Гемпшир, Англия

Август 1852 год

Их пути не пересекались до самого обеда, в котором принимало участие всё семейство: его сёстры — Амелия, Уин и Поппи, их мужья — Кэм Роан, Кев Меррипен и Гарри Ратледж. Кэтрин Маркс с Беатрис сидели за дальним концом стола.

Пока ещё ни одна из сестёр Лео не выбрала себе в мужья обычного мужчину. Роан и Меррипен были цыганами, которым легко удалось приспособиться к эксцентричному семейству Хатауэйев. А мужем Поппи стал экстравагантный хозяин отеля, могущественный человек, врагам которого, он по общему мнению, нравился больше, чем друзьям.

Неужели Кэтрин Маркс на самом деле была сестрой Ратледжа?

На протяжении всего обеда Лео внимательно всматривался в каждого из них, стараясь отыскать роднящие черты. «Проклятье, я не нахожу ни капельки сходства», — думал он. Высокие скулы, прямая линия бровей, слегка кошачий разрез глаз.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал Лео Амелии, как только закончился обед. — Наедине.

Её голубые глаза расширились от любопытства.

— Хорошо. Пойдём прогуляемся? На улице ещё светло.

Лео согласно кивнул.

Будучи самыми старшими представителями семейства Хэтауэй, Лео с Амелией, тем не менее, по-разному смотрели на жизнь. Однако, невзирая на это, он очень любил её, не говоря уже о том, что считал своим самым близким другом. Амелия обладала здравым смыслом и никогда не стеснялась высказать всё, что думает.

Никто не мог предположить, что их прагматично настроенная старшая сестра потеряет голову от Кэма Роана, лихого цыгана. Но Кэму удалось обольстить Амелию и жениться на ней, прежде чем та сама поняла, что случилось. Он уверенно взял бразды правления  в свои руки, сумев наладить достаточно упорядоченную жизнь, о достижении которой Хатауэйи прежде могли только мечтать. Хотя с его слишком длинными тёмными волосами и бриллиантовой серьгой в ухе, он едва ли был олицетворением семейного патриарха. Но именно необычность позволила ему управлять Хатауэйями так умело. Теперь у него с Амелией рос девятимесячный сын, Рай, унаследовавший тёмные волосы отца и голубые глаза матери.

Прогуливаясь с Амелией вдоль подъездной аллеи, Лео мельком бросал собственнический взгляд на окружающую их местность.Летом солнце в Гемпшире не садилось до девяти вечера, освещая мозаику из лесов, вересковых пустошей и травяных лугов. Реки и ручьи украшали пейзаж, питая болота и заливные луга, изобилующие представителями дикой природы. Имение Рэмси было не самым большим в Гемпшире, зато одним из самых красивых: помимо трёх тысяч акров пашен в него входили земли, покрытые многовековым строевым лесом [2].

В прошлом году, узнав о положении арендаторов, Лео произвёл усовершенствования в ирригации и дренаже, восстановил ограждения, ворота и здания… и, чёрт побери, он узнал намного больше о сельском хозяйстве, чем хотел. И всё из-за беспощадных наставлений Меррипена.

Меррипен, с детства живущий с Хатауэйями, взял на себя обязанность изучить всё возможное об управлении имением. А теперь он был полон решимости передать накопленные знания Лео.

— Пока ты не польёшь эту землю своим потом и кровью, она не станет твоей, — сказал однажды Меррипен.

— И всё? — саркастически спросил Лео. — Только кровь и пот? Уверен, у меня найдётся ещё парочка телесных жидкостей для пожертвования, если это так необходимо.

Но в глубине души сознавал, что Меррипен прав. Чувство собственности, родства не могло возникнуть иначе.

Лео глубоко вздохнул, засовывая руки в карманы. Обед привёл его в беспокойное, раздражённое состояние.

— Ты, наверное, поссорился с мисс Маркс, — заметила Амелия. — Обычно вы пикируетесь за столом. А сегодня вечером оба были молчаливы. Не думаю, что она хоть раз подняла взгляд от своей тарелки.

— Это была не ссора, — кратко отозвался Лео.

— Тогда что?

— Она рассказала мне, под принуждением, что Ратледж — её брат.

Амелия взглянула на него с подозрением:

— Каким принуждением?

— Неважно. Ты слышала, что я только что сказал? Гарри Ратледж…

— У мисс Маркс достаточно трудностей и без тебя, чтобы добавлять их, — сказала Амелия. — Надеюсь, что ты не был с ней жесток, Лео. Иначе…

— Я жесток к Маркс? Это обо мне ты должна волноваться. После общения с ней я обычно ухожу вывернутым наизнанку, — его негодование усилилось, когда он заметил, что сестра пытается скрыть улыбку. — Я так понимаю, тебе было известно, что Ратледж и Маркс связаны родством.

— Уже несколько дней, — призналась она.

— А почему ты ничего не сказала мне?

— Она меня попросила, и я согласилась — из уважения к её частной жизни.

— Чёрт побери, почему это у Маркс может быть частная жизнь, когда ни у кого её здесь нет, — Лео остановился, вынуждая сестру сделать тоже самое. Они стояли лицом к лицу. — Почему это тайна, что она сестра Ратледжа, Амелия?

— Я не знаю, — призналась та, выглядя встревоженной. — Она только и сказала, что это для её защиты.

— Защиты от чего?                                                                                               

Амелия беспомощно покачала головой.

— Возможно, Гарри мог бы сказать. Но я очень в этом сомневаюсь.

— Ей-богу, кому то придётся мне объяснить, или я вышвырну Маркс пинком под зад, не успеет она и глазом моргнуть.

— Лео, –  удивлённо сказала Амелия. — Ты не можешь этого хотеть.

— Мне было бы очень приятно.

— Подумай о том, как расстроится Беатрис…

— Именно о Беатрис я и думаю. Я не хочу, чтобы за моей младшей сестрой присматривала женщина, окутанная, весьма вероятно, опасной тайной. Если такой человек, как Гарри Ратледж, имеющий связи с представителями самых отъявленных негодяев Лондона, не может признать собственную сестру…она может быть преступницей. Что с тобой?

— Ничего, — с каменным выражением на лице ответила Амелия, возобновив прогулку. — Честно говоря, Лео, даже для тебя это слишком драматично. Никакая она не преступница.

— Не будь такой наивной, — проговорил он, направляясь следом. — Никто точно не знает, кто она или кем притворяется.

После минутного молчания, Амелия осторожно спросила:

— Что ты собираешься делать?

— Поеду завтра в Лондон.

Её глаза расширились от удивления.

— Но Меррипен ждёт, что ты примешь участие в посадке репы, и в удобрении, и…

— Я знаю, что Меррипен ждёт. И на самом деле не хочу пропустить его очаровательные лекции о чудесах удобрения.  Но всё равно я поеду. Я хочу встретиться с Ратледжем и получить от него ответы.

Амелия нахмурилась:

— Почему ты не можешь поговорить с ним здесь?

— Потому что у него сейчас медовый месяц, и он не захочет провести последнюю ночь в Гемпшире, болтая со мной. Кроме того, я решил взять  небольшой заказ на проект оранжереи в Мэйфере.

— А я думаю, ты просто хочешь быть подальше от Кэтрин. И подозреваю, что между вами что-то произошло.

Лео посмотрел на последние оранжево-фиолетовые отблески заходящего солнца.

— Темнеет, — заметил он неожиданно приятным тоном. — Пора возвращаться.

— От собственных проблем не убежишь, ты же понимаешь.

Его рот раздражённо скривился:

— Почему люди всё время так говорят? Конечно, можно сбежать от проблем. Я постоянно так делаю, и ещё ни разу не потерпел неудачу.

— Ты одержим Кэтрин, — настаивала Амелия. — Это для всех очевидно.

— И кто теперь драматизирует? — спросил он, направляясь назад, к Рэмси-Хаус.

— Ты следишь за каждым её шагом, — упорствовала Амелия, шагая с ним в ногу. — Стоит упомянуть её имя — ты весь превращаешься в слух. В последнее время, каждый раз, когда я вижу, как ты говоришь или споришь с ней, то кажешься более живым, чем был, с тех пор как…

Она сделала паузу, как бы раздумывая о том, что собирается сказать.

— С каких пор? — спросил Лео, подстёгивая её продолжить.

— До скарлатины.

Это была тема, которую они никогда не затрагивали.

За год до того, как Лео унаследовал титул виконта, в деревне, где жили Хатауэйи, разразилась смертельная эпидемия скарлатины.

Первой жертвой стала Лора Диллард, невеста Лео.

Семья Лоры разрешила ему оставаться с ней во время болезни. В течение трёх дней он вынужден был наблюдать, как она умирала у него на руках, час за часом, пока не покинула этот мир.

Лео пришёл домой и свалился с лихорадкой, а следом за ним — Уин. Каким-то чудом они оба выжили, но после этого Уин стала инвалидом. А Лео превратился в совершенно другого человека, надломленного настолько, что не мог даже полностью этого осознать. Он, казалось, погрузился в кошмарный сон, от которого не мог пробудиться. Его не волновало, жив он или умер.  Самое непростительное было то, что, отдавшись своим мучениям, он причинял боль своим родным и был причиной бесконечных семейных проблем. В итоге, когда Лео, казалось, готов был полностью уничтожить себя, семья приняла решение. Они отправили Уин на лечение во французскую клинику, и вместе с ней Лео, в качестве сопровождающего.

Пока Уин в клинике восстанавливала свои слабые лёгкие, Лео часами совершал прогулки по сонной провансальской деревушке, по горным тропам, по полям, усеянными цветами. Солнце, свежий воздух, lenteur[3], а может, неторопливый ритм жизни, очистили его ум и успокоили душу. Он перестал пить, разве что один стакан вина за обедом. Он перестал пить, разве что один стакан вина за обедом. Он рисовал эскизы и писал картины, и, в конце концов, он начал горевать.

После того, как Лео и Уин вернулись в Англию, Уин, всем сердцем стремившаяся к браку с Меррипеном, не теряя времени даром, сразу же взялась за осуществление своей мечты.

Лео же, со своей стороны, всеми силами старался загладить вину перед семьёй. И, более того, он твёрдо решил больше никогда не влюбляться. Узнав теперь о фатальной глубине чувства, на которое он способен, Лео никогда не даст другому человеку такую власть над собой.

— Сестра, — уныло обратился он к Амелии, — если у тебя появилась сумасшедшая мысль, что я питаю личный интерес к Маркс, можешь сразу об этом забыть. Всё, что я хочу, так это узнать, какой скелет она прячет в своём шкафу. Зная её, не удивлюсь, если это будет скелет в буквальном его смысле.

— Я понятия не имел о существовании Кэт, пока мне не исполнилось двадцать лет, — вытягивая свои длинные ноги произнёс Гарри Ратледж, когда сидел вместе с Лео в клубе отеля «Ратледж». Эта тихая, роскошно обставленная комната со множеством восьмиугольных апсид, была популярна среди иностранной знати и путешественников среднего класса, аристократов и политиков.

Лео посмотрел на своего зятя с плохо скрываемым скептицизмом. Если бы ему позволили выбрать мужа для одной из своих сестёр, то Ратледж уж точно не возглавлял бы список претендентов. Лео ему не доверял. С другой стороны, Гарри мог похвастаться кое-какими достоинствами, среди которых можно назвать его явную преданность Поппи.

Гарри отпил из бокала подогретое бренди, тщательно подбирая слова, прежде чем продолжить рассказ. Он был красивым, импозантным мужчиной, и в то же время, безжалостным манипулятором. Этого следовало ожидать от человека, достигшего немалых успехов, одним из которых стало создание самого большого и процветающего отеля в Лондоне.

— Я не хотел бы говорить о Кэт по нескольким причинам, — сказал Гарри, настороженно глядя зелёными глазами. — И одна из них состоит в том, что я не слишком ласково отнёсся к ней, и не защитил тогда, когда должен был. И теперь об этом сожалею.

— Мы все о чём-то да сожалеем, — сказал Лео, отпивая бренди, и чувствуя, как бархатный огонь скользит по горлу. — Вот почему я так цепляюсь за свои дурные привычки. Нельзя начать сожалеть о чём-то, если не перестанешь этим заниматься.

Гарри улыбнулся, но вскоре посерьёзнел, глядя на пламя маленькой свечки в лампе, стоявшей на столе.

— Прежде, чем я расскажу вам что-либо, хотел бы поинтересоваться у вас о природе вашей заинтересованности в моей сестре.

— Я спрашиваю как её работодатель, — ответил Лео. — Меня беспокоит её влияние на Беатрис.

— Раньше вас это не беспокоило, — возразил Гарри. — И по всему видно, что она хорошо обучила Беатрис.

— Так и есть. Однако меня беспокоит ваше тайное родство. Может быть, вы оба что-то замышляете.

— Нет, — Гарри прямо посмотрел на него. — Мы ничего не замышляем.

— Тогда к чему вся эта секретность?

— Я не могу объяснить, не открыв вам своего прошлого… — помолчав, Гарри мрачно продолжил: — А мне бы этого очень не хотелось.

— Жаль, — без тени сочувствия произнёс Лео. — Продолжайте.

Гарри снова медлил, словно решая, следует ли ему рассказывать.

— У нас с Кэт одна мать. Её звали Николетт Уигенс. Англичанка по рождению. Её семья переехала в Америку, в Буффало, что в штате Нью-Йорк, когда Николетт была ещё очень маленькой. Она была единственным и довольно поздним ребёнком, поэтому её родители желали, чтобы она вышла замуж за человека, способного о ней позаботиться. Мой отец Артур был преуспевающим дельцом, и в два раза старше неё. Я подозреваю, что родители заставили её выйти за него замуж, — ни о какой любви там не могло быть и речи. И Николетт вышла за Артура, а вскоре родился я. По правде говоря, даже слишком скоро. Поговаривали, что Артур не отец мне.

— Это правда? — не смог удержаться от вопроса Лео.

Гарри цинично улыбнулся.

— А разве можно знать наверняка? — пожал он плечами. — Во всяком случае, моя мать в итоге сбежала в Англию с одним из своих любовников, — рассказывал он с отсутствующим выражением лица. — После, полагаю, у неё были и другие мужчины. Моя мать не любила себя ограничивать. Она была испорченной, потакающей своим желаниям стервой, хотя и красавицей. Кэт очень похожа на неё, — он замолчал и задумался. — Только она мягче. Чище. И в отличие от нашей матери, Кэт добрая и заботливая по натуре.

— Да, добрая, — кисло произнёс Лео. — Как-то в отношении себя я этого не заметил.

— Потому, что вы её пугаете.

Лео недоверчиво посмотрел на зятя.

— И чем же я пугаю эту маленькую мегеру? Только не говорите, что она нервничает в мужском обществе, потому что она очень мила с Кэмом и Меррипеном.

— С ними она чувствует себя в безопасности.

— А со мной нет? — обиженно спросил Лео.

— Полагаю, что нет, — задумчиво ответил Гарри. — Наверное, потому, что она чувствует в вас мужчину.

Сердце Лео ёкнуло от такого признания. Он с притворно скучающим видом изучал содержимое бокала:

— Она вам об этом рассказала?

— Нет, я увидел собственными глазами в Гемпшире, — Гарри скривился. — Просто с Кэт надо быть очень наблюдательным. Сама она ничего о себе не расскажет. — Он допил бренди, осторожно поставил бокал, и откинулся в кресле. — Я ничего не знал о матери со времени её отъезда из Буффало[4], — продолжил он, сложив руки на плоском животе. — Но когда мне исполнилось двадцать лет, я получил письмо, в котором она звала меня к себе. Она подцепила неизлечимую болезнь, какую-то форму рака. Видимо, перед смертью ей захотелось повидать сына, узнать каким он стал. Я тут же отправился в Англию, но она умерла перед самым моим приездом.

— И вот тогда вы встретились с Маркс, — предположил Лео.

— Нет, её там не было. Несмотря на желание Кэт остаться с матерью, её отослали к тёте и бабушке по отцовской линии. А её отец, очевидно, не горевший желанием находиться у постели больной, вообще уехал из Лондона.

— Славный малый, — заметил Лео.

— В последнюю неделю жизни Николетт за ней присматривала местная жительница. Она-то мне и рассказала о Кэт. Я подумывал навестить ребёнка, но всё же решил этого не делать. В моей жизни не было места незаконнорождённой сводной сёстре. Девочка была вдвое меня моложе, и нуждалась в женской руке. Я решил, что будет лучше оставить её на попечении тёти.

— Вы были правы? — неохотно спросил Лео.

Гарри загадочно посмотрел на него:

— Нет.

В одном этом слове слышалась целая история. И Лео горел желанием узнать её.

— Что случилось?

— Я решил остаться в Англии и попытать счастья в гостиничном бизнесе. Так что я послал Кэт письмо, сообщая, куда она может писать, если ей что-то понадобится. Через несколько лет, когда ей исполнилось пятнадцать, она написала мне, моля о помощи. Я нашёл её в… затруднительном положении. Жаль, что я не приехал к ней чуть раньше.

Охваченный необъяснимым беспокойством, Лео понял, что прятаться за своей обычной маской безразличия у него не получается.

— И что это за затруднительное положение?

— Боюсь, большего я раскрыть не вправе, — покачал головой Гарри. — Остальное — дело Кэт.

— Черт возьми, Ратледж, рассказывайте дальше. Я хочу знать, во что влипла моя семья, и почему мне так не повезло, что я стал работодателем самой сварливой и назойливой гувернантки в Англии.

— Кэт нет надобности работать. Она женщина со средствами. Я положил на её имя достаточно денег, чтобы она могла заниматься тем, чем пожелает. Она четыре года проучилась в пансионе, и осталась там ещё на пару лет — преподавать. В конце концов, однажды она пришла ко мне и сказала, что приняла предложение стать гувернанткой в семье Хатауэй. Полагаю, в то время вы были во Франции с Уин. Кэт прошла собеседование, она понравилась Кэму и Амелии, а Беатрис с Поппи определённо в ней нуждались, и никто не задавал вопросов по поводу отсутствия у неё опыта.

— Разумеется, нет, — едко ответил Лео. — Моя семья никогда не стала бы беспокоиться по поводу такой мелочи, как отсутствие опыта. Я уверен, что они начали собеседование с вопроса о том, какой её любимый цвет.

Гарри не сумел сдержать улыбку:

— Без сомнения, вы правы.

— Почему тогда она пошла в услужение, если ей не нужны деньги?

Гарри пожал плечами.

— Она хотела почувствовать, что такое семья, даже если не была её частью. Кэт считает, что собственной семьи у неё никогда не будет.

Лео изумлённо посмотрел на Гарри, пытаясь понять, о чём тот говорит:

— Ей ничего не мешает завести семью, — заметил он.

— Думаете ничего? — насмешка мелькнула в решительных зелёных глазах Гарри. — Вы, Хатауэи, не сможете понять, каково это — вырасти в полном одиночестве, с людьми, которым на тебя наплевать. И, само собой, тебе не остаётся ничего иного, кроме как прийти к выводу, что ты не достоин любви и в этом только твоя вина. И это чувство постепенно овладевает тобой до такой степени, что ты оказываешься в плену у него, как в тюрьме, и, в конце концов, возводишь защитные барьеры внутри себя, не пуская никого, кто желает войти.

Лео внимательно слушал, понимая, что Гарри говорит не только о Кэтрин, но и о самом себе. И молча признал, что зять прав: даже испытывая жуткое отчаяние, Лео всегда знал, что у него есть семья, которая любит его.

Впервые он полностью осознал, что Поппи сделала для Гарри, как она пробилась сквозь невидимые стены тюрьмы, которую он описал.

— Благодарю, — тихо сказал Лео. — Я знаю, что вам было нелегко об этом говорить.

— Совершенно верно, — и сохраняя полнейшую серьезность, Гарри пробормотал: — Я хочу кое-что прояснить, Рэмси: если вы причините Кэт хоть малейший вред, я убью вас.

Кэтрин надеялась, что Лео, лорд Рэмси, будет держаться подальше от Гемпшира ещё довольно долго. Вероятно, когда пройдёт время, они смогут притвориться, что того поцелуя в саду никогда не было.

Но, между тем она не переставала задаваться вопросом… почему он это сделал?

Скорее всего, он просто развлекался за её счет, обнаружив ещё один способ лишить её душевного равновесия.

Если бы жизнь была справедлива, мрачно размышляла Кэтрин, Лео оказался бы толстым, низкорослым, рябым и лысым. А вместо этого он был здоровым красивым мужчиной, ростом в целых шесть футов. У него были тёмные волосы, светло-голубые глаза и ослепительная улыбка. Хуже всего то, что Лео вовсе не выглядел повесой. Он выглядел здравомыслящим, чистым, честным, самым приятным джентльменом, которого можно было когда-либо надеяться встретить.

Иллюзия пропадала, как только он открывал рот. Лео был совершенно безнравственным типом, способным бесцеремонно выражать свои мысли при любых обстоятельствах. Он не проявлял уважения ни к кому, и менее всего к самому себе. За год, прошедший с их первой встречи, он продемонстрировал почти все нежелательные качества, которыми мог обладать мужчина, и при любой попытке исправить его, вёл себя ещё хуже. Особенно, если исправить его пробовала Кэтрин.

Лео, человек с прошлым, никогда, даже из приличия, не пытался это прошлое скрывать. Он честно признавал своё былое беспутство, пьянство, привычку волочиться за каждой юбкой и драки, непозволительное поведение, которое не раз едва не подводило семью Хатауэй к катастрофе. Из всего этого можно сделать лишь единственный вывод: ему нравится быть негодяем, или, по крайней мере, обладать репутацией оного. Он в совершенстве освоил роль пресыщенного аристократа, в его глазах отражался цинизм человека, который в возрасте тридцати лет уже всё испытал.

Кэтрин не хотела иметь дела с мужчинами, и меньше всего с тем, от кого исходило такое опасное очарование. Такому мужчине не стоило доверять. Его чёрные дни, скорее всего, ещё впереди. А если нет… то вполне вероятно, что такое мрачное будущее ожидает её.

Примерно неделю спустя после того, как Лео уехал из Гемпшира, Кэтрин гуляла с Беатрис. К сожалению, их прогулки никогда не были такими, как хотелось бы Кэтрин. Беатрис не гуляла, она исследовала. Ей нравилось заходить в самую гущу леса и изучать там разнообразную растительность, плесень, гнёзда, паутину и земляные норы. Ничего не приводило младшую представительницу семейства Хатауэй в больший восторг, чем чёрный тритон, гнездо ящерицы, кроличий садок или следы барсука.

Раненых животных подбирали, лечили и отпускали на волю, или, если они не могли сами добывать себе пропитание, то становились частью семьи Хатауэй. И родные настолько привыкли к животным Беатрис, что никто не обращал внимание, когда ёж, переваливаясь, полз по гостиной, или парочка кроликов прыгала у обеденного стола.

Чувствуя приятную усталость после долгой прогулки с подопечной, Кэтрин села у туалетного столика и распустила волосы. Она зарылась пальцами в золотые волны волос и мягко поглаживала кожу головы, успокаивая боль, вызванную туго заплетёнными косами и шпильками.

Позади неё раздалось счастливое стрекотание, и, повернувшись, она увидела ручного хорька Беатрис, Доджера, появившегося из-под столика. Его длинное, гибкое тело грациозно изогнулось, когда он вприпрыжку подбежал к ней с белой перчаткой в зубах. Озорной воришка обожал красть вещи из ящиков, коробок, шкафов, и прятать их в тайном месте. К неудовольствию Кэтрин Доджеру особенно нравились её вещи. И довольно часто она вынуждена была искать по всему Рэмси-хаусу свои подвязки.

— Ты, крыса-переросток, — сказала ему Кэтрин, когда он встал на задние лапки и положил передние на край её стула. Она погладила животное по гладкой шёрстке, пощекотала его голову и осторожно забрала перчатку из его пасти. — Украв все мои подвязки, ты перешел к перчаткам, верно?

Глазки зверька, поблескивающие на фоне тёмной полоски, напоминающей маску на его мордочке, с обожанием смотрели на неё.

— Где ты прячешь мои вещи? — спросила Кэтрин, положив перчатку на туалетный столик. — Если я вскоре не найду подвязки, то придётся крепить чулки кусочками старой шнуровки.

Доджер шевельнул усиками и словно усмехнулся, показывая острые зубки, и маняще изогнулся.

Против воли улыбнувшись, Кэтрин взяла щётку и провела ею по своим распущенным волосам.

— Нет, у меня нет времени с тобой играть. Я готовлюсь к ужину.

Плавно и быстро, словно молния, хорёк спрыгнул с её колен, стянул перчатку со стола, и выскочил из комнаты.

— Доджер, — воскликнула Кэтрин, бросаясь вслед за ним. — Верни её сейчас же! — выйдя в коридор, она увидела, что служанки носятся туда-сюда с необычной поспешностью. Хорёк исчез за углом.

— Виржи, что происходит? — спросила Кэтрин у одной из служанок.

Темноволосая девушка тяжело дышала и улыбалась.

— Лорд Лео только что прибыл из Лондона, мисс, и экономка приказала нам приготовить для него комнату и поставить ещё один прибор к ужину, а также распаковать багаж, когда грумы занесут его наверх.

— Так скоро? — переспросила Кэтрин, чувствуя, как румянец исчезает с лица. — Но он не присылал записки. Никто его не ждал.

«Я его не ждала», — хотела сказать Кэтрин.

Виржи пожала плечами и поспешила отнести сложенные простыни.

Кэтрин приложила руку к груди, чувствуя нервное напряжение, и вернулась в свою комнату. Она не готова была к встрече с Лео. Несправедливо, что он так скоро вернулся.

Разумеется, поместье принадлежало ему. Но всё же…

Девушка металась по кругу, стараясь привести в порядок хаотичные мысли. Оставалось единственное решение: она будет избегать Лео. Пожалуется на головную боль и останется в своей комнате.

В разгар её тревожных размышлений раздался стук в дверь. Кто-то зашёл, не ожидая позволения. Кэтрин едва не задохнулась от бешеного стука сердца, когда увидела знакомую высокую фигуру Лео.

— Как вы осмелились зайти в мою комнату без… — она замолчала, когда он закрыл дверь.

Лео повернулся к ней лицом, разглядывая её. Он был взъерошен и покрыт дорожной пылью. Его волосы следовало бы расчесать, тёмно-коричневые пряди растрепались и спадали ему на лоб. Он казался сдержанным, хотя и настороженным, но в глазах она не увидела обычной насмешки, вместо этого в них появилось что-то, чему она не смогла найти определения. Нечто новое.

Кэтрин сжала руку в кулак и прижала к груди, стараясь восстановить дыхание. Она застыла на месте, когда он подошёл к ней, а вот её сердце неслось вскачь, охваченное головокружительной смесью страха и возбуждения.

Лео положил руки на туалетный столик по обе стороны от её съежившегося тела. Он находился слишком близко, исходящая от него мужская жизненная сила окружила её. Она почувствовала запах свежего воздуха, пыли и лошадей, здорового молодого мужчины. И когда он наклонился к ней, его колено осторожно прижалось к множеству её юбок.

— Зачем вы вернулись? — тихонько спросила она.

Он смотрел ей прямо в глаза:

— Вы знаете, почему.

Прежде, чем Кэтрин успела остановиться, её взгляд упал на его твёрдо очерченный рот.

— Кэт… нам нужно поговорить о том, что случилось.

— Я понятия не имею, о чём вы говорите.

Лео слегка наклонил голову:

— Вы желаете, чтобы я освежил вашу память?

— Нет, нет… — девушка решительно замотала головой. — Нет.

Он едва сдержал улыбку.

— Одного «нет» вполне достаточно, дорогуша.

Дорогуша?

Чувствуя тревогу, Кэтрин постаралась говорить спокойно:

— Я же ясно дала вам понять, что желаю забыть о том происшествии.

— И вы ожидали, что это просто исчезнет?

— Да, так следует поступать с ошибками, — с усилием ответила она. — Следует их отбросить и жить дальше.

— Неужели? — невинно спросил Лео. — Мои ошибки обычно приносят такое удовольствие, что я их повторяю неоднократно.

Кэт задумалась, что с ней не так, ведь ей при этих словах захотелось улыбнуться.

— Эту ошибку мы повторять не будем.

— Ах, вот теперь вы заговорили, как гувернантка. Такой серьёзный, неодобрительный тон. Я почувствовал себя нашалившим школьником, — он поднял руку и ласково провёл по её подбородку.

Кэт охватили противоречивые чувства: кожа жаждала его прикосновений, а природное чутьё предупреждало о необходимости держаться от него на расстоянии. И в результате она впала в некое ошеломлённое состояние неподвижности, когда каждый её мускул был напряжён, как натянутая струна.

— Если вы не уйдете сию же минуту из моей комнаты, — услышала она свои слова. — Я устрою сцену.

— Маркс, я с удовольствием посмотрю на то, какую сцену вы устроите. Вообще-то, я вам даже помогу. С чего начнём? — Лео, казалось, наслаждался её неловкостью, и тем, как её лицо внезапно залилось румянцем.

Подушечкой большого пальца он нежно провёл по коже под её подбородком. От этого успокаивающего движения, её голова откинулась назад прежде, чем она поняла, что делает.

— Я никогда не видел таких глаз, — немного рассеянно произнёс Лео. — Они наполнили мне о том, как я впервые увидел Северное море.

Он провел кончиками пальцев по линии её подбородка.

— Когда ветер гоняется за волнами, вода приобретает такой же серо-зелёный цвет, как у ваших глаз… и потом она становится такой же голубой на горизонте.

Кэтрин лишь подумала, что он снова насмехается над ней. Она хмуро посмотрела на него:

— Что вам от меня надо?

Лео долго молчал прежде, чем ответить, лаская мочку её уха, слегка массируя её.

— Я хочу знать ваши тайны. И я получу от вас ответы тем или иным способом.

Услышав это, она стремительно хлопнула его по руке.

— Прекратите. Вы, как обычно, развлекаетесь за мой счёт. Вы, распутный негодяй, беспринципный грубиян, и…

— Не забудьте «безнравственный распутник», — добавил он. — Это одно из моих любимых выражений.

— Убирайтесь!

Он лениво отошел от туалетного столика.

— Ладно, я уйду. Вы, очевидно, опасаетесь, что если я останусь, вы не сможете удержать в узде своё желание ко мне.

— Я желаю лишь искалечить и расчленить вас, — ответила она.

Лео улыбнулся и пошёл к двери. Остановившись на пороге, он бросил взгляд через плечо.

— Ваши очки снова запотели, — любезно сообщил он, и выскочил из комнаты прежде, чем она успела найти, чем бы в него швырнуть.

— Лео, — заявила Амелия, когда на следующее утро Лео вошел в комнату для завтраков, — тебе нужно жениться.

В ответ Лео послал ей предостерегающую улыбку. Его сестре следовало бы знать его лучше — он не предрасположен к серьёзным беседам в такую рань. Он предпочитал не спеша встречать новый день, в то время как Амелия всегда сразу брала быка за рога. К тому же, он плохо спал прошлую ночь, мучимый эротическими видениями с участием Кэтрин Маркс.

— Ты же знаешь, я никогда не женюсь, — возразил он.

Из угла донёсся голос Маркс. Она сидела в небольшом кресле, солнечный луч, отражаясь от её светлых волос, заставлял сверкающие золотистые пылинки танцевать вокруг неё.

— Тем лучше, так как ни одна здравомыслящая женщина не пожелает иметь с вами дело.

Лео, не колеблясь, принял вызов:

— Здравомыслящая женщина… — вслух принялся размышлять он. — Не думаю, что когда-либо мне доводилось встречать такую.

— Даже если б и встретили, то как вы смогли бы её узнать? — парировала она. — Вас вряд ли заинтересовал бы её характер. Вы были бы слишком заняты, изучая её… её…

— Её что? — поторопил он Кэтрин с ответом.

— Размер её платья, — наконец выпалила она, и он рассмеялся над этой чопорной фразой.

— Для вас совершенно невозможно называть части тела своими именами, да, Маркс? Грудь, ноги, бёдра — почему о человеческой анатомии нельзя говорить прямо, без околичностей?

Её глаза сузились:

— Потому что это ведет к непристойным мыслям.

Лео ухмыльнулся:

— Мои мысли всегда такие.

— А мои — нет, — парировала она. — И я не желаю, чтобы они принимали подобное направление.

Он вздернул бровь:

— У вас не бывает непристойных мыслей?

— Почти никогда.

— Но когда они появляются, о чем они?

Она бросила на него возмущённый взгляд.

— Я когда-нибудь фигурировал в этих мыслях? — настаивал Лео, вызывая краску на её лице.

— Я же сказала, у меня не бывает таких мыслей, — запротестовала она.

— Нет, вы сказали: почти никогда. Что означает, что одна или две где-то там-таки прячутся.

Амелия поспешила вмешаться:

— Лео, прекрати её мучить.

Но едва ли Лео её услышал, его внимание было целиком сосредоточено на Кэтрин:

— Я не стану думать о вас плохо, если так оно и есть, — сказал он. — На самом деле, я буду даже больше ценить вас за это.

— Не сомневаюсь, что будете, — выпалила Кэтрин, — Вы, вероятно, предпочитаете женщин вообще без каких-либо добродетелей.

— Добродетели для женщины — то же самое, что перец для супа. Небольшое количество улучшает вкус, но стоит только переперчить, и блюдо уже никому не доставит удовольствие.

Кэтрин плотно сжала губы и многозначительно посмотрела куда-то ему за спину, обрывая перепалку.

В наступившей тишине Лео заметил, что вся семья ошеломлённо смотрит на него.

— Я что-то натворил? — потребовал он ответа. — Что происходит? И что, чёрт возьми, вы все там читаете?

Амелия, Кэм и Меррипен разложили на столе какие-то бумаги, а Уин и Беатрис внимательно просматривали статьи в массивном томе по юриспруденции.

— Только что доставили письмо от нашего лондонского поверенного, мистера Гэдвика, — ответил Меррипен. — Похоже, некоторые юридические моменты не были до конца прояснены, когда ты вступал в наследство.

— В этом нет ничего удивительного, — протянул Лео и направился к буфету, на котором стоял завтрак. — Имение и титул были брошены в мою сторону, как оберточная бумага. Вкупе с проклятием Рэмси.

— Проклятия Рэмси не существует, — запротестовала Амелия.

— О? — мрачно усмехнулся Лео. — Тогда почему последние шесть лордов Рэмси столь скоропалительно покинули этот мир в порядке наследования?

— Чистое совпадение, — уверила она. — Очевидно, та ветвь семейства отличалась невезучестью и была обречена на вырождение. Это известная проблема среди аристократов.

— Ну, хорошо, у нас, конечно, этой проблемы нет, — Лео переключил свое внимание на Меррипена. — Объясни, что там у нас за юридические неувязки. И по возможности кратко. Не люблю думать в такую рань, это меня травмирует.

Меррипен, сидевший за столом, выглядел несчастным.

— Этот дом, — начал он, — и участок земли, на котором он расположен — около четырнадцати акров — не были изначально частью имения Рэмси. Они были присоединены позже. Говоря юридическим языком, это копигольд[5], который является отдельной собственностью внутри основного поместья. И в отличие от остальной части поместья, копигольд может быть заложен, куплен или продан по желанию лорда.

— Хорошо, — сказал Лео, — поскольку лорд — это я, и я не хочу закладывать или продавать что-либо, всё в порядке, не так ли?

— Нет.

— Нет? — Лео нахмурился. — Согласно закону о майорате, лорд всегда сохраняет за собой свои земли и имение. Это неотчуждаемая собственность. И ничто не может изменить этого.

— Всё верно, — согласился Меррипен. — Но майорат, который ты унаследовал — это старый особняк. Тот, что расположен в северо-западной части имения, на пересечении двух рек.

Лео отставил свою наполовину опустошенную тарелку и ошеломлённо уставился на зятя:

— Но это же груда камней, заросшая кустарником. Ради бога, тот особняк был построен ещё во времена Эдуарда Исповедника[6].

— Да, — сухо ответил Меррипен. — Это и есть твой настоящий дом.

Всё больше и больше раздражаясь, Лео заявил:

— Мне не нужны эти развалины, я хочу вот этот дом. В чём, собственно, проблема?

— Могу я объяснить? — нетерпеливо вмешалась Беатрис. — Я уточнила все термины, и теперь разбираюсь в этом лучше остальных.

Вместе со своим питомцем, хорьком Доджером, на плече она присела рядом с мужчинами:

— Видишь ли, Лео, исконный главный дом был разрушен ещё несколько столетий назад. И один из предков Рэмси приобрел эти самые четырнадцать акров земли и возвёл на них новый особняк. С тех самых пор Рэмси-Хаус переходил по наследству каждому последующему виконту по заведенному порядку. Но последний лорд Рэмси — тот, что был до тебя — нашёл способ передать отчуждаемую собственность, включая копигольд, своей вдове и детям. Это называется преобразованием копигольда во фригольд [7], и он принадлежит им пожизненно. Таким образом, Рэмси-Хаус и четырнадцать акров прилегающих земель отошли во владение графине Рэмси и ее дочери Ванессе Дарвин.

Лео недоверчиво покачал головой:

— Почему мы не выяснили это раньше?

— Похоже, вдова, — отозвалась Амелия угрюмо, — не была заинтересована в имении, пока оно было в упадке. Но теперь, когда оно стало таким красивым после реставрации, она известила нашего поверенного, что намерена вступить во владение.

Праведное негодование охватило Лео:

— Будь я проклят, если позволю кому-либо отобрать у Хатауэев Рэмси-Хаус! Если потребуется, я обращусь в суд лорда-канцлера в Вестминстер.

Меррипен устало потёр уголки глаз:

— Суд не возьмется за это дело.

— Откуда ты знаешь?

— Наш поверенный разговаривал со специалистом по копигольду. К несчастью, Рэмси-Хаус никогда не входил в майорат, и неотчуждаемая собственность — это только первоначально построенный дом.

— Как насчет того, чтобы выкупить копигольд у вдовы?

— Она уже заявила, что не расстанется с ним ни за какую сумму.

— Женское мнение изменчиво, — настаивал Лео. — Надо подготовить ей предложение.

— Хорошо. Но если она откажется вести переговоры, есть только один способ сохранить дом.

— Ну, так говори быстрее!

— Завещание предыдущего лорда Рэмси составлено таким образом, что ты можешь вернуть себе копигольд, включая новый особняк, в том случае, если ты женишься и родишь законного наследника мужского пола в течение пяти лет после вступления в права наследования.

— Почему именно пяти лет?

— Потому что, — мягко ответила Уин, — в течение последних трёх десятилетий ни один Рэмси не прожил дольше пяти лет после того, как принял титул. И к тому же ни один из них не смог произвести на свет законного наследника.

— А хорошая новость в том, Лео, — оживленно воскликнула Беатрис, — что прошло уже четыре года с тех пор, как ты стал лордом Рэмси. Тебе осталось продержаться всего лишь год, и проклятие Рэмси будет разрушено!

— И ещё тебе следует как можно скорее жениться и родить сына, — добавила Амелия.

В наступившей тишине Лео ошарашено оглядел своих родственников. Затем у него вырвался недоверчивый смешок:

— Вы сошли с ума, если считаете, что меня можно вовлечь в брак без любви только ради того, чтобы семейство могло продолжать жить в Рэмси-Хаусе.

Примирительно улыбаясь, вперед выступила Уин и протянула брату листок бумаги:

— Конечно, мы ни за что не станем принуждать тебя к нежеланному браку, дорогой. Но мы составили список подходящих невест, и все они — очаровательные девушки. Не мог бы ты взглянуть на список и определить, есть ли там кто-нибудь, кому ты симпатизируешь.

Решив не возражать ей, Лео заглянул в листок.

— Мариэтта Ньюбери?

— Да, — подтвердила Амелия, — Что с ней не так?

— Мне не нравятся её зубы.

— Как насчет Изабеллы Черрингтон?

— Мне не нравится её мать.

— Леди Блоссом Тримейн?

— Мне не нравится её имя.

— Ради всего святого, Лео, это не её вина!

— Меня это не волнует. У меня не может быть жены по имени Блоссом. Мне бы каждую ночь казалось, что я зову корову, — Лео закатил глаза к потолку. — С тем же успехом я могу жениться на первой встречной. Пожалуй, тогда уж лучше выбрать Маркс.

Наступила тишина.

Кэтрин Маркс, заметив, что стала центром общего внимания, медленно подняла взгляд. Её глаза за стеклами очков стали огромными, краска прилила к щекам.

— Это не смешно, — резко отозвалась она.

— Это идеальное решение, — возразил Лео, который испытывал извращенное удовольствие, дразня её. — Мы всё время спорим друг с другом. Мы не выносим друг друга. Такое ощущение, что мы уже женаты.

Кэтрин резко вскочила, испепеляя его взглядом:

— Я бы никогда не вышла за вас!

— Хорошо, поскольку я ничего и не предлагал. Я просто рассуждаю вслух.

— Рассуждайте, не вмешивая меня! — и она стремительно покинула комнату под пристальным взглядом Лео.

— Знаешь, — задумчиво произнесла Уин, — нам следует устроить бал.

— Бал? — недоуменно переспросил Меррипен.

— Да, и пригласить на него всех подходящих девушек. Возможно, кому-нибудь из них удастся завоевать сердце Лео, и он начнет за ней ухаживать.

— Я не собираюсь ни за кем ухаживать, — возразил Лео.

Его фраза была дружно проигнорирована.

— Мне нравится эта идея, — сказала Амелия. — Бал-охота на невесту.

— Правильнее было бы назвать его бал-охота на мужа, — сухо уточнил Кэм, — поскольку именно Лео будет добычей.

— Это похоже на «Золушку», — воскликнула Беатрис, — только без прекрасного принца.

Решив предотвратить надвигающуюся ссору, Кэм предостерегающе поднял руку:

— Уймитесь все. Даже если случится так, что мы потеряем Рэмси-Хаус — не дай бог, конечно, — мы сможем построить новый дом на нашей земле.

— На это потребуется целая вечность и неимоверное количество денег, — запротестовала Амелия. — И это будет уже не то. Мы потратили столько времени на восстановление поместья, и вложили в него всю душу.

— Особенно Меррипен, — тихо добавила Уин.

Меррипен покачал головой:

— Это просто дом.

Но все знали, что это не просто строение из кирпича… это был их Дом. Сын Амелии и Кэма родился здесь. Именно здесь поженились Уин и Меррипен. Весь состоящий из противоречий, Рэмси-Хаус обладал необъяснимым шармом и являлся прекрасным отражением самой семьи Хатауэй.

И никто не понимал этого лучше, чем Лео. Как архитектор, он прекрасно знал, что некоторые здания обладают врожденным характером, что они представляют собой намного больше, чем сумма составляющих их частей. Рэмси-Хаус был разрушен и возведен заново… пустая оболочка превратилась в полный света и счастья дом, и всё благодаря заботе и любви одной семьи. Это преступление — отдать Рэмси-Хаус в руки пары женщин, которые даже пальцем не пошевелили ради его процветания, но зато теперь получат всё из-за какой-то хитрой юридической уловки.

Лео запустил пальцы в волосы, чертыхаясь про себя:

— Я хотел бы взглянуть на руины старого особняка, — наконец сказал он. — Меррипен, как туда лучше проехать?

— Не могу сказать, — признался Меррипен. — Я редко выбираюсь в те края.

— Я знаю, — вмешалась Беатрис. — Мы с мисс Маркс ездили туда, чтобы сделать набросок развалин. Они очень живописны.

— Ты не покажешь мне дорогу? — спросил Лео.

— С удовольствием.

Амелия, нахмурившись, поинтересовалась:

— Зачем ты хочешь посмотреть на эти руины, Лео?

Он послал сестре одну из тех своих улыбок, что всегда её раздражали:

— Зачем? Чтобы прикинуть размеры гардин, конечно же.

— Разрази меня гром, — воскликнула Беатрис, входя в библиотеку, где ее ждал Лео. — Я не могу поехать с тобой к развалинам. Я только что сходила проведать Лаки, и она, кажется, вот-вот родит. Я не могу оставить ее в таком положении.

Лео усмехнулся, возвращая книгу на полку.

— Кто такая Лаки?

— Ой, я забыла, что ты еще с ней не встречался. Это кошка, у которой только три лапы. Она раньше принадлежала деревенскому сыровару. Бедняжка одной лапкой угодила в мышеловку, и ее, лапу, пришлось отрезать. Так как она больше не могла ловить мышей, сыровар отдал ее мне. Представляешь, у нее до сих пор даже не было имени!

— Учитывая то, что с ней случилось, тебе не кажется, что имя «Лаки»[8] ей не подходит?

— Я подумала, что это имя может изменить её судьбу в лучшую сторону.

— Уверен, так и будет, — развеселившись, заметил Лео.

Вся семья не только расстраивалась из-за Беатрис, но и умилялась ее страстному желанию помогать раненым животным. Хатауэи прекрасно осознавали, что Беатрис была самым необычным членом их семьи.

Беатрис всегда пользовалась успехом на столичных светских раутах. Она была хорошенькой девушкой, если не классической красавицей, с ее голубыми глазами, темными волосами, статной и стройной фигурой. Мужчин привлекали ее свежесть и очарование, пока они не начинали понимать, что девушка относится к ним с тем же интересом и снисходительностью, как и к ежикам, полевым мышам, непоседливым спаниелям. А когда приходило время активных ухаживаний, мужчины неохотно покидали занятную Беатрис и обращали свое внимание на менее экстравагантных особ. С каждым прошедшим сезоном шансов Беатрис на замужество становилось все меньше и меньше.

Казалось, Беа это нисколько не заботило. Ей было уже девятнадцать, почти двадцать, но она до сих пор ни разу не влюблялась. Вся семья единодушно пришла к мнению, что найдется очень мало молодых людей, способных принять Беатрис такой, какая она есть, и справиться с ее темпераментом. Она была воплощением сил дикой природы, и ей были чужды любые условности.

— Ну, иди, ухаживай за своей Лаки, — нежно сказал Лео. — Не думаю, что мне будет сложно самому найти эти развалины.

— Нет, один ты туда не поедешь, — отозвалась Кэтрин. — Я договорилась с мисс Маркс, и она будет тебя сопровождать.

— В самом деле? И она согласилась?

Прежде чем Беатрис смогла ответить, Кэтрин вошла в библиотеку. Костюм для верховой езды отлично сидел на ее стройной фигуре, волосы были собраны в косу и уложены на затылке. На плече у нее висел альбом для эскизов. Она резко остановилась при виде Лео. Он тоже был одет для прогулки верхом, на нем были тесные бриджи и потертые сапоги.

Кэтрин настороженно посмотрела на Беатрис.

— Почему ты не переоделась для прогулки, дорогая?

— Извините, мисс Маркс, — сконфуженно отозвалась Беа, — Я не могу отправиться с вами. Я нужна Лаки. Но нет худа без добра, вы покажете все Лео гораздо лучше меня.

Беатрис радостно им улыбнулась.

— Правда, сегодня отличный день для верховой езды? Удачной прогулки!

Она быстро добралась до двери и грациозно выпорхнула из библиотеки.

Кэтрин, хмурясь, не сводила глаз с Лео.

— Зачем вы хотите поехать к развалинам?

— Просто хочу на них взглянуть. Черт побери, я не должен ничего вам объяснять! Вы можете отказаться от поездки, если боитесь остаться наедине со мной.

— Боюсь вас? Да ни чуточки!

Пародируя манеры настоящего джентльмена, Лео указал ей на дверь:

— Только после вас.

Так как гавани Саутгемптона и Портсмута имели важное стратегическое значение, то, старинные крепости, живописные развалины на месте разрушенных фортов и древние саксонские строения встречались в Гемпшире на каждом шагу. Хотя Лео знал о разрушенной старинной усадьбе на землях поместья Рэмси, он до сих пор не отыскал возможности посетить это место. Организация сельскохозяйственных работ, подсчеты арендных сборов, налоги, проблемы с наемными работниками, рубка леса, заказы на проектирование занимали очень много времени, так что его совсем не оставалось на праздные прогулки на свежем воздухе.

Вместе с Кэтрин, верхом на лошадях, они проехали мимо полей цветущего турнепса и пшеницы, мимо клеверных пастбищ, на которых паслись упитанные белые овцы. Они пересекли лес на северо-западе поместья, где буйные подземные ручейки пробивались через известняк и стекали по зеленым холмам. Земля в этом районе была не столь плодородной, больше камня, чем перегноя, однако для укрепленного феодального замка трудно было найти более безопасного места.

Пока они поднимались на вершину холма, Лео незаметно наблюдал за Кэтрин. Она грациозно держалась в седле, ее плавные и расчетливые движения выдавали в ней умелую наездницу. Не женщина, а само совершенство, размышлял Лео. Сдержанная, четко выражающая свои мысли, сведущая почти в любом деле. Но при этом, там, где другая женщина выставляла бы на показ такие достоинства, Кэтрин же напротив, весьма преуспела в искусстве отвлекать от себя внимание.

Они добрались до участка, где когда-то было построено родовое гнездо Рэмси, а теперь лишь разрушенные древние стены выступали из земли, словно позвонки ископаемых. Неровности покрытой низкорослой растительностью земли выдавали место расположения внутренних строений замка. Неглубокая канава в виде кольца, примерно двадцать пять футов в ширину, указывала размеры рва, который окружал земляную насыпь площадью около шестидесяти квадратных футов.

Лео расседлал и привязал свою лошадь, а потом подошел, чтобы помочь Кэтрин. Перекинув свою правую ногу через седло, она освободилась из стремени и спрыгнула вниз, позволив Лео помочь ей спуститься. Едва Кэтрин коснулась земли, она оказалась лицом к лицу с Лео. Она подняла голову, край шляпки бросал тень на ее глаза.

Они были совсем близко друг от друга, ее руки лежали на его плечах. Румянец бросился ей в лицо, губы приоткрылись… внезапно Лео понял, каково это будет: оказаться в постели с Маркс, заниматься с ней любовью. Её тело под ним такое легкое и гибкое, ее неровное дыхание, вдохи, когда он двигается между ее бедер. Вот он доводит ее до экстаза, медленно и неумолимо, а она царапается, стонет и едва слышно произносит его имя.

— Вот и он, — выговорила Кэтрин, — ваш родовой замок.

Оторвав от нее взгляд, Рэмси посмотрел на то, что осталось от замка.

— Очаровательно, — заметил он, — немного подмести и стереть пыль, и замок будет как новый.

— Вы согласитесь с замыслом ваших близких найти вам подходящую невесту?

— Думаете, стоит?

— Нет, не думаю, что у вас задатки примерного супруга. Не тот у вас характер.

У Лео было такое же мнение по этому поводу. Однако ему было больно услышать это от Кэтрин.

— И что заставляет вас так думать о моем характере?

Чувствуя себя неловко, Кэтрин пожала плечами.

— Сложно не узнать о ваших подвигах, когда все вдовушки и замужние дамы на балах только об этом и говорят между собой.

— Понятно. А вы верите всем слухам, которые до вас долетают?

Она промолчала. Лео ожидал, что она начнет с ним спорить или оскорбит его. К удивлению виконта, девушка пристально на него посмотрела, и в ее глазах мелькнуло раскаяние.

— Вы правы. Не имеет значение, насколько правдивы эти слухи, с моей стороны было нечестно прислушиваться к ним.

Лео ждал, что Кэтрин сопроводит эти слова каким-нибудь язвительным замечанием, но, казалось, она искренне раскаивалась. Это было удивительно, и заставило его понять, как мало он знает о ней, этой одинокой, серьёзной девушке, которая уже долгое время ютилась на задворках его семьи.

— Что же обо мне сплетничают? — спросил он небрежно.

Кэтрин покосилась в его сторону.

— Слишком восхваляют ваши подвиги на любовном поприще.

— О, ну, в общем, эти слухи определенно правдивы. — Лео поцокал языком, изображая потрясение. — Вдовы и компаньонки и в самом деле судачат о подобных вещах?

Тонкие брови девушки выгнулись.

— А как вы думаете, о чём они беседуют?

— О вязании. Рецептах желе.

Она покачала головой и спрятала улыбку.

— Насколько должно быть это утомительно для вас, — сказал Лео. — Стоять в сторонке, слушая сплетни и наблюдая, как все танцуют.

— Я не против. Мне не нравится танцевать.

— Вы когда-нибудь танцевали с мужчиной?

— Нет, — призналась девушка.

— Тогда, как вы можете утверждать, что вам это не нравится?

— У меня может быть мнение и о том, чего я не испробовала.

— Конечно. Ведь намного проще составить мнение, не обременяя себя опытом и изучением фактов.

Кэтрин нахмурилась, но промолчала.

— Вы подали мне идею, Маркс, — продолжил Лео, — Я позволю своим сестрам устроить бал, о котором они упоминали ранее. Лишь по одной причине: в разгар этого события я подойду к вам и приглашу на танец. Перед всеми.

Девушка выглядела потрясённой.

— Я откажусь.

— Я буду настаивать.

— Чтобы сделать из меня посмешище, — сказала она. — И выставить нас обоих дураками.

— Нет. — мягко ответил Лео. — Только, чтобы танцевать, Маркс.

Они долго сверлили друг друга глазами.

И вдруг, к удивлению Лео, Кэтрин улыбнулась. Самой сладкой, естественной, ослепительной улыбкой, впервые когда-либо подаренной ему. У Лео стеснило грудь, и его с ног до головы обдало пьянящим жаром, словно под воздействием снадобья, вызывающего прилив воодушевления.

Это было как… счастье.

Он вспомнил это чувство из далекого прошлого. Лео не хотел ощущать его. И всё же головокружительное тепло продолжало омывать Лео по совершенно непонятной причине.

— Спасибо, — всё ещё улыбаясь, сказала Кэтрин, — Очень мило с вашей стороны, милорд. Но я никогда не буду танцевать с вами.

И поставила этими словами новую цель в жизни Лео.

Отвернувшись, Кэтрин достала альбом и карандаши из седельной сумки.

— Я не знал, что вы рисуете, — сказал Лео.

— Не очень хорошо.

Он указал на альбом.

— Могу я взглянуть?

— И дать вам повод поиздеваться надо мной?

— Я торжественно обещаю, что не буду. Дайте мне посмотреть. — Лео медленно протянул руку ладонью вверх.

Кэтрин посмотрела на протянутую ладонь, а затем ему в лицо. Неуверенно она отдала ему альбом.

Открыв его, Лео начал разглядывать рисунки. На нескольких из них были изображены руины с разных ракурсов, возможно, слишком тщательно и ученически выполненные в местах, где некоторая раскованность придала бы рисунку большую выразительность. Но в целом, это были очень хорошие наброски и зарисовки.

— Мило, — сказал Рэмси. — У вас хорошее чувство линии и формы.

Девушка покраснела, испытывая неловкость от похвалы.

— Как я поняла со слов ваших сестёр, вы — настоящий художник.

— Способный, пожалуй. Моё обучение на архитектора включало в себя и живопись. — Лео одарил её мимолётной улыбкой. — Особенно хорошо у меня получаются рисунки старинных зданий, фонарей. — Он продолжил листать альбом. — А нет ли у вас рисунков Беатрис?

— В самом конце, — ответила Кэтрин. — Она начинала рисовать выступающую часть вон той стены, но отвлеклась на белку, которая выпрыгнула на первый план.

Лев нашел совершенно выполненный и тщательно выписанный портрет белки и покачал головой.

— Беатрис и её животные.

Они обменялись понимающими улыбками.

— Многие люди говорят со своими домашними животными, — заметила Кэтрин.

— Да, но немногие понимают ответы. — Закрыв альбом, Лео вернул его девушке и пошёл вдоль ограды поместья.

Кэтрин последовала за ним, выбирая дорогу среди утёсника, покрытого желтыми цветами и блестящими черными стручками.

— Как вы считаете, насколько глубоким был ров изначально?

— Полагаю не более восьми футов от уровня земли, — Лео прикрыл глаза рукой, оглядывая окрестности. — Они должно быть развернули направление потока воды, чтобы наполнить ров. Видите эти насыпи? Полагаю это были хозяйственные постройки и жилища для крепостных из глины и свай.

— Что представляло собой поместье?

— Главная башня крепости почти наверняка было каменной, остальное — из чего не попадя. Наверно, там теснились овцы, козы, собаки и крепостные.

— Вам известна история первого владельца поместья? — Кэт уселась на уцелевшую часть стены и расправила юбки.

— Вы имеете в виду первого виконта Рэмси? — Лео остановился на краю впадины, когда-то бывшей рвом. Взгляд его рассеянно блуждал по развалинам. — Вначале он был известен как Томас из Блэкмера, прославившийся своей беспощадностью. Он преуспел в мародерстве и сожжении селений. Его считали левой рукой Черного Принца Эдуарда. Вместе они успешно рушили кодекс рыцарства.

Оглянувшись через плечо, он улыбнулся при виде Кэтрин, сморщившей носик. Она сидела прямо, как школьница, держа на коленях альбом. Ему бы хотелось стащить ее со стены и тоже совершить своего рода мародерство. Мимолетно подумав, какая удача, что она не может читать мысли, Лео продолжил историю.

— После битвы во Франции, пробыв четыре года пленником, Томас был освобожден и вернулся в Англию. Полагаю, он думал, что самое время осесть, поскольку немедленно направился в этот замок, убил построившего его барона, захватил его земли и изнасиловал его вдову.

Глаза Кэтрин расширились.

— Бедняжка.

— Она, должно быть, имела на него какое-то влияние, — пожал плечами Лео. — Впоследствии он женился на ней и у них родилось шестеро детей.

— Они мирно дожили до глубокой старости?

Лео покачал головой, с ленцой приближаясь к Кэтрин.

— Томас вернулся во Францию, где ему и пришел конец у Кастильона. Но французы поступили весьма цивилизованно и возвели ему памятник на поле битвы.

— Не думаю, что он заслуживал каких-то почестей.

— Не будьте строги к этому парню — он делал лишь то, чего требовало его время.

— Он был варваром, — возмущенно возразила девушка. — Вне зависимости от времени. — От ветра золотистый локон выбился из тугого пучка волос и упал ей на щеку.

Не в силах сдержаться, Лео протянул руку и заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Кожа Кэтрин была мягкой и гладкой, как у младенца.

— Таково большинство мужчин, — произнес Лео. — Только теперь у них больше правил. — Он снял шляпу, положил рядом с Кэт и посмотрел в ее запрокинутое лицо. — Можно нацепить на мужчину галстук, научить манерам, заставить выезжать на балы, но едва ли кто-то из нас по-настоящему цивилизован.

— Судя по тому, что я знаю о мужчинах, — сказала она, — не могу не согласиться.

Лео насмешливо посмотрел на нее:

— И что же вы знаете о мужчинах?

Кэтрин выглядела серьезной, в чистых серых глазах проступили оттенки зелени.

— Я знаю, что им нельзя доверять.

— Я мог бы сказать то же самое о женщинах. — Лео снял сюртук, бросил на стену и поднялся на холм посреди развалин. Обозревая окрестности, он не мог не думать о том, стоял ли вот так Томас из Блэкмера на этом же самом месте, глядя на свои владения. А теперь, столетия спустя, поместье принадлежало Лео, и он мог делать все, что захочет, устраивать его и править, как вздумается. Он отвечал за всех и вся.

— Как вам вид оттуда? — услышал он голос Кэтрин снизу.

— Необыкновенно. Поднимайтесь, если хотите.

Она отложила альбом и принялась взбираться на склон холма, приподнимая юбки.

Повернувшись, чтобы посмотреть на девушку, Лео позволил взгляду задержаться на ее стройной очаровательной фигурке. Ей повезло, что средневековье давно миновало, подумал он, в душе улыбнувшись, а не то ее бы похитил какой-нибудь лорд и насладился ее прелестями. Но веселье быстро испарилось, когда он представил, примитивное удовольствие — заявить на нее свои права, схватить на руки и унести куда-нибудь, где земля помягче.

Всего на мгновение он позволил себе задержаться на этой мысли… вот он опускается на ее тело, срывает одежду, целует грудь.

Лео покачал головой, чтобы прийти в себя, его волновало то, какой оборот приняли его мысли. Кем бы он ни был, он не из тех, кто принуждает женщин. А теперь фантазия стала слишком убедительной, чтоб с ней не считаться. С усилием он подавил варварские порывы.

Кэтрин уже наполовину взобралась на склон, когда неожиданно тихо вскрикнула и, кажется, оступилась.

Лео немедленно устремился к ней.

— Вы споткнулись? Вы… черт возьми! — Он замер на месте, заметив, что земля под девушкой просела. — Стойте, Кэт. Не шевелитесь. Подождите.

— Что происходит? — спросила она. С лица схлынули все краски. — Это что, карстовая воронка?

— Больше похоже на чертово архитектурное чудо. Мы, кажется, стоим на остатках крыши, которая должна была обрушиться лет двести назад.

Из разделяло приблизительно пять ярдов, и Лео стоял выше нее.

— Кэт, — осторожно начал он, — медленно опускайтесь на землю и распределите свой вес на большую площадь. Потихоньку. Да, вот так. А теперь ползите вниз.

— Вы не поможете мне? — спросила она, и от дрожи в ее голосе у Лео сжалось сердце.

— Милая, я ничего не хотел бы больше, — ответил он хриплым голосом, так непохожим на его. — Но если мой вес прибавить к вашему, крыша может совсем обвалиться. Начинайте ползти. Если вам от этого станет легче, то, принимая во внимание, сколько там рухляди, падать будет не высоко.

— Мне от этого совсем не легче. — С побелевшим лицом она медленно двигалась, опираясь на колени и ладони.

Лео оставался на месте, не сводя с Кэтрин глаз. Почва, казавшаяся такой прочной у него под ногами, на поверку могла оказаться не более чем слоем земли и старой сгнившей древесины.

— Все будет хорошо, — успокаивающе проговорил он, хотя сердце колотилось как бешеное от беспокойства за нее. — Вы весите не больше бабочки. Это мой вес вызвал давление на то, что осталось от балок и стропил.

— Поэтому вы не двигаетесь?

— Да. Если я вызову обвал, пытаясь сойти с места, мне бы хотелось, чтобы в первую очередь вы были вне опасности.

Оба почувствовали, как под ними сдвинулась земля.

— Милорд, вы полагаете, что это как-то связано с проклятием Рэмси? — спросила Кэт, распахнув от испуга глаза.

— Вообще-то, мне это и в голову не приходило, — ответил Лео. — Спасибо большое, что обратили на это мое внимание.

Крыша рухнула, и оба они провалились в черноту в потоке земли, камней и обломков дерева.

Кэтрин шевельнулась и закашлялась. Песок забился в рот и глаза, а сама она лежала, неуклюже растянувшись на весьма неудобной поверхности.

— Маркс, — она услышала, как Лео, прокладывая к ней путь, отбрасывает в сторону обломки. — Вы ранены? — настойчиво звучал его слегка дрожащий голос. — Можете двигаться?

— Да… Я цела… — она села и провела рукой по лицу. Оценив набор болезненных ощущений в теле, она решила, что все повреждения незначительны. — Просто пара синяков. О, Господи! Мои очки потерялись.

Она услышала, как он выругался:

— Я постараюсь их найти.

Совершенно не ориентируясь, она, тем не менее, попыталась определить, куда они могли упасть. Тёмным расплывчатым пятном показалась фигура Лео, пробравшегося через мусор. В воздухе, медленно оседая, клубилась пыль. Судя по тем крохам, которые она могла видеть, они угодили в яму приблизительно шести футов[9] глубиной, в которую сквозь проломленный свод просачивался солнечный свет.

— Вы были правы, милорд. Падать, оказалось, и в самом деле невысоко. Это темница?

Ответ Лео прозвучал несколько натянуто:

— Я не уверен. Это может оказаться и склеп, а не тюрьма. Я заметил наверху остатки каменного ограждения…  и углубления в боковой стене, где поперечные стыки обеспечивали…

От новой вспышки ужаса она метнулась к его расплывчатой фигуре и уцепилась за неё.

— Что такое? — руки Лео сомкнулись вокруг Кэтрин.

Задыхаясь, она спрятала лицо на его надёжной груди. Они полусидели-полулежали среди нагромождения из гнилого дерева, камней и земли.

Одна из обнимавших её рук поднялась к голове девушки, защитным жестом охватывая затылок:

— Что случилось?

Голос Кэтрин приглушённо прозвучал из складок его рубашки:

— Склеп.

Он погладил её по волосам и ещё ближе притянул к себе:

— Да. А почему это вас пугает?

Между судорожными вдохами она едва смогла произнести:

— Разве не здесь… хранили тела?

Произнесённый дрожащим голосом вопрос повис в воздухе, поставив Лео в тупик.

— О. Нет, это совершенно другой вид склепа, — голос дрогнул от сочувственного смешка, и она почувствовала лёгкое прикосновение его губ к своему уху. — Вы подумали, что это одно из тех помещений под современными церквями, где хоронят усопших. Но средневековый склеп — нечто иное. Это просто кладовая под наиболее защищённой частью здания.

Кэтрин не шелохнулась.

— И тут нет с-с-скелетов?

— Нет. Ни черепов, ни гробов, — его рука продолжала нежно гладить её по волосам. — Бедняжечка. Всё хорошо. Тут нет ничего страшного. Сделайте глубокий вдох. Вы в безопасности.

Выровняв дыхание, Кэтрин осталась лежать в его объятиях. Она пыталась осознать тот факт, что Лео, её враг и мучитель, зовёт её бедняжечкой и успокаивает. Его губы, коснувшись, скользнули по её виску и нежно там задержались. Замерев, девушка вбирала в себя испытываемое ощущение. Её никогда не привлекали мужчины его размеров, она предпочитала обладателей менее пугающего телосложения. Но он был сильным, и успокаивал её, и, похоже, искренне волновался о ней, а его голос окутывал подобно бархату.

Как странно.

Скажи ей кто-нибудь раньше, что однажды она окажется в ловушке грязной ямы с Лео, лордом Рэмси, она бы ответила, что сбылся её самый худший кошмар. Но как ни странно, это оказалось, пожалуй, довольно приятным испытанием. Неудивительно, что дамы в Лондоне так гонялись за Рэмси… И если именно так он начинал обольщение, со всеми этими утешениями и поглаживаниями, то Кэтрин легко могла вообразить, как он находил подход к леди.

К сожалению, он осторожно отодвинул её от себя.

— Маркс… Боюсь, я не смогу найти ваши очки во всем этом хламе.

— Дома у меня есть ещё одна пара, — отважилась она на ответ.

— Слава тебе, Господи, — издав хриплый звук неудовольствия, Лео сел. — А сейчас, если мы заберёмся на самую высокую кучу обломков, то до поверхности останется совсем чуть-чуть. Я подниму вас, чтобы вы выбрались отсюда и отправились в Рэмси-Хаус. Кэм выдрессировал коня, так что вам не нужно будет править. Лошадь сама без проблем найдёт путь домой.

— А что будете делать вы? — со смущением поинтересовалась она.

Его ответ прозвучал, пожалуй, даже несколько робко:

— Боюсь, я должен буду подождать, пока вы не пришлёте кого-нибудь за мной.

— Почему?

— У меня… — он запнулся, подбирая слово, — заноза.

Кэтрин возмутилась:

— Вы заставляете меня, почти слепую, скакать назад одну, без сопровождения только для того, чтобы я отправила кого-то спасти вас? И всё потому, что у вас заноза?

— Большая, — пожаловался он.

— Где она? Палец? Рука? Может быть, я могу помочь… О, Боже, — воскликнула Кэтрин, когда он взял её руку и приложил к своему плечу. Рубашка была мокрой от крови, а из плеча торчала толстая деревянная палка. — Это не заноза, — в ужасе пробормотала она, — вас же пронзило. Что я могу сделать? Вытащить?

— Нет, она могла повредить артерию, а я не хотел бы истечь здесь кровью.

Она подползла к нему, приблизив своё лицо, с тревогой вглядываясь в черты Лео. Даже в полумраке его кожа казалась бледной и посеревшей. Прижав пальцы к его лбу, она почувствовала, что тот покрыт холодным потом.

— Не беспокойтесь, — пробормотал он. — Это выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Кэтрин была не согласна. И даже наоборот, считала, что рана ещё хуже, чем кажется. Она запаниковала, прикидывая, а не наступил ли у него болевой шок, состояние, в котором сердце не перекачивает достаточное количество крови, чтобы поддерживать организм в надлежащей форме. Она встречала упоминание о таком шоке, как о «небольшой заминке в спектакле со смертельным концом»[10].

Стянув с себя редингот[11], она попыталась накрыть им Лео.

— Что вы делаете?

— Пытаюсь согреть вас.                                                                     

Лео скинул одежду с груди и презрительно фыркнул.

— Не смешите! Во-первых, рана не так уж серьёзна. Во-вторых, эта крошечная вещичка не способна согреть ни одну из частей моего тела. А сейчас, что касается моего плана…

— Очевидно, что рана серьёзная, — перебила девушка, — и я не согласна с вашим планом. У меня есть предложение получше.

— Конечно, есть, — сардонически откликнулся он. — Маркс, хоть раз, вы можете сделать, как я прошу?

— Нет. И я не собираюсь оставлять вас здесь. Я сложу в кучу достаточно мусора, чтобы вылезли мы оба.

— Проклятие, да вы же ни черта не видите. И вам не под силу сдвинуть все эти брёвна и камни. Вы слишком маленькая.

— Нет нужды высказывать унизительные замечания в мой адрес, — заметила она, неловко поднимаясь и начиная осматриваться. Обнаружив самую высокую кучу обломков, она направилась к ней, выискивая по пути камни.

— Я и не собирался унижать, — голос Лео звучал раздражённо. — Для моего любимого занятия ваш рост абсолютно идеален. Но вы не созданы для того, чтобы таскать булыжники. Бросьте, Маркс, вы только поранитесь…

— Оставайтесь здесь, — резко скомандовала Кэтрин, услышав, как он отталкивает в сторону что-то тяжёлое. — Вы только разбередите рану, и тогда вытащить вас будет намного труднее. Дайте мне поработать, — обнаружив груду обтёсанных камней, она подняла один и потащила его к складываемой куче, пытаясь не порвать свои собственные юбки.

— Вы не достаточно сильны, — с трудом выдыхая слова, продолжал сердитым тоном Лео.

— Недостаток физической силы, — ответствовала девушка, принимаясь за следующий камень, — я восполняю решительностью.

— Какое воодушевление! А не могли бы мы на одно чёртово мгновение отставить в сторону героический дух и откопать немного здравого смысла?

— Я не собираюсь спорить с вами, милорд. Мне нужно поберечь дыхание для… — она замолчала, поднимая очередной кирпич, — сбора камней.

Спустя какое-то время у Лео зародилась туманная мысль, что ему не стоит больше никогда недооценивать Кэтрин Маркс. Шаг за шагом, таская камни и обломки, она показала себя самым упрямым человеком, которого он когда-либо знал. Наполовину слепая и путающаяся в длинных юбках, усердно снующая туда-сюда перед его глазами, она напоминала трудолюбивого крота.

Она решила соорудить насыпь, по которой они смогли бы выбраться. И её ничто не могло остановить.

Изредка она останавливалась, чтобы приложить руку к его лбу или шее, проверяя температуру и пульс. А потом вновь отходила.

Невозможность помочь ей сводила с ума, это унизительно — позволить заниматься женщине такой работой, да ещё и в собственном присутствии! Но каждый раз, когда он пытался подняться, у него кружилась голова и путались мысли. Плечо горело, и он не мог в полную силу пользоваться левой рукой. По лицу, заливая глаза, стекал холодный пот.

Должно быть, он на несколько минут потерял сознание, потому что следующее, что он почувствовал, были трясущие его, приводя в себя, настойчивые руки Кэтрин.

— Маркс, — запинаясь, протянул он. — Что это вы делаете?

У него возникло неверное впечатление, что сейчас утро, а она решила разбудить его раньше, чем обычно.

— Не спите, — беспокойно хмурясь, сказала она. — Я уже соорудила достаточно высокую кучу, чтобы мы смогли выкарабкаться. — Пойдёмте со мной.

Его тело словно налилось свинцом. Лео был потрясён своей слабостью.

— Через пару минут. Дайте мне ещё немножко подремать.

— Сейчас же, милорд, — она явно собралась донимать и изводить его, пока он не подчинится. — Пойдёмте со мной. Вставайте. Шевелись же.

Лео со стоном повиновался, раскачиваясь, пока не поднялся на шатающиеся ноги. Вспышка жгучей боли пронзила его от плеча до кончиков пальцев, неосознанно вырвав пару беспомощных проклятий.  Странно, но Кэтрин не стала его упрекать.

— Сюда, — указала она. — И не споткнитесь, вы слишком тяжелый, чтобы я могла вас поймать.

Весьма раздражённый, но, понимая, что она пытается помочь ему, он сосредоточился на своих шагах и на сохранении равновесия.

— Лео — это сокращенно от Леонард? — вдруг поинтересовалась она, смутив раненого.

— Чёрт возьми, Маркс, я не хочу сейчас говорить.

— Отвечайте, — упорствовала она.

Он понял, что она пытается удержать его в сознании.

— Нет, — тяжело дыша, ответил он. — Лев. Мой отец увлекался астрономией. А Лев[12] — это… созвездие, в котором солнце пребывает почти в самый разгар лета. Самая яркая звезда отмечает его сердце. Регул[13], — он замолчал, сквозь пелену пыли изучая сооружённую кучу. — Неплохо. Вы весьма квалифицированный специалист. В следующий раз, когда я приму заказ на строительство… — он умолк, чтобы восстановить дыхание, — я порекомендую вас на должность подрядчика.     

— Подумаешь! Вот если бы у меня были очки, — подхватила она, — я могла бы сделать ещё и приличные ступеньки.

Лео издал смешок.

— Идите первой, я — за вами.

— Держитесь за мои юбки.

— Боже мой, Маркс, эта самая приятная вещь, которую вы когда-либо мне говорили.

К тому времени, как они с трудом выбрались на поверхность, ощущения у Лео были такие, будто его кровь превратилась в лёд, рану разрывало от боли, а мозги превратились в кашу.  И когда он свалился на землю, замерев в неуклюжей позе, он уже ненавидел Кэтрин, за то, что та заставила его совершить такое усилие, а он хотел всего лишь остаться в яме и отдохнуть. Слепило солнце, и он почувствовал жар и странную слабость. За глазами поселилась нестерпимая боль.

— Я приведу свою лошадь, — сказала Кэтрин, — И мы поедем домой вместе.

Перспектива взобраться на лошадь и ехать верхом в Рэмси-Хаус, угнетала. Но, столкнувшись лицом к лицу с безжалостным упорством Кэтрин, у него не осталось иного выбора, кроме как повиноваться. Очень хорошо. Он поедет верхом. Он будет сидеть в чёртовом седле, пока не испустит последний вздох, и Кэтрин появится в доме с трупом за спиной.

Лео сидел и кипел от злости, пока Кэтрин не привела лошадь. Гнев дал ему силы для последнего трудного броска. Он взобрался позади неё на коня, уселся и обхватил здоровой рукой её худенькое тело. Он держался за неё, дрожа от слабости. Она была маленькой, но сильной, и её спина стала надёжной опорой, которая удерживала их обоих. Всё, что сейчас он мог делать, это терпеть. Его возмущение испарилось, подавленное приступом боли.

Он услышал голос Кэтрин.

— Почему вы решили никогда не жениться?

Он опустил голову, приблизив губы к её уху.

— Нечестно задавать личные вопросы, когда я почти брежу. Я могу и проболтаться.

— Почему? — упорствовала она.

Она хотя бы понимает, что выспрашивает у него о той части его «я», его прошлого, которой он никогда и ни с кем не делился? Чувствуй Лео себя не столь жалко, он бы немедленно оборвал её. Но его обычные оборонительные рубежи были сейчас не более эффективны, чем разрушенная каменная стена, окружавшая руины особняка.

— Это из-за девушки, которая умерла? — ошеломила его вопросом Кэтрин. — Вы были обручены. А она скончалась от той же самой скарлатины, которую перенесли вы с Уин. Как же её звали…

— Лора Диллард, — казалось невероятным, что он сможет поделиться этим с Кэтрин Маркс, но, похоже, она ожидала, что именно так он и поступит. И почему-то он решил ей уступить. — Она была прекрасна. Любила писать акварели. Очень мало, кто хорошо умеет это делать, многие слишком уж боятся допустить ошибку. Наложи цвет — и ты не сможешь ни снять его, ни скрыть. А вода непредсказуема, она активный партнёр в живописи, и ты должен позволить ей вести себя как угодно. Иногда цвета смешиваются самым неожиданным образом, и один оттенок переходит в другой. Вот почему с Лорой было хорошо. Ей нравились сюрпризы в живописи. Мы знали друг друга с детства. Я уезжал на два года, чтобы изучать архитектуру, а когда вернулся — мы влюбились. Вот так легко. Мы никогда не спорили — спорить было не о чем. Ничто не стояло на нашем пути. Мои родители умерли годом раньше. У отца было больное сердце. Однажды вечером он уснул и больше не проснулся. Мать последовала за ним через пару месяцев. Она не смогла перестать тосковать по нему. До тех пор я и не знал, что некоторые люди могут умереть от горя.

Он немного помолчал, следуя за воспоминаниями, словно те были уносимыми потоком листьями и щепками.

— Когда Лора заболела, я ни за что бы не подумал, что это окажется смертельно. Я считал, что люблю её так глубоко, что это чувство победит любую болезнь. Но я находился у её постели три дня и чувствовал, как с каждым часом моя невеста потихоньку угасает. Словно вода утекала у меня между пальцев. Я обнимал её, пока её сердце не прекратило биться, а кожа окончательно не похолодела. Лихорадка сделала свою работу и ушла.

— Мне жаль, — тихо произнесла Кэтрин, когда он умолк. Она накрыла его здоровую руку своей ладонью. — Правда, жаль.  Я… ох, что за убогие слова!

— Всё в порядке, — заверил её Лео. — Порой в жизни случаются события, для которых нужных слов ещё не изобрели.

— Да, — её ладонь по-прежнему лежала на его руке. — После смерти Лоры, — тут же продолжила она, — вы тоже свалились со скарлатиной.

— Это было облегчением.

— Почему?

— Потому что я хотел умереть. Если бы не вмешался Меррипен со своими чёртовыми цыганскими зельями... Мне потребовалось очень много времени, чтобы простить его за это. Я ненавидел его за то, что он вернул меня к жизни. Ненавидел мир, который продолжал вращаться без неё. Ненавидел себя за то, что кишка оказалась тонка покончить со всем. Каждую ночь я засыпал, умоляя Лору прийти ко мне. Думаю, что иногда она так и делала.

— Вы имеете в виду… в ваших мыслях? Или в буквальном смысле, как призрак?

— Предполагаю, что и так, и так. Я протащил сквозь ад и себя, и всех, кто меня окружал, прежде чем окончательно поверил, что она ушла.

— Но вы всё ещё её любите, — невыразительно прозвучал голос Кэтрин. — Вот почему вы никогда не женитесь.

— Нет. Я питаю чрезвычайную любовь к её памяти. Но это было давным-давно. И я никогда не смогу пройти через это снова. Если я люблю, то до безумия.

— Может быть, это не повторится.

— Нет, будет даже хуже. Потому что тогда я был мальчишкой. А сейчас тот, кто я есть, и то, что мне нужно… это чертовски сложно, чтобы кто-нибудь ещё сумел справиться, — он издал сардонический смешок. — Я произвожу впечатление даже сам на себя, Маркс.

К тому времени, как они добрались до склада, располагавшегося неподалёку от Рэмси-Хауса, Кэтрин была уже не на шутку встревожена. Лео отвечал односложно и тяжело наваливался на неё. Его всего колотило, он покрылся испариной, и держался за неё, обхватив здоровой рукой и вцепившись мёртвой хваткой.  Платье Кэтрин на уровне плеча пропиталось кровью Лео и липло к коже.

Увидев мужчин, собравшихся разгружать телегу с брёвнами, она взмолилась: «Пожалуйста, Господи, пусть там окажется и Меррипен»!

— Мистер Меррипен с вами? — закричала она.

К её огромному облегчению Меррипен не заставил себя ждать:

— Да, мисс Маркс?

— Лорд Рэмси ранен, — с отчаяньем начала объяснять она. — Мы упали… а его плечо проткнуло…

— Везите его домой. Я  встречу вас там.

Прежде чем она успела ответить, Меррипен плавно, словно стелясь по земле, стремительно помчался к дому.

К тому времени, как Кэтрин подъехала к парадному входу, Меррипен уже был там.                         

— Несчастный случай в развалинах, — начала объяснять Кэтрин. — Обломок дерева вонзился ему в плечо по меньшей мере час назад. Лорд Рэмси очень холодный, а его речь — бессвязна.

— И это как раз мой обычный способ вести разговор, — заявил Лео позади неё. — Я в абсолютно ясном уме.

Он попытался слезть с лошади в некотором подобии медленного падения. Протянув руки, Меррипен ловко поймал его. Он подставил своё плечо под плечо Лео и забросил его здоровую руку себе за шею. Боль пронзила Лео, заставив прохрипеть:

— Ах,  ты чёртов мерзавец!

— Ты и в самом деле в ясном уме, — сухо заметил Меррипен, после чего посмотрел на Кэтрин. — Где лошадь лорда Рэмси?

— Всё ещё у развалин.

— Вы ранены, мисс Маркс? — бросил на неё оценивающий взгляд Меррипен.

— Нет, сэр.

— Хорошо. Бегите в дом и найдите Кэма.

Привыкнув, как и Хатауэи, к непредвиденным случаям, Кэм с Меррипеном с проворством и ловкостью занялись ситуацией. Они помогли Лео войти и подняться вверх по ступенькам, поддерживая его с обеих сторон. Хотя рядом с помещичьим домом для Лео было построено холостяцкое жильё, он настоял, чтобы в нём поселились Меррипен и Уин, указав на то, что молодожёнам уединение требуется намного больше, нежели ему. Вернувшись в Гемпшир, он поселился в одной из гостевых комнат особняка.

Они образовывали удивительно гармоничное трио: Кэм, Меррипен и Лео, каждый подвизавшийся на своём поле деятельности. Хотя Лео и являлся владельцем поместья, он не возражал против раздела власти. После возвращения из Франции Лео был рад увидеть, как Кэм и Меррипен восстановили поместье Рэмси за время его двухлетнего отсутствия. Они превратили разваливающееся хозяйство в развитое и преуспевающее предприятие, не прося ничего взамен. И Лео признавал, что многому научился у них обоих.

Управление поместьем означало намного больше, нежели праздное времяпрепровождение в библиотеке за стаканом портвейна — как и полагается аристократам в романах. Оно требовало обширных знаний по земледелию, предпринимательству, животноводству, строительству, лесозаготовкам и мелиорации.  Всё это вкупе с политическими обязанностями и представительством в парламенте было намного больше, нежели один человек мог одолеть. Поэтому Меррипен и Лео решили разделить лесозаготовительные и сельскохозяйственные дела, оставив Кэма управляться с недвижимостью и инвестициями.

В случаях, требовавших быстрого медицинского вмешательства, обычно командовал Кэм, хотя и Меррипен был сведущ в подобных вопросах. Обучившись искусству врачевания у своей бабки-цыганки, Кэм стал относительно опытен в лечении болезней и ран. Было лучше, даже безопаснее, позволить ему сделать всё возможное для Лео, нежели посылать за доктором.

По установившейся в современной медицине практике доктора пускали кровь своим пациентам по любому поводу, несмотря на разногласия, царившие среди врачебной братии. Специалисты по статистике уже начали отслеживать истории болезней, чтобы доказать вред кровопускания, но процедура по-прежнему была широко распространена. Иногда кровопускание использовали и для лечения кровотечения в соответствии с мнением, что лучше сделать что-нибудь, нежели не делать ничего вообще.

— Амелия, — позвал Кэм, когда они с Меррипеном уложили Лео в кровать, — нам потребуются  кувшины с горячей водой — пошли за ними на кухню –и все полотенца, что у тебя есть. Уин, может, вы с Беатрис проводите мисс Маркс в её комнату и поможете ей?

— О, нет! — запротестовала Кэтрин. — Благодарю вас, но мне не нужна помощь. Я могу умыться сама и…

Тем не менее, её возражения были отметены в сторону. Уин и Беатрис не смягчились, пока не проследили за тем, чтобы она искупалась в ванной, и не помогли ей вымыть волосы и надеть чистое платье. Запасные очки были найдены, и Кэтрин успокоилась — теперь она снова хорошо видела. Уин настояла на том, чтобы позаботиться и о руках Кэтрин, смазав их мазью и перебинтовав пальцы.

Наконец, Уин и Беатрис ушли ждать новостей вниз, и Кэтрин получила возможность отправиться к комнате Лео. Она обнаружила, что Амелия, Кэм и Меррипен окружили кровать, на которой Лео лежит без рубашки, погребённый под грудой одеял. И её совсем не удивило, что он умудрялся спорить одновременно со всеми троими.

— Нам не нужно его разрешение, — бросил Меррипен Кэму. — Если потребуется, я волью настойку ему в глотку.

— Чёрта с два, ты так сделаешь, — прорычал Лео. — Я прикончу тебя, если ты только попытаешься…

— Никто не заставит тебя силой принимать лекарство, — раздражённо вмешался Кэм. — Но ты должен объяснить свой отказ, phral, ведь это неразумно.

— Ничего я не должен объяснять. Вы с Меррипеном можете взять своё грязное пойло и запихнуть его себе…

— Что случилось?  — спросила Кэтрин, стоя у дверей. — Какие-то проблемы?

Амелия вышла в коридор с напряжённым  от беспокойства и досады лицом.

— Да, проблема в том, что мой брат — упрямый идиот, — заявила она достаточно громко, чтобы это услышал Лео. Повернувшись к Кэтрин, она понизила голос. — Кэм и Меррипен сказали, что рана несерьёзная, но положение может весьма ухудшиться, если они не прочистят её как следует. Кусочек дерева попал между ключицей и плечевым суставом, и непонятно, как глубоко он вошёл. Они должны промыть рану, удалить оттуда щепки и обрывки одежды во избежание нагноения. Другими словами, это будет чертовски болезненно. А Лео отказывается принимать лауданум.

Кэтрин обдумала возникшую проблему.

— Но… он должен что-нибудь выпить, чтобы притупить ощущения.

— Да. Но он не хочет. Твердит, чтобы Кэм продолжал обрабатывать рану. Как будто кто-то способен выполнять такую кропотливую работу, когда пациент вопит во всю глотку.

— Говорю же тебе, я не буду кричать, — резко возразил Лео из спальни. — Я делаю так только в тех случаях, когда Маркс начинает цитировать стихи.

Несмотря на испуг, Кэтрин слегка улыбнулась.

Заглянув в дверь, она увидела, какой ужасный вид у Лео. Загорелое лицо покрылось пепельной бледностью, и его трясло, будто мокрого пса. Их взгляды встретились, и он показался ей таким упрямым, усталым и несчастным, что Кэтрин не смогла удержаться от вопроса:

— Милорд, не могли бы вы уделить мне пару минут?

— Конечно, — раздался мрачный ответ. — Я просто в восторге заполучить кого-нибудь ещё для перепалки.

Кэм и Меррипен посторонились, пропуская Кэтрин в комнату. С извиняющимся выражением она попросила:

— Могу я остаться на пару минут наедине с лордом Рэмси?..

Кэм одарил её недоумённым взглядом, явно прикидывая, какое влияние она рассчитывает оказать на Лео:

— Сделайте всё, чтобы убедить его выпить то лекарство на прикроватном столике.

— И если оно не подействует, — добавил Меррипен, — опробуйте тяжелый удар кочергой по черепу.

Парочка вышла в коридор.

Оставшись наедине с Лео, Кэтрин подошла к постели. Она содрогнулась при виде деревяшки, торчащей из его плеча, разодранная плоть сочилась кровью. Поскольку стула, на который можно было бы присесть, рядом не оказалось, она осторожно опустилась на краешек матраса. Не отводя глаз, она смотрела на него,  и голос её прозвучал с нежным участием, когда она спросила:

— Почему вы не примете лауданум?

— Чёрт побери, Маркс… — он издал хриплый вздох. — Я не могу. Поверьте, я знаю, на что будет похожа процедура без него, но у меня нет выбора. Это… — он замолчал и отвёл взгляд, сжав челюсти, чтобы удержаться от новой волны дрожи.

— Почему? — Кэтрин так сильно хотелось дотянуться до него, понять, что она вдруг обнаружила, как касается его руки. Когда сопротивления не последовало, она осмелела и скользнула своими перевязанными пальцами в его холодную ладонь. — Расскажите мне, — настаивала она. — Пожалуйста.

Рука Лео сомкнулась вокруг её ладони в осторожном пожатии, которое послало волну по всему её телу. Облегчение, ощущение чего-то, что встало на своё место. Они разглядывали свои сомкнутые руки, впитывая тепло, рождённое в соединении их  ладоней и пальцев.

— После смерти Лоры, — услышала она хриплый голос, — я вёл себя отвратительно. Хуже, чем веду себя сейчас, если вы можете такое вообразить. Не важно, что я делал, ничто не приносило мне спасительного забвения. Однажды ночью я вместе с парочкой своих самых развращённых приятелей отправился в Ист-Энд, в опиумный притон, — он замолчал, почувствовав, как в ответ напряглась её рука.  — Запах дыма можно было уловить ещё в переулке. Даже самый воздух был бурым от него. Они привели меня в комнату, заполненную бормочущими и бредящими мужчинами и женщинами, лежащими вперемешку на тюфяках и подушках. А то, как светились опиумные трубки… Они походили на дюжины крошечных алых глазок, мигающих во тьме. 

— Звучит, как описание ада, — прошептала Кэтрин.

— Да. И ад явно был местом, где я хотел оказаться. Кто-то принёс мне трубку. С первой затяжкой я почувствовал себя настолько лучше, что почти зарыдал.

— И на что это похоже? — спросила она, стискивая его руку.

— Внезапно ты приходишь в согласие со всем миром, и ничто, независимо от того, насколько мрачен или мучителен тот, не может изменить этого ощущения. Представьте, как вся вина, страх и ярость, которые вы когда-либо испытывали, уносятся ветром словно пёрышко.

Возможно, когда-то Кэтрин и строго осудила бы его за потакание такому пороку, но сейчас она чувствовала лишь сострадание. Она понимала боль, которая ввергла его в такую пучину.

— Но это чувство долго не длится, — пробормотала она.

Он покачал головой:

— Нет. И когда оно уходит, тебе становится ещё хуже. Ты ни от чего не можешь получить удовольствия. Люди, которых ты любишь, не имеют значения. Всё, о чём ты можешь думать, это опиумный дым и время, когда ты сможешь снова его вдохнуть.

Кэтрин разглядывала его профиль. С трудом верилось, что это тот же самый мужчина, которого она высмеивала и презирала весь прошлый год.  Казалось, ничто не имеет для него значения — он выглядел пустышкой, потакавшим своим слабостям. В то время как на самом деле всё было совсем иначе.

— Что заставило вас остановиться? — осторожно поинтересовалась Кэтрин.

— Я достиг того состояния, при котором даже мысль о том, чтобы жить дальше, слишком утомительна, чёрт побери. Я уже взял в руку пистолет. Меня остановил Кэм. Он сказал мне, что цыгане верят, если слишком сильно скорбишь, то превращаешь дух покойного в призрак. Я должен позволить Лоре уйти, сказал он. Ради неё же, — Лео взглянул на Кэтрин, приковывая её своими голубыми глазами. — Я так и сделал. Должен был. Я поклялся бросить опиум, и с тех пор ни разу не коснулся этой гадости. Господи боже, Кэт, вы не представляете, как это было трудно. Я должен отказываться от любой возможности. Если я оступлюсь хоть раз…  Я могу оказаться на самом дне ямы, из которой никогда не смогу выкарабкаться. Я не могу рисковать. Не буду.

— Лео… — она заметила, как он удивлённо моргнул. Это было впервые, когда она назвала его по имени. — Примите лауданум. Я не позволю вам упасть. Я не позволю вам превратиться в дегенерата.

Его рот скривился:

— Вы предлагаете взять меня под свою ответственность?

— Да.

— Я слишком упрям, чтобы вы смогли справиться со мной.

— Нет, — решительно возразила Кэтрин, — вы не такой.

За долгим изучающим взглядом последовал грустный смешок. Словно Кэтрин была человеком, которого, судя по его опыту, не стоит недооценивать.

Кэтрин с трудом могла поверить, что устроилась на краешке кровати и держит за руку мужчину, с которым так жестоко и так долго сражалась. Она никогда не думала, что он по доброй воле покажет ей своё уязвимое место.

— Поверьте мне, — убеждала она.

— Назовите мне хотя бы одну стоящую причину.

— Потому что вы можете с этим справиться.

Не отводя глаз, Лео слегка мотнул головой. Сначала она решила, что он ей оказывает. Но потом до неё дошло, что он качает головой в грустном удивлении своим собственным действиям. Он показал на стаканчик, стоявший на прикроватном столике.

— Дайте его мне, — пробормотал он, — пока я не передумал.

Она вручила ему стакан, который он опустошил парой больших глотков. Дрожь отвращения пробежала по его телу, когда он вручил ей пустую ёмкость.

Они оба ждали, пока лекарство начнёт  свое действие.

— Ваши руки… — произнёс Лео, касаясь её забинтованных пальцев. Кончик его большого пальца легко прошёлся по поверхности её ногтей.

— Пустяки, — прошептала она. — Просто пара царапин.

Голубые глаза подёрнулись дымкой, потеряли фокус, и он закрыл их. Страдальческие морщины на лице начали разглаживаться.

— Я уже благодарил вас, — спросил он, — за то, что вытащили меня из развалин?

— Не стоит благодарности.

— И всё-таки… спасибо, — по-прежнему не открывая глаз, он поднял её руку и подложил её ладонь себе под щёку. — Мой ангел-хранитель, — сказал он, слова его уже начали звучать невнятно. — До сегодняшнего момента я и не думал, что он у меня когда-нибудь был.

— Будь он у вас, — пробормотала она, — вы сбежали бы быстрее, чем он смог бы уследить.

Лео издал тихий смешок.                   

Ощущение выбритой щеки под ладонью наполнило её удивительной нежностью. Кэтрин должна была напомнить себе, что на него оказал своё действие опиум. Чувства между ними были нереальны. Но, кажется, из обломков их бывшего конфликта выросло что-то новое. Трепет от ощущения некоей интимности пробежал по телу, когда она почувствовала волнообразное движение от глотка, прокатившееся по его гортани.

Они так и застыли, пока шум от двери не заставил Кэтрин пошевелиться.

Кэм вошёл в комнату, посмотрел на пустой стакан и послал Кэтрин одобрительный кивок.

— Отлично сработано, — заметил он. — Это облегчит дело для Рэмси. И, что более важно, для меня.

— Пошёл к чёрту, — спокойно отозвался Лео, открывая глаза, когда Кэм и Меррипен приблизились к кровати. Следом вошла Амелия с охапкой чистых тряпок и полотенец. С неохотой Кэтрин отодвинулась от Лео и отступила к двери.

Кэм разглядывал шурина со смесью беспокойства и любви. Яркий солнечный свет из окна скользнул по блестящим чёрным прядям его волос:

— Я могу взяться за это, phral. Но, если хочешь, мы могли бы послать за доктором-gadjo.

— Господи, нет! Что бы он ни сделал, это будет намного хуже того, что сделаешь ты. И начнёт он с этой проклятой банки с пиявками.

— Тут нет никаких пиявок, — отозвался Кэм, осторожно вытаскивая подушки из-под спины Лео. — Я их боюсь.

— Ты? — удивилась Амелия. — Вот уж не знала.

Кэм помог Лео устроиться на матрасе.

— Когда я был мальчишкой и жил с табором, мы с парой ребят переходили вброд разлившийся по весне пруд. Все мы выбрались с пиявками, впившимися в наши ноги. Я бы сказал, что визжал как девчонка, только вот девочки кричали намного тише.

— Бедняжка Кэм, — улыбнулась Амелия.

— Бедняжка Кэм? — возмущённо повторил Лео. — А как же я?

— Мне очень не хочется одаривать тебя слишком большой дозой сочувствия, — отозвалась Амелия, — в свете подозрений, что ты воспользуешься этим только лишь для того, чтобы избежать посадки репы.

Лео отозвался парой словечек, заставивших её ухмыльнутся.

Стянув с брата простыни до пояса, Амелия подложила полотенца под его раненое плечо и бок. Вид его стройного, мускулистого торса, интригующе припорошенного волосками на груди, заставил всё внутри Кэтрин странным образом оборваться. Она отступила подальше от двери, не желая уходить, но и понимая неуместность своего присутствия.

Кэм чмокнул жену в макушку и слегка подтолкнул её прочь от кровати.

— Подожди снаружи, monisha… нам нужно пространство для работы, — он повернулся к ближайшему подносу с инструментами.

Кэтрин побледнела, услышав дребезжание ножей и прочей металлической утвари.

— Разве ты не собираешься приносить в жертву козу или исполнять танец племени? — голос Лео звучал невнятно. — Или хотя бы что-нибудь наколдовать?

— Мы всё уже сделали внизу, — уверил Кэм. Он вручил Лео кожаную полоску. — Зажми это между зубами. И постарайся не слишком-то сильно шуметь, пока мы занимаемся раной. Мой сынишка задремал.

— До того, как я возьму это в рот, — заявил Лео, — не мог бы ты рассказать мне о последнем месте, где этот обрывок побывал, — он помолчал. — С другой стороны… не имеет значения. Я не хочу знать, — он вложил полоску между зубами, после чего сдвинул в сторону, чтобы добавить, — я предпочел бы, чтобы ты не ампутировал ничего лишнего.

— Если это вдруг случится, — заверил его Меррипен, осторожно обмывая повреждённое плечо, — то это будет не нарочно.

— Готов, phral? — услышала Кэтрин тихий вопрос Кэма. — Держи его крепче, Меррипен, чтоб он не двигался. Вот так. На счёт три.

Амелия присоединилась к Кэтрин, стоявшей в коридоре с напряжённым лицом и обхватив себя за талию.

Они услышали стон Лео, последовавший за плавно льющимся потоком слов, переговаривающихся между собой  по-цыгански Кэмом и Меррипеном. Чужая речь звучала оживлённо, но успокаивающе.

Очевидно, что даже несмотря на действие опиума, процедуру трудно вынести. Каждый раз, когда Кэтрин слышала хрипы и стоны Лео, она напрягалась и стискивала руки.

Прошло две или три минуты, и Амелия заглянула в дверь.

— Удалили щепу? — спросила она.

— Пока только маленькую, monisha, — прозвучал ответ Кэма. — Могло быть намного хуже, но… — он замолчал, услышав какой-то приглушенный звук от Лео. — Прости, phral. Меррипен, возьми пинцет и… да, эту часть прямо туда.

С побледневшим лицом Амелия повернулась к Кэтрин, удивив девушку, когда потянулась и обняла её так же, как стиснула бы Уин, Поппи или Беатрис. Кэтрин немного напряглась — не от отвращения, а из-за испытываемой неловкости.  

— Я так рада, что вы не ранены, Кэтрин, — произнесла Амелия. — Благодарю вас за то, что позаботились о брате.

Кэтрин слабо кивнула.

Отступив, Амелия улыбнулась.

— С ним всё будет в порядке. У него больше жизней, чем у кошки.

— И я на это надеюсь, — серьёзно заметила Кэтрин. — Надеюсь, что это не результат проклятия Рэмси.

— Я не верю в проклятия, заклинания и прочую чепуху подобного сорта. Единственное проклятие, с которым столкнулся мой брат, это его самоистязание.

— Вы… вы имеете в виду из-за его скорби по Лоре Диллард?

Голубые глаза Амелии стали круглыми от удивления:

— Он говорил с вами о ней?

Кэтрин кивнула.

Амелия казалась застигнутой врасплох. Взяв Кэтрин за руку, она потянула её дальше по коридору, где риск, что их подслушают, был меньше.

— Что он рассказал?

— Что ей нравилось писать акварели, — нерешительно ответила Кэтрин, — что они были обручены, а потом она заболела скарлатиной и умерла у него на руках. И что… она являлась ему временами. В буквальном смысле. Но это же не может быть правдой… или может?

Амелия замолчала на добрые полминуты.

— Думаю, может, — с поразительным спокойствием ответила она. — Я не призналась бы в этом большинству людей… поскольку это звучит так, будто я сумасшедшая, — насмешливая улыбка искривила её губы. — Тем не менее, вы прожили с Хатауэями достаточно долго, чтобы с полным правом утверждать, что мы и в самом деле компания безумцев.

Она помедлила:

— Кэтрин.

— Да?

— Мой брат никогда и ни с кем не обсуждал Лору Диллард. Ни при каких обстоятельствах.

Кэтрин моргнула:

— Ему было больно. Он страдал от потери крови.

— Не думаю, что из-за этого он доверился вам.

— А какая ещё могла быть причина? — возразила Кэтрин.

Должно быть, на её лице отразилось то, как сильно она страшилась ответа.

Амелия внимательно оглядела её, после чего с печальной улыбкой пожала плечами.

— Я уже сказала слишком много. Простите меня. Это только потому, что я так сильно желаю счастья своему брату, — она помолчала, прежде чем со всей искренностью добавить: — И вам.

— Уверяю вас, мэм, одно никак не связано с другим.

— Ну, конечно, — пробормотала Амелия и вернулась к дверям ожидать результатов операции.

Когда рана была промыта и перевязана, обессиленного, с посеревшим лицом, Лео оставили одного. Он проспал весь остаток дня, время от времени просыпаясь, когда в него вливали бульон или жаропонижающий настой. Семья была беспощадна в своих заботливых стараниях.

Как он и предполагал, опиат вызвал кошмары, наводнённые восстающими из земли существами, которые царапали и дёргали его, утаскивая вниз под землю, где в темноте сверкали на него красными пылающими глазами. Находясь в ловушке опиумного оцепенения, Лео не мог до конца пробудиться от снов, лишь метался от жара и боли и  погружался в новые галлюцинации. Передышки случались лишь тогда, когда ко лбу прикладывали прохладный компресс, и рядом чувствовалось чьё-то тихое успокаивающее присутствие.

— Амелия? Уин? — в смятении бормотал он.

— Тссс…

— Жарко, — произнёс он, страдая от боли.

— Лежите спокойно.

Он смутно ощущал, как ещё два или три раза поменяли компресс… милосердную прохладу, прикладываемую ко лбу… как рука нежно касается его щеки.

Наутро он проснулся усталым и встревоженным, во власти глубокого уныния. То были обычные последствия опиума, конечно, но понимание этого едва ли облегчало непреодолимую тоску.

— У тебя лёгкий жар, — сказал ему Кэм утром. — Чтобы его побороть, пей побольше отвара из тысячелистника. Признаков нагноения не наблюдается. Отдыхай, и завтра, надеюсь, ты будешь чувствовать себя гораздо лучше.

— Отвар, что сточная вода по вкусу, — проворчал Лео. — И не собираюсь я целый день валяться в постели.

— Понимаю, phral,  — сочувственно произнёс Кэм. — Ты не настолько больной, чтобы отдыхать, но и не настолько здоров, чтобы чем-то заниматься. Тем не менее, надо дать телу возможность исцелиться, иначе…

— Я спущусь вниз, чтобы должным образом позавтракать.

— Время завтрака прошло. Буфет уже опустошили.

Лео нахмурился и потёр лицо, морщась от острой тянущей боли в плече.

— Пусть Меррипен поднимется. Я хочу с ним поговорить.

— Его нет, он сеет с арендаторами репу.

— Где Амелия?

— Нянчится с малышом. У него режутся зубки.                                             

— А Уин?

— Она с экономкой проверяет и приводит в порядок запасы. Беатрис относит в город корзины пожилым обитателям коттеджей. А я должен посетить арендатора, который задолжал ренту за два месяца. Боюсь, развлекать тебя сейчас некому.

Лео встретил этот отчёт угрюмым безмолвием. А потом заставил себя спросить о человеке, который действительно был ему нужен. Особе, которая даже не удосужилась заглянуть и справиться о его здоровье, в то время как обещала его оберегать.

— Где Маркс?

— В последний раз, когда я её видел, она занималась шитьем. Видимо, накопилось много вещей для починки, и…

— Она может штопать и тут.

Кэм предусмотрительно сохранял бесстрастный вид.

— Ты желаешь, чтобы мисс Маркс чинила одежду в твоей комнате?

— Да, пришли её ко мне.

— Я спрошу, захочет ли она, — произнёс Кэм сомневаясь.

Умывшись и натянув халат, Лео вернулся в постель. Он был болен и, что приводило в ярость, нетвёрдо стоял на ногах. Горничная принесла небольшой поднос с единственным кусочком тоста и чашкой чая. Лео поглощал завтрак, угрюмо пялясь в пустой дверной проём.

Где же Маркс? Кэм вообще хоть сказал ей, что её ждут? Если да, она, по всей видимости, проигнорировала его желание.

Бесчувственная, бессердечная гарпия. И это она обещала быть за него в ответе? Уговорила принять настойку опия и бросила.

Превосходно, Лео она теперь не нужна. А если она всё же решит появиться, он её прогонит. Презрительно рассмеётся и скажет, что лучше и вовсе быть одному, чем в её компании. Он…

— Милорд?

Сердце подскочило в груди, когда он увидел её в дверях, в тёмно-голубом платье, с подобранными и по обыкновению строго зашпиленными золотистыми волосами.

В одной руке она держала книгу, а в другой — стакан с бледной жидкостью.

— Как вы чувствуете себя этим утром?

— Схожу с ума от скуки, — с хмурым видом ответил Лео. — Почему вы так долго не приходили повидать меня?

— Думала, вы ещё спите. — Войдя в комнату, Кэтрин оставила дверь широко открытой. Следом показалось длинное пушистое тельце хорька — Доджер вприпрыжку вбежал в комнату. Зверёк огляделся, встав на задние лапки, а потом юркнул под комод. Кэтрин с подозрением наблюдала за хорьком.

— Вероятно, нашёл очередное потайное место, — сказала она и вздохнула. Она поднесла и отдала Лео стакан с мутной жидкостью. — Прошу вас, выпейте.

— Что это?

— Ивовая кора, от жара. Я добавила немного лимона и сахара для улучшения вкуса.

Лео пил горькое варево, следя за тем, как Кэтрин передвигается по комнате. Она открыла второе окно, чтобы лёгкий ветерок сильнее обдувал комнату. Затем вынесла поднос от завтрака в коридор и отдала его проходящей мимо горничной. Вернувшись, она потрогала лоб Лео, проверяя температуру.

Лео схватил её за запястье, не давая отойти. Он смотрел на неё со снизошедшим на него пониманием:

— Это были вы, — произнёс он. — Вы приходили ко мне прошлой ночью.

— Прошу прощения?

— Вы меняли компресс на моём лбу. И не один раз.

— Думаете, я бы вошла в спальню мужчины посреди ночи? — тихо сказала Кэтрин, слегка пожав его пальцы.

Но они оба знали, что так и было. Груз уныния мгновенно спал с его плеч, особенно когда Лео увидел её заботливый взгляд.

— Как ваша рука? — спросил он и, чтобы осмотреть, повернул к себе исцарапанные пальцы Кэтрин.

— Заживает, благодарю вас. — Она замолчала. — Мне передали, вам требуется компания?

— Да, — ответил он прямо. — Буду довольствоваться вами.

Губы её изогнулись:

— Отлично.

Лео желал притянуть Кэтрин к себе и вдыхать её аромат — лёгкий и чистый, похожий на чай, тальк, и лаванду.

— Хотите, я вам почитаю? — спросила она. — Я принесла роман. Вы любите Бальзака?

День заметно улучшался.

— Кто ж его не любит?

Кэтрин заняла кресло у кровати.

— По-моему, он слишком долго ходит вокруг да около. Я предпочитаю романы с более насыщенным сюжетом.

— Но Бальзак, — заметил Лео, — заставляет вас отдаваться целиком. Купаться в  языке… — остановившись, он внимательнее вгляделся в её маленькое личико. Она была бледна, под глазами залегли тени — очевидные последствия того, что ей приходилось неоднократно наведываться к нему этой ночью. — Вы выглядите уставшей, — заявил он напрямик. — По моей вине. Простите.

— О, вовсе нет. Меня мучили кошмары.

— Какие кошмары?

Она насторожилась. Запретная территория. И всё же Лео не удержался и надавил:

— Кошмары о прошлом? О том, в каком положении нашёл вас Ратледж?

Резко вдохнув, Кэтрин встала, вид у неё был потрясённый и несколько нездоровый.

— Вероятно, мне следует уйти.

— Нет, — тут же возразил Лео, жестом показывая ей остаться. — Не уходите. Мне нужна компания  — я ещё не оправился от последствий опия, того, что вы уговорили меня принять, — и видя, что она продолжает колебаться, добавил: — И у меня жар.

— Незначительный.

— Бросьте, Маркс, вы же компаньонка, — хмуро произнёс Лео. — Делайте своё дело, договорились?

Какой-то миг лицо её выражало негодование, а потом она разразилась смехом, несмотря на все попытки сдержать его.

— Я компаньонка Беатрис, — заметила она. — А не ваша.

— На сегодня — моя. Садитесь и читайте.

К удивлению Лео, повелительное поведение действительно возымело действие. Кэтрин снова села и открыла книгу на первой странице. Она кончиком пальца поправила очки, подвинув их на законное место, — маленький педантичный жест, который он так обожал.

— Un Homme d’Affaires, — прочла она. — Деловой человек. Глава первая.

— Погодите.

Она выжидающе посмотрела на него.

Лео осторожно подбирал слова:

— Существует ли такая часть вашего прошлого, о которой вы бы согласились поговорить?

— С какой целью?

— Вы мне интересны.

— Я не люблю рассказывать о себе.

— Вот вам и доказательство того, как вы незаурядны. Нет скучнее людей, которые любят поговорить о своей персоне. Я тому яркий пример.

Она опустила глаза на книгу, как-будто усиленно старалась сосредоточиться на написанном. Но уже через несколько секунд подняла взгляд, который, казалось, вот-вот растопит Лео.

— В вас много всего, милорд. Но скучным вас никак не назовёшь.

Стоило Лео воззриться на неё, и он ощутил, как его необъяснимо наполняет теплом и счастьем, которые он испытал вчера, до несчастного случая в развалинах.

— Что бы вы хотели узнать? — спросила Кэтрин.

— Когда вы впервые поняли, что вам нужны очки?

— Мне было то ли пять, то ли шесть лет. Я жила с родителями в Холборне, в доме на Портпул-лейн. Так как девочки в то время не могли посещать школу, местная жительница пыталась обучить немногих из нас. Она сказала моей матери, что я очень хорошо всё запоминаю, однако, когда дело доходит до чтения и письма, становлюсь совсем бестолковой. Однажды мама послала меня с поручением принести пакет от мясника. Лавка находилась всего через две улицы, но я заблудилась. Всё вокруг казалось размытым. Я с рёвом бродила несколькими улицами дальше, пока меня не привели в лавку мясника. — Губы её изогнулись в улыбке. — Какой же это был добрый человек. Когда я сказала ему, что, по всей видимости, не смогу найти дорогу домой, он ответил, что у него есть идея. И дал мне надеть очки его жены. Я и подумать не могла, что мир выглядит именно так. Волшебно. Я видела кирпичный рисунок стен, птиц в небе, даже складки на переднике мясника. «Вот в чём дело, — сказал он. — Ты плохо видишь». И с тех самых пор я ношу очки.

— И родители с облегчением вздохнули, поняв наконец, что их дочь вовсе не бестолкова, правильно?

— Как раз наоборот. Они целыми днями спорили, по чьей линии я унаследовала слабое зрение. Мама в совершенном расстройстве говорила, что очки будут портить мне внешность.

— Какая нелепость.

— Моя мама, — с печальным видом пояснила Кэт, — как говорят, не отличалась глубиной натуры.

— В свете её поступков –  бросила мужа и сына, сбежала в Англию с любовником — я бы не стал ожидать от неё избытка принципов.

— Ребёнком я считала, что они женаты, — отметила она.

— Они любили друг друга?

Обдумывая ответ, Кэтрин покусывала нижнюю губу, притягивая его внимание к соблазнительной мягкости рта.

— Они привлекали друг друга физически, — призналась она. — Но ведь это не любовь?

— Нет, — произнёс Лео мягко. — Что сталось с вашим отцом?

— Я бы предпочла не обсуждать эту тему.

— И это после того, как я доверился вам? — он осуждающе глянул на неё. — Будьте же справедливы, Маркс. Для вас это будет не сложнее, чем было для меня.

— Хорошо, –  Кэтрин глубоко вздохнула. — Когда мама заболела, отец воспринял это как невыносимое бремя. Он нанял женщину присматривать за мамой до самой её кончины,  и отослал меня жить к тётке и бабушке, и больше я о нём ничего не слышала. Он, может, уже умер, кто знает.

— Мне жаль, — произнёс Лео. И ему действительно было жаль. Искренне жаль, что он не мог вернуться в прошлое и утешить маленькую девочку в очках, покинутую человеком, долгом которого было её защищать. — Мужчины не все такие, — почувствовал он настоятельную потребность отметить.

— Знаю. Вряд ли было бы честно с моей стороны винить всех мужчин на земле за грехи собственного отца.

Лео почувствовал себя неловко, осознав, что ведёт себя ни чем не лучше её отца, коли  бросил сестёр, потакая своему горю-печали.

— Не удивительно, что вы всегда ненавидели меня, — сказал он. — Я, должно быть, напоминаю вам его. Я покинул сестёр, когда они нуждались во мне.

Она смотрела на него проницательным взглядом, без жалости и осуждения, просто… оценивающе.

— Нет, — откровенно призналась она. — Вы ни капли на него не похожи. Вы вернулись обратно к семье. Вы трудитесь и заботитесь о них. И я никогда не испытывала к вам ненависти.

Лео внимательно посмотрел на неё, немало удивлённый её откровению:

— Никогда?

— Никогда. По правде говоря… — она внезапно замолчала.

— По правде говоря? — подталкивал Лео.  — Что вы хотели сказать?

— Ничего.

— Нет уж. Собирались сказать, что-то вроде того, что симпатизируете мне вопреки своему желанию.

— Ничего подобного, — чопорно ответила Кэтрин, но Лео заметил, как губы её предательски подрагивают.

— Не можете устоять перед моей удалой распрекрасной внешностью? — подсказывал он. — Перед моими пленительными речами?

— Нет и нет.

— Сражены моими задумчивыми взглядами? — он озорно скосил брови, чем в конец рассмешил её.

— Да, похоже, дело именно в них.

Откидываясь на подушки, Лео одарил её довольным взглядом.

Какой у неё замечательный смех, лёгкий и хриплый, словно она выпила шампанского.

И какой же проблемой может стать — сумасшедшая неуместная страсть к ней. Кэтрин становилась реальной для него, измеримой, и такой ранимой, как он и представить себе никогда не мог.

Пока Кэтрин читала вслух, хорёк вылез из-под комода и взобрался к ней на колени. Он заснул с приоткрытой пастью, свернувшись в кольцо вверх тормашками. Лео ничуть его не осуждал. Колени Кэтрин выглядели довольно привлекательно, чтобы положить на них голову.

Лео делал вид, что его интересует запутанное и обстоятельное повествование, хотя все его мысли были заняты вопросом — как она будет выглядеть обнажённой. Печально, что он никогда её такой не увидит. Даже прогнивший кодекс чести Лео не позволял мужчине брать девственницу, не имея серьёзных намерений. Однажды он уже попробовал: позволил себе влюбиться до безумия и в конечном итоге чуть всё не потерял.

И это риск, на который дважды не пойдешь.

Это случилось после полуночи. Она проснулась от детского хныканья. У малыша Рая резались зубки, и обычно милый по натуре херувимчик последнее время капризничал.

Кэтрин слепо уставилась в темноту, отпихнув подальше от ног простыни, и попыталась поудобнее устроиться для сна. На боку. На животе. Всё было не то.

Через несколько минут малыш перестал плакать. Несомненно успокоенный заботливой мамой.

Но Кэтрин не спалось. Её охватила боль одиночества. Хуже некуда проснуться в таком состоянии.

Она постаралась занять себя древней кельтской считалкой овец, которой пользовались сельские фермеры вместо современного счета… yan, tan, tethera, pethera… Можно было услышать отголосок столетий в старинных словах. Sethera, methera, hovera, covera …

В памяти всплыли единственные в своём роде голубые глаза, со светлыми и тёмными прожилками, словно полоски неба и океана. Лео наблюдал за ней, пока она ему читала и пока занималась штопкой. И за их добрыми подшучиваниями и расслабленным выражением его лица, она чувствовала, что он её хочет. Yan, tan, tethera …

Может, в это самое мгновение Лео не спит. Вечером жар спал, но мог вернуться снова. Лео, возможно, нужна вода. Холодный компресс.

И прежде чем хорошенько подумать, Кэтрин встала с кровати, схватила халат и, отыскав на туалетном столике очки, водрузила их на нос.

Отправляясь с благотворительной миссией, она босиком по деревянным полам пересекла коридор.

Дверь его комнаты была слегка приоткрыта. Она беззвучно скользнула в неё, словно воришка, подбираясь на носочках, как и в прошлую ночь, к кровати. Тёмную комнату пронизывали несколько полосок света, идущих из приоткрытого окна, и тени напоминали решето. Кэтрин уловила тихое и мерное дыхание Лео.

Подойдя с боку, она осторожно потянулась и с гулким сердцем потрогала пальцами его лоб. Жара не было. Лишь здоровое, спокойное тепло.

Дыхание Лео сбилось, когда он проснулся:

— Кэт? — раздался его хриплый ото сна голос. — Что вы делаете?

Ей не следовало приходить к нему. Любые оправдания прозвучат фальшиво и нелепо, потому как беспокоиться о нём, разумных причин не было.

Она нескладно бормотала:

— Я… я пришла посмотреть, не… — голос её затих.

Она стала отступать, но он удивительно ловко схватил её за запястье, несмотря на то, что стояла ночь, а он едва проснулся. Они оба замолчали, когда она оказалась пойманной над ним, — запястье в плену его руки.

Лео сильнее потянул её за руку, вынуждая Кэтрин нагнуться ближе к нему, ещё ближе, пока она не потеряла равновесие и медленно не упала на него. От страха навредить ему, она завозилась, пытаясь упереться руками в матрас по бокам, а он использовал каждое движение, чтобы получше устроить её на своем теле. Она вздрогнула, наткнувшись на обнаженное мускулистое тело, грудь в мягких кудряшках волос.

— Милорд, — прошептала она, — я не…

Он обхватил её затылок ладонью и приблизил её губы к своим.

Это был не поцелуй, а обладание. Лео завладел ею целиком, она чувствовала жар его языка у себя во рту, лишавший её воли и разума. Мужской фимиам заполнил ноздри. Эротический. Восхитительный. Слишком много ощущений за один раз… тёплый шёлк рта, уверенный захват рук, крепкое мускулистое тело.

Мир медленно завращался, когда Лео, обнимая её, перевернулся и почти пригвоздил её к кровати. Поцелуи его были грубыми и сладкими, и губы, и зубы, и язык участвовали в них. Задыхаясь, она завела руки ему за шею и перевязанное плечо. Он двигался над ней, большой и тёмный, целуя её так, словно хотел поглотить.

Полы её халата разошлись, край ночной рубашки задрался до колен. Лео оторвался от губ Кэтрин и начал сладкое исследование её горла, нежными и дерзкими поцелуями прокладывая вниз дорожку до ключицы. Пальцы его работали над передом ночной рубашки, расстёгивая крошечные пуговки, раздвигая тонкую ткань.

Голова его склонилась, губы медленно взбирались по дрожащему склону её груди, пока не добрались до пика. Взяв его в рот, он согрел прохладный бутон игривыми ласками языка. Рвущиеся из её горла мучительные стоны смешивались с порывами его дыхания. Лео более прочно устроился меж её бёдер, давя на неё своим весом, пока она не почувствовала, как его твёрдая часть интимно прижалась к ней. Он отыскал второй сосок и, накрывая его ртом и втягивая в себя, вызвал в ней волны всё возрастающего удовольствия.

С каждым движением открывались всё новые ощущения, лёгкое возбуждение сменялось острой чувствительностью. Лео целовал её долгими, пьянящими поцелуями, двигаясь внизу в медленном ритме, подталкивая и скользя, распаляя её своим мужским естеством. Она извивалась под ним, безрассудно стараясь следовать за его дразнящей твёрдостью. Их тела смыкались, как страницы закрытой книги, и это казалось таким естественным, таким дико приятным, что она испугалась.

— Нет, — выдохнула Кэтрин, отталкивая Лео. — Погодите. Прошу…

Она неосторожно надавила на раненое плечо, и Лео с проклятьем скатился с неё.

— Милорд? — Она выкарабкалась из кровати и встала, дрожа каждой клеточкой. — Простите. Я сделала вам больно? Что я могу…

— Уходите.

— Хорошо, но…

— Сейчас же, Маркс, — добавил он низким гортанным голосом. — Или возвращайтесь  в постель и позвольте мне закончить.

Её как ветром сдуло.

Проснувшись после отвратительной ночи, Кэтрин попыталась наощупь отыскать очки и поняла, что потеряла их во время своего ночного визита в комнату Лео. Застонав, она села за туалетный столик и закрыла лицо руками.

 «Как это глупо», — подумала она. Мгновение безумия. Ей не следовало идти на поводу своих желаний.

Но кроме себя винить некого.

Какое же замечательное оружие она дала Лео в руки. Он не преминёт воспользоваться им, чтобы помучить её, не упустит возможности унизить. Она достаточно хорошо его знала, чтобы сомневаться в этом.

Улучшить дурное настроение Кэтрин не помогло даже появление Доджера, вылезшего из обувной коробки возле кровати. Хорёк отодвинул крышку коробки своей маленькой головкой, фыркнул, весело приветствуя хозяйку, и вытащил оттуда её тапочек. Одному богу известно, куда он собирался его отнести.

— Перестань, Доджер, — устало сказала она, положив голову на руки и наблюдая за ним.

Перед глазами всё было, как в тумане. Ей нужны очки. Невероятно трудно что-то искать, когда не видишь дальше двух шагов перед собой. К тому же, если кто-нибудь из горничных найдёт очки в комнате Лео, или, не приведи господь, в его кровати, то об этом узнают все.

Бросив тапочек, Доджер понёсся к Кэтрин и встал на задние лапки, оперев длинное пушистое тельце об её колено. Он дрожал, но Беатрис говорила, что это нормально для хорьков. Температура их тела понижается, когда они спят, и дрожь — всего лишь способ согреться после пробуждения. Кэтрин вытянула руку, чтобы погладить любимца. Однако, когда тот попытался залезть ей на колени, легонько оттолкнула его.

— Я неважно себя чувствую, –  печально сказала она хорьку, хотя физически с ней было всё в порядке.

Недовольно прострекотав, Доджер развернулся и шмыгнул из комнаты.

Кэтрин так и осталась сидеть, положив голову на стол. Ей было слишком тоскливо и стыдно, чтобы она могла двигаться.

Она проспала допоздна. С нижних этажей слышались шаги и приглушённый разговор. Лео спустился к завтраку?

Она никак не могла встретиться с ним лицом к лицу.

В сознании всплыли томные минуты прошлой ночи. Новая волна желания накрыла её, как только она подумала о том, как он целовал её, вспомнила ощущение его губ на сокровенных местах своего тела.

Кэт услышала, что хорёк вернулся в комнату, треща и подпрыгивая так, как он это делал, когда был чем-то особенно доволен.

— Уйди, Доджер, — грустно сказала она ему.

Но он не ушёл, а подбежал поближе и снова встал в стойку, вытянув своё тельце наподобие длинного цилиндра. Взглянув на него, Кэтрин увидела, что он держит что-то в передних зубах. Моргнув, она медленно протянула руку и взяла принесённое.

Её очки!

Удивительно, насколько же лучше может почувствовать себя человек благодаря столь малому жесту доброты.

— Спасибо, — прошептала она, и из глаз её брызнули слёзы, когда она погладила крошечную головку зверька. — Я люблю тебя, противный подлиза.

Забравшись к ней на колени, Доджер перевернулся на спинку и вздохнул.

Кэтрин одевалась с особой тщательностью, воткнула в волосы шпилек больше, чем обычно, затянула сильнее пояс на сером платье, даже шнурки на ботинках завязала двойным узлом. Как будто пыталась сделать так, чтобы ничто не могло выбиться наружу. Даже мысли.

Войдя в комнату для завтраков, она увидела за столом Амелию, которая кормила маленького Рая тостом. Малыш сосредоточенно жевал беззубыми дёснами и пускал обильные слюни.

— Доброе утро, — пробормотала Кэтрин, собираясь налить себе чашку чая из самовара. — Бедняжка  Рай… Я слышала, как он плакал ночью. Новый зубик так и не вылез?

— Нет ещё, — грустно ответила Амелия. — Простите, что он разбудил вас, Кэтрин.

— О, он не разбудил меня. Я не спала. У меня выдалась беспокойная ночь.

— Наверное, у лорда Рэмси тоже, — заметила Амелия.

Кэтрин мельком взглянула на неё, но, слава богу, кажется, никакого скрытого смысла в этом замечании не содержалось. Кэтрин постаралась сохранить бесстрастное выражение лица.

— О? Надеюсь, сейчас с ним всё в порядке.

— Кажется да, но он как-то слишком молчалив, занят своими мыслями, — Амелия скорчила гримасу. — Думаю, его настроение не улучшилось, когда я сказала ему, что через месяц мы планируем дать бал.

Преувеличенно аккуратно размешивая сахар, Кэтрин спросила:

— Вы объявите, что этот приём даётся с целью найти невесту лорду Рэмси?

— Нет, даже я не настолько бестактна, — широко улыбнулась Амелия. — Однако это будет вполне очевидно, так как приглашено огромное количество молодых незамужних дам. И, конечно, мой брат — завидный жених.

— Не пойму почему, — пробормотала Кэтрин, пытаясь сделать так, чтобы фраза прозвучала будто между прочим, тогда как внутри она чувствовала отчаяние.

Кэтрин поняла, что не сможет оставаться в доме Хатауэев, если или когда Лео женится. Она совершенно определённо не вынесет вида другой женщины рядом с ним. Особенно если эта женщина сделает его счастливым.

— Всё просто, — озорно ответила Амелия. — Лорд Рэмси — пэр с волосами на голове и всеми зубами во рту, к тому же в детородном возрасте. И не будь он моим братом, я бы, пожалуй, считала, что он недурён собой.

— Он очень симпатичный, — запротестовала гувернантка, не подумав, и покраснела, когда Амелия бросила на неё проницательный взгляд.

Кэтрин принялась пить чай, надкусив булочку, а затем отправилась на поиски Беатрис. Пришло время для их утренних занятий.

У Кэтрин и Беатрис был установленный порядок: в начале урока они посвящали несколько минут этикету и светским манерам, а всё оставшееся утро занимались такими науками, как история, философия и даже естествознание. Беатрис давным-давно изучила «светские» предметы, которые преподаются юным леди исключительно с целью сделать из них подходящих жён и матерей. Теперь у Кэтрин было чувство, что они с Беатрис учатся наравне.

Хотя Кэт не довелось узнать родителей Хатауэев, ей думалось, что им обоим, особенно мистеру Хатауэю, доставили бы радость достижения их детей. Хатауэи были семьей интеллектуалов, каждый из них мог непринуждённо вести разговор на совершенно отвлечённые темы. И все они обладали ещё одним общим свойством — способностью быстро перескакивать на другой предмет разговора и соединять, казалось бы, несоединимое.

Однажды вечером, например, дискуссия за ужином сосредоточилась на новости о воздушном паровом экипаже, спроектированном неким производителем бобин из графства Сомерсет по имени Джон Стрингфеллоу. Из этого, конечно, ничего не получилось, но сама идея была восхитительной. Во время спора о том, способен ли человек летать в эдаком механическом приспособлении, Хатауэи вспомнили греческую мифологию, физику, китайских воздушных змеев, животное царство, французскую философию и изобретения Леонардо да Винчи. От стараний уследить за темой разговора едва не кружилась голова.

Кэтрин про себя беспокоилась, не оттолкнет ли такое остроумие в разговоре возможных поклонников Поппи и Беатрис. И в случае с Поппи, это и в самом деле оказалось проблемой, по крайней мере до того, как она встретила Гарри.

Хотя, когда Кэтрин пыталась деликатно поднять этот вопрос в разговоре с Кэмом Роаном почти сразу после того, как приступить к работе, он очень решительно ответил:

— Нет, мисс Маркс, не пытайтесь изменить Поппи или Беатрис. Это не сработает, только сделает их несчастными. Просто помогите им усвоить, как вести себя в обществе и как разговаривать ни о чём — так, как делают эти гаджо.

— Другими словами, — сказала Кэтрин с кислым выражением лица, — вы хотите, чтобы они выглядели благопристойно, но не хотите, чтобы они таковыми стали?

Кэм был в восторге от её понимания.

— Вот именно.

Кэтрин теперь понимала, как же прав был Кэм. Никто из Хатауэев не будет похож на обитателей Лондона, да она и сама теперь этого не хотела.

Она пошла в библиотеку, чтобы взять несколько книг для занятий с Беатрис. Однако, войдя в комнату, она, ахнув, остановилась — за длинным библиотечным столом сидел Лео и что-то писал на разбросанных повсюду чертежах.

Он повернулся и пристально посмотрел на неё. Её бросило сначала в жар, потом в холод. В голове, в тех местах, где было слишком стянуто шпильками, запульсировало.

— Доброе утро, — выдохнула она и сделала шаг назад. — Я не хотела вам мешать.

— Вы не мешаете.

— Я пришла взять кое-какие книги, если… если позволите.

Лео только кивнул и снова вернулся к своим чертежам.

Испытывая чувство острого смущения, Кэтрин подошла к книжным полкам и стала искать нужные книги. В комнате было так тихо, что ей казалось, будто наверняка слышно, как стучит её сердце. Ощущая жгучую необходимость разрушить напряжённое молчание, она спросила:

— Вы проектируете что-то для поместья? Дома для арендаторов?

— Пристройку к конюшне.            

— О.

Кэтрин уставилась невидящим взглядом на ряды книг. Они собираются притворяться, что прошлой ночью ничего не произошло? Она-то уж точно на это надеялась.

Но тут она услышала голос Лео:

— Если рассчитываете на извинение, то вы его не получите.

Кэтрин повернулась к нему:

— Прошу прощения?

Лео всё ещё рассматривал чертежи:

— Если вы приходите к мужчине ночью, когда он в постели, не ждите мирной беседы за чашкой чая.

— Я не приходила к вам, когда вы в постели, — защищаясь, сказала девушка. — То есть, вы были в постели, но у меня не было желания застать вас там.

Сообразив, что несёт какую-то несуразицу, Кэтрин еле удержалась, чтобы не стукнуть себя по голове.

— В два часа ночи? — уточнил Лео. — В это время меня практически всегда можно найти на матраце за двумя занятиями. В одном случае я сплю. И не думаю, что нужно пояснять, чем я занимаюсь в другом.

— Я только хотела проверить, нет ли у вас лихорадки, — сказала она, густо покраснев. — Не нужно ли вам чего-нибудь.

— Вероятно, нужно было. 

Кэтрин никогда раньше не чувствовала себя так ужасно неловко. Её нервы были натянуты до предела.

— Вы расскажете кому-нибудь? — заставила она себя спросить.

Одна из его бровей выгнулась, делая выражение лица насмешливым.

— Вы боитесь, что я собираюсь болтать о нашем ночном рандеву? Нет, Маркс, мне от этого выгоды никакой. И, к моему большому сожалению, мы почти ничего и не делали для более или менее приличной сплетни.

Краснея, Кэтрин подошла к наброскам и обрывкам бумаг, лежащим на углу стола. Она выровняла их, сложив в аккуратную стопку.

— Я сделала вам больно? — удалось ей спросить: она вспомнила, как нечаянно толкнула его в раненое плечо. — Утром всё ещё было больно?

После небольшой паузы Лео ответил:

— Нет, стало полегче, когда вы ушли. Но держу пари, многого не понадобится, чтобы боль вернулась.

Кэтрин охватили угрызения совести:

— Простите. Может быть, наложить на него компресс?

— Компресс? — озадаченно повторил он. — На не… о. Мы говорим о моём плече?

Кэтрин смущённо моргнула:

— Конечно, мы говорим о вашем плече. О чём ещё мы можем говорить?

— Кэт… — Лео отвёл взгляд. К её удивлению, в его голосе слышалась усмешка. — Когда мужчину возбуждают и оставляют неудовлетворённым, ему обычно после этого больно.

— Где?

Он послал ей красноречивый взгляд.

— Вы имеете в виду… — её лицо вспыхнуло, как только она поняла. — Что ж, мне безразлично, что у вас болит там, я переживала только за вашу рану!

— Она намного лучше, — заверил её Лео, сверкнув весёлым взглядом. — А что касается другой боли…

— Это не имеет ко мне никакого отношения, — перебила его Кэтрин.

— Позволю себе не согласиться.

Чувство собственного достоинства Кэтрин основательно пострадало. Было ясно, что ничего другого не оставалось, кроме как отступить.

— Я ухожу.

— А как же книги, за которыми вы приходили?

— Я возьму их позже.

Она повернулась, чтобы уйти, но край её расклешённого рукава зацепился за стопку бумаг, которую она только что привела в порядок, и те полетели на пол.

— О, Господи.

Девушка упала на четвереньки и стала собирать бумаги.

— Оставьте, — услышала она голос Лео. — Я сам.

— Нет, это я…

Кэтрин внезапно замолчала, увидев кое-что среди эскизов зданий, ландшафтов и страниц с заметками. Карандашный набросок женщины… обнажённой женщины, лежащей, облокотившись, на боку, со светлыми, разметавшимися во все стороны волосами. Стройная нога скромно лежала на другой, частично скрывая изящный женский треугольник.

А на носу балансировали до боли знакомые очки.

Дрожащей рукой Кэтрин подняла набросок, между тем как её сердце зашлось в бешеной скачке, глухими ударами отдаваясь в рёбра. Когда же наконец после нескольких попыток она всё-таки смогла хоть что-то произнести, её голос  прозвучал как-то тонко и сдавленно.

— Это я.

Лео опустился на ковёр рядом с ней и кивнул с покаянным видом. Его лицо тоже слегка покраснело, отчего глаза казались поразительно голубого цвета.

— Почему? — прошептала она.

— Я не хотел унизить вас, — сказал он. — Это только для моих глаз, больше ничьих.

Она заставила себя снова взглянуть на набросок, чувствуя себя выставленной напоказ. Вряд ли бы она могла смутиться больше, даже если бы он действительно видел её обнаженной. Но при этом рисунок совсем не было пошлым. Женщина была нарисована длинными, точными штрихами, в изящной позе. Чувственной.

— Вы… вы никогда не видели меня такой, — смогла она проговорить, а затем слабо добавила: — Нет же?

Он иронично улыбнулся:

— Нет, я ещё не опустился до подглядывания, — он сделал паузу. — Всё верно? Это нелегко — угадать, как вы выглядите под всеми этими слоями.

Нервный смех прорвался сквозь чувство стыда.

— Даже если вы и угадали, я бы этого не признала, — она положила трясущейся рукой набросок на стопку бумаг рисунком вниз. — Вы и других женщин также рисуете? — спросила она робко.

Лео покачал головой:

— Я начал с вас, и дальше пока не сдвинулся.

Краска на её лице стала гуще.

— У вас есть другие такие рисунки? Изображающие меня обнажённой?

— Один или два, — он пытался выглядеть раскаивающимся.

— О, пожалуйста, пожалуйста, уничтожьте их.

— Непременно. Но моя честность заставляет меня уверить вас, что я наверняка буду ещё рисовать. Это моё любимое хобби — рисовать вас обнаженной.

Кэтрин простонала и закрыла лицо руками. Из-за стиснутых пальцев донёсся её голос:

— Как бы я хотела, чтобы вместо этого вы занялись коллекционированием чего-нибудь.

Она услышала хриплый смех:

— Кэт. Дорогая. Вы можете посмотреть на меня? Нет?

Она вся напряглась, но не пошевелилась, когда почувствовала, как его руки обнимают её.

— Я всего лишь дразнил вас. Я не буду больше рисовать вас в таком виде, — Лео не отпускал её, осторожно склоняя её лицо к своему здоровому плечу. — Вы сердитесь?

Она покачала головой.

— Боитесь?

— Нет, — она судорожно вздохнула. — Только удивилась, что вы меня видите... такой.

— Почему?

— Потому что это на меня не похоже.

Он понял, что она имела в виду.

— Никто никогда не видит себя с совершенной точностью.

— Я уверена, что никогда не разгуливаю абсолютно голой!

— И это, — сказал Лео, — просто позор! — Прерывисто вздохнув, он продолжил: — Вы должны знать, что я всегда хотел вас, Кэт. У меня были такие грешные фантазии! Мы отправимся прямиком в ад, если я расскажу о них вам. И то, как я вас хочу, не имеет ничего общего с цветом волос или ужасными нарядами, которые вы носите, — он нежно погладил её по голове. — Кэтрин Маркс, или кем бы вы не были… Меня гложет самое земное желание быть с вами в постели в течение… о, недель, по крайней мере… совершая все смертные грехи, известные человечеству. Я бы хотел не только рисовать вас обнажённой. Я хочу рисовать прямо на вашем теле пером и чернилами… цветы вокруг грудей, млечный путь, спускающийся по бёдрам, — его губы легко коснулись краешка её уха. — Я хочу составить карту вашего тела, найти ваши север, юг, восток и запад. Я бы…

— Не надо, — сказала Кэтрин, едва дыша.

Горестный смех вырвался у него:

— Я же говорил. Прямиком в ад.

— Это я виновата, — она уткнулась горящим лицом ему в плечо. — Я не должна была приходить к вам прошлой ночью. Я не знаю, почему я это сделала.

— Я думаю, знаете, — его губы коснулись её макушки. — Не приходите больше ко мне ночью, Маркс. Потому что если это снова случится, я буду не в состоянии остановиться.

Он выпустил её из рук, вставая. Взяв за руку, он потянул её вверх за собой. Пачка бумаг вернулась на место, и Лео взял рисунок Кэтрин. Листок аккуратно порвали, сложили и снова порвали. Вложив обрывки бумаги ей в руку, он сжал её в кулак:

— Другие я тоже уничтожу.

Он вышел, а Кэтрин стояла, не шелохнувшись. Только пальцы сильнее сжали кусочки рисунка, превращая его во влажный комок.

Весь следующий месяц Лео намеренно находил себе разные дела, чтобы не встречаться с Кэтрин. Пара новых арендаторских ферм требовала проводки системы орошения. Лео был специалистом именно в этом, в то время как Кэм работал с лошадьми, а Меррипен следил за рубкой леса. Лео намеревался создать заливные луга, орошаемые мелкими ручьями и малыми распределительными каналами, питающимися от близлежащих рек. В том месте, где воды в канале будет мало, и она не сможет естественным путём поступать на поля, понадобится водяное колесо. Это колесо, снабжённое черпаками, будет поднимать необходимое количество воды и пускать её по искусственному каналу.

Без рубашки, весь в поту под нежарким солнцем Гемпшира, Лео вместе с арендаторами копал дренажные рвы и канавы, убирал камни и таскал землю. К концу дня все мышцы Лео ныли, и он так уставал, что едва не засыпал над ужином. Его тело стало мускулистым, и он так похудел, что пришлось одолжить брюки у Кэма, пока местный портной не перешьёт его собственную одежду.

— По крайней мере, работа удерживает тебя от твоих пороков, — однажды перед ужином подшутила над  ним Уин, ласково потрепав по волосам.

— Как это ни странно, но мне нравятся мои пороки, — сказал ей Лео. — Именно поэтому я ими и обзавёлся.

— Чем тебе нужно обзавестись, — нежно сказала Уин, — так это женой. И я это говорю не из корыстных побуждений, Лео.

Он улыбнулся самой нежной из своих сестёр, так много боровшейся во имя любви:

— В тебе нет ни капельки корысти, Уин. Но, несмотря на то, что твои советы обычно благоразумны, этому я не последую.

— А должен был бы. Тебе нужна собственная семья.

— Мне более чем хватает той, что уже есть. И я много что предпочёл бы женитьбе.

— Например?

— О, отрезал бы себе язык и присоединился к монахам-цистерцианцам[14], вывалялся нагишом в патоке и вздремнул на муравейнике… Продолжать?

— В этом нет необходимости, — сказала Уин, улыбаясь. — Однако, когда-нибудь ты женишься, Лео. И Кэм, и Меррипен говорят, что у тебя очень отчётливая линия брака на руке.

Лео в недоумении взглянул на ладонь.

— Это след от того, как я держу перо.

— Это — линия брака. И она такая длинная, что почти выходит за ладонь на внешнюю сторону руки. Что означает: ты обречён жениться на своей любви.

Уин приподняла брови, как бы спрашивая: «Ну что ты об этом думаешь?»

— Цыгане сами не верят в гадания по руке, — сообщил ей Лео. — Это чушь. Они занимаются этим лишь ради того только, чтоб выманить деньги у глупцов и пьяниц.

Прежде, чем Уин успела ответить, в гостиную вошёл Меррипен.

— Gadjos отлично умеют всё усложнять, — сказал он, передавая Лео письмо и присаживаясь на небольшой диванчик.

— Что это? — спросил Лео, взглянув на подпись внизу. — Ещё одно письмо от адвоката? Я думал, он старается упростить, а не усложнить наши дела.

— Чем больше он объясняет, — сказал Меррипен, — тем запутанней всё становится. Я цыган, и мне с трудом даётся само понимание права землевладения. Но поместье Рэмси… — он недовольно помотал головой. — Это гордиев узел из соглашений, передач прав собственности, пошлин, оговорок, дополнений и договоров аренды.

— Это оттого, что поместье старое, — мудро заметила Уин. — Чем древнее имение, тем больше  времени на то, чтоб всё запуталось, — она бросила взгляд на Лео. — Кстати, я только что узнала, что графиня Рэмси и ее дочь мисс Дарвин желают навестить нас. Мы получили сегодня от них письмо.

— Чёрт возьми! — Лео был в ярости. — С какой целью? Позлорадствовать? Провести опись имущества? У меня есть ещё год, прежде чем они смогут предъявить свои права на поместье.

— Возможно, они хотят объявить перемирие и найти приемлемое для всех решение, — предположила Уин.

Уин всегда была склонна видеть в людях только хорошее и верила, что добродетель является неотъемлемой чертой человеческой природы.

Лео не страдал подобным заблуждением.

— Чёрта с два перемирие, — пробормотал он. — Ей-богу, я уже склоняюсь к женитьбе, только чтобы досадить этой парочке ведьм.

— Есть кто-то на примете? — спросила Уин.

— Ни единой кандидатуры. Но если я когда-нибудь и женюсь, то это будет женщина, которую я точно никогда не полюблю.

Его внимание привлекло движение в дверном проёме — вошла Кэтрин, Лео тайком наблюдал за ней. Она неопределённо улыбнулась, приветствуя присутствующих и обходя взглядом Лео, и прошла к стулу в углу комнаты. Не без досады Лео заметил, что она похудела. Грудь стала меньше, талия — не толще тростинки, а лицо покрылось бледностью. Она намеренно плохо питается? Почему у неё пропал аппетит? Она так себя и до болезни доведёт.

— Ради бога, Маркс, — раздражённо сказал он, — вы становитесь тощей, как берёзовая ветка.

— Лео! — запротестовала Уин.

Кэтрин бросила на него разгневанный взгляд:

— Вообще-то это не мои брюки ушивают.

— Вы выглядите полуживой из-за того, что плохо питаетесь, — продолжал Лео с сердитым видом. — Что с вами происходит? Почему вы не едите?

— Рэмси, — тихо проговорил Меррипен, очевидно решив, что Лео переходит все границы.

Кэтрин быстро встала со стула и пристально посмотрела на Лео.

— Вы задира и лицемер, у вас нет никакого права критиковать мой внешний вид, так что… — она запнулась, подыскивая подходящее выражение. — Да катитесь вы к ядрёной бабушке! — И направилась к выходу, злобно шелестя юбками.

Меррипен и Уин смотрели ей вслед, разинув рты.

— Где это вы нахватались таких выражений? — спросил Лео у гувернантки, следуя прямо за ней.

— У вас, — резко бросила она через плечо.

— Вы хотя бы представляете, что это значит?

— Нет, и мне всё равно. Держитесь от меня подальше!

Пока Кэтрин неслась через дом, а Лео следовал за ней по пятам, ему пришло в голову, что он страстно желал поспорить с ней, искал хоть какого-нибудь общения.

Она выскочила на улицу, обошла почти весь дом, и вскоре они оказались в огороде. В воздухе висел пряный запах согретых солнцем трав.

— Маркс, — сказал он раздражённо. — Я последую за вами и через петрушку, если настаиваете, но мы могли бы остановиться и выяснить всё здесь.

Девушка, с пылающими щеками, резко повернулась к нему:

— Нам нечего обсуждать. За все эти дни вы и слова мне не сказали, а теперь делаете обидные замечания против меня…

— Я не имел намерения вас обидеть. Я просто сказал…

— Я не тощая, жалкий болван! Разве я меньше человек, чем вы, что вы смеете обращаться со мной с таким презрением? Вы самый…

— Простите.

Кэтрин замолчала, тяжело переводя дыхание.

— Я не должен был так разговаривать с вами, — хмуро сказал Лео. — И я не считаю, что вы в меньшей степени человек, чем я. Вы для меня — человек, о благополучии которого я беспокоюсь. Я бы разозлился на любого, кто плохо с вами обращается, а в данном случае, это вы сами. Вы не заботитесь о себе.

— Вы тоже.

Лео открыл было рот для ответа, но вынужден был сразу закрыть его, потому что не смог найти сколько-нибудь подходящего оправдания.

— Каждый день вы работаете до изнеможения, — продолжала Кэтрин. — Вы похудели, по крайней мере, на половину стоуна[15].

— Новым фермам нужны системы орошения. Лучше меня никто не справится с их разработкой и не осуществит задуманное.

— Вам не нужно копать траншеи и таскать камни.

–  Нет, нужно.

— Почему?

Лео пристально смотрел на неё, размышляя, стоит ли говорить правду. И решил идти напрямик.

— Потому что работать до изнеможения — единственный способ не дать себе пойти к вам ночью и соблазнить вас.

Кэтрин посмотрела на него круглыми от удивления глазами. Её рот открылся и закрылся точно так же, как и его минуту назад.

Лео не отводил взгляда, выражающего смесь настороженного веселья и растущего возбуждения, от её глаз. Он больше не отрицал, что никогда раньше не находил ничего более занимательного, чем разговаривать с Кэт. Или просто находиться рядом с ней. Вздорное, упрямое, очаровательное создание… совершенно не похожее на его прежних любовниц. А в такие минуты, как сейчас, у неё было такое же притягательное очарование, как у неприручённого ёжика. Она бросила ему вызов, встретилась с ним, как с равным, так, как до этого не делала ни одна женщина. И он хотел её до безумия.

— Вы бы не смогли соблазнить меня, — ехидно сказала Кэтрин.

Они стояли неподвижно, пристально глядя друг другу в глаза.

— Вы отрицаете, что нас тянет друг к другу? — голос Лео зазвучал глубже, чем обычно.

Он заметил, как дрожь пробежала по телу девушки, прежде чем она, стиснув зубы, решительно заявила:

— Я отрицаю, что физические ощущения могут взять власть над благоразумием. За поведение человека всегда отвечает мозг.

Лео не смог сдержать ухмылку:

— Боже милостивый, Маркс. Очевидно,  вы никогда не принимали участие в этом действе, иначе бы вы знали, что главный орган, который отвечает за поведение человека, совсем не мозг. Вообще-то, когда этот орган начинает работать, мозг отключается.

— Легко поверю, что мужской мозг так и делает.

— Женский мозг такой же примитивный, как и мужской, особенно когда дело доходит до физического возбуждения.

— Уверена, что вам нравится так думать.

— Хотите доказательств?

На нежных губах Кэтрин появилась скептическая улыбка. Но затем, как будто не в силах сопротивляться, она спросила:

— Каких?

Взяв за руку, Лео потянул её в более укромное место — за беседку, покрытую побегами огненно-красной фасоли. Они оказались возле стеклянной оранжереи, служившей для выгонки[16] цветов. Благодаря оранжерее, садовник мог выращивать рассаду и цветы вне зависимости от капризов погоды.

Лео огляделся, чтобы убедиться, что их никто не видит.

— Вот испытание для вашей высшей мозговой деятельности. Сначала я вас поцелую. Сразу же после этого задам простой вопрос. Если вы правильно на него ответите, я признаю, что проиграл спор.

Кэтрин нахмурилась и отвернулась.

— Это просто смешно, — сказала она непонятно кому.

— Вы вправе отказаться, — заметил Лео. — Но я, естественно, восприму это как поражение.

Скрестив руки на груди, Кэтрин, прищурившись, смотрела на него:

— Один поцелуй?

Лео повернул руки ладонями вверх, как бы показывая, что ему нечего скрывать. Он смотрел на неё, не отрывая взгляда:

— Один поцелуй, один вопрос.

Медленно расслабив руки, Кэтрин опустила их и нерешительно встала перед Лео.

Вообще-то Лео не ожидал, что она примет вызов. Он почувствовал, как его сердце усиленно забилось, тяжёлыми ударами глухо отдаваясь в груди. Он шагнул к ней, а внутри всё сжалось от предвкушения.

— Можно? — спросил он, потянувшись за очками и снимая их.

Она моргнула, но не воспротивилась.

Лео сложил очки и засунул в карман своего сюртука. Очень осторожно он приподнял её лицо обеими руками. Кэтрин занервничала. «Прекрасно», — мрачно подумал он.

— Вы готовы? — спросил он.

Кэт кивнула, бережно поддерживаемая его ладонями, но при этом губы её дрожали.

Лео легко коснулся её губ, целуя осторожно и нетребовательно. Её губы были прохладными и сладкими. Разомкнув их, он углубил поцелуй. Руки Лео мягко обхватили её, полностью прижимая к себе. Её тело, стройное и упругое, было гибким, как у кошки. Он чувствовал, как она начинает медленно расслабляться, не в силах сопротивляться. Сосредоточившись на её губах, он изучал её с нежным пылом, глубоко проникая языком, пока не почувствовал трепет от слабого стона на губах.

Подняв голову, Лео вглядывался в её пылающее лицо. Он был так заворожён этими затуманенными серо-зелёными глазами, что почти забыл, о чём хотел её спросить.

— Вопрос, — напомнил он себе вслух и помотал головой, чтобы прояснить её. — Вот вопрос. У фермера двенадцать овец. Все, кроме семи, умерли. Сколько осталось?

— Пять, — быстро ответила Кэтрин.

— Семь, — Лео наблюдал за ней и когда увидел, что она поняла загадку, его лицо расплылось в ухмылке.

Кэтрин бросила на него сердитый взгляд:

— Это вопрос с подвохом. Задайте другой.

— Мы об этом не договаривались.

— Другой вопрос, — настаивала девушка.

У него вырвался хриплый смешок:

— Боже, а вы упрямая. Хорошо.

Он потянулся к ней и опустил голову, она вся сжалась:

— Что вы делаете?

— Один поцелуй — один вопрос, — напомнил он ей.

У Кэтрин был вид мученицы. Но она подалась вперёд, запрокидывая назад голову, когда он притянул её к себе. На этот раз он не был таким нерешительным. Его поцелуй был настойчивым и нетерпеливым, язык утонул в сладкой, тёплой глубине её рта. Руки Кэтрин обвили его шею, а пальцы нежно ласкали его волосы.

У Лео закружилась голова от желания и удовольствия. Но она стояла недостаточно близко к нему, те части её тела, в которых он нуждался, он не мог достать. У него дрожали руки от желания ощутить мягкую светлую кожу под плотной тканью корсажа. В стремлении ещё ближе почувствовать её тело он сильнее обнял девушку, крепче поцеловав. Безотчётно она пыталась помочь ему, с тихим стоном удовольствия приняв его язык. Казалось, волосы приподнялись у него на затылке, когда холодок наслаждения поднялся вверх по его позвоночнику.

Он оторвался от неё, с трудом переводя дыхание.

— Задайте вопрос, — напомнила она ему.

Лео своё имя-то с трудом помнил. Всё, о чём он хотел думать, это о том, как она прижималась к его телу. Но каким-то образом ему удалось собраться с мыслями:

— В некоторых месяцах тридцать один день, в некоторых — тридцать. У скольких месяцев  есть двадцать восемь дней?

Кэтрин была сбита с толку, на что указывала глубокая складка, появившаяся между её тонких бровей.

— У одного.

— У всех, — спокойно ответил он. Он попытался изобразить сочувствующий вид, когда увидел, что она не на шутку разозлилась.

— Спросите ещё, — яростно потребовала Кэтрин, полная решимости.

Лео засмеялся и покачал головой:

— Больше ничего в голову не приходит. Мой мозг иссушён.Признайте, Маркс, вы проиграли…

Схватившись за лацканы его сюртука, она притянула Лео к себе. Его губы прижались к её, прежде чем он понял, что происходит. Всё веселье испарилось. Держа Кэтрин в объятьях, он пошатнулся и опёрся одной рукой о стеклянную оранжерею. С дикой, всепоглощающей страстью он захватил её губы, получая невероятное удовольствие от ощущения того, как изгибается её тело. Лео умирал от желания, его плоть отяжелела и ныла от необходимости овладеть ею. Он целовал её, забыв о сдержанности, посасывая, почти до боли кусая, лаская каждый уголок её рта, и это было так восхитительно, что почти невозможно было вынести.

Прежде, чем полностью потерять самообладание, Лео оторвал свои губы от её и крепко прижал Кэтрин к груди.

 «Ещё вопрос», — пронеслось в голове. Он заставил то, что осталось от разума, придумать хоть что-нибудь.

Голос охрип, как если бы он наглотался дыму.

— Сколько животных каждого вида Моисей взял с собой в ковчег?

Сюртук приглушил её ответ:

— Два.

— Ни одного, — с трудом произнёс Лео. — Это был Ной, а не Моисей.

Но он больше не находил игру забавной, а Кэтрин, казалось, больше не волновало, выиграет она или нет. Они стояли, плотно прижавшись друг к другу. Их тела отбрасывали одну тень, протянувшуюся вдоль садовой дорожки.

— Назовем это ничьей, — невнятно проговорил Лео.

Кэтрин покачала головой.

— Нет, вы были правы, — едва слышно произнесла она. — Я абсолютно не в состоянии думать.

Какое-то время они так и стояли, ошеломлённые, и она, прижавшись к груди Лео, слышала неистовый ритм его сердца. Их обоих занимал один и тот же вопрос, который нельзя задать. И ответ, который нельзя получить.

Издав неровный вздох, Лео отодвинул её от себя. Он поморщился, почувствовав, как ткань трется о его поднявшуюся плоть. Слава богу, сюртук был достаточно длинным, чтобы скрыть эту проблему. Вытащив очки из кармана, он надел их на нос девушки. Затем протянул руку в знак перемирия, и Кэтрин пожала её.

— Что означает «ядрёная бабушка»? — смущённо спросила она, когда он вёл её к дому.

— Если я вам скажу, — ответил он, — у вас возникнут неприличные мысли, а я знаю, что вы этого не любите.

Лео закрыл дверь и в два шага оказался рядом с Кэтрин. Он силой подтащил её к тазу с кувшином.

— Прекратите, — пронзительно вскрикнула девушка, колотя его, пока он, наклонив ее голову над тазом, лил воду на пропитанную краской прядь волос. Отплёвываясь, она в бешенстве завопила: — Да что с вами такое? Что вы вытворяете?

— Смываю эту мерзость с ваших волос, — и вылил остаток воды ей на голову.

Кэтрин визжала и отбивалась, пытаясь и его окатить водой, пока на полу не появились лужи и не намок ковер. Они боролись до тех пор, пока Кэтрин не оказалась лежащей на мокром шерстяном покрове пола. Очки её слетели, и вся комната казалась размытой. Но лицо Лео находилось лишь в нескольких дюймах над ней, и он смотрел на неё в упор своими пылающими голубыми глазами. Он усмирил ее безо всяких усилий, пригвоздив запястья и туловище, словно естества в ней было не больше, чем в болтающейся на бельевой веревке одежде. Он был слишком тяжел для неё, его сила, мощь и мужественность покоились в колыбели её бёдер.

Она беспомощно извивалась под ним, желая, чтобы он оставил её в покое, и в то же время, чтобы  лежал на ней всегда, сильнее и глубже вжимаясь в её бёдра своими. На глаза Кэт навернулись слёзы.

— Пожалуйста, — выдохнула она. — Пожалуйста, перестаньте удерживать мои запястья.

Лео переменился в лице, услышав нотки страха в её голосе, и тотчас выпустил ее руки. Она съежилась под ним, мокрой головой прижимаясь к его плечу.

— Нет, — пробормотал он, — не бойтесь меня. Я никогда не… — Она почувствовала его поцелуй у себя под подбородком, там, где неистово билась жилка. Волны тепла разливались по ней, приятные ощущение зарождались в тех местах, где они прижимались друг к другу. Она позволила своим рукам безвольно лежать на полу, но ее колени сжали его тело, подсознательно удерживая.

— Ну что вам за дело? — спросила она из-под его мокрой рубашки. — Неужели вас волнует, какого цвета мои в-волосы? — она чувствовала твёрдость его груди под рубашкой и захотела зарыться ему под одежду, потереться губами и щеками о тёмные завитки волос.

— Потому что это не вы. — ответил он мягким и страстным голосом. — Так неправильно. От чего вы прячетесь?

Девушка медленно покачала головой, глаза её наполнились слезами:

— Я не могу объяснить.  Слишком много … не могу. Если вы узнаете, мне придётся уйти. А я хочу остаться с вами. Подольше, — рыдание вырвалось из её горла. — Я имею в виду не вас конкретно, а всю вашу семью.

— Вы можете остаться. Откройтесь мне, чтобы я мог вас защитить.

Кэтрин подавила очередное всхлипывание. На лице появилась горячая, вызывающая раздражение струйка. Слеза скатилась к линии волос. Она подняла руку, чтобы смахнуть ее, но Лео уже склонился над ней, осушая губами влажный соленый след.  Ее дрожащая рука обхватила его голову. Кэтрин не хотела поощрять его, но он понял это как поощрение, и его рот с жадностью нашел её. И она застонала, утонув в потоке нахлынувших чувств.

Его рука скользнула ей под шею, поддерживая ее голову во время поцелуя. Она чувствовала его возбуждение, слышала его в резком дыхании, в то время как Лео исследовал, дразнил и пробовал ее. Он приподнялся над ней, его теплая рука опустилась на мокрую ткань, покрывающую ее талию. С таким же успехом она могла быть и голой –  ведь единственной преградой между ними служила её сорочка; под прозрачной и прохладной материей её соски туго сжались. Он целовал её через муслин, его рот сомкнулся на розовой горошине прикрытой материей. Охваченный страстью,  он дернул шнуровку на её сорочке и распахнул её, открывая взору девичьи груди — высокие, маленькие и округлые.

— Кэт… — Она трепетала, ощущая влажной кожей порывы его дыхания. — Я мог бы умереть от желания, вы такая прекрасная… сладкая… Боже … — Он втянул набухший бутон в рот, обводя вокруг него своим языком, мягко его потягивая. В тоже время его пальцы направились к интимной плоти, отыскивая чувствительную щелочку, поглаживая, пока она не раскрылась и не стала влажной. Она чувствовала нежные движения пальца по средоточию мучительных ощущений, и от этих ласк к горлу подступал жар. Ее бедра приподнялись навстречу этому нежному касанию, и он легко, мягко дразнил ее, пока каждая её клеточка не завибрировала от удовольствия, а удивительное обещание освобождения парило где-то вне досягаемости.

Его прикосновение стало глубже, палец проник в нее. Нежное вторжение заставило Кэтрин отпрянуть назад от неожиданности. Однако она лежала спиной на полу, и отступать было не куда. Она непроизвольно потянулась вниз рукой, добираясь до его руки.

Лео уткнулся носом ей в шею:

— Невинная малышка. Расслабьтесь и позвольте мне коснуться вас, позвольте мне…

Она ощущала замысловатые движения косточек и сухожилий на тыльной стороне его ладони, когда он пальцем скользнул глубже во влажную мягкость. Она резко вдохнула, ее тело беспомощно сжалось при осторожном вторжении.

Густые ресницы Лео опустились на тлеющие бледно-голубым пламенем глаза.  Его щеки и переносица покраснели от возбуждения.

— Я хочу быть внутри вас, — хрипло проговорил он, лаская её. — Здесь … и глубже …

Бессвязный звук вырвался из её горла, когда от искусной ласки внутри колени ее поднялись, и на ногах поджались пальчики. Она вся пылала, страстно желая вещей, которым не находила слов. Притянув к себе его голову, она яростно целовала его, нуждаясь в сладостном давлении его рта, атаках его языка...

Несколько решительных ударов в дверь прорвались сквозь огненный туман ощущений. Лео выругался и, убрав находившуюся между её бедер руку, прикрыл девушку собой. Кэт всхлипнула, сердце её бешено колотилось.

— Кто там? — грубо выкрикнул Лео.

— Роан.

— Если ты откроешь дверь, я тебя убью, — заявление было произнесено со злой прямотой доведённого до предела человека. Очевидно, этого хватило, чтобы остановить даже Кэма Роана.

— Я хочу перекинуться с тобой парой слов. — прервал Кэм затянувшуюся паузу.

— Сейчас?

— Именно сейчас, — последовал непреклонный ответ.

Закрыв глаза, Лео напряженно вздохнул и медленно выдохнул.

— Внизу, в библиотеке.

— Через пять минут? — продолжал упорствовать Кэм.

Лео с неимоверной яростью впился взглядом в дверь.

— Уйди, Роан.

Как только шаги Кэма стихли, Лео посмотрел на Кэтрин. Она, по всей видимости, не могла справиться с охватившей её дрожью, нервы звенели от возбуждения.Тихо бормоча, он прижал её к себе и стал круговыми движениями растирать её спину и бёдра.

— Спокойно, любимая. Позволь мне обнимать тебя, — постепенно неистовое желание утихло, а она продолжала лежать в его объятиях, прижимаясь к его щеке своей.

Лео встал и, с легкостью подняв, отнес девушку на кровать. Он уложил ее полунагое тело на матрац, и пока она усевшись на краю постели, неуклюже возилась,  натягивая на себя стёганое одеяло, он искал её очки. и, Найдя их в углу комнаты, он принёс их Кэтрин.

«Очки начинают приобретать изрядно потрёпанный вид», — с сожалением подумала она, выправляя помятые дужки и протирая линзы уголком покрывала.

— Что вы собираетесь сказать мистеру Роану? — несмело спросила она, надевая очки.

— Пока не знаю. Но следующую пару дней, покуда не закончится этот чёртов бал, я намерен сохранять некоторую дистанцию между нами. Поскольку наши отношения, кажется, стали чересчур пылкими — ни один из нас не справляется с ними. Однако после мы поговорим. Без увиливаний и лжи.

— Зачем? — спросила она сухими губами.

— Мы должны принять решение.

Какое решение? Он собирается её уволить? Или же решение выльется в какое-то непристойное предложение?

— Вероятно, я должна покинуть Гемпшир, — с трудом произнесла Кэтрин.

Глаза Лео опасно сверкнули. Обхватив ладонями её голову, он наклонился и прошептал ей на ухо нечто, что можно было расценить и как обещание, и как угрозу:

— Куда бы вы ни ушли, я найду вас.

Он направился к двери, но остановился, прежде чем выйти.

— Кстати, — сказал он, — когда я рисовал те ваши эскизы, я даже и не начал воздавать вам должное.

После того как Лео вымылся и переоделся в подходящий костюм, он направился в библиотеку. Кэм ждал его там и выглядел не счастливее, чем Лео себя чувствовал. Тем не менее, в нём ощущалось спокойствие, некая  ненатужная терпимость, которая помогла притупить острое раздражение Лео. Ни одному человеку на земле, Лео не доверял больше, чем Кэму.

В начале своего с ним знакомства Лео наверняка мог утверждать, что ни при каких обстоятельствах  не выбрал бы для Амелии такого мужа как Кэм Роан. Это было недопустимо. Кэм был цыганом, и, понятное дело, никто бы не посмел утверждать, что цыганская кровь в роду — это преимущество в английском обществе. Но не признавать характера этого человека, его терпения, юмора и прирожденной благопристойности было невозможно.

Довольно быстро Кэм стал ему как брат. Он узнал Лео с самой худшей стороны, и неизменно поддерживал его, когда тот пытался примириться с жизнью, лишённой безгрешности или надежды. И за последние годы Лео как-то понемногу вновь обрёл и то, и другое.

Стоящий у окна Кэм направил на него проницательный взгляд.

Лео молча подошёл к буфету, налил бренди, и стал греть бокал в своих пальцах. Он с удивлением заметил лёгкую дрожь  в руке.

— Меня вызвали из конюшен, — сказал Кэм, — и что я обнаруживаю: озабоченность на лицах твоих сестёр и истерику у горничных, — и всё потому, что ты решил закрыться в спальне с мисс Маркс. Ты не можешь воспользоваться преимуществом своего положения и соблазнить женщину, которая на тебя работает. Ты же знаешь это.

— Прежде чем читать мне мораль, — заметил Лео, — давай-ка не будем забывать о том, что ты соблазнил Амелию до того, как женился на ней. Или соблазнение невинных девиц допустимо тогда, когда они не работают на тебя?

Ореховые глаза Кэма гневно вспыхнули:

— Я знал, что женюсь на ней, когда сделал это. Ты можешь утверждать то же самое?

— Я не спал с Маркс. Пока, — Лео нахмурился. — Но если так будет продолжаться, я уложу её в постель к концу недели. Похоже, я не в силах остановиться, — он воздел очи к небу. — Господи, прошу, покарай меня!

Когда стало ясно, что от Всевышнего ответа не последует, он сделал глоток бренди. И оно приятно обожгло горло.

— Ты считаешь, что взяв её, допустишь ошибку? — спросил Кэм.

— Да, я так считаю, — Лео сделал ещё один глоток спиртного.

— Иногда нужно совершить одну ошибку, чтобы избежать худшей, — Кэм слегка улыбнулся, увидев мрачное выражение лица Лео. — Неужели ты полагаешь, что сможешь  избегать этого всю жизнь, phral ?

— Таков был план. И до недавнего времени я справлялся довольно неплохо.

— Ты мужчина в расцвете сил. Это естественно — желать свою женщину. Вдобавок у тебя есть титул, который необходимо передать. И насколько я разбираюсь в пэрстве, твоя прямая обязанность — произвести на свет как можно больше себе подобных.

— Боже мой, опять двадцать пять? — Нахмурившись, Лео допил свой бренди и отставил бокал. — Последнее, что я хотел бы делать, так это наплодить детей.

Кэм удивлённо приподнял бровь:

— Что плохого в детях?

— Они непослушные. Мешают. Плачут, если что-то идёт не так, как им хочется. Если я захочу такую компанию, то для этого у меня есть друзья.

Усевшись на стул, Кэм вытянул длинные ноги и посмотрел на Лео с обманчивой беззаботностью.

— Тебе придётся решить, как поступить с Маркс. Так продолжаться не может. Даже для Хатауэев, это … — он помедлил, подбирая нужное слово.

— Неподобающе, — закончил за него Лео.

Рэмси прошёлся по комнате туда и обратно. Остановившись возле холодного, тёмного камина, он положил руки на каминную полку и опустил голову.

— Роан, — осторожно начал он, — ты видел, каким я был после смерти Лоры.

— Да, — Кэм помолчал. — Как сказали бы цыгане: ты был человеком, который слишком сильно горевал. Ты удерживал душу возлюбленной между небом и землёй.

— Или так, или я бы сошёл с ума.

— Любовь — одна из форм безумия, не так ли? — прозаически спросил Кэм.

Лео грустно усмехнулся:

— Для меня, бесспорно.

Оба погрузились в молчание. А затем Кэм тихо спросил:

— Лора, всё ещё  с тобой, phral?

— Нет, — Лео уставился в пустой камин. — Я примирился  с тем, что она ушла. Я больше не  грежу о ней. Но я помню, каково это пытаться жить, когда внутри тебя всё умерло. Теперь это было бы ещё хуже. Я не смогу пройти через это снова.

— Кажется, ты думаешь, что у тебя есть выбор, — сказал Кэм. — Но ты ошибаешься. Любовь выбирает тебя. Тень движется туда, куда укажет солнце.

— До чего же я люблю цыганские поговорки, — восхитился Лео. –  А ты так много их знаешь.

Поднявшись со стула, Кэм подошёл к буфету и налил себе бренди.

— Надеюсь, ты не лелеешь мысль сделать её своей любовницей, — сухо произнёс он. — Ратледж просто четвертует тебя, и не посмотрит, что ты его шурин.

— Нет, исключено. Сделав ее своей любовницей, я наживу больше проблем, чем решу.

— Если ты не можешь оставить её, не можешь сделать своей любовницей и не можешь на ней жениться, единственный выход — отослать её отсюда.

— Это самое благоразумное решение, — мрачно согласился Лео. — Но оно мне совершенно не нравится.

— Упоминала ли сама мисс Маркс, чего хочет?

Лео покачал головой:

— Она боится посмотреть правде в глаза. Потому что, помоги ей Бог, она, вероятно, хочет меня.

В течение следующих двух дней семейство Хатауэй представляло собой растревоженный улей. Было приготовлено огромное количество еды и доставлено множество цветов, мебель на время убрана, двери сняты с петель, ковры скатаны, а полы натёрты воском и отполированы до блеска.

На бал собирались приехать как гости из Гемпшира и ближайших графств, так и представители знатных семейств из Лондона. К недовольству Лео приглашения на бал были охотно приняты множеством пэров,  имеющих дочерей на выданье. И в его обязанности, как  хозяина поместья, входило принимать гостей  и станцевать с возможно бόльшим количеством женщин.

— Это худшее из всего, что ты когда-либо для меня делала, — сказал он Амелии.

— О, нисколько, я уверена, что делала вещи и похуже.

Лео согласился с этим, пробежав длинный список пришедших ему на память проступков.

— Не обращай внимания, ты права. Но, чтобы внести ясность… Я делаю это только для того, чтобы доставить тебе удовольствие.

— Да, знаю. И надеюсь, что ты доставишь мне его позже, когда найдешь ту, на которой сможешь жениться и родить наследника, прежде чем Ванесса Дарвин и её мать завладеют нашим домом.

Прищурившись, виконт посмотрел на сестру:

— Можно подумать, что дом значит для тебя больше, чем моё будущее счастье.

— Неправда. Твоё будущее счастье значит для меня, по меньшей мере, столько же, сколько и дом.

— Спасибо, — сухо сказал Лео.

— Но я также верю, что ты будешь намного счастливей, когда полюбишь и женишься.

— Если я когда-либо влюблюсь, — резко ответил он, — то, конечно же, не испорчу всё дело женитьбой.

Гости начали прибывать рано вечером. Женщины были одеты в шёлк или тафту, украшенные драгоценными камнями броши сверкали в низких округлых вырезах, множество женских ручек в коротких белых перчатках украшали новомодные парные браслеты.

Джентльмены, напротив,  были одеты со строгой простотой в чёрные фраки и брюки под стать, костюм каждого завершал белый или чёрный галстук. Новый покрой был чуть более удобный и просторный, не затрудняющий движений, не в пример тесным облачениям недавнего прошлого.

Музыка плыла через щедро украшенные цветами комнаты. Столы, задрапированные золотистым атласом, ломились под пирамидами фруктов, блюдами с сыром, запечёнными овощами, "сладким мясом"[17], пудингами, кусочками мяса, копчёной рыбы и жареной дичи. Лакеи обходили по кругу залы, доставляя сигары и спиртное джентльменам в библиотеку, либо вино и шампанское в комнаты для игры в карты.

В многолюдной гостиной группы гостей теснились вдоль стен, а в центре танцевали пары. Лео должен был догадаться, что здесь соберётся множество привлекательных молодых дам. Все они выглядели приятными и свежими. И все они выглядели одинаковыми. Но он продолжал танцевать со всеми, с кем только было возможно, обращая внимание и на желтофиолей, и даже убедил одну или двух вдов сделать с ним круг.

И всё это время он высматривал, не промелькнёт ли где Кэтрин Маркс.

Она оделась в бледно-лиловое платье, то же самое, в котором была на свадьбе у Поппи, и стянула волосы назад в гладкий, тугой, низко уложенный пучок. Гувернантка наблюдала за Беатрис, осторожно держась в тени.

Лео видел, что Кэтрин делала то же, что и бесчисленное множество раз ранее: спокойно стояла среди вдов и компаньонок в то время, как девушки лишь немногим моложе её флиртовали, смеялись и танцевали. Какой абсурд, что Кэтрин не должна быть замечена. Она была не хуже любой женщины, находящейся здесь, но, проклятие, она была в тени.

В конце концов, Кэтрин должна почувствовать его пристальный взгляд, обращённый на неё. Она обернулась, посмотрела на него, и не смогла отвести глаз в сторону.

Вдова обратилась к Кэтрин, о чём-то спросив, и та повернулась к проклятой женщине.

В то же время Амелия подошла к Лео и потянула его за рукав.

— Милорд, — напряжённо сказала она. — Произошло кое-что непредвиденное. Не очень приятное.

Мгновенно с беспокойством взглянув на сестру, Лео увидел, что она нацепила на лицо фальшивую улыбку — для каждого, кто мог бы наблюдать за ними.

— А я уже было отчаялся, что этим вечером произойдёт что-нибудь интересное, — сказал он. — Что случилось?

— Прибыли мисс Дарвин и виконтесса Рэмси.

Лицо Лео побледнело:

— Сюда? Сейчас?

— Кэм, Уин и Меррипен разговаривают с ними в вестибюле.

— Кто, к дьяволу, пригласил их?

— Никто. Они уговорили общих знакомых — Алстеров — привезти их в качестве гостей. А мы не можем прогнать их.

— Почему нет? Их не хотят здесь видеть.

— Было грубо не пригласить их, но намного хуже для нас будет их выгнать. Это выставит нас крайне невежливыми и такое поведение, мягко говоря, не соответствует хорошим манерам.

— Слишком часто, — в полный голос отозвался Лео, — хорошие манеры оказываются в прямой оппозиции с тем, что я хочу сделать.

— Мне хорошо знакомо это чувство.

Оба мрачно улыбнулись.

— Как ты думаешь, чего они хотят? — спросила Амелия.

— Давай узнаем, — коротко ответил Лео. И предложив руку, проводил сестру из гостиной в вестибюль.

Множество любопытных взглядов проследили за ними, когда они присоединились к остальным Хатауэям, которые разговаривали с двумя женщинами, одетыми в роскошные бальные платья.

Старшая, по-видимому, виконтесса Рэмси, была женщиной обычной наружности, немного пухленькая, ни привлекательная, ни уродливая. Младшая, мисс Ванесса Дарвин, была способна свести с ума своей красотой, высокая с изящной точёной фигурой и роскошной грудью, любезно выставленной напоказ в вырезе сине-зелёного платья, отделанного перьями павлина. Свои чёрные волосы она уложила в идеальную причёску с локонами, скрепленными на макушке. Её небольшой и полный рот был цвета спелой вишни,а знойные, тёмные глаза обрамлены густыми ресницами.

Всё в Ванессе Дарвин говорило об её уверенности в собственной неотразимости, в чём Лео заведомо никогда не обвинял женщину, за исключением того, что в этой девушке это было немного отталкивающим. Вероятно, потому что она смотрела на него, как будто ждала, что он упадет к её ногам и начнёт задыхаться, как мопс, страдающий одышкой.

Под руку с Амелией Лео приблизился к женщинам. После того, как они были официально представлены друг другу, Лео с безупречной обходительностью поклонился:

— Добро пожаловать в Рэмси-Хаус, миледи. Мисс Дарвин. Какой приятный сюрприз.

Виконтесса широко улыбнулась:

— Я надеюсь, что наш неожиданный приезд не причинит вам беспокойства, милорд. Впрочем, когда лорд и леди Алстер известили нас, что вы  устраиваете бал — первый в Рэмси-Хаус после его восстановления — мы были уверены, что вы не будете против компании ваших самых близких родственников.

— Родственников? — прямо спросила Амелия. Родство между Хатауэями и Дарвинами было таким отдалённым, что не заслуживало и упоминания.

Виконтесса Рэмси продолжала улыбаться.

— Мы кузины, не так ли? И когда мой бедный муж оставил в наследство дом вашему брату, упокой Господи его душу, мы нашли утешение в известии о том, что имение перейдёт в такое умелое руководство, как ваше. Хотя … — её пристальный взгляд полоснул по Кэму и Меррипену, — мы не ожидали такого красочного разнообразия разношёрстных родственников, каких вы, очевидно, приобрели.

Абсолютно верно поняв далёкий от изящества намёк на то, что Кэм и Меррипен наполовину цыгане, Амелия бросила откровенно злой взгляд:

— А теперь послушайте…

— Как забавно, — прервал её Лео, пытаясь предотвратить взрыв, — наконец-то мы можем общаться без вмешательства поверенных.

— Согласна, милорд, — ответила виконтесса Рэмси. — Поверенные сделали ситуацию касательно вокруг Рэмси-Хауса весьма сложной, не правда ли? Но мы — всего лишь женщины и поэтому большая часть того, что они нам рассказывают, непостижимо для наших умов. Верно, Ванесса?

— Да, мама, — последовал скромный ответ.

Пухлые щёки виконтессы Рэмси ещё больше раздулись, едва не лопаясь от улыбки. Её пристальный взгляд обвёл Хатауэев:

— Что действительно имеет ценность, так это родственные узы, семейная привязанность.

— Значит ли это, что вы решили не отнимать у нас дом? — напрямик спросила Амелия.

Кэм положил руку на талию жены и слегка сжал её, предупреждая.

Выглядя озадаченной, виконтесса Рэмси посмотрела на Амелию широко раскрытыми глазами:

— Боже мой! Я совсем не в состоянии обсуждать законность — мой бедный маленький мозг явно претерпевает крах, когда я пытаюсь делать это.

— Однако, — шёлковым голосом произнесла Ванесса Дарвин, — насколько мы понимаем, есть шанс, что у нас не будет прав претендовать на Рэмси-Хаус, если лорд Рэмси женится и родит наследника в течение года. — Её пристальный взгляд смело скользнул по Лео, окинув с головы до пят. — И он кажется хорошо оснащённым, чтобы это сделать.

Лео приподнял бровь, удивлённый искусным намёком, который она вложила во фразу “хорошо оснащён”.

Кэм вмешался, прежде чем Амелия успела сказать что-нибудь резкое:

— Миледи, нужно ли вам жилье на время вашего пребывания в Гемпшире?

— Благодарю за беспокойство, — ответила Ванесса Дарвин, — мы остановились в доме лорда и леди Алстер.

— Однако, освежающий напиток не помешал бы, –  высказала блестящую мысль виконтесса Рэмси. — Я думаю, что бокал шампанского приятно оживит меня.

— Безусловно, — ответил Лео. — Могу я проводить вас к столам с напитками?

— Как восхитительно, — сказала виконтесса, сияя. — Благодарю, милорд, — она вышла вперёд, чтобы взять предложенную им руку, а Ванесса подошла с другой стороны. Выдав очаровательную улыбку, Лео увёл обеих дам.

— Какие ужасные люди, — сурово сказала Амелия. — Вероятно, они здесь, чтобы осмотреть дом. И они завладели Лео на весь вечер, в то время как он должен беседовать и танцевать с подходящими девушками.

— Мисс Дарвин — подходящая молодая девушка, — сказала Уин, выглядя обеспокоенной.

— Боже мой, Уин. Ты думаешь, что они прибыли сюда затем, чтобы мисс Дарвин познакомилась с Лео? Ты думаешь, что она хочет завлечь его?

— Если они поженятся, это будет выгодно обеим сторонам, — сказала Уин. — Мисс Дарвин может стать леди Рэмси и получить имение вместо копигольда. А все мы можем продолжать жить здесь, независимо от того, будет ли у Лео ребёнок или нет.

— Мысль о том, что Ванесса Дарвин может стать нашей невесткой невыносима.

— Нельзя судить о ней лишь по первому впечатлению, — сказала Уин. — Возможно, она внутри хороший человек.

— Сомневаюсь, — ответила Амелия. — Женщины, выглядящие так, как она, никогда не будут хорошими людьми. — Заметив, что Кэм и Меррипен общались друг с другом по-цыгански, она спросила своего мужа: — О чём это вы говорите?

— У неё на платье павлиньи перья, — заметил Кэм, таким же тоном, как если бы сказал: “У неё на платье плотоядные ядовитые пауки”.

— Это очень эффектно, — насмешливо посмотрела на него Амелия. — Тебе не нравятся павлиньи перья?

— У цыган, — серьёзно сказал Меррипен, — перо павлина — плохое предзнаменование.

— А на ней их была дюжина, — добавил Кэм.

Они смотрели на Лео, уходящего с Ванессой Дарвин, так, как будто он  направлялся к яме с гадюками.

Лео проводил Ванессу Дарвин в гостиную, между тем как виконтесса Рэмси осталась возле столов с закусками вместе с лордом и леди Алстер. После нескольких минут, проведённых за разговором с Ванессой, стало очевидным, что эта молодая особа обладала достаточным интеллектом и весьма кокетливой натурой. Лео знавал и укладывал в постель таких женщин, как Ванесса, прежде. Она вызывала в нём небольшой интерес. Однако, знакомство с Ванессой Дарвин и её матерью могло принести пользу семье Хатауэй, если только узнать их планы.

Беспечно болтая, Ванесса сообщила, как ужасно глупо провела год в трауре после кончины отца и как она жаждет побывать в Лондоне в следующем году, провести там светский сезон.

— Но как очаровательно это имение, — воскликнула она. — Я помню, как однажды была здесь, ещё когда титул принадлежал моему отцу. Это была груда развалин, а сады — неплодородны. Сейчас — это жемчужина.

— Спасибо мистеру Роану и мистеру Меррипену, — сказал Лео. — Превращение произошло благодаря только их усилиям.

Ванесса выглядела озадаченной:

— Да? Никогда бы и не подумала. Такие люди обычно не настолько трудолюбивы.

— В действительности, цыгане очень трудолюбивы. Только то, что они кочевой народ, ограничивает их интерес в сельском хозяйстве.

— Но ваши зятья, по-видимому, не кочуют.

— Они нашли убедительную причину, чтобы остаться в Гемпшире.

Ванесса пожала плечами:

— Они создают впечатление джентльменов во всех отношениях, и я полагаю, это всё, что можно о них сказать.

Лео был раздражён её высокомерным тоном:

— Они оба связаны родством со знатью, несмотря на тот факт, что наполовину цыгане. Когда-нибудь Меррипен унаследует ирландское графство.

— Я кое-что слышала об этом. Но … ирландское дворянство, — сказала она, немного скривившись от отвращения.

— Вы считаете ирландцев чем-то второстепенным? — лениво спросил Лео.

— А вы?

— Ну, я всегда находил ужасно глупым, когда люди отказываются быть англичанами.

Или Ванесса предпочла проигнорировать высказывание, или оно пролетело мимо её ушей. Она воскликнула от удовольствия, потому что они подошли к гостиной, с её рядами светящихся окон, интерьером в кремовых тонах и высоким сводчатым потолком.

— Как мило. Уверена, что мне понравиться здесь жить.

— Как вы раньше отметили, — обратил её внимание Лео, — у вас может и не быть такого шанса. У меня есть год в запасе, чтобы жениться и родить наследника.

— У вас репутация неуловимого холостяка, что ставит под сомнение то, достигните ли вы упомянутого прежде, — провокационный свет появился в её тёмных глазах. — В последнем, уверена, вы очень хороши.

— Я бы никогда не стал утверждать этого, — мягко произнёс Лео.

— А вам и не надо, милорд. Утверждение часто делалось в ваших интересах. Будете ли вы отрицать это?

Едва ли это был вопрос, который можно было ожидать от воспитанной девушки, особенно при первом знакомстве. Лео подумал, что предполагалось, будто ему должна импонировать её смелость. Однако после участия бесконечное количество раз в подобных беседах в лондонских гостиных он уже не находил такие замечания интригующими.

В Лондоне небольшая искренность была намного большей неожиданностью, чем смелость.

— Я не утверждал бы, что совершенен в спальне, — сказал он. — Просто компетентен. А женщины обычно не распознают разницы.

Ванесса захихикала:

— Что делает кого-то совершенным в спальне, милорд?

Лео взглянул на неё без улыбки:

— Любовь, конечно же. Без неё всё — всего лишь вопрос техники.

Она выглядела обескураженной, но маска кокетливости быстро вернулась на её лицо.

— О, да неужто! Любовь — преходяща. Возможно, я ещё молода, но не наивна.

— Я так и понял, — сказал он. — Вы позволите пригласить вас на танец, мисс Дарвин?

— Зависит от обстоятельств, милорд.

— Каких именно?

— Являетесь ли вы компетентным или совершенным в этом.

— Touché[18], — сказал Лео, невольно улыбнувшись.

После сообщения Амелии о неожиданном прибытии графини Рэмси и Ванессы Дарвин Кэтрин овладело острое любопытство.

Вскоре сменившееся унынием.

Стоя у стены зала, она с Беатрис наблюдала, как Лео вальсирует с мисс Дарвин.

Они являли собой поразительную пару: мрачная притягательность Лео великолепно уравновешивалась сияющей красотой мисс Дарвин. Лео был превосходным танцором, хотя сейчас вёл свою партнёршу скорее энергично, чем грациозно. А юбки сине-зелёного платья мисс Дарвин изящно струились, время от времени складками оборачиваясь вокруг его ног в такт движениям вальса.

Ванесса Дарвин была довольно красива, с пылающими тёмными глазами и роскошными, чёрными волосами. Она негромко произнесла что-то, что вызвало усмешку на лице Лео. Он казался очарованным ею. Совершенно очарованным.

У наблюдавшей за ними Кэтрин появилось неприятное ощущение в животе, как будто она только что проглотила горсть трёхдюймовых гвоздей. Находящаяся рядом Беатрис легонько коснулась её спины, словно предлагая поддержку. Кэтрин отметила про себя изменение их привычных ролей — вместо того, чтобы быть более мудрой старшей компаньонкой, она стала той, кто нуждался в ободрении и руководстве.

Она попыталась придать лицу безразличное выражение.

— Насколько же привлекательна мисс Дарвин, — заметила она.

— Полагаю, что так, — уклончиво ответила Беатрис.

— К тому же, — мрачным тоном добавила Кэтрин, — она очаровательна.

С задумчивым выражением голубых глаз Беатрис наблюдала за Лео и мисс Дарвин, выполнявшими тем временем безупречный разворот.

— Я не назвала бы её очаровательной …

— Я не заметила ни единого недостатка.

— Я заметила. У нее узловатые локти[19].

Посмотрев, прищурившись, через очки, Кэтрин подумала, что, возможно, Беатрис права. Локти мисс Дарвин действительно выглядели несколько узловатыми.

— А ведь и правда, — согласилась она, чувствуя себя немного лучше. — И разве её шея не кажется несколько длинноватой?

— Она — жираф, — решительно кивнув, подтвердила Беатрис.

Кэтрин напрягла зрение, пытаясь рассмотреть выражение лица Лео, и гадая, заметил ли он неестественную длину шеи мисс Дарвин. Похоже, что нет.

— Ваш брат, кажется, пленён ею, — пробормотала она.

— Уверена, он просто проявляет вежливость.

— Он не умеет быть вежливым.

— Умеет, когда ему что-нибудь нужно, — возразила Беатрис.

Но это заявление лишь погрузило Кэтрин в глубокую меланхолию. Поскольку она не смогла найти ни одного приемлемого ответа на вопрос о том, чего же мог бы хотеть Лео от темноволосой красавицы.

Тем временем к ним подошёл молодой джентльмен, чтобы пригласить Беатрис на танец, и Кэтрин дала своё разрешение. Вздохнув, она  прислонилась к стене и позволила мыслям рассеянно витать в голове.

Бал имел безусловный успех. Все замечательно проводили время, музыка была восхитительной, еда — великолепной, погода — не слишком тёплой не слишком прохладной.

И всё же Кэтрин чувствовала себя несчастной.

Тем не менее она едва ли могла позволить себе разваливаться на части, как какой-нибудь сухой кекс. Усилием воли придав лицу благодушное выражение, она повернулась к паре стоящих рядом пожилых матрон с намерением присоединиться к их беседе. Они были увлечены бурными дебатами о сравнительных достоинствах тамбурного[20] и расщеплённого[21] шва при вышивании контурных узоров шерстью. Пытаясь внимательно слушать, Кэтрин переплела затянутые в перчатки пальцы.

— Мисс Маркс.

Она повернулась на звук знакомого мужского голоса.

Это был Лео, выглядевший умопомрачительно в вечернем чёрно-белом наряде, и его голубые глаза светились озорством.

— Не окажите ли мне честь? — спросил он, жестом указав на вереницу вальсирующих пар. Он приглашал её на танец. Как и обещал.

Кэтрин побледнела, осознав, какое множество глаз устремлено на них. Для хозяина дома это в порядке вещей — перекинуться парой слов с компаньонкой своей сестры. Но приглашение на танец могли расценить как личный интерес. Лео понимал это, но ему было наплевать.

— Уйдите, — шёпотом резко велела она, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Слабая улыбка коснулась его губ:

— Не могу. На нас все смотрят. Собираетесь дать мне публичный отпор?

Она не могла оскорбить его подобным образом. Отказ от приглашения на танец являлся нарушением этикета, поскольку мог быть воспринят как нежелание дамы танцевать именно с этим кавалером. И всё же, стать центром внимания… дать пищу для сплетен… всё это противоречило её инстинктам самосохранения.

— О, зачем вы это делаете? — снова прошептала Кэтрин в ярости и отчаянии… хотя где-то в глубине растрёпанных чувств она ощутила дрожь восторга.

— Потому что хочу, — заявил он, расплывшись в улыбке, — и вы тоже.

Он был непростительно высокомерен.

И — так уж случилось — он был прав.

Что заставляло её чувствовать себя идиоткой. Если она скажет «да», то заслужит всё то, что придётся пережить позднее.

— Да, — закусив губу, она приняла его руку и позволила отвести себя на середину зала.

— Может, попытаетесь изобразить улыбку, — предложил Лео, — вы похожи на заключённого, сопровождаемого на виселицу.

— Скорее, на гильотину, — пробормотала она.

— Это всего лишь танец, Маркс.

— Вам стоило бы снова вальсировать с мисс Дарвин, — заметила она и внутренне вздрогнула, распознав угрюмую нотку в своём голосе.

Лео негромко рассмеялся:

— Одного раза более чем достаточно. Я не горю желанием повторить сей опыт.

Кэтрин попыталась, впрочем, без особого успеха, подавить пронзившую её радостную дрожь.

— Вы не поладили?

— О, мы отлично ладили, пока не отклонялись от обсуждения предмета её живейшего интереса.

— Поместья?

— Нет, её собственной персоны.

— Уверена, что, став более зрелой, мисс Дарвин не будет настолько поглощена собой.

— Может и так. Но меня это не интересует.

Лео обнял её, удерживая крепко, но бережно, внушая ей необъяснимое ощущение правильности происходящего. И вечер, ещё секунду назад казавшийся таким ужасным, вдруг стал настолько замечательным, что Кэтрин почувствовала лёгкое головокружение.

Его правая рука лежала прямо под её лопаткой, а левая — обхватила её ладонь. Даже сквозь перчатки его прикосновение вызвало в ней трепетную дрожь.

Танец начался.

Лео уверенно вёл её в вальсе, скользя с ней слаженно, в такт музыке, не оставляя Кэтрин ни малейшей возможности сбиться с шага, оступиться. Ей было легко следовать за ним, подстраиваясь под его малейшее движение. В какие-то моменты они, казалось, почти замирали на месте, перед тем как стремительно окунуться в следующую серию поворотов. В мелодии вальса явственно слышалась боль несбывшихся желаний. Кэтрин не проронила ни звука, боясь разрушить очарование, и сосредоточилась на взгляде голубых глаз, смотрящих на неё сверху вниз. Впервые в жизни она была совершенно счастлива.

Весь танец длился минуты три, может, четыре. Кэтрин старалась сохранить и запомнить  каждую секунду, чтобы в будущем, закрыв глаза, суметь воскресить всё это в памяти. Когда вальс закончился на томительной высокой ноте, она затаила дыхание, желая, чтобы этот момент продлился хоть чуточку дольше.

Лео поклонился и предложил ей руку.

— Благодарю, милорд. Это было чудесно.

— Хотите потанцевать еще?

— Боюсь, что нет. Это бы уже выглядело скандально. В конце концов, я же не гостья.

— Вы — член семьи, — заявил Лео.

— Вы очень любезны, милорд, но вам ведь хорошо известно, что это неправда. Я — наёмная компаньонка, а это значит…

Она оборвала себя на полуслове, вдруг поняв, что кто-то, а точнее, мужчина, упорно разглядывает её. Переведя взгляд в его сторону, Кэтрин увидела лицо, часто посещающее её в ночных кошмарах.

 Один лишь вид этого призрака прошлого, от которого ей удавалось так долго скрываться, полностью лишил Кэтрин достигнутого спокойствия и привёл её в состояние животной паники. Лишь благодаря тому, что она крепко держалась за руку Лео, ей удалось не согнуться пополам, словно от пинка в живот. Она попыталась сделать вдох, но получился лишь хрип.

— Маркс? — Лео остановился и развернул Кэтрин к себе лицом, с беспокойством вглядываясь в её обескровленное лицо. — В чём дело?

— Всего лишь лёгкое переутомление, — удалось выдавить ей, — наверное, из-за танца.

— Позвольте, я помогу вам присесть…

— Нет.

Мужчина по-прежнему не сводил с неё глаз, узнавание отразилось на его лице. Ей нужно уйти прежде, чем он приблизится к ней. Спазм перехватил горло: она с трудом сглотнула, сопротивляясь подступившим слезам, готовым вот-вот хлынуть из глаз.

То, что могло бы стать самой счастливой ночью в жизни Кэтрин, внезапно превратилось в кошмар.

«Вот и всё», — думала она с мучительной горечью. Её жизнь с Хатауэйями закончилась. Ей захотелось умереть.

— Что я могу для вас сделать? — спокойно спросил Лео.

— Пожалуйста, найдите Беатрис… скажите ей…

Она не смогла закончить. Качая головой и слепо глядя перед собой, Кэтрин, не мешкая, покинула гостиную.

«Переутомление из-за танца, чёрта с два», — мрачно подумал Лео. И это та самая женщина, которая перетаскала груду камней, чтобы помочь ему выбраться из ямы. Что бы ни беспокоило Кэтрин, это не имело никакого отношения к танцу. Обведя зал прищуренным  взглядом, Лео заметил неподвижный силуэт среди гудящей толпы.

Один из гостей, лорд Латимер, наблюдал за Кэтрин Маркс столь же пристально, как и сам Лео. И как только она покинула гостиную, Латимер тут же начал пробиваться к открытым дверям.

Лео нахмурился, раздражённо обещая самому себе, что в следующий раз, когда его семья задумает организовать бал или суаре, он лично просмотрит список гостей. Если бы он знал, что Латимер получит приглашение, то вычеркнул бы его имя самой жирной линией.

Латимер, которому было лет примерно под сорок, достиг той жизненной черты, за которой мужчину уже нельзя называть повесой, что подразумевало определенную юношескую незрелость, вместо этого про него говорили «roué»[22] — этим французским словечком называли распутника средних лет.

Как наследник графского титула Латимер мало чем мог заниматься, разве что дожидаться кончины своего отца. А тем временем он всецело посвятил себя пороку и разврату, самонадеянно рассчитывая, что кто-нибудь другой подчистит за ним всю грязь, и не заботился ни о чьих удобствах, кроме собственных. То место в его груди, где следовало бы находиться сердцу, было столь же пустым, как калабаc[23]. Латимер был коварен, умён, и расчётлив, полностью погрязнув в удовлетворении своих непомерных запросов.

И Лео, погрузившись в бездну отчаяния от тоски по Лоре Диллард, старался подражать ему изо всех сил.

Вспоминая эскапады, в которых он участвовал с Латимером и его свитой из числа распущенной аристократии, Лео чувствовал себя по-настоящему грязным. Возвратившись из Франции, он всячески избегал этого человека. Но так уж случилось, что семья Латимера проживала в соседнем графстве Уилтшир, и было невозможно избегать его вечно.

Заметив Беатрис, покидающую центр зала, Лео нагнал её в несколько нетерпеливых шагов и схватил за руку.

— Повремени-ка пока с танцами, Беа, — пробормотал он ей на ухо, — Маркс не может присматривать за тобой.

— Почему нет?

— Вот это я и собираюсь выяснить. А ты тем временем не угоди в неприятности.— Тогда что мне делать?— Не знаю. Сходи к столу с закусками и съешь чего-нибудь.— Я не голодна, — вздохнула Беатрис, — но, полагаю, не обязательно быть голодной, чтобы поесть.— Вот и умница, — бросил Лео и стремительно покинул комнату.

— Стой! Сейчас же остановись, я сказал!

Кэтрин проигнорировала это требование и, не поднимая головы, объятая стыдом и страхом, устремилась в сторону лестницы для прислуги, торопясь пересечь холл. И в то же время всё в ней кипело от ярости при мысли о том, какой чудовищно несправедливой могла быть судьба, позволяя этому человеку снова разрушать её жизнь. Она знала, что когда-нибудь это случится, что их встреча неизбежна, даже несмотря на то, что Латимер и Хатауэйи вращались в разных кругах. Но работа у Хатауэйев стоила подобного риска, ибо позволяла Кэтрин чувствовать себя, пусть и ненадолго, частью семьи.

Латимер грубо схватил её за руку. Кэтрин повернулась к нему лицом, чувствуя, как сотрясается всё её тело.

Удивительно, насколько прошедшие годы дали о себе знать, распутный образ жизни не пощадил его внешность. Он стал более грузным, расползся в талии, а рыжая шевелюра поредела. Более всего годы отразились на его лице, которое приобрело сильно помятый вид от бесконечных потаканий Латимера собственным порокам.

— Я не знаю вас, сэр, — холодно произнесла она, — и вы докучаете мне.

Латимер не отпускал её руку. Его неотрывный пожирающий взгляд заставил её почувствовать себя грязной и больной.

— Я никогда не забывал тебя. Годами искал. Ты перешла под покровительство кого-то другого, не так ли?  — высунув язык, он с силой облизал губы и клацнул челюстью, словно собирался открыть её пошире и проглотить Кэтрин целиком. — Я хотел быть у тебя первым и заплатил чёртову прорву денег за эту возможность.

У Кэтрин вырвался прерывистый вздох:

— Сейчас же отпустите меня или я…

— Что ты здесь делаешь, да ещё одетая в платье старой девы?

Она отвела от него взгляд, борясь со слезами:

— Меня наняли на работу к Хатауэйям. Лорд Рэмси.

— Вот в это я охотно верю. Расскажи-ка мне, какие услуги ты оказываешь Рэмси.

— Отпустите меня, — тихо повторила Кэтрин напряжённым голосом.

— Не в этой жизни.

Латимер притянул её неподатливое тело ближе, и Кэтрин ощутила кисло-винное дыхание на своём лице.

— Месть, — вкрадчиво произнёс он, — по своей сути, действие подлое и мелочное. Вероятно, именно поэтому она всегда приносила мне такое удовольствие.

— За что вы хотите отомстить? — спросила Кэтрин, презирая его до глубины души. — Вы ничего из-за меня не потеряли. Кроме, возможно, крошечной толики вашей гордыни — утрата, которую вы вполне можете себе позволить.

Латимер улыбнулся:

— Вот тут ты ошибаешься. Гордость — это всё, что у меня есть. И я очень трепетно к ней отношусь, очень-очень. И не видать мне покоя, пока я не окуплю этот ущерб сторицей. Восемь лет ущемлённой гордости — кругленькая сумма, тебе не кажется?

Кэтрин вперила в него холодный взгляд. В их последнюю встречу она была пятнадцатилетней девочкой без средств к существованию и без единого защитника. Но Латимер понятия не имел, что Гарри Ратледж её брат. А, кроме того, ему, казалось, и в голову не приходило, что могли найтись и другие мужчины, способные встать между ним и предметом его вожделения.

— Вы — мерзкий развратник, — бросила она. — Полагаю, что единственный способ, которым вы можете получить женщину — это купить её. Вот только я не продаюсь.

— Однажды продавалась, не так ли? — развязным тоном спросил Латимер. — И довольно дорого, но меня заверили, что ты того стоишь. Совершенно очевидно, что ты не девственница, раз находишься в услужении у Рэмси, но я всё ещё хочу попробовать то, за что заплатил.

— Я ничего вам не должна! Оставьте меня в покое.

Латимер ошеломил её, расплывшись в улыбке, смягчившей черты его лица:

— Ну же, ты ранишь меня в самое сердце. Я не такой уж плохой вариант и вполне могу быть щедрым. Сколько тебе платит Рэмси? Я дам втрое больше. Не так трудно будет делить со мной постель. Я знаю кое-что о том, как угодить женщине.

— Я уверена, вам многое известно о том, как угодить самому себе, — сказала она, пытаясь вывернуть руку из его хватки. — Пустите.

— Не сопротивляйся мне, не заставляй причинять тебе боль.

И Кэтрин, и Латимер были настолько заняты перебранкой, что даже не заметили приближения постороннего.

— Латимер, — голос Лео рассёк воздух, словно стальной клинок, — если кто и будет приставать к моей прислуге, то это буду я. И, уж конечно, мне не потребуется ваша помощь.

К неимоверному облегчению Кэтрин, жестокая хватка ослабла, и Латимер выпустил её руку. Девушка отпрянула настолько поспешно, что чуть не споткнулась. Но Лео мгновенно оказался рядом и, удержав её за плечо, предотвратил падение. Лёгкость его прикосновения — человека, отдающего отчёт в собственной силе, — разительно отличалась от железной хватки Латимера.

Никогда прежде ей не доводилось видеть подобного выражения на лице Лео, этого убийственного блеска у него в глазах. Сейчас он был совсем не тем человеком, который танцевал с ней лишь несколько минут назад.

— Вы в порядке? — спросил он.

Кэтрин кивнула, уставившись на него в горьком потрясении. Как близко он знаком с лордом Латимером? Боже милостивый, возможно ли, чтобы они были друзьями? А если так… возможно ли, чтобы Лео попытался добиться от неё того же, что и Латимер много лет назад?

— Оставьте нас, — буркнул Лео, убирая руку с её плеча.

От взгляда на Латимера Кэтрин прямо-таки передёрнуло от отвращения, и она поспешно удалилась, чувствуя, как разлетается на куски вся её жизнь.

Лео проводил Кэтрин взглядом, сопротивляясь желанию последовать за ней. Он найдёт её  позднее и попытается успокоить или возместить нанесённый урон. А то, что урон был значительным, он видел по её глазам.

Повернувшись к Латимеру, Лео испытал сильное желание прикончить ублюдка прямо здесь и сейчас. Вместо этого он придал своему лицу выражение непримиримости.

— Я понятия не имел, что вы в числе приглашённых, — процедил он, — иначе посоветовал бы горничным не попадаться вам на глаза. В самом деле, Латимер, неужели обязательно нужно навязывать свою персону женщинам, не желающим иметь с вами ничего общего, вместо того, чтобы довольствоваться теми, кто доступен?

— Как долго она у вас находится?

— Если вас интересует срок службы мисс Маркс, то она работает на нашу семью почти три года.

— Только не надо уверять меня, будто бы она ваша прислуга, — сказал Латимер. — А вы, оказывается, настоящий ловкач — пристроили любовницу в родовом гнёздышке для собственного удобства. Я хочу позаимствовать её. Лишь на одну ночь.

Лео обнаружил, что ему всё труднее и труднее сдерживать свой темперамент.

— Что, во имя Господа, натолкнуло вас на мысль, что она — моя любовница?

— Она — это та девчонка, Рэмси. Та самая, о которой я вам рассказывал! Вы что, не помните?

— Нет, — коротко отрезал Лео.

— Мы тогда были навеселе, — неохотно уступил Латимер, — но я думал, что вы всё-таки обратили внимание на мои слова.

— Латимер, даже будучи в трезвом уме, вы неуместны и раздражающи. Так почему бы я стал обращать внимание на то, что вы несёте в пьяном угаре? И что, чёрт возьми, вы подразумеваете под своим «она — та самая девчонка»?

— Я приобрёл её у своей прежней мадам. Выиграл на одном, так сказать, частном аукционе. Она была самым очаровательным созданием, которое я когда-либо видел: не старше пятнадцати, с этими своими золотистыми локонами и такими потрясающими глазами. Мадам заверила меня, что девчонка ещё не тронута, однако ей известно обо всех способах ублажения мужчины. Я заплатил целое состояние, чтобы получить милашку в своё пользование на год с возможностью продлить соглашение, если пожелаю.

— Как удобно, — произнёс Лео, сузив глаза. — Предполагаю, вы так и не удосужились спросить девочку, устраивает ли её это соглашение?

— С какой стати? Это соглашение было выгодно, прежде всего, ей самой. Девчонке повезло родиться красоткой и выпал шанс узнать, как извлечь из этого выгоду. А кроме того, все они проститутки, разве нет? Это лишь вопрос обстоятельств и цены. — Латимер сделал паузу, насмешливо улыбаясь. — Она ведь ничего этого не рассказывала, не так ли?

Лео проигнорировал вопрос.

— Так что же случилось?

— В тот день, когда Кэтрин доставили ко мне, я не успел даже опробовать товар, как какой-то парень ворвался в мой дом и забрал её. Буквально похитил. Один из моих лакеев попытался остановить его и схлопотал за это пулю в ногу. К тому времени, когда я понял, что случилось, этот парень уже вынес Кэтрин за порог и был таков. Могу лишь предположить, что он потерпел неудачу на аукционе и решил силой взять то, что хотел. После этого Кэтрин исчезла. Я в течение восьми лет жаждал вернуть её, — Латимер издал низкий смешок. — И вот теперь она объявляется в вашем доме. Хотя вообще-то меня это не удивляет. Вы всегда были пронырливым ублюдком. Как вам удалось приобрести её?

Какое-то мгновение Лео хранил молчание. Грудь разрывало от жгучей боли за Кэтрин. Пятнадцатилетней. Преданной теми, кто должен был её защищать. Проданной человеку, не имеющему моральных принципов и не ведающему милосердия. При мысли о том, чтό Латимер мог бы сотворить с Кэтрин, Лео стало плохо. В своём извращении Латимер не остановился бы на физическом истязании — он разрушил бы её душу. Неудивительно, что для Кэтрин стало невозможным доверять кому бы то ни было. Это оказалось единственной разумной реакцией на чудовищные жизненные обстоятельства.

Смерив Латимера ледяным взглядом, Лео подумал, что будь он хоть немного менее цивилизованным, то прибил бы ублюдка на месте. Однако ему придётся довольствоваться тем, чтобы держать Латимера на расстоянии от Кэтрин, и делать всё возможное для обеспечения её безопасности.

— Она никому не принадлежит, — произнёс Лео, тщательно выбирая слова.

— Отлично. Тогда я могу…

— Тем не менее она находится под моей защитой.

Латимер удивлённо вскинул бровь:

— И какие выводы я должен из этого сделать?

Лео был серьёзен как никогда:

— А такие, что вы и близко к ней не подойдёте. Ей больше никогда не придётся выносить звук вашего голоса или терпеть оскорбительное присутствие.

— Боюсь, что не могу оказать вам эту услугу.

— Боюсь, что вам придется.

Раздался грубый смех:

— Уж, конечно же, вы не угрожаете мне.

Лео холодно улыбнулся:

— Как бы сильно я ни пытался игнорировать ваш пьяный бред, Латимер, кое-какие вещи всё-таки отложились в моей памяти. Некоторые из ваших признаний о неподобающем поведении могут испортить настроение очень многим господам. Я знаю достаточно ваших секретов, чтобы упрятать вас в тюремные застенки Маршальси без билета на подселение [24]. А если этого покажется мало, то я буду более чем счастлив проломить ваш череп каким-нибудь тупым предметом. Вообще-то, эта мысль кажется мне всё более и более заманчивой, — заметив удивление в глазах Латимера, Лео улыбнулся без тени юмора. — Вижу, вы ухватили суть моих аргументов. Хорошо. Это поможет уберечь нас обоих от некоторых неудобств, — он сделал паузу, чтобы придать своим следующим словам больший вес: — А теперь я собираюсь приказать моим слугам сопроводить вас прочь из моего дома. Вы здесь нежеланный гость.

Помятое лицо Латимера покрылось мертвенной бледностью.

— Вы пожалеете, что сделали меня своим врагом, Рэмси.

— Не так, как я жалею, что когда-то сделал вас другом.

Почтовые кареты теперь ходили редко, поскольку для доставки почты всё чаще пользовались железными дорогами. Однако Кэтрин посчастливилось приобрести билет до Лондона.

Но она не чувствовала себя счастливой.

Кэтрин была печальна и мёрзла даже в тесном и душном пространстве кареты. Пассажиры заняли все места в экипаже — и внутри него, и снаружи, а мешки с почтой и багаж весьма непрочно закрепили на крыше. Когда колёса начинали усиленно громыхать по ухабам, возникало чувство опасной неустойчивости. Восхищаясь силой и выносливостью упряжки лошадей, тащивших массивный экипаж, один из пассажиров-джентльменов предположил, что они движутся со скоростью примерно десяти миль в час.

Кэтрин угрюмо смотрела на проносившиеся за окном луга Гемпшира, а затем — на сменившие их густые лесные заросли и шумные города-ярмарки [25] Суррея.

Среди пассажиров, находившихся внутри экипажа, была ещё только одна женщина — полная, хорошо одетая матрона, путешествующая с мужем. Тихонько похрапывая, она дремала в противоположном от Кэтрин углу. Её шляпка была украшена гроздьями искусственных вишен, плюмажем и маленьким чучелом птички. Всякий раз, когда карету потряхивало, украшения на шляпе матроны начинали дребезжать и колыхаться.

В полдень карета остановилась на постоялом дворе, чтобы сменить лошадей. Кряхтя и охая, предвкушая короткую передышку, пассажиры вывалились из экипажа и устремились в трактир.

Побоявшись оставить в карете, Кэтрин свою поклажу забрала с собой. В довольно увесистом саквояже лежали ночная сорочка, нижнее белье, чулки, набор гребней и шпилек, щётка для волос, шаль и весьма объёмистый роман с озорным посвящением от Беатрис: «Эта история беспременно развлечёт мисс Маркс, ни капельки не улучшая её! С любовью от неисправимой Б.Х.»

Придорожный трактир с виду казался вполне приличным заведением, но, конечно, его едва ли можно было счесть роскошным. Завсегдатаями этого места были конюхи и фермеры. Кэтрин бросила горестный взгляд на деревянную стену внутреннего двора трактира, обклеенную разнообразными объявлениями, и повернулась, чтобы понаблюдать за работой пары конюхов, менявших лошадей.

Она почти уже поставила саквояж на землю, как услышала внутри него какое-то шуршание. Этот звук исходил не от вещей… нет, это больше походило… на шуршание какого-то живого существа.

Сердце Кэтрин забилось быстро и беспорядочно, словно маленькие картофелины, подпрыгивающие в кипящей воде.

— О, нет, — прошептала Кэтрин.

 В отчаянной попытке скрыть происходящее от посторонних взглядов Кэтрин повернулась к стене и всего лишь на пару дюймов приоткрыла саквояж.

Лоснящаяся маленькая головка тут же высунулась наружу. Взгляду ошеломлённой Кэтрин  предстали знакомые блестящие глаза и подрагивающие усики.

— Доджер, — прошептала она.

Зверёк радостно заверещал, уголки его рта изогнулись в неизменной улыбке.

— Ах ты, озорник этакий!

Должно быть, он проскользнул в саквояж в то время, когда она упаковывала вещи.

— И что мне теперь с тобой делать? — с отчаянием произнесла Кэтрин.

Засунув его голову обратно, она успокаивающе погладила хорька. Похоже, у неё не было иного выбора, кроме как взять это проклятое создание с собой в Лондон и вверить заботам Поппи до тех пор, пока не появится возможность вернуть зверька Беатрис.

Как только один из конюхов крикнул: «Всё готово!», — Кэтрин вернулась в карету и поставила саквояж в ноги. Ещё раз приоткрыв его, она украдкой взглянула на Доджера, свернувшегося калачиком на её ночной рубашке.

— Сиди тихо, — строго сказала Кэтрин, — и не создавай неприятностей.

— Прошу прощения? — раздался голос забравшейся в экипаж матроны. Казалось, что плюмаж на её шляпке негодующе колышется.

— Ох, мадам, это я не к вам обращалась, — поспешно произнесла Кэтрин, — я выговаривала… сама себе.

— В самом деле? — плюхнувшись на сиденье напротив, женщина прищурилась.

Кэтрин замерла в ожидании предательского шуршания или иного шума из саквояжа. Однако Доджер никак не выдал своё присутствие.

Дама закрыла глаза и опустила подбородок на свою высоко поднятую и сильно выпирающую грудь. Не прошло и двух минут, как она вновь задремала.

Возможно, в конце концов всё это и не окажется таким сложным, решила Кэтрин. Если женщина будет спать, а джентльмены продолжат читать газеты, то, наверное, ей  удастся провезти Доджера в Лондон незамеченным.

Но лишь только Кэтрин приободрилась, теша себя такой надеждой, как ситуация полностью изменилась.

Внезапно высунув голову наружу, Доджер с интересом обозрел новое окружение и выскользнул из саквояжа. Губы Кэтрин приоткрылись в безмолвном крике, а руки замерли в воздухе. А хорёк уже карабкался по обитому тканью сиденью к манящей шляпке матроны. Мгновение или два, — и его острые зубки отгрызли гроздь искусственных вишен со шляпки. С ликующим видом он спустился на сидение и прыгнул на колени Кэтрин со своей добычей, а затем исполнил радостный охотничий танец хорька с целой серией прыжков и кувырканий.

— Нет, — прошептала Кэтрин, выхватив у него вишни и пытаясь запихнуть хорька обратно в саквояж.

Доджер запротестовал, повизгивая и вереща.

Женщина зашипела и раздражённо заморгала, разбуженная шумом.

— Что… что…

Кэт замерла. Пульс грохотал у неё в ушах.

Метнувшись, Доджер обвился вокруг шеи Кэтрин и безвольно повис, изображая мёртвого.

«Словно шарф», — подумала Кэтрин, пытаясь подавить взрыв безумного смеха.

Негодующий взгляд матроны устремился на гроздь вишен на коленях Кэтрин.

— Боже мой… боже мой, это ведь вишни с моей шляпки! Вы пытались украсть их, пока я дремала?!

Желание смеяться мгновенно пропало:

— Нет, конечно же, нет. Это была случайность. Мне так…

— Вы испортили шляпку, а это была моя лучшая шляпка! Она стоила два фунта и шесть пенсов! Верните это мне…

Женщина задохнулась от возмущения, а её рот округлился в виде буквы «О» при виде Доджера, который прыгнул на колени Кэтрин, схватил вишни и исчез вместе с ними в саквояже.

Пронзительно завизжав, матрона выскочила из кареты, громко шурша юбками.

Пять минут спустя Кэтрин со своим саквояжем была бесцеремонно выдворена из экипажа. Она стояла с краю каретного двора, слегка ошеломлённая обилием резких запахов — лошадей, навоза, мочи, тошнотворно перемешивающихся с запахами варёного мяса и горячего хлеба, доносившимися из трактира.

Кучер взгромоздился на козлы, игнорируя возмущенный протест Кэтрин.

— Но я оплатила дорогу до самого Лондона! — крикнула она.

— Вы заплатили за одного пассажира, а не за двоих. Два пассажира имели право только на половину пути.

Кэтрин перевела недоверчивый взгляд с его сурового лица на саквояж в своей руке.

— Это не пассажир!

— Из-за вас и вашей крысы мы уже на четверть часа выбились из графика, — сказал кучер, расправляя плечи и щёлкая кнутом.

— Это не моя крыса, это… подождите, как же я доберусь до Лондона?

Когда карета тронулась, один из конюхов сурово произнёс:

— Следующая почтовая карета будет завтра утром, мисс. Возможно, они позволят вам и вашему любимцу поехать наверху.

Кэтрин смерила его сердитым взглядом:

— Я не желаю ехать наверху, я оплатила место внутри кареты, весь путь до Лондона! И я считаю воровством то, как со мной поступили! Что я буду делать до завтрашнего утра?!

Конюх, молодой парень с обвислыми усами, пожал плечами.

— Вы могли бы поинтересоваться, имеются ли свободные комнаты, — предложил он. — Хотя, наверное, они не обрадуются постояльцу с крысой.

Взглянув поверх её головы на въезжавшую во двор другую карету, он добавил:

 — С дороги, мисс, или вас собьют.

Разъярённая  Кэтрин потопала ко входу в трактир. Заглянув в саквояж, где Доджер играл с вишнями, она расстроено подумала: неужели недостаточно того, что ей пришлось распрощаться с привычной жизнью, которая ей так нравилось, что, проведя почти всю ночь в непрерывных слезах, она была сейчас почти без сил? Почему жестокая судьба сочла нужным возложить на неё ещё и заботы о Доджере?

— Ты, — раздраженно произнесла Кэтрин, — та самая последняя капля, что переполнила чашу. Ты изводил меня годами, ты украл все мои подвязки, ты…

— Прошу прощения, — прервал её вежливый голос.

С угрюмым видом девушка обернулась. В следующее мгновение, утратив равновесие, она покачнулась.

Ошеломлённый взгляд Кэтрин встретился со взглядом Лео, лорда Рэмси, которого, казалось,  забавляло всё происходящее. Засунув руки в карманы, неторопливой походкой он приблизился к ней.

— Я, конечно, понимаю, что это не моё дело. Но, всё-таки, почему вы кричите на свой багаж?

Несмотря на кажущуюся небрежность манер, Рэмси пристально вглядывался в лицо девушки.

При виде Лео у Кэтрин перехватило дыхание. Он был таким красивым, таким желанным и родным, что ей едва удалось сдержать порыв броситься в его объятия. Она никак не могла понять, почему лорд Рэмси последовал за ней.

Как бы ей хотелось, чтобы он этого не делал.

С трудом закрыв саквояж, Кэтрин решила, что не следует упоминать о Доджере, прежде чем ей удастся заполучить для себя комнату.

— Что вас сюда привело, милорд? — нерешительно спросила она.

Он лениво пожал плечами:

— Когда я проснулся сегодня утром после всего лишь четырёх с половиной часов сна, то все мои мысли были только о том, чтобы вскочить в карету и отправиться на живописную прогулку в Хаслмир, дабы посетить… — сделав паузу, Лео бросил взгляд на вывеску над дверью трактира, — «Жареного петуха».Какое неожиданное название, — его губы дрогнули в усмешке в ответ на замешательство девушки, но взгляд оставался тёплым. Коснувшись лица Кэтрин, он нежно приподнял её напряжённый подбородок. — Ваши глаза опухли.

— Дорожная пыль, — смогла произнести Кэтрин, с трудом сглатывая от сладкого ощущения его прикосновения. Подобно котёнку, жаждущему ласки, ей хотелось покрепче прижаться к его руке. Глаза жгло от набежавших слёз.

Это недопустимо. Кэтрин ужаснула собственная реакция на Лео. Если бы они простояли во дворе ещё минуту, то она совсем бы утратила самообладание.

— У вас возникли сложности с почтовой каретой?

— Да, и следующей не будет до завтрашнего утра. Мне необходимо договориться о комнате.

Лео не мог отвести от неё взгляд:

— Вы бы могли вернуться со мной в Гемпшир.

Лео даже не догадывался о том, насколько заманчивым было его предложение.

— Нет, не могу. Я еду в Лондон навестить брата.

— А после?

— А после, возможно, я отправлюсь в путешествие.

— В путешествие?

— Да. Я… я  собираюсь в поездку по континенту. И обоснуюсь во Франции или Италии.

— Одна? — Лео даже не потрудился скрыть свой скептицизм.

— Я найму компаньонку.

— Вы не можете нанять компаньонку, вы сами — компаньонка.

— Я оставила эту должность, — огрызнулась Кэтрин.

Всего на мгновение в его взгляде мелькнуло пугающее выражение. Что-то хищное. Опасное.

— У меня есть для вас новая должность, — сказал Лео, и по спине Кэтрин пробежала дрожь.

— Нет, благодарю вас.

— Вы ещё не знаете, что это за должность.

— В этом нет необходимости.

Она повернулась и, не оглядываясь, вошла в здание трактира.

Отыскав конторку хозяина постоялого двора, Кэтрин, исполненная решимости, поджидала, пока невысокого роста коренастый мужчина подойдет, чтобы поприветствовать её. Несмотря на  лоснящуюся лысую голову, лицо трактирщика украшала густая растительность — седая борода и бакенбарды.

— Могу я вам чем-то помочь? — спросил он, переводя взгляд с Кэтрин на мужчину, стоящего позади неё.

Лео заговорил прежде, чем девушка успела вымолвить хоть слово:

— Я бы хотел снять комнату для себя и своей жены.

Его жены? Кэтрин обернулась, чтобы бросить на Лео раздражённый взгляд:

— Я хочу отдельную комнату для себя. И я не…

— На самом деле она не хочет, — Лео улыбнулся трактирщику печальной, вызывающей сочувствие улыбкой одного обиженного мужчины другому. — Супружеская ссора. Она сердится, потому что я не позволил её матери навестить нас.

— Хм… — трактирщик издал зловещий звук и наклонился, чтобы сделать запись в регистрационной книге. — Не уступайте, сэр. Когда моя тёща навещает нас, мыши сами бросаются кошке в пасть, умоляя, чтобы она их съела. Ваше имя?

— Мистер и миссис Хатауэй.

— Но… — раздражённо начала Кэтрин. И умолкла, почувствовав, как задрожал саквояж в её руке. Доджер желал выбраться наружу. Она не должна была позволить ему сделать это до тех пор, пока они не окажутся в безопасности в комнате наверху. — Хорошо, — коротко сказала она, — только побыстрее.

Лео улыбнулся:

— Жаждете помириться после ссоры, дорогая?

Кэтрин одарила его убийственным взглядом.

К нетерпеливому беспокойству Кэтрин прошло ещё целых десять минут, прежде чем все распоряжения, в том числе о комнате для кучера и лакея Лео, были отданы. Кроме того, принесли багаж Лео — два порядочных размеров саквояжа.

— Я подумал, что могу не догнать вас до самого Лондона, — сказал Лео, у которого хватило совести изобразить лёгкое смущение.

— Почему вы сняли только одну комнату? — ожесточённо прошептала Кэтрин.

— Потому, что вы нуждаетесь в защите от самой себя. Вам нужна моя защита.

Она смерила Лео взглядом.

— Единственный человек, от которого меня требуется защищать — это вы!

Их проводили в чистую, но скудно меблированную комнату с латунной кроватью, нуждавшейся в полировке, и выцветшим от многократных стирок одеялом. Перед крошечным очагом стояли два стула. Один — обитый тканью, а другой — маленький и голый. Разбитый умывальник занимал один угол комнаты, а небольшой стол — другой. Пол был подметён, единственным украшением выкрашенных в белый цвет стен служило изречение: «Время не ждёт», вышитое на грубом перфорированном листе бумаги и заключённое в рамку.

К счастью, в комнате не ощущалось сильного неприятного запаха, а лишь чувствовался слабый аромат жареного мяса из трактира внизу, да улавливался привкус дыма от холодного очага.

После того, как Лео закрыл дверь, Кэтрин поставила саквояж на пол и открыла его.

Оттуда тотчас же появилась голова Доджера. Внимательно осмотрев всю комнату, зверёк выпрыгнул наружу и стремительно исчез под кроватью.

— Вы привезли Доджера с собой? — растерянно спросил Лео.

— Не по собственной воле.

— Понятно. Именно поэтому вас и выдворили из кареты?

Взглянув на Лео, Кэтрин ощутила, как внутри у неё что-то сжалось, а потом по всему телу разлилось приятное тепло, когда она увидела, как Лео снимает сюртук и шейный платок. Вся эта ситуация казалась непристойной, и тем не менее правила приличия больше не имели значения.

Тогда Кэтрин рассказала ему о шорохе в сумке и о том, как хорёк украл вишни со шляпы матроны. К тому моменту, когда она дошла до рассказа о том, как Доджер изображал шарф вокруг её шеи, Лео уже задыхался от смеха. Он казался таким по-мальчишески весёлым, что Кэтрин уже не беспокоило — а не хохочет ли он над нею. Она даже начала смеяться вместе с ним, разразившись беспомощным хихиканьем.

Но потом каким-то образом её хихиканье перешло в рыдания. Кэтрин почувствовала, как её глаза снова оказались на мокром месте, и прикрыла лицо руками, чтобы успокоиться. Невозможно. Она знала, что выглядит как сумасшедшая, смеясь и плача одновременно. Потеря душевного равновесия была её самым жутким кошмаром.

— Извините, — задыхаясь, произнесла она, тряхнув головой и прикрывая глаза рукой. — Пожалуйста, уйдите. Оставьте меня. Пожалуйста.

Но руки Лео обвились вокруг её талии. Он крепко прижал её вздрагивающее тело к своей груди и не отпускал. Кэтрин почувствовала прикосновение его губ к своему уху. Он ощущала аромат его мыла для бритья — такой мужской, ободряюще знакомый запах. Кэтрин не осознавала, что продолжает приглушенно повторять: «Извините», — пока Лео не ответил тихим ласковым голосом:

— Да, вам следует просить прощения… но не из-за ваших слёз. А из-за того, что покинули меня, не сказав ни слова.

— Я ост-тавила письмо, — возразила Кэтрин.

— Та слезливая записка? Неужели вы полагали, что её будет достаточно, чтобы помешать мне броситься за вами вслед? Ш-ш, тише! Я здесь, и вы — в безопасности.

Кэтрин обнаружила, что изо всех сил пытается ещё теснее прижаться к Лео, укрыться в его объятиях.

Когда её плач перешёл во всхлипывания, она почувствовала, как Лео стянул с её плеч дорожный жакет. В изнеможении она обнаружила, что подчиняется ему, как послушный ребёнок, вытаскивая руки из рукавов. Она даже не запротестовала, когда Лео вынул из её волос гребни и шпильки. Кожа головы резко запульсировала, когда тугая прическа была наконец распущена. Лео снял с неё очки и, отложив их в сторону, достал носовой платок из кармана своего снятого ранее сюртука.

— Благодарю вас, — пробормотала Кэтрин, вытирая воспалённые глаза и нос квадратиком хлопчатобумажной ткани. И замерла с детской нерешительностью, стиснув платок в руке.

— Идите сюда, — Лео сел на большой стул перед очагом, увлекая девушку за собой.

— О нет, я не могу…. — начала Кэтрин, но он заставил её умолкнуть, усадив к себе на колени. Груда её юбок накрыла их обоих. Положив голову на плечо Лео, Кэтрин постепенно подстроила своё дыхание под размеренный ритм его лёгких. Его рука медленно перебирала её волосы. Прежде Кэтрин непременно уклонилась бы от мужского прикосновения, насколько безобидным бы оно не выглядело. Но в этой отделённой от всего остального мира комнате, казалось, ни один из них больше не был самим собой. 

— Вам не следовало ехать следом за мной, — наконец удалось вымолвить Кэтрин.

— Всё семейство жаждало отправиться вслед за вами, — сказал Лео. — Кажется, что Хатауэи уже не могут жить без вашего облагораживающего влияния. Поэтому меня снарядили, чтобы привезти вас обратно.

От услышанного она едва опять не заплакала:

— Я не могу вернуться.

— Почему?

— Вам это известно. Лорд Латимер, должно быть, рассказал вам обо мне.

— Он рассказал мне совсем немного, — кончики пальцев Лео ласкали её шею. — Ваша бабка была хозяйкой публичного дома, верно? — его тон был спокойным и деловым, словно бабушка-владелица публичного дома вполне обычное явление.

Сглотнув, Кэтрин несчастно кивнула:

— Когда мою мать одолела болезнь, я переехала жить к бабке и тётке Алтее. Сначала мне было непонятно, чем занималась моя семья, но, в конце концов, я поняла, что означала работа на мою бабку. Алтея была уже в том возрасте, когда её популярность среди клиентов начала снижаться. И, как только мне исполнилось пятнадцать, они решили, что настал мой черёд. Алтея сказала, что мне ещё повезло, потому как ей пришлось начать заниматься этим с двенадцати лет. Я просила: не могла бы я стать учительницей или швеёй, или кем-то наподобие этого. Но она и моя бабка заявили, что мне никогда не удастся заработать достаточно денег, чтобы возместить им то, что они потратили на меня. Работа на них была единственным доходным занятием для меня. Я пыталась придумать, куда бы я могла уехать, чтобы жить самостоятельно. Но не находилось никакой должности, которую я могла бы получить без рекомендаций. Кроме работы на фабрике, но она была такой опасной, а жалованье — столь низким, что его даже не хватило бы на оплату жилья. Я умоляла бабку позволить мне отправиться к отцу, потому что верила, что он никогда бы не оставил меня там, будь известно об их планах. Но она сказала… — Кэтрин умолкла, вцепившись в рубашку Лео.

Лео освободил её пальцы и переплёл их со своими, так что их руки оказались соединены друг с другом наподобие застёжек браслета.

— Что она сказала, любимая?

— Что ему всё известно и что он всё одобрил, так как будет получать процент от тех денег, что я заработаю. Я не хотела в это верить, — у нее вырвался горестный вздох, — но он, должно быть, действительно знал, не так ли?

Лео молчал, большой палец его руки нежно потирал её ладонь. В ответе не было необходимости.

Кэтрин стиснула зубы, пытаясь сдержать горестную дрожь, и продолжила:

— Алтея устроила для нескольких джентльменов встречи со мной наедине, приказав мне быть с ними милой. Она сказала, что самое выгодное предложение сделал лорд Латимер, — Кэтрин поморщилась, уткнувшись в его рубашку. — Он был самым неприятным из всех. Он постоянно подмигивал и говорил, что у него для меня заготовлены пикантные сюрпризы.

Лео пробормотал себе под нос несколько отборных словечек. Прерывая её нерешительную паузу, он погладил Кэтрин по спине.

— Продолжайте.

— Но Алтея рассказала, чего мне следует ожидать, потому как считала, что я лучше преуспею, если буду знать. И те действия, что она описала, те вещи, которые, предполагалось, я буду…

Его рука замерла у неё на спине:

— От вас потребовали опробовать что-то из этого на деле?

Она покачала головой:

— Нет, всё это казалось таким ужасным.

Нотка сочувственного веселья согрела его голос:

— Конечно, казалось — для пятнадцатилетней-то девочки.

Подняв голову, Кэтрин взглянула в лицо Лео. Он был слишком красив себе на беду, да и ей тоже. И хотя сейчас она была без очков, тем не менее, отчетливо видела каждую умопомрачительную деталь его лица: начавшую пробиваться тёмную щетину на выбритом подбородке, морщинки в уголках его глаз, бледные тончайшие линии на лице, покрытом благородного цвета загаром. И более всего неоднородную голубизну его глаз — чередование светлого и тёмного, солнечного  света и сумеречных теней.

Лео терпеливо ждал, обнимая её так, словно для него не было ничего важнее этого на свете.

— Как вам удалось сбежать?

— Однажды утром,  когда все в доме ещё спали, я порылась в письменном столе моей бабки. Я пыталась найти деньги. Я собиралась сбежать, чтобы найти где-нибудь жильё и подходящую работу. В столе не оказалось ни шиллинга. Но в одном из ящиков я нашла письмо, адресованное мне. Я никогда не видела его прежде.

— От Ратледжа, — скорее заявил, нежели спросил Лео.

Кэтрин кивнула.

— От брата, о существовании которого я не имела ни малейшего понятия. Гарри писал, что если я когда-нибудь буду нуждаться в помощи, то могу обратиться к нему. Я написала ему письмо, сообщив, в какой беде оказалась, и попросила Уильяма доставить…

— Кто такой Уильям?

— Маленький мальчик, который там работал… Он носил разные вещи вверх и вниз по лестницам, чистил обувь, ходил по поручениям, в общем, делал всё, что ему приказывали. Полагаю, он был ребёнком одной из проституток. Очень милый мальчик. Он доставил мою записку Гарри. Надеюсь, что Алтея так и не узнала об этом. В противном случае мне очень страшно за его судьбу, — покачав головой,  вздохнула Кэтрин. — На следующий день меня отправили в дом лорда Латимера. Но Гарри успел вовремя, — она помолчала в задумчивости. — Он напугал меня лишь немногим меньше, чем лорд Латимер. Гарри был в ярости. Тогда я думала, что его гнев направлен на меня, но теперь считаю, что эта ярость была вызвана всей ситуацией. 

— Чувство вины часто принимает форму гнева. 

— Но я никогда не упрекала Гарри в том, что произошло со мной. Он не нёс за меня ответственности.

Выражение лица Лео стало жестким.

— Очевидно, никто не нёс за вас ответственности.

Кэтрин беспокойно пожала плечами:

— Гарри не знал, что ему со мной делать. Он спросил, где бы мне хотелось жить, поскольку я не могла оставаться с ним. И я попросила его отправить меня куда-нибудь подальше от Лондона. Так я оказалась в Абердине в школе «Блю Мэйд».

Лео кивнул:

— Некоторые аристократы посылают туда своих особо непослушных или незаконнорождённых дочерей.

— А откуда вам известно об этом?

— Я знаком с женщиной, которая училась в «Блю Мэйд». Весьма суровое место, по её словам. Незамысловатая еда и строгая дисциплина.

— Мне это нравилось.

Его губы скривились:

— Не сомневаюсь.

— Я прожила там шесть лет, последние два года — в качестве учительницы.

— Ратледж навещал вас?

— Только однажды. Но мы изредка переписывались. Я никогда не ездила домой на каникулы, потому что отель не был настоящим домом, да и Гарри не хотел меня видеть. — Кэтрин состроила гримаску. — Он не был таким уж милым, пока не встретил Поппи.

— Не уверен, что и сейчас его можно назвать милым, — заметил Лео, — но до тех пор, пока он будет хорошо относиться к моей сестре, я не намерен с ним ссориться.

— О! Но Гарри любит её, — убежденно произнесла Кэтрин, — действительно любит.

Выражение лица Лео смягчилось:

— Что делает вас столь уверенной в этом?

— Просто я это вижу. То, как он ведет себя с ней, выражение его глаз и … почему вы так улыбаетесь?

— Женщины. Вы всё что угодно готовы принять за любовь. Увидев мужчину с идиотским выражением на лице, вы тут же решаете, что он поражён стрелой Купидона, тогда как в действительности у него всего лишь проблемы с пищеварением.

Кэтрин с негодованием посмотрела на него:

— Вы смеётесь надо мной?

Расхохотавшись, Лео ещё крепче сжал её в объятиях, поскольку Кэтрин попыталась подняться с его колен.

— Я всего лишь наблюдаю за вашим полом.

— Полагаю, вы убеждены в мужском превосходстве.

— Отнюдь. Просто мужчины — более незатейливые существа. А женщина — это целое собрание самых разнообразных потребностей, тогда как у мужчины имеется лишь одна. Нет, не вставайте. Расскажите мне, почему вы покинули «Блю Мэйд»?

— По просьбе директрисы.

— В самом деле? Почему? Надеюсь, вы совершили нечто предосудительное и скандальное.

— Нет, мое поведение было безупречным.

— Мне печально это слышать.

— Но однажды директриса Маркс вызвала меня к себе в кабинет и…

— Маркс? — настороженно взглянул на неё Лео. — Вы взяли её фамилию?

— Да. Я очень восхищалась ею. Хотела быть похожей на неё. Она была строгой, но доброй. И, казалось, ничто не способно нарушить её самообладание. Я пришла к ней кабинет, она налила нам чаю, и мы долго разговаривали. Она сказала, что я прекрасно справляюсь со своей работой и что я вольна вернуться и продолжить преподавание в будущем. Но для начала она хотела, чтобы я уехала из Абердина повидать мир. А я ответила, что меньше всего на свете мне хочется покинуть «Блю Мэйд». На что она заявила, что именно поэтому я и должна так поступить. Директриса получила известие от приятеля, работающего в агентстве по найму, из Лондона, что одному семейству… «не совсем обычному», как она выразилась, требуется женщина, которая могла бы одновременно быть гувернанткой и компаньонкой для двух сестёр, одну из которых недавно исключили из школы.

— Должно быть, имелась в виду Беатрис.

Кэтрин кивнула.

— Директриса подумала, что я подхожу требованиям Хатауэев. Но я не ожидала, что они настолько подойдут мне. Придя к ним для беседы, я решила, что всё семейство немного с сумасшедшинкой, но в самом хорошем смысле этого слова. И проработав на них почти три года, я была так счастлива, а теперь…  — Кэтрин умолкла, её лицо скривилось.

— Нет, нет, — поспешно сказал Лео, обхватив её лицо руками, — не начинайте снова.

Кэтрин была столь ошеломлена, ощутив, как губы Лео коснулись её щек, что закрыла глаза, и её слезы сразу же высохли. Когда же она, наконец, вновь заставила себя посмотреть на Лео, то увидела на его лице слабую улыбку. Пригладив волосы девушки, Лео с глубоким участием, какого она никогда не видела от него ранее, вглядывался в её искаженное страданием лицо.

Это напугало Кэтрин, заставив осознать, насколько сильно она перед ним раскрылась. Теперь ему было известно всё, что она пыталась сохранить в тайне в течение столь долгого времени. Её руки задрожали у его груди, словно крылья пойманной в силки птицы.

— Милорд, — с трудом произнесла Кэтрин, — почему вы поехали следом за мной? Чего вы хотите от меня?

— Я удивлён, что вы спрашиваете об этом, — прошептал Лео, всё ещё продолжая гладить её волосы. — Я хочу сделать вам предложение, Кэт.

«Ну, конечно же», — с закипающей горечью подумала она.

— Стать вашей любовницей.

Его ответ прозвучал столь же невозмутимо, с оттенком лёгкого сарказма:

— Нет, это было бы невозможно. Во-первых, тогда ваш брат организовал бы моё убийство или, по крайней мере, покалечил бы меня. А во-вторых, у вас слишком колючий нрав, чтобы быть любовницей. Роль жены подойдет вам гораздо лучше.

— Чьей жены? — сердито спросила Кэтрин.

Лео пристально взглянул в её прищуренные глаза.

— Моей, конечно же.

Испытывая одновременно и боль, и гнев, Кэтрин вырывалась столь яростно, что Лео был вынужден отпустить её.

— С меня достаточно вас и вашего плоского юмора! — вскочив на ноги, выкрикнула она.— Вы — хам, вы…

— Чёрт побери! Я не шучу, — Лео встал и потянулся к ней, но девушка отпрыгнула назад. Однако ему всё-таки удалось схватить её, и Кэтрин замолотила кулачками по его груди. Какое-то время они продолжали бороться, пока, наконец, Лео не удалось опрокинуть её на кровать.

Ловко рассчитав своё падение — точнее, прыжок — Лео повалился на Кэтрин сверху. Она почувствовала, как он опустился в ворох её юбок, и, прижатая к кровати превосходящим весом его мускулистого тела, невольно раздвинула ноги.Оказавшись в таком затруднительном положении, в попытке высвободиться она извивалась под Лео, в то же время вся охваченная чувством приятного возбуждения от происходящего. Но чем больше она сопротивлялась, тем сильнее становилось давление его тела. Наконец, она затихла, лишь её руки продолжали то сжиматься, то разжиматься.

Лео пристально вглядывался в её лицо, его глаза весело поблёскивали… но было в них и что-то ещё — некая целеустремлённость, которая очень сильно тревожила Кэтрин.

— Подумайте об этом, Маркс. Поженившись, мы оба разрешим наши проблемы. Вы окажетесь под защитой моего имени. Вам не придётся покидать мою семью. А она, в свою очередь, перестанет изводить меня просьбами о женитьбе.

— Я — незаконнорождённая, — медленно и чётко, так, словно он был иностранцем, изучающим английский язык, произнесла Кэтрин. — А вы — виконт. Вы не можете жениться на незаконнорождённой.

— А как насчёт герцога Кларенса? У него имеется целый десяток незаконнорождённых детей от этой актрисы… как же её зовут…

— Миссис Джордан.

— Да, именно. Все их дети — незаконнорождённые, но, тем не менее, некоторые из них вступили в брак с пэрами.

— Вы не герцог Кларенс.

— Верно. Я не более аристократ, чем вы. Я унаследовал титул лишь благодаря счастливой случайности.

— Это не имеет значения. Ваша женитьба на мне вообще нецелесообразна: она вызовет скандал и перед нами закроются  все двери.

— Чёрт побери, женщина! Я позволил двум своим сёстрам выйти замуж за цыган! Эти двери уже давно закрыты, заперты на засов и заколочены гвоздями!

Кэтрин не могла ясно мыслить и едва слышала голос Лео сквозь шум в ушах, вызванный приливом крови. Желание и страсть с равной силой охватили её. Отвернув лицо в сторону от его надвигавшихся губ, она с отчаянием произнесла:

— Ваша единственная возможность сохранить Рэмси-Хаус для своей семьи — это жениться на мисс Дарвин.

Лео насмешливо фыркнул в ответ:

— Это также и единственно верный способ добиться того, чтобы меня непременно обвинили в sororicide[26].

— В чём?

— «Sororicide» — убийство своей жены.

— Нет, должно быть, вы хотели сказать «uxoricide»…

— Вы уверены?

— Да. «Uxor» — латинское слово, означающее «жена»…

— Что же тогда означает «sororicide»?

— Убийство своей сестры.

— Ну, хорошо. В общем, если бы я был вынужден жениться на мисс Дарвин, то я, в конце концов, совершил бы и это тоже, — усмехнулся Лео. — Ведь, например, я никогда бы не смог побеседовать с ней на такую тему.

Вероятно, он был прав. Кэтрин прожила с Хатауэями достаточно долго, чтобы перенять их манеру добродушного подшучивания и постоянное перескакивание с темы на тему во время бесед, которые могли начаться с разговора о всё возрастающей проблеме загрязнения Темзы, а закончиться обсуждением вопроса: был или нет граф Сэндвич в действительности тем человеком, который изобрел сандвичи. Кэтрин едва сдержала печальный смешок, осознав, что хотя, возможно, у неё и имелось небольшое облагораживающее влияние на Хатауэев, их влияние на неё саму оказалось намного сильнее.

Лео наклонил голову и начал неторопливо и обстоятельно целовать её шею, вынудив Кэтрин выгнуться. Было очевидно, что он уже утратил интерес к обсуждению мисс Дарвин.

— Соглашайтесь, Кэт. Скажите, что выйдете за меня.

— А что, если я не смогу подарить вам сына?

— В таких вопросах не существует никаких гарантий, — Лео приподнял голову и усмехнулся. — Но подумайте, сколько удовольствия мы получим от попыток его сотворить.

— Я не хочу оказаться ответственной за то, что Хатауэи потеряют Рэмси-Хаус.

Его лицо опять стало серьёзным.

— Никто и не стал бы считать вас ответственной за это. Это всего лишь дом. Не больше и не меньше. Не существует строений, которые могли бы стоять вечно. А вот семья — понятие незыблемое.

Лиф её платья распахнулся. Кэтрин поняла, что Лео расстегнул его во время их разговора. Она шевельнулась, чтобы остановить его, но он уже сдвинул ткань, обнажив корсет и сорочку.

— Поэтому единственной вашей обязанностью, — хрипло продолжил Лео, — будет отправляться со мной в постель всякий раз, как я этого пожелаю, и принимать участие во всех моих попытках произвести наследника.

Когда Кэтрин, задыхаясь, отвернула лицо в сторону, он наклонился, чтобы прошептать ей на ухо:

— Я собираюсь доставить вам удовольствие. Наполнить вас. Соблазнить вас с головы до кончиков пальцев на ногах. И вам это понравится.

— Вы самый самонадеянный и нелепый… о, пожалуйста, не делайте этого!

Кончик языка Лео нежно исследовал её ушко. Не обращая внимания на её протесты, Лео проложил дорожку из поцелуев вдоль её шеи.

— Прекратите… — простонала Кэтрин, но он, не слушая, накрыл поцелуем её задыхающийся рот, и его язык, скользнув к ней внутрь, принялся играть с её язычком. От ощущения Лео, его вкуса и запаха, она словно опьянела. Её руки обвились вокруг шеи Лео, и со слабым стоном она сдалась.

После того, как Лео основательно изучил её губы, дразня и лаская их, тем самым доставляя Кэт неизмеримое удовольствие, он приподнял голову и пристально вгляделся в её ошеломлённые глаза.

— Хотите услышать о самой лучшей части моего плана? — хрипло спросил он. — Чтобы сделать вас честной женщиной, сначала мне придется вас соблазнить.

Кэтрин пришла в смятение, услышав собственный дурацкий смешок.

— Несомненно, вы весьма талантливы в этом деле.

— Весьма, — заверил её Лео, — я выведаю всё, что вам очень нравится, а потом дам вам ощутить самую малость из всего этого. Я буду мучить вас до тех пор, пока вы не почувствуете себя совершенно несчастной.

— Это звучит не очень приятно.

— Вы так полагаете? Тогда вы будете очень удивлены, когда станете умолять меня, чтобы я опять проделал это.

Кэтрин не смогла сдержать ещё один беспомощный смешок.

А потом они оба замерли, переполненные чувствами, пристально вглядываясь друг в друга.

Кэтрин услышала свой шёпот:

— Мне страшно.

— Знаю, любимая, — нежно произнес Лео, — но тебе придётся довериться мне.

— Почему?

— Потому что ты способна на это.

Их взгляды встретились. Кэтрин замерла. То, о чём он просил, было невозможным. Всецело отдать себя мужчине, казавшемуся настоящим проклятием для самой её сущности. Поэтому в отказе ему не должно возникнуть трудностей.

За исключением того, что когда она попыталась произнести «нет», то не смогла вымолвить ни слова.

Лео начал раздевать её, стягивая платье. И Кэтрин позволила ему сделать это. На самом деле она даже помогала ему: дрожащими руками ослабляя шнуровку, приподнимая бёдра, высвобождая руки из рукавов. С ловкостью, выдававшей его близкое знакомство с деталями женского нижнего белья, Лео избавил её от корсета. И, тем не менее, он не спешил. Размеренно и неторопливо он снимал один защитный слой за другим.

Наконец, Кэтрин осталась полностью обнажённой. Её бледная кожа была покрыта временным отметинами, оставленными корсетом и швами на её одежде. Рука Лео опустилась на её талию, кончики пальцев нежно прошлись вдоль едва заметных линий, подобно путешественникам, вычерчивающим на карте неизведанные территории. Его ладонь, скользнув по её животу… и ниже… нежно коснулась сокровенного пушка волос.

— Блондинка повсюду, — прошептал он.

— Это… тебе это нравится? — задыхаясь, застенчиво спросила Кэтрин, когда рука Лео поднялась к её груди.

В его голосе слышался слабый намек на улыбку:

— Кэт, ты так прекрасна, что я едва могу дышать.

Его пальцы ласкали прохладные холмики её грудей, играли с их вершинками до тех пор, пока те не стали тугими и потемневшими. Наклонившись, Лео взял один сосок в рот.

Сердце Кэтрин пропустило удар, когда с нижнего этажа трактира до неё донёсся шум, похожий на грохот упавшей на пол посуды, и чьи-то выкрики. Казалось невероятным, что все остальные занимаются своими обычными ежедневными делами, в то время как она, обнажённая, лежит в кровати с Лео.

Одна его рука скользнула под бёдра Кэтрин, прижимая их к твёрдому вздутию в его брюках. Потрясённая силой испытываемого удовольствия, Кэтрин застонала возле губ Лео, испытывая желание навечно остаться прижатой к его телу. Он поцеловал её глубоким поцелуем, одновременно ещё крепче прижимая к себе снизу. Чувственные ритмичные толчки открыли в Кэтрин некие новые грани чувств. Ближе, ещё ближе, всё сильнее нарастающие волны подгоняли её вперед… И вдруг Лео отпустил её. У Кэтрин вырвался обеспокоенный возглас, всё её тело ныло от неудовлетворённости.

Лео сел и быстро скинул свою одежду, обнажив сильное мужское тело — умеренно худощавое и мускулистое. Его грудь покрывали тёмные курчавые волосы, тонкой дорожкой заманчиво спускавшиеся вниз. Кэтрин видела, что он полностью готов слиться с ней. Её живот сжался в нервном предвкушении. Вернувшись к Кэтрин, Лео всем телом приник к ней.

Она нерешительно начала исследовать Лео. Её пальцы скользили по его груди и бокам. Нащупав на плече оставшийся после несчастного случая на развалинах небольшой шрам, Кэтрин прижалась к нему губами. И услышала, как у Лео прервалось дыхание. Ободрённая, Кэтрин опустилась чуть ниже и потёрлась носом и губами о курчавую поросль на его груди. И почувствовала, как напряглись в ответ его мускулы.

Пытаясь вспомнить некоторые из давних наставлений Алтеи, Кэтрин опустилась ещё ниже — к его гордо вздымавшейся плоти, тонкость и шелковистость кожи которой поразили Кэтрин. И в то же время плоть эта казалась удивительно твёрдой. Кэтрин застенчиво наклонилась, чтобы поцеловать её. Её губы прижались к пульсирующему кончику. Она вопросительно взглянула на Лео, оценивая его реакцию.

Лео тяжело дышал, запустив свои дрожащие руки в волосы Кэтрин.

— Ты самая восхитительная, наисладчайшая…

Он едва не задохнулся, когда она вновь поцеловала его, и нервно рассмеялся:

— Нет, любимая… всё хорошо, но сейчас ещё не надо так делать.

Потянувшись, он привлёк Кэтрин к себе.

Его действия стали более настойчивыми, более властными в какой-то мере, заставившими её полностью расслабиться. Удивительно, как легко и быстро Кэтрин отдалась на милость этого мужчины, словно позабыв о том, какими яростными противниками они были раньше. Лео рукой раздвинул её бёдра, и Кэтрин почувствовала, что стала влажной даже прежде, чем он успел прикоснуться к ней там. Он пробрался сквозь защитные завитки, побуждая её раскрыться. Голова девушки откинулась назад, Кэтрин закрыла глаза и резко втянула в себя воздух, когда его палец скользнул внутрь её тела.

Казалось, Лео наслаждался её откликом. Он склонился к её груди и начал нежно ласкать её языком и покусывать, одновременно продолжая глубже протискивать свой палец. Всё её тело словно настроилось на этот манящий ритм: каждое движение и толчок навстречу, каждая мышца и мысль собирались в крутую волну снова и снова, пока ощущения не выплеснулись в едином приливе острого удовольствия. Кэтрин всхлипнула, позволяя этому полностью захватить её, отдаваясь во власть нахлынувших на неё чувств... и, наконец, затихла, вся дрожа от слабости.

Часто и тяжело дыша, Лео накрыл её своим телом, пристально вглядываясь в её ошеломлённое лицо. Подняв руку, Кэтрин притянула его к себе, раздвинув ноги, чтобы легче принять его. Когда он начал входить в неё, её обожгла острая боль. Он продвинулся ещё глубже. Он был слишком большим. Медленное проникновение, неослабевающий напор. Войдя настолько далеко, насколько её сопротивляющаяся плоть смогла принять его, Лео замер и попытался успокоить Кэт. Его губы нежно скользили по её щекам и шее.

Интимность этого мгновения, ощущение его внутри её тела оказались ошеломляющими. Кэтрин обнаружила, что тоже пытается успокоить Лео. Её руки поглаживали его лоснящуюся от пота спину. Прошептав его имя, Кэтрин скользнула ладонями по его бокам, побуждая Лео продолжить. Он начал осторожно двигаться внутри неё. Это причиняло боль, и всё же было что-то умиротворённое в этом глубоком медленном давлении. Инстинктивно Кэтрин раскрылась для него, притягивая  ещё ближе.

Ей нравились звуки, которые он издавал: тихие стоны и обрывки слов, его тяжёлое дыхание. Постепенно ей стало легче принимать его, её бёдра сами приподнимались с каждым толчком. Потное тело устремлялось вперёд и сжималось. Её колени согнулись, чтобы крепче обхватить Лео. Его тело сотрясалось от резкой дрожи, стоны, так похожие на стоны боли, вырывались из его горла.

— Кэт… Кэт… — внезапно Лео выскользнул из неё и излился ей на живот. Кэтрин почувствовала теплую влагу на своей коже. Лео крепко обнимал её, уткнувшись носом ей в предплечье.

Так они лежали, не размыкая объятий, ожидая, когда выровняется дыхание. Кэтрин ослабела до изнеможения, руки и ноги казались налитыми свинцом. Удовлетворение насытило и смягчило её, подобно воде, пропитавшей сухую губку. По крайней мере, на какое-то время все заботы отступили.

— Всё верно, — сонно произнесла Кэтрин, — ты весьма хорош в этом.

Тяжело и медленно, словно это движение потребовало от него больших усилий, Лео скатился на бок. Он прижался губами к её плечу, и Кэтрин ощутила его улыбку на своей коже.

— Ты — восхитительна, — прошептал он, — я словно занимался любовью с ангелом.

— Без нимба, — пробормотала Кэт, и была вознаграждена его тихим смехом. Она дотронулась до влаги на своем животе. — Почему ты так поступил?

— Не излился в тебя, ты имеешь в виду? Я не хочу, чтобы ты забеременела, если пока не готова к этому.

— А ты хочешь детей? Я имею в виду: не ради условия копигольда,  а ради них самих?

Лео задумался.

— Рассуждая отвлечённо, — не особенно. Но… я бы не возражал завести их с тобой.

— Почему со мной?

Захватив прядь её волос, Лео пропустил меж пальцев бледные завитки.

— Я не уверен. Возможно, потому что я представляю тебя в роли матери.

— Правда? — сама Кэтрин никогда не представляла себя в этой роли.

— Ну, да. Этакая практичная особа, которая заставляет тебя есть брюкву и ругает за беготню с острыми предметами.

— Такой была твоя мать?

Лео потянулся.

— Да. И благодарение господу за это. Мой отец был выдающимся учёным в одном шаге от невменяемости. Кто-то должен был быть здравомыслящим.

Приподнявшись на локте, Лео изучающе рассматривал девушку. Подушечкой большого пальца он прочертил линию по её брови.

— Не двигайся, любимая. Сейчас я озабочусь о тебе.

Кэтрин ждала, вытянув ноги, наблюдая, как он встает с кровати и направляется к умывальному столику. Взяв тряпицу, Лео смочил её водой из кувшина и тщательно вытер себя. Обильно смочил другой кусочек ткани и понёс его Кэтрин. Догадавшись, что он намерен сам обтереть её, Кэтрин протянула руку и застенчиво произнесла:

— Я сама это сделаю.

Лео нашёл свою сброшенную одежду, натянул бельё и брюки и вернулся к ней обнажённым по пояс.

— Твои очки, — пробормотал он, осторожно помещая их Кэтрин на нос. По сравнению с влажной прохладой её щек, его сильные руки были тёплыми. Заметив, что Кэтрин дрожит, Лео натянул ей на плечи одеяло и присел на край кровати.

— Маркс, — серьёзно начал Лео, — могу ли я принять за положительный ответ на моё предложение то, что только что произошло между нами?

Помедлив в нерешительности, Кэтрин отрицательно покачала головой. А затем окинула его настороженным, но решительным взглядом, словно показывая, что он не может сделать или сказать что-либо, что заставило бы её изменить своё мнение.

Рука Лео нащупала через одеяло её бедро и сжала.

— Обещаю, что в следующий раз всё будет гораздо лучше, когда твоя рана заживёт и будет время, чтобы…

— Нет, не из-за этого. Мне понравилось это, — Кэтрин сделала паузу и мучительно покраснела. — Очень понравилось. Но мы совершенно не подходим друг другу, за исключением постели. Мы всё время так ужасно спорим.

— Я больше не буду таким. Я стану очень милым. И позволю тебе одерживать верх в каждом споре даже тогда, когда буду прав, — его губы дрогнули, пытаясь сдержать усмешку. — Вижу, что ты не веришь. Каких именно наших споров ты боишься?

Кэтрин смотрела на одеяло, поглаживая истершийся шов.

— Среди знати считается модным, когда муж заводит себе любовниц, а жена — любовников. Я никогда не смогу принять этого.

Когда Лео открыл рот, чтобы возразить, она быстро продолжила:

— И ты никогда не скрывал своего отвращения к браку. Ты так быстро изменил своё мнение… что в это невозможно поверить.

— Понимаю, — Лео схватил, резко сжав, её руку. — Ты права. Я стал противником брака с тех пор, как потерял Лору. И я изобретал всевозможные отговорки, только чтобы оградить себя от нового риска. Но я больше не могу отрицать: ты настолько важна для меня, что стόишь любого риска. Я бы не сделал тебе предложения, если бы не был твёрдо уверен в том, что ты сможешь удовлетворить все мои потребности, а я в свою очередь смогу удовлетворить твои, — он приподнял пальцами её подбородок, вынуждая Кэтрин взглянуть на него. — Что касается верности, то у меня не возникнет с этим трудностей. — Он криво усмехнулся. — Моя совесть уже и так достаточно обременена прошлыми грехами. Я сомневаюсь, что она выдержит ещё.

— Ты будешь скучать со мной, — с тревогой произнесла Кэтрин.

На губах Лео появилась слабая улыбка.

— Очевидно, что ты не знаешь о том неимоверном многообразии способов, которыми мужчина и женщина могут развлечь друг друга. Я не буду скучать. И ты тоже.

Он нежно прикоснулся пальцем к её пунцовой от смущения щеке и посмотрел на неё  спокойным и уверенным взглядом: 

— Если бы я отправился в постель к другой женщине, то предал бы сразу двух человек — мою жену и себя самого. Я ни за что на свете не сделал бы ничего подобного в отношении кого-либо из нас. — Он выдержал паузу. — Ты веришь мне?

— Да, — призналась Кэтрин, — я всегда знала, что тебе можно верить. Чертовски раздражающий, но честный.

В его глазах вспыхнули искорки веселья:

— Тогда дай мне ответ.

— Прежде чем я приму какое-либо решение, я хотела бы поговорить с Гарри.

— Ну, конечно, — на его губах заиграла улыбка.  — Он женился на моей сестре, а теперь я хочу жениться на его. Если он будет возражать, то я скажу ему, что это — честный взаимообмен.

Рассуждая так, Лео сидел, склонившись над нею, и прядь его тёмно-каштановых волос свесилась ему на бровь. Кэт едва могла поверить в происходящее — в то, что Лео Хатауэй пытается убедить её выйти за него замуж. И хотя она была уверена, что он подразумевает именно то, что говорит, но знала также и то, что некоторые обещания бывают нарушены, даже несмотря на самые честные намерения людей выполнять их.

Прочитав выражение её лица, Лео потянулся и привлёк Кэтрин к своей тёплой твёрдой груди.

— Я бы сказал тебе, что не нужно бояться, — пробормотал он, — но не всегда всё зависит только от нас. С другой стороны… ты уже начала доверять мне, Маркс. Нет никакой причины перестать это делать сейчас.

Узнав, что все столики в таверне будут заняты ещё в течение некоторого времени, Лео попросил прислать поднос с едой в их комнату, так же как и воду для ванны.

Ожидая его, Кэтрин заснула, укутавшись в одеяло. Но, услышав, как открылась дверь, задвигались стулья, зазвенели тарелки и столовые приборы, и, наконец, грохнуло большое оловянное корыто, она проснулась и заморгала.

Рядом с собой Кэтрин почувствовала нечто теплое и пушистое. Доджер заполз под одеяло и устроился возле её плеча. Кэтрин взглянула на него, и он, сверкнув глазами, зевнул и отодвинулся.

Вспомнив, что одета только в рубашку Лео, Кэтрин натянула одеяло ещё выше и осторожно посмотрела поверх него. Две горничные деловито наполняли ванну. Подозревают ли они, что недавно произошло между ней и Лео? Она приготовилась встретить лукавый либо обвиняющий взгляд, возможно, даже, услышать презрительное хихиканье, но казалось, горничные были слишком заняты ванной, чтобы беспокоиться о чём-то ещё. Они занимались исключительно выполнением своих обязанностей, опрокинули два ведра воды в корыто и затем принесли ещё пару полных ведер. Одна из девушек достала трёхногий табурет со сложенными на нём полотенцами.

Если бы не Доджер, почувствовавший запах еды и выбравшийся из-под одеяла, горничные спокойно покинули бы комнату. Хорёк, разглядывая поднос с обедом, оставленный на маленьком столике, привстал на кровати, нетерпеливо подёргивая усами. О, прекрасно, я как раз проголодался! — казалось, говорил он всем своим видом.

Когда одна из горничных увидела Доджера — её лицо исказилось от страха.

— О-ой! — она указала пухлым дрожащим пальцем на хорька. — Там крыса или мышь, или...

— Нет, это всего лишь хорёк, — объяснил Лео успокаивающим тоном, — совершенно безобидное и в высшей степени воспитанное существо — любимое домашнее животное королевской семьи, если хотите знать. Любимый хорёк, например, был у королевы Елизаветы, так что нет никакой необходимости применять к нему насилие...

Но горничная всё же подняла каминную кочергу в ожидании нападения.

— Доджер, — быстро позвала Кэтрин, — иди сюда.

Доджер немедленно скользнул к её лицу. Прежде, чем она успела отвернуться, он уткнулся ей в щеку, то ли нюхая, то ли целуя мокрым носом.

Одна из девушек пребывала в шоке от ужаса, вторая выглядела так, словно ей плохо, и она вот-вот готова упасть в обморок.

Борясь с собой, в попытке сохранить серьёзный вид, Лео дал каждой горничной по полкроны и выпроводил их из комнаты. Как только дверь за ними закрылась, Лео запер её, а Кэтрин отняла ласкающегося к ней хорька от груди и посмотрела на него укоряющим взглядом.

— Ну что за существо! От тебя одни неприятности. И вовсе ты ни капельки не воспитанный.

— Сюда, Доджер, — Лео выложил на блюдце говядину с пастернаком, и хорёк немедля понёсся к нему.

Пока зверёк поглощал пищу, Лео подошёл к Кэтрин и обхватил её лицо своими нежными ладонями. Он наклонился и приник к ней в коротком, но страстном поцелуе.

— Что сначала: обед или ванна?

Она смутилась, услышав, как её живот издал громкое урчание.

Лео усмехнулся:

— Похоже, всё же обед.

На подносе лежали говядина, пюре из пастернака и стояла бутылка крепкого красного вина. Кэтрин жадно накинулась на еду, в конце даже вычистив тарелку коркой хлеба.

Лео же развлекал Кэтрин, рассказывая забавные истории, мягко развеивая какую-либо неловкость и подливая ей в бокал вино. В свете единственной свечи, стоящей на столе, его лицо казалось невыразимо красивым, с густыми ресницами, отбрасывающими тени на горящие голубые глаза.

Кэтрин пришло в голову, что это первая трапеза, которую она разделила с Лео один на один. Когда-то она боялась такой возможности, зная, что должна быть настороже каждую секунду. Но сейчас в их неторопливой беседе, казалось, не таилось никакой опасности. О, это замечательно. Она почти жалела, что поблизости нет ни одной из сестёр Хатауэй, и ей не с кем разделить это открытие... Ваш брат и я только что совместно отобедали и ни разу не поспорили!

За окном пошёл дождь, небо затянуло мрачными тучами, шум ливня перешёл в несмолкающий гул, перекрывший все остальные звуки — людей, лошадей, всего, что происходило во дворе. Даже одетая в толстый халат, предложенный ей Лео, Кэтрин дрожала и чувствовала, как гусиная кожа покрывает всё тело.

— А теперь время принять ванну, — заявил Лео, вставая, чтобы отодвинуть её стул от стола.

Задаваясь вопросом, а не намерен ли он присутствовать при купании, Кэтрин попросила:

— Не могли бы вы оставить меня одну?

— У меня и в мыслях такого не было, — ответил он, — тебе, скорее всего, понадобится помощь.

— Я справлюсь сама. Предпочитаю делать это без свидетелей.

— Мой интерес чисто эстетический. Представлю тебя Хендрикье — героиней картины Рембрандта «Купающаяся женщина [27]», — переходящей брод невинности.

— Просто эстетический? — засомневалась Кэтрин.

— О, душа у меня совершенно чиста. Проблемы создают лишь некоторые части моего тела.

Кэтрин не удержалась от смеха.

— Вы можете не покидать комнату, но повернитесь ко мне спиной.

— Согласен. — И он отошёл к окну.

Кэтрин в нетерпении посмотрела на ванну. Она и предположить не могла, что когда-либо будет так жаждать окунуться в неё. Подняв и закрепив волосы на макушке, она сбросила халат и рубашку, затем сняла очки и аккуратно положила их на кровать, после чего взглянула на Лео, проявлявшего, казалось, неподдельный интерес к виду трактирного двора. Он на несколько дюймов приоткрыл окно, давая возможность чистому, омытому дождём воздуху проникнуть в комнату.

— Не смотрите, — с тревогой попросила Кэтрин.

— Не буду. Хотя всё же ты должна отказаться от своих запретов, — сказал он, — они могут помешать уступить соблазну.

Кэтрин осторожно опустилась в видавшую виды ванну.

— Я бы сказала, что сегодня и так полностью сдалась на милость соблазну. — Она с облегчением вздохнула, почувствовав, как вода успокаивающе действует на жжение и боль в интимных местах.

— А я был бы рад помочь.

— Вы не помощник, — возразила девушка, — вы — искушение. — Кэтрин услышала, как он хмыкнул.

Лео держался на расстоянии всё то время, пока она купалась — он смотрел на дождь. Тщательно вымывшись и ополоснувшись, Кэтрин настолько устала, что начала сомневаться в своей способности самостоятельно покинуть ванну. Поднявшись на дрожащих ногах, она долго возилась, пытаясь развернуть свёрнутую на табурете возле ванны ткань, предназначенную служить в качестве полотенца.

Как только Кэтрин ступила на пол, Лео моментально оказался рядом и ухватился за ткань, оборачивая её вокруг Кэтрин. Замотав девушку, словно в кокон, он на мгновение застыл, удерживая её в объятиях.

— Позволь сегодня ночью спать вместе с тобой, — произнёс он ей в волосы, в голосе звучал вопрос.

Кэтрин насмешливо взглянула на него.

— А если я откажусь, что вы сделаете? Переберётесь в другую комнату?

Он отрицательно мотнул головой.

— Окажись я в другой комнате, стал бы волноваться о твоей безопасности. Я лягу на полу.

— Нет, мы разделим кровать. — Она прижалась щекой к его груди, полностью расслабившись в его объятиях. «Как уютно», — удивленно подумала она. Как спокойно и в полной безопасности она ощущала себя рядом с ним.

— И почему так не было раньше? — мечтательно произнесла Кэтрин. — Если бы вы всегда были таким, как сейчас, я бы никогда и ни о чём с вами не спорила.

— Пару раз я пытался вести себя примерно. Но ничего не вышло.

— Вы? Я не заметила. — Её кожа, уже и так порозовевшая от ванны, приняла более глубокий оттенок. — Я была слишком подозрительной. Недоверчивой. А вы... вы были тем, кого я боялась в первую очередь.

Руки Лео напряглись от подобного признания. Он смотрел на неё задумчивым пристальным взглядом, словно решал в это время какую-то сложную головоломку, стремясь найти новое решение. Голубые глаза потеплели, такими она их ещё не видела.

— Давай заключим сделку, Маркс. С этой минуты вместо того, чтобы искать друг в друге худшее, мы попытаемся сосредоточиться на лучшем. Идёт?

Кэтрин кивнула, поражённая его мягкостью. В любом случае, эти несколько простых слов, казалось, вызвали больше изменений между ними, чем всё, что происходило прежде.

Лео осторожно выпустил её из рук. Она забралась в постель, в то время как он неловко вымылся в ванне, не способной вместить человека его размеров. Кэтрин лежала и вяло наблюдала за ним, согревая своим телом чистые сухие простыни. И, несмотря на все нависшие над ней проблемы, скоро погрузилась в глубокий сон.

Дождливую ночь сменило сырое утро. Лео разбудили звуки пробуждающегося ото сна постоялого двора: ржание лошадей, бряцанье сбруи и топот копыт. В коридоре  слышались приглушённые шаги — люди выходили из комнат и спускались в таверну завтракать.

Любимой частью романтического свидания для Лео всегда являлись моменты предвкушения непосредственно перед занятиями любовью. А самой нелюбимой –  следующее утро, когда первая мысль при пробуждении была о том, насколько быстро можно уйти, не обидев партнершу.

Однако это утро отличалось от всех остальных. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит в постели с Кэтрин Маркс, и это — именно то самое место, где он хотел оставаться. Она все ещё крепко спала, лёжа на боку. Во сне Кэт положила руку ладонью вверх, и согнутые пальцы напоминали лепестки орхидеи. Она была прекрасна: спящая, расслабленная и румяная ото сна.

Лео окинул её восхищённым взглядом. Он никогда не был столь откровенен ни с одной женщиной, но знал, что Кэтрин не выдаст его секретов. А он её. Они хорошо подходили друг другу. Не имеет значения, что сейчас  происходит, но дни баталий позади. Теперь они знали друг о друге слишком многое.

К сожалению, нерешённым оставался вопрос о помолвке. Лео знал, что Кэт далеко не так убеждена в правильности их союза, как он сам. Кроме того, у Гарри Ратледжа найдутся свои соображения на сей счет, а до сих пор его соображения редко нравились Лео. Возможно, Гарри даже поддержит Кэт в её идее насчет путешествия на континент.

Лео нахмурился, раздумывая, как Кэт жила фактически без защиты всё это время. Как могла женщина, настолько заслуживающая  внимания, получать его так мало? Он хотел возместить ей всё, чего ей не хватало. Хотел дать ей всё, чего её лишили. Фокус заключался лишь в том, как убедить её позволить ему сделать это.

Лицо Кэтрин было умиротворённым, губы слегка приоткрыты. Свернувшись среди белых простыней, выставив розовое плечико, с разметавшимися волосами она выглядела конфеткой в окружении взбитых сливок.

В изножье кровати показался Доджер, он подполз с угла матраса под бок Кэтрин. Она пошевелилась, зевнула и на ощупь погладила животное. Хорёк свернулся у её бедра и закрыл глазки.

Кэтрин медленно просыпалась, тело, подрагивая, выпрямлялось. Она открыла глаза и с недоумением посмотрела на Лео, очевидно, гадая, каким образом он оказался рядом с ней. Это был взгляд обезоруживающей невинности, прекрасные голубые глаза смотрели на него, пока она собиралась с мыслями. Она неуверенно протянула холодную руку к его щеке, проведя по отросшей за ночь щетине.

— Колючий, как ёжик Беатрис. — Голос её звучал низко и удивленно.

Лео поцеловал её ладонь.

Кэтрин осторожно устроилась поближе к нему. Волоски на груди Лео зашевелились от её дыхания, когда она задала вопрос:

— Мы сегодня поедем в Лондон?

— Да.

Несколько секунд Кэтрин молчала.

— Ты всё ещё хочешь жениться на мне? — неожиданно спросила она.

Лео удержал её руку в своей.

— Я собираюсь на этом настаивать.

Лицо девушки было повернуто так, что он не мог видеть его выражения.

— Но… я не похожа на Лору.

Эти слова весьма удивили Лео.

— Нет, –  честно ответил он. Лора выросла в любящей семье, прожив идиллическую жизнь в маленькой деревне. Она не знала страха и боли, которые определили детство Кэтрин. — Ты похожа на Лору не больше, чем я на того мальчишку, каким был тогда, –  продолжил он. — Это имеет значение?

— Возможно, тебе нужен кто-то, похожий на неё. Кто-то, кого ты… –  она осеклась.

Лео развернулся и приподнялся на локте, заглянув в близорукие серо-голубые глаза.

— Кто-то, кого я полюблю? — закончил он за неё и увидел, что она нахмурилась и неуверенно закусила губу. Ему хотелось нежно покусывать и целовать этот прекрасный ротик так, словно это свежая слива. Вместо этого он нежно провел пальцем по её нижней губе.

— Я уже говорил тебе, что влюбляюсь до безумия, –  сказал он. — Необузданный, ревнивый собственник… я абсолютно невыносим.

Тыльной стороной ладони он провёл по её щеке и дальше, вниз по шее, где почувствовал ритм биения сердца Кэт и трепет, когда она сглотнула. Ему были знакомы признаки женского возбуждения, и он скользнул рукой по её телу, мимолетно коснувшись отвердевшего бутона соска, проведя по изгибу талии.

— Если бы я любил тебя, Кэт, ты была бы у меня на завтрак, обед и ужин. Ты бы не знала покоя.

— Я бы установила ограничения и заставила бы тебя не выходить за них. — Она резко вздохнула, когда он потянул с неё простыню. — Тебе нужна твёрдая рука, только и всего.

Раздражённый тем, что его побеспокоили, Доджер возмущенно выскользнул из постели и забрался в саквояж Кэтрин.

Лео провёл носом по тёплому изгибу её груди и ласкающе коснулся соска языком.

— Ты, возможно, права, –  заявил он, хватая её за руку и притягивая ладонь вниз, к своей отвердевшей плоти.

— Я… я не имела в виду…

— Знаю. Но я ужасающе буквален. — Он показал, как сжимать и гладить его, направляя руку так, как ему нравилось. Они лежали рядом в тёплой постели, учащённо дыша, пока она исследовала его нежными бледными пальчиками. Сколько раз Лео представлял этот момент — чопорную Маркс в своей постели. Это было великолепно.

Её рука крепче сжалась на его твердой длине, и восхитительное давление едва не лишило его рассудка.

— Боже… нет, нет, постой… –  Со смешком он отстранил её руку.

— Я сделала что-то не так? — с беспокойством спросила Кэтрин.

— Совсем нет, любимая. Но обычно мужчина надеется продержаться дольше пяти минут, особенно если леди ещё не удовлетворена. — Он потянулся к её груди, нежно лаская. — Как ты прекрасна. Подвинься повыше и позволь поцеловать твою грудь. — Поскольку она колебалась, он сжал её сосок двумя пальцами и шутливо ущипнул.

Кэтрин вздрогнула от удивления.

— Слишком сильно? — с сожалением спросил Лео, внимательно следя за выражением её лица. — Тогда сделай, как я прошу, и я облегчу боль.

От него не ускользнуло ни то, как девушка дважды удивленно моргнула, ни изменившийся ритм её дыхания. Протянув руки, он медленно прошёлся по изгибам её тела, с каждой секундой всё больше возбуждая её.

— Ты невыносим, –  прерывающимся голосом сказала Кэтрин. Но подчинилась поощряющему давлению его ладоней и медленно взобралась на него. Она оказалась легкой и гибкой, кожа была словно шёлк, густые светлые локоны щекотали его живот.

Её сосок уже был напряжен, когда Лео взял его в рот. Он играл с ним, медленно обводя языком напрягшуюся вершинку, наслаждаясь беспомощными звуками, вырывающимися из горла Кэтрин.

— Поцелуй меня, –  приказал он, скользнув рукой ей на затылок и приближая её губы к своим, — и оставайся бёдрами на мне.

— Перестань командовать, –  задыхаясь, запротестовала Кэтрин.

Поддавшись порыву, Лео решил спровоцировать её. Он позволил заносчивой улыбке коснуться своих губ.

— В постели я господин — я отдаю приказы, а ты подчиняешься без вопросов. — Он намеренно сделал паузу и поднял брови. — Понятно?

Кэтрин застыла. Ничто на свете прежде не доставляло Лео такого удовольствия, как наблюдать её метания между возмущением и возбуждением. Он чувствовал, как в ней нарастает жар, как учащается пульс. Она взволнованно вздохнула, руки покрылись гусиной кожей. А затем из тела, казалось, исчезло всё напряжение, конечности расслабились.

— Да, –  в конце концов прошептала она, не в силах посмотреть ему в глаза.

У Лео тоже зачастил пульс.

— Умница, –  хрипло пробормотал он, — теперь разведи бедра пошире, чтобы я почувствовал тебя.

Медленно она раздвинула ноги шире.

Кэт выглядела потрясённой, немного сбитой с толку, ушедшей в себя, словно для того, чтобы разгадать свою реакцию на Лео. Глаза её сверкали, в них читалась невольная смесь удовольствия и смущения, и от этого зрелища Лео захлестнула волна желания. Он хотел удовлетворить её так, как ей и во сне не снилось, узнать и воплотить каждую её потребность.

— Обхвати грудь рукой, –  приказал он, –  и поднеси к моим губам.

Она покорно склонилась над ним, дрожа. И теперь уже он был сбит с толку, его неистово поглотила сладкая мягкость её тела. Он не осознавал ничего, кроме инстинкта, примитивного желания требовать, завоевывать, обладать.

Лео заставил её подняться над ним на колени и проследовал за опьяняющей солоноватой влагой к нежному входу в её тело. Языком он обводил и лизал плоть Кэт до тех пор, пока её внутренние мускулы не начали ритмично сжиматься.

Хрипло пробормотав что-то, Лео отстранил её и помог устроиться у себя на бедрах. Он чуть передвинулся так, чтобы касаться своей твердостью её мягкой плоти, и сжал талию Кэтрин, удерживая её на месте. Поняв, чего он хочет, она задрожала.

— Медленно, –  пробормотал Лео, когда она опустилась на него, –  вниз до конца. — Ему едва удалось сдержать агонизирующий стон, когда он почувствовал, как она сжимается вокруг него, как растягиваются мускулы её плоти, принимая его внутрь. Ничто на свете не сравнится с этим чувством. — О, боже… прими его до конца.

— Не могу. — Она поёрзала и замерла, выглядя при этом рассерженной.

Казалось непостижимым, что в тот момент, когда его тело подвергалось пытке желанием, Лео нашёл в этом нечто забавное. Но Кэтрин была так восхитительно неуклюжа. Подавив смешок, Лео обнял её дрожащими руками, направляя и поглаживая.

— Можешь, –  хрипло выдавил он, — положи руки мне на плечи и наклони свое сладкое маленькое тело вперёд.

— Он слишком большой.

— Нет.

— Да.

— Я здесь опытный. А ты новичок, забыла?

— Но это не меняет того факта, что ты слишком… о…

Где-то на середине спора Лео подался вверх, сокращая последнее расстояние, и их тела полностью слились.

— О, — снова вымолвила Кэт, полузакрыв глаза, заливаясь румянцем.

Лео почувствовал, приближение кульминации, требовался лишь намёк на ответное движение, чтобы он достиг неизбежной разрядки. Тело Кэтрин сжималось вокруг него в чувственном ритме, угрожающем свести с ума. Она неуверенно двигалась, и нежное трение заставляло обоих дрожать.

— Кэт, постой, –  прошептал Лео пересохшими губами.

— Не могу, не могу… –  Она снова задвигалась, и он выгнул спину, словно подвергаясь пытке.

— Спокойнее.

— Я пытаюсь. — Но она начала инстинктивно раскачиваться над ним, и он застонал, подстраиваясь под её ритм, наблюдая, как прерывистые вздохи вырываются из приоткрытых губ Кэтрин. И когда он почувствовал, что её тело содрогается в экстазе, его собственные ощущения нахлынули так, что совладать с ними стало невозможно.

Титаническим усилием Лео вышел из неё и излил семя на простыни, со свистом дыша сквозь сжатые зубы. Каждый мускул протестовал против того, что пришлось покинуть прекрасное обволакивающее тепло. Дрожа всем телом, видя перед глазами мириады искр, Лео почувствовал, как Кэтрин свернулась рядом с ним.

Одной рукой она провела по его груди, задержавшись на том месте, где бешено стучало сердце. Коснулась губами его плеча.

— Я не хотела, чтобы ты останавливался, –  прошептала Кэт.

— Я тоже. — Лео обнял её и улыбнулся ей в волосы. — Но в этом и есть проблема прерывания акта. Всегда приходится сойти с поезда до конечной остановки.

По дороге в Лондон Лео дважды делал предложение Кэтрин. Оба раза она отказала, твёрдо решив действовать благоразумно и предварительно обсудить сложившееся положение с братом. Когда Лео заметил, что легкомысленный побег из Рэмси-Хауса посреди ночи вряд ли можно назвать благоразумным поведением, девушка согласилась, что, возможно, не следовало поступать так излишне поспешно.

— Как ни печально сознавать, — пожаловалась она Лео, пока их карета катила по дороге, — я была немного не в себе после бала. Неожиданная встреча с лордом Латимером стала для меня настоящим потрясением. А когда он дотронулся до меня, я снова почувствовала себя испуганной девочкой и могла думать только об одном — бежать. — Кэтрин задумчиво помолчала. –  Но меня согрела мысль, что есть Гарри, к которому можно уехать.

— У тебя еще был я, — спокойно сказал Лео.

— Я этого не знала, — удивленно посмотрела на него девушка.

— Сейчас знаешь, — удержал он ее взгляд.

«Позволь мне стать тебе старшим братом», — попросил Гарри во время последней встречи в Гемпшире, чем ясно показал, что хочет попытаться наладить их родственные отношения, на которые они раньше были не способны. С тяжёлым сердцем Кэтрин подумала, что придётся проверить утверждение брата намного раньше, чем оба ожидали. А они по-прежнему едва знакомы.

С другой стороны, Гарри очень изменился за короткое время семейной жизни с Поппи. Он стал намного добрее и сердечнее, и определённо думал о Кэтрин не как о ненужной сводной сестре.

По прибытии в отель «Ратледж» Лео и Кэтрин немедленно проводили в роскошные частные апартаменты Гарри и Поппи. 

Среди всех Хатауэйев Кэтрин всегда чувствовала себя наиболее комфортно именно с Поппи. Сердечная и разговорчивая молодая леди, Поппи во всём любила размеренность и порядок. Её такой весёлый и покладистый характер уравновешивали целеустремлённость и напористость Гарри.  

— Кэтрин! — воскликнула она и обняла бывшую компаньонку, после чего отодвинулась и посмотрела с беспокойством. — Почему вы здесь? Что-то случилось?

— Дома все хорошо, — торопливо ответила Кэтрин и напряженно закончила: — Но там… кое-что произошло. Мне пришлось уехать.

— Что ты натворил? — Поппи окинула Лео хмурым взглядом.

— С чего ты взяла?

— Потому что если произошла неприятность, то ты в ней замешан.   

— Правильно, но на этот раз я не причина, а решение.

К ним подошел Гарри и, прищурившись, сказал:

— Если ты, Рэмси, — решение, то я боюсь услышать, что это за неприятность. — Он посмотрел на сестру обеспокоенным взглядом, а затем поразил её тем, что привлек в свои объятья, словно защищая. — Что это, Кэт? — спросил он почти на ухо. — Что случилось? 

— Ох, Гарри, — запинаясь, ответила она, — на бал в Рэмси-Хаус приехал лорд Латимер. 

Брат всё понял с полуслова.

— Я об этом позабочусь, — решительно произнёс он, — и позабочусь о тебе.  

— Не знаю, что делать, Гарри, — медленно выдохнула Кэтрин и закрыла глаза.

— Ты правильно сделала, что приехала ко мне. Мы справимся с этим вместе. — Гарри поднял голову и посмотрел на Лео. –  По-видимому, Кэт рассказала тебе о Латимере.

— Поверь, если бы я знал обо всем раньше, он бы близко к ней не подошёл.

Удерживая Кэтрин согнутой рукой, Гарри повернулся к Лео.

— Во-первых, почему ублюдка пригласили в Рэмси-Хаус?

— Приглашение было послано его семье. Обычная вежливость, соответствующая их общественному положению в Гемпшире. Но после того, как Латимер попытался приставать к Маркс, я вышвырнул его за дверь. Он больше не вернётся. 

Глаза Гарри опасно сверкнули.

— Шепну пару словечек нужным людям. Завтра к вечеру он пожалеет, что родился на этот свет.

Кэтрин почувствовала в животе резкую боль. Гарри обладал серьёзным влиянием. И как хозяин отеля, и как человек, имеющий доступ к огромному количеству конфиденциальной и очень ценной информации. Возможно, то, что он держал в голове, могло вызвать войны, привести к падению королевств, разрушить семьи и даже ослабить британскую финансовую систему.       

— Нет, Гарри, — вмешалась Поппи, — если ты планируешь избить или покалечить лорда Латимера, лучше придумай что-нибудь другое.

— А мне нравится план Гарри, — заявил Лео.

— Это не обсуждается, — поставила его в известность сестра. — Давайте сядем и поищем другое разумное решение. — Поппи посмотрела на Кэтрин. — После такого долгого путешествия, вы, наверное, голодны. Я попрошу принести чай и сэндвичи.  

— Не беспокойтесь, спасибо, — возразила Кэтрин. — Я не…

— Да, она будет сэндвичи, — прервал девушку Лео, — на завтрак она только выпила чай с хлебом. 

— Я не голодна, — возразила Кэтрин.

На её раздражённые слова Лео ответил непреклонным взглядом.

Впервые кто-то беспокоился о простых бытовых мелочах в жизни Кэтрин, обращал внимание на то, что она съела за завтраком. Она изучила свои чувства с разных сторон и нашла их неожиданно привлекательными, хотя терпеть не могла, когда ей указывали, что делать. Небольшое вмешательство напомнило множество ситуаций, которые она наблюдала между Кэмом и Амелией, Меррипеном и Уин, когда они время от времени суетились вокруг друг друга. Заботились друг о друге.              

Поппи распорядилась насчет чая и вернулась в гостиную. Присев рядом с Кэтрин на обитый бархатом диван, она попросила:

— Расскажите, что случилось, дорогая. Лорд Латимер подошёл к вам в начале вечера?

— Нет, бал был в самом разгаре… — Кэтрин изложила события вечера в сухой манере, стиснув руки на коленях. — Проблема в том, что, как бы мы ни старались заставить лорда Латимера молчать о прошлом, он всё равно расскажет. Скандал не предотвратить. Самым лучшим выходом будет плеснуть воды на огонь, то есть я должна снова исчезнуть.

— Новое имя и другая внешность? — спросил Гарри и покачал головой. — Ты не можешь всю жизнь убегать, Кэт. На этот раз мы встретим неприятности лицом к лицу. Вместе, как должны были сделать много лет назад. — Потирая переносицу, он перебирал в уме разные варианты. — Сначала начнём появляться на публике как брат и сестра.     

Лицо Кэтрин посерело. Когда люди узнают, что у таинственного Гарри Ратледжа появилась давно потерянная сестра, они будут умирать от любопытства. Сможет ли она перенести взгляды исподтишка  и бесконечные вопросы?  

— Во мне признают гувернантку Хатауэйев, — прерывающимся голосом сказала она, — люди будут интересоваться, почему сестра богатого владельца отеля согласилась на подобную должность.

— Пусть думают, что угодно, — ответил Гарри.

— Но это может отразиться на тебе.

— Мне кажется, Маркс, твой брат привык к нелестным слухам, — сухо заметил Лео.  

Фамильярность, с которой виконт обратился к Кэтрин, заставила Гарри прищуриться.

— Довольно интересно, — обратился он к сестре, — что Рэмси стал твоим сопровождающим в Лондон. Почему вы решили отправиться вдвоём? И в каком часу ночи вы выехали, если оказались здесь к полудню?

Вся кровь, которая раньше отлила от лица Кэтрин, вернулась обратно. Может, даже больше.

— Я… он… — Она посмотрела на Лео, который взирал на неё с невинным интересом, как будто тоже очень хотел услышать объяснения. — Я выехала одна вчера утром, — выдавила Кэтрин, снова глядя на Гарри.

Брат наклонился вперёд и нахмурил брови.

— Вчера утром? Где ты провела ночь?

Она подняла подбородок и постаралась говорить спокойным голосом.

— На постоялом дворе.

— Ты хотя бы представляешь, насколько опасно одинокой женщине останавливаться в подобных местах? Где твой здравый смысл? Как только представлю, что могло случиться…

— Она была не одна, — уточнил Лео.

Гарри посмотрел на него с недоверием.

Установившаяся тишина оказалась красноречивее любых слов. Чуть ли не воочию можно было видеть, как мозг Гарри работал, словно сложный механизм, которые тот любил конструировать в свободное время. И с точностью до секунды определить, когда Гарри пришел к точному и крайне неприятному заключению.

Брат заговорил с Лео тоном, который пробрал Кэтрин до костей.

— Даже ты не мог использовать в своих корыстных целях испуганную девушку, только что пережившую потрясение.

— Раньше тебя не беспокоило её благополучие. С какой стати такая забота теперь? — съязвил Лео.    

Сжав пальцы в кулаки, Гарри вскочил.

— О Боже! — пробормотала Поппи. — Гарри…

— Ты разделил с ней комнату? — требовательно спросил Ратледж. — А кровать?

— Не твоё чёртово дело!

— Она — моя сестра, и ты, предполагалось, должен был её защищать, а не совращать!

— Гарри, — вмешалась Кэтрин, — он не…

— Я не имею склонность выслушивать нравоучения, — ответил Лео, — особенно, когда их читают типы, которые знают о морали меньше меня. 

— Поппи, — произнес Гарри, не отводя пристального взгляда от Лео, словно обдумывал убийство, — вам с Кэт лучше выйти из комнаты. 

— Почему я должна уходить, когда обсуждают меня? — требовательным тоном спросила Кэтрин. — Я не ребёнок.

— Пойдёмте, Кэтрин, — тихо попросила Поппи, направляясь к двери. — Позволим им ссориться и бесноваться в чисто мужской манере. А мы с вами найдём местечко, где серьёзно обсудим ваше будущее.  

Кэтрин согласилась, что это отличная мысль, и последовала за Поппи, а в это время Гарри и Лео продолжали сверлить друг друга взглядом.

— Я собираюсь на ней жениться.

Гарри побледнел.

— Но вы же не выносите друг друга!

— Мы пришли к взаимопониманию.

— Она ответила согласием?

— Ещё нет. Сначала она хочет посоветоваться с тобой.

— Слава Богу! Потому что я скажу, что большего вздора в жизни не слышал.

— Сомневаешься в моих способностях защитить её? — выгнул бровь Лео.   

— Я сомневаюсь, что вы удержитесь и не убьёте друг друга! Сомневаюсь, что сестра когда-нибудь будет счастлива в подобном браке. Сомневаюсь… нет, мне не хочется затруднять себя перечислением всех сомнений, ибо это займет слишком много времени. — Взгляд Гарри стал ледяным. — Мой ответ, Рэмси, — нет. Я сам позабочусь о Кэт, а ты можешь возвращаться в Гемпшир.

— Боюсь, так легко от меня не отделаться, — предупредил Лео, — если ты не обратил внимания, напоминаю, я не просил твоего разрешения. Выбора нет. То, что случилось, нельзя вернуть назад. Ты понимаешь?

По выражению лица Гарри он понял, что тот из последних сил сдерживается, чтобы не убить его.

— Ты намеренно её соблазнил, — с трудом выдавил Ратледж.                                              

— А тебе бы больше понравилось, если бы я сообщил, что это произошло случайно?

— Мне понравилось бы бросить тебя в Темзу с камнем на шее.

— Понимаю и даже сочувствую. Не могу себе представить, что бы я чувствовал, глядя в лицо человеку, скомпрометировавшему мою сестру. Насколько сложно удержаться и не убить его на месте. Хотя, подожди… — Лео глубокомысленно прижал к подбородку указательный палец. — Еще как могу себе представить, потому что прошёл через это каких-то пару месяцев назад!

— Это другой случай. Твоя сестра оставалась девственницей до свадьбы, — прищурился Гарри.  

Лео окинул его взглядом нераскаявшегося грешника.

— Когда я компрометирую девушку, то делаю это должным образом. 

— Ну, хватит, — прошипел Гарри и бросился на противника.

Они упали на пол и покатились, крепко вцепившись друг в друга. Хотя Гарри удалось стукнуть Лео головой о пол, толстый ковер смягчил удар. Гарри постарался схватить противника за шею, но тот опустил подбородок и вывернулся. Они дважды перевернулись, обменялись тычками, целясь в горло, почки и солнечное сплетение. Оба показали умение в том виде борьбы, который процветает в трущобах Ист-Энда.   

— На этот раз тебе не победить, Ратледж, — задыхаясь, прорычал Лео, когда они расцепили хватку и, покачиваясь, поднялись на ноги. — Я не один из твоих партнеров по фехтованию, для которых главное — красивый укол. — Он увернулся от хука правой и нанёс ответный удар. — Я совершенствовался в каждом игорном притоне и таверне Лондона. — Сделав отвлекающий манёвр левой, Лео провел быстрый хук правой и почувствовал приятную твёрдость челюсти Гарри. — Кроме всего прочего, у нас жил Меррипен, у которого левый апперкот не легче пинка мула.

— Ты когда-нибудь прекращаешь болтать? — поинтересовался Гарри, нанося контрудар и отскакивая раньше, чем Лео смог принять ответные меры.       

— Это называется беседой. Как-нибудь можешь попробовать. — Разгневанный Лео опустил руки, позабыв про защиту. — Особенно со своей сестрой. Ты хотя бы раз пробовал её выслушать? Чёрт тебя побери, она приехала в Лондон, надеясь на совет и утешение брата, и первое, что ты сделал, — отослал её из комнаты. 

Кулаки Гарри упали. Он пронзил Лео проклинающим взглядом, но когда заговорил, в голосе слышалось осуждение самого себя.

— Я много лет обманывал её ожидания. Думаешь, не знаю, что должен был сделать для сестры, но не сделал? Я готов на всё, чтобы искупить вину. Но, чёрт тебя побери, Рэмси… в её положении, Кэт меньше всего нуждалась в том, чтобы лишиться невинности, когда она не в состоянии защищаться.

— Именно в этом она и нуждалась.     

Не веря собственным ушам, Гарри покачал головой.

— Дьявол! — Он запустил руку в свою густую шевелюру и сдавленно хмыкнул. — Невозможно спорить с Хатауэйями. Вы все говорите сумасшедшие вещи так, словно они совершенство логики. Как думаешь, для бренди ещё рано?

— Совсем нет. Я чувствую себя слишком трезвым для подобных разговоров.

Гарри подошел к буфету и достал пару бокалов.

— Пока я наливаю, постарайся объяснить, почему потеря невинности так выгодна моей сестре.

Сняв сюртук, Лео повесил его на спинку кресла и сел.

— Маркс слишком привыкла к одиночеству…

— Но она не была одинокой, она же жила у Хатауэйев.

— Даже там она оставалась в стороне от семьи, прижавшись носом к оконному стеклу, как сирота из романов Диккенса. Чужое имя, невзрачная одежда, перекрашенные волосы…  она так долго скрывала свое «я», что забыла, кто есть на самом деле. Но настоящая Кэтрин проглядывает, когда рядом я. Мы пробиваемся через защиту друг друга и говорим на одном языке, если ты понимаешь, что я имею в виду. — Лео помолчал, глядя на плескающийся в бокале бренди. — В Маркс множество противоречий, и чем дольше я её знаю, тем больший смысл они приобретают. Она слишком долго скрывается в тени. Как бы твоя сестра ни пыталась убедить себя в обратном, она хочет принадлежать чему-то и кому-то. Да, она хочет мужчину в своей постели. Меня в частности. — Лео глотнул бренди. — Со мной ей будет хорошо. Не потому, что образчик мужской добродетели. Кстати, я на это никогда и не претендовал. Но я подхожу ей как мужчина. Я не боюсь её острого язычка, меня ей не перехитрить, и Маркс это знает.  

Гарри сел рядом и сделал глоток бренди. Он задумчиво наблюдал за Лео, стараясь, с одной стороны, оценить его искренность, с другой — правдивость.

— А что ты получишь от этого союза? — спокойно поинтересовался он. — Насколько я понимаю, ты должен как можно скорее жениться и завести ребенка, предпочтительно сына. Если Кэт не удастся родить сына, Хатауэйи потеряют Рэмси-Хаус.   

— Мы пережили кое-что похуже, чем потеря чёртова дома. Я рискну и женюсь на Маркс.

— Или же ты устраиваешь ей проверку, — предположил Гарри, по лицу которого ничего нельзя было прочесть. — Пытаешься определить до свадьбы, не бесплодная ли она.

Мгновенно оскорбившись, Лео напомнил себе, что имеет дело с законным беспокойством брата о благополучии сестры.

— Мне нет дела до её плодовитости, — невозмутимо ответил виконт, — если это уменьшит твоё беспокойство, мы подождём, пока это станет неважным. Я хочу её независимо от спасения дома.   

— А как быть с тем, что хочет Кэт?

— Это её дело. Что касается Латимера, я уже поставил его в известность, что у меня есть кое-какие рычаги, на которые я надавлю, если из-за него начнутся неприятности. Но лучшей защитой для Кэтрин станет моё имя. — Допив бренди, Лео отставил бокал в сторону. — Что ты знаешь о её бабушке и тёте?

— Старая карга недавно умерла. Теперь в борделе хозяйничает тётка, Алтея Хатчинс. Я послал своего помощника Валентайна выяснить положение, и тот вернулся несколько шокированным. Очевидно, стремясь поправить дела, миссис Хатчинс превратила заведение в садистский бордель, где потакают самым грязным порокам. Несчастные женщины, которые там работают, обычно так истощены, что наняться в другие бордели им не удается. — Гарри допил бренди. — Похоже, тётка больна, и, скорее всего, неизлечимой болезнью, которая встречается у людей её профессии.       

— Ты говорил об этом Маркс? — встревожился Лео.

— Нет, она не спрашивала. Не думаю, что её это интересует.

— Она боится, — ровным голосом сказал Лео.

— Чего?

— Того, что с ней почти случилось. Вещей, о которых ей рассказала Алтея.

— Каких именно?

— Маркс сказала мне это по секрету, — покачал головой Лео и слегка улыбнулся на очевидную досаду Гарри. — Ты знаешь её долгие годы, Ратледж. Бога ради, о чем вы разговариваете при встречах? О налогах? О погоде? — Он поднялся и подхватил свой сюртук. — Прошу извинить меня, мне надо позаботиться о комнате.   

— Здесь? — нахмурился Гарри.

— А где же ещё?

— Как насчет квартиры, которую ты обычно арендуешь?

— Закрыта на лето. Но даже если бы не так, я бы всё равно остался здесь, — улыбнулся Лео. — Рассматривай это как ещё одну возможность насладиться близкими родственными отношениями. 

— Гораздо больше радует, когда родственники остаются в чёртовом Гемпшире, — вздохнул Гарри, едва Лео покинул апартаменты.

— В одном Гарри совершенно прав, — сказала Поппи, когда они с Кэтрин прогуливались по цветнику за отелем. 

В отличие от модного в парковом искусстве направления романтизма — без строгих линий, с неожиданно возникающими перед глазами клумбами, с петляющими и извивающимися дорожками — парк отеля «Ратледж» оставался строгим и величественным. Ровные стены из живых изгородей вели к продуманно расположенным фонтанам, скульптурным группам, цветникам и великолепным клумбам.      

— Сейчас самое подходящее время, — продолжала Поппи, — чтобы Гарри представил сестру обществу, а для вас — вспомнить своё настоящее имя. Кстати, как вас зовут на самом деле?

— Кэтрин Уигенс.

— Наверное, потому, что я узнала вас как мисс Маркс, фамилия Маркс мне нравится больше, — вынесла заключение Поппи.

— Как и мне. Кэтрин Уигенс была испуганной девочкой, попавшей в сложные жизненные обстоятельства. Как Кэтрин Маркс я стала намного счастливее.

— Счастливее? — мягко уточнила Поппи. — Или менее напуганной?

Кэтрин улыбнулась.

— За прошедшие несколько лет я многое узнала о счастье. Нашла покой в школе, хотя была слишком тихой и замкнутой, чтобы завести подруг. Начав работать на вашу семью, я познакомилась с ежедневным общением любящих друг друга родственников. И, наконец, за последний год я испытала несколько минут настоящей радости. Ощущала, что в какие-то моменты всё идёт так, как должно, и ничего не хочется менять.  

— Какие именно моменты? — с улыбкой уточнила Поппи.

Они вошли в розарий, радующий глаз разнообразием цветов. Воздух благоухал ароматом нагретых солнцем бутонов.   — Вечера в гостиной, когда все собирались вместе и Уин читала. Прогулки с Беатрис. Дождливый день в Гемпшире, когда мы устроили пикник прямо на веранде. Или…

Кэтрин замолчала, потрясённая тем, что собиралась сказать.

— Или? — поторопила Поппи, останавливаясь и рассматривая великолепную крупную розу, вдыхая её аромат.

Поппи бросила на бывшую компаньонку пристальный и проницательный взгляд.

Рассказать о сокровенном, глубоко личном оказалось не так просто, но Кэтрин заставила себя признать неудобную правду.

— После того, как лорд Рэмси повредил плечо в руинах старого дома… из-за лихорадки он несколько дней провел в постели… я часами сидела рядом с ним. Мы много говорили, пока я штопала, потом я читала вслух Бальзака.

— Должно быть, Лео это очень нравилось. Он обожает французскую литературу. 

— Он рассказывал мне о том времени, которое провёл во Франции. А ещё он восхищался французами, которые имеют замечательную способность не усложнять простые вещи.

— Да, для него это значило очень многое. Когда Лео отправился во Францию вместе с Уин, он был ходячим несчастьем. В то время вы ещё не были знакомы. Мы не знали, о ком волноваться больше — об Уин с её больными легкими или о Лео, стремящегося к саморазрушению. 

— Но оба благополучно выздоровели, — удивилась Кэтрин.

— Да, в конце концов оба поправились, но изменились.

— Благодаря Франции?

— Наверное, а также благодаря тому, через что им пришлось пройти. Уин как-то сказала мне, что человек не становится лучше, стоя на вершине горы, это подъём туда делает его таким.

Кэтрин улыбнулась, вспоминая Уин, терпение и сила духа которой помогли ей преодолеть долгие годы болезни.

— Узнаю слова Уин, — согласилась она, — проницательные и решительные.

— Лео они тоже понравились, — сказала Поппи, — только он выразил это не столь уважительно.

— Скорее, цинично, — добавила Кэтрин.

— Да, цинично… но шутливо. Возможно, это странный набор качеств, но в этом весь мой брат.

На лице Кэтрин заиграла улыбка. Она хранила в памяти бессчётное количество образов Лео: вот он терпеливо спасает провалившегося в дыру ежа… с серьезным выражением лица работает над планами нового дома для арендатора… лежит раненый на кровати, смотрит лихорадочно блестящими от боли глазами и тихим голосом говорит: «Я слишком упрям, чтобы вы смогли справиться со мной», а в ответ слышит: «Нет, вы не такой».

— Кэтрин, — нерешительно продолжила Поппи, — вы с Лео приехали в Лондон вместе… мне кажется… я надеюсь… что вопрос о помолвке уже поднимался.     

— Виконт сделал мне предложение, — призналась Кэтрин, — но я…

— Правда?! — Поппи удивила её восторженными объятиями. — О, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Пожалуйста, скажите, что вы согласились.

— Боюсь, что ситуация не так проста, — с сожалением ответила Кэтрин, — слишком многое необходимо обдумать, Поппи.

Восторг бывшей подопечной быстро сошёл на нет, и между её бровями появилась морщинка, вызванная беспокойством.

— Вы его не любите? Но со временем это обязательно произойдёт, я уверена. В нём так много хорошего…

— Дело не в любви, — с еле заметной гримасой ответила Кэтрин.  

— Замужество не вопрос любви?

— Конечно, да, но я хотела сказать, что любовь не может преодолеть некоторые препятствия.

— Так вы его любите? — с надеждой переспросила Поппи.

— У лорда Рэмси есть много качеств, которые я уважаю, — залилась ярким румянцем Кэтрин.

— Вы упоминали, что он делает вас счастливой.

— Эээ, признаюсь, в тот день…

— Как вы это назвали? «Испытала минуты настоящей радости».

— Боже, Поппи. Я чувствую себя, как на допросе.  

— Прошу прощения, — усмехнулась Поппи, — просто я очень хочу этого союза. Ради Лео, ради вас и всей нашей семьи.

Сзади донёсся сухой голос Гарри:

— Похоже, любовь моя, у нас противоположные мнения. — Женщины повернулись к приближающемуся Ратледжу. Гарри тепло обнял жену, но в нём чувствовалась озабоченность. — Чай и сэндвичи уже ждут, — сказал он, — драка закончилась. Не желаете вернуться в апартаменты?

— И кто победил? — шутливо поинтересовалась Поппи.

Вопрос жены вызвал редкую улыбку на лице Гарри.

— Посреди баталии мы перешли к переговорам. Несомненно, это было к лучшему, так как оказалось, что ни один из нас не умеет бороться как джентльмен.  

— Твоё фехтование — вполне джентльменский способ борьбы.

— Фехтование нельзя назвать настоящей борьбой. Оно больше похоже на шахматы с риском получить колющую рану.

— Очень рада, что вы не нанесли друг другу увечий, — весело ответила Поппи, — так как существует отдалённая возможность, что вскоре вы станете родственниками.

–  Мы уже родственники.

— Тогда дважды родственниками, — взяла его под руку супруга.  

Гарри бросил внимательный взгляд на Кэтрин, прежде чем направиться в отель.

— Ты ещё не решила? Насчет предложения Рэмси?

— Пока нет, — спокойно ответила она, идя с ними в ногу, — у меня всё перепуталось в голове. Нужно ещё подумать.

— Гарри, — вмешалась Поппи, — когда ты сказал, что у нас с тобой противоположные мнения, надеюсь, ты не имел в виду, что против бракосочетания Лео и Кэтрин?

— В настоящее время, — ответил он, тщательно подбирая слова, — полагаю, осторожность не помешает.

— Ты не хочешь, чтобы Кэтрин стала членом моей семьи? — удивленно спросила Поппи. — Она будет под защитой Хатауэйев, к которой присоединится твоё влияние. 

— Я этого очень хочу, за исключением того, что Кэт должна выйти замуж за Рэмси. Не уверен, что это для неё лучший выход.

— Я думала, тебе нравится Лео, — заметила Поппи.

— Так и есть. Я не встречал в Лондоне более обаятельного и остроумного человека.

— Тогда, почему ты возражаешь?

— Потому что его прошлое не предполагает наличие качеств надёжного мужа. Кэт много раз предавали в жизни. — Голос Гарри звучал серьёзно и мрачно. Он посмотрел на сестру. — И я один из тех, кто подвёл тебя. Не хочу, чтобы ты снова страдала.

— Гарри, ты слишком строг к себе! — искренне воскликнула Кэтрин. 

— Сейчас не время подслащивать неприятную правду. Если бы я мог изменить прошлое, я бы без колебаний вернулся назад. Но теперь остается только исправлять ошибки и не допускать их в будущем. То же самое я сказал Рэмси. 

— Каждый человек заслуживает второй шанс, — сказала Кэтрин.

— Согласен. Мне хотелось бы верить, что у него будет новая жизнь. Осталось этого дождаться.

— Ты опасаешься, что он вернется к дурным привычкам? — предположила Кэтрин.

— Он будет не первым и не последним. Однако Рэмси достиг возраста, в котором характер мужчины уже более или менее сформировался. Если он продолжит избегать прежнего распутного поведения, то станет отличным мужем. Но пока он это не докажет, я не желаю рисковать твоим будущим и не хочу, чтобы ты выходила за человека, которой может оказаться неспособным хранить супружеские клятвы.

— Он не нарушит клятв, — уверенно сказала Поппи.

— Как ты можешь знать это?

— Потому что он — Хатауэй!

Гарри улыбнулся жене:

— Лео — счастливчик, потому что ты защищаешь его, милая. И я надеюсь, ты права. — Его пристальный взгляд переместился на обеспокоенное лицо Кэтрин. — У тебя те же сомнения, Кэт. Я прав? 

— Мне трудно поверить любому мужчине, — призналась она.

Все трое молча шли по аккуратной дорожке.

— Кэтрин, можно мне задать один исключительно личный вопрос? — рискнула Поппи. 

— Не могу представить себе ничего более личного, чем то, что мы уже обсуждали. Конечно, задавайте, — послала ей насмешливо-взволнованный взгляд Кэт и улыбнулась.

— Мой брат говорил, что любит вас?

Кэтрин надолго замолчала.

— Нет. Более того — недавно я слышала, как он сказал Уин, что женится только в том случае, если будет уверен, что не влюблен.

Она осторожно посмотрела на Гарри, который, к счастью, воздержался от замечаний.

— Может, он не это имел в виду? Лео часто шутит и говорит прямо противоположное тому, что чувствует. Никто не разберёт, что у него на уме.

— В точности моё мнение, — безразличным тоном согласился Гарри, — никому не понять, что на уме у Рэмси.

Утром Кэтрин разбудила горничная, принёсшая завтрак и разводившая огонь в камине. Одним из преимуществ пребывания в «Ратледже» являлась возможность наслаждаться изысканной пищей, приготовленной великолепным шеф-поваром Бруссаром. Кэтрин вздохнула от удовольствия при виде подноса, на котором разместились чай, яйца, запечённые в сливках, сырные булочки «пистолете»[29], рулеты, а также блюдо со спелыми ягодами.

— Под вашей дверью была записка, — сообщила горничная, — я положила её рядом с подносом.

— Благодарю вас.

Взяв небольшую запечатанную открытку, Кэтрин обрадовалась, увидев своё имя, выведённое характерным почерком Лео, почерком опытного архитектора: аккуратными, отдельными буквами в наклон.

— Мисс, позвоните, когда позавтракаете, я заберу поднос. Если вам нужно помочь одеться или сделать причёску, вы можете на меня рассчитывать.

Кэтрин дождалась, когда горничная уйдёт, и развернула записку.

«Мистер Гарри Ратледж, владелец гостиницы в Лондоне, подтвердил, что женщина, известная под именем мисс Кэтрин Маркс, на самом деле приходится ему единоутробной сестрой, которой до последнего времени удавалось избегать внимания света, находясь в качестве компаньонки в доме виконта Рэмси в Гемпшире. Отвечая на вопрос, почему молодая девушка ранее не была представлена светскому обществу, мистер Ратледж объяснил, что это связано с обстоятельствами её рождения, так как Кэтрин появилась на свет в результате связи родной матери мистера Ратледжа с мужчиной, имя которого не называется. Мистер Ратледж всячески подчёркивает нравственную чистоту и утончённость своей сестры, а также настаивает на том, что испытывает гордость, находясь в родстве с этой молодой женщиной, «достойной глубочайшего уважения», по словам самого мистера Ратледжа.»

Кэтрин застыла, её рука сжалась в кулак, однако ей не удалось освободиться от хватки лорда Латимера. Он удерживал её запястье, скрытое перчаткой, вынуждая приподнять руку на пару дюймов вверх. При этом Латимер продолжал вкрадчиво к ней обращаться.

Ошеломлённая и неподвижная, Кэтрин сначала не могла разобрать ни слова, слыша только бешеное биение своего сердца. Казалось, время ускорило свой бег, потом остановилось, а затем снова помчалось вскачь.

— … о тебе задают столько вопросов…— говорил он голосом, полным презрения. — Все хотят узнать побольше о таинственной сестре Ратледжа… Какая она— красивая или страшненькая? Благовоспитанная или вульгарная? Обеспеченная или бедная? Возможно, мне следует дать несколько ответов… Я скажу моим любопытным приятелям: «Она настоящая красавица, вышколенная сутенёршей, пользующейся дурной репутацией. Она мошенница. А кроме того, она шлюха…»

Кэтрин молчала, её ноздри раздувались от едва сдерживаемого гнева. Она просто не могла устроить сцену во время своего первого выхода в свет в качестве сестры Гарри. Любое открытое столкновение с лордом Латимером укажет на их знакомство в прошлом и ускорит её последующее падение в глазах высшего общества.

— Почему бы вам также не объяснить, — прошептала она, — что вы грязный распутник, который пытался изнасиловать пятнадцатилетнюю девочку.

— Тсс…Кому, как ни тебе, лучше всех известно, Кэтрин, что люди никогда не винят мужчин за их прегрешения, при этом никого не волнует, насколько развратные поступки они совершают. Люди всегда обвиняют женщину в том, что это она искушала мужчину. Тебе не удастся достучаться до их сердец. Общество презирает мучениц, особенно привлекательных.

— Лорд Рэмси…

— Рэмси попользуется тобой, а потом бросит, как и многих других женщин. В самом деле, ты же не настолько тщеславна или глупа, чтобы вообразить, будто ты чем-то отличаешься от них.

— Чего вы добиваетесь? — спросила она, стиснув зубы.

— Я хочу получить то, за что заплатил много лет тому назад, — прошептал он. — И я получу. Это твоя единственная перспектива, моя дорогая. Ты никогда не была предназначена для жизни в приличном обществе. Когда злые языки закончат с тобой, у тебя не останется никакой надежды спасти свою репутацию, ты превратишься в парию.

Её руки обрели наконец свободу, и мучитель исчез.

Кэтрин стояла как громом поражённая. Спотыкаясь, она добралась до своего места и буквально рухнула в кресло, стараясь взять себя в руки. Она сидела и смотрела вперёд, не видя ничего вокруг себя, оглушённая шумом театра, который давил на девушку со всех сторон. Кэтрин старалась понять свои ощущения, возвести барьер между собой и страхом. На самом деле, это был вовсе не страх. Она презирала Латимера, но он уже не представлял для неё ту неотвратимую угрозу, какой являлся много лет назад. У неё было достаточно денег, чтобы жить так, как она пожелает. У неё были Гарри и Поппи, и семья Хатауэй.

Её оглоушило то, что Латимер с предельной точностью показал (выразил) всё то, что подсознательно её и так уже беспокоило. Можно бороться с людьми, но не со слухами. Можно солгать о своём прошлом, но правда всплывёт так или иначе. Можно пообещать быть верным и заботливым, но люди часто забывают о таких обещаниях.

Кэтрин впала в уныние. Она чувствовала себя так, будто вывалилась в грязи.

Поппи села рядом, беззаботно улыбаясь.

— Второй акт уже скоро начнётся, — проговорила она, — как вы думаете, крестьянину удастся отомстить барину?

— Без сомнения, — отозвалась Кэтрин, стараясь выглядеть так, словно ничего не произошло, но её голос звучал напряжённо.

Поппи перестала улыбаться и пристально посмотрела на Кэтрин.

— С вами всё в порядке, дорогая? Вы побледнели. Что-то случилось?

Прежде чем Кэтрин ответила, Лео пробился обратно в ложу в сопровождении официанта, который нёс поднос с шампанским. Негромкий звон колокольчика со стороны оркестровой ямы прозвучал сигналом окончания антракта. К облегчению Кэтрин, гости начали покидать их ложу, а толпа зрителей в коридоре разошлась по своим местам.

— А вот и мы, — произнёс Лео, протягивая бокалы с шампанским Поппи и Кэтрин. — Наверное, вам захочется побыстрее его выпить.

— Почему? — спросила Кэтрин, заставляя себя улыбаться.

— В таких фужерах шампанское очень быстро выдыхается.

Кэтрин осушила свой бокал слишком быстро для леди, закрыв глаза и чувствуя, как  каждый глоток щекочет ей горло.

— Я не имел в виду — так быстро — заметил Лео, тревожно посмотрев на Кэтрин и слегка ей улыбнувшись.

Огни стали гаснуть, зрители заняли свои места.

Кэтрин бросила взгляд на серебряное ведерко с охлаждённым шампанским. На горлышке бутылки была аккуратно повязана белоснежная салфетка.

— Можно мне ещё бокал? — прошептала она.

— Нет, ты опьянеешь, если будешь и дальше пить с такой скоростью.

Лео взял пустой бокал Кэтрин, отставил его в сторону и сжал её ладонь в перчатке.

— Расскажи мне,— нежно попросил он. — О чём ты думаешь?

— Позже, — отозвалась она, освобождая свою руку. — Пожалуйста.

Она не хотела портить этот вечер и не собиралась давать Лео ни малейшей возможности броситься на поиски Латимера и спровоцировать драку прямо в театре. Она бы ничего не добилась, рассказав Лео всё прямо сейчас.

В зале стало темно, и пьеса возобновилась, но мелодрама потеряла для Кэтрин всё своё очарование. Она словно заледенела в сковавшем ее отчаянии, не отводя от сцены застывшего взгляда, вслушиваясь в диалог актёров, как будто они говорили на другом языке. Все её мысли были заняты поиском выхода из положения, в котором она очутилась.

Казалось, то, что она уже знала ответы на все вопросы, потеряло всякий смысл. Не по своей вине она попала в ту ужасную ситуацию. Ответственность за это лежала на Латимере, Алтее и её бабушке. Кэтрин могла бы убеждать себя в этом до конца жизни, и всё же чувство вины, боль, смятение не покидали её. Как ей избавиться от этого груза? Как обрести свободу?

В течение последующих десяти минут Лео то и дело бросал на Кэтрин тревожные взгляды, чувствуя, что что-то не так. Кэт очень старалась сосредоточиться на пьесе, однако Лео видел, что её ум занят решением какой-то серьёзной проблемы. Она была отстранённой, недосягаемой, как будто заледенела. Стараясь успокоить, он снова взял её за руку и попытался пробраться под перчатку. Её кожа была удивительно холодной.

Нахмурившись, Лео склонился к Поппи.

— Что, чёрт побери, случилось с Маркс? — прошептал он.

— Понятия не имею, — беспомощно отозвалась она. — Мы с Гарри разговаривали с лордом и леди Деспенсер, а Кэтрин отошла в сторонку. Затем мы обе заняли свои места, и я заметила, что с ней что-то не так.

— Я провожу её обратно в гостиницу, — сказал Лео.

Гарри, который услышал его последнюю фразу, нахмурился и пробормотал:

— Мы уедем все вместе.

— В этом нет никакой необходимости, — запротестовала Кэтрин.

Игнорируя её замечание, Лео пристально посмотрел на Гарри:

— Будет лучше, если вы останетесь и досмотрите пьесу. А если кто-нибудь спросит о Маркс, скажите, что у неё мигрень.

— Никому не говорите, что у меня мигрень, — зашипела Кэтрин.

— Тогда скажите, что это у меня мигрень, — сказал Лео, обращаясь к Гарри.

Казалось, его последняя фраза вывела Кэтрин из оцепенения. Лео с облегчением увидел вспышку её обычного темперамента, когда она произнесла:

— У мужчин не бывает мигрени, только у женщин.

— И тем не менее у меня она есть, — отозвался Лео, — я даже могу упасть в обморок.

Он помог ей подняться.

Гарри тоже встал, его взгляд, брошенный на Кэтрин, был полон участия:

— Это действительно то, чего ты хочешь, Кэт?

— Да, — рассерженно заявила она, — в противном случае он сейчас попросит нюхательной соли.

Лео вывел Кэтрин на улицу и вызвал наёмный экипаж. Им оказалась двухколесная, полуоткрытая повозка, место кучера располагалось сверху и позади пассажиров. С кучером можно было общаться при помощи специального люка на крыше.

Как только Кэтрин вместе с Лео подошла к экипажу, у неё появилось чувство, будто за ней следят. Боясь, что Латимер последовал за ней, она посмотрела налево и увидела незнакомого мужчину рядом с одной из массивных колонн театральной галереи. Она с облегчением поняла, что это не Латимер, а другой человек, гораздо моложе лорда. Мужчина был высок, костляв, в обтрепанной шляпе и каких-то обносках, одним словом, настоящее чучело. Его бледность выдавала в нём типичного лондонца, из тех, кто проводит большую часть времени в помещении  и никогда не видит солнца, не ослабленного загрязнённым городским воздухом. Густые чёрные брови рассекали его худое лицо, кожа была слишком морщинистой для его возраста.

Незнакомец пристально смотрел на Кэтрин.

Девушка в нерешительности замерла, смутно осознавая, что они знакомы. Неужели они уже встречались? Она не могла припомнить, при каких обстоятельствах это могло случиться.

— Пойдём, — позвал Лео, намереваясь помочь ей сесть в экипаж.

Но Кэтрин застыла, удерживаемая на месте чёрными, как уголь, глазами.

Лео проследил за направлением её взгляда.

— А это ещё кто?

Молодой человек вышел вперед, на ходу снимая шляпу и открывая копну нечесаных черных волос.

— Мисс Кэтрин? — грубовато проговорил он.

— Уильям, — выдохнула она в изумлении.

— Да, мисс.

Улыбка расцвела на его губах. Он сделал ещё один робкий шаг вперёд и неуклюже поклонился.

Лео встал между ними, желая защитить Кэтрин, и вопросительно посмотрел на девушку.

— Кто это?

— Думаю, тот мальчик, о котором я тебе рассказывала... он работал у бабушки.

— Мальчик на побегушках?

Кэтрин кивнула.

— Это он помог мне передать письмо Гарри… он отнёс его. Милорд, позвольте мне поговорить с ним.

Лео был непреклонен.

— Ты бы первая заявила мне, что леди никогда не будет стоять посреди улицы и разговаривать с мужчиной.

— Ты именно сейчас хочешь во всем следовать правилам приличия? — спросила она в негодовании. — Я собираюсь с ним поговорить.

Прочитав отказ у него на лице, Кэтрин слегка коснулась его руки и мягко произнесла:

— Пожалуйста.

Лео дрогнул.

— Две минуты, — пробормотал он с совершенно несчастным видом. Он остался стоять прямо позади Кэтрин, не отводя ледяного взгляда от Уильяма.

Кэтрин сделала знак подойти к ним, и Уильям подчинился, выглядя испуганным.

— Вы обратились в настоящую леди, мисс Кэтрин, — проговорил он с типичным для обитателя южной части Лондона акцентом. — Но я был уверен, што это вы, то же лицо, те же маленькие очки. Я всегда надеялся, што с вами все будет в порядке.

— Ты изменился больше, чем я, Уильям, — сказала она, вымученно улыбаясь. — Каким же ты стал высоким. Ты всё ещё работаешь… у моей бабушки?

Он покачал головой и печально улыбнулся.

— Она умерла два года назад, мисс. Дохтор сказал, ейное сердце отказало, но девчонки из борделя не поверили, сердца-то у ней как раз и не было.

— Боже, — прошептала Кэтрин, её лицо побледнело, застыв. Конечно, этого следовало ожидать. Её бабушка долгое время страдала от сердечной болезни. Казалось бы, Кэтрин должна, наконец, вздохнуть свободно, но вместо этого её стало знобить.

— А… моя тётя? Алтея всё ещё там?

Уильям огляделся по сторонам.

— Тепереча она мадам, — проговорил он, понизив голос, — я работаю на неё, ну, всякие поручения, те же, што я выполнял для вашей бабушки. Но теперь енто место сильно изменилось, мисс. Оно гораздо хуже.

Кэтрин стало его жаль. Как все несправедливо устроено, он оказался заложником такого образа жизни, без каких-либо навыков и образования, которые могли бы дать ему шанс пойти по другому пути. Мысленно она решила спросить у Гарри, не сможет ли он дать Уильяму какую-нибудь работу в гостинице, которая поможет ему стать достойным человеком.

— Как моя тётя? — поинтересовалась Кэтрин.

— Болеет, мисс. — Его лицо стало очень серьёзным. — Дохтор сказал, она подхватила какую-то дурную болезнь несколько лет назад, и енто проникло в её суставы и добралось до мозга. У вашей тёти не все в порядке с головой. И она почтись ничаво не видит.

— Очень жаль, — пробормотала Кэтрин, но вместо сожаления её охватил страх. Она постаралась отогнать его прочь, задать ещё несколько вопросов, но Лео резко её прервал.

— Достаточно, — проговорил он, — нас ждёт экипаж.

Кэтрин озадаченно посмотрела на Уильяма.

— Могу я как-то помочь тебе, Уильям? Может, тебе нужны деньги?

Она тут же пожалела о своем вопросе, так как увидела на его лице стыд и оскорблённую гордость. Если бы у неё было больше времени, если бы они встретились при других обстоятельствах, она задала вопрос по-другому.

Уильям едва заметно встряхнул головой:

— Мне ничаво не нужно, мисс.

— Я сейчас живу в отеле «Ратледж». Если захочешь со мной встретиться, если тебе что-нибудь понадобится, я смогу…

— Да я, это, да я никогда, мисс Кэтти. Вы ведь всегда были ласковы со мной. Принесли лекарство, когда я однажды приболел, помните? Пришли на кухню, подошли к соломенному тюфяку, где я притулился, и накрыли одеялом со своей кровати. Вы сели прямо на пол и ухаживали за мной.

— Мы уезжаем, — проговорил Лео, бросая Уильяму монетку.

Уильям поймал её на лету. Когда его сжатый кулак опустился, в глазах, обращённых к Лео, читались жадность и обида, его лицо стало непроницаемым. Он заговорил, специально коверкая слова:

— Блахадарствуйте, бла-хародный хаспадин.

Лео потащил Кэтрин прочь, словно клещами вцепившись в её локоть, и помог сесть в экипаж. К тому времени, когда она устроилась на узком сидении и выглянула в окно, Уильям уже исчез.

Пассажирское сидение было настолько узким, что шёлковые юбки Кэтрин, собранные  в форме розовых лепестков, накрыли одну из ног Лео. Он смотрел на её профиль и думал, что Кэтрин выглядит суровой и раздражённой, как Маркс из прошлого.

— Не нужно было оттаскивать меня от него таким образом, — проговорила она. — Ты был груб по отношению к Уильяму.

Он не выразил ни малейшего раскаяния:

— Без сомнения, вспоминая об этом, я буду очень сожалеть.

— Я хотела задать ему ещё пару вопросов.

— О, конечно, тебе следовало и дальше слушать о дурных болезнях публичного дома. Прошу простить меня за то, что оторвал тебя от столь содержательной беседы. Я должен был позволить вам  предаваться воспоминаниям о чудесном времени, проведённом в борделе, прямо ну улице у всех на виду.

— Уильям был таким славным мальчиком, — тихо сказала Кэтрин. — Он заслуживал лучшей доли. Но ему пришлось зарабатывать себе на жизнь, как только он научился ходить: чистить обувь, таскать тяжелые вёдра с водой вверх-вниз по лестнице. Без семьи, без малейшей возможности получить образование. У тебя совсем нет никакого сочувствия к людям, которые попали в такое бедственное положение?

— На улицах полно таких ребятишек. Я делаю для них всё, что могу, в Парламенте, кроме того, я жертвую на благотворительность. Но в данный момент меня больше всего интересует твоё бедственное положение. И в связи с этим у меня есть к тебе несколько вопросов, а для начала: что произошло во время антракта?

Когда Кэтрин не ответила, он нежно, но решительно взял её за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза.

— Давай, выкладывай.

В её глазах читалась тревога.

— Лорд Латимер подходил ко мне.

Глаза Лео превратились в узкие щёлки, он убрал руку с её подбородка:

— Это случилось в театральной ложе?

— Да. Гарри и Поппи ничего не видели. Латимер разговаривал со мной через занавес у входа в ложу.

Лео закипел от ярости. Некоторое время он молчал, так как не мог за себя поручиться. Ему хотелось вернуться и убить мерзавца.

— Что он тебе сказал? — спросил он отрывисто.

— Сообщил, что я проститутка. И мошенница.

Лео не осознавал, что слишком сильно сжал ей руку, пока она не вздрогнула. Он тут же ослабил захват.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти, — удалось ему произнести. — Мне не следовало уходить из ложи. Но я даже подумать не мог, что он осмелится подойти к тебе после моего предупреждения.

— Думаю, он хотел показать, что тебе не удалось его запугать, — сказала Кэтрин и тяжело вздохнула.

— Наверное, его гордость сильно пострадала из-за того, что он оплатил товар, но так и не смог его получить. Может быть, мне стоит вернуть ему деньги из содержания, которое назначил мне Гарри, тогда Латимер оставит меня в покое. И будет хранить молчание.

— Нет, это станет только началом долгого шантажа. К тому же Латимер не из тех, кто держит язык за зубами. Послушай меня, Кэт… Мы с Гарри уже обсудили, как решить эту проблему. Достаточно сказать, что через несколько дней Латимер окажется в  такой ситуации, что его либо посадят в тюрьму до конца жизни, либо заставят покинуть Англию.

— За какое преступление? — спросила Кэтрин. От удивления она широко раскрыла глаза.

— Да его преступлениям нет числа, — отозвался Лео. — Он попробовал практически всё, что запрещено законом. Я бы предпочёл не давать тебе точной формулировки его обвинения, так как это не для дамских ушей.

— Ты можешь заставить его уехать из Англии? В самом деле?

— В самом деле.

Он почувствовал, как она немного расслабилась, её плечи опустились.

— Какое это будет облегчение, — проговорила Кэтрин. — Однако…

— Да?

Она попыталась спрятать глаза от его настойчивого взгляда.

— На самом деле это не имеет значения. Потому что всё, что он сказал обо мне, правда. Я мошенница.

— Самобичевание тебе не к лицу. Ты обманывала только тогда, когда думала стать проституткой. Из тебя вышла самая настоящая благовоспитанная леди, которая пользуется особым успехом у хорьков.

— Не у всех хорьков. Только у Доджера.

— Что доказывает его хороший вкус.

— Не старайся очаровать меня, — пробормотала Кэтрин. — Поверь, ничто так не раздражает, как попытки улучшить настроение, когда ты упиваешься своими несчастьями.

Лео едва сумел сдержать усмешку.

— Извини, — произнёс он, сокрушаясь. — Продолжай упиваться. Ты в этом весьма преуспевала, пока я не вмешался.

— Спасибо, — она тяжело вздохнула и на секунду замолчала.

— Проклятье, — выпалила девушка в конце концов, — не могу я теперь упиваться горем, у меня больше не получается.

Её рука потянулась к Лео, он нежно погладил её пальчики.

— Хочу внести одну поправку, — заявила Кэтрин. — Я никогда не думала стать проституткой.

— А чего ты хотела?

— Жить в каком-нибудь тихом месте и чувствовать себя в безопасности.

— И это всё?

— Это всё. Но у меня до сих пор этого нет. Хотя… последние несколько лет я была очень близка к цели.

— Выходи за меня замуж, — сказал ей Лео, — и ты получишь и то, и другое. Ты будешь в безопасности, станешь жить в Гемпшире. А что самое замечательное, у тебя буду я!

Кэтрин с облегчением рассмеялась.

— По-моему, это даже слишком.

— Маркс, слишком много просто не бывает.

— Милорд, я не верю в вашу искренность, не верю, что ваше желание жениться на мне сильнее соблазна просто настоять на своем.

— Я хочу на тебе жениться. Раз и навсегда. Таким образом, у меня не получится каждый раз настоять на своем, — сказал он, и это была чистая правда. — Вредно, когда тебе во всем потакают. А ты говоришь мне «нет» достаточно часто.

Кэтрин хмыкнула.

— В последнее время  я говорила тебе «нет» недостаточно часто.

— Тогда давай попрактикуемся в твоих апартаментах в отеле. Я постараюсь настоять на своем, а ты попытаешься мне отказать.

— Нет.

— Ну, вот видишь? Ты уже оттачиваешь свои навыки.

Лео велел кучеру повернуть в переулок, который шёл вдоль конюшен позади гостиницы. Таким образом они могли незаметно войти внутрь, минуя вестибюль. Кэтрин и Лео поднялись по чёрной лестнице, прошли по коридору прямо к её апартаментам. В гостинице в этот час было на удивление тихо. Постояльцы либо отправились на поиски ночных приключений, либо крепко спали в своих постелях.

Когда они оказались у дверей её номера, Лео подождал, пока Кэтрин найдет ключ в маленькой ажурной шёлковой сумочке, висевшей на запястье.

— Позволь мне, — сказал Лео, когда она нашла ключ, и открыл дверь.

— Спасибо, — Кэтрин взяла у него ключ и встала на пороге лицом к Лео.

Лео не мог отвести от неё взгляда, глаза Кэт выдали ему все её чувства: в них попеременно отражались отчаяние, страсть и нежелание подчиниться.

— Пригласи меня войти, — мягко произнес он.

Она покачала головой.

— Ты должен уйти. Тебе неприлично здесь находиться.

— Ещё рано. Что ты будешь здесь делать одна?

— Спать.

— Нет, ты не будешь спать ещё очень долго, насколько хватит сил, потому что боишься кошмаров.

Лео увидел, что почти выиграл этот раунд, и усилил напор:

— Позволь мне войти.

Лео, стоявший в дверном проёме, стягивал перчатки так непринуждённо, будто впереди у него была уйма времени. От его вида у Кэтрин пересохло во рту. Она нуждалась в нём. Она хотела, чтобы её обняли и успокоили, и он это знал. Если она сейчас пустит его в свою комнату, нет никаких сомнений в том, что случится дальше.

В конце длинного коридора послышались шаги, и Кэтрин вздрогнула. Она поспешно схватила Лео за отвороты сюртука, втащила через порог в комнату и захлопнула дверь.

— Тсссс! — прошептала она.

Лео тут же выставил вперёд руки, зажав Кэтрин между собой и дверью.

— Ты знаешь, как заставить меня замолчать.

Голоса зазвучали громче, люди в коридоре приближались.

С улыбкой глядя в её напряжённое лицо, Лео громко заговорил:

— Маркс, я вот думаю, а что если...

Девушка раздражённо втянула в себя воздух и прижалась ртом к губам Лео — что угодно, лишь бы он замолчал. Лео послушно затих, с жадным, неприкрытым удовольствием вернув поцелуй. Она чувствовала его жар и твёрдость даже сквозь несколько слоев элегантного наряда. Не заботясь о последствиях, она после недолгой возни с одеждой, просунула руки ему под сюртук, поближе к теплому телу.

Кэт застонала, но звук замер у неё на губах. Его язык проник глубже, и от этих движений в животе у девушки перекатывались волны удовольствия. Её ноги ослабели, исчезло чувство равновесия. Сбились, потревоженные их поцелуями, очки. Лео аккуратно снял их с её носа и опустил в свой карман. Нарочито медленно он повернул в замке ключ, заперев дверь. Кэтрин стояла молча, разрываясь между желанием и осторожностью.

В полной тишине Лео прошёл в комнату и зажёг лампу. Чирканье спички... слабый огонёк. Кэтрин незряче моргнула, вглядываясь в переполненную тенями комнату и его тёмный силуэт прямо перед собой. Она жаждала его прикосновений, тело сводило судорогой от ощущения какой-то интимной пустоты внутри.

Почти ничего не видя, девушка отвернулась от Лео, давая доступ к ряду крючочков на спине. Он схватился за платье сзади и ткань на её груди натянулась. Последовала серия ловких рывков, платье свободно повисло и соскользнуло ниже. Она почувствовала, как его губы легко касаясь гладят нежную кожу у основания шеи, на мгновение даря восхитительное тепло. Он спустил платье до талии, потом до бёдер. Кэтрин двигалась, помогая ему, выступила из вороха розового шелка на полу, скинула туфельки. Лео развернул её и расстегнул корсет, на секунду задержавшись, чтобы поцеловать по очереди каждое плечико.

— Распусти волосы. — Она поёжилась, ощутив на коже его дыхание.

Кэтрин послушалась, начала вынимать из пучка шпильки, собирая их в горсть. Потом положила шпильки на туалетный столик, подошла к кровати, забралась на матрац и стала напряженно ждать, пока он разденется. Вглядываясь в интригующие расплывчатые контуры его тела, на котором играли тени, она мечтала заполучить очки обратно. 

— Не щурься так, любовь моя. У тебя устанут глаза.

— Я тебя не вижу.

Он подошёл ближе. Живое воплощение мужской грации в каждой линии.

— А на таком расстоянии ты меня видишь?

Она оглядела его с ног до головы.

— Отдельные части.

Лео приглушённо рассмеялся и лег на неё, опершись на руки. Соски девушки напряглись под тонкой сорочкой. Они крепко прижимались друг к другу животами, его возбуждённая плоть восхитительно заполнила соответствующую впадину на её теле.

— А сейчас? — прошептал Лео. — Я достаточно близко?

— Почти, — с трудом ответила Кэтрин, впиваясь взглядом в его лицо, впитывая каждую бесподобную чёрточку. — Но не совсем, — проговорила она между неровными вздохами.

Лео наклонился и завладел её губами, накрыв их своим ртом во вспышке чувственного удовольствия. Она утонула в этом поцелуе, одновременно щедром и требовательном. Он нежно исследовал её рот, встречая робкие ответные движения её языка. Она впервые проникла языком ему в рот и тут же почувствовала его яростную реакцию.

Лео со стоном потянулся к горловине сорочки и потащил, помогая Кэтрин снять её через голову. Потом с мучительной медлительностью начал распутывать завязки на её панталонах, пробегая пальцами вдоль талии, стягивая тонкий муслин с бёдер. Скоро за панталонами последовали чулки и подвязки, и она оказалась полностью обнажённой.

Кэтрин пробормотала его имя и, обвив руками за шею, попыталась снова притянуть к себе. Она изогнулась, плотнее прижалась к нему и задохнулась от восхитительного ощущения его тела, грубого и одновременно шелковистого, мягкого и твёрдого, как сталь.

Он приблизил губы к её уху, поиграл губами с мягкой мочкой и прошептал:

— Кэт, я сейчас зацелую тебя всю с головы до ног и обратно. А ты при этом должна лежать совершенно неподвижно и всё мне позволять. Ты сделаешь это для меня, правда?

— Нет, — твёрдо ответила она, — не думаю.

Лео на секунду отвернул лицо. Когда он снова посмотрел на неё, глаза его горели весёлым изумлением.

— На самом деле это был риторический вопрос.

— На риторический вопрос имеется очевидный ответ, — возразила она, — а на твой вопрос — нет... — Она внезапно замолчала, не способная ни говорить, ни думать, потому что он принялся покусывать и лизать чувствительную кожу её шеи. Рот его был горячим и нежным, прикосновение языка напоминало бархат. Он медленно двигался вниз по её руке, задерживаясь во впадинах локтя и запястья, лаская бьющиеся на нежной коже жилки. Всё её тело покалывало от осознания того, что он с ней делает и что ещё будет.

Рот Лео прогулялся назад вдоль руки к груди, оставляя за собой мокрую горящую дорожку. Он окружил поцелуями розовый сосок, не касаясь его, и Кэтрин почувствовала, как к горлу подкатывает стон.

— Пожалуйста, милорд, — всхлипнула она и зарылась пальцами в его волосы, пытаясь направлять его движения.

Он не поддался, схватил её за запястья и заставил вытянуть руки вдоль туловища.

— Не двигайся, — нежно напомнил он, — или ты хочешь, чтобы я начал всё сначала?

Она закрыла глаза и огорчённо застыла, только грудь тяжело вздымалась. Лео тихо и безжалостно рассмеялся, а потом снова принялся покусывать её под грудью. Когда он, наконец, провел губами по заветной вершине, у Кэт вырвался крик. Он медленно приоткрыл рот, захватил сосок и принялся посасывать. Ей стало жарко, тело непроизвольно приподнялось. Он положил руку на её напряженный живот, успокаивающе погладил его, одновременно снова прижимая к матрацу.

Она просто не могла лежать без движения, пока Лео мучил её, возбуждая, но не давая освобождения. Невыносимо... однако, иначе он бы не позволил. Он спустился губами вниз, к животу, лизнул и нежно подул на пупок. Она ослабела и истекала потом, у неё намокли корни волос, тело изнывало от восторга и боли.

Его рот скользнул вдоль беззащитного лона, пробрался к внутренней поверхности бёдер, язык нежно ласкал её то справа, то слева... где угодно, кроме влажного пульсирующего центра.

— Лео, — простонала она, — это... это нехорошо с твоей стороны.

— Знаю, — ответил он, — раздвинь ноги.

Она подчинилась, дрожа, позволяя вести себя, открывая своё тело всё больше и больше. Его рот возбуждал её и одновременно приводил в бешенство. Он покусывал её бёдра, исследовал нежные впадинки под коленями, целовал лодыжки, посасывал большие пальцы ног. Она с трудом подавила умоляющий стон, потом ещё один, она вся сгорала от нетерпения.

Целую вечность спустя Лео вновь добрался до её шеи. Кэтрин раздвинула бёдра, умирая от желания, чтобы он взял её, но он вместо этого перевернул её на живот. Она разочарованно взвыла.

— Что за нетерпеливая девица, — рука Лео прошлась по её ягодицам и проникла между бёдер. — Вот, надеюсь, это до поры до времени удовлетворит тебя? — Она почувствовала, как он раздвигает набухшую плоть. Его пальцы скользнули во влажную глубину, и её тело блаженно напряглось. Они двигались внутри, а он целовал её спину. Она почувствовала, что невольно трётся о его руку, задыхаясь от удовольствия. Ближе... ближе... но освобождение оставалось недостижимым.

Наконец, Лео снова перевернул девушку и только тогда, увидев его застывшее покрытое бисеринками пота лицо, она поняла, что он мучил не только её, но и себя. Он завёл ей руки за голову и раздвинул её ноги. На секунду Кэтрин охватила паника от ощущения собственной беспомощности перед нависшим над ней мощным телом. Но, когда он одним сильным ударом вошёл в неё, страх исчез, уступив место волне удовольствия. Он скользнул свободной рукой ей под затылок, наклонился и поцеловал в шею, её глаза закрылись, и она откинула голову назад.

Всё исчезло, кроме ощущений и жара, волнами прокатывавшегося сквозь неё и становившегося всё больше с каждым медленным сладким толчком. Всякий раз, устремляясь вперёд, он слегка покачивал бедрами, повторяя это движение снова и снова, пока она не покраснела и не начала всхлипывать от наслаждения. Он оставался в ней, двигаясь во время каждого спазма, затем она обмякла и затихла. Шепча нежные слова, он уговорил Кэт обнять его одной ногой за талию, а другую поднимал, пока она не оказалась у него на плече. Эта новая поза открыла её, изменила угол между ними, и, когда он снова проник в неё, оказалось, что он ласкает иную точку внутри неё. Последовал ещё один взрыв удовольствия, столь острого и стремительного, что она едва не задохнулась. Она лежала под ним неподвижно, ноги девушки дрожали, а он был в ней так глубоко... она не думала, что это возможно. Она достигла нового головокружительно сильного оргазма, но, прежде чем затихли его последние толчки, он стремительно вышел из неё и взорвался сам, его член яростно бился на её животе.  

— Ох, Кэт... — произнёс он через некоторое время. Он всё ещё лежал на ней, сжимая руками простыню.

Она повернулась к нему и коснулась губами уха. Эротичный аромат соития и влажной кожи наполнил ноздри Кэтрин. Она ладонью погладила напряжённую спину Лео, провела по ней ногтями, и он вздрогнул от удовольствия. Как замечательно оказалось лежать вот так с мужчиной, ощущать, как его плоть внутри тебя уменьшается и как успокаивается его сердцебиение. Какое ошеломляющее единение тел, влаги, ощущений, томительная боль и пульсация там, где они прижимаются друг к другу.

Лео поднял голову и посмотрел на Кэт. 

— Маркс, — проговорил он нетвердым голосом, — ты не совершенна.

— Я знаю, — ответила Кэтрин.

— У тебя отвратительный характер, ты слепа, как крот, из тебя никудышный поэт и, по правде говоря, над твоим французским произношением ещё работать и работать. — Опираясь на локти, Лео взял её лицо в ладони. — Но когда всё это прилагается к тебе, получается самая совершенная из известных мне несовершенных женщин.

До нелепости довольная, она улыбнулась.

— Ты прекрасна так, что не описать, — продолжил Лео, — ты добрая, забавная, страстная. А ещё у тебя острый ум, но я готов смотреть на это сквозь пальцы.  

Её улыбка увяла.

— Ты собираешься снова сделать мне предложение?

Его взгляд был полон решимости.

— У меня в кармане специальное разрешение от архиепископа. Мы можем пожениться в любой момент в любой церкви. Если ты скажешь «да», к утру мы уже можем быть женаты.

Кэтрин отвернулась, зарылась лицом в матрац. Она должна ответить — и ответить честно.

— Я не уверена, что смогу когда-нибудь сказать «да».

Лео замер.

— Ты имеешь в виду именно моё предложение или чьё угодно?

— Чьё угодно, — призналась она, — только, когда речь идёт о тебе, отказать очень сложно.

— Ну что же, это обнадёживает, — произнёс он, хотя его тон говорил об обратном.

Лео поднялся с постели и принёс Кэтрин влажное полотенце. Потом встал у кровати, внимательно глядя на девушку.

— Ты вот о чём подумай, — сказал Лео, — свадьба в общем-то ничего между нами не изменит, разве что даст нам возможность заканчивать все ссоры гораздо более приятным способом. И я, конечно, получу неограниченные законные права на твоё тело, твою собственность и твою личную свободу, но я не понимаю, что в этом такого пугающего.

От этой шутки Кэтрин почти захотелось улыбнуться, несмотря на подступившее отчаяние. Обтёршись, она положила полотенце на ночной столик и натянула простыню до плеч.

— Хотела бы я, чтобы люди были похожи на те часы и хитроумные механизмы, которые так здорово мастерит Гарри. Тогда всё, что со мной не так, можно было бы починить. А пока у меня многие детали работают вкривь и вкось.

Лео сел на край кровати, пристально глядя в глаза Кэт. Вытянув мускулистую руку, он обхватил её затылок, не давая двигаться. Его рот властно терзал её губы, пока голова у девушки не закружилась, а сердце не заколотилось как сумасшедшее. Потом он поднял голову.

— Я обожаю все твои детали именно в их нынешнем состоянии.  — Он отстранился и нежно погладил её напряжённый подбородок. — Ты сама можешь, по крайней мере, сказать, что тепло ко мне относишься?

Кэтрин сглотнула.

— Я... а разве это не очевидно?

— Так скажи это, — настаивал Лео, поглаживая её шею.

— Зачем мне говорить то, что и так ясно?

Но он, чёрт его возьми, настаивал, прекрасно понимая, как ей тяжело это сделать.

— Это же всего лишь слова, — его большой палец гладил нервно бьющуюся жилку у основания шеи Кэтрин. — Не бойся.

— Пожалуйста, я не могу...

— Скажи это.

Кэтрин не могла встретиться с ним взглядом. Её бросало то в жар, то в холод. Наконец, она глубоко вздохнула и дрожащим шёпотом выдавила:

— Я те...тепло к тебе отношусь.

— Ну вот, — прошептал Лео, начиная теснее прижимать её к себе, — было так уж страшно?

Тело Кэтрин страстно желало прижаться к его теплой приглашающей груди. Но она выставила вперёд руки, сохраняя существенное расстояние, и заставила себя произнести:

— Это неважно. На самом деле от этого только хуже.

Лео разжал объятия и бросил на неё насмешливый взгляд.

— Хуже?

— Да, потому что я никогда не смогу предложить тебе большего. А ты, что бы ты там ни заявлял, в действительности хочешь такой же семьи, как у твоих сестёр. Чтобы всё было, как у Амелии с Кэмом: преданность, близость... тебе хочется всего этого.

— Мне вовсе не хочется близости с Кэмом.

— Не шути так! — отчаянно оборвала Кэтрин. — Я серьёзно.

— Прости, — тихо ответил он, — иногда серьёзные разговоры заставляют меня чувствовать себя неуютно, вот я и спасаюсь шутками. — Он на мгновение умолк. — Я понимаю, что ты хочешь мне сказать. Но что если я скажу, что простого влечения и теплого отношения мне будет достаточно?

— Я тебе не поверю. Потому что знаю, как ты будешь несчастен, глядя, как живут в браке твои сёстры, вспоминая, как преданы были друг другу твои родители, и зная, что наша семья по сравнению с этим — подделка. Пародия.

— А почему ты так уверена, что наши чувства не разовьются в нечто большее?

— Просто знаю. Я заглядывала себе в душу, там этого просто нет. Я именно об этом и говорила. Я не думаю, что смогу хоть когда-нибудь доверять настолько, чтобы полюбить. Даже тебе.

Выражение лица Лео не изменилось, но она почувствовала, как под маской самоконтроля вскипело что-то тёмное, нечто, сродни гневу или злобе.

— Дело не в том, что ты не можешь, — сказал он, — ты просто не хочешь.

Лео осторожно отпустил девушку и стал собирать одежду. Одеваясь, он с убийственной вежливостью, от которой ей стало холодно, произнёс:

— Мне нужно идти.

— Ты злишься.

— Нет. Но если я останусь, всё закончится тем, что я снова займусь с тобой любовью, а потом снова сделаю тебе предложение — и так до утра. А даже я не могу бесконечно выдерживать отказы.

С губ Кэтрин готовы были сорваться слова, полные сожаления и вины. Но она проглотила их, чувствуя, что он только рассердится. Лео не из тех мужчин, что боятся вызова. Но он начал понимать, что брошенный ею вызов может оказаться непосильным, потому что нельзя решить задачку, решения не имеющей.

Лео оделся, натянул сюртук и снова подошёл к кровати.

— Не пытайся предсказать, на что ты способна, а на что нет, — прошептал он, приподняв пальцами её подбородок. Потом наклонился, прижался губами ко лбу Кэт и добавил: -  Возможно, ты сама себя удивишь.  — Он подошёл к двери, открыл её и убедился, что в коридоре никого нет, потом оглянулся через плечо на Кэтрин. — Запри за мной дверь.

— Спокойной ночи, -  с усилием произнесла она, — и... мне очень жаль, милорд. Я бы хотела, чтобы всё было иначе. Чтобы я могла... — Она замолчала и с несчастным видом покачала головой. 

Задержавшись на минуту, Лео бросил на неё изумлённый взгляд, в котором сквозило предупреждение:

— Ты проиграешь эту битву, Кэт. И будешь безмерно счастлива, потерпев поражение.

Меньше всего на свете Лео хотелось на следующий день идти с визитом к Ванессе Дарвин. Но одновременно ему было любопытно, зачем она желает его видеть. Поппи вручила ему адрес:  Мэйфер, Саут-Одли-Стрит, недалеко от его собственного жилища. Дом в стиле короля Георга, аккуратная постройка из красного кирпича с белой отделкой и с четырьмя изящными колоннами на белоснежном фронтоне.

Лео чрезвычайно нравился Мэйфер не столько своей репутацией модного района, сколько за то, что раньше, в восемнадцатом веке, Верховный Суд Вестминстера окрестил его «распутным и нечестивым» местом. Такого приговора район удостоился за азартные игры, вульгарные уличные пьесы, кулачные и петушиные бои, и сопутствующие всему этому разбой и проституцию. В последующие сто лет район постепенно облагораживался, и наконец Джон Нэш укрепил его тяжело заработанную респектабельность с помощью Риджент-стрит [38] и Риджент-парка [39]. Для Лео, однако, Мэйфер навсегда остался уважаемой дамой с богатым прошлым.

Сразу по приходу Лео проводили в комнату для приёма гостей, выходящую на двухъярусный сад. Ванесса Дарвин и виконтесса Рэмси были уже там и тепло приветствовали его. Они сели, обменялись общепринятыми замечаниями о здоровье родственников и его собственном, о погоде и прочих безопасных и вежливых предметах беседы между малознакомыми людьми, и Лео понял, что мнение, вынесённое им об этих двух женщинах на балу в Гемпшире, ничуть не изменилось. Виконтесса — болтливая склочница, а Ванесса Дарвин — самовлюбленная красотка. Прошло пятнадцать минут, затем полчаса. Лео начал задумываться, удастся ли ему вообще хоть когда-нибудь узнать, зачем его заставили нанести этот визит. — О, Боже, -  внезапно воскликнула виконтесса, — я же совсем забыла, что собиралась побеседовать с поваром об ужине. Прошу извинить меня, я вынуждена немедленно удалиться. — Она встала, и Лео машинально поднялся вслед за ней.

— Думаю, мне тоже стоит откланяться, — произнёс он, радуясь возможности исчезнуть.

— Прошу вас, милорд, останьтесь, — тихо произнесла Ванесса. Виконтесса обменялась с дочерью многозначительными взглядами и вышла.

Лео понял, что виконтесса просто воспользовалась предлогом, чтобы оставить их наедине и снова сел. Он посмотрел на Ванессу и приподнял одну бровь.

— Так цель всё же существует?

— Конечно, — подтвердила она. Ванесса была очень красива, её блестящие чёрные кудри уложены в высокую прическу, а яркие глаза с экзотическим разрезом горели на фарфорово-бледном лице. — Мне бы хотелось обсудить с вами одно очень личное дело. Я надеюсь, что могу рассчитывать на ваше благородство.

— Можете. — В Лео пробудился интерес. За соблазнительной внешностью Ванессы ощущалась неуверенность и нервозность.

— Не знаю, как лучше начать, — заговорила она.

— Тогда говорите прямо, — посоветовал Лео, — разные тонкости на меня обычно не действуют.

— Милорд, я хотела бы сделать вам предложение, способное помочь нам с вами добиться наших общих целей.

— Как интригующе. Я и понятия не имел, что у нас с вами есть какие-то общие цели.

— Ваша цель, вне сомнения, — побыстрее жениться и родить сына, пока вы ещё не умерли.

Лео это заявление слегка ошеломило:

— Я, знаете ли, в ближайшее время вовсе не планировал отдавать Богу душу.

— А как же проклятие рода Рэмси?

— Я не верю в проклятие рода Рэмси.

— Мой отец тоже не верил, — с нажимом произнесла мисс Дарвин.

— Ну, что же, отлично, — ответил Лео, которого этот разговор одновременно и смешил, и раздражал, -  в свете моей быстро приближающейся кончины нам не стоит терять ни минуты. Объясните, что вам угодно, мисс Дарвин.

— Мне необходимо как можно быстрее найти себе мужа, иначе я очень скоро окажусь в чрезвычайно неприятном положении.

Лео внимательно смотрел на собеседницу и молчал.

— Несмотря на то, что мы едва знакомы, — продолжила она, — я довольно много о вас знаю. Ваши прошлые подвиги не являются тайной. И я совершенно уверена, что все те качества, из-за которых вы являетесь абсолютно неподходящим мужем для любой другой женщины, делают вас совершенно идеальной кандидатурой для меня. Видите ли, мы с вами очень похожи. Вы, без сомнения, циничны, аморальны и эгоистичны, — она сделала паузу, — и я тоже. И поэтому мне никогда и в голову не придет попытаться искоренить в вас ни одно из этих качеств.

Обворожительно. Для девушки, которой едва исполнилось двадцать, она неимоверно самоуверенна.

— Вы сможете изменять мне, сколько пожелаете, — продолжила Ванесса, — и я не стану жаловаться. Скорее всего, я этого даже не замечу, поскольку буду занята тем же самым. У нас с вами будет брак по расчету. Я могу подарить вам детей, чтобы титул и состояние рода Рэмси осталось за вашей семьей. Более того, я могу... 

— Мисс Дарвин, — осторожно начал Лео, — умоляю, не продолжайте.

От него не ускользнула ирония ситуации — она предлагала ему настоящий брак по расчету, свободный от осложняющих жизнь желаний и чувств. Полную противоположность семье, которую он хотел создать с Кэтрин.

Ещё недавно идея показалась бы ему соблазнительной.

Откинувшись в кресле, Лео спокойно и отстранённо разглядывал собеседницу.

— Я не собираюсь отрицать своих прошлых грехов. Но, несмотря на всё, что... а возможно, именно поэтому... идея подобного брака совершенно меня не привлекает.

По тому, как застыло лицо Ванессы, Лео понял, что удивил её. Она долго не отвечала.

— Возможно, вам стоит пересмотреть своё мнение, милорд. Любая другая женщина будет разочарована в вас, станет вас стыдиться, а со временем и ненавидеть. В то время как я... — она отработанным движением приложила руку к сердцу, привлекая его внимание к своим идеально— округлым грудям, — никогда и ничего не стану от вас ждать.

Союз, предложенный Ванессой Дарвин, являлся идеальным средством для большинства аристократов. Бездушный и цивилизованный до невозможности.

— Но мне необходимо, чтобы от меня хоть кто-нибудь чего-нибудь ждал! — неожиданно для себя произнёс Лео.

Смысл этих слов пронзил его, точно молния. Он что — действительно сказал это? И он и впрямь так думает?

Да. О, Господи!

Когда и как он успел так измениться? Он дрался не на жизнь, а на смерть, чтобы освободиться из цепких лап горя и ненависти к себе. Где-то по пути он прекратил желать смерти, но это, конечно, вовсе не то же самое, что жаждать жизни. На некоторое время ему было довольно и этого.

До встречи с Кэтрин. Она пробудила его, как струя холодной воды в лицо. Она заставила его желать стать лучше не только ради неё, но и ради самого себя. Он так и знал, что Кэтрин доведёт его до сумашествия. Боже правый, как же сильно она доводила его. И ему это нравилось. И он любил её. Свою маленькую очкастую воительницу.

«Я не позволю вам упасть -  сказала она ему в тот день, когда его ранило на развалинах, — я не позволю вам превратиться в дегенерата». Она говорила серьёзно, и он поверил ей. Тогда-то всё и переменилось.

Как же он не хотел полюбить кого-то вот так... и всё же это было восхитительно. Он ощущал себя, как если бы его душа пылала, будто весь он горел нетерпеливой радостью.

Почувствовав, как на щеках выступает румянец, Лео глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он улыбнулся, подумав, как забавно и неудобно всё обернулось: он любит одну женщину, а предложение ему только что сделала другая.

— Мисс Дарвин, — мягко сказал он, — ваше предложение делает мне честь. Но вы хотите заполучить мужчину, которым я был когда-то, а не мужчину, которым я стал.

В тёмных глазах Ванессы мелькнула хитрая улыбка:

— Вы хотите сказать, что полностью изменились. И думаете отказаться от собственного прошлого?

— Вовсе нет. Просто я питаю надежды на лучшее будущее. — Он сделал рассчитанную паузу. — Невзирая на проклятие рода Рэмси.

— Вы совершаете ошибку, — очаровательное личико Ванессы напряглось. — Я знаю, что вы никогда не были джентльменом, но не считала вас глупцом. Вам лучше немедленно удалиться. Похоже, вы ничем не можете быть мне полезны.

Лео послушно поднялся. Перед тем, как уйти, он остановился и бросил на девушку проницательный взгляд:

— Я не могу удержаться от вопроса, мисс Дарвин... почему бы вам просто не выйти замуж за отца ребенка?

Оказалось, что догадка верна.

Глаза Ванессы на мгновение округлились, потом она снова овладела собой.

— У него слишком низкое происхождение, — напряжённо произнесла она, — я несколько более разборчива, чем ваши сёстры, милорд.

— Какая жалость, — пробормотал Лео, — похоже, неразборчивость сделала их очень счастливыми. — Он вежливо поклонился. — Прощайте, мисс Дарвин. Желаю вам удачи в поисках мужа с не слишком низким происхождением.

— Мне не понадобится удача, милорд. Я выйду замуж и очень скоро. И нисколько не сомневаюсь, что мой будущий муж будет просто счастлив вступить во владение Рэмси-Хаусом.

Вероятно, лишь женщина с каменным сердцем могла устоять против завоевательной кампании, которую развернул Лео на следующей неделе. По его убеждению, это было ухаживание, но, должно быть, существовало более подходящее слово, способное описать тот натиск, когда он с помощью своего сладостного, лишающего воли очарования заставлял Кэтрин постоянно балансировать на тонкой грани душевного равновесия.

Лео мог с лёгкостью вовлечь её в какой-либо нелепый, но очень занимательный спор, а мгновение спустя внезапно становился покладистым и любезным. Он нашёптывал ей на ушко изысканные комплименты и стихотворные строчки, обучал пикантным французским словечкам и заставлял  смеяться в самые неподобающие моменты. Пожалуй, единственное, чего Лео не делал — так это не пытался её поцеловать или обольстить. Вначале столь очевидный  тактический ход вызвал у Кэтрин интерес, однако спустя некоторое время она стала втайне им раздражаться, и в конечном итоге подобное поведение заинтриговало её. Она всё чаще ловила себя на мысли, что засматривается на его безупречно очерченные, твёрдые губы… не в силах избавиться от воспоминаний об их прошлых поцелуях, и мечтая о повторении.

Однажды, во время посещения музыкального вечера в одном из особняков по Аппер Брук, Лео похитил Кэтрин прямо из группы гостей, которым хозяйка любезно согласилась показать дом. Он увлёк её за собой в укромный уголок, скрытый от посторонних глаз горшками с высокими, раскидистыми папоротниками, и Кэтрин тут же очутилась в его нетерпеливых объятьях. Однако, вместо того, чтобы поцеловать, он притянул её к своему горячему, сильному телу… и продолжал удерживать подле себя. Лео просто держал Кэтрин, не выпуская,в своих тёплых объятьях, тесно прижимая к себе и легонько поглаживая по спине. Уткнувшись в массу её приподнятых локонов, он что-то ласково нашёптывал, но делал это так тихо и невнятно, что она не смогла разобрать ни слова.

Но наибольшее наслаждение Кэтрин получала от их совместных прогулок, когда они с Лео неспешно бродили по садам «Ратледжа», где солнечные лучи пронизывали ветви деревьев и живых изгородей, а лёгкий ветерок приносил с собой прохладное дыхание приближающейся осени. Они вели долгие беседы, касаясь иногда весьма щекотливых тем. Осторожно заданные вопросы чередовалась с непростыми ответами. При этом  казалось, оба они кружили вокруг одной и той же цели, постепенно сближаясь, влекомые своего рода связью, которую ни один из них никогда не знал прежде.

Иногда Лео слегка отодвигался и несколько секунд в молчании смотрел на неё так, как любуются в музее бесценным произведением искусства, пытаясь отыскать его глубинный смысл. Это было непередаваемо — интерес, который он к ней проявлял. Пленительно. Кэтрин поняла, что Лео — великолепный собеседник: он с упоением рассказывал ей истории о своих детских проказах, о том, на что это походило — расти в семействе Хатауэйев, о времени, проведённом в Париже и Провансе. Кэтрин внимательно вслушивалась в мельчайшие детали повествования, собирая их, как крохотные лоскутки, соединив которые, смогла бы составить портрет одного из самых сложных мужчин, которых ей когда-либо доводилось встречать.

Не склонный к сентиментальности негодник, он, однако, был способен к глубокому сочувствию и состраданию. Лео в совершенстве владел искусством красноречия и в одинаковой степени умело мог либо успокоить словом — мягким, словно медовый бальзам,  — либо ранить острым, точно скальпель хирурга, словцом.  Когда ему это было выгодно, он виртуозно исполнял роль пресытившегося аристократа, ловко скрывая работу своего живого ума.  Но случалось, Лео забывал об осторожности, и тогда под всеми этими масками Кэтрин удавалось на миг разглядеть галантного юношу, каким он был когда-то, прежде чем суровый опыт закалил его и сделал жёстче и мужественнее.

— В чём-то он очень сильно похож на нашего покойного отца, — призналась ей однажды Поппи. — Папа обожал вести беседы. Будучи серьёзным человеком, интеллектуалом, он считал интересный разговор своей маленькой слабостью.

Она улыбнулась далёким воспоминаниям.

— Мама не раз говорила, что могла бы выйти замуж за более красивого или состоятельного человека. Но не существовало ни малейшей вероятности встретить мужчину, который владел бы искусством  слова с таким же мастерством, как папа. А она всегда причисляла себя к тому типу женщин, которые никогда не обрели бы счастья, связав свою жизнь  с глупцом.

Кэтрин с лёгкостью могла это понять.

— А оказала ли какое-либо влияние на воспитание лорда Рэмси ваша мать?

— О, да. Обладая художественным вкусом, она поощряла Лео в изучении им архитектуры, — Поппи на мгновение замолчала. — Я не думаю, что ей доставило бы удовольствие известие о том, что Лео унаследовал титул — слишком невысокого мнения она была об аристократии. И, разумеется, мама не одобрила бы поведение Лео в последние несколько лет, хотя её сильно обрадовало бы, что он решил стать на путь исправления.

— От кого же из родителей досталось ему столь впечатляющее остроумие? — спросила Кэтрин. — От отца или от матери?

— Это, — ответила Поппи, усмехаясь, — исключительно черта характера Лео.

Поздним утром Лео вернулся со встречи со своим старым наставником Роулендом Темплом. Бывшего архитектора, а ныне профессора Университетского колледжа недавно наградили Королевской Золотой медалью за достижения в области научного исследования  архитектуры. Лео был позабавлен, но едва ли удивлён, обнаружив, что Темпл, по своему обыкновению, остался всё таким же властным и раздражительным. Старик рассматривал аристократию как источник патронажа, способный материально поддерживать его начинания, но при этом презирал высшие круги за их закоснелые взгляды и отсутствие всякого воображения и чувства стиля.

— Вы не один из этих паразитирующих болванов, — решительно заявил ему Темпл, и эти слова из уст старого профессора прозвучали как комплимент Лео также, как и сказанные позже: — Моё влияние на вас не может быть уничтожено, не так ли?

Разумеется, Лео заверил его, что этого никогда не произойдёт, и он всегда будет помнить и ценить то, чему научился у Темпла. При этом он не посмел упомянуть о гораздо большем влиянии, которое оказал на развитие его таланта пожилой профессор из Прованса.

— Архитектура — это то, как мы справляемся с жизненными трудностями, — когда-то давно сказал ему Джозеф в своей atelier [41]. Старый профессор пересаживал какие-то травы за длинным деревянным столом, а Лео пытался ему в этом помочь.

— Non [42], не трогайте их, mon fils [43] вы слишком сильно прижимаете корни, для нормального роста им требуется гораздо больше воздуха, чем вы им оставляете. Он отобрал у Лео горшок и возобновил свою лекцию.

— Чтобы стать архитектором, вы должны принять окружающий мир со всеми его недостатками. И лишь тогда, достигнув полной гармонии, вы соберёте свои идеалы воедино и сформируете из них прочную основу.

— А могу ли я добиться этого без идеалов, — полушутя, поинтересовался у него Лео. — Недавно я узнал, что не могу им соответствовать.

Профессор Джозеф улыбнулся:

— Но при этом вы не сможете достичь звёзд. А вы всё ещё нуждаетесь в их свете. Они необходимы вам в качестве ориентира, n’est-ce pas? [44]

Найти свои идеалы и сформировать из них прочную основу. Только так можно разработать проект хорошего дома, великолепного здания.

Или замечательной жизни.

И Лео наконец-то обнаружил краеугольный камень, основу жизни, которую ему теперь предстоит построить.

Очень упрямый краеугольный камень.

Его губ коснулась улыбка, когда он подумал, как ему стόит сегодня вести себя с Кэтрин: то ли ухаживать за ней, то ли поддразнивать её. Ведь, казалось, она в одинаковой мере наслаждается и тем и другим. Пожалуй, он начнет с того, что втянет Кэтрин в небольшой спор, а затем, сдавшись, поцелует её. Возможно, ему удастся застать её в один из редких моментов слабости, и тогда он вновь повторит своё предложение.

Лео направился к апартаментам Ратледжей и, небрежно постучав, вошёл в прихожую. И увидел Поппи,  взволнованно выбежавшую ему навстречу.

Ги, лорд Латимер, жил в новом районе на западе Лондона. Ряд зданий с лепными фронтонами, построенных в поросшей лесом низине, окружал живописный, тихий парк. Лео уже бывал в этом доме пару раз,  несколько лет назад. Хотя и улица, и дом были ухожены, с этим местом были связаны настолько тошнотворные воспоминания, что по сравнению с ним трущобы Ист-Энда казались жилищем приходского священника.

Спрыгнув с лошади ещё до того, как она остановилась, Лео бросился к передней двери и заколотил в неё кулаками. Мысли его бежали двумя параллельными потоками.  С одной стороны, он отчаянно хотел найти Кэтрин до того, как с ней хоть что-нибудь случится. Или, если с ней уже что-нибудь случилось — нет, Боже, пожалуйста, нет! — как исправить это.

Второй поток был направлен на Латимера — на то, чтобы сделать из него отбивную.

Гарри пока было не видать — Лео был уверен, что тот не сильно отстал,  — но у молодого человека не было не малейшего желания дожидаться.

Обеспокоенного вида дворецкий открыл дверь, и Лео протиснулся внутрь.

— Сэр…

— Где ваш хозяин? — бесцеремонно потребовал лорд Рэмси.

— Прошу прощения, сэр, но его... — изумлённо вскрикнув, дворецкий прервался, потому что Лео схватил его за лацканы и прижал к ближайшей стене. — Боже мой. Сэр, умоляю...

— Скажите мне, где он.

— В би... библиотеке... но он нездоров...

— У меня он моментально поправится, — губы Лео изогнулись в злобной улыбке.

В коридоре показался лакей, и дворецкий залопотал, призывая на помощь, но Лео уже отпустил его. Несколько секунд — и виконт уже вбегал в библиотеку. Там было темно и жарко, в камине горел не по сезону большой огонь. Латимер полулежал в кресле, опустив подбородок на грудь, в руке он держал полупустую бутылку. С опухшим лицом, освещаемым языками жёлто-красного пламени, он выглядел, как прόклятая душа. Его безразличный взгляд остановился на резких контурах лица Лео, и по тому, с каким трудом он сфокусировал взгляд, Лео понял, что хозяин дома мертвецки пьян. В стельку пьян. Чтобы дойти до такого состояния, нужно пить часами.

Осознание этого наполнило Лео яростным отчаянием. Потому что единственное, что могло быть хуже, чем найти Кэтрин у Латимера, это не найти её здесь. Он подскочил к ублюдку, сжал руками толстую, покрытую испариной шею мерзавца, и приподнял его с кресла. Бутылка упала на пол. Выкатив глаза, задыхаясь и плюясь, Латимер пытался оторвать от своего горла руки Лео.

— Где она? — Лео как следует встряхнул пьяного. — Что ты сделал с Кэтрин Маркс? — он ослабил хватку ровно настолько, чтобы Латимер мог говорить.

Кашляя и пыхтя, негодяй недоумённо уставился на него:

— Чёртов псих! О чём это ты, дьявол тебя побери?

— Она исчезла.

— И ты подумал, что она у меня? — Латимер неверяще хохотнул.

— Докажи, что нет, — Лео посильнее стиснул горло врага, — и, может быть, я оставлю тебя в живых.

— Что мне толку от неё, — опухшее лицо Латимера потемнело, — или от любой другой шлюхи, из-за... из-за того, что ты мне устроил! Ты мне всё испортил! Расследования, вопросы с Боу-стрит... угрозы  бывших приятелей. Знаешь, сколько врагов ты себе наживёшь?

— Гораздо меньше, чем ты.

Латимер корчился в его беспощадной хватке:

— Проклятье, они хотят моей смерти!

— Надо же, какое совпадение, — процедил сквозь зубы Лео, — я тоже.

— Какой бес в тебя вселился?— возмутился Латимер. — Она же всего лишь женщина!

— Если с ней что-нибудь случится, мне нечего будет терять. И если через час я не найду её, ты поплатишься жизнью.

Что-то в его тоне заставило Латимера выпучить от ужаса глаза:

— Я не имею к этому никакого отношения.

— Говори, или я откручу тебе голову, жаба.

— Рэмси, — голос Гарри Ратледжа прорезал воздух, словно клинок.

— Он утверждает, что её здесь нет, — пробормотал Лео, не отводя взгляда от своей жертвы.

Раздалось несколько металлических щелчков, а затем Гарри приставил к центру лба Латимера дуло кремневого пистолета.

— Отпусти его, Рэмси.

Лео повиновался.

Испуганный хозяин дома издал бессвязный звук, и в комнате воцарилась могильная тишина. Латимер не сводил взгляда с Гарри.

— Вспомнили меня? — тихо спросил Гарри. — Мне нужно было сделать это ещё восемь лет назад.

Похоже, ледяной взгляд Гарри испугал Латимера больше, чем убийственный — Лео.

— Пожалуйста, — прошептал Латимер непослушными губами.

— Или вы в течение пяти секунд скажете мне, где искать мою сестру, или я проделаю в вашей голове дыру. Пять.

— Я ничего не знаю, — взмолился Латимер.

— Четыре.

— Клянусь жизнью! — на глазах его показались слёзы.

— Три. Два.

— Пожалуйста, я что угодно сделаю!

Гарри заколебался, оценивающе разглядывая его, и прочёл правду в глазах пьяного.

— Проклятье! — тихо сказал он, и опустил пистолет.

Пьяно всхлипывающий Латимер осел на пол. Гарри посмотрел на Лео:

— Она не у него.

Они быстро обменялись мрачными взглядами. Лео впервые ощутил родство с Гарри, разделяя с ним в этот момент отчаяние по поводу одной и той же женщины.

— Кто ещё мог бы захотеть похитить её? — пробормотал Лео. — Нет никого, с кем бы она была связана в прошлом... кроме тёти. — Он помолчал. —  В тот вечер, когда мы были на спектакле, Кэт встретилась с мужчиной, который работает в борделе, Уильямом. Она знала его ещё мальчиком.

— Бордель находится в Мэрилебоне, — внезапно сказал Гарри, направляясь к двери. Он жестом показал Лео следовать за ним.

— Зачем тётке могла понадобиться Кэт?

— Не знаю. Может быть, она окончательно сошла с ума.

Бордель был похож на увядающую плоскогрудую красотку. Отделка фасада отслаивалась и перекрашивалась бесчисленное множество раз, и, в конце концов, кто-то решил, что она уже не стоит труда. Грязные окна покрыты сажей, передняя дверь перекошена, будто в похотливой полуулыбке. Домишко рядом с ним был гораздо меньше — заброшенный ребёнок с опущенными плечами, стоящий рядом с распутной старшей сестрой.

Как часто бывало в тех случаях, когда борделем владела семья, хозяева жили отдельно. Лео узнал дом по описанию Кэт. Это здесь когда-то жила наивная девочка, не подозревая, что её уже лишили будущего.

По улице, пересекающей главную, они верхом домчали до зловонного проулка за борделем, в который выходили разваливающиеся конюшни с покосившимися стенами, одного из многих в лабиринте закоулков и улочек, спрятанных позади парадных улиц.

Двое мужчин стояли, привалившись к косякам здания побольше — борделя. Один из них, здоровяк, явно был местным вышибалой. В мире проституции в обязанности вышибалы входило поддержание порядка в борделе и разрешение споров между шлюхами и клиентами. Второй, щуплый коротышка в повязанном на талии переднике с карманами, видимо, был лоточником; маленькая накрытая тележка стояла на краю проулка.

Заметив, что пришедшие разглядывают чёрный ход в бордель, вышибала вполне дружелюбно произнёс:

— Господа хорошие, дамочки пока не работают, вам придётся придти вечерком.

Лео собрал всю свою волю, чтобы разговаривать с громилой приятным тоном:

— У меня дело к хозяйке заведения.

— Сдаётся мне, не примет она вас... но можете спросить Уилли,  — здоровяк махнул мясистой рукой в сторону обветшалого домика. Вид у него был расслабленный, но взгляд —  хваткий.

Лео и Гарри подошли к ветхой двери в соседний дом. От дверного молотка давным-давно осталась только кучка дырок от гвоздей. Лео громко, но аккуратно постучал в дверь костяшками пальцев, хотя от нетерпения ему хотелось выбить дверь одним пинком.

Через секунду дверь, скрипнув, открылась, и перед Лео предстала бледная и недокормленная  версия Уильяма. Как только он узнал Лео, зрачки молодого человека тревожно расширились.  Он, наверное, и побледнел бы, если бы не был уже бледен до предела. Он попробовал тут же закрыть дверь, но Лео успел протиснуться вперёд.

Схватив Уильяма за запястье, Лео поднял руку вверх и осмотрел окровавленную повязку на его руке. Кровь на кровати... Мысль о том, что этот парень мог сделать с Кэт, вызвала приступ  столь сильной ярости, что затмила всё остальное. Лео просто перестал думать. Через минуту он оказался на полу, верхом на Уильяме, которого безжалостно молотил. Как сквозь туман, он понял, что Гарри, выкрикивая его имя, пытается оторвать его от парня.

Привлечённый шумом драки, в дверь ворвался вышибала и кинулся на Лео. Рэмси перекинул здоровяка, который был и тяжелее, и крупнее, чем он сам,  через голову, и при этом от удара тяжёлого тела об пол затрясся весь дом. Перекатившись, вышибала вскочил на ноги, и его пудовые кулаки рассекли воздух с сокрушительной силой. Лео отскочил, защищаясь, и ударил правой в челюсть. Вышибала легко блокировал удар. Однако, Лео дрался не по правилам «Лондонского призового ринга»[46], и тут же пнул громилу по колену.  И как только тот со стоном согнулся от боли, Лео исполнил своеобразное  фуэте или удар с разворотом, резко выкинув, разгибая, согнутую ногу и с лёту врезав ею противника по голове. Вышибала повалился на пол у ног Гарри.

Отметив про себя, что редко увидишь дерущихся настолько нечестно,  как его шурин,  Гарри кивнул Лео и направился в пустую приёмную.

Дом был пугающе пустым, единственными звуками были крики Лео и Гарри, пока они искали Кэтрин. Разило опиумным дымом, а окна покрылись такой толстой плёнкой копоти, что в занавесках не было ни малейшей нужды. Все комнаты были запущены донельзя  — слои пыли, углы в паутине, ковры засажены пятнами, деревянные полы все в царапинах и выбоинах.

Гарри увидел, что из комнаты наверху свет лампы пробивается в полутёмный коридор, просачиваясь сквозь щупальца ядовитого дыма. Перескакивая через ступеньки, с колотящимся сердцем, он ринулся наверх.

На кушетке скорчилась старушечья фигура. Складки свободно свисающего чёрного платья не могли скрыть выпирающей худобы тела, скрюченного, как ствол лесной яблони. Казалось, женщина не вполне в сознании,  костистые пальцы поглаживали кожаную трубку кальяна, как будто прирученную змею.

Гарри подошёл к женщине, и, положив руку ей на голову, запрокинул её, чтобы увидеть лицо.

— Кто вы? — прокаркала она. Белки её глаз были в пятнах, как будто их вымачивали в чае. Гарри с трудом сдержался, чтобы не отпрянуть от зловонного дыхания.

— Я пришёл за Кэтрин, — сказал он. — Скажите мне, где она.

Старуха уставилась на него:

— Брат...

— Да, где она? Где вы её держите? В борделе?

Алтея выпустила из рук кожаную трубку и обняла себя.

— Мой брат так и не пришёл за мной, — жалобно сказала она, пот и слёзы потекли по слою пудры на лице, превращая ту в пасту кремового цвета. — Вы её не получите, — но взгляд её при этом метнулся в сторону, на лестницу, ведущую на третий этаж.

Оживившись, Гарри выбежал из комнаты и бросился вверх по лестнице. Благословенная струя прохладного воздуха и лучи дневного света лились из приоткрытой двери одной из комнат наверху. Он вошёл внутрь, оглядывая затхлую комнату. Кровать была в беспорядке, окно распахнуто настежь. Гарри замер, резкая боль пронзила его грудь. Сердце, кажется, остановилось от страха. «Кэт!» — он услышал свой вскрик, подбегая к окну. Глотая воздух, он посмотрел на улицу — тремя этажами ниже.

Но там ничего не было: ни изуродованного тела, ни крови, — ничего, кроме навоза и мусора.

Боковым зрением он уловил колыхание чего-то белого, похожего на крылья птички. Гарри повернул голову налево и резко втянул воздух, увидев сестру.

Кэтрин в белой ночной рубашке сидела на краю конька двускатной крыши. Она была всего лишь в  трёх метрах от него,  видимо, пробралась по невероятно узкому карнизу, выступающему над вторым этажом.  Она сидела, обхватив колени и сильно дрожа.  Ветер играл её распущенными волосами  — блестящее золото, танцующее на фоне серого неба.  Один порыв ветра, секундная потеря равновесия — и она упадёт.

Но ещё страшнее, чем ненадёжность её насеста, было отсутствующее выражение лица.

— Кэт,  — осторожно сказал Гарри, и лицо обернулось к нему.

Казалось, она не узнаёт его.

— Не двигайся, — прохрипел Гарри, — замри, Кэт.  — Его голова исчезла внутри дома ровно настолько, чтобы проорать: «Рэмси!», — и тут же снова показалась из окна. — Кэт, и пальцем не шевели. Даже не моргай.

Она ничего не ответила, но так и сидела, дрожа, глядя невидящими глазами.

К Гарри подошёл Лео и тоже высунул голову из окна. Гарри услышал, как Лео затаил дыхание:

— Пресвятая матерь божья.

Оценив ситуацию, Лео сказал спокойным, чересчур спокойным тоном:

— Она совершенно одурманена, нужно что-то придумать.

— Я пройду по карнизу, — предложил Гарри. — Высоты я не боюсь.

Выражение лица Лео не предвещало ничего хорошего:

— Я тоже. Но вряд ли он двоих выдержит — слишком большая нагрузка на стропила. Те, что над нами, совсем сгнили, а это значит,  они везде такие.

— Есть другой способ добраться до неё? С крыши третьего этажа?

— Так будет слишком долго. Займи её разговором, пока я поищу какую-нибудь верёвку.

Лео исчез, а Гарри высунулся подальше из окна.

— Кэт, это я, — произнёс он, — Гарри. Ты ведь узнаёшь меня?

— Конечно.

Голова Кэт опустилась на согнутые колени, и девушка затряслась.

— Я так устала.

— Кэт, погоди. Сейчас не время спать.  Подними голову и взгляни на меня.

Гарри продолжал говорить, стараясь, не встревожив Кэт, не дать ей уснуть, но та едва отвечала. Несколько раз она меняла положение, и тогда сердце Гарри проваливалось куда-то вниз от страха, что она сверзится с крылатого фронтона.

К его облегчению через минуту вернулся Лео с прочной длинной верёвкой. Лицо его покрылось испариной, а сам он глубоко, во всю силу лёгких  втягивал в себя воздух.

— Быстро обернулся, — заметил Гарри, забирая у Лео верёвку.

— Мы по соседству с печально известной комнатой для битья, — пояснил тот. — Там полно верёвок.

Гарри отмерил две пяди рукой и начал вязать узел.

— Если ты собираешься убедить её вернуться через окно, — произнёс он, — то это не сработает. Она не откликается ни на что, что бы я ни говорил.

— Вяжи узел. Говорить буду я.

Такого страха в своей жизни Лео никогда не чувствовал, даже когда умирала Лора. Та потеря для него была медленной: жизнь вытекала из Лоры постепенно, словно песок, отмеряющий время в солнечных часах. А сейчас было гораздо хуже. Будто последние круги ада.

Высунувшись из окна, Лео пристально смотрел на сжавшуюся в жалкий комочек Кэтрин. Он помнил, как действует опиум, путаницу в мыслях и головокружение, а то вдруг ощущаешь, что какая-то конечность слишком тяжела, чтобы ею двигать, и в то же время возникает чувство необыкновенной лёгкости, словно ты можешь взлететь. А вдобавок к этому, Кэтрин не могла даже видеть.

Если ему удастся её спасти, он никогда больше не выпустит её из своих объятий.

— Ну, Маркс, — произнёс Лео, насколько ему удалось, обыденным тоном, — из всех нелепейших ситуаций, в которых нам довелось побывать, эта уж совершенно немыслимая.

Кэт отняла от колен голову и, слепо сощурившись, взглянула в его сторону:

— Милорд?

— Да, я тут собираюсь помочь тебе. Сиди спокойно. Иначе ты будешь мешать моим героическим усилиям  по твоему спасению.

— Я не хотела ничего такого. — Голос девушки звучал невнятно, но со знакомыми — и желанными — нотками негодования. — Просто пыталась выйти.

— Я знаю. И через минуту я втащу тебя обратно, и мы сможем поспорить, как следует. На данный момент…

— Не хочу.

— Не хочешь возвращаться? — спросил озадаченный Лео.

— Нет, не хочу спорить.

Кэт снова опустила голову на колени, и издала приглушённый  всхлип.

— Боже, — произнёс Лео, ему сразу стало лучше. — Милая душечка, как тебе будет угодно, мы не будем спорить. Обещаю. Не плачь.

Он судорожно вздохнул, когда Гарри подал ему верёвку с идеально повязанным беседочным узлом [47]:

— Кэт, послушай… подними голову и опусти колени немного вниз. Я собираюсь кинуть тебе верёвку, но очень важно, чтобы ты за ней не тянулась, понимаешь? Просто сиди смирно и позволь ей упасть тебе на колени.

Она покорно застыла, щурясь и моргая.

Лео несколько раз взмахнул петлёй, проверяя вес, оценивая, насколько хватит длины. Он осторожно и медленно бросил её, но петля не долетела до цели, стукнув по кровле рядом с ногами Кэтрин.

— Тебе нужно швырять сильнее, — заметила она.

Несмотря на отчаянье и пробиравший до костей страх, Лео счёл нужным изобразить ухмылку:

— Ты когда-нибудь прекратишь указывать мне, что делать, Маркс?

— Думаю, никогда, — спустя мгновение откликнулась она.

Он подобрал верёвку и бросил снова, и на этот раз верёвка точно приземлилась ей на колени.

— Я поймала её.

— Хорошая девочка, — похвалил Лео. Он с трудом заставлял свой голос звучать спокойно. — Сейчас продень руки в петлю и протащи её через голову. Я хочу, чтобы верёвка обвилась вокруг твоей груди. Не спеши, сохраняй равновесие…

Его дыхание участилось, когда она стала возиться с петлёй.

— Да, вот так. Да. Боже, я люблю тебя.

Он облегчённо перевел дух, увидев, что верёвка оказалась на месте, обвившись поверх её груди подмышками. Лео передал конец Гарри.

— Не выпускай.

— Ни за что.

Гарри быстро обвязал свой конец вокруг пояса.

Внимание Лео снова переключилось на Кэтрин, которая что-то ему говорила, причём лицо её хмурилось.

— Что такое, Маркс?

— Ты не обязан это говорить.

— Не обязан говорить, что?

— Что любишь меня.

— Но я ведь люблю.

— Нет, не любишь. Я слышала, как ты говорил Уин, что… — Кэтрин помолчала, пытаясь собраться с мыслями, — что женишься только на женщине, которую совершенно точно не будешь любить.

— Я часто говорю идиотские вещи, — возразил Лео. — И мне в голову не приходило, что кто-то по-настоящему меня слушает.

Отворилось соседнее окно борделя, и оттуда высунулась раздражённая шлюха:

— Тут девочки, между прочим, спать пытаются, а вы так орёте, что мертвяка поднимите.

— Мы скоро закончим,  — сердитым голосом проорал ей в ответ  Лео. — Ступай в кровать.

Проститутка продолжала торчать в окне:

— Что это ты там вытворяешь, девчонку, что ли,  обхаживаешь на проклятой крыше?

— Не твоё дело, — грубо оборвал её Лео.

Открылось ещё несколько окон, откуда высунулись ещё головы и раздались недоверчивые восклицания.

— Глянь, чево это он?

— Она что там, прыгать собралась, чё ли?

— Боженьки мои, вот же будет поганая мерзость.

Кэтрин, казалось, не замечала, что они привлекли публику, её взгляд, щурясь, сосредоточился на Лео.

— Ты это имел в виду? — спросила она. — То, что ты сказал?

— Поговорим об этом позже, — предупредил Лео, ступая на подоконник и держась за раму. — Сейчас я хочу, чтобы ты прислонила руку к стене и ступила на карниз. Осторожно.

— Ты это имел в виду? — повторила, не двигаясь с места, Кэтрин.

Лео послал ей недоверчивый взгляд:

— Боже милостивый, Маркс, тебе, что, сейчас обязательно нужно упрямиться? Ты хочешь, чтобы я объяснялся перед хором проституток?

Она решительно закивала.

Одна из шлюх выкрикнула:

— Давай, скажи-ка ей, дорогуша!

Другие восторженно подхватили:

— Давай, милок!

— Пускай-ка услышит это, красавчик!

Гарри, маячивший за спиной Лео, медленно покачал головой:

— Если это заставит её слезть с окаянной крыши, просто скажи, чёрт тебя подери.

Лео высунулся дальше из окна.

— Я люблю тебя, — коротко сказал он. Тут он пристально посмотрел на маленькую дрожащую фигурку Кэтрин и ощутил, как всё в нём поднялось, а душа распахнулась навстречу чувству более глубокому, чем он когда-либо себе представлял, что такое способно поселиться в нём. 

— Я люблю тебя Маркс. Сердце моё полностью и безоговорочно принадлежит тебе. И, к несчастью для тебя, всё остальное тоже прилагается.

Лео замолчал, с трудом подбирая слова, хотя они всегда так легко ему давались. Но сейчас требовались правильные слова. Они ведь так много значили.

— Знаю, что я не подарок. Но умоляю, прими меня, каков я есть. Потому что я хочу, чтобы у меня был шанс сделать тебя счастливой, как ты сделала счастливым меня. Я хочу прожить с тобой всю жизнь.

Голос его не слушался.

— Пожалуйста, приди ко мне, Кэт, потому что без тебя мне не жить. Ты даже не обязана любить меня. И не должна быть моей. Просто позволь мне быть твоим.

— О-о-ох, — вздохнула одна из проституток.

Другая промокнула глаза.

— Если она его не прикарманит, — захлюпала она. — Я его заберу.

И прежде, чем Лео успел закончить свою речь, Кэтрин поднялась во весь рост и стала медленно ступать по карнизу.

— Я иду, — предупредила она.

— Потихонечку, — напоминал Лео, крепко ухватившись за верёвку и внимательно следя, как ступает её маленькая босая ножка. — Иди  в точности тем же путем, как шла туда.

Она дюйм за дюймом двигалась к нему, прижавшись спиной к стене.

— Я не помню, чтобы делала это прежде, — затаив дыхание, пожаловалась Кэт.

— Не смотри вниз.

— Я вообще ничего не вижу.

— Оно и к лучшему. Продолжай двигаться.

Мало-помалу Лео сматывал лишнюю верёвку, словно подтягивал к себе Кэт. Она подходила всё ближе и ближе, пока, наконец, не оказалась на расстоянии вытянутой руки. Лео протянул руку как можно дальше, пальцы его дрожали от усилий. Ещё шажок, другой, и вот он, наконец, схватил её в объятия и втянул внутрь.

Обитательницы борделя разразились аплодисментами, и окна стали закрываться.

Лео без сил опустился на пол, расставив колени, и зарылся лицом в волосы Кэтрин. Тело его сотрясла дрожь облегчения, а наружу вырвался судорожный вздох.

— Ты здесь, со мной. Я тебя держу. Ох, Маркс. Ты доставила мне пару самых худших в моей жизни минут. И за это тебе придётся потратить годы, чтобы искупить их.

— Это было всего лишь пару минут, — запротестовала она, а Лео задохнулся от смеха.

Похлопав по карману, он вытянул оттуда её очки и осторожно водрузил ей на нос. Мир вокруг прояснился.

Гарри опустился рядом с ними на колени и прикоснулся к плечу Кэтрин.  Она повернулась, обхватила его руками и крепко стиснула.

— Мой старший братец, — прошептала она. — Ты снова пришел за мной.

Кэт почувствовала, как Гарри улыбается ей в макушку.

— Так будет всегда. Когда бы я тебе ни понадобился. 

Подняв голову, он с сочувствием взглянул на Лео и продолжил:

— Тебе лучше выйти за него, Кэт. Любого мужчину, готового пройти через такое, наверно, стоит сохранить при себе.

Год спустя

Тальк— минерал, кристаллическое вещество. Представляет собой рассыпчатый порошок белого (изредка зелёного) цвета. В виде присыпки используется в быту для предотвращения слипания и трения соприкасающихся поверхностей (в резиновых перчатках, в обуви).

Строевой лес — лес большой высоты с маленькой конусностью и небольшим количеством сучьев, имеет высоту не менее 24 метров, используется при изготовлении срубов домов. В кораблестроении строевой лес — это лес красной (рудовой) и белой сосны, употребляемый для выделки мачт и рангоутных деревьев.

Lenteur — неспешность, медлительность (фр).

Буффало (Баффало) — Город на западе штата Нью-Йорк, на озере Эри [Erie, Lake], у истока р. Ниагара [Niagara River]. Мостом мира [Peace Bridge] соединен с канадским городом Форт-Эри.

Копигольд (англ. copyhold — держание по копии, от copy — копия и hold — держание) — несвободное владение — основная форма феодально-зависимого крестьянского держания в Англии в позднее средневековье и в начале нового времени — владение землей на условиях исполнения личных и поземельных повинностей крестьянина в пользу лорда со временем превратилось в наследственное право феодальной аренды.

На право владения земельным участком крестьянину выдавалась копия (отсюда название "Копигольд") — выписка из протокола Манориальной курии. Другими словами, Копигольд — арендное право, зафиксированное в копии протоколов манориального суда.

После английской буржуазной революции 17 в. Копигольд стал анахронизмом, о нём уже мало кто помнил и ещё реже использовал, почему и возможна стала ситуация с Рэмси-Хаусом.

Лишь в 1925 г. Копигольд был отменен юридически

Эдуард Исповедник, св. — 1003-66; король Англии, основатель Вестминстерского аббатства

Фригольд — (англ. freehold, от free — свободный и hold — владение, держание; позднелат. liberum tenementum) — свободное владение — форма феодального держания в средневековой Англии.

Английское общее право включало в понятие Ф. рыцарское держание на условии несения воинской службы, крестьянского и городского держания на условии выплаты ренты, а также церковное держание. Для крестьян-фригольдеров была характерна личная свобода, фиксированность ренты, право свободного завещания, раздела и отчуждения держания, а также право защиты в королевских судах.

Lucky — «удачливый», анг.

Шесть футов — 1,83 м.

«Momentary pause in the act of death» — фраза, приписываемая Джону Коллинзу Уоррену (John Collins Warren, 1778–1856), знаменитому американскому хирургу, выполнившему 16 октября 1846 г. первую в мире операцию под эфирным наркозом.

Редингот(франц. redingote, от англ. riding-coat) — мужская или женская верхняя одежда прилегающего силуэта, с двумя небольшими воротничками (нижний из которых лежал на плечах) и сквозной застежкой. Редингот появился в Англии в 20-х гг. 18 в. как мужской костюм для верховой езды. Первоначально не отличался большой длиной.

Лев — созвездие, известное ещё 5 000 лет назад древним шумерам, стало символом огня у многих народов вследствие того, что несколько тысячелетий назад в нём находилась точка летнего солнцестояния, и появление этого созвездия предвещало знойный период. Ассирийцы так и называли это созвездие — «великий огонь», и халдеи связывали свирепого льва с не менее свирепой жарой, которая бывала каждое лето. Они полагали, что Солнце получает дополнительную силу и тепло, находясь среди звёзд льва.

В Египте тоже связывали это созвездие с летним периодом: стаи львов (или, иначе говоря, львиный прайд), спасаясь от жары, перекочёвывали из пустыни в долину Нила, который в это время разливался. Поэтому египтяне помещали на затворах шлюзов ирригационных каналов, направлявших воду на поля, изображения в виде львиной головы с открытой пастью.

Классический миф связывает Льва с немейским чудовищем, убитым Гераклом. Расположение звёзд действительно напоминает лежащего льва. Его «голова» — известный астеризм Серп, похожий на зеркально отражённый вопросительный знак. Яркая звезда внизу Серпа — это Регул.

Регул, что значит в переводе с латыни — «князь» или «сын царя». Арабы называли эту звезду «Сердце Льва», иногда такое название звезды встречается и сегодня на латыни — Cor Leonis. Светимость Регула в 165 раз выше солнечной, а высокий блеск (1.36 звездной величины) объясняется относительной близостью к нам (84 св. года). В древности Регул считался одним из четырёх Стражей Неба (иначе — Королевских звёзд) — Страж Севера, знак начала лета, летнего солнцестояния.

В задней части фигуры Льва находится вторая по яркости звезда, Денебола, в переводе с арабского «хвост льва». Всего в созвездии 122 звезды, видимых невооружённым глазом.

Цистерцианцы — католический монашеский орден, названный по имени первого монастыря в Сито (лат. Cistercium) близ Дижона (Франция).

Орден был учрежден в 1098 св. Робертом Молесмским с целью следования монашескому правилу св. Бенедикта в более строгой интерпретации. Цистерцианцев называли также "белыми монахами", потому что они носили белое облачение под чёрным наплечником. Хотя цистерцианцы ведут преимущественно созерцательную жизнь, они принимали участие и в миссионерской деятельности, особенно в Южной Франции (среди еретиков-альбигойцев) и в Восточной Европе. На протяжении всего Средневековья цистерцианцы очень много сделали для развития и распространения готической архитектуры. Кроме того, они применяли передовые сельскохозяйственные технологии, поднимая целинные земли и используя для осуществления этих проектов сотни братьев-мирян.

Ренессансные веяния ослабили дисциплину во многих аббатствах. Следствием Реформации явилось упразднение цистерцианских монастырей в Англии, Шотландии и скандинавских странах и значительное сокращение их числа в Германии. Различные реформистские течения раскололи орден и привели к образованию более или менее независимых конгрегаций. Самая известная из них — цистерцианцы строгого устава, впоследствии названные траппистами, — возникла во Франции в 17 в. и стала самостоятельным орденом в 1892 г. Монахи ведут чисто созерцательную жизнь, придавая особое значение богопочитанию, осуществляемому в форме монастырских богослужений, и познанию деяний Бога посредством духовного чтения. Монахи обязаны молиться 11 часов в сутки, соблюдать молчание, прерываемое только для молитв, песнопений, строгий пост, облегчаемый только для больных. Они добывают себе пропитание своим трудом, возделывая землю и разводя скот. Одеяние своё подпоясывают верёвицей, а обуты в деревянные башмаки. Трапписты придерживаются строго созерцательного образа жизни, однако многие общины нереформированного обычного соблюдения устава занимаются педагогической и пастырской деятельностью.

Французская революция и последовавшая за ней секуляризация (от позднелатинского saecularis — мирской, светский — обращение государством церковной собственности — преимущественно земли — в светскую) привела цистерцианцев на грань исчезновения. Сегодня в мире насчитывается порядка 2 тыс. монахов-цистерцианцев обычного соблюдения устава, которым принадлежит 78 аббатств. Руководство ордена находится в Риме.

Стоун — 14 фунтов, или примерно 6,350 килограммов.

Выгонка растений — агротехнические приёмы, применяемые для получения цветов, овощей или плодов в несезонное для растений время. Проще говоря, это ряд технологических приемом, позволяющих "заставить" расцвести цветы в не традиционные сроки, допустим, к Новому году

Сладкое мясо — блюдо из поджелудочной, реже зобной, железы, особ. телячьей.

Touché — туше!, фр.

В конце XIX — начале XX веков узловатую эритему рассматривали как отдельное специфическое заболевание. Однако современные исследования обнаружили, что узловатая эритема — аллергический васкулит, который может вызываться рядом не связанных между собой заболеваний, а также различными лекарственными препаратами.

Узкий тамбурный шов по виду походит на цепочку, которую можно вышивать в любом направлении. Применяют такой шов чаще при обшивке контура рисунка или для заполнения больших плоскостей.

Расщеплённый шов назван так потому, что иголка проходит посередине нити, между волокон, т. е. раздвигает её.

Roué — развратник, фр.

Калабас (калебаса) — сосуд из высушенной и выдолбленной тыквы.

Маршальси — лондонская тюрьма для должников.

Билет на подселение — небольшой листок бумаги, на котором уполномоченный тюремный надзиратель писал номер камеры и имя сокамерника для вновь прибывшего заключённого. С этим билетом новичок шёл к камере и показывал его "старожилу". Старожил должен был или впустить новичка на проживание, или откупиться от него пятью шиллингами. Если новичку предлагали деньги, он должен был их взять и отправиться на поиски новой камеры.

Город-ярмарка (market town) — город с еженедельным базаром.

Sororicide  — убийство своей сестры.

Рембрандт, Харменс ван Рейн (1606–1669), “Hendrickje Bathing” (“Купающаяся женщина”) (1654). Дерево, масло, 62х47. Национальная Галерея, Лондон

Невольно напрашивается сравнение с «Вирсавией», которая была написана в то же время и почти наверняка изображает ту же модель — Хендрикье Стоффельс. Ассоциации с купанием вызывают в памяти даже «Сусанну», однако подобного рода связь может лишь означать, что Рембрандт питал пристрастие к таким темам и находил в них предлог для выражения эротизма. Хотя изображенную столь же можно, сколь и нельзя назвать библейски историческим персонажем, она, безусловно, не из простого сословия, судя по роскошному наряду, лежащему на берегу. По-видимому, это эскизная работа. Она написана торопливыми, поверхностными мазками, что видно даже по изображению ног, но, прежде всего сорочки. Однако Рембрандт, должно быть, гордился этой работой, так как она подписана и датирована. 

Мэрилебон (Marylebone) — зажиточный квартал на севере Вестминстера, берущий название от приходской церкви Девы Марии. Застраивался в продолжение всего XIX века. Его обслуживает Мэрилебонский вокзал (1899) — самый маленький в Лондоне.

Pistolette — тип легкой закуски из хлеба, родом из Луизианы. Представляет собой батон хлеба/булочку, разрезанный на части и наполненный морепродуктами или мясом с сыром, или прочими ингредиентами, как например, перец-халапеньо.

Грифоны (грифы) — вымышленные крылатые существа, наполовину львы, наполовину орлы. Имеют острые когти и белоснежные крылья.

Парк Сент-Джеймс (Saint-James Park) и Грин-парк (Green Park) — это зеленая полоса, полукругом обходящая Букингемский дворец.

С моста в центре парка Сент-Джеймс в одну сторону виден Букингемский дворец, в другую — Уайт-холл. В свое время здесь были охотничьи угодья Генриха VIII. Сейчас — обширный парк с могучими старыми деревьями и пеликанами в пруду.

Джон Нэш (John Nash; 1752, Лондон — 13 мая 1835, Лондон) — британский архитектор, крупнейший представитель британского ампира («регентский стиль»).

Родился в Лондоне в семье слесаря. Учился архитектуре у Роберта Тэйлора. Окончив курс обучения, уехал в Уэльс, где занялся предпринимательской деятельностью, однако в 1783 разорился. После этого вернулся к архитекторской работе. После нескольких лет работы над загородными домами в 1792 вернулся в Лондон.

В 1811 году получил от принца-регента (будущий король Георг IV) поручение разработать план застройки местности, позже получившей название Мэрилбон-парка. Составленный Нэшем план был реализован к 1818 году. Этот проект, в частности, включает в себя планировку и застройку Риджент-стрит, Риджентс-парка и прилегающих кварталов.

Став придворным архитектором, Нэш спроектировал ещё множество зданий и сооружений. По его проектам созданы Сент-Джеймс-Парк, комплекс Трафальгарской площади, театр Хэймаркет, Мраморная арка. В 1815–1822 перестроил в восточном стиле Королевский павильон в Брайтоне. Нэш также руководил реконструкцией Букингемского дворца, после которой этот дворец стал резиденцией королевской семьи.

Шартрёз — французский ликёр, изготовленный монахами картезианского ордена в винных погребах Вуарона в Изере, на границе горного массива Шартрёз.

По-видимому, имеется в виду Тринити-колледж (англ. Trinity College, колледж Св. Троицы) — один из 31 колледжей Кембриджского университета. В этом колледже больше членов (если считать студентов и преподавателей вместе), чем в любом другом колледже Кембриджа или Оксфорда[1], но по числу студентов он несколько меньше, чем колледж Хомертон (англ.) того же университета.

У колледжа весьма солидная репутация, многие члены британской королевской семьи являлись его выпускниками: король Эдуард VII, король Георг VI, принц Генри, герцог Глостерский, Чарльз, принц Уэльский и принц Уильям.

Тринити-колледж имеет очень сильные академические традиции, его сотрудники получили 31 Нобелевскую премию (из 83-х премий, полученных всеми сотрудниками университета).

Среди его знаменитых выпускников — Исаак Ньютон и Бертран Рассел.

Стереоскоп — оптический бинокулярный прибор для просмотра «объёмных» фотографий. Принцип работы прибора основан на том, что если сфотографировать какую-либо сцену с двух точек, расположенных на некотором расстоянии друг от друга (примерное расстояние между глазами человека), а затем расположить получившуюся пару снимков (так называемая стереопара) так, чтобы один глаз видел только один снимок, а другой глаз — второй, то человек увидит «объёмное» изображение.

Современными устройствами, использующими такой принцип, являются Стереоскопические 3D-дисплеи.

Корнеальная линза — судя по всему, имеется в виду то, что у нас называется лупой широкоугольной, с помощью которой проверяют глазное дно и роговицу.

Филигрань — вид ювелирной техники: ажурный или напаянный на металлический фон узор из тонкой золотой, серебряной или медной проволоки, гладкой или свитой в верёвочки.

Риджент-стрит — одна из самых известных лондонских улиц. Не только потому, что на ней расположены знаменитые магазины и рестораны, но и потому, что она чуть ли не единственная лондонская магистраль, ставшая результатом единого архитектурного замысла наподобие улицы Зодчего Росси в Санкт-Петербурге или улицы Риволи в Париже.

Но все же из всех подобных улиц Риджент-стрит — самая большая и монументальная. Она связывает южный центр лондонского Уэст-энда с Риджент-парком и служит, таким образом, удобной транспортной коммуникацией в хаотичной средневековой планировке Лондона.

О том, что такая коммуникация жизненно необходима для города, говорили уже в XVIII веке, но только в начале XIX века осуществление этого грандиозного градостроительного замысла стало реальностью.

В условиях частной собственности на землю такого рода реконструкция городской планировки была сопряжена с неимоверными трудностями. Джон Нэш, которому было поручено вести проектирование и строительство, был обязан оценить все попадающие под снос участки и перепродать их новым владельцам, становящимся таким образом инвесторами реконструктивных работ.

В то время страной правил так называемый Принц Регент, будущий король Георг IV. С 1811 по 1820 год он исполнял обязанности фактического правителя страны, так как его еще живой отец Георг III был признан умалишенным. Время с 1811 по 1820 годы называется эпохой Регентства. Тогда-то и развернулись в Лондоне реконструктивные работы, которые возглавил любимый архитектор принца-регента Джон Нэш.

Центральная часть Риджент-стрит, соединяющая Пикадилли-серкус с Оксфорд-серкус, называется Квадрант, так как она имеет криволинейную форму. На этой части расположены дорогие роскошные магазины. Здания обрамляют обе стороны улицы, а для вливающихся в Риджент-стрит небольших улочек устроены роскошные арки, напоминающие знаменитую арку Главного штаба в Санкт-Петербурге.

Здания, обрамляющие Риджент-стрит, проектировались не только Джоном Нэшем, но и плеядой выдающихся мастеров английского классицизма начала XIX века — С.Кокерелллом, Дж. Соаном, Р. Смерком.

Первоначально тротуары Риджент-стрит были обстроены колоннадой, которая защищала пешеходов от дождя, но впоследствии из-за необходимости расширить проезжую часть эти колоннады были снесены. Впрочем, Риджент-стрит по-прежнему сохраняет величественный вид благодаря классическим фасадам и изящным арочным проездам.

Быть может, самый красивый среди парков центрального Лондона — Риджент парк (regent's park), когда-то часть большого лесного угодья, приобретенного королем Генрихом VIII. В 1838 году парк был преобразован по проекту Нэша. Уже позднее сюда был включен зоологический сад. Важной частью замысла было сочетание парка и окружающих его домов для лондонской аристократии. Перед их окнами раскрываются пейзажи, позволяющие забыть о городском окружении. Контраст строгих фасадов и живописности парка — типичная особенность английских ансамблей.

Passé — устарело, фр.

Atelier — мастерская, фр.

Non — нет, фр.

Mon fils — мой мальчик, фр.

N’est-ce pas — не так ли, фр.

Специальный констебль — лицо, назначенное мировым судьёй для выполнения специального поручения в качестве констебля.

Надо заметить, что институт "специальных констеблей" (special constables) — чисто британское изобретение, он регулируется актом 1831 г.

По сути, это нечто вроде гибрида добровольной народной дружины советских времён с отрядами черносотенцев. Их созывали в тех случаях, когда регулярная полиция не могла справиться с наведением порядка собственными силами. Многочисленные бунты и демонстрации в XIX веке сделали их роль значительно более важной, чем это было до 1800 года. Большей частью это были мелкие лавочники и приказчики из более крупных фирм, готовые отстаивать своё имущество от беснующихся толп. Их оружием были дубинки, причём иногда полиция раздавала им дубинки штатного образца, а иногда в призывной повестке указывалось, что они должны явиться с собственным оружием. Часто эти добровольные констебли являлись просто с открученной ножкой стола или поленом, но временами хозяева дубинок прилагали усилия сделать их красивыми и оригинальными, с резьбой и росписью.

Брокгауз и Ефрон сообщают, что «специальные констебли могут быть назначаемы из числа местных граждан, по распоряжению двух мировых судей или министра внутренних дел, в случае бунта или серьёзных беспорядков, для усиления обычного контингента полицейских сил. Отказ в принятии этого назначения карается штрафом в 5 фн. ст. Права и обязанности специального К. те же, что и обычного. За свою службу он имеет право получать вознаграждение в размере 3 шил. 6 пенс. в день.

При назначении специальных К. звание это предоставляется и каждому желающему добровольно вступить в их число. Этим правом пользуются и иностранцы, находящиеся в Англии. Так, напр., когда в 1848 г., с целью предупреждения беспорядков вследствие движения чартистов, были назначены специальные К. из разных слоёв общества, в их число вступил и проживавший в это время в Лондоне принц Бонапарт, впоследствии Наполеон III».

«Правила лондонского призового ринга» — правила боксёрских встреч, действовавшие с 1838 года. Это свод правил из 29 пунктов, разработанный на основе «Браутонского кодекса», первых правил боксерских встреч, действовавших с 10 августа 1743 года. Окончательно уступили место разработанным в 1865 году «Правилам Куинсберри», которые являются основой современных правил бокса, только в 1882 году, после громкого «дела Р. Куни». По итогам слушаний дела было решено, что бои по старым правилам слишком опасны для здоровья спортсменов.

Беседочный узел, или булинь (англ. bowline — носовая веревка) — не развязывающийся, но и не затягивающийся под нагрузкой, т. н. морской, узел, позволяет легко развязать себя, когда нагрузка снята (незатягивающаяся концевая петля). Основное назначение беседочного узла — это обвязка человека тросом подмышками как средство страховки при подъеме на высоту, опускании за борт или в задымленном помещении во время пожара.

Название этого узла произошло от «беседки», но не от обычной, а от морской беседки, которая представляет собой небольшую деревянную доску — платформу, служащую для подъема человека на мачту или опускания за борт судна при покрасочных или иных работах. Эта доска с помощью тросов крепится к подъёмному тросу особым узлом, который и получил название беседочный узел. Второе его название, булинь, произошло от английского термина "булинь", обозначающего снасть, которой оттягивают наостренную боковую шкаторину нижнего прямого паруса. Эта снасть вяжется к шкаторине паруса «булиневым узлом» (The Bowline Knol), или просто «булинем».

Это один из древнейших и самых удивительных узлов, когда-либо придуманных человеком. Археологи свидетельствуют, что беседочный узел был известен древним египтянам и финикийцам за 3000 лет до нашей эры. В английской морской технической литературе его часто именуют "королем узлов" (King of Knols). Он удивительно просто вяжется, даже при сильной тяге никогда не затягивается намертво, не портит трос, никогда не скользит вдоль троса, сам не развязывается, но его легко развязать, когда это нужно.