Умберто Делгадо сообщил Энрике Галвао о решении бразильского правительства предоставить капитану политическое убежище и выразил глубокое удовлетворение тем фактом, что «судьба послала ему такого ценного помощника, посвятившего жизнь делу восстановления свободы и демократии в Португалии».

3 февраля, когда Делгадо и Галвао сошли на берег, их встречал батальон фотокорреспондентов, репортеров и большая толпа любопытных, пришедших поглазеть на «корсаров XX века». Генерал, обожавший подобные манифестации, чувствовал себя на седьмом небе.

А сейчас вернемся несколько назад, к событиям, имевшим место в конце декабря 1960 года и в первой половине января 1961-го.

Полковник Вернон Уолтерс получил подготовленные Бизоньо подробные характеристики на всех людей, которые могли заинтересовать американского разведчика. Несколько фамилий полковник подчеркнул. Вскоре Уолтерс попросил Бизоньо свести его с португальцем Марну ди Карвалью.

Полковник Уолтерс хорошо подготовился к встрече: резидент ЦРУ в Португалии Гленвуд Матеус дал ему подкрепленную фотокопиями документов биографию Мариу ди Карвалью. Биография свидетельствовала о том, что португалец годится для работы в ЦРУ. Главное из его «достоинств» заключалось в том, что он готов был продать родную мать, если за это заплатят.

Уолтерс перешел к сути сразу:

— Уважаемый сеньор Мариу, — произнес Уолтерс, и Мариу ди Карвалью показалось, что американец, произнеся первые слова, взглянул на него с усмешкой. — Как вы понимаете, мы собрались здесь для делового разговора, а не только для того, чтобы приятно провести время в этой уютной квартире синьора Бизоньо. Обычно, когда я первый раз встречаюсь с человеком, то, естественно, кто-то представляет нас друг другу, В данном случае процедуру знакомства можно свести до минимума. Я о вас знаю все или почти все.

Я дипломат и коммерцией не занимаюсь, но сейчас у нас речь пойдет о купле и продаже. Мне нужна будет кое-какая информация. Когда приобретается товар, за него следует платить. Таким образом, я выступаю в роли покупателя, вы — продавца. Это первое.

Второе: Может быть, вас попросят выполнить определенные задания. За каждую работу нужно платить, и за каждое задание, выполненное вами, вы будете получать соответствующее вознаграждение. Ваша помощь нам не затронет интересы Италии. Сами понимаете, заниматься подобным бизнесом иностранцу в чужой стране нежелательно.

— Чем же я могу быть вам полезен?

— У вас португальское происхождение. Мы заинтересованы в ваших связях с соотечественниками.

— Но я уже целую вечность не был в Португалии, сеньор.

— Слушайте, Карвалью, вы можете врать кому угодно, но если скажете хоть одно слово неправды мне, знайте, это вам дорого обойдется. Хотите, я назову даты ваших поездок в Португалию и номер португальского паспорта?

Карвалью был озадачен. О таких подробностях не знал даже доктор Бизоньо.

— Прекратим этот пустой разговор, — решительно предложил полковник. — Вы слышали об Умберто Делгадо?

— Безусловно.

— Вам не приходилось поддерживать с ним контактов?

— Нет, сеньор.

— Так вот, первое задание: вам нужно завоевать полное доверие этого бывшего генерала.

— Но он же живет где-то в Южной Америке. Кажется, в Бразилии?

— Это обстоятельство облегчает вашу задачу. Я набросал черновик письма, вы перепишите его по-португальски. В письме вы восхищаетесь мужеством Делгадо, хотите оказать содействие делу освобождения Португалии от салазаровского режима, намекаете на свои обширные связи в Италии среди высокопоставленных и занимающих видное положение лиц и просите Делгадо назначить вас его представителем в Италии и, скажем, на юге Франции. Представителем движения, которое он возглавляет. Там есть пара абзацев об имеющихся у вас планах проведения прямых операций в Португалии, намеки о людях, которые могут предоставить средства для закупки оружия при проведении подобных операций.

— Вы думаете, Делгадо клюнет?

— Это станет известно из его ответа, если он соблаговолит написать вам. Но я думаю, вам придется написать не один десяток подобных писем, прежде чем Делгадо заинтересуется таким настойчивым эмигрантом. Вот адрес Делгадо в Рио-де-Жанейро: улица Силвейра Мартине, дом 30, квартира 501. Вы свой обратный адрес не указывайте. Просите, чтобы он присылал корреспонденцию сюда, на адрес доктора Бизоньо. Доктор, подчеркните, ваш лучший друг, и вы питаете к нему абсолютное доверие.

Умберто Делгадо протянул Аражарир письмо, полученное с последней почтой.

— Прочитайте интересное послание из Италии. Какой-то профессор, доктор Мариу ди Карвалью, предлагает нам свои услуги. Видите, есть все же хорошие люди на свете. Здесь мы бьемся, стараясь найти поддержку и помощь, но редко кто отзывается на наши призывы. А вот в Италии совершенно незнакомые люди готовы пожертвовать всем, что имеют, ради нашего общего дела.

Аражарир Кампос, внимательно прочитав письмо, молча вернула его генералу.

— У вас какие-то сомнения? Вас не тронуло это страстное послание?

— Сеньор президент, вы ничего не знаете об этом человеке, а я тем более. Вокруг выдающихся людей вьется много разных личностей. Вы сами говорили мне о необходимости соблюдать осторожность. Мы не можем влезть в душу этому сеньору и не знаем его истинных намерений.

— Ну, ну, полно, Аражарир, не будьте скептиком. Я понимаю ваши сомнения, но какую выгоду может получить автор письма от связи со мной?

— Вы правы, сеньор президент. Однако лучше постараться выяснить, кто он такой, а уже потом завязать с ним переписку. Вы меня извините, что я осмеливаюсь давать вам советы, сеньор президент, но вы сами спросили, что я думаю об этом письме.

— Аражарир, вы моя верная помощница. С кем, как не с вами, мне обсуждать самые сложные вопросы. Кстати, вы обратили внимание, что он послал письмо на мой старый рио-де-жанейрский адрес, не зная, что я живу сейчас в Сан-Пауло. Может быть, стоит послать этому Мариу ди Карвалью пару строчек от вашего имени? Как личный секретарь президента «Независимого национального движения» вы сообщите Карвалью, что он может писать мне в Сан-Пауло.

Получив из Бразилии ответ, Карвалью был разочарован. Во-первых, это было не письмо, а всего лишь несколько строк, отпечатанных на машинке, в которых сообщался новый адрес «Независимого национального движения», и, во-вторых, подписаны они были не самим генералом, а какой-то секретаршей с типично бразильским именем Аражарир.

Однако Уолтерс, которому Карвалью сообщил новость, отнюдь не разделял пессимизма нового осведомителя. «Рим не сразу строился, дорогой сеньор Карвалью. Кто-то мне рассказывал, что у китайцев существует такая пословица: «Любая самая длинная дорога начинается с одного шага». Такой шаг сделан, и на том спасибо. Вы думаете, секретарша по своей инициативе писала ответ? Нет, такого не бывает. И если ваш подопечный, будем называть его так, бросил бы послание от португальского патриота, профессора доктора Мариу ди Карвалью в мусорный ящик, то зачем ему было бы сообщать вам новый адрес? Адрес посылают только для того, чтобы корреспонденты надписывали его на конвертах со своими посланиями и отправляли по месту назначения. Поняли, друг мой?

— Понял, сеньор.

Вернувшись из дальних странствий на север Бразилии, генерал еще некоторое время пожинал плоды, если говорить честно, не принадлежавшей ему славы, выступая с рассказами об эпопее с «Санта-Мариа» перед португальскими эмигрантами. Он даже прочитал несколько платных лекций для бразильских слушателей. Правда, местные газеты предпочитали брать интервью у капитана Энрике Галвао или у членов его группы. Однако, как это обычно бывает, очень быстро дело «Санта-Мариа» сначала перекочевало на внутренние полосы газет, а потом информации стали появляться где-то на задворках, в самых незаметных местах и, наконец, вообще исчезли, так как редакции считали, что читатель потерял к ним всякий интерес.

Аражарир Кампос аккуратно вырезала все сообщения, где упоминалось имя Делгадо, и каждое утро, приходя на работу, показывала генералу, сколько места отводится его персоне, в каком духе подают сообщения, и, щадя самолюбие Умберто Делгадо, не коллекционировала никаких вырезок, в которых упоминался капитан Энрике Галвао, так как сразу же можно было бы заметить, что «подчиненному» генерала уделяют больше места и внимания, чем «руководителю всей бразильской оппозиции».

Когда наступили будни, Умберто Делгадо наконец вспомнил о послании, полученном из Италии, и решил навести о Карвалью справки у своего старого знакомого, португальского профессора математики, обосновавшегося в Париже.

В послании к профессору генерал писал: «...Профессор Карвалью ди Арриага написал мне из Италии, предлагая свои услуги, а также делясь планами о проведении прямых действий. ...Я прошу сообщить мне ваши соображения по поводу предложения профессора Карвалью».

12 марта Аражарир вручила Умберто Делгадо письмо от профессора, в котором тот сообщал, что не только не знает Карвалью лично, но и никогда не слышал о нем. Далее следовала просьба «проявлять осторожность и не слишком доверять незнакомым людям, предлагающим свою помощь в организации каких-либо акций в Португалии»...

В тот момент, когда Мариу ди Карвалью сообщал Уолтерсу о полученной от Аражарир записке с новым адресом Умберто Делгадо, в Лиссабоне на третьем этаже здания ПИДЕ, где проводились допросы арестованных, инспектор Фалкао пытал попавшую в руки ПИДЕ молодую коммунистку Фернанду да Пайва Томаш.

Фернанду Томаш была родственницей писателя Томаша да Фонсеки и с начала пятидесятых годов находилась на нелегальном положении, выполняя задания партии в Лиссабонском округе.

В помещение, где пытали Фернанду, вошел приятель Фалкао — Роша Касаку. Фалкао не любил, когда ему мешали «работать», но с Касаку его связывали особые отношения, и он лишь недовольно пробурчал: «Что-нибудь важное? Я же сейчас занят».

— У меня к тебе короткий разговор, Жозе Аурелиу.

Фалкао приказал подчиненным продолжать допрос и нехотя последовал за Касаку. Пройдя в комнату отдыха, называвшуюся в ПИДЕ «залом общения», Касаку взял в буфете пару бутылок «Сагриш» и поставил их на столик перед сидящим с насупленным видом Фалкао.

— Ты же знаешь, я равнодушен к пиву, да и вообще во время работы не пью. Зачем ты вытащил меня в самый неподходящий момент? — сказал недовольно инспектор.

— Ну ладно, не злись, просто мне хотелось посоветоваться с тобой. Поговорить об Умберто Делгадо.

— Какое отношение я имею сейчас к этому беглому генералу? Вот когда его приволокут ко мне на третий этаж, тогда наступит моя очередь. А сейчас?

— Я просто хочу посоветоваться с тобой как с другом. Понимаешь? С того момента, как меня вышвырнули из Бразилии наши же коллеги, я не могу спокойно слышать это имя. Что мы с ним цацкаемся?

— А в чем заключалось твое задание? Ты ж мне ничего не рассказывал.

— Расскажу. «Сам» заявил: «Нужно кончать с этим Делгадо».

— Кто же тебе помешал это сделать?

— В том-то и дело, что не знаю. Может быть, главный шеф в силу каких-то обстоятельств изменил планы?

— И натравил на тебя бразильских коллег? Такого быть не может, Антониу. Ты же понимаешь.

— Вот-вот. Я пришел к такому же выводу.

— А тогда кому нужно было помешать тебе?

Роша Касаку, задумавшись, уставился в одну точку и, казалось, не слышал вопроса приятеля.

— Кто из руководства знал о твоем задании, кроме директора ПИДЕ и самого Салазара?

— Насколько я знаю, никто. Но пока все выяснится, хочу услышать твой совет: как думаешь, внести мне предложение предпринять еще одну попытку покончить с Умберто Делгадо?

— Стоит, хотя если эта попытка увенчается успехом, то ты лишишь меня возможности получить удовольствие от милой, задушевной беседы с этим Делгадо в самой уютной комнате третьего этажа. Но я готов на такие жертвы ради приятеля. Только в данном случае тебе не отделаться парой бутылок пива за совет и поддержку. Ты поставишь мне бутылку хорошего французского коньяка.

— Отлично. За хороший совет согласен потратиться на бутылку настоящего коньяка. Как говорят американцы: «Бизнес есть бизнес».

Касаку помолчал, а потом вдруг неожиданно добавил: «Проклятые американцы».

— Ты что, Антониу? С ума сошел? Так хаять наших лучших друзей!

— Я просто так, к слову пришлось.

— Ну, ну, я тебя что-то не узнаю, Антониу. Наверное, переутомился.

— Вот когда покончу с этим Делгадо, тогда уже отдохну вволю. Спасибо тебе, Жозе-Аурелиу, за добрый совет, видимо, действительно нужно еще раз поговорить с начальством.

— Давай. Желаю успеха. Мы здесь с тобой заболтались, а работа у меня стоит. Пойду-ка я к ребятам, может быть, что-нибудь интересное выудили из этой коммунистки.

— Видимо, крепкий попался орешек.

— Я никогда не теряю надежды расколоть их, — произнес Фалкао и, попрощавшись с Роша Касаку, направился на третий этаж.

Роша Касаку попросил еще бутылку пива и остался сидеть за столиком, обдумывая предстоящий разговор с начальством. Он мысленно обозвал себя болваном, вспомнив невольно вырвавшуюся у него в разговоре с Фалкао фразу, нелестно характеризующую американцев. Но в тот момент он просто не мог сдержать себя, когда вдруг как молния сверкнула мысль о том, что, кроме Салазара и Омеру Матуша, директора ПИДЕ, был еще третий, кто знал о его отъезде в Бразилию. Третий был Уильямс Биел, второй секретарь американского посольства.

Он собирался доложить о поездке Касаку своему начальству, и это самое начальство сообщило обо всем бразильцам. Если так, он зря злится на Биела. В самом деле: что из себя представляет какой-то агент в Лиссабоне для начальства в ЦРУ? Пешку. Одну из тысяч пешек, разбросанных по земному шару. А раз Биел пешка, то диапазон ее действий ограничен небольшим пространством. Биел исполнитель. Он не дергает за все ниточки, а только за ту, к которой привязан Роша Касаку и подобные ему португальцы, находящиеся на содержании ЦРУ или же просто получающие от него дополнительные источники к существованию. А раз Биел действовал в соответствии с планами своего начальства, то не стоит лезть в бутылку и отталкивать кормушку ЦРУ, посчитав себя обиженным и требуя от Биела сатисфакции за несколько полученных в Ресифи тумаков.

Нужно просто по-дружески поговорить со вторым секретарем, чтобы тот не считал его, Роша Касаку, простофилей, который ни о чем не догадывается.

В тот же день вечером Роша Касаку позвонил американцу домой. Но какая-то женщина ответила, что мистер Биел три дня назад вылетел в Соединенные Штаты и вернется не раньше первого мая. Роша Касаку посмотрел на календарь: «вторник, 25 апреля». Что ж, разговор можно отложить на неделю. Ничего от этого не изменится.

Уильямс Биел вылетел в Вашингтон по вызову начальства. ЦРУ переживало один из серьезнейших кризисов за всю историю своего существования. 17 апреля началось так долго готовившееся вторжение на Кубу, завершившееся через 72 часа полным разгромом кубинских контрреволюционеров на Плая-Хирон. Из полутора тысяч натасканных и вооруженных ЦРУ бандитов более тысячи были взяты в плен, а остальные уничтожены революционными войсками, руководимыми Фиделем Кастро.

Президент Кеннеди публично признал, что вторжение было совершено с его согласия. Но инициатором, организатором и непосредственным исполнителем преступной акции являлось Центральное разведывательное управление. И пусть новый президент взял всю ответственность за поражение на себя, расплачиваться за него пришлось, без всякого сомнения, ЦРУ.

Раньше двери кабинета президента всегда были открыты для директора ЦРУ, не говоря уже о госдепартаменте, когда во главе его стоял Джон Фостер Даллес, и вопросы, связанные с проведением вооруженных акций, решались легко и просто. Сейчас же многие, казалось бы, самые обычные в практике ЦРУ действия, нужно было обязательно согласовывать или в лучшем случае доводить до сведения лиц, пытавшихся всегда давать советы и вмешиваться в дела, их не касающиеся.

Учитывая сложившуюся обстановку, Аллен Даллес решил созвать совещание руководящих работников, вызвав на него из некоторых стран резидентов ЦРУ. В списке приглашенных на совещание оказался в Уильямс Биел, включенный, видимо, по чьему-то недосмотру, так как никаких крупных операций в Португалии ЦРУ планировать не собиралось. Биел все дни, пока шло совещание, ни разу не раскрыл рта, предпочитая набираться уму-разуму, слушая выступления поднаторевших в шпионских делах старших коллег.

С основным докладом на совещании выступил руководитель службы специальных операций ЦРУ Ричард Мерсин Биссел. Суть его сводилась к следующему:

1. Необходима большая координация пропагандистской деятельности против стран, у власти в которых стоят коммунисты и правительства, не придерживающиеся проамериканской ориентации.

2. Для изыскания и получения дополнительных средств на повышение активизации действий ЦРУ необходимо резко увеличить количество подставных компаний, большая часть прибыли которых должна идти на финансирование мероприятий Центрального разведывательного управления в странах, где расположены эти компании.

3. В целях подготовки кадров, способных взять в свои руки управление территориями, в настоящее время являющимися колониями, необходимо уже сейчас начать организацию в самих Соединенных Штатах центров, которым будет поручено заниматься подготовкой этих кадров.

4. Резидентам ЦРУ в странах их деятельности уделять больше внимания политическим эмигрантам, выходцам из стран, у власти в которых находятся дружественные Соединенным Штатам правительства. Отмечается необходимость создания картотек на максимально большее число политических эмигрантов с целью более эффективного противодействия их деятельности, направленной на свержение их правительств.

5. Учитывая имеющиеся трудности в использовании легальных каналов для поставок оружия, боеприпасов и других средств, военным и полувоенным группам, формируемым и обучаемым на базах и в лагерях Центрального разведывательного управления, обратить особое внимание на организацию каналов в тех странах, где для этого существуют возможности, используя которые можно было бы поставлять оружие, боеприпасы и снаряжение боевым подразделениям и отрядам, в задачу которых входит дестабилизация положения в странах с недружественными Соединенным Штатам режимами.

...В середине мая в помещение ЦРУ вошел невысокий полный мужчина, одетый в светло-серый костюм, ярко-желтые ботинки и пестрый галстук. Внешне он походил на мелкого восточного коммерсанта из числа тех, кто держал лавочки для туристов в районе Бейрутского порта или около багдадской площади Ат-Тахрир. Посетитель был здесь своим человеком и у входа предъявил пропуск на имя Саркиса Соганаляна.

Его непосредственным начальником в ЦРУ был Джозеф Мэдхоул. Лысый, вечно горбившийся субъект с прыщавым лицом, в любую погоду носивший противосолнечные очки. Среди коллег он был известен под кличкой Мэрг, что в переводе означает (в самом деликатном варианте) «рыло». Подчиненные Мэдхоула с издевкой говорили, что физиономия начальника вполне соответствует фамилии[5].

Хозяин кабинета ждал прихода Соганаляна. — Я решил поручить вам очень ответственное задание, мистер Саркис, — скрипучим голосом произнес Мэдхоул. — Оно связано с вашим бизнесом. Мы расширяем сеть наших поставщиков, открывая несколько новых пунктов. Вы должны заняться этим. Выбирайте места поспокойнее: Испания, Португалия, Италия, может быть, Дания, Голландия. Новые фирмы будут выполнять роль посредников. Никаких самостоятельных операций без вашего ведома, а вы, в свою очередь, без разрешения центра.

— Когда вы говорите «центр», означает ли это оформление всей документации непосредственно вами?

— Слишком много вы хотите знать, Саркис. Но через меня обязательно будут проходить все важные бумаги, связанные с их деятельностью.

— Сколько же вы хотите на этот раз комиссионных, мистер Мэдхоул?

— Как обычно, мистер Саркис, — глухо произнес шеф.

— Мы с вами компаньоны, мистер Мэдхоул. Вы получаете три процента, а я, как у нас заведено, 50 процентов от вашей суммы. Или же на этот раз игра будет вестись по другим правилам?

— Я консерватор, мистер Саркис. Но вернемся к сути вопроса. У вас есть подходящие люди, на имя которых можно было бы оформить создание фирм, занимающихся покупкой и продажей оружия?

— Безусловно. Есть подходящие люди в Италии, в Португалии. Как ни странно, в Дании. В остальных придется поработать. Но в нашем же деле грифы слетаются тотчас, мистер Мэдхоул. Чуют запах падали. Через месяц представлю подробные данные с указанием людей в остальных странах. Скажите, а латиноамериканский рынок вас не интересует? Мы можем открыть там новые пункты без особого труда.

— В этом нет необходимости. Там и так много подобных.

— Понимаю. Будут какие-нибудь другие указания? Или пожелания?

— Нет, мистер Саркис. То, что вы сейчас от меня услышали, очень серьезно, и наше начальство уделяет этому плану чрезвычайно большое внимание. В ближайший месяц вам необходимо уделить ему основную часть своего времени. Кстати, хочу дать вам один совет. Сугубо между нами. Будьте поскромнее. Руководству поступили сигналы о вашем расточительстве. При всех ваших миллионах не нужно вести себя как халиф. Это привлекает излишнее внимание.

— Позвольте мне не согласиться с вами, мистер Мэдхоул. Я восточный человек. У нас свои традиции, свои порядки. Вы делаете деньги и тратите их по своему усмотрению. Я тоже делаю деньги, и никому нет никакого дела, на что Саркис Соганалян станет тратить их. Вы можете солить их в швейцарских банках. Я нанимаю самолет и лечу в Гонолулу, устраивая в воздухе «Ночь Шехерезады», — это мое право. Для меня выполнение заданий «компании» приятное времяпрепровождение и возможность встречаться, как сейчас, с умными людьми. Что касается финансовой выгоды, то вы же понимаете, это так, мелочь, на булавки жене.

— Не притворяйтесь, мистер Саркис. Без нашего покровительства вас бы давно, извините за каламбур, накрыли за сокрытие доходов.

— Подумайте, что вы говорите, мистер Мэдхоул. Мое состояние давно уже перевалило за тот рубеж, когда неуплатчиков налогов федеральные власти привлекают к ответственности. Искренне желаю вам как можно быстрее достичь, если сумеете, такого же рубежа.

— Не обижайтесь, мистер Саркис, — примирительно произнес Джозеф Мэдхоул, почувствовав, что перегнул палку. — Не я же писал бумаги о вашем поведении. Всегда встречаются завистливые типы. Мне кажется, мы все главное обсудили; если при вас адреса и имена людей, годных для нашей работы в Португалии, Италии и Дании, хотелось бы их иметь сейчас, не откладывая на завтра. Никогда не следует упускать возможность доставить удовольствие начальству.

Вернон Уолтерс оглядел помещение и даже сел на вращающееся кресло, стоящее около новенького конторского стола. Потом он поздравил адвоката Мартино с приобретением офиса. Адвокат был скучный долговязый итальянец. Он пропустил поздравление мимо ушей и стал долго и нудно жаловаться, что аренда слишком дорога.

Но Уолтерса трудно было провести. Он знал и курс лиры, и видел копию подписанного итальянцем контракта.

Полковника интересовало другое: знал ли компаньон итальянца, для каких целей создана фирма, и понимает ли сам адвокат свои обязанности. Итальянец расторопно сообщил, что компаньон абсолютно не в курсе, а он сам свои обязанности знает превосходно: оформлять контракты с клиентами, желающими приобретать оружие и пересылать запрос по телексу в Нью-Йорк. И конечно, получать комиссионные согласно договоренности.

— Это технические детали, синьор[6] адвокат, — иронически заметил Уолтерс, — а не главное.

— Я работаю с Саркисом не первый год, — живо ответил итальянец, — прекрасно знаю механику его сделок, ту их часть, которая непосредственно касается меня. Я должен принимать лишь тех заказчиков, которые придут с его или вашей рекомендацией. Кто вы и чем занимаетесь, меня не интересует. Синьор Саркис написал: «Придет мой компаньон, прошу выполнять его рекомендации». Вы просили создать фирму, оформить ее согласно итальянским законам. Я еще никогда никого не подводил, потому что не хочу ставить себя под удар.

Уолтерс остался доволен ответом новоиспеченного администратора появившейся в Риме фирмы «Усеуропа Энтрепрайсес». Можно было посылать донесение о выполнении очередного задания руководства ЦРУ.

Чем занималась эта фирма в первый период существования, нам неизвестно, и лишь в середине 1964 года имя адвоката Филиппе ди Мартино появится в связи с событиями, связанными с генералом Умберто Делгадо.

В Сан-Пауло была зима. Конечно, для нас, привыкших к четкой смене времен года, когда не спутаешь летний период со снежной зимой и весенние месяцы с осенними днями, деление на времена года в Бразилии кажется искусственным, но все-таки все жители Сан-Пауло серьезно относятся к таким переменам. Вот и сейчас, в начале июня, «бразильская зима» показывала свой характер. Почти ежедневно шли дожди. В помещениях, лишенных какого-либо отопления, температура не поднималась выше 15 градусов, что создавало дополнительные неудобства и не способствовало хорошему настроению.

Вернувшись из Ресифи, Делгадо чувствовал себя подлинным руководителем португальской оппозиции в изгнании и главным вдохновителем операции «Санта-Мариа», что, надо признать, было совсем не по душе капитану Энрике Галвао. Вскоре публика стала забывать и отважного капитана, и бравого генерала. Но между Галвао и Делгадо участились перепалки, ссоры, очень быстро переросшие из поначалу плохо скрываемой неприязни в открытую вражду. 30 апреля Делгадо заявил о разрыве возглавляемого им «Независимого национального движения» с «Революционным иберийским директоратом за освобождение», осуществлявшим совместное португало-испанское руководство, разработку и проведение операции «Санта-Мариа».

Оба изгнанника начинают между собой мышиную возню, стремясь очернить и опорочить друг друга. Делгадо обвиняет Галвао в предательстве. Галвао, в свою очередь, публично обзывает Делгадо «индюком», который пытается, сам ничего не делая, присвоить славу других. Обвинения, контробвинения доходят до того, что Делгадо и Галвао подают друг на друга в суд за клевету.

Умберто Делгадо находился в подавленном состоянии, будучи не в силах переносить вынужденное бездействие. Ему до чертиков надоели непрекращающиеся стычки с капитаном Галвао, мелкие интриги, затеваемые окружавшими его эмигрантами, а главное — тяготила бесперспективность его существования. Вот почему он массу энергии тратил на составление различных планов, большей частью абсолютно нереальных. Сам же Делгадо слепо верил в возможность их осуществления.

В июньский зимний день генерал обсуждал с группой единомышленников подготовку акции, которая впоследствии станет известна как «Атака на Бежу».

В комнату вошла Аражарир: «Может быть, вы, сеньор президент, прерветесь на минутку и выпьете по чашечке кофе? Нельзя работать столько часов подряд!»

— Спасибо, милая Аражарир, — произнес Делгадо и, встав из-за стола, закинул руки за голову, распрямляя плечи. — Хорошо бы сейчас пройтись километра два спортивным шагом, но такая погода отбивает всякое желание.

Он подошел к окну, открыл ставню и посмотрел вниз, на улицу. Район этот никак нельзя было назвать аристократическим. Ветхие дома, многие из которых не только требовали капитального ремонта, а давным-давно отжили свой век. Здесь в основном проживала китайская община, и этот уголок Сан-Пауло скорее походил на какой-нибудь европейский квартал в Шанхае или в Гонконге, чем на улицу самого крупного города Бразилии. Непрерывно гудели автомашины, с трудом пробивавшие себе дорогу среди множества груженных мешками и картонными коробками повозок, двуколок, которые тащили, впрягшись в оглобли, босоногие, одетые в рубище негры и китайцы.

Глубоко вздохнув, Делгадо закрыл окно и снова сел за стол.

— На чем же мы остановились, друзья? Ах да, проблема связи.

— Вы обещали, сеньор генерал, — произнес один из мужчин, участвовавших в совещании, — написать рекомендательные письма верным друзьям, которые помогли бы на первом этапе нашей деятельности.

— Они у меня готовы. — Делгадо вынул из ящика письменного стола несколько листков. Текст можно было разобрать с трудом, Делгадо обладал пресквернейшим почерком. — Мои соратники, — напыщенно произнес он, — готовы пойти на любые жертвы ради торжества нашего дела. Вы убедитесь в этом после первых же контактов с ними.

— Сеньор генерал, — перебил Делгадо Мануэл Серра, опасавшийся услышать еще одну длинную тираду предводителя. — Когда мы увидим вас в Марокко?

— Это зависит от многих обстоятельств, в частности, от визы. Но, надеюсь, в конце июля буду там.

— Тогда мы не будем обсуждать организацию явок в Португалии или как станем связываться друг с другом. Все обговорим в Рабате.

— Да, конечно. Незначительные детали можно уточнить незадолго до начала операции. Как с билетами? Надеюсь, вы отправитесь разными рейсами?

— Сейчас мы летим в Париж, и не страшно, если окажемся в одном самолете, а уж потом наши дороги разойдутся, чтобы встретиться на родной португальской земле.

В те годы небольшая часть католического духовенства причисляла себя к оппозиционерам салазаровского режима. Вокруг них группировались верующие католики, называвшие себя представителями католического движения. Одним из них был Мануэл Серра, офицер торгового флота. Эмигрировав из Португалии в Бразилию, Мануэл Серра примкнул к Умберто Делгадо, став вскоре одним из ближайших сторонников генерала. Вот почему Делгадо, разрабатывая очередной план военного переворота и намереваясь послать своих людей в Португалию, в первую очередь остановил свой выбор на Мануэле Серра. Генерал считал его подходящей кандидатурой для опасной миссии.

О двух других «доверенных лицах» генерала, которые готовились к отправке в Португалию, пойдет речь ниже.

Наступили сумерки, когда конспираторы покинули квартиру Делгадо. Аражарир Кампос, вспомнив, что еще не ходила за почтой, спустилась в подъезд забрать ее. Вернувшись, она положила на стол газеты и письмо.

— Сеньор генерал, конверт с итальянскими марками. Ручаюсь, это от Арриаги. Очень настойчивый молодой человек.

— Дорогая Аражарир, почему вы называете его молодым человеком? Может быть, он почтенный старец? Ну-ка, разрежьте конверт и прочитайте его послание. Я куда-то опять задевал свои очки.

Аражарир, бегло просмотрев текст письма, которое действительно было от Мариу ди Карвалью, улыбнулась.

— Наш португалец из Рима прислал свою подробную биографию. Вот послушайте: «Многоуважаемый генерал Умберто Делгадо! Хочу сообщить вам о колоссальном впечатлении, произведенном на итальянскую публику героической эпопеей с «Санта-Мариа». Местная печать подробно сообщала о ней, высоко оценивая ваше мужество и приверженность идеалам демократии. Может быть, здесь уместно сказать несколько слов о себе, о моем прошлом. Еще в 1932 году я участвовал в нападении на отделение полиции министерства внутренних дел на проспекте Либердади после манифестации в ночь с 3 на 4 октября. Во время студенческой забастовки принимал участие в открытой борьбе с полицией на Кампу душ Мартиреш да Патриа; участвовал в попытке похищения Салазара; участвовал в покушении на Кармону у лиссабонского лифта Санта-Жуста. Восемь раз я подвергался арестам, один раз высылке из страны. Участвовал в восстании моряков в Дао. Во время гражданской войны в Испании сотрудничал в газете республиканцев «Револусао», выходившей на португальском языке. И так далее, и так далее. Сейчас моя политическая активность несколько снизилась, так как хочу сохранить энергию для дела, которое может привести к победе. Надеюсь, что ваше превосходительство имеет больше возможностей дать мне совет, как я могу использовать еще имеющиеся у меня силы».

— Что ж, дорогая Аражарир, допустим, он немножко прихвастнул, но, ручаюсь, значительная доля правды в этом письме есть. Нам не следует отказываться от сотрудничества с ним. Надо ответить Мариу ди Карвалью, а также написать письмо донне Марии Пиа.

Практически с этого момента началась интенсивная переписка между Римом и Сан-Пауло.

В послании от 26 августа Мариу ди Карвалью сообщает Делгадо, что направил для публикации в «подпольной португальской печати» информацию о деятельности оппозиции. Тут же он просит сообщить имена участников операции «Санта-Мариа», в надежности которых Делгадо не уверен, для того, чтобы «избегать контактов с людьми, недостойными нашего доверия, а впоследствии держать их под нашим контролем».

В этом же письме он задает генералу несколько вопросов. Вот некоторые из них: «Существует ли на самом деле «иберийский революционный директорат за освобождение» или же это чисто пропагандисткий ход? Что сейчас делает капитан Энрике Галвао? Входит ли он в руководимое вами движение или же создал свое собственное? Какими паспортами и другими документами снабжены политические эмигранты в Бразилии?» Последнюю просьбу он объяснил тем, что самому ему никак не удается заполучить португальский паспорт, а без такового невозможно выехать из Италии. В завершение Карвалью просит Делгадо выслать фотографии митингов, собраний и различных публичных актов, проводимых португальскими эмигрантами, входящими в движение, возглавляемое генералом. «Этот пропагандистский материал, — объяснял Карвалью, — необходим для распространения в итальянской печати с целью популяризации деятельности португальских политических эмигрантов».

Ранее Карвалью просил Умберто Делгадо походатайствовать перед руководством одной из газет португальских эмигрантов, выходящих в Бразилии, о высылке ему удостоверения внештатного корреспондента.

Делгадо, на которого большое впечатление произвело письмо Мариу Карвалью, где тот рассказывал о своем «антифашистском» прошлом, с готовностью откликнулся на просьбу, и 23 августа директор газеты «Опосисао португеза» вручил Делгадо для пересылки Карвалью удостоверение, в котором говорилось, что «профессор Карвалью является представителем и корреспондентом вышеуказанной газеты в Риме и других городах Италии».

Высылая удостоверение, Делгадо вложил в тот же конверт письмо, в котором просил выяснить возможность получения для него в аэропорту Рима итальянской транзитной визы, так как он собирается 23 сентября вылететь из Рио-де-Жанейро и прибыть в римский аэропорт Фиумичино вечером того же дня.

В Италии Делгадо намеревался получить марокканскую визу — тогда в Бразилии не существовало посольства Марокко, и интересы марокканской монархии представляло посольство франкистской Испании. Конечно, генерал понимал не только бесполезность, но и опасность посещения им франкистского посольства, которое незамедлительно сообщило бы о предполагаемом визите Умберто Делгадо в Марокко салазаровским властям.

О своем предстоящем посещении Рима Делгадо также извещает герцогиню Мариа Пиа.

Получив письмо, Мариу Карвалью связывается с полковником Верноном Уолтерсом и просит назначить ему встречу. Свидание состоялось в небольшой пиццерии на улице делла Муратте.

Уолтерс согласился на встречу с Карвалью без особого желания. Ему уже порядком надоел долговязый португалец с вечно полуоткрытым ртом, из которого торчали крупные желтые зубы. Надоел своей показной активностью, каждую неделю принося ему на встречу не менее полдюжины копий писем своих или генерала.

Однажды полковник даже сказал Карвалью: «Бумаги много, а толку мало. Вы движетесь черепашьими темпами. А свидетельств доверия генерала нет. Или вы хотите проехаться за наш счет в Бразилию? Туда и обратно? Это не выйдет. Вот когда вы заманите генерала сюда и я увижу его здесь собственными глазами, тогда можно будет даже поставить вопрос об увеличении вам субсидии».

Кроме того, Мариу Карвалью имел привычку выходить на встречу в надежде, что платить в кафе или в ресторане будет кто угодно, только не он. Вернон Уолтерс не находился в стесненном финансовом положении, все подобные расходы оплачивала «компания». Но его раздражал сам факт. Поэтому, когда они сели за столик, полковник безразличным взглядом окинул Мариу Карвалью, предупредив, что тот должен быть краток, так как он, Вернон Уолтерс, располагает всего лишь 10-15 свободными минутами.

— Что вы, сеньор Уолтерс, я на большее и не рассчитываю. У меня всего лишь одна очень хорошая и очень важная новость. Скоро мы увидим «петуха».

— Какого петуха?

— Нашего генерала Умберто Делгадо. Он собирается прилететь в Рим 23 сентября. Если, конечно, я смогу обеспечить ему визу.

— 23 сентября! С какой стати он едет в Италию?

— К сожалению, мне это пока неизвестно. Взгляните, пожалуйста, это для вас ксерокопия его письма.

— Каким же образом вы собираетесь выполнить его просьбу об итальянской визе?

— Совсем не представляю себе, с какой стороны приступить к подобной проблеме. Я рассчитывал на вашу помощь.

— На мою? Вы что, с ума сошли? Сотрудник американского посольства ходатайствует перед итальянскими властями о выдаче визы беглому португальскому генералу.

— Вы не так меня поняли, сеньор. Я имел в виду ваш совет, понимаете? Если бы мне удалось добиться разрешения на пребывание Умберто Делгадо в Италии хотя бы на два-три дня, ручаюсь, он проникся бы ко мне полным доверием и потом стал бы, как собачонка, ходить за мной повсюду, прислушиваясь к каждому слову.

— Вы говорите, на два-три дня?

— Хотя бы на одни сутки.

— Скажите Бизоньо, пусть выяснит, в каких случаях иностранцам, прибывшим в аэропорт без итальянской визы, дается разрешение на выход в город.

— А потом?

— Сегодня вы что-то туго соображаете, сеньор Карвалью. Потом вы разработаете такой план действий, следуя которому Делгадо, прилетев в Рим, попал бы под эту категорию иностранцев. Напишите об этом плане генералу. Время еще есть. Понятно?

— Да, сеньор. Большое спасибо за совет. Я надеюсь, если операция пройдет успешно, вы вспомните свое обещание о субсидии.

— Все зависит от того, с каким мнением о вас генерал покинет Италию. Мой друг, к сожалению, у меня действительно назначена еще одна встреча. На этот раз за кофе и бренди заплатите вы. До свидания.

Вечером, в субботу, 23 сентября 1961 года в римском аэропорту Фиумичино, как всегда, было много народа.

По радио объявили: «Самолет компании «Алиталия», совершающий рейс Рио-де-Жанейро — Рим, совершил посадку. Встречающих просят подойти к четвертому выходу».

Герцогиня Мариа Пиа де Саксе-Кобурго ди Браганса, так звучало ее полное имя, сопровождаемая мужем и дочкой, вошла в здание аэропорта в момент объявления о посадке самолета.

— Смотри, дорогой, — обратилась она к мужу, — нашего друга встречают профессор Карвалью и доктор Бизоньо. Как это мило с их стороны.

— Доктор Бизоньо! Сеньор Карвалью! Как мы рады, что вы здесь. Вы слышали, объявили о посадке самолета?

Мариу ди Карвалью расплылся в улыбке:

— Герцогиня, мне очень приятно. Вы тоже встречаете генерала?

— Конечно, он написал нам письмо о своем приезде. Подождем его здесь, у входа.

— Нет, нет, — с сожалением произнес Карвалью. — Мы взяли пропуска, чтобы пройти до полицейского контроля. Может быть, у генерала будет тяжелая ручная кладь, а он в последнее время неважно себя чувствует.

— Что вы говорите? Он нам ничего об этом не писал. У него же такое крепкое здоровье.

— К сожалению, — вступил в разговор Бизоньо, — как доктор могу сказать: человек подвластен времени. Сегодня он здоров, а завтра...

— Мы тогда подождем вас здесь.

Карвалью и Бизоньо, показав стоявшему у входа служащему бумажки, преодолели недоступный для других встречающих барьер.

Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем появились пассажиры, прибывшие с рейсом из Рио-де-Жанейро. Наконец показались Умберто Делгадо и Аражарир Кампос.

Генерал шел медленно, казалось, каждый шаг дается ему с трудом. Аражарир держала Делгадо под руку, он то и дело останавливался, тяжело дыша. К полицейскому, просматривавшему документы прилетевших пассажиров, пара подошла последней. Перелистав бразильский паспорт Аражарир, полицейский чин оттиснул на листочке, где стояла итальянская виза, штамп о въезде и протянул документ владелице. Затем он начал внимательно просматривать паспорт Умберто Делгадо. Потом пожал плечами, еще раз перелистал все странички и удивленно посмотрел на стоящего перед стойкой португальца. «У вас отсутствует въездная виза в Италию. Без нее я не имею права разрешить вам въезд в страну».

— О чем он толкует? — с недоумением обратился генерал к Аражарир. — Спросите у встречающих, есть ли здесь кто-нибудь, понимающий португальский язык?

— Может, я смогу оказать содействие в переводе, — вступил в игру Мариу Карвалью. — Вы случайно не генерал Умберто Делгадо? Я его встречаю.

— Совершенно верно, уважаемый сеньор, меня зовут Умберто Делгадо. А это мой секретарь Аражарир.

— Вы понимаете по-португальски, синьор? — обратился к Карвалью полицейский. — Объясните ему, что в паспорте нет итальянской въездной визы. Он должен будет остаться в аэропорту, и первым же рейсом мы отправим его обратно в Бразилию.

— Сеньор генерал, представитель паспортного контроля утверждает, что у вас в паспорте отсутствует выездная итальянская виза. Это грозит большими неприятностями. Вас должны будут отправить ближайшим рейсом обратно.

Генерал устало облокотился на барьер, отделявший его от полицейского:

— Мои друзья, оформлявшие документы, утверждали, что я могу получить на аэродроме разрешение на пребывание несколько дней в Италии. Я не собираюсь оставаться здесь надолго. Я больной человек, очень плохо себя чувствую и прилетел с одной целью — увидеться с женой и детьми, которых не видел уже несколько лет.

Мариу Карвалью стал сбивчиво объяснять полицейскому сложившуюся ситуацию. А в этот момент Умберто Делгадо стал медленно сползать на пол, несмотря на тщетные попытки Аражарир поддержать его.

— Помогите, пожалуйста, генералу плохо, — закричала секретарша, и в голосе звучала неподдельная тревога. В ту минуту Аражарир совершенно забыла, что они разыгрывают спектакль.

— Слушайте вы, синьор, — раздраженно сказал Мариу Карвалью полицейский, — успокойте эту женщину. — Потом, взглянув на столпившийся у барьера народ, прибежавший на крик Аражарир, обратился к публике: — Нет ли среди вас врача, надо оказать первую помощь этому синьору!

Умберто Делгадо в этот момент полулежал в кресле.

— Як вашим услугам, синьор, я доктор Эрнесто Марио Бизоньо.

— Ну так сделайте что-нибудь. Посмотрите, что с ним. Можно ли ему двигаться?

Бизоньо подошел к генералу, ослабил ему галстук, расстегнул ворот рубашки, затем, вынув из бокового кармана своего пиджака стетоскоп, приложил его к левой стороне груди генерала. Потом взял руку генерала, чтобы установить частоту и ритмичность пульса. Закончив осмотр, Бизоньо аккуратно сложил стетоскоп и медленно положил в карман.

— Определенного сказать ничего не могу. Будем надеяться, что в лучшем случае у этого человека предынфарктное состояние. Ему требуется немедленная госпитализация.

— Пусть он проходит эту госпитализацию у себя в Бразилии! — воскликнул полицейский. — Я посмотрел расписание: ближайший рейс через три часа. Мы добьемся для него места в первом классе. Там можно установить кресло почти в горизонтальном положении. Он спокойно долетит до Рио-де-Жанейро. Об этом мы позаботимся.

— Вы, синьор полицейский, — спокойно произнес Бизоньо, — просили меня дать заключение о состоянии этого человека. Я как доктор утверждаю: он нуждается в немедленной госпитализации. В Рио-де-Жанейро прилетит самолет с трупом. Я не могу взять на свою душу ответственность за это преступление. Вы как хотите. Только составим документ, и вы возьмете на себя ответственность за возможные последствия.

Полицейский отнюдь не хотел нести ответственность за какого-то португальца, которого угораздило свалиться с сердечным припадком именно у его стойки. Тем более инструкция при чрезвычайных обстоятельствах предусматривала разрешение на пребывание в стране на срок до трех суток пассажира, не имеющего визы. Документы должны были подписать свидетели: жители Италии, взявшие на себя обязательства оплатить все расходы, связанные с пребыванием в стране человека, которому будет дана такая виза.

Полицейский объявил о «соломоновом решении» Мариу Карвалью, сказав, что он сейчас составит бумагу, но, кроме доктора, осматривавшего больного, нужны подписи еще по крайней мере двух человек. Карвалью тут же заверил, что в этом отношении никаких трудностей не возникнет, так как генерала ждет в аэропорту португальская герцогиня Мариа Пиа де Саксе-Кобурго ди Браганса.

— Португальские герцогини мне не подходят, — пробурчал недовольный полицейский. — Мне нужно, чтобы под документом стояла подпись свидетеля, подданного Италии.

— Но у герцогини муж — подданный Италии. Он тоже ждет генерала.

— Вот если он подпишет, тогда не возникнет никаких осложнений.

Марии Пиа, ее мужу и дочери разрешили, несмотря на отсутствие пропуска, войти в «запретную зону». Увидев генерала в столь беспомощном состоянии, Мариа Пиа чуть сама не упала в обморок. Бизоньо поспешил успокоить ее, сказав, что, по его мнению, у генерала упадок сил в связи с ослаблением сердечной деятельности и необходимо срочно доставить его в госпиталь.

К моменту завершения всех формальностей уже подошла вызванная по телефону машина из госпиталя. Два санитара бережно уложили Делгадо на носилки. И вот, включив сирены, санитарная машина помчалась по улицам Рима.

Когда санитары, перенеся Умберто Делгадо на кровать, стоявшую в однокомнатной палате, ушли, с «больным» остались Бизоньо, Карвалью и Аражарир Кампос.

— Так вот вы какой, Мариу Карвалью! Ничего не скажешь, молодец! — восторженно произнес Делгадо и засмеялся.

— Очень рад с вами познакомиться, ваше превосходительство, — почтительно вымолвил Карвалью. — Разрешите вам представить моего хорошего друга, доктора Эрнесто Мариа Бизоньо.

— Рад, очень рад, доктор. У вас так кстати оказался с собой стетоскоп. Я уже чувствую себя прекрасно. Как скаковая лошадь перед первым заездом. К сожалению, завтра воскресенье, и считайте, день потерян. Но в понедельник, надеюсь, никто не запретит мне выйти в город по своим делам?

Пока генерал обсуждал с Мариу Карвалью и Бизоньо предстоящую программу, герцогиня, задержавшаяся в здании аэропорта, встретила своего знакомого, высокопоставленного дипломата посольства Соединенных Штатов Америки полковника Вернона Уолтерса.

— О, полковник. Какими судьбами?

— Я провожал друга, милая герцогиня. А вы?

— А я встречала друга, — смеясь, ответила герцогиня, — португальского генерала Умберто Делгадо. Слышали о нем?

— Откровенно говоря, нет. Он занимает высокий пост?

— Да, полковник. Очень высокий. Более высокий, чем Салазар.

— Вы шутите, герцогиня.

— Отнюдь нет, полковник. Он был избран президентом страны.

— Но мне кажется, президентом там сейчас не генерал, а, насколько я помню, адмирал.

— Этот адмирал — марионетка. Его назначил Салазар, а на самом деле португальцы избрали президентом Умберто Делгадо.

— А вы, оказывается, милая герцогиня, ярая сторонница оппозиции. С таким жаром говорите об этом генерале, у вас даже появился особый блеск в глазах! Честное слово, я начинаю ревновать к этому генералу. Завидую генералу, у которого такие единомышленницы.

— Вы шутите, полковник, а я расстроена. Он заболел в пути.

— Будем надеяться, все обойдется, герцогиня. Он обязательно поправится, хотя бы только потому, что о его здоровье печется такая очаровательная женщина, как вы.

Расставшись с герцогиней, вполне удовлетворенный проведенным спектаклем, который он с интересом наблюдал с начала первой сцены и до закрытия занавеса, Вернон Уолтерс сел в машину и поехал на улицу Витторио Венето, где в доме под номером 119-А находилось посольство Соединенных Штатов Америки.

Умберто Делгадо не удалось получить в Италии марокканскую визу. Он связывается с посольством Югославии, и ему дают разрешение на въезд в страну для получения там марокканской визы.

В первых числах октября он добирается наконец до Касабланки.

В Касабланке Делгадо и Мануэл Серра принимаются за разработку окончательного варианта военного путча.

В поисках людей, согласных принять участие в военном путче, Серра едет в Испанию, а оттуда проникает в Португалию. Спустя два года генерал писал: «В июне—июле 1961 года я послал агентов в Европу и Марокко для установления контактов и реализации моего плана. Его успех привел бы к расцвету революции в Португалии». Генерал выдавал желаемое за действительность. На самом деле Делгадо отправил из Бразилии в Европу, кроме Мануэла Серра, еще двух человек. Им также удалось добраться до Лиссабона. Один на другой же день попросил политического убежища в иностранном посольстве, а второй повел себя настолько непристойно, что даже не хочется о нем упоминать.

В конце октября 1961 года президент Кеннеди уволил в отставку директора ЦРУ Аллена Даллеса. На его место назначается 59-летний мультимиллионер, тесно связанный с военно-промышленным комплексом США Джон Алекс Маккоун. Ушел в отставку и начальник службы специальных операций Ричард Биссел. Место Биссела занял его заместитель Ричард Хелмс.

Назначение Джона Алекса Маккоуна на пост директора ЦРУ вступило в силу 1 ноября 1961 года, но первые два месяца Маккоун решил посвятить ознакомлению с подготовкой наиболее главных операций, разрабатываемых ЦРУ. Поэтому, когда новый начальник службы специальных операций Хелмс однажды принес ему папку с материалами о Португалии, Маккоун попросил не отнимать у него время на второстепенные проблемы. «Я с удовольствием познакомлюсь со всеми вашими бумагами не только по Португалии, а даже по Монако. Но, пожалуйста, дайте мне время для разбега. Скажем, до января будущего года».

К началу января ЦРУ справило новоселье: был завершен переезд в новое, сооруженное в Ленгли, неподалеку от Вашингтона, семиэтажное здание из бетона и джорджтаунского мрамора. Территория, занятая «компанией», превышала 80 гектаров, и цэрэушники получили возможность в свободное от праведных трудов время наслаждаться пением птиц в разбитом вокруг штаб-квартиры парке,

28 ноября Делгадо шлет из Касабланки в Рим письмо, в котором делится с Мариу ди Карвалью планами подготовки военного переворота в Португалии и сообщает о своем намерении попытаться тайно проникнуть из Марокко в Португалию. В этом же письме Делгадо, твердо уверенный в преданности и верности Карвалью, посвящает его в еще одну тайну. Он пишет, что с октября в Португалии уже действуют «верные люди», идет подготовка к военному путчу. О содержании письма сразу же стало известно Уолтерсу, тут же летит шифрограмма в Ленгли с просьбой проинформировать о готовящихся событиях службу ЦРУ в Португалии.

Руководство Иберийским отделом дает указание резиденту ЦРУ в Лиссабоне сообщить в ПИДЕ, что, по имеющимся сведениям, в Португалии находятся люди Умберто Делгадо, занимающиеся подготовкой очередного военного заговора. Директор ПИДЕ Омеру Матуш выделяет группу агентов, дав им задание выяснить, кто из политических эмигрантов проник в страну. План был простой: после получения списка возможных заговорщиков захлопнуть мышеловку, арестовав его участников. Руководителем группы Омеру Матуш назначил Жозе Гонсалвиша, агента по кличке Булочник, считавшегося лучшим специалистом по ведению слежки.

Как представлял себе Умберто Делгадо ход предстоящего военного переворота? Посланные им в Португалию сообщники должны были создать небольшие группы заговорщиков, снабдив их переброшенным в страну оружием. Эти группы должны были в определенный день и час совершить атаку на один или несколько районных гарнизонов, расположенных в тех местах, которые могут быть легко изолированы от остальной части страны. Захватив такие укрепленные пункты, заговорщики рассчитывали использовать имевшееся там оружие, пистолеты, пулеметы и боеприпасы к ним для вооружения тех, кто присоединится к восставшим. Таким образом, появится возможность для расширения операций по освобождению более обширной зоны, которая превращается в очаг революции. Услышав о начавшемся вооруженном выступлении против режима Салазара, стихийно вспыхивают новые очаги, участники которых совершают нападения на посты национальной республиканской гвардии, полиции, отделения ПИДЕ. В результате всех этих действий режим рушится и революция побеждает.

Примерно в таких словах описывал свой план свержения салазаровского режима Умберто Делгадо в воспоминаниях, опубликованных в 1963 году. Однако от создания плана до его осуществления дистанция очень большая, особенно когда в плане фантазия явно преобладает над здравым смыслом.

Как вы уже знаете, из трех человек, посланных Делгадо в Португалию, лишь один — Мануэл Серра — колесил по стране, пытаясь осуществить разработанное Делгадо задание. Ценой значительных усилий ему удалось собрать небольшую группу людей, в основном гражданских, давших согласие на участие в планируемой авантюре. Однако Мануэл Серра оставался в неведении относительно одного очень существенного обстоятельства: спустя недели полторы-две после его прибытия в Португалию людям Булочника удалось установить за ним слежку. Все передвижения, все встречи, большая часть переписки Мануэла Серра были известны ПИДЕ.

Какую же роль в заговоре отводил себе Умберто Делгадо? Генерал должен был появиться в захваченном гарнизоне сразу же после того, как заговорщики овладеют им. Сенсационная новость о том, что именно он стоит во главе патриотов, захвативших военный гарнизон, молниеносно разнесется по Португалии. И сам этот факт, по мнению генерала, означал бы преодоление большей части пути, ведущего к победе над режимом Салазара.

Дата проведения операции была назначена в ночь на 1 января 1962 года.

22 декабря из марокканского города Касабланки выехала машина, в которой сидели трое молодых испанок, бразильянка лет 35 и болезненного вида пожилой мужчина, стриженный «под горшок», занимавший место на переднем сиденье. Мужчина безучастно поглядывал через толстые стекла очков в массивной роговой оправе на видневшиеся с левой стороны песчаные пляжи и изредка тяжело вздыхал.

Имен прекрасных испанок история не сохранила, бразильянку звали Аражарир Кампос, а мужчину, по паспорту бельгийца, звали Жан Мари Ролье Бэк. Этим «бельгийцем» был не кто иной, как генерал Умберто Делгадо.

Еще в Сан-Пауло, готовясь к операции, которая, как утверждал Делгадо, должна была определить судьбу Португалии «на ближайшее столетие», генерал не сомневался в ее успехе и даже прихватил в Европу свой генеральский мундир, собираясь выступить при полном параде перед отрядом единомышленников после овладения первым гарнизоном, захваченным восставшими. Он попросил тщательно отутюжить мундир и спрятать его под подкладкой пальто Аражарир.

Безусловно, подобное легкомыслие могло закончиться довольно печально и значительно увеличивало риск быть раскрытым, так и не добравшись до португальской земли. Но опасения Аражарир Кампос, что таможенники обнаружат генеральское обмундирование со всеми регалиями в чемодане «племянницы» бельгийца, генерал не разделял. Он оставался непреклонен и таскал с собой мундир из Бразилии в Италию, из Италии в Югославию, из Югославии в Марокко.

Утром 26 декабря бразильская подданная Аражарир Кампос и бельгиец Жан Мари Ролье Бэк взошли на борт парохода за пять минут до его отплытия. Путешествие прошло без приключений. Вечером того же дня они прибыли в Севилью и остановились у приятеля Делгадо, адвоката Фернандеса, члена христианско-демократической партии.

В столице Андалусии Делгадо провел четыре дня. Он не осматривал здесь исторических памятников, не обращал внимания ни на знаменитую Хиральду, ни на изумительную архитектуру «Каса де Пилатос». Он не был ни в музее изящных искусств, ни в Доме-музее Бартоломе Эстебана Мурильо, гениального испанского художника, вся жизнь которого прошла в этом городе. Умберто Делгадо имел о Севилье довольно смутное представление, но его не интересовал Мурильо, его интересовали... контрабандисты. Когда-то кто-то ему рассказывал, что в этом городе полным-полно контрабандистов, которые за умеренную плату могут провезти через испано-португальскую границу не только товары, ко и путешественников, не желающих иметь дело ни с испанской, ни с португальской полицией.

В эти дни Делгадо можно было увидеть в гавани, на причалах, в порту. Он подсаживался в тавернах к подвыпившим матросам, каким-то подозрительным личностям, заводил с ними беседы, как ему казалось, осторожно выспрашивая, не согласятся ли они за соответствующее вознаграждение переправить в Португалию двух бедных эмигрантов. Он также старался выяснить, нельзя ли где-нибудь арендовать пару лошадей, считая, что уважающие себя контрабандисты предпочитают пользоваться именно этим способом передвижения. На странного чудака, изъяснявшегося на чудовищной смеси португальского с испанским, смотрели с подозрением. Не миновать Делгадо знакомства с местным отделением полиции, если бы не Аражарир, которая на третий день решила сопровождать генерала в его утренней поездке в порт, присутствовала при одном из разговоров с очередным, севильским пропойцей и постаралась убедить генерала в дальнейшем не предпринимать подобных опасных экскурсий.

29 декабря по настоянию Аражарир Кампос они купили билеты на междугородный автобус, совершавший рейсы из Севильи до местечка Росаль-де-ла-Фронтера, находившегося на границе с Португалией. Там им лишь оставалось, оформив документы в участке испанской полиции, перейти пешком через границу, сесть в португальский автобус и на нем доехать до Лиссабона.

В Лиссабоне наступили сумерки, когда Делгадо и Кампос сошли с междугородного автобуса в центре Лиссабона. Остановив проходящее такси, они попросили водителя отвезти их в пансионат «Сао-Жоржи».

Хозяйка, или ключница заведения, полная добродушная женщина почтенного возраста, приветливо встретила вновь прибывших.

— Добрый день, сеньора, с приездом вас, сеньор. У вас зарезервирован номер? Если нет, не беда, в эту пору у нас мало постояльцев. Сейчас глухая пора, туристов почти нет.

— Сеньора, мы здесь проездом, будем только сутки, может быть, двое и не заказывали комнаты. Хотели добраться до Нового года в Порту, но мой дядя неважно себя чувствует, и пришлось остановиться в Лиссабоне. Если у вас есть два свободных номера, мы будем очень благодарны.

— Конечно, конечно. Вот, пожалуйста, заполните эти листочки. Вы же иностранцы? Сеньора бразильянка?

— Да, а мой дядя бельгиец.

Хозяйка подала два листка, просила расписаться, сказав, что заполнить их они могут в номере после того, как немножко отдохнут с дороги.

Умберто Делгадо действительно очень утомило столь длительное путешествие, но сначала было необходимо разыскать Мануэла Серра или кого-либо из его группы, а уж потом думать об отдыхе.

Делгадо сразу же хотел приняться за розыски, даже потянулся к телефонной трубке, чтобы попросить сидящую у коммутатора толстуху соединить его с нужным абонентом, но вовремя вспомнил слова Аражарир: «А мой дядя бельгиец». Если он сейчас попросит на чистейшем португальском языке соединить с нужным ему номером, то сразу вызовет подозрение у добродушной хозяйки.

Генерал зачем-то накинул пальто, вышел в коридор и, деликатно постучав в дверь, вошел в комнату спутницы.

— Милая Аражарир, вам придется и здесь выполнять обязанности моей секретарши. Пожалуйста, позвоните по этим телефонам. В первую очередь Мануэлу Серра, потом Фернанду Питейру Сантушу и, конечно, на квартиру Варела Гомешу. Я же «бельгиец», и если эта женщина, которая нас встретила, услышит мой разговор, то сразу же поймет, что тут дело нечисто, и может заявить в ПИДЕ о прибытии подозрительных личностей в ее пансионат.

Фернанду Питейра Сантуш был одним из тех представителей оппозиции, которые дали согласие Мануэлу Серра участвовать в замышляемом заговоре. Что же касается капитана Варела Гомеша, то на этом этапе ему отводилась центральная роль: организовать группу, которая должна была захватить военный гарнизон в Бежа.

Тщетно Аражарир пыталась соединиться с друзьями генерала. К телефонам никто не подходил.

— Вы знаете, Аражарир, вероятно, их никого нет дома. Я думаю, все находятся вне Лиссабона, готовясь к операции. У нас еще есть в запасе почти сутки. Может быть, завтра вы попытаетесь связаться с кем-нибудь из наших людей? Отдыхайте, милая Аражарир.

— Вы тоже попытайтесь отдохнуть, сеньор генерал. Да, чуть не забыла самое главное. Может быть, сверток, который вы мне передали перед отъездом из Севильи, возьмете к себе в комнату?

— Какой сверток? — удивленно переспросил генерал.

— Тот, который с такими предосторожностями вам передал хозяин квартиры, где мы останавливались. Ваш друг сеньор Фернандес.

— И что же вы, Аражарир, подумали, когда я попросил вас обращаться как можно деликатнее с этим свертком?

— Я подумала, что сеньор Фернандес достал для вашей операции какую-то адскую машину, и поэтому в автобусе всю дорогу держала сверток на коленях.

Генерал раскатисто рассмеялся:

— Ох, Аражарир, вы меня насмешили. Мой друг, испанский адвокат, абсолютно не в курсе наших дел, и я ему ничего не рассказывал о предстоящей операции. Он в полной уверенности, что в Португалию меня влечет лишь тоска по родине. Что же касается этого свертка, то я его забираю с собой, а что в нем находится, этот секрет я не раскрою пока даже вам. Спокойной ночи, Аражарир.

Группы пидовцев, находившихся в подчинении у Булочника, в последние предновогодние дни буквально сбились с ног, ведя слежку за Мануэлем Серра и его друзьями. Они засекли явки, им были известны почти все детали предстоящей операции. Руководители гарнизона в Бежа, предупрежденные о возможном нападении, предприняли необходимые меры, достаточные для подавления восстания в самом зародыше.

Во второй половине дня 31 января из разных районов португальской столицы выехали несколько автомашин и направились по дороге № 1 на север. Доехав до Вила-Франка-ди-Шира, где, видимо, был назначен сбор, первый водитель остановился, поджидая остальных. Затем, когда подошла пятая или шестая машина, все тронулись в путь по направлению к Сантарену. Когда начало темнеть, пошел дождь, вскоре перешедший в настоящий, почти тропический ливень.

За небольшим кортежем следовала еще одна автомашина, в которой сидели пять мужчин, внимательно следивших за караваном. Это была головная группа агентов ПИДЕ, и за рулем сидел не кто иной, как сам Булочник, находившийся в прескверном настроении. Он без перерыва ругался самыми последними словами, клеймя на чем свет стоит погоду, сидящих рядом агентов и, конечно, главных виновников того, что он, Жозе Гонсалвиш, в предновогоднюю ночь вынужден мотаться по дорогам, преследуя проклятых бандитов, вместо того чтобы еще утром посадить их всех за решетку, а самому усесться за праздничный стол, в центре которого, конечно, красовалось бы гигантское блюдо с замечательно приготовленной треской.

— Шеф, — обратился к Булочнику один из пидовцев, сидевших сзади. — Может быть, нам держаться поближе к ним, а то, не дай бог, в такой ливень ненароком и упустить можем.

— Ты что ерунду болтаешь? — прикрикнул на агента Булочник. — От меня еще никто не уходил. Куда может деться эта орава?

— Конечно, шеф, конечно, — поспешил согласиться пидовец. — Я сказал просто так, для подстраховки. Всякое может случиться.

— Дурак ты. Со мной никогда ничего не случается.

Не успел Булочник закончить фразу, как раздался хлопок, и машина стала юлить по мокрому асфальту.

— Черт возьми, колесо спустило. Ну-ка, быстро вылезайте, — закричал Булочник, подкрепляя приказание новым потоком ругательств.

Не прошло и пяти минут, как преследователи возобновили погоню и вскоре уже ехали по улицам Сантарена. На одном из перекрестков Гонсалвиш снизил скорость, но тут же нажал на газ, и машина рванулась вперед, переехала мост через реку Тежу и свернула налево на дорогу, ведущую к Алпиарса. А пять минут назад колонна из нескольких легковых автомашин также пересекла мост через Тежу и двинулась направо по направлению к Эворе. Оттуда до конечной цели путешествия — гарнизона города Бежа было всего езды около полутора часов.

Итак, преследуемые двигались на юг, а преследователи со скоростью, превышающей все нормы, мчались на север и обнаружили свою ошибку, лишь когда фары осветили указатель, на котором было написано: «Шамушка».

— Шеф, мы уже проезжаем Шамушку, нам еще далеко гнать?

— Какая Шамушка! Ты что, с ума сошел? Скоро будет Коруши. Стоп, стоп, в самом деле Шамушка. Что же вы раньше не предупредили меня?! — в ярости закричал Булочник.

— Шеф, но вы же не сказали, куда мы едем. Вы же ведете машину, — осмелев, огрызнулся один из агентов.

— Молчать! Поехали в местный участок. Прозевали бандитов. Сейчас сливки будут снимать другие.

В полицейском участке Коруши в такой поздний час никого не оказалось. Пока отыскали местного главного полицейского чина, пока дозвонились от отделения ПИДЕ в Беже, прошло еще не меньше получаса. Из Бежа сообщили, что «гостей» будут ждать и приготовят «достойную встречу». Часы показывали без четверти полночь. Через пятнадцать минут должен был наступить новый, 1962 год.

За три часа до описанных выше событий Умберто Делгадо и Аражарир Кампос стояли с чемоданами у входа в пансионат «Сао-Жоржи», потому что под вечер Аражарир удалось связаться с женой капитана Варела Гомеша, которая сообщила, что буквально за несколько минут до прихода Аражарир капитан с товарищами выехал по направлению к Беже. Чрезвычайно взволнованная сообщением о появлении в Лиссабоне генерала Умберто Делгадо, жена Варела Гомеша тут же отправилась на квартиру к Питейру Сантушу, где в это время находились пять человек, все в той или иной степени связанные с операцией «Бежа». Женщина сообщила, что в Лиссабоне находится Умберто Делгадо и Аражарир, которых срочно нужно отвезти в Бежу.

Часов в девять вечера еще три машины выехали в направлении Вила-Франка-ди-Шира. В одной из них находились Аражарир Кампос и Умберто Делгадо. Недалеко от моста через Тежу, как было условлено, машины остановились, так как в целях безопасности, дабы не привлекать внимания полицейских постов, решили, что дальше на Бежу пойдет лишь машина с генералом.

Генерал то и дело просил водителя: «Быстрее, сеньор, быстрее, мы не имеем права опоздать».

Так на большой скорости, по мокрой скользкой дороге они двигались по направлению к Беже. Вдруг Умберто Делгадо, посмотрев на часы, приказал водителю поставить машину на обочину дороги. Удивленный шофер выполнил просьбу. Генерал пояснил: «Через минуту завершается этот год. Мы должны отметить победу над Салазаром и в то же время встретить год 1962-й». Открыв чемоданчик, он вынул оттуда «секретный сверток», который с такими предосторожностями везла на руках Аражарир Кампос от самой Севильи. Развернув его, он вынул бутылку «порту» и три рюмочки,

Признаться, Аражарир была крайне разочарована, поняв, что ради этого театрального жеста ей пришлось пережить столько волнений.

Генеральский мундир, бутылка «порту» и рюмочки — такие мелочи помогают понять характер и натуру Умберто Делгадо.

Группа заговорщиков, возглавляемая капитаном Варелу Гомешем, должна была овладеть гарнизоном в Беже примерно около часа ночи. Однако план этот полностью провалился. Попытка захватить гарнизон закончилась неудачей, а все участники нападения арестованы.

Умберто Делгадо удалось избежать ареста. 11 января он пересек границу в районе Барка-ди-Алва, а Аражарир Кампос южнее, в районе пограничного пункта Вилар-Формосу.

Добравшись до Мадрида, Умберто Делгадо и Аражарир за несколько часов получили въездную визу в Марокко и на другой день прибыли в Рабат. Четыре дня спустя они уже летели в Бразилию.

Так очередной неудачей завершилась еще одна попытка Умберто Делгадо совершить в Португалии военный переворот.

Вернон Уолтерс собирал чемоданы. Его перебрасывали в Бразилию. Конечно, Италия — европейская страна, древняя культура, приятное общество, светские приемы, налаженные связи, но все-таки перевод в Бразилию надо расценивать как дальнейшее продвижение по службе. После получения приказа о переводе Вернон Уолтерс внимательно стал следить за событиями, происходящими в Бразилии, прекрасно отдавая себе отчет, какие задачи поставит перед ним начальство.

К власти в Бразилии пришел Жоао Гуларт, наметились тенденции сближения с Кубой, были восстановлены отношения с Советским Союзом.

Вернон должен был работать на военную разведку и, конечно, на ЦРУ.

Передача дел несколько затянулась, так как необходимо было не только свести нового резидента ЦРУ Томаса Карамессинеса с главными итальянскими исполнителями поручений, поступавших непосредственно к Уолтерсу из штаб-квартиры в Ленгли, а и подвести баланс в отношениях с отдельными осведомителями, поддерживать связи с которыми Карамессинес считал излишней обузой для себя. Среди этой категории осведомителей находилась известная нам парочка — Марио Бизоньо и Мариу ди Карвалью. В конце февраля состоялась последняя встреча Вернона Уолтерса с двумя другими проходимцами.

— Это наша последняя встреча, — начал свой монолог Уолтерс. — Я покидаю Италию, и, может быть, мы с вами больше в этом грешном мире не увидимся, хотя, конечно, пути господни неисповедимы. Я понимаю ваше огорчение: вы лишаетесь дополнительного источника дохода. Могу сказать, куда еду, — в Бразилию.

— К нашему генералу? — вскричал Карвалью.

— Вы мыслите мелкими категориями. Делгадо меня абсолютно не интересует. А вы — как хотите. Это ваш президент. Правда, несостоявшийся. С этого дня со мной вас ничто не связывает. Прежние обязательства теряют свою силу.

— Но мы готовы оказывать посильное содействие, — произнес Бизоньо, явно расстроенный новостью, преподнесенной Уолтерсом.

— Понимаю, вы всегда сидите на мели. Вам постоянно недостает для полного счастья столь дефицитных у вас лир.

— Синьор Уолтерс, что говорить о полном счастье? Знаете, чем я занимался десять дней назад?

— Не имею ни малейшего представления. Верно, разрабатывали какую-нибудь крупную финансовую махинацию?

— Я участвовал в массовой съемке. Подрядился выступать за каких-то две тысячи лир в эпизоде фильма «Клеопатра» в толпе статистов, как люмпен-пролетарий, и был даже доволен.

— Вот видите, вы получили удовольствие. Вас будут показывать в кино, может быть, даже вам вручат как лучшему второстепенному актеру приз на Каннском фестивале.

— Вы смеетесь, а мне абсолютно не до смеха, мистер Уолтерс.

— К сожалению, ничем не могу быть полезен. Но запомните одно: вы вправе распоряжаться своим временем, которое до этого затрачивали на выполнение моих просьб. У вас накопился кое-какой опыт, используйте его по своему усмотрению. А сейчас мы с вами простимся, и, видимо, в последний раз я заплачу за кофе и за коньяк, выпитый Карвалью. Впрочем, даже могу сделать широкий жест и заплатить за всю бутылку. Гуд бай или же, как говорят у вас, ариведерчи.

Уолтерс ушел, а Бизоньо и Карвалью остались сидеть за столиком траттории в прескверном настроении.

— Слушай, — обратился Бизоньо к Карвалью. — Этот Уолтерс порядочная дрянь. Ладно, не предупредил нас заранее, это его дело, но почему он не свел нас с человеком, который приехал на его место?

— Я не знал о поручениях, которые ты для Уолтерса выполнял, ты же мне ничего не рассказывал. Это я секрета для тебя не представляю, ты полностью в курсе дела. Я продавал ему материал, связанный с Делгадо. Платил он не щедро. Я на одни почтовые марки потратил черт знает сколько! А сейчас, видно, генерал совершенно не интересует американцев.

— Зато он продолжает интересовать твоих соотечественников.

— Я с ними не связан.

— Рассказывай сказки.

— Честное слово, если я что и делал для своих, то никакого отношения к Делгадо это не имело и не имеет.

— Ты должен думать о будущем, а не только о сегодняшнем дне. Сейчас не имеет, завтра будет иметь. Поэтому мой совет: не нужно прерывать связи с Умберто Делгадо. Собирай материал, а потом подумаем, как его можно будет повыгоднее продать. Согласен? Я приду к тебе в конце недели, и посмотрим вместе, проанализируем всю твою переписку. Может, придет какая-нибудь интересная идея, которая понравится потом покупателям. Пока станем ее развивать и уже готовенькую предложим тем, кто заинтересуется. Согласен?

— Конечно, согласен.

На первый взгляд кажется странным, что директор ЦРУ проявил интерес к операции с Делгадо, такой мелкой на фоне других акций. Но не нужно забывать, что Маккоун являлся одновременно владельцем или руководителем ряда крупнейших компаний, ворочавших десятками, если не сотнями, миллионов долларов. Заняв должность директора ЦРУ, он не расстался ни с одной из принадлежавших ему акций. Наоборот, поле деятельности его в этой области значительно расширилось, появилось больше возможностей, появились новые рычаги, с помощью которых он мог приумножить свой капитал. Он был связан со многими транснациональными монополиями, глубоко проникшими на Африканский континент, в частности, на юг Африки — в ЮАР, Намибию, Анголу.

Маккоун, задумавшись, откинулся на спинку кресла. Будущее многих его предприятий зависит от того, по какому пути пойдет Африка, а если мыслить более конкретными категориями, то в первую очередь, какое будущее ожидает Анголу. Этот старый дурак Салазар уже упустил подходящий момент, когда имелись все возможности для предоставления его колониям хотя бы частичной автономии, и сейчас приходится исправлять глупости, совершенные выживающим из ума диктатором. Старина Аллен Даллес умел заглянуть вперед, в этом ему нельзя отказать. Если комбинация увенчается успехом и наладится тесный контакт между беглым генералом и созданными людьми Аллена Даллеса «движениями за освобождение и национальную независимость Анголы», то можно считать северный тыл Юго-Западной Африки надежно прикрытым. Ах этот XX век! Когда европейские первооткрыватели явились в Африку, вряд ли они предполагали, что через несколько столетий вокруг какого-то пустынного, безжизненного района Африканского континента разгорится столько страстей. Кто бы мог предположить, что эта с лунным ландшафтом Намиб таит в себе несметное количество богатств.

Интересно будет посмотреть результаты деятельности компаний, добывающих руды цветных металлов на месторождении «Цумеб». Итоги первой половины прошлого года были обнадеживающие. Они даже превысили доходы английской «Рио-Тинто-зинк». Кстати, нужно во время встречи с бароном Каррингтоном порасспросить о Юго-Западной Африке. Этот первый лорд адмиралтейства парень не промах. Если он вложил деньги в «Рио-Тинто-зинк», то, значит, предприятие приносит приличные доходы.

Маккоун попросил зайти помощника.

— На какое число у меня назначена встреча с Каррингтоном?

— Он прибудет в Штаты через четверо суток, и встреча назначена на следующий день в семь часов вечера, сэр!

В конце 1961 года ПИДЕ удалось арестовать двух видных деятелей компартии Октавио Пату и Жулиу Мартинша. Омеру Матуш дал строжайшее указание во что бы то ни стало добыть у заключенных адреса явок, конспиративных квартир, фамилии кадровых работников партии, находящихся в подполье, местонахождение нелегальных типографий «Аванте!». Вести дознание поручили Роша Касаку. Прошло две недели после ареста коммунистов, но Пату и Мартинш молчали. Касаку приступил к обычной процедуре — пыткам. Сначала применили пытку «статуя». В январе Октавио Пату и Жулиу Мартиншу не давали спать одиннадцать суток. Во второй половине февраля Роша Касаку приступил ко второму этапу пытки «статуя».

Видя, что от заключенных не удастся добиться показаний, Касаку решает применить новую «тактику»: он начинает избивать Октавио Пату. Сначала он один бьет ногами коммуниста, закованного в кандалы. Избиение продолжается час, два, потом Касаку выбивается из сил и зовет на помощь еще четырех агентов. Пять салазаровцев, пять бандитов и изуверов были не в силах сломить ни Октавио Пату, ни Жулиу Мартинша.

22 января Роша Касаку, занимавший к тому времени пост субинспектора отдела допросов, сочиняет «предписание», в котором всем агентам, занимающимся ведением допросов политических заключенных, вменяется в обязанность применять любые способы, необходимые для получения от арестованных нужной ПИДЕ информации. Таким образом ПИДЕ в рамках своей системы официально легализовало применение пыток при проведении допросов.

Если раньше пидовцы истязали заключенных по собственному усмотрению, то после инструкции применение пыток стало узаконенной практикой при обращении с теми, кто попадал в лапы португальской политической полиции.

Второго марта Эрнесто Бизоньо явился к Мариу Карвалью в точно назначенное время. Хозяин квартиры, как видно, тщательно подготовился к встрече, на письменном столе лежали бумаги, рассортированные на четыре аккуратные стопки. В первой находились письма Карвалью к Умберто Делгадо, рядом переводы тех же писем на итальянский язык, а в остальных двух — ответы Умберто Делгадо и также переводы их с португальского на итальянский. Все письма были сложены в хронологическом порядке, и даже на полях каждого из них Карвалью не поленился написать комментарии.

Бизоньо потребовалось около двух часов для внимательного изучения столь обширной корреспонденции. Он поверил: генерал не сомневается в преданности провокатора, большого труда не составляло остаться им закадычными друзьями. В нескольких письмах Делгадо делился планами, которые он разрабатывал для освобождения Португалии от салазаровского режима.

— Давай подыграем ему, — предложил Бизоньо, — заговоры, немедленные активные действия, конспирация, удар с тыла, с флангов, обходные маневры, вся эта военная терминология твоего генерала, который не только не участвовал, но даже не видел ни одной военной операции в своей жизни. По-моему, все его окружение считает генеральские идеи пустой фантазией. Делгадо понимает это. Кто он? Полководец без армии. А мы дадим понять, что поддерживаем его. Он перестанет делиться идеями с окружающими, и мы станем самыми близкими его сторонниками. Нужно не только подпевать Делгадо, а предлагать ему наши планы, пусть еще более абсурдные, чем его. Ручаюсь, генерал клюнет на эту удочку, и тогда мы сможем вертеть им как заблагорассудится.

— Какие планы? Что мы можем ему предложить? К тому же я ничего не понимаю в военных проблемах. Кем он будет командовать?

— Не спорь, Мариу. Речь идет о серьезных делах. Давай сядем и сочиним письмо. Бери быка за рога. Скажи, что ты нашел человека, согласного финансировать переворот в Португалии. С гарантиями, конечно.

— Кто же согласится бросать деньги на ветер?

— Не дури, Мариу, нам нужен не человек, а идея. Я не узнаю тебя сегодня. Мы же говорим о приманке, о том, чего нет в природе и не будет. Главное, фантазия, я бы сказал размах фантазии, полет фантазии. Так. Значит, напишешь эту фразу о человеке, согласном финансировать «ударную операцию в Португалии». Потом сообщи, что ты подрабатываешь план очень смелый и рискованный.

— Но я должен указать людей, которые согласятся участвовать в операции.

— Главное — сделать ему предложение. А там посмотрим.

— Но ведь у генерала может быть свой план.

— Твой должен быть эффектнее.

— А если он станет советоваться со своими друзьями в Бразилии?

— Во-первых, у него их там почти нет. А во-вторых, сенсацию никогда не готовят, сообщая о ней встречному и поперечному. Ты его напугай, напиши, что ПИДЕ заслало в Бразилию полно своих агентов. Что он, захочет провалиться, как с операцией «Бежа»? Отнесется он к твоему письму серьезно — станешь единственным организатором предстоящей операции. Все вопросы генерал станет решать только с тобой. Это главное. У нас впереди целый год. Молниеносная операция, но требует «длительной, тщательной подготовки».

— Эрнесто, ты гений. Если Делгадо даст согласие и ответит на это письмо, мы сможем превратить его в курицу, которая несет золотые яйца.

— Наконец-то я слышу мудрые речи, достойные Мариу ди Карвалью. Кстати, в конце письма обязательно передай от меня привет генералу. Пусть он знает, что я тоже в курсе этого грандиозного плана нанесения удара по Салазару.

...Утром 8 марта Аражарир Кампос вынула из почтового ящика корреспонденцию. Несколько писем из Рио, одно из Англии и конверт из Италии.

— Опять этот Арриага, — с некоторой неприязнью произнесла вслух Аражарир. Она недолюбливала долговязого португальца, хотя, казалось бы, никаких оснований для этого не существовало.

— Сеньор президент, — обратилась она к Делгадо, уже сидевшему за письменным столом, — после некоторого перерыва снова появился наш итальянский друг Арриага.

— А, Мариу Карвалью. По-моему, Аражарир, вы слишком строго относитесь к этому симпатичному человеку. Он оказал нам большую услугу, не нужно это забывать. На вас это не похоже. Какие новости он нам сообщает? Неужели опять жалуется на герцогиню?

— Нет, сеньор генерал, о герцогине ни слова. Но письмо может вас заинтересовать. Оказывается, у Арриаги есть какой-то чрезвычайно опасный, рискованный план, и подготовку к нему он уже начал совместно с Эрнесто Бизоньо, этим доктором, у которого в кармане на аэродроме оказался стетоскоп.

— Дайте-ка, дайте-ка мне письмо. Да, кажется, чрезвычайно интересно. Он говорит о знакомстве с человеком, согласным финансировать этот план. Я сейчас, сяду и напишу ему письмо, ответ.

— Может быть, немножко подождать? Пусть он сообщит какие-нибудь подробности.

— Ждать и догонять — хуже ничего не придумаешь. Решительность, напористость, действия — вот три столпа, достойных военного человека.

— Может быть, ответить ему, что вы в принципе одобряете действия Карвалью, так как о самом плане он еще ничего не сообщает?

— Да, здесь вы правы, милая Аражарир. Действительно, нельзя соглашаться с планом, не зная, каков этот план.

— Потом, почему Мариу Карвалью считает свой план единственным? Может быть, у вас тоже есть свои планы. Или он уверен, что, находясь далеко от Португалии, вы перестали думать о проведении очередных акций на родной земле?

— Я ему сообщу о наличии у меня двух разрабатываемых лично мной планов и предложу проинформировать меня, хотя бы в общих чертах, в чем заключается выдвигаемая им идея. Между прочим, Карвалью прав, высказывая опасения в отношении оппозиции. Мне тоже приходила в голову мысль о возможности проникновения агентов ПИДЕ в ряды оппозиции, проживающей в Бразилии. Каждый эмигрировавший из Португалии может выдать себя за демократа и оппозиционера. Поэтому предупреждаю вас, Аражарир, надо держать в строжайшей тайне даже сам факт получения этого письма от Мариу Карвалью. Не дай бог кто-нибудь пронюхает о нем, и вся задуманная нами операция провалится.

— Сеньор генерал, вы уже говорите о «нашей операции»?

— Да, да, в этом ничего нет странного. Видимо, у Карвалью появилась прекрасная идея, почему же ее не поддержать? Сегодня я тщательно отредактирую текст письма, который вы завтра рано утром отнесете на почту.

— Так что ж, мистер Твидди, на этого Матузолеле Туба можно положиться? Я не имел серьезных дел с этими нигерами, хотя и работал в Бразилии. Там их полным-полно. Я могу говорить с ним откровенно? — спросил Уолтерс руководителя Африканского отдела ЦРУ.

— Меня удивляет ваш вопрос. О какой откровенности может идти речь? Мы давным-давно выбросили это словечко из лексикона. Матузолеле стоит «компании» ежемесячно 10 тысяч крузейро, и доверять ему можно в пределах этой суммы. Военному атташе несподручно встречаться с беглым генералом, вы дадите задание Тубе. Вам приходилось сталкиваться с этим Делгадо?

— Нет, Бронсон. Но, вероятно, он мало отличается от других генералов. По крайней мере тех, с кем мне приходилось сталкиваться.

— Падкие на деньги?

— Много амбиции и желания урвать как можно больше. Кстати, пришло донесение нашего осведомителя. Некто Родригу ди Абреу из Бразилии. Пишет, Делгадо крайне стеснен в деньгах. Считает каждый цент. Я встречусь с вашим Матузолелой, разработаю для него схему разговора, пусть он намекнет генералу о субсидиях.

— Неплохо. В мире все продается и все покупается. Если купим Делгадо, «компания» не обанкротится. Сколько может стоить португальский генерал? Пустяки.

— К тому же беглый генерал и сидящий на мели.

Начало 1963 года было одним из самых тяжелых периодов в жизни генерала Делгадо. После возвращения в Бразилию он столкнулся с очень большими материальными трудностями. Владелец фирмы «Сешташ Амарал» отказался от его услуг. Семья была не в состоянии оказывать ему помощь из Португалии. Небольшие сбережения, имевшиеся у Делгадо, кончились в марте. В кругах португальских эмигрантов, близких к генералу, стали замечать, что их «предводитель» находится в крайне подавленном настроении.

Приближалась третья годовщина с того момента, как Умберто Делгадо вступил на землю Бразилии, и к этой дате его друзья, португальские эмигранты, решили преподнести сюрприз своему «генералу без страха», объявив о решении руководства «Национального независимого движения» выплачивать ежемесячно президенту движения 30 тысяч крузейро. В свою очередь, один из членов руководства — Томе Фетейра, человек довольно состоятельный, дал торжественное обещание вносить в фонд генерала Умберто Делгадо еще 20 тысяч крузейро.

Делгадо продолжал заниматься всеми проблемами, связанными как с деятельностью «Национального независимого движения», так и с «дерзким планом», предложенным Мариу ди Карвалью. Так как Карвалью не сообщал никаких подробностей этого плана, участие генерала проявлялось в усилившемся потоке корреспонденции из Рио-де-Жанейро в Рим.

Делгадо предлагал Карвалью имена людей, на его взгляд, полезных при подготовке «планируемой» операции. Тот большей частью не только отвергал предложенные Делгадо кандидатуры, а старался во что бы то ни стало представить их в самом невыгодном свете, чтобы попытаться склонить генерала порвать с этими людьми.

Так он пытался опорочить профессора Руи Луиша Гомиша[7], одного из крупнейших португальских математиков, которого демократическая оппозиция выдвигала кандидатом на пост президента республики во время устроенных Салазаром «выборов» в 1951 году.

«Комитет, возглавляемый Гомишем, — писал Карвалью, — по моим данным, намеревается сделать Гомиша верховным руководителем оппозиции в изгнании, создав для этого организацию «Патриотический фронт», инспирированную коммунистами. По всему видно, они хотят распустить возглавляемое вами «Движение».

Все это от первого до последнего слова было ложью, преследовавшей одну цель: настроить Делгадо против остальных португальских политических эмигрантов, оградить его от их влияния.

К сожалению, после этих писем Делгадо проникался все большим доверием к Мариу ди Карвалью. 2 апреля он посылает в Рим документ, адресованный испанцу Альваресу дель Вайо, президенту «Испанского республиканского правительства в изгнании», в котором удостоверял, что Мариу ди Карвалью поручается представлять Умберто Делгадо на Международной конференции в защиту свобод в Испании, которая должна была проводиться в апреле в Риме. Так фактически Мариу ди Карвалью становится представителем Делгадо в Италии. Интересно отметить, что подобного же представителя Умберто Делгадо имел во Франции. Там на этой роли подвизался некий Мануэл да Силва Мартинш. Как потом стало известно, Мануэл да Силва Мартинш находился на службе ПИДЕ и одновременно работал на директора французской разведки «Рансеньман Женеро».

В среду, 18 апреля, в квартире генерала раздался телефонный звонок. Аражарир подняла трубку.

— Это телефон 358271? — спросил мужской голос.

— Да, сеньор.

— Будьте любезны, сеньорита, попросите к телефону генерала Умберто Делгадо.

— Простите, а кто это говорит?

— Я не могу вам сказать, так как звоню по личному вопросу и могу представиться только самому сеньору генералу.

— Подождите минутку, — попросила Аражарир и, прикрыв трубку рукой, обратилась к задумчиво шагавшему из угла в угол Делгадо: — Сеньор генерал, здесь какой-то мужчина спрашивает, не может ли он поговорить с вами по личному вопросу.

— Спросите, что ему нужно, Аражарир. Наверное, опять какой-нибудь сборщик пожертвований на благотворительные нужды. Мы сами скоро станем просить пожертвования.

— Вы слушаете меня, сеньор? — произнесла Аражарир. — Генерал спрашивает, по какому вопросу вы хотели с ним беседовать?

— Скажите генералу, что я представитель Холдена Роберто и хочу сегодня навестить сеньора Делгадо, если это возможно.

Аражарир опять обратилась к Умберто Делгадо:

— Сеньор генерал, это представитель какого-то Холдена Роберто. Он желал бы сегодня посетить вас.

— Холдена Роберто? Ответьте ему, что я с удовольствием встречусь с ним, но только после семи часов вечера. Вы же знаете, все дневные часы у меня заняты.

— Вы слушаете, сеньор? Генерал сможет принять вас сегодня в семь часов вечера. По-моему, он растаял от удовольствия, — улыбнулась Аражарир, положив трубку. — Он три раза сказал «спасибо», и, по-моему, он даже кланялся там, в телефонной будке. Сеньор генерал, а кто этот Холден Роберто?

— Видный африканский оппозиционер, о котором я недавно видел статью в одной из нью-йоркских газет.

— Сеньор генерал, но я должна в шесть часов уйти на собрание, я должна отнести бумаги руководству ННД.

— Ничего, милая Аражарир, ваше присутствие на этой встрече совершенно не обязательно.

— Я хотела бы приготовить вам и вашему гостю кофе.

— Я сам приготовлю кофе, так что не беспокойтесь.

Аражарир ушла, и ровно в семь часов — а надо сказать, генерал любил точность — явился мулат, отрекомендовавшийся представителем Холдена Роберто в Бразилии Матузолеле Тубой.

— Очень приятно, сеньор Туба, — произнес генерал, внимательно рассматривая сидевшего напротив него в кресле гостя. — У вас, естественно, имеются какие-нибудь документы, подтверждающие занимаемую должность представителя Холдена Роберто в Бразилии?

— Конечно, конечно, сеньор генерал. — Туба протянул генералу визитную карточку, на которой было написано: «Матузолеле Туба», и ниже: «Представитель Союза народов Анголы (УПА) в Бразилии». Телефон или адрес на карточке отсутствовал. Впрочем, в этом не было ничего странного, так как не все визитки содержат подобные данные. Генерала удивило другое. Слова «Союза народов Анголы» (УПА) были перечеркнуты тонкой линией, а сверху написано: «Национальный фронт освобождения Анголы» (ФНЛА).

— Вы мне представились как уполномоченный в Бразилии от организации сеньора Холдена Роберто, но, насколько я знаю, он возглавляет УПА, а здесь название зачеркнуто и вверху написано какое-то ФНЛА.

— Видите ли, сеньор генерал, несколько месяцев назад наша организация приняла новое название: ФНЛА. Я просто не хотел бросать старые визитные карточки. Пусть они стоят не так дорого, но мы очень ограниченны в средствах. По всей вероятности, то же самое происходит и с вашей организацией.

— Я предпочитаю, сеньор, с посторонними людьми не обсуждать внутренние дела нашей организации.

— Прошу извинить меня, но трудности у организаций, подобные нашим, общеизвестны.

— Если вы пришли сюда говорить о наших трудностях, то думаю, разговор будет бесполезным. Лучше не отнимать ни вашего, ни моего времени.

— Еще раз приношу свои извинения, сеньор генерал, я пришел сюда с поручением обсудить возможности нашего сотрудничества.

— Прежде я бы хотел удостовериться в ваших полномочиях. Есть ли у вас с собой предписание, а может быть, другой документ от руководства этой новой организации — ФНЛА — или, по крайней мере, личное письмо мне от сеньора Холдена Роберто?

— К сожалению, у меня таких документов не имеется.

— Сеньор Матузолеле, это несерьезно. Я впервые в жизни вижу вас, и никто не в состоянии здесь, в Бразилии, дать мне гарантию, что именно вы являетесь тем лицом, которому поручено вести со мной переговоры от имени Холдена Роберто. Так же не делается. Например, когда я встречался с ответственными работниками Народного фронта за освобождение Анголы — МПЛА, — я лично знал этих людей. Я не сомневался, что передо мною сидят члены руководства МПЛА. И тем не менее они пошли на встречу, имея письменное подтверждение их права обсуждать определенный круг проблем.

— Я сообщу президенту ФНЛА ваши условия, и он вышлет мне мандат, подтверждающий мои полномочия. А пока мы могли бы, чтобы не терять времени, предварительно обсудить кое-какие вопросы.

— Нет, сеньор Матузолеле, никаких вопросов сейчас я с вами обсуждать не намерен. Прошу прощения, но у меня время ограниченно, и придется нам с вами сейчас расстаться. — Умберто Делгадо встал, давая понять, что разговор окончен.

Когда посетитель ушел, генерал стал нервно ходить по комнате, явно обеспокоенный происшедшим. Конечно, рассуждал он, скорее всего это наивная простота человека, не искушенного в хитросплетениях политической деятельности. Вероятно, Холден Роберто, узнав, что в Бразилии проживает знакомый ему анголец, недолго думая, попросил представлять в этой стране интересы его организации. Но поручать такому человеку вести серьезные переговоры по меньшей мере безрассудно. Если Холден Роберто хочет иметь дело с ним, генералом Умберто Делгадо, президентом «Национального независимого движения», кандидатом в президенты Португалии, человеком, известным всему миру, то пусть Холден Роберто сам является сюда, в Бразилию. Вот тогда генерал Умберто Делгадо примет Холдена Роберто и даже, может быть, по этому случаю выпьет с ним по рюмочке хорошего «порту».

Умберто Делгадо подошел к окну и взглянул вниз, на улицу, несмотря на вечерний час, заполненную народом, повозками, гудящими автомашинами, потом отошел от окна, оглядел комнату и вышел на кухню сварить кофе.

В стеклянной банке, где Аражарир хранила кофе, оставалось несколько зерен. «О чем размечтался, — подумал Делгадо. — Пусть приедет сюда, в Бразилию, для переговоров Холден Роберто. Я угощу его хорошим «порту». Какое там «порту»! Завтра не на что будет купить пачку бразильского кофе! Проклятая эмигрантская жизнь! Аражарир подбадривает меня. Сегодня утром даже намекала на какой-то сюрприз, который готовит мне руководство движения. Неужели еще остались хорошие люди, способные поддержать в трудную минуту? Хотелось бы верить. Если в самые ближайшие дни положение не изменится, придется решиться на крайний шаг: приехать в Рио, явиться в португальское посольство и потребовать депортировать меня в Лиссабон, пусть судят военным трибуналом. Я выступлю на суде с яркой обвинительной речью, разоблачив все преступления Салазара. Меня посадят в крепость Пениши, и я или погибну там, или же выйду 80-летним стариком, но мое имя станет знаменем борьбы всех португальцев, выступающих против Салазара. Правда, наверное, Салазара к этому времени уже не станет. Он же старше меня на семнадцать лет. Значит, после его смерти меня обязательно освободят, и я получу возможность не только пережить диктатора, но и занять принадлежащее мне по праву место президента страны, потому что, естественно, португальский народ изберет главой государства своего героя».

Умберто Делгадо опять размечтался, а в это время Матузолеле Туба садился в междугородный автобус, отправлявшийся в Рио-де-Жанейро, так как на другой день утром он должен был встретиться с военным атташе Соединенных Штатов Америки в Бразилии Уолтерсом.

— Вы говорите, Делгадо отказался вести с вами какие-либо переговоры, так как заключил соглашение с коммунистами из МПЛА?

— Я сделал такой вывод из его высказываний, сеньор Уолтерс. Делгадо отзывался о них очень положительно, а со мной даже не захотел разговаривать, заявил, что впервые слышит о ФНЛА.

— А вы намекнули ему о субсидиях?

— Конечно. Но только я завел разговор о финансовых трудностях, он в очень грубой форме оборвал меня и чуть ли не стал кричать. Чуть с кулаками не бросился. Совсем ненормальный тип.

— Ладно, Матузолеле. Считаю поставленную перед вами задачу выполненной, и, как мы договаривались, вот вам за работу пять тысяч крузейро.

— Простите, но мне намекнули на возможность возмещения транспортных расходов.

— Я не люблю попрошаек, сеньор Туба. Я вам ничего не обещал, а кто намекал, пусть тот и платит. До свиданья. Если будет нужда, я сумею вас разыскать.

Шифрограмма Уолтерса попала к руководителю африканского отдела ЦРУ Твидди. Зная об интересе, проявляемом к этой проблеме руководителем ведомства, он решил сам доложить Маккоуну о выводах, сделанных Уолтерсом в отношении португальского генерала. Видимо, такое решение не относилось к числу лучших, так как содержание шифрограммы отнюдь не привело в восторг директора ЦРУ, и Твидди пришлось пережить несколько неприятных минут, выслушивая нотации от начальства, которое почему-то решило, что именно Бронсон виноват в том, что Делгадо не оправдал надежд, возлагавшихся на него ЦРУ.

Отпустив Твидди, Маккоун приказал вызвать к нему руководителя службы специальных операций Ричарда Хелмса.

— Вы уже знакомы, мистер Хелмс, с донесением из Рио нашего бывшего «итальянца» Уолтерса?

— Нет, шеф. Эта депеша через меня не проходила.

— Так вот, полюбуйтесь, — раздраженно сказал Маккоун и подвинул листок шифрограммы Хелмсу, который, вчитываясь в каждое слово, ознакомился с содержанием депеши.

— Я думаю, шеф, на этом португальском генерале можно поставить крест. Вряд ли он будет нам полезен.

— Он, видимо, романтик, Хелмс, а не прагматик. Причем опасный романтик. Опасный для интересов Соединенных Штатов. А значит, от этой опасности нужно Соединенные Штаты оградить.

— Разрешите считать это не советом, а приказом?

— Считайте, как вам заблагорассудится.

— Убрать его не составит никакого труда, шеф. У нас имеются в Бразилии нужные для этого люди. Но сейчас, при нынешнем бразильском правительстве, заниматься непосредственно нам какими-то акциями, которые могут не соответствовать интересам нынешних правителей, еще рано. Поднимется такой вой, который будет слышен на всем латиноамериканском континенте. Кроме того, а это главное, мелкая операция может повредить основной нашей задаче, для которой и был переброшен в Бразилию полковник Уолтерс. Поэтому, на мой взгляд, нужно пойти по другому пути. Выманить португальского генерала из Бразилии в Европу, а там пусть ПИДЕ делает с ним все, что им захочется. Я повторяю: мы не можем рисковать из-за мелочи операцией, подготавливаемой Верноном Уолтерсом в Бразилии. Нужно нам преподнести ПИДЕ генерала на блюдечке. Сами они его из Бразилии не вытащат. Пусть этим займутся наши люди, Хелмс.

Акция непростая. Ведь для ее подготовки нужна была координация между несколькими территориальными отделами. Резидентуры в Бразилии, в Португалии и еще неизвестно в какой стране Европы или Африки должны согласовать между собой единый план. Хелмсу была предоставлена полная свобода действий. Руководитель Службы специальных операций после беседы с Маккоуном встретился с новым заместителем директора ЦРУ Картером. Было решено перенести центр координации операции против Делгадо в Португалию. Картер в этот же день вызвал руководителя иберийской секции, попросив подготовить шифрограмму для португальской резидентуры в Лиссабоне, в которой давались бы указания усилить внимание ко всем материалам, имеющим отношение к «делу Делгадо». В тексте по просьбе Хелмса в одном из абзацев говорилось о необходимости оказывать помощь ПИДЕ в ее действиях против Делгадо в том случае, если операции, планируемые ПИДЕ, будут осуществляться за пределами латиноамериканского континента. Ни Картер, ни Хелмс не стали подписывать шифрограмму, и она ушла в Лиссабон за подписью начальника иберийской секции. Этим самым давалось понять руководителю резидентуры ЦРУ в Португалии, что новой фазе операции, связанной с генералом Умберто Делгадо, руководство ЦРУ придавало второстепенное значение.

Второй секретарь посольства США в Португалии Гленвуд Матеус, получавший от своего непосредственного начальника в Ленгли до десятка подобных указаний ежедневно, не придал особого значения шифрограмме, где говорилось о генерале Умберто Делгадо. Матеус не располагал большим штатом сотрудников, действовавших под «крышей» посольства, и решил, что с выполнением очередного задания можно подождать, занявшись им, когда подвернется удобный момент

Придя к такому выводу, Гленвуд Матеус положил в папочку шифрограмму и запер ее в сейф, где она должна была лежать до наступления подходящего момента.

6 апреля 1962 года Салазар уволил в отставку директора ПИДЕ Омеру Матуша и назначил на его место Фернанду Эдуарду да Силва Паиша, который, нужно отметить, продержался на этом посту до ликвидации ПИДЕ после Апрельской революции 1974 года.

Заняв пост директора политической полиции, Силва Паиш в первую очередь взялся за чистку аппарата ПИДЕ, назначив на ключевые посты верных ему людей. Своим первым заместителем он делает Агостинью Барбиери Кардозу, тесно связанного с международными фашистскими организациями и иностранными разведывательными службами, в частности, франкистской разведкой.

Начальником отдела по контролю над корреспонденцией Барбиери назначил Роша Касаку.

Бизоньо терзали сомнения: Умберто Делгадо почти «созрел», но до сих пор контакт с ПИДЕ не установлен. К тому же у Бизоньо не было никакой уверенности, заинтересует ли португальскую политическую полицию генерал, который находится слишком далеко от Лиссабона и, вероятно, больших неприятностей Салазару не доставляет. Бизоньо долго перебирал различные варианты, прикидывая, кто поможет установить контакты с потенциальным покупателем, которому он с Карвалью смогут «продать» Делгадо, и остановил свой выбор на Андре Росфельдере.

Эрнесто Бизоньо дважды видел Уолтерса в сопровождении Росфельдера и, конечно, пришел к логическому выводу, что у француза и американца имеются общие интересы.

Бизоньо знал, что Росфельдер — один из активистов ОАО, созданной примерно год назад в Алжире, многие члены которой после подавления «путча генералов» перебрались в европейские страны, в частности в Италию. Если оасовцы подключатся к плану Бизоньо — Карвалью и согласятся «взять подряд» на уничтожение Делгадо, то ПИДЕ, вероятно, легче пойдет на сделку. Одно дело, когда предлагают свои услуги никому не известные итальянец Бизоньо и португалец Карвалью, другое — когда за ними стоит ОАО. Руководители ОАС пользовались благосклонностью португальской политической полиции.

Встреча Бизоньо с Андре Росфельдером состоялась на квартире у француза, который в то время проживал в римском районе ЭУР.

— Конечно, синьор Бизоньо, я понимаю вас, — безразличным тоном, растягивая слова, говорил Росфельдер. — Каждый имеющий в своем распоряжении какой-то товар стремится продать его, иначе бы товар не назывался товаром. Но почему вы уверены в заинтересованности моих друзей тем «товаром», который у вас имеется?

— Видите ли, синьор Андре, я не ищу покупателей, я ищу посредника, который мог бы облегчить мне переговоры с будущим покупателем. Одно дело — организация предлагает «товар», и совершенно другое — частное лицо.

— Не знаю. Не уверен. Мне нужно время на обдумывание. Давайте встретимся дней через десять. Вы же понимаете, такие дела просто не решаются.

Андре Росфельдер умел скрывать свои чувства и не показал виду, насколько ему пришлось по душе предложение Бизоньо, сулившее двойную выгоду. Во-первых, он надеялся, что этот план заинтересует его американских хозяев, и, во-вторых, намеревался через каналы ОАС сообщить о состоявшемся разговоре своему нашедшему убежище в Португалии приятелю, активному члену ОАС Иву Герэн-Сераку. Именно он, Герэн-Серак, или, как его называли, Ив Гиллу, был тесно связан с португальской политической полицией, так как документ о праве проживания в Португалии был выдан Герэн-Сераку благодаря ходатайству ответственного работника ПИДЕ Роша Касаку. Ходатайство было поддержано вице-директором ПИДЕ, имевшим тесные связи с руководством ОАС. Любая дополнительная информация, касающаяся Умберто Делгадо, должна заинтересовать ПИДЕ. Пусть генерал и находится за много тысяч километров от Лиссабона, но все же он представляет потенциальную опасность для режима. Знать, что затевает генерал, какие у него планы, руководству ПИДЕ никогда нелишне. Подобные сведения, полученные от ОАС, еще более укрепят контакты между двумя организациями и будут способствовать сотрудничеству между ними.

Вскоре Росфельдер встретился с сотрудником резидентуры ЦРУ в Италии Джоном Ши, которому передал подробную запись разговора с Бизоньо, дополнив ее кое-какими данными из его биографии. Француз не подозревал, что полное жизнеописание этого проходимца давным-давно лежит в картотеке Центрального разведывательного управления США.

Резидентура ЦРУ в Италии была в курсе планов руководства Ленгли в отношении Умберто Делгадо. Сообщение, поступившее от осведомителя Андре Росфельдера, давало возможность, не занимаясь непосредственно операцией по ликвидации Делгадо, ускорить ход процесса, сообщив через резидентуру ЦРУ в Лиссабоне о предложении Бизоньо руководству ПИДЕ. Источник информации содержался в тайне. Таким образом, предложение Бизоньо должно быть передано такому сотруднику ПИДЕ, который одновременно являлся бы платным агентом ЦРУ. Именно такие указания и поступили второму секретарю посольства США в Португалии Гленвуду Матеусу.

В субботу, 2 июня, жильцы третьего этажа дома 31 переулка Агуаш Ливреш, видимо, решили устроить вечеринку. Из распахнутых окон разносилась музыка, и вышедшие посидеть на небольшом скверике обитатели переулка могли даже увидеть силуэты танцующих пар.

Действительно, в квартире Гленвуда Матеуса собрались гости. Пришли несколько дипломатов посольства США, в том числе Уильямс Биел, а среди португальцев здесь выделялся обаятельный Роша Касаку, занимавший, как говорили, довольно высокий пост в ПИДЕ.

Когда веселье было в самом разгаре, Матеус, обняв Касаку за плечи, повел его в кабинет.

— Вы можете осуществить свое заветное желание, — широко улыбнулся Матеус, — завершить операцию с Умберто Делгадо. Причем будете действовать наверняка.

— И это не противоречит вашим планам, как тогда, в Бразилии?

— Времена меняются, дорогой Антониу. Меняются и люди, окружающие нас, в том числе и начальство. Перейдем к делу. Два активных человека в Италии, один из них местный житель, второй португалец, ведут оживленную переписку с Умберто Делгадо, который питает к ним полное доверие. Они начали эту игру по собственной инициативе и как первооткрыватели желают иметь приоритет в получении вознаграждения.

— Многоходовая операция, мистер Матеус. Похоже на туннель в скале. Войдешь в него, а выйдешь ли — неизвестно.

— Сеньор Касаку, мы не собираемся вставлять вам палки в колеса. Действуйте по своему усмотрению, но только здесь, на старом континенте. Это единственное условие. Итак, перейдем к делу.

План Матеуса был прост. Из Италии в адрес португальского министра внутренних дел поступит письмо от одного «доброжелателя». Так как из Италии личных писем на имя министра внутренних дел приходит не так уж много, то Касаку, начальник отдела по контролю за перепиской, наверняка его заметит и ознакомится с содержанием. Далее он сообщает министру, что ПИДЕ заинтересовано письмом. Используя свои прекрасные отношения с Барбиери, Касаку должен попросить направить его в командировку в Рим. Там он встретится с автором письма. Если предложение действительно окажется стоящим внимания, то уж дальше все будет зависеть от того, какое решение примет руководство ПИДЕ.

— Что ж, большое спасибо за информацию. О дальнейшем ходе развития событий, конечно, буду ставить вас в известность.

— Антониу, надеюсь, вы не будете больше обижаться на Уильямса Биела? — спросил Матеус. — Это ведь он предложил передать вам игру с этим итальянцем.

20 июня из Рима на имя министра внутренних дел Португальской Республики Алфреда душ Сантуша пришло письмо на французском языке следующего содержания:

«Уважаемый министр внутренних дел.

По воле случая я стал обладателем информации, касающейся подготовки политических акций, цель которых совершить революцию в вашей стране. Если, как мне думается, эта проблема вас интересует, я бы хотел вступить в контакт с человеком, пользующимся полным вашим доверием, которому будет поручено вести со мной переговоры, включая и вопрос, касающийся денежного вознаграждения.

Этот человек должен опубликовать в номере за четверг или воскресенье римской газеты «Мессаджеро» объявление в разделе «Потери» следующего содержания: «Потеряна папка, в которой находился португальский паспорт», и дальше пусть ваш человек укажет номер телефона, по которому на следующий день после публикации объявления я должен буду связаться с ним для того, чтобы обсудить интересующие нас вопросы.

На мой взгляд, назревают события, которые могут иметь очень важное значение для национальной безопасности и международного престижа вашей страны.

Примите, господин министр, мои заверения в глубоком к вам уважении».

Как и было предусмотрено, письмо перекочевало в ПИДЕ и уже во вторник, 26 июня, лежало на столе у Барбиери Кардозу, которого Касаку обо всем уже предупредил.

Второго июля Касаку вылетает в Рим, и через три дня, в четверг, Бизоньо, в последние недели внимательно читавший страницы объявлений «Мессаджеро», обнаружил столь желанное для него объявление, состоявшее всего из двух фраз: «Потеряна папка с португальским паспортом. Просьба нашедшего позвонить по телефону 531627».

Бизоньо буквально ворвался в квартиру Карвалью. «Победа, Мариу! Читай! Читай это объявление». И Бизоньо, сунув в руки Карвалью газету, ткнул пальцем в нижнюю часть страницы. Карвалью внимательно прочитал текст и пожал плечами.

— Ничего не понимаю: «Средний буржуа, пенсионер, владелец хорошей квартиры, религиозный человек, ищет одинокую женщину 30-34 лет, которая была бы согласна переехать. Желательно с живым характером, культурная». Это что, ты «средний буржуа»?

— Какой «средний буржуа»? Почитай о португальском паспорте.

— Ну? Я ничего не понимаю. Ты, что ли, нашел этот паспорт?

— Нет, это знак от министра внутренних дел Португалии, которому я послал письмо. Ты что, забыл?

— Да ведь ты просил меня временно прекратить переписку с Делгадо, я и не знал, что письмо уже написано и послано.

— Не хотел тебя обнадеживать. А вдруг они не придали бы ему значения? А сейчас наверняка дело выгорит. Завтра я должен звонить. Лучше я пойду один. Не стоит идти вдвоем на эту встречу. Можем вспугнуть покупателя.

— Слушай, Бизоньо, ты со мной в прятки не играй. Сказал тоже, «вспугнуть покупателя». Просто хочешь все сам забрать себе, а меня — в сторону. Знай, так ничего у тебя не получится. Меня не обведешь вокруг пальца. Интересно, как ты сможешь без меня продать его ПИДЕ. Да тебе они не только не выплатят ни одного эскудо, а всем раззвонят, всех предупредят: не имейте никакого дела с Бизоньо, потому что он шантажист и жулик. Хотел обмануть почтенную организацию, да у него ничего не вышло.

— Слушай, Мариу, неужели ты думаешь, я хочу тебя обойти?

— Не думаю, а уверен, но у тебя ничего не получится. Больше я с тобой разговаривать не буду.

— Честное слово, Мариу, разве я забуду о тебе! Я проведу все переговоры, а если нужно, даже поеду в Португалию и там обо всем договорюсь с их начальством.

— Вот когда они со мной подпишут какую-нибудь бумагу, когда я получу первые деньги, только тогда стану продолжать переписку с Делгадо. А так не видать тебе как своих ушей ни генерала, ни премии за него. Понял? Кажется, завтра тоже будут съемки «Клеопатры». Можешь пойти и предложить себя на роль статиста.

Переубеждать Карвалью не имело смысла. А продолжать игру с Умберто Делгадо без помощи Мариу Карвалью дело безнадежное. И еще, чего доброго, Карвалью может написать генералу, что, мол, ему пришлось порвать с Бизоньо, так как появилось подозрение, что тот поддерживает связи с итальянской полицией. Это еще больше поднимет авторитет Карвалью в глазах генерала, который убедится, что ради него, президента «Национального независимого движения», Мариу ди Карвалью порвал со своим лучшим другом.

На свидание, назначенное ему на вечер того же дня 6 июля в канцелярии португальского посольства в Риме, которая в то время располагалась на улице Мажента, в доме № 5, Эрнесто Марио Бизоньо пошел один, тщательно обдумав ход предстоящего разговора. В приемной канцелярии его встретил португалец, представившийся сеньором Фернанду.

— Сеньор Фернанду, меня здесь ждут. Я по объявлению, — произнес Бизоньо фразу, обговоренную во время утреннего телефонного разговора с абонентом номера 531627.

— Пойдемте, сеньор. Я проведу. Вас уже ждут.

Сотрудник посольства пригласил Бизоньо в небольшую комнату, где около овального журнального столика стояли два кресла. В одном из них сидел мужчина, рассматривавший какой-то старый номер португальского журнала.

— Садитесь, сеньор, начнем нашу беседу. Вы понимаете по-португальски?

— Очень плохо. Я более-менее сносно говорю по-английски.

— Вот и прекрасно. Я тоже несколько знаком с этим языком. Давайте представимся. Я работник ПИДЕ. Есть такая организация в Португалии. Ваше письмо было передано нам, и мне поручили заняться им. Как ваше имя, фамилия? Одним словом, расскажите коротко о себе.

Эрнесто Марио Бизоньо не имел большого желания посвящать первого встречного-поперечного в детали своей биографии, но вербовка — дело серьезное. Может быть, даже этому португальцу кое-что о нем потом будет известно, так что лучше сейчас выложить основные сведения, которые никоим образом не могут скомпрометировать его, а уж потом, если они станут копаться, можно постепенно, если не будет другого выхода, кое в чем и признаться. Хотя вряд ли американцы или итальянцы испытывают большое желание передавать находящиеся у них данные на своих агентов коллегам из других стран.

— Меня зовут Эрнесто Марио Бизоньо. Я врач по профессии, но сейчас лечебной практикой не занимаюсь, а имею акции в одной из клиник Рима.

— Ваши больные, сеньор Бизоньо, жалующиеся на несварение желудка или же колики в почках, как вы понимаете, нас не интересуют. Чем вы можете быть полезны нам?

— Если вам требуются материалы, касающиеся бывшего португальского генерала Умберто Делгадо, то в моих силах предоставить их вам в достаточном количестве.

— Вы поддерживаете контакты с Делгадо?

— Да, сеньор, с ним ведется обширная переписка.

— Чем вы можете доказать это?

— Я захватил с собой несколько фотокопий листов из отдельных посланий Делгадо.

Эрнесто Бизоньо вытащил из внутреннего кармана стянутую резинкой небольшую стопку конвертов и передал их собеседнику.

Роша Касаку, а это он приехал на встречу, внимательно, не торопясь, вынимал одно за другим письма из конвертов, не забывая посмотреть на адрес получателя, и, с трудом разбирая отвратительнейший почерк генерала, пытался прочитать каждое послание до конца. Потом отложил письма в сторону, снял очки и внимательно посмотрел на Бизоньо.

— Кто это такой, Виола Маскателли, проживающий на улице Куаттро Венти?

— Это не он, а она. Моя теща. Делгадо присылает письма на этот адрес, чтобы не вызвать подозрений.

— Так он что же, пишет вам по-португальски и вы прекрасно разбираете его почерк, хотя по-португальски не говорите?

— Нет, сеньор, простите, я не знаю вашего имени.

— Называйте меня сеньор сотрудник.

— Нет, сеньор сотрудник, мне потом переводят эти письма на итальянский язык.

— Кто же взял на себя такой адский труд?

— Мы ведем с генералом игру вдвоем — я и мой приятель-португалец. Идея была моя, и он поддержал ее.

— Какой же план вы разработали и какую выгоду надеетесь извлечь от сотрудничества с нами?

Бизоньо со всеми подробностями рассказал о начале переписки с изгнанником в Бразилии, о его появлении в римском аэропорту и первом личном знакомстве, о возникшей потом мысли заинтересовать Умберто Делгадо несуществующим планом организации военного переворота в Португалии, чтобы в конце концов выманить Делгадо из Бразилии и попытаться за соответствующее денежное вознаграждение передать его португальским властям.

— Вот такова история, «сеньор сотрудник», нашей игры с Умберто Делгадо. Но, конечно (я сейчас говорю от своего имени и от имени моего друга Марну ди Карвалью), мы можем выполнять и другие ваши задания. Здесь находится порядочно португальских политических эмигрантов, существуют различные комитеты и группировки, занимающиеся антипортугальской деятельностью, и, видимо, такая информация тоже вас должна интересовать?

— Может быть, сеньор Бизоньо, может быть. Но хочу вас сразу же предупредить: у меня не имеется полномочий на подписание с вами какого-либо контракта. Я приехал выяснить: кто нам писал, с какими целями, может ли он быть полезным в нашей работе? Хочу высказать свое личное мнение: предложение интересное. Я так и доложу начальству. Посмотрим, что оно решит.

— Может быть, «сеньор сотрудник», имеет смысл приехать мне в Португалию? Если вы договоритесь со своим руководством и дадите мне знать о его согласии, я тут же могу вылететь из Рима в Лиссабон.

— Не знаю, будут ли с вами вести там переговоры, но поездка не помешает. Как я сказал, ждите сообщений.

Телеграмма пришла ровно через месяц после встречи в канцелярии посольства. Ответ был положительный. Через три дня Бизоньо прилетел в Лиссабон, в тот же день состоялась его первая встреча с Барбиери Кардозу. Привезенные Бизоньо материалы произвели благоприятное впечатление на руководство ПИДЕ. После трехдневных переговоров Бизоньо вылетел в Рим, где должен был ожидать приезда сотрудников ПИДЕ, которые обещали появиться в итальянской столице в первых числах сентября 1962 года.

5 сентября 1962 года Уолтерс получил из Ленгли очередной информационный бюллетень, рассылаемый в резидентуры ЦРУ. Наряду с другой информацией в бюллетене сообщалось об образовании в службе специальных операций отдела по особым заданиям. Никаких данных о функциях этого отдела не приводилось[8].

Помимо общих распоряжений, циркуляров и инструкций для всех руководителей сетью ЦРУ в той или иной стране, вкладывалось несколько листков с информацией, касающейся лишь получателя данного бюллетеня. В приложении к августовскому номеру военный атташе Уолтерс прочел: «Законсервированный Верноном Уолтерсом итальянский осведомитель Эрнесто Марио Бизоньо предложил свои услуги португальскому ПИДЕ».

Уолтерс усмехнулся: прошло всего несколько месяцев, а кажется, как давно это было — Италия, Рим, Бизоньо, генерал Умберто Делгадо, находящийся сейчас в одной с ним, Уолтерсом, стране. Напрасно парни из Ленгли думают, что он страдает ностальгией по Италии. Ему совершенно наплевать, какие события происходят на Апеннинском полуострове. И этот генерал его уже абсолютно не интересует. У Вернона Уолтерса есть сейчас поважнее дела. Это не только установление контактов с кучкой бразильских генералов или расширение старых дружественных связей, а даже кое-что посерьезнее. Вот, например, во вторник выступление по телевидению Сан-Пауло инспектора службы охраны леса Артура Балоки, который предупредил о существовании плана убийства американского президента Джона Кеннеди, собирающегося посетить Бразилию. Балоки утверждал, что коммунистические террористы собираются совершить покушение на президента США, когда он будет проезжать в открытой машине вместе с бразильским президентом Жоао Гулартом по проспекту Рио-Бранко и Рио-де-Жанейро. Это было уже второе заявление Балоки, так как несколькими днями ранее он сделал другое предупреждение: о ведущейся на территории штата Рио-де-Жанейро подготовке к созданию вооруженных групп и даже показывал журналистам какие-то фотографии, утверждая, что они сняты потайной камерой.

Фальшивка была сделана топорно, и выступление по телевидению Балоки, известного своими связями с посольством США, ожидаемого впечатления не произвело. Но таков был строжайший приказ, полученный Уолтерсом от Хелмса, — подготовить выступление агента из числа бразильцев, организовав ему встречу с местными и иностранными журналистами, а также по телевидению в Сан-Пауло. Уолтерсу был передан текст выступления, а специально посланный курьер из Вашингтона вручил ему пакет с фотографиями для показа по телевидению.

Уолтерсу не разъяснили, с какой целью это делается, нужно ли будет предпринимать какие-либо еще шаги в этом направлении. Запрашивать дополнительной информации он не стал — это выглядело бы явным нарушением традиций ЦРУ: не задавать лишних вопросов.

Только четырнадцать с лишним месяцев спустя, когда 22 ноября 1963 года в Далласе президент США Джон Кеннеди был убит во время поездки в открытой машине по улицам этого города, Уолтерс сразу же вспомнил задание, полученное из Ленгли: выступление Артура Балоки по шпаргалке, видимо, написанной собственноручно Хелмсом, где делался упор на «коммунистических террористов», готовившихся стрелять по открытой машине, в которой будет ехать Джон Кеннеди.

ЦРУ тогда пускало пробный шар, заранее готовя мировое общественное мнение к разрабатывавшейся с его участием террористической акции. Но в те дни 1962 года подавляющее большинство иностранных журналистов, аккредитованных в Бразилии, не клюнули на столь грубую подделку.

Правда, корреспондент португальского телеграфного агентства АНИ передал из Сан-Пауло небольшую информацию о выступлении Балоки, которая была опубликована в ряде лиссабонских газет.

А Барбиери Кардозу в это время собирал чемодан. Он вылетал в Рим для переговоров с двумя будущими платными агентами ПИДЕ — Эрнесто Бизоньо и Мариу ди Карвалью. Встреча состоялась в помещении португальского посольства.

Карвалью и Бизоньо информировали заместителя ПИДЕ о своих отношениях с Делгадо. Барбиери был доволен всем, кроме одного: переписка прекратилась 18 июня, то есть на другой день после того, как Бизоньо послал письмо министру внутренних дел Португалии. Два с половиной месяца генерал бомбардировал Карвалью письмами, не получая на них никакого ответа.

— Значит, у вас все контакты с генералом фактически потеряны? — воскликнул Барбиери.

— Нет, сеньор, — ответил Карвалью. — Как только мы достигнем с вами соглашения, переписка возобновляется. Я объясню Делгадо причину своего молчания. Он доверяет мне, любая версия покажется ему правдоподобной.

— Хорошо, в этом вопросе я согласен с вами. В какую сумму вы оцениваете свои услуги?

— 400 тысяч лир для сеньора Бизоньо и 400 тысяч лир для меня ежемесячно.

Заявление Мариу ди Карвалью потрясло Барбиери. Названная сумма была более чем внушительна.

— Разрешите мне сказать несколько слов, сеньор Барбиери, — вступил в разговор Эрнесто Бизоньо. — Я уверен, если ПИДЕ поставит перед собой задачу захватить генерала другим способом, то это обойдется вашей организации в несколько раз дороже. Кроме того, ведь мы, помимо охоты на Умберто Делгадо, будем выполнять и другие поручения. Сейчас вокруг Делгадо группируются лишь те португальские политические эмигранты, которые находятся в Бразилии, но если он перекочует в Европу, а мы станем его самыми приближенными людьми, от которых у Делгадо не будет никаких секретов, то можете себе представить, сколько полезных сведений начнем для вас добывать.

— Но запрошенная сумма превышает все наши возможности, — раздраженно сказал Барбиери.

Мариу ди Карвалью подобострастно улыбнулся:

— Мы же не знаем потолка ваших возможностей. Мы продаем товар, вы его покупаете.

После долгой торговли они порешили на трехстах тысячах лир ежемесячно каждому.

...Оба доносчика углубились в изучение контракта о предательстве и затем аккуратно скрепили его своими подписями.

— Вы, сеньор Карвалью, — обратился вице-директор ПИДЕ к португальцу, — возобновляйте переписку с Умберто Делгадо после того, как мы сообщим, на какой адрес вам следует отправлять донесения. Да, учтите, никаких шифров, секретных кодов и прочей белиберды вам, естественно, употреблять не придется. Кроме разве нескольких псевдонимов. Скажем, упоминая о докторе Бизоньо, вы просто пишете «доктор». Для вас мы придумали кличку «Оливейра», а Делгадо именуйте «Пинейро».

Сделка состоялась.

Вернувшись в Лиссабон, Барбиери Кардозу поручил установить канал для обмена корреспонденцией с Римом.

Большая часть информаторов ПИДЕ, действовавших в различных странах Западной Европы, посылала свои донесения, минуя посольства Португалии, отправляя их обычной почтой на имя Жоакима да Силва, проживавшего на улочке Пойайс ди Сао-Бенту в мансарде дома № 2. Это очень невзрачный домишко, в котором жили мелкие лавочники и служащие, находившиеся на нижних ступенях чиновничьей лестницы.

От дома Жоакима да Силвы до управления ПИДЕ было всего минут пять ходьбы. Соседи считали Жоакима да Силву домоседом, замкнутым человеком, не подозревая, что имеют дело с работником ПИДЕ, через руки которого ежедневно проходят десятки донесений секретных агентов.

Конечно, самое простое было бы подключить «Оливейру» к этому каналу связи. Но в середине 62-го года у Силвы случилась небольшая неприятность. Кто-то утром сломал замок его почтового ящика, и ячейка, где должна была лежать почта, оказалась пустой. Может, в этот день писем и не было, но подвергать опасности корреспонденцию, посылаемую «Оливейрой», ПИДЕ не хотела. Поэтому решили установить новую линию, открыв почтовый ящик для фиктивной фирмы «Экипаментуш индустриаиш» («Индустриальное оборудование») на имя директора фирмы. «Директором» фиктивной фирмы был не кто иной, как агент ПИДЕ Амандиа Найа.

Роша Касаку неоднократно занимался пересылкой денежных вознаграждений агентам, работавшим за границей. И на этот раз Барбиери Кардозу поручил Касаку оформить надлежащим образом ежемесячную отправку «гонорара» «доктору» и «Оливейре».

В первых числах, октября Касаку посетил небольшую контору своего друга финансиста Пиану, расположенную на улице Палма. Пиану был компаньоном Касаку в проводившихся им операциях по контрабанде валютой.

Этот Пиану и должен был переводить в филиал Римского банка в Генуе на счет № 433045 ежемесячно двадцать тысяч эскудо, что соответствовало по тогдашнему курсу шестистам тысячам лир. Задание доставлять финансисту взятые из кассы ПИДЕ двадцать тысяч эскудо было вменено в обязанность агенту ПИДЕ Алфреду Робалу.

Вспомним, что и Найа и Робалу входили в ту семерку курсантов-пидевцев, проходивших стажировку в лагере ЦРУ «Изолейшн», которые были завербованы Центральным разведывательным управлением США.

Таким образом, в первых числах октября второй секретарь посольства США в Португалии Гленвуд Матеус имел в своем распоряжении донесения трех осведомителей: Роша Касаку о проходивших в Риме переговорах, Амандиа Найа об открытии отдельной линии связи с римскими осведомителями и Робалу о полученном им поручении.

Досье на Делгадо, хранившееся в ЦРУ, пополнилось новыми материалами.

Здесь сделаем небольшое отступление и расскажем о небольшом эпизоде, происшедшем в лиссабонском аэропорту Портела. Когда Барбиери возвращался из Рима, почти одновременно прибыл другой рейс — английской авиационной компании из Лондона. Два сотрудника ПИДЕ, встречавшие начальство, обратили внимание на темнокожего мужчину, растерянно суетившегося около многочисленных сумок, пакетов и баулов, которые он, видимо, притащил из столицы Великобритании.

Сложив в беспорядочную кучу багаж, мужчина положил поверх него небольшую пластмассовую папочку и засеменил в дальний конец зала, где стояли тележки для перевозки вещей. Один из пидевцев, посмотрев вокруг и убедившись, что на него никто не обращает внимания, спокойно взял папку, быстро проверил содержимое, что-то вынул из нее и положил в карман, а папку вернул на свое место.

Смуглолицый путешественник нагрузил на тележку вещи и двинулся по направлению к таможне, а пидевцы, выйдя из зала прилета, отправились в расположенное неподалеку помещение, предназначенное для встреч высокопоставленных пассажиров.

На другое утро посольство Великобритании в Лиссабоне посетил английский подданный, выходец из Пакистана, проживавший в Джерси. Вашдео Кунданмала Мирпури, так звали посетителя, заявил консулу о пропаже паспорта. У пакистанца сохранились автомобильные права и другие документы, поэтому через несколько дней он уже имел в кармане новый английский паспорт, не подозревая, что старый паспорт за номером 83265, выданный в Джерси, «потерянный Мирпури где-то по дороге с аэродрома в отель», был заприходован и передан на хранение в сектор ПИДЕ, занимавшийся документацией.

В то время как «охотники» тщательно готовили ловушку для генерала, Умберто Делгадо пребывал в расстроенных чувствах из-за продолжительного молчания Мариу ди Карвалью.

В конце августа генерал был вынужден перебраться из Сан-Пауло снова в Рио-де-Жанейро, так как хозяин старой квартиры не пожелал продлевать контракта. В Рио-де-Жанейро Умберто Делгадо удалось снять жилище на пятом этаже дома 174 улицы Сенадор Вергейро. Эта квартира была расположена в том же районе, где генерал обитал в 1959 году после получения политического убежища в Бразилии.

Стараясь выяснить причину длительного молчания Мариу ди Карвалью, Делгадо шлет несколько писем Марии Пиа ди Браганса. В письме от 8 октября он просит ее: «Карвалью[9]: настоятельно прошу — разыщите его. Уже долгое время я не получаю никаких известий. Это очень странно».

Наконец 17 октября Мариу Карвалью дает о себе знать. Он сообщает об имевшихся у него трудностях и сомнениях, так как на письма, посылаемые им Умберто Делгадо, тот якобы не отвечал. «Кроме того, — писал Мариу Карвалью, — возникли подозрения, что за мной ведется слежка и вся корреспонденция, поступающая в мой адрес, просматривается, а часть изымается агентами итальянской полиции». В связи с этим он решил на время «прервать переписку, пока не будет полной уверенности в безопасности нового канала связи». Карвалью просит Делгадо в дальнейшем присылать письма на имя доктора Бизоньо, но не к нему домой, а на адрес профессора Сеччи, проживавшего в Риме на улице Спалланцани.

Получив после четырехмесячного перерыва первое известие от Мариу ди Карвалью, генерал воспрянул духом: как-никак, а объявился один из его лучших и преданнейших друзей, связь с которым он считал потерянной. Делгадо тут же отвечает Карвалью на его письмо от 17 октября. Обычно генерал начинал свои послания обращением: «Дорогой профессор», а на этот раз он пишет ему: «Дорогой единомышленник и друг».

В ПИДЕ стала поступать обширная информация от «Оливейры». На имя Барбиери посылались не только фотокопии писем Умберто Делгадо и отправляемых ему «Оливейрой». Мариу ди Карвалью снабжал каждую корреспонденцию комментариями, проигрывал различные варианты своих будущих посланий генералу, а также сообщал очень много данных, касавшихся деятельности антисалазаровских групп, имевшихся в Италии.

Руководство ПИДЕ очень высоко оценивало действия «Оливейры», убедившись, что затрачиваемые на него немалые суммы целиком оправданны.

В декабре 1962 года португальские политические эмигранты-антифашисты, проживающие в Западной Европе, пришли к выводу создать единую коалицию. С этой целью было решено созвать «конференцию антифашистских сил» и провести ее в конце года в Риме. Послали приглашение и Делгадо.

Генералу очень хотелось присутствовать на конференции, но он опять столкнулся с двумя старыми проблемами: отсутствием у него бразильского паспорта и невозможностью получить в Бразилии итальянскую визу. Тогда Делгадо решает направить в Рим в качестве своего представителя Мануэла Серториу.

Примерно в восьми километрах к югу от Рима по дороге, ведущей к заливу Гаэта, в замке XVII века Кастель-Гандольфо находится летняя резиденция папы римского. Недалеко от нее расположено здание партийной школы Итальянской коммунистической партии, где с 28 по 30 декабря и проходила конференция португальских антифашистских сил, принявшая решение о создании «Патриотического фронта национального освобождения» (ПФНО).

Португальские антифашисты решили воспользоваться гостеприимством алжирских властей, давших согласие на пребывание в столице Алжира штаб-квартиры «Патриотического фронта национального освобождения». Таким образом центр португальской политической эмиграции перемещался в Алжир. Это давало ряд преимуществ, одно из которых заключалось в близости этой страны от Португалии.

Умберто Делгадо получил приветственное письмо от участников конференции и тексты принятых на ней документов. Он с удовольствием перечитывал строки, где говорилось о «мужественном руководителе оппозиции». В письмах к герцогине Марии Пиа генерал несколько раз упоминал о безрезультатных попытках получить паспорт и визу на въезд в Италию. Но чем могла ему помочь португальская эмигрантка, обладавшая лишь громким титулом, ничего не значащим для итальянских властей?

9 января Мариа Пиа отправляет Делгадо письмо, в котором пишет: «В Рио находится полковник Уолтерс из Соединенных Штатов Америки. У нас были с ним хорошие отношения, и он даже пытался ухаживать за мной. Если он замолвит хотя бы одно словечко, то вашему превосходительству немедленно выдадут паспорт и визу». Мариа Пиа считала, что Умберто Делгадо может воспользоваться ее советом, и на всякий случай написала также письмо Вернону Уолтерсу, где сообщила, что рекомендовала обратиться за помощью к полковнику Уолтерсу своему другу генералу Умберто Делгадо, который испытывает трудности в получении необходимых ему документов для выезда из Бразилии. «Я сказала ему, что вы, дорогой полковник, — писала герцогиня, — всесильны и для вас ничего не стоит оказать содействие моему другу генералу Умберто Делгадо. Помните, это тот самый генерал, у которого был сердечный припадок в аэропорту Фиумичино, где мы с вами случайно встретились в конце сентября 1961 года».

Уолтерс, конечно, не забыл «случайную встречу» с герцогиней в аэропорту Фиумичино, но не испытывал ни малейшего желания выполнять ее просьбу. В первый момент он хотел выбросить письмо в корзинку. Затем, взвесив все «за» и «против», решил проконсультироваться с начальством, так как был прекрасно осведомлен о желании руководства ЦРУ предоставить ПИДЕ возможность покончить с Умберто Делгадо при условии, если эта операция будет осуществлена за пределами Западного полушария.

В ответе, полученном Верноном Уолтерсом, содержалось указание посоветовать верным людям в Итамарати выдать необходимые документы на выезд из страны Умберто Делгадо, но не раньше конца марта.

Полковник Уолтерс не знал тогда, что указание ЦРУ, касающееся Умберто Делгадо, является для него последним, связанным с «делом Делгадо».

В одном из донесений, посланных в январе 1963 года, «Оливейра» предлагал два варианта «нейтрализации» Умберто Делгадо: «Первый план состоит в том, чтобы под каким-либо предлогом заманить его в подходящее место, где он будет нейтрализован. Кто хорошо знаком с генералом, тот знает, что подобный план сопряжен со многими трудностями. Второй вариант, логически более естественный, довольно простой, но требующий более длительной подготовки, заключается в том, чтобы внушить генералу мысль о возможности подготовить в Португалии военный переворот. Когда Умберто Делгадо уверует в реальность осуществления «быстрой и решительной военной акции», его можно будет легко заманить в любую ловушку. Что касается второго варианта, то основная предварительная работа, связанная с ним, завершена еще до нашего с вами знакомства. Сейчас нужно не спеша продолжать трудиться над этим вариантом на всех направлениях. Чем больше «деталей» будем подбрасывать генералу, тем с большей легкостью сможем завершить намеченную программу».

Письмо было послано заместителю директора ПИДЕ Барбиери, и, опущенное в римский почтовый ящик, прошло весь положенный ему путь. В Португалии, как и вся корреспонденция, поступавшая из-за рубежа, письмо оказалось во втором секторе почтового управления, где работали специальные сотрудники ПИДЕ. В их обязанность входил тщательный просмотр всех писем, приходивших из других стран. Сослуживцы называли этих сотрудников «фарежадореш» («вынюхиватели») или «каташ» («искатели блох»). Руководил «вынюхивателями» Роша Касаку.

Здесь необходимо сообщить одну деталь. Пидевцы из второго сектора имели специальный список адресатов в Португалии, чью корреспонденцию были обязаны не раскрывая отправлять адресату. В числе таких получателей был и владелец абонементного ящика за номером 1323. Звали этого получателя Барбиери Кардозу — заместитель директора ПИДЕ. Когда «Оливейра» считал необходимым напрямую связываться с Барбиери, то всегда направлял корреспонденцию на абонементный ящик номер 1323.

Ни Мариу ди Карвалью, ни Барбиери Кардозу не подозревали, что Роша Касаку читает всю их переписку, рассчитывая извлечь для себя какую-нибудь выгоду.

Ту часть письма «Оливейры», в котором излагались два варианта ликвидации «Пинейро», Касаку прочитал с особым интересом. Зная о благожелательном отношении ЦРУ к любой операции по уничтожению Делгадо при условии, что она будет осуществлена за пределами Западного полушария, Касаку решил выступить в роли посредника. Своим компаньоном и исполнителем он рассчитывал сделать ОАС, объединявших многих профессиональных убийц, готовых за хорошую плату выполнить «работу» подобного рода.

Роша Касаку обговаривает план со своим приятелем Ивом Гиллу. Этот француз числился инструктором «португальского легиона», а также сотрудничал в агентстве Ажинтерпресс — «служанке двух господ», ПИДЕ и ЦРУ.

Ив Гиллу был поражен. Еще в прошлом году он получил письмо от Росфельдера с предложением связаться с Касаку и рассказать ему о предложении Бизоньо.

Но Гиллу не смог встретиться с Касаку, так как тот выехал за пределы Португалии. Вскоре Гиллу получает другое указание от Росфельдера: не вести с Касаку никаких переговоров.

«Товар» был уже продан, Росфельдер получил за информацию переданную ему Бизоньо крупный гонорар от ЦРУ. И вот сейчас, спустя несколько месяцев, когда Ив Гиллу начисто перестал думать о бывшем португальском генерале, Роша Касаку сам заводит разговор на эту тему.

...Ив Гиллу пишет письмо Росфельдеру, где сообщает о неожиданном предложении Касаку. Послать по почте такое послание он не решился. Пришлось ждать оказии, и к Росфельдеру оно попало только в последних числах апреля.

Оасовцы не отказались от предложения Касаку, они просили передать «заказчику», что выполнение просьбы обойдется в 100 тысяч долларов.

5 мая Гиллу звонит Роша Касаку и произносит всего лишь одну фразу: «В перерасчете на эскудо цена будет равняться 3 миллионам 800 тысячам». Но такая сумма по курсу валют того времени равнялась 135 тысячам долларов. Таким образом, Ив Гиллу надеялся без каких-либо усилий провернуть выгодную для себя операцию и положить в карман 35 тысяч долларов за «посредничество». Вечером того же дня Роша Касаку позвонил по телефону 260848. Человеку, поднявшему на другом конце провода трубку, он сообщил, что приедет к нему завтра, «так как есть интересные новости».

Телефон 260848 был установлен в уютном двухэтажном особнячке «Каза Иллинойс», расположенном на проспекте Оланда в Эшториле, фешенебельном пригороде Лиссабона. Здесь проживал новый резидент ЦРУ, первый секретарь посольства США в Португалии Джон Ф. Бакл.

Предложение Роша Касаку озадачило Джона Бакла.

— Скажите, сеньор Касаку, это ваша инициатива или же руководства ПИДЕ?

— Можно считать моей инициативой.

— Таким образом, детальный план, о котором вы нам сообщили, связанный с действиями ваших агентов в Италии, не принес желаемых результатов?

— Я этого не говорил. Операция разворачивается по разработанной схеме. Но, на мой взгляд, продвижение вперед осуществляется черепашьими темпами. Конечно, в конце концов финал будет тот же, но когда?

— Я чувствую, вам самому не терпится как можно скорее покончить с этим Делгадо.

— Вы правы, мистер Бакл.

— Я придерживаюсь того же мнения, сеньор Касаку, но сам решить такой вопрос не могу без получения полномочий от руководства. Значит, вы говорите, что ОАС хочет иметь за работу 170 тысяч долларов. Не много ли это?

— Я могу судить о финансовых возможностях нашей организации. Для нее это сумма очень большая. Но у вас свои масштабы, свои мерки.

— Мы тоже не разбрасываем деньги направо и налево. Хорошо, я передам о нашем разговоре и после получения ответа сообщу о результате.

Роша Касаку ушел от Джона Бакла в прекрасном расположении духа. Как-никак, а тридцать пять тысяч долларов на земле не валяются.

Бакл направил диппочтой подробную запись беседы с Роша Касаку. Сообщая о финансовых условиях возможной сделки, Джон Бакл указал, что ОАС рассчитывает получить за нейтрализацию Умберто Делгадо 200 тысяч долларов. Когда Бакл запечатывал пакет с записью беседы, то довольно улыбнулся, представив себе как, может быть, очень скоро получит возможность держать в руках такой же пакет, где вместо листочка с записью беседы будут лежать триста стодолларовых бумажек. Его «комиссионные» за участие в ликвидации генерала Делгадо.

В середине июня за подписью Хелмса поступил ответ из Ленгли. Баклу разрешалось дать согласие на предложение французской террористической организации, но лишь в том случае, если уже действующий план — убрать Умберто Делгадо руками пидевцев не будет осуществлен до конца 1964 года.

28 апреля генерал прилетел из Рио-де-Жанейро в Рим. Его встречала герцогиня Мариа Пиа. Мариу ди Карвалью, получив известие о предстоящем прилете генерала в Рим, ответил Делгадо, что, к великому сожалению, именно в этот период, конец апреля — начало мая, он будет находиться на севере Италии, так как там должна состояться встреча с людьми, от которых зависит финансирование их плана «организации военного переворота в Португалии».

3 мая генерал вылетает из Рима в Париж, а оттуда в Прагу и после нескольких дней пребывания в столице Чехословакии возвращается в Рио-де-Жанейро[10].

Но ПИДЕ не оставляло своим вниманием Делгадо. 4 апреля «Оливейра» в своем очередном донесении Барбиери сообщает о планах генерала, а также излагает свои соображения, касающиеся операции по «нейтрализации» генерала. «Оливейра» предлагает на завершающем этапе операции подключить «одного из наших людей, которого можно представить генералу, как посланца оппозиционных сил, готовящих выступление внутри страны». «Но этот человек, — говорилось в письме «Оливейра», — должен быть абсолютно чист, чтобы не вызвать у «объекта» никаких подозрений», так как «Пинейру» всегда с большой настороженностью относится к незнакомым людям, только что прибывшим из Португалии».

ПИДЕ получило также донесение от своих агентов о перебазировании в Алжир в марте 1963 года группы португальских политических эмигрантов, входящих в «Комитет Делгадо», которые «с разрешения алжирских властей намереваются создать там центр по координации борьбы против существующего в Португалии режима». В числе политэмигрантов, прибывших в Алжир, были такие известные ПИДЕ лица, как журналист Питейра Сантуш, инженер Титу ди Мораиш и другие оппозиционеры, чьи фамилии тоже давно находились в картотеке ПИДЕ.

Появление нового антисалазаровского центра в Алжире и поездка Делгадо в Европу заставили ПИДЕ расширить сеть своих агентов и осведомителей на севере Африки, в Италии и во Франции. В частности, из Марокко был переброшен в Алжир агент Феррейра да Силва. Этот человек имел большой стаж сотрудничества с португальской политической полицией. Еще в середине тридцатых годов он оказывал ПИДЕ помощь в организации фашистского профсоюза служащих в районе Сетубала и выдал одного из антифашистов-коммунистов. Феррейра да Силва грозил арест за воровство профсоюзных средств, он был вынужден бежать на север Африки, но продолжал выполнять задания ПИДЕ. Сначала Силва работал во французском Алжире топографом в строительной фирме, а потом перебрался в Марокко и обосновался в Рабате. Получив приказ ПИДЕ опять перебазироваться в Алжир, Феррейра да Силва немедленно выполнил его.

ПИДЕ направило также в Алжир своего осведомителя Карлуша Ланса. Прибыв в столицу Алжира, Ланса заявил властям, что является генеральным секретарем «Демократического движения Мозамбика». «Движения», насчитывавшего в своих рядах лишь одного человека — Карлуша Ланса.

В Париж, к уже имевшимся там осведомителям и агентам, ПИДЕ направило Моура Диниша, значившегося в картотеке ПИДЕ под псевдонимом Жозе Дуарти, поддерживавшего в Португалии контакты с ЦРУ.

Во Франции Диниш встретился с другим агентом ПИДЕ Силвой Мартиншем, который одновременно работал на СДЕСЕ (французская служба внешней документации и контршпионажа). Вскоре в СДЕСЕ пришло подробное донесение о задании Моура Диниша. Делгадо интересовал также и французскую полицию. К ней поступили из Италии данные о связях, имевшихся между генералом Умберто Делгадо и проживавшим в Италии португальцем Мариу ди Карвалью, являвшимся близким другом Эрнесто Бизоньо, который поддерживал тесные контакты с главарями ОАС, нашедшими убежище в Италии, в частности, с Андре Росфельдером. Французская полиция старалась не спускать глаз с оасовцев, проживавших за пределами Франции. Поэтому все лица, имевшие даже косвенное отношение к оасовцам, брались на заметку.

Вернувшись из Европы в Рио-де-Жанейро, Умберто Делгадо стал готовиться к отъезду из Бразилии, рассчитывая перебраться в одну из стран Западной Европы или в Алжир. Сначала он намеревался обосноваться в Англии, но 19 ноября из английского консульства сообщили об отказе в выдаче Умберто Делгадо разрешения на въезд в Англию. Делгадо знал, что Италия для него также почти закрыта. Оставалось сделать выбор между Францией и Алжиром. Генерал предпочел бы Францию, но на какие средства он будет там существовать, кто ему даст работу, кому он там нужен? В то же время в Алжире складывалась благоприятная обстановка, а главное, там находилось руководство «Патриотического фронта национального освобождения».

Франция или Алжир? Делгадо решает обсудить этот вопрос во время второй конференции ПФНО. 18 декабря 1963 года после более чем четырех лет пребывания в Бразилии генерал Умберто Делгадо покидает эту страну и направляется в Прагу, чтобы участвовать во второй конференции «Патриотического фронта национального освобождения».

Завершился бразильский этап его жизни.

В работе второй конференции ПФНО принимали участие Алваро Куньял, генерал Умберто Делгадо, профессор Руи Луиш Гомеш, известный португальский журналист Питейру Сантуш, член руководства компартии Педру Соареш и другие португальские демократы. Участники конференции решили создать в рамках ПФНО «Португальскую революционную хунту» с местонахождением в Алжире, руководителем которой избрали Умберто Делгадо. Было также решено умножить усилия по созданию на территории Португалии «хунт патриотического действия». Приведем лишь две выдержки из выступлений участников конференции.

Руи Луиш Гомеш: «Жизненно важно, чтобы демократы внутри и вне Португалии объединились в единый фронт против салазаровского фашизма. Это главный призыв «Патриотического фронта национального освобождения».

Алваро Куньял: «Если сидеть сложа руки, ожидая, пока падет диктатура, то диктатура не рухнет никогда. Только упорным трудом и организацией, только сегодняшней борьбой масс мы можем создать условия для завтрашнего восстания».

Подпольная газета Португальской коммунистической партии «Аванте» в номере от марта 1964 года обращалась ко всем португальским демократическим силам, в том числе и к тем, чьи представители не принимали участия а работе второй конференции ПФНО, прилагать максимум усилий для создания на всей территории страны «хунт патриотического действия».

Умберто Делгадо приехал в Прагу больным. Давала о себе знать не очень удачно сделанная ему в марте минувшего года операция в Рио-де-Жанейро. К концу работы конференции Делгадо почувствовал себя очень плохо, его пришлось положить в госпиталь, где ему вынуждены были сделать две операции. Делгадо намеревался сразу же после конференции выехать в Алжир, но, конечно, поездку пришлось отложить. По заключению врачей, он должен был пройти курс лечения и находиться под наблюдением специалистов по крайней мере два-три месяца.

К приезду Умберто Делгадо в Алжир готовились не только местные власти и руководители «Патриотического фронта национального освобождения». К предстоящему появлению генерала на Африканском континенте готовились также ПИДЕ и ЦРУ.

Директор ЦРУ Джон Маккоун не пришел в восторг от известий из Праги. Он был уверен, что с генералом давно покончено и что все материалы, связанные с «делом «Делгадо», пылятся на полках архива ПИДЕ. А тут выясняется, что этот «союзник африканских коммунистов» процветает и участвует в каких-то конференциях.

Просмотрев переписку между работниками резидентуры ЦРУ в Португалии и иберийской секцией, Маккоун, к своему изумлению, обнаружил, что резидент ЦРУ в Лиссабоне и сотрудники ПИДЕ проводят две параллельные операции, хотя конечной целью каждая из них преследует ликвидацию Умберто Делгадо. Более того, после внимательного прочтения документов Маккоун сделал вывод, что резидентура ЦРУ в Лиссабоне, занимаясь «делом Делгадо», в полном смысле этого слова конкурирует с ПИДЕ вместо того, чтобы, поддерживая самые тесные контакты, действовать совместно. Руководитель иберийской секции в тот день получил такой нагоняй, которого не имел за всю свою многолетнюю служебную карьеру в Центральном разведывательном управлении.

Попало и начальнику Службы специальных операций Хелмсу.

— Я чрезвычайно удивлен и возмущен безответственным отношением некоторых наших работников к исполнению своих обязанностей, — распекал его Маккоун. — Нельзя так пренебрежительно относиться к одному из лучших наших контрагентов — португальскому ПИДЕ. Наши люди игнорируют их, вместо того чтобы направлять действия ПИДЕ и оказывать помощь. Трудно поверить, но этот португальский беглый генерал (о котором вы, Хелмс, сами заверяли меня, что сможете нейтрализовать его без особых усилий с нашей стороны) жив-здоров и с недавнего времени возглавляет еще одну какую-то террористическую организацию, ведущую заговоры против дружественного нам правительства Салазара. А вы? — обратился он к начальнику иберийской секции. — Скоро год, как вы обещали лично проследить за координацией действий и централизации акций по «делу Делгадо». Давайте исправлять ошибки. Я переговорю с госсекретарем, пусть он даст указание послу в Лиссабоне встретиться с Салазаром и предложить ему нашу помощь. Пусть посол заверит Салазара, что наши люди помогут его политической полиции. Я не люблю незавершенных дел».

В начале февраля посол США в Португалии Чарльз Элбрик попросил аудиенции у премьер-министра Салазара. На состоявшейся встрече Элбрик обещал полное содействие американских спецслужб в осуществлении планов по «нейтрализации» Умберто Делгадо. После встречи с послом Салазар приказал Силва Паишу ознакомить находящихся в Португалии работников ЦРУ со всеми материалами, имеющими касательство к планам в отношении Делгадо,

Джон Бакл на встречу с Силва Паишем пошел вместе со своим новым сотрудником Робертом Стоуном.

Встреча Силва Паиша с Джоном Баклом и Стоуном прошла, как принято говорить, «в духе полного взаимопонимания и в дружеской обстановке». Силва Паиш пригласил на встречу Барбиери, и тот принес последние донесения, полученные от агентов в Италии, Франции, Алжире, а также из Марокко, где с октября 1963 года стал выполнять задания ПИДЕ некий Энрике Серкейра, числившийся в досье ПИДЕ под двумя кличками: «Филипа» и «Маррейруш».

Джона Бакла в основном интересовали данные из Италии. Он внимательно просмотрел донесения «Оливейры».

Бакл даже посочувствовал Барбиери, который вел столь обширную переписку с «Оливейрой». Конечно, под отношения между «Оливейрой» и Делгадо подведен солидный фундамент, но пора строить на нем здание, и как можно быстрее. Наступил, если можно так выразиться, самый горячий «строительный сезон». Бывший генерал находился в Чехословакии и, судя по всему, собирался там пробыть не менее двух-трех месяцев. Вот это время нужно как можно лучше использовать. Умберто Делгадо — человек жаждущий немедленных действий, а ПФНО делает ставку на серьезную организацию и разъяснительную работу. Делгадо отвергал подобный стиль, и нужно было придумать для него эти немедленные действия.

Джон Бакл выезжает в Рим. Его уже ждали, и резидент ЦРУ Томас Карамессинес представил в распоряжение коллеги из Лиссабона все материалы, касающиеся двух осведомителей американской разведки — Бизоньо и Карвалью. Но для выполнения инструкций, поступивших из Ленгли, в документах, с которыми ознакомился Бакл, не хватало некоторых деталей. Найдя их, можно было бы завершить сооружение ловушки, предназначенной для Умберто Делгадо.

Бакл решил использовать фирму «Усеуропа Энтерпрайсес». Ту самую фирму, которую создал Уолтерс через Саркиса Соганаляна.

— Скажите, — обратился Бакл к Карамессинесу, — Бизоньо имел отношение к организации нами фирмы «Усеуропа Энтерпрайсес»?

— Нет, она была создана непосредственно Верноном Уолтерсом через Саркиса Соганаляна.

— Сейчас придется связать с этой фирмой Мариу ди Карвалью.

— Мы не можем его подключить, мистер Бакл, без разрешения Центра. Мы не пользуемся услугами Карвалью с момента отъезда Уолтерса.

— Конечно, необходимо запросить Центр. Уверен, там согласятся.

Ответ на посланный в ЦРУ запрос поступил быстро. В нем говорилось, что администратору фирмы «Усеуропа Энтерпрайсес» дано указание принять заказ от Мариу Карвалью на партию оружия, детальная спецификация которого должна быть представлена заказчиком филиала фирмы в Риме и направлена по телексу в Нью-Йорк, копия же может быть вручена Карвалью, если он пожелает иметь ее.

Ради этой копии и затевался весь спектакль с «заказом оружия». По замыслу Бакла, полученную копию Карвалью — «Оливейра» должен был отправить с очередным письмом генералу. Делгадо получил бы документальное подтверждение тому, что Мариу Карвалью ведет успешную подготовку вооруженного восстания в Португалии,

Теперь пора было установить контакт с Мариу ди Карвалью.

Позвонив Карвалью, Бакл не представился, а лишь сказал, что им необходимо встретиться, так как он должен передать личную и сугубо конфиденциальную просьбу от сеньора Вернона Уолтерса. На вопрос Карвалью, где состоится эта встреча, Бакл ответил: «В «Тратториа да Оразио» завтра в шестнадцать часов».

«Тратториа да Оразио» находилась на виа делла Мадалена, неподалеку от которой располагался клуб португальцев, проживавших в Риме, так называемая «Каза деи Портогезе». Бакл не сказал Карвалью адреса ресторанчика «Тратториа да Оразио»: он знал, что местонахождение его было прекрасно известно португальцу. В первые годы пребывания в Риме, перманентно находясь в стесненном финансовом положении, он столовался в этом ресторанчике и очень часто, когда в кармане не было ни одной лиры, вынужден был обедать в долг.

Когда Карвалью вошел в тратторию, стоявший за стойкой хозяин махнул ему рукой как старому знакомому, сказав, что его ждет посетитель. Других клиентов в это время в ресторанчике не было, и Карвалью уверенно направился к ожидавшему его Баклу.

— Синьор, это вы звонили мне вчера?

— Да, синьор Мариу. Садитесь. Я заказал пиццу и пиво. Вы любите пиво?

— Да, спасибо.

— Так вот, во-первых, хочу вам передать привет от мистера Вернона Уолтерса. Он помнит о вас и рекомендовал прибегать в случае необходимости к вашим услугам.

— Спасибо. Мне казалось, что синьор Уолтерс распрощался со мной навсегда.

— Как видите, нет. Однако перейдем к делу. Речь идет о долгосрочной операции с Умберто Делгадо, ее проводят ваши новые хозяева.

— Синьор, я верю, что вы имеете отношение к Вернону Уолтерсу, но почему я должен с вами говорить об Умберто Делгадо?

Бакл вынул из кармана бумажку, развернул ее и протянул «Оливейре».

— Это фотокопия вашего последнего донесения сеньору Барбиери, «Оливейра». Надеюсь, вы узнаете шрифт одной из пяти ваших пишущих машинок?

— Извините, но в таком деликатном деле нужно проявлять максимум осторожности.

— Понимаю, поэтому никаких претензий вам не предъявляю и не обижаюсь на ваши вопросы. Дело, о котором пойдет речь, сугубо конфиденциальное. Ни с кем, даже с вашим лучшим другом Бизоньо, ни слова. Дальнейшую часть операции вы будете осуществлять совместно, а это звено — ваше. Вы завтра пойдете в компанию «Усеуропа Энтерпрайсес», находящуюся по адресу Эмануеле Джиантурко, дом № 4, пятый этаж «Ф». Там вас будет ждать администратор фирмы Филиппо де Мартино. Передадите ему список оружия и попросите сделать примерный расчет, в какую сумму оно вам обойдется. Администратор фирмы, прежде чем дать ответ, должен будет направить запрос в свое управление, где составят смету и перешлют ее вам. Не имею представления, сколько это будет стоить. Посмотрите, здесь в списке фигурируют 25 минометов, 50 тяжелых пулеметов, 500 винтовок и тысяча автоматов. Конечно, плюс боеприпасы к ним. Но, думаю, не дороже 50 тысяч долларов.

— Но где же я найду такую сумму? — спросил побледневший от волнения Карвалью.

— До оплаты дело не дойдет. Вам важно иметь документ, в котором говорится о направлении заказа в головную организацию фирмы. Получив этот документ, вы направляете фотокопию его с первым письмом, сочиненным для Умберто Делгадо.

— Какие будут указания в отношении содержания письма? Что он подумает, если я ни с того ни с сего сообщу ему о приобретении кучи разных винтовок, автоматов и пулеметов?

— Синьор Карвалью, это заключительная фаза операции. Вы же знаете о второй конференции ПФНО, знаете, как там славословили генерала. Но когда еще сбудутся планы политэмигрантов и сбудутся ли? Безусловно, Делгадо будет больше импонировать тот план, который сулит наиболее быстрое возвращение его в Португалию, причем со щитом, а не на щите. Вот вы и преподнесете ему такой план. Ради его реализации он, конечно, откажется от всех почетных постов, которые ему предлагают занять в Алжире, он ринется туда, где его будут ждать сотни людей, готовых броситься в бой, людей с вашими пулеметами, автоматами, винтовками и прочей ерундой. Поэтому не спешите, думайте над каждой фразой, над каждым словом. От ваших способностей сделать письмо убедительным, может быть, зависит исход всей операции. Понимаете?

— Понимаю, синьор. Дальнейшие контакты я должен устанавливать, как всегда, с Барбиери?

— Да. Меня вы, может быть, больше никогда не увидите. Но это для вас не имеет никакого значения. За ходом операции я буду с интересом наблюдать со стороны.

— А синьор Уолтерс больше ничего не просил передать?

— Нет, ничего. Это задание входит в перечень тех, за выполнение которых вы ежемесячно получаете десять тысяч эскудо.

Визит Карвалью в «Усеуропа Энтерпрайсес» состоялся 8 марта. Администратор принял заказ, тут же передал его в Нью-Йорк и вручил Мариу ди Карвалью копию отправленного по телексу послания.

В конце мая почтальон наконец приносит «Оливейре» пакет из Рима. В нем утвержденный ЦРУ текст послания «Оливейры» к Делгадо.

Хозяева «Оливейры» внесли в письмо лишь небольшие изменения. На семи страницах Карвалью описывал Умберто Делгадо ход подготовки предстоящего вооруженного путча в Португалии. Он сообщал Делгадо, что якобы внутри страны уже образован «Национальный фронт португальского освобождения», который имеет разветвленную сеть сторонников от крайнего юга до крайнего севера Португалии. Членами фронта являются представители различных тенденций, но не принадлежащие ни к какой партии. «Они все антифашисты, и в каждом из городов страны; а также во многих поселках образованы «антифашистские комитеты», «Оливейра» одну страницу целиком занимает списком «4617 организованных элементов антифашистских групп в разных городах и поселках страны».

«Оливейра» знал, что Делгадо не имеет возможности проверить правдивость его утверждений, и давал волю своей фантазии.

Получив этот «детальный план хода подготовки к восстанию», а еще раньше подробный список заказанного в солидной фирме оружия для 4617 активистов «Национального фронта португальского освобождения», Делгадо еще более уверовал в то, что конец салазаровского режима очень близок и в Португалии ждут лишь сигнала к началу восстания, который должен подать он, генерал Умберто Делгадо.

Феррейра да Силва, информатор ПИДЕ, засланный в Алжир после того, как там обосновалось руководство «Патриотического фронта национального освобождения», слал в Лиссабон пространные донесения, в которых рассказывал о своих встречах и беседах с членами руководства Фронта, о планах португальских политических эмигрантов. Все эти «данные» Феррейра да Силва брал, что называется, «с потолка», так как португальские политэмигранты не подпускали его к себе на пушечный выстрел, будучи прекрасно осведомленными о прошлом этого проходимца. В одном из сочиненных им донесений, посланном в апреле в ПИДЕ, говорилось о якобы намечаемой руководством Фронта переброске групп антифашистски настроенной молодежи из Португалии в Алжир через Испанию.

Стремясь придать большую убедительность выдуманному им плану, Феррейра разукрасил его подробностями, утверждая, например, что 28 апреля для налаживания контактов с сообщниками из Испании в Севилью прибудет из Алжира член руководства «Патриотического фронта национального освобождения» инженер Титу ди Мораиш и что он, Силва, приглашен инженером сопровождать его для участия в этой встрече.

Реакция на придуманное «донесение» была для Силвы совершенно неожиданной. Через несколько дней из французской фирмы «Мелья», занимавшейся в Алжире производством табака и имевшей капиталовложения в туристической отрасли, позвонили Силве и попросили явиться за поступившей на его имя корреспонденцией. Силва понял, что пришел очередной пакет из ПИДЕ. В то время между Португалией и Алжиром не существовало дипломатических отношений, и португальское консульство в городе Алжире находилось в ведении этой французской фирмы «Мелья». Именно через нее ПИДЕ направляло инструкции своим агентам и осведомителям.

В полученном Силвой пакете пришло распоряжение немедленно выехать в Мадрид, где в португальском консульстве ему передадут документы для въезда в Португалию. Внизу была приписана одна фраза: «Ваш приезд необходим в связи с информацией, посланной 6 апреля».

Приказ есть приказ, ослушаться его Силва не мог, так как подобное поведение стоило бы ему потери денежного содержания, получаемого в португальской политической полиции.

Прибыв в Лиссабон, Феррейра да Силва направился на улицу Антониу Мариа Кардозу. Осведомителя сразу же привели к начальству, где сообщили, что он включен в группу, выезжающую 26 апреля в Испанию для выполнения двух заданий: 1. Выяснения, с кем будет встречаться инженер Титу ди Мораиш в Севилье. 2. Похищения Титу ди Мораиша и переброски его в Португалию.

Состав группы утвердили из четырех человек. Возглавлял ее Антониу Роша Касаку.

Под вечер в воскресенье 26 апреля из Лиссабона вышла машина, за рулем которой сидел Роша Касаку. Рядом с ним возвышалась тучная фигура Булочника, а сзади разместились Силва и Мешкита Португал. Доехав до Элваша, недалеко от испанской границы, они переночевали в отеле «Алентежу», утром пересекли границу около испанского города Бадахос и, проехав городишко, свернули на дорогу, идущую на юг.

Касаку любил быструю езду и хвастался своим умением водить машину. Он и на этот раз старался держать скорость не менее ста километров в час. При выезде на автостраду, ведущую к Севилье, Роша Касаку не сбавил скорость и не заметил появившийся с правой стороны грузовик. Он пытался вывернуть руль, стараясь избежать прямого столкновения. Частично это ему удалось, но машина врезалась на полной скорости в дерево.

Булочник вылетел из машины, выбив головой ветровое стекло. По такой же траектории за ним последовал Мешкита. Ноги Роша Касаку оказались зажатыми в смятом в гармошку левом крыле автомобиля. Лишь Силва не получил ни единой царапины. 28 апреля Роша Касаку и Мешкиту доставили в лиссабонский госпиталь. Последнего вскоре выписали, и он вернулся на Террейру-ду-Пасу знакомиться с содержанием чужих писем, а Роша Касаку пролежал в госпитале до 8 августа. На память о неудавшейся поездке в Севилью у Роша Касаку осталась хромая нога и отвращение к быстрой езде на автомобиле.

За те месяцы, пока Роша Касаку валялся на больничной койке, события, связанные с «делом Делгадо», получили свое дальнейшее развитие.

27 июня Делгадо прибыл в Алжир. Его встречали португальские антифашисты и представители президента Бен Белла.

Президент предоставил в распоряжение Умберто Делгадо свою загородную резиденцию в Гуитвиллзе. Это была типичная французская усадьба с фруктовыми деревьями, с виноградниками на склонах холма, откуда открывался вид на Средиземное море. Дом был солидный, многокомнатный, с большим залом.

В первой половине июля 1943 года здесь, в особняке Гуитвиллз, находилась штаб-квартира генерала Дуайта Эйзенхауэра, под командованием которого в то время была 5-я группа армии генерала Александера и подразделения военно-морского флота и военно-воздушных сил Великобритании и Соединенных Штатов.

Делгадо считал добрым предзнаменованием сам факт пребывания в этом доме. Через несколько дней после приезда он принял в Гуитвиллзе американскую журналистку, дал ей интервью, а потом сказал: «Знаете, в этом доме жил Эйзенхауэр перед тем, как высадиться во Франции. Сейчас здесь нахожусь я. Передо мной стоит задача высадиться в Португалии».

Генералам, конечно, не обязательно глубоко разбираться в гуманитарных науках, но историю все-таки знать желательно. Эйзенхауэр находился здесь не перед высадкой во Францию, а перед началом сицилийской операции, проходившей с 10 июля по 17 августа и завершившейся захватом острова.

2 июля генерал провел в бюро Фронта пресс-конференцию для местных и иностранных журналистов, аккредитованных в Алжире. Во время пресс-конференции Делгадо затрагивал разные проблемы, в том числе говорил о своей позиции по колониальному вопросу и об отношениях к социалистическим странам. «Португальская оппозиция, — заявил Умберто Делгадо, — еще в 1960 году высказалась за деколонизацию португальской империи. После бесед, которые у меня были в Касабланке и в Рабате в 1961 году с лидерами движений за освобождение португальских колоний, я пришел к выводу, что принцип самоопределения наций является основным правом. Проблема португальских колоний может быть разрешена только на этой базе. Такова и позиция «Патриотического фронта национального освобождения». Что же касается моих отношений с социалистическими странами, то я бы назвал их наилучшими. Какие бы ни были политические взгляды и убеждения любого человека, он не может не признать того факта, что Советский Союз и ряд других стран живут при социалистическом режиме. Я только что завершил короткий визит в Советский Союз, колыбель самой великой революции в истории. В 1961 году я был в Югославии, в стране, где получил визу для въезда в Марокко для того, чтобы подготовить операцию в Беже 1 января 1962 года. Я приехал из Чехословакии, где был гостем руководителя государства и Коммунистической партии. Мне создали прекрасные условия в замечательном пражском госпитале «Статни Санаториум», руководитель хирургического отделения которого доктор Йозеф Сметана и его помощники мне дважды спасли жизнь».

Как видно из заявления Умберто Делгадо, его взгляды претерпели за последние годы значительные изменения, но это отнюдь не означало, что он отказался от своих авантюристических планов. Даже во время упомянутой пресс-конференции генерал заявил: «Я приехал в Алжир для того, чтобы подготовить войну с пулями, винтовками и пушками».

Уже во время первых совещаний с руководством Фронта он разговаривал с присутствующими только на высоких тонах, в манере беседующего с солдатами ротного командира, не слушая никаких советов, отвергая мнение большинства. Португальские антифашисты, участвовавшие в создании Фронта, естественно, были обеспокоены подобным поведением генерала, подрывавшего основу, на которой был создан Фронт, — коллективную разработку решений и укрепление единства входящих в него сил.

В одном из писем Генеральному секретарю Португальской коммунистической партии Алвару Куньялу Делгадо сетует на «обстановку, сложившуюся в руководстве». 18 июля Алваро Куньял посылает Делгадо ответное письмо, в котором выражает тревогу в связи с заявлением генерала: «Наш Фронт является сейчас важным политическим фактором, но, учитывая неоднородность входящих в него людей, успехи Фронта во многом зависят от укрепления сотрудничества между его членами. На мой взгляд, никто лучше, чем Вы, сеньор генерал (с вашим авторитетом и как президент Хунты), не может содействовать претворению на практике принципа коллективной работы, с тем, чтобы каждый из входящих во Фронт сознавал свою ответственность и свои права в составе Хунты, чтобы каждый имел возможность видеть свой вклад, и это, в свою очередь, будет стимулом для проявления ими в дальнейшем необходимой для деятельности Хунты инициативы. В руководстве работает много людей, а впереди колоссальный труд. Если под Вашим руководством, сеньор генерал, возникнет настоящее чувство коллектива в деятельности революционной Хунты, то это даст возможность достигнуть быстрого прогресса».

Но, как показали последующие события, генерал не внимал добрым советам, не хотел отказаться от старых авантюристических планов.

Некоторые планы он вынашивал сам, некоторые подбрасывали «друзья», самыми близкими из которых оставались «Оливейра» и «доктор».

Джон Бакл, внимательно следя за всеми поступавшими к нему сообщениями, касающимися Умберто Делгадо, был обеспокоен одним обстоятельством: кончался июль, а он до сих пор не выполнил распоряжения, поступившего давным-давно из Ленгли, — отменить платную операцию по «нейтрализации» генерала Умберто Делгадо.

Бакл не мог доложить начальству о выполнении приказа, так как Роша Касаку угораздило попасть в автомобильную катастрофу. Являться к нему в госпиталь Бакл не мог. Он был также лишен возможности выйти на связь с непосредственными исполнителями контракта, ибо связь с ними поддерживал лишь Касаку. Если «оперативщики», не подозревавшие, что контракт потерял силу, выполнят подряд на убийство, а руководство ЦРУ откажется выплачивать обещанную сумму, для Джона Бакла наступят плохие времена.

После долгих раздумий и колебаний Бакл пошел на риск и послал в госпиталь, где лежал Касаку, Роберта Стоуна. Обстановка сразу же прояснилась, так как пидевец вынужден был назвать имя посредника.

Стоун сразу же направился в контору Ажинтерпресс, благо она находилась в сотне метров от его квартиры. Однако Ива Гиллу повидать не удалось. Служащий Ажинтерпресс сказал американцу, что Гиллу неделю назад вылетел из Португалии по делам в Рим и обещал вернуться не раньше чем через месяц.

Джон Бакл мог бы прибегнуть к самому простому способу для решения возникшей проблемы. Если посредником в сделке был Ив Гиллу, активный член ОАС и участник многих террористических актов, то, значит, именно ОАС взялось за исполнение заказа ЦРУ. Таким образом, достаточно было сообщить резидену ЦРУ в Риме Карамессинесу, чтобы тот во время очередного контакта с оасовцами поставил их в известность об аннулировании заключенной в Португалии сделки, как проблема была бы ликвидирована. Но Бакл не решился действовать таким образом, опасаясь, что может раскрыться задуманная им махинация с присвоением тридцати тысяч долларов, которые он рассчитывал положить в свой карман.

Ив Гиллу отправился в Рим, так как являлся одной из ключевых фигур в подготовке задуманной ОАС операции «Альфа», ставившей целью убийство генерала де Голля.

Покушение должно было состояться 15 августа 1964 года во время посещения президентом Шарлем де Голлем мемориала, воздвигнутого в Мои Фарон, недалеко от Средиземноморского побережья Франции, на севере от Тулона, в честь высадки первых подразделений армии Свободной Франции на юге страны во время второй мировой войны.

План покушения был разработан главарями ОАС, проживавшими в Италии. Террористы намеревались спрятать в бетонной вазе, расположенной у основания памятника, заряд взрывчатки большой мощности, снабженной дистанционным управлением, и замкнуть контакты взрывного устройства в тот момент, когда президент де Голль станет возлагать венок в честь французских солдат, павших в боях за освобождение Франции от фашизма.

Механизм миниатюрного, размером всего лишь в пачку сигарет, дистанционного управления взрывным устройством был сделан инженером Андре Росфельдером. Подложить взрывчатку и взорвать ее должна была группа террористов ОАС, руководимая корсиканцем Бусчиа. Поддержание связи между группой Бусчиа и центром ОАС в Италии, а также все приготовления, связанные с. переброской группы Бусчиа через французско-итальянскую границу для совершения покушения, возлагались на Ива Гиллу. Такова была причина отъезда Гиллу из Лиссабона. В Португалию он намеревался вернуться не раньше конца ноября.

Покушение на генерала де Голля не состоялось. Французская полиция была предупреждена о замысле террористов и сумела вовремя предотвратить опасность, грозившую жизни президента.

Главари ОАС после провала операции «Альфа» тут же стали готовиться к следующей, названной ими «операция «Бета». Этой операцией оасовцами преследовались чисто коммерческие цели. Они рассчитывали получить 100 тысяч долларов за уничтожение генерала Умберто Делгадо.

Дабы не навлекать на себя гнева итальянских властей, оасовцы намеревались осуществить ее вне пределов этой страны. Росфельдер, поддерживавший постоянный контакт с Бизоньо, знал о намерении Умберто Делгадо приехать в Италию в сентябре или октябре 1964 года, чтобы показаться врачам, а потом на несколько дней заехать во Францию. Вот там-то и планировалось провести операцию «Бета».

Руководство «Патриотического фронта национального освобождения» готовилось к проведению третьей конференции ПФНО. 31 июля состоялось очередное подготовительное совещание, где подавляющим большинством голосов было отвергнуто предложение Делгадо немедленно начать вооруженное восстание в Португалии, снабдив оружием политических эмигрантов, проживающих на севере Африки, и переправив их в континентальную часть страны. Конечно, такая авантюристическая акция не могла закончиться не чем иным, как полным провалом. Когда предложение Делгадо о подготовке «десанта вооруженных португальских политических эмигрантов» было отвергнуто, генерал заявил о разрыве с ПФНО.

На что рассчитывал Делгадо, выдвигая свое абсурдное предложение? Он явно находился под впечатлением регулярно поступавших от Карвалью писем, в которых говорилось о якобы имевших место переговорах с «людьми, приезжавшими из Португалии и заявлявшими об успешном ходе подготовки восстания против салазаровского режима», о предстоящем поступлении партии оружия через фирму «Усеуропа Энтерпрайсес», о планируемых в самое ближайшее время переговорах между представителем португальских военных и генералом Делгадо.

Порвав с руководством Фронта, Делгадо стал поддерживать отношения лишь с теми людьми, которые ни в чем не перечили ему и целиком и полностью одобряли его разрыв с ПФНО. Лучшими друзьями генерала в северной Африке стали два осведомителя ПИДЕ: в Марокко — Энрике Серкейра, а в Алжире — Феррейра да Силва. Тот самый Силва, которого ПИДЕ заставило сопровождать группу, возглавлявшуюся Роша Касаку, для похищения инженера Титу ди Мораиша. (Сам Титу ди Мораиш, не собиравшийся выезжать из Алжира, узнал о готовившемся «похищении его» много лет спустя.)

После разрыва Делгадо с Фронтом генерал вынужден был покинуть предоставленную ему резиденцию в Гуитвиллзе и переехал в помещение, находившееся на территории «Дворца народа», «Дворец народа» расположен в центре Алжира, окружен садом, и по периметру его находятся три или четыре дома. Один из них передали Умберто Делгадо после его разрыва с ПФНО. Возле дома, где жил генерал, часто можно было увидеть автомобиль марки «ситроен», на котором генерал разъезжал по городу, а также совершал поездки по стране. Машина принадлежала не алжирским властям, а информатору ПИДЕ Силве. Он, сопровождая Делгадо в его поездках, присутствовал при его беседах, встречах, о содержании которых посылал реляции в Лиссабон на улицу Антониу Мариа Кардозу.

В конце сентября — начале октября в Гуитвиллзе (бывшей резиденции Делгадо) проходила третья конференция «Патриотического фронта национального освобождения». Генерал отказался участвовать в ее работе. 4 октября он выезжает в Италию и 7-го, в среду, ложится в госпиталь на очередную операцию.

1 октября «Оливейра» посылает Барбиери сообщение о предстоящем прибытии Делгадо в Италию.

Барбиери докладывает Силве Паишу, и тот принимает решение пригласить Джона Бакла для разработки с ним и с Барбиери завершающей фазы операции по уничтожению Делгадо. Совещание троицы состоялось в понедельник, 12 октября.

К этому моменту в Лиссабон уже поступили донесения от агентов ПИДЕ из Алжира, сообщавших о решениях, принятых на завершившейся 4 октября третьей конференции «Патриотического фронта национального освобождения», и Силва Паиш считал необходимым при разработке инструкции для «Оливейры» обязательно учитывать решения, принятые третьей конференцией ПФНО, чтобы нейтрализовать их возможное воздействие на Умберто Делгадо.

Вот некоторые из положений, содержавшиеся в документах, принятых участниками конференции: «ПФНО является не политической партией, а не имеющим заранее установленных рамок союзом для борьбы, союзом партий, политических групп и демократических элементов, которые борются за национальное освобождение, против гнета, нищеты, обскурантизма и полицейского террора. Союзом сил, которые, не нанося ущерба единым действиям, могут продолжать и развивать деятельность, присущую каждой из этих групп. ПФНО будет прилагать все усилия для развертывания самых различных форм сотрудничества с теми антифашистскими и демократическими силами, которые не входят в «Патриотический фронт национального освобождения».

«Народное вооруженное восстание является, по убеждению ПФНО, революционной перспективой, стоящей перед португальским народом, для освобождения от фашистской диктатуры. Восстание будет осуществлено антифашистскими силами внутри страны, и задача португальских политэмигрантов состоит в содействии и участии в этой борьбе. ПФНО берет на свое вооружение различные формы борьбы: легальные и нелегальные, мирные и с оружием в руках.

Участники третьей конференции ПФНО сожалеют о нежелании генерала Умберто Делгадо участвовать в работе конференции. Несмотря на то, что сеньор генерал Умберто Делгадо уже не является президентом Португальской революционной хунты (действие которой сейчас направляется коллективным руководством), конференция заявляет, что не отвергает все возможные формы сотрудничества между ПФНО и генералом Умберто Делгадо и со своей стороны сделает все возможное для такого сотрудничества».

Позиция, занятая участниками третьей конференции ПФНО, оставлявшая открытыми двери для возвращения Умберто Делгадо в ряды организации, представлялась опасной для руководства ПИДЕ, понимавшей, что генерал, порвавший с ПФНО, после ознакомления с решениями, принятыми конференцией, может пойти на примирение с руководством ПФНО. Поэтому на совещании Силва Паиша и Барбиери с Баклом в первую очередь обсуждался вопрос, каким образом избежать возможного сближения Умберто Делгадо с руководством Фронта. Наиболее оригинальную идею выдвинул Силва Паиш: «Пусть генерал создаст свой собственный «Фронт», тогда ему нечего будет лезть к алжирской банде. Это первое. И во-вторых, он сможет, будучи президентом этого «Фронта», принимать такие решения, какие ему заблагорассудится, и никто не осмелится перечить ему или вставлять палки в колеса».

— Но сеньор директор, — возразил Барбиери, — для этого требуются время, деньги и люди. Пока мы создадим необходимые условия, подберем кандидатов на конференцию, пройдет же время, а оно нам наступает на пятки.

Силва Паиш усмехнулся:

— Нам не потребуется ни людей, ни времени, ни финансовых расходов.

Созданный нами «Фронт» будет такой же фикцией, как и готовящееся сейчас внутри Португалии вооруженное восстание. С одной лишь разницей: в данном случае Делгадо будет знать, что это фикция, что никакого Фронта в действительности не существует. Он будет президентом «фронта-призрака», дутого «Фронта», от имени которого можно делать заявления, выпускать коммюнике, выступать на пресс-конференциях, распространять в газетах и журналах мира утвержденную им программу и так далее. Я уверен, Делгадо с легкостью клюнет на эту приманку. Нам нужно разработать для «Оливейры» текст декларации о провозглашении «Фронта», переслать ее в Рим, а там уж пусть «Оливейра» думает о том, как лучше убедить генерала поставить под такой декларацией свою подпись. Все наши предыдущие действия можно считать подготовительным этапом операции. Сама операция начинается сейчас. Кстати, нам нужно дать ей какое-то название. К концу осени необходимо поставить точку на «деле Делгадо».

— Может быть, мы так и назовем ее «Операция «Отоньо»?[11] — сказал Бакл.

— А почему не «Оутону»?[12] — удивился Барбиери.

— Мне кажется, — пояснил Бакл, — что последнюю точку целесообразно поставить за пределами Португалии. Лучше всего это сделать в Испании.

— Что ж, в истории нашей организации еще не было ни одной операции с таким названием. Как, Барбиери, примем предложение мистера Бакла?

— Прекрасное название.

— Тогда давайте прикинем текст декларации «Фронта», президентство которым, если у присутствующих не будет возражений, доверим генералу Делгадо.

— Мне пришла еще одна идея, — сказал Бакл, — пусть этот «Фронт» называется ПФНО.

— Это несерьезно, мистер Бакл, — возразил Барбиери Кардозу.

— Совершенно серьезно. Этот «Фронт» можно назвать «Португальский фронт национального освобождения». В Алжире состоялась третья конференция «Патриотического фронта национального освобождения», а здесь «Португальский фронт национального освобождения». Аббревиатуры совпадают, и это к лучшему. Впрочем, жизнь мотылька окажется более продолжительной, чем существование этого «Фронта».

А генерал Делгадо в это время находился в клинике, чувствовал себя прескверно, так как не прошло и суток с момента, когда хирург Калдони сделал ему операцию. Делгадо лежал с закрытыми глазами. Ему казалось, что он всеми покинут, забыт, и даже не подозревал, что в кабинете на первом этаже здания ПИДЕ его утвердили президентом «Португальского фронта национального освобождения».

— Кажется, главный вопрос мы с вами решили, — удовлетворенно произнес Силва Паиш. — Нами создан «Фронт», назначен «президент», посмотрим, как поведет себя наш беглый генерал.

— Может быть, есть смысл разработать сейчас план до логического конца? — сказал Барбиери. — Помните, «Оливейра» писал, что «Пинейру» горит желанием встретиться с кем-либо из оппозиционеров, направленных к нему военными из Португалии. Мне кажется, такую возможность упускать нельзя. Сейчас самое время дергать за все веревочки. У меня даже есть кандидатура такого «оппозиционера».

— А если идти еще дальше, — подхватил Бакл, — то, может быть, следует сейчас организовать всю команду, которая приступит к подготовке финала «нейтрализации» генерала?

— Что ж, безусловно, лучше все решить сразу, — согласился Силва Паиш. — Если у вас, Барбиери, есть кандидатуры, то давайте обсудим их. Кого же вы предлагаете на роль «представителя оппозиционного офицерства»?

— Это Лопиш Рамуш, прекрасный актер, неоднократно показывал себя в деле. Пять лет назад инспектор Рамуш, тогда еще совсем молодой сотрудник, блестяще сыграл роль коммунистического активиста на молодежном сборище в Вене. Я считаю, что как актер он даст сто очков вперед Дейвиду Гаррику.

— Да, да, я слышал, мне кто-то рассказывал об этом Рамуше. Видимо, вполне подходящая кандидатура, — поспешил согласиться Бакл, прекрасно знакомый с Рамушем, который лишь за последние два месяца раз пять доставлял Баклу интересующую его информацию. (Напомним, что Лопиш Рамуш входил в семерку завербованных в агенты ЦРУ еще в 1957 году во время прохождения стажировки в лагере «Изолейшн».)

— Что же касается руководителя группы, сеньор директор, — продолжал Бакл, — то у вас есть человек, способный отдать полжизни ради такого задания.

— Кто же этот храбрец?

— Роша Касаку. Он пострадал из-за Делгадо во время поездки в Бразилию. Помните, случай с пиратским захватом «Санта-Мариа». Уверен, он не питает нежности к столь одиозной фигуре, каким является генерал Делгадо.

— Я с вами совершенно согласен, мистер Бакл. Если бы вы не упомянули имя Касаку, то я бы сам назвал его.

— Таким образом, — резюмировал Силва Паиш, — вы, сеньор Барбиери, подготовьте Лопиша Рамуша, введите его в курс дела. А «Оливейра» пусть быстрее подготовит Делгадо к встрече с нашим человеком. Кстати, под какой фамилией Рамуш будет представлен Делгадо?

— У него есть паспорт на имя Каштру-э-Соуза.

— Вот и сообщите «Оливейре» это имя. Подробности ему знать не обязательно.

20 октября «Оливейра» прислал донесение в ПИДЕ, где подтверждал получение письма с текстом провозглашения «Португальского фронта национального освобождения», а также сообщал о предстоящей выписке Делгадо из госпиталя. «Видимо, до конца месяца, — писал «Оливейра», — он будет находиться в зарезервированном мной для него номере пансиона «Эрдарелли». Что же касается возможности организации за эти дни встречи с человеком, который будет прислан вами, то вряд ли целесообразно делать это сейчас. Пусть лучше генерал вернется в Алжир, где объявит о создании им нового «Фронта», а уж потом можно будет непосредственно приступить к организации встречи с «представителем военных, прибывшим из внутренних районов Португалии», это будет выглядеть естественной реакцией португальской оппозиции на появление новой организации, возглавляемой Умберто Делгадо».

ПИДЕ согласилось с доводами «Оливейры».

25 октября в Рим вылетел инспектор ПИДЕ Роша Касаку для проведения, как говорилось в полученной им инструкции, «негласной инспекции взаимоотношений между «Оливейрой» и Умберто Делгадо». Руководство ПИДЕ и не подозревало, что Касаку получил еще одно задание, но не от Барбиери, а от первого секретаря посольства США в Лиссабоне Джона Бакла. Бакл велел ему попытаться выйти на руководство группы террористов ОАС и сообщить об аннулировании подряда на ликвидацию генерала.

Касаку поселился в небольшом отеле, расположенном недалеко от улицы Дуе Мачелли, где «Оливейра» поместил в пансионе «Эрдарелли» Умберто Делгадо. На второй день он обнаружил, что, кроме него, «Эрдарелли» интересуются еще несколько человек, которые, судя по их поведению, ведут за пансионом круглосуточное наблюдение. Конечно, слежку за Умберто Делгадо могла организовать итальянская полиция, но на третий или четвертый день Роша Касаку, приближаясь к улице Дуе Мачелли, заметил проехавшую мимо него машину, за рулем которой, как ему показалось, сидел Ив Гиллу.

29 октября вице-консул португальского посольства в Риме сообщил Роше Касаку о полученной из Лиссабона депеше, в которой сообщалось, что согласно последнему донесению «Оливейры» Умберто Делгадо должен 31 октября вылететь в Париж. Касаку предоставлялось право самому выбрать решение: или возвращаться в Лиссабон сразу же после отъезда Делгадо, или же последовать за ним во Францию для выяснения связей и контактов Делгадо во французской столице. Пидевец выбрал второй вариант и заказал билет на рейс Рим-Париж.

31 октября Касаку прибыл в аэропорт Фиумичино задолго до начала регистрации пассажиров, улетавших во Францию. Он получил возможность наблюдать приезд в аэропорт Умберто Делгадо, сопровождаемого «Оливейрой», трогательную сцену прощания генерала со своим «лучшим другом» —• наглядное доказательство самых сердечных отношений между доносчиком ПИДЕ и его жертвой.

Роша Касаку заполнил полицейскую карточку и хотел было идти к таможенному контролю, когда в зал вошло несколько человек, среди которых был Ив Гиллу.

Когда приехавшие с Гиллу трое мужчин прошли за барьер полицейского контроля, Касаку направился к французу, явно опешившему, увидев перед собой португальца, которого, конечно, не ожидал встретить в римском аэропорту.

— Сеньор Касаку, какими судьбами?

— Все дела, дела, сеньор Гиллу. Я уже неделю здесь и все эти дни мечтал о встрече с вами.

— Неужели! Давайте пройдем, сядем в кафе, поговорим.

— К сожалению, это исключено. Я должен лететь в Париж. Сейчас уже объявят посадку.

— Жаль, значит, встретимся в Лиссабоне.

— У меня к вам серьезное поручение, сеньор Гиллу. Будьте любезны передать нашим подрядчикам, что контракт заказчик разорвал.

— Не может быть! Почему?

— К сожалению, я не в курсе дела. Но работа отменяется, так как никто за нее не заплатит.

— Это невозможно. Люди, которые должны выполнить заказ, вылетают этим рейсом в Париж. Там уже все готово.

— Нужно их немедленно предупредить.

— Черт знает что! Столько потрачено усилий, и все без толку.

— От меня это не зависит. Они летят в самолете вместе с Умберто Делгадо?

— Да.

— Скажите мне их приметы, я тоже лечу этим самолетом.

— Это те люди, которых я провожал.

— Та троица?

— Да.

— Напишите им записку, я передам в самолете.

— Никакой записки писать не буду. Не в моих привычках оставлять кому бы то ни было компрометирующие документы. Скажите им, что операция отменяется.

— Но они могут мне не поверить.

— Скажите: «Операция «Бета» отменяется». О названии операции знает ограниченное число людей, в том числе эти три исполнителя. Слушайте, сеньор Касаку, я думал, что имею дело с серьезными заказчиками. Разве можно так поступать? В последний момент вы сообщаете об отмене операции. Было затрачено столько сил и немалые средства! Неужели нельзя было сообщить раньше?

— Сообщать было некому. Я три с лишним месяца лежал в госпитале после автомобильной катастрофы, и все нити были оборваны. К тому же вы так неожиданно исчезли из Португалии, даже не сообщив своим друзьям вроде меня. Лишь благодаря чистой случайности я встретил вас здесь. Ну, я пошел, сеньор Гиллу, а то скоро завершится посадка на самолет и я упущу последнюю возможность сообщить прискорбную новость вашим коллегам. До скорой встречи в Лиссабоне.

Роша Касаку ушел, не подозревая, что увидит Гиллу лишь через несколько лет.

В салоне самолета было много свободных мест, и Роша Касаку сел в кресло рядом с одним из троицы, которую провожал Ив Гиллу. Когда самолет уже пролетел почти половину расстояния от Рима до Парижа, Роша Касаку решил сообщить соседу новость, которая, как он был убежден, не доставит тому удовольствия.

— Простите, месье, я плохо говорю по-французски, но меня просили передать вам одну новость.

— Извините, но мы с вами незнакомы. Какую новость? Кому вы должны передать?

— Я должен передать друзьям моего друга Ива Гиллу, что операция отменяется.

— О какой операции идет речь? Я не знаком ни с каким Ивом Гиллу.

— Ив Гиллу или, может быть, вам он известен лучше как Ив Герэн-Серак, который провожал вас в аэропорту и с которым я только что беседовал, когда вы уже простились с ним.

— Вам лучше, месье, пересесть на другое место и не заводить дурацких разговоров.

— А вы не волнуйтесь, бывают обстоятельства, предусмотреть которые мы не в силах. Я тоже очень огорчен этим известием, но заказчик просил предупредить об отмене операции, сказав, что не заплатит за нее ни копейки.

— Это вы заказчик?

— Нет, я посредник. Договаривался в Лиссабоне с Ивом по поручению третьих лиц.

— Чем вы можете доказать, что не обманываете меня?

— Гиллу отказался написать вам записку. Он просто просил передать: «Операция «Бета» отменяется».

— Какого же лешего мы летим тогда во Францию?

— Раньше предупредить не было возможности. О решении известно уже давно, но Гиллу неожиданно покинул Лиссабон, не сообщив никому о своем отъезде. Я встретил его только в аэропорту. Фиумичино.

— Значит, плакали наши денежки.

— Могу вас уверить, и мои тоже. Ведь посредники редко бывают филантропами, а надеются иметь свою долю.

Самолет давно перелетел Альпы и скоро должен был приземлиться в Париже. Плотная пелена облаков покрывала землю, и из иллюминатора ничего не было видно. Сосед Роша Касаку уже передал сообщникам огорчительное известие.

Генерал, откинув спинку кресла, дремал, а может, просто закрыл глаза, обдумывая один из своих многочисленных фантастических планов наиболее эффектного свержения салазаровского режима.

Генерал летел в Париж для переговоров с «друзьями» о «грандиозном» плане. Плане настолько фантастическом, что даже, имея очень большое воображение, невозможно было себе представить его успешное осуществление. План назывался «Операция «Ларанжа» («Апельсин»). Суть «Операции «Ларанжа» заключалась в следующем: вооруженные португальские политические эмигранты отправляются на Дальний Восток, высаживаются на находящейся под португальской администрацией китайской территории Макао, захватывают ее, объявляют «свободной территорией» и создают там свое правительство, главой которого становится Умберто Делгадо. Авторы плана рассчитывали, что после осуществления такой акции новое государство признает ряд стран — членов ООН и режим Салазара, не выдержав обрушившегося на него удара, перестанет существовать.

Здесь можно было бы привести массу подробностей, связанных с подготовкой «Операции «Апельсин»: о переговорах с различными проходимцами, обещавшими финансировать проведение операции, о встречах в Риме, Париже, о посещении Делгадо в Алжире посольства Китайской Народной Республики, поддержкой правительства которого он думал заручиться. Но все эти детали являются второстепенными, а главное заключается в том, что Умберто Делгадо, не раздумывая согласившийся участвовать в проведении подобной совершенно нереальной операции, еще раз показал свою приверженность к авантюристическим действиям, ничего не имеющим общего с действительно серьезной борьбой против салазаровского режима.

11 ноября Делгадо возвращается из Франции в Алжир и через три дня обнародует текст «принятого на первой конференции ПФНО (состоявшейся на границе с Португалией) коммюнике о провозглашении «Португальского фронта национального освобождения». Здесь все с первой до последней строчки — сплошной вымысел. В «конференции» принимали участие всего лишь два человека — Мариу ди Карвалью («Оливейра») и Умберто Делгадо, которые встретились не на «границе с Португалией», а в римском пансионе «Эрдарелли», причем Умберто Делгадо подписал текст «декларации», лежа в постели, так как врачи рекомендовали ему как можно меньше двигаться после перенесенной операции. Генерал знал, что все сообщенное им прессе ничего общего не имеет с правдой. Он не подозревал лишь одного, что «декларация» была сочинена не Мариу ди Карвалью, а далеко от Рима, в Лиссабоне, за столом директора ПИДЕ Силвы Паиша.

Многие газеты опубликовали текст распространенного Делгадо «коммюнике», но генерал не чувствовал полного удовлетворения, понимая, что никаких сторонников у него нет, никакого Фронта он не создал и продолжает оставаться полководцем без армии.

Может быть, поэтому он бросается то в одну, то в другую авантюру, поддерживает самые нелепые планы и с нетерпением ждет сигнала Карвалью, чтобы немедленно вылететь в Париж для встречи с «представителем оппозиционных военных», готовых принять участие в вооруженном восстании, командовать которым будет он, генерал Умберто Делгадо.

В последние месяцы 1964 года Делгадо находился под наблюдением специальных служб сразу нескольких стран. Как мы знаем, в Марокко ПИДЕ имело своего постоянного информатора Энрике Серкейра, а в Алжире его «опекал» Феррейра да Силва.

Английская служба разведки Интеллидженс сервис получала материалы о Делгадо от находившейся на ее содержании полуангличанки-полупортугалки Патрисии Макгоуан Пинтейру, исключенной в свое время из Коммунистической партии Англии именно за связь с Интеллидженс сервис.

Через два дня после возвращения из Франции, 13 ноября 1964 года, Умберто Делгадо публикует в алжирских газетах объявление: «Иностранец, дипломат ищет секретаря на пол рабочего дня. Место работы около района Голф и Телемли. С предложением обращаться на улицу Георга Мусса, дом 46, а также по телефону 601850 или в газету «Пёпль».

На объявление сразу же откликнулся не кто иной, как военный атташе Франции в Алжире полковник Ридель, с которым у Умберто Делгадо сложились с момента приезда в Алжир самые дружеские отношения. Полковник Ридель порекомендовал Умберто Делгадо (которому действительно требовалась секретарша со знанием французского языка, так как Аражарир Кампос не владела им) взять к себе в секретари мадам Равори Давид. Делгадо послушался совета полковника Риделя, принял на работу мадам Равори Давид, круг обязанностей которой заключался в ведении конфиденциальной переписки Делгадо с его корреспондентами в других странах и с алжирскими властями. Здесь нужно отметить, что Умберто Делгадо после приезда в Алжир был назначен на пост инспектора алжирской авиации. (Президент страны распорядился определить Умберто Делгадо повышенную зарплату, которая давала бы генералу возможность не только покрывать текущие расходы, но и совершать поездки за пределы Алжира.) Мадам Равори имела доступ ко всем документам Делгадо, в которых шла речь о военно-воздушных силах алжирского государства. Муж мадам Равори Давид числился научным работником французского Центра атомных исследований в Алжире. В 1966 году эта пара была выслана из Алжира, так как оказалась связанной с французской секретной службой.

Умберто Делгадо взял к себе на работу еще одного человека, некоего Беттанкура Рошу, назначив его своим «помощником по военным вопросам», хотя тот был полным профаном в этой области. В начале 1965 года алжирская полиция изъяла у Беттанкура Роша документы, связанные с деятельностью национально-освободительных движений в Африке, которые Роша собирался передать во французское посольство.

Вот такие люди окружали Умберто Делгадо после его разрыва с «Патриотическим фронтом национального освобождения».

Еще во время последнего посещения Рима Умберто Делгадо договорился с Карвалью о том, что встреча с «представителем оппозиции от португальских вооруженных сил» состоится в последней декаде декабря в Париже.

21 декабря Делгадо вылетает в Париж, останавливается в отеле «Шаумартин» и тут же звонит в Рим Карвалью, настаивая на немедленном его приезде в Париж. Однако «Оливейра» задержался в Риме еще на пять дней, так как должен был сообщить ПИДЕ о приезде Делгадо и согласовать дату появления в Париже Лопиша Рамуша. 23 декабря Барбиери сообщает «Оливейре»: «Назначайте встречу на 26 декабря». В тот же день Карвалью звонит в Париж. «26 декабря, — говорит генералу по телефону Карвалью, — я прибуду с другим».

25 декабря в парижский аэропорт Орли прилетает самолет из Лиссабона, и один из пассажиров, мужчина лет тридцати с окладистой черной бородой, предъявляет французским полицейским паспорт на имя доктора Каштру-э-Соуза. Выйдя из здания аэропорта, португалец направляется в отель «Комодоро». На самолете, доставившем во французскую столицу португальца «Каштру-э-Соуза», прибыл Роша Касаку, который должен был подстраховывать своего коллегу Рамуша. Роша Касаку поселился в отеле «Эмбассадор», все три отеля: «Шаумартин», «Комодоро» и «Эмбассадор» — находились в зоне Больших магазинов.

Карвалью, прилетев в Париж, поселился в отеле «Одеон».

Днем 26 декабря состоялось первое совещание «представителя из Португалии» с Умберто Делгадо. Встреча проходила в номере Делгадо, продолжалась около двух часов, и в ней участвовал Карвалью.

Генерал сразу же взял инициативу в свои руки. Он долго и подробно рассказывал о вынашиваемых им планах, о желании как можно быстрее организовать военное выступление против Салазара, об успехе проведенной им «вблизи границы Португалии» конференции «Португальского фронта национального освобождения», утверждая, что он в состоянии, обладая небольшим отрядом верных ему людей, быстро покончить с Салазаром.

«Каштру-э-Соуза» вежливо, не перебивая, слушал рассуждения генерала, а когда тот спрашивал его о расстановке сил среди португальской оппозиции, отвечал со знанием дела, четко, избегая каких-либо комментариев, что очень понравилось Делгадо.

Умберто Делгадо заявил о необходимости как можно быстрее увидеться с кем-либо из высшего офицерства португальской армии для уточнения деталей будущего восстания. «Каштру-э-Соуза» предложил организовать такую встречу 12 или 13 февраля будущего года в районе испанского городка Бадахос, расположенного неподалеку от португальской границы.

Когда Карвалью и «Каштру-э-Соуза» ушли, Делгадо, чрезвычайно довольный результатами первой встречи, записал в дневнике: «Встреча состоялась. Очень хорошо».

Часа через полтора «Каштру-э-Соуза», поблуждав по маленьким улочкам, зашел в небольшое кафе. Вскоре к нему присоединился Роша Касаку.

— Задумано — сделано? — обратился Касаку к Рамушу.

— На все сто процентов. Я назначил дату встречи, и он с удовольствием согласился влезть в ловушку.

Вернувшись в отель, Роша Касаку не мог удержаться от соблазна и позвонил прямо из своего номера в Португалию к руководству ПИДЕ, что являлось нарушением всех инструкций. Но Касаку не терпелось сообщить об одержанной победе.

На другой день утром Делгадо сам позвонил в отель к сеньору «Каштру-э-Соуза», сказав, что хочет еще раз увидеть «своего дорогого друга» и сейчас придет к нему в отель вместе с Карвалью. Вторая встреча состоялась в кафе, расположенном на нижнем этаже отеля «Эмбассадор».

Делгадо принес с собой несколько писем, попросив «Каштру-э-Соуза» опустить их в Лиссабоне в почтовый ящик.

— Это я написал своим друзьям, сеньор Каштру. Понимаете, ПИДЕ просматривает всю корреспонденцию, поступающую из-за границы, так что я имею возможность переписываться с близкими мне людьми, только используя надежный источник связи. Но я пришел, конечно, не для того, чтобы передать письма, а решить более важные вопросы. Вчера после вашего ухода я набросал состав хунты, нечто вроде политического руководства восставшими, и включил сюда имена очень уважаемых людей, в их числе, конечно, вас, доктор Каштру-э-Соуза. Надеюсь, вы ничего не имеете против?

«Каштру-э-Соуза», разумеется, не возражал.

В знак своего полного доверия к посланцу «от оппозиционно настроенных вооруженных сил Португалии» Умберто Делгадо стал подробно рассказывать «Каштру-э-Соуза», как он зашифровывает послания, направляемые друзьям в Португалию.

— Кстати, — воскликнул Делгадо, — если мне потребуется послать вам письмо, то я же не могу называть вас доктор Каштру-э-Соуза. Вам требуется взять себе псевдоним. Скажем, назовем вас Силвану. Вы не будете возражать?

«Каштру-э-Соуза» и не думал возражать.

Было условлено, что всю корреспонденцию, адресованную «Каштру-э-Соуза», генерал станет посылать через Карвалью.

— Мне кажется, — сказал Делгадо, — это самый верный и удобный путь. Может быть, вы придерживаетесь иного мнения?

Карвалью и «Каштру-э-Соуза» придерживались точно такого же мнения, как и генерал Умберто Делгадо.

В данном случае они не кривили душой: действительно письма, отправляемые адресату, работавшему в ПИДЕ, всегда доходили до получателя.

Из Парижа Делгадо вернулся в Алжир и сразу же стал готовиться к назначенной на февраль встрече.

Руководство ПИДЕ также готовилось к финалу операции «Отоньо». Было решено подключить к Роша Касаку и Лопишу Рамушу еще двух человек — инспектора Тиенсу, служившего в ПИДЕ с 1947 года, и Касимира Монтейру, прославившегося своими зверствами в португальской колонии Гоа.

С конца 1964 года Умберто Делгадо жил в небольшом одноэтажном, окруженном стеной доме, находившемся на узкой, ведущей в рабочий квартал улочке, недалеко от района, где располагалось министерство иностранных дел Алжира. 31 января генерал устроил небольшую вечеринку по случаю очередной годовщины первой республиканской революции 1891 года. На эту встречу он пригласил политических эмигрантов, проживавших в алжирской столице, и среди приглашенных были также члены руководства «Патриотического фронта национального освобождения». Вечеринка скорее походила на прощание с генералом. Делгадо, «соблюдая конспирацию», не рассказывал о своих планах, но дважды повторил, что в самом ближайшем будущем он их покинет, «готовый подвергнуть риску свою жизнь для того, чтобы снова вернуться к вам».

На протяжении вечера Делгадо несколько раз намекал, что вскоре в Алжире получат от него интересные известия.

Делгадо собирался направиться на встречу в Бадахос один, но Аражарир Кампос удалось уговорить генерала сопровождать его в этой, как прекрасно понимала Аражарир, чреватой очень большими опасностями поездке.

Аражарир Кампос отправилась в путешествие, имея при себе подлинные документы, а Делгадо в который раз решил воспользоваться добытым ему дипломатическим бразильским паспортом № 1415, выписанным на имя Лоренцо Ибаньеса. Паспортом, знакомым полицейским службам многих стран.

9 февраля Делгадо и Аражарир, благополучно переехав алжирско-марокканскую границу, прибыли в город Тетуан на северо-западе страны, километрах в десяти от побережья Средиземного моря. Здесь они собирались пробыть дня два и остановились в отеле «Дерса». В Тетуане жил знакомый генерала по Бразилии, испанский демократ, адвокат Сальвадор Мартин-Мартин. Этот испанец был членом масонской ложи, а когда Делгадо находился в эмиграции в Бразилии, он тоже вступил в португальскую масонскую ложу, но, правда, активного участия в ее деятельности не принимал. Приехав в Алжир, генерал переписывался с Сальвадором Мартин-Мартином и сейчас, явившись в Тетуан, позвонил «брату по масонской ложе», и тот пригласил генерала и Аражарир к себе домой на ужин. Во время встречи Делгадо сообщил Мартин-Мартину, что направляется в Испанию, где у него должно состояться совещание с людьми, от которого зависит будущее Португалии.

Адвокат высказал сомнение в целесообразности организации каких-либо встреч на территории франкистской Испании.

— Не лучше ли, сеньор генерал, — говорил Мартин-Мартин, — встретиться в любом другом месте, скажем, здесь, в Марокко, или же на худой конец во Франции или Италии? Зачем лезть в берлогу к хищнику? Тайная встреча останется тайной встречей. Вы же не будете афишировать потом на каждом шагу, что переговоры велись именно во франкистской Испании. Вы же не собираетесь организовывать там массовый митинг с выступлением, которое станут транслировать по радио и телевидению. Не идете ли вы на бессмысленный риск?

Но генерал не разделял опасений адвоката.

— Вы ошибаетесь, мой дорогой друг, — возразил Делгадо. — Пусть полиция Франко и знает, что я нахожусь на территории Испании, но между испанской полицией и ПИДЕ отношения хуже, чем у собаки с кошкой. Франкисты будут рады чем-нибудь насолить Салазару.

Генерал ошибался. В тот момент, когда Аражарир и Делгадо ужинали в квартире адвоката, директор ПИДЕ Силва Паиш и инспектор Роша Касаку сидели в Мадриде в кабинете одного из руководителей испанской полиции, Висента Регуенгоса.

Силва Паиш вылетел в Мадрид утром 9 февраля, и на другой день в лиссабонской газете «Секулу» появилась небольшая заметка: «Майор Франсишку да Силва Паиш в сопровождении Роша Касаку вылетел 9-го в Мадрид, чтобы присутствовать на церемонии вступления в должность нового мэра Мадрида».

Но церемония вступления на пост нового мэра испанской столицы была лишь предлогом для поездки, а истинная цель ее заключалась в необходимости проведения переговоров с «испанскими коллегами» по поводу предстоящего посещения территории Испании генералом Умберто Делгадо.

— Так вы говорите, сеньор Паиш, — произнес Регуенгос, — что этот генерал направляется в Бадахос и путь его лежит через Сеуту и Альхесирас?