На обзорный экран проецировалась иссечённая трещинами и выбоинами поверхность астероида — одинокого небесного странника, голого и мёртвого, летящего во мраке космоса вдали от звёзд и планетных систем. Дарт повернул рукоятку трансфокатора, усиливая разрешающую способность электронного телескопа, и изображение астероида увеличилось. Вглядываясь в выступы и разломы на его поверхности, Дарт невольно подумал о том, что именно на таких объектах, отсутствующих в галактических каталогах, чаще всего и устраивают перевалочные базы космические пираты и контрабандисты. Сюда они слетаются после удачных набегов, здесь прячут награбленное, делят добычу, готовятся к новым походам. Астероид, на первый взгляд, был лишён каких бы то ни было следов воздействия на него разумных существ. Повстречайся Дарту такой "камешек" при других обстоятельствах, он бы и бровью не повёл в его сторону. Но координаты именно этой летающей скалы указал полиции секретный осведомитель на Кеерферре. Главным же доказательством наличия на ней бандитского логова был исходивший от неё едва прослушивавшийся пеленг.

Сомнения окончательно отпали, когда звездолёт начал просвечивать глыбу проникающими лучами. Результаты просвечивания, тут же обрабатываемые компьютером, выводились на один из экранов перед Дартом. От волнения он даже привстал в кресле, наблюдая, как компьютер вычерчивает схему обширной полости внутри астероида, полости, скорее всего, естественного происхождения, но в которой явно имелось что-то вроде построек, делавшей её похожей на док для ремонта большого космического корабля…

Астероид был ни чем иным, как перевалочной базой Чёрного Звездолёта, наводившего ужас на население планет в том сферическом секторе галактики, где нёс патрульную службу комиссар Гиххем Дарт. Известно было имя капитана Чёрного Звездолёта — Зауггуг. Дарт знал и имена многих членов его банды, которых тот навербовал среди самых отчаянных головорезов, отбывавших наказание на Йокрианской каторге. Однажды Зауггуг совершил внезапный налёт на Йокр, и, прежде чем туда подоспел Дарт, разгромил тюремные постройки и освободил каторжников. Теперь численность его банды достигала трёхсот человек, а сверхсовременное вооружение и технологическое совершенство его звездолёта, практически ни в чём не уступавшие звездолёту Дарта, делало его самым опасным среди всех космических бандитов во вверенном комиссару секторе.

Неимоверно трудно было напасть на след Зауггуга. Временами Дарт приходил в настоящее отчаяние. Чёрный Звездолёт казался ему призраком, поймать которого вообще невозможно. Зауггуг выныривал из субпространства там, где его не ждали, наносил быстрый удар, грабил, завладевал секретной технической документацией, важнейшими военными материалами, уничтожал после себя всё — будь то небольшое поселение или целый город, — и снова растворялся в субпространстве. Лишь после долгих месяцев выслеживания, погонь и кропотливого изучения оставленных бандитом следов комиссару удалось, наконец, ухватиться за верную нить в поисках.

Зауггуга выдал его сообщник, работавший на военно-космической базе на Кеерферре и незадолго до описываемых событий перевербованный агентами Конфедерации. Главным, что удалось узнать от него, были даже не координаты астероида, а особый код нейтриноволны, испускаемой установленным на нём маяком. Благодаря этой едва уловимой пульсирующей струйке, пробивавшейся в самых верхних частотах нейтриноволнового диапазона, комиссар и привёл сюда свой звездолёт.

Со дня на день, если не с часу на час, здесь должен появиться корабль Зауггуга. Только что по каналу дальней космической связи пришло известие, что Зауггуг совершил нападение на военный полигон на Иорамее и завладел ценнейшей секретной аппаратурой. Погоня была организована слишком поздно, бандиту удалось уйти. Ясно, что его путь лежит сюда, на базу.

Полицейский звездолёт двигался вблизи астероида, окружив себя защитным полем и сделавшись невидимым почти во всём цветовом спектре. Но эта уловка вряд ли собьёт с толку сверхчуткую аппаратуру бандитского корабля. Поэтому Зауггуга необходимо засечь в самый момент его появления, чтобы тут же накрыть сеткой гравитационных лучей, не давая ему рвануть с места и разогнаться до околосветовой скорости (а разогнаться до неё он мог за считанные минуты). От этого зависело девяносто девять процентов успеха предстоящей операции.

Шли уже третьи сутки засады, и всё это время Дарт и его люди, застывшие у экранов радаров и пультов управления боевыми орудиями, не смыкали глаз. Чёрный Звездолёт мог материализоваться в любую секунду и в любой точке окружающего пространства.

Положение полицейских осложнялось тем, что на их звездолёте было выведено из строя несколько наружных антенн. Они-то больше всего и беспокоили комиссара.

Дело в том, что, направляясь к астероиду, Дарт получил по нейтриносвязи сообщение о заварушке в системе звезды Эуртрир. Там снова что-то не поделили колонисты с Агона и местные аборигены-гуманоиды; между обеими космическими цивилизациями разыгралось нешуточное сражение с применением боевых звездолётов и ядерных бомб. Устав Космической Патрульно-полицейской службы требовал от комиссара немедленно вмешаться и погасить конфликт. Пришлось лететь к Эуртриру. Конечно, враждующие стороны не обладали боевым потенциалом развитых миров Межгалактической Конфедерации, представителем которых был Дарт, и с ними нетрудно было справиться, накрыв тех и других гравитационной сетью. После прекращения боевых действий Дарту, как главному блюстителю порядка в этом галактическом секторе, пришлось вникать в разногласия и мирить драчунов, что было делом далеко не простым, поскольку те и не помышляли о примирении. А стоило ему ослабить гравитационный контроль, как обе враждующие стороны, не сговариваясь, обрушили на него целый шквал торпед и снарядов, от которых звездолёт Дарта едва успевал отбиваться антиснарядами. Пришлось срочно связаться с Карриором и запросить подмоги. Дожидаясь прибытия полицейских звездолётов, Дарт почти целые сутки сдерживал пыл обеих космических эскадр, держа их в сетке гравитационных лучей. И всё же его звездолёт пострадал. Несколько выведенных из строя наружных антенн — вещь, казалось бы, пустяковая, требующая лишь небольшого ремонта. Но времени на ремонт не было. От Эуртрира через субпространство пришлось срочно перемещаться к бандитскому астероиду.

Корабль Дарта был оснащён двумя сотнями наружных локационных антенн. Повреждение полутора десятка из них при других обстоятельствах не играло бы никакой роли, но сейчас для комиссара это стало навязчивой головной болью. Каждые полчаса он связывался по видеофону с главным бортинженером.

— Зистен, долго вы будете их чинить, чёрт побери?

Ральф Зистен, лучший на корабле специалист в области телекоммуникационных систем, худощавый, очень бледный, с запавшими глазами, хмуро смотрел на него с экрана.

— Нам нужно ещё пять часов, комиссар.

— Пять часов! Вы с ума сошли!

— Раньше никак не управиться.

— Пошлите ещё людей. Отправьте за борт все технические бригады, какие есть на корабле!

— Это ничего не даст. В сущности, антенны уже в порядке, осталась только наводка…

— И всё же поторопите людей! Пять часов меня никак не устраивают!

— Но это минимальный срок. Работа требует большой точности.

Дарт в нетерпении сжал кулаки.

— Зауггуг может появиться в любую секунду, причём там, куда направлены эти проклятые антенны, и все наши усилия полетят к чертям!

— Мы торчим здесь уже четвёртые сутки, а его всё нет, — ответил бортинженер. — Может, он повременит ещё несколько часов?

— Это дьявол, Зистен, поймите! Он появляется всегда в самый неподходящий момент!

— И тем не менее антенны невозможно наладить быстрее.

Дарт застонал от досады.

— Постарайтесь, Зистен, постарайтесь! Промедление с нанесением первого удара может обойтись нам слишком дорого!

Ударом по кнопке он выключил видеофон и откинулся в кресле.

Вглядываясь в поверхность астероида, Дарт, бывалый звездолётчик, намётанным глазом различал среди скалистых выступов пирамидальный штырь маяка. Рядом зиял чёрный вход в пещеру, такую просторную, что в неё без труда мог войти звездолёт. Дарт подумал о том, что, когда разделается с Зауггугом, он непременно проникнет внутрь этого загадочного объекта и обследует его.

Но вначале надо нейтрализовать бандита. Это было тем более необходимо, что Зауггуг был, по всей видимости, не только пиратом и убийцей, но и агентом Рассадура — таинственной Тёмной Империи, стремительно расширявшей сферу своего влияния в Метагалактике.

Экспансия Империи началась около двух с половиной тысяч лет назад, считая по унифицированному межгалактическому времени, а до той поры никто о ней ничего не слышал. Вначале было захвачено созвездие Деки, насчитывавшее тысячи галактик и миллиарды звёзд. Именно там, в глубинах этого созвездия, находился Рассадур — центр мрачной державы, откуда началось движение гуманоидных существ, называвших себя Адептами и подчинявшихся (или поклонявшихся) неким Владыкам Тьмы — созданиям ещё более таинственным, о которых в Конфедерации ничего толком не знали. Вслед за Декой пало несколько других созвездий. Цивилизованные миры и целые их сообщества гибли под ударами безжалостной и всесокрушающей силы, достигшей невероятно высокого технического уровня и обратившей свои достижения во зло. Жители свободных миров, подпав под власть Адептов, в считанные годы становились безмозглой скотиной, роботами, зомби, безропотно выполнявшими чужие приказы.

Расширяя свои пределы, Рассадур достиг периферии великого сообщества миров, называвшегося Межгалактической Конфедерацией. Конфедерация охватывала огромную область космического пространства, насчитывавшую свыше двухсот созвездий с десятками и сотнями тысяч цивилизованных миров. Уровень развития на них был не одинаков, и более развитым мирам приходилось "шефствовать" над менее развитыми. Последних было во много раз больше, среди них было немало агрессивных, подчас доставлявших неудобства своим миролюбивым соседям. Поэтому развитым мирам приходилось постоянно осуществлять наблюдение за ситуацией, для чего пространство, охватываемое Конфедерацией, было поделено на зоны влияния, или районы, каждый из которых находился в ведении какого-то одного из развитых миров. Карриор — планета, откуда был родом комиссар Дарт, держала под контролем вверенный ей Советом Конфедерации обширный район, в который входило несколько десятков галактик. Комиссар Дарт был её наблюдателем в одном из сферических секторов этого района. Сектор охватывал свыше десяти тысяч звёзд и планетных систем и по масштабам Конфедерации считался крохотным. Тёмная Империя была в неимоверной дали от зоны влияния Карриора и сектора, в котором нёс патрульно-полицейскую службу Дарт. И всё же дыхание войны ощущалось и здесь. Карриор, как и другие миры, составлявшие костяк, основу Конфедерации, вооружался, изыскивая средства для эффективного ведения боевых действий, изобретая новые виды оружия, которые могли бы противостоять военной мощи Рассадура.

Боевые действия, то затихая, то разгораясь, длились без малого две тысячи лет. За это время от Конфедерации полностью отпало восемнадцать созвездий, и ещё из двух десятков космические армады Империи успешно вытесняли флотилии конфедератов. И не известно, где, в каком месте надо было ожидать нового удара — рассадурцы, как и конфедераты, знали секрет перемещений в субпространстве, а это значило, что их боевая эскадра могла материализоваться где угодно. Стратеги Рассадура действовали всегда по одному сценарию: вначале в том районе, где они намечали начать боевые действия, появлялся их корабль-разведчик, который занимался пиратством на звёздных торговых трассах и собирал сведения о боевом потенциале развитых миров этого региона. Дарта больше всего тревожило, что Чёрный Звездолёт, за которым он гонялся все эти месяцы, очень походил на такого бандита-разведчика, мрачного предвестника ужасающих событий, которые могли разразиться здесь в самое ближайшее время.

Комиссару не хотелось верить в это, но всё подтверждало зловещие предположения. Звездолёт Зауггуга по боевой мощи и техническим возможностям ни в чём не уступал космическим кораблям Карриора и Шабура — двух самых развитых миров в этой части Конфедерации. Он владел гравитационным оружием, мог погружаться в субпространство, на его вооружении находились торпеды с антивеществом. Реально справиться с ним в этих краях мог только патрульный звездолёт Дарта. Корабли всех остальных миров вверенного комиссару сектора, даже относительно высокоразвитых, были бессильны против бандита. Зауггуг не случайно избегал встречи с полицейским! Открытый бой со звездолётом Дарта мог кончиться для него поражением. Поэтому бандит не задерживался на местах своих кровавых деяний. Захватив добычу, он торопился поскорее нырнуть в субпространство, где разыскать его было невозможно. Вынырнуть же оттуда он мог в любой точке космоса. Недаром Дарт так торопил с наладкой антенн: Чёрный Звездолёт мог возникнуть из пустоты буквально в нескольких десятках километров от его корабля, и если этот момент пропустить, то можно было не сомневаться, что бандит нанесёт удар первым, а это означало неминуемую гибель полицейского крейсера.

Для Дарта эта засада была единственной и наверняка последней возможностью захватить неуловимого бандита. Сведения, которые находились в распоряжении комиссара, указывали на то, что Зауггуг в основном выполнил свою миссию: собранная бандитом информация давала почти исчерпывающую картину состояния боевых сил конфедератов в районе, относимом к зоне влияния Карриора. Зауггугу здесь больше нечего было делать. В самое ближайшее время его звездолёт исчезнет отсюда, а значит, надо было ждать появления боевого флота Империи.

Лучше не думать, что тогда произойдёт. Дальнейшего развития событий предугадать не мог никто. Известно было только, что рассадурцы очень редко терпели поражения…

Предотвратить появление здесь вражеской эскадры могло только уничтожение её посланца — звездолёта Зауггуга. И то, вероятнее всего, отсрочка будет недолгой. Но это даст Карриору и другим развитым мирам региона время, необходимое для подготовки к военным действиям.

Дарт снова связался с Зистеном.

— Долго ещё?

— Всего час. Осталось сделать наводку по главной оси — и антенны заработают.

— Торопитесь, Зистен! Без этих антенн корабль лишён десяти процентов своей боеспособности, а это очень много!

— Я понимаю, комиссар. Мои люди спешат.

Экран видеофона ещё не погас, когда на пульте загорелась красная лампа. Дарта словно прошила молния. Случилось самое худшее! Чёрный Звездолёт вынырнул из субпространства в сотне километров от полицейского корабля, причём — вот она, прихоть судьбы! — с той его стороны, где находились неисправные антенны.

Пальцы комиссара дрожали, лихорадочно стуча по кнопкам на пульте. Так и есть: сверхчуткая электроника не успела вовремя среагировать на появление объекта. Залп мортир с правого борта был сделан без точной наводки, а это всё равно, что стрелять из пушки по стае воробьёв. По правым экранам ходили сверкающие полосы помех. Силуэт большого звездолёта едва проступал сквозь них.

— Торпеды, пуск! Ещё пуск!.. — в отчаянии, сквозь зубы, шептал Дарт, понимая, что торпеды уже не помогут.

Без этих проклятых антенн вся автоматика правого борта была полуслепа, и чтобы противостоять Зауггугу, надо было развернуть корабль хотя бы градусов на пятнадцать, но на это уже не было времени.

Центральный экран показывал, как со стороны Чёрного Звездолёта огненной вспышкой метнулось щупальце, похожее на протуберанец, и почти в ту же секунду все экраны залило пламя.

— Проклятье… — шепнули побелевшие губы комиссара.

Превозмогая оцепенение, он наклонился к микрофону.

— Все в аварийные зонды! Все в зонды, скорее!.. — Его крик больше походил на сдавленный шёпот.

Он без сил откинулся в кресле, и тотчас опомнился: это среагировал на его полуобморочное состояние автоматический нейрорегулятор, подключённый к сиденью. Получив несколько ощутимых электрических уколов, Дарт резко выпрямился, кинул взгляд на экраны радаров. Сноп светящихся лучей, протянувшихся от бандитского звездолёта, уже опутал полицейский корабль. Обзорные экраны гасли один за другим. Внезапно пропала сила тяжести.

В последний момент Дарт успел дёрнуть рычаг аварийной системы и вместе с креслом перевернулся, рухнув куда-то под пол командирской рубки. Перед его глазами вспыхнули зелёные огни, затем свет окончательно померк и в следующее мгновение звездолёт сильно тряхнуло. Дарта сбросило в кабину космического челнока — это произошло в тот миг, когда звездолёт резко затормозил под действием гравитационных волн, посланных с бандитского корабля. При толчке Дарт не смог удержаться в кресле, его швырнуло головой на штурвал и он лишился сознания. Но автоматика, работавшая в автономном режиме, всё сделала без него: космический челнок, кувыркаясь, отделился от днища звездолёта.

Спустя несколько секунд ужасающей силы взрыв потряс полицейский корабль. Торпеда с антивеществом, пущенная со звездолёта Зауггуга, разнесла и разметала его на мелкие обломки. Они разлетелись в разные стороны, и вместе с ними, хаотично переворачиваясь, летел космический челнок, в кабине которого без сознания лежал комиссар Дарт.

Это временное беспамятство его и спасло. Челнок летел по инерции вместе с обломками корабля, не подавая признаков жизни. Все приборы на нём были выключены. Для чувствительных радаров Чёрного Звездолёта он ничем не отличался от сотен других обломков, зато около трёх десятков челноков, которые за мгновения до катастрофы успели отделиться от полицейского корабля, тут же сделались объектами охоты Зауггуга. Соратники Дарта, спасшиеся в них, пытались уйти, выжимая предельную скорость, другие посылали сигналы бедствия, но всё это вело лишь к тому, что бандитский звездолёт их тотчас засекал, набрасывал на них невидимую гравитационную сеть и притягивал к себе.

Дарт опомнился спустя пятнадцать часов, когда его челнок отлетел на приличное расстояние от места катастрофы. Какое-то время он лежал в кресле, сквозь вспышки боли в голове вспоминая короткие секунды боя с Чёрным Звездолётом. Наконец он выпрямился, ткнул пальцем в несколько кнопок на пульте. Как ни странно, но после встряски, которую испытал челнок при взрыве звездолёта, электроника работала. Засветились экраны кругового обзора.

Картина, представшая глазам комиссара, повергла его в шок. От полицейского корабля осталась лишь горстка обломков, среди которых победно проходил звездолёт Зауггуга…

У Дарта хватило благоразумия ещё несколько часов не включать двигатели и не касаться рукояток передатчика дальней космической связи. Всё это время он провёл в какой-то горячечной полудрёме. Ему снилось, будто торпеда, пущенная с бандитского звездолёта, летит прямо на него, он вскрикивал, просыпаясь, и впивался взглядом в обзорные экраны. Звездолёт Зауггуга был едва виден вдали. Притянув к себе все оказавшиеся в поле его зрения космические челноки с карриорцами, бандит не спеша удалялся в сторону своей базы. Дождавшись, когда Чёрный Звездолёт скроется в пещере астероида, комиссар включил двигатели и стабилизировал полёт челнока.

Почти всё пространство маленькой кабины занимали пульт управления, обзорные экраны и два кресла, в одном из которых сидел Дарт. Первым делом комиссар занялся проверкой исправности приборов и механизмов летательного аппарата. Для определения работоспособности компьютера он задал ему несколько тестовых команд; компьютер выдал цифры, свидетельствовавшие о том, что электроника исправна. Затем, обшарив радаром ближайшие окрестности, Дарт окончательно убедился, что он единственный, кто спасся в этой жуткой катастрофе. Челнок летел в полном одиночестве. Куда летел — это комиссара мало интересовало. Он знал, что область галактики, где находился бандитский астероид, лежала в страшной дали от обитаемых планет и торговых трасс. Вокруг на миллиарды километров простиралась мёртвая космическая пустыня, одолеть которую крошечному летательному аппарату было просто не под силу. Челнок не предназначался для дальних рейсов. Его основной функцией были разведывательные полёты в относительной близости от корабля-матки; он мог входить в атмосферы планет, опускаться на их поверхность, переносить членов экипажа с одного звездолёта на другой. Использовался он и для спасения людей, но только в том случае, если в обозримом пространстве имелись населённые планеты или другие звездолёты. Энергии в его батареях хватало максимум на три миллиарда километров полёта, а окраина ближайшей планетной системы находилась в сорока двух миллиардах. Лететь туда было заведомо бессмысленным делом.

Отчаяние с такой силой нахлынуло на звездолётчика, что ему пришлось вколоть себе дозу антидепрессанта. Лекарство сделало своё дело: комиссар встряхнулся, постарался спокойно обдумать ситуацию. Что он может предпринять? Во-первых — послать сообщение на Карриор, хотя на отправку его уйдёт львиная доля энергии батарей челнока. Послание Дарта примут в "режиме реального общегалактического времени", то есть почти в тот момент, когда Дарт его отправит, но звездолёт, посланный ему на помощь, будет здесь примерно через двадцать общегалактических часов, и это в лучшем случае. И, разумеется, нейтриноволновый передатчик челнока мгновенно запеленгуют на бандитском звездолёте, а это значило, что Дарту от бандитов уже не уйти. Челноку некуда скрыться от них в открытом космосе. Сверхскоростной звездолёт Зауггуга настигнет его спустя десять минут после отправки сообщения и уничтожит. Выходило, что посылать сигнал на Карриор равносильно самоубийству. Но, с другой стороны, и этот полёт в никуда тоже обрекал Дарта на верную смерть…

Около часа прошло в тягостном раздумье. Наконец комиссар принял решение. Он всё-таки пошлёт сообщение на Карриор. Сюда прибудут полицейские корабли и ликвидируют логово преступников. Возможно, им даже удастся захватить Зауггуга. Конечно, бандит не будет торчать здесь и дожидаться, пока его накроют. Он нырнёт в субпространство и уйдёт к своим тёмным хозяевам, которые вскоре пришлют сюда армады своих боевых кораблей. Жертва Дарта окажется напрасной. Но что ещё остаётся делать? Если есть хоть ничтожный шанс поймать бандита, то он должен его использовать. А жизнь его не столь уж важна в той неистовой круговерти пожарищ и смертей, которая с вторжением Рассадура поднялась в Метагалактике.

Дарт положил руку на ключ нейтриноволновой связи. Помедлил, прежде чем включить передатчик. Его взгляд скользнул по обзорным экранам…

Он вздрогнул, впившись глазами в тёмную точку на экране справа. Что это может быть? Ещё один астероид? Он сфокусировал телескоп, развернув в направлении объекта локационную антенну, и дал компьютеру задание определить параметры объекта и расстояние до него. Данные, появившиеся на экране монитора, заставили его в волнении выпрямиться в кресле. Неведомое небесное тело было планетой! Но откуда она могла взяться здесь, вдали от звёзд? Хотя и такое возможно в космосе… Явно это планета-бродяга, планета-скиталец, много лет назад в силу каких-то причин вырвавшаяся из сферы притяжения своего солнца и отправившаяся в свободный полёт по просторам межзвёздного пространства. Расстояние до неё не превышало миллиарда километров, челнок вполне мог его одолеть. А с планеты сигнализировать гораздо безопаснее!

Дарт даже усмехнулся про себя. Сигнал бандиты уловят и бросятся в погоню, но планета — это не маленький космический челнок, который можно уничтожить одним ударом аннигилирующего луча. Дарт сможет спрятаться где-нибудь среди скал, затаиться в укромной расщелине, и его не отыщут. Искать челнок на поверхности планеты, особенно если она будет изрезана трещинами и кратерами, — всё равно, что искать иголку в стоге сена. Это здесь, в открытом космосе, он весь как на ладони.

Он выжимал из фотонного двигателя предельную скорость, и всё же полёт до неведомой планеты длился почти двое суток. Челнок, в отличие от больших межгалактических кораблей, не мог перемещаться через субпространство, тем самым сокращая расстояние и сводя время полёта чуть ли не до нескольких минут, — ему пришлось добираться до планеты посредством обычного, хотя и скоростного, полёта.

Скорость была такова, что запасы энергии в батареях быстро таяли. Дарта это не могло не беспокоить. Энергия была нужна для посылки сигнала на Карриор и для жизнеобеспечения самого комиссара на незнакомой планете, наверняка представлявшей собой лишённый атмосферы, давно остывший мир, где царят мрак и безмолвие.

Планета быстро вырастала на переднем экране. Челнок юркой серебристой каплей вошёл в сферу её притяжения и с включёнными антигравитаторами начал приближаться к поверхности. Вскоре он перешёл в плавный полёт над неизвестной землёй.

Зрелище на обзорных экранах изумило комиссара. На планете всюду виднелись следы жизнедеятельности разумных существ! Челнок летел над лентами шоссе, эстакадами, мостами, перекинутыми через русла высохших рек. Города, состоявшие сплошь из великолепных дворцов, протянувшихся вдоль длинных ровных улиц, сменялись пустынными пространствами, на которых возвышались одинокие циклопические постройки, опоясанные аркадами и колоннадами. Дворцы виднелись и на уступах гор — к ним вели прорубленные в скалах широкие лестницы…

И всё же этот мир был мёртв, и мёртв, по-видимому, уже очень давно. Все постройки были одинакового тёмно-серого, какого-то пепельного цвета. Подсвеченные сиянием далёких звёзд, города походили на величественные, расчерченные на квадраты кладбища, заполненные каменными склепами и надгробиями. Дарт сбавил скорость и полетел низко над поверхностью. Вскоре материк остался позади и под челноком потянулись бескрайние просторы высохшего океана.

У Дарта не было возможности справиться о планете по галактическому каталогу — компьютер челнока не содержал таких сведений, — но, вспоминая звёздную карту своего сектора, Дарт готов был поклясться, что ни одной планеты-бродяги на ней не значилось. Выходило так, что он открыл мир, некогда населённый гуманоидами! На Карриоре это вызовет огромный интерес.

Неожиданно слева по курсу, у самой земли, показались три тусклых молочно-белых огня. Свет был ровным, да и симметричное расположение огней говорило об их искусственном происхождении. Всматриваясь в них, Дарт не верил глазам. У него даже руки вспотели от волнения. Неужели население планеты всё-таки не вымерло? В уме звездолётчика замелькали догадки. Например, после планетарного катаклизма, когда планета сошла с орбиты и начала удаляться от солнца, населявшие её аборигены-гуманоиды ушли под землю, к природным источникам тепла. А могло быть и так, что эти огни — световые маяки, отмечающие местоположение базы неведомых космических путешественников, которые время от времени наведываются сюда…

Челнок быстро приближался к таинственным огням, и вскоре Дарт разглядел три светящихся шара, каждый около метра в диаметре, которые неподвижно висели над просторной пустынной площадью мёртвого города. Подлетев ещё ближе, Дарт понял, что сферы висят не сами по себе, а держатся на тонких столбах. Площадь озарялась их бледным светом — казалось, таким же древним, как и весь этот мир. Белые блики лежали на ровной, словно отполированной каменной мостовой, на величественной колоннаде, замыкавшей площадь с севера, на фасадах монументальных зданий с высокими порталами. Белый свет тянулся и по длинным ступеням широкой лестницы, спускавшейся к балюстраде, с которой открывался вид на безбрежные просторы высохшего океана.

Сферы окружали какой-то предмет, ни на что, как сначала показалось Дарту, не похожий. Лишь снизившись и сделав над площадью круг, он различил некое подобие кресла, и в нём — какое-то неподвижно лежавшее существо. Кресло звездообразно отбрасывало три чёрные тени. Дарт посадил челнок в двух десятках метрах от него. Наружные анализаторы показывали, что атмосфера на планете отсутствует начисто, за бортом — открытый космос. Готовясь к выходу, Дарт прикрепил к поясу портативную силовую установку, которая должна была позволить ему выйти за борт без скафандра. Когда он её включил, его окутала тонкая, сантиметров пять толщиной, прослойка газа, удерживаемая силовым полем. Этот газовый экран служил непроницаемой преградой для сверхнизких космических температур и губительных излучений, и в то же время сохранял возле тела тепло, воздушную оболочку и необходимое для жизнедеятельности давление. Со стороны это выглядело так, будто комиссара окутывает едва заметная светящаяся аура.

Он вылез из челнока и неспешно зашагал к креслу. Соломенного цвета волосы карриорца сбились и спутанными прядями лежали на лбу и висках; в синих, широко раскрытых глазах, отражавших свет удивительных фонарей, застыла настороженность; рука лежала на поясе широкой полицейской куртки, готовая в любой момент вскинуть бластер.

Но, по всей видимости, бластер здесь был ни к чему. Всё вокруг было мертво, на всём лежала печать кладбищенского запустения. Тонкие столбы, увенчанные светящимися сферами, высились немыми стражами этого призрачного мира.

Дарт приблизился к креслу и с любопытством исследователя, извлёкшего из земли скелет неизвестного науке ископаемого, начал разглядывать существо.

Оно явно было гуманоидным, о чём свидетельствовали его в целом антропоморфное тело и относительно большая, по сравнению с остальным туловищем, голова. Помимо головы, отчётливо выделялись верхние и нижние конечности, торс, шея. Вероятно, существо было прямоходящим, несмотря на то, что имело шесть конечностей. У него, как у человека, были пара ног и пара рук, но, помимо рук, расположенных там же, где и у самого Дарта, имелась ещё одна дополнительная пара — две совсем небольшие конечности, расположенные по бокам, в районе талии, и, видимо, тоже выполнявшие функции рук. Голова походила на человеческую, хотя в ней было что-то и от ящера; на ней имелись два больших выпуклых глаза, выступ с двумя вертикальными щелями — очевидно, нос, и крупный сомкнутый безгубый рот.

На существе не было и следов какой-либо одежды. Его матово-серое, с синеватым отливом, тело казалось каменным. Дарту вдруг пришло в голову, что перед ним — скульптура, вытесанная из цельной каменной глыбы. Значит, вот какими были аборигены, населявшие когда-то этот удивительный мир, построившие дворцы и дороги, и, видимо, погибшие в результате космической катастрофы!

Дарт качнул головой, стряхивая задумчивость. Исследование планеты — дело специалистов, а он прибыл сюда не за этим. Археологическая экспедиция, которая появится здесь, более основательно разберётся со здешней цивилизацией, а заодно и с источником энергии, поддерживающей свечение в фонарях. Ему же, Дарту, необходимо сигнализировать на Карриор, пока бандиты ещё не убрались со своего астероида.

И всё-таки он не мог удержаться от соблазна дотронуться до плеча лежащей фигуры. Как он и ожидал, его рука сквозь перчатку и защитную газовую оболочку ощутила ледяной холод камня.

Неожиданно голова странного существа шевельнулась и стала поворачиваться. Выпуклые глаза уставились на Дарта…

Комиссар в замешательстве отпрянул. Его рука машинально легла на рукоять бластера. Существо казалось слепым, но глаза глядели прямо на звездолётчика, а это значило, что неведомый обитатель планеты видел его!

В поведении существа не чувствовалось агрессивности. Оно приподняло свою большую голую голову и медленно, как бы с трудом, повернулось в сторону пришельца.

Никакого выражения не обозначилось на лице аборигена, и всё же по некоторым едва уловимым признакам комиссару показалось, что тот удивлён. Четыре шестипалые руки шевельнулись и, как змеи, заскользили по подлокотникам. Существо приоткрыло рот и сделало движение губами. Казалось, оно говорит, но в безвоздушном пространстве комиссар не мог услышать ни звука. Он вскинул правую руку, показывая открытую ладонь. Практически на всех мирах Конфедерации, где обитали антропоморфные гуманоиды, этот жест означал приветствие и предложение мира. Существо с минуту медлило, видимо обдумывая его жест, затем тоже подняло одну из своих ручонок и показало её ладонь Дарту. При этом оно продолжало открывать и закрывать рот.

Комиссар не мог отделаться от ощущения, что абориген говорит. Он невольно задумался. На просторах Вселенной можно встретить что угодно, даже существ, чьи природные речевой и слуховой аппараты способны воспроизводить и воспринимать звуки в космическом вакууме. Полного вакуума в космосе, как известно, нет. Пустота космического пространства только кажущаяся, на самом деле она полна различных волн и излучений. Не исключено, думал Дарт, что и это загадочное существо способно создавать и слышать звуковые сигналы в одном из диапазонов реликтовых излучений космоса.

Предположение выглядело малоправдоподобным, но его необходимо было проверить. Комиссар быстро вернулся к челноку и достал из багажного ящика лексикатор — прибор в виде плоского диска сантиметров пятнадцати в диаметре, способный улавливать звуки чужой речи, тут же их расшифровывать, переводить на галактическое эсперанто и воспроизводить с помощью механического имитатора. Лексикатор можно было настроить на любой волновой регистр, в том числе и на сверхслабое реликтовое излучение. Но в этом случае сигналы от прибора надо будет пересылать на миниатюрный приёмник, вживлённый в правое ухо комиссара. Настроить приёмник-имплантант на связь с лексикатором было делом одной минуты. Повесив прибор на грудь, Дарт снова подошёл к гуманоиду.

— Скажите что-нибудь, — произнёс он для того лишь, чтобы вызвать в четырёхруком ответную реакцию. — Это нужно для лексикатора, — он дотронулся рукой до диска. — Несколько фраз на вашем языке необходимы прибору в качестве материала для анализа.

Существо некоторое время бесстрастно смотрело на него, потом снова зашевелило губами. По ободу лексикатора заскользило едва заметное белесоватое свечение, свидетельствовавшее о том, что прибор уловил какие-то сигналы и теперь обрабатывает их. Дарт ждал, когда в ухе зазвучит членораздельная речь электронного переводчика. Но тот молчал. Речь незнакомца, уловленная в диапазоне реликтовых волн, была, по-видимому, слишком сложна для него. Прибору явно требовались дополнительные данные, то есть незнакомец должен был ещё немного "пооткрывать" рот.

Видя, что губы у того замерли, Дарт ободряюще кивнул головой и несколько раз повторил:

— Говорите, говорите, прибор слышит вас и расшифровывает звуки.

Существо вновь зашевелило губами, огни на лексикаторе загорелись ярче и вдруг в ухе Дарта раздался ровный механический голос, раздельно выговаривающий каждое слово:

— Ваше прибытие — большая неожиданность для меня. Свыше… (прибор сделал секундную паузу, затруднившись с интерпретацией звука, обозначавшего цифру)… лет прошло с тех пор, как я остался один на этой планете. Город, в котором мы находимся, когда-то назывался Луаимм и был столицей Западного континента.

— А я-то думал, вы — статуя! — не удержался от восклицания Дарт.

Лексикатор "озвучил" в заданном волновом диапазоне перевод его слов, но оживившийся гуманоид, вместо того, чтобы прореагировать на них, особенно на сравнение себя со статуей, сразу принялся задавать вопросы:

— Откуда вы появились? — едва успевал переводить лексикатор. — Вы один? Каковы ваши намерения? Почему вас не убивает холод и излучение открытого космоса? Живое ли вы существо, или механизм, созданный искусными учёными?

— Разве я похож на кибера? — сказал Дарт, задетый за живое. — По-моему, если кто из нас и похож на него, то, во всяком случае, не я!

— Как интересно, — после короткой паузы продолжал переводить лексикатор. — Живое существо, разумное, способное без специальных защитных одежд перемещаться по космосу и обладающее такой удивительной вещью, как этот говорящий диск…

— Лексикатор — ещё не самая удивительная из технических разработок, созданных в Межгалактической Конфедерации, — ответил Дарт, — и защитная оболочка у меня имеется, только вы её, по-видимому, не замечаете. Меня защищает силовой экран.

— Я вижу вокруг вас слой какого-то газа, — сказал гуманоид, — только я никак не могу взять в толк, как эта бледная, тонкая, едва видимая оболочка оберегает вас от чудовищно низкой температуры, уже многие миллионы лет царящей на моей планете.

— Но вы-то эту температуру переносите, — заметил в свою очередь Дарт, — хотя у вас, насколько я могу судить, вообще нет никакой защиты.

— Она мне не нужна, — ответил гуманоид. — Сверхнизкие температуры и космические излучения не оказывают на меня никакого действия. Для меня их просто не существует. Для меня вообще ничего не существует, кроме научных идей, которые я обдумываю все эти годы. Например, совсем недавно — кажется, тысяч десять лет тому назад, — мне пришло в голову сразу несколько интересных идей. Одна из них поистине выдающаяся. Я как раз размышлял над ней, когда вы появились.

— Но позвольте! — вскричал изумлённый звездолётчик. — Не хотите ли вы сказать, что вам от роду десятки тысяч лет и что вас ничто не может убить — ни время, ни космос, ни тоска этого мёртвого, пустынного мира?

— Я уже сказал вам, — продолжал гуманоид, — что был свидетелем гибели цивилизации на этой планете, которая произошла, я повторяю, свыше… — лексикатор снова сделал короткую паузу, а потом всё же выдал перевод: — … свыше семисот миллионов лет назад. Я — последний представитель некогда процветавшей расы, достигшей небывалых успехов в философии, архитектуре, поэзии, живописи; расы, созданной для счастья, но стремительно погибшей в результате сближения нашего солнца с красной карликовой звездой…

— Как это могло произойти? — ошеломлённый Дарт задал первый пришедший в голову вопрос. — И почему все погибли, а вы один выжили?

— В те достославные годы, — говорил незнакомец, словно не слыша его, — когда моя цивилизация достигла вершины своего могущества, я был одним из многих, населявших эту планету, был жителем Луаимма, участвовал в празднествах и торжествах, многолюдных развлечениях и будничном труде. Да, я помню времена, когда на этих площадях ставились спектакли, которые продолжались всю ночь, освещаемые огнями фейерверков. Всё это и теперь стоит перед моими глазами, а ведь прошли уже миллионы лет… В ту пору я был обыкновенным человеком, радовался, печалился, волновался заботами, которые теперь кажутся мне ничтожными, и обдумывал своё первое научное открытие — препарат, который настолько преобразует тело, что его практически ничем нельзя убить. Идея захватила меня, и я отдал ей около шестисот лет — то есть практически всю мою сознательную жизнь. Сначала я испытал препарат на скоксе — зверьке, что во множестве водились в наших лесах. Опыт дал превосходные результаты. Все мои попытки убить животное ни к чему не привели. Оно чувствовало себя прекрасно и в горящем реакторе энергостанции, и в ледяном вакууме космического пространства. Нечего и говорить, что ни нож, ни топор его не брали. Скокс жил, обходясь без пищи и воды, и отлично себя чувствовал! Не знаю — почему, но я долго не решался испытать это средство на себе. Мне казалось, что я в этом случае переступлю какую-то непостижимую грань, перестану быть человеком, даже если и выживу после инъекции… Я решился на этот шаг, уже находясь на смертном одре. Один из моих учеников по моей просьбе ввёл в мой организм единственную хранившуюся у меня дозу препарата… И я остался жить. А через несколько сот лет на мою планету обрушилось страшное несчастье… Могучее притяжение красной звезды сорвало её с орбиты и увлекло в межзвёздное пространство. Получив ускорение, она не смогла удержаться и на орбите захватчика — её вынесло далеко в открытый космос, в его непроглядный ледяной мрак… Быстро исчезла атмосфера. Губительное космическое излучение косило людей миллионами. Остатки населения ушли под землю, к природным источникам тепла, но внутренность планеты остывала быстрее, чем можно было предположить. В те страшные годы, среди всеобщего смятения и безумств, я пытался восстановить свою лабораторию, разрушенную озверевшими фанатиками, пытался образумить людей, объяснить им, что только мой препарат способен спасти их от неминуемой гибели. Но меня мало кто слушал. В ту пору появилось великое множество пророков и проповедников, каждый звал за собой, обещая спасение, и народ шёл за ними, верил им и погибал от радиации или в кровопролитных схватках с представителями других сект. Кое-кто принимал меня за такого же пророка и требовал немедленной помощи, но я не мог её дать. Для того, чтобы изготовить дозу препарата, способную избавить от смерти одного человека, нужны были высокоточные приборы, особые плавильные печи, доводящие температуру до миллионов градусов, реактивы стерильной чистоты. В той же обстановке хаоса и безумия, что воцарилась на планете, обо всём этом нечего было и думать. Мне оставалось помогать страждущим лишь словами утешения… Потом, когда на планете уже никого не осталось, я бродил по мёртвым городам, усеянным тысячами трупов, спускался в подземные пещеры, куда жалкие остатки моей расы ушли, спасаясь от губительного излучения. В подземельях они одичали, звериные инстинкты торжествовали среди них, людоедство сделалось нормой жизни. Но и в пещерах они все вымерли… Подземные лабиринты представляли собой поистине кошмарное зрелище. Проткнутые кольями человеческие скелеты, проломленные черепа, мумифицировавшиеся трупы с звериной злобой на лицах… Нет, здесь, на поверхности, среди этих грандиозных дворцов — пышных останков моей когда-то великой цивилизации, — мне легче переносить одиночество и предаваться раздумьям. Трупы, устилавшие эти улицы, истлели и обратились в прах, а дворцы остались, и долго ещё будут стоять под вечными звёздами…

Гуманоид умолк.

Дарт смотрел на него в крайнем замешательстве. Перед ним было явно живое существо — мыслящее, разумное, видимо очень древнее, но не верилось, что оно живёт семьсот миллионов лет. Это ведь немыслимая цифра! Возможно ли такое? Прислушиваясь к монотонному голосу лексикатора, сопровождавшему движения губ аборигена, Дарт пытался припомнить всё, что изучал в колледже об обитателях миров Межгалактической Конфедерации. Кое-где, действительно, живут чрезвычайно долго. Это особенно характерно для жизни на кремниевой основе. Подобные существа — как правило, коренастые, крепкие, похожие на каменные глыбы, — живут сотни тысяч лет — до тех пор, пока им попросту не надоедает жить; тогда они кончают с собой, прыгая в раскалённые жерла огнедышащих вулканов. Но даже если они и не кончают с собой, они всё равно когда-нибудь умирают. А этот лупоглазый толкует о такой вечной жизни, когда даже с собой покончить невозможно… Это что-то абсурдное…

У Дарта чесались руки пальнуть по нему из бластера и на опыте проверить, так ли уж он неистребим. Но межпланетный этикет требовал соблюдения выдержки. В конце концов, Дарт здесь гость, а гуманоид — хозяин, на которого с самого начала надо было произвести благоприятное впечатление.

— Насколько я понял, вы утверждаете, что открыли препарат абсолютного бессмертия, — сказал комиссар. — Там, откуда я прибыл, ни о чём подобном никогда не слыхали, хотя наука сделала очень многое, чтобы продлить человеческую жизнь. Ваше сообщение настолько удивительно, что верится в него с трудом. Неужели кроме вас на планете нет других бессмертных?

— Ну почему же. Есть ещё скокс.

Словно почувствовав, что речь идёт о нём, из-под кресла выбралось существо размером с небольшую собаку и с таким же голым синеватым, похожим на каменное, телом, что и у гуманоида; оно имело шесть лап, плотное неуклюжее туловище с гребнем вдоль спины, удлинённую голову и смахивало на детёныша динозавра. Встав на две мощные нижние лапы, скокс уставился на Дарта.

— Забавный зверёк, — сказал комиссар. — Вы говорите, его нельзя убить?

— Невозможно, — подтвердил долгожитель и пальцем одной из рук показал на бластер, висевший на поясе Дарта. — Насколько я могу судить, это оружие?

— Вы угадали.

— Что ж, тогда попробуйте применить его против моего скокса, и вы сами убедитесь, что всё сказанное мною — истина.

Не успел он договорить, как Дарт вскинул бластер и направил на зверя огненную струю. Скокс, покуда испепеляющий луч плясал на его мордочке, туловище и лапах, смотрел на комиссара выжидательным, любопытным взглядом. Луч не оказывал на него никакого действия, зато каменный тротуар, задетый лучом, оплавился и почернел.

Наконец зверьку надоел этот докучливый комок света, бивший по его глазам, он недовольно скривился и снова заполз под кресло.

Ошеломлённый карриорец засунул бластер за пояс.

— Теперь я, кажется, начинаю верить, — пробормотал он. — Но как это, должно быть, тоскливо — не имея возможности умереть, проводить годы и столетия на безжизненной планете, среди унылых руин!

— Я давно отвык от таких чувств, как тоска, уныние, грусть, радость и тому подобное, — ответил гуманоид. — Даже когда я вспоминаю прежнюю, залитую солнцем многолюдную планету, буйство красок на ней, я не испытываю никаких эмоций. Все эмоции давным давно перекипели в моём сознании и ушли. Общение с людьми мне заменяют научные идеи, которые постоянно приходят мне в голову и которые я обсуждаю сам с собой.

— Но какой толк размышлять над чем-то, — перебил его Дарт, — обдумывать какие-то идеи, когда никто во всей Вселенной о вас не знает?

— Это нужно прежде всего мне самому, — сказал четырёхрукий. — Прелесть и глубину моих отвлечённых умозрительных построений могу оценить только я — их творец. Вот совсем недавно, например, я задался вопросом: как снова сделаться смертным?

— Ага, жить вам всё-таки надоело!

— Надоело? — Дарту показалось, что гуманоид удивлён. — Не знаю… Подобная постановка вопроса для меня нова… Она парадоксальна и требует длительных размышлений… Нет, не смерть как таковая, — продолжал он после недолгого молчания, — а лишь теоретическая возможность прекратить действие препарата бессмертия — вот что увлекло меня. В последнее время я упорно думал над этой проблемой и меня осенило несколько блестящих идей. В этом здании, — одной из рук он слабо махнул в сторону колонн, — я оборудовал лабораторию. Иногда я наведываюсь туда, чтобы произвести тот или иной опыт, но чаще лежу здесь. Под звёздами удивительно хорошо размышляется. Закрою глаза — кажется, всего на несколько минут, — а уже прошли десятилетия, созвездия изменили своё положение…

Дарт почтительно наклонил голову.

— Забыл представиться, профессор. Меня зовут Гиххем Дарт, я наблюдатель от Карриора в этом галактическом секторе.

— Рад знакомству, — отозвался гуманоид. — Когда-то меня звали…

Лексикатор снова запнулся на пару секунд, и наконец выдал имя: "Аууа".

— Очень приятно, господин Аууа. Должен также прибавить, что я попал сюда по независящим от меня обстоятельствам, находясь при исполнении служебных обязанностей.

— Объясните мне, что такое "Карриор" и в чём заключаются ваши служебные обязанности.

— С удовольствием, профессор.

Общаться на подобную тему с аборигенами отдалённых планет Дарту было не впервой, и он довольно бодро растолковал "профессору" (так про себя он стал называть четырёхрукого), что Карриор — это планета, жители которой научились преодолевать огромные космические расстояния, благодаря чему вступили в контакт с жителями других планет, и что все эти контакты в конечном итоге привели к образованию Межгалактической Конфедерации — сообщества, объединяющего тысячи цивилизованных миров. Что в Конфедерацию, помимо высокоразвитых миров, входят также миры, находящиеся ещё на недостаточной ступени развития. В большинстве своём это полуварварские, агрессивные миры, подчас со странной, извращённой моралью, миры, технология которых позволила им пока только сделать первые шаги в освоении космического пространства. Среди них случаются конфликты, чреватые пагубными последствиями не только для них самих, но и для соседних миров. От агрессивных цивилизаций исходит угроза вторжений на мирные планеты и нападений на торговые корабли.

— Для пресечения подобных безобразий и существует космическая полиция, — закончил Дарт. — Перед вами один из её представителей.

— Далеко ли отсюда Карриор? — осведомился гуманоид.

— Очень далеко. С вашей планеты его не увидишь даже в мощный телескоп. Но можно рассмотреть солнце, вокруг которого он обращается.

— Вы сказали, что попали сюда по независящим от вас обстоятельствам.

— Да, мой звездолёт подбили бандиты. Я — единственный из экипажа, кому удалось спастись. Добираясь до вашей планеты, я проделал долгий путь в этом летательном аппарате, — Дарт показал на челнок. — В его батареях почти иссякла энергия, кроме того — на исходе продовольствие. Как я понимаю, ни тем, ни другим вы обеспечить меня не можете…

— Если вы сообщите мне состав и способ изготовления батарей и продовольствия, то я, пожалуй, могу подумать, как синтезировать их в лабораторных условиях.

Комиссар нетерпеливо махнул рукой.

— У меня совершенно нет времени, господин Аууа. Тут на моём поясе имеется прибор, который ежесекундно воссоздаёт, очищает и удерживает вокруг меня защитный экран. Цифры на датчике этого прибора неумолимо говорят мне, что запас энергии в батарейках подходит к концу, их надо перезарядить, подключив к батареям челнока, а там тоже энергия кончается. У меня нет возможности даже более обстоятельно поговорить с вами, как этого хотелось бы нам обоим.

— И всё же, если вам необходима помощь, то можете рассчитывать на меня, — сказал гуманоид.

— Весьма признателен, — ответил Дарт, — но совершенно не представляю, какую помощь вы мне можете оказать. Я вообще не ожидал кого-либо встретить на этой планете. Встреча с вами даже несколько нарушила мои планы…

— Планы? — заинтересовался четырёхрукий. — У вас есть планы? В таком случае, поделитесь ими со мной. Возможно, я смогу дать вам совет.

Комиссар секунду раздумывал.

— Хорошо, — согласился он. — Мне необходимо послать донесение на Карриор. Сигнал пойдёт по нейтриноволне и достигнет Карриора практически через несколько мгновений после того, как будет послан. В донесении я сообщу о нападении бандитского звездолёта и передам координаты астероида, на котором преступники устроили своё логово. Координаты вашей планеты я передавать не буду, в этом нет необходимости — станция, которая примет мой сигнал, вычислит эти координаты по траектории передающей волны.

— Насколько я понимаю, после этого сюда прибудут ваши соотечественники? — спросил Аууа.

— Вы догадливы, — кивнул Дарт. — Здесь появится полиция, а потом, разумеется, исследователи, которым вы, господин Аууа, можете оказать неоценимую помощь. Но первыми сюда нагрянут бандиты. От их астероида до вашей планеты, что называется, рукой подать. Запеленговав мой передатчик, они примчатся через считанные минуты, чтобы уничтожить меня. Их звездолёт вооружён мощными термоядерными снарядами…

— Что это такое?

— Бомбы громадной разрушительной силы. При взрыве одного такого снаряда образуется ударная волна, которая способна разнести вдребезги всю эту площадь и весь город! Боюсь, профессор, из-за меня вы попали в крупную передрягу. По крайней мере — ваш покой тут здорово потревожат.

— Мой покой ничто не может потревожить, — ответил гуманоид. — Даже если своими бомбами они взорвут всю планету, я не погибну. Для меня это невозможно.

— И тем не менее в этом нет ничего хорошего — попасть под бомбёжку, — возразил Дарт. — Но не стану спорить. У меня слишком мало времени, чтобы расписывать "прелести" массированной ядерной атаки. Выслушайте мой план. Сразу после сеанса связи мы с вами садимся в мой летательный аппарат и, выжимая предельную скорость, мчимся через океан. Когда я недавно летел над ним, я видел вдали горы. Думаю, мы успеем до них добраться. До прибытия сюда бандитов у нас будет в запасе минут двадцать — двадцать пять…

— Это, я полагаю, мало?

— Очень мало. За это время нам надо найти какое-нибудь убежище. В горах наверняка есть такое место.

— Весьма польщён вашим предложением отправиться с вами, — сказал Аууа, легонько поматывая головой, — но не причиню ли я вам лишних неудобств?

— Не беспокойтесь, — Дарт улыбнулся. — Вы превосходно поместитесь рядом со мной в кабине. Не могу же я оставить под бомбами единственного уцелевшего представителя здешней цивилизации! Наука мне этого не простит.

— Что ж, я не прочь, тем более всё, о чём вы рассказали, меня чрезвычайно заинтересовало.

С этими словами гуманоид выбрался из кресла.

Когда он встал на ноги, то оказался худощавым и невысоким — на голову ниже Дарта. Если бы не две дополнительные руки, он вполне мог бы сойти за представителя антропоморфной расы.

— Только перед отлётом я загляну в лабораторию, — прибавил четырёхрукий. — Мне надо кое-что взять.

— Я подожду вас в машине.

Наблюдая из кабины челнока, как он идёт к колоннаде, Дарт убедился в своей правоте: Аууа был прямоходящим. На двух своих почти человеческих ногах он передвигался довольно уверенно. По длинным ступеням гуманоид поднялся к колоннам и исчез в их густой тени.

Дарт мельком подумал, что за профессором следовало бы проследить — всякое могло случиться, но всё же он решил не подавать аборигену лишнего повода для подозрений. Он расположил перед собой клавиатуру и занялся составлением текста донесения.

Текст должен быть кратким и ёмким, способным уместиться в одну единицу информации, передаваемую за сотую долю секунды. На текст большего объёма просто не хватит энергии. Нащёлкав три фразы, Дарт ввёл текст в компьютер и задал соответствующую программу. Электроника вскоре выдала необходимый блок, подготовленный для передачи по нейтриноволне.

Профессора не было минут двадцать. Наконец его фигура снова замаячила между колоннами. Гуманоид сходил по полированным ступеням, держа в двух нижних руках какую-то коробочку. Она была раскрыта, и он верхними руками на ходу перебирал её содержимое.

— Вы готовы? — спросил Дарт, когда он подошёл.

— Теперь да, — ответил гуманоид.

— Садитесь в кабину. Нам предстоит полёт на предельной скорости. После того, как я отправлю донесение, счёт времени для нас пойдёт на секунды.

Гуманоид замешкался.

— На секунды? — переспросил он. — Это ещё меньше, чем минута?

— Секунды унифицированного межгалактического времени, — Дарт постучал костяшками пальцев по панели пульта, демонстрируя длительность секунд. — Сто секунд составляют одну минуту, сто минут — один час, сто часов — одни сутки, сто суток — один год. Сейчас восемь тысяч двести одиннадцатый год от основания Конфедерации.

Чувствовалось, что Аууа озадачен.

— Я привык отсчитывать время по нашему древнему календарю, — сказал он, усаживаясь в кресло рядом с Дартом, — хотя, конечно, в астрономическом плане он давно утратил всякий смысл. Поэтому, чтобы вы лучше поняли меня, надо произвести перерасчёт, переведя цифру, которую я назвал — семьсот миллионов лет, в ваше летоисчисление…

— Оставим это на потом, сейчас у нас дела поважнее, — Дарт захлопнул за ним дверцу.

В сопле челнока глухо заревело разгорающееся пламя. Комиссар положил руку на ключ нейтринной связи. Сеанс одностороннего контакта с Карриором длился мгновение. Когда Дарт взялся за штурвал, его четырёхрукий спутник вряд ли даже понял, что донесение уже отправлено.

Летательный аппарат круто взмыл ввысь и через минуту величественные дворцы Луаимма пропали в сумеречной дали. Челнок, набирая скорость, полетел над равниной древнего океана.

Дарту казалось, что время бежит стремительно, и он выжимал из своей летающей посудины максимальную скорость. На горизонте уже показались угрюмые вершины горной цепи, как вдруг, бросив взгляд на экран радара, он закричал:

— Они уже здесь! Раньше, чем я думал!

Аууа не прореагировал на его возглас. Он полулежал в кресле, глядел перед собой и прижимал к груди коробочку. Казалось, он погрузился в своё обычное раздумье, несколько минут которого равнялись годам, а то и десятилетиям.

К счастью, челнок успел добраться до гор раньше, чем его настигла гравитационная сеть Чёрного Звездолёта. Чертыхаясь, комиссар на полной скорости нырнул в первую подвернувшуюся расщелину, рискуя напороться на какой-нибудь скальный выступ.

Ядерный снаряд с оглушительным треском взорвался где-то совсем рядом. Полыхнуло пламя, посыпались огромные валуны, гулкое эхо прогрохотало по горным долинам и ущельям. Челнок юркой серебристой рыбкой мелькал среди падавших циклопических глыб, бесстрашно ныряя из одной пропасти в другую, а над ним, на фоне исколотого звёздами чёрного неба, плыл тёмный силуэт разбойничьего корабля, от которого отделялись яркие вспышки и неслись вниз.

Грохотало справа и слева, спереди и сзади, трескались скалы, с шумом сходили каменные лавины. Дарт до крови закусил губу: всё-таки он не успел скрыться, бандиты засекли челнок при подлёте к горам! Теперь они знают, что он здесь. Даже если он нырнёт в укромную пещеру, сделавшись недосягаемым для их радаров, то пираты всё равно не успокоятся. Они не улетят, пока не искрошат весь этот горный массив в мелкую щебёнку.

Сумасшедший полёт в вихре глыб, поднятых на воздух взрывами, продолжался недолго: чудовищный удар падающего валуна потряс челнок и он рухнул куда-то в пропасть, ударился корпусом о скалу, отскочил и застрял между выступами на узкой площадке, тянувшейся вдоль отвесной стены. Лавина камней прогрохотала в нескольких метрах и стихла.

Аппарат лежал на боку. Дарт хрипло дышал, из его рта сочилась кровь. Штурвал врезался ему в грудь, проломив несколько рёбер и превратив желудок в кровавое месиво. Осмотрев себя, Дарт подумал, что ему ещё повезло. Уцелел силовой прибор, а то бы он погиб мгновенно.

Зато гуманоид, которому, вроде бы, должно было быть не легче, чудесным образом остался невредим и по виду сохранял полную невозмутимость.

— Когда прибудут люди с Карриора… — с усилием выдавил Дарт, борясь с наплывами обморока, — скажите, что я… сделал всё возможное…

Закатившийся куда-то под сиденье лексикатор перевёл его хрип на язык гуманоида.

— Почему бы вам самому не сказать им об этом? — прозвучал в ухе комиссара ответ Аууа. — Я прямо сейчас могу восстановить ваше тело, вернуть ему крепость и силу, только — понравится вам это или нет — вам придётся согласиться с его бессмертием.

Затуманившиеся глаза Дарта взглянули на гуманоида. Губы шевельнулись в тщетной попытке что-то сказать.

— Здесь у меня несколько весовых единиц моего препарата, — продолжал Аууа, раскрывая коробочку. — Как раз хватит, чтобы сделать бессмертным одно живое существо. Препарат хранится у меня ещё с тех времён, когда на планете была жизнь и я воплощал свои научные идеи в настоящей, хорошо оборудованной лаборатории. К сожалению, я так и не успел сделать бессмертным никого из моих соплеменников, а потом, когда они все умерли, уже и некого стало делать… В последние годы я раздумывал над тем, чтобы использовать эту порцию для приготовления препарата антибессмертия, однако, руководствуясь соображениями гуманности, я готов потратить её на вас. Итак, уважаемый Дарт, согласны ли вы жить вечно?

— Да… чёрт побери… — в последнем отчаянном усилии выдавил умирающий.

Гуманоид концом блестящей трубочки коснулся его шеи. Укола Дарт не почувствовал. Если боль от него и была, то она потонула в том невыносимом океане боли, который терзал его изувеченное тело.

— Инъекция введена, — сказал Аууа, укладывая трубочку обратно в коробку. — Теперь вы можете не беспокоиться о разбитом челноке, бомбах, бандитах, собственной безопасности и прочих подобных вещах. Скоро эта история с бандитами будет казаться вам сущим пустяком. Перед вами открылась вечность, и с этой минуты вы начали погружаться в неё.

Хотя эти слова прозвучали у него в ухе, направленные лексикатором непосредственно в его ушной имплантант, Дарт даже не расслышал их. Кажется, зареви в этот момент у него в голове сирена, он бы и её не услышал, захваченный происходившей с ним невероятной метаморфозой.

Боль из обжигающей сделалась какой-то тупой, и, что удивительно, теперь она прокатывалась по телу равномерными волнами, зарождаясь в той точке на шее, куда профессор ввёл свою "инъекцию". Дарту казалось, что у него ломаются кости, что внутренности вдруг сошли со своих мест и пустились в какой-то дикий хоровод, занывшее сердце переместилось в желудок, а те органы, что находились в желудке, заполнили собой всю грудную клетку и подступили к самому горлу. Дарт судорожно вбирал воздух, а потом, когда делать это стало невозможно, задержал дыхание, стремясь как можно дольше удержать в груди те запасы, которые он успел набрать. Что-то странное происходило и с головой. Мозги словно разбухли, давя изнутри на черепную коробку, и из-за этого ни о чём невозможно было связно подумать. В голове бился лишь один непрекращающийся ужас.

Запасы воздуха в грудной клетке давно кончились, а Дарт по-прежнему не мог вздохнуть. И при этом, как ни удивительно, он не терял сознание. Он видел, как из груди, содрогавшейся от приступов невыносимой боли, выдавился имплантант, вживлённый в область сердца для его поддержки на случай неожиданной остановки, упал ему на колени и свалился куда-то под ноги. Затем из бедра вылез искусственный сустав, вставленный после ранения лет двадцать назад. Комиссар все эти годы совершенно не чувствовал его и даже успел о нём забыть, и вот теперь, пропоров кожу и мясо, приобретшие какой-то странный, синеватый оттенок, он весь вышел наружу и тоже свалился под ноги. Машинальным движением руки Дарт успел подхватить выдавившийся из уха слуховой имплантант — вещицу очень полезную, служившую одновременно телефоном, рацией и передатчиком. Потом подхватил искусственную челюсть, которая тоже словно бы сама собой вылезла из раскрывшегося рта. Челюсть ему вставили карриорские хирурги после его жестокой драки с космическими контрабандистами в глухой таверне на Эуртрире, когда Дарт чудом остался жив. Она сидела так хорошо, что казалась его собственной, родной, и вот теперь и она вылезла изо рта, выдавленная оттуда какой-то неведомой силой…

Он лежал в кресле не дыша, не чувствуя биения сердца, и остановившимися глазами смотрел в потолок. Волны боли продолжали накатывать, но уже реже. Наконец боль исчезла совсем. Усилием воли он заставил себя стряхнуть оцепенение, привстать, оглядеться. Только что у него была разбита грудная клетка, а теперь от страшной раны не осталось и царапины. Кожа на груди затянулась, да и всё его тело как будто разгладилось. Гладкое и синеватое, оно стало похожим на тело аборигена, который сидел рядом и наблюдал за ним. Дарт расстегнул окровавленную куртку, обнажив грудь. На груди не только исчезла свежая рана, но и пропали следы от застарелых ран, полученных за годы опасной службы.

Какое-то время, не веря глазам, он ощупывал собственные руки, грудь и живот. В бессмертие, обещанное профессором, он не верил, но чудесное возвращение к жизни его поразило. Ясно было, что абориген обладает какими-то уникальными методами исцеления. Дарту захотелось поподробнее узнать о них, однако он воздержался от расспросов, не чувствуя себя достаточным специалистом в медицине. Единственное, что он понял, так это то, что гуманоид — ценнейшая находка, которая в тысячу раз важнее бандитского звездолёта. Теперь он просто обязан был доставить его на Карриор!

Первым его побуждением было крепко пожать одну из рук профессора, но, не зная, как тот к отнесётся к этому порыву благодарности, умерил пыл и обратился к пульту управления. Пульт ещё мерцал огнями. В сопле вздрагивало пламя. Датчики показывали, что аппарат получил не такие значительные повреждения, как представлялось вначале. Двигатели, хоть и с надрывом, но работали.

Судя по затихавшей вибрации скал, взрывы, а значит, и бандитский звездолёт, удалялись. Дарт решил воспользоваться этим, чтобы снять челнок с уступов и покинуть опасное ущелье.

Аппарат несколько минут дёргался, и вскоре усилия его двигателей увенчались успехом. Он высвободился, но почти сразу зацепился за отвесную скальную стену и, не удержавшись на крыле, заскользил вниз, к мрачному дну. Временами полёт походил на беспорядочное падение. Челнок несколько раз цеплял бортами о стены пропасти, казавшейся Дарту бездонной. Дюзам всё-таки удалось относительно мягко опустить аппарат на дно. Дарт после этого долго сидел неподвижно, приходя в себя. Нечасто на его долю выпадали такие кошмарные приключения. Гуманоид в своём кресле тоже не шевелился. Наконец, Дарт протянул руку к пульту и включил наружные антенны.

Из двенадцати обзорных экранов работали только четыре. После включения бортовых прожекторов они показали вид, мрачнее которого трудно было себе вообразить. Челнок стоял на дне узкого ущелья. Лучи прожекторов выхватывали из тьмы угрюмые отвесные стены, изрезанные трещинами.

Дарт разыскал под сиденьем лексикатор и повесил его себе на грудь.

— Похоже, бандиты пролетели мимо, — сказал он, — но они могут вернуться. У них полно времени, чтобы найти нас до прибытия команды с Карриора…

Он умолк, вглядевшись в один из экранов. Из чёрной расщелины, откуда выбивался едва заметный белесоватый дым, высунулась огромная чешуйчатая лапа. За ней показалась вторая, и, наконец, из расщелины стало выбираться само чудовище.

Гуманоид зашевелил губами. Дарт, не слыша его, осмотрел лексикатор. Прибор работал — по его ободу пробегал свет. Тогда почему не слышно перевода? Внезапно Дарт вспомнил. Ну конечно, связь с лексикатором осуществлялась через ушной имплантант, который совсем недавно выдавился из головы комиссара и сейчас тоже валялся где-то под ногами. Дарт его разыскал и вставил себе в ухо. Но звука по-прежнему не было.

Карриорец поморщился в досаде. Проклятый космический вакуум! Чтобы расслышать звуки, испускаемые имплантантом, тот должен быть вживлен непосредственно в слуховой аппарат, то есть практически в самую голову! Дарт пальцем вдавил имплантант поглубже в ухо, и только тут, наконец, как сквозь слой ваты, услышал ровный механический голос электронного переводчика:

— Уммиуй — это животное, обитающее глубоко в раскалённых недрах планеты, — переводил лексикатор. — Они иногда выползают из пещер, чтобы охладить своё огнеупорное тело на космическом холоде. Когда-то давно, в дни гибели моего народа, это были совсем небольшие существа. Но они оказались единственным животным видом, кому удалось пережить катастрофу и за миллионы лет эволюции приспособиться к жару огненных глубин и сверхнизкой температуре открытого космоса. За семьсот миллионов лет они из подземных каракатиц вымахали в исполинов. Недра планеты теперь полностью принадлежат им.

Пока профессор говорил, Дарт рассматривал уммиуя — какую-то уродливую смесь гигантского таракана, краба и динозавра. Он был по меньшей мере вдвое крупнее челнока. В свете прожектора поблёскивали покрытые чешуёй мощная голова, продолговатое тело и шесть лап, похожих на паучьи. Два больших круглых глаза сверкали красным огнём. Клыкастая пасть поминутно раскрывалась и изрыгала дым. По бокам от пасти находились две небольшие клешни, которые постоянно шевелились. От животного валил густой пар, как будто оно вышло на мороз после бани.

Выбравшись из расщелины, уммиуй почти сразу покрылся толстым слоем изморози, которая, однако, не мешала ему двигаться по ущелью.

— Боюсь, что мы угодили в скверную переделку, — сказал Аууа. — Гораздо приятнее коротать вечность под звёздами, среди царственных руин великой цивилизации, чем в брюхе уммиуя.

— Вы думаете, у нас есть шанс быть проглоченными? — спросил Дарт.

— Есть, и немалый, если мы сейчас же не покинем ущелье, — отозвался гуманоид. — Вы не знаете силы и свирепости этих тварей. Челюсти уммиуев легко дробят скалы. Им ничего не стоит распороть клешнями обшивку летательной машины и схватить нас. Разжевать нас тварь, конечно, не сможет, но она проглотит нас целиком. Вообразите перспективу: несколько тысяч лет провести в брюхе уммиуя!

— Они так долго живут?

— По моим предположениям — достаточно долго. Животное, которое нас проглотит, вернётся к пылающим недрам планеты и там когда-нибудь издохнет. Нас погребёт вместе с ним в раскалённой лаве и с течением времени замурует в каменной глыбе. Мы останемся живы, но не сможем пошевелить и пальцем.

— О, чёрт! — воскликнул Дарт, не сводя глаз с уммиуя. — Этот урод действительно имеет в отношении нас серьёзные намерения!

Уммиуй подобрался к челноку, вытянул передние лапы и поскрёб ими по обшивке, содрав пару наружных антенн. На экране чудовищная морда видна была во всей своей отвратительной красе. Обшивку обдавало пламя, бьющее из пасти.

— Видал я и похуже уродов, — проворчал Дарт.

— Нам надо поскорей улетать, — сказал Аууа.

Дарт включил двигатель. Челнок встряхнуло. Казалось, помятый летательный аппарат вот-вот взлетит, но четыре передние лапы уммиуя легли на него, обхватили и дёрнули на себя.

Комиссар принялся вертеть штурвал. Челнок, урча двигателем, заворочался, заёрзал в объятиях чудовища. Того, по-видимому, это нисколько не обескуражило, даже наоборот — вызвало прилив ярости. Уммиуй раскрыл пасть и выдохнул густое облако чёрного дыма.

Дарт заметил, как, попав глазом в луч прожекторного света, уммиуй пригнулся и отодвинул голову в тень. От челнока он, однако, лап не оторвал.

— Ясно, он боится нашего прожектора! — воскликнул комиссар, доставая бластер.

— Что вы задумали? — спросил Аууа. — Вы всерьёз полагаете, что тонким лучиком вашего оружия можно одолеть чудовище, привыкшее купаться в раскалённой лаве?

— Лучик не такой уж безобидный, — ответил комиссар. — Им можно пробить стальной лист. И потом, у нас нет другого выхода. Чтоб взлететь, нам надо уничтожить тварь, или хотя бы отогнать её от челнока.

Он поправил на поясе силовой прибор, осмотрел бластер, взял из комплекта аварийных принадлежностей короткое заострённое копьё и раскрыл дверцу — противоположную той, к которой подобралось чудовище.

Ботинок Дарта ступил на рассыпанные по дну пропасти камни. В метре от комиссара, на серебристой обшивке летательного аппарата, лежала отвратительная лапа с четырьмя когтями. Дарт вскинул бластер и саданул по ней лучом. Лапа не пошевелилась. Тогда Дарт, включив бластер на полную мощь, принялся бить лучом по одному и тому же месту на лапе. На ней появилось горелое пятно; чудовище снова выпустило тёмный дым и повернулось клыкастой мордой к звездолётчику. Тот перевёл огонь на глаз уммиуя, но тут к комиссару стремительно метнулись две лапы и стиснули так, что у него на поясе что-то захрустело. Дарт не сразу понял, что это треснул, не выдержав давления когтей, силовой прибор. Он весь напрягся, пытаясь ослабить напор страшных конечностей, но те уже подволокли его к самой морде. Комиссар содрогнулся от ужаса, когда разинувшаяся пасть обдала его дымом и пламенем. К нему приблизился полуметровый фосфоресцирующий глаз, как будто стараясь внимательней рассмотреть его. Воспользовавшись моментом, Дарт с силой всадил в него копьё. Монстр вздрогнул. Объятие лап ослабело, но всё же они продолжали держать его. Ноги окатило огнём.

"Погиб, — мелькнуло в мыслях. — Силовая защита тут не поможет… Но почему я не чувствую боли? Наверно, тело сковал космический холод и оно онемело…"

Нет, его тело не онемело. Конечности слушались его. Огненная струя из пасти уммиуя непрерывно била по его ногам, которые, несмотря на силовую защиту, должны были уже изжариться, но с ними почему-то ничего не происходило. Дарт чувствовал, что они, как и весь его организм, находятся в нормальном состоянии…

Однако размышлять об этих странностях было некогда: клешни обхватили его и затолкнули в пасть. Огромные челюсти сомкнулись, а потом задвигались, перекидывая комиссара с одного ряда громадных зубов на другой.

По-видимому, добыча оказалась уммиую не по зубам. Перегрызть её не удавалось; чудовищу оставалось только жевать её и мять зубами, швыряя по всей полости рта, похожего на пещеру. Из глотки вырывались языки пламени, озаряя твёрдые, как камень, нёбо и дёсны. Языка не было. Чудовищу, чтобы управиться с пищей, вполне хватало четырёх постоянно движущихся рядов массивных зубов. Зубы попытались скинуть Дарта в раскалённое ущелье горла, прямо в огонь, но он вцепился в один из клыков. Держась за него, карриорцу удалось перехватить бластер. Это какое-то чудо, что оружие оказалось не повреждено. В следующую минуту оно очень пригодилось.

Рядом с клыком, за который цеплялся Дарт, торчало несколько зубов. Один из них потемнел, на его поверхности виднелась гниющая трещина. Дарт вставил в неё дуло бластера и нажал на спусковую кнопку. Эффект получился потрясающий. Уммиуй взвился на дыбы от боли. Бешеным напором дыма и пламени комиссара выкинуло из пасти, он ударился о стену ущелья и упал рядом с челноком. Уммиуй, не замечая ничего вокруг себя, катался по камням, сучил лапами и выдыхал дым.

Дарт не мог прийти в себя от изумления. Только сейчас он обнаружил, что лишился силовой защиты! Прибор был смят в лепёшку. Это поразило его настолько, что некоторое время он не мог подняться на ноги. По всем мыслимым и немыслимым законам он тысячу раз должен был умереть, а между тем он был жив, мало того — оглядывая свою грудь, ноги и руки, он нигде не находил ни царапины. Вдобавок к этому он нащупал у себя во рту зубы. Это показалось ему уже совершенно невероятным. После выпадения искусственной челюсти их не должно было быть, а они были. Как они появились — он не понимал. Он пропустил момент их появления. Наверное, они возникли в те минуты, когда менялся весь его организм, просто тогда, находясь в шоке, он не обратил на них внимание…

Однако долго раздумывать обо всём этом было некогда: к месту событий из дальнего конца ущелья подбирался второй монстр. И снова начали дрожать скалы — приближался Чёрный Звездолёт, утюживший бомбами поверхность планеты.

Из челнока высунулся Аууа. Гуманоид возбуждённо размахивал руками и показывал на подземное чудовище.

Шатаясь, Дарт залез в кабину, захлопнул дверцу и свалился в кресло. Гуманоид быстро шевелил губами, что-то говоря, но слуховой имплантант в пылу боя с чудовищем выскочил из ушной раковины комиссара и пропал, так что речевой контакт с Аууа прервался. Впрочем, Дарту сейчас было не до разговоров. Необходимо как можно быстрей выбираться из пропасти, где их в любой момент могло засыпать каменной лавиной.

Дарт включил скорость, и челнок сильно встряхнуло. После нескольких судорожных рывков он поднялся и медленно полетел над дном пропасти.

Из трещин и пещер выползали дымящиеся уммиуи, потревоженные взрывами. На дне пропасти их были сотни, и вскоре всё дно, над которым летел челнок, оказалось заполнено шевелящимися чешуйчатыми телами и лапами. Дарт осторожно направлял челнок вверх, к узкой полоске звёздного неба. Но там подстерегала другая опасность: бандитский корабль с его чувствительными радарами.

Вспышки от разрывов бомб полыхали на северо-западе. Чёрный Звездолёт находился где-то за горизонтом, и челнок, пулей вылетев из пропасти, помчался в противоположном направлении — на юго-восток, стараясь держаться как можно ближе к скалам, огибая нависавшие уступы и обрывистые склоны.

Дарт, вцепившись в штурвал, не отрывал глаз от обзорного экрана. Сейчас, когда челноку угрожала опасность разбиться при малейшем неверном повороте, серебристо-стальные бока летательного аппарата казались звездолётчику его собственной кожей, которой он рассекал безвоздушное пространство мёртвой планеты. Тысячу раз челнок мог врезаться в неожиданно выросший впереди выступ или удариться о крутое подножие скалы, и тысячу раз срабатывала феноменальная реакция карриорца.

Наконец юркая машина вырвалась из хаоса скал и помчалась над океаном. Дарт ликовал: бандиты могут сколько угодно бомбить горы — он перелетит на другое полушарие и дождётся там помощи с родной планеты!

Поручив штурвал заботам автопилота, он откинулся в кресле. Странно, но усталости, которая должна была навалиться на него после такого чудовищного напряжения, он не чувствовал. Может, это было как-то связано с изменениями в его организме? Неплохо бы потолковать об этом с профессором, но в отсутствии связи Дарту оставалось только молча поглядывать на своего удивительного пассажира.

Тот с отрешённым видом лежал в кресле. Дарт ощутил что-то вроде угрызений совести: он вовлёк это мирное и доброжелательное существо в свои рискованные дела. Челнок мог запросто разбиться в горах и тогда им обоим пришёл бы конец. Имел ли он право с такой лёгкостью распоряжаться чужой судьбой?

Но, в конце концов, всё кончилось благополучно. Четверть часа полёта — и они будут на противоположном полушарии.

Двигатель, хоть и с перебоями, но работал. Привычно мигали лампы на пульте. Внезапно Дарт вскрикнул от неожиданности и схватился за штурвал: все стрелки на датчиках резко, как по команде, рванулись влево, экраны погасли, кабина погрузилась в темноту и в дюзах послышался надсадный скрежет, какой бывает при внезапном торможении.

Замешательство продолжалось считанные секунды. Дарт с изумлением обнаружил, что он абсолютно спокоен, а голова работает чётко и уверенно. И это несмотря на то, что впору было сойти с ума от ужаса. До челнока дотянулась гравитационная сеть, направленная с бандитского звездолёта! Аппарат Дарта всё-таки засекли!

Гравитационная сеть была мощнейшим оружием, доступным только самым развитым мирам. Её применение лишний раз доказывало, что Зауггуг являлся не просто пиратом, а разведчиком Империи. На челноке заглохли оба двигателя, вышли из строя все приборы. Аппарат потерял управление и шёл теперь на инерционном полёте, который быстро замедлялся. Прошло ещё несколько минут — и началось самое страшное: челнок развернулся и полетел, увеличивая скорость, куда-то вверх и вправо. Дарт понял, что его притягивает к кораблю бандитов. Воспрепятствовать этому он был не в состоянии.

Чёрный Звездолёт удалялся от планеты и, как на привязи, уводил за собой челнок. Комиссару вспомнилось, как совсем недавно он сам набросил точно такую же сеть на звёздные флотилии Эуртрира, собравшиеся выяснять между собой отношения. Те сбились в груду, обездвиженные и потемневшие, и, как послушное стадо, потянулись за звездолётом Дарта…

Он взглянул на гуманоида. Тот продолжал как ни в чём не бывало лежать в кресле, нижней парой рук сжимая свою коробочку.

"Какие сюрпризы ещё может преподнести это загадочное существо? — думал комиссар. — Ему известен секрет бессмертия, которого не знают даже на таких высокоразвитых мирах, как Карриор и Шабур. Не знают его и на Рассадуре, ибо из Тёмной Империи ещё не являлись существа, которых невозможно убить… Похоже, этот лупоглазый — единственный обладатель величайшей тайны мироздания, удивительного открытия, способного превратиться в страшное оружие, похуже всех этих гравитационных сетей и аннигиляционных торпед… Что будет, если секрет абсолютного бессмертия узнает Зауггуг?… А ведь он узнает его, если профессор попадёт к нему в руки! Этот коварный оборотень хитростью и угрозами выбьет из профессора его тайну, и тогда с Рассадуром невозможно будет бороться… Владыки Тьмы с их Адептами поработят Вселенную…"

У Дарта захватило дух от недобрых предчувствий.

Он приоткрыл дверцу челнока. Сверхнизкая температура космоса была ему не страшна, он в этом убедился ещё на мёртвой планете. Без скафандра, без силовой защиты он высунулся наружу, всматриваясь в чёрное, усыпанное звёздами пространство. Там, куда был направлен нос челнока, маячила зловещая тень Чёрного Звездолёта. Челнок приближался к ней…

Дарт оглянулся на гуманоида.

"Жаль, — мелькнуло в мыслях. — С профессором придётся расстаться, а его открытие так пригодилось бы Конфедерации… Но что остаётся делать? Нельзя допустить, чтобы учёный с его коробкой попал в руки бандитов! Секрет бессмертия не должен достаться Рассадуру!.."

С тяжёлым сердцем он дотянулся до двери рядом с гуманоидом, распахнул её и сильным толчком отправил профессора в открытый космос. Лёгкое тело Аууа выскользнуло из кабины.

Какое-то время гуманоид тенью маячил вблизи челнока, потом стал быстро отставать и вскоре затерялся в звёздном мраке.

— Прости, дружище! — крикнул ему вдогонку Дарт, хотя и знал, что тот не может ни понять его, ни даже услышать. — Прости, но тайна, которой ты владеешь, слишком ценна! Я не могу рисковать! Если ты действительно бессмертен, то не погибнешь в космосе! Не всё ли тебе равно, где предаваться размышлениям — лёжа в кресле или плавая в пространстве?… Поверь, свободное парение в пространстве — это гораздо лучше, чем оказаться в грязных лапах проходимцев!.. Прощай!.. Мне жаль было расставаться с тобой!..

Выкидывая профессора, ему приходилось считаться с тем, что тот тоже находится в зоне действия гравитационной сети и, следовательно, тоже притягивается к Чёрному Звездолёту. Но притягивается он гораздо медленнее, чем челнок. На этом и строился его расчёт. Челнок благодаря большей массе должен был приблизиться к кораблю Зауггуга раньше, чем лёгкий Аууа, которого бандиты вряд ли вообще заметят, тем более, заполучив челнок с Дартом, они наверняка сразу выключат гравитационную сеть.

Дарт подумал, что к тому времени профессор так далеко отлетит от своей планеты, что даже не сможет вращаться вокруг неё на манер спутника — он выйдет за пределы её притяжения и, скорее всего, навсегда останется плавать где-то в открытом космосе…

Скорость челнока постепенно увеличивалась. Не прошло и тридцати минут, как аппарат слился с тенью Чёрного Звездолёта и втянулся в широкий, автоматически раскрывшийся люк. В шлюзовой камере он опустился на пол. Минут пять гудели механизмы, приводя давление и состав атмосферы в камере в соответствие с давлением и атмосферой на звездолёте.

А ещё через какое-то время Дарт услышал приближающийся топот множества ног.

Правая дверь распахнулась и с десяток горящих злобой глаз уставились на карриорца. Опасаясь бластерного огня, который Дарт мог обрушить на них, подручные Зауггуга закрывались большими прозрачными огнеупорными щитами. Дарт, усмехнувшись, отбросил бесполезный огнемёт и откинулся в кресле.

— Руки за голову, коп! — из-за спин бандитов торжествующе завизжал Зауггуг. — Не вздумай схватиться за бластер, а то сам получишь в лоб горелую отметину! Вылезай! Моя взяла!

Дарта грубо выволокли из кабины и связали по рукам и ногам.

Вокруг комиссара толпился разномастный сброд с Йокрианской каторги и планет, которые подпали под власть Рассадура. Немало среди них было антропоморфных существ, похожих на самого Дарта, но больше было созданий странных, причудливых, отталкивающих, подчас не похожих абсолютно ни на что. Сказать, что одно из них напоминало полутораметровую жабу, имеющую восемь глаз и громадные, как у слона, клыки, другое — медузу с множеством колышущихся присосок, третье — вставшего на дыбы червяка с большим круглым животом, в котором билось что-то живое, — значит, не дать даже отдалённого представления об их внешности. Невозможно никакими словами описать вид той поистине сатанинской толпы, которая сгрудилась перед пленником и злобно визжала, рычала, ревела и пищала, протягивая к нему свои клешни, руки, щупальца, усики и присоски. Невозмутимый вид комиссара только распалял общую ярость.

Вперёд вышел Зауггуг — антропоморфный гуманоид с далёкой, неизвестной в Конфедерации планеты Иппиульт. Ростом едва доходя Дарту до пояса, он словно состоял из двух шаров: большого, являвшегося его туловищем, и поменьше — головы. Туловище держалось на двух тонких ножках; такими же тонкими были две руки, которые их обладатель едва мог свести на собственном выпуклом животе; тонкой была и шея, поддерживавшая бледно-белую голову с большими оттопыренными ушами и чахлой рыжеватой растительностью на макушке. Половину лица — полнощёкого, с приплюснутым носом-пуговицей — скрывали тёмные очки. Дарту было доподлинно известно, что Зауггуг их почти не снимал.

— Что, попался? — брызжа слюной, провопил главарь. — Долго ты за нами охотился, коп, немало помотался за нами по космосу! Нервишки мы тебе потрепали изрядно! Но и ты доставил нам хлопот! Всё, игра в кошки-мышки кончилась!.. Смотрите, ребята, какая добыча нам досталась! — И Зауггуг захохотал, тыча пальцем Дарту в живот. — Не правда ли, мы его оставим на десерт? Его мясо — самое лакомое, потому что оно — комиссарово…

Зауггуг говорил на галактическом эсперанто — языке, созданном на основе языка планеты Шабур, астронавты которой, как принято считать, одними из первых в Метагалактике стали практиковать перелёты через субпространство. На эсперанто говорили все космолётчики Конфедерации, к какой бы расе они ни относились, обходясь в общении друг с другом без лексикаторов. Зауггуг, конечно, не мог его не знать.

Бандиты разразились восторженным рёвом. Злорадно ухмыляясь, они старались ущипнуть, царапнуть, причинить боль Дарту ещё до пыток, которым намеревался подвергнуть его их босс.

Боли Дарт не чувствовал, но он вздрагивал от брезгливости при прикосновении их мерзких конечностей. Он сам удивлялся, откуда только у него берутся силы бесстрашно смотреть в глаза этим уродам. Если бы у него не пропала слюна, с каким удовольствием он плюнул бы в их наглые морды, особенно в рожу Зауггуга! Отсутствие слюны было, наверное, одним из побочных действий чудодейственного препарата…

Когда Зауггуг хохотал, его туловище колыхалось, удивительно походя на наполненный водой резиновый пузырь.

— Пусть поживёт ещё пару часов! — верещал главарь тонким голоском. — Пусть своими глазами полюбуется на наш сегодняшний обед, ха-ха-ха-ха!..

Дарта вытолкнули в соседнее помещение, куда за ним последовала вся свора. В дальнем конце просторной каюты лежали пленники с полицейского звездолёта, товарищи Дарта. Это были те, кому в последнюю минуту удалось спастись в аварийных челноках и кто был притянут гравитационной сетью к кораблю бандитов. Из двухсот членов экипажа в живых осталось всего два десятка — измождённых, бледных от голода и жажды. Многие были в беспамятстве. Лишь двое или трое подняли голову, услышав горестный возглас своего командира.

Подбежавшие к ним бандиты принялись раздавать удары направо и налево, а затем, по знаку Зауггуга, заталкивать их в большую трубу с прозрачными стенками, тянувшуюся от пола до потолка. Затолкнув их в неё, бандиты захлопнули за ними дверцу, после чего внутри трубы, откуда-то сверху, начал медленно опускаться поршень. Дарт в смятении отвернулся — он не мог смотреть, как поршень, опускаясь, давит людей…

Зато бандиты разразились радостными восклицаниями. Они подступили к самой трубе, глядя, как за её стенками брызжет кровь и ломаются кости. Поршень приподнялся, затем с новой силой обрушился на месиво тел. И так несколько раз, покуда в страшной давильне не образовалась какая-то чудовищная кровавая каша из мяса, сухожилий, мозгов, внутренностей и переломанных костей. Наконец поршень окончательно ушёл в потолок, и оттуда на ужасающее месиво пролились брызги какой-то жидкости.

— Побольше, побольше дай соусу! — покрикивал Зауггуг. — А то человечина слишком пресная, перчиком да разносолом её надо обработать! Вот так… Хорошо… Теперь налопаемся всласть…

Дарт отворачивался, стараясь не смотреть, как бандиты лопатами выгребают из трубы кровавое месиво и наполняют им корыта. По каюте распространился тяжёлый запах, который, по-видимому, способствовал повышению у каннибалов аппетита. Их глаза алчно загорелись, конечности затряслись. Отталкивая друг друга, они ринулись к кормёжке.

Дарт замычал от гнева, задёргался, но верёвки держали крепко. Он был беспомощен, и сознавать это было мучительно.

У корыт образовалось столпотворение. Зауггуг с визгом пробежал по спинам своих подчинённых, рухнул с головой в самое большое корыто и забарахтался в нём, захрюкал, заурчал от удовольствия, глотая омерзительную жижу.

Рацион бандитов составляла в основном синтетическая пища; свежее мясо и кровь были для них редким удовольствием, и потому корыта опустели в считанные минуты. Дольше всех ел Зауггуг. Он прямо-таки купался в кровавом месиве. Живот его раздулся до того, что на нём лопнула одежда.

Он вылез из корыта отвратительно голый, весь измазанный кровью и человеческими останками, с невероятно разбухшим животом. Подняться на ноги он не мог, и по его знаку двое братков с чешуйчатыми телами подняли его и усадили на широкую спину третьего бандита, смахивавшего на вставшую на четвереньки обезьяну. Зауггуг сидел на нём как в кресле, развалившись и выпятив живот. Чешуйчатые придерживали его с боков.

В кулаке главарь сжимал кусок человечины. Велев поставить пленника перед собой, он принялся вдавливать ему этот кусок в рот.

— На, жри, коп, — хрипел он, рыгая, отдуваясь и с шумом выпуская газы, в то время как его подручные хохотали и улюлюкали. — Человечина, обработанная специальной приправой, — это пища богов!.. Ну, чего не жрёшь?… Вы, люди, многое потеряли, что не едите друг друга… Нет еды слаще и вкуснее… Ничего, скоро вас приберёт к рукам Рассадур, и человечина станет вашей любимой жратвой… Ха-ха-ха-ха!..

Вой, свист и дикий рёв бандитов наполнили каюту.

— Ты за это жестоко поплатишься, — вымолвил Дарт, отплёвывая мертвечину.

— Клянусь, я слопаю тебя всего целиком! — Зауггуг мстительно ухмыльнулся. — Выпью твою кровь, обглодаю и сгрызу твои косточки! По древнему обычаю, бытующему на моей планете, храбрость и сила врага с его мясом и кровью переходят к тому, кто его сожрал… Ты — мой!.. — Растопыренными пальцами бандит потянулся к лицу пленника. — Твоя кожа, глаза, язык, горло — всё это уже через пару часов будет перевариваться в моём желудке!

— А не лопнешь, упырь?

Зауггуг, действительно, едва не лопался — до того нажрался. Срыгиваемая кровавая слизь текла по его подбородку и грязному животу.

— Ничего, коп, за меня не беспокойся, — бандит снова рыгнул и запустил свой длинный ноготь Дарту в бок, но ноготь сломался, вызвав гримасу ярости на лице главаря. — Щас переварю твоих дружков и снова проголодаюсь. Копы, которых ты вызвал сюда, будут здесь самое скорое через пятнадцать часов. За это время мои молодцы заберут с астероида кое-какие вещички и мы слиняем отсюда. Нам здесь уже нечего делать. Мы выполнили свою миссию в вашей галактике и уходим. Но вместо нас придут другие! Здесь появится мощный боевой флот Рассадура, и вашему задрипанному Карриору со всей вашей задрипанной Конфедерацией настанет крышка, так и знай! Ха-ха-ха-ха!.. — Зауггуг схватился за свои раздутые бока, давясь от хохота.

Его вырвало кровавой слизью с непереваренными ошмётками мертвечины, на которую тут же набросилось несколько его подручных. Визжа и отталкивая друг друга, они принялись жадно слизывать блевотину.

— Никогда вы нас не покорите, — сказал Дарт, изо всех сил стараясь не выдать ужаса, который вызвали в нём последние слова Зауггуга. — За смерть моих друзей ты ответишь. Недолго тебе осталось людоедствовать. Это говорю тебе я, Гиххем Дарт, а я никогда не бросал своих слов на ветер!

— Ты мне начинаешь нравиться, парень, — осклабился бандит. — Я закушу тобой с особенным удовольствием. А сейчас, — он обернулся к браткам, — нам предстоит большая работа по ликвидации базы. Копы должны найти астероид пустым, ясно? Пока же, — он с ухмылкой бросил на Дарта плотоядный взгляд, — пойду сосну. Мне надо переварить обед перед предстоящим ужином…

И, ударив пятками по бокам своего носильщика, он заставил его двинуться к двери. За ним последовали подручные.

Сторожить связанного Дарта оставили громадного трёхглазого гуманоида с планеты Гистейя, смахивавшего на гориллу. Он выказывал свою ненависть к пленнику тем, что вдруг ни с того ни с сего принимался лупить его кулаками. В основном же великан вылизывал опустевшие корыта.

В обществе этого полуживотного Дарт провёл не два часа, как обещал Зауггуг, а около восьми. Всё это время бандиты были заняты на астероиде. Главарь так спешил покинуть эти места, что многое из награбленного оставил в пещере. Бандиты взяли только самое ценное.

Полыхая соплом, Чёрный Звездолёт вылетел из астероида и начал постепенный разгон до скорости, необходимой для погружения в субпространство.

Когда Зауггуг и его приближённые снова появились в каюте, гистейанец сидел верхом на Дарте, щипал его и царапал когтями. Зауггуг велел затолкать пленника в давильню. Дарт пытался вырваться, но, по знаку главаря, подбежали ещё с полдюжины головорезов, вцепились в него и закинули в прозрачную трубу. За ним захлопнулась дверца.

У Дарта, забывшего в эти жуткие минуты о своём бессмертии, замерло в груди: на стенках трубы ещё оставалась кровь его погибших товарищей…

Сверху начал опускаться поршень. Дарт напрягся, пытаясь плечами сдержать напор тяжеленной махины, но куда там! Бороться с ней было бесполезно. Дарт распластался на дне давильни, придавленный громадой.

Странное дело, боли он не чувствовал, сознание по-прежнему было ясным. Ощущался лишь дискомфорт из-за того, что нельзя было пошевелиться. Краем глаза он видел за прозрачной стенкой физиономии бандитов, ожидавших, что его размажет в кровавое месиво.

В их вытаращенных глазах читалось изумление.

— Он что — резиновый? — донёсся до Дарта визг Зауггуга.

Поршень приподнялся и со всего размаху снова опустился, потом ещё раз, и ещё. Наконец поршень уехал в потолок, и на Дарта брызнуло пахучей жидкостью — "приправой". Не обращая на неё внимание, он встал, скрестил на груди руки и с мрачной усмешкой уставился на людоедов.

Его вытащили из трубы и снова связали. Главарь приблизился к нему с перекошенным от бешенства лицом.

— Ну хорошо, коп! Пюре из тебя не получилось, придётся приготовить жаркое!

Ему подали провод, конец которого был раскалён добела. Он ткнул этим концом Дарту в лицо.

— На, получай!

Пленник не пошевелился. Его странные, казавшиеся слепыми глаза, такого же цвета, что и тело, не отрывались от чёрных очков бандита.

Выведенный из себя Зауггуг принялся хлестать его проводом. Он лупил с таким остервенением, что скоро выбился из сил. Пленник по-прежнему был невозмутим. Раскалённый провод не оставил на его теле никаких следов.

По знаку главаря на Дарта набросилась вся свора. В пленника пытались всаживать ножи и колья, вгонять металлические свёрла, применили даже плазмопилу, но всё было бесполезно. Дарт не только оставался невредим, но и ещё усмехался в ответ на потуги истязателей. Его новое, ставшее сверхпрочным тело проявляло поистине чудеса. Ножи и свёрла и на миллиметр не могли войти в него, плазмопила гудела и сверкала, но так и не смогла погрузиться в его бок. Гистейанец схватил кувалду и с размаху принялся бить ею Дарта по голове; другие бандиты, яростно воя, в бессильной злобе грызли и кусали его пальцы, бёдра и живот. Зауггуг не выдержал и собственноручно начал жечь пленника бластерным лучом. Оплавились и упали верёвки, связывавшие Дарта, но на теле его не появилось и намёка на ожог.

— Зря стараешься, тварь, — усмехнулся комиссар. — Тебе меня не убить.

— Кто ты такой? — провопил Зауггуг, отдуваясь. — Ты не человек! Ты — робот, кукла, кибернетическое чудовище! И не думай, что с тобой нельзя расправиться!

— Ошибаешься, Зауггуг, — холодно ответил Дарт. — Я был человеком и остался им даже после того, как моё тело обрело нечеловеческую жизнеспособность. Ты выведал многие тайны Карриора, но ещё больше тайн остались скрытыми от тебя. Знай, что мы обладаем секретом абсолютного бессмертия, секретом, который никому на Рассадуре и не снился! А если таких, как я, против вас выйдет целая армия, что тогда? Удастся вам справиться с нами? Скажи своим тёмным хозяевам, чтоб не совались сюда — здесь их ждёт гибель!

— Абсолютного бессмертия, говоришь? — в ярости завизжал Зауггуг, взмахивая кулачками. — Не бывает такого! Хотел бы я посмотреть, что станет с твоим бессмертием в фотонном реакторе! Эй, ребята, тащи его к люку! Уж там-то он не уцелеет… Весь сгорит… До атомов расщепится…

Дарта снова связали, выволокли в коридор, скатили, как мешок, по какой-то лестнице и втащили в пустую, очень жаркую каюту.

Посреди каюты в полу темнела крышка люка. Её, видно, давно не открывали, поскольку бандитам пришлось изрядно повозиться с проржавевшими запорами. Крышку наконец откинули и каюта наполнилась гулом и рёвом фотонного реактора. Стало ещё жарче. Зауггуг весь побагровел, очки его запотели, на лбу выступила испарина. Однако держался он нарочито бодро и даже злобно засмеялся, показывая пальцем на чёрное отверстие.

Связанного Дарта наклонили над трубой, уходившей вертикально вниз. Где-то там, на другом конце трубы, бесновалось белое пламя, в котором сгорало практически всё, превращаясь в энергию. Комиссар ощутил неприятное замирание. Но эта слабость длилась мгновение, не больше. Он вздрогнул и напрягся всем телом, когда кованый башмак Зауггуга опустился на его затылок.

— Так будет со всеми, кто идёт против воли Рассадура! — победно прогорланил бандит. — А теперь подохни, падаль…

И вдруг завопил во всё горло: это Дарт, вывернувшись, вцепился зубами в носок его башмака.

Комиссар уже падал в люк, и не миновать Зауггугу полететь вместе с ним, если бы главаря в последний момент не удержали подручные. Зауггуг верещал от ужаса, лицо его было уже не багровым, а каким-то лиловым, ручки и ножки тряслись, круглое тело ходило ходуном. Дарта, который не отпускал его башмака, бандиты несколько минут, крича и ревя, били по голове. В конце концов, чтобы высвободить Зауггуга, им пришлось пустить в ход клещи.

Наконец башмак вырвали, и Дарта с руганью и проклятиями сбросили в смертоносную пасть люка.

Падая, Дарт скользил по каким-то трубам, ударялся обо что-то, его кидало из стороны в сторону, пока, наконец, он не влетел в шахту, в которой клубился и бурлил ослепительный белый туман. Плавно, как ныряльщик, он вошёл в этот туман, погрузившись в него с головой, и не почувствовал ни жара, ни холода. Впрочем, он перестал реагировать на окружающую температуру ещё с того момента, когда четырёхрукий профессор ввёл в него свой препарат.

Верёвки на нём испепелились и исчезли, и он, отдавшись потокам, циркулировавшим внутри фотонного реактора, начал свободно плавать, скользить и кружиться в пламени, как в бассейне со специально созданными волнами. Блеск, который в первые моменты неприятно резал глаза, теперь казался мягким молочным сиянием; в нём то тут, то там вспыхивали багровые языки. В этом купании звездолётчик даже начал находить удовольствие; ему вдруг захотелось отрешиться от всего, закрыть глаза и навсегда отдаться убаюкивающей плазменной карусели, вечно носиться в круговороте кипящих струй, неожиданно оказавшихся такими ласковыми к нему.

Он вспомнил о жене и сыне, которые ждут его на Карриоре, и попытался представить, что бы они сказали, если бы увидели его сейчас. А что сказали бы его сослуживцы? Ему бы просто не поверили. Да и он, Дарт, не поверил бы, если бы всё это не происходило с ним самим. Наверное, Елена и Флед воспримут происшедшую с ним перемену как болезнь. Дарт во время своих служебных командировок иногда подхватывал разные экзотические болезни, от которых ему потом приходилось лечиться. Ну да, домашние воспримут перемену с ним как какую-то новую, странную болезнь… А вдруг это и в самом деле болезнь, которая сулит неизбежную гибель? Дарт даже рассмеялся, подумав об этом. Ему ли бояться гибели, ему, который за последние сутки уже сто раз избежал её?

Пожалуй, только здесь, в этом адском котле, который должен был расщепить его тело на молекулы, он окончательно, всем своим существом, осознал случившееся с ним чудо.

Это действительно было чудо. Чувства, которые он испытывал в эти минуты, были сродни потрясению, охватившему его на дне пропасти после схватки с уммиуем. Он плавал в плазменных струях и думал о том, что он бессмертен, что его нельзя убить. Он вечен, он могущественен. И в то же время ничтожен. Да, ничтожен! Дарт вспомнил об участи Аууа, обречённого вечно летать в космической пустоте, такого маленького и беспомощного со всеми его бессмертием и неубиваемостью. И его, Дарта, тоже достаточно просто вышвырнуть в космос, чтобы покончить с ним навсегда…

Его передёрнуло, когда он представил это. Вечно носиться в темноте звёздной пустыни, постепенно теряя рассудок от одиночества!..

Он заставил себя встряхнуться, собраться с мыслями, трезво взглянуть на ситуацию. Если бы он был специалистом по фотонным реакторам, то, пользуясь чудесной живучестью своего тела, постарался бы изнутри вывести это огненное пекло из строя, а вместе с ним и звездолёт. Только остановив звездолёт, он мог обезвредить Зауггуга и его сообщников. Но он не был специалистом по фотонным реакторам. Единственное, что он знал, это то, что управление плазменными потоками осуществляется из рулевого отсека, где пилот мог усилить или приглушить работу расщепителя.

Сейчас звездолёт набирал скорость, явно готовясь нырнуть в субпространство. Если он уйдёт в пределы Империи, к своим рассадурским хозяевам, то для Дарта будет потерян последний шанс свести с счёты с людоедами. План созрел тут же: незаметно, пользуясь тем, что его считают погибшим, перебраться из реактора в звездолёт, проникнуть в рулевой отсек и заставить вахтенных пилотов произвести торможение. В крайнем случае — ликвидировать пилотов и взять управление на себя.

Да, так и надо действовать! В создавшейся ситуации ничего другого ему не остаётся!

Взмахивая руками, он подплыл к основанию трубы, из которой попал сюда, и, упираясь руками и ногами в её огнеупорные стенки, стал медленно подниматься. Вскоре блеск бушующего пламени остался внизу, а когда труба сделала поворот, комиссара окутала дымная темнота.

Добравшись до знакомой крышки люка, он попытался её открыть. Сделать это оказалось не просто: крышка была сделана из свинца и весу в ней было не меньше центнера. На счастье Дарта, бандиты не удосужились её запереть. Он поднатужился и приподнял её плечами.

В каюте никого не было. Ясно, что на корабле его не ждали.

Он вылез из люка и аккуратно, стараясь не наделать шума, опустил за собой крышку.

Каюту, как и все помещения на звездолёте, освещал белый свет, исходивший от потолка. Дарт выпрямился, внимательно осмотрел себя. После жестоких побоев и плавания в огненных вихрях на нём не было ни царапины. Он беззвучно рассмеялся. Он бессмертен, бессмертен! Ну, теперь держитесь, ублюдки!

В безлюдном коридоре было грязно, на скользком полу стояли коричневые лужи. Как видно, Зауггуг и его подручные не слишком заботились о чистоте на корабле. Дарт поднялся по замызганной лестнице и, никого не встретив, оказался в другом коридоре, плавно изгибавшемся, в который через каждые пять метров выходили двери.

Он шёл, настороженно оглядываясь. Ещё ни один боевой рассадурский корабль не попадал в руки конфедератов, и всё здесь было для комиссара новым и непонятным. Он направлялся к головной части звездолёта, где, как он предполагал, мог находиться рулевой отсек. Только там можно было остановить корабль и послать сообщение об этом на Карриор. С Карриора за Чёрным Звездолётом вышлют полицейские корабли, которые разыщут его по пеленгу, произведут захват и отконвоируют на ближайшую военную базу.

Дарт остановился, поражённый мыслью. В самом деле: если Зауггуг со своей бандитской сворой попадут на Карриор, то какое наказание их ждёт? Смертная казнь на Карриоре отменена с незапамятный времён, а законы едва ли не самые мягкие во всей Конфедерации. Отсидка в тюрьме станет для убийц курортом, они лишь поправят здоровье и наберутся сил для новых "подвигов". Дарту вспомнилась кошмарная давильня, и кулаки его сжались. Нет, тюрьмы людоедам не будет! Он, Дарт, прежде чем сюда прибудут полицейские, сам вынесет приговор убийцам и сам же приведёт его в исполнение!

За поворотом послышались голоса. Дарт нырнул в подвернувшуюся дверь, благо она была не заперта.

В просторной, почти пустой каюте на грязном полу лежали два накачавшихся наркотиками бандита. На появление Дарта они не прореагировали. Комиссар презрительно усмехнулся и плотнее прикрыл за собой дверь.

Одним из лежавших был тот самый трёхглазый гистейанец, который совсем недавно так безжалостно обращался с ним. Его кувалда валялась тут же, в углу. Дарт попытался её приподнять, но лишь на несколько сантиметров оторвал от пола: кувалда была сделана из какого-то особого, сверхтяжёлого сплава. А неплохо бы, подумал он, обрушить такую дубину на эти паршивые головы…

Первым делом он обмотал свои бёдра серебристой металлоидной тканью, которая нашлась в каюте. Недостойно комиссара карриорской полиции гоняться за преступниками в голом виде! Затем поднял бластер — тяжёлый, с полным комплектом заряженных батарей, видимо тоже принадлежавший гистейанцу.

— А ну, вставайте, скоты! — Он начал расталкивать их ногами. — Давайте, подымайтесь! С вами говорит комиссар Дарт!

Бандитам понадобилось минут пять, чтобы прочухаться и протереть осоловелые глаза. Сообразив, кто перед ними, они в испуге попятились.

Дарт засмеялся, наставив на них бластер.

— Что, не ждали? Думали, я расстанусь с жизнью, не сведя кое с кем счёты?

Те мычали что-то невразумительное и жались к стене.

— Сами знаете, у меня нет оснований оставлять вас в живых, — продолжал Дарт, — но не в моих правилах убивать беспомощных людей, хотя, в сущности, вы не люди, а кровожадные, злобные звери, каких не встретишь даже на самых диких планетах. Я дам одному из вас шанс. Тому, кто окажется сильнее и проворнее. За пять минут вы должны сами решить, кто из вас этот счастливчик… Ну, время пошло!

Не успел он договорить, как бандиты вцепились друг в друга.

Гориллообразный гигант был мощнее своего противника, но тот обладал завидной ловкостью и знал борцовские приёмы. Великану никак не удавалось подмять его под себя.

Противник гистейанца был родом с Аиллы — планеты, входившей в подведомственный комиссару сферический сектор. Дарт сразу узнал этого долговязого ящероподобного гуманоида, на счету которого была не одна сотня убийств. Впрочем, он и гистейанца знал задолго до встречи на корабле Зауггуга. Всё это были узники Йокрианской тюрьмы, которых освободил наймит Рассадура.

Аиллянин стоял на двух ногах; его тело покрывала грязно-перламутровая чешуя; шесть длинных бескостных рук, окружавших голову, походили на осьминожьи щупальца; на вытянутой голове выделялась пасть, усаженная острыми зубами. Силач-гистейанец тяжело подпрыгивал, взмахивал руками, сопел и норовил схватить хотя бы одно из рук-щупалец, но они выскальзывали из его грубых пальцев. В разгар драки аиллянин тремя точными ударами выбил все три великаньих глаза. Ослепший гистейанец страшно разъярился, заревел и ринулся на него, беспорядочно молотя кулаками.

— Началась последняя минута, — предупредил Дарт. — Как бы мне не пришлось прикончить вас обоих.

Аиллянин в отчаянном прыжке вскочил на загривок своему противнику и впился зубами ему в шею. Но гистейанцу удалось перехватить чешуйчатое тело и стиснуть так, что захрустели рёбра. Аиллянин вынужден был разжать зубы. А ещё через несколько мгновений, запрокинув оскаленную пасть, он испустил полный предсмертной муки вопль…

Силач, обливаясь своей и чужой кровью, яростно мял его тело, крутил и рвал щупальца. Он до того увлёкся, что не услышал, как сзади подошёл Дарт.

Комиссар приставил к его лохматой голове дуло бластера. Бандит замер.

— Вспомни сержанта Шеррио, которого ты зарезал на Грейксе, — негромко сказал Дарт. — Вспомни Аппури, вспомни капитана Картеля, которых ты убил после зверских пыток…

— Ты обещал пощадить одного из нас, если другой будет мёртв, — тяжело дыша, прохрипел великан. — Смотри, что я сделал с этим ублюдком…

— Ты прикончил его на шестой минуте, — бесстрастно возразил Дарт. — Там, в вашей столовой, где ты бил меня кувалдой, ты был расторопней!

И в тот же миг огненная струя пропорола череп гиганта, превратив брызнувший мозг, кровь и шерсть в пылающее месиво.

Дарт выскользнул в коридор. Справа виднелась винтовая лестница. После недолгих колебаний Дарт поднялся по ней. Пройдя ещё одним коридором, он остановился у двери, из-за которой доносилось чьё-то гнусавое хихиканье. Дверь была приоткрыта, и комиссар заглянул в неё.

В каюте на полу лежал один из ближайших подручных Зауггуга, уроженец далёкой планеты Фейтши, низкорослый, очень плотный гуманоид с тёмно-красной морщинистой кожей и единственным жёлтым глазом на бугрообразной голове. В тот момент, когда вошёл блюститель закона, он пил из пузатой бутыли, дебильно хихикал и занимался сексом с кибернетической женщиной — такой же морщинистой и отталкивающей, как он сам.

Выстрел из бластера был точен. Луч прошёл по животу искусственной дамы и аккуратно срезал гениталии фейтшианца. Бандит поперхнулся, выронил бутылку и скрючился от боли, схватившись за обожжённый пах.

— Вот мы и встретились, обормот, — сказал Дарт, держа фейтшианца на прицеле. — Что корчишься? Жжёт? Так же корчились несчастные карриорцы, над которыми ты издевался в захваченном звездолёте! Вой, вой, паразит…

Он подошёл к преступнику, поставил ногу на его выпяченный живот и с силой надавил. Из брюха через выжженное отверстие, как из тюбика, стало выдавливаться что-то кроваво-коричневое и до того омерзительное, что Дарт отвёл взгляд. Почерневшее лицо фейтшианца собралось в тысячу складок, глаз выкатился из орбиты и налился кровью. Вибрировало всё тело бандита, вой перешёл в протяжный свист…

Дарт надавил сильнее, и из брюха с хлюпаньем выплеснулся ком кишок. Фейтшианец содрогнулся в предсмертной агонии и затих.

По каюте распространялась вонь. Дарт, морщась, полоснул из бластера по обмякшему телу и направился к двери. Выходя, он оглянулся на кибернетическую куклу. Она всё ещё дёргалась с горелым обрубком между ног.

За поворотом коридора он неожиданно столкнулся с тремя бандитами. Те тоже не ожидали его увидеть. Все они присутствовали при сбросе Дарта в люк фотонного реактора и потому опешили.

Воспользовавшись их замешательством, Дарт ударил ближайшего к себе ногой в пах. Бандит, взвыв от боли, согнулся пополам. Его товарищ бросился наутёк, но Дарт полоснул по нему из бластера, и тот упал, хватаясь за обожжённые ноги. Зато третий бандит в ловком прыжке выбил бластер из рук комиссара. Это был карриорец, земляк Дарта, высокий и жилистый, с мощными бицепсами.

— Получи, проклятый коп! — гаркнул он, нанося Дарту сильнейший удар ребром ладони.

Удар был такой, что комиссар не успел увернуться и рухнул на пол. Но, падая, он увлёк за собой и противника.

Тот нанёс ещё несколько умелых ударов, каждый из которых мог оказаться для прежнего Дарта смертельным, но теперь комиссар лишь улыбался. Выждав момент, он и сам двинул бандиту по челюсти. Затем, не давая противнику опомниться, буквально вбил два своих вытянутых пальца ему в горло. Бандит захрипел, из его рта хлынула кровь.

Услышав за спиной шипение включённого бластера, Дарт резко обернулся. Преступник, которого он в самом начале ударил ногой, успел опомниться и подобрать с пола оружие. Теперь он остервенело лупил огненной струёй по Дарту, не причиняя ему, впрочем, никакого вреда. Дарт спокойно шагнул к нему, взял за ствол изрыгающее огонь оружие и потянул на себя. Оторопевший бандит выпустил лучемёт. Спустя мгновение ему на голову обрушился приклад…

Тем временем раненый бандит заполз в ближайшую каюту и по видеофону связался с главарём.

— Что? — завопил Зауггуг, услышав новость. — Ты бредишь! Этого не может быть!

В каюту вошёл Дарт. Зауггуг с экрана изумлённо воззрился на него. В первые секунды он ничего не мог сказать, только открывал и закрывал рот.

— Ты? — прохрипел, наконец, главарь. — Это ты, коп? Ты разве не изжарился в реакторе? Не подох?

— Подыхают только грязные крысы, вроде тебя, — ответил Дарт. — Смотри, что я сделаю с твоей рожей.

Он взял за волосы ошалевшего от ужаса подручного Зауггуга и с размаху бросил его на стальной угол пульта. Голова бандита с хряском пригвоздилась к углу и так и осталась на нём.

Побледневший главарь натужно рассмеялся, прошипел проклятие и выключил связь.

Дарт вышел из каюты. Теперь, когда он обнаружен, надо действовать быстро и с удвоенной энергией.

На лестнице ему подвернулся гуманоид, похожий на поднявшегося на дыбы червяка. Ростом он едва доходил Дарту до пояса. Дарт одной рукой смял мягкое слизистое тело, а другой упёр в него бластер.

— Говори, проклятая пиявка, где Зауггуг? — потребовал он.

— В командном отсеке, — с готовностью просвистело существо и вытянуло ластообразную конечность. — По лестнице и сразу налево…

Дарту очень хотелось прикончить "пиявку", но она выглядела такой беспомощной и испуганной, что он лишь брезгливо отшвырнул её. И тотчас пожалел об этом. Гуманоид свернулся в клубок, на шее его вздулся пузырь, и вдруг сильная струя чернильно-чёрной жидкости плеснула в спину уходившему звездолётчику.

Вещество было настолько едким, что капли, попавшие на огнеупорные пол и стены, прожгли в них дыры. Дарт же почувствовал только лёгкий толчок от ударившей струи. Он обернулся и жёг бластерным лучом мерзкую тварь до тех пор, пока она не перестала извиваться в агонии, превратившись в бесформенную груду горелой слизи.

Дойдя до пересечения коридоров, он какое-то время колебался, потом повернул налево, ещё раз налево, и вдруг напоролся на засаду из целой дюжины бандитов. Вероятней всего, это была действительно засада, поскольку все они загораживались большими прозрачными огнеупорными щитами. Он бросился назад, к лестнице, но там тоже показались бандиты со щитами.

Пробежав по какому-то коридору, Дарт снова остановился: коридор заканчивался запертой решётчатой дверью!

Громыхание щитов приближалось. Дарт начал торопливо резать бластерным лучом запор на двери. Наконец она распахнулась, и он ворвался в просторное помещение, судя по всему — склад. У стен стояли большие цилиндрические цистерны. Тут же, на полу, спали два мертвецки пьяных бандита. В помещении витал сильный запах наркотического пойла. Дарт прикладом бластера сдвинул крышку на одной цистерне. Так и есть: жидкий наркотик, причём разновидность, запрещённая в Конфедерации!

К решётчатой двери, прикрываясь щитами, подошли подручные Зауггуга. Комиссар пальнул по ним из бластера, и не без успеха: щиты были сдвинуты неплотно, между ними кое-где имелись щели, и луч, попадая в них, производил переполох среди наступавших. Всё же под прикрытием щитов бандитам удалось просочиться в помещение. Расположившись широким полукругом, они начали подходить к Дарту с трёх сторон.

— Брось пушку, коп! — крикнул один из них. — Она тебе не поможет!

— Щенки, — процедил комиссар.

Он навалился на цистерну плечом и повалил её на пол. С грохотом отскочила крышка, вонючая жидкость хлынула потоком. Бандиты замешкались, а Дарт уже валил вторую цистерну.

Наркотик залил всё помещение и ручьями устремился в коридор.

— Братва, хватай его! — взвизгнул кто-то, и бандиты гурьбой бросились на полицейского.

Сразу несколько рук вцепилось в него, но комиссар в последний момент успел нажать на кнопку бластера. Луч ударил по луже, и склад в один миг оказался охвачен пламенем. Головорезы заорали в ужасе. Побросав щиты, они кинулись к дверям, но было поздно: всех их настиг огонь.

Некоторое время они ещё жили и корчились, объятые пламенем, даже пытались выбежать из горящего склада. Они походили на огненных призраков, пляшущих в огне. Один из них, ящерообразный, с огромными, во всю голову, выпуклыми глазами, даже ухитрился подняться по голой стене, цепляясь за неё восемью цепкими лапами. Со стены он перебрался на потолок и завис на нём вниз головой. Сделав несколько шагов по потолку, он вдруг разинул рот и выпустил длиннейший, почти в три метра, язык, которым попытался захлестнуть Дарта за шею. Комиссар успел выставить перед собой ствол бластера, затем стремительно перехватил конец этого языка, намотал его себе на руку и резко дёрнул, срывая бандита с потолка. Тот оказался на удивление лёгким. Держа его за язык, Дарт принялся крутить им над своей головой, и, раскрутив до приличной скорости, треснул о бок одной из цистерн, разнеся в кровавые клочья.

Не прошло и двух минут, как в горящем помещении затихли все, кто только что наступал на карриорца.

Сквозь огонь он прошёл в коридор. Здесь тоже бушевал пожар. В дальнем конце виднелись бандиты, которые суетливо подтаскивали брандспойты. Коридор наполнялся дымом. Неожиданно из дыма выдвинулись три грузных силуэта. Дарт сразу понял, что это киберы. Они наступали, не обращая внимание на огонь, раздвинув руки и загородив собой весь коридор. Дарту пришлось попятиться. Вскоре отходить стало некуда: позади склад с горящими цистернами и глухой тупик. Он опять в ловушке!

Ничего не оставалось, как попытаться перескочить через металлических болванов. Вглядываясь в них, Дарт убедился, что все трое были созданы на планетах Конфедерации (вероятно, бандиты захватили их на каком-то из ограбленных ими звездолётов), причём давно не проходили ремонт: у одного плохо двигалась рука, а другой при каждом шаге неуклюже подпрыгивал. В качестве объекта атаки Дарт выбрал кибера с неисправной рукой. Он направил бластерный луч на один из его окуляров и, медленно отходя, принялся бить лучом только по нему. Дарт знал, что окуляры — единственное уязвимое место этих огнестойких созданий; если целую минуту сверить лучом окуляр, то зрительная система кибера выйдет из строя. Он отходил, паля из лучемёта, а когда его лопатки упёрлись в стену, выждал момент и ринулся вперёд.

Дарт рассчитывал перескочить через однорукого, но, видимо, мало было места для разбега: в прыжке он зацепился за барахлившую руку истукана, упал и кубарем покатился по полу. Киберы стремительно развернулись и, не успел Дарт вскочить на ноги, как сразу четыре металлические лапы вцепились в него.

Два кибера схватили его за ноги и за руки и понесли по коридору. Третий кибер, с нарушенным зрением, остался бестолково тыкаться в стены.

Связанного пленника бандиты втащили в командный отсек, где его уже поджидал Зауггуг.

Главарь в своих неизменных чёрных очках восседал в высоком кресле у мерцающего огнями пульта. Рядом располагались его ближайшие подручные. Некоторые были пьяны, другие жевали наркотическую жвачку, а один лежал со своей кибернетической дамой, от которой даже здесь не мог оторваться — он дёргался в бесконечном оргазме, и с его мясистого лица не сходило выражение тупого блаженства. Но особенно поражал своим отвратительным и злобным видом личный телохранитель Зауггуга — гуманоид с планеты Каркод. Эта ящерообразная, покрытая металлической чешуёй тварь с десятью когтистыми лапами лежала, свернувшись в кольцо, у ног своего господина и угрожающе скалила на пленника зубастую пасть.

Дарта швырнули на пол. Главарь с злорадной усмешкой, в которой, однако, сквозила растерянность, слез с кресла и приблизился к нему.

— Только не рассказывай мне сказочку о купании в огне фотонного реактора, — сказал он, наклоняясь над пленником. — В реакторе аннигилируется абсолютно всё, любое физическое тело там мгновенно превращается в энергию. Тебе, должно быть, удалось зацепиться за какой-нибудь выступ в отводном туннеле и избежать попадания в пекло… Будем считать, что тебе повезло. Хотя даже и в этих туннелях практически невозможно остаться в живых…

— Ещё раз говорю: убить меня нельзя, — ответил Дарт. — Из таких, как я, в Конфедерации состоит целая армия!

— Что-то я не слышал о подобных людях, хоть и летаю в ваших краях уже не один год, — сказал Зауггуг.

— Это величайшая тайна, — продолжал запугивать его Дарт, — и ты не проникнешь в неё, как ни старайся. Хотя бы потому, что во всей зоне Карриора других таких людей, как я, нет. Но они появятся в считанные дни, если Империя вздумает вторгнуться сюда!

— Мозги мне пудришь, коп, — процедил Зауггуг после короткого замешательства. — Говоришь, ты человек, да? Но ведь и некоторые киберы, особенно те, у которых возникли неполадки с электронной психикой, тоже начинают мнить себя людьми. Но киберы есть киберы. Это всего лишь механизмы. Не сомневаюсь, что и ты, коп, тоже кибер, только сделанный из какого-то странного материала, который, возможно, неизвестен в Империи… Материал обладает повышенной прочностью… — Зауггуг принялся щупать Дарта. — Упруг, твёрд… Да, матерьяльчик хорош… Что ни говори, а тело удалось на славу! Вот только программу в тебя умную не заложили, а то бы ты не действовал так бестолково и не угодил бы нам в руки во второй раз… А впрочем, если задуматься, зачем кибернетическому копу умная программа? — И он захохотал во всё горло.

Его подручные подхватили смех.

— Ах ты, желтозубая мартышка! — Связанный Дарт в ярости кинулся вперёд, целя головой ему в живот.

Зауггуг едва успел увернуться от удара.

— Ну-ну, комиссар, к чему эти обиды? — примирительно сказал он. — Я и не помышлял оскорбить тебя.

"Этот кибер явно зациклился на том, что он человек, — думал бандит. — Хорошо, не будем ему противоречить. Часто киберы, у которых повреждено мыслительное устройство, начинают болтать о себе всякие несуразности, и единственный способ их угомонить — поддакивать и всячески им угождать…"

— Разумеется, ты не кибер, — он растянул губы в льстивой улыбке. — Ты человек, и притом весьма неглупый, коли тебя назначили комиссаром. И всё же, на мой взгляд, этот пост не соответствует твоим выдающимся способностям. Он недостоин тебя. В войсках Империи ты получил бы гораздо более высокое назначение. У нас бы ты стал рыцарем Ордена Деки, адмиралом космической эскадры… Таких людей, как ты, в Империи ценят… Подумай сам, ведь работа в полиции не для тебя, ты способен на большее… Ты способен на великие подвиги, Дарт! И только в Империи ты сможешь реализовать свои уникальные способности. Я помогу тебе в этом. Нас ждёт слава.

— Не купишь, упырь! — Дарт попытался дотянуться до него связанными ногами, но каркодианин ударом своего мощного хвоста отбросил его назад. — Ненавижу вас всех, — хрипел пленник, корчась на полу и тщетно стараясь освободиться от верёвок. — Вы убийцы, кровососы, мерзкие, подлые твари, хуже зверей! И вы ещё хотите, чтобы я воевал за вас? Да я лучше умру, чем даже на мгновение допущу такую мысль!

Бандиты, злобно ворча, подступили к нему. На Дарта посыпались удары.

Зауггуг раздулся от гнева.

— Ну хорошо, проклятый коп, ты сам выбрал свою участь, — прошипел он. — Теперь-то ты уж точно умрёшь. И твоей могилой будет весь космос!

Комиссар невольно вздрогнул. Зауггуг попал в его самое уязвимое место. Расправиться с неубиваемым можно было, только похоронив заживо. Для этого даже не требовалось изобретать какой-то особенной могилы — достаточно было просто выкинуть его в космос. И он будет летать миллиарды лет вдали от звёзд и планет, где встретиться с космическим кораблём не то что маловероятно, а попросту невозможно… В памяти снова мелькнул Аууа, удаляющийся от челнока…

— Впрочем, у тебя ещё есть шанс, — прибавил Зауггуг вкрадчиво. — Открой мне свою тайну.

Дарт подумал, что, наверное, можно было бы схитрить, наобещать бандиту с три короба и отправиться с ним на Рассадур, откуда он нашёл бы способ бежать, но он тут же отбросил эту мысль как недостойную комиссара космической полиции. Он гордо, с презрительной усмешкой, промолчал.

— Да чего с ним толковать, он же кибер! — задохнувшись от ярости, Зауггуг отошёл от него. — Выпытывать секрет живучести у этого резинового истукана бесполезно, наверняка он сам не знает, как и из чего его сделали!

— Хватит, нечего с ним церемониться! — зарычал каркодианин, разевая зубастую пасть. — Вышвырнуть его за борт, и всё тут! Оставлять его нельзя, он слишком опасен!

— Вышвырнуть, вышвырнуть! — подхватили бандиты.

Они гурьбой набросились на Дарта и добрых полчаса месили его кулаками и ногами. Затем по приказу Зауггуга его отволокли в шлюзовую камеру. Туда же прикатили узкую цилиндрическую цистерну. Пленника, связанного прочными ремнями, запихнули в неё и закрыли крышкой, которую для прочности ещё и приварили.

Перед тем как покинуть шлюзовую камеру, Зауггуг, ругаясь, приставил к цистерне дуло мощного крупноствольного бластера и пропорол её толстым огненным лучом.

— Прощай, комиссар! — крикнул он. — Теперь вместо преступников будешь ловить метеоры и астероиды!

Он вышел, а минуту спустя автоматически распахнулся наружный люк и цистерна вывалилась в открытый космос.

Этот последний выстрел Зауггуга, произведённый в сердцах, со злости, оказал бандитам плохую услугу: Дарту бластерный луч вреда не причинил, зато распорол ремень, который его связывал, и выжег в боку цистерны отверстие, достаточное для того, чтобы просунуть в него руку.

Дарт сразу почувствовал, как ослабли путы, а когда его металлическая тюрьма вывалилась из шлюзовой камеры, выпростал из неё руку и успел, прежде чем цистерна отлетела от корабля, нащупать какую-то скобу и ухватиться за неё.

Он повис вместе с цистерной, прицепившись к борту звездолёта. Поначалу его положение казалось ему незавидным: в узкой цистерне он едва мог повернуться, к тому же через отверстие, почти полностью занятое его рукой, нельзя было толком рассмотреть, за что именно он держится. Судя по яркому свечению, он находился где-то в районе сопла, а значит, держался он за один из выступов хвостового оперения. Эти выступы, как он помнил, сходились к середине днища — туда, откуда била огненная струя. Почувствовав, что пальцы его не устают и держаться за выступ в состоянии невесомости не так уж и трудно, он сообразил, что здесь, возле сопла, где царят сумасшедшие температуры, цистерна рано или поздно должна расплавиться. Причём скорее рано, чем поздно.

И верно: не прошло и тридцати минут, как цистерна с левого бока начала плавиться. Вскоре он окончательно избавился и от нее, и от ремней. Хватаясь за ребристые плиты огнеупорных покрытий, недавний пленник двинулся навстречу ослепительно-белому пламени и вскоре уже входил в пекло. Огненный вихрь в первые мгновения слепил, но вскоре зрение удивительным образом восстановилось, и Дарт продолжил движение против течения плазменного потока. Напор пламени был силён и карриорец несколько раз срывался, рискуя вместе с потоком огня быть унесённым в космос. И всё же он пробился сквозь ревущие плазменные струи и вновь оказался в фотонном реакторе. Комиссару некогда было нежиться в его обволакивающих струях — он сразу поплыл к основанию трубы, откуда начинался путь к внутренним отсекам. Дорога была ему знакома, и меньше чем через час он уже поднимал плечами свинцовую крышку люка, в который его однажды уже сбросили бандиты.

В каюте, спиной к люку, сидел здоровенный ящероподобный гуманоид и громко чавкал, что-то поедая. Кроме него, в помещении никого не было.

Справиться с ящером оказалось делом далеко не простым: его туловище было твёрдым и скользким, а руки хоть и короткими, но сильными и цепкими. Бандит захрипел, когда Дарт, подойдя сзади, стиснул ему горло, вывернулся, метнулся и напором своего мощного тела повалил карриорца на пол. Они покатились, хрипя и сжимая друг друга в объятиях. Не обладай Дарт бессмертным телом, он был бы уже не раз разорван зубами и когтями гуманоида. Но и бандит не в состоянии был подмять его под себя — карриорец всё время уворачивался. Важным преимуществом Дарта была его неутомляемость. Бандит уже начал выбиваться из сил, а Дарт по-прежнему был бодр и только ждал случая сцепить пальцы на его длинной вздувающейся шее.

В один из моментов борьбы Дарт заметил справа от себя чёрную пасть раскрытого люка. Решение созрело мгновенно. Он удвоил усилия, и через несколько минут дерущиеся подкатились к отверстию. Миг — и оба рухнули в него.

Четверть часа спустя из люка вылез один Дарт. Бандит сгорел на пути к реактору.

Комиссар обнаружил в углу каюты металлоидную куртку убитого и лучевой пистолет. Куртку пришлось оставить — он не смог бы в неё пролезть при всём желании, а пистолет взял. Правда, держать его было не совсем удобно — он предназначался для трёхпалой лапы ящера, а не для руки антропоида, но всё же это было лучше, чем ничего. Оружие придавало уверенности. Как-никак, Дарт был один на огромном вражеском звездолёте!

Держа палец на спусковой кнопке, он выглянул в коридор. Путь к рулевому отсеку был ему известен. Теперь главное — не дать себя обнаружить раньше времени.

В безлюдном коридоре его внимание привлекли бессвязные крики, стоны и шум возни, доносившиеся из-за одной из дверей. Похоже было, что там кого-то пытают. Дарт приоткрыл дверь и его глазам предстало самое отвратительное зрелище, какое он когда-либо видел. С десяток бандитов, притащив сюда обожжённые трупы своих товарищей, сгоревших не так давно не без помощи Дарта, предавались групповому некрофильству. Сбившись с мертвецами в одну грязную груду, они в садистском исступлении раздирали ногтями мёртвые тела, дёргались, извивались, хрипели, сладострастно вскрикивали и чуть ли не зубами рвали горелое мясо. Всё это походило на скопище прожорливых трупных червей

Дикую картину озаряла большая полусфера, свисавшая с потолка. Дарт ударил по проводу бластерным лучом, брызнули искры и потухшая люстра рухнула вниз, накрыв собой всю свору. Остаточное силовое напряжение в люстре ударило по некрофилам и исторгло из их глоток дикий рёв, который спустя несколько мгновений оборвался. Всякое шевеление в каюте прекратилось. Помещение стало быстро наполняться смрадным дымом.

Дарт вышел, закрыл за собой дверь и привалился к ней плечом. Если бы он был простым смертным, его бы сейчас стошнило. Это был поистине звездолёт садистов, как и вся их Тёмная Империя, для которой не существовало ничего человеческого!

Он зашагал дальше, думая о том, что если он проникнет в рулевой отсек и изменит курс корабля, то этого, скорее всего, даже никто и не заметит: добрая половина экипажа развлекается или пребывает в наркотическом дурмане. Звездолётом управляет пара-тройка пилотов, которых вполне можно нейтрализовать…

Выйдя в коридор, где его недавно настигли киберы, Дарт убедился, что бандиты и их кибернетические слуги ещё бродят здесь, хотя трупы были уже убраны и пожар потушен. Один из киберов, скрипя несмазанными суставами, прогромыхал мимо затаившегося комиссара, остановился у груды шлангов и принялся укладывать их на тележку.

В этом конце коридора не было ни души. Бандиты, переругиваясь, работали за углом. Дарт выскочил из своей засады, подбежал к киберу со спины и стремительно отключил его. На ввод новой программы потребовалось не больше пяти минут — все уважающие себя звездолётчики прекрасно разбирались в устройстве подобных электронных увальней. Дарт вскрыл панель на спине кибера и пощёлкал пальцами по открывшейся клавиатуре.

Прежде всего он отключил электронный мозг от радиоуправления из компьютерного центра звездолёта. С этого момента кибер должен действовать автономно, подчиняясь новой введённой в него программе, которая приказывала ему во всех встречных видеть злейших врагов и беспощадно их уничтожать. Захлопнув панель, Дарт отскочил от кибера и юркнул за угол. Металлический увалень угрожающе загудел, раскинул мощные руки и двинулся по коридору.

Его нападение на двух других киберов было внезапным и яростным. На головы им обрушился град ударов. Те поначалу не сопротивлялись, но затем в них включилась программа самозащиты. В гулком просторном коридоре, к ужасу бандитов, разгорелась неистовая драка стальных гигантов. Бандиты не смели к ним приблизиться — наоборот, им пришлось отбежать подальше, чтоб не угодить под чью-нибудь чудовищную ногу или руку. В известность о происшествии был срочно поставлен Зауггуг. Бандиты не знали, что и подумать. Они громко толковали о том, что в электронном мозгу кибера, наверное, ожил какой-то самоубийственный вирус. Агрессор никак не мог остановиться. В слепой ярости он бил и крушил своих собратьев.

Воспользовавшись отступлением бандитов, Дарт благополучно миновал опасный участок и без особого труда разыскал рулевой отсек. Его дверь, как и почти все двери на корабле, была не заперта. В просторном овальном помещении, как он и предполагал, находились три пилота. Они сидели перед громадным пультом спиной к двери и вошедшего не заметили.

Комиссар неслышно подбежал к одному из них, приставил к его затылку пистолет и выстрелил. Огненная струя насквозь прожгла череп, тело сползло, и в следующий момент Дарт полоснул лучом по второму пилоту. Тот вскрикнул, откинувшись с обожжённой грудью. Третий пилот успел нырнуть за спинку кресла, вскидывая на ходу бластер. Из-за кресла вырвался ответный луч, но с Дартом он ничего поделать не мог. Единственное, что удалось бандиту — это прицельным огнём вывести из строя лучевой пистолет комиссара.

Дарт отбросил его и, не скрываясь, пошёл прямо на огонь. Подойдя к бандиту, он вырвал у него бластер и размахнулся, готовясь опустить приклад на голый череп, как вдруг вспомнил, что находится на звездолёте, созданном вне пределов Конфедерации и на котором ему многое непонятно, а значит, этот гуманоид, который, скрючившись, жмётся к основанию пульта, может ему пригодиться.

— Вставай, — приказал он.

Бандит поднялся.

Его можно было отнести к расе "серых". Строение его тела было антропоморфным. Он был невысок, худощав, кожа имела зеленовато-серый оттенок, на несоразмерно крупной голове выделялись большие, немного косо поставленные выпуклые чёрные глаза без зрачков. Всю одежду его составлял тёмно-коричневый облегающий комбинезон. Из маленького рта вырывались гортанные звуки, в которых с немалым трудом можно было разобрать слова на галактическом эсперанто.

— Звездолёт приближается к околосветовой скорости и через час войдёт в субпространство, — говорил пилот. — Любая неосторожность в управлении чревата аварией. Нам всем настанет конец.

— Именно для того, чтобы этого не случилось, я и оставил тебя в живых, — сухо ответил комиссар. — Итак, показывай. Где информация о маршруте? Как осуществляется связь с центральным компьютером? Где пульт ручного управления? Если не будешь отвечать, мне придётся тебя убить. О моём присутствии на корабле пока никто не знает, и, сам понимаешь, я не могу позволить себя обнаружить. Для всех вас я мёртв, меня не существует, я болтаюсь где-то в космосе. И чем дольше я буду оставаться покойником, тем больше у меня шансов передать корабль в руки полиции. Короче, ты согласен сотрудничать с представителем закона? Да или нет? Даю слово, что я не только сохраню тебе жизнь, но и замолвлю за тебя словечко перед судьёй!

— Система ручного управления звездолётом сосредоточена вот здесь, — пролепетал гуманоид, показывая на ту часть пульта, перед которой стоял Дарт.

Дарт кивнул. Это действительно была система ручного управления. Впрочем, у него немного было оснований сомневаться в готовности пилота сотрудничать, ведь от того, как Дарт будет обращаться с кораблём, зависела и жизнь этого "головастика".

Не спуская с пилота бластерного дула, Дарт велел ему сесть рядом. Тот повиновался. Дарт потребовал сообщить код связи с центральным компьютером. Это было тут же исполнено. Комиссар направил компьютеру запрос о маршруте звездолёта. По экрану поплыли строчки цифр и геометрические символы, система которых была принята не только на Рассадуре, но и в Конфедерации. Вглядываясь в них, Дарт понял, что его догадка верна: звездолёт через субпространство направляется в созвездие Деки — в то самое созвездие, откуда началось распространение Тёмной Империи! У него захватило дух. Планета, в окрестностях которой корабль должен материализоваться, могла быть ничем иным, как Рассадуром, имперским центром, засекреченной резиденцией Адептов!

Если так, то информация, которая сейчас светилась на мониторе, была поистине бесценна. Одно только знание координат Рассадура могло быстро решить исход войны в пользу конфедератов. Много раз их боевые эскадры вторгались в Деку, но к ощутимым результатам это не приводило. Да и как можно среди сотен тысяч и миллионов её миров разыскать один-единственный, который являлся логовом Зла? Хотя, возможно, Дарт ошибается, и планета, в окрестностях которой должен вынырнуть из субпространства Чёрный Звездолёт — всего-навсего перевалочная база, заправочная станция, мелкий военный объект, каких немало в космосе. Всякое могло быть. Но, тем не менее, это был след. Цепкая память Дарта ухватила информацию и надёжно спрятала в своих недрах.

Теперь надо было произвести торможение.

Дарт положил руку на рычаги, ответственные за изменение скорости, и сидевший дотоле неподвижно гуманоид встрепенулся. Его глаза впились в пальцы Дарта. Помедлив, комиссар отвёл руку от рычагов. Он подумал, что ему самому вряд ли удастся справиться с управлением, лучше предоставить это "головастику" — под его, Дарта, контролем, разумеется.

— Сейчас начнёшь торможение, — сказал он ледяным тоном, освобождая кресло перед пультом. — Садись сюда. И не вздумай дурить. Знай, что я слежу за твоими действиями и при малейшем намёке на обман уложу тебя рядом с твоими дружками, понял?

Пилот, опасливо оглядываясь на бластер, уселся. Его гибкие пальцы забегали по клавиатуре, и вскоре бортовые приборы показали, что корабль начал гасить скорость. Звёздные полосы на обзорных экранах распались на отдельные стремительно несущиеся огни. По мониторам поползли вереницы цифр, выдаваемые центральным компьютером.

Пилот всё-таки дождался удобного момента. В те самые секунды, когда Дарт по нейтринопередатчику отправлял на Карриор донесение о своём проникновении на борт Чёрного Звездолёта, он спрыгнул с кресла и опрометью кинулся к двери. Не отрывая руку от передатчика, почти не целясь, комиссар выстрелил ему вслед, но промахнулся. Через несколько секунд сеанс связи был закончен и комиссар бросился за беглецом. Того уже и след простыл.

"Ну вот я и обнаружен, — меланхолично подумал Дарт, возвращаясь в рулевой отсек. — Корабли с Карриора догонят меня часов через восемнадцать, вряд ли раньше. Восемнадцать часов — это слишком много. За это время люди Зауггуга успеют выбросить меня в открытый космос, причём теперь уже гарантированно выбросить. Поэтому надо спешить… Я должен остановить звездолёт. Остановить любыми средствами… Итак, что я могу сделать, находясь в рулевом отсеке? Прежде всего — дать команду автоматике на охлаждение реактора. Потом можно попробовать вывести из строя систему управления…"

Он запер входную дверь, задвинул засов и опустил стальную решётку. Дверь выглядела внушительно: толщиной она была сантиметров в сорок и снабжена изолирующим покрытием, позволявшим в случае аварии полностью отрезать отсек от внешнего мира и перевести его на автономное жизнеобеспечение. Высадить её бандитам будет непросто.

Затем он включил экраны, показывавшие отсеки и коридоры звездолёта. На одном экране виден был коридор, где только что закончился бой стальных гигантов. Кибер, перепрограммированный Дартом, и два других, с которыми он дрался, лежали посреди коридора, дымящиеся, искорёженные и разбитые. Бандиты не осмеливались к ним приблизиться.

Дарт вдруг подумал, что вывести из строя систему управления ему вряд ли удастся. У мощных межгалактических звездолётов обычно имеются аварийные системы, центры, где дублируются команды, и множество других страховочных каналов связи с жизненно важными узлами. Поэтому, наверное, лучшим вариантом было бы заблокировать центральный компьютер или разрушить систему жизнеобеспечения. Но из рулевого отсека ни того, ни другого сделать было нельзя…

"Стоп, — сказал он себе. — А киберы? Им ведь можно посылать радиосигналы через компьютерный центр! Приказать кому-нибудь из них направиться к силовой установке, ответственной за систему жизнеобеспечения, и разбить её… Если уничтожить защитное поле звездолёта, то в него ворвётся космический холод и мгновенно убьёт всё живое. Преступному экипажу сразу придёт конец… — Дарт придвинулся к пульту и защёлкал по клавиатуре. — Сначала разыщем силовую установку на общей схеме…"

Компьютер в ответ на его запрос развернул на экране монитора все требуемые схемы. Спустя пять минут комиссар через центральный компьютер вошёл в электронный мозг одного из корабельных киберов. Те трое, которые дрались в коридоре, так искалечили друг друга, что практически издохли; Дарт нашёл четвёртого, его-то он и переключил на непосредственное подчинение радиосигналам из рулевого отсека. Гигант послушно зашагал туда, куда направлял его карриорец.

Дарт по экранам следил за его перемещением по кораблю, заставляя сворачивать в нужные коридоры, спускаться по лестницам, переходить из отсека в отсек, для чего иногда приходилось отдавать приказы о взломе дверей. Кибер легко справлялся с препятствиями. Запертые двери он выбивал ударами металлического кулака. Попадавшиеся по дороге бандиты в страхе разбегались перед монстром, который упрямо, ни на кого не обращая внимание, шёл вперёд. Некоторые палили по нему из бластера, но огненные лучи не причиняли гиганту большого вреда.

Он был на полпути до цели, когда в дверь рулевого отсека начали долбить чем-то тяжёлым. Перед Дартом загорелся экран видеофона, на нём возникла перекошенная от ярости физиономия Зауггуга.

— Коп?… Ты?… — только и смог выдавить главарь.

Он пожирал Дарта глазами, не веря, что перед ним его заклятый враг. Комиссар не без удовольствия заметил мертвенную бледность, заливавшую лицо Зауггуга.

— Что, не ждал? — спросил он, усмехнувшись.

— Ты дьявол, Дарт! Как тебе это удалось?

— А уж это моё дело.

— Ты всё равно не уйдёшь от меня, — прошипел Зауггуг сквозь зубы. — Я знаю, ты послал донесение на Карриор… Но не думай, что твои чёртовы ищейки меня достанут!

— Они, может, и не достанут, зато достану я, — спокойно ответил Дарт.

Зауггуг натужно расхохотался.

— Достанешь меня? Надеешься в одиночку одолеть меня и моих молодцев? — Он резко оборвал смех. — Да будь ты хоть трижды дьявол, тебе не устоять перед нами! На этот раз я тебя так просто не выпущу!..

Дарт ударом по кнопке отключил видеофон.

Времени на препирательства не было: приходилось постоянно следить за кибером. Отчётливо видимый на одном из экранов, гигант приближался к помещению, в котором находилась силовая установка.

— Быстрее, быстрее… — нетерпеливо шептал Дарт.

Но кибер, изрядно покалеченный бластерными лучами, которыми почти непрерывно поливали его бандиты, быстро двигаться не мог. Одна его рука наполовину отказала, ноги еле волочились, из-под подбородка валил дым.

За спиной Дарта с грохотом вылетела дверь. По комиссару ударило сразу десять огненных струй, но он даже не оглянулся, поглощённый ответственейшим моментом: кибер подошёл к двери, за которой работала силовая!

Бандитов теперь отделяла от комиссара только решётка. Они сосредоточили огонь на её прутьях, и те начали плавиться. Дарт послал киберу последнюю команду: взломать дверь и разрушить находящийся за ней механизм. За спиной комиссара прогрохотал взрыв — это бандиты швырнули гранату. Решётка с лязгом отскочила. Взрывная волна опрокинула кресло с Дартом. В падении перехватив бластер, он откатился и, лёжа, принялся бить лучом по ввалившимся в отсек бандитам.

Пятеро рухнули замертво в первые же секунды, остальные залегли. Дарт непрерывно поливал их огнём, успевая при этом следить за действиями кибера на экране. Тот, весь дымясь, видимо действуя на пределе возможностей, взламывал своей уцелевшей ручищей корпус силовой установки. За спиной кибера бандиты торопливо разворачивали гранатомёт.

В рулевом отсеке появились головорезы, закрывавшиеся огнеупорными щитами. Они надвигались так быстро, что уже через минуту комиссару ничего не оставалось, как использовать бластер в качестве дубинки. Он ударил по одному из щитов, разбив его вдребезги, нанёс удар по голове прятавшегося за ним бандита, но тут на него набросились со всех сторон, стиснули щитами и повалили на пол.

Кибер наконец взломал крышку силовой установки и обрушил кулак на скопление электродов. Брызнули искры. И в тот же миг гранатомёт выплюнул ему в спину снаряд. Грянул взрыв и кибер упал, не успев нанести по установке второго удара. Но и одного оказалось достаточно.

На всём корабле погас свет. Дико завопили бандиты, навалившиеся на Дарта. Физиономии их перекосились, глаза выпучились, конвульсивно задёргались конечности. А ещё через несколько минут по странной тишине, воцарившейся в отсеке, Дарт понял, что нападавшие мертвы. С исчезновением силовой защиты в звездолёт ворвалось губительное излучение, исходившее от фотонного реактора. Одновременно стала падать сила тяжести, испаряться атмосфера и понижаться температура.

Дарт не почувствовал большинства из этих перемен, он догадался о них лишь по реакции своих противников. Значит, кибер всё-таки успел разрушить силовую!

Оглядываясь на умирающих, Дарт поднялся с пола и подошёл к пульту, который тоже погрузился во тьму. На нём не горело ни одного экрана, светилось лишь с десяток ламп, питавшихся от аварийных батарей. Дарт поставил перед пультом кресло и сел.

Прежде всего надо выяснить, уцелел ли центральный компьютер. Досадно, если он погибнет, ведь с ним исчезнет ценнейшая информация. К счастью, с компьютерным центром, которого автоматически защитило автономное силовое поле, всё было в порядке. Постепенно начали входить в рабочий режим наружные антенны и внутренняя связь. Центральный компьютер принял на себя восстановление главных узлов и основных механизмов, подключая их к аварийным блокам питания. Один за другим загорались экраны, на которые проецировались тёмные отсеки и коридоры, заваленные трупами.

Смерть настигла бандитов внезапно. Подавляющее большинство из них, спавшее или обкурившееся наркотиками, даже не успело понять, что произошло. Теперь это был мёртвый корабль, летевший по инерции. Дарту оставалось только дождаться полицейских. Он взглянул на показатель скорости. Дрожащая полоска перемещалась к нулю, хотя и была ещё довольно далека от него. Немало должно пройти времени, прежде чем инерционное движение звездолёта не погаснет окончательно.

По нейтринопередатчику Дарт снова соединился с Карриором. Радист на том конце волны сообщил, что патрульные корабли уже пересекли субпространство и материализовались в районе ближайшей к Чёрному Звездолёту звезды. Сейчас они направляются к нему. Пеленг работает устойчиво, так что полицейских следует ждать в самом скором времени.

Дарт откинулся в кресле. Рассадурская банда во главе с её кровожадным главарём, похоже, уничтожена. Он выполнил своё обещание лишить их такой роскоши, как суд и тюремная отсидка. Заодно захвачен и звездолёт. Это будет первый боевой рассадурский звездолёт, который в почти не повреждённом виде попадёт в руки конфедератов.

В своих посланиях по нейтриносвязи комиссар не решился рассказать о странной метаморфозе, происшедшей с его организмом. Радист попросту не поверит. А то и подумает, что Дарт повредился в уме.

Комиссар помрачнел. Слишком многое отравляло сладость победы. Его корабль уничтожен, погибли его друзья и соратники, а ему самому в скором времени придётся внятно и правдоподобно объяснять причину своей странной неубиваемости. Но что он скажет? Кто поверит, что на мёртвой планете, где цивилизация погибла миллионы лет назад, нашёлся какой-то учёный, который одним прикосновением палочки обессмертил его. А самого учёного нет, он летает где-то в космосе, попробуй найди его…

Он защёлкал по клавиатуре, пытаясь добиться от компьютера информации о состоянии узлов и отсеков корабля. И вдруг удивлённо выпрямился: компьютер показывал, что в командном отсеке в настоящее время сохраняются атмосфера и давление. Оказалось, что в тот миг, когда отключилась общая силовая установка, командный отсек автоматически перешёл на аварийную систему жизнеобеспечения!

Но это означало, что Зауггуг жив!

Дарт в сердцах треснул кулаком по панели пульта. Он будет считать себя проигравшим, если этот кровопийца предстанет перед судом!

Схватив бластер, он бросился в коридор.

Дверь, как он и ожидал, оказалась наглухо запертой.

— Зауггуг, подлый ублюдок, надеешься скрыться от меня? — Дарт заколотил по ней прикладом. — Лучше сразу открой, и космос убьёт тебя быстро и почти безболезненно! Я тебя всё равно достану! А будешь упорствовать — умрёшь такой же мучительной смертью, как твои несчастные жертвы!

Из каюты не доносилось ни звука.

Дарт полоснул по дверному запору огненным лучом. Бесполезно. Лучемётом его не взять…

Он вернулся в рулевой отсек, обшарил карманы погибших и нашёл несколько гранат. Массивная дверь, за которой прятался Зауггуг, выдержала три взрыва. На четвёртом она прогнулась вовнутрь, образовав широкий пролом. Дарт ворвался в каюту, принося с собой мертвящее дыхание космоса. Гасли лампы, погружая помещение в полумрак. Если где-то тут скрывается Зауггуг, то он должен быть уже мёртв.

Комиссар огляделся по сторонам, а затем медленно двинулся по отсеку. Полумрак не мешал ему рассматривать полки, заставленные драгоценными безделушками, попавшими сюда с захваченных кораблей, ящики с бутылями любимого Зауггугом чёрного вина, тюки с наркотическими порошками, груды мумифицированных тел, зловещий вид которых должен был услаждать взоры бандита. Уловив движение справа от себя, он отпрянул и импульсивно направил в ту сторону бластер.

Из угла на него метнулось что-то длинное, сверкнула оскаленная пасть. Машинально уворачиваясь, Дарт успел разглядеть каркодианина. Ящерообразный десятипалый гуманоид с неистовой яростью набросился на него и впился зубами ему в плечо. Дарт успел выстрелить, но луч не подействовал на чудовище, покрытое огнеупорной чешуёй. Карриорец не устоял на ногах и рухнул на пол, однако и гуманоид, получив внезапное преимущество в схватке, ничего не мог поделать с неубиваемым противником, как ни старался. Единственное, чего он добился — это сковал на какое-то время движения Дарта. Надо отдать должное Зауггугу — знал, кого брать себе в телохранители!

Поначалу Дарт недоумевал, почему уроженец Каркода не погиб после того, как в командный отсек ворвался космос. И только теперь, когда монстр вплотную приблизился к нему, разглядел окружавшее его едва заметное свечение. Каркодианина защищала портативная силовая установка! Но такой же прибор мог защищать и Зауггуга. Следовательно, не было никакой гарантии, что главный бандит погиб…

Дарт пытался высвободиться из объятий монстра и попутно нащупать на его теле силовой прибор. Если его сорвать, то каркодианин погибнет. Но руки комиссара тщетно скользили по холодным бокам бандита. Только через четверть часа напряжённой борьбы, когда противник начал уставать, комиссар догадался, что тот попросту проглотил включённый аппарат, сделавшись нечувствительным к окружающей среде.

Каркодианин окончательно выбился из сил. Дарт начал высвобождаться. Однако свирепый гуманоид всё же нашёл способ, как ему досадить. Он вцепился зубастым ртом в ногу комиссара и повис на ней многокилограммовой гирей. Как ни старался комиссар разжать его зубы, пуская в ход и бластерный приклад, и огонь, и нож, — ничего не помогало. Каркодианин тяжело дышал, хрипел, свистел, раздувал чешуйчатые бока, косился на Дарта огнеупорным глазом и ещё крепче сжимал челюсти.

— Слушай, ты, — комиссар наклонился к нему. — У тебя есть хороший шанс спасти свою мерзкую шкуру. Скоро здесь будет полиция. Если скажешь, где прячется твой поганый шеф, то я, так и быть, сообщу о твоём содействии следствию. Ты избежишь пожизненной каторги, хотя и не заслуживаешь этого!

В ответ послышался злобный хрип.

— Это в твоих же интересах, чёртова образина! — закричал Дарт, теряя терпение. — Я знаю, что Зауггуг жив. У него, как и у тебя, есть портативный силовой прибор, и он удрал отсюда, когда ты на меня напал. Он прятался вон в том шкафу. Дверцы были закрыты, когда я вошёл, я это отлично помню, а теперь они распахнуты! Зауггуг сбежал из командного отсека, но дальше корабля он уйти не может! Куда он скрылся?… Молчишь?… Но тогда и ты сдохнешь вместе с ним, крокодил! Думаешь, тебя спасёт твоя огнестойкая шкура? Или силовая установка в твоём желудке? Хотел бы я посмотреть, как она поможет тебе в пекле фотонного реактора!.. Ну, будешь говорить?

Бандит молчал.

Дарт в ярости несколько раз ударил его прикладом, но тот и не думал разжимать зубы. Волоча за собой его увесистую тушу, комиссар добрёл до пульта и нажал на кнопку селекторной связи.

— Зауггуг, подлая крыса! — заговорил он в микрофон, и его голос через многочисленные репродукторы зазвучал во всех отсеках звездолёта. — Где бы ты ни прятал своё упырье брюхо, я всё равно его распорю и выпущу твои вонючие кишки! Тебя ничто не спасёт! Знай, что я иду к тебе!

Каркодианин загоготал сквозь сжатые челюсти, задёргался своим крокодильим туловищем. Комиссар снова врезал ему по зубам.

А в самом деле: куда мог скрыться Зауггуг? Вероятно, где-то на корабле у него есть убежище на случай опасности. Об этом должен знать компьютерный центр, если информация не заблокирована…

Дарт послал компьютеру запрос о действиях экипажа при штурме звездолёта полицией. Через полминуты на экране появилась схема помещений и мест, где полицейских могли поджидать засады, а в одном месте схемы замигала красная точка. "Что это?" — послал он уточняющий запрос, но вместо ответа поплыли полосы: сведения о предмете, заинтересовавшем Дарта, были заблокированы.

Что ж, и это кое о чём говорит! Комиссар сориентировался по схеме. Неизвестный объект, обозначенный мерцающим сигналом, находился в центральном стволе звездолёта — отсюда по коридору, затем поворот направо, лестница, и ещё один поворот.

У Дарта не было никаких причин полагать, что Зауггуг скрывается именно там. Приходилось доверять интуиции. И он двинулся на поиски, с трудом передвигая ногу с вцепившимся в неё чудовищем.

Время сейчас работало на Зауггуга. Если до прибытия полиции его не отыскать, то он останется жив. Суд Карриора не вынесет людоеду смертного приговора…

По дороге каркодианин забеспокоился — верный признак того, что Дарт на правильном пути. Телохранитель Зауггуга сильнее стиснул зубы и начал впиваться когтями в пол, замедляя и без того небыстрые шаги комиссара. Дарт ругался и проклинал непрожигаемую тварь, но поделать ничего не мог. Приходилось тащить её за собой.

Пройдя лестницей и коридором, он увидел в отдалении приоткрытую дверь, из-за которой сочился слабый красноватый свет, хорошо заметный в темноте. Похоже, там-то и находилось то, что на схеме обозначено мерцающим сигналом…

Дарт зашагал быстрее, преодолевая яростное сопротивление каркодианина, а когда он взялся за дверную ручку, бандит отчаянно заревел и вцепился лапами в косяк.

За дверью обнаружился просторный, освещённый неярким красным светом зал с высоким потолком. В центре стояло громадное металлическое чудовище, смахивавшее на краба. Из его шаровидного тела, которое поддерживалось шестью мощными раскоряченными лапами-клешнями, высовывались воронёные дула мощных огнемётов. Дарт, входя, успел заметить, как приземистая фигурка вскарабкалась по клешне и скрылась в люке на боку монстра. Спустя минуту на крабе зажглись четыре окуляра, по ободу туловища разлился багровый свет, и чудовищное создание со скрежетом развернулось в сторону вошедшего.

Дарт, уже многие месяцы гонявшийся за Зауггугом, был достаточно наслышан об этом творении рассадурских умельцев. Бандиты использовали металлического краба главным образом для устрашения невежественного населения слабоцивилизованных планет, на которые они устраивали налёты. Краб огнём своих дальнобойных бластеров испепелял целые посёлки; для него не существовало препятствий; он с одинаковым успехом действовал в горах, в пустынях и на морском дне. И это стальное чудовище, против которого ничто не могло устоять, Зауггуг решил использовать в последней попытке расправиться со своим заклятым врагом. С грохотом переставляя многотонные клешни, краб двинулся на Дарта. Стены и потолок дрожали, когда страшная клешня ударялась об пол. Зал наполнился звуками, похожими на разрывы бомб, в которые вплетался торжествующий смех. Прислушавшись, Дарт понял, что смех исходит из динамика на брюхе чудовища. Зауггуг сидел за пультом управления в чреве монстра и хохотал, видя замешательство своего противника.

— Всё равно ты сдохнешь раньше меня, проклятый коп! — визжал монстр голосом Зауггуга.

Комиссар с немалым трудом отцепил когти каркодианина от дверного косяка и с этой живой гирей на ноге двинулся прочь по коридору.

Отойдя от двери, он оглянулся. Хотелось посмотреть, как такое громадное существо пройдёт сквозь неширокий проём.

Обычно краб вывозился при помощи специального лифта — круглой площадки, которая вместе с чудовищной тварью опускалась в шлюзовой отсек и далее выдвигалась из звездолёта. Для передвижения непосредственно по кораблю краб не был предназначен. Но ослеплённого страхом и ненавистью Зауггуга это не смутило. Он направил механического убийцу прямо к двери, за которой скрылся Дарт, и, дёргая рычаги управления, передними клешнями ударил по стене. От пола до потолка пошли трещины. Ещё несколько сильнейших ударов — и трещинами покрылась вся стена. Вскоре она с грохотом обрушилась.

Чудовище вышло из пролома в коридор, поводило по сторонам окулярами и, заметив в конце коридора Дарта, развернулось в его сторону.

Монстр шёл за комиссаром, неуклюже передвигая полусогнутые конечности и оставляя на стенах вмятины и проломы. Случалось, что тяжеленные лапы наступали на трупы бандитов, от которых после этого оставались в буквальном смысле лишь мокрые пятна. Уже и висевший на ноге Дарта каркодианин перестал верещать: он с явным испугом косился на приближавшегося монстра. Дарт пальнул по крабу из бластера и, выругавшись, бросил бесполезное оружие.

Преследуя его, чудовище вышло на лестницу, поднялось по ней и, очутившись в широком коридоре, припустилось бегом.

Дарт совершенно неожиданно для себя оказался под самым брюхом металлического гиганта. И тут не выдержали нервы каркодианина. Он разжал челюсти и бросился наутёк, но, не пробежав и двух метров, случайно для себя и для Зауггуга, управлявшего монстром, угодил под многотонный пресс одной из крабьих лап. Она наступила на него так, что осталась торчать лишь продолговатая голова с разинутой зубастой пастью, из которой, как из тюбика, выдавились внутренности. Осознав свою оплошность, Зауггуг тотчас заставил лапу подняться, но было поздно: от верного телохранителя осталась одна голова. Всё остальное превратилось в грязно-бурое пятно. Динамик на брюхе монстра разразился проклятиями.

Всё вышеописанное произошло за считанные секунды, в течение которых Дарт стоял как вкопанный — настолько жуткой показалась ему смерть каркодианина. Это промедление едва не стало для него роковым: вслед за ящером удар страшной ступни настиг и его.

Боли не было. Возникло только ощущение неудобства: крабья конечность пригвоздила его к полу, не давая пошевелиться.

— Гха-гха-гха-гха! — раскатисто зазвучало из динамика. — Тут тебе и крышка, коп!

Но и Зауггуг на радостях дал промах. Забыв на мгновение о поразительной живучести своего противника и желая полюбоваться на мокрое пятно, которое должно было от него остаться, он заставил конечность приподняться. И тут уж Дарт не растерялся. Почувствовав свободу, он стремительно откатился в сторону, вскочил и бросился бежать. Зауггуг в бешеной ярости послал ему вдогонку отборные ругательства и очередь разрывными пулями.

Теперь, когда ногу не оттягивала зубастая гиря, Дарт мчался легко, большими прыжками, чему немало способствовало падение силы тяжести на звездолёте. Позади грохотал стальной гигант, но он уже не казался таким опасным. Погоня даже начала забавлять комиссара. Он бессмертен, никакому чудовищу его не убить! А Зауггугу в его положении остаётся надеяться только на прибытие полиции. Это единственное, что спасёт его жалкую шкуру.

При мысли о том, что Зауггуг всё-таки дождётся полиции и останется в живых, он задохнулся от гнева. Нет, этого нельзя допустить! Бандита необходимо уничтожить!

Но, если задуматься, что он мог сделать с бронированным чудовищем, в котором укрылся Зауггуг? С бластером против него не пойдёшь…

Краб, проламывая стены, упорно шёл следом. Дарт заметил разбитую дверь, а за ней — исковерканные взрывом останки кибера. Это было помещение, где находилась корабельная силовая установка. Перед дверью вповалку валялись трупы бандитов; тут же стоял гранатомёт, из которого они успели единственный раз выстрелить в кибера. Комиссар, недолго думая, взялся за орудие и развернул его на 180 градусов.

Полыхающая багровым огнём металлическая махина как раз выходила из-за поворота. Позволив ей приблизиться, Дарт выстрелил. Повреждения от разрыва снаряда оказались не слишком значительными, краб даже не замедлил скорости. Дарт ещё раз выстрелил, потом ещё. Он расстреливал краба в упор, но тот продолжал надвигаться. Дарт в сердцах ударил по гранатомёту кулаком. Проклятый краб, кажется, может выдержать взрыв атомной бомбы!

Внезапно на глаза ему попались ящики со снарядами, которые бандиты незадолго до своей гибели подтащили сюда вместе с гранатомётом. Комиссар радостно вскрикнул. Это именно то, что нужно! Он быстро выволок пару ящиков на середину коридора, затем вырвал из застывших рук одного из трупов бластер и отбежал сторону.

Краб наступал, не особенно торопясь. Зауггуг видел, что коридор позади его злейшего врага заканчивается тупиком, и хохотал:

— Всё! На этот раз тебе крышка, коп!

Дарт вжался в стену, выждал момент, когда краб поравняется с ящиками, и нажал на кнопку бластера. Огненный луч несколько мучительно долгих секунд буравил груду боеприпасов. Комиссар уже начал отчаиваться, решив, что Зауггугу удастся проскочить через приготовленную для него мину, но тут, наконец, грянул взрыв.

Дарта отбросило к стене, а из пола вырвало кусок обшивки, образов обширную пробоину, в которой распахнулась звёздная бездна. Туда, в эту бездну, стало вываливаться чудовищное создание.

Где-то под пробоиной полыхало пламя угасающего сопла. В коридор проникли огненные языки и озарили стены и потолок красноватым светом. Краб, погружаясь в пролом, неуклюже взмахивал клешнями, пытаясь дотянуться до оплавленных краёв пробоины, но удержаться в звездолёте он уже не мог. К тому же пламя, бившее из сопла, оплавляло его брюхо, выводя из строя его двигатели. Клешни отказывали одно за другим.

Дарт видел, как из туловища краба выбралась пухленькая фигурка в тёмных очках, окутанная аурой силовой защиты. Бледный, трясущийся от ужаса Зауггуг прополз по клешне — последней, что ещё цеплялась за край пробоины, — и спрыгнул на пол. Он успел вовремя. Секунду спустя многотонная глыба кибернетического монстра окончательно рухнула в пролом.

Озираясь на комиссара, бандит побежал по коридору. Он спешил покинуть опасное место и перебраться в верхние отсеки звездолёта, где не чувствовался жар от пробоины. Но бежать в темноте быстро он не мог. Он то и дело падал, натыкаясь на трупы.

Дарт же, чувствуя себя хозяином положения, шёл за ним не особенно спеша. Он слишком долго охотился за бандитом, слишком много лишений перенёс в этом дьявольском единоборстве, чтобы суетиться в минуты своего торжества.

Преследование длилось недолго. Необыкновенно обострившееся зрение комиссара позволяло ему превосходно видеть в темноте, постоянно держа удирающую фигуру в поле видимости. Вскоре Зауггуг оказался в каком-то тупиковом отсеке, в каюте с огромным иллюминатором, из которого лился голубоватый звёздный свет. Когда в каюту вошёл Дарт, Зауггуг нырнул в тёмный угол. Дарт, не замедлив шага, сразу направился к нему.

— Вот мы и встретились, упырь, — сказал он, останавливаясь перед преступником.

Зауггуг хрипло дышал, его раздувшийся живот пульсировал. Во время бегства он потерял тёмные очки, и комиссар получил, наконец, возможность увидеть его глаза. Они были маленькими и подслеповатыми, похожими на поросячьи.

— Я сдаюсь, сдаюсь… — выл бандит. — Предаю себя в руки правосудия…

— О каком правосудии ты говоришь? — с ледяной усмешкой сказал Дарт. — Ты, который само это слово услышал впервые лишь здесь, в Конфедерации?

— По закону я вправе требовать судебного разбирательства, — канючил Зауггуг, — прокурорского дознания, ознакомления с обвинениями…

Дарт рассмеялся.

— Тебе нужны обвинения? — воскликнул он. — Взгляни на своё брюхо, кровопийца, и скажи, сколько человек потребовалось угробить для того, чтобы наполнить его этим чёрным вином?

Живот Зауггуга раздувался от вина, которое бандиты изготовляли из крови гуманоидов планеты Клеальт. Они не раз высаживали десант на этой отдалённой планете и тысячами умерщвляли её жителей — мирных ремесленников и землепашцев. Зауггуг, по словам очевидцев, уже не мог обходиться без этой людоедской браги — он выпивал по две дюжины литровых кружек в день.

Дарт нахмурился, вспомнив о полях Клеальта, усеянных обескровленными трупами. Когда он наклонился над Зауггугом, чтобы скрутить ему руки, бандит вдруг выхватил из потайного кармана нож и с силой вонзил его в грудь карриорцу. Дарт замер от неожиданности. Его изумил даже не сам поступок рассадурского наймита, а то, что лезвие ножа вошло ему в грудь. А ведь ещё совсем недавно, когда его пытали бандиты, ни один нож, ни один топор не могли вонзиться в него. Даже плазмопила не справлялась с его чудесным телом. А теперь какой-то тонкий сверкающий ножичек легко, без видимых усилий, прошил его почти насквозь!

Глазки Зауггуга блеснули торжеством.

— Моя взяла, коп! — взвизгнул он — Теперь ты труп!

Вырвавшись из рук опешившего Дарта, он выдернул нож и снова вонзил его почти в то же самое место.

— Получи, получи, глупец! — визжал он, нанося беспорядочные удары и скаля в победной ухмылке рот. — Почему я раньше не догадался воспользоваться этим подарком Адептов?… А ведь я знал, что металл, из которого он сделан, обладает удивительными свойствами… Например, может убивать таких, как ты… — Бандит захохотал, видя, что Дарт с опустившимися руками отступил назад. — Перед смертью ты должен понять одно: против силы Адептов не попрёшь, и этот нож — лучшее тому доказательство!

Опомнившийся комиссар, наконец, оттолкнул от себя Зауггуга, который только что в очередной раз вонзил в него нож.

Затем, взявшись обеими руками за рукоятку, он извлёк нож из раны. Она тут же затянулась. Он даже не успел заметить, как это произошло. Там, где только что сидело лезвие, не осталось и лёгкой царапины.

Он обернулся к Зауггугу.

— Я не мёртв, как видишь, — медленно проговорил карриорец и отбросил нож в сторону. — Изобретение Адептов не сработало против меня.

У бандита подкосились ноги.

— Как я тебя ненавижу, проклятый коп, — на его поросячьем лице отразился страх. — Жаль, что я не прикончил тебя на планете гаргов, куда ты спустился в челноке лишь с двумя провожатыми… Твоё счастье, что я был занят погрузкой добычи…

— А я мог захватить тебя на орбите Ирвиса, — возразил Дарт. — Да и сейчас, у твоего астероида, тебя спасла лишь дюжина неисправных антенн.

Он подошёл к Зауггугу, сорвал с него ремень и связал им ему руки. Бандит мог в любой момент покончить с собой, отключив силовую защиту, а это не входило в планы комиссара. Мгновенная смерть была бы слишком лёгким наказанием для преступника, наслаждавшегося мучениями своих жертв.

— А теперь давай рассказывай, что представляет собой Рассадур, — потребовал Дарт. — Где он находится? Кто такие Адепты? Кто такие Владыки Тьмы? Выкладывай всё, что знаешь.

— Информацию я передам только Генеральному прокурору в обмен на гарантии сохранения жизни, комфорта и безопасности, — провыл людоед.

— Ладно, — мрачно молвил Дарт. — Тогда пойдём.

Он сгрёб жидкие волосы бандита в кулак и поволок его из каюты.

Они вернулись в хвостовую часть звездолёта, где зияла пробоина. В неё ещё просачивалось пламя от затухающего сопла, раскаляя пол и стены. Металлические края пробоины были оплавлены добела, дальше от краёв по полу разливался багрянец, ступить на который без специальной огнеупорной обуви было невозможно. Дарт шагал по нему босыми ногами, уже забыв о том, чего он в прежнем своём, человеческом, качестве должен был опасаться. Зато Зауггуг, которого он придерживал на весу, заревел диким рёвом: на бандита повеяло жаром от раскалённого пола.

Дарт бросил его себе под ноги, и тот скрючился, заизвивался от резкой боли. Как и рассчитывал комиссар, портативная силовая установка не могла полностью защитить бандита, она была лишь способна отсрочить его гибель, не дать ему изжариться сразу. Пройдёт ещё полчаса, прежде чем огненное пекло убьёт его окончательно. А этого времени как раз хватит до прибытия полиции.

Взяв Зауггуга за тонкую шею, он оторвал его от пола.

— Ну что, гнойная водоросль, теперь ты расскажешь мне о Рассадуре и Адептах?

— Клянусь, я почти ничего не знаю, — слезливо заверещал людоед. — Я родился на планете Иппиульт, на самой окраине созвездия Деки… Моя планета ещё до моего рождения подпала под власть Империи, и мы все, все иппиультцы до единого, обязаны были подчиняться воле Адептов…

— Адепты — это жители Рассадура?

— В точности это никому не известно, но говорят, что да.

— Ну, а Владыки Тьмы? Кто они такие?

— Их никто не видел, а что уж говорить обо мне, маленьком ничтожном иппиультце…

— Не такой уж ты и ничтожный, коли тебе доверили командовать боевым звездолётом, — раздражённо заметил Дарт.

Зауггуг счёл за лучшее пропустить эту фразу мимо ушей.

— Владык не видел никто, ни одна живая душа, — верещал он. — Говорят, что сами Адепты их не видели…

— Сами Адепты? — не поверил Дарт.

— Ходят слухи, что Владыки Тьмы — это пришельцы из другой Вселенной, между ними и нами, обитателями Метагалактики, нет ничего общего. Всё, что связано с Владыками, окружено глубочайшей тайной. И потому сам посуди: что могу знать о них я, скромный иппиультец? Я знаю только, что они — могущественные Владыки, властители мироздания, а Адепты — их верные слуги… Глядя на тебя, комиссар, я начинаю подозревать, что Владыки — такие же, как ты. Наверное, они похожи на тебя, потому что ты — странное, непонятное создание. Я многое знаю о жителях Вселенной, но ты не похож ни на кого из них… Говорят, что Владыки бессмертны и их невозможно убить. Тебя тоже невозможно убить, ведь так? Выходит, ты сродни Владыкам… Может, ты Владыка и есть, только почему-то переметнувшийся к конфедератам?

— Не мели чепухи! — Дарт с силой встряхнул его. — Тоже мне, Владыку нашёл… А теперь скажи: собираются рассадурцы появиться в зоне Карриора? И если собираются, то когда и где конкретно?

— Нет, комиссар, теперь они вряд ли появятся здесь в ближайшее время… Но они появятся в других областях Конфедерации. Вот увидишь — появятся. Настоящая война ещё впереди… — На тонких губах Зауггуга мелькнула зловещая улыбка. — Адепты, руководимые и направляемые Владыками, мобилизуют на борьбу с вами население и технический потенциал всех захваченных миров… Вы не устоите… Слишком большая сила идёт на вас… Если будете сопротивляться, вас сотрут в космическую пыль… Всё мироздание покорится воле Владык…

Дарт, не желая это слушать, гневно замычал и снова швырнул Зауггуга на пол. Тишину коридора разорвали истошные вопли. Руки и ноги бандита прикипели к раскалённой поверхности, тело покрылось бурыми пятнами. Дарт отвернулся. За долгие годы работы в космической полиции он так и не смог привыкнуть к человеческим мучениям. Смерть была ему отвратительна, даже смерть таких мерзких существ, как Зауггуг.

Он вернулся в каюту, где остался лежать нож. Этот странный нож не давал ему покоя. Даже не столько нож, сколько мысль, что его, неубиваемого, всё-таки можно убить.

Он взял вещицу в руки и, усевшись возле иллюминатора, внимательно её рассмотрел. Весь нож был сделан из одного металла. Дарт сразу обратил внимание, что, попав в звёздный свет, этот металл как будто засветился изнутри. Переливы радужного блеска, пробегавшие по лезвию и рукоятке, с каждой минутой становились ярче. Вскоре они играли уже на руках Дарта, на его лице, дотягивались до тёмных стен и потолка. Нож чудесным образом разгорался. На лезвии проступали какие-то непонятные письмена…

Экспериментируя, Дарт несколько раз вонзал его себе в грудь и вынимал, прислушиваясь к ощущениям. Боли не было. Раны от ударов мгновенно исчезали. Он попробовал отсечь фалангу пальца. Это ему легко удалось, но едва он отвёл лезвие в сторону, как отсечённая часть мгновенно встала на своё место. На пальце не осталось и следа от только что проведённой операции.

Из своих опытов Дарт понял только одно: этот сравнительно маленький нож, по-видимому, не способен его убить, но металл, из которого он изготовлен, для него чрезвычайно опасен. Он представил себе, как огромное лезвие из этого радужного непонятного металла разрезает его, Дарта, на две половины, а потом не даёт этим половинам воссоединиться…

Но что это за металл и почему его, Дарта, тело так реагирует на него? Он не слышал, чтобы в Конфедерации изготовляли что-либо подобное. Комиссар решил оставить вещицу у себя, чтобы позднее показать специалистам. Не зная, куда её деть (на металлоидной накидке, облегавшей его бёдра, не было и намёка на карман), он, недолго думая, всадил её себе в грудь и затолкнул туда всю, оставив только самый кончик рукоятки — чтобы было за что вытянуть обратно.

Нож сидел в груди, не причиняя неудобств.

В ожидании полицейских Дарт вглядывался в черноту космоса за иллюминатором и думал о чудесном изменении своего организма. Он не мог не думать об этом. Прислушиваясь к себе, он задавался вопросом: не повлияла ли странная метаморфоза, происшедшая с его телом, на его сознание? Нет, совершенно не повлияла, отвечал он, как ему казалось — вполне искренне. Он тот же самый Дарт. Сохранились воспоминания, опыт, знания, даже привычки. Он по-прежнему привязан к жене и сыну. Новое тело, по его ощущениям, не внесло сколько-нибудь серьёзных изменений в его душевный строй. Хотя, по-видимому, в будущем может внести. И ещё неизвестно, какими будут эти изменения…

За иллюминатором проплыл вытянутый силуэт большого жёлтого с чёрной полосой полицейского звездолёта. Потом показался ещё один. Гася скорость, они приближались к кораблю Зауггуга.