В конце февраля — начале марта 1917 года в России произошел парадоксальный переворот, возможно, единственный в своем роде.

Кто его совершил? Не революционеры. Они полвека расшатывали устои самодержавия, но не предусмотрели быстрого его падения и не воспользовались этим. Не буржуазные партии, соединившиеся в так называемый Прогрессивный блок. Их представители вынудили Николая II отречься от престола тогда, когда он фактически лишился власти, и желали установить конституционную монархию с малолетним царем Алексеем Николаевичем при регенте — великом князе Михаиле. Не пресловутые тайные агенты международного сионизма, империализма и капитала — жидо-масоны (о них речь впереди); такие группы способны лишь на дворцовый переворот, но не на революцию, сотрясающую основы государства.

Сразу после роспуска Государственной думы, 26 февраля, М.В. Родзянко отправил тревожную телеграмму в Ставку Николаю II:

«Положение серьезное. В столице анархия. Правительство парализовано. Транспорт, продовольствие и топливо пришли в полное расстройство. Растет общее недовольство. На улицах происходит беспорядочная стрельба. Частью войска стреляют друг в друга. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием страны, составить новое правительство. Медлить нельзя. Всякое промедление смерти подобно. Молю бога, чтобы в этот час ответственность не пала на венценосца».

Кто бы ни подготавливал это событие в исторической ретроспективе, а произошло оно стихийно — как проявление анархии. Но не на основе теоретических положений М.А. Бакунина или П.А. Кропоткина и под чьим-то конкретным руководством. Февральский переворот был результатом стихийной воли народных масс.

Кто от этого выгадал? На небольшой период — представители либерально-демократических буржуазных партий. Однако не только в экономике, но и в политике (не говоря уже о частной жизни или об азартных играх) кратковременная выгода нередко оборачивается огромными потерями и банкротством в отдаленный период. И наоборот: первоначальный проигрыш может стать залогом окончательной победы.

Стихийная волна февральских манифестаций смела царизм и вознесла на вершину власти в России «прогрессистов» разного толка. Обретшие немалый авторитет, представители буржуазных партий воспользовались сложившейся ситуацией. Их кажущаяся победа определила и наиболее частое и неверное название: буржуазно-демократическая революция. Хотя в действительности произошло добровольное отречение царя и установилось двоевластие, ибо важнейшую роль сыграл в обстановке относительной анархии Совет рабочих и солдатских депутатов.

Произошли поистине революционные преобразования, но без организованного насилия, которое сопровождает революцию. Условно можно, конечно, считать это революцией. Но была ли она буржуазной? Судя по многим признакам — нет.

Ее так назвали с позиций канонического марксизма, из широко распространенного убеждения (заблуждения?) тех, кто верит в постоянный общественный прогресс. Согласно такой концепции, должен существовать непременный буржуазно-демократический этап развития, предшествующий социализму. А реальный опыт истории показал, что социализм по сути своей ближе к феодально-самодержавному, а не к капиталистическому буржуазному строю. Это определило его достоинства, особенно в критических ситуациях.

Впрочем, столь нетривиальную тему мы обсудим особо. Сейчас речь идет о другом. Повторю: есть все основания считать, что в России в конце февраля 1917 года произошла стихийная анархическая революция. Лишь после этого, не в феврале, а в марте последовало формальное отречение Николая II в пользу своего младшего брата. Такой была его личная воля. Он надеялся, что такой акт позволит избежать революционных потрясений.

Не было насильственного свержения самодержавия. Никакие партии в то время не организовывали революцию, не стремились к ней. Никто не собирался свергать существующий государственный строй. Все произошло стихийно.

Еще раз проследим ход событий. 19 февраля в Петрограде произошли волнения из-за нехватки хлеба. Начались забастовки и демонстрации в Петрограде и ряде городов России. В субботу, 25 февраля в столице была объявлена всеобщая стачка. На следующий день с утра празднично одетые рабочие группами потянулись к центру города. Путь им преградили усиленные наряды полиции и воинские части.

Днем демонстрантов кое-где стали останавливать ружейными залпами — сначала в воздух, затем по толпе. Особенно усердствовали полицейские. Отдельные воинские части отказывались стрелять в безоружных людей и переходили на сторону рабочих. Число жертв среди мирных жителей исчислялось десятками (до 150 человек), многие получили ранения. Всего в те февральские дни погибли более тысячи человек. Это уже напоминало начало гражданской войны или повторение восстания 1905 года.

Министр МВД Протопопов сообщил в Ставку императора о происшедших беспорядках, отметив: «Войска действовали ревностно, исключение составляет самовольный выход четвертой эвакуационной роты Павловского полка». Однако ситуация была значительно тревожней, чем он предполагал. Приказ царя о роспуске IV Государственной думы не возымел действия, а лишь обострил его конфронтацию с этим более или менее демократическим органом.

27 февраля бастующих и демонстрантов поддержали несколько лейб-гвардейских полков Петроградского гарнизона (Волынский, Павловский, Преображенский). Казаки преимущественно сохраняли нейтралитет. Солдаты и рабочие заняли Арсенал, захватив 40 тысяч ружей, и Петропавловскую крепость; освободили из тюрем политических заключенных. Власть в столице фактически перешла к народу.

Инициаторами революционных выступлений стали рабочие по собственной инициативе. Этим Февральская анархическая революция принципиально отличалась от Октябрьского вооруженного восстания. Хотя в обоих случаях был совершен государственный переворот.

В Таврическом дворце начались заседания наскоро собранного Временного исполнительного комитета Совета рабочих депутатов. В него вошли главным образом представители меньшевиков во главе с Н.С. Чхеидзе, а также два большевика: А.Г. Шляпников и В.М. Молотов. Был организован и военный штаб для защиты революции. В тот же день после бурного заседания было провозглашено создание Совета рабочих и солдатских депутатов. Из 15 человек, избранных в Исполком, только трое были большевиками; преобладали меньшевики (еще один парадокс этой революции).

Тогда же был образован Временный комитет Государственной думы. Он предложил добиваться отречения Николая II от престола в пользу сына Алексея при регентстве великого князя Михаила Романова. С этой целью к царю отправили А.И. Гучкова (лидера «октябристов», представителей крупной буржуазии) и монархиста В.В. Шульгина.

По свидетельству последнего, Гучков высказал свое твердое убеждение: «В этом хаосе, во всем, что делается, надо прежде всего думать о том, чтобы спасти монархию… Без монархии Россия не может жить… Но, видимо, нынешнему Государю царствовать больше нельзя… Высочайшее повеление от его лица — уже не повеление: его не исполняют… Если это так, то можем ли мы спокойно и безучастно дожидаться той минуты, когда весь этот революционный сброд начнет сам искать выхода… И сам расправится с монархией… Меж тем это неизбежно будет, если мы выпустим инициативу из наших рук».

Он говорил о хаосе и революционном сброде, то есть об анархическом движении масс. А Шульгин пояснил свою позицию: «Отречение должно быть передано в руки монархистов и ради спасения монархии».

28 февраля в первом номере «Известий» от имени Совета было опубликовано воззвание. В нем говорилось: «Борьба еще продолжается, она должна быть доведена до конца. Старая власть должна быть окончательно низвергнута и уступить место новому, народному управлению. В этом спасение России… Совет рабочих депутатов, заседающий в Государственной думе (т.е. в Таврическом дворце. — Р.Б.), ставит своей задачей организацию народных сил и борьбы за окончательное упрочение политической свободы и народного управления… Все вместе, общими силами будем бороться за полное устранение старого правительства и созыв Учредительного собрания, избранного на основе всеобщего, тайного, прямого и равного избирательного права».

Анархическая стихия дошла до предела после того, как Совет рабочих и солдатских депутатов составил и опубликовал «Приказ № 1», уравнивающий в правах солдат с офицерами. Принято считать, будто он появился по воле троицы членов Совета. Однако они писали едва ли не под диктовку или, во всяком случае, под контролем делегатов некоторых полков.

«В составлении этого приказа, — писал генерал А.С. Лукомский, — принимали участие из Генерального штаба генерал Потапов (назвавший себя "первым революционным генералом") и известный "сенатор" Соколов, впоследствии избитый солдатами, когда он их уговаривал слушать распоряжения Временного правительства».

Возможно, эти деятели полагали, что приводят Петроградский гарнизон в новое состояние в соответствии с эпохой демократии, политической свободы и равенства. Но регулярная армия не может существовать на основе безвластия, и распад ее лишь ускорился.

Временное правительство — действительно буржуазное — было образовано 2 марта. Его председателем и министром внутренних дел стал князь Г.Е. Львов (председатель Главного комитета Всероссийского земского союза), военным министром — Гучков, министром иностранных дел — Милюков, министром юстиции — Керенский… В общем, вполне справедливы были лозунги противников Временного правительства: «Долой министров-капиталистов!»

Вечером того же дня Шульгин и Гучков прибыли в Псков, где находился царский поезд. Перед Николаем II выступил Гучков (присутствовали Шульгин, генерал барон Фредерикс и генерал-адъютант Рузский). Он доложил, что столица находится во власти революционного движения (к нему присоединился даже полк личной охраны царя, состоящий из георгиевских кавалеров). Монархия в опасности. Единственный выход — отречение от престола в пользу сына. Впрочем, долгая речь вряд ли была уместна. По свидетельству Шульгина, Николай II ответил:

«Я принял решение отречься от престола… До трех часов сегодняшнего дня я думал, что могу отречься в пользу сына Алексея… Но к этому времени я переменил решение в пользу брата Михаила… Надеюсь, вы поймете чувство отца…» У него уже был подготовлен текст отречения. Черновой вариант представил ему генерал Алексеев, а царь сделал некоторые изменения и дополнения. Вот этот документ:

Отречение выдержано в торжественном тоне, исполнено патриотизма и достоинства. В первых же строках — ссылка на волю Всевышнего.

Да, судьба распорядилась так, что он водрузился на троне. Однако сомнительна ссылка на милость Божью. Понятно, что такова форма. Но ведь получалось, что государь лишился этой милости или пренебрег ею. Впрочем, если считать происходившие в России события объективным проявлением стихийных общественных процессов, то есть все основания считать это воздействием высших сил, Судьбы.

После того как великий князь Михаил не принял короны, участь самодержавия была окончательно решена. Рухнули многовековые устои государственности в России.

Казалось бы, теперь должна была начаться невиданная смута, полное смятение умов и кровопролитные столкновения враждующих сторонников самых разных партий.

Наступила анархия. Сильной централизованной власти уже не было. Существовало ослабленное двоевластие Временного правительства и Совета рабочих и солдатских депутатов. Местные выборные органы самоуправления обретали решающее значение.

Когда прошла по войскам весть, что царь отрекся от престола и произошла революция, солдаты-фронтовики пожелали вернуться домой, ожидая передел земли. Недаром в Государственную думу от крестьян проходили преимущественно эсеры с их лозунгом: «Земля — крестьянам!»

Утратила смысл присяга, данная Богу, царю и Отечеству. Что дальше? Полная неопределенность. Среди солдат работали агитаторы-пацифисты. Это деморализовало армию, хотя Временное правительство приказывало вести войну до победы.

Все это способствовало смуте в войсках, постоянным митингам. Важным фактором полного духовного разлада в вооруженных силах стал «Приказ № 1». Он был опубликован в газете 2 (15) марта 1917 года от имени Центрального исполнительного комитета Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Адресованный конкретному гарнизону, он оказался распространенным по всей армии. Согласно приказу, нижние чины получали даже больше прав, чем офицеры.

Это был сильнейший удар по армейской дисциплине. Многие части стали небоеспособны. Солдаты избивали и расстреливали некоторых офицеров. Керенский издал «Приказ по армии и флоту», также направленный на «демократизацию» армейских порядков. Эти два приказа нанесли более мощный удар по российской армии, чем агитация большевиков.

Было ли это злокозненной, тщательно продуманной и ловко осуществленной акцией врагов России? Трудно сказать. Не исключено, что в «демократическом угаре» некоторые политические деятели решили перестроить армейские порядки. Такая «демократизация» была анархической, под стать характеру Февральской революции. И подрывала устои тех самых новых властей, которые ее инициировали.

В русской армии усиливались антивоенные настроения. Солдат, на плечах которого лежат все тяготы войны, должен либо ясно сознавать свой долг защитника Отечества, либо беспрекословно подчиняться начальству (идеальный вариант — соединение и того, и другого). В данном случае цели войны определялись в самых общих выражениях и в пламенных призывах.

Без четкой субординации и строгой дисциплины воинская часть разваливается. По всякому поводу — собрания, митинги, обсуждения, разбирательства. А как быть, если надо идти в атаку? Кто кого будет слушать? Кто станет отдавать приказы, а кто их выполнять?…

«Приказ № 1» подписали Н.Д. Соколов, Ю.М. Стеклов (Нахамкес) и М.И. Скобелев. Он деморализовал действующую армию. Ослабевшие государственные скрепы грозили полным развалом России. В такие времена состояние непомерно огромной армии во многом определяет судьбу государства. А в ней воцарилась анархия, допустимая лишь в тех редких случаях, когда все действуют заедино, понимают свои цели и задачи, добровольно подчиняются тем, в кого верят…

Итак, Февральский революционный переворот в России был не буржуазно-, а народно-демократическим. Он вполне отвечал сути анархизма. По этой причине царь вынужден был отречься от престола. Его не свергали представители буржуазии. Они даже попытались спасти монархию.

И еще одно важное обстоятельство. Именно потому, что Февральская революция в России была анархической, народной, она прошла почти бескровно и не сопровождалась террором. Этим она коренным образом отличалась от буржуазных революций, происходивших ранее в Западной Европе.

Так назвал в 1921 году Октябрьский переворот адвокат и публицист Н.П. Карабчевский. Считать его антисемитом нет оснований. Он успешно защищал Менделя Бейлиса, обвиняемого в ритуальном убийстве христианского мальчика. Это шумное дело с национально-политический подоплекой слушалось в Киеве в 1913 году, вызвав сильный резонанс в России и за рубежом. В Петербурге А.М. Горький и В.Г. Короленко организовали комитет, выступавший против антисемитизма.

Короленко, который всегда клеймил позором национал-шовинизм, написал в своем дневнике (март 1919 года): «Среди большевиков — много евреев и евреек. И черта их — крайняя бестактность и самоуверенность, которая кидается в глаза и раздражает. Наглости много и у не-евреев. Но она особенно бросается в глаза в этом национальном облике».

Во время разгула украинского национализма в том же дневнике он особо выделил, с крайним возмущением, убийства еврейских семей, сделав вывод: «В повстанческом движении заметны ненависть к коммунизму и… юдофобство, — "Мы теперь под властью жидов". Они не видят, что масса еврейская разных классов сама стонет под давлением преследования, реквизиций и произвола».

Настоятель епископальной церкви в Петрограде, американец, доктор богословия А. Саймоне писал вскоре после революции: «Многие из нас были удивлены тем, что еврейские элементы с самого начала играли такую крупную роль в русских делах… Я не хочу ничего говорить против евреев как таковых. Я не сочувствую антисемитскому движению… Я против него. Но я твердо убежден, что эта революция… имеет ярко выраженный еврейский характер».

Казалось бы, все это — далекое прошлое. Однако в наши дни нередко можно услышать, что революцию в России совершили евреи или некие «жидомасоны». Уже сама эта кличка более всего подобна клейму, имеющему явный след антисемитизма. Можно с негодованием отвергнуть ее, однако полезней обратиться к рассудку. Перед нами определенная точка зрения, а то и глубокое убеждение или не менее катастрофическое заблуждение.

Возможно, произошла подмена одних масонов, преимущественно русских, на других, которых антисемиты называют «жидомасоны», а интеллигенты — «иудеомасоны». Один из представителей первой группы горячо доказывал мне, что руководители большевиков принадлежали именно к этой разновидности масонства, молот и серп — масонские символы, пятиконечная звезда — клеймо антихриста. Попытался ему объяснить: у масонских лож множество символов (некоторые из них — на американских долларах); советские серп и молот выражают единство крестьян и рабочих, а звезда антихриста перевернута двумя рожками вверх, типа рогов козла… Не уверен, что он принял к сведению мои доводы. У него уже сложилось простейшее объяснение тому, что произошло с нашей страной и кто в этом виноват.

Некоторое оправдание мифа о «иудеомасонах»: значительное число евреев находилось в высшем партийном руководстве (Троцкий-Бронштейн, Свердлов, Зиновьев-Радомысльский, Каменев-Розенфельд, Урицкий, Сокольников-Бриллиант, Володарский-Гольдштейн, Стеклов-Нахамкис), а также в карательных органах. Однако никто из них вроде бы не был масоном. Кстати, эта организация в СССР была запрещена, участие в ней каралось как государственное преступление.

И все-таки хотелось бы выяснить, не была ли Октябрьская революция в действительности не социалистической, а еврейской?

Наш крупный мыслитель отец Сергий Булгаков, вынужденный с 1922 года жить в эмиграции, писал: «Еврейство в своем низшем вырождении, хищничестве, властолюбии, самомнении и всяческом самоутверждении совершило… значительнейшее в своих последствиях насилие над Россией и особенно над Святой Русью, которое было попыткой ее духовного и физического удушения. По своему объективному смыслу это была попытка духовного убийства России».

Надо ли это понимать как подтверждение версии «еврейской революции»? Вряд ли. Во-первых, сказано о «низшем вырождении» еврейства, то есть об отщепенцах, не представляющих всей данной нации, действующих ей во вред (в этом смысле его замечание вполне относится и к нашему времени). Во-вторых, он писал в прошедшем времени, о попытке; следовательно, она так и не была в то время реализована. В-третьих, речь идет не о том, что эти люди совершили Октябрьскую революцию, а об их попытке использовать ее в своих целях.

Версия «еврейской революции» выглядит чрезмерно примитивной и далекой от реальности. Она обязана своим появлением либо узости мысли, либо непониманию сути крупных общественных переворотов, либо презрению к народным массам. Неужели русский народ настолько безволен и духовно жидок, что его легко и просто увлекают в неистовый, бездумный бунт и самоубийственную междоусобицу представители одного из национальных меньшинств Российской империи?!

Тут бы кстати вспомнить о роли в революционном движении и установлении советской власти латышей, поляков, грузин, армян, татар… Целый «интернационал»! Или свет клином сошелся на одних только евреях?

До середины 1920-х годов в карательных органах евреи занимали невысокие посты. А среди руководителей, как справедливо отметил В.В. Кожинов, преобладали поляки и прибалты (Дзержинский, Петерс, Менжинский, Уншлихт и др.). «Только в 1924 году, — писал он, — еврей Ягода становится 2-м заместителем председателя ОГПУ, в 1926-м возвышается до 1-го зама, а 2-м замом назначается тогда еврей Трилиссер. А вот в середине 1930-х годов и глава НКВД, и его 1-й зам (Агранов) — евреи». И на менее высоких должностях в карательных органах того времени преобладали представители этой национальности.

Осенью 1934 года в «Известиях» сообщалось о присвоении высших званий двадцати работникам НКВД. Из них 11 были евреями, включая Генерального комиссара (маршала), и лишь 4 (!) русскими. Это не объяснишь каким-то особым интеллектом представителей данной национальности. В органах НКВД требовалось в первую очередь нечто другое. Широкое представительство евреев разумнее считать их взаимной поддержкой.

Обратим внимание на то, что за последние два десятилетия не 1920-е годы, а 1937 год стал преподноситься в наших СМРАП как символ страшного политического террора! Но в этом проявлении государственного терроризма (непомерно преувеличенном по масштабам) «еврейский след» обозначен более отчетливо, чем во время революции!

Не удивительно, что в 1917 году против царской власти и Временного правительства активно выступали представители евреев и других малых народов России, не говоря о многочисленных украинцах. Они возмущались ущемлением своих прав (насколько это было обоснованно — другой вопрос). Однако революционные перевороты 1917 года, как мы уже не раз подчеркивали, происходили на волне анархического движения народных масс, где безусловно преобладали русские.

«Сионист М.С. Шварцман, — писал В.В. Кожинов, — определил оказавшихся у власти в октябре 1917 года евреев как играющих "отвратительную" роль "отщепенцев" и "преступников". Могут возразить, что гонения на сионистов со стороны большевистской власти и позже были гораздо менее последовательными и жестокими, нежели гонения на национально мыслящих русских людей. Это действительно так, и имелись, очевидно, две причины более "мягкого" отношения власти к еврейским "националистам". Во-первых, противостояние власти и сравнительно немногочисленных (в соотношении с русскими) национально ориентированных евреев не представляло грозной опасности для большевиков, а во-вторых, сказывалось, конечно, единство происхождения, племенная солидарность».

Не следует, однако, преувеличивать пресловутую племенную солидарность. По справедливому суждению историка и философа Л.П. Карсавина, евреев (добавим: и не только их) можно разделить на три группы. 1) Ориентированных на свою национальную культуру. 2) Ассимилированных той или иной культурой страны, где они проживают и которую считают своей родиной. 3) Интернационалистов, выступающих как нигилисты и разрушители любой традиционной национальной культуры. Они-то и были революционерами.

В этой связи вспомним прекрасного поэта, человека русской культуры Осипа Мандельштама. По его словам, русский язык не поддался западным, латинским влияниям; это придало ему «самобытную тайну эллинистического мировоззрения, тайну свободного воплощения, и потому русский язык стал именно звучащей и говорящей плотью». Весной 1933 года поэт писал в стихотворении «К немецкой речи»:

Летом того же года под воздействием рассказов о бедствиях в российской деревне при коллективизации, а также ужесточении карательных мер в стране (направленных преимущественно против так называемых русских, украинских и белорусских националистов) он написал настоящий пасквиль на Сталина. В нем было: «Его толстые пальцы, как черви, жирны, / И слова, как пудовые гири, верны, / Тараканьи смеются глазища, / И сияют его голенища». Как тут не отметить, что у Сталина была тонкая кисть и сухие пальцы, да и глаза не тараканьи (так же как усищи). В другом варианте вождь СССР назван «душегубом и мужикоборцем».

За подобные «вольности» (или за русский великодержавный шовинизм?) он был арестован и подвергся… Нет, не казни, а высылке из Ленинграда в город Чердынь Пермской области, а оттуда и вовсе в Воронеж. Это можно понимать как предупреждение: будь осмотрительней!

Побывав пару лет в российской относительной «глубинке», Осип Эмильевич убедился, что жизнь народа налаживается, и с полной искренностью в начале 1937 года сочинил «Оду», посвященную Сталину. Она завершается:

Приветствуя возрождение страны и Сталинскую конституцию, Мандельштам восклицает в июле того же года (фрагмент большого стихотворения):

А через восемь месяцев его арестовали и послали на верную смерть. За что? Кто? Дело в том, что неприязнь к поэту испытывали почти исключительно евреи интернационалисты (Зиновьев, Каменев, Блюмкин, Мехлис, Давид Бродский). Получается, что его казнили за поддержку сталинской политики!

Как видим, наиболее губительной была деятельность не евреев вообще, а вполне конкретных интернационалистов, сторонников Троцкого, мировой революции. Для них культура была орудием в политической борьбе. Заодно с ними выступали такие же яростные интернационалисты других племен и народов.

…Истоки мифа о «еврейской революции» уходят в прошлое, по меньшей мере к осени 1905 года. Тогда Николай II для прекращения общественных беспорядков (всероссийской стачки) и во избежание революции провозгласил 17 октября манифест, предоставляя народу «незыблемые основы гражданской свободы: действительную неприкосновенность личности, свободу совести, собраний и союзов». В стране устанавливалась конституционная монархия.

На следующий день после этого события во многих городах начались демонстрации и митинги, приветствующие долгожданную конституцию. О событиях в Киеве, написал В.В. Шульгин — редактор газеты «Киевлянин», монархист по убеждениям. «В городе творилось нечто небывалое. Кажется, все, кто мог ходить, были на улицах. Во всяком случае, все евреи. Но их казалось еще больше, чем их было, благодаря их вызывающему поведению. Они не скрывали своего ликования». Конечно же, преобладали русские.

Крещатик был буквально наводнен гигантской толпой. Люди высыпали на балконы, с остановившихся трамваев кричали что-то ораторы. Из трехцветия флага был вырван и распространен повсюду красный цвет. Речи о свержении самодержавия произносили с балкона городской Думы. И тут на глазах толпы царская корона, установленная на балконе, грохнулась на грязную мостовую. Кто и как это сделал, осталось неизвестным. Но по толпе пробежал зловещий шепот: «Жиды сбросили царскую корону».

Происходящее в городской Думе Шульгин описал так: «Толпа, среди которой наиболее выделялись евреи, ворвалась в зал заседаний и в революционном неистовстве изорвала все царские портреты… Некоторым императорам выкалывали глаза, другим чинили всякие другие издевательства. Какой-то рыжий студент-еврей, пробив головой портрет царствующего императора, носил на себе пробитое полотно, исступленно крича:

— Теперь я — царь!»

Войскам было приказано взять штурмом и очистить от бунтарей Думу. Они дали залп. «Толпа в ужасе бежала, — писал Шульгин. — Все перепуталось — революционеры и мирные жители, русские и евреи. Все бежали в панике, и через полчаса Крещатик был очищен от всяких демонстраций». А в городе начались еврейские погромы.

Шульгина, служившего в чине прапорщика запаса, во главе взвода и с полицейским надзирателем направили на подавление беспорядков в киевское предместье Димиевку. Там они увидели ужасную картину: дома с выбитыми окнами, разбросанный повсюду в грязи скарб, поломанная мебель, пух от вспоротых подушек и перин… Мародеры, преимущественно женщины, бойко растаскивают выброшенные вещи. Человеческих жертв было мало. В целях самообороны некоторые молодые евреи стреляли в толпу. В ответ их (или кого-то еще, как тут разберешь) ловили и убивали. Это были единичные случаи. Но сами по себе стихийные и тупо-злобные погромы возбуждали у вполне мирных до этого момента евреев страх и ненависть к погромщикам, монархистам и вообще русским.

Так «дремучие монархисты» и примкнувшая к ним всяческая шваль, сами того не понимая, сплачивали массы евреев и вовлекали в революционное движение даже тех из них, кто до той поры сохранял лояльность к царской власти. Можно возразить: да ведь еврейские активисты сами первыми начали! Но ворвались в здание городской Думы, сбросили корону и глумились над портретами российских императоров не только одни евреи. Для русского взгляда они, конечно же, выделялись особо.

Разве в этой разнузданной акции не участвовали русские студенты? Наверняка участвовали, и в немалом числе. Но когда потребовалось указать на виновников, то их определили до идиотизма просто: во всем виноваты евреи. Хотя представители этой национальности находились не только в рядах революционеров, но были и черносотенцами, а в основной массе, как положено обывателям, сохраняли политический нейтралитет.

Может быть, Шульгин возвел напраслину на евреев, являясь антисемитом? Ведь он нередко отзывался об этом народе нелестно. Но разве не он в 1913 году опубликовал в «Киевлянине» заметку в защиту Менделя Бейлиса, обвинив прокуратуру в предвзятости? За это (как было сказано, «за распространение заведомо ложных сведений о должностных лицах») его приговорили к тюремному заключению и штрафу. Антисемиты распустили слух, будто он «куплен жидами».

А после этого его посетил красивый, библейского облика старик иудей и сказал, что высший чин иудаистов назначил день и час, когда по всему свету верующие в Бога евреи будут молиться за него, Шульгина. «Я как-то почувствовал на себе это вселенское моление людей, — писал он, — которых я не знал, но они обо мне узнали и устремили на меня свою духовную силу». (Не потому ли прожил Шульгин 98 лет, веря в силу такой молитвы?)

…В книге М. Агурского «Идеология национал-большевизма», изданной в Париже, не без основания заявлено: «Я полностью отвергаю миф о Бухарине как умнейшем "русском" человеке и позволю себе считать его "дураком" советской истории, притом злейшим врагом всего русского». Можно, кстати, вспомнить, что Ленин всерьез обвинял в русском великодержавном шовинизме… Сталина и Дзержинского!

Как понимать такие парадоксы? Русский Бухарин — враг «всего русского», а грузин и поляк — русофилы и шовинисты, а обвиняет их в этом, опять же, русский человек. (У Ленина одна из двух бабушек была еврейкой, но это не имеет никакого значения: он принадлежал к дворянской семье русской культуры и православного вероисповедования.)

Объяснение парадоксов, мне кажется, очевидное: большинство руководителей партии большевиков были интернационалистами. Ведь и Ленин предполагал, что социализм в России может окончательно победить лишь в результате мировой революции. Правда, первым о возможности построения социализма в одной стране высказался Бухарин (обосновал и воплотил в жизнь эту идею Сталин). Но для него социализм ассоциировался с нивелированием национальных особенностей, которые, по его мнению, были пережитками прошлого.

Говоря о «еврейском вопросе», отметим его международный аспект. В 1905 году глава царского правительства граф С.Ю. Витте прибыл в США для заключения мирного договора с Японией. К нему пришла делегация крупных американских банкиров-евреев. В нее входил Шифф (знакомый Льва Троцкого), находившийся в хороших отношениях с президентом Теодором Рузвельтом. Целью визита было стремление добиться того, чтобы евреев в России не ущемляли в правах.

Витте согласился: положение евреев в России оставляет желать лучшего, но оно не столь ужасно, как им сообщили. А предоставление им равноправия может иметь для них плохие последствия. «Это мое указание, — вспоминал Витте, — вызвало резкие возражения Шиффа, которые были сглажены более уравновешенными суждениями других членов делегации».

Мне кажется, роль денег американских банкиров, в частности, Якоба Шиффа, была в русских революциях существенна в отличие от так называемого золота германского Генштаба, якобы полученного Лениным. Но можно ли на такие средства не только содержать революционеров, но и поднять на восстание русский народ? Чтобы поверить в такую возможность, надо весьма туманно представлять себе, что такое народные массы и революция, чрезмерно преувеличивая роль денег.

Те, кто полагает, будто большинство людей нетрудно подкупить, сделав предателями, судят, пожалуй, либо по своему опыту, либо на основе событий последних двух десятилетий, когда миллионы наших сограждан легко поддались на посулы богатой и легкой жизни при переходе к капитализму. (Впрочем, подкупали тогда немногих, а большинству просто солгали.)

В российских восстаниях 1905-го и 1917 года евреи играли немалую роль. Не из ненависти к русскому народу, а, главным образом, борясь за свои права. Во время Октябрьского переворота и в Советской России непропорционально много евреев находились на руководящих постах в руководящих органах. Но свержение Временного правительства было только началом революции. Последовала Гражданская война, показавшая, кто сильней в жестокой борьбе за власть. Большевики победили только потому, что на их стороне была правда и значительная часть русских, а также представителей других национальностей.

Версия о том, что Октябрьскую революцию совершили евреи во имя своих частных интересов и вопреки воле русского народа так же нелепа, как приписывание Февральской революции масонам. Такое понимание движущих сил истории, грандиозных социальных переворотов не имеет ни религиозного, ни философского, ни научного обоснования. Оно существует только благодаря хитрости одних и глупости или неосведомленности других.

Еще одно замечание. Недопустимо огульно обвинять (или восхвалять) любой народ. Предельно подло звучат призывы к русскому народу покаяться в совершении революционного переворота 1917 года подобно призывам «бей жидов, спасай Россию» (и то, и другое мне приходилось слышать). Гнусные преступления, так же как выдающиеся достижения, совершают конкретные люди или организации. В каждом народе есть и достойнейшие, и скверные люди, а то и преступники.

В своих мемуарах юрист и журналист масон В.Б. Станкевич весьма правдоподобно нарисовал состояние разброда, характерное для российского общества после Февральской революции: «Масса… живет своими законами и ощущениями, которые не укладываются ни в одну идеологию, ни в одну организацию, которые вообще против всякой идеологии и организации».

Точнее, в человеческой массе, совершающей анархический государственный переворот, присутствуют группы, имеющие самую разную идеологию, преимущественно неопределенно выраженную, без четких политических установок. Преобладают эмоции, надежды, а не рассудок. Но разнонаправленные векторы интересов отдельных личностей образуют мощную силу, когда у них в сумме выявляется общее направление. Скажем, во время демонстраций активных участников сопровождают толпы зевак или прохожих, значительно увеличивающих количество людей, шествующих в данном направлении.

«Не политическая мысль, не революционный лозунг, не заговор и не бунт, а стихийное движение, сразу испепелившее всю старую власть без остатка: и в городах, и в провинции, и полицейскую, и военную, и власть самоуправлений. Неизвестное, таинственное и иррациональное, коренящееся в скованном виде в народных глубинах, вдруг засверкало штыками, загремело выстрелами, загудело, заволновалось серыми толпами на улицах».

С.Г. Кара-Мурза приходит в этой связи к обоснованному заключению:«Большевики, как вскоре показала сама жизнь, выступили как реставраторы, возродители убитой Февралем Российской империи — хотя и под другой оболочкой. Это в разные сроки было признано противниками большевиков, включая В. Шульгина и даже Деникина».

Поистине разверзлась пропасть между царским, а затем буржуазным правительством, между «хозяевами жизни», привилегированными социальными группами и русским народом. В.В. Шульгин так выразил свои чувства на тот момент, когда «черно-серая гуща», преимущественно солдат и горожан, ворвалась 25 октября (7 ноября) в Таврический дворец:

«Сколько их ни было, у всех было одно лицо: гнусно-животно-тупое или гнусно-дьявольски-злобное.

Боже, как это было гадко!… Так гадко, что, стиснув зубы, я чувствовал в себе только одно тоскующее, бессильное и потому еще злобное бешенство.

Пулеметов — вот что мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать в его берлогу вырвавшегося на свободу русского зверя.

Увы — этот зверь был его величество русский народ».

Ныне то и дело многие политики и СМРАП твердят с возмущением, будто Ленин провозгласил лозунг «Грабь награбленное!», тем самым призвав темную и жадную народную массу наброситься на священную частную собственность. Но вопрос в том, откуда взялись богатства у отдельных господ или кланов. Разве недопустимо отнимать у бандитов, воров и жуликов награбленное или наворованное ими?

Необходимо! Так делается в любой нормальной стране, где у власти не находятся жулики, воры и бандиты.

Другое дело — как осуществлять реквизиции. На этот счет Ленин дал ответ: «После слов "грабь награбленное" начинается расхождение между пролетарской революцией, которая говорит: награбленное сосчитай и врозь тянуть не давай, а если будешь тянуть к себе прямо или косвенно, то таких нарушителей дисциплины расстреливай».

А вот как объяснял происходившие в России стихийный бунт, грабеж, осквернение усадеб просвещенный дворянин, глубоко ненавидевший буржуа:

«Почему дырявят древний собор?

— Потому что сто лет здесь ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой.

Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах?

— Потому что там насиловали и пороли девок; не у того барина, так у соседа.

Почему валят столетние парки?

— Потому что сто лет под их развесистыми липами и кленами господа показывали свою власть».

Пишет это Александр Блок, родовая усадьба которого была разграблена. Другой великий русский поэт, из крестьян — Сергей Есенин, — высказался о Гражданской войне:

Достойны горьких сожалений и многие павшие белые, из которых далеко не все были палачами. Тем и страшна гражданская война, что губит, в общем-то, своих, вставших по обе стороны незримой линии фронта, проходящей через сердца и разум людей. Идет борьба двух идеологий, вер, надежд. Но когда господствует анархическая стихия, сохраняется разброд.

В теории анархия предстает как форма единства, сотрудничества и взаимопомощи людей. На практике она в трудное военное время, которое переживала Россия в 1917 году, реализоваться не могла. Существовали острые партийные разногласия; наряду с Временным правительством активно действовали Советы рабочих и солдатских депутатов. Правда, отдельные деятели, в частности, Керенский, входили в руководящие органы двух систем власти, но это ничего принципиально не меняло. Слишком различны были интересы, условно говоря, представителей буржуазии (Временное правительство) и народа (Советы), не говоря уже о позициях сторонников и противников продолжения войны.

Весной 1917 года Морис Палеолог отмечал: «Анархическая пропаганда заразила уже большую часть фронта. Со всех сторон мне сообщают о сценах возмущения, об убийстве офицеров, о коллективном дезертирстве. Даже на передовой линии фронта группы солдат покидают свои части, чтобы отправиться посмотреть, что происходит в Петрограде или в их деревнях».

Он вел хронику тогдашней русской смуты, стараясь осмыслить ее особенности. Вот его мнение на этот счет:

«1. Радикальное различие психологии революционера латинского или саксонского от революционера-славянина. У первого воображение логическое и конструктивное: он разрушает, чтобы воздвигнуть новое здание, все части которого он предусмотрел и обдумал. У второго оно исключительно разрушительное и беспорядочное: его мечта — воплощенная неопределенность.

2. Восемь десятых населения России не умеют ни читать, ни писать, что делает публику собраний и митингов тем более чувствительной к престижу слова, тем более покорной влиянию вожаков.

3. Болезнь воли распространилась в России эпидемически; вся русская литература доказывает это. Русские неспособны к упорному усилию. Война 1812 года была сравнительно непродолжительна. Нынешняя война своей продолжительностью и жестокостью превосходит выносливость национального темперамента.

4. Анархия с неразлучной с ней фантазией, ленью, нерешительностью — наслаждение для русского. С другой стороны, она доставляет ему предлог к бесчисленным публичным манифестациям, в которых он удовлетворяет свою любовь к зрелищам и к возбуждению, свой живой инстинкт поэзии и красоты.

5. Наконец, огромное протяжение страны делает из каждой губернии центр сепаратизма и из каждого города очаг анархии; слабый авторитет, какой еще остается у Временного правительства, совершенно этим парализуется».

В этих мыслях есть немалая доля истины. Русские, возможно, более эмоциональны, чем рассудительны, в отличие от обывателей Запада; более мечтательны, идеалистичны, склонны к анархии. Однако дальнейший исторический процесс показал: граждане СССР оказались способны к упорному самоотверженному труду и к достижению победы в тяжелейшей затяжной войне.

Справедливо Палеолог опасался анархии, грозившей распадом страны. «Что Россия обречена на федерализм, — писал он, — это вероятно. Она предназначена к этому беспредельностью своей территории, разнообразием населяющих ее рас, возрастающей сложностью ее интересов».

Почему же держава не распалась? Почему безудержная стихийная анархия, отчасти узаконенная свыше, не привела к катастрофическим последствиям? Каким образом удавалось сохранить порядок в огромных массах демонстрантов, которые периодически шествовали по улицам, останавливаясь для стихийных митингов? Сам Палеолог описал одно такое впечатляющее шествие — похороны жертв революции:

«Сегодня с утра огромные, нескончаемые шествия с военными оркестрами во главе, пестря черными знаменами, извивались по городу, собрав по больницам двести десять гробов, предназначенных для революционного апофеоза. По самому умеренному расчету, число манифестантов превышает девятьсот тысяч. А между тем ни в одном пункте по дороге не было беспорядка или опоздания. Все процессии соблюдали при своем образовании, в пути, при остановках, в своих песнях идеальный порядок. Несмотря на холодный ветер, я хотел видеть, как они будут проходить по Марсову полю. Под небом, закрытым снегом и разрываемым порывами ветра, эти бесчисленные толпы, которые медленно двигаются, эскортируя красные гробы, представляют зрелище необыкновенно величественное».

Так проходил не парад специально обученных войсковых частей, которые автоматически подчиняются своим командирам. Это было шествие толп народа, включая множество солдат, получивших самоуправление. Полное торжество анархии и порядка!

Об этом не подумал Морис Палеолог. Поэтому он не мог себе представить, что революция в России может завершиться созданием великой державы. По его словам: «Русская революция по существу анархична и разрушительна. Предоставленная самой себе, она может привести лишь к ужасной демагогии черни и солдатчины, к разрыву всех национальных связей, к полному развалу России. При необузданности, свойственной русскому характеру, она скоро дойдет до крайности: она неизбежно погибнет среди опустошения и варварства, ужаса и хаоса…»

Через месяц, наблюдая происходящее в России, он пишет: «Анархия поднимается и разливается с неукротимой силой прилива в равноденствие… Полиции, бывшей главной, если не единственной, скрепой этой огромной страны, нигде больше нет…»

Что же творится в Петербурге в то время, когда полностью отсутствует эта самая «скрепа»? Вот свидетельство самого французского посла, наблюдавшего первомайскую манифестацию:

«С утра по всем мостам, по всем улицам стекаются к центру шествия рабочих, солдат, мужиков, женщин, детей; впереди высоко развеваются красные знамена, с большим трудом борющиеся с ветром.

Порядок идеальный. Длинные извилистые вереницы двигаются вперед, останавливаются, отступают назад, маневрируют так же послушно, как толпа статистов на сцене… Огромная площадь похожа на человеческий океан, и движения толпы напоминают движение зыби…»

Приходит на память трагедия на Ходынском поле в Москве во время коронации Николая II. Катастрофа произошла, несмотря на то что порядок обеспечивала полиция. Теперь же полиции не было, а порядок был. Как тут не вспомнить тезис: «Анархия — мать порядка!» А кто же отец? Ответ: самоконтроль, самодисциплина при единодушии.

В петербургской разношерстной толпе людей сплотило ощущение свободы. Нередко можно услышать: если так, то все дозволено! Да, конечно. Но это не означает, будто свободные люди должны непременно превратиться в тупое злобное стадо.

Морис Палеолог наблюдал вблизи поведение этой толпы: «Ораторы следуют без конца один за другим, все люди из народа: в рабочем пиджаке, в солдатской шинели, в крестьянском тулупе, в поповской рясе, в еврейском сюртуке. Они говорят без конца, с крупными жестами. Вокруг них напряженное внимание; ни одного перерыва, все слушают, неподвижно уставив глаза, напрягая слух, эти наивные, серьезные, смутные, пылкие, полные иллюзии и грез слова, которые веками прозябали в темной душе русского народа. Большинство речей касаются социальных реформ и раздела земли…»

Все тут реалистично. Только следовало бы сказать о светлой русской душе, ибо картина гигантской толпы при идеальном порядке, искренности и единодушии — доказательство именно духовной просветленности русских людей. Не этим ли объясняется основная причина того, что Февральская революция в России произошла без яростных междоусобиц? Октябрьский переворот, как известно, не был кровопролитным (кроме Москвы и еще ряда мест).

Анархия — это свобода. Когда народ достоин ее, не утратив чувства собственного достоинства и ответственности перед Родиной, он сохраняет порядок.

Смута началась в России до 1917 года Избавление от нее прошло в два революционных этапа. Они были предопределены нестабильным состоянием общества и ознаменовали переход его в новое состояние с мучительной перестройкой социальной структуры.

Считать эти два переворота катастрофами, вызванными горсткой смутьянов, по меньшей мере наивно. Такое мнение опровергается уже тем, что столь грандиозные явления прошли на удивление просто, естественно, с минимальным количеством жертв (на Ходынке погибло больше людей, чем в Питере во время Февральской революции!). Значит, страна была готова к государственным переворотам; значит, анархия не обернулась всеобщим хаосом; значит, русский народ был достоин свободы.

…Во вступлении к своим «Очеркам русской смуты» А.И. Деникин писал: «В кровавом тумане русской смуты гибнут люди и стираются реальные грани исторических событий. После свержения большевизма наряду с огромной работой в области возрождения моральных и материальных сил русского народа перед последним с небывалой еще в отечественной истории остротой встанет вопрос о сохранении его державного бытия.

Ибо за рубежами русской земли стучат уже заступами могильщики и скалят зубы шакалы в ожидании ее кончины.

Не дождутся. Из крови, грязи, нищеты духовной и физической встанет русский народ в силе и разуме».

Так он думал сразу после поражения Белой армии в Гражданской войне. Он-то знал, с какой плохо скрываемой радостью воспринимали на Западе кровавую русскую междоусобицу. Ему приходилось получать такую поддержку западных держав, чтобы ни у белых, ни у красных не было решающего перевеса и Россия — именно она — потерпела поражение, перестала быть великой державой.

Деникин в ту пору уповал еще на свержение большевизма и установление в России буржуазной демократии. Его надежды не сбылись. А большевики сумели не только одержать победу, но и в кратчайшие сроки восстановить страну под новым именем — СССР.

Что могло произойти, если бы власть большевиков была свергнута? Вопрос вроде бы умозрительный. Однако четкий ответ на него получен в конце XX века. Власть в России перешла в руки «демократов», ориентированных на Запад. Началась «революция сверху» в 1985 году, когда по инициативе М.С. Горбачева грянула перестройка. Началась она с чистки и обновления руководящего партийного аппарата, куда были введены, как потом оказалось, ярые антисоветчики Э.А. Шеварднадзе, Б.Н. Ельцин, А.Н. Яковлев и многие другие.

Власть этих «демократов» в стране укреплялась. И что в результате? Развал СССР, превращение России в третьеразрядное государство, торгующее своими природными ресурсами при резком обнищании и вымирании коренного населения.

А теперь вспомним, что произошло всего лишь через 17 лет после окончания в 1921 году Гражданской войны. СССР, с неимоверными трудностями преодолев разруху, превратился в сверхдержаву, уступавшую по своему экономическому потенциалу только США. Прирост населения в нашей стране был выше, чем во всех крупных западных державах, а благосостояние народа заметно росло.

Можно возразить: если бы тогда победило Белое движение и к власти пришли не большевики, а демократы, все было бы не так, как в конце XX века. Правили бы не Горбачев или Ельцин, а настоящие государственные мужи… Но разве дело в отдельных личностях? Вопрос в том курсе, который предлагается для страны: идти своим путем или следовать указаниям «западной цивилизации». А она всегда выступала против великой России. Об этом упомянул и Деникин, находясь, кстати сказать, на Западе.

Реальный исторический опыт России XX века продемонстрировал то, что происходит при власти и царя, и большевиков, и «демократов». Да, при большевиках было не сладко, но в героические эпохи иначе не бывает. Величие страны и народа — достойная награда.

Необычайно быстрое возрождение России—СССР неопровержимо доказало: победа большевиков в Гражданской войне была волеизъявлением народа. Нет никаких серьезных оснований считать Октябрьский революционный переворот результатом тайного заговора группы под руководством Ленина и Троцкого. Происходившее в 1917 году А.И. Деникин (сошлемся на врага большевиков) охарактеризовал так:

«Революция была неизбежна. Ее называют всенародной. Это определение правильно лишь в том, что революция явилась результатом недовольства старой властью решительно всех слоев населения… После 3 марта и до Учредительного собрания всякая верховная власть носила признаки самозванства».

О Временном правительстве он писал: «Вся его деятельность вольно или невольно имела характер разрушения, не созидания. Правительство отменяло, упраздняло, расформировывало, разрешало… В этом заключался центр тяжести его работы. Россия того периода представляется мне ветхим, старым домом, требовавшим капитальной перестройки… Зодчие начали вынимать подгнившие балки, причем часть их вовсе не заменяли, другую подменили легкими, временными подпорками, а третью надтачали свежими бревнами без скреп — последнее средство оказалось хуже всех. И здание рухнуло».

Победу большевиков в октябре 1917-го А.И. Деникин объяснял так: «Огромная усталость от войны и смуты (как видим, смуту он распространял на предшествовавший период. — Р.Б.); всеобщая неудовлетворенность существующим положением; неизжитая еще рабья психология масс; инертность большинства и полная безграничного дерзания деятельность организованного, сильного волей и беспринципного меньшинства; пленительные лозунги… Вот в широком обобщении основные причины… непротивления воцарению большевизма.

Власть падала из слабых рук Временного правительства, во всей стране не оказалось, кроме большевиков, ни одной действенной организации, которая могла бы предъявить свои права на тяжкое наследие во всеоружии реальной силы».

Допустимо ли говорить о «рабьей психологии масс», которые сбросили царское правительство и выступили за изменение политического строя? Такова психология людей, жаждущих свободы. Трудно принять тезис о беспринципности большевиков в борьбе за власть. Официальные принципы большевиков существовали и в значительной степени выдерживались на деле. Ну, а то, что не было полного соответствия свершений с лозунгами, то такого упрека заслуживают все политические партии.

Но вот что интересно. Надеясь на скорое падение большевиков, Деникин понимал, что в этом случае положение России станет вовсе не безоблачным: «Что же? Со дня падения большевизма сразу наступит мир и благоволение в стране, насыщенной рознью, ненавистью и… огромным количеством оружия? Или со дня падения русского большевизма отпадут своекорыстные вожделения многих иностранных правительств, а не усилятся еще больше, когда исчезнет угроза советской моральной заразы?»

Не зря он опасался иностранных правительств, которые с вожделением глядели на природные богатства России. Как только рухнула советская власть и восторжествовали так называемые демократы, они постарались в кратчайшие сроки разграбить и распродать национальные богатства страны. И Запад им в этом помог…

Даже если основываться на мнении А.И. Деникина, наибольшая смута в России наблюдалась до Октябрьского революционного переворота. Позиция большевиков позволила внести ясность в запутанную ситуацию. Произошло нечто подобное поступку Александра Македонского, который даже не стал пытаться распутать хитро запутанный гордиев узел, а разрубил его ударом меча.

Захват власти одной из партий — не самой многочисленной — путем военного переворота изначально чреват был междоусобицей: не могли другие партии с этим смириться. Хотя сами не выказали стремления взять на себя ответственность руководить страной в сложный период фактического безвластия.

Казалось бы, после того как рухнула царская власть, народ должен был успокоиться и мирно организовать новую государственную систему на демократических началах. Разве не этого желало большинство политиков?

Но ситуацией владели не столько политики, сколько «революционные массы». А этим массам всякая государственная власть внушала подозрение и неприязнь. Революционная смута — торжество анархии, безвластия. Лозунг «Вся власть — Советам!» сам по себе анархический.

Буржуазия в России еще недостаточно окрепла, а буржуазная идеология не овладела массами. Поэтому совершившаяся буржуазная революция не прекратила смуту, а лишь придала ей новый вид. При двоевластии Совета рабочих и солдатских депутатов и Временного правительства первый оказался более влиятельным.

Падение монархии определило в России торжество вольности, а не той ограничительной свободы, которая характерна для буржуазно-демократических стран Запада. Переход из одной крайности в другую — достаточно характерная черта российской истории. Об этом хорошо сказал В.В. Кожинов:

«Неограниченная монархия и беспредельная анархия — это в равной мере коренные российские феномены (вполне закономерно, например, что не столь давно громко заявившие о себе анархические группировки на Западе вдохновлялись прежде всего заветами Бакунина и Кропоткина!).

И можно утверждать, что история Руси-России благодаря сочетанию в ней подобных "крайностей" более драматична или, вернее, более трагедийна, чем история стран Запада, но проклинать либо, напротив, восхвалять (что также нередко делалось) Россию за эти ее «крайности» — занятие, по сути дела, примитивное, уместное только в чисто эмоциональном плане, но не в русле историософской мысли».

С анархическим движением масс не смогло справиться буржуазное Временное правительство. Интеллигенция, придя к власти, выдвинула в лидеры человека, подходящего для нее, но не соответствовавшего тем задачам, которые приходилось решать. А.Ф. Керенский, как справедливо писал Михаил Зощенко, был порождением интеллигентской среды, «которая в искусстве создала декадентство, а в политику внесла нервозность, скептицизм и двусмысленность».

Он умел произносить зажигательные речи, но плохо справлялся с повседневной работой. (В этом был похож на него Лев Троцкий в отличие от Ленина и Сталина.)

Не только Керенский, но и более сильный государственный деятель не сумел бы совладать с мощным стихийным общественным движением народных масс (повторю: имеется в виду не весь российский народ, а наиболее активная его часть, принимавшая участие в революционном движении). Искусство политика заключается в умении лавировать в период смуты, принимать решения, соответствующие текущей ситуации и проводить свою линию последовательно и твердо.

О революционном эпосе можно (и хотелось бы) написать солидный трактат. Тема эта чрезвычайно важна для историософии и познания психологии общества. В России 1917 года произошел поистине геологический переворот социальных пластов. Спустя два года Велимир Хлебников выразил это заменой одной буквы:

Произошла смена правящего класса. Дворян сменили Творяне. Для общественной системы эта катастрофа не могла произойти без колоссальных потрясений. Хотя немало дворян признало советскую власть и даже служило в Красной армии, большинство попыталось ниспровергнуть «творян». Чем это кончилось, известно.

Победу пролетариата наиболее талантливо восславил Владимир Маяковский. К юбилею Октябрьской революции в Коммунальном театре музыкальной драмы знаменитым режиссером Всеволодом Мейерхольдом была поставлена его пьеса в стихах «Мистерия Буфф». На афише было изображено полушарие Земли с Евразией, Африкой и Австралией с перечеркнутой надписью «Старый Свет».

Представление имело глобальный охват с библейскими образами и революционным содержанием. Место действия указано просто: «Вся вселенная», с уточнением: Ковчег, Ад, Рай, Страна обломков и Земля обетованная. Среди действующих — семь пар Чистых и семь пар Нечистых, Молот, Серп, Машины, Поезда, Хлеб, Соль, Сахар… Как тут не вспомнить «Синюю птицу» Мориса Метерлинка. Но символизм Маяковского футуристический.

Один из семи пар Нечистых в прологе поясняет:

Развертывается действие в мифологическом пространстве с участием мифических персонажей. Это позволяет автору обобщенно показать социальные отношения и события, происходящие в обществе.

В ковчеге, спасаясь от потопа, «чистые» выбрали помазанником божьим Негуса, но он слопал все припасы. За это его свергли с ковчега и объявили республику. Но «нечистым» не стало от этого легче. Рудокоп недоумевает:

Ему отвечает сытый Француз, ковыряясь в зубах:

После скитаний по Аду и Раю Нечистые достигают Земли обетованной — той, где можно трудиться на себя, а не на Чистых. В завершение спектакля они поют гимн освобожденному человечеству на мотив партийного гимна «Интернационал»:

Таков революционный запев. Первый вариант пьесы был написан в 1918 году и обработан для постановки в 1920-м. После оптимистической поэмы «Хорошо!» (1927) последовала «феерическая комедия», которую точнее было бы назвать сатирической, — «Клоп» (1929) и, наконец, «Баня» — в год самоубийства автора (1930).

Причину своего преждевременного ухода из жизни поэт объяснил как будто исчерпывающе: «Любовная лодка разбилась о быт». Однако остается ощущение, что дело не только в этом: Он не был однолюбом (если не считать постоянную страсть-привязанность к Лиле Брик). В его отношении к окружающему стал намечаться душевный надлом. Это заметно по его последним пьесам.

В «Клопе» бывший пролетарий Присыпкин, став «гегемоном», превращается в пошлого хама, жадного до материальных благ мещанина. Обуржуазился! Из-за несчастного случая он оставался замороженным в погребе 50 лет и был оживлен. По мысли автора, в 1979 году два пришельца из прошлого — «Клопус нормалис» и «Обывателиус вульгарис» — видятся людям будущего доисторическими животными. Человекоподобное существо особенно страшно и опасно, ибо приспосабливается к любой обстановке, прикидываясь писателем, политиком и т.д. Оно курит, пьянствует, плюется и непристойно выражается.

…Мне довелось видеть в Театре сатиры постановку «Клопа» примерно в то, указанное автором время, когда и происходит оживление Присыпкина. В конце представления актер, игравший его, обратился в зал: «Граждане! Братцы! Свои! Родные! Откуда? Сколько вас?! Когда же вас всех разморозили? Что ж я один в клетке? Родимые, пожалте ко мне!…»

Звучало это символично. «Обывателиус вульгарис», духовный буржуа, которого Мережковский назвал Грядущим Хамом, расплодился в нашей стране. Его материальные потребности выросли непотребно. Он готов был порушить систему коллективизма ради индивидуальных благ капитализма, который представлялся этим людям (не только служащим, интеллектуалам, но и рабочим) царством «среднего класса» с коттеджами, личными автомобилями и прочими радостями не бытия, но — быта.

«Баня» Маяковского — сатирическая драма. Главный герой — товарищ Победоносиков, главный начальник по управлению согласованием, Главначпупс. Это тип номенклатурного деятеля из породы все того же «Обывателиус вульгарис». Вновь происходит фантастическое перемещение во времени. Является из коммунистического будущего — 2030 года — Фосфорическая женщина.

Приветствуя изобретение машины времени, Победоносиков восхищается ее великолепными возможностями сокращать рабочее время и растягивать отпуск, а вместо получения жалованья раз в месяц можно получать его за месяц каждый день. (Разве не такая мечта вдохновляет обывателя всех времен и народов: получать как можно больше денег за наименьший труд.)

Для подобных «деятелей», утверждает автор, путь в будущее закрыт. Фосфорическая женщина, отправляясь в XXI век, объясняет:

«Товарищи!… Будущее примет всех, у кого найдется хотя бы одна черта, роднящая с коллективом коммуны, — радость работать, жажда жертвовать, неутомимость изобретать, выгода отдавать, гордость человечностью. Удесятерим и продолжим пятилетние шаги. Держитесь массой, крепче, ближе друг к другу. Летящее время сметет и срежет балласт, отягченный хламом, балласт опустошенных неверием».

Так Маяковский в своем творчестве прошел путь от революционного эпоса к мифологии будущего. Он приветствовал 1917 год как великий духовный переворот, очищающий души от скверны, творящий новую человеческую личность. Но с годами убеждался: прежние иллюзии все более отдаляются от реальности.

Вспоминается эпизод из «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова. На сеансе магии Воланд, оглядывая московских социалистических горожан, задумчиво произносит: «Ну что же… они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… В общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…»

Да, еще после 1905 года благодаря либеральным реформам, а также индустриализации в крупные города хлынули массы людей из провинции, поселков, деревень. С улучшением жизни росли и материальные потребности. Ориентиром для большинства стал средний горожанин, мещанин.

При НЭПе процесс этот расцвел пышным цветом, затем несколько подувял, но и при социалистическом строительстве не остановился. Появилась новая разновидность «Обывателиус вульгарис» — совслужащий (советский служащий). И уже примерно через 6 лет после революции Маяковский написал «О дряни»:

Поэт оговорился, что имеет в виду не просто горожанина, а тех, кто «засели во все учреждения», «свили уютные кабинеты и спаленки». На них даже портрет Маркса глядит с отвращением:

Вскоре Маяковский испытал дальнейшее разочарование:

Уже не народ — народец, и даже не дрянь — дрянцо. Миф о вселенской революции духа подобно любовной лодке разбился о риф быта.

Слишком большие надежды возлагали молодые романтические натуры на быстрое обновление внешнего и внутреннего мира людей после революционного переворота. А социальная катастрофа, как выяснилось, подобна таранной волне цунами. Она оставила после себя разрушения, разруху, измученное поредевшее население. Многое, прежде устоявшееся, пришлось отстраивать заново.

Начало 1930-х годов, как предчувствовал Маяковский, вызвало кризис не только в сельском хозяйстве, которое требовалось срочно, со все той же революционной катастрофической быстротой перестраивать на индустриальный лад. Затем над страной нависла угроза нового социального переворота: заявили о себе набравшие силу и власть «победоносиковы». Их устраивал лозунг, предложенный Н.И. Бухариным: «Обогащайтесь!»

Но через новые испытания, через две волны террора, когда вторая смела тех, кто вызвал первую, страна вновь возродилась, окрепла, превратилась в сверхдержаву. И помог в этом, как мне кажется, новый миф: о великом русском народе.

Роль Льва Давидовича Троцкого в российских смутах, начиная с 1905 года, была видной и в значительной степени зловещей. Хотя некоторые деятели современных СМРАП стали преподносить его в розовом свете, противопоставляя не только Сталину, но и Ленину (реже — объединяя с Лениным в противовес «сталинизму»).

Сошлемся на мнение идейного противника большевиков писателя Марка Алданова (Ландау): «У Троцкого идей никогда не было и не будет. В 1905 году он свои откровения взял взаймы у Парвуса, в 1917-м — у Ленина. Его нынешняя оппозиционная критика — общие места эмигрантской печати. С "идеями" Троцкому особенно не везло в революции. Он клялся защищать Учредительное собрание за два месяца до того, как оно было разогнано. Он писал: "Ликвидация государственного спаивания народа вошла в железный инвентарь завоеваний революции", — перед восстановлением в Советской России казенной продажи вина. Но в большом актерском искусстве, как в уме и хитрости, Троцкому, конечно, отказать нельзя. Великий артист — для невзыскательной публики, Иванов-Козельский русской революции».

Хлесткий вывод Алданов подтвердил убедительными примерами. По его словам, Троцкий «разыграл Брестское представление, закончив спектакль коленцем, правда, не вполне удавшимся, зато с сотворения мира невиданным: "Войну прекращаем, мира не заключаем". С началом Гражданской войны самой бенефисной ролью стала роль Главнокомандующего Красной армией… После первого разрыва с Троцким большевики (т.е. Сталин) опубликовали несколько документов, из которых как будто неопровержимо следует, что роль эта была довольно скромной…»

Можно, конечно, упрекнуть Ленина в том, что, несмотря на предложенный им лозунг, вся власть перешла не к Советам (анархический вариант), а к большевикам. Это определило авторитарный режим правления. Троцкий был одним из самых яростных сторонников однопартийной диктатуры. Когда на Втором Всероссийском съезде Советов поступило предложение создать правительство, представляющее все демократические партии, Троцкий ответил: «Мы им говорим: вы — ничтожества и потерпели крах. Ваша роль окончена, идите туда, куда вам предназначено: на свалку истории».

Коленце Троцкого в период заключение Брестского мира, о котором упомянул Алданов, дорого обошлось советской власти. Для большевиков создалась критическая ситуация. Они победили отчасти благодаря лозунгу «Мир — народам!», но обеспечить мир оказалось непросто. Немцы требовали территориальных уступок от России. Ленин шел на это. Бухарин выступал за продолжение «революционной войны». Троцкий подкинул нелепицу — «ни мира, ни войны». Вот как описал дальнейшие события Н. Верт:

«26 января Троцкий вернулся в Брест. Прирожденный оратор, он пустился в словесные маневры. Германские военные начали тем временем терять терпение. Делегации центральноевропейских держав подписали мирный договор с представителями Рады. Те тут же попросили у Германии военной помощи, чтобы противостоять большевикам, войска которых только что вошли в Киев. Эта просьба послужила поводом к новому германскому вторжению. Отныне время играло против большевиков. 10 февраля Троцкий прерывает переговоры… Несколько дней спустя ленинские опасения подтвердились и центральноевропейские державы начали широкое наступление от Прибалтики до Украины».

Ленин предложил срочно послать телеграмму в Берлин с согласием на мир. Троцкий и Бухарин были против. Они ожидали революции в Германии. Их сторонники оказались в большинстве. Однако наступление с Запада развивалось быстро и неотвратимо. Вскоре пришлось принимать ленинское предложение. На этот раз условия германской стороны были более жесткими, чем раньше. Большинство ЦК, включая Троцкого, были против мира. Ленин пригрозил отставкой, если не будет мирного соглашения с Германией. Советская Россия потеряла огромные территории, где находилась четвертая часть населения страны и значительный промышленный потенциал. Это случилось по вине Троцкого — наркома иностранных дел.

Когда в начале 1918 года кипели страсти вокруг заключения Брестского мирного договора с австро-германским блоком, оставались без должного внимания события в районе Мурманска. Антанта предложила Советской России военную помощь. Переговоры с ее представителями вел Троцкий. Британский генерал Пуль телеграфировал из Москвы в Лондон: «Я считаю, что нужна немедленная военная акция для обеспечения захвата порта Мурманска англичанами. Я полагаю, что будет возможным получить искреннюю поддержку Троцкого».

Такая поддержка была. На запрос Мурманского Совета, как им поступить с предложением Антанты оказать материальную и военную помощь, Троцкий ответил: «Вы обязаны принять всякое содействие союзных миссий и противопоставить все препятствия против хищников». 6 марта в Мурманске высадился отряд английских морских пехотинцев с двумя легкими орудиями. В апреле представитель Великобритании Р. Локкарт направил в Лондон докладную записку об условиях военного сотрудничества с Советской Россией, выработанных в ходе переговоров с Троцким, ставшим к тому времени наркомом по военным делам.

Олонецкий губисполком заявил, что соглашение с Антантой «подчинит Мурманский край экономическому и военному влиянию европейских правительств, ведущих, в окончательном счете, к развитию сепаратизма в условиях, благоприятствующих капиталистическому строю». Столь же резко реагировал Архангельский Совдеп (Мурманск входил в состав Архангельской губернии).

На VII экстренном съезде РКП(б) Ленин предупреждал: «На нас наступление готовится, может быть, с трех сторон; Англия или Франция захотят у нас отнять Архангельск — это вполне возможно». Троцкий по-прежнему был поборником активного сотрудничества с Антантой (как позже выяснилось, у него были тесные связи с финансистами Америки). Локкарт писал 5 мая представителю США в России полковнику Р. Робинсу: Троцкий «представил все возможности для союзного сотрудничества в Мурманске».

На финском берегу Балтики высадилась немецкая пехотная дивизия. К руководству Мурманским Советом пришел ставленник Троцкого — А.М. Юрьев. До революции он несколько лет работал в США, а после роспуска Мурманского Совета служил у местного американского консула и занимался распределением западного продовольствия, поступавшего в город (после разгрома белогвардейцев был предан суду, получив расстрельный приговор, замененный 10 годами лагерей).

Антанта при попустительстве Юрьева довела свои войска в Мурманске до 4 тысяч человек. В конце июня с прибывших транспортов высадились 1,5 тысячи британских военнослужащих. Ленин требовал от Мурманского Совета протеста против увеличения военного присутствия западных стран, призывал дать им отпор. Но члены Мурманского Совета проголосовали за сотрудничество с Антантой — под гудение мотора низко пролетавшего британского самолета с прибывшего накануне авианосца «Найрана».

Так разворачивалась интервенция на Русском Севере. Оказывая ей поддержку, Троцкий нарушал Брестский договор с Германией, по которому корабли Антанты должны были быть удалены из портов России. Почему он шел на это? Ради ли срыва мирного договора с Германией? Стремясь реализовать идею всемирной революции, в которой русскому народу была уготована роль «запала» для разжигания мирового пожара? Или у него были еще какие-то соображения?…

Обратимся к другому эпизоду.

Несмотря на все усилия внутренней и внешней контрреволюции, долго не удавалось развязать крупномасштабную гражданскую войну в России. Проходили только локальные вооруженные выступления белогвардейцев. Весной 1918 года взорвал ситуацию Чехословацкий корпус, сформированный в царское время из австро-венгерских пленных, чехов и словаков, желавших бороться за независимость своей родины. После заключения Брестского мира корпус погрузился в эшелоны и двинулся к Владивостоку, чтобы оттуда отправиться в Западную Европу. Совнарком передал через И.В. Сталина: «Чехословаки продвигаются не как боевая единица, а как группа свободных граждан, везущая с собой известное количество оружия для защиты от покушений со стороны контрреволюционеров».

Вдруг 21 мая многие Советы тех территорий, через которые продвигались эти эшелоны, получили телеграмму начальника оперативного отдела Наркомвоенмора С.И. Аралова: «По приказанию Троцкого предлагаю вам предложить чехословакам, находящимся в эшелонах, организоваться в рабочие артели по специальности или вступить в ряды советской Красной армии». Затем последовало указание: «Предлагаю немедленно принять срочные меры к задержке, к разоружению и расформированию всех эшелонов и частей Чехословацкого корпуса…»

Однако еще раньше чехословацкое руководство провозгласило корпус «составной частью чехословацкого войска, состоящего в ведении Верховного главнокомандования Франции». Троцкий, помимо всего прочего, обострял отношения России с Францией, в то время как в апреле японцы высадили десант во Владивостоке.

Секретные приказы Троцкого стали каким-то образом известны командованию Чехословацкого корпуса, принявшему решение: оружие не сдавать, а при необходимости пробиваться на восток с боем. Троцкий 25 мая издал приказ № 377, согласно которому, все Советы были обязаны немедленно разоружить чехословаков под угрозой расстрела. Если в одном из эшелонов окажется хоть один вооруженный, все должны быть выгружены из вагонов и заключены в лагерь для военнопленных. (И это секретное распоряжение тут же стало известно чехословакам.)

28 мая Аралов направил омскому военному комиссару телеграмму: «Троцкий приказал, его приказ по отношению к чехословакам привести в исполнение. Вам посылаются бронированные поезда из Москвы». Сызранский Совдеп пропустил через Сызрань эшелоны, заключив с ними договор. Но из Москвы летели грозные телеграммы Троцкого, и в тыл пропущенным чехословацким эшелонам был направлен сызранский гарнизон, усиленный подошедшими подкреплениями. Из Самары навстречу им шли войска Красной армии. Разбив под Липягами большевиков, чехословаки взяли Самару. Там при их поддержке было создано правоэсеровское правительство — Комитет Учредительного собрания. Крестьянские дружины окружили Ижевск и Златоуст, где начались антисоветские восстания. Оживились уральские белоказаки Толстова и разбитые большевиками оренбургские казаки Дутова. Деникин двинулся на Северный Кавказ. Краснов атаковал красных с юга. Возник единый антисоветский фронт. Началась Гражданская война.

В телеграмме, направленной Совнаркому 30 мая 1918 года, чехословаки справедливо возлагали ответственность за вооруженный конфликт на советскую власть, которая «…в лице военного комиссара Троцкого вела переговоры с чехословаками неискренним способом, обещая делегациям чехословаков одно и отдавая местным Совдепам тайные распоряжения совсем другого рода».

Троцкий стоял на своем: «Остается во всей силе приказ о расстреле застигнутых с оружием в руках». Это усугубило ситуацию. Справиться с мятежом удалось не благодаря, а вопреки действиям Льва Давидовича. В той междоусобице у него были немалые заслуги в связи с созданием Красной армии, использованием в ее рядах высокообразованных царских офицеров и генералов Генштаба. Именно им принадлежат по праву лавры победителей, а вовсе не безмерно прославленным тогда Тухачевскому, Якиру и некоторым другим красным командирам.

18 июня 1919 года Троцкий, находясь в Харькове, издал приказ № 112: «Южный фронт наш пошатнулся. Кто виноват?… Ворота открыты… анархо-бандитами, махновцами… Чрезвычайный военный революционный трибунал под председательством товарища Пятакова рассмотрел дело о предателях махновцах… махновский штаб уничтожен, но яд махновщины еще не истреблен».

Эти обвинения не имели оснований. Махно отклонил предложение Шкуро перейти на сторону белых. Его армия обороняла широкий участок фронта, потерпела поражение в 20-х числах мая, но продолжала сражаться с деникинцами еще почти месяц. Командование Украинским фронтом доносило: «Махно еще сражался, когда бежала соседняя 9-я дивизия, а затем и вся 13-я армия… Причина поражения Южного фронта отнюдь не в украинской партизанщине» (махновщине).

Начальник штаба Махно В.Ф. Белаш вспоминал: «Действия Троцкого, особенно его предательское распоряжение № 96/с (секретное. — Р.Б.) от 3 июня и особенно третий пункт этого распоряжения, где под страхом строжайшей ответственности запрещалось снабжать нас боевыми припасами и любым военным имуществом, — разрушали Красный фронт (мы ведь были дивизией Красной армии и сражались в одной линии фронта с ней и подчинялись одному командованию), разоружали нас в пользу Деникина».

Бывший командир 2-й Украинской Красной армии А.Е. Скачко писал в своих мемуарах: «Приказ Троцкого об объявлении Махно вне закона настолько играл на руку белым, что они отпечатали его во множестве экземпляров и разбрасывали среди войск Махно». Выходит, Троцкий действовал как провокатор и враг народной армии.

Политика троцкистов на Украине настраивала против советской власти массы крестьян. Помещичьи земли не раздавались крестьянам, а на них создавались совхозы (преждевременные в тот период), проводились широкие реквизиции, отбирали у крестьян лошадей. Шла жестокая борьба против махновцев, повстанцев-крестьян.

«Не мог мириться Троцкий, — считал В.Ф. Белаш, — с тем, что авторитет и слава командиров, выходцев из народа, невероятно росли… Терпеливо вынашивал Троцкий мечту избавиться от таких. (Это подтвердили судьбы Ф.К. Миронова, Б.М. Думенко, Е.М. Мамонтова, Н.А. Каландаришвили и многих других. — Р.Б.) Троцкий содействовал переходу «сознательной революции» (верная формулировка Махно) в революционную смуту. Сдав Украину Деникину, он продлил Гражданскую войну. Рассорил анархо-коммунистов с большевиками. Сохранил руководящее положение своих сторонников в компартии Украины.

Возможно, он не только старался укрепить свое положение, в частности, выдвигая на командные посты своих ставленников (к примеру, Тухачевского). Была у него, по-видимому, и дальняя цель: содействовать свершению всемирной революции, распространению междоусобиц и кровавых столкновений на другие государства и народы.

Для чего же он упорно разжигал Гражданскую войну? Авантюрист и честолюбец, охваченный угаром вождизма и упоенный властью, вел крупную политическую игру. Ему нужна была широкая арена для своих действий, в идеале — вся Евразия. Пусть эта арена будет залита кровью и слезами, но зато даст проявить во всем блеске его личность!

Правда, не исключены и какие-то иные причины. О них приходится задумываться, памятуя, что Троцкий, обремененный семьей, никогда не испытывал финансовых трудностей, перемещаясь из страны в страну, пересекая Атлантику на пароходе в первом классе. Есть сведения, что он получал деньги от американских банкиров, в частности от Якоба Шиффа, видного сиониста и миллионера (с ним, как мы упоминали, встречался граф Витте).

В чьих интересах старался Троцкий устраивать мировую революцию, выставив как передовой отряд, обреченный на уничтожение, русский народ? Вряд ли он радел за пролетариев…

Надо изучать прошлое, чтобы понять настоящее и получить более или менее надежные ориентиры на будущее. Былое, словно корневая система дерева, определяет все то, что происходит теперь, обусловливая будущее.

В наше смутное время России ее сравнительно недавнее прошлое выступает не только в научном и философском аспекте. Оно стало мощным оружием в руках врагов социализма и коммунизма, СССР, а значит, нашего Отечества.

Перед страной, народом стоит роковой вопрос: «Быть или не быть?» Он вовсе не риторический, не философский, а прагматичный, актуальный. Тем, кому он представляется надуманным или несущественным, напомню несколько очевидных истин, основанных на фактах.

Никогда еще в своей истории русский народ не вымирал устойчиво и неуклонно в мирное время, когда отдельные кланы, группы, личности неимоверно обогащаются за его счет.

Никогда еще великая держава не распадалась без войн и видимых потрясений столь быстро и радикально, утратив не только многие важные составные части, но и дружеское окружение.

Никогда еще русская культура не находилась в таком упадке и не утрачивала до такой степени своего престижа в мире.

Никогда и нигде не было такого шельмования своего недавнего славного прошлого, такого напора антинародной пропаганды, такого торжества лжи, лицемерия, предательства.

Никогда еще не были столь сильны и объединены антироссийские, антирусские силы, и редко было столь мало у нашей родины друзей.

Никогда еще Россия не была экологической, а также интеллектуальной колонией Запада, куда постоянно перетекают в огромном количестве наши энергетические и интеллектуальные ресурсы.

Никогда еще так не обострялся глобальный экологический кризис. Техническая цивилизация вступила в острое противостояние с окружающей природной средой, а это чревато в ближайшие десятилетия потрясениями для всего человечества.

Никогда еще не было такого бесцельного и бессмысленного существования индустриально развитых государств, ориентированных на максимальное удовлетворение постоянно растущих материальных потребностей определенной части населения при полном небрежении к высшим духовным ценностям.

Никогда еще подобные локальные и глобальные проблемы не составляли такого клубка противоречий, как в XXI веке. Чтобы хотя бы отчасти разобраться в них, необходимо внимательно и честно взглянуть на историю нашей страны и всего человечества.

Никогда не было такой жгучей, хотя и сознаваемой немногими необходимости понять прошлое в динамике и взаимосвязи событий. Ибо в противном случае свершится Апокалипсис и Страшный суд над бездумной и безумной нашей технической цивилизацией.

…Мифы прошлых веков призваны были возвысить духовно человека, прославить героев.

Мифы нашего времени унижают человеческое достоинство, прославляют подлых и пошлых рабов капитала, отдавших душу богу-богатству, губящих божественную природу вне человека и внутри его.

Если России суждено возродиться, то начнется это с реабилитации советского периода. Стране, которая забывает и даже поносит свое славное прошлое, которая предает высокие идеалы и великие завоевания былых поколений, нет смысла существовать.