Как показывают многочисленные примеры, в наше время не представляет большого труда сотворить для телетолпы с помощью СМРАП кумира из посредственной заурядной личности. Для этого достаточно демонстрировать данного человека многомиллионной аудитории чаще, выставлять его в образе патриота и благодетеля народа, одобрять его действия и восхищаться талантами, приписывать ему несуществующие достоинства и мнимые деяния.

На некоторый срок, даже на несколько лет, такое массовое внушение возможно. Однако если оно со временем будет все более противоречить тому, что происходит в действительности, то рано или поздно произойдет конфликт мнимости и реальности, сильный психологический стресс. Такова закономерность, давно отмеченная специалистами.

Но если имя Сталина для многих наших сограждан до сих пор связано с величием нашей страны, с памятью о славном прошлом, следовательно, не появилось за полвека сколько-нибудь весомых убедительных фактов, заставлявших усомниться в его достижениях и достоинствах. А ведь официальная пропаганда упорно вколачивала в сознание масс его негативный образ. Не менее активно действовали зарубежные СМРАП.

Казалось бы, имя Сталина окончательно втоптано в грязь, опозорено и проклято. Ведь ему приписывают от 30 до 100 миллионов жертв! Как тут не содрогнуться?!

Тем более ошеломляет результат телешоу «Имя России». Несмотря на усилия его организаторов и ведущих, Сталин оказался на третьем месте. Значит, огромная часть людей, которых всерьез интересовал этот проект, выдвинула, как ни странно, Иосифа Джугашвили в первую тройку тех, кто достоин олицетворять Россию.

Подчеркнем важное обстоятельство, помогающее верней оценить результаты данного референдума.

В одних случаях речь шла о деятелях далекого прошлого, о которых известно только из литературы (скажем, об Александре Невском, Петре I или П.А. Столыпине). Их дела стали достоянием истории. Не осталось в живых их современников. Почти никто из голосовавших ничего толком не знал ни о них, ни об их времени больше того, что услышал при обсуждении этих кандидатур. А оно не было объективным.

Совсем иная ситуация со Сталиным. До сих пор осталось много наших соотечественников, кто застал его эпоху и может сравнить ее с тем временем, которое было после него.

Если при Сталине осуществлялся массовый террор, то большинство современников вождя, у кого были репрессированы родственники, знакомые, должны были проголосовать за кого угодно, только не за него. К тому же за последние 20 лет по радио и ТВ постоянно выступали обличители сталинского террора, а один из наиболее активных — Солженицын — был прославлен как великий писатель и страдалец, был обласкан начальством, имел широчайшую аудиторию и считался некоторыми мудрецом и пророком.

Может быть, телезрители, голосовавшие за Сталина, хотели таким образом выразить свое негативное отношение к нынешним правителям страны? Но если верить опросам социологов, доверие к президенту и премьеру России чрезвычайно высоко. Это же подтверждают результаты выборов. Так что или результатам опросов и выборов президентов РФ не следует доверять, или все-таки голосовавшие за Сталина искренне выразили свое отношение к нему.

Кому-то может показаться, что у этих людей пенсионного возраста ослабла память, а воспоминания детства и юности естественным образом окрашены в розовые тона. Однако подавляющее большинство советских людей жили в то время трудно, а то и впроголодь. Кто об этом забудет? И если моя семья, например, была после войны в относительном достатке, то мне было совершенно ясно, что слишком многие лишены даже этого, а есть и те, кто голодает.

Но столь же очевидно было: все меняется к лучшему. Поднимались из руин города, восстанавливались колхозы и совхозы. Продуктовые карточки у нас были отменены раньше, чем в некоторых государствах Европы. А ведь наша страна пострадала от войны больше всех остальных, вместе взятых.

Правда, и на это есть ответ: виновен Сталин. Это он развернул коллективизацию и борьбу с кулаком. Это он организовал репрессии. Это он приказал уничтожить значительную часть высшего командования Красной Армии. Это он проморгал начало войны с фашистами. Это он бездарно руководил войсками как Верховный Главнокомандующий. Это он опустил «железный занавес»…

Во всем этом нам предстоит разобраться.

Ведь если все эти суровые обвинения или даже часть их убедительно обоснованы, то никакого рационального объяснения культа Сталина при жизни и тем более его популярности на протяжении более чем полувека после смерти нет.

Остается предположить какое-то загадочное явление коллективной психологии с элементами мазохизма.

Но это если и применимо, то в наибольшей степени — к прославлению Адольфа Гитлера. Он часто выступал перед огромной аудиторией в обстановке почитания; был эмоционален, едва ли не входил в экстаз, вызывая ответную реакцию у слушателей. А они уже были подготовлены к подобной мистерии благодаря идеологии нацизма, основанной на древних архетипах, на мистических образах германского мрачного эпоса, на культе личности.

У Иосифа Сталина все было иначе. Он выступал перед широкой аудиторией чрезвычайно редко, что характерно для людей, не склонных наслаждаться овациями и восторгами в свой адрес. Идеология марксизма-ленинизма, которую культивировали в СССР, отвергала мистику, опиралась на коллективизм. Поведение и манера говорить у него были просты и сдержанны, ориентированы не на возбуждение эмоций, а на здравый смысл, размышления. Он стремился не внушать, а доказывать.

Итак, если Гитлер активно и умело использовал приемы внушения, то о Сталине этого сказать нельзя. Напротив, он их сознательно избегал.

Так было ли что-либо подобное магии Сталина? (Не в мистическом, а в обыденном смысле, как обаяние личности, внушающей уважение, восхищение, полное доверие.) Может быть, не было никакой такой магии вовсе?

Вопрос не праздный. Как известно, слишком часто правитель бывает прославлен благодаря тому, что создает с помощью хорошо налаженной системы пропаганды образ мудрого, благородного отца народа. Недаром говорят: короля играет свита.

Правда, и тут в отношении Сталина получается иначе. Его выходы не были никогда обставлены торжественно. Одевался он скромно, обращались к нему просто — «товарищ Сталин». Никакой особой свиты он не имел: в его окружении были такие же, как он, именно товарищи, а не важные господа-вельможи.

Так чем же все-таки объяснить поистине магическое воздействие Сталина и на отдельных людей, и на народные массы?

В ноябре 1940 года по приглашению германского правительства в Берлин прибыла советская миссия, руководимая наркомом иностранных дел, вторым лицом в государстве В.М. Молотовым.

О встрече советской делегации с Гитлером подробно рассказал ее участник В.М. Бережков в книге «Страницы дипломатической истории» (1982). Он подчеркнул декоративную ритуальность обстановки, призванной психологически подавить приглашенных. Два высоких эсэсовца в черной форме с черепами на фуражках распахнули огромные двери, встав по обе стороны и вытянув правую руку в фашистском приветствии. Огромный кабинет, похожий на зал, громадный письменный стол, большой глобус и в сравнении с этим антуражем небольшая фигура фюрера.

Подчеркивая свое дружеское расположение и уважение к представителям СССР, Гитлер подошел к ним, поздоровался со всеми за руку и пригласил к беседе. Он произнес вступительную речь о том, что Англия фактически уже разбита и скоро капитулирует, Германия контролирует всю Западную Европу. Пора позаботиться о разделе Британской империи.

Странам оси — Германии, Италии и Японии — надо узнать соображения на этот счет Советского правительства.

В ответ Молотов, оставив без внимания заявление Гитлера, предложил обсудить конкретные практические вопросы. В частности, хотелось бы знать, почему германские войска направлены в Финляндию, а военная миссия — в Румынию без консультации с Советским правительством? Ведь этим нарушается пакт о ненападении, заключенный в 1939 году.

Фюрер старался направить переговоры в нужное ему русло, говоря о разделе мира, в котором предлагал участвовать и СССР. Так, по его словам, укрепятся дружеские отношения СССР с Германией. Сталин дал указание Молотову твердо проводить свою линию: выяснять причины концентрации немецких войск на восточном направлении, отмечая реакцию Гитлера на эти вопросы. А она оказалась неординарной.

Как писал В.М. Бережков: «Несмотря на актерские способности, фюреру не удалось скрыть растерянности…» Отвечал он сбивчиво и неубедительно. Молотов добавил, что сложившаяся ситуация вызывает озабоченность Москвы и желание получить от германского правительства четкий ответ по этому поводу.

Гитлер вынужден был сослаться на свою неосведомленность. Он вновь начал развивать идею раздела мира — дымовую завесу, призванную скрыть истинные намерения Германии. СССР предлагалось распространить свое влияние в южном направлении, вплоть до Индийского океана…

«Здесь Молотов перебил Гитлера, — отмечает Бережков, — заметив, что он не видит смысла обсуждать подобного рода комбинации. Советское правительство заинтересовано в обеспечении спокойствия и безопасности тех районов, которые непосредственно примыкают к границам Советского Союза».

Глава нашей делегации в соответствии с указаниями Сталина пресекал попытки Гитлера увести переговоры от проблем, актуальных для СССР. Надо было показать фюреру, что он имеет дело с противником, который не поступится своими идеологическими принципами. Гитлеру пришлось хитрить, изворачиваться, лгать, тогда как Сталин через Молотова давал ясно понять, что ведет честные переговоры, не скрывая своих интересов. Гитлер сознавал свое отчасти даже унизительное положение. Он прервал встречу, сославшись на возможность воздушной тревоги.

Британская авиация осуществляла смелые налеты на Берлин, и, по-видимому, они были приурочены к моменту пребывания здесь советской делегации. Тем самым подчеркивалось, что с Англией еще не покончено и она не пойдет ни на капитуляцию, ни на сговор с Третьим Рейхом. Не исключен более хитрый ход британских руководителей: создать у русских впечатление, что Германия собирается и впредь воевать с Англией, а потому не следует обращать внимание на концентрацию немецких войск на восточном направлении; тем самым подкреплялись планы фюрера двинуться на СССР.

«На следующий день состоялась вторая встреча с Гитлером, — пишет Бережков. — К тому времени из Москвы уже поступила шифрованная депеша. Отчет о вчерашней беседе был рассмотрен, и делегация получила инструкции на дальнейшее. Советское правительство со всей категоричностью отвергало германское предложение, отклонив попытку Гитлера втянуть нас в дискуссию по поводу раздела «британского имущества». При этом вновь подтверждалось указание настаивать на том, чтобы германское правительство дало разъяснение по вопросам, связанным с проблемой европейской безопасности».

По данному поводу вряд ли было заседание Советского правительства. Указание могло поступать или от Политбюро, или лично от Сталина. Второе наиболее вероятно; к этому времени он руководил и внутренней, и внешней политикой страны. Вообще в подобных случаях коллегиальность решений нецелесообразна.

Вторая встреча с Гитлером ничего, по существу, не изменила. Молотов продолжал четко проводить сталинскую линию, а фюрер и Риббентроп старались всячески завуалировать приготовления Германии к вторжению в СССР. Молотов сказал, что в Москве недовольны задержкой с поставками германского оборудования в Советский Союз; такая практика недопустима, поскольку советская сторона точно выполняет обязательства по экономическому сотрудничеству с Германией. Гитлер возразил: его страна ведет с Англией борьбу «не на жизнь, а на смерть» и вынуждена мобилизовать все свои ресурсы.

И тут Молотов, как свидетельствует Бережков, сделал резкий выпад:

— Но мы только что слышали, что Англия фактически уже разбита. Какая же из сторон ведет борьбу на смерть, а какая — на жизнь?

Гитлер был ошеломлен ответом, хотя и сдержался, проговорив невнятно, что Англия разбита еще не совсем, на этом направлении остается кое-что сделать, а вообще-то тема беседы исчерпана и переговоры продолжит Риббентроп.

На этот раз министр иностранных дел Третьего Рейха предложил СССР присоединиться к пакту трех (Германии, Италии, Японии). Начавшаяся воздушная тревога заставила их всех перейти в бункер. Молотов вновь отметил, что уверения в скором разгроме Англии выглядят неубедительно, так же как разъяснения по поводу пребывания немецких войск в Финляндии и Румынии. Риббентроп заявил, что «несущественные вопросы» следует обсудить по обычным дипломатическим каналам. На этом завершился визит советской дипломатической делегации в Берлин.

Теперь известно, что тогда уже разрабатывали стратегию нападения на СССР, а Гитлер накануне встречи с Молотовым издал 12 ноября 1940 года секретное распоряжение, где говорилось: «Политические переговоры с целью выяснить позицию России на ближайшее время начинаются. Независимо от того, каким будет исход этих переговоров, следует продолжать все уже предусмотренные ранее приготовления для Востока. Дальнейшие указания на этот счет последуют, как только мною будут утверждены основные положения операционного плана».

Этот «План Барбаросса» был утвержден 18 декабря. Директива начиналась так: «Германские вооруженные силы должны быть готовы еще до окончания войны против Англии разбить Советскую Россию в стремительном походе… Приготовления должны быть закончены до 15 мая 1941 года. Особое внимание надо уделить тому, чтобы подготовку этого нападения было невозможно обнаружить».

Итак, фюреру дали понять, что СССР обеспокоен восточной политикой Германии, не исключает подготовку войны, но в то же время не боится этого и не собирается поступиться принципами, идти на сговор с фашистами. Но не потерпел ли Сталин в этом поединке поражения? Ведь через полгода гитлеровцы вторглись в нашу страну, и началась война, которую вождь советского народа не предвидел, чем и объясняются первые страшные наши поражения.

Чтобы так думать всерьез, надо быть очень наивным, мягко говоря, человеком. Ход переговоров показывает: Сталин понимал, насколько опасно поведение Германии для СССР и что войны с ней не миновать. Более того, вскоре к Сталину поступили разведданные о предполагаемом начале агрессии — 15 мая.

Что в такой ситуации мог предпринять СССР? С военной точки зрения самое логичное — опередить противника, первым нанеся ему удар. Политические результаты этого могли стать катастрофичными для Советского Союза. Он предстал бы как агрессор, вероломно нарушивший мирный договор с Германией. У нее появилась бы возможность, вступив в союз с Англией или добившись ее нейтралитета, завоевать симпатии мирового общественного мнения и дать достойный отпор врагу. Япония имела бы все основания объявить войну СССР.

Сталинская мирная политика была не пропагандой, а последовательной линией поведения в отношении других стран. К этому времени социалистическая система доказала свои преимущества перед капиталистической. Советский Союз превратился в сверхдержаву, с которой в Европе могла соперничать только Германская империя. Благодаря индустриализации быстро укреплялась оборонная мощь страны. Жестокий урок финской войны, хотя и победоносной, показал, насколько тяжело положение агрессора и как силен отпор тех, кто борется за свою свободу.

Сталин принял единственно верное решение: продолжать напряженную подготовку к войне, стараясь как можно дальше отодвинуть ее начало. Сказывались последствия военной доктрины Тухачевского, делавшего ставку на легкие танки, танкетки, тяжелые бомбардировщики. Если бы удалось отодвинуть начало войны до лета 1942 года, тогда СССР смог бы дать агрессору мощный отпор. К этому и стремился Сталин.

Но и Гитлер понимал это. Почему он не начал войну в мае 1941 года? Он упустил выгодное время начала лета, а потому его войска вышли к Москве лишь поздней осенью. Хотя, с другой стороны, Сталин знал о плане начала войны 15 мая и должен был подготовить отпор. Вторжения не произошло. Это создавало впечатление, что агрессия откладывается. С начала июня были веские основания считать, что Германия нападет не раньше следующего года.

Если Гитлер продумал такой вариант, то это свидетельствует о его незаурядной проницательности. Усыпив бдительность противника, он получил возможность провести стремительную операцию.

А что мог предпринять Сталин, даже уверенный в неизбежности скорого нападения фашистов? Спешно подтянуть к западной границе как можно больше войск и объявить о всеобщей мобилизации? Это было бы расценено как свидетельство агрессивных намерений СССР. Гитлер тогда представил бы Сталина вероломным поджигателем войны.

В любом случае невозможно провести крупную передислокацию войск и мобилизацию за две-три недели. Кроме того, концентрация сил у границы в случае мощного удара фашистов грозила потерей наиболее боеспособных частей Красной Армии и быстрой оккупацией практически всей Европейской России, на что и рассчитывал Гитлер.

Сталину оставалось только надеяться, что Гитлер отложит вторжение, прежде обезопасив себя от Англии и договорившись с японцами о координации совместных действий. В данном случае фюрер «переиграл» Сталина (если, повторим, продуманно отодвинул время агрессии). В любом случае положение советского лидера исключало ведение активных действий.

Кстати, в январе 1941 года первым заместителем наркома обороны и начальником Генштаба был назначен Г.К. Жуков. Конкретные меры по подготовке отражения агрессии должен был предпринять прежде всего он. И если уже не Верховного Главнокомандующего, а его называют «творцом победы» (что несправедливо), то за недостаточную готовность Красной Армии к отражению агрессии отвечать должен был прежде всего Жуков. Хотя, конечно же, главная причина наших первых поражений объясняется просто: враг был сильней.

Черчилль не раз убеждался: Сталин был верен своему слову. Увы, английский премьер не всегда выказывал такое качество. Так было, например, с обманным обещанием (на этот раз — без оговорок) открыть второй фронт в Европе весной 1943 года.

Рассказывая Сталину о плане операции «Торч», Черчилль выражал уверенность в том, что Гитлер перебросит в Северную Африку свои ВВС, стремясь спасти Италию. Эти прогнозы оказались ошибочными. Гитлера мало беспокоила в тот момент Италия, еще меньше — Северная Африка. Воздушные эскадры Геринга оставались на Восточном фронте, где решалась судьба войны. Но тогда Сталин, по-видимому, воспринял заверения Черчилля всерьез.

Памятуя о давнем устремлении Британской империи, Черчилль предложил ввести английские войска в Закавказье для защиты нефтяных месторождений. Сталин без труда разгадал его намерения, приказав принести макет Кавказских гор. Английскому гостю было показано, как прочна советская оборона в этом районе. Черчилль вернулся из Москвы с убеждением, что Советский Союз выстоит.

Спокойная уверенность Сталина произвела впечатление на Черчилля. А советский вождь добавил:

— Ходят слухи, что турки нападут на нас в Туркестане. Если это верно, то я смогу расправиться с ними.

Британский премьер высказался твердо: такой опасности нет. Турки намерены держаться в стороне и, конечно, не захотят ссориться с Англией. Сталин придерживался такого же мнения. Он пригласил Черчилля в свою кремлевскую квартиру из четырех комнат, которые были, как писал Черчилль, «среднего размера и обставлены просто и достойно». И хотя за обеденным столом им пришлось обсуждать важные дела, Сталин своим приглашением дал понять, что относится к гостю не только с уважением, но и симпатией. Не исключено, что уважение и симпатия были взаимными, хотя интеллект и знания Сталина заставляли Черчилля опасаться такого партнера.

Сталин понимал: в интересах Англии по-прежнему оставлять СССР один на один с Германией, поддержанной почти всеми континентальными европейскими странами. А наступила решающая фаза войны. Гитлеровцы могли нанести страшный удар Красной Армии. Захват Ленинграда и Сталинграда грозил подорвать моральный дух советского народа, ибо речь шла о городах-символах, прославляющих имена и деяния Ленина и Сталина. Поэтому хитрости Черчилля и его отказ от обещанной помощи возмущали советского лидера. Однако не оставалось ничего иного, как укреплять личные дружеские отношения с британским премьером. Важно было убедиться в том, что союз трех великих держав не распадется, и можно будет рассчитывать на более тесное сотрудничество с союзниками.

…30 ноября 1942 года Черчилль зачитал на заседании кабинета послание Сталина о необходимости открытия второго фронта. В тот день британскому премьеру исполнилось 68 лет. Своего рода подарком ко дню его рождения были сообщения об окружении немцев под Сталинградом. Они вызвали в нем противоречивые чувства: радость смешивалась с тревогой. Мощь СССР и его авторитет в мире резко возрастали.

Чуть позже Черчилль праздновал крупную победу англичан над итальянцами и немцами в Египте у Эль-Аламейна. Английская пропаганда захлебывалась от восторга. Черчилль провозгласил «великую победу», которая якобы «фактически знаменовала поворот судьбы» и явилась «самым решающим сухопутным сражением с целью защиты интересов союзников».

Был в этом немалый элемент цинизма и даже подлости. Ведь в то же время Красной Армией была одержана действительно великая победа под Сталинградом, о которой британский премьер отзывался не столь восторженно. А до этого Черчилль разослал членам своего военного кабинета секретный меморандум, где было сказано:

«Все мои помыслы обращены прежде всего к Европе как прародительнице современных наций и цивилизации. Произошла бы страшная катастрофа, если бы русское варварство уничтожило культуру и независимость древних европейских государств…» Не напоминает ли это те лозунги Гитлера, с которыми он предпринял свой поход на Восток?!

Сравнивая Сталинградскую битву с Эль-Аламейнским сражением, В.В. Кожинов писал:

«В сражении при Эль-Аламейне итало-германские войска насчитывали всего 80 тысяч человек (в большинстве — итальянцев), оборонявших фронт протяженностью 60 км, а под Сталинградом — более чем миллионное войско Германии и се союзников действовало на фронте длиной около 400 км. Но наиболее показательно, что в Сталинградской битве потерпела полный разгром 1/6 часть — 16,3% — всех тогдашних вооруженных сил противника, а при Эль-Аламейне — всего лишь 1,3% (!) этих сил… Британцы имели при Эль-Аламейне почти трехкратное превосходство в людях — 230 тысяч против 80 тысяч… Гитлер, который обычно сурово наказывал своих генералов за поражения, не только не сделал этого в отношении командовавшего «Африканским корпусом» Роммеля, но, наградив его 17 марта 1943 года «бриллиантами к Рыцарскому кресту», вскоре же — после того, как американо-английские войска 10 июля 1943 года высадились в Сицилии, — поручил ему командование группой армий в Италии».

Ощутимого урона вермахту Эль-Аламейн не принес; германские войска с Восточного фронта не отправлялись на Западный, который в Европе так и не был открыт. Судя по высказыванию Черчилля о русском варварстве, якобы угрожающем западным странам, он оставался врагом России даже после того, как «покаялся» перед Сталиным. Возможно, прося прощения, Черчилль был искренен. Но в своих уверениях дружбы по отношению к Сталину он покривил душой. Для него из двух врагов Гитлер представлялся наиболее опасным на тот момент.

Порой утверждается, что победа под Сталинградом не дала результатов из-за просчетов советского командования. Вроде бы поэтому весной 1943 года фельдмаршалу Манштейну удалось отбить у советских войск несколько уже освобожденных ими крупных городов. Но какой была главная причина неудач Красной Армии, можно узнать из послания Сталина Черчиллю от 15 марта 1943 года: «В самый напряженный период боев против гитлеровских войск, в период февраль-март, англо-американское наступление в Северной Африке не только не форсировалось, но и вообще не проводилось, а намеченные Вами же для него сроки уже отложены. Тем временем Германия уже успела перебросить с Запада против советских войск 36 дивизий, из них 6 дивизий танковых. Легко понять, какие затруднения это создало для Советской Армии и как это облегчило положение немцев на советско-германском фронте».

Возмущенный Сталин не терял самообладания, хотя понимал хитрость и коварство своих союзников. В послании Черчиллю от 29 марта 1943 года он написал: «Вчера я смотрел вместе с коллегами присланный Вами фильм «Победа в пустыне»… Фильм великолепно изображает, как Англия ведет бои, и метко разоблачает тех подлецов — они имеются и в нашей стране, — которые утверждают, что Англия будто бы не воюет, а только наблюдает за войной со стороны».

Конечно же, в послании нетрудно заметить и некоторые намеки. Ведь фильм «великолепно изображает» боевые действия, что вовсе не исключает более искусство пропаганды, чем характер военных действий.

От западных союзников СССР получал немалую помощь. Даже пассивное участие Англии в войне приносило некоторую пользу Красной Армии. Но обманные обещания открыть второй европейский фронт в 1942-м, а затем в 1943 году путали планы советского командования и негативно сказывались на ходе военных действий советских войск.

В феврале 1943 года Сталин получил «Личное и секретное послание премьер-министра г-на Уинстона Черчилля»: «Цепь необыкновенных побед, звеном в которой является освобождение Ростова-на-Дону, известие о чем было получено сегодня ночью, лишает меня возможности найти слова, чтобы выразить Вам восхищение и признательность, которые мы чувствуем по отношению к русскому оружию. Моим наиболее искренним желанием является сделать как можно больше, чтобы помочь Вам. 14 февраля 1943 года».

В своем ответе Сталин, в частности, отметил: «Что касается открытия второго фронта в Европе, в частности во Франции, то оно, как видно из Вашего сообщения, намечается только на август-сентябрь. Мне кажется, однако, что нынешняя ситуация требует того, чтобы эти сроки были максимально сокращены и чтобы второй фронт на Западе был открыт значительно раньше указанного срока. Для того чтобы не дать врагу оправиться, по-моему, весьма важно, чтобы удар с Запада не откладывался на вторую половину года…

По имеющимся у нас сведениям, немцы за период времени с конца декабря, когда действия англо-американских сил в Тунисе почему-то приостановились, перебросили из Франции, Бельгии, Голландии и самой Германии на советско-германский фронт 27 дивизий, в том числе 5 танковых дивизий. Таким образом, вместо помощи Советскому Союзу путем отвлечения германских сил с советско-германского фронта получилось облегчение для Гитлера, который… получил возможность перебросить дополнительные свои войска против русских… Может случиться так, что, получив передышку и собрав силы, немцы смогут оправиться. Для нас с Вами ясно, что не следовало бы допустить подобный нежелательный просчет…

Благодарю Вас за Ваши теплые поздравления по случаю освобождения Ростова. Наши войска сегодня овладели городом Харьковом. 16 февраля 1943 года». Сталин окончательно убедился, что союзники сознательно не торопятся вступать в серьезную схватку с гитлеровцами. 13 марта он откровенно писал Черчиллю: «Неопределенность Ваших заявлений относительно намеченного англо-американского наступления по ту сторону Канала вызывает у меня тревогу, о которой я не могу умолчать».

Весной 1943-го выяснилось, что западные союзники не собираются и в этом году ударить по гитлеровцам во Франции. Черчилль отправил Сталину обширное послание с оправданиями очередного обмана союзника, продолжавшего непрерывно сражаться с вермахтом один на один. Премьер уверял, будто «неожиданно быстрое поражение вооруженных сил держав оси в Северной Африке расстроило германскую стратегию и… угроза Южной Европе была важным фактором, заставившим Гитлера поколебаться и отложить свои планы крупного наступления против России этим летом».

Подобная версия отмены крупного наступления немцев на Восточном фронте была, как вскоре выяснилось, дезинформацией. Хотелось бы верить, что Черчилль и его военные советники всего лишь хотели успокоить союзника, которого в очередной раз в ответственный момент крупно подвели. Современный отпетый западник это даже одобрит: какой, мол, патриот Черчилль, как много жизней соотечественников он сохранил!

Да, именно так. Делал это Черчилль за счет огромных жертв со стороны советского народа. Сталин с полным основанием полагал, что летнее наступление фашистов неизбежно, и оказался нрав. 24 июня в своем послании он откровенно и убедительно опроверг доводы Черчилля о невозможности открыть второй фронт в Европе. Завершается послание так:

«Вы пишете мне, что Вы полностью понимаете мое разочарование. Должен Вам заявить, что дело идет здесь не просто о разочаровании Советского Правительства, а о сохранении его доверия к союзникам, подвергаемого тяжелым испытаниям. Нельзя забывать того, что речь идет о сохранении миллионов жизней в оккупированных районах Западной Европы и России и о сокращении колоссальных жертв советских армий, в сравнении с которыми жертвы англоамериканских войск составляют небольшую величину».

В своем ответе Черчилль не только хитрил, но и стал шантажировать: мол, я могу вынести наши разногласия на суд общественности. Понятно, что в таком случае Гитлер, пользуясь разногласиями между союзниками, смог бы совершенно спокойно дополнительно укрепить свои войска на Восточном фронте… Впрочем, он делал это и без этого, тогда как Черчилль вновь утверждал:

«Неуверенность противника насчет того, где будет нанесен удар и какова будет его сила, по мнению моих надежных советчиков, уже привела к отсрочке третьего наступления Гитлера на Россию, к которому, казалось, велись большие приготовления шесть недель тому назад. Может даже оказаться, что Ваша страна не подвергнется сильному наступлению этим летом».

Нет, вышло не так. Гитлер понимал увертливую позицию Черчилля, предоставляющую немцам и русским сотнями тысяч погибать на полях сражений. Английская авиация постоянно бомбила некоторые германские города, но не оборонные объекты на французском побережье. Гитлеру было ясно, что фронт на Западе не откроется.

5 июля 1943 года обновленные, получившие дополнительное подкрепление германские армии, оснащенные новейшей для того времени техникой, перешли в наступление на Орловско-Курской дуге. И июля Сталин в письме Черчиллю резко осудил позицию западных союзников, не выполнивших обещание открыть второй фронт в Европе, а теперь отложивших эту акцию до весны 1944 года: «Это решение создает большие сложности для Советского Союза, который ведет войну почти 2 года под величайшим давлением против главных сил Германии и ее союзников».

Поля в России на «огненной дуге» превратились в ад. Сражающиеся стороны несли большие потери. К этому времени Красная Армия стала получать все больше отечественных танков и самолетов. Она постоянно наращивала свою мощь. Советский, а прежде всего русский народ добился коренного перелома в ходе войны. Красная Армия, уничтожив половину немецких танков и добившись преимущества в воздухе, перешла в наступление.

Сталин выразил согласие на встречу трех министров иностранных дел в Москве, которую раньше отвергал из-за трудной ситуации на фронте. Более того, он предложил встретиться «большой тройке» в Иране в ноябре-декабре 1943 года. А у Черчилля наша победа на Курской дуге вызвала большую тревогу. Он сказал Идену о Германии: «Мы не должны ослаблять ее до крайней степени — мы можем нуждаться в ней против России». По записи одной из стенографисток, члены кабинета министров были «поражены до ужаса, услышав все это».

Сталину следовало заручиться более надежной поддержкой со стороны США. На конференции министров он сделал важный шаг, дав обещание выступить против Японии после победы над Германией. (По подсчетам Пентагона, их потери при разгроме Японии без участия в войне СССР составили бы более миллиона человек.)

У Сталина и раньше отношения с Вашингтоном складывались лучше, чем с Лондоном. Черчилль, конечно же, заметил это (не потому ли посылал пылкие послания Сталину, «не находя слов», чтобы выразить свои чувства в связи с победами Красной Армии?). Его беспокоила перспектива дальнейшего советско-американского сближения. Давая свое обещание на встречу «большой тройки», Сталин усиливал подобные опасения Черчилля, чем ограничивал его антисоветские происки.

Свои подлинные намерения Черчилль скрывал за цветистыми фразами. Так, подводя итоги 1943 года, он заявил с немалой долей преувеличения: «Устрашающая чудовищная машина германского могущества и тирании преодолена и разбита русской доблестью, военным искусством и наукой».

…Сейчас становится ясно всякому человеку с незамутненным сознанием, каким страшным ударом по великой русской культуре, да и по мировой тоже, стало расчленение СССР и превращение России в сырьевую колонию Запада. Антисоветизм влиятельных политиков Западной Европы привел к тому, что Англия стала прихвостнем США, которые превратились в мирового гегемона — злобного, хищного и очень опасного. Эту гегемонию, сам того не сознавая, подготавливал Черчилль. При этом он не крепил, а разрушал солидарность европейских стран, усугублял их раскол на государства буржуазной и народной демократии. Как геополитик он был слишком близоруким, в отличие от Сталина.

Из-за личных непомерных амбиций и ради сохранения величия Британской империи Черчилль развязал «холодную войну» против СССР и стран социализма. Сталин ответил ему резко, воздав по справедливости. Былые личные симпатии двух политиков испарились при изменении международной обстановки. Предательская роль при этом выпала на долю британского лидера. А Сталин органически не терпел изменников, двурушников, нарушителей соглашений.

19 сентября 1946 года, после отдыха на берегу Женевского озера в Швейцарии, Черчилль выступил в Цюрихском университете. Ему пришлось продумать новую стратегию в «политических играх». Судя по всему, он учел замечания Сталина, потому завел речь не об англо-американском, а о европейском единстве. Задал риторический вопрос:

— Почему не должна существовать европейская группа, которая дала бы чувство повышенного патриотизма и общего гражданства обезумевшим народам этого бурлящего и мощного континента?

Докладчик вроде бы основательно подзабыл географию. Не учел, что помимо Западной существует еще и Восточная Европа, и обе они — часть света, тогда как континентом является Евразия. Но не это главное. Публике предлагалась новая геополитическая идея. Разочаровавшись в американском партнере, «Большом брате» с атомной дубинкой, Черчилль решил доказать центральное место Англии в новом послевоенном мире.

По его идее, существуют три сферы: Британская империя со всеми входящими в нее странами; англоязычные страны; объединенная Европа. Единственное государство, входящее во все эти сферы, — Англия, она же имеет возможность объединить их.

Ради чего создавать это объединение? Для экономического, торгового, культурного, научно-технического сотрудничества самых разных государств не было никаких серьезных преград. Сталин не раз высказывал желание крепить сотрудничество социалистических и капиталистических стран. Не он предложил опустить между ними железный занавес.

Следовательно, у Черчилля речь шла о военном противостоянии. Возникает вопрос: неужели бывший враг Советской России, по необходимости ставший другом Сталина, действительно повредился рассудком из-за поражения партии консерваторов настолько, что возжаждал новой, еще более разрушительной войны, когда еще не зажили раны от недавней?

Такое предположение, конечно же, слишком наивно. Народы Англии и США не пошли бы на подобную авантюру. Да и Черчиллю для его целей достаточно было подогревать и будоражить общественное мнение угрозой войны. Никаких явных призывов к «крестовому походу» против советской власти он не допускал. Даже враждебную к ней фултонскую свою речь начал словами: «Я глубоко восхищаюсь и чту доблестный русский народ и моего товарища военного времени маршала Сталина».

Какие же цели преследовал Черчилль, нагнетая военную истерию? Прежде всего он заручался поддержкой влиятельных милитаристских кругов, заинтересованных в гонке вооружения, приносящей им огромные выгоды. Впрочем, на эту тему исчерпывающее объяснение дал Сталин 17 сентября 1946 года, отвечая на вопросы корреспондента английской газеты «Санди Таймс»:

«О «новой войне» шумят теперь главным образом военно-политические разведчики и их немногочисленные сторонники из рядов гражданских чинов. Им нужен этот шум хотя бы для того, чтобы: а) запугать призраком войны некоторых наивных политиков из рядов их контрагентов и помочь таким образом своим правительствам вырвать у контрагентов побольше уступок; б) затруднить на некоторое время сокращение военных бюджетов в своих странах; в) затормозить демобилизацию войск и предотвратить таким образом быстрый рост безработицы в своих странах.

Нужно строго различать шумиху о «новой войне», которая ведется теперь, и реальную опасность «новой войны», которая не существует в настоящее время».

Он сказал, что безусловно верит в возможность дружественного и длительного сотрудничества Советского Союза и западных буржуазных демократий, несмотря на существование идеологических разногласий, и в «дружественное соревнование» между двумя системами (к этому призывал крупный политический деятель США Генри Уоллес).

На вопрос об угрозе атомного нападения Сталин ответил: «Я не считаю атомную бомбу такой серьезной силой, какой склонны считать ее некоторые политические деятели. Атомные бомбы предназначены для устрашения слабонервных, но они не могут решать судьбы войны… Конечно, монопольное владение секретом атомной бомбы создает угрозу, но против этого существует, по крайней мере, два средства: а) монопольное владение атомной бомбой не может продолжаться долго; б) применение атомной бомбы будет запрещено».

Советский вождь не счел нужным упоминать имя Черчилля, но отвечал, судя по всему, с учетом выступлений этого деятеля, временно вынужденного освободить кресло премьер-министра. Когда Черчилль через 6 лет вновь вернулся на Даунинг стрит, 10, многое в мире изменилось. Англия стала зависеть от США намного больше, чем в годы войны.

С первых же дней своего нового премьерства Черчилль заставил Вашингтон беспокоиться. На английского таксиста напал пьяный военнослужащий с одной из американских баз в Англии. Таксист оказался бывшим фронтовиком. Он скрутил своего англоязычного собрата и доставил его в полицию. По настоянию Черчилля этого шофера наградили за такие небоевые заслуги военной медалью.

Белый Дом ждали еще большие неприятности от беспокойного старика. Черчилль полагал, что независимость и мировой авторитет Англии могут быть обеспечены только при условии обладания ею атомным оружием, доступ к которому для нее был перекрыт американцами. В конце концов Англия успешно испытала это оружие, хотя это мало сказалось на ее положении в мировой «табели о рангах», где доминировали США и СССР.

Англо-американские противоречия не прошли не замеченными Сталиным. Он постарался наладить хорошие отношения с США, о чем можно заключить по его высказываниям в ряде интервью и бесед. Зачем он это делал? Может быть, Советский Союз был хищником, ожидавшим удобного момента для того, чтобы наброситься на мирные западные государства? Может быть, Сталин лелеял маниакальную идею мирового господства?

Да, такая идея вдохновляла немалое число правителей великих держав. Достаточно вспомнить империю Александра Македонского, Великий Рим, империи монголов, Британии, фашистской Германии. Есть ли какие-то основания присовокупить сюда империю Сталина?

Для этого нет никаких оснований.

Многие, если не все, антисоветчики называли и продолжают называть СССР «империей» (наиболее подлые подпевалы Рейгана и Тэтчер — еще и «империей зла»). Это — ложь, рассчитанная на непритязательную публику.

Империя предполагает существование метрополии, гегемона и полностью подчиненных ее правлению колоний. Так было испокон веков. Причем метрополия, «имперская нация», имели во всем преимущества перед покоренными странами и народами.

Имела Российская Федерация какие-то привилегии в сравнении, скажем, с Эстонией или Грузией? Разве вели себя русские как оккупанты в республиках СССР? Разве эстонцы, украинцы или грузины не были полноправными гражданами в пределах огромной державы — от Балтийского и Черного морей до Тихого океана? Не секрет, что те же грузины, эстонцы, латыши, евреи, украинцы в большинстве своем жили богаче русских.

«Привилегии» у русских были — больше других — на фронте, — отдать свою жизнь за Родину. Да еще одно совершенно бесспорно: приоритет русской культуры, одной из величайших в мире. В отличие от настоящих имперских народов Запада, русские не подавляли, а тем более не уничтожали «инородцев»; национальная политика в СССР, руководимая Сталиным еще со времен Ленина, была наиболее человечной для той эпохи.

Нынешние лукавые «гуманисты» любят ссылаться на «репрессированные народы», умалчивая, за что их подвергли наказанию и чем это для них обернулось. Многие (!) представители этих народов с приходом фашистов убивали десятки тысяч русских, евреев, коммунистов, партизан. Отыскать среди них преступников было невозможно из-за круговой поруки, а ссылать и расстреливать большинство мужчин — как поступили бы в подобных случаях немцы, англичане, американцы — было равносильно геноциду.

Переселенные народы за время войны и после нее значительно, порой втрое увеличились в числе (воевавшие с фашистами белорусы понесли колоссальный урон). Во время переселения, несмотря на суровые, тяжелейшие условия, потери среди высланных народов, как свидетельствуют документы, были небольшими.

Нет, Сталинская держава не была империей. Это был настоящий союз государств. Отчасти они были независимыми, а отчасти подчинены центральной власти (в которую входили представители всех республик). Иначе быть не могло. Даже интернациональные США устроены так.

В отличие от Англии, США, Италии, Франции, СССР никогда не выступал как агрессор. Даже военный конфликт с Финляндией, несмотря на полную нашу победу, не привел к оккупации этого государства, ставшего вскоре союзником фашистской Германии. Ввод наших войск на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии был необходим для того, чтобы отодвинуть нашу границу на запад. Если бы этого не произошло, то мы могли бы во время войны с фашистами потерять и Ленинград, и, возможно, Москву.

Сталин обладал редким умением просто рассказать о сложных проблемах, вскрыть их суть. Таково одно из непременных качеств мудрого человека. Глупец, обремененный образованием и учеными званиями, путано рассуждает о простых предметах. Ему чужда истина, высказанная писателем Амброзом Бирсом: образование умному открывает, а от глупого скрывает бездну его незнания.

Умный и честный экономист-теоретик имеет возможность осознать свое незнание, ознакомившись с экономическими реалиями, конкретными проявлениями хозяйственной деятельности, а не только со статистическими показателями. У Сталина такой опыт был.

Воспеватели частной собственности и конкуренции утверждают, будто именно на таких опорах покоится благосостояние богатейших стран капитализма. Для тех, кому не пошел впрок урок отказа нашей страны от социализма, приведу высказывание американского известного ученого (и по совместительству миллионера) Артура М. Шлезингера из его обстоятельной работы «Циклы американской истории»:

«Миф о том, что своим развитием Америка обязана неограниченной свободе частного предпринимательства, оказался на редкость живучим. Этот миф одновременно льстил самолюбию бизнесменов и служил их интересам. Он оставался главным символом делового мира, лейтмотивом пропаганды монополий». И еще: «Механизм саморегулирования рыночного хозяйства, если он и существует, обходится слишком дорого и в экономическом, и в политическом, и в социальном плане».

Конечно, и у планового хозяйства имеются определенные недостатки. Но они касаются частностей и могут быть учтены и исправлены при умелом руководстве.

В июле 1948 года Н.С. Хрущев написал Сталину о необходимости окончательной коллективизации: «Наиболее радикальным путем, на мой взгляд, является проведение полного и единовременного обобществления крупного рогатого скота с компенсацией колхозникам за проданный на фермы скот. При этом надо отказаться от помощи колхозникам в ликвидации бескоровности и принимать меры к удовлетворению их потребности в продуктах животноводства через колхозные фермы». Вдобавок: «сократить размеры приусадебных участков колхозников» и «повысить установленный уровень трудодней».

Как видим, «наш дорогой Никита Сергеевич» (так назывался фильм периода культа его невзрачной личности) оставался на позициях троцкизма, архиреволюционности. Сталин счел эти бредовые предложения излишком усердия при недостатке ума (придя к власти, Хрущев постарался отчасти реализовать свои планы, чем заслужил ненависть крестьян).

Говорят, после такой инициативы Хрущева Сталин на одном из заседаний подошел к нему, погладил по плешивой голове и пошутил: «Наш маленький Карл Маркс». Можно предположить, что Никита Сергеевич при этом стыдливо улыбался, поклявшись в душе отомстить вождю, хотя бы после его смерти.

В своей работе Сталин высказался о таком предложении резко: «на этот бессмысленный и преступный путь… не могут пойти марксисты, ибо такой путь подорвал бы всякую возможность победы пролетарской революции, отбросил бы крестьянство надолго в лагерь врагов пролетариата».

Иосиф Виссарионович оставался реалистом. Он сознавал, в каких тяжелых условиях вынуждены трудиться сельские жители, и не желал усугублять их трудности для наибольшего удовлетворения потребностей горожан и во имя скорейшего торжества коммунизма, что провозгласил демагог Хрущев, придя к власти. В отличие от него и его преемников, Сталин не давал лживых обещаний, не подлаживался к «народным массам», а на деле старался облегчить жизнь советским людям.

…По мнению французского историка Н. Верта, Сталин в то время был занят лишь интригами, пребывая в паранойе: «Изолировавшись из-за своей подозрительности от всех, избегая церемоний и приемов, зная о жизни страны только по разукрашенным картинкам официальных докладов, стареющий Сталин проводил теперь большую часть времени на своей даче в Кунцево». Тут верна только последняя часть тирады. Церемоний и приемов Сталин избегал всю жизнь. А вот каких-либо «разукрашенных картинок» (нелепое выражение) в официальных докладах он не терпел и карал за них сурово.

Сталинская общественная система вряд ли создавалась и укреплялась только под воздействием воли и таинственного конструкторского гения вождя. Он действовал как реалист и прагматик, а не как революционный вождь, обуреваемый идеями о скороспелом построении идеального общества. Основательно изучал социально-экономические теории. Но это вряд ли заставило его довериться этим знаниям. Тот, кто занят практической деятельностью, быстро понимает, насколько она далека от теоретических концепций. Не случайно же гипотез и теорий множество, тогда как реальность единственна и неповторима.

Сталин полагался в первую очередь на реальность. Управление обществом в чем-то подобно попытке управлять природной стихией. Тут главная задача — не идти стихии наперекор, осмысливать или ощущать ее поведение. Как говаривал английский философ Фрэнсис Бэкон: «Природа побеждается только подчинением ей». Вот и Сталин старался предлагать и осуществлять действия, соответствующие естественному процессу общественного развития. В противном случае под его руководством страна развалилась бы в считанные годы (что и случилось после того, как ее стали «перестраивать» деятели горбо-ельцинского призыва).

Итак, Сталин не предполагал бороться с сельскохозяйственной артелью, с искони русской общиной. В отличие от Столыпина, желавшего ориентировать сельское хозяйство на западный фермерский лад (его реформа провалилась, содействуя революции в России), и Хрущева, желавшего изъять колхозную собственность и урезать личные угодья колхозников, Сталин не оглядывался на Запад и не следовал слепо марксистской теории. Он исходил из российских реалий, в частности худших условий для сельского хозяйства, чем в Западной Европе. Считал целесообразным, чтобы колхозной продукцией как своей собственностью распоряжались сами колхозники. Земля передана им в вечное пользование, но без права ее продать, купить, сдать в аренду, заложить.

При социализме, по его словам, сохраняется товарное производство (но без капиталистов и купли-продажи рабочей силы), действует закон стоимости. «В связи с этим, — писал он, — на наших предприятиях имеют актуальное значение такие вопросы, как вопрос о хозяйственном расчете и рентабельности, вопрос о себестоимости, вопрос о ценах и т. п. Поэтому наши предприятия не могут обойтись и не должны обходиться без учета закона стоимости». Это, как он пояснил, содействует лучшей организации народного хозяйства, дисциплинирует хозяйственников и т. д.

Иосиф Виссарионович высказывает мысль чрезвычайно важную, показывающую его как мудрого государственного деятеля, а не как временщика. Правда, она сформулирована тяжеловесно. Вот его слова:

«Если взять рентабельность не с точки зрения отдельных предприятий или отраслей производства и не в разрезе одного года, а с точки зрения всего народного хозяйства и в разрезе, скажем, 10-15 лет, что было бы единственно правильным подходом к вопросу, то временная и непрочная рентабельность отдельных предприятий или отраслей производства не может идти ни в какое сравнение с той высшей формой прочной и постоянной рентабельности, которую дают нам действия закона планомерного развития народного хозяйства и планирование народного хозяйства, избавляя нас от периодических экономических кризисов, разрушающих народное хозяйство и наносящих обществу колоссальный ущерб, и обеспечивая нам непрерывный рост народного хозяйства с его высокими темпами».

Смысл ясен. Есть два вида рентабельности. Одна предполагает скорую выгоду для отдельных предприятий или отраслей производства. Другая ориентирована на перспективу и пользу для всего народного хозяйства. Первая приносит доход отдельным группам, вторая исходит из общественных интересов.

При капитализме, конкуренции, стихийном рынке преобладает, естественно, первый вид рентабельности. При социализме — второй. Но и в Японии, например, принцип «долгосрочной рентабельности» был осуществлен, когда был взят курс на развитие микроэлектроники, которая в первые годы была убыточной отраслью. Подобных примеров немало. Они показывают, что система капиталистического хозяйства не так консервативна, как предполагали Маркс и Ленин. Ее удалось обновить и усовершенствовать, введя элементы «сталинского социализма», в частности планирование на долговременной основе.

Но есть ограничение, которое вряд ли способна преодолеть система власти капитала, частной собственности на средства производства, конкуренции. Это — рентабельность высшего уровня, экологическая. Она предполагает улучшение окружающей природной среды, что в конечном итоге, хотя и не сразу, принесет не только общественную пользу, но и спасет человечество от вымирания и деградации.

Грандиозное мероприятие, предполагающее экологическую рентабельность, было осуществлено при Сталине после окончания Великой Отечественной войны. Было решено восстанавливать не только народное хозяйство, но и природу нашей Родины, пострадавшую от военных действий и от многовековой эксплуатации, в частности от вырубки и выжигания лесов, обеднения почв, эрозии земель, снижения уровня грунтовых вод. Был принят «Сталинский план преобразования природы».

Подобные мероприятия рекомендовал еще в конце XIX века В.В. Докучаев. Но выполнить это в условиях развивающейся в России капиталистической системы было невозможно.

Преобразование, а точнее, возрождение природы — создание лесополос и регуляцию поверхностного стока на огромной территории Европейской части СССР — принесло ощутимую пользу только будущим поколениям, примерно через 20–25 лет, и это продолжается до сих пор, хотя в России и на Украине об этом предпочитают помалкивать. Да и в СССР с хрущевской поры эту замечательную инициативу Сталина замалчивали. Почему его, а не Докучаева? Потому что высказать идею — одно, а осуществить ее в таких масштабах — совсем другое.

В наше безумное и бесстыдное время об экологической рентабельности речи быть не может. В России национальные богатства расхищаются на радость олигархам и их подельникам, на благо не отечеству, а иноземцам, инородцам и вообще зарубежным государствам. Истощая природные ресурсы страны, нынешние поколения расхитителей готовят не только демографический и культурный, но и экономический крах России в достаточно близком будущем.

…Проблемы экономической и экологической рентабельности необычайно актуальны не только для нашего времени и нашей страны, но для существования глобальной технической цивилизации. Сталин, вождь и диктатор, в зените своей мировой славы, на склоне лет думал о будущих поколениях, заглядывая на многие десятилетия вперед. Нынешние правители, «глобальные владыки» (ГВ), ряженные в демократов и либералов, озабочены текущей суетой, личными й клановыми интересами. Они, как было сказано в Евангелии, слепые поводыри слепых, тянут мир в пропасть.

В чем суть экономики капитализма по Сталину?

«Ставные черты и требования основного экономического закона современного капитализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимальной капиталистической прибыли путем эксплуатации, разорения и обнищания большинства населения данной страны, путем закабаления и систематического ограбления народов других стран, особенно отсталых стран, наконец, путем войн и милитаризации народного хозяйства, используемых для обеспечения наивысших прибылей».

Он подчеркнул — «современного капитализма», не исключая его изменений. Оговорился: «можно было бы», «примерно таким образом». Значит, не был уверен, что полностью исчерпал тему. Да, за счет ограбления других стран можно улучшить материальное состояние своих граждан. Но это не меняет сути дела. Капиталисты ориентируются именно на максимальную прибыль, что и заставляет их идти на такие рискованные действия, как войны, захват других государств.

А в чем коренное отличие социалистической экономики?

«Вместо обеспечения максимальных прибылей — обеспечение максимального удовлетворения материальных и культурных потребностей общества; вместо развития производства с перерывами от подъема к кризису и от кризиса к подъему, — непрерывный рост производства; вместо периодических перерывов в развитии техники, сопровождающихся разрушением производительных сил общества, — непрерывное совершенствование производства на базе высшей техники».

Капиталист подчас не заинтересован тратить средства на создание и внедрение новой техники, если она не принесет ему в ближайшие годы максимальных прибылей.

Социализм сталинского образца приближался к этому идеалу. Хотя вождь отдавал себе отчет в том, что на практике далеко не всегда получается так, как в теории. Он писал: «Что касается планирования народного хозяйства, то оно может добиться положительных результатов лишь при соблюдении двух условий: а) если оно правильно отражает требования закона планомерного развития народного хозяйства, б) если оно сообразуется во всем с требованиями основного экономического закона социализма».

…Материальные потребности необходимы для того, чтобы жить, духовные — чтобы жить по-человечески.

Надо еще учитывать масштабы и характер потребностей. Стремление к обогащению и приобретению самых разных материальных ценностей практически не имеет предела. И если удовлетворять его в первую очередь, то ни на что другое не хватит ни времени, ни средств, ни сил.

Вот почему при социализме возникает проблема ограничения материальных потребностей тех, кого они чрезмерно привлекают. Иначе экономика страны будет ориентирована в этом направлении. А так как материальные потребности постоянно растут, то духовные, поставленные на второй план, будут сокращаться.

Создаются благоприятные условия для укоренения в обществе буржуазных ценностей и соответствующего мировоззрения при любом государственном устройстве. Социализм будет постепенно вырождаться в капитализм с его культом богатства, выгоды, максимальной прибыли.

Не случайно Сталин писал об удовлетворении растущих и материальных, и культурных потребностей. Он не отдавал преимущества ни тем, ни другим. Хотя, безусловно, многое зависит от конкретных условий.

После Великой Отечественной войны многие советские люди жили впроголодь, в трудных жилищных условиях. У нас было разрушено 1710 городов; 25 миллионов человек осталось без крова. Вдумайтесь в эти цифры! А мы еще помогали восстанавливать Польшу и Восточную Германию, тоже пострадавшие больше других стран (об этом успели забыть слишком многие поляки и немцы, а наши антисоветчики сознательно замалчивают огромные трудности, которые за несколько лет смог преодолеть советский народ).

В экстремальных условиях, когда речь идет о спасении людей от голода и холода, требуется обеспечить им хотя бы самые необходимые жизненные блага. Но по мере их удовлетворения на первый план должны выходить духовные потребности. Из них образование, например, предполагает и общественную пользу, повышение квалификации работников.

Но за первичными, обязательными материальными потребностями у людей следуют вторичные, без которых в принципе можно обойтись, а за ними — третичные, уже избыточные, излишние, типа роскошных личных яхт, самолетов, наиболее дорогих автомобилей, драгоценностей… Какая-нибудь «жалкая ничтожная личность» (говоря словами Паниковского из «Золотого теленка») обрастает этими предметами, становится их рабом и вызывает зависть и желание этому подражать у многих тысяч таких же мелких душонок.

Вот против чего категорически выступал Сталин. И был безусловно прав.

Проект учебника политэкономии он прочел внимательно. Об этом свидетельствуют некоторые его замечания но, казалось бы, мелким вопросам. В проекте говорилось: «Каждый колхозный двор имеет в личном пользовании корову, мелкий скот и птицу». Сталин предложил ориентироваться на Конституцию СССР, где сказано: «Каждый колхозный двор… имеет в личной собственности подсобное хозяйство на приусадебном участке, жилой дом, продуктивный скот, птицу и мелкий сельскохозяйственный инвентарь».

Выходит, следует писать о личной собственности. Замена одного слова имеет принципиальное значение. (Когда враги СССР утверждают, будто колхозники находились на положении рабов, а оплачивался их труд скудно, они забывают о личном подсобном хозяйстве колхозников, которое служило им серьезным подспорьем.)

Колхозников удерживали от переселения в город, лишая городской прописки. Таковы диктаторские методы, ограничивающие свободу проживания. Но они были оправданны. Немалое число молодых людей не желало заниматься нелегким крестьянским трудом, а гналось за «длинным рублем» и, как им казалось, легкой городской жизнью. А русский народ издавна рос и обретал силу именно на родной почве, и следовало эту традицию продолжать даже в эпоху торжества техники.

Кроме того, невозможно было в полной мере использовать материальную заинтересованность для поощрения колхозников из-за экономических трудностей, сопряженных с восстановлением народного хозяйства и созданием «ядерного щита» для защиты от атомного нападения США. Оставалось только «привязать» колхозников к родной земле как собственника, имеющего личное подсобное хозяйство.

Еще одно слово предложил заменить Сталин. В проекте учебника говорилось о сращивании при капитализме монополий с государственным аппаратом. Иосиф Виссарионович возразил:

«Выражение «сращивание» не подходит. Это выражение поверхностно и описательно отмечает сближение монополий и государства, но не раскрывает экономического смысла этого сближения. Дело в том, что в процессе этого сближения происходит не просто сращивание, а подчинение государственного аппарата монополиям».

И тут он угодил не в бровь, а в глаз. Не только «проклятым империалистам» в бесстыжие очи, а нынешним — отечественным «реформаторам». Разве у нас государственный аппарат не подчинен интересам олигархических кругов? Подчинен. Чтобы это понять, достаточно посмотреть, «кому в РФ жить хорошо», кто постоянно богатеет. Они находятся под опекой государства не потому, что с ним просто соединились в экстазе. Нет, они, захватив власть в свои руки, используют ее в своих целях.

Сталин предпочел выступить не как пророк (у нас-то теперь лжепророков предостаточно!), не как демагог, а весьма тактично и убедительно высказал свои замечания, уточнения и предложения.

Еще раз подчеркнем: он старался показать, что необходимо заботиться не только о росте благосостояния граждан и максимальном удовлетворении их постоянно растущих материальных потребностей. Столь же важно расширять пределы культурных запросов, приобщать людей к духовным ценностям.

Бесспорно, важнейшая задача государства — ликвидация нищеты, уменьшение смертности населения и увеличение продолжительности жизни (она в современной России, в отличие от сталинской, так и не решена). Но не следует забывать о духовной культуре, повышении интеллектуального уровня народных масс. Иначе рост материальных потребностей будет подстегивать экономику, а она, в свою очередь, попадет в зависимость от этого фактора. Возникнет система с обратной связью, которая будет ускоренно развиваться в данном направлении.

Казалось бы, что тут плохого? Люди будут жить все лучше и лучше, богатых станет все больше, и в конце концов осуществится принцип коммунистического общества: от каждого по способностям, каждому по потребностям.

Нет, не так все просто. Рост производства продукции сопряжен с увеличением нагрузки на природу, биосферу, вызывая оскудение природных ресурсов, загрязнение и деградацию окружающей среды. Надо учитывать отдаленные последствия глобальной технической деятельности и рентабельность производства и на ближайшие, и на дальние сроки.

Тем и отличается человек от животного: способен продумывать не только бездны прошлого, но и далекое будущее, озабочен не только повседневной суетой, но и тем, что расширяет пределы своего бытия.

«Кто искренне думает, что высшие и отдаленные цели человеку нужны так же мало, как корове, что в этих целях «вся наша беда», тому остается кушать, пить, спать или, когда это надоест, разбежаться и хватить лбом об угол сундука», — писал А. П. Чехов.

Необходим существенный переворот в общественном сознании: люди должны разумно ограничивать свою жажду максимального комфорта, изобилия материальных благ, отдавая первенство духовным ценностям.

Как осуществить такую культурную революцию?

Воспитанием и образованием, повышением нравственного и умственного уровня не только трудящихся, но и служащих, интеллектуалов. Последние стремятся угодить своим покровителям, финансистам, имущим власть и капиталы. Именно эти социальные группы наиболее заражены буржуазным мировоззрением, которое, как духовная зараза, распространяется с неудержимым напором.

В начале марта 1953 года Сталин тяжело заболел. Черчилль попросил советского посла в Англии А.А. Громыко регулярно информировать его о состоянии здоровья руководителя СССР.

После смерти советского вождя Черчилль остался единственным из «Большой тройки», что придало ему дополнительный вес на международной арене. Он инициировал созыв совещания руководителей великих держав на высшем уровне. Оно состоялось, но уже без Черчилля. Он ушел в отставку в начале 1955 года. Ему шел 81-й год. Его агрессивные выступления как «поджигателя войны» объяснялись вовсе не воинственностью, а политическим расчетом, о чем ясно и справедливо говорил Сталин.

Хрущев и пока еще верный ему Булганин нанесли в 1956 году визит в Англию. На приеме в советском посольстве в Лондоне состоялась беседа нового лидера СССР с Черчиллем. «Вы задумали большое дело, господин Хрущев, — сказал умудренный жизненным опытом старик, — но учтите, что нельзя одолеть расстояния между двумя берегами в два прыжка!»

Сказано было впустую. Хрущев не знал даже, на какой берег собирался прыгать. Его ужимки и прыжки были порой нелепыми, типа культивации повсюду кукурузы и тотального освоения целины. А «борьба с культом Сталина» стала губительной для идеологии и морального состояния советского народа. Переименование Сталинграда стало кощунством по отношению к павшим защитникам города с таким именем.

В 1959 году на торжественном заседании Палаты общин Великобритании, посвященном 80-летию И.В. Сталина, выступил Черчилль. Злобная антисталинская кампания задевала его лично. Человек, которого он часто называл своим близким боевым товарищем по Второй мировой войне, был объявлен бездарным полководцем, мучителем и убийцей, обуянным манией преследования и ненасытной жаждой власти.

Это наносило удар по гордости и самолюбию незаурядного политического деятеля Великобритании, выставляя его или одураченным простачком, или бесстыдным лицемером. Ни тем, ни другим он не был, хотя бывал порой одураченным (редко) и вынужден был лицемерить (частенько). Традиции западных демократий допускают возможность лжи, облаченной в покров правды. Вот и Черчилль о том же выразился красиво: «Правда настолько драгоценна, что ее должен сопровождать эскорт из лжи».

В своей речи он сказал:

«Большим счастьем для России было то, что в годы тяжелых испытаний ее возглавлял такой гений и непоколебимый полководец, как Иосиф Сталин.

Он был выдающейся личностью, вполне соответствовавшей жестокому времени, в котором протекала его жизнь.

Сталин был человеком необыкновенной энергии, эрудиции и несгибаемой воли, резким, жестким, беспощадным как в деле, так и в беседе, которому даже я, воспитанный в британском парламенте, не мог ничего противопоставить.

Сталин обладал большим чувством юмора и сарказма, а также способностью точно выражать свои мысли. Статьи и речи Сталин всегда писал сам, и в них звучала исполинская сила. Эта сила настолько велика, что он казался единственным среди руководителей государств всех времен и народов.

Сталин производил на нас неизгладимое впечатление. Его влияние на людей было неотразимо. Когда он входил в зал на Ялтинской конференции, все мы, словно по команде, вставали и, странное дело, почему-то держали руки по швам.

Он обладал глубокой мудростью и чуждой всякой панике логикой. Сталин был непревзойденным мастером находить выходы из самого безвыходного положения.

В самые трагические моменты, как и в дни торжеств, Сталин был одинаково сдержан, никогда не поддавался иллюзиям. Он был необычайно сложной личностью.

Сталин создал и подчинил себе огромную империю. Он был человеком, который своего врага уничтожал руками своих врагов, заставив даже нас, которых открыто назвал империалистами, воевать против империалистов.

Сталин был величайшим, не имевшим себе равных в мире диктатором. Он принял Россию с сохой, а оставил оснащенной атомным оружием.

Нет, что бы ни говорили о Сталине, таких история и народ не забывают».

…Черчилль умер в 1965 году в возрасте 90 лет. Он заранее, до деталей проработал и описал всю церемонию своих похорон (она была не слишком пышной). А через двадцать лет к власти в СССР пришел Горбачев, началась чудовищная перестройка. И сбылись пророческие слова И.В. Сталина: «Время героев и гениев кончается, наступает время дураков и предателей».

Нельзя считать Уинстона Черчилля героем и гением, но он был крупным государственным деятелем. В дипломатических поединках со Сталиным он часто оказывался в проигрыше. Противник был слишком сильным. На стороне противника обычно, если не всегда, была правда (и без эскорта лжи). Об этом человеке Черчилль высказывался не раз. Вот фрагмент его выступления 8 сентября 1942 года в Палате общин, после личного знакомства с Иосифом Виссарионовичем:

«Для России большое счастье, что в час ее страданий во главе ее стоит этот великий твердый полководец. Сталин является крупной и сильной личностью, соответствующей тем бурным временам, в которые ему приходится жить.

Он является человеком неистощимого мужества и силы воли, простым человеком, непосредственным и даже резким в разговоре, что я, как человек, выросший в Палате общин, не могу не оценить, в особенности когда я могу в известной мере сказать это и о себе.

Прежде всего Сталин является человеком с тем спасительным чувством юмора, который имеет исключительное значение для всех людей и для всех наций, и в особенности для великих людей и для великих вождей. Сталин произвел на меня также впечатление человека, обладающего глубокой хладнокровной мудростью, с полным отсутствием иллюзий какого-либо рода…

Одно совершенно очевидно — это непоколебимая решимость России бороться с гитлеризмом до конца, до его окончательного разгрома. Сталин сказал мне, что русский народ является по природе своей миролюбивым народом, но что дикие зверства, совершенные против этого народа, вызвали в нем такую ярость и возмущение, что его характер изменился».

В тот же год член военного кабинета лорд Уильям Бивербрук высказался на ту же тему. Приведем его слова для того, чтобы нынешний читатель обдумал свидетельство умного и честного человека, не имевшего никаких оснований восхвалять советского вождя:

«Коммунизм при Сталине завоевал аплодисменты и восхищение всех западных наций. Коммунизм при Сталине дал нам примеры патриотизма, которым трудно найти аналоги в истории. Коммунизм при Сталине дал миру лучших генералов. Преследование национальностей? Совсем нет. Евреи живут там так же, как и все остальные. Политические репрессии? Да, конечно. Но теперь уже ясно, что те, кого расстреливали, предали бы Россию немцам».

Конечно, не все так просто, однако суть дела изложена достаточно верно.

Черчилль в 1959 году, отдавая должное великим сталинским достижениям, называл его диктатором. С таким определением можно согласиться лишь отчасти. Скажем, в отношениях с руководителями других государств, с тем же Черчиллем, Сталин если и диктовал свою волю, то лишь в интересах СССР и отстаивая правое дело с предельной честностью.

Был ли Сталин диктатором для русского народа? Вряд ли.

Он слишком много трудился и слишком мало заботился о себе и личном благе. Диктаторы упиваются собственной властью, любят выставлять свою персону напоказ. В этом отношении диктаторские наклонности у Черчилля более очевидны, чем у Сталина. Другое дело, что государственное устройство и традиции Англии не допускали возможности даже таким лидерам, как Черчилль, становиться полноправными диктаторами.

Характеристика Сталина, данная Черчиллем, является свидетельством «из первых рук». Проницательно отмечено, что личные качества Сталина полностью отвечали тем задачам, которые требовалось ему решать в труднейшие для Советского Союза времена.

…Говорят, когда у Михаила Шолохова спросили, был ли при Сталине культ личности, он ответил: «Культ был. Но и личность была».

Но ведь незаурядным может быть не только гениальный творец, но и чудовищный злодей. Обратимся к серьезному, на первый взгляд, исследованию в двух объемистых томах британского историка Алана Буллока «Гитлер и Сталин». Сразу отметим, что к Гитлеру этот автор относится с большей симпатий, чем к Сталину, о котором пишет:

«Опыт первой половины жизни, проведенной среди антисоциальных элементов, воров и других отщепенцев… оставил след — психологические комплексы, от которых он так и не освободился…

Сталин был груб, невоспитан, необразован… Он был человеком, который никому не доверял и не вызывал доверия… Эта грубость — отсутствие воспитания, культуры… Сталин по-прежнему выходил из себя, в гневе набрасывался на того, кто ему противоречил или возражал… Эти первобытные свойства (которые Троцкий и другие члены Политбюро называли у Сталина «азиатскими») были особенно заметны на фоне остальных революционеров… Он вынужден был скрывать неприязнь к тем, кто был лучше образован, жил за границей, знал языки…

Он был непревзойденный лицемер и лицедей… приучил себя к сдержанности… Хитрость и коварство были его второй натурой».

Все эти обвинения приведены без доказательств, если не считать ссылки на недругов Сталина, в частности Троцкого. Некоторым оправданием для диктатора могло бы служить то, что согласно диагнозу Буллока, вождь СССР был параноиком. Остается лишь изумляться, как такая патологическая личность пребывала не в психиатрической лечебнице, а во главе государства в труднейший период и три десятилетия.

Если вспомнить хотя бы то, что писал о Сталине не раз встречавшийся с ним Черчилль, то становится ясно: это Буллок не способен к логическому мышлению или — способен на клевету и ложь.

Вот и профессор Б.С. Илизаров, на которого мы уже ссылались, по поводу поступления в вуз жены Иосифа Виссарионовича Надежды изрек: «В перспективе он мог получить дипломированную жену при недоучке-генсеке». И еще: «Все политические деятели первого ряда были людьми европейски образованными. Из них только Сталин так и остался недоучкой-семинаристом».

Да, не было у Сталина никакого диплома, а из семинарии его выгнали (по политическим мотивам). Но за этой формальной правдой кроется большая ложь Илизарова. Ее разоблачить нетрудно по выдержкам из его же книги: «Приятным и даже очаровательным в общении признавали его многие мировые государственные деятели: Черчилль, Рузвельт, де Голль; известные писатели и журналисты: Барбюс, Роллан, Фейхтвангер, Уэллс и другие».

Предположим, необразованный параноик был отменным лицедеем (правда, упомянутых людей не назовешь простаками, и они вели со Сталиным долгие беседы), мог притвориться воспитанным. Но как понять обвинения в отсутствии культуры и образованности, зависти к интеллектуалам, если тот же Илизаров сообщает: «Сталин был заядлым библиофилом. В дореволюционные годы, в период подполья, ссылок и бродяжьей жизни профессионального революционера у него было мало возможностей систематически читать, а главное, хранить книги. Но все, кто с ним встречался в этот период жизни, отмечают его постоянно растущую начитанность. В своих ранних работах, газетных и журнальных статьях… он цитирует не только марксистских классиков, но и зарубежных философов и историков довольно широкого спектра».

И еще: «Живой ум, не угасающая, а, наоборот, возрастающая с каждым годом, несмотря на многочисленные болезни (добавим — и огромную практическую работу. — Р.Б.), любознательность… Знания Сталина становились все более обширными и универсальными…»

Дальше — больше. Оказывается: «Без личного сталинского одобрения не принимался ни один проект станции метро (эти станции метро остаются одними из лучших в мире. — Р.Б.). Сталин принимал решения и по проектированию водных каналов, железных дорог и гидроплотин, решения о выпуске тех или иных видов вооружения, издании книг и учебников, строительстве новейших заводов и т.д. И это были не формальные решения, многие из которых принимает любой глава государства. Талантливейшие конструкторы в своих воспоминаниях в один голос отмечали, что он поражал своих собеседников тонким пониманием конструктивных особенностей тех или иных машин…

Хорошо известно, что он принимал все стратегические решения в ходе войны».

И это — недоучка-семинарист и параноик с букетом комплексов! Да ведь даже незаурядному интеллектуалу не дано так много знать и уметь, обладать подобной работоспособностью, памятью, остротой ума и, конечно же, образованностью.

Получается, что не у него, а у его хулителей обнаруживаются умственные и психические аномалии. Его врагов понять можно. Зависть к чужой необычайной славе, уязвленное самолюбие, непомерная и затаенная гордыня, неспособность оценить меру труда и ответственности подлинного руководителя государства (а не марионетки в руках администрации, влиятельных кланов).

Только под дурманом антисоветской пропаганды историки могут писать нечто несуразное, противоречащее здравому смыслу. Такой феномен объясняется внедрением в сознание и даже в подсознание определенной установки. Она начинает управлять поведением индивида и господствовать над его интеллектом. Достигается это комплексом приемов, используемых психотехнологами. В результате у людей возникает устойчивая неприязнь, ненависть к тем или иным понятиям, личностям, воззрениям.

Такой обработке подверглась значительная часть советских служащих. Вырабатывался четкий условный рефлекс, когда слова «СССР, советский народ, коммунизм, Сталин» вызывают приступы злобы, а от услышанных «буржуазная демократия, США, миллиардер, капитализм» текут слюнки. Сходные эффекты на собаках изучил И.П. Павлов. Завистливых «шариковых», как известно, легко сделать из интеллектуалов, падких на посулы комфортной жизни.

Обратим внимание на такой пассаж А. Буллока: «Сталин, в отличие от Гитлера, любил читать. Его библиотека в основном состояла из книг по политике, марксизму, истории». И тут лукавство. Сталин не просто любил чтение, а постоянно работал с книгами. Об этом свидетельствуют многочисленные пометки и закладки в самых разнообразных изданиях. Его личная библиотека насчитывала не менее 20 тысяч томов.

Согласно его записи, они разделены: «а) философия; б) психология; в) социология; г) политэкономия; д) финансы; е) промышленность; ж) сельское хозяйство; з) кооперация; и) русская история; к) история зарубежных стран; л) дипломатия; м) внешняя и внутренняя торговля; н) военное дело; о) национальный вопрос; п) съезды и конференции; р) положение рабочих; с) положение крестьян». А также: профсоюзы, беллетристика, художественная критика, журналы политические, журналы естественно-научные, словари всякие, мемуары… В конце длинного списка он отметил «антирелигиозную макулатуру».

По словам того же Илизарова, «этот список иллюстрирует широту интеллектуальных интересов вождя и его умение систематически мыслить».

Оголтелость антисоветчиков горбо-ельцинского времени демонстрирует книга Ю.Д. Дьякова и Т.С. Бушуевой «Фашистский меч ковался в СССР. Красная Армия и Рейхсвер. Тайное сотрудничество. 1922-1933. Неизвестные документы» (1992). Авторы обвинили в подлости, лжи, преступлениях советских руководителей, прежде всего Ленина и Сталина. Относя себя к «прогрессивно мыслящим» ученым, поносили тоталитарную систему и сталинский геноцид… «германский вермахт (рейхсвер), — пишут они, — в обход версальских запретов, набирал силу на нашей земле».

Эти «обличители» советского периода солгали уже в самом заглавии книги, ибо до 1933 года Германия не была фашистским государством! Да и масштабы сотрудничества двух стран, как свидетельствуют приведенные документы, были ничтожными. А вот поощряли милитаризацию фашистской Германии, натравливая ее на СССР, именно западные державы. Об этом у авторов, погрязших в клевете на свою родину, ни слова.

Что касается сталинской непомерной жажды власти и прославления своего имени, то надо только сделать небольшое усилие воли, чтобы подумать: что дала ему диктаторская власть? Как он ею наслаждался? Почему он не почивал на лаврах, не выступал то и дело перед подданными, срывая овации, не имел «престижных» любовниц, не совершал помпезные визиты в разные страны? Почему он не удостаивал себя почетными званиями и наградами, избегал роскоши, был прост в общении? Почему принимал как должное обращение к себе — товарищ?

Что дала ему диктаторская власть, кроме колоссальной ответственности, которую он взваливал на себя, скажем, во время войны и буквально титанической работы? Остается загадкой, каким образом он с ней справлялся. Вряд ли кто-нибудь из государственных деятелей всех времен и народов работал столько, сколько он, при этом постоянно занимаясь самообразованием, вникая в тонкости самых разных проблем — от политических до конкретных технических и научных.

В своей статье о проекте учебника политэкономии он поставил пунктом 8-м такое из своих предложений:

«Я думаю, что главу «Марксистское учение о социализме. Создание В.И. Лениным и И.В. Сталиным политической экономии социализма» следует исключить из учебника. Она совершенно не нужна в учебнике, так как ничего нового не дает и лишь бледно повторяет то, что более подробно сказано в предыдущих главах учебника».

Нужны ли тут комментарии? Остается лишь удивиться подлости тех, кто утверждал и утверждает, будто он страстно любил власть и насаждал свой культ. Правда, привыкшие юлить и лицемерить сошлются на хитрость вождя. Мол, демонстрировал свою скромность!

Но станет ли это делать параноик, обуянный манией величия? И вообще зачем было ему, имевшему поистине всемирную славу, кому-то что-то демонстрировать? Кстати, учебник политической экономии предназначался и для зарубежной аудитории. Представлялась прекрасная возможность раздувать культ своей личности.

…Признаться, меня в старших классах и в первые студенческие годы раздражало обилие изваяний, фотографий, портретов Сталина. Было в этом нечто нарочитое, устроенное какими-то не в меру усердными подхалимами, официальными пропагандистами, отрабатывающими свою «зряплату». Сотворив себе кумира и непомерно восхваляя своего «вождя и учителя», советские граждане, как мне казалось, тем самым унижают свое достоинство.

Однако стихийные толпы людей, вышедших на улицы Москвы для прощания с ним, неподдельная скорбь миллионов показали, что умер действительно отец народа, и народ почувствовал себя осиротевшим. Были, конечно, и злорадные враги его из этих «темных народных масс», «русской нации рабов».

Впрочем, после памятного секретного (и тут же ставшего известным не только у нас, но и за границей) доклада Хрущева на XX съезде КПСС злорадство антисоветчиков получило оправдание. Выходило, как по вещим словам Юродивого в драме Пушкина «Борис Годунов»:

— Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода — Богородица не велит.

Большая ложь о «большом терроре»

Книга Лиона Фейхтвангера «Москва. 1937» была издана сначала в Амстердаме, и почти одновременно — в Москве. Автор словно предугадал то, что через полвека Москва 1987 года станет в значительной мере антиподом той, которую видел он. В 1987-м миллионы «россиян», ужасаясь чудовищным террором, царившим в стране полвека назад, будут голосовать за своих продажных правителей, лишь бы не повторился тот кошмар.

Через четыре года после 1937-го грянула самая разрушительная и кровавая война в истории человечества. Советский Союз в ней победил, умножив число дружественных социалистических государств. А что произошло через четыре года после 1987 года?

Без явной войны СССР был расчленен на куски, его население оказалось в экономическом и культурном провале, а русские стали вымирать. Ничего подобного не произошло ни с одним великим народом мира. Германия и Япония, проигравшие Вторую мировую войну, остались в числе крупнейших и процветающих стран мира, а ФРГ увеличила свою территорию и население за счет «аншлюса» ГДР.

В чем же дело? Прежде всего в том, каким курсом шел Советский Союз в 1937 и 1987 годах. Тогда — сталинская генеральная линия на укрепление государства и улучшение жизни народа. Теперь — антисталинская линия на ослабление государства и на власть номенклатуры, торгово-криминального капитала. Политика Ельцина уничтожила Великую Россию, превратив ее в третьеразрядное государство.

Фейхтвангер в своей книге признал: «То, что акты вредительства были, не подлежит никакому сомнению. Многие, стоявшие раньше у власти — офицеры, промышленники, кулаки, — сумели окопаться на серьезных участках и занялись вредительством… Постепенно, однако, население охватил настоящий психоз вредительства».

И это тоже верно. Кампании по борьбе с «врагами народа» (понятие, введенное, кажется, еще во времена императора Нерона) слишком часто — в разные времена и у различных народов — переходят в настоящие массовые психозы, омрачающие духовную жизнь общества.

Так проявляется пресловутое «стадное мышление», свойственное крупным коллективам. Так было, так есть, так будет. Главное — с какими целями, ради чего (или кого) используется эта особенность духовного бытия общества. Не менее важно иметь ясное представление о масштабах репрессий и против кого они были направлены. Обратимся к фактам.

Официальные цифры о численности заключенных ГУЛАГа по состоянию на 1 января каждого года (Социс, № 6, 1991):

Количество политических заключенных превысило 0,5 млн человек только в 1950 году. И это понятно: сюда вошли те, кто сотрудничал с фашистами, полицаи, власовцы. Таковы факты.

Утверждение, будто «политический террор» в СССР был чудовищен и было порядка 10 млн заключенных ГУЛАГа, — подлая ложь. Вслед за Геббельсом ее повторил Хрущев на XX съезде КПСС. При подготовке к этому докладу он получил из КГБ цифры о количестве заключенных ГУЛАГа в разные годы. Представленные материалы он не привел.

«Когда Сталин умер, — написал он в своих мемуарах, — в лагерях находилось до 10 млн человек». А согласно документам на 1 января 1953 года это число — общее — было меньше 2,5 млн человек, из которых большинство были уголовниками. Ложь Хрущева отвратительна вдвойне еще и потому, что именно он был одним из наиболее ретивых и жестоких «террористов» против своего народа.

Могут возразить: но ведь приведены цифры только тех, кто остался в живых. А сколько было расстреляно!

Действительно, сколько? Историк и социолог В.Н. Земсков привел соответствующие сведения: «В феврале 1954 г. на имя И.С. Хрущева была подготовлена справка, подписанная Генеральным прокурором СССР Р. Руденко, министром внутренних дел СССР С. Кругловым и министром юстиции К. Горшениным, в которой называлось число осужденных за контрреволюционные преступления за период с 1921 г. по 1 февраля 1954 г. Всего за этот период было осуждено Коллегией ОГПУ, «тройками» НКВД, Особым совещанием, Военной Коллегией, судами и военными трибуналами 3 777 380 человек, в том числе к высшей мере наказания — 642 380, к содержанию в лагерях и тюрьмах на срок от 25 лет и ниже — 2 369 220, в ссылку и высылку — 765 180 человек».

Кому-то, замороченному «перестроечной» пропагандой, может показаться, что эти цифры не отражают реальность потому, что был террор «безучетный» и расстреливали по единому доносу или смутным подозрениям миллионы людей. Нет, конечно. Каждый человек — заключенный или приговоренный к высшей мере (из них не всех расстреливали) — был на счету, за него отвечали следователи, судьи подчас ценой собственной жизни.

Приведены цифры за 33 года. И за этот огромный срок расстрельных приговоров было менее 0,7 млн, а политзаключенных — менее 2,4 млн человек. Но сколько убежденных врагов советской власти было в эти годы в СССР? Или члены запрещенных партий и представители эксплуататорских классов с пением «Интернационала» дружно включились в строительство социализма, а во время Великой Отечественной войны не сотрудничали с гитлеровцами? Нет, не менее десятка миллионов граждан СССР в эти годы были враждебны к советской власти, а часть из них — ее убежденными врагами.

Были ли среди репрессированных невиновные? Безусловно. Так было, есть и будет в любой более или менее крупной стране. А у нас после революций и Гражданской войны ситуация оставалась острой, шла борьба за власть, да и квалификация следователей, судей, прокуроров частенько оставляла желать лучшего. И, несмотря на это, репрессии были сравнительно невелики для революционного времени. В этом отношении Французская буржуазная революция была значительно более жестокой, кровавой.

Есть еще одна проблема. ГУЛАГ якобы был, как нередко пишут, «машиной истребления» (некоторые даже сравнивают его с фашистскими концентрационными лагерями). В таком случае какая разница между приговоренными к расстрелу и замученными в лагерях, погибшими там от голода, холода и болезней?

На этот счет тоже имеется официальная достоверная статистика. Оказывается, до 1938 года число бежавших из ГУ-ЛАГа было в 2–2,5 раза больше, чем умерших. А умирало…

Признаться, показатель смертности в сталинских лагерях выглядит неправдоподобно низким. Для контроля я справился на этот счет у одного военврача, находящегося на пенсии, интересовавшегося этим вопросом профессионально, а по своим убеждениям относящегося к демократам. Он подтвердил приведенные ниже официальные сведения.

У этой таблицы есть несколько удивительных на первый взгляд особенностей. Поражает низкая смертность в 1936 и 1937 годах: 2,5 и 2,6%. В конце XX века, в период «расцвета демократии» и правления Ельцина, в России общая смертность населения превысила 2%, то есть приблизилась к той, которая была в ГУЛАГе еще в те времена, когда в мире не использовали пенициллина и многих других лекарств.

А чем объяснить всплеск смертности в 1938 и 1941 годах? Переход к лагерям уничтожения? Но почему тогда в 1939 и 1940 годах смертность заметно снизилась?

Ответ помогает найти последняя графа таблицы, где показан процент бежавших из лагерей. До 1938 года он был очень высок: от 11 до 6%. И вдруг уменьшился в 20 раз. В то же время в 2,5 раза возросла смертность. В 1941 году всплеск лагерной смертности не сопровождался уменьшением и без того мизерного процента беглецов. По-видимому, в число умерших включены те, кого расстреляли при нападении фашистов в лагерях, расположенных на западе страны. Тогда расстреливали, как рассказывали свидетели, прежде всего «политических», опасаясь, что они перейдут на сторону врага.

Рост смертности в 1938 году объясняется, судя по малому количеству убежавших, ужесточением лагерного режима в связи с широким распространением побегов… Начались, по-видимому, расстрелы «при попытке к бегству» или когда беглец-рецидивист был вновь задержан.

Интересные данные приводит В.Н. Земсков о динамике уровня образования заключенных за период с 1934 по 1941 год. Удельный вес малограмотных за этот период снизился с 42,6% до 28,3%, а численность заключенных с высшим образованием увеличилась в среднем в 5 раз.

«Эти данные говорят о том, — делает он вывод, — что опережающими темпами в составе лагерных заключенных росли численность и удельный вес интеллигенции. Недоверие, неприязнь и даже ненависть к интеллигенции — это общая черта коммунистических вождей. Практика показала, что, дорвавшись до безграничной власти, они были просто не в силах удержаться от соблазна поглумиться над интеллигенцией».

Отметим, что слишком формально подошел уважаемый автор к понятию «интеллигенция», причисляя сюда только тех, кто получил высшее образование. Точнее был бы термин «интеллектуал» (хотя получение диплома еще не гарантия высоких или даже средних интеллектуальных способностей). Но главное не в этом. Несправедливо упрекать Сталина в «зажиме» интеллигенции или, тем более, «глумлении» над ней. Именно благодаря его политике население России из преимущественно безграмотного или малограмотного превратилось в народ с едва ли не самым высоким интеллектуальным потенциалом в мире. И не заемным, как у американцев, а собственным.

Есть люди с высшим образованием, использующие свои знания на деле, в труде; а есть и «образованны», стремящиеся получить работу полегче, пристроиться на «тепленьком» местечке, где есть возможность прикарманивать государственные денежки, различные материальные ценности или перейти на руководящую партийную работу. Не секрет, что подавляющее число экономических преступлений совершают люди с достаточно высоким уровнем образования.

Возрастание числа людей с высшим образованием в ГУЛАГе с 1934 по 1941 год объясняется прежде всего общим повышением уровня образованности в стране. Кроме того, сказывалось увеличение доли экономических преступлений. Очень существенно и то, что основной вал репрессий прошелся по «высшим слоям» советского общества, захватил множество руководящих работников в разных отраслях, а прежде всего в ОГПУ-НКВД и армии, но более всего — в партийных органах. Это лишний раз подчеркивает тот факт, что репрессии были не против народных масс, а против партийно-государственных руководящих работников.

Интеллектуалы при этом тоже страдали, но в меньших масштабах. А то, что недоверие к ним было вполне оправданно, показывает опыт «перестройки», развала и расчленения СССР, стремительного обнищания России за счет невероятного по масштабам и беспрецедентного в мировой истории вывоза капиталов и национальных богатств за рубеж. Все это осуществили, а также обеспечили интеллектуальной и пропагандистской поддержкой именно широкие слои «образованцев», людей, особенно склонных не только к обману, но и самообману.

Они, в отличие от интеллигенции, стремятся приобрести максимум материальных благ, а не духовных. Когда таких людей в обществе становится много и они проникают во властные и идеологические структуры, тогда общество становится по духу своему буржуазным, а не интеллигентным. Это и стало одной из основных причин поражения России-СССР в конце XX века.

Однако вернемся к теме репрессий довоенных лет. Очистился ли благодаря им советский народ от внутренних врагов и враждебных элементов? Отчасти — да. Но только отчасти.

«Позднее, во время войны, — пишет В.Н. Земсков, — выяснилось: десятки тысяч людей, всегда испытывавших ненависть к советскому общественному и государственному строю и мечтавших устроить массовую резню коммунистов, что побудило их стать активными пособниками фашистских захватчиков, избежали в 1937–1938 гг. ареста по той причине, что не вызывали у органов НКВД особых подозрений в силу своего показного «верноподданничества»… Органы НКВД (особенно при Н.И. Ежове) в основном занимались не настоящей классовой борьбой, а ее чудовищной имитацией в широких масштабах».

Надо лишь заметить, что дело не только в «имитации». По вполне объективным причинам выявить тех самых затаившихся врагов, о которых упомянул Земсков, не так-то просто, если не сказать — невозможно. В любом государстве есть немалый процент недовольных и даже враждебно настроенных к нему приспособленцев.

Надо ясно понять: репрессии 1937-1938 годов не были массовыми, практически не затрагивали трудящихся, а были направлены преимущественно на «верхние слои» НКВД, армии, ВКП(б), служащих.

Иными были репрессии начала 1930-х годов, связанные с коллективизацией, раскулачиванием. Не случайно Сталин в 1945 году, отвечая на вопрос Черчилля, какие годы для него были самыми трудными, назвал не первые два года войны, а три года коллективизации.

Мы не имеем возможности основательно проанализировать ситуацию того времени: потребовалось бы специальное исследование. Подобные работы проводились серьезными учеными, хотя, увы, в СМРАП были допущены не они, а враги советской власти и народа. Они со злорадством до сих пор твердят о «голодоморе», якобы специально устроенном Сталиным и его подручными.

Надо сразу сказать, что нет такого государственного деятеля, который нарочно заставит голодать население своей страны (певцы «голодомора» с упорством идиотов вопят о параноике-генсеке, но убеждать подлецов и предателей бессмысленно: на таких воздействуют другими методами). Это чревато не только бунтами, что было и в царской России, и в СССР, но и грозным восстанием.

Есть возможность сослаться на затаенного врага русского народа А.Я. Яковлева (Эпштейна), возглавившего Комиссию Политбюро по вопросам коллективизации. Однако для советского народа он был безобиднее своего однофамильца — выходца из русского народа — времен горбо-ельцинизма.

Возможно, на Яковлева-Эпштейна и его подельников произвел впечатление успешный опыт «кибуцев». Эти коллективные хозяйства теоретически обосновали немецкие ученые-сионисты для своих переселенцев в Палестине. Но такие поселки городского типа, где жители не имеют личных подсобных хозяйств, были неприемлемы для российских традиций, в условиях русской природы и тем более в данной конкретной социально-экономической обстановке.

В стране проводилась ускоренная индустриализация. Она была необходима для подъема народного хозяйства и подготовки к неизбежной войне. Шел отток населения из сел в города и на стройки (немалое число раскулаченных в конце концов оказалось там). На селе кулаки при НЭПе процветали и крепли на зависть беднякам.

Далеко не все кулаки были честными тружениками. Скажем, экономист А.В. Чаянов предлагал причислять к кулацким только такое хозяйство, «центр тяжести доходов которого лежит в торговых оборотах, ростовщическом кредите. В том числе сдаче в аренду инвентаря на кабальных условиях». Таких хозяйств предположительно было не более 3%. Их-то и предполагалось раскулачивать.

Реорганизовывать сельское хозяйство с переводом его на индустриальную основу приходилось в спешке; «Темпы решают все», — говаривал Сталин. В стране все еще продолжался революционный период, и большинство исполнителей действовало соответствующими методами. (Об этом можно судить по интереснейшей переписке Шолохова со Сталиным.) Многие кулаки оказывали яростное сопротивление. Не желавшие отдавать скот в коллективное пользование забивали его. Число крупного рогатого скота сократилось к 1933 году почти вдвое, а овец втрое. А тут еще грянула засуха, неурожай…

И это еще не все факторы, вызвавшие голод. Согласно статистике, тогда на Украине погибло от голода 640 тысяч человек, а возможно, и около миллиона. Высокая смертность была и в ряде других регионов Европейской части СССР.

Казалось бы, можно было оставить сельских жителей в покое. Но тогда государство не могло бы регулировать ни цены на продукцию сельского хозяйства, ни ее поступление в достаточном количестве в города и на стройки, в армейские коллективы. А это вызвало бы бурную реакцию рабочего класса и могло привести к новой гражданской войне.

Учтем и то, что Сталин в то время еще не имел той полноты власти, которая была у него в руках в последние три довоенных года. Он постарался сделать все возможное для того, чтобы прекратить «революционные перегибы» при коллективизации.

И на этот раз, как в первые два года войны с фашистами, после страшных неудач и большого количества жертв, последовала полная победа «на сельскохозяйственном фронте». Социалистическое строительство было в общих чертах завершено к 1939 году. В 1937 году валовой сбор зерна достиг рекордной величины: 96,3 млн т, почти в полтора раза больше, чем 6 лет назад. Угроза голода миновала. Хотя в последующие два года валовой сбор зерна сократился.

Повторю, темы коллективизации, раскулачивания, индустриализации сельского хозяйства в СССР у нас здесь упрощены. Нельзя забывать о врагах советской власти, которые пользовались любым поводом для подрывной деятельности, для усугубления и без того тяжелой ситуации. Сказывалось и то, что приходилось проводить мероприятия отчасти методом проб и ошибок. Ведь шло небывалое в мире преобразование феодально-капиталистической системы в социалистическую.

Идейное единство и разлад

По свидетельству Лиона Фейхтвангера, единство взглядов советских людей сводилось «к трем пунктам, а именно: к общности мнений но вопросу об основных принципах коммунизма, к всеобщей любви к Советскому Союзу и к разделяемой всеми уверенности, что в недалеком будущем Советский Союз станет самой счастливой и самой сильной страной в мире.

Таким образом, прежде всего, господствует единое мнение насчет того, что лучше, когда средства производства являются не частной собственностью, а всенародным достоянием».

Правы ли были советские люди в этом своем убеждении? Опыт нашей истории доказал бесспорно: они были совершенно правы. Грабительская «приватизация» национальных богатств обернулась экономической катастрофой и социальными бедами для народа.

«Мне нравится наивное патриотическое тщеславие советских людей, — продолжал Фейхтвангер. — Молодой народ ценой неслыханных жертв создал нечто очень великое, и вот он стоит перед своим творением, сам еще не совсем веря в него, радуется достигнутому».

Такой патриотизм вполне оправдан и служит укреплению единства общества. Он не исключает критику норой весьма важных персон, не исключает и крупных ошибок, но только не генеральной линии партии. В этом, подчеркивает Фейхтвангер, «отклонений не бывает, или если они существуют, то не осмеливаются открыто проявиться».

Тут можно посетовать на подавление свободы личности, мнений и убеждений. Ведь для интеллектуала бывает особенно важно высказать свою точку зрения, отличающую его от других, от массового сознания — как проявление сознания личного. Индивидуализм — вот знамя, под которым собираются интеллектуалы, каждый из которых стремится правдами и неправдами показать всем свое мнение.

Такая позиция оправданна тем, что именно единицы, а не массы делают великие научные открытия, создают выдающиеся произведения литературы и искусства, изобретают нечто необыкновенное. Творчество — явление индивидуальное. Но понятие «генеральная линия» имеет в виду не одиночек, а общество как единое целое, народное хозяйство.

«В чем же состоит генеральная линия партии? — задается вопросом индивидуалист Фейхтвангер. — В том, что при проведении всех мероприятий она исходит из убеждения, что построение социализма в Советском Союзе на основных участках успешно завершено и что о поражении в грядущей войне не может быть и речи… Если сомнения в правильности генеральной линии еще имели какой-то смысл — приблизительно до середины 1935 года, то после середины 1935 года они с такой очевидностью опровергнуты возрастающим процветанием страны и мощью Красной Армии, что «консенсус омниум» (всеобщее признание) этого пункта равносильно всеобщему признанию здравого смысла».

И в таком случае любой, даже самый махровый индивидуализм должен уступить свои позиции коллективизму, — если человек честен и уважает мнение, основанное на фактах и здравом смысле.

Патриотизм советских людей, отметил Фейхтвангер, имеет крепкий фундамент: «Там жизнь человека с каждым днем явно улучшается, повышается не только количество получаемых им рублей, но и покупательная сила этого рубля. Средняя реальная заработная плата советского рабочего в 1936 году поднялась по сравнению с 1929 годом на 278 процентов, и у советского гражданина есть уверенность в том, что линия развития в течение еще многих лет будет идти вверх (не только потому, что золотые резервы Германской империи уменьшились до 5 миллионов фунтов, а резервы Советского Союза увеличились до 14 миллионов фунтов). Гораздо легче быть патриотом, когда этот патриот получает не только больше пушек, но и больше масла, чем когда он получает больше пушек, но вовсе не получает масла».

Писатель раскрывает причины агрессивной политики гитлеровской Германии и миролюбивой политики сталинского СССР. Как всякое хищное государство, Германия должна была все больше захватывать «добычи» извне. В ту пору это происходило путем вооруженного захвата территорий. (В наши времена агрессивность проявляется преимущественно в экономическом и экологическом аспектах.) А наша страна была державой «самодостаточной», основой ее процветания и залогом благополучия граждан были труд, знания и природные ресурсы.

Говоря о культуре в СССР времен 1937 года, Фейхтвангер отметил необычайный для Запада интерес советских людей к литературе, театру, кино. Тиражи писателей-классиков были в десятки раз больше, чем в странах Запада. Хотя нельзя было не заметить строгости цензуры, пресекающей даже слабые намеки на недовольство советской властью или неверия в торжество социализма и коммунизма. Ожесточение цензуры произошло за последние годы. Почему? «Тебе отвечают: что Советскому Союзу угрожает предстоящая в недалеком будущем война и нельзя медлить с моральным вооружением».

Но может быть, свобода высказывать свое мнение, пусть даже антинародное, важнее «морального вооружения»?

Для индивидуалиста, исповедующего культ собственной личности, видимость свободы слова важней, чем общегосударственные интересы. Ему невдомек, что такая свобода показать «кукиш в кармане» (как лукавый и трусливый персонаж в пьесе Шекспира) — это лишь жалкое подобие «разномыслия», предоставленное хитрым хозяином своему слуге.

Фейхтвангер верно отметил: «Никогда Советскому Союзу не удалось бы достичь того, чего он достиг, если бы он допустил у себя парламентскую демократию западноевропейского толка. Никогда при неограниченной свободе ругани не было бы возможности построить социализм. Никогда правительство, постоянно подвергающееся нападкам со стороны парламента и печати и зависящее от исхода выборов, не смогло бы заставить население взять на себя тяготы, благодаря которым только и было возможно проведение этого строительства. Руководители Советского Союза, оказавшись перед альтернативой, предлагающей им либо тратить весьма значительную часть своих сил на отражение бессмысленных и злобных нападок, либо бросить все свои силы на завершение строительства, высказались за ограничение свободы ругани».

Демократия, по определению, — власть народа, трудящихся, большинства населения. Демагогия — болтовня о демократии, возможность имитировать демократию под присмотром государственной власти и при господстве имущих капиталы. Демагогия позволяет под видом демократии устанавливать диктатуру богатых. В этом на собственном печальном и позорном опыте убедились бывшие граждане канувшего в прошлое СССР.

Приехав с Запада в Москву, Лион Фейхтвангер написал: «Когда из этой гнетущей атмосферы изолгавшейся демократии и лицемерной гуманности попадаешь в чистый воздух Советского Союза, дышать становится легко».

Кто ныне это скажет о нынешней демагогической России? Но как же тогда могучая держава рухнула, и ее в прошлом чистый воздух пропах ложью, лицемерием, демагогией, алчностью, предательством, эгоизмом?

Частично ответ на этот вопрос содержится в той же книжке «Москва, 1937». Там упомянуты две закономерности: «У более высоко оплачиваемых рабочих, крестьян и служащих развивается известное мелкобуржуазное мышление, весьма отличное от пролетарского героизма…» И еще: «Общность мнений приведет к известному нивелированию личности, так что к концу осуществления социализма Советский Союз превратится в не что иное, как в гигантское государство, состоящее сплошь из посредственностей и мелких буржуа».

Сходную мысль задолго до него высказал русский философ и анархист М.А. Бакунин: «Но героические времена скоро проходят, наступают за ними времена прозаического пользования и наслаждения, когда привилегия, являясь в своем настоящем виде, порождает эгоизм, трусость, подлость и глупость. Сословная сила обращается мало-помалу в дряхлость, в разврат и бессилие».

Так произошло с привилегированной прослойкой в СССР уже через десятилетие после Великой Победы в войне. Так было и раньше, в 30-е годы, и это отчасти объясняет разгул репрессий, направленных главным образом против тогдашних «сливок общества». Тогда могла осуществиться в стране буржуазная контрреволюция, но она была подавлена жестокими методами в зародыше. Массовых выступлений против генеральной линии партии не произошло. Такова была диалектика той героической и суровой эпохи.

А через полвека после 1937 года «привилегия, являясь в настоящем виде», породила «эгоизм, трусость, подлость и глупость».

В этом беда всей технической цивилизации. Развитие и расцвет СССР показали гигантские потенциальные возможности народовластия и коллективизма. Но героический подъем сменился застоем и духовным обнищанием, прямо пропорционально материальному обогащению. Общество перешло в стадию разложения. Если 1937 год был героическим и трагическим, то 1987-й стал обывательским и позорным в истории великой страны, великого народа, великой культуры.

Говорят, для этого были веские основания, связанные с коренными недостатками советской сталинской системы. Хотя никаких подтверждений такой версии, кроме голословных утверждений, нет. Ведь эту систему активно расшатывали, подрывали, перестраивали, демонтировали со времен Хрущева более 35 лет. Огромный срок в наше динамичное время! На это были израсходованы сотни миллиардов (!) полновесных, еще не обесцененных долларов. Сумма колоссальная!

Вот наиболее очевидное подтверждение продуманности, жизнестойкости сталинской организации общества, отвечающей в общих чертах чаяниям народа и требованиям экологии. Они ясно подтверждаются, например, современным очередным кризисом капитализма, причем глобальным и одним из наиболее жестоких. Как выходят из него? Внедряя систему государственного планирования, регулирования, ограничения (к сожалению, небольшого) власти олигархов.

Постижение истории

С давних пор историю человечества, страны, народа пишут, исходя из настоящего: накопленных на данный момент знаний, имеющихся исследований и высказанных мнений, в соответствии с уровнем ума и знаний автора. Конечно, речь идет не о перечнях дат, имен и событий, а о понимании исторического процесса, его причин и движущих сил.

В этом отношении исторические сочинения неизбежно субъективны. Однако издавна описание тех или иных событий и лиц делается с определенных политических, религиозных, философских или нравственных позиций и ради определенных целей. Тут уже проявляется не просто субъективность, а предвзятость.

При этом следует разделять два вида целей.

Каждое нормальное государство стремится к устойчивости и единству общества. Этому служит соответствующая идеология. В угоду ей преподносятся исторические события и личности.

Есть и другая цель: расшатать государственные устои, разрушить общественные связи между народами, поколениями, религиозными конфессиями, представителями разных социальных групп.

В Советском Союзе учение марксизма-ленинизма имело две составных части: исторический и диалектический материализм. Первый исходил из представления о направленном прогрессе общества от первобытной анархии к завершающему цивилизованному коммунизму, основанному на высших достижениях науки и техники.

Такова оптимистическая концепция, предполагающая, что «все к лучшему в этом лучшем из миров», как утешал себя многомудрый Панглос из философской повести Вольтера «Кандид», попадавший в страшные переделки. В Новом Завете предлагается другой финал человечества: вселенские катастрофы и Страшный Суд над всеми живущими и жившими.

Отказ от исторического материализма в России после установления буржуазной демократии повлек за собой полный пересмотр концепции развития цивилизации. Прежде восхваляемого «самого человечного человека» теперь в многотиражных изданиях представляют тираном и злодеем, а образы почти всех царей сусально приукрашивают, приводя многочисленные факты. Но и прежде историки, утверждавшие нечто противоположное, тоже ссылались на достоверные сведения.

В чем же дело? Догадаться нетрудно. Исторических событий великое множество, они нередко противоречивы и даже очевидцами описываются по-разному. Сочинителям предоставляется прекрасная возможность выбирать из этого обилия то, что им требуется, а прочее либо замалчивать, либо фальсифицировать. Именно таких, с позволения сказать, историков используют имущие власть и капиталы.

Об этом приходится помнить, рассказывая о событиях и недавнего, и далекого прошлого. Надо хотя бы в общих чертах представить себе то время, о котором идет речь, и обстановку, в которой жил и действовал данный персонаж. Полезно попытаться сообразить, что следовало бы предпринять в той или иной ситуации, к чему бы это привело.

Нередко предполагается, что тиран — это тип злодея, который наслаждается мучениями невинных жертв. Иногда нечто подобное встречается. Но психически ненормальный человек не может долго находиться во главе государства: от него постараются поскорее избавиться либо потенциальные жертвы, либо народные массы, либо ближайшее окружение, ибо от его свирепых причуд никто не застрахован.

Интересную мысль высказал маркиз де Сад: «Деспот — тот, кто создает законы, кто по своему усмотрению изменяет их и заставляет служить собственным интересам. Лишите деспота возможности злоупотребления, и это будет конец тирании. Никогда не существовало тирана, который бы не использовал законы для удовлетворения своей жестокости; если повсюду человеческие права будут распределены равномерно, чтобы дать каждому возможность отплатить за причиненные ему обиды, никакой деспот появиться не сможет, ибо он будет сброшен, как только поднимет руку на первую жертву. Никогда тираны не появлялись во времена анархии, они процветают лишь под прикрытием закона и достигают власти при его помощи, приспосабливая затем закон к своим потребностям…

Повторяю: при помощи законов вы породите еще больше негодяев, более хитрых и порочных, но не создадите добродетельных людей».

Помимо заключительного высказывания, не вызывает сомнений тезис знаменитого садиста о несовместимости тирании с анархией. Действительно, как свидетельствует опыт истории, наиболее жестокие репрессии осуществлялись под сенью закона и при господстве той или иной партии, того или иного правителя.

Для нашей цели представляет особый интерес вопрос: почему в некой стране в определенное время появился великий диктатор, и чем он руководствовался в своих поступках. И хотя не исключено его стремление к власти по каким-то личным мотивам, скажем, из неутолимой жажды славы, чаще, пожалуй, жестокая диктатура порождается обстоятельствами. Ни один здравомыслящий руководитель не станет прибегать к крайним мерам, когда есть возможность обойтись без них.

Прошу прощения за ссылку на личный опыт. Он не относится к событиям историческим, но помогает раскрыть суть явления. Во время работы в геологических партиях (не путать с политическими!) мне приходилось, попадая в критические ситуации, принимать волевые решения и превращаться в диктатора.

Например, происшествие с нашим небольшим отрядом в горах Станового хребта. Лагерь был расположен на островке реки Утук. Однажды ночью после сильных дождей вода в реке стала подниматься и затопила островок. Ребята успели надуть резиновую лодку, туда погрузили приборы. Поток стал сносить палатки. Все девять ребят и девушек сгрудились вокруг лодки — по пояс в ледяной воде. Вокруг темень, дождь; по реке проносятся сорванные потоком кусты и деревья.

Я не был начальником отряда и поначалу позаботился о своем рюкзаке (он единственный тогда остался невредимым, а его содержимое вскоре пригодилось всем). Вода прибывала, а люди стояли в остолбенении. Подойдя к ним, я стал вытаскивать из лодки ящики с приборами. Кто-то попытался меня остановить: мол, приборы дорогие, импортные. Я крикнул, что надо плыть, пока не поздно. Они тут же бросились в лодку. Мы все спаслись.

Как руководителю мне порой приходилось принимать решения, пресекая споры. Не всегда есть время для долгих обсуждений. Иной раз надо взять ответственность на себя, принять хотя бы сомнительное решение, чем пребывать в растерянности. Людям, не попадавшим в кризисные ситуации, трудно понять практическую пользу диктатуры в определенных обстоятельствах. А среди историков подобные люди преобладают.

Когда в русской армии весной 1917 года стал действовать «Приказ № 1», уравнивающий в правах солдат и офицеров, предоставивший особые полномочия солдатским комитетам, с воинской дисциплиной было покончено: действующая армия превратилась в бездействующую. Цели войны были чужды русскому народу. Она обогащала малую кучку пройдох и олигархов.

Февральско-мартовская анархия, заставившая царя отречься от престола, предоставила власть буржуазному Временному правительству. Анархия октября-ноября привела к Октябрьскому перевороту и власти большевиков, которые победили в Гражданской войне и восстановили Великую Россию, на новых социально-политических, а затем и экономических основах.

Все это были не происки каких-то экстремистов (такие люди не смогли бы прийти к власти, удержать ее и восстановить страну). Так проявлялись объективные законы развития общества в данных конкретных условиях. Тем, кто не в силах это понять, можно посоветовать не тужиться над объяснением исторических процессов, а лучше спокойно и вдумчиво хотя бы перечитать «Войну и мир» Льва Толстого.

История — это бесценный опыт человечества, отдельных народов и стран. Чрезвычайно важно уметь им воспользоваться. Для этого требуются знания, умение работать с фактами, здравый смысл, не замутненный СМРАП и научными предрассудками, честность.

Никто не утверждает, будто у нас при социализме все было распрекрасно. Идеального общества нет и быть не может. Идеал по сути своей отличен от реальности. Но без высоких нравственных идеалов, исповедуя культ денег и материальных ценностей, население низводится до скотского состояния и вырождается прежде всего духовно.

Сошлюсь на М.Е. Салтыкова-Щедрина: «Общество, изгнавшее из своей среды склонность к занятиям высшими умственными интересами, общество, с презрением и насмешкою относящееся к так называемым широким вопросам жизни… это общество одичалое, живущее наудачу и даже не могущее уяснить себе последствия, к которым неминуемо должна привести его одичалость». В числе этих последствий он упомянул неурядицы, общественное бессилие, распущенность нравов, увлечение чувственностью и пошлостью.

И еще одно его высказывание: «В истории действительно встречаются по местам словно провалы, перед которыми мысль человеческая останавливается не без недоумения. Поток жизни как бы прекращает свое естественное течение и образует водоворот, который кружится на одном месте, брызжет и покрывается мутною накипью».

Мы находимся именно в таком круговороте. СМРАП фонтанируют «последними новостями», часто запугивающими обывателя, разжижают мозги сериалами, изрыгают антисоветчину и поносят память героев. Словно не минуло почти 20 лет со дня расчленения СССР и более полувека с момента смерти Сталина. При его жизни наша Родина Россия достигла вершины своего развития, могущества и славы. Потому-то до сих пор враги советского русского народа клевещут на него.

…Итак, надо твердо признать: да, в сталинское время, как и в любые времена в любой крупной стране, были гонения на врагов существующей власти, репрессии. Были и несправедливо осужденные. Но все это относилось почти исключительно к верхним слоям властной вертикали. Называть это «большим террором», «репрессиями против народа» — грязная ложь. Она опровергается не только документами, фактами, но и демографическими показателями.

СССР и советский народ были испытаны на прочность в Великой Отечественной войне. Из жесточайшего испытания, которое не выдержали многие крупные капиталистические страны, наша держава вышла с победой. Одного этого совершенно достаточно, чтобы признать: сталинская система была народной (иначе народ не стал бы ее отстаивать ценой таких жертв и лишений); она была наилучшей за всю историю цивилизаций для общества, трудящихся, культуры.

Таким было указание «свыше» — от всемирной истории. Советский народ его осознал, ощутил и принял к сведению. Он вновь, как в годы войны, доверился Сталину. А Сталин вновь оправдал его доверие. Вскоре после войны СССР восстановил и преумножил свою мощь, а наш народ год от году стал жить все лучше и материально, и духовно.

Однако немалое число людей внутри Советского Союза стало мечтать об индивидуальном буржуазном рае. Им хотелось всего как можно больше и быстрей. Их вожделения подхлестывала иноземная пропаганда. В руководстве были те, кто жаждал власти (Хрущев, позже Горбачев и Ельцин), завидовал славе Сталина.

Мощная разрушительная сила была вовне: пропагандистская война, стоившая колоссальных средств, в которой побеждает подлейший. Удары наносились по самому слабому звену. Оно находилось в духовной сфере и выражалось в духовном загнивании, творческом бессилии, умственной немочи многих служащих, крупных чиновников, ученых, деятелей искусств и литературы, СМРАП.

Наконец, едва ли не наибольший, поистине глобальный фактор — объективный. Он определяется всем ходом развития технической цивилизации. Именно с ним вступила в противоречие социалистическая система Сталина: народная демократия, идеалы коммунизма, духовные ценности наравне с материальными, единство трудящихся.

У народа порой появляется общая «сверхцель». Она может быть иллюзорной, обманчивой, а то и безрассудной. Это не имеет большого значения. У человека обычно вера сильнее доводов рассудка: ведь ее поддерживают эмоции и подсознательные установки — следствие внушения или самовнушения.

Массовые общественные движения имеют, помимо явных осознанных устремлений, еще и подсознательные, определяемые инстинктами, внушением и прочими факторами, нередко совершенно иррациональными. В последние десятилетия СМРАП пробуждают и закрепляют почти исключительно самые низменные пошлые чувства и мысли.

В книге американцев Энтони Пратканиса и Эллиот Аронсон «Эпоха пропаганды: Механизмы убеждения — повседневное использование и злоупотребление» обоснован вывод: «Средства массовой коммуникации действительно оказывают влияние на некоторые из наших наиболее существенных убеждений и мнений и могут даже заставить нас покупать продукцию рекламируемой марки или выступать в поддержку уничтожения других людей».

Это влияние направлено к сверхцели — развитию, размножению и разнообразию техники. Глобальное следствие этого — формирование техносферы, преобразованной области жизни. А окружающая механическая среда деформирует духовный мир человека по своему образу и подобию. Таков путь деградации и земной природы, и человеческой личности.

Произошло нечто чрезвычайно серьезное: наша цивилизация двинулась некогда путем Каина, — преумножая материальные ценности и излишества, насилуя ради личного комфорта природу и порабощая себе подобных, — готового за личную собственность убить родного брата.

Сложилось и укореняется мировоззрение, утверждающее необходимость, а то и благотворность жестокой борьбы за существование, конкуренции, карьеризма, обогащения всеми средствами, жажды материальных благ.

Чтобы преодолеть чудовищную силу этого мировоззрения, поддержанного всей мощью индустрии, надо ей противопоставить более обоснованный взгляд на мир природы, на духовную культуру, человечество и отдельную личность.

Техника — творение человека, лишенное жизни, воли, самостоятельного разума. Иное — техносфера, глобальная среда, включающая в себя не только технические системы, но и преобразованную биосферу, а также людей. Лишь в своем воображении мы можем отделять человека от его окружения, с которым он связан и физически, и духовно.

Так называемое «секретное оружие Бехтерева», магия внушения, воплощенная в электронные СМРАП и психотехнологии, постоянно воздействует на «человейник». Они управляют не только сознанием, но и подсознанием, эмоциями, устремлениями, чаяниями сотен миллионов во имя торжества техносферы.

Можно ли высвободиться, хотя бы отчасти, от такого влияния? Да. Но для этого необходимо осознать, что происходят объективные процессы, они господствуют на планете, препятствуют созданию того, что В.И. Вернадский называл ноосферой. Надо сознательно, целеустремленно противодействовать им. Это чрезвычайно трудная задача. Ее невозможно решить в условиях капитализма, буржуазной идеологии.

Сознавал это Сталин или нет, но созданные им государственная система, структура общества, идейные ориентиры по сути своей давали возможность подчинить техносферу человеку, сделать ее развитие управляемым, а значит, осуществить ее переход в ноосферу, область господства разума…

Именно по этой причине В.И. Вернадский писал в конце 1944 года, что идеалы нашей демократии отвечают ноосфере. Однако эти идеалы во многом определялись, воплощались в реальность — по мере возможности, с неизбежными огрехами — благодаря деятельности Сталина, благодаря его уму и воле, даже его образу жизни. Поведение Сталина, его личная скромность, сдержанность, доброжелательность, преданность делу, работоспособность могли служить примером для других.

Великий инквизитор

Случайно ли Сталину доверили высокие посты? Нет, конечно. Он был достоин такого доверия и доказал это всей своей деятельностью до революции, во время ее и позже — в три таких разных периода.

Приехав в Петербург после Февральской революции, он стал ближайшим помощником Ленина. Для Сталина партийная и государственная работа была главным делом жизни. В состав ЦК РСДРП, возглавляемого Лениным, его избрали в 1912 году. Через пять лет он стал членом Политбюро (в мае 1917-го). Сталина можно было считать одним из наиболее старых и последовательных большевиков-ленинцев.

С именем Сталина связаны почти все величайшие свершения Советского Союза в XX веке. А ведь ко времени его правления страна пережила мировую и Гражданскую войны, последующую разруху.

Затем за 15 лет произошел невиданный в истории научно-технический и экономический подъем державы. Была одержана победа в Великой Отечественной войне. Несмотря на огромные потери, страна быстро возродилась. В ней ввели в строй первую в мире атомную электростанцию, запустили первый искусственный спутник Земли, вознесли в космос первого космонавта. И хотя последние два достижения датируются более поздним временем, ракетная программа создавалась при Сталине, начиная с довоенных экспериментов и боевых «Катюш».

По мнению антисоветских авторов, все это осуществлялось благодаря невиданному террору, десяткам миллионов жертв и огромным массам заключенных. Такие утверждения не соответствуют фактам, основаны на пропагандистских фальшивках времен Геббельса и Даллеса, не отвечают простейшим закономерностям общественной жизни.

Если Сталин смог совершить великие деяния вопреки воле советского народа, то его следовало бы считать сверхчеловеком, демонической или божественной личностью. Трудовые и боевые победы СССР объясняются его государственным гением в той мере, в которой ему удалось соотнести свою деятельность с возможностями и чаяниями советского, прежде всего русского, народа, а также географическим положением, природными ресурсами и историей России-СССР.

Чудес в общественной жизни не бывает. Успехи страны — проявление ее силы, духовной мощи народа, интеллектуального потенциала. А этого невозможно достичь массовым террором. Сталин создал, укрепил и довел до высокой степени совершенства общество с небывалой доселе социальной, государственной, духовной структурой. Впервые исторический процесс из стихийного стал управляемым.

На примере Сталина можно видеть, чего может добиться человек благодаря стальной воле, недюжинному уму, огромной самоотдаче и работоспособности, высокой идейности, отсутствию цезаризма и бонапартизма.

На приеме в честь командующих войсками Советской армии Сталин высказался точно: «Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение. У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах, когда наша армия отступала… Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией… Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии… Спасибо ему, русскому народу, за это доверие».

(В июне 1935 года, беседуя с Роменом Ролланом, он обронил — «мы, русские».)

Сталин — наиболее полный выразитель той самой «русской идеи», о которой долго спорили мыслители нашей страны. Он уловил мощные течения незримой духовной жизни общества, движения мировой истории. Только поэтому ему удалось так долго и победоносно править, завершив жизнь в ореоле беспримерной, поистине всепланетной славы, во главе великой державы, восстававшей дважды за его правление из руин.

Разве мог бы запуганный, подавленный морально и физически народ вступить в смертельную схватку с государствами и народами Западной Европы, выстоять и победить?! И все это ради величия и по приказу некоего выходца из грузинского захолустья?! Сталин в тяжелейший период войны 7 ноября 1941 года, как было заведено, принял парад войск в осажденной Москве. И это было предвестием Парада Победы.

Едва ли не большинство крупнейших экономистов, политологов, юристов, философов в 1920-е годы уверенно писали о неизбежном крахе Советской России. В СССР вряд ли было много людей из числа интеллигенции, кто думал иначе. А как же народ? Он не безмолвствовал: трудился и поддерживал Сталина из чувства самосохранения и собственного достоинства. Однопартийное^ соответствовала по сути самодержавию и была гарантом мирной трудовой привычной жизни.

Вспомним поэму Достоевского «Великий Инквизитор». Читал ли тогда Иосиф Джугашвили «Братьев Карамазовых»? Неизвестно. Позже наверняка читал. В отличие от Ленина он высоко ценил Достоевского. Образ Великого Инквизитора поразительным образом воплотился в Сталине. Вот характеристика:

«Это — один из страдальцев, мучимый великой скорбью и любящий человечество. Он — аскет, он свободен от желаний низменных материальных благ. Это — человек идеи. У него есть тайна. Тайна эта — неверие в Бога, неверие в Смысл мира, во имя которого стоило бы людям страдать. Потеряв веру, Великий Инквизитор почувствовал, что огромная масса людей не в силах вынести бремени свободы, раскрытой Христом. Путь свободы трудный, страдальческий, трагический путь… Перед человеком ставится дилемма — свобода или счастье, благополучие и устроение жизни; свобода со страданием или счастье без свободы. И огромное большинство людей идет вторым путем».

Так писал Н.А. Бердяев, комментируя поэму Достоевского.

Было бы излишним упрощением придавать абсолютное значение сходству литературно-философского и реального Великого Инквизитора. И у Достоевского не случайно Иисус Христос целует Инквизитора, а тот отпускает Христа на волю. Вот и Сталин, став избранником народа, не уничтожил православие (к этому стремились многие воинствующие атеисты из «ленинской гвардии»). Напротив, избавил его от свирепых гонений.

В романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» образ Воланда навеян личностью и деяниями Сталина, а эпиграфом поставлены слова Мефистофеля из «Фауста» Гете: «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Генсек был добрым гением М. Булгакова, спасавшим его от нападок злобных литературных завистников.

Сталин стал выразителем воли большинства. Превратился в провозвестника новой религии, пророка и одновременно основателя государства нового типа. В этом отношении его повторял Гитлер. Но сталинская система оказалась продуманней, более жизнестойкой, более отвечающей природе человека и общества. Произошло столкновение идей господства сверхчеловека и соборности (коммунизма).

Это сразу же понял В.И. Вернадский. В конце 1941 года он писал: крах Гитлера неизбежен; наступает перелом в истории человечества и всей биосферы. Он сопоставлял Великую Отечественную войну с Первой мировой: «Совершенно несравнимо. Народ как бы переродился. Нет интендантства, наживы и обворовывания. Армия снабжается, по-видимому, прекрасно. Много помогают колхозы. Исчезла рознь между офицерством и солдатами. Много талантливых людей… достигает высших военных должностей». Он отмечал и другие перемены к лучшему, в частности укрепление научных организаций.

Монархический социализм сталинского типа был народной демократией трудящихся, принципиально отличной от буржуазной, при которой господствуют олигархи.

После смерти Сталина госхозпартаппарат получил абсолютную власть над страной и народом, используя национальные богатства прежде всего на удовлетворение своих быстро растущих материальных потребностей. После 1960 года смертность населения начала постепенно возрастать, а резкое улучшение жизненного уровня относилось только к правящим «выходцам из народа» — и подпольным капиталистам. Диктатура народа перешла в диктатуру «руководящих органов» и тех, кто распределял блага (хозяйственники, торговцы).

Религиозно-философские искания русской идеи можно продолжать и впредь. Но это уже не более чем пустопорожние разговоры, бессильные заклинания. Только у великого народа могут быть великие идеи. Можно считать коммунистическую идею утопией, но ведь не менее утопично и царство Божие. Идея братства людей, соборности жизни, справедливости, безвластия, бесклассового общества — высока и благородна. Стремление к ней возвышает человека. И тот, кто честно ведет народ к таким идеалам, обретает облик героя, подвижника.

Подмена русской идеи лозунгом «обогащайтесь, кто как может» (а могут, естественно, не те, кто трудится) привела державу к развалу. Вспоминаются давние слова Бердяева (1916 год): «Перед Россией стоит роковая дилемма. Приходится делать выбор между величием, великой миссией, великими делами и совершенным ничтожеством, историческим отступничеством, небытием. Среднего, «скромного» пути для России нет».