Тиффани заметила его издалека. Кинг сидел верхом на могучем черном жеребце, о котором говорили, что он когда-то убил человека. Сейчас всадник и конь смотрелись поистине царственно. Кингмэн Маршалл был уважаемым человеком в округе Джейкобсвилл, штат Техас. Его семья владела ранчо Лэриат еще со времен Гражданской войны^[1].

Весна — время клеймения скота. Поэтому не удивительно, что владелец Лэриата уже спозаранку был в седле. Кинг вообще предпочитал работу на ранчо. В офисе компании его видели довольно редко.

В этом году скот сбивали в стада с помощью вертолетов и гнали в огромный загон, где животных сортировали и выбраковывали, а также отделяли телят от маток. Это был тяжелый физический труд, подчас просто опасный, поэтому Кинг не разрешал Тиффани даже близко подъезжать к загону, но она и не думала ему подчиняться.

Ей непременно нужно было отвлечь его внимание от стада… Если бы только он посмотрел в ее сторону…

Тиффани встала на шаткую перекладину ограждения, стараясь не задеть острые шипы колючей проволоки, и помахала Кингу своим белым стетсоном^[2]. В коричневых брюках для верховой езды, розовой блузке и высоких черных сапогах Тиффани выглядела весьма элегантно. Она была, что называется, девушкой на выданье. Ее отец, Хэррисон Блэр, одобрял увлечение дочери Кингом — его другом и деловым партнером. Если бы они поженились, он посчитал бы это знаком свыше. Правда, оставалось убедить в том же Кинга, который избегал Тиффани, а временами был с нею даже откровенно резок. Вряд ли девушке, едва достигшей совершеннолетия, удастся заполучить такого мужчину. Но Тиффани была в себе уверена, недаром же она красива и умна.

У нее были длинные темные волосы, которые она упорно отказывалась стричь, нежное личико с большими зелеными глазами и матовой кожей, стройная фигура. С лица ее почти никогда не сходила радостная улыбка.

Любовь к жизни била в ней через край, и в этом, по словам Хэррисона, Тиффани походила на свою давно умершую мать.

— Кинг! — позвала она звонким голосом, далеко разнесшимся в утренней тишине.

Тот обернулся. Даже на расстоянии она увидела, как холоден был взгляд его светло-голубых глаз.

Кинг Маршалл был богат. Он много работал, но и жил широко. Тиффани знала, что у него были женщины, хотя он не афишировал свои связи. Кинг вел жизнь настоящего мужчины — ни намека на мальчишество. Его богатый папаша воспитывал единственного сына в строгости, требуя от него беспрекословного подчинения.

Кинг подъехал к ограде и снисходительно улыбнулся девушке. Он был великолепно сложен: широкие плечи, узкие бедра, стройные ноги. Под расстегнутой красной клетчатой рубашкой была видна загорелая грудь. Красивые сильные руки сжимали поводья. Вот если бы они так же крепко сжимали в объятиях ее, Тиффани! Но он почти всегда относился к ней как к ребенку, иногда слишком надоедливому.

— Что-то ты сегодня рано, малышка, — заметил Кинг низким грудным голосом, по-техасски чуть растягивая слова. Взгляд его светлых глаз из-под широкополой шляпы был пронзительным.

— Мне завтра исполняется двадцать один год, — с некоторым вызывом заявила Тиффани, — и по этому случаю будет большой прием. Приглашаю тебя, только не смей никого приводить. Будешь моим весь вечер. На день рождения принято дарить подарки, и ты будешь моим самым большим подарком.

Кинг снисходительно улыбнулся.

— Что ж ты меня раньше не предупредила, что я — подарок? Мне в субботу утром надо быть в Омахе.

— У тебя же есть самолет. Можешь на нем слетать.

— Мне и поспать когда-то надо, — пробормотал он.

— А это меня не интересует. — Тиффани кокетливо взглянула на него из-под длинных ресниц. — Приходи, а то я засуну под платье подушку и скажу, что во всем виноват ты. Твоя репутация пострадает, тебя вымажут дегтем, вываляют в перьях и с позором изгонят…

Это заявление, а также озорные искорки в ее глазах невольно вызвали у Кинга веселый смех.

— Ну, ты и штучка! Меня должны наградить медалью, если мне удастся одолеть оборонительные укрепления.

Интересно, что навело его на эту мысль? Наверно, отец рассказал ему, что гордится тем, как сдержанно его дочь ведет себя с мужчинами.

— Ох уж эти мне маленькие девочки с их детскими причудами, — задумчиво произнес Кинг, закуривая. — Ладно, так уж и быть, заеду на часок. Потанцую с тобой и провозглашу тост в честь твоего совершеннолетия, а потом уеду. Не могу себе позволить зря терять время.

— Работа тебя погубит, — жалобно протянула Тиффани. — Тебе только тридцать четыре, а выглядишь на все сорок.

— Времена сейчас нелегкие, детка. Из-за низких цен и засухи мои финансовые дела пошатнулись, и я едва держусь на плаву.

— Все же ты мог бы изредка выкраивать время для небольшой передышки. Взять и уехать куда-нибудь и просто отдохнуть.

— К сожалению, я не могу позволить себе каникулы, особенно сейчас. А что ты наденешь завтра? — переменил он тему.

— У меня новое платье из белого шелка с низким вырезом. А в волосах — белая гардения.

Кинг поджал губы. Почему бы не подразнить ее немного?

— Похоже, меня подстерегает опасность?

— Да уж! — кокетливо отозвалась Тиффани. — Ты, может быть, наконец заметишь, что я уже взрослая.

Кинг нахмурился. Легкий флирт между ними стал уже привычным, но в последнее время он испытывал при этом непонятное волнение. Не понимая даже почему, он стал избегать малышку Блэр. Что-то его беспокоило, когда Тиффани попадалась ему на глаза. Она была слишком молода для него, к тому же — девственница, на что не раз намекал ее отец. Постоянная опека заботливого папаши привела к тому, что Тиффани выросла одновременно неприступной и неискушенной. Не следует подпускать ее слишком близко. Впрочем, Кинг Маршалл вообще никогда и никого к себе близко не подпускал, особенно женщин, и на то у него были веские причины. Еще с детства он не доверял женщинам — существам ненадежным и вероломным.

— К какому часу приезжать? — спросил он сдержанно.

— К семи.

— Ладно, я заеду. — Кинг надвинул на глаза шляпу. — Но только на часок.

— Отлично.

Не попрощавшись — это было в его стиле, — Кинг повернул коня и ускакал. Тиффани готова была запустить ему вдогонку что-нибудь тяжелое, таким он выглядел самонадеянным, даже надменным. Но как же он привлекателен! Ее охватывал трепет всякий раз, когда она видела высокую, стройную фигуру Кинга Маршалла.

Судорожно вздохнув, Тиффани вскочила в седло и направилась к дому. Почему она так боготворит этого человека? Что, если какая-нибудь красотка его заарканит, и он все-таки женится? Тогда я просто умру, думала девушка. Господи, сделай так, чтобы он женился на мне!

От этой мысли ее вдруг как током ударило. Спрашивается, с чего это зрелый мужчина с такой внешностью и жизненным опытом захочет жениться на молодой и неопытной девушке, как она? До этого момента Тиффани как-то не задавала себе этого вопроса, а может быть, просто не смела. Невыносимо даже думать, что они никогда не будут вместе. А если все-таки будут?

Проезжая по пастбищу, примыкавшему к владениям Кинга, Тиффани обратила внимание на пробивавшиеся сквозь сухую землю редкие кустики травы, больше похожие на колючую проволоку. Если не будет дождя, вся эта трава сгорит от жаркого солнца, и тогда нечем будет кормить скот. Тиффани была в курсе дел отца, ведь он владел огромными пастбищами. Она также знала, что, если к осени не будет запасено достаточно сена, Кингу придется закупать корма, чтобы его стада смогли пережить зиму. Цены на корма из-за засухи резко подскочили, и для Кинга это могло обернуться катастрофой.

Что ж, если Кинг разорится, она пойдет работать и поддержит его. Одна только мысль о том, что она может помочь Маршаллу, заставила ее горько рассмеяться. Чтобы Кинг принял ее помощь? Да ему гордость не позволит!

Даже река Гуадалупе обмелела. Тиффани села на берегу в тени деревьев, задумчиво глядя на ее ленивое течение. У реки, как и у всей этой части штата Техас, было славное прошлое. По ее берегам археологи обнаружили следы древних индейских поселений, относившихся к тринадцатому веку, поэтому эти места были объявлены национальным заповедником.

А в более поздние времена торговцы, двигавшиеся в Сан-Антонио, переправлялись через реку на пароме. В соседнем Голиаде, всего через несколько дней после кровопролития в Аламо^[3], мексиканская армия учинила расправу над техасскими патриотами.

Глядя на расстилавшиеся перед ней просторы, Тиффани представляла себе и первых испанских переселенцев, и монахов, основавших здесь свои миссии, и мексиканскую армию во главе с гордым, заносчивым Санта Анна, и боровшихся до последнего солдата техасцев, первооткрывателей и поселенцев, индейцев и иммигрантов, ковбоев и скотовладельцев, мирных жителей и отчаянных головорезов.

Кинг очень хорошо вписался бы в такое прошлое, со вздохом подумала Тиффани. Правда, он пресыщен жизнью и избалован вниманием женщин. Но это из-за того, что он слишком богат и может как угодно распоряжаться своим временем. Тяжелее всего ему приходилось в пору клеймения скота, в остальное время он иногда работал в офисе, решая дела по телефону, но чаще разъезжал. Кинг так увлечен процессом зарабатывания денег, что порой забывает, как получать от них удовольствие.

Тиффани была довольна, что сумела уговорить Кинга приехать к ней на день рождения. И если бы не мысли о том, что ей, возможно, предстоит будущее без Кинга…

Поставив лошадь в конюшню, Тиффани направилась к дому и на пороге столкнулась с отцом.

Дом их был большой, приземистый. Рядом разбит сад, чуть дальше — внушительных размеров бассейн и гараж, в котором среди прочих машин стояли красный «ягуар» Тиффани и серый «мерседес» отца. Там и сям вокруг дома росли огромные дубы. Неподалеку протекала Гуадалупе, а вокруг, насколько хватало глаз, расстилались бескрайние желто-зеленые просторы Техаса.

— А вот и ты, — буркнул Хэррисон Блэр. У него были седые волосы и зеленые глаза. Несмотря на небольшой животик и сутулость, он выглядел довольно элегантно. — Я спешу на заседание правления. Послушай, звонили от поставщиков, там вроде не хватает сырных палочек…

— Я позвоню Летти. Она выручит, если я ее попрошу. — (Летти была крестной матерью Тиффани.) — Кинг придет на мою вечеринку, — похвасталась девушка. — Я загнала его в угол, и ему пришлось согласиться.

Хэррисон взглянул на дочь поверх очков. Чем-то отец напоминал Тиффани щенка бассета — возможно, глубокими складками вдоль щек, — но она, конечно, никогда бы не призналась в этом отцу. Она его обожала.

— Ты говоришь так, будто он дичь какая-нибудь. Будь поосторожней, дочка, не то загонишь его в дупло и больше не выманишь.

— Куда он денется! — с уверенностью молодости рассмеялась Тиффани. — Вот увидишь, я скоро смогу похвастаться бриллиантовым колечком. Ему не отвертеться. Просто он пока об этом еще не догадывается.

В ответ Хэррисон лишь покачал головой. Она так молода и еще не знает, что судьба часто одной рукой дает только для того, чтобы другой — отнять. Впрочем, у нее еще впереди много лет и будет время усвоить уроки судьбы. Пусть радуется жизни, пока молода. В глубине души Хэррисон был уверен, что Кинг никогда не женится на полудевочке-полуженщине, какой была его красивая дочь, и ей придется с этим смириться.

— Вернусь к четырем. — Хэррисон наклонился и поцеловал дочь в щечку. — А шампанское у нас будет? — поинтересовался он. — Надеюсь, ты заказала, я не собираюсь выставлять свое — то, что приберег ко дню твоей свадьбы.

— Шампанское обязательно будет, — уверила она. — В конце концов, мне не каждый день исполняется двадцать один год.

— Как ты похожа на мать. — Хэррисон посмотрел на дочь с восхищением. — Она бы гордилась тобой.

— Наверно.

Мать Тиффани умерла давно, и воспоминания о ней были довольно смутными. Покойная миссис Блэр была обворожительной и жизнерадостной женщиной, по выражению Блэра — настоящий сапфир в обрамлении бриллиантов. После ее смерти Хэррисон больше не женился и вообще сторонился женского общества. Как-то он признался дочери, что настоящая любовь — вещь редкая, но их с ее матерью, видимо, благословил сам Бог.

— Сколько у нас будет гостей?

— Не так уж много. Человек сорок. Мои друзья и друзья Кинга. Хочу убедиться, что они совместимы, до того, как поведу Кинга к алтарю, — усмехнулась она.

Хэррисон разразился громким смехом. Она неисправима. Но деловой хваткой определенно пошла в меня, подумал он.

— Сомневаюсь, что у них много общего.

Тиффани поджала хорошенькие губки.

— Не сомневайся. Деньги и разведение скота всегда идут рука об руку, не так ли? Кроме того, среди друзей Кинга много политиков, которые гордятся тем, что умеют находить общий язык с потенциальными избирателями.

— Пожалуй, ты права.

Помахав на прощание, Тиффани пошла в дом заниматься сырными палочками и приготовлениями к банкету. Девушка научилась быть хорошей хозяйкой, к тому же она обожала вечеринки: было интересно наблюдать, как ведут себя люди в непринужденной обстановке. Настало время продемонстрировать Кингу как умение подбирать гостей, так и свои организационные способности.

Вместо обычного обеда предполагался фуршет с разнообразными закусками и бар с напитками — все должны танцевать, а не сидеть за столами и беспрестанно жевать, поэтому она наняла небольшой оркестр. Экономка велела нескольким ковбоям передвинуть мебель и расставить стулья, что они и делали с недовольным видом. Но стоило появиться Тиффани, как все они заулыбались. Большинство из них работали на ее отца еще с тех пор, когда она была маленькой девочкой, и, как и тогда, сейчас охотно выполняли ее капризы.

Тиффани побежала к себе, с волнением предвкушая предстоящий вечер. Обычно Кинг приходил к ним в дом только по делам или если его приглашали пропустить стаканчик-другой со знакомыми отца. На вечеринках он появлялся редко. Дай-то Бог, чтобы все прошло так, как она задумала. Тиффани давно взяла под прицел этого крупного зверя. Остается только заманить его и заставить сдаться.

Тиффани присмотрела это вечернее платье в одном из магазинчиков в Сан-Антонио. Оно понравилось девушке с первого взгляда, и она решила, что должна во что бы то ни стало его купить. Ее не остановило даже то, что пришлось потратить все деньги, которые она получила на карманные расходы на целый месяц. Покрой платья был простой и вместе с тем изысканный, как раз такой, чтобы Кинг понял, что она уже женщина. Глубокое декольте оставляло открытой немалую часть ее упругой, соблазнительной груди, а тонкие бретельки, усыпанные мелкими алмазами, были предназначены вовсе не для того, чтобы удерживать платье. Скорее они могли в любую минуту соскользнуть с плеч. Белый шелк облегал фигуру и ниспадал мягкими складками почти до полу, открывая лишь кончики белых шелковых босоножек с блестящими пряжками. Сложную высокую прическу Тиффани скрепила бриллиантовыми заколками. Последним штрихом была белая шелковая гардения. Эффект был поразительным: Тиффани выглядела одновременно и невинной, и соблазнительной. То, что надо.

Спускаясь по парадной, покрытой серым ковром лестнице, Тиффани слегка нервничала. Гости уже начали прибывать, большинство их было в возрасте Кинга: удачливые бизнесмены и политики под руку с элегантно одетыми женами или подругами. На какую-то долю секунды Тиффани почувствовала себя слишком юной и потому беззащитной. Но затем широко улыбнулась и принялась исполнять роль хозяйки.

Притворялась она замечательно. Никто и не подозревал, что у нее дрожат колени. Очевидно, поэтому друг одного из молодых политиков, холостяк по имени Уайат Корбин, расценил ее улыбку как приглашение поухаживать и уже не отходил от нее весь вечер. Он был высок и довольно хорош собою, с копной рыжих волос, но простоват. В любом случае Тиффани нужен был только Кинг, и она изо всех сил старалась избавиться от непрошеного ухажера.

Но Уайат оказался упрям. Он все время приглашал ее танцевать, и, как на грех, именно в тот момент, когда они кружились под звуки веселого вальса, в зал вошел Кинг Маршалл.

Тиффани чуть было не вскрикнула от восторга. В черном смокинге и с бабочкой Кинг был просто неотразим. Черный цвет подчеркивал стройность его фигуры, а белая шелковая рубашка оттеняла его голубые глаза. Он чуть заметно улыбнулся Тиффани, а потом посвятил все свое внимание двум красивым дамам, пришедшим на вечеринку без кавалеров. Секретарша Кинга, Карла Старк, приглашения не получила: об этом Тиффани специально позаботилась. Об этой парочке и так ходили всякие сплетни, а соперничество было сегодня для Тиффани особенно нежелательным.

Девушка мило улыбнулась своему партнеру, а потом, точно рассчитав, наступила ему на ногу. Это было, конечно, нечестно, но из-за рыжего ухажера она, возможно, упустила свой шанс.

— О! — застонал Уайат.

— Ой, прости меня, — пробормотала Тиффани, захлопав ресницами. — Я наступила тебе на ногу.

— Я сам виноват — повернул не в ту сторону, — оправдывался Уайат, натянуто улыбаясь.

Очаровательный лгунишка, подумала про себя Тиффани и обернулась, чтобы взглянуть на Кинга. Но тот, оказалось, и не думал на нее смотреть, а оживленно беседовал с роскошной блондинкой, по всей вероятности дочерью какого-нибудь политика, которая улыбалась так, словно только что обнаружила под елкой самый замечательный в жизни подарок.

Ах, так! Что ж, поиграем в кошки-мышки, решила Тиффани и обратила на Уайата взор своих огромных зеленых глаз. Она стала расспрашивать его о том, чем он занимается, и ничего не подозревающий кавалер до конца вальса и весь следующий танец рассказывал ей о своей работе.

Между тем Кинг уже уселся с блондинкой на диван и вообще вел себя так, будто он здесь хозяин и должен развлекать гостей. Тиффани была вне себя от ярости. Это все же ее вечеринка! Интересно, кто привел сюда эту блондиночку?

— Наверно, придется хоть разок пригласить на танец Бекки, — вздохнул Уайат. — Она моя кузина. Извини, я оставлю тебя на минутку.

К удивлению Тиффани, он направился прямо к блондинке, прочно завладевшей вниманием Кинга. Они стали переговариваться шепотом, но Уайат, видимо, напрасно надеялся, что его кузина откажется от своего приза. Кинг наконец-то обратил свой насмешливый взор на Тиффани.

Передернув плечами, она повернулась к нему спиной.

Через минуту Уайат снова был рядом с Тиффани.

— Бекки не возражает против того, чтобы я ее бросил, — усмехнулся он. — Она решила испытать свои чары на одном богатом скотоводе. Вон, видишь? Это Кингмэн Маршалл.

— Правда? — Тиффани сделала удивленные глаза, но в душе ее бушевала буря. Долгожданный праздник был безнадежно испорчен.

— Зачем он здесь? — недоумевал Уайат.

— Пошли танцевать! — Тиффани схватила Уайата за руку и потащила в центр зала.

С этой минуты она уже не отпускала от себя Уайата, демонстративно не обращая внимания на Кинга, будто она вообще с ним не знакома. Пусть флиртует с другими женщинами! Пусть рвет на части ее сердце! Он никогда не узнает, как ей больно. Она скорее умрет, чем выдаст себя.

Тиффани улыбалась Уайату, отчаянно кокетничала с ним и была душой вечеринки. Она даже попросила Уайата помочь ей раздать именинный торт, который сама разрезала. Кинг, казалось, не замечал, что она игнорирует его. Но отец наблюдал за Тиффани с недоумением.

— Что-то мне стало скучно, Уайат, — заявила, наконец, она, чувствуя, что более ни секунды не может выносить вида наглой блондинки, приклеившейся к Кингу. — Давай прокатимся.

— Знаешь… — запинаясь, сказал он, — я приехал на грузовичке.

— Поедем на моем «ягуаре».

— У тебя «ягуар»?

Не говоря больше ни слова и даже не посмотрев на Кинга, Тиффани послала воздушный поцелуй отцу и потащила своего кавалера к выходу. Впрочем, его не пришлось уговаривать. Он остолбенел, когда Тиффани бросила ему ключи от машины, а сама села на место пассажира.

— Мне можно сесть за руль? — Уайат обрел, наконец, дар речи.

— Конечно. Вперед! Она застрахована. Но учти, я люблю быструю езду.

Особенно сегодня, мысленно добавила она. Ей опротивела эта вечеринка, смертельно надоел Кинг и вообще вся ее жизнь. Было невыносимо больно. Бежать! Бежать подальше от всего — вот чего ей сейчас хотелось.

Уайат завел машину и нажал на педаль. Окно со стороны Тиффани было открыто, и она, вытащив из прически заколки, тряхнула головой, так что ветер подхватил ее длинные волосы. Выпитое шампанское начинало действовать, и она вдруг почувствовала себя легко. Плевать ей на равнодушие Кинга! Вообще на все наплевать!

— Вот это машина! — в полном восторге воскликнул Уайат, выезжая на шоссе.

— Нравится? — Тиффани рассмеялась и, откинувшись на спинку сиденья, закрыла глаза. Она не будет думать о Кинге. — Что это мы так ползем? Прибавь скорость, Уайат. Я люблю быструю езду.

Ей не пришлось повторять. Он нажал на газ, и сверкающая спортивная машина рванула вперед. Смех Тиффани зазвенел в темноте, как тысяча серебряных колокольчиков. Она наслаждалась бешеной скоростью, головокружительным вихрем движения. Ветер сдувал липкую паутину окутавшей ее невыносимой боли, ее…

Вой сирены вернул Тиффани к действительности. Обернувшись, она увидела позади вращающийся красно-синий маячок на крыше патрульной полицейской машины.

— Господи, откуда она взялась? С неба свалилась, что ли? — пробормотала Тиффани.

Уайат притормозил и остановился у обочины. Его лицо стало одного цвета с волосами.

— Прости, Тиффани. Я испортил тебе день рождения, — упавшим голосом пробормотал он.

— Не переживай. Ведь это я тебя попросила, — напомнила она.

Полицейский подошел к машине. Дрожащими пальцами Уайат пытался опустить стекло.

— Боже правый! Уайат? — изумился полицейский.

— Кто же еще, Билл, — с мрачным видом вздохнул Уайат, протягивая полицейскому водительское удостоверение. — Тиффани, это Билл Харрис, мой двоюродный брат. Он служит в полиции.

— Приятно познакомиться, офицер. Хотелось бы, правда, чтобы это произошло при других обстоятельствах, — слабо улыбнувшись, пролепетала Тиффани. — Оштрафовать следует меня, а не Уайата. Это моя машина, и это я попросила его ехать побыстрее.

— Вы шли со скоростью восемьдесят пять миль в час, — сказал полицейский. — Мне не хочется докладывать о случившемся мистеру Кларку. Уайат, ведь ты знаешь, как он суров с любителями погонять по шоссе.

— Мэр и так меня ненавидит, — простонал Уайат.

— Я не скажу ему, если ты не проговоришься, — усмехнулся Билл.

— Могу поспорить, он все равно узнает.

— Это моя вина, — бубнила Тиффани. — Сегодня день моего рождения!

В этот момент позади полицейской машины остановился черный автомобиль, из которого, к ужасу девушки, вылез Кинг Маршалл.

— В чем дело, Билл? — обратился он к полицейскому.

— Они превысили скорость, мистер Маршалл, — козырнул полицейский. — Могла произойти авария. Мне придется их оштрафовать.

— Догадываюсь, почему все произошло, — задумчиво произнес Кинг, глядя мимо Уайата на бледную от испуга Тиффани.

— Никто не приставлял мне к виску пистолет, — горячо возразил Уайат. — Я сам виноват.

— Будем считать, что вы извлекли из происшедшего свой первый урок — урок ответственности за свои поступки, — согласился Кинг. — Надо уметь сказать «нет». Пойдем, Тиффани, я отвезу тебя домой. На сегодня хватит приключений.

— И шагу не сделаю… — начала было бушевать Тиффани.

Кинг молча обошел машину, открыл дверцу и буквально вытащил Тиффани. От прикосновения его длинных, цепких пальцев к голой коже руки она вздрогнула.

— У меня нет времени на пререкания! — рявкнул он. — Ты и так навлекла на Уайата достаточно неприятностей. Поезжайте на «ягуаре» на ранчо, — вежливо обратился он к Уайату, — и заберите свою кузину. Простите, что испортили вам вечер.

— Он вовсе не испорчен, мистер Маршалл, — улыбнулся Уайат, глядя на Тиффани. — Все было замечательно, если не считать этого штрафа.

— Я тоже была рада с тобой познакомиться, — ответила Тиффани. — Да не тащи ты меня, Кинг!

— Идем! Спокойной ночи, Уайат, Билл.

Кинг повел упирающуюся Тиффани к своей машине. Усадив ее и пристегнув ремень, он сел за руль и завел мощный мотор.

— Ненавижу тебя, — сквозь зубы процедила Тиффани.

— Однако это не повод делать из Уайата правонарушителя.

— Ничего такого я не делала! Я просто разрешила ему сесть за руль.

— И попросила ехать побыстрее?

— Он не возражал.

Кинг взглянул на нее искоса. Несмотря на то, что Тиффани сидела в напряженной позе, а ее прелестное личико было искажено гневом, она его возбуждала. Бретелька сползла с ее плеча так, что обнажилась — более чем достаточно — одна грудь с торчащим соском. Белый шелк облегал каждый изгиб ее соблазнительного тела, цветочный аромат духов, словно невидимое облако, окутывал девушку.

Кинг закурил сигарету, но тут же потушил, вспомнив, что уже целую неделю не курит. И ехал он быстрее обычного.

— Не понимаю, какого черта ты меня пригласила на вечеринку, — резко бросил он, — если собиралась провести весь вечер с этим молокососом.

— Он не молокосос, а помощник мэра, — промямлила Тиффани.

Она взглянула на Кинга. Он был явно раздражен. А уж машина мчалась со скоростью, какая Уайату и не снилась.

— Вот уж не думала, что ты заметил, — съязвила Тиффани. — Ведь ты был так увлечен хорошенькой кузиной Уайата! А она просто прилипла к тебе!

— Прилипла, говоришь? — удивился он.

— А разве нет? — Тиффани отвернулась к окну. — Значит, мне показалось. Извини.

Кинг съехал на обочину и остановил машину, не заглушая мотора, затем он повернулся к Тиффани.

— А ты что — ревновала, детка? — поддразнил он ее. Но голосом, которого она никогда не слышала: мягким и низким, от которого ее сердце дрогнуло.

— Я просто хотела, чтобы ты был моим гостем, вот и все, — пролепетала она.

— Я тоже этого хотел, пока ты не стала охмурять беднягу Уайата, — упрекнул Кинг и, протянув руку, стал играть сползшей с плеча Тиффани бретелькой. Она хотела было ее поправить, но Кинг перехватил ее руку. Тиффани подняла на него глаза и вдруг услышала гулкие удары своего сердца.

Палец Кинга скользнул вдоль бретельки по коже девушки, еще не знавшей такого интимного прикосновения. Она напряглась, почувствовав, как его рука слегка коснулась груди над вырезом платья.

— Нас… нас хватятся, — одними губами испуганно прошептала она.

— Думаешь?

Он улыбнулся, понимая, что возбуждает ее, и это ему понравилось. Он видел, как поднимается и опускается ее грудь, как затвердевшие соски натянули белый шелк платья, как билась на шее жилка. Сегодня она стала взрослой, подумал он.

Медленным, нарочитым движением Кинг выключил мотор и снова повернулся к Тиффани. Лунный свет падал на ее испуганное лицо.

— Кинг, — дрожащим голосом прошептала она.

— Не бойся. Это будет восхитительно.

Как зачарованная, Тиффани следила за рукой Кинга, стягивающей вниз бретельку платья, пока не обнажился твердый сосок, а в следующее мгновение — и вся грудь. И не просто женская грудь, а грудь Тиффани — молодой, невинной и совершенно неопытной девушки.

Кинг напрягся. Он провел пальцем по ее ключице, вглядываясь в слегка побледневшее лицо Тиффани, в ее огромные глаза. Возможно, она никогда ничего подобного не испытывала и это ее пугало.

— Ты теперь совершеннолетняя, и это должно произойти. Кто-то…

— Я хочу, чтобы этот «кто-то» был ты, — прошептала Тиффани, дрожа всем телом.

Кровь бросилась в голову Кинга. Глаза его потемнели.

— Правда? А ты понимаешь, на что идешь? — Кинг наклонился и почувствовал, как Тиффани замерла. — Я не причиню тебе боли, — прошептал он.

Тиффани откинулась на спинку сиденья. Ее тело напряглось, руки и ноги дрожали. Но это был вовсе не страх. Медленно Тиффани выгнула спину, лиф ее платья соскользнул вниз, и она увидела, каким желанием вспыхнули глаза Кинга в тот момент, когда полностью обнажилась ее грудь.

— Она просто восхитительна, — пробормотал Кинг хриплым голосом. Медленным, нежным движением он провел пальцем по одной груди с твердым розовым соском. — Само совершенство.

— Больно… — простонала Тиффани. Ее глаза были полузакрыты, она вся находилась во власти незнакомых ей прежде ощущений.

— Тут я могу помочь, — улыбнулся Кинг.

Он стал водить пальцем вокруг соска, наблюдая, как тот все больше твердеет, чувствуя, как дрогнула Тиффани, когда его ласка достигла цели. Дыхание девушки стало прерывистым, губы приоткрылись.

— Да, — прошептал он, отвечая на ее немой вопрос. Он понял, что она готова ему отдаться, что она готова сделать все, о чем бы он ни попросил.

Тиффани задвигалась на сиденье, не в силах справиться с тем непонятным, что нахлынуло на нее. Она откинула голову, не понимая, но чувствуя, что должно произойти нечто необыкновенное.

Кинг просунул руку ей под голову. Его лицо было так близко, что их губы почти соприкасались. Другой рукой он захватил ее грудь, продолжая ласкать большим пальцем сосок.

Тиффани вскрикнула от ни с чем не сравнимого наслаждения и закусила нижнюю губу.

— Не надо… — прошептал он, — дай мне…

Кинг стал слегка покусывать ее губы. Носом он мягко терся о ее лицо, и это движение успокаивало ее и расслабляло. Рука Кинга по-прежнему ласкала ее грудь.

— Открой рот, бэби, — попросил он, и его язык скользнул внутрь.

Тиффани застонала. Никогда еще она не испытывала такого наслаждения. Она вообще не предполагала, что поцелуй может быть таким интимным, таким пьянящим. Язык Кинга дразнил, исследовал, требовал.

— Кинг, — выдохнула она, оторвавшись от его губ и прижимая его голову. — Сильнее… сильнее… еще…

Кинг не ожидал такого всплеска страсти и на какое-то время потерял контроль над собой. Он с такой силой обрушился на ее губы, что голова Тиффани оказалась прижатой к спинке сиденья.

Он не помнил ни сколько ей лет, ни где они находятся, ни который уже час. Он резко повернул ее, так что она оказалась в его объятьях, и склонился над ее телом.

— Блаженство, — прошептал он, прикасаясь губами к нежной груди, — Боже, какое блаженство!

От прикосновения его губ Тиффани вскрикнула, и этот пронзительный крик привел Кинга в еще большее возбуждение. Тиффани выгнулась ему навстречу, словно предлагая свое нежное розовое тело. От терзавшей незнакомой сладостной муки по щекам потекли слезы.

— Еще… не останавливайся, — стонала она, вцепившись ему в волосы.

— Я бы не смог, даже если б захотел, — пробормотал он, весь во власти чувственных ощущений, которые дарили ему прикосновения к ее гладкой, бархатистой коже. — Ты на вкус как лепестки гардении.

Кинг стянул с Тиффани белое платье и начал покрывать поцелуями ее нежное тело, то медленно двигаясь вниз по животу и бедрам, то возвращаясь к ее трепещущей груди.

Тиффани, нащупав пуговицы его рубашки, начала расстегивать их дрожащими пальцами. Она хотела дотронуться до тела Кинга, познать его так, как он познавал ее. Не понимая точно, чего он от нее ждет, Тиффани дергала за полы рубашки, пока он не положил ее руку себе на голую грудь. Тогда она стала гладить ладонью густые волосы и стальные мускулы, и эта ласка доставляла ей какое-то щемящее удовольствие.

— Вот так, — тихо прошептал Кинг и прижал ее к себе.

В порыве какого-то исступления он обвил ее руками, наслаждаясь прикосновением женской груди, задыхаясь от аромата благоухающей кожи. Его тело требовало удовлетворения разбушевавшейся страсти. Он прижал Тиффани еще сильнее — так, что она прильнула к его бедрам и поняла, как велико его желание.

Тиффани судорожно сглотнула, ощутив твердую плоть, и зарылась лицом ему в шею, не в силах унять дрожь.

— Ты боишься, Тиффани? — тихо спросил он охрипшим голосом. — Ты не знала, как это бывает у мужчины? — и Кинг прижался к ней еще сильнее.

— То, что мы делаем, нехорошо, да? — Глаза ее были закрыты. — Но я не боюсь. Я хочу этого. Я хочу почувствовать, что это значит — быть с тобой.

Ее признание и обрадовало, и смутило Кинга. Его мозг вдруг лихорадочно заработал. Страсть. Секс. Он открыл глаза. Боже, ей всего двадцать один год! И она девственница! А еще — дочь его партнера по бизнесу! Что, черт возьми, он делает?!

Все еще не в силах оторвать взгляд от ее груди, Кинг резким движением отодвинулся от Тиффани и оттолкнул ее. С трудом преодолевая мучительную боль, терзавшую его тело, Кинг выбрался из машины, вовремя спохватившись, что чуть было не поддался непозволительному искушению.

Он прислонился к капоту машины, подставив потную голую грудь ветру, пытаясь унять дрожь и сердцебиение. Он, наверно, просто сошел с ума!

Между тем Тиффани, медленно приходя в чувство, не понимала, что случилось. Внезапно до нее дошло — они зашли слишком далеко. Он хотел заняться с ней любовью, а потом осознал, кто она, и остановился. Как ему сейчас, должно быть, плохо!

Сначала она решила, что тоже выйдет из машины, но, взглянув на себя, увидела, что сидит полуголая. Кинг видел ее такой, дотрагивался до нее…

В порыве неожиданно охватившего ее смущения она стала натягивать платье. Какой стыд, подумала она, хотя всего минуту назад ей не казалось стыдным обнажиться перед Кингом. Она тянула за бретельки, стараясь не смотреть на свои твердые соски. Кинг ласкал их своими губами…

Это воспоминание заставило ее содрогнуться. Он теперь ее возненавидит. Возненавидит за то, что она позволила ему зайти так далеко, за то, что соблазняла его. Она прекрасно знает, как именно называют девушек, которые ведут себя так. И не она его оттолкнула, он сам остановился. Она не смогла бы…

Тиффани покраснела, дрожащими руками пригладила растрепавшиеся волосы. Как она покажется гостям в таком виде? Все догадаются, что произошло. Что, если Уайат уже вернулся домой на «ягуаре»?

Сквозь стекло она увидела, как Кинг застегнул рубашку и заправил ее в брюки, провел рукой по волосам, поправил смокинг и галстук-бабочку.

Он сел в машину, был бледен, но спокоен. Тиффани не знала, что сказать.

— Я отвезу тебя домой, — произнес он сухо и добавил: — Пристегни ремень. — Видимо, считал, что она слишком расстроена, чтобы думать о таких вещах.

Не глядя на нее, он развернул машину и через несколько минут выехал на дорогу, ведущую к дому Тиффани.

Дом светился огнями, хотя почти все гости уже разъехались. Неподалеку от входа стоял «ягуар». Значит, Уайат уже вернулся. А может быть, уже уехал на своем грузовичке? И прихватил с собой свою кузину? Дай-то Бог.

Кинг остановил машину перед входом, но не стал глушить мотор.

Уже взявшись за ручку дверцы, Тиффани обернулась к Кингу, сидевшему с застывшим лицом.

— Ты сердишься? — тихо спросила она.

— Не знаю, — процедил он, глядя прямо перед собой.

— Я ни о чем не жалею, — упрямо заявила она, даже с некоторым вызовом.

— Представь себе, я тоже. — Кинг повернулся к ней и усмехнулся.

— Ты ведь сказал, что с кем-то это должно было у меня произойти, — немного смутившись, напомнила она ему его же слова.

— А ты хотела, чтобы этим «кем-то» был я. Ты так сказала, да?

— Так, — ответила она тихо. Затем внимательно посмотрела в его глаза, но не нашла в них ответа на свой немой вопрос. — И не стыжусь этого.

— Ты восхитительна, крошка Тиффани. — Кинг смерил ее взглядом. — Но еще слишком молода для того, чтобы заводить любовную связь. Вопреки тому, что могло показаться, я не совращаю девственниц.

— А кроме любовной связи, тебе, значит, нечего предложить?

Кинг поджал губы, размышляя.

— Пожалуй, нечего. Мне тридцать четыре года, и я дорожу своей свободой. Не хочу связывать себя какими-либо обязательствами. Во всяком случае, пока не хочу. А ты для такого рода отношений слишком молода. Подожди еще пару годков.

Тиффани считала, что уже достаточно взрослая, но спорить не стала.

— Для постели тоже слишком молода? — Глаза Тиффани насмешливо блеснули.

— Тиффани, отношения между мужчиной и женщиной определяются не только сексом, о котором, впрочем, тебе почти ничего не известно.

— Я быстро учусь.

— Это я заметил. И ученица, судя по сегодняшнему, прилежная. Но физическая страсть быстро пройдет.

— Между нами? — Она смотрела на него обожающим взглядом. — Не я буду тому виной. Я всегда смогу тебя соблазнить, и притом в самом неподходящем месте.

— В каком, например? — Ему не следовало об этом спрашивать. Не следовало…

— Например, на переднем сиденье автомобиля, прямо перед входом в мой дом, — вызывающе заявила она.

Кровь застучала у Кинга в висках. Ее взгляд, это выражение решимости на ее лице заставили его напрячься.

— Отправляйся-ка ты лучше в дом.

— Ты прав, — сухо откликнулась она. — А то еще кто-нибудь выйдет и увидит, чем мы занимаемся.

С каждой секундой ему становилось все хуже.

— Тиффани…

Тиффани открыла дверцу и обернулась. Лицо Кинга застыло в немом отчаянии. Как он был хорош в смокинге! Но впредь ей будут чаще вспоминаться расстегнутая рубашка и такие восхитительные на ощупь густые волосы на мускулистой груди.

— Беги, пока можешь. Но учти, я всегда буду идти за тобой по пятам, — предупредила она.

— Я — старая лиса. Меня не так-то легко поймать.

— Поживем — увидим, — улыбнулась она. — Спокойной ночи, любовничек.

Тиффани хлопнула дверцей и послала ему воздушный поцелуй.

Кинг остолбенел. Действительно, надо поскорее отсюда бежать, чтобы собраться с мыслями. Меньше всего ему хотелось попасться на крючок и оказаться перед необходимостью скоропалительной свадьбы. Тиффани была слишком соблазнительной, но разумнее держаться от нее подальше хотя бы пару недель, пока они оба не остынут. Как в бизнесе, так и в личных взаимоотношениях не следует терять голову.

Именно так он и поступит, решил Кинг, отъезжая. Придумает себе какую-нибудь необременительную деловую поездку. А Тиффани тем временем одумается. И он наверняка забудет о ней. Сколько раз он испытывал такой всплеск страсти! Но еще никогда на пути этой страсти не стояла девственница.

Она позволила ему увидеть себя обнаженной, и это видение снова всколыхнуло его желание. Кинг с силой нажал на газ. Может быть, быстрая езда поможет?

Тиффани страшно боялась, что по ее лицу все догадаются, что с ней произошло. Но, кажется, никто ничего не заметил. Только Уайат подошел и поинтересовался, где они пропадали, а она — откуда что взялось? — наплела что-то несусветное.

Она казалась веселой весь остаток вечера, но в глубине души ее терзали мысли о будущем. Кинг не сдастся без боя — это уже ясно. Но Тиффани надеялась, что в ней все-таки есть нечто, что поможет ей укротить этого упрямого техасского ковбоя. Этого ей хотелось больше всего на свете. А она была не из тех, кто привык к разочарованиям.

— Кинг уехал за границу, — сухо сообщил дочери Хэррисон Блэр спустя три дня. — Но тебя это, кажется, не удивляет?

— Он просто сбежал, — самодовольно усмехнулась Тиффани, оторвав взгляд от своего рукоделия: она вязала крючком шерстяное покрывало. — Я его не виню. Я поступила бы точно так же, если бы была мужчиной и меня преследовала слишком настойчивая женщина.

— Боюсь, он сбежал не от тебя, — укоризненно покачал головой Хэррисон. — Он взял с собой свою секретаршу.

Сердце Тиффани сжалось, но рука с крючком не дрогнула.

— Правда? Надеюсь, Карла хорошо проведет время. А куда они отправились?

— В Нассау^[4]. Кинг ведет переговоры о поставках говядины с тамошним министром торговли. Но я более чем уверен, что Карла захватила с собой купальник.

Тиффани провязала еще ряд. Карла Старк была очень хорошенькой рыжеволосой девицей, несомненно, весьма доступной и, конечно же, не девственницей. Больше всего Тиффани захотелось сейчас заплакать от разочарования, но это было бы слишком по-детски. Всего-навсего временная неудача, не стоит расстраиваться.

— Тебе нечего на это ответить? — удивленно спросил отец.

— Нечего, — пожала плечами Тиффани.

— Не хочу показаться жестоким, но вот что я тебе скажу. Я знаю, что ты увлечена Кингом. Но, дорогая, ему тридцать четыре, а тебе всего двадцать один год. Тебе еще надо немного повзрослеть. Боюсь, я слишком долго тебя опекал и не разрешал встречаться с мальчиками.

— Какая разница, — уныло отозвалась Тиффани. — С четырнадцати лет для меня существовал только Кинг. Меня никогда не интересовали мои сверстники.

— Понятно.

Воткнув крючок в клубок шерсти и сложив рукоделие в рабочую корзинку, Тиффани встала и поцеловала отца в загорелую щеку.

— За меня не беспокойся. Я крепкий орешек, можешь не сомневаться.

— Я не хочу, чтобы ты страдала.

— Это не произойдет, не беспокойся.

— Тифф, Кинг не из тех, кто женится, — с печальной улыбкой предупредил ее отец. — И пусть это звучит не слишком современно, но, если он соблазнит тебя, ему не жить. Со мной этот номер не пройдет.

— Он знает об этом и сказал, что не питает в отношении меня никаких иллюзий. Он никогда не заведет со мной любовную интрижку.

— Так и сказал? — Хэррисон был явно ошарашен.

— Вот именно. А еще добавил, что у любовных отношений имеется небольшой недостаток — предполагается, что они должны закончиться браком, а он жениться не собирается. Мужчины вообще не очень-то склонны к браку, ведь так, папа?

— А теперь послушай меня. — Лицо Хэррисона стало темнее грозовой тучи. — Ты тоже не должна его соблазнять!

— Если захочу — соблазню. Но я не собираюсь этого делать, так что не смотри на меня так грозно. Я хочу иметь свой дом и детей, а не браслет с бриллиантами и прощальный букет роз после нескольких месяцев счастья.

— Не понял…

— Мне рассказывала Летти, что так Кинг прощается со своими любовницами: каждой дарит браслет и розы, хотя связь у него ни с одной не длится более двух-трех недель. Не правда ли, как это мило с их стороны — позволить ему на них попрактиковаться, пока он не созреет для брака со мной?

— А как же насчет двойной морали? — выпучил глаза Хэррисон.

— Я же тебе сказала, что никто другой мне не нужен. Конечно, вряд ли он будет вести монашеский образ жизни, пока… пока однажды не женится на мне. Я хочу сказать, что он все это время был в поиске идеальной женщины и не заметил, что она находится совсем рядом. А теперь, когда он, наконец, понял, что это я, у него не будет никого другого. Даже Карлы.

— Послушай, Тиффани…

— Надеюсь, ты мечтаешь о куче внуков? По-моему, дети — это самое замечательное, что есть на свете.

— Тиффани…

— Мне вдруг захотелось чаю. А тебе?

— Зеленого?

— Ага. Пойду приготовлю.

Хэррисон проводил дочь любящим взглядом. В джинсах и голубой футболке, с волосами, стянутыми на затылке в хвост, она выглядела подростком, которому не то что замуж, а даже и на свидания-то рано ходить.

Тиффани мечтает о доме и детях и не представляет себе, как строить свое будущее с Кингом, размышлял Хэррисон. Маршалл вряд ли захочет сразу заводить детей. Да и она еще слишком молода, чтобы взваливать на себя такую ношу. А Кинг не будет счастлив с импульсивной девочкой, недостаточно опытной для того, чтобы быть хозяйкой на деловом обеде, и не готовой в остальное время сидеть дома в одиночестве, ожидая, когда в кои-то веки появится муж-хозяин. Он не сможет дать ей ту любовь и постоянное внимание, о которых она мечтает. Хэррисон вздохнул: сколько еще появится у него седых волос от переживаний за судьбу своей единственной дочери? А помочь ей он не сможет.

Насмешливая улыбка на лице Кинга привела Тиффани в ярость. Щеки ее запылали от ревности.

— Не обязательно было сообщать об этом! — бросила она.

— Нет, надо было, — хладнокровно заявил он. — Ты хочешь поиграть в хозяйку собственного дома, а я в этой игре участвовать не собираюсь.

Тиффани растерялась. Итак, его интересовало только ее тело. А больше ей нечего ему предложить. Она проиграла.

Это чувство было Тиффани совершенно незнакомо. Она всегда получала все, что хотела. Отец ни в чем ей не отказывал и избаловал сверх меры. Кинг значился в ее списке одной из самых дорогостоящих игрушек, а теперь он утверждает, что она его не получит. И отец не сможет его для нее купить. И флиртом и кокетством она его не соблазнит. Холодок пробежал у Тиффани по спине. Вкус поражения оказался неприятным. Внутри сразу стало пусто. Что же ей делать дальше?

По дьявольскому блеску в глазах Кинга и его самоуверенной улыбке Тиффани поняла, что он читает ее мысли.

Хотелось рвать и метать, но она весьма благоразумно решила, что это ни к чему не приведет. Надо как-то спасать положение. Тиффани постаралась расслабиться.

— Может быть, когда мне будет столько же лет, сколько Карле, я сделаю еще одну попытку. — Тень улыбки промелькнула на ее лице.

— Вот и правильно, — мягко сказал он, восхитившись тем, как она сумела взять себя в руки.

Но она не нуждалась ни в восхищении, ни в жалости.

— Тебе вовсе не обязательно бежать от меня из города, — решительно заявила Тиффани, поправляя растрепавшиеся волосы. — На следующей неделе мы с Летти уезжаем в Нью-Йорк, — с ходу солгала она, уверенная, что Летти выполнит любой каприз своей крестницы, а насчет денег Тиффани могла не беспокоиться: их у нее достаточно, чтобы поехать не то что в Нью-Йорк, а хоть на край света.

— А Летти знает, что ты собираешься путешествовать? — прищурившись, спросил Кинг.

— Конечно!

Кинг глубоко вздохнул и, немного задержав дыхание, выдохнул. Он все еще не совсем пришел в себя, но не хотел, чтобы Тиффани это заметила. В конечном счете, будет лучше, если она исчезнет из его жизни.

— До скорого, — непринужденно бросила Тиффани.

— Пока.

И он вышел.

Тиффани и Марк сели в самолет накануне Нового года. Тиффани выглядела весьма элегантно. На ней был облегающий черный костюм с серебряной отделкой и черно-белый полосатый шелковый шарф, небрежно накинутый на плечи. Марк, облаченный в темный костюм, был воплощением мужской красоты. Женщины буквально пожирали его глазами — впрочем, Тиффани всегда поражалась тому, какое впечатление Марк производил на окружающих.

Летти расположилась позади них с журналом в руках, а Тиффани и Марк стали обсуждать планы предстоящей после Нового года работы. Они так увлеклись разговором, что и не заметили, как самолет приземлился в Сан-Антонио.

Как Тиффани и ожидала, отец встречал ее в аэропорту. Она обняла его и расцеловала, прежде чем представить Марка.

Хэррисон с довольно мрачным видом пожал руку молодому человеку, но, когда увидел Летти, озабоченное выражение лица сменилось широкой улыбкой. Поздоровавшись с Летти, Хэррисон повел всех к выходу, где их поджидал роскошный лимузин.

— Папа, я пригласила Марка погостить у нас. Мы работаем в одном агентстве в Манхэттене, и время наших отпусков совпало.

— Добро пожаловать, Марк, — произнес Хэррисон с вымученной приветливостью, замеченной лишь Тиффани.

— Как поживает Кинг? — поинтересовалась Летти.

Хэррисон бросил настороженный взгляд на Тиффани и ответил, чуть запнувшись:

— Хорошо. Поехали?

Поведение отца показалось Тиффани немного странным, но она притворилась, будто ей не интересны ни Кинг, ни его дела. Она была намерена отдать все свое внимание Марку.

— Как насчет организации приема? Все уладила? — поинтересовался Хэррисон.

— Конечно. Все заказано по междугородному телефону, сейчас это стало обычным делом. Я договорилась с теми же людьми, что и всегда. Фуршет, цветы, оркестр. И приглашения разосланы.

— Ты уверена, что все сделала правильно?

Тиффани кивнула.

— А Кингу и Карле не забыла послать приглашение? — добавил отец.

— Конечно, нет. Им в первую очередь, — заявила она с великолепной небрежностью. — Как я могу забыть твоего делового партнера!

Она увидела, что Хэррисон вздохнул с облегчением.

— А в чем дело? — спросила Тиффани, почуяв неладное.

— Его нет в городе, — неохотно пояснил Хэррисон. — То есть их нет. И, как сказал мне управляющий Кинга, они вернутся только на следующей неделе. Меня Кинг не предупредил, и я не понимаю, почему он уехал, зная о приеме. Чтобы он да пропустил его? За ним такого раньше не водилось.

Тиффани выслушала эту тираду отца, не моргнув глазом, и не подала виду, как ее задело сообщение отца.

— По всей вероятности, у него были другие планы, и он не захотел их менять, — с натянутой улыбкой предположила она.

— Возможно, и так, — не очень убежденно заметил Хэррисон.

Марк незаметно сжал руку Тиффани, стараясь ее подбодрить. Почувствовав, как расстроила Тиффани эта новость, Марк сделал попытку отвлечь Хэррисона от неприятной темы и стал расспрашивать об истории штата.

Поскольку Тиффани была слишком занята приготовлениями к вечеру и не могла уделить время Марку, он вывел из гаража одну из машин Блэров и укатил осматривать окрестности, а вернувшись, стал с восторгом рассказывать о том, что увидел.

— Ты неплохо справляешься, — со снисходительной улыбкой заметил он, наблюдая, как Тиффани руководит приготовлениями к вечеру. — Где ты этому научилась?

— Нигде, — удивилась она. — Как-то само собой получилось. Я люблю вечеринки.

— А я нет, — признался Марк. — Я чувствую себя на них чем-то вроде украшения.

Так оно, в общем-то, и было. Начав работать, Тиффани очень скоро поняла, что модельные агентства используют всевозможные званые вечера и подобные им встречи для того, чтобы манекенщицы демонстрировали новые модели одежды в непринужденной обстановке. Чем больше на этих вечерах было богатой публики, тем успешнее затем продавались новые модели. Правда, некоторые клиенты предпочитали манекенщиц, а не то, во что те были одеты. В начале своей карьеры Тиффани старалась на таких вечерах быть поближе к Марку. Так они и подружились.

— Обещаю, здесь все будет по-другому, — улыбнулась Тиффани. Она указала рукой на зал: — Что ты на это скажешь? Нравится?

Пол был натерт до блеска, везде стояли цветы, столы вдоль стен были покрыты вышитыми скатертями и сверкали хрусталем и серебряными канделябрами. На столах были расставлены разнообразные закуски, поскольку предполагался не ужин, а фуршет. Для танцев был нанят оркестр.

— Впечатляет. Очень изысканно, — одобрил Марк.

А Тиффани умолкла, вспомнив балы, когда Кинг был рядом, улыбался ей и приглашал танцевать. Это случалось не так часто, и каждый танец отпечатался у нее в памяти навсегда. Закрыв глаза, она представила себе Кинга, даже мысленно дотронулась до него… Хватит вспоминать, одернула она себя. Нечего все время оглядываться! Кинг не приедет сегодня, чтобы показать — ей нет места в его жизни.

Тиффани всю трясло от злости. Карла! Кто же еще мог такое сотворить? Именно она виновата, что ее имени и имени Кинга не оказалось в списке приглашенных. Карла намеревалась заполучить Маршалла, а Тиффани стояла на ее пути. Смешно, конечно, если учесть, что Кингу она вовсе не нужна. Тиффани поднялась в свою комнату и открыла платяной шкаф. Завтра они с Марком вернутся в Нью-Йорк и она снова окунется в работу. Предстоят горячие дни — съемки весенней коллекции. Тиффани была почти уверена, что сумеет заключить новый контракт. Ее агент уверял, что у нее большое будущее: она молода и фотогенична. Такое будущее, конечно, не так заманчиво, как жизнь с Кингом, но ей придется довольствоваться тем, что есть. Просто она должна будет смириться с одиночеством, вот и все…

— Уже собираешь вещи? — вывел ее из задумчивости знакомый голос. Она вздрогнула и, обернувшись, увидела стоящего в дверях Кинга.

— Как ты вошел?

— Китти впустила меня через черный ход. Она как раз убирает лестницу. — Глаза Кинга странно блестели. Он прикрыл за собой дверь и направился к Тиффани. — Что случилось? Раньше ты никогда не отказывалась от борьбы. Это на тебя не похоже.

— Возможно, я от нее устала, — пробормотала она. В горле у нее пересохло.

— Может быть, и я устал.

Кинг наступал на Тиффани, заставляя ее отходить к кровати, и внезапно слегка толкнул. Она упала на постель, а Кинг в мгновение ока оказался распростертым рядом. Приподнявшись на локте, он заглянул ей в глаза. Его лицо было так близко, что у нее перехватило дыхание.

— Марк вот-вот вернется, — пролепетала Тиффани.

— Да ну? А Китти сказала, что он у Лайзы Маккинли. Вчера все заметили, что он был ею просто очарован. — Кинг стал разглаживать лацканы ее жакета. Его рука задержалась на ее груди достаточно долго, чтобы он ощутил под тканью ее соски. Кинг усмехнулся. — Кое-что, по крайней мере, не меняется.

— Не знаю, о чем… О!

Тиффани изогнулась, как только Кинг коснулся губами ее груди. Даже через одежду это прикосновение вызвало волну наслаждения. Она закрыла глаза, сдаваясь без всякой борьбы.

Кинг просунул руку ей под блузку и расстегнул лифчик.

— Боже мой, такое ощущение, будто они шелковые, — прошептал он, лаская ее груди и не переставая следить за тем, как расширяются зрачки Тиффани, как с губ слетают тихие стоны, которые перешли почти в крик, когда он дотронулся большим пальцем до соска. — Дьявол побери, все эти тряпки, — буркнул Кинг, приподнимая Тиффани.

— Кинг… не надо…

— Я хочу прикоснуться к ним губами, — сказал он тихо, глядя в ее испуганные глаза и продолжая снимать с нее одежду.

От этих слов сжигавший ее огонь превратился в бушующий пожар. Тиффани не могла вымолвить ни слова, просто тяжело дышала, как бегун в конце дистанции, пока Кинг бросал на пол ее жакет, затем блузку и лифчик. Наконец он привлек ее к себе и прильнул губами к ее груди.

Не стало ни прошлого, ни настоящего. Одно лишь наслаждение от прикосновения жесткого рта Кинга к ее телу. От возбуждения перехватывало дыхание, но Тиффани возносилась все выше и выше на вершину блаженства. Он так давно не держал ее в своих объятиях! И теперь к ней вернулась жизнь!

— Тише, дорогая, тише, — шепнул он, когда с ее губ вдруг слетел громкий стон.

— Кинг… — срывающимся голосом умоляла Тиффани. Она задыхалась от страшного сердцебиения, которое вызывала его ласка.

— Бэби…

Глаза Кинга потемнели от страсти. Он нашел ее губы и стал нежно их целовать. Его руки гладили ее, как бы успокаивая, а на самом деле возбуждая все больше. Слезы текли у нее по щекам, жгли глаза.

— Ладно, детка, — шепнул он, — я дам тебе то, чего ты жаждешь. Хотя, может быть, это и слишком рано.

Его рука скользнула вниз. Тиффани напряглась, но Кинг не остановился. Он закрыл поцелуем ее рот, чтобы заглушить слетавшие с ее губ слова протеста.

Тиффани потеряла контроль над своим телом, а оно настаивало, оно требовало удовлетворения. Ее глаза оставались закрытыми, но она снова и снова выгибалась навстречу Кингу, задыхаясь, умоляя, повторяя его имя. Гордость ее была сломлена под натиском желания.

Внезапно она открыла глаза и застыла, когда жгучая вспышка наслаждения, словно молния, пронзила ее тело. Она взглянула на Кинга непонимающим взором и в то же мгновение как будто вознеслась к звездам.

Потом она, конечно, расплакалась. Потрясенная преподанным ей уроком страсти и физического удовлетворения, она спрятала лицо у него на груди.

— Я же говорил, что для этого время еще не настало, — нежно прошептал Кинг, прижимая ее к себе. — Мне хотелось только целовать тебя, но я не удержался. Не плачь. Нет причины расстраиваться.

— Никто… никогда… — Слова застревали у нее в горле.

— Я знаю. — Кинг прижал большой палец к распухшим губам Тиффани. А потом стал поцелуями стирать слезы с ее лица. — Это только начало. Тебе еще предстоит узнать, что чувствуешь на самом деле.

Он взял ее руку и провел ею по своему телу.

— Я хочу тебя.

Тиффани прижалась губами к его шее.

— Знаю. Я тоже хочу тебя.

Кинг с шумом втянул воздух.

— Тиффани, твой отец — мой деловой партнер. Мы не сможем скрыть от него свою связь. Если он узнает, это убьет его. Он человек старомодных взглядов.

— Знаю. Я, между прочим, тоже.

Кинг посмотрел на ее руку, лежавшую у него на груди, а потом с жадностью заглянул ей в глаза.

— Я сгораю.

Собравшись с духом, она сглотнула и пробормотала:

— Можно?…

— Нет. Нельзя, — вздохнул он, взяв ее руку в свою и крепко сжав. — В некотором смысле и я старомоден. Думаю, — добавил он с усмешкой, — нам следует завтра отправиться в город и купить тебе кольцо.

— Купить что? — У Тиффани задрожали ресницы.

— Обручальное кольцо.

— Ты же говорил, что не хочешь жениться.

— То было несколько месяцев назад, — подчеркнул он. — Я не из тех, для кого — как бы это помягче выразиться — воздержание естественно. Мне нужна женщина.

— Мне казалось, у тебя есть Карла, — заявила Тиффани обвиняющим тоном.

— Да, — сказал он со вздохом, — именно эту проблему я пытаюсь решить с тех пор, как ты уехала. Карла не умеет возбудить… мой интерес.

Тиффани широко раскрыла глаза от удивления. Это было что-то новое.

— Я думала, любая женщина способна возбудить мужчину.

— Вычитала в романах? Что бы там ни говорилось в книгах и учебниках, мое тело читать не умеет. Оно хочет лишь тебя. И притом безумно.

Все еще находясь под впечатлением случившегося, Тиффани усмехнулась.

— В чем дело? — недоуменно спросил Кинг.

— Я чувствую себя виноватой. Ты хотел доставить мне удовольствие, — смущенно промолвила она, — но тебе пришлось…

— За меня не беспокойся: пробегусь три раза вокруг дома и приму холодный душ, — сухо заверил Кинг.

Тиффани откинулась на подушки.

— Если хочешь, — прошептала она с вымученной улыбкой, — я разрешаю. — Никогда еще она не была так уверена в нем, как сейчас.

Между тем Кинг цепким взглядом оценивал ее нагое тело.

— Ты забыла: Китти знает, что я здесь, — напомнил он. Взглянув на часы, он насмешливо заключил: — В нашем распоряжении около двух минут.

— Почему ты так решил?

— Потому что не пройдет и пары минут, как позвонят, но, едва ты поднимешь трубку, услышишь лишь гудки.

— Шутишь!

— Нисколько. — Он поднялся и стал поправлять галстук, не отрывая от Тиффани жадного взгляда. — Как мне хочется просто зарыться в тебя!

— Кинг! — Краска залила ей щеки. Соскочив с кровати, она стала лихорадочно натягивать на себя раскиданную по полу одежду.

— Надо же! Какой неожиданный поворот от показной храбрости к благоразумию, — съязвил он. — Чувствую, меня ждут сюрпризы в первую брачную ночь!

Тиффани застегнула блузку и бросила на Кинга косой взгляд.

— Ты все же жуткий распутник!

— Уверяю тебя, ты от этого придешь в восторг, — многозначительно заявил он. — Обещаю.

— Скажи, а после того, что мы сделаем, мне будет больно?

— Может быть, — не очень уверенно ответил Кинг. — Но я буду очень осторожен и нежен.

— Я знаю.

Тиффани заглянула ему в глаза. Взгляд ее был странно печален.

— Ты на мне женишься только потому, что хочешь меня, да?

— Не надо придираться к словам! Секс — основа удачного брака, а у нас с тобой в этом смысле идеальная совместимость.

Ей хотелось продолжить разговор и дальше, но ее отвлек стук в дверь.

— Да! В чем дело, Китти?

— Звонят мистеру Маршаллу, мисс Тиффани, — раздался за дверью нерешительный голос горничной.

— Спасибо, Китти, — откликнулся Кинг, бросив лукавый взгляд на Тиффани. — Я подойду к телефону в кабинете.

— Хорошо, мистер Маршалл. — Шаги Китти замерли в отдалении.

— Твой отец ее здорово вышколил.

— Он меня оберегает. Меня берегли для тебя, — пошутила она, поджав губы.

— Постараюсь оправдать доверие, — пообещал он.

— Уверена, тебе это удастся, — сказала Тиффани, открывая дверь и поправляя волосы. — Ты приедешь сегодня к обеду?

— А твой модный красавец будет?

— Сомневаюсь. Вряд ли Лайза его так быстро отпустит, да и он ею увлекся.

— Надо же, а я ехал сюда и чуть с ума не сходил от ревности. Однако, когда Китти рассказала мне про твоего гостя и Лайзу, я готов был сплясать джигу прямо перед ней.

— Ты меня приревновал?

Кинг поднял одну бровь.

— Разве мы оба не знаем, что ты принадлежишь мне с тех пор, как у тебя появились грудки? — дерзко заявил Кинг. — Я слишком долго старался держаться в отдалении, но вовремя одумался.

— Надеюсь, ты об этом не пожалеешь.

— Я тоже надеюсь, — бросил он.

— Я постараюсь, чтобы ты был доволен, — шепнула она, как ей показалось, кокетливо.

— Уж постарайся!

Следующий день начался с проливного дождя. Кругом был мрак, и от этого настроение Тиффани и вовсе упало. Она с трудом узнавала себя в зеркале — ничего не осталось от прежней беззаботной Тиффани, способной на все ради того, чтобы получить желаемое. Ей вдруг вспомнилась старая поговорка: «Будь поосторожней с желаниями — они могут и исполниться».

Тиффани тщательно подкрасилась, чтобы скрыть следы бессонной ночи — бледность и круги под глазами, надела свой скромный белый костюм и тут вспомнила, что у нее нет традиционного для невесты букета, который должен был прислать жених. Поздно спохватилась! Она надела шляпку, расправила фату и, взяв сумочку, спустилась вниз, где ее поджидал отец. В доме было как-то неестественно пусто и тихо. Интересно, как отнеслась бы к этой свадьбе ее покойная мать? Хэррисон, в дорогом темном костюме и с розой в петлице, с улыбкой шагнул навстречу Тиффани.

— Ты просто прелесть, — подбодрил он дочь. — Твоя мама была бы горда тобой.

— Надеюсь.

Хэррисон пристально посмотрел на дочь и взял ее за руки — они были ледяными.

— Дорогая, ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Еще не поздно все отменить, даже сейчас.

На какое-то мгновение Тиффани подумала о том же. Ею вдруг овладел страх. Но нет, уже слишком поздно.

— Все будет хорошо, — упрямо заявила она, улыбнувшись отцу. — Не надо беспокоиться.

Хэррисон вздохнул, сдаваясь, и только пожал плечами.

— Я ничем не могу тебе помочь. Вчера вечером за ужином вы с Кингом не очень-то походили на счастливую парочку. Скорее можно было подумать, что вас только что приговорили к смертной казни.

— Ну, папочка, скажешь тоже, — Тиффани рассмеялась. — Так и знала, что ты что-нибудь сморозишь.

— Так-то лучше, — одобрительно заметил Хэррисон. — А то ты была бледная, как привидение, когда спускалась с лестницы. Не хотелось, чтобы люди подумали, будто пришли не на свадьбу, а на поминки.

— Боже упаси! — Тиффани взяла отца под руку. — Ну! Вперед! Надо скорее с этим покончить!

— Вдохновляющее замечание, что и говорить, — пробормотал Хэррисон и повел дочь к сверкающему белому лимузину, стоявшему у входа.

Тиффани была немало удивлена, увидев у церкви множество автомобилей.

— Что-то я не помню, чтобы приглашала так много народу, — шепнула она отцу.

— Возможно, Кинг счел нужным пригласить своих сотрудников? — предположил Хэррисон. — Особенно членов правления.

Подождав, пока шофер откроет дверцу автомобиля, Тиффани вышла, страшно смущенная тем, что у нее нет букета. Сумочку она оставила в лимузине, который должен был отвезти их с Кингом в аэропорт сразу после венчания. Банкета не предполагалось — слишком мало было времени для его подготовки. Тиффани надеялась, что Кинг все-таки устроит после свадьбы небольшой банкет хотя бы для своих сотрудников.

Она вступила в церковь под руку с отцом. На пороге им пришлось поздороваться с двумя вице-президентами компании Кинга, с которыми они, впрочем, были хорошо знакомы.

Кинг стоял у алтаря рядом со священником. Алтарь был украшен более чем скромно. Вместо корзины роз, о которой мечтала Тиффани, по обеим сторонам стояли две маленькие корзиночки каких-то жалких, полуувядших цветов. Передние скамьи были украшены криво повязанными белыми лентами. Эти скамьи были предназначены для ближайших родственников, но ни у Тиффани, ни у Кинга их практически не было. Кроме Летти, конечно. Она, как и полагалось, сидела на первой скамье и притом в шикарном костюме и такой сногсшибательной шляпе, что, будь здесь репортеры, Летти наверняка попала бы на первую полосу светской хроники. При виде элегантной крестной Тиффани невольно улыбнулась: Летти в дорогих шелках и в шляпе затмила своим великолепием и невесту, и жениха.

Заметив Тиффани, священник дал органисту знак начинать. Знакомые торжественные звуки «Свадебного марша» заполнили маленькую церковь.

У Тиффани подгибались колени, пока отец вел ее к алтарю. Сколько пар до нее шло по этому проходу, любя, надеясь и радуясь? Бог свидетель, она не ждет от будущего особого счастья.

И в то самое мгновение, когда Тиффани решила, что хуже ей еще никогда не было, она увидела Карлу, сидящую на первой скамье, предназначенной для родственников жениха. Она глазам своим не поверила, но Карла была в длинном, белом, кружевном платье и белой шляпе с вуалью. Как будто бы это она, а не Тиффани, была невестой!

Тиффани почувствовала, как напряглась рука отца, тоже, очевидно, увидевшего Карлу. Но он так же, как Тиффани, не был готов нарушить условности и устроить публичный скандал. Просто невероятно, что Кинг пригласил любовницу на свою свадьбу! Или он этим хотел дать Тиффани понять, что, хотя он и женится на ней, в личной жизни он не пойдет ни на какие уступки? Стоит ли удивляться присутствию Карлы, если он даже не прислал своей невесте букет и не позаботился о том, чтобы должным образом украсить церковь? Скромный костюм Тиффани был последним звеном в цепи унижений этого дня.

Отец подвел Тиффани к алтарю и сел на свое место в переднем ряду. Кинг взглянул искоса на ее более чем скромный наряд и, видимо отметив отсутствие букета, нахмурился.

Тиффани на это никак не отреагировала. Священник начал церемонию, и Тиффани постаралась собраться с мыслями.

В тот момент, когда священник предложил жениху надеть на палец невесты кольцо, произошла небольшая заминка. Кинг стал шарить в карманах, явно раздраженный тем, что не может его найти. Наконец он обнаружил его в кармане брюк. Надевая его Тиффани на палец, Кинг почувствовал, какой холодной была ее рука.

Священник, увидев, что молодые чувствуют себя неловко, поспешил поскорее закончить церемонию, обратившись к Кингу со словами:

— Можете поцеловать невесту.

Кинг задержался взглядом на лице Тиффани, затем наклонился и небрежно поцеловал ее холодными жесткими губами.

Когда венчание было закончено, присутствующие стали поздравлять молодых. Среди первых была, конечно же, Летти. Она налетела на Тиффани и стала ее обнимать и целовать. Тиффани еле сдерживала слезы: новое положение жены Маршалла отдалит от нее эту замечательную женщину, заменившую ей мать. Она сглотнула ком в горле и обернулась к отцу. Но в этот момент увидела заливавшуюся смехом Карлу, которая, обняв за шею Кинга, запечатлела страстный поцелуй на его губах.

И священник, и отец Тиффани взирали на эту сцену в немом удивлении. Хэррисон даже сделал шаг вперед, но Летти удержала его за рукав.

— Проводи меня до машины, Хэррисон, — попросила она.

Кинг, освободившись из объятий Карлы, пожимал руки своим сотрудникам. Тиффани просверлила Карлу таким пронзительным взглядом, что казалось, он мог бы прожечь ее насквозь. Демонстративно взяв под руку отца, она сказала крестной:

— Пошли?

— Знаешь, дорогая… как-то не принято… — пролепетала Летти, когда Тиффани, решительно шагая, повела ее из церкви.

— А разве принято забывать, на ком именно женишься? — громко, так, чтобы слышал Кинг и все присутствующие, возразила Тиффани.

Она даже не взглянула на Кинга, хотя почувствовала его разъяренный взгляд, проводивший ее за порог церкви.

Ей было все равно. Он и его любовница подвергли ее немыслимому унижению, и к тому же в день ее свадьбы! Захотелось вернуться домой вместе с отцом и Летти и тут же аннулировать брак.

Они еще стояли возле лимузина, обсуждая, каков должен быть следующий шаг, когда к ним подошел Кинг. Он бесцеремонно затолкал Тиффани в машину и приказал шоферу ехать. Тиффани едва успела махнуть рукой отцу.

— Ты вела себя бестактно, — злобно прохрипел Кинг.

— Сначала, дорогой, сотри с губ помаду, — парировала Тиффани.

Кинг вытер губы носовым платком — на нем остались следы ярко-красной помады.

— Это моя свадьба, — нервно теребя сумочку дрожащими пальцами, сдавленным голосом сказала Тиффани, — а ты… и эта… дрянь устраиваете из нее спектакль.

— А ты тоже хороша, — упрекнул ее Кинг. — Явилась в костюмчике и даже без букета!

— Букет, между прочим, должен был прислать ты. — Уязвленное самолюбие звучало в голосе Тиффани. — Мне что, надо было просить тебя? Судя по тем убогим цветочкам, что ты заказал для украшения алтаря, и букет был бы соответствующим — одуванчики с крапивой! Что касается костюма — так ты сам не хотел пышной свадьбы, а в этой церкви роскошное подвенечное платье выглядело бы просто неуместным.

— Ты не говорила, что тебе нужен букет.

— Мог потом подарить его Карле. Тем самым избавил бы ее от необходимости ловить мой.

Кинг выругался.

— Давай, давай, — не удержалась Тиффани, — уж если портить день, так до конца.

— Это все ты затеяла, — огрызнулся Кинг, оттягивая узел галстука. — Я и не помышлял о женитьбе до тех пор, пока ты не стала вешаться мне на шею. Тебе мало было просто любовной связи!

Тиффани взглянула на Кинга. Значит, это правда — она просто-напросто вынудила его жениться! Какие это были чудесные времена, с горечью подумала она. Времена, когда они были просто друзьями, и им нравилось вместе проводить время. Увы; эти дни ушли безвозвратно.

— Верно, — согласилась Тиффани с тяжелым вздохом. У нее было такое ощущение, будто ее волокут на веревке позади автомобиля. — Не знаю, почему я решила, что ты должен прыгать от радости? Ты прав. Я заставила тебя жениться на мне. — Она повернулась к Кингу. Лицо было белым, как мел, глаза — безжизненными. — Нет смысла продолжать этот фарс. Мы можем аннулировать наш брак прямо сейчас. Прикажи шоферу отвезти меня домой, и я тут же напишу заявление.

Он взглянул на нее, как на безумную.

— Ты с ума сошла? Мы только что обвенчались. Что, черт побери, я скажу членам правления и моим акционерам? Отменяю брак через час после того, как он заключен?

— Всем вовсе не обязательно знать, когда именно это произошло, — возразила Тиффани. — Ты летишь на Ямайку, а я возвращаюсь в Нью-Йорк с Летти.

— Полагаю, затем, чтобы вернуться в модельный бизнес? — съязвил Кинг.

— Надо же чем-то заниматься, — передернула она плечами.

— У тебя есть чем заняться, — сердито парировал Кинг. — Ты моя жена.

— Неужели? Вряд ли хоть один человек из присутствовавших в церкви думает так же, особенно после того, как ты поцеловал Карлу. Должна признать, что ее платье было больше похоже на наряд невесты, тем более — вуаль.

Кинг отвел взгляд. Ей показалось, что он даже несколько смущен. Тиффани откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, только чтобы не видеть Кинга.

— Мне все равно, — устало сказала она. — Решай сам, что делать. Я согласна на все, только спать с тобой я не буду. Во всяком случае, пока.

— О чем ты говоришь? — удивился Кинг.

— Сам знаешь, о чем, — отрезала Тиффани. — Для… этих дел… у тебя есть Карла. Благословляю вас…

Тиффани чуть было не прокусила себе губу. Да, гордость — вещь дорогая. Она снова закрыла глаза, испугавшись, что он примет ее слова за чистую монету.

— Я витала в облаках, — продолжила она после небольшой паузы. — Мечтала о счастливой семейной жизни, о шелковом с кружевами соблазнительном белье, о восхитительных ночах и маленьких детях. А получила ничем не прикрытую второсортную похоть, без малейшего намека на какое-либо чувство, и суровый приговор — никогда не иметь детей.

Кинг сидел как истукан, глядя прямо перед собой. Да, именно так он и сказал, даже подчеркнул особо, что не хочет сразу заводить детей. Последние две недели он сознательно избегал Тиффани, что могло быть истолковано как его нежелание связать себя узами брака. Тем не менее, он договорился о проведении церемонии, но не поручал Карле заказать цветы. Это должна была сделать другая сотрудница. Что, черт побери, произошло? Корзины с цветами у алтаря выглядели отвратительно, а Тиффани не получила букета. Все это не случайно, конечно, здесь замешана Карла, но сейчас уже ничего нельзя поправить. И платье Карлы, и ее поцелуй были для него такой же неожиданностью, как для Тиффани. Впрочем, она вряд ли ему поверит, да и трудно было бы винить ее в этом.

Ей было отказано не только в цветах. Не было ни фотографа, ни шафера, подающего кольцо, ни подружек, ни торжественного банкета — ничего не было. А в довершение всего получилось, будто он поцеловал секретаршу с большим удовольствием, чем свою невесту. И все были тому свидетелями.

Кинг горько сожалел о том, что произошло. Он с самого начала не хотел жениться, презирая себя за влечение к Тиффани и наказывая ее за это. Сегодняшняя церемония была пародией на свадьбу. Гордость Тиффани уязвлена, и это его вина. Лицо ее окаменело, взгляд был затравленным. Это была не та живая, полная радости девушка, которая вечно его поддразнивала и провоцировала, которая любила его. Это он виноват. Он позволил своим страхам и сомнениям взять верх и потерял ее, причинив ей к тому же страшную боль.

Кинг вздохнул и отвернулся к окну. Веселенький у нас будет медовый месяц, устало подумал он.

Кингу, однако, и в голову не пришло, что Тиффани будет все равно, заботится он о ней или нет. Когда жену выписали из больницы, и они вернулись в отель, Кинг заметил, что отношение к нему резко изменилось. Казалось, вся сила духа покинула ее.

Всю дорогу из больницы Тиффани молчала, уйдя в себя. Она все еще была бледна, хотя отечность прошла. Но девушка оказалась настолько слаба, что Кингу пришлось помочь ей выйти из такси и дойти до лифта.

— Я не догадался спросить, есть ли у тебя аллергия на что-нибудь. — Кинг нажал на кнопку. — Мне жаль, что так случилось.

— Это только моя вина, — устало промолвила Тиффани. — У меня так болела голова, что я не спросила, какие таблетки ты мне даешь. Я с тринадцати лет не принимаю аспирин.

Тиффани стояла, прислонившись к стенке лифта, вид у нее был такой, словно она вот-вот упадет.

— Так или иначе, но свадьба дорого тебе обошлась.

— Да уж, — невесело усмехнулась она.

Лифт остановился. Как только открылись двери, Кинг подхватил Тиффани на руки и понес по коридору. У входа в номер он лишь на секунду опустил ее, чтобы достать ключ и отпереть дверь.

Закрыв глаза, она положила голову на плечо Кинга и на минуту представила себе, что он ее любит, что она по-прежнему желанна. Она провела почти всю свою жизнь в мечтах о нем, однако реальность оказалась жестокой, теперь ее гордость попрана, а сердце разбито. Они с Кингом женаты и… не женаты.

Кинг внес Тиффани в гостиную и осторожно опустил на диван.

— Ты не проголодалась? Хочешь чего-нибудь?

— Может быть, салат, — пробормотала она, — и стакан молока.

Кинг заказал в номер то, что просила Тиффани, а себе — бифштекс с салатом и пиво.

— Я не знала, что ты пьешь пиво.

— Мы вообще мало что знаем друг о друге, хотя, сколько себя помню, часто бывали вместе.

Тиффани устало откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

— Мой бедный желудок совершенно пуст, в нем нет ни крошки. Я сегодня даже не завтракала.

— А худеть тебе незачем. — Нахмурившись, он оглядел ее фигуру. — По-моему, ты и так очень похудела за последние недели.

— У меня пропал аппетит, — призналась она. — Но это не потому, что мне надо было держать форму. А когда… мы решили пожениться, я была слишком взвинчена, чтобы думать о еде.

Она запнулась, когда упомянула об их решении пожениться, и это сейчас не ускользнуло от него. На нее было больно смотреть — настолько разительной и печальной была перемена, происшедшая с молодой веселой девушкой.

Кинг непроизвольно вздохнул. Тиффани это заметила.

— Хочешь вернуться домой? — спросила она.

— Только если ты этого хочешь. — Кингу было невыносимо видеть боль в ее глазах. — Здесь столько красивых мест. Мы могли бы прогуляться к Храму розы, — добавил он, имея в виду местную достопримечательность.

— Мне что-то не хочется ходить на экскурсии, — покачала головой Тиффани. — Может быть, поедем домой?

Кинг колебался. Конечно, Тиффани явно утомлена: сначала приготовления к свадьбе и сама свадьба, потом перелет на Ямайку и в довершение всего — приступ аллергии. Ей надо бы просто выспаться, и она почувствовала бы себя иначе, но он понимал, что дома, в привычной обстановке, она поправится быстрее.

— Хорошо, — мягко согласился он. — Уедем в конце недели. Завтра утром закажу билеты на самолет.

— Спасибо.

Принесли еду, и они молча поели. Выпив молоко, Тиффани сказала, что пойдет спать.

— Тиффани, — окликнул ее Кинг, когда она была уже на пороге своей комнаты.

— Да?

— Давай ляжем вместе.

Сердце Тиффани ёкнуло. Глаза стали огромными от удивления.

— Нет, — покачал он головой. — Ты меня не так поняла. Мне ничего от тебя не надо, дорогая, — сказал он ласково, чтобы как-то смягчить категоричность своего заявления. — Просто тебе незачем оставаться сегодня одной. Кровать широкая, двуспальная, так что можешь не беспокоиться, что я воспользуюсь ситуацией.

Искушение было велико, что и говорить.

Уже почти месяц он до нее не дотрагивался. Тиффани временами чувствовала, что отдала бы полгода жизни за то, чтобы он уложил ее на первое попавшееся ровное место и занялся бы с ней любовью до полного изнеможения. Интересно, что бы он сказал, признайся она в своем желании? Наверно, подумал бы, что это еще одно нежелательное осложнение в его жизни. К тому же дома его ждала Карла…

— Ну, хорошо, — решилась она. — Если ты не возражаешь…

— Возражаю? — Кинг отвернулся, чтобы Тиффани не заметила, в каком он напряжении. — Нет… я не… возражаю.

Как странно он себя ведет, размышляла Тиффани, приняв душ и облачившись в свежую ночную рубашку, очень целомудренную, почти целиком скрывавшую ее фигуру. Таким же был и хлопчатобумажный халат с разноцветной вышивкой по вороту, подолу и даже по поясу, который она крепко завязала на талии.

Направляясь через гостиную в спальню Кинга, она услышала, что он говорит с кем-то по телефону.

— …будь завтра на работе. Я хочу, чтобы все было готово к моему возвращению. Да, и об этом поговорим, — холодно отрезал он. — Нет, не собираюсь гадать. Постарайся на сей раз ничего не напутать, потому что это будет твоя последняя ошибка. Больше я этого не потерплю. Тебе понятно?

Кинг положил трубку и провел рукой по мокрым волосам. На нем был невероятно сексуальный черный бархатный халат с серебряной отделкой. Когда он обернулся, Тиффани чуть не потеряла сознание от вида представшей ее жадному взгляду широкой, мускулистой, покрытой черными волосами груди.

Кинг тоже не отрывал глаз от Тиффани. В этом халате она выглядела такой целомудренной — какой, впрочем, и была, — что казалось, должна была бы погасить в мужчине всякое желание. Но произошло обратное. Опущенные глаза, мягкий овал лица, освещенный настольной лампой, воспламенили его.

— Ты где любишь спать — на левой стороне или на правой? — внезапно охрипшим голосом спросил он.

— Вообще-то я люблю левую, но мне все равно.

Стараясь не замечать, что он пожирает ее глазами, Тиффани сняла халат и повесила его на спинку стоявшего рядом стула. Потом отвернула покрывало и, скинув шлепанцы, скользнула в постель.

Кинг все еще наблюдал за ней потемневшим взглядом. Она даже видела, как сильно бьется жилка на его шее. Кинг развязал пояс халата и движением плеч скинул его на пол, представ перед ней совершенно голый и… готовый заниматься любовью.

Тиффани опешила. Это был явно преднамеренный и самоуверенный жест. Она не знала, что сказать, слова застряли у нее в горле. Он был… прекрасен. Перед таким великолепным телом не смогла бы устоять даже самая искушенная женщина. Кровь закипела в жилах Тиффани — она вспомнила горячую ласку умелых рук и губ Кинга. Он прочел это в ее глазах, увидел в порозовевшем лице, услышал в учащенном дыхании.

— Сними это, — приказал он нетерпеливо. — Я хочу смотреть на тебя.

Тиффани уже потеряла способность думать. Она выбралась из-под покрывала и, встав на колени, начала через голову стягивать с себя рубашку. Наконец ей удалось это сделать, и она бросила ее на пол. Ее тело было так же готово к любви, как его. Ему были знакомы приметы.

Кинг обошел кровать и остановился возле Тиффани. Он вдохнул аромат роз, исходивший от Тиффани, и позабыл обо всем: о скандале, сопровождавшем начало их совместной жизни, об упреках и обвинениях, пусть даже и справедливых, о внезапной болезни Тиффани. Сейчас он походил на хищника, подкравшегося к своей жертве.

Тиффани беспомощно всхлипнула и, одним движением сбросив на пол подушки, откинулась назад, вытянув руки по обеим сторонам головы. Она была немного напугана его столь явно выраженной мужественностью и трепетала в ожидании новых ощущений.

Медленно, словно крадучись, Кинг опустился на кровать, будто боялся, что Тиффани вдруг вскочит и убежит. Раздвинув ногой ее колени, он завис над нею, а потом, вытянув руки, сплел свои пальцы с пальцами Тиффани и пригвоздил их к постели.

— Это похоже на что-то языческое, — пробормотала Тиффани.

Он понял, что она имела в виду, и кивнул, все еще не отрывая от нее немигающего взгляда. Потом чувственными, кругообразными движениями ноги он стал касаться внутренней стороны ее бедер, одновременно все больше наклоняясь к полуоткрытым губам Тиффани. Он дразнил ее губами, ногою, каждой частью своего тела. Это было совсем не похоже на то, как он ласкал ее раньше. Это была настоящая, та самая необузданная страсть, завораживающая, но никогда не приносящая полного удовлетворения.

Тело Тиффани горело словно в лихорадке. Она выгибала спину, умоляла, извивалась, пытаясь освободиться от этой сладкой пытки. Еще ни разу он не доводил ее до такого состояния.

Кинг сначала дотронулся лишь слегка, на мгновение, а потом, наконец — наконец! — толчком вошел в нее, дав ей то, о чем она молила. Но когда это случилось, она испугалась. Она вся напряглась и, кусая в кровь губы, впилась ногтями ему в плечи.

Кинг замер. Его сердце бешено стучало в груди, но взгляд, несмотря на испытываемое им нестерпимое желание, был нежен.

— Первый раз всегда дается трудно, — шепнул он и стал двигаться, но очень осторожно. — Ты меня чувствуешь? — спросил он ее лукаво и легонько поцеловал. — Поговори со мной, — попросил он, не переставая двигаться.

— Говорить? — простонала она, чувствуя, как он снова с силой входит в нее. — Боже мой!

— Говори, говори, — требовал он, смеясь. — Это же не ритуал, требующий молчания. Мы узнаем друг о друге самое сокровенное. Не надо превращать это в пытку. Смотри, как я вхожу в тебя, смотри, как сливаются наши тела, как они подходят друг к другу, словно отдельные кусочки в картинке-загадке.

— Не могу!

— Почему? — Кинг остановился и нарочно приподнялся на несколько секунд. — Смотри, Тиффани, это не страшно, не стыдно, не безобразно. Мы с тобой становимся возлюбленными. Это самое прекрасное, что может быть между мужчиной и женщиной, особенно если они сливаются не только физически, но и эмоционально. Так что смотри.

Кинг так горячо настаивал, что она поддалась соблазну, но тут же отвела взгляд и умоляюще посмотрела в глаза Кинга, как бы ища утешения и защиты.

— Ты моя жена, — нежно прошептал он и сильным движением проник до самых глубин ее существа. Глаза его закрылись, а тело содрогнулось.

Увидев Кинга таким беззащитным, Тиффани осмелела и дотронулась до его искаженного странной гримасой лица, а потом пропустила меж пальцев его густые волосы. Эта ласка заставила его открыть глаза.

Тиффани казалось совершенно невероятным, что она смотрит на Кинга, говорит с ним, а их обнаженные тела слиты воедино самым шокирующим образом, и это не в темноте, а при полном свете! Однако Кинг вовсе не выглядел шокированным, наоборот, он все время наблюдал за Тиффани. Когда он стал двигать бедрами, и Тиффани от наслаждения выгнула спину, он даже рассмеялся.

— Стыдись! — только и смогла выдавить она, извиваясь от удовольствия при каждом движении его бедер.

— Это почему же?

— Ты надо мной издеваешься!

— Я от тебя в восторге. — Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Движения его были нежными и ритмичными, как прилив и отлив. — Я еще никогда не испытывал такого наслаждения.

Это заявление было неприятным напоминанием о том, что он в любви не новичок. Тиффани хотела было отпустить по этому поводу какое-нибудь колкое замечание, но он, будто угадав ее мысли, немного поменял положение, и она тут же обо всем забыла, потому что ее окатила волна такого наслаждения, какого она еще не испытывала.

Ей стало трудно дышать. Она ловила открытым ртом воздух, содрогаясь от каждого движения его тела. Ей казалось, что следует схватить нечто ускользающее, неуловимое, но это нечто никак не давалось, хотя было близко… так мучительно близко…

— О!.. Прошу тебя! — вскрикнула она, и тело ее содрогнулось.

Кинг в этот момент выглядел очень серьезным. Он что-то сказал, но она не поняла, что именно. Как раз в тот момент, когда она услышала собственный голос, Кинг зарылся лицом ей в шею. Его тело сотрясал такой же пароксизм страсти.

Потом он долго лежал неподвижно, тяжело дыша, с гулко бьющимся сердцем. Тиффани тоже задыхалась, но прижималась к нему, как будто хотела сохранить хоть частицу того наслаждения, которое они оба испытали.

— Все кончилось, — прошептала она, потрясенная своим открытием.

— Так и должно быть. Человеческое тело не может перенести большего. Иначе ему не выжить.

Тиффани обняла Кинга за влажные плечи и притянула к себе, изумляясь, как глубоко он вошел в ее тело. Она задвигала бедрами и снова почувствовала прилив возбуждения. Это открытие вызвало у нее счастливый смех.

— Экспериментируешь? — поднял голову Кинг.

Она кивнула и снова стала двигаться, однако какое-то незнакомое неприятное ощущение заставило ее остановиться.

— Твое тело должно привыкнуть, — сказал Кинг, откидывая прядь мокрых волос с ее лба. — Тебе нужно отдохнуть. — Кинг приподнялся на локтях. — Постарайся расслабиться. Не пугайся, если будут неприятные ощущения.

«Неприятные» было не то слово. Тиффани закрыла глаза и стиснула зубы. Кинг лег рядом с нею.

— Сегодня ты узнала много такого, о чем и не подозревала. Хочешь принять ванну или душ?

Столь прозаический вопрос привел Тиффани в смятение, равно как и нагота — ее собственная и Кинга. Без наркотического воздействия страсти секс, оказывается, может предстать в очень будничном свете. Она встала, схватила со стула халат и прижала его к груди.

— Думаю… я приму душ, — запинаясь, пробормотала она.

Кинг тоже встал, абсолютно не стесняясь своей наготы, и, взяв из рук Тиффани халат, бросил его на кровать.

— Никаких халатов, — заявил он. — Зачем он тебе? Мы с тобой теперь старая супружеская пара, а это означает, что мы можем принимать душ вместе.

— Ты уверен? — В голосе Тиффани звучало сомнение.

— Абсолютно.

Кинг подтолкнул Тиффани впереди себя в душевую кабину и отвернул кран.

Купание вдвоем показалось Тиффани прекрасным приключением. Смущение и восторг попеременно охватывали ее. Эта неожиданная сторона супружеской жизни поразила ее. Даже в самых эротических мечтах она не могла себе представить, что будет стоять под душем с Кингом.

Потом они вытирали друг друга, и Кинг отнес ее обратно в постель. Он лег рядом и потушил свет.

Нашарив в темноте руку Тиффани, он прижал ее к своей волосатой груди.

— А теперь — отдыхай. На сегодня, а может быть, и на завтра — всё.

Она понимала, что он прав, но ее все еще жгло любопытство, томила новизна интимной жизни.

— У нас впереди годы, — мягко напомнил он. — Не стоит торопиться. Ведь это не последняя наша ночь.

Тиффани молча прижалась к Кингу. Может, и последняя, уж очень быстро все произошло, даже как-то отчаянно. Она не понимала, чего именно боится, возможно, была просто не уверена в Кингмэне Маршалле. Ведь существовала же Карла, и какой бы восхитительной Кинг ни считал Тиффани в постели, ему еще надо было привыкнуть к тому, что он на ней женат. Она прекрасно понимала, что ей придется нелегко. Может случиться и так, что при свете дня их близость окажется скорее потерей, чем счастливым приобретением.

Но, лежа в теплых объятиях мужа и вдыхая запах его дорогого одеколона, Тиффани все больше расслаблялась и постепенно перестала беспокоиться. Конечно, завтра так или иначе наступит, но сегодня она может притвориться, будто она любимая жена, у которой впереди долгое и счастливое замужество. Мысли ее путались. Кинг знал, что у нее еще не было времени проконсультироваться с врачом по поводу противозачаточных мер, но и он об этом не позаботился, как обещал. Слишком все быстро произошло.

При мысли о том, что она могла забеременеть, ей вдруг стало жарко. Какое это было бы счастье — иметь от Кинга ребенка! Даже если бы он и в самом деле предпочел ее Карле, у нее бы осталась его частица, которую никакая другая женщина не смогла бы отнять.

Хэррисон все еще кипел от возмущения, когда Кинг вошел к нему в кабинет.

— Говори, что хочешь, но с этой девицей покончено, — отрезал он. — Больше ей не удастся вмешиваться в жизнь моей дочери!

Кинг нахмурился. Тон Хэррисона ему не понравился.

— Успокойся. Дай мне сказать, — мягко попросил он. — Если ты хочешь, чтобы я ее уволил, так тому и быть. Но пусть отработает положенные две недели.

Хэррисон немного успокоился, но был бледен и тяжело дышал. Он ослабил узел галстука и сказал:

— Ладно. Но не дольше. Глупая женщина, — прохрипел он. — Она причинила… Тиффани… столько страданий, а теперь… я… еще больше… — Хэррисон неожиданно рассмеялся. — У меня странное ощущение: горло как будто распухло, мне трудно… — Схватившись за горло, Хэррисон неожиданно обмяк и медленно сполз на пол. Лицо его стало серым и покрылось липким потом.

Кинг крикнул секретарше Хэррисона, чтобы вызвали «скорую помощь».

У Хэррисона случился сердечный приступ. Руки были ледяными, а губы посинели. В ожидании врачей Кинг начал делать ему искусственное дыхание, через несколько минут его стали поочередно сменять прибежавшие на шум два сотрудника компании.

«Скорая» прибыла через пять минут. Врачи стабилизировали работу сердца и дыхание, а потом, уложив Хэррисона на носилки, быстро отнесли его в машину. Кинг шел рядом.

— У него уже были проблемы с сердцем? — спросил врач.

— Не знаю.

Кинг был раздосадован: уже во второй раз за короткий промежуток времени он не мог ответить на такой простой вопрос о медицинских противопоказаниях или истории болезни двух самых близких ему людей. Чувствуя свое бессилие, он спросил врача:

— Каково его состояние?

— Нам удалось его стабилизировать, но такие приступы опасны. Кто его лечащий врач?

Наконец-то ему задали вопрос, на который он может ответить, подумал Кинг, и назвал фамилию домашнего врача Блэров. Врач передал информацию в медицинский центр, куда должны были отвезти Хэррисона.

— Надо сообщить семье.

— Я его зять. Моя жена на Ямайке. Я ее вызову.

Это было самое страшное. Ему придется рассказать ей о случившемся по телефону, и это будет для нее тяжелым ударом. Но времени лететь за ней на Ямайку не было — Хэррисон мог умереть в любую минуту.

Когда машина остановилась перед зданием медицинского центра, Хэррисона, все еще бывшего без сознания, увезли на каталке в отделение реанимации.

Кинг последовал за ним и, отыскав в приемном покое платный телефон, позвонил на Ямайку. Однако его ждало еще одно непредвиденное осложнение. Ему сообщили, что миссис Маршалл покинула отель утром, но, к сожалению, не оставила никакого адреса.

Кинг не на шутку рассердился. Интуитивно он набрал номер домашнего телефона Тиффани.

— Это Кингмэн Маршалл. Моя жена дома?

— Да, сэр. Прилетела около двух часов тому назад. Позвать ее к телефону?

— Нет. Спасибо, — ответил он, немного поколебавшись.

Такие вещи не говорят по телефону. Сообщив врачу, куда едет, Кинг взял такси и поехал в дом Хэррисона Блэра.

Кинг пристально посмотрел на Тиффани, а потом стал очень медленно склоняться над нею. Она лежала в его объятиях, замерев в ожидании поцелуя. Как ей не хватало его поцелуев! Тиффани потянулась ему навстречу…

Неожиданное появление Летти с кофе и печеньем было подобно разрыву бомбы. Оба отпрянули друг от друга. Летти остановилась в дверях, не зная, как ей быть.

— Мне уйти? — спросила она, хихикнув.

Кинг первым обрел дар речи:

— Если это печенье — лимонное, то ни в коем случае.

Лукаво улыбнувшись, Кинг помог Тиффани встать.

— Извини, дорогая, но лимонное печенье — моя единственная слабость.

— Скажешь тоже! — фыркнула Тиффани.

Кинг окинул ее внимательным взглядом и поправился:

— Ну, скажем — моя вторая слабость.

— Сказанного не воротишь, — отозвалась Тиффани.

Кинг взял из рук Летти тяжелый поднос и поставил его на кофейный столик. Они сели вокруг него, и Летти разлила кофе по чашкам.

— Знаешь, Летти, меня ждет бедность, — сообщила Тиффани.

— Пока что рано об этом говорить, — пробормотал Кинг, надкусывая печенье. — Я свяжусь с частным детективом, которого нанял твой отец, чтобы разыскать этого беглого бухгалтера. А, кроме того, сообщу об этом негодяе в «Интерпол». Его найдут.

— Бедный папа, — вздохнула Тиффани, на глазах у нее выступили слезы. — Какой это, наверно, был для него удар!

— Он узнал про бухгалтера всего за два дня до приступа, — сказала Летти, взяв в руки чашку. — Я уже в тот момент попыталась уговорить его обратиться к врачу, потому что мне показалось, что он очень бледен. Ведь он всегда выглядел таким здоровяком. — Летти замолчала, еле сдерживая слезы.

Тиффани обняла ее за плечи и стала утешать:

— Ну-ну, не надо. Ему бы не понравилось, как мы себя ведем.

— Это точно, — согласился Кинг. — Но мы все равно будем о нем горевать. Он был хороший человек.

Тиффани, чтобы окончательно не расплакаться, надкусила печенье.

— Какое вкусное.

— В городе есть пекарня, где их пекут каждый день. Поэтому они такие свежие, — сообщила Летти.

— Я знаю, где эта пекарня, — признался Кинг. — Я частенько туда заглядываю, чтобы купить именно это печенье.

— Не знала, что ты такой сладкоежка. — Тиффани взглянула на Кинга застенчиво и улыбнулась.

— А я не знал, что у тебя аллергия на аспирин, — ответил Кинг, но без тени улыбки, как бы признавая свою вину.

— Ну и что, — постаралась успокоить его Тиффани. — А про папино сердце ты не мог знать. Даже я не знала. Ты же помнишь, что сказал врач — папа никогда не жаловался на сердце.

— Но я добавил ему неприятностей…

— Наверно, это все равно случилось бы. — Почему-то сейчас Тиффани была в этом уверена. — К сожалению, не все в нашей жизни можно предвидеть. И не всегда в нашей власти изменить ситуацию.

Кинг слушал, стиснув зубы и избегая смотреть Тиффани в глаза.

— Знаю, тебе не нравится, когда ситуация уходит из-под контроля, — мягко добавила она. — Но никто из нас не смог бы предотвратить то, что случилось. Я где-то читала о политике, у которого произошел сердечный приступ прямо в кабинете врача, и ему не смогли помочь. Понимаешь, о чем я?

— Вроде понимаю.

Кинг накрыл ладонью руку Тиффани, лежавшую на столике.

Летти с задумчивым видом пила кофе. Она очень горевала о Хэррисоне. Без него дом был пуст.

— Боже мой, — вдруг встрепенулась она, — ваш медовый месяц длился всего один день!

— Зато какой день! — пробормотал Кинг.

— Да, — подтвердила Тиффани внезапно охрипшим голосом.

— Мы обязательно его закончим, когда решим все проблемы. — Кинг сжал руку Тиффани.

— Жаль, если тебе не удастся поймать этого мошенника, — сказала Летти, окидывая взглядом роскошный кабинет. — Хэррисон мечтал, чтобы этот дом передавался по наследству, чтобы в нем жили его внуки и правнуки.

Тиффани почувствовала, как напрягся Кинг. Она осторожно освободила руку и взяла чашку с кофе.

— У нас еще будет время поговорить о детях, — сказала Тиффани, обращаясь к Летти. — У некоторых супругов их и вовсе не бывает.

— Но у тебя-то будут, дорогая, — мечтательно произнесла Летти. — Я же заметила, что, когда мы с тобой ходим за покупками, ты в первую очередь отправляешься в отдел для новорожденных. А там трогаешь всякие платьица и бутылочки, улыбаешься и говоришь только о младенцах…

Тиффани вскочила, надеясь, что Летти не заметит, как она побледнела. Крестная не должна догадаться, что Кинг не желает иметь детей.

— Я так устала, Летти, — с извиняющимся видом сказала Тиффани. — Если ты не против, я пойду и попытаюсь все же уснуть.

— Конечно, не против. Надеюсь, тебе это удастся.

Тиффани достала из кармана халата таблетки, которые ей дал Кинг, и проглотила их, запив остатками кофе.

— Теперь уж точно засну. Спасибо тебе, Кинг, — кивнула она, стараясь не смотреть на него.

— Все в порядке?

Она чувствовала, что ему хочется, чтобы она взглянула на него, но не смогла. Пока. Ей вдруг представились долгие безрадостные годы, которые предстоит прожить без детей. Она не смела даже подумать о том, что ей удалось забеременеть в их первую и единственную ночь. Допущенный ими обоими промах вряд ли позволяет ей строить планы. Никто не беременеет в первую же ночь. Может, у кого-то это и получается, но ей вряд ли повезет. Интересно, а Кинг помнит, что был неосторожен?

— Надеюсь, вы оба хорошенько выспитесь, — быстро произнесла Тиффани и вышла.

— Ты тоже, дорогая, — откликнулась Летти. — Я заберу поднос, — добавила она, допив кофе.

— Давай я отнесу, — буркнул Кинг и поднялся. Кофе немного взбодрил его.

— Попытаешься заснуть? — поинтересовалась Летти.

— У меня полно работы, — покачал головой Кинг. — У нас полночь, но я могу переговорить с людьми по ту сторону океана, там сейчас уже утро. Надо привести в порядок кое-какие документы, а завтра заняться поисками беглеца-бухгалтера.

Летти последовала за Кингом на кухню, чтобы вымыть чашки.

Уходя, Кинг задержался в дверях. Вид у него был серьезный и озабоченный.

— Присмотри за Тиффани, ладно? Не оставляй ее одну, — попросил он.

— Конечно, присмотрю. Ты беспокоишься из-за Карлы?

— Карла всегда была непредсказуема, но в последнее время, как мне кажется, она немного перегнула палку. Не думаю, что она постарается причинить вред Тиффани, но лучше все же быть настороже.

— Зря… — начала Летти и осеклась.

— Зря связался с Карлой? — закончил за Летти Кинг. — Я тоже об этом жалею. Но все мы крепки задним умом.

— Это так. Но ты не жалеешь, что женился на Тиффани?

— Я жалею о том, что так долго с этим тянул, — возразил он.

— Но остались какие-то проблемы? — мягко допытывалась Летти.

— Тиффани мечтает о детях, а я нет, — с трудом выдавил он.

— О, Кинг!

— Я столько лет был холостяком, — стал оправдываться Кинг. — Мне и на женитьбу-то было не просто решиться, и я еще не приспособился к положению женатого мужчины. А быть отцом… На это я пока тоже не могу решиться. А может быть, никогда не решусь. Тиффани придется смириться.

Летти с трудом удержалась, чтобы не наговорить ему грубостей.

— Что ж, Тиффани все еще очень молода, — подчеркнуто сухо заявила она.

— Молода и витает в облаках.

А за дверью кухни Тиффани, так и не войдя, повернулась и пошла обратно в спальню, забыв, что она спустилась на кухню за стаканом молока. Значит, так обстоят дела! Кингу никогда не будет нужен ребенок. Если она хочет удержать Кинга, ей придется отказаться от материнства. Конечно, есть женщины, которые не хотят иметь детей. Но она, к сожалению, не принадлежит к их числу.

В последующие дни ей не пришлось избегать Кинга. Его просто не было дома. После смерти Хэррисона Блэра дел стало еще больше. Пришлось решать кучу юридических проблем. К тому же у Кинга была новая секретарша, которую надо было срочно вводить в курс дела. Он крайне редко бывал дома, а когда приезжал, то большую часть времени проводил у телефона.

По просьбе Тиффани Летти все еще жила с ними. Без Хэррисона дом казался слишком большим и пустым, но Летти помогала Тиффани скрашивать дни. А когда приезжал Кинг, они даже иногда разговаривали за ужином. Правда, в основном Летти говорила сама с собой, и это очень забавляло Тиффани.

Тиффани потеряла счет дням. Она старалась приспособиться к жизни без отца, но плакала всякий раз, когда натыкалась на его вещи. Однако постепенно она стала привыкать к одиночеству. Но тут возникла новая проблема: ее стало тошнить по утрам. Хотя было еще слишком рано делать анализы, Тиффани поняла, что беременна. Безграничная радость сменялась удушающим страхом при одной только мысли о том, что скажет Кинг, узнав про беременность. Она клала руки на свой плоский живот, и из груди ее вырывался громкий стон.

Как она ему скажет? Ведь он не хочет ребенка и может даже предложить… какой-то выход. Она ни на что другое, кроме родов, не согласится. Даже если ей придется оставить Кинга и где-то спрятаться с ребенком. Выходит, ей надо как можно дольше скрывать свою беременность.

Сначала это было не трудно — Кинга почти никогда не было дома. Но спустя несколько недель работы у него поубавилось, и он стал приходить домой раньше. Он был с ней нежен и внимателен, как будто хотел исправить прежние ошибки и начать все сначала.

Тиффани же, напротив, старалась держаться отчужденно, хотя именно сейчас она отчаянно в нем нуждалась. Но подпускать его слишком близко было рискованно, потому что ее фигура уже принимала новые очертания. Даже такому заядлому холостяку, как Кинг, все станет ясно, если он увидит ее обнаженной.

Поведение Тиффани казалось Кингу странным, потому что после смерти Хэррисона они стали гораздо ближе. Сначала у него была масса дел, из-за которых ему часто приходилось возвращаться домой поздно, и в первые дни после смерти ее отца он не настаивал на близости, чтобы дать ей прийти в себя. Но совсем недавно Тиффани неожиданно заговорила о том, чтобы вернуться к работе фотомодели и уехать вместе с Летти в Нью-Йорк.

Кинга это беспокоило. Конечно, он был занят делами: к нему перешло руководство компанией, надо было распоряжаться активами и выполнять завещание Хэррисона, не говоря уже о том, что много времени отнимали поиски сбежавшего бухгалтера. Тиффани, вероятно, считает, что ему безразличны ее чувства. Однако, когда он делал попытки поговорить с ней, она всячески уклонялась от разговора, находя тысячи причин, чтобы не оставаться с ним наедине.

Летти тоже была заинтригована и даже сделала Тиффани замечание по поводу ее холодности к человеку, который так много для нее делает. Но Тиффани лишь загадочно улыбнулась и промолчала. Она тщательно скрывала даже от Летти приступы тошноты. Никто не помешает ей и ее ребенку. Пусть и Летти ничего не знает, а то может невзначай проговориться.

Она говорила о Нью-Йорке, но продумывала при этом и другие пути бегства. Она могла бы скрыться в любой стране. Хотя ее отец и обанкротился, у нее осталось наследство матери, которое приносило приличную ежемесячную сумму, поступавшую на ее персональный счет в банке. На эти деньги вполне можно жить и содержать ребенка. Надо только найти место, куда скрыться.

Однажды вечером Кинг застал ее на диване в гостиной за изучением проспектов туристических фирм. Завидев его, Тиффани начала с такой поспешностью засовывать брошюры в папку, как будто он застал ее за каким-то недозволенным занятием.

— Хочешь куда-нибудь съездить? — спросил он, нахмурившись.

— Кто? Я? Нет! — Тиффани откашлялась. — Во всяком случае, не сейчас. Я думала… — она запнулась в нерешительности, пытаясь найти отговорку, которая бы не выдала ее планов.

— Что слышно о Марке? — неожиданно спросил он.

— О Марке? — Она совершенно забыла о своем коллеге по модельному бизнесу, хотя изредка встречалась с Лайзой и та наверняка имела от него известия. Их имена уже мелькали в светской хронике. — Кажется, он в Греции снимается в рекламе купальных товаров.

— Да, я тоже слышал. На этой неделе я виделся в клубе с отцом Лайзы, и он сказал, что у нее с Марком все серьезно.

— Я рада. У Марка была нелегкая жизнь. Впрочем, в некотором смысле у Лайзы тоже. Денег у нее всегда было достаточно, но ее отец такой деспот. Надеюсь, он не станет вставлять им палки в колеса!

— Я слышал, Лайза будто бы пригрозила убежать из дома, если он попытается это сделать. — Кинг на секунду задумался. — Любовь прибавляет женщине смелости.

Тиффани могла бы съязвить по поводу высказывания Кинга, имея в виду Карлу, но не стала.

— Ты что, больше не завтракаешь?

Вопрос застал ее врасплох.

— Я… — вздрогнула Тиффани. — Нет, в общем-то, нет, — заикаясь, сказала она. — Как-то после смерти папы у меня вошло это в привычку. Завтрак слишком напоминает мне о нем.

— Все же я считаю, что это не причина, чтобы морить себя голодом.

— Я и не морю. Просто я не люблю завтракать за столом, а ем у себя в спальне.

Кинг помолчал, нахмурив брови.

— Ты сегодня что-то рано, — немного нервничая, заметила она, посмотрев на часы.

— Да, — ответил он и сел в стоявшее рядом с диваном кресло. — Тебе, наверно, будет интересно узнать, что мы нашли беглеца.

— Правда?

Лицо Тиффани радостно оживилось, и Кинг рассмеялся.

— А ты, оказывается, мстительная девушка. Мы уже было решили, что ему удалось замести следы, но потом выяснили, что он поселился на роскошной вилле где-то на Багамах. И, ты представляешь, однажды какой-то негодяй накинул ему на голову мешок, связал по рукам и ногам и уволок на какую-то яхту. Потом его отвезли в Майами и тут же арестовали.

— А нам известны негодяи, которые способны на такое? — поинтересовалась Тиффани.

— Конечно, известны, — с довольным видом ухмыльнулся Кинг.

— А деньги у бухгалтера еще остались?

— Вся сумма, за исключением нескольких тысяч. Когда перед ним замаячила перспектива длительного тюремного срока, он чистосердечно во всем признался и без всякой подсказки предложил вернуть деньги. Надо отдать ему должное, он сожалел о смерти Хэррисона.

— Мой отец был бы жив, если бы не этот подонок. Я не стану его оплакивать. Надеюсь, что и суд не погладит мошенника по головке и не отпустит его.

— На это у него нет шансов. Отсидит свой срок сполна и больше никогда не сможет занимать должность, связанную с деньгами.

— Это, конечно, утешает, но это не вернет папу.

— Ничто его не вернет.

Тиффани показалось, что Кинг чем-то обеспокоен, чего-то недоговаривает.

— Что случилось, Кинг?

— Мне надо с тобой поговорить.

Тиффани выпрямилась и приготовилась выслушать что-нибудь страшное. Впрочем, после того, что она пережила, она выдержит все что угодно.

— Выкладывай.

Кинг вдруг заметил, что она повзрослела, даже увидел кое-какие морщинки на лице.

— Ты изменилась, Тиффани.

— Не увиливай! — потребовала она.

— А я увиливаю? Да, возможно, — невесело рассмеялся он. — Я хочу, чтобы ты показалась врачу.

— Я? Зачем? — Тиффани удивленно подняла брови.

— Затем, что ты замужем, — спокойно ответил Кинг. — Так что тебе придется подумать о том, чтобы предохраняться. Больше нельзя допускать промахов.

Спокойно, девочка, приказала себе Тиффани. Нельзя сейчас себя выдать. Она сглотнула.

— Ты же сказал, что об этом позаботишься ты… — возразила она.

— Сказать-то сказал, но ты же помнишь, что… не очень-то в этом преуспел.

— Все случилось… неожиданно, — покраснела она.

— И замечательно. Все это время я изо всех сил сдерживался, чтобы дать тебе время пережить потерю отца, но теперь, если говорить откровенно, я хочу тебя.

Кровь прилила к щекам Тиффани.

— Ладно. Поговорю с врачом.

— Умница. — Кинг встал с кресла и, подойдя к Тиффани, поднял ее с дивана и обнял. — Мне не хватает тебя в постели, я хочу тебя… безумно!

Кинг начал ее целовать, и она застонала, когда он раздвинул языком ее губы. Она обняла его за шею и прижалась к нему всем телом, непроизвольно начав двигать бедрами.

Кинг судорожно вздохнул и прижал Тиффани к себе. Но внезапно застыл. Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Она еще пыталась понять, почему он неожиданно так напрягся, а его руки уже медленно скользили по ее округлившейся талии и вниз, к едва заметной выпуклости живота.

Лицо Кинга исказилось от ужаса, и в то же мгновение Тиффани поняла, что Кинг обо всем догадался.

Она рывком вырвалась из его объятий. Сердце ее сжалось от боли.

Руки Кинга опустились, и он оглядел ее живот напряженным взглядом.

— Ни за что, — отступая к двери, выдавила Тиффани, прежде чем Кинг успел заговорить. — Мне все равно, что ты думаешь или что сделаешь. Я не соглашусь! Это мой ребенок, и я его рожу! Ты меня слышишь? Я буду рожать!

Тиффани повернулась и побежала прочь, чтобы скрыться в своем убежище — спальне. Она запрет дверь и не даст ему войти. Но краем глаза она увидела, что он идет за ней по пятам и ей не удастся так быстро взбежать вверх по лестнице.

Перед самой лестницей она вдруг резко свернула в сторону входной двери. Сердце ее громко стучало, к горлу подступила тошнота. Она дернула за ручку двери и шагнула на крыльцо, забыв, что идет дождь и каменный пол становится скользким, как лед. Поскользнувшись, она неловко упала на спину.

— Тиффани!

Она не слышала голоса Кинга. Ей показалось, что каждая ее косточка сломана. Она не могла дышать, не то что говорить. Она глядела в его побелевшее лицо и не видела его.

— Мой… ребенок, — собрав остатки сил, простонала Тиффани.

Кинг опустился рядом на колени и, склонившись над нею, стал осторожно ощупывать ее. Пальцы его слегка дрожали.

— Не двигайся, — приказал он. — Боже мой!.. — Он встал и позвал в открытую дверь: — Летти! Летти, она упала! Вызови «скорую»!

— Что с ней?

— Не знаю. Вызови «скорую»!

— Сейчас… сейчас!

Кинг снова склонился над Тиффани и взял ее холодную, безжизненную руку. Стена дождя, не утихавшего ни на минуту, отгораживала их от остального мира.

Дыхание Тиффани было прерывистым. Слезы градом катились по ее лицу. Подняв руку к животу, она начала рыдать.

— Мой ребенок… Боже, мой ребенок!

— Прошу тебя, не надо! Не плачь! — Кинг стал вытирать ей слезы кончиками пальцев. — Все хорошо, дорогая, все будет хорошо. Летти! Ради Бога!

— Они уже едут. — Летти остановилась на пороге мокрого крыльца. Потом осторожно вышла и взглянула на Тиффани. — Дорогая! Все обойдется!

Тиффани не могла говорить — рыдания сотрясали ее. Кинг вытирал ей лицо своим платком и что-то при этом бормотал, стараясь утешить.

Тиффани закрыла глаза. Она, наверно, потеряет ребенка. А другого у нее никогда не будет. Кинг позаботится о том, чтобы она предохранялась, и она состарится, так и не познав радость материнства, не испытав счастья держать на руках ребенка…

Эти мысли вызвали у Тиффани новый приступ истерических рыданий.

Кинг опустился рядом с Тиффани на колени и, положив свою большую руку на ее живот, очень нежно погладил его.

— Постарайся не волноваться, — прошептал он у самых ее губ и, поцеловав, добавил: — С ребенком все будет в порядке. Я знаю.

Тиффани не поверила своим ушам. Она открыла глаза и посмотрела на Кинга.

— Тебе же он не нужен, — сквозь слезы прошептала она.

— Нужен, — тихо сказал он и прижал ладонь к ее животу. — Мне нужны вы оба.

У Тиффани комок застрял в горле. Но прежде чем она нашла нужные слова, у крыльца, заглушив сирену, остановилась машина «скорой помощи».

Врач осмотрел Тиффани и сказал, что надо ехать в больницу. Пообещав Летти, что позвонит оттуда, как только что-нибудь станет известно, Кинг сел в машину рядом с женой.

— Опять тебе приходится везти меня на «скорой», — прошептала Тиффани, когда Кинг взял ее за руку.

Он поднес ее руку к губам и жадно прильнул к ее ладони.

— Я всегда буду с тобой, Тиффани, — пообещал Кинг, а глаза его говорили и о другом — о совершенно невозможном, отчего Тиффани снова стали душить слезы.

В отделении неотложной помощи ее тщательно осмотрел домашний врач Блэров.

Через час, когда были сделаны все необходимые анализы и получены результаты, доктор Бриггз, знавший Тиффани с детства, сказал, довольно потирая руки:

— Так, так. Слышал, что тебя пришлось везти на «скорой» в Монтего-Бей. А теперь ты упала. Может быть, замужество тебе не на пользу? — поддразнил он Тиффани.

— Очень даже на пользу, — глядя на Тиффани с нескрываемым восхищением, уверенно сказал Кинг. — И ребенок на пользу. — Кинг бросил взгляд на Бриггза. — Правда, доктор?

— Думаю, не составит труда определить по компьютеру дату рождения ребенка, — заявил старый доктор в ответ на счастливую улыбку Тиффани.

Тиффани покраснела, а Кинг засмеялся.

— Смотри, что ты наделала, и всего за один раз, — сказал он обвиняющим тоном.

— Значит, это я виновата? — изумленно воскликнула Тиффани.

— Я только сею. Я не выращиваю.

Тиффани не удержалась и расхохоталась.

Неужто это говорит он? Только и твердил, что не хочет иметь детей, а сейчас сидит и улыбается, как Чеширский кот.

— Сначала он, — кивнув на Кинга, предупредил доктор Бриггз, — будет ходить гордый, как петух, а потом начнет волноваться и не перестанет до самого рождения ребенка. Тебе придется почаще его успокаивать и заверять, что все будет хорошо… Будущие отцы — такие хрупкие существа!

— Ей понадобится гинеколог, — заявил Кинг. — Вы понимаете, доктор?

— Я все понимаю.

— Причем самый лучший.

— Никаких других я и не рекомендую.

— Надо будет подыскать для него хороший колледж…

Тиффани начала было протестовать, но оказалось, что Кинг разговаривал сам с собой, и Бриггз остановил ее.

— Не мешай ему. Он уже перебирает все подходящие семьи в городе, где имеются новорожденные девочки — ведь мальчику будет нужна подходящая жена…

— А может быть, у меня будет девочка?

— Что ты такое говоришь? — В притворном ужасе доктор воздел руки.

— Может, стоит сказать об этом? — спросила Тиффани, кивнув в сторону Кинга.

— Мужчинам необходимо время от времени задумываться о наследниках. Тебе повезло, Тиффани. У тебя все в порядке. Парочка ушибов, но ничего опасного, и с ребенком все хорошо. Но первые три месяца будь поосторожней. Позвони мне в понедельник, и я направлю тебя к гинекологу. Я не принимаю роды. Люблю ночью спать.

— Разве дети рождаются только ночью?

— Насколько мне известно, почти всегда, — хихикнул Бриггз.

Кинг, все еще не опомнившийся от свалившегося на него счастья, отвез Тиффани домой и вынес ее из машины на руках, как бесценное сокровище.

Летти встретила их на пороге.

— Почему ты не позвонил? — упрекнула она Кинга.

— Он был слишком занят приготовлениями к свадьбе, — ответила Тиффани.

— К свадьбе? — Летти в недоумении хлопала ресницами.

— Нашего сына.

— Сына? — Летти все еще ничего не понимала. Потом лицо ее вспыхнуло и расплылось в улыбке. — Ты беременна?

— Ну да.

Летти бросила обеспокоенный взгляд на Кинга.

— Знаю, — устало вздохнул Кинг. — Придется целый месяц выслушивать упреки, и, признаюсь, я их заслуживаю. Я же не знал, что это за ощущение, — сказал он, оправдываясь и крепче прижимая к себе Тиффани. — Оказывается, совершенно невероятное, — добавил он с такой нежностью в голосе, что у Тиффани побежали мурашки по телу.

Она улыбнулась и прижалась щекой к его плечу.

— Я хочу спать, — сказала она, зевая.

— Я уложу ее в постель, — заявил Кинг, взглянув на Летти.

— Самое для нее место, — согласилась Летти. — Позови меня, если тебе что-нибудь понадобится, дорогая. — И она поцеловала Тиффани в порозовевшую щеку.

— Спасибо, Летти. Все хорошо.

Кинг нес ее на руках вверх по лестнице и улыбался во весь рот.

— Ты же сказал, что не хочешь иметь детей, — сонным голосом поддразнила она его.

— Мы все имеем право на одну глупую ошибку. — Кинг отнес ее в свою спальню и бережно опустил на покрывало. — На самом деле я хочу этого ребенка. Очень даже хочу. Почти как тебя.

— Кинг, — вспыхнула Тиффани, — доктор Бриггз сказал… — начала она.

— Он сказал, — Кинг приложил палец к ее губам, — что первые три месяца могут быть трудными. Мы не будем заниматься любовью до тех пор, пока малыш не появится на свет. — Кинг наклонился и поцеловал ее с щемящей нежностью. — Но мы будем спать в объятиях друг друга, что нам следовало бы сделать с первой нашей ночи, когда ты была целомудренной невестой — прекрасной невестой-принцессой. Если тебе станет холодно, я тебя согрею. Если тебе будет страшно, я тебя успокою. — Он откинул ей со лба волосы. — А если тебе захочется, чтобы я любил тебя, я буду тебя любить. Вот так. — И он нежно, бережно ее поцеловал. Прижавшись щекой к ее лбу, он вздохнул. — Я буду любить тебя всем сердцем. Всю жизнь.

— Ты… меня любишь? — затаив дыхание, спросила она.

— Так же, как ты меня. Думаешь, я об этом не знал?

— Наверно, нет.

— Это единственное, в чем я всегда был уверен, хотя иногда и недоумевал, за что ты меня любишь. Все еще хочешь остаться со мной после всех неприятностей, которые я тебе доставил?

— Больше, чем когда бы то ни было. Кто-то же должен научить ребенка управлять корпорацией, когда он или она подрастет.

— Вот и хорошо, значит, ты от меня так или иначе зависишь, — хмыкнул Кинг. Он смотрел на нее своими поразительными голубыми глазами, в которых отражались благоговение и восторг. — Никогда не задумывался над тем, какое это счастье — принадлежать кому-нибудь, иметь кого-то, кто принадлежит мне. Я думал, что я на это не способен.

— И я знаю почему, — ответила Тиффани, обводя пальцем его красиво очерченные губы. — Но мы не похожи на твоих родителей, Кинг. У нас не будет их проблем. Мы будем втроем — ты, я и наш ребенок.

— Да будет так!

Тиффани притянула его к себе и поцеловала.

— Попробуй только вырваться, — с вызовом прошептала она.

— Вот и я говорю то же.

Тиффани подумала о том, какой замечательной крестной будет Летти и как гордился бы внуком ее отец, и ей стало немного грустно.

Но сильные руки мужа, стиснувшие ее в объятиях, напомнили ей, что так уж устроена жизнь — на смену печали приходит радость. Она закрыла глаза и уснула под шум дождя за окном.

Война между Севером и Югом в 1861 — 1865 гг. — Здесь и далее прим. перев.

Широкополая ковбойская шляпа

Имеются в виду события, имевшие место во время войны за отторжение Техаса от Мексики (1835–1836 гг.). Позднее Техас вошел в состав США в качестве одного из штатов.

Город-курорт на Багамских островах в Тихом океане.

Здесь игра слов: «кинг» по-английски «король»