Рауль Линтон начал войну желторотым юнцом, полным патриотизма, амбиций и идеалов. Тогда его приводили в благоговейный трепет фанфары и знамена; у него замирало сердце при виде взмывающих в небо огромных кораблей, разрывающих ночную тьму пылающими факелами ракетных двигателей. Закончил он ее в шестьдесят восьмом мужчиной, опытным и закаленным двенадцатью нескончаемыми годами войны, и притом, точно по волшебству, без единой царапины.

В каком-то смысле без единой царапины. Его богатырское — шесть футов четыре дюйма[1] — худощавое мускулистое тело избежало увечий в самой кровавой и бесчеловечной войне, когда-либо разражавшейся между звездами. Но его разум, душа, или характер — называйте это как угодно — обуглилась. Как и большинство людей в главном корпусе Космофлота, на который обрушился основной удар, он привык молиться о смерти. О чем угодно, что положило бы конец безумию и жестокости того, чему историки дали безликое наименование «Третья Имперская Война». Однако вместо того, чтобы сгореть вместе со своим кораблем, попав под заградительный огонь планетных лазеров, или превратиться в раскаленный газ, столкнувшись с управляемой компьютером ракетой, он год за годом оставался невредимым и за свое хладнокровие и отвагу снискал такую славу, которая смущала даже его самого.

Вместо мгновенной и бескровной смерти — долгого, спокойного сна без сновидений, которых он так жаждал, он получал медали и повышения по службе. За три года он поднялся от капитана до командира крыла и закончил бы адмиралом флота, командуя эскадрой на главной планете Космофлота, Трелионе-V, если бы не отказался играть по правилам. Было в нем нечто такое — что-то в его твердом холодном взгляде и презрительной, насмешливой улыбке, что заслужило ему репутацию инакомыслящего и заставляло руководство не доверять ему даже тогда, когда оно хвалило и награждало его за то, что ошибочно именовалось бесстрашием.

Большинство мальчиков взрослеет медленно, под надежной защитой сначала домашнего окружения, потом богатых традициями университетских стен, затем уверенно выходит на проторенную дорогу карьеры и брака. Рауль Линтон стал взрослым на мостике разведывательного корабля, на линии атаки, когда они «подожгли» Дарогир. Тринадцать азотных бомб устроили неплохой костер — достаточно яркий и горячий, чтобы не просто испарить океаны этой планеты и превратить ее поверхность в огромный черный струп радиоактивной окалины. Они смогли еще и прожечь кокон правил, традиций, вежливости, религии, предрассудков и заимствованных идей, которые мальчиков учат считать цивилизацией.

Чуть больше чем за восемь минут на Дарогире погибло несколько сотен тысяч мужчин, женщин и детей. И все потому, что флот получил приказ через два дня собраться около Центральных Миров, и у них не было времени на то, чтобы держать в осаде непокорный мир… даже на то, чтобы дать ему шанс сдаться.

Приказ есть приказ.

Все равно мятежники не имеют права на существование.

И Рауль Линтон там, на мостике, глядя на то, как целую планету пожирает пламя, решил, что если это — цивилизация, то он не хочет иметь с ней ничего общего.

Но он не был предателем. Он продолжал воевать, однако все, на что он надеялся, был быстрый и бескровный конец — славная смерть, как говорили в Космофлоте. И все же Рауль Линтон нашел славу, но не смерть. То, о чем мечтают карьеристы — быстрое повышение чина, — обрушилось на него, хотя он совершенно этого не хотел. Он уже изрядно продвинулся по пути того, что называют «блестящей карьерой», когда начальство еще раз посмотрело на этого длинного, худощавого гераклианца с холодным взглядом — и ему совсем не понравилось то, что оно увидело.

У Рауля была манера молчаливо улыбаться при виде абсурда. Он находил абсурдным Космофлот, со всей мишурой его штандартов, титулов, званий, правил этикета, традиций — всего того, что, как сахарная глазурь на пироге, прикрывала грязную и уродливую реальность хладнокровного массового убийства «по необходимости».

Он находил абсурдной и войну — трагически абсурдной. Все, чего хотели Слюдяные Звезды, — автономия. Они не были теми кровожадными чудовищами, жаждущими завоевать всю вселенную, каких из них сделали имперские пропагандисты. Разумеется, они опрометчиво оказались не людьми… а произошли от разумных пауков. Все же они до некоторой степени были «пауками», а многие люди находят пауков омерзительными. Ползучие твари, которых надо давить или «поджигать» азотными бомбами. Что за беда, если у «пауков» была шестнадцатитысячелетняя культура. Школы невероятно прекрасной бардской поэзии. Музыкальные композиции, рядом с которыми фуги Баха казались незатейливыми детскими песенками. Гобелены, сотканные настолько искусно, что в них применялись тридцать два разных цвета, различимые только зрением Вруу Коф, то есть недоступные «человеческому» глазу.

Поэтому Рауль находил войну абсурдной.

Возможно, он находил абсурдной даже саму Империю.

Он не рассказывал.

Но он обидел людей, которых не стоило обижать. Так что, вместо того чтобы закончить войну, командуя эскадрой на Трелионе-V, с четырьмя платиновыми коронами на погонах и, возможно, получив титул рыцаря или даже баронета, он остался на фронте, все так же продолжая воевать. Начальство не знало, что именно этого ему действительно хотелось; возможно, узнай оно об этом, ему не позволили бы остаться в армии.

И когда Слюдяные Звезды оказались окончательно и бесповоротно побеждены, а Третья Имперская Война подошла к своему героическому и триумфальному концу в пятом году правления Его Величества Арбана Четвертого, известного также как 407 год Империи, или 3468 год нашей эры по старому летоисчислению, Рауль Линтон оказался не у дел.

Он подал в отставку на Петрафаре, хотя ему и обещали чин командующего флотом, если он останется служить на период Оккупации Слюдяных Звезд. Но он, вынесший невыносимое и заработавший полную грудь лент и орденов, включая Орден Императора Ориона второго класса и две Золотых Звезды за Доблесть, не хотел становиться свидетелем того, что, как он знал, будет твориться во время оккупации. Он получил представление об этом при временной оккупации Нордонна-III в свою третью кампанию и угодил под трибунал за то, что разогнал развеселую компанию подвыпивших сержантов, деловито сжигавших заживо из огнеметов женщин Вруу Коф во время «наведения порядка» в приграничной туземной деревушке.

Так в возрасте тридцати одного года он оказался в свободном плавании, вежливо — как ему казалось — отказавшись от чести продолжать службу в Космофлоте в более высоком звании. Власть имущие, пожалуй, даже вздохнули с облегчением. Они не слишком нажимали на него и были счастливы выдать ветерану шестимесячный пропуск на бесплатный перелет на любом служебном корабле.

Но Рауль Линтон был еще не готов вернуться домой.

Он находился в свободном плавании.

Он купил билет с Петрафара на Нарлион-IV (купил билет, заметьте), разорвав свой шестимесячный проездной пропуск там же, где его и получил. Его друзья решили, что он спятил, если не хочет воспользоваться бесплатным проездом, положенным офицерам Космофлота, но Линтон покончил с Космофлотом навсегда. И кроме того, у него было жалованье за все двенадцать лет войны, которое лежало нетронутое в надежном банке, обращенное в полновесные платиновые империалы.

Нарлион-IV считался миром удовольствий. По побережьям континентов тянулись нескончаемые, покрытые белоснежным песком пляжи, заросшие похожими на разбитые изумруды псевдопальмами и омываемые зелеными водами, по которым можно было плавать на лодке, кататься на водных лыжах или просто нежиться на плоту в теплых золотистых лучах солнечного света. Тут он мог смыть въевшуюся до костей усталость этих двенадцати лет.

Не говоря уж о множествах казино и тысячах так называемых азартных игр, привлекавших туристов-толстосумов… и о женщинах. Нарлионийки были маленькими и пухленькими, с миндалевидными глазами и золотистой упругой кожей, напоминающей кожицу какого-то спелого экзотического плода. Прогрессивная Галактическая культура минимизировала пляжные костюмы до одного крошечного предмета строго утилитарного назначения — кармашка для ключей от шкафчика и комнаты в отеле, обычно пристегивавшегося к левому запястью. Поэтому куда бы Рауль ни смотрел, взгляд его неизменно упирался в обнаженные груди, бедра и ягодицы. Нарлионийцы — раса дружелюбная и гостеприимная, а их женщины с удовольствием простерли бы свое гостеприимство дальше некуда перед тощим — кожа да кости! — рыжеволосым гераклианцем, но Рауль Линтон чувствовал себя с женщинами не в своей тарелке и редко наслаждался их обществом.

Нет, он не был ни гомосексуалистом, ни девственником, а просто — старомодным человеком. Пухлые, мягкие женщины не возбуждали его. Он вырос на Границе. Его родной мир, Барнассу, заселили два столетия назад, в славные дни Мардакса и Ральрика Второго. Предками Линтона были мужественные первопроходцы, у которых и мужчины и женщины одинаково ловко управлялись как с землерезом, так и с деррик-бульдозерным комбайном или с лазерным ружьем, когда во время Весенней миграции поля и фермы кишели иофодонами. Женщины с мягкими руками и еще более мягкими мозгами не интересовали Линтона — его идеалом была подруга, которая смогла бы работать и бороться плечом к плечу со своим мужчиной, если бы в этом возникла необходимость. Декоративных женщин он презирал.

Через несколько месяцев, покрывшись на золотистом солнце Нарлиона красно-коричневым загаром, он купил билет на грузовой пакетбот, шедший к Краю, на Аргейн, в созвездии Паутины. Здесь под бело-голубой звездой класса А5, похожей на Альтаир, возвышались купола великого Галадрусовского Императорского Университета. Когда-то Линтон мечтал о том, как будет учиться здесь, среди прохладных уединенных аллей и садов, впитывая знания в университете, который Император Галадрус — один из самых любимых исторических деятелей Рауля — основал в третьем году своего Правления.

Сюда в течение вот уже почти ста шестидесяти лет политики, ученые, поэты, правоведы Империи приходили, чтобы учиться… и уходили, чтобы творить великие дела среди звезд.

Когда-то Рауль надеялся стать одним из них.

Но разве сейчас он мог устроиться в тихой нише университетской жизни, после всей той крови, огня и бури, что жили у него внутри, наложив на него свой отпечаток?

Линтон продолжал свое свободное плавание.

Этого занятия ему хватило на два года. В конце концов он вернулся домой.

Созвездие Геракла в те дни считалось одной из границ Империи. За ним лежали Внешние Миры, непокорные и беспокойные, разжигающие рознь, бурлящие войной и постоянными слухами о ней, которые время от времени достигали и территории Империи. В 3470 году это был дикий и жестокий край, доставляющий неудобства очень многим, начисто лишенный роскоши и удобств «цивилизации» — настоящая ссылка для правительственных чиновников. Раулю он был домом.

Созвездие представляло собой провинцию, и ее вице-король, Владыка Шевиот, правил в Столице Провинции, на планете под названием Омфала, или Атренис-II. Родина Рауля, планета Барнасса, лежала в пяти световых годах по направлению к Краю. Поэтому Рауль остановился на Омфале, где задержался еще на несколько месяцев.

И все эти месяцы к нему относились с прохладной сердечностью. По видимости, его слава просочилась сюда, куда раньше него самого и, несомненно, по пути была изрядно преувеличена, пройдя через сотни рук. Его, вне всякого сомнения, считали мятежником, бунтовщиком, потенциальным нарушителем спокойствия. И все же некоторую сердечность ему выказали. Возможно, ожидали, что он захочет получить место в правительстве. У Линтонов было чем-то вроде семейной традиции служить в администрации провинции, и эта традиция уходила корнями на двести лет назад, в дни Колонизации, когда адмирал Марус Линтон стал Первым Колониальным Администратором Барнассы в период правления Мардакса, а после него — Ральрика Второго. В течение шести или семи поколений кто-то из Линтонов всегда входил в правительство как Региональный Координатор, Системный Администратор или Планетарный Уполномоченный. Это имя было здесь на хорошем счету, вне зависимости от того, что прилипло или не прилипло к нему там, на Трелионе-V.

Рауль Линтон, однако, ничего не попросил. Он проведал старых друзей и проверил, как управляют его недвижимостью, или, скорее, теми крохами, которые от нее остались. Со времен Арбана Второго семейное состояние пришло в упадок; отец Линтона умер, когда Рауль был еще совсем маленьким, и большую часть имущества и земли унаследовал его старший брат Мигаль, который тут же заложил их, промотал деньги и умер нищим пьяницей. Так что Раулю пришлось проверять не слишком многое: несколько десятков акров земли на Барнассе, где безраздельно царствовал бурьян, да пару заводиков на окраинах города. Отставной военный проводил время бесцельно и без особых претензий.

Одним из тех старых друзей, которых он навестил, был Гундорм Варл, огромный широколицый и громогласный богатырь, который двадцать лет служил его отцу в разных качествах — друга, слуги, наперсника, агента, доверенного слуги и мастера на все руки. Гундорм оказался «слишком стар», чтобы идти на войну, когда его молодой господин ответил на призыв Империи. Но эту пару связывала крепкая дружба с тех самых пор, когда маленький Рауль, восьмилетний мальчишка, своим до смешного маленьким перочинным ножиком освободил Гундорма Варла от опутавшего его ядовитого вьюна, терпеливо распиливая запутавшиеся, усеянные шипами и жесткие, как кожа, плети и не обращая внимания на колючие листья, в клочья изрезавшие его тунику и большую часть спины. Он спас жизнь Варла, заплатив за это пятью месяцами, проведенными на больничной койке. И приобрел друга на всю жизнь, что стоило любой жертвы.

Встречу они праздновали долго и со вкусом. Во всем Омфала-Сити едва ли остался хотя бы один бар, в котором они не успели бы накуролесить. Они потребили достаточно забористого зеленого чарка, чтобы отправиться в плавание на вице-королевской яхте. Чем дали толчок новым слухам, злословию и подозрениям.

Гундорм Варл с самого начала выступил против войны. Замечательной войны, которая не побрезговала его хозяином — совсем мальчишкой — и оставила его, невостребованного, позади. Он никогда не скрывал своего пренебрежения к прославленным Имперским Вооруженным Силам, Героическим Традициям Космофлота, Нашим Отважным Мальчикам в Алом и прочим избитым и высокопарным эпитетам. Он был «подозрительной личностью неблагонадежных политических взглядов. Имевшим сношения с известными смутьянами. Высмеивавшим Имперскую военную политику…».

Гундорм и Рауль попали под полуофициальный надзор. Стало известно, что они были замечены в разнообразных неподходящих компаниях — с приграничными фермерами, бродячими бардами, туземцами Созвездия и даже с членами различных экстремальных религиозно-политических реформистских группировок, лишь на дюйм или два отстоящих от революционеров.

Ожидалось, что Линтон будет общаться с себе подобными, со старой колониальной земельной аристократией. В верхах не поняли, зачем это Линтону, с его блестящим космофлотским прошлым, понадобилось посещать родные места — обсуждая религию с голым и грязным шаманом Братства Йоты и живя в доме у горного вождя. Это был ультраконсерватизм, излишне подозрительный и даже откровенно назойливый, но Галактическая Империя только что пережила двенадцать изнурительных лет кровавой, жестокой, бесполезной войны, и правительственные агенты оказались сверхчувствительными к подобным вопросам, в особенности здесь, на взрывоопасной и беспокойной границе Империи.

Разумеется, Линтона не сразу заподозрили в революционных умонастроениях, но двенадцать лет кровавой межзвездной бойни могли дать гораздо более дикие результаты, чем один гераклианец из хорошей семьи, превратившийся в гнусного мятежника.

Рауль Линтон знал об этих слухах, и сначала они лишь забавляли его. Его, очень далекого от мятежников, тошнило от политики любого толка. Он просто находил компанию дерзких туземцев более приятной, менее искусственной и лицемерной, чем общество землевладельцев, с ограниченностью мыслей и мировоззрений, с их бездумной приверженностью традициям, обычаям и идеям, заимствованным из третьих рук.

У него была все та же холодная насмешливая улыбка и тяжелый, проницательный, оценивающий взгляд. А теперь, сытый по горло общественным мнением, Линтон начал чуть ли не бравировать своим неверием в «общепринятые» манеры речи, поведения и образ мыслей. Чиновники пока воздерживалось от каких-либо действий, но продолжали наблюдение, взвешивая его странные, неблагонадежные действия.

Линтон действительно водил странную компанию. Разумеется, молодой отставник всегда был большим другом туземцев — смуглых, но все же гуманоидных, сознательно отсталых местных жителей, на чьей примитивной культуре, казалось, никак не отразилось прибытие Имперских Экспедиционных войск два столетия назад. Мальчишкой он дрался, ездил верхом и охотился с младшими сыновьями туземных князьков Барнассы и Омфалы. Мужчине, однако, такое поведение совсем не подобало, в особенности, если этот мужчина раньше был офицером высшего ранга в Имперском Космофлоте Его Величества.

Вездесущие правительственные шпионы, всегда державшие нос по ветру, не тратили времени зря с тех пор, как было замечено, что Линтон якшается с неблагонадежной компанией. Просто потому, что они с Гундормом Варлом частенько заходили в туземные кабачки различных политических групп, его занесли в секретные члены почти всех десяти тысяч секретных и мятежных политических культов, религиозных революционных обществ Созвездия. Разумеется, это было уже слишком даже для ограниченного умишка Администратора Провинции, который не смог бы проглотить его одновременную приверженность к тридцати шести совершенно различным и яростно-фанатичным политическим течениям, но в администрации начали проверять его почту и прослушивать коммуникатор. Даже багаж Линтона перерыли, пока его не было в гостинице — он всю ночь пьянствовал с Гундормом Варлом и несколькими старыми школьными приятелями. Никаких доказательств, свидетельствующих против него, найдено не было, но было замечено и принято к сведению, что ветеран избавился (возможно, святотатственно продал) от своих лент и медалей и вообще всех Имперских знаков отличия, заработанных им за время службы в Космофлоте. Эта информация заставила властительные челюсти сжаться.

Следующее открытие стало последней каплей.

Один правительственный шпион заметил его в компании Шарля Желтоглазого, известного агента сосланной мятежницы Каани Валадона, которая прославилась интрижкой с самым могущественным и вероломным из всех мелких монархов Внешних Миров за Имперскими границами, Артоном Пелейра.

Необходимо было принять какие-то меры.

Вот так и вышло, что Рауль Линтон, некогда офицер Имперского Космофлота, но теперь лицо без определенных средств к существованию, поддерживающее отношения с сомнительной компанией, без дальнейшего промедления был вызван к Администратору Границы.

В соответствии с древней традицией всех правительств, они сделали ровно то, чего делать не следовало. Самое худшее из всего, что можно было сделать. И хотя вряд ли кто-либо во всем Созвездии Геракла мог в то время знать об этом, этому событию было суждено навеки изменить историю тысяч звезд.

Итак, Рауль пришел на встречу с Администратором Границы, Дайконом Мэзером, который усадил его, предложил сигарилью и веганское бренди, после чего затеял с ним беседу в дружеской, но несколько отвлеченной манере, прежде чем неожиданно разразиться залпом точных и взвешенных вопросов.

Рауль спокойно сидел, холодным взглядом из-под полуприкрытых век следя за своим инквизитором, анализировавшим его поступки, пункт за пунктом, вопрос за вопросом. Почему он задирает нос и игнорирует приглашения от «своего поля ягод»? Почему общается со всевозможными сомнительными людьми — слугами, шаманами, туземными князьками, подстрекателями, толкователями тех или иных необычных и вне всякого сомнения мятежных культов, философских доктрин, религий или политических течений? В курсе ли он, что был замечен в очень подозрительных и, возможно, изменнических компаниях? Каковы его планы? Намерен ли он вернуться к своей прерванной карьере в Космофлоте? Или возвратиться на Барнассу, к жизни благородного землевладельца? Или он предпочтет последовать традиции Линтонов и будет ходатайствовать о получении места в правительстве? Если так, почему он до сих пор не сделал этого?

Все эти вопросы Рауль снес с терпеливой полуулыбкой, а когда поток вопросов Администратора наконец иссяк, он ответил ему. За двадцать минут своего монолога он излил всю ярость и негодование, всю горечь и сарказм, которые накопились в его сердце с того страшного и незабываемого дня, когда он с мостика своего разведывательного корабля смотрел на гибнущий в адском пламени Дарогир.

Его речь была полна язвительных комментариев относительно вынюхивающих и выглядывающих чиновников, колких реплик и сарказма, нацеленных на косных, зашоренных традициями политиков. Его замечания попахивали изменой, но всегда хоть чуть-чуть до нее не доходили. Как ни странно, его тирада, хотя и желчная, не переходила на личности. В его словах не было злобы, но лишь безмерно усталое разочарование и крушение иллюзий. Классические традиции «цивилизации» не оправдали надежд. Он был человеком, с глаз которого упала пелена, человеком, который ясно увидел грязную изнанку, обычно благопристойно прикрытую какими-нибудь выдумками.

Короче говоря, он камня на камне не оставил от чувства собственного достоинства Администратора, бросив прямо в его толстое лицо язвительную, жестокую критику и завалив его кабинет поверженными и расколотыми идолами, с беспощадной ясностью показав, что все они покоились на глиняных ногах. Дайкон Мэзер, побагровев, разинул рот от изумления.

— Во имя Ориона, коммандер, вы что, революционер?

— Не будьте большим идиотом, чем вы есть на самом деле, — холодно бросил Рауль. — Неужели вы думаете, что я добился права свободно мыслить только для того, чтобы тут же броситься повторять расхожие фразы какого-нибудь слепого — изма или — софии? Я думаю сам, и говорю за себя самого, а не за кого-то другого.

— Но такие слова — измена! Неужели вы не считаете себя обязанным хранить верность Императору?..

— Я считаю себя обязанным хранить верность себе самому. Свобода мыслей — главная обязанность человека.

Дайкон Мэзер нетерпеливо отмахнулся.

— Вы говорите как республиканец!

— Не будьте идиотом, я сказал. Республиканство умерло вместе с Соединенными Системами. Я говорю как здравомыслящий человек. Во мне не больше от республиканца, чем от анархиста или от теократа…

Мэзер тут же ухватился за эту фразу.

— Но мне докладывали, что вы обсуждали теократию…

— Да бросьте вы! Я обсуждал стабилизм с военным бардом с Дореи, механику непустого пространства с техником с Альдебарана и вуудхистическую философию с младшим сыном Каана Аргастры! И это еще не доказывает, что я собираюсь стать стабилистом, математиком-теоретиком или приверженцем Вуудханы. В каком из этих гнусных преступлений меня обвиняют?

— Я ни в чем вас не обвиняю, — запыхтел Мэзер. — Мы просто интересовались…

— Можете интересоваться дальше. Но позвольте теперь мне кое-что спросить. Неужели вы действительно считаете, что последняя война чего-то добилась, кроме хладнокровного убийства шестнадцати миллиардов бедных пауколюдей Вруу Коф и нескольких сотен тысяч человек на Дарогире, которые хотели сохранить нейтралитет из симпатии к Вруу Коф. За что их распылили азотными бомбами?

— Ну, я не…

— И еще кое-что. Вы знаете, что такое разумное правительство? Вы когда-нибудь видели его в действии? Вы действительно считаете, что правительство этого созвездия разумно?

И Рауль надолго уткнулся в свой стакан с холодным бренди, пока Дайкон Мэзер выпускал пар.

— Если вы так думаете, — сказал Администратор, осторожно нащупывая другую тактику разговора, — то не кажется ли вам, что человек вашего опыта, происхождения и подготовки должен ради нашего Созвездия войти в правительство и привнести в него разумности?

Рауль со звоном опустил свой бокал на полированное дерево администраторского стола.

— И как же — пробиться в Полномочные Представители моего мира, чтобы каждое улучшение, которое я хочу сделать, зарубалось Имперской Политикой, Законами Провинции или указами вице-короля? Может быть, я должен еще присоединиться к вашей кучке роботов — «да-сэр-вы-несомненно-правы-сэр» — и провести всю жизнь, парафируя акты и постановления, которые считаю тупым и непроходимым идиотизмом?

У Администратора побелели губы. Тут-то в подушечках его бархатных лапок блеснули стальные коготки.

— Вы отдаете себе отчет, Линтон, что я могу приказать депортировать вас?

— Космос великий! Да я почти хочу, чтобы вы это сделали. У меня просто кулаки чешутся ввязаться в какую-нибудь драку. Я видел Галактику такой, какова она в действительности. Я бездельничаю и накачиваюсь вином, потому что не знаю, на какое Дерьмо наброситься. Но, клянусь Орионом, если вы депортируете меня, то дадите мне то, с чем можно бороться. Да я буду искренне вам благодарен, Мэзер. Я сделаю вас знаменитым. Если вы депортируете меня за то, что я думаю так, как считаю нужным, и не боюсь высказывать свои мысли вслух, то ваше убогое недоделанное правительство станет моим личным делом, личным врагом. Клянусь космосом, да это отличная идея! Вы высылаете меня, а я выставляю вас Живым Примером Идиотского Имперского Провинциального Недоделка. Мой пьяница-братец оставил мне достаточно денег, чтобы не заботиться о пропитании, и даже немного больше. И я пущу все до последнего гроша на это дело, Мэзер! Да, отличная идея! Я ославлю и выставлю вас на посмешище на каждой, даже самой занюханной планете этого вонючего Созвездия. Я буду поливать вас грязью и смешивать с дерьмом каждый раз, когда вы откроете свой жирный рот. Я буду капать на ваши заплывшие жиром мозги, если, конечно, они вообще у вас есть. Я буду произносить речи в Планетарном Парламенте, в котором у меня наследственное место; я буду печатать про вас пасквили в любых газетах и журналах, которые захотят поднять себе тираж при помощи старого доброго скандала. Я найму артистов, которые будут пародировать вас, ваша рожа будет красоваться на плакатах от одного конца Созвездия до другого. Я подкуплю членов парламента, чтобы сместили вас с должности, буду душить вас исками, встречными исками и встречными ко встречным исками до тех пор, пока вы совсем не запутаетесь. Да, давайте, Мэзер! Давайте, депортируйте меня, и подохнете знаменитым!

Мэзер, которого этот неожиданный взрыв совершенно лишил присутствия духа, отшатнулся назад в своем дорогом пневмокресле.

— Я… я просто предупреждаю вас.

— Да насрать мне на твои предупреждения!

Администратор брезгливо поморщился.

— Пожалуйста… нельзя ли без непристойностей? Разве мы не можем обсудить этот вопрос как разумные и воспитанные люди?

— Нет. Потому что ты — не разумный и не воспитанный человек. Ты канцелярская крыса. А я говорю, что насрать мне на таких, как ты, и давай раз и навсегда покончим с предупреждениями и предостережениями. Если бы какой-нибудь никому не известный техник или бедный лавочник был виновен во всех тех изменнических и подозрительно мятежных деяниях, в которых вы меня обвиняете, вы бы в два счета вышвырнули его на Исправление или депортировали с Омфалы. Но я же Линтон, не так ли, из одного из Старинных Семейств Созвездия, а для таких как я законы совсем другие, да? Это вы называете разумным правительством, Мэзер? Нет. В такие игры я не играю. Вы напустили на меня шпионов, которые таскаются за мной из кабака в кабак, обыскивают мою комнату, лапают мой багаж, прослушивают мой коммуникатор, читают мою почту, открывают на меня досье, и клевещут на меня прямо мне в лицо. Да будь у вас хотя бы один вшивый клочок улики — хоть полклочка доказательства того, что я действительно тот, кем вы меня считаете, вы депортировали бы отсюда мой труп, и без малейшего колебания. Но вы не сделали этого. Значит, и не сделаете.

— Хватит! Я вас предупредил, — Администратор Мэзер встал, тонко намекая, что разговор окончен. Но Линтон остался сидеть, с демонстративной наглостью развалившись в кресле. Через несколько секунд Мэзер побагровел, осознав, что сам поставил себя в дурацкое положение.

— Сядь, Мэзер, разговор не окончен до тех пор, пока я этого не сказал, — холодно протянул Рауль Линтон.

Мэзер сел, даже, скорее, рухнул, как подкошенный, в свое кресло. Подобное поведение было немыслимым!

— Так что давай покончим с предупреждениями, — продолжил Линтон. — Меня уже до смерти тошнит от них.

Он потянулся и выбрал себе тонкую сигарилью из полированного сатинированного ящичка из арфового дерева.

— Предупреждаю тебя, Мэзер, будь осторожен. Обращайся со мной нежно. Я на грани. В настоящий момент мне очень противно, то есть, другими словами, безразлично. Но только нажми на меня, пусть даже и легонько, подтолкни меня хотя бы капельку, и я перейду эту грань. Сейчас мне начихать, как ты правишь Созвездием — держишь туземцев в невежестве, приграничные планеты в технологической отсталости, а правительство в слепоте и глупости. Катись ты к черту хоть со скоростью двадцать парсеков в минуту — мне плевать. Но… только тронь меня, только попробуй меня запугать или депортировать, и я на сто процентов стану твоим врагом и врагом твоего паршивого вице-короля Провинции. Ты понял, Мэзер?

С этим словами Линтон поднялся. Потом наклонился и выплюнул прямо в напряженное, с побелевшими губами, лицо Администратора:

— Оставьте… Меня… В покое…

На этом разговор был закончен. Рауль величественно прошествовал к выходу, оставив Мэзера сидеть, тупо уставившись в противоположную стену. Он сидел, смотрел в стену и думал еще несколько минут, затем нажал на кнопку на внутренней поверхности своего стола.

— Да, Администратор? — раздался женский голос.

— Соедините меня с Пи-5.

— Пи-5. Соединяю. Можете говорить.

— Рагул? Это Мэзер. Только что разговаривал с Линтоном. Знаешь его? Отлично. Свяжись с Пертинаксом… Меня не волнует, какое дело он сейчас ведет. Пусть сядет Линтону на хвост. Он самый толковый шпион в Созвездии, и я хочу, чтобы он приглядывал за Линтоном: этот парень — бомба замедленного действия, готовая взорваться при малейшем толчке. Прикажи ему держать ухо востро. Я хочу знать обо всех, с кем Линтон говорит, обо всем, что он делает и куда ходит. Мне нужен этот Линтон, понял? Он предатель, и мне нужны доказательства — неопровержимые, документальные доказательства. Фотограммы, записи, видео — что угодно. Скажи Пертинаксу, чтобы был осторожен, пусть использует аппаратуру дальнего действия, сверхминиатюрные микрофоны, звукоуловительные лучи, разведывательные лучи — все, что ему понадобится. Но я должен получить этого парня с потрохами!

Этот разговор нигде не записывался, но по всей Омфале было полно ушей, глаз и носов. Кто-то что-то подслушал, или догадался, или ему шепнули на ушко — и вскоре те, кому надо, оказались в курсе. Одним из них оказался высокий стройный уроженец Граничных Миров по имени Шарль Желтоглазый. Сообщение о том, что Рауля Линтона и Шарля видели вместе во время тайной встречи еще до этого исторического разговора, было неправдой. Возможно, они действительно бывали в одно и то же время в одном и том же кабачке или кафе. Но теперь Желтоглазый решил, что они должны встретиться.

Базар Королевы Дагундхи — лучшее место на Омфале для тех, кому хочется местного колорита и туземной экзотики. Днем и ночью, в особенности во время Месяца Урожая, там в изобилии плоды и товары всех миров Созвездия. Это огромный ступенчатый параллелограмм, пол которого выложен мозаичными изразцами, а в стенах расположены галереи магазинов и киосков, где можно купить практически все что угодно — было бы достаточно платиновых империалов. Туземцы обычно с недоверием относятся к бумажным дензнакам, предпочитая им увесистые звонкие монеты.

После захватывающего и, хотя он еще и не мог этого знать, исторического разговора с Приграничным Администратором Рауль Линтон направился на базар, задержавшись лишь для того, чтобы проглотить в ближайшей забегаловке малосъедобный обед. Он поймал аэрокэб и полетел на другой конец города, на Базар Королевы Дагундхи, по двум причинам: во-первых, он знал, что сможет найти там Гундорма Варла, торговавшегося у палаток со скотом, и, во-вторых, хотел посидеть в холодке со стаканчиком напитка местного изготовления, по вкусу напоминавшего жидкую молнию, который назывался чарк. Он расплатился с водителем аэрокэба, оставив щедрые чаевые, и окунулся в возбужденный водоворот цветов, звуков и запахов.

В палатках и киосках, расставленных вдоль сводчатых стен, были выставлены товары из тысяч миров: овощи, фрукты, парголак и иогма, караваи свежевыпеченного искза — местного хлеба, храмовые лепешки и жертвенные яства, одежда, сотканная вручную из шерсти иофодонов, тонкие замшевые плащи с Дореи, кожаные камзолы, привезенные с Кромы и Вальтхума, мечи с чашеобразными эфесами, богато инкрустированными драгоценными камнями, украшенные кистями кинжалы в ножнах из змеиной кожи, цветы, вино, эль, пиво, свежее мясо, специи, травы, благовония, духи, ковры, платки, накидки и кушаки, драгоценные камни всевозможных форм и размеров, амулеты, обереги и талисманы доброй половины десятка тысяч религий, культов, магических наук и оккультных доктрин.

И женщины с Ваэлы. Смуглые, с иссиня-черными волосами красотки из Пустынных Миров. Огромные, глупые и робкие грудастые женщины из Порт-о-Ворлдз.

И мальчики. Мужчины. Животные. Наркотики. Стимуляторы — к чему портить себе пищеварение или рисковать заполучить венерическое заболевание, когда можно надеть сетевой шлем и заставить центры удовольствий в мозге биться в экстазе, которого человеческая плоть вынести почти не в состоянии?

Рауль любил базар, его давку и суматоху, цвета и формы. Даже запахи. Особенно запахи. Он задержался возле устланного соломой стойла, чтобы понаблюдать за тем, как длинноногий Принц Кочевников торгуется с продавцом единорогов. Остановился, чтобы посмотреть на представление труппы фокусников и жонглеров, чья цыганская родословная уходила в прошлое на многие века дальше, чем Галактическая цивилизация.

Здесь был атаман разбойников с Арконны, с отливающей индиго остроконечной бородкой и драгоценными камнями, свисавшими с навощенных усов. Неподалеку расхаживал наемник из Созвездия Ориона, об этом безошибочно свидетельствовали его золотисто-зеленый плащ и пшеничные волосы. А чуть дальше одетый в малиновую рясу с капюшоном Астролог, с бритой головой и большим пальцем, удерживавшим какое-то определенное место в Эфемерисе в кожаном переплете, сверкал созвездием, вытатуированным голубыми чернилами на бритом лбу. Слева, предостерегающе подняв жезл из слоновой кости, отчего толпа перед ним расступалась точно по мановению волшебной палочки, шел герольд в полном облачении; он нес указ какого-то Принца Планеты на маленькой шелковой подушечке. За ним, крадучись, перебирал лапами коточеловек с Кермнуса, судя по рисунку, нанесенному на его гладко причесанный мех, — Святой Глава из высшей касты.

Уроженцы, изгои и отбросы общества сотни планет толпились вокруг Линтона, сверкая всеми цветами двадцати радуг. Солдаты. Воры. Шлюхи. Торговцы. Дворяне. Техники. Жрецы. Высокородные дамы. Нарумяненные мальчики. Наемники. Борцы. Шпионы. Колдуны. Убийцы. Фермеры. Офицеры Космофлота. Предсказатели будущего. Полицейские. Чиновники тех или иных управлений или подразделений. Туристы. Шляющиеся по трущобам хлыщи из высшего общества. Менестрели. Карманники. Дорогие куртизанки. Поэты.

Рауль Линтон любил все это.

Базар был настоящим. Честным. Разумеется, здесь воняло, но, по крайней мере, это — запах жизни. Он посмеялся над выходками клоунов, бросил несколько монеток попрошайкам, купил кружку кислого пива в палатке, цветок у босоногого чумазого мальчишки-цветочника, улыбнулся жонглерам, посмотрел выступление профессионального силача с планеты Стронтейм, смявшего золотой слиток в блестящую лепешку. Линтон наслаждался прогулкой, а тяжелые воспоминания о неприятном разговоре с Администратором выветрились у него из головы. Многие оборачивались, чтобы посмотреть ему вслед — высокому, загорелому до черноты человеку в видавших виды серых штанах от формы Космофлота, заправленных в высокие стоптанные и пыльные ботинки, и наброшенной на худые плечи плащ-палатке; человеку с орлиным взглядом и всклокоченной копной огненно-рыжих волос, пламенеющих в свете полуденного солнца. Некоторые из оборачивавшихся были профессионалками, измерявшими высокую мускулистую фигуру Линтона восхищенным взглядом, но тут же сникавшими при мысли о его тощем, судя по состоянию одежды, кошельке.

Но вслед ему смотрели не только они. Были и другие. Один — высокий тощий темнокожий мужчина с кислым лицом, в неброской зеленой одежде, черной кепке, надвинутой на самые глаза, и удивительно многочисленными «кольцами» на крепких длинных пальцах.

Полковник Найдел Пертинакс. Шпион.

Второй — высокий бородач с мрачным и неуступчивым выражением лица, закутанный в плотный Пограничный плащ из коричневой материи и с украшенной кисточкой феской рильканского военачальника на голове. На худом загорелом и обветренном лице светились внимательные умные глаза поразительного канареечно-желтого цвета.

Шарль ка-Набон Тахукам. Возможно, шпион. Или патриот?

Пертинакс не озаботился тем, чтобы не попадаться на глаза Линтону. Он хорошо знал, что Рауль никогда его не видел. Агенты подразделения Пи-5 никогда не вращались в одних кругах с аристократами из Старинных семей… и даже с офицерами Космофлота. Разве что очень изредка, в своем профессиональном качестве. Как, например, сейчас. Он как бы ненароком прошмыгнул мимо Линтона, слегка коснувшись одной тощей костлявой рукой подола его огромной развевающейся плащ-палатки. Из его ладони вылетела миниатюрная бусинка темно-серой керамики, тут же приклеившаяся к подкладке плаща. Шпион мрачно и самодовольно улыбнулся и зашагал дальше. Никто ничего не заметил.

Или все-таки заметил?

Из темно-пурпурной тени галереи неожиданной улыбкой сверкнула пара желтых глаз. Для Шарля, воина рильке, полковник Найджел Пертинакс был старым знакомым. Они уже сталкивались друг с другом, и неоднократно.

Прячась в бархатной тени галереи, Шарль следовал за Раулем в том же темпе. Умные и холодные канареечно-желтые глаза измеряли, взвешивали, оценивали — медленно, без спешки, без надежды и без ошибки.

Рауль резко остановился.

Так резко, что толстый и потный дииканец, трусивший позади, врезался в него и выругался коротко, но замысловато, взглянул вверх на долговязого гераклианца, осознал всю внушительность его роста и, покладисто обойдя вокруг него, удрал прочь.

Взгляд Рауля был прикован к Мечу.

Он лежал, один, на черной, как сам космос, подушке из настоящего собольего меха. Пять тонких, длинных, узких футов блестящей ион-стали, отражавшей солнечный свет точно зеркало. Длинный, тонкий, заостренный, как фехтовальная шпага… но с насечками посередине, невероятно крепкий и острый до такой степени, что мог бы соперничать и с саблей. Просто восхитительный. Княжеское, нет, королевское оружие. Эфес — спираль рога нарвала — должен был облегать руку плотно, словно шелковая перчатка. Крестовина тоже была сделана из ион-стали, с напыленным на нее покрытием из чистейшего золота. На ее выдающихся в стороны концах мерцали сверкающие капли изумрудного огня, а эфес украшал травянисто-зеленый хрустальный шар еще большего размера.

Это была любовь с первого взгляда. Кроме длинного меча с золотым эфесом, палатка была завалена мурсками, ятаганами, прямыми и кривыми мечами, зазубренными пилообразными мечами — клинками из дюжины туземных миров.

Но глаза Линтона видели только один.

Они измерили его вдоль и поперек. Его растили в лучших традициях Земельной Аристократии, с мечом в руке. Половина его детства была посвящена тому, что в тридцать пятом веке было эквивалентом salle d'armes.[2]

Его рука сама потянулась к мечу.

— Я хотел бы приобрести этот клинок.

— Казар, но этот меч не продается, — объявил владелец на мягком рильканском наречии, беспомощно разведя унизанными перстнями руками.

— Я хотел бы купить его. В мире нет того, что не имело бы цены, — отозвался Рауль на том же языке. Его владение разговорным рильканским заставило торговца мечами восхищенно приподнять брови.

— О, казар великолепно владеет нашей речью. Это делает честь моему народу. Но — как ни горько мне это говорить — этот меч только для показа. Он не имеет цены, но, с почтением, казар может попробовать его вес и баланс, если пожелает.

Рауль осторожно поднял меч. Эфес обнял его руку так плотно, как будто был сделан по меркам его ладони и пальцев.

Он затаил дыхание, чувствуя, как стучит в ушах кровь.

Отставной военный ошибся: клинок был слегка изогнутым, настолько слабо, что заметить это мог лишь наметанный глаз. Изящный, едва заметный, плавный изгиб, похожий на стебель лилии или длинную девичью шею. А острый как бритва край с небольшим закруглением с технической точки зрения превращал меч в саблю, предположил он. Но тем не менее клинок выглядел смертоносным. Он был остроконечным, как рапира, и изгиб выглядел не настолько заметным, чтобы помешать его хозяину использовать его для выпада или встречного удара в качестве шпаги.

Вес оказался в точности таким, как нужно.

Баланс казался сверхъестественно, магически, абсолютно совершенным, далеко превосходящим любую мечту воина о совершенстве.

Рауль полюбовался мечом с расстояния вытянутой руки, лаская край жадным любящим взглядом, чувствуя, как плечевые мышцы заныли от желания взмахнуть им, предвкушая, с какой легкостью взмоет вверх, точно невесомое перышко, тончайшее острие, готовое в мгновение ока нанести стремительный удар, как кобра.

Он чувствовал, как в его крови бурлит безрассудная любовь, опьяняющая, словно вино.

Плавающий, звенящий баланс был поэзией и музыкой, огнем и болью совершеннейшей красоты; болью, застрявшей где-то в горле мучительным комком и настолько пронзительной, что, казалось, из его глаз вот-вот хлынут слезы. И все же в мече оказалось достаточно веса и внутреннего импульса, чтобы отсечь руку, разрубив плоть и кости без малейших усилий.

Будь это его меч, он назвал бы его Эслот — «Золотой клинок».

Он вернул меч на прилавок, чувствуя, как его пронзает боль расставания.

Его задумчивость нарушил чей-то голос.

— Это шарбара, верно? Клинок красоты. Казар знает толк в оружии, я понял это по тому, как он обращался с ним.

— Да… прекрасное оружие. Клинок красоты, как вы говорите. Самому Кашамберу не доводилось держать в руках ничего лучше, — рассеянно отозвался Рауль.

— Кашамбер из саг! Казар знает эпос моего народа. Это делает ему честь.

Говорил не толстый торговец, а более высокий и стройный человек, чью фигуру было трудно различить в густой тени галереи. До чего же искусно было выбрано положение меховой подушки, на которой лежал меч, точно на таком расстоянии от нависающей арки, чтобы на него падали солнечные лучи.

Чтобы на него упал взгляд…

— Да, я знаю ваши сказания и очень их люблю. Но я хотел бы купить этот меч. Назови цену. Я не торгуюсь о стоимости живого совершенства, которое Мнардус, Кузнец Богов, вдохнул в этот клинок красоты.

— Казар, ведь это одно и то же, правда? Что люди — истинные люди, что мечи — истинные, окропленные кровью мечи, шарбары. Мы суть единое целое, с прекрасной сталью в руках, под сияющим солнцем, с женщинами, смотрящими на нас и дарующими нам свое одобрение, которые достанутся победителю, верно? Тогда мы мужчины, меч на меч, сила на силу, кровь на кровь. Мы живем. Живет наша плоть. Нас овевает свежий ветер, земля под нашими ногами поддерживает нас, тогда мы истинно живем… истинные люди, произошедшие от Расы Богов, верно? Неважно, из какого мы мира и какого цвета наша кожа.

— Да, — согласился Рауль, — кровь бурлит в наших сердцах, соленые слезы жгут глаза, и яркие цветные знамена развеваются на ветру. Ветер твоей Омфалы или моей Барнассы… Ветер есть ветер. Сталь есть сталь. Мужчины есть мужчины, где бы они ни встретились.

— Значит, казар рожден на Барнассе. Почти брат, с почтением. Моя мать была одной из рильке с Барнассы.

Линтон зажмурился на безжалостно палящее солнце. Боги, до чего же жарко!

— Из какого клана, позволь спросить?

— Из клана Арглинассама, на чьем знамени — красный сокол; ее предок — вождь Эрнгал Трижды-Мудрый.

— Я делил вино и воду с Эрнгалом Трижды-Мудрым и мальчишкой дрался с девятью его сыновьями и ездил с ними на охоту и праздники клана. Да, и воевал вместе с ними, сталь к стали, когда настало время войны. Это чистокровные отпрыски расы Богов, прекрасные мужчины и прекрасные женщины.

В пурпурной тени сверкнули белые зубы.

— Ты делаешь честь, казар, огромную честь клану моей матери и моему народу, и я почту за честь разделить с тобой мое вино и воду — с почтением.

Рауль Линтон тепло улыбнулся, коснувшись тыльной стороной правой руки своего лба в салюте.

— Ты разделишь со мной вино и воду; я разделю с тобой мои мясо и хлеб, — ответил он на старо-рильканском, произнеся формулу клятвы Принцев. Это был редкий и возвышенный стиль речи, демонстрировавший исключительно высокую степень уважения.

Высокий мужчина поклонился, возвращая салют, и откинул полу, прикрывавшую вход в расположенную за прилавком потайную палатку — каркас, покрытый коврами тончайшей работы. Рауль вошел.

На дальнем краю базара, при помощи своих «колец» расслышав каждое слово этого разговора, пойманного миниатюрным передатчиком, полковник Найджел Пертинакс растянул тонкие губы в зловещей улыбке и нажал кнопку записи на специальной броши. Все шло отлично. Несомненно, коммандер Линтон знал, что разговаривает с Шарлем Желтоглазым — гнусным шпионом и мятежным доверенным лицом Каани Валадона, изгнанной и низложенной королевы главной планеты Границы. Вся эта церемониальная белиберда была паролем.

Шпион наклонился, чтобы не упустить ни слова.

Переход с ослепительного солнечного света в глубокий сумрак подействовал ошеломляющее. Рауль заморгал и потер кулаками глаза, пытаясь оглядеться. Палатка — устланные роскошными коврами пол, потолок и стены была завалена гнездами из подушек, разноцветных, оранжевых, кремовых, винно-зеленых, украшенных шахматным ало-черным, нежно-золотым, ярко-малиновым или бледно-голубым узором. В дальнем углу стояла кованая трехногая серебряная саргала, испускавшая сквозь сотни мельчайших дырочек полосы голубоватого ароматного дыма. Маленькая толстая птичка с бело-зеленым оперением уставилась на отставного военного тяжелым взглядом огненно-рыжих глаз с раскачивающейся жердочки, украшенной янтарными бусинами. У самой дальней стенки на покрытом помосте из молочного дерева стояли семь фигурок очень тонкой и очень древней работы, из нефрита, лавы, меди, белого гранита, красного золота, кона и железа. Рауль Линтон сделал подобающий случаю жест почтения из восьми движений, выказывая преклонение, уважение и благоговение, как неверующий пришелец из другого мира, сочувствующий Обычаю и Вере, но не разделяющий их.

В канареечных глазах Шарля, внимательно наблюдавшего за ним, промелькнул огонек восхищения.

— Рад поделиться с тобой тем, что принадлежит мне. Пользуйся всем так, как будто оно твое, — пригласил он Рауля освященной веками фразой и сел по-рилькански, поджав ноги, в белые, голубые и черные подушки. Рауль ответил ему по всем правилам вежливости и ловко последовал его примеру. Замысловатую позу рильке нелегко освоить, но Линтон принял ее с легкостью и грацией, выдающей немалый опыт, и Шарль снова наблюдал, и увидел, и принял к сведению.

Появился торговец мечами, подобострастно сложив руки и подняв накрашенные брови в молчаливом, но тем не менее красноречивом вопросе.

Шарль щелкнул пальцами.

— Принеси чарк. Каменную бутыль.

— С почтением, — попросил Линтон с поднятой вверх рукой. — У меня есть друг, очень большой человек с соломенными волосами и бородой и загорелым лицом. Он будет в циркассианском фиолетовом; станет с помощниками бродить по базару, и я сомневаюсь, что где-то в другом месте, кроме как у загонов со скотом. Приведи его сюда, с почтением, ко мне.

— Стоит казару только пожелать, и все будет сделано.

Торговец вышел, раздвинув висящие ковры.

— С позволения, — пробормотал Рауль, вытаскивая из туники коробку с сигарильями и протягивая ее своему хозяину, который кивнул, вытянул одну и сел обратно на свое место.

Они курили, не говоря ни слова, пока не подали вино, как велел Обычай. Затем, над чашами дымящегося зеленого вина редкостной, почти легендарной марки — Рауль очень хорошо знал его ценность и оценил скрытую в этом похвалу — бывший военный предложил:

— Давай теперь поговорим о мечах.

Именно этим они и занялись, к немалому замешательству бедного полковника Пертинакса, потеющего и поджаривающегося на свирепом полуденном солнце. Между сменяющими друг друга чашами чарка и воды, как делают всегда, когда пьют чарк, рильканец неожиданно сказал:

— Казар, с позволения, разговор о мечах — широкие врата, в которые может войти что угодно. Почему тебя «слушают»?

— Меня слушает еще кто-то, кроме тебя? Если так, мне об этом неведомо.

— Казар, с позволения… — украшенный хохолком вождь наклонился и одной рукой медленно раскрыл складку плаща Линтона, обнажив темно-серую горошину.

Рауль озадаченно пожал плечами:

— А это что еще такое? Похоже на катышек навоза.

— Навоза с ушами, казар! — расхохотался Шарль.

Он потянул за шарик, и глаза Рауля сначала расширились, затем сузились при виде того, как керамическая горошина электростатически притягивалась к ткани.

— Девять Преисподних, это сверхминиатюрный микрофон!

— Именно, казар.

Пронзительный взгляд орлиных глаз скрестился с ясным взглядом невозмутимых канареечно-желтых глаз.

— Как ты узнал, что он там?

— Казар… с почтением… Я видел, как его туда прикрепили.

— Прикрепили? Кто?

Голос Шарля был столь же невозмутим, как и его взгляд.

— Тощий мужчина с кислым лицом и множеством колец. Он в кепке, закрывающей глаза. Он шел следом за казаром и провел рукой по плащу… Вот так… И микрофон приклеился.

— Ты знаешь этого человека?

— По чести, казар, знаю.

Рауль выпил чашу чарка, потом чашу чистой воды.

— Назови его… с почтением!

— Имя: Пертинакс. Шпион правительства из Пи-5. Человек, который шныряет среди людей с добрым именем, улыбаясь лишь тогда, когда доволен, а доволен он бывает только тогда, когда его ложь, намеки и наветы ранят человека лучшего, чем он сам. Он ранил уже множество, похваляясь, что сорвал «больше хитрых замыслов, чем любой человек в созвездии Геракла». Негодяй. «Пол-ков-ник».

— Пертинакс…

Медленно, со смаком, чувствуя, как в крови закипают ярость, Линтон покатал это имя на языке, пробуя его. Имя кислое, вязкое, точно айва или лимон; жгучее, словно соль.

Он начал подниматься, сжимая кулаки, но Шарль остановил его поднятой ладонью.

— Не нужно, казар, с честью. Он будет здесь, скоро.

— Откуда ты знаешь?

За колючими усами мелькнула неожиданно теплая и добрая улыбка. На смуглой ладони появился небольшой хрустальный стержень, внутри которого переливались мерцающие точки.

— Глушитель!

— Да. Он ничего не слышит и изнывает из любопытства, что за «изменнический» разговор мы ведем за этими тонкими стенами. Скоро он будет крутиться здесь, у палатки, выслушивая и вынюхивая, чтобы попытаться расслышать своими ушами то, что не смогли его крошечные передатчики в микрофоне.

Рауль прямо и твердо взглянул в ясные и безмятежные канареечно-желтые глаза.

— Кто ты такой и чего хочешь?

— Казар, по чести, я человек, который предлагает тебе работу.

Желтые глаза не дрогнули и не опустились под его тяжелым холодным взглядом.

— Какую «работу»?

— Достойное занятие. Не такое, как работа Пертинакса.

Рауль с отвращением фыркнул.

— Он просто подлая свинья!

— Да, казар. И теперь он в любую минуту может прийти сюда, выслушивая и вынюхивая, как отощавшая красноглазая свинья, ищущая грязную лужу, чтобы вываляться… а!

За ковром, служившим палатке стенкой, они услышали сначала глухой удар, потом какое-то бормотание, потом вопль ужаса и ярости.

Предостерегающе поднятая рука Шарля заставила гераклианца безмолвно застыть, вслушиваясь.

— Ага! Ножик? Ах ты, гнусный вор, отведай-ка вот этого! — донесся до них низкий хриплый голос.

— Мой друг и слуга, Гундорм Варл, — вполголоса пояснил Рауль, заметив вопросительно поползшие вверх брови Шарля.

Послышалась какая-то приглушенная возня, потом удары, периодически заглушаемые пронзительными криками и воплями, полными боли и возмущения.

Рауль еле заметно улыбнулся.

— Гундер никогда не расстается со своим кнутом, — вновь пояснил он, а потом ухмыльнулся, на миг сверкнув крепкими белыми зубами.

Некоторое время они слушали. Вопли затихли, превратившись в приглушенные всхлипы.

— Вот! Это научит тебя не околачиваться и не подслушивать под закрытыми дверями. — Раздался еще один глухой удар, как будто носком сапога от души пнули по чьему-то заду. — А теперь убирайся отсюда, да впредь не суйся туда, куда тебя не звали, ты, змеюка подлая!

Двое в палатке обменялись довольными взглядами.

— Коммандер, вы там?

Между двумя коврами просунулась украшенная кустистой бородой белокурая голова.

— Я чему-то помешал?

— Вовсе нет. Заходи.

Огромный бородатый светловолосый барнассиец ввалился в палатку. На его обветренном смуглом лице поблескивали капли пота.

— Меня там нашел толстый рильканский коротышка, — он энергично ткнул большим пальцем себе за спину. — Он сказал, что вы тут, я подхожу, и что вижу? Тощего длинного парня в зеленом костюме, подслушивающего у задней стены! Естественно, я поучил его хорошим манерам. Как я понял, все, что вы говорили здесь вашему другу, Коммандер, было что-то вроде личного дела, так что я просто подошел и показал ему, что такое правила хорошего тона. Я… хм… надеюсь, что все сделал как надо?

На широком лице Гундорма Варла вдруг мелькнуло обеспокоенное выражение.

— Это был «болезненный тощий мужчина в бутылочно-зеленом, с кислым лицом и множеством колец; в кепке, закрывающей глаза»? — спросил Рауль, слово в слово повторив описание, которое Шарль Желтоглазый дал ему несколькими минутами раньше.

— Да, это был он.

— Значит, ты все сделал правильно, Гундорм, правильнее некуда.

Рауль внезапно запнулся и, перейдя с неоанглика на рильканский, обратился к своему хозяину:

— Очень, прошу простить моего друга, который не знает ни Обычая, ни Речи, но он хороший человек и истинный мужчина и не хотел оскорбить тебя. Я ручаюсь за него, с почтением.

Шарль поклонился и молчаливо указал Гундорму Варлу на подушки, в которые великан опустился с усталым вздохом и невнятным выражением благодарности на рильканском:

— Ну, как прошел разговор с Администратором?

Рауль лениво улыбнулся.

— Неплохо. Я вышел из себя и, вместо того чтобы просто сохранять спокойствие и позволить Администратору болтать все что вздумается, открыл рот и наговорил лишнего. Много лишнего. Если присовокупить к моему длинному языку еще и твою победу здесь, не сомневаюсь, что через час появится Контрольная бригада с ордером на мою депортацию обратно на Барнассу, если не куда-нибудь подальше.

Гундорм Варл надул щеки и присвистнул.

— Неужели это правда? Это вас-то, Линтона Барнасского, из семьи, которая всегда была в правительстве, с целой грудью орденов с их вонючей войны! Но при чем здесь моя «победа»?

Рауль насмешливо поднял вверх бровь.

— Человек, которого ты вздул, был шпионом Пи-5, посланным по моему следу Администратором Мэзером, который чуть не бросил мне в лицо обвинение в том, что я предатель Империи, мятежный революционер и сторонник самого Императора Арбана IV.

— Космос Великий! А я-то превратил задницу этого малого в желе! Простите меня, Коммандер, я и понятия не имел, что он не низкий, подлый ворюга!

— Ты все правильно сделал, Гундер, потому что он именно такой он и есть.

В просвете между коврами появилось женское лицо, не молодое, но прекрасной формы, с ашкаром из мелкого жемчуга на голове. Она что-то шепнула Шарлю, чьи глаза вспыхнули опасным огнем, и исчезла.

— В чем дело? — поинтересовался Рауль у Желтоглазого, который одним гибким движением вскочил на ноги.

— С почтением, казар, я не знаю, где ошибка, тут, — он показал на свой кристаллический глушитель, — или там, — кивнул он в сторону кнута Гундорма Варла, — но мой слуга говорит, что на базаре Королевы Дагундхи появилась Контрольная бригада во главе с Пертинаксом — змеей, которого твой слуга так славно отделал. Я не сомневаюсь, что они пришли за тобой!

Рауль одним прыжком оказался на ногах.

— Верно. Что ж, пойдем, Гундер. Твоей вины в этом нет, друг. Они ищут меня и моего товарища, так что скажи им…

— С позволения, казар… Но, по чести, я не могу. Нет. Я виноват в этом, ибо сознательно позволил Змее прийти и сидел здесь, пока твой могучий слуга порол его, не поднимая руки. Нет, ты должен позволить мне помочь тебе в этом деле.

Он наклонился и сдернул с пола ковер. Потом из мешочка на поясе вытащил тонкий стальной стержень, который вставил в крошечное отверстие, настолько маленькое, что его было почти не видно. Рауль с одного взгляда понял, что это такое — электронный ключ и замок, точно настроенный на молекулярную сверку со стальной иглой.

Щелчок — и перед их ногами разверзлась черная дыра.

— Быстро за мной. Там лестница и туннель, по которому мы сможем добраться до безопасного места. Я дам вам убежище от ищеек, которые эта змея так быстро натравила на нас…

Рауль твердо взглянул ему прямо в лицо.

— Нет. По чести, я не могу позволить тебе сделать это. Ибо я не согласился на твою «работу» и не хочу соглашаться, если не услышу большего… много большего.

Глаза Шарля полыхнули угрожающим желтым огнем, а пальцы сомкнулись на рукоятке ножа, висящего на поясе. Его губы сжались в тонкую белую ниточку, и Рауль понял, что никогда еще не был ближе к смерти, чем в этот момент.

Сильная смуглая рука отпустила нож, а плотно сжатые губы расслабились. Но лицо все еще оставалось угрожающим.

— Сейчас не время и не место говорить о «работе». Это дело казары, по чести. Ты делил со мной воду и вино. Я твой хозяин, а ты отдал мне Салют и Жест Почтения. А теперь иди, и иди быстро, вместе со своим слугой. Да не будь же таким дураком, как все вокарту! — нетерпеливо воскликнул он, имея в виду под «вокарту» чужака, всеобъемлющее название для всех не-рильканцев, в зависимости от ситуации трактуемое как «гражданин Империи», «человек» или «рожденный не в клане». — Думаешь, они не схватят и меня тоже, казар? Почтение к гостю не велит нам открывать свое имя до того, как разделить с ним воду и вино. Но я — казар Шарль ка-Набон Тахукам, вождь и наследник Ховартхама, клана Огненной птицы и агент казары, Иннальд, изгнанной Каани Валадона. Я известный шпион и мятежный смутьян, и та змея с кислым ртом и битым задом будет охотиться и на меня тоже, если мы не исчезнем… С почтением, казар!

Жители Граничных миров знают, когда придержать язык.

— Тогда веди, — лаконично сказал Рауль.

— Минуточку…

И, оставив гостей стоять на краю потайного люка, Шарль с никак не подобающей вождю поспешностью бросился через полог обратно в лавку.

Через две секунды он столь же стремительно вернулся, таща за собой толстого торговца мечами, с длинным свертком. Тот дико размахивал руками.

— А сейчас живо! Они уже почти рядом! В яму, и доверьтесь мне! — Шарль послал воздушный поцелуй маленькой нахальной бело-зеленой птице, которая беспокойно подмигивала ему со своей инкрустированной янтарями жердочки.

— До свидания, йларна, до свидания, моя хорошая! Не бойся, я пошлю за тобой, когда все будет в порядке! А теперь — вниз!

Он увлек их в кромешную тьму. Обутые в тяжелые ботинки ноги Рауля провалились в пустоту. Потом он нащупал ступеньку и начал спускаться, уверенно перебирая ногами, точно горный чарб.

Гундорм Варл спускался вслед за ним, а позади лез тяжело дышащий толстый торговец мечами и, самым последним, проследовал Шарль Желтоглазый.

Наверху еле слышно захлопнулся люк, и, хотя они, конечно, не могли ни видеть, ни знать этого, съемный ковер снова лег на свое место, закрыв выход, не оставив от него никакого следа, как раз в тот момент, когда крепкие Контролеры, топоча тяжелыми ботинками, ступили в палатку…

Вокруг беглецов, над ними, под ними — повсюду царила полнейшая темнота. Затем вспыхнуло пламя — мягкий бледный колышущийся бело-голубой свет, исходящий от какого-то предмета в руке торговца мечами.

Они добрались до дна ямы. В мягком свете Рауль различил, что они стоят в зале, высеченном в цельной глыбе серого камня. В одном конце зала виднелось черное отверстие — туннель, ведущий в неведомое. Рауль почувствовал, как звенит кровь в его венах от головы до пят. Воздух входил и выходил из легких, пьянящий, точно прохладный и чистый воздух гор. Настоящая жизнь! Он не знал, куда и зачем идет и что вообще происходит, но чувствовал, что готов примкнуть к делу, за которое можно бороться, и тем положить конец этому убийственному бездействию и хандре, разъедающим мозг и тело!

Шарль поймал его за локоть и сунул ему в руки замотанный в ковер длинный сверток.

— Вот, казар, он твой, возьмешься ты за мою работу или нет — он принадлежит тебе!

С бешено колотящимся сердцем, чувствуя, как радость, точно теплый мед, хлынула ему в горло, он содрал ковер, выхватил меч из ножен и вскинул его вверх, прямо к свету…

— Эслот!

— Вперед, по чести!

Они бросились вперед него в черную пасть туннеля, и, сжимая в руках обнаженный золотой меч, чувствуя, как в сердце поет восторг, Рауль пошел в черную неизвестность.

Брайс Халлен, Администратор Провинции, был начальником Администратора Границы Мэзера. Как главный правительственный чиновник и как честный человек он очень не любил Дайкона Мэзера. И, что еще более важно, терпеть не мог Найджела Пертинакса и все, что было с ним связано. Он ненавидел необходимость работать со всем отделом Пи-5 — без всякой теплоты называл их ищейками.

Проблема Коммандера Линтона и Шарля Желтоглазого была чересчур важна и несла в себе слишком большую потенциальную опасность, чтобы можно было оставлять ее в неуклюжих руках Администратора Границы Мэзера. Он тут же созвал всех подчиненных на собрание и позволил Пертинаксу высказаться. Все это время он сам просидел облокотившись на спинку кресла и попыхивая старой пузатой шамашской акватрубкой, время от времени кидая на полковника острые взгляды из-под нависших косматых бровей.

— Так значит, смысл всего этого такой, что этот Линтон попытался купить себе меч, — прокомментировал он спустя некоторое время. — Очень опасные штуки эти мечи. Острые края. Хорошее оружие. Полагаю, вы считаете, что Линтон купил меч, чтобы зарубить господина Шевиота, да, Пертинакс?

Тощий угрюмый агент густо побагровел.

— Орион! Да вы самый подозрительный человек, которого я когда-либо видел, Пертинакс. И один из самых находчивых. Находчивый — тот, кто находит воображаемые мотивы в самых банальных фактах. Купил меч, подумать только!

Пертинакс натянул маску спокойствия. Внутри же, хотя в душе у него все кипело, он самодовольно усмехался.

— Я должен делать свою работу, Администратор, а это не так-то просто, но, если я могу так выразиться, жизненно важно. Я не прошу похвал. Разве факты не говорят сами за себя? Вы же слышали записи…

Собрания проходили в неформальной атмосфере. Участники разговаривали на ходу и рассевшись вокруг большого стола из мелкозернистого арфового дерева. Как ни странно, большинство из них были довольно-таки молодые люди, расслабленные, серьезные, задумчивые, с умными загорелыми лицами.

— Да, да — и нахожу их вполне безобидными, — желчно проворчал Брайс Халлен. — Великий Космос, человек покупает меч… и что с того? В прошлом месяце я и сам купил себе один на Пендаларе. Страшно рад, что там не было вас, Пертинакс. Вы бы сочли это актом измены.

— Но, Администратор, а как же условная фраза, которую я записал, в разговоре между Линтоном и агентом Каани?

Услышав это, Уильм Бардри, один из присутствующих молодых людей, заговорил без приглашения.

— Какая же «условная фраза», как вы ее назвали, полковник? Неужели вы не знаете, что это такое?

Пертинакс побагровел еще гуще.

Халлен вопросительно приподнял бровь.

— Ну и что же это, Уильм?

Бардри пожал плечами и рассмеялся.

— Пустяк! Самая обыкновенная ритуальная формула вежливости рильке, которая используется при встрече двух незнакомцев из разных кланов.

Все рассмеялись.

Дайкон Мэзер, сидевший мрачнее тучи, понял, что ситуация выходит из-под контроля. Тогда он резко объявил:

— Но этот Шарль Желтоглазый — общеизвестный агент экс-Каани Валадона! В этом не может быть никакого сомнения. Кроме того, есть еще и тот факт, что сверхминиатюрный передатчик Пертинакса вышел из строя сразу же, как только Линтон вошел в палатку вместе с рильканцем.

Бардри снова пожал плечами и обменялся взглядами с другими участниками, лениво развалившимися в расставленных вокруг огромных изогнутых креслах, покуривая или чирикая что-то в своих блокнотах.

— Ну, я не знаю, Мэзер, половина туземцев на Омфале работают на того или иного принца, Каана или правителя. Финансовые агенты, брокеры, сутенеры, шпионы, убийцы, храмовые уполномоченные, герольды, толкователи оракулов, агенты по приобретению оборудования, экспедиторы…

— Означает ли это, что вы потворствуете…

Мэзер, вскипев, оборвал фразу на полуслове, когда Халлен громко постучал по столу чашечкой своей акватрубки.

— Ладно, мальчики, успокойтесь. Давайте дослушаем доклад полковника Пертинакса, прежде чем начинать кипятиться. Давайте, договаривайте, Пертинакс.

Сцепив за спиной руки и яростно их выкручивая, полковник сложил тонкие губы в кислую ухмылку.

— Я пришел сюда для того, чтобы докладывать не о мнениях и домыслах, а о фактах. Факт то, что Линтон заслужил в Космофлоте репутацию неприятного и ненадежного человека…

— Орден Императора Ориона второго класса, Золотая Звезда за Доблесть в созвездии, Серебряная Комета за героизм в бою, три отметки в приказах за время кампании, — пробормотал Уильм Бардри себе под нос, загибая пальцы.

Пентакс возвысил голос.

— Факт также и то, что с момента возвращения в Созвездие Геракла он несколько раз был замечен в обществе очень сомнительных и подозрительных людей, — продолжил он.

— Например, Администратора Границы Дайкона Мэзера, — усмехнулся Уильм.

— Его официально допросили и предупредили, для его же блага…

— Чтобы вследствие непрошеного вмешательства в его личные дела он как следует взбесился, вышел из себя и высказал несколько нелестных оценок! — закончил за него Бардри.

Пертинакс вспыхнул.

— Администратор, если меня будут постоянно перебивать и выставлять на посмешище…

— Ну хорошо, хорошо, прекратите, Уильм. А теперь, Пертинакс, к чему все это сводится?

— В общем, вот к чему. Нелестная характеристика за время службы в Космофлоте, общение с мятежными и сомнительными туземцами, оскорбление официального следствия, игнорирование предупреждений, сделанных правительственным чиновником, а также намеренное жестокое обращение с официальным следователем полиции при исполнении обязанностей…

— Я об этом ничего не слышал, — перебил его Уильм Бардри. — Кто этот злополучный Контролер, с которым жестоко обошлись?

Халлен фыркнул в трубку и начал давиться кашлем, подозрительно похожим на смех.

— Слуга Линтона поймал полковника, подглядывающего и подслушивающего у палатки, И схватил его, — махнул Халлен в сторону Пертинакса тяжелой рукой. — Пертинакс вытащил нож, так что барнассиец тут же отходил его кнутом.

Уильм расхохотался так, что не мог остановиться, несмотря на многозначительное «хррумф» и сердитый взгляд Халлена.

Пертнакс обменялся пронзительным взглядом с побагровевшим Дайконом Мэзером, который клокотал от бессилия, ерзая в своем кресле.

— Я… — возвысил голос Пертинакс, перекрывая неуместное веселье Бардри. — Я уверен, что экс-Коммандер Линтон что-то затевает. И, согласно условию статьи о Предотвращении Мятежа в 114 Законе Общего Права, подраздел Д, правительство имеет право арестовать этого человека и задержать его для дальнейшего следствия по ордеру, выданному Администратором Провинции, действующим от имени Вице-короля Провинции. Я требую, чтобы такой ордер был выдан!

Взгляд Брайса Халлена стал ледяным.

— Вы требуете!

Вскочил Мэзер.

— Я как помощник…

— Замолчите. Сядьте на свое место. И вы тоже, Пертинакс, — холодно отчеканил Халлен. Потом он уселся обратно свое кресло и задумчиво прикусил мундштук трубки на несколько минут, в течение которых никто больше не отважился даже пошевельнуться.

— Кто знает этого Линтона? Есть кто-нибудь?

— С ним все в порядке. Хорошая семья, хорошее прошлое. Думаю, он чуточку идеалист.

Уильм Бардри пожал плечами.

— Большинство из нас прошли через эту фазу, внезапно обнаружив, что Галактика вовсе не так очаровательна, как ее расписывают в школе; открыв, что политика — грязная игра, а войну не всегда ведут благородные люди. Многие из моих лучших людей вышли из такой фазы — и я сам тоже.

— Минуточку, — в бешенстве отрезал Пертинакс. — Я все думал, кто такой этот… молодой человек. Я не помню, чтобы он работал в нашем подразделении. Интересно, какое право он имеет находиться здесь?

Уильм Бардри усмехнулся, когда Администратор Халлен мимоходом представил его, что произвело эффект мины замедленного действия.

— Позвольте мне представить Главного Следственного Специалиста Уильмона Л. Бардри, начальника Имперского Отдела Расследований, прилетевшего с Меридиана, чтобы помочь нам разобраться с проблемами на Границе. У Уильяма несколько Персональных Благодарностей от Его Величества и чин Капитан-Генерала имперского Полицейского Корпуса. Он — тот самый специалист, который так блестяще справился с компьютерным мятежом на Хардейне-III два года назад и подавил восстание на Гамме Сирона, в Арке. Он отличный офицер с большим опытом работы на Границе. Уильм, вы ведь поможете нам найти решение проблемы с Линтоном, правда?

— Разумеется, помогу, — серьезно ответил Бардри.

— Тогда, думаю, на данный момент это все, полковник Пертинакс. Благодарю вас, — спокойно объявил Брайс Халлен.

— Но как же ордер? И арест?

— У нас недостаточно улик, чтобы это дало какие-то результаты. Только слухи и домыслы. Благодарю вас. Мой секретарь вас проводит. И вас, Мэзер. Выходите.

Эти двое в молчании покинули зал, и Администратор с тяжелым вздохом расслабился.

— Какое облегчение, что это закончилось. Ненавижу подлого шпиона… Как там они его назвали? Змеей? Очень подходит. Эй, Толлер, доставайте бутылки. От этой истории с Мэзером и Пертинаксом во рту у меня гаже некуда. А… Вот так-то лучше. Угощайтесь, мальчики. Давайте, Уильм.

Ас Императорского следствия благодарно принял шипящий стакан с чарком и большой кувшин с холодной водой.

— Введите меня в курс дела, Брайс. Что за проблема с этой Каани Валадона?

— Все просто. Она туземная Принцесса с головой на плечах. Проницательная. Упрямая. Умная. Получившая отличное образование в Имперских школах. Вступила в брак по любви с последним Кааном Валадона. Валадон — очень важная планета на Границе. Она с нашей стороны Туманности Громового Ястреба, а Артон Пелейра находится с другой стороны Туманности, во Внешних Мирах.

— Понятно. Продолжайте.

— В данное время Артон — огромный жирный боров. Он забрался на Престол Пелейра, отравив единокровного брата. Он растратил половину казны планеты на гладиаторов — обожает смотреть, как льется кровь, при условии, что она течет не из его вен. Сейчас его положение на Престоле очень неустойчиво. Множество мелкой знати подняло шум вокруг его привычек и развлечений. Чтобы привлечь аристократию на свою сторону, он затевает войну — крупный рейд на Имперскую территорию. Насколько я понимаю, он пообещал своим войскам отдать на разграбление саму Омфалу.

— И чем же, как он думает, все это время будет заниматься Космофлот?

— Он достаточно сообразителен, чтобы понимать, что Империя очень велика, а подразделения Космофлота распределены так, чтобы везде было понемногу. У него также есть сведения, что половина Пограничных Патрулей призваны на службу пять лет назад, для войны с Вруу Коф, и до сих пор не демобилизованы. Трелион держится за них, потому что кто-то должен исполнять обязанности оккупационных патрулей.

— Правильно. Так в чем роль Линтона и Каани Валадона?

— Если Артон соберет достаточно сил для этой войны, первым делом он обрушится на Валадон. Кратчайший путь сквозь Туманность лежит через Просвет, а Валадон лежит у входа в этот канал. Сейчас Валадон у нас в кармане… На настоящий момент. Когда три года назад молодой Каан умер, мы аннулировали его завещание, по которому Престол должен был перейти его молодой жене, и посадили туда его младшего брата, который самый настоящий слабак и полностью зависит от виатола, а мы держим в руках запас виатола, поэтому держим в руках и его.

Уильм Бардри медленно присвистнул. Виатол, редкий и смертельно опасный нейронаркотик, дистиллируемый только на планете Тхот в Созвездии Кольца, давал фантастические, умопомрачительные видения, но убивал столь же верно, как и любой яд.

— Такая политика кажется мне довольно грязной, Брайс. Почему вы не дали Каани взойти на Престол?

Халлен умоляюще протянул к нему руки.

— Конечно, это — грязная политика. Политика вообще грязная игра. Слушайте… Я управляю двумястами тридцатью тремя планетами в этом Созвездии, и примерно девяносто процентов из них — туземные миры, где большинство населения составляют члены кланов рильке, шауна или фафтол; там каждая живая душа неистово предана тому или иному туземному князьку. Половина из них готова вцепиться в горло другой половине две трети времени, то есть когда они не вовлечены в ту или иную святую войну, возглавляемую жаждущими власти фанатиками. У меня есть приличные гарнизоны Космофлота ровно на одиннадцати планетах. Подсчитай, сынок. На одиннадцати. Под «приличным» я имею в виду в среднем пять субкрейсеров. Плюс еще потрясающе огромная эскадра — пятьдесят пять маленьких кораблей, чтобы поддерживать порядок на двухстах тридцати трех мирах. У меня есть Пограничный Патруль из тридцати девяти субкрейсеров, восьми эсминцев и одного линкора класса «Орион». Это не так уж много, если принять во внимание, что длина границы — тридцать парсеков. Вникаешь в мои проблемы, сынок? Разумеется, мы здесь, на краю Империи, ведем грязную политику! Господи, да нам ничего другого и не остается.

— Понятно. Продолжайте, Брайс, выкладывайте все. Я хочу знать, с чем столкнусь.

Администратор запил свой чарк холодной водой, с шумом прочистил горло и продолжил:

— Теперь Валадон, как я сказал, стал горячим местом. Он лежит на пути, по которому пройдут любые жители Внешних Миров, ищущие добычи. Если только не захотят полететь в обход Туманности. Мы смогли не допустить того, чтобы Внешний мир пересел на что-то лучшее, чем межпланетные корабли с протонными двигателями. Им придется воспользоваться Просветом или потратить восемнадцать месяцев, чтобы облететь вокруг Туманность. Если бы они захватили несколько звездолетов с неокосмическими двигателями, то смогли бы промчаться прямо через Громового Ястреба и сесть к нам на крыши раньше, чем мы бы прочухались. Но сейчас у нас другая головная боль. Вернемся к Валадону. Он крепко сидит у нас на крючке, охраняемый хорошим гарнизоном, и мы сохраняем там мир и покой, потому что можем держать Каана в ежовых рукавицах.

— Но прошлый Каан был модернистом. Он, как и его Каани, получил имперское образование, и они вдвоем вознамерились привести планету в порядок. Они строили школы, дороги, мосты, основывали библиотеки, больницы и клиники. Они изо всех сил старались снизить заболеваемость, повысить грамотность, развить промышленность — вели всю ту в высшей степени похвальную деятельность, которую Администрация Провинции официально должна всячески поощрять. Официально. Но, между нами двумя и еще вон тем стереопортретом Арбана Четвертого, мы должны были прикрыть эту лавочку… и быстро. Самое последнее, чего нам хотелось бы, так это того, чтобы Валадон превратился в современное государство.

— Разумеется. Пусть туземцы будут беременными, невежественными, грязными, больными и неграмотными… Да здравствует блистательная Империя! — мягко объявил Уильм.

Администратор Халлен вспыхнул.

— Я же сказал, что политику здесь делают грязными методами, черт бы ее подрал, и я не отрицаю этого, — упрямо повторил он.

— И что же произошло?

— Что ж, Уильм, примерно в то время, когда мы все сгрызли ногти почти до локтей и начали подумывать о том, чтобы полным составом перевестись куда-нибудь на Центральное Созвездие, молодой Каан умер. Какая-то местная лихорадка… Да не смотрите на меня так, я никогда не опускался до убийств и никогда не опущусь! Как бы то ни было, Каани решила продолжать Благое Дело, так что мы сместили ее, аннулировали завещание ее мужа, в котором она объявлялась его преемницей, и посадили на престол младшего братца-наркомана.

— А что случилось со вдовой?

— Мы устроили все так, чтобы дать ей пожизненную пенсию «за заслуги перед Провинцией», и собирались предоставить ей роскошное жилье во Дворце Керризам здесь, на Омфале — что-то вроде золотой тюрьмы, куда мы прячем нежелательных изгнанников королевской крови, самозванцев и тому подобных, а потом забываем о них. Однако она ускользнула.

— Куда?

— Никто не знает. Куда-то на Границу. Видите ли, в отличие от большинства туземных принцев, которые занимаются делами ради того, чтобы получать налоги или власть или покупать себе женщин, она настоящая идеалистка, действительно хорошая правительница, глубоко и искренне заинтересованная в процветании своего народа.

— Поэтому, разумеется, ей пришлось исчезнуть, — насмешливо заметил Уильм.

Брайс Халлен снова залился краской.

— Черт побери, Уильм, вы же знаете, как это все делается. Конечно, она должна исчезнуть. Будь она коррумпированной и жадной до власти, как большинство ее царственных кузенов в этом Созвездии, мы были бы счастливы назначить ей пожизненную пенсию и позволить слоняться по дворцу, плетя интриги и заговоры сколько душе угодно. Но она исчезла, спряталась, вероятнее всего, на каком-то из необитаемых миров на Границе и планирует свергнуть своего деверя и поставить весь Валадон под свои знамена.

— Ну и как, ей это удается?

— В том-то все и дело. Мы не знаем. Но когда она сбежала, то взяла с собой отлично обученную Каанскую гвардию, глубоко преданное ей ядро, вокруг которого она, несомненно, собирается создать личную армию. Она наладила отношения с половиной принцев Границы, у которых есть какие-то обиды на правительство. И она ведет переговоры — как сообщают — с одним из военачальников Артона. Он окажет ей поддержку, если она пообещает, что Валадон не будет сопротивляться его вторжению. Она примет его помощь и обещания, а валадонцы не будут препятствовать его продвижению по Просвету при условии, что они не будут грабить и разрушать Валадон, поскольку это касается ее личных интересов. Остальное Созвездие может катиться к черту со скоростью двадцать парсеков в секунду, ведь ее мир останется нетронутым!

— Вы действительно думаете, что этот Шарль — ее любовник?

— Абсолютно уверен. Он был членом совета при жизни ее мужа. Он умный, решительный человек со светлой головой, точно так же преданный Валадону, как и она сама.

— Вы думаете, что его действительно послали сюда, чтобы связаться с Раулем Линтоном? — спросил Уильм.

— Кто знает? Может, да. А может, и нет.

— Но почему именно Линтон? Он же не предатель, так?

Халлен устало пожал плечами.

— Я не думаю, что он предатель. Он просто… запутался. Во время недавней войны он повидал много неприятных вещей, и теперь ему тошно, потому что он обнаружил, что политики не всегда заботятся о благе государства, равно как военачальники — не обязательно благородные слуги человечества.

Уильм усмехнулся.

— Рад слышать это из ваших уст. Дело в том, Брайс, что я знал Линтона во время войны. Я был с ним на «Харелл Паллдон», когда «подожгли» Дарогир!

Брайс был ошеломлен — это было написано у него на лице.

— Вы?

Он кивнул.

— Я. Инкогнито, разумеется. Я вел расследование по нескольким донесениям о том, что Вице-адмирал Кэррингтон управлял флотом, как маленьким личным королевством. Так оно и оказалось. Жаль, Линтон не в курсе, что человек, отдавший приказ уничтожить Дарогир, был отдан под трибунал и уволен из Космофлота три недели назад благодаря моему свидетельству. Я мог бы изменить его мнение по поводу плохого правительства.

— Великий космос, сынок, если ты…

Тот снова кивнул.

— Да. Но теперь я должен найти его прежде, чем Шарль и его шайка увезут его с планеты и он попадет в лапы Каани… Кстати, зачем он ей понадобился?

— История стара как мир. Воины рильке — гордые, упрямые, патриархальные люди. Они любят ее и будут ей подчиняться, но в бой за женщиной не пойдут. Ей нужен мужчина — Шакар, вождь, который может повести их за собой. И кто лучше подойдет на эту роль, чем бывший Коммандер Линтон?

— Вы правы… Пожалуй, мне надо собираться в путь.

— Действуйте. Как только она его заполучит, он будет потерян для нас, это я знаю. Она дьявольски умна. У нее разум мужчины. Но она самая прекрасная женщина из всех, что я видел, а видел я их множество. Линтон должен быть или слеп, или непроходимо глуп, чтобы не попасть в ее ловушку сразу же, как только ее увидит.

Халлен поднял взгляд, но Уильм Бардри уже стремительно выбежал из зала собраний.

Халлен вздохнул и проглотил остатки чарка.

— Возвращайтесь к работе, мальчики. Мне нужно подписать пятьдесят приказов и поговорить с тридцатью людьми. Надеюсь, Орион поможет Уильму схватить Линтона прежде, чем они улетят с планеты. Если нет — нам всем конец!

Черный туннель уходил все дальше и дальше, примерно каждые пятьдесят ярдов разветвляясь в фантастическую сеть боковых туннелей. Поначалу Рауль пытался отслеживать их маршрут: налево, снова налево, еще раз налево, затем направо, опять налево, и еще раз налево, налево, и потом — налево? Или все-таки направо? Через пятнадцать-двадцать минут он сдался. Процессия, возглавляемая Шарлем и торговцем мечами, который нес свет, и замыкаемая ковыляющими за ними Раулем и Гундормом Варлом, шла по невероятным хитросплетениям лабиринтов подземных ходов под Омфала-Сити, о существовании которых никто никогда не подозревал.

Когда они остановились, чтобы передохнуть, Шарль подошел к Раулю.

— Это остатки Старого города, который был заброшен, спрятан и предан забвению столетие назад, после того как твои предки, вокарту со звезд, пришли, чтобы построить свой Новый город далеко наверху над тем местом, где мы стоим сейчас. Но некоторые не забыли о нем — это секрет рильке.

— И я буду чтить этот секрет… но долго ли нам еще идти? — поинтересовался Линтон, пытаясь перевести дух.

Канареечно-желтые глаза заискрились лукавым юмором.

— Всего лишь несколько шагов, казар. Но мы должны поспешить.

— Я готов, если вы готовы… — прохрипел Гундорм Варл, чье лицо было краснее свеклы. — Но мне не нравятся эти чертовы туннели. Словно в канализацию попали, честное слово. И уж как бы я был благодарен за глоток чего-нибудь холодного… Уж так был бы благодарен!

— Вас ждет и пища, и отдых. Пойдемте. Всего лишь несколько шагов… — успокаивающе пробормотал вождь. И они продолжили путешествие по лабиринту древних катакомб.

«Еще несколько шагов» растянулись на несколько тысяч, но в конце концов, внезапно, они добрались до цели.

Неожиданно они оказались в освещенном зале, серые каменные стены которого, грубо обтесанные и сырые, были увешаны искусно сотканными яркими коврами с геометрическими тотемными узорами, вышедшими из-под рук рильканских мастеров. Пол был тоже устлан коврами и мягкими подушками. Там и сям по пещере были разбросаны низкие столы и табуреты из гладкого темного дерева, инкрустированного узорами из кости ашмара, граната, сардоникса и желтой яшмы с Кхорвских холмов. Столы были уставлены покрытыми крышками медными блюдами и закрытыми кубками с чашечками, выточенными из огромных кристаллов зеленого хрусталя. Свет лился из старинных ажурных железных газовых рожков — не факелов или канделябров, как можно было бы ожидать по жирной саже на сводах пещеры, а хороших современных ламп трубообразной и шарообразной формы.

Шарль скинул табачно-коричневый плащ, потянулся и с наслаждением уселся в гнездо из ярких подушек.

— Здесь мы можем немного отдохнуть. Усладите себя едой и напитками.

Они уселись, благодарно утонув в мягких подушках. Гундорм Варл принялся заглядывать в покрытые крышками блюда. Первым заговорил торговец:

— Ну, скажу я вам, для беглецов от правосудия это просто роскошная еда! Тут караваи хлеба искз, немного черствого, но все равно вкусного, после того как мы нагуляли себе такой аппетит. И стейк из иофодона с мятным желе. А здесь блюдо с пряным парголаком и несколько булочек с даррогейными семечками из Холмистого края. Веганское бренди, клянусь всеми Богами! Позвольте мне прислуживать вам, господа. А вон там и свежие вин-фрукты. Ну, теперь… Мы можем отсидеться здесь кое-какое время, не боясь умереть с голоду.

Рауль и Гундорм Варл с отменным аппетитом накинулись на еду, но рильканский вождь лишь привередливо поклевал из тарелки, в которую торговец мечами молчаливо положил яств из каждого блюда. Когда они закончили и перешли к сигарильям и бренди из хрустальных кубков, Рауль спросил:

— Скажи мне, почему в этом зале было все подготовлено, почему тут стояла свежая еда и питье, как будто нас ожидали?

Смуглый Шарль невозмутимо улыбнулся.

— Тебя не ожидали… С почтением. Но меня — да. Казар, я пробыл на Омфале три дня. Естественно, Контролеры узнали о моем присутствии здесь — правительство вокарту считает меня чем-то вроде неприятности, потому что я служу моей госпоже Каани, хотя ее и объявили вне закона и изгнали. Вместо того чтобы предать ее и преклонить колени перед этим мерзким идиотом, братцем ее мужа, я остался верен клятве. Дважды в день те, кто тоже служит той, что я служу, приходят сюда и ставят свежую еду на случай, если я буду скрываться и нуждаться в ней.

— Кто эта госпожа, которой ты служишь?

— Великая госпожа, из рода, породившего множество королей — истинной расы Богов, произошедших от львов Казима, Амбалху и Йохара и других высокородных королей древности! Она служила народу рильке в своем королевстве Валадон верой и правдой и множеством великих деяний: она создала места для книг, где все, владеющие мастерством, могли читать и учиться, и места для учения, где те, кому мастерство было неведомо, могли овладеть им. Все это она и мой господин Каан — да пребудет с ним благословение Семи!.. — создали и взрастили для процветания народа. И еще, великая им слава, места исцеления, куда те, кто страдал от боли или болезни, с поломанными членами, затуманенными глазами или затуманенным разумом, могли прийти за исцелением к могущественным док-и-торам из-за звезд. И еще другие вещи, непонятные мне, простому человеку, которого ничему не учили, кроме войны и искусства владения мечом.

— А что случилось с твоей госпожой?

— Вокарту сбросили ее с престола, злодейски и вероломно, назвав недействительным и незаконным список указаний, который оставил мой господин Каан, посадив на престол младшего брата ее мужа Каана, а не ее, как была на то воля ее мужа! Ее они хотели привезти сюда — неправедной силой. Привести сюда, на Омфалу, в дворец-тюрьму для тех, кого они хотят упрятать из виду, но не убивать. Но моя госпожа взяла всех, кто был верен ей, добрых воинов и мудрых старейшин, и втайне увела их далеко от Валадона, ночью, когда никто не мог видеть. На крошечный и бесплодный мирок в Просвете — мирок, называемый Офмар, где не действует имперский закон. Там она собирает вокруг себя смелых и истинных людей, чтобы вернуть себе престол королей, по праву и закону принадлежащий ей как по рождению и воле Каана. И половина принцев миров Границы — да, и Внешних Миров тоже — собираются под ее яркие знамена день за днем… Ибо если право рождения, воля Каана и священный закон наследования можно нарушить по прихоти или приказанию вокарту, какой закон защитит нас? Во что мы можем верить?

Слова Шарля звучали искренне, очень горячо… и очень трогательно. В теплоте и безопасности подземного рая, с животом, полным вкусной рильканской еды, и приятным возбуждением в крови, вызванным терпким вином, Рауль сонно слушал речь вождя. Он думал о Жанне д'Арк и Боадиции Британской,[3] выстоявшей против непобедимых римских легионов с жалкой горсткой плетеных колесниц и группкой верных людей, и еще о Елизавете, сумевшей противопоставить свой женский ум и пустую казну могуществу имперской Испании.

Словно во сне, он спросил:

— Может быть, не стоило мне всего этого рассказывать? Ну, о ее тайнике и планах?

Белые зубы сверкнули в откровенной улыбке.

— Но почему нет? Ведь ты присоединишься к нам и станешь Шакаром всех ее войск!

— Главнокомандующим? — Эта брошенная вскользь фраза как рукой сняла всю сонливость Линтона. — Так вот какую работу ты собирался мне предложить, да? Мне нужно хорошенько все обдумать, прежде чем я соглашусь…

За дверью сверкнула слабая красная вспышка, и Шарль, по всей видимости, с напряжением ее ожидавший, расслабился.

— Подумай обо всех своих желаниях и нуждах, казар, но… С почтением… Давай покинем это место. Корабль уже ждет.

— Корабль? Какой корабль?

— Личная космическая яхта Каани, казар. Чтобы отвезти нас туда, на Офмар в Просвете.

Линтон, покрывшись испариной, поднялся.

— Погоди минуту, Шарль. Я никогда не принимаю решений с закрытыми глазами! Я вообще не знаю, хочу ли заниматься делами этой госпожи. Я сам сейчас попал в переплет и должен спасти собственную честь и доброе имя, и не могу так просто взвалить на себя еще чьи-то проблемы, пока не очистил борт своего собственного…

— Вот именно, казар! Сейчас Пертинакс-Змея уже получил ордер на твой арест, и тебя вместе с твоим достойным слугой будут искать по всему Омфала-Сити, и меня тоже, ведь я помогал тебе бежать. Они уже сложили два и три… и получили пять. Я — агент Каани. Ты — мятежник, оскорбитель чиновников и обидчик правительственных шпионов, и все остальное, что в состоянии выдумать мстительное воображение Пертинакса-Змеи. Разумеется, ты предатель, который должен быть схвачен или застрелен! Куда ты пойдешь? Что ты будешь делать — изгнанный, отверженный, объявленный предателем? Кто примет тебя, по чести, если не планета изгнанников, отверженных и предателей!

— Да, он говорит дело, Коммандер, — проворчал Гундорм Варл. — Тот кислый парень в зеленом, ну, которому я задал перцу, он не даст вам возможности все объяснить. Возможно, лучше нам сбежать, пока есть корабль?

— Да… и тот парень, который стоит за ним, тот безмозглый пень, Мэзер, тоже не станет слушать оправданий, — задумчиво пробормотал Линтон, водя пальцами по позолоченному эфесу Эслот. — Так и быть, Шарль. Я иду с тобой. Ты предлагаешь мне пристанище, а мне ничего не остается сделать, кроме как принять его.

— По чести, казар, тебе не придется жалеть об этом!

— Ну уж нет, я не пожалею, — проскрежетал Линтон со всей дерзкой заносчивостью человека, загнанного в угол и жаждущего наброситься на врага. — Но я хочу, чтобы у нас с тобой не было недопонимания. Я не принимаю предложение Каани стать ее Шакаром и вести ее воинство на Валадон! Там расквартирован имперский гарнизон, и, пусть меня и считают предателем, я не поведу вооруженных людей против своих товарищей. И никак иначе.

— Понято, казар. И решено.

— Тогда пойми еще и вот что, вождь. Я полечу с тобой на Офмар, потому что должен куда-то деться, а другого убежища у меня нет. Но… Если я решу не принимать сторону Каани, а я вполне могу решить не делать этого, то я хочу, чтобы была четкая договоренность, что меня беспрепятственно и быстро отправят из Просвета на любую планету Созвездия, которую я назову. Это должно быть мне гарантировано. Я же, в свою очередь, клянусь честью никогда и никому не раскрывать планеты, на которой Каани скрывается от властей, даже если она поведет войну против моего народа.

— Казар, вот тебе мои гарантии. В точности как ты определил их. Моим именем и честью моего клана клянусь тебе! — Шарль поднялся и посмотрел прямо в глаза Линтону. Его голос звенел от искренности и откровенности.

Но тут в мозгу у Рауля что-то шевельнулось, возможно, интуиция или просто импульс. Он вытащил Эслот из ножен и протянул его Шарлю.

— Поклянись на этом мече!

Желтые глаза полыхнули огнем, мгновенно вспыхнувшим и столь же быстро погасшим. Шарль бросил острый испытующий взгляд на Линтона. Потом… спокойно улыбнулся.

— Казар, с любовью в сердце, я клянусь тебе. Клянусь на твоем мече!

Он осторожно взял длинный клинок из рук Рауля, поцеловал его блестящую сталь под самым эфесом, где на холодном чистом металле был вырезан полустертый старинный сигил, — поцеловал Эслот с таким благоговением, как будто он был Святой Реликвией, — и, отсалютовав, вернул клинок.

— А теперь пойдем.

Корабль приземлился в глубоком овраге в нескольких милях за городскими окраинами. Рауль изумился, когда хорошенько разглядел корабль. Он ожидал увидеть что-то вроде старого видавшего виды космического транспорта, переделанного из грузового корабля. Но он ошибся.

Это был корабль-мечта. Маленький, очень компактный, но блестящий, нарядный и явно дорогой. Стоил небось тысяч двести мунитов. Он принадлежал к скоростным кораблям класса «Ястреб», но Раулю было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что его полностью переделали, добавив по меньшей мере один комплект парных ходовых компенсаторов, и под завязку оборудовали новейшими антидетекторными устройствами от нейтриногасителей до полных трехсотшестидесятиградусных радарных экранов. Яхта была просто красавицей. Пока Рауль не заметил по всему корпусу утолщения защитных экранов, он ломал голову над тем, как корабль смог приземлиться так близко к столице, не рискуя быть засеченным сканерами; но дорогое антирадарнное оборудование, сделанное явно на заказ, ответило на его невысказанный вопрос. С такими экранами «Ястреб» мог лететь куда угодно, не боясь быть обнаруженным.

Пилотом оказался молодой улыбающийся рильканец, бывший когда-то курсантом в Пограничном патруле. На нем был мягкий замшевый плащ, какие носили повсюду на Границе, надетый поверх серого комбинезона. Он выглядел смышленым юношей, влюбленным в прекрасную маленькую яхту Каани.

Они быстро взошли на корабль и заняли место в тесном, но великолепно оборудованном салоне, обитом панелями редкого фимиамного дерева, покрытыми туземной резьбой с замысловатым и традиционным геометрическим узором, столь любимым ремесленниками рильке. Повсюду виднелись печати Дома Валадона — семиконечные алые звезды с волнистыми лучами, выложенные из рубиновых пластинок на центральной панели, оправленные в цветное стекло в центре многоярусной подставки, стоявшей, как украшение, на маленьком обеденном столе.

Все вокруг, казалось, несло на себе отпечаток Каани, как будто ее дух незримо витал где-то рядом. Как некоторые необычайно сильные мужчины и женщины выдающегося характера, сущность ее личности проникла, казалось, во все, к чему она прикасалась. Она была в воздухе, в еле уловимом аромате свечного дерева, которое, как интуитивно догадался Рауль, было ее любимым благовонием… в обстановке, ибо отставной военный заметил следы женской руки в красной кожаной обивке, дерзко контрастировавшей с оттенками слабого освещения.

Рауль понял, что они почему-то задерживаются со стартом. Причина выяснилась через несколько минут. Ею оказалась та служанка, которая многие часы назад предупредила Шарля о том, что на базаре появились Контролеры. Она быстро вошла внутрь, неся сверток, а маленькая бело-зеленая птичка сидела у нее на плече. Как только она оказалась внутри, молодой пилот загерметизировал люки и включил гравитрон.

Утративший вес корабль в мгновение ока покинул атмосферную оболочку Омфалы. Но вращение планеты все еще влияло на их движение, и некоторое время им пришлось лететь на протонных двигателях, пока корабль не вышел из плоскости эклиптики системы. Потом протонные двигатели отключили, и беглецы переключились на межзвездные двигатели.

Вскоре они уже неслись через странные переливающиеся завихрения режущего глаз цвета, представлявшего собой неокосмос. Видеоэкраны показывали головокружительный невообразимый калейдоскоп буйных красок, и Рауль удобно откинулся на кожаной софе, чтобы кое-что обдумать.

Вместо этого он уснул.

Когда он проснулся, прошло уже несколько часов. Они приближались к пункту назначения и перешли в нормальный космос. Огромные выпуклые видеоэкраны заполняла Туманность Громового ястреба — чашеобразное облако чистого водорода длиной в парсек, пронизанное ослепительными лучами огромной сверхновой, IGC 41189, сверкавшей где-то в ее глубине.

Рауль потянулся, разминая затекшее тело, отметив, что кто-то набросил на него плащ. Потом он протер глаза и пошел вперед, безмолвно встав рядом с Шарлем за креслом пилота. Впереди, точно черная нить, вьющаяся сквозь бескрайнюю ослепительную туманность, виднелся Просвет. Вскоре он превратился в огромный непроглядно-черный туннель, безопасный фарватер через рдеющий хаос гигантского космического облака. Еще через несколько минут они достигли Офмара.

Вращающийся по близкой орбите вокруг своего светила — крошечной тусклой красной звезды со спектром F5, как Алгол — Си, одинокий маленький Офмар был единственной планетой на протяжении всего Просвета. Рауль почувствовал странный приступ меланхолии. Унылый мрачный маленький мирок в одиночестве притулился посреди фантастического великолепия громадной туманности… И все же он, как и большие миры в более населенных районах Галактики, играл свою роль в разворачивающейся истории…

Пока пилот обменивался с диспетчерской опознавательными кодами и получал указания по приземлению, они вращались по орбите над маленькой планетой. Затем по сужающейся спирали, снижая скорость, они пошли на снижение. Рауль успел в подробностях разглядеть поверхность планеты: обломки голых скал, расколотых и расщепленных в глубокие ущелья, громадные клыкастые пики, отвесные утесы — зловещий, безжизненный и вызывающий дурные предчувствия мир. Скалы были в основном коричневато-желтыми и темно-багряными. Воздух, хотя и разреженный, вполне годился для дыхания.

Они медленно, точно скользящее по воздуху перышко, спустились на гравитроне в глубокую расселину в скале, расширявшуюся книзу в чудовищное ущелье. На полпути ко дну в склоне ущелья открывалось низкое и широкое отверстие пещеры; юный пилот ловко прекратил снижение и завел корабль в пещеру на специальных химических ракетных двигателях, выбрасывавших за один раз маленькие порции полужидкого топлива.

Приземлившись, они выбрались наружу и принялись с любопытством осматриваться. День казался промозглым и пронзительно холодным. Свод громадной пещеры уходил ввысь, точно внутренняя поверхность огромного брюха. На потолке через одинаковые промежутки были установлены плоские осветители, излучавшие ровный и мягкий свет. Проворный рильканец с хищным лицом сновал туда-сюда, помогая пилоту закрепить корабль в маленькой стойке из деревянных колод и натягивая брезентовый чехол.

— Ну, казар, — улыбнулся Шарль, — добро пожаловать на Офмар.

Рауль слабо усмехнулся, чувствуя себя не в своей тарелке. Ему казалось, что его заманили сюда, и подсознательно он противился этому.

Шарль вполголоса обменялся несколькими словами с невысоким полным подобострастным человечком — не рильке, а шауной, судя по гребню красных перьев и ясным фиолетово-черным глазам, первым не-рильканцем, служащим Каани, которого видел Линтон.

Проследив за взглядом Линтона, вождь объяснил:

— Здесь, в этой скале, мы в безопасности и укрыты от любого взгляда сверху. Но пойдем же, с почтением, друг! — Он вытолкнул маленького шауну вперед, положив ему на плечо смуглую руку. — Это — Аймион Бар-Кьюсак, который будет выполнять все твои приказания во время твоего пребывания с нами, казар, будь оно долгим или коротким, как на то будет воля Богов! Он сообщил мне, что о нашем прибытии уже доложили моей госпоже и она выслушает тебя в девятом часу… через четыре изата.

Рауль кивнул, и Бар-Кьюсак с поклоном сказал:

— С позволения, если казар и его слуга пойдут со мной, я проведу их в отведенные им помещения. Там они смогут отдохнуть и подкрепиться вином и яствами и облачиться в другое одеяние.

Они на время распрощались с Шарлем и последовали за маленьким шауной в лабиринт переплетающихся коридоров, высеченных в коричнево-желтой скале. По всей видимости, катакомбы были очень древними — тут и там виднелись остатки старинных пиктоглиптических надписей, абсолютно не понятных Раулю. Линтон мысленно сказал себе, что надо спросить у Шарля, когда он в следующий раз с ним увидится, о происхождении этих пещер.

Несмотря на почтенный возраст, они казались чистыми, сухими и содержались в полном порядке, хорошо освещались и вентилировались. Линтон повсюду замечал следы тщательных и хорошо организованных приготовлений: группы людей, чинно шагающих туда и сюда, занятых своими делами. Они миновали кузницу, где покрытый потом кузнец-великан склонился над тлеющими углями, придавая форму клинкам мечей звонкими ударами, высекая из раскаленного железа снопы сверкающих искр. Прошли мимо кладовых, забитых холодным оружием, консервированными продуктами, современным радиационным оружием — пистолетами, ружьями и различными взрывчатыми веществами.

Каани готовилась к войне, но не забывала и о деле!

Шауна привел их ко входу в их жилище — несколько просторных и вместительных комнат, увешанных роскошными коврами и заставленных разрозненными низкими столиками.

— Здесь я оставляю казара, с почтением. Предавайтесь отдыху. Я вернусь незадолго до девятого часа, чтобы провести вас к госпоже Каани.

Рауль отдал ему честь и вошел в отведенные им комнаты. Ему хотелось принять горячую ванну и полчасика вздремнуть. Он хотел выглядеть как можно лучше, быть хорошо отдохнувшим и со свежей головой, когда наконец предстанет перед лицом Клеопатры Граничных Миров, о которой столько слышал.

Он с нетерпением ждал встречи…

Незадолго до наступления девятого часа пришел шауна, чтобы отвести их в аудиенц-зал Каани. Искупавшийся и отдохнувший Рауль, проснувшись, обнаружил рядом с кроватью ожидавшее его одеяние рильке, которое принес слуга, пока он спал. Поскольку его собственный комбинезон не подходил для аудиенции королевы, к тому же испачкался во время путешествия, Линтон, сжав зубы, надел инопланетную одежду, чувствуя себя в таком экзотическом одеянии довольно нелепо.

Костюм рильке состоял из узких брюк темно-зеленого цвета, заправлявшихся в полусапожки из рыжеватой замши. К ним полагалась просторная безрукавка из тонкого шелка, еще более темно-зеленого оттенка, и широкий прямой кушак из коричневой кожи, усыпанный тяжелыми кубиками тусклого серебра. Все это великолепие дополнялось большой накидкой из той же мягкой замши, что и полусапожки, но подбитой зеленым с серебристыми блестками шелком и с большущим колышущимся воротником. На запястья обеих рук пришлось надеть толстые браслеты чеканного серебра, а волосы перевязать сзади узкой замшевой лентой, концы которой свисали на его левое плечо. По краям плаща и на обоих концах головной повязки были прикреплены маленькие медные колокольчики, тихонько позвякивавшие при каждом движении.

Линтон безропотно принял обмундирование Главнокомандующего рильке, добавив к нему лишь одну собственную вещь: он повесил ножны с золотым мечом на кольца, прикрепленные к кожаному кушаку. Взглянув на себя в зеркало, он решил, что выглядит смехотворно. До крайности. Но, коль уж забрался в чужой монастырь… чем бы этот «монастырь» ни был!

— Как жалко, что мне нельзя пойти с вами, — пробурчал на прощание Гундорм Варл. Но приглашение совершенно недвусмысленно относилось к одному Раулю, так что он строго приказал Гундорму оставаться в их комнатах и вести себя тише воды и ниже травы и вышел.

Шауна провел его через путаницу бесконечных коридоров к огромной двустворчатой двери из тяжелого черного дерева чингти, обшитой медью и обитой медными плоскими гвоздями со шляпками, огромными, точно подносы. Перед этими впечатляющими воротами стоял стражник — фафтолец, черный, точно пропитанное маслом черное дерево, мускулистый, как титан, на голову выше шести футов четырех дюймов Рауля, и почти полностью обнаженный, если не считать красной набедренной повязки, опоясывающей его чресла. Стоя с широко расставленными ногами перед дверью, он держал в руках громадный молот, наводящее ужас смертоносное оружие — огромную чугунную болванку, весившую никак не меньше тридцати-сорока фунтов, которой можно было превратить человека в лепешку как муху. Судя по чудовищным мышцам, бугрящимся на его голых руках и сплетающимся на широченной груди и плечах, точно клубки антрацитово-черных змей, фафтолец управлялся с ним без малейшей натуги.

— Шакар Линтон, по повелению Каани, — возвестил его провожатый.

— Так это он и есть? Наконец-то настоящий мужчина! Приветствую, казар! — низким басом пророкотал фафтольский великан, обнажив в улыбке ослепительно-белые зубы.

Рауль ответил на его приветствие, почтительно оглядев черного исполина, который, судя по его бритой черной голове и огромным рубинам, сверкавшим в мочках ушей, был привилегированным членом королевской свиты.

— Можешь войти. Она ждет тебя.

Линтон отметил особое ударение, которое фафтолец сделал на этом местоимении, но решил, что обдумает это позже. Ему еще предстояло сделать открытие, что те, кто близко общались с Каани, относились к ней с такой любовью и благоговением, которые обычно приберегают для божества.

Он двинулся к двери, но споткнулся, как будто у него на пути внезапно выросла каменная стена. Фафтольский великан вытянутой рукой преградил ему дорогу.

— Меч, Шакар. Никто не проходит мимо Замбара с оружием. Я верну его тебе в целости и сохранности.

Рауль вспыхнул, чувствуя, как лицо свело в стальную маску. С тех пор как Шарль подарил ему Эслот, золотой меч никогда не покидал своего места на его бедре. Он и сейчас не собирался с ним расставаться. Его глаза сверкнули ледяным огнем. В том расположении духа, в котором он пребывал со вчерашнего «разговора» с Дайконом Мэзером, малейший намек на ограничение его свободы или контроль за его мыслями действовал на Линтона, как красная тряпка на быка.

— Прекрасно.

Он развернулся на каблуках и отрывисто сказал сопровождающему его шауне:

— Бар-Кьюсак, можешь передать от моего имени Каани, что если она желает поговорить со мной, то ей придется прийти ко мне. Мой меч останется при мне.

Он зашагал назад по тому же самому коридору, по которому пришел. Шауна засеменил вслед за ним.

— Казар! Казар! Что ты делаешь? Куда ты идешь? Госпожа приказала привести тебя!

— Я не подданный Каани, не ее слуга и уж тем более не раб. Если она так хочет встретиться со мной, то встреча произойдет на моих условиях, или ее вообще не будет. Я ее гость, а в моем мире хозяин доверяет своим гостям и позволяет им не снимать оружия, если таково их желание. Передай это Каани!

— Это излишне.

Бесстрастный серебристый голос, мелодичный, точно звуки флейты, раздался совершенно неожиданно. Они оба удивленно обернулись и увидели, что крепкие створки из чингти распахнуты, а на пороге стоит хрупкая и стройная девичья фигурка, закутанная в алые и зеленые шелка, подчеркивавшие стройность ее юного тела.

— Ты… вы — Каани? — смутился Линтон.

Девушка улыбнулась.

— Я — самая ничтожная из ее служанок. Но ты можешь оставить при себе свой прекрасный меч, Коммандер Линтон. Замбар, ах ты негодник! Это великий шакар с далеких звезд. Не смей сердить его! Пойдем, Коммандер…

Замбар отступил в сторону, давая им дорогу, и широко ухмыльнулся, когда Линтон вошел в огромную дверь.

— Видали? Что я говорил? Разве я не говорил, что шакар вокарту — истинный мужчина.

Массивные створки тяжело захлопнулись за Линтоном, и он огляделся.

Все, что ему удалось увидеть в тусклом свете ламп, была прозрачная дымка шелков и клубящиеся облака какого-то сладкого, тяжелого благовония… Ему стало как-то очень не по себе. Обернувшись, Рауль с удивлением обнаружил, что остался в одиночестве, служанка куда-то исчезла, а его проводник шауна, по-видимому, остался за дверьми вместе с чернокожим гигантом. Он раздраженно посмотрел по сторонам, и увидел за полузадернутыми шелковыми шторами черное отверстие. Он шагнул туда.

Оно привело его в длинный коридор, примерно двухсот шагов в длину и совершенно темный, если не считать ярко освещенной комнаты, которую он мог видеть на другом конце. Линтон пошел по этому коридору, смутно ощущая на себе внимательный взгляд невидимых глаз, провожающих его сухощавую фигуру. Ему показалось, что глаза принадлежали женщине. Он почти наяву услышал приглушенный женский шепоток и хихиканье и смущенно расправил плечи, ощущая, как пылает его лицо, и чувствуя себя полным идиотом.

Темный коридор привел его в комнату, настолько необъятную и ошеломляюще роскошную, что он остановился, ослепленный. Стены были покрыты очень древним мозаичным узором из разноцветных стеклянных квадратиков. Через всю комнату тянулось покрывало из прозрачнейшего персиково-желтого газа, и вдоль него, как и у мозаичной стены, на большом расстоянии друг от друга стояли массивные серебряные подсвечники, достававшие ему до бедра, размером с небольшой бочонок в окружности. Эти подсвечники служили основанием гигантских свечей, выше человеческого роста и большего диаметра, чем его нога, из жирного, снежно-белого воска, заливавших все вокруг ярким светом, который, рассыпаясь на миллион сияющих искр, отражался от серовато-желтых полированных мраморных плит пола и играл на стеклянных мозаичных квадратиках, превращая их в ослепительные драгоценные камни. Пол там и сям украшали бело-кремовые шкуры снежного кота, каждая из которых стоила его годового заработка в Космофлоте.

Это было зрелище неслыханной, варварской роскоши, фантастическое на его невежественный взгляд жителя глухой Границы — опиумная фантазия… призрак забытой роскоши, Византия в расцвете богатства и славы, Карфаген Саламбо[4] или Багдад Гарун-аль-Рашида.

— Коммандер…

Откуда-то из-за персикового газа появилась женская фигура. Еще одна девушка, не та, что встретила его у двери. Эта была одета в черную с золотом парчу, облегавшую ее стройное тело. Первая девушка показалась Линтону очень привлекательной, но эта была просто сногсшибательно красивой. Она взмахнула рукой…

Газовые занавеси распахнулись и разъехались в стороны. В противоположном конце огромной комнаты на троне из черного мрамора, испещренного переливающимися, как на павлиньем хвосте, огненными опаловыми, зелеными, синими и рыжими прожилками, сидела еще одна девушка.

Увидев ее лицо, Линтон забыл про великолепие окружавшей его комнаты.

Рауль Линтон знал о женщинах очень немного. Но подлинную красоту — редчайшую вещь — он узнавал сразу же, стоило ему ее увидеть.

Сейчас он видел ее…

Она была юной, очень юной. На вид ей было лет семнадцать-восемнадцать. Но Линтон знал, что ей должно быть самое меньшее чуть за двадцать. Ее лицо являлось совершенным овалом, того же восхитительного, что и тонкие обнаженные руки, кремово-коричневого цвета, смуглого и безупречного. У нее был маленький, круглый упрямый подбородок. И глаза — огромные, ясные, широко расставленные под прямыми, вразлет бровями… глаза, чуточку миндалевидные… глаза чернее самой черноты. Глубокие. Магнетические. Затягивающие, почти гипнотические. Ее нос был маленьким и прямым, щеки еле заметно сияли естественным здоровым румянцем. Лоб казался высоким и чистым, выдающим незаурядный интеллект. Свою маленькую изящную головку правительница держала очень высоко и гордо — истинно по-королевски. Королевскими казались и ее прямые точеные плечи, и нежный изгиб теплых алых губ. К тому же она не носила абсолютно никакой косметики.

Создавая разительный контраст с роскошью своей комнаты и дорогими замысловатыми одеяниями служанок, она была одета в простое строгое белое платье, плотно охватывающее ее хрупкую, восхитительно стройную фигуру. Она сидела совершенно неподвижно, устремив на воина внимательный взгляд и не произнося не слова. За это время он успел вобрать в себя все мельчайшие подробности ее облика и одеяния.

Она также не носила никаких драгоценностей — ни одного кольца, не выдержавшего бы сравнения с совершенной красотой ее маленьких смуглых кистей. Ни одного браслета, нарушившего бы гармоничную симметрию ее обнаженных рук. Ее прямые темные волосы — черные и блестящие, как вороново крыло, тяжелой волной падали на плечи и струились по спине. Единственной уступкой женской страсти к украшениям была маленькая диадема, ашкар, венчавшая ее голову. Она состояла из безупречных маленьких алмазов — голубых, как лед, скрепленных жесткими нитями тонкой золотой проволоки.

За все это время она так и не пошевелилась и не изменила выражения лица.

Очень скованно, чувствуя, как лицо заливает краска, Линтон сделал маленький неуклюжий поклон — жест почтения, не вполне достаточный для королевской особы планетарного масштаба. Он сознавал это, но поступил так импульсивно, а не намеренно.

Потом он оторвал от нее взгляд и смущенно огляделся, увидев трехступенчатый помост, на котором она восседала на своем мраморном троне, и роскошный пурпурно-алый ковер, брошенный на ступени. Линтон ощутил висящий в воздухе дивный и почему-то странно знакомый аромат… ах, да… запах свечного дерева, который он уловил в салоне ее космической яхты.

Этот запах очень подходил Каани: сухой, мускусный, терпкий, смолистый, и все же опьяняюще сладкий. Запах диких овеваемых ветрами высокогорий, открытых небу и солнцу.

Затем Линтон снова посмотрел на девушку и перехватил ее взгляд, задумчиво изучающий его, увидел, как на ее лице медленно проступает теплая дружеская улыбка.

— Так вы — Рауль Линтон, о котором я столько слышала, — объявила она звонким теплым голосом. — Приветствую вас на Офмаре, к которому ни один из нас не принадлежит. Я — Каани Валадона.

— Знаю, — сухо, даже грубо, пробормотал Рауль. Он ощутил, как внутри него колыхнулось безграничное и смущенное негодование: негодование на ее удивительную молодость, на ее ошеломляющую красоту и, возможно, перекрывающее все остальное, на ее естественность, самообладание и уверенность в себе, столь контрастировавшие с его собственными недостатками — это он осознал сейчас особенно остро. — Я слышал о вас, — внезапно продолжил он.

Это прозвучало глупо. Каани засмеялась.

— Рада! Вскоре все Созвездие услышит обо мне, если будет на то воля Богов! — Ее смех оказался точно таким же, как и улыбка — непринужденным, абсолютно естественным, идущим из глубины души.

Рауль очень удивился тому, что она так хорошо говорит на имперском неоанглике — лишь слегка запинаясь на многосложных словах. Какой восхитительной музыкой звучало в ее устах его обычное, ничем не примечательное имя! Кроме того, она произносила некоторые гласные с легким акцентом. Рауль чувствовал себя постоянно настороже, будто весь превратился в глаза, уши и нервные окончания. Они оба держались настороженно, их нервы натянулись, точно тетивы луков, готовые уловить малейшие намеки, тончайшие нюансы и мельчайшие подтексты. Линтон попытался заставить себя расслабиться, стоять более непринужденно — в комнате не оказалось другого кресла, за исключением того, в котором сидела Каани. И еще он старался говорить без стеснения. Хотя он знал, что эту битву он проиграл; ругал себя последними словами за застенчивость и чувствовал себя, как зеленый юнец на первом свидании! Но ничего не мог с этим поделать!

Через миг он решил, что Каани, должно быть, читает его мысли, ибо ее огромные глаза сверкнули озорным огнем и она мягко спросила:

— Кажется, вам не очень удобно стоять? Может быть, мои служанки принесут вам кресло?

— Нет. Я предпочитаю стоять, — пробормотал он.

В следующее мгновение королева совершенно изменилась, поймав его врасплох неожиданным прямым вопросом на церемониальном рильканском:

— С почтением, казар, что ты стал бы делать, если бы тебя внезапно лишили всего, что принадлежало тебе по праву рождения, закону наследования и завету Каана? Если бы без уведомления или предупреждения и даже без любезности, которая может быть заключена в простом «пожалуйста», тебя лишили твоего места, твоего положения, твоего дома, твоих слуг и всех твоих владений?

Мгновенно, без малейших колебаний и размышлений, Линтон ответил прямо и искренне:

— Я стал бы бороться, чтобы вернуть себе это все.

— Ага! Ты стал бы бороться, даже если бы для этого пришлось нарушить закон?

— Да, по чести.

Она наклонилась, внимательно глядя ему в глаза.

— Значит… по чести… ты мог бы убить, чтобы вернуть то, что было твоим и было отнято у тебя другими? Скольких бы ты мог убить? Десяток? Сотню? Больше? Насколько больше ты мог бы убить?

— Не знаю, — ошеломленно ответил он. — Если бы не было другого способа, чтобы заставить похитителя отдать мою собственность, я смог бы убить… Да. Скольких… Не могу сказать. Но я стал бы бороться всеми способами, которые смог бы придумать.

— Даже если бы тебя назвали «изгоем» и «преступником»?

— Ну… Да… Думаю, да. Я считаю, что человек имеет право бороться за свою собственность, точно так же, как он стал бы защищать свою женщину или свои владения от нападения, — сказав это, Линтон рассмеялся, но в его смехе не было ни горечи, ни настоящего веселья. — Некоторые очень легко раздают другим такие ярлыки!

Каани кивнула, и алмазный ашкар тихонько зазвенел, как крошечные хрустальные шарики.

— Я знаю, что правительство назвало так тебя, Лин-тон. Такие ярлыки навесили также и на меня, ибо я хочу вернуть то, что принадлежит мне, поскольку престол Валадона мой по рождению, закону и браку и его отобрали у меня силой и ложью, вероломной и беззаконной.

— Я слышал об этом, Каани.

— Значит, ты поймешь мое положение и встанешь на мою сторону? — спросила она.

— Не… уверен, — уклончиво протянул он.

«Будь осторожен и не связывай себя никакими обязательствами, — сказал он себе. — Эта женщина стремительна и проницательна, а ум ее подобен молнии!»

— Я понимаю… Я сочувствую… Но что касается того, чтобы встать на твою сторону…

Внезапно Каани снова безо всякого предупреждения перешла на другой язык, на этот раз на разговорный рильканский:

— Я слышала, казар, что твое правительство прогнало тебя, назвало предателем и велело своим шпионам следить за тобой и рыться в твоих вещах. Я слышала, что они следили за каждым твоим шагом, подслушивали и записывали все твои слова. Я также слышала, что ты взбунтовался против этих необоснованных подозрений и несправедливых обвинений?

Линтон решительно сжал челюсти.

— Нет, я не предатель и не преступник. В моем правительстве полным-полно болванов и узколобых подозрительных людей, дрожащих за свои места. Все, в чем я виноват, это то, что у меня появились сомнения по поводу некоторых политических ходов, и я попытался принять собственное решение по некоторым вопросам, а потом высказал свои сомнения вслух!

— И за это они выгнали тебя, натравили на тебя полицию, назвали тебя предателем и преступником?

— Да!

— Но я даже этого не совершила! — воскликнула она. — Я соблюдала договор с Правительством Провинции Созвездия Геракла, заключенный еще во времена Правления императора Кермиана, отца Арбана Четвертого, его покойного брата и предшественника, Юксориана — договор о мире и взаимном признании обычаев и законов друг друга! Я не говорю даже о каких-то сомнениях относительно политики и неподчинении какой-то власти. После смерти моего мужа, Каана, я хотела взойти на Престол, который был моим согласно его завещанию и по праву наследования! У рильке жена становится владелицей всего того, что принадлежало ее мужу, даже титула и привилегий! И все же они украли у меня все, что было моим по праву и закону, и вынудили меня нарушить закон. Поскольку твое положение, казар, очень сходно с моим, почему ты не соглашаешься и не хочешь встать на мою сторону?

Линтон некоторое время внимательно смотрел на Каани.

— Госпожа, я не сомневаюсь в том, что ты намерена поднять оружие против Валадона и вести за него битву. Это будет подлинным актом предательства по отношению к моему правительству и актом насилия. Я, которого зовут «предателем», — не предатель. Хотя меня и обвиняют в преступных деяниях, я не виновен. Я не могу стать преступником в глазах моего собственного народа!

Королева упала обратно в кресло, задумчиво разглядывая своего гостя:

— Ай! — вздохнула она. — Как бы мне хотелось быть мужчиной! Но я всего лишь женщина! У меня нет никого, кто мог бы защитить меня от тех, кто несправедливо обошелся со мной. Никого, кто мог бы отомстить за мои обиды. Значит, я должна или отомстить за них сама, с помощью тех, кого смогу собрать под свое знамя… или смириться и сидеть здесь, на этой скале, пока не умру от старости, обиженная, невиновная, беспомощная. Неужели я так ошибаюсь… С почтением… пытаясь исправить причиненное мне зло, пусть даже ценой «акта насилия»?

— Не мне судить о правоте или неправоте этого, госпожа. Возможно, ты права. Возможно, правительство действовало из благих побуждений, я не говорю «действовало», я говорю «возможно». Думаю, почти в каждом правительстве полно болванов и глупцов… Неизбежно возникают какие-то ошибки, какие-то несправедливости…

Она улыбнулась.

— Кому, как не тебе, казар, знать об этом, да? Разве ты сам, казар, не беглец от несправедливости?

Прежде чем Линтон успел собрался с мыслями, чтобы дать достойный ответ, она подняла вверх свою маленькую ладонь.

Рядом с воином, точно по мановению волшебной палочки, появилась хорошенькая служанка в черно-золотой парче. Какой же холодной и безразличной казалась ему теперь ее красота рядом с теплотой и живостью стройной девушки в белом на огромном черном мраморном троне!

— Довольно! — мягко сказала Каани. — Ты мой гость. Вероятно, я утомила тебя разговорами… Ты будешь моим гостем на обеде? Будешь сидеть рядом со мной и встретишься с вождем моего войска? Уж эту-то малость ты сделаешь для меня?

Линтон поклонился.

— Каани… Я почту это за великую честь.

— Тогда ступай, Лин-тон…

Служанка повела его к выходу из огромного зала с высоким сводом. Проходя между тонкими газовыми занавесями, воин украдкой бросил через плечо быстрый взгляд.

Каани сидела неподвижно и казалась такой маленькой и трогательно юной, там, в своем огромном черном кресле. А ее маленькая гордая головка склонилась, будто под тяжестью невыносимого бремени…

Обед был накрыт в другом зале этого ошеломляющего и, по-видимому, бесконечного лабиринта подземных коридоров и галерей. На этот раз за Линтоном пришел Шарль Желтоглазый. Он дружески улыбался и отдал Раулю изысканный салют.

— Откуда у казара такой наряд? — спросил он, кося осуждающим взглядом в сторону ярко-зеленого и замшевого облачения.

Линтон раздраженно пожал плечами:

— Слуга принес утром… А что? Я надевал его на встречу с Каани, и никто ничего не сказал.

— То было утром… по чести… личная аудиенция. Но сейчас мы идем на обед со всеми правителями и начальниками войска. Ты должен выглядеть более… хм…

Рауль цинично усмехнулся.

— Впечатляюще, Шарль? Как настоящий шакар?

— Ну… Да!

— Но я не принял и не намерен принимать приглашение Каани стать…

— Это совершенно не важно, — нетерпеливо отмахнулся Шарль. — Ты должен выглядеть достойно, или опозоришь свою царственную хозяйку. Вот…

Он подозвал слуг, и последовал короткий и быстрый обмен репликами, после чего все они разбежались. Через миг они вернулись с пестрым ворохом блестящих одеяний, в которые поспешно переодели Линтона. Шарль отмахнулся, проигнорировал или задавил на корню его робкие возражения, и Рауль в два счета оказался одетым — по его собственному мнению — для исторического шоу.

Тут был шлем из сверкающей бронзы с извилистой звездой Валадона из чистейшей воды рубинов, выложенной на налобнике; щегольский плащ из малинового бархата, подбитый снежно-белым мехом и отороченный золотистой бахромой; красные кожаные башмаки с золотыми пряжками, отполированными до нестерпимого блеска; малиновый жакет с панталонами, увешанные драгоценными камнями, украшениями и амулетами, и кожаный кушак, ощетинившийся, точно рассерженный дикобраз, пистолетом и кинжалом.

Теперь он чувствовал себя полным идиотом.

Зал торжеств оказался низким, освещенным высокими канделябрами из чистого золота, со стенами, увешанными бесценными и очень древними гобеленами приглушенных тонов, иллюстрирующими сцены охоты, войны и любви мифологических героев.

Каани, вновь одетая в очень простое белое платье, но буквально усыпанная голубыми алмазами, сверкавшими на ее руках, предплечьях и пальцах, блестевшими на шее, груди и бедрах и стоившими, должно быть, годового дохода половины Созвездия, сидела на низенькой широкой софе, покрытой парчовым бархатом, перед невысоким столом, уставленным яркими блюдами. Она жестом пригласила Линтона сесть рядом, и он взошел на помост с той стороны, где сидела она, сняв дурацкий шлем. Традиции рильке запрещали разговоры за столом, поэтому в зале царила тишина, не считая шума пиршества.

На уровень ниже них, широким полукругом на подушках восседало двенадцать-пятнадцать человек, все Планетарные принцы, вожди кланов или независимые военачальники. Рауль ухватился за представившуюся ему возможность разглядеть их. Точно так же, как они исподтишка разглядывали его.

Большинство из них было рильканцами — вождями кланов, судя по геральдическим тотемам, изображенным на их плащах или доспехах — воины с Пендалара и Дореи на Вуали. Несколько из них оказались пожилыми патриархами с седыми, как лунь, головами, но большинство были мужчинами среднего возраста с посеребренными сединой бородами или юношами. Все они были разодеты с такой непомерной роскошью, в сравнении с которой нелепое одеяние Линтона казалось почти повседневным.

Один принц кочевников, дореец, судя по его пурпурным перьям, привлек к себе взгляд Линтона: высокий бронзовый воин в тускло-черном бархате с украшениями из расписанной серебром кожи и полированного железа. Он носил короткую черную бороду. Выглядел он как хороший боец — настоящий вождь, обладающий острым умом, могуществом и сильной волей. Он понравился Раулю с первого взгляда.

Среди прочих были два Планетарных принца, один с Арконны — воин с жесткой остроконечной бородой, отливающей индиго, и свисающими с кончиков навощенных усов драгоценными камнями; второй — с одного из Пустынных Миров — так, по крайней мере, решил Рауль, глядя на свободные кремово-желтые мантии, надетые поверх бронзовой кольчуги.

Остальные казались военачальниками с Ваэлы, один — с Арконны, и, наконец, одинокий фафтольский царек с Шоума.

Рауль не обращал на еду никакого внимания; он механически ел все, что ставили перед ним безмолвные рабы, а после еды не смог бы ни описать ни единого блюда, ни даже назвать вина, за исключением того, что они были охлажденными и восхитительно пряными.

Когда с едой было покончено, слуги унесли уставленные блюдами столики и принесли огромные серебряные чаши со сладостями, фруктами, диковинными маленькими сухими пирожными из чего-то, похожего по виду на тертый кокосовый орех, а по вкусу — на марципаны, которых Линтон никогда раньше не видел. В зале появились музыканты, скромные бородатые мужчины в неброских темных рясах с капюшонами, которые, усевшись на корточки, заиграли странную мелодию. Один бил в тамбанг, другой извлекал зловещие аккорды из струн титтибука, третий дул в зутибар, а обнаженные девушки в масках танцевали, услаждая взоры собравшихся.

Пока гости ели сладости, пили вино и смотрели на танцовщиц, Линтон пристально рассматривал их, замечая жадность в тонких поджатых губах одного правителя; безумие в горящих глазах другого вождя; жестокость, затаившуюся в глубоких складках вокруг упрямых губ третьего…

— Что ты думаешь о моем совете? — нарушил его размышления озорной шепот Каани.

Линтон ответил вполголоса:

— Не знаю, что сказать. Они кажутся неплохими людьми…

Она тихонько рассмеялась.

— Неужели ты до сих пор не понял, что можешь свободно говорить мне, что у тебя на уме? Разумеется, ты не мог не заметить, что Альбазар, тот, что с позолоченным клинком, служит мне лишь ради золота и наживы, — взгляд на его толстые, жирные губы должен был поведать тебе об этом! А принц Нарцанг Ху — тот старец с брюшком и белоснежной бородой, которая едва не падает в кубок… Ему эта война нужна только потому, что она может дать ему новые владения, чтобы подарить двум сыновьям, сидящим по обеим сторонам от него. Вон тому, без подбородка, в войлочном плаще, который любит мальчиков, и другому, с выпученными глазами и отвисшей челюстью, который не может жить без губительного лотоса. Йоргала из Аильма, в чешуйчатых доспехах и с алмазным жезлом на поясе, жаждет распространить во Внешних Мирах культ Харзы, Властителя Битв, и низвергнуть Храм старых Богов на Омфале.

Линтон несколько секунд помолчал, переваривая эту информацию.

— Мне нравится вот тот кочевник, дореец в черном бархате и стальных доспехах.

Она шаловливо рассмеялась, и у нее на щеках заиграли ямочки.

— Да, Зарканду единственный мужчина среди всех. Он желает жениться на мне.

Линтон вздрогнул.

— Жениться на тебе? — вырвалось у Линтона почти против его воли.

— А что в этом такого? Некоторые мужчины находят меня… привлекательной… несмотря на мою юность, — вспыхнула Каани.

— Я… ты прекрасна, Каани, но, — он запнулся. — Но ты… ты же была замужем! — сбивчиво закончил он.

— А разве женщины вокарту иногда не выходят замуж после смерти их мужей? — с любопытством спросила она. — У рильке нет обычая оставаться во вдовстве навсегда. Нет, Лин-тон, и, кроме того, Зарканду младший сын Планетарного принца с Вуали — дореец, как ты догадался. И, будучи младшим сыном, он, разумеется, не унаследует ничего. Престол и титул достанутся старшему брату, а семейный дворец и земли — среднему. Единственная империя, которой он когда-либо будет владеть, — это та, которую он завоюет своим мечом, или та, что принесет ему жена. Он уже пытался добиться моей благосклонности, осторожно, разумеется. Но скажи мне, казар… Я хотела бы узнать твое мнение, мнение человека, много повидавшего и много пережившего: разве он не кажется тебе мужественным, привлекательным?

«Она что, дразнит?» — подумал Линтон.

— Думаю, он… хороший человек.

— Почему ты такой мрачный? — улыбнулась королева, и ее улыбка становилась все шире по мере того, как лицо Рауля наливалось краской. Наконец оно стало почти того же цвета, что и его волосы.

Прежде чем он успел придумать, что ответить, настроение Каани резко изменилось, она стала серьезной и задумчивой.

— Зарканду с Дореи — один из немногих, на чью верную и преданную службу я могу рассчитывать, — объяснила она. — И еще вон тот высокий мужчина в килте из перьев, принц Кашт Аргастранский, блестящий военачальник, который приведет под мои знамена отлично обученную и верную армию и небольшой флот превосходных боевых кораблей. Думаю, старый Шанн Картроя тоже будет служить мне верой и правдой, ибо он был преданным другом моему отцу и моему мужу. Это вон тот важный хмурый седой бородач в зеленом и черном.

По какой-то непонятной причине, в которой Линтон и сам мог бы разобраться, его очень беспокоил принц кочевников.

— Каани, ты намерена ответить Зарканду согласием? — спросил он, сознавая, что нарушает правила хорошего тона, но не обращая на это внимания. От ответа королевы странным образом зависело его душевное спокойствие. Каани скрестила ноги и задумчиво наклонилась вперед, упершись локтями в колени и уткнувшись подбородком в сложенные ладони.

— Не знаю. Я еще не решила, — объявила она, немного помолчав.

— Но твой муж…

— Если ты будешь слушать не тех людей, то услышишь, что мой брак был настоящим браком по любви, но это не так. Нас поженили еще до того, как мы встретились. Я была дочерью принца Шикондханна, клана Белого дракона. Я не была влюблена в Чендалара, но мне нравились его идеи. Он был хорошим человеком, с добрым сердцем, и мы прекрасно работали на благо наших людей. Мы строили вместе, планировали вместе, мечтали вместе. Нашим общим желанием было видеть Валадон современным государством — эта цель объединяла нас, и мы никогда не отступали от нее. Мосты, дороги, школы, больницы. Какие у нас были смелые и благородные мечты! Валадон — прекрасный и гостеприимный мир — мир зеленых холмов, плодородных полей и густых лесов. Горы богаты никелем и цинком, киноварью и медью. Наши люди здоровы и многочисленны, жизнь легка. Стань они грамотными, будь у нас промышленные технологии и хороший торговый флот, мы могли бы стать одним из самых важных миров Созвездия. Наш город, Ашмир, был большим, к тому же расположенным в удобном месте. Будучи центром индустриальной и торговой цивилизации, он начал бы быстро расти, стал богатым и могущественным, основал колонии и превратился бы в центр чего-то великого, чего-то большего, чем просто Валадон. Чего-то, например, похожего на Меридиан, — задумчиво пробормотала она, назвав главную планету Галактической Империи с таким выражением, с каким кто-либо из более древних времен мог бы сказать «Рим».

Рауль внимательно слушал ее слова. Каани говорила с ним, не используя свой пол в качестве оружия или средства убеждения, и он восхищался ею. Он ожидал, что королева начнет рисоваться перед ним, выставляя напоказ свое тело и красоту, пытаясь заполучить его помощь и преданность. Ничего этого она не делала. Возможно, она считала его умным человеком, достаточно зрелым для того, чтобы распознать подобную приманку.

И, слыша ту теплоту и искренность, тот отзвук убежденности, заразительного энтузиазма и преданности своему народу, которые яростной музыкой звучали в ее словах, Линтон ощутил, как его с головой накрывает волна неожиданного возбуждения. Ибо в душе он был романтиком, пусть сам того и не осознавая и считая себя проницательным человеком, лишенным каких-либо иллюзий, почти поэтом, хотя первым поднял бы на смех того, кто назвал бы его так. Теперь же что-то в его душе пробудилось и отозвалось на пылкие слова Каани и нелепую идею о том, что прозорливые мужчины и женщины, поглощенные чем-то большим, нежели они сами, могут построить нечто прекрасное, прочное и достойное уважения.

У Линтона кружилась голова, до того подействовала на него аура личного магнетизма Каани, такого же, что окружал личности Александра Македонского и Цезаря, Наполеона и Ганди, Фуллера и Саула Эвереста или даже самого Ориона Извечного, основавшего великую империю согласно мечте, ничуть не менее призрачной и романтичной, чем мечта Каани.

Волна энтузиазма, хлынувшего в душу Линтона, распахнула двери, которые очень долго стояли запертыми, унесла прочь старые привычки и выкинула его на незнакомые берега, где расшатываются убеждения и где сверкающие золотые мечты, всегда казавшиеся невозможными, воспаряют над гранью Реальности.

— И что же случилось потом?

Она улыбнулась напряженной иронической улыбкой.

— То, что в конце концов случается со всеми мечтами, полагаю. Ваше правительство, видите ли, хочет, чтобы Валадон оставался невежественными, больным, грязным, безграмотным и суеверным. Они подняли наши налоги, слишком сильно. Экспертам, профессорам, учителям, врачам, инженерам вокарту, которых мы наняли в далеких мирах, начали чинить препятствия, чтобы помешать им приехать к нам и исполнять свои новые обязанности в нашем мире. Их визы были аннулированы, их заставляли идти на службу в армию во время вашей войны; их внезапно переманивали в другие места с более высокими заработками.

— И?

— Он умер, — сказала она с потускневшим взглядом. — Он был очень молод. Шагин — лихорадка. Но я знаю, что он умер от более редкого и мучительного недуга, называемого гибелью мечты. Или от разбитого сердца, если тебе так больше по душе. А потом меня сместили и посадили на престол одурманенного наркотиками идиота. Я не стала бы на самом деле возражать против этого, если бы последователь Каана решил вести ту же борьбу, продолжить работу, которую он начал. Но Хастрил просто… просто ничтожество. Все, что ему нужно от жизни, это время от времени запороть до смерти раба или купить на одну или две женщины больше и, разумеется, всегда иметь под рукой достаточно виатола, чтобы утопить свой разум в вязком море ослепительного экстаза… Как глупо, как жалко и как стыдно!

На последнем слове ее голос сорвался, перейдя во всхлип, и Линтон отвел взор.

— И что ты теперь собираешься делать? — спросил он.

— Бороться! Эти вожди пообещали мне людей и корабли, которые пойдут за мной, чтобы вернуть мне Валадон. Я ожидаю прибытия Йаклара, Артона Пелейра из Внешних Миров, лежащих за Туманностью… Он прибывает завтра, чтобы провести переговоры. И тогда я смогу биться за то, что принадлежит мне и было вероломно у меня отнято!

Рауль нахмурился. Он уже слышал об этом Артоне. Ни один человек, выросший на каком-либо из миров Границы, не мог не знать о нем. Но Линтон также знал, что пелейрцы коварны и вероломны и вполне могут использовать Каани Валадона и перешагнуть через нее, как только она перестанет быть полезной. Он ощутил тревожный холодок опасения.

— Зачем тебе помощь Пелейра?

— Потому что мне нужен мужчина, способный вести за собой моих воинов! — воскликнула она. — Они ни за что не пойдут за женщиной, сколь бы сильно меня не любили. Мой собственный клан, единственной Предводительницей которого сейчас являюсь я, ибо мой отец — да пребудет с ним благословение Семи!.. — мертв, последует за мной за самые дальние звезды и сквозь врата Девятой Преисподней, если будет на то моя воля! Точно так же, как последуют некоторые другие кланы, Арглинассам, воистину, и Тахукамнар, в полную силу, ибо Шарль их Предводитель, а он поклялся служить мне. Но больше никто. Мне нужен мужчина, который повел бы их в бой, как мой военачальник, мой шакар, и мне все равно, будет это Зарканду или толстяк Артон… Но я надеялась, что им станешь ты.

— Но я…

Она обвела рукой зал.

— Все они здесь потому, что слышали, что великий шакар со звезд пришел, чтобы возглавить их! Все они смотрят на тебя, хотя правила вежливости предписывают им не делать этого столь открыто. Они слышали, что ты был великим вождем в войне со Слюдяными Звездами, могущественным и бесстрашным героем, примкнувшим к моей армии. Разве это не воодушевляет тебя — вести в битву стольких воинов? Ты здесь, беглец от несправедливости, как и я… Разве ты не нанесешь удар за правое дело? Я не искушаю тебя титулами, богатством и славой, ибо знаю, что ты настолько мужчина, что не купишься на них. Я искушаю тебя гораздо более редкой наградой. Борьбой против коррупции, предательства, подлости… с истиной вместо знамени и справедливостью вместо меча!

Онемев, не в состоянии отразить аргументы, столь совпадающие с его внутренними убеждениями, Линтон попытался заговорить.

— Я ценю… Я сочувствую…

— Не надо соглашаться или отказываться сейчас. Подумай об этом, Лин-тон. Время еще есть. Обещай мне, что по крайней мере обдумаешь мое предложение. Не отвергай его, даже не подумав. Обещаешь?

— Хорошо, обещаю, что я обдумаю твое предложение.

— Замечательно! — со страстью в голосе воскликнула Каани. — И подумай вот еще о чем, Лин-тон: тебя изгнали, назвав предателем и преступником. Что ты будешь делать, куда пойдешь, чему посвятишь свои дни? Присоединись ко мне не как слуга, ибо я знаю, что ты ненавидишь принуждение, а как вождь в благородном деле. Как лучше воспротивиться и отомстить за ту несправедливость, которую твое правительство совершило с тобой, если не вступить в бескорыстную битву против несправедливости, которую твое правительство учинило со мной!

— Я подумаю… обо всем этом, — пообещал Линтон.

Каани улыбнулась, и он с удивлением отметил, как эта улыбка осветила ее прекрасное лицо.

— Теперь иди… иди с честью, Лин-тон. Ибо есть вопросы, которые я должна обсудить с моими вождями. Завтра, когда прибудет Артон, мы, возможно, снова поговорим об этом. Иди и хорошо все обдумай, как поклялся!

Он покинул возвышение, коротко кивнув Шарлю, и вышел из пиршественного зала, в развевающемся алом плаще и с золотым мечом, хлопающим его по бедру.

Каани со своего помоста проводила его взглядом. И молчаливые вожди смотрели ему вслед, восхищенно и оценивающе.

В ту ночь в голове Линтона блуждало слишком много мыслей и нерешенных вопросов, чтобы он мог даже подумать о сне.

На следующий день, вскоре после «рассвета», ибо разницы между днем и ночью на планете, чьи небеса вечно затуманены клубящимся сиянием Туманности Громового ястреба, практически не было и время определяли произвольно и искусственно по часам, на планету прибыл долгожданный Артон со своей свитой.

Рауль с Гундормом Варлом подошли ко входу в пещеру, чтобы посмотреть, как монарх из Внешнего Мира спускается на атмосферном челноке со своего военного корабля, вращающегося по орбите вокруг планеты. Артон никогда не путешествовал без своего астролога, священника, одного-двух магов, личной гвардии и, разумеется, всевозможных офицеров и членов королевского эскорта.

Достославный Артон оказался высоким безбородым мужчиной с необъятным животом и холодной улыбкой на тонких губах, придававшей ему снисходительный вид. Сиятельный монарх был с головы до пят закутан в великолепный плащ из шафраново-желтого бархата. Он обменялся с Каани и ее приближенными приветствиями, которые были тошнотворно бурными, перегруженными цветистыми комплиментами.

Рауль отметил, что телохранители Артона, которых оказалось на удивление много, все как один были здоровенными амбалами с узкими глазами и искривленными в ухмылке губами, вооруженными до зубов, как будто собирались завоевать целый гарнизон. Глядя на то, как они украдкой бросают быстрые взгляды на посадочную площадку, замечая численность и расположение охранников и укреплений, и их заносчивое высокомерное поведение, Линтон подумал, что они скорее напоминают наемных убийц и головорезов, чем военных офицеров.

Рауль незаметно оставался в своем убежище в течение всей приветственной церемонии и покинул его, когда толпа двинулась по коридору, ведущему к залам совета, чтобы начать очень важные переговоры, от которых так много зависело. Он чувствовал себя неприкаянным, и это было очень странно, непривычно и неуютно. Не зная, чем себя занять, он вышел из пещеры к небольшому выступу, нависающему над отвесно уходящим вниз ущельем, и присел, чтобы покурить и поразмыслить.

Пейзаж вокруг походил на иллюстрацию из «Ада» Данте. Над его головой неистовое великолепие фантастической туманности простирало через все небо изумительные сияющие кольца и протуберанцы, точно разметавшееся во все стороны облако пламени от какого-то космического взрыва, навеки зафиксированное камерой в бесконечный миг яростного расширения. Все вокруг него, по обеим сторонам и в невероятной глубине ущелья под его ногами, было выжженной и разрушенной пустыней искореженных и расколотых скал, похожих на разметанные взрывом обломки.

Разумеется, на Офмаре имелась атмосфера, но воды оказалось немного, и вся она была заключена глубоко в планетном ядре, откуда ее можно было извлечь лишь при помощи глубинных скважин.

Никакая эрозия, кроме пронзительно завывающих ветров, не выглаживала этих зазубренных клыков и вздымающихся вверх пиков коричневатых и темно-алых голых скал и гор. Офмар навеки остался таким же, каким был в пору своего создания, многие геологические эпохи назад, когда фонтаны лавы и выдранные куски скал, взлетев вверх в оглушительном взрыве рождения, затвердели и остыли, образовав самые невероятные фигуры.

В далеких небесах, еле различимая на фоне сияющей дымки, похожей на гигантскую медузу туманности, слабо поблескивала крошечная тускло-красная искорка звезды, из чьих недр вырвал ее космический катаклизм.

Этот пейзаж очень подходил к его настроению.

Линтон долго размышлял и курил, пламенея копной взъерошенных завывающими ветрами волос, завернувшись в замшевый плащ, чтобы защититься от пронизывающего холода разреженного воздуха Офмара.

Его обуревало множество мыслей, и все они были мрачными.

В конце концов он поднялся, все еще находясь в плену нерешительности. Пустой желудок требовал пищи, а тело — тепла, и он спустился со своей одинокой прометеевой скалы, вернулся в просторную пещеру, где каждый шаг отдавался гулким эхом, и направился в помещение, которое делил с Гундормом Варлом.

Оказалось, что его ожидает посетитель.

— Какой-то человек хочет поговорить с вами. Он сказал, что подождет, и я позволил ему посидеть здесь, — сказал Гундер. Рауль коротко кивнул, бросив на незваного гостя любопытный взгляд.

Это был воин-рильканец с планеты Аргастра, судя по его характерной экипировке. Высокий, худощавый, смуглый, с орлиным лицом — один из множества безземельных, падких на поживу бродяг, привлеченных под знамена Каани обещаниями богатств, которые сами упадут в руки безжалостных захватчиков. Его замшевый плащ был изрядно запачкан, изорван и не слишком умело заштопан. Его одежда выглядела поношенной, ее хозяин явно не задумывался над тем, подходят ли его вещи друг к другу. Сам же он был ничем не примечательным, высокомерным и в то же время подобострастным — в общем, совершенно не располагающим к себе.

Рауль, однако, вежливо его поприветствовал, хотя говорил рассеянно, погрузившись в свои тягостные мысли о необходимости принять какое-то решение.

— Добро пожаловать к моему очагу… Разделишь со мной вино и пищу? — спросил он отсутствующим голосом.

— По чести, казар, нет. Я сыт.

Рильканец говорил на особенно простонародном и нелитературном провинциальном диалекте речи, слегка запинаясь, что, возможно, было вызвано заиканием. Линтон заметил, что его лицо пересекал старый зарубцевавшийся шрам, тянувшийся от внешнего кончика глаза вниз, к углу рта, заставляя его приподниматься. Он был отвратительно грязным. От него невыносимо воняло.

Рауль пригласил его сесть поудобнее в ярких подушках и сам уселся по-рилькански, поджав колени.

— Благодарю казара, с почтением.

— Замечательно. Может быть, ты закуришь? — спросил он, протягивая незнакомцу пачку, последнюю, как оказалось.

Незваный гость принял предложенную ему сигарилью. Судя по ширине его щербатой улыбки и легкой дрожи, пробежавшей по длинным грязным пальцам, его положение было настолько бедственным, что он, возможно, уже несколько месяцев не пробовал табака.

Некоторое время они курили в молчании. Обычай не разрешал приставать к гостю с расспросами, но в голове у Линтона крутилось слишком много нерешенных вопросов, чтобы точно следовать правилам хорошего тона.

— Мой друг сказал, ты хотел говорить со мной. Могу ли я спросить, без оскорбления, о причине твоей просьбы?

Орлиное лицо расплылось в улыбке.

— Я подумал, что ты не откажешься поболтать со старым военным товарищем, Рауль! — сказал он на имперском неоанглике.

Рауль изумленно уставился на пришельца.

— Кто ты такой, черт побери?

— Меня зовут Уильм Бардри, хотя ты знал меня под именем Пакера Секстона. Мы вместе служили на «Харел Паллдон» в шестьдесят первом, помнишь?

— Да… Да, помню. Но кто ты на самом деле? Что ты тут делаешь?

— Шпионю, как мне кажется. Когда мы служили на одном корабле, я шпионил за адмиралом. Я и сейчас тем же занимаюсь.

Рауль вскочил со своего места.

— Шпионишь за мной, да? — прорычал он. — Ты — один из дружков Пертинакса…

В голосе Уильма неожиданно прорезались командные нотки — зазвучала сталь.

— Сядь и замолкни. Только сравни меня с этой ползучей гадиной, и я тебе все зубы повышибаю!

Рауль сел обратно на свое место, и Бардри продолжил:

— Никто за тобой не шпионит. Зачем… Ты что, думаешь, что тебя считают перебежчиком или чем-то в этом роде? Да ты самый везучий человек во всем Созвездии!

Озадаченный, Рауль пробормотал:

— Везение? О чем ты, Пакер? Разве ты не думаешь, что я отступник?

— Уильм, а не Пакер.

— Ну Уильм, какая, ради Ориона, разница! Что здесь вообще про…

— Замолкни, и я расскажу тебе. Никто никогда не считал тебя предателем, кроме этой мерзкой змеи, Пертинакса, да еще его тупого толстяка-начальничка, Мэзера. Ты просто бедный сбитый с толку идеалист, какими мы все были в какой-то период. Начальник Мэзера, Брайс Халлен, на общем собрании официально опроверг все обвинения против тебя и вышвырнул эту пару из комнаты, после того как выставил их перед всеми слабоумными кретинами, какие они и есть. Не волнуйся об этом и не трать мое время на всю эту замшелую историю. Расскажи, что творится здесь.

— Но я… Ладно, расскажу, но как ты узнал, где я? И как попал сюда?

— Прилетел на корабле вместе с рекрутами на маленькую войну Каани, разумеется, как же еще. Почему, как ты думаешь, я вырядился как рильке? Что же до того, что я знал, где ты, так я этого не знал. Но поскольку ты исчез вместе с Шарлем, а он служит ей и она здесь… надеюсь, ты не думаешь, что у меня недостаточно мозгов, чтобы сложить один и один и не получить три, Линтон?

Чувствуя, как его голова идет кругом, Линтон ответил на широкую ухмылку Бардри.

— Так какие новости у тебя?

— Она предложила сделать меня шакаром всей ее армии. Если я откажусь, она отдаст жезл либо кочевнику по имени Зарканду, либо Артону, который прилетел час назад.

— Превосходно! Разве я не говорил, что ты самый везучий парень во всем вонючем Созвездии? Когда ты планируешь напасть на Валадон?

Линтон недоуменно уставился на него.

— Великий Орион, ведь ты же не думаешь, что я повел себя как предатель и принял ее предложение, да?

Бардри издал отрывистый смешок.

— Я не думал, что ты повел себя как идиот и прохлопал такой шанс. Значит, ты сказал ей «нет», да?

Линтон сердито кивнул.

— Если ты думаешь, что я поведу эту жадную орду пиратов Артона во Внутренние Миры…

Уильм обхватил голову руками и застонал.

— Нет! Я знал, что ты тупоголовый барнассиец, но не думал, что ты полный идиот! Ты отказал ей! Тебе, нищему, безземельному, бродячему изгою, предложили командовать самой лучшей армией Границы… Боже, дай мне терпения! Позволь мне рассказать тебе о ситуации, Линтон: я объясню ее тебе на пальцах. Готов? Слушай внимательно. Каждый рильке в Созвездии знает, что глупое правительство сыграло с Каани грязную шутку. Половина Границы готова встать под ее знамена. Все до последнего туземные миры в этом созвездии спят и видят, как бы начать Священную Войну против нас, вокарту — ни один из них не отказался бы от независимого правления. Они как стервятники ждут, когда же она устроит его на Валадоне. Вот. С другой стороны Туманности Громового ястреба Артон сидит на престоле, который качается, словно челнок в урагане. Половина тамошней знати жаждет его крови — из-за того, что он убил своего брата, или ввел непомерные налоги, или из-за его развратных привычек. Возможно, у него вполовину меньше мозгов, чем у карфа в брачный период, но он знает, что единственное, что способно пресечь недовольство прежде, чем оно перерастет в резню, и сплотить его непокорных вождей, — милая маленькая война, которая принесет уйму добычи и славы всем им, и в особенности ему… Еще не отключился? Молодец. И вот рядышком, на другом конце туманности от Пелейра, целый парсек зрелых, богатых, недостаточно охраняемых Граничных Миров. Он знает, что империя истощена двенадцатью годами войны, и вряд ли поднимет слишком громкий крик или станет мстить за то, что будет, как ни крути, не слишком значительным пограничным набегом. И он знает, что Пограничному патрулю не хватает людей, оружия, кораблей. Лучше не бывает. Он был бы еще большим идиотом, чем уже есть, если бы не повел флот в быстрый набег туда и обратно через Просвет, чтобы немного пощипать Омфалу и еще более богатые Внутренние Миры.

— Я все это понимаю, — возразил Линтон.

Уильм довольно кивнул.

— Тогда попытайся понять еще кое-что. Его ничто не может остановить… кроме, возможно, Валадона, который так удобно лежит во входе в Просвет и на котором расположен чудесный маленький Патрульный гарнизон с батареей планетных лазеров. Ах, как было бы восхитительно, если бы он смог устроить так, чтобы Валадон восстал и уничтожил этот гарнизон как раз примерно к тому времени, когда его флот подлетит к планете. И что же он находит, приземлившись на крошечном Офмаре, расположенном в самой середине Просвета, если не объявленную вне закона и изгнанную Каани Валадона, собирающую собственную армию и замышляющую разбить валадонский гарнизон и снова занять место на престоле. Великолепно. Как будто сам Бог Судьбы собственными руками все для него устроил. Все, что ему остается, лишь убедить Каани одолжить ему свое войско. Он может пообещать ей что угодно, это ни на что не повлияет, а ее положение не настолько прочно, чтобы отклонить его предложение. Улавливаешь?

— Вполне, — свирепо ухмыльнулся Линтон. От Бардри исходил неистовый мальчишеский энтузиазм, который он счел заразительным.

— Хорошо. Кинь-ка в меня еще одной сигареткой, и я… Замечательно! Ну вот. А здесь, как раз в центре всего, сидишь ты, терзаясь совестью и чувствуя себя благородным, как Орион, потому что отказался от самой замечательной, великолепной и блестящей возможности, которую Судьба когда-либо преподносила человеку на блюдечке с голубой каемочкой! Все еще не врубаешься? Нет, великие звезды космоса, ну что мешает тебе принять предложение Каани, встать во главе ее армии, привести ее в порядок и вбить ее в жирную глотку Артона! Он у тебя в кармане, потому что не может провести свой флот через Офмар без твоего разрешения. Даже горстка кораблей смогла бы удерживать в этом узком месте Просвета половину Вселенной до скончания веков!

— Но…

— К черту «но»! Ты остановишь наступление Артона и не только не дашь Каани развязать войну и сделать очень большую ошибку — сейчас правительство Халлена может предъявить ей не больше обвинений, чем тебе, но сохранишь мир и безопасность Геракла и не пустишь во Внутренние Миры орду жадных варваров, которые опустошат и разграбят их! У тебя есть лучший способ восстановить свою «погибшую» репутацию, чем этот, — собственноручно отразить нападающую армию и спасти целое созвездие, и все это в одиночку? Орион! Да Дайкон Мэзер локти будет кусать, когда узнает, что именно «известный смутьян Рауль Линтон» предотвратил нападение на столицу провинции. Подумай хотя бы о том, какая карьера будет светить ему или его слизкой змее, Пертинаксу, когда, после того как они выжили тебя из Созвездия Геракла и тявкали тебе вслед «предатель! предатель!», ты окажешься героическим спасителем Имперской Границы? Да все правительство отсюда до Меридиана будет смеяться над ними, и им еще очень повезет, если, когда все будет кончено, им удастся найти работу старшего помощника десятого заместителя младшего почтового клерка!

— А как же Каани? Ее недовольство вполне законно, не находишь? Халлен поступил с ней нечестно, верно? Так что, коль уж ты большая шишка на этих звездах, не кажется ли тебе, что Вице-короля можно будет убедить устроить кое-кому амнистии и, возможно, вернуть ее обратно на престол, если ты попросишь об этом?

— Я думаю…

— Плевать мне, что ты там думаешь! Я знаю. Чего бы ты ни захотел, будет твоим, стоит тебе лишь попросить об этом. Да я сам не упустил бы возможности намекнуть Халлену, что надо бы сделать тебя Администратором Границы вместо Мэзера и распустить слушок, что ты все это время действовал как секретный агент его отделения!

В мозгу Линтона медленно складывалась отчетливая картина. Он почувствовал, как его сердце бешено заколотилось, а на лице появилась полуухмылка. Бардри внимательно за ним наблюдал, почти затаив дыхание.

— Но мне пришлось бы… солгать ей. Притворяться, что я на самом деле согласен… поднять меч в ее защиту… — промямлил он, скорее самому себе.

— Солгать? Это же не будет ложью! Ты окажешь ей такую услугу, лучше которой и быть не может. Ты будешь оказывать ее «делу» такую поддержку, что больше некуда. Ты же знаешь, что у нее нет и одного шанса из десяти захватить власть на Валадоне, если правительство не захочет ее там видеть. А если она нарушит мир, устроит вооруженное нападение, то они получат вожделенный повод упечь ее в какой-нибудь занюханный замок в глуши до конца ее дней. А она слишком замечательная личность, чтобы допустить это. Слишком многообещающая и разумная правительница, чтобы позволить растратить ее дар впустую. И слишком прекрасная женщина, черт побери!.. Все, что тебе понадобится сделать, это взять на себя заботу о ее делах, как она тебя и просила. Разумеется, ты будешь делать ровно противоположное тому, чего она хочет… Но, черт побери, она ведь всего лишь девчонка. Сейчас она на грани того, чтобы сделать самую ужасную ошибку в своей жизни, и величайшая услуга, которую ей кто-либо может оказать, это удержать ее от этой ошибки. Почему, мать твою, как ты думаешь, этот старый желтоглазый пройдоха выбрал для этой работы, тебя?

Рауль заморгал. Пока еще он не успел переварить такое количество новых мыслей.

— Шарль… ты имеешь в виду, он…

— Ты мог бы побиться об заклад на свой последний мунит! Разумеется, он ее человек, до последней капли крови. Но он понимает, что она собирается сделать неверный ход. Он выбрал тебя, потому что знает: ты заинтересуешься ее делами и влезешь в них — и, будучи верноподданным и патриотичным вокарту, последнее, что ты станешь делать, — это вести армию против собственного народа, не важно, насколько подло они обошлись с тобой и насколько праведным гневом ты пылаешь против всей этой прогнившей вонючей шайки правительственных бюрократов! Он выбрал тебя, потому что знал, что ты выберешь правильный путь, — только законченный идиот способен упустить шанс повернуть армию Каани против Артона!

— Если бы я мог быть уверен… — пробормотал Рауль.

— Уверен? А как еще могло быть? Когда Омфала и Граница кишат тысячами дезертиров, настоящих гнусных предателей, перебежчиков, разжалованных и обозленных бывших офицеров Космофлота, преступников, головорезов, изгоев, отщепенцев, подстрекателей, революционеров? Великий Орион, да он мог бы сделать свой выбор, не пошевелив и пальцем. Любой из них руками и ногами ухватился бы за шанс вернуться обратно в Правительство, в Империю или в Общество… какое бы название они ни выбрали, чтобы прикрыть свои неудачи и ошибки. Но он выбрал тебя, Линтона с Барнассы, у которого преданность и служба Провинции в крови, в мозгу, в костях вот уже шесть поколений предков!

Затем последовал долгий миг тишины, когда взволнованные слова У ильма эхом отдавались в мозгу Рауля. Потом он медленно поднялся. Его лицо пылало, глаза горели, сердце было готово выскочить из груди. Видимо, он наконец пришел к какому-то решению.

— Я решил, Уильм. Я на твоей стороне.

— Хороший мальчик!

Уильм вскочил на ноги и схватил его, за руку.

— Я знал это! Я знал, что ты именно тот, кто нужен. Я правильно оценил тебя, Линтон! А теперь принимайся за дело, вломись в зал советов как законный шакар и задай этому Артону перцу. Обвини его в вероломстве, в измене своему собственному пакту, в устройстве заговора против Каани…

— Погоди минутку, Уильм! О чем ты говоришь? Я не могу заставить их проглотить такое дикое обвинение, кроме того, это раскроет наши карты и предаст наши замыслы огласке!

— Если ты не сделаешь этого, игра будет проиграна еще прежде, чем ты успеешь досчитать до двадцати! — отрезал Уильм. — Артон замышляет настоящую войну. Вне зависимости от того, заключит ли пакт с Каани или возьмет Офмар штурмом. Половина его флота болтается здесь, в Просвете, ожидая одного его слова, чтобы немедленно атаковать нас!

— Откуда ты знаешь?

— В этой давке я сумел приблизиться достаточно близко к нему, чтобы воспользоваться вот этим, — худая смуглая рука исчезла в недрах грязного плаща и появилась вновь, держа поразительно компактный крошечный жучок. — Я подозревал, что он попытается выкинуть подобную шутку. Это как раз в его духе. И, разумеется, под плащом на нем была аппаратура, достаточно большой и мощный передатчик, чтобы держаться на связи с флотом. Он думал, что ему удастся всех обмануть, потому что знал, что никто из рильке не сможет опознать механизм жестколучевого переговорника класса «земля-корабль», даже если они и увидят его!

— Но… ты уверен? Возможно, это всего лишь его средства связи со своим кораблем, вращающимся на орбите вокруг Офмара!

— Нет. На это есть переговорник в челноке, который привез его сюда. Челнок стоит в устье пещеры, чтобы Артон в случае чего мог им воспользоваться. Но я подстраховался, чтобы узнать, все ли мои корабли готовы. Я воспользовался электронной отмычкой и вскрыл замок яхты Каани, и взглянул на панель масс-детектора. Ясно, как божий день: там, в небе, примерно в пятидесяти миллионах миль по Просвету, летает столько ион-стали, что хватит на семнадцать кораблей того же класса, что и у него. Это неопровержимый факт, Линтон. Он готов нанести удар по штабу Каани, если будет в том необходимость. Но он с большей охотой уладит дело миром, получив ее добровольную подпись под соглашением. Ты можешь ворваться в зал и упрятать его в тюремную камеру. Потом мы поднимем маленький флот Каани в воздух и возьмем их силой. Лучшего шанса так все устроить не будет. Ну, что скажешь?

Линтон не стал тратить времени на слова. Его переполняла ликующая неистовая радость — началась борьба! Он подхватил свой огромный алый церемониальный плащ и цветным ураганом метнулся прочь, на ходу выхватив Эслот из ножен.

— Гундорм! Пойдем!

С Гундормом Варлом, бегущим за ним по пятам, и обнаженным мечом в руке, Линтон широкими шагами направился по коридору с такой скоростью, что его плащ развевался, как парус. Его голова была высоко поднята, а сердце радостно пело: конец бездействию!

Перед входом в зал советов он столкнулся с ошеломленным стражником, который изумленно уставился на обнаженный меч, а потом на сверкающие глаза Линтона.

— Объяви, что пришел шакар Линтон, и дай мне пройти!

Что-то в его звенящем повелительном голосе заставило стражника вытянуться и отдать честь. С оглушительным треском двери распахнулись настежь, заставив членов совета повернуть изумленные лица к двоим, стоявшим в дверном проеме.

— Дорогу Шакару Лин-тону! — прокричал стражник.

Началось!

Стоя в огромном дверном проеме, Линтон устремил взгляд горящих глаз поверх обернувшихся к нему голов, чтобы встретиться с изумленным взором Каани. Они не сказали друг другу ни слова, не обменялись ни единым жестом. Но это было и не нужно. Один взгляд в сияющие глаза Линтона сказал ей все без слов.

Он вернулся к жизни! Сомнениям, замешательству, разочарованию и нерешительности пришел конец. Его смурное нахмуренное чело разгладилось, и куда-то исчезли запинающаяся неуклюжая речь и сгорбленная напряженная поза человека, ведущего трудную борьбу с самим собой. Время размышлений прошло — настал момент действия.

Каани видела, она понимала это, и ее неожиданная радостная улыбка осветила все вокруг, как молчаливая заря, заливающая внезапным светом мрачную унылую пустыню.

— Господа, — сказала она, поднимаясь с высокого помоста, окруженного полукругом лордов и вождей, рассевшихся в подушках перед небольшими черными столиками на роскошных коврах, — позвольте представить вам Лин-тона шакара, о котором вы так много слышали.

Они тоже поднялись, последовав ее примеру, все они, даже Артон. Линтон коротко поклонился.

— Шакар согласился возглавить мое войско и поэтому также принимает участие в этом совете… на который пришел прискорбно поздно… в силу неотложных обязанностей, которые он исполняет в моих войсках. Господин мой, подойди и сядь здесь с нами.

Линтон, по пятам за которым следовал Гундорм Варл, вошел в полукруг и сел рядом с помостом, а барнассиец примостился на корточках рядом с ним. Вожди снова заняли свои места. С другого конца полукруга Шарль перехватил взгляд Линтона и выразительно поднял брови. Линтон еле заметно кивнул ему, позволив себе легонько подмигнуть. Высокий рильканец тепло улыбнулся в ответ, в знак приветствия.

— Шакар прежде уже возглавлял огромный флот в Имперской Войне против Слюдяных Звезд, — продолжала Каани. — Он присоединился к нам в нашем общем деле, поклявшись своим мечом в любви к справедливости и правде.

Артон нетерпеливо прочистил горло.

Она метнула на него ледяной взгляд.

— Теперь, когда шакар присоединился к совету, с почтением, казара, разве нам не следует вернуться к нашей дискуссии?

По залу пробежал согласный шепот.

— Итак, Артон Пелейрский сформулировал условия соглашения, которые мы должны принять, если хотим, чтобы он присоединил свой флот к нашим войскам.

Властитель с Пелейра слегка поклонился и начал спокойным, хотя и несколько раздраженным тоном:

— Повторю еще раз, моя госпожа: десять тысяч бойцов, вооруженных и готовых к борьбе, и сорок кораблей — все это находится под моим командованием, и я предлагаю их к твоим услугам, если на то будет твоя воля. Пятнадцать этих кораблей принадлежат к тому типу, который проклятые вокарту называют «перевозчиками людей», — продолжал он, и Линтон предположил, что он имел в виду военные транспорты. — На этих кораблях ты найдешь достаточно места для всех твоих войск. Но тут возникает первая проблема: на Валадоне почти нет вооружений, способных остановить нас, за исключением батареи лазеров, установленных в крепости Космофлота. Батареи этого гарнизона должны быть захвачены и подавлены, прежде чем я прикажу флоту приземляться! Это, Каани, мы возложим на преданных тебе воинов. Необходимо каким-нибудь способом передать верным людям, оставшимся на планете, приказ восстать и взять гарнизон штурмом. По времени это должно точно совпадать с временем прибытия нашего флота, иначе восстание не будет полностью эффективным.

— Все это, без сомнения, можно организовать, — серьезно сказала Каани. — Я через своих шпионов поддерживаю контакт с множеством рильканцев на Валадоне, которые все еще верны моему делу.

— Значит, во-первых, захватим Валадон, — продолжил Артон, как будто мысленно расставляя галочки в своем списке. Его надушенная и завитая борода ходуном ходила вверх-вниз с каждым самоуверенным кивком его головы.

Гундорм Варл из-за плеча Рауля хрипло прошептал:

— Разве вы бы не отдали годовой заработок за то, чтобы ухватить этого елейного толстяка за бороду и хорошенечко ее оттаскать? Боги Космоса, надо же так разговаривать!

— Спокойно, Гундер, — оборвал его Рауль. И все же он не смог удержаться, чтобы не улыбнуться при этой мысли.

Перехватив его улыбку и, возможно, уловив какую-то часть этого обмена репликами, Артон демонстративно замолчал, подняв кверху палец, как будто определяя направление ветра.

Он кашлянул, демонстрируя раздражение, и выражение его лица — горящие глаза и неодобрительно поджатые губы — заставило Гундорма Варла хихикнуть и тут же поспешно проглотить смешок, когда на него устремился взгляд Артона.

Линтон изо всех сил пытался взять под контроль выражение своего лица и вернуть себе непоколебимое хладнокровие, подобающее его новому высокому рангу, но восторженное состояние его души брало верх.

Артон пронзил его ядовитым взглядом.

— Прошу простить меня, — проскрежетал он, высокомерно взглянув на Каани, — но я что, сказал какую-нибудь остроту или, возможно, что-то забавное, господин шакар, ибо я вижу, вы улыбаетесь, в то время как мужчины строят планы войны…

— Нет. Продолжайте, пожалуйста, — резко подстегнул его Линтон.

Землистые щеки Артона покрылись слабым румянцем. Он отвел взгляд от Линтона и продолжил расставлять галочки.

— Во-вторых, разграбим все оружие и боеприпасы из гарнизонного арсенала. Если какие-либо корабли Пограничного патруля Валадона будут захвачены невредимыми, они присоединятся к нашему флоту. Естественно, местную казну тоже нужно будет обложить налогом…

При этих словах Каани подняла голову.

— Никаких грабежей! — объявила она.

Артон льстиво, но надменно улыбнулся. Такого сочетания эмоций Линтон никогда прежде не видел и очень удивился.

— Моя госпожа, разумеется, не думает, что я могу велеть своим людям сражаться и рисковать своими жизнями, чтобы занять Валадон, не обещая им при этом никакого денежного вознаграждения? Я, конечно же, не трону ни одного низана из богатств Валадона, но изыму нужную сумму из казны правительства вокарту…

— Деньги в которую были собраны за счет несправедливо жестоких налогов с моего народа… — заметила Каани.

Артон недовольно взглянул на нее и задрал бороду.

— Каани сознает, что просит помощи преданных мне войск, защиты моего флота и…

— Ну ладно, бери то, что тебе нужно, но сумма должна быть оговорена заранее, и это должна быть лишь небольшая доля…

Артон ухмыльнулся.

— Разумеется, доля… Честная, справедливая доля!

«Скажи уж сразу сто процентов», — подумал Линтон.

— В третьих, как только офицеры Каани примут командование ключевыми позициями и все перейдет под ее власть, то есть наша помощь больше не будет нужна, мы в полном составе отбудем к нашим главным целям — Омфале, Диике и Внутренним Мирам. А сейчас, — он вежливо кашлянул, — мы подходим к второстепенному, но не менее важному вопросу, по которому, я думаю, не понадобится никакого обсуждения. — Он неторопливо оглядел низкий круглый стол, переходя взглядом от одного военачальника к другому, включая Линтона, и вернулся обратно к Каани.

— И что же это за вопрос… с почтением? — поинтересовалась она.

— Батарея 177-микронных лазерных пушек земля-космос, — вкрадчиво объявил он. — Они, разумеется, к началу взятия Валадона должны оказаться в верных руках. В этом заключен определенный риск: когда мы вернемся с Внутренних Миров и будем проходить мимо Валадона, чтобы вернуться в Просвет, то окажемся прямо на линии огня этой батареи. Исключительно из соображений безопасности, чтобы удостовериться, что батарея в дружественных руках, я желал бы оставить на планете батальон своих войск, которые установили бы охрану за этими орудиями…

Глаза Каани полыхнули огнем, потом скрылись за вуалью черных ресниц.

— По чести, я убеждена, что господин Артон не считает, что он не может доверять моим воинам в таких обстоятельствах? — промурлыкала она бархатным голоском, хотя все вожди что-то неодобрительно бормотали и ворчали. Рауль уловил вспышку ярости, промелькнувшую в темных глазах Зарканду, и заметил, как рядом с ним напрягся Шарль Желтоглазый.

Артон протестующе замахал руками и разразился потоком успокаивающих фраз.

— Такие мысли мне даже в голову не приходили, — тепло сказал он. — Но ведь возможно, что Имперские или местные мятежники в суматохе и круговерти событий выйдут из-под контроля и захватят эту ключевую батарею? Такие происшествия случались, и вероятность их особенно велика на только что взятой планете, когда все предательские элементы населения еще не выслежены и не арестованы.

— Это не исключено, верно. Но я лично прослежу за тем, чтобы лазерная батарея находилась под контролем значительного отряда моих самых верных воинов. По чести, Артон, только что освободив мой народ от одного чужого гарнизона, я не могу разрешить другому чужому гарнизону, каким бы дружественным он ни был, захватывать оборонительные сооружения планеты.

Тон ее слов был примирительным, но их суть — решительным отказом.

Точно решив испытать ее терпение, Артон попробовал поставить еще один завуалированный ультиматум.

— Я боюсь… по чести, казара!.. Здесь не может быть вопросов доверия или недоверия. Я должен настоять на этом пункте, исключительно в знак дружбы между нашими двумя сторонами в этом пакте. Я не осмеливаюсь рисковать и допустить ошибку, моя госпожа. Если ты не доверишь моему гарнизону в течение короткого времени контролировать оборонительные сооружения Валадона, то как могу я, со всем моим уважением, доверить твоим войскам управлять лазерной батареей, мимо которой мой флот должен пройти по пути к входу в Просвет?

В этот миг Линтон счел, что ситуация сложилась лучше некуда. Он поднялся на ноги, притягивая все взгляды к своей худой высокой фигуре, пламенеющей копне рыжих волос, и впился взглядом в изумленное лицо Артона.

— Дерьмо!

Это грубое слово среди пышных гирлянд цветистого, хвалебного и приторного рильканского произвело на присутствующих такой эффект, будто их окатило ледяной водой из брандспойта. Военачальники буквально примерзли к своим местам с вытаращенными глазами и отвисшими челюстями.

Артон побагровел, а потом, когда весь чудовищный смысл нанесенного ему оскорбления дошел до его сознания, кровь отхлынула у него от лица, оставив его пепельно-белым. Дрожа, он вскочил на ноги, обернувшись к ошеломленной Каани и протянув к ней руки, но прежде чем он смог выдавить из себя хотя бы слово протеста, Линтон оказался рядом с ним и разорвал его плащ.

— Этот цефт из Внешних Миров еще осмеливается говорить о доверии, — прогремел он, упомянув самого мерзкого из паразитов Границы, напоминающего, как внешне, так и повадками, омерзительно голого и розового грызуна, питающегося человеческими экскрементами. — Он призывал доверять ему и все это время был готов предать всех вас! Смотрите! Видите то количество доверия, которое этот жирный любитель мальчиков питал к вам…

Под шелковыми клочьями одеяния Артона проглядывало его обнаженное тело, одетое в замысловатую сбрую из миниатюрного электронного оборудования.

В тот момент было бы затруднительно сказать, кто был в большем остолбенении — Артон, хрипящий и хватающий ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба, или воины, повскакивавшие со своих мест и изумленно глядевшие на эту конструкцию. Зал наполнился многоязыким гомоном озадаченных голосов, но привычный к командованию с капитанского мостика космического корабля голос Рауля перекрыл шум, водворив в зале полную тишину. Он говорил на аристократическом рильканском, и звуки его голоса были глубокими и низкими, точно звон колокола:

— Это прибор науки вокарту, называемый жестколучевым переговорником. Он передает узкосфокусированный пучок микроволн через неокосмос так, что обычная переговорная станция не может его обнаружить! Там, в Просвете, семнадцать военных кораблей с Пелейра дожидаются сигнала. Они находятся чуть дальше зоны досягаемости радара вашей казары! Если бы вы не захотели или вас не смогли бы угрозами заставить согласиться на все условия Артона, он собирался хладнокровно нарушить мирную клятву этих переговоров, захватив Офмар силой и заставив вас исполнить его приказы!

В зале поднялся ропот. Засверкали мечи, образовав кольцо свистящей стали. Люди кричали, бранились, богохульствовали — для рильканцев с Границы не было более страшного оскорбления, чем подобное вероломство.

Артон просто взбесился от ярости.

Он вырвался из рук Линтона и обернулся к собравшимся, что-то бессвязно выкрикивая в бешенстве до тех пор, пока в уголках его губ не выступила пена.

Линтон поднял руку, унимая беспорядок.

— Пусть негодяй опровергнет мои слова, если осмелится! Говори… Что ты можешь нам сказать?

Бледное лицо скривилось в гримасе слепой ярости. Артон бросил на Линтона злобный взгляд, пылающий черным огнем, на который тот ответил холодной насмешливой улыбкой.

— Я могу… вам сказать… только одно, — проскрипел Артон, пытаясь удержать себя в руках. Одна его рука быстро взметнулась к кнопке управления на упряжи. — Только… одно. Я все еще могу вызвать мои корабли… Если пожелаю! Я бы предпочел ваше свободное и добровольное сотрудничество… Я все еще прошу о нем, но если мне будет отказано, тогда прежде чем любой из вас успеет пошевельнуть хотя бы пальцем, я нажму эту кнопку и пошлю условный сигнал. Отвечайте! Что вы выбираете — сотрудничество… или смерть?

Каани тоже вскочила на ноги и стояла, впившись взглядом в напряженное белое лицо и безумные глаза Артона. Ее лицо тоже было белым — мертвенно бледным от ярости и оскорбления, нанесенного ей тем, кто осмелился нарушить перемирие. В ее пронзительном взгляде ясно читались презрение и отвращение.

— Даже ради спасения наших жизней я не стану унижаться до переговоров о каком-либо соглашении или союзе с таким, как ты, — объявила она. Это был поистине королевский ответ, и, услышав его, Линтон почувствовал, как сильно заколотилось его сердце.

Артон лениво ухмыльнулся.

— Значит, ты предпочтешь, чтобы мои корабли выкурили шайку твоих отщепенцев из этой дыры кефтов? — спросил он. — А как же ваши женщины, что будет с ними? И с детьми ваших воинов, которые находятся здесь вместе с ними?

Зарканду ответил за всех сразу.

— Ни один ребенок нашего племени не захочет спастись при помощи такой подлой сделки! — воскликнул он. — Уж лучше все это кончится сразу, так что они умрут с честью!

— Хорошо сказано, — крикнул ему Рауль и заметил ответную усмешку, заигравшую на губах кочевника.

Артона эта речь не впечатлила.

— Храбрые слова — глупые слова, ты, нищий князек! Тебе еще предстоит выучить, что на шахматной доске вселенной «честь», «справедливость», «милосердие» и подобные им термины — не что иное, как пешки. Тот, кто хочет добиться истинной власти, должен научиться жертвовать этими пешками, когда этого требует необходимость! Слова — всего лишь дым, не больше, и все же глупцы вроде тебя умирают за эти слова! Так умри же, если таково твое желание!

Окруженный телохранителями, стоявшими вокруг него с обнаженными клинками, Артон разразился насмешливым хохотом… и нажал кнопку, которая посылала сигнал, со сверхсветовой скоростью летящий через неокосмос, чтобы вызвать его корабли.

Долгий миг в зале не раздавалось ни звука, а потом Шарль Желтоглазый рассмеялся довольным смехом.

— Нет, нет, с почтением, мои господа, мои братья, воистину я полагаю, что не надо думать о смерти. По меньшей мере, пока не надо!

Он вытащил руку из-под своих одеяний, продемонстрировав всем присутствующим хрустальный стержень, внутри которого мерцали крошечные микросхемы.

— Молодчина, Шарль! «Глушитель»… Ну разумеется!

Вожди рильке не знали назначения странного инструмента вокарту, но интуитивно поняли что-то о его пагубном влиянии на электронные средства по выражению свирепой радости, разлившейся по ухмыляющимся лицам Зарканду, Линтона, Шарля и по волне паники, заставившей лицо Артона безумно исказиться, когда он осознал, что жестколучевой переговорник вышел из строя.

— Взять его! — приказал Линтон.

Воины накинулись на бесстрастное кольцо телохранителей с криками восторга и боевыми кличами, звенящими, точно горны, — молодые и старые, вооруженные и безоружные, которые вооружились блюдами или деревянными столиками, используя их вместо дубинок против дружины Артона. Возможно, виной тому были неистовство или их лютая ненависть к нарушителям перемирия, а может просто недостаток свободного пространства, заставивший телохранителей Артона сбиться в тесную кучку, так что у них совсем не было места, чтобы достойно драться. Каковы бы ни были причины, Артон и его дружина оказались побежденными в считанные секунды.

У валадонцев не было потерь, если не считать нескольких синяков, выбитого зуба и подбитого глаза, чего, разумеется, никто из них не почувствовал из-за переполняющего всех дикого восторга. Среди телохранителей не было ни убитых, ни даже раненых, за исключением одного, у которого было вывихнуто плечо — он подобрался к Линтону сзади и собирался было рассечь его клинком длиной в ярд, но Гундорм Варл ухватил его за правую руку и чуть не выдрал ее из плеча, пытаясь отобрать оружие.

Наиболее пострадавшим из всех, по крайней мере внешне, был сам Артон, которому досталось по голове тяжелым серебряным блюдом. Это блюдо перед ударом служило вместилищем для врома — разновидности фрукта, состоящего из кожуры и жидкого внутреннего содержимого, которое можно было есть лишь на стадии зрелости, почти переходящей в гниение. В результате этого удара Артон представлял собой довольно жалкое или очаровательное (в зависимости от точки зрения, разумеется) зрелище, будучи забрызганным, запятнанным и облепленным вонючей, влажной, липкой мякотью с головы до ног. В особенности пострадали его голова и его завитые, надушенные и выкрашенные волосы, борода и усы, превратившиеся в один слипшийся ком мокрой пакли, затвердевшей от высыхающего и пахнущего гнилью врома.

Да, славная вышла драка!

Когда все закончилось и Артон с его людьми, обезоруженные, стояли под охраной, Шарль, свирепо ухмыляясь, подошел к Линтону. Один его глаз был подбит и багровел, наливаясь синевой, а по щеке тонкой струйкой стекала кровь, но в глазах светился восторг битвы, когда он отсалютовал Линтону обнаженным мечом.

— Приветствую, шакар! Я рад, что ты наконец взялся за ум. Если ты воистину будешь шакаром моей госпожи, я с тобой до самой смерти. Приказывай мне!

— Нам еще очень многое надо сделать, — быстро сказал Рауль. — Артон привел сюда только горстку своей банды, а где остальные?

— Шесть или восемь стерегут челнок в пещере. Он пришвартован рядом с яхтой Каани. Остальные — трое или четверо — в покоях Артона.

Линтон быстро принял решение.

— Ты сможешь поднять пару дюжину воинов, не встревожив при этом всю базу?

— Да!.. Дальше по коридору, всего лишь в нескольких шагах отсюда, расположены бараки охраны.

— Сделай это сейчас же… Зарканду!

Принц кочевников быстро подошел к Линтону, широким жестом отсалютовав ему.

— Приказывай, шакар, — сказал он с сияющей улыбкой.

Линтон заметил, что его шляпа с плюмажем сбилась набок, а половина черной туники с его мускулистого черного тела просто сорвана. Но на нем не было ни царапины, и он жаждал новой битвы.

— По чести… Иди с вождем Шарлем. Один из вас возьмет половину охраны и быстро пойдет в пещеру, чтобы схватить тех пелейрцев, которые там. Подойдите к ним спокойно, не показывая оружия, и застаньте врасплох. Они не могут знать о том, что произошло здесь. Другой с оставшейся половиной воинов направится в покои Артона и сделает то же самое с теми гвардейцами, которые остались охранять его имущество. А теперь быстро!

Они отдали ему честь и вышли из зала. Линтон обежал остальных быстрым взглядом и подозвал Шанна Картоя. Он заметил старого принца-вояку еще во время схватки и удивился его силе и мастерскому владению мечом, которые никак не вязались с седой бородой.

— Господин Шанн, могу я попросить тебя проводить Артона Пелейра и его свиту в подходящее и хорошо охраняемое помещение?

— Да, я буду счастлив, — радостно пророкотал старый воин. — За последние двадцать лет я ни разу так не веселился, как в эти четверть часа. Приказывай мне, шакар!

Рауль подавил улыбку.

— Хорошо. И убедись… с почтением… что помещение достаточно вместительное, ибо вскоре мы добавим к этим еще примерно дюжину пелейрцев.

Патриарх отдал четкую команду рильканцам, охраняющим павшего духом Артона и его поверженных солдат, и вывел эту компанию из зала.

Рауль рассеянно оглянулся вокруг, не забыл ли он чего-нибудь? Но нет, на настоящий момент все было сделано. Он повернулся, чтобы выйти вместе с Гундормом Варлом, когда…

— Можно тебя на пару слов, мой господин шакар? — раздался нежный голос с помоста. По какой-то нелепой причине Линтон залился краской до самых ушей.

Увидев хозяина в таком дурацком положении, Гундорм широко ухмыльнулся.

— Чего скалишься, старый шут? — огрызнулся Рауль.

Барнассиец пожал плечами.

— Тогда отправляйся обратно в наши комнаты и найди Уильма Бардри. Я скоро подойду. На старт!

Потом он повернулся к Каани.

— Для образцового шакара тебе недостает кое-чего необходимого, Лин-тон, — с убийственной снисходительностью объявила королева. — За первые двадцать минут своего командования ты сорвал войну и уничтожил мои шансы на успех. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Линтон сглотнул, сделал глубокий вдох и вступил в битву с противником более опасным, чем целая планета, полная Артонов, — с женщиной, которую он любил.

«Лучшая оборона — нападение» — это древнее неписаное правило военной тактики все еще не утратило своей истинности после бесчисленных тысячелетий сражений.

Линтон повернулся к своей королеве, она была бледной, но спокойной и ослепительно красивой.

— Ты доверяешь мне? — спросил он требовательно.

Слегка удивленная, она с любопытством посмотрела на него. Затем, минуту помолчав, ответила:

— Да, думаю, что могу тебе доверять.

— Тогда слушай и внимай. Я хочу быть твоим шакаром, возглавлять твою борьбу, но ничьей живой пешкой я не буду. Я не пойду туда, где командует кто-то другой. Я возглавляю войско или вообще ничего не сделаю. Выбирай! И делай это сейчас. Сделай меня своим шакаром — возложи свою судьбу и свое доверие на меня. Клянусь тебе всеми тысячами Богов Космоса, что буду служить тебе хорошо и сделаю все, что в человеческих силах, чтобы вернуть Валадон в твои руки… Или откажись от моих услуг. Говори же!

Каани одарила его внимательным взглядом, взвешивая искренность, звеневшую в его голосе и сиявшую в глазах… оценивая готовую вырваться наружу силу… И приняла решение.

— Отлично.

Он вытащил из ножен Эслот и положил золотой меч к ее ногам, начиная старинную церемонию рильке. Она подняла клинок и протянула его Раулю эфесом вперед. Он поцеловал обнаженную сталь и вернул Эслот в ножны.

— Теперь вот что, моя госпожа. Помощь Пелейра потеряна для тебя не из-за моих действий, но в силу вероломства, свойственного предполагаемому союзнику, которого я разоблачил перед твоими вождями. Я не извиняюсь за это. Молчание означало бы предать то доверие, которое ты только что ко мне проявила. Отвечай: мог ли я поступить по-другому, по чести?

Она слабо улыбнулась, совсем легонько, той серьезной и мальчишеской силе и энергичности этого нового Рауля Линтона — незнакомца, чьи методы командования ей нравились.

— Нет, ты не мог, — серьезно согласилась она. — Ты поступил правильно. Я вышла из себя, видя крушение моих планов, иначе не обидела бы тебя столь опрометчивыми словами.

— Замечательно! Но, хотя мы потеряли Пелейр, мы все еще должны разобраться с проблемой тех чертовых военных кораблей, скрывающихся в Просвете, но мы должны придумать какую-нибудь отговорку, чтобы избавиться от них. Хотя Пелейр потерян, нет никакой нужды отказываться от Валадона. На самом деле твоя надежда на возвращение своей власти сейчас близка к воплощению в жизнь как никогда.

Недоуменная морщинка прорезала ее гладкий лоб.

— Почему? Откровенно говоря, я предпочитаю, чтобы мои победы не столь сильно походили на поражения, — сказала она, бессознательно повторяя слова очень древней, но ничуть не менее прекрасной королевы, сказанные в ситуации, не слишком отличающейся от этой.

Линтон засмеялся.

— Ты этого не знаешь, но наша битва уже наполовину выиграна! Хотя вести ее придется не тем способом, который ты, вероятно, предпочла бы, мы должны будем отказаться от горнов, знамен, развевающихся на ветру, и окровавленных тиранов, сломленных и павших на колени у твоих ног!

Недоуменная морщинка стала еще глубже, и она начала барабанить пальцами по подлокотнику своего кресла.

— Я не понимаю тебя и начинаю не доверять тебе! О чем ты? Ты хочешь сказать, что не поведешь мои войска в бой?

Линтон внезапно отклонился от линии их разговора и прямо спросил:

— Как тебя зовут?

Она заморгала.

— Иннальд, — ответила она. — Однако я требую, чтобы ты объяснил мне…

— Иннальд. Красивое имя. Сильное и решительное, и все же женственное. Замечательное, смелое имя. А теперь и ты тоже будь смелой девочкой, доверься мне, и я обещаю, что мой план вытащит тебя из всего этого дерьма.

— Шакар Лин-тон! Я требую… Ты перехватил у меня инициативу… То, что ты говоришь, выше моего понимания, но я должна знать, что ты затеваешь!

Он снова рассмеялся, и в смехе его звучало безумие.

— Я отберу у тебя больше… Много больше, Иннальд, чем инициативу! Чтобы следовать за мной, как ты поклялась мне, ты должна расстаться со своими мечтами о завоевании, войне и о роскошной мести! Я заберу их все до последней… и преподнесу тебе Валадон на кончике этого золотого меча!

Она вспыхнула. Иннальд могла стерпеть оскорбление, неповиновение, даже предательство, но ее царственная и женская гордость восстала при мысли, что над ней смеются и обращаются с ней так, как будто она всего лишь женщина.

Каани открыла рот, собираясь что-то сказать, но Линтон остановил ее поднятой рукой.

— На сегодня хватит вопросов! У меня много дел!

— Ты отдаешь себе отчет в том, что ты всего лишь мой офицер, в том, что ты несколько поспешно захватываешь власть? — ледяным тоном прошипела она.

— Ты выбрала меня своим шакаром, потому что считала, что я кроткий, робкий, застенчивый и послушный? — парировал он. Это немного ее рассердило, как ему показалось.

— Ха! Да ты самый упрямый, черствый, неуправляемый, грубый, несговорчивый и бесчувственный мужчина, которого я знаю! Как ты смеешь говорить со мной…

— А ты, — отрезал Линтон, не дав ей закончить ее описание его характера и манер, — одна из самых заблуждающихся, себялюбивых, жалеющих себя и строящих из себя мученицу женщин, которых я знаю! И одна из самых прекрасных. Нет, беру назад свое последнее высказывание, если позволишь. Ты — самая прекрасная женщина, которую я знаю. Но, возвращаясь к твоему списку моих достоинств: позволь мне напомнить тебе, что я не сам пришел к тебе, меня пригласили. Я не просил сделать меня твоим шакаром, мне это предложили. Я не соглашался принять этот пост на твоих условиях. Это ты согласилась на мои условия. А теперь будь хорошей девочкой и позволь мне заняться моим делом. Я верну тебе Валадон или сделаю все, что смогу, но для этого у меня должны быть развязаны руки!

Она так разъярилась, что не могла вымолвить ни слова. Ее глаза метали молнии, а смуглое лицо пылало жарким румянцем, окрасившим ее щеки и губы в ярко-алый цвет.

— В гневе ты совершенно восхитительна. Тебе кто-нибудь говорил об этом, Иннальд? Тебе следует постоянно находиться в ярости. Культивируй это состояние!

С этими словами, весело отсалютовав ей, Линтон вышел, оставив ее в бешенстве трястись от ярости. Но когда она немного отдышалась и смогла не спеша осмыслить слишком быстрый ход событий, ее губы тронула теплая полуулыбка. Какая женщина, сколь бы воинственной она ни была, втайне не мечтает о том, чтобы встретить мужчину, способного укротить ее? Вскоре в уголке ее очаровательных губ заиграла небольшая ямочка, а сверкающая решительность ее глаз сменилась нежной мечтательностью, и она устремила задумчивый взгляд на дверь, в которую Линтон только что вышел…

Прошло двадцать минут. Рауль только что встретился в своих комнатах с Уильмом Бардрди. Гундорм Варл рассказал Бардри о том, что произошло, и тот очень обрадовался такому повороту событий, сказав, что все сделано в полном соответствии с его планами. Теперь им предстояло избавиться от военного флота, затаившегося в Просвете, и вызвать на Валадон официальные правительственные силы, которым они могли бы передать пленного Артона и его отряд и к которым могли бы обратиться после того, как уберегли Созвездие от маленькой, короткой, но тем не менее ужасно дорогостоящей войны, за возмещением вреда, отменой изгнания, а также возвращением престола Валадона его законной Каани.

События, однако, приняли иной оборот — и гораздо более худший!

Шарль с грохотом ворвался в комнату с полудюжиной вооруженных людей, включая и Зарканду, и старого Шанна Картоя.

— Линтон! Быстро! Артон как-то умудрился освободиться… Его телохранители захватили оружие и сейчас пробиваются к челноку!

Рауль вскочил на ноги и помчался к выходу.

— Уильм! Гундорм! За нами! Нельзя терять время, как только они доберутся до челнока, Йаклар свяжется со своим флотом. Мы должны их опередить!

— Сюда! — указал мечом Шарль. — Они пойдут другим путем — он длиннее, но они не могут этого знать, а мы, возможно, успеем их перехватить!

Они побежали за ним по коридору, громко топоча башмаками по вытертому каменному полу, потом спустились по спиральной лестнице, спотыкаясь, чуть не падая в спешке. Рауль чувствовал, как тревожно колотится его сердце, грозя, казалось, вот-вот выскочить из груди. Они обязаны помешать Артону связаться со своим флотом!

Спуск по нескончаемым виткам каменных ступеней, казалось, занял уйму времени. Наконец они ворвались в центральный коридор.

— Сюда!

Они выбежали в огромную пещеру, где эхом отдавался топот их ног. На противоположном конце зала, пол которого был тут и там заляпан масляными пятнами и заставлен сломанными механизмами, включая несколько секций обшивки корпуса с частично разобранного корабля, они увидели челнок.

В тот же самый миг сквозь другой выход на противоположном конце пещеры ворвалась толпа растрепанных пелейрцев. Обе группы увидели друг друга одновременно.

Рауль помчался через пещеру, остальные последовали его примеру. Обнаженный Эслот сверкал у него в кулаке, блестя в тусклом свете.

Сверкнула беззвучная вспышка, огромный белый огненный шар и длинная, тонкая, ослепительно блестящая игла пролетела у него над плечом, поразив его соседа. Линтон услышал ужасное шипение человеческой плоти, сгорающей в лазерном луче, и оглушительный крик агонии, и человек рухнул наземь.

— У них энергетические ружья! Быстро прячьтесь за листы обшивки! — закричал он, забираясь за один из закругленных щитов из протон-стали. Хрипло дыша, хватая ртом воздух, другие последовали его примеру. Еще один лазерный луч рассыпался снопом ослепительных искр, обрушившись на щит, но металл оказался достаточно плотным и смог остановить луч.

Они были в безопасности, но попали в ловушку! Совершенно беспомощными, тогда как воины Артона могли беспрепятственно добраться до челнока. Рауль чувствовал, как в его душе разверзается ужасная бездна отчаяния, лишая его воли к борьбе.

— У кого-нибудь из вас есть оружие? — отрывисто спросил он. За всех ответил тот маленький пухлый шауна, Бар-Кьюсак, который был его проводником, когда Линтон только что прибыл на Офмар.

— Только стальные клинки, казар.

Рауль сжал челюсти, свирепо скрежеща зубами. Рядом с ним скорчился огромный белокурый Гундорм Варл.

— Скажите одно только слово, Коммандер, и мы сокрушим их!

Линтон покачал взъерошенной головой.

— Ничего не выйдет, Гундорм. Они перестреляют всех нас еще прежде, чем мы пройдем полпути.

Еще один луч зашипел на щите из протон-стали, разбрызгиваясь фонтаном слепящих искр.

— Слушайте!

Они сгрудились за своими щитами, напряженно прислушиваясь к доносящемуся до них шарканью и топоту.

Шарль витиевато выругался.

— Они пересекают пещеру! Через миг они будут уже у челнока!

Рауль неожиданно потянулся и схватил его за локоть.

— Глушитель — он все еще у тебя?

— Да, но подействует ли он на энергетические ружья?

Рауль пожал плечами.

— Орион знает! Но попробуй, только быстро время уходит!

Линтон быстрым шепотом начал давать указания остальным, пока Шарль закопался, роясь в своих одеяниях в поисках маленького прибора.

— Если эта штуковина сработает, то их лазерам крышка. У нас будет всего несколько секунд, чтобы напасть на них, прежде чем они обнаружат, что их ружья не работают. Все должны быть готовы… мечи на изготовку!

— Вот! — выдохнул Шарль. — Я… я включаю?

Рауль решительно кивнул.

— Приготовиться, воины! На счету каждая секунда!

Как только Шарль активировал хрустальный стержень, Рауль выпрямился в полный рост и закричал, привлекая внимание пелейрцев.

Один из них выпустил разряд ему в голову, точнее попытался это сделать. Но ничего не произошло. Пистолет не выстрелил!

В мгновение ока Рауль перепрыгнул через щит и кинулся на ошеломленных телохранителей Артона, остальные неслись рядом с ним. Пелейрцы, на лицах которых отразились изумление и шок, нацелили смертельные дула лазерных пистолетов на приближающихся врагов — безрезультатно.

Через миг золотой Эслот по самую рукоятку вонзился в грудь одного из гориллоподобных гвардейцев. Вытащив меч из распростертого на полу тела, Рауль нанес быстрый рубящий удар по поднятой руке второго, и та безжизненно повисла, полуотрубленная.

Крики и вопли гибнущих пелейрцев мешались с пронзительным триумфальным боевым кличем рильканцев. Тонкий меч Рауля яростно сверкнул, пронзив горло одному из домашних колдунов Артона. Рядом с ним, мыча песнь торжества, в которой не было ни единого слова, Гундорм Варл молотил по голове другого куском железной трубы, которую он прихватил со свалки запчастей и разнообразных механизмов.

В пещере творилось черт знает что — побоище переросло в свалку. Они налетели на солдат Артона, когда те стояли, сбившись в кучу, и теперь две группы смешались, что очень опасно для рукопашной, когда трудно отличить друга от врага. К счастью, пелейрцы были одеты в шафраново-желтые ливреи личной гвардии Артона. В калейдоскопе ударов, отскоков, выпадов, отражений чужих ударов Линтон пытался следить за тем, что происходит вокруг него.

Он видел, как Зарканду, голый по пояс, если не считать изорванных клочьев черной материи, которые все еще держались на уцелевшем воротнике, со струящейся по темной коричневой коже алой кровью из раны на плече, скалится в свирепой улыбке, отразив меч рукой и вонзив кинжал прямо в сердце нападающего на него пелейрца. За ним старый Шанн Картоя, выкрикивая варварские рифмы боевой песни рильке. Один на один он дрался со свирепым пелейрцем, и их мечи сверкали так же быстро, как змеиные языки. Прежде чем другие дерущиеся не закрыли ему вид, Рауль успел увидеть, как старик отразил удар и ударил сам — пронзив сердце противника безукоризненным ударом превосходного фехтовальщика.

А позади них на стальной баррикаде стоял Шарль, направляя глушитель на клубок дерущихся людей, — и свирепо клял то, что вынужден «бить баклуши» и пропускать такую славную битву!

Потом Раулю стало не до того, чтобы замечать, что делают другие, ибо и его тоже, как и Шанна, окружили два вооруженных мечами гвардейца. Звонкий голос Эслота вплетался в пронзительную песнь скрещивающихся клинков, а позолоченное лезвие плело между ним и двумя его врагами сверкающую стальную паутину. Воистину в счастливый час был выкован истинно шарбара — лучший клинок едва ли сходил даже с божественной наковальни самого Мнардуса, Кузнеца Богов! Казалось, в ладони Рауля он ожил, обретя странную силу движения по собственной воле.

Его изогнутый, как у сабли, клинок и острое, как у шпаги, острие молнией пронзили пространство, оставив алые полосы на животе одного нападающего и опрокинув его на каменный пол. Потом меч пронзил сердце второго противника, а затем победно сверкнул, готовясь перехватить клинок третьего.

Ход времени для Линтона остановился. Существовал лишь он и Эслот, да еще бесчисленные пелейрцы, снова и снова появлявшиеся перед ним и падавшие, заливаясь темно-алой кровью. Шум битвы вокруг слился в сплошной неотчетливый гул, в глазах поплыло серо-голубое марево, смертельная усталость переливалась в его теле, точно вязкая тяжелая жижа, тянущая вниз его руки, отупляющая разум, замедляющая движения. Чей-то клинок прорвал его оборону, оставив на щеке красную царапину, тонкая шпага безболезненно пронзила бедро. Еще чей-то меч, занесенный в ужасном ударе, всего лишь прорвал его тунику и слегка оцарапал ему талию, когда Рауль тяжело отскочил назад, пытаясь уклониться от него.

Хотя усталость наркотическим оцепенением сковывала тело, годы тренировок поддерживали Линтона, не давая упасть… Или это был свирепый дух, живший в мече, подпитывающий изнуренное тело воина жизненной силой клинка? Он все дрался и дрался, как бывает во сне, который никак не хочет кончаться.

Потом серая мгла, окутывавшая его, рассыпалась радугой цветов, и он внезапно очутился в одиночестве, шатаясь, но все же держась на ногах, тяжело дыша, чувствуя, как мучительно ноют легкие и саднит горло, как будто с каждым вздохом он вдыхал какие-то жгучие испарения. Но… удивительно… вокруг него больше не было врагов.

Клубящаяся дымка, застилавшая ему глаза, растаяла, и он более осмысленно и внимательно огляделся по сторонам… и увидел одинокую фигуру, мчащуюся по пещере к челноку.

Йаклар!

Трусливый Артон, видя, что все вокруг поглощены борьбой, обогнул сцепившийся в драке клубок и направлялся к кораблю, оставив своих слуг погибать в бою.

Рауль споткнулся, пытаясь сдвинуться с места, но его усталые мышцы не повиновались ему. Он отчаянно оглядывался вокруг, ища помощи, но все его товарищи были заняты и не услышали бы его, даже если бы он закричал.

В отчаянии он выхватил из рук одного из падших лазер и дико закричал, размахивая руками, чтобы привлечь внимание Шарля. Когда вождь наконец заметил Линтона, тот отчаянно зажестикулировал, пытаясь объяснить ему, что надо отключить глушитель. Шарль в конце концов понял, чего от него хотят, и пистолет в ослабевших руках Линтона ожил.

Артон уже заходил в атмосферный челнок. Пока непослушные, негнущиеся пальцы пытались нажать на курок, Рауль через прозрачный прицел видел одетую в плащ грузную фигуру, склонившуюся над тем, что, очевидно, было переговорником.

Времени бежать за ним не было. Линтон поднялся, хладнокровно прицелился — и выстрелил.

Слепящая игла белого огня, пронзив плотный пластик, поразила Артона. Его фигура конвульсивно задергалась, когда луч прошел сквозь его тело и фонтаном огненных брызг рассыпался на консоли. Рауль выключил оружие и тупо смотрел, как мертвое тело оседает на пол, исчезая из вида.

С гибелью Йаклара битва закончилась. Видя, что их Командующий мертв, оставшиеся пелейрцы пали духом и сдались. Побросав оружие, они подняли вверх пустые руки. Шарль принял командование и повел пленников в тюрьму, а Зарканду организовал помощь раненым.

Воины столпились вокруг того места, где стоял Линтон, все еще сжав лазер в ослабевшей руке и переводя дух. Он обменивался с ними шутками и поздравлениями, как и подобает настоящему вождю, и хвалил их боевое искусство.

Великан Замбар, черный фафтолец — личный телохранитель Каани, широко улыбнулся ему.

— Разве я не говорил, что он мужчина, этот шакар? — требовательно спросил он остальных. — Разве я не говорил, что наконец-то нашелся мужчина, способный повести нас за собой в битву? Ху-ах! Золотой меч пожал богатый урожай крови, разве мои собственные глаза не видели этого?..

Линтон похлопал его по плечу.

— А разве мои собственные глаза не видели панику, которую сеял твой огромный молот, Замбар? Да! Люди падали перед ним, как полные зерна колосья падают перед жнецом… Твой молот отправил сегодня множество душ в бездну преисподней!

Очень польщенный похвалой шакара, черный гигант расплылся в довольной улыбке и подбоченился, сияя от гордости.

— Выпей, господин. Восполни свои силы, ибо и я тоже видел, как золотой Эслот без устали рассекал людские волны, — сердечно пророкотал старый принц Шанн Картоя, передавая Линтону бурдюк с холодным вином. Он благодарно припал к нему губами, жадно поглощая терпкую влагу, чувствуя, как теплая обновленная сила вливается в его усталые мышцы.

К ним подошел Шарль с угрюмым выражением на суровом лице.

— Увы! Позор мне, я должен был стоять в стороне, когда перед моими глазами разворачивалась такая битва, — простонал он. — Нет в этот день славы ни мне, ни моему дому.

— Нет славы! — радостно рассмеялся Зарканду. — Во имя Семи, если бы твоя магия вокарту не лишила их ружья яда, все мы сейчас бродили бы по холодным залам беспокойных мертвых. Слава и трижды слава тебе!

Рауль отвел Желтоглазого в сторонку.

— Во-первых, как им все-таки удалось освободиться? — спросил он.

Шарль пожал плечами.

— По правде, этого я не знаю, шакар! Ибо эти глаза видели их надежно закованными и под крепкой охраной. Быть может, какой-нибудь агент Артона затесался среди наших людей…

— Где Уильм Бардри?

— Он ушел в радарный центр, чтобы узнать, удалось ли Йаклару вызвать его флот. Слава твоему имени, что твоя рука умертвила этого Внешнемирца, чье имя в нашей памяти впредь будет Йаклар Нарушитель Перемирия!

Потом толпа изрядно потрепанных в битве воинов расступилась, ибо среди них появилась Каани, стройная, как девочка, в своем простом белом платье. Ее глаза триумфально горели, а в голосе звенела гордость, когда она начала хвалить их отвагу, называя каждого по имени.

— И ты тоже, Лин-тон! Ты заслужил похвалы больше, чем все остальные. Шарль, как ты был прав! Этот человек должен был стать нашим шакаром!

Она протянула ему руку, и он взял ее, чувствуя себя по-дурацки, ощущая, как все его заслуги меркнут перед сиянием ее блестящих глаз. Стоя рядом с ней, чувствуя ее сухой пряный запах, вдыхая пьянящий аромат свечного дерева, он не понимал, что ему делать — поцеловать ее руку или обнять ее, поэтому просто стоял и хлопал глазами, чувствуя себя так же неловко, как мальчишка, переживающий муки первой любви.

Но к ним подошел бледный как смерть Уильм Бардри, и опасный момент миновал, уступив место другим опасностям.

— Рауль. Они приближаются. Радар засек их продвижение по Просвету. Они будут у нас над головами через десять минут, — ровным голосом объявил Бардри.

Каани побелела. Шарль горько выругался:

— Значит, все было напрасно! Ибо мы… как это говорят?.. «выиграли битву, но проиграли войну»!

Но Рауль был еще не готов сдаваться. Если поражение неотвратимо, он заставит пелейрцев дорогой ценой заплатить за каждый дюйм.

— Шарль, Иннальд, разворачивайте войска! Как быстро вы можете поднять ваши корабли в воздух, чтобы бороться?

— Слишком поздно! — сказала она. — Слишком поздно, мой шакар! Корабли стоят на дне ущелья, под камуфляжем. Пока мои пилоты доберутся до кораблей, пелейрцы уже окажутся у нас над головой и расстреляют их еще прежде, чем они поднимутся в воздух!

— Тогда уводи людей в самые глубокие пещеры, чтобы укрыть их от бомбардировки. Если флот приземлится, мы сможем развернуть партизанскую войну…

— Подожди! — воскликнула Иннальд. — Совсем забыла, черт бы побрал мою глупую голову! На утесе над этими пещерами есть лазерная батарея. Я не знаю, смогут ли лазеры отразить нападение флота, но это лучше чем ничего!

— Лучше! — рассмеялся Уильм. — Где нам их искать? Мы с Раулем проходили подготовку в Космофлоте, мы попытаемся задержать флот, пока вы будете рассредоточивать своих людей по самым глубоким пещерам.

Шарль махнул рукой.

— За той дверью — лифт. Он отвезет вас на вершину утеса. Батарея замаскирована под раскрашенным брезентом. Я покажу вам…

— Нет. Мы сами найдем их. Ты командуй здесь, вождь. Прикажи своим пилотам занять места в кабинах кораблей. Распредели войска по всем бомбоубежищам, которые сможешь найти. Шевелись! Пойдем, Уильм, нас ждет нелегкая работенка.

— Коммандер! Я иду с вами, — возразил Гундорм Варл, направляясь к ним.

Рауль остановился.

— Помоги Шарлю вывести отсюда людей, мы с Уильмом справимся с пушками… Нет, погоди! Лучше, Гундорм, иди-ка ты в радарный центр и прикажи там всем оставаться на своих местах. Нам может понадобиться, наводка на флот. И никаких возражений! У меня нет времени!

И они с Бардри помчались через пещеру, сели в лифт, захлопнув за собой дверь, и в дикой спешке заколотили по кнопкам. В такие моменты у Рауля всегда появлялось странное ощущение, как будто время замедляло свой ход, тогда как его реакции становились быстрее. Казалось, каждое движение занимает в три раза больше времени, чем обычно. Это был скоростной лифт, и он чувствовал, как весь его вес сосредоточивается у него в пятках, по мере того как лифт уносится все выше и выше по шахте. Линтон чувствовал себя так, как будто в любой миг они могут ощутить зубодробительный удар планетной бомбы… Или услышать сверхзвуковой вой управляемой ракеты, рассекающей холодный разреженный воздух над их головами.

На самом деле подъем занял лишь несколько секунд, прежде чем лифт остановился и двери раскрылись, выпустив их на голую равнину. Резкий ветер развевал их плащи и ерошил волосы, пролетая над гигантской скалой под беспокойным сияющим облаком огромной туманности. От воздуха, который вдыхал Линтон, саднило горло, жгло легкие. Его ноги подгибались от усталости. Он посмотрел вверх, но флот еще не появился в зоне видимости.

— Вот она — та куча валунов. Вон там! — задыхаясь, крикнул Уильм. Они направились к ней.

— Точно!

Чем ближе они подходили, тем больше куча камней напоминала искусно разрисованный холст. Линтон непослушными пальцами перерубил канаты, удерживавшие брезент на ветру, содрав маскировочное покрытие и открыв батарею лазеров. Никогда еще бездушный металл не казался ему таким красивым! Это была десятилучевая батарея 57-микронных лазеров, меньше, чем огромная батарея Валадона «земля-космос», и гораздо менее мощная, но вполне способная справиться с несколькими небольшими кораблями.

Теперь пригодились навыки, полученные в результате бесконечных часов артиллерийских учений. Линтон пощелкал переключателями, разжег огневые камеры, привел в действие механизмы прицелов и увидел, как длинные блестящие дула лазерных пушек начали подниматься. Уильм включил стационарную рацию.

— Радар! Радар! Давайте наводку! — закричал Бардри. Из динамика ему ответил скрежещущий и шипящий голос.

— Они входят в зону досягаемости, тормозя перед входом в атмосферу.

Линтон узнал голос Гундорма Варла.

— Давай наводку, Гундорм!

— Есть! Установите пушки на 14 часов 36,2 минуты R.A., наклон минус 60 градусов 38 секунд. Нет, отмените это! Эти ублюдки приближаются слишком быстро для ручного управления. Погодите… Да! Установите батарею на автоматический режим, я вижу, что здесь есть режим подключения компьютерного прицела. Мы можем автоматически стрелять из пушек прямо отсюда… Нашли переключатель?

Рауль пробежался взглядом по панели в поисках переключателя.

— Есть!

Он потянулся замкнуть его.

— Стоять на месте! Не двигаться, а то я буду стрелять!

Рауль замер.

— Десять шагов назад… Давай, шевелись, Линтон! Вот так. А теперь повернись, медленно, медленно, я сказал. Бросьте ваше оружие, оба, — скомандовал холодный металлический голос у них за спиной.

Рауль выпустил из рук лазерный пистолет и Эслот. Он повернулся и увидел сутулую фигуру в грязной рильканской одежде, наставившую на них с Бардри нейронный скремблер.

Мигая слезящимися на пронизывающем ветру глазами, он попытался разглядеть черты лица, скрытого замшевым капюшоном. Худое темное лицо с поджатыми тонкими губами, смутно знакомое…

— Пертинакс!

Тонкие губы растянулись в неприятной улыбке.

— Ну что, я все-таки с самого начала был прав насчет тебя, а, Линтон? Ты действительно был предателем все это время.

Рауль ошеломленно потряс головой, как будто пытаясь прояснить свой ум.

— Слушайте, Пертинакс, я не знаю, как вы пробрались сюда и что, по вашему мнению, я здесь делаю, но ради всех звезд в космосе, дайте мне вернуться к этим пушкам! Это наш единственный шанс!

Пертинакс сплюнул.

— Ах ты вероломный изменник! Хватит вранья. Я прибыл сюда вчера, переодевшись, с множеством других «рекрутов» для этого вторжения. И все, что я слышал от грязных туземцев, это то, как великий шакар с Внутренних Миров, Коммандер Линтон, пришел, чтобы присоединиться к Каани и возглавить ее войска вместе с остальными мятежными правителями с Граничных Миров, захватив Омфалу и соседние звезды. Ах ты предатель! Вздумал повести кучку вшивых туземцев против своего собственного народа, да? Ну я тебе покажу!

— Пертинакс, вы все поняли неверно! Орион, да если вы не дадите нам пустить в ход эти пушки, нас всех тут взорвут с черту, как только флот Артона Пелейрского прибудет сюда!

Тонкие губы искривились в улыбке.

— Нет уж, твои штучки не пройдут, Линтон! Держи руки на виду и не делай резких движений, а не то я расплавлю тебе мозги! Я не знаю, как ты узнал, что я вызвал Пограничный патруль, но я не собираюсь стоять здесь и смотреть, как ты сжигаешь их!

Линтон почувствовал, что у него голова идет кругом.

— Я ничего не знаю о Пограничном патруле! Я не знал даже, что вы здесь, не то что о том, что вы вызвали Патруль! Послушайте, Пертинакс, у нас нет времени на болтовню. На нас надвигаются корабли пелейрцев — Уильм, можешь хоть ты что-то объяснить этому тупоголовому идиоту?

Не обращая внимания на направленный на него пистолет, Бардри шагнул вперед.

— Пертинакс! Опустите пистолет и помогите нам. Эти корабли…

Но Змея даже не слушал. Его глаза сначала недоверчиво расширились, потом почти закрылись от удовольствия.

— Бардри! Вот как, значит и ты тоже стал предателем, да? Ну ладно, погоди, пусть только Брайс Халлен услышит об этом!

У них за спиной динамик громко объявил:

— Коммандер! Коммандер! Ради всего святого, переключите пушки в автоматический режим! Флот уже в атмосфере… Быстрее!

Уильм Бардри вперил в Пертинакса спокойный настойчивый взгляд.

— Полковник Пертинакс, — сказал он медленно, но в его голосе слышался повелительный звон стали. — Я старше вас по званию. Я приказываю вам, опустите пистолет. Хотя бы раз в жизни, мать твою, подумай хорошенъко!

Но это ни к чему не привело. Пертинакс не слушал. Его маленькие, как у хорька, глазки зажглись радостью, а его тонкие губы скривились в неприятной самоуверенной улыбке.

— Я знаю, что вы умны, Капитан-генерал, очень умны. Вам удалось одурачить всех на Омфале, но только не Найджела Пертинакса! Я сразу чую предателя. И на этот раз я поймал вас с поличным. Вас с Линтоном, обоих. Какой будет великий день, когда я верну вас двоих обратно на Омфалу. Я испортил больше хитрых планов, чем любой агент Созвездия, но это будет моим величайшим триумфом!

— Орион Великий, — задохнулся Рауль. — Уильм, бьюсь об заклад, что это он освободил Артона с его шайкой!

Уильм простонал.

— Очевидно, ты прав, Рауль! Вряд ли здесь найдется кто-то более глупый, чем Змея. Это были вы, Пертинакс?

Тот самодовольно улыбнулся.

— Разумеется, я. Вы что, думаете, что можете захватить Планетарного принца силой и бросить его в тюрьму, как будто он обыкновенный преступник? Я шатался здесь в этой одежде и наткнулся на людей, которым велели стеречь его высочество. Я сказал, что меня прислали сменить их, а они срочно необходимы в другом месте. Как только я представился, Артон рассказал мне, как он прибыл сюда, на Офмар, в тщетной попытке отговорить жаждущую войны Каани от ее безумного плана напасть на Внутренние Звезды… и как ты, Линтон, силой захватил его и помешал ему передать по рации предупреждение Пограничному патрулю. Естественно, я освободил его! Неужели ты не понимаешь, Линтон, будь ты хоть сто раз изменник, ты все еще Имперский гражданин и каждое твое действие отразится на Империи! Мне пришлось наскоро переговорить с Артоном, чтобы убедить его не разрывать дипломатические отношения с Империей. Он уже собирался заявить о полном несогласии с Императором! Но я помог ему и его людям освободиться, дал им оружие и показал, как пройти к нижнему ангару, где стоял их корабль…

Бардри испепелил Пертинакса взглядом и медленно сказал неумолимым тоном:

— Если я когда-нибудь выберусь из всего этого, клянусь, что исключу вас и вышвырну прочь из Созвездия так, что от вашей репутации и клочка не останется. Вы неслыханный, слепой, невежественный болван!

В вышине над их головами, откуда-то с востока раздался пронзительный вой, принесенный ветром. Флот! И именно тогда, на краю окончательного и бесповоротного отчаяния, Рауль ощутил, что в его сердце хлынула волна невыносимой радости, ощущение столь сильное, что он с большим трудом натянул на лицо маску бесстрастия, чтобы не показать Пертинаксу того сумасшедшего облегчения, которое охватило его.

На противоположном конце скалы из лифта вышел Гундорм Варл, который быстро и безмолвно начал приближаться к ним, зажав пистолет в огромной сильной руке, с развевающейся на пронизывающем ветру белокурой бородой.

Так и не дождавшись, когда же Рауль с Уильмом переключат батарею на автоматический огонь, управляемый радаром и компьютером, он наконец сам поднялся на скалу, чтобы выяснить, в чем дело. Теперь, видя какого-то незнакомца, держащего их обоих на мушке, он приложил палец к губам и начал молчаливо подкрадываться через всю скалу к ним, делая каждый шаг с исключительной осторожностью.

Но Пертинакс так ничего и не заметил. Он снова заговорил.

— Хватит болтовни. Теперь я хочу, чтобы вы оба пошли со мной. Руки вверх, и шагайте осторожно, без резких движений. Мы спустимся вниз, на базу, и подождем, пока не прибудет патруль, — объявил он.

Стоя прямо у него за спиной, Гундорм Варл узнал его подвывающий гнусавый голос. Угрюмое выражение на его лице сменилось озадаченным удивлением, а потом засветилось огнем злобной радости. Он осторожно засунул пистолет в кобуру и медленно и нежно занес другое оружие — свой кнут.

Он занес его высоко над головой, злорадно глядя сверху вниз на ничего не подозревающего Пертинакса, который все еще стоял спиной к огромному барнассийцу, и со свистом опустил его…

Пертинакс застыл, как громом пораженный.

Пистолет выпал из внезапно обмякших пальцев.

Его глаза потрясенно распахнулись, он узнал.

Кнут поднялся и снова опустился.

Тонкие губы Пертинакса безобразно растянулись в крике унижения и боли.

Тем временем Рауль вихрем метнулся к настройкам лазеров, замкнув переключатель, регулирующий автоматическую стрельбу, и включив реле пеленгации. В тот же миг батарея с оглушительным шумом пришла в действие. Жерла пушек испустили тонкие, нестерпимо сияющие лучи. Один из них внезапно взорвался ослепительной вспышкой ярчайшего света.

— Один! — взревел Уильм, и на его грязном лице сверкнула победная улыбка.

Рауль улыбнулся ему в ответ.

— Два! Три!

У них за спиной, перекрывая шум лазерных пушек, раздавались размеренные звонкие шлепки, прерываемые пронзительным визгом и воплями. Довольно усмехнувшись, они притворились, что ничего не слышат, и сконцентрировались на том, что происходило в небе.

— Четыре!

— Пять! Орион Великий!

Пелейрцы разбили строй, ныряя и петляя как безумные в попытках уклониться от испепеляющих лазерных лучей. Но лазер был многоствольный, а радар мог вести автономное наблюдение. Лучи разошлись, каждая пушка выслеживала и уничтожала свои корабли.

В небе один за другим расцветали огненные шары. В панике бегства корабли слепо врезались один в другой, и небеса пролились потоком пылающих кусков полурасплавленного металла, похожих на чудовищный град.

У них за спиной шлепки прекратились, и больше ничего не было слышно, кроме приглушенных всхлипов и слабых стонов.

Гундорм Варл с самодовольным видом подошел к ним, разминая затекшие мышцы правой руки. Он взглянул вверх, на картину полного поражения вражеского флота.

— До чего же прекрасное зрелище! Воистину, оно на пользу моим глазам. И я наслаждаюсь им тем больше, что, с позволения сказать, проделал небольшое благотворное упражнение.

В небе над их головами остатки разбитого флота пытались скрыться в Просвете, все еще преследуемые лучами лазерных пушек.

Все было кончено.

Через несколько часов прибыл дивизион Пограничного патруля, который Пертинакс вызвал из Валадонского гарнизона, и на борту был сам Брайс Халлен. Корабль дивизиона завис на орбите ожидания над Офмаром, и Рауль Линтон с Уильмом Бардри поднялись на него на челноке Артона, который все еще оставался в рабочем состоянии, несмотря на пробитый наблюдательный блистер.

Они встретились с Халленом на мостике: немногословный Бардри и Линтон, чувствующий себя ужасно неловко в своем пышном церемониальном наряде рильке.

Халлен пожал руки им обоим и похвалил, что они так хорошо справились со столь ответственной работой.

— Коммандер, позвольте также сказать, что я чертовски рад, что вы оказались заслуживающим доверия, как меня и заверял Уильм и как я надеялся.

— Благодарю вас, — сухо сказал Рауль.

Халлен обернулся к Уильму.

— Как вы уговорили его на свой план, Уильм? Ну да, конечно. Вы убедили его, рассказав о том, что случилось с Кэррингсоном.

Бардри заморгал.

— Вы знаете, — удивился он, — я совершенно забыл о Кэррингсоне.

Услышав это имя, напомнившее ему о неприятном, Рауль навострил уши.

— А что там с Кэррингсоном? — спросил он.

Уильм улыбнулся — довольно глупой улыбкой.

— Ну, черт… Рауль, одним из основных аргументов, которыми я собирался воздействовать на тебя, было то соображение, что не все в правительстве безнравственны. Зачастую они просто слишком медленно раскачиваются, чтобы сделать то, что нужно. И в подкрепление своей позиции я хотел рассказать тебе, зачем во время войны был вместе с тобой на «Харел Паллдон», инкогнито.

— Ну и зачем ты там был, Уильм?

— Собирал улики против Вице-адмирала Кэррингсона. У нас были сведения, что он злоупотребляет властью и руководит флотом так, как будто это его личная небольшая империя. Поджог нейтрального Дарогира, когда несчастным даже не дали возможности капитулировать, был главной уликой против него. Ну… Как бы то ни было… Понадобилось немало времени, чтобы организовать трибунал, но в конце концов он предстал перед судом. Адмирала осудили и уволили из Космофлота.

Линтон почувствовал, как где-то в глубине его души рассасывается холодный рубец застарелой раны.

Уильм Бардри зажег сигарету и расслабленно откинулся на спинку одного из широких палубных кресел, болтая ногами.

— Иногда правительству требуется очень много времени, чтобы обнаружить ошибку в политике или какое-то упущение.

Рауль сдержанно улыбнулся.

— Возможно, ты и прав…

— Ни одно правительство не может быть совершенным, но все мы стараемся. Иногда среди нас оказывается неподходящий человек, как, например, Пертинакс, но рано или поздно мы обнаруживаем, из какого теста он сделан, и вовремя принимаем меры, как собираемся принять меры к Пертинаксу. И к Мэзеру, кстати. К слову, теперь, когда должность Администратора Границы вакантна… или будет вакантна, как только я вернусь на Омфалу, думаю, у меня есть подходящий кандидат на эту должность.

— Кто? — спросил Линтон.

— Вы, — улыбнулся Брайс Халлен. — Разумеется, вы, вероятно, будете ошибаться ничуть не меньше, чем Мэзер, но ради разнообразия в другую сторону. Вы будете слишком за туземцев, тогда как Мэзер был слишком против них. Но, черт побери, это будет интересно и, возможно, сработает. Политика Мэзера «держать-их-больными-невежественными-и-неграмотными», кажется, провалилась по всем статьям, чуть было не закончилась очень опасной и разрушительной войной, которая могла настроить против нас половину миров Границы. Так что, возможно, стоит попробовать взять другой курс и посмотреть, как сработает этот метод. Единственное, что я могу сказать с уверенностью, это то, что после этой маленькой заварушки на Офмаре все туземцы в Созвездии будут за вас горой, целиком и полностью на вашей стороне и согласятся на все, что бы вы ни предложили.

Рауль прочистил горло.

— Спасибо, Администратор. Это интересное предложение. Возможно, я приму его позже. Но сейчас у меня еще осталось дело здесь, как у командующего войск Каани. И прежде чем смогу говорить о чем-либо еще, я должен закончить с этим делом.

— Понимаю, — кивнул Халлен. — Продолжайте. Насколько я понимаю, вы хотите формально сдаться?

Линтон чопорно кивнул.

— Да. Но моя сдача будет зависеть от трех условий.

— Хорошо. Давайте их выслушаем, — отрывисто предложил Халлен.

— Условие первое, — начал Рауль. — Правительство должно снять обвинения — все обвинения против войск и сторонников Каани. И это распространяется также на нее и на меня. Я хочу полного помилования для каждого мужчины и каждой женщины, для всех изгнанных, объявленных вне закона, причисленных к преступникам. В конце концов, самое страшное, что они сделали, это всего лишь думали о развязывании войны против правительства Созвездия. Единственное настоящее действие, в котором они повинны, это то, что они положили полный и решительный конец Артону Пелейрскому и его попытке захватить Созвездие Геракла.

— Пойдет. Всем — полную амнистию, — кивнул Халлен. — И напомните мне попозже, Уильм, что нам еще надо будет отвезти пленных пелейрцев обратно на их планету и удостовериться, что остатки их флота больше не будут нам досаждать.

— Хорошо, Брайс.

— Ладно, Линтон. Следующее условие?

Рауль загнул второй палец.

— Каани должна быть восстановлена на престоле Валадона и получить полные наследственные права, средства к жизни для себя и своих наследников, отныне и навсегда.

— Да. Полагаю, она это заслужила, — пробурчал Халлен. — Но что, ради космоса, я должен сделать с нынешним правителем, как там его, Хастрилом? Поставить к стенке и распылить?

Уильм лениво вставил замечание.

— Брайс, почему бы вам не упрятать его в ту забавную тюрьму-дворец, которую организовали на Омфале для неугомонных и неугодных членов правящих семей, самозванцев и прочих… Ну, тех, кого вы хотите вывести из игры и держать под наблюдением?

Халлен задумчиво прикусил большой палец.

— Дворец Керризам? Недурная идея, Уильм. Потом, это очень поэтичное восстановление справедливости. Именно туда я собирался поместить Каани после того, как поймаю ее. Ладно, Линтон, согласен.

— Тогда третье и последнее условие. Валадон необходимо немедленно изъять из-под юрисдикции вашего правительства и преобразовать в независимое планетное королевство. Таким образом, никто не сможет сказать и слова и тем более вмешаться, если мы… если она захочет что-нибудь улучшить. Понятно? Зеленый свет всем начинаниям: дорогам, мостам, больницам, школам, промышленности — всему. Она планирует превратить Валадон в одно из самых передовых королевств на Границе и не желает, чтобы Правительство Провинции вмешивалось.

Халллен метнул на Линтона проницательный взгляд.

— «Мы», да? Хм. Она симпатичная девчонка, верно? — поинтересовался он. И заметил, как лицо Рауля медленно начало заливаться краской.

— Эх, где мои молодые годы! — вздохнул он. — Ладно, Линтон, утверждаю всю вашу программу. Все три условия будут точно соблюдены. И даже больше, я буду посаженым отцом твоей невесты!

Рауль вспыхнул еще больше, если такое вообще было возможно.

— Вы сказали… невесты?

— Несомненно, ты, недогадливый болван! — рассмеялся Халлен. — Любой идиот с первого же взгляда поймет, что ты безнадежно влюблен! В чем дело? Ты что, до сих пор не попросил ее руки?

— Я… не совсем… вы неправильно поняли… я…

Он еще некоторое время что-то мямлил и запинался, а потом Уильм сказал:

— Бьюсь об заклад, что знаю, в чем дело, Брайс. У этого старого идеалиста снова взыграла совесть. Вот он — бездомный, безземельный космический бродяга без гроша в кармане. А вот она — баснословно богатая, абсолютная правительница целого планетарного королевства. Как этот бродяга может надеяться набраться храбрости и просить руки девушки, если не может принести ей ничего, кроме того, что есть при нем?

Уильм добродушно рассмеялся, и Халлен присоединился к нему.

Рауль немного потерпел это, а потом рассердился.

— Не вижу в этом ничего смешного! На самом деле именно это удерживало меня от того, чтобы сделать ей предложение! Думаете, мне хочется, чтобы она сочла меня одним из той стаи охотников за приданым и титулом, которые вьются вокруг нее, как мухи? Я хочу, чтобы она уважала меня!

— Да она будет уважать тебя в сто раз больше, если ты заговоришь как мужчина и потребуешь ее руки, потому что так получилось, что ты ее любишь… Вместо того чтобы быть таким идиотски упрямым, благородным и страдающим! Вот что я скажу тебе: еще лучше, вообще ничего не говори! Просто войди, сгреби ее в охапку и поцелуй так, чтобы у нее дух захватило! Действия всегда лучше болтовни! — посоветовал Халлен.

Рауль ничего не ответил, потому что так и не смог придумать ничего умного. Он собрался уходить, но Халлен остановил его, подняв руку.

— Погоди, сынок. Я все думал, когда настанет подходящий момент, чтобы рассказать тебе мою новость. Похоже, сейчас именно такой момент. Я все утро просидел на телефоне по поводу этого дела с Артоном, тобой и Каани, разговаривал с Первым Владыкой Меридиана. Император очень заинтересовался этой заварушкой и очень счастлив, что все уладилось. Да, я лично говорил с Его Сиятельством. Он очень благодарен за вашу службу. Я рассказал ему всю историю, как Уильм радировал мне ее, когда мы прилетели. И вот, — он порылся в своей поясной сумке, — это для тебя.

Он вытащил из сумки длинное кольцо роскошной алой ленты и осторожно повесил его на шею Линтона.

Рауль недоверчиво потрогал его пальцем, чувствуя, как в ушах оглушительно стучит кровь. Смутно, как будто с далекого расстояния, до него донесся голос Администратора Провинции:

— Настоящая лента, в комплекте с бронзовым медальоном с твоей планетарной печатью, прибудет на специальном курьерском корабле через день или два — геральд передаст ее тебе собственноручно. Но я добился разрешения на передачу ленты, что пока и сделаю. Искренне польщен честью быть первым, кто поздравит вас, Владыку Барнасса!

Рауль пожал руку сначала Халлену, потом радостному и восторженному Уильму Бардри.

— И не забывай, что я сказал! Не болтай… Просто схвати ее и поцелуй так, чтобы надолго запомнила. Потом скажи ей, что любишь ее. Не забудь!

И когда он наконец отпустил ее и она отдышалась, Иннальд еле слышно сказала:

— Но почему ты никогда не говорил о своих чувствах? Ведь ты знал, что я полюбила тебя с самого начала, когда увидела тебя, стоящего там, взволнованного, сердитого, малинового до самых ушей от смущения!

Рауль снова поцеловал ее и прижал к себе. Она была совсем маленькой, и ее щека ложилась в изгиб его плеча так точно, как будто оно было специально для этого предназначено. А может быть, так оно и было…

— Но я никогда раньше не встречала мужчину, которого могла бы полюбить, никогда! Ни моего первого мужа… Да пребудет с ним благословение Семи!.. Ни Зарканду, который желал меня, хотя я совсем его не желала… никого, пока не появился ты!

Потом добавила очень тихо, почти шепотом:

— Почему мой господин не скажет мне еще раз, с почтением, как сильно он меня любит?

— Тшш… — ласково прошептал он. — Тшш… Моя хорошая! Я люблю тебя больше, чем честь, и больше, чем саму жизнь!

— Тогда я очень, очень счастлива!

Похоже, данный со всем знанием дела и опытом старого правительственного чиновника совет Брайса Халлена сработал как заклинание.

Через три недели, в разгар величайших празднеств, которые повидал на своем веку Валадон, Линтон и Каани поженились и взошли на престол в столице планеты, городе Ашмире.

Еще через девять месяцев после этого они основали Династию.

190 сантиметров (прим. переводчика).

Боевое искусство (прим. переводчика).

Боадиция — вдова короля древнего английского племени Айсени, Прасутагаса, в 60-м году нашей эры возглавившая восстание нескольких племен против правления римских захватчиков (прим. автора).

Саламбо — финикийско-пуническая богиня, возлюбленная Адониса (прим. переводчика).