В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил-был мудрый царь. И было у него три сына. Долго правил царь, а когда состарился, созвал сыновей своих и сказал им: «Ой сыновья мои любимые, прошло мое время, настал ваш час царствовать. Все, что имею, завещаю вам, так правьте же мудро, а любые беды черные миром решайте». Но спросил тогда старший брат: «Как же нам царствовать, отец, нас ведь трое, а царство всего одно?» И добавил средний брат: «Ты рассуди, отец, кому из нас старшим над другими быть». И промолчал младший брат, ибо любил он братьев своих и отца своего и не хотел раздор вносить.

Ответил сыновьям своим царь: «Вижу, мудры вы стали, ибо разные вы, как ветер небесный, вода морская и огонь, что горит в глубинах земных. И коли будете втроем править — тревоги великие ждут наше государство, и, дабы не случилось так, дам я вам испытание. Кто пройдет его — тому и быть царем, над другими старшим». И сказал тогда старший брат: «Говори же, отец, что мы сделать должны!» И добавил средний брат: «Ты отец нам, и царь, и на все воля твоя». И промолчал младший брат, ибо любил он братьев, и никогда его власть так, как старшего и среднего, не манила.

Ответил сыновьям своим царь: «Так знайте же вы, три страшные напасти грозят нашей стране. Первая беда — на далеком севере, где стоят ледяные горы, а земля от снега бела, живет в пещере великан лютый, шерстью зарос и спускается он каждый год с горы и забирает десять самых красивых девушек в свою пещеру, и никто из них еще не вернулся. Немало рыцарей пытались сразить великана, но никто не вернулся. Ни мечом, ни копьем не пронзить его, ни стрелой не сразить, и говорит древнее пророчество, что лишь храбрый сердцем сможет одолеть ледяного великана!» И сказал тогда старший сын: «Я найду великана, отец, и сражу его, и не будет он больше зло причинять!»

И продолжил царь: «Вторая беда — на далеком юге, где леса дивные растут да птицы невиданные поют, где небывалой красы цветы распускаются, живет лютый зверь. Роста огромного, клыки копья острее, глаза огнем горят, быстр он и свиреп как выходит из леса, так земля под его страшной поступью трясется. Бегут люди из тех краев, ибо страшен зверь и грозен и пощады не ведает, немало охотников ушли в те леса чудище изловить, да никто не воротился». И сказал тогда средний сын: «Я найду зверя лютого, отец, и сражу его, и не будет он больше зло причинять!»

И закончил царь: «Третья беда — на востоке, за горами высокими, реками глубокими, где живут народы дивные да звери невиданные, поселился тот, кто любого чудовища и великана страшнее. Там, во тьме подземной, живет страшный дракон, и нет страшнее его на всем белом свете!» Молчит старший брат, молчит средний брат, и лишь младший говорит царю: «Не ради трона, отец, но сражу я дракона!»

— Я сражу дракона, отец!

— Я знал, что ты, сын мой любимый, согласишься…

Ну да, попробуй не согласись, когда твой отец — чародей-некромант, величайший из колдунов современности, сто тридцать лет назад во главе армии покорных зомби захвативший власть над страной? Сейчас, конечно, постарел, уже глаза не так горят и мертвецов реже поднимает, но меня, посмей ему хоть словом возразить, в момент скрутит! Не посмотрит, что сын — у него этих сыновей было с десяток, и что? Бенедикт, старший, в дальние края укатил, добровольно-принудительно, евнухом в гареме работать. Артур под ливнем в горы полез, да еще решил над обрывом погулять, похороны были пышные, траур недельный во всем королевстве. Лея, единственная дочь, умом повредилась — на гормональной почве, не иначе. Сигизмунд, самый хитрый, в монастыре на другом конце света грехи замаливает, там его отцу не достать. Робера чудище морское на дно затянуло. Марата ушухунский живоглот загрыз — и откуда только этот зверь невиданный во дворце взялся. Ну а Герхард, умный такой, решил отца открыто тираном, деспотом и убийцей обозвать — так его собственная любовница во сне заколола. В порыве страсти.

Так что нас теперь трое осталось. Дан, отцов любимчик, он уже в три года кошек потрошил, в шесть духов призывать научился, а в десять первого зомби поднял. Додж, этот тип в любую щель пролезет, хитер как лис. Ну и я. Младшой. «Любимый». Вот ведь счастье, такую семью иметь врагу не пожелаешь. Даром что прими, была б моя воля, свалил бы за Сигизмундом, да кто меня теперь выпустит. Отцу одного упущенного сына хватило, с тех пор с нас глаз не сводит, чтоб вдруг не решили восстание поднять.

И понимает ведь, что недолго осталось — смерть не обманешь, она и за некромантом придет, и так на свете белом засиделся. Прекрасно понимает, иначе не устраивал бы этот «совет», да еще при свидетелях, с нотариусами — «кто из вас, сыновья, испытание пройдет, тому и быть новым королем»… Ну конечно! Все честно и справедливо! Комар носа не подточит, даже на смертном одре отец над нами поиздеваться решил. Дану ничего — снежного йети завалить, ему еще наверняка отряд рыцарей дадут в сопровождение. Доджу обычный хищник достался — вроде просто, да там дело нечистое, не удивлюсь, если его, «случайно» конечно, змея ядовитая укусит. Ну а мне прямо и недвусмысленно предложили добровольно покончить жизнь самоубийством. В смысле сразиться с драконом. Хотя это одно и то же. Даже отец в его лучшие годы не рискнул бы против дракона выйти — магия этих тварей не берет, чешую не пробить, а огнем раз плюнет — мигом изжаришься.

Зато как все чинно и благородно! И главное — справедливо: каждому сыну по испытанию. Впрочем, я другого и не ждал: на завтрак меня мышьяком не накормили, и то хорошо. А дракон — так что-нибудь придумаем…

Хоть съезжу проветрюсь. Как меня достал этот замок!.. Темный, пыльный, призраки туда-сюда шастают, не королевский дворец, а логово безумного некроманта. То есть моего отца. Ему-то тут нравится, все в его стиле — черепа, скелеты, вместо колоколов вой замогильный… Все черное, мрачное, угрюмое, недаром уже лет десять ни одного посла в гости заманить не можем — все от отца сбежали. Одни лишь зомби по коридорам шастают, да мы, принцы, как-то ужиться смогли. Хотя нам тут недолго осталось: Дан в короли метит, Доджа не поймешь, а я вещи прихвачу — и только меня и видели…

Так, а вот и моя комната. Кровать, камин, стол, кресло, зеркало во всю стену. Из последнего на меня карими глазами внимательно смотрит молодой человек лет двадцати — двадцати пяти, сальные волосы до плеч, жгучий брюнет с изломанным носом — братья в детстве пошутить любили, среднего роста, веса и комплекции, уши чуть-чуть заострены, одна шестнадцатая эльфийской крови сказывается. Собственно говоря, ничего примечательного — самая заурядная внешность, никогда не скажешь, что принц. Вот, например, Дан — дылда саженная[1], как посмотрит, так мурашки по всему телу бегут, а как рявкнет, так душа в пятки. Весь в отца.

А на кого я похож — даже не знаю, матушку никогда в глаза не видел, она королевой всего ничего побыла, исчезла однажды в неведомом направлении. У нас королевы вообще не приживаются: климат, говорят, не тот — только заходит на престол, а тут самое время следующей место уступать. Предлагали мы отцу гарем завести — не хочет, хлопотно, говорит, «бабы, они только темным экспериментам мешают, а толку никакого». И то верно, вон последняя королева полезла из любопытства в лабораторию отца, что-то там намешала — и пол дворца разнесло. Додж потом месяц хмурый ходил, все переживал, что отца во время взрыва рядом не было…

Ну да ладно, это все дела давно минувших дней, пора в путь-дорогу собираться. Собственно говоря, собирать-то особо нечего — все самое ценное уже давно в мешке под половицей. Шкатулку в него засунуть, на плечо мешок закинуть, ножны пристегнуть — вот и все приготовления. Это в дальних краях принцы по неделе собираются, караван целый с собой на загородную прогулку тащат, у них комнатных собачек по десять штук да платьев сто шкафов, а у меня один чахлый кактус, да и тот лучше не трогать, он и без меня спокойно проживет.

Короче, все приготовления заняли полминуты, и вот уже я в полном боевом облачении спешу на выход. Только по дороге еще к Доджу загляну попрощаюсь — он один из братьев у меня хоть какую-то пародию на симпатию вызывает. По крайней мере, ни разу меня отравить не пытался — уже можно считать великим достижением. Для нашей семьи это почти что равносильно большой любви.

Замок у нас гигантский. Неделями можно блуждать, говорят, даже отец всех закутков не знает, хоть я, конечно, в это не верю. Народу мало, а если мертвецов не считать — так вообще почти никого. Так что места просто завались, каждый сам себе по вкусу мог покои найти. Я выбрал крошечный закуток на чердаке — единственное место, где хоть иногда самым краем солнце заглядывало, если повезет конечно. Дан с отцом жил в левом крыле, правое крыло с лабораториями после взрыва, так до сих пор и не отстроили. Ну а Додж, хитрец такой, у входа в казарме бывшей поселился, чтоб, если что, убраться побыстрее. Отец как власть в королевстве захватил, так всю армию распустил — кто в здравом уме против некроманта воевать пойдет, и дворцу охрана не нужна, а если полезет гость незваный, так отцу вечно для его экспериментов живого добра не хватало. Не заниматься же все время мертвяками, живых тоже иногда надо пытать, без этого некромантии не бывает, так что к нам уже полвека в замок не лезли.

А при прошлых королях, говорят, то и дело мятежные бароны восстания поднимали. Это, так сказать, народная традиция: посидит король годик-другой на троне — и давай народ его свергать. Песни, пляски, народ забавляется, а королям-то невесело. Сидеть в замке, ждать, пока тебе голову отрубят, — вот и набирали себе личной гвардии побольше, не скупились. И казармы отгрохали — считай, второй тронный зал, в лучшие времена тут по сто человек жило, а сейчас один Додж с трудом разместился.

Додж у нас вообще парень крупный. Вширь. Ведь не каждого принца в народе «колобком» обзовут, такую честь еще заслужить надо — а он и доволен. Морда красная, уши в стороны торчат, нос картошкой, не идет, а с места на место перекатывается — раз десять отец порывался это чудо природы казнить, да так и не решился. Из Доджа король — курам на смех, даром что хитер, лиса позавидует.

А вот покои его меня всегда убивали. И как только он в этом бардаке хоть что-то найти умудряется, ума не приложу. Впрочем, сейчас даже Додж сам себя превзошел — повсюду сундуки, ящики, коробки, и между ними «колобок» суетливо перекатывается.

— А, это ты… — Мельком глянув в мою сторону,

Додж продолжил собираться. — Ну заходи, раз пришел. Чего надобно-то?

— Дык это… — задумался я. — Попрощаться вроде. Мы ведь вроде как в разные стороны расходимся…

— Разные? — Додж на секунду запнулся и тут же продолжил копошиться в своих баулах. — Ах ну да, конечно, совсем разные. Не тут, не тут… Может, здесь? Ты ведь на дракона идешь, да? Ну удачи тебе, удачи. И это… прощай, брат, мне будет тебя не хватать… Черт побери… Ну где же она… А, вот!

— Слушай, Додж, — спросил я, — а зачем тебе шуба? Ты ведь на юг идешь?

— На юг? Ну да, да, конечно, на юг, куда же еще, на юг… — бурчал себе под нос Додж, упаковывая огромную песцовую шубу в гигантский сундук. — А шуба… Это… От москитов! Точно, от москитов, там такие, говорят, москиты, что от них только под шубой спрятаться и можно. Да, конечно, шуба — это от москитов… Черт, ну где же они… Где… А, вот…

— Навигационные приборы? — задумался я. — Додж, ты уверен, что они тебе в джунглях пригодятся?

— В джунглях? А, в джунглях… Ну конечно, в джунглях, — кивал брат, упаковывая переносную корабельную навигационную систему, — и где только такую рухлядь добыл. — В джунглях это самое важное! Заблудишься в джунглях, тут тебе без секстана никак… И компас… Градшток… Квадрант… А астролябия — это вообще самое важное…

— И без этого тоже никак? — уточнил я, наблюдая, как Додж набивает очередной сундук старинными рукописями типа «Наставления Агапита Благоразумного, яко с нечистью иноземной, что в краях диких обитает, разумную речь вести».

— Никак, — виновато пожал плечами Додж, покатившись дальше, — Совсем никак…

— Ну бывай тогда. Встретишь, случаем, Сигизмунда… ну мало ли, вдруг он тоже решит в джунглях погулять… передай привет.

— Всенепременно, всенепременно… — бормотал брат, даже не повернувшись в мою сторону.

Ну и ладно. А вдруг ему повезет. В конце концов, его тоже в самоубийцы назначили, только не так прямо, как меня, более завуалированно. Сомневаюсь, что отец его выпустит, хотя от Доджа всего можно ждать, этот лис в любую щель прокатится. В любом случае нам с ним не по пути.

А вот наконец и ворота… Ну все, прощай, дворец, да здравствует свобода! И спасибо тебе, дракон, если бы не ты, черта с два отец бы меня так просто на все четыре стороны отпустил. Ну хорошо, не четыре, а всего одну, но и этого уже после стольких лет заключения достаточно. Нет, конечно, я не сидел всю жизнь взаперти в четырех стенах — я ведь все же принц, меня народу положено время от времени показывать, причем желательно не в кандалах, а с веселой улыбкой на лице. Я честно старался. Улыбка, конечно, у меня не особо обворожительная, но если надо — хоть сутки подряд веселые рожи корчить буду, лишь бы во дворце лишний раз не сидеть. Но тогда за мной всегда наблюдали внимательные глаза отцовских лазутчиков — у нас лихого народа всегда хватало, кто за золото хоть королю-некроманту, хоть самому черту служить будут.

А теперь свобода! Те края, где дракон безобразничает, только формально нам принадлежат, на деле в молодости пару раз отец туда пробовал соваться… Чем дело закончилось — не знаю, вспоминать дела давно минувших дней он не любит, но ничего хорошего из той попытки не вышло. Мне бы туда только добраться живым и здоровым, а уж там… Впрочем, пока лучше помалкивать, а то мало ли кто мои мысли решит почитать. Есть одна интересная задумка, и если все пойдет по плану, то…

Конюшня — единственное нормальное место во дворце. Честно, будь моя воля, я бы тут с конями поселился, они и то лучше, чем я, живут. Светло, тепло, и воздух не такой затхлый — сказка, а не жизнь. Пробовал было отец дохлых коней оживить, да так толком ничего и не получилось — твари вышли тупые, медлительные, на ходу разваливаются. Махнул рукой, обычных пришлось завести. Ну и слава богу, а то как представлю, что пришлось бы через всю страну на дохлой кобыле скакать, мухи тучами летают, вонь несусветная, аж дрожь берет. К обычным-то зомби я привык — с рождения, так сказать, с мертвяками рядом живу, но ведь я привычный, а другие на первых порах пугаются… И чего, спрашивается, — зомби вообще мирный народ. Бояться живых стоит, таких, как мой отец, этот любого мертвяка стократ страшнее будет.

Рядом воет Буцефал, Дана зверюга, смесь коня, слона и носорога, к нему лучше не подходить. А вот и Малиновка. Моя, любимая, ну и что, что ростом не удалась и стать отнюдь не боевая, зато умная, с полуслова понимает. Я ее ни на каких Буцефалов не поменяю — а собственно говоря, мне такой обмен никто и не предложит. На колбасу пустить предлагали, это да, причем не раз, но разве можно так с друзьями поступать? Тем более другого коня у меня все равно нет, так что придется пользоваться тем, что дали и… И вовсе она не серо-буро-малиновая, а просто «экзотической маскировочной раскраски» — если придется в пустыне во время дождя под сугробом прятаться, там мою Малиновку точно никто не заметит.

Ну же, давай, зверь, скачи как ураган… Как ветер… Как ветерок… Хорошо, просто скачи. Ну хорошо, можешь не скакать, но хотя бы с места соизволишь сдвинуться? Или ты думаешь, я тебе просто так на спину залез, больше посидеть негде? Ладно, уговорила — если ехать на тебе не получится, то, может, хоть мешок мой понесешь? Не хочешь? Ладно, понесу на себе. Но хоть рядом со мной пойдешь? Компанию, так сказать, составить. Я тебя сахаром угощу…

А вот на это Малиновка всегда готова! Я же говорил, умная кобыла, а еще она по деревьям лазить умеет. Честно, сам видел — к ней как-то дворняга сзади подкралась, тявкнула, так моя Малиновка взлетела на сосну! Едва снял. А вот воды боится и плавать не умеет — ну и правильно, кто его знает, что там, в глубинах, скрывается, вдруг еще вылезет Чудо-Юдо и утащит на дно.

На выходе из конюшни Малиновка заартачилась ни шагу больше не желает ступить, рычит, стучит копытами, будто и не лошадь вовсе, а хищник какой. Вот ведь умный зверь — понимает, что путь нам длинный предстоит, тяжелый, так что пришлось себе на спину еще мешок овса взвалить. Сразу успокоилась, послушной стала, знает, зараза, что хозяин ее в обиду не даст, вдет за мной, и глаза такие добрые-добрые…

Надо будет, когда к дракону пойду, пристроить ее в хорошие руки. Хотя… Где я найду второго такого дурака, чтоб Малиновку терпеть? Это я знаю, что она для вида вредничает, а где-то там в глубине души, если хорошенько копнуть, добрая и отзывчивая кобыла, другой хозяин ее бы уже давно на колбасу…

Теперь главное — незаметность. Затеряться, слиться, так сказать, с толпой. Честно говоря, дело нелегкое, особенно если ты принц и любимый отец время от времени демонстрировал тебя столичной публике. Но выбора у меня нет. Если хочу отсюда убраться, то просто обязан стать незаметным, иначе до конца своих дней из города не уеду. А все почему? Потому что народ у нас хороший. Сердобольный. Каждая хозяюшка так и норовит накормить, напоить, спать уложить, бабушки на паперти как заметят, так навстречу бегут, последнее отдать готовы — «нам, милок, еще подадут, тебе нужнее». А каждый настоящий мужик обязательно по плечу похлопает и выпить предложит. И будут потом всем трактиром меня жалеть…

Народная любовь — это, конечно, хорошо, но народная жалость — это уже слишком. Я, конечно, привык, все равно лучше, чем дома сидеть, паутиной любоваться, но сейчас ведь я не просто так погулять вышел, а подвиг совершать! Если меня каждый встречный-поперечный пожалеет, приголубит, так дракон от старости издохнет, пока я до него доберусь. Лететь бы сейчас на белом коне под влюбленные взгляды местных красавиц и завистливые красавцев…

Ладно, чего жалеть — у меня тоже есть конь - огонь, куда там заморским скакунам. Моя Малиновка, между прочим, сущий зверь — как глазами поведет, так все окрестные скакуны в стороны бросаются. А ее боевое ржание! Да такой унылый, замогильный вой даже зомби моего отца издавать не умеют, сразу хочется заткнуть уши и зарыться куда-то под землю, лишь бы этот ужас не слушать. Правда, упрямая совсем чуток, болезная малость, но в бою незаменимая! Особенно если не знаешь, куда бежать, — беги за Малиновкой, она выведет. Всем бы таких коней, так нет, мне одному повезло. Впрочем, почему повезло? Не я сам Малиновку выбирал, и не она меня — это, между прочим, отцовский подарок на совершеннолетие, а дареному коню, как известно, в зубы не смотрят. Она еще совсем жеребенком была, маленьким серо-буро-малиновым жеребенком, но уже тогда отличалась умом и сообразительностью. Нет, я, конечно, и до этого знал, что у моего отца довольно своеобразное чувство юмора, но с таким подарком он сам себя превзошел. Парады потом проходили — одно загляденье, боевая фаланга зомби, легион мумий, отборные роты наемников, рыцари тьмы в железе на своих крылатых бестиях, Дан верхом на своем монстре, остальные братья, ну и я пытаюсь уговорить Малиновку с места сдвинуться. Ей ведь все равно — парад, не парад… Пока чем-то вкусненьким не приманишь, в жизни с места не сойдет. Один раз не рассчитал, сахар раньше срока кончился, так я ее еще полчаса после парада пытался уговорить домой вернуться. Хорошо, хоть добрые люди помогли, подтолкнули…

Городок у нас милый. Никогда не скажешь, что рядом логово ужасного некроманта, — отцу до столицы дела нет, налоги платят своевременно, ну и ладно. Для экспериментов рабский рынок неподалеку открыт круглогодично, оптовым покупателям и постоянным клиентам скидки, а отец у меня туда часто наведывается. За порядком следить — так у нас самые неподкупные стражи в мире, когда зомби ночью улицы патрулируют, никакой комендантский час не нужен. Судить да женить — так люди и сами, без отца, нормально справляются, и без всякой разной «демократии». Ишь чего за морем удумали — королей выбирать. Дороги там строить, так если найдется какой храбрец, придет к отцу с челобитной — в жизни не откажет. Ему что, десятерым мумиям лопаты в руки — и за пару лет хоть на край света дорогу проложат.

Когда отец только пришел к власти, его даже боялись. Протестовать пробовали, пока было кому, бежали, восстания поднимали — а потом приутихло, наладилось как-то все само собой. Теперь у нас тишь да гладь, да божья благодать, все соседи завидуют — у них там каждый новый король себе на уме, а у нас стабильность. Ну и что, что некромант? Ну и что, что детей собственных изводит, с нечистью водится, темные ритуалы проводит? Зато народу жить не мешает — отцу вообще до народа дела нет, он уже сто лет как в короля наигрался, да все недосуг трон свой бросить. Я вообще не удивлюсь, если он не помирать, а смотаться куда-то надумал и напоследок пошутить вздумал, от последних сыновей избавиться — ведь родная кровь, известная вещь, в руках врагов — это страшное оружие. А врагов этих самых у отца больше чем достаточно — каждый «демократический» король, что за морем избран, так и мечтает ему башку снести в целях, так сказать, восстановления справедливости. Я уж не говорю про некромантскую братию — он ведь на подконтрольных землях всех своих собратьев по ремеслу под ноль извел. От конкурентов избавлялся — некроманты, они ведь как пауки в банке: пока один всех остальных не перебьет, не успокоятся. А еще отца церковники не любят — уж не знаю за что, по сравнению с другими помазанниками божьими мой отец — святой человек! Не лжет, не лицемерит, убивает только по мере необходимости, а не из простой прихоти, уважает отца и мать свою, до сих пор к их советам с того света прислушивается.

Имя господа всуе не упоминает — собственно говоря, он его вообще не упоминает. Не ворует, не прелюбодействует… Правда, десятину церкви не жертвует, это да, это самый страшный грех, за такое гореть ему в аду… Вернее, это церковники так думают — уж я-то уверен, у отца все схвачено, за все заплачено, для него там черти по знакомству такие чертоги отгрохают, что и ангелам в раю не снилось, — свой человек. Вот в рай ему действительно опасно попадать, там ангелы изведут беднягу, но ему туда и не светит. Если что хорошее в жизни совершил, так только случайно и по неведению, — например, меня родил, но кто ж знал, что такое чудо получится.

Я ведь с детства тот самый урод, без которого в порядочной семье никак. Другие братья, как порядочные — плоть от плоти, кровь от крови могучего некроманта, — зомби-кормилицами вскармливались, а я истерики закатывал. Жаб не резал, муравьев не давил, кровь до сих пор терпеть не могу: она соленая, а меня на соленое как-то не тянет, сладкое предпочитаю. Торты, например. Что это за сын некроманта — бисквитные пирожные любит. Ущербный я, даже не знаю, чья гнилая кровь сказалась — матушка тоже ведь была не простая, из древнего колдовского рода почерневших со временем белых магов. Они с отцом как раз на почве научных экспериментов над живыми младенцами познакомились, да потом во взглядах про ход исследования не сошлись. Она вообще была натура любопытная, вычитала однажды в какой-то книге, что коктейль из крови девственницы помогает сохранить молодость, и решила поставить на себе эксперимент. Сидела на кровавой диете, когда мною беременна была, — может, с тех пор у меня аллергия на все соленое.

Хотя то, что я такой уродился, даже хорошо. Я ведь для отца всегда был безопасным, свергать его даже и не думал, вот и прожил столько лет. Да, собственно говоря, и сейчас он свято верит, что от меня будет меньше всего проблем — думает, что меня дракон съест, а может, убегу куда подальше, забьюсь в самую темную щель и буду сидеть там, дрожать от страха. Еще бы, отцовскую волю не выполнил, государственный преступник, казнить такого — святое право каждого порядочного человека. А может, думает, что я, как Додж, за море уплыву, в странах дальних скрываться буду, а может, вообще обо мне не думает, махнул рукой: мол что с этого взять, если он даже свою кобылу приструнить не может…

А ведь я могу! Приструнить. Малиновку. Ну по крайней мере попытаться. Например, морить ее голодом, пару часов — больше она мне не даст, напомнит о себе загробным ржанием, придется кормить. Да и вообще, я честолюбивый и властолюбивый человек, только очень-очень хорошо это скрываю. Так хорошо, что даже самому в себе это самое честолюбие не всегда найти получается. Вернее, почти никогда. Но зато теперь я-то уж точно знаю — отступать некуда, мосты сожжены, а потому остается только идти вперед и рубить голову этому проклятому дракону.

Вот кого не жалко, так это дракона. Не потому, что я такой кровожадный, и не потому, что драконы — изверги какие. Между прочим, мудрейшие создания. Говорят, на далеком северном острове, там, где кипит земля и бьют фонтаны раскаленной лавы, целое королевство этих драконов, туда мудрецы в поисках прозрения плавают — и, самое удивительное, находят и возвращаются. Дракон-советник, дракон-визирь — о таком только мечтать можно. Эти твари умеют свинец в золото превращать и страшной, недоступной людям магией владеют. Немного их — это правда, но пару тысяч наберется, если бы хотели, давно бы уже покорили весь мир и превратили людей в своих рабов или жареное мясо — по усмотрению. Но не хотят: каждый дракон глубоко в душе философ-созерцатель, им нравится постигать мироздание, могут веками наблюдать бесконечность. Не часто, но встречаются среди них драконы-путешественники, как правило молодые, они странствуют по миру, изучают диковинки, обычаи дальних стран, к нам один такой три года назад залетал, три дня с отцом про технологию создания философского камня спорили. Я даже покатался на нем, а сколько он баек рассказал — у них ведь память абсолютная, один раз услышат, через сто лет слово в слово могут повторить. Погостил у нам месяца два и дальше полетел, через море, к султану в гости.

Но и драконы-философы, и драконы-путешественники — все, как один, вегетарианцы. Травку любят, листья, могут морковку пожевать, от бета-каротина их чешуйки хорошо блестят. Идея убийства разумного существа драконам чужда, хотя в плане самообороны могут от иного королевства камня на камне не оставить, так это люди сами виноваты — не надо было нарываться. Именно драконы изобрели «пацифизм», правда, он только у них и прижился, да и то только потому, что им недосуг друг с другом воевать, когда еще столько философских концепций заслуживают детального исследования. Так что бояться, а уж тем более ненавидеть драконов смысла нет — вот только беда в том, что и среди них встречаются выродки. Отбросы, так сказать, драконьего общества — казнить своих у драконов не принято, вот и изгоняют эти отбросы со своего острова. А тем что остается делать? Воевать с сородичами бессмысленно, пацифизм пацифизмом, но, если надо, не посмотрят, что сородич, разорвут на кусочки. Вот и летят к нам, людям, перенимают наши обычаи, и вот тут берегись… Умен и могуч, как дракон, беспощаден, как человек, — от такой взрывной смеси нет спасения.

Одно хорошо: если слухи не врут, то во всем мире сейчас только два дракона-изгнанника живут. Один старый-старый, аж седой от старости, где-то на крайнем севере, в горах, совсем одичал, дряхлым стал, слепым, только на горных козлов и охотится, а все блестящее, как сорока, к себе в пещеру тянет. Его бы герои давно убили, да местные не дают — главная туристическая достопримечательность той местности, каждый уважающий себя турист обязательно из его пещеры какое-нибудь золотишко на память утащит. В прошлом, говорят, грозный был, по всему миру шатался, своим огнем крепости жарил, а сейчас этим почтенным пенсионером драконьего дела даже детей малых не напугать.

Зато второй — наш, родимый, за которым я по воле отца и отправился. Этот молодой, полный сил, ему еще и века не стукнуло, самое начало драконьей молодости, когда бурлят гормоны и весь мир кажется враждебным. Возраст бунтарей — вот он и попробовал поднять бунт, сначала у себя на острове, а когда изгнали — у нас. Против чего, и сам не знает, да со временем совсем с катушек съехал, одичал, полюбилась ему человечина, вот и стал наводить страх и ужас на все восточные земли. Простой люд из дома выйти боится, дракону все едино, старик перед ним, ребенок, женщина или воин в расцвете сил и мифриловой броне, — сожрет не подавится.

А земли там хоть иной власти, кроме собственной, не знают, да формально, волею картографов к нашему королевству приписаны. В смысле отцовскому. И отвечает за них, формально конечно, тоже он. Зомби против дракона жалко пускать, такой ценный материал переводить, на каждого столько времени и сил угрохано, а сын — самое оно. Как зачал, так в воспитании моем отец больше и не участвовал, рос я себе как трава придорожная. Так почему бы не совместить приятное с полезным, от лишнего наследника избавиться, а заодно и от рекламировать себя в глазах мирового сообщества — заботливый отец народа, который ради всеобщего блага родного сына в жертву принес.

Одно хорошо — если получится-таки завалить дракона, то ругать меня никто не будет. Даже его сородичи. Они хоть сами мирные твари, да рыцарей, что помогают им генофонд очищать, любят, правда, открыто в этом не признаются. А я надеюсь, что у меня действительно все получится — и поможет мне в этом мешок за спиной, мозги в голове, нужные связи и немного предусмотрительности. В произвольном порядке.

Хотя, честно говоря, иногда приходят в голову грешные мысли… Как было бы неплохо к дракону в гости на Малиновке приехать, раздразнить его и спрятаться где-нибудь… Да, боюсь, все равно бессмысленно — пока я буду дракона дразнить, моя Малиновка лучше меня спрячется: если прижмет, этот серо-буро-малиновый зверь любого хамелеона в искусстве маскировки обгонит. Так что даже такие нехорошие мысли остаются лишь мечтами…

Мечтать не вредно. А иногда даже полезно. По крайней мере, помогает время скоротать — вроде мы только из конюшни вышли, а уже закутками да подворотнями до городских ворот добрались. Почти никого не встретив. Когда ты любимый младший сын некроманта, то невольно будешь знать самые скрытые закоулки, где даже городская беднота брезгует показываться. Правда, пару раз через грязь пришлось перебираться, но мне ничего, я привычный, а для Малиновки у меня специальный коврик есть, водонепроницаемый — она очень не любит копыта пачкать, приходится через каждую лужу ковровую дорожку стелить.

К счастью, за все время пути никого не встретили, но через ворота придется все же открыто проезжать. Там, конечно, в основном зомби, они меня знают, пропустят, но и магистрат для порядка пару своих человек посылает — толку никакого, зато гости, если, случаем, пожалуют, не будут в таком шоке. Нет, не от того, что их живые мертвецы в город пускают — это как раз нормально, а от того, что стража на вратах взятки не берет. Так что люди там только для взяток — так уж положено, зачем добрую традицию нарушать. Отец знает об этом, но не возражает — часть взяток магистрату идет, из которых половина отцу, через налоги, так что он свое тоже имеет. А без денег отцу никак — ему надо дорогие зелья да прочие ингредиенты покупать. Те же перья феникса — за каждое по мешку золота отвалить надо, а охотники, которые их добывают, люди тертые, им никакие зомби и некроманты нестрашны, по сравнению с охотой на огненных птиц общение с отцом не опаснее игры в шахматы. По голове доской, конечно, можно получить, но один раз дашь — потом с тобой никто играть не будет. Отец это прекрасно понимает, вот и платит честно, без обмана, — без перьев феникса ни одно темное чародейство совершить нельзя.

Ну вот, как я и думал — зомби на посту, бдят; живые козла забивают… Пошевелятся или так и будут сидеть? Надо же, заметили: не каждый день младший принц в загородную прогулку без сопровождения отправляется. Почетный караул, конечно, мне не светит, не того полета птаха, мне и честь никогда никто не отдавал… Но хоть встать в присутствии особы королевской крови соизволят?

Частично соизволили: начальник караула и его первый заместитель. Интересно, что теперь делать будут — взятку просить, тайны выпытывать или просто руку пожмут, к столу пригласят, чем бог послал угостят? В моем случае никогда нельзя с гарантией определить, чего ждать от людей. Вот отца, братьев — это да, их боятся, перед ними на колени падают, челом бьют, а я кто такой, так, личность неопределенных полномочий и туманных перспектив.

— Рады вас видеть, ваше высочество! — тем временем улыбнулся мне командир. — Для нас это большая честь! Далеко направляетесь? Мы вам можем чем-нибудь помочь?

— Да не, не далеко, — отмахнулся я. — По делам семейным. Отец послал дракона убить, говорят, завелась на востоке такая бестия, совсем покоя не дает.

— Дракона, это да, — с умным выражением лица покивал воин. — То-то, я гляжу, вы один и налегке совсем. Мне мой старый учитель так и говорил: «Сынок, если на дракона решишь идти, ты доспехи тяжелые не доставай, а то потом тяжело выковыривать будет. Дракон, он ить как дыхнет, мигом с доспехами сваришься».

— И вам спасибо на добром слове, — поблагодарил я.

— Да не за что, ваше высочество, всегда рады. Только это, кобылу зачем за собой тащите? В чем животина провинилась-то?

— А я не тащу, она сама идет! — возразил я, и в подтверждение моих слов Малиновка ленивым шагом направилась в сторону ворот.

— Ну разве что…

Почесав в затылке, командир заставы не нашелся больше что сказать.

Вроде как я принц, меня уважать положено, с другой стороны, смертник, на дракона с ножиком иду, так что всю беседу он скорее лишь для проформы затянул, чтоб потом перед друзьями в трактире хвастать: «А вы знаете, с кем молодой принц последний раз при жизни говорил?» На том и порешили: получив очередную порцию добрых слов, попрощавшись с родным городом, я молча отдал зомби мысленный приказ, они распахнули предо мной створки ворот, и мы с Малиновкой покинули столицу.

Сладкое слово «свобода»! Свобода, это когда весь мир лежит у твоих ног, тебе открыты все пути и нет на просторах сущего той силы, что могла бы прервать твой свободный полет… Ну или поход. Поэтично, конечно, но суть вещей отражает — кроме самых общих рекомендаций типа «поди туда, не знаю куда, но без головы дракона не возвращайся», сейчас впервые в своей не особо долгой жизни я совершенно свободен. На плечи не давит груз ответственности, а два мешка я уж как-нибудь унесу, за плечом не стоит зомби-наставник, по воле коронованного предка зорко надзирающий за молодым балбесом. Только я, Малиновка и поля, бескрайние поля до самого горизонта — прям как в песне поется: «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и реп».

Репы эти, а также репки всех разновидностей — наш главный национальный продукт, основная статья бюджета и любимое блюдо всех настоящих патриотов. Что там пшеница или рожь — этого добра по всему миру хватает. Вон султан заморский по три урожая в год собирает, и родят поля у него не так, как у нас, — щедро, колосок к колоску. Или рис — за семью морями, говорят, есть страна, где этим рисом свиней кормят, так его много. Про диковинки, что с запада везут, я даже не говорю — сочные ягоды с кулак размером, Клубни подземные, початки зерен диковинных да прочую невидаль, что ныне каждый себе может позволить. С юга желтые загогулины везут, круглые орехи с белым соком внутри да прочие сладости, с севера — шишки огромные, кедровые, у нас таких отродясь не водилось. Гномы в своих подземельях такие огромные грибы растят, что не всякий богатырь с места сдвинет, эльфы по травкам специалисты да по винограду — лучше эльфийских вин никто делать не сможет.

А у нас зато репы! Нигде больше такого нет, только в нашем климате они и растут нормально. Видел я репки заморские, чахлые, квелые — не репы, а недоразумение какое-то. Зато у нас что ни репа, то красавица! Землю нашу репки любят, вот возим по всему свету, экспортируем, под личным протекторатом короля-батюшки торговля идет. Отец хотел было на первых порах прикрыть это дело: мол, несерьезно, некромант репами торгует, да как посмотрел, сколько за эти репки заморские гурманы золота платят — мигом подобрел. Вот и тянутся до горизонта репки всех сортов, а между ними нить дорожная кружит, петляет, и вот по ней-то и лежит мой путь.

Надо сказать, час на дворе стоит полуденный, пуста дорога — кто в город хотел, тот утром добрался, а кому из города надо, ближе к вечеру в путь отправится. Так что только мы с Малиновкой и шли, неспешно, по сторонам озираясь. Дракон уже не первый год беспредельничает, так что торопиться особо не стоит. Можно сполна насладиться окружающими пейзажами, а то у нас во дворце, конечно, картин хватает, но там все больше казни всякие, пытки, а также портреты со всеми анатомическими подробностями. Из пейзажей я только «Ночное кладбище во время грозы» неизвестного автора видел, висит у отца в кабинете. Конечно, картинка забавная, там зомби какого-то неудачливого некроманта на куски разрывают, но мне цветовая гамма не нравится. Слишком тона тусклые, неестественные, да и некромант уж очень знакомым кажется — кто его знает, может, тоже предок какой, неспроста ведь отец картиной этой постоянно любуется.

Зеленая репа, синее небо, белые облака — вот и происхождение нашего флага, по крайней мере до того, как отец приказал туда еще череп дорисовать. Хоть сейчас бери холст, кисть, краски и рисуй. Я, правда, в этом не сильно разбираюсь, но уверен, выйдет не хуже всякой авангардной мазни, да меня еще и раскручивать не надо, подписать картину «Сын короля-некроманта», мигом ценители прекрасного набегут. А еще лучше написать картину и умереть — «последняя работа принца, павшего от адского пламени дракона», да за такую картину на любом аукционе баснословные деньги отвалят, можно не сомневаться, даже если просто на белом фоне черный квадрат намалюю.

Эх, хорошо на свете жить… Идешь себе, дышишь свежим воздухом, за тобой верный конь плетется, солнце светит, птички поют, крестьяне работают — не жизнь, а блаженство! А главное — пальцем в тебя никто не тычет. Это в столице меня знают, а на десять верст[2] отойди, так народ не то что меня — короля не узнает! Что поделаешь, темные люди, пытались всякие умники заморские в народ идти, просвещать — да толку? Что тому землепашцу, кузнецу или кожемяке до «демократии» и «свободы слова», а за «гуманизм» и вовсе могут в морду дать, чтоб при детях такими нехорошими словами больше не ругался. Вот столице мыслители нужны, это да, ученые всякие да философы, без этого добра нормальному государству не обойтись, соседи засмеют. А тут всем и все едино, им бы лишь лихой люд в лесах не свирепствовал да подати божеские были, а кто всем этим делом правит и как — дела нет.

Честно говоря, я им даже завидую, да поздно уже что-то менять — меня образование испортило. Отец в свое время лучшие умы прошлого оживил, сыновей своих чтоб учили. Мне, правда, этих самых умов почти не досталось, братья здорово проредили их ряды, но даже того, что было, хватило с головой! Так что я, увы, окончательно и бесповоротно испорчен заразой науки, а сколько я нагрешил, когда в свое время из старой библиотеки сутками не вылезал… Как вспомню, так вздрогну: чтение вообще страшный грех, а чтение запоем, да не лубочных картинок, а научных трудов — за такое можно сразу веревку на шею и в ад. По крайней мере, говорят, что в иных странах до сих пор все буквы ведут от лукавого и за «грех книгочтения» сразу на кол сажают. Так что в этом смысле я великий грешник и каяться, честно говоря, пока не собираюсь.

Ближе к вечеру, когда багровый диск солнца стал садиться за горизонт, движение на дороге заметно оживилось. То и дело мимо меня проносились всадники и неспешно обгоняли пустые поводы — это торговцы с городского рынка домой возвращались. Пару раз узнавали, предлагали подвезти, но я отказался. Во-первых, потому что не устал — молодому человеку пройтись десяток-другой верст только в радость, во-вторых, из-за Малиновки. Ей ведь, бедной, на телеге прокатиться никто не предлагал, лошадям положено своим ходом идти, ну и я с ней за компанию прошелся. Чтоб не обиделась, а то я ее знаю. Малиновка у меня ой какая злопамятная, годами может обиду таить.

Постоялых дворов к ночи не нашлось, так близко от столицы их строить не принято, так что, поужинав, заночевали под открытым небом. Я — прямо на земле, всегда мечтал спать под звездами, чтоб нежно ласкал ветерок и убаюкивал тихий шелест листвы. Для Малиновки специальную спальную попону взял, самодельную, шерстяную, чтоб не мерзла, бедняжка, и комары не кусали — у нее кожа нежная, как у принцессы. Собственно говоря, братья, когда их еще много было, любили подшучивать: мол, у тебя не лошадь, а принцесса заколдованная — ты ее поцелуй, мигом в человека превратится. Но я так делать не стал, а то еще, не дай бог, действительно превратится. С лошадью я еще хоть как-то совладать могу, а принцесса, да с ее характером… Нет, пусть Малиновку кто-то другой целует, только когда меня рядом не будет, я где-нибудь в драконьей пасти спрячусь, там и то безопаснее.

Ночью кошмары не мучили, чужие руки в могилу затянуть не пытались, сладкие гурии не соблазняли своими пышными прелестями. Собственно говоря, как всегда. Я себе уже давно диагноз поставил, как умную книжку по психологии прочитал — на почве постоянного общения с семьей в моем сознании произошла подмена психологических категорий. И вместо того чтоб мечтать о подвигах и девушках, как каждый уважающий себя пацан, всю свою жизнь я мечтал, чтоб на завтрак в кашу никто не подмешал мышьяк, а перед сном не посыпал кровать чем-то ядовитым. В другой, не менее умной книжке вычитал, что у меня наверняка должны быть проблемы с либидо, потому что не родная мать, а зомби-кормилица вскармливала. Да и вообще, психологи забавные люди, пришел один такой однажды к нам в гости, то ли смелый слишком, то ли дурной, скорее последнее, и давай отцу рассказывать, что у того кризис среднего возраста на почве нереализованных амбиций. Королю-некроманту, которому скоро двести стукнет, о «кризисе среднего возраста» и «нереализованных амбициях» — отец даже казнить это чудо не стал. Говорят же, что дуракам везет…

Позавтракав, мы с Малиновкой продолжили наш долгий и тяжкий путь. Погода стояла по-прежнему ясная, теплая, редкие облачка лениво плыли по сияющему голубизной небосводу, высоко-высоко в небесах порхали ласточки, предвещая хорошую погоду. Тишь да гладь, да божья благодать — никаких тебе знамений да затмений, даже тучи воронья обходили стороной мою особу. А это значит одно из трех — или все будет хорошо, или я слишком незначительная особа, чтоб природа интересовалась моей судьбой, или все эти вестники грядущей беды работают только для тех, кто в них верит. Для иного человека и перебежавший дорогу таракан сулит скорую смерть, а у меня против примет верный иммунитет — поживешь десяток-другой лет в замке некроманта, так только в одну примету верить и остается. Бенедикт любил шутить, еще до того как евнухом в заморский гарем был назначен: «Если лежишь на плахе и к шее приближается топор, то голова у тебя скоро болеть перестанет». Вот это я понимаю, верная примета, тут даже нечего возразить, а остальное так, народный фольклор, и не более.

Хорошие у нас края. Говорят, за границей даже днем одинокому путнику в темном лесу ходу нет. Путнице и вовсе — только из дома выйдет, мигом какой бандит с насильничает. А ночью, по слухам, все по домам сидят за двойными запорами да дрожат от страха — у них там вурдалаки шастают, твари, которых даже самый высокий частокол не остановит. Говорят, в иных краях торговцы только караванами ходят, где охраны — целая армия. Говорят, что в лесах живут страшные ведьмы, которые воруют детей и готовят их в печке… Да много чего говорят — баек тоже хватает, но в целом так оно и есть. На то они и страны заморские, чтоб там ужасы творились, а у них, наверно, королем-некромантом детей малых пугают, страшным, как сама смерть… Что в принципе тоже верно — да и бандитов лесных еще ни одному королю приструнить не удалось. Ни одному, кроме отца, — он еще в самом начале своего царствования устроил тотальную зачистку, зомби все леса королевства прочесали, ни одного бандита не ушло, всех перебили. А чтоб новым не повадно было заводиться, издан был приказ: ежели в какой деревне лихой люд заведется, безобразничать будет, так стоит только слово в столицу черкнуть — специальный отряд зомби-зачинщиков мигом не только устроит карательный рейд, а еще и родню бандитскую до пятого колена своим чародейским чутьем вынюхает и изничтожит. Круто? Не то слово. Зато как эффективно! Один такой рейд — и вот уже больше ста лет про лесных бандитов в наших краях даже не слышали. Теперь, если волков да медведей не боишься, любой ребенок может в самом страшном лесу один ночевать, никто его не тронет.

Хотя мне, пожалуй, все равно нечего было бы бояться — простые забияки ко мне не полезут, неспроста ведь меч на поясе висит, наверняка махать умею. А любители легкой наживы посмотрят… даже не на меня, на Малиновку, сплюнут молча и уйдут восвояси. А то еще и награбленным добром поделятся — из жалости. Иным принцам охрана нужна, вдруг украдут, выкуп будут требовать, а мне даже такая перспектива по понятным причинам не светит — разве что отец сам доплатит, чтоб никогда меня больше не видеть…

Пообедал в трактире, благо подходящий попался, чистый, приличный, совершенно пустой и цены божеские — сорить деньгами я пока не горел желанием. Тут же прикупил Малиновке овса — она у меня прожорливая, тот мешок, что из дома прихватил, уже съела давно, а трава придорожная, видите ли, не в ее вкусе. Иные кони только на подножном корме и живут, а моя скорее голодать будет, чем соизволит травку под ногами пощипать. И, то ли солнце ей голову напекло, то ли просто по доброте душевной, после трактира почти целую версту она добровольно везла меня на своей спине! В пятый раз в жизни, между прочим. До этого один раз еще жеребенком по глупости, пока еще не поняла, что из меня веревки можно вить, и три раза по просьбе отца. То есть не совсем по просьбе — он просто проходил рядом, смотрел ей в глаза, и если даже мне после такого жутко становится, то что уж о бедной скотине говорить…

Потом, правда, все стало на свои места — я иду пешком, несу на себе всю поклажу, а Малиновка лениво плетется следом, время от времени игриво рыгая мне в затылок. Добрая лошадка. Умная.

К вечеру добрались до курганов. Вообще-то от них гонцы за пару часов до столицы добираются, а мы два дня шли. Зато красотами насладились! Да и курганы эти, прямо скажем, ничего — только у нас такие и есть, как до сих пор не распахали да репой не засадили, сам диву даюсь. Этакий след древних времен, когда горы были молодые, а драконы еще не умели летать, памятник сгинувших народов — кто эти курганы насыпал, зачем, даже отец не знает. Может, это могильники королей. Хотя если так, слишком глубокие, пару раз отец пытался призвать из глубин мертвецов, никто не откликнулся. Может быть, культовые сооружения или, тоже есть такая теория, астрономическая лаборатория. Всего их шестьдесят пять штук — восемь на восемь и в центре один, самый высокий, идут ровными рядами с севера на юг и с запада на восток, на каждом втором стоит сверху огромная каменная глыба, причем как ее туда притащили — неизвестно. Но вот что точно проверено, не раз и не два, — если на одном из этих холмов устроишься спать, то утром сойдешь с ума. Почему? Никто не знает. Но отец при мне проверял: купил сотню рабов, самых психически здоровых и выносливых, из дальних краев, которые про наши курганы знать не знали, ведать не ведали. Дал каждому выпить снотворное и приказал переночевать на курганах — утром мы получили девяносто девять клинических психов. Сотый слишком хитрым оказался — он снотворное не пил, а ночью под покровом темноты сбежал — до сих пор найти не могут.

Самая умная из тех теорий, что я читал, гласит: «Под каждым холмом естественная аномалия магической природы, которая вытягивает во сне из человека душу и тем самым сводит с ума». Это дословно. Можно представить, если это самая умная, что другие теории по поводу курганов гласят… Что касается моего мнения, то я его не имею. Перед каждым холмом стоит предупреждающий знак «Тут спать нельзя» и картинка — перечеркнутый спящий человек, а если кто читать не умеет и предупреждений не понимает, так это только его проблемы. Лично я на себе эксперименты проводить не собираюсь и ночевать устроился в таверне, в версте от курганов, — там уже безопасно.

Третий день пути был похож на первый и второй — мы с Малиновкой, выспавшись и сытно позавтракав, неспешно продолжили свой путь. Прошлись по петляющей между курганами дороге — если не спать, то это место ничем особым не отличалось, — пересекли несколько поселений и мелких городков, перебрались на ту сторону Влатвы, главной водной артерии королевства, посмотрели, как местный люд урожай репок собирает, — короче, наслаждались жизнью.

Ближе к вечеру нас нагнала срочная новость из столицы: по неведомой прихоти природы прошлой ночью на море был дикий шторм, волны до неба, даже старожилы, морские волки, не могли такого шторма припомнить. Кто в столичную бухту спрятаться не успел, наверняка сгинул, весь берег утром обломками кораблей был усеян, а сколько на дно пошло морскому царю в подарок — и не счесть. Все, конечно, слушали, охали да ахали — один я чего-то в таком роде и ждал. Не шторм, так цунами, не цунами, так пиратский флот, не пиратский флот, так полчища плотоядных дельфинов — нечто подобное обязательно должно было случиться. А все Додж виноват — кто же так открыто отцовскую волю нарушает? Сказали тебе, иди на юг, так и иди, нечего хитрить, за морями прятаться, наш отец такие шутки не любит, так что еще с одним братом можно проститься. Даже если в шторме выжил, отец ему так просто убраться не позволит.

Хорошо, что я такой послушный, а то бы тоже с братцем сейчас на дне морском акул да осьминогов кормил.

Третью ночь провели на сеновале. Всегда мечтал узнать, каково оно. У нас во дворце сена днем с огнем не найдешь, а тут такая романтика… Мягко, тепло, мухи не кусают, правда, ночью ко мне хозяйская внучка в гости намылилась, а внучка эта — палец в рот не клади, еще вечером на меня такие взгляды бросала, что аж дрожь по всему телу. Но тут Малиновка не подвела: эта зверюга не просто своего хозяина в обиду не дала, не просто стала на защиту его чести, а еще и гоняла потом внучку по всей деревне до самого утра. Так что пусть не со мной, но эту ночь девушка точно на всю оставшуюся жизнь запомнила — еще бы, в одном сарафане и босиком от бешеной кобылы бегать…

А утром хозяйка мне еще тайком от внучки пару репок дала — она, оказывается, уже давно мечтала гулену уму-разуму поучить, да все рука не поднималась. Как-никак родная кровинушка, внучка любимая, единственная. А у тех добрых молодцов, что до меня на сеновале ночевали, лошади не такие своевольные были — еще бы, другую такую ревнивицу, как моя Малиновка, попробуй найти! Она-то свято верит, что я ее частная собственность, этакий «сахарокормилец» и «овсоносилец», и делить меня со всякими разными вертихвостками кобылка не собирается.

А утром морда довольная, еще бы, набегалась на свежем воздухе, на резвилась: я ведь давно ей говорил — двигаться надо больше. Малиновка у меня лошадка еще бодрая, молодая, а ведет себя как кобыла двадцатилетняя — да вот беда, не понимает она язык человеческий. А если и понимает, вида не подает, хитрая бестия, стоит себе сутками в стойле, овес жует, лентяйка.

Пока завтракал, «совиная почта»[3] пришла с последними новостями. Оказывается, вчера неизвестно откуда у берегов королевства огромный пиратский флот вынырнул с самим Дундуком Одноглазым во главе, и откуда только взялся, сто лет такого добра у наших берегов не водилось. Как отец на каждое судно абордажную команду мертвецов посадил, так мигом все пираты в окрестных водах вымерли. Они, конечно, ни бога, ни черта не боятся, но отцовские живые мумии — это пострашнее морского дьявола будет. Пощады не знают, страха не ведают, в плен не сдаются, есть не просят — с такими лучше не пересекаться на жизненном пути, если не хочешь раньше срока на тот свет отправиться. Моряки в первые годы роптали: еще бы, живые мертвецы на борту, — а потом пообвыкли. Теперь у них даже примета появилась — пока живой труп на борт не поднимется, в море не выходи, а то быть беде. И чего, спрашивается, в заморских краях наш народ чудаками считается…

Я бы, конечно, мог рассказать, за какой такой добычей Дундук Одноглазый в наши края пожаловал, да не стал — выходит, жив еще мой братец, раньше срока я с ним простился. Ну да ничего, от шторма ушел — от пиратов не уйдет, от пиратов уйдет — отец иную напасть нашлет ему на голову. Отец у меня некромант с фантазией, если надо — по сто горестей на день придумывать может, а ради сына родного, как говорится, и всю тысячу не жалко.

Вышли мы, когда солнце уже высоко стояло, а к полудню до Пьяной Развилке добрались. Место, можно сказать, знаменательное. До этой поры дорогу выбирать особо не приходилось — Пивной Тракт вел как раз в нужную сторону, от самой столицы строго на восток. А тут уже решаться надо — на юго-восток идет Винный Тракт, через славный своими виноградниками Хельмов Край, мимо Голубого Озера и в сторону Хмурых Болот, где лучшие мармаруры водятся — мелкие зверьки, чья шерсть в самый лютый мороз путника согреет. На восток идет Эльфийский Тракт, это понятно, к Лорлароллирену, прародине эльфов, они время от времени туда вернуться собираются, вот уже десятый век как, да кто ж их пустит? Да и леса того уже осталось три сосны, не заблудишься, одно название, а не лес, сейчас там коров да овец пасут. Ну и наконец третий, как положено, Свободный Тракт, ведет на северо-восток, в края, где «буйным цветом колосятся зерна свободы». В смысле можно все, а если что сделал неправильно, так добры молодцы тебе мигом, что к чему, растолкуют. Края бедные и дикие — земля не родит, морозы лютые, жара страшная, ливни ярые, а начнется засуха — так все родники да колодцы пересохнут. Жизнь там нелегкая, зато каждый сам себе закон, народ живет вольный да свободолюбивый…

Короче, делать выбор все равно не мне, так что нечего голову забивать. Я свою часть работы уже выполнил, пора переложить ответственность на чьи-то другие плечи. Вот, например, эти — лежит нечто под путеводным столбом, дрыхнет, в плащ укутано, рядом мешок такой, будто от сотворения мира воды не видел. Самая подходящая кандидатура, чтоб взвалить на себя заботы о малолетнем принце, то есть обо мне, всегда только и мечтал, чтоб мной подобный тип командовал. А Малиновка насторожилась, чует зверюга, что не все так просто, как кажется…

Подхожу — существо в плаще на мои шаги не реагирует. Прочищаю горло — храпит. Ладно, придется действовать по-другому.

— Эй, уважаемый! Уважаемый! Да уважаемый, черт побери, проснетесь вы или нет! Уважаемый!!!

Реакция нулевая. Начинать знакомство с воды за пазуху? Не хотелось бы, чревато последствиями, и как бы его так вежливо разбудить, не ждать же, пока сам проснется…

Малиновка пришла на помощь. Я ведь всегда знал — на нее в тяжкую минуту можно положиться, на спине из боя, конечно, не вытащит, но ржать умеет так, что и мертвый проснется. Вот, например, как сейчас. Даже не знаю, что ее напугало, но я чуть не оглох, а существо в плаще прекратило храпеть и, лениво потягиваясь и протирая глаза, повернулось в мою сторону.

— Простите, уважаемый! — максимально вежливо обратился я. — Не подскажете ли, который из сих путей ведет в земли дракона лютого?

— Дракона? — Казалось, существо не понимает, чего от него хотят. — Какого еще, черт побери… А, дракона! Так бы сразу и сказал! Ты это, угости старика чем бог послал, может, и скажу, как дракона найти…

— Возьми, отец, — протянул я существу свою котомку.

— Возьму, возьму, не переживай… — Бодро выхватив из рук мой заплечный мешок, человек в плаще первым делом выбросил оттуда все лишнее и принялся внимательно изучать содержимое той самой шкатулки, что я с собой предусмотрительно прихватил. — Дракона, говоришь… Десять, одиннадцать… Дракона… Восемнадцать… Черт, о таком мы не договаривались! А хотя… Да ладно, пусть… двадцать один, двадцать два… Двадцать пять, — закончил он свой подсчет, — Хотя, конечно, я бы сказал двадцать четыре, ну да ладно, на первых порах сойдет. Значит, дракона… — Человек задумался.

— Так что, уважаемый?.. — минут через пять не выдержал я затянувшееся молчание.

— А, ты еще тут? — Казалось, человек только сейчас обратил на меня свой взгляд. — Надо же, я думал, уже ушел… Шучу, шучу, парень, все в порядке, как договаривались. Тебе дракон, мне по прейскуранту. Подожди минутку, я сейчас…

Зевая, мой собеседник удалился куда-то в кусты вместе со шкатулкой и минут десять не показывался, только ветки шебуршили. Наконец, когда я уже почти отчаялся ждать и собирался идти на поиски, кусты раздвинулись и навстречу мне вышел самый настоящий богатырь: плечи широкие, доспехи — стреле не пробить, меч за спиной двуручный, в поводу коня ведет, богатырского красавца, коих свет не видывал, а за поясом кошель висит, и сквозь него шкатулка проглядывает, такая знакомая-знакомая, еще бы, на своих плечах три дня и три ночи ее в мешке протаскал… Глянул богатырь направо, глянул налево и прямо на меня уставился, а конь его с Малиновки глаз не сводит, ухмыляется так, плотоядно-плотоядно. Бедная лошадка за моей спиной так и сжалась вся. И вот говорит (богатырь, не конь):

— Куда путь держишь, добрый молодец?

— Я же писал, к дракону…

— Писал, не писал, — отмахнулся богатырь, убедившись, что по сторонам никого нет. — Ты тут мне шутки шутить не вздумай, нам, богатырям, читать не положено! Мы, былинные герои, высоким слогом разговариваем, подвиги совершаем, а писульки читать — пусть разные хлюпики вроде тебя занимаются!

— Так ты что, не читал? — уточнил я.

— Читать-то я читал, — окончательно убедившись, что мы одни, отмахнулся богатырь. — Только ты запомни, чтоб об этом ни слова! Давай, парень, по порядку — что у тебя за проблемы? Злой отец-некромант послал на верную смерть, убить дракона, а если справишься, пообещал, как помрет, тебе трон завещать, я верно излагаю?

— Вроде того, — кивнул я.

— И ты хочешь, чтоб я, Тиналис-богатырь, герой легендарный, тебе в этом деле несколько поспособствовал? Типа умирать не хочешь, а вот от трона не отказался бы, да не знаешь, как дракона завалить?

— В точку!

— И надеюсь, понимаешь, что подвиг богатырский — это хорошо, да вот кушать богатырям тоже хочется, и не репу родную, а икру заморскую? И что богатыри пьют не брагу ядовитую, а эльфийские вина предпочитают? И что хоть от нас, богатырей, принцессы все, как одна, без ума, но без доброго вознаграждения свое сердце предпочитают принцам со дворцами отдавать?

— Понимаю, — едва заметно ухмыльнулся я.

— И нечего улыбаться! Между прочим, это я по доброте душевной тебе согласился жизнь спасти, а мог бы и отказать — пойди найди другого, кто пожелает с королем-некромантом дело иметь…

— Премного благодарен, — уже открыто улыбался я.

— Ладно, парень, — отмахнулся Тиналис. — Давай говорить серьезно: аванс меня устроил, но это было десять процентов. Остальное получу, как посажу тебя на трон — устроит?

— Так вроде я сам тебе эти условия и предложил, — пожал плечами я. — Конечно, устроит. Я тебе готов хоть пол королевства отдать…

— Э не! Пол королевства не нужно! Какой же это герой, у которого пол королевства! Мне, пожалуйста, драгоценными камнями, они, в отличие от золота, инфляции не подлежат, а у вас во дворце такого добра, говорят, завались… — мечтательно задумался богатырь.

— Ну не завались, но за услуги вознаградить чем найдется. Естественно, если я стану королем. При живом отце и братьях, боюсь, мне такое счастье не светит.

— Это понятно, — на этот раз улыбнулся уже Тиналис. — Ты, парень, не трухай — завалим твоего дракона, посадим тебя на трон. Мне как раз подвига в последнее время не хватало, так что твое предложение пришлось по душе. Я дракона уже давно завалить собирался, да кто же вознаградит — сокровища эта скотина не копит, а крестьянам угнетенным и самим есть нечего, не то что услуги богатырей оплачивать… Поехали, принц, будем собирать мой отряд богатырский, а по дороге мне все и расскажешь в подробностях. Что, как да почему и каково оно младшим сыном короля-некроманта жить…

Эффектно заскочив на спину своего богатырского коня, и это при том, что зрителей на пару верст не наблюдалось — недаром же для встречи я полдень назначил, — он поскакал в сторону Свободного Тракта. Секунд через десять, убедившись, что я не спешу следовать за ним, Тиналис обернулся:

— Ты чего ждешь, принц? Или думаешь, я сам буду дракона убивать? Э нет, мы так не договаривались — тебе положено, так изволь принять работу, я честный богатырь, а то потом еще обвинишь, что… Ты чего головой машешь?

— Понимаешь… Тут такое дело… — задумался я. — Мой конь… Вернее, лошадь… Она не очень любит, когда у нее на спине кто-то сидит. Она больше предпочитает рядом идти…

— И всего-то? — Тиналис хитро усмехнулся. — Это горе не беда, сейчас все решим!

Спрыгнув с коня, все так же хитро улыбаясь, он подошел к моей Малиновке и что-то ей очень нежно нашептал на ухо…

Вы когда-нибудь видели, как серо-буро-малиновая кобыла превращается в белого породистого скакуна? Я тоже нет. В породистого скакуна моя Малиновка не превратилась, зато побелела так, будто в один миг вся кровь куда-то исчезла. Пошатнулась — я уж боялся, сердечный приступ получит, — но ничего, обошлось, устояла на ногах и, когда Тиналис отошел, опустилась на передние ноги, как будто приглашая меня к себе на спину. Я сначала даже не поверил, но, когда сел, она не скинула со спины, а даже побежала легкой рысью за конем Тиналиса. Пришлось признать — не все байки этого богатыря на пустом месте придуманы, есть в них какое-то рациональное зерно.

— Слушай, — не выдержал я, — как ты этого добился? Что ты ей такого нашептал?

— Да, ничего интересного, — отмахнулся богатырь. — Так, технологию изготовления колбасы описал в подробностях, доступным языком, всех делов…

При упоминании слова «колбаса» Малиновка вздрогнула и побежала еще резвее. Надо же, видать, я действительно вел себя с ней слишком мягко…

Вот что значит настоящий богатырь! Легендарный Тиналис. Я ведь долго пытался с ним контакт наладить, а как только про отцовскую волю прознал — первым делом ему письмецо черкнул. Если кто в мире сможет дракона одолеть, то только он. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Попрощался царь с сыновьями своими. И сел старший сын на коня своего огромного, с копытами широкими, чтоб по снегу любому бегать, и поскакал на север. И сел средний сын на коня своего быстроногого, что ветер мог обогнать, и поскакал на юг. А младший сын сел на коня своего любимого, что ни ростом не вышел, ни статью, но умом себе равных не имел, и поскакал на восток.

И скакал он три дня и три ночи, устали не зная, а на четвертый выехал к развилке. Три пути вели на восток, да не было камня путеводного, чтоб путь к дракону верный указал. И задумался младший сын, куда дальше путь держать, да вдруг видит — навстречу старик идет. Спина согнута, плащ дорожный изношен, главу капюшон скрывает, в руке посох дубовый. И спросил тогда младший сын: «Доброй дороги, странник. Не ведаешь ли ты, какая дорога в те земли ведет, где дракон лютый поселился?» И ответил старик: «Пути к дракону я не ведаю, стар я уже, согнули годы мою спину; три дня и три ночи я воды не пил, хлеба не ел — боюсь, и до дома мне уже не дойти». Сжалился младший сын, и достал он последний хлеба кусок да последний воды глоток, протянул их старику и говорит: «Ты возьми, отец, все, что есть у меня, а я молод, я себе еще добуду».

Но не взял старик ни хлеб, ни воду, а рассмеялся в ответ, распрямился, откинул капюшон, и увидел царевич, что никакой это не старик, а Тиналис-богатырь, что зверя трехглавого сразил, солнце красное на небо вернул, царевну спящую из лап ведьмы лесной вызволил. И не посох в его руках, а копье дубовое. Говорит тогда Тиналис-богатырь: «Куда путь держишь, храбрый молодец?» Ответил ему царевич: «О славный богатырь! Путь я держу в земли дальние, восточные, за горы высокие, реки глубокие, где живет страшный дракон. Должен я его сразить, ибо сеет он на землях наших лишь зло и разрушения». Задумался Тиналис-богатырь и говорит: «Вижу я, ты храбрый молодец и помыслами чист, но почему же ты один идешь? В тех краях сгинет путник одинокий, не воротится. Пойду я с тобой. Будем вместе дракона искать». И пошли они вместе.

Как болит голова… Черт… Как болит голова… Говорили же мне — не пей перед подвигом, не пей, как начнешь подвиг совершать, опохмелиться некогда будет… Так нет же, надо было вчера нарезаться так, что до сих пор зеленые чертики мерещатся…

Ладно, мне не впервой — до дракона еще далеко, тысячу раз протрезветь успею. И опять напиться, — в конце концов, я герой или кто? Герой. Богатырь былинный. Мне по долгу службы напиваться время от времени положено, где вы видели богатырей-трезвенников? Я за свою жизнь таких ни разу не встречал, и это при том, что почти всех богатырей в мире знаю, мы часто пересекаемся, хотя… Разве то богатыри? Совершат подвиг-другой, причем бескорыстно и благородно, и думают, что до конца жизни можно на лаврах почивать. Нет уж, братцы, богатырь — это не просто дуболом с большим мечом и маленькими мозгами! Богатырь — это тяжелая ежедневная работа, это образ жизни, это целая философия! Чтоб быть богатырем, одного-двух подвигов не хватит, нужно их совершать регулярно, надо постоянно самосовершенствоваться и держать себя в форме! В нашем ремесле и конкуренция большая, и текучесть кадров. Каждый молокосос мнит себя способным подвиг совершить, напялит доспехи отцовские, меч ржавый нацепит и мнит себя героем! Нам, настоящим богатырям, чтоб в толпе не затеряться, надо за собой следить и не позволять всякие вольности!

Вон Лигахан-богатырь, великий был человек в свое время, один дикого кабана завалил, гидре морской шею выкрутил, вурдалаков пачками вязал, и что? Где сейчас Лигахан? Сдулся. Заплыл жирком. Сидит в своей норе, внуков нянчит, а ведь меня лет на пять старше всего, ему еще подвигов совершать — выше крыши! Или Багадур — как выйдет в чисто поле, как рявкнет, так вражеские полчища сами ложились! А ныне? В лесу поселился, жучков да червячков изучает, меч ржавый в углу валяется, лук паутиной зарос, копье яблоне подпоркой служит. Не дело это, господа, не будут потомки багадуров и лигаханов помнить, а Тиналис-богатырь, то есть я, и через тысячи лет в народной памяти останется!

Какой дурак сказал, что мы живем не ради славы? Не понимаю. А ради чего тогда? Может, ради денег? Не, ну этого добра у меня и так хватает, хотя много их никогда не бывает, но что за жизнь над златом чахнуть? Не дело! Может, ради любви? О конечно, без любви нам, богатырям, никак — у нас этих любвей много бывает, во-первых, народная, во-вторых, нас красавицы любят, в-третьих, мы красавиц… Ради детей? Ну этого добра у меня, допустим, и так по десять штук в каждом крупном городе, за детьми не заржавеет, но не будет же настоящий богатырь младенцев нянчить? Бабское это дело — богатырям подвиги подавай, славу народную, а мне, без лишней скромности, в этом деле равных на свете нет!

А все потому, что я секрет один знаю богатырский — пока тебе не заплатят, за подвиг даже не думай браться! Почему? Природа такая человеческая — у людей халява быстро из головы вылетает, а если запомнят, сколько за убитого вурдалака золота уплачено, до конца жизни будут всем встречным-поперечным пересказывать да еще и потомкам в назидание историю оставят! Причем золото, проверено, в былинах долго не живет, это слишком низменная материя, а вот подвиг остается!

Голова моя, головушка… Черт… Ну почему мне этот принц со своим драконом полгода назад не попался, когда я только-только василиска завалил? Тогда я был на коне — плюнул бы на его письмо, делать мне больше нечего, как с королем-некромантом проблемы иметь… Так нет же. Как раз сейчас сижу себе на мели, последние гроши допиваю, и приходит письмо: так, мол, и так — выручай, Тиналис, я принц, меня батяня хочет лапами дракона убрать. Помоги завалить рептилию… И предложил бы, как обычно, золота мешок. Я бы, естественно, отказался, еще чего — своей шкурой ради проклятого металла рисковать. Так нет же. Знал, чем богатыря на свою сторону привлечь — камнями драгоценными. Из редчайшей коллекции, только в одном дворце мира такая есть, со времен катаклизма хранится. От такого предложения я отказаться просто не мог! И предложил ведь, гад, не больше и не меньше, чем нужно. Как будто знал, чем меня можно купить…

Ладно, чего уж там, раз согласился — придется отрабатывать. Дракон так дракон, не он первый, не он последний — завалим! Только ребят соберем, а там по накатанной схеме… С драконом проблем не будет, а вот с батей его, некромантом, уже сложнее, ну да ничего, за такие камушки я и в логово чародея полезу! В конце концов, герой я или не герой?

А парень вообще интересный… Я его не таким представлял — уж на принцев да принцесс в своей жизни насмотрелся, этот народ наизусть знаю. Каждое слово предсказать могу, каждый жест — «ты забываешься, смерд!», «молчи, когда с тобой особа королевской крови разговаривает!», «ах, какой красавчик, папусик, я себе тоже такого хочу!». Такое чувство, что всех этих наследников престола в одной мастерской штампуют: гонора тьма, умишка кот наплакал, проблем завались. А этот даже внешне на принца не тянет — худой, бледный, таким носом изломанным не всякий кулачный боец похвастать может. Да и молчаливый слишком, едет, по сторонам зыркает, улыбается.

— Эй, парень! — зову я. — Чего молчишь? Неужто неинтересно куда едем?

— Не-а, — качает головой. — Ты же герой, тебе виднее.

— И то верно! — А мне он определенно начинает нравиться! — Только откуда ты такой умный на мою голову свалился? Другой бы меня уже сотней вопросов завалил, неужто даже спросить нечего?

— Почему же, могу и спросить. А смысл? Про подвиги твои и так наслышан, а о чем еще с вами, богатырями, говорить?

— Хамишь! — усмехаюсь. — А вообще, молодец, ты, главное, на людях не забывай, что я дубина стоеросовая, читать-писать не обучен, а то еще выдашь ненароком… Сам понимаешь, герой с книжкой — это как принц с молотком. Нам положено головы рубить, а не бумагу марать чернилами… Ладно, давай спрашивай — я же вижу, так и хочется тебе какой-то вопрос задать.

— Вопрос? — Парень задумался. — Ну разве что… А чего ты меня в таком странном виде ждал? Я, честно говоря, даже удивился, не сразу поверил, что передо мной Тиналис-богатырь легендарный…

— А когда догадался? — улыбаюсь. — Когда пароль назвал?

— Когда ты камням не удивился. Все же не каждый бомж камни из короны Тот-Де-Лин…

— Тихо! — обрываю. — Еще не хватало имя великого короля на каждом шагу повторять! Знаешь, даже у сосен есть уши…

— Не… — И что он в этом нашел такого смешного? — Отец проверял, никакой магической силы имя великого короля не имеет. А вот камни знатные, да ты сам понимаешь, хоть и кажется, будто простые булыжники, сила в них сокрыта великая. Даже отец эти камни в руки брать боится. Все же Тот-Де-Лин…

— Не надо имен! — прошу я.

— Великий король был светлым магом, так что отцу эти камни только руки жечь будут!

— И что, знаешь, какое сокровище у тебя в руках, и все равно мне отдаешь? — искренне удивляюсь, я-то думал, что парень по незнанию мне такое чудо предложил, а он, оказывается, знает камней историю.

— Выбора у меня нет. Дракона без твоей помощи не убить, а если убежать попробую, волю короля нарушу. Отец мне потом такую жизнь устроит, что о смерти молить буду, у чертей в аду и то слаще живется.

— Да, не повезло тебе с батей… Как думаешь, когда с головой дракона вернемся, даст тебе трон?

— Даст! Еще как даст! Коленом под зад — это тебе, а меня на кол посадит, голову отрубит, скажет: «Сама отвалилась». Отец у меня знатный шутник и слово свое как истинный некромант держит…

— То есть обманет и глазом не моргнет, — киваю я. — Знакомо! С их чародейской братией немало в жизни повозиться пришлось…

— И как? — с неподдельным интересом спросил парень.

— «Как», «как»… Живой, как видишь!

— А некроманты? — не унимается парень.

— Тоже живые, — неохотно признаю я. — Так что у нас этот, паритет. Ни я их, ни они меня…

— Ну тогда я тебя обрадую — с отцом так не выйдет. С ним надо осторожным быть, голову не до рубишь — на краю света потом достанет!

— Предлагаешь кинуть всю эту затею и свалить, пока не поздно? — улыбаюсь я.

— Предостерегаю — подвиги подвигами, но на честный бой против отца я бы тебе выходить не советовал. Он такого слова, «честность», не знает, иногда лишний героизм только мешает…

Эх, парень, и в кого ты такой умный! Если в отца, то уже боюсь. Молокосос еще, ни одного подвига за спиной, а главный принцип всех настоящих героев уяснил. Книжек, наверно, умных начитался, не иначе, раз богатырю былинному схитрить предлагаешь. Богатыри не из того теста слеплены — нам хитрить не положено, выйти бы в чисто поле, где врагов тьма-тьмущая, взмахнуть булавушкой богатырской… А пока махать будешь, добрые лучники из тебя дикобраза сделают, зверя заморского! Немало героев так по собственной глупости полегло, а вот я, как видишь, жив-здоров, — значит, умею, парень, себе врагов по силам выбирать.

Вон василиск, например, страшный зверь, из петушиного яйца, змеей высиженного, на свет родится или змеиного яйца, петухом высиженного, — не суть важно! Страху на людей наводит, аж жуть, кто ему в глаза посмотрит — мигом каменеет, кто голос его услышит — тотчас сходит с ума. А кто против него с закрытыми глазами и затычками в ушах идет — тем он обедает. Жуткая тварь, в давние времена столько героев извела, что те ее логово десятой дорогой обходили! А я не испугался, мне тогда один лекарь за зубы василиска столько золота предложил, что грех отказываться. Пришел и зарубил! Подвиг? Еще какой! А что василиск за все эти годы постарел, одряхлел, взгляд его только легкий озноб вызывал, а от шипения голова кружилась, разве это имеет какое-то значение? Я же говорю, надо врага по силам выбирать. Был бы он молодой, я бы и за стократ больше золота не пошел, а пенсионера василискового дела даже этот парниша завалит. Если, конечно, будет знать, что василиски не больше века живут и в старости совсем дряхлеют. Такого народная молва не расскажет, это разве что в умных книжках вычитать можно, а кто их там, в подвалах библиотечных, читать будет? Только такие герои, как я, — предусмотрительные!

— Это все предусмотрительность! — объясняю я.

— Что «предусмотрительность»? — не сразу врубается парень.

— Ну ты спросил, почему я тебя в таком странном виде ждал. Потому что предусмотрительный! В целях конспирации! А то представь: стоит на развилке богатырь, рядом конь богатырский, взглядом богатырским земли обозревает, меч богатырский за поясом висит — увидят такое люди, что подумают? Неспроста все это, решат, раструбят кому надо и не надо: «Богатырь кого-то ждал». А потом, коли нас вместе увидят, слухи пойдут нехорошие: мол, договорились принц с Тиналисом-богатырем встретиться… А мы ведь, богатыри, свои подвиги заранее не планируем, кто помощи попросит — для того головы и рубим, мы и слова-то такие — «предусмотрительность» и «конспирация» — не знаем, длинные они, сложные, не влезают в наши головы богатырские! А так шел старик, утомился, лег поспать у камушка, плащом накрылся, внимания никто не обратит, слова не скажет…

— Принюхается, подумает: «Пьянь подзаборная», — продолжил парень. — Я примерно так и думал, только не сообразил сразу, а теперь да, все ясно…

А осмелел! Наглеет не по дням, а по часам. Сначала своей кобылой разбудил, нет чтоб цивилизованно, как все люди, воды вылить за шиворот, теперь еще и намекает, что я выпить люблю… Люблю! Но только в нерабочее время! У нас, богатырей, все строго — идешь на дело, чтоб ни капли в рот! Особенно если принцессу спасать. Логово циклопов в любом виде крушить можно, а принцессы, они натуры чувствительные, не дай бог почуют, что от героя перегаром несет, — весь подвиг насмарку!

Ладно, парень, я и сам не агнец божий, такой — наглый — ты мне даже больше нравишься. Если будешь меру знать — чую, сойдемся мы. Нам путь дальний предстоит, а ты еще моих ребят не видел. По сравнению с ними я человек культурный, даже более того, по сравнению с ними я — человек! В смысле они не люди. У тебя, конечно, тоже в предках эльфы были, уши выдают, да и с зомби знаешься, но настоящая нелюдь эти края избегает, так что к ней ты еще привыкнуть не мог… Это нам, героям, таких диковинок вдосталь встречать приходится…

— Слушай, принц, героем стать никогда не думал? — спрашиваю я.

— А ты королем? — вопросом на вопрос отвечает он.

— Думал, — честно признаюсь я. — Когда малым был, дурным, был у меня выбор: королем стать или героем. Подумал так, пораскинул мозгами, решил — королей и без меня хватает в мире, да и опасная это работа, а герои всегда нужны. Да и работенка не пыльная, оплачивается хорошо и, главное, постоянно на свежем воздухе! Полезно для здоровья, между прочим!

— И я думал стать героем, — признаётся парень, — но решил: сначала надо побывать королем, потому что пока мой отец или брат на троне сидеть будет, мне уж явно будет не до подвигов… Хоть, конечно, хотелось бы какой совершить!

— Еще совершишь! Тут главное что — не трухать! Вот скажи, будет перед тобой темная пещера, полная страшных демонов, из которой еще никто не вернулся, — полезешь?

— За тобой — хоть к демонам в пещеру, хоть к черту лысому в пасть! — отвечает принц.

— За мной?

— Ну да. Если ты туда первым полезешь, а то, сам знаешь, опыт только с годами приходит, «если бы молодость знала, если бы старость могла». Юн я еще слишком самому неизвестно куда соваться.

И то верно! Молоко на губах не обсохло, а уже поучает! Далеко пойдет — посажу его еще на трон, не простят мне такое потомки: слишком умный царь — плохо для страны. Чем-то меня самого напоминает лет двадцать назад. Тоже ведь никто не верил, что выйдет что-то путное. И где теперь те, кто не верил, а где я? И между прочим, это еще не конец, еще только четвертый десяток к концу подходит, лет пятнадцать — двадцать еще можно подвиги совершать, да и потом кто же от мудрого совета бывалого героя откажется! Я всегда сам себе Map Ян Сунна в пример ставлю — полвека солдатом проходил, а еще полвека генералом. Когда Великий Поход начинал, далеко за сотню было — и ничего! Куда там этим молодым с их новаторскими идеями: девяностолетний опыт, помноженный на стотысячную армию покоренных народов, полмира покорил! А самое интересное — его завещание: мало того что сыновьям ни гроша не оставил, так на все свои деньги повелел собственные мемуары издать! Вот это нормальный человек, вошел в историю, теперь уже не вычеркнешь, а ведь простым пастухом в горном ауле начинал…

— Тиналис, — как будто читая мои мысли, спросил парень, — а правда, что тебя волчица выкормила?

— А правда, что ты каждое утро кровь десяти невинных младенцев выпиваешь? — усмехаюсь я.

— Конечно нет! — возмущается парень. — А что, ходят такие слухи? Ну и ну, я-то думал о моих пристрастиях люди лучшего мнения…

— Ты даже представить себе не можешь, какие о вашей семейке ходят слухи! Это еще самый невинный, так в пригородах столичных болтают. А подальше или, еще лучше, за границей побывай — прозреешь! Если еще не знал, ты чудовище две сажени ростом, тебя собственный отец породил в приступе безумия из почек, ты умеешь дышать зловонным газом, ночуешь в гробу, боишься солнца и каждое новолуние меняешь шкуру!

— И это все я? Ухты… Никогда бы не подумал… — искренне удивляется парень. — А отец? Братья? Какие же они тогда, если я упырь и вампир?

— Поверь, еще страшнее. Причем намного. Твоего отца вообще считают живым дьяволом, ты по сравнению с ним еще добрый и благодушный. Так что слухам не верь…

— Про тебя и волчицу тоже не верить? — не дает уйти от темы принц.

— Верить. Причем свято. Видишь — ожерелье из клыков висит? Единственная память о кормилице, так и знай. Мы, герои, такие страницы своей биографии не забываем… А не дай бог усомнишься, особенно на людях — не посмотрю, что принц и работодатель, так морду набью, что мало не покажется!

— Уже уяснил. Значит, байки…

— Не байки, а легенда! — поправляю я. — У каждого настоящего героя должна быть своя легенда, это неразрывная часть образа, и без нее герой — простой качок безмозглый, которому повезло одно-другое чудовище завалить! Сам должен понимать, если люди услышат, что Тиналис-богатырь легендарный из обедневшего дворянского рода, нахватался всякой мудрости, пока пажом при герцоге одном служил, да в пятнадцать лет бежал на все четыре стороны, на вольные хлеба. Что они обо мне подумают? Ничего хорошего, таких дворян обедневших по всему миру сотни шатаются, а волчий сын всего один!

— Не один, еще Римус был, Яхвион, потом этот, как там его, царский сын, который…

— Ты мне тут интеллектом не блистай! — перебил парня. — Говорю тебе: один — значит один, а кто усомнится, так я читать не умею, баек всех этих отродясь в глаза не видел! Кстати, Римус, скотина этакая, у меня украл историю, я ему по доброте душевной, а он, как последний вурдалак… Вот и верь после этого людям…

— Братья и отец пьют, — ни с того ни с сего заявил парень.

— Что — пьют? — не сразу врубился я.

— Ну ты спросил, правда ли, что я каждое утро кровь десяти невинных младенцев выпиваю. Конечно нет. Пробовал — не понравилось, у меня другие вкусы. А братья с отцом любят такой аперитив. У нас под замком каждое утро толпы матерей собираются с детьми малыми — каждая хочет немного крови сдать. Младенцу ничего, у него еще будет, а лишнее золотишко никогда в хозяйстве не помешает. Некоторые только для этого детей и рожают, но с такими у нас разговор короткий: чтоб кровь была вкусная, младенец должен быть в семье любим, а не просто донором работать.

— Шутишь, да? — удивился я.

— Нисколько. В гробу Артур любил ночевать, старший брат, зловонным газом Дан дышать умеет, а чудовищем каждое новолуние Герхард оборачивался. Но чтоб обо мне такое… Ну дает народ…

Не, с этим парнем мне точно не придется скучать!

Никогда не мечтал о наследнике, не богатырское это дело — секреты ремесла молодым конкурентам передавать, но, гореть мне в аду, если мы с ним не сработаемся!

Неправы драконы. Стократ неправы — и народ не прав. «Яблоко от яблони недалеко падает», — говорят люди. «Генетика», — вторят за ними драконы. «Ни черта подобного!» — отвечаю им я. Нужны доказательства? Два живых исключения из правила по дороге скачут — и кто скажет, что у меня отец — алкаш, пропивший все свое состояние, а у него — некромант, чудовище во плоти, которое со смертью якшается?

— Ладно, парень, удивил. Молодец. Теперь давай рассказывай подробности, что там у тебя за проблемы с драконом, отцом и другими чудовищами? Письмо — это, конечно, здорово, но я не прочь и своими ушами услышать…

— Да я в принципе все написал. Но если так хочешь… Понимаешь, Тиналис, собрался мой отец помирать. Я в это не особо верю, но такова официальная версия, ее и будем придерживаться. Да вот беда случилась — не успел всех сыновей со свету изжить и послал нас на три стороны, типа, чтоб все по закону было, хоть плевал он на все эти законы: захочет — поменяет. Ну и мне дракон достался, а братьям…

Забавная история. Слушаю — диву даюсь, а ведь какую легенду состряпать можно! Хорошо, что я согласился — главным героем мне не быть, не положено, это парня история, но если постараться, можно такую былину потом написать — пальчики оближешь! Надо уже знакомых баянов искать — пусть берутся за работу, чем раньше, тем лучше, а три брата, три подвига — это вообще кайф! Сделаем их этакими благородными борцами за правое дело, мне не впервой. А когда они благородно погибнут, тут и мы с принцем и драконьей головой! Только коня ему надо поменять на белого — не дело на такой кляче в историю въезжать, потомки не поймут.

— …И все, — тем временем закончил парень. — Дальше уже знаешь. Спрашивай, если что еще интересует…

— Да я, парень, побольше тебя в этой истории понял… Верно ты сказал — отец вас на смерть послал. Только не двоих, а всех троих. Тебе еще, считай, повезло, дракона мы этого мигом скрутим, Додж верно поступил — лучше в море утонуть, чем с Южным Кошмаром один на один встретиться, уж поверь, знаю о чем говорю, а Дан… Как думаешь, поедет он йети убивать?

— А то! Да что там его убивать, обычный снежный человек, с таким бы и я справился…

— Ты, парень, хвались, да не перехваливайся! Между прочим, предложи ты мне на снежного человека идти — за все камни великого короля не согласился бы! С Даном своим можешь уже прощаться, а вот отца твоего я стал уважать… Говоришь, Дан самый сильный маг из всех братьев, с батей сравнялся почти?

— По силе — да, по злобе — превзошел, ему бы опыта еще… — отмахнулся принц.

— То-то и оно, силен он, да дурень — была бы голова на плечах, понял бы, как его надурили… Обрадую я тебя, парень, — не собирается помирать твой отец, надоели вы ему, вот и решил всех троих сразу устранить. Уж поверь, я среди снежных людей год прожил, их народ как себя самого знаю, если и есть верный способ темному магу сгинуть, так это к ним в гости пожаловать. Не повезло твоему брату, не завидую я, что бы в жизни своей ни творил — у йети во всех грехах сто раз покаяться успеет…

— Так если ты говоришь, что снежные люди темных магов… — тут же опередил мою мысль принц.

— Хочешь на отца натравить, да? — Я улыбнулся. — Ты, я гляжу, парень не промах — снежным людям действительно никакие зомби не страшны, есть у них против мертвецов верное оружие, да вот, боюсь, не выйдет ничего. Не ты первый, кого такие мысли посещали, не ты последний — у вас в замке, конечно, таких книг не найти, но был уже один такой прыткий полторы тысячи лет назад, придумал, как тогдашнего великого императора, тоже некроманта, как твоей отец, со снежными людьми стравить…

— И что? — полюбопытствовал парень. — Получилось?

— Получиться-то получилось… Ты что-то про Пустынь Семи Ветров слышал?

— Конечно. Странная природная аномалия, огромная ледяная пустыня посреди южных лесов, для жизни человека не пригодная, а она тут при чем?

— Не всегда там пустыня была, не всегда. Райские сады цвели, птицы щебетали, город, доныне равных которому нет, стоял, шпили храмов небеса подпирали, а в центре — золотой дворец, где император-некромант вершил свой справедливый суд… А потом туда пришли снежные люди. И ничего не стало. Желаешь своей стране такой судьбы?

— Не-эт… — Парень поежился — видать, приходилось ему рассказы про Пустынь Семи Ветров слышать. Страшное место, между прочим, ужасом оттуда замогильным веет.

— То-то же. С этим народом шутки плохи — они ведь не потому такие, что в снегах живут, а в снегах живут, потому что такие…

Изрекши сию философскую мудрость, я совсем выдохся — не дело богатырям так много думать, да и знать про историю Пустыни не положено. Это плохая легенда, непопулярная, про нее баяны да сказители молчат, а старая рухлядь пергаментная, что как-то в руки попалась… Да и герой там был неправильным, хотел подвиг совершить, а полмира разрушил. Все по дурости своей, слишком умный был, чтоб по стопам нормальных героев идти, схитрить захотел… Помню, как вычитал историю, так полдня мурашки по коже бегали.

За разговором голова прошла незаметно, да и черти зеленые подустали, надоело кружить, улетели куда-то в теплые края до следующей пьянки. Ну и настроение улучшилось, захотелось парню еще что-то рассказать. Я хоть и не трепло какое, но уж больно давно нормальных собеседников не попадалось. Все больше хамье престолонаследное да девицы рахитные, а тут умный человек, он, наверно, даже Кетана Верилия читал! С таким самому поболтать приятно.

— Знаешь, куда дорога ведет? — спросил я.

— На северо-восток, — пожал плечами парень.

— И то верно! — вынужден был признать я. — А на северо-востоке что? Правильно, свободные земли — для таких, как я, райское местечко! Чудищ всех еще не выловили, замки повсюду, принцессы сидят в заточении, спасай не хочу! А еще сплошные пьянки-гулянки, праздники да веселье!

— Ты шутишь? — усомнился парень. — Я про эти края немного другое слышал…

— Э, принц, так в том все и дело, что ты другое слышал! И все другое слышали — в свободных краях свои секреты свято стерегут! А то еще прознают про их жизнь веселую такие, как твой отец, — и конец раздолью, изволь платить налоги, десятину, оброк, да еще и мертвецов живых терпи на улицах… Так что для чужаков они другим боком поворачиваются. Вот поживешь среди них, поймешь, что так все, да не так… Впрочем, чего лезть впереди коня? Сам все увидишь. Буду тебя, принц, учить уму-разуму, покажу, как твои подданные вне королевского ока живут.

— Договорились, — кивает парень, и мне почему-то начинает казаться, что это не я ему благородно предложил свободные земли показать, а он мне снисходительно дал свое позволение на подобные действия. Все же королевская кровь сказывается — как бы ни был он не похож на отца, а принцем родился, принцем и помирать. Таким, как он, самой судьбой предназначено народами править! Если такие, как я, ему в этом, конечно, окажут посильную помощь…

— Только ты, парень, должен правильно смотреть научиться! А то знаю я вас, столичных штучек, вы даже коня приструнить своего не можете, куда вам глубинку понять!

— Что ты имеешь в виду? — любопытствует парень, и мне его искренность, надо сказать, импонирует!

— Тут словами не объяснить, тут показывать надо…

Парень талантлив, умен, начитан, да вся книжная премудрость иногда и гроша ломаного не стоит! Вот поскачет он два десятка лет по дорогам, связями нужными обзаведется, жизни научится, поймет, что к чему, а пока как бы ему объяснить по доступнее… Что тут у нас интересного? А вот, кстати, и оно — торгаш замызганный в ста саженях плетется, кобыла тощая телегу с сеном тащит, понуро, сама шатается, того и гляди, сдохнет. Нагляднее примера при всем желании не придумаешь!

— Вот смотри, парень, видишь мужика на телеге? Ты книжки драконьи читал, знаешь, эти звери такую штуку измыслили, «дедуктивный метод» называется. Прояви-ка ты его и скажи мне, что за мужик да откуда, а там я тебя поправлю, коли что не так.

— Ну… — Парень задумался, — видать, действительно с трудами драконьими знаком. — Из крестьян. Небогатый, но и не бедствует, одежда потрепанная, по своя, не с чужого плеча. Телега дрянная, колеса шатаются, проседают, но почти не скрипят, — значит, за хозяйством следит, и прослужить она еще не один год может. Лошадь старая, тяжело груз тащит, идет без поводьев, — значит, не первый год служит, дорогу сама знает. Рядом игрушка, кукла тряпичная, — значит, дети есть, наверно не один — вон дудка еще сбоку висит. Сено не особо, но аккуратно уложено, не абы как, значит, хоть хозяин небогат, дело свое крепко в руках держит… Значит, так получается небогатый многодетный отец семейства едет куда-то по своим делам.

Закончил и ждет, что я отвечу. Не, парень, не так все просто. Ты еще подумай, не придумаешь, конечно, ничего, но авось что в голову взбредет, а в следующий раз осторожнее будешь. Это сейчас я с тобой, но я же богатырь, не нянька какая, дракона завалить помогу, с батей твоим разберемся, а дальше своим умом изволь жить. А вот и «небогатый многодетный отец семейства». Поравнялись мы с ним, действительно не спешит, кривыми зубами улыбается.

— Здравия тебе желаю, добрый человек! — поздоровался я.

— Кого я вижу! Сам Тиналис-богатырь! Рад, рад! Весьма польщен, что привело такого великого героя в наши скромные края? По делам али по души велению?

— Пришла в сии края беда великая, и идем мы с юнцом сиим зло искоренять! Короче, по делам. А сам-то ты какими судьбами?

— Да вот видишь, сеном-соломой приторговываю, живу помаленьку… Ну коли дела, не буду вас больше задерживать, вы скачите, а я уж как-нибудь своим ходом до телепаю. Ты, Тиналис, не забывай старика, будешь в моих краях — в гости заглядывай, угощу чем бог послал…

— Всенепременно! — улыбаюсь я в ответ, пришпоривая коня. — Бывай, добрый человек!

— Бывай, богатырь! И вам, молодой человек, удачи!

Только отъехали — принц своими догадками поделиться поспешил:

— Выходит, не простой крестьянин, раз тебя знает и в гости зовет, Тиналис?

— А то! Вот тебе, парень, и первый урок — глазам меньше верь! Ты хоть знаешь, кого мы только что встретили? Самого Барым-пашу, хана чигирейского!

— Барым-пашу, хана чигирейского? — недоверчиво переспрашивает парень. — Никогда про такого не слышал.

— Еще бы! Про него книжки не пишут, а кто писал — уже давно в землю отдыхать легли! Барым-паша из древнего чигирейского рода будет. Ты, поди, и не слышал про народ такой, чигиреев? А ведь в иные времена их конница лихая по всем странам прошлась огнем и мечом, пылали дворцы, плакали принцессы, да делать нечего, шли в полон чигирейский. Давно это было. Как были они, так и сгинули, давно уже про чигирейцев лихих в краях этих слыхом не слыхали.

— Так кто же тогда Барым-паша?

— Экий ты, парень, нетерпеливый… Ты дослушай сначала, а потом вопросы задавать будешь. Далеко за синим морем остров лежит, размером невелик, да судам туда ходу нет — рифы да скалы. И на острове том, как в сказке, замок красы невиданной. Да не простой, а волшебный — его ханы чигирейские построили. Тот дворец величайшие чародеи мира заклинали, в каждом камне магии больше будет, чем в ином посохе волшебном. И живут с давних пор в этом замке, как положено, ханы чигирейские, от отца к сыну тайные знания передают, а когда пробивает час — на сто лет уходят в изгнание, по землям колесить, уму разуму учиться, и пока каждый клок земли, где некогда чигирейцы ступали, не обойдут, нет им дороги назад, на остров родной.

— Сто лет? — невольно вырывается у парня. — Но не может простой человек…

— Верно ты подметил — не простые они люди, а чародеи, силы великой, сын отца сильнее. И Барым-паша величайший, что давал их род. Полвека назад приплыл он с острова, еще полвека ему по землям людским, да не только, бродить — все знает, все ведает, глаз его зорок, ум меток, сила — два твоих отца не совладают! Кем только не был Барым-паша: и разбоем караваны грабил, и репу растил, и наемником меч в крови вражеской купал, за сто лет сто профессий испытать ему надобно. И сколько я встречаю его, столько и обличий принял!

— Я понял — а сейчас он крестьянин… Хотя постой… Если ты говоришь, что репу он уже растил, то сейчас он кто-то другой! Не бандит, не солдат, может, торговец? Но что за выторг с сена…

— С сена торг невелик, да не сеном он промышляет. Ты, парень, не глазами смотри, а умом. Телега его не простая, а из мелорана, дерева эльфийского, колеса кривы, да не погнуты, волшебны они, по любому болоту прокатят, кобыла тяжело идет, да ровно — не сеном телега его гружена, а сталью. Да не простой, а митроградской, волшебной, мечи да копья он возит, и не сено на них, а дурман-трава, что у мага нюх отбивает, чтоб оружие чародейское не почуял. Игрушка тряпичная — амулет, слово молвишь волшебное — големом обернется, да таким, что в жизни не одолеешь.

— А дудка?

— А дудка, принц, дорогу ко дворцу чигирейскому открывает. Рано еще дуть в нее, вот пройдет полвека, выйдет он на берег моря-океана, дунет в дудку — и поднимется из глубин кит, возьмет себе на спину и отвезет во дворец! То-то же, парень, а ты «небогатый многодетный отец семейства». Да он по богатству нас всех обеспечит, все сокровища чигирейские во дворце своего часа ждут, а сын у него всего один родится, и не сейчас, а через пару веков, когда придет Барым-паше час на покой идти. Ну и скажи теперь, парень, из всего, что я тебе поведал, что самое главное?

— Смотреть умом, а не глазами и не лезть к тебе со своими гениальными догадками, потому что ты все равно все лучше знаешь, — улыбается принц.

— И то верно! Вижу, выйдет из тебя толк: смотри по сторонам, всматривайся, нам путь предстоит неблизкий, а заметишь что интересное — мне говори, вместе обсудим.

Хотя вряд ли заметит. А путь нам и правда неблизкий пройти нужно. С его-то кобылой. На моем иноходце за три дня бы домчали, он грузен, но если надо — со скакунами султанскими поспорить может. Хотя спешить-то особо некуда — ребята от меня уже весточку получили, ждут не дождутся, а ехать по Свободному Тракту один кайф! Так и хочется коня пришпорить и пролететь с ветерком, да боюсь, загублю его, как там ее, Клубничку… Или Малиновку? Черт, надо будет парню еще один урок преподать — если хочет быть королем, то и называть все должен по-королевски! Что за кличка такая — Малиновка? Так птичку-невеличку зовут, а принцу на таком коне скакать не положено! Вон у меня конь — Цезарь, имя в умной книжке вычитал, звучит ведь, а что за Малиновка? Надо будет баянов предупредить — пусть коня лихого принцу оставят да имя вымарают, а то негоже спутнику самого Тиналиса-богатыря с какой-то Малиновкой водиться.

Сколько верст до вечера отмахали — не ведаю, ночевали в лесу у костра, как героям и положено. Еды парень набрал — на неделю хватит, даже на охоту идти не пришлось. Правда, кобыла его пробовала заикнуться — типа овса хочет, но я ей объяснил, как из непослушных коней фарш готовить, как кишки грудинкой рубленой забивать и на костре жарить — мигом успокоилась! Травку щипать стала, как нормальная кобыла, правда, ночью убежать вздумала, но Цезарь, молодец, показал, что он не просто конь, а и верный соратник богатырский! Еще бы не показать, он же на самом деле… Впрочем, лучше об этом не будем.

Утром нагнал нас срочный гонец — и куда он скачет, типа в свободных землях кого-то столичные новости интересуют. Устал бедняга, еле дух перевел. Мы его угостили, у богатырей принято помогать немощным, это их имиджу способствует, ну он и поделился новостями: пиратский флот сгинул, куда — неведомо, а вместо него новая пришла беда, поднялись из морских глубин русалки да водяные и давай буянить, воду мутить… Моряки уже конец света предрекают, ведомо ли такое — три беды за три дня! Да от такого каждый с ума сойдет! Поделился гонец новостями, отдышался и дальше поскакал, а я и говорю парню:

— Видать, братец твой, Додж, крепким орешком оказался…

— Знаю я этих русалок — у них там тоже отец в почете. Все зомби, что за борт попадали, живыми утопленниками стали, русалки их боятся, вот и вышли по отцовскому зову на охоту… Но все равно не уйдет, — вздохнул принц. — Не русалки, так птица Рух прилетит из краев невиданных, не птица Рух — так сирены на рифы затянут, не сирены — так водоворот утащит на дно.

— Значит, говоришь, у отца твоего неплохо с фантазией?

— Плохо? Да на счет гадостей он такой фантазер, какого еще свет белый не видел! А Додж молодец, долго продержался, я даже не думал…

Рано, парень, радуешься. Между прочим, если твой братец уцелеет, а, боюсь, может и такое случиться, нам не только от отца, но и от брата избавляться придется. Черный маг что — силы много, ума мало, одолеем, а вот от такого хитреца, как твой Додж, не так просто избавиться будет… Хотя верно, давай сначала дракона завалим, а потом думать будем.

День пролетел незаметно. Малиновка, даром что на вид хилая, двужильная оказалась, от Цезаря моего ни на сажень не отстала, локоть в локоть шли, болтали время от времени о том да о сем, как нормальные люди. Тут главное — не забывать, как только люди показываются, глупый вид делать, челюсть вперед, мозги назад и выдать что-то сакраментально-богатырское. Принцу же — наоборот, в моей тени спрятаться, а то негоже богатырям, героям народным, со всякими там особами королевской крови на равных ехать. Это спасать их мы горазды, а общаться нам с простым людом по долгу службы положено, только не больно с этими пекарями да кожемяками на общаешься? У них все беды на уме — дочку непутевую замуж выдать поскорее, да чтоб лиса кур не задрала, тьфу, раз-другой можно послушать, но не каждый же день! Принц — другое дело, он столько историй знает, что иногда и меня самого за пояс заткнет, правда, в практике ни бельмеса, сразу видно — всю жизнь в четырех станах под батиным оком просидел, но это дело поправимое, тут еще опыта наберется, а вот мозги никаким опытом не вставишь. Дал бог — быть с мозгами, а не дал — всю жизнь в шахте киркой махать, лес рубить да в кузнице молотом бить.

Третий день как второй. Гнали мы быстро, гонцы с новостями столичными нагнать не успели, так что про новые напасти узнать не удалось. Зато уже к ночи почти до цели добрались, а с утреца пораньше, как первые петухи прокукарекали, уже к воротам Белокамня подъехали.

Люблю я этот город! Для настоящего героя, да и не только героя, — рай земной! Белокамень быстро учит жизни, и каждый мальчишка, который сможет продержаться в этом городе больше суток, имеет право смело называть себя мужчиной!

— Жуть какая… — невольно вырвалось у парня. — Как будто домой вернулся…

— Э не, принц, это тебе не дом, это круче! Это Белокамень!

— Белокамень?

Еще бы — понимаю его удивление. Сам, когда лет двадцать назад сюда в первый раз приехал, не поверил. Иссиня-черные городские стены, ворота цвета антрацита, темная форма городской стражи, угрюмые лица, висящий над городом черный смрад — отличное место, чтоб назваться Белокамнем. Если в этом городе что белого и было, то давно уже покрылось пылью и стало темно-серым, а то и черным, все же Белокамень — признанный мировой центр алхимии, такие зелья, как тут, мало где варить умеют. Но история вообще забавная штука и иногда такие финтиля показывает, что нарочно и не придумаешь! Белокамень еще ничего, в одном из южных султанатов есть Долина Семи Озер, в которой, что характерно, не то что озерца — ручейка ни одного нет! Голая степь, дождь если пару раз в году покапает, то, считай, повезло, родников отродясь не водилось, и кто этот край додумался Долиной Семи Озер назвать — история умалчивает.

— Запомни! — давал я последние указания. — Я герой, безмозглая макака, умею только махать мечом и…

— Да запомнил уже, не переживай! — отмахнулся принц. — Ты это уже тысячу раз говорил.

— Ну смотри у меня! — грожу пальцем и окончательно принимаю геройский облик.

Тем более стража на вратах уже узнала. Смотрят хитро-хитро, ну да сегодня им обломится! Я не при деньгах — камни принца не считаются, их еще сбыть надо. Только этих мытарей пройду — нам, богатырям, между прочим, везде вход свободный. Где это видано, чтоб народный герой платил подоходный налог или, еще чего, с найденных сокровищ десятину в казну отдавал? Герои и вовсе считать не умеют, куда им десятину отдать. Пару серебряных монеток, так и быть, брошу в казну, но большего от меня не дождетесь! А сейчас главное — не останавливаться: если стража нормальная попалась, нас пропустят, не будут ничего спрашивать, а если нет…

— Эй, богатырь!

Ну вот, остановили. Ну что, им же хуже. Я хотел по-доброму, а придется как всегда.

— Что за беда гложет чело твое, добрый молодец? Али зверь какой в сих краях завелся, али полчища несметные на град сей велик идут? — привычно отзываюсь я.

Незнакомый офицер — а это явно не простой солдат, те богатырям не перечат — стоит у меня на пути и делает вид, будто может задержать. Надо же, как люди иногда заблуждаются…

— Беда? Чело? Да какая же беда в таком славном городе… У нас, слава королю, все в порядке, службу свою несем, за порядком следим… Но все равно рады видеть такого знаменитого богатыря в нашем небогатом городе. Только вот какая беда, понимаешь, я, конечно, не посмел бы такому богатырю перечить, но наш король издал приказ, чтоб, значит, с каждого встречного плату брать, исключительно на благие нужды города! Была бы воля моя — в жизни бы не посмел, но король, сам понимаешь, королевская воля и все такое…

Сам себе могилу роет! На что он надеется? Не понимаю. Неужели думает, что я, защитник слабых и обездоленных, не посмею очернить его перед «злобным тираном», чей сын чуть ли не давится со смеху у меня за спиной? Интересно парню, как Тиналис-богатырь выкручиваться будет. А мне что, мне не впервой, это когда надо я защитник справедливости, а когда надо — поборник закона. А так как «закон» и «справедливость» почти всегда друг другу противоречат, то я получаюсь всегда на нужной стороне. Что весьма удобно.

— Воистину глаголешь, добрый молодец! — киваю я, нахмурив чело богатырское и демонстративно развязывая седельную сумку. — Не дело так — вот встречу короля, а к нему путь мой лежит, и молвлю: мол, что же ты, супостат такой, творишь, коли доблестных ратников угнетаешь, неволишь их не по совести поступать, что они власть твою, супостат, поносят, оброк собирая…

Нормально? Нормально. Офицер не сразу понял, но постепенно начало доходить. Что я собрался прийти к королю-некроманту и настучать: мол, такой-то офицер вел антинародную пропаганду, поносил на чем свет действующую власть да еще и брал взятки — ведь въезд во все города королевства бесплатный, и действует местная городская стража не по закону, а по понятиям. Офицер не дурак, догадался, что после такой «рекомендации», да еще и из уст богатырских, а нам, богатырям, врать не положено, королевские зомби очень быстро придут за смутьяном и мятежником. Побелел, уже и золото из рук моих брать не хочет, назад пятится, руками машет.

— Нет-нет, спасибо! Я так подумал — ты ведь подвиг какой, наверно, совершить собираешься, ну и это тоже послужит на благо города, лучше чем золото любое!

— Ну коли так глаголешь, добрый молодец, быть по сему! Молвлю я пред королем: мол, ратники твои доблестны, мзду не берут, а почем ты их гнобишь, супостат! Скажи мне имя свое, добрый молодец, дабы пред царем я назвал столь знатного ратника!

— Не надо имен! — уже едва ли не умолял офицер, но меня понесло.

Минут десять я уламывал его назвать свое имя, но в конце концов смилостивился — пообещал, что опишу столь «скромного ратника» внешне, если он так не хочет, чтоб король-некромант знал по имени своих героев. И на этой оптимистической ноте мы без дальнейших проволочек проехали в город. Принц, молодец, не сглупил, послушно выполняя мои рекомендации, и не пытался завязать умную беседу. Мы направились в сторону Нижнего Белокамня — моего любимого места в моем любимом городе! Если я прав, а я всегда прав, то одного из наших будущих спутников мы должны найти именно там. В самом грязном и дешевом кабаке, где подают самый крепкий ром и самую зеленую брагу, не найдем по запаху — выйдем на слух, там должна быть обязательно драка с поножовщиной, без этой народной забавы в Нижнем Белокамне ни дня не проходит, ни ночи.

Звуки бойни за версту слышны, двери все на запор, люди двигаются короткими перебежками, местами красные пятна и вонь, как у кентавров в логове? Значит, идем в нужную сторону. Тут ведь как, один день есть улица, на завтра баррикадой завалили, послезавтра соседний дом сгорел, вот тебе и новый переулок — карту Нижнего Белокамня даже любители новомодной абстрактной мазни из дальних стран нарисовать не могут, фантазии не хватит. Нет, есть, конечно, тут и привычные улицы — широкие, прямые, да по ним даже такой богатырь, как я, проехать не рискнет. Пока сто саженей проедешь, триста раз подстрелить успеют, до последней пуговицы обдерут да еще и двести запретных удовольствий предложат. Переулками да подворотнями уж как-то безопаснее. Не, если бы я со всеми своими ребятами ехал в полном составе, то нет проблем — никто бы подойти не рискнул, но вдвоем с принцем, у которого на лбу написано «лох», извольте!

А вот и то, что надо, — таверна «Солнышко». Старое, обветшалое здание, готовое вот-вот завалиться. Я всегда говорил, что у жителей Белокамня отличное чувство юмора — у них такие вот клоаки обязательно «Солнышком» или «Тремя лошадками» называются, а центральный городской парк, единственное место, где по неписаным правилам не положено никого грабить да калечить (плохим тоном считается), называется «Садом скелетов». Да и в быту белокаменцы ко всему с фантазией подходят — золото «жизнью» называют, а стражу городскую не иначе как «наши храбрецы». Идешь по улице, слышишь: «Из меня вчера наши храбрецы вечером всю жизнь вытрясли», значит, пришлось страже крупную мазу давать, чтоб на очередные нечистые делишки глаза закрыли.

Хотя тут такого не услышишь: жизни в завсегдатаях заведения типа «Солнышка» — ни гроша, наши храбрецы сюда не заглядывают, а заглянут, так на одного храбреца в мире меньше станет. Зато богатырю тут раздолье — народ местный нас уважает за силушку богатырскую и всегда, если нужно, поможет кому морду набить. Тут ведь все по жизни на мели и в долгах, нормальный человек посетителям «Солнышка» работу никогда не предложит, а мы, богатыри, и при деньгах часто бываем, и натура у нас открытая, никогда не спрашиваем, кто да как да почему. Это ведь только в сказаниях да былинах богатырь один на один со змеем сражаться выходит, а в жизни всегда лучше, чтоб за спиной доброе войско стояло, а на каждом дереве по снайперу с луком — так спокойнее себя чувствуешь. А еще местный люд тем хорош, что болтать не любит, а разболтает что — так кто такую шваль слушать будет, отбросы общества, они отбросы и есть, баллады про них не сложат, так что, если нужно иному богатырю набрать себе на очередной подвиг помощников, милости просим. Завсегдатаи «Солнышка» всегда готовы помочь.

Было бы время, деньги и желание — хоть целую армию в таких местах собрать могу. Да вот на дракона армия не нужна, тут мне моих парней хватит, в иной подвиг чем меньше лишних глаз, тем лучше. Уж мои ребята точно никогда не раструбят, я их как облупленных знаю, не первый десяток лет по миру вместе колесим. Они жизнью тертые, кровью братались, кто в одной пещере три дня от взбесившихся циклопов прятался — друзья навек. А не друзья, так верные соратники. Уж я-то знаю, чего их верность стоит.

— Ты тут поосторожнее, меня народ знает, а ты для них парень чужой, еще могут реакцию ножиком проверить… — на всякий случай предупреждаю я у входа парня.

— Пожил бы ты с братьями да отцом, не только к ножику в живот, а и кислоте за шиворот, гадюке в суп и скорпиону под подушку был бы всегда готов, — ухмыляется парень.

И точно, вылетело как-то из головы, что не маменькин сынок предо мной, а некроманта отродье. Ну тогда ладно, мне же меньше тревог. Глубоко вдохнув — хотя тут и вонь, а внутри от паров браги и вовсе дышать нечем, — я со всего размаха распахнул сапогом дверь и, пока в голову ничем запустить не успели, завалился внутрь. А там гулянка в самом разгаре — когда уже выпили, но еще на ногах стоят, и каждому соседу если не почки отбить, то фингал под глаз надо обязательно поставить. Бутылки битые, стекло во все стороны летит, кто-то в углу за бок распоротый держится, кишки на место вправляет, кто-то скальп на голову прикладывает — сразу видно, люди в первый раз сюда попали. Тут ведь как в бою — первую драку пережил, значит, долго проживешь. Школа жизни, иной раз заходили монахи заморские, десять лет науку боя постигали, по стенам бегать умели и деревья рукой рубить, взгляд гордый, поступь твердая, сто боев прошли, ни царапины не получили — а тут им за пять минут пьяный гоблин ухо откусит, гном топором до лысины побреет, эльф в печень настучит, а недорослик малой все карманы подчистит. И бежит этот ниндзя с позором, а ведь его еще пожалели как иностранца, уродовать сильно не стали, живым дали уйти — для местного люда это верх благородства!

Меня никто трогать не стал, сразу узнали, они бы и не прочь морду богатырю набить, да нельзя, с богатырями опасно ссориться. Зато из-под столов сразу десяток взглядов любопытных — что в этот раз предложу? Сокровища древних царей грабить, принцессу спасать, плоды заморские воровать? Жалко разочаровывать, люди-то они хорошие в глубине души, если выпьют и храпят носом к стенке, но порадовать пока нечем. Качаю головой — отворачиваются.

Но что за дело! Где тот, ради кого мы сюда перлись? Если я хорошо знаю этого типа, то он просто обязан быть в самом центре драки. Вместо этого в центре драки какой-то вшивый лесной эльф, их еще зыкрудами кличут — блохи вокруг так и скачут, волосами по самые пятки зарос, одни глаза навыкате торчат. Напился и размахивает теперь своими двумя дубинами. С таким мне явно не по пути, а значит, как бы этого ни хотелось, придется обращать на себя повышенное внимание. Откашлявшись, набрал побольше сивушного воздуха (уличного запаса не хватило) и во всю силу своих богатырских легких провозгласил:

— Эй, добры молодцы, чурбаном вас об стену, не видели ли вы здесь побратима моего, спутника верного, что Ксерксом Навуходоносором зовется!

На секунду воцарилась гробовая тишина — не зря же я уроки вокала брал у лучших басов современности. Нам, героям, без зычного голоса, чтоб шум битвы перекричать, никак! А то придешь на иную войну, не заявишь о себе — и все, бывай слава. Надо обязательно во всеуслышание о себе заявить, чтоб и враги устрашились, и в сердца союзников надежда вошла, и баяны не забыли строчку черкнуть, да верную, а то в доспехах все богатыри одинаковые, имя неверно назовешь, еще кому другому подвиг припишут. Так что пришлось при консерватории полгода прожить, науку музыкальную изучать — у них ведь все по полочкам разложено, как вдыхать, как выдыхать, какие связки напрячь, чтоб голос звучал громко, как акустику помещения учесть. В чистом поле — это одно, в княжеском замке — другое, а в таверне и вовсе третье. Все учесть надо, ничего не забыть. Зато результат какой! Любую драку, любую бойню перекричать могу, а однажды шел против минотавров сражаться, свили себе гнездышко под водопадом, всем окрестным коровам «генофонд» портили (ишь какое мудреное слово-то драконы придумали, видите ли, не просто сын на батю похож, а «гены» его имеет!). Так чтоб меня заметили, шум того самого водопада пришлось перекрикивать, а это вам не шуточки! Когда целая река с полверсты на камни падает, это не сотня-другая добрых молодцов железом стучит, это куда серьезнее!

Куда там кабацкой драке — такие еще мой батя умел перекрикивать. Как гаркнет в трактире: «Пива мне!» — так по всему городу знают, а матушка уже со сковородкой в руке поджидает. Замерли все, только зыкруд продолжал своей дубиной крутить. Ну так всем ведомо, у них уши мхом зарастают, только зимой, когда мох в спячку впадает, и слышат что. В другое время хоть на ухо ори, не повернутся. Машет своими дубинами, а драться-то не с кем — остальные на меня смотрят, глаза в тумане, понять силятся, чего хочет от них богатырь. Наконец нашелся один, самый сообразительный, — видать, мало выпил еще:

— Это Лютик-то? Так он в чулане сидит — в долги влез, теперь отрабатывает…

— Не в чулане, а в кладовке! — вдруг заявил какой-то гоблин и со всей силы врезал слишком умному в ухо.

— В чулане! — вступился неопределенного вида мужик, дав под дых гоблину.

— В клети! — не согласился гном с подранной бородой и всем троим врезал своими пудовыми кулаками.

Так, слово за слово, все стало на свои места, ну а мы с принцем в сторону хозяина всего этого бедлама направились. Надо с ним по душам поговорить, а то ишь чего надумал, побратима богатырского в чулан запирать! За какие-то там «долги», и слова такого знать не знаю, ведать не ведаю, мои побратимы подвиги совершают, а не во всякие там «долги» ввязываются.

Хозяин, она же хозяйка, сидела в углу, за небольшой, но довольно прочной перегородкой — при всем желании не пробьешь, а постараешься, так тебе в жизни больше в долг не нальют, пока все наперед не оплатишь. А из всего народа в таверне один принц, наверно, и был сейчас при деньгах. Сидит она в кресле, пыхтит трубкой, волосы седые шрам на все лицо прикрывают — Анджелика Лихая, пиратский капитан. В свое время сам Дундук Одноглазый у нее юнгой ходил, царь морской за ее голову половину сокровищ предлагал, да пираты капитанши больше черта боялись. Девяносто девять раз уходила от погони, а на сотый не повезло — три десятка кораблей султанских ее в кольцо взяли, двадцать она потопила, да ядра кончились, еще пять взяла на абордаж — да сабли поломались, три голыми руками взяли — да команды не стало. Обухом по голове Анджелику стукнули и в темницу заперли — думали, голову рубить ей будут, а султан ей — место первого адмирала. Десять лет служила ему верой и правдой, треть морей покорила, да и ушла на покой. Золото свое бедным раздала, теперь таверной «Солнышко» в Белокамне заведует.

— День тебе добрый, красавица! — потревожил я лихую капитаншу.

— Да неужто сам Тиналис-богатырь пожаловал? — подняла она свой тяжелый взгляд, волосы откинула, чтоб повязка на левом глазу была лучше видна. — Еще и принца с собой притащил! Честь-то какая, две особы королевской крови у нас давно уже вместе не бывали!

— Две? — невольно пробормотал парень, да Анджелика все слышит.

— Ну да, ты да вон тот, видишь, кишки вправляет — принц зарведорский пришел сюда под волшебной личиной золотые яблоки искать, да вот видишь, что-то пока не находятся. Может, ты ему подскажешь, куда путь держать? А то, кроме волшебных яблок, ему уже ничто не поможет.

— Не, красавица, нам фрукты не нужны. Мы подвиг совершать идем! — оборвал я, пока парень не наговорил еще глупостей.

— Ну так и катитесь своей дорогой, — ни капельки не обидевшись на «красавицу», послала Анджелика. — Я тут при чем? Или, может, поможете мне прибраться — вот это подвиг будет, куда там вашему дракону.

— Мы бы рады, красавица, да дракона вдвоем несподручно бить, — ни капли не удивился я ее проницательности — уж если кто знает все слухи в мире, так это Анджелика Лихая, даром что с места своего не сдвинется, да и как ей сдвинуться, если ног нет.

— Предлагаешь мне с вами пройтись? — демонстративно изучая культю правой руки, поинтересовалась она. — А что, давно я уже подвиги не совершала, считай с рождения! Вот сейчас встану, меч свой лихой возьму и пойду вместе с вами дракона рубить! Так, что ли, Тиналис?

— Ну что ты, красавица! — изумился я. — Мы, богатыри, честь ведаем, дело женщин у очага сидеть, а не жизнью рисковать, с драконом сражаясь!

— Тогда какого черта лысого тебе нужно, Тиналис! — Отложив трубку в сторону, она сжала три уцелевшие пальца левой руки в кулак. — Какого ты приперся сюда! Мое отребье нужно? Забирай! Половину уложишь — только спасибо скажу! Ко мне на кой приперся? А назовешь еще раз «красавицей», клянусь, придушу!

— Гном мне нужен, — перешел я к делу. — Ксеркс Навуходоносор.

— Лютик, что ли? — скривила она свой беззубый рот. — Ну уж нет, Тиналис, этого ты не получишь. Лютик мне еще сто лет свои долги отрабатывать будет, у тебя столько золота, чтоб его вызволить, в жизни не наберется! И у тебя, принц, я твой мешок насквозь вижу — сто монет, да? А две тысячи слабо! — почти заорала она. — Две тысячи он мне должен, Тиналис! Понял? И пока до последней не расплатится, будет на меня пахать, а сдохну — на сынка моего!

— Спокойно, спокойно! — успокоил я, удивившись, как Лютик сумел в такие долги залезть, даже у меня больше полутора тысяч монет никогда не выходило. — Монет у нас с собой нет, но, может, это несколько скрасит твои монотонные дни? — подмигнул я, протягивая Анджелике тот самый двадцать пятый камушек, который собирался продавать.

— Что ты мне суешь за булыжник! — начала было возмущаться она, но тут присмотрелась повнимательнее, — Значит, вот чем тебя принц купил… Камни из короны Тот-Де-Лин…

— Не надо имен! — взмолился я.

— Великого короля… — послушно исправилась Анджелика. — Достойная плата. Сколько ты ему предложил, парень? Только не криви, я обман насквозь вижу!

— Я ему двадцать пять камней дал, — и без моих намеков честно ответил, но не на поставленный вопрос парень, а из него определенно выйдет толк!

— Значит, наш Тиналис при деньгах… — пробормотала Анджелика, задумчиво поглаживая морской кортик, память о лихой молодости. — Ну да ладно, за сколько в пасти дракона умирать — дело не мое. Тебе Лютик нужен? Забирай. Твой камень как раз на две штуки потянет. Скажи ему, что мы в расчете, но не дай черт он еще хоть раз сюда пожалует. Клянусь, вот этой зубочисткой лично ему глаза выколю! Вы еще здесь? А ну валите, нечего перед моим глазом мозолить!

— Лютик… — напомнил я.

— Вернет вам сынуля Лютика в целости и сохранности. У заднего хода ждите. Ему сейчас тут не стоит показываться. Это мне ты две штуки отдал, я не в претензии, а вон тех двоих зеленых гоблинов видишь? Им он еще восемь косарей должен, так что не стоит лишний раз показываться им на глаза…

И действительно, не стоит! Десять тысяч золотых монет Старой Империи — условных единиц, в которые достойные люди давно уже все мировые цены переводят. Да мне столько ни за один подвиг не платили! Ну разве что за то, что Майнаполис от лича в подземельях избавил, но там я сам золота на двадцать пять тысяч набрал, в подземных гробницах. Три дня таскать пришлось, пока все до последней монеты не вынес. А тут десять тысяч! Неужто Лютик молодость вспомнил, за кости взяться решил? Если да, то это он зря — более невезучего игрока я в жизни не видел. А останавливаться Лютик никогда вовремя не умел — если уж проигрывать, то от всей души.

Ну что же, будем ждать у заднего хода. Хотя больше всего это похоже на ржавый люк возле кучи мусора, но для посвященных — самый надежный и безопасный способ зайти-выйти в таверну «Солнышко», если, конечно, тебя там ждут. За люком, как правило, стоит на стреме Большой Пук, сынок Анджелики, прославленный в народе не только своей матушкой, a и габаритами, послушанием и полным отсутствием мозгов. Что ему мамочка скажет, то этот великан (меня на три головы выше) и делает. Сам видел, как он голыми руками огромный булыжник раскрошил, а меч из заморской стали как хворостинку сломал. А еще он не особо культурный. Культурного человека в народе Большим Пуком не прозвали бы. А в целом нормальный парень. Я его пару лет назад даже на подвиг брал, тогда-то мы с его матушкой и побили горшки, ну да это уже другая история. Потом вспомню, тем более люк уже отъехал — и откуда-то из-под земли вылетело нечто маленькое, но очень громкое! Пролетев по параболе (еще одно мудреное драконье слово — у них все по параболе летает), нечто приземлилось на мостовую, пару раз подпрыгнуло и смачно выругалось. Но тут заметило меня и быстро-быстро покатилось в мою сторону.

— Родненький! — обняло меня нечто под коленки. — Избавитель! Век не забуду! Ты мое все! Лучший-лучший богатырь! Целую твои коленки! Свобода! Кого бить? Вот этого? Ну я ему сейчас…

— Успокойся, свои!

Да, несладко, видать, пришлось Лютику в последнее время — в таком возбуждении я его давно не видел. Обычно Лютик само хладнокровие, хладнокровно пьет, бьет и головы рубит, причем в произвольном порядке. Но Анджелика Лихая зря волновалась: сейчас в этом слезливом существе вряд ли кто узнает знаменитого гнома Ксеркса Навуходоносора, грозу троллей и позор подгорного царства, единственного и неповторимого в своем роде.

— Сей добрый молодец, — представил я парня, — благородный принц, а сей великий воин…

— Ксеркс Навуходоносор! — самостоятельно представился гном, распрямившись во весь свой крошечный рост.

— Очень рад, — поклонился принц.

— Взаимно! — поклонился гном.

— Довольно! — прервал я и, убедившись, что никто нас не слушает, спросил гнома: — Ты случайно не знаешь, где наш милый друг? А то есть хорошая работенка…

— Милый друг? Как не знать, знаю! Конечно, знаю! Абсолютно точно! Где-то здесь! В Белокамне! Точно-точно! Сам видел. Где-то тут.

Ясно. Значит, ничего не знает. Да в принципе куда ему — просидел в чулане неизвестно сколько времени. Еще должен Анджелике спасибо сказать — если бы не она, гоблины бы его быстро научили долги вовремя отдавать. Они церемониться не любят: должен — плати, не можешь — на галеры, в шахты или Дикий Лес рубить (там рабских рук всегда не хватает, а жизнь такая, что даже гном двужильный за месяц загнется). Ладно, найдем, а не найдем — нас найдут. Это Лютика то и дело надо из неприятностей вытаскивать, а Тронгвальд и сам всегда выкрутится. В конце концов, он чистокровный эльф, без всякой чужеродной крови, таких в мире единицы остались, а этому племени в проворстве не откажешь. Тронгвальд всегда на полном самообслуживании — сам в беду влезет, сам же и вылезет, попробуешь помочь — только оскорбится до глубины своей эльфийской души.

— Помочь найти? Так я мигом! Туда-сюда, шмыг-шмыг, и найду! — тем временем предложил Лютик помощь в поисках эльфа.

— Ты сначала восемь тысяч найди, с зелеными рассчитайся, а потом шмыгай куда захочешь. Или ты думаешь, что я твои игровые долги гоблинам покрывать буду? Анджелике покрыл — и за то должен быть благодарен!

— Родненький! До конца дней не забуду! — По щекам гнома полились слезы. — Избавитель! Спаситель! Целую твои коленки!

— Хватит! — прервал я его попытки в самом прямом смысле поцеловать колени моих далеко не самых чистых кольчужных штанов, запрыгнув на коня своего богатырского. — Садись к принцу, с ним ты не так будешь внимание привлекать, и поехали! Спрячу вас в трактире от греха подальше, а то еще не хватало вместо подвига с гоблинами отношения выяснять!

Действительно, вот чего не хватало человечеству для полного счастья, так это гоблинов. В смысле чтоб их не стало. Более зловредный народ придумать тяжело. Вроде сами мелкие, колдовать едва умеют, мечи кривые — да бед от них выше крыши! Вроде и посевы не жгут, и в рабство только по закону угоняют — за долги да иные прегрешения, и подати все платят, не придерешься. Но я лучше в логове вурдалаков ночевать останусь, чем на гоблинские земли приду! Герои им ни к чему, в подвигах ничего не смыслят, баяны не в почете, нападать только толпой на безоружного и умеют. Да заимеешь таких во враги — потом не отвяжешься! Всюду пакостить будут, по мелочам али по-крупному, пока до смерти не изведут, и, вот ведь гнилая натура, в лицо улыбаться будут, а отвернешься — мигом кинжал в шею всадят.

Один Брадомир, царь колорейский, и смог в свое время с гоблинами совладать — выжег их земли дотла, ни стариков, ни детей косоглазых не жалея, до последнего, казалось, извел. Да вот беда, костью куриной на пиру подавился — и помер раньше сроку. И откуда только кость взялась, коли тунца ел, — доселе неведомо. Как помер Брадомир, полезли зеленые из щелей, где перетаились, да пуще прежнего пакостить стали! Всю Колорею извели, не стало такого королевства, а в склепе брадомировском себе капище подземное устроили.

А еще гоблины играть любят, да лучших шулеров свет не видывал. Все кости насквозь видят, все карты крапленые. Как затянут в игру, пока последнее не проиграешь, не успокоятся. Впрочем, люди давно фишку просекли, только на таких, как Лютик, простофилях и остается гоблинам отыгрываться. Хотя как можно восемь тысяч проиграть? Такого даже я не пойму. Это уж постараться нужно, так в азарт втянуться, что и вовсе представление о реальности потерять! Самое обидное — не учит его ничему жизнь. Ведь не в первый раз из ошейника вытягиваю, а все равно, как только при деньгах — сразу все пропить да проиграть норовит. Что ли, и вовсе долю в добыче не делить, да не положено — без Лютика я бы половины подвигов совершить не смог. Малой гном, да незаменимый бывает, руки у него золотые, а мозги хитрющие, даром что не тем боком повернуты. Такому мастеру в горах цены нет, а чтоб на земле, да еще по миру без гроша шатался, поискать надо — не найдешь. Повезло мне с Лютиком, честное слово, повезло, а долги — так я ему свою жизнь должен. Он, конечно, не помнит, пьяный был, как гном, но я-то помню, а это добро повыше двух тысяч ценю. Жизнь богатырская, это вам не мелочи, так что все у нас с Лютиком по справедливости!

Как он там сейчас? Сидит у принца за спиной, притаился, бурчит под нос, — видно, в очередной раз клятву дает с играми завязать. Как даст, так и возьмет обратно, напрасны старания. Уж кого-кого, а Лютика я как облупленного знаю! Или Ксеркса Навуходоносора, как он сам себя любит называть.

— А он забавный! — одними губами прошептал мне принц, кивнув на гнома за спиной.

Забавный? Честно говоря, никогда о Лютике в таком ключе не думал, хотя, если прикинуть, действительно может забавным показаться. На первый взгляд. Малой даже для гнома, мне до пояса не достает; худой, сколько пива в глотку ни вливает; волосы реденькие, светлые; бороды и вовсе нет — так, торчит клок волос; глаза глубоко-глубоко упрятаны, не сразу разглядишь; одет как шут гороховый, в тряпки старые; секунду без движения посидеть не может, все время бегать да прыгать должен, а не дают — хотя бы руками махать. Бежит — колобок катится, дерется — место причинное прикрывай, а речь начнет толкать — сразу уши затыкай. Говорить он любит, да не к месту и не по делу. Это сейчас он такой молчаливый, а от шока отойдет — кляпом не заткнешь. Пьет так, что заправские алкаши позавидуют. Бьет так, что тролль восхитится. А как начнет лапшу на уши вешать, так не остановить. Фантазия у Лютика богатая — недаром он от имени родового отказался, а между прочим, из княжеского рода происходит. Взял себе имя Ксеркс Навуходоносор и твердит всем, что от двух древних царей легендарных родословную ведет. Хотя народу простому что Навуходоносор, что Невуходапонос, все едино, вот и прозвали гнома Лютиком — за цветочек аленький, что вечно у него в петлице висит. Обижается Лютик, но откликается — а попробуй не откликнуться, если «Ксеркс Навуходоносор» — только он да я и можем выговорить. Хотя еще от принца всего можно ожидать. Может, хоть он еще Лютика так называть будет, пока не надоест и язык не сломает.

Пусть они в трактире пообщаются, пока я буду Тронгвальда искать.

Долго ли шли, коротко ли, да пришли в дивный град, где народы жили невиданные; и с аршин, и с локоть, и с сажень; и с одним глазом, и стремя; и с рогами на голове, и с копытами, и с пятачком; и на двух ногах, и на четырех; и с руками длинными, и с короткими; и белые, и черные; и даже крылатые.

А еще в том городе жили гном и эльф, побратимы богатырские. Пошел Тиналис-богатырь побратимов своих повидать, да найти их нигде не может. И тут смотрел, и там — не видать друзей верных, спутников храбрых! Пришел тогда богатырь к людям добрым и говорит: «Ой вы, добры молодцы, не видал ли кто побратимов моих, гнома да эльфа?» А люди ему отвечают: «Видали мы гнома твоего — беда лютая с ним приключилась, попал он в плен к свирепым гоблинам, и пытают они его пытками жестокими!»

Рассерчал Тиналис-богатырь, прогневался, пришел во вражье логово, говорит: «А ну отпустите побратима моего!» Но не послушались гоблины богатыря, всей толпой на него набросились. Да проснулась в Тиналисе силушка богатырская, взмахнул одной рукой — повалились гоблины проклятые, другой взмахнул — и стены темницы рухнули. Вышли на волю пленники, а первым среди них — гном, побратим богатырский. И говорит: «Спасибо тебе, Тиналис-богатырь, спас ты меня из плена лютого, плена гоблинов! Будем теперь вместе подвиги совершать!»

Трижды обнялись друзья верные, неразлучные и дальше отправились.

Забавный гном. У нас отец тоже таких привозил, правда все больше в кандалах, для экспериментов, так что гномами меня не удивить, иногда месяцами в замке жили, пока отец зелье готовил. Но этот все равно забавный. На обезьянку похож, с такими циркачи заморские выступать любят — я, правда, всего один раз, да и то мельком, видел, но в память врезалось. Такая же мордочка, умная-умная, как будто все с полуслова понимает, те же гримасы и ужимки, та же беззаботная радость, резко переходящая в траурное уныние. То в углу сидит, что-то под нос себе лопочет, то как буйный по всей комнате скакать начинает, только пыль столбом. То бросается Тиналису на помощь их побратима искать, то понурит голову и давай биться лбом о стенку да приговаривать: «Не играй, не играй, не играй!» Побрить немного, умыть — типичная обезьянка, хоть бери и цирковую труппу открывай: дрессированный гном, настоящий богатырь и малолетний принц. Тиналис будет подковы гнуть да силушку богатырскую показывать, я шпаги да гвозди глотать, братья и не к такому приучили, а Лютик клоуном работать, всех смешить. Еще бы музыканта какого, чтоб на лютне или арфе аккомпанировал, — и аншлаг обеспечен! Надо будет предложить Тиналису такую идею — потом, понятное дело, когда он мне с драконом поможет, а то карьера богатыря всем хороша, да цирковая безопаснее.

Хотя Тиналис и отказаться может. До сих пор его не раскусил. Братьев да отца я с полу взгляда понимал, если Марат жмурится — жди гадюку в постель, если Артур губы кривит — мясо отравлено, если Дан нос чешет — в вине яд скорпионий, если Робер мочку уха теребит — лучше в комнате не ночевать, потолок рухнуть может, ну а если отец за ужином «будьте здоровы!» пожелал — утром одного брата недосчитаюсь. У нас ведь как в семье было — или все нюансы научишься левым глазом замечать, или армию зомби собой пополнишь. Третьего не дано. Так что детство у меня было веселое, и родню как открытую книгу читать я научился. А Тиналиса не могу — вроде и богатырь он, и порядочный, и с драконом не шутит, честно помочь обещает, и к друзьям по-божески относится, да все не оставляет ощущение, что не герой он, а мелкий жулик. Как те торгаши, что рыбу тухлую на кусочки режут, пряностями сдабривают и за свежую выдают — на вид Тиналис хорош, а не то чую! И ведь не байки он мне плел, когда про свой опыт рассказывал, и Барым-паша, хан чигирейский, наделе с ним знаком, и меч его о вражескую шкуру зазубрен, да вот не вижу я, как Тиналис один на один с чудищем выходит подвиг совершать, и баста! Впрочем, не мое это дело — за услуги заплачено, и пусть теперь по поводу дракона его голова болит. А также по поводу отца — чтоб остальные камни получить, он меня на трон посадить должен, и сам это прекрасно понимает.

Эх, как хорошо… Малиновку, правда, жалко, она в последние дни сама не своя, не только скакать на себе разрешила, а и сено-солому есть начала, не заболела ли, случаем? Тиналис говорит «выздоровела», хотя у меня веры нет: ну не может моя Малиновка стоять в стойле и послушно ждать, пока хозяин соизволит прийти к ней в гости. Это дома она такое себе позволяет, потому что умная, понимает, что замок некроманта не лучшее для коня место. А тут, в таверне, Малиновка просто обязана меня зубами и копытами при себе удержать, так нет же, пустила в номер люкс, оставила наедине с гномом. Не приревновала. Боюсь, испортил Тиналис своими «рецептами колбасы» мою кобылу. Ну ничего, надеюсь, еще оклемается. Когда к дракону довезет. Пока перспектива тащиться на своих двоих за тридевять земель меня не сильно прельщает, а у нее на спине даже удобно. Пусть и без седла, но после тех шуток, что надо мной братья проделывали, мозоли уже не натру.

А Тиналис, как оказалось, редкий жмот. Мало ему камней, так еще и золото все у меня отобрал — «на мелкие расходы». Ему, видите ли, менять еще один камень очень не хочется, ну да ладно, мне не жалко. Все равно деньги не мои, а у отца сворованные — у нас ведь дома как, что сумеешь прихватить так, чтоб не попасться, то и будет твоим. Братья все больше мечи-кладенцы да удавки живые друг у друга воровали, а я золотишко помаленьку собирал да камушки. И ни капли совесть не мучает. Жить уж очень хотелось. В магии слаб: что могу — мысленный приказ зомби послать, огонь разжечь да прочие бытовые мелочи. В оружии неплох, но что в нашем мире любых мечей острее, любых стрел быстрее, так это металл, цветом солнца пылающий. Малой был, а понимал уже — вот придет час, и только златом полновесным жизнь мне купить выйдет, а еще камнями драгоценными. Вот и собирал ту шкатулку, что ныне сумку седельную Тиналиса тяготит.

Знаю, что не простые камни, а волшебные, из короны великого короля. Ну а мне что от этого? Ни холодно, ни жарко. Великий король, считай, много тысяч лет как почил, от королевства его даже имени не осталось, так что теперь, как пьяница последний за бутылку, за них держаться? Нет уж, мне жизнь дороже каких-то камней будет, пусть даже фамильная реликвия, так что, сокровище такое Тиналису вручая, ни капли сомнений не испытывал.

Интересно, а какой будет третий спутник — Тронгвальд-эльф? Одно имя чего стоит. Среди эльфов такое не чаще чем Лютик среди гномов встречается. Так могут карла назвать или дикаря северного, даже среди царей заморских я бы такому имени не удивился, но эльф?

Когда Тиналис мельком упомянул, что спутниками будут эльф с гномом, я сначала удивился — они, конечно, не то чтоб совсем уж редко встречались, но и тех и других во всем мире пара тысяч осталась. А ведь когда-то много было. Эльфийской крови, считай, в каждом третьем можно пару капель найти. В иных же странах все поголовно низкие, коренастые и с бородой, они-то потом эльфов ассимилировали. Пара резерваций у остроухих осталась, да и те только туризмом живут. Каждый добропорядочный белый маг, например, считает своим долгом провести пару лет «в познании истины в среде истинно перворожденных», вот эльфы и делают умные лица, возвышенно закатывают глаза и за хорошее вознаграждение учат волшебников своей эльфийской премудрости. Толку никакого — читал я про эльфийскую магию. Мой отец в десятки раз сильнее самых величайших эльфийских чародеев прошлого, сплошной гонор и запудривание мозгов.

То же самое «кузница гномов» — их оружие только на сувениры и годится. Как ковали тысячи лет назад, так до сих пор куют, технологии безнадежно устарели. Зато каждый уважающий себя царь, король, султан, хан или император считает своим королевским долгом всю гвардию обязательно гномьим оружием снабдить. «Сплошные понты», — как говорят про это сведущие в кузнечном деле мастера. «Мусор», — добавляют опытные воины. «Зато вытяжка из крови гномов в деле настоящего некроманта просто жизненно необходима», — поведал однажды мой отец.

А те эльфы, которые не в резервациях живут, и те гномы, которые не в кузницах подгорных пашут, как правило, людей сторонятся, морду всегда могут набить, послать матом трехслойным, а вот дело иметь, а уж тем более богатырские подвиги совершать — это не для них. Уж сколько книжек прочитал — нигде про такое не пишут. Про великие подвиги эльфов прошлого, которые с самим владыкой тьмы воевали, — всегда пожалуйста, талмуды на тысячу страниц, хоть правды там кот наплакал, а чтоб с богатырями современности бок о бок, рука под руку — не припоминаю.

Хотя Тиналис — легенда из легенд, от него всего ожидать можно. А вот, кстати, и он сам. Быстро вернулся, говорил, к вечеру, а еще полудня нет. Лицо тучи чернее, тяжкие, видать, думы богатырские гложут, и один пришел, без эльфа. Делаю вывод: сейчас будут нехорошие новости. И действительно, какой я догадливый.

— Разложиться не успели? Отлично, тогда собирайтесь — только быстро, мы из этого города сваливаем, чтоб через пять минут готовы.

— А наш милый друг? — запричитал гном. — Где наш милый друг? Тиналис, миленький, ты нашел…

Но богатырь уже не слушал. Захлопнув за собой дверь, он прогромыхал куда-то своими доспехами, ну а мы с Лютиком, переглянувшись, отправились в конюшню. Пяти минут на сборы мог и не давать, уже через одну мы с гномом поджидали Тиналиса верхом на моей любимой Малиновке — отдельного пони купить Лютику, естественно, еще не успели. А тут и Тиналис из лавки, где зелья продают, показался, на ходу бутыль зеленую в сумку пряча. Запрыгнул на коня своего богатырского и вопросил:

— Готовы, добры молодцы? Так поспешим же, ибо ждут нас великие свершения!

Поспешили. С места в карьер, пыль столбом, прохожие в стороны шарахаются, ветер в лицо, гном за спину ухватился. Куда скачем, зачем — одному Тиналису ведомо, вроде и не к воротам, а куда-то в сторону, хоть я и ошибаться могу, в Белокамне отродясь не был, для меня тут все в новинку. Летим, свистим, всех с ног сбиваем, еще бы саблей махать — и точно степняки дикие войной пошли. Народ пальцем тыкает, да остановить не спешит. Если скачет герой, значит, ждет его подвиг богатырский. А кому охота под копытами коня богатырского сгинуть, про такое подвиги не сложат, а вот судачить долго будут.

Точно, прав я был — не к воротам скачем. Ворота проехали, дальше путь лежит. Туда, где толпа собралась огромная, да не голытьбы городской, а весьма знатных граждан. Стоят, камзолами шелковыми пыль дорожную собирают, судачат о чем-то, а рядом стража городская — вся, сколько ее тут водится. Оружие на изготовку, забрала опущены, лекари рядом суетятся, раненых перевязывают, технари осадную машину собирают — и кому только она в мирное время, да еще посреди города, нужна? Что они штурмом брать собираются? Неужели этот дом? И что в нем такого примечательного? Дом как дом, стоит одиноко, до соседнего с десяток саженей будет. Неужто притон бандитский? Да навряд — тут, в Белокамне, бандитский притон такими силами в жизни брать не станут, в бандитских притонах пиры да балы проводят, а бандиты главные тут — в шелках стоят. Сферы влияния не поделили? Тоже вряд ли — не стали бы такой шум поднимать, ночью под покровом тьмы от конкурентов проще избавляться, чем средь бела дня, с помпой такой да еще и свидетелями. Вон стоит в отдалении простого народа толпа — пальцами куда-то на крышу дома тыкают, пятерни над головой держат, ветвистые рога изображая. Неужто черта рогатого изловить стража желает, по-другому объяснить не могу.

А Тиналис вперед скачет, прямо в толпу, да орет своим голосом богатырским:

— Что за беда к вам пришла, добры молодцы? Что за супостат покой ваш тревожит?

Переглядывается народ, что отвечать, не знает.

Спорить с богатырем, себе дороже, а рассказывать все как есть не хочется, по кислым физиономиям вижу. Наконец вышел из толпы то ли самый смелый, то ли самый главный — пальцы веером, золотом с ног до головы увешан, три здоровых амбала за спиной. Сразу видно — мэр, избранник народный.

— Тут, богатырь, для тебя нет работы, супостатов в нашем городе отродясь не водилось, так что езжай-ка ты дальше подвиги совершать, а мы уж как-нибудь сами разберемся!

— Как же нет супостата? — удивляется Тиналис. — А сих добрых молодцев кто изранил? Против кого рать стоит знатная? Видать, завелась тут сила нечистая!

— Сии добры молодцы случайно поранились, — как дитю малому, улыбаясь, объяснял богатырю мэр, — Рать учения проводит в условиях, приближенных к боевым, а силе нечистой в наш город дороги нет, вон волшебник стоит дипломированный, он тебе это засвидетельствовать может.

Маг, да такой, что я его и сам в волшбе за пояс заткну, действительно имелся в наличии — стоит в уголке, горемычный, мается, дрожит, а сделать не может ничего. Кем бы ни был враг загадочный — а я уже догадываться начал, ради чего нас сюда Тиналис затащил, — городскому магу явно было с ним не по силам тягаться. Хотя по воле мэра послушно кивнул: мол, нет в наш город дороги нечисти, хотя интересно, как бы он запел, возжелай отец тут гарнизон зомби разместить.

Уж не знаю, может, и не нашлось бы повода Тиналису за подвиг внеплановый взяться, но тут, вот удача, как раз у него прямо под ухом стрела просвистела, да так удачно, что только клок волос состригла. Тут уж на его месте любой бы закипел, так что никто бы обвинить богатыря в неадекватной реакции не смог.

— Так вот же он, супостат! — завопил герой. — Ну берегись, нечисть проклятая, сам Тиналис-богатырь вызывает тебя на честный бой!

И, размахивая мечом, прорвался через ошалевшие ряды городской стражи, а следом за ним через образовавшийся коридор и Малиновка протиснуться успела. Кто знает, чем бы вся эта история закончилась, да, видать, мэр в Белокамне слишком сообразительный попался, не стал ждать, чем разборки закончатся, заорал:

— Держите его! Они заодно!

Ох как страже не хотелось с героем связываться, да богатыри, они по миру странствуют — сегодня здесь, завтра там, — а мэр, он и вчера, и послезавтра мэром будет. Пришлось Тиналису на ходу свой план менять, меч богатырский в ножны прятать, от стрел уворачиваться, и быть бы нам с богатырем ежами, да пришла подмога. Снайпер, что на крыше дома засел, самых ретивых стрелков быстро приструнил, остальные и с пяти саженей в собственные штаны не попадут. А затем и вовсе такое стрелок сотворил, что все только рты от изумления поразевали. Даже я, даром что с братцами всякого насмотрелся, никогда такого в жизни не видел — с крыши десять саженей до соседнего дома перемахнул, от стены оттолкнулся, в воздухе перекувыркнулся, да на коня прямо за спину Тиналиса попал, так что скакун богатырский аж присел. Такая высшая акробатика даже шутам заморским, что султана веселят, не под силу, а пока народ выпавшие от удивления челюсти вправлял, мы

через окружение прорвались и давай к воротам. Я уж думал, моя Малиновка такой галоп не сдюжит, да ничего, обошлось, лошадка моя по выносливее оказалась, от коня богатырского ни на локоть не отстала. Так вместе ворота и проскочили — страже уже голубиной почтой пришел приказ запереть, да не успели, пока то да се, мы уже выскочить успели. А за городом ищи ветра в поле — это зимой по следам можно пойти, а сейчас не найти нас никакой погоне.

Да и кто гнаться будет? У себя в Белокамне мэр заместо царя будет, пока мой отец об этом не прознает, конечно, а тут он никто, да и стражу выгнать не сможет, уж я их лица видел. Только из страха с нами и рискнули связаться, и то стреляли так, чтоб, не дай бог, богатыря не поранить — заденешь, случаем, потом славу злодея по гроб жизни не отмыть. А еще придут иные богатыри справедливость восстанавливать, тогда и вовсе спасайся кто может, а кто не может — тому не повезло. Так что далеко убегать да следы путать нам смысла не имело — пару верст проскакали, когда же последние пригороды Белокамня скрылись, сразу встали на отдых. Конь, даром что богатырский, совсем выдохся, тяжело дышит, а моя Малиновка свежая, прыгает, скачет, да еще и копытом игриво стучит — откуда только силы взялись. А я еще такую лошадку на колбасу отдать подумывал…

— Ну все! — Спрыгнув с коня, Тиналис грозно навис над акробатом. — Тронгвальд, это был последний раз! Я долго терпел, но теперь чаша моего терпения переполнилась. Никаких «если еще хоть раз» больше не будет! Заруби себе на носу: когда в следующий раз услышу, что очередная толпа тебя мечтает на кусочки разорвать, пальцем не пошевелю, буду стоять и наблюдать, как они тебя четвертовать будут!

— Милый друг! — бросился обнимать акробата гном. — Это ты! Как я рад! Целую твои коленки!

А тот только улыбается, да так, как только настоящие эльфы умеют! Не до ушей, а по-особому, возвышенно, как будто только он один и ведает великую тайну, и никому ее никогда не откроет. Да и сам весь возвышенный, черты лица правильные, ни морщинки, ни прыщика, ни перхоти в золотых волосах, «сплошной глумур», как выразился однажды Бенедикт по поводу султанского гарема — еще до того как отправился туда евнухом работать. Да и сам эльф сложен — только завидовать остается, и не культурист, и мышцы горой не выпирают, но будь я не принцем, а принцессой — уже бы на шее повис. Этакий вечно молодой мальчик-красавчик, ни единой отталкивающей черты, даже уши острые в общую картину гармонично вписываются, единственное, что не так, — штанов не хватает. Легкая эльфийская куртка до колен в наличии, лук за спиной, сандалии на. ногах, а вот штанов не имеется. Будь на месте Тронгвальда кто другой — было бы смешно, а так — мелкая, незначительная деталь. Ну без штанов, и что, разве хорошему человеку эти самые штаны так уж обязательны?

— Ты меня слышишь? — продолжал наседать на эльфа Тиналис. — Тронгвальд, черт побери, или ты совсем оглох? Так я тебе быстро уши прочищу!

— Слова твои, отважный воин, слышу и внемлю им всем сердцем и душой! Тебе своей обязан, воин, жизнью, в долгу великом я перед тобой! Как скажешь, так отныне все и будет, послушен, воин, я твоим речам, и благодарен, Тиналис, тебе я, и жизнь я за тебя свою отдам!

— Мой милый друг… — обронил слезу Лютик, обнимая эльфа под голые коленки.

— Ни слову не верю! — заявил богатырь, на которого магия эльфийской песни вообще не действовала. — Но в любом случае это теперь не мои проблемы. Сам будешь выкручиваться, герой-любовник доморощенный…

— Признателен тебе, герой великий, но клятву я эльфийскую даю, что впредь всегда я буду осторожен, и глупость я сию не сотворю! — попытался было оправдаться Тронгвальд, но Тиналис был безжалостен.

— Глупость? Соблазнить жен ста самых влиятельных людей Белокамня, да не просто так, а по списку, из спортивного интереса? Да еще и попасться с этим списком, где в поэтических подробностях описаны интимные подробности отношений с каждой из них? Тронгвальд, может, ты решил составить мне конкуренцию, войти в историю как самый выдающийся любовник нашего времени? Чтоб потомки говорили: «Век Тиналиса-богатыря и Тронгвальда-любовника»? Ты смотри, а то я конкуренцию не люблю, но к тебе по старой памяти, так и быть, отнесусь снисходительно…

— Я преклоняюсь пред твоею славой, и как ты мог подумать, мой герой, что я способен на такую подлость, что так могу я поступить с тобой? Подобному на свете не случиться, я клятву честью рода приношу…

— Ну вот и отлично! — прервал хмурый богатырь очередной виток поэзии эльфа. — Закрыли тему.

Тронгвальд, познакомься — принц, принц, познакомься — Тронгвальд. Он эльф. Познакомились? Ну и отлично. Мы идем убивать дракона. Ты с нами или у тебя еще осталась в списке пара не соблазненных жен?

— Исполнено мое предназначенье, и для величия грядущего побед готов я отказаться от былого и нимфам всем промолвить громко: «Нет!» Дракон нас ждет, так пустимся в дорогу, ты — богатырь, я — эльф, ты — принц, ты — гном. Так пусть преграды нас не остановят, пройдем до цели, я уверен в том! — оптимистически заверил Тронгвальд.

— Не остановят, — согласился богатырь. — Только сначала давай тебе штаны и коня найдем, а то, знаешь, меня не очень прельщает, когда за спиной эльф с голой задницей сидит.

— Утратил сей предмет я гардероба, когда в урочный час, в урочный миг покой мой с нимфой воин потревожил, в дверях с оружием внезапно он возник. Я должен был уйти, не попрощавшись, штаны свои утратив навсегда, и сердце той прекрасной, милой нимфы, вот то действительно великая беда… — горестно поведал эльф трагическую историю утраты.

Тиналис только рукой махнул. Судя по всему, исправить эльфа он уже давно потерял всякую надежду. И ведь понятно, что попадется Тронгвальд в следующий раз излишне ревнивым рогоносцам — опять богатырю придется его вызволять. Даже если не по дружбе. Такого великолепного стрелка, да еще способного на десять саженей с места прыгать, да еще с магией знакомого (ауру чую!), грех упускать. А что любвеобильный излишне, стихами изъясняется, без штанов ходит — так это все простительно, если в бою Тронгвальду будет чем врага удивить.

Поехали мы дальше, по лесам да полям, в сторону ближайшей деревни, где побратиму геройскому не откажут в штанах. О чем потом еще долго судачить будут, хотя я абсолютно уверен, что этот эпизод в историю не войдет. Забавно, конечно, но богатыри героев-любовников от толпы разъяренных мужей не спасают, для таких историй другой жанр придумали и другие книги пишутся. С картинками.

Деревня нашлась. Даже не деревня, а лесной хутор на пять домов. Тут героев отродясь не видали, про гномов с эльфами даже не слышали, но зато что такое золото, хорошо понимали. И вот уже Тронгвальд красуется в крестьянских штанах — висят мешками, как шаровары заморские, — да верхом на сивом мерине. Рабочих лошадок нам продать не захотели, зато от этого чудища, неведомо как сюда забредшего, с радостью избавились, на сдачу от штанов подарив. Я же на него гнома спровадил — пусть с эльфом своим сидит, эти два народа во всех сказаниях неразлучные. По принципу дополнительности — если где-то что-то убыло, то где-то что-то прибыло, если один — уродливый коротышка, то рядом с ним просто обязан быть статный красавец. Для гармонии.

Ближе к вечеру Тиналис объявил привал и таки соизволил поделиться с до укомплектованным отрядом своими соображениями по поводу борьбы с драконом.

— Историю принца все слышали? Если нет, в двух словах: его батя, король-некромант, послал его дракона бить. Парень подумал хорошенько и решил, что в этом деле не обойтись без настоящего героя. То есть без меня. Аванс за услуги заплачен, так что сейчас осталось всего ничего, сущая мелочь — добраться до тех краев, где дракон обитает, завалить его, вернуться назад и выбить из короля оставшийся гонорар. Пока вопросы есть?

— О принц, нелегкая судьба тебе досталась, но верю, час величия придет, и как сейчас в тумане грез я вижу, как юноша сей на престол взойдет! — за панибратски похлопал меня по плечу Тронгвальд.

— Милый принц! Вжик-вжик — и нет дракона! Не будь я Ксеркс Навуходоносор! — согласился с ним гном.

— Я рад, что вопросов нет. Теперь о трудностях. Парень, ты не удивляйся, мы, герои, хоть преград не боимся, но лучше все заранее предусмотреть. Во избежание неприятностей. Даю вводную — дракон засел на востоке. Чтоб туда добраться, мы должны для начала преодолеть парочку не слишком гостеприимных районов. Сразу говорю: ничего смертельно опасного, так, горы до небес, река, ядовитыми чудищами кишащая, безумные степняки — стандартный набор, с этим трудностей не возникнет. Работаем по обычной схеме, никаких экспромтов, понятно?

— Понятно, милый Тиналис! — послушно закивал гном.

— Отлично. Идем дальше. Дорогу к дракону кто-нибудь знает? — Гробовое молчание. — Я тоже не знаю. В общих чертах представляю, что нам нужно на восток, но детали необходимо уточнить. — И почему я ни капельки не удивлен? — А посему мы несколько отклонимся от изначального курса и отправимся на северо-восток, где обитает один мой хороший знакомый, способный за символическое вознаграждение помочь в нашем деле. Дорога туда займет несколько дней, двигаться будем по дикой местности, так что быть начеку. Тронгвальд, лук не зачехлять, чтоб как во время последнего подвига не повторилось!

— Но ведь тогда все обошлось, мой друг, не одолели нас проклятые создания, мы уцелели, крови не пролив, порученное совершив задание!

— Тогда нам повезло — волки трусливые попались, стоило хвост вожаку подпалить, как разбежались на все четыре стороны! Такого везения мне не нужно, голову свою можешь забыть, пропить, любовнице подарить, но лук чтоб всегда был на изготовку! А ты, — это уже Лютику, — чтоб по сторонам смотрел, а то еще в яму ловчую угодим…

— Милый Тиналис! Прости, пожалуйста! Я не специально! Я не хотел! Она была валежником прикрыта, вот и не учуял! Ну прости, Тиналис, миленький! Честно-честно! Больше так зевать не буду! — Слезливый гном упал на колени и молил богатыря о пощаде.

— Довольно! Я тебя уже лет десять как простил, но предупредить лишний раз никогда лишним не бывает! Принц, теперь ты. В лесу часто бывал? Вижу, что впервые. Так что учти, я тебе не отец родной… Да, не очень удачное сравнение. Короче, я за каждым твоим шагом смотреть не буду. В беду попадешь — чем могу, помогу, но лучше не попадай, смотри, куда мы направляемся, и след в след ступай. Тут всякой нечисти немало водится, деревья плотоядные да трясины глубокие, крикнуть не успеешь, как на дно утянет. Что подозрительное заметишь, сам не лезь проверять, кричи, мы разберемся. Будут призраки в доспехах гнилых мерещиться — молчи, их тут много с былых времен осталось, все на покой никак не уйдут. А впрочем, чего мне тебя учить, нежить небось получше меня знаешь, так что будь осторожен — и все. В конце концов, не в болотах Саламандрийских путешествуем, это там без проводника шагу не ступить, а в обычном лихолесье, пол материка таким заросло…

И действительно, чего меня учить? Призраков в своей жизни на тысячу лет вперед насмотрелся, подозрительные места обходить общение с братьями научило. У нас в замке ведь как: не на то пятно на полу наступишь — мигом в мир иной утянет, хорошо еще, если целиком, а то одна нога там, а другая тут останется. По технике безопасности надо всегда перед собой зомби пропускать, его все равно не жалко, но кто ж мне зомби для таких целей даст? Вот и пришлось самому осторожности учиться, причем успешно, раз столько лет прожил.

Выдав порцию наставлений, Тиналис свой долг богатырский счел на сегодня исчерпанным и спать завалился. За ним и Лютик в клубок свернулся да захрапел. Тронгвальд белкой на ветках устроился, да так в зелени растворился, что не найти. Ну и я их примеру последовал — раз дозорных не оставили, значит, ничего ночью не грозит, ни к чему опыт богатырский сомнению подвергать.

Рано утром дальше в путь пустились. Первым Тиналис на коне богатырском, за ним эльф с гномом на сивом мерине, ну и я на Малиновке верхом. Едем неспешно, про жизнь судачим, эльф баллады поет задушевные, гном слезы платком носовым вытирает. Тиналис ругается, а я жизни радуюсь. Хорошо-то как, скачешь себе по лесу, птички-невелички чирикают, зайчишка серенький в кустике притаился, важный еж по делам ползет, две белки наперегонки по деревьям шастают, солнце красное лениво по небу катится, временами сквозь листву подмигивает. Вот бы так до самого логова драконьего проехать, да Тиналис не даст. Ему подвиги подавай, чтоб баяны вирши слагали, а какой подвиг по такому лесу проехаться? Курам на смех. Так что чую — затянет он нас еще в неприятности, не по воле своей, а затянет. А впрочем, не мне его судить, может, так и правильно: по лесу гулять — бабские забавы, а настоящему мужчине чудовищ подавай, да пострашнее, чтоб шрамом через все лицо до конца жизни хвастаться.

Так до вечера по лесу и скакали, ни следа жилья человеческого не встретив. Будто отродясь в этих краях людей не водилось — а ведь с точностью до наоборот. Это сейчас восток отцовского королевства обезлюдел, лесом диким зарос, зверья развелось видимо-невидимо, а народу — раз-два и обчелся. А еще лет пятьсот назад тут, между прочим, жизнь бурлила, такие страсти кипели, что нам и не снились. Огромные армии туда-сюда шастали, города горели, дворцы синим пламенем пылали, башни волшебные взрывались, брат на брата, сын на отца. Да так постепенно кто в землю лег, кто в иные края бежал — и обезлюдели земли. Недаром ведь призраков неупокоенных я только за день штук двадцать насчитал. В земле им не лежится, совесть гложет — такой чудный край загубить. Чья вина, теперь и не сказать — все, кто тут жил, частично виноваты, ведь никакой враг иноземный их не покорял, сами себя угробили. Только руины и остались, да какие. Иной раз глядишь, холм стоит, а присмотришься — и не холм это вовсе никакой, а храм огромный, разрушенный, травой да деревьями порос. Сокровищ там, правда, уже не найти — добры молодцы еще пару веков назад постарались, все обчистили, зато какое дыхание истории! Чувство сопричастности к событиям давно минувших дней! Хотя чего минувшим, вон султан Аренойский с шейхом Барвинским третий десяток лет бодаются, и у того и у другого две трети населения бежали, а они оазис никому не нужный в пустыне никак поделить не могут. Так что лет через пятьсот и по тем краям будут бродить одинокие путники, время от времени заглядываясь на былое величие…

Ужинали чем бог послал, а Тронгвальд подстрелить сумел пять фазанов, шесть куропаток и молодого оленя. Бог в этот раз щедрым оказался, а эльф как в охотничий азарт вошел, так Тиналис его едва утихомирил.

— Ты, позор эльфийского рода! Зачем нам столько? Или ты работу менять собираешься, лавку мясную открывать? Не эльф, а убийца какой-то…

— Прости меня, герой великий, ибо не ведал, что творил, душе моей покоя нету, невинных столько загубил. Но ты пойми, в азарте страстном, завидев цель, я поднял лук, и стрелы сами в цель летели, без воли глаз, без воли рук! Клянусь, исправлю преступленье, заглажу я свою вину, о эти адские мученья…

— Довольно! Мы герои, а не браконьеры… — бурчал Тиналис.

Добро не пропало — уж не знаю, какими такими талантами Лютик заслужил место в отряде легендарного богатыря Тиналиса, но готовил он просто отменно. Высунув от усердия язык, он потрошил, резал, рубил, варил, жарил, солил и пек мясо одновременно, да такие запахи стояли, что даже моя вегетарианка Малиновка облизывалась. Правда, из кустов за всем этим внимательно наблюдали несколько голодных глаз, как мне показалось волчьих, но пара метких выстрелов Тронгвальда — и, визжа, хищники поспешили убраться в лесную чащобу.

Ужинали под аккомпанемент очередной эльфийской баллады, как всегда о неразделенной и несчастной любви, в исполнении все того же несравненного Тронгвальда — и если на первых порах его голос показался мне божественным пением, но на вторые сутки непрерывного музицирования возникали уже другие ассоциации. Может, и есть любители в сотый раз подряд выслушивать один и тот же мотив, но я себя к таким не отношу — да и Тиналис, судя по кислой физиономии, разделяет мое мнение. Один Лютик доволен, свернулся в клубочек, прижался к эльфу и каждому слову внемлет…

— …«О нет, прекрасное созданье, на крыльях сладостной любви я лягу на алтарь закланья»! Но отвечала незнакомка, поник ее влюбленный взор: «Не изменить судьбы свершений, не смыть тебе с меня позор! Я за грехи должна ответить, придет моей расплаты час! Не суждено нам быть с тобой, и разведет судьбина нас!» Но отвечал я незнакомке, молящим голосом воззвав: «Ты верь и ничего не бойся! Лишений час не испытав, не обрести нам путь-дорогу в тот дальний и счастливый край! Но мы пройдем огонь и воду, мы все пройдем, ты так и знай!» Но отвечала незнакомка, вздохнув и голову склоня: «На волю мы пройти не сможем, ты сам иди, бросай меня!» — «Тебя не брошу, светлый ангел!» Прижал ее к груди своей, обнял за плечи незнакомку, взглянул во свет

ее очей, поцеловал ее я в губы, на землю сбросил темный плащ, приблизив томный миг блаженства! Пусть завтра ждет нас злой палач, сейчас мы вместе, близко, рядом! Она и я, лишь мы вдвоем, и коль так суждено случиться, из жизни вместе мы уйдем…

Хотя, если перестать вслушиваться в слова и плавно плыть по ритму, абстрагировавшись от любовных страстей, то пение эльфа отлично убаюкивает…

Утром нас ждали давно обещанные Тиналисом проблемы — весь лес по дивной прихоти природы покрылся сплошным туманом. Ничего особо страшного, осень на дворе, бывает, но все равно неприятно — в тумане ветки деревьев имеют такую нехорошую привычку незаметно подкрадываться и со всей силы хлестать по лицу. Если ты не эльф, которого деревья признают за своего и стараются не обижать, то единственный выход — ехать медленно, старательно озираясь по сторонам. Так и двинулись, стараясь не терять друг друга из вида. И если еще вчера я готов был поносить эльфа на чем свет стоит за его пение, то сегодня оно пригодилось. Тронгвальд служил общим маяком, иди на голос — не потеряешься.

Так до обеда и протопали, а когда солнышко пригрело и туман разошелся, оказалось, что мы уже лес проехать успели. А впереди, гордым фаллическим символом возвышаясь над равниной, стоит высоченная башня на тонкой ножке. Этакий гриб-переросток, ножка тонкая, пару саженей в диаметре, а сверху широкая площадка, хоть в лапту играй.

Таких башен по всему миру немало натыкано. Только у отца на карте в кабинете штук сорок отмечено, а сколько вот в таких укромных, диких уголках притаилось — неведомо. Да и новые то и дело появляются, эта зараза вездесуща. Часто люди утром просыпаются, а рядом уже этакий гриб на пятьдесят саженей вымахал по щучьему веленью. А сносить их мало у кого руки поднимаются. Отец, понятное дело, снес бы, так то ж отец, он Монрийского ордена не боится, а другие правители с монрийцами предпочитают не связываться. Хотя тут редкий случай, когда я полностью на стороне отца — эту заразу надо по возможности искоренять, пока она еще корни глубоко не пустила!

Собственно говоря, многие люди недоумевают — ну монрийцы, ну башни по всему миру строят, и что в этом такого страшного? Действительно, на первый взгляд ничего. Монрийский орден возник полторы сотни лет назад как орден «уставших от мирской суеты волшебников, возжелавших приобщиться к знанию небес». Этакие маги-монахи, готовые бросить сытные места при дворе, богатые лаборатории и поселиться в башне, до конца своих дней поклявшись не ступать на землю. Политикой монрийцы, по крайней мере открыто, не занимаются, живут подаяниями да тем, что наколдуют, если башню покидают, то только чтоб к другому члену ордена в гости телепортироваться. В помощи не отказывают, всякие чародейства страшные не творят, ритуалы темные не проводят — сами живут, другим не мешают. Новых адептов если вербуют, то только по обоюдному согласию — в Монрийский орден силой никого не тащат, но кто захочет вступить — всегда рады. С башней помогут (всем миром скинутся и возведут магией за ночь на пустыре), войны да интриги политические их стороной обходят, даже бандитов, что к ним в гости лезут, хлебом-солью встречают. Да и нечего у них воровать — монрийцы не только отшельники, но и аскеты, оружие им в руки брать запрещено, мясо есть запрещено, плотским утехам предаваться запрещено, вино пить запрещено — сидят десятилетиями в своих башнях, приобщаются к «знанию небес».

Мирная картина? Вот и все так думают, а мозги напрячь да два плюс два сложить не удосуживаются. Что за «знания небес» такие, да откуда они берутся? Почему первые монрийцы, которым сейчас по три сотни лет должно быть, до сих пор живы-здоровы? Ведь без темных ритуалов, что мой отец ежедневно проводит, столько ни одному магу не прожить, а только волшебник в орден вступает — сразу же стареть перестает. Почему там, где башня монрийская выросла, земля не родит? А главное, о чем говорить не принято, — если уж монрийцы такие философы, то почему драконы, только разговор об ордене заходит, мямлить что-то начинают, голову отворачивают, будто стыдятся чего? Уж с кем с кем, а с драконами монрийцы должны были первыми общий язык найти, да, видать, не все так просто, есть в ордене какая-то гниль, пока еще тайная, незаметная, а как вылезет — лечить поздно будет. Есть в них что-то не от мира сего — от других миров. А свое, родное, даже если в муках рождено, в крови обмыто, все равно чужого лучше, даже если на блюдечке с голубой каемочкой преподнесено.

Одно хорошо — чем бы Монрийский орден ни занимался, в силу свою еще не вошел. Одну башню — я тогда еще не родился, старшие братья рассказывали — отец однажды штурмом взял, до основания разрушил, монрийца в кандалы заковал и пытал, пока

всю правду не вытянул. Уж чего он вызнал тогда, до сих пор не признаётся, но башни монрийские по всему свету стал флажками на карте помечать, причем белыми, а белым цветом он только врагов смертельных отмечает.

Значит, к монрийцам Тиналис за помощью пришел… Что же, могут и помочь. Если захотят.

— Ой… Миленький Тиналис… А может, не надо? Ну к этим вот. Боюсь-боюсь! — захныкал Лютик, прячась за спину эльфа.

— С тобою, воин, мы на смерть ходили, над нами меч висел уже не раз! Быть может, стоит развернуть обратно, обратно воротиться в сей же час? Я чую тут немалую тревогу, я чую тут немалую беду… Ты извини меня, отважный воин, но к башне ближе я не подойду! — поддержал Лютика Тронгвальд.

Вот уж не думал, что получу с их стороны такую поддержку. Видать, не только у меня с отцом монрийцы вызывают опасение, раз даже столь отважные «богатыри» их боятся… Только глупо Тиналиса переубеждать. У него решительность на лице написана, и сейчас наверняка заявит что-нибудь такое-этакое героическое…

— Дракона победить хотите? Если нет, можете возвращаться, только аванс принцу сами отдавать будете.

— А другого выхода нет? Совсем-совсем нет? — вытирая слезы, но уже смирившись, переспросил гном.

— Нет, — коротко, но ясно заявил богатырь, и все возражения сами собой исчезли.

Правда, Лютик с Тронгвальдом к башне так и не рискнули подойти — дальше мы с Тиналисом вдвоем отправились, причем пешком, и могучий Цезарь, конь богатырский, и моя Малиновка, как только башню увидели, заявили синхронный бойкот и ни шагу ступать дальше не соглашались. К счастью, идти оставалось недалеко, туман вывел нас почти к самой башне, две версты — считай, рукой подать. Так что скоро мы стояли у подножия, где уже была гостеприимно распахнута входная дверь.

Собственно говоря, она у монрийцев всегда распахнута — им ведь на землю ступать нельзя, а каждый раз магией дверь открывать несподручно. Вот и приглашают к себе всех гостей, разве что на зиму двери прикрывают, аскетизм аскетизмом, а мерзнуть даже постигающие истину небес не любят. Сразу за дверью винтовая лестница, на вид старая, хоть самой башне и полувека не будет, свечи чадят, ступеньки под ногами в любой миг развалиться могут, интимный полумрак — мечта влюбленных и кошмар клаустрофоба. Как будто домой попал. Идем, молчим. Каждый о своем думает. О чем думы богатырские мне не ведомо, а лично я Доджа вспоминаю. Интересно же, как он там, сколько еще напастей отцовских смог пережить, давно новостей не слышал. Да и откуда их взять в диком лесу, разве что сойка на хвосте принесет…

Наверху нас уже ждали — сам хозяин башни гостеприимно встречал. Типичный монриец. Возраста неопределенного, глаза серые, волосы редкие, на лице вечное выражение гостеприимного равнодушия: мол, я гостям всегда рад, но что с вами будет — мне абсолютно безразлично. Даже улыбка неестественная — зомби так улыбаются, когда им прикажешь. И «живут» они вечно, и не стареют… А может, действительно монрийцы самые настоящие живые мертвецы, только не такие, каких отец поднимать умеет, а особенные? Интересная, кстати, теория, мне раньше в голову как-то не приходила. Надо будет обдумать на досуге, что станется, если из живого мага попробовать зомби сотворить…

— Бью челом тебе, мудрый человек, мир в твой дом! — поклонился волшебнику Тиналис.

— Что привело тебя в мою скромную обитель, добрый молодец? — поклоном на поклон ответил монриец.

— В поисках истины завела к тебе судьбина, мудрый человек, ибо гложет меня вопрос, на который лишь подобный тебе мудрец ответ может знать… — возвышенно поведал богатырь, так что волшебник аж скривился, — между прочим, первая живая эмоция!

— Опять ты за свое, Тиналис! Сто раз тебе говорил — для крестьян оставь свое словоблудие! Что опять надобно? Зачем этого с собой притащил? — «Этот» — это я. — Ты хоть знаешь, кому он сыном приходится? Опять хочешь меня в свои аферы втянуть? Нет, нет и нет — одного раза мне было достаточно! Все, довольно! Я тебя встретил, поздоровался, формальности соблюдены, теперь вали отсюда! А ты, малец, чтоб молчал. Это пока нам с твоим отцом связываться несподручно…

Вот так новости… И кто после этого скажет, что монрийцы — отошедшие от дел мирских отшельники и аскеты, пусть бросит в меня камень!

— Дракону? — тут же встрепенулся монриец. — Король-некромант отправляет сына убить дракона-изгнанника? Какие интересные новости! И вам нужна помощь? Это, пожалуй, надо обговорить один на один…

— Надо! — кивнул Тиналис, отходя за волшебником в соседнюю комнату. — Подожди тут, принц, мы скоро управимся…

Да пожалуйста! О том, что любопытство наказуемо, я впервые узнал еще в раннем детстве, до сих пор спина болит, а кости так и не срослись правильно. Следовательно, не лезть в чужие дела я научился едва ли не раньше, чем говорить. Секретничаете? Да сколько угодно — посижу в кресле, посмотрю, как монрийцы живут… Хотя смотреть особо не на что: стол, стул, кровать, два кресла у камина, сундук, шкаф. Все скромно, но со вкусом, никаких излишеств. Я бы и сам, пожалуй, не отказался тут пожить, по крайней мере, это стократ лучше, чем каморка в замке короля-некроманта. Правда, не совсем понятно, чем тут развлекаться длинными зимними (а также не такими длинными весенними, летними и осенними) вечерами — ни книжки, ни магического шара, чтоб на земли дальние смотреть, зато мыслительный процесс, должно быть, в такой обстановке идеально протекает, совершенно нечему отвлекать… И время идет незаметно — окна зашторены, «вечные свечи» могут сотнями лет гореть, ни песочных часов, ни клепсидры[4]… Только Тиналис с волшебником безымянным отошли, как уже возвращаются, первый доволен, второй чернее тучи.

— Ну богатырь… Чтоб я тебе еще хоть раз помог… Только на пороге покажешься, в вешалку превращу, будешь у меня сто лет служить… — бормотал монриец.

— Да ладно тебе! — успокаивал его Тиналис. — Ну с кем не бывает! Сам виноват — ты ведь у меня про камни ничего не спрашивал, а золото я тебе абсолютно честно все отдал, как договаривались! Вот спросил бы: «Тиналис, а что у тебя такое у шкатулке лежит?» Я бы тебе честно ответил! Ну что, спасибо за помощь, мудрый человек! Пошли, принц!

— И чтоб глаза мои тебя больше не видели! Тьфу, мелочный торгаш базарный, а не богатырь… — доносилось сверху, пока мы спускались по лестнице.

— Ну что, узнал, что хотел? — поинтересовался я, когда мы уже покинули башню.

— Узнал… и не только узнал, — радостно потирая руки, ухмылялся Тиналис. — А старый пройдоха сам себя перехитрил! Ты понял, что произошло? Он у меня за услуги золото запросил, да не просто золото, а сколько у меня да всех спутников моих при себе будет! Думал, обогатится, какой богатырь без денег подвиг совершать пускается. А как камушки увидел, сразу понял, почему я ему так спокойно все золото отдать согласился! Не наглел бы, я бы и сам не пожалел. Помог нам старый пройдоха, немало помог, а так — запомнит, как у богатырей вымогать! Мы хоть читать-писать не умеем, но с нами вековая мудрость народная!

А ведь прав был маг — мелочный Тиналис, всего лишь камень сэкономил, а счастлив так, будто главный подвиг в жизни совершил. Ничего я в этих богатырях не понимаю…

Эльф с гномом, когда нас заметили, живых да здоровых, обрадовались, а уж Малиновка как мне рада была, ни словом сказать, ни пером описать! Похоронила, видать, меня животина, а я тут как тут!

— Узнал ли ты, отважный воин, куда нам путь теперь держать? Помогли маг тебе, проклятый, дорогу верную узнать? — спросил Тронгвальд.

— Помог, попробовал бы только не помочь! — отмахнулся богатырь. — Дракон в пещере обитает, пещера в горе, гора на востоке. Чтоб найти ее, мы должны доехать до вольного града Аму-Тамира, перебраться через Кервранский перевал на ту сторону Тамирского хребта, перейти Ушухунскую топь — и третья гора направо как раз та самая.

— Ой, как далеко, милый Тиналис… — запричитал гном. — Не дойдем! Сгинем в пути! На Кервранском перевале такие чудища водятся… Противные! Фу! А в Ушухунской топи воняет! И грязно! Может, другой дорогой пойдем, милый Тиналис? Ну пожалуйста! Ну умоляю! Целую твои коленки…

— Оставь потуги, милый друг, не изменить его решений! И хоть грозит нам тяжкий путь, не убоимся мы лишений! Пройдем сквозь перевал и топь, проклятую отыщем гору, дракона страшного сразим мы, страха не познав укору! — похлопал Лютика по плечу Тронгвальд.

— Вот и прекрасно, — кивнул богатырь. — А теперь по коням! До вольного града еще ехать и ехать, нечего тут рассиживаться!

Интересные дела получаются… Дракон-то на востоке нашего королевства буянит, а Аму-Тамир, вольный град, если память меня не подводит, уже заграница. Причем не такая уж и ближняя, а значит, придется порядочный крюк делать. Сначала на юго-восток, через степь, до самого океана, а потом уже на север, через хребет и топь… Самое обидное, если дракон действительно там поселился, другой дороги-то и нет. Тамирский хребет неспроста ведь в народе Безумными Горами зовется, только полный безумец и может рискнуть через него перебраться, рай для самоубийц. Чтоб на ту сторону попасть, надо или через полмира плыть, весь материк обогнув, или действительно через Кервранский перевал перебираться — место хоть и рисковое, да проходимое, в летнее время караваны так и шастают, да, боюсь, пока мы туда доберемся, сезон торговли к концу подойдет. Это у нас осень — самое милое время, по листве скачешь золотой, малину последнюю собираешь, а там уже сейчас первые снега выпадают, а когда доберемся, боюсь, и вовсе перевал заметет. Да это не беда, вот снежные волки — это действительно проблема. Читал я в книжках, как они с голодухи лютуют, но и против них Тиналис наверняка что-то в запасе имеет. Не зря же так спокоен, едет, веселую мелодию под нос насвистывает, вспоминает небось, как старого мага «провел»…

А дракон, даром что безумец, не дурак. Хорошо спрятался. Я бы в жизни его там не нашел. Я бы его в лесах Латакии искал или в крайнем случае на Марборийских холмах, там он пуще всего лютует. Но дракон хитрее оказался — от Ушухунской топи до Марборийских холмов верст сто пятьдесят будет, да через горы непроходимые только по воздуху и перелететь. Видать, буянит, да боится нашкодит, и домой к себе, в пещеру — прятаться. Ну и хорошо. С дураками тяжело дело иметь, никогда не знаешь, что они выкинуть могут, а чем умнее враг, тем с ним проще. По крайней мере, того же отца я почти не боюсь. Страшен он, в своем деле гениален, никогда глупость не сделает, а значит, всегда любой его ход при желании предугадать можно. Те же напасти, что на Доджа наслал, — я ведь сразу мог сказать, что так и будет, да и братец наверняка предвидел, недаром ведь первые несколько ударов выдюжил…

Вот с кем бы в жизни враждовать не хотел, так это с Тиналисом. Вроде прост богатырь, да обманчив, вроде правду поведал, да конкретно что за чародейство волшебник совершил, так нам и не открыл. Ведь я почуял, мельком правда, — непростая магия, далеко не простая, на «дальний взгляд», что мой отец практикует, похожая, да иная немного. А может зря на богатыря наговариваю — ведь «дальний взгляд» место показывает, какое маг желает узреть, а тут не место, а существо надо было обнаружить… Может, и не стоит богатыря нанятого подозревать во всех грехах смертных, да поделать с собой ничего не могу. Жизнь приучила, в меня паранойя с молоком кормилицы вошла, в моей семье только те долго живут, кто всех и каждого подозревают. Кому доверишься — мигом в подарок кинжал в спину получишь.

От монрийской башни обратно мы ехали на юго-восток, через уже знакомый лес. Разговоры сами собой начали завязываться — это на первых порах Лютик с Тронгвальдом то ли меня стеснялись, то ли Тиналиса боялись, а когда поняли, что ничего им за кутеж в Белокамне не будет, успокоились. Гном историю своего долга рассказал, — действительно, как и думал Тиналис, гоблинам он в пух и прах проигрался, кости в долг завели, да не только свое проиграл, а и у Анджелики одолженное.

— Что же ты, дурья башка, остановиться не мог? — дружески попрекал гнома богатырь. — Не видел, что не фартит? Остановился бы, зачем в такие долги влезать? Или ты не знаешь, что гоблины всегда мухлюют? Чем купили тебя? Может, так упился, что совсем соображать перестал?

— Не пил я, милый Тиналис! — плакался Лютик. — Не будь я Ксеркс Навуходоносор, в рот не брал! Купили, противные, посулами сладкими! Я ведь, ты меня знаешь, в жизни в такие долги не влезал! А эти зеленые, противные, приходят и говорят: «Ксеркс Навуходоносор, сыграть с нами не желаешь»? Я им со всей суровостью: «Не желаю!» Да они меня уж очень уламывали. На коленях ползали: «Сыграй с нами, Ксеркс Навуходоносор, пожалуйста, милый». Но я был непреклонен: «Нет, противные, не буду в вами играть!» Тогда они на кон Гномогрыз поставили и сказали: «Выиграешь, он твой…» Не удержался я, Тиналис, миленький, прости, пожалуйста…

— Гномогрыз? — синхронно удивились мы с Тиналисом, и специально для эльфа богатырь пояснил: — Это легендарное оружие гоблинов, ятаган, который сам Большой Го для своих детей выковал, чтоб они с гномами сражались. По былинам выходит, что Гномогрыз любую сталь как бумагу рубит, любой алмаз в пыль крошит, а стоит врага поцарапать — через минуту помрет в страшных мучениях! Честно говоря, я всегда думал, что это сказка…

И я так думал, но Лютик был непреклонен:

— Тиналис, милый, я Гномогрыз своими глазами, как тебя, видел! В локте от меня лежал! И души братьев моих любимых, невинно убиенных, так и просили: «Спаси нас, Ксеркс Навуходоносор, вызволи из рук этих противных гоблинов!» Не мог я от соблазна устоять! Сел с ними играть, да так затянуло, а Гномогрыз рядом маячил, да просил, просил, просил… — ревел гном, вытирая носовым платком слезы.

— Не плач, мой друг, и не печалься злой судьбине, что бросила тебе столь тяжкий рок. Так было суждено, судьба так повелела, преподнесла тебе столь горестный урок! — утешал друга эльф.

— Да, если там был действительно Гномогрыз, то это все полностью меняет… — о чем-то своем задумался богатырь, и я заранее мог сказать, что после нынешнего подвига Тиналис долго не будет сидеть без работы.

За гномом и эльф начал откровенничать — если до этого все его баллады были исключительно про неких абстрактных принцев и принцесс, то теперь пошли реальные истории из жизни — с кем, когда и сколько. Одна из любимых тем в мужской компании. И хорошо, что до нас еще не дошел загадочный заморский «феминизм», наверняка очередная выдумка драконов, хоть в этом и не признаются, — а то еще не хватало, чтоб принцессы с мечом наперевес рубили головы драконам, а принцы ждали их дома, нянча детей. И так в мире столько ведьм-одиночек расплодилось, что хоть стой, хоть падай — каждая вторая, как дар волшебный пробудится, на поиски приключений отправляется, а стервозности в каждой — отец позавидует. Правда, они все чаще до тех пор странствуют, пока мужа себе не отыщут, да и подвиги все больше женские, но меня сильно достали. Жалко дурех — раз в год очередная ведьмочка обязательно к нам в замок наведывалась, все горели желанием с «ужасным некромантом» сразиться. Кого я втайне от братьев заворачивал, остальных… Ну утешал себя естественным отбором — если ведьм так много стало, то обязательно должен найтись некромант, который немерено будет сокращать их поголовье.

Впрочем, ведьмы в рассказах эльфа редко фигурировали. Тронгвальд все больше паненок любил, аристократочек, голубую кровь, в крайнем случае — жен видных сановников, но то скорее для коллекции и удовлетворения собственного эго. Причем каждую любил искренне, но недолго — «сердце эльфийское склонно к измене и перемене, как ветер в море», характеризовал он сам себя. Как истинный джентльмен, Тронгвальд подходил к процессу обольщения с утонченностью, добивался ответных чувств и только после этого совершал очередное прелюбодеяние. Записать бы его истории, местами комичные, местами трагичные, да обработать хорошенько — и хоть книгу издавай! Успех у молоденьких жен дряхлых мужей обеспечен, они тайком как раз о подобном эльфе только и мечтают… Впрочем, Тронгвальд, похоже, особым желанием прославиться не горел. Просто натура у него такая увлекающаяся: любить так любить, стрелять так стрелять, песни петь — так пока голос не сорвешь.

Я о житье-бытье своем рассказывал, пусть мало повидал, да год жизни во дворце некроманта за все три сойдет. Одних историй отравлений на неделю хватит, а добавить остальные интриги: месяц рассказывать буду — и то все не припомню. Может, не очень весело рассказывать, как Марат с Робером меня в бочке с соляной кислотой утопить пытались, а Бенедикт с Даном соревновались, кто мне голову быстрее отрубит (победил слезоточивый газ — я без бутона дурман-травы из комнаты не выходил, вот и пригодилась), зато сразу же отряд богатырский ко мне уважением проникся! Лютик, тот ревел не переставая, Тронгвальд скупую эльфийскую слезу пустил, а Тиналис пообещал по моему поводу с баяном поговорить: мол, такое детство заслуживает отдельной баллады! Пришлось отнекиваться. Детство, конечно, забавное получилось, но я бы предпочел с такой биографией в историю не входить. А то как всегда будет — сначала все восхищаются: мол, «какой молодец, его душили-душили, а он чист душой остался», а потом найдется автор-новатор, перекроит историю, и уже я буду злым чародеем, который отца да братьев до смерти изводил. Сколько таких любителей на чужой памяти славу себе создать — и не сосчитать. Каждое пустое место норовит по героям древности пройтись. Так что уж лучше если входить в историю, то как заурядный сын заурядного короля. И строчка в учебниках обеспечена, и имя порочить любимцы громкой славы да легкой наживы не будут.

Один Тиналис все больше молчал — пытался пару раз о подвигах своих рассказывать, да мы все и так лучше него официальную версию знали. А неофициальная, то есть как на самом деле было, явно не для наших ушей предназначена. Есть такие тайны, что и самым близким друзьям-побратимам лучше не доверять, — во избежание, как говорится. Будут меня, Лютика или Тронгвальда, например, пытать — мы ведь не герои, мы спутники богатырские, все и выдадим, и вины нет особой, и славу его очерним. Так что правильно поступал Тиналис, что молчал, — и без него было кому развеселить компанию.

За байками да прибаутками время летит незаметно — трое суток, что мы от башни монрийского мага скакали, как один миг пролетели, и вот мы уже в людных краях. Хутора да деревни показываются, поля не сорняком, а репой да пшеницей поросли, не сосны да ели, а все больше яблони да груши на пути встречают. А там и тракт показался, не такой, конечно, как Пивной или Свободный, места тут все же менее населенные, но ехать можно, трактиры да таверны время от времени попадаются. Правда, с золотом у нас не сложилось — все, что было, магу пришлось отдать, а на камни в такой глубинке ценителей, способных истинную сумму заплатить, не найдется, ну да трофеи эльфа пригодились. Пока по лесу скакали, он столько дичи настрелял, что едва на коней взвалить смогли. Проснулась в Тронгвальде душа его предков-охотников, ну мы и сбыли ее на рынке. Причем хорошо сбыли. Лютик, даром что ростом невелик, торговцем от бога оказался: как ухватит покупателя за коленки, как начнет целовать, так мигом от позора подальше любую цену выложит. Так с полной шкатулкой бесценных камней и десятком золотых монет и ехали. Гному пони купили, эльфу коня добрая хозяюшка утром подарила, и за какие такие заслуги, интересно, но и сивого мерина оставили — он у нас провиант да амуницию вез. Все же в горы едем — в Аму-Тамире, вольном граде, закупиться можно будет, конечно, но цены там не в пример выше, а что Тиналис каждый грош экономит, я уже, убедился. Не богатырь, а скряга — перед баянами так золотом и сорит, чтоб в народе память о щедрости богатырской оставили, а как одни оказываемся, все монетки пересчитывает.

Через пару дней нагнал нас королевский гонец — нечастый гость в здешних краях, да земля по закону отцу моему принадлежит, вот и положено время от времени гонцов да сборщиков податей посылать. Пока мы крюк к волшебной башне делали, он прямо скакал, так что новости получили сразу за неделю — после шторма, да пиратов Дундука Одноглазого, да русалок морских стервятники небеса заполонили, размах крыльев по десять саженей будет, отродясь таких не бывало. За ними следом желтый туман над морем поднялся, вдохнешь — мигом всякую волю потеряешь, пять минут подышишь — на тот свет отправишься. Как развеялся туман, джинны налетели из южных королевств, это только в сказках они чужую волю исполняют, а в жизни страшнее упырей свет не видывал. Когда же джинны сгинули, выплыл у берега спрут-левиафан, Чудо-Юдо легендарное, младший брат морского короля, во мраке рожденный. Вынырнул, завыл да в море поплыл — братца моего топить, а чем все это закончилось, гонцу неведомо, и следующую порцию новостей раньше чем через неделю и ждать не стоит.

— А ты говорил, не продержится твой брат, — укорил меня Тиналис. — Эх, не будь я богатырем, если с этим Доджем нам еще схлестнуться не доведется…

Даже если схлестнемся — ничего страшного. Додж хитер, да не зол, если в душе копнуть. Только глубоко. Меня почти не мордовал, а что случалось, так в нашем замке даже кошки, прежде чем мышей есть, их мучительной казни предают. Атмосфера такая — от отца во все стороны флюидами ужаса тянет, вот и сходим с ума помаленьку, каждый по-своему, в меру своих скромных сил.

А за мыслями такими и Рона показалась — речушка мелкая, ее и вброд можно перейти, да вот уже лет как триста мост каменный стоит. А посреди моста как будто брат-близнец однояйцовый Тиналиса вырисовался — и конь богатырский в наличии, и меч, и доспехи, и плеч ширина, и даже физиономия чем-то похожа. Поставишь рядом — не сразу отличишь, из одного теста деланы. Только улыбается по другому — если Тиналис все чаще хитро да беззаботно, то эту улыбку я почти каждый день дома видел, так мой отец улыбаться любит, когда особо коварную пакость замыслит.

— Тиналис-богатырь! Какая нежданная встреча! — «обрадовался» человек на мосту. — Вот уж кого не ждал в этих краях встретить, так это тебя! И что же сюда привело столь легендарного героя? Какой подвиг на этот раз совершаешь? Ты колись-колись, а то меня знаешь, так просто не отстану…

— Конкурент? — тихо предположил я, глядя на серое от злости лицо Тиналиса.

— Хуже, много хуже… — столь же тихо ответил богатырь.

Только Тиналис-богатырь гнома вызволил, как узнал, что другой побратим, эльф, в большой беде! Окружили его злые враги, коварством и подлостью в ловушку заманили, и грозит ему теперь смерть. Ну да не испугался Тиналис-богатырь, сказал: «Лучше я сам умру, но друга в беде не брошу!» И поехал с царевичем и гномом вместе, и разметали они всех врагов лютых, спасли эльфа, друга своего, и вчетвером дракона искать поехали. По лесам, по долам, по городам и весям ходили, да кого ни спросят — никто дорогу к дракону не может им подсказать. Уж совсем отчаялись дракона найти, всюду его следы, а сам дракон от героев скрывается, потому что хоть и силен, да понимает, что за богатырями правда и рано или поздно придет его час.

Долго ли скакали, коротко ли, но видят герои однажды — на лесной опушке дом стоит. А у дома старик немощный дрова рубит. Дров тех немерено, тяжело старику, а ведь зима холодная на носу, не будет дров в печи — замерзнет старик. У Тиналиса-богатыря сердце доброе, спрыгнул он с коня, взял топор и все дрова порубил, а царевич да побратимы верные помогали ему. Старик стоит в стороне, улыбается и молвит богатырю: «Спасибо тебе, добрый молодец, помог ты не корысти ради, а по сердца велению; так узнай же, что не простой я старец, а великий мудрец! Все на свете знаю — что хочешь у меня спроси, дам тебе ответ».

Задумался богатырь и говорит: «Скажи нам, мудрый человек, не слыхал ли ты, где дракон лютый притаился, что покоя людям добрым не дает? Полмира объехали — нигде логово змия проклятого найти не можем». Отвечает ему старик: «Вижу, не ошибся я в тебе, богатырь, не клады тебя интересуют и не золото, а судьба человеческая! Долго я прожил, немало повидал, да однажды, когда молод был, слышал, что дракон лютый в пещере темной живет. А пещера та на горе высокой, гора за болотами темными, болота за перевалом снежным, а перевал тот в дивной стране лежит. Чтоб попасть туда, нужно через степь широкую проскакать да реку глубокую переплыть».

Поклонился Тиналис-богатырь и молвит: «Спасибо тебе, мудрый человек, за слова твои». И побратимы его поклонились, и даже царевич, сели на коней и дальше поехали. Долго провожал их взглядом старик, а потом махнул рукой, и дрова все сами к печи полетели. Потому что старец тот не простым мудрецом, а великим волшебником был.

— Конкурент? — спросил парень.

Если бы конкурент… Улыбнулись бы друг другу, даже руки пожали, да разъехались в разные стороны — мы, богатыри, чужие подвиги уважаем. Конкурентов я не боюсь, а вот Алендас каждому уважающему себя герою страх внушает. Если мы герои, то он настоящий антигерой, антиподвиги антибогатырские совершает, причем не сразу раскусишь. Я и сам много лет им восхищался, пока не прозрел. Гнилой он человек, начисто сгнивший, ни стыда, ни совести, никто так, как он, низко не пал, чтоб возвыситься! А ведь самое обидное — знаю про него я много, а доказать нечем! Как за деньги он не чудовищ, а людей убивал, знаю, да свидетелей не осталось. Как принцесс не спасал, а насильничал, знаю, да какая из них в таком позоре сознается. Как «другу» в сердце нож вонзил, знаю, да так историю выкрутил, что «друг» якобы злодеем оказался, а Алендас — героем, что ради дела благого даже побратима не пожалел. Много чего знаю такого, чтоб десятой дорогой обходить, да, видать, не судьба — неспроста Алендас у нас на пути вырисовался, а значит, волей-неволей придется с ним дело иметь. Он ведь как прыщ — пока сам не уйдет, не избавишься.

— Хуже, много хуже, — отвечаю принцу, чтоб сразу все точки над «и» поставить. — Не могу сказать, что взаимно, Алендас!

— Какие мы грубые… — покачал головой. — Как не стыдно самому Тиналису-богатырю так разговаривать? А то ведь еще пойдут слухи, что никакой он не спаситель народный, а обычный наемник, что без лишнего золотого не пошевелится! Ты, принц, не думай — это пока он с тобой, а как прижмет, мигом с камнями скроется, один на один с драконом оставит!

— Больно ты много знаешь, Алендас… — Демонстративно опускаю руку на рукоять меча.

— Да уж немало, Тиналис! Сам знаешь, слухами земля полнится — про камни одна наша общая знакомая проболталась, ты ей еще чужие долги отдавал. Про принца и дракона вся столица только и болтает, жалеют беднягу. А про скаредность твою и знать не надо, у тебя все на лице написано… Или будешь спорить, Тиналис? Может, хоть один подвиг назовешь, который ты за так совершил? Молчишь, нечего сказать? А ведь не было такого. Так что ты, принц, по его поводу особо не обольщайся, такому обмануть — раз плюнуть!

— Что тебе нужно, Алендас? — не стал ввязываться я в безумный спор — безумный, потому что ложь с правдой в его словах слишком искусно переплетены, с одним спорить станешь — он на другое будет давить.

— Ничего, Тиналис. Ничего мне от тебя не нужно, — наоборот, помочь хочу. Безвозмездно — даже слава не нужна, хоть всю забирай, ты ведь без этого добра прожить не можешь. Принца мне жалко. Я как в столице прослышал, что за испытание судьба ему уготовила, мигом следом бросился, Барым-пашу встретил, он про тебя рассказал, Анджелика про камни поведала, а дальше вам дорога одна — через эти края. Народ вас еще не видывал, вот и стал я ждать. Где задержались-то, куда, принц, этот богатырь липовый тебя еще водил, какими своими знакомствами хвастался?

— Это не твоя забота! Нечего принца жалеть! — может, излишне грубо возразил я. — Я уже согласился парню помочь, и с драконом мы сами, без твоей помощи справимся!

Ошибка. Сказал и почувствовал — ошибка. Нельзя так, я ему только на руку сыграл. Ведь слова парню в душу засели, так и вижу, засели! И про скаредность мою (а ведь не ради себя каждый грош считаю), и про жалость — не жалели парня никогда, а тут я такую глупость сморозил… Кому теперь поверит — даже не знаю. А если Алендасу? Что делать тогда? Это мне известно, что дело тут нечисто, но откуда он может наши богатырские дела знать… И Лютик с Тронгвальдом, как назло, молчат — они до сих пор Алендасом восхищаются и не верят мне, что никакой он не герой…

— Ты за парня не решай! Пусть он сам решит, скажет уйти — уйду, ты меня знаешь, только, принц, ты подумай для начала, стоит ли так уж безоговорочно Тиналису доверять. Один герой хорошо, а два лучше! Тем более я у тебя, заметь, ни гроша не прошу — Тиналису насолить — мне это будет уже достаточной платой! Да, Тиналис? Не хочешь парню про нашу последнюю встречу рассказать?

— Не слушай его, принц… — начал было я, но у парня замашки настоящего короля проснулись.

— Довольно! Алендас, ты хочешь ехать вместе с нами? Езжай. Тиналис, перестань — если человек хочет помочь, мы не вправе ему отказывать!

Ну и что мне прикажете делать? С этим вот, даже не знаю как назвать, кров делить? Спину в бою доверять? Да я лучше гадюке доверюсь или скорпиону! Но воля твоя, парень, уж я как-нибудь выкручусь, не по мою душу Алендас сюда пришел, да и я не первый год с такими, как он, дело имею. А вот тебе надо настороже быть, — может, я и не самый идеальный богатырь, может, не всегда правду говорю, но хоть друзей никогда не предавал и через совесть не переступаю! Плюнул и дальше поехал, больше ни слова не сказав, только настроение испортилось.

Среди бела дня Алендас, конечно, не тронет, Тронгвальда испугается, с настоящим эльфом ни одному человеку не совладать, но ночью, под покровом тьмы, всякое может случиться… За мной Лютик на своем пони увязался, принц с Алендасом, мерин с поклажей, Тронгвальд замыкающим — так и едем. Алендас парню истории про меня рассказывает, да все больше правдивые, я бы возразил, да нечем крыть, еще и эльф с гномом поддакивают, свои пять грошей время от времени вставляя. Как в такой обстановке работать прикажете — уму непостижимо. Главное правило богатырей: клиент должен испытывать к ним абсолютное доверие, — а после всего того, что Алендас рассказал, я бы и сам на месте принца себе не поверил. А что делать — жизнь богатырская такая, что не всегда красивые подвиги так уж честно совершаются, иногда и хитрить приходится, юлить — без этого любой богатырь в первом же бою голову сложит. Как того же дракона прикажете без хитрости бить? Это для баянов истории «и вышел, и сразил» хороши, в жизни пока дракона разить будешь, он тебя сто двадцать раз зажарить успеет! Если не больше…

Что там Алендас принцу рассказывает…

— А знаешь историю, как Тиналис-богатырь мерханскую гидру одолел? Так я тебе расскажу, как все на самом деле было! Никакая Амира-богиня к нему с небес не спускалась, зеркальный щит не дарила, и Угур-демон волшебный лук, что только одну стрелу пустить может, да сразу туманом разойдется, не дарил! И мудрая лиса дорогу к логову гидр не указывала! Жили две мерханские гидры в пещере за водопадом, а чтоб ты знал, принц, без воды гидра долго прожить не может — через несколько дней начнет от жажды издыхать. Они чаще в диких болотах водятся, людей сторонятся, но те две немалый урон хозяйству приносили, ну и попросил местный барин Тиналиса помочь. Знаешь сколько тот запросил? Три тысячи монет! Я, конечно, не ангел, мне тоже жить на что-то нужно, но чтоб столько за гидр требовать — это совести никакой не иметь! Они только на вид ведь грозными кажутся, и взгляд их в столбняк вводит, только если им прямо в глаза смотреть, а чуть глаза в сторону отведи — ничем обычных мантикор[5] не опаснее. Повозиться, конечно, нужно, но Тиналис даже тут рисковать не захотел! Он нанял за гроши отряд орков-строителей, те как раз недалече замковые стены возводили для местного барона, ну и орки чуть выше по течению за одну ночь запруду на реке соорудили.

Водопад, естественно, пересох, а чтоб гидры из пещеры своей не выбрались, те же орки ее сверху камнями закидали. Два дня река запруду подмывала, а как прорвала наконец, так пошла волна в две сажени высотой, весь урожай в тех краях смыла, хорошо, хоть не погиб никто. Ну а когда Тиналис до гидр добрался, те издохли уже — он им только головы отрубил, на потеху народную вынес да рассказал всем байку, как три дня с ними сражался во тьме, как зеркальным щитом отбивался и одним выстрелом волшебного лука двух гидр убил! И золото забрал, не постеснялся, а по чьей вине страшное наводнение случилось — до сих пор люди гадают!

Ну да, вышла у меня такая промашка. А все почему — орки тугодумы попались! Я им что сказал: перегородите реку, чтоб к логову гидр посуху добраться можно было. Кто ж мог подумать, что они самую настоящую платину соорудят! Перестарались… А что гидры «только на вид грозные», так попробовал бы Алендас сам с ними дело иметь! Ему ведь тоже эту работу предлагали — отказался! Не рискнул! Самое опасное в гидре даже не взгляд дурманящий, а скорость. Это на вид они такие неповоротливые, лениво по болотам ползают, а попробуй одну такую подстрелить! Про рукопашную я даже не говорю, ты один раз мечом замахнешься, а гидра тебя десять раз успеет раздавить в смертельных объятиях, но ведь они и от стрел уворачиваться умеют! Если хочешь гидру изловить, нужно или с армией огромной идти, окружить и расстреливать, до тех пор пока дергаться не перестанет, или так, как я, хитростью! Между прочим, что гидры без воды не могут, Алендас от меня узнал, а я в библиотеке Красного королевства вычитал. Интересная книжка попалась, «твари сотворенные и места их слабые» — лет пятьсот до меня никто не открывал, язык такой, что полгода переводом занимался. Зато столько интересного узнал! Нынешние маги совсем позабыли, что некогда ни гидр, ни минотавров, ни сфинксов, ни мантикор на свете не водилось, и все эти твари человеком некогда были сотворены…

А еще обидно — оправдаться не могу! Давно замечено, если ложь с правдой перемешать да подать под правильным соусом, то с таким коктейлем невозможно ничего поделать. Вот начну я сейчас возражать: мол, другого выхода не было — и что? Алендас будет упор на золото делать. Действительно — взял, против правды не попрешь, я подвиги за красивые глаза не совершаю, да и оркам пришлось платить, не из своих же карманов! Начнет про «голодных крестьян», которые последнего во время прорыва дамбы лишились, — ну ошибся, с кем не бывает. А главное — начни я самого Алендаса обвинять, выйдет так, будто я его из мести за правдивую историю очернить хочу! Куда ни кинь, всюду клин. Самым разумным молчать будет: мол, я слишком горд, чтоб на эти наветы реагировать. Тоже нехорошее решение, но лучше не придумаешь.

— Историю про Тиналиса-богатыря и семерых разбойников знаешь? — не унимался Алендас. — Слышал, наверное, ее на каждом углу рассказывают, как наш герой в одиночку целую банду изловил! А знаешь, как на самом деле все было? Банда та — мать да семеро сыновей. Старшему едва за второй десяток перевалило, младший еще за материнский подол держался. Не от хорошей жизни, а от голода в лес ушли — их батьку барон до смерти замордовал, а все преступление их — на баронских лосей без позволения охотились! Местные им чем могли помогали, еду носили, вещи теплые, чтоб зимой не перемерзли, а как баронские холуи искать бросались — в сторону отводили, ложные советы давали. Но тут Тиналис-богатырь на рисовался — и сразу к барону: мол, за тысячу монет бандитов изловлю и к тебе приведу! Барон и рад — золота у него немерено, а мать с сыновьями уже в печенке сидят, тотчас согласился! Ну Тиналис рад стараться — даже против детей идти не рискнул, нанял за гроши все тех же орков, они нюхом своим звериным к хижине вышли, где мать с сыновьями спала, ночью во тьме их всех повязали да к барону привели! Тиналис только золото получил да славу, а барон той же ночью повелел всех семерых на кол посадить, на костре сжечь да прах развеять — ревели дети, как мамка на костре горела, а Тиналис только ухмылялся, а как сами дети сгорели, пошел с бароном пировать!

Ну Алендас, ты и дьяволов сын! А о том, что и мать, и дети ее вурдалаками были, упомянуть забыл? А о том, что они всю семью барона до этого разодрали, а сам он чудом выжил, да так с тех пор и остался без ног, упомянуть забыл? А что не по доброй воле, а из страха люди логово вурдалаков скрывали, упомянуть забыл? А что пока орки ночью вурдалаков вязали, троим «детишки» успели горло перегрызть, забыл? А что десять лет вурдалаку — это уже не ребенок, а страшный зверь, упомянуть забыл? А что на совести каждого из семерых по сотне невинных душ наберется, упомянуть забыл? А что только спалив да прах развеяв, и можно вурдалака одолеть, упомянуть забыл? Или не забыл? Или правду в народе говорят, что в логове вурдалаков богатыря видели, который с ними дело имел? Уж очень хорошо ты историю эту знаешь. А мы ведь с бароном постарались, чтоб правды никто не проведал, не дай бог, люди про логово вурдалаков в сердце Спокойных Земель прознают! Бандиты что, они повсюду в мире водятся, вот и пришлось мне подвиг на душу брать. А плату, между прочем, взял тогда чисто символическую — барон уговорил, а все золото между семьями погибших орков разделил, они хоть и дикари, да тоже люди…

— А историю, как Тиналис-богатырь царевну спящую из лап лесной ведьмы вызволил, знаешь? Там вообще умора, а не подвиг…

Ну все! Это была последняя капля! Может, я и огрубел за годы странствий, но память Ванты позорить не позволю! Эта история не для твоих, Алендас, гнилых уст! Знал, чем задеть, но даже не надейся, на бой не буду тебя вызывать, не дело богатырю, как мальчишке, на дуэлях отношения выяснять. Но вот придется несколько корректировать планы — видят боги, я хотел пройти короткой дорогой, но ради Алендаса сделаю крюк! Натянув поводья, я повернул Цезаря с главного тракта на проселочную дорогу, идущую в сторону.

— Куда это ты собрался, богатырь? — усмехнулся за моей спиной Алендас. — Или склероз на старости лет стал доставать? Так я тебе напомню — Аму-Тамир, вольный град, в другой стороне будет, или у тебя уже планы поменялись?

— К вольному граду немало дорог, — пожал я плечами, даже не повернувшись. — Этот путь короче будет.

— Короче прямой? — не унимался Алендас. — Тиналис, может, ты запамятовал, так давай я тебе карту покажу — тракт сей ведет отсель и до Аму-Тамира, а вот куда ты сворачиваешь, мне неведомо, тут дорог проходимых отродясь не водилось.

— Умная у тебя карта, Алендас, — усмехнулся я, развернувшись и встретившись с ним глазами. — Может, на ней и праздник Первой Крови отмечен?

Алендас скривился.

— Первой крови? Какой еще первой крови? — переспросил принц.

— Первой жертвенной крови! — просветил я. — Есть в степи древний обычай — не первую сотню лет уже. Каждую осень, как созреет урожай, поднимаются племена и идут к Рангвийскому холму! На нем, по легенде степной, обитают боги, а их не умилостивишь — не будет трава колоситься, и превратится степь в мертвую пустыню, где человеку места нет. А как соберутся племена на Рангвийском холме, начинается священный праздник Первой Крови. Самый старый шаман будет богов о милости молить. Для степняков забава, для путников верная смерть — нет чужакам хода, только тот, кто в степи рожден, степью выкормлен, право там быть имеет. Или ты хочешь нас на смерть отправить, Алендас? Если хочешь, так сам прямо иди, а мне сподручнее будет Рангвийский холм стороной обойти, чем со степняками связываться…

Уел. Нечего ему возразить — ни словом ведь не солгал, как сказал, так и есть на самом деле. Какой дурак тракт прямо рядом с Рангвийским холмом проложил, уже и не скажешь, да осенью, как праздник Первой Крови приближается, пустеет тракт. Никому

не хочется со степняками дело иметь, их ведь тьма-тьмущая, а переждешь неделю-другую, пройдут празднества, и опять свободен тракт, езжай не хочу. Знал бы Алендас, что праздник Первой Крови на шестой день после новолуния начинается, а да той поры мы бы всю степь пересечь успели, нашел бы что возразить — да откуда ему, бедолаге. Только темные делишки совершать да мое доброе имя порочить и умеет, а про народные празднества иные и не слышал небось!

Настоящему богатырю надо больше иного ученого мужа знать! Тому же звездочету главное — пару сотен звезд помнить, алхимику — зелья не перепутать, астрологу — пути блуждающих звезд уметь рассчитать, а богатырю никакое знание лишним не бывает! Полжизни прожил в библиотеках; это после подвига можно и в кабаке посидеть, отметить от всей души, пока зеленые черти не начнут убаюкивать, а прежде чем подвиг совершить, подготовиться надо! Книжки почитать, с умными людьми посудачить — поди догадайся, что тех же мантикор сталью убить нельзя, а только деревом! Или что сфинкс, страшнее зверюгу не придумаешь, больше всего в жизни боится обычных тараканов. Никогда не знаешь, что в очередном подвиге может тебе жизнь спасти, — вот и приходится все помаленьку учить. Это пусть дураки на своих ошибках учатся, а я на чужих буду. Конечно, и книжки пару раз подводили, да, к счастью, обошлось.

Сейчас главное — за дорогой следить. Я хоть и представляю примерно, куда направляюсь, да уже лет десять в эти края не заглядывал. Приметы смутно вспоминаются, вроде вековой дуб должен быть, или ольха древняя, или бук… А может, его и вовсе срубили… Совсем из головы вылетело, да еще и Алендас бубнит не переставая — мои подвиги вспомнил, на других богатырей перешел. Его послушать — так мы все упыри, кровь пьем народную, один он белый и пушистый. И принцу льстить не забывает, да в меру — понимает, что парень не дурак, не перехваливает. И даже Тронгвальду с Лютиком добрые слова нашел, хотя эльф с гномом меньше всего в похвальбе нуждаются.

А, вот он, одинокий ясень! Я же помню — на перекрестке должно быть какое-то дерево, от него свернуть в сторону реки, первые два моста разрушены будут, а третий как раз тот, что нам нужен! Недалеко осталось, десятка три верст, до вечера доберемся. А там уже поспокойнее станет…

— Алендас! — позвал парень. — А ты сам какие подвиги совершил?

Эх, спросил бы он меня — уж я бы рассказал, какие подвиги числятся за этой гнусной душонкой… Да теперь самому интересно стало, что этот антигерой про себя расскажет…

— Хвастать не люблю, но шарпийские вампиры — моя работа, парнакского гидронта я извел, нашествие темных сычей остановил, Пьяный Маг на мне числится… Да немало, принц, или тебя что-то конкретное интересует?

Ох какие мы знаменитые! Какие великие подвиги! Между прочим, Пьяный Маг только иллюзии и умел наводить, ни одного боевого заклинания не знал, если бы не страх — его любой мог завалить! Темные сычи теплолюбивые, зимой сами в руки летят, только лови, и вся его заслуга — оказался в нужное время в нужном месте! Парнакский гидронт — добрейшее создание, не виновато оно, что огнедышащим чудищем уродилось, а этот гад не только его, а и всех детенышей перебил! А шарпийские вампиры — и вовсе темная история, после похода Алендаса они действительно исчезли, да уже через полторы недели на другом конце материка верейские вампиры появились, с которыми уже мне пришлось немало повозиться! Для таких кровососов за десять дней полматерика перелететь — не проблема, так что не удивлюсь, если Алендас всего лишь их отступление прикрывал…

— Просто интересно… — задумался о чем-то своем парень и внезапно спросил: — Тиналис, Алендас, почему вы так не любите друг друга?

— Потому, что он гад и изувер!

— Потому, что он редкая сволочь!

И кто из нас что выкрикнул? Даже я сам не понял — как-то само получилось, но в любом случае я прав, а Алендас на честного богатыря клевещет!

— Все ясно… — вздохнул принц. — Давайте договоримся так: вы сейчас пожмете друг другу руки и извинитесь, мы пойдем и убьем дракона, я отнесу его голову отцу, и выясняйте свои отношения сколько душе угодно! Кстати, вам никто не говорил, что вы похожи как близнецы-братья?

Ну нахал! Чтоб я на этого был похож… Да никогда в жизни! Все его подвиги дутые, и сам он пустышка и гнилоуст, еще и руку пожимать? Не дождетесь! А ты, парень, ничего в людях не смыслишь, если мог меня, настоящего героя, с таким вот ничтожеством сравнить! А какой хам — будто не я еду за тебя подвиг совершать, а ты сам собираешься с драконом драться, да еще и приказываешь своим спутникам: мол, с этим дело иметь, а с этим не иметь! Мал еще, молоко на губах утри!

— Не хотите? — задумался парень. — А придется, потому что иначе я с места этого не сдвинусь!

Странная угроза, будто он мне очень нужен — пусть хоть сто лет тут стоит, но руку Алендасу я пожимать не буду! Эй, он что, действительно решил остановиться? Да его же Алендас с потрохами сожрет! Нет, я такого не могу позволить, придется переступить через себя и протянуть этому чудовищу руку… Ну вот, он, оказывается, меня опередил, а как скривился, как скривился! Будто не я руку скорпиону в человеческом обличье пожимаю, а он!

— Мир, — гнусаво выплюнул Алендас.

— Мир, — брезгливо согласился я, пожимая ему руку.

— Ну вот и отлично! — улыбнулся парень.

«До первой поры, пока этот тип не покажет свою гнилую сущность!» — мысленно добавил я. Слово богатырское, конечно, крепко, но истинный герой тем от жалкой подделки и отличается, что знает, когда его нарушить. Только последний тугодум и отморозок будет до последнего свято следовать единожды данному обещанию. Встречал я таких: на вид добрый, а по поступкам — давно силам тьмы продался! Ведь слова что, тьфу, дуновение воздуха, а попробуешь каждому данному слову следовать, так найдутся умельцы, что из тебя за милую душу с десяток таких клятв вытянут… Вот по совести поступать — другое дело, хочет принц, чтоб я с Алендасом помирился и руку пожал? Будет ему мир, пока эта пародия на богатыря не покажет себя во всей красе!

Ладно, совсем уже волю эмоциям дал. Пора с этим заканчивать — Алендас хоть и сволочь порядочная, но не дело себе по этому поводу нервы трепать. Тем более вот и мост долгожданный — стоит, уже десятый век стоит дугой-радугой, будто и не в глубинке, а в самой что ни есть столице! Камни как новые, не осыпались, не потрескались, грязью не занесен. Иные мосты по строительству сразу более ветхими кажутся, а этот десятки королевств пережил и еще столько же простоит! Сюда бы мастеров водить, чтоб поучились у древних уму-разуму, как на века строить положено, да вот одна беда…

— Сто-о-о-о-о-ой!!! — голосом, переходящий в писк, закричал за спиной Лютик. — Тиналис, миленький, не шевелись! Это не простой мост! Это ловушка! Чую, живые камни! Ступишь — не сойдешь! Тиналис, поворачивай, другой путь будем искать, пока не поздно…

Но уже было поздно! За что я Лютика люблю и ценю — все ловушки, будь они магические или механические, насквозь видит! Дар дан такой от природы, когда по пещерам да руинам шастаешь, незаменимый! Иной раз не будь со мной Лютика, в жизни бы до чудища не смог дойти, а с ним, подстраховавшись, в самый страшный лабиринт полезу! Еще ни разу такого не бывало, чтоб ловушку не заметил. Да вот беда, натура он слишком чуткая, ранимая и увлекающаяся. Как байками Тронгвальда заслушается, слезы платком вытирая, как зазевается, так и заметит ловушку, только когда в нее попадем! Так что в древних руинах у нас святое правило — Тронгвальд помалкивает, Лютик в оба смотрит, но кто же мог подумать, что обычный старый мост, таких по всей стране видимо-невидимо напихано, ловушкой обернется? И только мой Цезарь на него ступит, камни оживут, из своих гнезд высунутся, все четыре копыта ухватят и опять замрут, будто и не просыпались. Стоит мой конь богатырский, друг верный, пошевелиться не может, а ведь мы, герои, своих коней никогда не бросаем, так что выручать надобно…

— А ну выходи на честный бой, сила нечистая! — заорал я. — Сразись как подобает! Али убоишься силушки богатырской изведать? А то рассерчаю…

— Грр-грр… — раздалось из-под моста утробное рычание, и с ловкостью, которой и Тронгвальд позавидует, на мост поднялось настоящее чудовище зеленое, в две сажени ростом, грива — лев от зависти удавится, в руках дубинушка в три моих роста, и не дубина это вовсе, а каменное дерево заморское, от веток очищенное. Глаза огнем горят, из пасти бездонной зловонием веет, лик страшен, как тещи визит негаданный! Идет — земля трясется, зубы так скрипят, что оглохнуть можно! Стрелу Тронгвальда даже не заметило, да и какая стрела такую шкуру пробьет?

— Убью… Грр… Съем… Грр… Съем… Грр… Съем… Ааргх… — голосом, отдаленно напоминающим человеческий, заявляло чудовище, приближаясь к вашему покорному слуге, а значит, пора уже что-то делать.

— Не стреляй, Тронгвальд, это Мостовой Тролль. Пока он на мосту, ты его сразить не сможешь… — закричал я.

— Да понял я уже… — без рифмы пробормотал эльф — от своей поэтической манеры говорить на моей памяти отошел всего в четвертый раз, причем все три раза до этого забывал рифмовать только во время сильных эмоциональных потрясений, когда мы были на краю верной гибели.

Хотя сейчас гибель — вернее не придумаешь! Тролли вообще сильные, но достаточно тупые создания, этакие живые горы, медлительные и неповоротливые. По голове кулаком попадет — мигом дух испустишь, только под тот кулак еще угодить надо, а на такое только полный тугодум способен, его и не жалко. Любой нормальный человек, ну или богатырь, с троллем повозится, конечно, но совладать сумеет — целые книжки пишут, «Методы борьбы с троллями для любителей, или Как заставить тролля убить себя об стену». Тролли только тогда опасны, когда их много, а твои движения скованны. Например, атака племени троллей надежнее любой кавалерии воинский строй разбивает, выпусти их на поле брани в пропорции один тролль на сто человек, чтоб друг друга не поубивали, так быстро всех утихомирят — и своих, и чужих.

Бороться с ними богатырям не положено — это ведь на самом деле не чудовища какие, а разумные существа, только думают они медленно, если не спешишь. С таким вот зеленокожим гигантом спокойно можно дело иметь. Живут среди людей, даже работают. У кузнецов молотобойцами, например. Работенка для их мозгов подходящая, для рук несложная, неделями могут молотом бить не уставая. Или поле от камней да пней расчистить — можно волами, можно мага пригласить, а можно тролля — и дешевле, и надежнее будет. Многие люди троллей побольше эльфов да гномов любят, а что в сказках они все больше злыми оказывается, так это только из педагогических целей. Попробуй ребенку объяснить, что гном — такой-сякой злодей, не поверит, а скажешь разок: «Будешь плохо себя вести — троллям отдам», — и сразу послушным станет.

Однако, как и среди любой породы, бывают у троллей исключения. Людей с особым даром чародеями кличут или волшебниками, колдунами, магами — по-разному, какой дар больше всего выражен, так и зовут. А вот те тролли, что из общей толпы выделяются, все, как один, Мостовыми Троллями зовутся. В первую очередь потому, что по загадочной прихоти природы их дар только на рукотворных мостах проявляется. Сойдет с моста на землю или в реку свалится — мигом в обычного тролля превратится, но пока на мосту стоит, и неважно, деревянном или каменном, почти ничем с ним не совладать! Стрелы не берут, мечи в секунду тупятся, самое крепкое копье сломается, один тролль на мосту может любую армию остановить, мост сам за него сражаться будет. Да это и так все видели — неспроста камни ожили, моего коня богатырского пленив, пробудила их магия тролля, страшная и первобытная, — другим, кто не взошел на мост, еще время есть спастись, отступив, а вот меня ждет верная погибель…

Интересно, Алендас еще улыбается или уже торжествует? Истории про Мостовых Троллей ему не хуже меня известны. Понимает, что, даже если спасусь, в реку сиганув, как богатырь опозорюсь. Что это за герой, коня своего верного троллю на съедение отдал? Думает, наверно, что я сам себя перехитрил, в ловушку загнав, и правильно думает. Мы, богатыри, такие вот загадочные существа — знаем ведь, что ловушка, а все равно лезем!

— Ну берегись, сила нечистая! — прогрохотал я, спрыгивая с коня и повесив на него ножны. — Пришел твой час! Не будешь ты тут больше воду баламутить. Так вкуси же силушки богатырской!

И, раскинув объятия, пошел на тролля — даром что он меня в два раза выше и в десять раз тяжелее. Только так, голыми руками, по легенде, с Мостовым Троллем и можно совладать. Сам Манисей-полубог легендарный однажды такой подвиг совершил. Вышел на тролля с голыми руками, сплелся с ним в объятиях да от моста оторвал, а там вся силушка из тролля и вытекла, стал он самым обычным. Ну и верные спутники Манисея-полубога, пока он так над землей Мостового Тролля держал, его стрелами и утыкали… Подвиг легендарный, хоть и не самый известный. Во-первых, никто не верит, что в объятиях тролля даже полубог может уцелеть, во-вторых, Манисей опростоволосился — какой же это подвиг, когда тебя сотня лучников выручает? Ну а в-третьих, Мостового Тролля не убили, а только ранили, и он потом до конца своих дней Манисею прислуживал. А народ рабовладельцев не любит, ему все больше бессребреников борцов за правое дело подавай, а где таких дураков в нужном количестве отыщешь?

Так что нечто подобное подвигу Манисея, правда с определенными вариациями, я и собирался повторить. Спутники аж дыхание затаили. Цезарь верный ржать перестал, а кобыла принца (или мне показалось?) даже копытом у виска покрутила. Тролль тоже отреагировал — заметил, что я с голыми руками на него иду, дубину свою в сторону отложил, да мы друг на друга как бросились да сцепились в объятиях, как даже влюбленные после долгой разлуки схлестнуться неспособны…

— Гррр-ггррр-ггрррррр-г-ггргррр-г ррр-грргр-г-г-ггррр-р рр-гррргрррр-г-г-г-гр-г[6]…— рычало зловонное чудовище, сжимая меня так, что скрипели все кости и выворачивались суставы.

Но я не сдавался! Героическим усилием я разжимал его смертельную хватку, выворачивался, в свою очередь выкручивая троллю руки.

— Г-гррг-г-ггр-гр-г-г-гг-грр р-грр-гррг-грр-г ррр-г ррр-ггр![7] — Горло само издавало грозный боевой клич, от которого в сердце любого врага вселяется страх.

Схлестнулась первобытная сила тролля с волей богатырской, схлестнулись чудовище и герой, злая воля и стремление к справедливости — скрип и скрежет. В этой схватке двух противоположных начал тяжело разобрать, кто берет верх. Связанным комком мы катались по мосту, и не могла вся магия Мостового Тролля помочь ему справиться с героем.

— Гррр-гг-гррр-г-г-ггрр-гг-гр-грг-гр-ггр-гргр-гргр-грррр-г-ггрр-гррр![8] — рычал он от злости и ярости, осознав, что никогда ему не одолеть истинного богатыря, ибо дело мое правое и справедливость на моей стороне!

Но борьба пока еще шла с переменным успехом, хоть я свято верил в свою победу, оставалось лишь сделать последнее усилие, последний рывок…

— Гр-гр р-г-г-грр-г-г-грр ррр р-г-г-г-грг-г-ггр-г-гргрр![9]— прогрохотал я и поверг тролля!

Оставили его силы — мне даже не понадобилось отрывать его от моста. Огромное чудовище безвольно поникло, признав свое полное и безоговорочное поражение! Это был миг триумфа, миг торжества. Я сам до последнего момента не верил, но превзошел самого Манисея-полубога, а не просто повторил его легендарный подвиг! Я сразил Мостового Тролля прямо на камнях моста, я совершил невозможное, и теперь этому подвигу жить в веках! Оставив тролля стоящим с понуро опущенной головой, я подошел к Цезарю, камни моста выпустили его из своего плена, и выхватил из ножен меч.

— Так получи же ты, чудовище, что заслужило! — поднял я свое оружие, готовясь обезглавить чудовище, но упало оно предо мной на колени и взмолилось человеческим голосом:

— Помилуй, богатырь! Пощади! Я буду тебе служить верой и правдой!

«И смилостивилось сердце богатырское»… Да такую башку часа два рубить, это если он будет колодой лежать и не шевелиться, а то начнет крутиться, так и за сутки не управлюсь! И это хорошим топором, а меч у меня даром что богатырский, все больше резать, а не рубить приспособлен. Так что придется, видать, миловать, хотя надо тоже сделать это артистично. За принца с ребятами я не переживаю, они понятливые, знают, о чем не надо болтать, а вот

Алендас, стоит сыграть неестественно, мигом подвох какой заподозрит! Еще решит, что не явил я в последний миг свое милосердие, а заранее все задумал — заведется червь сомнений, еще решит раскрутить, а не имел ли Тиналис-богатырь легендарный в прошлом с троллями связей, еще найдет свидетелей, которые десять лет назад видели богатыря в компании очень похожего тролля… Зачем мне это все нужно? Баяны, конечно, мне поверят — у меня рейтинг богатырский выше, да и новыми былинами я их частенько балую, мне слава — им работа. Но все равно чем правдивее сейчас тролля буду щадить, тем лучше!

Идеальный вариант — это замахнуться, ударить, но в последний момент буквально на вершок удар отвести! В обычной жизни такое почти нереально сделать, чтоб волос срезать, а кожу не поцарапать, но сейчас достаточно всего лишь чуть наклонить лезвие. И бей хоть со всей дури — у тролля шкура такая, что меч сам по ней проскользнет, не поцарапает. Главное, чтоб назад не отскочил, а то совсем некрасиво будет — будто хотел я голову отрубить, да не получилось. Но я меч как бы не первый и не второй даже десяток лет от себя не отпускаю, — может, есть лучше мастера этими железками размахивать, но уж ударить как надо, да еще не в пылу сражения, а в спокойной обстановке, смогу! Свист воздуха — и лезвие срезает клочок шерсти с головы тролля.

— Я богатырь, а не палач! Живи, нечисть, но чтоб больше не смел добрых людей тревожить!

— Спасибо тебе, богатырь! Буду я теперь тебе служить!

Ну повозражал для вида. Сначала я, потом остальные — один принц троллю сразу же дружески улыбнулся, остальные долго отнекивались: мол, не хотим с таким чудищем вместе рука об руку идти. Да тролль был непреклонен — хоть бейтесь лбом об стену, но буду вам служить! Пришлось нехотя согласиться — простился тролль со своим мостом, дубину прихватил и с нами рядом побежал.

Тролли большие — никакой конь их в жизни не поднимет. В заморских странах они на слонах катаются, но игрушки это все — тролль на слоне, это гора на горе, все равно что мне на пони залезть. Увезти, может, и увезет, но пешком и быстрее, и удобнее будет, да и животину под другое приспособить можно. Так что они, как правило, пешком и странствуют — ноги длинные, выносливостью не обделены, карьер лошадиный, конечно, не догонят, но неспешным галопом спокойно могут сутками рядом бежать. Не ведая устали. Есть такая диковинка заморская, лошадь с мешком воды на спине — верблюдом зовется, по пескам бродит, караваны водит, плевками да выносливостью славится. Ну так по сравнению с настоящим троллем любой верблюд хиляк — тролли без воды и без еды могут по месяцу жить, бежать неделю без передышки, сражаться столько же, меча не опустив. А уж про Мостового Тролля и речи не идет — мы ведь, пока едем, постоянно через мосты да мостики перебираемся, а ему стоит на один такой ступить — любой, не обязательно свой — и сразу же магическим образом сил наберется.

Даже кормить не надо — тролли камням да деревьям родственны, первые из земли тянут соки, в глубинах вулканов растут, теплом подземным питаются, вторым и вовсе солнышко да дождик подавай.

Конечно, и есть тролли тоже умеют — иные дикие особи даже человеческим мясом не брезгуют, так ведь и среди людей каннибалы встречаются. Я как-то жил в одном племени каннибалов почти три недели, почетным гостем был — они очень хорошие на самом деле люди, только с определенными культурными особенностями. Кого попало не едят, а только специальных жертв, которых до этого годами откармливают — это, между прочим, большой почет, собой желудки всего племени порадовать. Такое еще заслужить надо, и многие матери, когда их новорожденным детям подобный жребий выпадает, сходят с ума от радости! Я к ним в гости с приятелями попал как раз во время ритуального обеда — приятелям плохо стало, а я ничего. После того что в мире повидать довелось, даже не удивился — ну идет человек добровольно в суп, радуется, что им сейчас лакомиться будут. Бывает… В чужой монастырь со своим уставом не ходят, и, когда супом угостили, отказаться не рискнул… А то хозяев не уважишь, так они и тебя по прямому назначению…

Хорошо, что тролли не такие. А Тын, как нашего тролля звали, и вовсе лапочка, самый культурный из тех, кого я знаю. Бежит — не рычит, сядет — молчит, звуки непотребные не издает, сторонних путников клыками не пугает. Они, правда, и сами с дороги отходят, только нас завидят вдали, — ну так и правильно. Когда два богатыря (настоящий и фальшивый), принц, гном и эльф скачут, а рядом тролль трусцой — от греха подальше лучше пропустить, а то затопчут — не заметят. Богатырям положено, когда они в «квесте», как иноземцы проклятые наши подвиги богатырские кличут, под ноги не смотрят, сколько смердов под ногами коня богатырского сгинет — столько и будет. Подвиг все равно важнее, ни один баян в жизни о таких бытовых мелочах баять не будет. Это все равно что описывать, как богатырь ходит в туалет — по секрету скажу, что точно так же, как и все остальные люди. А один мой приятель, Фух-богатырь, всю жизнь энурезом страдал — так он так в истории и остался, «богатырь, что из кустов на врагов внезапно выпрыгивает». Даже имя себе на этом сделал. Выскакивал обычно на врагов довольный такой и кричал облегченно: «Фух!..» А они и решили, что это он так представляется…

А самая большая польза от Тына в том, что при нем ни Алендасу свои гнусные интерпретации моих подвигов рассказывать как-то не хочется, ни Тронгвальду петь, даже Лютик плакать побаивается. Рядом с троллем разговоры как-то сами собой замолкают — я уже давно эту особенность заметил. И когда учился в Рокшерской Монастырской Академии, вовсю использовал — когда хотел в тишине позаниматься, подсаживался к троллю, и никто уже не отвлекал… Впрочем, о том, что я вместе с троллем в самом закрытом учебном заведении мира учился, куда только по личному дозволению отца-настоятеля попасть можно, лучше не упоминать. Во-первых, могут выводы сделать нехорошие, будто я с Тыном и раньше был знаком. Ну а во-вторых, все равно не поверят. Умные богатыри еще в истории водились, тот же Агамир Звездный, до того как идти вампиров ловить, тридцать три года алхимиком числился. Собственно говоря, он только тогда против вампиров пошел, когда особо действенный состав разработал — одной щепотки достаточно, чтоб все болото взорвать.

Эх, жалко, что третий подвиг Агамира Звездного стал последним: теоретик, в полевых условиях дозу неверно рассчитал и взлетел на воздух со всем горным массивом, немало демонов тьмы за собой унеся. А то мне его порошочек иногда очень бы пригодился… Ну да бог с Агамиром, не о нем речь. Если умные богатыри, которые два плюс два сложить умеют, еще встречаются иногда, то умный тролль, которого сам отец-настоятель Рокшерского Монастыря в академики посвящал, тролль, который не только читать-писать умеет, но и собственную философскую школу имеет, тролль, у которого драконы не стыдятся совета просить, — такое чудо ни один баян в свой репертуар не возьмет. Сказки сказками, да меру надо знать — что я одним взмахом меча тысячу врагов поверг, это пожалуйста, я ведь богатырь, и меч соответствует, а что тролль-философ под мостом живет — не поверят. Я и сам долго не верил, пока однажды не выдал мне Тын свою концепцию бессознательного… Что-то про «Великую Волю», «Мировой Дух» и «Постижение Истины Через Поступок». Говорят, революция в философии, хотя я по жизни к другим революциям привык. Чтоб королям головы рубили, а недовольных на костер — а как философские концепции революционизировать, до сих пор в толк взять не могу…

Ночевать нам, к сожалению, в трактирах больше не довелось — ни один трезвомыслящий хозяин такую гоп-компанию к себе на порог не пустит, а так как отказывать героям у нас не принято, то, как правило, когда мы приезжали в очередное селение, таверна как раз становилась на ремонт. Такое вот осеннее осложнение ремонтной болезни. Ну да ничего, еще не холодно: у костра посидеть да свежее мясцо поесть — только в радость! Главное я еще на первом привале сделал — когда с Тыном за дровами пошли, объяснил ему ситуацию.

— Против дракона не пойду, — заявил тролль. — Они хорошие, просто ферментативный баланс иногда нарушается, вот и начинают шалить, как дети. Так что даже не проси, а за Алендасом, так и быть, пригляжу — эмоциональная составляющая его поведения выдает определенные приобретенные психологические комплексы, — рассказывал Тын, пока излишне доверчивая птичка, сев мне на плечо, щебетала что-то на ухо, — что может свидетельствовать о зачаточном состоянии зарождающейся шизофрении. Экстраполируя его поведенческую модель, я имею основания предположить, что с его стороны возможны определенные эксцессы, и постараюсь минимизировать их последствия.

— А ты, гляжу, времени зря не терял… — для поддержания разговора вставил я свой грош.

— Так под мостом скучно сидеть — местные совсем ко мне привыкли, не боятся, шастают над головой когда захотят, путники вроде тебя редко заглядывают, не повеселишься. Вот и остается изучать по книжкам основы психологических моделей личности… Между прочим, очень интересная и почти не исследованная тема. Традиционный подход оперирует лишь категориями эмоций — «добрый», «злой» — или биологическими категориями — «человек», «тролль», — но если попытаться абстрагироваться от довлеющего авторитета догм, то можно элементарно понять, что все это относительно и общность категории «разумный» нивелирует разницу между под категориями… Я тебе в другой раз об этом подробнее расскажу. Вот. Дрова. Принес. Костер. Жгите. Грр-гр-гр… — в традиционной для тролля манере закончил Тын, когда мы попали в зону слышимости наших спутников.

Недаром говорят в народе, что тролля понимать — дурью страдать. Что обычные тролли, которые кроме «га?», «шо?» да «ну я тебе…», ничего не знают, что Тын с его «приобретенными психологическими комплексами» — один черт! Только кивать и остается. Он ведь думает, что я тоже умный — ну еще бы, почти год в Рокшерской Монастырской Академии проучился, из библиотеки не вылезал. А между прочим, это единственное место, где до сих пор сохранились достоверные карты Утраченного Града — в других местах их еще больше тысячи лет назад сожгли как еретические. Причем уж в чем в чем, а в этом все церковники, маги и простые смертные были заодно — технологии Утраченного Града должны навеки остаться сокрытыми, слишком много горя они принесли людям. Ведь именно в Утраченном Граде правил великий король — величайший белый маг в истории человечества, который одолел смерть и познал истину. Тот, от которого остались лишь камни короны — безделушка, вобравшая ничтожную часть его безграничной силы…

Об этом лучше даже не думать! Пусть принц считает меня хоть сто раз скупердяем — камни мне нужны, чем больше, тем лучше. Я пожертвовал тем из них, который утратил силу, но остальные отдавать не хочу. Их ждет свой час, свой подвиг, тот, ради которого я некогда и стал богатырем… Утраченный Град — величайшее проклятие и загадка нашего мира. Я разгадаю тебя, только для начала придется убить дракона и свергнуть короля-некроманта… Да, мелочи жизни.

Дорога до степи заняла ровно столько времени, сколько я и рассчитал, — зря Алендас переживал, что мы идем обходным путем. Прямым трактом мы бы добрались всего лишь на день раньше. Мы, богатыри, время днями не меряем, у нас все подвигами идет, совершил — следующий. Погода ясная, солнечная, из туч только птичьи трели — в степи крылатым раздолье, тут травы никто не косит, путал не ставит, а мышей осенью столько бывает, хоть мешками загребай. Степняков, понятное дело, тоже хватает, но они народ свободолюбивый, земли много, вот и кочуют от стойбища к стойбищу, коз гоняют, корова у них рогатым чудищем считается, а хлеб из пшеницы — гадость несъедобная. Сами муку из сорной травы делают, из дикой, только у нее, говорят, правильный вкус — мало получается, ну так и лепешка пресная у них что для простых людей торт. Лакомство великое, которым только по особым праздникам кормиться дозволено. «Лепешкой угостить» — одолжение великое сделать, «мы с ним лепешки пекли» — мы с ним друзья неразлучные, «лепешку раскрошил» — помер, видать. Вся правда в народной мудрости, кому как не нам, богатырям, поборникам справедливости, защитникам слабых и обиженных, героям народным, об этом знать!

А из молока козьего степняки такую брагу гонят, м-м-м… Стоп! На время подвига только трезвость! Брагой козьей и после успешное завершение отметить можно.

Стоим на краю степи, тишину слушаешь — лишь птиц крики да травы шелест отвлекает. Так и хочется дикой природе ответить, слиться с ней воедино…

— Вшссссс! — свищу я как птица, и разносится этот свист на лиги и лиги вокруг.

— Тиналис? — внимательно смотрит на меня принц. — Все в порядке?

— Да ничего, просто вырвалось… Люблю я степь… Тут красиво… — честно отвечаю я.

— Да, — соглашается парень. — Красиво…

Остальные молчат — Тронгвальд красоту женского тела любой другой предпочитает, Тын — красоту и элегантность очередной теории, Лютик — лучше промолчу, об Алендасе и думать не хочется. Только мы с принцем понимаем, как это прекрасно…

— И перед нами простерлась очей прекрасная отрада, и песнь души, златая степь, мы рады ей, она нам рада! Наш путь лежит за горизонт, по этим золотистым травам, по этим золотым полям, а не угрюмым, злым дубравам, — нежданно-негаданно продекламировал эльф. — О правы, правы вы, друзья, я сын лесов, но я согласен. Прекрасна перед нами степь, и лик златой ее прекрасен. Так двинем в путь, пойдем вперед, по травам цвета золотого, пойдем же подвиг совершать мы по души веленью зова! Чего стоите, нас не ждет дракон, что дремлет за горами, пойдем мы, страх не испытав, и он умоется слезами!

— Как красиво, мой милый Тронгвальд, — качал головой гном, с трудом сдерживая слезы. — Как красиво.

— Так что, мы идем? Или стоим? Или куда? Или что? Я не понял! — прорычал тугодум тролль, бездумно моргая лишенными разума злыми глазами.

— Может, наш Тиналис легендарный степи испугался? — вспомнил о своей язвительности Алендас. — Как страшно — ни одного деревца до горизонта, а если сверху ворона нападет, где он прятаться будет?

Как будто услышав, недалеко раздалось: кар!

— Поехали, — кивнул я своим мыслям.

Для коня степь что для мужика бар! Их бы воля — весь мир была бы одна огромная степь, причем трава никогда не кончается, на зиму снегом не укрывается, и никаких волков (дома со сковородками)! А только истосковавшийся по вольной жизни жеребец, кобыла или на крайний случай мерин попадает в степь — мигом пробуждается! В лесу или даже на дороге не жизнь, а сплошное мучение — скачи куда гонят и попробуй только отклониться в сторону, травку пощипать, мигом шпорами получишь, чтоб не выподковывался! А тут все стороны едины, хозяин на секунду бдительность потерял — и ты уже в другую чуть-чуть сторону скачешь, где трава выше да сочнее, а уж мельком на ходу ухватить пучок-другой незаметно — для этих хитрецов не проблема! Дай волю — они бы тут вечно паслись, но приходится подгонять, не успевают травку щипать, еще на привал надеятся. Одна принца кобыла все время что-то жует и такими хитрыми глазами смотрит, что я иногда задумываюсь — тогда, при первой встрече, я ее действительно припугнул или она сама мне подыграть решила? Мой Цезарь — понятно, его история отдельной книги заслуживает, но в этой кляче серо-буро-малиновой что за загадка? Похоже, принц и сам не знает. Может, это царевна заколдованная, ее надо поцеловать, и тогда она в человека превратится? Надо будет дать на привале такой совет, а то потом не в царевну, а сразу в королеву превратится… И будет она до конца дней вспоминать, как принц ей на шею сел…

Час скачем, второй — в степи время незаметно идет, только солнце и плывет по небу. Ни домов, ни дорог — травы да травы, и еще травы, убаюкивают-успокаивают, это получше будет, чем собственный пуп сутками созерцать. Есть такой за морем народ, совсем крыша поехала: утверждают, будто жизнь — это мучение, и если человек хочет правильно жить, то он жить не должен, потому что жизнь — это неправильно. У них главный подвиг — отказаться от собственного «я» и слиться с мировым абсолютом, тратят на него всю жизнь. Погостил я у них, убедился, что для богатыря там ничего не светит, плюнул и в более дикие края укатил. Где слова «золото», «женщина» и «выпивка» еще не потеряли свой первоначальный смысл.

На третий час воронья больше стало, будто со всей степи к нам слетелись, кружат, воронка целая над головой, признак тревожный, да кто, кроме меня, вверх смотрит? Все уже давно головы опустили да дремлют, а Тын, тот и вовсе с закрытыми глазами бежит — редчайшее умение спать на бегу. В людных землях опасно, еще чей-то дом может снести или столб, а тут все равно, кроме трав ничего нет, ноги отдельно бегут, разум отдельно в высших сферах витает. Эх, зря люди в народные приметы не верят — народ мудр, говорит, что вороны кружат — не к добру, значит, не к добру. Народу надо верить. Вот я верил и потому, когда в один прекрасный момент как будто на пустом месте вокруг нас пару тысяч всадников-степняков вынырнуло, ни капельки не удивился. Стоят, кольцом окружили, луки натянуты, сабли в любой момент могут из ножен выскочить, лица замотаны тряпками, — пожалуй, «гостеприимной» такую встречу не назвал бы даже самый заядлый оптимист.

— Это что? — без особых эмоций поинтересовался принц, вторым после меня заметивший неприятность.

— Ловушка, наверно, — пожал плечами я.

— А-а… — вздохнул он, как будто это все объясняло. — Ловушка — это плохо.

Конечно, плохо, а ловушка степняков — это плохо вдвойне. Потому что кто ее поймет, загадочную степную душу, — и зачем мы им понадобились, и как про нас только узнали, неведомо. Боюсь, этой загадке положено будет остаться в истории неразгаданной.

— А это еще кто такие? — опомнился Алендас. — Что они здесь делают?

— Сии враги пришли по наши души, и пробил наш, похоже, смертный час — спасенья не видать нам в этой жизни, удачи светлый лик покинул нас! — признал Тронгвальд очевидную истину.

— Прощайте, милые, прощайте… — лепетал сквозь слезы Лютик.

— Убить? — скорчив самую тупую рожу, спросил Тын, поигрывая своей дубиной.

— Не надо, — отрезал я. — Всем успокоиться. Народы степи никогда не отличались безудержной жестокостью, и если они решили нас окружить, то для этого были веские причины! Надеюсь, мы с ними сможем договориться, но на всякий случай держите ухо востро.

А кольцо все сжималось и сжималось… Степняки медленно, но верно приближались, не опуская обнаженное оружие. Надо сказать, зрелище внушительное. В далеких краях их любят изображать дикарями, которые пьют прокисшее козье молоко и греются у костра из лошадиного навоза. В былинах они славятся своей жестокостью к врагам и излишне гордым нравом. О культуре степи если и говорят, то как о чем-то несуществующем. Мол, письменности не знают. Ну не знают, зато их певцы, владеющие секретными мнемоническими принципами, знают баллад да былин побольше, чем в иной библиотеке наберется. А некоторые степные сказания только и хранят достоверные сведения о былом. Книжку можно переписать, но никто неспособен исказить глас народа! Степняки фантазию пересказчиков не поощряют, они вообще отдают предпочтение традиции, и если поешь былину, как шесть сотен лет назад Алыкхан-воин Птичьего Царя одолел, то изволь слово в слово, как тогда свидетели поведали, рассказать! В одном слове ошибешься — репутация, считай, на всю жизнь испорчена: что за певец такой, что слов песни выучить толком не может.

В одеяниях они тоже верность предкам хранили — никакая мода в степь уже тысячи лет не заглядывала. В священных шкурах из козьей кожи, сандалиях на босу ногу, в скрывающих лица тряпках — они как будто сошли с древних гравюр. Единственное, что поменялось, так это оружие — знаменитый Бардыхан-вождь триста двадцать лет назад поспорил с богами и вышел из этого спора победителем, доказав, что современный многослойный стальной меч намного лучше древней железной реликвии. С тех пор за оружием они следят регулярно, не брезгуют даже такими техническими новинками, как многоствольные арбалеты, разве что корабельные пушки еще не додумались использовать. Да и зачем пушки в степи — стен крепостных тут отродясь не водилось, на дно пускать некого по причине отсутствия такового, а сойдешься с врагами врукопашную — так никакие ядра не помогут! Только стрелы да ятаганы — и по тому, и по другому степняки во всем мире великими мастерами слывут. Причем заслуженно.

Наконец, когда до первых рядов степного войска два десятка саженей осталось, остановились. Так положено, ближе подойти, — значит, бой начать, а на таком расстоянии еще переговоры вести можно. И вперед вышел степной чардыхай — нечто вроде толмача, глашатая, посланца и переговорщика одновременно. В рог козлиный дважды протрубил, — значит, действительно атаковать нас не собираются пока, а переговоры вести будут.

— Волею Бардыхана Девятого те, кто в земли наши без позволения пришел, остановитесь и слово держите: кто такие да за какой надобностью степные обычаи порушили!

Интересно получается. Бардыхан Девятый — это формальный, якобы существующий вождь всех степных племен. Сын Бардыхана Восьмого, внук Бардыхана Седьмого, правнук Бардыхана Шестого. Существует ли такой в природе — неведомо, потому что ни одного из Бардыханов, кроме первого, простому люду видеть не положено. Только «голос» их время от времени раздается — якобы они за порядком следят, в дела племен не вмешиваются, но, когда обычаи нарушаются, приходит чардыхай и карает «волею Бардыхана очередного». Значит, получается, нас обвинили в нарушении обычаев степи. Но чтоб их нарушить, надо быть степняками, а значит, нас автоматически признали таковыми! И мы имеем все права и обязанности степняка, первая и основная из которых — право на Божий Суд. Красиво. Хотя рискованно.

— Уважение Бардыхану Девятому! Мы вольные странники, путь по делам своим держим. Али не дозволено нынче сими землями странствовать? — ответил я, начав с ритуального приветствия и дав адекватный по степным меркам ответ. Тут каждый имеет право ехать куда пожелает, и имя свое никому называть не обязан.

— Вольные странники, которые зверя дикого с собой привели, что троллем зовется? — переспросил чардыхай. — Ведомо ли вам, что волею Бардыхана Седьмого тролли к лютым чудовищам приравнены, а еще волею Бардыхана Третьего лютым чудовищам в наши земли хода нет!

Выходит, тролль виноват? Красиво и, главное, правдоподобно — с волей Бардыхана не поспоришь, а что всегда можно найти иную волю, которая будет этой противоречить, — так в том политика и заключается, чтоб в нужный момент вспомнить правильный закон, а все неудобные временно забыть. А еще удобно — теперь тролль как бы поставлен отдельно от остальных, то есть мы — степняки, с общими правами и обязанностями, а он — чудовище при нас. Но ведь друзей выручать положено. Вот если бы мы захотели его бросить, то нет проблем, нас одних бы дальше спокойно пропустили. Да нельзя так! Все понимают — негеройский это поступок, а значит, действовать надо адекватно!

— Не зверь это, а спутник наш разумный! — заверил я. — Хоть разумом своим от нам подобных и отличается.

И попробуйте меня во лжи обвинить! Действительно — отличается, кто еще сможет выговорить «хроническая дисфункция иммунной системы в стадии ремиссии», а Тын такими фразочками, если без свидетелей, часами ругаться может!

— Али желаете вы с волей Бардыхана поспорить? — изумился чардыхай, вспомнив того самого, первого Бардыхана-вождя, которому даже номера не положено.

— Желаем! — твердо заверил я.

— Так свершится же Божий Суд, воля Бардыхана против слов чужеземца! — громогласно провозгласил чардыхай, трижды подул в козлиный рог и скрылся в толпе.

И тишина. Все стоят, ждут чего-то, степняки — Божьего Суда, мой отряд — пока я им разъясню, что тут к чему. Пришлось рассказывать.

— Божий Суд, — поведал я, — это древний степной обычай. Настолько древний, что вы в принципе могли бы и сами догадаться, что он собой представляет. Как определить правого, когда божьего знамения можно всю жизнь ждать, законов писаных да неписаных еще не существует, а только ты, он да верная дубина в руке. Совершенно верно, Божий Суд — это бой: до смерти, первой крови или очевидного поражения одной из сторон. До того как степи была явлена «воля Бардыхана», все вопросы только таким методом и решались. Да и потом, единственный способ оспорить волю великого вождя — положиться на богов и собственное оружие. Правил особых нет, разве что вершится Божий Суд всегда один на один, оружие разрешено только «честное», без яда и прочих хитростей, а вердикт обжалованию не подлежит. Так что нам сейчас предложили устроить поединок — один боец степи против одного нашего бойца. Если наш победит, то Тын будет признан «разумным троллем» и пропущен, если их — Тын будет признан «лютым чудищем» с соответствующими последствиями. Так что не переживайте, Тиналису-богатырю не впервой такие подвиги совершать, я пошел…

— Я тебе буду помогать! — заверил тролль, поигрывая своей дубиной.

— Тын! — мягко, как ребенку неразумному, улыбнулся я. — Тебе нельзя. Понимаешь? Бой должен проходить один на один, ты не можешь мне помочь и сам сразиться тоже не можешь, потому что ты для них зверь! Понимаешь?

— Тын будет помогать Тиналису! Тиналис пощадил Тына, Тын обязан Тиналису жизнью, Тын спасет Тиналиса и сразится вместе с ним! — повторил тролль.

— Нельзя, Тын! Нельзя! — проорал я на ухо троллю.

— Тиналиса могут ранить. Тын его будет защищать! Я тебя в обиду не дам, Тиналис! — не отступал от своего тролль.

— Тын, ты должен сидеть тут и не рыпаться! Понимаешь, это мой бой — я должен его выиграть, а ты не вмешивайся! Я герой, Тын, герой, а герои должны одни сражаться! Это подвиг такой, понимаешь? Под! Виг!

— Тын не будет сидеть, Тын вмешается и поможет Тиналису!

Достаточно или еще раз? Мы с Тыном так можем часами спорить — только в радость, степняки тоже не спешат, Божий Суд спешки не терпит, но тот, кто надо, уже все, что должен был услышать, услышал.

— Подвиг, говоришь? — отталкивая меня в сторону, вперед вышел Алендас. — Да ты, Тиналис, без помощи своих слуг ни на какие подвиги не способен! Хочешь узнать, кто такой настоящий герой? Я тебе расскажу — это не тот, кто только золото и умеет грабить, и не тот, кто за спиной тролля прячется! Герой не будет ждать, а выйдет вперед и сразится! Ну же, дети степи, я пришел. Где ваш боец? Пусть выходит, пусть узнает, что такое настоящий Божий Суд!

Нарушение всех мыслимых и немыслимых правил! Положено выйти, чинно поклониться, проговорить: «Я чист перед богами, и да свершится их правосудие». После чего выйдет представитель другой стороны, поклонится, скажет: «Боги, рассудите нас». И только Тогда начнется бой… Ну да ладно. Алендасу простительно. Будем считать его фразу неточным переводом, в конце концов, язык степи достаточно аллегоричен, и такая концепция тоже допустима. С большой натяжкой. Видно, противоположная сторона также решила, так что из строя навстречу Алендасу вышел самый обычный степняк. Такой же, как и сотни других, разве что малость более худой да жилистый. Скинул шкуры, с головы повязку снял — еще мальчишка, младше принца, неужто это и есть самый великий воин племени? А другого на Божий Суд выставлять не принято, тут все должно быть честно, по справедливости…

Окружающие воины тем временем перед мальчишкой на колени стали. Значит, действительно велик. Посмотрим, что ему Алендас противопоставить может…

— А ты что, совсем не переживаешь? — тихо поинтересовался я у принца, пока два бойца стояли друг против друга.

— Нет, — качает головой. — А зачем?

— Ну как же… Ловушка… Злые враги… Их много, нас мало… — попытался было я стать на место молодого парня. — А вдруг Алендас не победит…

— Но ведь ты сам не переживаешь, — значит, пока все идет по плану, — пожал плечами парень.

Железная логика! Даже возразить нечего. Если сам еще молод и не знаешь, когда нужно волноваться, а когда можно проявить твердость характера, достаточно брать пример с более зрелого товарища. Делай как он, и все будет в порядке. Если бы все молодые парни следовали той же самой логике, то знаменитый конфликт поколений и вовсе бы не возник. Увы, молодежь, как правило, считает себя самой умной — они все знают и умеют лучше нас, вот только почему-то из передряг мы их вытаскиваем… Нет, принц мне определенно нравится, хоть именно по его прихоти я этому проклятому лжебогатырю руку пожимал!

Один раз проревел рог, и бой начался!

— Они сошлись — волна и пламень, стихи и проза, лед и камень[10]…— закатив глаза, не своим голосом декламировал эльф.

Вот уж не сказал бы… Скорее как два урагана. Я даже предположить не мог, что Алендас настолько хороший воин! Да такого просто не может быть — будь он настолько великолепен, не пришлось бы совершать всех этих надуманных «подвигов», можно было и настоящий совершить. С таким мастером-мечником мне в жизни не совладать! Скорость — только глаза следить успевают, я бы уже как минимум два удара пропустил, а степной воин уворачивается! Хотя сам в атаку перейти не может — с первых же секунд ушел в глухую оборону, лишь изредка делает жалкие попытки провести контратаку, да куда там. Алендас дерется с точностью механического воина, видел я такие игрушки в заморских странах, якобы живые, да из сплошных пружин да шестеренок и с опытом монаха, что всю свою жизнь мудрость боя постигал… Бой только начался, а я сразу понял — будет Божий Суд на нашей стороне! И степняки поняли. Ворчать не положено, уж они умеют доблесть ценить, понимают, что их великий с величайшим встретился, вот и стоят скорбно опустив головы — уже прощаются со своим товарищем… А ведь действительно убьет! Алендас не пожалеет, и, самое обидное, история будет на его стороне, но такого допускать нельзя! Суд мы выиграем, да отношение со степью испортим — они нас будут лишь уважать, а этого слишком мало. Надо что-то делать!

«Лови момент!» — как сказал древний поэт, и я его поймал. В тот короткий миг, когда Алендас уже поверг молодого степняка, когда глубокий порез уже обезобразил лицо юноши, но голова не успела слететь с плеч, когда сабля была сломана, однако меч еще не пронзил молодое тело, я успел донести до богатыря свою волю:

— Стой!!!

А вот теперь его решение — рискнет ослушаться? Не рискнул. И верно. Одно дело — сразить в пылу битвы, а другое — добить беспомощного врага. Первое — героизм, второе — злоба. А отделяет их всего один крик — не успел бы я, не видать парню мамки своей, а так пришлось Алендасу притормозить. Крошечный нюанс — успело ли совершиться хоть одно действие между концом сражения и смертью врага — полностью меняет все акценты баллады. Нюанс — его чувствуют лишь баяны да герои, в идеале, конечно, враг сам должен пощаду запросить, но если враг не успел или слишком гордый — придется мне ему помочь.

— Признаёшь ли ты свое поражение? — адски улыбался Алендас, удерживая лезвие меча у горла пораженного мальчишки.

— Признаю… — прошептал тот.

— Признаёте ли вы его поражение? — прокричал Алендас, обращаясь к окружившим нас воинам степи.

— Признаем… — ответили те, кто понимал наш язык.

— Божий Суд свершился! Мы правы и мы идем дальше! А ты, мальчишка, прочь — мне не нужна твоя жизнь!

Героический поступок. О своей снисходительности Алендас еще долго будет вспоминать, а ведь, между прочим, если бы не мое вмешательство, то героизма ему не видать как своих ушей. И нет бы поблагодарить — подошел, оттолкнул Тына плечом, кровь на мече демонстративно вытер.

— Ну убедился, Тиналис, как богатыри сражаться должны? И никакого золота мне за это не нужно…

А может, действительно не нужно? Или я совсем в людях разучился разбираться, или Алендас наслаждался самой схваткой, наслаждался собственной силой, той властью, которую он имел над степняком? Правом в любой момент безнаказанно отнять жизнь — если так, то он не только подлец, но и псих. Хотя попробую обвинить — опять никто не поверит, решат, что конкурента подставляю…

А степняки тем временем разъезжались. Накинув одеяние, их боец растворился в толпе, и так же молча, как пришли, они и ушли, даже траву не помяв. И опять пустынная степь, море трав — куда, спрашивается, войско врагов делось? Только сломанная сабля да пару не впитавшихся в землю бурых пятен и намекали на то, что тут недавно происходили определенные события…

— Поехали, — только и сказал я.

Больше никто на пути не попадался — даже воронье улетело, и до поздней ночи проскакали без остановок. А там и на привал устроились. Костер никто зажигать не стал, опасное это дело, в степи-то как займется трава, так не потушишь. Охрану тоже ставить не стали — из хищников тут только птицы, а мы для них слишком крупная добыча. Завалились все спать…

Да в такую ночь любого сон сморит, любой в царство Морфея, бога легендарного, которому эллины поклонялись, погостить отправится. Едва заметное дыхание эльфа сливается с шумом ветра, рядом, свернувшись клубочком, сопит гном, причмокивает во сне Алендас, молча дремлет принц. Храпит тролль-великан, да так, что на фоне его храпа даже вражескую конницу не услышать… Темно — новая луна только завтра родится, значит, через шесть дней празднику Первой Крови быть…

— Спасибо тебе, Тиналис… — раздается у меня под ухом тихий голос — настолько тихий, что я и сам с трудом разбираю слова. — И извини…

— Это ты меня извини, — одними губами отвечаю я, зная, что мой собеседник даже в полной тьме меня услышит. — И не за что благодарить — я сделал так, как любой другой на моем месте…

— Любой, но не тот демон в обличье человека, что сражался сегодня против моего сына. Ты спас ему жизнь, ты исправил мою глупость, и я приношу тебе клятву степи, отныне твое слово — воля…

— Сына? — удивленно переспрашиваю я, вернее, лишь шевелю губами. — Это был твой сын?

— Да. Бардыхан Десятый. Он еще слишком молод и горяч, но когда-нибудь станет великим вождем… Если бы не ты, нашему роду было бы суждено прерваться, но теперь мой сын запомнит этот урок… Прости, Тиналис, я слушал твои слова, да не слышал, ты говорил, насколько опасен враг, но в гордыне своей я не посмел возразить сыну, когда он сам возжелал отнять его жизнь…

— Твой сын — отличный воин, — честно похвалил я. — Он сражался как герой. Даже я не смог бы сразиться лучше, но Алендас сегодня был как будто одержим демоном, и никто не смог бы с ним совладать… Это я должен просить у тебя прощения. Я должен был понять, что твоим воинам никогда не совладать с таким врагом…

— Ты плохо знаешь моих воинов, Тиналис, — ответил голос, и не понять, то ли хвастается, то ли говорит что есть. — Степные боги щедры. Мой сын умен, смел и отважен, но по сравнению с другими он еще слишком юн. Если бы я услышал твои слова, если бы я одолел свою гордыню и послал другого бойца, твой враг был бы сражен. Ты прав, в нем чувствуется сила демона, но она еще не раскрылась, и врага можно одолеть. Это лишь моя вина, что не удалось избавить тебя от подобной угрозы. Прости, я сделал меньше, чем мог…

— Ты сделал больше, чем я ожидал, — сказал я. — И твоей вины ни в чем нет — ты не мог знать, с кем придется иметь дело…

— Дело вождя, Тиналис, не знать, а предвидеть. Я, Бардыхан Девятый, ошибся, и моя ошибка едва не стоила жизни единственному сыну. Ты исправил мою ошибку. Проси что пожелаешь, мой долг не знает границ, и я клянусь степью, что исполню твою волю…

— Я буду помнить об этом. Спасибо тебе за все. Когда будет великая нужда, я обращусь к тебе…

— Обратись к степи, Тиналис, и степь тебя услышит… Удачи тебе в странствии. У тебя достойные друзья, и я верю, вы сможете одолеть врага…

Голос затих. Как будто его никогда и не было. Будто это было лишь сновидение, а не человеческий голос. Я уверен: оглядись вокруг — и на версты и версты ни единого живого существа, даже если средь ночи запылает солнце. В степи много загадок…

— Магия? — не переставая храпеть, шепотом спросил Тын — удивительное умение троллей.

— Степь, — столь же тихо ответил я. — Ты слышал наш разговор?

— Да. И я тебе вот что скажу — в определенные моменты поединка действия Алендаса невозможно объяснить, основываясь на его человеческом происхождении. Потому высказывание о нечеловеческом происхождении его силы имеет под собой достаточно четко детерминированную доказательную базу…

— Да я уже понял, что с ним далеко не все так просто… Если что, ты сможешь справиться?

— На мосту — смогу, — коротко, но ясно ответил тролль.

Настолько все плохо? Да, дела оборачиваются не так оптимистично, как хотелось бы, да никто и не обещал легкой прогулки. За легкую прогулку так не платят — придется и дальше фантазировать. План со степью, увы, потерпел фиаско, а ведь я на помощь Бардыхана очень рассчитывал. Степной вождь передо мной в долгу, пришлось однажды поучаствовать в одном весьма деликатного свойства деле, перед которым вся мощь степи была бессильна. А ведь я его предупреждал: «Осторожно!» «Алендас опасен», — с каждой отправленной птицей-посланником — самым надежным способом общения со степняками — передавал. Хотя это скорее была перестраховка. Помню я, как он семь лет назад на королевском турнире выступал. Хороший боец, но и там занял лишь второе место. Не может быть, чтобы человек одними лишь тренировками за такой короткий промежуток времени настолько продвинулся в мастерстве. Но, как оказалась, не такой уж и лишней была перестраховка. Аледнас всех удивил, причем степь едва не осталась без будущего вождя…

Но во всем есть свои позитивные стороны. Если раньше Бардыхан был мне просто обязан, то теперь обязан вдвойне и самым ценным, что есть у любого отца (почти любого — король-некромант не считается). А помощь степи и право на волю (то есть мои слова теперь равны по силе словам самого Бардыхана) никогда лишними не будут… Уже даже есть наметки, как их можно будет использовать! Пожалуй, один из этапов плана следует скорректировать дополнительно, но справятся ли они с…

— Мы справимся… — донесся до меня шепот степи, — Ты только позови, и мы придем…

Ну и отлично! Теперь можно с чистой совестью прекращать притворяться и погружаться в самый настоящий сон.

Долго ли герои скакали, коротко ли, но встретили они однажды Алендаса-богатыря, доброго воина, который всем поможет, никого в беде не оставит. И говорит он: «Тиналис, друг мой, куда путь держишь?» И ответил Тиналис-богатырь: «Алендас, друг любимый, держим мы путь в края дальние, в земли лютые. Там завелся дракон, покоя никому не дает, и едем мы, чтоб его победить!» Обрадовался Апендас-богатырь, потому что душа у него была добрая, и всегда он мечтал настоящий подвиг совершить, и говорит: «Я тоже с вами поеду!» И поехали они вместе.

Ехали друзья, ехали и до реки доехали. А через реку мост перекинут, большой, каменный. Ничего друзья не заподозрили, но только ступил на мост Тиналис-богатырь, как вылезло огромное чудище, ужасное, глаза огнем горят. Зарычало, закричало чудовище и на друзей бросилось, хотело их съесть. Но не испугался Тиналис-богатырь, стал стеной каменной у чудища на пути, схватилися с ним в бою рукопашном. Долго они боролись, уже и солнце село, чудище от природы силой звериной наделено было, да победила силушка богатырская. Повалил Тиналис-богатырь врага на землю, замахнулся мечом, чтоб голову ему срубить, но взмолилось чудовище человеческим голосом: «Не убивай меня, богатырь, пощади, а я тебе еще пригожусь!» Растаяло сердце богатырское, пожалел он чудовище и взял его с собой. Чудовище то троллем оказалось.

А за рекой чисто поле было. Выехали богатыри, а навстречу им вражеские полчища несметные, окружили героев. Выходит им навстречу главный враг и говорит: «Сдавайтесь, богатыри, пришел ваш час умирать, нас тут тьма-тьмущая, никогда вам с нами не справиться!» Но не сдались отважные герои, посоветовались, вышел вперед Тиналис-богатырь и говорит: «Вас, конечно, много, но, пока с нами справитесь, немало ваших воинов навсегда в землю ляжет. У нас есть другое предложение — давайте честный поединок устроим, один на один, ваш лучший воин против нашего, кто победит — того и правда будет. Ваш воин победит — сами оружие сложим, а наш — вы нас дальше пропустите». Задумался главный враг. Обуяла его гордыня, решил он с богатырями малой кровью совладать и говорит: «Да будет так! Вот наш богатырь». И вышел из вражеских рядов великан, ростом до небес, ступит — земля дрожит, крикнет — птицы на землю падают. И заорал: «Ну богатыри, кто со мной сразиться готов?» Но не испугалось сердце богатырское — выехал вперед Алендас-богатырь и говорит своему другу: «Ты, Тиналис, свою силушку показал — позволь и мне верой-правдой послужить, со врагом лютым сразиться!»

Не стал Тиналис-богатырь возражать. Достал Алендас-богатырь свой меч богатырский и схватился с великаном вражеским — три дня и три ночи бились они, три дня и три ночи не могли друг с другом совладать, да иссякла сила вражеская, доказал Алендас-богатырь, за кем правда будет. Хотел врагу голову срубить, да пожалел. Отвел меч. И говорит тогда главный враг: «Вижу я, что вы богатыри великие, нам вас не остановить, так проезжайте же дальше, а в благодарность за то, что нашего воина пощадили, мы вам потом службу добрую сослужим». Так богатыри со степными воинами подружились, потому что если поступаешь по чести, то правда на твоей стороне будет.

Эх, природа, как я скучал по тебе все годы своего дворцового затворничества! Вот Тиналис постоянно переживает — то спутник не тот попался, то тролль на мосту, то степняки бушуют. А ведь это все такие мелочи… Разве не прекрасно это солнце ясное, травка золотая, чистый воздух, и никакой паутины, никаких докучливых зомби! Просто стопроцентная благодать! Хотя, похоже, нас, таких оптимистов, тут всего двое — я да Малиновка. Остальные все замкнутые, себе на уме, хитроумные планы замышляют, а нет чтоб просто радоваться каждой минуте этой прекрасной жизни! Да, Малиновка?

— Иг-г-г… — согласилась моя лошадка.

— Слушай, принц, — поравнявшись со мной, спросил богатырь, — я вот тут думаю, а может, твоя кобыла вовсе и не лошадь, а заколдованная принцесса? Ты ее поцелуешь, она и обернется…

И он туда же? Мало братья меня на эту тему доставали — «Тебе все равно ничего другого не светит, хоть такая кляча будет», — так еще и богатырь ту же мелодию заводит… Им не надоело над моей лошадкой издеваться? Наверно, завидуют. Их Цезари да Буцефалы статью вышли, да умом до моей Малиновки как от земли до небес! Между прочим, перед мостом

тролля она сама последней перестроилась, а в степи, пока остальные за боем наблюдали, осторожно так пятилась назад, чтоб, если что, незаметно из окружения выскользнуть… Такую вторую лошадь в мире не отыскать, а принцесс, на кобылу похожих, считай каждая вторая.

Ничего богатырю не ответил, да он и сам по моему лицу понял, что шутка не вышла. Вперед ускакал, а я, как всегда, в середке — спереди эльф с гномом, позади Алендас с троллем. С точки зрения тактики выживания самая оптимальная позиция. Я в книжках читал — сначала всегда атакуют или первых, или последних, смотря с какой стороны засада, а у тех, кто в середине, по статистике больше всего шансов спастись. Статистика — драконье изобретение, вообще величайшая наука. Все что хочешь объяснить может. Муж-пропойца? Статистика! Жена гулящая? Статистика! Дети не на отца, а на соседа похожи? Статистика! Землетрясение? Статистика! Пожар? Статистика! Всемирный потоп — и то статистика! Да если мне сейчас на голову звезда упадет, и то по статистике будет! Куда там всяким алхимиям да астрологиям, они ничего толком сами понять не могут, а статистику каждый в меру сил понять способен! Идут солдаты на войну, и говорит им командир перед боем: «Воины! По статистике в первой битве погибает только каждый третий!» — и сразу же на душе спокойно. Скажет: «Многих недосчитаемся». И сразу страх придет, а так все по науке, со статистикой не поспоришь. Хотя мой отец статистику не любит, он всегда говорит: «Мои зомби никаким статистикам неподвластны». И ведь действительно! Шла однажды армия мертвецов отцовских через Жмуриковскую Трясину — по статистике ее только каждый десятый пройти умудряется, а зомби на статистику плюнули, и все прошли. Или замок мятежного барона штурмовали — по статистике на это от недели до двух месяцев уходит, а они за полтора часа справились! Так что наука эта у отца не в фаворе, хотя когда раньше, бывало, послы с претензиями в гости приходили, вспоминал. Мол, по статистике, каждый десятый из этого замка живым выходил… И как магической силой любые претензии сами пропадали! Так что в этой науке великая сила есть.

Знание вообще великая сила! Меня еще в детстве братец Робер до того, как его чудище морское на дно утащило, любил подвесить за шкирку над вольером с дикими змеями и спрашивать: «В чем сила, брат?» А я, хоть и малой был, дурной, но честно отвечал: «В отце сила, вот узнает он, что его змей кто-то подкармливает, а ведь им положено голодными быть, и тогда этому кому-то не поздоровится…» Ну не так, конечно, говорил, это я сейчас умный, так красиво излагать умею, а тогда лепетал, но общий смысл братцу изложить удавалось. Приходилось ему из вольера меня вытаскивать. Эх, трудно быть младшим…

Как читаешь умные книжки про других принцев да принцесс, так сплошная ностальгия! Только из дома герой выехал — и уже скучать начинает, тоской терзаться. А вот мне с семьей повезло, если и буду по отцу да братьям скучать, то не в этой жизни. Так что во всем при желании можно найти позитивные стороны…

По степи мы почти неделю скакали. Никогда не думал, насколько просторы моей родины широки — ведь это все, если по закону, отцовские владения! Он

сюда никогда в жизни зомби не посылал, глупо мертвецов на вольную степь натравливать. Но на всех картах эта земля как наша отмечена! Пусть не более чем формальность, зато какой повод гордиться: мол, мы первое по размеру королевство в мире! Больше нас только султанат Ахбан-Камыш, целый материк занимает. Так во власти у того султаната — сплошная пустыня! Пару оазисов да тысячи и тысячи верст мертвых песков. Причем единым государством султанат Ахбан-Камыш может только формально считаться — там ведь у каждого оазиса свой хозяин — племенной вождь, а попробуй повоюй, когда до соседнего города неделю надо по мертвым пескам брести…

Правда, по населению мы в конце первого десятка плетемся. Ну не сложилось — в той же степи в сто раз больше людей может поселиться, а про северные леса, куда мы в гости к магу заглядывали, я и не говорю. А тот же Ян-Вон — крошечный остров, а люди друг у друга на головах сидят, за каждый локоть земли трясутся, сажень за саженью у моря отбирают. Уж как цари их там не гнобят, все равно быстрее крыс размножаются! Отец бы такого не допустил. Уж я его знаю — придумал бы, как быстро да эффективно народонаселение ограничить. Например, каждого третьего ребенка превращать в зомби. Тут уж любые родители задумаются, а стоит ли заводить…

Мы вообще на интересной земле живем. Иногда читал книжки и диву давался — какой только невидали в мире не бывает! Начиная от Утраченного Града — совершенно таинственного места, где по легендам еще десять тысяч лет назад люди по силе равнялись богам, и заканчивая Авалонской Тмутараканью — не менее легендарным местом, которое то один путник в северных льдах узрит, то второй в южной пустыне, то третий в горном ущелье, то четвертый в непролазных джунглях, то пятый на дне винной бутылки. Вроде и есть такой град — тысячи свидетелей его видели, сотни внутри побывали, с местными пообщались. А вроде и нет — кочует он по свету, и где в следующий раз покажется — даже отец не знает.

Зато Маханка, пограничная река, что земли нашего королевства на юго-востоке ограничивает, всегда на месте. Течет себе и течет, в Тамирском хребте исток, в Заливе Десяти Рек устье, на одном берегу — степь широкая, на другом — башни сторожевые каждую версту стоят, чтоб вся река просматривалась, а берег острыми кольями утыкан, чтоб вплавь перебираться не вздумали. Это уже ближняя заграница — Край Тысячи Баронств. Название, конечно, больше условное — их там далеко не тысяча, а порядка шести десятков, на тысячу разве что гонору наберется. Мелкой полоской идут с северо-востока на юго-запад, вдоль реки. С одной стороны мы, с другой — Республика Аму-Майна, славная в первую очередь коврами, сыром, редкими сортами древесины и постоянными революциями. Вот и получается, что до баронств никому дела нет — отец их может за неделю покорить, да в такую даль несподручно соваться, а Республике Аму-Майна с ее вечными выборами очередного диктатора просто времени не хватает их к себе присоединить.

Хотя это все мои догадки — умных книжек начитался, вот и строю предположения. Как на деле все обстоит, понятия не имею. Сюда путники вообще редко захаживают, основной тракт южнее идет, там и мост нормальный, а через баронства ездить не принято. Да и как тут ездить, если всей переправы — одна лодка на причале с той стороны. Захотят нас перевезти — переберемся, а не захотят — так и будем на этом берегу стоять, пока рак на горе свистнет. Судя по всему, такие отряды, как наш, сюда редко заглядывают. И от кого, спрашивается, бароны башни сторожевые на берегу поставили? Неужто от степняков? Так вольным детям степи там вроде нечего делать — им и тут места хватает. Но раз стоят башни, значит, есть от кого защищаться. Спросить у Тиналиса, что ли? Ему, похоже, в этих краях бывать не впервой. Только мы на берег Маханки выехали, мигом с дозорными на том берегу переругиваться начал. Над гладью водной звуки хорошо идут — до башни сторожевой добрых полсотни саженей будет, река-то не из узких, а слышно так, будто рядом стоишь.

— Эй, добры молодцы! Чего зады прирастили. Встречайте богатыря былинного, героя великого, что к вам в гости пожаловал! Шевелитесь, добры молодцы, а то рассерчает богатырь да как начнет вас уму-разуму учить…

— Тиналис, что ли? — раздалось с того берега. — Во дела! А мы токмо вчера тебя вспоминали! Что это ты за компанию такую за собой привел? Тронгвальда с Лютиком узнаю, знамо дело пропустим, а вот гиганта впервые вижу! Неужто тролль живой?

— Живой и очень сердитый! — кричал богатырь. — Вы лодку спускать будете или прикажете нам вплавь перебираться?

— Ты, Тиналис, погодь. Ты нашего борона знаешь. Кого не надо пропустим, так он потом с нас самих шкуру снимет! Где гарантии, что тролль бушевать не начнет? Сам знаешь, их народ диким нравом славится…

— Слова богатырского хватит? Или другие гарантии нужны? — саркастически поинтересовался Тиналис.

— Слово-то богатырское нынче в цене сильно упало, говорят, иные богатыри и вовсе непотребства всякие творить начали, хоть из былин вычеркивай! Да тебе, Тиналис, пожалуй поверю. Эй, ребята, спускай лодку на воду…

Ребята, два дюжих молодца в полном боевом обмундировании, из башни вышли, в лодку сели да на наш берег погребли. Это издали лодка маленькой казалась, а вблизи — целый корабль. И не понять, как два человека его так бодро вести могут. Корабль кораблем, а всем вместе, да еще и с конями, за раз не переправиться — в четыре ходки перебирались. Сначала эльф с гномом, потом Алендас с запасным конем, за третий раз Тына перевезли, ну и замыкающими мы с Тиналисом — он хотел убедиться, что все спутники успешно до того берега доберутся, вот и остался последним. А я с ним за компанию, уж очень про башни узнать хотелось…

— Башни-то? — Богатырь усмехнулся. — Наблюдательный ты, гляжу, парень — башни сторожевые неспроста тут стоят. И не от степняков они, и не от бати твоего — коли зомби полезут, их такими силами не сдержать, да и живых мертвецов тут отродясь не видали. От другой беды бароны свой край стерегут.

— Да от какой же? — не понял я. — С этой стороны только степь да река, неужто реки боятся? Так от тех же пиратов достаточно ниже по течению одну заставу поставить, и не нужно каждую версту по форту городить…

— Умный ты парень, да видел в жизни мало! Сказал тоже — «пираты»! Чтоб сюда пиратам попасть, им через карамские пороги пройти надо, а там только волоком, да и что они тут забыли? Пиратам морские просторы подавай, речные пираты — и не пираты вовсе, а обычные разбойники, по ним петля плачет. Тут, принц, другая беда — ты на речку глянь, ничего подозрительного не замечаешь?

— Ничего, — честно признался я. — Река как река. Только больно мутная…

— То-то и оно! Иную речку если не баламутить, так на несколько верст видно, а тут на локоть ничего не разглядеть! И дело тут не в тине, это маханские низколежцы постарались!

— Маханские низколежцы? — переспросил я. — Никогда про таких не читал…

— И не прочитаешь. Водяных да русалок знаешь? Не можешь не знать, раз с ними твой батя дело имеет. Маханские низколежцы — это их дальние родственники. Характера злобного, нрава дикого… По всему миру уже давно перевелись, только тут и остались. А еще тем от прочих водяных отличаются, что воздухом как водой дышать могут, и не плавники у них, а ноги, хоть и с перепонками. Зимой-то в спячку впадают, залягут на дне, в песок зароются и до весны дрыхнут. Весной и летом рыбой питаются, на поверхность не вылезают, а вот как к осени дело подходит — только берегись! Начинается брачный период. И нет чтоб между собой отношения выяснять, низколежцы на берег поднимаются… От них-то и стерегут башни. Как начнется прорыв, так мигом все бароны распри забывают, собирают общее войско да идут от водяных земли свои боронить. Не успеют — так маханские низколежцы на много верст вокруг могут всякую жизнь извести. Они ведь дикие, за пределами реки жизни не признают, пощады не ведают. Одно спасает — как закончится гон, так опять в свою реку возвращаются и до следующего года на дне затихают…

— А чего же их не изведут? — спросил я. — Вон отец, когда ему дикие зыкруды в Ракнинской Роще мешали, всю рощу под корень вырубить приказал, нет рощи — нет зыкрудов…

— Экий ты парень кровожадный — да не думай, баронам и не такие идеи в голову приходили. Они и ядом низколежцев травить пытались, и сетями, и гарпунами на них охотились, да чуть Маханку однажды не перекрыли — все толку нет. Река-то издалека течет, воды, считай, со всех гор собирает — тут глубины много саженей, яды никакие низколежцев не берут, а в сети только то дурачье, что у поверхности плавает, и попадается. Твой отец, может, и придумал бы чего, да они к магам не хуже обращались — нет толку. Магия воды не любит, да и тина тут непростая, так что не вышло ничего. Вот и приходится баронам с такими соседями мириться. Ты за них не переживай, уже приспособились. Колья у берегов по натыкали, башни сторожевые в оба зрят, а на них не зеленые рекруты, а опытные ветераны сидят, что в своей жизни всякого повидали. Уже лет десять маханским низколежцам дальше чем на версту от берега отойти не удавалось — пока вылезут, пока то да се, а тут и баронские сотни в полном обмундировании поджидают! Меня, по секрету скажу, тоже пытались подрядить: мол, Тиналис, соверши подвиг — избавь нас от этих исчадий ада! — да я отказался. Какой же это подвиг, последних представителей уникального вида изничтожить? Не подвиг это никакой, а преступление, мне потом перед потомками стыдно будет. А честно признаться, понятия не имею, как от этой напасти избавиться… Разве что у бати твоего помощи попросить. Как думаешь, подкинет он пару тысяч зомби на такое дело?

— Отец-то? Может, и подкинет, если растолковать, что это никакой не подвиг, а именно что преступление будет… — честно признался я.

— Ну тоже позиция заслуживает уважения… В конце концов, не всем в историю как героям входить — злодеи тоже нужны, чтоб героям было против кого бороться.

«Отец не злодей», — хотел поправить я, но не стал. Он самый обычный величайший некромант современности. А быть некромантом, оставаясь белым и пушистым, по долгу службы не положено. Да и я к нему, не будь он моим отцом, нормально бы относился — у человека есть конкретные жизненные принципы, и он их свято придерживается. Ну и что, что принципы эти несколько диковатыми на первый взгляд кажутся. Зато отец никогда не изменяет своим идеалам, а на это, между прочим, не всякий святой способен!

На том берегу нас уже ждали. Командир сторожевого гарнизона, милый седой дедушка, мирно беседовал о чем-то с Тронгвальдом. Лютик с дозорным заигрывал, глазки строил. Алендас высокомерно стоял в стороне, а Тын и вовсе застыл истуканом, будто окаменел. Как мы приплыли, так два лодочника тут же судно из воды на берег затащили, — видать, рисковать единственным плавсредством в округе в ожидании атаки низколежцев тут было не принято.

— Здравия желаю тебе, добрый молодец, — поклонился командиру Тиналис, хоть «молодцом» тот уж точно не являлся. — Для меня честь великая вновь по сей земле ступать!

— Это ты про честь барону рассказывать будешь, — усмехнулся старик. — А у меня тут служба. Так что извини, Тиналис, покормить мы вас покормим, ишь истощали в степи, вестимо, откуда там хорошей охоте, но дальше уж, извини, расстаться нам суждено. Времена нонче нехорошие…

— Низколежцы? — проявил осведомленность я.

— Они, проклятые! Совсем озверели. Мы этой осенью уже дважды в реку их сталкивали, а они все лезут и лезут! Давно такого не бывало, нехорошие дела, видимо, в мире творятся! А ты, парень, кем будешь-то, что я перед тобой отчет должен держать?

— Принц он, — пояснил Тиналис.

— Взаправдашний? Ну тогда мой поклон вашему высочеству. Вы к нам по долгу али по прихоти? Коли второе, так у нашего барона дочка есть на выданье, красавица, коих свет не видывал, так что ты бы пригляделся, «принц»… — Последнее слово старик выделил особой интонацией, показав, что в мое королевское происхождение он верит не больше, чем в честных купцов и искренних политиков.

Тиналис собирался было поспорить, да я его жестом остановил — уж была бы моя воля, так в жизни бы никогда принцем не родился! Так что неверие меня не обижает, а, наоборот, радует, — значит, не написано на физиономии, кто я, и, если повезет, еще получится вычеркнуть из своей биографии эту позорную страницу! Ну или по крайней мере подретушировать — надо будет как-нибудь с Тиналисом посоветоваться, уж он-то явно специалист, как из самых неприглядных историй делать конфетку. Или в крайнем случае с Алендасом — хотя по определенным причинам к этому богатырю я обращусь только во вторую очередь.

От обеда мы благородно отказались — еще чего, бедных солдат объедать. Это мы в свободном режиме — что поймали, то и едим, а им паек, между прочим, положен! Причем не самый сытный. Так что почти сразу же по переправе отправились дальше — в гости к местному барону, с которым Тиналис, как оказалось, в приятельских отношениях. И почему я совершенно этому не удивлен…

— Кстати, — когда сторожевая башня осталась далеко позади, саркастически поинтересовался Тиналис, — а ты знаешь, кто командир здешнего гарнизона?

— Старик-то? — переспросил я. — Наверно, какой-то ветеран, раз тебя знает…

И, спрашивается, что я такого сказал, что все, кроме Тына и Малиновки, так дружно и задорно смеются? Даже Лютик плакать перестал — он только в дозорного успел влюбиться, и тут опять разлука. Даже Алендас развеселился. А уж про Тиналиса я и не говорю — заржал, как лошадь, будто я только что первое место на конкурсе скоморохов занял. И никто ничего объяснять будто и не собирается. Пока Тронгвальд, наконец отсмеявшись, не соизволил открыть мне глаза.

— Сей воин великий, что ныне нас встретил, покрыт серебром долгих прожитых лет — могучий, отважный герой легендарный, чьим подвигам вовсе счисления нет! Он прожил немало, он видел немало, он знает немало о мире большом. И знай же ты, принц, о везенье великом, на годы запомнишь ты, парень, о том, как встретил сегодня под солнечным светом на бреге великой, глубокой реки героя, чьи подвиги столь же велики, сколь горы пред нами стоят высоки! Рожден был в хлеву, он поднялся до неба, рожденный рабом, он коснулся небес, и подвигам нету конца исчисленью, и нету предела свершенных чудес… Великий герой, что не знает сравненья, великий, чье имя гремело на мир…

— Зак, — буркнул Тын.

— Кто? — переспросил я, смутно вспоминая, что нечто похожее я слышал.

— Зак. Ну герой этот. Зак, — повторил тролль.

— Какой еще Зак? — искренне удивился я, и общий смех столь же резко сменился общим недоумением.

— Ты не знаешь Зака Менского? — едва ли не обиженным тоном спросил Тиналис. — Того, что одолел неприступную крепость Гаст и изгнал злого шута-людоеда? Того, что на лодке с верными друзьями попал в земли злых этов и победил их? Того, что перебрался через волшебную пещеру в горах и спас мир от южной угрозы?

Так, надо думать логически. На меня смотрят как на полного идиота. О том, кто такой Зак, знает даже дикий тролль, которому былины да баллады знать и вовсе не положено. Все возмущены до глубины души, что я ни о каком Заке никогда в жизни не слышал… Или слышал? Имя очень знакомое, хотя подвиги такие, что поверит в них только совсем наивный ребенок… Ребенок! Я так и знал! Я вспомнил, где видел это имя — в сборнике «Сказки народов мира», который каким-то чудом попал в нашу библиотеку! Я к тому времени, правда, уже из возраста, когда верят в сказки, вышел, потому бегло перелистал содержание и отложил книжку в сторону. Именно там, в содержании, каждая вторая сказка начиналась: «Сказ о том, как Зак Менский…» — совершенно имя в память не врезалось. А выходит, его положено знать каждому.

— Так это был какой-то сказочный герой? — переспросил я. — Не знаю, я никогда в жизни сказки не читал…

— Сказки?! — возмущению Тиналиса не было границ. — Да чтоб ты знал, это никакие не сказки, а… а… а…

Слов явно не находилось, и разговор сам собой оборвался — все обиделись на меня, я ни на кого не обиделся, а что лично со сказочным героем повстречался, так что в этом особого? Вот буду детям или внукам, если, конечно, доживу до того дня, как они у меня появятся, сказки рассказывать, тогда и упомяну мельком, что: мол, а я с этим Заком Менским лично был знаком… Дети доверчивые и не в такое поверят. Папам да мамам ведь по долгу службы положено быть всесильными и всезнающими — вот и слушают всякие байки, которые им рассказывают, чтоб побыстрее заснули да не мешали заниматься своими, взрослыми и очень-очень важными ночными делами…

А вот мне сказки не рассказывали, а ночные дела

короля-некроманта — поднимать очередную порцию зомби. Да и после моей матушки отец только однажды женился, и то ненадолго, до взрыва в лаборатории, так что, если не считать сестру Лею и кормилицу - зомби, я рос в сугубо мужской компании… А Лею можно смело не считать — это после того как умом повредилась, она нормальным человеком стала, лежит на кровати да мычит, никого не узнает. А до этого сущим суккубом была, хорошо, что я это время только по рассказам братьев знаю. Она «свихнулась», когда я еще был совсем-совсем маленьким. Каждую ночь нового «жениха» в свои покои завлекала, да ни один из них утром не вернулся. Куда тела девала — даже отец не смог понять. Хорошо что он вместе с братьями вовремя «любимую дочурку и сестрицу» сумел перевести на полу растительное существование…

Забавная у меня семейка, да? До сих пор удивляюсь: и как в таких условиях я сумел сохранить рассудок и вырасти социально безопасным человеком. Почти без странностей. А что с кобылой иногда разговариваю, так Малиновка у меня умная, все понимает, только сказать не может. Еще я бояться не умею — как в детстве весь страх братья из меня выбили, так до сих пор толком испугаться не могу. Наверно, с такими качествами мне самая дорога в герои. Надо будет как-нибудь у Тиналиса спросить, с чего богатырскую карьеру начинать следует. Хотя чего там спрашивать, и так понятно — с подвига! Его совершать и идем…

Через замок барона. Хотя что за замок — деревянный, на опушке леса стоит, у моего отца загородный дом и то стократ надежнее укреплен. А тут ни стен тебе, ни бастионов, ни донжона в центре, ни рва с пираньями — так рыбка заморская зовется, с ней братец Марат любил возиться, все хотел в сто раз увеличить и руки-ноги приделать. Может, и получилось бы, да вот в преддверии решительного эксперимента сгинул, а мы его работы как-то не решились продолжать. Пираний всех отцу в суп подложили, еще живых. Он съел и даже не поморщился! Вот что значит настоящий некромант!

А защита! Ну разве это защита? Видимость одна — пограничный гарнизон и то на порядок лучше укомплектован, а тут стоят крестьянские дети, мечи, как дубинки, держат, добродушие на лицах написано! Увидишь такого — так и хочется на штурм пойти. Хотя чего там штурмовать, ворота и так гостеприимно распахнуты: «Заходи в гости, враг дорогой, всегда рады!» Ну мы и зашли. Вместе с троллем. На последнего стража посмотрела с подозрением, но ничего предпринимать не стала. То ли испугалась, то ли по иной причине — нас никто даже не окликнул! Как оказалось, потому что встречу уже внутри готовили. Только в центр двора выехали, как мигом сотня лучников на стенах возникла, нас на прицеле держат. А главный над ними — тот самый барон, с которым Тиналис якобы должен быть знаком.

— Стоять! — завопил ломающимся голосом прыщавый мальчишка в длинной, явно с чужого плеча, мантии. — Кто такие? Чего забыли? Ну?

— Пацан, отца позови! — достаточно грубо и явно не в богатырской манере ответил Тиналис. — Мне тут с тобой некогда лясы точить.

— Что? Да как ты посмел! Расстрелять их! — завопил мальчишка, но стрелки, к его удивлению, даже не пошевелились; только самый молодой, такой же, как он сам, мальчишка выстрелил, да Тронгвальд его стрелу своей еще в воздухе отбил. — Непослушание? Всех казню! Стрелять! Ну же!

— Ты еще заплачь! — очень недобро усмехнулся богатырь. — Ребята, опустите оружие. Где барон?

Помявшись, лучники все же послушались.

— Дык это, помирает барон вроде как… — ответил один из них. — Давно уж как помирает. А это вроде как сын его… Будущий барон. Вот мы и того, ты уж звиняй, Тиналис… Положено его слушаться.

— Да ничего, ребята! — отмахнулся богатырь. — Помирает — еще не помер. Отведете?

— Чего б не отвести, отведем! Только он малость того, не в себе, так что ты уж не обессудь, но это… и не узнать может… А на сынка его зла не держи — батя у пацаненка помирает, вот он и этого… малость тревожится…

Я бы сказал «без ума от радости, что наконец-то появилась возможность самому покомандовать», по крайней мере, именно эти чувства на лице мальчишки прочитал, но раз говорят «тревожится», значит, действительно тревожится, чего спорить… Пусть лучше сам мальчишка тревожится — он-то думал, что раз сыном баронским уродился, то уже царь и бог, да не так оказалось, как казалось, — ветераны ратной службы скорее богатыря Тиналиса послушают, чем какого-то ребенка, который и двух слов пока связать не умеет, не то что командовать. Вон как молодой барон побледнел и на рыбу стал похож — рот широко раскрывает, ни слова не может вымолвить. Кабы его еще удар не хватил, в молодом-то возрасте, от такого резкого крушения всех жизненных планов… Хорошо, хоть нашелся человек, увел баронета куда подальше — успокаивать али уму-разуму учить, хоть последнее толку мало имеет. Ну а мы к старому барону направились.

Хотя какой он старый — лет сорок, не больше, почти ровесник Тиналиса. Сразу видно — хворь его одолевает. Лежит на кровати бледный-бледный, в одеяла укутан, холодный компресс на лбу, на столе склянки-бутылочки — то ли лекарства, то ли яд на случай, если уж совсем невмоготу жить станет. Рядом какая-то женщина суетится, не то жена, не то служанка, не то любовница, не то все вышеперечисленное одновременно. У этих баронов попробуй разбери. Хлопочет, охает да ахает, а барон только стонет в ответ, мечется. В нашу сторону даже головы не повернул, хоть когда тролль в комнату входит, волей-неволей внимание обратишь. Совсем, видать, плох…

— Вы звиняйте, у него со слухом не очень стало в последнее время, — объяснился за своего господина ратник, что нас провел в покои барона. И заорал:

— Ваше высокоблагородие, тут это, гости к вам пожаловали!

— Гхо-кхэ-кхэ-сти? — Мутный взгляд барона попытался было сфокусироваться на нашей команде, да не вышло. — Кха-кхие тха-кхие гхо-кхэ-сти?

— Старые и добрые! — вперед вышел Тиналис. — Или ты, старый пройдоха, уже богатыря прославленного не узнаёшь?

— Тхи-налис? Гхо-споди, кха-кхими судьбха-ми? Кхэ-кхэ…

— Да вот проезжал мимо, дай, думаю, в гости к

старому другу заеду! А ты, я гляжу, все помираешь, неужто никак на тот свет добраться не получается?

— Тха вот, тхяж-кхая судьбха тхакая… — отхаркивал барон, хоть на лице его, невиданное дело, появилось нечто похожее на улыбку, — Лек-кха-рства дхай! — приказал он жене-любовнице-служанке, и та послушно влила ему в рот какой-то бордовой жижи — лучше барону не стало, лицо только сильнее побледнело, зато взгляд сфокусировался и речь нормализировалась. — И действительно, Тиналис, кто бы мог подумать! Рад, рад — решил сдержать слово, старика на склоне лет повидать?

— Тебе по этому склону еще катиться и катиться! — усмехнулся Тиналис, будто и не у постели умирающего стоял. — Или не тебя с Брунгвальдова поля полумертвого вынесли, десять тысяч полегло, один ты остался. Или не тебя Лихая Чума в Сартааре стороной обошла? Как сейчас помню — мертвый город и знакомый барон, один-оденешенек, еще бледнее, чем сейчас, по улицам шатается? Или не ты неделю в ледяном море после кораблекрушения проторчал, пока тебя китоловы не вытащили? Так что не прибедняйся, а лучше обними старого друга!

— Я бы рад, Тиналис, да вот видишь, сил подняться даже нет… — горько вздохнул барон. — Видно, на этот раз старуху костлявую мне уже не обмануть, нашла да пришла по мою душу… Ты лучше расскажи, что в мире творится. А то сам знаешь — мы тут в глубинке в своем соку варимся, про свет белый ничего не ведаем…

— Все как обычно, — пожал плечами богатырь, — кто-то воюет, кто-то мирится, кто-то землю пашет, а мы, герои, подвиги совершаем. Вот сейчас на дракона идем с друзьями верными, а так даже не знаю, о чем тебе поведать, старый друг… Вот скажи, ты историю про чунгуйского царя слышал?

— Царя? — удивился барон. — Так в Чунгуе вроде, сколько себя помню, президентов избирали…

— В том-то и дело! — начал Тиналис. — Избирали, пока не доизбирались — пошла у них заварушка, брат на брата, сын на отца, аж небо почернело, и тут откуда ни возьмись появляется молодой воин в сияющих доспехах и говорит, что его сами боги послали, что он праправнук последнего чунгуйского царя, что две с лишним сотни лет назад был свергнут. Ну ему, знамо дело, не поверили, предложили три испытания пройти, чтоб свою царскую кровь доказать…

Нет, эту историю я слушать не буду — видел отцовские сводки, что на самом деле в Чунгуе происходило. Легенды легендами, но меру тоже надо знать — там никакими посланцами небес и тремя испытаниями и не пахло, а скорее воняло, причем делами далеко не самыми благородными. Так что я тихонько назад начал пятится да в дверь незаметно выскользнул — лучше уж по замку погуляю, чем полуживого барона буду забавлять… И только выхожу, девица-красавица навстречу — глаза как небо голубые, брови густые, щеки розовые, губы полные, коса до пояса, бежит, под ноги не смотрит, на меня натыкается. Ну понятное дело, падаем — я в принципе и устоять на ногах мог, но раз такая красавица на тебя летит, грех не упасть. Она в извинения сразу:

— Ой, прости, пожалуйста, я не хотела! Я такая невнимательная, я тебя не заметила… А ты, кстати, кто такой? И что у отцовской комнаты делаешь?

У отцовской? Так, выходит, это и есть та дочь на выданье, что мне старый Зак посватать хотел? А ничего — и фигура нормальная, и мордашка… Будь у меня жизнь чуть более скучная, гляди, и вышло бы что. И поговорить есть о чем — мы как познакомились, так час проболтали. Она мне все свой замок показывала, про жизнь горемычную рассказывала, каково это быть дочкой барона в Краю Тысячи Баронств. Когда женихи каждую неделю по десятку в гости заглядывают, только один другого краше, читать-писать не умеют, зато морду бить — всегда пожалуйста. А она, дочка баронская, интеллигентной оказалась — девять книжек в жизни прочитала, не считая букваря, складывать да умножать умела. О чем такой умной да начитанной девице с остолопами общаться? Да еще и отец уже пару лет как помирает — скосила неведомая хворь, вот и слег, а братец-баронет молодой сестру ни в грош не ставит, мнит себя главным при живом-то отце, от нее избавиться побыстрее хочет, чтоб не докучала…

Ну и, спрашивается, кто после этого скажет, что судьбы разные бывают? Разные-то, может, и разные, да все едино — мне вот тоже и братья докучали, и судьба не сложилась… Уж к какому финалу дочка баронская вела — я не ведаю, но, когда она меня в свою комнату в гости пригласила, я сначала к Малиновке в стойло зайти предложил: мол, убедиться надо, что лошадку никто не обижает. Ну а Малиновка как рядом со мной молодую баронессу увидела, мигом характер показала — стала между нами, рычит, зубы скалит, меня от посягательств бережет. Так и не отпустила — пришлось девице-красавице не солоно хлебавши восвояси возвращаться. А я тут и ни при чем вовсе — кто же мог подумать, что моя кобыла решит характер проявить…

Следом и Тиналис пожаловал — хрипит, чуть горло себе не посадил, пока барону байки травил. Не выдержал в конце концов — дело это благородное Тронгвальду перепоручил. Эльфу только в радость сутками подряд песни петь. Лютик с эльфом за компанию остался, Тын у стены замковой камнем застыл, а Алендас, гляжу, уже о чем-то с баронской дочкой мирно щебечет — да идут куда-то под руку, — видимо, туда, где мне побывать так и не довелось. Одни мы с Тиналисом, если Малиновку, конечно, не считать, остались — да к богатырю моя лошадка совсем не ревнует, поняла, что такого героя рыком не испугать, а осерчает — так свою угрозу исполнит и на колбасу пустит.

— Совсем плох стал старый друг, — вздохнул Тиналис. — Я его успокаивал сколько мог, да без толку. Глаза не обманешь, на этот раз и вправду помирает он…

— Это точно, — кивнул я. — Помирает. Как и мы все помираем — вот родились и тут же помирать начинаем, и сколько живем, все к костлявой в гости направляемся…

— Это ты о чем? — не понял богатырь. — Или узнал хворь баронскую?

— Узнал, как же не узнать! Я, Тиналис по смертельным хворям, можно сказать, специалист — столько лет с отцом в одном замке прожил, могу только глянуть на человека, и сразу ясно — жилец или не жилец. А с бароном и так все понятно, у него все симптомы на лице написаны. Он и сам смыслит, что к чему, и лечится правильно. Так что не бойся, этого друга тебе еще не скоро терять…

— А что за хворь такая? — не унимался герой. — Сколько по миру хожу, никогда такой не встречал!

— И не встретишь, — киваю я, довольный, что хоть в чем-то поболее много мудрого богатыря ведаю. — Это болезнь не простая, а магическая — смертельной обманкой зовется. К отцу однажды по делам охотник пожаловал, ну из тех, кто крылья феникса добывают, как раз смертельной обманкой больной. Так отец, пока во всех деталях болезнь не изучил, из замка его выпускать отказывался. Болезнь эта, как я уже говорил, редкая и магическая — ее особый клоп вызывает, клоп-хохотун. В наших краях он не водится, а только на Острове Фениксов — это единственный клоп, который из огненных птиц кровь пить умеет. А если человека укусит, так смертельная обманка и начинается. Болезнь страшная, но абсолютно безвредная — это в кровь человека частичка огня фениксов вливается. Жжет изнутри дико, многие годы может жечь, а как переболеешь — так еще сто лет после этого жив-здоров будешь, ни одна хворь не возьмет! Кровь феникса, она всякую гадость сжигать умеет, тело молодит, душу новыми силами наполняет. Только пока она с обычной кровью смешается, пока ее организм за родную примет — много лет вот так, как барон, «умирать» человек будет. А спасение одно — тело жечь, чтоб огонь разливался быстрее; голову холодить, чтоб мозги не испеклись; из лекарств только болеутоляющие принимать, чтоб мучения хоть как-то ослабить. Остальное само пройдет; главное — не сглупить, и раньше срока свою жизнь не укоротить. Да те, кто смертельной обманкой болеют, жизнь себе не укорачивают. Тут, Тиналис, понимаешь, вот в чем дело: клоп-хохотун по доброй воле никогда человека не укусит. Ведь для него это верный конец. Чтоб такой болячкой заразиться, нужно специально клопа выловить, травами особыми одурманить, чтоб он тебя с фениксом перепутал, и только тогда, если повезет, он тебя укусить соизволит… Тот охотник за перьями фениксов, например, так себя и заразил — уж очень здоровья и долгих лет жизни хотелось, а пару лет страдания потерпеть, так для настоящего мужчины это и не беда вовсе…

— Барон, выходит, сам все это устроил? Ну старый пройдоха… — возмутился Тиналис. — А я еще его пожалеть хотел…

Пройдоха не пройдоха, но я на такое, например, идти не хочу. Десять лет лежать живым трупом, чтоб потом пятьдесят лет жизни радоваться — перспектива, конечно, заманчивая, но не для меня. Хотя бы потому, что, пока я десять лет умирать буду, найдутся доброжелатели, которые помогут мне на тот свет раньше срока отправиться… Барон, видать, сына да дочь в грош не ставит, раз при живых наследниках позволил себе смертельной обманкой заболеть.

На званый ужин мы в баронском замке остались. Баронесса молодая рядом с Алендасом пристроилась, они и ночевать вместе пошли. Баронет молодой в уголок забился, на нас волком смотрел, пакость явно какую-то планировал, но у таких кишка тонка настоящую гадость сделать. Тронгвальд легко перекусил и умчался куда-то, — видимо, к жене-любовнице-служанке баронской на свидание, он еще днем ей глазки строил. Тын, как настоящий тролль, тоже на еду особо не налегал — так, бычка молодого вместе с костями умял, бочкой вина запил и прямо тут, посреди пиршественного зала, спать завалился. Лютик в углу о чем-то грустил, ну а мы с Тиналисом, как нормальные люди, поели да и по покоям гостевым разошлись — высыпаться. А то, честно говоря, трава степная — это хорошо, да вот мягкий матрац все равно лучше…

Рано утром, как солнышко поднялось, с бароном простились, подорожную получили и дальше поехали. Подорожная эта, собственно говоря, особо и не нужна — вроде как просьба одного барона остальным: мол, это мои друзья, вы их лучше не трогайте, а то будете со мной дело иметь. Но раз уж дали, грех отказываться. Бумага хорошая, такое добро в дороге всегда пригодится — али записать что, али зарисовать, али для иных каких целей.

На прощание нам девица красная со стен башенных платочком махала, но скоро и она, и стены скрылись — въехали мы в лес и дальше на юго-восток коней наших направили. По карте, что мне вечером Тиналис показал, выходило, что после земель барона Тахтынука (это тот самый, у которого мы гостили) нам надо проехать через земли барона Шмуга Вареного, через самый край владений барона Бардарака и наконец по землям барона Гюлькиса Молодого до самой границы с Республикой Аму-Майна — две сотни верст, с такими дорогами, как тут, за два дня должны управиться. Причем в гости больше ни к кому заезжать не планировалось — если Шмуг Вареный еще Тахтынука боится, они двоюродными братьями друг другу приходятся, то Бардарак с обоими в старой вражде, а Гюлькис Молодой планы «великого объединения» всех баронств в одно королевство строит, — естественно, что под своим началом. И всех гостей, хотят они или не хотят, добровольно-принудительно в наемники записывает. Примерно так же, как мой братец Бенедикт евнухом работать уехал. Даже бумаги все оставил: мол, находясь в трезвом уме и здравой памяти, выбрал для себя путь отвлечения от телесных утех ради служения великой цели, — да кто же в такой бред, в трезвом уме-то и здравой памяти, поверит? Так и наемниками к Гюлькису Молодому вроде как и по своей воле шли, да вот что-то в это не верится…

Нам, понятное дело, все это не грозит. Когда два богатыря, эльф, гном и, главное, тролль в наличии имеются, нормальные враги должны сами дорогу уступать. Так ведь и воевать особо не хочется — к чему оно, лишние проблемы иметь, если и без них вроде как неплохо живется?

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Только мы от замка на пару верст отъехали, как со всех сторон трубы затрубили да барабаны забили, а колокола так и вовсе не умолкали — и звонят так тревожно-тревожно, будто к страшному суду призывают. Я сразу догадался — маханские низколежцы на берег полезли. Тиналис подтвердил — это действительно у баронов такой сигнал общей тревоги. Пока отбой не дадут, всякие распри автоматом прекращаются. А то ссоры ссорами, да, как богатырь рассказал, уже было пару лет назад, когда один из баронов, самый умный, решил, что его владения от реки далеко, так чего ему войска посылать, если под шумок можно у соседа кусок оттяпать… Ну другие бороны сначала не спорили, не до того было, а когда низколежцев обратно в реку загнали, быстро объяснили всей честной компанией, как в беде товарищей бросать… Был барон, да не стало, а другим наука — Гюлькис Молодой сейчас где-то рядом со Шмугом Вареным вместе воюет, а мы по их землям катаемся. Удобно — на постах только мальчишки да старики остались, и то для виду скорее, чтоб предприимчивые крестьяне все не растащили, ну а с нами дела иметь никто не рискнул. Добрались до Республики Аму-Майна без приключений и точно в срок, как планировали. И простерлась перед нами мировая светоч демократии…

— Специально для тех, кто тут никогда не был, рассказываю местные порядки, — сказал Тиналис, когда мы переехали условную границу между Краем Тысячи Баронств и Республикой Аму-Майна, обращаясь в первую очередь ко мне, — остальные тут уже бывали, а троллю все равно порядки не писаны. — Аму-Майна — федеративная демократическая конституционная республика, — с трудом выговорил Тиналис целую кучу заумных драконьих словечек. — Тут все равны, а кто равнее прочих — так это в конституции написано. Потому у нас у всех есть права и свободы, а кто будет на эти права посягать — смело в морду их, право на защиту тут в конституции прописано. Но если нам полезут морду бить, не обессудьте, это тоже по закону. Каждый человек имеет право устроить мордобой с ближним, и лишать его такого права ни один выборный диктатор Аму-Майна не решится. — Чем дольше Тиналис рассказывает, тем больше я убеждаюсь — мне наши порядки больше нравятся, уж лучше тиран-некромант на троне, чем такая вот свобода. — Еще не забывайте — когда торговцы будут обвешивать или бандиты грабить, это тоже их святое право. Потому к местной страже обращаться крайне не рекомендую. Во-первых, решать, помогать вам или не помогать, — это священное право каждого стражника, во-вторых, с бандитами будет договориться намного дешевле. Уж поверьте моему опыту…

Верю. Не имею никаких оснований не верить, но все же переспрашиваю:

— Тиналис, а как они вообще живут при таких порядках?

— Да нормально живут, принц, — пожимает плечами богатырь. — Эти все законы, как ты думаешь, для кого писаны? Уж явно не для пекаря, столяра или плотника — люди своим делом заняты, и половина народа не знает, кто у них сейчас очередной диктатор. Пару лет назад был я в Аму-Сабире, слышал, наверно, крупнейший морской порт Республики Аму-Майна. Там как раз незадолго до этого революция произошла, диктатор Хайд сменил диктатора Нихарина… Или Нихарин Хайда? Нет, все же Хайд Нихарина. Не имеет значения. В Аму-Сабире как раз два войска встретились — одно из них чуть раньше навербовано было, и присягу диктатору Нихарину приносили, второе чуть позже, и уже диктатору Хайду на верность клялись. А ведь воевать между собой не хочется, ну так они быстро договорились, выдвинули в диктаторы Шмула Кудрявого. Головастый мужик, интендантом работал. И пошли обе армии вместе на столицу, новую революцию делать. А на деле, если уж тебе интересно, тут всем заправляют крупные торговцы — у них и армия побольше республиканской будет, и оружие лучше, и за защиту берут по-божески. Так что если припечет — иди на базар, единственное место, где тебе сначала помогут и только потом выпишут за помощь чек.

О времена, о нравы! Я всегда знал, что драконы с их теориями ничего хорошего людям не принесут. Лучше старой доброй абсолютной монархии еще ничего за последние пару тысяч лет не придумали.

Самое верное доказательство — Республика Аму-Майна. Я все понимаю — и почвы тут, видать, бедные, и дождей мало, и солнца много, и летом тепло, и зимой холодно, короче, все против трудолюбивых крестьян. Только вот почему в наших краях, где, окромя репы, и не растет ничего толком, и усадьбы сельские богаче, и в лавках от товаров прохода нет, и ремесленники себе цену знают, а тут сплошная нищета да голота! Едем по оплоту демократии, а на нас бедные крестьяне так подобострастно смотрят, ждут, не подбросят ли господа по щедрости своей монетку-другую? Вот что значит слишком много свобод — сюда бы моего отца, он бы быстро так всех угнетать начал, что зажили бы они припеваючи!

А про дороги я не говорю даже — у нас что Пивной Тракт, что Хельмов, что Свободный — это же нормальные дороги! И на коне можно, и пешком, и на телеге. А тут, пока скакали, моя Малиновка чуть ногу себе не сломала. Уж лучше по земле скакать, чем по таким дорогам. Зато что хорошо — охотиться не надо. Медную монетку крестьянину любому бросишь, и он тебе щедрый стол накроет, последнее отдаст, а еще одну монетку в конце подкинешь — год такому неслыханному богатству радоваться будет! Да по сравнению с Республикой Аму-Майн, у нас все просто богачи!

Хотя, надо сказать, так только в селах — в городах дела обстояли совсем по-иному. Пока мы в вольный град Аму-Тамир ехали, пришлось несколько других, помельче городов пересечь: Аму-Сахим, Аму-Дар, Аму-Гюль и еще несколько столь же однотипных названий. Каждый такой городок — государство в государстве, никакого тебе свободного проезда, местным так и вовсе проезд запрещен, а нам, как иностранцам, да еще таким уважаемым, исключение сделали, но с такими лицами, будто великое это одолжение и мы им по гроб жизни должны быть благодарны. Так вот в городках тех действительно неплохо живется, хотя даже по сравнению с ними наша столица — рай земной.

Ну а вообще, страна как страна. Климат мягкий, степные участки редкими лесками да дубравами пересекаются, в иных местах голые пески проглядывают — отсюда до южных пустынь уже не так далеко. Пальмы корабельные, особые, которыми Республика Аму-Майна по всему миру славится, тут не растут — это еще южнее заехать надо, в провинцию Аму-Дайдар. Не менее известные ковры на востоке ткут, а мы разве что знаменитым аму-майнским сыром так объелись, что я на него, наверно, еще несколько лет не смогу смотреть.

Через двое суток мы выехали на тракт — тот самый, по которому изначально ехать собирались, пока Тиналис не решил крюк сделать. Тут уж стало интереснее — караваны пошли, народ сплетничает, правда из дома новостей никаких, ну да и это хорошие новости. На нас никто особо внимания не обращал. Даже Тын при желании тут в толпе за своего мог сойти, троллей здесь немало водилось, и все при деле — кто в войске живым тараном работает, кто больного вола в поле подменяет, а особые любители экзотики даже в карету троллей запрягать удумали.

И вот наконец на третий день вдалеке горы показались, южные отроги Тамирского хребта — высоченные, крутые, вершин в облаках не видно, ледяные шапки круглый год не тают. А значит, и вольный город Аму-Тамир близко — он в самой южной точке Тамирского хребта стоит, там, где западные и восточные отроги клином сходятся, а между ними Кервранский перевал, по которому мы и собираемся на ту сторону перейти. Потому что обходить — года не хватит. Тамирский хребет расположился на северо-запад до самых льдов тянется, горы прямо в ледяной океан уходят, а на северо-восток и вовсе на тысячи и тысячи верст, через сотни стран не преступной стеной идут. И если ты не дракон крылатый, на ту сторону не переберешься. Даже птицей не перелететь — высоко слишком подниматься надо, там без магии ни одна птица не выживет. Один перевал на весь хребет — вот и вырос рядом с ним большой город, который живет тем, что в летнюю пору наторговать сумеет.

Нам еще до дракона ехать и ехать, а я все больше сомневаюсь, что в полном составе доехать получится. Минуты не проходило, чтоб Тиналис с Алендасом друг другу не нагрубили, уже пару раз за оружие хватались — едва разнять сумели. Дай богатырям волю — они бы глотки друг другу перегрызли. Этой вражде, как мне Тронгвальд на ушко нашептал, уже не первый десяток лет. Они еще лет пятнадцать назад то ли подвиг какой, то ли женщину не поделили или просто характерами не сошлись — друг другу при первой же возможности подножки ставят, слухи нехорошие пускают. Причем Тиналис в этом плане впереди — Алендасу так и не удалось его толком опорочить, зато сам почти из всех былин вычеркнут оказался, хоть, по словам Тронгвальда, лет десять назад они одинаково часто упоминались. И все бы ничего, да как бы мне их вражда боком не вышла — Тиналису еще с драконом сражаться, и если его Алендас раньше срока на голову укоротит, мне что, самому придется дракона на бой вызывать? Так мы не договаривались.

Ну вот опять ни минуты без порыва на смертоубийство…

— А что же наш богатырь так опечалился? — елейным голосом поинтересовался Алендас. — Наверно, про навье логово вспомнил! Как же, как же, была такая история, как великий Тиналис в одиночку сотню страшных навий погубил, Джур-Айлат, принцессу Меганскую, из их подземного плена вытащил! Громкая история. Да что-то вот меня всегда сомнения одолевали, и откуда в одном логове сотня навий взялась? Больше двух навий вместе никогда люди не видели, да и сходятся они только во время брачного гона… Так откуда же их столько взялось, а, Тиналис, не поведаешь? Молчишь? Ну давай я за тебя как дело было расскажу. В подземелье том, кроме принцессы, никого и не было, у вас изначально договор был. А в навьем прахе праха не больше, чем в Тиналисе-богатыре богатыря…

— Не делай глупости, мой друг, порывы сдерживай тревоги — мы вместе сила, только так пройдем мы до конца дороги… — успокаивал Тиналиса эльф.

— Или нет! — продолжал ехидничать Алендас. — Наверно, наш Тиналис-богатырь великий про барконский крест вспомнил. Как же, как же, весь султанат гремел, подлый джинн такую ценную реликвию выкрал, сто самых отважных воинов не смогли ее вернуть, пока Тиналис-богатырь за дело не взялся! Герой, нечего сказать! Только вот терзают меня сомнения: один степной бедуин как-то проговорился, будто видел он, как некто на богатыря похожий с джинном дело имел… Уж не по твоей ли воле крест был украден, а, богатырь?

Лицо Тиналиса красное, рука на рукояти меча аж побелела — да молчит! Мне как-то Лютик по секрету поведал, что в рассказах Алендаса зерно истины имеется, не пустая это клевета. Но я по себе знаю, насколько правда перевранная хуже лжи открытой воспринимается… Одно дело — когда тебя в том, к чему ты отношения не имеешь, обвиняют, а другое — когда по делу, только словами обидными.

Хорошо, хоть Тын за порядком может присмотреть — даром что умом от природы не сильно наделен. Когда надо, между Тиналисом и Алендасом станет, ухватит обоих за шкирки и держит в воздухе, пока не успокоятся. Богатыри ведь обидчивые, как дети малые.

— А может… — начал Алендас, но я его прервал:

— А может, хватит? На вас, господа герои, уже коситься начинают! Хотите перед всем честным людом опозориться, представление устроить? Два богатыря как две базарные бабы переругиваются! Давайте, только без меня — я, между прочим, принц, и мне еще с драконом сражаться! А может, забыли, как друг другу руки пожимали? Так я вам напоминаю!

Подействовало. На время, конечно, но и то хорошо. Тем более до вольного града Аму-Тамир рукой подать — пара верст осталось.

— Дело говоришь, парень… — вздохнул Тиналис. — Нечего богатырям баловство устраивать, на мечах биться — это для солдат забава, для настоящего героя всегда чудовищ хватит, чтоб меч свой острый затупить! Давай я лучше тебе расскажу, почему Аму-Тамир вольным градом зовется. Старая эта история. Когда еще про Республику Аму-Майна никто слыхом не слыхивал, стояла у перевала древняя крепость Тамирь, уж тысячу лет как стояла — кто ее воздвиг, и не вспомнить, и жил в ней старый пастух, один-одинешенек. Обветшала крепость, мхом поросла, покосились бастионы; там, где рву крепостному положено быть, куры бегали да козы паслись. И стояла бы она и дальше, всеми забытая да не нужная никому, кабы не постучались однажды в ворота парень с девушкой, все в крови, с ног валятся. Взмолились: «Приютите, люди добрые, некуда нам больше идти». Сжалился над ними пастух, пустил, отогрел, молоком козьим напоил, и остались они у него жить. Парень коз пасти помогал, девушка — по хозяйству. Смотрел на них старик, нарадоваться не мог — у самого детей никогда не было, уж боялся, что помрет, никому хозяйство не передав, а тут на старости лет радость такая привалила!

Ровно через год затрубили у крепостных стен рога. Вышел старик и видит — стоит армия огромная. Впереди воин на гнедом коне. Заметил старика и говорит:

— Ведомо нам стало, старик, что пригрел ты на груди своей двух змей подколодных, так мы по их душу пришли! Дашь их нам — тебя не тронем, а не дашь — так не обессудь, весь замок твой сровняем с землей!

Не выдал их старик, ответил:

— Тот, кто в этих стенах волю нашел, никогда ее больше не потеряет!

Отдал тогда воин приказ штурм начинать, но стал по правую руку старика парень, по левую — девушка, и три дня и три ночи не могло огромное войско троих отважных героев победить! Когда же покорена была крепость, увидели воины, что не с живыми людьми, а с призраками они сражались — и старик, и «дети» его в первые же минуты штурма погибли, но такова была их воля к свободе, что даже духи их три дня как живые сражались! Чудо такое узрев, упали воины на колени, поклялись, что никогда больше на чужую свободу посягать не станут. Потом так и остались там жить. Скоро их жены с детьми приехали, старую крепость Тамирь на камни разобрали, и возник Аму-Тамир, вольный град, где каждому страждущему рады. Того же, кто защиты попросил, даже стократ более сильному врагу не выдадут. Такая вот трогательная история…

Да уж, очень трогательная — тут без некроманта явно не обошлось. Придание телесной формы призракам — это уже из высшего колдовства, даже мой отец таким редко балуется, предпочитая обычных мертвецов поднимать. Хотя надо признать, три материализованных призрака действительно любую армию остановят — страшная сила.

За рассказом время проскочило незаметно. И вот мы уже у городских ворот стоим. Тиналис на физиономию знакомую маску «богатырь тупоголовый» надевает и давай волынку тянуть:

— Эгей, добры молодцы…

И далее по тексту:

— …не тревожат ли вас напасти, не нужна ли помощь богатырская…

У Тиналиса, как настоящего актера, каждое слово, каждый жест поставлен. Как выезжает на коне своем богатырском, так мы в тени его славы теряемся, даже тролль-великан, что уж о такой скромной персоне, как я, говорить. Все внимание на Тиналиса, ему же вся слава да почет — Алендас злится, но понимает, что сейчас не стоит вылезать. Тиналис свое дело знает — с ним нам еще ни в одном городе въездные подати платить не довелось, и документы никакие не нужны — настоящая слава богатырская лучше любой подорожной двери открывает. Так и в вольном граде Аму-Тамире вышло. Уже минут через пять стражники, на седьмом небе от счастья, что встретить самого Тиналиса посчастливилось, не только внутрь пропустили, а еще и эскорт до лучшей таверны предоставили.

Как оказалось, не лишняя предосторожность: столько народа я еще нигде не видывал! И все при полном параде — мужчины в длинных парчовых халатах с золоченой вышивкой, тюрбаны на головах; женщины в пышных шелковых платьях в десять слоев, под которыми при желании пару человек спрятать можно. Праздник у них, что ли? Надо будет у Тиналиса спросить, когда один на один останемся. Уж он точно должен знать.

Таверна, куда нас местные стражи порядка сопроводили, стояла в самом центре города, так что из окон открывался просто восхитительный вид на центральную площадь, городскую ратушу и огромный, никогда таких не видел, эшафот, на котором парадно одетый палач в лиловой мантии натягивал петлю, рядом музыканты играли развеселую мелодию, по всей площади танцевали молодые пары, радостно носились дети, сотни разноцветных флажков украшали стены домов, придавая площади праздничную атмосферу. Забавно. Я, конечно, знал, что в иных краях чья-то казнь — народный праздник, но даже представить не мог, что настолько радостный.

— Праздник, — улыбнувшись, подтвердил мои догадки Тиналис. — Только ты, парень, не переживай, это не взаправдашняя казнь, это старый-старый обычай. Каждый год на него тысячи людей со всей Республики Аму-Майна съезжаются. Тут ведь как жизнь устроена — лето суетливое, сплошные караваны да торжища, ни выходных, ни праздников; зима унылая, весь город до следующего лета будто в спячку впадает. А между ними, осенью да весной, два великих празднества проходят — Рождество да Смертовство. Весной все радуются тому, что скоро сезон торговли начнется, жизнь закипит, золото в город рекой потечет, а осенью торговый сезон в последний путь провожают, тоже веселятся. Есть у них такое суеверие: если сезон торговли, как подобает со всеми почестями, в последний путь не проводить, обидится он и на следующий год уже не вернется. Вот и устраивают пышные торжества, апофеоз которых «казнь торговца». В давние времена настоящего торговца казнили, да уже лет триста, как вместо него огромное соломенное чучело вешают — сначала в клетке держат, потом с царскими почестями на эшафот несут, вслед кто цветы, кто мелкие монеты кидает, все радуются, смеются. А потом палач чучелу соломенному петлю на шее затягивает, и висит оно ровно неделю — по городу все это время карнавал идет, сплошные пляски да танцы. Ну а потом чучело торговца из петли вынимают, хоронят по полному церемониалу, гости по домам разъезжаются, карнавальные костюмы в сундуки до следующей весны прячут, и погружаются люди на зиму в скорбь великую… Мы еще вовремя успели, парень! Клетка, видишь, пустая еще, — значит, празднества только через пару дней начнутся. Мы к тому времени уже уехать успеем, а то ты даже представить себе не можешь, какое тут будет дикое столпотворение.

Да уж, если сейчас на улицах протиснуться негде, то что будет через пару дней — представить не берусь! У нас таких официальных праздников, с тех пор как отец к власти пришел, и не проводилось толком. Ну разве что когда очередной принц рождался люди за здравие пили, а как умирал — за упокой, так и то спонтанно происходило. Если люди и гуляли, то по своему поводу: то свадьба, то похороны, то день рождения, то поминки троюродной тети — народ ведь погулять всегда повод найдет, ну и выпить за здравие али за упокой. А что туристы в наши края редко захаживают, так оно, может, и к лучшему, и без этих бездельников нормально живем.

— Еще хорошо, — продолжал Тиналис, — что торговые ряды до «казни торговца» закрывать не принято — плохая примета, а нам хорошо закупиться надо. Перевал Кервранский не из легких будет, про Ушухунскую топь я даже не говорю — без должного снаряжения там можно сразу в трясине идти топиться, все равно толку не будет. Так что я сейчас на рынок иду. Поможешь, принц? Закупать нам много чего надо, а верхом сейчас по вольному граду Аму-Тамиру не проехать…

— Почему бы не помочь, помогу! — пожал плечами я.

Тем более больше некому — не Тына же с собой тащить, а остальные по срочным делам разошлись. Тронгвальду нужно было на срочное свидание — ему, пока мы через город ехали, какая-то молодица из окна подмигнула, и оставить это без внимания наш любвеобильный эльф просто не мог. Лютик впал в депрессию на почве «никто меня не любит», так мы ему, исключительно в медицинских целях, разрешили немного спиртом полечиться, чем он в ближайшей таверне и занимался — нашел своих сородичей, и так песни они горланили, что даже в номере слышно было. Ну а Алендас уже закупаться на рынок отправился — не стал доверять покупки врагу, предпочел сам о своем снаряжении позаботиться. Так что мы с Тиналисом вдвоем и остались — богатырь доспехи снял, чтоб особо не выделяться, дорожный плащ достопамятный надел, капюшон на голову накинул, и пошли мы на местный базар за покупками. Только сначала в лавку сувенирную заглянули.

— Хозяин здешний передо мной в долгу, — пояснил Тиналис. — Я ему когда-то отличную партию чанвонских луковиц продал. Редкий, между прочим, товар, только вампиры выращивать и умеют. Мне случаем во время одного из подвигов досталось. А то мы совсем на мели — сглупил я, когда проклятому колдунишке все наше золото отдал, а закупать нам много чего надо.

— А как же камни из короны Тот-Де-Лин…

— Не надо имен! — перебил богатырь.

— Великого короля, — поправился я. — Тут, наверно, их можно выгодно продать — вон сколько торговцев, должны найтись настоящие ценители…

— Эх, парень, ничего ты в торговом деле не смыслишь! — поучал меня Тицалис, пересчитывая полученные от лавочника золотые монеты. — На такие вещи настоящего ценителя не на базаре искать надо, и не во дворце за бокалом столетнего вина, и не в башне магической — настоящие ценители такого добра в неприметных подвальчиках обитают, мимо которых обычный человек пройдет не повернется. Чтоб по достоинству камни из короны великого короля оценить, быть простым торговцем недостаточно — вот Анджелику Лихую помнишь, из бара «Солнышко»? Она за такую вещь могла бы истинную цену дать, если бы, конечно, такие деньги имела. А торговцы что, ну предложат пять — десять тысяч монет, так это даже не смешно!

— Ты же сам за долг в две тысячи камень отдал… — удивился я. — Или скажешь, что за Лютика ничего не жалко?

— За Лютика мне, принц, действительно ничего не жалко, да камень тот, я тебе сразу сказал, бракованный. Ему тысячи полторы красная цена, Анджелика еще пожалела нас, что принять согласилась. Она ведь все-таки дама, хоть по виду и не скажешь, а дамы к камням драгоценным особую страсть имеют. Так что тут камни менять я не буду, и того, что получил, хватить должно. А ты, парень, еще не начал жалеть, что так щедро со мной расплатился, а? — хитро улыбаясь, спросил Тиналис.

— Ни капли, — честно признался я. — Не знаю, как тебе, а мне моя жизнь любых фамильных реликвий дороже.

— И то верно, — кивнул богатырь. — Да ты не думай — знал бы я сразу, какой ты парень хороший, и за один аванс помочь согласился бы…

Недаром говорят, что честность — лучшая политика. Сказал бы Тиналис: «Даром бы тебе помог», в жизни не поверю, а «за один аванс» — другое дело, этот самый аванс подороже стоит, чем у иного короля сокровищница. Но мне не жалко. Если бы мой отец в свое время не пошел в короли, то эти камни и доныне пылились бы в уголке сокровищницы, никому не нужные и всеми забытые. Пусть уж лучше делу богатырскому послужат, чем мертвым грузом валяться. Хотя, конечно, определенные права я на них мог бы заявить… Но я не скряга.

Я думал, что в торговых рядах богатырь первым делом оружие да теплые вещи пойдет покупать, а он вместо этого в сторону лавок с разными магическими ингредиентами отправился. Мыши сушеные на вес, кровь девственницы на разлив — по золотой монете за бутылку, поганки да мухоморы поштучно… У отца такого добра тоже немало в кладовках, да он все это скорее за детские шалости считал. Вот перья феникса, рог единорога, клюв гиппогрифа[11]— это настоящая магия. Да такие вещи ценителям по предварительной договоренности продают, из рук в руки, так что на базаре такого добра в жизни не встретишь. Впрочем, Тиналис и не искал — покупал, на что глаз падал, и все в свой мешок сбрасывал.

— А это зачем? — не выдержал я, когда он пол аршина[12] волчьих кишок попросил отмерить. — Ты что, колдовать собрался?

— Почти, парень, почти, — только загадочно улыбнулся Тиналис, — Придет время, сам все увидишь.

Ну увижу, так увижу — от особого любопытства жизнь рано отучила, так что докапываться не стал. Тем более зная Тиналиса. Если пообещал рассказать, значит, расскажет, — может, обстановка не та и при людях о таких вещах говорить не положено.

В конце ряда мы огромный котелок купили. В нем и зелья варить, и готовить если что можно — удобная штука. Пока по степям да лесам ехали, не раз сокрушались, что никто с собой нечто подобное взять не удосужился. Когда один-два человека — оно не особо нужно, проще перекусить на скорую руку, чем что-то сложное варить, но когда такая большая, разномастная компания, да еще и едоки не из последних — с котлом удобнее. Набрал воды, бросил зелени, зайчатины свежей нарезал, солью посыпал — вот тебе и сытный, наваристый бульон, и вкусно, и желудок не жалуется.

Следующим пунктом программы ряды с теплой одеждой были. В вольном граде Аму-Тамире еще тепло, как летом, но мы ведь на несколько верст вверх подниматься собрались, а там уже сейчас, с земли видно, все снегом засыпано — троллю хорошо, он такой шерстью покрыт, что никакой мороз не возьмет, а нам что, мерзнуть прикажете? Не пойдет. Себе Тиналис выбрал отличный меховой полушубок, шерстяную кофту, чтоб под доспехи можно было надеть, кожаные рукавицы да ботинки на волчьем меху. Я примерно то же самое. Для эльфа удобная магическая куртка нашлась, почти даром, все равно ни на ком, кроме эльфов, она тепло держать не будет. Ну а для Лютика в специальной лавке гномий доспех, внутри горным мхом покрытый, отыскался. Между прочим, большая редкость — горный мох по всему миру ценится, теплее и долговечнее любого меха будет, да вот беда — на пару линий[13] за две сотни лет вырастает, так что товар это редкий и достаточно дорогой. Тиналису пришлось хорошо поторговаться, пока нам согласились доспех за божескую цену уступить — и то почти все золото ушло. Можно сказать, по дешевке отхватили. Для коней купили меховые попоны да специальные насадки на подковы, чтоб на льду не скользили.

Для тех, кто через Ушухунскую топь перебираться собрался, специальная лавка имелась. Весной и летом, по словам Тиналиса, тут вечно очереди стояли, а сейчас сезон кончился, вот мы одни и оказались. Даже хозяин не сразу вышел, пришлось минут десять звонить. Зато уж закупились по полной. Палка-нюхач, которая при большой концентрации болотного газа светиться начинает, да и другие запахи определять умеет; водоступы на ноги; водоступы на копыта — без них не пройти, не везде по твердой земле тропы ведут, местами через трясину перебираться придется. Порошки, которые на время болотную тину затвердеть заставляют. Между прочим, большая редкость, с другого края света везут, в сезон днем с огнем не найти, нам еще очень повезло, что несколько бутылочек досталось. Последние. Кряхтел Тиналис, пыхтел, но купил, не поскупился, порошок использовать — золото под ноги бросать, но вещь иногда просто незаменимая. Самое главное — две бутыли зелья, что всю мошкару ядовитую отпугивают. Без них пятьдесят саженей пройдешь — от болячки экзотической скончаешься. Ну и по мелочам: дрова особые, что воды не боятся и в любом болоте костер развести позволяют; дорожный камень, что, если заблудишься, нужное направление поможет найти; карты Ушухунской топи — толку особого нет, там белых пятен побольше, чем карты той, да лишними не будут. Столько всего набрали, что в одиночку даже богатырю не унести. Тут-то моя помощь и понадобилась.

Напоследок еще в продовольственные ряды заглянули — охота, конечно, и на Кервранском перевале, и в Ушухунской топи будет, да лучше при себе запас провизии иметь. На пару дней хватить должно. Солонины пару фунтов, сухие овощи, фрукты да ягоды — веса мало, а питательность неплохая. Говорят, в заморских странах из особых зерен продукт варят, что и горек, и видом черен, да съешь пару долек — мигом голод утолит. У нас такого отродясь не водилось. Мы все больше по старинке, как предки, питаемся, кушаем, и в вольном граде Аму-Тамире так же поступают.

Ах да, еще пилу купили. Зачем, Тиналис так и не пояснил. Наверно, что-то пилить.

До таверны еле дошли — и не столько покупки на спину давят, сколько народ на улицах ходу не дает. И веселые все, радостные — ходят, поздравляют друг друга, обнимаются, смеются.

— Торговца в клетку посадили… — предположил Тиналис.

И действительно, из окна таверны хорошо видно — посреди площади клетка огромная появилась, в таких только зверей диких держат, прутья, — в мою руку толщиной. А в середине огромное соломенное чучело сидит, в пышные одежды наряжено, на поясе кошель, на голове шляпа широкополая, пуговицы камзола так и блестят. Сразу видно, торговец. Народ вокруг клетки кругами ходит, и кто монетку через прутья тайком бросит, кто цветок, а дети и вовсе конфеты да леденцы на палочках. Чучело по-особому закреплено, когда ветер дует — головой кивать начинает, вроде как людей благодарит…

— И что, они теперь всю ночь вокруг гулять будут? — спросил я.

— Не, ночью торговцу спать положено, а вот утром, если хотим нормально выбраться, пораньше надо выезжать. Попал я один раз в разгар карнавала, так полдня через толпу проехать не мог…

Как Тиналис сказал, так и сделали. Еще солнце не взошло, а коней оседлали, мешки на сивого мерина взвалили. Лютика через пони перебросили, веревкой привязали — пусть отсыпается, всю ночь тоску в браге сивушной топил, теперь еще долго спать будет. И поехали к северным воротам. Стража нас без лишних вопросов выпустила, — видно, и сама уже праздновать начала, судя по цвету физиономий. А дальше — прямая дорога на перевал. Сейчас пустынная, кому охота в такую рань, да еще во время празднества, туда соваться. А в сезон, по словам Тиналиса, забитая.

Это только говорят, что вольный град Аму-Тамир у самого Кервранского перевала стоит. На деле еще ехать и ехать. Перевал ведь не дорога торная, до него еще сначала через холмы перебираться, потом предгорья идут уступами, так что, если останавливаться не будем, только до вечера и доберемся. Вверх-вниз идет дорога, между холмами петляет, через ущелья по мостам проложена — Тамирский хребет, он ведь недаром одной из величайших горных цепей мира считается. Материк, считай, пополам делит, все ветра поворачивает, все реки в нем истоки берут. Не только высотой запредельной да скалами отвесными Тамирский хребет славен. Он ведь живой еще, трясется, года не пройдет, чтоб где-нибудь у подножий очередное поселение камнями не завалило. Да мелкие городки что — сегодня завалило, а завтра уже опять отстроились, матери новых пекарей да пахарей родят, а такие города, как вольный Аму-Тамир, и за десяток лет не возродить. Вот и построили его в отдалении, где ни землетрясения, ни оползни, ни лавины снежные не грозят, а ближе только склады временные, где в сезон торговцы свой товар сбывают. Сейчас пустыми гробами стоят — двери до весны досками заколочены, ждут, когда «торговец родится» и можно будет очередной сезон открывать.

К полудню дорога петлять перестала — вверх пошла. Вокруг первые горные отроги начались, ветра холодные задули, как бы предупреждая: поверни, путник, а то дальше хуже будет. Да куда нам сворачивать — попоны на коней накинули, Малиновка поартачилась немного для вида, да тоже не стала противиться, и дальше поехали. А навстречу — ни души. И неудивительно, некому сюда ехать. Это летом на той стороне перевала на границе Ушухунской топи целый город вырастает, охотники, что за шкурой ушухунской выдры и ушухунского бобра съезжаются, травники, которые особые, нигде больше не растущие травы собирают, любители приключений, что за легендарными богатствами топи со всего света прибывают. Там ведь каких только диковинок не встречается. Золото по берегам ручьев самородками разбросано. Драгоценные камни из-под тины болотной сверкают — только руку протяни, и если это не глаз плотоядного живоглота, а действительно камень, на всю жизнь обогатишься. Опасна Ушухунская топь, да богата, недаром на торговле ее дарами целый город вырос. Ради одной капли яда ушухунской гадюки иные торговцы с другого края света в вольный град Аму-Тамир приезжают и любую цену выложить готовы.

Как солнце через зенит перешло, короткий привал устроили. Лютика отвязали, он еще долго ругался: мол, я Ксеркс Навуходоносор, а вы со мной, ик, как с последним орком поступили, как вы так могли, милые. Коней накормили, бурдюки из горного ручья наполнили, этого добра, по идее, должно много быть, да уж больно вода вкусная попалась. Чистая-чистая, на равнине такой не бывает. Ну и дальше поехали. Ветер все крепчал, прохладно стало, хоть мы еще и на версту не поднялись, а ведь перевал сам в высшей точке почти до четырех тысяч верст от уровня моря доходит. И все же это действительно перевал, будто специально природой для людского удобства созданный, чтоб не приходилось весь хребет дальней дорожкой объезжать.

К вечеру до самого перевала как раз добраться успели, дальше дорога не прямо, а петлями вдет вдоль склона, шириной — две телеги с трудом разъедутся. На ветках елок да сосен первый иней появился, а чуть выше вроде как и снег лежит, да разглядеть не успели. В предгорьях ночь резко настает — вроде только что солнце светило, а уже темно, только месяц рогатый с небес светит, дорогу указывает. В темноте по горному серпантину только самоубийца петлять пойдет, так что пришлось останавливаться.

На привале Тиналис развел костер, котелок с водой на огонь поставил и давай туда всякую гадость из мешка кидать, перемешивать.

— Ба! Да наш Тиналис-богатырь великий решил кулинарные таланты проявить! — восхитился Алендас. — Видать, понял, что на богатырском поприще ничего не светит, решил в повара податься. Это ты, Тиналис, молодец, только смотри, кабы первый опыт боком не вышел… Сам эту гадость первым пробовать будешь…

— И буду, — ко всеобщему удивлению, ни капли не обиделся богатырь. — А ты, Алендас, вот увидишь — еще добавки попросишь!

— Я? — искренне удивился тот.

— Ты, ты. Это ведь не простое варево, — улыбался Тиналис, бросая в котел нечто очень похожее на мухоморы. — За этот рецепт мне султан однажды предложил половину своей сокровищницы, да еще двух любых жен на выбор в придачу, но я отказался! За этот рецепт, — продолжал богатырь, кроша нечто напоминающее бледную поганку, — наставник Рокшерской Монастырской Академии предлагал мне вне очереди первый дан, но я отказался. За этот рецепт, — или меня глаза подводят, или в котел полетели ложные опята, — совет старейшин острова

Ян-Вон обещал мне тысячу рабов и две тысячи рабынь! Но я отказался!

— И что же это за рецепт такой бесценный? — усмехнулся Алендас.

— Этот рецепт, — рассказывал Тиналис, высыпая в котел волчьи ягоды, — достался мне волею случая от одного старого, мудрого шамана, который жил на самом берегу Моря Вечных Льдов. Величайший секрет его тысячи лет передавался из поколения в поколение. Северные шаманы его так и зовут — брагабраг, что означает «напиток богов». Тот, кто единожды вкусит сей божественный напиток, уже никогда не забудет его неповторимый вкус: когда холодно, он способен согреть, когда голодно — утолить голод, когда печет жгучее южное солнце — подарить прохладу, когда терзают тревоги — успокоить. Сей напиток подарит храбрость тому, кто боится, вернет веру тому, кто чувствует обреченность, подарит надежду тому, кто разуверился в жизни. Храбрые воины пьют его перед боем, чтоб рука была тверда, а сердце не ведало страха. Седые старцы пьют его на пороге смерти, чтоб не терзаться болью и страданиями. Мудрые шаманы пьют его перед чародейством, чтоб открыть свою душу и не тяготиться бренным телом. Мы его выпьем перед походом, чтоб в горах не мучил холод, в болотах — неуверенность, а в логове дракона — страх! Собственно говоря, все уже должно быть готово. Подставляйте миски!

Сказать Тиналису, что я добровольно такое вот зелье пробовать не собираюсь, или сам догадается? Думаю, догадается. Даже тролль с подозрением на котелок покосился — что туда богатырь бросал, мы все видели, и не верится, что из этого всего нечто съедобное

может выйти. Но только улыбнулся Тиналис, разгадав наши подозрения, достал полный черпак прямо из котла и выпил залпом.

— Ух, хорошо… — встряхнулся богатырь. — Только кой-чего не хватает… — Порывшись в мешке, он выудил какую-то зеленую бутылку и смело вылил ее содержимое в котел, — А вот теперь должно быть как раз то, что надо! Ну что, будете пробовать, или я тут один такой смелый?

Не, не один. Раз уж Тиналис живой остался, значит, не яд, уж он себя добровольно травить не станет. Все себе варева налили, никто не испугался, и, надо сказать, не зря — сразу волна тепла по всему телу пошла, и так хорошо стало, как я себя еще никогда не чувствовал! Будто гора свалилась с плеч, и на душе сразу стало легко и весело.

Все же северных шаманов не зря как великих мастеров во всем мире знают, недаром каждый уважающий себя колдун хоть раз да пытался их секреты выведать — только все без толку! Никому не говорят, как из простых мухоморов чудодейственный эликсир сварить, что любую рану затянет, а из оленьих рогов — волшебное зелье, которое даже столетнего старца на ночь в не знающего устали юношу способно превратить! И как Тиналис у них один из секретов вытянул — ума не приложу, а сам он в жизни не признается. Уж что-что, а чужие секреты богатырь хранить умеет…

Как до дна весь котел выхлебали — Алендас больше всех уплетал, — так спать и завалились. Хорошо, тепло, все тревоги куда-то далеко-далеко на задний план ушли, и, надо сказать, так крепко, как в эту ночь, я еще никогда в жизни не спал. Ни кошмары не мучили, ни детские воспоминания (что в общем-то те же кошмары). Спал как убитый, а утром проснулся свежий, бодрый и просто переполненный новых сил. Одно удивило: Малиновка какая-то сама не своя была, ну да это, наверно, от тревоги — еще бы, поздней осенью Кервранский перевал штурмовать, на такое не всякий герой сподобиться может! А может, завидно, что ее никто напитком богов не угостил. И как это я не догадался…

И поехали богатыри дальше. Через реки, где чудища неведомые водятся, через леса, где бандиты нехорошие притаились, через земли дальние, заморские. И приехали они в дивный город, где чудеса всякие творятся, да не стали задерживаться, не стали красотами соблазняться, потому что настоящие богатыри всегда прежде всего дело ставят. Дальше в путь отправились.

Говорить им или не говорить, что брагабраг один раз выпьешь — от тоски избавишься, во второй — храбрость безумная придет, в третий — помрешь смертью лютой? Или лучше не надо? Пожалуй, не стоит. У северных шаманов все снадобья побочные эффекты имеют, да об этом говорить как-то не принято. Та же настойка из мухоморов от ран избавляет, да потом видения начинаются, а зелье омоложения бодрость телу придает, да силы живородящей ни капли не прибавляет. Так ведь настоящих чудес никто и не обещал, даже сами шаманы никаким чародейством

свою работу не считают. Так, кулинария с небольшой примесью алхимии…

А это что еще такое? Не спутники у меня, а дети Малые — эльф меня в три раза старше, а ведет себя как ребенок!

— Тронгвальд, я понимаю, что тебе очень хочется летать научиться, но коня своего пожалей! От края отойди!

Нет, ребята явно не понимают всю серьезность происходящего. Они что, решили, будто этот перевал просто так осенью — зимой непроходимым славится? То, что пока еще никаких неприятностей не случилось, большое везение! И нечего храбриться и балагурить. Тронгвальд — любопытная натура, все время к краю дороги подъезжает; Лютик по сторонам засматривается; Тын под ноги не смотрит; Алендас смельчака великого строит, ну да его я в последнюю очередь пожалею. Один принц ведет себя как положено. Посередке дороги едет, к краю не приближается, на камни над головой внимание обращает, чтоб если обвал, отпрыгнуть вовремя. Видать, читал про опасность перевала.

Хотя что он мог читать… Откуда писакам знать, что тут в зимнее время происходит? Ну про завируху напишут, ну метели упомянут, бураны, ветер, который с ног сбивает… Если автор хороший, пару баек про снежных волков перескажет: мол, водятся такие страшные чудища, вроде как волки, да шкура белая — ни стрела не берет, ни меч. А если халтурщик — бурей снежной и ограничится… Нет чтоб у настоящего героя спросить, что за напасти на самом деле на Кервранском перевале встречаются…

Вот я когда-то так и сделал. Старый приятель Лигахан-богатырь, тот, который нынче внуков нянчит, в былые времена на этом перевале однажды зимовал. Уж по какой надобности его понесло через горы, не признаётся, но тогда как раз случилось страшное землетрясение, все дороги завалило, до весны, пока подмога из вольного града Аму-Тамира не подоспела, пришлось на перевале жить. Весной, по рассказам, больше на скелет, чем на богатыря похож был — да выжил как-то. Говорит, страшно. Водятся тут такие чудища, что ни в сказке сказать, ни пером описать, им и имя-то не придумали. Пауки с лошадь ростом, на десять саженей ядом плевать умеют; снежные змеи, способные такого паука в объятиях задушить; саблезубые тигры, которые на змей охотятся. Но самые страшные по рассказу Лигахана, «адские девочки»! Каждый раз вспоминал — вздрагивал. Собственно говоря, в них ни от девочек, ни от ада ничего нет. Просто у Лигахана такие ассоциации возникли, вот он и проявил фантазию. Как я понял по его рассказу, это некие полу разумные создания, ростом не больше двух аршин, «девочки» — потому что в юбках из шкур снежных волков ходят, «адские» — потому что пощады не ведают. И на пауков, и на змей, и на тигров охотятся. А Лигахан появился — так и его всю зиму в покое не оставляли. У них шла сущая война на выживание, и богатырю повезло, что он смог продержаться до весны. Как снега начали таять, «адские девочки» в пещеры ушли. Вот их как раз я больше всего опасаюсь.

Одно радует — Лигахан все их приемы изучить успел, ну и со мной, по случаю рождения внучки, на радостях поделился… Вообще мы, богатыри, предпочитаем секреты мастерства даже после выхода на пенсию при себе хранить, ученикам только так, конспективно об основах ремесла даем представление. Но если к человеку со всей душой подойти, внучку его новорожденную на руках поносить, то растает сердце богатырское и поделится он самыми сокровенными тайнами…

— А тут действительно холодно, — отстранено заметил принц.

— Это разве холодно? — ядовитым голосом прошипел Алендас. — Вот пусть Тиналис тебе расскажет, как он в северном океане белого медведя-людоеда сразил, слышал про такой подвиг? «Три дня и три ночи богатырь отважный пролежал без движения в снегу, выжидая, когда медведь-великан из своей берлоги вылезет». Какой подвиг, да, Тиналис? Расскажи, как это ты после трех дней в снегу жив-здоров остался? А может и не было никакого медведя? Может, тебе старая шкура под руку попалась, вот и выдумал ту историю, а охотников на самом деле дикие волки разодрали?

Был, Алендас, был — не хочу с тобой спорить. Устал я уже от обвинений беспочвенных. Твой язык сам не знает, что говорит. Медведя этого десятки человек видели, действительно великан. И действительно три дня и три ночи выжидал я у логова, не один правда, нас, охотников, человек двадцать было, да и то едва совладать смогли! Зверюга бешеная попалась, из самых прочных сетей как из паутинки вырывалась, копья перекусывала… Утихомирили с трудом. Шкуру потом сутки снимали, а что в историю я один вошел, так охотники сами такой славы не пожелали. По их поверьям, такие вот медведи-великаны рождаются, когда в обычного медвежонка злой дух вселяется. А злые духи, как известно, злопамятны — вот вернется он в следующий раз, узнает кто его прошлое воплощение загубил, и начнет мстить. Когда я сказал, что все готов на себя взвалить, только обрадовались: по их мнению, я не потому герой, что медведя убил, а потому, что мести злого духа не испугался…

Да куда тебе, Алендас, об этом знать! Храбришься, только я вижу — сам холод не любишь. Теплую куртку себе купил. И кто ж в такой куртке по горам ходит — продует, глазом не успеешь моргнуть. Никакой ты не герой, Алендас. Уж не знаю, кто тебя так мечом махать научил, но до того же Лигахана тебе как до неба! Вот интересно, если бы тебя завалом на Кервранском перевале от мира отрезало, сколько бы продержался? Думаю, уже б к концу первых суток тобой пауки да змеи лакомились, а гонору столько, будто тебе вообще ничего навредить не может! Знавал я разных богатырей, но с такой, как у тебя, гнилой душонкой еще не попадались…

— Чтоб не замерзнуть в холод лютый, давайте, милые друзья, мы воспоем святое чувство — любовь! И первым буду я. — Даже сейчас Тронгвальд не забывал демонстрировать всем и каждому свой поэтический дар. — Когда на сердце лишь тоска, когда в тебе лютует стужа, когда не видишь смысла жить, когда мороз прокрался в душу, ты вспомни первую любовь — и сердце запылает звонко! Ты вспомни милое лицо, оно прекрасно, мило, тонко… Ты вспомни бесподобный лик, ты вспомни нежные касанья, ты вспомни — и уйдет мороз, уйдет проклятое терзанье! Лишь теплота святой любви спасти способна в дни тревоги, лишь теплота одной любви укажет нам во тьме дороги! Когда вокруг туман и град, когда вокруг враги стеной, когда сверкает рядом меч, топор завис над головою, ты вспомни радостной любви незабываемой мгновенья и станет радостно душе, уйдут тревоги дуновенья. Тепло касаний нежных руки сладость губ в порыве страсти любой растопят грозный лед, утешат в тягости ненастья. Давайте, милые друзья, отбросим гнев и страх пред долей — и вспомним о любви сердец, об этой сладостной юдоли…

Ну все, началось. Это надолго. Слушать Тронгвальда в таких количествах способны только Лютик да Тын. Принц незаметно в сторонку переместился, а Алендас так и вовсе не стесняясь скривился.

— Милый друг… — вздыхал гном. — Ах как это прекрасно… Любовь…

— Конечно, прекрасно, но, может, ты будешь хоть иногда на дорогу смотреть? Или думаешь, что я тебя просто за компанию взял, чтоб скучно в дороге не было? — напомнил я Лютику.

— Милый Тиналис! Я в бдении! Не будь я Ксеркс Навуходоносор, если что-то не замечу! Но, милый друг, он так прекрасно поет…

Между прочим, по эльфийским меркам Тронгвальд — полная и абсолютная бездарность! Таких бездарей в поэтическом плане эльфийская земля уже тысячи лет не рождала, хотя по человеческим меркам определенным образом рифмовать слова он умеет. Но я об этом напоминать не люблю — зачем эльфийскую душу лишний раз тревожить, ему и так домой дороги нет. С тех самых пор как эльфийская принцесса весь свой род опозорила, родив внебрачного эльфенка… От кого именно, король-эльф так и не смог выяснить, но Тронгвальд от греха подальше предпочел покинуть родную землю, сменил имя и прибился к обществу тогда еще зеленого и неопытного героя Тиналиса…

А между прочим, мы прошли только половину подъема. Даже летом, когда тут благоухают цветы и порхают бабочки, меньше чем за неделю от вольного града Аму-Тамира до Ушухунской топи никто не добирается. День по предгорьям, два дня подъем, два дня поход через сам Кервранский перевал, два дня спуск. А мы сейчас если за полторы неделе управимся — значит повезло. Я, по крайней мере, запланировал именно так — полторы недели на перевал и два дня на топь. Ну и договорился соответственно, но даже если опоздаем — не страшно. Спешить зимой в горах можно только в могилу. Конь Тронгвальда уже два раза поскользнулся, чуть не упал, а эльф на нем еще и акробатические кульбиты выделывает, аккомпанируя своей песне. За самого героя-любовника я не переживаю. Даже если лошадь в пропасть улетит, он сумеет удержаться, его прыжкам макаки позавидуют. А вот как мы потом груз будем перераспределять — не знаю. Богатырские кони припасы не возят, кобыла принца тоже может характер проявить, пони Лютика и гнома едва тащит, сивый мерин тоже с трудом идет, а на Тына взваливать груз нельзя — он наша основная ударная сила, руки, если что, должны быть свободны. Так что лучше уж коней не терять и на ту сторону в полном составе перебраться…

— Волки… — беззвучно бросил принц, только я его и расслышал.

— Где? — уточнил я, пока еще не хватаясь за оружие — были бы рядом, говорил бы по-другому.

— Да вон на скале, видишь? Наблюдают за нами… Красивые… — отстранено добавил парень.

Что красивые — готов поспорить, недействительно наблюдают. Стоят на скале вдвоем, самка и самец, шерсть белая на фоне снега почти незаметна, только бусинки глаз и выдают. Смотрят. Что у них там на мордах написано — не скажу, у меня зрение человеческое, а не орлиное, но явно ничего хорошего. Лигахан говорил, что эти твари умнее любых собак, никогда без толку лаять не будут. Если нападают, то только наверняка, а если есть шанс, что добыча сама может в охотника превратиться, — стороной обойдут. Так что с ними лучшая тактика — показать себя во всей красе. Чтоб поняли, это не дичь. В идеале, конечно, неплохо было бы подстрелить, да с такого расстояния толку не будет. Тронгвальд, может, и достанет, у него лук волшебный, да на излете стрела им даже шкуру не поцарапает, а только разозлит.

Постояли волки на скале минут десять, посмотрели, оценили ситуацию и растворились в снегу. Кроме нас с принцем их никто и не заметил.

До вечера больше никаких событий не произошло, разве что погода с каждым шагом все хуже и хуже становилась. Ветер усиливался. Камни покрылись тонким слоем скользкого льда. Идти становилось труднее, так что даже эльф вынужден был замолчать. Когда дует ураганный ветер, не до любовных баллад, как бы он ни утверждал, что любовь никогда лишней не бывает. Сейчас бы в пропасть не сверзиться — порывы ветра с той стороны перевала дули вдоль горного склона, время от времени срывая небольшие камни. Причем только кажется, что вниз идти будет легче. Когда спускаешься с горы по крутому склону, а тебе в спину еще и ветер дует, нужно быть осторожным вдвойне.

Ночевать устроились в небольшой пещере, которая как раз для таких целей и была выбита у тропы. Причем не одна. Подобные пещеры встречались каждую версту, и основным их предназначением как раз и был отдых уставших путников. Летом тут не протолкнуться, за каждый аршин земли борьба идет, а сейчас все в нашем полном распоряжении. Хотим — костер разведем, тут и дрова в наличии имеются, хотим — на матрацах ночевать будем, хоть в летнее время они специально для женщин и детей зарезервированы. А хотим — драгоценными запасами продовольствия, которые в таких вот пещерах на крайний случай всегда запасены, будем коней кормить. Нам все можно, хотя, понятное дело, как положительные герои, перебарщивать мы не стали. Наглость наглостью, но и о благородстве не стоит забывать, а то потом балладу «Как Тиналис-богатырь буянил со товарищи» мне выслушивать не охота.

— А чего вы улеглись? Кто дежурить будет? — ко всеобщей неожиданности, спросил я, когда спутники начали устраиваться на ночлег. — Нет уж, так не положено — разбиваемся на пары, и чтоб до утра не смыкали глаз! Принц с Тыном в первую смену пойдут. Тронгвальд, ты с Алендасом во вторую. Лютик, со мной перед рассветом дежурить будешь. И если я вдруг ночью проснусь и увижу, что кто-то от своей смены косит…

Заканчивать угрозу я не стал — да и какая это угроза? Не станут они от дежурства отлынивать, должны понимать, что мы уже не по цивилизованным землям странствуем. Это в степи нет зверя страшнее тушканчика, а тут вечером дозорных не выставишь — рискуешь утром в желудке снежного волка проснуться. Что касается того, как я смены распределил… Ну и так все понятно — тролли лучше всего вечером соображают, гномы — утром, эльфу вообще все равно; принца наедине с Алендасом оставлять не стоит, еще гадостей каких наговорит; самая сложная смена — последняя, а значит, ее себе взять положено. Вот и вышло то, что вышло. Впрочем, сегодня это скорее перестраховка, чем насущная необходимость — настоящая опасность на самом перевале начнется, а пока мы только поднимаемся…

Как я и думал, ночь прошла без происшествий.

Утром нас всех ждала просто отличная новость — оказывается, всю ночь шел мокрый снег, и дорога, и без того скользкая, покрылась местами подмерзшей кашей, подниматься по которой наши кони особого желания не проявляли. Однако хорошей погоды тут до весны ждать, следовательно, придется с тем что есть смириться. А отличная новость потому, что и до Лютика, и до Алендаса, и даже до Тронгвальда дошло — шутки кончились и бахвалиться да балагурить не стоит. Значит, мне мороки меньше, можно все свое внимание на дороге сосредоточить. Тем более, если верить слухам, еще пару лет назад местами дорога обвалилась. Если ниже уже подлатать успели, то сюда до сих пор дорожные рабочие не добрались. А все потому, что торговцы предпочитают рискнуть и не ждать месяц, пока будут вестись укрепительные работы. Вот когда совсем дорога провалится, улетит караван-другой в пропасть, сразу кто виноват вспомнят… Ну да за вольный град Аму-Тамир можно не переживать — там такие акулы торговли заправляют, что любых качающих права караванщиков успокоят.

Так что любые мелочи надо высматривать, это ведь не ловушки, у Лютика только на злонамеренные западни чутье, а так, прихоти природы на человеческую небрежность помноженные…

Первый полуразрушенный участок дороги уже через несколько верст встретился, да его только слепой не заметит — дорога наполовину в пропасть обвалилась, деревянными подпорами на скорую руку укреплена. Неспроста ведь внизу две разбитые телеги валяются — их и убрать могли, но как предостерегающий знак оставили. Посмотришь на доски раскиданные, кости белые и череп лошадиный — сразу осторожнее станешь. В иных странах значки всякие напридумывали, с кружками да квадратиками, но толку от них мало, люди мимо проезжают, головы не повернув. А вот череп обглоданный, по себе сужу, сразу в глаза бросается.

Второй еще опаснее. Через ущелье мост переброшен, скрипит, шатается, гниль доски изъела — еще пару лет назад каменный мост стоял, только улетел в пропасть во время землетрясения. Тут Тын помог — как встал на мост, так все доски обновились, гниль мигом пропала, веревки в сталь превратились, хоть армию проводи — не рухнет. Магия, правда, как появилась, так и сгинула — только тролль с моста сошел. Ну да нам дольше и не надо, назад уж как-нибудь переберемся.

Третий участок обвалом наполовину засыпало. Его расчистить неделя потребуется, но торговцы предпочитали свои караваны по узкой тропе вокруг завала обводить. Куча мороки, зато время не теряется. Ну и мы так же поступили. Хорошо, что боязни высоты среди спутников богатырских не водится. Хотя знавал я одного богатыря великого, Багадуром звался. Рявкнет — как гром гремит, взмахнет рукой, так несметные орды сами на колени падают. Ни смерть не страшила, ни ранения. А больше всего в жизни трех вещей боялся — высоты, темноты и пауков. Так что и среди нашей братии всякие уникумы попадаются.

Впрочем, настоящего богатыря дорога не страшит — поднялись с горем пополам на перевал. Два дня ушло, столько сил потратили, что хоть садись и былину слагай. Это ведь только кажется, что конь идет, а ты сиди в седле да баклуши бей. Конь — это зверь неразумный, а всадник — глаза его. Если глаза не видят, то и телу идти недалеко. Сами диву даемся, как так скоро управиться сумели, — когда последние аршины подъема шли, то и настроение у всех поднялось. Казалось, еще пару шагов — и все мучения закончатся, стихнет ветер, не будет глаза колким снегом сечь, не будут копыта коней на льду скользить, не будет пропасть бездонная под боком нервы трепать. На самом деле только казалось: как закончили подъем, как прошли незримую границу, так сразу поняли — настоящие испытания только начинаются!

Тамирский хребет широк. От одного края до другого много верст будет, да в одном месте неведомый великан взял и все вершины горные как косой срезал. Так Кервранский перевал и получился — по одну сторону горы до небес поднимаются, по другую облака пронзают, а между ними ровная-ровная долина. Летом — райское местечко, цветы красы невиданной, какие только на такой высоте и растут, вода чистейшая, дышать хоть и тяжело, быстро задыхаться начинаешь, да воздух вкуса сладкого! Летом тут целые поселения образуются, люди землю пашут, пшеницу особую, горную, выращивать умудряются, хлеб пекут, того и гляди, возник бы посреди гор настоящий город, кабы зимы не были такими лютыми. Даже северные племена, которые хижины изо льда строят, в проруби ледяной купаются, на ледяных плотах через море плавают, тут бы выжить не смогли. И даже не в холоде дело, да какой тут холод, настоящий мороз — это когда плевок замерзнуть успеет, пока до земли долетит.

Дело в ветре. Как первые порывы начинаются — все, пора сворачивать торговлю. Ветер быстро силу набирает, и ближе к зиме даже Тын устоять в его порывах не сможет. Я в алхимии небольшой специалист, всякие там перепады давления не ведаю, но что такое «сквозняк», каждый знает. Вот тут такой «сквозняк» и дует, причем сначала в одну сторону, потом зимой пару дней затишья будет, да в другую пуще прежнего дуть начнет. Мы еще рано идем, настоящие ураганы где-то через неделю начнутся, да и того, что есть, хватает, чтоб последние силы вытянуть. Казалось бы, ну что такое ветер? Для богатыря, который с драконом идет воевать. Так, мелкая неприятность. Да кто так говорит, никогда через Кервранский перевал осенью не перебирался!

Когда мы поднялись, то лично у меня в первый момент сложилось впечатление, что стена со всей силы в грудь ударила. Не простая стена, а колючая — и жжет, и жалит, и с ног сбивает. Цезарь мой, конь богатырский, что никаких чудищ не боится, едва устоял. Оказалось, не стена, а ветра порыв — это всего лишь снежинки да пылинки ударили, а ведь нам теперь через такой ураган пару суток плестись, да еще опасности высматривая. Милая перспектива. Когда парню с драконом биться помочь согласился, знал на что иду.

Другим тоже порядком досталось. Принц чуть с кобылы своей не свалился, но это серо-буро-малиновое чудовище в очередной раз меня потрясти смогло — мало того что само на копытах удержалось, так еще и парня подхватило, в пропасть улететь не дало. Алендас тоже удержался. Тронгвальд каким-то образом выскользнуть сумел. Тына таким ураганом не побороть, он ведь тролль, сын земли, а мать своих детей всегда удержать сможет. Вот Лютику на пони да сивому мерину безымянному с припасами меньше повезло — и лететь бы им сейчас в пропасть, кабы тролль своими огромными лапищами в последний момент ухватить не успел. Знал же я, что будет от Тына толк, тугодум тугодумом, да когда надо мигом соображает.

Дабы судьбу больше не искушать, от края мы быстро отъехали, только в пещере недалече от ветра спрятались. Во-первых, поздно уже, во-вторых, что дальше делать решить, надо бы. Хоть и обещал я Лигахану про его зимовку особо не распространяться, но слово иногда на то и дается, чтоб его можно было нарушить. Если знаешь, какие неприятности в пути ждут, считай, уже половина победы в кармане.

— А что решать, мой друг сердешный? — пожал плечами эльф, когда я кратко изложил ситуацию. — Не убоимся мы врагов, ни змей, ни тигров саблезубых, ни пауков и ни волков! «Девицы адские» пред нами не смогут долго устоять, пройдем, мой друг, мы через горы, и по-иному не бывать! С коней не сбросит ветер лютый, и снег глаза не ослепит, с тобою, Тиналис, мы рядом, к дракону верный путь лежит!

— Милый Тиналис, — высморкался Лютик в свой вышитый носовой платок, — ты не переживай! Это я с перепугу не удержался. А вообще, ветер и несильный вовсе. Так, дует. Пройдем, не бойся! А «девиц адских» всех на кусочки порубим! Всех-всех! Не будь я Ксеркс Навуходоносор!

— Сказки сказываешь? — усмехнулся Алендас. — Ты, Тиналис, если ветра испугался, так и скажи, нечего всяких «адских девочек» придумывать. Или ты думаешь, я не видел, как ты скривился, когда ветер в лицо ударил? Наш знаменитый герой, оказывается, не такой уж и бесстрашный, как баяны сказывают. Боишься дальше идти, так возвращайся, а с драконом для принца я и сам разделаюсь!

— Чего все говорят? — почесал затылок Тын. — Ну я скажу. Я это как все. Идем, значит. Вот.

А принц… Промолчал. И то верно. Я ведь не совета спрашивал и не предлагал повернуть. Я просто изложил положение дел, чтоб, когда на нас мелкие бесы в юбках нападут, никто не удивился. Да и вообще, парню во все это ввязываться не положено — он работодатель, за подвиг невиданную цену уплатил, а теперь за его деньги его же шкурой рискуют. Ну да он, похоже, и сам не против. Я ведь сразу понял — парень не из пугливых, и умом не обделен, понимал прекрасно, на что идет.

— Милый Тиналис, — отвлек меня от раздумий Лютик, — с тобой все в порядке, миленький?

— Абсолютно, — кивнул я. — Ночевать будем тут.

Дежурство по вчерашней схеме. И укутайте плотнее лошадей. Сгинут — нас за собой утащат.

Эх, были бы тут северные лошадки, выносливые, толстоногие, шерстью с головы до пят укутанные. Насколько было бы легче — им по льду только в радость бегать, под любым снегом траву отыщут, а замерзать будем, так еще и согреют. Однако в вольном граде Аму-Тамире таких было не достать. Да, собственно говоря, их на всем этом материке не достать — через океан плыть надо, тысячи верст скакать, и то толку не будет. Северяне, которые породу эту вывели, коней за членов семьи считают, каждый жеребенок с детства своего хозяина знает, за одним столом едят. Помрет конь — весь род неделю в трауре ходит, а уж иноземцу продать — преступление, страшнее не придумаешь. Все равно что родного брата на галеры или родную сестру в гарем. Встречаются и такие изверги, только цену ломят неслыханную, ведь прознает род — их самих без суда и следствия четвертуют.

Мне однажды предлагали жеребенка, но я тогда в султанат Ахбан-Камыш собирался, а в южной пустыне от северного коня толку никакого… И Цезарь мой тогда уже был, а его ни на кого не променяю.

Ну ничего, и на том, что есть, проедем. Главное — не терять бдительности.

Утром ветер самую малость утих. Хотя даже этот «штиль» в другом месте ураганом бы показался. Все познается в сравнении. Вон те же северяне, когда снега таять начинают, говорят, что жара пришла, а в султанате Ахбан-Камыш однажды легко приморозило, так они несколько десятков лет от последствий сего катаклизма не могли оклематься. Людям вообще свойственно забывать, что в иных краях по-другому жизнь протекать может. Только такие, как я, богатыри да странники, у кого ни дома, ни очага родного нет, кто как перекати-поле по всем землям шатаются, ко всему привыкли. Меня уже ничем не удивить: кто на краю света стоял и видел, как багровое солнце в океане тонет; кто спускался в Тартар и через огненные реки по мостам подземных карлов ходил, кто видел извержение вулкана Магма-Туа и как потоки лавы сметали с лица земли не преступные стены крепости Тиа-Нару, того ни ветер, ни безветрие не удивит. Главное — ловить момент, если ветру захотелось повременить, передохнуть, приостановить свой безумный бег. Мы должны этим воспользоваться и пройти как можно дальше.

Везло до полудня, а потом опять начался ураган, и все стало на свои места. Кервранский перевал суров и прятать свою суровость под ликом благодушия не намерен. Время от времени то с одной, то с другой стороны раздавался волчий вой — резкий, пронзительный, способный заглушить даже свист ветра, но сами снежные волки больше на глаза не попадались. Или действительно признали силу нашего отряда, или выжидали удобный момент — на всякий случай бдительность никто не ослаблял.

А потом и первое чудовище встретилось. Тот самый ядовитый паук, огромный, лика свирепого, одно хорошо — дохлый уже. Давно дохлый — из хитинового покрова все мясо выедено. Попробовал хитин на прочность — броне уступает, но голыми руками не пробить. А рядом с пауком и шкура змеи нашлась — белая, снегом засыпана. Видать, сплелись два суровых хищника в смертельных объятиях, да так и сгинули вместе, на радость-потеху шакалам малым. Так всегда бывает что у зверей, что у людей — столкнутся две великие империи, разят друг друга многотысячные рати, горят города и крепости, а соседи мелкие исподтишка то тут, то там себе что плохо лежит ухватят. И осудить их особо не за что — кто же виноват, что чем больше силы, тем меньше мозгов, мы с Тыном — два исключения. Так жизнь устроена, и если бы все великаны смогли в мире да согласии жить, карликам на земле и вовсе места бы не нашлось.

Пока паука изучали — не из пустого любопытства, в познавательных целях, чтоб прикинуть, куда при встрече с живой особью разить, — за нами в свою очередь со скалы тигр наблюдал. Саблезубый. Его первым Тронгвальд приметил. Трогать не стали, думали, пойдет своей дорогой. Только решил хищник, что в одиночку шестерых сможет завалить. Видать, совсем с голодухи одурел. Нам даже возиться не пришлось, эльф пару раз выстрелил, Тын дубинкой лениво так взмахнул: и не стало тигра саблезубого.

А когда за мамку детеныши мстить пришли, мне даже не по себе стало. Они ведь еще совсем тигрята, а туда же лезут, загрызть пытаются — пришлось и тут Тыну грех на душу брать. Ему Алендас помог, и неудивительно, такому что тигренка, что ребенка убить — рука не убоится.

Только отошли, а за спиной уже шорохи раздаются — мелкое зверье на званый ужин сбегается. Интересная все-таки природа — кому-то горе, а кому-то всегда радость. Это у людей всегда если зло — так плохо, а добро — хорошо. В природе ни плохого, ни хорошего не бывает. Где вы про зайца-богатыря слышали, который трехглавого волка сразил? Или про свинью богатырскую, которая против медведя на честный бой выйти не убоялась. Или про трех смелых антилоп, которые загнали в ловушку сильного, но глупого льва? Герои и злодеи только среди людей и бывают, ну а звери по своим законам живут, и нечего их человеческими словами обзывать.

И хорошо, что мы не звери!

Под вечер, когда на привал устраивались, к костру снежный волк вышел. Близко-близко, рукой можно достать. И не подкрался ведь незаметно, а чинно, как благородный воин, подошел. Сто раз подстрелить могли, но всех интерес взял, чем встреча закончится. А волк посмотрел каждому в глаза, морду наклонил, зубы оскалил, улыбнулся значит, да прочь пошел. Выходит, мы что-то вроде перемирия заключили. Нас пообещали не трогать, мы приняли к сведению. Или, наоборот, это волчья хитрость такая — один знакомый мудрец всегда говорил, что волки да собаки людей умнее, только говорить не хотят. И действительно, человек сутками пашет, потом и кровью хлеб себе добывает, а собака сидит в конуре, иногда побрешет, миска рядом — ну и кто после этого лучше устроился? А ведь собаки — это просто ленивые волки, которым самим за добычей гоняться неохота, вот и приучили человека, чтоб их кормил да поил, на прогулку выводил.

Уже начинали мысли в голову закрадываться, что и вовсе перевал нестрашен, даже с ветром свыкнуться смогли, однако ночью к нам в гости те самые пауки пожаловали. Как мотыльки на огонь — штук десять в стаю сбились и к нашей пещере пошли. Хорошо, что дело в дежурство Тронгвальда было — эльфы в темноте лучше любой совы видят, а тут еще и луна яркая, за версту пауков углядел. А как добрались до нашего убежища, так мы их хлебом-солью и встретили!

— По глазам бей! — «посоветовал» Тронгвальду Алендас — сразу видно, большой специалист, в анатомии паучьей разбирается. Глаз у пауков до десятка бывает, пока все выколешь, съесть успеют. Хотя обычно шесть или восемь, но все равно много. Самый надежный способ любого паука обезвредить — лапы переломить. Их тоже восемь, но хрупкие они — если правильно в сочленение бить, то сами отваливаются. Только с ядовитыми жвалами да паутиночными бородавками нужно быть осторожнее, а то сам не заметишь, как в паутину укутает. В «шкуру» бить смысла вообще не имеет — только меч зря иступишь, а вот стебелек между головогрудью и брюшком перебить уже не так сложно…

Однако когда рядом тролль, а проход в пещеру узкий, все эти премудрости смысла не имеют. Если уж Тын ударит, то любой хитин развалится, потом и не разберешь, где тут голова, а где хвост были. Главное, чтоб самого тролля не обездвижили — для этого с двух сторон Тронгвальд с Алендасом стоят, паутинки на ходу отбивают. Я бы тоже так мог, да не командирское это дело. Вот с драконом сражаться — святое право настоящего героя!

Пауки большие, да дурные. Им бы отойти и подождать, пока мы сами от голода на свежий воздух не полезем, а они к нам в пещеру ломятся. Да еще и толпой, друг другу мешают, каждому хочется побыстрее под дубину Тына попасть и на тот свет отправиться — тролль услужить всегда готов, хоть он и философ, но хворобой под названием «сострадание к ближнему» не заразился. Страшная на самом деле болезнь, заразная — нормальные мужики в тряпки превращаются, им в глаз дают, они другой подставляют, для симметрии значит. Против врагов словом сражаются, волков с ягнятами пытаются в мире жить научить, все свое добро нищим раздают, а сами нищенствовать начинают. Одно хорошо — эта зараза сама себя истребляет, в процессе, как говорят драконы, «естественной эволюции» — им ведь и с женщинами дела иметь не положено, потому что «грех». Вот мы, богатыри, и помогаем эволюции по мере наших скромных сил, чтоб род человеческий окончательно не деградировал.

Как Тын половину пауков перебил, так вторая сама отстала — принялись за ужин из своих товарищей, не пропадать же добру. До утра чавкали. Никто глаз не смыкал, страшно ведь, в десяти саженях огромные ядовитые пауки пируют. Один только принц махнул рукой на это дело да сопел в уголочке. Не завидую я парню, страшно представить, в какой обстановке рос, если даже в такой дрыхнуть может… Утром сытые пауки ушли восвояси.

То ли новость передалась, то ли со времен Лигахана популяция хищников на Кервранском перевале заметно поубавилась, то ли они только зимой лютуют, но за день лишь одного бродячего паука встретили, двух тигров и трех змей — ни одна из этих встреч серьезной угрозы не представляла. Тролль — это ведь не просто боевая единица, это целая небольшая армия в одном лице, а вместе с эльфом — еще и прикрытая лучниками.

Намного опаснее была сама природа. Неутихающий ураганный ветер то и дело выхватывал огромные каменные булыжники и катил их через перевал; обледенелая галька под копытами коней норовила выскользнуть, несколько раз только аномальное чутье гнома позволило избежать беды. Там, где летом струились горные ручьи, игриво блистая в солнечных ручьях, осталась лишь незаметная ледяная корка, под которой притаились обманчивые пустоты. На таком льду коню ноги переломать — раз плюнуть, особенно когда кони бесятся, норовят понести и только железная воля седоков удерживает их от безумства…

Из всех коней самой спокойной была кобыла принца — я даже имя ее запомнил, Малиновка. Даже мой Цезарь выл, когда по бокам хлестали вырванные ветром колючие кустарники, а Малиновка за все время похода ни звука не издала…

Особо подозрительным было полное отсутствие «адских девочек». Если Лигахан не обманывал, а такой привычки старый богатырь не имел, то они на перевале так и шастают, прохода никому не дают. И днем, и ночью, небольшими группами и целыми армиями, в разведке и на дозоре, они охотятся на всех остальных обитателей перевала, удовлетворяя свою бездушную тягу к убийству. А мы даже следов их не наблюдали. Шестое чувство, оно же чувство опасности, нашептывало мне на ухо, что затишье всегда бывает перед бурей, что нас гонят в ловушку, но холодный рассудок быстро ставил трусливую интуицию на место. В ловушку — значит в ловушку. «Если другого пути нет, то и путь в западню может стать дорогой на свободу», как сказал великий генерал Map Ян Сунн, когда его войско попало в окружение.

Очередная ночь — очередная пещера. Стены Кервранского перевала, уходящие на несколько верст в небеса, были изрыты пещерами да кавернами — толковой карты этого подземного королевства никто не имел. Даже в летнее время заходить далеко в пещеры крайне не рекомендовалось, чревато нехорошими последствиями, а уж зимой — и говорить не о чем. Хорошо, что некоторые из них, так называемые «постоялые пещеры», были отмечены как безопасные, но все равно, прежде чем зайти, мы проверяли — не притаился ли какой хищник в темноте. Запасы продовольствия почти не сокращались, мясо змей оказалось очень нежным и питательным, воды — растопи снег, и будет тебе сколько надо. Лошадям сложнее, но мы четвероногим друзьям ни в чем не отказывали, ведь это они нас несут на своих спинах, а не мы их.

Ночь прошла спокойно, но утром погода преподнесла очередной сюрприз — снег до пояса, лошади, может, и проедут, но, во-первых, медленно, во-вторых, опасно. А ведь даже будь у нас лопаты, снег так просто не уберешь. Я уже начал голову ломать, как дальше быть, как Тын на помощь пришел! Ни слова не говоря, пошел вперед тараном, дорогу за собой очищая, ну а мы одной линией по его следам отправились. И опять ветер… Лишь пару дней, а уже казалось, что ветер дул всегда — ни песен, ни разговоров, только угрюмое молчание да накинутые на головы капюшоны. У кого они, конечно, были.

Во второй половине дня показалась огромная стела — одна из самых больших и малоизвестных загадок нашего мира. Про нее не написано ни в одной книге, не сложено ни единой легенды, те, кто про нее хоть что-то знают, предпочитают молчать. А для других это лишь древний загадочный монумент — таких по миру десятки, они на тысячи лет пережили своих создателей и на тысячи лет переживут нас. Отголоски былого, то ли памятники, то ли надгробия — в них нет никакой магии, но есть какая-то непознанная загадка. А эта безымянная стела выделяется даже среди них — любой человек, пожелавший узнать ее тайну, очень скоро умирает мучительной смертью. Кто от загадочной болезни, кто в руках палача, кто по чистой случайности: стоит человеку взяться за загадку — и скорая гибель обеспечена… Так что самым разумным будет отвести глаза. Принц наверняка задаст потом вопрос, что это такое было, но я сделаю вид, что не услышал… А спросит Алендас, обязательно попытаюсь заинтересовать.

Стела осталась в стороне, нетронутым иссиня-черным обелиском протыкая покрытую снегом горную долину, а далеко-далеко впереди замаячила Трезубая Гора — врата, за которыми кончался Кервранский перевал и начинался долгий спуск в сторону топей…

До горы обманчиво близко. Она вводит в заблуждение своими размерами, поскольку намного выше соседних, вот и кажется ближе. На самом деле средний пик Трезубой Горы, знаменитый Пик Орлов, — одна из высочайших горных вершин мира, на такой высоте не выжить ни человеку, ни дракону. Только двуглавый орел Примос, посланец богов, по легенде уже десятки тысяч лет дремлет на самой вершине, чтоб в последний судный час раскинуть крылья и сорваться в бездну, унося за собой весь остальной мир… В одной из книг написано, что в образе Примоса древние люди якобы «закодировали» некое тайное послание, некий секрет, забытый в момент гибели Утраченного Града. Якобы во времена великого короля жили на свете птицы, способные унести за собой в небытие весь мир, и на Пике Орлов было их тайное логово… Версия звучит настолько безумно, что я в нее сразу поверил. И хорошо бы, чтоб двуглавый орел Примос никогда не просыпался…

Скоро ледяной ветер опомнился, задул пуще прежнего. Весь снег под ногами взмыл в воздух, и Трезубая Гора исчезла в завирухе. Как и остальной мир, видимость сократилась до нескольких саженей, идти дальше стало невозможно. Перевязавшись веревкой, мы нашли какой-то козырек и устроились пережидать снежную бурю. О том, чтоб развести костер, и речи не шло. Мороз пробирал до костей, у меня зуб на зуб не попадал. А что с лошадьми — страшно представить, они сбились в кучу, прижались друг к другу и согревают теплом собственных тел. И так до самого вечера. А потом всю ночь и утро буран и не думал утихать. Видимость сократилась настолько, что я собственных рук не различал. Как мы все не превратились в один большой кусок льда, ума не приложу, для этого были все предпосылки. Но, наверно, была в этот раз на нашей стороне вздорная дама по имени Удача…

А потом, как будто издеваясь, ветер утих, снег куда-то сдуло, и оказалось, что все это время в каких-то ста саженях от нас гостеприимно дожидалась уютная пещера. Как после такой насмешки не помянуть кого-то незлым, тихим словом, покрыв трехслойной бранью? Совсем уж было собрался богатство своей нецензурной лексики показать, как прорезал мглу луч света в темном царстве — тучи разошлись, ветер утих, и согрело душу ласковое тепло солнечных лучей…

Пока погода благоприятствует, общим решением было постановлено поспешить. Если хотя бы полдня ветер повременит, то уже сегодня мы покинем Кервранский перевал и все эти адские муки останутся позади. Коли даже двужильный Тын пару раз чуть не споткнулся, то можно себе представить, насколько все остальные выбились из сил… Коней только хорошим пинком и подгоняли, на пятерых какая-то апатия нашла, мой Цезарь, богатырь из богатырей, ни одной битвы не испугался, скакал сам не свой. Оставалось только надеяться, что внизу, в тепле, сумеет отойти…

Хищники так ни разу и не побеспокоили — лишь однажды на медвежий скелет наткнулись да на огромного дохлого богомола. А ведь Лигахан о таких даже не упоминал — или с той поры завелись, что сомнительно, или просто повезло богатырю избежать столь радостной встречи.

Когда доехали до Трезубой Горы, то все невольно вздохнули с облегчением. Даже моя интуиция на время перестала доставать. Ведь осталась сущая мелочь — пройти версту по узкому гребню, обогнуть правый зубец, пробраться через «ушко» между центральным и правым зубцами, и, собственно говоря, все. Сразу за «ушком» начинался спуск, и даже поднимись сейчас самый лютый шторм — в слепую дойдем! Доползем, дотащимся, но еще одну ночь на Кервранском перевале куковать не будем! Довольно!

— Тиналис… — осторожно позвал меня принц. — Скажи, а вот это случайно не те самые «адские девочки», про которых ты говорил?

— Где? — невольно огляделся по сторонам я. — Никого не вижу! Где они?

— Да вот же, — кивнул парень на пустой склон, заваленный странной формы булыжниками…

Булыжниками? Да никакие это не булыжники — это дьяволицы, их несколько сотен, они прижали нас к краю пропасти, окружили и вот-вот начнут атаку…

— Тревога! — закричал я. — Враги!

— Враги? Че-е-е-ер-р-т-т-т… Как я их упустил?! — в пятый раз без рифмы бросил Тронгвальд.

— Милый… — только и пробормотал гном, а тролль и вовсе удивленно озирался по сторонам. Похоже, кроме принца, никто врагов не заметил.

А сами дьяволицы быстро сообразили, что дальнейшая маскировка смысла не имеет. Двинулись на нас — юбочки эротично на ветру развеваются, клыки блестят, когти выпущены, копья подняты. «Смерть или слава!» Я уже готов выкрикнуть боевой клич и броситься в атаку, но дьяволицы успевают первыми. Самая страшная из них издает пронзительное шипение и…

Дальнейшие события разворачиваются с умопомрачительной скоростью. Свист летящего копья, принц падает с лошади. Убит, ранен? Смотреть некогда — врагов слишком много, они окружают с трех сторон, за спиной пропасть, жив парень — хорошо, нет — еще не повод убиваться.

— А-а-а-а… — вопит Лютик. — Принц… Милый… Убили… Ну берегитесь! Ксеркс Навуходоносор!

Удобно гному — имя и боевой клич совпадают. И вот в сторону дьяволиц катится колобок, выкрикивая грозные проклятия. Было бы смешно, не знай я Лютика. Слезы слезами, но в ближнем бою равных себе гном не имеет. Ему главное — до врага добраться, а уж там войдет в раж, и никому не поздоровится… Летят копья, да колобок быстрее. А за ним уже, кувыркаясь на бегу, мчится эльф, стреляет на ходу. И никакой ветер не в силах сбить прицел Тронгвальда в гневе, ангела смерти во плоти. Ну и следом основная ударная сила — Тын. Колобком катиться не умеет, тройное сальто крутить тоже, зато на дубинах большой гуру, шкура любых доспехов прочнее, а на лице такой гнев, что дьяволиц невольно пожалеешь. Буквально на миг, как о принце вспомнил, так всякая жалость без следа улетучилась. Да, в конце концов, с дьяволицами и без меня справятся, а вдруг сейчас парень умирает и только моя помощь его и может спасти? Бросаюсь к нему — и тут в бок что-то больно ударило, на ногах не удержался, упал. Неужто копье упустил? Да непохоже — в правый бок ударило, а с той стороны только кони, пропасть и Алендас…

Алендас?

Едва успеваю отпрыгнуть — меч богатыря проходит в нескольких дюймах, камень, на котором я только что лежал, на две половинки раскалывается.

— Ты чего? — кричу, ускользая от следующей атаки. — Алендас, это я! Что с тобой?

А он только молчит, глаза безумные, на губах дьявольская улыбка играет, меч в руке восьмерки крутит. И ведь еще в азарт не вошел. Если бы он так, как в степи, бился, черта с два я бы увернуться сумел. Играет со мной, хочет насладиться каждым мигом моей агонии, и, самое обидное, ответить нечем. Попытался выхватить меч — одним ударом из рук выбил.

Я даже встать не могу, по грязи перекатываюсь. Ну да в снегу не в крови. Пока голова на плечах, подставлять ее под чужой меч не намерен. Пытаюсь сообразить, что это на Алендаса за безумие нахлынуло. Откуда? Ведь еще утром был нормальный человек, ну отношения у нас не из лучших, так ведь столько недель друг друга рядом терпели! Столько недель друг другу во сне горло перерезать могли… Почему сейчас? Один вариант в голову приходит — дьяволицы! Наслали на Алендаса помутнение рассудка, ну и пробудилась внутренняя злоба, что все эти годы дремала внутри! Мне от этого не легче — очередной удар уже не мимо, а по кольчуге пришелся, стальные кольца насквозь прорезал, чувствую, кровь течет. Да это мелочи, артерии не задеты, но уже следующий удар в грудь нацелен, плечо подставляю, плашмя приходится, рука совсем немеет. И что делать? Соображать срочно надо. Не глядя спиной в сугроб ныряю, на карачках пячусь, в аршине копье вонзилось… А я про дьяволиц и забыл. Алендас, похоже, тоже. Отшатывается на миг, все, что успеваю, — на ноги встать, меч в десяти саженях валяется, не достать, помощи ждать не от кого. Судя по звукам, Лютику, Тронгвальду и Тыну тоже нелегко приходится, да их там трое, подстраховать друг друга могут, а я один на один с безумцем.

— Алендас, это я, Тиналис, остановись! — делаю последние попытки воззвать к разуму.

Да куда там! Разума и след простыл — один только гнев, одно безумие. Идет по краю пропасти, куртка на ветру развевается, снег под подошвами сапог скрипит, меч восьмерки выписывает, лицо красное, глаза кровью налиты. Кроме меня, ничего не замечает — смерть во плоти, не раз про такую слышал, да встретить впервые довелось. В голову приходит безумная идея — куда там! Я и сам на краю с трудом балансирую, безоружный. Вот если бы кто Алендаса отвлек, можно было бы рискнуть, а так смысла нет! Да кто его отвлечет — я и сам уже шума битвы не слышу. Бывают иногда моменты, когда весь мир уходит на второй план — и только ты, враг да старуха костлявая. В такой момент отвлечь Алендаса может только чудо, и чудо, как по заказу, происходит. Дичайший вой, скрежет, стон да звон, и все это в едином звуке, как будто все пилы мира скрипят в унисон, как будто черти решили сыграть концерт на райских арфах. Звук, от которого всю душу выворачивает, — не выдерживает Алендас, отвлекается на миг, а я в это время с разбега да головой в живот…

Лютик когда-то научил. Фирменный удар — только сам Лютик невысок, и удар не в живот, а ниже приходится. И голова у него покрепче будет, кости прочнее. По словам гнома, в кабацких драках, когда руки заняты, а ноги не держат, лучший способ любого врага на время из строя вывести. А я на время и не собирался. Говорил же я, что Алендас совершенно не разбирается, что нужно с собой в горы брать. Вот были бы у него нормальные сапоги с рифленой подошвой — пришел бы мне конец. А так только рукой махнул на прощание — я едва увернуться сумел — и полетел вниз.

— Йа-а-а-а-а-еще-е-е-е-верну-у-у-у-усь-ь-…— раздается из пропасти, и эхо на сотни голосов повторяет последний вой богатыря.

А следом за хозяином и конь в пропасть сигает. А он-то куда? Вот дурной, никогда «верность до гроба» не понимал. Конь-то не виноват, что его хозяин предателем оказался. Светлая ему память. Животное — оно животное и есть…

Рискованный это был шаг, конечно. Такой удар только при большом везении пройти может, когда враг совсем голову потерял, а ты сам уже с жизнью мысленно попрощался. Так ведь получилось, я вот он, живой и здоровый, а Алендас где-то там, на несколько верст ниже. Осталось только выяснить, что за чудо мне жизнь спасло и кому я теперь по гроб жизни благодарен быть должен…

Действительно, чудо! Серо-буро-малиновое чудо кличут Малиновка, рядом принц, живой и здоровый, рукой машет. Ну все. Честное слово даю — если принц не захочет, сам Малиновку поцелую, а обернется принцессой, так в тот же миг руку и сердце предложу!

— Ну спасибо тебе… — поблагодарил принца. — Если бы не ты, кормить бы мне сейчас ворон…

— Да я тут при чем, — улыбается парень, — ты Малиновку благодари. Я, когда понял, что ты сам не справляешься, попросил, чтоб она Алендаса отвлекла. Она у меня умница, сразу все поняла, дождалась нужного момента и выдала все, что умеет… Честно говоря, я и сам не догадывался, что такое умеет вытворять…

— Да уж… — Такое и на страшном суде не представить. — Спасибо тебе, Малиновка. И извини, что я тебя на колбасу пустить грозился — слово даю богатырское, отныне ты — мой побратим… В смысле посестрим… В смысле верный боевой товарищ, а товарищей своих в обиду никогда не дам!

Или мне показалось, или Малиновка действительно мне подмигнула? Мало того, копыто подала, ну я его и пожал чисто инстинктивно… Нет, точно принцесса заколдованная, отвлечется парень — пойду целовать. Кстати, а сам-то как? Вроде ран смертельных не наблюдается…

— Да жив я, жив, — отмахнулся принц. — Или ты подумал, что меня копьем проткнули? Странный ты, Тиналис, я же тебе сто раз говорил: у меня братья большие шутники и от летящих в голову копий да иных острых и тяжелых предметов я еще в детстве уворачиваться научился. Как копье заметил, так мигом в укрытие лег. Видишь, очень удобное — и со стороны не заметно, и не простреливается. Ну а дальше за вами стал наблюдать. Сначала думал, что ребятам помочь придется, только они и сами справляются. А вот с Алендасом без моей помощи ты бы не смог справиться… Уж я-то знаю…

— Откуда? — удивился я. — И вообще, почему ты решил мне, а не Алендасу помочь? Как ты догадался, что именно на него дьяволицы свое заклятие наслали?

— Какое еще заклятие? — отпрянул парень. — Тиналис, ты что? Эти, как ты говоришь, «дьяволицы» — обычные карги бескрылые, они колдовать не умеют, я про них книжку читал. Я вообще не понимаю, почему вы все их так испугались — карги бескрылые совсем не опасны. Они ведь слепые, только на звук реагируют. Если бы мы не шевелились, они бы нас никогда не заметили…

Да… Уели тебя, Тиналис, уели. Ведь это я всегда хвастал, как много прочитал, как много знаю… А тут мальчишка про «адских девочек», они же «дьяволицы», они же «карги бескрылые» в десять раз больше меня ведает — такими темпами скоро не он мне, а я ему буду должен. Может, в учителя взять? Я ему тайные рецепты северных шаманов расскажу, он со мной магическими познаниями поделится — вот одолеем дракона, с королем-некромантом справимся, и можно будет обсудить… А ведь, кстати, на вопрос принц так и не ответил.

— Так что тогда с Алендасом случилось? Почему он с ума сошел? — спросил я.

— Он не сходил с ума, — покачал головой парень. — Неужели ты действительно сразу не распознал, кто он такой? Хотя и я это только в степи понял, когда он в поединок ввязался… Понимаешь, Тиналис, может, Алендас когда-то и был человеком, да это все уже в прошлом. В далеком прошлом. Потому я и не хотел, чтоб вы друг с другом сражались. У тебя шансов нет против того, чем Алендас стал, в честном бою его не победить…

— Да чем же он, черт побери, стал?

— Зомби, — бросил парень.

— Зомби? Какой еще зомби! Он был живым человеком, ел, пил и…

— Тиналис, — как к дитю малому обратился ко мне принц, — когда-то он действительно был живым человеком. Очень-очень давно. Но к тому моменту, как мы его встретили, он уже был зомби. Самым настоящим, только не по чужой воле поднятым, а добровольно умерщвленным и возвращенным к жизни.

— Разве такое бывает? — удивился я. — Я думал, это невозможно…

— Уж поверь, и не такое бывает… — вздохнул парень. — Когда мой отец за дело берется, нет ничего невозможного. Или ты до сих пор не понял, что Алендас по его велению с нами поехал? За мной следить, чтоб, не дай бог, я дракона не одолел, и уж конечно с победой домой не вернулся. Уверен, что Алендас имел четкий приказ убить меня при первой же возможности, да решил заодно еще и тебя на тот свет захватить…

— И ты знал об этом? Знал все это время? И не сказал мне ни слова? Ехал рядом с Алендасом и мирно с ним беседовал? Хоть знал, что он зомби, посланный отцом по твою душу? — искренне удивился я.

— Конечно, — кивнул принц. — Ты, Тиналис, мыслишь стандартно, друзья — это хорошо, враги — это плохо. А мой отец, между прочим, всегда утверждал обратное. Настоящих друзей можно держать далеко, годами с ними не видеться, а вот враг, особенно смертельный враг, всегда должен быть рядом. Я так думаю, что и нас, принцев, он именно по этой причине в замке держал. Посуди сам, ну попробовал бы я от Алендаса избавиться, и что дальше? Ну справились бы мы с ним, если бы повезло, а отец его глазами увидел, что я королевские планы раскусил, и послал бы кого-нибудь еще, нам не известного… Атак Алендас все время был на виду, сам знаешь, известный враг всегда лучше неизвестности. Когда же он решил, что меня враги уже убили и миссия выполнена, а значит воля отца над ним больше не довлеет, маску снял и показал свое настоящее лицо…

— Ты хочешь сказать, что он все время был таким? Безумцем?

— Естественно. Или ты думаешь, что нормальный человек добровольно отдаст свою жизнь за сомнительную силу и выносливость зомби? А что маска настолько хорошая, так, когда отец приглядывает, и не таким паинькой станешь… Перед отцом даже смерть на цыпочках ходит, спрашивает так ненавязчиво: «А может, уже пора?» Что уж о таких «богатырях» говорить…

— Выходит, и во мне ты не сомневался? — для проформы уточнил я.

— Нет. Я знаю, что в подвигах больше вымысла, чем правды, но, если бы в тебя не верил, никогда бы за помощью не обратился. Ты обманщик, Тиналис, хитрец, я до сих пор не могу тебя толком раскусить, но ты не злодей, а это главное…

Да уж. Получите, распишитесь — такой порции правды прямо в лицо я уже давно не получал. Собственно говоря, не давно, а никогда — с тех пор, как в богатыри подался. Или смеялись, или преклонялись, но чтоб «добрым вруном» назвать… А ведь, пожалуй, заслуженно. Так работа ведь у меня такая — если подвиг не приукрасишь, никогда в историю не войдешь.

Кстати, а как там у ребят с каргами бескрылыми дела обстоят? Справляются? А то мы с парнем разговорились, а ведь, между прочим, рядом битва кипит…

Хотя уже не кипит. Докипает. Карги большей частью бежали, а те, что еще не успели, так собираются. И действительно, что в них такого страшного? Ну быстрые, ну сильные, ну ловкие, ну камнями притворяться умеют — так ведь и другие чудища не паиньки! Это с голодухи они такой страшной угрозой Лигахану показались.

И вот она, славная победа: катится гордый Лютик; с высоко поднятой головой идет бледный Тронгвальд, опирается на тролля, а тот тяжело ковыляет, зеленый от крови. Не своей, вражеской — по цвету крови тролли от людей мало чем отличаются, разве что их кровь гуще и несколько темнее. Трофеев разбросано видимо-невидимо, повезет же тому торговцу, который первым сюда доберется весной, если, конечно, жалкие остатки войска бескрылых карг не придут последние почести своим павшим товаркам отдать. Что сомнительно.

— А где принц? — зубами затягивая окровавленный жгут на руке, спросил Лютик.

— Он улетел, но обещал вернуться, — ответил Алендос.

— Принц! Ты жив! Как я рад, милый! — Забыв о ранах, Лютик бросился обнимать парня. — Как я рад! Целую твои коленки! Жив! Милый друг, он жив, жив! Ура! — орал гном. — Я знал, что ты жив! Милый, милый принц…

На радостях Лютик аж заплакал, а Тронгвальд только и нашел в себе силы кивнуть — он пострадал сильнее, чем я думал, ну да нестрашно. На их брате все быстрее, чем на кошках, заживает. По болеет денька два-три, пока мы спускаться будем, а там и оклемается. Забросив эльфа на коня и поручив Лютику ответственное задание — следить, чтоб не грохнулся, я отвел Тына в сторону, жестом позвав и принца.

— Тын, ты понял, что произошло? — спросил я, дав понять, что перед принцем можно больше не скрывать академическое образование.

— За исключением определенных деталей, концептуальная картина происходящего в целом относительно ясна, — кивнул тролль. — Алендас воспользовался ситуацией и сделал попытку совершить преступное деяние, однако довести ее до конца не сумел.

— Примерно так. Принц, расскажи Тыну то, что ты только что рассказал мне. Интересно услышать его мнение…

Парень только кивнул. Что Тын, оказывается, умеет не только в стиле «я хотеть всех убить» общаться, не вызвало ни малейшего удивления, по крайней мере, я не заметил. Принц воспринял это как должное и послушно изложил свою версию про «живого зомби». Тролль задумался.

— Пожалуй, — наконец кивнул он своим мыслям, — в определенной мере данная версия может считаться достаточно аргументированной, чтоб принять ее за рабочую гипотезу при дальнейшем рассмотрении произошедшего инцидента. Однако с точки зрения практики намного больший интерес вызывает аспект возможности исключения вероятности летальности при падении Алендаса, что в свою очередь вынуждает принять определенные превентивные меры оборонительного характера.

У меня от Тына голова кругом едет! Хоть кол на голове теши, не врубаюсь в его излишне интеллектуальные речи, а парню ничего, сразу все понял.

— Вряд ли, — покачал головой. — С такой высоты… Скорее всего, даже если сохранит мозговую активность, многочисленные повреждения опорно-двигательного аппарата при отсутствии целенаправленной регенерации приведут к потере возможности общего функционирования организма. Хотя я не могу гарантировать, что отцом не было предпринято внедрение резервной системы жизнеобеспечения и регенерации, в данном направлении проводились теоретические исследования и модельные эксперименты, но в любом случае без прямого и непосредственного магического воздействия скорость процессов регенерации сводит на нет ожидаемую кратковременную вероятность угрозы со стороны субъекта.

И он туда же? Ну дают — я тут что, один дурак? Осталось, чтоб Лютик с Тронгвальдом в том же духе начали общаться… Все, списываю себя на свалку истории! А я-то всегда боялся, что для героя слишком умный уродился. Да по сравнению с этими умниками я обычный деревенский дурачок! Бросаю геройствовать, ухожу пасти коров, может, хоть там мне про «концептуальную вероятность регенерации» никто рассказывать не будет!

— В данном аспекте конструктивным будет все же принять меры предотвращения потенциальной опасности, отложив целенаправленное решение возникшей проблемы на долговременную перспективу, — решил тролль.

— Пожалуй, ты прав, — кивнул парень. — Хотя я не думаю, что он успеет ожить до того, как мы дракона замочим…

Ну вот, так бы сразу! Зомбяк, выходит, может ожить, но еще не скоро. Ну и отлично! Вот оживет, тогда и будем с ним дело иметь. Мы ведь еще даже с перевала не спустились, и если будем и дальше памятниками стоять, то так и не спустимся.

— Поехали, — махнул я рукой. — А то опять начинается…

Что именно начинается, можно не уточнять, и так понятно — ветер. Да и Лютик с подозрением оглядывается: чего это мы секретничаем? Не дело психику гнома лишний раз травмировать — она у него и так травмирована, с тех самых пор как еще ребенком в шахте завалило и огромная каменная глыба по макушке пришлась. Нормальный гном никогда Ксерксом Навуходоносором себя не назовет и всем подряд коленки целовать не станет…

Через «ушко» перебрались с трудом — в этом месте ветер всегда самый сильный, но древние мастера постарались облегчить путникам дорогу, поставив на дороге своеобразные заглушки («волновые аттенюаторы», как их обозвал Тын; у меня язык сломается такое вымолвить!). И вот наконец начинается дорога вниз — кривая, извилистая и очень опасная, но какое же это облегчение, ехать и не бояться, что очередной порыв ветра тебя выбросит из седла…

Главное, чтоб облегчение не превратилось в самоуверенность. Камни под ногами все еще покрыты коркой льда, а лошади хоть и вздохнули свободнее, но от многодневной усталости в один миг не избавились. Так часто бывает — посмотришь вниз, на зеленую равнину до горизонта, местами покрытую лазурными веснушками озер, и захочется пришпорить коня, бежать вниз, ни о чем не думая, ноги сами несут, остается лишь перемещать за ними тело… До первого скользкого поворота — до Ушухунской топи — быстрее всего добраться действительно методом вертикального падения. Только вот одна беда — люди, в отличие от птиц, как правило, летать умеют только один раз в жизни. Некоторые особо упертые особи, конечно, и после первой неудачи не опускают руки, но я абсолютно уверен — человеку никогда и ни при каких условиях не научиться летать. Потому что если научится, то это будет уже не человек…

— Ты как? — нагнав эльфа с гномом, спросил я у Тронгвальда.

— Оставь тревоги, милый друг, и не печалься раньше срока. Я жив, а раны зарастут, пока же я — одна морока. Но через день, а может два, я вновь за лук возьмусь могучий, и стрелы снова воспарят, пронзят высоко в небе тучи. Любовь святая исцелит, и милых глаз воспоминанья — ты не тревожься, милый друг, я жив и помню о заданье. Не подведу, когда дракон раскинет крылья перед нами — смогу его я угостить своими острыми стрелами! Скажи, а правда, милый друг, что Алендас отважный сгинул? Навеки сгинул в лютой тьме, навеки нас уже покинул?

— Правда, — кивнул я. — Бедный Алендас… Он погиб, но мы его никогда не забудем!

Вот уж действительно, такой подлости и лживости мы не забудем никогда — столько недель проклятый мертвец притворялся живым человеком, а ведь я с ним хлеб делил, под одной крышей спал, рука об руку с врагами сражался… Как представлю, так оторопь берет — ведь в любой момент мог, проклятый, нож в спину всадить, только страх перед королем-некромантом, выходит, и удерживал… Ладно, чего уж там. Ну недоглядел богатырь, так баянам об этом знать не обязательно, может, и вовсе расскажу про «трагическую случайность, которая лишила нас столь великого богатыря». Мне не жалко. Наоборот, если в истории кто-то из хороших умирает, то она особой популярностью пользуется. Если, конечно, погиб какой-то вспомогательный герой, а не сам Тиналис-богатырь. Мне умирать не положено, я еще должен зло покарать!

— Ай, — только и заметил Тын, поскользнувшись и падая в пропасть, да вовремя успел ухватиться за край обрыва.

— Ой, — согласился с ним принц.

— Ух, — сказали мы все вместе, когда сумели вытянуть тролля.

— Да, — добавил я. — Довольно. Привал. На сегодня мы уже навоевались достаточно. Всем отдыхать…

Ночной дозор я назначить забыл — двое суток беспрерывных волнений, тут даже богатырь устанет…

И стоят перед ними горы высокие, до самых небес, дуют ветра, воют звери дикие. Но не испугать зверям сердце богатырское, не сломить волю богатырскую — поехали дальше побратимы, прямо через горы лютые, через горы снежные. Долго ехали, а на ночь в пещере остановились. Легли спать, утром проснулись и видят — их волки окружили. Да не простые, а огромные, каждый размером с двух быков будет, и лап у них не четыре, а восемь, и клыки длинные-длинные. А еще у них хвост змеиный, да и никакие это не волки, а чудища неведомые! Только в горах они обитают и всех героев едят. Но не испугался Тиналис-богатырь, не испугался Алендас-богатырь, не испугались побратимы верные, эльф и гном, не испугался тролль, и даже царевич не испугался. Достали они оружие богатырское — кто меч, кто лук, кто топор, а кто дубину — и начали с чудовищами сражаться! Долго они сражались, уже и солнце село, и луна, уходят силы богатырские, но их вера держит! Потому что знают отважные путники, что не просто так, а на правое дело идут, дракона лютого сразить, людей от горя избавить, и греет их огонь сердец, а потому никакие чудовища нестрашны! День и ночь сражались герои, и еще день, и еще ночь — и дрогнули полчища нечисти, испугались силушки богатырской, бежали в дали неведомые! Обрадовались побратимы, но видят они — Апендас-богатырь, друг их верный, в крови лежит, умирает.

Подошел к другу Тиналис-богатырь и говорит: «Не бойся, Алендас. Мы тебя не бросим, мы тебя с собой возьмем, в город воротимся, и залечат твои раны, и опять мы вместе будем подвиги совершать». Но Алендас-богатырь ответил: «Нет, мой друг. Чувствую я, пришел смертный час. Жизнь я не напрасно прожил, но настало время уходить. Не печальтесь, друзья, идите и сразите дракона лютого!» Ответил ему Тиналис-богатырь: «Мы сделаем это, друг!» Улыбнулся Алендас-богатырь и умер, потому что раны ему нанесли серьезные, и даже богатырю с такими ранами не жить.

Опечалились побратимы, терзают их думы тяжкие. Похоронили друга своего верного, как по обычаям богатырским подобает, и насыпали над ним курган, чтоб никакие хищники никогда до тела богатырского не добрались.

Долго шли они по горам. Их и снегом засыпало, и ураган с ног сбивал, и чудовища лютые покоя не давали. Повела их воля богатырская, и память о друге верном. Ураган их путал, да запутать не мог, метель крутила, да закрутить не могла, вьюга снежная с пути сбивала, да сбить не могла. Даже черти рогатые не смогли героев воротиться заставить, и прошли они через горы, и вновь засияло над ними солнце, и даже на душе легче стало.

Интересно, они действительно так устали или кто-то снотворное подмешал? Уже солнце давно встало, а Тиналис дрыхнет, Тронгвальд тревожно во сне ворочается, Лютик стонет и ногами дергает, Тын большой палец сосет — есть у тролля такая дурная привычка. Один я и проснуться, и завтрак на всех разогреть успел, и о лошадях позаботиться. Ладно, не буду тревожить, лично мне Кервранский перевал показался очень даже гостеприимным местечком. Ну ветреное малость, ну зверушки не всегда хлебом-солью встречают, но по сравнению с домом родным ничего особо страшного не заметил. Даже забавно — замкнутая экосистема, уникальный природный баланс. Я раньше только в книжках читал про горные долины, где до сих пор огромные ящерицы бродят, а тут собственными глазами увидел. Расскажи отцу, он был бы просто счастлив — те же шкуры бескрылых карг на вес золота покупает, а тут рядом, можно сказать под самым носом, водятся. Отряд зомби в сотню мертвецов, и за неделю всех «адских девочек» отловят, а что другая страна, так отца подобные мелочи никогда не волновали. Он вообще к понятию государственных границ с иронией относится. Попробуют соседи жаловаться, так быстро научит, что такое высшая некромантия в действии.

Интересно, когда велел мне дракона убить, он вообще догадывался, куда я пойду? Наверное, не очень. Я и сам до встречи с Тиналисом этого не знал, так что отцовских ловушек на пути можно больше не опасаться. От Алендаса избавились, что уже хорошо, теперь очередь за драконом. А вообще, отец молодец — я знал, что он теорией зомбирования живых увлекается, но даже не думал, насколько продвинуться успел. Традиционно считается, что это не совсем возможно — живая и мертвая материи обладают различными степенями родства: если их напрямую смешать, то ничего хорошего не выйдет. Другое дело изменить мертвую форму, придав ей на время подобие жизни, или изменить живую форму, заставив ее умереть. Первое как раз некромантией называется, а второе убийством. Но чтоб человек одновременно оставался живым, ел, пил, спал, смеялся и при этом состоял из мертвой материи… Только отцу, видно, такое и по силам сотворить! Интересно, как обстоят дела в плане размножения — если бы у Алендаса родился ребенок, то кем бы он стал? Хорошо, что я не некромант, от таких рассуждений голова кругом идет…

А вот и Тын проснулся.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— Доброе, — буркнул тролль.

— Слушай, Тын, Тиналис вчера рассказал, что ты в Рокшерской Монастырской Академии учился. У тебя там знакомств случайно не осталось? А то я читал, что туда только по протекции принимают…

— Э… мм… — Тролль задумался, — Если хочешь, могу тебя с отцом-настоятелем свести, мы с ним поддерживаем переписку…

— Спасибо. Был бы очень благодарен! — искренне поблагодарил я. — Всегда мечтал там побывать, но, боюсь, с моей биографией могут и не пустить. Даже отец не поможет, вернее — не так если бы не он, то проблем было бы намного меньше.

— Э… мм… Парень. Скажи честно, а тебя не смущает, что ты просишь тролля помочь с поступлением в академию?

— Ни капельки, — честно признался я. — Отец всегда говорил, что тупость троллей — это лишь стереотип, потому что на самом деле они очень умные, только избыток кремния приводит к деградации коры головного мозга.

Тын задумался. Еще бы, столько лет считать себя уникумом, чтоб в один прекрасный день правду узнать. Тролли дурные не потому, что такими уродились, а потому, что камни любят кушать. Это для них как наркотик: часто можно увидеть, как идет тролль, видит на земле камушек, бросает в рот — и жевать. Естественно, что от такого всякие мозги работать перестанут. Все как у людей: гением уродился, водки напился, помер дураком. А Тын ни разу на моей памяти булыжники не жевал, вот и умный такой.

— Принц… А если тролли перестанут камни есть, они поумнеют? — наконец спросил он.

— Вряд ли, — огорчил я. — Отец проводил опыты — запирал тролля в деревянной клетке и только диетической пищей кормил, богатой полезными минералами. Определенный прогресс наблюдается, но деградация, боюсь, необратима. Тут нужно с детства начинать, вводить пропаганду здорового питания, а то сам знаешь, маленькие тролли все камни в рот тянут…

— А я никогда камни не пробовал, они не вкусные, — отстраненно вздохнул Тын.

— Оно и заметно… Принц, Тын, я уже минут пять вас слушаю. Неужели действительно вся тупость троллей от привычки камни жевать? — поинтересовался проснувшийся Тиналис.

— Мой отец так считает, — пожал плечами я. — А еще он говорит, что это правильно, потому что умные тролли людям бы житья не дали.

— Забавно… — бросил богатырь. — Но я вижу, что уже завтрак готов? А ну вставайте, лежебоки, тут вас особа королевской крови кормит, а вы дрыхнете!

Зевая и потягиваясь, поднялся Лютик, а за ним и

Тронгвальд — все такой же бледный, но уже заметно более подвижный. Если вчера шагу ступить не мог, то сегодня до костра сам доковылял. У эльфов в крови особые антитела имеются, отец все пытался на их основе создать эликсир вечной молодости, но не особо преуспел. Некромантия ему лучше чем алхимия давалась. Зато я, благодаря одной шестнадцатой эльфийской крови, умею силой воли царапины заживлять. Если порез неглубокий, то несколько секунд — и только белая полоска остается. К сожалению, больше почти никаких особых способностей от прапрадедушки-эльфа не досталось.

Утолив голод, поехали дальше. Дорога очень интересная — с одной стороны склон, с которого, того и гляди, каменная глыба на голову упадет, с другой стороны склон, с которого, того и гляди, свалишься, а между ними небольшой уступ, выбитый трудолюбивыми человеческими руками. Отличное место, красивые пейзажи, чистый горный воздух, умиротворяющая тишина, надежные спутники — все что нужно для полного счастья. Малиновка у меня не какой-нибудь осел парнокопытный, а умная и сообразительная лошадка, ведет себя осторожно, не рискуя нашими драгоценными жизнями, так что ни понукать, ни притормаживать не приходится. Сама понимает куда идти.

— Тиналис, — спросил я, — а ты в этих местах раньше бывал?

— Несколько раз, — неопределенно отмахнулся богатырь. — Летом, конечно, не зимой, тут ведь мало людей, а настоящему герою зрители нужны, не совершать же для самого себя подвиги… А к чему ты спросил?

— Просто интересно. Ты знаешь, что это за птицы? — показал я на несколько черных точек над горизонтом.

— Птицы? — Тиналис задумался. — Честно говорящие вижу никаких птиц… Тронгвальд, ты видишь каких-то птиц?

— Прости, мой друг, но не могу я найти ответ на твой вопрос. Туман стоит перед глазами, и вижу я обманы грез… Мой взор стал нынче бесполезен, я словно крот в подземной тьме — прости, мой друг, но нет ответа, не суждено увидеть мне… — пропел эльф.

— А вы? — Вопрос богатыря был адресован Тыну и Лютику.

— Точки, — буркнул тролль. — Далеко. Не разберу.

— Прости, милый Тиналис! Не вижу! — покачал головой гном.

— Видишь, парень, только ты их и можешь разглядеть… Я тоже вижу какие-то точки над топью, вот была бы заморская увеличительная труба, сказал бы, что за птицы, а так…

— Да ничего, — отмахнулся я. — Я и так знаю, кто это. Просто было интересно услышать, что ты собираешься с ними делать…

— С кем? — уточнил богатырь.

— С птицами гармонии, конечно, — ответил я. — Или ты не знал, что они тут водятся?

Понятное дело, что не знал, но нравится мне богатыря иногда на место ставить. Да и картина вышла забавная: народный герой с отвисшей челюстью, икающий тролль, еще сильнее побледневший эльф, удивленный гном и совершенно беззаботный я. Ладно, пусть в себя приходят. Понимаю, такой шок испытать — все Тиналис мог продумать, да вот беда, встреча с птицами гармонии всегда случается неожиданно.

Мой брат, Сигизмунд, до того как в монастырь убежать, как раз этими птичками увлекался. Ну а потом вся его библиотека мне по наследству перешла, так что я по этому вопросу большой специалист. Насколько можно быть специалистом по самому загадочному хищнику в мире. Хотя посмотришь на картинку — даже не скажешь, что хищник. Так, птичка-невеличка, оперенье голубое, хохолок розовый, острый клювик и зеленые глазки. А рядом обычно для сравнения карликового слоника рисуют, и до людей не сразу доходит, что слон как раз нормального размера, это птица такая. Размах крыльев до десяти саженей, вес — до ста пудов, когти любую сталь разрывают, клюв любые стены может пробить. Но не в размере основная беда. Птицы гармонии ведь недаром такое дивное название получили — как петь начинают, так сразу весь мир преображается. Гармоничным становится, естественным — рушатся болезненные наросты цивилизации, дома там всякие, мосты, замки; прахом рассыпаются древние статуи, разваливаются корабли. И на том месте, где еще несколько минут назад стоял город, поднимаются травы, простирают свои ветви могучие деревья, бьют ручьи и блестит водная гладь озер. Или, наоборот, тянутся пески, и не найти, где раньше среди пустыни выбивался гнойный прыщ огромного города.

А люди, услыхав пение птиц гармонии, постигают собственное ничтожество, погружаются в вечный сон, до конца своей жизни наблюдая сладостные сновидения…

Как только с ними не боролись. Уши затыкали, чтоб пение не слышать, глаза выкалывали, чтоб волшебное оперение не видеть, — ничего не помогает. Даже драконов пытались с птицами гармонии стравить, да все без толку. Огромные хищники погружали в сон целые города и страны, пока однажды давным-давно не нашелся безымянный герой, в одиночку изничтоживший почти все их племя… Лишь нескольких птенцов пожалел, но взял с них клятву — никогда больше в обитаемые земли ни они, ни их потомки заглядывать не будут…

Птицы клятву уже тысячи лет держат. Они бы нарушили, но висит над ними магия покрепче отцовской. Странствуют по тем местам, где людям быть не положено, — по диким джунглям, по пустынным лесам, по холодной тундре, по раскаленным пустыням. По Ушухунской топи. Живут впроголодь, на зверье мелкое охотятся, а попадется им на глаза человек — не ждать ему пощады! Помнят птицы гармонии, по чьей воле из царей природы в бездомных странников превратились, помнят и мстят.

— Ты уверен? — наконец сумел вправить челюсть богатырь. — Это точно птицы гармонии?

— Конечно, — без всяких сомнений кивнул я. — Я их еще сверху узнал, но думал, что ты на случай встречи с ними что-то предусмотрел…

Хотя на самом деле предусмотреть такую встречу невозможно. Сигизмунд, как я понял по его записям, как раз потому и отказался использовать птиц гармонии против отца, что отыскать не смог. Их ведь магическим зрением не найти — только глазами, да и то обычный, нетренированный человек коснется взглядом и дальше отведет. Уж очень они на любом фоне малозаметны.

— Не повезло же вам, друзья. Вы будто прокляты судьбою — враги могучих, гордых птиц, способных свет затмить собою. Ваш предок их отбросил прочь, на вас лежит его проклятье — боюсь, сквозь топь нам не пройти, коль вы не знаете заклятие, как птиц отвлечь, иль одолеть, иль обмануть обманом лютым. Боюсь, что, коль заметят вас, не будут медлить ни минуты…

— Нам всем не повезло! — оборвал эльфа богатырь. — Или ты думаешь, они будут разбирать, кто из нас «проклятый человек», а кто «первородный гном» — нами с принцем пообедают, вами закусят, Тына про запас оставят… Слушай, принц, ты чего улыбаешься? Неужели совсем не страшно? Или скажешь, что пошутил и никакие это не птицы гармонии? Если да, то глупая шутка…

— Ну почему же, — пожал плечами я. — Самые настоящие птицы гармонии. Когда подойдем, сами убедитесь… Да не бойтесь так! Вольха с ними справился, и мы справимся.

— Какой еще Вольха? Уж не хочешь ли ты сказать, что знаешь секрет легендарного…

Знаю, Тиналис. Именно что знаю. Секрет легендарного Вольхи-Птичника, того самого, что на птиц гармонии заклинание наложил. Это в народной памяти он остался безымянным героем, а собранные братом источники дают более полную информацию. Вольха Гори Микус из королевской династии Микусов, инициированный вампир, владел в совершенстве ментальной магией и заклинанием левитации. В возрасте одиннадцати лет был изгнан из родного королевства, тринадцать лет странствовал по миру, постигая различные науки, после чего в приступе внезапного озарения придумал способ одолеть птиц гармонии. Довел дело до конца, после чего загадочным образом погиб, не оставив после себя ничего, кроме дневника с путевыми заметками… Оригинал дневника, естественно, не сохранился, но ученые мужи, изучая наследие вампира, сумели воссоздать картину происходящего и восстановить утраченное знание.

Как и все гениальное, решение Вольхи было просто. С птицами гармонии он боролся… ангармонизмом. Всего лишь навсего. Тотальным нарушением гармонии — скрежетом металла о камень, аляповатыми одеждами, пьяной походкой, заклинаниями, которые нарушали сами основы магии. Все было сделано кустарно, на самом примитивном уровне, но врожденная сила Вольхи, помноженная на его же удачу, принесла свои плоды. Птицы гармонии были почти полностью уничтожены.

В старые времена ученые мужи не стали продолжать работу вампира, но века спустя за них это сделал Сигизмунд. Детально исследовав и проанализировав все имеющиеся данные, он составил одну очень простую формулу, как можно отпугнуть этих страшных хищников. Настолько простую, что за все время, пока они терроризировали людей, никто не догадался так поступить. Формулу, имеющую в своей основе самое ужасное нарушение вселенской гармонии, которое только может совершить человек. Для того чтоб птицы гармонии оставили тебя в покое, достаточно всего лишь…

Не буду больше томить — достаточно рассмеяться. Им в лицо. Примерно так: гы-гы-гы! Как любят смеяться бесталанные комедианты в самых примитивных постановках. По мнению Сигизмунда, и я, повторив его выкладки, склонен согласиться — небольшой порции тупого смеха достаточно, чтоб огромные бестии в ужасе умчались прочь…

— И все? — не поверил Тиналис. — Гы-гы-гы! И все?

— Не, не так, — покачал головой я. — У тебя смех слишком умный получился, смех интеллигентного богатыря, а надо…

— Гы-гы-гы, — продемонстрировал Тын.

— Вот-вот, — кивнул я. — Вот именно так и надо! Так что всем тренироваться, чтоб к тому моменту, как птицы гармонии нас заметят, мы их встретили дружным залпом тупого хохота.

— Гы-гы-гы, — поддержала меня Малиновка.

Забавная, должно быть, со стороны картина — идут по горной дороге отважные герои дракона разить, корчат дурацкие рожи и смеются. Впереди сам Тиналис-богатырь легендарный, ржет громче всех, за ним эльф, в седле с трудом сидит, но смеется как ненормальный. Рядом гном — этот вообще смех сквозь слезы, в смысле ревет и смеется одновременно. За ними я — молча, мне тренироваться не надо, дома натренировался, ну и замыкающий Тын. У него правильно засмеяться с первой попытки получилось, но за компанию тоже гогочет. Жаль, Алендаса с нами нет — уж он бы придумал, как потом баянам про этот «поход хохота» рассказать. «И напал на героев лютый смех, и пали они перед ним в бессилии…»

— Может, хватит? — через несколько часов поинтересовался Тиналис. — Парень, по-моему, мы и так освоили науку…

— Пожалуй, — согласился я.

Хотя все равно смех гнома больше походил на плач, эльфа — на возвышенную балладу, а богатыря — на боевой клич, но тупее они смеяться вряд ли научатся. Работа такая, не бывает в мире смеющихся героев, им положено серьезными быть, ну разве что иногда подмигивая да улыбаясь уголком губ.

Птицы гармонии продолжали кружить над топью, время от времени ныряя за очередной добычей. Нас пока еще не заметили, но это лишь вопрос времени, «видят» они вовсе не глазами, а внутренним чутьем, от которого не спрятаться и не скрыться.

Ближе к вечеру над горами раздался волчий вой — это старые знакомые прощались с нами, благодаря за щедрый пир, что мы им оставили напоследок. Не понимаю, почему остальные этого не слышат, пугаются. По-моему, по интонации все можно понять: когда волк голоден, когда зол, когда доволен, когда здоровается, когда прощается, когда отдает последние почести вашему другу, а когда просто от нечего делать общается с луной. Совершенно разные звуки.

Ночевать устроились в пещере, ими действительно все склоны были усеяны. Разделив ночное дежурство между мною, троллем и богатырем — непосредственной опасности никто не ждал, скорее просто для перестраховки. Первым дежурил Тын, ночью Тиналис, а под утро и меня разбудили. Хорошо — тихо, свежо, Малиновка рядом дремлет, взмахи крыльев приближаются. Ночка, правда, темная, луна где-то среди туч спряталась, так что не видно ни зги, но иногда зрение только лишним бывает. Вот было бы светло, увидел бы я стаю огромных птиц гармонии, испугался, запаниковал, забыл, что делать положено. А так все в порядке. Подождал, пока невидимые крылья поближе подлетят, прочистил горло, набрал побольше воздуха в легкие, и засмеялся так, чтоб по всему хребту разнесло:

— Гы-гы-гы!!!

И еще раз:

— Гы-гы-гы!!!

И контрольный в голову:

— Гы-гы-гы!!!

А тут еще и остальные проснулись, кто сразу все сообразил, кто еще долго глаза протирал, но как дали все хором, а Малиновка громче всех:

— Гы-гы-гы!!!

И не давая передышки:

— Гы-гы-гы!!!

У самих от такого хохота дрожь по телу пошла, а тут, как на заказ, еще и луна свой бледный лик показала: висят в воздухе огромные голубые птицы, крыльями панически машут, в немом ужасе пытаются уши заткнуть, да мы им не даем покоя:

— Гы-гы-гы!!!

И опять:

— Гы-гы-гы!!!

И напоследок:

— Гы-гы-гы!!!

И прощальное соло Малиновки:

— Гы-гы-гы!!!!

Бедные птицы гармонии совсем головы от ужаса потеряли. Бесятся, головами со всей силы о горные склоны бьются, запеть пытаются, да мы своим смехом любое пение глушим. Давно ведь замечено: сидят много людей, говорят — друг на друга внимания не обращают. А стоит одному засмеяться, задорно и пронзительно, — и сразу сотни взглядов на себе поймает. Смех, оказывается, не только жизнь продлевает и болезни лечит, а еще и с монстрами бороться помогает. Своей потрясающей силой анархии разрушая божественный порядок птиц гармонии.

Одолели мы пташек. Половину лишили жизни, вторую навсегда отучили людей трогать — бежали, бедняжки, неведомо куда, поджав хвосты и распушив перья. Правда, нам они тоже хорошенько напакостить успели — пока головой об стены бились, несколько лавин вызвали и кусок дороги разрушили. Ну да это горе не беда — зато несколько мешков драгоценных голубых перьев набрали, а остальные тушки, которые отыскать смогли, припрятали. Надо будет еще как-нибудь сюда наведаться — такое дефицитное добро всегда в цене. И, что не менее важное, на меня все стали смотреть уже не просто с уважением, а с подобострастием! Нет уж, господа, не дождетесь — я руководить этим бардаком не собираюсь. Тиналис за дело взялся, вот пусть до конца и доводит. А я буду только помогать по мере своих скромных сил, ведь в одной лодке плывем, если тонуть, то всем вместе.

— Парень, а если бы ты не знал, как птиц гармонии одолеть, что бы мы тогда делали? — спросил утром Тиналис.

— Придумали бы что-нибудь, — отмахнулся я. — Например, переждали. Птицы гармонии долго на одном месте не любят сидеть, это нам повезло на них наткнуться. Мой брат когда-то пытался их найти — в одном месте больше суток не проводят, сегодня здесь, а завтра где-нибудь в окрестностях Белокамня будут…

— А зачем они нужны? — удивился богатырь.

— Как — зачем? Отца свергнуть. У меня все братья, сколько себя помню, только планы по его свержению и готовили. Это у нас соревнование такое, кто кого — он нас или мы его.

Тиналис только хмыкнул. Я его хорошо понимаю — необычная семейка, и сам много лет не мог додуматься, зачем отец нас рожал? Лишь пару лет назад озарило: да от скуки! Скучно ему, королю-некроманту, такому великому и могучему, скучно быть непобедимым, скучно, что все враги по щелям забились, пискнуть боятся. Вот и решил, чтоб жизнь серой не казалась, нарожать себе детей: и забава, и азарт, и гены такие, что на секунду зазеваешься — головы не отыщешь. Да, видать, на мне и дети наскучили, начал сокращать постепенно нашу популяцию, а может, что-нибудь еще задумал. Никогда не интересовался отцовскими планами — это опасно для жизни.

Второй день спуска. Даже рассказать нечего. Ну Тронгвальд почти оклемался. Песни петь начал. Героические. Оду мне — вот уж спасибо, никогда не думал, что я способен «сразить армады злобных птиц одним лишь голосом своим». А вот за «его отважен верный конь, и скор, и весел, и умен, и скачет, как живой огонь» Тронгвальду благодарен — моя Малиновка вполне заслуживает свое скромное местечко в истории.

Ах да, еще один раз Лютик свалился. Но это не его вина — дурной пони попался, ни с того ни с сего понес, решил проверить, умеют ли летать лошади. Не умеют. Доказательство, со свернутой шеей осталось. Хорошо, хоть склоны уже более пологие пошли, а гном цепкий — сумел притормозить, подняли, на сивого мерина посадили. Тот стерпел дополнительную нагрузку со спокойствием настоящего кастрата — примерно как мой брат Бенедикт стерпел поездку на постоянное место жительства в гарем султана.

Последняя ночевка уже почти у самого подножия, и перед нами с подобающим болоту гостеприимством предстала долгожданная Ушухунская топь. Тамирский хребет, хоть в это и не верилось, позади, осталась сущая мелочь…

— Тиналис, — уточнил я, осмотревшись, — так ты говоришь, что несколько раз тут бывал?

— Летом, — утвердительно проговорил богатырь. — Летом…

— Ну тогда все ясно…

Летом, наверно, Ушухунскую топь действительно можно назвать «мелочью» — охотники по ней так и шастают, на безопасных отмелях вырастают целые поселения, ежедневно подстригаются плантации редких трав. Но не сейчас. На сколько хватало взора, трясина жила своей независимой жизнью — бурлила, пузырилась, подбрасывала в воздух фонтаны густой жижи, стекала по ветвям поникших деревьев мутными потоками. Непрерывно мутировала и менялась. Ту карту, что мы купили в вольном граде Аму-Тамире, можно было сразу выбрасывать. Ни о какой безопасной тропе и речь не шла — о тропе вообще речь не шла! Ехать через такое буйство необузданной природы ни один нормальный человек не рискнет, а если вспомнить, что под слоем жижи дремлют вечно голодные ушухунские живоглоты… Не просто так Тиналис чесал себе затылок — тут без гениального озарения ну никак, а оно не спешило нас посетить.

— Может, можно обойти? — предположил я. — Вдоль склонов?

— Нельзя, — вздохнул богатырь. — Видишь вон ту гору в форме клыка? Она-то нам и нужна. А теперь посмотри вон на ту темную полоску. Видишь? Это ущелье Анджаб — глубина бездонная, ширина от ста саженей до версты. Обойти можно только по болоту.

— А если с другой стороны…

— Нет никакой другой стороны — болота на тысячи верст тянутся. Но ты, парень, не волнуйся, мы что-нибудь придумаем…

— А я и не волнуюсь, — честно признался я. — Ты богатырь, тебе и выкручиваться, я просто варианты предлагаю.

Тиналис только хмыкнул. И задумался — крепко так задумался, минут десять, аж страшно стало, вдруг голова не выдержит такой нагрузки и взорвется. Ведь мозги без хорошей тренировки быстро навыки теряют, а тут нетривиальная задача, напрягаться приходится. Наконец вздохнул богатырь, махнул рукой и заявил:

— Все, ребята. Приехали. Расседлывайте лошадей, дальше пешком пойдем. Тронгвальд, сможешь идти?

— Смогу, мой друг, я сколько надо, я одолею тяжкий путь, лишь дай секунду отдышаться, лишь дай минуту отдохнуть…

— Лютик, собирай рюкзаки, Тын, возьмешь провизию, принц… Твоя Малиновка за конями присмотрит?

— Не знаю, надо спросить. Малиновка, пока мы будем дракона убивать, последишь за порядком? — Лошадка посмотрела на меня снисходительно: мол, всегда самую сложную работу на меня свалить норовишь, а еще хозяином называешь, и кивнула. — Последит.

— Да я уже понял… Слушай, она действительно все понимает! Ну дела…

— А ты разве сомневался? Я же говорю — очень умная лошадь. Кстати, если не секрет, как ты собрался через болото идти?

— Ногами, — огрызнулся Тиналис.

Ну что ж, тоже вариант. Если перед тобой кипит, бурлит и пенится зловонная жижа, если каждый шаг может стать последним, если даже досюда доносится зловоние, но очень надо пройти, то остается только взять и пройти. Невозможно? Ну и что, статистика говорит, что невозможных событий не существует, а существуют только маловероятные. Будем ей верить, если что — иду последним.

С собой брали самое необходимое. Бальзамы от мошкары, водоступы, палку-нюхач, провиант да чистой воды с десяток бурдюков. Тиналис еще пилу зачем-то прихватил. Все доспехи, всю теплую одежду пришлось оставить — без железного панциря богатырь как-то сразу поник и немногим крупнее меня оказался. Дрова водостойкие оставили — тяжело без огня, но лишний груз тащить еще тяжелее. Тын даже свою дубину оставил, большая она, тяжелая, а нужно будет — любое дерево выкорчуй, вот тебе и дубина готовая. Я тоже хотел без меча пойти, да Тиналис не разрешил:

— Парень, мы на дракона идем! Тебе его убить положено! Так что давай пристегивай меч и никогда с ним не расставайся А то кто знает, какие превратности судьбы могут ждать. Хороший меч в любых переговорах надежное подспорье.

Пришлось послушаться, хотя толку в том мече… Я, конечно, управляюсь с мечом неплохо, можно даже сказать хорошо, но всегда предпочитаю все вопросы миром решать, а не вышло — переложить грязную работу на чужие плечи. В этом на Тиналиса похож, за него тоже постоянно тролль да эльф дерутся, и на отца — за последний век ни разу лично ни в одном сражении не участвовал, посылает вперед зомби и наблюдает издалека.

Наконец приготовления закончены. И наш отряд дружными рядами пошел топиться… В смысле в сторону топи. Я уж думал, сейчас Тиналис поведет нас по дну, да у богатыря другие планы были.

— Идите за мной след в след. И быстро! Оступитесь — сами себя будете вытаскивать!

И, надев водоступы, бросил крошечную щепотку какого-то порошка на тину… А ведь я совсем забыл — мы же купили несколько баночек порошка, придающего жидкости временную форму твердого тела. Правда, на всякий случай, думали по тропинкам дойти, но если экономить… очень экономить… очень-очень экономить… то на дорогу в одну сторону может хватить. И не больше. Даже в таком режиме: Тиналис высыпает несколько крупинок, формируется крошечный островок, следующий, еще один, мы идем четко по его следам, и твердая корка прямо за нами исчезает. Сами себе строим дорогу — ни остановиться, ни замедлить, ни повернуть, чем меньше порошка, тем меньше живут островки и тем быстрее надо идти. А на бег в таком режиме не перейдешь — каждую щепотку надо отмерить, насыплешь чуть больше — порошка не хватит, чуть меньше — островок прямо под массивным троллем провалится. Он ведь тяжелее нас всех, вместе взятых. Хорошо, хоть каждый островок — это миниатюрное подобие моста, и не в полной мере, но магические силы Тыну на время возвращаются. Иначе бы сто раз утонуть успел.

Когда Тиналис устал, место ведущего занял Лютик. К тому времени уже все успели уяснить идею богатыря, и гном со своими обязанностями справлялся не хуже. Маленький, но очень проворный, он так и скакал с островка на островок, вошел в ритм и даже начал что-то себе под нос насвистывать. А потом вдруг сменил направление, сделал петлю и пошел дальше — в том месте, которое мы только что обошли, из тины ударила струя чего-то раскаленного. Видать, чувство ловушек гнома и на такое распространялось.

О том, как будем отдыхать, никто не думал — дойти до цели в таком темпе за день не получится. Минимум дня два, и это если поддерживать постоянный темп — без отдыха пройти столько ни один человек не сможет. Все надеялись, что как-нибудь образуется.

То с одной, то с другой стороны время от времени показывались сверкающие бусины глаз живоглотов. Эти милые зверюшки, дальние родственники бобров с характером пираний, выныривали на поверхность, провожая нас любопытными взглядами. Наверно, за свою жизнь им еще ни разу таких чудиков видеть не доводилось, чтоб по воде аки посуху бегали. И стоит кому оступиться — нашлось бы с десяток желающих нас на вкус изведать. Но мы старались подобного исхода не допустить, а выпрыгивать из болотной жижи ушухунские живоглоты считали ниже своего достоинства. Это летом они подвижные, детенышей выкармливают, много калорий нужно, а осенью уже жирок на зиму припасен, можно и на глубине понежиться. Глаза сонные, мордочки счастливые, шерстка блестит — никогда не скажешь, что эти милые животные могут за минуту от лошади один скелет оставить. Уж кому, как не мне, об этом знать — родного брата такой вот хорошенький зверек насмерть загрыз. Ирония судьбы — всю жизнь Марат с гадюками и пираньями возился, а погиб от зубов живоглота…

— Ёк?

— Ёк-ёк!

— Ёк-ёк-ёк… — переговаривались между собой живоглоты, обсуждая «а не съесть ли нам про запас еще и эти пять кусков мяса», но напасть так и не решились. Наверное, Тронгвальда испугались — эльф такой бледный, что наверняка больной, а нормальные хищники хилую, нездоровую жертву никогда не тронут. Это волки слабых да больных зайцев едят, за другими санитарам леса не угнаться, а живоглотам здоровую добычу подавай, чтоб самим никакую гадость не подхватить.

Только эльфа помянешь, как он тут как тут. Голос подает:

— Друзья, постойте, чую я, вон там, где бьет фонтан трясины, нас ждет убежище, друзья! Я чую запах! Не осины… Не дуб, не ель, не тис, не бук, а что же… Что же… Я не знаю, но там найдем покой, друзья, я говорю, я обещаю! Нас остров ждет среди болот, где, возвышаясь над водой и закрывая небосвод своей могучею листвой, стоит там древо дивной масти. Доселе не встречал такой. Найдем мы там отдохновенье, найдем мы сладостный покой… Иди туда, мой милый гном, веди болотной нас тропою, веди нас к дереву тому, мой друг, идем мы за тобою…

— Конечно, мой милый друг, конечно… — не забывая сыпать порошок, кивнул Лютик.

Мы с Тиналисом переглянулись. И с каких это, интересно, пор эльф с гномом стали решать, куда нам идти? Вроде как не они тут главные, это я наниматель, Тиналис исполнитель, а они так, вспомогательные персонажи. С каких это пор оруженосцы рыцарю дорогу указывают? Хотя если Тронгвальд прав, а у меня нет оснований ему не верить, то можно и передохнуть — ночевать еще рано, а вот для обеда самое время.

Остров действительно нашелся. Небольшой островок, десяток саженей в поперечнике, покрытый густой слизистой массой, а в центре корявое дерево, как будто изуверски перекрученное безумным садовником. Что за вид — затрудняюсь сказать, никогда в книжках про такое не читал, и неудивительно. Этих деревьев болотных десятки тысяч видов, если в лесах, как правило, есть доминирующие по всему континенту разновидности, та же сосна например, сосновые леса на тысячи верст тянутся, то в каждом болоте своя экосистема. А уж в Ушухунской топи, знаменитой своей совершенно уникальной природой, удивишься скорее чему-то знакомому, чем вот такой вот диковинной особи. В чем эльф был абсолютно прав — крона дерева действительно внушала уважение, такого густого переплетения ветвей и листьев я еще никогда в жизни не видел.

— Тронгвальд… — тихо-тихо позвал богатырь. — Так ты говоришь, никогда раньше таких деревьев не встречал?

— Мой милый друг, мне очень жаль, но даже в приступе гордыни признаю я, что никогда сей вид я не встречал доныне. Быть может, силою болот так клен обычный исказился, а может, ивы свод густой однажды так преобразился. А может, древние дубы свое покинули тут семя, а может, древняя сосна так изменилась…

— Может, — осторожно согласился Тиналис. — Я думаю, имеет смысл тут остановиться, а то кто знает, когда мы найдем следующее сухое место…

Сухое? Это с большой натяжкой. Покрывающая островок слизь звучно чавкает под ногами, все ветки и листья дерева покрыты толстым слоем противной на ощупь жижи. Разве что ноги не тонут, и если забыть о брезгливости, то в принципе в слизи можно достаточно удобно устроиться. Она теплая, мягкая, податливая, принимает форму тела; лег — и никакой гамак не нужен, никакая подушка. Облокотиться можно о ствол дерева, зелье против насекомых уже впиталось в кожу, и никакой болотной жижей его не смыть. Пока само не выйдет, никакие насекомые не страшны, а что воняешь, так ведь настоящим героям благоухать и не положено. У каждой профессии есть свой запах: пекарь пахнет свежим хлебом, кожемяка — дублеными кожами, рыбак — рыбой, мясник — мясом, принц (не я) — духами, герой — застарелым потом и перегаром. Разве что отец ничем не пахнет, у него работа такая, что лишний запах экспериментатора может весь эксперимент испортить. Кстати, дерево, под которым мы остановились, пахнет почему-то

апельсинами — я всего лишь два раза в жизни этот дивный заморский фрукт видел, их только в султанате Ареной и выращивают, да там уже третий десяток лет идет война. Цены взлетели — жуть, а король-некромант своих отпрысков никогда экзотическими диковинками не баловал. Что сможем урвать, то и нашим будет, а что не сможем — сами виноваты. Лучше стараться надо было. Вот пойду в богатыри, как Тиналис, и буду каждый день по апельсину съедать… Кстати о Тиналисе!

— Ты куда? — лениво спросил я богатыря, который зачем-то намылился залезть на дерево, но сползал по скользкому стволу.

— Это… окрестности осмотреть! С высоты должно быть лучше видно! — не особо удачно сымпровизировал богатырь. — Чтоб знать, куда идти!

— А, ну да, — кивнул я. — Это важно. Без этого вон до той горы дойти не сможем. Ну удачи, — пожелал я, демонстративно отвернувшись.

— А может, ты со мной? — предложил богатырь. — Сам знаешь, два глаза хорошо, а четыре лучше, — может, чего вместе и углядим… Тын, будь другом, подсади-ка нас.

Тролль не просто подсадил, тролль прям-таки забросил нас на дерево, так что чуть головами о ветки не ударились. Ну а дальше сами полезли — Тиналис впереди, я за ним. Неужто действительно еще с горных склонов на болотный пейзаж не насмотрелся? Нет тут ничего интересного — трясина, она трясина и есть. Если и стоял в древние времена город, то давно уже на дно опустился, без магии не достать. На что еще смотреть? На пузыри, на живоглотов? На это добро мы и по дороге насмотрелись, а «третья гора направо», как когда-то обозначил убежище дракона Тиналис, и с земли прекрасно видна — огромный конусообразный вулкан, такой при всем желании не пропустишь. А если смотреть нечего, то что, спрашивается, богатырь тут забыл? Или он решил после подвига в эльфы податься, а эти известны своей любовью по деревьям шастать. Недаром мудрые мужи предками эльфов макак считают — те тоже по деревьям шастают и умные физиономии умеют строить.

— Парень, — оглядевшись по сторонам и убедившись, что поднялись достаточно высоко, тихо позвал Тиналис. — Я тебе сейчас кой-чего скажу, только ты слово дай, что это между нами останется! Чтоб остальным — ни звука!

— Честное некромантское! — съехидничал я. — Здоровьем Робера клянусь!

— Это тот брат, который под ливнем с обрыва упал? — уточнил богатырь.

— Нет, то Артур был. Робер выкупался неудачно, его чудище на дно…

— Ну как же, как же, помню, — кивнул Тиналис. — Значит, его здоровьем? Ладно, для первого раза сойдет. Ты когда услышишь то, что я тебе сейчас поведаю, и сам рассказывать никому не захочешь! Ты понял, что это за дерево вообще? По глазам вижу, что не понял. А между прочим, ты про него знаешь! Не можешь не знать, про него все знают… Догадался?

— Еще нет, — задумался я. — Все, говоришь? Честно говоря, даже идей нет — подскажи, а то до вечера гадать буду.

— Это, принц, не что иное, как древо Познания!

Ух ты! И действительно, все знают — по первой

главе Семикнижия церковники детей грамоте учат, а там в шестой строфе написано: «И посадил Он царь-древо над всеми деревьями главное, и звалось оно древом Познания, ибо в один миг все тайны мирские познало, и кто вкусит плода его — к знанию тому приобщится». Да вот беда — размножаться древо Познания не может, его плоды семечек не имеют, а то, первоначальное, уже должно было со времен сотворения мира тысячу раз сгнить. Даже деревья столько не живут, а Тиналис пытается меня уверить, что это странное, но отнюдь не старое дерево, и есть легендарное древо Познания?

— Не веришь? Вот и я не верил, что птиц гармонии можно обычным смехом одолеть…

Один — один, согласен. Только я правдивость своих слов доказал — твоя, Тиналис, очередь. Если хочешь, чтоб поверил, покажи тот самый плод, вкусив который можно мудрость обрести. Или хотя бы надпись «тут был Бог» — доказательство не очень, но на безрыбье сойдет.

— Хочешь доказательство? — усмехнулся богатырь. — Ну тогда смотри!

И, гордый сам собой, выхватил из кошеля на поясе камень — один из тех, которыми я за услуги заплатил. Я сначала не понял, что все это может значить, а потом присмотрелся внимательно…

— Он светится.

— Да, парень, да! Он светится! А знаешь почему? Потому что мы нашли Утраченный Град!

— Стоп! — прервал я. — Тиналис, можно поподробнее? Ты только что говорил, что это — древо Познания, при чем тут Утраченный Град? Какая тут связь?

— Самая прямая, парень, самая прямая! Или ты Семикнижие не читал? Давай я тебе напомню, шестая книга, шестьдесят шестая строфа: «И разгневался Он, и послал молнию с небес, и ударила молния в царь-древо, и не осталось от него ничего». То, первое древо Познания погибло, лишив людей права на божественные знания. Но не навсегда — прошли десятки тысяч лет, и нашлось место, где гордыня людей позволила им сравняться по силе с богами! Утраченный Град — место, куда не осмеливалась заглянуть смерть, где влекомый новым знанием человек осмелился бросить вызов богам. Место, где великий король, величайший белый маг всех времен и народов, сумел воссоздать из древнего праха росток древа Познания! Это древо росло на крыше его дворца, и камни из короны великого короля рядом с ним начинали светиться внутренней силой! Великий король осмелился бросить вызов древней силе и обратиться к запретному доселе знанию, и как раз в тот день, как древо Познания впервые зацвело, Утраченный Град был, собственно говоря, утрачен, а весь остальной мир еще долго после этого сотрясали неимоверные катаклизмы…

— Месть богов? — предположил я.

— Не думаю, — покачал головой богатырь. — Я читал несколько теорий, там была и месть богов, и роковая ошибка во время заклинания. Но лично мне наиболее вероятной кажется версия, что это было осознанным решением великого короля. Он узнал нечто такое, что не оставило ему выбора…

— Тиналис, откуда ты вообще столько про Утраченный Град знаешь? Если я не ошибаюсь, то вся литература про него признана запретной и подлежит сожжению?

— Да так, с миру по нитке… — неопределенно заметил Тиналис.

Ясно. Все сразу стало на свои места — богатырь болен мечтой найти Утраченный Град, мечтой, сгубившей немало жизней в бесполезных попытках достичь недостижимое. Мечтой найти нечто древнее и могучее, причем если остальные искатели, как правило, до конца дней без особой цели скитаются по свету, то Тиналис уверенно идет своей дорогой. И не удивлюсь, если когда-нибудь докопается до истины — место, где некогда был Утраченный Град, уже отыскали, камни из короны имеются… Теперь понятно, почему он так не хочет их терять — когда в руках золотой ключ от сокровищницы, то только полный дурак продаст его по цене золотого лома.

— И ты на дерево залез, чтоб убедиться, что камни светятся? — уточнил я.

— Нет. Я залез, чтоб найти первый и последний плод древа Познания — великий король так его и не вкусил, и он должен быть где-то тут…

Мне бы его уверенность! С тех пор прошли тысячи лет — неужели все это время плод так и провисел на ветке? Неужели никто и никогда…

— Есть! — прервал мои размышления Тиналис. — Вот он! Принц, запомни этот миг — ты будешь вторым человеком со времен сотворения мира, который видит, как срывают плод древа Познания!

Это и есть легендарный плод? Честно говоря, когда читал Семикнижие (вторая книга, одиннадцатая строфа: «И сказал Он, вкусите этот плод, и они вкусили, и был он столь же прекрасен на вкус, как и на вид, и озарило их блаженство, и обрели они разум, и стали не животными, но людьми»), то представлял его немного по-другому. Ну например, как заморский персик — сочный, с золотистой кожицей, румяный и сладкий. А то, что сорвал Тиналис, больше всего напоминало… репу? Пожалуй, маленькую репку, грязную и сморщенную. Хороший хозяин такую сразу на компост пустит. Но ведь, собственно говоря, никто и не обещал, что «плод» — это именно фрукт. А «столь же прекрасен на вкус, как и на вид» может быть завуалированной шуткой. У нас в городе среди парней такая несколько лет ходила, «Дорогая, ты красива, как айарат», — говорили влюбленные своим подругам, и те просто млели от счастья. Пока одна особо дотошливая не выяснила, что в Мегане «айаратом» лошадиный навоз называют. Крупный был скандал, когда правда открылась…

— Ну что, пробуй, — предложил я Тиналису, любовно счищающему с плода слой слизи. — Станешь Тиналисом-Всезнающим!

— Не, принц, не для великого знания он мне нужен, по легенде только с его помощью можно Утраченный Град вернуть… Да не переживай ты! Я поисками Утраченного Града не первый десяток лет занимаюсь, подождет еще немного. Сейчас твой дракон важнее.

— А я и не переживаю. Тебе остальные камни из короны Тот-Де-Лин…

— Не надо имен! — взмолился богатырь.

— …великого короля нужны, а получить их сможешь только когда меня на трон посадишь.

— И то верно, — усмехнулся Тиналис. — Сообразительный парень. Хочешь, возьму тебя с собой в Утраченный Град? Не хочешь? Ну и правильно — у аборигенов Куанту-Мау-Нио «отправиться на поиски Утраченного Града» — значит умереть. Так что ты не думай, я не фанатик какой-нибудь и хорошо представляю, с чем собираюсь дело иметь…

— Это радует, но тебе не кажется, что нам пора бы и спускаться? А то еще Тронгвальд отправится нас искать…

— Не отправится, — загадочно улыбнулся богатырь. — Ты, парень, до сих пор не понял, с чем дело имеешь…

И с чем, интересно? Ладно, хочется Тиналису загадками говорить — его право, а лично я спускаюсь, все равно никакую местность обозревать, как я и думал, мы не собираемся.

Слезли. С трудом, но слезли — ветки-то скользкие, ухватить невозможно, пару раз соскользнул, да падать недалеко. Так густо растут, что при всем желании не упадешь. С последней ветки спрыгнули прямо в слизь. Лютик с Тронгвальдом с места не сдвинулись. Как сидели, так и сидят беседуют.

— Не ухватились? — ни с того ни с сего спросил тролль. — Давайте еще раз. Мне несложно.

— Что — еще раз? — не понял я.

— Ну подброшу! Вы смотреть хотели!

Смотрим друг на друга как два дурака, понять силимся — хорошо, хоть Тиналис вовремя вмешался.

— Спасибо, Тын, не надо. Мы передумали. Да и чего там смотреть — листва густая, а гора вон стоит, и так дойдем…

— Ну как хотите, — пожал плечами тролль.

И что бы это значило? Совершенно не врубаюсь — или они все с ума посходили, или я чего-то не знаю. Скорее второе. А значит, придется Тиналису объясняться. Да он и сам рад, так и хочется секретом поделиться. Отвел в сторонку и говорит так отстраненно:

— Ты, парень, Семикнижие хорошо помнишь? Есть в первой книге такая строфа: «…и не знает царь-древа власти над собой иной, кроме как Его власть, и даже время над ним власти не имеет»… Вспомнилось чего-то…

Время, говоришь, власти не имеет? Ведь действительно, мы почти час в кроне проболтали, а солнце с места не сдвинулось. Выходит, это действительно древо Познания, и стоит в его крону залезть, как время остановится… Удивительное рядом — прав был Тиналис, о таких вещах не стоит лишний раз болтать, а то слухами земля полнится. Дойдут еще до моего отца, и страшно даже представить, на что король-некромант ради обладания такой штукой пойдет… Да он весь мир в крови с радостью утопит, ведь даже самые великие маги над временем власти не имеют, а тут обычное дерево… Одно только интересно:

— Тиналис, а как ты его вообще узнал?

— Да попалась на глаза старая гравюра… Ты не переживай, я, конечно, порядочный богатырь, не варвар какой-нибудь, но, когда надо, не посмотрю, что историческая ценность…

Все понятно. Была гравюра — не стало гравюры. Просто и ясно. А как древо Познания выглядит, теперь только мы с богатырем и знаем. Для остальных — обычное деревце болотное, ничем, кроме кроны своей искореженной, не примечательное. Наверняка под ним за эти тысячи лет немало людей побывало, но какой дурак по покрытому слизью стволу полазить решит? А если и решит — кто додумается грязную репку сорвать? От голода помирать будешь, такое не съешь. А уж на такие мелочи, как застывшее время, не обратишь внимания, пока тебя носом не ткнут. Но все равно удивительно, хотя…

По сравнению со Сферой древо Познания так, даже не загадка толком. Вот то да. Что такое Сфера, уже десятки веков все головы ломают. Стоит себе в Барвинском халифате, недалеко от Пустыни Семи Ветров огромная зеркальная Сфера на тонкой ножке и… Собственно говоря, все. Стоит себе и стоит, никому не мешает, магии не поддается, тараном не сломать, землетрясений не боится. Подкоп делали — не упала, сто троллей месяц дубинами колотили — ни царапины. Одного дракона однажды упросили пламенем дыхнуть — даже не обуглилась. Откуда взялась — ни в одной легенде не говорится, люди пришли, а она уже тут стояла. Сначала хотели понять, а потом все плюнули и рукой махнули. Ну стоит себе и пусть стоит. Есть не просит, девиц невинных каждый месяц в жертву не надо приносить, никаких загадочных смертей в окрестности не происходит, верблюды, так те и вовсе в тени Сферы отдыхать любят. И какая разница, замок это, ключ или врата, а может быть, Самое Страшное Оружие или и вовсе бог собственной персоной, если все равно ничего сделать нельзя. Разве что туристов привлекать, да какой турист в здравом уме в Барвинский халифат поедет? Там третий десяток лет с Аренойским султанатом война идет, так Сферу как наблюдательный пункт используют, она высокая, сверху пол пустыни видно. Вот это я понимаю, загадка, а легендарное древо Познания, уничтоженное богом и возвращенное к жизни великим королем, так, пародия на загадку.

— Ну что? — окликнул через несколько минут богатырь. — Все отдохнули? Тогда можем продолжать движение.

— Идемте, милые друзья, пока нам солнце ясно светит и нас не сможет обратить ничто на целом белом свете! — пошатываясь, поднялся эльф.

Странный народ. Будут помирать, но никогда слабину не покажут. Ему бы сейчас отдохнуть денек, так нет же, первым рвется в бой. У Лютика волшебный порошок выхватывает, сам хочет нас вести, только вот у Тиналиса другие планы.

— Извини, Тронгвальд, я понимаю твое горячее желание помочь, но теперь мы пойдем… — как будто бы сверился по памяти с какой-то картой, — мы пойдем вон туда, — указал богатырь направление несколько в сторону от горы дракона. — И лучше будет, если поведу я — тут такие обстоятельства, что поручать другому роль ведущего мне бы не хотелось. Потом поможете.

Никто не спорил — ведущая роль Тиналиса хоть иногда и подвергалась сомнению, но никогда не оспаривалась. Богатырь и герой всегда имел право последнего слова, только не всегда им пользовался, так что спорить, тем более возражать, никто не стал. Да и зачем? Ну и что, что порошка и так мало? Ну и что, что на дорогу назад точно не хватит? А если не будем экономить, то и на дорогу туда тоже. Ну и что, что живоглоты будут подобным исходом событий очень довольны? Богатырь — это должность, требующая навыков принимать важные решения, брать на себя ответственность за чужие жизни, и не всякий готов взвалить подобную ношу. В этом смысле тому же Тыну намного легче — иди куда указывают, маши дубиной, когда попросят, а мозги напрягать не надо, можно еще одну философскую концепцию за время похода разработать.

И опять топь, островки, прыжки. Я из окон дворца часто видел, как детвора на дворцовой площади играется: намалюют на брусчатке куском сухой извести квадратики да кружочки и давай прыгать — то на скорость, то на внимательность. Кто в нужный квадратик не попал, с ритма сбился или последним допрыгал — выбывает из игры, и так до тех пор, пока один победитель не останется. Не знаю, как игра называется, но мы всю ту детвору на порядок за сегодня перепрыгали. Тут ведь оступишься — не просто в сторонку отойдешь, а очень быстро в болотную жижу навеки погрузишься. В одной умной книжке вычитал, что во время знаменитого летнего похода Яна Зиберинского на Куркудук от вражеских стрел несколько сотен человек сгинуло, а остальные сто двадцать тысяч в болотах утонули. Собственно говоря, поход тем и знаменит, что ни до, ни после этого так бездарно ни один полководец свое войско не гробил. Его во всех учебниках по тактике и стратегии приводят в пример, как нельзя воевать. В знаменитых «Пятнадцати советах Map Ян Сунна молодым воинам» так и говорится: «Как лягушка в клюве журавля, так любая армия в болотах исчезнуть может». Трясины в плане опасности даже любые джунгли обгоняют, с горами на равных идут. Когда лишившийся войска Ян Зиберинский предпринял вторую попытку на Куркудук напасть и повел пятьдесят тысяч воинов зимой через горы, до цели аж целых три тысячи дошли. Остальных лавиной засыпало. А ведь был еще и третий поход Яна Зиберинского, когда он решил по морю пройтись…

Часа три скакали, пока сухой островок не попался. На этот раз действительно сухой, правда совершенно голый — выжженная земля источала какой-то аромат смерти, и даже вездесущие живоглоты остановились в отдалении, не рискнув приблизиться к мертвому холму. Тут даже трясина стала другой, еще более густой и тягучей, а только ступили на островок — как будто незримая тяжесть на плечи упала. Мир вокруг краски утратил, небо посерело, даже солнце как будто стало светить не так ярко. У меня такое чувство раньше только в отцовской лаборатории бывало, там столько живых существ до смерти замучено было, что и неудивительно. Но тут, среди болот, подобного никак не ожидал встретить. Причем самое удивительное — ни Тронгвальд, ни Лютик, ни Тын ничего не заметили, болтали весело, ужин на вершине холма стали готовить, на ночлег укладываться. А вот Тиналис то же самое, что и я, чувствовал, хотя и старался делать вид, что все отлично. Улыбался, шутил, да вот только тревогу в глазах не скроешь, и улыбка как у мертвеца, хорошо такую знаю, сам в детстве насмотрелся. В зеркале. Такая улыбка бывает у человека, которому очень-очень плохо, но показывать это не имеет права, потому что иначе станет еще хуже. Это потом, как повзрослел, научился даже в такой обстановке бодрость духа сохранять.

Интересно, куда это нас богатырь завел? Что за место такое? Ведь знал, что здесь будет, ни капли ни холму, ни атмосфере уныния и смерти не удивился. Но все равно привел, а значит, надеюсь, тут ночевать безопасно будет, и мы не сойдем с ума, как в памятном могильнике около нашей столицы…

— Знаешь, что это за место? — Незаметно подкравшись, Тиналис присел рядом со мной на самом краешке островка.

— Нет, — честно признался я.

— Знаешь, но не догадываешься. Я ведь, как ты понял, не просто так сюда пришел. Попались в одной из древних книг планы Утраченного Града, так, если им верить, на десять верст северо-северо-запад — нее дворца великого короля должен храм трехглавого бога Хта находиться…

— Думаешь, это здесь?

— А ты сомневаешься?

Вопрос риторический. Как тут усомнишься, если все сходится. Трехглавый бог Хта, последний из триады богов Первоначальных, бог окончательной смерти и полного разрушения. На место его храма и через тысячи лет не вернется жизнь. Кому, как не мне, об этом знать — у отца в кабинете его идол стоит. Не потому, что отец трехглавому богу Хта поклоняется. Как раз наоборот, это только на первый взгляд кажется что некромантия — искусство разрушения. На самом деле все наоборот. Некромант придает уже умершему, тому, чему положено стать прахом, вторую жизнь, и идол бога Хта стоит как отцовская насмешка над древним богом, чьи адепты в древние времена старались некромантию полностью искоренить. Недаром ведь в Утраченном Граде, где всем заправлял белый маг, нашлось место для храма трехглавого бога Хта — белое чародейство вообще со смертью заигрывать любит. Называть ее «естественным ходом вещей», преклоняться, в то время как только некроманты с ней по-настоящему бороться умеют.

— И ты думаешь, здесь безопасно ночевать? — переспросил я, с трудом подавив озноб.

— Конечно, — через силу выдавив усмешку, успокоил Тиналис. — Самое безопасное место во всем этом болоте! По крайней мере, для них троих… — тихо добавил богатырь.

Так и есть. Хта — бог человеческой смерти. У эльфов есть свой, Магратэль, дух Темной Чащобы, у гномов Вайш-Аргын, демон Глубин, и у троллей наверняка кто-то имеется. На них ужас этого места не действует, по другим спискам проходят, чужая епархия. А вот нам с Тиналисом нужно держать ухо востро. Боги, даже старые и почти забытые, никогда не покидают свои святилища окончательно, а встречу с трехглавым богом Хта ни один человек не может пережить. Отец как-то хвастался, что он сумел, но я не верю. Мы с братьями как-то подшутили, оживили идол Хта на несколько секунд, так отец чуть от страха не опозорился… Глупая шутка даже для детей короля-некроманта, но это я только сейчас стал понимать.

— А если что? — уточнил я. — Методы одолеть Хта знаешь?

— Да есть один… — неопределенно отмахнулся Тиналис. — Нужно это… самое дорогое, что у тебя есть, отдать, он и оставит в покое… Но ты не переживай, я уже два раза на местах его святилищ ночевал, ни разу ничего не случилось. Тихо, спокойно, разве что кошмары иногда донимают, но не дело богатырю страшных снов бояться…

Кошмаров я действительно не боюсь. А вот самое дорогое… Никогда не задумывался — у других ведь их семья есть, любовь, друзья, слава, богатство… А у меня ничего. Даже жизнь недорога, сколько той жизни. Когда каждый день по лезвию бритвы ходишь, очень быстро начинаешь к собственной жизни относиться философски. Разве что Малиновка… Ну нет! Уж извините — за Малиновку я любому богу пасть порву, пусть только придет. У меня, между прочим, предки — не простые крестьяне, а из древней колдовской династии! Научу трехглавого бога, как в порядочном обществе нужно себя вести! У него и так голов больше чем положено, одной больше, одной меньше, зато будет наука!

— Друзья, вы где, костер горит, вас ждет горячая еда, чего вы медлите, друзья, идите поскорей сюда! Последней будет эта ночь, дракона завтра нам встречать, нам надо силы набирать, давайте будем отдыхать! Тепла, уютна эта ночь, а я порадую ваш слух балладой старой о любви, дабы возвысился ваш дух! Вы ешьте, ешьте, я спою, как два возлюбленных огня зажгли страстей пожар во тьме, услышьте же, друзья, меня…

Пение эльфов, даже таких бездарных в плане стихосложения, как Тронгвальд, обладает мистической силой разгонять темные силы. Только он запел своим привычным возвышенным речитативом, от которого свернувшийся калачиком гном тут же прослезился, как сразу стало легче. Сила древнего бога отступила перед голосом певца любви, и я тут же вспомнил, что ведь и у меня одна шестнадцатая эльфийской крови. А значит, если очень постараюсь, то всегда могу прикинуться, будто я не человек вовсе, а полуэльф — и никакой бог носа не подточит! Так и поступил: капелька усилий, толика самоубеждения — и вот уже не сын короля-некроманта сидит у костра (хотя какой это костер — несколько чадящих болотных веток, дрова там, с конями остались), а собрат Тронгвальда, готовый до утра слушать балладу о любви…

Как мало человеку нужно для счастья. Лежишь себе на сырой земле, рядом у костра эльф поет, тролль-великан сторожит покой от всяких мелких и не очень неприятностей, легендарный герой о судьбах мира задумался, живоглоты «квакают». Руки под затылок подложил, чтоб мягче было, и смотришь в небеса, черные-черные, смотришь на золотистую луну, на мерцающие звезды и планеты и думаешь о чем-то своем. Вспоминаешь жизнь, недлинную, но насыщенную разными событиями; вспоминаешь все те книжки, что успел перечитать; друзей, которыми так и не успел обзавестись; любовь, по аналогии с друзьями. Задумываешься о том мире, где тебя угораздило родиться, о тысячах нерешенных загадок, о временах древних и дальних, о чудовищах лютых, о братьях (тех же чудовищах, только в человеческом обличье). О драконах… А вот, кстати, и один из них — огромный, в небесах парит, крыльями почти не машет — всем известно, что крылья у драконов только для вида, а летают они магией своей. Голова вытянутая, сверху царственная корона из рогов, гребень серебром отливает, чешуя — золотом, хвост длинный, с острыми шипами на конце. Летит вроде не быстро, так ведь на большой высоте, и точно в сторону той горы, куда мы идем…

Ну лети, лети, дракон, недолго тебе летать осталось. Вот придем мы с богатырем и отрубим тебе хвост по самую шею, будешь знать, как девиц да овец воровать! Интересно, сказать остальным, что объект нашей охоты только что над головами пролетел? Наверно, не стоит. Тиналис и так заметил, только вида не подал; эльф при деле; гном эльфа слушает; троллю и вовсе ни до чего дела нет. Наверняка концепцию государственного анархизма обдумывает или теократического социализма. Таким делом, конечно, чаще драконы балуются, но и наш Тын в науке пудрить мозги заумными словечками от них не отстанет… Я и сам так могу, но не люблю. Уж если говорить о чем-то, то простым, понятным языком, а не драконьей заумью.

Нет, не буду разрушать гармонию момента, о каком-то драконе вспоминать. Глаза смыкаются, и под музыку эльфийского пения погружаюсь в царство Морфея, одного из богов Эллады. О эллины… Дивный древний народ. Как говорят драконы, «в каждом мире должна быть своя Эллада», и без нее наш мир утратит неповторимую часть своей красоты… Я сплю, и мне снится не кошмар бога Хта, а Гераклиус, повергающий своего отца Зевса на вершине Парнаса… Забавный миф, мне всегда казалось, что он несколько диссонирует с остальными двенадцатью…

В результате ночь прошла на удивление спокойно — один Тиналис утром красовался синими кругами под глазами, а лично я прекрасно выспался и со свежими силами продолжил путь. На этот раз ведущим был окончательно отошедший от ранений эльф. Для него бегать по кочкам не сложнее, чем ходить по твердой земле, и я не удивлюсь, если при желании и по болотной жиже аки посуху пробежать сможет. Между прочим, единственный, кто водоступы не стал надевать, — ну если тролля не считать. Мы все в этих огромных и неудобных штуковинах и то проваливаемся, а он в своих легких эльфийских сапожках — твердая корка даже не пружинит. Как так умудряется — понятия не имею, одно слово — эльф.

— Тиналис, — на ходу зову я богатыря, — ты видел вчера дракона?

— Дракона? Какого еще дракона? — почему-то вздрагивает он. — А, дракона… Ну… Да… Вроде… Мне показалось, что он пролетал… Но я не уверен…

— Странно, а мне показалось, что ты с него глаз не сводил…

Молчит Тиналис, не знает, что сказать. Нет, определенно он не доверяет. Не лично мне, Тронгвальду или Лютику — никому. Часть своих секретов не выпускает из цепких пальцев и молчит как партизан. Хотя, может, оно и к лучшему — в большом знании большая скорбь, и если хочешь в богатырском деле быть на плаву, изволь иметь свои маленькие хитрости. Даже не буду пытаться игру богатыря разгадать — хотел бы он нас в ловушку затащить, тысячу возможностей уже имел, а если через все испытания почти до логова дракона дошел, не раз собой рискуя, то и отступать Тиналису некуда. Или вместе дракона одолеем, или вместе поляжем — третьего не дано. Нет, еще как вариант можно было бы рассмотреть «богатырь расплачивается жизнями своих спутников с драконом и верхом на змее возвращается назад», но это: во-первых, глупо, во-вторых, нелогично, в-третьих, мы на такое не пойдем, в-четвертых, дракон. Какие бы хитрые планы Тиналис ни вынашивал, но драконы-безумцы, как правило, с людьми в переговоры не вступают. Дыхнут огнем, полоснут когтями, а там и разговаривать уже не с кем будет.

Бежим по болоту бодро, эльф темп задает, гном мячиком катится, богатырь дыхательной гимнастикой на ходу занимается, под троллем пленка прогибается, но магия держит. Непролазные заросли огибаем. Ушухунская топь тем хороша, что воды тут стократ больше, чем суши, и если по жидкому угодно ступать, все дороги открыты. Ее бы даже правильнее было не топью, но озером или даже морем назвать, только очень сильно заросшим. Это летом вода уходит, тропинки проступают, островки, а сейчас, осенью, жижа болотная так поднялась, что хоть на лодке плыви. Если, конечно, грести сможешь.

А что, это идея! Надо будет поделиться — порошка пол пузырька осталось, назад пробежать все равно не сможем, так лодку срубим или плот! Тына на весла, он сильный, сумеет грести, и неспешно так за пару недель назад вернемся. Единственная альтернатива — до следующего лета в пещере дракона жить, дарами болот питаясь, но лично меня такая перспектива не сильно прельщает. Опыт, конечно, незаменимый, однако боюсь, отец как проведает, что мы дракона одолели, так и начнет к встрече любимого младшего сына готовиться. Зомби-резервистов из могил поднимать, мумий пробуждать, к привидениям за помощью обратится — если и есть шанс до дома живым дойти, то действовать надо быстро.

Больше пригодные для отдыха сухие островки не попадались — все, что выглядело как суша, было лишь обманкой, ловушкой, способной подарить на время покой, который окажется вечным. Абсолютно уникальные формы жизни, водятся только в Ушухунской топи, полуживотные-полурастения, квазиразумные, заманивают уютной атмосферой, после чего усыпляют и пожирают — Тиналис как рассказал про эти милые островки, так аж дрожь по телу пошла. Проклятие неопытных охотников. Это сейчас, поздней осенью, острова-хищники выбиваются из общей картины, а летом они как раз хорошо в нее вписываются, и никогда не знаешь, уютная полянка перед тобой или последнее пристанище. И чего только не придумает природа…

Но отдых никому был и не нужен — ночь на месте древнего храма придала телу каких-то особых, потусторонних сил. Я совершенно не чувствовал свои ноги, не в том смысле, что валился от усталости, а просто не чувствовал. Они двигались механически, как заводные куклы султана, и казалось, что я так смогу хоть до края света добежать. Даже в водоступах. Те же самые чувства испытывали и эльф с гномом, тролли и так по выносливости равных не имеют, а богатырь… Тиналис устал. Очень устал — морщины под глазами, пот на лбу, я только сейчас понял, что он уже далеко не мальчишка. И такие вот марафонские забеги для богатыря очень утомительны, хоть он и не показывает вида, но держится из последних сил. И будет держаться — богатырское упрямство вошло в легенды, ни один легендарный герой не позволит себе свалиться без сил от усталости, хотя…

Когда Тиналис думает, что его никто не видит, то и дело прикладывается к небольшой бутылочке, крошечный глоток — и бежит дальше. Мы все тактично делаем вид, что ничего не замечаем. Знаю я такие бутылочки, не раз встречал — снимают усталость, придают

бодрость, свежесть, новые силы, чувствуешь себя как будто заново родился. А потом наваливается такая тяжесть, что жить не хочется, и ты или перетерпишь, или еще глоток зелья сразу пропустишь. А потом еще глоток и еще… Порочный круг — сколько отважных воинов сгубил, и не счесть, а сколько молодых парней, которые перед девушкой своей неутомимостью похвастать решили… Для тех, кто к зелью пристрастится, одна дорога — к отцу в лаборатории, ему вечно живых людей не хватает, хотя назвать их живыми можно только в биологическом смысле. Это уже не люди — это растения: не едят, не пьют, не двигаются, а только зелье, зелье, зелье подавай…

Впрочем, если у человека есть сила воли перетерпеть боль, то пить это зелье он может себе без особого вреда для здоровья позволить. Многие седовласые ветераны перед важными битвами делают пару глотков, хотя и знают, что потом хуже будет. И Тиналис наверняка не первый раз к зелью обращается, не мне его выбор осуждать. Сколько ему, интересно, лет? Наверняка под сорок — для мага юность, для ученого мужа зрелость, для пахаря старость. А для героя? Слишком мало, чтоб меч на стену вешать, не ушла еще из рук силушка богатырская, но слишком много, чтоб сутками подряд по болотам скакать, ночевать на месте древних святилищ и с драконами сражаться.

Впрочем, все индивидуально. Отцу под двести, а до сих пор любого молодого в бараний рог скрутит. Правда, он некромант, у него со старостью свои отношения, но это уже мелочи. Великий король по легенде прожил больше тысячи лет и жил бы и дальше, кабы вселенский катаклизм не случился…

Поздним вечером последние несколько щепоток порошка ушли в болото, и под нами, даже не верится, вновь оказалась твердая земля! Почти твердая — этакая мокрая грязь вперемешку с мелкими камнями. Ходить по такой не великое удовольствие, но все равно лучше, чем по болоту лягушкой прыгать. Мы дошли до логова дракона, однако вечером по понятным причинам искать пещеру чудовища никто не стал. Первая подходящая полянка, водоступы отброшены, и все дружно повалились отдыхать. В один момент накатила вся отложенная усталость, и без песен, без плясок с бубном и душераздирающих любовных историй все погрузились в сон. Кроме Тиналиса — богатырь всю ночь стонал, как не всякое привидение умеет, но к заветной бутылочке с зельем так и не притронулся. Откуда я знаю? Ну я на всякий случай еще вечером тайком все зелье в свою флягу перелит: вдруг Тиналис не выдержит искушения, а ему еще змия рубить…

И наступил день дракона! В смысле день, когда должно было решиться, мы с его головой к отцу поедем или ему завтрак с доставкой на дом будет. Утром я опасался, что богатырь встать не сможет, такой бледный и изможденный, но нет. Поднялся как ни в чем не бывало, сделал зарядку, сытно позавтракал и, улыбаясь, пальцем поманил меня в сторону.

— Парень… Я понимаю, конечно, ты из лучших побуждений, но… Не делай так больше. Я знаю, что ты подумал, но все равно не делай. Договорились?

— Договорились, — кивнул я.

— И еще… Принц… Неужто ты действительно принял меня за синюшника? Принял, парень, принял, я по глазам вижу, решил, совсем старик выдохся, синюшную наркоту пьет… А теперь принюхайся к тому зелью, что у меня одолжил. Чем пахнет? То-то же, клубникой пахнет, а ты парень начитанный, должен знать, что синюшное зелье тухлыми яйцами смердеть должно… Да молчи, молчи, я на тебя не в обиде, откуда тебе про ледяную силотяжку знать. Это зелье ни в одной аптеке не купишь, его один шаман во всем мире варить умеет. А знаешь, сколько редких ягод да грибов туда вкатить надобно? А сколько суток потом без сна, без устали перемешивать? А сколько потом в кедровых бочках выдерживать, пока созреет? Я эту бутылочку, парень, уже много лет берегу, так что будь другом, верни, тебе она еще без надобности, а мне, старику, иногда без такой вот ледяной силотяжки не протянуть… Она ведь, в отличие от синюшного зелья, не обманом силы придает, не дурманит голову, а просто резервы, что человеку из себя уже не выдавить, выжимает. Больше, чем в тебе есть, никогда не получишь, но и у нас, стариков, кое-какой запас имеется…

Стыдно мне, стыдно… Даже в глаза богатырю смотреть нелегко, ведь действительно не то зелье, и как я сразу не догадался, что такой человек, как Тиналис, никогда собой рисковать не будет… Вернул зелье, и ведь самое обидное — все мои мысли, как открытую книгу, прочитал! И про старика тоже, да какой он старик, старость — это не возраст, а состояние души, а тут Тиналис скорее даже мой ровесник. Неужели у меня действительно все чувства на лбу написаны? Последнее спросил вслух.

— Не, парень, не переживай, таких, как ты, загадок я еще не встречал. Тут ведь в чем дело — не ты первый, кто меня синюшником считает, видишь, как Тронгвальд с Лютиком смотрят? Если даже они в свое время синюшную гадость с ледяной силотяжкой перепутали, то что с тебя взять… Ты, парень, не бойся — Тиналис-богатырь копыта пока еще не собирается откидывать. Завалим твоего дракона, никуда он от нас не уйдет. И назад живыми-здоровыми вернемся, и отца твоего детей уважать научим…

— Кстати, Тиналис, у нас порошок кончился… — на всякий случай напомнил я. — Как назад добираться будем?

— Экий ты, парень, торопливый! Еще дракона не победил, а уже как валить отсюда думаешь! Да не переживай ты, я еще никогда своих друзей в ловушки не заводил. Можешь у них сам спросить. Как пришли, так и вернемся! Эй, вы, чего расселись? А ну поднимайтесь, нам еще логово дракона искать!

А ведь действительно. Это только на первый взгляд кажется, что если нужную гору нашли, то дальше делать нечего. Между прочим, гора дракона — этакий конус верст десять в диаметре, явно вулканического происхождения. Все склоны застывшими потоками лавы покрыты, в таких по законам геологии пещерам вообще не положено быть, да кто эту геологию спрашивать будет? Когда огромный змей хочет себе логово устроить, то берет и выжигает драконьим огнем пещеру, и всякие там «эрозии» да «коррозии» его меньше всего волнуют. Причем кто его знает, с какой стороны себе вздумает убежище делать, а гору только обойти не меньше суток нужно. Если же еще хватило у дракона мозгов пещеру припрятать, то и неделю искать будем. В конце концов, конечно, найдем, дракон не иголка, а вулкан стог сена только формой напоминает, но жалко время зря убивать. Не для того в такой спешке по болотам прыгали.

По поводу методики поиска целый спор возник. Уж очень всем хотелось в общем деле поучаствовать.

— Я буду! Милые, я горы чую! Я найду! Я принюхаюсь и найду! Дайте мне шанс! — умолял гном. — Ну пожалуйста, ну очень прошу! Милый Тиналис, скажи им! Я ведь гном! А гномы — это горы! Мы тут как дома! Любой ход учую! Ну пожалуйста, милый Тиналис! Целую твои коленки!

— Друзья, позвольте, знанье гор не гарантирует решенья! В тебя я верю, милый гном, не совершишь ты прегрешенья, но страшный, лютый зверь-дракон в пещере где-то притаился! Во тьме кромешной он от света ясного забился! Ты не учуешь, милый гном, его в глубинах подземелий. А я найду! Учую я! Мне хватит магии умений! Я жизнь любую усмотреть могу сквозь всякие преграды, я чую жизнь, ее тепло, для взора эльфа нет ограды! Взор эльфа постигает суть. Суть жизни чудища иного! Позвольте мне, друзья, искать, где логово врага лихого! — просил Тронгвальд.

— А я камни чую, — бросил Тын. — Они тут близко. Тиналис, можно Тын искать пещера дракона?

— Можно, все можно, — кивал богатырь, выслушав полный спектр предложений. — Только поведу все равно я. И знаете почему? Потому что, в отличие от вас, я почти полгода на острове драконов прожил и знаю, по каким следам их жилище нужно искать.

Ого! Об этой странице своей биографии он никогда не рассказывал. Надо же, я всегда думал, что драконы к себе только таких же, как они сами, философов пускают, а тут обычный богатырь. Теперь понятно, почему так спокоен. Наверняка ведь не просто секреты Утраченного Града искал (а он, как я понял, только в погоне за ними по миру и странствует), а и про уязвимые точки драконов что-нибудь выведал. Ну там про чешуйку особую, в которую ударишь, и дракон камнем на землю падает. Или особый яд, который на змиев действует. Или особое заклинание, чтоб огромную тушу обезвредить. Хотя последнее вряд ли. Это в легендах сплошь да рядом герои меча и магии встречаются, а в жизни соизволь выбор сделать. Или ты будешь хорошо колдовать, или железкой махать научишься, или и то, и другое, но плохо. Как я, например. Пару простых заклинаний умею использовать, от насильников в темном лесу отобьюсь (ну мало ли, вдруг в темноте за девицу красную примут), но ни с колдуном, ни с мастером клинка не совладать. Путь меча — это не мое призвание, мне больше книжки подавай, как перехитрить богов да поспорить с судьбой.

Интересно, как Тиналис собирается дракона искать? Причем не только мне интересно, остальным тоже, а сам богатырь улыбается так хитро, что я уже начал догадываться, какой будет ответ… В его стиле…

— Эх вы! «Чую горы», «чую жизнь», «чую камни» — между прочим, драконы друг друга по запаху навоза находят! И нечего носы воротить. Мы тут, между прочим, герои, а не кисельные барышни!

Ну да, навоз… Все забываю, что драконы, даром что разумные, все же животные. В человеческом понимании этого слова — одежек не носят, территорию метят не пограничными столбами с колючей проволокой, а, как все нормальные животные, запахом…

Читать запахи не умеешь? Твои проблемы. У людей нюх по жизни атрофирован. Драконам, например, не понять, как может штрихпунктирная линия на клочке бумаги кого-то от кого-то отделить. Вот пометил — и все сразу ясно.

А Тиналис тем временем уже палку-нюхач на запах драконьего навоза настроил (согласно инструкции, она умеет выявлять более ста различных ферментов и любые их комбинации — алхимики постарались, в их деле незаменимая помощница — без таких палок-нюхачей никогда не определишь, что у тебя в очередном опыте накипело). И пошли мы по горному склону пещеру искать. Гора пустынная, ни врагов тебе, ни ловушек. Судя по пеплу, последнее извержение полгода назад случилось, все, что на склонах было, начисто в болото посносило.

— Грустишь, принц? — усмехнулся богатырь, не отвлекаясь от палки-нюхача. — А ты как думал! Это только в сказках самые страшные бои у вражеского логова происходят, в жизни пока через полсвета до темного замка доберешься, любой враг детской забавой покажется! Ребята, помните, как мы крепость Огненных Духов штурмовали?

— Я помню, помню, милый друг! О да, великое сраженье, мы одолели сто преград, и тьмы проклятое творенье. Во тьме ночи прошлись мечом, как ураган врагов косили, никто не смог остановить героев в их великой силе!

— Это было прекрасно, — хмыкнул Лютик. — Прекрасно… Не будь я Ксеркс Навуходоносор… Ах, милый Тиналис, как вспомню, так слезы по щекам текут…

— Ну они у тебя, допустим, постоянно текут… — тихо пробурчал богатырь и продолжил: — Так вот, парень, крепость Огненных Духов у подножия вулкана Магма-Туа стояла, мы туда три месяца добирались! Как козлы по горным склонам скакали, удавами через джунгли ползли, макаками по лианам над пропастью катались! А врагов сколько, врагов! Аборигены с ядовитыми дротиками, хищные твари самых противных разновидностей, пираты — как мы там выжили, до сих пор не понимаю! И представляешь, мы уж думали — все, сдаться хотели, но из упрямства последние пару верст протащились. Выходим к крепости Огненных Духов, а там… Ворота открыты, а враги все на коленях стоят! Они, оказывается, за нами все время наблюдали, ну и решили подобру-поздорову добровольно сдаться, не дожидаясь, пока мы их силой захватим! Между прочим, самая приятная победа в моей богатырской биографии: никого убивать даже не пришлось, сдали их, как военнопленных, в крепости Тиа-Нару, а там пусть дальше сами разбираются…

— А как же «во тьме ночи мечом прошли»? — уточнил я.

— Ну… Понимаешь… Нам ведь, богатырям, не положено, чтобы уж так, совсем без битвы. Вот попросили пленных подыграть — мы, типа, с ними ночью легко подеремся, а они особо сопротивляться не будут, ну и сложат оружие… Там просто войско союзников как раз подошло, нужно было показать, какие мы герои и как вражеские крепости вчетвером покорять умеем…

— Вчетвером? — моментально бросил я взгляд на Тына.

— Меня там не быть! — заверил тролль, а остальные понуро опустили головы.

— Там еще была одна с нами… — устало бросил Тиналис.

— Красивая… И недоступная… Прекрасная… Но неприступная… Сражалась, как огонь в ночи горит, а танцевала — душа из тела воспарит… Вороного крыла цвета волосы, имя звонкое, яко тетива… Лучшим воином, верной спутницей и подругой нам дева та была… — воспел Тронгвальд.

— Она была хорошая… Как для женщины… — грустно высморкался гном.

— Погибла? — спросил я.

— Хуже, — обреченно вздохнул Тиналис. — Замуж вышла. Детей родила… Эх, Натали…

М-да. Я всё время забываю, с кем имею дело. Ведь умереть в бою — это так по-богатырски, по-геройски, про тебя песни петь будут, тосты произносить, вспоминать незлым, тихим словом… А вот замуж выйти — это неправильно, это все равно что службу предать богатырскую. Про такого человека если и будут вспоминать, то только в подобном ключе. Как о чем-то навеки утраченном, о котором в былине не воспеть, а только скорбеть и остается. А уж если не просто замуж, а еще и детей нарожаешь — все! Мамка-богатырь, грудью ребенка кормящая, — такой не в балладах геройских место, а в любовных романах. Из списков героев вычеркнут, из подвигов вымарают, а если где-то имя случайно проскочит — опиской назовут! Мол, никакая это не Натали, а Найт Али, ночной Али, легендарный посрамитель шайтана и герой десятков иных былин.

Может, действительно ну ее, судьбу геройскую?

Вот стану королем, займусь политикой, там злодеев не меньше водится, женюсь, наследников заведу, буду сидеть у камина, греть свои старые кости и… Что именно еще буду делать, я додумать не успел, потому что палка-нюхач в руке богатыря будто вспыхнула, а через секунду за очередным отвалом лавы и пещера открылась. Самая настоящая. Черная, страшная, глубокая — в таких всякой нечисти положено обитать, хотя она часто мягкие перины и светлые витражи предпочитает. У нечисти тоже есть вкус. Вурдалакам, например, особо без разницы, а демоны, наоборот, если комфорт не обеспечишь, тебя самого первым загрызут. В этом плане драконы — настоящие аскеты. Никаких излишеств — голые стены, и все. Хотя не все: в легендах часто упоминаются любители золота, за семью вратами на грудах желтого метала спят, как сороки все себе в гнездо тянут, но именно наш дракон свое логово приукрасить не удосужился. Ведь для дракона пещера что — временное убежище, у них такая физиология, что после каждого сытного перекуса на пару дней в спячку впадают. Переваривать. Правда, спят чутко, за сотню саженей любое движение слышат, не подкрадешься. Но кто же любит под открытым небом дрыхнуть? Вот и забиваются в такие пещеры, чтоб никто не беспокоил…

А еще драконы редкие консерваторы. Кроме тех случаев, когда специально по миру в странствие пускаются, могут всю жизнь в одной пещере прожить. Так что нашел драконье логово, — значит, и самого дракона нашел.

Вот мы, например, нашли. Честно говоря, даже не верится. Вроде только что из дворца выехал, и уже тут, на месте… Буднично как-то все. Обыденно. В книжках всегда напряженная обстановка, кипят страсти, все дружно прощаются друг с другом и произносят последние слова, а мы стоим столбами у пещеры и ждем, когда рак на горе свистнет. Даже не страшно — как можно бояться темной дыры, даже если знаешь, что там живет огнедышащее чудовище? Нет, бояться можно, но это, уж извините, не для меня. Если я когда-нибудь чего-нибудь испугаюсь, то это будет нечто менее тривиальное, чем дырка в горном склоне. Интересно, кто сейчас первым тишину нарушит и речь толкнет… Ну да, конечно, эльф. Кто же еще. Такой момент только стихами и можно воспеть!

— Пришли, друзья, достигли цели, настал наш судьбоносный час, дракона злобного судьбина в руках, мои друзья, у вас! Давайте же сойдемся в бое с проклятым зверем лютой тьмы! Повергнем чудище лихое, повергнем зверя вместе мы! Чего вы ждете, в путь, быстрее, осталось сделать только шаг…

— Подожди, Тронгвальд! — прервал эльфа Тиналис. — Не спеши. Тут такое дело… Короче, ребята, спасибо вам за все, ваша помощь была просто неоценимой, но на дракона пойду я один. Да-да, один, а вы ждите тут, можете где-нибудь спрятаться, хотя если вдруг что… Короче, ждите тут. Отговаривать бесполезно, я прекрасно знаю, какие вы верные друзья, всегда готовы мне помочь. Один за всех и все за одного… Но это мое дело. Моя миссия. Вы спасали меня в пути, однако решение принято, и любые ваши уговоры смысла не имеют. Можете считать, что это приказ. Я иду один.

Интересно, для кого вся эта речь предназначалась?

Думаю, для меня. Уже после первых слов богатыря эльф, гном и тролль послушно кивали: мол, давай, Тиналис, вперед, мы тебя тут с радостью подождем. Спорить с богатырем, возражать, а уж тем более отговаривать никто не собирался. Неужели богатырь думал, что я сейчас упаду на колени и буду слезно его просить: «Ну возьми меня с собой»? Странно, мне казалось, что он меня уже успел изучить… Или это была не для меня постановка? Тогда для кого? Нет, все же для меня. Судя по взглядам, вот прямо сейчас я должен выскочить вперед и заявить: «Тиналис, я иду с тобой!» Я вообще-то не собирался, но, специально чтоб остальных порадовать, сейчас возьму и выскочу! Малиновка мне такого безрассудства, конечно, не простит, но я ей ничего не буду рассказывать…

— Принц, — осторожно позвал меня Лютик, — а ты разве не хочешь с Тиналисом пойти?

— А должен? — уточнил я.

— Ну вообще-то нет, но… Обычно наши наниматели стремятся сами… Чтоб удостовериться…

— Да ладно уж, — отмахнулся я, — я Тиналису верю. Не принесет же он мне фальшивую голову. Да и вообще, я человек послушный, мне приказали, я послушался…

— Вообще-то, — к удивлению всех, усмехнулся богатырь, — тебя, парень, это не касалось, так что, если хочешь, можешь пойти со мной… Мне бы твоя помощь пригодилась…

Хочу? Честно говоря, не очень, но если я правильно понял усердное подмигивание Тиналиса, он как раз хочет, чтоб я пошел. Еще один урок преподать? Наверно, хотя, скорее всего, просто от лишних вопросов

избавиться. Чтоб я потом не доставал: а как он дракона одолел да почему. Впрочем, хотя я и так доставать не буду… Ладно, хочет, чтоб я с ним пошел, пойду. Мне-то что. Тиналис спокоен, значит, опасности не предвидится, уж на сумасшедшего или самоубийцу богатырь меньше всего похож.

И вскинули мы мечи, и погрузились во тьму… Кричать: «Берегись, дракон!» — стоит или лучше не надо? Не надо. А факел Тиналис додумался захватить? Нет, но зато пилу не забыл. А теперь спрашивается, зачем человеку, который идет убивать дракона, пила? Не меч, не топор, не лук со стрелами, не посох магический. А пила. Обычная, такой столетние дубы валят, зубцы мелкие, но острые, пилить долго, но зато любую древесину возьмет. Сталь — нет, для этого специальные пилки существуют. Но что деревянное Тиналис ожидает найти в логове дракона? Вот уж действительно неисповедимы пути богатырские…

Пещера (как ни странно, естественная — геология иногда и такие шутки, как пещера в действующем вулкане, выделывает) оказалась достаточно длинной и глубокой. Без света идти, конечно, тяжело, но я еще в темноте немножко вижу (эльфийская кровь, она самая), да и Тиналис идет не спотыкается, какой-то порошок в глазницы втер, зрачки раза в два расширились. Зелье северных шаманов? Может быть. А может, это он в царстве летучих мышей научился или у разумных кротов, такие тоже на северном материке обитают. Милые зверушки. От Тиналиса всего можно ждать, не на пустом месте он величайшим богатырем современности стал. А ведь помню первую встречу — лежит под плащом алкаш подзаборный, перегаром на много саженей несет… С

тех пор я его ни разу пьяным не видел. Более того, ни разу при мне на грудь не принял. Вот что значит «герой подвиг совершает», вот что значит сила воли…

Ой! Очередной поворот, и я невольно запнулся — прямо передо мной драконья морда лежит! Голова вытянутая, чешуя золотая, гребень серебром отливает — и не где-то там в небесах, а тут, в двух-трех саженях… Вот сейчас огнем дыхнет… Что, Тиналис его не видит? Идет вперед, спокойно, прямо к пасти дракона, подходит, опирается… Нет, все же видит, только воспринимает неподвижность дракона как нечто само собой разумеющееся. Клыки ощупывает, чешую на прочность испытывает — прочная, но если поддеть, то и оторвать чешуйку можно… Я не понял, дракон, он что, мертв?

— Ну? — обращается ко мне богатырь. — Ты так и будешь стоять или поможешь?

— В чем? — уточняю я.

— Ты, парень, какой-то непонятливый! Это тебе голова нужна или мне? Тебе. Ну так и помоги — как я, по-твоему, сам ее отпиливать буду?

Теперь все понятно. Почти все, по крайней мере зачем Тиналису была нужна двуручная пила. А судя по тому, что купили мы ее еще в вольном граде Аму-Тамире, богатырь уже тогда догадывался, в каком состоянии мы встретим дракона… Что еще нуждается в уточнении — каким образом огромный дракон оказался к нашему появлению так удачно мертв? Причем умер совсем недавно — еще теплый, а значит, смерть настала не позднее чем вчера… Да и, собственно говоря, прошлой ночью я видел… Черт! Это еще не догадка, но уже первый намек — надо только хорошо вспомнить то, что я видел, и кое-что начинает становиться на свои места…

— Пили, парень, пили, — подбадривает богатырь.

Тиналис ждет с моей стороны дурных вопросов? Вижу, что ждет. Например: «Тиналис, он мертв?» или «Что тут Происходит?». Я и сам могу в стиле богатыря ответить: «А ты как думаешь?» или «Что происходит? Богатырь и принц дракону голову отпиливают». Примерно в таком вот духе — ведь все равно ничего толком не расскажет. Лучше промолчу и сделаю вид, что примерно такого развития событий и ожидал.

Ах, какое романтическое занятие в полной темноте пилить голову дракону. Какой интим! Какие незабываемые ощущения. Пилим, молчим. Тиналис пытается мой взгляд поймать, я дракона изучаю. Большой. Очень большой. Тот, что у нас в столице гостил, был раза в два меньше. Матерый. Совсем молодой — у драконов чешуйки с годами цвет с золотого на песочный меняются, тускнеют, а у этого вон как блестят! И это в темноте. Если на свет выставить, то хоть купол дворца покрывай! Тем более они любого сусального золота долговечнее. Ну да коли надо будет, мы сюда за остальным туловищем еще вернемся. Пока и головы хватит, отец за ней посылал, ее и получит. В целости и сохранности. Эх, хорошо…

Есть, конечно, и неприятные моменты — пока голову отпилили, все в драконьей крови испачкались. А это такая гадость, что лучше смыть. Ладно, не смертельно. Если бы в своей, хуже было бы. Зато устали, вспотели, теперь ни один скептик не скажет, что мы просто так в пещере прохлаждались. Всем сразу должно быть ясно — сражались как настоящие герои, а что не мечом, а пилой… Так тоже оружие. Острое. А что дракон еще до нашего прихода лапы откинул, так это уже мелочи. Если я верно понял намеки Тиналиса, эти мелочи и дальше должны остаться между нами… Не выходя на широкую публику, а то баяны не поймут. Им струи пламени подавай, хоть лично мне наш способ борьбы с драконами больше нравится. Он безопасней.

— Ладно, парень, — нарушил молчание богатырь, — Бери голову и иди, а мне тут кой-чего еще уладить надо…

Уладить? С обезглавленным туловищем дракона? Бывает. Наверняка особо ценные ингредиенты выковыривать будет. Хотя части драконов в рецептуру стандартных заклинаний не входят (попробуй включить, тут же гости с северного острова в гости заглянут и научат, как с их усопшими обращаться подобает!), но магической силой обладают немалой, а значит, загнать их всегда будет кому… Тот же отец не раз сожалел, что для экспериментов драконьего желчного пузыря не хватает. Он у ящеров не только желчь, а и пламя производит… Как — даже сами драконы не знают, их анатомия для них самих тайна за семью замками.

У выхода из пещеры несколько притормозил. Не дело одному с головой дракона выходить, еще решат, что я от богатыря избавился, чтоб не платить. Попробуй убеди, когда каждый на своей волне — один рыдает, второй поет, третий философствует. Вдвоем зашли, вдвоем и с победой возвращаться. И вообще, есть такое старое народное поверье: куда бы люди ни шли, возвращаться должны в том же составе. Неважно, победа, поражение, со щитом, а может быть, на щите, в серебре, а может быть, в нищете (чего-то на стихи потянуло[14] — неужто тлетворное влияние Тронгвальда?), но если кого из спутников потерял — даже не возвращайся! Беда большая будет. Потому и считается, что без вести пропасть много хуже, чем просто погибнуть: павшим героям можно и почести воздать, и цветы на могилу принести, а если пропал — поди знай, что случилось? Я, конечно, человек далеко не суеверный, но раз с богатырем вместе дракона бить пошли, то и назад вместе пойдем.

А вот, кстати, и он. Действие зелья прошло, зрачки обычные, не расширенные, идет, за стены держится. Напугать, что ли, шутки ради? В отместку, так сказать, за шутку с драконом — он ведь знал, что тот дохлый уже, а меня не предупредил. Нет, не буду. Не из благородных соображений — боюсь, что, как настоящий герой, он может шутку превратно понять, а от меча богатырского мне что-то неохота уворачиваться…

— Ты здесь, парень? — И как он меня учуял? — Не стой столбом, пошли, будем поздравления принимать! Мы ведь подвиг легендарный совершили! Вот скажи, можешь припомнить, чтоб герои дракона в его собственном логове одолеть сумели, да еще ни царапины не получив? Не можешь! То-то же, между прочим, на твоих глазах, принц, история вершится! Запомни этот момент…

— Запомню… — честно признался я.

Как такое забыть… Подвиг… Пилой мертвому дракону… Интересно, сколько подвигов Тиналиса были точно так же совершены? Без риска для жизни?

Интуиция мне подсказывает, что немало — недаром ведь мне он сразу необычным героем показался. С хитрецой внутри, а теперь она наружу вышла не стесняясь. Будет мне урок — если хочешь, чтоб твое имя золотыми буквами в историю вписали, позаботься, чтоб к моменту подвига, враги уже были обезврежены. Кем? Тем, кто никогда ни при каких условиях об этом не расскажет, тем, кому хвастать «а я дракона убил!» не положено. Тем, кто давно об этом мечтал, но не мог сделать…

Ладно, Тиналис, это твой секрет. Захочешь — поделишься, а нет — так я не особо любопытный.

— Друзья, я слышу… Шаг… Другой… Как поступь эту не узнать! О Тиналис, мой друг, врагу с тобой, герой, не совладать! Ты одолел отродье тьмы, и острым лезвием меча сражен дракон! О мой герой! Ты рубишь, как всегда, с плеча! О принц, мой милый, милый друг, ты тоже, вижу, уцелел! Ты подвиг первый совершил, ты сделал это, ты сумел! В твоих руках пудовый груз — дракона лютого глава! Так трижды крикнем мы «Ура!», и славы мы споем слова!

— Тиналис… Принц… Миленькие… Вы живы… Я так волновался, так волновался… Я даже не думал… Но я надеялся… Миленькие… Вы вернулись… Ой, какой противный дракон! Миленькие… Вы все в крови! Вы не ранены? Там было страшно? Наверное, очень страшно! Какие же вы герои, миленькие… Я никогда не говорил, но… Как я вас люблю! Ну вот, признался… Целую ваши коленки… Миленькие…

— Ого! Вы убить дракона! А Тын не верить. Тын думать — нельзя. Никак нельзя. Тын думать, вы ходили умирать! Это как бы логично. С точки зрения теории вероятности. Если рассмотреть гипотетическую возможность выйти победителем из сражения с драконом. Хотя с точки зрения флуктуационной теории любое, даже наименее вероятное событие в условиях точки бифуркации имеет неограниченную вероятность быть реализованным в одной из многомерных вселенных, а значит, если допустить теорию постоянного ветвления вероятности в ключевых точках, то должна иметь место такая реальность, в которой действительно дракон будет сражен, хотя с точки зрения ее обитателей вероятность данного события будет оценена как стремящаяся к нулю…

Вас когда-нибудь обнимал тролль? Нет? Я так и думал. Те, кого он обнимал, обычно потом в этом не признаются. Потому что мертвецы говорить не умеют. Так что хорошо, что нас встречали только объятия гнома и очередная баллада эльфа — первый совершенно серьезно вознамерился поцеловать мои заляпанные болотной грязью штаны, второй уже в меру своей фантазии измыслил, как мы героически сразили дракона. Почему-то стрелой. Причем не удивлюсь, если потом эта версия без особых изменений попадет во все былины, а не попадет — так наш поэт-любитель еще сто таких придумает. Ну а Тын, начисто позабыв, что он тупоголовый тролль, уже вовсю размышлял над философскими аспектами теории хаоса и в такие дебри зашел, что даже я его через слово понимаю…

— Хватит, хватит! — пытался урезонить спутников Тиналис. — Довольно, друзья! Мы с принцем устали! — Еще бы не устать — полчаса голову пилили… — Выпал тяжелый день, но это счастливый день, мы совершили очередной подвиг, и это прекрасно! Да-да, мы все его совершили. Если бы не вы, друзья, мы бы никогда не смогли достичь логова дракона, и я не собираюсь умалять вашу роль в этой истории! — Ну да, зачем тебе — за тебя это и баяны прекрасно сделают; где это видано, чтоб спутники богатырские в балладах с ним на равных фигурировали, народ героев-одиночек любит. — Так давайте же плясать и веселиться, потому что завтра нас ждут очередные испытания и нелегкая дорога домой…

— Давайте, давайте! — поддержал гном.

— О да, друзья, пускайтесь в пляс, пусть счастье не покинет вас, великий день, великий час, погиб злодей крылатых рас! Погиб дракон, сражен рукой, наступит на земле покой… — обрадовался эльф.

— …Но ведь с точки зрения нелинейной темпоральной динамики необратимость проистекающих процессов относительно временных преобразований является фундаментальной особенностью… — витал в облаках тролль.

Ладно, праздновать так праздновать. Основное мероприятие — праздное безделье, созерцание собственного пупа и синевы небес под музыку эльфийского пения с аккомпанементом рыданий гнома. С Лютиком настоящая истерика случилось — все никак не мог поверить, что мы живы. Ну а пока я в такой вот обстановке неторопливо сходил с ума, Тиналис занимался делом — потрошил драконью голову и готовил ее к длительной транспортировке. И так до самого вечера — денек выдался определенно забавный. О том, что нам еще назад возвращаться, причем, скорее всего, тем же путем, никто не вспоминал — это я один такой предусмотрительный, или действительно у богатыря есть планы на все случаи жизни, и только такие личности, как Алендас, могут его выбить из наезженной колеи?

— Тиналис, — на всякий случай напомнил я после ужина, когда все укладывались спать, — а как мы назад пойдем, у нас ведь порошка больше нет.

— Да уж как-нибудь, — усмехнулся богатырь. — Ты, парень, спи и ни о чем не волнуйся. Утро вечера мудренее, что-нибудь придумаем…

Возражать? Не стоит. У меня одно время в комнате ночной хохотун жил — мелкий бес, который всю ночь дикие звуки издает, кровать шатает. Братья подселили. Чего они добиться хотели, до сих пор не пойму, а добились в любом случае обратного. С тех пор я могу в любой обстановке прикорнуть: стоит только лечь на бок да глаза прикрыть, мигом в сон погружаюсь. Полезное умение. А ночной хохотун мне жизнь однажды спас, светлая ему память. Но это уже другая история…

Ночь прошла без происшествий, а утром Тиналис порадовал нас двумя кувшинами — большим и древним. Первый волшебным порошком заполнен доверху, а второй богатырь открывать наотрез отказался. С таким количеством через море-океан перейти, а уж по болоту за милую душу пройдем. Где достал? Не признается, только глаза щурит и выдает стандартное: «Где достал, там уже нет». Ладно, не буду навязываться, голову в рюкзак, рюкзак за спину, вперед и с песней.

Бодрым маршем мы идем разить некроманта! Ну в крайнем случае уговорить, чтоб он добровольно отрекся от престола, хотя, честно говоря, убить некроманта проще. Отец родной? О да, вот, конечно, неоспоримо, только в нашей семейной традиции это лишь еще один повод не проявлять снисхождения. С чужими можно играть в благородство, а своих желательно до смерти! Хотя мне, честно говоря, никого бы убивать не хотелось. Не потому, что грех на душу, не потому, что каждая жизнь священна, это церковники байки любят рассказывать, хотя в Семикнижии ни слова об этом не говорится. А потому, что зомби имеют нехорошую привычку первым делом по пробуждении мстить своему убийце, а уж только потом подчиняться приказам нового хозяина…

Кстати, одна из причин, почему у нас в королевстве такой низкий уровень преступности. Отец любит убитых мертвецов оживлять и смотреть, как они по всей стране за своими убийцами гоняются — какое-никакое, а развлечение… И народ такие шутки любит… Когда за твоим соседом без вести пропавшая полгода назад теща по всей деревне гонятся, радость-то какая…

Нет, пусть меня сто раз обвинят в недостаточном патриотизме, но заморские скоморохи определенно веселее! Те, которые шпаги глотают и в девиц голых ножи бросают…

А как прошли через горы, предстало перед ними болото топкое, ни пройти, ни проехать. Но не устрашился Тиналис-богатырь и говорит: «Что же мы, друзья мои верные, болота испугаемся? Не смогли нас враги лютые остановить, не смогли чудовища проклятые, не смогли вьюги снежные, и болото не остановит! Пусть лучше оно нас боится!» И пошел он по трясине, яко посуху, и друзья за ним пошли, и держит их болото, потому что чувствует волю богатырскую! Испугалась трясина, потому что не простая она была, а волшебная — ее злые колдуны сотворили специально, чтоб к дракону никто подобраться не мог. Пропустило болото богатырей, потому что тот, кто сердцем храбр и душой чист, никакого злого волшебства не боится.

И пришли герои к логову дракона. А живет дракон в темной пещере, вокруг кости валяются, и всякий, кто близко подойдет, смертельный страх испытывает! Испугался тролль, испугались побратимы верные — эльф и гном, даже царевич и Тиналис-богатырь испугались, потому что герой не тот, кто страха не ведает, а тот, кто со страхом своим совладать может. И поборол богатырь свой страх, и царевич тоже поборол. И говорит царевич своим друзьям: «Спасибо вам за все! Вы помогли мне до дракона добраться, но теперь я один должен выйти с ним на бой…» Но ответил ему Тиналис-богатырь: «Мы вместе этот путь прошли — вместе нам и с драконом сражаться». И пошли они на дракона вдвоем. И не было больше в их сердцах страха, потому что шли за дело правое, а когда с тобой правда, тебе никакие враги не страшны.

А дракон, большой и злобный, как учуял героев, разгневался! Как хвостом ударит — земля трясется, крыльями взмахнет — с ног все падают, а огнем дыхнет — никакие доспехи спасти не могут! Сидит на горе сокровищ, сто героев сразил, сто храбрецов съел, но такие, как Тиналис-богатырь и царевич, ему еще никогда не попадались. И смелые, и умелые, и душа чиста и помыслы, и храбры, и отважны — не испугались огня драконьего, сразились с ним, как настоящим богатырям подобает! Долго-долго сражались, уже и счет времени потерян, устали герои, но дракон еще больше устал. Он хоть и сильный, но большой, неповоротливый. И пронзил царевич его стрелой в самое сердце, а Тиналис-богатырь одним ударом меча голову срубил! Одолели герои дракона, но только потому, что вместе сражались, потому, что вместе всегда с любой бедой справиться легче. И с чем один человек никогда в жизни совладать не умеет, с друзьями верными всегда сделать можно.

И пошли герои обратно, ни монеты из драконьих сокровищ не взяв. Потому что золото его — проклятое, не честным путем, а разбоем нажито, а что таким путем получено, никогда счастья не принесет.

Что главное в любом войске? Плохой командир назовет кучу второстепенных вещей: оружие, тренировки, дисциплина, поставки провианта и обмундирования… Полчаса перечислять будет, пока горло не заболит. А хороший командир всего одну вещь назовет — и прав будет. Боевой дух — вот что главное! Если боевого духа нет, то никакая дисциплина не поможет, а если есть — солдаты, голые-босые, зубами любого врага на клочки порвут. Так что мудрый военачальник своих подчиненных не муштровать с утра до ночи будет, а следить, чтоб моральный дух не упал! А что лучше всего мораль укрепляет? Естественно, победы — чем их больше, тем радостней на душе, а чем они громче — тем больше смерти в лицо смеяться хочется!

Дракон сраженный — да о такой победе любой герой только мечтать может! Во-первых, сразу можно заглавные страницы в учебниках истории резервировать! Не баяны, так палеонтологи помнить будут. Во-вторых, по сравнению с таким великим свершением какой-то там некромант кажется букашкой, которую смахнешь — не заметишь… Один только принц понимает, что к чему, но он парень надежный! В который раз убеждаюсь: сколько я ему испытаний предложил — все прошел! Хоть сейчас бери и в герои записывай!

Ну да ничего, справимся… По болоту не заметив пробежались, живоглоты пастями щелкают, да куда им до нас дотянуться! А там уже и полянка заветная, где коней оставили — я переживал, что сгинуть могли, за столько-то дней, ан куда там! В первый момент глазам своим не поверил — мой Цезарь, сивый мерин и конь эльфа строевым шагом ходят, а Малиновка над ними стоит, приказы отдает! Нас заметила — подмигнула: мол, товарищ богатырь, за время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось! Где такое чудо принц откопал? Мой Цезарь и без того послушным был, так теперь и вовсе понимать стал с полуслова, вот что значит несколько уроков строевой подготовки…

Черт, что я говорю! Какая еще строевая подготовка! Малиновка — обычная кобыла, лошади не умеют многозначно подмигивать, это всего лишь животные, и не более того!

— Иго-го? — усомнилась Малиновка.

Так, хватит — такими темпами я скоро с ума сойду, если буду каждому лошадиному ржанию какой-то тайный смысл приписывать! Ты кобыла! Дурная кобыла, не умеешь читать мои мысли и только притворяешься особенной! И целовать я тебя передумал, хотя за то, что жизнь спасла, — спасибо. Ясно тебе?

— Иго-го, — кивнула Малиновка.

Ну вот и хорошо, одной проблемой меньше. Ночевать, а рано утром — вперед. В смысле вверх. Нас ждет Кервранский перевал с его вечными ветрами! А потом вольный град Аму-Тамир, баронства, степь,

Белокамень и… Да. Пожалуй, пора с принцем по душам поговорить. Не потому, что потом времени не будет — я и так слишком долго этот разговор откладывал. Довольно, вот сейчас подойду к нему и скажу…

— Тиналис, можно тебя на пару секунд?

Ну вот опять. Только я собираюсь с ним поговорить, как он первый ко мне подходит! Мысли, что ли, читает? Нет, на этот раз я скажу то, что хотел! В конце концов, я богатырь или влюбленный юнец, впервые попавший в спальню молодой прелестницы! Да и принц на молодую прелестницу не очень тянет…

— Чего тебе, парень?

— Ничего. Мне просто показалось, что ты со мной поговорить хочешь, но никак не можешь решиться… Извини, если что…

И как мне прикажете на такую вопиющую невинность реагировать? Был бы он обычным принцем, как все было бы проще…

— Знаешь, парень… Тут вот какое дело… Короче, это твоего отца касается. Свергнуть мы его сможем, это не так сложно, как тебе кажется, и тебя на трон посадим, расплатишься со мной, попразднует народ недельку-другую… Только вот знаешь что, ты меня, конечно, извини, но твоя империя быстро на кусочки развалится. Мелкие-мелкие. Ведь войск у вас, считай, никаких, а зомби, как известно, только тому, кто их вызвал, подчиняются… Короче, не быть тебе долго королем. Не хотел говорить. Будь другой на твоем месте — ни слова бы не сказал, а ты мне как брат… Короче, ты того, подумай. Аванс ты дал мне неплохой, так что если что — да ну ее, остальную часть. Пойдем вместе подвиги совершать и это…

Как-нибудь потом сочтемся… Только ты не думай, я не трушу. Я ведь богатырь. Я просто предупредить хотел, чтоб ты того, не думал… Соседи у вас, они ведь добрые, только пока твой батя у трона. А как ты его место займешь, так мигом осерчают… Прикинут… Города у вас богатые, стражи — никакой, народ мечей сто лет как в руки не брал, ну и соблазнятся… А ты парень неопытный, в политике мало чего смыслишь. Да и что предложить — золото, так и сами наберут, земли, так и сами отхватят… И все это под красивыми словами, назовут тебя «отпрыском некромантским», ну и пойдут сеять доброе-вечное… Так что ты того, парень, подумай. Только не смотри на меня так. Я ведь тебя не уговариваю, я тебя по-дружески предупреждаю. Перевал перейдем — так вовсе не на запад, а на восток свернуть можем… Там такие края! Подвигов на тысячу героев хватит! Будем вместе по миру шататься, а как придет время, я в свой Утраченный Град пойду, а тебе дело передам богатырское… Ты, принц, прям сейчас не отвечай. Ты подумай хорошенько, с умными людьми посоветуйся или не людьми, а там, гляди, на свежую голову и того, этого…

Что со мной такое! Это я, легендарный Тиналис-богатырь, которого все баяны за слово уважают, такой бред несу, будто пастух деревенский? Вот что значит не то, что надо, а то, что думаю, говорить! Правильные слова на язык сами лезут, часами могу про равенство, братство, счастье рассказывать, мудрые речи толкать, чтоб все только охали да ахали! Иногда сижу на пиру, выпью хорошенько, а тут король какой-нибудь слово дает — голова чугунная, а язык соловьем заливается. Сам потом вспомнить не могу, что за чушь нес, а меня все хвалят: мол, никогда доселе столь мудрых речей не слышали! Как Тронгвальд — он ведь рифмы не ищет, сами в голову приходят, так и мне правильные слова из печенки на язык сами лезут. Только успевай рот открывать. А вот если вместо правильных честные говорить, не то, что надо, а то, что думаю, — сразу язык к небу прилипает, заикаюсь-запинаюсь и такую чушь несу, что самому стыдно. Интересно, как принц на это все отреагировал? Стоит, молчит, улыбается. Будто я перед ним не душу раскрыл, а цирковое выступление устроил! Спокойно, Тиналис, спокойно. Парень не такой, это он от природы улыбчивый, а вовсе не над твоими словами насмехается.

— Спасибо, Тиналис, за щедрое предложение, но ты уж извини — решение я давно принял. И менять его не собираюсь. Не потому, что твое мнение не уважаю, как раз наоборот. Просто ты моего отца плохо знаешь. Он мне и на краю света покоя не даст, а что касается моего места на троне… Что-нибудь придумаем.

И что самое удивительное — я ему верю! Что-нибудь придумает! Верю, хотя и не могу себе представить. Ну что же, разговор совершился. Я сказал то, что должен был, моя совесть чиста. А теперь, господа, извольте седлать коней, нам еще Кервранский перевал штурмовать. Хотя чего штурмовать — дорога уже известная, по своим следам возвращаемся, а что касается ветра, который за эти дни только усилился… Есть у меня одна полезная штучка. Редчайший, между прочим, экземпляр — таких во всем мире пара штук осталось, а секрет изготовления сотни лет назад утрачен, досталась как-то за сущие гроши на южном базаре… Продавец и сам не знал, что за чудо у него на чердаке завалялось — обычный кувшин, старый-старый, весь потрескался, по весу пустой, а пробка так прочно засела, что не вытащить. До сих пор, наверно, думает, как удачно богатыря заезжего обдурил, за такой антиквариат двадцать золотых выторговав. Да я бы и двести отдал! Мне, между прочим, ценители древней магии за этот кувшин и две тысячи предлагали. Уже хотел уступить, но ведь как догадался, что потом самому пригодиться может. Как будто озарение накатило — припрятал кувшин до лучших времен…

— Ну что, друзья, готовы? — поинтересовался, перекрикивая ветер, я, когда мы через два дня поднялись к самому перевалу.

— К чему? — уточнил тролль, которому надоело скрывать свою ученость, да и эльф с гномом недюжинный ум спутника восприняли с железным спокойствием.

— К полетам во сне и наяву! Держитесь крепче, расслабьтесь и получайте удовольствие!

— От чего… — попытался спросить принц, но я уже выбил пробку из горлышка кувшина и…

И мы полетели, ведомые порывами ветра! Пронзили небеса пушечным ядром, стремительно и неумолимо, невесомой пушинкой оказавшись в полной и абсолютной власти всемогущего урагана…

Хотя только так кажется на первый взгляд. На самом деле это ураган был в моем подчинении, даже не совсем моем, а той силы, которую древние маги заточили внутри старого кувшина. Силы покорять ветер — это потом, по старым чертежам и наработкам, точно такая же методика была разработана для заточения джиннов. Но первоначально основной и

единственной целью древних магов было обуздать пустынные бури. Смертоносные и беспощадные, они способны за несколько секунд засыпать горами песка целый оазис. И волшебники научились заточать ветер внутрь кувшина, чтоб потом выпустить его далеко-далеко от дома. А так как законы естествознания никто не отменял, загоняя ветер внутрь кувшина, маг и его спутники испытывали на себе ту самую силу, что в ином случае пришлась бы по беззащитным людям. И как средство защиты было создано то самое поле — находящийся в нем маг со своими спутниками мог затягивать внутрь кувшина силу ветра, перемещаясь с ее же помощью по воздуху. Управлять таким полетом очень просто — достаточно повернуть кувшин, и тебя самого развернет в противоположную сторону. Хотя как основной метод перемещения магов он так и не прижился. Во-первых, с его помощью можно перемещаться только по ветру; во-вторых, только по очень сильному ветру; в-третьих, только небольшой группе лиц; в-четвертых, чтоб использовать кувшин повторно, накопленную в нем силу надо предварительно отпустить. А кому охота, чтоб у него под носом маги выпускали на волю смертельные ураганы…

Тому торговцу, что продал мне кувшин, несказанно повезло. Кувшин был пуст. Иначе бы весь тот город разнесло, к чертовой матери! Зато теперь, стремительно несясь по Кервранскому перевалу, я чувствовал, как кувшин в моих руках наливается тяжестью, и последние несколько верст с трудом удерживал его в руках. Пока не решил — хватит — и закрыл крышку. Мы и так за несколько минут проделали весь этот путь, еще пару секунд промедления — и вместе с кувшином нас бы вынесло порывом ветра над склонами гор, а там ветер слабеет и… Нет, повторять судьбу Алендаса я пока не собираюсь.

— Что это было? — пока остальные вправляли челюсти, поинтересовался принц (в то время как его кобыла влюбленными глазами высматривала кувшин в моих руках — ее определенно вдохновила судьба Пегаса).

Пришлось рассказать, прямо и без утайки. А почему сразу этого не сделал?.. Ну тогда бы пришлось возражения выслушивать: мол, может быть опасно, хотя я уже один раз так полетал и знал, что в этом нет ничего страшного! Ну и сюрприз хотелось сделать…

— Хороший сюрприз… — буркнул гном, даже не добавив своего любимого «милый Тиналис». Значит, действительно обиделся, ну да ничего, отойдет.

Вот эльфу, например, понравилось. Тыну тоже, только он и виду не показал, негоже троллям летать — рожденный камнем, не станет птицей. Что подумал принц — сказать не могу, но вроде обиды особой не затаил, разве что потом, когда уже спускались, ненароком бросил:

— Так ты думаешь против отцовских зомби ветер использовать?..

Клянусь всеми богами! Я об этом не думал! В смысле я планировал — давно уже планировал, и это тоже было частью плана, но в тот конкретный момент ни о чем таком я даже не думал! Так что он не мог мои мысли прочитать, следовательно, сам до всего дошел! Ну или Малиновка подсказала. Я с этой кобылой точно сойду с ума: как ночью ни проснусь, она зубами к кувшину тянется… Под голову стал подкладывать, как подушку, только тогда попытки украсть оставила. Черт, она кобыла! Лошадь! И должна вести себя соответственно, а не как неизвестно кто!

Когда добрались до вольного града Аму-Тамира, праздник Смертовства уже кончился. Но стоило людям прознать, что в город приехал легендарный Тиналис-богатырь с головой настоящего дракона… Ну «купаться в лучах славы», это еще мягко сказано. Тут даже не лучи, тут целый океан славы, и основная проблема — как в нем не утонуть. Мне-то ничего, я тертый герой, столько подвигов в своей жизни на совершал, а принцу как-то не по себе было, мы ведь почти правду рассказали, в том смысле, что на дракона вдвоем пошли и голову ему вместе рубили… Ну рубили, пилили — какая разница. Это, между прочим, почти синонимы, так что ложью, как обычно, я себя не запятнал! А уж как в таверну на ночлег устроились, так баяны со всего города набежали и давай строчить… Хорошо Тронгвальду — он таких благодарных слушателей (и слушательниц) своих певческих потуг давно не встречал. С тех самых пор как мы вместе одну принцессу освобождали… Тогда, кстати, дал себе зарок — на освобождение принцесс Тронгвальда не брать! Категорически!

— Ну как, парень, тебе жизнь геройская? — спросил я, когда мы остались наедине. — Это, между прочим, еще цветочки, ягодки впереди — вот как пойдет молва по свету, как покатится волна, как станешь на ее гребне… Чего ты грустный такой? Али славе не рад богатырской?

— Рад. Только посмотри, что они с моим костюмом сделали… Столько испытаний прошел…

Это да! Есть такое — только входишь с трофеями в город, так тут же стаи почитательниц набегают! От мала до велика, еще совсем девчонки и старухи древние, а особо много молодиц, И каждая обязательно на память кусочек богатыря утянуть хочет… Мой Цезарь ученый, к такому привык, да и доспехи железные не так просто отрываются, а Малиновка в первый момент растерялась, не была к такой охоте на своего хозяина готова, ну и… Рубашка еще ничего, пары клочков лишилась, даже выглядит стильно, а вот штаны… Хотя они все равно болотной тиной так испачкались, что не отстирать, но в таких лохмотьях даже нищие ходить побрезгуют. А тут все же принц! Купим ему что-то подходящее, а пока пусть в номере посидит. С первым приступом народной славы он успешно справился, остальное я, так и быть, благородно готов на себя взять. Вон Тронгвальд уже берет — ему сегодня явно не одному ночевать придется. А Лютика сегодня всем миром, как героя, бесплатно угощают… Малый, хилый, плаксивый, а рома целая бочка внутрь влезает, будто там у гнома не желудок, а пропасть бездонная. Вообще, самое главное после подвига, по себе сужу, трофеи не потерять, а то однажды так отметили, что потом неделю голову медузы найти не могли. В бочке с солеными огурцами оказалась.

— Одежка дело наживное! — успокоил я принца. — Ты лучше скажи, как тебе внимание народное? Когда ты по городу идешь, и сотни взглядов на тебя со всех сторон, и имя твое каждый повторяет, и… Многие в первый момент пугаются, а ты, я смотрю, нормально воспринял?

— Как тебе сказать… Понимаешь, Тиналис, ты, наверное, забыл, но я хоть и младший, но все же принц… На парады ходил… И на меня не такие толпы народа смотрели… И на Малиновку… Так что нам не привыкать…

А ведь действительно забыл! Из головы постоянно вылетает. Ведет себя парень для принца нестандартно. Я хоть его так называю, да не воспринимаю всерьез… Только странно, почему он так говорит, будто эти парады не лучшее из воспоминаний? Или батя и там над ним издевался? Ладно, не буду душу терзать — вон народ и так на улице кричит «Тиналис! Тиналис!» Пора свой лик богатырский почитателям явить, драконью голову продемонстрировать. Вот выйдем сейчас на балкон и… Кстати, а почему его имя не кричат? Кстати, а как его вообще зовут? Как братьев зовут — всех восьмерых выучил: Бенедикт, Дан, Артур, Марат, Робер, Герхард, Додж, Сигизмунд. Сестра вроде как Лея. А сам он вроде даже не представился… Принц да принц…

— Слушай, парень, я…

— Или мне кажется, или у нас драка? — перебил принц.

— Драка?

В самом деле драка. На первом этаже. И, судя по всему, ребята принимают в ней самое активное участие… Рычание тролля, писк гнома, зычный глас эльфа… Так не пойдет! Победителей бить не принято, это плохая привычка! Пора спуститься и выяснить, в чем тут дело! А ну берегись, богатырь идет…

Плечом дверь выбить и с мечом богатырским наперевес вниз по лестнице… Да еще и воя, как только настоящие богатыри умеют, чтоб кровь в жилах стыла — такого любой враг испугается! Нет таких недругов, кто перед силушкой богатырской не отступит… Кроме гоблинов!

Вот уж нечисть зеленая! Я и позабыть успел, а они пришли по следу Лютика и долги небось отдать потребовали… Что им герой, не герой — проиграл деньги, отдавай. А чтоб увильнуть не думал, меньше чем толпой не идут. Три десятка гоблинов — это даже для нас сила внушительная, ведь им правила честного боя неведомы, бьют всегда исподтишка. Пока тот же Тын дубиной своей замахнется, успеют его ножиком пощекотать. Пока Тронгвальд тетиву натянет, ведро воды на голову выльют, стулом запустят, подножку подставят — никакой чести, никакой совести, хулиганье, а не враги! С такими только их же методами и можно воевать, что я незамедлительно и начал — доской по башке одного, кружку в другого запустить, люстру на голову третьему скинуть, четвертым окно разбить… Ну и что, что правда на их стороне, и мне, как герою, не положено за должника заступаться, а надобно все монеты до последней отдать? Я, между прочим, про долги гнома слыхом не слыхивал, ко мне никто с претензиями не обращался, а раз наших бьют, то богатырь всегда должен на помощь прийти! Хотя, конечно, меру знаю — в углу старый-старый гоблин сидит, кожа аж почернела, весь в прыщах да морщинах, от зубов одни гнилые пеньки остались. Раз десять рядом проносился, мог морду набить — да нельзя! Это, между прочим, всех гоблинов король. Я, конечно, этого не знаю, иначе бы на коленях перед ним валялся, и вообще я его впервые вижу, но все равно — забава забавой, да когда стража городская наконец пожалует, именно с ним будет переговоры вести. Не посмотрят, что я богатырь — нас любят, а вот гоблинов боятся…

Вот и они, стражи правопорядка! Эх, конец забавы, а я ведь только в раж вошел… Люблю я это дело, да вот беда, не часто так кулаками помахать приходится. Если враги, то соизволь их мечом, чтоб уж насмерть, а когда герои в кабаке победу празднуют, только такие отморозки, как гоблины, и могут драку устроить… Ладно, ладно, я тут вообще ни при чем, стою в сторонке, а что морда довольная — так это потому, что друзей своих спас, а не потому, что душу отвел! Как мало нам, народным героям, иногда для счастья нужно…

— Что здесь происходит? — Ну надо же, сам мэр! — Кто посмел? Я хочу видеть… О, простите, ваше гоблинское величество! О, прости, великий богатырь! Я вас сразу не заметил! — Как нас узрел — сразу тон изменился. — Мне сказали, что тут разбойные гоблины с диким троллем драку устроили, я не мог знать, что это охрана вашего величества с твоим, великий богатырь, побратимом удаль молодецкую показывают!

Как красиво стрелки перевел! И не драка это вовсе, а забава. Значит, ни с гоблинами, ни с богатырями вроде как вражды нет. Позиция «моя хата с краю». Очень удобно. Кто бы прав ни оказался, мэр всегда в выигрыше. Если, конечно, мы сможем по мирному договориться. Он ведь от долга не намерен отказываться, а мне за Лютика нечем платить… Да и если баяны прознают, что богатырь так деньгами сорить умеет…

— Но все же что здесь происходит? — полюбопытствовал мэр.

— Счастья дому твоему, добрый человек, позволь мне слово молвить. Меня Тиналисом-богатырем кличут, и воротился я с друзьями верными, побратимами кровными, после похода тяжкого. Сразили мы змия лютого, дракона, ибо змий сей добрым людям покоя не давал, а как воротились, узрели, яко…

— Он нам доллшен, — чуждый этикету, перебил меня царь гоблинов, тыкая пальцем в Лютика. Гоблинам вообще всякий этикет чужд. — Эттот кном, што Кшшеркшшом Навухаттаношаром шебя нашшывает, нам доллшен…

— Тункапуш! — раздалось с лестницы, на этот раз бесцеремонно прервали гоблина. — Король Тункапуш, сюда иди, будем с тобой переговорами заниматься.

— О, вашше вышочештво! Каккая неошиттаная вштрешя!

Встреча действительно неожиданная. Оказывается, принц с царем гоблинов мало того что знаком, а еще и переговоры вести умеет… Между прочим, редкое искусство. Люди обычно от хамства и бесцеремонности гоблинов быстро закипают, так что переговоры с ними — удел самых терпеливых. Интересно, где парень таких навыков набрался… А, собственно говоря, что значит где — у отца, король-некромант наверняка не раз с царями нечисти дело имел. И не два. Причем лично мне кажется, что в его присутствии они вели себя скромнее, будь ты хоть гоблин, хоть орк, а зомби все равно бояться будешь. Хотя, с другой стороны, тогда король гоблинов должен знать, что принц — не король, что у них с отцом отношения не из лучших, а значит, просто так его не испугать… Если так, о чем тогда говорить? Не понимаю, какие могут быть переговоры с зеленокожими…

Вот и король — быстро-то как, уже из комнаты выходит, что-то тащит, морда довольная, а за ним принц, физиономия тоже не из грустных… Неужели к компромиссу пришли?

— Толлков нет, — только и бросил король гоблинов на прощание. — Вше толлки уплачены, претенший к кному не имеем.

И, не прощаясь и ничего не объясняя, ушел.

— Неприятный народец, — с умным видом покачал головой резко осмелевший мэр, когда последний из гоблинов покинул таверну вслед за своим повелителем. — Прости, богатырь, мы твой покой не хотели беспокоить, да коли они бумагу показали, где сей доблестный гном черным по белому свою подпись оставил…

— Да ладно, — отмахнулся я, поспешив к принцу.

Результаты побоища и без меня устранят, и с трактирщиком все уладится, в этом плане на мэра можно положиться. И ребята без внимания не останутся — как узнают люди, что они целый отряд гоблинов прогнали, так пуще прежнего прославлять будут! Мне же надо с принцем поговорить — как это, интересно, он уладить дело сумел! Магией? Нельзя. Во-первых, он не волшебник; во-вторых, гоблины чародейству плохо поддаются. Устрашил? Не из тех, кто устрашать умеет. Значит, действительно долги отдал, только чем? Золота у нас почти нет, камни — при мне все время, я с таким не разлучаюсь, а из остального вроде ничего особо ценного и нет… Но что же тогда царь гоблинов из комнаты тащил? Я ведь помню, туда он с пустыми руками заходил, а вышел…

— Парень, — врываясь в комнату, выдал я с порога, — что ты…

— Порошок, — тут же бросил принц.

— Что? — не врубился я.

— Я говорю, порошок. Тот, которым мы в болотах жижу посыпали, чтоб она твердела. Там еще полкувшина оставалось. Если по рыночным ценам, то это, конечно, меньше, чем мы им должны, но с другой стороны… Я подумал, что гоблины не те покупатели, которым такой порошок с радостью продают. Товар редкий, его не всегда на витрину выставляют, а они как раз у болот живут, должны понимать, какая штука полезная… Им столько порошка в жизни не добыть. Вот я и предложил как уплату долга. Ты ведь сам говорил, что за Лютика тебе ничего не жалко… Мы же не собираемся еще через болота ходить?

Ну нахал! Порошок, между прочим, мой. Откуда парню знать, где я его раздобыл? Это действительно большая редкость, хотя если честно… Да ну его! Надо будет — еще достану. Один картель алхимиков его производство на поток поставил, не такая уж и редкость. Просто везти далеко, на другом конце света производят. А не уплати мы долг, от Лютика бы не отстали, так что решение просто идеальное, хотя и не мое, а принца. Отчитать? Можно, но не стану — он и сам знает, что прав, и нечего лишний раз характер показывать, я ведь его золотом тоже пользовался…

— Только, Тиналис… — умоляющим голосом продолжил парень, — прошу тебя… Сделай так, чтоб Лютик о моей роли во всем этом не узнал! А то я очень не хочу, чтоб мне коленки целовали…

— Это, принц, сложнее, чем дракона убить… — задумался я. — Но слово даю тебе богатырское, коли выхода другого не будет, на себя все возьму!

— Спасибо, Тиналис, я знал, что ты настоящий друг!

Друг, не друг, но выкручиваться придется. Может, напоить гнома до беспамятства, чтоб он начисто про гоблинов забыл? Или по голове обухом топора стукнуть, временную амнезию вызвав? Или еще чего? Впрочем, если я хоть немного Лютика знаю, он сейчас и сам так напьется, что только через неделю про зеленых вспомнит…

Я оказался прав. Утром, когда в обратный путь пускались, не гнома, а бесчувственный мешок на коня закинули. И так полдня протрусил — потом полдня головной болью мучился, еще пару дней в себя приходил, и, только когда Маханку переходили (на этот раз не обходной, а прямой дорогой пустились, так что Край Ста Баронств севернее остался), окончательно память вернулась. Да тут уже не до благодарностей — степь вокруг, а ее уважить надобно. Степь — дама с характером, шутки не шутит, да еще и странное чувство. Не страх, не озноб, а некое легкое беспокойство, будто на тебя тысячи глаз смотрят, не злых, скорее безразличных, но все равно тревогу невольно вызывает. Заставляет головой крутить, да не видно никого вокруг, только стаи птиц в небесах кружат. Словно сопровождают.

Пара дней — и к Рангвийскому холму выехали. Место примечательное: посреди бескрайней равнины, от горизонта до горизонта, на сотни верст в любую сторону, возвышается купол. Травой порос, а на вершине странный монолит, ни один алхимик не знает, из каких пород состоит. Отбить бы кусочек, да нельзя — за такое тебя мигом самого так отобьют, что жить не захочется. Кто отобьет? Степняки. Те самые, что нас на Рангвийском холме ждут — и число им тьма, а может, даже больше! Весь холм, все окрестности всадниками заполнены, и не детьми, не женщинами, не стариками, а молодыми воинами. Каждый при оружии, у каждого мешок с дарами степи, стоят молча, ждут. Кого? Наверное, нас. Живым коридором дорогу уступают, к вершине холма ведут, а там, на коне лихом, молодой парень поджидает. Хорошо нам всем знакомый — это ведь с ним зомби Алендас по дороге к дракону сразился.

— Волею Бардыхана Девятого, Тиналис, другом степи названный, я собрал тех, кто мертвецов оживших не испугался и готов вместе с тобой против короля-некроманта идти! — торжественно сказал парень и тише, чтоб только мы слышали: — Спасибо, Тиналис. От отца и от меня. Благодаря тебе род Бардыханов не прервется, а по преданию, пока мы живы, степь будет жить.

— Ты тоже идешь? — спросил я. — Это очень опасно. Ты должен понимать, наши враги не люди, а зобми. Они не ведают страха, и подарить им вторую смерть считается почти невозможным…

— Мы все это понимаем, — кивнул Бардыхан Десятый. — Я иду. Это решено. Род не прервется — у меня будет сын. И пусть он лучше родится без отца, чем при живом отце-трусе! В прошлый раз ты попросил помощи, и мы поможем тебе, Тиналис. Мы поможем. Мой отец принес тебе клятву степи, ты обратился к степи, и степь тебя услышала. Мы все знаем, на что идем, и ни один из тех, кто готов поддержать тебя, не пошел против своей воли.

— Ну и отлично, — кивнул я, — кстати, знакомьтесь. Это Бардыхан Десятый, будущий вождь всей степи. Бардыхан, это принц, мы с его отцом идем бороться.

— Очень приятно, — поклонились друг другу молодые люди.

Я сразу понял — они сойдутся! Разные, они имеют все же нечто общее, и это очень хорошо… Вечером того же дня, когда мы во главе огромной армии — действительно огромной, тысячи, десятки тысяч всадников — остановились на привал, принц присел рядом со мной у костра.

— Это та помощь, на которую ты рассчитывал? — спросил он.

— Да. Я знал, что на степь всегда можно положиться. Они на самом деле едва ли не единственные, кто не боится твоего отца. У них есть своя, степная сила. Уверен, степняки найдут управу на живых мертвецов. В лоб бы их, конечно, сталкивать не хотелось, но с такой армией за спиной, согласись, как-то надежнее.

— А еще кувшин с ветром? — добавил парень.

— Да, — повторил я. — Это уже против магии. Ты даже представить себе не можешь, как тяжело колдовать, когда в лицо дует ураганный ветер. Мелочь, а любого колдуна может обескуражить. И вообще, универсальное оружие — может флот на море разметать, полчища мошкары остановить, ядовитые газы отбросить…

— А что еще? Дракон? — спокойным голосом продолжал допытываться принц.

— Какой еще дракон? Парень, голова дракона у тебя в сумке лежит, я не понимаю…

— У меня в сумке лежит голова дракона без рогов, а за день до нашего подвига я отчетливо видел в небесах точно такого же, но с рогатой короной на голове. Может, конечно, драконы время от времени линяют и рога сбрасывают…

Черт, черт, черт! Я знал! Я знал, что что-то не учел! Догадывался! Ну парень, хоть в детективы иди! Какая мелочь, а зацепил, вычленил, заметил. Другой бы на фоне таких эпических событий мимо прошел, а он ведь нашел и место, и время…

— Нет, парень. Помощи от драконов можешь не ждать. То, что произошло, было в наших общих интересах, а в политику они не вмешиваются. Для них что твой отец, что ты сам — бабочки-однодневки. Ваши ссоры — бой клопов за теплое место у камина. Ваши войны — тараканьи бега за куском сыра. Драконы слишком мудры, чтоб становиться на ту или иную сторону. Они с момента пришествия и до своего последнего часа на нашей земле будут оставаться вне человеческих разборок.

— Пришествия? — переспросил принц.

— Да, — кивнул я и решился: — Знаешь… Расскажу я тебе одну историю. Об этом ни в каких книгах не прочитаешь, об этом ни один мудрец не расскажет, разве что монрийцы… Да нет, и Монрийский орден эту тайну не откроет, хотя им как раз вся история драконов отлично известна. Люди, эльфы, гномы, тролли, орки, гоблины, зыкруды — плоть от плоти, кровь от крови этой земли. Первый крадущийся в тени охотник с каменной дубиной и в шкуре мамонта — наш общий предок. Наша кровь бывает разных цветов, но рождаются полуэльфы, бродят под горами полугномы, я даже одного полутролля знал — мы все разные, но имеем равные права в этом мире. Но не драконы. Они чужаки. Их предки-рептилии никогда не ходили под этим солнцем, они обрели разум под другими звездами и однажды, то ли по ошибке, то ли по прихоти судьбы, то ли по собственной воле и недомыслию, попали к нам. Попали, чтоб никогда не вернуться домой — дорога назад закрыта. Вот и стала группа изгоев жить у нас. И деградировать. Да, парень, да, не удивляйся — драконы древности, особенно из первого поколения, были и умнее, и сильнее нынешних. Они вырождаются. То, что мы называем драконьей мудростью, когда-то считалось среди них верхом глупости. Они заново открывают то, что успели забыть. Драконы деградируют, и лучшее доказательство этому — дикие, асоциальные драконы, как тот, чья голова лежит у тебя в рюкзаке. Ведь раньше такого они даже не могли вообразить, но постепенно, через многие века, появился сначала один, потом второй дракон, возжелавший плоти и крови…

Люди не замечают, срок людской жизни слишком невелик, но таких вот драконов-отступников становится все больше, и я боюсь, что нашим потомкам уже предстоит останавливать не одиночек, а целые армии драконов. Впрочем, они справятся. Мы, люди, всегда справлялись, и драконы это понимают. Некоторые из них, те, кто еще способен думать, кто еще беспокоится о выживании вида, — среди них есть те, кто хочет если не остановить, то замедлить процесс неизбежной смерти драконьего вида. Разными методами. Один из них, как ни удивительно, страх. Если драконы будут знать, что люди не мелкие козявки, что человек способен на равных сразиться с

драконом и победить его, то, быть может, пробудятся от многовековой дремы…

— Я в это не верю, но драконий король верит, — продолжал я, — Да. Ты не знал, что у них тоже есть король? Король, царь, император, вождь — какая разница? Дракон с рогатой короной на голове. Он избирается, его власть не передается по наследству, но когда ты избираешься пожизненно, а живешь тысячу лет… Сам должен понимать. Так вот, драконий король верит, а его родной брат-близнец из одной кладки не верил. Его родной брат-близнец сошел с ума, поселился в пещере, стал поедать животных и людей, сеять раздор и разрушение. Братские чувства драконам присущи в той же мере, что и тебе, так что король давно бы покарал изгнанника, но не мог — «общественное мнение». Ему бы не простили убийство брата, а найти дурака, который готов на себя взять это преступление… Что для драконов преступление, для людей — подвиг. Я знал об этой истории, услышал совершенно случайно, когда был на острове драконов. Знал, и как только получил твою весточку, вспомнил про короля. Я должен был с ним связаться, я должен был с ним поговорить, причем один на один. Сам понимаешь, король драконов не самая незаметная личность. Так что пришлось проделать это в несколько этапов.

Первый — башня Монрийского ордена. Ты думаешь, мы пришли туда, потому что я не знал, где скрывается дракон? Припомни, если хочешь: я никогда прямо не говорил, что маг мне помог вычислить его лежбище. Я это знал и так. Да и не только я. Летом в Ушухунской топи полно охотников, они ребята внимательные и уже давно вычислили, где скрывается дракон, только не спешили об этом трубить на каждом углу. Но кто надо — знал. Знал, чтоб туда не приближаться, потому что ящер был действительно безумен и мог спокойно совершить любую гадость — не из голода, а развлечения ради. Я тоже как-то про «третью гору направо» услышал и запомнил. Если ты герой, то соизволь все места обитания нечисти в уме держать.

Никогда не знаешь, куда очередной подвиг совершать судьба заведет. Так что к Монрийской башне мы шли не для того, чтоб маг помог нам найти змия — он должен был послать мое сообщение королю драконов, причем так, чтобы никто другой не смог его перехватить. Ты даже не представляешь, какой поднимется шум, если о моей милой шутке узнают. Тебе я верю, но знаешь, тут угроза намного страшнее, чем просто крушение геройской репутации… Вплоть до войны между людьми и драконами, а сейчас мы, люди, к этому еще не готовы. Все должно было быть проведено в абсолютной секретности, и встречу с королем я назначил не сразу, а лишь через много дней… В гарантированно безлюдном месте… Помнишь тот вечер, перед Кервранским перевалом, когда я угощал вас брагабрагом, напитком богов? Ты после этого, наверное, сладко спал, а ведь, по идее, вообще не должен был уснуть — брагабраг вызывает такой прилив сил, что человек неделю может без сна обходиться. А все потому, что, после того как я сам выпил этот напиток, я добавил в него немножко зелья вечного сна. Помнишь зеленую бутылочку? Я ее еще в Белокамне купил. Зелье вообще-то почти смертельное, но вместе с брагабрагом дает лишь гарантию того, что человек будет спать беспробудно всю ночь и ему будут сниться только самые приятные сны. Вы все уснули, а мы с королем драконов поговорили по душам, обсудили дальнейшие действия и…

— Так вот почему Малиновка сама на себя утром была не похожа! — хлопнул себя по лбу парень. — Это она с драконом пообщалась! Теперь все ясно…

— Я рад. — Тему Малиновки развивать не стал. — Все действительно ясно. В ту ночь король драконов улетел, но через несколько дней вернулся. Для драконов тысяча-другая верст не расстояние. Ты видел в небесах именно его полет. В пещере он одолел брата (как — не спрашивай, у драконьего короля есть тысячи надежных способов) и дождался нас, чтоб убедиться, что мы выполним свою часть уговора и убийство чудища будет на нашей совести. Он притаился в уголке пещеры. Когда надо, драконы умеют быть незаметными, и, отправив тебя с трофеями, я попросил его о двух маленьких одолжениях… Ты видел на следующее утро эти одолжения — кувшин с порошком и кувшин, способный пленить ветер. Где первый добыл — сам не знаю, не спрашивал, а второй из моего тайника притащил. После чего мы попрощались и, я очень надеюсь, никогда больше не встретимся. Так будет и для него, и для меня, и для людей, и для драконов лучше. Так что сам понимаешь — не тебе помогали, не мне, а в первую очередь самим себе, и ожидать, что в последний момент прилетит дракон и всех спасет, не стоит. Потому что этого не произойдет. Ну что скажешь?

— Даже не знаю… — Парень задумался. — Интересно ты, Тиналис, подвиги совершаешь… А ведь если подумать, подвиг действительно не в том, чтоб красиво мечом помахать, а чтоб людей от дракона, вурдалаков, упырей, вампиров, других чудовищ избавить…

Интересно, это он меня утешает или действительно так думает? Лично я всегда считал, что подвиг — это когда твой враг мертв, а ты с его головой в замок въезжаешь. Но с другой стороны и высокие мотивы исключать тоже не стоит…

— Ладно, парень, давай спать. Нам скоро во главе войска в земли твоего отца вторгаться. Готовь драконью голову и мудрые речи, потому что без народной поддержки бить будут в первую очередь нас…

— Разберемся, — улыбнувшись, махнул рукой принц.

Хотя, конечно, я несколько утрирую. Формально мы уже давно по королевству некроманта едем — ни степь, ни окраинные земли, вроде того же Белокамня, не живут под ежедневным надзором живых мертвецов. Если отряды зомби тут и появляются, то только по личному велению короля или проводя очередную зачистку несуществующих разбойников. Меня всегда это удивляло: как можно бороться с тем, чего по официальной версии нет, но в политике и не такие чудеса бывают. Так что если нам навстречу еще не выступила армия мертвецов (а это сомнительно, если даже король знает про победу над драконом, про войско степняков он еще знать не может, они только сейчас к нам присоединились), то, не поторопившись, доедем до столицы почти без неприятностей… Лишний раз показать принца: мол, это не набег степняков, а возвращение законного престолонаследника с добычей, не вредно. Народ закон любит, даже если ему не следует, а уж такие трогательные моменты, как возвращение молодого принца, не могут не вызвать щемящих сердце эмоций… Еще бы белый конь, ну да ладно — Малиновка тоже сойдет.

На следующий день мы выехали из степи и лишились тролля. Буднично и незаметно.

— Я домой, — сказал Тын. — Спасибо за все. Было интересно. Много чего надо обдумать.

Повернулся и ушел. К родному мосту. Даже поблагодарить не успели, хотя ему, я уверен, наши благодарности и не особо нужны. Философ, что поделаешь. Помог, как мог, кого побил, кого убил — и домой воротился. Ни гроша не взяв — троллям ни деньги не нужны, ни трофеи. Вот где троллям точно не место, так это среди богатырей-героев. Нет у них жилки артиста, они все делают настолько буднично, что ни сочувствовать, ни сопереживать не станешь. Страдать толком не умеют, слезу пускать, речи умные толкать, а что сильные и выносливые — так это последние качества, которых от богатыря ждет благодарный слушатель. А дамам и вовсе моральные терзания подавай, про то, как на распутье женоподобный неудачник, мучимый сомнениями, не мог сделать свой выбор, и маятник качнулся, и судьба бросила его в водоворот страданий, и на полпути к себе, запутавшись в паутине долга… Нет. Героем таких былин Тыну не быть. Он хоть и мыслитель, но самец, а не некое абстрактное женоподобное существо, у которого от мужчины только первичные и вторичные половые признаки. Да и те слабо выражены…

Вот Лютику в таком романе самое место. За компанию с Тронгвальдом — первый будет всем коленки целовать, второй об этом баллады складывать.

Тролль ушел, зато удача как привалила, так покидать и не думала. Мало того что никакие враждебные силы нас не встречали — люди, принца заметив, сами на колени падали, под свое крыло взять молили. К чему бы это? Сначала удивлялся, не такой тут народ, чтоб пред королями челом бить, да потом все прояснилось — пока мы за драконом шастали, королевство всякие разные напасти потрясали. Причем больше не по людям били, а между собой сражались. Полчища саранчи неведомо откуда нагрянули, с огромными ядовитыми муравьями не на жизнь, а на смерть сцепились. Лесные пожары полстраны подожгли — так тут же ливни ударили. Зайцы взбесились, почти всю репу сожрали — волков стало больше чем надо. Но самое странное — из столицы никаких вестей! Все так привыкли, что за них король-некромант думает, что совсем духом упали. А тут принц. Надежда и опора. Вот он пришел, войско за собой привел, и все станет хорошо — теперь это уже не их, а начальника заботы! Есть начальник — нет проблем, кроме начальника. Люди власть не любят, завидуют, проклинают, костерят на чем свет стоит, а предложи им безвластие — мигом земные поклоны бить начнут: мол, дурные были, господин начальник, прости нас и правь нами, а то нам все эти большие заботы больно по макушке бьют… Думать, тем более править, — это не пахать с утра до ночи, на такое не всякий способен.

Первый крупный город — Белокамень — стороной обошли. Не хватало еще чистые степные души таким зрелищем травмировать. Да и Тронгвальд с

Лютиком туда не особо рвались. Зато потом, когда начались уютные городки, где зомби за порядком следили… Сначала думали их на сабли брать, но ненужным оказалось — мертвецы буднично выполняли свою работу, не обращая на захватчиков ни малейшего внимания. Что это значит? Во-первых, король-некромант еще жив, хотя и ходили слухи, что помер. Во-вторых, ему сейчас не до нас. Может, конечно, и в ловушку загоняет, да какой дурак будет у себя дома ловушку устраивать? По правилам хорошего тона западни надо на дальних подступах делать, а не подпускать войско врага к самой столице. Король-некромант не дурак, — значит, в версию с западней не верю.

Принц ничем не мог посодействовать. Он и сам в догадках терялся.

— На моей памяти никогда такого не случалось, — пожимал плечами. — Что-то у отца явно не ладится…

Нам же Легче — уже до развилки дошли, где, казалось бы, совсем недавно я с принцем повстречался. Уже до поля могильного дошли, что с ума всех сводит. Уже стены столичные показались… А нас так до сих пор никто и не удосужился встретить. Такое невнимание, конечно, приятно, но в какой былине прочитаешь: «И дошли они до замка вражеского, ни единой преграды на пути не встретив»? Герою льстит внимание со стороны врага, вот возьмет черный властелин, колец десять защитных построит — сразу понятно, боится, уважает. А если великий архимаг к себе в логово допустил, то одно из двух — или он не такой уж и великий, или ты слишком незначительная сошка, чтоб руки марать. И то и другое в плане геройской карьеры не особо хорошо. У нас ведь как — каждый злодей рейтинг имеет. Одно дело — упыря деревенского придушить, другое дело — гибель богов устроить! Хотя последнее только кажется невыполнимым, на самом деле трудно быть богом — каждый уважающий себя богатырь в конце карьеры обязательно мечтает с высшими силами поединок устроить…

Король-некромант не бог, а намного хуже. Человек. Причем умный, образованный, талантливый, беспринципный и прагматичный — бесовская комбинация. На трезвую голову с таким воевать никогда не выйдешь, если за спиной огромного войска нет. У меня было, вот и вышел — и пока не жалел.

У стен столичных первая заминка — ворота закрытыми оказались. Вот невидаль, до сих пор, только наше войско завидев, мигом любые двери распахивались и девицы платочками махали. Может, это она? Ловушка? Вот сейчас поднимутся на стены тысячи зомби-лучников, натянут тетивы, дадут залп — и от степного войска жалкие ошметки останутся… Да нет. Поднялись, но не зомби — люди. Стражники городские. Дневной дозор. Запуганные, зашуганные, руки дрожат, морды отъеденные как снег белы, голосок заикается.

— Кто… такие? — с трудом выговорил начальник, сглотнув, хотя и так прекрасно видел — степняки во главе с принцем и мною, Тиналисом-богатырем.

— Открывай ворота, смерд, твой законный правитель явился! — шутки ради проревел я, только стражник нервный попался — к сердечку руки картинно прижал, глаза закатил и в обморок повалился. Будто не воин, а барышня кисейная. Пришлось первому помощнику на себя ответственность брать. Этот на ногах устоял, и даже голос почти твердый:

— Какой такой законный правитель? Я не знаю…

— Это ты, что ли, чурка неотесанная, своего принца не узнаёшь? — продолжал потешаться я. — Да глаза разуй — вот он, герой, из дальних краев с победой воротился, по отцовской воле дракона сразил! Покажи ему голову, принц, пусть узрит, смерд, с кем дело имеет!

— Узри, смерд! — поддержал меня парень, выставив на всеобщее обозрение драконью голову. — И вообще, что за дела? Чужаки лучше встречают, чем родные стены? А ну открывай, принц пришел!

Надо же, и голос командирский прорезался! Ведь может, когда захочет, и прикрикнуть, и в роль войти. И то ли тон свое дело сделал, то ли голова драконья впечатлила, то ли у командира в башке шестеренки сдвинулись — приказал он открыть ворота, и во главе войска въехали мы в стольный град…

— Где зомби? — недоумевал принц. — Где отец? Ничего не понимаю…

Я тоже. Ползет колонна степного войска, мы во главе. Нас бы сейчас встретить дождем стрел, рекой смолы раскаленной, темными ордами мертвецов, а только глаза из окон наблюдают! Пуст стольный град, пуст и безлюден, причем давно уже — пылью лотки припорошены, листвой дороги засыпаны, некому за градом следить, некому порядок наводить…

А самое обидное, что произошло — никто толком не знает! Выловили парочку особо наблюдательных, допрос с пристрастием устроили. Без пыток, конечно, так, малость припугнули, чтоб язык лучше ворочался, и явилась на свет история самая необычная…

Диво еще с тех пор началось, как три принца свои подвиги совершать отправились. То ураган, то пираты, то русалки с водяными, то стервятники… А ведь столица торговлей живет. И тут такие неприятности — никому жизни нет. Уж к королю-некроманту всей общиной ходили, да осерчал он, слушать не стал, выгнал, даже в зомби не превратив… Так та невидаль еще цветочки, настоящие беды с того начались, что в десяти верстах от берега дивный остров появился. Никогда такого люди не видели. Там, где еще недавно рыбу ловили и ракушки со дна собирали, стоит остров, берега неприступные, склоны крутые, а вершина вечным туманом укутана. Думали, король очередную магию учудил. Опять в замок с посольством пошли, да куда там! Дворец от остального града невидимой стеной отделился. И тут по всей стране такое закипело… Ведьмы все с ума посходили, знахари и заклинатели умом тронулись, ведуньи обезумели, у простого люда, к чародейству не склонному, головы раскалывались. А эпицентр всех бед — дворец королевский. Там с утра до ночи гром гремел, молнии сверкали, вой да крики раздавались. Уж кого король-некромант пытал, людям неведомо.

Али его пытали, али то не пытки были, а ритуалы особые, али иное что — лишь пару дней назад все утихомирилось. Стоит замок как мертвый, пустыми глазницами пугает, ни шороха, ни звука оттуда не доносится. Сходить бы узнать, что к чему, но смелости не хватает. Когда такие чудеса, людям лучше по домам сидеть, носа не высовывать. И не королевской волей врата столичные закрыты были, а из страха перед неизвестным. За стенами как-то спокойнее. Что делать, если один из троих принцев вернется, никто даже помыслить не мог. Давно уж их заживо похоронили, и когда младший воротился, да с головой драконьей, да еще и с армией за плечами… Пускать, не пускать, помогать, не помогать — не знали люди. Вот и предпочли до лучших времен затаиться… Тем более что больше всего людей беспокоило — зомби городовые как обходили с дозором владения свои, так и продолжали обходить, будто и не случилось ничего.

А остров, кстати, как явился, так и сгинул. Вышли как-то к морю рыбаки — единственные, кого никакими чудесами дома сидеть не заставишь, — и нет его. Чиста гладь морская, небо безоблачно, рыба косяками ходит, будто и не было ничего. Вот такие чудеса в решете.

Как ко дворцу подъехали, собрал ребят, рассказал, что самому стало ведомо. Стали думу думать, как дальше быть. Долго думали, секунд десять, пока принц за нас не вынес решение:

— Я в замок иду. Надо же выяснить, что там происходит…

— Я с тобой, — перебил я и, пока никто не успел рот открыть, добавил: — Остальные тут ждут. И чтоб ни шагу ближе, узнаю — лично уши оторву! Тронгвальд, это тебя особенно касается! Бардыхан, обустраивай ребят, но, пока мы не вернемся, ничего не предпринимать. Всем все понятно? Вот и отлично. Пошли, парень, будем головоломку решать.

Честно говоря, если бы мне еще два месяца назад сказали, что я добровольно, без магической поддержки полезу в замок живого некроманта, только бы в лицо рассмеялся! Такие авантюры добром не кончаются. Но ведь я не один, со мной принц, для которого эти стены — дом родной! Он тут родился и вырос, каждый уголок, каждый закуток знает, каждый тайный ход. Как ворота замка прошли (между прочим распахнутые настежь, чего, по словам парня, отродясь не бывало, король-некромант сквозняки не любит), так сразу в потайную комнату нырнули и оттуда лестницами да переходами в сторону тронного зала пошли… Принц мне целую экскурсию устроил:

— Это покои Сигизмунда. Его библиотека. В ней я про птиц гармонии вычитал. Комната Бенедикта, красное пятно на стене видишь? На этом самом месте он мне братом быть перестал, а сестрой так и не стал… Гроб. Тут Артур ночевать любил, он вообще могильной символикой увлекался. В этом зале Робер жил. Видишь бочки? Тут раньше соляная кислота была, он по этой части большой был шутник. А вон там вольер с дикими зверями находился. Это Доджа покои, не смотри, что такой бардак. Додж всю жизнь разный хлам собирать любил. Это, на замке, Марата… Слышишь скребутся? Его работа. Помесь паука, гюрзы и скорпиона. Столько лет взаперти живет, все не сдыхает. Комната Герхарда. Вот этим ножом его зарезали на этой самой кровати. А вот тут Лея жила. Не смотри, что пусто. Давно дело было, мы с братьями тут прибрали немного, а то совсем жуткое место… Палаты Дана. Никогда внутрь не заходил — тут замок на двери живой, никого, кроме хозяина, не пускает. А вот это моя комната. Правда, уютно? Нет? Ну и ладно.

Я никогда и не говорил, что мне дома особо уютно жилось. Это «врата ада». Мы с братьями так двери отцовской лаборатории называли. Кухня, тут зомби-кухарки нам готовили. Пиршественный зал. Тут мы друг друга травить учились. Оружейная. Тут друг друга пытались убить. Эта лестница в темницы. Эта тоже. И эта… Следующие десять тоже. И за тем углом, и за этим, и еще на два этажа вниз, и вообще все это крыло — сплошные темницы. Через этот коридор лучше не ходить — на месте испепелит. В этом заморозит. Тут яд в стенах. За этой дверью портал в иной мир, что там — неведомо, еще никто не вернулся. Зеркало обмана. Не смотри, за минуту с ума сводит. Тут туман грез, осторожнее, думай о чем угодно, кроме розовых мартышек. Ни в коем случае не думай о розовых мартышках! О чем угодно, понял, но о розовых мартышках думать нельзя. Все, довольно, прошли. Если в этом тумане себе голову какой-то гадостью не забить, все мозги высосет. Осторожно, тут потолок на голову падает. К стене не подходи. К этой тоже. И к этой… Наступай только на белые камни, кроме вон того, того и того — это обманки. Извини, забыл предупредить, на этом нужно было два раза подпрыгнуть на одной ножке. Ты как, цел? Ничего, шлем — дело наживное, а волосы отрастут, главное — скальп на месте. А вот тут, собственно говоря, тронный зал. Если я ничего не путаю, а я ничего не путаю, первое живое существо мы встретим именно за этими дверьми…

Бедный… А я еще над ним смеялся… Да это не замок, это одна большая пыточная! Теперь понятно, почему он никогда не грустит, не унывает и ничего не боится — после такой обстановочки даже логово дракона раем земным покажется… И мертвецы повсюду, мертвецы — причем живых из них только половина, шатаются бесцельно, головой об стены бьются, еще четверть — скелеты, интерьер украшают, а остальные дохлыми телами на полу валяются… Принц через них как через пустое место переступает. А меня каждый раз дрожь берет. Хоть и тертый богатырь, но такого отродясь в жизни не видывал.

Слава богу, кончились мучения. Сейчас распахнем двери и выдадим королю-некроманту все, что о нем думаем… Распахнули и и… ошалели. Причем оба. Я хоть никогда бати парня не видывал, но на троне сидит явно не он. Явно уставший мужчина средних лет, морда красная, лоб морщинами изрезан, уши в стороны торчат, на лбу залысина, нос картошкой. Какой из него некромант? Шут гороховый, да на троне, видать, не первый день сидит. Телеса широкие по бокам свисают, во взгляде тоска смертная… На нас глянул мельком да отвернулся.

— А, это вы… — устало вздохнул он. — Я вас ждал. Присаживайся, братец, в ногах правды нет… И ты, Тиналис-богатырь, садись, нам долгий разговор предстоит…

— Додж? Это ты? Или очередная придурь отцовская? — не спешил отзываться на приглашение принц.

— Да я это, я. Хочешь, расскажу, как мы в детстве от Сигизмунда в Поющей Башне прятались? Или как на похоронах Марата ему в могилу вместе плевали? Не бойся, не укушу, я тебе не Герхард чудовищем оборачиваться. Да садись же ты, черт побери!

— Но что ты тут делаешь? — осторожно полюбопытствовал парень. — Ты же за море…

— Он не уплывал! — Только тут ко мне пришло гениальное озарение, — Он не уплывал, принц, и никогда не собирался! Я ведь сразу почуял, что-то не то во всей этой истории. Если твой отец действительно мстительный параноик, то он просто не мог позволить еще одному сыну уплыть! Ты же сам говорил — не той напастью, так этой погубит, а значит…

— Умный ты для богатыря, Тиналис. Очень умный. И братец у меня умнее, чем я думал, оказался. Нашел, кому жизнь свою доверить. Ну что, рассказать вам, как на самом деле все было? Так уж и быть, да и какое это теперь значение имеет… Короче, прав ты, богатырь. Я ведь как волю отца услышал, так сразу догадался. Хочет от нас троих одним махом избавиться. Дан, как последний дурак, на коня своего вскочил — и на север. Совсем ум за разум заехал, решил, что отец добровольно ему престол уступит… Этот идиот про Пустынь Семи Ветров даже не слышал, вздумал против йети черной магией бороться… Сгинул, глупец…

— Поскорбим? — предложил принц.

— Поскорбим, — согласился Додж.

Секунд десять скорбели. А потом Додж продолжил свою историю. Как я и предположил, никуда уплывать он даже не собирался. Все эти сборы на скорую руку только для отвода глаз. На деле Додж замок и не думал покидать — примостился в укромном уголочке, магическим плащом укрылся, а все беды мира на пустой морок обрушились. Мираж, а не Додж собственной персоной, в шторме уцелел, призрак от пиратов скрылся, морок русалок перехитрил, тень от стервятников сбежала. Все эти дни король-отец за собственной галлюцинацией охотился, все силы извел на то, чтоб эфирное видение угробить. Пустой магический фантом, которому никакие катаклизмы нестрашны, в то время как настоящий Додж в двух шагах притаился, момент нужный выжидал, и, когда почуял, что ослаб батя, когда нашел брешь в его защите, нанес ответный удар…

— Ты??? — удивился его брат. — Но ведь ты никакой не маг! Додж, сколько я тебя помню, ты даже свечу не мог взглядом зажечь и…

— Эх, братишка, вон каким уже вымахал, а сама наивность! Ну скажи на милость, у нас в семье можно все свои козыри открывать? Да чтоб ты знал, самой сильной колдуньей в нашем роду Лея была, она отца могла в один присест за пояс заткнуть, кабы захотела! Артур с Робером неплохие были маги, Марат послабее… Из совсем бесталанных — ты да Сигизмунд. Даром магическим вас природа обделила, зато выживать научила! Дан, отцовский любимчик, вас немногим сильнее был, да тупой как пробка. Мы над ним все потешались, ждали, когда отец этого выскочку прихлопнет наконец. Ну а я сам… Скромничать не буду, до Леи мне далеко, Артур тоже посильнее был, с Робером на равных, а что до отца… Когда он в силе, даже пытаться не стоило с ним дело иметь. Только ты представить себе не можешь, сколько сил все эти шторма да пираты отнимают! Настоящему некроманту подпитка постоянная нужна, а он так увлекся, что жертвы вовремя забывал приносить, вот и… Короче, я рискнул…

— Все равно не верю. Додж, извини. Может, ты и сильный маг, но я знаю тебя не первый год. Один на один, с отцом? Ты не дурак и не самоубийца. Он тебя в четыре раза дольше прожил, на одном опыте уделать смог бы.

— Короче, я рискнул, — будто и не заметил замечание брата Додж. — Я рискнул и сделал то же самое, что и ты, — я обратился за помощью.

— И какой же богатырь согласился тебе помочь? — на полном автомате спросил я, прикидывая, с кем из своих знакомых можно попрощаться.

— Э не, Тиналис, не богатырь и не маг согласился службу мне сослужить. Да вы и сами могли бы догадаться. Барым-паша, хан чигирейский на помощь пришел! Род чигирейский древен, столько мудрости, сколько у них накоплено, отцу и не снилось. Вместе с Барым-пашой мы замок непроницаемой стеной закрыли, чтоб не сбежал отец да подмогу не привел, и на каждую напасть, что он на нас посылал, своей отвечали.

— Так вот чей остров у берегов столичных стоял! — догадался принц.

— Верно, братец. Барым-паше туда хода нет, но, если есть нужда, в любую точку мира свой волшебный замок призвать может. Там вся его сила, вся мудрость упрятана. Отец пытался по острову удар нанести, да куда ему до силы чигирейской! Короче, долго мы сражались. Он саранчу нашлет — мы ядовитыми муравьями отвечаем, он пожары — мы ливнями тушим, он чуму крысиную — мы холеру волчью, что от чумы крысиной лучшее лекарство. Сила против силы, мудрость против мудрости. Он бил, — мы защищались и свой удар готовили. А как настал час, ударили вместе и всей силы отца лишили! Всех зобми из подчинения вывели. Все потоки магические замка на себе замкнули. Такие вот дела.

— И теперь ты король, Додж?

— Э не… Теперь тебе корону примерять! Ты уж извини, братец, но сам видишь — тесен для меня трон. Я тут тебя дожидался, чтоб бразды правления передать. Да и заслужил ты, вон головой драконьей красуешься. А я, между прочим, отцовскую волю не выполнил, зверя южного не сразил, так что нечего мне на троне делать. У меня тут, между прочим, свои дела. И так больше положенного засиделся. Вот возложу на тебя корону и свалю на все четыре стороны! А то сам знаешь, двоим королям на одном престоле не усидеть.

— Что-то ты недоговариваешь… Ты ведь себе трон примерял… Почему же планы изменились… Додж, это с отцом связано? Что с ним? — на секунду позднее меня догадался принц.

— «Что с ним», «что с ним»… Неведомо, что с ним! Сгинул наш отец! Взял и сгинул! Куда — не ведаю, как — понятия не имею. Мы все входы-выходы перекрыли, все магические поля — ушел отец!

— И ты испугался… — резонно резюмировал младший брат. — Ты испугался, Додж. Ты испугался, что когда отец вернется — он станет мстить. В первую очередь тому, кто будет сидеть на его троне, а потом и остальным. Ты испугался, что без Барым-паши ты с ним не справишься. И хочешь меня подставить, моей жизнью откупиться… Как это по-братски, Додж, как это по-семейному… И знаешь что, я согласен. Давай корону, слезай с моего трона, спасибо за все и убирайся отсюда! Катись на все четыре стороны, беги на край света, прячься в монастырь, меняй обличье, забейся в самую глубокую щель и скули там от страха! Давай же, я жду!

Интересно, что это было? Слуховая галлюцинация? Может, мне показалось? Это не может быть тот мягкий, улыбчивый парень, с которым я столько недель странствовал! Рядом со мной Король! Да-да, именно так — Король с большой буквы, сильный, решительный и жестокий! Даже Додж от удивления глаза выпучил.

— А ты изменился, братец… Тебе не страшно? Ты хоть понимаешь, какую ношу себе на плечи взвалить собрался?

— Прекрасно, Додж. Прекрасно. Огромное королевство, десятки тысяч не подконтрольных мне зомби, месть отца, агрессию соседей. Меня предупреждали, и я готов. Сыны степи уже согласились стать на страже кордонов нашей державы, пока я не создам войско. А страх… Я не знаю, что это такое, и, когда отец соизволит вернуться, я буду готов к встрече! Ну же! Давай корону, мне еще богатырю долг отдавать…

— Корону бери, а долг… — замялся Додж. — Понимаешь, братец… Тут такая заминка… Барым-паша мне не просто так помогал… Ему ведь золото ни к чему будет, а такой драгоценности даже хан чигирейский рад будет… Ну вот я и предложил…

— Короче! — оборвал парень. — Камни сейчас где?

— Да где им быть — на месте, в сокровищнице лежат. С отцом мы так и не смогли совладать, — значит, и платы Барым-паше не положено. Только я ведь, парень, о тебе забочусь. Ты учти — вот отдашь их сейчас богатырю, а вернется отец, и что тогда делать будешь? Тиналиса на помощь кликать? Как же, поможет — вместе на тот свет отправитесь, а Барым-паша — другое дело. Хан чигирейский, за ним опыт веков, да и сам он на отца обиду затаил, только вот за другую плату помогать не станет… Так что ты бы камушки при себе оставил, я тебе не как брат, как друг советую…

— Спасибо тебе, друг — Последнее слово принц выделил интонацией. — Только ты уж извини, негоже царствование обманом начинать. Тиналису обещано — Тиналис получит, а когда отец вернуться вздумает… Ты не переживай, друг, что-нибудь придумаем.

— А правда, парень, может, ну его, я ведь тебе не так уж и помог. Ну дракона завалили, а с отцом видишь, как все удачно устроилось…

Кто это сказал? Я? Быть того не может! Моя совесть? Не знаю такую! Благородство? Какое, к черту, благородство, если свидетелей нет! Что-то я деградирую, добровольно от таких бесценных сокровищ отказываюсь… Неужто действительно парня полюбил? Как сына, естественно? А вдруг он действительно сейчас согласится. Это ведь будет позор! Богатырям положено головы рубить, а не проявлять снисходительность… Ну же, парень, давай! Соглашайся! Позор не позор, а жалко мне тебя, не на трон садишься, а на плаху голову кладешь. Батя ведь тебя в покое действительно не оставит, а услуги Барым-паши не так просто купить… Я ведь кто, богатырь-однодневка, страница-другая в истории, а хан чигирейский — это сила…

— Не, Тиналис, даже не проси, — оправдал парень мои наихудшие опасения. — Я своим словом дорожу, а как с отцом быть… Да уж справлюсь как-нибудь! Додж смог, а чем я хуже?

И ведь улыбается, стервец! Все понимает! И все равно улыбается. Может, ну ее, карьеру богатырскую? Останусь при дворе, буду служить, звание получу, титул или как там его, буду за принцем тенью ходить, шкуру его драгоценную сторожить… А как придет его батя из небытия, заявится во дворец, стану перед ним стеной, а как колданет некромант… Так нас обоих по стенке размажет, и Лютика, и Тронгвальда, со второй попытки. И еще сотню таких, как я. Но все равно, попросит — останусь! Да ну ее, карьеру богатырскую, и так подвигов на сто лет вперед совершил, и Утраченный Град подождет, и вообще…

— Ладно, ребята, — как будто прочитав мои мысли, отмахнулся принц. — Вам пора. Додж, проведи богатыря в сокровищницу, только осторожно там… Да ты сам, наверно, знаешь, только учти, Тиналис у нас в замке впервые…

— Ну смотри, брат, будешь потом локти кусать… Я ведь тебе действительно как другу…

— Не как другу, а как человеку, от которого и твоя судьба зависит! Додж, я ведь не первый год тебя знаю. Ты, конечно, из братьев лучший, но сволочь редкая. Думать только о себе можешь. Понимаешь, что как только отец со мной совладает, тебе мстить начнет… Хочешь встречу с родителем оттянуть. Но ты не переживай. Я и сам, знаешь, помирать не собираюсь. Нам уж судьбой предначертано было братьями родиться, так что отца вместе бояться будем. А ты, Тиналис… Хочешь остаться? По глазам вижу: не хочешь — и не надо. Иди совершай подвиги, ищи пути в Град… А за меня не тревожься. Я уж как-нибудь и сам. Ты меня много чему научил, за что премного благодарен. Но поверь, в делах королевских я побольше тебя смыслю… И Лютику с Тронгвальдом привет от меня передавай. Я, наверно, не буду вас провожать, надо еще над дворцом войти во власть. Тут ведь все заклинания на отца завязаны были, а мне их надо на себя перевести… Записи отцовские разбирать… От мусора дворец почистить… Да и перед народом выступить, сказать, мол, не волнуйтесь, ребята, в стране опять есть законная власть, трон перешел по наследству, бедствия закончились, занимайтесь своими делами… Короче, дел хватает, так что ты меня не жди, а если что — я с тобой свяжусь… Не прощаюсь! До встречи, Тиналис!

— До встречи, принц…

— Прощай, Додж…

— Прощай, Тот…

Тот? Его зовут Тот? Ну надо же, ирония судьбы — через полматерика пройти, назад воротиться, попрощаться и только тут узнать, что принца зовут Тот! Странно, и чего он свое имя так не любит? Спрошу-ка я у Доджа…

— Да, — отмахнулся «колобок», — это у него с детства… У нас отец именами не занимался, этим матушки заведовали. А у него мать была не из простых, из древнего рода, со своими тараканами в голове… И вместо того чтоб дать, как остальным, простое народное имя, решила, как старшего наследника рода, традиционным родовым именем наречь. Мы все тогда долго смеялись, карапуз голопопый, лежит, орет, а имя с третьей попытки попробуй выговорить!

— Тот? — удивился я. — Какое же это сложное имя? По-моему, даже слишком простое для короля…

— Тот, это сокращение, как если бы я тебя Ти называл. На самом деле его зовут Тот-Де-Лин-Адер-Сахим-Сеймен-Тахир!

— Тот-Де-Лин… — мысленно повторил я. — Но это же имя…

— Великого короля, — кивнул Додж. — А он разве не говорил, что великий король — его прямой предок? Хотя ничего удивительного, об этом только братьям было известно, ну и отцу. Негоже народ такими именами пугать. Сам понимать должен. Если даже отец удивился, когда узнал, из какого рода его новая жена происходит. Это уже после свадьбы случилось. Между прочим, она единственная от отца по собственной воле ушла. С остальными отец разбирался, когда надоедали, — кого в монастырь, кого на тот свет отправлял. А с Мерион-Сеймен-Тахир не посмел. Терпел все ее выходки, и мы терпели. Но однажды проснулись, только ее уже нет — ушла среди ночи, а сына оставила. Бенедикт его сразу утопить хотел — отец не позволил. Это ведь так забавно, в парне кровь двоих величайших династий прошлого перемешалась — белых магов Утраченного Града и некромантов Темной Стороны… Хотя чего я тебе это говорю, ты про Темную Сторону небось и не слышал… Держи свои камни. Не знаю, почему Тот с ними расстаться решил, у него ведь на них больше прав, чем у нас всех, вместе взятых. Но это его решение.

Про Темную Сторону я действительно не слышал, но зато кто такой великий король — отлично знаю… И парень — его потомок… Наследник… Кровь от крови, плоть от плоти… И молчит… Да одно его имя способно своротить горы! Для знающих людей кровь великого короля — символ. Стоит ему назваться, и по всему миру поднимутся волны, пробудятся те, кто живет верой в древние легенды, кто помнит проклятие Утраченного Града… Проклятие, погубившее прошлый мир, проклятие, которое нельзя произносить вслух, проклятие, способное перевернуть мироздание…

По преданию и тот день, когда первый цветок появился на древе Познания, во дворец великого короля пришел слепой мудрец. Испросив аудиенции, он не стал просить подаяния, а изрек ставшее легендарным проклятие. Оно сулило все беды мира, гибель всего, что окружало людей, все страхи и ужасы мироздания. А последними словами слепого старца были такие: «…и уйдет твоя сила, великий король, уйдет на века, дабы воротиться в тот час, когда плоть от плоти, кровь от крови твоей займет место на троне».

Что же ты наделал, парень… Ты возродил легенду! Все слова пророка сбылись, а теперь еще и трон… Знал ли ты про древнее проклятие? Должен был знать. Но ты не испугался, и я надеюсь, ты понимаешь, что творишь… Ты отдал мне камни… Зачем? Чего ты добиваешься, парень? Власти? Могущества? Ты не похож на своего отца, ты не похож на великого короля, каким его образ сохранили легенды. Ты похож на меня самого в молодости, и, может быть, как раз поэтому я не могу тебя понять… Как человек не может понять только самого себя.

Все! Я умываю руки! Хватит! Наследники великого короля, легенды и проклятия, лошади, которые умеют читать мысли… Всем спасибо, все свободны. Я тупой и безмозглый герой, пью самогон, совершаю подвиги, никогда не лезу в политику и способствую улучшению генофонда! Довольно! Подвиг закончен, дракон сражен, принц на троне, пардон, уже король. Добро торжествует. Забираю Лютика с Тронгвальдом — и прочь отсюда! Добывать у гоблинов Гномогрыз. Хватит оживших легенд! Как там в сказках говорится…

И жили они долго и счастливо…

И только хитрый-хитрый взгляд Малиновки провожал прославленного богатыря…

И воротился царевич домой. С побратимами верными простился и к отцу пошел. Обрадовался сыну царь и говорит: «Сын мой младший, любимый, один ты с победой воротился! Не смог великана лютого старший сын сразить, не смог зверя лютого средний сын одолеть, лишь ты с драконом лютым совладал! Так быть же тебе царем над всеми братьями старшими!»

И закатили пир на весь мир, и были на том пиру его братья, и Тиналис-богатырь был, и побратимы верные, эльф и гном. Вспоминали они Алендаса-богатыря, друга своего верного, подвиги свои вспоминали. И я там был, мед-пиво пил, по усам текло, в рот не попало.

И стал младший сын царем, правил он долго и счастливо, а друг его верный, Тиналис-богатырь, еще немало великих подвигов совершил.

1 сажень = 2,1336 м.

1 верста = 1,0668 км.

Особый отряд гонцов, куда берут людей только со склонностью к ночному образу жизни.

Клепсидра — водяные часы, измеряющие время по количеству вытекшей из резервуара воды (греч.). — Примеч. ред.

Мантикора (от лат. Manticora) — вымышленное существо; чудовище размером с лошадь с головой человека, телом льва и хвостом скорпиона; покрыто рыжей шерстью, имеет три ряда зубов и глаза, налитые кровью; хвост мантикоры заканчивается шипами, яд которых убивает мгновенно; полагали, что мантикора является хищником и может охотиться на людей. — Примеч. ред.

Мой старый добрый друг, как же я рад тебя видеть, какая нужда привела тебя в эти края, что я могу для тебя сделать? (тролл. секрет, боев, яз.).

Мне нужна твоя помощь, друг, в дальнем странствии — ты готов пойти со мной? (тролл. секрет, боев. яз.).

Мой добрый друг, конечно, я тебе помогу в твоем странствии — я обязан тебе жизнью и никогда не забуду того добра, что ты для меня сделал! {тролл. секрет. боев, яз.).

Тогда поддавайся быстрее, черт побери, а то еще чуть-чуть — и ты меня задушишь! (тролл. секрет. боев, яз.).

Редкий пророческий дар эльфа позволял ему в определенные, наиболее волнующие моменты пронзать сознанием толщу миров, и в эти моменты его посещали гениальные озарения… В данном случае авторство «озарения» принадлежит перу А. С. Пушкина.

Гиппогриф — необычное волшебное существо: комбинация птичьей головы, грифоньих передних ног и лошадиного туловища, — Примеч. ред.

1 аршин = 71,12 см.

1 линия = 2,54 мм.

Не просто на стихи! Гениальным озарением принц постиг строку из песни «Красно-желтые дни» Виктора Цоя. — Примеч. авт.