Полуостров Ханко¹ находится на юго-западе Финляндии и узким языком выдается на 35 км в Балтийское море у входа в Финский залив. На полуострове расположен незамерзающий порт и город Ханко (примерно 11 тыс. жителей), а также ряд других, более мелких, населенных пунктов.

Полуостров и окружающие его острова, благодаря своему расположению в акватории Балтийского моря (здесь устье Финского залива имеет ширину менее 80 км) в течение почти трех веков имели важное стратегическое значение.

В ходе Северной войны 1700–1721 годов русские войска, с целью окончательного утверждения на побережье Балтийского моря, в 1713 году высадили десанты в Финляндии (в то время провинции Швеции) и заняли ее главный город Або (ныне — Турку). Но действиям русского флота мешал шведский корабельный флот, находившийся у полуострова Гангэ-удд. В кампанию 1714 года российскому флоту, состоявшему главным образом из гребных судов (имевших, в условиях изрезанных шхерами берегов, некоторое преимущество перед крупными парусными кораблями), была поставлена задача пройти к Абосским шхерам и высадить десант для усиления русского гарнизона в Або.

25 июня 1714 года галерная флотилия под командованием генерал-адмирала Ф. М. Апраксина, подойдя к полуострову Гангэ-удд, вынуждена была остановиться у Тверминне на восточном берегу полуострова. Дальнейший путь им преграждала шведская эскадра; 10 малых кораблей из ее состава под командой контр-адмирала Эреншёльда были высланы к западному берегу полуострова, к самому узкому (2,5 км) его месту; шведы предполагали, что русские организуют здесь переволоку своих галер.

Воспользовавшись безветрием, русские галеры 26 и 27 июля обогнули полуостров на виду у шведских кораблей, стоявших с опущенными парусами и заблокировали отряд Эреншёльда в Рилакс-фьорде с западной стороны полуострова.

27 июля 1714 года — это день Гангутского сражения, завершившегося первой победой молодого российского флота. Финны называют это сражение Риилахтинским — по названию залива Рии, где оно произошло. Гангутское сражение стало первым значительным, с точки зрения военной истории, событием у полуострова Ханко.

Русскими трофеями стали все 10 кораблей отряда контр-адмирала Эреншёльда и 116 пушек; 237 человек во главе с самим адмиралом были взяты в плен. В память победы при Гангуте была учреждена медаль, а позднее на берегу Рилакс-фьорда поставлены памятники и русским и шведам, погибшим в сражении.

В увековечивание побед при Гангуте (27 июля 1714 года) и у острова Гренгам (26 июля 1720 года) по указу императора Петра I в Петербурге, рядом с Партикулярной верфью на реке Фонтанке, по проекту архитектора И. К. Коробова в 1721 году была построена деревянная церковь. В 1734–1739 годах на ее месте воздвигли каменную Пантелеймоновскую церковь, на стенах которой закрепили две мраморные доски. Надпись на первой из них гласит:

Сей храм воздвигнут в царствование Петра Великого в 1721 году в благодарение Богу за дарованные нам морские победы над шведами в день Святого великомученника Пантелеймона 27 июля при Гангуте в 1714 году и при Гренгаме в 1720 году.

На второй доске, установленной в 1914 году в ознаменование 200-летия Гангутской победы, поименованы воинские части, принимавшие участие в сражении.

Успех в Гангутском сражении имел огромное влияние на дальнейший ход Северной войны, завершившейся в 1721 году подписанием Ништадтского мира. Нынешняя граница России и Финляндии примерно соответствует «линии Петра», установленной по этому договору.

Русско-шведская война 1741–1743 годов — «война-реванш» — закончилась поражением Швеции. С января 1743 года в Або начались мирные переговоры, однако шведы не шли на уступки, которые еще более укрепили бы положение России на берегах Балтики. Лишь когда вышедший из Кронштадта русский флот миновал полуостров Гангут и произошли события, именуемые в истории как «Гангутское противостояние», 7 августа 1743 года был заключен Абоский мирный договор.

Оценив значение географического положения Финляндии и, в частности, Гангута — полуострова на границе Финского и Ботнического заливов, шведский парламент в 1747 году создал комиссию для изучения вопроса о необходимости создания финских укреплений. Комиссия среди прочего предлагала укрепить полуостров Гангэ-удд для защиты морского сообщения между Швецией и Финляндией. Все предложения обсуждались парламентом в 1751–1752 годах, но из-за отсутствия явной угрозы не были осуществлены.

Лишь во время Русско-шведской войны 1788–1790 годов шведский король Густав III превратил полуостров в военно-морскую базу. Шведы базировались, в основном, в Тверминне: там к концу 1788 года было сосредоточено примерно 2500 человек и 300 пушек. Кроме того, на полуостров перевели два батальона сухопутных войск. Во время войны на четырех островах южнее полуострова начали строить крепость Густавсверн, а на полуострове возник город-крепость Гангэ.

Во время следующей Русско-шведской войны 1808–1809 годов русские войска численностью около 750 человек по суше продвинулись на полуостров и в апреле 1808 года овладели крепостью Гангэ; в крепости к началу 1808 года находилось 55 пушек и пехотный батальон, но последний еще до подхода русских войск был передислоцирован в осажденную крепость Свеаборг (также капитулировавшую в апреле). Русские войска вели в Гангэ интенсивные фортификационные работы, поэтому попытка шведского флота спустя два месяца вернуть крепость закончилась неудачей.

Война завершилась Фридрихсгамским мирным договором, заключенным 5 сентября 1809 года в Фридрихсгаме (ныне — Хамина). Теперь к России отходили вся Финляндия и Аландские острова; к ним присоединили Выборгскую губернию (территория Карельского перешейка до реки Сестры) и на этой территории было образовано Великое княжество Финляндия. Император России назначал в Финляндию генерал-губернатора, но сохранялась и действовала финская конституция. Финнам, проживавшим в Швеции и шведам, проживавшим в Финляндии, разрешалось, по желанию, вернуться со своим имуществом на Родину.

Примерно 40 следующих мирных лет в крепости Ханко стоял русский гарнизон, но укрепления стали приходить в упадок, так как утратили свое военное значение. Во время Крымской (Восточной) войны 1853–1856 годов десант с англо-французского флота 19 мая 1854 года захватил Таммисаари. Тремя днями позже 32 корабля в течение 5 ч обстреливали крепость Ханко. Хотя по окончании обстрела противник удалился, 23 августа 1855 года из Петербурга пришло указание ликвидировать крепость и эвакуировать гарнизон. Для Ханко снова настал более чем полувековой мирный период.

К 1913 году российский Генеральный штаб разработал план создания «Морской крепости Петра Великого». Этот план предусматривал организацию целого ряда постоянных оборонительных сооружений и баз вдоль обоих берегов Финского залива от Кронштадта до Аландских островов. В канун Первой мировой войны 1914–1918 годов на берегах и островах восточной части Балтики началось строительство оборонительных сооружений.

На полуострове Гангэ к объектам крепости относились укрепления порта Лаппохья и пять береговых батарей на островах южнее и западнее Гангэ. В устье Финского залива расстояние между островом Руссарэ (южнее Гангэ) и островом Оденсхольм — ныне Осмуссаар (западнее Балтийского Порта — ныне Палдиски) составляет менее 60 миль, поэтому вход в Финский залив мог перекрываться огнем береговой артиллерии.

К 1917 году были построены батареи на островах Руссарэ (Флангово-шхерная позиция) и Эрэ (Або-Оландская шхерная позиция). На первом из них находилось четыре 234-мм и шесть 75-мм орудий, на втором — четыре 305-мм, четыре 152-мм и три 120-мм орудия. Акватория полуострова и порт Гангэ в Первой мировой войне служили стоянкой для кораблей Балтийского флота; в 1917 году в Гангэ базировался 4-й дивизион подводных лодок: АГ-11, АГ-12, АГ-13 (с июля 1917 года — АГ-16), АГ-14 (в сентябре 1917 года не вернулась из боевого похода), АГ-15² и плавучая база «Оланд».

События 1917 года, всколыхнувшие всю Россию, не могли не затронуть и Финляндию. Временное правительство России 20 марта 1917 года объявило автономию Финляндии. Обстановка становилась напряженной: солдаты русских гарнизонов расправлялись со своими офицерами, грабили армейские продовольственные склады и начали проводить «экспроприации» среди финского населения со всеми вытекающими отсюда последствиями. Финляндия не имела своих вооруженных сил, но теперь, в местах дислокации русских войск, местные жители создали для самообороны так называемые «пожарные команды»; оружие для этих команд финны покупали и выменивали на продукты у «самодемобилизовавшихся» и разъезжавшихся по домам солдат и матросов.

Не обошлось без серьезных происшествий и в 4-м дивизионе подводных лодок. 8 июня 1917 года во время практического погружения в Аландских шхерах затонула АГ-15. Причиной аварии послужил самовольно открытый коком входной люк; вместе с лодкой погибло 17 человек. 16 июня спасательное судно «Волхов» подняло подводную лодку и после ремонта АГ-15 вновь вошла в строй.

3 декабря 1917 года в Брест-Литовске начались переговоры о перемирии между Советской Россией и странами «Тройственного союза»; 5 декабря было подписано соглашение о приостановлении военных действий, а накануне премьер-министр Финляндии П. Э. Свинхувуд издал декларацию о государственной независимости Финляндии. Через два дня, 6 декабря, Сейм объявил Финляндию независимой республикой. С Советской Россией в лице председателя Совета Народных Комиссаров В. И. Ленина и народного комиссара по иностранным делам Л. Д. Троцкого вопрос о независимости был урегулирован 18 декабря 1917 года. Однако, солдаты дислоцированного в Финляндии 42-го армейского корпуса и матросы кораблей Балтийского флота местами захватывали власть, отстраняя финнов.

18 декабря 1917 года в Финляндию из Петрограда прибыл вышедший в отставку генерал-лейтенант российской армии барон К. Г. Маннергейм; в начале января 1918 года он вошел в военный комитет, формировавший финскую армию. 22 декабря 1917 года Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет признал независимость Финляндии. Правда позднее, в марте 1918 года, В. И. Ленин считал, что это явилось самой большой ошибкой молодой и неопытной советской власти.

28 января 1918 года советская делегация, возглавляемая Л. Д. Троцким, отказалась от подписания мирного договора в Брест-Литовске, но одновременно было объявлено о демобилизации российских вооруженных сил. В этот же день в Финляндии вспыхнула гражданская война. Начались кровопролитные бои между «белыми» и «красными» финнами. Командующий Петроградским военным округом Н. И. Подвойский отдал распоряжение российским войскам придерживаться нейтралитета, но из Петрограда не могли в то время контролировать те или иные действия войск, а значительная часть 42-го корпуса поддержала «красных» финнов, овладевших южной частью страны со столицей Гельсингфорсом и объявивших о создании Финляндской советской рабочей республики.

Совет Народных Комиссаров декретом от 14 февраля 1918 года объявил о роспуске Российского флота и организации Красного флота, а 3 марта 1918 года Советская Россия подписала Брестский мирный договор, по условиям которого корабли, находящиеся в финских территориальных водах, должны были или разоружиться, или покинуть их. Положение серьезно осложняло то, что Финский залив был покрыт льдом и корабли в море выйти не могли.

Тем временем, правительство Финляндии в лице П. Э. Свинхувуда обратилось 7 марта 1918 года за военной помощью к Германии, где был сформирован экспедиционный корпус генерала Р. фон дер Гольца. Входившая в его состав так называемая «Балтийская дивизия», численностью 9500 человек, 3 апреля высадилась в порту Гангэ и двинулась маршем на Гельсингфорс, где базировалось ядро Красного Балтийского флота. Находившиеся в Гангэ подводные лодки АГ-11, АГ-12, АГ-15 и АГ-16 вместе с плавбазой «Оланд» были в тот же день взорваны своими экипажами, которые затем выехали в Гельсингфорс поездом.

13 апреля «Балтийская дивизия» вместе с «белыми» финнами взяла Гельсингфорс, но еще к 11 апреля основная часть кораблей Балтийского флота ушла в «Ледовый поход» к Кронштадту. Вооруженные силы Финляндии заняли оставленные русскими войсками военные объекты и оставшиеся в финских водах корабли. Для Ханко вновь настал мирный период, длившийся 20 лет.

Напряженность политической обстановки во второй половине 1930-х годов вызвала у руководства СССР интерес к возрождению как существовавших, так и остававшихся незавершенными объектов морской крепости Петра Великого; большая часть этих объектов оказалась на территории Финляндии и Эстонии. Советско-финская война и включение прибалтийских государств в состав СССР изменили это положение.

В марте — апреле 1939 года в Москве и Хельсинки велись переговоры между СССР и Финляндией о решении проблемы взаимной безопасности ввиду усиливавшейся напряженности политической обстановки в Европе. Среди обсуждавшихся вопросов Финляндии предлагалось передать СССР в аренду ряд островов в Финском заливе — Гогланд (Суурсаари), Лавенсаари, Сейскари, Большой и Малый Тютярсаари — для обеспечения обороны строившейся в Лужской губе («Строительство № 200 НКВД СССР») новой главной военно-морской базы, которую неофициально именовали «Второй Кронштадт» или «Кронштадт-два», и безопасности фарватеров, ведущих к Кронштадту и Ленинграду. Председатель Совета Обороны Финляндии (с 1939 года — главнокомандующий Вооруженными Силами Финляндии) генерал К. Г. Маннергейм считал, что эти острова «не имели значения для обороны» Финляндии и предлагал правительству решить этот вопрос положительно для СССР. Однако финское правительство не стало рассматривать этот вопрос и переговоры прекратились.

5 октября 1939 года правительство СССР предложило продолжить переговоры и 14 октября внесло новое предложение — сдать СССР в аренду на 30 лет порт и полуостров Ханко для строительства там укрепленной военно-морской базы; в качестве альтернативы аренде предлагалось передать остров Юссаре. Предлагалось также предоставить советским кораблям право использовать якорную стоянку в Лаппохья, повторялось прежнее предложение о передаче островов, к которым добавлялись острова Бьёрке и часть Карельского перешейка. Финская сторона ни при каких условиях не хотела отдавать в аренду Ханко и острова Бьёрке.

Настаивая на передаче Ханко, И. В. Сталин объяснял, что СССР необходимо закрыть устье Финского залива перекрестным артиллерийским огнем и ссылался на то, что во времена Российской империи Ханко был русской военно-морской базой. При этом предлагалось обсудить и возможность прорытия канала поперек полуострова Ханко, если Финляндия не хочет передавать под военно-морскую базу территорию на материке.

Неуступчивые позиции, занятые как финской, так и советской сторонами, обрекали переговоры на провал. Во время последнего совещания И. В. Сталин, указав на карте на остров Руссарэ к югу от Ханко, спросил: «Необходим ли Вам этот остров?» Глава финской делегации Ю. К. Паасикиви дал отрицательный для СССР ответ.

Между тем, маршал К. Г. Маннергейм, сознавая военную слабость Финляндии, предлагал правительству своей страны передать СССР вместо Ханко остров Юссарэ, а Ю. К. Паасикиви (как он отмечал в своих опубликованных позднее мемуарах) придерживался мнения, что на переговорах следует идти на большие уступки. Тем не менее 13 ноября 1939 года финская делегация сочла целесообразным прекратить переговоры и вернуться в Хельсинки.

По этому поводу И. В. Сталин на заседании Главного Военного Совета в середине ноября 1939 года заметил: «Нам придется воевать с Финляндией».

1 сентября 1939 года нападением Германии на Польшу началась Вторая мировая война. К ноябрю 1939 года большая часть Польши стала генерал-губернаторством в составе Германии, а восточные польские земли, после занятия Красной Армией западной Украины и западной Белоруссии, вошли в состав СССР. С Литвой, Латвией и Эстонией СССР заключил договора, позволявшие держать воинские формирования на их территории.

Подготовка к войне шла и в Финляндии. На Карельском перешейке имелась мощная глубоко эшелонированная оборонительная линия (известная в нашей литературе как «линия Маннергейма»), в состав которой входили как многочисленные долговременные укрепления, так и полевые позиции. В дополнение к имевшимся береговым батареям на северном берегу Финского залива создавались новые. 6 октября 1939 года началось выдвижение воинских частей в приграничные с СССР районы, из которых 10 октября началась эвакуация населения; на следующий день начался призыв резервистов.

28 ноября 1939 года правительство СССР денонсировало договор 1932 года о ненападении, а вечером следующего дня были разорваны дипломатические отношения.

Рано утром 30 ноября, как говорилось в официальном сообщении, «по приказу Главного командования Красной Армии войска Ленинградского округа в 8 часов утра… перешли границу Финляндии» на Карельском перешейке и по восьми направлениям на восточной границе от Ладожского озера до Баренцева моря. В море вышли корабли Балтийского флота.

Наиболее эффективно в ходе боевых действий использовались военно-воздушные силы, прикрывавшие Кронштадт и Лужскую губу, поддерживавшие десантные операции на островах и наносившие значительный ущерб финскому судоходству и торговым портам.

Разведку полуострова Ханко и острова Руссарэ два самолета СБ провели еще 26 октября, а в первый день войны бомбардировщики этого типа атаковали остров Руссарэ. Три бомбардировщика ДБ-3 нанесли безрезультатный удар по находившимся на рейде Ханко финским броненосцам береговой обороны «Väinämöinen» и «Illmarinen».

В подписанной еще 3 ноября 1939 года наркомом ВМФ СССР Н. Г. Кузнецовым директиве, ставившей задачи Балтийскому флоту, в частности говорилось: «Найти и уничтожить броненосцы береговой обороны Финляндии, не допустив их ухода в Швецию». «Väinämöinen» и «Illmarinen» были самыми крупными и ценными боевыми кораблями финского флота³ и являлись главной целью авиации Краснознаменного Балтийского флота, но ни одна из следующих бомбардировок (8 декабря 1939 года, 11 января и 8 февраля 1940 года), во время которых было сброшено 1100 бомб, цели не достигла. Итогом их стала лишь гибель шести мирных жителей Ханко. К концу войны с полуострова было эвакуировано 6000 человек, а оставалось не более 3000.

Как показал ход боевых действий, перед Краснознаменным Балтийским флотом было поставлено больше задач, чем он мог выполнить. В периоде 30 ноября по 3 декабря 1939 года корабли осуществили высадку десантов на острова в восточной части Финского залива. Правда, из-за слабо организованной разведки, оставленные финнами острова Сейскари (Лесной), Лавенсаари (Мощный), Суурсари (Гогланд), Большой и Малый Тютерсаари и несколько других усиленно обстреливали корабли (в том числе линкор «Октябрьская революция») и бомбила авиация, израсходовав более 6000 снарядов и бомб.

Основу береговой обороны Финляндии составляли три отдельных полка и два отдельных дивизиона, включавших в себя как стационарные береговые, так и противодесантные батареи, расположенные на мысах и островах. Оборону ханковского направления, имевшего протяженность около 150 км, обеспечивал дивизион, штаб которого размешался в Ханко. Дивизион имел в своем составе два сектора: Турку и Ханко; последним командовал майор Ю. Викстрем. Береговая артиллерия ханковского сектора состояла из шести 234-мм орудий на острове Руссарэ (главный форт сектора, командир — капитан Р. Ф. Эссен), трех 152-мм орудий на острове Хесте-Бусе и шести 75-мм орудий на острове Эрэ. Численность личного состава сектора к началу войны составляла 59 офицеров, 196 унтер-офицеров и 849 солдат; в ходе войны, когда выяснилось отсутствие прямой угрозы военно-морской базе Ханко, значительная часть их была переведена на Карельский фронт.

По плану боевых операций против ханковского сектора должна была действовать авиация флота и Отряд легких сил (ОЛС), в который к началу войны входил крейсер «Киров», 1-й дивизион эсминцев в составе лидера «Ленинград», эсминцев «Сметливый», «Стремительный», «Стерегущий»⁴ и 2-й дивизион эсминцев в составе лидера «Минск», эсминцев «Гневный», «Гордый», «Грозящий».

Командир ОЛС капитан 1 ранга Б. П. Птохов в 21 ч 20 мин 30 ноября 1939 года получил приказ Военного Совета флота обстрелять батарею острова Руссарэ 27 выстрелами. В 00 ч 15 мин 1 декабря Б. П. Птохов доложил заместителю командующего флотом капитану 1 ранга В. А. Алафузову о своем намерении обстрелять остров 180-мм фугасными снарядами. Ни командование флота, ни командир крейсера «Киров» капитан 1 ранга Н. Э. Фельдман не знали о минном заграждении, поставленном финнами на ханковском направлении 25 октября.

Утром 1 декабря 1939 года к острову Руссарэ с юго-востока приблизились крейсер «Киров» и два эсминца — «Сметливый» и «Стремительный». В 10 ч 54 мин орудия Руссарэ с расстояния 24 км открыли огонь, сделав 15 выстрелов. Через 3 мин открыл огонь и «Киров», сделав 36 выстрелов главным калибром; снаряды, как упавшие в центре острова, так и попавшие в бетонные сооружения, не причинили вреда: был разрушен только дом смотрителя маяка. При стрельбе крейсер «Киров» двигался непосредственно на неразведанное минное заграждение, но близкие разрывы финских снарядов заставили его изменить курс, поставить дымовую завесу (принятую финнами за попадание) и выйти из зоны обстрела. Получается, что менее точная стрельба орудий форта Руссаре могла бы привести к крупным потерям… Бывает, оказывается, и такое!

Единственным результатом боя для советской стороны стало, пожалуй, то, что удалось установить предельную дальность стрельбы батареи — 120 кб. При этом нельзя забывать то обстоятельство, что эта достаточно авантюрная операция лишь случайно не завершилась повреждением, а, возможно, и гибелью единственного крейсера Балтийского флота, командование которого впоследствии признало, что эта операция «не была связана с ходом боевых действий на Балтийском театре и совершенно не была обеспечена».

Финны считали, что добились попаданий в крейсер и один из эсминцев (при этом даже называлось точное количество убитых и раненых на них: соответственно 17 и 30 человек на крейсере и 3 и 18 человек на эсминце). Однако ни попаданий, ни потерь на наших кораблях не было и эти сведения — не более чем пропаганда финской стороной «успехов» своей береговой обороны и агентурной разведки.

Накануне финское командование предполагало направить из Хельсинки в район полуострова Ханко две подводные лодки, но… их команды были отпущены в вечернее увольнение в город, поэтому выход на боевую службу задержался. Командир подводной лодки «Vesikko» капитан-лейтенант К. Пекканен успел лишь увидеть в перископ уходивший советский крейсер…

В ходе напряженных боев зимой 1939/40 годов финские войска утратили важнейшие оборонительные рубежи «линии Маннергейма». Возможности дальнейшего сопротивления на растянувшемся фронте оказались практически исчерпанными, о чем К. Г. Маннергейм доложил правительству в начале марте 1940 года. 6 марта правительство Финляндии приняло решение послать в Москву делегацию во главе с премьер-министром Р. Рюти для ведения мирных переговоров. В состав делегации входили также Ю. Паасикиви, профессор В. Войонмаа и генерал К. Р. Вальдена. С советской стороны переговоры возглавлял председатель Совета Народных Комиссаров СССР и нарком иностранных дел В. М. Молотов.

На встрече сторон 10 марта Р. Рюти всячески восхвалял силу Красной Армии и ее командование, после чего представил карту новой границы СССР и Финляндии и сообщил о готовности сдать в аренду участок полуострова Ханко. Указывая на красную линию на финской карте, В. М. Молотов спросил: «Что означает эта красная линия?». Ю. Паасикиви ответил, что это — финская трактовка «Линии Петра», что они руководствовались Ништадтским миром 1721 года, по которому и провели линию новой границы. В. М. Молотов заметил: «Этого угла не было», но добавил, что, возможно, кое-какие поправки были сделаны в царствование Елизаветы Петровны и раньше, в царствование Петра I: «Мы устно сказали Вам (речь, вероятно, идет о переговорах 1939 года. — Прим. ред.), что граница приблизительно проходит по „Линии Петра“».

Во время переговоров был решен вопрос о сдаче в аренду всего полуострова Ханко с прилегающими к нему островами и создании 5-мильной зоны к югу и 3-мильных зон к северу и западу от полуострова. Р. Рюти и Ю. Паасикиви затронули вопрос о форме правления на Ханко и отношениях между финским населением и аккредитуемыми там советскими властями. В. М. Молотов ответил, что Ханко является морской базой военного характера и там ни в коем случае нельзя допускать существования двоевластия. Он сказал также, что советское правительство очень приветствовало бы продажу полуострова Ханко СССР, но если это предложение финское правительство не устраивает, то нужно договориться о создании на полуострове баз. Р. Рюти задал вопрос о положении населения в районах создания морских баз, на что получил ответ о том, что население само должно лично договариваться об интересующих его вопросах с советскими военными властями; в отношении компенсации за переходящее к СССР имущество финских граждан, он сказал, что она должна производиться финским правительством.

12 марта, ссылаясь на головную боль, причиненную таким проектом договора, Р. Рюти просил предоставить право внести изменения в проект договора генералу В. Вальдену. В. М. Молотов добавил, что советское правительство «совершенно не будет возражать по поводу вывоза имущества среднего рабочего и среднего финского гражданина» при эвакуации с Ханко. На просьбу финской делегации об увеличении платы за аренду полуострова, советская делегация признала возможным увеличить ее с 5 до 8 млн. финских марок.

В итоге четырехдневных переговоров были приняты советские условия и 12 марта стороны подписали мирный договор и протокол к нему. На следующий день, в 12 ч военные действия прекратились. Советско-финская война, длившаяся 105 дней, закончилась.

Согласно статье 4 заключенного договора Финляндия обязывалась передать СССР полуостров Ханко и окружающее его морское пространство в аренду для создания военно-морской базы сроком на 30 лет. База располагалась на территории 115 км² и объединяла внутри этого района кроме самого полуострова около 400 островов.

На эвакуацию с Ханко населения и имущества договор отводил 10 суток, начиная с 12 марта 1940 года. За это время было эвакуировано более 3000 гражданских лиц, но, поскольку при этом было вывезено и имущество, которое, согласно протоколу к договору, следовало передать СССР, то Финляндия обязалась позднее возместить стоимость вывезенного на сумму 5,5 млн. рублей, а часть имущества была возвращена осенью 1940 года на станции Лаппохья.

Финны, передавая СССР ханковские скалы и острова, сняли все уцелевшие после войны батареи и установили их на островах севернее и восточнее новой советской базы. О «припрятанных» финнами береговых батареях ханковцы узнали лишь тогда, когда их орудия открыли огонь. Так как артиллерия того времени, не только крепостная, но и полевая, имела дальность стрельбы до 25 км, то на всей арендованной территории не было ни одного квадратного метра, недосягаемого для снарядов.

Ровно через десять суток после подписания мирного договора, в 13 ч 22 марта, на Ханко двумя самолетами прибыла группа советских офицеров для приема территории. Финны создали свою комиссию во главе с профессором И. Бонсдорфом. Советская комиссия на переходный период попросила организовать работу пожарной службы, электро- и водоснабжения, отметила, что из порта вывезены подъемные краны. В последующие дни на Ханко прибывали самолеты с необходимыми для организации жизни управлением и охраной.

Первая часть основного контингента советских войск прибыла из Эстонии. В состав конвоя входили ледокол «Ермак», несколько портовых ледоколов и пять транспортов, на которых разместилось около 7000 человек, полевые пушки, танки, транспортные средства и береговая артиллерия. Проводкой судов руководили финские лоцманы, среди которых, естественно, находился и финский разведчик. В пути у финнов спрашивали, где находится дворец Маннергейма (так называли виллу Маннергейма, нынешнее кафе «Изба четырех ветров»), в какие кинотеатры они порекомендовали бы зайти… Но взору прибывших предстал безлюдный город, в котором торчали трубы сгоревших домов и где видны были следы недисциплинированности финской эвакуационной команды.

Штаб военно-морской базы разместился в городе Ханко в здании на Бульварной улице дом 20, командование базы жило на улице Смены, а офицеры штаба — в близ расположенных домах. В разговорах стало употребляться название «Гангут». В старинном здании ратуши открылся Дом флота, кирха стала служить местом культурных встреч представителей наземных родов войск, на ее входной двери можно было прочесть: «Клуб».

В первую очередь приступили к созданию береговой и противовоздушной обороны. Штаб береговой обороны расположился в Ханконкюля (Ханковская деревня). Чтобы затруднить наблюдение с финской стороны, на границе соорудили из жердей плотный забор высотой 4 м; перед ним проходила контрольно-следовая полоса, чуть дальше натянули сплошную колючую проволоку.

К сентябрю 1940 года численность личного состава базы составляла около 10 000 человек. С этого времени было открыто железнодорожное сообщение с Ленинградом, а три пассажирских судна регулярно ходили по линии Ленинград — Таллин — Ханко. В городе действовала почта, сберегательные кассы, милиция и ЗАГС, работали школа, магазины, библиотеки, кинотеатры, аптеки и больницы. Мыс Удд-скатан, на котором капитан Б. М. Гранин стал разводить уток, назвали мысом Утиным; в городе появилась площадь 1 Мая, улицы Суворова, Кирова, Летчика Борисова.

Задачей военно-морской базы Ханко в военное время являлась оборона артиллерией и минными заграждениями устья Финского залива и северной стороны. С южной стороны такая же задача ставилась гарнизону острова Осмуссаар, находящемуся в 60 км от острова Руссарэ. Военно-морская база Ханко должна была иметь:

305-мм четырехорудийную батарею на острове Руссарэ и несколько других батарей меньшего калибра;

бригаду подводных лодок;

бригаду торпедных катеров;

отряд кораблей охраны водного района (ОВР);

эскадрилью гидросамолетов МБР-2.

Строительство военно-морской базы, которая в советских документах 1940 года значилась как ВМБ Гангэ, началось на всей арендованной территории протяженностью от перешейка до западной оконечности в 22 км. Строительные и инженерные подразделения объединялись Особым линейным строительством № 3 (ОЛС-3), штаб которого находился на острове Осмуссаар. ОЛС-3 было создано в 1940 году в период строительства на Осмуссааре двух 180-мм башенных, двух 130-мм открытых и одной 76-мм зенитной батареи. На Ханко ОЛС-3 возводил все оборонительные сооружения. Начальником строительства назначили военного инженера 3 ранга П. И. Сошнева, главным инженером — военного инженера Б. Я. Слезингера, которые подчинялись Особому строительному отделу, дислоцированному в Палдиски.

ОЛС-3 на Ханко подчинялись:

46-й строительный батальон и 124-й инженерный батальон (в 1941 году вошедшие в состав 219-го стрелкового полка);

8-й железнодорожный батальон;

центральные мастерские ВМБ Ханко (начальник — Л. И. Першонин), обеспечивавшие строительные работы необходимыми заготовками, строительными деталями, приспособлениями и оснасткой, а также производившие текущий ремонт строительного оборудования.

ВМБ Ханко находилась в непосредственном подчинении командующего Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмирала В. Ф. Трибуца. Первым командиром базы был капитан 1 ранга С. Ф. Белоусов, затем исполняющим обязанности командира стал генерал-майор береговой службы А. Б. Елисеев, которого 13 мая 1941 года сменил генерал-майор береговой артиллерии Сергей Иванович Кабанов. Начальником штаба был капитан 1 ранга Петр Григорьевич Максимов, политуправление возглавлял батальонный комиссар Арсений Львович Расскин, прибывший на Ханко еще в ноябре 1940 года.

Гангутский полуостров был окружен многочисленными мелкими островами — лучшей защиты с моря для стоящих в глубине рейда кораблей и судов нельзя было и придумать. В небольшом порту имелись оборудованные пирсы, холодильники, подъемные устройства.

Сухопутная граница на севере, за Лапвиком, проходила примерно на месте старой петровской просеки и тянулась на 4 км. В мирное время ее охрану нес отдельный пограничный отряд, которым командовал майор А. Д. Губин. Располагался отряд вблизи Лаппохья. До начала войны пограничники не подчинялись командиру базы; 22 июня 1941 года отряд сняли с границы, свели в отдельный батальон резерва командира базы. В июле 1941 подразделения этого батальона были приданы различным войсковым группам и часто использовались для выполнения особо сложных и опасных задач — таких, как разведка боем и десанты на острова.

Узкий перешеек был перекопан противотанковым рвом — непреодолимой преградой для танков и бронемашин того времени. Оборона, имевшая глубину от 2 до 2,5 км, была оборудована пулеметными дзотами и различными типами заграждений и препятствий. Глубже в тылу, в 5–6 км от границы, была заложена система более мощных фортификационных сооружений, строительство которой к июню 1941 года только началось.

Южные пределы территории базы мористее шхер были защищены батареями береговой обороны с орудиями калибра 100 и 130 мм. Остров Руссарэ, находящийся прямо к югу от порта Ханко был вооружен батареей из четырех 130-мм и 100-мм орудий. Тут же сооружалась 305-мм четырехорудийная башенная батарея, но для нее, к июню 1941 года, удалось только отрыть котлованы, а вопрос о доставке материальной части еще решался где-то в верхах.

К востоку от острова проходил главный корабельный фарватер. Силы охраны водного района (ОВР) обеспечивали безопасную стоянку кораблей на рейде и в порту от возможных атак торпедных катеров и подводных лодок.

Гарнизон Ханко насчитывал около 25 тыс. военнослужащих, большая часть которых входила в состав 8-й отдельной стрелковой бригады, а остальные — в подразделения береговой артиллерии, авиации, морские и вспомогательные части. База быстро вооружалась и пополнялась войсками.

8-й отдельной стрелковой бригадой командовал полковник Николай Павлович Симоняк. В состав бригады входили два полка трехбатальонного состава, 335-й стрелковый (командир — майор Николай Сергеевич Никаноров), 270-й стрелковый (командир — майор Николай Дмитриевич Соколов), 343-й артиллерийский полк (командир — майор Иван Осипович Морозов) и две пулеметные роты, а также вспомогательные подразделения. В артиллерийском полку было девять батарей, объединенных в три дивизиона: 1-й — 76-мм орудий, 2-й — 122-мм гаубиц, 3-й — 152-мм пушек-гаубиц. Все три полка участвовали в Советско-финской войне, в боях на Карельском перешейке и входили ранее в состав 24-й Самаро-Ульяновской Железной дивизии — одного из старейших подразделений Красной Армии. Танковые части на Ханко были представлены 287-м отдельным танковым батальоном (командир — капитан К. А. Зыков), имевшим 25 танков Т-26 (одно- и двухбашенных).

Командование 8-й стрелковой бригады руководило укреплением обороны базы. Было построено 190 дзотов, вооруженных 45-мм орудиями и станковыми пулеметами. Гарнизон каждого дзота состоял из трех — пяти человек и имел большой запас боеприпасов и воды.

Строительством дотов, укрытий и других оборонительных сооружений занимались 51-й и 145-й отдельные строительные батальоны, 124-й инженерный батальон, 42-й отдельный саперный батальон, 21-й отдельный железнодорожный батальон, входившие в состав ВМБ Ханко. Кроме них укрепления строили 93-й и 94-й отдельные строительные батальоны, 296-я и 101-я отдельные строительные роты, 219-й отдельный саперный батальон. Все эти части были непосредственно подчинены командованию Ленинградского военного округа или Главному военно-строительному управлению; лишь с началом войны их переподчинили командованию ВМБ Ханко.

Осенью 1940 года на полуостров через Финляндию были доставлены 9-я и 17-я железнодорожные батареи. Первая из них имела на вооружении три транспортера с 305-мм орудиями, дальность огня которых была достаточна для взаимодействия с батареями острова Осмуссаар и мыса Тахкуна на острове Хийума (Даго); командовал батареей капитан Лев Маркович Тудер, которого позднее сменил капитан Николай Захарович Волновский. 17-я батарея имела четыре транспортера со 180-мм орудиями, имевшими большие дальность и скорострельность; командовал ею старший лейтенант П. М. Жилин. Морская железнодорожная артиллерия играла, наряду со стационарными батареями, важную роль в системе обороны Ханко. Всего морская артиллерия на полуострове имела три 305-мм, четыре 180-мм, девять 130-мм, три 100-мм и 24 45-мм орудия. Эти батареи являлись главным звеном в системе минно-артиллерийской позиции.

Противовоздушную оборону Ханко осуществляли зенитные батареи и истребительная авиация. База имела три зенитных дивизиона — 12 батарей (четыре из которых занимали позиции на островах), две зенитно-пулеметные роты и две зенитно-прожекторные роты. Кроме того, в составе 8-й стрелковой бригады имелся отдельный зенитно-артиллерийский дивизион.

Воздушное прикрытие Ханко было довольно мощным. Охранявший базу 13-й истребительный авиаполк имел 30 самолетов И-16, 30 — И-153 и шесть зенитных батарей. Командовал авиаполком Герой Советского Союза полковник Иван Георгиевич Романенко, а зенитными батареями — майор Г. Г. Мухамедов.

Слабым местом противовоздушной обороны был совершенно необорудованный аэродром полевого типа в 8—10 км восточнее города — кое-как спланированное поле без специально оборудованных взлетно-посадочных полос и без укрытых стоянок для самолетов. Летчики с семьями жили в дачном поселке в 1,5–2 км от аэродрома, там же находились служебные помещения и кают-компания.

Перспективные планы не предусматривали строительства на Ханко большой базы для флота — хорошие и удобные порты имелись в прилегающих районах Балтики, строилась главная база Краснознаменного Балтийского флота в Лужской губе. Военно-морская база Ханко предназначалась только для поддержки легких сил флота. Поначалу там дислоцировалась бригада торпедных катеров в составе двух дивизионов — всего 20 катеров типа Д-3. Но к 15 мая 1941 года в базе находилось только 14 катеров, а шесть проходили боевую подготовку в Рижском заливе. В сентябре 1940 года в порту Ханко базировалось и 16 малых подводных лодок 3-й бригады, предназначавшихся для действий на шхерном фарватере, ведущем в Турку. Однако, по решению Военного Совета флота, все они ушли в Палдиски (последние три — М-95, М-98 и М-103 — в 6 ч 22 июня 1941 года). В базе стояли также дивизион кораблей ОВР и дивизион пограничных катеров.

В середине июня 1941 года на полуострове Ханко и прилегающих островах находилось свыше 30 тыс. военнослужащих и гражданских лиц — работников порта и рыболовецкой артели, пожарников, смотрителей маяков. Имелась на Ханко и гарнизонная комендатура (комендант — старший лейтенант Орлов).

На складах базы хранились запасы всех видов снабжения из расчета на полгода обороны.

На базе были подготовлены два госпиталя. Стационарный располагался в зданиях бывшей городской больницы, а полевой находился в расположении 8-й стрелковой бригады на «дальнем севере», где для него были отрыты специальные подземные укрытия.

Как отмечают финские исследователи, под руководством генерал-майора береговой артиллерии Сергея Ивановича Кабанова⁵ (вступившего в должность командира базы 13 мая 1941 года) командование базы продемонстрировало качества высокообразованных и всесторонне развитых военных специалистов, показавших исключительные организаторские способности в решении практически всех возникавших проблем при усиливающейся напряженности обстановки.

Пограничной зоной арендованного СССР района Ханко по соглашению обеих сторон была определена полоса шириной от 400 до 1000 м, в которой запрещалось нахождение гражданского населения. Между представителями пограничников была организована специальная телефонная связь.

В отношениях между пограничниками происходили трения, ощущалась натянутость отношений. Иногда дело принимало анекдотический характер: например, был случай, когда финские пограничники пытались вернуть двух собак, перебежавших через границу с советской стороны, однако наш пограничник отказался их принять и не подписал акта о поимке собак, сказав, что у него нет таких полномочий. Собаки остались на финской стороне…

Были и намного более серьезные инциденты. Однажды два финских прапорщика случайно, по их словам, перешли границу базы, были задержаны и отправлены в Кронштадт. В течение двух недель на запросы финской стороны следовал неизменный ответ по телефону: «Мы не обнаружили ваших прапорщиков…». Тогда финский погрануполномоченный майор фон Хартман и рядовой Б. Штакельберг подползли к двум нашим пограничникам, спрятавшимся от дождя, оглушили их и перетащили на свою сторону. Через несколько дней финские прапорщики и советские пограничники были обменяны на восточной границе Финляндии; правда, майор фон Хартман официально получил строгое взыскание от своего начальства.

В апреле 1941 года Особому отделу ВМБ Ханко (начальник — полковой комиссар Я. А. Кривошеев) стало известно, что данные о численности войск базы и другие секретные сведения попадают в руки иностранной разведки, причем по характеру сведений можно было предположить, что «враг скрывается где-то рядом». Проведенные оперативные действия показали, что финансист сектора береговой обороны Биркачев проявляет излишний интерес к не входящим в круг его обязанностей документам, содержащим сведения о базе и флоте. Выяснилось, что месяц назад, находясь в Москве в отпуске, Биркачев посетил нескольких своих знакомых, с которыми вернулся в свое время из Германии, где был в плену в Первую мировую войну. Вернувшись в марте из отпуска, Биркачев начал поспешно и даже нахально собирать информацию о дислокации, численности и вооружении войсковых частей на Ханко и прилегающих островах. Начальнику отделения Особого отдела Н. К. Мозгову и оперуполномоченному капитану Шептекиту удалось, согласовав свои действия с генерал-майором И. Н. Дмитриевым, разоблачить Биркачева, оказавшимся резидентом Абвера, завербованным еще в Германии.

В середине мая 1941 года политотдел ВМБ Ханко (начальник — полковой комиссар Петр Иванович Власов) дал указание провести работу по усилению бдительности, предупредив личный состав базы о возможных военных провокациях. Война приближалась. Нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов писал впоследствии, что у СССР не было ложной надежды в отношении Финляндии: «мы принимали во внимание на случай войны, что правительство Рюти будет сателлитом Германии». Семьи работавших в Хельсинки советских дипломатов обычно проводили летние месяцы на Ханко. Военнослужащие из островных гарнизонов тоже часто проводили на Ханко свои отпускные дни, где среди многотысячного гражданского населения можно было отдохнуть вне строгих рамок.

При базе существовал дом отдыха «Гангутец», выходила газета «Красный Гангут» (редактор А. Эдельштейн, художник Б. И. Пророков), имелась газета 8-й бригады «Защитник Родины» (редактор Н. Ищенко). Работала местная радиостанция.

Финны в значительной мере снабжали гарнизон — поставляли молоко, до декабря 1940 года — мясо, продавали различные товары финского производства. Передача финских товаров производилась на станции Лаппохья от трех до 13 раз в месяц.

В начале июня 1941 года на Ханко на короткое время прибыли командующий войсками Ленинградского военного округа генерал-лейтенант М. М. Попов, командующий Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмирал В. Ф. Трибуц и член ЦК ВКП(б), нарком тяжелой промышленности В. А. Малышев. Перед отъездом В. А. Малышев сказал С. И. Кабанову, что политическая обстановка в Европе со дня на день может измениться — события предсказывают скорую войну.

Участие Финляндии в войне против СССР руководство Германии планировало еще с 1940 года, причем в тайне от финнов. В соответствии с планом «Барбаросса», утвержденным Гитлером 18 декабря 1940 года, первой задачей финской армии был захват полуострова Ханко. В Финляндию первая информация о возможности войны между Германией и СССР поступила в январе 1941 года от побывавшего в Германии генерал-лейтенанта Хейнрихса. Военное выяснение отношений с СССР стало на повестку дня и 20 мая 1941 года президент Финляндии Р. Рюти сразу согласился на предложение германского посла Е. Шнурре направить в Германию группу офицеров финского штаба для координации действий. На совещании 25 мая в Зальцбурге было решено, что для захвата Ханко из Норвегии через Швецию будет направлена 163-я пехотная дивизия вермахта для действий совместно с 17-й финской дивизией и двумя батальонами шведских добровольцев. На совещании в Киле 6 июня было уточнено, что операция по захвату Ханко начнется после того, как окончательно выявится успех наземных операций Германии на восточном фронте.

Вечером 19 июня С. И. Кабанов встретился на Ханко с послом СССР в Финляндии С. И. Зотовым, который сообщил, что в течение 22–23 июня возможно начало войны против Германии и Финляндии.

20 июня германские офицеры — генерал-от-инфантерии В. Эрфурт, командир 163-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Э. Энгельбрехт и подполковник Г. Хёльтер совершили совместную поездку в Ханковскую группу финских войск.

Эта группа была образована 13 июня 1941 года приказом Верховного Главнокомандующего К. Г. Маннергейма. Командующим группой стал командир 17-й дивизии, составлявшей ядро группы, полковник А. Снельман, его заместителем — подполковник Н. Кесямаа, начальником штаба — подполковник Г. Ситков. Финским войскам ставилась задача активной обороны от гарнизона Ханко до прибытия 163-й пехотной дивизии вермахта.

В составе 17-й дивизии было три пехотных полка — 13-й, 34-й и 55-й. В группу входили также полковая артиллерия, 4-я бригада береговой обороны, погранрота и ряд специальных подразделений. В оперативном подчинении Ханковской группы находили также два батальона шведских добровольцев. Артиллерия Ханковской группы состояла из 268 орудий (включая зенитные и противотанковые) 62 образов — настоящий музей артиллерии разных времен и разных стран! Численность группы 25 июня 1941 года составляла 18 066 человек, а к 5 июля достигла 22 285 — наибольшей за все время боев.

15 июня 1941 года в Финляндии начался призыв резервистов, а газеты публиковали призывы к населению: «Каждый финн должен без колебаний встать на защиту Родины, как в 1939 году!» Финский историк Н. Лаппалайнен, в возрасте 13 лет зачисленный 15 июня 1941 года в 19-й легкий отряд 17-й дивизии, впоследствии писал: «Фигуры и пешки на шахматной доске расставлены, можно начинать игру!»

В 13 ч 00 мин 21 июня 1941 года в штабы германских групп армий «Север», «Центр» и «Юг» поступил сигнал «Дортмунд» — план «Барбаросса» приводился в действие. Менее чем через сутки в штабах советских войск по сигналу «Гроза» были вскрыты красные пакеты — планы оборонительной операции наступательными средствами. Но некоторые штабы к этому времени уже не существовали…

С. И. Кабанов вспоминал: «На первый взгляд казалось, что все идет так, как предусматривалось планом и как неоднократно разыгрывалось на оперативно-тактических играх и учениях… но все получилось иначе».

Небольшой катер ОВР-9, которым командовал старшина 2-й статьи Григорий Митрофанович Давиденко⁶, в ночь с 21 на 22 июня 1941 года, как обычно, нес дозорную службу по охране водного района ВМБ Ханко. Внимательно наблюдая за воздушным и морским пространством командир катера обнаружил шедший в сторону порта Ханко самолет с ясно различимыми черными крестами на крыльях. На катере тотчас объявили боевую тревогу и открыли огонь из зенитного пулемета. Г. М. Давиденко не знал тогда, что для него и матросов его катера началась Великая Отечественная война.

Ранним утром 22 июня 1941 года, когда боевые действия на советско-германской границе уже начались, на Ханко все было по-воскресному спокойно. Генерал С. И. Кабанов на рассвете уже получил сообщение о германском нападении и, не имея пока иных распоряжений, приказал: «По противнику, находящемуся за внешней границей базы не стрелять. Противника, перешедшего границу, уничтожать…». Финский наблюдательный пост отметил первый кратковременный обстрел со стороны базы в 6 ч 50 мин.

Пассажирский турбоэлектроход «Иосиф Сталин» прибыл в порт Ханко, как и предусматривалось расписанием, 20 июня, чтобы, приняв обычные грузы и пассажиров, отбыть в Ленинград с заходом в Таллин. Однако огромный белый турбоэлектроход был задержан командованием базы и убыл из Ханко только в 13 ч 00 мин 22 июня, имея на борту 3000 женщин и детей; эскортировали его эсминец «Смелый» и малые охотники из состава ВМБ Ханко. При входе на таллинский рейд «Смелый» едва не подорвался на мине и охотникам пришлось пробомбить акваторию глубинными бомбами.

Полностью эвакуировать на «Иосифе Сталине» всех женщин и детей не удалось — на Ханко еще оставалось более 3500 мирных жителей. Следующий рейс на Ханко «Иосиф Сталин» совершил только через 163 дня, но вернуться в Ленинград ему не удалось…

Финские железнодорожники вечером 22 июня пропустили с Ханко пустой скорый ленинградский поезд, но после того, как состав проследовал через границу, его остановили, расцепили и спрятали в лесу. Финские солдаты и железнодорожники начали разбирать на своей стороне железнодорожные пути, перекрыли завалом с финский стороны шоссе. Два финских сержанта днем 22 июня вернули пустые бидоны из-под молока и резко заявили, что молока больше не будет.

В 19 ч 07 мин 22 июня германская авиация совершила первый налет на Ханко: бомбардировщики. Ju-88 атаковали базу торпедных катеров. Потерь не было — катера успели рассредоточить по другим бухтам. Однако и противовоздушная оборона базы противника прозевала: зенитный огонь был открыт после того, как самолеты сбросили бомбы, истребители в воздух так и не поднялись.

В 23 ч того же дня командующие секторами финской Ханковской группы получили приказ эвакуировать все гражданское население, находящееся между границей базы и главной финской оборонительной полосой на 4–8 км в тыл.

Утром 23 июня финский главный штаб приказал прервать телефонную связь, проходившую из Ханко через Хельсинки в Таллин. В ответ наши пограничники в ночь с 23 на 24 июня прервали служебную телефонную связь с Ханко, сообщив напоследок: «Теперь телефонная линия на Ханко отключена и переговоры будут вестись на более убедительном языке!..». Через два дня финские наблюдательные вышки на островах Моргонланд и Юссарэ были уничтожены артиллерийским огнем базы.

Вечером 23 июня самолеты Люфтваффе, взлетевшие с германской территории, два раза бомбили Ханко; в первом налете участвовало 11 машин, во втором — 12. Первая бомбардировка Ханко с финской территории произошла только 24 июня и стала, по сути дела, началом военных действий между Финляндией и СССР, хотя война официально объявлена не была.

Утром 25 июня артиллерия Ханко начала обстрел финских позиций, продолжавшийся до 15 ч. Сразу же премьер-министр Финляндии Ю. Рангел выступил в сейме с речью, сказав, что правительство делало все возможное для сохранения нейтралитета, но он вынужден констатировать, что Финляндия стала объектом нападения со стороны СССР и теперь ей остается только объединиться с надежным союзником — Германией. Огонь с финской стороны начался в 11 ч. На следующий день дуэль продолжилась с большей силой. Президент Финляндии Р. Рюти 26 июня обратился с речью к финскому народу, сказав: «Советские военные части на Ханко — это важнейшие силы на суше… Ханко — это пистолет, направленный прямо в сердце Финляндии!».

С. И. Кабанов только 29 июня получил сообщение из штаба Балтийского флота о начале боевых действий с финской стороны, что для него являлось хорошо известным событием. Финское верховное командование в этот же день приняло решение об отмене наступления на Ханковском фронте, так как 163-я пехотная дивизия Вермахта была отправлена не к Ханко, а в район реки Свири. Финские войска у Ханко получили известие об этом 1 июля, а в ночь с 30 июня на 1 июля на границах базы происходили короткие ожесточенные бои пехоты.

Около 4 ч 1 июля противник у старой «петровской переволоки» сделал попытку внезапным штурмом, без предварительной артиллерийской подготовки, прорвать нашу оборону и захватить Ханко. В первом эшелоне наступал шведский Добровольческий батальон — около 1000 отлично вооруженных волонтеров. Но шведы погибли, так и не преодолев проволочных заграждений: вовремя открытый точный артиллерийский огонь всех батарей 343-го артиллерийского полка в сочетании с сильным пулеметным огнем сделали свое дело.

Финский батальон, шедший во втором эшелоне наступающих, дрогнул и отступил в свои окопы. Красноармейцы 343-го стрелкового полка П. Т. Сокур и А. И. Андриенко⁷ взяли в плен трех солдат-шведов.

Против Ханко действовала 31 батарея, на вооружении которых находились, среди прочих, и мощные 152-мм, 203-мм и 305-мм орудия. В начале июля к ним присоединились восемь 254-мм орудий двух финских броненосцев. С севера, на расстоянии 3–4 км над нашей обороной нависал полуостров Подваландет, буквально «начиненный» финскими орудиями. Первый удар финская артиллерия нанесла 25 июня, на следующий день противник произвел минометный обстрел гарнизонов на островах и аэродрома. Вся территория базы оказалась под постоянным обстрелом.

С каждым днем ханковцы все больше чувствовали на себе силу артиллерийских обстрелов. В некоторые дни противник обрушивал на полуостров 2000–6000 снарядов и мин, в особо ожесточенные дни обстрелов — до 8000. Финские артиллеристы могли не жалеть боеприпасов, тогда как ханковцы имели возможность расходовать не более 50—100 снарядов в сутки, к тому же защитники полуострова имели всего 17 батарей — почти вдвое меньше, чем противник. При этом, однако, они били не по площадям, как финны, а прицельно, достигая при этом большего эффекта.

За 164 дня боевых действий финнами по расположению базы было выпущено около 800 тыс. снарядов и мин — свыше 40 на каждого человека, но благодаря хорошо организованной обороне общие потери за время обороны составили около 800 человек.

С первого дня войны защитники Ханко стали строить подземные укрытия для танков, автомобилей, боезапаса, вывозили из города и рассредотачивали различное имущество. Для строительства убежищ в ход пошло все — каменные глыбы, доски, бетонные плиты, запасенные до войны для будущих строек. За 18 суток, в спешке, в нелегких условиях, был сооружен главный командный пункт базы.

Особой заботой командования являлись госпитали и тылы. В начале августа строители сдали в эксплуатацию три подземных корпуса госпиталя, каждый на 100 человек раненых, со своими операционными и перевязочными, водопроводом и канализацией. Эти сооружения могли выдержать попадание 250-кг бомбы.

Первая линия сухопутной обороны полуострова состояла из передней траншеи, отрытой в полный рост вдоль западного края просеки, прорубленной бойцами 8-й бригады и пограничниками. Впереди траншеи в пяти местах было установлено по шесть рядов проволочного заграждения, перед которым шел противотанковый ров протяженностью 2,5 км, шириной 4 м и глубиной 2,5 м. Впереди рва находилась еще три ряда проволочных заграждений. Восточнее Лаппвика противотанковый ров не шел, так как местность здесь считалась недоступной для танков. На левом фланге также отрыли противотанковый ров и установили два ряда проволочных заграждений.

В тылу первой траншеи пограничники поставили несколько вышек, с которых они вели наблюдение за границей. За шоссейной дорогой, проходившей рядом с передним краем, стояли противотанковые гранитные надолбы.

Саперы построили окопы для секретов и минировали подходы к ним на перешейке. Минирование заранее намеченных участков переднего края началось после того, как финны прервали железнодорожное сообщение. Саперы 8-й бригады заминировали весь передний край на перешейке и островах, установили множество фугасов: управляемых и натяжного действия.

В ходе боевых действий из личного состава 46-го отдельного инженерно-строительного батальона, доставленного на Ханко из Палдиски и двух рот 8-го железнодорожного батальона сформировали стрелковый батальон резерва командования базы. 94-й, 95-й инженерно-строительные и 219-й саперный батальоны свели в 219-й стрелковый полк, командиром которого был назначен майор Яков Иванович Кожевников. 219-й полк вместе с пограничным отрядом и 287-м отдельным танковым батальоном составили резерв 8-й бригады.

К середине августа 8-я бригада закончила строительство трех батальонных укрепленных районов второй полосы обороны — более 90 дзотов и большое количество каменных противотанковых надолб (по типу финских). Этот участок обороны и занял сформированный 219-й стрелковый полк.

Третья полоса обороны проходила в середине полуострова и была не только тыловой полосой 8-й бригады, но и отсечной позицией на случай высадки противника в восточной половине полуострова.

К 1 сентября 1941 года и третья и четвертая полосы обороны были полностью закончены.

16 июля 1941 года финское командование перевело 17-ю дивизию в состав Карельской армии, которой требовались дополнительные силы; в Ханковской группе остался только 55-й пехотный полк. Командование группой с 18 июля принял подполковник Н. Кесямаа, ему подчинялось много отдельных подразделений, а также два батальона шведских добровольцев. Общая численность группы не превышала 14 тысяч человек.

В ночь на 2 августа противник повторил попытку атаковать позиции советских войск у Лаппвика. На этот раз в атаке участвовали танки, которые сумели преодолеть проволочные заграждения и подойти вплотную к противотанковому рву. Но тут артиллерийский и пулеметный огонь отсекли финскую пехоту, и танки, оставшись без поддержки, даже не попытались форсировать ров и повернули обратно. После этого дня боевые действия стали носить позиционный характер, ограничиваясь с обеих сторон артиллерийскими обстрелами и разведывательными операциями. Лишь на островах, особенно к западу от Ханко, шли ожесточенные бои. 26 августа командование Ханковской группой финской армии принял полковник Э. Коскиминес.

Главной бедой для защитников Ханко стали пожары. Лето стояло жаркое, сухое и финны, учтя это, стали вести обстрелы зажигательными снарядами. Лес вспыхивал от каждого разрыва, огонь уничтожал естественную и искусственную маскировки оборонительных сооружений, открывал глубину обороны.

Финны на переднем крае своей обороны и на ближайших к Ханко островах установили мощные громкоговорители и буквально глушили ханковцев своей пропагандой: «Сдавайтесь, или вы будете сброшены в море… Вы находитесь в плену, пути отступления вам отрезаны…». С утра до ночи сквозь дым горящих лесов, сквозь морской туман гремели «железные голоса», подробно описывавшие бойцам Ханко тяжелые и не удачные для советских войск бои на материке. Перебежчикам обещали все блага, предлагали заключить перемирие только с Ханко и его защитниками…

Командование базы решило, что лучшим ответом на пропаганду противника стала бы демонстрация нашей силы. Было принято решение выбить финнов с нескольких малых островов, расположенных непосредственной близости от 130-мм батареи на острове Хесте-Бусе находившейся на самом востоке базы вдали от главных сил и подвергавшейся большой опасности. Из моряков-добровольцев сформировали десантный отряд в 250 человек под командой майора Н. А. Кузьмина. В начале июля десантники высадились на острове Вальтерхольм, вскоре были захвачены остров Хесте и целый ряд смежных с ним островков.

В 4—5 км к северу от порта Ханко находился довольно большой остров Хорсен, между ним и городом — остров Медэн, на котором находилась 76-мм зенитная батарея. Неожиданно она подверглась минометному обстрелу с Хорсена. Предстояло во что бы то ни стало освободить его от финнов. Для решения этой задачи сформировали новый десантный отряд под командой капитана Б. М. Гранина; в него вошли стрелковый взвод, рота 8-го отдельного батальона железнодорожных войск и 69 моряков-добровольцев из личного состава береговых баз подводных лодок и торпедных катеров.

В успешно проведенной операции участвовали и катера ОВР под командованием капитана 2 ранга М. Д. Полегаева.

В боях за остров Эльмхольм, в которых противник потерял около 300 человек, особенно отличились моряки под командой Б. Я. Бархатова.

Политотдел Ханко развернул работу по контрпропаганде. Редакция газеты «Красный Гангут» выпустила около 30 листовок. Они призывали финнов заканчивать войну. В этих листовках говорилось о Гитлере и немцах, но почти не упоминались популярные среди финских солдат лица, в первую очередь маршал Маннергейм.

В самый тяжелый период обороны Ханко, после того, как германские войска захватили остров Хийумаа, К. Г. Маннергейм лично обратился к ханковцам, начав свое выступление так: «Доблестные, героические защитники Ханко!», дальше следовал целый букет комплиментов, говорилось об истощении ресурсов гарнизона, вместо «голодной смерти» предлагался «почетный плен», каждому командиру — хутор в Финляндии, где работали бы красноармейцы и краснофлотцы. Заканчивалось обращение ультиматумом, дававшим на размышление два дня.

Два дня со стороны противника не было ни одного выстрела. За это время художник Б. И. Пророков и поэт М. А. Дудин составили письменный ответ, в основу которого был положен известный в истории ответ запорожцев на фирман турецкого султана. На финском языке листовка не печаталась, но к Маннергейму она все же попала⁸.

В октябре недалеко от сухопутной границы базы был задержан мужчина в гражданской одежде с котомкой, в которой лежало несколько картофелин, брюква и морковь. Он назвался лейтенантом Красной Армии Ивановым, в первые дни войны вместе с товарищами, находясь в окружении, попавшим в плен и сумевшим оттуда бежать.

Сомнения вызвал очень упитанный вид задержанного и за ним установили наблюдение. Спустя некоторое время выяснилось, что лейтенант Иванов сдался в плен на Карельском перешейке и был завербован германской разведкой — Абвером. Под видом местного жителя, потерявшего кров, он должен был собирать информацию о численности и настроении личного состава базы, о нормах питания, о планах командования и другие сведения. Вернуться назад с собранной информацией он должен был при благоприятных обстоятельствах. При задержании должна была пойти в ход легенда о бегстве из лагеря военнопленных.

После ареста Иванов сообщил в Особый отдел важные сведения о том, что создается только видимость нападения на гарнизон Ханко, а фактический удар будет нанесен с наступлением ледостава.

Агента Абвера и несколько десятков пленных переправили с Ханко на «Большую землю», откуда военнопленные были направлены в Казахстан, в лагерь под Карагандой. Там они находились до осени 1944 года, когда было заключено перемирие с Финляндией.

Получается, не зря у финского призывного пункта висел плакат: «Служба в армии — лучший способ путешествовать!»

Для того, чтобы защитить территорию полуострова от артиллерийских обстрелов, командование базы приняло решение подавить огневые позиции и наблюдательные пункты противника, располагавшиеся на многочисленных островах шхерного района в непосредственной близости от границ базы.

В июле — августе 1941 года в результате успешных десантных операций были заняты острова Хорсен, Кугхольм, Старкерн, Хэстэ, Лонгхольм, Вальтерхольм, Трислом, Моргонланд, Фурушер и другие — всего 17 островов с установленными на них батареями и наблюдательными пунктами. Финны не раз пытались отбить их обратно, но это им не удалось.

Единственным сражением, в котором финны смогли удержать за собой стратегически важный объект, был бой за остров Бенгтшер. Естественно, этому событию в работах финских историков уделено немалое место и, соответственно, у российских историков оно упоминается сравнительно редко. Попытаемся объективной непредвзято восстановить картину этого трагического эпизода обороны Ханко.

В 23 км на юго-запад от полуострова Ханко возвышается над морем Бенгтшер — остров-маяк, коричневые гладко отполированные скалы которого имеют в длину около 250 м и в ширину около 150 м; высота скал над уровнем моря не превышает 6 м. Совсем близко от скалистого островка расположены несколько отдельных скал и подводных камней. В 1906 году на Бенгтшере было сооружено трехэтажное каменное строение, к которому примыкает 46-метровая башня самого высокого в Финляндии маяка. Вокруг маяка с южной и восточной сторон расположена двух-трехметровая каменная терраса, с северной стороны — два сарая и сауна. В ясную погоду с маяка просматривается все устье Финского залива.

В башне маяка Бенгтшере 17 июня 1941 года находились два немецких матроса, в задачу которых входило наблюдать за морским движением в районе Ханко и сообщать о нем по радио своему командованию.

Маяк Бенгтшер относился к шестому, самому западному, сектору обороны финской Ханковской группы. Этот сектор занимала 4-я бригада береговой артиллерии, передовые тяжелые батареи которой размещались на островах Эрэ и Гранхольм; на Росала в церковном приходе Хииттинен находились штаб сектора и пехотная рота. С началом боевых действий личный состав с самых дальних островов сектора Моргонланд и Мальтшэр был эвакуирован, а башни маяков заминированы.

26 июня 1941 года третий залп 130-мм батареи на мысе Утиный (командир — старший лейтенант Брагин) накрыл оставленную финнами позицию на Моргонланде — железобетонная башня и расположенный рядом склад мин заграждения взлетели на воздух. Но остров с проходившим перед ним морским фарватером были слишком большим искушением для разведчиков и с 7 июля здесь расположился финский наблюдательный пост — лейтенант Алблад, младший сержант Ранта и четыре солдата. В течение недели эта группа беспрепятственно собирала информацию о событиях, происходивших на подходе к ВМБ Ханко. Отсюда и с маяка Бенгтшер корректировался и артиллерийский огонь.

В штабе базы решили уничтожить эти наблюдательные посты финнов. Отдельный отряд пограничных войск майора А. Д. Губина получил задание ликвидировать пост на Моргонланде. На рассвете 16 июля лейтенант Заикин с отрядом пограничников на двух катерах подошел к острову, высадился и застал финнов врасплох. Строения на Моргонланде были сожжены, а группа лейтенанта Алблада захвачена в плен. Финны сообщили, что на маяке Бенгтшер находится только маленькая группа наблюдателей.

Теперь на очереди был неприятельский пост на Бенгтшере. Его наверняка можно было уничтожить огнем крупнокалиберной железнодорожной артиллерии или бомбардировщиками. Однако это показалось недостаточно надежным, а успех на Моргонланде вызывал желание провести еще одну подобную операцию.

Генерал С. И. Кабанов поставил пограничникам задачу: под прикрытием темноты высадить на Бенгтшер десантную группу, внезапно захватить личный состав наблюдательного поста, уничтожить маяк и покинуть остров. Десант предстояло совершить на катерах 3-го отряда Морпогранохраны.

На ВМБ Ханко базировалось семь катеров — малых охотников типов MO-II и MO-IV — под общим командованием капитана 2 ранга М. Д. Полегаева. Три катера — МО № 311, МО № 312 и МО № 313 — входили в состав Балтийского флота, а четыре числились в Морпогранохране и имели номера ПК-236, ПК-237, ПК-238 и ПК-239⁹.

Участник боя старший сержант Владимир Иванович Кибис вспоминает: «Примерно в середине июля 1941 года командир Отдельного погранотряда береговой охраны майор А. Д. Губин срочно пригласил к себе комиссара отряда И. С. Иванова и начальника штаба М. В. Киблика. Разрабатывался совместно с представителями командования ВМБ план десантной высадки на остров Бенгтшер. Решили подготовить усиленную группу во главе со старшим лейтенантом Куриловым и старшим политруком Румянцевым. Майор Губин коротко доложил: „Маяк должен быть взорван. Успех зависит от внезапности и быстроты действий в ночных условиях. По имеющимся данным остров укреплен, размеры его очень малы, маневрировать группе негде и некогда, имеются огневые точки. Желательно захватить остров без шума, это обеспечит успешный отход группы. Десант скомплектовать тремя подгруппами: лобовую ведет Курилов, его заместитель — Беликов, правый обхват Румянцев, левый обхват Кибис“.

В правильном выборе командира десантной группы и его заместителя в отряде никто не сомневался. Старший лейтенант Курилов не раз выполнял задания штаба отряда и хорошо знал своего заместителя лейтенанта Беликова. Малоразговорчивый лейтенант Беликов — скромный отважный человек, наделенный удивительным самообладанием и выдержкой в неожиданных сложных ситуациях боя. Большая часть десанта была из его подразделения.

24 июля десантная группа выстроилась, каждому вручили именной жетон. Комиссар погранотряда объявил:

— Документы, комсомольские и партийные билеты, письма — сдать, знаки различия — снять. Нет ли среди вас больных? Кто по каким-либо причинам не может участвовать в десанте — три шага вперед!

Строй не шелохнулся, ни один десантник не вышел из него.

— Задача ответственная. Выполнить ее нужно быстро, без шума, не привлекая внимания противника. Желаю успеха!..»

Десантники были вооружены винтовками системы Мосина, каждый получил по 120 патронов и две ручные гранаты; только В. И. Кибис имел самозарядную винтовку СВТ-40. Автоматическое оружие группы составляли три ручных пулемета ДП. Очевидно, что вооружение явно не соответствовало задачам десантной операции, отсутствовали резервные запасы патронов и гранат.

Штаб базы, чтобы обезопасить операцию от угрозы финских броненосцев «Väinämöinen» и «Illmarinen» 19 и 23 июля подверг их нападению с воздуха, в результате чего броненосцы отступили в воды внутренних шхер.

Степан Данилович Леонтьев, служивший тогда на катере ПК-238, впоследствии писал:

«Команды катеров ПК-238 и ПК-239 представляли собой хорошо подготовленные коллективы. Основная команда служила вместе в 1938–1939 годах в Ораниенбауме, поэтому сложные и опасные задания всегда давали нам или 239-му. На наш катер в 1940 году пришли лишь четыре новых человека — командир лейтенант Беляев с помощником и механиком и рулевой-сигнальщик. На катере все были комсомольцами. Я был комсоргом катера и командиром носового орудия в звании старшины 2-й статьи, поэтому про операцию знал дня за два. Всей команде было сообщено о походе 26 июля. Вечером перед выходом собрал комсомольское собрание, когда мы стояли у острова Густавсверн, вкратце рассказал о задачах комсомольцев в бою и все поняли, что это сложнее, чем взятие Хэстэ или Хорсена, не говоря уж про остров Медэн, где и то пришлось израсходовать более 100 снарядов на пушку. Выступили на собрании командир катера Беляев и комсорг дивизиона Панков.

В 23 ч 00 мин мы покинули базу на острове Густавсверн. ПК-238 был головным, за нами шел МО № 312 (командир лейтенант Ефимов) и, с некоторым отставанием, МО № 311 (командир лейтенант Бубнов). На нашем катере были командир дивизиона пограничных судов старший лейтенант Лежепёков, командовавший высадкой, комиссар дивизиона старший политрук Панков, штурман дивизиона старший лейтенант Васильев. Шли бесшумно, подводным выхлопом, без света. Подошли к острову Бенгтшер в 1 ч 15 мин, там все было тихо. МО № 311 остался в дрейфе в 700–800 м от берега. ПК-238 подошел к берегу, левее и сзади шел МО № 312. Во время нашей высадки стрельбы еще не было, но когда к берегу подошел МО № 312, финны открыли пулеметный огонь. На нашем катере был смертельно ранен старший лейтенант Васильев. Пули щелкали по катеру и мы отошли от маяка Бенгтшер к стоявшему в отдалении МО № 311. Следом за нами сюда приблизился и МО № 312, с которого доложили, что десант также высажен, но в команде катера имеется пять человек раненых и от удара поврежден форштевень…».

Финский историк О. Экман так описывает этот момент: «Ночь стояла спокойная и теплая, +18 °C, но в воздухе была мгла и от едва видимого полуострова Ханко тянуло дымом пожаров. Было начало второго часа ночи, когда находившийся в башне наблюдатель Рюханен заметил немецкий катер типа R. Катер исчез в тумане, не подав положенного опознавательного сигнала. Но немцы обычно и не выполняли это требование, поэтому наблюдатель не поднял тревоги, хотя вдали вскоре различил три таких катера, чему тоже не придал значения.

Такое спокойствие наблюдателя было чрезмерным. И тут смотритель маяка Лайне, вышедший из здания наружу по нужде, заметил у южного берега лодки и неясные фигуры выскакивающих десантников. С диким криком „Они здесь!“ смотритель бросился внутрь здания, чем поднял тревогу. Единственный караульный солдат, заметивший темные фигуры, решил, что это свои, но был убит прежде, чем успел подойти и разобраться, в чем дело.

Тихо, как привидения, десантники устремились к зданию и маяку. Никем не встреченной группой атаковал и десант катера № 312. Высадка прошла удачно и внезапность была полная. Катера задним ходом тихо отошли от берега. Из тумана приблизился катер № 311, оставив на скале группу подрывников и взрывчатку…»

Но, к сожалению, в штабе ВМБ Ханко, готовя операцию, не знали, что противник на Бенгтшере в последние дни получил подкрепление.

О. Экман пишет, что на острове с начала войны находилось три смотрителя маяка и шесть человек морского наблюдательного поста. Но после захвата наблюдателей на Моргонланде у финнов, естественно, появилось предположение, что и Бенгтшер может подвергнуться нападению, поэтому туда вечером 20 июля из пехотной роты, находившейся на Росала, была отправлена группа лейтенанта Ф. Лютера численностью 26 человек. Вдоль берега были сделаны заграждения из колючей проволоки.

24 июля, как пишет другой финский историк, Н. Лаппалайнен, на Бенгтшер прибыл младший сержант Нурми с тремя артиллеристами, установившими в 50 м от воды 20-мм автоматическую пушку системы Мадсена.

Защитники Бенгтшера были вооружены винтовками системы Маузера, двумя пулеметами, несколькими автоматами и ручными гранатами. На вершине маячной башни постоянно дежурил наблюдатель, по ночам на берегу выставлялся караул. Связь между островом и штабом осуществлялась по рации.

Ближайшие к месту событий финские войска располагались в 13 км от маяка на острове Эрэ. Батареи на Эрэ и Гранхольме могли вести огонь по целям, указываемым с Бенгтшера.

На рейде Хогшера, в 26 км от Бенгтшера, базировались финские военные корабли. Вечером 25 июля здесь находились две канонерские лодки — «Uusimaa» и «Hameenmaa»¹⁰, а также сторожевой катер VMV13, имевший водоизмещение 33 т и вооруженный 20-мм пушкой. Модернизированные в 1930 году канонерские лодки считались лучшими кораблями финской береговой флотилии.

Какие же силы противостояли друг другу на скалистом островке Бенгтшер? По данным О. Экмана число защитников составляло 32 человека, Н. Лаппалайнен приводит другую цифру — 38 человек. Согласимся с Н. Лаппалайненом — ему, в 1941 году 13-летним мальчиком зачисленному в состав Ханковской группы финских войск, не имело смысла преувеличивать силы оборонявшихся.

По мнению этих историков, на Бенгтшере высадилось две группы советских десантников, по 30 человек каждая, да еще, как пишет О. Экман, 12 человек насчитывала подрывная партия. В действительности наш десант состоял из 31 человека¹¹, а группа подрывников имела приказ до сигнала о взятии маяка находиться на катере и на остров так и не высадилась. В результате по численности защитники острова даже превосходили атакующих, по вооружению противники были почти равны. Большим преимуществом обороняющихся была надежная позиция в здании маяка, под защитой толстых гранитных стен.

Лейтенанта Лютера, спавшего на третьем этаже башни маяка, подняли в первые мгновения боя и он, разбив стекло, крикнул двигавшимся внизу людям: «Занять оборону!». В ответ Лютер получил пулеметную очередь — на берегу уже действовала огневая точка десантников. Тогда лейтенант сбежал по лестнице вниз на южную сторону к террасе у входной двери, где три человека установили пулемет. Но пулеметчик Хольстрем пал, сраженный выстрелом, а Лютера ранило осколками гранаты. Высадившийся десант овладел всем островом, за исключением западной стороны здания, где младший сержант Биелке и солдаты Эриксон, Густавссон и Оберг заняли оборону. Эриксон вел огонь из ручного пулемета в дверях маяка, но был смертельно ранен. Остальной финский гарнизон оказался взаперти.

В. И. Кибис вспоминает: «Десантники начали прицельный обстрел каждого окна здания, вызывая внутри потери. Но несли урон и нападавшие, а группа правого фланга, во главе со старшим политруком Румянцевым и лейтенантом Молярчиковым, оказалась в наихудшем положении. Перекрестный огонь трассирующими пулями с нижнего и третьего этажей здания остановил атакующих — перед ними была гладкая гранитная площадка, слева крутые скалы. Румянцев бросился вперед, уводя группу в укрытие, но был убит, лейтенант Молярчиков смертельно ранен. От группы остались единицы.

Старший лейтенант Курилов, лейтенант Беликов, лейтенант Кагалов, зам. политрука Кострица повели центральную группу на здание, но наткнулись на преграду — каменную стену высотой примерно 2 м, полукругом огибавшую здание и башню маяка. Самый высокий, ефрейтор Блинов, с ходу вскочил на стену, но упал, раненный в голову. Из окон здания посыпались гранаты. Наши „дегтяревы“, прикрывая группу, обстреливали окна бронебойно-зажигательными пулями. Наверху слышались стоны и крики. Командиры, сделав первую передышку, стали советоваться.

— Без катеров не обойтись… Как думаешь, Беликов? — спросил Курилов.

— Да, потери большие… Рассвет начинается.

Лейтенант Беликов дал сигнал катерам. Все три катера направили огонь своих 45-миллиметровок по окнам верхних этажей. Снаряды с треском лопались о толстые стены. Рассвет был близок. Катера смолкли.

Курилов рванулся вперед: „Бросай гранаты! За мной, за Родину!“

Десантники выскочили на ровную площадку, побежали к зданию, но из окон снова посыпались гранаты, застрочили пулеметы. Одна из гранат взорвалась перед старшим лейтенантом Куриловым — он упал и уже не смог подняться. Его унесли в укрытие и лейтенант Беликов взял на себя руководство боем. Бежать к зданию было бессмысленно — гранаты, отвесно падая, рвались у самых стен. Вновь отошли под защиту скалы.

С катеров уже отчетливо различали окна здания и ударили по ним из 45-мм пушек уже прямой наводкой. Теперь лейтенант Беликов скомандовал: „Беречь гранаты, бросать в окна! За мной!“ и побежал к узкой деревянной двери. Рванул ее на себя, бросил гранату и влетел в машинное отделение маяка. Группа уцелевших бойцов ворвалась вслед за ним, завязалась рукопашная. В машинном отделении на лейтенанта Кагалова наскочил огромный верзила с ножом, оба катались по цементному полу; но подскочил зам. политрука Кострица, врага обезоружили и добили.

Обороняющиеся теснились на верхних этажах башни, нападающие были на нижнем. Наверх вела узкая винтовая лестница. Теперь только тонкий металлический лист разделял воюющих. Кто-то из бойцов бросился наверх, но тут же упал сраженный. Сверху рывком открыли крышку и бросили вниз ручную гранату. В ответ раздались выстрелы. Патроны к этому времени подходили к концу у обеих сторон. Немного говоривший по-фински лейтенант Кагалов кричал снизу: „Andautugaa, andautugaa! (Сдавайтесь, сдавайтесь!)“. Но это не давало результата: „Не вылезают, огрызаются… Нет смысла лезть на рожон… Подвезут мины, все взлетят!“

Катера продолжали обстрел зажигательными снарядами — рамы в окнах разлетелись, маячная установка на вершине башни разбита, но толстые гранитные стены не поддавались 45-мм снарядам».

Связь оборонявшихся с внешним миром осуществлялась только через расположенную на третьем этаже маяка радиостанцию. Старший сержант Хюппе еще в 1 ч 10 мин вызвал штаб, находившийся в Хииттинене и попросил помощи. Начальник отдела штаба майор Моринг поднял по тревоге канонерские лодки на Хогшере и приказал артиллерийским батареям на Эрэ и Гранхольме отразить атаку катеров. Огонь батарей корректировался с Бенгтшера и, хотя корректировка была сильно затруднена плохой видимостью и несовершенством связи, огонь держал катера на таком расстоянии, что их стрельба стала неэффективной.

Лейтенант Лютер просил разрешения оставить Бенгтшер, но для этого отсутствовали реальные возможности. Было обещано прислать на помощь егерей из Росала и Эрэ, канонерские лодки с Хогшера и истребители из Турку. Финская артиллерия била в это время по скалам острова, ближайшие разрывы ложились в 10 м от стен маяка.

Радист Хюппе периодически поддерживал связь, поэтому в штабе в Хииттинене было известно, что остров захвачен десантниками и обороняющиеся отошли на верхние этажи маяка. Вскоре наружная антенна была уничтожена и связь прервалась.

В 1 ч 34 мин капитан-лейтенант Аувинен на канонерской лодке «Hameenmaa» вышел на помощь Бенгтшеру. Чуть позже капитан-лейтенант Викберг сообщил, что идет на «Uusimaa» за своим ведущим; за ними следовал лейтенант Валтасаари на катере VMV13. Часы показывали 3 ч 40 мин, когда «Uusimaa» первой подошла к Бенгтшеру, а тремя минутами позже обе канонерские лодки открыли огонь по катерам десантников, не давая им подойти к острову. Затем огонь был перенесен на скалы.

Из воспоминаний В. И. Кибиса: «На маяке небольшая группа Беликова и Кагалова продолжала осаждать забаррикадировавшихся наверху финнов. В разбитые двери первого этажа вбежал связной Курилова сержант Бондарев, и доложил:

— Старший лейтенант очень плох, приказал занять оборону… К острову подходит немецкий десант на шлюпках!

— Какой десант?

— К острову подошли немецкие корабли, много их. Наши катера отрезаны…

— За мной! Мы еще покажем, кто кого отрезал! — сказал Беликов. Все стало ясно, когда лейтенант увидел корабли противника, прикрывавшие подходы к острову. У самого берега кружила канонерка, прочесывая скалы пулеметным огнем.

Смотри, гадина, как резвится… Чем бы ее попугать?

— Эх, „максимку“ бы сюда нашего!

Канонерка не замедлила обнаружить движение десантников и полоснула очередью. Залегли. Беликов оживился, когда лейтенант Кагалов предложил использовать отбитую во время ночной атаки пушку Мадсена.

Кагалов, ты ведь знаком с иностранной техникой?

Попробуем — согласился Кагалов.

Поползли к пушке. Все на месте: запас лент, рядом убитый артиллерист. Пока Кагалов налаживал пушку, Беликов прислушивался к истошному крику на маяке.

— Слышишь, что передают по телефону?

Кагалов, немного знавший финский язык, неясно улавливал отдельные слова.

— Передают, куда лучше лодке причаливать. Надо оборону строить. Пушка неисправна…

Неожиданно вновь появилась канонерка. Пулеметная очередь подняла сероватый дымок около пушки. Лейтенант Беликов молча ткнулся лицом в камни. Пуля попала в правый висок. Подполз Кострица с бойцами. „Надо же так… Такого командира…“ Сняли каски, скорбно помолчали. Бойцов, способных передвигаться, уже не было. Патроны на исходе, несколько чужих лимонок…»

В это же время, как пишет Н. Лаппалайнен «около половины пятого утра с финского сторожевого катера подразделение численностью в 12 человек под командой ефрейтора Освика спустилось в шлюпку и в 5 ч 40 мин высадилось на восточном берегу острова. Они были встречены сильным огнем русских, засевших в расщелине скалы…»

Этих русских было всего двое — тяжело раненные сержант Кибис и солдат из его отделения. Оба не могли двигаться и долго следили за непонятными маневрами финской шлюпки, более часа все не подходившей к острову. Наконец, шлюпка пристала к скале и оба советских солдата открыли огонь. Прицельными выстрелами ефрейтор Освик был убит, два солдата ранены. Высадившиеся финны в течение часа лежали под огнем в прибрежной воде у скалы с восточной стороны острова.

Н. Лаппалайнен продолжает: «Руководство высадившейся группой принял ефрейтор Пелконен. Им удалось связаться с оборонявшими башню. Там лейтенант Лютер был ранен вторично и командование принял на себя младший сержант Биелке. Лютер лежал на полу в радиорубке и был в курсе обстановки. В башне оставалось 15 человек.

Задачей группы Пелконена было обеспечить место для высадки двух ударных групп морской пехоты, отправленных с Эрэ и Росала. Первая группа численностью 35 человек под командой лейтенанта Кайкконена двигалась на четырех катерах, вторая группа, собранная из 41 добровольца на Эрэ во главе с лейтенантом Баклундом, шла на двух тральщиках — „Muikku“ и „Lahna“ — и катере. В 6 ч 03 мин под защитой огня канонерок и тральщиков подразделения начали высадку на восточный берег Бенгтшера. С лодки на берег был перенесен пулемет, но пулеметчик был смертельно ранен, а пулемет разбит. Доставили новый пулемет, но тут уже два человека были убиты и трое ранены. Но после подъема на скалу высадившаяся группа открыла ответный огонь».

Теперь обстановка на острове изменилась. Верхние этажи здания, башню маяка и восточный берег острова занимали финны, первый этаж и остальную часть Бенгтшера — наши десантники.

Шел бой и на море. «Пока ночь и туман прикрывали нашу вылазку, — вспоминает С. Д. Леонтьев, — противник не мог знать, какие силы охраняют подступы к острову, не знали и мы ничего о противнике. Но когда наступил предательский рассвет, рассеялась дымка тумана, мы увидели на горизонте два финских корабля, идущих фронтом, а позади них — катера. Наши снаряды не долетали до финских канонерок — у них калибр пушек 102, а у нас 45 мм. Силы были неравны. Наши катера пытались втроем приблизиться к острову. Мы подходили на расстояние 100–500 м от берега, но, попадая под огонь канонерок и финской береговой артиллерии, рассеиваясь, отходили назад. Командир нашего 238-го Беляев обратился к командиру дивизиона Лежепёкову: „Проси на помощь авиацию!“, тот ответил: „Сами справимся…“, но о критическом положении нашего десанта сообщили на базу».

Командование ВМБ Ханко направило к Бенгтшеру летающую лодку МБР-2 и три истребителя. Самолеты атаковали канонерские лодки, которым пришлось уклоняться и от артогня, и от бомб. Осколками на «Hameenmaa» был убит старший механик Иламо. Но тут из Турку прилетели истребители финской 30-й эскадрильи. У Бенгтшера завязался и воздушный бой.

Канонерские лодки, получив небольшую передышку, начали наседать на наши катера, брать их в вилку огня. ПК-238 подал сигнал катерам МО № 311 и МО № 312 отходить в открытое море, за остров. Сам ПК-238 зажег шашки дымовой завесы и сделал несколько зигзагов, чтобы расширить полосу дыма и уйти от прицельного огня.

Тут неожиданно из базы подошел четвертый наш катер, ПК-239 (командир — старший лейтенант Терещенко) со старшими командирами — начальником Морпогранохраны капитаном 2 ранга Полегаевым, командиром погранотряда майором Губиным и другими. Не заметив наши катера, они проскочили полосу дымовой завесы и оказались рядом с кораблями противника. ПК-239 круто развернулся и успел уйти за полосу дыма, а выпущенный по нему снаряд попал в кают-компанию катера, но не причинил большого вреда.

С. Д. Леонтьев продолжает: «Вместе с 312-м и 311-м мы направились к выскочившему из-за дымовой завесы 239-му. Старший лейтенант Лежепёков приказал подойти к борту командирского катера и взять с него лекпома Давыдова, который, как мог, оказал помощь раненному старшему лейтенанту Васильеву. Все катера стояли в районе Моргонланда, между полуостровом Ханко и маяком Бенгтшер. После короткого совещания нам с ПК-239 семафором передали приказ: „Катеру ПК-238 подойти к острову, снять десант“. Командир Беляев дал телеграфом: „Полный вперед наружным выхлопом“. ПК-238 полным ходом пошел к Бенгтшеру.

Против него со стороны маяка стояли две канонерские лодки и пять катеров VMV. Остальные наши катера оставались около Моргонланда, авиации тоже не было. И чуда не произошло — в наш катер попал снаряд в бензиновый отсек, пробив перегородку и в машинное отделение и в жилой кубрик. Ранило Степанченко, Пьянкова, радиста Юхименко и других. Катер начал гореть. Пронзительно загудела сирена — это командир дал сигнал покинуть корабль. Из кубрика мы вместе с коком вытащили раненного командира отделения Ефименко. Взглянув вдоль левого борта, увидел в воде командира отделения мотористов Степанченко, он крикнул мне: „Я ранен, помоги…“ Насколько было возможно, я подошел ближе к огню и бросил ему пробковый матрас. Я был одет в пробковый жилет и, завязав себе пояс, прыгнул в воду, подплыл к матрасу, подтолкнул его к Степанченко и тот, успокоившись, продержался до подбора.

Спустя 5–7 мин катер затонул, но пламя еще горело на масляно-бензиновом пятне. В воде я первым увидел командира катера Беляева. Он без спасательных средств, с обожженным лицом и руками, держался за Ефименко. Я повесил ему на плечи свой пояс. Держались мы друг от друга на расстоянии, потому что низко летали два самолета и стреляли, хотя катера уже не было над водой. Старший лейтенант Васильев, когда подплыли к нему, еще был жив, узнал меня и назвал по фамилии. Потом его подняли в шлюпку. Многих я видел в воде, но не было среди них боцмана Хоменко, моториста Рещебняка, моего командира Ломтева, комиссара Панкова, старшего радиогруппы Буркова».

Н. Лаппалайнен пишет: «Канонерка „Uusimaa“ потопила один из катеров. Он затонул. Сторожевой катер VMV13 спас из моря 16 живых душ, около 10 из них было ранено».

По свидетельству С. Д. Леонтьева, в этом бою на катере было 24 человека и, если финны подняли из воды 16, то погибло 8 человек.

В это время на самом Бенгтшере финский контрдесант очень медленно продвигался по острову. Младший сержант Биелке с башни маяка, откуда он лучше видел обстановку, выкрикивал указания наступавшим. Несмотря на подавляющее численное превосходство финнов (их было больше ста человек), наши десантники сражались упорно и прошло еще три часа, прежде чем атакующие достигли здания маяка. Когда они ворвались внутрь, никого из советских бойцов в живых уже не было. В 9 ч 15 мин все здание маяка было занято финнами.

Теперь гранаты полетели в расщелины скал, где оставались только раненые и убитые. После полудня была захвачена в плен группа тяжело раненных наших десантников. Последние же очаги сопротивления были подавлены только к 18 ч 45 мин.

В течение дня продолжались попытки оказать помощь десантникам. Боцман ПК-237 Тимофей Иванович Савинский вспоминал: «Катер ПК-237 под командованием старшего лейтенанта Козлова 26 июля находился в дозоре. В 10 ч утра командование ОВР вызвало нас из дозора в порт Ханко, где командир получил приказ идти к острову Бенгтшер на помощь нашим катерам. В 13 ч мы подошли к острову — там с восточной стороны находились три наших катера, а финская канонерка и четыре катера VMV дрейфовали в западной части.

Примерно в 13 ч 30 мин прилетел бомбардировщик СБ и сбросил бомбы на корабли противника, которые начали маневрировать. В это время к нашему ПК-237 подошел ПК-239 с командиром ОВР капитаном 2 ранга Полегаевым, высадил к нам лоцмана и дал приказ подойти к острову фарватером, ведущим в восточную бухточку. Мы спокойно подошли к острову без единого выстрела со стороны противника — видимо, финны приняли нас за своих. От дверей маяка к катеру шел офицер, с правого и левого фланга от маяка по камням и валунам прыгали солдаты. С левого борта нашего катера стоял на швартовых баркас, покрытый брезентом, в нем лежали трупы наших солдат — это было видно по форме их одежды.

Наш командир Козлов крикнул в мегафон: „Эй, вы! Все давайте на корабль!“. Офицер, который шел к катеру, упал за камень, а солдаты справа и слева тоже укрылись за камнями и открыли огонь по катеру.

Из башни маяка открыл огонь пулемет. Были ранены командир катера и старшина-радист. Выполняя приказание командира, я задним ходом выводил наш катер, не давая возможности подставить под обстрел борт. В конце фарватера нас встретили наши катера и поставили дымовую завесу, прикрыв от артиллерийского огня противника».

В 14 ч 00 мин к Бенгтшеру снова прорывались два катера: ПК-236 Феофанова и ПК-237 Козлова, но теперь они смогли лишь обстрелять маяк.

Железнодорожная батарея с Ханко начала обстрел Бенгтшера в 16 ч 30 мин. Из выпущенных с расстояния 26 км десяти снарядов один попал в здание маяка.

Финский штаб военно-морских сил еще в 3 ч 30 мин приказал броненосцам «Väinämöinen» и «Illmarinen» переместиться к Хогшеру и быть готовыми к действиям против крупных кораблей противника. Поступившее утром сообщение о появлении трех истребителей было, из-за недостаточной информации об обстановке у Бенгтшера, понято как появление трех миноносцев (на финском языке истребитель и миноносец обозначаются одним словом — «havitaja» — с добавлением «самолет» или «корабль») и это известие всполошило всю Главную ставку. Штаб флота в 13 ч 15 мин направил броненосцы к Бенгтшеру для отражения атаки мифических миноносцев. Достигнув указанного района, броненосцы не обнаружили на горизонте никаких кораблей противника, но зато сами подверглись атаке шедших с юга 18 бомбардировщиков СБ. Первые же бомбы потопили два сопровождавших «Illmarinen» корабля, а сам броненосец получил незначительные повреждения. После этого финские корабли возвратились к Хогшеру.

На следующий день оборону Бенгтшера усилили 40-мм пушкой Бофорса, а численность личного состава поста увеличили до 60 человек. Одна канонерская лодка постоянно патрулировала район.

Подведем печальные итоги многочасового боя у маяка Бенгтшер 26 июля 1941 года, в 35-й день Великой Отечественной войны.

Финны потеряли на острове 17 человек убитыми, на кораблях погибло 4 человека, ранения получил 21 человек. В 16 ч 42 мин, когда тяжелый снаряд с железнодорожной батареи попал в здание маяка, там погибло 11 человек, 18 человек получило ранения. Всего финская сторона потеряла 71 человека — 32 убитыми и 39 ранеными.

Данные о потерях с советской стороны у финских историков расходятся весьма значительно. Так, О. Экман «высадил» на маяк 72 русских десантника, из них, по его мнению, погибло 40 и взято в плен 13 раненых — всего 53 человека. Но ведь с Бенгтшера на базу не вернулся ни один десантник! У Н. Лаппалайнена «высажено» на остров 60 человек, из них убито в бою 36 человек, взято в плен 28, в том числе 17 раненых — и здесь цифры не сходятся!

Необходимо привести обоснованные данные о численности десанта, о наших потерях среди десантников и моряков на катерах. Как уже указывалось, высаживался на Бенгтшер 31 человек. Опережая изложенное ниже, приводим наиболее достоверные данные потерь в бою у маяка Бенгтшер: убитых — 31 человек (23 десантника и 8 моряков с катера ПК-238), пленных — 24 человека (8 десантников и 16 моряков с ПК-238, в это число входят и 18 раненых), ранено на других катерах 8 человек. Таким образом общие наши потери убитыми, ранеными и пленными составляют 63 человека.

Потери десантной группы можно достаточно точно определить по приказу командира Отдельного отряда береговой охраны пограничных войск НКВД по городу Ханко, хранящемуся в Центральном архиве погранвойск.

Совершенно секретно. Экз. № 1

ПРИКАЗ Отдельному отряду береговой охраны пограничных войск НКВД по гор. Ханко

28 июля 1941 года

№ 245

1

Во исполнение приказа командира Военно-морской базы КБФ в ночь на 26 июля 1941 года была выслана десантная группа отряда в составе 31 человека под командованием начальника группы старшего лейтенанта Курилова П. В. и политрука группы старшего политрука Румянцева А. И. на финский остров Бенгтшер.

По высадке на остров, группа при огневой поддержке катеров «МО» вступила в бой с белофинским гарнизоном, укрепившимся в башне маяка и других строениях острова. Подошедшие в это время 2 финских эсминца и 5 шюцкоровских катеров открыли артогонь по острову и нашим катерам, производя под прикрытием артогня высадку своего десанта на остров, одновременно 3 вражеских истребителя беспрерывно обстреливали группу с бреющего полета.

Наша группа на протяжении 10 часов храбро и стойко сражаясь с белофинским гарнизоном и высадившимся вражеским десантом, героически погибла, оставив на поле боя груды трупов белофиннов.

Память о героически сражавшихся и павших в неравном бою наших товарищах будет жить в наших сердцах и вооружит нас священной ненавистью к белофинской сволочи, которую каждый из нас, выполняя свой долг перед Родиной в предстоящих боях будет беспощадно истреблять.

2

Исключаются из списков отряда и со всех видов довольствия погибшие в бою с врагами с 26 июля 1941 года:

1. Старший инструктор пропаганды старший политрук Румянцев Андрей Иванович.

2. Млад. пом. начальника 1 отделения штаба старший лейтенант Курилов Павел Власович.

3. Командир комендантского взвода лейтенант Беликов Михаил Иванович.

4. Старший ветфельдшер военветфельдшер Малярчиков Сергей Андреевич.

5. Делопроизводитель боевого питания Кибис Владимир Иванович.

6. Техник радиостанции лейтенант Кагалов Владимир Лаврентьевич.

7. Ст. фельдшер ПМП военфельдшер Давыдов Михаил Семёнович.

8. Командир отделения комендантского взвода младший сержант Слюсарь Пётр Акимович.

9. Стрелок комендантского взвода Блинов Александр Петрович.

10. Стрелок комендантского взвода Константинов Михаил Иванович.

11. Стрелок комендантского взвода Панкратов Николай Андреевич.

12. Пулеметчик комендантского взвода Филатов Василий Николаевич

13. Пулеметчик комендантского взвода Щётка Трофим Михайлович

14. Пулеметчик комендантского взвода Обиход Николай Фёдорович.

15. Пулеметчик комендантского взвода Ситник Иван Евдокимович.

16. Стрелок комендантского взвода Хренов Иван Дмитриевич.

17. Стрелок комендантского взвода Величко Василий Степанович.

18. Стрелок комендантского взвода Подольный Гавриил Петрович.

19. Стрелок комендантского взвода Болдырев Алексей Дмитриевич.

20. Стрелок 7-й погранзаставы Шевцов Андрей Иванович.

21. Пулеметчик 7-й погранзаставы Горячёв Сергей Иванович.

22. Пулеметчик 6-й погранзаставы Колосков Фёдор Андреевич.

23. Стрелок 6-й погранзаставы Вишневецкий Андрей Андреевич.

24. Стрелок 6-й погранзаставы Науменко Иван Артемьевич.

25. Стрелок 6-й погранзаставы Луцик Андрей Тимофеевич.

26. Зав. складом взвода связи мл. сержант Балуба Всеволод Григорьевич.

27. Радиотелеграфист взвода связи Мелихов Николай Иванович.

28. Зам. политрука хоз. взвода Кострица Павел Митрофанович.

29. Зав. складом 2-й комендатуры мл. сержант Козуб Павел Филиппович.

30. Инструктор пожарного дела сержант Балаба Николай Харитонович.

31. Повар-инструктор младший сержант Бондарев Иван Захарович.

Начальник отряда майор Губин Военком отряда полковой комиссар Иванов Начальник штаба отряда капитан Киблик

Для командования ВМБ Ханко эта операция стала крупной неудачей, в результате которой отборная группа бойцов не вернулась с задания. Главным просчетом было отсутствие разведданных об увеличении численности противника на маяке Бенгтшер, да и просто не принималось в расчет то, что противник воспользуется теми десятью днями, что прошли после успешной десантной операции на Моргонланде.

На голых скалах Бенгтшера у финнов не было возможности похоронить погибших десантников, поэтому они получили последний покой на кладбищах в Драгсфьорде и Эрэ.

Но не все не вернувшиеся на базу бойцы и командиры погибли. Спустя 16 лет после боя у маяка Бенгтшер, в 1957 году, полковник А. Д. Губин обратился к начальнику погранвойск Союза ССР генерал-полковнику П. И. Зырянову с письмом:

«… Отдельные справочные сведения об этом бое удалось выяснить в то время через пленных и из печати противника. Даже враг с должным уважением оценил героизм и отвагу советских пограничников.

Теперь стало известно, что не все участники этого боя погибли. По словам раненного и взятого тогда в плен Кибиса В. И. с ним было взято еще семь человек в плен и многие из них сейчас живут в разных городах Союза. Как бывший командир пограничной части, входившей в состав гарнизона военно-морской базы Ханко, я считаю своим долгом ходатайствовать о том, чтобы через оставшихся в живых участников восстановить подробности боя, дабы должным образом оценить отвагу и доблесть героев-пограничников, а также отдать честь памяти погибшим, чтобы ими гордились их матери, отцы и дети».

По свидетельству В. И. Кибиса, после боя остались в живых и вместе с ним оказались в госпитале в Турку А. П. Блинов, Т. М. Щётка, И. Е. Ситник, В. Г. Балуба, Н. Х. Балаба, И. З. Бондарев, в другом госпитале находился лейтенант B. Л. Кагалов¹². В газете «Труд» от 27 мая 1965 года был опубликован материал о посмертном награждении орденом Отечественной войны II степени П. В. Курилова и А. И. Румянцева. На фотографии в газете начальник погранвойск СССР П. И. Зырянов вручает орден отца его сыну Валентину Павловичу Курилову¹³.

В 1966 году в здании маяка Бенгтшер открыли музей. В его экспозиции отражены события не только 1941, но и 1916 года, когда моряки российского флота защищали маяк от нападения немцев. На здании маяка закрепили памятную доску с текстом на финском и шведском языках:

Бой на Бенгтшере 26.7.1941 Эта доска в знак уважения тем людям, которые мужественно отразили нападение превосходящих сил противника

Оставим на совести финских историков слово «превосходящих», но отдадим дань храбрости и стойкости финских солдат. В этом бою наши противники показали большую организованность во взаимодействии различных подразделений и родов войск.

Журнал финских сил береговой обороны «Rannikon Puolustaja» писал, что маяк Бенгтшер часто посещают туристические группы из Финляндии и других стран, музей пользуется большой популярностью — ежегодно там бывает более 10 000 человек.

В 50-ю годовщину боя, 26 июля 1991 года, Бенгтшер впервые посетили российские ветераны-ханковцы — П. В. Репка, В. Д. Новиков, С. В. Тиркельтауб и другие, всего 23 человека. Совет российских ветеранов ВМБ Ханко и Гильдия Ханко (отделение финской организации ветеранов береговой обороны) договорились об установке на Бенгтшере памятной доски с русским текстом. 19 августа 1998 года на стене здания появилась надпись:

Памяти погибших на этих скалах в бою 26.7.1941 пограничников военно-морской базы Ханко

На этот ритуал из-за болезни не смог прибыть участник десанта 26 июля 1941 года В. И. Кибис, но приехали учащиеся и педагоги Санкт-Петербургской средней школы № 368 под руководством ее директора Г. Н. Соловьёвой — в школе создан музей, посвященный обороне полуострова Ханко.

Выступая на церемонии открытия памятной доски, ветеран-ханковец С. В. Тиркельтауб сказал: «Очень важно, чтобы традицию дружбы между ветеранами России и Финляндии продолжила молодежь, их развивающиеся контакты — залог мира и дружбы между нашими народами… особенно радостно, что честь открытия памятной доски предоставляется юным школьникам…»

Маяк автоматизирован. Его газовое пламя горит священным огнем над теми скалами, у которых душам павших воинов поет песню Балтийское море…

22 июня 1941 года морские силы военно-морской базы Ханко составляли три малых охотника типа МО-IV под началом командира ОВР капитана 2 ранга М. Д. Полегаева — МО № 311, МО № 312 и МО № 313¹⁴. В базе находился и дивизион морпогранохраны под командованием старшего лейтенанта Г. И. Лежепёкова, который имел четыре малых охотника типа МО-II — ПК-236, ПК-237, ПК-238 и ПК-239¹⁵. В соответствии с мобилизационным планом пограничные катера приказом командира базы были переподчинены командиру ОВР М. Д. Полегаеву.

После начала военных действий базирование катеров в порту Ханко стало опасным: над полуостровом время от времени появлялись вражеские разведчики, а бомбардировщики не раз пытались нанести бомбовый удар по городу и порту. Учитывая это, М. Л. Полегаев решил перебазировать все малые охотники и другие плавсредства в бухту Густавсверн, под прикрытие скалистых берегов. Когда-то здесь стояли корабли российского флота: о них напоминали высеченные на отвесных глыбах гранита имена кораблей и вделанные в камни рымы.

В состав ОВР входили также маломощные буксиры ОХР-1, «Волна», три катера-тральщика типа КМ, баржа Р-55, парусно-моторная шхуна «Эрна», катер «Ямб», гидрографические суда «Веха», «Волна» и мотоботы. Катерам ОВР приходилось действовать главным образом в темное время суток. Пригодилось хорошее знание шхерных фарватеров, расположения островов и их гаваней, когда корабли ОВР несли дозорную службу, высаживали и прикрывали огнем десанты, сами укрывались от артиллерийского огня противника.

Для предотвращения прорыва противника с моря, командование базы приняло решение выставить на подходах к полуострову минные заграждения; в наличии имелось 400 германских мин периода Первой мировой войны. Поздно вечером 28 июня к западу от полуострова с баржи Р-55, буксируемой гидрографическим судном «Волна», было поставлено первое заграждение. Силами ОВР в тот же вечер и на следующий день было выставлено и противодесантное минное заграждение в заливе Гроссарсбуктен. После обстрела базы и города финскими броненосцами 3 и 4 июля, катера ОВР выставили мины на фарватере у маяка Бенгтшер. Последние минные заграждения были выставлены на подступах к полуострову с 7 по 10 июля. Была усилена и оборона побережья: установлены четырехорудийная 45-мм батарея на мысе Фуруней и трехорудийная батарея того же калибра на мысе Копнесудд.

В обороне Ханко участвовали четыре тральщика — ТЩ-82, ТЩ-85, ТЩ-87 и ТЩ-89¹⁶ — бывшие буксирные пароходы Беломорско-Онежского речного пароходства Наркомата речного флота. Накануне войны они были мобилизованы для прохождения тральной подготовки и, после переоборудования в тральщики, вошли в состав Балтийского флота.

Около 5 ч 28 августа командование ВМБ Ханко получило от коменданта береговой обороны Таллина генерал-майора И. А. Кустова сообщение, что части береговой обороны оставили Палдиски. Но на расположенных перед ней островах Малый и Большой Рогге осталось 50 подрывников под командованием инженер-майора Степанова. С Ханко немедленно вышли два малых охотника, которые и эвакуировали подрывников. При этом экипажи катеров обнаружили на пирсе Палдиски четыре брошенных там 45-мм зенитных орудия. Охотники под командованием М. Д. Полегаева вторично пошли в Палдиски за орудиями, но обнаружили, что порт уже захвачен немцами. В это же утро к причалу Ханко подошел транспорт № 10 «Вахур», также пришедший из Палдиски, имея на борту 46-й строительный батальон численностью около 1000 человек. Батальон получил вооружение и сменил на аэродроме у Тяктоме два измотанных строительных батальона. Вместе с транспортом «Вахур» прибыл и тральщик ТЩ № 49¹⁷.

«Вахур», оставшийся в порту Ханко, стал мишенью для германских самолетов, поэтому его отвели на мелководье и притопили. ТЩ № 49, которым командовал старший лейтенант Н. Г. Антипин, был включен в состав морских сил ВМБ Ханко и использовался как канонерская лодка, неофициально именуясь «Красный Гангутец». Вооружение ТЩ № 49, состоявшее из двух 76-мм орудий, одного 12,7-мм и двух счетверенных 7,62-мм пулеметов, значительно усилили: вместо одного из 76-мм орудий установили два 45-мм полуавтомата, на крыльях мостика поставили еще два 12,7-мм пулемета ДШК, на корме оборудовали сбрасыватель для глубинных бомб.

29 сентября на Ханко прибыли из Кронштадта три торпедных катера типа Д-3¹⁸, а в октябре с Хийумаа — еще четыре торпедных катера этого типа.

В одну из штормовых ночей гидрографическое судно «Волна», пришедшее на Осмуссаар, сорвало с якорей и выбросило на камни, а у западного пирса острова затонул один из малых охотников. Вооружение с них сняли, использовав его для усиления обороны острова во вновь сформированной батарее, занимавшей тыловые позиции батальона под командованием П. И. Сошнева. 22 октября с Ханко прибыл транспорт «Вахи» с грузом оружия и боеприпасов; доставил он и крайне необходимый защитникам Осмуссаара прожектор. От попадания снаряда транспорт загорелся, но груз удалось спасти. Судно же, объятое пламенем, ветром отнесло в море, где оно и затонуло.

19 октября ханковцы приступили к эвакуации войске острова Хийумаа; для этого было собрано все, что могло именоваться «плавсредствами базы»: малые охотники, гидрографические суда, мотоботы. Воздушная и морская разведки сообщали, что к северу от острова Вормси замечено много торпедных катеров противника. Поэтому командование базы отдало приказ нашим кораблям, имевшим небольшую осадку, идти к Хийумаа по минным полям, ставшим самым безопасным маршрутом.

Плавсредства Ханко в течение трех ночей сняли с Хийумаа 570 измученных до предела бойцов и командиров; в последнюю ночь брали на борт людей, стоявших по грудь в воде. Во время операции погиб командир МО № 307 старший лейтенант А. И. Терещенко. После эвакуации Хийумаа у ханковцев остался только один «сосед» у южного берега — гарнизон Осмуссаара.

В конце октября на Ханко для эвакуации части гарнизона прибыло несколько базовых тральщиков. К этому времени на полуострове находилось около 300 инвалидов, которые уже не могли вернуться в строй, поэтому было принято решение в первую очередь вывезти именно их. Однако, был получен другой приказ: погрузить на тральщики и отправить с Ханко самый боеспособный стрелковый батальон с полным вооружением и десятисуточным запасом продовольствия: критическая обстановка сложилась в блокадном Ленинграде и на Ораниенбаумском плацдарме. На тральщики погрузили один из батальонов 270-го стрелкового полка и военнослужащих из состава гарнизонов Сааремаа и Хийумаа.

В ноябре 1941 года ханковцы своими силами начали ремонт поврежденных авиацией противника транспортов «Вахур» и «Хильда». Командиром «Вахура» стал А. С. Сергеев, командиром МО № 307 — старший лейтенант Г. И. Лежепёков.

Малые охотники типа МО на Ханко именовали «эскадрой Полегаева» или «ханковскими линкорами». Война научила дорожить каждой, даже самой малой, боевой единицей и использовать для боя, высадки десантов, перевозок портовые буксиры, мотоботы, шлюпки — все, что могло передвигаться.

Для минирования района шхер, фарватеров и возможных мест стоянки финских броненосцев ханковцы использовали имевшиеся в базе небольшие запасы мин. Катера «эскадры Полегаева», беря на борт две-три мины, ставили их там, где воздушная разведка отмечала появление броненосцев. 13 сентября 1941 года к юго-западу от острова Эрэ во время проведения операции «Nordwind» подорвался на мине и погиб финский броненосец «Illmarinen». По мнению генерал-лейтенанта С. И. Кабанова броненосец погиб на минах, поставленных «ханковскими линкорами»; следует, однако, учесть, что мины в этом районе ставились и с самолетов.

К началу войны, кроме самолетов 13-го истребительного авиаполка на Ханко базировалась 81-я отдельная авиаэскадрилья ВВС КБФ в составе девяти гидросамолетов МБР-2, обеспечивавшая обнаружение противника на подходе к минно-артиллерийской позиции Ханко — Хийумаа — Осмуссаар; командовал эскадрильей капитан В. Н. Каштанкин. 22 июня 1941 года в 7 ч 52 мин на Ханко поступил приказ командующего флотом начать воздушную разведку акватории и в 8 ч 48 мин два гидросамолета вылетели на первое задание. Но уже 23 июня 81-я авиаэскадрилья была передислоцирована в Таллин и на Ханко осталось лишь звено старшего лейтенанта Игнатенко — три МБР-2.

Весной 1941 года большая часть 13-го истребительного авиаполка была перебазирована с Ханко на аэродром Керстово (к северо-востоку от Кингисеппа) для перевооружения новыми самолетами и начало войны на полуострове встретила только 4-я эскадрилья — 10 самолетов И-153 (командир — капитан Л. Г. Белоусов, комиссар — П. И. Бискуп). 29 июня на Ханко вернулась 1 — я эскадрилья 13-го полка — шесть истребителей И-16 под командованием капитана М. Т. Леоновича.

Так образовалась Ханковская авиационная группа, действовавшая в течение всей 164-дневной обороны полуострова.

Важнейшей задачей летчиков была воздушная разведка акватории моря, шхер и вражеских тылов в районе Таллин — Хельсинки — Турку — Моонзундские острова. Взлетать приходилось и в плохую погоду и под артиллерийским обстрелом. Ханковская авиагруппа несла круглосуточное дежурство и отражала налеты самолетов противника на базу. В некоторые дни летчикам приходилось по десять раз вылетать на штурмовку позиций противника. Постоянно проводились разведывательные полеты для наблюдения за северо-западным флангом обороны и для поисков финских броненосцев. Летчики, закончившие полет, отдыхали поблизости от машин, а то и под крылом своего истребителя. Действовать приходилось на пределе физических сил. Случалось, от перегрузки из носа и ушей шла кровь, но нужно было летать и летчики летали. Не случайно моряки и пехотинцы говорили, что истребители вдохновляли их на бой.

25 июня 1941 года капитан Алексей Касьянович Антоненко вернулся в свой полк из Москвы, где ему вручили орден Ленина за отвагу, проявленную во время советско-финской войны 1939–1940 годов. В этот же день А. К. Антоненко сбил под Таллином германский самолет-разведчик, Ju-88, открыв боевой счет истребителей Балтики в Великой Отечественной войне.

Вскоре произошел воздушный бой и в небе Ханко. Летчики 13-го полка Г. Семенов, В. Дмитриев, К. Андреев сбили два германских бомбардировщика Ju-88. Мужественно сражались в небе Ханко летчики М. Васильев, А. Кузнецов, А. Байсултанов, И. Горбачёв и другие.

Активно вела воздушные бои пара А. К. Антоненко и П. А. Бринько. Их боевой опыт, приобретенный на Халхин-Голе и во время войны с Финляндией, полностью раскрылся в небе над Ханко. Эти летчики первыми на Балтике доказали прекрасные боевые возможности пары истребителей в воздушном бою и эффективность тактики огня с малых дистанций по уязвимым местам самолетов противника. Первый, Ju-88 Антоненко и Бринько в небе Ханко сбили прямо над аэродромом. Несмотря на бомбежку, они взлетели и вступили с германскими бомбардировщиками в бой. Зенитчики, прекратив стрельбу, наблюдали за этой схваткой. Ju-88 повернул на юг, пытаясь уйти в сторону моря, но был настигнут у самой кромки берега и рухнул на скалы. Позже выяснилось, что Антоненко на уничтожение врага затратил семь патронов, а Бринько — 11! От взлета наших истребителей до посадки прошло всего 7 мин!

Вытащив из-под обломков самолета погибших, зенитчики установили, что немецкие летчики были не новичками — они успели повоевать в небе Испании, Норвегии, Франции и Англии. В кармане стрелка-радиста Г. Курта лежали карточки на хлеб с разменными талонами по 10 г и разовый картонный билет, в котором было отмечено, что 18 апреля он посетил в Париже на Рю де Колонь публичный дом мадам Поль…

Антоненко и Бринько находились в самолетах по 16 ч в сутки, спать ложились тут же, рядом с истребителями, а ботинки ставили так, чтобы можно было сразу вдеть в них ноги. Парашюты летчиков висели рядом на специальных расчалках и через 30 с после сигнала тревоги им удавалось подняться в воздух. Такая мгновенная готовность к вылету и четкий расчет маршрута перехвата обеспечили А. К. Антоненко и П. А. Бринько за пять недель войны 20 побед в воздушных боях. 14 июля им первым среди летчиков Балтики было присвоено звание Героев Советского Союза.

А. К. Антоненко погиб 26 июля 1941 года — он разбился, совершая посадку на изрытое снарядами поле ханковского аэродрома Тяктоме. Героя похоронили на площади перед Домом флота, рядом с могилой Героя Советского Союза И. Ф. Борисова. П. А. Бринько продолжал сражаться в небе Ханко, а затем Ораниенбаумского плацдарма, доведя счет сбитых им самолетов до 15. Он погиб 23 сентября 1941 года.

Ближайшими друзьями и помощниками летчиков были авиационные инженеры и техники. Под огнем артиллерии противника они обеспечивали непрерывность боевых вылетов, снаряжая самолеты бомбами, ракетами и патронами, следя за безотказностью работы моторов рулевого управления. Много поработали оружейники, чтобы под плоскостями истребителей разместить ракетные установки РС. Их точная пристрелка позволила в боях эффективно поражать противника новым, мощным, до того времени секретным видом оружия.

В первые дни войны наши самолеты на Ханко спокойно поднимали в воздух и заходили на посадку, но через неделю все изменилось. Стоило самолету подняться, как финские батареи открывали огонь по месту взлета. На аэродроме оставались воронки глубиной до 2 м и диаметром 3–4 м — летчик рисковал погибнуть при посадке, как это и случилось с А. К. Антоненко. Поэтому при аэродроме находился строительный батальон численностью около 1000 человек, восстанавливавший исковерканную посадочную полосу, пока самолеты находились в небе.

Невозможно было ни скрыть от противника момент взлета самолета, ни перенести, ни расширить аэродром — каждая пядь земли Ханко находилась под обстрелом. При огневых налетах страдали и самолеты, находившиеся на земле — так, 6 июля прямым попаданием был уничтожен истребитель И-153, а три других самолета выведены из строя. Были дни, когда на аэродроме разрывалось до полутора тысяч снарядов — обстрел вели шесть — семь батарей калибром 152–203 мм.

Но летчики Ханко с честью выполняли приказы командования, успешно прикрывали корабли, приходившие в порт. До 28 августа они сбили в воздушных боях 53 самолета, уничтожили на воде два гидросамолета, потопили два торпедных катера, 15 других катеров, четыре шхуны, баржу, уничтожили свыше 300 солдат и офицеров противника. Так, в одном из полетов на поиски финских броненосцев шесть истребителей эскадрильи М. Т. Леоновича обнаружили корабли противника. Шесть раз наши самолеты заходили на штурмовку, потопили восемь катеров и подожгли три шхуны с десантом. В боях отличился командир 4-й эскадрильи 13-го истребительного авиаполка Л. Г. Белоусов, воевавший после тяжелого ожога лица, полученного им еще зимой 1938 года при посадке в трудных условиях на южном берегу Финского залива. Через некоторое время последствия ожога сказались на его здоровье и летчика отправили на лечение в Ленинград. Впоследствии Л. Г. Белоусов служил помощником командира авиаполка, защищавшего ладожскую «Дорогу жизни», затем вернулся на Балтику. 10 апреля 1957 года Л. Г. Белоусову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Стало очевидно, что требуется построить укрытия для самолетов. Через некоторое время на аэродроме круглосуточно работало уже два строительных батальона и 8 сентября строители сдали летчикам девять подземных железобетонных ангаров с рулежными дорожками для въезда и выезда истребителей и взлета без маневрирования на поле. Теперь самолеты могли уходить в воздух прямо с рулежной дорожки, а после посадки мгновенно скрываться в убежище. Укрытия выдерживали попадания 152-мм снарядов; были построены и блиндажи для летчиков.

Проблема сохранения самолетов была решена, что впоследствии сыграло важную роль в обороне Моонзундских островов, так как аэродром и гидродром Ханко стали промежуточными посадочными площадками при перелетах истребителей и гидросамолетов из Кронштадта на Сааремаа. 30 сентября на Ханко с Сааремаа перебазировалось шесть истребителей И-16 и два гидросамолета МБР-2.

В жестоких воздушных боях погибали летчики-ханковцы. Защищая Сааремаа погибли Петр Лобанов и Никандр Шабанов, перелетая в непогоду с Моонзундских островов пропали без вести командир 1-й эскадрильи 13-го истребительного авиаполка М. Т. Леонович, Юрий Добряк, Константин Белорусцев. В воздушных боях погибли Алексей Лазукин, Григорий Семенов, Александр Овчинников, Владимир Дмитриев, Филипп Бадаев, Анатолий Кузнецов, Алим Байсултанов.

Береговую оборону военно-морской базы Ханко обеспечивали два отдельных артиллерийских дивизиона — 29-й и 30-й.

29-й дивизион включал в себя две стационарные трехорудийные 130-мм башенные батареи: 178-ю под командованием старшего лейтенанта В. А. Брагина и 179-ю под командованием старшего лейтенанта И. С. Ничепорука; последняя для ночной стрельбы имела 150-см прожектор. Командовал дивизионом капитан Борис Митрофанович Гранин, а после его назначения командиром десантного отряда — капитан Лев Маркович Тудер.

Десантный отряд Б. М. Гранина — четыре роты моряков-десантников общей численностью 600 человек — отлично зарекомендовал себя в дни обороны Ханко.

Обе стационарные батареи размещались в гряде скал в районе мыса Утиный (ранее называвшийся Уддскатан, что в переводе со шведского означает «Утиный нос»), невдалеке от порта. В скальном грунте строители оборудовали укрытия для орудий, погреба для снарядов и командные пункты.

Командир 178-й батареи Виктор Андреевич Брагин умело организовал тренировочные занятия с личным составом и боевая выучка его батареи была доведена буквально до автоматизма. Батарея несла минимальные потери — укрытия были сделаны так, что и другие командные пункты переоборудовали по их образцу. Генерал-майор И. Н. Дмитриев вспоминал:

«Сидим мы как-то ночью с Виктором Андреевичем на его командном пункте… Неожиданно раздается тяжелый давящий звук. Два тяжелых снаряда врезались в толщу камня, которым был дополнительно обвалован КП. Уши заложило! Между тем Брагин, как будто ничего не случилось, кричит мне: „Давайте, товарищ генерал, еще по кружечке. Глухота скорее пройдет!“».

В состав 29-го дивизиона входили также три четырехорудийные противокатерные 45-мм батареи. Две из них располагались на Утином мысе, одна — на маленьком островке Граншер в 1,5 милях к югу от Ханко. Ею командовал старший лейтенант М. Е. Шпиляев и она считалась секретной, поэтому практические стрельбы личный состав выполнял с такой же батареи, расположенной в парке на Ханко.

Позиции 30-го отдельного артиллерийского дивизиона располагались на северо-востоке полуострова. Командовал дивизионом капитан Сергей Федорович Кудряшов. Планировалось укомплектовать дивизион пятью стационарными батареями, но к началу войны были готовы лишь две: 130-мм трехорудийная под командованием капитана Колина на острове Хесте-Бюссе и 174-я 100-мм трехорудийная под командованием старшего лейтенанта Н. Д. Руденко на острове Лонгшер. В состав дивизиона входило также три 45-мм противокатерных четырехорудийных батареи.

Проектная расстановка батарей 30-го дивизиона предусматривала закрыть артиллерийским огнем бухту Тверминде (Лаппвик); в Первую мировую войну эта бухта служила маневренной базой для крейсеров и подводных лодок Балтийского флота. При этом остров Хесте-Бюссе с востока и севера являлся границей арендованной территории, а находящийся в 20 м соседний остров Вальтерхольм был уже финским. Так была определена арендованная территория и, как позднее написал С. И. Кабанов, «границы базы были определены неправильно».

С первых дней войны 30-й дивизион оказался в гуще боевых действий. Огнем его орудий были сбиты все наблюдательные вышки финнов на правом фланге, в их числе и главная — на острове Юссаре, что позволило «ослепить» противника. Уже в июне финны стали обстреливать 130-мм батарею на Хесте-Бюссе из пулеметов и минометов с острова Вальтерхольм. Ответным огнем батареи огневые точки были подавлены, а в начале июля на остров высадился отряд десантников и окончательно очистил его от финнов.

Прикрытие береговой артиллерии с воздуха осуществляли две четырехорудийные зенитные артиллерийские батареи. Одна из них (командир — старший лейтенант Н. П. Титов) размещалась на острове Меден. Вторая (командир — майор Г. Г. Мухамедов), входившая в состав 18-го отдельного дивизиона ПВО военно-морской базы Ханко, находилась на острове Руссарэ, неподалеку от недостроенной 305-мм башенной батареи. Эта батарея была оборудована прожектором и звукоулавливающей установкой.

Более 50 000 снарядов обрушила на противника за 64 дня береговая артиллерия ВМБ Ханко. Она была надежной опорой героического гарнизона, действовавшего на самом дальнем правофланговом участке всего фронта битвы за Ленинград.

16 июля 1941 года пароход «Волголес» доставил на Ханко боеприпасы и различное вооружение, в том числе — три 100-мм орудия, предназначавшихся для оборудования стационарной береговой батареи. Комендант сектора береговой обороны базы генерал-майор И. Н. Дмитриев предложил использовать эти орудия для другой цели — создания новой железнодорожной батареи. И ханковцы своими силами соорудили это «чудо на колесах» — так с легкой руки С. И. Кабанова назвали железнодорожную батарею-бронепоезд.

Для этого из находившегося на Ханко подвижного состава подобрали три новые 60-тонные четырехосные платформы, годные для использования в качестве транспортеров для орудий, несколько крытых вагонов под боезапас и вагоны для личного состава будущего бронепоезда. Командиром был назначен старший лейтенант Митрофан Ермилович Шпиляев, с 1940 года командовавший «секретной» батареей на острове Граншер. Теперь, во время войны, он стал командиром знаменитого на полуострове «неуловимого бронепоезда».

Работы по созданию бронепоезда велись в лесу в 1,5 км южнее города Ханко под руководством начальника инженерной службы сектора А. С. Котова и завершились уже к концу июля. Для ведения разведки бронепоезду придали две мотодрезины. Готовность орудий, в целях секретности, проверялась на мысе Утиный в районе расположения 179-й батареи.

На бронепоезд командование базы возложило задачу прикрытия взлета и посадки самолетов, препятствуя обстрелу противником аэродрома; борьбу с батареями противника, обстреливающими территорию порта; уничтожение транспортных средств, десантных барж, катеров противника в пределах дальности стрельбы орудий (21 км); содействие нашим десантникам в обороне захваченных ими островов.

Для развертывания и подготовки к стрельбе на огневой позиции полагалось 2 мин, на свертывание и уход — 1 мин. С появлением вспышки выстрела на какой-либо из батарей противника должен был немедленно следовать выстрел бронепоезда; отдавая такой приказ командование базы исходило из 20–40 с полетного времени снаряда противника — именно с такой быстротой должен был действовать экипаж «неуловимого бронепоезда».

К концу августа стационарные береговые батареи, израсходовавшие значительную часть своего боезапаса, стали реже открывать огонь и на бронепоезд легла основная тяжесть контрбатарейной борьбы: из 50–60 расходуемых в сутки снарядов на долю «неуловимого бронепоезда» приходилась половина этого количества, если не больше.

С середины августа по 2 декабря 1941 года бронепоезд провел 569 артиллерийских стрельб, более 450 раз подавлял батареи противника, уничтожил два склада с боеприпасами, потопил несколько катеров и лодок, вывел из строя много живой силы; его огонь неоднократно вызывал пожары в расположении противника.

При эвакуации ВМБ Ханко 2 декабря 1941 года в 15 ч 00 мин все орудия, паровоз и другая техника были взорваны, а боевые документы сожжены.

Остров Осмуссаар — плоский, скалистый, покрытый известняком и песчаником клочок земли площадью около 10 км², находится примерно в 10 км от западной оконечности южного берега Финского залива и в 60 км от полуострова Ханко на северном берегу.

Имя острова вошло в историю еще в годы Первой мировой войны (тогда употреблялось старое, шведское, название — Оденсхольм). Здесь 14 августа 1914 года германский крейсер «Magdeburg», пытаясь проникнуть в Финский залив для проведения разведки и постановки мин на фарватере у Ревеля, сел на камни.

Германские моряки при приближении русских кораблей подорвали свой крейсер, но часть экипажа попала в плен, и, самое важное, русские водолазы нашли выброшенную за борт сигнальную книгу и журналы радиошифров. Противник об этом не узнал, поскольку получил по различным каналам тщательно подготовленную дезинформацию, русские же смогли в течение длительного времени дешифровывать германские радиограммы. Шифры были переданы и союзникам по Антанте, что, в частности, позволило английским линейным крейсерам уничтожить в декабре 1914 года германскую эскадру адмирала Шпее в районе Фолклендских островов.

Прошло четверть века. 28 сентября 1939 года между СССР и Эстонией был подписан пакт о взаимопомощи и достигнута договоренность об аренде Советским Союзом некоторых островов и портов для нужд Балтийского флота. При обсуждении системы обороны Финского залива, разработанной Главным штабом ВМФ под руководством флагмана 1 ранга С. П. Ставицкого было отмечено, что в первую очередь артиллерийскую оборону следует создать на острове Оденсхольм (Осмуссаар). Тогда же было сформировано командование береговой обороны Балтийского района под руководством С. И. Кабанова со штабом и политотделом в Палдиски.

В начале 1940 года по договору между правительствами СССР и Эстонии остров Осмуссаар был передан СССР. Здесь, как и на мысе Тахкуна острова Хийумаа и на острове Руссарэ, намечалось строительство крупнокалиберных дальнобойных батарей, перекрывающих артиллерийским огнем устье Финского залива. Летом 1940 года на мысе Тахкуна велось строительство 180-мм батареи в составе двух двухорудийных башен; во вторую очередь здесь должна была сооружаться самая мощная в СССР 406-мм батарея — четыре одноорудийные башни.

В начале июня 1940 года батальон строителей (командир — капитан Н. П. Токарев, военком — старший политрук Е. Ф. Васильев), 1200 москвичей и ленинградцев на транспорте «Днестр» прибыли из Ораниенбаума к лоцманской пристани Осмуссаара; местного населения на острове к этому времени уже не было.

В июле началось строительство 180-мм четырехорудийной башенной батареи, а во вторую очередь должно было начаться строительство 305-мм башенной батареи (точно такая же батарея строилась на острове Руссарэ к югу от Ханко), входивших в состав 205-го артиллерийского дивизиона. Через несколько месяцев военные строители отрыли три котлована: два, глубиной 12 м — для двух башен, третий — для командного пункта. Весной 1941 года закончилось бетонирование башенных блоков и начался монтаж самих башен и приборов управления огнем на командном пункте. Сборку артиллерийских систем вели 60 ленинградских мастеров-монтажников с завода «Большевик» под руководством инженера П. П. Белозерова, имевших большой опыт сооружения оборонных объектов. Плановая готовность башенной батареи ожидалась к 1 июля 1942 года. Но начавшаяся война внесла коррективы в намеченные сроки.

В оборудовании береговых батарей участвовал, кроме строителей и монтажников, и прибывший на Осмуссаар личный состав 180-мм батареи под командованием старшего лейтенанта И. Т. Клещенко, выполнявшего одновременно обязанности коменданта гарнизона; военкомом был старший политрук В. П. Усков. Первой, 3 июля, была установлена и подготовлена к стрельбе трехорудийная открытая 130-мм батарея, орудийные расчеты которой состояли из артиллеристов еще незаконченной первой башни лейтенанта Ф. С. Митрофанова.

В начале войны гарнизон острова и артиллеристы 205-го дивизиона подчинялись коменданту береговой обороны главной базы Балтийского флота полковнику И. А. Кустову. В июле командиром 205-го дивизиона и начальником гарнизона назначили капитана М. Р. Цепенюка, военкомом — полкового комиссара Голубева, начальником штаба — капитана Г. Г. Кудрявцева. Все внимание было сосредоточено на ускорении строительства тяжелых батарей, формировании штаба и управления дивизиона. Вскоре на остров прибыл и личный состав 130-й батареи.

205-й отдельный артиллерийский дивизион составляли:

314-я 180-мм четырехорудийная башенная батарея (командир — капитан И. Т. Клещенко); вместе с краснофлотцами ее обслуживали мастера и рабочие ленинградских заводов. Монтаж продолжался, командный пункт батареи был готов, но не смонтированы приборы управления стрельбой; боезапас составлял 300 выстрелов, огонь можно было вести только при ручном заряжании;

90-я батарея — три 130-мм орудия (командир — капитан А. Н. Панов);

509-я зенитная батарея — четыре 76-мм орудия (командир — старший лейтенант П. Л. Сырма). Эта батарея располагалась у южной бухты острова, в той стороне, откуда угрожал десант противника.

В августе, в связи с тяжелой обстановкой на фронте под Таллином, на берег убыл 46-й отдельный строительный батальон, что отодвинуло сроки ввода в строй башенной батареи. 28 августа Таллин был оставлен, из Палдиски эвакуировался штаб береговой обороны. Прекратился подвоз боеприпасов, продовольствия и горючего на Ханко, Осмуссаар и Моонзундские острова, оказавшиеся теперь в глубоком тылу противника. Особенно мало на Ханко оставалось бензина для катеров, самолетов, танков и автомашин.

Командование базы предполагало, что на Осмуссааре остались запасы горючего. В ночь на 4 сентября туда с Ханко на малом охотнике прибыл старший оператор штаба базы капитан-лейтенант А. И. Зыбайло. Выяснилось, что бензина на Осмуссааре осталось всего 10 т, а на острове «не все благополучно», среди гарнизона распространились «нездоровые настроения», как писал впоследствии С. И. Кабанов. Осмуссаару требовалась помощь.

7 сентября 1941 года приказом командующего Балтийским флотом вице-адмирала В. Ф. Трибуца 205-й отдельный артиллерийский дивизион и гарнизон Осмуссаара поступили в подчинение ВМБ Ханко. На остров прибыли ханковцы: комендантом стал капитан Е. К. Вержбицкий, комиссаром — батальонный комиссар Н. Ф. Гусев. После смены командования обстановка на острове коренным образом изменилась.

На Осмуссааре, после вывода с него 46-го отдельного строительного батальона, оставалось Особое линейное строительство № 3 (ОЛС-3) во главе с начальником строительства В. И. Сошневым и главным инженером Б. Я. Слезингером. 16 сентября Е. К. Вержбицкий направил С. И. Кабанову шифрограмму с просьбой узаконить зачисление в ряды ВМФ всех рабочих и мастеров. Рабочие ОЛС-3 были призваны на службу и ими доукомплектовали 314-ю башенную батарею, сформировали трехротный батальон численностью 450 человек и одну резервную роту из 80 человек; командиром батальона стал военинженер 2 ранга П. И. Сошнев, начальником штаба — военинженер 3 ранга Б. Я. Слезингер.

Операция противника по захвату Моонзундских островов началась 8 сентября 1941 года с высадки десанта на острове Вормси. Но еще 6 сентября первые вражеские снаряды разорвались на Осмуссааре, не причинив, однако, никакого вреда. Ответный огонь в тот день не открывали, чтобы не дать засечь места расположения батарей.

13 сентября транспортные средства противника пытались пройти между мысом Шпитгамн и островом Вормси в западном направлении, на усиление своего десанта. 180-мм батарея Осмуссаара, несмотря на то, что монтаж приборов управления стрельбой не завершился, обстреляла транспорты и не пропустила их.

21 сентября 314-я и 90-я батареи открыли огонь по транспортам и тральщикам противника, появившимся далеко к западу от Осмуссаара. Из-за большой «поправки дня» башенная батарея не могла достать до цели даже усиленным зарядом. Но капитан И. Т. Клещенко приказал вынуть заряды из пеналов и подержать их некоторое время в теплом помещении. Стрельба подогретыми зарядами оказалась успешной: один из транспортов получил прямое попадание; тральщик взял его на буксир и караван скрылся за поставленной им дымовой завесой.

К 1 октября первая линия противодесантной обороны побережья Осмуссаара вступила в строй. С. И. Кабанов писал:

«Люди почувствовали, что они не одни, что есть командование, которое о них заботится и в беде их не бросит, есть общая боевая задача и единая боевая организация, а это в военном деле имеет решающее значение… Трудно в таких обстоятельствах сохранить веру в необходимость действий на одиноком клочке земли… Теперь это была часть нашего Гангута, только на более опасном и отдаленном участке».

Гарнизон продолжал строить крепкую сухопутную оборону, используя для этого все наличные материальные ресурсы, а главное — инициативу и изобретательность специалистов-строителей. Каждому нашлось дело, каждый что-то придумывал и предлагал. Построили, например, из прутьев арматуры электрофицированное противодесантное заграждение — «забор Слезингера». Особенно отличился изобретательностью сержант Г. А. Вдовинский, в недавнем прошлом мастер по применению взрывчатки в мирных целях. Он устроил на острове целую фабрику по производству различных мин, используя для этой цели все, что попадалось под руку. Из тола выброшенных прибоем на берег мин образца 1908 года и зачем-то завезенных 37-мм патронов (37-мм пушек на острове не было) изготовили множество мин и всевозможных противодесантных фугасов, установив их по всему побережью.

Для защиты тыловых позиций 2-й и 3-й рот батальона П. И. Сошнева сформировали сводную батарею из вооружения, снятого с выброшенного на камни гидрографического судна «Волна» и поврежденного малого охотника.

Капитан Е. К. Вержбицкий учел все запасы продовольствия, боеприпасов и горючего, дав приказание рассредоточить их в нескольких местах острова, с расчетом продержаться не менее года. Так, в короткий срок, если считать по меркам мирного времени, на Осмуссааре была создана круговая оборона и готовы к действию все имевшиеся там артиллерийские орудия.

Германское командование не располагало какими-либо данными о гарнизоне и батареях Осмуссаара. Историк Ю. Мейстер писал:

«В начале сентября русские внезапно обстреляли с острова эстонское побережье и временно вывели из строя германскую батарею. Кроме того, русские мешали перевозкам снабжения и пополнения из Ревеля в гавани, расположенные к западу. Таким образом, имелись более чем достаточные основания, чтобы овладеть этим опорным пунктом».

21 октября противник овладел самым северным из Моонзундских островов — Хийумаа — и единственным опорным пунктом балтийцев у южного берега Финского залива, за 300 с лишним километров от линии фронта под Ленинградом, остался небольшой остров Осмуссаар с гарнизоном чуть более тысячи человек. Теперь противник довел артиллерийскую группу, которая вела огонь по Осмуссаару, до двух полков (защитники острова засекли до 19 огневых позиций) и с 23 октября ежесуточно проводил по три огневых налета — утром, днем и ночью. В промежутках между ними немцы обстреливали любые замеченные ими цели на острове — трактора, автомашины, даже обыкновенные повозки. Особенно сильно обстреливалась 509-я батарея, располагавшаяся у южной, ближайшей к берегу, оконечности острова. В некоторые дни по Осмуссаару выпускалось свыше тысячи снарядов, а в районе мыса Шпитхамн концентрировались, готовясь к десанту, отряды эстонской националистической организации «Омакайтсе».

Последней с Даго (Хийумаа) на Осмуссаар пришла 22 октября парусно-моторная шхуна «Мария», имевшая на борту 60 человек, из которых многие были ранены. На подходе к острову шхуна села на мель и маломощный двигатель не мог снять судно. Выручить судно вызвался начальник штаба дивизиона Г. Г. Кудрявцев: погрузив на него раненных осмуссаарцев, он распорядился, в дополнение к двигателю, поднять паруса, снял шхуну с мели и сам повел ее на Ханко.

На остров с материка прибывали на подручных плавсредствах и одиночные краснофлотцы. Так, ночью на старой рыбачьей лодке пришли краснофлотцы Ежиков и Жиров (раненный в руку) — оба мокрые, в грязных рваных бушлатах, изнуренные борьбой со стихией. По их словам, они сумели бежать с занятой врагом территории. Моряков обогрели, накормили больше, чем позволял скудный паек на Осмуссааре, и включили в состав башенной батареи в подразделение старшины Надеждина. За старшиной не раз замечалось стремление обрисовать обстановку самым черным цветом, иногда он прямо говорил, что сопротивление бесполезно, немцев не одолеть… Включились в такие разговоры и Ежиков с Жировым — мол, гарнизон на острове небольшой, а они видели на эстонском побережье огромное скопление войск, вот-вот падет Ленинград… Замечено было, что с появлением Ежикова и Жирова Надеждин не только вел пораженческие разговоры, но и просто стал агитировать подчиненных сдаваться в плен.

Особый отдел ВМБ Ханко принял решение арестовать всех троих. Надеждин был отдан под суд военного трибунала, а Ежиков и Жиров отправлены на Ханко, где их поместили на гарнизонной гауптвахте. Утром 2 ноября в особый отдел пришел краснофлотец, несший охрану на гауптвахте и доложил, что накануне красноармеец, отбывавший наказание за кражу спирта, при освобождении из-под ареста просил передать, что следует еще раз тщательно обыскать Ежикова и Жирова — у одного из них что-то спрятано в сапоге. В результате в голенище сапога у Ежикова был обнаружен пакет, запечатанный сургучной печатью со свастикой и словом «Абвер». Во время допроса выяснилось, что кроме ведения пораженческих разговоров, они должны были передать пакет коменданту Осмуссаара, чего однако не сделали, а склоняли к предательству других — струсили, как струсили еще в сентябре, сдавшись в плен на батарее мыса Тохара (остров Хийумаа). Сотрудничество с немцами Ежиков и Жиров объяснили стремлением скорее вырваться из плена. В письме от командующего германскими войсками адмирала Карлса, адресованном коменданту Осмуссаара Е. К. Вержбицкому, расхваливались защитники острова, отлично выполнившие свой воинский долг, далее говорилось: «Не думайте, что Осмуссаар — неприступная крепость, острова Даго и Эзель посильнее были укреплены и то пали. Так что, сдавайтесь в плен на милость победителей». «Гарантировалось» хорошее питание, посильные работы для краснофлотцев, право ношения холодного оружия для офицеров. Предлагалось 5 ноября в 12 ч 00 мин построить гарнизон у кирхи в южной части острова; сигнал сдачи — белый флаг на кирхе.

На складе военторга на Осмуссааре комиссар 314-й башенной батареи В. П. Усков нашел большой отрез красного шелка и 5 ноября в 12 ч 00 мин на кирхе взвился красный флаг. Одновременно все батареи открыли огонь по расположению германских войск. Этот эпизод обороны острова послужил основой сюжета рассказа В. П. Катаева «Флаг».

Задолго до рассвета 14 ноября, после нескольких дней затишья, артиллерия противника вновь открыла огонь по острову. После 8 ч дальномерщики обнаружили 18 больших моторных катеров с десантом, шедших вдоль эстонского берега. На траверзе Осмуссаара они резко повернули и тремя группами двинулись к острову. Когда катера подошли на расстояние 33 кб от южной оконечности Осмуссаара, все батареи 205-го дивизиона открыли по ним огонь, а прибывшие вскоре с Ханко три истребителя И-16 на бреющем полете обстреляли уцелевшие катера, потом взмыли вверх, сделали круг над островом и на прощание покачали крыльями. Разгром десанта был полным. В сообщении Совинформбюро от 19 ноября 1941 года отмечалось:

«Береговые батареи Балтийского флота отразили попытку немцев высадить десант на остров О. Метким огнем советские артиллеристы потопили шесть катеров с солдатами противника».

Ю. Майстер свое изложение событий у Осмуссаара закончил так:

«В связи с большой активностью советских батарей германское командование решило предоставить остров самому себе и ждать момента, когда русские, измученные голодом, вынуждены будут сдаться… Фактически этот момент так и не наступил».

На Осмуссааре находилось 1008 человек. По приказу командира ВМБ Ханко эвакуация гарнизона началась 22 ноября 1941 года с посылки туда тральщика ТЩ № 49, ведшего на буксире три катера типа КМ, которые могли производить погрузку в любом месте у берега Осмуссаара. В течение 23, 25, 29 и 30 ноября с острова на Ханко вывезли 649 человек с оружием, боеприпасами и продовольствием. 2 декабря тральщик БТЩ-205 снял с острова еще 342 человека.

Теперь на Осмуссааре осталось 17 человек во главе со старшим лейтенантом В. М. Вассериным (военным представителем флота, принимавшим от строителей 180-мм батарею) и опытным подрывником сержантом Г. А. Вдовинским. Этой группе в ночь со 2 на 3 декабря 1941 года предстояло уничтожить все ценное и они подорвали орудия, погреба боезапаса, блоки башен, маяк и другие объекты. 3 декабря вся группа подрывников была снята с Осмуссаара малым охотником МО № 307 и не заходя в Ханко прибыла на остров Гогланд, а затем — в Кронштадт.

Защитники Осмуссаара с честью выполнили поставленную перед ними боевую задачу и вместе с защитниками Ханко отвлекли на себя часть сил противника, наступавшего на Ленинград.

Когда германские войска заняли Палдиски, а корабли Балтийского флота ушли из Таллина, подвоз боеприпасов, продовольствия и горючего на Ханко прекратился. В то же время запасы базы подходили к концу. После 29 августа 1941 года, когда на Ханко прибыли транспорт «Вахур» и тральщик ТЩ № 49, в течение почти двух месяцев на полуостров не приходил ни один советский корабль. К 1 сентября на Ханко продовольствия оставалось до 1 января 1942 года, боеприпасов — два боекомплекта, бензина — на месяц при предельно экономном расходе. С 1 сентября норма выдачи мяса на человека была урезана до 33 г, масла же не выдавали совсем, отпуская его только госпиталям и донорам. Благодаря этим мероприятиям, по подсчетам начальника тыла капитана 2 ранга Н. С. Куприянова, гарнизон базы мог продержаться до 1 марта 1942 года.

Еще более осложнилось положение с наступлением осенней непогоды и приближением ледостава. Стоило образоваться льду — и полуостров переставал быть неприступным с моря, а организовать достаточно прочную круговую оборону ослабленными силами гарнизона было невозможно. Ожидать же помощи с «большой земли» было трудно — что мог дать Ленинград, блокированный войсками противника?

С 18 октября пришлось вторично сократить пайки — теперь личному составу выдавалось в сутки 750 г хлеба, 23 г мяса и 60 г сахара. Это растягивало запасы до 1 апреля 1942 года. С. И. Кабанов надеялся, что в дальнейшем продовольствие подвезут — на Ханко не знали, что Ленинград второй месяц находится в блокаде, что в городе начался голод, не верили сообщениям немцев и финнов о наступлении на Москву и проведении новой операции по окружению Ленинграда вторым блокадным кольцом.

Поэтому, несмотря на просьбы С. И. Кабанова принять срочные меры для подвоза боеприпасов, продовольствия и горючего, в штабе КБФ думали о другом — как эвакуировать Ханко и использовать имевшиеся там закаленные в боях части для обороны Ленинграда. Этого требовала и обстановка — германские войска начали операцию по наступлению через Тихвин к реке Свирь, чтобы соединиться с финской армией и, создав таким образом, второе кольцо окружения Ленинграда, прервать коммуникации через Ладожское озеро.

Решение об эвакуации Ханко было принято не сразу. В. Ф. Трибуц неоднократно вел продолжительные разговоры на эту тему с первым секретарем Ленинградского обкома ВКП(б) А. А. Ждановым; позднее он вспоминал: «Не знаю, на что А. А. Жданов надеялся, но в течение октября он неизменно отвечал, что нужно подождать. Лишь в конце месяца его позиция изменилась».

Только 25 октября, после долгого перерыва, на Ханко из Кронштадта пришел отряд кораблей под командой капитана 3 ранга В. П. Лихолетова — тральщики БТЩ-210, БТЩ-215, БТЩ-218 и два малых охотника; тральщик БТЩ-203, также входивший в состав отряда, на переходе подорвался на мине и погиб. Корабли доставили некоторое количество бензина, боезапаса и продовольствия, а в обратный путь взяли, как уже рассказывалось раньше, стрелковый батальон с полным вооружением, боезапасом и продовольствием. Отряд без потерь пришел в Ораниенбаум.

Из воспоминаний В. Ф. Трибуца: «Не знаю, что произошло, но, видимо, А. А. Жданов получил разрешение Ставки начать эвакуацию гарнизона Ханко и мне было дано согласие на перевозку в Ленинград всего личного состава с техникой и запасами». В. Ф. Трибуц вызвал в Ленинград С. И. Кабанова, но поскольку тот не рискнул покинуть Ханко в напряженной обстановке, на единственном оставшемся там гидросамолете МБР-2 вылетели начальник штаба капитан 1 ранга П. Г. Максимов и начальник оперативного отделения капитан-лейтенант Н. И. Теумин. Полет на тихоходном гидросамолете на расстояние 400 км вдоль занятого противником берега Финского залива был рискованным, но прошел благополучно.

Обстановка на сухопутном фронте базы благоприятствовала эвакуации: противник перебросил в Карелию значительную часть войск из Ханковской группы, резко сократил действия артиллерии и авиации, корабли его ограничивались несением дозоров и разведкой.

30 октября над аэродромом Ханко появился двухмоторный бомбардировщик. Все огневые точки ПВО открыли по нему огонь, но оказалось, что это был советский бомбардировщик ДБ-ЗФ, на котором вернулись П. Г. Максимов и Н. И. Теумин: в целях сохранения секретности полета он был послан без оповещения ханковцев и после посадки выяснилось, что самолет получил 25 пробоин, а штурман ранен в ногу. П. Г. Максимов доложил, что командование приняло решение эвакуировать гарнизоны Ханко и Осмуссаара. Трудность организации эвакуации заключалась в том, что командование базы не знало, когда и какие корабли будут приходить в порт Ханко.

Чтобы ввести противника в заблуждение, были установлены так называемые «дни молчания». 4 ноября в 6 ч, после ухода из Ханко первого эшелона кораблей, увезших 10 тыс. человек и две трети артиллерийского полка 8-й бригады, Ханко «замолчал»: прекратилась стрельба, ни один дымок не поднимался над укреплениями — горячей пищи не готовили, печки топить было запрещено. Противник забеспокоился и произвел огневые налеты, ответа на которые не последовало. Около 14 ч около 60 финских солдат подошли к проволочным заграждениям и начали перерезать их ножницами, но тут по ним был открыт артиллерийский и пулеметный огонь. Противник был полностью уничтожен; правда, сколько ни проводили после этого ханковцы «дней молчания», выманить финнов к проволоке больше не удалось.

Весь оставшийся гарнизон был переведен на паек по полной норме, перестали экономить и боеприпасы.

8 ноября технический отдел базы получил приказание осмотреть притопленный на мелководье транспорт «Вахур», поднять его и отремонтировать. 21 ноября «Вахур» (вооруженный двумя 45-мм орудиями и 10 пулеметами) уже загрузили и отправили в Кронштадт в составе очередного, четвертого по счету конвоя. На борту «Вахура» находилось 225 артиллеристов и пулеметчиков, семья пограничника-сверхсрочника с шестью детьми, а в трюмах — 18 танков Т-26, 400 т ржаной муки, 66 т сахара, 16 т макарон, продукты из особых пайков летчиков и катерников (какао, варенье, шоколад, шпроты); осажденный Ленинград крайне нуждался в этом продовольствии. Тихоходный транспорт благополучно прибыл в Кронштадт.

Также благополучно прошел переход еще одного транспорта — парусно-моторной шхуны «Эрна». Это судно прибыло на Ханко из Кярдла на острове Даго с грузом местной суконной фабрики еще в октябре. Выгрузив часть сукна и погрузив вместо него продовольствие и боеприпасы, «Эрна» 27 ноября с наступлением темноты покинула Ханко и проследовала вдоль северного берега Финского залива до Ленинграда.

Чтобы не вызвать у финнов подозрений, уничтожение боевой техники и автомашин велось только во время артиллерийских обстрелов. С середины ноября началось уничтожение подвижного состава Ханковской железной дороги и железнодорожных батарей. Вся техника сбрасывалась в воду гавани — преследовалась цель лишить противника возможности пользоваться портом Ханко хотя бы на полгода, а возможно и больше.

1 декабря вышел последний номер газеты «Красный Гангут», в котором на видном месте поместили прощальное стихотворение красноармейца 343-го артиллерийского полка поэта М. А. Дудина (впоследствии Героя Социалистического Труда). Тираж отпечатали больший, чем обычно — часть его предназначалась финнам.

Утром 2 декабря, в последний день обороны полуострова Ханко, начался и день психологической борьбы с противником. В это время оборону держали всего 100 человек — по два на каждой из пятидесяти важнейших огневых точек, каждая из которых соединялась телефонным проводом с командным пунктом. Между огневыми точками были протянуты куски проволоки, на которых висели солдатские каски. Время от времени кто-то из бойцов слегка дергал за эту проволоку и каски покачивались, создавая видимость движения обороняющихся в траншеях. Протянули и провода с подвешенными на них пустыми консервными банками. Три раза в день, во время завтрака, обеда и ужина, эти провода трясли и банки издавали звуки, похожие на стук ложек в котелках.

Пулеметные огневые точки должны были время от времени вести огонь короткими очередями, даже после ухода войск с полуострова. И это удалось сделать изобретательным бойцам-ханковцам! В пустующих домах нашли пять патефонов. К адаптерам патефонов и пулеметам, снабженным дополнительным устройством, подвели ток от аккумуляторов, снятых с грузовых автомашин. Пулеметы и патефоны включались в общую цепь. Когда патефонные пластинки прокручивались, то иголки касались клемм, электрическая цепь замыкалась и рычаги устройств, установленных на пулеметах, нажимали гашетки и раздавались короткие пулеметные очереди. Такой пулемет мог работать самостоятельно почти полчаса.

В десяти дотах к пулеметам были привязаны собаки. На некотором расстоянии от них висели куски свежей конины. Когда пес рвался к мясу, цепи натягивались, дергая за рычажки, а те нажимали на гашетки пулеметов. Пес прятался от выстрелов, но через некоторое время все повторялось — стрельба шла короткими прерывистыми очередями.

Умельцы использовали и другие приспособления. Так, красноармейцы 335-го полка попросили разрешения оставить в дзотах пять заминированных станковых пулеметов, каждый из которых зарядили очень длинной лентой. С автомашин сняли аккумуляторы, к ним присоединили пять будильников, на циферблатах которых через каждые 10–15 минут установили контакты. Минутная стрелка, касаясь контактов, замыкала цепь и включала пулемет. Пулеметчики уже ушли, а нацеленные ими на передовые позиции противника пулеметы сами по себе вели огонь.

2 декабря, во второй половине дня, началось уничтожение материальной части артиллерии. Все батареи, которые не удавалось эвакуировать, открыли огонь по заранее намеченным целям. В процессе этой стрельбы поочередно уничтожали орудие за орудием: в дуло каждого заряженного ствола опускали множество металлических предметов — болтов, гаек, костылей для крепления рельсов к шпалам, затем снижали давление в компрессорах и накатниках, придавали орудию нужный угол возвышения и производили выстрел, в результате чего ствол пушки разрывался, противооткатные приспособления ломались… К 16 ч вся материальная часть артиллерии ВМБ Ханко была выведена из строя.

Все оставшиеся объекты заминировали с замедлением на полсуток. Установленные саперами самодельные взрыватели срабатывали безотказно и все взлетело на воздух в 4–5 ч, когда большинство кораблей и других плавсредств были на подходе к острову Гогланд.

Тыловые позиции передовой линии обороны заминировали бойцы 219-го полка. Полоса минных полей имела ширину 1 км и тянулась через весь полуостров от берега до берега. Для отступления защитников переднего края оставили два прохода, которые после окончательного отступления тоже заминировали.

О том, что военно-морская база Ханко оставлена нашими войсками, противник окончательно убедился лишь на следующий день.

Большие сложности, в связи с недостаточной для перелета в Кронштадт дальностью наших истребителей, представляла собой эвакуация авиации. Авиатехникам и рабочим 11-й отдельной авиационной ремонтной мастерской удалось установить на самолетах дополнительные баки для горючего, что значительно увеличило радиус действия истребителей и позволило им совершить дальний беспосадочный перелет. В последний день эвакуации пять И-153 под командованием комиссара П. И. Бискупа взяли курс на кронштадтский аэродром «Бычье поле». Шли на бреющем полете над занятой врагом территорией — плохая погода была по всему маршруту. На аэродром заходили, когда горючее было уже на исходе, но все сели благополучно.

Через полчаса после И-153 вылетели и восемь И-16 под командованием А. В. Ильина. За техниками должен был прийти катер, но… не пришел. Тогда каждый летчик взял на свой одноместный истребитель техника, разместив его за броневой спинкой сиденья. До «большой земли» долетело только семь самолетов: погибли летчик Старухин и его техник — самолет упал без горючего перед Кронштадтом у Толбухина маяка. Летчик Цоколаев посадил свой самолет не в Кронштадте, а на Ораниенбаумском плацдарме, в районе форта Красная горка. Истребитель сел на снег, не выпуская шасси — в баках было пусто.

Когда командир 13-го истребительного авиаполка А. Г. Романенко доложил о прибытии летчиков-ханковцев командующему ВВС, тот не поверил, убедившись в правдивости доклада только после телефонного звонка с кронштадтского аэродрома.

В эвакуации гарнизона базы, вооружения, боезапаса, продовольствия и других материальных ценностей принимали участие 88 кораблей и судов, 25 из которых погибли в этой операции. Эвакуация проводилась как отрядами кораблей, так и отдельными судами. Всего было погружено 27 809 человек — военнослужащие и гражданское население — из которых в Кронштадт, Ораниенбаум и Ленинград было доставлено 22 822 человека; кроме того, прибыло 1500 т продовольствия и 1265 т боеприпасов.

Последний эшелон, в который вошли корабли, прибывшие двумя отрядами из Кронштадта, катера и суда, имевшиеся в Ханко, должен был вывезти около 12 тысяч человек. В отряд кораблей под командованием вице-адмирала В. П. Дрозда, вышедших из Кронштадта на Ханко 29 ноября, входили турбоэлектроход «Иосиф Сталин» (ВТ-521), эсминцы «Стойкий» и «Славный», шесть базовых тральщиков, семь малых охотников, четыре торпедных катера и ледокол «Октябрь». На переходе ледокол был потоплен германской авиацией, но остальные корабли утром 30 ноября прибыли на Ханко. Сутками позже туда пришел и отряд тихоходных кораблей под командованием капитана-лейтенанта П. В. Шевцова.

Эвакуация людей на этом последнем эшелоне кораблей и судов, который покидал Ханко вечером 2 декабря 1941 года, проходила наиболее драматично. Первым покинул Ханко в 18 ч 55 мин отряд капитана-лейтенанта П. В. Шевцова. В 21 ч 30 мин вышел второй, основной, отряд, которым командовал В. П. Дрозд; одновременно с острова Густавсверн вышли три торпедных катера, которые доставили командование и штаб базы на остров Гогланд.

В голове основной группы шли шесть базовых тральщиков, затем следовал эсминец «Стойкий», далее турбоэлектроход «Иосиф Сталин» и эсминец «Славный», замыкал колонну базовый тральщик; в охранении находились семь малых охотников и четыре торпедных катера. Корабли двигались со скоростью 13 уз. Через ч похода в тралах головного БТЩ-218 одновременно разорвались две мины, вскоре оба трала были перебиты у БТЩ-211, затем у БТЩ-215. Однако, форсирование опасного района возможно закончилось бы благополучно, если бы корабли строго соблюдали походный ордер. Реально же строго по протраленному фарватеру следовал только эсминец «Стойкий» под флагом В. П. Дрозда, турбоэлектроход же отстал на 8 кб, а когда в тралах стали рваться мины, его капитан приказал уклониться влево, под ветер, и судно вышло за пределы протраленной полосы¹⁹. Тут же левый параван подсек мину, но ее взрыв не причинил повреждений. Следовало, конечно, завести новый параван и следовать дальше, но капитан дал задний ход и «Иосиф Сталин» подорвался на мине кормой, лишившись и управления и хода; судно развернуло поперек курса. К турбоэлектроходу кормой приблизился эсминец «Славный», его экипаж стал заводить буксировочный конец. В это время корабли находились приблизительно в двадцати милях от эстонского берега, занятого немцами. Ночь была лунная, с сууропской батареи, заметив на воде два взрыва, открыли огонь и снаряды начали падать вблизи судна. Существуют различные версии того, что произошло в дальнейшем: то ли в турбоэлектроход попал снаряд, то ли он подорвался еще на одной мине; возможно, трагическую роль сыграли полевые кухни, стоявшие и растопленные на ящиках с боезапасом. Так или иначе, в носовом трюме, где находились ящики с боеприпасами, на которых сидело около 600 человек, раздался необычайной силы взрыв. Огромное судно содрогнулось, смерч из воды, обломков, огня и дыма взвился на добрую сотню метров, осветив тревожным заревом акваторию залива. Палубы бака, носовые надстройки и часть ходового мостика были разрушены, судно осело носом. Благодаря самоотверженной работе судовых механиков удалось включить аварийное освещение и запустить помпы, предотвратив немедленное затопление турбоэлектрохода, лишившегося почти всей новой части.

Общими усилиями остальных кораблей отряда с «Иосифа Сталина» удалось снять 1740 человек, но людей на судне оставалось еще более 2000. Снять их корабли сопровождения были не в состоянии, так как еще при выходе с Ханко их транспортные возможности были намного превышены. Командующий флотом вице-адмирал В. Ф. Трибуц решил попробовать снять оставшихся людей с помощью катеров и судов аварийно-спасательного отряда капитана 2 ранга И. Г. Святова, базировавшихся на острове Гогланд. Приказ В. Ф. Трибуца гласил: «Людей снять, а судно потопить!». Катера трижды пытались ночью пробиться к «Иосифу Сталину», но, как позднее доложил И. Г. Святов, штормовая погода, нехватка топлива (бензин приходилось собирать у топливохранилища ведрами) не позволили выполнить ни первую, ни вторую части приказа. К вечеру 4 декабря все корабли аварийно-спасательного отряда вернулись на рейд Гогланда.

Турбоэлектроход находился в дрейфе примерно в 10 милях западнее Таллина, медленно оседая все ниже и ниже. Приблизительно в 10 ч 4 декабря к «Иосифу Сталину» подошли два корабля, один под германским, другой под финским флагом. С одного из них спустили катер, который под белым флагом подошел к тонущему судну. Переговоры с капитаном и старшими офицерами шли минут тридцать — сорок, после чего их посадили в катер и доставили на германский корабль. Многие из оставшихся на судне пытались добраться до эстонского берега вплавь со спасательными кругами и нагрудниками, но погибали в холодной воде; шесть человек, дошедших до берега на самодельном плоту, были взяты в плен. До Гогланда добрались только две спасательные шлюпки.

Все остальные, остававшиеся на борту «Иосифа Сталина», были под конвоем германских автоматчиков пересажены на три баржи и яхту. Сержант 81-го отдельного батальона связи Самуил Владимирович Тиркельтауб вспоминал позднее:

«Последовала команда: „Без оружия переходите на баржи“. Началась погрузка. Ребята распихивали по карманам пистолеты, гранаты и переходили на баржи. Я засунул в карман две „лимонки“ и тоже последовал за всеми. Появилась надежда: главное — достичь берега, а там начнем бой и сумеем избежать плена.

Буксир доставил нас в Палдиски к причалу, находившемуся в двухстах метрах от берега, к которому тянулись узкие деревянные мостки на сваях. На причале и мостках — полно автоматчиков. Баржи подводили к причалу по очереди, людей выпускали по одному и тут же обыскивали. В общем, надежда на прорыв угасла. Все припасенное оружие пришлось побросать в воду. Вот так начинался наш плен»²⁰.

Тяжелая участь постигла ханковцев, оказавшихся в плену. Комиссары были расстреляны, большая часть военнопленных погибла в гитлеровских концлагерях.

Несмотря на трагедию турбоэлектрохода «Иосиф Сталин», подавляющую часть защитников Ханко удалось благополучно доставить на «большую землю». Германский историк Ю. Мейстер писал: «Эвакуация Ханко была первой тактической, стратегической и моральной победой советского флота. Германо-финская сторона, по-видимому, недооценивала русских».

После эвакуации с Ханко 8-я отдельная стрелковая бригада Н. П. Симоняка была переформирована в 136-ю стрелковую дивизию, сражавшуюся на самых важных рубежах обороны Ленинграда. Бойцы-ханковцы участвовали и в прорыве блокады в январе 1943 года, и в ее окончательном снятии в январе следующего года.

18 января 1943 года в 11 ч 35 мин, после 144-часового непрерывного сражения, бойцы батальона ханковца, капитана Федора Собакина, в районе Рабочего поселка № 5 под Шлиссельбургом прорвали кольцо блокады и встретились с войсками Волховского фронта. За героизм, успешное выполнение боевых заданий 136-я стрелковая дивизия генерал-майора Н. П. Симоняка получила наименование «Гвардейская», а ее 270-й стрелковый полк стал Краснознаменным.

В дальнейшем ханковцы участвовали в боях в Эстонии и Латвии, брали штурмом столицу Германии — Берлин. На стене Рейхстага одна из надписей гласила: «Мы дошли сюда с Гангута».

После ухода с полуострова Ханко советских войск финны восстановили укрепления, причем частично сумели отремонтировать и использовать взорванные орудия. Особое внимание они уделили железнодорожным артиллерийским установкам. Для ремонта 305-мм батареи орудия финнам передали немцы, в свою очередь захватившие их при капитуляции Франции; последней же они достались при разборке в Бизерте российского линейного корабля «Генерал Алексеев» (бывший «Император Александр III»).

В 1944 году Финляндия вышла из войны. По условиям соглашения о перемирии, подписанного в Москве 19 сентября 1944 года, финская сторона должна была передать и вооружение, оставленное на Ханко. Поначалу финны не хотели передавать бывшие 9-ю и 17-ю железнодорожные артиллерийские батареи, но поздней осенью 1944 года они в полном составе и прекрасном состоянии прибыли на станцию Пионерская Ленинградской области. Обе батареи включили в состав Краснознаменной Красносельской отдельной железнодорожной бригады и они участвовали в боях в Восточной Пруссии и в штурме Кёнигсберга.

Еще с лета 1942 года в осажденном Ленинграде проходили выставки «Великая Отечественная война советского народа против немецких захватчиков». Сохранению для истории подлинных реликвий героической борьбы защитников дальних и ближних подступов к Ленинграду способствовал приказ Военного Совета Ленинградского фронта № 18 от 8 августа 1943 года «О сборе, учете и сохранении мемориальных образцов оружия и боевой техники», подписанный командующим фронтом Л. А. Говоровым и членами Военного Совета А. А. Ждановым и А. А. Кузнецовым.

После решения Военного совета фронта от 4 декабря 1943 года «Об организации выставки „Героическая оборона Ленинграда“» благодаря энергичной работе организатора выставки, лектора Политуправления фронта майора Л. Л. Ракова, она открылась 30 апреля 1944 года в Соляном городке на Рыночной улице, в сотне метров от Пантелеймоновской церкви, которую часто именуют Гангутской. В ноябре 1945 года на базе этой выставки был образован Музей обороны Ленинграда, имевший 37 залов общей площадью около 40 000 м²; директором его стал Л. Л. Раков. В экспозиции музея нашла свое отражение и оборона полуострова Ханко.

В 1946 году на улице Пестеля (ныне ей возвращено историческое имя Пантелеймоновская) во время ремонта пострадавшего в годы войны дома № 11 его торцевая стена, по проекту архитектора А. А. Лейман, была оформлена как мемориальная доска с текстом:

Память о гангутцах была еще раз увековечена в 1950 году, когда Рыночную улицу переименовали в Гангутскую. Но еще в 1949 году доступ посетителей в Музей обороны Ленинграда под предлогом реконструкции был прекращен, а в октябре 1952 года музей, став жертвой печально известного «ленинградского дела», был ликвидирован.

Шло время. В начале 1970-х годов по инициативе ветеранов-ханковцев С. И. Кабанова, М. А. Дудина, Н. И. Теумина и многих других началась широкая кампания по созданию мемориальной экспозиции, посвященной обороне полуострова Ханко. Музей был создан в средней школе № 224 Фрунзенского района Ленинграда. Там неоднократно встречались и проводили экскурсии ветераны обороны. В настоящее время этот музей, постоянно пополняющийся новыми экспонатами, находится в средней школе № 368 на улице Ярослава Гашека в Санкт-Петербурге.

Пантелеймоновская церковь действовала как приходская до 1935 года, потом в ней находились склады различных организаций, а до 1979 года располагался цех по окраске тканей. Благодаря энергичной деятельности директора Государственного музея истории Ленинграда Л. Н. Беловой весной 1979 года Исполком Ленгорсовета принял решение о передаче здания церкви музею города для создания филиала «Гангутский мемориал», в экспозиции которого должны были быть отражены победы российского флота при Гангуте (1714 год), у острова Гренгам (1720 год) и оборона полуострова Ханко (1941 год).

6 декабря 1981 года в Пантелеймоновской церкви открылась выставка «164 огненных дня» — составная часть экспозиции будущего музея «Гангутский мемориал». Большой вклад в создание объемной экспозиции внесли заведующий филиалом В. С. Копельман, научные сотрудники Е. П. Перовский, С. В. Лебедев, сотрудники других музеев, художники, архитекторы.

8 апреля 1989 года Исполком Ленгорсовета принял решение о восстановлении Музея обороны Ленинграда в том же месте, где он и был, в Соляном городке. К сожалению, теперь музей занимает только один зал площадью 680 м², а почти все экспонаты прежнего музея были утрачены. Вскоре и «Гангутский мемориал» стал филиалом Музея обороны Ленинграда.

Но шли годы, менялся и состав научных сотрудников «Гангутского мемориала» и органов управления музеями города. И в сентябре 1995 года «общими усилиями» Комитета по культуре при Мэрии Санкт-Петербурга и научных сотрудников выставки «164 огненных дня», музей-филиал, существовавший только юридически (хотя был выполнен значительный объем архитектурно-проектных работ и изготовлена часть экспонатов) был ликвидирован.

Отдельные небольшие фрагменты выставки сохранились в Музее обороны и блокады Ленинграда, часть экспонатов и документов была утрачена, некоторые экспонаты удалось, благодаря усилиям ветеранов-ханковцев и директора финского «Фронто-музее» (в Лаппохья на полуострове Ханко) Стига Хаггстрема, разместить в этом музее. В 1997 году был установлен памятный знак на острове Хорсен, в 1998 году — памятная доска на здании маяка Бенгтшер. В июле 2001 года ветераны-ханковцы возложили венки у памятника в Риилахти и обелиска в Тяктоме, пригороде Ханко.

Сейчас, когда Санкт-Петербург отмечает свое 300-летие, есть все основания для возрождения «Гангутского мемориала» как филиала Музея обороны и блокады Ленинграда.

Главный штаб ВМФ. Командный, начальствующий и политический состав соединений и частей ВМФ СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. (краткий справочник). М.: Воениздат МО СССР, 1971.

Гангут 1941. Сборник воспоминаний. Л.: Лениздат, 1974.

Документы из личного архива В. И. Кибиса, письма С. Д. Леонтьева и А. Д. Губина.

Доценко В. Д. Флот. Война. Победа. 1941–1945. СПб.: Судостроение, 1996.

Кабанов С. И. На дальних подступах. М.: Воениздат, 1971.

Народный комиссариат ВМФ СССР. Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Балтийском море и Ладожском озере. Выпуск 1 (с 22.06 по 31.12.1941 г.). М.: Военмориздат НК ВМФ СССР, 1945.

РГАВМФ. Ф. 750. Оп. 32118. Д. 144. Л. 4, 12, 18, 26–28; Ф. 117. Оп. 28582. Д. 1. Л. 188.

Степаков В. Н. На борту «ВТ-521» // Гангут. Вып. 9.

Ekman P. O. Meri rintama. Porvoo — Helsinki — Juva: WSOY, 1983.

Lappalainen N. Hankoniemi toisessa Maa lilmansodassa. Porvoo — Helsinki — Juva: WSOY. 1987.

Meister J. Der in der osteuropaischen Gewassern. 1941–1945. Munchen, 1958.

Поскольку территорией нынешней Финляндии владели в разное время и Швеция и Россия, то в литературе употребляются разные названия полуострова — Гангэ-удд, Гангуд, Гангут. Финское название полуострова — Ханкониеми.

В 1916 году из Ванкувера (Канада) во Владивосток были доставлены приобретенные в США секции пяти подводных лодок типа «Холланд-602F». Затем по железной дороге их перевезли в Петербург и собрали на Балтийском заводе. В сентябре — ноябре 1916 года все пять подводных лодок вошли в строй Балтийского флота и приняли участие в боевых действиях Первой мировой войны.

Броненосцы береговой обороны «Väinämöinen» и «Illmarinen» были заложены в 1929 году на заводе «Крейтон-Вулкан» в Турку, спущены на воду соответственно 20 декабря 1930 и 9 июля 1931 года, вступили в строй в 1932–1933 годах. Нормальное водоизмещение — 3900 т, полное — 4030 т; наибольшая длина 93 м, ширина 17,4 м, средняя осадка при нормальном водоизмещении 4,33 м, при полном — 4,54 м; наибольшая скорость хода 16 уз, мощность двухвальной дизель-электрической главной энергетической установки 3820 л. с.; вооружение: 2×2 254-мм, 4×2 100-мм (с 1938 года — 105-мм), 2×1 40-мм автоматические (с 1940 года — 2×1 и 1×2 40-мм) артиллерийские установки; бронирование: верхний пояс 20 мм, главный пояс 55 мм, продольные и траверзные переборки 30 мм, палуба 30 мм.

Эсминец «Стерегущий» поднял флаг только 19 ноября 1939 года, накануне начала войны он еще заканчивал сдаточные испытания в Лужской губе и не мог участвовать в боевых операциях начального периода боевых действий.

Прибыв на новое место службы С. И. Кабанов в тот же день провел совещание командиров всех частей и, по свидетельству строителя батарей на острове Руссарэ, капитана-лейтенанта В. В. Борисова, сказал: «Будем руководствоваться тем, что через 40 дней — война!»

В 1944 году Г. М. Давиденко было присвоено звание Героя Советского Союза.

П. Т. Сокур за этот подвиг получил звание Героя Советского Союза, а А. И. Андриенко — орден Ленина.

К. Г. Маннергейм дал указание доставлять ему по одному экземпляру листовок и других материалов, попадавших к финнам. Впоследствии все эти материалы были выставлены в музее маршала Маннергейма в Миккели (здесь, в 130 км от Выборга, располагалась Ставка верховного командования финской армии), где они и находятся в настоящее время.

В канун операции все катера были зачислены в состав флота и получили номера от МО № 301 до МО № 307. Но участники операции об этом не знали, поэтому при изложении хода операции оставлены прежние обозначения.

Бывшие российские сторожевые корабли «Голубь» и «Пингвин», строившиеся в Гельсингфорсе «Машиностроительным и мостостроительным заводом». В 1918 году были захвачены немцами, переоборудованы в минные заградители и включены в состав германского флота под именами соответственно «Beo» и «Wulf». В 1919 году корабли были переданы Финляндии и переименованы в «Uusimaa» («Голубь») и «Hameenmaa» («Пингвин»), Водоизмещение 530 т, наибольшая длина 52 м, ширина 7,5 м, средняя осадка 3,3 м; наибольшая скорость хода 15 уз, мощность двухвальной энергетической установки — 1400 л. с.; вооружение: 2×1 102-мм, 2×1 40-мм, 3×1 20-мм артиллерийские установки; экипаж 70 чел.

Это подтверждается приводимым ниже приказом Отдельному отряду береговой охраны пограничных войск НКВД по городу Ханко № 245сс от 28 июля 1941 года.

Лейтенант В. Л. Кагалов и сержант В. И. Кибис после освобождения из плена осенью 1944 года участвовали в заключительном этапе войны. Также вернулись из плена командир носового орудия ПК-238 С. Д. Леонтьев и радист того же катера Н. Е. Юхименко. Судьба остальных оказавшихся в плену моряков авторам неизвестна.

Его сын, Валерий Валентинович Курилов, был среди тех, кто 27 декабря 1979 года брал штурмом дворец Тадж-бек в Кабуле, о чем он рассказал в своей книге «Операция „Шторм-333“».

Полное водоизмещение 56,5 т, наибольшая длина 26,9 м, ширина 3,9 м, средняя осадка 1,25 м; наибольшая скорость хода 26 уз, энергетическая установка — два бензиновых мотора мощностью по 850 л. с.; вооружение: 2×1 45-мм орудия 21-К, 2×1 12,7-мм пулемета ДШК; экипаж 24 чел. 25 июля 1941 года были организационно включены в состав Краснознаменного Балтийского флота и получили номера: МО № 301 (бывший МО № 311, командир лейтенант П. М. Бубнов), МО № 302 (бывший МО № 312, командир лейтенант В. И. Ефимов), МО № 303 (бывший МО № 313, командир старший лейтенант А. И. Ганев).

Полное водоизмещение 52 т, наибольшая длина 26,2 м, ширина 3,85 м, средняя осадка 1,15 м; наибольшая скорость хода 26,5 уз, энергетическая установка — два бензиновых мотора мощностью по 1125 л. с.; вооружение: 2×1 45-мм орудия 21-К, 2×1 12,7-мм пулемета ДШК; экипаж 21 чел. 25 июля 1941 года были организационно включены в состав Краснознаменного Балтийского флота и получили номера: МО № 304 (бывший ПК-236, командир лейтенант М. Н. Феофанов), МО № 305 (бывший ПК-237, командир лейтенант И. М. Козлов), МО № 306 (бывший ПК-238, командир лейтенант В. И. Беляев). МО № 307 (бывший ПК-239, командир старший лейтенант А. И. Терещенко).

ТЩ-82 — бывший буксирный пароход № 23, ТЩ-85 — бывший буксирный пароход № 29, ТЩ-87 — бывший буксирный пароход № 34, ТЩ-89 — бывший буксирный пароход № 83; в сентябре 1941 года интернированы в Швеции, в 1945 году возвращены СССР.

Построен в 1912–1913 годах как портовое судно Балтийского флота «Спутник». С ноября 1918 года входил в состав ВМС Эстонии как канонерская лодка «Laine», с 6 августа 1940 года — посыльное судно в составе Краснознаменного Балтийского флота. 25 июля 1941 года переклассифицировано в тральщик ТЩ № 49. 19 декабря 1941 года вновь переклассифицирован в сторожевой корабль «Лайне», с 20 февраля 1942 года — «Гангутец». Водоизмещение 400 т, длина 39 м, ширина 6,1 м, осадка 2,8 м; скорость хода 12 уз, мощность энергетической установки — 400 л. с.

Полное водоизмещение 36,1 т, наибольшая длина 22,4 м, ширина 4,0 м, средняя осадка 1,9 м; наибольшая скорость хода 48 уз, энергетическая установка — три бензиновых мотора мощностью по 1200 л. с.; вооружение: 2×1 533-мм торпедных аппарата БС-7, 2×1 12,7-мм пулемета ДШК; экипаж 9 чел.

Внести ясность в последующие события могли бы воспоминания капитана «Иосифа Сталина» Евдокимова, скончавшегося в 1988 году в США. Спустя год его дочь дала возможность одному из авторов этого издания А. А. Аллилуеву (работавшему тогда экскурсоводом музея «Гангутский мемориал») познакомиться с ними, но высказала желание лично передать их в один из российских государственных архивов, поскольку в воспоминаниях содержались нелестные высказывания в адрес командующего Балтийским флотом В. Ф. Трибуца и И. В. Сталина. В те годы научные сотрудники «Гангутского мемориала» не рискнули обнародовать эти воспоминания, так как изложение причин и следствий событий не соответствовало устоявшейся экспозиции. Капитан турбоэлектрохода, носившего такое имя и захваченного немцами понимал, что на Родине, после пребывания в плену его не встретят «с распростертыми объятиями» и, будучи освобожден из лагеря в американской зоне оккупации, он эмигрировал в 1945 году в США. Нынешнее местонахождение этих воспоминаний авторам неизвестно.

С. В. Тиркельтауб за годы плена прошел через несколько лагерей, от Ханко до заполярного Петсамо, последние полгода был батраком на финском хуторе. После освобождения из плена в сентябре 1944 года отправлен в лагерь спецпроверки на станции Половинка неподалеку от города Кизел на Урале. До 1994 года работал инженером в СКВ Аналитического приборостроения в Санкт-Петербурге.