В 1944 году Третий рейх, терпящий крушение как на Западном, так и на Восточном фронтах, был вынужден прибегнуть к тактике ведения боевых действий, в которых важную роль должны были играть партизанские отряды. Образцом для создания нового типа подразделений должны были послужить исторические образцы периода наполеоновских войн (1807–1813) и первых лет Веймарской республики. Как уже говорилось выше, в предыдущие 140 лет немецкой истории авторитарный стиль прусского правления мало способствовал укреплению традиции партизанского движения. Немецкая военная элита вообще со скепсисом относилась к военной самодеятельности народных масс. Даже немецкие партизаны времен наполеоновских войн были «консервативными» в этом понимании. Их действия были санкционированы прусской правящей элитой. Такую же ситуацию можно было наблюдать в 1918–1923 годах, когда на территории Германии активно действовало несколько десятков «добровольческих корпусов» (фрайкоров). Военная доктрина Германии с подозрением относилась к партизанскому движению. После 1813 года Клаузевиц писал, что партизанские отряды были не только фактором, который мог обеспечить победу в войне, но и обстоятельством, которое могло бы вызвать широкие социальные изменения в обществе. В своих письмах он трактовал партизана лишь как борца, который повышал обороноспособность страны, а вооруженное крестьянство должно было только вести периферийные боевые действия наряду с регулярной армией. Фактически Карл фон Клаузевиц утверждал, что — при отсутствии централизованного военного руководства — партизанские отряды не будут пользоваться необходимой поддержкой со стороны местного населения. Разрабатывая тактику партизанской войны, нацистское руководство словно оказалось между двух огней. С одной стороны, оно вновь взяло на вооружение революционные идеи, присущие в 20-х годах раннему национал-социализму, с другой стороны, оно намеревалось — согласно доктрине Клаузевица — превратить партизан не в широкое народное движение, а в отдельные диверсионные группы.

Первоначальная стратегия партизанской войны состояла в том, чтобы силами партизанских групп замедлить продвижение вражеских войск и тем самым обеспечить благоприятные условия для ведения боевых действий силами крупных формирований вермахта и Ваффен-СС. Не исключалась даже мысль, что врага удастся остановить на подступах к Германии, после чего можно было начать мирные переговоры (тогда они скрывались под фразой «политическое урегулирование, выгодное для Германии»), Видимо, Гитлер и его окружение еще верили в возможность раскола союзнической коалиции. Впрочем, многие военные не верили в подобную фантастику. Из захваченных документов и донесений разведки они знали, что союзнические державы ориентировались на захват всей Германии и искоренение гитлеровского режима. В те дни партизанское движение было для нацистского режима одним пунктиком из постулатов Клаузевица, который в определенной ситуации предлагал изматывать противника, после чего неожиданно предложить заключение мира. В подобной ситуации сложнее было вести речь о безоговорочной капитуляции. Но, видимо, нацистские бонзы забыли уроки Первой мировой войны, когда Германия, не потерявшая ни пяди своей земли, не просто оказалась в числе проигравших, а была скована по рукам и ногам грабительским Версальским мирным договором.

Гитлеровские стратеги не учли также того факта, что нацистский режим дискредитировал себя в глазах всей мировой общественности. И именно повсеместное осуждение стало тем цементом, который заполнил трещины в коалиции Союзников, не давая ей развалиться до окончания Второй мировой войны. В этих условиях Союзников устраивала только безоговорочная капитуляция Германии.

Кроме этого, нацистское руководство не принимало (или не хотело принимать) во внимание многочисленные внутренние проблемы Германии. Самая главная проблема заключалась в том, что «новый порядок», построенный Гитлером, не пользовался популярностью даже там, где национал-социалисты раньше получали массовую поддержку (Восточная Пруссия, Франкония). Вдобавок в сам «гитлеровский миф» давно уже никто не верил, и нацистам все чаще и чаще приходилось укреплять свою диктатуру при помощи террора, а не обещанного национального единения. Большинство обыкновенных немцев не доверяло правящей партии. Но они были слишком физически и психически истощены, чтобы решиться на открытый протест. У таких людей не было ни малейшего желания уничтожать свои дома, сражаться против Союзников и уж тем паче вступать в партизанское движение. Партизанские отряды стихийно не возникали даже на востоке, где обилие лесов, казалось бы, позволяло удачно проводить диверсионные акции. По мере того как приближался крах Третьего рейха, «Вервольф» превращался в орудие мести, которое фанатики обращали как против военного противника, так и против своих соотечественников.

Другой, не менее важной причиной, затруднявшей формирование партизанских отрядов, была дезорганизация, давно уже охватившая всю Германию. Административный хаос, царивший в Третьем рейхе, можно оценивать по-разному. И как непреднамеренный результат специфического стиля правления Гитлера. Или, напротив, как заранее запланированную тактику стравливания различных функционеров, что усиливало власть фюрера, стоявшего над партийными дрязгами (объяснение, которое мне кажется более правдивым). Можно даже создать некую модель этой тоталитарно-анархической ситуации, сложившейся в Германии. Ее фундаментальная причина кроется в том, что Третий рейх возник, опираясь на три столпа: национал-социалистиче-скую партию, вооруженные силы и крупный промышленный капитал. Но со временем на арене появились новые игроки, такие, как «Немецкий трудовой фронт», а самое главное — СС, которые всеми силами пытались урвать свой кусок власти. В итоге административное управление Третьим рейхом больше напоминало войну всех против всех.

Следствием подобного административного беспорядка стало то, что политическая лояльность в Третьем рейхе подменялась личной преданностью, неким подобием средневековой феодальной зависимости. В итоге большинство нацистских бонз думало не о пользе общего дела, а лишь об укреплении собственной власти и могущества, что должно было, естественно, проявляться и в личном обогащении. Поэтому можно с полной смелостью утверждать, что Третий рейх был скорее фракционным, а не монолитным тоталитарным государством. Пресловутое национальное единство существовало только на бумаге и в партийной пропаганде. Вряд ли нацистское «народное сообщество» можно назвать воплощением мечты немецких романтиков. Само по себе «фракционно-феодальное» государство мало способствовало появлению массового партизанского движения. В конце войны «феодальная анархия» была усилена настолько, что многие из бонз, не стесняясь, перекладывали друг на друга ответственность за военные поражения. В итоге подобная атмосфера явственно отпечаталась на программе партизанской борьбы, за которую нацистские бонзы вели последнюю «бюрократическую битву». В одном из отчетов английской разведки говорилось, что внутренний хаос как нельзя лучше характеризовал движение «вервольфов».

Дискуссии о необходимости создания национал-социалистической партизанской организации стали вестись среди офицеров немецкой разведки еще в 1943 году. Большинство из участников этих споров указывали на многочисленные примеры из немецкой истории. Весной 1944 года на этот сюжет обратил внимание начальник Главного управления СС обергруппенфюрер Готлиб Бергер, который в начале 20-х годов сам участвовал во множестве диверсионных и партизанских акций. По его приказу в архивах был найден декрет 1813 года, который предписывал создать ландштурм. Кроме этого, по приказу того же Бергера из Потсдамского архива были извлечены на свет документы, которые описывали идею создания «Полевых корпусов смотрителей». Все эти документы, а также соответствующие выдержки из Клаузевица оказались в руках заинтересованных «читателей». Как отмечалось выше, все эти документы должны были проиллюстрировать традиционную прусскую установку, что партизанские формирования должны были действовать совместно с регулярной армией, а их деятельность фактически сводилась к организации диверсий и задержке наступавших частей противника. Впрочем, не все офицеры СС разделяли такую точку зрения. Некоторые из них, «познакомившиеся» с движением Сопротивления, полагали, что партизанская война была ценна и сама по себе. В весенние дни 1944 года была создана сверхсекретная эсэсовская структура, в задачи которой входило изучение тактики партизанских отрядов, сражавшихся против немецких оккупантов. До сих пор неизвестно, знали ли о ее существовании в абвере и гестапо. О деятельности этой «таинственной» структуры известно лишь, что ее сотрудники особое внимание уделяли Польше.

Первая партизанская часть СС, по сути дела, была сформирована в сентябре 1944 года. Непосредственным толчком для ее формирования стала докладная записка, написанная обергруппенфюрером СС Рихардом Хильдебрандтом, проведшим долгое время на Восточном фронте. Этот документ был датирован 19 сентября 1944 года. В нем предлагалось создать эсэсовский партизанский отряд, который бы действовал в тылах наступавшей Красной Армии. (Как ни странно, но несколько позже мы смогли бы увидеть Хильдебрандта в ближайшем окружении министра вооружений Альберта Шпеера, который был ярым противником партизанщины.)

Именно в докладной записке Хильдебрандта впервые для названия партизанской части было употреблено слово «вервольф», которое эсэсовский генерал позаимствовал из романтической саги Германа Лонса. Остановим свой взгляд на этой книге, до сих пор очень популярной в Германии. В ней рассказывалось о «партизанах» XVII века, которые действовали в районе Люнебергской пустоши. Ее первое издание увидело свет в 1910 году. Сам же автор был убит в начале Первой мировой войны во Франции. Имя этого писателя оказалось несправедливо забыто, хотя Лонса можно было бы поставить в один ряд с Р. Киплингом, Д. Лондоном и К. Хамсуном. У всех этих авторов отчетливо прослеживалась тяга к приключениям, перемежеванная с восторженным отношением к природе и акцентированной борьбой за выживание. Роман «Вервольф» не просто повествовал о восставших крестьянах как представителях одного сословия. Он подчеркивал их расовую общность, что было созвучно идеям, витавшим в воздухе в Германии 20-х годов. Роман «Вервольф» был не просто популярен среди немцев, он стал одной из главнейших книг набиравшего силу движения «фелькише». В годы нацистской диктатуры его переиздание по тиражам уступало лишь гитлеровской «Майн кампф» (1939 год — 800 тысяч экземпляров, 1945 год — 800 тысяч экземпляров).

Но если отвлечься от романтической саги Лонса, где повествовалось о «вооруженных волках», то эсэсовское руководство предпочло взять написание, которое значило «оборотень». Этот «вервольф» не был возвышенным воином — это было кровожадное существо, которое при свете дня ничем не отличалось от других людей. Такая интерпретация как нельзя лучше соответствовала готической эстетике СС, а также ассоциацией с волками, любимым символом Гитлера. Не стоило забывать, что в германо-скандинавской мифологии волк Фернир, пожирающий мир, был самым ярким символом конца времен. Не исключено, что нацисты взяли именно такое название, дабы избежать ассоциации сдвижением Питера фон Хайдебрека, игравшим не последнюю роль в Веймарской республике. Союз «Вервольф» с самого момента своего возникновения был конкурентом нацистов, а позже тесно сотрудничал с «революционными национал-социалистами» (Отто Штрассер, Герберт Бланк и т. д.), изгнанными из НСДАП и считавшимися личными врагами Гитлера. В отношении Союза «Вервольф» Гитлер всегда испытывал глубочайшее презрение, так как считал, что там культивируется разбойничий дух, присущий в свое время некоторым фрайкорам. Интересно, что фон Хайдебрек после прихода нацистов к власти оказался в рядах штурмовых отрядов и был убит в июне 1934 года во время «ночи длинных ножей». Если принимать во внимание все эти факты, можно понять, почему эсэсовское руководство не хотело извлекать на свет и поднимать на знамя название «Вервольф — вооруженные волки», даже если так назывался роман Лонса.

В любом случае название «Вервольф — оборотень» стало повсеместно применяться лишь в октябре 1944 года, хотя до сих пор непонятно, кто санкционировал его использование. Отто Скорцени после войны утверждал, что это название было предложено рейхсляйтером Мартином Борманом. Действительно, осенью 1944 года партийная канцелярия массовым тиражом вновь выпустила книгу Лонса. Но тут возникает вопрос: а при чем здесь «вервольф — оборотень», если роман повествовал о «вооруженных волках»? Такой же вопрос возникает, когда звучит версия о том, что название было предложено лично Готлибом Бергером, большим поклонником творчества Лонса. Впрочем, есть и третий вариант. Название было предложено начальником штаба партизанского движения Гансом Прюцманом. В любом случае само слово «вервольф» мало соответствовало военному духу, наводя на мысль о бандах гражданских, которые пытались оказывать некоторое сопротивление.

Одна из самых главных проблем возникновения нацистского партизанского движения состояла в том, что им не занимались военные, которым после покушения на Гитлера и заговора 1944 года не доверяли. Создание отрядов было поручено СС, причем тем управлениям, которые никак не контачили с Ваффен-СС, военным крылом «черного ордена». Более того, «вервольфы» оказались независимыми не только от СД, эсэсовской службы безопасности, но даже и от РСХА (Главного управления имперской безопасности). Подобное положение вещей сразу же стало причиной некой напряженности, которая возникла между нацистскими партизанами и эсэсовскими разведчиками. Неудивительно, что Эрнст Кальтенбруннер и Вальтер Шелленберг сделали все возможное, чтобы нейтрализовать эту затею. Контроль над «Вервольфом» получили эсэсовские структуры, выполнявшие чисто полицейские функции. Тот факт, что Гиммлер начал формировать «Вервольф» в сердце Германии под контролем собственных «полицейских», еще раз указывал на предназначение «вервольфов» как инструмента акций террора и запугивания.

Другой особенностью зарождавшегося партизанского движения являлось то, что согласно меморандуму Хильдебрандта, ему отводились функции простых диверсионных групп, которые должны были действовать в пограничных областях Германии. Любой намек на то, что регулярные воинские части не могли защитить границы рейха, мог быть расценен нацистским руководством как «пораженческие настроения». В итоге сфера деятельности групп «вервольфов» из состава СС ограничивалась некоторыми приграничными территориями, которые могли «случайно» занять вражеские части, имевшие значительный численный перевес. Подобная идеологическая установка не имела ничего общего с реальной картиной боевых действий. В итоге идеология не позволила эсэсовскому руководству подготовиться к 1945 году, когда союзнические войска вступили на территорию Германии.

Задуманные верхушкой СС партизанские части должны были действовать в рамках узких заданий, которые полностью соответствовали концепции Клаузевица, — ведение рельсовой войны, планомерные диверсии, обрыв линий связи. Нацистские лидеры наивно надеялись, что подобные меры позволят задержать наступление Красной Армии и союзнических войск. «Вервольфы» должны были также заниматься политическим и экономическим саботажем, совершать убийства антифашистских активистов, распространять пропагандистские материалы, собирать сведения о передвижении вражеских войск, призывать местное население оказывать пассивное сопротивление оккупантам (хотя в последние дни войны «вервольфы» все меньше и меньше контачили с местными жителями). В одной из статей, опубликованных в официальной газете нацистской партии «Фёлькише беобахтер», действия «вервольфов» сравнивались с «волчьими стаями», группами немецких подводных лодок, которые охотились за конвоями Союзников. Как свидетельствуют трофейные документы, попавшие в руки Красной Армии в конце войны, нацистское руководство несколько пересмотрело свое отношение к партизанскому движению. Теперь «вервольфы» рассматривались как ядро будущего широкого движения сопротивления, в которое должны были вступать не только местные жители, но и военнослужащие из разбитых и окруженных частей вермахта.

Предполагалось, что низовой структурой нацистского сопротивления станут отряды или группы, состоявшие из 4–6 человек. Из нескольких подобных ячеек должен был складываться «сектор» (первоначально называвшийся взводом). Несколько «секторов» составляли «секцию». Члены первичных «ячеек» предполагалось снабдить стрелковым оружием, ручными гранатами, гранатометами и достаточным количеством пластиковой взрывчатки (ниполит и донарит). Мыслилось, что каждый «вервольф» должен был нести на себе от пяти до десяти килограммов взрывчатки. На всякий случай подобные группы могли снабжаться английским и американским стрелковым оружием, что должно было облегчить задачу получения боеприпасов. Это оружие было собрано СС, когда ликвидировалось множество англоамериканских диверсионных групп, забрасываемых на территорию Голландии. Всего же в арсеналах СС на конец 1944 года находилось более 250 тысяч единиц трофейного оружия. Облачение «вервольфов» могло быть разным: и военная форма, и гражданская одежда, — все зависело от ситуации. Здесь руководство СС предоставляло им полную свободу действий.

Для обеспечения деятельности «вервольфов» на территории Германии планировалось создать множество тайников и тайных баз, где находились боеприпасы, еда и одежда. Все они располагались в лесах. Большинство подобныхтайниковтаки не были использованы — после войны их в великом множестве находили на территории как ГДР, так и ФРГ. Не доверяя вермахту в целом формировать партизанские части, отдельных военных все-таки привлекали для инструктажа и обучения «вервольфов». В частности, подобные занятия проводились по технике и тактике использования естественных пещер и карстовых полостей. Группы «вервольфов» должны были оказываться в тылу противника благодаря нехитрой тактике. При наступлении вражеских войск они должны были на время скрыться в секретных бункерах и так называемых «опорных пунктах».

Эти бункеры имели многофункциональное назначение. Это были и командные посты, и склады, и места, где должны были отдыхать партизанские группы. Подобные установки делали группы «вервольфов» малоподвижными. Впрочем, похожей тактики придерживались первые партизанские группы, возникавшие на территории СССР. Но маскировка аналогичных сооружений была возможна лишь там, где имелись плотные леса. В Рейнланде, где таковые фактически отсутствовали, намечалось в качестве опорных пунктов использовать закамуфлированные пещеры, заброшенные шахты и даже бомбоубежища. В Руре было специально выкопано около тридцати подобных шахт. Координацию действий предполагалось вести посредством коротковолновых передатчиков, которыми должна была быть снабжена каждая группа «вервольфов». Существовал даже фантастический план — соединить опорные пункты Рейнланда специальной телефонной линией.

19 сентября 1944 года руководить формированием отрядов «Вервольфа» Гиммлер поручил обергруппенфюреру СС Гансу Прюцману,[4] который был наделен особыми полномочиями. Этот эсэсовский офицер был классическим представителем «новой аристократии». Его отличал острый ум и широкий кругозор. Но эти качества меркли на фоне его непомерного тщеславия и недостаточного внимания к порученным ему делам. На первых стадиях создания партизанского движения он весьма легкомысленно хвастался, что «его организация» кардинально поменяет военное положение Германии. Уже один этот факт говорил о том, что он слабо представлял, с чем ему придется столкнуться.

Ганс Прюцман родился 31 августа 1901 года в Восточной Пруссии. Это был высокий симпатичный человек, которого украшал шрам, полученный им во время юношеской дуэли. В чем-то его биография была типичной для эсэсовцев. Подобно Гиммлеру и Гейдриху, он был слишком молод, чтобы участвовать в боях Первой мировой войны. Но это не помешало ему присоединиться к фрайкорам, где он стал идейным националистом. Прюцман вступил в СС в 1930 году (партийный номер — 142290, номер в СС —3002). В марте 1937-го ему поручили руководство полицейскими частями в Гамбурге, затем он был переведен в Кенигсберг. Именно отсюда в годы Второй мировой войны его направили на Украину. В течение двух с половиной лет он наводил «порядок» на юге СССР. За это время он накопил огромный опыт по борьбе с партизанским движением. Именно он был одним из тех, кто убедил руководство Украинской повстанческой армии (УПА) выступить на стороне нацистов. Именно Прюцман был ответственен за применение тактики «выжженной земли», которая осуществлялась немцами под ударами Красной Армии при оставлении Украины. Он как никто другой хорошо представлял, что партизанская война не может быть скована какими-то формальными установками — это была чрезвычайная мера.

Опыт, накопленный Прюцманом на оккупированной Украине, а также хорошее знание Восточной Пруссии, откуда он был родом, предопределили решение Гиммлера. После того как немцы были изгнаны с территории СССР, а сам Прюцман остался не у дел, рейхсфюрер решил поручить ему создание «Вервольфа». При этом, сохраняя свой полицейский пост в Кенигсберге, он освобождался от каких-либо других поручений и заданий. Строительство партизанского движения из состава СС началось с создания так называемого «Бюро Прюцмана», которое располагалось в предместьях Берлина. Позже оно переехало в Рейнсбург, бывшую резиденцию Фридриха Великого, находившуюся северо-западнее немецкой столицы. Но долго пребывать в этом замке Прюцману было не суждено. Почти сразу же он начал колесить по всей стране, осуществляя инспекторские проверки.

В «Бюро Прюцмана» числился штандартенфюрер СС Карл Чирский, который в свое время отвечал за восточное направление в СД. Он был одним из тех людей, которые разрабатывали операцию «Цепеллин» — неудачную попытку создания повстанческого движения в тылу Красной Армии. Теперь навыки Чирского должны были пригодиться при обучении «вервольфов». Перевод на новую работу был также предопределен тем, что в СД Чирский повздорил с командиром эсэсовского «спецназа» — Отто Скорцени. Это сделало отношения между РСХА и «Вервольфом» еще более натянутыми. Когда конфликт перешел все мыслимые границы, Чирского заменили бригадефюрером СС Вальтером Опландером, который курировал протектораты Моравия и Богемия (Чехословакия).

Главными сотрудниками «Бюро Прюцмана» были: бригадефюрер-СА Зибель, отвечавший за общие вопросы обучения и техническое обеспечение (Инспектор Т); штандартенфюрер СС Гюнтер Д'Альквен, в свое время курировавший в Ваффен-СС вопросы военной пропаганды на Восточном фронте (штандарт «Курт Эггерс»); штандартенфюрер СС Коттхаус, ведавший кадровыми вопросами. Весной 1945 года к ним присоединилась фрау Майш, которой было поручено обработать «женский компонент» «Вервольфа». Приблизительно в то же время в «Бюро Прюцмана» появился генерал-лейтенант Юппе, что ознаменовало начало сотрудничества «вервольфов» с армейскими частями. Взглянув на биографии сотрудников бюро, можно заметить, что большинство из них работало на «восточном направлении», а стало быть, изначально основные действия «вервольфов» должны были быть направлены против Красной Армии.

На местах отряды «вервольфов» организовывались в строгом соответствии с военным делением Германии на военные округа (веркрайзе). Но весь контроль над формируемыми группками партизан находился исключительно у эсэсовско-полицейских чинов. Именно они осуществляли полномочия, отведенные им Гиммлером как шефом немецкой полиции. Каждый из соответствующих эсэсовцев в рамках свого веркрайзе должен был самостоятельно заниматься вербовкой, обучением и внедрением групп нацистских партизан в тыл противника. В рамках сотрудничества с вермахтом Прюцман привлекал некоторых армейских офицеров, которые должны были заняться строительством гражданских структур «Вервольфа», как бы сосредотачивающихся вокруг «военного ядра». Для этого каждая гражданская структура (НСДАП, CA, гитлерюгенд) должна была назначить специальных окружных уполномоченных, которые в тесной связке с эсэсовцами должны были помогать в построении гражданской части «Вервольфа». Учитывая хаос, царивший в Германии в 1945 году, кажется маловероятным, что подобные уполномоченные лица были вообще назначены.

Система разделения «Вервольфа» по военным округам имела свои плюсы и минусы. С одной стороны, очевидным преимуществом являлась тактическая инициатива, которая позволяла импровизировать в соответствии с местными условиями. С этой точки зрения структура «Вервольфа» была начисто лишена стандартных клише, которые в тоталитарной системе были обыденным явлением. В условиях, когда Германия потеряла территориальную целостность, это обстоятельство очень помогло нацистским партизанам. Но, с другой стороны, можно заметить, что «Бюро Прюцмана» было фактически изолировано от принятия решений на местах. Учитывая конфликт на самом верху, где противоборствующими сторонами оказались руководство «вервольфов» и РСХА, деятельность отрядов нацистских партизан изначально была обречена на неорганизованность и хаотичность.

Как бы там ни было, но подобная система сначала применялась в приграничных областях, а потом постепенно распространялась внутрь Германии. На Восточном фронте подразделения «Вервольфа» были созданы осенью 1944 года. Вначале они получали инструктаж в родовом имении Прюцмана, находившемся в Восточной Пруссии. Именно в этой немецкой области впервые стали формироваться не только подразделения «Вервольфа», но и отряды народного ополчения — Фольксштурм. В это же время в Восточной Пруссии стали создаваться первые тайники, где находилось оружие, боеприпасы и трехмесячные запасы провианта. Один из первых отрядов «вервольфов», состоящий из девяти человек, возглавил сержант Юксдорф, завербованный из рядов Второй парашютно-моторизованной дивизии «Герман Геринг». Снабженная взрывчаткой, радиопередатчиком и десятью почтовыми голубями (!), эта группа должна была проникнуть на территории, контролируемые Красной Армией, и организовать из остатков немецких частей и гражданских добровольцев полноценный партизанский отряд. Последняя часть задания не увенчалась успехом. Этой диверсионной группе удалось отправить десять разведывательных сообщений и взорвать два моста, после чего они были уничтожены красноармейцами. Прюцман лично контролировал деятельность «вервольфов» в Восточной Пруссии, так как ему до сих пор продолжали подчиняться кенигсбергские эсэсовцы и полицейские. К этому добавлялась личная заинтересованность — как-никак малая родина. Именно здесь в некоторой мере себя оправдала идея Прюцмана относительно базирования «вервольфов» в замаскированных бункерах.

Южнее и западнее Восточной Пруссии отряды «вервольфов» сразу же столкнулись с проблемами. Не стоило забывать, что эти районы не были полностью заселены этническими немцами, что было еще одной существенной проблемой. На территории Польши эсэсовцы просто не успели создать немецкие партизанские группы. Поэтому пришлось довольствоваться услугами нескольких «фольксдойче», а также антисоветски настроенных польских и украинских националистов. Не имея специальной подготовки, эти группы были почти сразу же уничтожены.

Несколько удачнее дела шли в Силезии (военный округ VIII), где немецкий этнический компонент был всегда националистически ориентированным. Именно в этой области «вервольфы» проявили себе наиболее активно.

Один из главных факторов подобной активности заключался в том, что фельдмаршал Фердинанд Шёрнер, командующий армиями группы «Центр», был фанатичным нацистом и всячески помогал эсэсовцам в формировании партизанских отрядов. В январе 1945 года фронтовая разведка выделила подразделение капитана Кирна, который по просьбе Гиммлера вызвался обучить «вервольфов» тактике партизанских действий. Та же фронтовая разведка в изобилии предоставила «вервольфам» оружие, боеприпасы и медикаменты. По оценкам польских историков, только на территории Нижней Силезии действовало множество партизанских групп, которые насчитывали более тысячи «вервольфов».

В целом же на Восточном фронте планомерная подготовка тайников и опорных пунктов началась только в ноябре 1944 года. Сама деятельность групп «вервольфов» на всей протяженности фронта началась только в начале 1945 года. В большинстве своем эти акции были плохо подготовленными и больше напоминали жест отчаяния, нежели часть хорошо спланированной тактики. Действия разрозненных групп вряд ли могли остановить лавину Красной Армии во время зимнего наступления 1945 года. Фанатизм, который проявляли «вервольфы», подавлялся буквально на корню. Обе стороны вели ожесточенную борьбу. Вот несколько примеров. Восточнее местечка Нилькопп спецчасти НКВД блокировали в одной из пещер небольшую группу «вервольфов», которая насчитывала около десяти человек. На предложение сдаться «вервольфы» ответили ожесточенным огнем. После недолгой перестрелки группа была полностью ликвидирована. В Восточной Австрии, близ Буркан-Лайта, немецкие партизаны обстреляли советскую бронетанковую колонну. В ответ был открыт огонь из танковых орудий. Группа «вервольфов» перестала существовать буквально в считаные минуты. Западнее Венского Леса «вервольфы», облаченные в немецкую униформу, напали на роту красноармейцев. Все немцы были уничтожены.

В марте 1945 года нацисты делали все возможное, чтобы замедлить приближение Красной Армии к Берлину. Было принято решение сделать отряды «вервольфов» массовым явлением. И действительно, гитлеровские партизаны буквально наводнили города и перелески. О них в своих мемуарах упомянул маршал Чуйков, который подробно описал тактику «вервольфов». Спрятавшись в руинах зданий, они пропускали колонны советских войск, после чего подбивали передовую и замыкающую машины, начиная планомерно расстреливать растерявшихся солдат, которые были лишены возможности маневра. Подобных примеров можно привести множество. Около Панкова два пьяных «вервольфа» обстреляли советскую комендатуру. В Штегице снайпер-«вервольф» вел прицельный огонь по тыловым частям Красной Армии. Один американский военный корреспондент, рассказывая о событиях 27–28 апреля 1945 года, отмечал, что в советском тылу было неимоверное количество нападений, которые совершались из развалин домов. Гражданское население пребывало в постоянном ужасе, что кого-то из них заподозрят в нападении на красноармейцев. В освобожденном от гитлеровцев районе Берлина Халензее внезапно появилась группа «вервольфов», которая завязала с красноармейцами ожесточенный бой, ведя его до последнего патрона.

Даже после того, как Берлин пал и была подписана безоговорочная капитуляция Германии, «вервольфы» продолжали вести огонь из снайперских винтовок, для чего очень подходили бесчисленные руины и завалы. И это при том условии, что Берлин всегда считался «красным» и никогда не был нацистской цитаделью. Расчет «вервольфов» был прост — провоцируя ответное насилие, они хотели настроить гражданское население против Красной Армии. «Вервольфы» грабили продовольственные магазины, взрывали уцелевшие дома, на которых висели белые флаги. В апреле 1945 года им удалось взорвать советскую автостоянку и типографию, работавшую на нужды Красной Армии. 15 мая 1945 года в районе Ботанического сада «вервольфы» убили троих красноармейцев. 17 мая из руин на Берлинштрассе был застрелен советский офицер. Ночью 22–23 июля нацистские партизаны атаковали железнодорожную охрану около Потсдамского моста. 16 июня «вервольфам» удалось совершить самое громкое нападение. В Шарлоттенбурге ими был убит генерал Берзарин, военный комендант Берлина. Чтобы не поднимать панику среди красноармейцев, было озвучено, что он погиб в автокатастрофе. Не правда ли, картина далека от идиллии, «нарисованной» Борисом Полевым? В советской зоне оккупации «вервольфы» продолжали свои вылазки вплоть до 1946 года. Не стоит преувеличивать их масштабы, но факт остается фактом: «вервольфы» не были мифом, сочиненным Геббельсом.

Хотя военные действия на Западном фронте не шли ни в какое сравнение с боями, которые проходили на Восточном фронте, западные области Германии все-таки были включены в сферу деятельности «Вервольфа». В сентябре 1944 года Прюцман и его адъютант совершили поездку по военному округу VI, который включал в себя Вестфалию и северные территории Рейнланда. Здесь они встретились с местным эсэсовским руководством и приказали обергруппенфюреру Карлу Гутенбергеру создать партизанскую организацию. Подобные приказы получили и другие эсэсовские чины, контролировавшие западные области Германии: группенфюрер Юрген Штроп и обергруппенфюрер Отто Хофманн, ведавшие делами соответственно в военном округе XII (Саар, Лотарингия) и военном округе V (Баден, Эльзас, Вюртемберг). Каждый из этих эсэсовских генералов должен был сформировать небольшой штат, который управлял бы новой организацией. В итоге представители этих трех военных округов (штандартенфюрер Эрнст Раддац, гауптштурмфюрер Гюнтер и оберштурмфюрер Мюллер) стали непосредственно отвечать за формирование отрядов «вервольфов» в Западной Германии. Почти сразу же эти три офицера Ваффен-СС стали совершать поездки в поисках добровольцев в так называемый «Западный батальон». Двумя месяцами позже, в ноябре 1944 года, отдельный партизанский отряд «вервольфов» было решено создать в военном округе X, который охватывал северо-запад Германии. В конце 1944 года подготовка к партизанским действиям началась в Эльзасе и Лотарингии. Одной из первых операций, порученных «вервольфам» на Западном фронте, был сбор информации из только что занятого союзными войсками городка Мец. Все четыре члена этой разведывательной группы бесследно исчезли. Вторая партизанская группа была послана в окрестности Вайзебурга, где должна была способствовать возникновению нацистского сопротивления. Один из «вервольфов», входивших в эту команду, смог вернуться обратно через линию фронта и доставить очень ценные разведывательные сведения относительно продвижения Союзников. Впоследствии он был послан в составе еще одной команды, которая должна была проводить диверсионные действия в тылу американской армии, дабы тем самым способствовать немецкому контрнаступлению, более известному под названием операция «Северный ветер».

На этом его следы теряются. Вообще в Эльзасе и Лотарингии эсэсовские чины весьма неохотно создавали вооруженные группы из местных жителей, так как опасались, что они обратят полученное оружие против немцев.

Первые полноценные партизанские отряды «вервольфов», обладавшие собственными подземными укрытиями и складами оружия, появились в конце января — начале февраля 1945 года. Располагались они главным образом в Рейхсвальде, Айфеле, Сааре, Рейнланд-Пфальце и Бадене. «Вервольфы» к подготовленным базам в основном доставлялись по морю, лишь в некоторых случаях забрасывались в тыл Союзниками по воздуху. Большинство этих групп были уничтожены в первые же дни. Ни одна из них не провела более-менее значимых операций. Причина такого провала крылась в особых культурных условиях, которые существовали в Северном Рейнланде и фактически не позволяли создать широкое движение сопротивления. Местное население традиционно испытывало враждебные чувства к Пруссии, по сути выражая космополитические настроения, испытывая презрение к любой форме радикального национализма. В 20—30-х годах нацисты не пользовались здесь особой поддержкой, что было предопределено сильными позициями католической церкви, которая делала все возможное для сохранения конфессионального единства. В итоге на последних демократических выборах, которые состоялись в 1932 году, Католическая партия Центра получила в Рейнланде больше голосов, чем в какой-то другой области Германии. Лишь в Ахене нацисты смогли получить больше 20 % голосов. К этому добавлялись такие факторы, как настроение населения крупных городов (Кельн и т. д.), которое в конце 1944 года окончательно укрепилось в мысли, что оккупация союзных войск положит конец бомбардировкам. Так что в этих районах англо-американские войска едва ли не ожидали с радостью. Впрочем, даже в Рейнланде было несколько нацистских цитаделей типа Кобленца, где планировалось оказать серьезное сопротивление наступающим войскам Союзников. Но население, которое никогда не симпатизировало нацистам, вовсе не горело желанием разворачивать полномасштабную партизанскую войну.

В подобной атмосфере даже нацистские фанатики оказались деморализованными. Когда в убежища «вервольфов» проникали отряды Союзников, немецкие партизаны предпочитали либо отступать, либо сдаваться без боя. Большинство из попавших в плен «вервольфов» предпочитали тут же сдавать своих товарищей американской контрразведке (СИС) и указывали месторасположение складов оружия и укрытий партизанских групп. Некоторые «вервольфы» в этих областях самовольно покидали партизанские отряды и пытались вести мирную жизнь. Только в одном случае во время захвата подземного укрытия «вервольфы» оказали ожесточенное сопротивление. Когда оно было почти захвачено, «вервольфы» предпочли взорвать укрытие, погребя под обломками себя и отряд Союзников. Или другой случай. Группа немецких парашютистов попыталась войти в контакт с местными жителями. Те не только не выдали диверсантов, но и помогли им облачиться в американскую форму, дабы было проще передвигаться по тылам противника. Но в большинстве случаев история знала другие примеры. В Моншау немецких парашютистов гражданское население тут же выдало американским частям. Если и были у «вервольфов» какие-то хоть и небольшие, но успехи, то они были достигнуты в Пфальце и Сааре, единственных западногерманских областях, где нацисты получили поддержку еще до прихода к власти.

В этих областях доля католиков была незначительна. Местная католическая община имела значительные отличия от прочих западных областей. Жители Южного Рейнланда, в большинстве своем являвшиеся крестьянами, имели давние традиции «сельского популизма», который был очень успешно использован гитлеровской партией. Кроме этого, они всерьез опасались французского доминирования. Напомню, что в 1918 году Франция оккупировала Пфальц, а с 1930 года получила контроль над Сааром, который по решению Лиги Наций превратился в экономический протекторат. Таким образом, здесь существовала некая база для создания отрядов «вервольфов». Так что нет ничего удивительного, что в этой области иногда происходили «тревожные» инциденты. В Саарлаутерне казавшиеся безобидными немецкие жители заманили в ловушку и перебили представителей одной американской химической компании. В Нойкрихене 3 апреля 1945 года ранним утром был подорван американский джип, в котором находилось четверо офицеров. В Бад-Кройнахе небольшим группам «вервольфов» все-таки удалось развернуть агитацию среди местного населения. В итоге командованию союзных сил пришлось выделить несколько подразделений, чтобы расправиться с партизанами, периодически нападавшими на военные патрули. В середине апреля 1945 года сеть «вервольфов» была раскрыта — начались повальные аресты. Бад-Кройнах был одним из немногих городов, где «вервольфам» из состава СС удалось добиться некоторого успеха. Они не только проводили диверсии, но и разворачивали агитацию. Их действия носили даже стратегическое значение — Бад-Кройнах был перевалочным пунктом, из которого американцы направляли свою тяжелую технику дальше к Рейну.

Изначально эсэсовские отряды «вервольфов» планировалось создавать только в пограничных областях Германии, ибо Прюцман даже мысли не допускал, что Красная Армия или союзные войска смогут вторгнуться в глубь страны. Это объясняет, почему подразделения «вервольфов», которые должны были действовать внутри страны, создавались в жуткой спешке. Когда в марте 1945 года немецкий диверсант № 1 Отто Скорцени инспектировал в Веймаре отряд «вервольфов», он обнаружил множество недоработок: некоторые из членов отряда оказались недостаточно законспирированными, оружие и боеприпасы не отвечали требованиям партизанской войны, у партизан не было никакой возможности связаться по радио с вышестоящим руководством, «вервольфы» не имели четких указаний относительно своей деятельности. Вдобавок к этому во многих областях партийные функционеры и полицейские чины, которым было поручено создать ядро партизанских отрядов, относились скептически к этой затее. Они не видели в ней смысла. Так, например, в Вене и Аугсбурге гауляйтеры наотрез отказались сотрудничать с «вервольфами». В Пайне крайсляйтер не стал привлекать в отряд «вервольфов» юношей из гитлерюгенда. В Лейпциге глава местной полиции отдал приказ своим подчиненным шпионить за создаваемыми отрядами и подробно докладывать ему о подготовке к партизанской войне. После вступления в Австрию союзная контрразведка пришла к выводу, что в этой стране местные чиновники только создавали видимость подготовки к партизанским действиям, на самом деле не намереваясь выполнять ни один из поступивших свыше приказов.

Но, несмотря на все эти сложности, «Вервольф» имел в Центральной Германии больше шансов на успех, нежели в Рейнланде. Когда союзные войска вступили в Нижнюю Саксонию, Гессен и Вюртемберг, то сразу же ощутили, что местное население было настроено гораздо враждебнее, чем в западных областях Германии.

Действительно, в Руре, где преобладали католики, — рабочие, и без того никогда не поддерживавшие нацистов, не собирались складывать свои головы за гибнущий гитлеровский режим. Но совсем другая ситуация наблюдалась к востоку от Рейна, где господствующие позиции имела Евангелистская церковь. Там и речи не могло быть о католической лояльности. В сердце Германии, простиравшемся от Нижней Саксонии до Шлезвиг-Гольштейна, нацисты и до 1933 года имели значительную поддержку населения. Местные крестьяне традиционно придерживались радикальных воззрений, которые в годы мирового экономического кризиса вылились в форменный террор против представителей Веймарской республики. Сплоченные крестьянские общины никогда не принимали капиталистического уклада жизни, что еще более укрепляло социальную базу национал-социализма. Еще в 1928 году нацисты решили предпринять форменное «нашествие» нате области, где были слабы позиции традиционных националистических партий, провозглашавших консервативные лозунги. Нацизм смог закрепиться и в «новых» прусских землях (то есть присоединенных после 1866 года), и старых «центральных» областях типа Тюрингии, где гитлеровская партия, нападая на консерваторов, смогла успешно разыграть карту антипрусских настроений. Специфическая география бомбежек, осуществляемых Союзниками, во многом ожесточила сопротивление на оккупированных территориях. Села и небольшие городки Центральной Германии хотя и избежали нещадных бомбежек, но это вовсе не сделало их население дружелюбнее по отношению к оккупантам. Напротив, ожесточенные бои и массированные бомбардировки, проводимые на западе Германии, фактически сломали дух местных жителей, которые мечтали только об одном — чтобы наступил мир. В Центральной Германии Союзников ждала другая картина. Как отмечал британский наблюдатель, местные жители встречали их с нескрываемой враждебностью, с которой Союзники еще ни разу не встречались.

Подобные изменения в «климате» сразу же ощутили американцы. Командование Девятой американской армии сообщало, что в Центральной Германии антиамериканские настроения были значительно сильнее, чем в Руре и Рейнланде, а такие области, как Липпе и Шаумбург, можно было считать полностью нацифицированными. В этом сообщении можно было прочитать такие строчки: «Фактически невозможно найти подходящий персонал для выполнения различных правительственных функций, что на уровне города, что на уровне округа, что на уровне провинции». В Хокстере офицеры военной комендатуры сообщали, что «нацизм здесь укоренился гораздо глубже, чем в Рейнланде… Отношения к нам нередко самое враждебное». Один из участников тех боев рассказывал, что с удивлением наблюдал в Ганновере, как география отражалась на настроениях немцев. На западном берегу Рейна повсюду на домах висели белые флаги, а сами немцы не скрывали своих антипатий к нацизму. Но стоило перейти Рейн, как в восточных кварталах города с трудом можно было найти белый флаг. Здесь немцы продолжали поддерживать режим, находившийся на грани краха.

После вступления союзнических войск в Центральную Германию количество «инцидентов» резко возросло. В начале апреля 1945 года в районе городка Хальтерн (Вестфалия) пропал военный хирург, который направился оказывать помощь гражданским лицам, пострадавшим от боев. Американская контрразведка, проводившая расследование этого случая, смогла найти лишь застреленного водителя джипа, на котором ехал хирург. Сам врач и машина буквально растворились без следа. В сельской местности к северу от Магдебурга, связист зенитной батареи и водитель машины, доставлявшей его, были расстреляны из засады из пулемета. На Эльбе рядовой 161-го полевого артиллерийского батальона был захвачен двумя «вервольфами», изображавшими из себя гражданских лиц. После допроса американец был расстрелян в упор. Подобный случай произошел и в Баварии, когда неизвестными лицами был захвачен американский солдат. После пыток (на теле было найдено множество сигаретных ожогов) он был убит.

В Центральной Германии «вервольфы» стали применять более изобретательные способы диверсий и террора. Например, подрыв американских джипов при помощи фугасов, заложенных прд колеса. Кроме этого, обильно практиковались так называемые растяжки, которые приводили в действие взрывные устройства, заложенные в местах предполагаемого передвижения транспорта Союзников. 1 апреля 1945 года на пути из Милена в Беттендорф подорвался американский грузовик, который задел растяжку, установленную на дороге, и привел в действие заряды, заложенные на обочинах. В окрестностях Франкфурта факты минирования мостов, дорог и железнодорожных путей были чуть ли не обыденным явлением. Подобная тактика применялась в Данненберге, одном из нацистских оплотов на берегу Эльбы. Водители транспортных средств Союзников были вынуждены постоянно обозревать дороги, даже те, которые были помечены как разминированные. Один водитель вспоминал: «Я вел мой джип с прицепом, который был нагружен боеприпасами, когда идущая впереди машина подорвалась. Я был достаточно удачлив, когда, следуя потому же району, заметил провод, натянутый поперек дороги. Заряд оказался настолько мощным, что разорвал бы мою машину в клочья. И это был далеко не единичный случай, было множество других. Возвращаясь по дороге, которую мы проезжали несколько часов назад, мы рисковали столкнуться с «неприятностями». Именно в этом районе вскоре было убито и захвачено в плен множество «вервольфов». Например, в западных предместьях Бремена недавно британские войска задержали несколько групп гражданских лиц, которые минировали дороги. Один из «вервольфов» в момент задержания совершил просто самоубийственный поступок — с одним пистолетом бросился в атаку на английский бронетранспортер».

Другой излюбленной тактикой «вервольфов» было уничтожение вражеских средств коммуникации (прежде всего мостов). Силами партизанских групп весной 1945 года было взорвано несколько мостов в Вестфалии. В окрестностях городка Мюнден, лежащем севернее Касселя, было задержано несколько молодых «вервольфов», закладывающих взрывные заряды под опоры моста. В Дюссельдорфе один «вервольф» направил заминированное суденышко на американский понтон, который после взрыва был фактически разрушен до основания.

Отдельного упоминания достойны две немецкие области, где Прюцман лично вмешался в дела местной полиции и сам назначил руководящий состав соответствующих групп «вервольфов». В этих областях партизанские группы контролировались доверенными лицами Прюцмана, а не местными полицейскими и эсэсовскими чинами. Одной из таких областей была Франкония (военный округ XIII), которая еще с 20-х годов считалась едва ли не духовным центром национал-социализма, а потому здесь предполагалось оказать Союзникам наиболее ожесточенное сопротивление. Средняя и Верхняя Франкония населялись протестантским большинством, которое и составило раннюю базу для нацистского влияния в данном регионе. Нацисты очень удачно использовали в собственных целях антикатолические настроения. Даже в 1945 году местное население здесь продолжало поддерживать гитлеровский режим. Наиболее сильными такие настроения были в Нюрнберге, где традиционно проводились партийные съезды нацистов. С Нижней Франконией дела обстояли не столь просто. Здесь проживало достаточное количество католиков, которые в свое время активно поддерживали баварский сепаратизм. Однако даже здесь нацисты пользовались значительной поддержкой населения. Ответственным за формирование во Франконии партизанских отрядов в феврале 1945 года был назначен Бенно Мартин, который проявил типичное нацистское легкомыслие, полагая, что войска Союзников никогда не достигнут этой области. Именно по этой причине до апреля 1945 года этот полицейский чин не вел фактически никакой работы по созданию отрядов «вервольфов». Прюцман, прознавший о подобной беспечности, тут же назначил «специальным уполномоченным» Ганса Вайбгена, фанатичного нациста, работавшего в его бюро. Сам Вайбген был уроженцем Франконии. Он тут же развернул бурную деятельность: вызвал нескольких «специалистов» из Берлина и подключил местное гестапо.

Неудивительно, что каждый город во Франконии превращался почти в неприступную цитадель, которую немцы отстаивали с неслыханным фанатизмом. В оборонительных боях принимали участие не только военнослужащие, но и многочисленные гражданские добровольцы. Партийная газета «Фёлькише беобахтер» с восхищением описывала их подвиги, заявляя, что «защитники Франконии были непреклонными и не дрогнули ни на секунду». Например, в городке Ашаффенбург (Нижняя Франкония) местный крайсляйтер НСДАП создал из гражданского населения мощный отряд, который оказал американцам серьезное сопротивление. В боях участвовали даже дети, которые вели огонь из окон домов и закидывали американские части гранатами. Их усилиями американское наступление было остановлено. Чтобы взять город, американцам пришлось вызвать танки, а перед этим подвергнуть его массированным бомбардировкам. Командование Седьмой американской армии поставило горожанам ультиматум, который был отвергнут. Город удалось взять, когда он был превращен в руины, и то только после ожесточенных боев, которые длились на его улицах более недели. Ветераны, прошедшие перед этим Сицилию, Италию и Эльзас, позже вспоминали, что никогда больше не сталкивались с таким фанатичным сопротивлением. Бои в Ашаффенбурге превзошли по своей жестокости любые битвы, в которых до этого приходилось участвовать американцам.

Нечто подобное можно было наблюдать в городке Вюрцбург, который лежал на юго-востоке. Большая часть Вюрцбурга была разрушена еще в 1944 году в результате массированных налетов. Когда американские войска стали подходить к городу, они столкнулись с сопротивлением групп «вервольфов» и Фольксштурма, которые скрывались в подземельях, а затем наносили удар в тыл противника. Сам бой за Вюрцбург шел два дня. После этого остатки подразделений вермахта решили покинуть его. Но бургомистр, потерявший во время сражения сына, и слышать не хотел о сдаче города. Он поднял остатки населения, которое пыталось противостоять американцам. 5 апреля 1945 года американские бомбардировщики сровняли Вюрцбург с землей. Когда Седьмая американская армия вошла на его улицы, то обнаружилось, что почти все его население погибло во время боев и бомбежек. Вюрцбург пал, но так и не капитулировал.

Та же самая ситуация повторилась в Средней Франконии. В Нюрнберге сотрудники местного гестапо были заранее обучены для ведения партизанской войны, хотя, по общему признанию, инструктаж затруднялся постоянными бомбардировками, нехваткой оружия и перебоями в подаче электроэнергии. Командующий местного военного округа Вайсенбергер благоволил «вервольфам» и делал все возможное, чтобы снабдить их необходимым оружием. Гауляйтер Нюрнберга пошел еще дальше. В народное ополчение он приказал призывать женщин. Когда ему заметили, что на всех не хватит стрелкового оружия, он парировал: «Тогда они будут терзать зубами американские глотки». Расчеты партийного руководства оправдались — бои за Нюрнберг были очень ожесточенными. Гражданские сражались наравне с военными. Американцам удалось прорваться к центру города лишь 19 апреля. Там их ждали остатки эсэсовских частей и остатки гражданского населения, не намеренные сдаваться. Мальчишки лет четырнадцати подрывали танки. Неизвестные снайперы открывали огонь в оперативном тылу американских частей, в результате чего все дома приходилось прочесывать вновь и вновь. Но, несмотря на все усилия, после четырехдневного сражения Нюрнберг пал. Словно в насмешку, это произошло 20 апреля — на 56-ю годовщину Адольфа Гитлера. Но, прежде чем сдать город, почти все видные члены партии, оставшиеся в Нюрнберге, покончили особой.

Второй областью, где Прюцман лично назначил ответственного за формирование «Вервольфа», был австрийский Тироль. К марту 1945 года здесь оказалось сосредоточено большое количество эсэсовских частей. Здесь планировалось создать некий централ «Вервольфа», который должен был координировать всю партизанскую войну в Альпах. Эта область входила в состав военного округаXVIII, в котором деятельность «вервольфов» контролировал гауптштурмфюрер СС Майер. Но, несмотря на это, деятельностью «вервольфов» в Тироле независимо от Майера руководил штурмбаннфюрер СС Курре, который, подобно Чирскому, попал в «Вервольф» после провала операции «Цепеллин». Курре одновременно числился и в «Бюро Прюцмана», и в штабе гауляйтераХофера. Причина такого разнобоя, возможно, крылась в том, что в апреле 1945 года Майер заявил Прюцману о бессмысленности проекта с созданием подразделений «Вервольфа».

Хотя Тироль лежал в самом сердце немецких Альп, его соседям (военный округ XVII — Северная Австрия и военный округ VII — Южная Бавария) придавалось гораздо меньшее стратегическое значение. Партизанские приготовления начались здесь лишь в январе 1945 года. Это указывает на то, что немецкое командование явно не ожидало прорыва союзных воск на территорию Центральной Германии. Дело осложнилось, когда Вагнер, назначенный 13 апреля 1945 года командовать отрядами «вервольфов», просто-напросто сбежал в неизвестном направлении. Назначенный на его место глава Мюнхенской полиции фон Эберштейн также не хотел связываться с партизанской войной. Он отказался принимать на себя новые полномочия. В результате Бавария, родина нацизма, была взята союзническими войсками без особого кровопролития. Здесь не было даже намека на то ожесточение, с которым во Франконии сражались ополченцы и партизаны.

Прежде чем продолжить рассказ о последних днях существования эсэсовских «вервольфов», обратимся к многочисленным проблемам, которые поспособствовали бесславному краху этой организации. Большая часть этих проблем была связана с предельной бюрократизацией деятельности «Вервольфа». В одном из документов вермахта отмечалось, что «вервольфы» не имеют какой-либо четко структурированной организации. Действительно, отряды эсэсовских «вервольфов» были зависимы от самых разнообразных структур: вермахта, Ваффен-СС, саботажных групп РСХА, армейской разведки. Материальным обеспечением «Вервольфа» занимались различные гражданские структуры, прежде всего региональные отделения Национал-социалистического вспомоществования. Транспортом «вервольфов» снабжали полицейское руководство и филиалы Национал-социалистического моторизированного корпуса.

Очевидно, что «вервольфы» оказались заложниками сложной нацистской управленческой системы. По большому счету, их деятельность зависела от желания той или иной структуры сотрудничать с эсэсовскими партизанами. Неудивительно, что такие хитросплетения привели к быстрому крушению. В последние месяцы войны многочисленные воинские подразделения столкнулись с явным недостатком оружия и боеприпасов. В этих условиях они вряд ли горели желанием снабжать еще какую-то непонятную партизанскую организацию. Фронтовые разведчики и диверсанты Отто Скорцени вообще перетягивали одеяло на себя и не намеревались помогать своим конкурентам. Один из офицеров снабжения Скорцени как-то сказал, что «вервольфам» можно было бы передать 10–20 % оружия, находившегося на скпадах СС, но он, Скроцени, даже пальцем не пошевелит ради «вервольфов», если его группа окажется в опасности. Немецкий диверсант № 1 прекрасно знал о потребностях отрядов «вервольфов». Но, с другой стороны, ему почти ежедневно приходилось сталкиваться с жалобами разведчиков на непомерные «аппетиты» «Вервольфа». В итоге Скорцени в категоричной форме отказался предоставлять партизанам какое-либо оборудование или оружие.

Региональные полицейские чиновники постоянно сетовали на слабое снабжение отрядов «вервольфов». Эти жалобы поступали даже из альпийских областей, куда посылалось достаточно оружия и продовольствия. Туда же отсылались сокровища и нацистские архивы, которые прятались в специальных тайниках. Разведка союзных армий отмечала, что отряды «вервольфов» во многих областях оказались «неадекватно вооруженными». Для того чтобы эффективно осуществлять свои акции, «вервольфы» из состава СС были вынуждены обращаться за помощью к вермахту либо и вовсе отбивать оружие у врага. Единственным логичным шагом, который Прюцман совершил по совету Скорцени, было прямое сотрудничество с оружейными заводами. Но подобная практика привела к тому, что отряды «вервольфов» вынуждены были обращаться к руководству местных заводов. В итоге необходимые боеприпасы, которые надо было транспортировать из других районов, так и не поступали на склады «вервольфов». В некоторых случаях Министерство вооружений, возглавляемое Альбертом Шпеером, пыталось воспрепятствовать поставке вооружений и продовольствия. Подобные демарши немало удивляли Союзников после войны. Ведь именно бюрократические проволочки и бессмысленная борьба компетенций мешали эффективной партизанской войне.

Такой же беспорядок царил в системе вербовки и обучения будущих «вервольфов». В идеале она должна была напоминать «снежный ком», который должен был расти, получив некий первоначальный импульс. Но к концу войны стало очевидно, что «вервольфам» никогда не стать массовым движением. Поэтому для набора партизанских отрядов пришлось прибегать к усилиям почти всех нацистских организаций. Только при этом условии можно было хоть как-то справиться с «кадровым дефицитом». В итоге пестрый состав отрядов «вервольфов» пополнялся из пяти основных каналов.

Ваффен-СС. Специальная комиссия, созданная при персональном штабе рейхсфюрера СС, совершала вербовочные поездки, в ходе которых отбирала добровольцев из состава гитлерюгенда, CA и прочих подразделений нацистской партии. После проверки кандидатов в «вервольфы» их направляли в пограничные районы Германии. После того как партийное руководство проверяло добровольцев, будущие «вервольфы» вновь попадали в ведение Ваффен-СС и местной полиции, где проходили инструктаж. В некоторых районах даже создавались специальные «Центры демобилизации», в которых «вервольфов» снабжали поддельными документами, гражданской одеждой, после чего они забрасывались в тыл противника. В апреле 1945 года американцы задерживали их буквально тысячами. Отчасти это происходило потому, что «партизанские» группы сдавали сами же «вервольфы», которые не хотели продолжения войны, а в отряде оказались, дабы побыстрее сдаться в руки противника.

Проблема подобной системы подготовки «вервольфов» заключалась в том, что Ваффен-СС не намеревались передавать в партизанские отряды своих лучших бойцов, предпочитая оставлять их в своем распоряжении. В свою очередь, местное партийное руководство резервировало подходящих новичков для ополчения — Фольксштурма, но отнюдь не для «Вервольфа». Иногда возникали конфликты. Известен случай, произошедший весной 1945-го. Офицеры, проводившие вербовку в состав «Вервольфа» в военном округе XII, смогли убедить в Висбадене местных партийных чиновников, что они обладали «исключительными правами» на юношей из состава гитлерюгенда, которые проходили подготовку в местном лагере имперской трудовой повинности. Традиционно этих юношей тут же направляли в состав частей Ваффен-СС. Но когда до обергруппенфюрера СС Готлиба Бергера, фактического создателя частей Ваффен-СС, дошли слухи, что его части могут лишиться двух тысяч новых бойцов, он категорически потребовал от шефа висбаденской полиции на пушечный выстрел не подпускать к лагерю руководство группы «вервольфов».

Вермахт. Осенью 1944 года множество военнослужащих было направлено для обучения ведению партизанской войны. Наиболее ценными «вервольфами» признавались те, кто имел технические специальности, например радисты. Но большинство служащих, навербованных в «Вервольф» из состава вермахта, были новичками, которые не имели богатого боевого опыта и специальных навыков. По этой причине их обучение было более продолжительным.

РСХА (Главное управление имперской безопасности). Здесь средой вербовки являлись осведомители и сотрудники гестапо, СД, криминальная полиция, — вообще все те, кто зависел от регионального полицейского руководства, а в целом подчинялся Гиммлеру. Первый призыв к этой категории людей произошел в середине сентября 1944 года в Дюссельдорфе. В нем призывали старых членов партии подключиться к подпольной работе, дабы наносить удары в тылу наступающего противника. В отличие от других выше перечисленных каналов вербовки, этот был наиболее успешным. Это объяснялось тем, что работа шла среди служащих СД и гестапо. Эти люди не могли пойти на компромисс, так как прекрасно понимали, что им нельзя сдаваться в плен и оказываться на оккупированной территории в своем прошлом качестве. «Вервольф» стал для них некоего рода альтернативным способом самоубийства. В Восточной Германии бывшие сотрудники СД и гестапо продолжали оказывать сопротивление до последнего. Они осознавали, что им не рассчитывать на милосердие Союзников. Большая часть «вервольфов», завербованных в ведомствах РСХА, проявляли инициативу и пытались создать вокруг себя мобильные партизанские группы.

Беженцы с Востока. Когда с территорий, занятых частями Красной Армии, хлынули потоки беженцев, то сразу же возникла проблема их размещения и материального обеспечения. «Бюро Прюцмана» решило использовать их в качестве добровольцев для осуществления диверсионных действий. До сих пор непонятно, услугами какой структуры воспользовались эсэсовцы для ведения вербовки среди гражданского населения. Имеются сведения, что руководство Национал-социалистического вспомоществования получило приказ вести агитационную работу среди беженцев. Насколько она была успешной — сказать трудно. Но, когда в марте 1945 года представитель «Бюро Прюцмана» посетил протектораты Моравия и Богемия, он остался доволен проделанной работой. Известно также, что в «вервольфах» было множество беженцев из Силезии. Во время битвы за Берлин эсэсовскому руководству даже удалось сформировать из женщин отдельный отряд, который при помощи гранатометов должен был затруднить продвижение частей Красной Армии.

Священники. Нацистское руководство надеялось, что «прелаты» подключатся к борьбе против Советов, исходя из собственного мироощущения, которое не должно было принимать советского атеизма. Эта мысль была подсказана непосредственно Генрихом Гиммлером, который полагал, что в тылу Красной Армии остается много католиков, которых можно было бы использовать в собственных целях. В партийной канцелярии вынашивали мысль о создании новой католической организации, которая бы ставила себе главной целью борьбу с большевизмом. Этот проект чем-то напоминал модернизированный Тевтонский орден. Справедливо полагая, что Ватикан мог и не дать санкцию на подобный шаг, нацисты создавали отдельные небольшие группы католиков, которые могли действовать и без санкции Рима. В свете этого неудивительно, что части Красной Армии, поляков и чехов проводили повальные аресты немецких священников и других религиозных лидеров. Советская сторона опасалась, что они могли быть координаторами групп «вервольфов». Но в большинстве случаев это был просто предлог. Впрочем, можно назвать и несколько ярких примеров, когда католики помогали «вервольфам». Их называли не иначе как «волками в овечьих шкурах». В Богемии новые власти разоблачили монастырскую сеть, где скрывались «вервольфы», а в помещениях монастырей находились тайники с оружием. Сами же монахи были активными участниками антисоветского сопротивления. Нечто подобное наблюдалось в Западной зоне оккупации. Американская контрразведка смогла выйти на след группы «вервольфов», которые прятали оружие, взрывчатку и агитационные материалы в монастыре Мариенбада.

«Вервольфы» были активно вовлечены в деятельность по запугиванию населения и убийству политически неугодных деятелей. В октябре 1944 года Гиммлер подписал декрет, в котором любым чиновникам, оказавшимся на оккупированной территории, под страхом смерти запрещалось сотрудничать с противником. Хотя в этом декрете немецким чиновникам предписывалось выполнение своих обязанностей, в частности помощь немецкому населению. Вслед за этим декретом последовал приказ об уничтожении всех предателей, «решившихся на сотрудничество с врагом». Нацистские иерархи даже подготовили список тех, кто подлежал устранению. В основном это были видные деятели, начавшие активное сотрудничество с оккупационными властями. Для их устранения готовились специальные команды, чья деятельность оживляла в памяти немцев печально известные «суды Фемы» — тайные трибуналы, уничтожавшие политических противников. Во многих случаях слухи и бдительность помогли предотвратить эти убийства. Провалилось покушение на бургомистра Рейнланда. Многие из покушений было просто невозможно осуществить силами малоподготовленных «вервольфов». Закончились провалом многочисленные попытки устранения начальника кельнской полиции Карла Винклера, которого нацисты сделали одной из главных целей, так как тот был еврей. Не удалось осуществить покушение и на бургомистра г. Райдт — малой родины Геббельса. В Палатинате группа молодых людей угрожала местному шефу полиции, но они были задержаны французами прежде, чем успели привести в исполнение свой приговор.

Но история знала и другие примеры. Весной 1945 года по Германии прокатилась волна убийств лиц, которые согласились сотрудничать с Красной Армией или Союзниками. «Вервольфы» расправились с главами вестфальских городков Кранкенхаген и Кирхленгер, которые были назначены американскими оккупационными властями. В предместьях Берлина погибло много немцев, согласившихся сотрудничать с Советами. Но самой крупной и значимой вылазкой стала операция «Карнавал», в ходе которой был устранен Франц Оппенхоф, обер-бургомистр Ахена, древней столицы Германии. Расправа над этим человеком была вначале поручена диверсантам Скорцени. Затем эта миссия была возложена на «вервольфов». Скорцени высказал сомнение, что его диверсанты, «работавшие» вне границ Германии, должны заниматься внутренними вопросами рейха. После этого Прюцман издал приказ создать специальное подразделение. В свою очередь, Гутенбергер поручил хорошо обученному штурмфюреру СС Герберту Вензелю создать небольшую автономную карательную команду. Ночью 20 марта 1945 года она была десантирована на территорию Голландии. Несколько дней спустя эсэсовцам удалось проникнуть на территорию Германии. При этом они убили несколько голландских пограничников, которые сотрудничали с Союзниками. За пять дней, с 25 марта 1945 года, замаскированные под беженцев, которые ищут работу, каратели смогли проникнуть в дом Оппенхофа. Обер-бургомистр Ахена получил пулю в лоб. По иронии судьбы, Оппенхоф не раз критиковался союзническими оккупационными властями за то, что пытался обеспечить работой всех желающих немцев, в том числе бывших членов нацистской партии. Лишь только под давлением президента Рузвельта в Ахене была сформирована гражданская администрация, в которой не было ни одного человека, связанного с НСДАП.

Эффект от убийства Оппенхофа был поразительным. В Ахене и без того было трудно найти кандидатов для работы в новой гражданской администрации. После того как произошло убийство, это стало фактически непосильной задачей. Весть об убийстве быстро разнеслась по Западной Германии. Некоторые из тех, кто еще недавно соглашался сотрудничать с оккупационной администрацией, отказывались от этого шага. «Вервольф» превратился в форменный инструмент запугивания. Это отразилось даже на территориях, которые до сих пор контролировались нацистами. Обер-бургомистр Штутгарта Штролин обратился к руководству СС с письмом, в котором выражал озабоченность действиями «вервольфов». В нем он ссылался на декрет Гиммлера, в котором содержались требования сохранения социального благополучия немецкого населения. Шторлин отмечал, что эту задачу фактически невозможно выполнить, отказываясь от сотрудничества с оккупантами. Штролин боялся за свою судьбу даже тогда, когда Союзники не заняли Штутгарт.

Должностные лица подобно Штролину имели все основания для беспокойства. Особенно с тех пор, когда на подконтрольной нацистам территории «вервольфы» стали действовать как ярые поборники тактики «выжженной земли». Прямое и косвенное попустительство гитлеровского режима, который находился на грани краха, превратили «Вервольф» в некое подобие «эскадронов смерти», которые действовали в 60—80-х годах в Латинской Америке. «Вервольфы» были проинструктированы по поводу устранения тех, кто являлся предателем и мешал созданию движения национального сопротивления. В некоторых областях «вервольфы» обладали правом на внесудебную расправу с любым человеком, кто хоть на капельку пытался отклониться от политики партии. Об этом мы более подробно поговорим в четвертой главе.

Подобная, нехарактерная для партизанских формирований, функция закончилась, когда моральный дух немцев был окончательно подорван. Стало ясно, что не было больше никаких возможностей организовать широкое национал-социалистическое сопротивление. Это было очевидно даже для партийных функционеров нижнего и среднего звена, на которых была возложена задача по созданию народного ополчения. Полный моральный упадок стал кульминацией кампании, направленной против «предателей», которая была организована после провалившейся попытки покушения на Гитлера 20 июля 1944 года. После этого политический произвол стал нормой жизни. В августе 1944 года собственным распоряжением Мартин Борман фактически прекратил действие партийных судов, теперь судьба человека решалась на усмотрение соответствующего нацистского бонзы. После того как произвол был фактически узаконен, надо было организовать «террор снизу». К моменту, когда войска Союзников подошли к границам Германии, различия между гражданскими судами и военным трибуналом, по сути, исчезли. 13 февраля 1945 Министерство юстиции учредило специальные суды, которые действовали на прифронтовых территориях. В обращении к гитлерюгенду рекомендовалось расстреливать любых сомневающихся и колеблющихся. Казни разрешалось проводить подчиненным в отношении своих начальников. Борман находил этот документ настолько важным для поддержания морального духа немцев, что специально разослал его всем гауляйтерам. Также был принят чрезвычайный декрет «О флаге», в котором выброшенный белый флаг считался изменой. Национал-социализм хотел исчезнуть вместе с Германией. Если немцы не хотели сражаться за него до последнего, то должны были погибнуть.

Естественно, в таком политическом климате наиболее рьяные «вервольфы» процветали. Начиная с марта 1945 года они начали «украшать» стены домов угрожающими надписями: «Остерегайтесь предателей. Вервольф»; «Кто бы ни предал фюрера, будет повешен как предатель». Красные надписи «Вервольф» стали появляться на дверях политически «неблагонадежных» граждан, которые могли в будущем сотрудничать с Красной Армией или Союзниками. Кроме того, карательные отряды из состава «Вервольфа» самолично вылавливали и расправлялись с дезертирами, мародерами и противниками режима, которые активизировались, когда стало ясно, что Третий рейх вскоре падет. Как правило, их вешали, а на шее оставляли таблички «Вервольф», как бы указывая на то, кто вершил «правосудие». Их жертвами становились не только рядовые граждане, но и высокопоставленные персоны. Угрозы от «вервольфов» поступали главе полиции Бремена. В некоторых случаях они шли гораздо дальше пустых угроз. «Вервольфы» подозревались в убийстве генерала Дитера Корста. 28 марта 1945 года карательная команда «Вервольфа» расправилась с бургомистром городка Мешеде. Напомню, речь идет о городах, которые еще не были заняты Союзниками. Радио «Вервольф», вещавшее на всю Германию, постоянно объявляло список своих жертв. Наиболее активны «вервольфы» были в Аугсбурге. 26 апреля 1945 года, буквально накануне вступления Союзников в Аугсбург, снайпер из состава «Вервольфа» застрелил на пороге храма одного из представителей демократического движения. Два дня спустя карательная команда «Вервольфа» повесила на улицах города нескольких «капитулянтов».

В Западной Германии «вервольфы» пытались держать под контролем священников, так как существовало мнение, что они проповедовали доктрину христианского смирения и тем самым косвенно помогали Союзникам. Действительно, во многих местах католические и протестантские священники полагали, что, после того как рухнет нацистская администрация, церковь станет единственным институтом, который будет в состоянии наладить контакт между местным населением и войсками Союзников. По этому поводу Геббельс как-то бросил фразу: «Это будет хорошим полем деятельности для наших групп устрашения». Так что нет ничего удивительного в том, что на некоторых священников совершались покушения. Жертвами «вервольфов» становились в основном те, кто отказывался поддерживать умирающий режим.

В какой-то момент гнев «вервольфов» оказался обращен даже на партийных функционеров, которые перед лицом опасности покинули свои посты. Революция стала пожирать своих детей. «Вервольфы» рыскали по окрестностям городов в поисках трусов и паникеров. Около Люнебурга они поймали главу местной партийной ячейки, который пытался скрыться в деревушке Кирхорст. По иронии судьбы, этот нацистский функционер был повешен теми, кого он сам набирал в отряды «Вервольфа». Подобный случай не был единичным. Террор должен был удержать мелких функционеров от попытки сдать без боя городки и деревни. В Ингельсхайме командующий местными частями Фольксштурма Берднес, всегда считавшийся убежденным нацистом и старым борцом, был казнен после того, как попытался воспрепятствовать привлечению детей к оборонительным боям за город. На шее казненного оказалась табличка: «Так умрет каждый, кто предаст Родину». Многие из высокопоставленных функционеров с удивлением обнаруживали, что рисковали стать жертвой партизан-фанатиков. Франц Хофер, политический руководитель альпийского гау, даже и не предполагал, что против него могут действовать «верфольфы», когда он отказался от защиты Инсбрука. На юге Германии Филипп Майер, крайсляйтер Дунайской области, был также удивлен, когда обнаружил, что «вервольфы» готовили на него покушение. Поводом для этого стала его попытка по возможности избежать человеческих потерь, которые были неизбежны при ожесточенном сопротивлении. В конце войны главными диссидентами стали люди, которые, казалось, еще недавно были беззаветно преданы режиму: министр вооружений Альберт Шпеер и гауляйтер Гамбурга Карл Кауфман. Чтобы избежать участи многих других «колеблющихся», они были вынуждены создать специальные подразделения, которые занимались их личной безопасностью. Позже Шпеер заявит, что действия «Вервольфа» оказались направленными не столько против американцев, сколько против своих же соотечественников.

Нацистские террористы требовались также для того, чтобы вермахт покорно придерживался предписанной Гитлером тактики «выжженной земли». Многие армейские офицеры наотрез отказывались превращать свою Родину в безжизненную пустыню. 19 марта 1945 года все гауляйтеры получили предписание разрушить индустриальные предприятия и элементы инфраструктуры, которые в будущем могли использоваться противником. Немецкие промышленники под страхом смерти были вынуждены смириться с этим приказом. Они связались с «бюро Прюцмана», дабы оттуда прислали саботажные бригады, которые должны были уничтожить предприятия накануне подхода Красной Армии или Союзников. Саботажные бригады, созданные из «вервольфов» и наиболее фанатичных членов Фольксштурма, были обучены и доставлены на место. Нередко на местах вспыхивали конфликты с рабочими, выливавшиеся в кровавые стычки. Например, в городке Лихтенбург, лежавшем поблизости от Берлина, вооруженные рабочие столкнулись с «вервольфами», которые хотели взорвать водонапорную башню. После непродолжительного боя саботажная бригада была вынуждена отступить. Примечательно, что отпор был организован профсоюзными активистами, которыми руководил местный пастор.

Первой же областью, где произошел подобный конфликт, стала Верхняя Силезия. Местное партийное руководство приняло решение о ликвидации наиболее важных предприятий, не дожидаясь декрета Гитлера. Когда в 1945 году началось зимнее наступление Красной Армии, то по всей Верхней Силезии стали действовать саботажные бригады. Но им не удалось достигнуть своей цели. Во-первых, наступление Красной Армии было слишком стремительным. Во-вторых, местные рабочие сделали все возможное, чтобы помешать саботажникам. Они создавали отряды вооруженной милиции и вылавливали диверсантов. Причина подобно, о поведения крылась в убеждении, что поляки и советская власть позволят силезским рабочим остаться на своих местах, а стало быть, после окончания войны будет хотя бы частично решена проблема безработицы.

Такие стычки можно было наблюдать и в Руре. Когда саботажные бригады прибыли на место, то обнаружили, что местный гауляйтер Флориан, поддерживаемый Альбертом Шпеером, не намеревался взрывать заводы. Более того, Флориан вооружил рабочих, выдав им даже пулеметы, дабы те смогли отстоять предприятия. Вооруженные шахтеры также не давали уничтожать свои шахты. Когда американские части вошли в городок Эркеншвикен, то на его улицах обнаружили некое подобие гражданской войны, когда шахтеры вели бои против «Вервольфа» и Фольксштурма. Оказывается, когда первая попытка уничтожения шахт была предотвращена, местный ортсгруппенляйтер собрал вокруг себя фанатичных сторонников Гитлера, которые должны были расправиться с шахтерами. Американцы вошли в город как раз в тот момент, когда на его улицах шли ожесточенные бои — ни одна сторона не хотела уступать. К рабочим присоединился владелец шахты, заявляя, что ее взорвут только через его труп. Американцы быстро разоружили «вервольфов». Партийные функционеры отказались сдаваться, и все погибли в перестрелке.

Саботажные бригады из «вервольфов» имели также предписание уничтожать социально значимые объекты, которые находились на территории, уже занятой противником. Например, вТрире «вервольфы» заминировали электрическую станцию, хотя от разрушения ее спасла случайность — американские солдаты обнаружили заложенную взрывчатку. В Крефельде был задержан человек, которого подозревали в причастности к «Вервольфу». Поводом для подобных подозрений послужил разрушительный пожар на заводе «Зимпелькамп». Это предприятие производило оружие и имело важнейшее значение для оборонной промышленности. В огне погибло множество чертежей, станков, сложных механических узлов. После пожара они фактически не подлежали восстановлению. В местечке Эшвайлер, что находилось поблизости от Ахена, на местных шахтах было арестовано 14 человек, которые пытались организовать саботаж и распространяли среди шахтеров провокационные слухи. Оккупационная администрация Союзников в феврале 1945 года провела служебное расследование, которое показало, что в этом местечке была подготовлена специальная саботажная команда, которая должна была нарушить нормальную деятельность шахт и электростанции.

Вероятно, «вервольфы» уделяли повышенное внимание шахтам, дабы использовать их в качестве укрытия, а впоследствии взорвать их при удобном случае. Такая тактика с успехом использовалась армейскими частями в Лотарингии. Подобные теракты нанесли немалые потери численному составу Третьей армии США. Именно от частей вермахта «вервольфы» почерпнули уловку взрывать шахты, когда те занимались частями противника. В Рейнланде 28 марта 1945 года «вервольфы» взорвали шахту Мютценах, когда ее обследовали американцы в сопровождении местного чиновника, согласившегося сотрудничать с оккупантами. Несколько недель спустя та же команда взорвала здание школы в местечке Нойсс. Но этот теракт не принес успеха, так как американские части, использовавшие здание школы для постоя, покинули ее буквально накануне взрыва. В местечке Тидофельд 9 мая 1945 года «вервольфы» взорвали два барака, которые использовались американцами в качестве казармы. Один немецкий дезертир поведал канадской контрразведке, что местный отряд «вервольфов» был настроен очень решительно; причиной послужил факт, что окружающие городки и деревни сдались противнику без боя. Он же указал на тайники, которые были специально подготовлены для «вервольфов». 4 июня 1945 года в Бремене на воздух взлетело местное отделение полиции. При этом погибло 5 американцев и 39 немцев, которые согласились служить новым властям. Взрыв был настолько силен, что пострадали многие прохожие. Более того, он вызвал детонацию боеприов, находящихся в соседнем складе. Итоги этого теракта были ужасающими. Советская контрразведка в свое время предположила, что «вервольфы» планировали взорвать на Восточном фронте множество объектов только после того, как соответствующая территория будет занята противником. В марте 1945 года специалисты по подрывам, подтовленные для «Вервольфа» в недрах Криминально-хнического института, разрабатывали план взрыва восточногерманского имения Г.Геринга, Каринхалл. Имение должно было быть уничтожено до основания вместе с советскими солдатами, которые, как полагали в «Вервольфе», наслаждались роскошью Каринхалла. От этого плана пришлось отказаться, так как не представлялось возможным доставить в подвал бывшего имения Геринга достаточное количество взрывчатки. Не стоит забывать, что НКВД и контрразведка Красной Армии проявляли куда большую бдительность, нежели Союзники.

Кроме чисто экономического ущерба, гибнущий режим намеревался нанести удар по культуре Германии. Уничтожение культурного национального достояния было составной частью разрушения материального благосостояния новой Германии. В марте — апреле 1945 года гауляйтеры Берлина, Саксонии, Тюрингии и Верхнего Дуная получили приказ взорвать тайники с художественными произведениями, которые в свое время были помещены туда для того, чтобы спасти их от бомбежек. В немецкой столице юные «вервольфы» заняли один из подобных складов, созданный Берлинским художественным музеем во Фридрихсхайне, в одной из укрепленных башен. Спрятанные там художественные сокровища Германии успешно пережили артобстрелы и бомбардировки. Но их судьба оказалась решенной нацистскими фанатиками. Юные «вервольфы» заминировали убежище, а затем взорвали его. При взрыве погибла большая часть работ. Но еще большие разрушительные последствия имел налет «вервольфов», предпринятый в середине мая на насколько берлинских музеев. Жертвами пали Берлинская галерея, Этнографический музей и различные собрания антиквариата. Акция возмездия, больше напоминавшая хулиганский вандализм, нанесла немецкому искусству больше потерь, чем все, вместе взятые, бомбардировки Красной Армии и Союзников. Утраченными оказались 800 греческих терракотовых изделий, 300 древних ваз, 441 скульптура, 2800 старинных изделий из стекла и тысячи других предметов искусства.

Подобный теракт был проведен в конце войны в «коричневом доме» Мюнхена, прежней партийной резиденции «коричневой столицы» Германии, которая использовалась американцами для складирования предметов искусства. Несмотря на то что «коричневый дом» усиленно охранялся, саботажная бригада проникла в его подвалы по подземным туннелям. При взрыве погибли не только предметы искусства, американские солдаты, но и множество мирных жителей Мюнхена.

Подобные теракты, осуществляемые «Вервольфом», наполняли души простых немцев ужасом, сея по всей Германии панику и анархию. В подобных условиях и речи не могло быть о формировании широкого национального сопротивления, которое стало бы спонтанным проявлением недовольства рядовых немцев. Своими акциями запугивания «Вервольф» еще больше дискредитировал рухнувший нацистский режим. Убийство гражданских должностных лиц из числа немцев порождало не только страх, но и негодование. Свое недовольство высказал даже Эрнст Юнгер, «голос поколения 1914 года», именитый писатель, активно поддерживавший в свое время нацистов. В действиях «вервольфов» он видел только меры по усилению анархии, что могло привести к гражданской войне. Нет ничего удивительного, что многие группы «вервольфов» прекращали свою деятельность, так как их тайники выдавались Красной Армии или Союзникам самими же немцами, которые в идеале должны были помогать партизанам. В советской зоне оккупации за выдачу складов «вервольфов» полагалось вознаграждение. В Рейнланде один из поваров по собственной инициативе выдал американцам систему коммуникаций, которая использовалась «вервольфами». В Зигене, местечке на границе со Швейцарией, крестьяне схватили нескольких «вервольфов» и выдали их французским оккупационным властям. В Гарце американские офицеры завербовали немецких владельцев имений и их лесников, которые должны были при личных контактах с «вервольфами» убеждать их сдаться и прекратить любые партизанские действия.

Иногда сами немцы предпочитали расправляться с «вервольфами». В альпийском селении Обераудорф членами «Антифа» («Антифашистского действия») был убит предводитель местной группы «вервольфов». В начале мая 1945 года американцы нашли в Рейнланде останки тел нескольких «вервольфов», убитых неизвестными. Как предположила контрразведка, это сделали лестные жители. До нас дошло несколько сообщений о том, что в Берлине возмущенные жители линчевали нескольких «вервольфов». Есть несколько других, не менее ярких примеров. В середине апреля в Дюссельдорфе антифашисты составили заговор с целью захватить город, который должен был быть фактически уничтожен саботажными бригадами. Какое-то время восставшим удалось контролировать город, но вскоре они погибли в ходе боев, хотя их гибель позволила американским частям фактически беспрепятственно войти в Дюссельдорф.

Несмотря на все усилия «Вервольфа», в немецком обществе не удалось насадить дух сопротивления. По мере того как становилось очевидным, что крах Третьего рейха неизбежен, падала мораль даже в среде самих «вервольфов». Прюцман сам подавал неблаговидный пример. К весне 1945 года его тщеславие сняло как рукой. Подчиненные могли видеть его бесконечные ночные пьянки, в ходе которых он все чаще и чаще высказывал мысль о самоубийстве. Казалось, он проявлял большую заинтересованность в общении с врагами рейха, нежели теми, кто фанатично собирался защищать остатки гитлеровской империи. Прюцман оказался связанным с безуспешными попытками Генриха Гиммлера наладить диалог с западными державами. Более того, он попытался самостоятельно связаться с британцами и американцами. Он планировал ликвидировать отряды на Западном фронте, бросив всю силу против наступающей Красной Армии.

Эта история началась в середине марта 1945 года в старом гамбургском имении Прюцмана. Напомню, что в свое время Прюцман занимал немалый эсэсовский пост. По-видимому, с этого времени Прюцман имел неплохие связи в этом немецком регионе. Под конец войны он стал вновь налаживать утраченные контакты с гауляйтером Гамбурга Карлом Кауфманом. Последний был не только старым нацистом, но и принципиальным противником продолжения войны. Подобные настроения зародились в нем после разрушительной бомбардировки Гамбурга, которая произошла в 1943 году. С этого момента он негласно выступал сторонником заключения сепаратного мира с западными державами. Однажды Прюцман намекнул Кауфману, что полностью разделяет его убеждения и видение будущего Германии. Между тем руководитель «Вервольфа» прибыл в Гамбург с потрясающим известием: Гиммлер согласен отменить партизанские действия на Западном фронте. Прюцман самоуверенно заявил, что будет работать на то, чтобы заключить мир с Союзниками и начать более интенсивную защиту восточных границ рейха. Конечной целью подобного альянса должен был стать антикоммунистический европейский союз, который был призван спасти «старые культурные ценности».

Что же в действительности крылось за этой смелой инициативой? Некоторые факты действительно указывают на то, что ряд высших руководителей СС хотели провести некие изменения в «Вервольфе».

Во-первых, 3 апреля 1945 года в недрах РСХА появился план, приписываемый штандартенфюреру СС Франке-Грикшу. В нем этот предполагаемый автор оценивал некоторых оппозиционеров как «передовой отряд солдат, верных присяге фюреру». Хотя в этом документе Гитлер и Гиммлер описывались в традиционных уважительных словах, но в то же время звучала жесточайшая критика в адрес «предательской бюрократии партии», которая позволила «инородцам вступить на землю Германии», которая «изменнически отказалась от фюрер-принципа во внутренних делах рейха и вела за пределами страны свою тайную теневую политику». Правильный путь Германии обеспечивался вовсе не идеологией (коммунизмом, капитализмом, парламентской демократией или региональным партикуляризмом»), а трансформированной национал-социалистической администрацией, которая должна была возникнуть на основе законов и наличия представительного двухпалатного органа. Вся внешняя политика строилась бы на базе существования некой европейской конфедерации, основывающейся на принципах уважения к правам всех европейских народов. Данная федерация должна была способствовать принятию независимой концепции общественного порядка, таможенных отношений и политического устройства Европы. В данных условиях Г ермания могла быть ядром для возникновения нового пан-германского рейха, членство в котором должно быть добровольным. Этот почти революционный документ воспринял тенденции, которые развивались внутри Ваффен-СС начиная с 1940 года. Прежде всего, это была неудачная попытка спасти Германию от завоевания Красной Армией и Союзниками. В данной ситуации оппозиционеры (читай: умеренные антифашисты) заняли свою позицию от безнадежности и отчаяния. Их истинной целью было стремление к справедливому миру.

Во-вторых, Гиммлер в конце апреля 1945 года заявил одному из высокопоставленных офицеров люфтваффе, занимавшемуся выполнением специальных заданий, что в настоящий момент его главным намерением было заключение мира с западными державами. Впоследствии это должно было привести к созданию на территории Мекпенбурга и Шлезвиг-Гольштейна антикоммунистического «Освободительного корпуса». Моделью для этого нового формирования Гиммлер мыслил немецкие части, участвовавшие в освободительной войне 1813 года. Важно обратить внимание на то, что от эмиссара рейхсфюрераСС, занимавшегося «наведением мостов» с Союзниками через нейтральную Швецию, первым делом потребовали роспуска «Вервольфа» как залога для дальнейшего сотрудничества.

В-третьих, Гиммлер несколько раз говорил о своих «мнениях относительно целесообразности деятельности «Вервольфа». В основном это касалось альпийских областей. В феврале 1945 года он дал уничижительные комментарии относительно партизанской войны, заявив, что «эти грязные партизаны так же подходят для немцев, как корова для того, чтобы высиживать яйца», в середине апреля Гиммлер сказал Вальтеру Шелленбергу, что он придумал способ, как «закончить это дело». Несколько недель спустя, когда потребовались (инструкции для участия подразделений Ваффен-СС в составе «Вервольфа», Гиммлер проявил, по словам очевидцев, «нерешительность». Судя по всему, он специально затягивал формирование партизанских отрядов.

1 мая 1945 года, буквально через несколько часов после самоубийства Гитлера, Генрих Гиммлер отрекся от своего прежнего властелина, заявив известной летчице Ханне Рейч, что фюрер был безумен, так как хотел продолжать войну до последнего. «Это надо было давно остановить».

Однако все эти свидетельства не могут опровергнуть того факта, что весной 1945 года в Западной Германии "Вервольф» был полностью функциональной организацией. Конечно, некоторые региональные руководители «Вервольфа» знали, что их лидеры пытались договориться с врагом, но планы по прекращению партизанских действий на Западном фронте так и остались планами. В мае 1945 года руководство «Вервольфа» перетравило через Эльбу несколько групп диверсантов с зданием уничтожить железнодорожные пути и аэродромы, которые могли достаться Союзникам. В то время как в Гамбурге Прюцман пытался предстать перед союзниками в роли «голубя мира», в Дюссельдорфе он изображал из себя воинственного сторонника гибнущего режима. Он разносил в пух и прах эсэсовское руководство западных регионов Германии зато, что оно недостаточно активно забрасывало в тыл Союзникам партизанско-диверсионные группы. Таким образом, план по трансформации «Вервольфа» был всего лишь пробным шаром по достижению договоренности с наступавшими Союзниками.

Намерение Прюцмана представить трансформацию «Вервольфа» едва ли не как случившийся факт указывает на то, что он желал снискать расположение «умеренных» нацистов, в том числе гауляйтера Гамбурга. Делалось это, вне всякого сомнения, для того, чтобы в определенный момент предстать перед Союзниками не в роли главы несгибаемых нацистских партизан, а давнишним сторонником национал-социалистических диссидентов. В любом случае действиями «вервольфов» в Гамбурге были недовольны представители военного гарнизона и руководство гитлерюгенда. Однако специальный уполномоченный «Вервольфа» в Гамбурге штандартенфюрер СС Кнолл был нацистским фанатиком и слышать не хотел о сдаче города без ожесточенных боев.

После того как Прюцман сделал Кауфману потрясающее заявление о «новом курсе» «Вервольфа», гамбургский гауляйтер предложил собственный план действий. Кауфман был прекрасно осведомлен о настроениях, царивших среди мирного населения Гамбурга. Он пытался всячески помочь людям, которые не хотели погибнуть в бессмысленной мясорубке войны. Хотя Прюцман очень опасался разоблачения собственных инициатив, он все-таки пообещал гауляйтеру помощь в организации переговоров с Союзниками, целью которых должно было стать перемирие на Северо-Западном фронте. В момент смерти Гитлера оба этих деятеля попытались найти контакты с представителями датского Сопротивления, полагая, что они могли бы стать посредниками в организации этих переговоров. К этому моменту Прюцман инструктировал своих последователей, что «по возможности надо избегать ненужных потерь, особенно молодых «вервольфов». В начале мая 1945 года распад организации «Вервольф" стал необратимым. Большинство высокопоставных «вервольфов» предпочло скрыться в неизвестном направлении. Гиммлер и Прюцман направились на юг страны, в городок Фленсбург, дабы оказаться поближе к гросс-адмиралу Дёницу, который стал преемником Гитлера. Но новый рейхсканцлер Карл Дёниц не нуждался в их услугах. Он вообще всегда отрицательно относился к затее создания «Вервольфа», а потому 5 прекратил его действия на территории Западной мании, о чем возвестил по радио. К фигуре Дёница и других военных мы обратимся в третьей главе, а пока отметим, что новый рейхсканцлер отказался от услуг Гиммлера как главы полиции и разведки, так как не имел ни малейшего желания дискредитировать себя связями с рейхсфюрером СС, который был всегда ему неприятен. Гиммлер, в свою очередь, был вынужден мириться с этим. Он стал искать пути отхода. Некоторые из его адъютантов предлагали распустить СС, таким образом снимая возможный конфликт между Союзниками, Дёницем и «Вервольфом». Гиммлер не решился официальный роспуск СС и «Вервольфа», но уже дальше не вел речи о продолжении борьбы. В те дни в верхушке СС господствовал лозунг «Спасайся кто может». Сам же Гиммлер своим приближенным рекоменвал раствориться среди беженцев и служащих вермахта. Сам он последовал своему совету, но был задержан англо-советским патрулем. Он был доставлен в лагерь для военнопленных, где покончил жизнь самоубийством, раскусив ампулу с ядом, которые в изобилии производились для «вервольфов».

Приблизительно в то же время как был арестован Гиммлер, в руки Союзников попало с полдюжины ключевых фигур из состава Главного управления СС, которые должны были организовать «подземную партизанскую войну» на территории Шлезвиг-Гольштейна, оккупированного британцами. 17 мая в окрестностях местечка Аренхольц был задержан сам Ганс Прюцман. В последние дни войны Прюцман решил, что ему уготована участь связного между Дёницем и Гиммлером. Его даже не интересовало, что Дёниц не собирался сотрудничать с Гиммлером, а потому в связном не было никакой необходимости. Прюцман оставил руководство «Вервольфом» — он больше не являлся каким-то официальным лицом. Очевидцы рассказывали, что он был растерян и не знал, что делать. Его больше не волновала судьба «Вервольфа».

5 мая Прюцман произнес Гиммлеру прощальную речь, не лишенную сентиментальных интонаций, после чего отбыл в неизвестном направлении. До последнего момента он надеялся, что ему вместе с рейхсфюрером СС удастся бежать на подводной лодке или самолете, но этим надеждам не было суждено сбыться. Захваченный британцами, он быстро был разоблачен как бывший глава «вервольфов». Поначалу Прюцман пытался убедить Союзников, что еще в 1944 году передал эту должность бригадефюреру CA Зибелю, который в то время выполнял функции общего инспектора по подготовке защиты рейха. Но Прюцману не поверили. Тогда ему ничего не оставалось, как добровольно уйти из жизни. Он, подобно Гиммлеру, проглотил ампулу с цианидом.

В то время как сам Прюцман оказался вместе с Гиммлером в Шлезвиг-Гольштейне, большая часть его бюро во главе с Зибелем отступала на юг, намереваясь закрепиться в Альпах. Кто-то из отдельных служащих бюро, например Опландер, был замечен в Праге, где слонялся без дела, ожидая инструкций к действию. Было в том что-то символическое, что большая часть руководства «Вервольфа» пошла по иному пути, нежели Прюцман, не только с географической, но и мировоззренческой точки зрения. Отступавшие вместе с Зибелем офицеры СС даже не допускали мысли о сдаче противнику и перемирии с ним. Они разработали особую стратегию, которую хотели приспособить к новым условиям, в которых оказалась Германия. По сути, она напоминала теоретические построения известного бразильского партизана Карлоса Маригелы, который полагал, что надо постоянно провоцировать ненависть между местным населением и угнетателями. Так вот: сохранившие преданность национал-социализму офицеры «Бюро Прюцмана» полагали, что, отступив в Альпы, они могли создать там базу, которая со временем способствовала бы политическому возрождению нацизма. Этот план завершался идеей о национальном восстании, что стало бы поводом для войны между Востоком и Западом. Но этих «вервольфов» ждала менее завидная судьба. По пути следования им удалось создать отряд из 75 человек. Этот отряд решил отбить у американцев небольшое речное судно. Во время нападения почти весь отряд был перебит превосходящими силами американцев.

Региональные структуры «Вервольфа» прекращали свою деятельность в различных условиях и по разным причинам. Многие из старших офицеров СС, словно одражая своему рейхсфюреру, пытались договориться сдаче Союзникам. Некоторые предпочитали просто скрыться в неизвестном направлении. Группенфюрер СС Хайнц Рейнефарт был арестован по приказу Гитлера, когда пытался со своим окружением, «вервольфами» и полутора тысячами ополченцев из Фольксштурма, скрыться из осажденной крепости Кюстрин. Между тем на местах предпочитали не сообщать в центр, что фактически распускались организации «Вервольфа». Наиболее известен пример штирийского «Вервольфа», который был распущен 4 мая 1945 года гауляйтером Юберрайхтером. Некоторые из «вервольфов» оказались просто «людьми из ниоткуда». Они не могли сдаваться, но и не имели желания дальше сражаться. Летом 1945 года части НКВД чуть южнее Берлина задержали двух подозрительных лиц. Ими оказались два вконец деморализованных «вервольфа», чей отряд был покинут командиром в первых числах мая. В течение нескольких месяцев отряд, теряя людей (вначале в нем числилось 123 человека), бесцельно курсировал вокруг местечка Люкенвальде.

Но далеко не все «вервольфы» после поражения в войне прекратили свою деятельность. Часть из наиболее фанатичных национал-социалистов еще весной 1945 года, когда крушение рейха стало неизбежным, начала планировать свою послевоенную деятельность. Основная их тактика заключалась в том, чтобы затаиться на время и дождаться момента, когда наступят более подходящие условия для саботажа и партизанских вылазок. Американским оккупационным властям удалось заполучить сведения о тайной встрече «вервольфов» из подгруппы «Вила, секции 4 е», в ходе которой было решено, что все участники группы должны были изображать из себя антифашистов. Этот маскарад, по задумке «вервольфов», мог позволить им втереться в доверие оккупационным властям. Воспользовавшись этим доверием, «вервольфы» должны были проникнуть в органы власти и новые военизированные формирования (полиция, немецкая охрана объектов и т. д.). При этом среди «вервольфов» продолжала сохраняться строжайшая дисциплина. Подобные инструкции получила и группа «вервольфов» из Южной Баварии, которую возглавлял бывший офицер гестапо по имени Хабер. Их план состоял в том, чтобы никак не проявлять себя в первые два месяца оккупации. Но при этом члены группы должны были сеять среди мирного населения слухи, вызывающие бурное недовольство американскими оккупантами. В основном слухи сводились к живописанию изнасилований, которые творили темнокожие солдаты американской армии. После недолгого затишья «вервольфы» должны были начать крупномасштабную кампанию, в ходе которой бы осуществлялись саботаж и убийства сотрудников новой администрации. Все распоряжения о прекращении деятельности, которые были изданы Дёницем, напрочь игнорировались.

Кроме этого, по всей стране действовало нескольких отрядов-шатунов. Они обычно устраивали небольшие террористические вылазки. В мае 1945 года маршал авиации Теддер, кроме всего прочего занимавший пост в союзном командовании, отмечал, что после войны «вервольфы» не доставляли особых неприятностей, за исключением небольших вылазок, которые осуществлялись крошечными группами мужчин или подростков. В июне 1945 года союзническая контрразведка сообщала, что после капитуляции Германии наблюдались лишь отдельные случаи вооруженных нападений и саботажа, которые были организованы «вервольфами». Приведу несколько примеров: в Фульде нацистские партизаны пытались терроризировать местного секретаря компартии; в городе Фрейинг, лежащем на юго-востоке Баварии, было совершено несколько актов саботажа. Там же активно распространялась нацистская пропаганда и периодически совершались нападения на американских солдат. На холмах близ Штутгарта несколько «вервольфов» обстреляли из гранатомета колонну американских грузовиков. В ходе перестрелки почти все нападавшие были убиты. В Нюрнберге бывший рядовой Ваффен-СС Альфред Зитцманн возглавил группу «вервольфов», которые должны были взорвать здание суда, где должен был проводиться суд над нацистскими преступниками. План провалился. Союзническая контрразведка не исключала, что именно эта группа была причастна к взрывам денацификационных судов в других городах Германии.

Кроме террористических вылазок, «вервольфы» в самых разнообразных областях оставляли свои пропагандистские надписи на стенах, разбрасывали агитационные брошюры и подкидывали «пособникам врагов» угрожающие листовки. Нередко вслед за листовками шли нападения. Осенью 1945 года американские оккупационные власти, уже было забывшие о «вервольфах», вновь обратили внимание на нацистских подпольщиков. На этот раз «Вервольф» считался едва ли не самой серьезной угрозой для новых властей. В августе 1945 года при таинственных обстоятельствах гибнут один из берлинских банкиров, согласившийся сотрудничать с Советами, и начальник полиции района Зеледорф. В Рейнланде 18 июня на растяжке подорвался бургомистр одного из городков, когда он ехал на своем мотоцикле. В Баварии в 1945–1946 годах произошло несколько громких политических убийств. В течение нескольких лет после окончания войны нацистские подпольщики продолжали обрезать телефонные провода, минировать дороги и совершать вооруженные вылазки. Нападения происходили на офицеров Седьмой армии США. Есть подозрения, что авария самолета фельдмаршала Монтгомери, которая произошла 22 августа 1945 года, была подстроена саботажниками из состава Вервольфа». В городке Аурих, который лежит на северо-западе Германии, женщиной-«вервольфом» был убит британский офицер. Когда в американской зоне оккупации в августе 1946 года началась денацификационная чистка университетов, то почти сразу же пропал один из инициаторов ее организации Эдвард Хартшорн. Его тело нашли в лесу. Он был повешен. По стилю убийства это больше напоминало не диверсии «вервольфов», а приговоры «судов Фемы». Убийство Хартшорна очень тяжело сказалось на реформе высшего образования в послевоенной Германии.

Об уровне активности «вервольфов» после окончания войны говорят несколько фактов. Даже в 1947 году, то есть два года спустя после немецкой капитуляции, военные суды Союзников все еще продолжали выносить смертные приговоры нацистским партизанам, продолжались повальные аресты. В июне 1945 года только в Северном Руре по подозрению в причастности К «Вервольфу» было арестовано более двух тысяч человек. Всего же в западной зоне оккупации находилось боке 80 тысяч политических заключенных, которые были брошены в лагеря и тюрьмы только с одной целью — подорвать силы нацистского сопротивления. В принципе, летом 1945 года американцы и англичане смогли в определенной мере достигнуть этой цели — они ликвидировали сеть «Вервольфа». Но это вовсе не значило, что им удалось полностью уничтожить сопротивление. Его огонь еще продолжал тлеть, мешая урегулированию ситуации в Германии. Если посмотреть на действия Союзников в 1945–1946 годах, то можно обнаружить, что борьба с мелкими неорганизованными терактами была более сложным делом, чем раскрытие и ликвидация централизованной сети «Вервольфа».

В советской зоне оккупации дела обстояли еще хуже. Борьба с «вервольфами» на территории ГДР и ряда других восточноевропейских стран продолжалась едва ли не до начала 50-х годов. Советская контрразведка вполне справедливо полагала, что «вервольфы» не собирались отказываться от партизанской и диверсионной борьбы после поражения Германии. У НКВД имелось достаточное количество сведений, которые говорили о том, что многие группы «Вервольфа» были просто на время законсервированы. Их деятельность постепенно стала набирать обороты летом 1945 года. Группа «вервольфов», сформированная в померанском городке Бютов, совершила удивительный рейд, добравшись едва ли не до Австрии. Задержанные британской контрразведкой «вервольфы» из этой группы поведали, что они не собирались складывать оружие, несмотря на все приказы. Многие из «вервольфов» намеревались активно бороться против Красной Армии. Отчеты НКВД содержат множество примеров. Вот один из них. В лесу около г. Лобен совершались неоднократные нападения на советских военнослужащих. 30 мая 1945 года частями НКВД здесь была ликвидирована партизанская группа, состоявшая из 16 человек. Или другой пример — в августе 1945 года в Вене и пригородах прогремело несколько взрывов — «вервольфами» были взорваны зал, где собирались местные коммунисты, и электрическая подстанция.

Вплоть до конца 1946 года в советской зоне оккупации продолжали появляться листовки, которые призывали к борьбе против Красной Армии и коммунистов. Что касается реакции советской стороны, то она не скрывала, что «вервольфы» пытались посеять ужас среди мирных жителей. Террор не был преувеличением. Ночью на 12 августа 1945 года саботажники уничтожили товарный поезд в тюрингском городке Мюльхаузен. В 1946 году в Берлинской администрации произошел взрыв, при котором погибло и было ранено 15 человек. Несколько подобных случаев произошло в Мекленбурге. В Зенфтеберге нацистские партизаны смогли перебить железнодорожный караул, после чего был пущен под откос поезд с продовольствием. В ответ на эти вылазки НКВД предпринял ответную кампанию террора. В июне 1945 года силами НКВД были уничтожено около 600 «вервольфов». В 1946 году в одной только Саксонии было ликвидировано сорок две группы нацистских партизан. Всего же на территории советской зоны оккупации к октябрю 1946 года было убито 3336 человек, состоявших в «Вервольфе». Параллельно с этим шла активная борьба с «пособниками». В лагерях оказалось около 240 тысяч немцев, заподозренных в помощи «вервольфам». Треть из этих людей так больше никогда и не вернулась на родину.

По оценкам НКВД, главная цель групп «Вервольфа», продолживших свое существование после войны, заключалась в том, чтобы спровоцировать военные действия между Союзниками и Красной Армией, а также способствовать росту антисоветских настроений в Польше и Чехословакии. Как говорилось в одном из документов, смысл их деятельности сводился к тому, чтобы «участвовать в подготовке к войне против Советского Союза на стороне англо-американцев, которые расценивали нацистское подполье в этом деле как незаменимый инструмент». Это не было просто идеологической фантазией. В Силезии была обезврежена группа «вервольфов», которая в своей деятельности активно использовала пропаганду восстановления прежних национальных границ. При допросе «вервольфов», пойманных в Южной Моравии, некоторые из них заявили, что они ожидали помощи от американцев, которые должны были сбрасывать с самолета оружие и боеприпасы. Те же «вервольфы» свидетельствовали, что должны были способствовать продвижению американцев на Восток. После достижения этой цели из их числа должны были быть сформированы особые полицейские отряды.

Были и другие примеры. На территории Западной Германии начиная с 1944 года стали создаваться особые группы «вервольфов», которые маскировались под антифашистов. Им создавалась соответствующая легенда, а затем их забрасывали на территорию Польши, где они должны были наладить контакт с поляками. В руках НКВД оказалась инструкция одной из таких групп. В ней рекомендовалось втереться в доверие к полякам, что могло впоследствии не только помочь избежать депортации, но и устроиться на работу. Под видом инженеров и технических специалистов «вервольфы» должны были вести шпионаж, а по возможности и саботаж на польских предприятиях. Речь фактически шла о создании разветвленной подпольной организации, которая должна была осуществлять диверсии в глубоком тылу противника. Для пущей убедительности «вервольфам» помогали наладить связи с польскими социалистами и коммунистами. Неудивительно, что советские оккупационные власти с большим скепсисом относились к немецким антифашистам, готовым к активному сотрудничеству. Именно по этой причине в Восточной Германии и прилегающих территориях летом 1945 года были «демонтированы» все местные структуры «Антифа». В одном из отчетов НКВД говорилось, что «Антифа» была просто пропитана нацистами.

Но наиболее активно НКВД боролся с «Вервольфом» в Австрии. Когда в августе 1945 года Штирия перешла под контроль британцев, то местное военное руководство с удивлением отметило, что «русские весьма успешно справились с «вервольфами», а руководство последних оказалось в советских лагерях. В некоторых областях Австрии НКВД и офицеры Красной Армии проводили казни без суда и следствия. 19 мая 1945 года в городах Шайбенр и Кирхенштайг было ликвидировано восемь человек, подозреваемых в помощи «вервольфам». Полковник НКВД, осуществлявший свою деятельность в одном из районов Саксонии, докладывал в центр, что угроза «Вервольфа» была устранена уже в начале 1946 года. Операция «вервольфов», подготовленная в 1947 году, была раскрыта. «Вервольфы» планировали произвести взрыв в центре Вены, но агент, внедренный в среду «вервольфов» (!!!), тут же сообщил об этом оккупационным властям.

Дольше всех «вервольфы» смогли просуществовать в этнических немецких общинах Чехословакии и Польши. Во-первых, здесь они могли рассчитывать хотя бы на номинальную поддержку местного населения. Во-вторых, части НКВД в большинстве случаев здесь были заняты расправами с местными националистами. В особенности это касалось Польши. Кроме этого, новые режимы в Польше и Чехословакии испытывали явный недостаток специалистов в области контрразведки, которые могли бы грамотно противостоять немецким партизанам. Эта проблема была частично решена в конце 1945 года, когда польские и чехословацкие спецчасти начали совместную деятельность по искоренению «вервольфов» на своей территории. Им удалось преуспеть в этом деле, хотя некоторые группы «вервольфов» продолжали свои вылазки в 1946-м и даже 1947 году. Однако Советский Союз и его сателлитов волновал более широкий спектр вопросов: будут ли использоваться против СССР немецкие офицеры и разведчики, захваченные западными державами? Ожидали ли «вервольфы» поддержки с Запада? Существовала ли законспирированная сеть, которая могла использоваться Западом для войны против СССР?

Поначалу западные державы весьма охотно снабжали руководство советской оккупационной зоны сведениями о действиях «вервольфов» и их тактике. Но после того как стало ощущаться приближение «холодной войны», эти сведения становились все скуднее, пока и вовсе их поступление не прекратилось. Подобное положение вещей вызвало обеспокоенность у советской стороны хотя бы потому, что стали возникать подозрения, что западные спецслужбы стали рассматривать «вервольфов» не как врагов, а скорее как потенциальных союзников. Документы НКВД показывают, что уже в 1946 году западные державы посылали в советскую зону оккупации специальные отряды немцев, которые должны были не только осуществлять шпионаж, но и вести террор в отношении местных коммунистов и служащих Красной Армии. Интересно, что эти отряды получили название «Эдельвейс-пираты». Именно так называлось стихийное молодежное движение, которое в годы нацистской диктатуры пыталось составить конкуренцию гитлерюгенду. Документы британской разведки действительно подтверждают, что начиная с 1947 года Красная Армия больше не рассматривалась Англией как союзная сила. Следствием этого стало убеждение, что необходимо использовать против русских силы антисоветского сопротивления. Некоторые исследователи утверждали, что американцы в данной ситуации были бы рады использовать силы все еще сохранившихся «вервольфов». Некоторые немецкие офицеры, которые в 1945 году сдались в плен американцам, обладали немалыми сведениями относительно «Вервольфа» и его подразделений, действовавших на Восточном фронте. Американцы заинтересовались этими данными. Так в определенный момент нацистское сопротивление стало превращаться в антисоветское движение, осуществлявшее свою деятельность под патронажем спецслужб США. В конце 40-х годов некоторые из этих немецких офицеров неожиданно оказались в Саксонии (советская зона оккупации) в надежде восстановить связи с прежними членами «Вервольфа» и ячейками нацистского подполья, которое было создано еще в 1945 году. Все эти миссии были не просто рискованны, а смертельно опасны. Попадание в руки НКВД могло означать смерть.

Несмотря на тот факт что «Вервольф» в послевоенный период совершал отдельные удачные вылазки, оценка роли этой организации не должна базироваться на этих фактах. Необходимо учитывать, что «Вервольф» никогда не планировался в качестве организации, которая будет действовать в условиях военного поражения Германии. Нацистские партизаны рассматривались лишь с точки зрения дестабилизации обстановки в тылу противника, являясь лишь дополнением к вермахту, на который возлагалась основная задача по разгрому врага. Действительно, «вервольфам» иногда удавалось внести незначительные коррективы в наступательные планы Красной Армии и Союзников. Нередко им приходилось оттягивать с фронта боевые части, дабы те ликвидировали последствия диверсий нацистских партизан. Например, командование Красной Армии было вынуждено ставить охрану у наиболее значимых индустриальных и военных предприятий. С другой стороны, нацистские партизаны никогда не преуспели в деле, задуманном Прюцманом. «Вервольфы» не могли предотвратить военное крушение Третьего рейха. И уж подавно им было не под силу принести Германии победу в войне. Более того, большую часть диверсий и нападений на красноармейцев осуществляли не «вервольфы», а остатки регулярных частей вермахта и Ваффен-СС, которые, оказавшись в окружении, пробивались к линии фронта. Большинство диверсионных групп, созданных по инициативе Прюцмана в недрах СС, в действительности почти сразу же ликвидировались, так и не нанеся каких-либо значимых потерь противнику. В последние дни войны партизанские группы национал-социалистов нередко распадались сами собой.

Все это указывает на то, что «Вервольф» был плохо организованной структурой, которая с самого момента своего возникновения страдала от предельной бюрократизации и пресловутой «борьбы компетенций», царившей в Третьем рейхе. Если «вервольфам» все-таки удавалось достигнуть каких-то результатов, то это совершалось вопреки, а не благодаря их организационному построению. Можно перечислить основные ошибки, которые были допущены руководством «вервольфов»: отсутствие четко поставленных задач; неоправданное ожидание симпатий со стороны гражданского населения; недостаточная мобильность групп, привязанных, как правило, либо к тайникам, либо к своим укрытиям; явный недостаток квалифицированных кадров, участвовавших в боевых действиях; отсутствие курирующей организации, которая могла бы заняться снабжением партизан и их подготовкой. Последний минус был, пожалуй, решающим. Именно он предопределил тот факт, что «Вервольф» оказался фактически не готов вести полномасштабную партизанскую войну. Сам же рейхсфюрер СС оказался не в состоянии следить за делами в «Вервольфе», что придавало последнему характер какого-то неформального объединения. Гиммлер вообще сомневался в целесообразности этого проекта. В условиях полного экономического развала и административного хаоса «Вервольф» и не мог стать эффективным инструментом.

Кроме СС, организационное ядро «Вервольфа» составляло множество добровольцев из состава национал-социалистической молодежной организации гитлерюгенд (ГЮ). Некоторые ячейки «вервольфов» были полностью укомплектованы фанатичными подростками. В других группах почти всегда имелось по крайней мере несколько членов гитлерюгенда. Команда, которая убила обер-бургомистра Ахена, кроме офицеров СС, включала в себя шестнадцатилетнего активиста ГЮ и девушку из «Союза немецких девушек» (женское подразделение гитлерюгенда). Во многом операция «Карнавал» была успешно проведена благодаря динамизму молодежи и ее искренней вере в национал-социализм. Эти качества также способствовали тому относительному успеху «вервольфов», которого все-таки удалось достигнуть в некоторых районах Германии. Как отмечалось американской контрразведкой: «Только подростки обладали фанатизмом, который не опирался на веру в победу, что и приводило их в «Вервольф».

Гитлерюгенд возник в 1922 году, в начале 30-х годов он превратился в массовое движение. Накануне войны членство в этой организации стало фактически обязательным для всей немецкой молодежи. С самого начала ГЮ являлся предельно милитаризованной организацией, которая сохранила некоторые черты романтичного эгалитаризма, который был позаимствован у предшественников, например почвеннического движения «Вандерфогель» («Перелетные птицы»). Хотя в гитлерюгеиде с первых дней действовал строжайший фюрер-принцип, это не исключало достаточно дружелюбных отношений между начальством и подчиненными. Позже подобные, почти неформальные, отношения были распространены в дивизии СС «Гитлерюгенд». Несмотря на всю романтику молодежного движения, одной из главных целей ГЮ была военная, а точнее, допризывная подготовка молодежи. В середине 30-х годов вермахт и СС стали планомерно снабжать подразделения гитлерюгенда собственными тренерами и инструкторами. Кроме этого, для проведения специальных курсов привлекались ветераны Первой мировой войны. К 1938 году более миллиона юношей было охвачено специальными стрелковыми программами. С началом войны допризывная подготовка стала еще более интенсивной. В 1942 году были созданы специальные лагеря, в которых все немецкие юноши проходили обучение тактике военных действий и навыкам ведения боев. Параллельно с этим множество членов гитлерюгенда исполняло полицейские и военные функции. Юноши и девушки из ГЮ работали сторожами, курьерами, проводниками для беженцев, почтальонами, пожарными, сотрудниками Красного Креста. В конечном счете, в январе 1943 года из членов ГЮ были составлены расчеты для батарей зенитной артиллерии. До сих пор непонятно, были ли эти юноши, облаченные в военную форму, военнослужащими, на которых распространялось действие Женевской конвенции, либо же волонтерами.

Участие подростков в противовоздушной обороне рейха стало поводом для начала «детского крестового похода» на нацистский манер. После нескольких месяцев переговоров, которые велись между руководством СС и имперским молодежным руководством, в июне 1943 года была достигнута договоренность о создании дивизии СС «Гитлерюгенд». Это было пробным камнем для проверки подростков из ГЮ в боевых условиях. Возраст рекрутов из состава гитлерюгенда, оказавшихся в тренировочных лагерях, в основном составлял 17–18 лет. Хотя можно было найти подростков и более юного возраста.

По мере того как расширялись функции гитлерюгенда, его руководство набирало все больший и больший политический вес. Если верить документам, то в 1944–1945 годах эта молодежная организация окончательно вышла из-под контроля местных партийных организаций. Некоторые из лидеров доходили до того, что угрожали партийным функционерам скорой расправой, если те демонстрировали трусость. Когда в феврале 1945 года в город Палатинате минуты на минуту должны были вступить американские войска, руководство местного ГЮ решило устранить от власти партийцев и взять на себя оборону города. Один очевидец отмечал, что «наличествовали разногласия с армейскими офицерами и крайсляйтером партии относительно задач, которые должны были выполнять члены гитлерюгенда. Лидеры ГЮ настаивали на увеличении полномочий, а в некоторых случаях требовали передать Фольксштурм под их контроль». В франконском городке Амберг местный предводитель гитлеровской молодежи решился на отчаянный шаг: он захватил военные склады и поезд с боеприпасами, дабы создать из своих друзей и подчиненных партизанский отряд. В Южной Баварии, в Ландсберге, местное руководство ГЮ послало подростков изрисовать город надписями, призывающими к несгибаемому сопротивлению. Партийное руководство не было поставлено об этом в известность. Военные патрули под покровом ночи, принявшие детей за антифашистов, открыли огонь. Несколько мальчиков было убито.

Осенью 1944 года руководство гитлерюгенда наконец-то решило использовать фанатизм молодежи. Члены ГЮ уже давно жаждали начать планомерную борьбу с «иноземными захватчиками» и внутренними врагами рейха. Лидеры гитлерюгенда намеревались пойти дорожкой, проторенной одноименной дивизией СС, желая превратить молодежное движение в полноценную боевую организацию. В августе 1944-го начальник штаба Имперского молодежного руководства Хельмут Мокель выступил с инициативой обучить 100 тысяч мальчиков, из которых планировалось создать специальные «отряды самозащиты». Эти отряды должны были бороться с антифашистами и вражескими партизанами, действовавшими на окраинах рейха. Осенью 1944 года предполагалось поставить этих юношей под ружье, полностью экипировать их и направить на борьбу против французских партизан. Накануне создания Фольксштурма руководство ГЮ собиралось создать «Боевые отряды имени Герберта Норкуса», названные в часть гитлерюгендовского мученика, погибшего в 1932 году в уличной стычке. Однако этим формированиям народной милиции так и не было суждено появиться — руководство партии стало воплощать в жизнь проект под названием «Фольксштурм». К великому разочарованию имперского молодежного руководства, 300 тысячам подростков отводилась отнюдь не такая большая роль, как на это рассчитывала верхушка ГЮ. Не меньшее разочарование высказывали и сами фанатичные подростки, когда попали в так называемый «Фольксштурм третьей волны», который был создан весной 1945 года, то есть когда Третий рейх буквально дышал на ладан. Подобные меры были отнюдь не случайностью, а определенной предосторожностью. В руководстве нацистской партии небезосновательно полагали, что постоянные контакты с людьми старшего возраста, более трезво оценивающими обстановку, смогут подорвать боевой дух подростков. Но тем не менее Имперскому молодежному руководству удалось добиться определенных уступок. 30 октября 1944 года было принято решение, что из юношей 1928 года рождения можно будет сформировать отдельные вооруженные отряды, которые осуществляли бы свою деятельность при соответствующих региональных лидерах ГЮ. То есть, как видим, эти небольшие формирования были абсолютно независимы от Фольксштурма, хотя формально относились к народному ополчению. Эти отряды фактически стали основой так называемых «истребителей танков», которых можно было встретить в любом уголке Германии (о них более подробно мы поговорим в третьей части). Учитывая нетрадиционность в тактике и стиле ведения боя, «истребителей танков» можно смело отнести в один разряд с «вервольфами». В принципе руководство ГЮ использовало Фольксштурм для прикрытия. В Северной Германии британские войска захватили далеко не одно молодежное подразделение «истребителей». У всех них были повязки и нашивки Фольксштурма, хотя члены этой организации никогда не осуществляли действий в тылу противника.

Кроме Фольксштурма, Имперское молодежное руководство проявляло также интерес к формированию партизанских групп и разведывательных отрядов, которые должны были действовать на территории, оккупированной Союзниками. Уже летом 1944 года множество активистов гитлерюгенда было оторвано от школьного обучения и своих общественных обязанностей. Они проходили специальное обучение, после чего должны были пересечь линию фронта. Один пятнадцатилетний юноша, захваченный Союзниками, рассказал о своей подготовке в специальном лагере, где в период с июля по сентябрь 1944 года кроме него прошли специальную подготовку еще 400 подростков. Преподавателями и инструкторами в этом лагере были немецкие и фламандские эсэсовцы. Согласно директиве высшего полицейского и эсэсовского руководства Рейн-Вестмар-ка, все юноши из состава ГЮ должны были получить навыки партизанской войны. Позже подобный приказ выпустило и Имперское молодежное руководство, распространив его действие на всю Германию. Подобные инициативы уже проявлялись снизу. В Кобленце местный руководитель гитлерюгенда Шнайдер настаивал на том, что все юноши 1929–1930-х годов рождения должны были быть мобилизованы для участия в партизанских отрядах. Эта инициатива была поддержана в ноябре 1944 года. С другой стороны, есть свидетельства, которые говорят о том, что рекрутскую подготовку проходили только наиболее фанатичные члены ГЮ. А география деятельности таких лагерей ограничивалась Западной Германией. Подобные начинания вызвали политический восторг у местного руководства гитлерюгенда, которое с ужасом наблюдало, как части Союзников приближались к их родным краям. В октябре 1944 года для организации молодежного партизанского движения был выбран гессенский обербаннфюрер гитлерюгенда Клоос.

Но когда эта инициатива стала реализовываться, руководство гитлерюгенда ждало очередное разочарование — все молодежные партизанские отряды должны были подчиняться «Бюро Прюцмана», по сути став одной из составляющей частей «Вервольфа». С организационной точки зрения этот шаг был вполне логичным. К концу 1944 года стало очевидно, что возникла потребность в координации действий между СС и ГЮ. Это позволило бы не только избежать ненужных материальных затрат, но и положить конец дублированию функций. В итоге в начале 1945 года в Потсдаме состоялась закрытая конференция, в которой принимали участие представители СС и гитлерюгенда. По сути, стороны представляли Прюцман и Клоос. В ходе переговоров было достигнуто соглашение, что штат сотрудников ведомства Клооса будет подчиняться «Бюро Прюцмана». С этого момента все молодежные партизанские формирования стали подразделениями «Вервольфа». После этого совещания Клоос со своими сотрудниками перебрался в Райнсберг, где они были замаскированы под вербовочный пункт дивизии СС «Гитлерюгенд». Сам же Клоос отныне представлялся как специальный уполномоченный Имперского молодежного руководства. На практике представители гитлерюгенда были свободны в своих действиях. Представители Клооса разъезжали по Западной Германии, самостоятельно договариваясь о дальнейшей работе с полицейскими и эсэсовскими чинами. 25 января 1945 года деятельность Клооса была расширена, теперь он должен был создавать молодежные партизанские отряды и в Восточной Германии. С этого момента подростки из диверсионных групп стали называться так же, как и эсэсовцы, — «вервольфы». Как бы невзначай среди молодежи стала активно распространяться книга Лонса. Это был очень верный ход — воодушевленная книгой, молодежь просто горела желанием стать «вервольфами».

Несмотря на то что Клоос действовал под вывеской «Вервольфа», его сотрудники не собирались хоть как-то координировать свои действия с эсэсовским руководством. Гитлерюгенд продолжал подготовку юношей (на этот раз именуемых «вервольфами») в собственных лагерях. Функционеры ГЮ, как и ранее, проводили активную вербовочную кампанию через собственные учебные заведения, о которой почти не было ничего известно Прюцману. Неудивительно, что сотрудники «Бюро Прюцмана» часто жаловались на недостаточное сотрудничество между двумя крыльями нацистского партизанского движения. Эсэсовцы пытались поставить крест на деятельности Клооса, закрыть молодежные лагеря и отдать в СС, но затея потерпела неудачу. С другой стороны, молодые «вервольфы» полагали, что их проект до сих пор курируется Имперским молодежным руководством, а сами отряды «вервольфов» должны состоять только из юношей и подростков.

Вербовка в молодые «вервольфы» осуществлялась специальными уполномоченными из состава ГЮ. Сам процесс принципиально отличался от поиска добровольцев, который осуществлялся в рамках СС. В гитлерюгенде это выглядело так. Сверху в региональные отделения спускалась разнарядка — подобрать в среднем от шести до двенадцати подростков для того, чтобы они прошли специальную подготовку. Кандидаты в «вервольфы» должны были быть преданными режиму, отличаться сообразительностью, но не быть активистами, которые были известны всей округе. В число подобных «волонтеров» попадали и девушки. Они должны были быть хорошо знакомы с техникой, так как их предполагалось обучать на радисток. Иные девушки просто работали машинистками и служащими в «Вервольфе» Клооса. При этом в подготовку «вервольфов» вовлекались далеко не все региональные руководители гитлерюгенда. Например, на территории «Нордмарка» (Фризия и Шлезвиг-Гольштейн) из имевшихся двенадцати региональных лидеров ГЮ в подготовку «вервольфов» было вовлечено лишь пять. За каждым из них было закреплено четыре района. В областях, располагавшихся по Рейну, подготовка молодых «вервольфов» была, пожалуй, самой активной. Для этого в Висбадене были даже напечатаны специальные брошюры.

После столь специфической вербовки дети попадали на предварительные курсы, после окончания которых направлялись в специализированные лагеря. Всеми вопросами обучения и подготовки подростков ведали специалисты из батальона «Альберт Лео Шлягетер», который одновременно подчинялся и Клоосу и Прюцману. Два мальчика, захваченных американцами, на допросах показали, что их готовили сначала в спортивной школе, а затем в лагере, который назывался «Рода Рон», где им прививали навыки саботажа и ведения подрывной агитации. При обучении саботажу акцент был сделан на обрыве телефонных линий. В других лагерях больше внимания уделялось военной подготовке. В лагерях близ Палатината и Вальдмора эсэсовские инструктора учили 15–16-летних подростков ориентироваться на местности, после чего шли недельные курсы, в ходе которых детей знакомили с различными видами вооружений: винтовкой Маузера, автоматами, пулеметами, гранатометами и.т.д. В условиях, когда в вермахте катастрофически не хватало боеприпасов, в лагерях гитлерюгенда было всего в изобилии. Они могли едва ли не круглыми сутками тренироваться в стрельбе. Под конец обучения эсэсовские инструктора формировали небольшие группы, которые обычно состояли из трех-шести детей. В других лагерях шла подготовка радистов. Юноши, хорошо разбиравшиеся в радиотехнике, всегда пользовались спросом в «Вервольфе». Они попадали и в юношеские, и во взрослые партизанские отряды. Такая специализированная подготовка проходила как минимум в одном лагере, который размещался в городке Эниген, близ Ройтлингена. Интересный факт: дети, проходившие там подготовку, облачались в форму Африканского корпуса. Те из членов ГЮ, которые так и не попали в лагеря, получали детальные инструкции, как вести себя на оккупированных территориях. Они должны были распространять листовки, тайники с которыми готовились заранее. Кроме этого им предписывался стихийный саботаж: «Берите у врага все, что можете. Линия фронта зависит от обстановки в тылу противника. Чем больше вы будете наносить вреда, тем больше вы сделаете для своей Родины».

В конце 1944 года юношеские подразделения начали единичные вылазки в тыл противника. Часть из таких «диверсантов» была почти сразу же схвачена Союзниками в Восточной Бельгии во время Арденнской операции. Захваченные партизаны из состава гитлерюгенда показали, что они либо были завербованы неофициально (они по собственной инициативе решили устраивать акты саботажа, используя инструкции, выпущенные осенью 1944 года), либо же забрасывались в тыл противника по инициативе регионального лидера ГЮ Вальтера Денниса. Некоторым из этих мальчиков, доставшим оружие, удавалось все-таки обрывать американские линии связи, обстреливать транспортные машины. В одном случае юный «вервольф» доставил В. Деннису ценные сведения о расположении американской артиллерии и некоторых армейских частей. Подобные самостийные отряды весьма активно проявили себя во время немецкого контрнаступления в Эльзасе, где они выступали в роли разведчиков и диверсантов. В итоге американцы расценили деятельность подобных отрядов как «весьма значительную угрозу».

Как только американские войска смогли углубиться в территории Рейнланда, так сразу же за линию фронта было послано около сотни юношеских отрядов. Вот только краткие сводки за февраль — март 1945 года: двое юношей задержаны во время наблюдения за дорогой Гангельт— Гайленкрихен; двое юных партизан задержаны солдатами 104-го пехотного полка США; десять членов ГЮ схвачено служащими 7-го бронетанкового полка; пять радисток из состава «Союза немецких девушек» арестованы в Кремфельде, после того как они были запеленгованы; в окрестностях Бонна 18–22 марта было задержано 15 юных «вервольфов», укомплектованных оборудованием для ведения саботажа. Этот список можно продолжать еще очень долго. В одном случае совсем ребенок, числившийся в «пимфах» (организация, предшествующая гитлерюгенду), убил американского военнослужащего. Свидетель этого события вспоминал: «Мы остановились, чтобы передохнуть, когда маленький мальчик, лет 9–10, попросил у одного солдата шоколад. Этот мальчишка был очень симпатичным, поэтому никто не обратил внимания, когда он полез в карман. Но из кармана он вытащил пистолет и выстрелил солдату в живот».

Множество юношей состояло в специальных отрядах, сформированных руководством ГЮ в прирейнских областях, а именно — Киршем в Бонне и Шнайдером в Кобленце. Проявив инициативу в марте 1945 года, они переправили через Рейн несколько юношеских разведывательно-диверсионных групп. Реку пересекали обычно на резиновых лодках. Юные «вервольфы» «отличились» в Кельне, где совершили несколько нападений на американских солдат. Офицеры вермахта, знакомые со Шнайдером, высоко оценили его деятельность. В одном из армейских отчетов говорилось, что этот предводитель гитлерюгенда собрал более ста человек, которые были настроены весьма решительно. Кроме непосредственных нападений на американцев, эти мальчики специализировались на выведении из строя транспортных средств — они подмешивали сахар в бензобаки. В середине марта 1945 года было решено расширить деятельность этих отрядов, и Шнайдер получил от вермахта взрывчатку. Отныне дети должны были заниматься более крупными диверсиями.

После того как Союзникам все-таки удалось форсировать Рейн, они столкнулись с многочисленными группами юных «вервольфов». Округа Бонна была просто наводнена юношескими формированиями, созданными по инициативе Кирша. В местечке Диц американцы задержали пять хорошо вооруженных подростков, которые показали, что были лишь частью отряда молодых саботажников, который насчитывал более двухсот человек. Арестованные 31 марта 1945 года в Бенсхайме члены гитлерюгенда выдали схожие сведения — они числились в отряде из 250 подростков, каждый из которых поклялся убивать американцев. 15 апреля в том же Бенсхайме было захвачено еще десять юношей, которые ожидали дальнейших инструкций от регионального руководства ГЮ. Все дети оказались фанатичными национал-социалистами, которые даже слышать не хотели о возможности существования иных политических доктрин.

К концу апреля союзнические войска смогли закрепиться в областях, где можно было ожидать наиболее активных действий юных нацистских партизан. Несмотря на все отчеты и сведения, полученные армейской контрразведкой, американцы не сделали ничего, что могло бы снизить активность молодежи из ГЮ. Напротив, они только нагнетали обстановку и провоцировали недовольство. В апреле 1945 года в г. Альсфельд был раскрыт «заговор», который составили семь мальчишек, жаждавших захватить оружие и начать партизанскую войну. У всех них за обшлагом воротника были обнаружены значки гитлерюгенда. Несмотря на то что они не успели совершить никаких нападений, их расстреляли. В Магдебурге количество убитых и расстрелянных подростков не поддавалось учету. Их казнили при задержании с оружием в руках, о нападениях уже и говорить не приходится. Ожесточенность приводила к более радикальным действиям. Был случай, когда подростки заманили в засаду американскую транспортную колонну, после чего закидали ее гранатами, нанеся значительный ущерб технике и живой силе. В Саксонии группа юных партизан проникла на автостоянку, где находилась немецкая трофейная техника, и вывела ее из строя. Близ Ганновера погиб мальчик, который стал своего рода нацистским камикадзе. Он приблизился к цистернам с горючим, но бомба взорвалась раньше, чем он смог нанести существенный вред запасам горючего. В рурском городке Дислакен и швабском населенном пункте Мемминген девятилетняя девочка застрелила двух американских солдат. В Кальбе один из членов гитлерюгенда прицелился в американского офицера из пистолета, но был застрелен раньше, чем успел нажать на курок. Этот инцидент произвел гнетущее впечатление на местное население. Близ ОльденбурГа британские солдаты смогли выловить юных «вервольфов», которые за стогом сена приводили в боевую готовность несколько гранатометов. В тылу Девятой армии США четырнадцатилетний мальчик взорвал мост в центре Дюссельдорфа настолько профессионально, что при этом погибло множество американцев. Диверсант был задержан разведкой и доставлен в штаб армии, где долго не могли поверить, что этот теракт — дело рук ребенка.

Одной из самых «горячих точек» Германии был Альтмарк, лесистая область, граничившая с Эльбой. В лесах Альтмарка находили укрытие не только «вервольфы», но и разрозненные остатки частей вермахта. Если верить американскому журналисту, который посетил этот неспокойный район в апреле 1945 года, то «он был буквально нашпигован молодежью и так называемыми «оборотнями». Характерная особенность отрядов «вервольфов» в этом районе заключалась в том, что детьми и подростками здесь руководили взрослые люди, являвшиеся фактическими командирами партизанского формирования. Одним из самых активных был партизанский отряд, действовавший в окрестностях Штенделя. В Тангермюнде несколько молодых «вервольфов» обстреляли из развалин американскую транспортную колонну. Американцы в ответ открыли хаотический огонь, поливая из всех видов оружия все окрестные дома и руины. Они не видели, где засели снайперы, а потому стреляли во все, что двигалось. Одна из целей «вервольфов» была достигнута — местное население не скрывало своей ненависти к американцам.

Есть свидетельства, что Красная Армия тоже сталкивалась с юными «вервольфами» во время вступления на территорию Германии. Здесь, как и на Западном фронте, подростки использовались для ведения разведки. Двое мальчиков, действовавших на Одерском фронте, были награждены Железным крестом, когда смогли добыть за линией фронта важные документы. Или другой пример: 4 февраля 1945 года юношеский партизанский отряд из осажденного города Эльбинг смог уничтожить советский танк. Этот отряд продолжал действовать почти месяц, пока не был обезврежен частями НКВД. Партизанами оказались три подростка, одетые в гражданскую одежду. Из всего оружия к этому моменту у них осталось лишь несколько пистолетов.

Единственным успешным нападением на Красную Армию, которое было предпринято юными «вервольфами», была вылазка в индустриальном городе Хинденбург (Верхняя Силезия). О ней очень громко кричалось в нацистской пропаганде. Согласно официальным немецким заявлениям «боевая группа» ГЮ, созданная уже после занятия города советскими войсками, решила «отомстить за творившийся произвол и мародерство». Подростки, вооруженные автоматами и гранатами, смогли окружить школу, где остановились на постой красноармейцы. Школа была закидана гранатами. После взрывов здание рухнуло, погребя под обломками 60 человек.

Об организационных моментах подготовки юношеских партизанских отрядов в последние дни существования Третьего рейха известно немного. Поэтому остановим свое внимание на четырех примерах, которые могут послужить наглядной иллюстрацией. В округе «Вест», самом западном подразделении гитлерюгенда, реализацией партизанской программы занимался Густав Меммингер, руководитель отдела прессы и пропаганды при Имперском молодежном руководстве, один из близких друзей Йозефа Геббельса. К осуществлению этих обязанностей Меммингер приступил в феврале 1945 года. В конце того же месяца он разослал местным лидерам рейнландского ГЮ указания по подготовке ячеек «сопротивления» и тайников с оружием, которым могли воспользоваться юные партизаны в борьбе с войсками Союзников. Специальный представитель Имперского молодежного руководства Клоос приложил все усилия, дабы создать в окрестностях Бонна специальную школу по подготовке «вервольфов». В Сааре и Палатинате, где военная ситуация была наиболее напряженной, почти сразу же началась практическая реализация программы.

Необходимо обратить внимание на тот факт, что сфера деятельности Меммингера постепенно с запада стала перемещаться на восток. Во-первых, это было связано с массовой эвакуацией. Во-вторых, это было продиктовано намерением создать из подростков новые партизанские отряды, которые могли пройти более обстоятельное обучение. Пустить в ход их было решено в самый критический момент. Этот исправленный план действия был доведен до сведения рейнских лидеров гитлерюгенда во время встречи представителя СС штандартенфюрера Макса Келлера с гауляйтером Йозефом Брукелем. С этого момента главная цель местных руководителей ГЮ состояла в том, чтобы срочно поставить под ружье 20 тысяч юнцов, которые должны были в различных местах пересечь Рейн. Часть из этих «волонтеров» попыталась избежать попадания в партизанские отряды. Для того чтобы остановить поток «дезертиров», лидеры гитлерюгенда имели право проводить по собственному усмотрению казни. Это относилось также к симулянтам. Несмотря на такие жесткие меры, удалось мобилизовать лишь 3 тысячи человек. При этом большинство из них так и не приняло участия в боевых действиях. Эта подростковая армия сначала отступила из Рейнланда в Оденвальд, а затем под натиском американцев перебралась в Тюрингию.

Самым важным проектом, реализованным руководством гитлерюгенда в Рейнланде, стало создание боевой группы «Курфюрст Балдуин». Она была сформирована по инициативе функционера среднего звена из состава ГЮ Рольфа Карбаха. «Балдуин» осуществлял свою деятельность в границах военного округаXII. Перед ним были поставлены две основные задачи: защита своего региона от Союзников и диверсии на оккупированных территориях. Подразделения «Балдуина» действовали главным образом в округе городов Хунсрюк и Эйфель. Здесь они пользовались поддержкой местных егерей и лесничих. Одна из идей Карбаха состояла в том, чтобы использовать для партизанской войны туннели, протянувшиеся под большей частью Рейнланда. Надо заметить, что подростки делали это очень успешно. Например, в Хунсрюке ГЮ-«вервольфам» удалось уничтожить завод по производству боеприпасов и топливную базу, которая была построена Союзниками. Те же подростки на отрезке Хунсрюк— Гогенштрассе производили неоднократные подрывы железнодорожных путей. Как ни странно, контрразведка Союзников фактически не обращала внимания на диверсии, организованные «Балдуин ом».

Несмотря на успехи группы «Балдуин», Карбах не смог достичь признания. Его фанатизм вызывал испуг даже у самых последовательных нацистов. Многие считали его не вполне нормальным человеком. Даже при условии, что создание «Балдуина» получило личное «благословение» Гиммлера, Карбах так и не смог подняться по служебной лестнице. Местный гауляйтер вообще рекомендовал не иметь с ним дел всем официальным лицам. Бергер не дал Карбаху разрешение на проведение вербовки среди юношей, отобранных для службы в Ваффен-СС. Руководство СС даже пошло на такой шаг, как убеждение командующего военным округом генерала Остеркампа отложить реализацию идей, предложенных фанатичным Карбахом. Вскоре Карбах покинул Рейнланд для того, чтобы занять новый пост в Имперском молодежном руководстве. Весьма показательная иллюстрация — убрать человека со своего поста можно было, лишь повысив его в должйости.

В «Нордмарке» приготовления к партизанской войне были еще более спонтанными. Здесь созданием отрядов «Вервольфа» из состава членов ГЮ занимался местный функционер Ганс Коллинг. Активную вербовку он начал лишь в марте 1945 года. Для обучения подростков он планировал создать в Шонберге (Шлезвиг-Голь-штейн) специальный лагерь. Первые подразделения юных «вервольфов» были созданы лишь в конце апреля 1945 года. У них почти не было оружия. Единственным средством для диверсий являлась взрывчатка, грузовик которой удалось достать на юге страны. Взрывчатку тут же распределили по тайникам, месторасположение которых было известно только лидерам партизанских групп. Возможно, что часть этого материала все-таки пользовалась против британцев. Однако большинство молодых «вервольфов» было вынуждено отступить в Сегербурский лес, где было построено некое подобие миниатюрной партизанской базы. Сам Ганс Коллинг продолжал свою деятельность до октября 1945 года, пока британская контрразведка не разгромила его убежище, располагавшееся в Люнебергской пустоши. Во время штурма завязалась перестрелка. Один из британцев был убит, но сам Коллинг был захвачен в плен живым. У него были изъяты планы работы подрывных групп. Но во многих других случаях партизанские отряды просто не приступали к действиям. Руководитель Гитлерюгенда в Ойтине накануне британского наступления распустил отряд «Вервольфа», приказав своим подчиненным возвращаться по домам. Этот молодежный лидер полагал, что действия партизан могут только испугать гражданское население.

Примеры подобного замешательства, которое охватило местных лидеров ГЮ накануне крушения Третьего йха, можно было наблюдать и в окрестностях Брандербурга. К началу апреля 1945 года официальные лица были вынуждены признать, что Красной Армии все-таки дастся форсировать Одер. Было принято решение, что вся центральная часть Восточной Германии должна превратиться в сплошное поле битвы. В то же время в Брандеренбурге состоялась встреча тридцати местных лидеров ГЮ. На ней обсуждались вопросы создания юношеских отрядов «Вервольфа». Координирующей фигурой ялась таинственная личность, которая в документах КВД обозначалась литерой «Ф». Особое внимание уделялось самому характеру будущего партизанского движения. Хотя у встречавшихся было всего лишь несколько недель на подготовку, почти все стали активно формировать отряды. Одному из них удалось набрать 150 подростков, что было неплохим результатом. Далее все шло по накатанной схеме: создание тайников, подготовка радистов, добывание оружия.

Но, когда Красная Армия начала свое победоносное наступление, многие из командиров в панике распускали свои отряды. В Бельтзиге местный лидер ГЮ просто-напросто сбежал, фактически бросив на произвол судьбы своих подопечных. Но, с другой стороны, в Ратенове отряд из тридцати ГЮ-«вервольфов» вел ожесточенную схватку с советскими войсками, уничтожив из гранатометов несколько танков. Когда остатки Двенадцатой армии, прижатые к Эльбе, были готовы сдаться, эти «вервольфы» все еще продолжали сопротивление. Они наивно полагали, что британцы выступят против Советов. Сопротивление «вервольфов» ставило крест на надеждах немецких офицеров сохранить свою жизнь. В начале мая делегация представителей вермахта обратилась к подросткам с просьбой прекратить сопротивление. Их информировали, что Англия не собирается начинать «крестового похода» против СССР. Не подействовало даже это. Советская артиллерия сровняла с землей участок, где укрылись молодые фанатики.

Одним из ключевых вопросов, который возникает при рассмотрении деятельности ГЮ-«вервольфов», является вопрос их юношеской психологии. Именно гитлерюгенд был одной из немногих организаций Третьего рейха, которая смогла привить молодежи фанатизм, столь необходимый для ведения партизанской войны. Это мнение разделяли и нацисты, и Союзники, и Красная Армия. При этом надо заметить, что в гитлерюгенде не было недостатка в инициативе, проявляемой на самых разных уровнях. Напомню, что в 1940 году имперским молодежным руководителем стал Артур Аксман,[5]32-летний карьерист, который уже проявил свою преданность Третьему рейху — во время боев он потерял правую руку. Весной 1945 года Аксман неоднократно заявлял верхушке рейха, что немецкие дети никогда не сдадутся, и похвалялся удачными вылазками, которые на Западном фронте устраивали молодые «вервольфы». Более того, он объявил молодежь «душой национального сопротивления». Сам же имперский молодежный руководитель предпочитал никуда не выезжать из Берлина, пребывая в бункере фюрера. Он был одним из немногих людей, которые видели последние часы жизни Гитлера.

Воодушевление Аксмана разделял и его начальник штаба Хельмут Мокель, который погиб в автомобильной катастрофе 27 февраля 1945 года во время поездки по Юго-Западной Германии, где он налаживал систему вербовки ГЮ-«вервольфов». Его последними словами были инструкции, которые предполагались для будущих «вервольфов». Врачу, который пытался его спасти, в резкой форме было заявлено: его и всю семью казнят, если он выдаст хотя бы слово из того, что услышал. После войны появилась версия, что Мокель инсценировал собственную смерть, дабы скрыться в Испании. К сожалению, сведения по этому вопросу достаточно скудны, чтобы подтвердить или опровергнуть это предположение.

Не менее важной фигурой был Готфрид Грисмайер, один из главных идеологов гитлерюгенда, который отвечал в штабе Имперского молодежного руководства за идеологическую обработку молодежи. После крушения рейха он стал один из главных инициаторов появления неофашистского движения. Он мечтал, что национал-социализм возродится, как Феникс из пепла. Именно Грисмайер подготовил меморандум, согласно которому все «слабаки» из состава ГЮ должны быть казнены. Казнь должна была осуществиться, даже если трусость проявил руководитель. Расправа с ним являлась святым долгом его подчиненных. Эта идея очень понравилась Мартину Борману. Весной 1945 года планировалось напечатать радикальнейшую книгу Грисмайера, которая называлась «Народные идеалы». Но, принимая во внимание насущность других проблем, это произведение так и не увидело свет.

Однако, в то время как в высшем руководстве гитлерюгенда никто не сомневался относительно фанатичного упорства немецкой молодежи, среди средних и младших функционеров господствовали смешанные чувства. Это было довольно неожиданно, учитывая почти полную монополию над юными умами, которую гитлерюгенд получил в середине 30-х годов. По-видимому, влияние родителей, священников и преподавателей школ вопреки ожиданиям нацистского руководства так и не было окончательно уничтожено. В Мюнхене один из партийных чиновников с удивлением узнал, что лидер ГЮ-«вервольфов», которые должны были сражаться против танков, полностью игнорировал его приказы. Поводом для этого стал запрет матери (!), которая воспротивилась тому, чтобы ее сын сражался против американских танков.

В последние дни существования Третьего рейха Имперское молодежное руководство было вынуждено признать, что семья оказывала на членов ГЮ весьма «существенное негативное влияние». 20 апреля Артур Аксман говорил в своем обращении: «Я понимаю беспокойство наших матерей… Я могу уверить их, что я полностью отдаю отчет, какую большую и тяжелую ответственность я беру на себя». Гитлер, согласно его словам, был также «обеспокоен» чувствами родителей. «В каждом немецком мальчике, в каждой немецкой девочке фюрер видит своего собственного сына и собственную дочь… Но сердца нашей немецкой молодежи принадлежат именно ему». Возможно, Аксман даже не был в состоянии признать, что нацистское руководство намеревалось устроить массовое кровопускание, исправляя собственные ошибки и неудачи.

Для того чтобы подогреть фанатизм молодых людей, нацисты решили прибегнуть к тем же технологиям, что использовали уже на протяжении 12 лет. Основным залогом успеха провозглашалось самопожертвование. Пропагандисты умело играли на чувствах подростков, навязывая им идеализированные клише. Например, в марте 1945 года лидер ГЮ из Мозеля, который должен был создавать юношеские партизанские отряды, получил следующую инструкцию: «Необходимо внедрять в молодые умы героико-романтический психоз, который является средством для привлечения в партизанские отряды». ГЮ-«вервольфы» были уверены, что совершали патриотический акт, когда вступали в партизаны. Их основным лозунгом становилась фраза: «Все, что наносит урон врагу, принесет пользу нашим солдатам». Подросткам в Саксонии говорили, что необходимо верить в победу. «В этот трудный час вермахт должен получить опору, чтобы очистить немецкую землю от захватчиков». И, по правде говоря, многие подростки верили в грядущую победу Германии до последнего момента. При психологической обработке подростков нацисты умело играли на их страхах. Например, в одном из австрийских лагерей ГЮ-«вервольфов» юношам внушалось, будто бы Союзники намереваются стерилизовать всех немецких мужчин, начиная с 15-летнего возраста. Нацистские идеологи также играли на юношеской гордости и честолюбии. Подросткам говорили, что наконец-то настал момент, когда они смогут совершить коренной перелом в войне, чего не удалось достигнуть старшему поколению. Наличие в партизанских отрядах девочек-подростков лишь еще раз подтверждало тонкую игру нацистских пропагандистов — юноши получали прекрасный шанс продемонстрировать свою сноровку и мужественность. И, наконец, лидеры ГЮ говорили о чувстве мести. В конце марта 1945 года Аксман призывал «мстить за позор, которому ослепленный кровью враг подверг наши дома, наших матерей, наших сестер». Самособой разумеется, это обращение имело колоссальное воздействие на подростков, эвакуированных из восточных областей Германии.

Оккупационные администрации не намеревались мириться с подобными проявлениями юношеского «энтузиазма». Для Союзников и Красной Армии в первую очередь эти подростки были военными врагами. Обычными контрмерами в отношении юных «вервольфов» были казни или длительное пребывание лагерях. Американские контрразведчики и военные полицейские не чурались избивать детей, дабы добыть необходимые сведения. Многих детей, которым еще не исполнилось 14 лет, арестовывали ночью, вытаскивая на улицу в пижаме и нижнем белье. Подобное поведение, естественно, не добавляло популярности американцам среди мирного немецкого населения. Нередко арестованных заставляли стоять целыми сутками по колено в грязи. Впрочем, НКВД обходился с юными партизанами не лучше. Тысячи подростков оказывались в советских лагерях, где они подвергались тем же истязаниям, что и взрослые. Члены Фольксштурма из состава ГЮ иногда вообще расстреливались на месте, так как не являлись военнослужащими. Некоторые дети были завербованы НКВД. Их отпускали обратно на свободу для того, чтобы они вели среди своих сверстников провокационную деятельность.

Однако далеко не у всех души очерствели от жестокостей, творившихся на войне. Многие советские и союзнические офицеры понимали, что лучшим способом «утихомирить» немецкую молодежь было вернуть ее обратно в лоно семьи. Нередко мальчишки, захваченные Союзниками, рыдали и просили их вернуть к родителям. Подобное решение поначалу казалось неправильным, так как в оккупационных администрациях справедливо опасались, что подростки могут снова взяться «за старое». Но во многих случаях офицеры проявляли милосердие и в нарушение всех распоряжений отпускали детей. В одном из британских военных судов была введена следующая практика: когда рассматривались дела юных «вервольфов», в суд вызывались их родители. У них интересовались, почему они не смогли удержать своих детей от партизанских действий. В одном из случаев последовал прямой ответ: «Потому, что Гитлер разрушил семью и фактически свел к нулю родительский авторитет». В случае если родители гарантировали, что будут следить за поведениям своих детей, то юных партизан выпускали на поруки. Один наблюдатель отмечал: «Родители были чрезмерно рады. Глаза одной матери буквально лучились, когда ее сын, совершивший ошибку, вышел из зала суда». Подобную политику пытались проводить и французские военные суды. Насколько она была широко распространенной — неизвестно. Есть лишь сведения об одном случае. Отец одного ГЮ-«вервольфа», не успевшего совершить никаких вылазок, был приговорен к штрафу в 5 тысяч марок.

Некоторые мальчики и девочки сами приходили к выводу, что они не должны сражаться за идеалы национал-социализма. В одном случае два шестнадцатилетних подростка сами сдались Союзникам. Они рассказали, что их завербовали в «вервольфы» и они прошли обучение в специальной школе гитлерюгенда, которая располагалась в горах Гарца. После этого они подписали документы, но не собирались быть партизанами. Однако возможности сбежать у них не было. После обучения их с 600 другими подростками направили в лагерь, располагавшийся в окрестностях Кведдинбурга. Там они прошли ускоренные курсы ведения партизанской войны. Когда их забросили в тыл к американцам, они предусмотрительно предпочли сдаться в плен.

Были и другие подобные случаи. Один отряд ГЮ-«вервольфов», состоявший из трех подростков, должен был оказаться в американском тылу. Но едва они достигли линии фронта, как командир группы принял решение бросить оружие и возвращаться домой. Это было решение, которое спасло мальчишкам жизнь. Дело в том, что они уже были замечены американским патрулем. Когда подростки направились обратно, их догнали и задержали. Поскольку дети не совершили ничего противоправного, их не стали направлять в лагерь. Офицер, возглавлявший патруль, в своем отчете писал, что «мальчики не проявляли нацистского фанатизма и вовсе не горели желанием выполнять возложенную на них миссию». В Тюбингене группа ГЮ-«вервольфов» отказалась взрывать водонапорную башню. Не желая превращать Германию в «выжженную землю», они выдали другую группу, которая получила задание уничтожить мост через реку Некар. В Зульцбахе местный предводитель гитлерюгенда «терроризировал» население окрестных сел, рисуя на стенах угрожающие надписи. Но когда американцы подошли близко к этим местам, он решил сдаться им на милость. Его интернировали в лагерь для военнопленных. Его подопечные не знали о таком поступке и решили дать отпор частям Союзников. В бою они почти все погибли. В Плейсмаре, небольшом городке в окрестностях Лейпцига, 80 вооруженных подростков напали на американскую бронетанковую колонну. Когда прозвучали ответные залпы, дети в ужасе разбежались.

Юноши из гитлерюгенда не могли не заметить, что большая часть немецкого общества весьма негативно относилась в деятельности «вервольфов». Выходки партизан удручали даже молодых фанатиков. Во множестве случаев сами немцы предприняли шаги, которые могли гарантировать, что ГЮ-«вервольфы» не нанесут никакого ущерба собственным городам и поселениям. В деревне Пех (Рейнланд) региональный предводитель Фольксштурма буквально депортировал из своей округи командира ГЮ-«вервольфов», разослав в соседние деревни письма с предупреждением не давать ему убежища. В городке Бретхайм отряд «истребителей танков», состоявший из подростков, был силой разоружен местными жителями. После этого инцидента в город было направлено подразделение СС, которое стало проводить казни. В Галле пожилая женщина разоружила двух шестнадцатилетних «вервольфов». Она отобрала у них униформу и гранатометы, которые она закопала на заднем дворе своего дома. В городе Комотау (Судеты) местная полиция разогнала отряд ГЮ-«вервольфов», который возглавлялся двумя пьяными эсэсовцами. Были случаи, когда немецкие гражданские жители творили самосуд, когда подозревали, что кто-то является «вервольфом», изображая из себя беженца.

Но, несмотря на эти случаи, функционирующее ядро партизанских отрядов гитлерюгенда смогло нанести несколько «ощутимых уколов» Союзникам и Красной Армии. Множество ГЮ-«вервольфов», захваченных в окрестностях, были настолько фанатичными, что охрана не могла спокойно открывать двери в камерах, где они содержались. Подростки при любой возможности пытались напасть на американцев и сбежать. Дело дошло до того, что еду в камеру приходилось подсовывать под дверь. В Лимфорте был пойман пятнадцатилетний подросток, который обрезал провода. На допросе он признался, что его миссия состояла в том, чтобы «навредить американцам». Он проявил себя как фанатичный нацист, заявляя, что желал бы, чтобы вся немецкая молодежь последовала его примеру. В Магдебурге командир танка задержал нескольких юных «вервольфов» и, сочтя их просто детьми, от которых не может быть вреда, отпустил их по домам. Несколько дней спустя все эти подростки были убиты в перестрелке, когда они напали на американский военный патруль. В Гарце один немецкий беженец, скрывающийся в лесу, рассказал, что видел в апреле 1945 года большой отряд 16–17-летних «вервольфов», которые «охотились» в том же лесном массиве за советскими военнопленными. Согласно его показаниям, эти мальчики бесчеловечно расправлялись со своими жертвами, что он объяснял, с одной стороны, юношеским максимализмом, с другой — нацистским воспитанием.

Интересен психологический портрет подростка-«вервольфа», захваченного близ Бонна. Для него война была некой разновидностью восстания против родителей (случай весьма типичный для ГЮ-«вервольфов»). В отличие от многих своих товарищей по «Вервольфу» этот юноша не хныкал на допросах. Он холодно и ясно выражался. Его отец погиб на войне, где — он не знал. Очень быстро мальчик избавился от опеки матери, взвалив все семейные заботы на свои плечи. Его карьерный рост в гитлерюгенде был незначительным. Именно поэтому мальчик решил пойти в «вервольфы», хотя не имел ни малейшего понятия о том, как и чем занимаются партизаны. Однако даже этот фанатичный подросток был психологически сломлен следователями. Ему пытались показать бессмысленность сопротивления и саботажа. В итоге он признался, что не уверен — принял ли он правильное решение, когда вступил в «Вервольф». Под конец он искренне заявил, что впервые за несколько лет соскучился по дому и матери. Следователь писал в своем отчете: «Все, во что он верил, внезапно утратило смысл. Ему оставалась только семья, которая могла по крайней мере предложить поддержку, пока он вновь искал свое место в жизни».

Похожая история случилась с 17-летней девушкой, которая возглавляла «Союз немецких девушек» в г. Моншау. Она была арестована в январе 1945 года, когда пыталась создать из своих подруг подпольную организацию «Верные Родине». Организация так и не возникла, но в руках следователей оказался дневник этой девушки. Именно этот документ позволил американским следователям лучше понять психологию этой фанатичной нацистки. В своем дневнике она излагала мнения, характерные для многих немецких подростков. «Американцы были трусами, которые выигрывали войну только благодаря материальному превосходству; «чудо-оружие» могло бы спасти рейх; члены организации должны были решительно отказаться от таких материальных искушений, как сигареты и пр.; девушки должны были продолжать бороться за идеалы «нашего Фюрера». Приняв во внимание такие мысли, американские следователи очень быстро нашли контрдоводы. После нескольких месяцев ареста эта девочка согласилась сделать запись на радио. В своем обращении она призывала всех членов гитлерюгенда прекратить сопротивление и не нападать на части Союзников. В марте 1945 года она была возвращена родителям, с которыми до этого у нее были натянутые отношения.

В определенный момент оккупационные власти решили, что институт семьи является последней надеждой для «потерянных» подростков из гитлерюгенда. В свое время нацисты использовали ГЮ как «спасение» молодежи от патриархальной семейной жизни. Сам Гитлер заложил эту мысль в «Майн кампф», где он призывал молодежь расти свободной и хищной. Теперь это противостояние семьи и ГЮ было использовано в целях построения новой Германии. Когда репортеры, работавшие в послевоенной Германии, просили немецких детей нарисовать войну, то в большинстве образов их родители были либо убиты, либо вовсе отсутствовали.

«Непримиримых» из состава гитлерюгенда можно было бы разделить на три группы, где важными критериями становились возраст и социальное происхождение. Первая группа охватывала лидеров ГЮ, которых иногда называли «буржуазными эгоистами». Их действия были продиктованы не столько идеологическим порывом, сколько жаждой власти и честолюбием. Эта группа была непосредственно связана с усиленной милитаризацией ГЮ, которую можно было наблюдать после 1939 года. В годы войны на представителей этой группы имели зуб функционеры среднего звена, которые были младше их. Несколько оппозиционно настроенных в отношении нацистов подростков в 1944 году поведали американцам, что «восторг от гитлерюгенда испытывали лишь лидеры, которые получали там зарплату». «Эти парни прежде никогда не имели такой сладкой жизни; теперь у них появились собственные автомобили, постоянная работа и возможность продвижения по службе». Такие блага стоили того, чтобы за них побороться.

Вторая группа состояла из обманутых идеалистов, чей смысл жизни сводился к построению национал-социалистического государства. Можно нарисовать портрет такого ребенка. Он потерял отца на войне, в мирное же время он не видел его, так как тот постоянно пропадал на работе. Такой ребенок нашел замену в тоталитарном лидере и в мифах, которые витали вокруг этой фигуры. Такой ребенок мог излить свою внутреннюю агрессию по первому призыву фюрера. Подобный ребенок ощущал себя частью чего-то великого и рад был пожертвовать собой во имя своих идеалов.

Третья категория состояла из интеллектуальных подростков, которые имели достаточно скромное происхождение. Они надеялись занять достойное место в новом тоталитарном обществе. Офицер Первой армии США, который столкнулся с такими подростками в окрестностях Падеборна, описал их как детей с городских окраин. Офицер отметил: «Они значительно умнее среднестатистического немецкого солдата, но при этом просто одержимы идеями национал-социализма». В своей речи 26 марта 1945 года Артур Аксман напомнил молодежи, что, спасая существующую систему, она обеспечивала себе в будущем достойное место. Вообще низы общества всегда составляли базу различных радикальных движений, потому как равенство и братство они ценили больше, нежели свободу.

В различных областях Германии деморализованные ГЮ-«вервольфы» все-таки пытались продолжать борьбу даже после того, как Германия капитулировала. Швейцарские журналисты в конце мая 1945 года сообщали, что нацистские юнцы все еще заманивали в засады отряды Союзников, обрывали линии передач, минировали шоссе и железнодорожные пути. 25 мая в Бамберге двое мальчишек взорвали эшелон с боеприпасами, доставшийся Союзникам в качестве трофея. Накануне диверсии они получили инструкции, как надо минировать поезд, чтобы нанести максимальный урон Союзникам. В Штутгарте ГЮ-«вервольфы» не только проводили встречи, но и «украшали» стены домов антисоветскими надписями. В Инсбруке за этим занятием было поймано двое подростков. Во франконском городке Ансбах подростки во главе с самозваным «вождем» 21 года от роду также занимались подрывной нацистской пропагандой. Кроме этого, они воровали боеприпасы и посылали угрозы девушкам, рискнувшим «путаться» с американцами. Главари этого отряда были обучены в специальных саботажных школах. Их инструктаж завершился буквально накануне капитуляции. Подобная группа была выявлена в Бремене. Это произошло после того, как «вервольфы» совершили нападение на некоторых чиновников, сотрудничавших с оккупационной администрацией. В Карлсруэ четыре бывших функционера «морской секции» ГЮ были арестованы после проведения конспиративных встреч и налаживания контактов с другими членами гитлерюгенда. В Миндене, одной из самых «горячих точек», располагавшихся в британской зоне оккупации, молодые «вервольфы» появлялись по ночам на крышах, откуда издавали символический вой, наводя панику на местных жителей.

Один из показательных случаев произошел в Мюнхене, где после окончания войны действовало несколько отрядов «Вервольфа». Больше всего информации до нас дошло об отряде, состоявшем из двенадцати подростков. В определенный момент их деятельность стала вызывать раздражение у оккупационных властей, и к ним был внедрен провокатор. Тот описал подпольщиков как «сопливых мальчишек», которые не принимали участия ни в одной боевой операции и даже не числились в Фольксштурме. Они были настолько неопытны, что не насторожились, когда в их компании появился новый человек. Пока они занимались надписями на стенах, на них не обращали серьезного внимания. Нейтрализовать группу было решено, когда родился план взрыва поста военной полиции и заманивания американского патруля в засаду. Теперь юные «вервольфы» стали представлять реальную угрозу. После посещения нескольких тайных встреч американский провокатор составил поименный список отряда. Ночью в их квартиры наведались представители американской контрразведки. После тщательного обыска мальчишек отправили в камеры. Наутро испуганные родители (в основном матери и бабушки) пришли в американскую комендатуру, утверждая, что их дети не могли быть «вервольфами», так как «они всегда были хорошими мальчиками».

Несмотря на всю спонтанность вылазок ГЮ-«вервольфов» в 1945 году, американские и оккупационные власти расценили остатки гитлерюгенда как «одну из самых больших потенциальных угроз для безопасности Союзников». Один из отчетов американской разведки описал тенденцию, наблюдавшуюся среди немецких подростков, — «показное презрение к приказам оккупационных властей». Позволю себе привести отрывок из этого отчета: «В некоторых случаях это не может быть чем-то серьезным. Скорее это легкомысленная реакция, демонстрация высокомерия, саркастический окрик на прохожих или анонимные письма с угрозами, направленные военному персоналу. В ряде других случаев сопротивление становится более очевидным: метание бомб в проходящие мимо транспортные средства; нападения на одиноких военнослужащих; физическая расправа с немецкими девушками, которые встречаются с представителями оккупационных властей; кража оборудования и топлива. В некоторых случаях дело принимает серьезный оборот. Гибнут американские солдаты, обрываются телеграфные и телефонные провода, минируются дороги и шоссе в надежде на подрыв военного транспорта. Периодически совершаются подпольные встречи, на которых разрабатываются планы, диверсий. Безусловно, большинство наиболее серьезных нарушений указывают на наличие взрослого руководства и подстрекательства. Для того чтобы серьезно рассматривать этот вопрос, достаточно только одного факта, что в среде немецкой молодежи наличествует желание выполнять подобные провокационные распоряжения».

Подобные юношеские группы существовали и в советской зоне оккупации. В марте 1946 года в Висмаре НКВД были арестованы двое подростков, которые собирали оружие для того, чтобы совершить нападение на красноармейцев. Этим мальчикам удалось даже привлечь на свою сторону бывших служащих вермахта. В Бранденбурге деятельностью ГЮ-«вервольфов» руководила взрослая женщина, которая содержала восемь (!) конспиративных квартир. Она же разработала программу саботажа и массовых покушений. Советский патруль арестовал ее вместе с несколькими ее подопечными в июле 1945 года. В Саксонии отдельные ячейки молодежного «Вервольфа» продолжили свое существование вплоть до конца 1946 года. Один из арестованных подростков показал на допросе, что их цель сводилась к нападению на советские автомобили и грузовики и отдельных солдат Красной Армии. Но до этого дело не дошло, а потому подростки промышляли кражей оружия и алкоголя. Но планы у них были наполеоновские — они даже хотели ввести штатные единицы, то есть некоторые из подпольщиков должны были получать зарплату! В Мерсенберге под Новый год подростками был обстрелян советский патруль.

На первый взгляд, послевоенная деятельность ГЮ-«вервольфов» ничем не отличалась от вылазок, предпринимаемых СС-«вервольфами». Но был один момент, который принципиально отличал судьбу юных «вервольфов» от эсэсовцев из «Бюро Прюцмана». Речь идет о том факте, что руководство гитлерюгенда заранее и тщательно начало готовиться к действиям в условиях поражения Германии. В «Бюро Прюцмана» мы не смогли бы найти даже намека на подобную подготовку.

Среди нацистской верхушки Артур Аксман был единственным человеком, который не только предполагал вероятность (и отнюдь не гипотетическую) полной оккупации Германии, но и своевременно начал готовиться к ней. В марте 1945 года он начал разрабатывать детальную схему, согласно которой гитлерюгенд в один момент мог перейти на нелегальное положение. Этот «план Аксмана» начал реализовываться уже в начале апреля 1945 года. Именно тогда штаб Имперского молодежного руководства был переведен из Берлина в баварские Альпы, в местечко Бад-Толыд, где располагалось одно из учебных заведений гитлерюгенда. План Аксмана сводился к тому, чтобы сохранить «цвет нации», эвакуировав в это труднодоступное место 35 тысяч наиболее активных и преданных режиму членов ГЮ. Из этого альпийского района, который должен был превратиться в последний бастион рейха, подростки должны были совершать рейды в близлежащие районы Германии и Австрии. Аксман предвидел неизбежный конфликт между западными державами и Советским Союзом. А потому для него задачей-максимум являлось сохранение боеспособного гитлерюгенда, который должен был выступить вместе с остальным Западом против Советов. Надо было просто переждать сложный момент в истории Германии. Для того чтобы приступить к реализации столь титанической задумки, Аксман послал своих доверенных лиц в различные области рейха: Эрих Шрёдер поехал на север Германии, Эрнст Овербек — в западные области, Ганс Винтер — на юго-восток, а Готфрид Грисмайер был направлен в Австрию и Богемию. На последнего была возложена особая миссия — он должен был подготовить пути отступления на юг рейха. Подготовка шла в условиях полнейшей секретности. В случае, если бы эвакуация подростков оказалась невозможной, они должны были ожидать приказов, оставаясь на своих местах. Грйсмайер, оказавшись в Богемии, взял на себя дополнительные обязанности по воспитанию и идеологической подготовке будущих партизан. 5 мая вместе с другими лидерами ГЮ он встречался в городе Прахатитц с отдельными офицерами СС. На встрече было решено создать новое («молодое») национал-социалистическое движение, которое выступало с незамысловатой программой, состоявшей из 10 пунктов.

Некоторое количество ГЮ-«вервольфов» все-таки смогло достичь южных гор, где им было предписано готовиться к партизанским действиям, а также ожидать конфликта между Западом и СССР. Некоторые местные функционеры молодежной организации восприняли эти распоряжения с восторгом. Они пребывали во власти иллюзий относительно возможности противостояния наступающим Союзникам и Красной Армии. Тирольское руководство гитлерюгенда полагало, что сможет успешно вести партизанскую войну, так как молодежь прекрасно знала местные горы. Большинство эвакуированных «вервольфов» пытались компенсировать свою неопытность пламенным энтузиазмом. После войны одна из участниц этих событий, функционер «Союза немецких девушек», вспоминала: «Казалось, что никакая сила на земле не могла разрушить наше товарищество лидеров гитлерюгенда. Я искала спасения в идее, которая теперь приобретала новое звучание. Но никто не знал, какова наша реальная политическая цель. Мы просто жаждали сражаться за нашу идею… Я не помню, чтобы кручинились по поводу бедствий, которые свалились на наши плечи. Эти неурядицы были чем-то незначительным по сравнению с нашим героизмом». В баварских Альпах, в местечке Зигдорф, местное руководство ГЮ утешало себя мыслью, что американцы были слабыми солдатами, людьми второго сорта. В итоге они верили, что смогут легко справиться с американскими оккупаци-5 -4449 Рут129 онными войсками силами 60 тысяч фанатиков из гитлерюгенда. Когда началась мобилизация подростков, один из местных руководителей Фольксштурма высказался скептически относительно целесообразности борьбы с американцами. В ответ прозвучало высокомерное заявление: «Не равняйте нас с собой! Вы старый!»

Обучение будущих юных партизан происходило во множестве мест. Например, уже в феврале 1945 года в окрестностях Бенедиктбойерна была срочно создана специальная школа для персонала ГЮ. В этом специфическом учебном заведении преподавали военнослужащие горно-стрелкового полка, расквартированного в Гармише. В апреле 1945 года один из инструкторов, сержант Макс Ройтман, получил задание формировать отряды «Вервольфа». Помогать ему в этом начинании должен был местный лесничий и функционер ГЮ Мюллер. Предвидя бесславное окончание войны, этот отряд собрал со всей округи оружие и продовольствие для создания нескольких тайников. Когда Германия капитулировала, этими запасами пользовалось стихийно возникшее формирование из учеников школы ГЮ, расположенной в Бад-Тольце. Это был очень крупный отряд, состоявший из 250 фанатично настроенных юношей. «Особая школа» существовала и в окрестностях Зальцбурга. По инициативе СС обучение молодежи шло активно в Каринтии. В Бад-Рейхенхалле действовало заведение, готовившее из подростков связистов. Все они были эвакуированы из Верхней Силезии и Судетской области.

На Восточном фронте в Австрии руководитель ГЮ Ганс Лотербакер организовывал специальную «боевую группу», которая дублировала функции «Вервольфа». Это подразделение включало два батальона, укомплектованных фанатичными подростками, которыми руководили офицеры вермахта и Ваффен-СС. «Боевая группа ПО» принимала активное участие в боях за Вену. Когда стало ясно, что австрийскую столицу удержать не удастся, 17 апреля остатки этого формирования отступили на запад. Но предварительно из состава группы была сформирована партизанская команда, которую забросили в тыл Красной Армии. Несмотря на нехватку топлива, подобные партизанские отряды в Восточной Австрии не были исключением. В этом регионе «вервольфы» были достаточно активны, доставляя множество неприятностей советским частям. Главную цель они видели в втягивании частей Красной Армии на основном театре боевых действий — так подростки пытались помочь вермахту. Накануне падения Вены из нее удалось выбрать семидесяти членам ГЮ. Обосновавшись в Венском лесу, этот небольшой отряд постепенно пополнялся водными из разгромленных частей. Более того, вопреки распространенному мнению, что РОА в конце войны пыталась противостоять гитлеровцам, к этому отряду присоединилось достаточное количество власовцев. 13 апреля этот сборный отряд напал на мастерские в районе Литцендорфа, где ремонтировались советские танки, при нападении было уничтожено три танка и несколько бронемашин. 18 апреля это формирование атаковало транспортную колонну в окрестностях города Хангененштайн. На следующую ночь была предпринята неудачная попытка заминировать дорогу близ Айхенграна. Когда эта диверсия провалилась, отряд подорвал ост, располагавшийся чуть восточнее. Затем была разгромлена железнодорожная станция в Рекавинкеле, которая использовалась для постоя советских войск. 21 апреля подростки из этого партизанского отряда замали в засаду советскую колонну — три грузовика было уничтожено. Несколько дней спустя были обстреляны и забросаны гранатами еще несколько советских грузовиков. В то же время был уничтожен небольшой отряд Красной Армии, остановившийся в Каумбергском лесу. 1 мая Советам было решено преподнести «сюрприз». В Хайнфельде партизаны перебили охрану складов с топливом и взорвали их. К этому моменту партизанский отряд сократился до уровня горстки подростков, которые основное время тратили на то, чтобы скрываться от частей НКВД. 5 мая они смогли перейти линию фронта. Но тут их ждало разочарование — они узнали, что Дёниц запретил любые партизанские авантюры. Но, несмотря на это, новый глава Германии принял командира отряда, 16-летнего Альфреда Борта, который был награжден Рыцарским крестом. Но для этого подростка война уже закончилась.

Небольшие партизанские отряды действовали и в Западных Альпах. Кроме подростков они были частично укомплектованы эсэсовцами. С этими «вервольфами» столкнулись американские бронетанковые части, когда форсировали «северные горные переходы». Эти юные фанатики запугивали гражданское население, распространяя листовки с угрозами. Но традиционной тактикой их стало неожиданное нападение. Как правило, американские солдаты, проезжая по дороге, не обращали внимания на играющих детей. Стоило им проехать вперед, как «играющие дети» открывали по ним огонь с тыла. Один американский офицер вспоминал: «Мир для этих детей из гитлерюгенда рушился на глазах. Скоро от него ничего бы не осталось… Не имея возможности стать настоящими солдатами, носить униформу и вести борьбу в составе действующих воинских частей, дети решили показать, что все равно способны пожертвовать собой. Был один мальчик, которого нам удалось взять в плен. Его граната попала в мой танк, но не взорвалась.

Я был изумлен, что этот сопляк мог подвергнуть мою жизнь опасности, я выскочил из танка, схватил его за ЗА грудки и стал орать. Когда я отпустил его, мальчишка упал на траву и начал что-то истерично кричать. Он говорил, что должен был умереть во имя фюрера». Подобные инциденты не всегда разрешались миром. В Веллендорфе подросток, прибывший из Берлина, убил нескольких французских солдат выстрелом из гранатомета. Его поймали и расстреляли на месте. В местечке Шардинг (Верхняя Австрия) американцы захватили в плен отряд, состоявший из подростков. Всех их тут же перебили, а тела сбросили в реку.

В некоторых случаях фанатикам удавалось отступить глубоко в горы. В окрестностях Бенедиктбойерна долгое время после капитуляции Германии действовал партизанский отряд, состоявший из подростков и нескольких эсэсовцев. Их командир Ройтиманн предпринимал неоднократные вылазки, в ходе которых проводились расправы с немцами, которые осмелились сотрудничать с оккупационными властями. Эти «вервольфы» покинули свои убежища только после того, как в июле 1945 года американские части начали прочесывание окрестных гор. Некоторые из членов этого отряда были захвачены, когда спускались с гор, чтобы достать провиант или провести разведку. Летом 1945 года был захвачен Йоханнес Лист, по мнению американских спецслужб, один из самых опасных лидеров ГЮ-«вервольфов». Его арестовали, когда он пытался навестить свою жену. Лист был одним из приближенных Артура Аксмана. Сам Аксман, до конца войны пребывавший в Берлине, после смерти Гитлера все-таки смог вырваться из советского кольца. Более семи месяцев он скрывался в Богемии и Южной Германии, поддерживая контакты с боевыми группами своих подопечных. Несмотря на карьеризм, который он проявил в Третьем рейхе, ему нельзя было отказать в смелости. Во время своего нелегального положения он совершал многочисленные поездки по Германии, пытаясь скоординировать действия партизан и подпольщиков. Аксман был арестован, когда пытался пересечь границу американской и советской зоны оккупации.

Гениальность «плана Аксмана» заключалась в том, что даже на оккупированной территории ГЮ-«Вервольф» мог спокойно продолжать свою деятельность. Для этого предусмотрительно создавалась соответствующая финансовая база. Прежде всего Аксман назначил своего заместителя и руководителя дрезденского ГЮ Франке лидером военно-политического крыла альпийских «вервольфов». Для того чтобы наладить производство агитационной литературы, ему было выделено 50 тысяч рейхсмарок. Но куда большая сумма оказалась в руках экономического советника Аксмана Вилли Хайдеманна, бывшего школьного учителя. Ему было выдано 1,5 миллиона рейхсмарок, с которыми Хайдеманн направился в Альпы. Он был назначен главой так называемой экономической секции ГЮ-«Вервольфа». Его задача сводилась к тому, чтобы наладить бизнес, прибыль от которого должна была идти на финансирование партизанского движения. Для создания соответствующей легенды Хайдеманну строго-настрого запрещались контакты с активными «вервольфами». Он должен был создать собственное предприятие, которое бы для виду активно сотрудничало с американцами. Накануне капитуляции Германии имперский казначей вручил функционеру ГЮ по имени Дреблов 10 миллионов рейхсмарок. Большая часть этих денег предназначалась для Хайдеманна. Когда в октябре 1945 года Дреблов умер, контроль над этими деньгами перешел к другому сотруднику центрального аппарата гитлерюгенда, некоему Ковальски. Оба эти функционера были близко знакомы с Хайдеманном, а накануне поражения находились у него в подчинении.

С деньгами и четкими инструкциями Хайдеманн прибыл в Бад-Тольц. В конце апреля 1945 года он сделал первые крупные инвестиции и купил транспортную компанию «Тессманн и сыновья», которая имела филиалы по всей Германии. Управляющий компании офицер СС Леебенс не видел никаких перспектив у своего предприятия, которое очень сильно пострадало во время массированных февральских бомбардировок. А потому он был рад продать свой бизнес Хайдеманну. Тот же купил его за мизерную сумму в 10 тысяч марок — при условии, что сам Леебенс останется его партнером. «Тессманн и сыновья» впоследствии стали основным прикрытием для деятельности Хайдеманна. Поскольку фирма являлась транспортной, то удалось значительно расширить сеть коммуникаций «вервольфов». Сам же Хайдеманн делал все возможное, чтобы втереться в доверие к оккупационным властям. Он даже лично познакомился с генералом Паттоном. Более того, хитрый подпольщик вовлек в свой бизнес некоторых американских офицеров. В частости, таковым был капитан Гудло, который старался, чтобы «его» бизнес не прогорел, и, ничего не подозревая об истинных намерениях Хайдеманна, обеспечивал о необходимыми документами. Между тем сам Хайдеманн поддерживал постоянную связь с Франке, обеспечивая всем необходимым нацистских партизан по всей Южной Германии. Этот подпольщик проявил себя как талантливый бизнесмен. Уже летом 1945 года он смог приобрести еще шесть компаний. Занимаясь «бизнесом», он беспрепятственно ездил по британской и американской зонам оккупации. Кроме этого, он завел обширные контакты в крупном немецком бизнесе. В частности, знакомство с семейством Круппов позволило ему проникнуть в Рур.

Тем временем лидеры ГЮ-«вервольфов», скрывавшиеся в британской зоне оккупации, решили активизироваться. Ключевой фигурой здесь был Вилли Лохель, который в конце войны перебрался в Ольденбург. Здесь он должен был дождаться инструкций для дальнейших действий. Но время шло, а приказы так и не поступали. К июлю 1945 года Лохель решил, что пора переходить к самостоятельным действиям. По собственной инициативе он восстановил контакты со своими товарищами по гитлерюгенду. После нескольких встреч он составил претенциозную программу для «будущей немецкой молодежи», которая состояла из 12 пунктов. Сам Лохель в своей деятельности делал акцент на восстановлении контактов, подделке документов, сборе сведений, что позже должно было послужить возрождению национал-социалистического движения. Подобные намерения поддержали другие видные деятели ГЮ, которые также располагались в британской зоне оккупации: Курт Бадаус и Эрнст Овербек. Эти активисты ГЮ вместе со своим окружением после поражения Германии негласно осуществляли контроль над остатками гитлерюгенда. Они даже создали нелегальную организацию «Общество истинных». В отличие от американской зоны оккупации здесь политический и экономический аспекты сопротивления были развиты крайне слабо. Без существенных финансовых инъекций, подобных тем, что позволили Хайдеманну приобрести фирму «Тессманн и сыновья», их планы были обречены на провал. Лохель планировал обеспечивать будущее движение деньгами благодаря пчеловодству, продаже кустарных изделий.

В качестве прикрытия для перемещения по Германии он намеревался использовать передвижной кукольный театр.

Но наиболее деятельные фигуры (вроде Бадауса) быстро осознали, что успех их заговора во многом зависит от хороших контактов Хайдеманна с южным крылом ГЮ-«Вервольфа». В некоторой степени им удалось наладить связь. Густав Меммингер, лидер рейнских ГЮ-«вервольфов» стал ответственным за поддержание связи между южным и северным крылом ГЮ-«Вервольфа». Эрнст Овербек помог ему установить контакты непосредственно с Артуром Аксманом. Сам же Аксман в начале ноября 1945 года проник в британскую зону оккупации, где встретился с Овербеком и Меммингером. Зимой того же года он совершил инспекционную поездку в Любек. Несмотря на все усилия, лидеры северного крыла ГЮ-«Вервольфа» не получали финансирования, на которое они так рассчитывали. Хайдеманн не был настроен расставаться с собственными ресурсами. Он предельно ясно выразился на встрече с лидерами северного крыла, которая состоялась в Касселе, что не получал задания финансировать «вервольфов», которые действовали в британской зоне оккупации. Подобное финансирование могло быть возможно, лишь когда он, Хайдеманн, достигнет определенного успеха и сможет стабильно обеспечивать всем необходимым подпольщиков на юге Германии. После этого Лохель попробовал встретиться с Ковальски, но последний также ответил отказом. Никто из южных лидеров ГЮ-«вервольфов» не хотел расставаться с деньгами.

Самым примечательным в этой ситуации являлся консерватизм Хайдеманна. Он был испуган несколькими крупномасштабными американскими акциями, которые те провели летом 1945 года. Операция «Двойной шах» была направлена против «вервольфов». Хайдеманну удалось избежать разоблачения лишь благодаря тому, что на него работала машинистка в Американской оккупационной администрации. Он справедливо полагал, что в ответ на подобные зачистки, «вервольфы» ответят очередными, еще более ожесточенными вылазками. В итоге Хайдеманн стал активно выступать против любого радикального сопротивления. Военный саботаж он считал пустым делом. Свою трусость он прикрывал желанием достигнуть основной цели «плана Аксмана», а именно сохранить «национальную сущность» немцев. Он надеялся добиться этого, интегрируя свою компанию в экономическую систему новой Германии. Впоследствии она могла бы влиять на политику и стать ядром для движения, которое бы переняло эстафету у нацистской партии.

Основные принципы будущего политического движения были разработаны Меммингером. Они дошли до нас, так как были изъяты во время обыска в его квартире. В своей программе «национального заговора» Меммингер отмечал, подобно Аксману, что главной целью являлось сохранение сути немецкого народа. В Германии, поскольку она — согласно нацистской фразеологии — в 1933 году отказалась от империалистических целей, должна была возникнуть новая национальная солидарность. Страна, сохранившая свое национальное единство, должна была учитывать интересы других наций. В этом отношении она становилась главным бастионом борьбы с большевизмом. «Прошлые двенадцать лет не прошли напрасно, так как многие из национал-социалистических принципов и достижений сейчас используются нынешними партиями». Что касается практических вопросов, то новое движение должно было препятствовать денацификации страны. Чтобы рассчитывать на успех нового движения, необходимо было сохранить единство бывших национал-социалистов. Для этого планировалось создать единый центр управления, некий идеологический штаб. В условиях нелегального существования движения и его штаба не предполагалось существования разнообразных организационных форм. Главной целью на начальном этапе являлась консолидация всех известных личностей, оставшихся преданными Германии. Эти люди не должны быть политически скомпрометированными. Согласно Меммингеру, главным средством для достижения этих целей была взаимная экономическая поддержка и подпольная пропаганда.

Как видим, военно-политическое крыло ГЮ-«Вервольфа» придерживалось таких же принципов, что и Хайдеманн. Вероятно, он получил у Франке одобрение плана, который предполагал переход движения от саботажа к политическим акциям. Хотя не исключено, что некоторые наиболее радикальные элементы сохранили преданность принципу прямого действия, что и вызвало определенную напряженность между экономическим и военно-политическим крылом ГЮ-«Вервольфа». Американцы, например, полагали, что и Лохель, и Бадаус в своих планах ориентировались на саботаж, хотя британские оккупационные власти удовлетворились их свидетельствами, что они избегали экстремистских акций, предпочитая легальные методы работы (насколько это было возможно). Утверждалось даже, что многие «вервольфы» были готовы к сотрудничеству с западными державами. По крайней мере, Единая Партия Германии сотрудничала с «национальными заговорщиками». Она привлекала на свою сторону многочисленные молодежные группировки, например «Эдельвейс-пиратов», чтобы впоследствии осуществлять саботаж исключительно в советской зоне оккупации. Но документы, обнаруженные в 1946 году, говорили о другом. Агенты Единой Партии Германии готовили взрыв британского военного штаба в городе Бад-Оуэнхаузен. Другой «национальный заговорщик» из британской зоны, эсэсовский офицер Пимёллер, создал собственную «тайную армию», которую назвал «Синими соколами». Она состояла из нескольких сотен человек, в основном бывших эсэсовцев и членов ГЮ. Отличительным признаком «соколов» были синяя рубашка и синие брюки. Члены этой организации имели множество тайников с оружием. Именно «Синие соколы» использовали в качестве приветствия число 88. Это было законспирированное приветствие «Хайль Гитлер!» (Heil Hitler!). Число 88 означало двойное повторение латинской буквы Н, которая была восьмой в немецком алфавите.

ГЮ-«Вервольф» был настолько значительным явлением, что очень скоро привлек к себе внимание контрразведки Союзников. Уже в июне 1945 года у американских спецслужб возникли подозрения на предмет сотрудничества фирмы «Тессманн и сыновья» с «вервольфами». В транспортную компанию было внедрено несколько агентов. К осени 1945 года американские оккупационные власти получили достаточно доказательств того, какова была реальная деятельность фирмы Хайдеманна. Именно в это время британская контрразведка начала прорабатывать нацистское подполье в своей зоне оккупации. Ей удалось заполучить в свои руки одного из лидеров северного крыла ГЮ-«Вервольфа», Гюнтера Эбелинга. К концу 1945 года Союзники получили списки членов и сочувствующих ГЮ-«Вервольфу». Всего в них значилось 1000 имен из американской зоны оккупации и 1500 из британской. В итоге была запланирована совместная операция, в которой должны были участвовать и английские, и американские спецслужбы. Эта акция получила кодовое название «Детство». Ее осуществление пришлось на зиму 1945/46 года. После этой операции в руках Союзников оказались все хоть мало-мальски значимые лидеры ГЮ-«Вервольфа». Аксман и его помощники Меммингер и Обербек были схвачены в декабре 1945 года. Интересный факт: задержали их как деловых партнеров Хайдеманна, даже не предполагая, какая крупная рыба попала в сеть. После первых допросов было решено ликвидировать одно из убежищ «вервольфов», которое располагалось в Альпах. После четырехчасового подъема ослепленные снежной бурей американцы все-таки нашли убежище партизан. В нем оказалось всего лишь два подростка и тайник с оружием. Грандиозной операции не получилось. 7 января 1946 года были арестованы Хайдеманн и сотрудники его фирмы. Дома у Хайдеманна было обнаружено полмиллиона марок, которые не были даже извлечены из целлофановой упаковки Рейхсбанка! В феврале 1946 года британскими службами были обезврежены лидеры «национального заговора». Чтобы окончательно ликвидировать сеть ГЮ-«Вервольфа», в конце марта была проведена еще одна крупномасштабная операция. В ее ходе было схвачено 800 человек. На этот раз все прошло не так гладко. Многие из арестованных были фанатичными национал-социалистами. При аресте они оказывали ожесточенное сопротивление. В некоторых случаях завязывалась перестрелка. Несмотря на все эти меры, некоторые из ответвлений движения продолжили свое существование. Остались нетронутыми Единая партия Германии, «Синие соколы» и группа, возникшая в Шлезвиг-Гольштейне вокруг регионального лидера гитлерюгенда, который в свое время был эвакуирован из Восточной Пруссии. Их ликвидация произошла несколькими месяцами позже.

Операция «Детство» разрушила юношеское подполье — последний осколок Третьего рейха, который сохранил свою дееспособность. Не так давно в германских СМИ появилась серия статей, единодушно осуждающих ГЮ-«вервольфов», хотя при этом никак не принимались во внимание региональные особенности этого движения. Сами офицеры британской контрразведки предполагали, что группировка Лохеля — Бадауса — Овербека не стояла на экстремистских позициях. Это становится очевидным, если сравнивать их планы с деятельностью южного крыла из американской зоны оккупации. С другой стороны, северное крыло возникло гораздо раньше, хотя и не имело серьезной финансовой поддержки. Густав Меммингер еще в ноябре 1945 года предупредил представителей северного крыла о массовых арестах, происходивших на юге страны. Но британцы всегда смотрели на вопросы безопасности сквозь пальцы. Хотя на допросах Меммингер показал, что «национальные заговорщики» всерьез восприняли предупреждение об арестах и своевременно позаботились, чтобы получить новые (фальшивые) документы.

В заключение хотелось бы подчеркнуть — нет ничего удивительного в том, что гитлерюгенд предпринял самые титанические усилия, дабы выжить. Такого рвения не проявила ни одна официальная структура Третьего рейха. Множество историков придерживается точки зрения, что национал-социализм смог закрепиться на политическом ландшафте Германии именно благодаря молодежи. Сам же ГЮ был разработан как механизм, который мог поддерживать энергию нацистского движения. Таким образом, было вполне естественно, что режим в определенный момент обратился к услугам своей молодежной организации.

До сих пор неясно, демонстрировала ли немецкая молодежь рвение к борьбе против «захватчиков». Выше было приведено много примеров, когда в определенных местах множество подростков просто горели желанием оказать сопротивление противнику. Но были и другие регионы и области, где мы могли бы наблюдать совершенно другую картину. Можно предположить, что значительная часть молодежи, пережившей последние месяцы войны, оказалась «вылеченной» от нацизма. Случаи разочарования в гибнущем режиме, наверное, были более многочисленными, нежели примеры героического самопожертвования, на которое шли подростки в отрядах «Вервольфа» и Фольксштурма. Один из офицеров Восточно-Ланкаширского полка, воевавший на северо-западе Германии, постоянно поражался следующему факту. В одном городке немецкие мальчики могли фанатично сражаться, а в другом — мирно просить хлеба и заискивать перед британскими солдатами.

Что касается послевоенной организации, ликвидированной во время операции «Детство», то в нее было вовлечено не так уж много подростков. Руководство ею находилось в руках вполне взрослых людей, пытавшихся сохранить структуру, которая могла в неопределенном будущем апеллировать к молодежи. Некоторые из лидеров «национального заговора», сплотившиеся главным образом вокруг Хорста Фойгта, планировали инфильтрироваться в самые разнообразные молодежные организации, дабы спокойно вести работу с подростками.

Опросы, проводившиеся Союзниками после войны, показали, что откровенно нацистские симпатии в молодежной среде исчезали поразительно быстро. Американские опросы среди немецких подростков, проходившие в июле 1945 года, обнаружили, что большинство немецких подростков охотно воспринимали американские ценности, но при этом подсознательно тяготели к авторитарной демократии, что объяснялось подсознательной ориентацией на национал-социалистические «истины». Наиболее важный вывод заключался в том, что 75 % молодежи отказалось от своих прежних лидеров. Более того, молодежь была не согласна с тем, чтобы бывшие функционеры ГЮ оказались в составе руководства новых молодежных организаций. Волна послевоенной уличной преступности также получила политическую оценку. Многие молодые люди считали, что за эти преступления был ответственен национал-социализм, который разрушил моральные принципы подростков.

Гитлерюгенд оказался эффективным инструментом лишь в условиях диктатуры. После крушения гитлеровского режима в разнообразные клики и подпольные организации оказалось вовлечено не более 5 % немецких подростков. Деятельность ГЮ-«Вервольфа» в 1945 году потерпела неудачу. Лидерам гитлерюгенда не удалось мобилизовать молодежь.

Когда нация видит, как ее армия терпит крушение за крушением, как страна все ближе приближается к краю военной катастрофы, то в сердцах многих патриотов вспыхивает неистовый огонь и возникает желание самим взяться за оружие и помочь своему Отечеству. В практике многочисленных войн случались ситуации, когда отставшие или попавшие в окружение военные формирования продолжали вести боевые действия, фактически находясь за линией фронта, в тылу врага. Такие отряды могли возглавляться фанатиками, но ими могли руководить и обыкновенные люди, которые желали помочь своим соратникам, своей стране. Российская история знает множество примеров, когда регулярные части становились, по сути, партизанскими отрядами. Подобная тактика была само собой разумеющейся в условиях, когда не существовало четкой линии фронта и не было связи с Верховным командованием. Но немецкий офицерский корпус традиционно не доверял таким новшествам. К ним относились в лучшем случае со скепсисом. Немецкий офицер привык проводить четкую разделительную черту: по одну ее сторону находились вооруженные силы, по другую — гражданское население. На одном краю бушевала война, на другом — шла мирная жизнь. Немецкий офицер едва ли не с пеленок привык отделять фронт от тыла. Не стоит забывать, что соблюдение подобных четких границ позволяло защищать права военнопленных, которые были продиктованы Женевской конвенцией. К тому же подобный порядок позволял избежать хаоса во время войны. Для немецких военных партизанская война была некой предтечей анархии. Тем не менее, когда армия отступала, а поражение становилось фактически неизбежным, возникала необходимость в мобилизации всех сил. Даже, несмотря на сомнения, военные профессионалы были вынуждены признать, что тактика партизанских действий была вполне оправданной. Германский вермахт столкнулся с подобной ситуацией в 1944–1945 годах.

В последние четыре месяца накануне капитуляции Германии вермахт фактически превратился в скопище партизанских отрядов. Подобная ситуация была наиболее характерной для Западного фронта. После войны один британский офицер вспоминал, что немецкая армия, казалось, раскололась на множество мобильных подразделений, которые внезапно появлялись и так же внезапно исчезали. Моральный облик бойцов в подобных отрядах был разным. Некоторые сдавались в плен полным составом, иные сражались до последнего патрона. На тактическом уровне бои с такими отрядами были чем-то непредсказуемым, как была непредсказуема и сама партизанская война.

Подобные партизанские методы начались, когда вермахт был выбит с территории Белоруссии и Франции. Армейские части, которые защищали Северо-Западную Германию, были в срочном порядке обучены тактике ведения партизанских действий («индейской войны»). Призывники, оказавшиеся в составе полков «фольксгренадеров», проходили обязательные курсы, которые включали в себя навыки маскировки и диверсионных акций. Кадеты в военной школе города Хайнберг использовали для изучения тактики партизанской войны рейнскую деревушку Биргден, которая была занята 43-й Уэссекской дивизией. Ночью в ней не раз пропадали британские солдаты. Армейская контрразведка долгoe время не могла понять, почему именно в этом месте происходило множество «таинственных» происшествий. Согласно показаниям жителей Эльзаса и Лотарингии, которые были допрошены в 1945 году, здесь были сформированы отряды, частично состоявшие из французских добровольцев, частично — из служащих Ваффен-СС. Подобные подразделения создавались и при вермахте. В задачи этих «стрелков-невидимок» входили трехдневные рейды по тылам противника, который должен был отвлечь несколько подразделений на поиски диверсантов. Гиммлер попытался поощрять работу таких команд. Для этого он установил четкое вознаграждение для снайперов: 10 доказанных убийств вознаграждалось сотней сигарет, 20 — внеочередным отпуском. За 50 убийств снайпер награждался Железным крестом и именными часами. За 100 убийств предполагалось вручение именного оружия, которое должен был вручить лично рейхсфюрер СС. Неудивительно, что, как только Союзники вступили на территорию Германии, на них началась форменная снайперская охота. В 1944 году командование вермахта специально оставляло на занятых Союзниками территориях множество снайперов, дабы те вели отстрел офицеров противника. О подобных отстрелах, которые стали едва ли не обыденным явлением, неоднократно сообщала американская армейская газета «Звезды и полосы». В этих заметках отмечалось, что огонь велся из самых неожиданных мест. Урон от подобных вылазок был ощутимым. В Рётгене (Рейнланд) 20 сентября 1944 года три офицера из состава военной полиции были заманены в засаду, где их без проблем перебил немецкий снайпер. Их тела были найдены лишь утром, когда с момента инцидента прошло несколько часов. В некоторых случаях разведывательные отряды немцев были обнаружены облаченными в гражданскую одежду. Подобный случай произошел в Лотарингии, когда была обезврежена группа, состоявшая из двух человек. Снайперам удалось уничтожить одного офицера из состава Третьей армии США.

Тенденция создавать из военнослужащих вермахта партизанские подразделения была ускорена, когда в начале 1945 года Красная Армия начала массированное наступление в Восточной Германии и Польше. По правде говоря, поражение Германии, которое было нанесено Советским Союзом зимой 1945 года, вынудило командование вермахта прибегать к любым мерам, которые могли хоть как-то замедлить продвижение Красной Армии. Получив достаточно разведывательных сведений о дислокации частей Красной Армии, командование армейской группы «Центр» создало специальный штаб, в задачи которого входила координация действий партизанских отрядов, которые действовали в советском тылу. Командующий этой армейской группы фельдмаршал Шёрнер уже имел определенный опыт в этой сфере. Он помогал партизанским группам, состоявшим из антисоветски настроенных прибалтов. Этой деятельностью он занимался, когда возглавлял военные силы Германии, наступавшие в северо-западных областях СССР. Из состава частей, входивших в группы «Центр» и «Висла», было создано несколько «истребительных отрядов», которые должны были вести действия в тылу Красной Армии. Первые такие отряды возникли в январе 1945 года. К концу февраля они закончили прохождение подготовительных курсов в лагере Нохтер, располагавшемся на реке Везер. Здесь проходило обучение большинство будущих армейских партизан, завербованных в восточных военных округах. Планы по созданию лагеря Нохтер вынашивались еще до зимнего наступления Красной Армии. Предполагалось, что там будет идти подготовка «вервольфов», командование которыми осуществляли исключительно военные. К концу марта было создано несколько отрядов. Военно-морской отряд специального назначения действовал в окрестностях Одера. Другая группа осуществляла свои действия около Мемеля. Уже сами эти факты указывают на то, что боевики вермахта забрасывались в советский тыл морским путем.

Методы действия и задачи у этих специальных отрядов были самыми различными. В Верхней Силезии отряды из состава батальонов ландвера пересекали линию фронта в гражданской одежде и, в основном, занимались сбором данных, которые передавали по рации. В Восточном Бранденбурге отряд, состоявший из шести человек, был переправлен в тыл Красной Армии в камуфляжной форме. Члены этой группы должны были осуществлять самые разнообразные диверсии. Они были обнаружены и ликвидированы частями НКВД близ восточнопрусского города Алленштайн. Один из оставшихся в живых диверсантов позже вспоминал, что при проведении операции рассчитывал на значительную поддержку местного населения, но такого не произошло. Более того, именно местное население выдало местоположение отряда советской стороне. Национал-социалистические лидеры (нацистские «комиссары», действовавшие в армии) также сетовали на то, что было очень сложно достигнуть координации действий между армейскими партизанами и гражданским населением. Тем не менее различные немецкие источники в феврале 1945 года сообщали, что в Восточной Германии возникло массовое партизанское движение, сражавшиеся против Красной Армии. В качестве причин успешности зимнего наступления приводились такие де-факторы, как неблагоприятная погода, которая не позволяла люфтваффе полностью реализовать свои боевые возможности. Если говорить о реальных масштабах партизанского движения, то надо привести один факт. Полк НКВД, осуществлявший свою деятельность в окрестности Познани, за первые три месяца «обработал» более 8 тысяч немцев, подозревавшихся в пособничестве нацистам. Из них был выявлен 281 человек, которые действительно являлись агентами. В ходе стычек с партизанскими отрядами было убито 225 немцев. Когда в марте 1945 года зимнее наступление Красной Армии было фактически завершено, то в вермахте стали разрабатывать новые планы относительно работы в советском тылу. Теперь главной задачей являлся срыв наступления на Берлин. В начале апреля 1945 года командование 65-й советской армии, только что занявшей Данциг и развернувшейся на Одерском плацдарме, решило послать к себе в тыл специальные подразделения, которые должны были ликвидировать мелкие немецкие группы. Примечательно, что речь шла о территории, освобожденной более месяца назад.

Оставшиеся в тылу немецкие воинские формирования стали большой проблемой для Красной Армии, особенно после того, как советское Верховное командование применило новую тактику ведения боевых действий, фактически отказавшись от двойной линии фронта. Использование подобного ведения войны исходило из предпосылки, что советское наступление будет развиваться достаточно быстро. В этихусловиях не предполагалось наличие в тылу крупных немецких воинских частей, которые бы могли представлять серьезную угрозу. При всех достоинствах подобной доктрины наблюдались и отдельные недостатки. В частности, части вермахта, попавшие в окружение, получили определенную отсрочку, которую использовали для собственной реорганизации. Более того, они в большинстве случаев сумели сохранить связь с командованием, так как при стремительных наступлениях Красная Армия не всегда успевала демонтировать немецкую систему коммуникаций. В Штенберге НКВД удалось захватить в плен немецкого разведчика, который имел задание установить связь с немецкими отрядами, оставшимися в окружении, а попутно собирать оперативную информацию и находить безопасные пути пересечения линии фронта. Согласно сведениям, полученным от крайсляйтера Штаргарда, немецкое контрнаступление в феврале 1945 года стало возможным в том числе благодаря координации действий немецких частей, располагавшихся по обе линии фронта. Советское военное коммюнике сообщало 12 марта о ликвидации одного из таких отрядов в окрестностях Кольберга. В нем числилось более сорока человек. Среди убитых было обнаружено тело генерал-лейтенанта Рубеля, командующего 163-й пехотной дивизией. В одном из докладов Армии Людовы приводились схожие оценки: территория Польши не могла считаться полностью освобожденной, пока на ней действовало множество немецких партизанских формирований. Отмечалось, что они регулярно нападают на советские транспортные колонны и грабят деревни.

Кроме формирования отрядов, занимавшихся непосредственно партизанской войной, военное командование также создавало специальные группы, которые должны были специализироваться в тылу противника исключительно на борьбе с танками. Их деятельность координировалась с воздуха, для чего выделялись специальные самолеты-разведчики. Официальный печатный орган нацистской партии, газета «Фелькише беобахтер», утверждал, что действия таких групп в глубоком тылу противника подразумевали, что немецкая оборона существенно отличалась от того плачевного состояния, которое можно было наблюдать у французов и англичан весной 1940 года, когда их армии были буквально сметены немецким наступлением. Наиболее эффективным из всех таких подразделений был отряд диверсантов, набранных лично Отто Скорцени. Одна из таких групп, «Дора II», уничтожила за время своего рейда более 120 советских танков. Как действовали подобные группы, не уточнялось. Но в условиях партизанской войны было затруднительно использовать противотанковые орудия. Скорее всего, уничтожение советских танков было возложено на новую модель гранатомета, которая называлась «панцерфаустом». При помощи этого гранатомета один пехотинец мог без проблем вывести из строя танк. Во Второй мировой войне это была принципиально новая тактика, результатами которой нацистам так и не было суждено насладиться.

Самым интересным аспектом в этом новом оружии был взрывчатый состав боеголовки («фауста» — кулака). Это была мощная взрывчатка «циклонит». Это вещество было нестабильным, а потому использовалось в небольших количествах. Но даже его хватало, чтобы представлять серьезную угрозу для бронированных машин. Но, с другой стороны, у «панцерфауста» было множество минусов. Нестабильный «циклонит» рисковал взорваться прямо в руках атакующего. Дым и столб пламени, сопровождавшие выстрел из «панцерфауста», моментально указывали местоположение нападающего. Несмотря на эти недостатки, немецкое военное командование и нацистское руководство полагали, что этот гранатомет станет эффективным оружием для ведения партизанской войны. Один ветеран вермахта вспоминал после войны: «Казалось, что была поставлена цель вооружить каждого немецкого солдата этим смертельным оружием».

Большая часть партизанских инициатив немецкого Верховного командования согласовывалась лично с Отто Скорцени и его боевиками. Подобное сотрудничество предопределило тесные контакты между военными и «Вервольфом». Подобные отношения базировались главным образом на системе «обмена», которая с определенного времени развивалась между вермахтом и «Вервольфом». Руководство «Вервольфа» отказывалось от своей полной независимости в обмен на материальные ресурсы, предоставляемые военным командованием. На высшем уровне такое сотрудничество привело к созданию в 1944 году тандема: Верховное командование вооруженных сил — Личный штаб рейхсфюрера СС. Высшее командование, по понятным причинам, весьма скептически относилось к «новомодной» организации. Военные вообще презрительно относились к любым новшествам и инициативам, поступавшим со стороны СС. Однако в начале 1945 года потребность в тесном сотрудничестве была очевидна для всех. «Вервольф», несмотря на все организационные и материальные проблемы, мог добывать важную тактическую информацию. По мере того как сами военные стали прибегать к тактике партизанских действий, в военной среде было решено поручить «Вервольфу» выполнение весьма специфических функций. В обмен на это армия могла предложить плохо вооруженным эсэсовским партизанам все необходимое. В вермахте еще надеялись, что можно избежать краха на Восточном фронте.

Вследствие этого в начале февраля 1945 года было принято решение, что при каждом штабе дивизий, воевавших на Восточном фронте, будет находиться хотя бы один офицер из состава «Вервольфа». В его задачи входило координировать деятельность «вервольфов» и армейских разведчиков, обмениваться информацией о дислокации частей противника. 6 февраля немецкое Верховное командование выпустило приказ, который предписывал офицерам разведки помогать отрядам «Вервольфа» в Северо-Восточной Германии. Кроме этого этим приказом регламентировались отношения армейских частей и отрядов СС, которые действовали в тылу противника. В то же время возникла потребность в том, чтобы подобный порядок существовал и на Западном фронте. В конце февраля на совещании представителей Верховного командования и руководства СС было достигнуто соглашение, что подобное сотрудничество будет распространено на западные территории Германии. Особые уполномоченные «Вервольфа» должны были входить в тесный контакт с армейской разведкой, как только та или иная территория становилась театром военных действий. Так, например, в военном округе XIII были созданы специальные подразделения, которые должны были облегчить действия «вервольфов». Они занимались в основном транспортировкой и оказанием медицинской помощи. При штабе военного округа VII был сформирован отдел, который получил название «Специальный абвер».

Мало того, что военные начали вполне определенно влиять на развитие партизанского движения, так они заполучили в свои руки еще и важнейшие функции по вербовке и подготовке будущих «вервольфов». В Верховном командовании всегда проявляли повышенный интерес к этим вопросам. В начале 1945-го военные предложили создать новый канал вербовки в «Вервольф», который бы находился в исключительной компетенции вермахта. «Бюро Прюцмана», остро нуждавшееся в массовом притоке людей, вынуждено было согласиться с этим предложением. Теперь добровольцы, найденные военными, проходили специальное обучение в специальных армейских школах. Подобные «вервольфы» усиливали влияние вермахта на СС вообще и «Вервольф» в частности. Любые добровольцы, которые изъявили желание воевать в составе «Вервольфа», должны были сначала пройти специальную подготовку в так называемой «Второй армейской школе», которая располагалась в карпатском городке Туркенбург (Западная Словакия). Обучением там заведовал достаточно жесткий офицер Пауль Крюгер. Он предъявлял к рекрутам весьма высокие требования. Таковыми, в частности, было обладание Железным крестом. Путь в эту школу был закрыт любым военным, которые исповедовали католицизм. Кроме этого, новички должны были происходить только из тех областей на восточных и западных окраинах рейха, которые были уже заняты противником. Как показывают документы, особый акцент делался на восточные территории. По крайней мере один отряд был целиком сформирован из военных, которые происходили из городов, уже занятых Красной Армией. Итоги подобного обучения не имели каких-то впечатляющих итогов. Часть людей вообще не попала в «Вервольф». Всего через «Вторую армейскую школу» прошло около 300 человек, прежде чем Красная Армия заняла Западную Словакию. Не исключено, что некоторые из добровольцев проходили подготовку в армейской школе близ Висмара под началом полковника Нобиса. Но выпускники этих курсов возвращались в свои армейские части, а отнюдь не в партизанские отряды. В «Бюро Прюцмана» они оказывались лишь в том случае, если их часть уже прекращала свое существование.

Поскольку партизанская война почти всегда неразрывно связана с уничтожением различных коммуникаций, то армейские саперы и военные инженеры проявляли повышенный интерес к «Вервольфу». Из документации следовало, что в 1944 году возможность ведения партизанской войны обсуждалась на занятиях в армейской школе в Дессау-Росслау. Итогом этих обсуждений стало появление документа, который назывался «Партизанская война на территории собственной страны». Этот меморандум был негласно распространен среди старших офицеров вермахта. После того как было заявлено о создании «Вервольфа», один из авторов этого документа — полковник инженерных войск Кеммерих предложил, чтобы армейские чины также подключились к планированию операций нацистских партизан. В частности, речь шла о военных инженерах и саперах, подготовленных в специальном учреждении в Хокстере. Большинство из них было передано в распоряжение «Бюро Прюцмана». Те же, кто не попал в состав «Вервольфа», использовались в качестве специалистов в «патрульных отрядах».

Хотя специальные саперные команды предназначались преимущественно для борьбы против Красной Армии, в последние недели войны с ними столкнулись и Союзники. В Летцлингерском лесу американские отряды столкнулись с «Особыми саперно-инженерными отрядами», которые должны были провести серию диверсий. В Гарце американцам удалось захватить в плен пятерых партизан. Четверо из них были облачены в армейскую униформу, хотя формально числились в составе «Вервольфа». При задержании в руки военнослужащих США попал специальный «дневник», в котором фиксировались все осуществленные диверсии. Из него следовало, что этот небольшой отряд был ответственен за взрывы, произошедшие в местных гостиницах, где останавливались на постой американские солдаты.

В Тюрингии американский отряд смог завладеть документами, из которых следовало, что военные готовились в определенный момент превратить остатки вермахта в партизанские отряды:

Возможно, наиболее «интересным» формированием армейских «вервольфов» был отряд «Михаэль», который действовал в Каринтии в последние дни войны. Примечателен факт, что большинство членов этого отряда были радистами. В «Михаэле» не было характерной для вермахта приверженности служебной субординации. Члены отряда никогда не носили униформу. Между командирами и подчиненными существовали вполне дружеские отношения. Командир отряда полковник Кротебергер имел уже определенный опыт партизанских действий — в свое время он поддерживал тесные связи с греческими националистами, координируя их вылазки. Сам он не собирался сражаться против западных держав, намереваясь воевать только против Красной Арии. Часть его подчиненных позже активно использовалась для антисоветской работы.

В последние месяцы войны небольшие воинские отряды буквально потоком стали вступать в состав «Вервольфа». При этом, как правило, не происходило никакого обучения. В конце марта 1945 года среди «вервольфов» оказалось значительное количество австрийских связистов, которые быстро были переквалифицированы в радистов партизанских групп. Их обучение проводилось в местечке Лейтаберг, находившемся юго-восточнее Вены. В то же время в Магдебурге несколько армейских офицеров были переданы в подчинение «Вервольфу». Все они были экспертами-связистами, прекрасно ориентировавшимися на местности, до войны большинство из них было лесниками. Новые армейские «вервольфы» тут же стали использоваться для подготовки тайных складов оружия. В окрестностях Гамбурга британские солдаты захватили в плен двух немецких офицеров, которые на допросе показали, что являлись «вервольфами», входившими в специальный гамбургский партизанский отряд.

Полное вовлечение «Вервольфа» в боевые действия имело один негативный для нацистского руководства эффект — оно потеряло контроль над партизанским движением. В «Бюро Прюцмана» чувствовали себя весьма не комфортно, так как были лишены какой-либо возможности поддерживать тесные связи с партизанскими группами. Отдел разведки в «бюро» пробовал доказать свою компетентность, а потому дважды в месяц делалось некое подобие отчетов для заинтересованных ведомств. Но работники этого отдела не имели никакого отношения к непосредственному развертыванию групп «вервольфов», сведения же, поступавшие к ним, были отрывочными. Заместитель Зибеля полковник Залль жаловался в апреле 1945 года одному из местных организаторов «Вервольфа», что деятельность «Бюро Прюцмана» была фактически парализована. Оно было больше не в состоянии контролировать партизанские группы. Хотя в качестве причины подобной плачевной ситуации он называл разрушенную сеть коммуникаций, а отнюдь не бюрократическую раздробленность партизанского движения. Впрочем, доля истины в его словах была. Уйдя за линию фронта, партизанские группы нацистов весьма неохотно выходили в эфир, так как опасались пеленгации. Таким образом, мы видим, что после февраля 1945 года Прюцман сохранял лишь номинальное руководство партизанским движением в Германии. Непосредственное руководство в большинстве случаев осуществляли конкретные воинские офицеры, как правило служившие в армейской разведке.

Новый режим руководства «Вервольфом» привел к тому, что стал меняться сам характер деятельности партизанских групп. Верховное командование настаивало на том, чтобы «вервольфы» преимущественно использовались для ведения разведки. Таким образом, отряды, первоначально сформированные для саботажа и диверсионных вылазок, постепенно превращались из собственно партизанских в разведывательные группы. Французская контрразведка в марте 1945 года отмечала, что «вервольфы» не были больше разрозненными группами, они были сконцентрированы. Армейское руководство всячески пыталось целенаправленно использовать их для выполнения новых задач. Советские источники этого же периода сообщали, что в тылу Красной Армии наблюдалась небывалая концентрация немецких саботажников, чего не было за все предыдущие годы войны. По статистике, только весной 1945 года в советский тыл было заброшено агентов и диверсантов в полтора раза больше, чем за весь период 1941–1944 годов. Объяснение подобному находилось только одно — «вервольфы» перешли под армейское руководство, а потому они обслуживали исключительно интересы вермахта.

Одним из инициаторов превращения партизанских групп в разведывательные отряды был генерал-майор Рейнхардт Гелен. Осенью 1940 года он был назначен руководителем группы в Оперативном отделе Генштаба сухопутных войск. 1 апреля 1942 года Гелен был назначен начальником 12-го отдела Генерального штаба «Иностранные армии Востока». В его ведении находилась оперативная разведка на советско-германском фронте. Гелен видел свою главную задачу в том, чтобы создать новую разведывательную сеть на Восточном фронте. Стремительное наступление Красной Армии в 1944–1945 годах привело к тому, что армейская разведка потеряла большинство своих контактов. Например, армейская группа «Центр» настолько быстро покинула Силезию, что не имела даже возможности оставить на этой территории своих агентов. Кроме того, молниеносный бросок Красной Армии на время парализовал деятельность «вервольфов» на Восточном фронте. Срочная эвакуация правительственных и административных ведомств, поток беженцев — все это на время отвлекло внимание нацистских властей от движения «Вервольф». Воспользовавшись подобной «передышкой», НКВД ликвидировал большинство групп «вервольфов», заброшенных в советский тыл. Неудивительно, что в это время в немецких документах нельзя было найти сведений о крупномасштабных акциях партизан на Восточном фронте. Подобная неэффективность привела к тому, что военные решили взять дело в свои руки.

Гелен очень быстро понял, что в той критической ситуации, в которой оказались Германия и ее союзники, единственным мотивом для партизанского движения в советском тылу мог быть антикоммунизм. Как следствие разыгрывания антикоммунистической карты, можно было создать оперативную разведывательную сеть. Германия могла добиться какого-то успеха, только играя активную роль в «национальном освобождении» территорий, оказавшихся под контролем Красной Армии. Ведомство Гелена еще в 1944 году начало тесное сотрудничество с СС в деле изучения теории и практики партизанской войны. Поначалу это сотрудничество ограничивалось изучением тактики отдельных групп антифашистского сопротивления. В декабре 1944 года был сделан еще один шаг навстречу друг другу — был осуществлен перевод советской классической работы «Партизанская война и саботаж», изданной в 1931 году Дразовым. В начале 1945 года Гелен начал подготовку к полномасштабному изучению проблемы строительства антисоветского подполья. В качестве структурной модели он избрал польскую Армию Крайову. Для этого был найден весьма удачный повод. Отделение армейской разведки в Бреслау было обвинено в пособничестве Варшавскому восстанию. Все архивы генерала Бор-Ко-моровского со специальным курьером были переданы Р. Гелену. Непосредственно их изучением занялся капитан Фридрих Поппенбергер, немец румынского происхождения, который уже на протяжении многих лет занимался подготовкой русских и польских агентов, которые должны были стать базой для антисоветского подполья.

9 февраля 1945 года Поппенбергер подготовил документ, в котором предлагалось при помощи шестидесяти ключевых фигур создать так называемое «восточное подполье». Большинство групп «восточного подполья» должны были укрываться в секретных убежищах, выполняя, по сути, традиционные для «Вервольфа» функции: диверсии, саботаж, террор. По правде говоря, этот план предполагал очередную стадию реорганизации всего движения «вервольфов». Однако Гелен решил, что подобной деятельности должно было предшествовать создание чисто разведывательной организации, которая бы собирала сведения в советском тылу. Для воплощения в жизнь этой затеи требовались тысячи добровольцев из вермахта. Кроме этого Гелен просил передать под его контроль ряд подразделений армейской разведки.

Документ, составленный Поппенбергером, вызвал у армейских чинов смешанную реакцию. Сам Гелен продолжал оценивать партизанскую войну как непредвиденное, но все-таки необходимое обстоятельство ведения боевых действий на Восточном фронте. Он планировал вести долгосрочную партизанскую борьбу. Но его планам не было суждено сбыться. Рейнхардт Гелен был освобожден от командования отделом «Иностранные армии Востока». Поводом для этого послужили его смелые высказывания. Он поставил под сомнение военный талант фюрера, который руководствовался лишь интуицией. Гелен напрямую заявлял, что Гитлер неверно оценивал силу Красной Армии. Действительно, сведения, собранные этим разведчиком, были куда более точными, нежели интуитивные прозрения фюрера. Гелен оказался виноват в том, что поставлял «ко двору» плохие вести. В итоге в его услугах больше не нуждались. Принимая во внимание эти события, Гелен прекрасно понимал, что планирование деятельности «Вервольфа» было удобным поводом для того, чтобы избежать попадания в мясорубку боев на передовой. Кроме этого, он предвидел бесславный конец Третьего рейха. Именно в эти дни он стал вынашивать план микрофильмирования архивов 12-го отдела, после чего намеревался передать их западным державам. Предугадав, что мир между Союзниками будет недолгим, в этих документах, в итоге попавших в руки американцам, он делал упор на необходимость существования в восточноевропейских странах антисоветского подполья.

Своими планами Гелен поделился со старым другом из РСХА Вальтером Шелленбергом. Во время личной встречи, которая состоялась в марте 1945 года, он доказывал, что фронт сможет продержаться в лучшем случае пару месяцев. После неизбежной капитуляции Германии он, Гелен, и Шелленберг могли пригодиться Союзникам для создания антисоветского сопротивления. Гелен далеко не случайно пошел на такой риск. Он полагал, что Генрих Гиммлер, которому подчинялся Вальтер Шелленберг, был единственным человеком, способным справиться с подобной задачей. «У него для этого была необходимая энергия и воображение». При этом Гелен намеревался задействовать далеко не всех специалистов из состава СС. Из этой схемы предполагалось изъять Кальтенбруннера. Гелен полагал, что Гиммлер мог разрешить Шелленбергу заняться созданием немецкого движения, которое по своей структуре должно было весьма напоминать польскую Армию Крайову. Гелен заверял своего собеседника, что многие армейские офицеры верили в способности Шелленберга и они с удовольствием перешли бы под его начало. Шелленбергу польстила подобная перспектива. Он даже согласился использовать ресурсы, отведенные на реализацию операции «Цеппелин», для создания нового движения. Несколько дней спустя он попросил д-ра Альберта Раппа, курировавшего «Цеппелин», изучить деятельность Армии Крайовы и подготовить соответствующий документ.

В начале апреля 1945 года Шелленберг предпринял не менее рискованную попытку обсудить эти планы с Генрихом Гиммлером. По его мнению, надлежало проконсультироваться по ряду из этих проектов с командующим армейской группы «Висла» генералом Венком. Сам того, не подозревая, Шелленберг наступил на любимую мозоль рейхсфюрера СС. Несколькими месяцами ранее группа офицеров, воевавших на Восточном фронте, предложили Гиммлеру план ведения войны в условиях полной оккупации Германии. Когда Гиммлер попытался изложить основные идеи этого плана, то был грубо прерван Гитлером. Оскорбленный упреком фюрера, Гиммлер прореагировал на предложение Шелленберга весьма раздраженно. Он произнес стандартную нацистскую проповедь о том, что ведение подобных разговоров является распространением пораженческих настроений. Он едва ли не кричал в лицо эсэсовскому разведчику: «Это — полнейшая чушь. Если бы я согласился обсуждать с Венком подобный план, то стал бы первейшим капитулянтом в Германии. Этот факт стал бы известен и без того невыдержанному фюреру. Но не говорите об этом Гелену. Попытайтесь ему объяснить, что я категорически отказываюсь принимать этот план. Кроме того, для генерала и компетентного офицера столь высокого класса непростительно сидеть во Франкенструппе и проектировать планы послевоенной борьбы».

Можно предположить, что он допускал, будто бы план Гелена был нацелен на реорганизацию всей структуры «Вервольфа». В случае, если бы контроль над партизанским движением достался военным и РСХА, Гиммлер потерял бы часть своих прерогатив. Недаром он поручил курирование «вервольфов» высшим полицейским чинам. Не стоило также забывать, что в начале апреля 1945 года Гелен был заменен полковником Весселем на посту руководителя 12-го отдела Генерального штаба. Гитлер и слышать не хотел о подобных «пораженческих» идеях. Все эти факты еще раз наглядно указывают на то, что Гиммлер не намеревался выступать организатором послевоенного национал-социалистического сопротивления. Шелленберг же, в свою очередь, немедленно попытался забыть про этот план. Во-первых, его было бесполезно обсуждать с рейхсфюрером СС, во-вторых, он всерьез стал опасаться за безопасность Гелена. Впоследствии он все-таки сообщал Гелену и Раппу подробности беседы с Гиммлером. После войны Шелленберг предпочитал ограничиваться фразами о том, что ничего не знал о дальнейшей реализации данного замысла. Однако польские историки до сих пор возлагают вину на Верховное командование вермахта за то, что оно решилось реализовать план Гелена. По крайней мере польская коммунистическая историография полностью возлагала ответственность за действие «вервольфов» на территории Польши на Гелена. В качестве аргумента, подтверждающего данное обвинение, приводились сведения о том, что именно 12-й отдел Генерального штаба сухопутных войск сыграл решающую роль в сборе материала о европейских антифашистских организациях, которые активно принимали участие в сопротивлении. Со своей стороны, отмечу, что если подобная деятельность и существовала, то это вовсе не делает Гелена «крестным отцом» «Вервольфа». С другой стороны, вне всякого сомнения, в 50-е годы он был непосредственно причастен к организации антисоветского подполья на территории Польши.

Однако, возможно, поляки все-таки справедливо упрекали Гелена в организации новой партизанской программы на Востоке. Новый проект явился некой копией оригинального «Вервольфа». Польские источники свидетельствуют, что на территориях Восточной Германии, занятых Армией Людовой в последние месяцы войны, нацистские партизаны себя проявляли не очень активно. Это утверждение было справедливо, по крайней мере до тех пор, пока домой не стали возвращаться тысячи беженцев, покинувших в свое время насиженные места. В этом бесчисленном потоке людей, по мнению польских властей, умело маскировались «вервольфы», которые были ответственны за нападение на польских колонистов. Подозреваемые в терроризме тут же задерживались польскими властями. На допросах они показали, что еще до капитуляции Германии получили предписание от Верховного командования проникать на польские территории и вести там подрывную работу. Предполагалось, что из состава вермахта, СС и СД выявлялись немцы, владеющие польским языком. Они должны были вернуться обратно на польские земли, снабженные липовыми документами фольксдойче. Некоторые из диверсантов, задержанных в Центральной и Западной Польше, были вообще облачены в британскую форму. НКВД не исключал, что план Поппенбергера хотя и в измененном виде, но все-таки вступил в силу. Учитывая сотрудничество Гелена с западными державами, не исключалось, что диверсии против польских властей происходили с ведома Англии и США. В итоге все возвращающиеся в Польшу немцы стали подозреваемыми в сотрудничестве с западными спецслужбами.

Изначальный импульс для организации военными партизанского движения был связан с катастрофическим положением на Восточном фронте. Но к марту 1945 года положение на Западном фронте ухудшилось настолько, что и здесь возникла потребность в ведении партизанской войны. Фактически именно здесь немецкие военные партизаны проявили себя наиболее ярко. Действительно, вермахт проиграл «сражение за Германию», которое велось традиционными методами. Он потерпел поражение в Эльзасе, Сааре, Арденнах и Рейхсвальде. Незначительных успехов удалось добиться на некоторых участках Рура. В итоге военные все более и более склонялись к необходимости использования нетрадиционных боевых приемов. Это казалось оправданным, так как им пришлось столкнуться с вооруженными силами Союзников, превосходящими вермахт не только по численности, но и вооружению. Не стоит забывать, что к весне 1945 года в немецкой армии мораль оказалась подорванной — вера в победу Германии улетучивалась прямо на глазах.

Когда Союзники смогли форсировать Рейн, то перед ними открылись великолепные автобаны, которые были построены по личному приказу Гитлера. Эти отличные дороги позволяли войскам внезапно ворваться в Центральную Германию. Боевые части Союзников сминали оборону немцев подобно тому, как это происходило во времена «блицкрига». Но нужно иметь в виду, однако, что это наступление не было равномерным. Во многом оно зависело от транспортной инфраструктуры, географии отдельных областей и ожесточенности сопротивления иных армейских частей. Нередко поток наступающих частей просто огибал «нацистские твердыни». В итоге многие немецкие части оказывались в окружении. Союзники, не желавшие терять темпов наступления, оставляли в своем стратегическом тылу подобные очаги напряженности. При попытке их ликвидации немецкие части распадались на мелкие отряды, которые превращались в автономные боевые единицы.

Большинство отрядов вермахта, попавших в окружение, предпочитали просто сдаться в плен. Но некоторые превращались в партизанские формирования, по собственной инициативе действуя в тылу противника. Впервые Союзники столкнулись с подобной проблемой незадолго до весны 1945 года. В те дни многие части вермахта, попавшие в окружение под Вестервальдом, облачались в гражданскую одежду и, самостоятельно добывая провиант, пытались добраться до линии фронта. Британские военные корреспонденты в то время не раз писали о «немецких бандах», орудовавших в тылу. В одной из британских газет была опубликована заметка, в которой рассказывалось, как английский солдат был завлечен в засаду и убит одной из таких банд. Заметка сопровождалась небольшой картой, у которой имелась подпись: «Место нападения германского вермахта». В Гермерсхаймском лесу, который раскинулся на левом берегу Рейна, взвод немецких солдат, отставших от своей части, в ночь с 8 на 9 апреля 1945 года обстрелял французскую автоколонну. Французские солдаты, сопровождавшие колонну, были перебиты. Немцы, облаченные во французскую униформу, попытались использовать транспортные средства для того, чтобы пересечь Рейн. Эта попытка провалилась. Немецкий лейтенант, организовавший этот смелый налет, был захвачен в плен и казнен. 31 марта 1945 года Эйзенхауэр распространил заявление, в котором призывал рассеянным немецким частям сдаться в плен, дабы избежать ненужного кровопролития и лишних человеческих жертв. Одновременно с этим руководство Седьмой армии США получило приказ считать любого немецкого солдата, захваченного в плен по истечении указанного срока, террористом и партизаном. То есть американское командование попало в сложную ситуацию — оно больше не намеревалось распространять на военнослужащих из состава стихийных партизанских отрядов действие Женевской конвенции о правах военнопленных.

Между тем высшее командование Союзнических вооруженных сил имело все основания для беспокойства. К концу марта 1945 года бронетанковые части Союзников значительно оторвались от пехотных частей. В итоге в тылу Союзников оставались зияющие пустоты, на которых не было никаких армейских частей. Иногда в этих брешах находились только немногочисленные части связистов. Все это являлось удобным поводом для активной партизанской деятельности разбитых частей вермахта. Только в конце апреля, когда американцам удалось достигнуть намеченных стратегических целей на Эльбе, для ликвидации этих военно-партизанских формирований были брошены отдельные части Союзников. Многие из офицеров, направленных на ликвидацию этих немецких отрядов, полагали, что выполнение этой задачи не составит особого труда. Но все оказалось не так просто. Ликвидация немецких отрядов была затруднена из-за обширных лесных массивов и холмистой местности, которые использовали немцы для ведения партизанской войны. В нескольких случаях бывшим немецким военнослужащим даже удавалось построить специальные подземные укрытия. В лесистых холмах, раскинувшихся по реке Везер, приблизительно три сотни партизан из состава вермахта и Ваффен-СС смогли построить два подземных бункера, которые располагались в окрестностях бывшей военной больницы. Американские части, оказавшиеся в этом районе, оказались неспособными справиться с партизанами. В'итоге немцы развернули здесь активную деятельность. Они не только нападали на небольшие отряды американцев, но и похищали из их складов провиант и оружие, а также запугивали местное население (последним занимались в основном эсэсовцы). Лишь в конце апреля 1945 года сюда прибыл специальный батальон 102-й пехотной дивизии, которому была поставлена цель уничтожить «мародеров». Командир батальона самоуверенно заявил: «Мы вычистим эти места, хотя это займет и не один день. Мы не рискуем, и не требуется много времени, чтобы выкуритьях. Германские солдаты сдаются в плен, как только у них появляется такая возможность».

Подобную ситуацию можно было наблюдать в Нессе-Нассау. Американская Третья армия освободила эту область полностью только после того, как до командования армии дошли сведения, что она была просто наводнена «вервольфами» и армейскими партизанами. Дело дошло до того, что в апреле 1945 года партизаны спокойно передвигались по улицам городов Ванфрид и Эшвеге, терроризируя местное население. Эти партизаны поддерживали постоянный контакт с армейскими частями по другую сторону фронта, так как в их распоряжении находилось несколько раций. По ночам они координировали свои действия при помощи сигнальных ракет, которые постоянно освещали небо в этом районе. Иногда они в открытую нападали на американских солдат. 18 апреля в одном из сел был обстрелян американский джип: водитель был ранен в плечо, а офицер, ехавший на машине, убит. Американцы оказались в таком сложном положении, что были вынуждены формировать карательные подразделения из состава советских военнопленных, которых они освобождали из концентрационных лагерей. Но и эта мера не смогла в корне изменить ситуацию. Конец террору был положен лишь в конце апреля, когда в Нессе-Нассау прибыло около 200 специальных подразделений американской армии.

До 1945 года в вермахте существовала практика поощрения солдат или небольших отрядов, которые смогли пробиться сквозь линию фронта. В конце 1944 года для подобных военнослужащих армейским командованием были установлены специальные вознаграждения. Сам факт военных действий в тылу противника и возвращение назад рассматривался как подвиг. Но в начале 1945 года ситуация в корне изменилась. Отрядам, попавшим в окружение, не предписывалось пробиваться с боями к линии фронта. Нередко военнослужащие инструктировались на предмет того, чтобы в подобной ситуации вести партизанскую войну. В этом отношении немецкая военная политика стала напоминать методы ведения боевых действий, которые использовались Красной Армией после 1941 года. В некоторых чертах это соответствовало методам японской армии. Один из союзнических офицеров, воевавших в Руре, во время беседы со швейцарским журналистом предположил, что немецкие партизаны очень многое почерпнули из советского опыта. 10 апреля генерал Герман Райнеке заявил нацистскому руководству: «Кто бы ни оказался позади вражеских линий, он начнет партизанскую войну, будь то лес или руины большого города. Всякий раз, когда будет угрожать вражеское наступление, среди активистов будут распределяться ручные гранаты, боеприпасы, оружие, радиооборудование и медикаменты». Несколько дней спустя командующий вермахтом на северо-западе Германии фельдмаршал Эрнст фон Буш отметил: «Борьба позади вражеских линий силами отставших отрядов продолжается. То же самое ожидается от каждого человека. Гражданское население должно поддержать эту борьбу во всех отношениях». В начале апреля, желало того или нет армейское командование, подобные действия были провозглашены уделом «вервольфов», в число которых вошли все: эсэсовцы, военные, романтичная молодежь и просто гражданское население.

Впервые подобный эксперимент был осуществлен в конце марта 1945 года, когда в лесах северо-западнее Франкфурта в окружение попала Шестая горно-стрелковая дивизия СС «Норд». Всего в ловушке оказалось около 15 тысяч человек. После того как эта дивизия оказалась отрезанной от линии фронта, командование армейской группы «Б» приказало, чтобы эсэсовцы разбились на отряды «вервольфов» и продолжали борьбу уже позади линии фронта. Очевидно, это было сделано по личной воле Гитлера. Можно сказать, что 2 апреля этот приказ был выполнен. По крайней мере, американцы полагали, что у них в тылу действуют несколько крупных отрядов, численность каждого из которых составляла не менее 2 тысяч человек. Со временем к этим подразделениям присоединилось множество служащих вермахта и даже некоторые представители воинственно настроенного гражданского населения.

Такие крупные партизанские группы весьма успешно ликвидировали небольшие отряды Союзников, уничтожали провиант и склады с боеприпасами, чем доставляли много хлопот. Точное количество их жертв до сих пор неизвестно. Среди них было множество водителей автоколонн из состава частей снабжения. В городке Гизаль «вервольфы» уничтожили целую артиллерийскую батарею. Партизаны, в данном случае состоявшие в большинстве своем из эсэсовцев, отличались неслыханным зверством. Они жестоко расправлялись с чернокожими американскими солдатами, попавшими им в руки. Однако впервые самое пристальное внимание на их действия заставила обратить операция по захвату полевого госпиталя, в котором кроме медсестер и множества офицеров находился проходивший лечение помощник полковника Критона Абрамса, командующего 4-й пехотной дивизии США. Только после этого инцидента командование Третьей армии США поняло, что имело дело не с банальными «мародерами», а с партизанами. На спасение захваченных офицеров были брошены самые отборные силы. Госпиталь и его обитателей чудом удалось спасти. Полковник Коэн (из-за которого, по моему мнению, и была затеяна вся эта операция), несмотря на свое еврейское происхождение, тоже смог спастись. После этого началась беспощадная чистка окрестностей Франкфурта. Только в этом городе было выявлено более 400 «вервольфов», среди которых оказался не только шеф местной полиции, но и один из сыновей кайзера Вильгельма II. Но большинство нацистских партизан так и не было ликвидировано. Об этом говорит хотя бы следующий факт: специальная эскадрилья люфтваффе продолжала забрасывать в тыл противника боеприпасы и продовольствие вплоть до 17 апреля. А это значит, что во франкфуртских лесах кто-то продолжал борьбу и посылал за линию фронта свои сообщения.

Достигнув определенного успеха с превращением Шестой горно-стрелковой дивизии СС «Норд» в партизанские отряды, Верховное командование вермахта решило повторить этот эксперимент, но в гораздо большем масштабе. В середине апреля огромной армейской группе «Б», окруженной в Руре, приказали распасться на несколько партизанских отрядов по примеру «Норда». 15 апреля фельдмаршал Вальтер Модель, командующий этой армейской группой, освободил от присяги всех подростков и пожилых людей, находившихся под его началом. Два дня спустя он предложил всем солдатам выбор: либо возвращаться домой к мирной жизни, либо продолжить борьбу в составе небольших партизанских отрядов. Партизанская группа получилась небольшой, по крайней мере не настолько мощной, как того ожидали в Верховном командовании. После того как 20 апреля во время стычки с американцами большинство партизан погибло, Модель покончил с собой. Его последними словами было: «Моей единственной целью было служение Германии». Среди тех, кто погиб во время этой стычки, был генерал Иоахим Кортцфлейш. Он отстреливался до последнего. Смертельно раненный, он пытался скрыться от преследовавших его американцев.

Впоследствии действия особых отрядов Союзников, боровшихся против немецких партизан в Руре, сосредоточились на ликвидации небольших групп «вервольфов». В качестве таковой можно назвать террористическую группу, состоявшую из французских и голландских эсэсовцев, которые осуществили акты саботажа в окрестностях Рекилингхаузена. Или состоявший из тридцати человек так называемый «Добровольческий корпус», который 22 апреля провел диверсию в окрестностях Дортмунда. Больше всех хлопот доставил пестрый партизанский отряд, состоявший собственно из «вервольфов», остатков Фольксштурма, нескольких десятков десантников и расчета зенитной артиллерии. Они смогли закрепиться в Вердене. Бои в этом городе продолжались вплоть до 7 мая, то есть уже после того, как вступило в силу региональное перемирие. Подобные вылазки заставили американцев подозревать едва ли не все население Рура в пособничестве «вервольфам». Американский генерал Мэтью Риджуей задавался вопросом: «Почему гражданское население не противится подобным выходкам?» В качестве контрмеры он предложил военнослужащим США проверить всех мужчин на предмет того, не являются ли они «вервольфами» или армейскими партизанами. Одна за другой последовали депортации мирного населения. Некоторые из интернированных провели в американских концентрационных лагерях несколько недель. Многие из них не получали пищи и воды несколько дней.

Отдельно стоит упомянуть немецких раненых, которые размещались в полевых госпиталях, оказавшихся в руках Союзников. Поначалу на них не обращали никакого внимания, хотя многие из них тайно слушали Радио «Вервольф». В итоге в нескольких госпиталях вспыхнули волнения. Американские солдаты беспощадно расправились с ранеными в госпиталях Пирмонта и Люденшайда, где действовали агенты «Вервольфа». В другом случае французскими солдатами был задержан один из выздоравливающих раненых, который пытался подбить подростков на начало партизанской войны. В Вестфалии британские военные вообще проехали мимо госпиталя, на котором висели белые флаги. Лишь пару дней спустя они обнаружили в нем несколько раненых эсэсовцев, которые, собрав оружие, готовились дать бой.

Многие военно-партизанские формирования смогли сохранить связь со своим командованием. 29 марта 1945 года генерал-полковник Йодль приказал войскам, окруженным в районе Вестерна, начать активные партизанские действия, сосредоточив удар на топливных запасах, что, по его мнению, должно было остановить танковое наступление Союзников. Были и другие, менее значимые директивы. В окрестностях реки Аллер армейские части, разбившись на отряды по 20–30 человек, периодически совершали вылазки. Один из этих партизан, попавший в плен, свидетельствовал, что их целью была дестабилизация обстановки в регионе. «Мы должны были лишить англичан удовольствия спать по ночам с немецкими женщинами. Они должны были почувствовать, что живут в постоянной опасности. Неуверенность должна была преследовать их». 4 апреля генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг издал приказ, в котором предписывал сделать главной целью для нападений топливные грузовики Союзников. А четыре дня спустя Йодль цитировал Гитлера, который настаивал на нападении на фланги Союзников. Отдельное внимание при этом фюрер уделял «истребителям танков» и «охотникам за цистернами».

Кульминацией процесса «распыления» военных частей, оказавшихся в окружении, стал приказ, отданный 17 апреля Гитлером Одиннадцатой армии. В приложении к этому приказу говорилось, что «эти принципы должны быть немедленно доведены до сведения всех армий на Западном фронте». Стоит передать основные принципы этой «судьбоносной» директивы. Армейские части должны были чаще практиковать нападения на противника с тыла и с флангов. Акцент должен был делаться на операциях, в которых успех был гарантирован.

Нельзя было нападать на превосходящие силы противника. Благодаря численному превосходству надо было рассеивать силы Союзников. Из суммы подобных небольших контрударов должен был сложиться общий результат— победа Германии. Примечательно одно замечание в этой директиве. В нем сообщалось, что подобные уроки немецкой армии в 1941–1942 годах преподала Красная Армия. Подобной установке соответствовала «доктрина проникновения», которая в 1918 году принесла германской армии определенный успех. Теперь это была модернизированная тактика отделения «острия» танков противника от механизированной пехоты. Только теперь акцент делался не на истреблении танков, а на «рассеивании» пехотных частей, прежде всего отрядов снабжения, которые, как мы видели, шли в некотором отрыве от танковых частей. Но фактически приказ, отданный 17 апреля 1945 года, готовил вермахт к ведению партизанской войны на Западном фронте.

Такая тактика, естественно, почти сразу же стала широко практиковаться армейскими частями. Одним из мест, где наиболее удачно практиковалась новая доктрина, был Тевтобургский Лес, горный хребет на северо-западе Германии, покрытый плотными чащами. В свое время именно здесь германские племена смогли остановить римское вторжение в Германию. Теперь командование вермахта надеялось повторить здесь тот же успех. Большинство дорог, пролегающих через Тевтобургский Лес, были узкими и труднопроходимыми. Не составляло никакого труда заблокировать их или организовать засаду. Именно здесь вермахт ждал последний военный успех. Ганноверские части вермахта должны были здесь одержать победу или погибнуть. Из-за особенностей ландшафта и недостатка бронированных машин и артиллерии немцы разбились на множество партизанских отрядов, которые были вооружены лишь стрелковым оружием и пулеметами. Британцы не ожидали подобного. Заняв фактически без боя город Иббенбурен, они столкнулись с тем, что их бесконечно атаковали с тыла. Иная ситуация складывалась там, где вермахт решился на открытую войну. В Текленбурге несколько младших офицеров подняли на борьбу гражданское население. В итоге город был почти стерт с лица земли. Даже тогда, когда британцы заняли городки в окрестностях Тевтобургского Леса, им еще долго приходилось придерживать силы, дабы «выкуривать» из чащоб партизан и снайперов. Партизанская тактика в определенной мере оправдала себя.

Подобно тому как на севере Германии центром сопротивления должен был стать Тевтобургский Лес, на юго-востоке страны планировалось организовать нечто похожее. Южные горные хребты Германии были захвачены Девятой армией США. Методы партизанских действий здесь были те же самые, что и на севере: засады, обстрел из укрытий, мобильность партизанских отрядов. Схожесть ситуации прослеживалась еще и в том, что здесь, как и на севере, движущей силой сопротивления были младшие офицеры вермахта. На севере кроме них активное участие в действиях против Союзников принимали также курсанты танковых школ Аугустдорфа и Детмольда, из которых была сформирована отдельная бронетанковая дивизия СС. Несколько сотен миль южнее, близ Вюртемберга, определенного успеха смогла достигнуть 17-я дивизия СС. Ее остатки успешно ликвидировали снабженческие части американцев. Происходило это в районе двадцатимильного выступа в районе города Грайльсхайм. Седьмая армия США специально первоначально расширила этот проход с северо-запада в надежде «запереть» германские силы в треугольнике, образованном Грайльсхаймом, Хайльборном и Бад-Мергентхаймом. Предполагалось, что разрушение коммуникаций на протяжении между Штутгартом и Нюрнбергом приведет к кардинальному изменению положения немецких войск в Баварии. Однако военным, СС и гитлерюгенду, «запертым» в Грайльсхайме, удалось в виде небольших отрядов ускользнуть из города. Они тут же начали терроризировать окрестности в поисках небольших отрядов американцев. Все это привело к последствиям, которых американцы не ожидали. 11 апреля эсэсовцы, облаченные в гражданскую одежду, смогли отбить у американцев городок Нойенштайн, который лежал северо-западнее Грайльсхайма. Командир этого отряда Ансбак сообщал 14 апреля, что солдаты «беспощадно преследовали американские моторизованные подразделения (!)», попутно совершая налеты неамериканские базы и склады. Ночью отдельные группы из состава его отряда совершали вылазки в соседние города. Кроме этого он добавлял, что здания, на которых висели белые флаги, были сожжены, а их жители расстреляны. На этот раз «Вервольф» показал себя во всей «красе». Эсэсовцы, как и ранее, вели войну не только против оккупантов, но и против «предателей». В Конигсхофене отряд СС выявил дома с белыми флагами. Ночью они были подожжены. Американцы смогли отбить Грайльсхайм десять дней спустя после того, как там был восстановлен «старый порядок».

Тем временем на севере Гитлер собрал из остатков армейских частей последнюю надежду рейха — Двенадцатую армию, командование которой было поручено молодому генералу Вальтеру Венку. Это гитлеровское детище опять же состояло из молодых офицеров. Гитлер дал личное распоряжение Венку, чтобы его армия, соблюдая секретность, по ночам пересекла линию фронта. Оказавшись в тылу противника, она должна нанести максимально возможный урон его тыловым частям. В какой-то момент Гитлер рассказывал Альберту Шпееру, что армия Венка была создана только с одной целью — нанести удар по флангам противника. Одно из подразделений этой армии — танковая дивизия «Клаузевиц» 12 апреля пересекла Эльбу. Ее задача состояла в том, чтобы прорвать линию обороны противника и достигнуть Рура. Попутно к этой дивизии должны были присоединяться разбитые и отставшие армейские части. В итоге этого маневра дивизия стала состоять из тысячи пехотинцев и сорока танков, которые не имели ни маркировки, ни опознавательных знаков. В течение десяти дней отряды «Клаузевица» заманивали в засады американские транспортные колонны, перевозящие топливо. Командованию «Клаузевица» удалось достигнуть своей цели — дивизия посеяла в тылу американцев хаос и панику. Неудивительно — немцы смогли уничтожить все вражеские телефонные линии, разрушить большинство коммуникаций. Небольшие отряды американцев опасались передвигаться по местности, не имея достойного танкового сопровождения. Связь между передовыми и тыловыми частями американских сил приходилось осуществлять при помощи раций или же вовсе при помощи авиапочты. Генерал Брадлей был в отчаянии. Однако командование «Клаузевица» совершило ошибку, когда направило свои силы еще дальше на север страны. Там они столкнулись с ожесточенным сопротивлением американцев. Потеряв маневренность, дивизия была обнаружена американскими силами и разбита в сражении, которое произошло 22 апреля чуть севернее Магдебурга. Уцелевшие подразделения этой дивизии попытались отступить к Альтмарку, где действовало множество военно-партизанских отрядов. Они пытались продолжить войну даже в мае 1945 года. Но это уже были просто диверсии вроде подрыва моста в Кальтендорфе.

В силу того что вермахту не удалось полностью реализовать свои задачи по ведению партизанской войны в тылу противника, было принято решение прибегнуть к новой тактике. Армейским офицерам, служившим в разведке, было приказано найти добровольцев, которые бы могли заниматься мелкими диверсиями и сбором сведений. Подобную деятельность было вести достаточно несложно, если принять в расчет гигантское количество беженцев и лиц, освобожденных из концентрационных лагерей. В этом мощном потоке людей агентам было очень легко замаскироваться. В некоторых случаях подобных партизан выдавала их же собственная небрежность. В одном случае американский военный корреспондент, владевший немецким языком, подслушал разговор двух гражданских лиц, которые обсуждали свои планы. Подозрение вызвало то, что, находясь среди беженцев, эти люди говорили об американцах как об «убийцах наших жен и детей». Проявив интерес к этим подозрительным личностям, корреспондент услышал, как те обсуждали возможность форсирования реки с целью попасть в немецкий партизанский отряд, дабы рассказать о расположении танковых и десантных частей. Или другой пример. В Рейнланде объявился польский фольксдойче, который назвался Рихардом Ярчуком. Оказавшись в американском тылу, он нашел себе спутницу жизни — немецкую женщину, пожалевшую беженца. В марте 1945 года Ярчук предложил свои услуги оккупационной администрации. Его взяли работать клерком в городок Бруквайлер. Ярчук оказался очень добросовестным служащим, и американцы даже рассматривали его кандидатуру для назначения на пост бургомистра этого городка. «Вервольфа» выдало его подозрительное поведение. Им заинтересовалась контрразведка. Следствие показало, что на самом деле Ярчук должен был организовывать саботаж и диверсии.

Его постоянные разъезды позволяли осуществлять разведку и делиться сведениями с нацистскими партизанами. Ярчук был арестован, осужден и казнен 23 апреля 1945 года.

К апрелю 1945 года самостийные армейские отряды стали и вовсе неотличимы от «истребителей танков» из состава «Вервольфа». К середине апреля почти все они перешли под контроль «Бюро Прюцмана». Между тем только на севере Германии насчитывалось шесть крупных подразделений подобного рода. Немецкие добровольцы, которые начинали свое обучение в учебном лагере противотанковой бригады, который располагался в окрестностях Фленсбурга, предполагали, что будут постигать премудрости уничтожения вражеских танков. Но вместо этого они оказались в школе «Вервольфа», где учебный план предусматривал изучение тактики партизанской войны, использование британского и американского оружия, приобретение навыков диверсий и саботажа.

Возможно, самым известным из военно-партизанских формирований был отряд, который возглавлял Пауль Крюгер. В свое время он руководил в Словакии «Армейской школой II». Когда первоначальному месту дислокации школы стала угрожать стремительно приближающаяся Красная Армия, Крюгеру приказали перевести ее в Шонзее, местечко, располагавшееся в самом сердце чешских лесов. Предполагалось, что школа должна продолжить свое прежнее обучение, но 8 апреля 1945 года в Верховном командовании решили, что она будет готовить «вервольфов». Поводом для подобного решения, возможно, стало изобилие в той местности учебных лагерей, которые занимались аналогичной деятельностью. К концу апреля стало ясно, что «ученики» из Шонзее будут вести боевые действия не против Советов, а против американцев. В итоге было принято решение создать несколько партизанских отрядов, которые должны были сосредоточиться на уничтожении американских танков и топливных запасов Союзников. Крюгер, получивший подобное распоряжение, поделил своих подопечных на четыре отряда, каждый из которых насчитывал около шестидесяти человек. Координацией их действий занимался штаб, состоявший из тридцати солдат и офицеров. Показательно, с какой тщательностью Крюгер планировал создание отрядов. В каждом из четырех подразделений должно было состоять не менее семи офицеров, часть которых должна была быть ветеранами, имеющими достаточный боевой опыт. Все эти отряды рассредоточились вокруг Шонзее, вдоль старой чешской границы. Прежде чем приступить к партизанским вылазкам, каждому из отрядов было приказано подготовить специальные убежища и хорошо закамуфлированные бункеры. Немецким партизанам не просто удалось справиться с этой задачей — они показали себя мастерами маскировки. Когда американскому командованию стало известно о существовании боевой группы «Пауль», то долгое время они не могли обнаружить ее месторасположение. Американские отряды, прочесывавшие лес, проходили буквально по кровле бункеров. Они даже не могли предположить, что под пнем или разбитой лодкой скрывался вход в тайное убежище немецких партизан. Это партизанское формирование было хорошо вооружено. Более того, ему удалось наладить контакт с местными крестьянами, которые не только снабжали армейских «вервольфов» провизией, но и предоставили 120 лошадей, которых не хотели отдавать в руки американцам.

План Крюгера состоял в том, чтобы выждать десять дней, пока линия фронта не продвинется далеко вперед. Оказавшись в американском тылу, он посылал на уничтожение отдельных целей боевые группы, состоявшие из 10–20 человек. Вылазки «вервольфов» из отряда «Пауль» продолжались вплоть до начала мая. Учитывая хорошее обучение, прекрасную оснащенность и немалый боевой опыт, партизаны Пауля Крюгера были самым опасным формированием «Вервольфа» во всей Европе. Хотя подобно многим отрядам «вервольфов» его разгром был чистой случайностью. Один из связных отрядов «Пауля» был уничтожен американцами в Судетской области. В итоге Крюгер потерял связь с двумя своими отрядами. Кроме этого, один из дезертиров рассказал американской контрразведке все, что знал о штабе «Пауля». Американцам стало ясно, где располагается мозговой центр партизанского отряда. 4 мая 1945 года Крюгер был захвачен в плен: не желая лишнего кровопролития, он приказал своим подчиненным сложить оружие.

В определенный момент свой кусок от партизанского пирога решили урвать кригсмарине (военно-морской флот) и люфтваффе (военно-воздушные силы). В середине апреля 1945 года гросс-адмирал Дёниц предложил фюреру использовать 3 тысячи молодых людей, находившихся в его распоряжении, чтобы забросить их за линию фронта, где они могли бы вести партизанскую войну. Главный упор опять же делался на уничтожение коммуникаций и топливных складов. «Во Франции главной проблемой врага являются запасы топлива. В этом его ахиллесова пята. Именно в это уязвимое место надо направить главный удар». Но этому плану не было суждено сбыться. Если Дёниц мог поставить под ружье необходимое количество людей, то он не смог снабдить их в Северной Германии нужным количеством оружия. Прежде всего, ощущался недостаток гранатометов. По сути, так и неизвестно, предприняли ли «морские партизаны» хоть одну вылазку.

Что касается люфтваффе, то Геринг с самого начала сомневался в необходимости создания «Вервольфа», так как полагал, что это подразделение не имело шансов на успех. Но в 1945 году его мнение уже ничего не значило. Выше уже отмечалось, что отдельные парашютные группы забрасывались в тыл противника. Они были обучены тактике ведения партизанской войны. Некоторые из таких вылазок были успешными. В одном случае парашютистам удалось захватить в плен канадского офицера, который был переправлен через линию фронта. В другом — было создано некое подобие партизанского отряда: парашютистам удалось освободить группу немецких военнопленных, которые вновь взяли в руки оружие. Но, по сути, партизанской деятельностью занималось только одно подразделение парашютистов — боевая группа «Фон дер Хейдте». Этот отряд был изрядно потрепан во время Арденнской операции в декабре 1944 года. Во время боя с американцами в плен попал командир отряда полковник фон дер Хейдте. Впоследствии остатки его отряда были реорганизованы и, как показал один из пленных немецких офицеров, приравнены к «вервольфам». Партизаны из отряда «Фон дер Хейдте», передвигаясь от тайника к тайнику, уничтожали транспортные колонны Союзников, склады. В определенный момент они растворялись в местном населении. Единственная проблема состояла в том, что их поддельные документы были сделаны слишком грубо, — это в те дни не было редкостью.

В апреле 1945 года при люфтваффе стали возникать саботажные команды, которые должны были разрушать экономически и социально важные объекты в тылу противника. Как правило, такие группы состояли из двух-трех человек, которые забрасывались за линию фронта на легких самолетах. 14 апреля командование люфтваффе создает на Западном фронте специальный отряд из двух сотен человек. Поначалу он базировался в районе Фюрсентфельдбрука. Все они были снабжены необходимым количеством оружия и взрывчатки. От единичных вылазок было решено перейти к массовым диверсиям и саботажу. Члены этого отряда должны были уничтожать все, что попадалось им под руку. После осуществления терактов диверсанты должны были собираться в условленном месте, откуда их забирал самолет. В период 24–29 апреля силами этого отряда было выполнено по крайней мере двадцать пять диверсионных миссий: в Диллингене, Донауворте, Ингольштадте, Фройденштадте, Штутгарте и т. д. Но, как говорится, шкурка не стоила выделки. Потери среди диверсантов были слишком велики, в то время как урон, нанесенный Союзникам, — незначительным. Многие группы были ликвидированы, так и не выполнив возложенного на них задания. В конце апреля возникла новая проблема — нехватка топлива. Самолеты просто не могли забрасывать и забирать диверсантов. К этому моменту отряд потерял в боях 90 % своего численного состава.

Несмотря на этот провал, идея о парашютных диверсионно-саботажных командах все еще пользовалась популярностью у руководства люфтваффе. По крайней мере, на Восточном фронте подобная практика применялась до последних дней войны. В этих случаях излюбленным приемом было использование гранатометов против резервуаров с топливом и железнодорожных цистерн. При этом нападения происходили ближе к вечеру, что позволяло использовать диверсантам длинные тени и низкий угол солнца. На выполнении подобных задач специализировались остатки отряда «немецких камикадзе», специальной команды «Эльбы». Базируясь в Альпах, в начале мая они совершили множество диверсионных вылазок в Западной Венгрии. Последний вылет, запланированный на 8 мая 1945 года, так и не состоялся. Предполагалось разрушить железнодорожный мост, располагавшийся к северу от Будапешта. Но вылазка так и не произошла — все понимали, что война была проиграна.

Прежде чем подробно рассмотреть финал «воздушных партизан» люфтваффе, необходимо вернуться назад и восстановить некоторые события, которые способствовали развитию отношений вермахта и «Вервольфа». Прежде всего надо досконально разобраться с изменением отношения армейских чинов к идее ведения партизанской войны. Катализатором этого процесса выступили три критических события. В то время как Верховное командование вермахта смирилось с пониманием «Вервольфа» в духе Клаузевица, то есть попыталось использовать партизанское движение для ведения разведки и осуществления диверсий, то у военных вызывала тревогу идеологическая составляющая «Вервольфа». Напомню, что, прежде чем вермахт начал сотрудничать с «Вервольфом», в этом движении были сформированы специфические идеологические установки. Более детально этот процесс будет описан в следующей главе. Пока ограничусь замечанием, что в марте — апреле 1945 года Геббельс и Борман попытались реорганизовать движение «вервольфов», превратив его в политическое оружие партии. Это была очевидная установка на действия в условиях проигранной войны, что не могло не беспокоить военных офицеров. В радиопередаче от 2 апреля сообщалось, что гражданское население может быть «помощником «Вервольфа». Но это заявление не имело никакого эффекта. Большинство немецких солдат, независимо от их чина и звания, полагало, что в условиях проигранной войны деятельность «Вервольфа» только ухудшит ситуацию в Германии. «Вервольф» рисковал погрузить страну в беспредельный хаос бандитизма. В этих условиях ядро «вервольфов» составили бы спровоцированные безответственными заявлениями партийных бонз фанатики из числа эсэсовцев и идейных нацистов. Естественно, ни те, ни другие не имели бы широкой народной поддержки. При осуществлении подобного сценария партизаны едва ли могли рассчитывать на победу. Военные прекрасно понимали, что на победу не мог рассчитывать и могущественный вермахт, но бесчинства фанатичных «вервольфов» лишь затруднили бы реконструкцию страны. Кроме этого могло быть еще одно последствие — акции возмездия со стороны Красной Армии и Союзников, направленные против мирного немецкого населения. В любом случае подобная деятельность выходила за рамки «клаузевицского» понимания партизанского движения. Как минимум с этической точки зрения. Подобная партизанская война вышла бы за любые рамки рациональной и взвешенной политики. Например, фельдмаршал Альберт Кессельринг, главнокомандующий германскими войсками на Западном фронте, считал «популизм «Вервольфа» бессмысленным и вредным». Этот высокопоставленный военный справедливо полагал, что политика «вервольфов» неизбежно приведет к репрессиям со стороны победителей. «Кроме того, мы, немцы, в силу своего национального характера и природного ландшафта страны не приспособлены для ведения партизанской войны».

На различных фронтах дело с сотрудничеством «вервольфов» и армии обстояло по-разному. На Восточном фронте военные не видели особой необходимости в ведении партизанской войны. Здесь многие офицеры откровенно игнорировали приказы сверху, которые предписывали создание партизанских отрядов. Но даже в этих случаях подобную консервативную позицию занимали, как правило, офицеры младшего и среднего звена. Старшие офицеры иногда вынашивали самые дикие планы. Таковые возникли у командования 5-й бронетанковой дивизии, которая в последние дни войны находилась в восточно-прусском районе Замланд. Офицеры этой армейской части к середине апреля 1945 года осознали, что у них нет ни возможности для маневра, ни необходимых боеприпасов, чтобы вести борьбу против Красной Армии. Был предложен план: разделиться и небольшими группами прорваться сквозь советские позиции на юг страны. Там предполагалось вновь создать небольшие боевые группы и начать партизанские действия. Подполковник Хопп, командующий 31-го бронетанкового полка, полагал, что подобная акция должна привести к определенному успеху. Когда же поступил приказ объединиться в окрестностях Фишхаузена с 26-м армейским корпусом, то часть возмущенных офицеров нарушили приказ и стали самостоятельно формировать партизанские отряды. Некоторые офицеры подорвали свои танки и попытались захватить корабль, чтобы эвакуироваться по морю.

В других участках Восточного фронта воедино объединились такие факторы, как традиционный консерватизм военных и опасения, что партизанские действия вызовут жесткие контрмеры со стороны Красной Армии. В итоге любые попытки создания отрядов «Вервольфа» были решительно пресечены. Кроме того, не стоило сбрасывать со счетов такой фактор, как комитет «Свободная Германия», который был создан на территории СССР из пленных офицеров вермахта. В декабре 1944 года комитет начал активную агитацию, призывая солдат и офицеров германской армии не повиноваться приказам, не уходить в подполье и не создавать партизанских отрядов. Не факт, что подобная агитация пользовалась популярностью, но она как минимум настраивала армейских офицеров против «Вервольфа». В конце войны конфликты между сторонниками и противниками партизанской войны стали весьма распространенным явлением. Например, командование Второго армейского корпуса, располагавшегося в Померании, запретило всем офицерам любое сотрудничество с «Вервольфом». 20 апреля 1945 годадело едва не дошло до открытого конфликта — была пресечена попытка ведения агитации и вербовки в «Вервольф» среди частей, располагавшихся в резерве. Или другой пример, в Кенигсберге военный комендант запретил своему штабу сотрудничество с «Вервольфом». Впрочем, некоторые из подразделений, находившихся в его подчинении, после падения города все-таки пытались вести партизанскую войну.

Постепенно подобные настроения стали распространяться по всей Германии. Армейские пропагандистские подразделения за любым поводом отказывались сотрудничать с агитаторами из «Вервольфа». Военные не хотели поощрять не только активное, но даже. пассивное сопротивление. Хотя ситуация, возможно, изменилась, когда в конце войны эти функции были возложены на штандартенфюрера СС Понтера Д'Альквена, который в свое время занимался сходной деятельностью в частях Ваффен-СС. Но этот шаг не мог поменять ситуацию в корне. В одном из городов Нижней Саксонии полковник вермахта отверг инструкции «Вервольфа» и приказ Верховного командования, утверждая, что «такие приказы закончатся гибелью тысяч ни в чем не повинных мирных жителей». Поетепенно нерешительность достигла самых высоких уровней. 16 апреля командующий армейской группы «Висла» генерал-полковник Готтгарт Хейнрици помог Альберту Шпееру осуществить «заговор». Ими планировалось захватить главный передатчик Радио «Вервольф», после чего Шпеер бы заявил о ликвидации этого партизанского движения. Но этот план не был осуществлен, так как существовала опасность, что силы, брошенные на захват передатчика, позволят Красной Армии прорвать оборону. Это не было трусостью. Известно, что Шпеер тайно сделал запись подобного радиообращения.

Второй момент, касающийся специфического отношения вооруженных сил к партизанской войне, сводился в основном к традиционной системе формирования армейских частей, которая к весне 1945 года была фактически полностью разрушена. Одна из давних традиций немецкой армии состояла в том, что новые подразделения любой части формировались из новичков, которых призывали из одной и той же части страны. Их вместе обучали, а затем вместе направляли на фронт. Подобные меры обеспечивали сплоченность боевой единицы. Накануне поражения Германии и речи не могло быть о сохранении подобной системы. 22 апреля генерал Фридрих Шульц, командующий группой армий «Г», заявил, что полностью согласен с предложенной Гитлером тактикой ведения партизанской войны, но вместе с тем указал на ряд трудностей. Например, созданные по такому принципу партизанские отряды были простой человеческой массой, случайно оказавшейся вместе. Среди партизан оказалось бы значительное количество молодых солдат, так и не закончивших свое обучение. Последние рассматривались как люди второго сорта, которые не могли грамотно участвовать в боевых действиях. Кроме этого, возникала психологическая проблема подчинения офицерам, которые были незнакомы большинству солдат. Вывод был неутешительным: если не было возможности достойно начать «кляйнкриг», то и вовсе не стоило его начинать.

Третьим фактором, определявшим характер отношений между армией и «Вервольфом», являлось неуклонно нараставшее желание договориться с западными державами о заключении сепаратного мира или как минимум наступлении перемирия. Многие высокопоставленные армейские офицеры уже пытались устранить Гитлера в 1943–1944 годах, что, на мой взгляд, являлось обязательным условием для наступления подобного перемирия. Но когда Гитлер покончил с собой — казалось бы, путь «на Запад» был очищен. Более того, во главе Германии встал умеренный националист гросс-адми-рал Дёниц, который сосредоточил в своих руках не только государственную, но и военную власть. Первым его шагом был перенос Верховного командования из Берлина сначала в Плён, а затем во Фленсбург. Военные фактически стали ведущими политическими фигурами в Германии. Дёниц контролировал весь север страны и наслаждался своей номинальной властью над всеми вооруженными силами Германии. В то же время юг Германии контролировал генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг.

Как только Верховное командование вермахта потеряло последние надежды договориться с Западом, военные сразу же стали смотреть сквозь пальцы на «вервольфов» и участие воинских частей в партизанской войне. 5 мая, день спустя после провозглашения регионального перемирия в Северо-Западной Европе, произошли две партизанские вылазки. Примечательно, что организовали их вовсе не эсэсовцы, а военнослужащие из люфтваффе. Даже после того, как были уничтожены специальные отряды люфтваффе, продолжал существовать воздушный флот «Рейх», располагавшийся в альпийском местечке Мюльдорф. В нем насчитывалось около двухсот человек и шестьдесят самолетов. Именно из Мюльдорфа в тыл Союзникам было заброшено множество диверсионных бригад. Их задание состояло в том, чтобы приземлиться в тылу противника, снять с самолетов необходимое оборудование, выгрузить боеприпасы и взрывчатку, после чего начать массовые диверсии. Возвращаться на базу эти партизаны и летчики не планировали, поэтому самолеты либо минировались, либо уничтожались на месте. Всего в тыл противника было заброшено где-то 30–40 подобных диверсионных групп. Конечно, это было не очень много, и они не могли нанести значительного ущерба Союзникам. В большинстве своем диверсанты так и не приступили к своей деятельности. Часть из них сдалась в плен, часть погибла во время стычек. Поставленную задачу смог осуществить лишь один отряд, состоявший из трех человек. Они не только удачно приземлились в американском тылу, но и смогли взорвать мост через Дунай в окрестностях города Регенсбург.

5 мая, после того как два американца захватили в плен двух членов диверсионной бригады люфтваффе, в дело вступил генерал-полковник Альфред Йодль. Он передал командованию Двадцать первой армейской группы немедленно прекратить подобные вылазки. Когда о подобных начинаниях узнал Дёниц, он тут же направил командованию воздушного флота «Рейх» заявление, в котором говорил, что «ситуация в отношениях с западными державами существенно изменилась». «Любая акция подобного рода очень вредна для нашего общего дела». Тут же Дёниц распорядился, чтобы «Вервольф» был остановлен любой ценой. День спустя, 6 мая, по всем радиостанциям сообщалось, что любые инструкции относительно формирования из армейских частей партизанских отрядов считаются недействительными, а любое формирование отрядов «Вервольфа» должно прекратиться. Это обращение иногда имело непредвиденные последствия. Персонал военнослужащих люфтваффе, находившихся в Клагенфурте и считавшихся одним и из самых фанатичных сторонников продолжения войны, в ночь на 8 мая совершил массовое самоубийство.

Тем временем Дёниц вызвал к себе Ганса Прюцмана, который фактически устранился от руководства «Вервольфом» и больше слышать ничего не хотел о грядущей партизанской войне. Гросс-адмирал в грубом тоне беседовал с эсэсовцем. Новый канцлер Германии подчеркнул, что «Вервольф» попал под запрет. По этой причине армейские части не могли создавать собственные партизанские формирования. Спустя несколько часов этом было передано в радиоэфире. В ответ на эту трансляцию Верховное командование получило сообщение фельдмаршала Монтгомери, в котором утверждалось, что Двадцать первая армейская группа продолжала трансляцию Радио «Вервольф». Очевидно, что это была реакция фанатичных нацистов на сообщение о возможной капитуляции Германии. Они захватили радиоцентр и призывали к сопротивлению против капитуляции. По сути дела, это был мятеж «вервольфов», направленный против Дёница. Вечером 5 мая гросс-адмирал провел встречу с Паулем Вегенром, имперским комиссаром обороны Северной Германии и гауляйтером местности, где вспыхнул мятеж. На встрече прозвучало требование решительно разобраться с бунтовщиками и теми партийными функционерами, которые потворствовали им. Чтобы сдержать подобные выступления на территории всей Германии, было решено выпустить воззвание. В нем Дёниц приостанавливал действие декретов о «выжженной земле» и призывал всех немцев воздержаться от любой подпольной и незаконной деятельности. «Вервольф» распускался. Но тут возникал вопрос: как можно было распустить партизанское движение, которое формально никогда не учреждалось? И еще интересный штришок. Призыв Дёница не распространялся на ту часть Германии, которая контролировалась Красной Армией. Тогда получается, что «Вервольф» был не совсем вне закона.

На следующий день после этих событий Кессельринг проинструктировал оберстгруппенфюрера СС Пауля Хауссера, одного из наиболее способных и популярных в Ваффен-СС офицеров. Эсэсовцу предписывалось предотвращать любые попытки создания в Альпах партизанских отрядов. Кроме этого, ему надлежало удерживать части Ваффен-СС от «необдуманных» шагов. Несколько дней спустя штаб группы армий «Г» предупредил все воинские части: «Добровольческие корпуса являются бесполезной угрозой для жителей Германии». Именно после этого многие части вермахта обеспечили контрразведку Союзников имевшимися у них сведениями о «вервольфах». В Тюбингене скептический француз был поражен, как подполковник вермахта осуществлял аресты своих же собственных офицеров, которые подозревались в связи с «вервольфами». В некоторых областях, где сил Союзников явно не хватало для поддержания порядка, к осуществлению этой задачи привлекались некоторые части вермахта. Впрочем, это была временная мера. В подобных районах немецкие военные чиновники изо всех сил старались сохранить мир и спокойствие. Правительство Дёница, располагавшееся во Фленсбурге, всячески поощряло подобное сотрудничество с еще недавними врагами.

Конечно, на востоке Германии партизанские формирования продолжали вести войну против Красной Армии. Наиболее крупным из них была группа армий «Центр», которой командовал генерал-фельдмаршал Фердинанд Шорнер (этот сюжет мы рассмотрим в последующих главах). Инциденты наблюдались также в некоторых местах Скандинавии, которая была захлестнута потоком дезертиров и мародеров. Но они не имели никакого намерения вступать в рискованные военные авантюры. Официальная ликвидация «Вервольфа» закончилась буквально в последние минуты существования Третьего рейха. 6 мая Йодль сообщил Эйзенхауэру, что отдельные солдаты и боевые части могли оказывать сопротивление Красной Армии и не повиноваться приказам советской оккупационной администрации, но в данном случае Верховное командование вермахта не несет на себе никакой ответственности. Единственный случай, когда на подобное сопротивление было получено «верховное» добро, можно было наблюдать в Курляндии. Весной 1945 года там было создано «независимое» латвийское правительство, которое возглавил офицер СС Осис. Командир группы армий «Курляндия» генерал-полковник Карл Гильперт сообщил Дёницу 5 мая, что готов поддержать «независимый» латвийский режим и сформировать «Добровольческий корпус», который мог бы насчитывать около 200 тысяч человек. Это не было оригинальной идеей: та же самая стратегия предпринималась в 1918–1919 годах, когда остатки рейхсвера, оставшиеся на этих территориях, с молчаливого согласия западных держав вели войну за «независимость» прибалтийских республик. Только после Первой мировой войны эта затея потерпела фиаско. Прибалтийские правительства решили отказаться от помощи союзников и начали военные действия против немецких «Добровольческих корпусов». Видимо, в Верховном командовании вермахта вспомнили этот печальный исторический опыт и решили не реализовывать эту идею. Хотя не исключалось, что отказ поступил по причине того, что эту затею было просто невозможно реализовать. Бронетанковые дивизии СС отказались от намерения прорваться в Германию. Большинство из них рассеялось по лесам, где они примкнули к так называемым «лесным братьям». Но большая часть Курляндской группировки предпочла сдаться в плен.

Единственным местом, где после наступления перемирия происходили боевые действия, был датский остров Борнхольм, лежащий в Балтийском море, чуть севернее Померании. Эта застава использовалась немцами для контроля над частью побережья Балтийского моря. Этот остров был занят Красной Армией. Но в Верховном командовании вермахта полагали, что капитуляцию всех частей Дании должны принять британцы. 10 мая (!) командующему гарнизона капитану фон Кампцу рекомендовали не «уступать» остров. В итоге 25-тысячный гарнизон продолжал боевые действия против Красной Армии вплоть до 12 мая 1945 года. Война продолжалась, хотя Германия уже капитулировала. Это сражение закончилось бы полным уничтожением гарнизона, но трое армейских офицеров арестовали фон Кампца и капитулировали. Впрочем, далеко не все служащие гарнизона были согласны с подобным решением. Четыре тысячи человек продолжали воевать вплоть до 19 мая. Между тем сам фон Кампц был передан советской оккупационной администрации, осужден и расстрелян в Кольберге.

Хотя заявление Верховного командования и роспуск «Вервольфа» в определенной мере помогли Союзникам и Красной Армии, но вряд ли можно считать это искренним намерением. Армейские чины весьма охотно предоставляли сведения о «вервольфах», так как хотели сделать «козлами отпущения» СС и партийные структуры. На самом деле Дёниц не был в состоянии контролировать ситуацию. Большинство партизанских отрядов отказывались ему подчиняться, подобно тому как отказывались подчиняться официальным структурам «Добровольческие корпуса» (фрайкоры), «Черный рейхсвер» и «суды Фемы», действовавшие на территории Германии после Первой мировой войны. Силовая ликвидация остатков «Вервольфа», которая происходила в 1946–1947 годах, положила конец немецкой армии с ее традициями ландштурмов, «полевых смотрителей» и фрайкоров.

Кроме вмешательства вооруженных сил в сферу деятельности «Вервольфа», накануне крушения Третьего рейха к формированию партизанского движения решили подключиться функционеры нацистской партии. Эти процессы были вызваны личной инициативой двух могущественнейших бонз, чья карьера была неразрывно связана с бюрократической машиной НСДАП. Одним из них был Мартин Борман, коренастый мужчина, возглавлявший партийную канцелярию. Его политический взлет начался после того, как он принял активное участие в военном сопротивлении, оказываемом французам, оккупировавшим после окончания Первой мировой войны Рур. На его счету были и политические убийства. Но всему миру Борман стал известен все-таки не как специалист по партизанской войне, а как эксперт аппаратно-бюрократических закулисных интриг. Другим человеком был Йозеф Геббельс, гауляйтер Берлина и глава Имперского министерства народного просвещения и пропаганды. От других нацистских бонз его отличал тонкий ум и наличие законченного высшего образования. Среди старых партийцев, которые на протяжении десятилетий сохраняли лояльность Гитлеру, эти два исторических персонажа выделялись тем, что, подобно фюреру, готовы были пожертвовать собой во имя сохранения национал-социалистического режима. Именно они неизменно сопровождали Гитлера в последние дни войны, находились в бункере, когда он покончил с собой. Кроме того, они оба видели в «Вервольфе» нечто большее, нежели простое дополнение к вооруженным силам. Ни Борман, ни Геббельс никогда не разделяли идей Клаузевица относительно партизанского движения. Геббельс наиболее рьяно стремился развить «революционную» составляющую национал-социалистической идеологии. Именно широкое вовлечение народных масс в партизанское движение министр пропаганды считал ключевым моментом в предполагаемой деятельности «Вервольфа».

В принципе, Борман и Геббельс на протяжении многих лет вели не просто соревнование, а форменную конкурентную войну друг против друга. Каждый из них стремился стать «наци № 2». Но весной 1945 года антагонизм был изжит — на повестке дня главным вопросом был факт сохранения рейха вообще. Именно это сподобило их объединить усилия для организации народного сопротивления, которое планировалось спровоцировать посредством активной и фанатичной пропаганды. Борман и Геббельс в те дни не раз возвращались в своих воспоминаниях к «эпохе борьбы», когда НСДАП рвалась к власти. Они все еще надеялись восстановить нацистскую партию как самостоятельную политическую силу, которая была в состоянии осуществлять не только идеологическую, но и военную борьбу. Последним козырем, который мог помочь реализации такого начинания, был сугубо идеологический аспект нацизма. По крайней мере, Геббельс намеревался возродить «революционный» дух национал-социалистического движения, присущего ему в годы существования Веймарской республики. Борман больше уповал на собственное административное могущество. Рейхсляйтер в последние дни войны являлся едва ли не архетипичной фигурой, организатором «революции менеджеров» в стиле Джеймса Бернхейма, то есть безликим функционером, который смог сосредоточить в своих руках титаническую власть.

Такой персонаж вряд ли допускал даже малейшую возможность крушения партийного режима, а потому был готов к самому драматическому развитию событий.

Борман и Геббельс, а также другие партийные функционеры вроде Роберта Лея постепенно приходили к мысли о необходимости «популистской» (можно даже сказать, в определенной степени левой) политики, которая должна была стать залогом начала истинно «народной войны». Здесь очевидны параллели с Советским Союзом и ролью, которая отводилась коммунистической партии в годы Великой Отечественной войны. Но одновременно с этим не стоит забывать, что последовательными сторонниками подобной политической линии были CA, штурмовые отряды НСДАП. В момент прихода нацистов к власти именно штурмовики настаивали на формировании «народной армии». Руководство CA даже начало создавать собственные учебно-тренировочные лагеря, где обучение штурмовиков больше напоминало подготовку партизан. Все это привело к конфликту с рейхсвером, который закончился кровавой бойней 1934 года, известной в истории как «ночь длинных ножей». Но даже после того, как CA утратили свое прежнее положение и потеряли политический вес, они продолжали вести обучение гражданского населения. В 1939 году инструкторам-штурмовикам было поручено обучать мирное население навыкам стрельбы из винтовки. Летом 1944 года эта программа была значительно расширена. Казалось, что штурмовики вновь вышли из тени. Но этот взлет был недолгим. Когда осенью 1944 года Красная Армия и войска Союзников приблизились к границам Германии, стало ясно, что это было лишь не больше, чем банальная предосторожность. К тому же в борьбу вступили многочисленные партийные функционеры, которые намеревались приумножить свой политический капитал. В итоге CA так и остались вспомогательной организацией. После подавления «путча Рёма» штурмовики так и не смогли оправиться от нанесенного им удара. Попавший в плен к американцам один из высокопоставленных штурмовиков рассказал, что руководство Третьего рейха даже не рассматривало возможность привлечения CA к подготовке партизанских отрядов.

Когда в сентябре 1944 года вермахт впервые оказался на грани краха, то ряд генералов согласился на привлечение гражданских лиц. Но в данном случае речь шла о строительстве укреплений в пограничных областях Германии. Впрочем, некоторые военные высказывали мысль о необходимости создания отрядов гражданской милиции, ядром которых могли выступать местные группы CA. В данной ситуации даже Гитлер признавал, что назрела надобность в подобных отрядах. Не желая делить этот «пирог» с военными и штурмовиками, он отдал приказ по партийной линии. Он назначил гауляйтеров НСДАП Специальными уполномоченными по обороне рейха. Теперь власть партийных функционеров стала расти по мере того, как ухудшалось положение на фронтах. Казалось, что в такой критический момент для гитлеровского режима более важными были идеологические моменты. В подобной обстановке самые энергичные из гауляйтеров уже начинали создавать собственные отряды милиции. Но со временем эти начинания были блокированы СС, так как Гиммлер считал, что наведение порядка в стране было его прерогативой. Впрочем, в пограничных районах на подобные инициативы смотрели сквозь пальцы. Например, Эрих Кох вынашивал планы создать собственный «пограничный корпус» в Восточной Пруссии. Франц Хофер намеревался поставить в тирольских предгорьях под ружье 50 тысяч человек, которые составили бы «Корпус альпийских стрелков». В восточном Руре Альберт Хоффманн сформировал региональное военизированное формирование добровольческий корпус «Зауэрланд».

Позже все эти формирования были влиты в состав Национальной милиции, деятельность которой координировала партийная канцелярия. Можно предположить, что и «Вервольф», и Национальная милиция, и Фольксштурм были отражением одной и той же программы, с тем различием, что Фольксштурм был компонентом «народной войны», идущей по эту линию фронта, а «Вервольф» — в тылу врага. По крайней мере, так мыслилось в теории. Предполагалось, что Фольксштурм и «Вервольф» должны были объединить воедино усилия НСДАП и СС. В этом тандеме партия должна была представлять идеологические и политические интересы, а «охранные отряды» — чисто военные. Возможность начала «народной войны» сталкивалась с определенными трудностями. В нацистской пропаганде намекалось на возможность ведения войны «позади линии фронта», но делалось это весьма осторожно, так как заявления могли сойти за выражение пораженческих настроений.

Во время создания Фольксштурма было немало сомнений, должны ли его члены действовать 6 тылу противника, подобно французским франктриерам, или же только оказывать вооруженную поддержку действующей армии по эту сторону фронта. Формальной датой создания Фольксштурма можно считать 6 сентября 1944 года, когда Гитлер отдал тайный приказ. Официально он был опубликован лишь три недели спустя. Но реальной точкой отсчета стала речь, произнесенная Гиммлером 18 октября. Далеко не случайно, что речь была произнесена в Восточной Пруссии, где уже существовало некое подобие этих отрядов. Их возникновение было приурочено к празднованию столетия Битвы народов, которая произошла в 1813 году. Именно в этом сражении принимали активное участие прусские ландверы. Гиммлер не раз вдохновенно говорил о них и вновь возвращался к проблеме партизанской войны. Он даже намекнул на возможность возрождения отрядов «вервольфов», которые существовали в годы Тридцатилетней войны. В частности, он произнес следующую фразу: «Даже на территории, занятой врагом, ему не стоит полагать, что она завоевана. Немцы поднимутся, чтобы сопротивляться. Вновь и вновь эти вспышки будут происходить в тылу противника, подобно тому, как бросили вызов смерти «вервольфы», добровольцы, взявшие в руки оружие, чтобы уничтожить врага».

Подобные заявления, естественно, вызвали обеспокоенность среди как противников, так и сторонников нацистского режима. «Гитлер возрождает партизан!» — под таким заголовком вышла газета «Звезды и полосы», издававшаяся командованием Союзнических сил. Офицеры Союзников сразу же начали вести работу среди солдат, объясняя, что на членов Фольксштурма, которые будут воевать в тылу, не распространяется действие Гаагской конвенции, а потому при задержании они не могут рассматриваться как военнопленные. В тот же самый день, когда Гиммлером было объявлено о создании Фольксштурма, Союзное командование выпустило юридическую инструкцию, в которой подробно описывалось, как надо было поступать с гражданскими лицами, оказывающими сопротивление. Рассчитывали на это или нет, но изложение содержания этой инструкции попало в руки немцев.

Таким образом, нацистские бонзы, намеревавшиеся создать Фольксштурм, столкнулись с непреодолимым препятствием — юридическим положением членов этой организации. Почти сразу же немецкая пропаганда стала смещать акценты, по сути изменив до неузнаваемости идею Гиммлера. И внутри Германии и за ее пределами открытым текстом говорилось, что Фольксштурм никогда не планировался как партизанское движение. Одна из немецких газет писала: «Фольксштурм не является какой-то кучей плохо вооруженных гражданских жителей. Это — армия дисциплинированных солдат. Они не будут сражаться цепами и косами, не будут трусливо заманивать в засады, но выступят с современным оружием в руках, как это делают истинные солдаты». Эта декларация была не только передана всеми немецкими средствами массовой информации, но и, самое главное, направлена иностранным журналистам. Автором этого заявления был пропагандист Зандерманн, который написал его в тот же день, когда Гиммлер произнес свою речь в Восточной Пруссии. Немцы были весьма осторожны: они не хотели, чтобы с членами Фольксштурма обошлись так же, как они расправились с поляками из Армии Крайовы, принимавшими активное участие в Варшавском восстании. На фоне этого в ряде концентрационных лагерей был даже смягчен режим. Например, более «обходительным» стало обращение с югославскими партизанами, что должна была зафиксировать специальная комиссия Красного Креста. В ответ на эти уступки ожидалось, что Союзники будут рассматривать ополченцев из Фольксштурма как военнопленных, которые обладали всеми правами, предусмотренными Гаагской конвенцией о правилах и обычаях ведения войны.

Как ни странно, но этот трюк сработал. В конце октября 1944 года контрразведка Союзников решила, что извратила первоначальную суть организации Фольксштурм. Неделю спустя начальник штаба Союзного командования генерал В. Смит издал директиву, в которой отмечалось, что с отрядами Фольксштурма надо обходиться в соответствии с требованиями Гаагской конвенции, при условии, если они отвечали первому и второму пунктам конвенции (то есть отрядом командовал офицер, который имел знаки различия, а сами члены отряда открыто несли оружие). Британская разведка уже наводила справки относительно того, являлись ли упомянутые Гиммлером «вервольфы» частью Фольксштурма или нет. По крайней мере, 31 октября 1944 года британский министр иностранных дел докладывал палате общин, что «с точки зрения международного права нет никаких существенных различий между Фольксштурмом и нашими силами местной самообороны, которые были созданы в 1940 году». И добавлял: «Они имеют право быть воспринятыми как юридическое лицо воюющей стороны». Последующая политика Союзников сводилась к тому, чтобы арестовывать только командиров отрядов Фольксштурма. Прочие же члены отряда, как правило, отпускались на волю. При этом все освобожденные предупреждались, что следующее пленение будет караться смертью.

Советская сторона, никогда строго не следовавшая букве Гаагской конвенции, не была столь снисходительной. Кроме этого, Советы и раньше использовали народное ополчение в качестве партизанских отрядов. Немцы проводили против них кровавые карательные операции. В итоге не стоило ожидать, что после перелома в войне ситуация на немецкой земле сложится как-то по-другому. Кроме того, многих красноармейцев вводил в заблуждение коричневый цвет униформы Фольксштурма. Пленных принимали за нацистских функционеров. Хотя во многих случаях служащие Фольксштурма вообще не имели никакой униформы. При условии того что они часто не носили никаких опознавательных знаков, неудивительно, что граждан из Фольксштурма принимали либо за партизан, либо за диверсантов. Один из красноармейцев, попавший в плен к немцам в конце войны, подтвердил эти подозрения. Только в самом конце войны советская оккупационная администрация стала создавать для пленных из Фольксштурма отдельные лагеря, хотя их до сих пор продолжали воспринимать как нацистских партизан. По имеющимся сведениям, один из подобных лагерей был создан в Восточной Пруссии в городе Инстербург.

Так был ли Фольксштурм партизанским формированием? Директивы партийной канцелярии ясно указывают, что эта организация должна расцениваться как средство для остановки танковых прорывов, действующая строго в рамках, предписанных Гаагской конвенцией. Мартин Борман даже разослал всем гауляйтерам копии Гаагской конвенции, дабы те привели местные отряды Фольксштурма в строгое соответствие с ней. Один из руководителей Фольксштурма Ганс Киссель также выпустил опровержение, в котором заявлял, что его организация не имела ничего общего с «вервольфами» и партизанским движением. После войны Киссель утверждал, что, для того чтобы поддерживать порядок в отрядах этой «народной милиции», в 1945 году была введена специальная система военного правосудия. Возможно, именно это сдерживало Фольксштурм от того, чтобы превратиться в простую вооруженную толпу.

Конечно, Фольксштурм имел собственную патрульную разведку, которая могла проникать в тыл противника. Учитывая то, что членов Фольксштурма можно было отличить только по нарукавным повязкам, подобные вылазки весьма напоминали партизанские действия. Например, 9 апреля 1945 года специальный отряд «Хаупт» забросил в американский тыл множество подобных патрулей, которые передвигались в основном на велосипедах. Произошло это в районе Тюрингенского Леса. Но задача разведчиков из Фольксштурма в данной ситуации сводилась к тому, чтобы подробно разузнать об отношениях американцев и местных жителей. В феврале 1945 года командующий группы армий «Центр» фельдмаршал Шёрнер предложил, чтобы большая часть Фольксштурма была поглощена армейскими частями. Но при этом он подчеркивал, что патрульная разведка должна была сохраниться в неизменном виде, так как сбор сведений был единственным делом, в котором Фольксштурм преуспел. Он заявил: «Небольшие локальные группы Фольксштурма были весьма активны в тылу и на флангах противника». В целом это предложение, которое так и не было реализовано, может быть расценено как одна из попыток вермахта усилить свою мощь для того, чтобы начать успешную партизанскую войну в тылу противника.

Несмотря на опровержения Ганса Кисселя, не исключено, что по инициативе местных гауляйтеров и крайсляйтеров целые батальоны Фольксштурма могли быть обучены тактике ведения партизанской войны. Так, например, многие гражданские лица из Эшвайлера, допрошенные контрразведкой Первой армии США, утверждали, что Фольксштурм, сформированный в их городе, был обучен навыкам диверсий, саботажа и организации засад. Большинство из прешедших подобное обучение не были сгруппированы в отряды. Чтобы избежать пленения противником, они должны были изображать из себя обыкновенное мирное население. Или другой пример: военные, захваченные в плен в Рейнланде, сообщили, что несколько раз в неделю проводили обучение гражданских жителей. Программа обучения предполагала все тот же саботаж, диверсии и тактику партизанских действий. Схожая ситуация наблюдалась в Тирольском предгорье, где альпийские стрелки в период с марта по апрель прошли учебные курсы, мало чем отличавшиеся от тех, что практиковались в лагерях «Вервольфа». Кстати, многие из них в итоге оказались среди «вервольфов».

Подобные инициативы в отношении Фольксштурма были предприняты и на Восточном фронте. В начале января 1945 года немецкие офицеры, служившие в армейской разведке, начали кампанию пополнения своих подразделений. В ходе ее они отобрали множество фольксштурмистов, которые должны были пройти «специальное обучение». Отобранные лица в большинстве своем были штурмовиками, жандармами и партийными должностными лицами. Приблизительно тридцать человек были направлены в лагерь Ландсберг (Восточный Бранденбург), где они активно получали навыки партизанских действий, которые должны были применить на практике в советском тылу. Шефом этой программы был офицер абвера Рихард Грайвн. Накануне наступления Красной Армии эти «дипломированные специалисты» были разбиты на несколько групп, которые состояли из пяти-десяти человек, и переданы в распоряжение другого разведчика, по имени Гельденбранд. Эти небольшие группы должны были уничтожать в советском тылу мосты, железные дороги, совершать нападения на небольшие отряды Красной Армии. В распоряжении Гельденбранда даже имелось два обустроенных аэродрома, которые были тайно построены поблизости от Ландсберга. Все это указывало на то, что группы, заброшенные в тыл Красной Армии, должны были снабжаться с воздуха оружием и продовольствием, а стало быть, действовать достаточно долго. Как только Красная Армия заняла Ландсберг, советская контрразведка запеленговала радиопередатчик. В итоге было задержано большинство из подготовленных здесь диверсантов. Их быстро осудили и в «воспитательных» целях публично расстреляли.

Подобные отряды действовали также в Силезии, за тем исключением, что здесь они состояли из подростков, которыми руководили опытные офицеры. Эти команды дожидались продвижения Красной Армии, автоматически попадая в советский тыл. По сообщениям НКВД, зимой 1945 года эти группы не только совершили несколько нападений на красноармейцев, но и активно участвовали в обороне «крепостей» вроде Бреслау и Глогау. Кроме этого, из фольксштурмистов был создан так называемый добровольческий корпус «Верхняя Силезия». Из него было отобрано 350 человек, прошедших обучение в лагере Ныса-Лужицк, который контролировался «Вервольфом». Тактика этих диверсантов ничем не отличалась от обычной: диверсии, саботаж, наличие тайников с оружием в лесах.

По мере того как советское наступление набирало силу, а Красная Армия приближалась к Берлину, предпринимались все более отчаянные попытки спровоцировать «народное сопротивление». Пропаганда, проходившая под лозунгом «Ненависть и месть», призывала население Восточной Пруссии «использовать любые средства для борьбы с большевиками». Крайсляйтер Кенигсберга 1 марта объявил: «Борьбу надо вести хитро, как индейцы. Для борьбы с большевизмом хороши все средства». Захваченный в конце апреля немец признался: накануне падения города почти все мужское население было разбито на команды, которые, как предполагалось, должны были действовать в советском тылу. Часть из этих диверсионных групп была достаточно неплохо вооружена. В восточной части города было создано гигантское количество тайников. Подобная тактика применялась также в Фюрстенвальде и Франкфурте-на-Одере.

Подобные факты только усиливают ощущение, что на самом деле Фольксштурм не очень сильно отличался от «Вервольфа». Особенно если принять во внимание, что часть фольксштурмистов стала «вервольфами». Например, в Кельне несколько фанатичных нацистов из состава местного Фольксштурма были посланы на пятидневную «стажировку» в Оснабрюк. Все «стажеры» были младшими должностными лицами НСДАП и старыми партийцами. Видимо, руководство «Вервольфа» полагало, что для этих «проверенных товарищей» не требовалось особых усилий, чтобы освоить премудрости партизанской войны. В Восточной Австрии различия между Фольксштурмом и «Вервольфом» и вовсе стерлись главным образом потому, что обеими организациями руководил один и тот же человек — оберштурмбаннфю-рер СС Фарион. Армейские офицеры, обучавшие «вервольфов» в Граце, отмечали, что большинство из рекрутов были членами гитлерюгенда и Фольксштурма. Сам же Фарион не раз сообщал вышестоящему эсэсовскому начальству, что весьма активно вербовал в Фольксштурме будущих «вервольфов». Другим фактором, способствовавшим стиранию грани между Фольксштурмом и «Вервольфом», было принципиальное нежелание гауляйтера Нижнего Дуная Гуго Юрии привлекать в «Вервольф» подростков из гитлерюгенда. В этих условиях нацистским партизанам приходилось искать другой источник пополнения своего движения.

После того как Гиммлер произнес свою речь, вызвавшую изрядный переполох, партия пыталась всячески дистанцировать, хотя бы внешне, Фольксштурм от «Вервольфа». С одной стороны, в партийной канцелярии поняли, что без СС не обойтись. С другой стороны, достаточно вспомнить, что, когда гауляйтерам поручили вербовку в отряды «Вервольфа», эта затея потерпела крах. Местные партийные боссы предпочитали направлять людские ресурсы в подконтрольный им Фольксштурм. Кроме этого, гауляйтеры получили фактически неограниченный контроль над пропагандой «вервольфов» (ее принципы были специально разработаны в министерстве Геббельса). Подобная ситуация напоминала «эпоху борьбы», когда гауляйтер НСДАП был ответственным за ведение партийной агитации. Ожидалось, что материалы, подготовленные нацистским режимом, будут забрасываться в тыл противника с самолетов либо запускаться при помощи «агитационных» снарядов. Кроме агитационных листовок предполагалось распространять специальные издания «Фёлькише беобахтер» и миниатюрные издания «Вервольфа» Лонса, который, кстати, был обязательным для прочтения в партизанских формированиях СС. Эта книга распространялась и среди фольксштурмистов.

В октябре 1944 года главный пропагандист СС штандартенфюрер Гюнтер Д'Альквен оказался в штате «Бюро Прюцмана». В то же время он пишет агитационную статью для «Черного корпуса», в которой он рассуждает о возможности ведения национал-социалистической партизанской войны. Однако Д'Альквен, зимой 1944/45 года заболевший скарлатиной, был выведен из строя. Он пробыл в больнице до марта 1945 года. За этот достаточно длительный отрезок времени «Вервольф» фактически не вел никакой пропаганды. Подобная ситуация вполне устраивала многих офицеров СС, которые полагали, что их партизанской организации больше пристал завес тайны, а не крикливая агитация. СС, и без того являвшиеся достаточно закрытым сообществом со своими правилами и традициями, всегда позиционировали себя как элитарную организацию. Возможно, именно это обстоятельство сделало «Вервольф» в глазах партийных функционеров не только таинственной, но и притягательной организацией.

Были и другие проблемы, которые мешали «Вервольфу» вести свою пропаганду. Во-первых, распространение идеи партизанской войны было фактически несовместимо с идеологической установкой, которая утверждала, что противники не смогут войти в Германию. Подобная пропаганда кроме всего прочего намекала бы на то, что вермахт был не в состоянии защитить границы страны. Такие слухи никак не соответствовали официальным заявлениям, согласно которым ситуация на Западном и Восточном фронтах стабилизировалась, а сами военные готовили очередное «успешное» контрнаступление, нацеленное на локализацию американских и британских сил. Даже когда в сентябре 1944 года в стране господствовали панические настроения, силы вермахта казались куда более внушительными, нежели сомнительная мощь каких-то партизанских отрядов. Между тем фактически ничего не говорилось о возможности ведения партизанской войны против Красной Армии.

Вторая трудность была вызвана немецкой эвакуационной политикой, согласно которой большая часть лояльного нацистам населения должна быть вывезена накануне наступления противника. Хотя в Западной Германии к подобным директивам нередко относились с нескрываемым презрением, немецкие средства массовой информации едва ли имели возможность сообщать о партизанских вылазках в областях, которые, согласно официальным источникам, были эвакуированы (кто же тогда там сражался?). Фактически, лучшее, что можно было предпринять, это сообщить о том, что немецкие жители заманили в засаду захватчиков. Тут еще масла в огонь подлил Геббельс, который в начале октября 1944 года выступил с радиообращением, в котором назвал всех немцев, оставшихся на оккупированных территориях, предателями, согласными служить американцам. Один из фанатичных «вервольфов» после этого заявления написал в своем дневнике, что Геббельс паразит, которому нет прощения.

Третья проблема заключалась в том, что реальное сопротивление на занятых Союзниками территориях осуществляли лишь подростки. В некоторых передачах и заметках, конечно, говорилось о «новых мучениках гитлерюгенда». Между тем в Министерстве пропаганды вполне справедливо опасались, что репортажи о партизанах, которые состояли лишь из подростков, могли подорвать доверие к власти. К тому же это указывало на скромный размах самого партизанского движения (а где же взрослые немцы?). Нацисты еще не были готовы поднять на знамя идеи «детских крестовых походов». На подобный шаг нацистская пропаганда решилась лишь в марте 1945 года. Лишь на грани краха в рейхе признали, что движущей силой «Вервольфа» были члены гитлерюгенда.

Однако к началу 1945 года факторы, которые отчуждали партию от «Вервольфа» и склоняли чашу весов в пользу Фольксштурма, перестали играть какую-либо роль. Когда стало ясно, что обстановка на фронтах хуже некуда, на спасение рейха были брошены все силы. Но массовое вовлечение рядовых немцев в военизированные организации вызывало раздражение, а отнюдь не энтузиазм. Логично возникал вопрос: что могли сделать плохо обученные старики и подростки, если ситуацию не смог исправить вышколенный вермахт. Жители Восточной Германии чувствовали себя обманутыми и преданными. Им обещали, что их защитят, теперь же они должны были сами сражаться, спасая свою жизнь. В памяти многих всплывала речь Гиммлера. Никто не верил, что Фольксштурм — это просто «народная милиция»; многие не без оснований полагали, что их записывают в партизанские отряды. Это еще больше подрывало мораль рядовых немцев. Их не утешали гарантии Союзников и Гаагская конвенция. Одно из должностных лиц сообщало, что многие жители Силезии были готовы бороться, но не видели смысла становиться партизанами, что обрекало их на неизбежную гибель.

Другая проблема заключалась в том, что Союзники и Красная Армия всячески использовали авторитет немцев, которые согласились сотрудничать с ними. Немецкая же пропаганда поначалу не говорила о подобных фактах. Ситуация изменилась в конце 1944 года, когда пропаганда активно заговорила о «Мстителях немецкой чести», которые должны были расправляться с предателями. В первые месяцы 1945 года немецкие газеты стали буквально пестреть заголовками о «наказаниях» немцев, которые опозорили нацию. В газетах сообщалось: «Растущая активность мстителей заставила волноваться американцев». Но подобные сообщения были блефом. После проверки контрразведка Союзников установила, что большинства описанных случаев просто не существовало в природе. Это было просто психологическое давление. В отличие от многочисленных заявлений детищем Геббельса был не «Вервольф», а «Мстители немецкой чести». Если подобные и существовали, то их было крайне немного. Впрочем, этот прием принес свои плоды. Постепенно мифические мстители стали обрастать плотью. Сначала появилось сообщение о том, что на улице ночью был убит аханский бизнесмен, имевший дела с Союзниками. В него всадили несколько пуль, а на трупе оставили листовку, подписанную «Мстителями». Затем «Мстители» мелькнули в Палатинате. В марте 1945 года активность проявилась в Кельне. Американцы пытались опровергнуть факт их существования, тогда на улицах стали появляться листовки с фотографиями повешенных «предателей», под каждой красовалась подпись «Мстители». В том же Кельне был убит полицейский, согласившийся наняться на работу к новым властям. До сих пор неизвестно, из кого состояла эта группировка. Одни исследователи полагают, что это были фанатичные подростки, другие — что агенты гестапо.

К февралю 1945 года, когда Красная Армия начала свое зимнее наступление, а Союзники смогли закрепиться в Рейнланде, партийная верхушка кардинально изменила свое отношение к «Вервольфу». Из аппарата НСДАП стали раздаваться голоса, что СС весьма недобросовестно занимались формированием партизанского движения. Некоторые партийные функционеры, пользовавшиеся расположением Бормана, стали высказывать многочисленные советы относительно того, как надо было действовать «Вервольфу». Наиболее «преуспел» в этой работе бывший баварский фермер, позже ставший крайсляйтером Ладсхута, Ганс Дотцлер. Буквально за какие-то считаные недели он превратился в эксперта по Восточному фронту и вопросам партизанской войны. Предложение Дотцлера в основном сводилось к тому, чтобы создать массовое антисоветское подполье, в которое планировалось вовлечь широкие народные массы, начиная от фанатичных национал-социалистов, заканчивая польским националистическим духовенством. Эти разнородные движения должен был объединять только один момент— радикальный антибольшевизм. Руководителями этого подполья должны были быть офицеры СД, курирующие соответствующие территории. Но в своих действиях они не должны были иметь самостоятельности — их деятельность должна была курировать партийная канцелярия. Борман передал это предложение Гиммлеру, а тот, в свою очередь, поручил Прюцману связаться с рейхсляйтером и передать ему все детали создания «Вервольфа».

В марте 1945 года Борман с головой ушел в планы создания нацистского партизанского движения. Он приказал гауляйтерам областей, которым угрожал противник, изготовить поддельные документы и уйти в подполье, дабы помочь в организации движения сопротивления. Фраза «Спасение и победа или смерть!» стала новым лозунгом Бормана. Он грозился, что будет считать дезертиром каждого партийного функционера, который попытается покинуть без особого разрешения свой пост. Офицерам национал-социалистического руководства, осуществлявшим свою деятельность в армии, была разослана директива, обязывавшая их начать активную подготовку к партизанской войне и «разжигать среди населения настроения, способствующие фанатичному сопротивлению». В то же самое время местным чинам НСДАП и бургомистрам сообщалось, что американцы намеревались депортировать все немецкое мужское население после оккупации соответствующих территорий. Должностным лицам нацистской партии приказывалось оставить любые государственные посты, которые мешали чисто партийной работе. Если в первые годы диктатуры нацисты стремились срастить партию с государством, то на грани краха Третьего рейха с этим симбиозом начали бороться. Борман опасался, что функционеры потеряют свою «партийную идентичность». Отрешение от государственных и административных забот, которое происходило в 1945 году, могло позволить партийным чинам сосредоточиться на подготовке партизанской войны. Борман также воодушевился идеей создания партизанского централа в Альпах. В ноябре 1944 года он от имени фюрера подготовил меморандум, в котором предписывалось создание «Альпийской твердыни». Впрочем, некоторое время спустя мнение Бормана по этому вопросу изменилось.

Еще один немаловажный факт. Дотцлер был назначен главой политического управления «Вервольфа», которое должно было создать сеть специальных учебных заведений, готовивших специалистов по пропаганде, прежде всего по распространению слухов, что имело политическое значение. Сотрудники Дотцлера имели множество задумок. Одна из них заключалась в том, чтобы создать сеть мелких подпольных ячеек, которые бы позволили сохранить партийную структуру. НСДАП, перешедшая на подпольное положение, должна была стоять за спиной всех партизанских и диверсионных вылазок. Нацистская идеология должна была распространяться среди немцев в виде тех же слухов. Так как ожидалось, что контрмеры Союзников будут достаточно жесткими, то руководство подпольными ячейками планировалось поручить молодым функционерам, которые не успели скомпрометировать себя и «засветиться». Их имена просто-напросто не успели появиться в «черных списках» Союзников и Красной Армии. Нацистское подпольное движение, как ожидалось, обращалось, прежде всего, к бывшим служащим вермахта. Главной целью на первом этапе существования нацистского подполья являлось выживание партии как политической силы. Для этого даже предполагалось, что она сможет быть замаскированной в рамках одной из политических партий, которая бы начала свою работу после крушения Третьего рейха.

После того как состоялась личная встреча Бормана и Прюцмана, на которой эсэсовец, видимо, пожаловался рейхсляйтеру, что гауляйтеры никак не помогают в создании «Вервольфа», Борман выпустил особый приказ, которым назначал из состава «штаба Дотцлера» Специальных уполномоченных по вопросам «Вервольфа». Эти лица были ответственны за осуществление вербовки на местах и имели прямую связь с партийной канцелярией. Борман отмечал, что «появление таких должностных лиц имело большое значение для осуществления этой важной задачи». Одной из мер для достижения поставленной цели стала «мобилизация» спортивных объединений, члены которых должны были принять активное участие в подготовке сопротивления. Этому начинанию должны были помогать Прюцман, Роберт Лей и Отто Марренбах, который к 1945 году фактически руководил «немецким трудовым фронтом». Но ни одна из этих фигур не устраивала Бормана.

Было бы ошибочным полагать, что активизация Бормана в партизанском направлении обеспечивала ему реальное влияние в «Вервольфе». Надо обратить внимание на то, что «берлинская партийная группировка» фактически узурпировала права на название «Вервольф» и пробовала посредством этого оказывать влияние на политику. Несколько высокопоставленных партийных функционеров, которые весной 1945 года осуществляли частые контакты с «Вервольфом», наивно полагали, что эта организация была создана по инициативе Бормана и находилась под его руководством, о чем они свидетельствовали на Нюрнбергском трибунале. Впрочем, превращение «Вервольфа» в террористическую организацию, которая осуществляла тактику «выжженной земли» и расправлялась с «капитулянтами», действительно было инициативой Бормана. Известно, например, что угрожающие плакаты «Вервольфа», появившиеся в г. Вупперталь, были изготовлены по приказу местного крайсляйтера, который и создавал местный отряд «Вервольфа». В городке Швенниген (Шварцвальд) оказалось, что «Вервольф» был инструментом крайсляйтера Шпека, который использовал нацистских партизан, дабы расправиться с политическими противниками. В Брунсвике местное партийное руководство создало специальную «команду смерти», которая расправлялась в «трусами и капитулянтами». Среди казненных были в том числе и чиновники, и партийные функционеры, на телах каждого висел угрожающий плакат, подписанный «вервольфами». В Вильгельмсхафене специальный уполномоченный партийной канцелярии по делам «Вервольфа» Фриц Лото 2 мая лично расстрелял троих «предателей», в числе которых был полицейский, который неосторожно рассуждал о «возможности перехода на другую сторону». Точно так же в Дотлингене 16 апреля 1945 года «Мстителями чести» был жестоко убит немецкий крестьянин. Части его тела с угрожающими записками были разбросаны по окрестности. Все эти происшествия были только небольшими эпизодами в гигантской «кампании запугивания», которую планировало начать руководство НСДАП. Так например, в Южном Ольденбурге из состава подобных «мстителей» создавались специальные единицы, которые поначалу числились в Фольксштурме, а затем перешли в «Вервольф».

Самый вопиющий случай подобного «внутреннего террора», вдохновленного партией, произошел в альпийском шахтерском городе Пенценберг, в котором 27–28 апреля 1945 года прошло антифашистское восстание, имевшее очевидный сепаратистский характер. Оно рисковало охватить всю Южную Баварию. Восстание в Пенценберге было почти сразу же подавлено гренадерским полком вермахта. Но партийному руководству показалось этого мало. По приказу гауляйтера Пауля Гислера был создан специальный политический отряд Фольксштурма, который был больше известен под названием группа «Ганс», названная так в честь ее руководителя Ганса Зоберляйна. Группа «Ганс» во многом напоминала «вервольфов». Она развешивала по всей Баварии угрожающие плакаты, рассылала «неблагонадежным» по почте письма с угрозами. После подавления восстания Зоберляйн направил членов своей группы в Пенценберг. Теперь различия между ними и «вервольфами» и вовсе исчезли. На подходе к городу каратели получили список тех, кто подозревался в сочувствии мятежникам. Каждый из членов группы получил свою собственную «цель». По городу прокатилась волна террора. Только за одну ночь было убито восемь человек (двое из жертв были женщины). Кого-то застрелили, кого-то повесили, кто-то был взорван гранатой в собственной квартире. На вторую ночь жители города оказались подготовленными, карателям был оказан отпор. В одном из домов был открыт ответный огонь. В перестрелке был ранен один из карателей и убит один шахтер. Прежде чем дошло до новых волнений, террористы предпочли исчезнуть из неспокойного города, оставляя позади себя трупы, на шее которых висели плакаты «Вервольф-СС. Верхняя Бавария».

Партийное руководство намеревалось всячески поощрять подобные эксцессы. В феврале 1945 года Борман встретился с помощниками Геббельса Гельмутом Фридриксом и Вернером Науманом. На этой закрытой встрече обсуждалось множество вопросов. В частности, было высказано предложение сбрасывать с самолетов на территории, занятые Красной Армией, не только листовки, но и инструкции по организации диверсий и саботажа. Но эта инициатива была отклонена, так как возникло опасение, что советская сторона могла ответить массовыми репрессиями. Скорее всего, было решено сосредоточить внимание на сверхсекретном проекте «Скорпион», который предполагал использование агитации власовцев и украинских националистов из УПА. Поначалу эта задача реализовывалась летом 1944 года на территории Польши силами штандарта «Курт Эггерс». Подразделения проекта «Скорпион» имели в своем распоряжении собственную типографию и грузовики с установленными на них громкоговорителями. Со временем планировалось подключить к проекту летчиков, а само руководство передать Скорцени. Согласно польским источникам, «Скорпион» начал новую жизнь в апреле 1945 года, несмотря на угрозу советских массовых репрессий. Именно тогда на Силезию с воздуха было выброшено множество антисоветских листовок.

Как ни странно, но подобные меры, больше напоминавшие жесты отчаяния, произвели определенный эффект. Например, в штирийском городке Лобен местное партийное руководство начало готовить подземные ходы, которые при помощи землеройных машин копали специальные подразделения, состоявшие из фанатичных нацистов. Тем временем в ближайшем Нидерндорфе в специальном лагере «Вервольфа» готовились партизаны, которые должны были действовать в этих подземельях. Справедливости ради отметим, что подобная перспектива была встречена без должного энтузиазма. Во многих областях подобные меры расценивались как «излишняя суета», которая все равно была обречена на провал. У таких партизан просто не было времени, чтобы получить хоть какое-то подобие военной подготовки. Крайсляйтер Фолькерт, захваченный в плен в окрестностях Нюрнберга, после того как город пал, обладал драгоценными знаниями о нацистском подполье. Сам он был набожным католиком, а потому всегда со скепсисом относился к фанатичным национал-социалистам. Он рассказал американским следователям, что многие «вервольфы» были уверены, что они обречены. Когда сам он был обвинен в пособничестве «Вервольфу», то он отметил, что под его началом не было ни партизан, ни даже необходимого снабжения. Он заявил: «Гауляйтер сказал мне: «Делайте то, что получится». Это было моим единственным эпизодом помощи «Вервольфу». Точно так же в Гейдельберге крайсляйтер хотя и подбивал юнцов из гитлерюгенда создавать партизанские отряды, но ему до конца не было понятно: что должны были делать эти мальчишки?

Непосредственное участие партийных функционеров в партизанских вылазках и акциях сопротивления было достаточно редким. Большинство «стойких партийцев» предпочитало либо скрыться в неизвестном направлении, либо покончить с собой. Мало кто из них оказывал противнику ожесточенное сопротивление. Впрочем, нет правил без исключений. Например, в Бремене подпольную организацию возглавил лично крайсляйтер Шуман — фанатичный нацист, который в апреле 1945 года, перейдя все границы, угрожал расправой своим начальникам, если те осмелятся сдать город британцам. Как видим, ему не были чужды методы «вервольфов». Со временем Шуману пришлось все-таки покинуть Бремен и перебраться в Вильгельмсхафен, где он был назначен начальником «особого отряда». О заданиях, которые он получил, ничего не известно. До нас дошли лишь сведения, что после капитуляции Германии он упал духом и застрелился в июне 1945 года. Сам же отряд Шумана прекратил существование после того, как Союзники ликвидировали его главарей.

Схожий заговор возник в Судетах, где действовала подпольная организация «Пастух», возникшая по инициативе местного крайсляйтера. Подобно «Вервольфу», «Пастух» состоял из эсэсовцев, которые заранее прошли специальную подготовку. Они обладали навыками партизанской войны и ведения агитации. Но если традиционные отряды «Вервольфа» большей частью состояли из молодежи и подростков, то в данном случае все «пастухи» были зрелыми мужчинами. Датой возникновения «Пастуха» можно считать 1 мая 1945 года, когда на подпольной встрече нацистов было решено бездействовать, пока передовые части Красной Армии не продвинутся дальше на Запад. Период «консервации» составил несколько месяцев. Лишь когда стихли бои, было решено нанести удар. Когда в Западных Судетах появились американцы, на стенах домов стали появляться угрожающие надписи. Эта группа предпочла ограничиться подобными выходками, не переходя к боевым действиям. Ее члены были обезврежены лишь в июле 1945 года. Нацистские функционеры попытались спровоцировать партизанскую войну и в Магдебурге. Согласно одному документу, крайсляйтер Вольмирштедта, пригорода Магдебурга, принял под свое командование нескольких солдат, которые скрывались в окрестностях Летцилингенской пустоши, раскинувшейся к северо-западу от города. Этот отряд долгое время существовал за счет тайников, которые были сделаны по приказу НСДАП еще в апреле 1945 года. Этот район продолжал считаться неспокойным, даже когда американские части выбили отсюда части вермахта и прочесали пустошь.

Большинство сообщений об участии служащих НСДАП в отрядах «вервольфов» приходило с юго-запада Германии. Факт вполне объяснимый, если учесть фанатизм баденского гауляйтера Роберта Вагнера, «старого бойца», принимавшего активное участие еще в «пивном путче» 1923 года. 25 марта 1945-го Вагнер получил от Бормана приказ покинуть Баден и начать подготовку партизанской войны в Шварцвальде. В отличие от многих партийных функционеров Вагнер уделил этому приказу самое серьезное внимание. 28 марта, когда в его округе был создан отряд «Вервольфа», он опубликовал призыв к началу «народного сопротивления». Сразу же после этого он ушел в подполье, оставив на своем месте своего заместителя. О действиях Вагнера в составе партизанского отряда есть множество противоречивых сведений. В основном все они были обнародованы на Страсбургском суде, где в 1946 году Вагнер был приговорен французскими властями к смерти. По его собственному заявлению, он покинул Баден 29 апреля и направился на север, дабы присоединиться к одному из отрядов «Вервольфа». Но по пути следования он изменил свой маршрут. С другой стороны, французский агент, который смог проникнуть в среду баденских «вервольфов», утверждал, что ими руководил именно Вагнер, который никуда не отлучался. Впрочем, деятельность этих подпольщиков ограничивалась незначительными диверсиями вроде засыпания сахара в топливные баки. Чтобы выяснить правду, французские оккупационные власти арестовали жену Вагнера Энни, которую доставили для допросов в Париж. Несмотря на достаточно жесткое обращение с ней, фрау Вагнер отказалась предоставить какую-либо информацию о местонахождении ее мужа. 1 июня при странных обстоятельствах она выбросилась с пятого этажа здания, в котором располагалась французская военная контрразведка. Когда в конце июля 1945 года Вагнер узнал о драматическом «самоубийстве» своей жены, его дух был сломлен и он сдался в плен американцам. Это произошло в Штутгарте. Американцы тут же «оценили» Вагнера как опасного диверсанта и передали его французам.

Несмотря на то что Вагнер, видимо, все-таки не принимал участия в активных партизанских действиях, его директивы, выпущенные в конце марта 1945 года, стали руководством к действию многих «вервольфов». Ими руководствовались нацистские партизаны, орудовавшие в окрестностях города Фройдштадт. Кстати, среди них было несколько партийных функционеров. Во Фрайбурге, получив их, крайсляйтер создал собственный партизанский отряд, состоявший главным образом из подростков. Леопольд Маух, крайсляйтер Вальдсухта, создал из восьмидесяти человек партизанский отряд. В него вошли несколько отставших от своих частей солдат, подростки из гитлерюгенда и даже женщины, входившие в Фольксштурм. Сам Маух в свое время был офицером-пограничником, а потому имел не только боевые навыки — он прекрасно знал ландшафт Южного Бадена. Его отряд, созданный 10 мая 1945 года, большую часть времени скрывался в бункере, специально построенном для этой цели к северу от городка Баренталь. В течение недели эта группа пыталась установить радиоконтакт с партизанскими отрядами из Фельдберга и Бад-Дюргейма. В итоге это удалось, и началась выработка тактики общих действий. Первоначально партизаны, находившиеся под командованием Мауха, планировали выиграть время и скрыться от французских войск, которые прочесывали окрестности. Однако французы приводили сюда все больше и больше военных сил, не собираясь покидать эту местность. Это обстоятельство подорвало в отряде моральный дух. Кроме этого, почти сразу же стало ясно, что местное население относилось к партизанам враждебно, а потому не собиралось им помогать. Частично это происходило из-за опасения французских репрессий. В конечном счете, из отряда стали один за другим дезертировать люди. В одну ночь из него сбежало тридцать человек. Мауху стало ясно, что сопротивление бесполезно, и он сдался французским оккупационным властям.

Учитывая исключительную активность Мартина Бормана в последние месяцы войны, можно было ожидать, что он встанет во главе одного из боевых отрядов. Действительно, он был замечен в отчаянной попытке спасти себя, прорываясь из партийной канцелярии, когда бои уже велись в Берлине. Не исключено, что он пытался прорваться к Дёницу во Фленсбург. Но тем не менее большинство партийных вождей в последние дни войны продемонстрировало, что они были готовы пожертвовать «Вервольфом», дабы на грани краха сохранить свою крошечную, но власть. Борман не являлся исключением.

1 мая 1945 года, когда силы Красной Армии отделяло от партийной канцелярии буквально несколько кварталов, Мартин Борман передал все дела заместителю Геббельса Гансу Фричу. Именно Фрич взял на себя ответственность за сдачу Берлина Красной Армии. Он правильно предположил, что Советы потребуют положить конец всем диверсионным вылазкам, оставляя за собой право широких репрессивных мер в случае несоблюдения данного условия. Тем временем Борман и один из самых радикальных помощников Геббельса Вернер Науман планировали бежать из правительственного квартала и скрыться из города. В этой поспешности они не думали о «Вервольфе» и последствиях партизанского движения. Фрич, однако, был более предусмотрительным и вовремя позаботился о подобных вопросах. Он полагал, что ему будет проще заработать спасение, если он распустит «Вервольф». Еще до бегства партийной верхушки из канцелярии, Фрич решил обсудить подобную «пораженческую» перспективу. Науман, когда-то бывший нацистский фанатик, только отмахнулся, мол, потом-потом. Тогда Фрич направился к Борману.

Борман, услышав такое предложение, взорвался. «Да вас стоило бы расстрелять!» — воскликнул он. Но когда стало ясно, что Фрич не испугался, в рейхсляйтере возобладали здравые настроения. Фрич предложил отсрочить капитуляцию Берлинского гарнизона, чтобы «группировка Бормана» смогла набить себе цену. Но в обмен Борман должен был пообещать, что признает бессмысленной любую партизанскую борьбу. В качестве доказательства своих намерений он должен был приостановить деятельность «Вервольфа». В итоге рейхеляйтер согласился. В присутствии Фрича, Наумана и еще нескольких офицеров СС он подписал необходимые бумаги. Кроме этого, Борман проинструктировал своего личного секретаря, который должен был распространить приказ о прекращении деятельности «вервольфов». Собственно говоря, этот приказ был последним документом, который рейхсляйтер подписал как должностное лицо Третьего рейха. Он сообщил Фричу: «Вся деятельность «Вервольфа» должна быть приостановлена, это распространяется и на вынесенные смертные приговоры. «Вервольф» распущен!» Последняя фраза говорит о том, что Борман создал на территории всей Германии «команды смерти», на фоне которых бледнели даже методы эсэсовских партизан. В любом случае вскоре Борман исчез, и его больше никогда не видели. После войны ходило множество слухов. Одни утверждали, что он скрывался в «Альпийской твердыне», откуда он вещал по радио. Другие — что он был советским разведчиком и доживал свои дни в СССР. Но наиболее правдоподобной кажется версия, что он погиб, когда пытался вырваться из советского кольца, охватившего пылающий Берлин. Возможно, что он покончил с собой, когда стало ясно, что спасение невозможно.

Последние дни существования Третьего рейха, впрочем, как и сама судьба М. Бормана, наглядно иллюстрируют одну из самых величайших неудач Третьего рейха. Гитлер и его фанатичные последователи были уверены, что строили рейх, который простоит тысячелетие, а потому никто не думал о возможном поражении Германии. НСДАП не была обычной политической партией; по сути, скорее это было пропагандистское агентство, которое, придя в 1933 году к власти, утратило свой революционный смысл. Партийные кадры оказались полностью не готовы к новому состоянию. Замещая в традиционной государственной системе чиновников, они тут же стали безразличными и коррумпированными (в принципе, неизбежный процесс смены элит). Главная проблема движения заключалась в его старении. Нацисты, в свое время выдвинувшие лозунг «Национал-социализм мобилизует молодежную волю», не хотели освобождать место для пышущей энергией молодежи. В этом отношении НСДАП значительно уступала СС, которые предлагали молодым фанатикам прекрасную возможность карьерного роста. Более того, именно СС позиционировали себя как новую элиту рейха. Таким образом, несмотря на ограниченное восстановление в годы войны власти НСДАП, что было продиктовано особой ценностью военной пропаганды, едва ли можно было вести речь о прежней, «революционной партии». Произнося героические слова о возвращении «эпохи борьбы», нацистские функционеры оказались неподготовленными к военному поражению. Партия оказалась не готова к краху ни на психологическом, ни на организационном уровне. Казалось, что эти обстоятельства вряд ли могли спровоцировать новый всплеск «революционного насилия». Являясь неким юридическим лицом, партия и весь ее бюрократический аппарат подобно дырявому кораблю в одночасье пошли на дно.

В этих условиях «Вервольф» был проектом, к которому партия поначалу не проявляла большого интереса, лишь в последний момент, в марте 1945 года, Борман предпринял попытку создать подпольное движение, именно в этот момент должностные лица партии столклись с выбором: личный героизм или самосохранение. Членство в «Вервольфе» как некая возможность самоубийства не вписывалась в планы большинства подобных партийцев. В результате, когда в марте — апреле 1945 года Союзники достигли Центральной Тернии, можно было наблюдать волну самоубийств и серию «предательств», когда бывшие нацистские функционеры, спасая свою жизнь, пытались заручиться поддержкой новых хозяев. Лишь некоторые из партийных вождей взяли оружие в руки и попытались скрыться, уйдя в нацистское подполье. Они не намеревались дешево отдать свою жизнь. Однако таковых было совсем немного. Единицы пытались скрыться в лесах, в то время как подавляющее большинство смирились со своей участью и не думали о каких-то заговорах. Нужно также обратить внимание, что НСДАП не была самостоятельной военной организацией и кроме абстрактной поддержки партизанских действий не имела никакой реальной возможности организовать военное сопротивление Красной Армии и Союзникам.

На оккупированных территориях имелись признаки того, что в подполье оказались целые структуры нацистской партии. Об этом говорила хотя бы «нацистская пропаганда слухов», которая имела место во всех четырех оккупационных зонах. Британская и американская контрразведки предполагали, что остатки НСДАП целенаправленно распространяли слухи в немецком обществе (одна из затей Дотцлера). Захваченные в Бремене в конце 1945 года «вервольфы» признали, что подобная «информационная» сеть все-таки существовала. Аналитики СИС, изучавшие нацистскую пропаганду и символику, указывали, что на местах существовали подпольные идеологические ячейки. Французы также полагали, что распространение слухов было делом рук нацистов-подпольщиков. Это не была политическая организация в полном понимании этого слова. Ее можно было бы назвать многоликой массой, которая занималась деморализацией немецкого общества. По большому счету, НСДАП «эпохи борьбы» не была политической организацией, так как ее коньком было не построение четкой структуры, а именно политическая пропаганда и агитация. Таким образом, в то время как Борман и Дотцлер пытались заниматься нерешительными структурными приготовлениями к действиям в условиях полной оккупации Германии, они поощряли «пропаганду слухов», что можно считать их единственным реальным достижением. Кроме того, не стоило скидывать со счетов Геббельса, который пытался вовлечь машину своего министерства в пропаганду партизанской войны.

Интерес Геббельса к «Вервольфу» ограничивался западными областями Германии. С одной стороны, это, возможно, было продиктовано его прошлыми левыми взглядами, а возможно, тем, что он был уроженцем Рейнланда. Именно на Западном фронте в начале февраля 1945 года потерпела крах системная политика эвакуации немецкого населения. 26 марта Геббельс писал в своем дневнике: «Настойчивость фюрера в осуществлении его приказа об эвакуации является патологической. С практической точки зрения такие эвакуации невыполнимы». Тем временем Борман рекомендовал завершить этот процесс. Поводов для этого было предостаточно. Прежде всего, беспорядок, который царил на Западном фронте. Один из гауляйтеров настаивал на том, чтобы немецкие жители, оказавшиеся на оккупированных территориях, больше не расценивались как «предатели». Таким образом, исчезло одно из главнейших препятствий, которое мешало вести целенаправленную пропаганду партизанской войны.

Но тут-же возникла потребность в поводе, чтобы вернуть немцев обратно в тыл противника, так как те, кто остался за линией фронта, боялись или просто не хотели демонстрировать враждебность в отношении Союзников. Кроме того, партия сама давала неблаговидный пример, так как ее функционеры часто первыми скрывались из городов и областей, которым угрожал противник. Это нанесло ощутимый удар по идее «народного национал-социалистического сопротивления». Однако Геббельс не терял веры в своих соотечественников. Он оставался убежден, что они еще продемонстрируют свою решительность и храбрость. Но вид разгромленного вермахта вряд ли подталкивал мирных жителей к сопротивлению. Забегая вперед, можно сказать, что Геббельс обладал удивительным оптимизмом и верой в лояльность немцев к нацистскому режиму. По этой причине он ошибочно полагал, что «национал-социалистическое сопротивление» было возможно. «Чтобы вновь прийти в себя, люди нуждаются только в хорошем сне и отдыхе от ужасов воздушной войны… Я полагаю, что в Западной Германии медленно, но неуклонно начинается партизанская война. Уже налицо множество признаков этого процесса».

Геббельс полагал, что ключ к такому повороту событий находился в нехватке продовольствия и что если бы такой фактор имел место быть, то народные восстания в тылу противников стали бы самым обычным явлением. Он думал, что западные державы будут проводить в жизнь политику демократизации и выкачивания ресурсов, в том числе продовольствия: «Если враг в его слепой ненависти действительно позволит себе придерживаться такой линии, оставляя в течение многих месяцев и даже лет побежденных немцев голодными, то они не знают, что их ждет. В Германии вряд ли кого соблазнят демократией. И если демократическая теория на практике будет означать голод, то они увидят, как изнуренные и опечаленные немцы пронесут «голодные плакаты» через их разрушенные города и как они без оглядки окунутся в политический радикализм. Там, где плоды радикализации не пожнет коммунизм (после всех ужасов и страданий, которые большевики принесли восточным областям, его шансы на успех в Германии крайне невелики), будет рожден неонациональный социализм — чистый и честный, бескомпромиссный и усилившийся от страданий, ниспосланных ему в этом чистилище».

Искрой, способной зажечь новый пожар, Геббельс считал «Вервольф». После предполагаемого получения контроля над этой организацией он намеревался поставить во главе радикальные («революционные») элементы. Эта инициатива полностью сочеталась с намерением Геббельса получить полный контроль над внутренней политикой страны. В конце марта 1945 года он решился обратиться с таким предложением к Гитлеру. Фюрер частично поддержал его. Но полученные прерогативы были далеки от «воздушных замков», которые рисовал в своем воображении министр пропаганды. В данной ситуации ему приходилось довольствоваться частичной победой. Этот успех он планировал сделать точкой опоры, которая могла помочь ему «перевернуть» всю Германию. В начале апреля 1945 года он отмечал, что все еще вынашивал планы относительно того, как «заполучить в собственные руки движение «вервольфов». Хотя теперь он признал, что это должно быть постепенным процессом. Он отмечал: «Я полагаю, что «Вервольф» должен был быть исполнен энтузиазма».

Вмешательство Геббельса в дела «Вервольфа», естественно, создало открытую конкуренцию между ним и Прюцманом. Особенно после того, как эсэсовец выразил недовольство новыми мерами, которые позволяли Министерству пропаганды проводить активную пропагандистскую кампанию по привлечению в «Вервольф» новых людей. Геббельс чувствовал, что «Вервольф-СС» был его неудачей и что Прюцман неохотно осуществлял предложенные им меры. Сам Прюцман, защищаясь, утверждал, что население оккупированных районов было безразлично или вовсе враждебно настроено в отношении НСДАП. По этой причине к партизанской войне надо было переходить медленно и осторожно. В свете такого положения дел нет ничего удивительного, что Прюцман был разгневан, когда Министерство пропаганды продолжило осуществлять радикальную и энергичную пропагандистскую кампанию, которая не отражала его взглядов. Более того, ход кампании даже согласовывали с его бюро! Это ставило под угрозу его партизан, так как ставило крест на их военном статусе. Как-то Прюцман заявил гауляйтеру Кауфману: «Такой подход ошибочен, опасен и глуп». Спустя несколько дней после начала пропагандистской кампании Прюцман ворвался в кабинет Геббельса и устроил скандал. Он кричал, что «вервольфы» должны работать под завесой тайны. Геббельс полностью отверг такие утверждения: «Мы не намереваемся скрывать наши инициативы и делать их прерогативой СС. Напротив, враг должен знать, что мы планируем». После этого начался новый виток пропаганды «Вервольфа». Согласно меморандуму, распространенному 4 апреля 1945 года, все истинные национал-социалисты, оказавшиеся на оккупированных территориях, должны были стать «вервольфами».

Главным объектом противостояния Геббельса и Прюцмана стало так называемое Радио «Вервольф», радиостанция, открытие которой Геббельс планировал еще в марте 1945 года. Тогда он рассчитывал на поддержку Бормана. Уже в феврале 1945 года Науман отправил Гансу Фричу инструкции, в которых сообщалось о возможности введения в действие секретного радиопередатчика, при помощи которого бы координировались действия различных групп «вервольфов». Сам Науман повторил эту идею в своей речи 23 марта 1945 года, когда публично призывал к партизанской войне, приводя в пример «вервольфам» подростка, который убил канадского солдата. Радио «Вервольф» начало свою трансляцию 1 апреля 1945 года. Одно из первых сообщений гласило: «На немецких западных территориях, которые захвачены врагом, появилось немецкое освободительное движение». После потока сообщений о новом движении, которое стремилось к «народной войне», было объявлено, что «Вервольф» обладал собственным передатчиком за линией фронта. Дополнялось, что будут предприниматься все усилия, чтобы станция постоянно выходила в эфир. Слушателей не обманули, станция вещала каждый день с 19 до 20 часов. Позже было объявлено, что радио будет вещать по ночам на волне в 1339 метров.

Один из специалистов по радиосвязи, служивший в вермахте, позже указал, что Геббельс фактически испортил все дело. Призывая всех «вервольфов» с Запада и Востока слушать это радио, он фактически указывал, что оно располагалось не в тылу противника, а на подконтрольной нацистам территории. По правде говоря, передатчик находился на германской радиостанции Науэн, которая располагалась в западных предместьях Берлина. Однако идея относительно секретной станции в тылу врага взбудоражила часть фанатичных нацистов, не очень разбиравшихся в радиотехнике. Ее прослушивание стало необходимым компонентом для создания нацистского подполья.

Чтобы обеспечить нормальную работу радиостанции, при «Вервольфе» был создан отдел информационного обеспечения. На деле же эта структура подчинялась управлению пропаганды министерства Геббельса. Самой радиостанцией руководил Хорст Слезина, который кроме этого возглавлял региональное управление пропаганды Вестмарка. Он был выбран для выполнения этой работы благодаря своему тонкому чутью и хорошей осведомленности о делах, происходивших в Западной Германии, той области, на которую были направлены основные усилия Радио «Вервольф». Он лично приложил немало усилий, чтобы гражданское население включилось в активное сопротивление, объединившись с войсками, воевавшими на Саарском фронте. Однако Слезина не определял ситуацию на радиостанции, так как ее курировали лично Геббельс и Науман.

Пропаганда «Вервольфа» позволила Геббельсу избавиться от Отто Дитриха, шефа имперской прессы. Геббельс давно относился к нему с презрением. Теперь у него появился удобный шанс избавиться от неугодного человека. Он жаловался фюреру: «Я вообще не представляю, как можно вести пропаганду движения «вервольфов» с людьми, подобными Дитриху». Формальным поводом для отставки стало возмущение Отто Дитриха относительно намерения расправы с обер-бургомистром Ахена. Когда «вервольфы» все-таки убили Оппенхофа, Дитрих отказался публиковать сообщения о приговоре, вынесенном «предателю» «судом Фемы». Это возмутило не только Геббельса, но и самого Гитлера. Но усилия Дитриха не пропали даром: благодаря его нерешительности потерпел неудачу проект, предполагающий выпуск специальной газеты, которая наряду с Радио «Вервольф» должна была стимулировать национал-социалистическое партизанское движение.

За первые две недели своего существования Радио «Вервольф» наглядно продемонстрировало, что принципиально отличается от прочих радиостанций. Во-первых, лишь оно сообщало о диверсиях и саботаже, которые совершались «вервольфами». Кроме этого, оно открыто «публиковало» угрозы в адрес «предателей», фактически оглашая списки приговоренных «Вервольфом» к смерти. Угрозы в адрес немцев, которые оставались на подконтрольной нацистам территории, были достаточно завуалированными, но тем не менее вполне очевидными. Иногда в качестве примера приводились угрожающие факты. 8 апреля сообщалось о гибели трех «спекулянтов», один из которых «выпал» из окна третьего этажа, после того как высказывал критические замечания в адрес нацистского режима. По мере того как сокращалась территория Третьего рейха, новости о расправе с «капитулянтами» все чаще и чаще звучали в радиоэфире. Иногда делались намеки, что патриотически настроенная аудитория сама должна вершить праведный суд над «предателями». В Шанделахе несколько членов гитлерюгенда и служащих Фольксштурма, воодушевленные подобной пропагандой, убили двух чиновников, которые пытались удалить с улиц города противотанковую защиту. В Киле фанатичные слушатели Радио «Вервольф», служившие в зенитном расчете, казнили оппозиционно настроенного офицера, который отказывался отдавать приветствие «Хайль Гитлер!» и вскидывать правую руку.

Что касается военного противника, то Радио «Вервольф» провозглашало главными целями для партизан генерала Джорджа Паттона и американского финансиста Бернарда Баруха, который, являясь советником президента США, в апреле 1945 года посетил Германию. Последний изображался как представитель тайных еврейских кругов, контролировавших Америку. Масла в огонь подливал тот факт, что он в свое время входил в комиссию, которая готовила проект Версальского мирного договора, чья ратификация на долгие годы обрекла Германию на нищенское и униженное существование. «Расправа с ним должна была стать делом чести для каждого немецкого патриота!» Но это были только призывы. В действительности Барух провел целый день, сидя на скамейке во франкфуртском сквере, обсуждая с представителями оккупационной администрации положение дел. Он рисковал стать легкой добычей для «вервольфов», но те не предприняли даже попытки покушения на него. В радиосообщениях также часто звучали призывы к расправе над генерал-майором Морисом Розом, который подобно Паттону был активным сторонником ведения мобильной войны. Ненависть к нему фанатичных нацистов усиливало его еврейское происхождение. Когда 30 марта Роз погиб в вооруженной стычке в окрестностях Падеборна, Радио «Вервольф» поспешило приписать эту «заслугу» нацистским партизанам. Но имелась и другая информация — генерал попал в засаду, организованную обыкновенными военными, среди которых не было ни одного «вервольфа». Его попытались взять в плен, но он оказал сопротивление и был убит в перестрелке. Этот инцидент был обыкновенной случайностью, которые не были редкостью в прифронтовой зоне.

Другой сферой деятельности Радио «Вервольф» были многочисленные сообщения о военных потерях, которые несли противники в результате нападения партизан. Некоторые из подобных передач носили просто фантастический характер. Так, например, 4 апреля в эфире было передано, что «вервольфы» уничтожили в Кобленце секретаря «репрессивной комиссии», созданной американцами. Несколько недель спустя прозвучала информация, что диверсантами из «Вервольфа» был взорван нефтеперегонный завод в Лойне, городке, лежащем недалеко от Лейпцига. Это известие наверняка вызвало немалое удивление жителей Лойна, так как завод был почти полностью уничтожен американскими бомбардировками. Большинство радиопередач повествовало о действиях, происходивших на Западном фронте, хотя были и исключения. 2 апреля было сообщено, что партизаны уничтожили советскую транспортную колонну в Шнайденмюле.

По правде говоря, в середине апреля 1945 года в Министерстве пропаганды признали, что на самом деле было очень мало известно о том, что происходило на оккупированных территориях. Сам Геббельс признавал это, хотя и неофициально. Как-то он заявил, что репортажи Радио «Вервольф» были не фактическими новостями, а лишь сплошной симуляцией. Большинство сообщений были вымышленными. Некоторые из них придумывал лично Геббельс. Когда воображение отказывало ему, он поручал подобное мифотворчество своим подчиненным. Это была «пропаганда делом» в извращенной форме: пропаганда была — дела не было.

Само собой разумеется, Геббельс и его помощники не получали никакой помощи от «Бюро Прюцмана». Эсэсовцы, скрупулезно составлявшие сводки боевых действий и отслеживавшие любые успехи и провалы своих партизан, считали сведения, передаваемые по Радио «Вервольф», форменной дезинформацией. Одно должностное лицо из окружения Прюцмана как-то отметило: «Героические и хвалебные заявления Радио «Вервольф» были чистейшей воды фикцией или сообщениями о действиях крошечных отрядов, которые не имели никакого отношения к программе Прюцмана». Главная цель ретрансляции вымышленных сообщений состояла в том, чтобы создать впечатление, что «Вервольф» был огромной организацией или, по крайней мере, имел обширную зону действия. Таким образом предполагалось создать особый психологический климат, который, по задумке Геббельса, должен был способствовать реальной террористической кампании. Именно для этого по радио передавались инструкции для немцев, которые продолжали сочувствовать нацистам. Они должны были начать сопротивление на оккупированных территориях и наносить максимально возможный урон силам Союзников. Но фактически Радио «Вервольф» передавало примитивные советы: «Возводите барьеры на дорогах, уничтожайте дорожные указатели, удаляйте таблички с минных полей, запоминайте местоположение боеприпасов врага и топливных складов. Всякий раз, когда есть возможность, уничтожайте подобные склады». Подобные инструкции занимали большую часть эфирного времени. По общему признанию, Союзникам и Красной Армии, чьи контрразведки отслеживали сообщения Радио «Вервольфа», не составило бы труда нейтрализовать любую подобную попытку. Как написал Прюцман в своем дневнике, Геббельс решительно заявил, что подобные фантазии останутся неизменными. По сути, все эти меры лишний раз указывали на слабость нацистского режима. Прюцман не был в состоянии контролировать отведенную ему сферу деятельности, а Г еббельс вместо реальных дел предпочитал сосредоточиться на воображаемых диверсиях.

Возможно, самым интересным аспектом деятельности Радио «Вервольф» была революционная патетика, которой были пронизаны все передачи. По своему стилю они действительно напоминали пропагандистские приемы, присущие «эпохе борьбы». Вновь на флаг оказались поднятыми самые радикальные устремления национал-социализма. Геббельс неоднократно указывал, что Радио «Вервольф» являлось попыткой возвращения к особенностям «национального социализма». Постоянно говоря о «вервольфах» как «национал-социалистическом освободительном движении», Геббельс сознательно эксплуатировал название одной из преемниц гитлеровской партии, запрещенной после «пивного путча», — Великогерманское национал-социалистическое освободительное движение, возглавляемое Грегором Штрассером. Казалось, что Геббельс, начавший свою карьеру в левом крыле национал-социалистической партии, вновь склонялся к социальным идеалам. Он утверждал: «Радио «Вервольф» будет играть такую же экстремистскую роль, как и газета «Ангриф» в славные дни нашей борьбы». Геббельса даже не ужасало возможное сотрудничество с Юлиусом Штрайхером, патологическим антисемитом, чье неадекватное поведение стало причиной его смещения с поста гауляйтера. Однако Радио «Вервольф» прекратило его передачи прежде, чем мир узнал о политическом возвращении Штрайхера. Таким образом, радиопередачи были намного радикальнее, чем официальная военная пропаганда, которая также курировалась Геббельсом. Это было некой психологической отдушиной для министра пропаганды, который после «ночи длинных ножей» не рисковал вспоминать о своих социалистических взглядах. Теперь он мог смело провозглашать курс на «левый» экстремизм. Интересно обратить внимание на то, что к апрелю 1945 года Геббельс намеревался занять свое место в ряду таких людей, как Вальтер Штеннес, братья Штрассеры, Эрнст Рём, отличаясь от них лишь лояльностью фюреру.

Мало кто обратил внимание на одно из первых сообщений Радио «Вервольф», в котором по инициативе Геббельса говорилось, что «война была несущественным фактом по сравнению с паневропейской антибуржуазной революцией, которая шла полным ходом». Это указывало на намерение возродить старую «политическую ересь», присущую радикальным кругам штурмовиков.

Они провозглашали курс на «перманентную революцию», что в 1934 году стоило им жизни. Геббельс полагал, что в ходе такой революционной борьбы надо было избавляться от методов буржуазных войн. Это был камешек в огород Геринга и Гиммлера. Геббельс настаивал на односторонней отмене Женевской конвенции. Но подобные выходки остались фактически незамеченными. Однако такие опрометчивые революционные декларации были слишком радикальными для потенциальных «вервольфов». 5 апреля 1945 года станция была вынуждена передать длинную оправдательную речь. Отрицание правил войны было приписано вражеской пропаганде. Пускался в ход аргумент, что это была провокация Союзников, которые постоянно нарушали международное право, развязывая агрессивные войны и проводя «воздушный террор». Диктор добавлял: «Вервольф» возник, чтобы восстановить попранные законы».

С самого начала Радио «Вервольф» планировалось как проект, «обращенный к неустрашимому несговорчивому политическому меньшинству, которое всегда являлось стальным наконечником народного копья». Нацистские пропагандисты полагали, что «этот политический авангард включал в себя приблизительно 10 % немецкого населения». Даже этот незначительный слой мог, по их мнению, заразить активностью широкие народные массы. Утверждение, типичное для революционеров. Чтобы сделать пассивные слои населения более терпимыми к действиям «вервольфов», руководители радио предприняли несколько шагов. Несмотря на нацистские агитационные штампы, Радио «Вервольф» продемонстрировало удивительную готовность признать и даже простить рядовым немцам их пассивность, которая объяснялась усталостью от войны. «Мы, «вервольфы», не ставим никому в упрек усталость. Эта усталость рано или поздно пройдет. Никто не может сделать больше, чем позволяют его силы». В первых радиопередачах станции вообще открыто признавалось, что давление на гражданское население, которое должно было иметь своим следствием рост численности рядов «Вервольфа», было пустой затеей. «Придет время, когда в наших рядах окажутся все те, кто сейчас утомлен войной и бомбежками».

В определенный момент стало понятно, что для создания привлекательного имиджа «вервольфов» едва ли было достаточно революционной национал-социалистической патетики — под конец войны нацистская идеология явно не пользовалась популярностью. Именно поэтому постепенно радио стало изображать «вервольфов» как народных мстителей, защитников мирного населения, которые спасали рядовых немцев от произвола Союзников. Рассказывалось множество историй. Например, в Кельне «вервольфы» убили американского солдата, который жестоко избил старуху. Радио «Вервольф» также утверждало, что партизаны похищали продовольствие со складов Союзников, дабы раздавать его жителям, тем самым намереваясь сорвать «голодную кампанию», которую якобы проводили Союзники. Лишь в середине апреля Радио было вынуждено признать, что большинство партизан были не народными мстителями, а хорошо подготовленными диверсантами, которые были заброшены в тыл противника.

Геббельс также использовал Радио «Вервольф» для того, чтобы вести борьбу против ряда «западных» гауляйтеров, к которым он испытывал личную неприязнь. Для этого было множество причин: коррупция, попытки ограничить власть самого Геббельса. Но больше всего его раздражало, что они не намеревались повиноваться ему в деле организации «тотальной войны». Однако эта фракционная тенденция не была следствием идей, которыми был одержим Геббельс. По сути, она была неизбежна в силу самой ситуации, сложившейся в Третьем рейхе. Во многом программы Радио «Вервольф» следовали в фарватере итальянских фашистов, которые после создания республики «Сало» взяли радикальный курс. Опираясь на рядовых фашистов, руководство республики обрушилось на партийных бонз, которые, утопая в роскоши, забыли о патриотизме и, по сути дела, предали Италию. Геббельс прекрасно понимал, что перспективы безоблачного существования в будущем были краеугольным камнем любого фанатичного движения. Именно поэтому Радио «Вервольф» объявило о намерении избавиться от карьеристов, охотников до чинов, коррупционеров — все они подменяли общенациональные интересы собственной выгодой. 13 апреля в одной из программ была выражена наиболее критическая (в отношении западных бургомистров и партийных бонз) точка зрения. «В старые добрые времена они использовали свое социальное положение, чтобы обогатиться за счет народа. В течение многих лет они проповедовали идеалы спартанской жизни, даже не намереваясь следовать им. Большинство из них никогда не сталкивалось на этой войне с реальной борьбой. Они даже не почувствовали, что началась война. Они ленивы и заботятся лишь о собственной власти». В одной из бесед со своими помощниками Геббельс пошел еще дальше, утверждая, что растущий хаос в стране, которому способствовали действия «вервольфов», на самом деле являлся благом. «Огонь национал-социализма рисковал задохнуться под пеплом режима бонз, господствовавших в Третьем рейхе. Штормовой ветер вражеского вторжения вновь раздует этот огонь».

Подобная пропаганда была очень удобным способом избежать упоминания имени Гитлера. Она активно использовала стереотип о «добром царе», который не знал о творимом произволе на местах. Фюрера упомянули лишь в его день рождения, 20 апреля. При этом его назвали «революционным социалистом, чье историческое значение состояло том, что он, ведя нас к победе, освободил социализм от всей лжи, искажений и неверных истолкований». Только экстремисты из штата Радио «Вервольф» имели достаточно наглости в апреле 1945 года говорить о возможной победе! Но даже в этой ситуации день рождения Гитлера использовался как шанс для критики «буржуазных душ, которые критиковали фюрера, так как боялись истинного социализма». Когда Гитлер оказался в осажденном Берлине, радио стало изображать его как героическую фигуру — ход весьма необычный для нацистской пропаганды. «Гитлер не бежал на юг Германии. Он остался в Берлине, а вместе с ним все те, кто достоин быть рядом с ним. Там нет бонз, «реакционных элементов» и прочих трусов. В столице Германии сражаются бескомпромиссные революционные борцы, которых ведет за собой близкий друг фюрера, гауляйтер Геббельс».

Принимая во внимание подобную революционную риторику, нет ничего удивительного в том, что многие функционеры отказывались признавать «вервольфов» партийной структурой, на базе которой должно было возникнуть широкое народно-освободительное движение. Возможно, многие лидеры НСДАП чувствовали, что такая трактовка «Вервольфа» автоматически освобождала их от обвинений в организации партизанской войны. В конце концов, они едва ли хотели способствовать явлению движения, которое относилось враждебно только к военным противникам, но и к ним самим, все самые последовательные нацисты сомневались относительно провозглашенных принципов партизанской борьбы: их пугала перспектива национального хаоса и ответных мер, которые могли предпринять Союзники. Подобный контраст между Радио «Вервольф» и официальной партийной позицией можно считать первыми проявлениями неофашизма. То есть Радио «Вервольф» стало предвестником будущего неофашистского движения. Можно с определенной долей уверенности утверждать, что неофашистские идеи появились на свет гораздо раньше, чем само это явление. В частности, Радио «Вервольф» провозглашало левый поворот в национал-социалистическом движении. Данная ситуация по ряду моментов напоминала события 1933–1934 годов. После провалившегося заговора 1944 года последовательные национал-социалисты все чаще и чаще говорили не только о борьбе против евреев, большевизма и западной плутократии, но и о борьбе с выжившими реакционерами и пораженцами. Именно последние были той силой, которая, сточки зрения национал-социалистических радикалов, могла в любой момент предать режим, начав сотрудничество с противниками, которым удалось форсировать германские границы.

Другая радикальная тенденция была связана с тем, что тяготы войны привели к ликвидации среднего класса как такового. Геббельс не мог скрыть радости, наблюдая за этим процессом «пролетаризации», который впервые проявился в годы Первой мировой войны и стал набирать темп во времена Веймарской республики, подхлестываемый гиперинфляцией и экономической депрессией. «Разрушение буржуазного образа жизни порождало новые легионы неимущих изгоев и жертв общества, тот вид людей, которые создали основу национал-социалистического движения прежде, чем прусские юнкеры и промышленники подтянулись к восходящей звезде». В 1930-х годах национал-социализм, обратившийся к среднему классу, потерял свою сущность, растворился в буржуазной массе. Радио «Вервольф» стремилось построить новую базу для национал-социализма, которой могли стать обездоленные и бездомные, чьи жилища были сметены бомбами «англоамериканской плутократии». Красная Армия с этой точки зрения рассматривалась лишь как угроза культуре Германии — не более того.

Риторика, направленная на стимуляцию подобных антибуржуазных импульсов, активно эксплуатировала социалистический радикализм, политический нигилизм и романтику народно-освободительных движений. Водной из радиопередач прозвучали такие слова: «Вместе с памятниками культуры будут разрушены последние препятствия, отделяющие нас от выполнения нашей революционной задачи. Теперь, когда Германия лежит в руинах, мы будем вынуждены восстановить Европу. В прошлом частная собственность роднила нас с буржуазной этикой и менталитетом. Но собственность исчезла, а вместе с ней и наше буржуазное спокойствие. Бомбы разнесли тюремные стены, за которыми томились революционные пленники. Пытаясь уничтожить будущее Европы, враг преуспел лишь в разрушении прошлого, с которым ушло все наносное и отжившее своей век. Крушение традиционного фасада явило нам начало новой революции. Все те, кто в силах понять это, являются немецкими революционерами». Таким образом, подлинный голос «освободительного национал-социализ-ма» был доктриной бесцельного, но ликующего разрушения буржуазной жизни.

Вторым главным элементом в пропаганде Радио «Вервольф» был романтичный аван; гюризм, ориентированный на немецких подростков. Станция уделяла значительное внимание приключенческим историям Карла Мая, историям о Диком Западе — тому, что уже не одно десятилетие увлекало подростков. Не стоит забывать, что Карл Май был любимым писателем фюрера. В 1942 году Гитлер даже рекомендовал его прочтение для использования «индейской тактики» на Восточном фронте. Такой романтизм в свое время вдохновлял «Перелетных птиц» («Вандерфогель») — почвенническое молодежное движение Вильгельмовской эпохи. После начала Второй мировой войны он проявился в независимых молодежных группах «Эдельвейс-пиратов», которые на бытовом уровне противостояли гитлерюгенду. Члены этого стихийного движения вели «анархический» образ жизни, основанный на любви к приключениям. Именно группы «Эдельвейс-пиратов» были ответственны за резкий рост преступности, который наблюдался в Германии в 1940 году. Постепенно криминальные сводки стали пополняться сведениями о несовершеннолетних преступниках. В эти годы среди немецких подростков был популярным вызывающий и грубоватый стиль поведения. Со временем эту проблему пытались решить, направляя подростков в расчеты зенитной артиллерии, где они были оторваны от влияния семьи и школы.

Радио «Вервольф» старалось превратить этот минус в плюс. Юношеский максимализм и нигилизм, стремление к бунту пытались использовать для борьбы против «бонз» и «обрюзгших партийных функционеров». И действительно, среди «Эдельвейс-пиратов» это радио пользовалось большой популярностью. Обращение к подростковому романтизму происходило в виде неких символов. Дикторы Радио «Вервольф» подробно рассказывали о сути освободительного движения, о истории происхождения слова «вервольф», которое пришло из древних скандинавских легенд, где действовали воины-берсерки. «Вервольфы — это отчаянные мужчины из немецкой мифологии, которые были одеты в шкуры животных. Они действовали в лесах под покровом темноты, яростно сражаясь за свое существование». Символом «Вервольфа» провозглашался символ «вольфсангель» (волчий крюк), который символизировал собой клык зверя. В годы Тридцатилетней войны эти символы крестьянские повстанцы вырезали на деревьях, на которых вешались иноземные захватчики. Радио «Вервольф» даже «подарило» подростковому движению собственную песню, которая называлась «Лилия-оборотень»:

При помощи такого материала Радио «Вервольф» стремилось породить новое поколение немецких героев. Может показаться смехотворным, но Геббельс собирался повторить успех песни «Хорст Вессель», которая во многом способствовала росту национал-социалистического движения.

Радио «Вервольф» вправду оказывало влияние на молодые умы, которые уже были индоктринированы национал-социализмом. Это нашло свое выражение в неожиданном росте молодых добровольцев, вступавших в «Вервольф-СС». Уже через несколько дней после начала радиотрансляции отряд Союзников перехватил немецкую почту, в которой было найдено несколько писем молодых девушек, изъявлявших желание присоединиться к «освободительному движению». Для нацистской пропаганды вряд ли можно было бы придумать лучший пример, чем Рут Тиманн, озлобленная девочка-подросток, захваченная контрразведкой Союзников в 1946 году во Франкфурте. Она была активисткой «Союза немецких девушек», в который вступила в 1938 году. В конце войны она несколько раз пыталась попасть в отряд «Вервольфа». После капитуляции она присоединилась к правому крылу «Эдельвейс-пиратов». При этом она вела двойную жизнь. Она активно помогала «вервольфам», доставляя им сведения об охране складов с оружием и передвижениях Союзников. Захваченная в плен, она не собиралась ни в чем раскаиваться. «Я продолжаю числиться в «вервольфах», — заявила она американским следователям. — Я была и останусь национал-социалисткой. И никто не сможет изменить моих убеждений». Подобный фанатизм она приобрела в том числе благодаря Радио «Вервольф».

Во всех оккупационных зонах фанатичная молодежь, спровоцированная радиопередачами, была готова оказать вооруженный отпор противнику. В занятом американцами городе Веттерфельд бургомистр, воодушевленный передачами Радио «Вервольф», убедил 10 апреля нескольких подростков убить одного из активных антифашистов. В Гамме неуравновешенный немец после прослушивания обращения Геббельса поджег свой собственный дом, в котором остановились американские солдаты. В огне погибло несколько человек. В панике этот стихийный «вервольф» убил жену и троих своих детей, после чего совершил самоубийство. Около Ансбаха была арестована девочка, которая лишилась разума из-за тягот войны. Наслушавшись радио, она ходила по городу, стучалась в дома и призывала всех вступать в «Вервольф». Такая деятельность «вервольфов» оставалась проблемой для оккупационных властей вплоть до 1947 года. Отдельные немцы занимались мелкими диверсиями, но поймать их было очень трудно.

В какой-то момент Геббельс был вынужден признать, что Радио «Вервольф» не произвело должного эффекта: «Только крошечная группа людей рискнула принять вызов». Его ждало еще большее разочарование, когда к нему поступили сведения, что в вермахте солдаты почти не слушают это радио. Такие же сведения поступали из гражданских организаций. Даже те, кто слушал Радио «Вервольф», нередко находили его передачи абсурдными. Один солдат вспоминал: «Мы сидели в доме крестьянки, ожидая приближения американцев. Мы намеревались сдаться им в плен. Женщина была на кухне, а когда она вернулась, мы все от души смеялись. Она спросила: «Что случилось?» Мы сказали ей, что слушали Радио «Вервольф».

Большая часть немецкого населения просто-напросто не могла преодолеть своего отвращения к партизанам, а потому, несмотря на все усилия Геббельса, «вервольфов» считали обыкновенными линчевателями. Собственно говоря, сложно было ожидать другой реакции, если нацистская пропаганда начиная с 1940 года изображала иностранных партизан как обыкновенных бандитов. Это подкреплялось школьными воспоминаниями, когда немцы из истории вынесли, что французские франктриеры были форменными разбойниками. Экстраполяция таких отношений к собственным партизанам была почти неизбежна, по крайней мере в той степени, что в 1945 году было сложно найти немца, сочувствующего «вервольфам». Их также считали бандитами. Один житель Рейнланда заявил американским офицерам, что его не волнуют расправы с немецкими партизанами: «Я не против этого».

Конец Радио «Вервольф» наступил, когда Красная Армия уже вела бои на улицах Берлина. Буквально в одночасье радио переключилось с освещения новостей, поступающих с Западного фронта, к событиям в Берлине. 23 апреля станция объявила, что Гитлер и Геббельс остались в Берлине: «Они вместе с отборными частями Германии будут защищать город». Кроме этого, сообщалось, что на помощь столице было направлено шестнадцать воинских формирований, переброшенных с Западного фронта. Диктор объявлял: «Берлин должен быть спасен любой ценой». Несколько часов спустя тон передач кардинально изменился. «Даже если Берлин потерян, то «вервольфы» никогда не сдадутся. Мы будем бороться, пока столица рейха вновь не обретет свободу». Такие декларации поддерживались яростными заявлениями, что главный враг Германии наступал с Востока.

После того как радиотрансляция прекратилась, стало ясно, что передатчик был захвачен Красной Армией. Интересный факт: советские войска заняли Науэн 22 апреля. То есть Радио «Вервольф» некоторое время вещало в буквальном смысле с места боевых действий. Неделю спустя Геббельс и его семья совершили самоубийство в бункере партийной канцелярии. Это произошло фактически сразу после того, как сбылась его заветная мечта: он был назначен канцлером рейха. Тем временем пропаганда «Вервольфа» на время замерла. Эта сдержанность, очевидно, была продиктована необходимостью наладить контакты с западными державами. Многие нацисты еще надеялись начать совместный «крестовый поход против Советов». В любом случае самый мощный передатчик на контролируемой нацистами территории был сохранен проницательным гауляйтером Кауфманом. 27 апреля он направил специальное подразделение гамбургского Фольксштурма, чтобы взять под контроль Радио-Гамбург. В его планы не входило, чтобы этот передатчик стал наследником берлинского Радио «Вервольф». Фанатики, некоторое время сопротивлявшиеся, решили уступить инициативе «либерального» гауляйтера. В итоге все передачи были посвящены лишь «поддержанию немецкого духа». Однако в конце апреля отдельные радиоподразделения люфтваффе передавали инструкции, которые призывали крупные воинские формирования разбиваться на мелкие отряды. Призывы присоединяться к «вервольфам» звучали с коротковолновых станций, принадлежавших СС и гестапо. Несколько подпольных радиопередатчиков, продолжали выходить в эфир и в послевоенный период.

«Вервольфы» проявляли спорадическую активность не только в немецких пограничных областях, но и за пределами Германии, в тех районах, где проживали компактные группы немцев. Напомню, что в 1938 году Третий рейх взял курс на практическое воплощение мысли о том, что все немцы должны были проживать в Третьем рейхе. Эта идея претворялась в жизнь посредством захвата территорий, населенных немецкоговорящими жителями. Начало этому процессу положил аншлюс Австрии. Стоит напомнить, что после Первой мировой войны отдельные районы Германии отошли «молодым» восточноевропейским государствам. «Немецкость» на этих отторгнутых территориях тут же стала не только культурной, но и политической проблемой. Находясь в иноязычном окружении, немцы терпели всяческие притеснения. В большинстве случаев немецкому языку не придавалось никакого официального статуса. Установление национал-социалистической диктатуры и резкий взлет Третьего рейха повысили активность немецкого национального меньшинства. После аншлюса Австрии Германия получила выход к итальянским границам, а стало быть, можно было решить проблему немецкого национального анклава в Южном Тироле. Угроза территориального расширения Третьего рейха спровоцировала политическую активность этнических немцев, проживавших в соседних с Германией государствах. До этого момента, опасаясь преследований, они не решались на какую-либо политическую активность. Конечно, среди этих этнических групп были и социалисты, и коммунисты, и социал-демократы, и либералы, которые с презрением относились к национал-социализму. Но справедливости ради отмечу, что они не определяли политический климат, царивший в среде немецкого меньшинства. Этнические немцы тяготели к возрождавшейся Великой Германии. Исключение из этого составляли лишь немцы, чьи территории отошли к Польше после 1945 года. В межвоенный период они жили в Германии, а потому не могли считаться фольксдойче (так называли этнических немцев, проживавших за пределами Германии), а полноправными рейхсдойче (немцы, проживавшие в Германии).

Для простоты повествования начну свой обзор с французских и бельгийских территорий, затем пойду по часовой стрелке, затрону проблему Дании, восточных границ Германии, а закончу рассмотрение южными границами, а именно Тиролем.

Продвигаясь на восток после высадки в Нормандии, Союзники встречали, как правило, доброжелательных местных жителей, которые радовались освобождению от немецких оккупантов. Здесь фактически не наблюдалось партизанских вылазок. Ситуация изменилась, когда войска вступили в восточные области Франции, которые были населены этническими немцами. Эльзас и Лотарингия всегда были «яблоком раздора». В Средневековье они были германскими территориями, затем, в XVI–XVII веках, они были завоеваны Францией. Германии они были возвращены в 1871 году, после Франко-прусской войны. В 1919 году по условиям Версальского мирного договора они вновь отошли к Франции. В 1940 году нацистская Германия вновь смогла отбить эти спорные территории. В 1944 году наступление Союзников в очередной раз вернуло их под контроль французских властей. Большая часть населения страдала от такой безумной геополитической чехарды. Среди них царила апатия, вызванная претензиями к обеим воюющим сторонам. Но все-таки надо отметить, что сторонники автономии Эльзаса и Лотарингии больше тяготели к нацистскому режиму, которому они могли быть благодарны за «освобождение» территорий от многих сотен тысяч французов, профранцузских элементов и евреев. В обмен на лояльность новому режиму жители этих районов получили всего лишь несколько чистокровных немцев, которые были поставлены во главе административных органов. В отличие от французов нацисты не собирались эксплуатировать и колонизировать Эльзас и Лотарингию, выкачивая из них природные ресурсы. Американские военные, и без того пренебрежительно относившиеся к дипломатическим шагам, решили не вдаваться в тонкости этой сложной и щекотливой ситуации. Американцы просто полагали, что жители Эльзаса и Лотарингии враждебно относятся к ним, а потому недостойны доверия. Один из американских офицеров после войны объяснял: «До этого момента местные жители всегда выступали на нашей стороне. Они радовались нам, но Лотарингия явила другую картину. Даже прежде, чем мы смогли поймать жителей, оказывавших реальную помощь врагу, мы были наслышаны о их враждебности. Мы почувствовали ее на себе. Они были угрюмы и норовили игнорировать нас, насколько это было вообще возможно. Впервые, вступив в город, мы не столкнулись с бурной радостью местных жителей. Мы видели лишь угрюмые лица. Некоторые из этих людей были арестованы, так как они укрывали немецких солдат». Генерал Кроу из 6-й бронированной дивизии США сказал своим подчиненным весьма откровенную фразу: «Мы находимся на вражеской территории и ее гражданское население должны рассматривать как врагов».

Недружелюбные взоры мирных жителей принимались за проявление враждебности, даже несмотря на то что они не помогали немецким военным и не организовывали саботажа и акций сопротивления. В тех немногочисленных случаях, когда все-таки совершались небольшие диверсии, реакция Союзников была на удивление жесткой. В городе Нойсвиллер в начале декабря 1944 года было оборвано несколько проводов армейской связи. Один из американских офицеров вызвал к себе бургомистра городка и предупредил, что если в течение суток не будут найдены виновные, то он будет наказан. Фактически главу города взяли в заложники. В нескольких километрах от этого городка располагалось местечко Кольмар, жители которого подозревались в наведении немецкой артиллерии. В итоге, не проводя никакого расследования, Союзники насильственно депортировали их, как и жителей соседних деревушек Остхайм и Гоймар, которые, что называется, попали под горячую руку. Подобная жесткость вызвала ответную реакцию. Около Эрцвиллера в железнодорожном туннеле американским патрулем была обнаружена взрывчатка. В Фалькенбурге были задержаны два местных жителя, пытавшихся заминировать дорогу, по которой часто ездили американские джипы. Есть свидетельства о нескольких случаях обстрелов неизвестными лицами американских транспортных колонн. В маленькой деревне около Брие, «нацистские франктриеры» (как поначалу называли «вервольфов» французские военные) совершили попытку нападения на часовых. Результатом нападения стали массовые «чистки» местных деревень.

Один из самых серьезных инцидентов в Эльзасе произошел в столице этой провинции, в городе Страсбурге, который был захвачен французскими войсками 24 ноября 1944 года. События, произошедшие здесь, стали причиной целого международного скандала. Французские солдаты быстро заметили, что в «освобожденном» Страсбурге на домах не висят французские трехцветные флаги. Не наблюдалось и ликования на улицах. За время немецкой оккупации национальный и социальный состав города очень сильно изменился. Из 200 тысяч жителей, проживавших здесь в 1939 году, было выслано 40 тысяч французов, место которых частично заняли жители Германии. Не стоит забывать, что следствием стремительного наступления Союзников стала локализация в Страсбурге десятитысячной группировки вермахта. Большинство немецких солдат предпочли одеться в гражданскую одежду и раствориться среди мирных жителей. Французам удалось выявить далеко не всех переодетых солдат. В результате на отряды Союзников из укрытий не раз совершались стремительные нападения. Сразу же возникло подозрение, что им помогают жители Эльзаса. Пик подобных нападений пришелся на 29 ноября. Как говорил очевидец: «Ночью, не имея оружия и сопровождения, было рискованно переходить улицу». Генерал Жак Леклерк, командующий 2-й французской бронетанковой дивизией, был даже вынужден перенести свой штаб в более спокойное место. На старое здание, где он первоначально располагался, было совершено как минимум три нападения. В ходе их отражения погибли два штабных офицера. В другом случае алжирский солдат был остановлен мужчиной в гражданской одежде, который попросил прикурить. Когда тот достал спичку, незнакомец застрелил его. 9 декабря в предместьях города в засаду попал французский войсковой капеллан. В сообщении о его гибели говорилось, что он был убит автоматной очередью. Вина была возложена на «вражеских солдат, действовавших в тылу».

Леклерк, печально известный своим взрывным характером и недисциплинированностью, 25 ноября опрометчиво выпустил приказ, распорядившись «подавить нацистских франктриеров любыми способами». После отведенного срока в два дня предполагалось официально ввести систему заложничества. После каждого нападения предполагалось публично расстреливать по пять жителей города. Кроме того, Леклерк объявил, что по истечении отведенных двух дней расстреливаться будут все, у кого дома будет обнаружено огнестрельное оружие. В эту категорию попадали укрывающие немецких солдат. Их автоматически зачисляли в пособники партизан. Леклерк и новые власти Страсбурга полагали, что город специально наводнен нацистскими агентами, дабы подготовить новое немецкое наступление. На самом деле солдаты просто не смогли отступить из города. Казалось, что подобные меры были оправданными.

Приказ Леклерка, напоминавший форменный произвол и политический террор, со скрипом был все-таки одобрен командованием союзнических сил. В итоге была предпринята рискованная попытка привести в соответствие с международным правом произвол, творимый Леклерком. Командование Союзников выпустило декларацию, в которой говорилось следующее: «При некоторых обстоятельствах, например если гражданские жители ведут огонь с крыш по воинским формированиям, меры, предусмотренные генералом Леклерком, могут считаться соответствующими Женевской конвенции. Но подобные меры не могут применяться к военнопленным». Когда 2-я французская бронетанковая дивизия покинула Страсбург, то многие (как Союзники, так и немцы) полагали, что зверские приказы этого генерала утратили свою силу. Подобное развитие событий было бы мудрым дипломатичным шагом. Но оказалось, что они продолжают действовать на территории Страсбурга. А это значило, что город могла захлестнуть волна террора. Воспользовавшись малочисленностью военного гарнизона, оставшегося в Страсбурге, «вервольфы» могли начать новые вылазки, что имело бы следствием массовые расстрелы ни в чем не повинных мирных жителей. Гражданские власти тут же обратились к американскому командованию предоставить необходимый воинский контингент для поддержания в городе порядка — французам, прибегнувшим к столь жестоким мерам, не доверяли. Разразился скандал, французская сторона пыталась его безуспешно замять.

Нацисты тут же использовали это происшествие в своих пропагандистских целях. Конечно, с одной стороны, отсутствие реакции должно было облегчить положение пленных фольксштурмистов, но, с другой стороны, это был слишком «хороший» агитационный повод. Министерство иностранных дел Германии выпустило коммюнике, в котором заявлялось, что если Леклерк продолжит осуществлять свою репрессивную политику, то германская сторона оставляет за собой право прибегнуть к подобным мерам в отношении сторонников Шарля де Голля, которые будут обнаружены на территории Германии. В ответ на казни немецкого мирного населения поступила угроза осуществлять расправы с французами на тех территориях Эльзаса и Лотарингии, которые еще контролировались нацистами. Немецкие дипломаты также жестко осудили депортацию немецкого населения, называя подобные меры «произволом». Это коммюнике было передано французскому командованию 4 декабря через Международный Красный Крест. Примечательно, что оно было принципиально написано на немецком языке, так как германские дипломаты отказались вести дела на французском, который считали грубым и варварским.

Главной «горячей точкой» в Лотарингии стал пограничный городок Саарегойминес, который был занят 6 декабря силами Третьей армии США. Поначалу армейские части стояли на некотором отдалении от городка, и жители демонстрировали «безразличие», то есть не выказывали бурной радости по поводу освобождения. Иной реакции от населения городка, который очень сильно пострадал от бомбардировок Союзников, было очень сложно ожидать. Со временем жители Саарегой-минеса стали подозреваться в укрывательстве 300 немецких военнослужащих. Кроме этого, по ночам в город пытались проникнуть небольшие отряды СС. Французские власти и новые силы правопорядка не могли справиться со сложившейся в городе ситуацией, когда по ночам по его улицам рыскали диверсанты. В итоге в город были введены американские войска и объявлен комендантский час. Но этих мер командованию Третьей армии США показалось мало — начались массовые депортации немецкого населения. Со временем они перекинулись и на соседние города. В соседнем местечке Ремельфинг был депортирован целый жилой квартал, жители которого подозревались в помощи вермахту: они якобы работали наводчиками немецкой артиллерии. Неудивительно, что подобные меры очень быстро изменили отношение жителей Лотарингии. Если сначала в отношении Союзников оно было нейтральным, то к концу декабря неприкрыто враждебным. 20 декабря префект одного из городов жаловался, что американцы вели себя так, будто бы находились не на французской, а на немецкой территории в окружении врагов.

Самые серьезные инциденты в Саарегойминесе произошли по вине «вервольфов» из состава СС, которые действовали облаченными в гражданскую одежду. Они не раз нападали из засад на французских и американских военных. Один раз они даже обстреляли кортеж американского конгрессмена. Ночью с 15 на 16 декабря на улицах этого городка было зарезано трое французских полицейских. Опасаясь новых массовых расстрелов, местное население выдало диверсантов, но обстановка в городе все равно оставалась напряженной. Не стоит забывать, что до марта 1945 года линия фронта проходила в непосредственной близости от него.

В начале 1945-го в Эльзасе разразилось некое подобие военно-политического кризиса. В ночь с 31 декабря 1944 года на 1 января 1945 года вермахт начал в Северном Эльзасе операцию, которая вошла в историю под названием «Северный ветер». Контрнаступление было столь стремительным, что американское командование начало подумывать об эвакуации из Страсбурга. Эльзас вновь рисковал сменить свою «государственную принадлежность». По мере того как развивалось немецкое контрнаступление, французская и американская контрразведки отмечали внезапный всплеск подпольной деятельности. Это проявлялось, прежде всего, в гигантском количестве подпольных пропагандистских материалов. Это касалось в первую очередь района Хагенау. Однако к февралю 1945 года стало ясно, что немецкое контрнаступление провалилось. Если говорить об особенностях подпольной агитации, которая продолжалась достаточно долгое время, то необходимо отметить спекуляции на национальных чувствах. Она адресовалась коренным эльзасцам и делала упор на старое стремление к автономии. На многих листовках стояла подпись штандартенфюрера СС Роберта Эрнста, который возглавлял так называемое «Освободительное движение Эльзаса». Его материалы должны были убедить местное население в необходимости «второго национал-социалистического пришествия». Эта агитация не пропала даром, несмотря на провал операции «Северный ветер». Когда Седьмая армия США в марте 1945 года начала свое наступление, то, достигнув реки Мозель, обнаружила сильнейшие пронемецкие и автономно-сепаратистские настроения. В только что занятом американцами городе Рорбах один из гражданских жителей бросил в джип противотанковую гранату. Итог — двое убитых, трое раненых. Американцы тут же гневно прореагировали. Малопонятная на первый взгляд строка из войсковой истории 14-й бронетанковой дивизии США скрывала за собой наверняка ужасную реальность. В ней говорилось, что силами дивизии город был «вычищен». Но даже после того, как к концу марта в Эльзасе-Лотарингии были ликвидированы все крупные очаги сопротивления, ночные нападения на Союзников не были редкостью. Сообщения в тогдашних газетах утверждают, что «национал-социалистическим борцам» в начале апреля удалось' уничтожить стратегически важный мост через Рейн. Были сообщения о том, что «вервольфы» совершили дерзкое нападение на штаб французского генерала де Тассиньи; прежде чем они погибли, им удалось уничтожить множество высокопоставленных офицеров. Впрочем, пресса Союзников хранила гробовое молчание об этом инциденте. Впоследствии можно было отметить несколько случаев нападений, когда Союзники закидывались гранатами и самодельными бомбами. К лету 1945 года террор начал утихать. Вообще большинство немецкого меньшинства в Восточной Франции удачно прошло «политическую акклиматизацию». Сепаратизм и автономные устремления заглохли, вновь вспыхнув лишь в 60-е годы.

Немецкоязычные анклавы Ойпен и Мальмеди, располагавшиеся в Восточной Бельгии, по своей истории мало чем отличались от Эльзаса и Лотарингии. Они также были предметом постоянной внешнеполитической борьбы. В Средневековье эти области были составной частью немецких империй, которыми правили разные ветви Габсбургов. Со временем они отошли в состав Бельгии. В 1815 году Пруссия смогла вернуть их обратно. В 1919 году Бельгия аннексировала эти территории. В 1940 году, во время немецкого военного броска в Европу, Ойпен и Мальмеди оказались под контролем нацистов. Когда 11 сентября 1944 года отряды Первой армии США достигли этих спорных областей, в них в очередной раз было восстановлено бельгийское административное правление. Подобно Эльзасу и Лотарингии, Союзников здесь не ждали многочисленные белые флаги. Население было сдержанным в проявлении своих эмоций. Нередко случались эксцессы. Документы донесли до нас сведения о том, что американцами был пойман и приговорен к смерти 14-летний мальчишка, который пытался помочь отставшим частям вермахта. Военные корреспонденты отметили 17 сентября 1944 года первый случай саботажа, когда в окрестностях Ойпена было заминировано шоссе. Взрыв повредил джип, ехавший по дороге. После этого из засады по машине был открыт автоматный огонь. Командующий Первой армии США генерал Кортни Ходжес отдал своим офицерам приказ отвечать насилием на насилие, не делая никаких скидок на возраст и пол нападавших. («Это не должно вводить вас в заблуждение».) Возможно, подобная жестокость была вызвана тем, что из состава Седьмой армии вермахта было выделено множество «специальных партизанских команд», которые весьма активно проявили себя в Восточной Бельгии. В октябре 1944 года один из подобных партизанских отрядов подорвал железнодорожный туннель в окрестностях города Бохольтц. Для американцев это был существенный удар, так как эта диверсия поставила крест на работе железнодорожной линии, которая весьма активно использовалась американцами. В итоге армейская группировка американцев, располагавшаяся в Ойпене, была отрезана от тыловых частей. Учитывая, что вылазки этих отрядов курировались эсэсовскими офицерами, их можно без каких-либо натяжек назвать «вервольфами». Ухудшение отношений между Союзниками и местным населением, которое в Эльзас-Лотарингии произошло во время операции «Северный ветер», в Восточной Бельгии можно было наблюдать во время арденнского контрнаступления, известного как операция «Вахта на Рейне». В момент контрнаступления немецкоязычное и даже франкоязычное население Валлонии срывало с домов и жгло флаги Союзников. В некоторых местах вслед отступающим американцам раздавались выстрелы. С другой стороны, специалисты по пропаганде из состава Шестой танковой дивизии СС тут же стали активно «обрабатывать» немецкое население Восточной Бельгии. Когда американцы смогли вернуться в эту область в январе 1945 года, она рассматривалась как вражеская. Впрочем, подобное отношение было неоправданным. В 1945 году здесь фактически не происходило ни диверсий, ни саботажа. Тем не менее Союзники обязали все немецкое население носить желтые нарукавные повязки. После окончания войны большинство этих людей было депортировано в Германию.

Другой немецкой территорией в Западной Европе, которую Германия потеряла после Первой мировой войны, был Северный Шлезвиг, который после проведения в 1920 году плебисцита отошел в состав Дании. Примечательно, что страны-победительницы лишили права голоса немецкое население, то есть большинство жителей этой германской области. Эта область не была традиционной немецкой территорией. Она отошла Второй империи в результате бисмарковских войн. Но это не меняло сути дела — большинство жителей Северного Шлезвига не намеревалось признавать результатов плебисцита. Эти настроения стали приобретать радикальный характер, когда в начале 30-х годов в Северном Шлезвиге активизировались нацисты. После оккупации Дании, которая произошла в 1940 году, Северный Шлезвиг было решено оставить в составе этой страны, а не распространять на него немецкое административное и партийное управление, как это произошло с Эльзас-Лотарингией и Ойпен-Мальмеди. Это было «показательной» уступкой датскому протекторату, который должен был стать едва ли не образцовым примером для построения «Новой Европейской Империи». Впрочем, нацисты все равно имели гигантское влияние на датских территориях. Британская военно-морская разведка озвучила следующие сведения: в 1944 году в Северном Шлезвиге насчитывалось 30–35 тысяч человек, активно поддерживающих нацистский режим (то есть 17 % населения). Еще одна треть населения Северного Шлезвига весьма лояльно относилась к Третьему рейху.

В конце войны ситуация в Дании осложнялась тем, что на ее территории располагалась 300-тысячная немецкая воинская группировка и четверть миллиона немцев, эвакуированных из Германии. Это составляло почти 15 % общего населения этой североевропейской страны.

Кроме того, эти немцы не были сконцентрированы в Южной Ютландии, а были разбросаны по всей территории Дании. После окончания войны большая часть воинских частей была достаточно быстро депортирована обратно в Германию. К концу июня 1945 года в Дании оставалось лишь 80 тысяч служащих вермахта, которые использовались для ведения строительных и прочих вспомогательных работ. Предполагалось, что они покинут страну уже в 1946 году. Что касается немецких гражданских жителей, то большинство из них были беженцами, которые по морю были эвакуированы из Восточной Германии. Именно в этой среде озлобленных немцев крылся потенциал для «национал-социалистического сопротивления». Впервые партизанское движение в Дании дало о себе знать в мае 1945 года, когда в немецком госпитале Копенгагена был обнаружен огромный тайник с оружием. Когда его было решено ликвидировать, между немецкими ранеными офицерами и датскими гвардейцами завязалась перестрелка. В то же самое время в окрестностях города Вейле датской железнодорожной полицией был остановлен транспорт, шедший под флагом Красного Креста. При досмотре обнаружилось, что в нем находились винтовки и боеприпасы. Это дало толчок для проведения особого расследования. В его ходе было установлено, что немецкий Красный Крест, действовавший на территории Дании, использовался как прикрытие для подпольной организации национал-социалистов. Последовали массовые аресты. В числе арестованных оказалось и руководство датского филиала Красного Креста.

Движение «вервольфов» развило в Дании небывалую активность. Хотя до сих пор остается неясным, были ли эти партизаны остатком «Бюро Прюцмана». Дело в том, что Прюцман, хотя он и оказался в последние дни войны во Фленсбурге, где пытался предпринять отчаянные шаги, никогда не рассматривал Данию как часть «Великого германского рейха», а потому никогда не получал полномочий на деятельность в Северном Шлезвиге. Но, в любом случае, в 1946 году датские службы безопасности сообщали о существовании широко раскинувшейся сети подпольных нацистских групп, которые использовали имя «Вервольф». Все они преимущественно базировались в крупных городах Ютландии. Согласно этим сведениям штаб этого движения располагался в городе Ольборг. Наибольшее количество «вервольфов» (более ста человек) находилось в приграничном городке Тондер. Именно в его окрестностях на германско-датской границе в мае 1946 года был найден очень крупный тайник с оружием, созданный, скорее всего, еще в годы войны. По сообщениям той же датской службы безопасности, различные ячейки «вервольфов» сохраняли контакт и координировали свои действия посредством радиопередатчиков. Имелись сведения, что они поддерживали связи с немецкими националистическими группами, базировавшимися на севере Германии, используя для этого не очень чистых на руку британских солдат. Последние полагали, что речь шла о банальной контрабанде. Они даже не подозревали, что были вовлечены в международную сеть «вервольфов».

Если говорить о социальном составе датских «вервольфов», то главной движущей силой здесь были разорившиеся зажиточные крестьяне. Именно они в начале 30-х годов активно поддерживали гитлеровскую партию. Теперь они охотно получали деньги от бывших нацистов, предоставляя в обмен убежище, продовольствие, создавая тайники. Не стоит списывать со счетов многочисленных немецких военнопленных. «Вервольф» в Дании строил грандиозные планы, намереваясь организовывать массовые побеги. Желая ослабить «антинемецкую» политику датских властей, было спланировано несколько крупных политических убийств. Так, в июле 1945 года «вервольфы» совершили набег на лагерь военнопленных, базировавшийся в Хёрзерреде. Предполагалось, что они выпустят на свободу более тысячи немецких военнопленных и интернированных из Германии немцев. Результатом набега стала кровавая стычка. Бой длился всю ночь. Охранникам лагеря с трудом удалось отбить атаку «вервольфов». Позже датские гвардейцы нашли в окрестных лесах множество тайников с оружием. В ходе этой вылазки погибло около пятидесяти «вервольфов», частично их тела были похоронены в лесу, а некоторые на машинах были вывезены в город. Остатки этого отряда были обезврежены лишь после того, как они послали многочисленные письма с угрозами. Как ни странно прозвучит, но судьба большинства датских «вервольфов» оказалась неизвестной. Возможно, они погибли во время нескольких отчаянных нападений, которые последовали вслед за атакой на Хёрзерред. А возможно, осознав бессмысленность своей борьбы, они растворились в общей массе.

Если немцы Северного Шлезвига просто «обижались» на датчан, то в восточных областях рейха объектом их лютой ненависти становились поляки. В1919 году Польша умудрилась откусить от «германского пирога» самый большой кусок. Отчасти это были земли, которые отошли Германии во время разделов Польши в XVIII веке. Получив впервые за многие века независимость, Польша стала демонстрировать непомерные аппетиты. Этому способствовал не только Версальский диктат, но и позиция Франции, которая взяла новое европейское государство под свою опеку. После упорной дипломатической борьбы в 1919 году Польше отошла Познань. Вслед за ней последовала Западная Пруссия. Теперь Восточную Пруссию от Центральной Германии отделял так называемый «польский коридор». Город Данциг стал свободной территорией, которая находилась под патронажем Лиги Наций. Формально у него было свое собственное гражданское правительство, но реально делами там заправляли поляки. В 1921 году между Германией и Польшей была поделена Верхняя Силезия. Этому предшествовала кровавая война немецких фрайкоров и польских военных отрядов. Судьба этой области была решена в соответствии с итогами плебисцита, инициированного той же Лигой Наций. В результате этих аннексий, а также акций по отторжению бывших российских и австрийских территорий, в Польше в 1920 году проживало 1750 тысяч этнических немцев. В последующие два десятилетия их число сократилось, так как польское правительство делало все возможное, чтобы сделать жизнь немцев невыносимой. Их просто выживали со своих территорий. Ситуация изменилась с началом Второй мировой войны, когда Польша была поделена между СССР и Третьим рейхом.

В 20-х годах ситуация в этих областях оставалась крайне напряженной. Казалось, ее на время разрядил германско-польский пакт о ненападении, заключенный в 1934 году. Но к весне 1939 года ситуация вновь оказалась на грани взрыва. Летом 1939 года тысячи этнических немцев, проживавших в Западной Польше, были готовы взяться за оружие и начать вооруженную борьбу за свои права. Польские силы безопасности, видя в этом провокацию Берлина, были готовы начать крупномасштабные репрессии. Именно эти немцы активно сотрудничали с вермахтом во время Польской кампании 1939 года. Позже, уже после окончания войны, большинство из них оказалось в ГУЛАГе. После завоевания Польши положение немецкого меньшинства кардинально поменялось. Теперь Германия не только возвратила земли, потерянные в 1919–1920 годах, но имела контроль над Центральной Польшей, которая получила название «генерал-губернаторства». Немцы тут же припомнили польским соседям все притеснения и унижения. Вообще «новый порядок» в Польше характеризовался предельной жестокостью. Его суть была установлена Гитлером 22 августа 1939 года, когда фюрер призывал своих офицеров «уничтожать всех без жалости и сожаления». СС сосредоточились на том, что сразу же после начала оккупации стали расправляться с политическими и социальными лидерами поляков. Сама польская культура подлежала «германизации». Поляки вообще больше не рассматривались как европейская нация, а лишь население территорий, которые отныне являлись Восточным пограничьем Третьего рейха.

Учитывая эти факты, по мере того как в 1944–1945 годах Красная Армия освобождала польские территории, поляки собирались «отплатить» этническим немцам. Насилие порождало новый виток насилия. В частности, они намеревались изобразить «фольксдойче» как самых вероломных предателей, а стало быть, превзойти по массовости немецкие репрессии 1939 года. Фактически поляки предполагали избавиться от своих немецких соседей. 28 февраля 1945 года, в соответствии с декретом нового польского правительства, все этнические немцы были интернированы с территории страны. Озлобленные поляки полагали, что если немцы были бы оставлены на территории Польши, как это было в 20–30-е годы, то они вновь занялись бы антигосударственной деятельностью. Но эта проблема была ничем по сравнению с тем, что Польша аннексировала все довоенные немецкие области к востоку от Одера. «Большая тройка», обсуждавшая этот вопрос в Тегеране и Ялте, одобрила этот план. По большому счету эта была уступка СССР, который не намеревался возвращать восточнопольские территории. Фактически Польша передвинулась на запад на несколько сот километров. Частью этой союзнической договоренности являлось максимально возможное сокращение немецкого этнического присутствия в Восточной Европе. То есть «немецкий центр» должен был отодвинуться от советских границ. Западные державы весьма охотно поддержали этот курс, тем более что после зимнего наступления 1945 года, которое предприняла Красная Армия, стало ясно, что новое польское правительство будет состоять из коммунистов, а не представителей эфемерного «Лондонского правительства». Кроме этого, не стоит забывать, что советская сторона оставляла за собой часть Восточной Пруссии, которую планировала использовать для создания будущих военно-морских баз на Балтийском море. Летом 1945 года на Потсдамской конференции Союзники подтвердили приверженность этому курсу, равно как и необходимость массовых депортаций немцев из Восточной Европы, которых западные державы были готовы принять в своих оккупационных зонах.

Сложную «немецкую проблему» хотели решить одним махом. Всего с территории Польши, к которой теперь отошли такие немецкие земли, как Силезия, Восточный Бранденбург, Померания, часть Восточной Пруссии (Мазурия), предполагалось выселить 10 миллионов человек. Отчасти эта проблема была решена массовыми эвакуациями, которые проводило руководство Третьего рейха. В результате подобных мер число этнических немцев, проживавших на этих территориях, сократилось где-то до 5 миллионов, то есть вдвое. Те же, кто предпочел остаться, были запуганы, когда видели, как красноармейцы вывешивают в немецких городах польские флаги. Это было первым признаком того, что их родина отходила под контроль Польши. Массовые депортации ожидали своего часа, когда будет получено одобрение Союзников, готовых принять этнических немцев в Западной Европе. Но в данной ситуации не собирались ждать сами поляки. Они стали всячески «поощрять» «добровольное» выселение, что являлось банальным беспределом. В этом послевоенном хаосе насилие и бытовая месть были самыми распространенными явлениями. И это несмотря на то что оставшиеся немцы в большинстве своем были обычными мирными жителями. Наиболее последовательные сторонники нацистского режима уже давно покинули свои насиженные места. Организованные структуры «Вервольфа» и Фольксштурма были буквально сметены наступлением Красной Армии. Оставшиеся на местах немцы были запуганы до смерти. Впрочем, сама жестокость поляков толкала обыкновенных немцев к пассивному, а в некоторых случаях и к активному сопротивлению. В некоторых случаях за партизан принимали остатки отрядов вермахта, которые продолжали скрываться в лесах. Все это усложнялось тем, что немецкие солдаты скрывались в гражданской одежде, для фольксштурмистов было вообще достаточно просто снять повязку. В итоге различия между военными и гражданскими жителями становились простой условностью.

В областях «старого рейха», то есть на территориях, которые поляки аннексировали в 1919 году, фольксдойче действительно предприняли несколько попыток сопротивления. Происходило это, как правило, после того, как части Красной Армии углубились в Германию. В феврале 1945 года крайсляйтер прусского городка Цемпельбург был убит польскими партизанами, когда пытался с группой диверсантов проникнуть за советскую линию фронта. Сам город был взят Красной Армией 27 января. При его штурме было множество жертв среди мирного населения, так как крайсляйтер запретил проводить эвакуацию, считая это проявлением «пораженческих настроений». В Верхней Силезии несколько подростков из гитлерюгенда скрылись от эвакуации, чтобы начать партизанскую войну, когда приблизится Красная Армия. В той же местности, в городке Биаль, в марте 1945 года была подожжена местная фабрика. Пламя удалось погасить, диверсантов захватили в плен. Они были расстреляны без суда и следствия как «вервольфы». Однако это были единичные случаи. В собственно немецких областях, доставшихся Польше, Красной Армии пришлось столкнуться с куда более серьезными проблемами. Восточная Пруссия расценивалась в советской прессе не иначе как «бандитское гнездо немецких землевладельцев». Национал-социалистическое сопротивление здесь никогда не было условностью. Здесь традиционно были сильны «партизанские настроения». Вспомнить хотя бы такой факт: в 1920 году Восточная Пруссия была единственной областью, поддержавшей путч Каппа-Лютвица. Если же принять во внимание, что здесь в 20-х годах были сильные праворадикальные группировки, что именно здесь национал-социалисты впервые получили массовую поддержку, то можно осознать общий политический климат в этой немецкой области. С другой стороны, в начале 1945 года даже самые преданные национал-социалисты были ошеломлены скоротечным бегством офицеров СС и партийных служащих (включая гауляйтера Коха). Подобные действия вряд ли способствовали общему воодушевлению и созданию широкого национал-социалистического сопротивления. Подобные оценки разделялись и советскими газетами. В одном из номеров «Известий» сообщалось, что жители Восточной Пруссии были подавленными, но в то же время приводилось замечание, что они наверняка продолжали сочувствовать нацистам. Это не было журналистским преувеличением. Отряды НКВД, работающие на востоке Пруссии, множество раз натыкались на нацистских партизан, банды подростков, диверсантов и армейских разведчиков. Все они без проблем находили убежище и пытались слиться с массой мирных жителей. Сами гражданские лица не раз арестовывались за то, что в их домах находились целые склады оружия.

В конце января 1945 года 3-й Белорусский фронт приблизился к столице Восточной Пруссии, городу Кенигсбергу. Тут же стало возникать множество проблем. В ближайших предместьях города красноармейцев множество раз обстреливали из рощ и заброшенных домов. В одном случае были захвачены в плен два немецких офицера, в другом пожилой фольксштурмист, в третьем — казавшиеся безобидными женщины. Все они отстреливались до последнего патрона. 28 января около Нойхаузена во время продвижения по советскому тылу пропал без вести артиллерийский майор Санков. Его тело было найдено несколько дней спустя. При осмотре сразу же бросилось в глаза, что из планшета и карманов пропали секретные документы, в том числе приказы штаба и список секретных кодов. Подозрения сразу же пали на «вервольфов». Или другой пример: в феврале 1945 года в окрестностях Шрайбурга несколько грузовиков с провиантом попали в засаду. Немецкие партизаны оказались неплохо вооруженными. В их распоряжении были не только гранаты, ной несколько огнеметов. После этого нападения в окрестности Шрайбурга был послан отряд НКВД, который при прочесывании местности натолкнулся на «вервольфов». Завязался бой. Большинство нацистских партизан погибло от мощного взрыва, когда одна из пуль попала во взрывчатку, несколько килограммов которой хранилось в тайнике. Отряд «вервольфов» оказался небольшим — всего семь человек. Именно после этого инцидента в «Красной звезде» стали появляться заметки, призывавшие красноармейцев к повышенной бдительности.

Восточная Пруссия стала той территорией, на которой «вервольфы» впервые применили тактику массовых отравлений. Ее результатом стали многочисленные смерти. Когда части 3-го Белорусского фронта вошли в Восточную Пруссию, на их пути стали часто попадаться склады с отравленным ликером, шнапсом и продовольствием. Одна группа советских солдат нашла емкость, содержащую напиток, который на запах напоминал шнапс. Один красноармеец рискнул выпить его. После того как с ним ничего не произошло, его примеру последовали и другие. Сразу же отмечу, что немцы потратили долгое время, экспериментируя с различными ядами, чтобы добиться именно этого эффекта: не моментальная реакция, а медленное воздействие яда. Все семнадцать красноармейцев, попробовавших этот напиток, скончались в течение двух суток. Подобная судьба ждала трех других советских солдат, которые нашли в подвале одного из домов ящик с вином. Два дня спустя они были госпитализированы с признаками острого отравления и скончались уже в лазарете. В другом случае алкоголь, найденный солдатом, достался лейтенанту. Вино было выпито во время встречи с другими офицерами. Несмотря на своевременную медицинскую помощь, все скончались. О подобных инцидентах сообщалось в штаб 24-й бронетанковой бригады. В ней за короткий период времени потери от отравления составили около десяти офицеров. Вне всякого сомнения, подобные отравления были частью заранее разработанной тактики «вервольфов». В Лайдау советский патруль задержал членов немецкой «специальной команды», когда те отравляли запасы продовольствия, находившиеся на одном из складов города. Все диверсанты были тут же расстреляны. Во многих случаях офицеры частей 3-го Белорусского фронта посылали найденный алкоголь и продовольствие на анализ. Во всех подозрительных случаях вердикт советских химиков был одинаковым — пищевые продукты были отравлены. В одной из полковых газет появилась такая заметка: «Не имея возможности остановить победоносного наступления Красной Армии, немецкие скоты прибегают к самым ужасным и отвратительным методам ведения войны — они отравляют воду, продовольствие и алкоголь. Немецкие монстры полагают, что если они преуспеют в устранении наших солдат и офицеров, то они нанесут урон Красной Армии и ослабят ее…. Всегда помните об этой опасности! Мы не хотим дать презренному врагу даже малейшего шанса отравить наших людей».

Советское руководство предполагало, что немецкое население Силезии будет более дружественным (или, по крайней мере, более покорным), нежели жители Восточной Пруссии. Хотя никогда не стоило забывать, что Силезия (в особенности Нижняя, граничившая с Польшей) была нацистской «цитаделью». Здесь, как и во всей Германии, можно было столкнуться с проявлением враждебности — на красноармейцев нападали из засад; в окна домов, где останавливались офицеры Красной Армии, залетали камни, а иногда и гранаты. Вообще-то с наибольшей враждебностью Красная Армия столкнулась в Верхней Силезии. Что было само по себе удивительно, так как этот район был населен шахтерами-католиками. В железнодорожном городке Шоффетс было задержано несколько немцев, которые пытались забросать советские казармы гранатами. В Брайтенмарке отравленными оказались колодцы с питьевой водой. После проверки советские врачи установили, что токсины содержались во всех продуктах и алкоголе, находившихся на местном складе. В Заблатче 19 февраля местные жители подбили из «панцерфауста» советский танк. В маленькой деревне около города Милич, в Нижней Силезии, 31 января 1944 года был убит польский солдат, когда пытался найти подходящие дома для размещения своей части. Но и здесь нельзя было говорить о широком партизанском движении. Когда в тыл Красной Армии была заслана специальная группа, которая должна была установить реальные масштабы деятельности «вервольфов» и засвидетельствовать «преступления Красной Армии», творимые на оккупированных территориях, то ее командира ждало немалое разочарование. В своем отчете он писал: «Мы не должны рассчитывать на сопротивление мирных жителей». Выходя из щекотливой ситуации, офицер-разведчик объяснял подобную пассивность «русским террором».

Куда больше неприятностей Красной Армии доставляли военно-партизанские отряды, которые состояли из остатков разбитых частей вермахта, коих в силезских лесах было великое множество. Во время зимнего наступления советское командование совместило собственную тактику со стратегией блицкрига. То есть немецкий фронт прорывался массированными танковыми ударами, которые дробили немецкие части, создавая котлы. Однако основные силы Красной Армии были в оперативном тылу, что не позволяло полностью контролировать занятые территории. Но в отличие от Союзников Красная Армия решила не допускать промахов, которые позволяли существовать крупным отрядам военных партизан. Колонны моторизованной пехоты планомерно ликвидировали разбитые части, вылавливали отставших солдат, которые пытались сбиться в небольшие отряды. В то же время части НКВД оставались только в крупных городах, что сводило на нет работу военных. Согласно сообщениям НКВД, немецкие военно-партизанские группы в Силезии имели самые разнообразные цели. Некоторые намеревались продвинуться за линию фронта и продолжить войну в составе действующей армии. Немногие стремились терроризировать Красную Армию, находясь в составе своих небольших отрядов. Подобные группы были самыми активными. Их члены пытались получить советскую униформу, документы, оружие и боеприпасы. С этой целью они организовывали засады на одиноких красноармейцев, которые нередко возвращались из госпиталя в свою воинскую часть. Как показала практика, подобные партизаны не получали помощи от жителей Силезии. Видимо, это делалось из опасения прослыть пособниками «вервольфов», что автоматически влекло за собой расстрел. В некоторых случаях сами немцы выдавали красноармейцам «вервольфов».

Но при всем этом лишь некоторые стычки по своему уровню походили на бои войск Союзников и военно-партизанских отрядов. На Восточном фронте никогда не допускали возникновения крупных формирований. 23 января 1945 года рота НКВД столкнулась с огромным немецким отрядом. У немцев было несколько орудий и танков. Потери были очень тяжелыми, — возможно, часть НКВД была бы полностью уничтожена, но ей на помощь вовремя подошли регулярные части Красной Армии. Потери немцев были потрясающими — только 200 человек убитыми. Остатки этой группировки предпочли сдаться в плен. Месяц спустя произошел схожий случай. Советский патруль обнаружил большую немецкую воинскую группировку, которая, видимо, намеревалась пробиться сквозь линию фронта. В бою было убито сорок два немца, в то время как красноармейцы не потеряли ни одного человека! В целом частями НКВД в первые два месяца пребывания в Силезии было уничтожено около 700 немецких партизан.

Из состава группы армий «Центр» в советский тыл на территорию Силезии не раз засылались отряды диверсантов, которые обычно были одеты в гражданскую одежду. Члены специальной группы, упоминавшейся выше, посланные изучить возможности создания антисоветского сопротивления, провели десять дней за линией фронта, пребывая в окрестностях Бунцлау. Однажды во время своего рейда они столкнулись с советским строительным отрядом, который возводил укрепления около Альтольса. Но было решено не принимать бой, так как среди строителей было большое количество немцев, которые использовались к качестве бесплатной рабочей силы. Сами диверсанты посчитали, что их использовали в качестве «живого щита». Ночью 21 февраля другая команда, состоявшая и трех человек, проскользнула в советский тыл и совершила марш-бросок от Арменруха до Гродитберга, где им было поручено найти бывшего немецкого посла в СССР Герберта фон Дирксена. И Гитлер, и Риббентроп подозревали, что фон Дирксен продолжал активное сотрудничество с СССР. На основании этого подозрения командованию группы армий «Центр» было поручено выкрасть немецкого дипломата, доставить в Берлин, где он должен был предстать перед судом. В случае провала операции Герберта фон Дирксена было приказано ликвидировать. Столкнувшись со столь неутешительным выбором, дипломат согласился совершить утомительный и рискованный рейд на территорию Германии. Как оказалось, это был правильный выбор, так как в самой Германии фон Дирксена никто никогда не судил, хотя от подобной военной авантюры у него случился сердечный приступ. Видимо, его похитители и их хозяева, приняв во внимание здоровье подозреваемого, решили, что достаточно того, что он был вырван из «советских когтей», а потому потенциальная опасность для рейха была нейтрализована.

Подобная тайная деятельность имела место в округе Познани и приодерских районах Бранденбурга. Прослышав о предстоящей депортации этнических немцев, местное население весьма недружелюбно встречало Красную Армию. В Фюрстенберге в засаду попал офицер Тридцать третьей армии. После пыток он был зарезан бритвой. Сам характер советских репрессий предполагал, что гражданское население было ответственно за подобные случаи. В Циленциге было расстреляно тридцать заложников. В Политзиге, где был убит советский офицер, НКВД удалось разыскать «вервольфов», хотя в качестве заложников к казни были приготовлены двадцать фольксштурмистов. Казнь отменили.

Сохранилось несколько отчетов немецких солдат и офицеров, чьи части были разбиты, а они сами начали партизанскую деятельность. Эти документы дают прекрасную возможность поближе познакомиться с составом и психологией подобных военно-партизанских групп. Эти бумаги не стали утешительным чтивом для руководства Третьего рейха, поскольку наглядно демонстрировали, что почти все военные партизаны, действовавшие к востоку от Одера, больше напоминали деморализованных мародеров и бандитов. Почти все они расценивали войну как неизбежно проигранную. Крах Германии, по их мнению, был лишь вопросом времени. Большинство из них жаждало заключения мира любой ценой. Они обвиняли национал-социализм в том положении, в котором оказалась Германия, но наибольшие антипатии военные партизаны с востока испытывали к эсэсовцам. В некоторых случаях командиры подобных импровизированных партизанских отрядов при столкновении с частями Красной Армии строго-настрого запрещали открывать огонь. Отчеты НКВД из Восточного Бранденбурга подтверждают эти оценки: «В большинстве случаев вражеские офицеры и группы солдат, которые, оставшись в прифронтовом тылу, скрывались в лесах, не оказывали вооруженного сопротивления и сдавались в плен». Конечно, сдача в плен была для них значительным риском, по той причине, что нередко подобных солдат могли расстрелять на месте как диверсантов и «вервольфов». Но еще более гнетущим было отсутствие помощи местного населения.

Однако о подобной пассивности можно было забыть, если речь шла об отрядах Ваффен-СС, которые продолжали верить в победу и сохранили преданность нацистскому режиму. По этой причине они делали все возможное, чтобы прорваться сквозь линию фронта. Они не только отказывались сдаваться, но и сами предпринимали активные вылазки. Один из подобных эсэсовских отрядов заманил в Восточном Бранденбурге нескольких советских солдат на заброшенную ферму. Все они были убиты. Когда были обнаружены тела пропавших, отряд СС скрылся. Не имея возможности наказать кого-нибудь, отряд НКВД просто спалил ферму дотла. Эсэсовцы почти никогда не сочувствовали местному населению и не обращали внимания на их жалобы. Им было плевать на последствия их укрывательства. Один из эсэсовцев позже заявил, что, когда жители просили не останавливаться в их жилище, эти просьбы игнорировались. Когда один зажиточный крестьянин просил покинуть его дом, так как поблизости находились красноармейцы, ему ответили отказом. Когда он стал убеждать, что его имение сожгут, один из эсэсовцев ответил: «Мы сами сожжем его, а русских перебьем». Только после этих угроз крестьянин дал эсэсовцам пищу и кров.

Отдельно стоит описать ситуацию, сложившуюся в Кенигсберге… После долгой и изнурительной обороны генерал Лаш решил сдать город Красной Армии. Он не видел смысла в продолжении борьбы, а потом проигнорировал приказ фюрера. Генерал наотрез отказался сотрудничать с «вервольфами» и призвал гарнизон не оказывать сопротивления.

К сожалению, этот разумный шаг не оценили нацистские фанатики и служащие СС, которые не намеревались сдаваться. Часть из них погибла, пытаясь вырваться из советского окружения, часть ушла в подземелья, находившиеся под городом. Вскоре после падения Кенигсберга гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох отказался признать потерю этого значимого города. Он призвал немецких солдат и фольксштурмистов, коих было в городе великое множество, уходить в подполье и создавать партизанские группы. Подобную деятельность должен был координировать группенфюрер СС Зигель, который скрывался от Красной Армии. Этот эсэсовский офицер был задержан почти две недели спустя после падения города. Ему удалось кое-как наладить деятельность «вервольфов». Те первым делом приговорили к смерти генерала Лаша, хотя осуществить приговор у них не было возможности. Тогда было решено сосредоточиться на красноармейцах. Уличная борьба с «вервольфами» шла почти неделю после того, как пал Кенигсберг. Разведчики Четвертой армии, которой командовал генерал Фридрих Мюллер, пытались связаться с этими диверсантами по рации, но безуспешно. В город были посланы специальные части НКВД, которые любыми способами пытались подавить сопротивление.

В Данциге можно было наблюдать другую ситуацию. Там немецкая армия сотрудничала с «вервольфами». Командование двадцатого военного округа отдало приказ об активизации партизанского движения 19 февраля 1945 года, то есть за несколько дней до того, как Данциг пал. Во время обороны города «вервольфы» распространяли свои агитационные материалы и расправлялись с «дезертирами» и «капитулянтами». Большинство членов гарнизона было ошеломлено такой тактикой. Рядовые офицеры всерьез опасались жесткой ответной реакции со стороны Красной Армии. Но фанатиков это мало волновало. Они полагали, что, чем больше Советы убьют заложников, тем быстрее гражданское население подключится к национал-социалистическому сопротивлению. В результате, когда в город вошли войска 2-го Белорусского фронта, многие партийцы и офицеры, переодевшись в гражданскую одежду, начали диверсионные вылазки. Они нападали на небольшие группы красноармейцев. Полковник Рамазану, назначенный комендантом Данцига, предпринял все меры, чтобы сохранить в городе спокойствие. Для этого он провел регистрацию населения, предпринимались ежедневные осмотры, был взят жесткий контроль за передвижением граждан. Кроме этого, под охрану были взяты все культурные и исторические ценности. Несмотря на это, трибуналы были перегружены. В них рассматривались сотни дел. В определенный момент подобная политика дала свои положительные результаты. Рядовые немцы увидели, что сопротивление является бессмысленной эскалацией насилия, которая не даст ничего, кроме новых ненужных жертв.

В другом балтийском порту, Штеттине, наибольшую активность проявили ГЮ-«вервольфы». Их действиями руководил штандартенфюрер СС Хиллер, который пытался при помощи подростков организовать защиту города. Когда 25 апреля 1945 года Штеттин пал, то в нем оставалось лишь шесть тысяч человек. Несмотря на такое небольшое население, остатки эсэсовских отрядов еще в течение трех недель продолжали устраивать вылазки на территории города. Они обстреливали советские патрули, устраивали засады, поджоги, минировали дороги. Имелась даже специальная военно-морская команда, состоявшая из водолазов, которые имели своей целью взорвать мост, когда узнали о капитуляции Германии. После поражения Германии остатки этого отряда «вервольфов» решили пробиться на западные территории и сдаться в руки Союзникам. Но скрыться по морю «вервольфам» не удалось. Они застряли на острове Узедом, где и были уничтожены советскими и польскими силами безопасности.

Новый пик активности «вервольфов» на этих территориях пришелся на лето 1945 года. Вызвано это было политикой выселения немецкого населения со своих земель. Как справедливо отмечал один очевидец: «Восточная Германия рисковала превратиться в Западную Польшу». Новым польским властям пришлось столкнуться с активным сопротивлением немецкого населения. Если раньше эти территории контролировались Красной Армией, то теперь польская милиция не могла справиться с валом проблем. Резко возросло количество грабежей. Убийства польских милиционеров и колонистов стали обыденным явлением. Польские власти начали вести учет и составлять списки убитых и пропавших без вести. В 1945 году только в Силезии было убито около сорока польских милиционеров. В то же время потери среди красноармейцев составили одиннадцать человек. Кроме этого, было зафиксировано семнадцать нападений немецких партизан на польские посты, в то время как на советские было совершено лишь два. Партизанские вылазки «вервольфов» стали приобретать четко выраженный национальный характер. Если продолжать эту печальную статистику, то необходимо отметить семнадцать убитых польских железнодорожников. Большинство этих инцидентов произошло на границе Силезии и Германии. Немцы не могли смириться с появлением новой польско-германской границы. В итоге это имело своим следствием новые репрессии со стороны польских властей. Летом 1945 года на силезской границе была создана «карантинная» зона в 100 км, с территории которой были выселены все немцы. Между тем по южной границе с Чехословакией шла форменная партизанская война. Центрами нацистского сопротивления считались горы Ойленге и Ризен. Принимая во внимание лесистость этой горной местности, неудивительно, что они стали приютом для немецких партизан. Учитывая тот факт, что Красная Армия смогла занять Чехословакию лишь к 10 мая, то не могло быть и речи о срочной ликвидации в этих краях немецких партизанских формирований. Здесь скрывались и эсэсовцы, и фанатичные подростки, и остатки власовской армии. Многочисленные тайники с оружием и продовольствием, найденные после войны, указывают на то, что СС давно планировали создать здесь форпост «Вервольфа». Партизанские набеги в этих краях не были редкостью. Ситуацию не исправляло даже постоянное патрулирование. Активность «вервольфов» не падала. 20 июня здесь был убит польский офицер. Девять дней спустя в перестрелке был убит польский милиционер. В течение последующих двух недель произошло еще несколько вылазок немецких партизан.

Несмотря на предпринимаемые меры, активность «вервольфов» в этих краях не падала. Напротив, их набеги и нападения становились все более дерзкими. 14 августа в Нойрде «вервольфы» напали на группу польских колонистов. Часть из них была убита. Другие пытались узнать месторасположение постов польской милиции. В Либентале, что лежит к северо-западу от Хиршберга, польскому патрулю чудом удалось взять в плен небольшой партизанский отряд. Он состоял из двенадцати подростков, вооруженных гранатами и автоматическим оружием. В окрестности самого Хиршберга немецкие партизаны чувствовали себя как дома. Убийства здесь продолжались даже в 1946 году. В январе 1946 года пленными немцами, служившими истопниками, был убит польский чиновник, в феврале зарезан еще один польский милиционер. В сентябре «вервольфы» казнили пастора, который решился произносить антинацистские проповеди. Летом того же года польские силы безопасности ликвидировали крупный отряд, который не ограничивался единичными вылазками, но и вел среди немцев пропаганду, призывая взять в руки оружие. В Вальденбурге, шахтерском городке на краю гор Ризен, в 1946 году был раскрыт форменный заговор. Дело в том, что в свое время из него было решено не депортировать немецких шахтеров. Когда вылазки «вервольфов» стали набирать оборот, стало ясно, что они скрываются среди шахтеров. В июне 1946 года польскими властями было арестовано сто (!) человек, входивших в так называемую «Зеленую организацию». Большинство из них было членами CA и СС. На их счету числились не только убийства польских милиционеров, но и поджог фабрики, взрывы мостов. Более того, они координировали действия окрестных «вервольфов». После ликвидации этого заговорщицкого центра дела пошли на лад. Хотя вылазки здесь не прекращались еще очень долго. Так, например, 7 мая 1946 года «вервольф»-одиночка взорвал административное здание, погребя под его обломками девятнадцать поляков.

Возникали проблемы и в других частях Силезии. Взять хотя бы Бреслау, город-крепость, который долгое время доставлял много неприятностей Красной Армии. Советские войска продолжали осаждать этот город в течение трех месяцев. К великому неудовольствию советских начальников пал он только в конце войны, когда стало ясно, что группа армий «Центр» неспособна помочь немецкому осажденному гарнизону. Во время осады этой крепости возникли острые противоречия между генералом Германом Нихофом, назначенным 25 марта командующим крепости, и местным предводителем Фольксштурма бригадефюрером-СА Эрцогом. В начале мая Нихоф стал планировать сдачу Бреслау, в то время как Эрцог утверждал, что западные державы очень скоро начнут войну против СССР. По его мнению, гарнизон Бреслау должен был сыграть очень важную роль в этом противостоянии. Когда все-таки 6 мая было принято решение сдать город, то Эрцог покончил с собой. К этому моменту защитные сооружения Бреслау были почти полностью разрушены. Хотя город находился в плотном советском кольце, из него удалось ускользнуть нескольким отрядам, которые направились на запад.

7 мая начался очередной штурм города, полыхавшего сотнями пожарищ. Местное население, которое к этому моменту насчитывало 200 тысяч человек, пряталось по подвалам. Красная Армия влилась в Бреслау подобно лаве. Началась ликвидация всех мелких групп, оказывавших сопротивление. Несколько дней спустя, когда война уже закончилась, в город прибыли польские войска, в том числе сорок милиционеров, которые должны были поддерживать порядок в разрушенной крепости. Один из них вспоминал позже: «Сначала одной из наших задач являлось очистить территорию от остатков гитлеровских войск. Чтобы выполнить ее, мы организовывали по ночам засады на дорогах. Каждую ночь в отделение милиции мы доставляли по нескольку эсэсовцев, служащих гестапо и бандитов». Этот польский милиционер несколько приукрашивал ситуацию. Большую часть этой работы выполняли советские войска. Поляки, как правило, не отходили далеко от милицейских участков, наивно полагая, что партизанские вылазки и немецкое сопротивление закончатся как-нибудь сами собой. До середины лета Бреслау фактически не имел прямого контакта с Варшавой. Причиной этого были постоянные обрывы телеграфных и телефонных кабелей, которые осуществляли «вервольфы». Кроме того, польские отряды и администрация города испытывали явный недостаток квалифицированных кадров. Именно по этой причине они зависели от немцев, которыми стали верховодить германские коммунисты и члены «Антифа». Но даже усилия немецких коммунистов в деле подавления сопротивления «вервольфов» не находили широкой поддержки у местного населения. Казалось, что поляки вообще не были способны на какую-либо продуктивную деятельность. В дело пришлось вмешаться маршалу Рокоссовскому. По его инициативе в город была выслана бригада НКВД, которая должна была окружить, а затем прочесать город. Любой пойманный с оружием в руках или заподозренный в пособничестве «вервольфам» расстреливался на месте. Подобные методы борьбы с нацистским сопротивлением тут же подтолкнули польские власти к множеству злоупотреблений. Если верить официальной статистике, то польские милиционеры выносили в день по тридцать-сорок обвинений «поджигателям». Могло показаться, что в Бреслау действительно существовала разветвленная сеть «вервольфов». Но есть и более простое объяснение — поляки пытались завладеть чужой собственностью, а потому за любым поводом избавлялись от ее хозяев. По сути, они сами провоцировали поджоги, дабы и дальше проводить репрессии среди немцев. В итоге даже месяц спустя после окончания войны город был объят пожарами.

Но это не значило, что в городе не было реальных вылазок «вервольфов». Накануне падения города команды «вервольфов» бродили по городу, отравляя алкоголь и продовольствие, полагая, что они достанутся бойцам Красной Армии. Помощник бургомистра активно участвовал в подготовке партизанских вылазок. По его циативе обустраивались подземные ходы, которые имели бронированные двери, ведшие в подземелья из подвалов полуразрушенных домов. По крайней мере, было предпринято несколько вылазок из недр подобных подземелий. Во время одной из них было убито двое советских офицеров. В другом случае польский милиционер смог спастись, вовремя бросив в подземелье гранату. Во время третьей завязалась перестрелка. Немецкие партизаны были ликвидированы, но в ходе боя было убито и ранено двенадцать польских милиционеров.

В середине лета 1945 года польские власти все-таки решили навести порядок в Бреслау и его окрестностях. Поводом для этого стала новая волна нападений «вервольфов», которые, как казалось советскому руководству, были уже уничтожены. 17 июля был застрелен польский солдат, патрулирующий улицы города. Месяц спустя на улицах Бреслау в засаду попали четверо красноармейцев. Где-то в то же время немецкий партизанский отряд напал на пост польской милиции. Поляков от неминуемой гибели спасли вовремя подоспевшие красноармейцы. В пригороде Бреслау «вервольфам» удалось добиться своей цели — они уничтожили милицейский участок. Затем нападавшие отступили в местную деревушку, где сожгли несколько домов польских колонистов. Прежде чем раствориться в лесу, они совершили еще одно нападение. На этот раз объектом стал небольшой отряд Красной Армии.

Другой «горячей точкой» Силезии был удаленный город Ольс. Этот случай был классической иллюстрацией, когда нападения на поляков стали происходить уже после капитуляции Германии. Вызвано это было массовым возвращением немецких беженцев на свою малую родину. Городок Ольс был серьезно разрушен во время советского наступления. Почти три четверти жителей покинули его, предпочтя вовремя эвакуироваться в Центральную Германию. В итоге к маю 1945 года его население составляло всего лишь 18 тысяч человек. Однако в июне 1945 года оно стало вновь расти. Естественно, там замаскировались «вервольфы», военные партизаны, фанатичные нацисты. Выждав время, они стали более дерзкими. Именно в это время в этом районе стали появляться польские колонисты. Первой жертвой «вервольфов» в Ольсе стали трое советских солдат. Вскрытие трупов показало, что они были просто забиты до смерти. Советская контрразведка решила, что эти красноармейцы стали жертвами отряда «Вервольфа», который действовал в окрестностях Ольса и насчитывал где-то тридцать человек. По оперативной информации, эту группу возглавлял бывший офицер СД. Предполагалось, что именно он и его люди несли ответственность за убийства немецких коммунистов, которые начали сотрудничество с польскими властями. Но вскоре «вычислили» информатора и убили его. НКВД и польские власти перестали получать какую-либо информацию о действиях этого отряда. Между тем «вервольфы» продолжали совершать нападения на поляков. Со временем отряд не только не сократился, но фактически вырос вдвое. Первый шаг в деле ликвидации этого партизанского формирования был предпринят, когда польские власти нашли небольшую немецкую колонию, жители которой свободно говорили на польском языке. Эти немцы поведали, что этот отряд «Вервольфа» разбился на три небольшие группы. Одна из них продолжала действовать в округе Ольса, а две другие направились соответственно в Требниц и Мильч. Имея такие точные сведения, польские силы безопасности решили провести зачистку местных лесов. Стремительность этой операции позволила захватить «вервольфов» врасплох на одном небольшом лесном хуторе. Завязался бой. Большую часть отряда удалось уничтожить. Остатки «вервольфов» бежали в направлении Мильча. После этой операции о действиях этих партизан фактически ничего не было слышно.

Между тем осенью — зимой 1945/46 года в Бреслау и его окрестностях продолжала править анархия. Она усиливалась тем, что войну против польских коммунистов начали партизанские отряды польских националистов. Шла форменная война всех против всех. Американский военный корреспондент вспоминал, что с наступлением ночи из темноты доносилась стрельба и взрывы. Все эти столкновения сопровождались еврейскими погромами и активизацией уголовников. Один из немцев, позже депортированный из Бреслау, вспоминал, что днем в городе правили коммунисты, а ночью уголовники и националисты. После заката солнца мирные жители просто не решались выходить на улицу. На фоне этой междоусобной войны немецкие партизаны чувствовали себя более чем вольготно. Окрестности Бреслау даже днем больше напоминали зону боевых действий. В его округе только за первый послевоенный год было убито около 150 польских милиционеров.

Другой горячей точкой Силезии стал город Бунцлау. Действовавшая в этом районе крупная группировка нацистских партизан состояла из бывших служащих вермахта, активистов НСДАП, украинских националистов. Она не раз совершала нападения на советских и польских военных. В июле 1945 года в Бунцлау на воздух взлетел дом, где остановились на постой девять красноармейцев. Все они погибли (отдельно стоящие дома всегда были объектом повышенного внимания со стороны партизан). Несколько дней спустя, 21 июля, в Бунцлау было убито шестеро поляков, в том числе чиновники новой администрации и несколько милиционеров. Их машина была просто изрешечена автоматным огнем. Среди погибших оказался новый глава города Болеслав Кубик, видный член Польской социалистической партии. В августе активность «вервольфов» не пошла на спад. Напротив, нападения совершались одно за другим.

На отошедших к Польше территориях большинство отрядов «вервольфов» удалось ликвидировать лишь к середине 1946 года. В 1947 году было засвидетельствовано несколько вылазок, но все они в основном ограничивались распространением антисоветской пропаганды. Снижение активности «вервольфов» было вызвано двумя факторами. Во-первых, польская милиция и служба безопасности приобрели достаточный опыт по борьбе с партизанскими формированиями. До 1945 года такой опыт был лишь у Красной Армии. Кроме этого, была начата активная политика инфильтрации агентов в движение «вервольфов». Чтобы эта тактика стала приносить свои плоды, потребовалось немало времени. Во-вторых, что более важно, поляки начали осуществлять массовые депортации немцев. В 1946 году была начата операция «Ласточка», которая лишила «вервольфов» возможности скрываться среди немецких беженцев и мирных жителей. Была разрушена сама база немецкого партизанского движения.

Ближайший сосед Польши, Чехословакия, не предъявляла после войны прав на громадные территории Германии, хотя между этими двумя странами можно было провести определенные параллели. В обеих странах наличествовали гигантские общины этнических немцев, которые возникли в результате передела Европы в 1919 году. В обоих случаях власти молодых государств всячески притесняли немецкие общины. В обеих странах немцы приветствовали германскую оккупацию. Обе эти страны использовали «вервольфов» как повод для массовых депортаций немцев, которые якобы предали свою страну. В Чехословакии «антипартизанская истерия» применялась еще для того, чтобы нейтрализовать «пронемецкую» пропаганду социал-демократов, которые базировались в Англии.

С географической и этнографической точки зрения районы, заселенные фольксдойче, казалось, были просто предназначены для ведения партизанской войны. Ландшафт пограничных районов Чехии представлял собой горную цепь (Рудные горы и Чешский Лес), которая захватывала в том числе часть германской территории. Если идти по Эльбе дальше на восток, можно было увидеть контуры Судетских гор, которые граничили с Чешской Силезией и Северной Моравией. Подобная холмистая местность находилась и на южной границе Чехии и Богемии, колыбели чешской нации. Эти горные цепи, напоминающие подкову, традиционно были заселены немцами. Богемские фольксдойче, подобно судетским немцам, прибыли в эти края в Средневековье, соблазненные богатствами природных ископаемых. Они на протяжении многих веков активно воплощали в жизнь идею борьбы со славянами, «культура которых была вдохновлена германским гением». После того как в годы Тридцатилетней войны чешское государство было фактически разрушено, богемские немцы вошли в правящую касту, так как они уже были частью социально-экономической элиты Австрийской империи. Обладая таким историческим наследием, было очень сомнительно, что немцы стали бы чувствовать себя комфортно в новом многонациональном государстве, созданном в 1918 году. Не стоит забывать, что области, заселенные немцами, обладали исключительной важностью с точки зрения экономических и стратегических интересов.

Способность Чехословакии развиваться как полностью независимому государству во многом зависела от обладания именно этими районами. Естественно, когда Чехословацкая Республика захватила в 1918–1919 годах эти пограничные районы, судетские немцы пытались оказать активное сопротивление. Во время Мюнхенского кризиса 1938 года в Судетах вспыхнуло некое подобие партизанской войны. Немцы, ориентированные на Третий рейх, выступили с оружием в руках против властей Чехословакии. Именно эти столкновения стали дипломатическим поводом для передачи Судетской области Третьему рейху.

После того как Гитлер занял Судетскую область, Чехословакия прекратила свое существование как государство. Словакия стала формально «независимой» союзницей Третьего рейха, а Чехия вошла в состав Германии как протекторат Моравия и Богемия. Судьба Чехии поначалу не была такой трагичной, как участь Польши. До начала 40-х годов нацистская политика колебалась между ограниченными репрессиями и заигрыванием с чешским населением. В подобных условиях было очень сложно зародиться массовому движению сопротивления. Однако в 1941 году имперским протектором Моравии и Богемии был назначен шеф СД Райнхард Гейдрих, который сразу же ужесточил режим правления. Когда в мае 1942 года Гейдрих был убит чешскими партизанами, по стране прокатилась волна массовых расправ. С этого момента можно говорить о террористическом правлении нацистов. «Акты возмездия» выливались в уничтожение целых городов, как это произошло в Лидице, который был сожжен до основания. Выжившие жители были заключены в концентрационные лагеря. Эту беспрецедентную жестокость, поражавшую своей методичностью, нельзя было списать на военные эксцессы, как в случае с французским Орадуром. Именно такая жестокость заложила основу для будущих отношений немцев и чехов. Стоит упомянуть еще один факт. Узнав о резне в Лидице, богемские немцы решили взять инициативу в свои руки и начали расправы с чехами, проживавшими поблизости. Тем временем чешское правительство в изгнании, которое было сформировано в Лондоне, не видело ни одной возможности, чтобы улучшить отношения между этническими немцами и чехами. Фактически чешские эмигрантские лидеры видели будущее своей страны в виде Чехословакии, на территории которой будет отсутствовать «германский компонент». В 1943 году для реализации этого проекта они пытались заручиться поддержкой «Большой тройки».

Красная Армия и военные силы американцев достаточно поздно вошли в Чехию — лишь в апреле 1945 года. Чехословацкое правительство в изгнании почти сразу же оказалось на территории освобожденной Словакии. Лондонские эмигранты 5 апреля 1945 года объявили, что национальная программа восстановления включала в себе насильственную депортацию всех судетских немцев. На территории Чехословакии могли остаться лишь отдельные личности, которые делом доказали свою лояльность. Естественно, многие ожидали, что в Судетах вновь вспыхнут мятежи, которые уже имели место в 1919 и 1938 годах. На этот раз последствия могли быть куда более серьезными, ибо речь шла не о притеснении национального меньшинства и потере им привилегированного статуса, а о насильственной депортации. Предвидя такие осложнения, эмигрантское правительство создало специальную команду, которая была заслана в тыл немцам. Ее задача состояла в том, чтобы убедить немецких чиновников не способствовать партизанской войне. Чтобы по возможности максимально затруднить продвижение Красной Армии и Союзников, нацистское руководство не стало эвакуировать этнических немцев из Чехии, что мы могли видеть в Польше. Так что по итогам войны Чехословакии пришлось столкнуться с рядом проблем. Во-первых, здесь никогда не было как в Польше обширных территорий, уже освобожденных от этнических немцев. Кроме того, под конец войны в Судеты пытались прорваться многие национал-социалистические радикалы. Эта область стала неким центром притяжения «несломленных бойцов», которые стремились сюда со всей Восточной Германии. Весной 1945 года пути к отступлению были отрезаны, большинство из экстремистов оказались «закупоренными» на территории Чехии. Почти никто из них не собирался отказываться от борьбы. Это предполагало, что они должны были иметь хотя бы номинальную поддержку среди местного населения.

Судетские «вервольфы» приложили все усилия, чтобы по возможности максимально выгодно использовать все эти благоприятные факторы. Они изображали из себя последний оплот германства и ожидали, что им будет оказана такая же поддержка, как и в 30-х годах. Они так же с нетерпением ждали начала войны между Союзниками и Советским Союзом, полагая, что смогут воспользоваться новым вооруженным конфликтом для достижения своих целей. Буквально накануне капитуляции Германии в судетских лагерях было подготовлено более тысячи «вервольфов». На территории Чехии создавались даже не сотни, а тысячи (!) тайников. Например, одна из специальных групп создала девятьсот тайников, другая пятьсот. Всего же на территории страны действовало около дюжины подобных групп. Швейцарские наблюдатели в начале 1945 года отмечали, что судетские немцы открыто вооружались, не скрывая этого ни от чехов, ни от журналистов. Журналист, путешествовавший в июне 1945 года по Чехословакии, писал, что в небольших городках и деревнях этнические немцы активно поддерживают идею вооруженного сопротивления. Он видел тысячи молодых людей, которые были готовы с оружием в руках бороться против депортации. «Они предпочли бы умереть, но не собирались покидать свои дома». В марте 1945 года Ганс Пруюцман поставил во главе Судетской организации «Вервольфа» обер-группенфюрера СС Карла Франка. Тот сразу же начал активно заниматься новой для него деятельностью. К формированию партизанского движения был привлечен даже абвер, сотрудникам которого было поручено составление планов по оказанию активного и пассивного сопротивления. Но первоочередной задачей Франка был поиск добровольцев среди 400 тысяч этнических немцев. Постепенно область поисков распространилась на немецких беженцев и чешских националистов, которых пытались привлечь антисоветской агитацией.

С чешскими «вервольфами» пришлось столкнуться и американцам, и Красной Армии. Когда советские войска взяли город Прессбург, из него удалось вырваться небольшому отряду, состоявшему из четверых австрийцев. Этот крошечный отряд умудрился нанести достаточно большие потери Красной Армии. Была разработана несложная тактика. В узких горных ущельях, которые предварительно минировали, устраивалась засада. Целью этого отряда становились колонны моторизованной пехоты. Когда подрывалась головная машина колонны, немецкие партизаны открывали усиленный огонь по последней. После этого «вервольфы» устраивали обвал камней, которые сыпались на растерявшихся красноармейцев. Как правило, из подобных засад редко кому удавалось вырваться. В ответ на такие вылазки советское командование при поддержке чешских антифашистских партизан создало несколько мобильных групп, которые охотились в горах за «вервольфами». Подобные отряды не брали пленных, их цель состояла в полном уничтожении диверсантов.

Американцы столкнулись с подобными проблемами, когда в апреле 1945 года вошли в Западную Богемию. В городе Аш их ждал отнюдь не радостный прием. Его жители даже не считали нужным скрывать свою враждебность. В солдат летели камни и пустые бутылки. Чехи, проживавшие в Аше, казались забитыми и запуганными. Почти сразу же они попросили защиты и покровительства. Их дети опасались просить у американцев конфеты и шоколад, так как полагали, что будут жестоко избиты немецкими сверстниками. Вскоре враждебность сменилась «активным сопротивлением». Оказавшись на окраинах города, американские машины стали попадать в многочисленные засады. Теперь в них летели не камни, а гранаты и пули. 7 мая американские части по всей территории вели ожесточенные бои с остатками Фольксштурма. В Пльзене, на Центральной площади, собралась огромная толпа чехов, которые хотели поприветствовать американцев. Но как только к мирным жителями приблизились американские военнослужащие, несколько немецких снайперов открыли огонь по всем собравшимся. Многие американские солдаты пытались проявить максимум осторожности, не желая погибать накануне окончания войны. Они не ввязывались в перестрелки, а вызывали бронетанковую поддержку или вовсе бомбардировщики. Бессмысленность и жестокость подобной ответной реакции, по мнению американцев, должна была отбить желание устраивать засады. Но для немцев ситуация выглядела с точностью до наоборот. Их жизнь рушилась, и они, не задумываясь, отдавали ее, унося с собой жизни американцев. Чешские источники утверждают, что даже после капитуляции Германии судетские немцы охотно помогали отрядам вермахта, которые действовали в тылу противника.

В Богемии не только гражданские жители испытывали ненависть к Союзникам. Эта область была местом высочайшей концентрации разбитых немецких частей, которые не намеревались сдаваться на милость победителей. Эту ситуацию усугубляло еще и то, что Гитлер совершил стратегическую ошибку. Он полагал, что Красная Армия нанесет главный удар на Пражском, а не Берлинском плацдарме. Поэтому он послал значительную часть элитных воинских формирований на укрепление позиций группы армий «Центр», которая в конце войны размещалась именно в Богемии. Находясь под командованием фельдмаршала Шёрнера, эти части продолжали оказывать организованное сопротивление Красной Армии вплоть до 19 мая, то есть даже одиннадцать дней спустя после официальной капитуляции. Большинство из этих солдат принципиально не хотели сдаваться в плен советским оккупационным властям, а потому любыми силами пытались прорваться в американскую зону оккупации. В частности, эсэсовцы и власовцы полагали, что попадание в руки красноармейцев для них было равносильно смертному приговору. Такая же участь их ждала и у чешских партизан. Другие полагали, что они вскоре покинут американские лагеря военнопленных, дабы вновь взять оружие в руки и принять участие в «великой войне» Запада против Востока. Подобные настроения были весьма распространенными в последние дни войны.

Сам Шёрнер придерживался таких же иллюзий, он намеревался оказывать сопротивление частям Красной Армии максимально длительный срок. Подобные убеждения только укрепились, когда 3 мая в Богемию прибыл командующий люфтваффе Риттер фон Грайма, который предложил фельдмаршалу не принимать никаких условий капитуляции. Двумя днями ранее Грайм участвовал в военном совете, который проходил под начальством Дёница. «Фленсбургское правительство» Германии согласилось с инициативой генерала Йодля, который хотел предложить Шёрнеру «выиграть время». В полночь 7 мая Шёрнер вышел в радиоэфир с обращением. Он заявил, что сообщения о безоговорочной капитуляции Германии являются не более чем провокационными слухами, а стало быть, война на Восточном фронте продолжается. Он подчеркнул: «И речи не может быть о сдаче большевикам. Для нас это верная смерть». Но 8 мая советская бронетанковая колонна разнесла в клочья штаб фельдмаршала, которому только чудом удалось скрыться. Находясь в сложной ситуации, он решил пойти на уступки и разрешил своим войскам отказаться от активной борьбы и сдаваться в плен американцам. Само Верховное командование вермахта, чтобы хоть как-то оправдать, по сути, партизанские действия этих отрядов, использовало версию, будто бы чешские партизаны разрушили все коммуникации, что сделало невозможным распространение приказа о безоговорочной капитуляции.

Реакция солдат была самой различной. Некоторые офицеры, несмотря на предупреждение фельдмаршала, предпочли сдаться в плен Красной Армии. Так поступил командующий Пражского гарнизона. Этим жестом он хотел показать, что его солдаты не имели никакого отношения к эсэсовцам, продолжавшим отчаянную борьбу. Более того, при сдаче в плен он пообещал помочь в подавлении очагов сопротивления. Другие солдаты и офицеры растворились в местных лесах. В качестве иллюстрации можно привести один факт. В июне 1945 года части НКВД, зачищавшие лесные массивы, раскинувшиеся вокруг Праги, взяли в плен около 2700 солдат вермахта и 700 фольксштурмистов. Большинство из них были одеты в гражданскую одежду и занимались грабежами и разбоем. Были и другие, те, кто намеревался продолжать войну. После того как в город Кутна Хора вошли войска IV Украинского фронта, саботажники взорвали мост. Уже после капитуляции Германии на судетских холмах еще несколько дней слышалась беспорядочная стрельба. Там остатки германских частей вели спорадические бои против чешских партизан и красноармейцев. Вплоть до 18 мая шоссе между Веной и Прагой фактически контролировалось разнообразными немецкими отрядами. В самой Праге, которая пала 9 мая, остатки эсэсовских формирований в различных частях города продолжали оказывать сопротивление вплоть до 20 мая. Вечером 24 мая новым чешским властям удалось ликвидировать подпольную радиостанцию «вервольфов». Этот подпольный передатчик неоднократно сообщал, что германским отрядам в ближайшее время удастся отбить у Красной Армии чешскую столицу. Даже в оккупированной американцами части Судет было зафиксировано несколько случаев нападений. Почти всегда это были остатки отрядов Ваффен-СС, которые намеревались после поражения Германии вести борьбу. 10 мая в Кляйнберге немецким снайпером был застрелен американский сержант. Его взвод попытался найти террориста, но безуспешно. В середине мая в Комотау под откос был пущен поезд, в котором ехали расформированные отряды чешских партизан. 20 мая в окрестностях Хороздовица в засаду попали шесть американских офицеров.

Возможно, что при этих нападениях использовался опыт частей СС, боровшихся против чешских партизан. Их центр был расположен в Райхенберге, который после капитуляции располагался на территории советской зоны оккупации. После капитуляции офицеры этого карательного подразделения решили, что в случае сдачи в плен их участь была предрешена — на их совести были жизни тысячи чешских партизан. Командующий местным гарнизоном попытался убедить эсэсовцев сдаться с плен. Он пытался объяснить им, что неповиновение приравнивало их самих к партизанам и бандитам. Что если бы им даже удалось добраться до Баварии, то американцы расценили бы это как очевидное нарушение правил ведения войны. Несмотря на такие советы, эсэсовцы и некоторые армейские чины предприняли рискованный прорыв на запад. Отряд был неплохо вооружен, но после столкновения с одним из отрядов Красной Армии эти «вервольфы» потеряли все свои танки и орудия. Теперь прорываться приходилось лишь с одним автоматическим оружием. Этот рейд, сопровождавшийся бесконечными вооруженными стычками и локальными боями, длился семь недель. Во время этой нацистской одиссеи эсэсовцам удалось сжечь дотла одну чешскую деревню, напасть на небольшой лагерь немецких военнопленных. Охрана лагеря была перебита, и отряд пополнился несколькими десятками немецких военнопленных. Теперь это стал достаточно крупный отряд, который уничтожил несколько советских и чешских патрулей. Летом этим партизанам все-таки удалось достигнуть Баварского Леса, где они тут же начали нападать на американские посты. Отряд распался в окрестностях Хана, где «вервольфы» совершали последний привал. После этого было решено, что каждый будет пробираться домой самостоятельно. К этому моменту отряд, поначалу насчитывавший четыреста человек, состоял из семи десятков измотанных бойцов. Продолжать войну не было смысла.

Подобные нападения стали серьезной угрозой для безопасности многих людей. Именно по этой причине советские и американские войска продолжили свою номинальную оккупацию Чехословакии, дабы «помочь в ликвидации остатков нацистского подполья». Предполагалось, что сами чехи за время подобного «междуцарствия» должны были сформировать собственную армию и силы безопасности, что оказалось весьма нелегко. Чехи, подобно полякам, сразу же столкнулись с проблемой наличия квалифицированного, а самое главное — дисциплинированного персонала. Как только в мае 1945 года немецкая администрация прекратила свою деятельность, новые власти начали «зачистку» Судет. Главной задачей являлось разоружение местного немецкого населения. Эти меры могли предотвратить возможное восстание и массовое сопротивление, когда бы начались массовые депортации этнических немцев. Немцы, имевшие хотя бы минимальные военные навыки, тут же арестовывались. Но из-за недостатка сил и квалифицированности чешских сил безопасности эта первая чистка была весьма поверхностной, хотя и проводилась очень жестко.

Как видим, власти Чехословакии не преуспели в решении судетской проблемы, они оказались в сложной ситуации. Начав летом 1945 года самостоятельно осуществлять политику депортации этнических немцев, власти Чехословакии, не справляясь с решением этой задачи, хотели обратиться за помощью к американским и советским оккупационным властям. Но Красная Армия и американцы не пошли на этот шаг. В итоге новый режим начал усиленно вербовать в отряды сил безопасности и полицейские части бывших заключенных концентрационных лагерей, репатриированных чернорабочих, вообще всех тех, кто испытывал к немцам личную неприязнь. Но вместе с ними в силы правопорядка попало неисчислимое количество всевозможных авантюристов и откровенных уголовников. Все они рассматривали судетских немцев как объект для наживы и произвола. После немецкой капитуляции новые чехословацкие власти ответили немцам их же жестокостью. Сразу было заявлено, что любой немец, задержанный с оружием в руках, будет расцениваться как диверсант и партизан, а потому на него не распространяется действие Женевской конвенции. Власти Чехословакии взяли открытый курс на уничтожение всех «нацистских франктриеров». Подобная политика принесла свои негативные последствия. В окрестностях Ривицабыл безжалостно уничтожен отряд немцев, которые намеревались сдаться в плен, но были расстреляны. Ихтела пришлось хоронить местным жителям из числа судетских немцев.

Некоторое время (июнь 1945 года) казалось, что ситуация в Судетской области стала успокаиваться. 27 июня власти Чехословакии во всеуслышание заявили, что пограничные области страны не являются какой-то особой проблемой, так как нацистское сопротивление ограничивалось единичными случаями саботажа. Однако уже в июле число сообщений о нападениях «вервольфов» стало напоминать снежный ком, который рос с каждым днем. Ситуация в Судетах была не просто напряженной, она была кризисной. Армия Чехословакии, находившаяся в зачаточном состоянии, не могла справиться с немецкими партизанами. Пражское правительство было охвачено паникой. В конце июля правительство Чехословакии обратилось к командованию Красной Армии с просьбой навести порядок в пограничных областях страны.

Для внезапной эскалации конфликта было две причины. Во-первых, в июле 1945 года в Судетскую область стали проникать многочисленные представители власти и чешские отряды безопасности. Их появление сопровождалось форменным разбоем. Попытки местного населения оказать какое-то сопротивление, воспринимались как «нацистские провокации», за которыми следовали кровавые карательные меры. Это была уже третья стадия насилия на этих территориях. Виток насилия привел к кровавым бесчинствам. Зверства, чинимые новыми чехословацкими властями, не уступали по жестокости эсэсовским «операциям». Простые этнические немцы могли расстреливаться без следствия. Это было банальное сведение счетов, которое не имело никакого отношения к подавлению реального нацистского подполья. Самым отвратительным проявлением этого беспредела стали начавшиеся в конце 1945 года так называемые «дикие изгнания». Немцев не депортировали, а просто выбрасывали на улицу. Без крова и средств к пропитанию оставались целые города и села. Добираться до Германии они должны были сами.

Поскольку чехословацкие власти, поддерживаемые СССР, фактически впервые за многие годы проникли в Судетскую область, представителями силовых структур почти сразу было заявлено о раскрытии «нацистского заговора», который не мог быть выявлен во время первых «зачисток». Подобные заявления вызывают некоторые сомнения. Во-первых, за столь короткий срок было просто нереально выявить признаки существования широкой подпольной сети. Вообще кажется сомнительным, что новые власти в то время могли напасть на след реальных «вервольфов». Но факт остается фактом — в середине июля власти заявили, что ими были разоблачены ячейки «Вервольфа» в окрестностях Райнерца. Согласно тем же заявлениям, у «вервольфов» имелись не только многочисленные тайники с оружием и взрывчаткой (что само по себе неудивительно), но и отлаженные контакты со многими судетскими немцами, которые создали подпольное движение. Последнее утверждение кажется чистейшей воды политическим поводом для проведения еще одной чистки. Получалось, что «нацистский заговор» был нелокальным, то есть присущим только Райнерцу, а охватившим всю страну. В стране разразилась форменная «антивервольфовская» истерия. Предпринимались попытки доказать связь между «Вервольфом» и Судетской «Антифа», которая помогла «вервольфам» получить поддельные документы. Речь шла прежде всего о липовых подтверждениях антифашистской деятельности, что позволяло этническим немцам избежать депортации. Особой популярностью, если верить документам, пользовались фиктивные членские билеты коммунистической партии, которые, естественно, были выписаны задним числом. В итоге эта кампания превратилась в ярко выраженную антинемецкую истерию. «Вервольфами» провозглашались едва ли не все этнические немцы. Депортации подвергались даже немецкие антифашисты, которые имели неосторожность придерживаться «сепаратистских настроений» (то есть выступать за автономию Судет) или выражать недовольство политикой новых властей.

Если откинуть в сторону кампанию чехословацких властей, граничившую с общественной паранойей, то среди многочисленных известий о «вервольфах» можно все-таки разглядеть свидетельства подлинного нацистского сопротивления, которое готовилось к активным действиям. В одном из отчетов британской контрразведки по этому поводу сообщалось, что вспышки насилия были реальными, хотя не было никаких доказательств существования плана создания долгосрочного сопротивления. Весьма вероятным кажется, что это было простым примером мелкого неорганизованного саботажа, который был обыкновенным явлением не только в Судетской области, но и в Германии. Имелось несколько случаев нападений на представителей новых чехословацких властей и военных должностных лиц; было несколько набегов на чехословацкие лагеря, где содержались интернированные немцы; немецкая молодежь по ночам срывала с домов чехословацкие флаги и украшала стены надписями «Вервольф» и «Пастух»; сторонники нацистского режима распространяли слухи, что западные державы намеревались начать войну против Советов. Но, с другой стороны, офицеры 94-й американской пехотной дивизии отмечали, что в Судетах отношение к ним было откровенно враждебным. Вместе с тем эта враждебность очень быстро прошла. Судетские немцы стали обращаться к ним с многочисленными жалобами на произвол чехословацких силовых ведомств. Между тем нападения стали учащаться. Это было очевидным вызовом Праге, которая была не в состоянии адекватно решить проблему этнических немцев. В одном случае в ловушку оказались заманены два чехословацких солдата, которых убили несколькими выстрелами в голову. В нескольких других случаях были обстреляны дома чехословацких чиновников и милиционеров. В одном случае пули прошли буквально в нескольких миллиметрах от головы предполагаемой жертвы. Согласно сведениям американской контрразведки, только в конце июля «вервольфами» было убито пять чехословацких официальных лиц. Самой видной жертвой стал доктор Ричлик, куратор правительственной программы. Он должен был отвечать за восстановление национальной промышленности, начиная от Словакии, заканчивая Судетами. Он был похищен и казнен «вервольфами».

Но самой «горячей точкой» Чехословакии были судетские леса. Они просто изобиловали группами «вервольфов», которые состояли и из эсэсовцев, и из военных, и из фанатичных подростков. Командование чехословацкой милиции сообщало: «Они жили грабежами. Нападали на чешских колонистов и уничтожали их поселения». В июне 1945 года в Северной Моравии чехословацкая милиция проводила крупнейшую операцию. Отряды милиции окружали и прочесывали отдельные участки лесов, беспощадно уничтожая всех, кто попадался с оружием в руках. В том же месяце частями НКВД были ликвидированы отряды «вервольфов», которые действовали в окрестностях Вальтерсдорфа и Грулиха (Северная Богемия). Примечательно, что все эти немецкие партизаны прошли обучение в диверсионной школе Гроссгерлица. Отряды были хорошо снабжены оружием и боеприпасами. В июле 1945 года в районе Броумова чехословацкие милиционеры арестовали четырнадцать ГЮ-«вервольфов». В августе 1945 года сообщалось, что эта область являлась той частью страны, где все еще существовали отряды «вервольфов», терроризировавшие местное население.

Другой «горячей точкой» была округа Каадена. Хотя беженцы из числа судетских немцев утверждали, что в Каадене гражданские лица и мирные жители не произвели ни одного выстрела, в это верится с трудом. «Вервольфов» здесь готовили в специальном лагере гитлерюгенда. Этот район подростки начали терроризировать еще накануне капитуляции. Наиболее распространенным способом запугивания стали «пламенные» лозунги, написанные на стенах домов: «Лучше мертвый, чем красный», «Путь к рейху проходит по нашим мертвым телам». Но хуже всего было то, что местный крайсляйтер и другие функционеры НСДАП заранее скрылись в лесах, откуда пытались руководить партизанским движением. 25 мая два чехословацких милиционера были посланы в деревню Тотцау, которая находилась поблизости от Каадена, чтобы арестовать упомянутого выше крайсляйтера. Подобная беспечность позже объяснялась тем, что бургомистр Каадена утверждал, что в его краях не было никаких незнакомцев. Как только милиционеры оказались в деревне, по ним был открыт огонь. Один из них был убит тут же, другой ранен в плечо. Когда раненый милиционер, истекающий кровью, смог все-таки вернуться в Кааден, то первым делом он ворвался к бургомистру. Он устроил ему сцену, которая закончилась трагедией. После того как милиционер обругал главу города, он выхватил пистолет и застрелил бургомистра. Кстати, милиционера даже не отдали под суд, его просто перевели работать на почту. Сама же деревенька Тотцау была окружена чехословацкими армейскими отрядами. Ее жителям даже не предложили сдаться в плен — ее просто взяли штурмом. После этого набега случилось еще одно трагическое событие. Несколько дней спустя после штурма деревни в нее вновь вошли чехословацкие милиционеры. Чешский капитан объявил, что чехословацкий патруль был только что атакован в близлежащем лесу немецкими партизанами, вооруженными ручными гранатами. Сельские жители утверждали, что они ничего не знали ни о партизанах, ни о самом нападении. Но милиционеры об этом и слышать не хотели. Началось очередное прочесывание деревни. Через пару часов в одном из домов было обнаружено оружие. Староста пытался доказать, что американские оккупационные власти разрешили держать деревенским жителям несколько автоматов на случай возможной самообороны. Чехословацкие милиционеры не обратили внимания на этот довод. Они даже не проверили его. Поступил приказ всей деревне собраться перед зданием местной гостиницы. Когда деревенские жители выстроились, из их числа были вызваны шесть бывших членов НСДАП и тут же расстреляны. На этом экзекуция не закончилась. Из числа мирных жителей было выбрано еще около двадцати мужчин, которых на глазах всей деревни расстреляли как заложников. Тем временем местные нацистские вожди, которые были по крайней мере косвенно ответственны за эти бесчинства, продолжали свою подпольную деятельность. Ответом стали новые репрессии. Крестьянин, который подозревался в укрывательстве крайсляйтера, был убит прямо в доме чехословацкими милиционерами вместе со своей семьей. В ночь со 2-го на 3 июня, в деревне Коттерсдорф было казнено пять судетских немцев, которые подозревались в помощи «вервольфам». После этого на поиски злополучного крайсляйтера в леса направились сами этнические немцы, которые в свое время активно сотрудничали с антифашистским Сопротивлением. Судя по всему, этому небольшому отряду удалось найти «вервольфов» — тела антифашистов несколько дней спустя были найдены в лесу.

Как видим, реакция чехословацких властей была совершенно неадекватной. Это касалось не только нападений на патрули, но и множества взрывов. Первый такой случай произошел в конце июня 1945 года в Теплице. На воздух взлетело несколько немецких ракет, хранившихся на местных складах. При этом погибло множество чехов. Причина этого взрыва так и осталась тайной. Судетские немцы утверждали, что чехословацкие милиционеры были небрежны в охране и транспортировке этой весьма нестабильной взрывчатки. Чехословацкие же власти предпочли свалить все на немецких саботажников. Тем паче, что в свое время в окрестностях Теплица располагался лагерь по подготовке «вервольфов». Было ясно лишь одно — взрыв был очень сильным. Виновными в нем стали все немецкие жители Теплица, которые были насильственно выдворены из города. Это было одно из первых «диких изгнаний».

Затем, 6 июля, взрыв потряс милицейское отделение в Фройдентале (Восточные Судеты).

Этот взрыв стоил жизни нескольким чехословацким милиционерам, которые в тот момент дежурили в отделении. Чехословацкие власти утверждали, что бомба с часовым механизмом была спрятана в радиоприемнике, который был конфискован у одного из нацистских подпольщиков. В качестве ответной меры было расстреляно двадцать немцев, которые содержались в местном лагере для военнопленных. Большинство из них были в прошлом штурмовиками и функционерами НСДАП. После казни было объявлено, что при каждом последующем теракте будет расстреляно не двадцать, а уже пятьдесят человек. Но судетские немцы имели свою версию случившегося, которая кардинально отличалась от чехословацкой. Некоторые из этнических немцев утверждали, что взрыв был банальной «фальшивкой». Это была тривиальная провокация — повод для проведения акции устрашения. Некоторые утверждали, что взрыв все-таки был, но он не был делом рук «вервольфов». Взорвалась граната, с которой небрежно обращались милиционеры.

В середине июля произошел еще один таинственный взрыв. Сведения об этом инциденте достаточно скудные, но и они позволяют установить, что взорвались боеприпасы, спрятанные на старой кондитерской фабрике в деревне Котине. При взрыве пострадало несколько чехов и множество этнических немцев. Этот факт никак не повлиял на реакцию начальника милиции близлежащего города Либерц, который увидел в инциденте происки немецких саботажников. Он тут же «нашел» у одного из погибших немцев остатки взрывного устройства (о тайнике не было сказано ни слова). «Так как жители Котине никогда не скажут, кто произвел взрыв, в течение трех часов приказываю депортировать все немецкое население». Жертвам очередного «дикого выселения» пришлось несладко. Их багаж был тщательно обыскан. Из него «изымались» драгоценности и столовое серебро. По сути, депортация превратилась в форменный грабеж. Английский журналист Питер Смоллетт, бывший свидетелем этих событий, описал их следующим образом: «Я провел весь вчерашний день с немцами, направляющимися под палящим солнцем из Судетской области в Германию. Среди них были старики и дети, мужчины и женщины. Они тянули тележки и детские коляски со своим скарбом. Ни одному не разрешали взять больше, чем он мог нести. Самые маленькие и самые пожилые могли ехать на телегах. Остальные должны были идти пешком. Они сопровождались чехословацкой охраной. Я был с ними с 5:30 утра, момента, когда чешская милиция подняла их с кроватей и приказала убираться из страны в течение трех часов. Я покинул их в 18:00 в Харату, в Саксонии, которая располагалась в советской зоне оккупации. Мы были в пути почти одиннадцать часов».

Депортируемые немцы в пути непрерывно говорили Смоллетту, что они ничего не предпринимали против Чехословакии.

Но самый ужасный случай произошел в Шонпризене, индустриальном пригороде Аусзигана-Эльбе. Днем 30 июля 1945 года оглушительный грохот потряс этот небольшой городок. Во всех домах вылетели стекла. Это взлетел на воздух гигантский склад боеприпасов, который достался Чехословакии в «наследство» от группы армий Шёрнера. Вслед за первым взрывом от детонаций и пожаров произошло еще несколько. Огонь охватил ряд городских кварталов. До сих пор неясно, имели ли отношение к этому инциденту нацистские партизаны, но чехословацкие власти, по привычке, предпочли все свалить на «вервольфов». Но самое печальное состояло в том, что взрыв боеприпасов вызвал психологический взрыв. По городу сразу же поползли слухи, что это была вылазка «вервольфов». Чехословацкие солдаты, недавно прибывшие в город, начали развлекаться, избивая попавшихся немцев. К ним присоединились милиционеры и обыкновенные чехи. Огромные облака черного дыма, взвившиеся над Шонпризеном, казалось, стали сигналом для погрома. В течение часа после взрыва на мосту через Эльбу собралась огромная толпа. Она увлекала за собой все новых и новых людей. Тем временем погромы начались на предприятиях города. Чешские чернорабочие избивали немцев, которые все еще продолжали работать на заводах и фабриках. Раненых и искалеченных немцев сбрасывали в Эльбу. Тех, кто смог выбраться из воды, добивали на берегу. Без суда и следствия было арестовано несколько десятков молодых немцев, которых вывезли на окраину. Выжить не удалось никому.

Постепенно погром охватил весь город. Жертвами чехов, к которым присоединились поляки, становились женщины и даже дети. Погромщики очень легко узнавали этнических немцев, так как те были вынуждены носить белые повязки, что указывало на их принадлежность к потенциально депортируемым личностям. Жертвами погромщиков становились даже те, кто носил желтые и красные повязки (немецкие антифашисты). Погром бушевал в течение нескольких часов, пока порядок в городе решили навести центральные власти. Глава Аусзига Йозеф Фондра, пытавшийся остановить бесчинства, сам чуть не стал жертвой разнузданной толпы. Лишь вечером в город вошли советские войска. Начались расстрелы мародеров и грабителей. Но даже эти жесткие меры не остановили погромщиков. Немцев продолжали избивать еще несколько дней. 31 июля Фондра после согласования с советским командованием ввел в городе комендантский час. Любой, появившийся на улицах в запрещенное время, расстреливался без предупреждения.

Точное количество жертв этого немецкого погрома до сих пор неизвестно. Кто-то называет 300 человек, кто-то доводит эту цифру до 3000. В любом случае после этих событий «дикое выселение» казалось немцам отнюдь не самым страшным. Многие из них Иокидали свои обжитые места с нескрываемой радостью. Что касается чехословацкой и иностранной прессы, то она ограничилась скупыми сообщениями о беспорядках, которые были спровоцированы самими немцами. Существует три версии того, что произошло в Аусзиге. Первая является расширенным вариантом слухов, запущенных чехословацкими властями о поджоге, организованном «вервольфами». Вскоре после погрома была создана специальная комиссия, которая должна была расследовать случившееся в городе. В нее вошли министр обороны Чехословакии Свобода, министр внутренних дел Нозек и руководитель чехословацкой разведки полковник Бартак. После окончания расследования, которое сопровождалось бурными спорами, власти подтвердили, что взрыв был делом рук немецких саботажников. Утверждалось, что на это указывали фрагменты бомб, найденные среди развалин, а также пожары, которые вспыхнули после первого взрыва. Было несколько фактов, подтверждающих подобное объяснение: немецкие пленные использовались для работы на складах с боеприпасами. Одна из таких рабочих групп покинула склады буквально накануне взрыва. Сами местные немцы позже пробовали утверждать, что в их краях никогда не было «вервольфов». Но буквально через несколько дней после взрыва в Аусзиге был задержан глава ячейки «Вервольфа», которого звали Ланге. Он был выставлен напоказ перед журналистами на пресс-конференции в Аусзиге. Ланге признался, что был нацистом, пошел добровольцем в Фольксштурм, а затем прошел специальное обучение в лагерях «Вервольфа». Насчет взрыва он ничего не сказал, ограничившись лишь фразой, что он и его подопечные ждали начала войны между СССР и Западом, чтобы выступить против русских.

Инцидент в Аусзиге был очень выгоден чехам. Они, естественно, не сказали ничего о погроме, но раструбили на весь мир о взрыве — как примере того, какую угрозу несло немецкое меньшинство чехословацкому государству. Между тем в западной прессе бушевала кампания, которая осуждала произвол чехословацких властей. Утверждалось, что это был не единичный случай, а лишь часть заранее спланированной акции, которая была нацелена на ускорение депортации этнических немцев. Очевидно, эти две информационные кампании были связаны с ходом переговоров «Большой тройки» в Потсдаме. На них обсуждались (в том числе) перспективы депортации немцев. В заключительном коммюнике «Конференции Великих Держав» говорилось, что Чехословакия обладает правом проводить массовые высылки этнических немцев. Но в то же время ничего не говорилось о сроках осуществления подобной акции. С этой точки зрения взрыв в Аусзиге был прекрасным поводом для дискредитации немецкого меньшинства. 12 августа министр обороны Свобода заявил: «Депортация должна продолжаться. Мы пойдем на полумеры. Недавний кошмар в Устинад-Лабеме[6] должен послужить всем уроком». 20 августа Хьюберт Рипка, министр внешней торговли, сообщил следующее: «Наши люди обеспокоены отсрочкой высылки немцев. Мы понимаем, с какими техническими трудностями столкнутся союзники, которые будут заниматься депортацией немцев из Польши и Чехословакии. Но нужно понять и чувства наших людей, которые постоянно атакуются «вервольфами». Мы явились свидетелями крупномасштабного саботажа, который недавно имел место в Устинад-Лабеме. Многие из наших людей не могут ощущать себя в безопасности, пока они знают, что рядом с ними живут немцы».

Если взрыв все-таки был осуществлен немцами, то они совершили его в максимально неблагоприятный для себя момент. Сами же интернированные судетские немцы считали, что они не только ничего не сделали против нового чехословацкого правительства, но, напротив, пали жертвой «заговора». Один из таких немцев позже вспоминал: «В Судетской области любимой уловкой чехов были поджоги домов, вина за которые перекладывалась на плечи немцев. Так было и со взрывом в Аусзиге». В пользу этой версии говорят некоторые свидетельства. Один из этнических немцев вовремя покинул Аусзиг, так как был предупрежден задолго до 30 июля приятелем чехом, что в городе готовится провокация, которая должна закончиться массовой резней. Немецкая оперная певица, выступавшая в тот день в Аусзиге, была предупреждена обслуживающим персоналом театра из состава чехов. Ей предложили накануне взрыва закрыться в гримерной и не покидать ее весь день. Социал-демократы из состава судетских немцев, которых трудно заподозрить в сочувствии нацистам, свидетельствовали, что погромы начались не после, а незадолго до взрыва, то есть это была заранее спланированная провокация. Другие отметили, что воззвания Фондры, в которых объявлялся комендантский час, были напечатаны буквально час спустя после взрыва, хотя в это время погром только еще набирал силу. Впрочем, это достаточно слабый аргумент. Фондра, который едва не погиб от рук погромщиков, пытаясь спасти немцев, вряд ли мог состоять в заговоре. Но факт тем не менее любопытный.

Третья теория, на мой взгляд, является самой приемлемой, нежели первые две. Взрыв был обыкновенной случайностью, несчастным случаем. Кстати, так думало большинство судетских немцев. По одной из версий причиной взрыва стала непотушенная сигарета, брошенная на складах чешским солдатом, по другой — небрежностью подвыпивших красноармейцев, которые искали алкоголь на близлежащем пивоваренном заводе. Однако самое исчерпывающее свидетельство было представлено бывшим чехословацким чиновником, который в 1948 году сбежал на Запад. Согласно его показаниям чешская охрана складов со взрывчаткой в Шонпризене фактически не несла вахт, предпочитая пребывать на складах местного пивоваренного завода. В итоге боеприпасы и взрывчатка оказались просто брошенными. Это и стало причиной катастрофы. Кстати, во время расследования событий в Аусзиге не раз высказывалась версия, что вина за взрыв и последовавшие погромы лежала исключительно на плечах чехословацкой армии, которая в 1945 году продолжала быть формированием, более напоминающим партизанский отряд. Но армейские чины наотрез отказались нести ответственность и предпочли переложить ее на немцев.

Если верить чехословацким источникам, то после инцидента в Аусзиге количество вылазок «вервольфов» резко пошло на спад. Именно к этому моменту чехословацкая армия и силы безопасности смогли самостоятельно проводить борьбу с немецкими партизанскими формированиями. В августе в прессе появилось множество сообщений об успешной ликвидации немецких «бандформирований». Одновременно с этим сообщалось, что обстановка в Судетах постепенно становилась спокойной. Уже в начале августа одна из чешских профсоюзных газет разместила рассказ профсоюзного деятеля, который повествовал о своей поездке в Судеты: «Дух фольксдойче, который был некогда весьма воинственным, теперь сокрушен. Возникает чувство, что попал на кладбище. Немцы носят белые повязки. На улицах города они не говорят. Они молчат даже дома. Трудно вообразить, что они все еще имеют настроение оказывать вооруженное сопротивление». В конце 1945 года по предложению президента США Гарри Трумэна американские и советские вооруженные силы покинули территорию Чехословакии. Впрочем, это не значило, что в Чехословакии стало совсем тихо. Отдельные отряды «вервольфов» заявляли о себе вплоть до конца 1945 года. В городе Тюсса был арестован местный промышленник. Вместе с ним были арестованы тридцать рабочих, трудившихся на его предприятиях. Они обвинялись в симпатиях к «вервольфам». На территории фабрики было обнаружено оружие. Большинство из арестованных было казнено. На улицах Теплица еще долгое время продолжали появляться листовки «Вервольфа», в которых говорилось: «Мы — начеку. Мы ждем, чтобы продолжить борьбу». В Эгере были арестованы четыре юных «вервольфа», которые планировали взорвать казармы чехословацкой армии. В том же городе несколько других подростков составили заговор, целью которого было уничтожение восьмидесяти железнодорожных составов.

Один примечательный случай, произошедший в Мариенбаде, был зафиксирован американским журналистом. Этот случай произошел осенью 1945 года. Один «желтоповязочный» немец (то есть носивший желтую повязку, которая, в отличие от белой — «подлежит депортации» и красной — «не подлежит депортации», указывала на неопределенный статус) обратился с жалобой к местным властям. Он сообщил, что на него напал вооруженный пистолетом человек. Нападавший носил красную звезду. Расследование показало, что налетчик не был коммунистом. Это был провокатор Рудольф Эргет, который состоял в «Вервольфе». После ареста он не только выдал всех своих сообщников, но и указал месторасположение тайников с оружием. В свою очередь один из арестованных сообщников признался, что проходил обучение аж в двух специализированных школах «Вервольфа»! Некоторые другие «вервольфы» весьма успешно маскировались под антифашистов, что позволило им не только избежать депортации, но и даже устроиться в органы власти. Но теперь чехи не были склонны преувеличивать число «вервольфов», скорее наоборот. Было очень важно показать, что жизнь в Судетах вставала на мирные рельсы.

Окончательное решение проблемы «вервольфов» в Чехословакии было связано с завершением депортации этнических немцев. Всего к 1946 году из Чехословакии в Германию (и американскую, и советскую зоны оккупации) было выселено почти два с половиной миллиона немцев. В итоге немецкая община сократилась до 200 тысяч человек. Но даже это не положило конец напряженности в отношениях двух национальностей. Чешские источники утверждали, что только в 1946 году было разоблачено 314 случаев подпольной деятельности, которая ограничивалась областью Богемии: саботаж, поджог, повреждение железнодорожных путей, мостов и линий связи. В это число надо включить 84 случая нападений на чехословацких солдат, чиновников и колонистов, только что перебравшихся в «освободившиеся» районы Судет.

Однако массовые депортации породили новую проблему — набеги, совершаемые на новые «чешские» территории из Германии и Австрии. Подобная тактика в чем-то напоминала деятельность палестинских боевиков, которые в начале 50-х годов буквально парализовали жизнь Израиля. По большому счету в чешско-немецком конфликте превалировал уголовный, а не политический компонент. Набеги депортированных немцев в чем-то походили на походы «за зипунами», которые в свое время предпринимали казаки. Большинство немцев, пересекавших «прозрачную» чехословацкую границу, просто-напросто хотели вернуть со своей Родины то, что было отобрано «новыми хозяевами»: скот, утварь и прочее добро, конфискованное чешскими колонистами.

Первый подобный случай был зафиксирован в конце 1945 года, когда было задержано пять немцев, пытавшихся нелегально пересечь границу. Со временем их число стало расти. В печально известном Аусзиге подобные «диверсанты» оставляли листовки, в которых «просили» чехов заботиться о немецкой собственности, так как в ближайшем будущем ее предстояло вернуть в целости и сохранности. В нескольких случаях нарушители границы устраивали поджоги и расправлялись с чешскими пограничниками. В первых числах апреля 1947 года члены подобной группировки убили таможенника в пограничном селении Горкау. Год спустя был застрелен известный коммунист, этнический немец по национальности, — Огастин Шрам. Сами же этнические немцы считали Шрама предателем, который не только служил в Красной Армии, но и помогал чехословацким властям депортировать его соотечественников.

Самый серьезный пограничный инцидент произошел в ночь с 6 на 7 сентября 1946 года. Тогда группа из 200 судетских немцев пересекла границу между Моравией и советской зоной оккупации Австрии. Большинство нарушителей происходило из городка Шоссенбург, который был тут же разграблен. Ближе к утру завязался самый настоящий бой. Чешским пограничникам все-таки удалось вытеснить нападавших на австрийскую территорию.

Такие инциденты создавали изрядную напряженность не только между чехами и немцами, но и между Чехословакией и Польшей и даже СССР. После боя в Шоссенбурге власти Чехословакии заявили решительный протест, обвинив австрийские должностные лица в пособничестве налетчикам. Более того, утверждалось, что набег был совершен с ведома бургомистра городка Шратенберг. Чехи обвиняли советское руководство в том, что на советской оккупационной территории Австрии свободно действовало детище «Вервольфа» «Судетский добровольческий корпус», который свободно перемещался из Австрии в Польшу. Досталось и американцам, которых власти Чехословакии обвиняли в помощи «судетскому реваншизму». Виноваты были все, кроме самих чехов. Справедливости ради заметим, что сами чешские пограничники никогда не соблюдали установленные границы.

Двигаясь на юго-восток по «зарубежной сфере» деятельности «вервольфов», мы придем к важнейшей пограничной области — Южному Тиролю, области в Северной Италии. В отличие от Чехословакии Италия была страной, входившей в ось «Берлин — Рим — Токио», а потому никогда не выступала с требованиями по восстановлению контроля над этой территорией, заселенной немцами. Их количество составляло где-то 200 тысяч человек. В 1945–1946 годах был поднят вопрос о судьбе этой территории и возвращении населения Австрии, которой до 1919 года принадлежал Южный Тироль. Естественно, здесь и речи не шло о «диких высылках» в стиле чехов или перегибах, столь часто творимых поляками.

Тем не менее в период между двумя мировыми войнами итальянцы рассматривали немецкое население Южного Тироля как неких «отевтоненных латинян», которых надлежало обратно итальянизировать. Население Южного Тироля в штыки встречало подобную политику и в 30-х годах возлагало огромные надежды на Гитлера как наиболее реального конкурента Муссолини. Однако нацистский режим, несмотря на повышенную «заботу» об этнических общинах немцев, проживавших за рубежом, не был готов до конца отстаивать интересы южных тирольцев, так как был заинтересован в геополитическом союзе с Италией. Берлин явно находился в затруднительном положении, выбирая между итальянскими союзниками и пронацистским немецким национальным меньшинством, которое любыми силами хотело войти в состав «Великого рейха». В 1939 году между Гитлером и Муссолини была достигнута договоренность о переселении южнотирольских немцев на территорию рейха. Тот, кто считал себя немцем, мог перебраться в Германию, те же, кто считал себя итальянцем, мог остаться. Почти четверть проживавших в Южном Тироле фольксдойче готовы были самостоятельно перебраться на «Великую Родину». Другая часть немцев хотела оказаться на территории Германии, но не хотела уезжать. А потому они ждали, что Италия передаст эти земли рейху. Третья группа немцев, не желая принимать итальянизацию, тем не менее хотела оставаться на своей земле. Естественно, это привело к некоему расколу между теми, кто высказывался в пользу новой родины («оптанты»), и теми, кто не хотел покидать Южный Тироль («бехиндеры»).

В 1943 году режим Муссолини рухнул. Спасенный при помощи немцев дуче создал на севере Италии марионеточную республику «Сало». Именно в этот момент стали решаться проблемы «оптантов», из числа которых стали набираться чиновники и служащие для итальянской области, контролируемой Германией. Этот район получил название «Альпийского форланда». Поскольку итальянский суверенитет был условностью, то Германия фактически присоединила Южный Тироль к рейху. Партийный контроль над этой территорией получил Франц Хофер, гауляйтер Тироля, который с самого начала выступал инициатором присоединения Южного Тироля к Третьему рейху. Южнотирольские немцы с восторгом восприняли этот аншлюс. В конце войны они с нескрываемой враждебностью относились к американцам, которые, как подозревали, могли лишить их самостоятельности.

Другая проблема состояла в том, что Южный Тироль должен был сыграть главную роль в различных сценариях относительно «Альпийского форланда», который благодаря своему положению мог стать безопасным местом для отступления немецких армий, находившихся в Италии. В последние недели войны немцам удалось сосредоточить в этой области 600-тысячный воинский контингент, который втрое превосходил численность гражданского населения. Когда 2 мая сюда проникли первые отряды Союзников, то немцы превосходили их в шестьдесят раз. Завязывались кровопролитные бои. Нередко эсэсовские отряды, засевшие в горах, открывали огонь по немецким частям, которые пытались покинуть территорию Италии. Так произошло на перевале Бреннер, где воинские части, потеряв несколько десятков людей, решились отступить, не вступая в бой.

Там же, где немецкие части все-таки сдавались в плен, их командование пыталось максимально выгодно использовать свое численное превосходство. Так произошло и с доверенным лицом рейхсфюрера СС Карлом Вольфом. Чтобы более точно понять, что происходило в те дни в Южном Тироле, обратимся к страницам биографии Вольфа. Карл Вольф был тирольцем, который всю свою жизнь надеялся вернуть Южный Тироль в состав Австрии. Вольф очень рано был вовлечен в подпольную деятельность австрийских нацистов. Возможно, он занимался этим даже после Второй мировой войны. Во время следствия он и его подчиненные клялись американским следователям, что они не создавали в «Альпийском форланде» структуры «Вервольфа». Несмотря на клятвенные заверения, это было ложью. Создание отрядов «Вервольфа» по линии СС началось еще в конце 1944 года. В Северной Италии шла активная вербовка и обучение будущих партизан. Кроме того, в качестве саботажников активно использовались ГЮ-«вервольфы». В Южном Тироле к созданию отрядов «Вервольфа» были подключены даже офицеры вермахта. Немцам удалось организовать крупномасштабную провокацию. Десятки тысяч «вервольфов» передвигались по Южному Тиролю, снабженные документами Красного Креста. Союзникам очень поздно удалось найти типографию, которая выпускала фальшивые документы. Всего же их было напечатано не менее 20 тысяч экземпляров. Кроме того, немецкие «вервольфы», работавшие «под Красный Крест», были задержаны в одной из деревень, когда загружали в санитарные грузовики пулеметы. Отряды беспрепятственно перемещались по улицам. Когда Союзники пытались остановить их, то очень сильно рисковали — численное преимущество было на стороне немцев.

Но самой большой проблемой для Союзников было то, что местное население укрывало множество солдат и эсэсовцев. Некоторые из них изображали из себя раненых, которые находились на лечении в лазаретах и больницах. Несколько раз, когда американцы собирались покинуть Южный Тироль, словно из-под земли возникали многочисленные немецкие отряды. Например, одна из частей люфтваффе насчитывала 2 тысячи человек, в плен сдалось из них 600, а на плац для депортации в Германию явилось лишь 230. Пытаясь положить конец немецкому контролю над Южным Тиролем, американское командование создало специальные патрули, которые прочесывали местные деревеньки в поисках военных. Многие из пойманных без проблем сдавались в плен, но некоторые оказывали отчаянное сопротивление. Так произошло с офицером из состава итальянской дивизии Ваффен-СС, штурмбаннфюрером Марио Карита, который был убит 20 мая после того, как он, отказавшись сдаваться, застрелил несколько американских солдат.

Очевидно, что взрывоопасная ситуация, существовавшая в Южном Тироле на протяжении всего мая, рано или поздно должна была вылиться в акты неповиновения или массовое сопротивление. Уже 3 мая в городке Риве вином был отравлен американский солдат. Его сослуживцы изумлялись коварству местного населения, которое днем приветствовало их как освободителей, а ночью намеревалось убить. Несколько дней спустя в городе Брикстон был взорван барак, в котором остановились на постой американские солдаты. Благодаря стечению обстоятельств никто не погиб, но это была обыкновенная случайность. В тот же день в городке Эйзак такой случайности не произошло, и дом, взлетевший на воздух, погреб под своими обломками более двадцати американцев. Другой инцидент произошел, когда американские солдаты нашли несколько немецких ракетниц. Отметив окончание войны, они решили устроить импровизированный фейерверк. Но праздник закончился трагедией. Кто-то из местных жителей подменил пьяным солдатам сигнальные ракеты на шашки тротила. Подобные инциденты продолжались весь май, пока из Тироля не были депортированы немецкие отряды.

Тем временем отношения между американскими оккупантами и местными жителями стали предельно напряженными. Это усугублялось тем, что стали возникать конфликты между тирольскими немцами и прибывавшими в эту область итальянцами. В этих условиях отряды вермахта и «Вервольфа» рассматривались местными этническими немцами как защитники народных интересов. В период 1943–1945 годов части вермахта вели безжалостную войну против итальянских партизан. «Вервольфы» продолжили эту войну даже после капитуляции Германии. На этот раз каратели и партизаны поменялись местами. Согласно первоначальным условиям перемирия, отряды итальянских партизан должны были принять капитуляцию немецких частей и взять под свой контроль важнейшие города Южного Тироля. Но, вступая в города, итальянские антифашисты столкнулись со спорадическим немецким сопротивлением. Так, например, 2 мая эсэсовский отряд расстрелял итальянских партизан, готовящихся взять власть в городе Лаас. 3 мая в городе Меран между немцами и итальянцами завязался форменный бой. Итальянцы, не ожидавшие сопротивления, были разбиты. Оставшиеся в живых были расстреляны на центральной площади города. В середине мая в этот город прибыло специальное подразделение американской контрразведки, которое арестовало штандартенфюрера СС Хорста Эллера, обвинявшегося в расправе над итальянскими партизанами и нарушении условий перемирия. Между тем баланс в этой борьбе менялся. Немецкие отряды разоружались и эвакуировались, а контроль постепенно переходил в руки итальянских отрядов.

К июню 1945 года в Южном Тироле сложилась парадоксальная, нехарактерная для этого региона ситуация, когда мирные немецкие жители совершали нападения на итальянских солдат (обычно итальянские жители нападали на немецких солдат). В этих условиях американские войска попытались стать буфером между двумя конфликтующими сторонами. Но даже эти меры предосторожности не спасали от множества стычек, которые нередко заканчивались стрельбой. Это неизбежно приводило к карательным акциям, которые итальянцы устраивали против тирольцев. Конфликт рисковал разгореться с новой силой. В разгар лета неизвестные обстреляли поезд с бывшими заключенными концентрационных лагерей, итальянцами по национальности. Несколько пассажиров было ранено. Но постепенно тирольцы предпочли бороться политическими методами, для чего использовали проавстрийскую Южнотирольскую народную партию.

Другим источником напряженности был конфликт, который разгорался среди самих этнических немцев Южного Тироля, а именно между «оптантами» и «бехиндерами». Когда осенью 1944 года в Южном Тироле стали создаваться отряды «Вервольфа», то в них в первую очередь пошли наиболее радикальные представители «оптантов». Хотя до сих пор остается открытым вопрос, а были ли эти отряды собственно «Вервольфом», если Южный Тироль официально никогда не аннексировался Германией, а в этой области никогда не существовало отдельной организации НСДАП. Как отмечалось выше, Вольф и его помощники заверяли следователей Союзников, что партизанская программа была ограничена лишь германскими землями и не распространялась на Северную Италию. Однако документальные свидетельства не оставляют сомнений в том, что в Южном Тироле все-таки было создано некое подобие «Вервольфа». Эти партизанские отряды подчинялись исключительно военному, а не партийному руководству, которого как такового и не было на территории Северной Италии. Отправным пунктом существования «тирольских вервольфов» (будем их именовать именно так) стало 19 ноября 1944 года, когда старшие чины СС, находившиеся на территории «Альпийского форланда», получили инструкции из «Бюро Прюцмана». Конфликт среди немецкой общины разгорелся в мае 1945 года, когда Южнотирольская народная партия, состоявшая главным образом из «бехиндеров», заключила соглашение с итальянскими антифашистскими партизанами относительно денацификации Южного Тироля. Именно эта враждебность, рисковавшая вылиться в братоубийственный конфликт, стала фоном, на котором в начале июля 1945 года «вервольфы» вновь заявили о себе в Южном Тироле. Согласно французскому информационному агентству «Франс Пресс», «вервольфами» была убита семья одного видного антифашиста, который был «бехиндером».

После нескольких ожесточенных конфликтов обстановка в Южном Тироле, казалось, стала нормализовываться. Но для того чтобы разжечь новый пожар, оказалось достаточно небольшой искры. Поводом для этого стала позиция Австрийской республики, которая намеревалась требовать возвращения Южного Тироля. Американская разведка установила, что в декабре 1945-го в Инсбруке состоялась встреча между лидерами южнотирольской немецкой общины и офицерами австрийских военных батальонов, которые были сохранены французскими оккупационными властями в качестве трудовых подразделений. Было сделано все возможное, чтобы эти батальоны оказались на территории Южного Тироля. Они могли в любой момент начать вооруженное сопротивление, если бы «Великие Державы» решили оставить Южный Тироль в составе Италии. Между Северным и Южным Тиролем были созданы тайные каналы связи, которые позволяли не только координировать действия, но и переправлять караваны с оружием. В ожидании возможного столкновения с итальянцами тирольцы активно разыскивали и использовали эсэсовские тайники. Сторонниками воссоединения Южного Тироля с Австрией была даже создана подпольная радиостанция, которая вещала с австрийской территории. Кроме этого, так называемая «Федерация Южных Тирольцев» контрабандными путями доставляла на территорию Италии соответствующую пропагандистскую и агитационную литературу.

Когда в 1946 году на Парижской мирной конференции было решено сохранить Южный Тироль за Италией, эта область буквально взорвалась недовольством. Забастовки и демонстрации переросли в вооруженные столкновения. Такую картину можно было наблюдать в Больцано, Брикстоне, Меране. Летом 1946 года начался массовый саботаж. «Тирольские вервольфы» разрушали железнодорожные пути и подрывали опоры трансформаторов. Около местечка Ора они подорвали железнодорожный мост. Этот инцидент получил особое звучание, так как мост был взорван в то время, когда по нему должен был проезжать генерал Марк Кларк, командующий американскими оккупационными силами в Австрии. Неизвестно, случайность это или злой умысел. Подрыв опор трансформаторов стал излюбленной тактикой «тирольских вервольфов». Она была вызвана в первую очередь тем, что Италия хотела сохранить за собой Южный Тироль именно из-за гидроэлектростанций, которые могли удовлетворить «энергетический голод» страны. Ряд терактов сопровождался некими пропагандистскими действиями, когда на местах взрывов оставлялись листовки «Мы — вервольфы!». В других агитационных материалах лидеры «тирольских вервольфов» грозились вести «трансформаторную войну» до тех пор, пока Южный Тироль не воссоединится с Северным, то есть перейдет под контроль Австрии.

В отличие от подобных случаев в других пограничных областях, деятельность «тирольских вервольфов» продолжалась на протяжении многих лет. Постепенно тирольское сопротивление утратило связь с «Вервольфом» и породило новое поколение террористов. Сопротивление пошло на убыль лишь после того, как итальянское правительство было вынуждено предоставить Южному Тиролю статус автономной области. Впрочем, это не спасло от взрывов, которые происходили в 50-х годах, и волны террора, пришедшейся на 60-е годы. Происходило это с негласного одобрения австрийских властей. Неудивительно, что тирольские националисты сделали своим прибежищем Инсбрук и приграничные австрийские территории. Почти два с половиной десятилетия партизанская война тирольских националистов была главным «раздражающим фактором» в непростых австро-итальянских отношениях. Деятельность «тирольских вервольфов» не раз подталкивала эти две страны едва ли не к войне. Подчеркну еще раз, «тирольские вервольфы» не могут расцениваться в полной мере как органичное продолжение нацистского «Вервольфа», хотя деятельность некоторых тирольских националистических групп носила откровенно неофашистский характер. С другой стороны, национал-социализм не мог быть удобным идеологическим принципом для организации сепаратистского террора. В 50–60-х годах «тирольские вервольфы» попытались придать своему движению более широкий характер, взывая к традициям «освободительного тирольского движения», которое в 1809 году возглавил Андреас Хофер.

Во всех случаях, когда «Вервольф» действовал за пределами Германии, можно выделить несколько общих моментов. Не суть важно, шла ли речь о Южном Тироле, Судетской области или Эльзасе. Во всех этих районах сопротивление «вервольфов» использовалось местными ура-патриотами и коммунистами для осуществления антинемецкой политики, которая предполагала, прежде всего, депортацию всех этнических немцев. В Восточной Европе партизанская война, организованная «вервольфами», по своим масштабам не уступала сопротивлению, оказанному на территории самой Германии. Это обстоятельство привело к массовым высылкам фольксдойче из Польши и Чехословакии. Во всех этих случаях (за исключением Дании) «Вервольф» активно использовал так называемый «менталитет пограничья», который может интерпретироваться как постоянный конфликт между двумя национальностями, одна из которых, значительно превосходящая по культурному уровню другую, оказалась оторванной от своей большой Родины.

Не стоило забывать, что под конец войны многие из немцев, собственно как и «вервольфы», не верили в идеологические установки нацистского режима. Уже никто не задумывался о «народном сообществе» и «расовой чистоте». Единственно действенным лозунгом оставался призыв к спасению Родины. Один силезский «вервольф», задержанный британскими оккупационными властями в Любеке, намеревался пробраться в советскую оккупационную зону. Следователям он заявил, что ему была ненавистна сама мысль, что «его прекрасная родина — Силезия будет находиться под властью поляков».

В последние дни войны Третий рейх больше не осознавался как Родина, за которую стоило умирать. Ею становилась «малая родина», чья оккупация вызвала резкий всплеск патриотизма, столь присущего нацизму в годы его становления. Естественно, этот процесс находил свое наиболее яркое проявление в пограничных областях. Именно это заставляло «вервольфов» сражаться фактически за границами Германии.

Повествование о деятельности «вервольфов» оказалось бы неполным, если не будет рассказано о реакции оккупационных властей на вылазки нацистских партизан. По этому поводу надо поделиться несколькими соображениями. Вне всякого сомнения, «вервольфы» если не напрямую, то хотя бы косвенно определяли социально-политический ландшафт послевоенной Германии. Проще говоря, угроза широкомасштабной партизанской войны заставляла Союзников и командование Красной Армии прибегать к соответствующим мерам, что обычно выливалось в массовые репрессии против немецкого населения. Ответом на угрозу «Вервольфа» стали тысячи расстрелянных и десятки тысяч обездоленных немцев.

Вначале генерал Эйзенхауэр считал немцев воинственной расой, которая никогда не смирится с поражением, а потому победить ее будет нелегко. Он предположил, что немецкая армия в критический момент распадется на множество небольших отрядов, которые будут вести войну до последнего. Центр подобного сопротивления, мыслил американский генерал, будет располагаться в Альпах. Переполненный подобными невеселыми ожиданиями, Эйзенхауэр решил сделать ставку на укрепление оккупационной политики, чем усиленно и занимался во второй половине 1944 года. В августе 1944 года он ожидал наступления так называемого «трудного мира». Именно в это время он просил о пересмотре Объединенной директивы начальников штабов, которая возлагала на вооруженные силы Союзников ответственность за сохранение социальной и коммунальной инфраструктуры оккупированных территорий. Он заявлял: «Вполне может быть, что немецкая армия никогда не сдастся, и мы вступим в страну, которая не будет иметь централизованной власти, в которой не будет четкого контроля. Возможно, что она будет охвачена хаосом и партизанской войной. Не исключено даже, что в некоторых ее районах мы столкнемся с форменной гражданской войной… Если мои опасения будут оправданны, то мы не будем иметь ни малейшей возможности спасти экономическую инфраструктуру страны… Я полагаю, что мы не должны брать на себя ответственность за полный контроль над Германией». Более прагматичных британцев возмутила подобная перспектива, но американцы были непреклонны. Они принципиально настаивали на более жестком варианте оккупационной политики.

Итогом этих дискуссий и переговоров стало принятие объединенным командованием Союзных войск 9 ноября 1944 года директивы № 1067, которая предназначалась только для американцев, в которой предусматривался пересмотр «Инструкций для военных властей на территории Германии». Последний документ увидел свет лишь в декабре 1944 года. Оба эти распоряжения призывали проводить жесткую политику денацификации, которая между тем предполагала непосредственное сотрудничество военных частей Союзников с мирным немецким населением и перевоспитание немецкой молодежи. Все эти меры должны были способствовать безопасности оккупационных сил и созданию долгосрочной основы для решения «немецкого вопроса».

Таким образом, когда войска Союзников вступили в Германию, они априори имели негативные установки. Все это могло выразиться в одной фразе, адресованной немецкому населению: «Вы не должны…» Любое нарушение автоматически влекло за собой жесткое наказание. В августе 1944 года генерал Джон Хиллдринг попытался заложить основу для взвешенной оккупационной политики. В частности, он произнес: «Единственным эффективным методом управления, который в состоянии гарантировать защиту от саботажа и деятельности «пятой колонны», является политика соблюдения справедливости и дисциплины». Летом 1945 года была принята целая система правил и предписаний, которым должны были следовать немцы. Неизменно действовал комендантский час. Передвижение по стране было строго ограничено (что окончательно подорвало сельское хозяйство Германии). Запрещалось собираться более пяти человек (американцы наивно полагали, что это поставит крест на любой политической деятельности нацистов). Немцы должны были сдать не только боевое, но и любое охотничье оружие (в итоге крестьяне не могли защитить свои угодья от набегов диких животных). Немецкая почта прекращала свою работу. Когда она вновь начала свою деятельность, то все письма перлюстрировались. Строго-настрого запрещалось создание любых детских организаций и объединений (что привело к резкому росту подростковой преступности). В июне 1945 года один британский журналист отмечал: «Вся немецкая жизнь регламентировалась бесконечным количеством правил». Этот свод инструкций висел фактически в витрине каждого магазина. Нередко рядом с ним вывешивались фотографии жертв концентрационных лагерей. Союзники то ли пытались внушить немцам чувство вины («Это произошло с вашего немого согласия»), то ли угрожали («С вами будет то же самое, если вы ослушаетесь»).

Не стоило забывать, что немецкие военнопленные находились в лагерях по нескольку лет, вопреки всем нормам международного права. В апреле 1945 года Уинстон Черчилль заявил, что политика Союзников состояла в том, чтобы держать в плену всех немецких офицеров, пока не будет окончательно устранена угроза партизанской войны. В итоге сотни тысяч немецких солдат, попав в плен в последние месяцы войны, провели долгое время в жалком подобии лагерей, раскинувшихся вдоль Рейна, находясь под открытым небом фактически без воды и пищи. Содержание в этих лагерях было еще более ужасным, чем в немецких. Сюда без разбора помещали и задержанных гражданских лиц. В марте 1945 года их насчитывалось несколько тысяч. В июне их число превысило 30 тысяч, а к декабрю достигло 100 тысяч человек.

Несмотря на то что подобные жесткие меры должны были поставить крест на подпольной деятельности нацистов, Союзное командование, чтобы вконец подорвать возможное сопротивление, решилось на принятие еще более жестких, почти драконовских мер. В приказе № 1 устанавливался список преступлений, которые карались смертью: вооруженное сопротивление, саботаж, обладание оружием. И хотя генерал Смит удалил из этого списка угрозу жизни военнослужащих из состава Союзнических армий, Эйзенхауэр в марте 1945 года отдал собственный приказ. Он заявил: «Я сказал моим офицерам, что не намерен терпеть любого сопротивления. Я не допущу, чтобы в моих людей стреляли немцы — не суть важно, в военной они униформе или гражданской одежде». Это заявление было результатом ожесточенного сопротивления, с которым Союзники столкнулись на немецких землях, лежащих к востоку от Рейна. Почувствовав попустительство Эйзенхауэра, некоторые американские офицеры в качестве единственной меры наказания стали применять смертную казнь. Для этого им не требовалось особого разрешения или решения военного суда. В Хартвальде американские танкисты расстреляли несколько мирных жителей, которые подозревались в том, что служили проводниками у немецких партизанских отрядов. В Швайнфурфе, где американские грузовики попали в засаду, немецкие снайперы вешались без суда и следствия. В Оффенбахе, где из панцерфауста был подорван американский танк, была расстреляна вся семья диверсанта. В Рупбодене американскими солдатами был казнен фанатичный национал-социалист, который призывал жителей срывать с домов белые флаги. Там же казнили трех «вервольфов», которые покушались на жизнь американского офицера. Все эти казни с точки зрения международного права (Гаагской и Женевской конвенций) были весьма сомнительными, хотя — с моральной точки зрения — международное право вообще не предусматривало возможность внесудебных расправ.

Впрочем, множество немцев было приговорено к смерти военными судами. Но попавшие в военный суд Союзников вряд ли могли рассчитывать на иной приговор кроме расстрела. Нарочитая жестокость приговоров привела к негодованию левых элементов. Летом 1945 года студенты Лондонского университета организовали акцию протеста. Они были возмущены приговором британского военного суда, который 1 июня 1945 года приговорил к смерти несколько немецких подростков. Эти юноши были завербованы в концентрационном лагере. Им обещали предоставить свободу в обмен на выполнение нескольких заданий в тылу 9-й армии США. Не меньшее недовольство вызывали изуверские методы осуществления казней. В Англии росло возмущение тем, что британские военнослужащие использовались в роли палачей. Общественное мнение настаивало на том, чтобы немцев казнили традиционными способами и желательно руками лояльных Союзникам германцев. Впрочем, британское командование наотрез отрицало тот факт, что английские солдаты рубили приговоренным к смерти головы. В качестве доказательства приводился пример одного британского офицера, который предложил гильотинировать «вервольфов». Это предложение не было принято, а сам офицер получил дисциплинарное взыскание («за жестокость»).

Процедура работы военных судов была предельно простой. Разбирательство дела шло в предельно короткие сроки. Сам обвиняемый не мог рассчитывать на презумпцию невиновности. Этот факт вряд ли можно было списать на особенности, характерные для военного времени, так как в Италии представший перед судом Союзников обладал всеми правами обвиняемого. Кроме этого, в Германии не было никакой возможности воспрепятствовать спецслужбам Союзников продолжать держать под арестом людей, оправданных военными судами, что само по себе случалось крайне редко. И наконец, если обнаруживалось, что сведения, которые мог разгласить подсудимый, могли нанести ущерб военной безопасности Союзников, то можно было забыть про «адвоката». Суд фактически сводился к вынесению приговора, который был продиктован контрразведкой. Не стоило забывать, что военные суды не делали никакого различия между детьми, подростками и взрослыми. В конце концов, Союзникам было позволено проводить едва ли не «семейные казни», что было предопределено распоряжением, которое делало родителей ответственными за поведение детей. Они могли предстать перед судом по обвинению в том, что не смогли удержать своих детей от активного противодействия Союзникам. Подобная практика появилась на свет, когда в октябре 1944 года в Ахене было поймано четверо мальчишек, которые намеревались обстрелять из засады артиллерийский расчет американцев. Впрочем, тогда и дети, и их родители остались в живых. Но после этого инцидента было решено ввести практику виновности родителей, тем паче что она была предусмотрена немецким Уголовным кодексом, принятым в 1940 году. В феврале 1945 года перед военными судами стали представать дети и родители. Волна недовольства, захлестнувшая США и Англию, привела к тому, что в подобных случаях стали выносить более мягкие приговоры, нежели смертная казнь.

Как видим, если «вервольфы» были задержаны с оружием в руках, то их либо расстреливали на месте, либо передавали военным судам. Сложнее дела обстояли, если им удавалось скрыться. Союзники всегда подозревали, что их укрывало местное население. В итоге применялись массовые экзекуции, что было само по себе незаконно, так как речь шла о системе заложничества. После «страсбургского инцидента», который имел место в ноябре 1944 года, военное командование Союзников объявило, что будет действовать строго в рамках международного права. Но это обещание никогда не соблюдалось. Гаагские правила ведения войны (1907) четко прописывали, что не может быть никаких коллективных наказаний и взысканий. Местное население не должно было нести ответственность за действия отдельных личностей. Кроме этого, статья 25 запрещала бомбардировки незащищенных городов. Союзники нарушили эту статью, когда превратили Дрезден в руины. Эта бомбардировка, более известная как «Дрезденский Апокалипсис», унесла больше жизней, чем атомная бомба, сброшенная на Хиросиму. Кроме этого, статьи 28 и 67 не только запрещали грабежи, но предписывали войскам, занявшим чужую территорию, проявлять уважение к жизни мирных граждан и их частной собственности. Между тем военное командование Союзников в своих инструкциях, посвященных борьбе с нацистскими партизанами, фактически призывало отступить от этих принципов. Чтобы отвернуть местное население от партизан, предполагалось осуществление «строгих мер», в том числе заложничество. В одном из приказов говорилось, что «деятельность партизан смогут подорвать лишь быстрые и эффективные контрмеры». И далее: «Неэффективный и формальный ответ может стать стимулом, который активизирует не только партизан, но и сочувствующих им немцев, которые могут перейти к активной деятельности». Кроме этого, в одном из документов союзнической контрразведки говорилось о том, что «всякий раз, когда «вервольфы» достигают определенного успеха, необходимо предпринимать не менее решительные ответные действия». На принятие этих правил повлияли два фактора. Во-первых, идеи командования Союзников были продиктованы старой классической концепцией «войны народов», которая предполагала, что в ведении войны принимало участие все население враждующих государств. В 1940 годах эта концепция была воедино увязана с военными доктринами, что породило идею о «коллективной вине» проигравших войну. Каждый солдат войск Союзников, вступивший на территорию Германии, был проинструктирован, что все немцы несут ответственность за преступления национал-социалистического режима. Принимая во внимание эти факторы, едва ли может быть удивительным, что офицеры Союзников предпочитали возлагать вину за акции «вервольфов» на мирное население. Вопреки всем конвенциям, в войсках Союзников господствовала концепция о «коллективной вине», которая автоматически предполагала коллективную ответственность за действия индивидуумов.

Вторым фактором, предопределившим репрессивную политику Союзников, стало «отзеркаливание» методов ненавистного врага. Действия нацистов, постоянно нарушавших нормы международного права, стали неким моральным прецедентом, который позволял Союзникам так же нарушать международное право. Главным образом, это не рассматривалось как планомерная политика массовых репрессий и террора. Считалось, что немцам должна быть возращена их «порция зла». В этом отношении особо выделялись французские оккупационные войска. Для высшего командования Союзников «немецкий прецедент» был всего лишь поводом. Наверху прекрасно понимали, что оккупационная политика нацистов была весьма эффективной и действенной. С этой целью в ноябре 1944 года стартовала специальная секретная программа Союзников, которая состояла в том, чтобы интервьюировать французов, бельгийцев, поляков и чехов. В ходе этих опросов надо было узнать, как немцы сохраняли порядок в оккупированной Европе. Особое внимание уделялось ошибкам германской оккупационной политики — Союзники были явно не намерены повторять их. Из всех офицеров, участвовавших в этом проекте, лишь один отметил его аморальность: «Мы никогда не должны использовать в своей политике те зверства и террор, к которым прибегали немцы». Но этот протест был мнением одиночки. При составлении инструкций и приказов по борьбе с партизанами командование Союзников ориентировалось на нацистский опыт.

В рамках общей политики репрессий, предложенной командованием Союзных войск, не было единства. Она диктовалась региональными, национальными и даже личностно-психологическими особенностями. Наибольшее недовольство осуществлением «акций возмездия» высказывали британские военные. Осенью 1944 года контр-адмирал Бойль-Громан возмущенно заявил, что расстрел заложников противоречит традициям английской армии. В декабре 1944 года свой протест заявил британский МИД. В коммюнике говорилось, что репрессии, равно как и уничтожение чужой собственности, никак не соответствовали и были чужды британским обычаям. В итоге британские войска вообще редко прибегали к таким мерам, как массовые репрессии, «акции возмездия» и карательные операции. Некоторые историки полагают, что такому положению дел способствовал тот факт, что на северо-западе Германии британцы не сталкивались с жестким сопротивлением, как это было на юге и востоке страны. Рискну предположить, что в этом высказывании причина подменяет следствие. На мой взгляд, как раз наоборот: «либеральная» политика британских оккупационных властей способствовала умиротворению местного населения. Террор американцев и французов не только не сломил немцев, но способствовал пополнению рядов «Вервольфа». Из истории известны лишь два случая, когда англичане прибегли к помощи репрессий в отношении мирного населения. 26 апреля 1945 года в Зеедорфе, местечке в окрестностях Бремена, английская танковая колонна наугад расстреляла два дома, когда по ней из подвалов был открыт огонь из гранатометов. И другой пример.

14 апреля 1945 года британские офицеры угрожали жителям Оснабрюка расстрелять заложников, если те не выдадут зачинщиков расправы над двумя русскими заключенными, сбежавшими из концентрационного лагеря.

Мысль о том, что насилие порождает насилие, подтверждает пример Первой канадской армии, которая соседствовала с 21-й британской армейской группой. Среди канадцев жестокостью выделялись офицеры 4-й танковой дивизии, которой командовал генерал Крис Воукс. Он лично способствовал осуществлению репрессивной политики. Воукс считал уничтожение частной собственности самым эффективным способом противодействия гражданскому сопротивлению. Он плевать хотел на международное право. Он узаконил подобную карательную политику, хотя предусмотрительно никогда не отдавал письменных приказов, только устные распоряжения. Первой жертвой генерала Воукса стал небольшой немецкий городок Зогель, располагавшийся на севере Германии. Массовые репрессии против мирного населения начались здесь в начале апреля 1945 года, когда из подвалов домов было произведено несколько выстрелов из панцерфаустов. Массовые расстрелы привели к тому, что 10 апреля в городе вспыхнул мятеж. Но силы были явно неравными. Остатки жителей были депортированы, асам городок стерт с лица земли. Нечто подобное произошло во Фрайзоте, где «вервольфами» был убит командир канадского батальона. Вылазка немецких партизан привела к тому, что канадцы во время карательной операции сожгли дотла в окрестностях города деревушку Миттельштен. Сам город отделался «малой кровью» — в нем было снесено лишь несколько домов. Причина такого «миролюбия» крылась в том, что большинство населения города работало на лесопилке, которая имела исключительное значение для армейских целей. Канадцам было наплевать на мирных жителей, их волновало лишь то, чтобы лесопилка ни на минуту не останавливала свою работу. В Вильгельмсхафене произошел самый вопиющий случай. Канадский солдат подорвался на мине и потерял руку. Вина за это была возложена на мирное население. Тут же были выявлены «виновные», чьи дома были уничтожены.

Американцы в Германии явили такую же жестокость, с какой обживали Дикий Запад, «освобождали» Филиппины или воевали во Вьетнаме. Единственным способом борьбы с партизанами они считали их беспощадное уничтожение. Расстрелы заложников и уничтожение собственности стали традиционными мерами реагирования даже на незначительные проявления сопротивления. Первая «акция возмездия» произошла 14 сентября 1944 года, когда войска Третьей армии США вошли в пограничную деревушку Валлендорф. Большинство жителей погибло во время штурма, но газеты Союзников почему-то написали, что это местечко было уничтожено в ответ на вылазки немецких партизан. Интересное наблюдение — Верховное командование Союзнических войск даже не попыталось опровергнуть эту ошибку. И это даже при том условии, что сотрудники отдела, занимавшегося психологическими аспектами военной пропаганды, были в шоке. Подобные заявления работали на нацистскую агитацию! Но командование отказалось дать опровержение. Очевидно, что американский генералитет намеревался заранее враждебно настроить солдат, вступивших на германскую землю: «Сопротивление? Уничтожить всех под корень!» Вот когда стал проявляться обобщенный и обработанный опыт нацистов.

Весной 1945 года солдаты Третьей армии получили приказ сжигать все дома, где были замечены нацистские «франктриеры». Подразделения Седьмой армии США получили установку уничтожать артиллерийским огнем любые здания, где засели немецкие снайперы, невзирая на то, были там мирные жители или нет. В некоторых городах американские офицеры предупреждали бургомистров, что в ответ на любой выстрел, на любую вылазку «вервольфов» их население будет подвергнуто усиленной бомбардировке. В Штуппахе (Северный Вюртемберг) жители подозревались в укрывательстве раненых немецких офицеров. Американское командование поставило ультиматум: выдать всех офицеров, либо все жители депортировались, а сам город уничтожался до основания. Позже тон изменился, но не в лучшую сторону. Депортации подлежали женщины и дети, а все мужское население — расстреливалось. В этой же самой области отставшим отрядом вермахта было ранено двое американских солдат. Американские власти по ошибке решили, что нападение совершили мирные жители. 18 апреля в ряде деревень была проведена карательная операция. В Северном Бадене американцы в ответ на вылазку СС-«вервольфов» сровняли с землей город Брухзаль.

По своей жестокости французы мало чем отличались от канадцев и американцев. Пожалуй, они даже превзошли их. Их поведение в Германии было весьма «специфическим». Они буквально мстили немцам за военное поражение 1940 года, за позорную оккупацию их страны. То, что французы были единственными, кто потерпел поражение от немцев, в корне психологически отличало их от русских, британцев, американцев и канадцев. Как отмечал один очевидец: «Они были никудышными завоевателями, что делало их еще более нервными и мстительными».

Во французской армии специально культивировались антинемецкие настроения. Когда французы вступили в Юго-Западную Германию, их появление вылилось в бесчисленные грабежи и насилие. Чтобы восстановить дисциплину в армии, которая в какой-то момент стала больше напоминать банду мародеров, французскому командованию пришлось прибегнуть к самым жестким мерам. Но репутация французских войск испортилась хуже некуда. Даже американцы считали их «плохими вояками, способными проявить себя лишь в пьянках и охоте за немками».

При этом не стоило забывать, что многие французские офицеры сами прошли через антифашистское Сопротивление. Они хорошо понимали психологию партизан и подпольщиков, равно как и принцип безжалостной борьбы с ними. Как ни странно прозвучит, но многие из этих офицеров полагали, что нацистский террор во Франции был очень эффективным. Именно поэтому они собирались взять на вооружение немецкие методы подавления Сопротивления. Они собирались скопировать нацистскую тактику и применить ее в отношении немцев. Это называлось «принципом Орадура».[7] Цели французского командования выходили далеко за рамки «жестких директив», принятых Союзниками. Это привело к тому, что в апреле 1945 года в адрес французов стала раздаваться критика даже от тех, кто настаивал на жестком варианте оккупационной политики в Германии. Самосуды над коллаборационистами и вишистами, казни тех, кто решался высказываться в пользу гитлеровского режима, возмущали даже американцев и канадцев.

Третьим фактором, в значительной мере предопределившим французскую оккупационную политику, было желание решить собственные социально-экономические проблемы (прежде всего голода и безработицы) за счет германских ресурсов. Эта практика стала развиваться Французским революционным правительством в 90-х годах XVIII века. К осени 1945 года «работу» в Германии нашло как минимум 300 тысяч французов. Если провести некоторое сравнение, то обнаружим, что к 1946 году на 10 тысяч немцев приходилось 118 французов, работавших на оккупационные власти. В то же время эта цифра у британцев составляла — 66 человек, а у американцев — 90 человек. Франция не считала нужным кормить своих соотечественников, предпочитая, чтобы это делала Германия. Подобная установка стала причиной многочисленных грабежей, творившихся на юго-западе Германии. Французы пришли сюда не спасти мир от нацизма, а «столоваться». В итоге все эти бесчинства привели к тому, что во французской оккупационной зоне смерть от недоедания среди мирного населения рисковала превратиться в «эпидемию». Голод среди гражданских жителей, вопреки досужим домыслам современных публицистов, был уделом не советской, а французской оккупационной политики.

И еще один фактор. Франция, подобно СССР, не имела ни времени, ни ресурсов, чтобы должным образом подготовиться к оккупации Германии. Разница состояла в том, что СССР вел ожесточенные боевые действия, а Франция была оккупирована немцами. Но в отличие от СССР французы не намеревались в кратчайшие сроки передать власть местным антифашистам. Более того, они перебросили в Германию туземные части, которые с практической точки зрения были абсолютно бесполезны. Вояки из туземцев (алжирцев, марокканцев) были еще хуже, чем из французов. Это был еще один мелочный мстительный шаг — насилие над «расово исключительными» немцами должны были творить выходцы из третьего мира. Союзники Франции не могли скрыть своего удивленного возмущения. В те дни одна британская газета писала: «Вполне естественно, что в этих немцах зреет недовольство. Есть реальная опасность, что оно распространится по всей Западной Германии».

Но вся эта мелочность, мстительность и алчность маскировалась воинственной бравадой. Но эта бравурная маска очень быстро слетела с главы французской оккупационной зоны генерала Жана де Латтраде Тассиньи. Для этого, оказалось, достаточно посетить в середине мая 1945 года Констанц, один из немногих немецких городов, радушно приветствовавших французских «освободителей». Взору генерала предстали последствия актов саботажа и многочисленные свастики, нарисованные на стенах домов. Он был вне себя от гнева, когда узнал, что местные леса были переполнены «вервольфами», а местные жители весьма охотно помогали им. Настроение мирного населения очень быстро изменилось. Жители хотя и опасались репрессий, но не скрывали своей враждебности в отношении французов. А что можно было ожидать, если за несколько месяцев в заложниках оказалось 400 мужчин? Местные власти весьма неохотно выполняли приказы французов. Сами же французы даже не пытались хоть как-то обезопасить местных антифашистов от вылазок «вервольфов». Генерал Жан де Латтр де Тассиньи решил вмешаться в ситуацию в своей характерной манере. Во время проезда по Констанцу он обратил внимание на то, что символы французской власти находились в неподобающем состоянии. Он решил, что их испортили враждебно настроенные немцы (хотя на самом деле они были истрепаны дождями и ветром). Увидев в «попирании» французского флага признак немецкой наглости, де Тассиньи принялся мстить (!). По его приказу четверть города была очищена от жителей и заселена французскими жандармами. На стенах города появились угрожающие прокламации. В случае «продолжения сопротивления» город подлежал уничтожению квартал за кварталом. Кроме этого, за одну ночь были арестованы все должностные лица города, начиная от обер-бургомистра, заканчивая начальником полиции. Все они были обвинены в потворстве саботажу и нацистскому сопротивлению. За следующий месяц сменилось четыре главы города, каждый из которых смещался со своего поста и подвергался аресту.

Это было первым, но отнюдь не последним примером так называемого «констанцского метода» управления оккупированными территориями. Он включал в себя полный букет репрессий. Самой популярной была принудительная «эвакуация» городов и деревень. Всего через нее прошло более 25 тысяч человек. Эта «эвакуация» весьма напоминала «дикие выселения», творившиеся в Чехии. 15 мая было «эвакуировано» население городов, вина которых состояла в том, что некоторые жители укрывали раненых немецких солдат. 17 мая из-за «нелояльного поведения» было «эвакуировано» все население островка Райхенау. Две недели спустя жилья лишились жители Гаймингена. В начале июня «эвакуация» затронула деревни Вайхс и Ранден. Большинство из «эвакуированных» оказалось в Эльзасе, где они были брошены на прочесывание минных полей. Лишь некоторые, рискуя жизнью, попытались вернуться домой. Швейцарские наблюдатели, в те дни оказавшиеся в Юго-Восточной Германии, отмечали, что бесчинства французов меркли даже на фоне слухов о произволе Советов, которые охотно муссировались на Западе. Дело дошло до того, что французскую оккупационную политику стали сравнивать с гитлеровской. 30 мая 1945 года «Бернер тагблатт» писал: «Притеснения, творимые французами, кажутся страшнее, чем то, что делал Гитлер. Первоначальная атмосфера свободы улетучилась. Люди угнетены. Они разочарованы. Радость обратилась в ненависть к победителям. Освободителей, которых вначале приветствовали, сейчас проклинают как поработителей… Абсолютно непонятно, почему из-за нескольких хулиганов наказание должно нести все население. Почему из-за одного человека должна депортироваться целая деревня?»

Наиболее показательный случай произошел в южнобаварском городке Линдау. Французские власти решили, что большинство населения испытывало симпатии к нацистам. Действительно, в городке произошло несколько ночных перестрелок. Поводом для массовых репрессий стали события 23 мая, когда немецкий мальчишка застрелил французского офицера. Подростка тут же казнили. В тот же день бургомистр получил по почте уведомление, что в течение нескольких часов надписи, прославляющие «Вервольф», должны быть смыты со стен домов, а их жители арестованы. В тот же день при таинственных обстоятельствах в городе сгорело несколько домов. Французы утверждали, что это был поджог, организованный «вервольфами». Немцы говорили, что это была провокация французов. В любом случае на улицах города появился грузовике громкоговорителем, через который население города предупреждалось о насильственной «эвакуации», французы намеревались заселить этот город эльзасскими беженцами и военными. Немцы, оставшиеся в городе, свидетельствовали, что французские солдаты, наводнившие город, в открытую грабили пустые дома. Видя это безобразие, в дело решили вмешаться католические и евангелические священники. Они обратились к генералу де Тассиньи с просьбой проявить великодушие и снисходительность к жителям Линдау. Безрезультатно. Не помогло даже заступничество французского армейского капеллана. Жестокость и распущенность французов потрясла американских и британских наблюдателей. Разгорелся международный скандал. Лишь после этого несчастным мирным жителям, бродяжничавшим по окрестным полям, было разрешено вернуться назад, в разграбленные дома.

Примеров произвола французских оккупационных властей можно привести превеликое множество. В некоторых они решили не ограничиваться насильственной «эвакуацией». В Маркдорфе и Райтлингене производились расстрелы. В Лихтенхалле, где французская армия столкнулась с ожесточенным сопротивлением местного Фольксштурма, город был подвергнут ограблению, сопровождавшемуся массовыми изнасилованиями. В Бузингене, городке, окруженном почти со всех сторон швейцарской территорией, французы грозились расстреливать любого нарушителя комендантского часа и казнить по десяти мирных жителей за каждую вылазку «вервольфов». В пригороде Берлина, занятом французами, произошел форменный погром, жертвой которого пал даже бургомистр Тегель. В Шпейере, где французы захватили нескольких «вервольфов», были собраны все старики города, которых целый день заставили стоять на плацу по стойке «смирно». В Тюбингене местное население поплатилось за несколько обрезанных проводов. В Юберлингене, что стоит на берегу Боденского озера, французские оккупанты грозились взорвать каждый дом, на котором появится агитация «Вервольфа». В Кобленце сразу же была установлена заложническая система, которая исчислялась в пропорции 1 к 10, то есть десять расстрелянных мирных жителей за каждого убитого французского солдата.

Кажется сомнительным, что такие меры могли ликвидировать нацистское подполье. Рассматривая немецкий народ как единого противника, Союзники лили воду на мельницу «Вервольфа». Идеологи нацистских партизан как раз рассматривали возможность общенационального сопротивления завоевателям. Жестокость и репрессии Союзников в короткое время создали дистанцию между обыкновенными немцами и освободителями. В итоге немецкое население замкнулось в себе в тот самый момент, когда оно было открыто для новых влияний. Разочарование постигло даже немецких антифашистов. Вместе с «Вервольфом» Союзники разгромили и революционные комитеты, и «Антифа». Первая после окончания войны антифашистская демонстрация, организованная 20 мая 1945 года в Кёльне бывшими заключенными концентрационных лагерей, была разогнана военной полицией. Некоторые из французских офицеров вообще предлагали пустить в ход огнестрельное оружие.

Политика Союзников граничила с паранойей и манией преследования. Американцы опасались любых проявлений общественной жизни. В каждой политической организации они видели замаскированных нацистов. В одной из британских директив говорилось следующее: «Необходимо добиться, чтобы место нацизма не заняло замаскированное антидемократическое, реакционное и милитаристское движение». В одном из американских документов, датированном 18 мая 1945 года, были такие строки: «Немецкие антифашисты — это волки в овечьих шкурах, кажущиеся пацифисты в гражданских одеждах, которые требуют мученического венца и претендуют на право вести немецкую реконструкцию».

Подобная политика имела больше негативных, нежели позитивных последствий. Теодор Штельцер, после войны находившийся во главе Шлезвиг-Гольштейна, в декабре 1946 года отмечал, что ожидания Союзников на предмет грандиозной партизанской войны привели к созданию бюрократического сверхконтроля. Неимоверный бюрократический аппарат оккупационных властей был не только громоздким, но и неэффективным. Его неповоротливость ставила крест на скорейшей реконструкции Германии. Немцы постепенно склонялись к мысли, что оккупационные администрации были банальным инструментом порабощения и изведения страны.

Начав проводить в жизнь жесткую политику еще во время войны, Союзники не намеревались принципиально отказываться от нее после поражения Германии. В первые месяцы мирной жизни все так же продолжались расстрелы «вервольфов» и саботажников. Ситуация начала меняться лишь в августе 1945 года. По крайней мере, смертная казнь перестала быть единственным наказанием, к которому прибегали военные суды. Если бы не бесчинства французов, то можно было бы говорить о некоторой стабилизации в Западной Германии. Американские и британские власти вообще предпочли ограничиваться только комендантским часом. Летом 1945 года даже удалось переломить ситуацию с многочисленным обрывами проводов. Союзники переложили всю ответственность на местные немецкие власти. Они должны были сами восстанавливать телефонную и телеграфную связь. Нападения на американцев тоже приобрели другой характер. Теперь их не убивали, а изрядно колотили. Ответные репрессии становились более адекватными. В Берлине они, как правило, касались только бывших членов НСДАП. Да собственно эту инициативу советских властей и репрессиейто назвать сложно. Когда в Ной-Кельне на стенах домов появились надписи «Смерть красным скотам! «Вервольф» расправится со всеми предателями!», то счищать их должны были бывшие нацисты (французы бы кого-нибудь расстреляли или снесли несколько домов). К 1947 году даже французы поняли бесперспективность репрессивной политики. Они постепенно передавали власть немцам.

Первыми мерами, которые способствовали оживлению общественной и экономической жизни Германии стали отмена комендантского часа и снятие ограничений на передвижение по стране. К концу лета 1945 года в пределах оккупационных зон начало действовать почтовое сообщение. Действовала перлюстрация, но теперь она носила выборочный характер. Кроме этого, почтовые услуги были недоступны бывшим служащим Вермахта, которым также запрещалась любая политическая деятельность. «Потепление» климата в Германии наступило после завершения работы Потсдамской конференции. Так, например, в августе 1945 года в британской зоне оккупации начали работать кинотеатры. Оккупационные власти пошли на этот шаг, несмотря на протесты военно-политического управления, руководство которого считало его преждевременным. Но даже эта либерализация не коснулась мер безопасности, которые по-прежнему оставались предельно жесткими. Всем прибывающим в Германию американским солдатам вручалась брошюра, в которой говорилось: «Вы — солдаты, ведущие войну. Бои закончились, но предстоит сделать еще многое… Взгляните, люди вокруг — это ваши враги». Неудивительно, что коллективные наказания продолжали накладываться на отдельные немецкие общины вплоть до 1948 года. Например, в 1947 году жители тирольских городов были информированы, что любые попытки саботажа, в том числе обрыв линий связи, будут караться смертью. Даже «либеральные» британские оккупационные власти в 1948 году не решались выпустить из лагерей всех военнопленных. Это и многие другие обстоятельства вызвало протесты у американского Союза гражданских свобод.

Французы не сразу отказались от своего самоуправства, так как полагали, что «Вервольф» пережил войну и продолжал существовать в виде глубоко законспирированных организаций, став неким немецким национальным символом. По этой причине они считали, что отмена комендантского часа и свобода передвижений по стране поможет нацистскому подполью координировать свои операции. Это обстоятельство вынудило их наложить «вето» на решение о восстановлении экономического единства Германии.

Несмотря на все эти негативные последствия, надо отметить, что опасения относительно широкомасштабной партизанской войны имели хотя бы один положительный результат — уже в июне 1945 года стало понятно, что в Германию надо импортировать продовольствие. Только так можно было избежать голодных бунтов, которыми могли воспользоваться «вервольфы». Подобное опасение было вполне оправданным. В стране существовало множество тайников с оружием. По оценкам Союзников по Германии «гуляло» несколько миллионов единиц огнестрельного оружия, находившегося в руках «вервольфов», бывших военнослужащих вермахта и простых мирных жителей. Только за период с июля по ноябрь 1945 года в американской зоне оккупации было изъято около 1770 автоматов и винтовок. Как заметил один военный: «Они не выкопали картошку этой осенью. Когда зимой они захотят есть, то выкопают оружие и начнут стрелять в нас».

Опасения относительно нацистской партизанской войны также оказали очень сильное влияние на военную стратегию Союзников, что наиболее ярко проявилось в последние месяцы войны. Когда Союзные войска вступили в Германию, то генерал Эйзенхауэр дал четкую команду не оставлять в тылу никаких незанятых городов, никаких котлов. Он пытался избежать ошибок, которые допустили немцы в СССР и Югославии — ошибок, которые, в конечном счете, привели к появлению крупномасштабного партизанского движения. Вместо того чтобы стремиться к территориальным завоеваниям, Эйзенхауэр постоянно подчеркивал способность нацистов к сопротивлению. Таким образом, Союзники должны были ликвидировать все партизанские и военные отряды, оказавшиеся у них в тылу. Но эта мудрая политика дала трещину после того, как в апреле 1945 года американцы начали стремительно продвигаться в глубь Германии. В этом «блицкриге» на американский манер у США было одно слабое место — недостаток моторизованной пехоты. Хотя американцы когда-то пытались создать самостоятельные моторизованные отряды пехоты, но в итоге отказались от этой затеи. К этой идее вернулись в конце 1944 года, когда надо было срочно покрывать большие расстояния. Но тут обнаружился явный недостаток транспортных средств. В этой оплошности между фронтом и тылом образовались огромные «проплешины», в которых свободно действовали отставшие части вермахта и группы «вервольфов». Эта ситуация не доставляла проблем, когда американские вооруженные силы находились на условно дружеской территории (Франция, Бельгия), но стала головной болью на территории враждебной Германии.

Сделав нужные выводы, американцы приложили все усилия, чтобы изыскать необходимые ресурсы. Осенью 1944 года при Верховном командовании Союзных войск было сформировано пять команд, каждая из которых состояла из двух офицеров и семнадцати солдат. Они должны были объезжать передовые и тыловые части, обучая их тактике борьбы с партизанами. Кроме этого в марте 1945 года с передовой была снята в полном составе армия, которая должна была нести гарнизонную службу в Рейнланде, противодействуя партизанам и саботажникам. Генерал де Латтр де Тассиньи лично инициировал создание из бывших бойцов антифашистского Сопротивления так называемых «СМ-команд», которые должны были охотиться на «вервольфов». В апреле 1945 годаа к ним присоединились моторизованные патрули, оснащенные пеленгаторами.

Решения Эйзенхауэра ликвидировать «альпийский централ» и «Рурский котел», а не двигаться на Берлин стали естественной кульминацией его стратегии, ориентированной на безжалостное подавление «Вервольфа». Отказаться от наступления на немецкую столицу было трудно, но тут свою роль сыграла разведка. Она еще в 1943 году фактически дезинформировала командование Союзников, «достав» сведения о том, что нацисты усиленно готовятся к партизанской войне, одним из центров которой станут Альпы. Поразительно, но сами эсэсовцы начали создавать «альпийский централ» только в марте 1945 года, а в 1943 году никто и помыслить не мог о необходимости ведения партизанской войны! Но разведка продолжала доносить, что если срочно не занять Альпы, то там сможет укорениться нацистское подполье, откуда оно перенесет свою деятельность на территорию Германии и сопредельных с ней стран. Вывод, казалось, был очевиден: «Мы должны быть готовыми предпринять активные действия в Южной Германии, чтобы срочно преодолеть любое организованное сопротивление, которое могут оказать остатки вермахта и партизанские отряды».

Опираясь на эти сведения, Эйзенхауэр в середине марта 1945 года решил перенести центр удара с северной Германии на южную. Кроме всего прочего, американцы надеялись получить контроль над Тюрингским промышленным районом — центром по производству стрелкового оружия, которым, как полагали разведчики, снабжались отряды «Вервольфа». Второй целью было уничтожение «альпийского централа». 31 марта генерал Эйзенхауэр сообщал президенту Рузвельту: «Я выражаю надежду, что наши стремительные действия смогут предотвратить возможность контроля нацистскими партизанами любых крупных территорий». Даже после войны он отказывался признать, что совершил ошибку. В своих мемуарах он настаивал на том, что «Вервольф» был реальной угрозой, и только решительные меры не дали ему проявить себя в полную силу.

Вполне очевидно, что угроза партизанской войны оказывала существенное влияние и на советскую оккупационную политику. Хотя этот вопрос с точки зрения деятельности «вервольфов» менее изучен, чем оккупационная политика, проводимая западными державами.

Известно, что советское руководство опасалось широкомасштабной партизанской войны в Восточной Пруссии. Подобно западным Союзникам Красная Армия принимала суровые меры по обеспечению безопасности в своей зоне. В отличие от Союзников советское руководство почти сразу же после занятия определенной территории вводило в нее части НКВД, что обеспечивало более успешную борьбу с немецкими партизанами, диверсантами и саботажниками. Казалось бы, что советская оккупационная политика была точной копией политики Союзников. Но наблюдались и существенные отличия. Советская сторона при подавлении нацистского подполья делала ставку не только на силовые методы, но и на поддержку местного населения. Как только «Вервольф» перестал быть реальной угрозой в Восточной Германии, началась идеологическая обработка немецкого населения. Советское руководство делало все возможное, чтобы избавиться от образа оккупантов, заменив его образом освободителей. В целом сразу же меры, осуществляемые Советской военной администрацией Германии (СВАГ), были во многом противоречивыми. Это было обусловлено двумя факторами. Во-первых, после того, как в 1944 году Красная Армия освободила территорию СССР, ей требовалась новая идеологическая установка, которая должна была заменить тему «освобождения Отечества». Нужна была новая мотивация. Во-вторых, достаточно жесткая политика СВАГ делала невозможной любое пассивное, а тем паче активное сопротивление со стороны немецкого населения. К этому всему добавлялось желание многих красноармейцев отомстить немцам за гибель своих родных и близких.

По непроверенным сведениям, в 1945 году Сталин отдал приказ вызвать всеми возможными способами симпатии у немецкого населения. Впрочем, нет никаких доказательств, что этот приказ действительно был отдан. Куда важнее были прежние речи Сталина, в которых он призывал к борьбе с немцами. Именно они определяли психологический настрой красноармейцев, вступивших на территорию Германии. Фактически было невозможно в одно мгновение изменить отношение к немцам, которые еще недавно были самыми ненавистными врагами, а теперь их надо было освобождать от «ига фашизма». Красноармейцы во многих случаях предпочитали действовать, как им рекомендовал в своих стихах яростный германофоб Илья Эренбург — «Убей немца!». Подобные призывы, надолго закрепившиеся в памяти, и жажда личной мести привели к тому, что в Восточной Германии нередко случались эксцессы. Но в отличие от западных зон оккупации они не носили планомерного характера, а были именно эксцессами, с которыми пыталось бороться командование Красной Армии. Служащие тыловых частей были не раз замечены в грабежах и насилии. Естественно, когда речь шла о «вервольфах», то реакция была самой жесткой. Впрочем, советское командование никогда не выделяло «вервольфов» в отдельную организацию, во всех случаях речь шла о «фашистских бандах». Не стоило забывать, что СВАГ смогло справиться с проблемой «Вервольфа» благодаря нескольким факторам. Во-первых, в начале 1945 года было принято решение об ужесточении наказаний за насилие над мирным населением. Менялась вся политика.[8] Советская сторона никогда не говорила о коллективной ответственности немцев, а потому к 1945 году перестала рассматривать их как единого врага. СВАГ раньше западных оккупационных администраций стало налаживать сотрудничество с местными антифашистами, постепенно передавая власть в их руки.

Архивные источники

Bundesarchiv, Koblenz. Deutschesnachrichtenbьro (R34) Ost Dokumente Parteikanzlei (NS 6) Persцnlicher Stab Reichsfьhrer-SS (NS 19) Reichsministerium fьr die besetzten Ostgebiete (R6) Reichssicherheitshauptamt (R 58) SS-Fьhrungshauptamt (NS 34) Bundesmilitдrarchiv, Freiburg Heeresgruppenkommandos (RH 19)

Oberkommandos des Heeres/Generalstab des Heeres (RH 2) OKH/Allgemeines Heeresamt (RH 15) OKW/Wehrmachtfьhrungstab (RW4)

Опубликованные источники

Covert Warfare: Intelligence, Counterintelligence and Military Deception during the World War II Era, ed. John Mendelsohn, 18 vols. New York 1989.

Dokumente zur Austreibung der Sudetendeutschen, ed. Wilhelm Turnwald.

Munich Dokumente der Menschlichkeit. Kitzingen c. 1950. Das Ende des zweiten Weltkrieges. Berlin 1961.

Falk, Lucy. Ich bleib in Kцnigsberg: Tagebuchblдtter aus dunkeln

Nachkriegsjahren. Mьnchen 1966. Final Entries, 1945: The Diaries of Joseph Goebbels, ed. Hugh Trevor-

Roper. New York 1978. Foreign Office Weekly Political Intelligence Summaries, nos. 10,11, and 12. Geheimtagesbuch der deutschen Wehrmachtfьhrung im zweite Weltkrieg, 1939—1945, 12 vols. Osnabrьck 1984. Granzow, Klaus. Tagebuch eines Hitlerjungen: Kriegsjugend in Pommern. Hamburg 1974.