Его появления никто не ждал. Он слишком долго был всего лишь легендой, и кровные братья успели забыть предостережения древности. Ни один из кланов не готов к его приходу. Никто не знает, что принесет Основатель в Столицу — новую войну или сплочение для всех киндрэт. Процветание или разрушение. И лишь те, кто думает, будто понимает его истинную природу, готовятся к самому страшному…
v 2.0 — MCat78 — создание fb2-документа из текста правообладателя
v 2.1 — добавление иллюстраций, доп. правка и форматирование
2.2 — вычитано, латиница заменена на кириллицу, поправлена разбивка на абзацы, поправлена расстановка emphasis'ов, проверено спеллчекером, поправлена пунктуация: Nothing (22.05.2009)
v 2.3 — вычитка, объединение всех дублей, коррекция форматирования, замена иллюстраций by Forcosigan
Наш единственный долг перед историей — переписать ее заново.
Прага, умытая дождем, сверкала золотыми огнями. Они отражались в черной воде Влтавы и мокрых мостовых. Затмевали звезды. Размывались в окнах проносящихся по улицам трамваев. Окутывали пролеты мостов. Светились Вышеград, Градчаны, Оперный театр, Карлов мост…
Исторический центр города был похож на разноцветную игрушку. От былого мрачного величия не осталось и следа. Холодная, молчаливая, угрожающая суть старого города скрылась за сверкающими фасадами, обманывая толпы туристов…
Кристоф вышел из метро за час до закрытия и, проигнорировав такси, отправился пешком. Последний раз он посещал Прагу очень давно и сейчас испытывал легкое любопытство — осталось ли за прошедшие столетия хоть что-нибудь от легендарного прежде города ведьм и колдунов?
Рядом с ним торопливо шагал Босхет. Непривычно молчаливый, он жадно поглядывал по сторонам, вдыхал давно забытые ароматы старого града и едва заметно улыбался чему-то. У него были свои собственные воспоминания, связанные с этим местом.
Кадаверциану понадобилось не много времени, чтобы сориентироваться. Несмотря на яркие неоновые вывески и прочую мишуру цивилизации, местность осталась знакомой. Некромант без труда узнал набережную Яна Палача и, повернув налево, пошел вдоль трамвайных путей, оставив за спиной Еврейский квартал.
— Почти ничего не изменилось, — пробормотал Босхет, и его глаза торжествующе сверкнули желтым. — Все осталось прежним, мэтр, — добавил он, обращаясь к колдуну с таким самодовольным видом, как будто неизменный вид Праги был его собственной заслугой.
Мостовая влажно блестела после недавнего дождя, рельсы сверкали в свете уличных фонарей. В Столице сейчас бушевали метели, а здесь уже настойчиво пахло весной, свежестью и мокрыми деревьями. В легком воздухе не чувствовалось гнетущей опасности. Непривычное ощущение от города, в котором теперь не рискнул бы жить ни один из братьев…
Через пять минут мастер Смерти и его слуга уже стояли возле Старогородской предмостной башни, которая прежде охраняла вход на Карлов мост. И башня, и мост, и прекрасно видимый отсюда комплекс Пражского града не привлекли их внимания. Взгляд кадаверциана был направлен к темнеющей на противоположном берегу Влтавы громаде Петринского холма. Именно он, а точнее — то, что скрывалось
Кристоф прошел через проездную арку башни и оказался на мосту, заполненном гуляющими людьми. Звучала многонациональная речь туристов. Возгласы. Смех. Ежесекундные фотовспышки ослепляли. Мрачный, темный город спрятался за световой иллюминацией и восхищением ничего не понимающих людей. Они не ощущали давящей тяжести и сосущей боли в позвоночнике, не видели призрачную тень, витающую над Прагой, и продолжали проживать свои беспечные короткие жизни, удивляясь тому, что так часто и тяжело болеют.
Влтава отражала многочисленные огни и казалась их зеркальным продолжением. Множество теплоходиков курсировали по реке, катая зевак. Обогнув старого шарманщика и послав угрожающий взгляд молодому карманнику, колдун клана Смерти покинул мост.
Людей не стало меньше. Улица тоже оказалась заполнена. Кадаверциан продирался вперед, стараясь как можно быстрее вырваться из этой гомонящей, переливающейся всеми цветами радуги, жгучей, испускающей сладкий аромат крови, толпы. Босхет рыкнул на компанию особо веселых юнцов, обменялся с ними парой резких фраз на чешском и, довольный, поспешил догнать хозяина.
Кристоф был голоден. Очень голоден, а сдерживать жажду, когда вокруг столько людей, невероятно сложно. Даже для такого, как он.
Но с инстинктами приходилось бороться. Нельзя лезть в катакомбы на сытый желудок. Свежая кровь в теле вампира способна мгновенно разбудить использованную после войны с кланом Лудэр силу, которая во много раз страшнее и опаснее Витдикты.
Колдун прогнал неприятные мысли и быстро прошел мимо ярких витрин магазинов и лавок — настоящего рая для иноземных гостей. Здесь имелось в наличии все — начиная от жутковатого вида марионеток, изображающих чернокнижников и ведьм, до знаменитого чешского хрусталя и гранатов. Впрочем, последние, на месте смертных, Кристоф поостерегся бы покупать. В те годы, когда он еще был молод, считалось, что красный гранат — это запекшаяся кровь. Чем больше ее пролилось на землю, тем больше темных, кроваво-красных камней в ней найдут.
А земля Праги впитала слишком много крови — так много, что ее вполне можно сравнить с вампиром. Она всегда сосала силу из людей, сама принуждала воевать, пила пролитую жизнь и боль. И даже сейчас не успокоилась. Кадаверциан чувствовал, что она
Перед костелом святого Микулаша некромант свернул налево и спустя еще несколько минут оказался в стороне от туристических маршрутов. Людей здесь почти не было. Единственное кафе уже закрывалось. Кристоф углубился в переплетение узких улочек и переулков. Один раз пропустил поворот, но вовремя остановился и вернулся обратно. Пройдя мимо полицейского участка, вышел на Влашску.
Дорога заметно поднималась в гору. Мокрая брусчатка, отражающая огни фонарей, стилизованных под начало девятнадцатого века, высокие стены особняков по обе стороны, и ни души. Резкий порывистый ветер крутил флюгер на крыше одного из домов.
До чуткого слуха некроманта донесся отдаленный звон колоколов Вышеграда, и тут же им ответил колокол собора святого Витта.
— Полночь, — тихо пробормотал Босхет.
Колдун быстро шел вперед, узнавая знакомые места. Теперь в бывших дворянских особняках обосновались посольства. В ночи, несмотря на ярко освещенные стены, они казались мертвыми. Совершенно пустая улица, словно всех жителей выкосила чума, производила привычное впечатление. Да, за прошедшие века старые районы Праги изменились не слишком сильно…
Единственного человека на Влашской Кристоф встретил возле открытых ворот госпиталя Милосердных Сестер. Тот был облачен в серое пальто, под которым виднелась больничная пижама, и, сидя в инвалидном кресле, курил папиросу. Больной удостоил случайного прохожего заинтересованным взглядом, но ничего не сказал, лишь поежился от ночной прохлады и сплюнул на брусчатку.
Босхет мрачно посмотрел на него, ухмыльнулся, хотел изречь что-то, но передумал.
Влашска закончилась тупиком. Справа от нее дорогу преграждали запертые железные ворота, а налево круто уходила вверх узкая каменная лестница. На ней тоже горели фонари. Кристоф улыбнулся — у жителей Праги давно вошло в привычку освещать даже самые укромные уголки города. Особенно такие, как Петринский холм. Что ж, ничего удивительного. В Средние века слишком многие стали пищей для живущих здесь братьев, привыкших охотиться в темноте. Особенными зверствами отличались Нахтцеррет, которым в ту пору принадлежал Вышеград.
Однажды Золотые Осы устроили резню сразу в нескольких темных городских кварталах. С утра собиратели трупов устали грузить тела на телеги, а святая инквизиция сбилась с ног, но так никого и не изобличила. И хотя жалкие фонари никак не помогут спастись смертному, если его крови возжелает кто-либо из киндрэт, именно с тех самых пор пражане начали скрупулезно следить за освещением.
Лестница закончилась. Кристоф обернулся, посмотрел на открывшийся вид. Сияющая огнями Прага лежала перед ним как на ладони. Босхет тоже с интересом изучил открывающуюся панораму, многозначительно хмыкнул и засунул руки в карманы куртки.
— Мэтр, помните восстание гуситов? А чуму? Трупы валялись прямо на улицах, а на площади святого Вацла каждую неделю кого-нибудь вешали, — добавил он мечтательно. — Теперь такого не увидишь.
У бетайласа была выборочная память на события прошлого. Единственно ценными дух-убийца считал эпидемии, войны и революции. Остальное не имело особого значения.
— Помню, — отозвался кадаверциан и направился дальше.
Цель его находилась не на вершине, так что он проигнорировал широкую асфальтовую дорогу, ведущую на самый верх, и направился к петляющей по склону узкой тропинке.
Вокруг раскинулся большой парк. Старые клены и липы нависали над кадаверцианом, переплетенные ветви кустарника не давали свернуть в сторону. В отличие от остального города здесь еще чувствовалось дыхание уходящей зимы. Клочки старого снега притаились в тени валунов, а деревья, казалось, только просыпались от холода.
Идти пришлось довольно долго, и, наконец, колдун увидел один из входов в катакомбы Петринского холма. Кристоф допускал, что люди могли замуровать вход или, еще хуже, обрушить своды. Но нет. Все, до чего додумались пражане, — перекрыть ведущий под землю черный провал металлической решеткой.
— Позвольте, мэтр. — Босхет выступил вперед, огляделся, взялся за прутья и без особого труда выдернул из камней ржавую конструкцию.
Подождал, пока кадаверциан войдет, нырнул в темноту следом и аккуратно поставил створку «ворот» на прежнее место, чтобы не привлекать к открытому входу в подземелья лишнего внимания.
Стены, пол и потолок в катакомбах были неровными. Пахло сыростью и гнилыми листьями. Шагов через двадцать коридор резко повернул налево и пошел вниз. Миновав первый подземный перекресток, Кристоф пригнулся — свод стал очень низким.
Мастер Смерти ни на миг не забывал о дремлющей здесь силе. Интересно, его уже почувствовали? И если да, то сколько у него осталось времени? Как долго Битах, способная мгновенно уничтожить любого из киндрэт, позволит некроманту бродить по бывшим владениям кадаверциан, теперь ставшим ее безраздельной собственностью? Но ничего, кроме привычной сосущей боли в позвоночнике, преследовавшей его с момента прибытия в Прагу, Кристоф не ощущал. Пока все было спокойно. Похоже, порождение иного мира пребывало в глубоком сне.
Колдун шел легко и быстро. Не путаясь в коридорах, не останавливаясь, не оглядываясь, не раздумывая. Путь был привычным. У выступа, похожего на голову младенца, он остановился и, приложив ладонь, произнес несколько фраз. Камень содрогнулся, размяк, потек под пальцами… Вход в святая святых клана Смерти открылся.
Как только кадаверциан пересек незримую черту «врат», стена за спиной снова стала монолитной, а где-то высоко, под сводом, вспыхнули сотни магических огней, освещая широкий коридор.
Внутренний город разительно отличался от катакомб. Гладкий пол и стены были облицованы черным мрамором. Высокий потолок с тяжами контрфорсов. Каменные скульптуры, изображающие кровных братьев. В отдалении слышалось журчание фонтана.
Боль в позвоночнике стала сильнее, пальцы покалывало. Босхет, шагая следом за некромантом, мрачно сопел и сердито передергивал плечами. Дух-убийца тоже чувствовал потустороннюю магию. Но кроме этой явной угрозы существовала и другая. Когда Битах уничтожила Лудэр и растеклась по Праге, кадаверциан покидали свое поселение в большой спешке. Кристоф, следуя приказу Вольфгера, ушел одним из первых, уводя за собой выживших в войне братьев. А мэтр остался еще на несколько часов, расставляя ловушки для возможных незваных гостей и пряча то, что нельзя было унести с собой.
Вольфгер так никому и не рассказал про оставленные здесь смертельные сюрпризы. А ученик не счел необходимым донимать наставника расспросами, ведь никто из клана не предполагал когда-либо вернуться сюда без его приказа.
Впрочем, как убедился кадаверциан, это был далеко не единственный секрет мэтра. Теперь Вольфгера нет, все тайны он унес с собой, и его воспитаннику придется выпутываться самостоятельно.
Бетайлас коротко кивнул в ответ на взгляд мастера Смерти и направился вперед. Если бы можно было использовать заклинание «Туманной гончей» — порождение кадаверцианской силы легко нашло бы все магические ловушки. Но даже слабый всплеск магии мог пробудить Битах. Поэтому в Прагу и поехал Босхет — мастер по разного рода вскрытиям. Его присутствие давало надежду на то, что до зала Совета колдун доберется живым и здоровым.
Кристоф подождал, пока бетайлас отойдет на тридцать шагов, и только потом двинулся следом. Битах молчала. Даже тупая боль в какой-то момент стала привычной. Коридор с множеством ответвлений, которые вели в жилые помещения подземного города, закончился входом в круглый зал с куполообразным потолком. Здесь находились ниши, застекленные витражами.
Опытный человеческий эксперт, взглянув на многокрасочные панно, сказал бы, что это работа венецианских мастеров, и… ошибся. Личный заказ Вольфгера исполняли фэриартос. Тысячи тысяч разноцветных стеклышек, сложенные в картины, рассказывали о самых значимых событиях в истории клана Кадаверциан от зари человечества до начала войны с Лудэром.
Последняя ниша была пуста — витраж, повествующий о победе над врагом, так и не был создан. Та победа оказалась… как говорят люди — пирровой. После нее было уже не до витражей.
В центре зала до сих пор работал фонтан. Струи воды били на десятиметровую высоту. Кристоф подумал о том, что в двенадцатом веке такое сооружение под землей люди сочли бы чудом. Теперь подобная диковина была легкодостижима для человеческой цивилизации. Однако смотрелось все по-прежнему величественно.
Раньше в глубоком бассейне жил Страж. Цепной пес клана Смерти. Ни оружие, ни стандартная магия братьев не могли причинить ему вреда. Если кровный брат не состоял в клане Кадаверциан, он не мог миновать Гипнала и проникнуть в эти залы без личного приглашения Вольфгера.
Кристоф перегнулся через бортик фонтана и с тихой грустью посмотрел в воду. Там, на дне, лежал скелет Гипнала — гигантского дипса[1], которого убила Битах. От некогда огромного, блестящего змеиного тела остался лишь длинный позвоночник и бугристый череп.
Величие клана исчезло так же, как погиб Страж. Тихо и незаметно для окружающих. После того как кадаверциан ушли из Праги, их силы оказались подорваны. Помня о случившемся, другие семьи не рисковали злить колдунов, но та глупая война забрала слишком много.
Уникальные книги были утрачены. Множество мастеров Смерти погибли. Некроманты перестали вмешиваться в политику кровных братьев и брали себе учеников лишь в исключительных случаях. Для кадаверциан наступила глубокая осень. Лудэр добились своего, даже проиграв. Рассвет силы клана сменился его закатом.
До недавних пор считалось, что исчезла сама суть, дух клана Смерти. Так думали многие…
Следуя за Босхетом, Кристоф прошел дальше по центральному коридору, с большим трудом удержался от соблазна посетить библиотеку, хранилище и лаборатории. Он понимал, что рисковать глупо и задерживаться не стоит.
Бетайлас внезапно остановился, оглянулся на колдуна и молча указал вперед. Присмотревшись, тот увидел в центре лестницы, ведущей наверх, едва мерцающее розовое зарево.
На нейтрализацию этой ловушки кадаверциану потребовалось больше пяти минут напряженной работы. Дважды он был близок к тому, чтобы привлечь к себе внимание Битах. Он чувствовал, как она беспокойно ворочается в своей дреме. Пытается выбраться, разорвать оковы сна, которыми ее опутал Вольфгер.
Прежде чем добраться до зала Совета, Босхет еще дважды предупреждал о спрятанных по дороге сюрпризах.
Один раз бетайлас замер посреди коридора, покрутил головой, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь, протянул руку, явно ощупывая нечто невидимое перед собой. Затем вдруг резко отступил на шаг и подпрыгнул. Уцепился за едва заметный выступ на потолке, подтянулся и перелез через нематериальную преграду. Но едва его ноги коснулись пола, за спиной тут же вспыхнула стена, сотканная из зеленых волокон. Они сплетались, словно кусты густого терна, и сыпали изумрудными искрами.
Кристоф услышал сдавленные ругательства бетайласа, который задел один из «шипов», и бросился обрубать «ветки» ритуальным стилетом, сначала проделавшим брешь в зеленой стене, а затем полностью срезавшим густые «заросли».
Но если с этим препятствием колдун справился относительно легко, то с «Пьющим душу» возникла масса проблем.
Босхет, идущий впереди, неожиданно без единого звука рухнул на пол. Мертвое тело осталось лежать неподвижно, а сам дух-убийца, выброшенный из физической оболочки, метнулся прочь — как можно дальше от мощного сторожевого заклятия, едва не всосавшего его. Да и сам Кристоф едва не лишился своей силы. Заклятие, оставленное мэтром, напоминало губку и было готово с радостью впитать любое проявление магической энергии. Жаль только, что Битах «Пьющему» не по зубам.
Постоянно уклоняясь от щупалец заклятия, Кристоф лихорадочно работал. Наконец, когда руки уже ощутимо дрожали, ему удалось перевести «Пьющего» в замкнутую систему. Спустя несколько секунд ловушка сожрала саму себя и исчезла, открывая проход в слабо освещенный зал Совета.
На огромном полу черно-бело-зелеными плитами был выложен герб клана Кадаверциан — крест, увитый плющом. Сводчатый потолок терялся во мраке, а дубовые кресла, на которых в былые годы восседали братья, казались остовами тьмы. Кристоф остановился у крайнего. Это было его место — по левую руку от главы клана. Колдун провел ладонью по спинке. Затем заставил себя отбросить воспоминания и подошел к трону мэтра.
Здесь, на высоком столике, стояла шкатулка Вольфгера, в которой находилась святая для каждого из адептов смерти вещь — Крест Основателя. Тот самый, который клан выбрал для своего герба.
Он нес в себе немалую магическую силу, и та была столь страшна и опасна для любого из кровных братьев, что этим артефактом воспользовались лишь один раз. В конце противостояния с Лудэром.
Силой враги не уступали колдунам, и тяжелая война длилась не один век. С обеих сторон погибло множество братьев, кланы оказались почти обескровлены, но ни один не мог взять верх над другим. И тогда на совете кадаверциан было принято решение воспользоваться даром Основателя.
Мастера Смерти вызвали из потустороннего мира ту, что пожирает тела и души братьев. Битах. Они натравили ее на всех, в ком была кровь Лудэра, и за одну ночь от этого клана остались лишь воспоминания. Но вместе с ним исчезли больше двух сотен киндрэт, совершенно непричастных к войне, ибо Битах вырвалась из-под контроля и стала без разбору пожирать любого, кто питается человеческой кровью. Если бы не мастерство Вольфгера, история киндрэт завершилась бы в ту страшную зимнюю ночь.
Мэтру не удалось выбросить чудовищную сущность обратно в потусторонний мир — на это требовалось могущество самого Основателя. Но учитель Кристофа совершил невозможное — ценой невероятных усилий он сумел погрузить Битах в глубокий сон.
Однако сущность можно было разбудить свежей кровью тех, кто охотится ночью, или же достаточно сильной, неосторожно использованной магией. Именно по этой причине кланы навсегда покинули Прагу и перебрались в более безопасный город — подальше от Битах. И именно по этой причине под Петринский холм теперь вернулся Кристоф.
Находясь в двух шагах от тяжелой шкатулки, инкрустированной нефритом и ониксом, кадаверциан не видел никакой защиты, окружающей ее. Деревянная коробка выглядела абсолютно безобидной — нужно было просто подойти и открыть крышку. Многие, возможно, поступили бы именно так. Но однажды, очень давно, еще в Париже, который во времена юности Кристофа назывался Лютецией, колдун видел, как мэтр накладывает мощнейшее охранное заклятие на древнюю книгу пророчеств. И после на ней также не осталось никаких видимых следов.
Остановившись в шаге от цели, Кристоф напряженно вспоминал заклинание. Символы медленно всплывали в памяти и, казалось, приобретали материальность, едва мастер Смерти произносил их вслух.
Спустя минуту воздух вокруг шкатулки замерцал и сгустился, превращаясь в светящиеся зеленью прутья. «Кровавая решетка» стала видимой, но от этого не менее опасной. Любой прикоснувшийся к ней был бы убит на месте.
Вторая часть формулы далась кадаверциану с большим трудом. Она жадно отбирала у него остатки ментальных сил, наполняла голову звоном и путала мысли. Но, наконец, прутья дрогнули и рассеялись, выпуская добычу.
Колдун холодно проверил — не упустил ли еще какой-нибудь каверзы учителя — и лишь после этого, нажав на скрытую пружину, открыл крышку.
Сделанный из черного металла, Крест Основателя лежал на белом бархате и казался очень массивным. Серебряная с малахитом ниточка плюща обвивала крестовину. Некромант взял артефакт, и тот как влитой лег ему в руку. Достав из внутреннего кармана куртки черный шелковый мешочек, Кристоф убрал в него реликвию, завязал алые шнурки и спрятал добычу обратно в карман.
Все. Дело сделано. Теперь следовало уходить как можно скорее. Обратная дорога должна была стать слишком долгой, и никто не знал, какие сюрпризы приготовил Вольфгер для похитителя артефакта, задумавшего возвращаться назад по своим следам. Кадаверциан решил не рисковать.
В северной стене зала Совета виднелась глубокая ниша. В ней скрывалась очень крутая витая лестница. Множество выдолбленных в камне ступенек — грубых и узких — уходили во мрак и вели к каменной плите, перекрывающей выход.
Но дорога оказалась для Кристофа значительно тяжелее, чем он рассчитывал. Боль в спине нарастала, а и без того тяжелый крест теперь казался попросту непосильной ношей…
Когда кадаверциан наконец добрался до верхней ступени и, положив на плоский камень над головой обе руки, произнес заклятие «ключа» — глыба не дрогнула. Подождав несколько мгновений, колдун перевел дыхание и, стараясь не торопиться, повторил заклинание.
Снова никакого результата.
Очередной сюрприз Вольфгера? Или магия, заложенная в камни, рассеялась со временем?
Чувствуя, что с каждым шагом все ниже склоняется к земле, мастер Смерти спустился по ступеням и, вновь не пожелав идти по своим следам, поспешно направился в самое сердце подземного города…
Нужные ему покои были последними.
Двустворчатые двери распахнулись бесшумно от одного прикосновения. Аромат цветов ливанского кедра до сих пор витал в жарком воздухе.
Помедлив, Кристоф шагнул в роскошный зал — осколок мира, принадлежавшего другой эпохе. Круглый золотой диск, изображающий солнце, свисал с потолка на тяжелых цепях. Статуя Анубиса в центре зала смотрела на необъятное ложе под золотым балдахином. Постель была смята, леопардовые шкуры на ней небрежно разбросаны.
Массивные треножники, стоящие на небольших возвышениях, сверкали так, словно их металл полировали совсем недавно. Занавеси из тончайшей газовой материи бросали призрачные тени на великолепные росписи на стенах: тростник, поднимающийся над черной водой, белые цапли, цветущий лотос. А в центре этого великолепия — изображение трона, на котором сидит прекрасная черноволосая женщина в красно-белой короне двух Царств. Дочь фараона.
С фрески на Кристофа, не отрываясь, смотрели ее темные глаза, полные жизни. Алые губы улыбались едва заметно. Тонкое тело, обернутое белой тканью с золотыми полосами, казалось слишком хрупким на фоне массивного каменного сиденья.
И, глядя на это живое лицо, изображенное на мертвом камне, колдун на минуту перестал чувствовать боль в спине и тяжесть Креста в кармане…
Ее длинное, непроизносимое имя, казалось, просто невозможно запомнить, как и родословную, уходящую корнями в необозримо далекое прошлое. Дочь Эхнатона была высокомерна, умна, самолюбива, жестока, и жизнь уже давно тяготила ее.
«Жаль, что ты не появился среди нас на две тысячи лет раньше, — обронила она как-то, пристально глядя на Кристофа. И он впервые увидел в ее черных глазах тоску. — Быть может, тогда я смогла бы понять эту новую реальность».
Она научила его читать и говорить на древнеегипетском, драться на двусторонних секирах и видеть красоту в величественных статуях ее старых богов. А он слегка примирил Макетатон с новой жизнью…
Она погибла от «Могильной гнили», так же, как и многие другие. В нелепости смерти гордая египетская принцесса ничем не отличалась от своих менее родовитых братьев и сестер. На рассвете Кристоф вынес ее, еще живую, из убежища и оставил на склоне холма.
Холодный пражский ветер разметал пепел, оставшийся от дочери фараона, и спустя годы на нем выросли новые деревья.
«Чем мы отличаемся от смертных? — подумал кадаверциан, последний раз взглянув на фреску. — Ничем. Также умираем и ложимся в землю».
…Каменный блок в стене за ложем отодвигался в сторону. За ним чернел провал потайного хода. В одном месте коридор становился просторнее, на полу появлялось нечто вроде ступеней, а затем сужался до темного лаза, протискиваться по которому можно было лишь с большим трудом.
Кристоф чувствовал себя крысой, ползущей по узкой трубе. Неожиданно ему показалось, что Битах чувствует, как удаляется Крест, к которому она была крепко привязана, и это беспокоит потустороннюю силу.
Лаз вывел в старый парк рядом с храмом святого Вавренсия. Колдун почувствовал запах сырой земли, его рука наткнулась на плиту, перегораживающую вход. Так же, как дверь из зала Совета, она открывалась с помощью магии и небольшого физического усилия. Но на середине камень заело, и некроманту пришлось потрудиться, чтобы выбраться…
— Помочь? — неожиданно прозвучал над ним участливый голос.
Кристоф резко вскинул голову и увидел уже знакомую фигуру в больничной пижаме. Серое пальто было небрежно наброшено на узкие плечи, стоптанные ботинки в грязи. Человек наклонился над некромантом, наполовину вылезшим из земли, и протянул руку. На ее запястье показался широкий шрам с белыми точками по краям…
Кадаверциан пристально посмотрел в лицо незнакомцу, и оно тут же стало меняться. Морок рассеялся. Теперь рядом с ним стоял, улыбаясь, юноша лет шестнадцати в коричневом пиджаке и потертых джинсах. В его длинных темных волосах виднелось несколько светлых прядок.
Иноканоан — глава клана Иллюзий. И непревзойденный мастер по их созданию.
Некромант молча ухватился за его руку и выбрался на поверхность.
— Думаю, ты не знаешь, зачем я здесь, — доброжелательно сказал лигаментиа, наблюдая за мастером Смерти, ставящим плиту на место.
— Отчего же, кое-какие предположения у меня есть, — отозвался тот, выпрямляясь.
Юноша сел на камень и с видом глубочайшей задумчивости уставился на землю у себя под ногами.
— Ты вынес из подземелий некий крест. Это был неразумный поступок.
— Ну и что ты собираешься делать теперь? — спросил кадаверциан не без иронии. — Попытаешься убить меня и забрать артефакт?
Иноканоан понимающе усмехнулся в ответ:
— Да, это бессмысленно. Здесь мы не сможем воспользоваться магией… боевой магией. Иллюзии не в счет. А в обычном поединке ты легко одолеешь меня. Только есть ли смысл драться, если можно договориться?
— Разумно, — согласился некромант, стряхивая грязь с куртки.
Лигаментиа вынул из кармана сигару, задумчиво посмотрел на нее, убрал обратно и продолжил:
— Появление в Столице артефакта Основателя может заставить кланы нервничать. И совершать ошибки…
— Надо было думать раньше, — резко отозвался Кристоф. — В тот день, когда ты голосовал за распад Совета, тебя не слишком беспокоили судьбы наших семей.
И, прежде чем Иноканоан успел возразить, продолжил:
— У меня есть несколько братьев и сестер, которые мне дороги. Их я и буду защищать так же, как они будут оберегать меня. А на прочих мне плевать.
Лигаментиа выглядел одновременно рассерженным и уязвленным. Но произнес по-прежнему вежливо:
— Кланы предпочитают не связываться с кадаверциан. Вас боятся и уважают. Скажи, от кого ты собрался защищаться с помощью этого? От гин-чи-най? Или от самого Основателя?
Кристоф промолчал, но юноша и не ждал ответа.
— А что, если кланы, объединившись, решат уничтожить кадаверциан до того, как те опять пробудят силу, погубившую Прагу?
— Они не объединятся, — ответил колдун, глядя на Иноканоана, который вдруг превратился из мудрого кровного брата в мальчишку, полного наивных юношеских представлений о жизни. — Одни будут сидеть тихо и трусливо желать, чтобы буря прошла мимо. Другие поползут к сильнейшему, вожделея получить его защиту. Третьи начнут громогласно взывать к общественному разуму и потихоньку интриговать. А четвертые удалятся в прекрасные, безопасные земли, недоступные большинству. Так что все очень просто. Примитивно. И не ожидай от них большего.
Кристоф повернулся к лигаментиа спиной и пошел к выходу из парка.
— Ты говоришь, как Вольфгер, — разочарованно сказал ему в спину Иноканоан. — И поступаешь так же самонадеянно.
Не оборачиваясь, кадаверциан небрежно махнул рукой, непредумышленно повторяя жест мэтра, означающий: «Думай, как хочешь».
Это нелепо — разделять людей на хороших и плохих. Люди бывают либо обаятельны, либо скучны.
В центре просторной шестиугольной комнаты горел огонь. Он был заключен в круг и с шелестом бился об ажурную решетку, пытаясь вырваться и лизнуть ноги сидящего.
Верховный магистр клана Асиман смотрел на пламенный символ солнца и грел о его тепло холодные ладони. Огненные змеи, танцующие на длинных хвостах, тянулись к нему и плевались красными искрами. Особо резвые касались рук Амира, но не обжигали его. Их жар не мог уничтожить холод, давно живущий в теле мага.
Будь на то воля асимана, он бы сменил символ клана — корону и скипетр — на раскаленный диск солнца. Но вряд ли кто-то из учеников в состоянии понять иронию магистра. Древний страх перед светилом глубоко вошел в их кровь и требовал почитания других символов.
Невозможно безнаказанно изменить одному божеству, уйдя на службу к другому.
Религия юности Амира была проста. В мире в равных мерах существует добро — свет и зло — тьма. Между ними идет постоянная война, и человеку дозволено встать на любую сторону. Каждый поступок, каждое желание и мысль смертного может оказаться брешью в броне противника. Можно жить в бедности и гармонии, а можно в роскоши и пороке. Но первых божество поведет к свету по широкой дороге, а вторых — по узкому лезвию.
Душа молодого человека по имени Амир разрывалась. Одна ее часть, та, что просыпалась ночью, желала всех удовольствий этого мира. Ему отчаянно не хватало знаний, которые давали в храме, и ради бóльшего он был готов даже убивать. Другая половина стремилась к свету и гармонии…
Он увидел ее во время чтения утреннего гимна. Молодой жрец призывал солнце, но на его зов из волн вышла прекрасная женщина.
Она изменила его жизнь, судьбу, предназначение. Показала дорогу, по которой он шагал уже не одно столетие и ни разу не пожалел и не усомнился.
— Ты боишься расплаты. — Киа сидела на ковре напротив смущенного юноши. Лазоревый полог над ее головой трепал ветер. Немигающий взгляд серых глаз, густо подведенных сурьмой, впивался в его глаза…
Однажды он попытался прочитать ей стихи знаменитого поэта, но она лишь снисходительно покачала головой: «Это пустое. Не трать время». И с тех пор он произносил их лишь мысленно.
— Ты боишься расплаты.
Волны с шелестом набегали на берег. Ветерок касался ее черных локонов, выбивающихся из-под повязки, расшитой жемчугом. Мелодично позвякивали колокольчики, вплетенные в длинные косы.
— Я ничего не боюсь, — процедил он сквозь зубы, оскорбленный подозрением в трусости.
Киа улыбнулась яркими прохладными губами, сняла с пояса узкий ножичек и протянула его Амиру:
— Тогда пойди и заколи моего раба.
Жрец посмотрел на оружие, потом перевел взгляд на невольников, стоящих поодаль, и отвернулся. Ярость и стыд заливали лицо ядовитым жаром. Уже не в первый раз ему хотелось задушить красавицу, смеющуюся над ним. Но без ее позволения он не смел даже подумать о том, чтобы прикоснуться к ней.
— В страхе нет ничего постыдного. Я тоже боюсь… — Она протянула руку, дотронулась до гладко выбритого подбородка Амира, заставляя смотреть на себя. — Боюсь скуки.
Утреннее солнце леопардовым узором лежало на ее коже. Одеяние, которое дозволялось носить лишь египетским царицам, охватывало стройное тело, оставляя обнаженными грудь, руки и ноги ниже колен.
— Ты запираешь себя в клетке своей беспомощности. Тебе нет места среди людей. Я могу помочь тебе изжить свою слабость. Отведу к тем, кто освободит твою темную суть. Если ты хочешь этого.
Она была старше его на двадцать пять лет. Но ее лицо и тело оставались молодыми. Будучи великолепным алхимиком, Киа могла творить маленькие чудеса над своей плотью.
Умная, образованная, решительная, равнодушная к своей и чужой боли.
Она привела Амира в клан Асиман, глава которых доверял этой смертной женщине так же, как себе самому, если не больше. Ведь она была так умна, бескорыстна, стремилась к познанию истины и давала столько ценных советов.
Несколько десятилетий новый ученик магистра послушно выполнял волю господина. Сумел стать его доверенным лицом. А потом убил его с помощью прекрасной человеческой советницы, чтобы занять место верховного магистра. Без жалости и сожаления, в тот миг, когда учитель не ожидал нападения…
Амир был болен этой женщиной еще целых десять лет. Она приходила к нему, новому главе клана, на закате, пахнущая морской солью и раскаленным песком, а уходила утром. Удержать ее было невозможно так же, как солнце.
Амир, предлагал ей бессмертие, но Киа отказывалась, смеясь.
— Единственное, что примиряет меня с этим миром, — купание в морских волнах на рассвете. Я не хочу лишиться последней радости.
Лунный свет обливал ее полуобнаженную фигуру белым шелком и застывал в глазах двумя лужицами расплавленного серебра.
— Обращение не обязательно. Есть другие пути.
Из темного сада долетало невнятное журчание ручейка и вздохи ветра в вершинах деревьев. Тихий голос женщины тонул в шелесте и шепоте ночи:
— Стать твоим гемофагом? Мне уже скучно. Как ты думаешь, смогу ли я пережить вечную жизнь?
Все свои знания и силы Амир направил на то, чтобы ее тело как можно дольше оставалось молодым. Но удержать дух в этой прекрасной оболочке мог лишь один Ахура-Манью.
Киа умерла на рассвете. Ее золотой саркофаг магистр приказал опустить на дно моря, которое она так любила…
«Кому бы мы ни поклонялись, — прошептал Амир, наклоняясь к огню, — мы все равно поклоняемся солнцу».
Пламя дохнуло жаром в его лицо в ответ на мысль, которую большинство братьев посчитали бы кощунственной.
В комнату бесшумно вошел Кайл, почтительно преклонил колено и заговорил, не поднимая головы.
— Прошу прощения, магистр, учитель просил передать вам… — он сделал паузу, резко вздохнул и закончил неутешительную новость, — опытный образец погиб. И мы пока не знаем почему.
Амир медленно повернулся к нему. Шею молодого человека все еще окольцовывал широкий красный рубец — след от наказания тридцатилетней давности так и не прошел. «А ведь колдун был почти у меня в руках…» Магистр перевел взгляд на стену, где пламенела фреска, изображающая силуэт женщины, погружающейся в океан. Навстречу ей из воды поднималась заря…
— Передай учителю, я сейчас буду.
Кайл торопливо вышел. Верховный маг еще раз коснулся лепестков огня, тянущихся к нему сквозь решетку. Поднялся, обеими руками огладил складки тяжелого одеяния и, не торопясь, направился к выходу. Массивная дверь захлопнулась за его спиной, закрыв в комнате воспоминания прошлого.
Лаборатория была практически пуста. Хмурый Якоб записывал результаты последнего эксперимента.
Во внешности второго помощника Амира причудливым образом смешивались римские и франкские черты. Светлые, холодные северные глаза, в которых иногда начинали светиться отсветы безумия берсерка, под сросшимися у переносицы черными бровями. Нос благородного патриция, одного из тех, что так любили изображать на античных памятниках. Кожа, сохранившая матовую смуглость южанина, тяжелая квадратная нижняя челюсть.
В зависимости от душевного состояния асимана в нем ярче проявлялся образ одного из предков, заглушая другой. Сейчас перед Амиром сидел благородный житель Великой Империи, поглощенный научной работой.
Ученик Якоба упаковывал остатки опытного образца в черный полиэтиленовый мешок. Увидев магистра, второй помощник начал приподниматься, но Амир жестом велел ему оставаться на месте и не прерываться. Подошел к Кайлу.
— В чем цель человеческой медицины?
— Добиться бессмертия. — Не поднимая взгляда, тот рывком застегнул молнию.
— А наша цель?
— Добиться бессмертия, — устало повторил Якоб вместо воспитанника, закрывая журнал. — Оставьте его, магистр. Он немного… расстроен. Сегодня мы пытались воплотить в реальность его идею. Мой ученик возлагал на нее много надежд. Но, к сожалению…
Кайл навалился на стол обоими кулаками и с ненавистью уставился на пластиковый мешок, скрывающий итог его опыта.
— Не понимаю. Ошибки быть не могло. Эксперименты на животных показывали такие хорошие результаты! Магистр, взгляните.
Он бросился к столу, схватил с полки папку и поспешил к Амиру.
— Вот. Эта молекула. — Ученик торопливо перевернул несколько страниц и ткнул пальцем в длинную формулу. — Она очень большая, и ее поверхность… — он замолчал, подбирая нужное слово, — шероховатая, покрыта выступами. Она буквально притягивает воду. И…
— …на животных это действует великолепно. — Амир бегло просмотрел записи.
— Да!
Теперь Кайл смотрел на мага взглядом, горящим вдохновением и нетерпением. Ожидал, когда ему укажут на ошибку, и можно будет броситься резать новых «пациентов».
— А когда ты ввел свой препарат человеку, начался некроз тканей.
— Да, — уже с меньшим энтузиазмом подтвердил ученик.
— Он по-прежнему считает, что магия и медицина несовместимы, — сказал Якоб с усмешкой, хотя в его голосе слышалась гордость за ученика. — Современные специалисты. Не понимают, что в наше время любая наука была магией.
— Я покажу, в чем твоя ошибка. — Амир вынул карандаш из нагрудного кармана Кайла и подчеркнул несколько слабых мест в записях. — Обрати внимание на эти соединения.
— Значит, я могу продолжать?!
Нетерпение воспитанника позабавило магистра.
— Можешь. Но не сегодня. У меня есть для тебя и для твоего учителя персональное задание. И оно связано с магией.
На лице Кайла появилось недоверчиво-настороженное выражение. Якоб устало потер переносицу и поднялся.
— Идемте за мной.
Длинный коридор, выложенный гранитными плитами с красными прожилками, изгибался широкими концентрическими кругами. Он вел в нижние лаборатории. Часть из них были открыты всегда, но самая нижняя отпиралась лишь по личному приказу Амира. Кое-кто из асиман называл эти помещения кругами ада. И только идиоты могли считать, что там подвергаются пыткам люди. Какой смысл доводить опытный материал до смерти от болевого шока.
Вчера магистр слышал разговор двух лаборантов:
— Где ты работал сегодня?
— В третьем.
— Повезло.
— Повезло?! У нас трое с отравлением. Едва не передохли. Мы работаем, как каторжные, а толку? Я не вижу смысла…
Он замолчал, увидев Амира, и оба асимана поклонились магистру. А тот пристально вгляделся в лицо недовольного, запоминая. Магом становится лишь адепт, который доходит до самого нижнего круга, не обращая внимания на повреждения, ожоги, травмы, усталость и периодические разочарования. А этот юнец так и останется на подсобных работах. Потому что не видит смысла…
Магистр взглянул на Кайла. Ученик оглядывался с жадным любопытством, и его глаза горели нетерпением.
Коридор закончился. Амир остановился у последней двери, приложил руку к косяку. Контур ладони обвело огнем, вход открылся. Но в это мгновение к магистру подбежал запыхавшийся Рэдрик. Похоже, он мчался бегом с верхнего уровня.
— Господин ар Рахал, прошу прощения. К вам пришли.
— Кто? — отрывисто спросил Амир, недовольный тем, что его отвлекают.
Маг замялся, быстро огляделся по сторонам и произнес отчего-то шепотом:
— Дарэл Даханавар.
Кайл тихо свистнул, Якоб покачал головой. Удивляться было чему. Похоже, бывший телепат мормоликаи сошел с ума, если решил явиться в убежище к асиман.
— И что, позволь узнать, ему надо?
— Он хочет побеседовать с вами. Говорит, это очень важно.
— Хорошо. Я поговорю с ним. Проводи его в мой кабинет.
Даханавар вольготно расположился в кресле перед плазменным телевизором.
Телепат не обращал внимания на троих охранников, глядящих на него как голодные кошки на мышь, и с предельно заинтересованным видом смотрел на экран, нажимая кнопки пульта и перебирая телевизионные каналы. Но, едва только заметил появление магистра, стремительно поднялся, лучась широкой улыбкой.
— Уважаемый Амир. Счастлив видеть в добром здравии.
Асимана передернуло от подобного приветствия.
— Ты отрываешь меня от работы, — процедил он сквозь зубы. — Что тебе надо?
— Видишь ли, в чем дело… — Дарэл бросил пульт на кресло, подошел ближе и произнес доверительно: — Мне нужно убежище. А твой дом подходит для этой цели как нельзя лучше.
Подобной наглости нельзя было ожидать даже от Миклоша. Асиман желчно рассмеялся и спросил:
— Некроманты больше не нуждаются в твоих услугах? Решил поменять покровителя?
Дарэл смерил его раздражающе снисходительным взглядом:
— Ты не понял. Я пришел сюда не для того, чтобы предлагать тебе услуги телепата. Мне нужен ты и весь твой клан. Я не собираюсь работать на вас. Я хочу, чтобы вы поработали на меня.
Амиру осталось лишь ошеломленно покачать головой. Его первое предположение оправдалось — даханаварский сопляк действительно безумен. Магистр чуть шевельнул ладонью, и в сторону Дарэла полетела стая раскаленных искр.
Он не собирался убивать глупого, нахального щенка. Тот мог пригодиться живым. Но телепат неторопливо шагнул в сторону, и тут же воздушная волна смела огненные капли и швырнула их на пол, превращая в жалкие хлопья сажи.
— Не думаю, что это верное решение, — сказал он.
Магистр почувствовал мощную магическую вспышку и застыл, потрясенный.
В руках Дарэла появились два коротких огненных жезла с кривыми лезвиями на концах. Он лениво крутанул их, превращая в размытые круги пламени. Высшая магия асиман. «Тенеты огня».
Охрана, наконец, очнулась от шока и бросилась на защиту магистра.
Огненные лезвия легко выскользнули из ладоней телепата и, шипя, врезались в двух магов, рассекая их пополам. Третий успел швырнуть клубок пламени, но красный диск распылил заклинание и отсек асиману голову.
Амир, не помня себя от ярости, вскинул руку. Пламенная волна хлынула на убийцу, скрыла его фигуру, сжигая дотла. Должна была сжечь, но в ту же секунду магистр увидел два сверкающих ледяных лезвия, пронзающих огонь. Мощнейшее заклинание разорвало в клочья. Пламя зашипело, испаряясь, потекло на пол потоком черной грязи. А невредимый Дарэл стоял, усмехаясь, и небрежно поигрывал двумя короткими ледяными клинками.
И, прежде чем Амир успел ответить новой магической атакой, один из мечей полетел в его сторону, превратился в ослепительно сверкающую сеть и опутал с ног до головы. Изумленный асиман почувствовал, что не может шевельнуться, более того, даже не может призвать магию. Пламя, всегда послушное ему, как будто превратилось в едва тлеющие угли.
Телепат вдруг обернулся к выходу, размахнулся и швырнул второй клинок в сторону двери. В ту же секунду она распахнулась, и в кабинет вбежал Якоб. Синяя молния пронзила его, вздернула в воздух и пригвоздила к стене, словно тряпичную куклу. Ученик магистра дернулся и безжизненно уронил голову на грудь. По рукояти меча, торчащего из его тела, побежала струйка крови. Дверь захлопнулась сама собой.
— Вся беда в том, что своей магией победить меня вы не можете, — любезно пояснил Дарэл, наблюдая за яростными попытками Амира освободиться. — А другой не знаете.
Даханавар махнул рукой, меч вылетел из груди Якоба, и телепат легко поймал оружие. Ученик тяжело рухнул на пол. Потом пошевелился и застонал.
— Жив, — равнодушно заметил Дарэл. — Я ценю полезных мне людей и не людей.
Задыхаясь от бешенства, магистр пытался собрать ускользающую от него силу, все еще уверенный, что она вернется через мгновение. И в то же время в глубине души он чувствовал, как начинает разрастаться в нем тончайшая паутинка неуверенности. Привычный мир, в котором Амир Асиман считался непобедимым, был готов дать трещину.
Где даханаварский ублюдок мог обучиться сложнейшей огненной магии?! Заклинаниям, доступным лишь верховным огненным магам? И как он сумел воспользоваться давно забытыми заклинаниями леарджини?!
— Ты сам научил меня, — отозвался телепат, явно прочитав его мысли, и сел в кресло, воткнув оружие в пол рядом с собой.
— Ты не выйдешь отсюда живым, клянусь! — прохрипел магистр. — Нет, ты не умрешь быстро. Я прикажу поджаривать тебя на медленном огне, пока ты…
— Хватит, — произнес Даханавар спокойно, однако что-то в его голосе заставило асимана замолчать. — Ты же не глуп, Амир. Мы могли бы договориться, а ты заставляешь меня проделывать все эти бессмысленные трюки и убивать твоих слуг.
В коридоре у кабинета послышались торопливые шаги, тревожные голоса. В дверь постучали.
— Магистр! Господин ар Рахал! Магистр, ответьте!
Глава клана молчал, не отрываясь глядя на Дарэла. На коленях даханавара засветился красный шар, медленно принимающий форму ящерицы с высоким острым гребнем. Огненная саламандра, пока еще маленькая и безобидная, лениво зевнула, переползла на плечо к телепату и потерлась заостренной мордой о его скулу. Амир застыл, чувствуя, как по его виску течет капля пота.
— Невозможно, — прошептал асиман. — Дух Огня не подчинялся никому… никогда… кроме…
— Кроме Основателя, я знаю, — небрежно отозвался Дарэл.
Голоса у кабинета стали громче. Видимо, обеспокоенные ученики собирались выбить дверь.
— Ответь им, — предложил телепат, поглаживая саламандру. — Впрочем, ты можешь пригласить их войти. Эта зверушка очень голодна. И я с удовольствием скормлю ей весь твой выводок.
Амир помедлил секунду и крикнул:
— Уходите! Я занят.
Голоса стихли, чтобы тут же зазвучать снова:
— Но магистр, мы слышали…
— Убирайтесь все! Живо! Когда будет нужно, я позову.
Никто не хотел испытать на себе гнев ар Рахала, поэтому асиманы поспешили удалиться.
— Мудрое решение, — улыбнулся Дарэл. — Может быть, теперь поговорим спокойно?
— Хорошо, — выдавил из себя Амир. — Чего ты хочешь?
Сеть растаяла, выпуская его. Магистр сделал несколько нетвердых шагов к дивану и тяжело опустился на него.
— Сначала, позволь, я расскажу тебе одну легенду. Про Основателя и клан Кадаверциан. — Даханавар осторожно снял саламандру с плеча и пересадил на подлокотник кресла. — Располагайся удобнее. Рассказ будет долгим.
Связующим звеном всех отношений, будь то брак или дружба, является разговор.
Всего несколько часов назад я лежал на узкой продавленной кровати, чувствуя, как мир медленно вращается вокруг. В голове звучали чужие голоса, из темноты выплывали смутно знакомые лица. Чужая магия разрывала на части…
Я, и не совсем я. Сознание разделилось. Одна его часть принадлежала мне, другая вдруг обрела собственную волю и желания. Я не мог бороться с ней. Она была слишком сильной. Чудовищно сильной. Мне удавалось лишь плыть по течению чужих мыслей, временами проваливаясь в черноту. И снова выныривать на поверхность… Размышления мои часто путались с его воспоминаниями и видениями.
Пребывание в сознании Вивиана едва не лишило Основателя последних сил. Молодой некромант боролся слишком упорно. Не хотел выполнять приказы, не желал слушаться мудрого «внутреннего голоса». Пытался жить сам, упрямый глупец.
Чужая сила довела только что обращенного человека до надежного укрытия. Спасла от фанатиков — фэри, считавших возрождение Основателя национальным бедствием… Если бы Фрэнсису и двум его ученикам удалось провести задуманный ритуал, сейчас он болтался бы внутри древнего артефакта, беспомощный и жалкий.
— Я создал их! Почему теперь они хотят уничтожить меня?!
Он с размаху ударил кулаком по спинке кровати, и я, испытывая чужую ярость и ненависть, с трудом поднялся. Шатаясь, добрался до мутного, засиженного мухами зеркала, и чужак, поселившийся в моем разуме, увидел свое лицо. Для него новая внешность была странной, но не отвратительной. Пожалуй даже, она больше соответствовала его новой внутренней сути.
Он, и я вместе с ним, снова рухнул на кровать. Пружины продавленного матраса натужно застонали.
В старом доме, подготовленном под снос, гулял ветер, играя обрывками обоев и клочьями пакли, вылезшей из дыр между рамами. В обломках старой мебели шуршали тараканы. Грязь, запустение и убожество.
Великолепное место для возрождения.
«Господин, мы будем ждать. Десять тысяч лет, двадцать, неважно… Мы сделаем все, чтобы ты вернулся. Мы помним нашу цель и передадим ее тем, кто последует за нами…» — Уродливая морда Молоха, одного из первых созданий Основателя, выражала полное подчинение, едва ли не преклонение. Впрочем, все тогда казалось ему уродливым. Диким, чужим.
— Ничего вы не помните, — прошептал он моим голосом в пустоту прошлого.
Ему не мешали искорки моего сознания. Казалось, он вообще не ощущает мое присутствие. Сила кланов переполняла его, создавая ощущение невиданной мощи. Но это была иллюзия.
«Мне нужно убежище. Место, где я смогу спокойно дождаться окончания трансформации. Где найти такое место? У кого?» Чужак закрыл глаза, одно за другим вспоминая незнакомые и такие узнаваемые лица. Моя память была наполнена яркими образами, номерами телефонов, адресами. Вся информация, доступная мне, теснилась и в его голове.
Он копался в моих воспоминаниях, тасуя образы кровных братьев, словно колоду карт. И те, кого я считал друзьями, для него таковыми не были. Так же, как и враги…
«Кадаверциан? Нахтцеррет? Даханавар? На территорию волков заходить не стоит. И попадаться на глаза лигаментиа тоже нельзя. Фэриартос… вьесчи… асиман… Мне нужно время. Время, чтобы вся сила пришла в равновесие. Сейчас я беспомощен почти как раньше. Тогда, в первые дни».
С его руки сорвалась золотая молния и ударила в груду рухляди, наваленной у стены, — обломки мебели разлетелись во все стороны.
У меня больше не было сомнений в том, что за существо прочно поселилось в моем сознании. Вольфгер, обративший Вивиана, передал ему не только всю свою силу, но еще и потусторонний дух, о котором я слышал лишь в легендах. А я, пытаясь спасти молодого кадаверциана, считал его воспоминания и перетянул в свой разум чужую сущность. То есть она перебралась сама, почувствовав во мне способности телепата. Того, кто сможет собрать всю доступную силу кланов… Ученик Кристофа успешно обуздывал Основателя, не давая тому управлять собой и диктовать свои желания. Я выпустил его на волю.
Магия этого мира была для него чуждой. Но он очень быстро учился. Сначала, с моей помощью, он овладел силой кланов в теории, теперь, видимо, пришло время практики…
За окном выла метель. Ее дыхание залетало внутрь сквозь разбитое стекло. Ледяная изморозь оседала на стенах острыми кристалликами инея, искрящегося в свете уличного фонаря. В промежутке между рамами вырастала горка снега.
«…Мне нужна еда, нужна кровь. Здесь я могу питаться только кровью…»
Атум, так чужак называл себя мысленно, протянул руку, нагреб полную горсть снега и прижал ко лбу. Пальцы и кожа онемели от холода, по щеке побежала капля воды. Мороз, боль, тепло, шум дыхания, торопливые толчки сердца, голод… Простейшие ощущения вновь обретенной жизни… Он жадно впитывал каждое новое чувство, упиваясь им.
Затем в мыслях Основателя замелькали картины прошлого. Они были отрывочны, оборваны, словно кадры из фильма, снятого на любительскую камеру. Но от этого не менее яркие, яростные и болезненные. И я был вынужден переживать их вместе с ним…
Синяя вспышка магического портала, разодравшего пространство. Камни, жидкая грязь чужого, враждебного мира. Быстро увеличивающаяся полоска света на горизонте превращалась в белое слепящее марево… Обожженная кожа и слезящиеся веки.
Первое правило — никогда не попадать на дневной свет. Первое убежище — пещера, полная прохладной, спасительной тени. И уже в ней, растянувшись на полу, многие часы боли от ожогов и непереносимой тяжести. Его словно придавило к полу каменной плитой. Магия, переполнявшая все его существо, казалась непосильной ношей. Она душила и разрывала на части. Не давала подняться и связно мыслить.
Мир за пределами пещеры был наполнен жизнью. Яркой, молодой, сильной и жадной. Множество созданий перемещалось по земле, но для Атума все они были одинаковы — всего лишь светящиеся комочки тепла. Материал, из которого можно создавать новых существ.
Решение пришло в яркой вспышке внезапного озарения. Он должен избавиться от магии. Пожертвовать ею для того, чтобы выжить. Навсегда остаться в этом мире.
Первое создание из тех, кого он привлек силой магии, погибло, выжженное его мощью.
За ним последовали другие. Одни умирали сразу, другие удерживали в себе искорку силы, подаренной чужаком, несколько часов, дней или недель. Но все они оставались несовершенными до тех пор, пока Атум не понял, кто из них изначально наделен разумом.
Он не помнил, как создал первых, разделив себя между ними. Дав каждому частицу магии и вложив в каждого стремление развивать ее, приспосабливая к особенностям этого пространства. А свой дух поместил в самого ценного, единственного, способного выйти в потусторонний мир.
И уснул, опустошив свое сознание и разум. Потерял себя на много тысяч лет, чтобы проснуться в полуразрушенном доме…
Атум вытер мокрую от растаявшего снега руку об одежду и поднялся. «Асиман», — решил он, глядя на морозные узоры на окнах. Жадные, беспринципные и скрытные. Вот кто нужен ему сейчас.
С ними не должно было возникнуть осложнений. И не возникло. Теми, кто уважает силу, очень легко манипулировать.
Но теперь Основатель устал. Я чувствовал его утомление как вязкую черноту, временами наползающую на мое сознание, и едва мог бороться с ней. Эффектная демонстрация заклинаний перед асиманами отняла последние силы. Ему зверски хотелось спать, еще больше — есть, но расслабляться было нельзя.
Бледный до синевы Якоб полулежал в дальнем кресле, пережидая мучительную регенерацию. Магистр асиман сидел, подавшись вперед, смотрел прямо перед собой невидящими глазами и нервно похрустывал суставами пальцев.
— Мне жаль, что ты видишь меня в образе своего врага, Амир, — доверительно говорил ему гость.
— Он был не моим врагом… — с видимым усилием ответил ар Рахал. — А всего лишь одной из досадных помех, которые хотелось устранить.
— Теперь она устранена. И, если ты хочешь, я могу убрать остальные. Для начала я выполню одно твое желание, Амир. Какой клан мешает тебе больше всего?
— Даханавар, — хрипло произнес маг. — Фелиция. Мы уже пытались уничтожить ее, но гречанка слишком хитра и осторожна. Кроме того, магический потенциал мормоликаи очень высок. Прямое столкновение с ней смертельно опасно.
«Что за глупцы», — рассеянно подумал его собеседник, поглаживая костяной гребень саламандры.
— Я помогу вам обезглавить клан Даханавар абсолютно бескровно.
— Это невозможно. — Впервые за разговор асиман поднял взгляд на опасного гостя, смотря на него с опаской и недоверием.
— Доверься мне, — беспечно отозвался тот. — Ее не будет. А теперь, если ты не против, я бы хотел отдохнуть.
— Да, конечно, — отозвался магистр, поднимаясь. — Я провожу. Прошу вас…
Он замялся, явно не зная, как называть собеседника.
— Дарэл, — ответил тот с улыбкой, позволил саламандре превратиться в струйку дыма и тоже встал. — Думаю, так будет проще. Ни к чему вызывать нежелательный ажиотаж вокруг меня. Хотя бы первое время. И вот еще что. Не говори обо мне своим ученикам. Им тоже пока не стоит знать о нашем сотрудничестве.
Его проводили на самый нижний уровень, в небольшую комнату, обставленную скромно, но уютно и почти лишенную красного цвета, столь любимого огненным кланом.
Атум запер дверь изнутри, лег на кушетку, закрыл на мгновение глаза, затем вынул из кармана мобильный, пролистал номера телефонов.
— Фелиция Даханавар, — произнес он задумчиво, глядя на светящийся экран сотового. — Прекрасная, недоступная Фелиция…
Связь в подземелье Амира была, значит, где-то здесь у него стояла собственная станция…
Мормоликая ответила сразу, как будто давно ждала звонка.
— Доброй ночи, леди, — произнес он тихо.
— Дарэл?! — прозвучало в ответ после секундной паузы, и я, заключенный в сознание Основателя, почувствовал вихрь эмоций, охвативших гречанку.
Ледяная, невозмутимая Леди вспыхнула, обжигая меня тревогой, изумлением, недоверием, внезапной радостью. Никогда я не ощущал ее такой… беззащитной от собственных чувств.
— Дарэл, где ты? Что происходит? С тобой все в порядке?!
Бессмысленные вопросы, которые обычно произносят матери, беспокоящиеся за своих беспутных детей, или любящие женщины, не находящие места от беспокойства.
— Я хотел бы встретиться с вами. Сегодня…
Она не ожидала этого. Не думала, что опальный сканэр, собравший всю или почти всю силу кланов, захочет прийти к
— Тебе нужна помощь? — Ее голос дрогнул, а в душе плеснула новая боль. Она думала, ее телепат уже мертв или безумен, а он сам стремится к ней, давая еще один шанс… убить себя? Эти мысли были для Фелиции невыносимы.
— Мне нужно увидеть вас. Поговорить. Но если вы…
— Я приду, — ответила Леди тут же. — Скажи, где тебя искать?
Атум назвал адрес, пользуясь моей памятью. Оживленная улица, магазины и кафе, работающие круглосуточно, непрерывный поток машин. Вряд ли там она решится активно пользоваться магией. Не захочет привлекать внимание. А потом…
— Я буду через час, — сказала Фелиция. — Дождись меня.
— Конечно.
Он нажал на кнопку отбоя и тихо рассмеялся. А потом она вообще не сможет воспользоваться магией. Нет, сила Леди останется при ней, но вот желание пропадет. Последняя мысль доставила Основателю особое удовольствие.
Он поднялся с кушетки, сунул телефон в карман и сосредоточился, глядя на стену. До меня долетело смутное воспоминание чужака о том, что в его родном мире перемещение через портал было несовершенно. Он открывался только в закрытом пространстве, неважно, природном или рукотворном. И сейчас Атум, не слишком уверенный в собственной магии, решил не экспериментировать.
Ворота открылись легко. Арка вспыхнула сияющим бирюзовым контуром и открылась в стене холодного подъезда человеческого дома. В самом темном углу. Основатель сделал шаг вперед, тут же стукнулся лбом о нижний скат лестницы, выругался, воспользовавшись парой слов из моего лексикона, и замер. Чуть выше на площадке слышались человеческие голоса, заливистый девичий смех и неумелое бренчание на гитаре.
Там были живые, доступные, беспомощные люди. Атум неосознанно шагнул в ту сторону, чувствуя аромат крови, исходящий от них, но в это мгновение громко хлопнула входная дверь, и он остановился. Мимо протопала женщина, нагруженная сумками, неодобрительно покосилась на молодого человека, бесцельно торчащего в подъезде, буркнула что-то невразумительное и, тяжело дыша, направилась к лифту.
Основатель стоял и смотрел ей вслед. Голод вспыхнул в нем с новой силой, но неповоротливая «добыча», источающая усталость и запах дешевых духов, не вызывала аппетита. К чему торопиться, когда теперь к его услугам весь город.
Улицы были засыпаны снегом и освещены разноцветными огнями, похожими на новогодние гирлянды. В темном, чистом небе редкими клочками проплывали тонкие облака. Холодный воздух казался прозрачным как стекло, но все же в нем неведомо откуда веяло весной. Первое, робкое, едва ощутимое дыхание.
Атум неторопливо шел по улице, посматривая по сторонам.
За стеклами многочисленных кафе, словно на ярко освещенных витринах, сидели люди. Ели, пили кофе, разговаривали. С вновь вернувшимся любопытством Основатель рассматривал их — таких похожих на него и абсолютно чужих. Существа, созданные им, были гораздо ближе и понятнее, чем эти…
Он прислонился к столбику остановки, глядя на прохожих и машины, проносящиеся по шоссе.
Единственный, кто был нужен ему во всем этом диком, заснеженном городе, — клан Кадаверциан. Его следовало тщательно оберегать, отсекать лишних — тех, кто пытался заполучить поддержку некромантов, их участие, защиту… Всех, кто скрывал от него правду и выдавал желаемое за истину.
— Я бы мог вернуть вам потерянную магию, — произнес Атум тихо, обращаясь к пустоте, заполненной холодом, движением безликих людей и гудками автомобилей. — Но примете ли вы ее?..
Он испытывал чувство, похожее на голод, — всё усиливающееся желание считать этот клан своим. Принадлежащим себе.
«Мне нужна помощь, — думал он. — Не бездумное, слепое поклонение, а дружеская, надежная поддержка. Впрочем, стоит ли рассчитывать на это сейчас…»
Кланы сломаны, разъединены, одурачены. Одни превратились в беспомощных марионеток гин-чи-най, другие — их верные слуги. Есть от чего прийти в ярость. В первых обращенных людей было вложено стремление держаться как можно дальше друг от друга, чтобы не возникло случайной вражды, столкновения интересов, непонимания. А их заставили сражаться. Тратить силы на бессмысленные войны. И теперь ему придется играть на чужом поле… на этом разъединении…
Я слышал его размышления, понимая — единственное, что я могу делать сейчас, — собирать информацию и ждать. Сопротивляться его воле бесполезно, но рано или поздно мне должен представиться шанс…
В глупой суете, происходящей вокруг, Основатель вдруг почувствовал яркий знакомый всплеск. К тротуару подкатил черный лимузин, остановился, разбрызгивая свет, оседающий на его полированных боках. Задняя дверца приглашающе распахнулась. В глубине салона темнел неподвижный женский силуэт.
Фелиция.
Одна.
Он быстро подошел к машине. Сел рядом с мормоликаей и, прежде чем она успела что-то сказать, склонился над ее рукой, лежащей в облаке темных мехов, прижался губами к ледяным пальцам. Леди дрогнула внутренне. Надлом, который я продолжал чувствовать в ее душе, стал еще глубже. Она винила себя в том, что произошло… могло произойти со мной и страстно желала, наконец, узнать правду.
Основатель медленно выпрямился. Фелиция пристально, не отрываясь, смотрела в его лицо, пытаясь найти в нем чужую, враждебную, опасную тень. Не находила, но ее тревога отчего-то усиливалась все больше.
— Вы приехали одна, — сказал он, не выпуская ее ладони, взглянул в сторону водителя и добавил: — Себастьян не в счет.
— Ты почувствовал бы угрозу и не подошел, — ответила Леди с легкой улыбкой, хотя в ее душе продолжала разливаться непонятная мне боль.
— Вы перестали закрывать от меня свои чувства.
— Нет. Просто ты стал
Она замолчала, деликатно освобождая руку, отвела взгляд в сторону, а потом произнесла холодным тоном, который, как и ее улыбка, не мог обмануть Основателя:
— Ты получил силу Рамона, ведь так?
— Я вернул Рамону силу, — уточнил Атум, с удовольствием глядя на ее точеный античный профиль в обрамлении теплых, мягких завитков волос. — Спас его от мести гин-чи-най, а тебя от тягостного выбора кем пожертвовать: близким другом или любимым учеником. Ты ведь любила Дарэла, а он, глупец, не мог не только понять, но даже почувствовать этого. В отличие от меня. Впрочем, ты и сама осознала это, только когда начала терять его.
Фелиция посмотрела на собеседника широко распахнутыми прекрасными глазами, наполненными сиянием Эгейского моря и отчаянием.
— Мне очень жаль, — сказал Атум со всей возможной искренностью. — Но моя сила неуправляема. Он не смог бороться с ней.
— Что стало с Дарэлом? — спросила леди тихо.
— Его личность слилась с моей. Не уничтожена, — возразил он на ее невысказанный, тревожный вопрос. — Сознание Дарэла наполнено моей памятью, а мое — его воспоминаниями. Я — это он, в какой-то мере. Его чувства — мои. Но я — не хочу скрывать этого — сильнее, опытнее. И гораздо старше.
Фелиция на мгновение прикрыла глаза и произнесла громко — так, чтобы слышал водитель:
— Себастьян, мы можем ехать.
Машина легко тронулась с места. Яркий свет с улицы пополз по салону, заливая его разноцветными огнями. В глубине зрачков Леди дрожали отблески далекой магии, но она понимала, что нет смысла призывать ее. Дипломатия в некоторых случаях сильнее волшебства. Бессмысленно защищаться от собеседника, который не намеревается нападать и смотрит столь проникновенно.
— Ты не убила Дарэла, когда он начал собирать силу кланов. А меня уничтожить теперь невозможно.
Фелиция знала это. И, как ни странно, в какой-то миг кроме тоски по потерянному, как она думала, ученику почувствовала почти облегчение от того, что ей не придется больше убивать своих друзей. Всех тех, кто становился опасен для ее потусторонних наблюдателей.
— Кто еще знает о том, что… вы…
Он снова взял ее за руку и мягко поправил:
— Не надо обращаться ко мне столь официально.
— …о том, что Основатель возродился?
— Никто, кроме тебя, Фелиция.
Недоверие в ее взгляде на мгновение стало глубоким, почти осязаемым. Чувства снова затянуло корочкой прежнего льда.
Мормоликая молчала. Ее практичный ум заглушил, наконец, эмоции. Леди была не настолько наивна, чтобы принимать на веру каждое слово, произнесенное им. Да и внешность Дарэла не могла служить для Атума мгновенным гарантированным пропуском к ее полному доверию.
— Вас всех обманывали, — пояснил он, стараясь придерживаться прежнего доверительного тона. — Веками. Тысячелетиями. Безумная злобная тварь придет из тьмы и уничтожит весь мир. Так говорили обо мне?
— Да. Но чего же вы… ты хочешь на самом деле?
Он подался вперед, сжал ее ладони, улыбнулся и ощутил, как сильно забилось сердце Фелиции. Она опять увидела своего прежнего Дарэла.
— Чего я хочу на самом деле? Снова стать твоим телепатом. Вернуться в клан.
Смятение окатило ее с ног до головы, словно ледяной водой. Мормоликая была ошеломлена подобным ответом. Она ожидала чего угодно, только не такого признания.
— Я не вижу смысла…
— Я уже говорил, — перебил ее Атум. — Произошло перерождение. Мои желания — отражения желаний Дарэла. В какой-то мере это выгодно для вас, Первая леди. Для всего клана Даханавар. Получить сильного и полностью надежного союзника мечтают все семьи. А я предлагаю тебе не просто кратковременные услуги телепата.
Он пристально смотрел на Леди, смеясь про себя над ее волнением. А также над ее мысленными попытками найти достойный дипломатичный ответ.
— Да, не скрою, это очень выгодное предложение.
— Совета больше нет, — продолжил Основатель участливо. — Каждый клан волен решать, что ему делать без подсказок и нравоучений. Почему в это трудное время ты не можешь вернуть полезного всей семье сканэра?
— Для Кристофа, Рамона, а также лигаментиа и, я полагаю, нософорос, ты перестал быть простым телепатом.
Она сама не замечала, как начинает защищать его. Искать пути отступления.
— У них есть всего лишь предположения и догадки, — улыбнулся Атум. — Никто не знает, что произошло с Дарэлом на самом деле. Что, если дух Основателя по-прежнему остался в Вивиане, а сила, которую пытался собрать телепат, не смогла сохраниться в нем?
— Но гин-чи-най ты не сможешь обмануть.
Он рассмеялся:
— Что они такое теперь? Всего лишь тени. С моим появлением они перестанут управлять вами. И не смогут больше заставлять тебя лгать и убивать своих друзей…
Фелиция прекрасно понимала, как рискованно не только принимать помощь существа, об опасности которого ее предупреждали, но и просто общаться с ним. Однако не могла не поддаваться его обаянию. Собеседник соединял пылкую откровенность даханавар, чары фэриартос, некроочарование кадаверциан, загадочность нософорос, налет легкого цинизма нахтцеррет. Все то, что Основатель сам вложил в собственных созданий. И Леди, несмотря на свой ум и дальновидность, не могла противостоять этому. «Слишком молода», — рассеянно подумал Основатель, глядя на ее тонкое, сосредоточенное лицо.
— Я могу задать один личный вопрос? — спросила мормоликая.
— Конечно. Любой.
— За что тебя изгнали из твоего мира?
Он не сомневался, что рано или поздно разговор зайдет и об этом.
— Если не ошибаюсь, — Атум взглянул в окно, на медленно проплывающие мимо здания, — здесь неподалеку твой любимый ресторан?
Фелиция поняла намек и попросила Себастьяна остановиться.
Зал был небольшим, уютным, со стенами из белого мрамора, каменными решетками, увитыми настоящим виноградом, между столиками. В каждом углу стояли псевдогреческие скульптуры, амфоры и колонны. С барельефов смотрели застывшие лица богов и богинь. Пахло человеческой едой, табачным дымом и теплыми телами людей.
Навстречу Фелиции устремился низенький, круглолицый господин в национальном греческом костюме. Помощник хозяина расцеловал мормоликаю в обе щеки, крепко пожал руку Атуму и принялся шумно радоваться их появлению. Леди отвечала ему не менее дружелюбно, интересовалась новостями, позволила взять себя под руку и увлечь вверх по лестнице.
Основатель шагал следом за ней, думая, получили даханавар подобную либеральность к смертным от него или приобрели самостоятельно с течением времени. И пока еще не знал, как к ней относиться.
Их проводили в небольшой отдельный кабинет, где был воссоздан маленький уголок Эллады. Светлый, просторный, наполненный воздухом и искусственным светом, очень похожим на настоящий солнечный. Стены здесь были расписаны с удивительным мастерством. Высохшие холмы, дорога, усыпанная белым камнем, круглые кроны олив, сверкающая полоса воды. Мормоликая, сбросив меха и оставшись в тонком, полупрозрачном хитоне, струящемся по телу мягкими складками, казалась сошедшей с одной из этих картин.
— Работа фэри? — спросил Атум, отодвигая стул, чтобы помочь Фелиции сесть. — Я как будто даже чувствую запах моря.
— Нет. Это рисовали люди.
— Надо же. Значит, это аромат твоих духов. — Он сел напротив Леди, ощущая, как она внимательно наблюдает за ним, оценивая каждое движение, по-прежнему внутренне настороженная и недоверчивая.
Появился официант, поставил на стол корзиночку с хлебом, масло, сыр и кувшин вина. Леди поблагодарила его улыбкой и обратила выжидательный взгляд на собеседника.
— Так о чем ты хотела узнать? — продолжил тот прерванную беседу. — За что меня изгнали из родного мира? Меня не изгоняли. Меня убили.
Тонкие брови Фелиции приподнялись изумленно.
— Для существ из нашего пространства ваше — убийственно. И, естественно, его предназначение — убивать. Нас. Таких, как я. Вернее, таких, каким я был прежде. — Он машинально взял кусок хлеба и принялся намазывать маслом. — Видишь ли, в чем дело. Мы — гин-чи-най — бессмертны. И в отличие от вас, людей, лишены… видимо, это называется воображением, а также желания и способности творить, создавать произведения искусства, не имеющие практической пользы. То есть душевного качества, которое позволяет таким, как ты, вампирам жить веками и не знать усталости от своего существования.
Леди сидела неподвижно, не отводя от него глаз, и жадно слушала. От подобного проникновенного внимания можно было почувствовать себя польщенным.
— И так как мои сородичи из потустороннего мира лишены подобной потребности, через определенное время жизнь начинает тяготить их. А избавиться от нее они могут лишь в этом мире. Один шаг на солнце и… — Он повел рукой, наглядно демонстрируя, как развеивается сожженная плоть.
Фелиция коснулась кончиками пальцев тяжелого чеканного ожерелья, собираясь с мыслями:
— Но если ты создавал нас, передавая свою магию, то как сила фэриартос оказалась основана именно на воображении и способности творить?
— В этом все и дело, — язвительно отозвался Атум, откладывая явно несъедобный кусок хлеба и наливая вино в два бокала. — Я — это я. Единичное исключение. Опасный безумный урод. Сила фэриартос и лигаментиа — иллюзии и фантазии, сумасшедший бред. То, что мои соотечественники посчитали бредом и выбросили меня вместе с ним в эту реальность.
Основатель попробовал вино и с разочарованием отставил бокал. Вкус у этой жидкости был отвратительным.
— Но в одном они просчитались. Я не хотел умирать. Вдохновенное безумие дало мне возможность придумать, как спастись. Я разделил свою силу между людьми… ну, остальное ты знаешь.
Фелиция провела пальцами по щеке, убирая тонкий завиток, и произнесла медленно:
— Значит, тебя изгнали за то, что ты обладал силой, которой были обделены твои родственники? И они посчитали ее опасной.
— Я казался им опасным безумцем, — уточнил собеседник. — Так же, как безумны лигаментиа и в чем-то — фэриартос.
Он отодвинул бокал, придвинулся ближе к Леди и произнес доверительно:
— А еще я эгоистичен и амбициозен, подобно нахтцеррет и асиман, самонадеян, словно лугат…
Фелиция оперлась локтями о стол, в ее глазах мелькнула улыбка. Она на миг перестала видеть в нем могущественное, потустороннее существо, которого ее заставляли опасаться. Напротив сидел Дарэл… почти Дарэл, самозабвенно хвастающийся своими недостатками. Такой знакомый, такой близкий…
— Что же в тебе от даханавар?
— Ответственность и дружелюбие. — Он протянул руку и коснулся ее ладони. — А от кадаверциан — прямота.
Леди не отстранилась. Тревога исчезла из ее мыслей, и таял холод в душе. Она хотела поверить в это невозможное перевоплощение и почти поверила. Поддалась его ненавязчивой магии, а также страстному желанию жить, не думая об интересах клана и человечества хотя бы несколько часов.
— Я вернул Рамону магию, а тебе могу вернуть Дарэла. Хочешь?
Он наклонился еще ближе к мормоликае и коснулся губами ее губ. Она замерла на мгновение, а потом… ответила на поцелуй.
Атум запустил пальцы в пушистые локоны Фелиции, одновременно собирая рвущуюся нестабильную магию. Смотрел на ее опушенные ресницы и видел боковым зрением, как бесшумно раздвигается стена, создавая глубокую, сложную иллюзию просторной светлой комнаты. Ее окна были распахнуты, за ними ровно вздыхало море, ветер шевелил тонкие занавеси полога над широкой резной кроватью и перебирал лепестки цветов, разбросанные по мраморному полу.
«Слишком молода», — снова рассеянно подумал Основатель, поднимая на руки легкое, горячее женское тело.
Он переступил через порог иллюзорной комнаты, крепко прижимая к себе Фелицию. Так, как прижимал бы ее Дарэл, пылко и немного сильнее, чем нужно.
«Слишком долго была одна, изображая неприступную главу клана. Не могла найти того, кого посчитала бы достойным. Себастьян не в счет. Всего лишь верный, послушный раб».
Мормоликая обнимала его в ответ, прижимаясь кудрявой головкой к плечу, и горела от наслаждения.
«А кретин Амир хотел убить ее», — с внезапным раздражением к асиману подумал Атум, опуская гречанку на постель.
Она оказалась нежной и безудержно страстной, податливой и в то же время пылкой. В какой-то миг Основатель почувствовал, что теряет голову. Он утопал в ее бурных чувствах и задыхался в своих. Казалось, что иллюзорная комната взорвется, разлетится сотнями сверкающих искр… И протрезвел лишь в тот миг, когда она прошептала имя телепата, хотя Фелиция, естественно, не заметила перемены его настроения…
Потом Леди лежала, откинувшись на подушки, ветерок легко касался ее шелковых волос и скользил по обнаженной влажной коже. Она ни о чем не думала, растворяясь в глубоком блаженстве и легкой полудреме. Похоже, она была счастлива — сейчас Основатель был не слишком уверен в своих способностях сканэра.
— Фел, — произнес он тихо.
Мормоликая медленно, с ленивой истомой повернула к нему голову, улыбнулась.
— Близкие друзья называют тебя Фел, — пояснил он, закрывая глаза, услышал ее тихий смех и почувствовал прикосновение губ к своему плечу…
Когда Леди уснула, он еще некоторое время смотрел на нее, размышляя о своем.
Асиман можно использовать только в качестве слепой силы, а Основатель нуждался в постоянном, надежном источнике информации. Прекрасная гречанка могла дать не только это, но и защиту, построенную не на страхе, а на глубочайшем доверии.
«Дарэл собрал силу кланов, — самодовольно подумал он, вытягиваясь на смятой постели, — а я соберу их души. Это гораздо интереснее. У меня еще есть время. Довольно много времени, прежде чем
Он закрыл глаза, погружаясь в теплый, приятный сон, и не заметил, как очнулась часть сознания, о которой он ничего не знал. Которую, хоть и убеждал Фелицию в обратном, считал мертвой…
Приготовить хороший салат и быть искусным дипломатом — дело одинаково тонкое. И в том, и в другом случае важно точно знать, сколько нужно масла, а сколько уксуса.
— Что будем делать, магистр? — Якоб все еще держался за грудь — не давала забыть о себе рана, нанесенная Основателем.
Амир закрыл дверь в кабинет и нажал на кнопку пульта, выключая телевизор.
Раньше подобный вопрос всегда задавал Эрнесто. Но второй ученик исчез. Мертв, по всей видимости. И теперь его роль приходится играть Якобу. Амир сел в кресло, посмотрел на пол, где совсем недавно лежали мертвые тела его охранников, и сказал:
— Ты выглядишь обеспокоенным.
— Да, я обеспокоен! — Ученик повысил было голос, но тут же осекся и заставил себя сбавить тон. — Если он тот, за кого себя выдает, а я уверен, что это именно так, мы все в большой опасности. В огромной!
— Быть может, наоборот? — предположил магистр, внимательно наблюдая за реакцией помощника. — Огненный клан возвысится с его помощью, и мы обретем силу воистину невероятную.
Якоб сел, машинально растирая грудь. Он уже включился в привычную игру. Опровергая доводы учителя, помогал тому с разных сторон осмысливать произошедшее.
— Я бы поверил в это, если бы Основатель поместил свой дух в первого главу клана Асиман. Но он выбрал кадаверциан, что наводит на определенные размышления…
— Он готов помочь нам избавиться от Фелиции, — продолжил Амир. — Это прямая выгода клану.
— Я могу отметить только одно — это выгодно ему самому.
— Значит, у нас с ним общие интересы.
— Что мы знаем о нем, кроме легенд и древнего пророчества о его неизбежном возрождении? А может… — Ученик нервно облизал губы, осмотрелся и, наклоняясь ближе к главе клана, шепнул: — Он на самом нижнем уровне. Крайняя секция. Ее легко заполнить водой. Затопить целиком. Пока не поздно…
— Поздно. И ты сам это понимаешь. Он обладает огромной магической силой. И способностями телепата. Надо было убивать Дарэла раньше, чем он получит магию всех кланов и оживит это… существо.
— Так что мы будем делать, магистр?
— Ждать, — веско произнес Амир. — Наблюдать. И, пока есть такая возможность, использовать его в своих интересах.
Якоб понял, что разговор закончен, и поднялся:
— Я могу быть свободен, магистр?
— Да. Возвращайся к прежним занятиям и помни — ничего не произошло!
— Как вы объясните гибель телохранителей? — Ученик посмотрел в сторону, где лежали трупы, и пояснил: — Чтобы я знал, как отвечать на вопросы.
— Неосторожное обращение с высшей магией огня, — криво усмехнулся Амир, еще раз кивнул Якобу и вдруг почувствовал, будто прямо в его голове разорвался фейерверк. Вопль ярости, бешенства и нетерпения, неслышный для окружающих, чуть не оглушил главу асиман.
— Магистр, что с вами?.. — долетел будто издалека встревоженный вопрос.
Ученик склонился над магистром, но тот, отстранив его, произнес хрипло:
— Он зовет. Мы нужны ему немедленно. Оба.
— Мы теперь будем бежать по одному его слову?! — гневно прорычал помощник, но господин ар Рахал жестом заставил его замолчать. Постепенно стихающая головная боль готова была вернуться от малейшего повышения голоса.
— Кажется, ты забываешь, с кем мы имеем дело? — произнес он шепотом, вытер пот с висков и взглянул на помрачневшего ученика. — Умерь свой пыл. Немного терпения, и за несколько месяцев мы получим то, чего не могли достичь столетиями.
Якоб кивнул, с явным усилием пытаясь принять новую стратегию поведения в собственном доме, и последовал за Амиром.
Вниз вела не только центральная лестница — за алым гобеленом в кабинете скрывались металлические створки скоростного лифта.
Спустя несколько секунд асиман были уже на нижнем уровне подземного убежища.
Магистр остановился перед закрытой дверью, невольно вспоминая годы своей молодости. Тогда ему также приходилось оказывать всевозможное почтение прежнему главе клана. Терпеть, молчать, выжидать… Амир был уверен, что, став главой сам, избавится от зависимости перед кем бы то ни было навсегда. Но вот снова приходится стучать в дверь, прежде чем позволить себе открыть ее.
— Да! Входи! — послышался резкий нетерпеливый голос Дарэла.
Якоб раздраженно поморщился, но промолчал. Его также злила необходимость подчиняться «телепату», хотя от того и осталась всего лишь оболочка.
Усилием воли верховный маг подавил вспышку гнева и вошел.
В комнате была разлита магия, не имеющая никакого отношения к огню асиман. Веяло холодом — на стене противоположной двери виднелся прямоугольный силуэт, нарисованный морозом. Голубоватый иней мохнатым ковром лежал на камнях и не таял.
«След портала. Магия нософорос», — понял господин ар Рахал, но посчитал разумным оставить эту догадку при себе.
Основатель, расхаживающий из угла в угол, резко остановился при появлении посетителей и уставился на магистра тяжелым немигающим взглядом.
— Господин Амир, — произнес бывший телепат, — вы заставили себя ждать.
Он тяжело дышал, словно только что закончил выполнять тяжелую физическую работу. А также изо всех сил пытался держать себя в руках и не сорвать непонятно чем вызванную злость на асиманах. Махнул рукой, указывая на кресла. Сам сел на кушетку, толкнув по дороге вешалку с лабораторными халатами.
— У меня две просьбы, — сказал он, особо выделив последнее слово. — Первая — я хочу знать, что происходит в кланах.
Якоб пошевелился, словно почувствовав легкое неудобство. Раньше ответственность за сбор информации лежала на Эрнесто, теперь второй ученик вынужден был принять на себя и эту обязанность родственника.
— Если вам нужна общая картина… — начал он, мельком взглянув на Амира.
— Нет! — резко ответил Основатель, стремительно поднялся и направился к письменному столу, заставив обоих асиман следить за собой напряженными взглядами. — Мне нужны четкие, точные сведения о каждом клане. Количество опытных братьев, учеников, новообращенных. Способности, привычки, слабости…
— Это невозможно, — ответил за ученика Амир. — Никто из нас не знает таких тонкостей о жизни друг друга.
Гость, теперь роющийся в ящике стола, пристально посмотрел на магистра. Несомненно, читал мысли, пытаясь поймать его на лжи. Но убедился в искренности и недовольно поморщился.
— От кого ты получаешь сведения?
— Вьесчи обычно не против поделиться информацией. За определенную плату.
— Вьесчи, — с выражением величайшего отвращения повторил Основатель.
Бросил на стол пачку белых листов, проверил кончик карандаша на остроту заточки. Затем вернулся к кушетке и жестом велел Якобу занять место секретаря, а магистру рассказывать.
Это была нудная и бессмысленная, на взгляд Амира, трата времени. Основатель лежал, закинув ноги на спинку, полузакрыв глаза и явно глубоко погрузившись в собственные мысли.
Зачем ему понадобилось выслушивать долгий отчет о примерном составе кланов, когда он мог воспользоваться телепатией для получения точных знаний от первых лиц?
Если его смущал облик Дарэла — с помощью иллюзий Основатель был в состоянии создать себе любое обличье. Близкого друга, родственника, любовника, учителя… Почему он не делал этого?
Видимо, Якоб думал точно так же, со все возрастающим раздражением водя карандашом по бумаге и торопливо записывая слова учителя. Но гостя не беспокоило неудовольствие хозяев. Он продолжал релаксировать.
— Кадаверциан, — говорил Амир, глядя на спокойное лицо телепата, под которым скрывалась потусторонняя личность, — не больше десяти. Все — маги высокого уровня… И, насколько мне известно, по меньшей мере четверо из них, — магистр усмехнулся над лично придуманным определением для некромантов, — любовники Смерти. То есть прошедшие сложнейшее испытание и получившие за это особое могущество. От самой Смерти, естественно.
Основатель вздохнул, а может, зевнул, и больше никакой реакции на сарказм асимана от него не последовало.
— Даханавар, — продолжил Амир, обменявшись с Якобом быстрым взглядом, — шесть-семь десятков. Примерно поровну мужчин и женщин. Из них тринадцать, во главе с Фелицией, так называемые геспериды — обладающие очень мощным магическим потенциалом. Остальные — ученики, помощники, доверенные лица… ничего важного.
— В этом году двое новообращенных, — уточнил Якоб.
Основатель промолчал, и помощник магистра снова вернулся к записям.
— Вьесчи, — сказал Амир.
— Не интересует, — буркнул гость.
— Нахтцеррет. Все поколение, принадлежавшее прежнему главе, Миклошу Бальзе, уничтожено, как и он сам.
— А с этого места поподробнее, пожалуйста, — не открывая глаз, велел Основатель.
— Новая глава клана — Хранья Бальза. У нее — двенадцать сторонников. Все — маги высшего уровня.
— Теперь помолчи. — Назойливый гость не поменял позу, не открыл глаз, но Амир почувствовал, как в его голову вползает нечто вроде густого тумана, медленно обволакивая разум и вытягивая мысли.
Якоб слишком сильно надавил на карандаш, и звук ломающегося грифеля отозвался в сознании верховного магистра громким треском.
Его и раньше доводили до бешенства ощущения, которые вызывало так называемое сканирование даханаварского телепата. Но теперь они показались асиману всего лишь деликатнейшим дуновением ветерка. Основатель словно запустил в его голове центрифугу, перемешивая все воспоминания и размышления и вытягивая нужную информацию.
— Отлично! — воскликнул вдруг чужак весело, когда эта пытка стала совершенно невыносима. — Спасибо, господа, я узнал все необходимое.
Амир прикоснулся к виску, чувствуя, как возвращается головная боль, и мысленно послал его в огненную бездну.
— И вот еще что, — дружелюбно заметил тот, не обращая внимания на злобу асимана. — Я голоден. Страшно голоден.
— Какую группу крови вы предпочитаете? — спросил Амир вежливо.
— Живую, — улыбнулся гость.
— Я приведу вам человека. — Якоб поднялся из кресла, но его остановил издевательский смех бывшего сканэра.
— Человека?! — фыркнул он. — Мне нужна женщина, асиманка. Желательно — молодая и привлекательная.
— Прошу прощения… — Ученик главы клана замялся, однако закончил твердо: — Среди асиман нет женщин.
— Великолепно! — раздраженно буркнул Основатель. — Сегодня явно не мой день. Хорошо, приведи мужчину, кого-нибудь из новообращенных.
Якоб бросил на Амира выразительный взгляд, дождался его короткого утвердительного кивка и быстро пошел к двери. Как всегда, он понял магистра без лишних слов.
Через полчаса полностью обескровленное, мертвое тело молодого асимана оказалось выброшено за дверь комнаты. Это был тот самый недовольный тяжелой работой, которого недавно заметил магистр. Господин ар Рахал предполагал, что от мальчишки не будет большой пользы, но убивать представителя клана ради еды, словно простого смертного, он не мог позволить.
— Это глупая, бессмысленная трата ресурсов! — кричал Амир в лицо довольного Основателя, забыв в ярости о его могуществе. На мгновение ненависть к Дарэлу полностью перешла на того, кто занимал теперь его место. — Если тебе нужна кровь, я могу привести самых красивых женщин! Зачем убивать моих учеников?! Это твоя благодарность за убежище и нашу помощь?!!
Гость, стоя на пороге, продолжал благодушно сыто улыбаться, равнодушно глядя на взбешенного асимана.
— За все надо платить, Амир. За мое содействие — тоже. В отличие от вас, я не могу обходиться человеческой кровью. В ней слишком мало силы и информации. Мне нужны кровные братья. А то, что я убиваю твоих учеников… — Лицо Основателя неожиданно стало жестким и злым, почти полностью исказив черты Дарэла. — Можешь быть признателен мне, магистр. Избавляя тебя от лишних воспитанников, я возвращаю в клан силу, потраченную на их создание.
Он увидел непонимание в глазах мага и нетерпеливо мотнул головой:
— Естественно, ты не знаешь этого. Изначально энергия была равномерно распределена между восемью первыми моими творениями, и каждый из них обладал огромным могуществом. Но, создавая себе подобных, они тратили силы, вырывая по куску из собственного потенциала, обделяя себя и сами того не понимая.
Основатель презрительно взглянул на мертвого асимана на полу, небрежно бросил на него красную искорку, и та быстро побежала по телу.
— Думаешь, почему кадаверциан так сильны? Потому что их мало. С гибелью каждого из них освобождалась часть изначальной энергии, возвращаясь в общий источник магии клана. — Бывший сканэр утомленно вздохнул, теряя интерес к разговору, и добавил нехотя: — Еще, конечно, имеет значение возраст, накопленный боевой опыт, количество силы, сознательно переданной учителем… так что, Амир, отбери сразу лаборантов, которыми тебе не жаль пожертвовать, а я займусь улучшением твоего клана.
Он самодовольно улыбнулся и вернулся в свою комнату. А магистр остался стоять перед закрытой дверью, наблюдая, как тело ученика медленно рассыпается в пепел.
Стоит человеку выделиться из массы других, как у него появляются враги.
«Кто в жизни много жизней слышит, тот много раз умрет»[2]… — Лориан снова прочитал фразу и задумчиво уставился в окно. За ним шел снег, и гудел ветер. Иногда его порывы заглушал тихий голос Вэнса, льющийся из динамиков.
Подросток надел наушники, сделал музыку погромче и опять уставился в книгу. Фэриартос не только находили смысл в подобных высказываниях. Для многих эти парадоксы были чем-то вроде логических упражнений. Крючков, на которых они укрепляли свои магические сети. Во всяком случае, так сказала Паула, вручив подростку томик Уайльда.
«Он специально создавал свои произведения таким образом, чтобы люди, читающие их, учились думать и чувствовать, как мы, клан Искусства, — говорила девушка, лукаво улыбаясь. — Конечно, это под силу не всем. Но ты попробуй, и, может быть, у тебя получится».
Тогда Паула еще «гостила» у Кристофа, спасаясь от гнева Миклоша, и у Лориана была возможность пообщаться с ней пару раз. Но не исключено, что красавица пошутила. Все фэри, как успел убедиться подросток, обожают насмехаться над людьми. В отличие от нахтцеррет и асиман. Те убивают без всяких шуток.
Звонка в дверь он не услышал, также как и голосов в прихожей. Но, когда с него внезапно стянули наушники, обернулся и увидел Дону Кадаверциан. Та выглядела спокойной и сосредоточенной, однако сквозь невозмутимость Лориан почувствовал тревогу. На плечах пальто вилиссы таял снег. Волосы тоже были мокрыми. Похоже, она пробилась сюда сквозь метель.
— Собирайся, — приказала мистрис коротко. — Ты поедешь со мной.
Он даже не успел удивиться:
— Куда? Что случилось?
— Пока ничего, — ответила девушка с тихим вздохом. — Но тебе придется пожить какое-то время в нашем клане. Кристофа сейчас нет в городе, и он просил меня позаботиться о тебе.
— А где он?
— В Праге, — вилисса взглянула на часы, — уже давно должен быть на месте.
Лориан помрачнел — значит, действительно, произошло нечто серьезное. Просто так Крис никогда бы не поехал в город, покинутый вампирами.
Подросток спрыгнул со стула, вытащил из шкафа спортивную сумку и стал, не глядя, швырять в нее вещи.
— Это надолго?
— Надеюсь, что нет, — ответила Дона, наблюдая за его торопливыми сборами.
На пороге появилась растерянная мачеха. Хотела что-то сказать, но не решилась. Судя по ее отсутствующему взгляду, вилисса не стала тратить время на долгую беседу и просто-напросто «заморочила» ей голову.
Кроме одежды Лориан уложил в сумку несколько дисков Вэнса, плеер, зарядное устройство, пару книг и с трудом застегнул молнию.
— Все, я готов.
Дона кивнула и пошла к выходу.
— Я уеду на какое-то время… на каникулы с классом, — сообщил подросток, не слишком заботясь, насколько правдоподобно звучит его заявление. Но, судя по растерянному виду женщины, сейчас она готова была принять за правду любое вранье.
Лориан натянул ботинки и добавил:
— Вы скажите отцу. Пусть не волнуется. Я буду звонить.
Взял сумку и вышел из квартиры следом за вилиссой.
Лифт по-прежнему не работал.
Дона спускалась первой, и, глядя сверху на ее серебряные волосы, подросток думал, что отчего-то не радуется внезапно обретенной свободе.
— Это все из-за распада Совета? — спросил он, вешая тяжелую сумку на плечо.
— Да, — ответила девушка после длительной паузы и добавила: — Из-за этого тоже. Ты, случайно, не знаешь, где сейчас Дарэл?
— Нет. Мы не общались последние пару недель. Он сказал, у него какие-то важные дела, и обещал позвонить, когда освободится. А что?
Девушка неопределенно повела плечом и ничего не ответила.
За рулем «инфинити» сидел уже знакомый Лориану Шед. Второй по силе бетайлас после Босхета. Он выбрался из машины и распахнул перед хозяйкой дверцу. Ухмыльнулся, увидев постоянного человеческого гостя кадаверциан, протянул руку.
Подросток хлопнул его по ладони, обтянутой кожаной перчаткой, и забрался на заднее сиденье.
— Мы едем в дом Кристофа?
— Нет. В особняк Вольфгера. — Дона оглянулась, пристально посмотрела в заднее окно, но, видимо, не заметила ничего подозрительного.
Машина тронулась с места с такой скоростью, что Лориана вдавило в сиденье, и, распугивая поздних прохожих, понеслась в сторону проспекта.
Через несколько часов он сидел на столе в холле жилища прежнего мэтра кадаверциан, честно стараясь никому не мешать. Мастера Смерти пытались привести особняк хотя бы в относительно жилой вид. Зрелище не для слабонервных. Для черных работ были созданы вилахи, которые сейчас хозяйничали на нижних этажах, и подросток решил туда пока не соваться.
Наверху некроманты восстанавливали охранные заклинания… То есть должны были восстанавливать, но, по мнению Лориана, Филипп и Адриан явно валяли дурака. Обмениваясь малопонятными шутками, они перебрасывали друг другу тускло мерцающий комок тумана. Тот носился по воздуху с угрожающим свистом, и у гостя волосы вставали дыбом, когда он пролетал мимо.
Игра продолжалась до тех пор, пока в вестибюле не появилась Ада.
— С ума сошли?! — воскликнула она, увидев забаву колдунов. — Заклинание «Яблоко Пандоры»! Рядом с человеком! Уберите это немедленно!
Переглядываясь и посмеиваясь, некроманты развеяли туманный «мяч» и разошлись в разные концы холла, возвращаясь к прерванной работе. Стигнесса некоторое время наблюдала, как они обновляют заклятия на дверях и окнах. Затем с милой улыбкой повернулась к гостю:
— Лориан, если тебе нечем заняться, я могу дать задание.
— Ни в коем случае! — с притворной серьезностью отозвался Адриан, швырнув на стекло клубок тонких, едва видимых зеленых нитей. — Неужели не видишь? Он занят.
— Чем же? — Ада удивленно воззрилась на слегка покрасневшего Лориана.
— Ведет расследование, — заговорщицки понизив голос, Филипп кивнул на толстый блокнот в руках человеческого гостя.
— Страшное дело, — подтвердил Адриан, морща от смеха и без того уродливую физиономию. — Весь ночной мир трепещет перед уликами, которые он собрал и намеревается представить в скором времени. И если ты, Аделина, скрываешь свою причастность к нападению на Рамона Вьесчи, Миклоша Тхорнисха или Александра Фэриартоса, лучше бы тебе признаться в этом немедленно.
И оба захохотали, довольные своим чувством юмора. Стигнесса слегка улыбнулась, а Лориан мысленно обозвал некромантов дураками и снова уткнулся в блокнот. Насмешки кадаверциан не могли заставить его отказаться от увлекательного занятия — делать собственные выводы обо всем случившемся в последнее время и записывать кое-какие мысли.
— Что там у вас? — послышался сверху голос Анри. Он стоял на узком балкончике, опоясывающем изнутри стеклянный купол свода, нетерпеливо покачивая концом длинной цепи.
— Готово. — Филипп махнул рукой, выходя на середину холла.
— Спускаю.
Лориан запрокинул голову. Тринадцать полотнищ развернулись в воздухе с торжественной неспешностью. Эмблемы кланов вспыхнули на мгновение золотом, отбрасывая во все стороны яркие лучи. Серебряные отсветы флагов легли на простенки между окнами, отразились в зеркальном полу. И сразу захотелось сделать что-нибудь в знак уважения перед древними символами. Слезть со стола хотя бы. Что подросток и сделал поспешно.
— Ого! — воскликнул вдруг Анри, глядя с балкона на улицу. — Кого я вижу?! Если глаза меня не обманывают, к нашему дому приближается Франциск.
— Не может быть! — Филипп торопливо направился к окну.
— Провалиться мне! — Адриан присоединился к другу, присаживаясь на подоконник. — Точно. Он. Ты ему сообщал, Фил?
— Каким образом? Телефона у него нет, интернета, как ты понимаешь, тем более. Можно было, конечно, встать на одной из сторон пролива и пытаться докричаться до его острова.
— А кто он такой? — спросил Лориан, глядя из-за плеч некромантов на приближающуюся высокую фигуру.
Те обменялись быстрыми взглядами.
— Теоретик клана. Очень могущественный колдун, — нехотя ответил Филипп.
— Такой же, как Кристоф?
— Кристоф — практик, — сказал Анри, спустившись в холл. — Он умеет великолепно применять самые мощные заклинания. А этот господин создает их. Решай сам, кто сильнее.
Мастера Смерти замолчали и отошли от окна, встав на значительном расстоянии от двери. Образовав полукруг, они как-то незаметно оттеснили Лориана за свои спины, и ему показалось, что они слегка побаиваются неожиданно приехавшего родственника.
Дверь открылась, в вестибюль медленно вошел путник в дорожном плаще. В полном молчании он сделал несколько шагов вперед и откинул капюшон. Открывшееся лицо было худым, со впавшими щеками, горбатым римским носом и бескровными сурово сжатыми губами. Редкие седые волосы падали на непомерно высокий лоб. Под кустистыми бровями сверкали черные глаза. «Схимник, — невольно подумал Лориан. — Нет, скорее — глава тайного ордена».
Кадаверциан скользнул взглядом поверх голов встречающих. Казалось, он не замечает их или не дает себе труда заметить.
— Франциск? — прозвучал за спинами некромантов голос Доны. И все трое сразу как будто расслабились, вздохнули свободнее. — Мы ждали тебя на следующей неделе.
Лучась доброжелательностью и радостью, вилисса шла навстречу таинственному родственнику.
— Я удивлен, корабли стали ходить быстрее, — произнес гость низким, раскатистым голосом.
— Чем четыреста лет назад, — едва слышно прошептал Адриан рядом с Лорианом.
— Рада видеть тебя. — Дона протянула гостю руку, и тот после нескольких секунд колебаний пожал ее. — Твои комнаты еще не готовы, но…
— Удали оттуда всех, — приказал Франциск ледяным тоном. — И проследи, чтобы меня не беспокоили.
Он повернулся к выходу, сделал кому-то знак войти, и в холл ввалились четыре вилаха. Двое сгибались под тяжестью деревянного сундука, окованного железом. Еще один нес клетку, закрытую темной тканью. В ней кто-то явственно шебуршился. Последний тащил длинный продолговатый ящик.
Дона невозмутимо пронаблюдала за появлением слуг Франциска. А тот, по-прежнему ни на кого не глядя, направился к лестнице, шагая так прямо, будто к его спине была привязана доска. На самой верхней ступени он остановился и заявил:
— Здесь человек.
— Это воспитанник Кристофа. — Вилисса взглянула через плечо на подростка, ободряюще улыбнулась ему и стала спускаться следом за грозным теоретиком клана.
— Где он сам? — послышался снизу голос Франциска.
— Возникло неотложное дело, но мэтр скоро будет.
Как только их шаги и шарканье вилахов стихли, оставшиеся в холле заговорили, перебивая друг друга:
— Видели, притащил с собой свой гроб.
— Он с ним никогда не расстается.
— Какого дьявола ему понадобились крысы?
— Я слышал, он не пьет человеческую кровь. Говорит, она замутняет сознание.
— А почему он притворялся, что не видит нас? — вмешался Лориан.
— Потому что он нас не видит, — проворчал Филипп. — Слеп как крот уже давно.
— Солнце, — пояснил Адриан, забавляясь удивлением подростка. — Кто-то из лудэр постарался. Его спас Вольфгер. Плоть и глаза регенерировали, но зрительные нервы так и остались повреждены.
— Как же он…
— Обозревает окружающее пространство с помощью магии. Это не слишком надежно, но все же лучше, чем ничего, — сказал Анри, ногой отодвигая от стены пустой вазон из-под роз.
— Но почему он с вами не разговаривал?
— Видишь ли, друг мой. — Адриан небрежно взял Лориана за плечо и повел к столу, чтобы освободить место для Филиппа, снова занявшегося восстановлением охранной магии. — Франциск очень стар. Старше нас всех. Многие из заклинаний, которыми пользуются кадаверциан, создал он. Говорят даже, первого Тёмного Охотника приручил он. Этот старик — что-то вроде легенды. А если живая легенда начнет болтать с тобой о погоде и неполадках с пищеварением, она потеряет все свое величие. Понимаешь, о чем я?
Лориан кивнул и снова уселся на стол.
Через час прибыла еще одна живая легенда клана Смерти.
Это был тип с внешностью головореза, больше похожий на беглого каторжника, чем на кадаверциана. Он небрежно бросил на колени подростку тяжелый саквояж, приказал:
— Эй, малец, присмотри за моими вещами, пока я поздороваюсь с родственниками. — И удалился вниз по лестнице, где его приветствовал восторженный вопль Кэтрин.
— Адриан, — Лориан окликнул кадаверциана, внимательно осматривающего простенки между окнами, — а кто будет еще?
— Еще?! — рассмеялся тот. — Это все живущие ныне мастеровые Смерти, друг мой.
— Как все?! Вас только… десять?
Похоже, кадаверциана позабавило его изумление и недоверие.
— Не так уж мало. И, заметь, наше количество весьма символично. Десять — число гармонии.
— Остальные… погибли?
— Да. В разные времена.
Кажется, Адриан был не против продолжить эту тему, но его окликнули снизу, требуя спуститься, и подросток задумчиво взглянул на гербы. Он всегда знал, что некромантов немного, однако даже предположить не мог, что настолько… Хотя сами они, похоже, не слишком расстраивались по этому поводу.
Его размышления прервал звонок мобильного. Номер, высветившийся на экране, был незнаком.
— Алло…
— Лориан, — прозвучал сквозь шелест помех приглушенный голос Дарэла. — Ничего не говори, просто слушай. У меня проблемы.
На лестнице появилась Дона. Она мельком взглянула на подростка и подошла к окну, изучая заклинания, наложенные на стекла, — но ему показалось, что на самом деле больше ее интересует разговор по телефону.
— Мне будет нужна твоя помощь. Не сейчас, не сегодня, но ты можешь обещать, что поможешь мне?
— Да, конечно, — тут же ответил человек.
С Дарэлом явно что-то было не так. Казалось, он задыхался от быстрого бега или все еще бежал.
— Никому не рассказывай, что я звонил. Ни Кристофу, ни Доне. Потом все тебе объясню. Ты понял?
— Да. Только…
— Я перезвоню.
Голос в трубке смолк, вместо него зазвучали короткие гудки. Лориан озадаченно посмотрел на телефон, еще не зная, следует ли уже начинать беспокоиться за Дарэла всерьез.
— Кто звонил? — беззаботно спросила Дона.
— Виттория, — легко соврал подросток, — у нее все нормально. Больше ничего сказать не успела. Ее мать отобрала сотовый. Похоже, ей не разрешают общаться ни с кем из Столицы.
Объяснение вполне устроило вилиссу. Кадаверциан доверяли ему.
— Слушай, Дона. Я могу выходить из дома?
— Пока лучше не стоит. Но это ненадолго, — улыбнулась она. — Обещаю.
Лориан пристально посмотрел на мистрис. За ее беспечным тоном и улыбкой чувствовалась тщательно скрытая тревога. И не только за Кристофа, который отправился в Прагу. Нечто более серьезное…
— Дона, ты можешь сказать мне, что происходит?
Вилисса вздохнула, подошла, присела рядом с ним на стол.
— Тебе больше нельзя общаться с Дарэлом. Он опасен.
— Ерунда! — не очень-то почтительно воскликнул Лориан. — Как Дарэл может быть опасен?!
Дона не рассердилась на его неуважительный тон, даже как будто не заметила. Напряженно покусывая нижнюю губу, она пыталась облечь в слова свое беспокойство:
— Прежнего телепата — Дарэла, каким ты его помнишь, больше не существует…
Приоткрыв от изумления рот, Лориан слушал невероятнейший рассказ Доны о внезапном пробуждении чужой враждебной сущности и понимал, что поверить в эту историю будет трудновато.
— Знаешь, — решительно сказал он, когда вилисса замолчала, — я не верю, что Дар погиб. Если все, действительно, так, как ты говоришь, Кристоф должен помочь ему. Ведь тот считывал Вивиана по просьбе мастера Смерти. Значит, это его вина.
— Боюсь, что Кристоф думает точно так же, — тихо ответила Дона, глядя в темноту за окнами. Помолчала и добавила: — Кроме того, он хочет защитить тебя.
— От кого?
— От Основателя.
— То есть вы считаете, будто я могу быть нужен Основателю? Но зачем?
— Мы думаем, что рано или поздно он заинтересуется твоими необычными способностями.
— Какими способностями?! Я — человек, у меня нет…
— Ты — потенциальный сканэр. Такой же, как Дарэл. Если кто-нибудь из даханавар обратит тебя, ты обретешь точно такие же способности, как и у него.
Лориан медленно поднялся, ощущая странную пустоту у себя внутри. Как будто невероятная новость вытеснила из него все мысли и чувства. В синих глазах Доны отражалось сочувствие и еще что-то. Жалость, быть может…
— Вы уверены, что я… именно тот, о ком ты говоришь?
— Есть ряд признаков, по которым можно определить будущего телепата. Поверь, мы не ошибаемся.
Возможно, кто-нибудь другой был бы счастлив, узнав, какой важной персоной он стал. Но Лориан чувствовал лишь досаду и разочарование. Он всегда думал, что только его собственное желание узнать как можно больше о ночном мире Столицы связывает его с вампирами. Оказалось, все гораздо серьезнее. Он не сможет уйти, если захочет жить нормальной жизнью. Его не отпустят просто так.
— Мы опасаемся, что как только другие кланы узнают о твоей ценности, многие из них станут стремиться получить сенсора, — продолжила Дона. — И Основатель также не откажется от подобной возможности. Он захочет использовать тебя в своих целях.
— И какие у него цели? — машинально спросил Лориан, все еще оглушенный новой информацией.
— Когда-то Вольфгер рассказал мне одну древнюю легенду, — задумчиво произнесла Дона. — О том, что однажды Основатель проснется и уничтожит всех своих детей. Заберет нашу кровь, силу и души — все кусочки Витдикты, заключенные в нас. Только тогда он обретет полное могущество, к которому стремится. И уничтожит весь этот мир. — Вилисса рассеянно улыбнулась, убирая за ухо серебряный локон, упавший на щеку. — Не знаю, правда ли это или всего лишь символическое предостережение. Но я не хочу проверять достоверность этого мифа на собственном опыте.
Лориан кивнул, глядя на красивое лицо девушки, сидящей перед ним. Но Дона уже не смотрела на него. Она резко выпрямилась и повернулась в сторону входной двери… В холл вошел Кристоф.
Правда редко бывает чистой, а уж тем более святой.
Фелиция медленно поднималась по центральной лестнице резиденции. Себастьян, обеспокоенный ее молчанием и отрешенностью, шагал рядом, но не задавал вопросов. Ждал, когда госпожа решит заговорить сама, однако она по-прежнему как будто не замечала его.
По лестнице мимо нее спускались и поднимались ученики. Почтительно приветствовали, радостно улыбались, окликали, чтобы задать какой-нибудь вопрос. Веселые, беззаботные, молодые… Она отвечала, кивала дружески, давала деликатные советы, шутила, продолжая напряженно думать о своем.
— Доброй ночи, Леди. — Мормоликаю догнал высокий молодой человек в потертых джинсах и растянутом свитере. Зашагал рядом, стараясь приноровиться к ее шагам. — Можно мне взять книгу из вашей личной библиотеки? Вот здесь у меня написано название…
— Да, конечно, Николас. Возьми.
Леди казалось, будто ее разбили, а потом склеили заново. Внешне ничего словно бы не изменилось, но она чувствовала, что больше не сможет оставаться прежней.
Никогда она не ощущала себя слабой, беспомощной, не способной принять правильное решение. Никогда не ошибалась в противнике. Никогда никому не доверяла…
Стуча по каменным ступеням высокими каблуками, навстречу Фелиции сбежала запыхавшаяся девушка в сером велюровом костюмчике, с синей папкой под мышкой.
— Леди, я подготовила все документы по восемнадцатому веку. Отдала их Констанс, как вы просили.
— Спасибо, Мария. Очень признательна тебе за помощь.
Юная даханавар широко улыбнулась и помчалась дальше…
Фелиция была уверена, что Основатель придет к Кристофу, надеясь получить поддержку. А в ответ посулит огромную награду. Новые магические способности, знания, власть, неслыханное возвышение клана. Все то, от чего ученик Вольфгера не сможет отказаться.
Она считала слабым звеном колдуна.
Но случилось наоборот. Недопустимую слабость проявила она сама — поверила в возможность возвращения Дарэла…
— Фелиция, вы не могли бы сказать Берту лично, что его статья бездарна? Меня он не воспринимает принципиально…
— Леди, делайте со мной, что хотите, но мне не нравится этот новый закон об образовании. Может, хотя бы слегка… подкорректируем его?
— Леди, я уже говорила Стэфании, заклинания в северном крыле нужно обновить. Если вы не возражаете, мы с Карэн займемся этим сегодня…
Она была нужна всем, как всегда. И как никогда прежде желала побыть одна.
Мормоликая вошла в свою любимую комнату — круглую, в теплых кофейных тонах, закрыла дверь и наконец осталась в одиночестве. Себастьян, бесшумно зажигающий лампы, ей не мешал.
Фелиция приблизилась к арфе. Тронула струны, и они отозвались нежным мелодичным звуком.
Прежнее невозмутимое спокойствие стремительно утекало из ее души. Вместо него появлялась уверенность в неизбежности новой ошибки.
Основатель знал все ее уязвимые стороны. И умело сыграл на них. Она поверила каждому его слову.
«А может быть, дело вовсе не в его убедительности, — вдруг пришла ей в голову простая и такая страшная в своей простоте мысль. — И не в его магии? Что, если это всего лишь
Леди подошла к окну, глядя на снег, густыми влажными хлопьями падающий с неба, из тяжелых туч, нависших над городом. Сквозь эту белесую пелену желтыми размытыми пятнами пробивался свет фонарей, редкие проблески фар от машин и робкие огоньки в окнах человеческих домов.
«Погибли Вольфгер, Александр, Миклош. Их место занимают другие. Быть может, мне тоже пора уйти?.. Желание Флоры убить меня было не эгоистичным порывом властной старейшины, а первым предостережением?.. Время уходит…»
Она проснулась в иллюзорной комнате, созданной Основателем. Одна, как ей сначала показалось. Потянулась, улыбаясь, а потом вдруг почувствовала запах свежей крови. Повернула голову и вздрогнула. Рядом с ней в постели лежало мертвое человеческое тело. Остекленевшими глазами на Фелицию смотрел Константинис — владелец ее любимого ресторана. Старый знакомый, почти друг. Кровь из его разорванной шеи впиталась в подушку и простыни, застыла отвратительной бурой коркой…
Фелиция тряхнула головой, прикрыла глаза, заставляя себя избавиться от тягостного видения.
Мертвое человеческое тело в ее постели было глумливой насмешкой? предупреждением? демонстрацией силы и равнодушия?.. Или безумной выходкой, не имеющей под собой никакой логики?
Фелиция подошла к стене, коснулась ладонью одного из камней, и тот послушно отъехал в сторону, открывая глубокую нишу, в которой стояло прямоугольное зеркало. Оно ничего не отражало. За гладкой блестящей поверхностью клубился серый туман. Бесформенные клубы складывались в причудливые фигуры, не имеющие смысла. Древний артефакт, доставшийся ей от учителя, — единственная возможная связь с потусторонними сущностями, которых лигаментиа называют гин-чи-най.
Обычно ответ на призыв приходил во сне. Несколько туманных образов, которые старейшина должна была расшифровать сама и принять нужное решение… Или настигал неожиданным видением. Или возникал непреодолимым предчувствием… Или не приходил вовсе.
В прошлый раз ей приказали уничтожить Дарэла. Потусторонние силы почувствовали его возрастающую опасность… Если бы он — виртуозный сканэр — ощутил угрозу сам, прочитал это в ее мыслях и мог обезопасить себя… Но ее разум был закрыт силой гин-чи-най. И сквозь эту преграду не смог пробиться никто… кроме Основателя.
Леди проколола кончик пальца острием ножа, лежащего в нише. Провела по зеркалу. Красная полоска несколько секунд была видна на нем, а потом медленно впиталась в поверхность.
Спустя мгновение серый туман окрасился багрянцем. Зловещие, густые клубы вскипали кровью и были похожи на облака над жерлом вулкана.
Ответ пришел очень быстро.
Ей приказали убить телепата, а она не сделала этого. Промедлила. Не успела вовремя остановить Дарэла, начавшего собирать силу кланов. Не захотела терять его… но все равно потеряла.
Не закрывая тайника, мормоликая вернулась к окну.
Гин-чи-най говорили, что Кадаверциан — любимый клан Основателя, его опора и надежная охрана. Даханавар выбрали на роль орудия, сдерживающего его возрождение.
Но за несколько часов, проведенных с ним, Леди забыла обо всем, что ей внушали веками. О его коварстве, хитрости, осторожности. Она видела только Дарэла. Слышала только его. И была счастлива оттого, что он жив.
За спиной послышались тихие шаги и голос Себастьяна:
— Леди, вам что-нибудь нужно?
— Позови Стэфанию, — ответила Фелиция, глядя на снег.
Вторая старейшина пришла через несколько минут. Мормоликая увидела ее отражение в оконном стекле рядом с собой. Светлые задумчивые глаза внимательно изучали Фелицию, у внешних их уголков виднелись мелкие морщинки. Те, что рисует не возраст, а солнце, от которого в прежней человеческой жизни спартанка никогда не пряталась. Живое воплощение силы гин-чи-най. Милосердный убийца. Та, что уничтожала всех, кто смел противостоять воле высших хозяев, кто был опасен для них.
— Ты хотела меня видеть?
Вместо ответа Фелиция показала на тайник. Быстрым шагом Стэфания подошла к зеркалу, несколько секунд смотрела в красный туман, все еще клубящийся в его глубине, и спросила глухо:
— Кто?
— Я, по всей видимости, — невесело улыбнулась мормоликая.
— За что?! — В голосе Второй старейшины, той, что никогда никого не боялась, послышался ужас.
Фелиция опустилась в кресло у окна, где обычно любил сидеть Рамон, и сказала:
— Я была с Основателем. Я хотела быть с ним. Поверила ему. Почти обещала помощь. По счастью, одна его выходка отрезвила меня. Но, видимо, слишком поздно.
— Ну и что? — почти грубо спросила собеседница, и под ее маской невозмутимой, отрешенной Леди мелькнула прежняя спартанка, неудержимая в боевой ярости.
Фелиция поднялась, последний раз взглянула на зеркало, закрыла тайник и вернулась на прежнее место.
— Они больше не уверены во мне. Совершив одну ошибку, я могу допустить следующую.
— За это я должна убить тебя?! — Вторая старейшина села напротив, посмотрела в окно, где, казалось, отражаются багровые отблески из зеркала. — Я, конечно, могу заблуждаться, — произнесла она тоном, который явно утверждал прямо противоположное, — но, по мне, так они ничем не отличаются друг от друга. Основатель, которого нам описывали, как злобное чудовище, или потусторонние существа, приказывающие мне убить собственную подругу.
— Так и есть, — тихо ответила мормоликая. — Но мы должны как-то жить, постоянно лавируя между одним и другими.
Они помолчали. Фелиция смотрела на снег, липнущий к окну. Стэфания хмуро водила пальцем по резным завиткам подлокотника, потом спросила нехотя:
— Что с Дарэлом?
— Сначала мне казалось, он и есть Дарэл. Немного измененный. Но потом поняла — мой телепат мертв…
— Уходи, — внезапно сказала Стэфания. И Фелиции показалось, будто по силуэту подруги прошла рябь. Словно на поверхности озера, спокойствие которого нарушили, бросив в него камень.
— Что?
— Я не стану тебя убивать. Ты уйдешь. Покинешь клан. Сейчас. Немедленно. И никто не будет тебя искать.
— Ты уверена в том, что…
— Уверена ли я в том, что не хочу убивать тебя?! — зло спросила Стэфания. — Да. Твоей крови не будет на моих руках!
Несколько мгновений Фелиция смотрела в ее глаза, затем поднялась, еще раз осмотрела комнату, в которой провела столько времени, подняла шубу, небрежно брошенную на скамью.
— Флора была бы счастлива, если бы дожила до этих дней, — с раздражением произнесла Стэфания. Встала, резко отодвинув кресло.
Фелиция рассмеялась, крепко обняла подругу и, уже размыкая объятия, заметила, как глубоко в ее серых глазах мелькнули слезы.
Мормоликая спускалась по боковой лестнице, ведущей к черному ходу, когда услышала за спиной торопливые шаги. Ее догонял Себастьян.
— Я иду с вами! — заявил он, и Фелиция удивилась, увидев на его красивом лице античной статуи столь решительное выражение.
— Я не думаю, что это разумное решение, — возразила она мягко, протянула руку, убирая с его нахмуренного лба завитки светлых волос.
Но он мотнул головой, отстраняясь от ее снисходительной ласки.
— Одна вы не уйдете! Меня обратили для того, чтобы я защищал и охранял вас. Так дайте же мне выполнять свою работу!
Леди сдержала улыбку, глядя на его упрямую физиономию.
— Мне приятно, что ты хочешь быть со мной. Но ты же знаешь, что должен остаться…
Себастьян ничего не ответил, и в этом молчании Фелиция услышала согласие повиноваться ее воле.
— …Хотя бы позвольте мне убедиться, что вы будете в безопасности в новом доме.
— Ну что ж, если ты настаиваешь. Но сначала нам придется завершить одно важное дело.
Фелиция прошла сквозь арку входной двери, распахнутой Себастьяном, на ходу достав из кармана и откидывая крышку мобильного телефона…
Кадаверциан ответил после десятого звонка.
— Слушаю, — послышался в трубке его немного резковатый ответ. На заднем фоне звучали голоса, а потом вдруг ворвался абсолютно дикий нечленораздельный вой.
Себастьян с легким недоумением обернулся к Фелиции, уже сидящей на кресле рядом с водителем. Похоже, даже до него долетел этот безумный вопль.
— Доброй ночи, Кристоф, — невозмутимо произнесла гречанка.
— Одну минуту, — отозвался тот, сказал что-то неразборчивое в сторону, и тут же все посторонние звуки стихли. — Да, Фелиция?
— Мне нужно поговорить с тобой… на нейтральной территории. Это очень важно.
— Центральный ботанический сад, — произнес некромант спустя несколько секунд. — Большая оранжерея. Боковой вход.
Мормоликая прекрасно знала о некоторых эксцентрических привычках кадаверциана, но не смогла сдержать иронию:
— Прекрасное место для встречи. А почему не в цирке?
— Животные взбесятся, — коротко ответил тот и положил трубку.
Себастьян завел машину.
В оранжерее было душно и влажно, чуть слышно журчала вода в нескольких бассейнах, соединенных ручейками. Пахло мокрой землей и деревом.
Невероятный контраст с заснеженным, холодным городом снаружи.
Фелиция шла по дорожке, засыпанной гравием, меж густых зарослей. Тусклый электрический свет пробивался сквозь кусты, и они бросали на землю причудливые, перепутанные тени.
В прудах, выложенных камнями, лениво шевелили плавниками огромные карпы. На высоких поилках неподвижно сидели тропические бабочки. Внешняя сторона их плотно сомкнутых крыльев была похожа на куски неровно вырезанной коры.
Леди даханавар прошла по изогнутому мостику, перекинутому через ручей, и села на чугунную скамейку возле огромного куста пушистого папоротника.
В тишине стало громче слышно журчание воды, шорох в кустах и редкие всплески рыбы в бассейне. Вдыхая чуть застоявшийся влажный воздух, Фелиция вдруг почувствовала ощущение глубокого покоя. Ей не хотелось ни двигаться, ни думать. Она не знала, сколько прошло времени, когда из состояния легкого оцепенения ее вывело ощущение приближающегося источника магии. А затем, спустя минуту мормоликая увидела Кристофа и поднялась ему навстречу.
Его черные волосы были мокрыми от тающего снега.
Лицо — хладнокровно и равнодушно. Он молча поцеловал ей руку, подождал, пока она займет прежнее место, и сел рядом.
— Спасибо, что приехал.
Некромант молча кивнул, ожидая продолжения.
Фелиция заметила на рукаве его серого камзола полоску зеленой, слабо мерцающей пыли — след какого-то мощного заклинания, — но не стала обращать на это внимание колдуна.
— Я встречалась с Дарэлом, — сказала она, внимательно наблюдая за его реакцией.
Кристоф положил ногу на ногу и процитировал, глядя в потолок, ее собственные слова:
— «Он доверяет тебе. Считает, что ты — единственный, кто не предал его… он придет к тебе».
— Я ошиблась, — с легкой улыбкой отозвалась мормоликая и, помедлив, принялась рассказывать о недавней встрече и о причинах своего решения оставить клан.
Мастер Смерти слушал, не перебивая вопросами или уточнениями. Пристально смотрел на нее, но по его непроницаемому лицу было невозможно понять, о чем он думает на самом деле.
— Основатель опасен и, действительно, возможно, безумен, — говорила Леди. — Кроме того, его магия… сопротивляться ей очень трудно, практически невозможно. Он ничего не требует, не принуждает, но, слушая его, невольно веришь каждому слову.
— Что ему нужно? — Кристоф проследил взглядом за бабочкой, выпорхнувшей из кустов, и снова посмотрел на Фелицию.
Кадаверциан не выглядел ни огорченным гибелью друга, ни встревоженным появлением могущественной потусторонней сущности. Впрочем, ничего другого Леди и не ждала.
— Он ни о чем не просил, — ответила мормоликая и добавила: — Ни о чем таком, чего не хотел бы сам Дарэл.
— Кто еще в курсе его появления в Столице?
— Не знаю. — Фелиция медленно покачала головой, а потом заговорила с взволнованным нетерпением, признаваясь в тайных мыслях, мучивших ее уже давно: — Пойми, Кристоф. Гин-чи-най, дух Основателя, истинное число кланов — всегда были запретными темами. Никто из нас не представляет, что
— Может быть, сейчас как раз пришло время рассказать правду?
— Не думаю. Понимаешь, когда я увидела его — прежде всего, я видела Дарэла, который говорил, что хочет вернуться в клан. Снова стать моим телепатом. Конечно, я не могла не представить, насколько увеличатся сила и влияние даханавар с мощью магии Основателя. И никто не будет знать, кто такой на самом деле мой сканэр. И тогда — мечтала я — когда его будет невозможно уничтожить, мы могли бы не подчиняться приказам гин-чи-най. Мы стали бы свободны, нашли в нем защиту…
Она перевела дыхание, слепо глядя на черную воду пруда, и продолжила:
— Но если о его существовании узнают другие кланы… Что они сделают? Бросятся на поиски, чтобы предложить свои услуги? Станут бездумно выполнять его приказы, ради шанса возвыситься над всеми? Я теперь не уверена даже в тех, кто пытался уничтожить дух Основателя. Смогут ли они устоять против искушения получить невероятное могущество, власть, поклонение. Против искушения просто находиться рядом с ним и быть под его защитой. Я не знаю, что сделают нахтцеррет, если получат его силу, или асиман, или… кадаверциан, — добавила она тихо.
— Только что ты говорила о том, что не доверяешь никому. Почему тогда столь откровенна со мной?
— Ты собрал весь клан. Был в Праге, и, думаю, я знаю, зачем ты туда ездил — хотя не уверена, что Крест Основателя может стать оружием против него самого. Ты охраняешь этого мальчика, Лориана, видимо, считаешь, что он может быть чем-то полезен Основателю, и поэтому не хочешь допустить их встречи.
Фелиция замолчала, невесело улыбнулась:
— …Но все то же самое можно совершать, стремясь помочь не своему клану и всем нам, а ему. — Леди пристально всмотрелась в глаза колдуна, изо всех сил желая передать собеседнику свою тревогу и ощущение опасности. — И, что бы ты ни думал, рано или поздно, он явится к тебе, Кристоф, и я хочу, чтобы ты знал: все его обещания — ложь… Ты пришел ко мне, когда хотел услышать правду об истории кровных братьев. Ты знал, что я не обману тебя. Мне также нужно верить хоть кому-то. Иначе все бессмысленно…
— Отлично, я оправдан, — равнодушно произнес кадаверциан. — В ком еще ты не сомневаешься?
— Быть может, только в нософорос. Они всегда были ближе других к гин-чи-най.
— И что ты предлагаешь? — саркастически осведомился собеседник. — Перебить асиман и приспешников Храньи, пока они не объединились с Основателем? Под пытками заставить нового главу фэриартос дать обещание не вставать на его сторону. Позвонить гин-чи-най, потребовать у них забрать сородича и вернуть нашего Дарэла?
Фелиция не сочла нужным ответить на насмешливые вопросы и продолжила свою мысль:
— С другой стороны — по каким-то причинам
— Или «он» по-прежнему опасается этих ваших гин-чи-най. Кстати, скажи мне, разве теперь, с появлением Основателя, их влияние на нас не прекратилось?
— Их влияние точно такое же, как и раньше. Все это время дух Основателя был в Вольфгере, а реальная сила гин-чи-най — заключена в Стэфании. Она получила ее от своей учительницы, а та — от своей. И через Вторую старейшину они по-прежнему могут с легкостью убивать кровных братьев. К счастью, Стэфания — не слепое орудие, и может сопротивляться чужой воле.
— Ясно, мы меж двух огней. — Кристоф помолчал… — Но ты понимаешь, что кланы все равно узнают о его появлении.
— Лучше пусть это произойдет позже, чем раньше, — убежденно ответила мормоликая.
— Хорошо, я внял твоему предостережению. Что еще тебя беспокоит?
Фелиция вздохнула и приступила к самому сложному:
— Меня не будет с кланом… какое-то время. Поэтому я хотела просить тебя об одолжении, Кристоф. Все знают о силе кадаверциан. Если бы кто-то из них согласился побыть среди даханавар…
— А я думал, ты потребуешь охрану для себя, — усмехнулся он, наблюдая, как яркая, словно драгоценный камешек, маленькая бабочка порхает над самой поверхностью пруда.
— Себя я смогу защитить.
Мотылек на мгновение коснулся воды, тут же послышался всплеск, и насекомое исчезло в голодной пасти карпа.
— Что мы получим взамен? — резко спросил некромант.
— Чего ты хочешь?
— Право доступа на территорию лигаментиа. Оно ведь у тебя есть?
— Хорошо, — подумав минуту, согласилась она. — Ты получишь ключ.
Кристоф кивнул и сказал задумчиво:
— Дону я вам не отдам, она нужна мне самому. Кэтрин может свести с ума все психически здоровое население твоего клана. А вот Ада — то, что вам нужно.
— Я бы предпочла, чтобы это был кто-то из мастеров Смерти.
— Не привередничайте, Фелиция, — усмехнулся кадаверциан, поднимаясь. — Вы даже не представляете, какое сокровище я вам предлагаю. Ада — очень сильный маг. Кроме того, сможет ужиться не только в гнезде с райскими мухоловками, но и в норе с кобрами.
— Благодарю за сравнение, — улыбнулась мормоликая.
Колдун небрежно повел рукой, словно прося ее приберечь благодарности на будущее.
У многих женщин есть прошлое, но у этой особы — их целая дюжина, и ни в одном не приходится сомневаться.
Что-то пошло не так. Атум чувствовал это необъяснимым, звериным чутьем. Инстинкт кричал об ошибке, которую он допустил. Когда? С кем?
Основатель слепо кружил по узкой комнате в подземелье огненного клана, наталкиваясь на мебель и задевая сбившийся край ковра.
Асиман? Нет, с ними все было в порядке. Амир жаждал власти и ради нее был готов уничтожить половину своей семьи. Якоб верно служил, не позволяя себе лишний раз открыть рот без позволения магистра. Больше никто из пироманов не знал о появлении Основателя. Фелиция…
Он остановился, глядя в пустоту. Фелиция стала для него источником приятных воспоминаний. Пока самых лучших в этом мире. Но, как он вдруг понял, именно с мормоликаей было связано его беспокойство. Атум помнил, что уснул в ее постели, а потом — очнулся в этой комнате на нижнем уровне асиманских подземелий.
Основатель с размаху сел на кушетку, запустил пальцы в волосы, пытаясь расшевелить ленивую память, теперь уже не Дарэла, а свою собственную.
«Ничего не помню, — пробормотал он, рассматривая сложный орнамент алого ковра. — Ну не убил же я ее, в конце концов. Уж это я бы точно не смог забыть».
Последняя мысль показалась ему забавной. Атум усмехнулся и вытащил из кармана телефон.
Трубку долго не снимали. Наконец, когда он уже начал терять терпение, ему ответили.
— Фелиция! — сказал Основатель, как только услышал ее спокойный мелодичный голос. — Фел…
Она промолчала, но ему показалось, что из трубки дохнуло ледяным воздухом.
— Ты слышишь меня?
— Слышу. Что тебе нужно? — равнодушный голос, лишенный даже тени тепла.
— Я хочу увидеть тебя.
— Нам нет смысла встречаться. Не о чем разговаривать. И, прошу, не звони мне больше.
На мгновение ее мысли приоткрылись, и Атум почувствовал, услышал…
— Тебя изгнали из клана! — Он произнес это еще до того, как успел осмыслить. — Должны были убить…
Чувства Фелиции обдали его кипятком гнева и презрения, а слова прозвучали надменным холодом:
— Не смей звонить мне.
В трубке зазвучали короткие гудки. Основатель уставился на телефон, чувствуя, как вслед за искренним недоумением в нем поднимается волна злобы.
Теперь она не хочет его видеть?! Не хочет с ним разговаривать! А совсем недавно едва не умирала от восторга. Была счастлива видеть живого Дарэла. В чем дело? Неужели на чувства прекрасной мормоликаи так сильно повлияло изгнание?
Атум поднялся и начал ходить по комнате, едва не задевая за мебель. Давая Амиру обещание обезглавить клан Даханавар, он, естественно, преследовал и свои интересы.
Фелиция больше не Первая старейшина. Она разлучена с близкими, одинока. Значит, самое время прийти к нему, пожаловаться на неблагодарную семью, изгнавшую Леди, столько сделавшую для них, стольким пожертвовавшую… Она должна была объединиться с Основателем… Дарэлом, своим любимым возрожденным телепатом. Но она этого не сделала. После прекрасной ночи она испытывает лишь гнев и боль.
Он попытался мысленно дотянуться до мормоликаи вновь, но нестабильная сила снова взбунтовалась, не желая подчиняться.
— Фелиция не доверяет мне больше, — произнес Атум вслух, глядя на список представителей кланов, сделанный Якобом. — И теперь уже неважно почему. Она знает, кто я. Она может быть опасной…
Ему на миг вспомнились глаза Фелиции, напоминающие цветом Эгейское море, запах ее волос, вкус губ.
— Проклятье, — пробормотал Основатель, бросая сотовый на кушетку.
В чем же он ошибся?
Если Фелиция действительно ушла из-под его контроля, то бессмысленно надеяться, что она сохранит его появление в тайне. Значит, нужно действовать быстро…
Вдоль набережной дул резкий пронизывающий ветер. Он пах сыростью, бензином и мокрым камнем. Река, свободная ото льда, черная и холодная, лениво облизывала бетонные берега. В разрывах туч проглядывали куски чистого, почти весеннего неба. Свет фонарей и светящиеся окна домов отражались в воде разбитыми пятнами.
Меж тонких стволов кленов, на площадке, играли две овчарки. Их хозяева, повыше подняв воротники курток, стояли неподалеку, помахивая поводками и оживленно беседуя. Девушка в ярком пальто катила детскую коляску.
Отдаленный ровный рокот города долетал сквозь шум ветра над рекой.
Основатель шел по пешеходной дорожке вдоль широкого газона, укрытого снегом, сам удивляясь мыслям, приходящим в голову. Он чувствовал, что сегодня неожиданно настроился на восприятие действительности совершенно особым образом — словно вдруг стал одним из фэриартос. Возможно, это произошло от злости на Фелицию. А может, сам не заметил, как прочитал мысли кого-то из клана Искусства, и теперь они прочно поселились в его голове.
В памяти, помимо прочих произведений, настойчиво всплывала картина Жана Гужона — «Нимфа Сены». Античная красавица, напоминающая мормоликаю, с лавровым венком на высокой прическе, мочила босые ступни в волнах.
«Интересно, — думал Основатель, — как, по представлению художников, выглядела бы нимфа этой реки сейчас? Современная красотка в элегантном деловом костюме? Или в наряде из черной обтягивающей кожи?»
Он рассмеялся своим неожиданным мыслям и увидел, как две девушки, проходящие мимо, с недоумением покосились на него.
Идиллические настроения сменились деловой сосредоточенностью.
Атум шел, перестав замечать людей, снующих вокруг. Мысли в его голове сменяли одна другую с бешеной скоростью:
«Переманить на свою сторону даханавар не удалось. Значит, нужно их устранить. Естественно, не своими руками…
Кроме асиман нужна еще одна сила — беспринципная и легко управляемая. Для этой роли великолепно подойдет клан Нахтцеррет…»
Основатель остановился. На шоссе, идущем параллельно набережной и круто взбирающемся на мост, показался черный джип. Автомобиль неторопливо повернул и, не обращая внимания на запрещающий знак, въехал на пешеходную дорожку.
Атум неспешно направился к нему.
Чем ближе он подходил, тем легче ему было читать образы, мелькающие в голове девушки, сидящей за рулем. Воображение, подогретое фантазией фэриартос, рисовало четкие картины прошлого.
Особенно яркими они стали при виде юной хрупкой блондинки, выпорхнувшей из тяжелого джипа. Госпожа Бальза небрежно поправила шарф, повязанный поверх светлого пальто, и легкой походкой устремилась ему навстречу.
Основатель, не теряя связи с реальностью, продолжал просматривать недавние события жизни сестры Миклоша, ее мысли и чувства…
Хранья неторопливо поднималась на крыльцо «Лунной крепости». Своего нового дома. За спиной — верные последователи. Все те, кому хватило ума сделать правильный выбор, и кто не побоялся следовать ему.
Рука Альгерта как будто невзначай касается ее руки. Успокаивая, сдерживая… Но она сама спокойна и сосредоточенна. Ее никогда не захлестывали эмоции перед предстоящими убийствами.
Ученики брата даже не успели понять, что происходит. Уничтожить их было легче, чем перебить слепых, беспомощных щенков. Эти идиоты и предположить не могли, что их драгоценный непобедимый нахттотер может однажды не вернуться.
Груда мертвых тел во дворе перед особняком горела очень ярко. Ярче, чем бездарные картины Миклоша, сваленные рядом. В костер же полетели обломки скрипок и виолончелей, мольберты и нотные тетради — весь хлам, оставшийся от брата… Все это можно было уничтожить с помощью заклинаний тления, но Хранье доставляло огромное удовольствие смотреть на веселое красное пламя, пожирающее все, что осталось от прежней жизни…
Бешеная радость кипела в груди нахттотерин. Казалось, если она сейчас не закричит от восторга, то разорвется.
Глядя на отсветы пламени, все еще играющие на стенах и потолке, Хранья стояла в спальне Миклоша.
— Вы довольны? — спросил Альгерт, и в его голосе она услышала отголосок своего счастья.
— О да! — Нахттотерин засмеялась, повернулась и бросилась к нему на шею, обхватив ногами за пояс. — Да!!
Теперь все принадлежало ей… Она так долго ждала этого, так долго готовилась… но сейчас девушке казалось, будто на нее внезапно пролился золотой дождь и она ловит тяжелые, сверкающие монеты, но тут же бросает их, чтобы схватить другие…
У нее будет много крови, свежей, живой и сладкой. Столько жертв, сколько она захочет. Ученики, которых она сама выберет. И даже новый герб, если она пожелает заменить Золотых Ос на голову женщины, увитую змеями…
Хранья сидела на столе Миклоша почти голая, листая телефонную книгу, куда аккуратно были вписаны все номера телефонов кровных братьев.
— Я хочу открыть «Лунную крепость». Устроить большой прием. Бал, не менее великолепный, чем у даханавар.
Альгерт, лежащий в постели, приподнялся, опираясь на локоть, и с улыбкой смотрел на нее.
— Вряд ли это возможно. Золотые Осы никогда не были ни желанными гостями, ни тем более радушными хозяевами. Твои приглашения на бал воспримут с большим недоверием.
Хранья скорчила недовольную гримасу и столкнула со стола бронзовый письменный набор. Звук от его падения заглушил ковер. Чернила выплеснулись на ворс. Какое наслаждение было вносить хаос в тошнотворный порядок чистоплюя Миклоша.
— Это из-за параноидального идиотства моего братца! Но ничего. Я все изменю. И в этом доме тоже! Я хочу блеска, роскоши, уважения, восхищения. Хочу, чтобы нашей дружбы и расположения искали все кланы! Чтобы на нас перестали смотреть как на выродков! Разве мы этого не заслужили?!
Она прямо со стола прыгнула в постель. Альгерт рассмеялся, обнимая девушку, а она жарко зашептала ему в ухо:
— Разве
Хранья совершала сотни безумств, позволяющих в полной мере насладиться восторгом от победы. Выходила босиком на балкон, позволяя холоду пронизывать себя насквозь, и пила кофе, сидя на перилах. Поставила в кабинете урну с пеплом Миклоша и развлекалась долгими беседами с ним.
Единственное, что немного беспокоило ее, — ученики брата, выжившие после схватки.
И сейчас, когда она шла навстречу телепату, в ее голове начинал вырисовываться пока еще довольно смутный план. И то, что Дарэл обратился именно к ней, можно было считать первым шагом к его осуществлению…
Основателю пришлось сделать некоторое усилие над собой, чтобы вернуться к реальности, перестав читать мысли девушки.
— Доброй ночи, нахттотерин, — с широкой улыбкой сказал он, склонился и поцеловал ее руку.
— Дарэл Даханавар, — произнесла Хранья, глядя на него с одобрением.
Основатель почувствовал ее удовольствие — он обратился к ней именно так, как она хотела, чтобы ее называли всегда.
— Счастлив, что вы помните меня. — Ненавязчивым жестом он взял девушку под руку и повел вдоль набережной. — Неужели верные последователи отпустили вас одну, без охраны?
— Они знают, что иногда мне нужно побыть в одиночестве, и не набиваются в провожатые, — ответила она, внимательно рассматривая его профиль и оценивая явно не только как сканэра. — Зачем ты хотел меня видеть?
— Это вы хотели меня видеть, Хранья, — ответил он с легким смешком. — Только пока еще сами не догадываетесь об этом. Я знаю, что вы ищете недобитых учеников Миклоша. Японку и маленькую англичанку Рэйлен. Вам нужна моя помощь. Как вы помните, я телепат. И могу помочь в поисках.
Госпожа Бальза иронично подняла бровь:
— Неужели? И насколько ты хорош как телепат?
Он помолчал, пытаясь выбросить из головы образ полуобнаженной Храньи, восседающей на столе, и прочитать в ее мыслях что-нибудь более полезное.
— Ты сожгла все картины брата. Но одну оставила. С римскими легионами, выстроившимися на берегу реки за несколько часов до своего полного разгрома. Очень символично. Напоминание о возможности поражения?
— Нет. — Она улыбнулась довольно, приняв как должное его фамильярное обращение на «ты». — Предупреждение о вреде самообольщения. Собственной силой, например. Что и случилось с моим братом.
Хранья помолчала, вновь пережив несколько мгновений удовольствия от мысли о своей победе. А Основатель, на миг забыв о присутствии девушки, подумал о том, насколько сильны тхорнисхи. И как хорошо было бы стравить их с одним из враждебных кланов.
Но его отвлекла яркая мысль Храньи. Девушка отвела от спутника взгляд, чтобы посмотреть на молодого мужчину, торопливо прошедшего мимо. Однако тут же равнодушно отвернулась. Этот человек был не в ее вкусе. В прямом и переносном смысле. До Основателя долетел отголосок ее довольно кровавых желаний.
— Ты гораздо опаснее, чем можно представить. Твои друзья знают об этом? — спросил он тихо.
Хранья рассмеялась, приняв эти слова за грубую лесть. И даже получив некоторое удовольствие от нее. Но не спешила глотать крючок с наживкой из восхищения. За несколько минут общения с нахттотерин Атум прочитал ее всю, до самого донышка лживой, коварной души. Ей нравилось притворяться, и она прекрасно разбиралась во всех видах лицемерия.
— Я привыкла к тому, что меня недооценивают. Но вернемся к делу. Как ты собираешься искать беглецов?
Он сделал вид, что ее вопрос заставил его задуматься. Остановился, повернулся к девушке, преграждая дорогу, и внимательно посмотрел в ее голубые глаза. Госпожа Бальза запрокинула голову, с легкой насмешкой глядя на него.
— Если ты отвезешь меня на место боя, я могу попытаться почувствовать, куда ведет их след.
Хранья нахмурилась, ее взгляд стал колючим, и она вдруг стала очень похожа на своего брата.
— А теперь скажи, зачем тебе помогать мне? Насколько я знаю, даханавар ненавидят нахтцеррет.
«Врожденное недоверие вырвалось, наконец, наружу, — мельком подумал Основатель, усмехнувшись мысленно. — И пока его не усыпит даже стенобитное обаяние фэриартос. Нужно еще немного времени. Пусть привыкнет ко мне…»
— С тех пор как меня изгнали из клана, некоторые приоритеты сменились. Из всех существующих сейчас семей наиболее полезным мне представляется союз с Золотыми Осами.
— Неужели? — саркастически осведомилась Хранья. Но это признание понравилось ей, оно соответствовало ее желанию наладить испорченные отношения с остальными кровными братьями.
— Ты убила Миклоша. До тебя это не удалось никому, хотя желающих было много. Я сам — в их числе.
— Видимо, мой братец всем успел насолить, — пробормотала нахттотерин и, отбросив за спину светлые волосы, с новым интересом посмотрела на «Дарэла». — Ладно, если ты найдешь беглецов, я подумаю над тем, чтобы заключить с тобой долгосрочный контракт.
С реки долетел новый порыв ветра, в нем уже чувствовался привкус дождя. Хранья поежилась было, но тут же улыбнулась, слизывая с губ первые дождевые капли. Взяла Основателя под руку и мягко заставила повернуть обратно к машине.
Атум усмехнулся мысленно. Она начала вести с ним свою собственную игру. Решила, что даханаварского телепата привлекают очаровательные, внешне хрупкие девушки, умеющие постоять за себя, но никогда не показывающие свою силу в присутствии мужчины. И пыталась соответствовать этому образу, уверенная, что теперь всегда сумеет сыграть на его слабости.
Основатель сел за руль, не спрашивая ее разрешения. Хранья, наблюдающая за ним с поощрительной улыбкой, не возражала.
Атум впервые вел машину, но умение Дарэла делало это занятие очень легким. Приятным. А ощущение скорости оказалось еще одним из захватывающих в этом мире.
Его размышления прервал настойчивый взгляд Храньи, остановившийся на его шее. Госпожа Бальза рассеянно думала о том, что никогда не пробовала даханаварской крови.
— Фэриартос вкуснее, — произнес он вслух машинально, одну за другой обгоняя машины, едущие впереди.
Сестра Миклоша рассмеялась, ничуть не смущенная тем, что ее желания раскрылись.
— Ты читаешь все мои мысли? — спросила она с оттенком легкого неудовольствия и нетерпеливого любопытства, тщательно «закрываясь». Ее ментальный щит доставил бы немало неприятных минут Дарэлу, но Основатель испытывал удовольствие, продираясь через него.
— Только самые яркие, — привычно солгал он. — И не мысли, а чувства, ощущения, желания. Перед серьезной работой я не трачу силы на пробивание чужой защиты. И, кроме того, не слишком полезно знать тайны чужих кланов. Можно лишиться головы.
— У меня очень давно не было возможности пообщаться с телепатами, — улыбнулась Хранья, успокоенная его серьезным, искренним тоном. Открыла свое окно и с наслаждением подставила лицо потоку холодного воздуха. — Тебе поступало предложение о сотрудничестве от Миклоша?
— Да. — Основатель свернул с эстакады на Кольцевую дорогу и прибавил скорости. — У него возникала такая мысль.
Хранья презрительно фыркнула в ответ, хотя про себя признала разумность попытки брата привлечь телепата на свою сторону.
Остальную часть пути до индустриального района они проехали молча.
Атум остановил машину у старого депо. Госпожа Бальза, не спеша вылезать, угрюмо смотрела на разгромленный двор и покореженные деревья. Внезапное острое сожаление перехватило ее дыхание. Как будто она потеряла часть себя…
Никогда прежде Хранья не чувствовала ничего подобного и тут же разозлилась на себя за неожиданную слабость.
— Это здесь, — сказала она, чувствуя пристальный взгляд спутника. Открыла дверцу и выпрыгнула на улицу.
Он вышел следом.
Пройдя в ворота, на которых болтались обрывки ржавой цепи, они оказались во дворе. На потрескавшемся асфальте валялись груды перекрученных рельс. Неподалеку от почерневшего тополя раскачивался на ветру уцелевший фонарь. Лежащий на боку трамвай таращился в небо выбитыми провалами окон. Остальные подробности Основатель не успел рассмотреть. Он почувствовал тонкую полосу следа, перед глазами начала вырисовываться картинка — красивая японка с развевающимися черными волосами, серебряный росчерк нагинаты в ее руке…
Атум сделал еще несколько шагов вперед и тут же забыл и о Хранье с ее запоздалыми переживаниями, и о Миклоше, и даже о его выживших учениках.
Вокруг была разлита мощнейшая магия. Она до сих пор висела в воздухе, ее впитал мокрый разбитый асфальт и серые стены зданий.
— Лигаментиа… — пробормотал он, чувствуя, как его начинает трясти от ярости.
Те, кто постоянно следил за ним. Маленькие свихнувшиеся шпионы и тюремщики. Те, кто не давал ему возродиться так долго. Вольфгер искал возможность уничтожить их, но не успел. Его остановили раньше…
Нестабильная сила Основателя вдруг взбунтовалась, и он перестал чувствовать Хранью, стоящую за спиной, весь мир… как будто ослеп и оглох. Его пробрал холод, не имеющий никакого отношения к влажной сырости улицы…
Здесь не просто использовали магию. В черных тенях от зданий и деревьев таилась невидимая, застывшая угроза. Она смотрела из разбитых окон депо, пряталась за остовом трамвая, лежала за порогом, вдали от ярких полос ночного света.
— Что? — тихо спросила Хранья, то ли чувствуя неладное, то ли настороженная долгим напряженным молчанием спутника.
— Лигаментиа! — повторил Основатель и спросил резко, все еще надеясь на чудо: — Они открывали здесь выход в свой мир?
Он повернулся к девушке, и та невольно отступила назад, изумленно глядя в его лицо.
— Здесь открывалась Грань?! — рявкнул Атум, больше не играя в вежливого, обаятельного даханавара.
— Да, — ответила Хранья, уже без всякого кокетства растерянно хлопая ресницами. — Но…
— Идиотка, — прошипел он злобно, схватил девушку за плечо и поволок к машине.
— Дарэл! — воскликнула та, пытаясь вырваться. — Что ты себе позволяешь?!
Основатель почувствовал отголосок магии тления, заклубившийся вокруг взбешенной нахттотерин, но не обратил на это внимания.
Его уже почувствовали.
Густая тень, лежащая за открытой створкой ворот, зашевелилась, меняя форму, и повернулась в сторону двух кровных братьев, нарушивших ее покой.
— Морок, — тихо сказала Хранья, больше не чувствуя боли в руке, которую продолжал сжимать Атум.
Существо открыло глаза и бросилось вперед. Основателю показалось, что время застыло. Воздух стал вязким и густым. Вскрик сестры Миклоша разбился на множество звенящих, разорванных звуков. Тварь, летящая на них, менялась каждую секунду. Принимая самые дикие образы, которые могут порождать лишь кошмарные сновидения или фантазии полоумного художника. Кадаверцианское умертвие, гарпия, феникс…
Хранья швырнула мощнейшее заклинание магии нахтцеррет, но то пролетело сквозь существо и уничтожило часть стены. А к девушке вдруг метнулась новая тень, выползшая из-за груды ржавого железа. Сгусток тьмы бросился ей под ноги, нахттотерин вскрикнула, неловко взмахнула руками и провалилась по пояс в асфальт, ставший вдруг жидким, словно болотная жижа. Хранья пыталась выбраться, но только глубже погружалась в черную грязь.
Основатель закрылся даханаварским «Отражением» и ударил по твари, летящей на него, единственной магией, действующей на создание, выбравшееся из кошмаров лигаментиа. Тонким искажением фэриартос. В реальности это выглядело так, словно густые тени, разрозненными обрывками лежащие на земле, слились вместе, поднялись в воздух высокой приливной волной, захлестнули тварь и растворили ее в себе. Ненадолго.
Но пока та барахталась в угольном сиропе, пытаясь выбиться на поверхность, Атум подбежал к Хранье, схватил ее за плечо, рывком выдернул из топи и потащил за собой к машине.
А из окон здания депо уже текла блестящая черная жидкость, вскипающая самыми невероятными формами. Многоголовыми ящерицами с туловищами сороконожек, змеями, похожими на плоские ленты, оскаленными безглазыми мордами и прочей дрянью, рассматривать которую у Основателя не было желания.
Обрывки цепи на воротах попытались было превратиться в двух зубастых угрей. Но проглотили заклинание, которое Хранья бросила в них, и рассыпались мелкой бурой пылью.
Распахнув дверцу машины, Основатель швырнул девушку на переднее сиденье, кажется при этом она ударилась лицом о приборную доску, сел за руль и, уже заводя мотор, увидел, как тени во дворе превращаются в высокую фигуру в плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо…
Атум гнал машину прочь от опасного места, чувствуя, как мир вокруг становится красным от его ярости.
Госпожа Бальза говорила что-то. Требовала объяснений и возмущалась его странным поведением.
Основатель понял — если она не заткнется немедленно, он оторвет ей голову. Он пристально посмотрел на девушку, и Хранья вдруг замолчала. Лицо ее побелело, глаза расширились, нахттотерин сжала виски, чувствуя, как в ее мозг вонзается даханаварская сила. Острая и парализующая. Из носа потекла струйка крови…
Только почувствовав этот запах, Основатель немного пришел в себя и «отпустил» ее. Хранья откинулась на спинку кресла, часто дыша и не в силах не то что магически ответить на его нападение, неспособная даже связно мыслить.
— Когда лигаментиа убивали учеников Миклоша, — заговорил он, глядя на дорогу, — они вывернули этот мир наизнанку, открывая вход в свой собственный. Вот сюда и наползло всякой дряни, порожденной их Гранью. Тебе надо было бы знать это.
Хранья сидела, запрокинув голову и шмыгая носом. Из уголка рта все еще сочилась кровь. На щеке виднелся след от ладони, хотя Атум не помнил, когда ударил ее. Она была растеряна, оглушена, оскорблена, злилась и недоумевала. Она даже предположить не могла, что Дарэл окажется настолько силен, не понимала, почему не смогла сопротивляться его магии и почему не может ответить на нее сейчас.
Основатель взглянул на девушку и, наконец, почувствовал нечто вроде сожаления. Хранья искренне страдала от своего бессилия.
Он остановил машину у тротуара, напротив какого-то развлекательного центра. Повернулся к спутнице, сжал ее лицо обеими руками и поцеловал в разбитые губы, с удовольствием слизывая с них теплую кровь. Она не отстранилась, хотя у нее возникло мгновенное желание ударить мерзкого телепата «Волной Танатоса», а еще лучше — впиться в шею побольнее.
— Ну, извини, — сказал он, не выпуская ее. — Я погорячился.
— Не думала, что даханавар могут быть такими психами, — ответила она, криво улыбаясь.
— Я — сканэр. Зеркало. Отражаю то, что чувствую. Жестокость нахтцеррет, безумие лигаментиа…
Хранья помолчала. Затаила злобу, пообещала себе, что накажет даханавара после. Она всегда отступала перед более сильным противником, кем бы он ни был, пытаясь найти способ победить его хитростью. А пока решила разыгрывать признательность за то, что он вытащил ее из коварной ловушки.
— Я даже не предполагала, что мы наткнемся на такое.
— Рано или поздно тени рассеются. Но пока появляться в том месте, где открывалась Грань, очень опасно.
— Но ты почувствовал след беглецов?
— Нет, — легко соврал он, — как ты помнишь, я был немного занят.
— Очень жаль…
Быстрый шепот Храньи касался его лица жаркими, бесплотными поцелуями. На Основателя снова нашло телепатическое отупение, но в голубых глазах девушки плясали такие яркие огоньки, что можно было не стараться читать ее чувства. Бессильная ярость, скрытая под сладчайшим лицемерным восхищением.
— Не думала, что ты настолько сильный маг. Я и не знала, что в арсенале даханавар есть подобные заклинания.
Значит, ему удалось скрыть магию фэриартос, которую он пытался применить за даханаварским щитом. Так же как он сумел не показать ей, что уловил след учеников Миклоша.
— Я импровизировал.
Хранья рассмеялась, освободилась из рук Атума и снова уверенно потянулась к его губам. Но он запустил пальцы в светлые волосы девушки, резко запрокинул ее голову и с наслаждением запустил клыки в горло. Вкус нахтцеррет, в отличие от асиман, был более резким, но силы и магии в крови Храньи оказалось очень много.
Она резко вздохнула от боли, а затем от накатившего наслаждения — притворного или настоящего, Основателю было все равно. Чем больше ей приходилось притворяться, тем больше ему это нравилось.
Не спеша, Атум оторвался от шеи Храньи, еще раз окинул взглядом девушку, слегка оглушенную его «поцелуем». Посмотрел на стройную, изящную фигуру, светлые волосы, тонкие черты лица, затуманенные голубые глаза…
Ее можно было бы затащить на заднее сиденье машины и развлечься еще немного, поиздевавшись над ее самолюбием. Но он вдруг почувствовал глубочайшую усталость. Все было бы великолепно, если бы Хранья не была так похожа на Миклоша. Атум с раздражением подумал, что получил в наследство от Дарэла сильнейшее отвращение к бывшему главе клана Золотых Ос. И пока ничего сделать с этим было нельзя.
— Я отвезу вас домой, нахттотерин. — Он выпустил девушку и был готов поклясться, что увидел на ее лице легкую тень разочарования.
Хоть я и не понимаю, о чем он говорит, это может быть прорицанием…
Особняк Вольфгера был залит светом. Горели фонари, ведущие к центральному подъезду. На ветвях старых лип зелеными огоньками поблескивали тонкие нити гирлянд. Порывистый ветер раскачивал их, и чудилось, будто на голые деревья опустилась целая стая светлячков.
Ярко сияли высокие окна вестибюля, бросая длинные, белые полотнища света в сад. Снег, попадавший в них, сверкал и искрился.
Но все же дом казался мертвым. Ослепительный блеск не мог заглушить темного, мрачного чувства, исходящего от этого места.
И Кристоф знал — это происходит не только оттого, что в глубине подземелий особняка скрыт древний артефакт, Крест Основателя, излучающий мощную опасную магию.
Сегодня во сне он опять видел Флору. Как и вчера, как несколько дней назад. Она пришла, окутанная облаком мороза, в ее пышные каштановые волосы набился снег, смерзлись ресницы, плечи покрывал тонкий узор инея, а слезы застывали на щеках ледяными дорожками. И колдун снова пытался согреть своим дыханием ее ледяные пальцы, проклиная себя за ее боль. Но он не мог помочь ей, а Флора молча смотрела на него, и в ее прекрасных топазовых глазах стыли кусочки льда…
Порыв ветра сбросил с ветки ближайшего дерева горсть снежной крупы, и та, искрясь в свете фонарей, посыпалась на дорогу. Кристоф проследил взглядом за полетом снежинок, пытаясь забыть на время тяжелые воспоминания, и быстро пошел по тщательно расчищенной дороге, направляясь к центральному входу. Рядом с ним торопливо шагал Босхет и, захлебываясь от восторга и наслаждения собственным физическим бытием, сообщал последние новости:
— О Дарэле больше ничего. Никто не видел и не слышал. У рыцарей ночи в «Лунной крепости» полный вертеп. Хранья поубивала всех родственничков братца и теперь празднует восшествие на трон. Дорвалась, — саркастически добавил он.
— Ты нападал на тхорнисхов потому, что чувствовал — все они будут мертвы? — спросил Кристоф.
— Да, — нехотя ответил дух-убийца. — Но тогда я не мог объяснить, в чем дело. — Он помолчал и снова вернулся к интересующим его новостям: — Госпожа Бальза ищет беглецов, выживших после драки с лигаментиа. Но не сама. Воспользовалась услугами человеческих солдат Миклоша. Самых близких ликвидировала, а остальные главного босса и не знали. Так что продолжают послушно выполнять приказы сверху.
— Откуда эта информация? — поинтересовался кадаверциан, с насмешливым интересом глядя на слугу.
— От вьесчи, — признался Босхет, поднимаясь на крыльцо и распахивая перед колдуном входную дверь. — Дело в том, мэтр, что если ко мне особо не приглядываться, то можно принять за кадаверциана. Некоторые молодые неопытные дамочки легко принимают меня за кадаверциана, — уточнил он не без удовольствия, оглядывая залитый светом пустой холл. — А с недавних пор некроманты весьма популярны в обществе. Так что… ну, вы сами знаете, как это бывает — помощник помощника босса обмолвился лишним словечком с секретаршей второго заместителя. Та случайно проболталась подруге, а подруга сообщила мне. Я сделал соответствующие выводы…
— Что Рамон? — обрывая поток хвастливого словоизвержения бетайласа, спросил мастер Смерти.
— Его нет в столице, — с готовностью переключился на другую тему Босхет. — Оставил все дела на замов, забрал с собой воспитанницу и уехал. Куда — неизвестно… Кстати, нового главу клана Искусства зовут Антонис Фэриартос…
Кадаверциан и сам знал, как зовут очередного маэстро, но не стал прерывать духа-убийцу, получавшего безмерное удовольствие от роли виртуозного осведомителя.
Спускаясь по лестнице на нижние уровни, Кристоф, узнав все, что ему было нужно, уже не слишком прислушивался к бормотанию бетайласа за спиной. А потом и вовсе потерял к нему интерес — на низкой резной скамье, прислонившись затылком к стене, закрыв глаза, сидел Анри.
Он выглядел измотанным, потерявшим весь свой изысканный лоск, казалось, даже золотая вышивка его роскошного камзола потускнела. Серое лицо с ввалившимися щеками выделялось на фоне темной стены, словно кусок грязной простыни. На виске часто и напряженно билась жилка. На лбу подживала свежая глубокая царапина.
— Как она? — негромко спросил Кристоф, приближаясь к другу.
— Так же, — ответил тот, не открывая глаз. — По-прежнему не в себе. Но если раньше в периоды безумия она была тихой, послушной, отрешенной, то теперь впадает в ярость. Не знаю, как ее успокоить, не понимаю, чего хочет.
Кэтрин — бэньши, пророчица, чувствующая смерть, элегантная ироничная красавица, обожающая меха и драгоценности, погрузилась в темноту безумия. Никого не узнавала, и то заходилась от крика, словно ее терзала невыносимая внутренняя боль, то часами лежала на полу без движения, но стоило приблизиться к ней — с яростью бросалась на любого. Казалось, что ее сумасшествие расползается по всему дому, просачивается сквозь щели и отравляет всех живущих здесь.
Никогда прежде Кристоф не видел Кэтрин в таком состоянии, впрочем, как и сам ее учитель.
Босхет, которого не особенно волновало душевное состояние Анри, воспользовавшись паузой, продолжил доклад:
— Я так думаю, Дарэл нашел где-то надежное убежище и не будет высовываться какое-то время… — Он замолчал, увидев скептическое выражение на физиономии учителя бэньши, и добавил сварливо: — У меня есть кое-какие соображения по этому поводу, но если господам некромантам угодно…
— Господам некромантам угодно лишь одно, — сказал Анри, устало проводя руками по лицу, — узнать, что на самом деле произошло с телепатом и духом Основателя.
— Он возродился, — ответил бетайлас убежденно. Его как будто даже удивило, что у кадаверциан могут возникать сомнения по этому поводу.
— Откуда
— Чувствую, — просто ответил дух-убийца. — Мы все это чувствуем. А если бы вы оказались в нашем мире, вы бы тоже почувствовали.
Он хмуро уставился в стену, и его глаза засветились желтым.
— Все движется, меняется, беспокоится, рвется… До того как он появился, мы были свободны… Самые сильные могли прорваться через грань между пространствами и насладиться здесь своей силой. Но он запер нас, заставил служить некромантам. Мы получаем тела, возможность жить по-человечески. Иногда. Но свободу потеряли.
Кристоф встретил недоумевающий взгляд родственника, впервые слышавшего подобные откровения от послушного слуги, но ничего не сказал.
— Прошу прощения, мэтр, — пробормотал Босхет, потушив желтые огни в глазах.
Анри неожиданно приподнялся, нахмурился, склонив голову к плечу:
— Вы слышите? Стало тихо. Кэтрин кричала и стонала, не переставая, несколько часов, а теперь вдруг затихла. Я чувствую, она успокоилась.
Он с недоумением обернулся к Кристофу, а того вдруг обожгла внезапная догадка.
— Где Лориан?!
— Я его не видел, — тут же отозвался бетайлас.
— Крутился здесь пару часов назад. — Анри небрежно махнул рукой в сторону коридора, ведущего к жилым помещениям. — Ты что, думаешь…
Но колдун его уже не слышал. Едва ли не бегом он пересек закрытую галерею, остановился возле апартаментов Кэтрин и рывком распахнул дверь.
Воображение, подстегнутое тревогой, уже рисовало комнату, залитую кровью, растерзанное человеческое тело на полу и безумную бэньши, рисующую вокруг трупа одной ей понятные знаки или в ужасе от содеянного забившуюся в угол.
Но картина, увиденная им, оказалась невероятнее. Лориан, живой, хотя и бледный до зелени, с темными кругами вокруг глаз, сидел на низкой кушетке. Кэтрин, свернувшись клубочком, лежала рядом, положив голову на колени мальчишки и уткнувшись лицом в его ладонь. А тот гладил ее по спутанным волосам и тихо бормотал что-то успокаивающее.
Начиная чувствовать, как облегчение сменяется злостью, Кристоф шагнул в комнату. Анри, обогнав его, быстро подошел к ученице, молча схватил ее за плечи, поднял рывком, оттащил в сторону от человека и крепко прижал к себе. В его движениях была видна уверенная сила и спокойствие опытного дрессировщика хищников. Прекрасно знающего, как тихое животное может броситься, разъяренное одним-единственным неловким жестом.
Кэтрин вскрикнула, рванулась из рук некроманта, но тут же бессильно затихла и позволила усадить себя на кушетку. С ее лица уже скатилась уродливая тень пророческого безумия, но со лба еще не исчезли морщины, от носа к губам тянулись глубокие складки, а в волосах виднелись седые пряди.
Кристоф взял Лориана за плечо и, не обращая внимания на слабые возражения, поволок из комнаты.
— Руки покажи, — велел колдун, плотно закрывая за собой дверь.
— Что?
Мастер Смерти взял мальчишку за предплечье, вывернул и увидел на запястье именно то, что ожидал — глубокие недавно затянувшиеся царапины. Тот невольно поежился, увидев мрачный взгляд некроманта, не предвещающий ничего хорошего.
— Ты вообще соображаешь, что делаешь?
— Я просто… — Тот замялся, вздохнул и пояснил со своей убийственной искренностью: — Ей было плохо, она хотела поговорить хоть с кем-то, но никто ее не понимал. И она была голодной.
— Она не в себе. Она могла оторвать тебе голову и даже не понять, что делает.
— Мне просто стало ее очень жаль, — ответил Лориан, натягивая рукав свитера на искусанное запястье.
И даже не было смысла использовать заклинание, предоставленное Миклошем, чтобы определить способности мальчишки. «Потенциальный телепат, — устало подумал Кристоф, — удержать его от безумных поступков невозможно так же, как и Дарэла. Типичная даханаварская легкомысленность».
— Ладно. Идем.
— Куда? — с легким недоверием осведомился Лориан.
— Пополнять запасы крови.
Спустя полчаса Лориан сидел в одной из комнат апартаментов Вольфгера. На столе перед подростком стоял горячий обед, доставленный из ближайшего ресторана.
— Никто не догадывался, чего хочет Кэтрин, — говорил Лориан, без особого интереса ковыряя вилкой кусок жареного мяса.
— Анри обычно понимает, что ей нужно.
— Ему кажется, у нее обычный приступ бреда, — с выражением непреодолимого упрямства заявил подросток. — Просто сильнее, чем обычно.
— Но ты думаешь по-другому? — спросил Кристоф, с интересом наблюдая за мальчишкой.
— Кэтрин хотела сказать о чем-то действительно важном! — Лориан отодвинул тарелку и проникновенно уставился на некроманта, словно изо всех сил пытаясь убедить его в своей правоте, хотя тот и не собирался спорить. — Я не понял, на каком языке она говорила… Все время повторяла одно и то же.
— Что она повторяла?
Он огорченно пожал плечами, но тут же полез в карман брюк:
— Я попытался записать на слух.
Лориан вытащил замызганный листок, на котором было нацарапано несколько строк, и протянул Кристофу. Тот нахмурился, рассматривая каракули. Мальчишка попытался буквами своего родного языка записать древнегерманские слова. «Художник… видеть смерти… художник… видящий смерти…» — повторяла Кэтрин в своем бреду.
— Художник, — произнес колдун вслух. — Видящий смерти.
— Что это значит? — вытянув от любопытства шею, спросил Лориан.
— Пока не знаю, — ответил Кристоф, убирая бумагу в карман. — Но буду думать.
Похоже, довольный своей полезностью клану, мальчишка снова взялся за вилку, хотел спросить еще о чем-то, но в этот миг на кухню вошел Босхет. Скользнул взглядом по человеческому гостю, с интересом повел носом, почувствовав запах еды, и повернулся к некроманту:
— Прошу прощения, мэтр. Вилисса просила передать — срочно требуется ваше присутствие.
Бетайлас непринужденно взял с тарелки мальчишки несколько галет и сунул их в карман. Колдун поднялся и, уже подходя к двери в сопровождении духа-убийцы, услышал беспокойный вопрос человеческого гостя:
— Кристоф, а про Дарэла по-прежнему ничего не слышно?
Тот оглянулся, отрицательно покачал головой и вышел, оставив несколько удрученного Лориана наедине с обедом.
— В чем дело? — спросил кадаверциан у бетайласа.
— Вроде ничего особенного, — беспечно отозвался тот, — но мистрис выглядела довольно… озадаченной. Она в маленькой гостиной. Ждет вас там.
Комната, которую Босхет упорно называл «маленькой гостиной», находилась напротив картинной галереи. Стометровое помещение с зеркальными полами и высокими искусственными окнами, за которыми всегда медленно падал снег, было предназначено для больших приемов. Вдоль стен стояли резные кресла и маленькие круглые столики. Под потолком висела огромная хрустальная люстра, разбрасывая по стенам разноцветные бриллиантовые отблески.
Бетайлас распахнул перед Кристофом обе створки двери, многозначительно хмыкнул и остался снаружи.
Войдя, некромант прежде всего увидел Дону, чья холодноватая красота идеально вписывалась в хрустально-белые цвета зала. Она действительно казалась напряженной и взволнованной. Причина ее беспокойства выяснилась сразу — напротив вилиссы сидел Валентин Корвинус собственной персоной.
Он поспешил подняться навстречу колдуну:
— Доброй ночи, мэтр.
Дона молча посмотрела на собрата, и тот увидел в ее глазах легкую тень недоумения, замеченную Босхетом.
— Я слышал, что вся семья Корвинусов спешно покинула Столицу, — сказал кадаверциан, жестом указывая юноше на прежнее место.
— Не вся. — На щеках Валентина появились два красных пятна. — Уехали мать и сестра. Я остался.
— Странный поступок. — Кристоф придвинул свой стул ближе к прозрачному круглому столику.
Дона бросила на некроманта предостерегающий взгляд, словно прося его удержаться от излишнего сарказма.
Валентин же сидел на краю стула, крепко вцепившись в сиденье, и, глядя на Кристофа горящим, умоляющим взглядом, объявил:
— Я хочу стать одним из вас. Кадаверцианом.
После этого неожиданного заявления наступила секундная напряженная тишина.
— И чем же наш клан заслужил выбор Корвинуса? — иронично осведомился некромант.
Дона, внимательно наблюдающая за родственником, видела, что того забавляет и одновременно тревожит отчаянная решимость молодого человека.
Губы Валентина на мгновение крепко сжались. Было видно — ему нелегко выступать в роли просителя.
— Вы уважаете и защищаете друг друга, — сказал он наконец. — У вас самая сильная магия. Я знаю про вас очень много. Читал в картотеке отца. Он рассказывал мне…
— Мальчик, — перебил Кристоф, наклоняясь ближе к юноше, — ты понимаешь, о чем просишь? Ты — Корвинус — хочешь стать вампиром?
— Корвинусом имеет смысл быть, только если ты ревенант! — воскликнул тот с досадой, глядя на снег, кружащийся за окнами. — А так это имя — пустой звук. Отец умер. Сестра заняла… займет его место. Я — превратился в ничтожество.
— Твои дети могут получить способности ревенанта. Если их не будет у твоей сестры.
— Я не хочу быть носителем благородного гена! — злобно огрызнулся Валентин, но тут же сообразил, что, беседуя с мастером Смерти, вряд ли можно позволять себе повышать голос, и сбавил тон. — Я не хочу жить пустой смертной жизнью. И умереть, так ничего не создав и не поняв.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать.
Кристоф понял — младший Корвинус добавил себе пару лишних лет, видимо, полагая, что не слишком юный возраст даст ему больше шансов оказаться среди некромантов. Колдун отвернулся от юноши, с нетерпением ждущего решения мэтра, и обратился к Доне по-валашски:
— Я не хотел бы принимать его в клан.
— Крис, — улыбнулась вилисса, рассматривая Корвинуса, явно смущенного ее пристальным вниманием. — Быть может, Вольфгер тоже не хотел, чтобы ты был его учеником. Но ты добился своего. И, по-моему, мэтр никогда не жалел, что обратил тебя.
— Тушé,— отозвался колдун и снова обратил внимание на напряженного Валентина: — Я не беру учеников. Ты об этом знаешь?
— Да. Но, может быть, кто-то другой… — Он жадно глянул на Дону и тут же отвел взгляд.
— Ты знаешь, что больше не сможешь видеться с сестрой и матерью? — жестко продолжил колдун. — Скорее всего, следующие десять — пятнадцать лет ты вообще не выйдешь из этого дома.
Лицо сына Судьи застыло на мгновение, но Валентин снова покосился на Дону и решительно наклонил голову:
— Я готов к этому.
— Тебе придется выполнять сложные, часто неприятные задания.
— Я возьмусь за любую работу.
«Он либо не понимает, на что идет, — неожиданно поняла вилисса. — Либо действительно готов на все».
— Ты знаешь, что из себя представляет некромантия? — спросила она.
Валентин подался вперед, не сводя глаз с ее лица.
— Вилисса, неужели вы думаете, я осмелился бы прийти к вам, ни разу не побывав в морге? Не изучив особенности вашей магии. — Он крепко сжал пальцы в кулаки. — Я не передумаю. Прошу, не пытайтесь уговорить меня.
Кристоф, внимательно наблюдающий за ними, улыбнулся едва заметно. Он уже сделал для себя вывод:
— Хорошо. Ты станешь кадаверцианом, если пройдешь испытание.
— Я готов, — тут же откликнулся Валентин, поднимаясь.
— Сейчас ты спустишься вниз, пройдешь по левому коридору и откроешь последнюю дверь. За ней начинаются пещеры. Мы называем их дорогой Смерти. Ты должен дойти до их центра. Там увидишь могилу. На ней растут асфодели. Сорви и принеси пару цветов. Если справишься, мы примем тебя в клан.
Валентин побледнел, напрягся, но уже был готов согласиться. Дона остановила его жестом:
— Крис, он не сможет этого сделать.
— Сможет, если так хочет стать одним из нас.
— Но он слишком… молод, и у него нет…
— У него есть воля и решимость. Если он так много знает о нашем клане, должен быть в курсе, каким испытаниям мы подвергаем неофитов.
— Кристоф, это слишком…
— Он Корвинус. Испытание должно быть достойно имени, которым он так гордится.
— Это слишком жестоко!
— Если ты беспокоишься за него — иди и помоги ему.
— Ты слишком долго общался с даханаваром, — резко сказала Дона, поднимаясь. — Начинаешь манипулировать людьми. Задумайся над этим.
— Валентин, ты можешь идти, — приказал Кристоф, не обращая внимания на упреки вилиссы.
Корвинус еще раз взглянул на девушку и вышел.
— Он в любой момент может повернуть назад, — успокаивающе произнес некромант.
— Он не повернет.
Не прощаясь, Дона тоже вышла из комнаты. Она догнала Валентина в середине коридора. Он нервно оглянулся, но, увидев мистрис, просиял и тут же принял излишне самоуверенный вид.
— Если вы хотите отговорить меня, — небрежно заметил он, — то лучше не тратьте время.
— Я хочу, чтобы ты выслушал. Путь Смерти — фактически часть мира кадаверциан, но более иллюзорный. Он предназначен для того, чтобы выявить, к какому именно искусству некромантии неофит более всего пригоден. А также чтобы проверить его решимость и волю.
— Ну, этого у меня достаточно! — самоуверенно заявил Валентин, однако тут же добавил, заметив, как нахмурилась Дона: — То есть я думаю, что достаточно.
— Ничего не бойся, — продолжила она. — Что бы ты ни увидел, помни — все это иллюзия. Она не сможет убить тебя. Старайся не оглядываться. Возле старой оливы можешь отдохнуть. Но недолго…
Она продолжала рассказывать обо всем, что видела сама, а также слышала от Кристофа, Вольфгера и всех, кто был в пещерах, стараясь не упустить ни одной мелочи. Жалея, что не знает больше. Валентин внимательно слушал, не отрывая взгляда от ее лица.
— Когда ты вернешься, — добавила Дона в конце рассказа, — я возьму тебя в ученики.
Глаза юноши засияли. Он с трудом сдержал широкую улыбку и произнес с достоинством:
— Я очень хотел быть с вами, но не смел надеяться.
Дона сдержанно улыбнулась:
— Идем. Я провожу тебя.
Возле тяжелой двери, окованной металлом, решимости у Корвинуса явно поубавилось. Он остановился, глядя на тонкую полосу зеленого света, пробивающуюся из-под порога.
— Дона, скажите, людей, которые входят туда, убивают сразу или заставляют немного помучиться? — Он старался говорить нарочито насмешливо, но вилисса поняла — Валентин боялся.
— Тебя убьют, только если ты сам захочешь умереть.
— Очень обнадеживающе.
— Ты всегда можешь повернуть назад.
Он кивнул. Взялся за кольцо и потянул дверь на себя. За ней клубился зеленый туман…
Жизнь — слишком серьезная вещь, чтобы воспринимать ее чрезмерно серьезно.
Он всегда был самым лучшим. В учебе, в спорте, в дружбе… вообще в жизни. Всегда с легкостью сдавал экзамены, не унижаясь скучной зубрежкой. Играючи выполнял сложные упражнения на турниках, никто из приятелей не мог обогнать его на плавательной дорожке и не играл лучше в баскетбол. Ни одна девчонка, с которой он хотел познакомиться, не могла отказать ему.
Валентин принимал свои успехи с равнодушной снисходительностью, потому что «не могло быть по-другому». Ведь он сам был
Старший сын господина Белова рассеянно выслушивал завистливые похвалы друзей и думал, что все это пустяки, мелкие бонусы по сравнению с тем, что ждет его впереди. Способности ревенанта! Они гарантировали полную свободу, власть, уважение, поклонение… не только людей…
Этого ему хотелось действительно сильно. Сильнее всего.
Он почти не обращал внимания на свою странную нелепую младшую сестру. Она не путалась под ногами, занятая своими делами, и это вполне устраивало Валентина. И вдруг оказалось, что магическим даром обладает не он, а маленькая глупая девчонка.
Когда отец впервые сказал об этом, сначала он не поверил, потом пришел в ярость. Кажется, даже раскричался от возмущения и обиды. Никто не знал, как он переживал из-за этой несправедливости. Как ненавидел Витторию, которая ничем не заслужила такого бесценного подарка.
Именно тогда Валентин поклялся себе — он все равно станет выше обычного человека. Он будет кадаверцианом. Могущественный, достойный клан, попасть в который практически нереально. Но он все равно добьется своего.
И вот теперь юноша стоял на пороге, прислоняясь спиной к теплому металлу двери. Смотрел в зеленую мглу, клубящуюся впереди, и чувствовал противную слабость в коленях.
Путь Смерти… Валентину и в страшном сне не могло присниться, что Кристоф отправит его сюда. Имя Корвинуса, пусть и не ревенанта, всегда казалось ему достаточным пропуском в любой клан. Теперь стало понятно, что мастер Смерти думает иначе.
Из зеленой мглы долетали приглушенные звуки — то ли шелест ветра, то ли шорох чьих-то одежд. В воздухе висел запах прелой осенней листвы.
— Почти все некроманты проходили это испытание, — сказал Валентин сам себе. — Почему не смогу я?
Но решительность, с которой он постучал в дверь особняка кадаверциан, не возвращалась. Собственный голос показался несостоявшемуся ревенанту жалким, испуганным. Ему вдруг страстно захотелось, чтобы здесь оказалась Дона. Ее присутствие оказывало удивительно ободряющее действие, впрочем, как и мысли о ней…
Валентин понимал, что стоять на одном месте и жалеть себя не имеет смысла. Он сделал колоссальное душевное усилие и шагнул вперед.
Корвинусу показалось, что пол уходит из-под ног, а пространство вокруг закручивается тугой спиралью. Стало трудно дышать, но спустя мгновение мир снова обрел стабильность.
Валентин ожидал увидеть что угодно — подземелье, где в каждом углу скрывается неведомое чудовище, или невообразимые по красоте залы огромного дворца, где сидит невероятно древнее существо, на вопросы которого ему придется отвечать, или ночное кладбище, в крайнем случае. Но только не это.
Он стоял на нижней площадке лестницы. Обычной, грязной и заплеванной, с погнутыми перилами. Такие есть в любом многоэтажном доме. Стены, на высоту человеческого роста выкрашенные дешевой, местами облупившейся зеленой краской.
Кое-где виднелись надписи, сделанные черным маркером, — бессмысленные каракули, номера телефонов и глупые рисуночки. Побелка на потолке пожелтела от времени и сигаретного дыма.
Воняло гнилью. Тусклые лампочки в разбитых плафонах с трудом освещали серые бетонные ступени. Ничего необычного или пугающего…
И Валентин не знал, что вызывает у него такой ужас. Он стоял, чувствуя, как холод скатывается с его затылка на спину и поднимается обратно.
Впереди, наверху, виднелась площадка с окном и трубой мусоропровода, выступающей из стены. Нужно было идти, подниматься. Но куда? На крышу?
Это было совсем не то, что обещала Дона. Ни пещер с высокими сводами, ни коридоров с узором из черных полос на стенах, ни тумана… Хотя, может, каждый видел в этом месте свое.
«Тогда почему я оказался в убогой блочной многоэтажке?!» Валентин резко выдохнул, пережидая короткий приступ паники, сжал кулаки и шагнул на первую ступеньку. Та не провалилась под его ногой, как можно было ожидать, не превратилась в дым… Потом ступил на вторую.
— Ничего страшного, — прошептал он сам себе, — всего лишь старый, грязный дом. Могло быть хуже.
Корвинус едва сдержался, чтобы не обернуться посмотреть, что происходит у него за спиной, но вспомнил предостережение Доны и заставил себя идти дальше.
В полнейшей тишине звучали только его шаги и частое дыхание. Ни хлопков дверей, ни звука работающего лифта. Хотя какие могут быть лифты в нереальном пространстве.
Сын ревенанта нервно усмехнулся и коснулся стены. Она была холодной, гладкой… настоящей. Так же как и ступени под ногами.
Поднявшись на первую площадку, Валентин хотел глянуть в окно, но его стекло оказалось покрыто толстым слоем инея. И тут же теплый воздух подъезда наполнился холодом. Дыхание вылетело изо рта белым облачком пара. Корвинус содрогнулся от внезапного прикосновения мороза и невольно ускорил шаги.
Еще один лестничный пролет. В углах таились густые тени, на стенах виднелись тонкие узоры изморози. А впереди на лестнице лежала груда тряпья.
Отступившие было опасения вернулись снова. Валентин нервно сглотнул, не зная, что делать. Идти дальше? Подождать? Несмотря на холод, он почувствовал, как его спина покрывается потом и выступает испарина на лбу.
«Все это иллюзия, — прозвучали в памяти слова Доны. — Она не сможет убить тебя…»
— Иллюзия, — шепотом повторил он и снова двинулся наверх.
Шаг. Еще шаг.
Куча грязной ветоши оказалась совсем близко, Валентин ощутил вонь, исходящую от нее. И застыл, не донеся ногу до следующей ступеньки. Ворох тряпок зашевелился, послышался хриплый надсадный кашель. Юноша с ужасом понял, что на лестнице лежит человек. Грязный, оборванный, с длинными спутанными волосами и красным опухшим лицом. Он взглянул на Корвинуса мутным взглядом, пытаясь приподняться, протянул серую от грязи руку, пытаясь схватиться за перила, но снова завалился на бок.
— Проходи! — просипел он с трудом. — Давай, иди, куда шел.
Но Валентин стоял, не в силах пошевелиться. В отвратительном грязном бродяге он узнал своего отца.
Это было невозможно, ненормально, немыслимо…
— Ты умер, — прошептал он, не узнавая своего голоса, — ты же умер.
Могущественный ревенант из рода Корвинусов, мудрый Судья, тот, кому повиновались все кровные братья Столицы, не мог оказаться в убогом, провонявшем плесенью и гниющим мусором доме в образе опустившегося пьяницы.
— Это неправильно! — воскликнул Валентин, чувствуя, как отчаяние сжимает горло. — Невозможно!
Старший Корвинус хрипло рассмеялся. И снова зашелся мучительным кашлем.
«А может, так и должно быть, — мелькнула в голове его сына внезапная леденящая мысль. — Может быть, все те, кто живет ночным миром вампиров… все, кто хоть как-то связан с ними, умирая, оказываются здесь? На задворках смерти… превращаются в жалких, ничтожных пленников ее пещер?»
На миг он забыл, зачем пришел сюда и кто его ждет снаружи. Все советы Доны вылетели из головы.
— Отец! Я помогу! Идем со мной. — Валентин бросился к нему и, не обращая внимания на вонь, исходящую от засаленной одежды, попытался заставить подняться. — Тебе нельзя тут оставаться. Я выведу тебя!
Судья схватился за плечо сына нетвердой рукой, встал и привалился к стене. Насмешливо взглянул на него из-под красных, опухших век.
— Думаешь обмануть смерть?
Решимость на миг оставила Валентина, но он приказал себе прекратить паниковать.
— Я просто хочу увести тебя отсюда. Идем! Пожалуйста.
Он почти силой заставил отца опереться о свое плечо и повел наверх. Лестница вдруг стала бесконечной, а ступени слишком высокими. Тяжесть руки Корвинуса-старшего клонила к земле.
— Почему ты оказался тут? — тяжело дыша, спросил Валентин, преодолевая еще один пролет. — Это несправедливо!
— Рано или поздно все оказываются здесь, — глухо ответил ревенант, с трудом переставляя ноги и все больше наваливаясь на сына. — Правда, в разном… статусе.
— Кто угодно пусть, но только не ты!
Еще одна площадка, окно, затянутое изморозью.
— Подожди. — Корвинус выпустил руку Валентина и тяжело осел на пол. — Дай передохнуть.
Тот кивнул, распрямил ноющую спину, рукавом вытер пот, выступивший на лбу, и прислонился к перилам.
— Значит, решил стать кадаверцианом? — спросил Судья, с любопытством рассматривая сына так, словно видел его впервые.
— Да.
Дико было обсуждать с мертвым свои планы на будущее. Даже просто говорить с ним… Похоже на сон. Бред, который обычно видится за несколько секунд до пробуждения. И ощущение как во сне — еще миг, и проснешься.
Но в то же время Валентин понимал, что эти неопределенные чувства вызывает чужая реальность, и был очень благодарен ей за возможность видеть отца. Неважно, в каком он образе.
— И давно у тебя возникло это желание? — осведомился Судья тем самым официальным тоном, каким обычно беседовал с подчиненными.
Его сын с трудом подавил приступ новой радости от очередного подтверждения реальности этой немыслимой в нормальной жизни беседы.
— Сразу после того, как я узнал, что никогда не буду ревенантом.
— Тщеславие… — пробормотал Корвинус со слабой улыбкой, закрыл глаза и прислонился затылком к стене.
— Нет! — резко возразил его сын, но тут же прибавил с неожиданной для себя самого искренностью: — Не совсем. Я, конечно, с детства думал, что стану Судьей… и знаешь, странно готовиться всю сознательную жизнь управлять людьми… или не людьми, а потом оказаться не у дел.
— Понимаю, — ответил отец, пристально глядя на него.
А Валентин вдруг подумал, что никогда не разговаривал с ним так откровенно… при жизни. Они вообще не беседовали особо долго — господин Белов был слишком занят.
— Ладно, — сказал юноша, вновь вспоминая, где и зачем находится. — Нужно идти дальше.
— И как далеко ты собираешься продвинуться? — поинтересовался Корвинус, поднимаясь.
— Кристоф сказал, мне нужно добраться до середины пещер. Там есть могила, на ней цветут асфодели.
— А почему не до конца? — Судья снова опустил руку на плечо сына, но на этот раз идти ему было явно легче. — При твоих амбициях разумнее пройти весь Путь и получить сразу максимум силы.
Впервые за все время, проведенное в измерении Смерти, Валентин улыбнулся:
— Мне бы до центра добраться. Но сначала я хочу найти место, где сможешь остаться ты.
— Видимо, королевский дворец, — усмехнулся ревенант, с трудом переводя дыхание. — Достойное обиталище для отца будущего кадаверциана из рода Корвинусов?
Валентин промолчал, размеренно шагая вверх и пытаясь сообразить, отличался ли Судья язвительностью при жизни, или это пришло к нему после смерти. А может, он просто испытывает неловкость оттого, что сын лицезрит его в таком непрезентабельном виде.
— Ничего, — сказал он тихо, больше подбадривая себя самого. — Все будет хорошо.
В ответ на эти слова Корвинус-старший крепче сжал его плечо…
Лестница закончилась внезапно. В глаза ударил белый свет.
На миг Валентин почувствовал себя ослепшим, а когда с глаз наконец сползла мутная пелена, увидел впереди бесконечный зал с потолком, теряющимся из виду. Его пол был залит водой, стеклянные стены отражались в гладкой поверхности. Слышался тихий плеск и шелест. Словно мелкая волна колыхала заросли тростника и его стебли терлись друг о друга.
Этот звук завораживал, околдовывал, и, слушая его, было очень трудно сдвинуться с места.
— Ладно, нужно идти, — произнес Валентин, с усилием заставляя себя сделать первый шаг.
Воды было немного, всего лишь по щиколотку, но она оказалась ледяной. Молодой Корвинус содрогнулся, однако продолжил идти вперед. Ревенант невозмутимо шагал рядом, с интересом посматривая по сторонам, и больше не выглядел изможденным.
Пол становился все более скользким, неровным. Валентин оступился и едва не упал. Взглянув вниз, он увидел, что поверхность под мелкой водяной рябью бугрится острой наледью.
— Здесь нельзя падать, — заметил Судья почти равнодушно. — И я не могу тебе помогать, ты ведь знаешь об этом.
Его сын молча кивнул, лишь сейчас заметив сотни, тысячи белых костей, вмерзших в лед. Это были только сегменты позвоночника, маленькие, явно принадлежавшие каким-то крохотным животным вроде мышей, средние — похожие на человеческие, и огромные — словно выдернутые из тел динозавров.
— У Смерти своя эстетика, — сказал ревенант и наклонился, чтобы зачерпнуть воды ладонью.
— Не думаю, что это можно пить, — машинально произнес Валентин, еще не придя в себя от увиденного.
— Мертвая вода мертвому не повредит, — отозвался с тихим смешком отец.
И молодой Корвинус был вынужден с ним согласиться…
Каждый шаг сопровождался мерным плеском, заглушающим шелест невидимых тростников. В костяной мозаике на полу появились позвонки в десяток метров в диаметре. Их отростки торчали изо льда корявым частоколом, и, пробираясь между ними, Валентин тщетно пытался представить животных, из которых они были вынуты. Уровень воды поднимался то до колен, то снова спадал до щиколоток.
Юноша уже давно перестал чувствовать холод, ступни онемели, и держать равновесие на скользком льду становилось все труднее. Ревенант следовал за ним, неотступно держась за левым плечом и верный своему слову, не делал попыток помочь.
«Смерть меняет людей», — невольно подумал Валентин без досады и сожаления…
Остановившись на миг, он вдруг услышал тонкий печальный звук. Как будто ветер выдувает в отверстиях камней заунывную мелодию. Но как только молодой Корвинус снова пошел вперед, плеск воды заглушил грустную песню без слов.
Однако чем дальше он продвигался в глубь зала, тем громче становился свист.
— Там, впереди, — негромко сказал Судья, словно почувствовав беспокойство сына.
И, вглядевшись, Валентин действительно увидел… Из ледяного пола, прикрытого водой, поднимались заросли. Сначала тонкие, невысокие и редкие, они становились все выше, гуще и толще. Валентину показалось, что это сухой серый тростник, но, присмотревшись лучше, он с отвращением понял — слегка покачивающиеся стебли составлены из сотен позвонков. Это они шелестели и потрескивали. В них выдувал ветер тоскливые мелодии…
— Оранжерея Дворцов Смерти, — невозмутимо произнес ревенант, положив руку на плечо сына, как будто невзначай подталкивая его вперед.
И юноша, снова преодолевая страх, направился к зловещему лесу. Мелкие отростки, легко ломаясь, падали в воду, из которой росли, и хрустели под ногами. Те, что покрепче и повыше, нехотя изгибались, пропуская путников, и скрежетали побегами.
Молодому Корвинусу вообще бы хотелось не дотрагиваться до них, но чем дальше он шел, тем гуще становился лес и тем сложнее было пробираться между «стволами». В воздухе висел сладковатый, гнилостный запах. Свист, шелест, шорох и потрескивание сливались в один бесконечный наводящий тоску звук. Вершины костяных стеблей лениво покачивались над головой. Мельком взглянув наверх, Валентин заметил на некоторых из них «ветви» — тонкие изогнутые ребра.
— Дивное местечко, — буркнул он, проходя мимо особо мощного «растения». Грудная клетка на его вершине подошла бы по размеру Годзилле.
— Неужели не нравится? — осведомился с усмешкой Корвинус-старший. — Но по-моему, кадаверциана должно только радовать подобное скопление высококачественного материала.
Он провел ладонью по гладкой, словно отполированной кости. Его сын молча скривился и ускорил шаг, разбрызгивая воду. Ему хотелось скорее выбраться из жуткого леса.
Стало просторнее, свет, льющийся неизвестно откуда, окрасился зеленоватым оттенком. «Старые деревья» сменились тонкими длинными плетьми, покачивающимися на ветру. Проходя мимо одной из них, Валентин заметил, как она дрогнула и слегка наклонилась в его сторону. И тут же услышал свист, словно от удара хлыста, поток горячего воздуха обдал затылок, по плечу проскребло что-то острое. Юноша отпрыгнул в сторону, еще не понимая в чем дело. Мельком взглянул наверх и почувствовал, как внезапный жар прокатился по спине и тут же сменился прежним холодом.
«Стебли» были украшены не только мощными ребрами. Вершина каждого позвоночника заканчивалась черепом. Не человеческим, но и не звериным. Их глазницы горели зеленью, а длинные клыки плотоядно скалились. Одно из «растений» как раз лениво выпрямлялось, не успев схватить желанную добычу. А другое, растущее неподалеку, наклонялось, чтобы впиться в застывшего человека.
Валентин увидел приближающийся череп с открытой пастью, услышал тонкий свист и очнулся. Увернувшись от зубов, он бросился бежать. Не разбирая дороги, разбрызгивая воду, скользя по льду и едва не падая. Паника вымела из головы все мысли. Единственное желание — спастись — заслонило собой все остальные.
Хищные оскаленные головы на бесконечно длинных костлявых шеях бросались на него, словно голодные росянки на муху. Острые зубы полоснули по руке, по лбу текла кровь и по затылку, кажется, тоже.
Гибкая костяная плеть хлестнула Валентина по груди, он не удержался на ногах и рухнул на спину, подняв тучу брызг. Удар на мгновение лишил его возможности дышать, а в памяти вдруг вспыхнула фраза Доны: «…все это иллюзия. Она не сможет убить тебя». Однако оскаленная морда, приближающаяся к нему, была слишком реальна.
Юноша попытался встать, но лед вокруг неожиданно ожил, превращаясь в трясину, и стал засасывать человеческое тело.
Валентин вскрикнул, рванулся и услышал сквозь свист, плеск и шипение голодных тварей тихий, едва слышный голос вилиссы:
«Тебя убьют, только если ты сам захочешь умереть».
«Я не хочу!» — подумал он с внезапной яростью, дернулся еще раз, вскинул руки, заслоняясь от клыков. Но они так и не вцепились в него.
Валентин не знал, сколько времени прошло. Но когда он поднял голову, то увидел, что лежит в воде на краю жуткого леса, а вокруг него торчат изо льда безобидные ростки позвонков.
Над юношей наклонился отец.
— Вставай, — велел ревенант. — Здесь нельзя падать.
Уцепившись за его протянутую руку, сын с трудом поднялся и тут же почувствовал обжигающий стыд. Убегая из голодных зарослей, он совершенно не думал про отца.
— Извини, я… совсем забыл…
— Про меня? — Корвинус понимающе улыбнулся. — Умереть второй раз я не смогу.
— И все равно, я не должен был…
— Не время оправдываться.
Судья развернулся и направился вперед. Присел на корточки возле одного из побегов и взглянул на сына.
— Я бы на твоем месте взял это с собой. Вдруг пригодится.
— Зачем?! Посадить дома в горшок? Вместо комнатного растения? — Валентин вытащил из кармана мокрых брюк такой же мокрый носовой платок и попытался перетянуть рану на плече. — Еще можно скармливать ему нежеланных гостей… Или подарю Доне вместо комнатной собачки.
Ревенант выразительно приподнял брови, и сын понял, что, видимо, болтает слишком много и нервно. Он замолчал и подошел к ростку. Тонкий позвоночник обломился с громким хрустом, словно сухая ветка. Валентин сунул его в карман, снова посмотрел на отца и только сейчас заметил, что тот изменился. С лица исчезла нездоровая одутловатость, глаза больше не казались опухшими, волосы стали короче, одежда — чище.
Не обращая внимания на удивление сына, Судья поднялся и неторопливо пошел вперед. Тот поспешил следом.
Уровень воды постепенно спадал. Открылся каменный пол. Впереди замаячил выход из зала — неровная, грубо обтесанная арка и длинный темный коридор за ней.
Валентин шел, стараясь не обращать внимания на боль. Пусть черепа и были иллюзией, раны, оставленные их зубами, кровоточили и болели. Для вампиров в этом не было бы никакого неудобства — пара секунд регенерации, и можно легко идти дальше. Но для человека все оказалось не настолько просто.
— Отец, ты говорил, что изучал летописи кадаверциан? — спросил он, дождался ответного кивка и продолжил: — Обычно сюда отправляют только новообращенных или люди тоже были?
— Были и до тебя, — ответил Судья, по-прежнему не оборачиваясь.
— Кто?
Он молча поднял руку, показывая на стену над аркой. Там висело иссохшее мужское тело, прибитое к камням копьем. Молодой Корвинус присмотрелся и увидел все те же звенья-позвонки на его древке. На трупе еще сохранились обрывки одежды, похожей на ту, что обычно носил Кристоф. И волосы мертвеца тоже были длинными и черными.
Валентин невольно вздрогнул.
— Да нет, конечно, — пробормотал он. — Не может быть…
Но, подойдя ближе, с изумлением узнал знакомые черты в мертвом лице и замер на месте.
— Что? — спросил ревенант, оглянувшись через плечо.
— Как это возможно? Кристоф же прошел весь Путь. Он не умер здесь.
— Откуда ты знаешь? — с интересом спросил Судья, возвращаясь к сыну, застывшему у входа в коридор.
— Ну… я его видел, говорил с ним.
— Человек-Кристоф умер на этом самом месте, — подтвердил ревенант, глядя на мертвое тело. — Освободился от человеческой сути очень быстро, почти в самом начале Пути. Поэтому он смог так легко пройти его весь. Его не отягощал груз смертной сущности.
Валентин промолчал, пытаясь осмыслить услышанное, и его внезапно поразила новая догадка.
— Значит все кадаверциан… умирали здесь как люди?
— Да.
— И мне тоже придется?!
— Ты же хотел стать одним из них.
— Но я не думал… я даже не представлял… — Юноша крепко сжал в кармане костяной обломок и почувствовал, как его отростки впиваются в ладонь. — Я не хочу.
— Каждый кадаверциан должен принести свою жертву Смерти, которой собирается служить, — равнодушно отозвался Судья, отворачиваясь от сына, и пошел дальше в темный тоннель. — Если ты не готов, подумай о том, чтобы повернуть назад.
— Я не поверну! — с досадой сказал ему в спину Валентин. — Ты же знаешь. Я должен доказать… хотя бы самому себе, что годен хоть на что-то.
И он пошел следом за ревенантом.
Свет гас медленно… В мягкой темноте шелестели чьи-то невидимые крылья. С каждым шагом у юноши все сильнее возникало ощущение, что воздух вокруг сгущается — и скоро стало казаться, будто он протискивается сквозь плотную невидимую преграду. А когда молодой Корвинус понял, что больше не сможет сделать ни шага — вокруг зажглись звезды. Тысячи крошечных огоньков над головой, далеко под ногами, справа и слева… везде. Это было почти красиво.
Завороженный, Валентин смотрел, как они кружат вокруг, сплетаются хороводом и разлетаются сверкающим фейерверком. Изумрудные искры носились туда-сюда, оставляли за собой длинные светящиеся хвосты. Фигура отца на их фоне казалась черной, словно облитой дегтем.
Одна из зеленых пылинок подлетела к молодому Корвинусу, и тот, не задумываясь о том, что делает, протянул руку. Она опустилась на его ладонь и вспыхнула еще ярче, а юноша дернулся от внезапной сильной боли. Искорка жгла, словно уголь, только что выпавший из камина.
— Зеркальная Пыль, — сказал ревенант, невозмутимо наблюдая, как его сын пытается стряхнуть огонь и прижимает обожженную руку к мокрой ледяной одежде. — На кадаверциан она не действует, но в смеси с другими веществами превращается в один из компонентов «Могильной гнили»…
— И как эта пыль могла попасть в реальный мир? — сдавленно спросил Валентин, чувствуя, что боль начинает постепенно ослабевать.
— Ее принес Вольфгер. Еще до того, как его клан разъединился. Видимо, не знал, что достал оружие против своих же братьев. — Судья взглянул на золотые пылинки, кружащие вокруг, и добавил: — А, быть может, ему было просто все равно.
— И откуда ты все это знаешь? — Валентин торопливо пошел вперед, с тревогой глядя на искры, пока еще летающие на безопасном расстоянии.
«А что принесу я?» — неожиданно подумал он, сунул здоровую руку в карман, сжимая обломок растения-позвоночника. Ему вдруг захотелось выбросить кость, но сделать этого он не успел. Жгучие искры превратились в яркий изумрудный смерч и ринулись на человека, словно рой обезумевших пчел.
«Это иллюзия!» — подумал он в панике, и тут же первая из них резанула его по щеке, другая запуталась в волосах, третья обожгла шею.
— Вас нет! — закричал человек, вскинул руки, пытаясь защититься от жгущих искр. — Ничего этого нет!
И в то же мгновение на него рухнул весь раскаленный рой. Казалось, все тело вспыхнуло — запахло палеными волосами и горящей одеждой. Видимо, сейчас надо было дать этому миру убить себя, но Валентин вновь рванулся, отчаянно желая спастись. Жить, любой ценой.
Все вокруг снова заволокло тьмой. Боль отступила. Окружающее пространство застыло, стало густым, словно сироп, а затем лопнуло, отшвырнув несостоявшегося ревенанта прочь.
Он рухнул на мокрый песок, лицом в воду. Мгновение лежал, не шевелясь, наслаждаясь прохладой, касающейся опаленной кожи, а затем, когда понял, что задыхается, дернулся в сторону, перекатился на бок и вскочил, не обращая внимания на боль от ожогов. Он ожидал новой опасности. Но та не спешила появляться.
Валентин стоял на берегу безграничного черного озера, под высоким каменным сводом, излучающим бледное сияние. Один. Отца рядом не было.
Сначала это не удивило и не обеспокоило Корвинуса. Но постепенно в голове начали медленно раскручиваться, цепляясь одна за другую, тревожные мысли. Судья не захотел идти дальше? Не смог? Это испытание для него одного? Или хозяйке этих пещер не понравилось, что новый испытуемый идет по ее владениям не в одиночестве?
За спиной поднималась гладкая каменная стена без единой трещины. Ни намека на выход. Значит, нужно опять двигаться вперед. Идти или плыть.
Валентин сел у самой кромки воды и уставился на озеро.
С первого взгляда оно казалось очень глубоким. И поблизости не наблюдалось ни лодки, ни плота.
— Ну и что мне делать? — спросил он беззвучную пустоту. — Ждать перевозчика?
Черная гладкая вода отвечала глубоким молчанием.
Юноша медленно поднялся, держась за стену, и теперь разглядел, что поверхность озера не везде непроглядно-угольная. Прямо напротив места, где он стоял, виднелось светлое пятно.
Валентин машинально шагнул вперед, теплая волна лизнула его ботинки и лениво откатила назад. Сначала он увидел нечто, напоминающее белый дым, но тут же понял, что это волосы. Бесконечно длинные серебряные волосы. Они лениво колыхались, окутывая прекрасное алебастровое женское тело. Развевались вокруг спокойного, красивого лица. Прозрачные глаза безмятежно смотрели на человека сквозь толщу воды.
Женщина стояла на ступенях лестницы, ведущей вниз, в озеро, и, нежно улыбаясь, манила его к себе. И Валентин, сам не понимая, что делает, пошел вперед.
Вода была теплой, ласковой, ее прикосновения снимали боль от многочисленных ожогов и царапин. Успокаивали, убаюкивали, усыпляли тревогу и беспокойство…
Женщина медленно отступала перед ним, кивая дружески и предлагая идти за собой все дальше. И Корвинус следовал за ней, не замечая, что погружается все глубже.
В какой-то миг он почувствовал легкую резь в шее, увидел размытое красное облачко, взлетевшее рядом с лицом, но не придал этому значения, так же как и тому, что погрузился в воду с головой, но продолжает свободно дышать. Беловолосая красавица звала за собой, ее движения были плавными, мягкими, завораживающими, и Валентин покорно двигался за озерной леди, ни о чем не думая, ни в чем не сомневаясь. Однако боль неожиданно усилилась, потекла по спине, перекинулась на ноги…
Корвинус почувствовал, как начинает избавляться от наваждения, оглянулся и увидел, что серебряные волосы женщины тянутся к нему, прикасаются к коже, ощупывая, словно бесконечно длинные усики какого-то насекомого. Затем они вдруг прилипали к телу, разрезая одежду, касались кожи, и в воду взлетало очередное красное облачко. Каждый волос был похож на тончайшую бритву… А женщина продолжала пленительно улыбаться.
Валентин не успел ни испугаться, ни разозлиться. По-прежнему ни о чем не думая, сунул руку в карман, выхватил обломок растения-позвоночника, шагнул вперед и с размаху вогнал его в грудь озерной красавице.
Наверное, она закричала — рот открылся в беззвучном вопле, расширились прозрачные глаза, волосы взлетели, словно подхваченные порывом ветра, выпуская человека. И в то же мгновение женщина превратилась в белое облако и разлетелась клочьями во все стороны. Растаяла. А Корвинус понял, что захлебывается, не в силах дышать.
Он рванулся наверх и, когда легкие уже горели от нехватки кислорода, вынырнул на поверхность. Несколько минут Валентин барахтался в воде, пока не отдышался и не понял, где находится. Белая лестница по-прежнему светилась на глубине и тянулась широкой дорогой к берегу. А тот оказался неожиданно далеко от места, где очутился несостоявшийся ревенант. Но его это не испугало. Он понял внезапно, что в какой-то момент просто перестал испытывать страх.
Валентин уже совсем было собирался плыть обратно, но неожиданно осознал, что все еще сжимает в правой ладони обломок растения. Разжал пальцы, но кость не выпала из его руки. Серые звенья-позвоночники зашевелились, прижимаясь к ладони, выпустили длинные отростки, крепко обхватили запястье, словно жутковатого вида браслет, и поползли дальше вверх по предплечью.
Валентин кричал, пытаясь содрать с себя ожившую дрянь, но она уже плотно обхватила плечи. Костлявые, маслянисто блестящие наросты не причиняли ни боли, ни какого-либо неудобства и даже как будто поддерживали в воде. Но Корвинус продолжал бороться с растением, пытавшимся стать частью его тела, чувствуя, что теряет в этой схватке оставшиеся силы. Вновь окунулся с головой и на этот раз не смог выплыть.
Его поволокло куда-то вниз. Все ниже и ниже. Лестница рухнула, и Валентин снова начал проваливаться сквозь этот нестабильный, но такой реальный мир.
Он лежал, не в силах пошевелиться, там, где упал. В ноздри бил запах мокрой земли и травы. Теплый ветер слегка касался лица.
Вокруг возвышались стены, облицованные мрамором, хрустальные светильники в виде виноградных гроздей и картины с изображением жизни античных богов.
Валентин понял, что валяется на земляном полу роскошного зала. Дворец Смерти? Новое испытание?
На его теле больше не было костяных наростов, а в кармане осталось всего лишь несколько звеньев сломанного растения-позвоночника.
— Вставай, — неожиданно прозвучал рядом тихий голос отца.
— Не могу, — ответил он беззвучно и понял, что, действительно, не может и не хочет идти дальше.
С каждым шагом он как будто терял часть себя, получая взамен что-то новое. Может быть, даже важное, необходимое для жизни кадаверциан. Но он не был уверен в нужности этих изменений лично для него.
— Ты еще не дошел до центра пещер.
Через силу Валентин повернул голову и увидел Корвинуса, сидящего рядом.
— Прости, я не сумел помочь тебе.
— Ты пытался, — ответил тот, и его черты вдруг поплыли, плавясь, словно воск, и превратились в чужой, бледный, застывший лик, обрамленный белыми как молоко волосами.
— Так ты все еще хочешь стать кадаверцианом? — прозвучал в голове изумленного Валентина гулкий, раскатистый голос.
И юноша неожиданно понял, кто шел с ним все это время.
Несколько мгновений он смотрел на белое умиротворенное лицо, затем попытался заставить себя подняться… Хотя бы сесть.
— Я думал, это неправда. Вас… тебя не существует на самом деле.
Существо, сидящее рядом, смотрело на него глубоким пронизывающим взглядом, не осуждая, не укоряя, не одобряя.
— Дона оказала тебе плохую услугу. Велела выжить. А ты должен был умереть.
— Я не сумел. Извини…
На ее блеклых губах появилась легкая улыбка.
— У тебя будет еще один шанс. Пройти Путь снова, если ты решишься.
Валентин помолчал, не зная, что сказать, в голове крутился один-единственный вопрос:
— Почему ты так милосердна ко мне?
— Я милосердна ко всем.
— Но почему ты помогала мне?!
Она чуть улыбнулась и ответила:
— Мне был нужен новый привратник.
Затем медленно поднялась, несколько мгновений смотрела на человека, наклонилась и положила возле него цветок — стебель с множеством белых венчиков. Асфодель. Корвинус протянул руку, крепко сжал цветок и вдруг понял, что падает. Проваливается. Летит.
Иллюзорный мир вокруг разорвался, пропуская настоящую реальность.
Он рухнул на пол просторного, светлого зала, за окнами которого кружил снег. А спустя несколько мгновений услышал взволнованный голос Доны, открыл глаза и увидел ее прекрасное лицо, яркие губы, серебряные волосы.
— Я не смог, — произнес Валентин через силу, глядя в бесподобно-синие глаза вилиссы. — Не дошел.
Он разжал окровавленный кулак, в котором был зажат смятый цветок, и прошептал:
— Это она дала.
— Кто? — так же тихо спросила вилисса, осторожно касаясь его лица.
— Смерть.
Хорошая репутация — это одна из многих неприятностей, которые мне не пришлось пережить.
Если говорить вежливо, то скрипка оказалась отвратительной. Мастер, сделавший ее, никогда бы не встал на одну ступеньку даже с Амати, не говоря уже о Гварнери и Страдивари. Жалкая немецкая подделка под одного из талантливых итальянцев была достойна лишь немедленного сожжения в камине.
То, что деревяшка не способна выдать ни одной приличной ноты, Миклош понял, как только ее увидел. Ему хватило единственного взгляда на это убожество, чтобы знать — скрипичный мастер родился бездарным.
Отвратительно сделанная нижняя дека, слабые ребра, плохой клей и слишком вылизанный, янтарный лак. В нем отсутствовала привычная теплота и глубина, что встречалась у благородных инструментов. Стоит ли говорить о звучании? Когда господин Бальза впервые коснулся смычком расстроенных струн, у него едва не лопнули барабанные перепонки. По его мнению, даже кошки, наступи им на хвост, не были способны издавать столь мерзких звуков.
Оставалось лишь удивляться, с какой помойки Кристоф притащил эту дрянь и почему до сих пор ее не уничтожил, а бросил валяться вместе со всяким хламом на чердаке. Где поверженный нахттотер и нашел музыкальный инструмент, когда, страдая от безделья, как-то под утро поднялся наверх.
Споткнувшись о запыленный лакированный футляр, Бальза не стал спрашивать разрешения и притащил находку в свою комнату, расположенную на втором этаже в особняке кадаверциана.
Миклош понимал, что ему необходима практика. И потому пришлось пожертвовать тонким, безупречным слухом и бесконечным талантом ради тренировки рук. Мучительная регенерация осталась позади, но пальцы до сих пор плохо слушались, были медлительными, неловкими. Смычок и карандаши — вот что ему требовалось для быстрейшего восстановления.
Однако рисовать быстро надоело. Сейчас все наброски походили один на другой — излишне однообразные и примитивные — Хранья, жарящаяся на солнечных лучах. Разумеется, поначалу подобные образы не могли не радовать Бальзу, но затем стали удручать. Он понимал, что до момента, как сестрица отправится в ад, пройдет еще какое-то время и, в раздражении собрав бумаги, смял их и под завязку насытил чрево мусорной корзины. Нахттотер решил, что музыка сейчас для него предпочтительнее, пускай она и рождается из столь отвратительной скрипки.
Прострадав несколько часов, он нашел выход из положения — играть, не касаясь смычком струн. И скрипка пела в его голове, создавая одну мелодию за другой. И каждая из них была прекрасна, настоящий бриллиант в музыкальной сокровищнице, а все потому, что их автором являлся господин Бальза.
Ля минор. Первую интонацию, наполненную энергией и стремлением вперед, сменило мелодичное ядро, мотивные импульсы, вытекающие один из другого. Темп, лад, фактура, характер движения. Этот концерт превосходил все то, что смогли создать и Бах и Вивальди. Миклош Бальза наслаждался собой и своей музыкой, на какое-то время забыв о свалившихся на него проблемах.
От музицирования его отвлекла боль в висках. Помянув гром и молнию, нахттотер с раздражением отложил скрипку в сторону и рухнул на кровать, проклиная сестру. Последствия «Поцелуя Медузы» ощущались до сих пор. По утрам на тхорнисха свирепым шакалом набрасывался сильный озноб. К вечеру частенько пропадала чувствительность в пальцах, легкой судорогой скручивало лицевые мышцы, исчезало зрение, жгло язык, и сильно ныли виски. Заклинание проклятых тупоголовых лигаментиа, которых сестра в два счета обвела вокруг пальца, никак не желало отпускать свою жертву. По подсчетам Бальзы, эта гадость не прекратит донимать его еще, по крайней мере, две недели.
Когда боль становилась невыносимой, нахттотер клал на лоб мокрое полотенце. Это помогало слабо, но зато он не терял способности думать. Господин Бальза не гнушался раз за разом прокручивать в голове ночь своего поражения.
Признаться честно, он не любил признавать свои ошибки, но сейчас иного выбора не было. Миклош знал, что во всем виноват сам. Подумать только! Прожить столько лет среди опасных, словно акулы, блаутзаугеров и растечься перед сестрой, словно выброшенная на берег медуза! Он всегда считал ее более слабой, более нежной, более ранимой, более недальновидной… И поплатился за это сполна. А между тем такую тварь следовало убить сразу, мгновенно, а не дарить ей жизнь, пускай это и было существование в пределах Котора. Да и затем, как только она вернулась в Столицу, — надо было не разговоры вести, а немедля раздавить ее мерзкую голову!
Но он не смог. Черствый, кровожадный, любящий только себя Бальза в самой глубине души надеялся, что они будут вместе. И упустил момент. А затем стало поздно.
«Тупоголовый романтик!» — презрительно прошипел он, глядя в идеально-белый потолок. Его тошнило от себя, от своей глупости и того, что произошло. Стоило ему подумать о том, что теперь сестра заняла его «Лунную крепость», возглавила его клан и называет себя нахттотерин, весь мир становился алым от ненависти.
Но приходилось контролировать свои чувства, быть сдержанным и не разнести что-нибудь из мебели или коллекционной этрусской керамики кадаверциана. Вряд ли Кристоф будет рад, если в его доме случится погром.
Бальза разумно полагал, что сейчас не время ругаться с колдуном. Тот стал союзником, пускай и невольным. Кадаверциан явно был не слишком доволен незваным гостем, которого притащил на своем горбу дух-убийца, но, слава Основателю, не приказал выбросить нахттотера на солнце.
Почему мастер Смерти так поступил — Миклош не знал до сих пор. «С некромантами, — думал он, — никогда не поймешь, играют ли они в благородных рыцарей или, действительно, таковыми являются». Он не представлял, какая Кристофу выгода от его жизни, особенно если учесть, что колдун на дух его не переносит.
На всякий случай, чтобы не гневить судьбу, в первые дни Бальза вел себя тише воды ниже травы. Это было не сложно, поскольку большую часть времени он провел в беспамятстве. Регенерация проходила на удивление медленно и тяжело.
Однажды, придя в себя на изорванной постели, Миклош увидел стоящего в дверях колдуна. Он попытался улыбнуться, но губы плохо слушались, и на лице появилась неприятная гримаса:
— У меня сегодня не слишком презентабельный вид, — хрипло и натужно рассмеялся нахттотер, садясь. — Извини, что встречаю тебя в мятой рубашке.
Ничего не сказав, кадаверциан вошел в комнату и поставил на столик большую кружку с кровью. Брат Храньи тут же почувствовал голод. Он не помнил, когда ел в последний раз.
От кружки отвратительно смердело застарелой несвежей пищей, и господин Бальза внутренне скривился. Какой еще еды можно было ожидать в кладбищенском логове? Здесь никто не собирался кормить его свежими лакомствами.
Кадаверциан догадался, о чем думает гость, и едва заметно улыбнулся:
— Никаких блондинок.
Понимая, что спорить нет резона, тхорнисх лишь пожал плечами.
Тогда Кристоф провел над кружкой рукой. Запахло анисом, и кровь приобрела светло-зеленый цвет.
— Что это за дрянь? — не сдержался Бальза. — Теперь она выглядит так же отвратительно, как и пахнет!
— У меня нет знаменитых эликсиров Луция Тхорнисха. Тебе придется пить, что дают.
Мысленно помянув гром и молнию, Миклош неловко взял кружку едва отросшими пальцами и выпил залпом… Его едва не вывернуло наизнанку. Пытаясь справиться с бунтующим желудком, он откинулся на подушки и закрыл глаза. Боль медленно отступала.
— Я оставлю в холодильнике запас. Будешь пить это каждый день. Когда встанешь на ноги, тебе лучше уехать из Столицы.
Бальза хотел узнать у Кристофа, чем сейчас занята Хранья, но провалился в сон.
Проснувшись, он почувствовал, что дом пуст. Абсолютную тишину нарушало лишь его хриплое дыхание. Несколько минут тхорнисх прислушивался, надеясь различить хоть единственный посторонний звук. Но безуспешно. Его оставили одного в самом сердце клана Кадаверциан и не потрудились выставить охрану.
Поначалу Миклош даже обиделся. Подумать только — до чего он дошел, раз его настолько ни во что не ставят. Однако тут же выйдя в коридор и добравшись до кабинета Кристофа, увидел на дверях тяжелую изумрудную печать, в которую кроме атакующей магии было вплетено еще и какое-то потустороннее существо.
— Ну что же. Рыцарь не так наивен, как я предполагал, — пробормотал нахттотер.
В принципе, будь у Бальзы немного больше желания и сил — он, безусловно, сумел бы проникнуть внутрь, и «призрачная преграда» его бы не остановила. Но сейчас нахттотер решил, что тайны тех, кто возится с мертвечиной, его нисколько не интересуют.
Исследуя пустой дом, он нашел еще несколько печатей, недвусмысленно намекающих на то, что посторонним вход запрещен. В холодильнике обнаружилась кровь зеленого цвета, и на этот раз господин Бальза даже не поморщился, принимая лекарство.
Так прошло больше двух недель. Некромант не возвращался, нахттотер слонялся по пустому особняку, слушал, как иногда пронзительно звенит в гостиной телефон, и зализывал раны. Он частенько просиживал по целой ночи в маленькой библиотеке, пытаясь найти что-нибудь заслуживающее внимания, но на полках стояли обычные ничем не примечательные книги — ценные фолианты Кристоф держал где-то еще. Приходилось рисовать, музицировать, смотреть в окно на заснеженную набережную, играть в шахматы с несуществующим противником и страдать от невыносимой скуки.
Несколько раз, нуждаясь в той или иной вещи, он по привычке звал Романа или Йохана, но тут же одергивал себя. И тот и другой были мертвы. Миклош не питал иллюзий на этот счет. Хранья уничтожила всех.
Нахттотер помнил ее разговор с Альгертом о том, что после боя с лигаментиа уцелели двое тхорнисхов. Но живы ли они до сих пор — он не знал…
Частенько господин Бальза проводил время у зеркала, разговаривая сам с собой. Это начинало становиться дурной привычкой, но он ничего не мог с собой поделать — ему требовались слушатели.
«Я допустил самую большую ошибку в своей жизни, когда позволил им жить, — с ненавистью цедя слова, вещал он отражению. — Но и сестрица недалеко от меня ушла. Быть тупоголовыми кретинами — у нас в крови. Тебе следовало убедиться в моей смерти, Хранья! Потому что я не стану убегать. И не оставлю тебя в покое, пока ты не сдохнешь!»
Миклош питался своей ненавистью, мечтал о том, чтобы увидеть ее глаза, когда она поймет, что он жив. Однажды, не выдержав, господин Бальза подошел к входной двери и уже было собрался распахнуть ее и выйти на улицу, но разум возобладал над чувствами.
Пока слишком рано. Он не готов сражаться с ними. Второго шанса ему уже не предоставят. И вряд ли поблизости будет ошиваться еще один бетайлас, желающий его спасти.
Оставалось ждать. И в этом тоскливом ожидании он провел еще неделю.
Кровь в огромном холодильнике подходила к концу, желудок почти каждую ночь кричал о том, что ему нужна нормальная еда, но господин Бальза решил не потакать собственным слабостям. Правда, в какой-то момент у него возникла мысль, что было бы неплохо, если бы в дом к Кристофу заглянула какая-нибудь блондиночка. Он бы даже убивать ее не стал и после обеда отпустил на все четыре стороны.
Подняв трубку телефона, нахттотер набрал номер службы заказа девушек по вызову… но нажал на отбой.
Ожидание подошло к концу в одну из ночей, когда он услышал, как хлопнула дверь. Миклош направился к лестнице и с выходящего в холл балкона увидел слугу колдуна. Грузная фигура в мятом плаще топталась у двери, и Бальза сразу узнал знакомую манеру движений — это был спасший его бетайлас.
Дух-убийца сверкнул золотыми глазами:
— Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз, тхорнисх.
Миклош усмехнулся краешком губ, вновь дивясь наглости этого создания, а тот между тем продолжил:
— Хочу сообщить, что пора тебе сваливать. Гостиница закрывается.
— Кристоф слишком занят, чтобы сообщить мне это лично? — Нахттотер начал спускаться по лестнице.
— Типа того. — Тварь из мертвого мира не обратила внимания на иронию.
Миклош испытал острое желание свернуть хамоватому ублюдку шею, но только спросил:
— Прямо сейчас?
— Была бы моя воля, так и сейчас, — проворчал Босхет, и его глаза нехорошо прищурились. — Но босс сказал, что как соберешься. Просто знай, что больше сюда никто не придет.
— Решили сменить обстановку?
— Навроде. Тут намечается капитальный ремонт. — Дух-убийца бросил на столик, стоящий рядом со старым саркофагом, пухлую борсетку. — Вот деньги. На черный день. Он как раз для тебя настал. Кстати, документы тоже здесь. Хоть я и не понимаю, зачем они такому, как ты.
Заглянув внутрь кошелька, Миклош увидел несколько пачек банкнот.
Бетайлас пересек по диагонали широкий зал прихожей и вольготно расположился в глубоком кресле времен королевы Виктории:
— Машина напротив дома. Вот ключи. — Он бросил звякнувшую связку на столик рядом с борсеткой. — Одежда на вешалке.
Миклош повернул голову к высокой кованой гардеробной, стоящей у двустворчатой входной двери. Цепким взглядом ощупал черное мужское полупальто, висящее там. Оно было немного велико, но сейчас не имело смысла привередничать.
Бетайлас тем временем выудил из глубины кармана коммуникатор:
— А вот все, что осталось от твоего ученика. Босс считает, тебе может понадобиться.
Бальза прищурился, с подозрением посмотрел на духа-убийцу и убрал электронную безделушку в карман. Затем туда же бросил ключи от машины, проигнорировав деньги и документы.
— Босс советует тебе убраться из Столицы как можно быстрее. Рано или поздно кто-нибудь узнает, что ты жив, и возникнут неприятности.
— Кто сейчас знает, что солнце до меня не добралось? — поинтересовался Миклош вместо колких комментариев по поводу личности тех, у кого на самом деле в скором времени возникнут неприятности.
— Я и мэтр.
— Пусть так и остается в дальнейшем. — Нахттотер взялся за дверную ручку и, хоть он и ненавидел бросаться громкими словами, счел нужным сказать: — Передай Кристофу, что за мной долг, и я выплачу его.
Не собираясь слушать ответ, господин Бальза распахнул дверь и полной грудью вдохнул морозный воздух.
Любая вера начинается со скептицизма.
Дона сидела в той же самой «маленькой гостиной», возле окна, за которым продолжал бесконечно кружить снег. На подоконнике перед девушкой лежал увядший цветок асфоделя и несколько хрупких костей. Все, что осталось от Белого тростника — растения, вынесенного из пещер. Вилисса не обернулась, когда Кристоф подошел к ней.
— Почему она выбрала именно его? Я знаю, это бывает очень редко — чтобы она сопровождала испытуемого.
— Она? — Колдун улыбнулся, глядя на сосредоточенное лицо девушки.
— Смерть, — пояснила вилисса тихо. — Шла вместе с Валентином. Неужели только потому, что он — Корвинус?
— Имя ничего не значит, — ответил Кристоф, взял обломок кости и задумчиво подбросил его на ладони. — Я не знаю, почему и кого из нас она избирает.
Дона помолчала, а затем задала неизбежный вопрос:
— А ты… видел ее?
— Да. — Колдун придвинул кресло и сел рядом с девушкой. — В образе дочери моего брата. Она любит принимать облик недавно умерших близких.
Вилисса взяла мертвый цветок и снова уронила его на стол.
— Вольфгер говорил мне, что Смерти… реальной Смерти — женщины с волосами такого же цвета, как у меня, не существует. Это всего лишь образ, видение, которое приходит к нам в мгновение опасности. Предостережение. Или, быть может, сбывшееся неосознанное желание видеть ее.
— Он не хотел, чтобы ты думала, будто твоя уверенность в собственной силе зависит от видения, явившегося в полубреду.
Дона рассеянно улыбнулась, но спорить не стала. Ее явно занимало другое.
— Валентин мог получить редчайший дар, который появляется раз в столетие, — произнесла она тихо, касаясь сухих обломков костей, — привратник Смерти… Уникальное Искусство… Большой плюс для клана. Но он ушел. Сказал, что недостоин. Не может умереть… Почему-то считал, будто должен умереть во время Пути, но на это у него как будто бы не хватило решимости.
— Он не смог бы служить Смерти. Он слишком любит жизнь.
Дона стремительно повернулась к колдуну, смахнув на пол цветок, но даже не заметила этого.
— Ты знал, что так будет, неправда ли?
— Я отправил Валентина в пещеры для того, чтобы он сам понял, насколько чужд для него мир кадаверциан. — Кристоф улыбнулся и добавил: — Но, согласись, было бы более жестоко сначала обратить его, а потом заставить осознать, что он выбрал не тот клан.
Вилисса отвернулась, на мгновение прикрыв глаза рукой:
— Боже, как же ты бываешь похож на Вольфгера!
— Звучит, как упрек, — рассмеялся колдун.
Дона промолчала. Кристоф наклонился, поднял асфодель, положил на край стола, еще раз взглянул на склоненную голову девушки и вышел из комнаты.
Сегодня вечером у него были дела гораздо более важные, чем размышления на тему несостоявшегося обращения Корвинуса…
Фэри сняла трубку после десятого сигнала.
— Доброй ночи, Паула, — произнес Кристоф, глядя на золотые с зеленью переплеты книг, стоящие в застекленных шкафах кабинета Вольфгера. — Мне нужно поговорить с тобой.
Она отозвалась со сдержанной, равнодушной вежливостью, как теперь разговаривала со всеми:
— К сожалению, я занята сегодня.
— Это очень важно, — с мягкой настойчивостью повторил кадаверциан.
Девушка помолчала мгновение, видимо, чувствуя себя обязанной быть более любезной с некромантом за свое спасение от Миклоша.
— Я сейчас в театре. Если приехать не сложно…
— Я приеду.
Дверь распахнулась, стукнув ручкой о стену с такой силой, что задребезжали стекла в шкафах и звякнула крышечка чернильницы на столе. В кабинет ввалился Адриан. Его уродливая физиономия была перекошена от гнева, рубашка на груди распахнута. Шумно дыша, он обвел комнату свирепым взглядом, увидел, что Кристоф занят, но не вышел, хотя и дал себе труд молча дождаться, пока мэтр закончит разговор.
— Ты отправил Аду к мормоликаям! — воскликнул он, едва мастер Смерти положил трубку. — Мы что, теперь будем служить телохранителями у даханаварских баб?! Или это такое новое гламурное увлечение высшего общества — держать некромантов дома вместо левреток?
Кристоф аккуратно сложил исписанные листы бумаги, лежащие на столе, и молча посмотрел на друга. Тот возмущался еще некоторое время, изрекая банальности наподобие: «Почему не поставил в известность меня? Вольфгер никогда бы так не поступил… Мы станем посмешищем для всех кланов…» Но, не видя ответного эмоционального отклика, постепенно стих.
— Высказался? — сухо осведомился колдун, когда Адриан замолчал.
Тот молча кивнул, заметив, наконец, в глазах нового мэтра угрожающее неодобрение.
— Отлично. — Кристоф поднялся, убрал бумаги в ящик стола. — Я уеду на несколько часов. Попроси Вивиана к моему приезду подготовить все известные нам заклинания вызова и удержания бетайласов. Думаю, с этим скоро возникнут проблемы.
— Проблемы с вызовом или с удержанием? — спросил Адриан озадаченно, уже забыв о причинах своего гнева.
— С бетайласами, — усмехнулся Кристоф, направляясь к двери. — Если интересуют подробности, расспроси Босхета.
Снегопад прекратился. Сырая вязкость снова сменилась прозрачным холодом. Ветви редких деревьев были покрытыми тонкой коркой звенящего льда. Порывистый ветер гнал по небу клочья облаков. Казалось, даже свет фонарей и огней в витринах дрожит в непрерывно струящемся прохладном потоке…
Машина Кристофа увязла в огромной пробке на Садовом кольце. Автомобили продвигались вперед буквально на полметра и снова останавливались. Облака выхлопных газов висели в холодном воздухе белым паром.
Справа владелец синего «ауди», не обращая внимания на нетерпеливые гудки машин, переругивался с водителем «БМВ». Слева блондинка в крошечной красной «део» болтала по красному же мобильному телефону, одновременно рассматривая себя в зеркальце. Впереди, через заднее стекло потрепанной серой «девятки» на Кристофа уныло смотрела утомленная детская физиономия. Рядом с ней маячила не менее тоскливая собачья морда.
Из приемника звучала бодрая скороговорка диджея — он сообщал последние новости большого человеческого шоу-бизнеса.
Кадаверциан рассеянно слушал этот треп, думая о словах, произнесенных Кэтрин и записанных Лорианом на обрывке бумаги. «Художник, видящий смерти». Художник — фэриартос. В этом не было сомнений. Но с «видящим смерти» возникали некоторые вопросы.
Если бы Александр был жив, Кристоф обратился бы непосредственно к нему, но теперь, после гибели маэстро, придется попытаться узнать правду у его ближайшей ученицы.
«Девятка» подалась вперед, и кадаверциан поспешил направить свой «БМВ» на освободившееся место.
«Чью сторону ты выберешь?» — вспомнил он вопрос Фелиции. Однако к нему пока еще никто не спешил с предложением взаимовыгодных контрактов и обещанием вечной дружбы.
Кристоф знал одно — Основатель, в отличие от гин-чи-най, не стравливал кланы между собой, не требовал уничтожить телепатов даханавар и не заставлял кровных братьев убивать Вольфгера.
«Хотя у него еще есть время, чтобы развернуться», — подумал кадаверциан, снова подавая машину вперед на метр и опять останавливаясь. А пока, насколько подсказывал некроманту опыт, самым разумным было защитить свой клан и от чужака, рвущегося подменить собой личность Дарэла, и от гин-чи-най.
Блондинка в красном автомобильчике замешкалась, и освободившееся место перед ней заняла, появившись неизвестно откуда, темно-синяя сверкающая хромом «Ямаха». Мотоцикл остановился почти вплотную к машине Кристофа. Его водитель был одет в черную кожу, по черному зеркальному шлему пробегали отблески фар, с запястья руки, сжимающей руль, свисала серебряная цепочка с медальоном в виде японского иероглифа.
Байкер повернулся, чтобы посмотреть на колдуна. Глянув на него мельком, кадаверциан понял по гибкости фигуры, застывшей в высоком седле, что это девушка, и тут же почувствовал идущую от нее холодную едкую волну.
Незнакомка медленно наклонила голову, молча приветствуя его, и Кристоф, усмехнувшись, сделал то же самое. А спустя минуту мотоцикл взревел, и представительница клана Нахтцеррет исчезла, проскользнув меж двух машин.
Постепенно пробка была преодолена, и оставшуюся часть пути до театра Кристоф проделал, не задерживаясь. Несколько раз некроманту казалось, что среди непрерывного потока машин мелькает темно-синий мотоцикл. Но даже если неизвестная и хотела преследовать его, то вскоре отказалась от своей идеи. На тихой улочке рядом со служебным входом храма искусств, где колдун припарковал машину, незнакомка не появилась…
Паула сидела в ложе для VIP-персон одна. Ее длинное открытое платье чуть серебрилось в полумраке, отбрасывая переливчатую тень на волосы и лицо фэри. Она взглянула на входящего Кристофа и улыбнулась ему с вежливым равнодушием.
— Скоро конец первого действия, — шепнула девушка, когда некромант сел рядом. — Еще несколько минут…
Колдун молча кивнул, решив не отвлекать ее от работы. А Паула, несомненно, находилась здесь не ради собственного развлечения — ее очаровательное лицо было предельно сосредоточено. Губы ученицы Александра временами начинали шевелиться беззвучно, как будто повторяя реплики актрисы. В некоторых местах фэри хмурилась, иногда начинала постукивать ладонью по бортику ложи, словно желая ускорить темп происходящего действия.
Сцена представляла собой нечто среднее между спальней и лавкой старьевщика. Все свободное пространство занимали висящие на разной высоте клочья белой полупрозрачной материи. Между ними виднелись куски изогнутой проволоки, на которой было разложено и растянуто то же самое тряпье. В центре по высокой кровати металась главная героиня, размазывая по щекам слезы и краску, текущую с ресниц. Пронзительным насморочным голосом актриса кричала что-то о потерянной любви, отчаянии и несостоявшейся жизни.
Еще один образец современного искусства.
Наблюдать за Паулой, всецело захваченной действием, было гораздо интереснее, чем за героиней, переживающей несуществующие в ее жизни страдания. Впрочем, они, надо отдать должное режиссеру, продолжались недолго. Свет погас на сцене, зажегся в зале, зрители разразились одобрительными аплодисментами и отправились в буфет.
Фэри глубоко вздохнула, словно возвращаясь к реальности, и посмотрела на некроманта темными, чуть затуманенными глазами.
— Одна из твоих протеже? — спросил Кристоф.
Паула отрицательно покачала головой, и до кадаверциана долетел аромат ее духов — свежий запах лесных лилий, травы и мха.
— Моя пьеса, — пояснила девушка и тут же уточнила: — То есть не совсем моя. Я подсказала режиссеру идею собрать все внутренние переживания героини в один монолог… Впрочем, думаю, это не очень интересно, — тут же оборвала она свой рассказ. — О чем вы хотели поговорить со мной, Кристоф?
— Не хочешь немного пройтись, Паула?
В коридорах разливался яркий электрический свет. Слышались ровные приглушенные человеческие голоса, шарканье множества шагов, сдержанный смех, отдаленные звуки музыки.
Возле стены с портретами актеров неторопливо прогуливались дамы в вечерних платьях, беседуя вполголоса. Несколько молодых людей фотографировались на фоне огромного аквариума. Увидев великолепную Паулу, они тут же уставились на нее с восторженным интересом. Но фэри даже не заметила этого.
Они с Кристофом прошли в самый дальний угол фойе и остановились в тени высокого рододендрона.
— В моем клане, — начал кадаверциан, глядя на сосредоточенную фэри, — есть бэньши-предсказательница. Она чувствует приближение смерти.
— Да, я знаю, — чуть нахмурившись, кивнула Паула. — Александр говорил мне как-то… — Она еще больше помрачнела, произнеся имя маэстро, но Кристоф не стал акцентировать на этом внимание.
— Несколько дней назад она предсказала гибель одного из кровных братьев. Фэриартоса.
Девушка так пристально посмотрела в его глаза, словно пыталась прочесть в них имя обреченного:
— И кто это?
— Не знаю. Кэтрин произнесла всего лишь: «Художник, видящий смерти». Тебе это о чем-нибудь говорит?
Взгляд Паулы стал отсутствующим. А по лицу как будто скользнула мгновенная серая тень, сделавшая его привлекательные черты смазанными.
— Да, — произнесла девушка тихо. — Думаю, я знаю, о ком идет речь… Извините, мне нужно… — Она открыла свою серебристую сумочку и принялась торопливо рыться в ней, вытащила мобильный телефон и отошла в сторону.
Наблюдая за ней, Кристоф заметил, что звонить Паула стала не сразу, а сначала несколько мгновений смотрела в пустоту перед собой. Знакомое выражение, возникающее при попытке мысленно поговорить с обращенным учеником. Затем фэри нетерпеливо тряхнула головой и стала нажимать на кнопки. Она довольно долго ждала ответа, и когда абонент, наконец, отозвался, ее лицо вспыхнуло радостным облегчением.
Некоторое время Паула говорила что-то негромко, затем начала хмуриться с досадой и непроизвольно повышать голос:
— Послушай, это действительно очень серьезно! Какая разница, кто мне об этом сказал?! Гемран, я всего лишь прошу тебя… Да, некромант, но это не значит, что ты не можешь доверять ему…
Фэри отвернулась к стене и снова понизила голос. Потом раздраженно повела плечами и сунула телефон обратно в сумочку. Когда девушка вернулась, ее глаза все еще сверкали от гнева, а дыхание было шумным и частым.
— Он внял твоим просьбам? — с улыбкой спросил колдун.
— Частично, — сдержанно ответила она, стараясь успокоиться после сцены ревности, только что обрушившейся на нее. — Спасибо за предостережение.
— Мне самому выгодно, чтобы этот фэриартос остался жив. Я немного представляю себе магическую специфику клана Искусства, — продолжил кадаверциан, отвечая на невысказанный вопрос ученицы маэстро. — Этот ваш «видящий», почти то же самое, что и моя бэньши. Но если Кэтрин всего лишь чувствует, кто умрет, то его магия должна быть гораздо тоньше и сложнее.
Неподалеку послышался громкий смех — молодые люди, очарованные Паулой, перебрались в поле зрения фэри и теперь валяли дурака, пытаясь привлечь ее внимание. Девушка рассеянно взглянула на них поверх плеча Кристофа и спросила, переходя на итальянский:
— Даже если это и так. В чем ваша выгода?
— Фэриартос, достигшие высшего уровня магии, уходят из реальности в свой собственный мир, созданный воображением. И теперь я хочу встретиться с кем-нибудь из ваших старших учителей.
По театру пронеслась пронзительная трель первого звонка, приглашающего зрителей занять места, но Паула даже не пошевелилась, изумленно глядя на Кристофа.
— Зачем вам это нужно?
— Одна из причин в том, что тридцать лет назад один из них — некто, по имени Фрэнсис, и двое его воспитанников пытались убить моего ученика — Вивиана. Вернее, не убить, а извлечь из него дух Основателя, что, в принципе, равносильно убийству. Кстати, ты знаешь, как Основатель связан с кланом кадаверциан? Александр говорил тебе что-нибудь об этом?
Паула в ошеломлении покачала головой.
— Так я и думал. К этим знаниям допущены лишь избранные кровные братья. Хочешь попасть в их число?
— Я не уверена, что понимаю, о чем вы…
— Проведи меня к вашим старшим фэриартос, Паула, и возьми с собой Гемрана. Думаю, нам всем расскажут много интересного…
Настоящий художник никогда не видит мир таким, какой он есть, иначе это был бы не художник.
Гемран бросил телефон на столик рядом с ноутбуком. Повернулся, и все музыканты тут же сделали вид, что заняты каждый своим важным делом. Кэнзо рылся в кофре, Элл сосредоточенно склонился над гитарой, Антон внезапно вспомнил о каком-то неотложном деле и поспешил смыться… Все знали, что с некоторых пор Вэнс впадает в ярость от любого пустяка.
— На сегодня все, — сказал солист, отворачиваясь от них. — Завтра в это же время.
Взял куртку, лежащую на стуле, и пошел к выходу, вспоминая…
Паула сидела в салоне «роллс-ройса». Улыбаясь и сверкая бриллиантами. Великолепно, дорого одетая — поверх шикарного вечернего платья легкая шубка из шиншиллы. С сотни маленьких полосатых крыс ободрали шкурки, подобрали узор, сшили вместе, спинка к спинке, для того чтобы они украшали плечи его женщины…
Когда они жили вместе, он не мог купить ей не то что норку, денег не хватало на паршивого песца. И бриллиантов она не носила.
Застарелый шрам в душе грозил прорваться новой болью. Сколько еще можно подыхать от тоски по славной девчонке, только что окончившей музыкальное училище? Тогда она смотрела на него, замирая от восхищения и обожания. А теперь — спокойная, веселая, изумительно… невероятно красивая. Рядом с ней в машину сел блондинистый двадцатилетний сопляк в щегольском пальто. Вэнс сжал в кармане пачку «Винстона» так, что сигареты внутри должны были превратиться в крошево. Тогда еще Гемран был человеком и понятия не имел, что этот мальчишка, которого ему захотелось вытащить за шкирку из машины и приложить смазливо-спесивой мордой о капот, — сам Миклош Бальза. Величайшая шишка ночного мира.
Теперь Британец знал, кому следует почтительно уступать дорогу. Большой брат вышел на охоту, а ты, паяц, отойди в сторону или еще лучше придержи дверцу, пока он будет усаживать в машину твою женщину. Впрочем, с чего он взял, будто она по-прежнему его? Сейчас она смотрит с обожанием на Александра… Смотрела. Маэстро мертв, и в это было трудно поверить…
С мрачным удовольствием Гемран размышлял о смерти Миклоша. Подонку давно пора было отправиться на тот свет. Одно-единственное смущало фэриартоса. Когда он думал о главе Золотых Ос, то не чувствовал уверенности в его смерти.
Естественно, Гемран не сказал об этом Пауле. Она и так была не в себе после смерти маэстро.
Вэнс подошел к своей машине, сунул ключ в замок и вдруг понял, что сейчас накатит очередной приступ. С некоторых пор с ним начали происходить странные вещи. Темнота выползала из углов, из-под мебели, просачивалась под дверьми и гасила зрение. Стук сердца грохотом отдавался в ушах, в висках болезненно пульсировала кровь, слышались посторонние голоса, то ли просящие о помощи, то ли предостерегающие от чего-то.
Он согнулся, прижимаясь лбом к ледяному боку машины.
Когда Паула рассказывала об ощущениях кровных братьев, то не упоминала ни о чем подобном.
— Эй, Вэнс! Ты что? — Голос Кэнзо прозвучал как будто сквозь вату.
— Все нормально, — ответил Гемран, переводя дыхание.
— Ага, как же… — с неожиданной злобой отозвался тот, открыл дверцу, помог другу сесть, а сам забрался на сиденье водителя. — Ну и что это? — сурово поинтересовался он, глядя на бледного, покрытого испариной солиста. — «Горячий лед», «пыльца» или что-то более экзотическое? Давно подсел?
Гемран невольно улыбнулся.
— Ты о группе подумал? — продолжил Кэнзо, все больше распаляясь. — Когда ты загнешься, а ты обязательно загнешься, все развалится. Сам никому не давал расслабиться, чуть ли не карманы проверял, все косяки вытряхивал…
— Успокойся. Это не наркотики.
— А что, мятные леденцы? Посмотри на себя! Морда белая, зрачки расширены, все время психуешь. А песни, которые ты пишешь в последнее время… Суицидальный бред! — Кэнзо полез в карман и вытащил мятый листок: — «Королева могил, жрица смерти…» Мы что, перекидываемся на кладбищенскую тематику?
— Дай сюда. — Гемран вырвал у него бумагу, порвал на мелкие клочки и бросил себе под ноги.
Песня была посвящена Доне. Прекрасной Доне Кадаверциан, которая умела быть безжалостной и милосердной. Притягательной и отталкивающей. Как смерть, которой она служила.
— Эй, ты все еще здесь? — Кэнзо пощелкал пальцами перед его носом. Вэнс моргнул, и белое пламя волос вилиссы перед его глазами погасло.
— Да, все нормально. Хватит трястись надо мной. Иди, займись своими делами. А со своими я как-нибудь сам разберусь.
— Ладно! Хорошо! Разбирайся. — Приятель хлопнул ладонью по рулю и выбрался из машины, а напоследок заглянул в салон и сказал: — Кстати, если ты нарастил клыки для того, чтобы выглядеть импозантнее, то я тебя разочарую. Стал похож на дебила.
Он захлопнул дверцу и направился прочь.
Гемран усмехнулся, глядя ему вслед, и машинально провел языком по верхним зубам, снова вспоминая о той, что наградила его клыками…
Прошло уже несколько дней после смерти маэстро. Паула сидела на табурете у рояля и бездумно нажимала пальцем на одну из белых клавиш. «Стэнвей» послушно отзывался долгим, глубоким звуком «фа».
Дверь в соседнюю комнату была широко распахнута.
— Она что, действительно, так любила Александра? — услышал Вэнс голос искренне недоумевающего Словена.
— Нет! — со злостью отозвался Гемран. — Он просто был ее учителем.
— По учителям так не страдают, — глубокомысленно заметил вриколакос.
Британец пробормотал что-то неразборчиво, с грохотом отодвинул стул и принялся ходить по комнате.
Учитель всегда слышит ученика, где бы тот ни находился. «Маэстро, — позвала Паула тихо, зная, что ответа не будет, и в то же время безумно надеясь на чудо. — Александр!..»
Тишина, пустота… Он ушел слишком далеко, чтобы слышать, чтобы суметь ответить.
Фэри закрыла глаза. Зажмурилась так, что под закрытыми веками поплыли красные пятна от ненависти к неизвестному убийце Александра: «Кто мог это сделать?.. Кто?..»
— Кто?! — Она стукнула обоими кулаками по клавишам, и рояль отозвался испуганным вскриком.
Голоса в соседней комнате смолкли.
— Я знаю, что это был Миклош!
Она не могла придумать достаточно жестокой мести для него. Достаточно мучительной смерти.
— Паула… — Когда Словен хотел, то мог двигаться совершенно бесшумно. — Я не уверен, что это тхорнисх.
— Подумай сама, зачем ему убивать маэстро. — Гемран коснулся ее волос, но девушка тряхнула головой, сбрасывая его руку.
— У Золотых Ос никогда нет причин для убийства, — небрежно бросил вриколакос, и фэри снова услышала отдаленное рычание, заклокотавшее в его горле. — Они уничтожают всех, кто случайно попадается им на дороге.
— Я знаю, что это он, — прошептала Паула, глядя на свое опрокинутое отражение в крышке рояля. — У него были причины…
— Послушай. — Гемран взял ее за плечи и повернул к себе. — Ты слишком расстроена. Тебе надо отдохнуть.
— Нет! — Она вскочила, отталкивая его. — Я не расстроена! Я не хочу отдыхать! Я хочу уничтожить Миклоша! Я хочу, чтобы он пережил тот же ад, в котором был Александр.
— Паула, не сходи с ума. — Вэнс снова хотел прикоснуться к ней, но, увидев, с каким яростным отвращением девушка отшатнулась, успокаивающим жестом приподнял руки, показывая, что это была последняя попытка приблизиться к ней. Резко вздохнул и признался наконец:
— Ладно, я тоже ненавижу его. За все, что он сделал с тобой. Я сам давно мечтаю убить его. Но, ты понимаешь, теперь, когда Александра нет, мы все стали очень уязвимы.
— Какой у тебя осмотрительный и разумный ученик, Паула, — презрительно фыркнул Словен. Он сидел на коврике у дивана и пытался удержать свой нож в равновесии на сгибе локтя.
Гемран круто обернулся к нему и злобно заворчал не хуже вриколакоса:
— Ты что, не видишь?! В отчаянии она готова сделать любую глупость!
— Я смогу ее защитить, — небрежно заявил оборотень.
— Ты? — Гемран отвернулся с пренебрежительной гримасой. — Может, ты и талантливый сенсор. Но ты не Дарэл.
— На твоем Дарэле свет клином не сошелся! — вриколакос мягким звериным движением вскочил на ноги. И рукоять оружия как-то незаметно оказалась у него в руке.
Вэнс не обратил на это внимания.
— Паула, прошу тебя, не дай Миклошу повода причинить тебе новую боль!
— Неужели ты не понимаешь, — устало отозвалась она, глядя в его встревоженные глаза. — Большей боли мне уже никто не сможет причинить.
— Ясно, — процедил он сквозь зубы, хотел добавить что-то еще, но его перебил Словен:
— А вот этого ей говорить не надо. — Он с неприязнью посмотрел на Вэнса и убрал «клык» обратно в ножны.
Певец раздраженно дернул плечом, и в этот момент в его кармане тренькнул телефон. Гемран вынул его, взглянул на номер, нахмурился и торопливо вышел в соседнюю комнату.
— Словен, ты поможешь мне? — продолжал слышать он тихий голос Паулы.
— Без проблем, — тут же отозвался оборотень. — Мне тоже хочется бросить пару поленьев в костер, который ты собираешься разжечь.
Это было безумие. Она должна была понимать это частью сознания. Она не имеет права пользоваться магией для мести. Так говорил Александр. Но теперь он мертв.
Как там заявлял некромант? Сначала научиться защищаться, а затем наводить проклятия.
Вэнс молча выслушал то, что ему сказали в трубке, и медленно нажал «отбой».
— Что ты хочешь сделать? — спросил Словен, и в его голосе прозвучало любопытство. Гемран знал, что оборотень уже видел магию фэриартос в действии, когда Паула пыталась спасти маэстро, и теперь, видимо, хотел продолжения.
— Не надо ничего делать. — Гемран появился в дверях. Он с мрачным удовлетворением посмотрел на девушку и произнес медленно, наслаждаясь каждым словом: — Сегодня на рассвете Миклош Бальза был убит своей сестрой. Он сгорел на солнце, Паула.
Фэри опустилась на табурет и закрыла лицо руками. Внезапная усталость, разочарование оттого, что месть свершила не она, злобная радость сплелись в ее душе жарким колючим клубком. Мужчины, стоящие рядом, подумали, что она плачет. Но они ошиблись. Девушка смеялась…
С тех пор она стала гораздо спокойнее. Холоднее, равнодушнее, но больше не впадала в яростное отчаяние.
Однако смерти Бальзы Вэнс по-прежнему не ощущал.
Мобильник в кармане снова заверещал. Певец достал его, не глядя нажал на кнопку.
— Гемран, — в трубке зазвучал голос Паулы, — мне нужно увидеться с тобой. Сейчас! Немедленно!
— Тебя действительно настолько взволновала беседа с некромантом? — спросил он, не скрывая насмешки.
— Да. Я беспокоюсь. — Она была слишком встревожена, чтобы обращать внимание на его дурное настроение. — Прошу тебя, это очень важно!
— Ладно, я подъеду к театру.
Раньше она была раскованной, дерзкой, смелой, ни от кого не зависящей, а теперь, получив силу фэриартос, превратилась в великолепную, утонченную леди, обходительностью которой мог воспользоваться кто угодно. Даханавар, нахтцеррет, теперь вот кадаверциан.
Лучше было не думать об этом сейчас, чтобы не накручивать себя еще сильнее, но удержаться оказалось трудно.
Гемран завел машину, но не успел тронуться с места. Сначала повеяло знакомым ощущением дикого зверя, затем соседняя дверца распахнулась, и на сиденье плюхнулся Словен. Несмотря на человеческий образ, от него пахло мокрой шерстью и снегом.
— Привет, — буркнул он, отдуваясь.
— Ну и какого черта тебе надо? Тебе вроде велели быть с Паулой?
— Ведь ты к ней едешь? — так же недружелюбно отозвался вриколакос, застегивая ремень безопасности. — Вот там и встретимся.
Вэнса не удивило бы, если бы внезапная заботливость девушки дошла до того, что она отправила к нему телохранителя в лице оборотня.
«Интересно, кому и за что понадобилось меня убивать? — думал Гемран, почти против воли начиная чувствовать легкое беспокойство. — И какое дело до всего этого кадаверциану?»
Впрочем, Паула не сказала напрямую, что именно с ним должно случиться. Всего лишь тревожно лепетала об опасности, осторожности и разумном поведении.
Словен вдруг пробормотал нечто неразборчивое и обернулся, чтобы посмотреть на ряд машин, едущих следом за автомобилем Вэнса.
— Что? — спросил тот.
— Ничего, — пожал плечами оборотень, надевая наушники.
«Вот так и становятся параноиками, — с досадой подумал Гемран, сворачивая к театру. — Будешь дергаться, ожидая, когда на голову свалится кирпич».
Паула стояла недалеко от служебного входа. Естественно, в компании некроманта.
Словен сердито засопел. В отличие от Вэнса, он не любил всех без исключения кадаверциан. Но причина его антипатии не была связана ни с чем личным. «От них разит смертью, — как-то буркнул оборотень недовольно. — Падалью…» И больше не распространялся на эту тему.
Фэри увидела приближающуюся машину ученика и улыбнулась, как показалось Гемрану, с огромным облегчением.
— Спасибо, что приехал, — горячо прошептала она и поцеловала его в щеку, обдав свежим ароматом духов.
Фэриартос коротко кивнул Кристофу. Тот ответил тем же и перевел взгляд ядовито-зеленых глаз на Словена. Вриколакос, выбравшись из машины, прислонился к ее боку, демонстрируя полное равнодушие ко всем присутствующим.
— Ну вот, ты убедилась — я жив. Что дальше? — спросил Вэнс Паулу.
Она вздохнула, посмотрела на колдуна, словно ожидая от того поддержки, и снова повернулась к Гемрану с нежной сияющей улыбкой, обычно не предвещающей ничего хорошего.
— Помнишь, я рассказывала тебе о том, как Александр брал меня с собой на встречу с Леонардо?
Впервые со дня смерти маэстро она произнесла его имя спокойно. Но сегодня это не порадовало певца.
— Да, помню.
— Я бы хотела, чтобы ты пошел туда вместе со мной…
Через узкий проем между стеной дома и большим супермаркетом мог идти только один человек. Двоим было уже не разойтись. Словен сунул туда свой волчий нос, почувствовал запах сырости, мочи, скривился, заявил: «Пожалуй, подожду здесь». И удалился к машине.
Паула не обратила внимания на его гримасы. Она замерла, сосредоточенно хмуря брови, ее взгляд блуждал по улице, явно видя предметы, весьма далекие от реальности. Кристоф стоял, прислонившись к стене, и внимательно наблюдал за ней. А Гемран снова чувствовал приближение тошнотворного «мерцания» в сознании.
Фэри, шепча что-то себе под нос, начала мерить шагами улицу, машинально теребя рукав норковой шубки. Ожидание затягивалось.
— Ты уверена, что это тут? — спросил, наконец, Вэнс.
Паула молча кивнула, снова останавливаясь напротив проема.
— Насколько я понимаю, место не имеет особого значения, — в своей слегка небрежной, самоуверенной манере вмещался Кристоф. — Обычно для перехода я советую своим ученикам смотреть на кадаверцианский крест. Он помогает сосредоточиться и отключиться от видения этой реальности. Может быть, вам нужно нечто подобное?
— Нет, — к удовольствию Гемрана резко отозвалась Паула. — Ничего подобного мне не нужно.
Она положила руку в тонкой перчатке на стену и произнесла тихо:
— Мне казалось, я тогда запомнила заклинание. Александр произнес его очень четко, специально для меня…
Девушка замолчала, и тут же Гемран, шагнув к ней, крепко взял за предплечье, чувствуя под мягким мехом ее тепло, и посмотрел в узкую щель между домами. Он сам не знал, откуда в его воображении возникают яркие, полуоформленные образы. Они приходили словно со стороны. Как будто кто-то настойчиво нашептывал их на ухо.
В глубине хода вдруг появилась тонкая полоска света. Повинуясь желанию Вэнса, она становилась все шире. Повеяло запахом винограда и деревом, нагретым на солнце, послышалось громкое воркование голубей.
Паула изумленно вздохнула и следом за учеником перешагнула границу, отделяющую одну реальность от другой…
Гемран помнил рассказ фэри о том, как здесь было в прошлый раз. Но сейчас он не увидел ни широкой лестницы, ведущей вверх, ни зала с колоннами, залитого светом, ни громадной статуи Сфорцы[3].
Они оказались в просторном квадрате внутреннего дворика. Со всех четырех сторон возвышались деревянные стены невысокого дома. На уровне второго этажа тянулась открытая галерея с красивыми резными балясинами. Виноградная лоза оплела перила и раскинулась над головой зеленой шелестящей крышей. Рассеянные пятна света пробивались сквозь листву и прыгали по мощеному полу. Между его камнями виднелись тонкие травинки. В центре двора тихо журчал маленький фонтан, возле него росла тонкая ива, окруженная белыми цветами.
Зеленоватый сумрак сделал лицо Паулы бледным. Она смотрела куда-то наверх, закусив губы и печально изогнув брови. Тоже чувствовала глубокую грусть, разлитую здесь. Казалось, уныние струилось из венецианских окон и все ниже пригибало к земле ветви дерева у воды.
В глубине дома скрипнула дверь, во двор вышла девушка в черном платье, такой же черный платок покрывал ее голову. Она бесшумно скользнула мимо гостей, заглянув в лицо Вэнса, и он увидел красные от слез глаза и опухшие губы.
— Что здесь произошло? — спросил он тихо, когда незнакомка исчезла.
— Асфодели, — раздался приглушенный голос Кристофа, и только сейчас Гемран сообразил, что совершенно забыл о присутствии кадаверциана. Оглянулся и увидел, как тот смотрит в сторону ивы. — Цветы смерти.
— Он чувствует, — прошептала Паула, проводя обеими руками по лбу и щекам. — Он уже знает… про Александра…
— Идем, — сказал Вэнс.
Некромант, видимо хорошо знавший правила поведения в чужих мирах, молча сел на бортик бассейна, ожидая официального приглашения от хозяина.
Фэриартос вошли в дом. Здесь было прохладно, сумрачно, пахло небелеными холстами, мятой и деревом. Откуда-то слышалась тихая, печальная музыка. Вэнс поймал себя на том, что запоминает мелодию.
По узкой поскрипывающей лестнице они поднялись наверх. Дверь в комнату была открыта. В лучах рассеянного света, льющегося сквозь окно с частым переплетом, летали золотистые пылинки.
Великий маэстро сидел в кресле у стола. Услышав шаги входящих, поднял голову. Гемран увидел его глаза в полосе света — пристальные, мудрые, печальные — как на старинной картине. И почувствовал, что музыка, звучащая вокруг, оборвалась. Осталась лишь гулкая тишина, в которой глухо стучало его сердце.
Паула стремительно вошла в комнату, опустилась на колени рядом с Леонардо, прижалась щекой к его руке и произнесла низким от слез голосом:
— Александр погиб. Я пыталась его спасти. Но не смогла.
Не отрывая взгляда от Вэнса, художник положил ладонь на ее склоненную голову.
— Верю, что пыталась. И знаю, что не смогла.
Теперь Гемран смог рассмотреть его высокий морщинистый лоб, тонкий, длинный нос, волнистую белую бороду и такие же волосы. Одежду средневекового художника.
— Не стой на пороге, — услышал он слова хозяина и шагнул вперед.
Заметил мельком полки, заваленные свитками, футляр от виолончели, портрет юной золотоволосой девушки на стене. Повинуясь дружескому жесту художника, сел в кресло, стоящее неподалеку от тонконогого столика с пустой клеткой на нем.
— Я знаю, кто его убил, — произнесла Паула глухо.
— Ты не найдешь его убийцу, — ответил Леонардо задумчиво, с нежной лаской поглаживая девушку по волосам.
Фэри вскинула голову, с тревогой, недоверием и отчаянием глядя в его лицо.
Великий учитель грустно улыбнулся, посмотрел на Вэнса и заговорил, обращаясь к нему:
— Среди фэриартос нет магов, достигших пределов своего могущества. Потому что этой границы нет в нашей магии. Но однажды наступает миг, когда в
— Он погиб, потому что не смог оставить нас? — прошептала Паула, глотая слезы. — Он должен был уйти… но не сделал этого.
— Жизнь нашу создаем мы смертью других, — произнес Леонардо печально.
— Несправедливо, — выдохнула девушка, поднялась, уронив полушубок на пол, и подошла к окну.
— Александр понял, что достиг вершины своего мастерства, — продолжил великий мастер тихо, как будто беседуя сам с собой. — И более того, почувствовал, что теряет способность сопереживать, а значит творить… гореть огнем своего таланта. Думаю, ему показалось, что он исчерпал себя.
Паула покачала головой, словно отказываясь верить услышанному.
Они молчали довольно долго. Вэнсу чудилось, будто он слышит гулкие молоточки ксилофона, звучащие в его собственной голове, и торопливые голоса, раздающиеся очень далеко, едва слышно…
— Ты привела гостя в мой дом, — сказал наконец маэстро, разбивая тишину.
— Да. — Паула медленно отвернулась от окна. — Он хотел поговорить с вами.
Ее бледное лицо казалось застывшим, пустым, только глаза после недавних слез сверкали. Глядя на нее, Вэнс подумал вдруг, что она давно не была так хороша.
Кристоф появился спустя несколько минут. И сейчас, в полутемной комнате дома высшего фэриартоса, освещенной робким теплым светом, как никогда ощущалась его кадаверцианская суть — ледяная, равнодушная, безликая.
Колдун быстро окинул взглядом помещение. Увидел Леонардо и, судя по тому, как выразительно приподнялись его брови, — узнал великого художника. Поклонился с глубоким почтением.
— Прошу прощения за беспокойство.
Тот с ироничной улыбкой склонил голову в ответ на приветствие.
— Никогда у меня в доме не появлялся слуга смерти. Надеюсь, ты пришел не по ее приказу?
Как показалось Вэнсу, подобное определение не должно было понравиться кадаверциану. Так же, как Пауле явно не понравилась шутка маэстро. Девушка передернула плечами и с неодобрением покосилась на некроманта.
Но Кристоф рассмеялся, опускаясь на скамью у стены.
— Нет. Боюсь, она вряд ли заинтересована в вашем обществе. Слишком много ее секретов вы раскрыли… еще при жизни. «Почему природа не запретила одному животному жить смертью другого?» — процитировал некромант, улыбаясь. — «Природа, стремясь и находя радость постоянно творить и производить жизни и формы, позволяет времени разрушать, чтобы освобождать место для других видов и форм, зная, что в этом рост ее земной материи».
— Ты читал мои труды? — без удовольствия и удивления спросил великий фэриартос.
— Их изучал мой учитель, — ответил колдун, также становясь серьезным. — Я всего лишь запомнил некоторые вещи, показавшиеся мне интересными.
— Чего ты хочешь?
— Задать вопрос. Кто такой художник, видящий смерти?
— Ты знаешь ответ. Это — он. — Леонардо указал на Вэнса.
Гемран понял, что крепче, чем нужно, сжимает подлокотники кресла.
— Кто? Кто я?
— Тот, кто живет прошлым. — Леонардо придвинул ближе к себе лист бумаги, склонил красивую седовласую голову и стал рисовать, словно иллюстрируя свои слова. — Тот, кто слышит голоса ушедших, говорит с ними, чувствует их, живет их смертью… Тяжкое бремя.
— Почему я ничего не знал об этом?!
— Потому что я не говорила тебе, — сказала Паула, продолжая смотреть в окно. — Не хотела усложнять твою жизнь.
Гемран хотел возразить со злостью, что его жизнь и так не слишком проста. Но вместо этого спросил:
— Но как я могу чувствовать умерших?! Это невозможно.
— Душа никогда не может разрушиться при разрушении тела, — с успокаивающей улыбкой произнес Леонардо, подавая Вэнсу лист бумаги. — Она подобна ветру, производящему звук в органе. Но если в этом инструменте испорчена хоть одна труба — ветер не извлечет из него ни звука.
Гемран уставился на рисунок, одновременно пытаясь понять, что сказал ему художник. Он увидел набросок себя самого, сделанный сангиной, в центре спирали Витдикты, сплетенной из сотен лиц и тел.
— Я могу слышать их всех?
— И позволять им говорить с другими через себя, — отозвался Леонардо и добавил с печалью: — Редкий дар.
— Бесценный, я бы сказал, — тихо заметил Кристоф.
Вэнс поднял взгляд от рисунка и увидел, как смотрят на него Паула и колдун. С недоверием и затаенной надеждой… Каждому из них он мог дать шанс еще раз услышать голоса тех, кого они любили и кого потеряли.
— Видящие смерти рождались дважды, — снова заговорил Леонардо. — Их появление всегда предшествует возрождению Основателя. И если погибает один, придет другой.
Кристоф застыл, услышав это, а его глаза загорелись яркой зеленью.
— Что значит всегда? Он уже приходил?!
Фэриартос опустил руку на стопку рукописей, лежащих на столе, и произнес медленно, словно вспоминая немного забытые слова.
— «Разверзнется твердь… выйдут из земли звери, облеченные в тьму, которые набросятся на человеческую породу, и она зверскими укусами, с пролитием крови, будет ими пожираться…» — Он помолчал, углубившись в свои мысли, а затем проговорил: — Мы, фэриартос, кадаверциан, асиман, нахтцеррет и прочие — второе поколение. Почти все первые дети Атума были уничтожены. Но они успели передать свою силу и дух Основателя нам. Тем, кто поможет… уже помог ему возродиться. И теперь если мы не сможем остановить его, то будем уничтожены так же, как те, кто был до нас.
Кристоф провел ладонями по лицу, словно умываясь. Шумно выдохнул:
— И как нам остановить Основателя?
— С его помощью. — Леонардо посмотрел на хмурого Гемрана. — Когда он научится задавать вопросы тем, кто знает на них ответы.
— Как я могу научиться этому? У кого?
— У такого же, как ты сам. Художника, видящего смерти.
— Но где мне его найти?
— Он сам найдет тебя. Позовет. С той стороны Витдикты.
— Значит, он тоже мертв?!
— Его зовут Фрэнсис, — Леонардо улыбнулся негодованию, прозвучавшему в голосе Вэнса.
— Предсказание бэньши, — прошептала неожиданно Паула, глядя невидящими глазами прямо перед собой.
— Если Основатель узнает, кто ты такой, — сказал великий маэстро, — он постарается уничтожить тебя.
Сейчас в обществе столько самодовольных людей притворяются хорошими, что притворяться плохим — это, по-моему, проявление милого и скромного нрава.
Сквозь сон Миклош слышал тиканье старинных швейцарских часов. Их умиротворенное звучание наполняло большой дом спокойствием. Господин Бальза проснулся, когда пробило одиннадцать вечера. Сел на постели, зажег ночник с зеленым плафоном и задумчиво постучал указательным пальцем по губам.
— Превосходно. Tempo curant[4].
Он чувствовал, что его переполняет сила. Давно пора. Нахттотер уже устал ждать, когда пройдут все последствия «Поцелуя». Что ни говори, а Соломея еще та штучка, раз ей пришло в голову придумать такое.
— Ненавижу детей, — поморщился Миклош, сообщив это откровение в пространство.
Пространство, как водится, не посчитало нужным отвечать.
Прошла половина недели с тех пор, как он покинул убежище у Кристофа. Бальзе не понадобилось изворачиваться, чтобы подыскать себе подходящее логово. У него, как и у большинства старших кровных братьев, было предусмотрительно подготовлено несколько тайных жилищ, о которых никто ничего не знал. Тхорнисх был уверен в их полной безопасности.
Он остановился в доме, который располагался на берегу реки, напротив центральной парковой зоны отдыха, очень популярной среди горожан. Конечно, слишком близко от центра, к тому же немного шумно, но зато рядом приличная еда и прекрасный вид. Маленький престижный район частных домов сейчас как нельзя лучше подходил для нужд Миклоша.
Двухэтажный дом, уютный и аккуратный, словно только что принесенный из сказочной страны доброй феей, стал временным пристанищем до той поры, пока Хранья не получит пинок под зад и не улетит из «Лунной крепости» прямиком на солнце. Но пока Бальза не желал, чтобы даже во сне сестре являлись мысли, будто он может оказаться жив. Нахттотер рассчитывал подготовить для нее чудесный семейный сюрприз.
Он изнывал от любопытства, желая узнать, что происходит в «Крепости». Впрочем, все, творящееся в Столице, его теперь интересовало. По своему опыту он мог предугадать, что после смерти Миклоша Бальзы все пошло наперекосяк.
— Особенно если помнить о появлении Иноканоана и Соломеи, — размышлял вслух нахттотер. — Из-за детей Лигамента все могло измениться в одно мгновение. Мало ли что еще успели учудить эти малолетние отморозки! Возможно, Амир уже недосчитался головы, а Фелиция…
Впрочем, он решил, что если подохнет мормоликая — плакать не станет.
Миклош слегка сожалел, что бетайлас не был настроен на нормальную беседу, и бессмысленно было расспрашивать его о последних событиях.
— Право, жаль, что никто из блаутзаугеров не додумался издавать новостную газету, — пробормотал тхорнисх, усмехаясь.
Взяв коммуникатор Йохана, он, как был в пижаме, сел за стол. Пароль ученика нахттотер знал и теперь просматривал список дел, а также номера счетов клана. Ему не понадобилось много времени, чтобы проверить их. Как он и думал — коды доступа уже были изменены. Сестрица успела наложить жадную лапу на его состояние и подгрести под себя денежки. Вот и доверяй после этого банкам Вьесчи.
— Надежность и стабильность?! — глумливо произнес тхорнисх. — Как бы не так, черт их побери! Чтобы в аду тебе гореть, Рамон! С радостью бы вручил твоей корпорации иск, но тебе придется дождаться своей очереди!
Потерять состояние — это, конечно, обидно. Но деньги — всего лишь деньги. Достать новые — не проблема. Было бы желание. Впрочем, пока господин Бальза в них не нуждался. Он давно создал себе несколько тайных резервных счетов.
Вспомнив бумажник колдуна, Миклош мимолетно подумал, что начал бы презирать себя, если бы взял у кадаверциана его копейки.
— У того, поди, их не больше, чем у вечно нищих фэриартос, — хмыкнул он.
А вот финансов, которыми по-прежнему обладал сам тхорнисх, по людским меркам должно было хватить на пару поколений беспробудной гульбы. Так что он не стал тянуть с тем, чтобы немного разбогатеть.
— Йохан!! А… ч-черт! — зло прошипел нахттотер. Он вновь забылся.
Отложив коммуникатор в сторону, Бальза пошел одеваться. Все приходилось делать самому, это порядком раздражало, но сорвать свое раздражение было не на ком. Он заправил кровать, стянул с себя пижаму, аккуратно сложил ее и направился к большому шкафу, сверху донизу забитому свеженькими рубашками.
Неспешно одеваясь, Миклош в который раз с сожалением размышлял, насколько сильно ему не хватает ученика. Подумать только — сотни лет были потрачены, чтобы создать идеального помощника, и все пошло прахом. Тьма знает, где теперь искать подходящую кандидатуру на должность Чумного. Да и толку искать ее — немного. Конечно, можно обратить кого-нибудь прямо сейчас, на это ума не требуется, но прока от такого птенца — с крысиный нос. Любой из прихлебателей Храньи размажет новичка по стене и даже не заметит этого. Чтобы воспитать настоящего бойца, нужно много времени и труда.
Бальза надел пиджак из хорошей английской шерсти и смахнул с лацкана несуществующую пылинку:
— Нужно найти выживших. Если, конечно, их до сих пор не обнаружила Хранья.
Ему стоило в который раз проклясть Основателя за то, что тот лишил Нахтцеррет — единственный из всех кланов — возможности ощущать своих учеников, где бы те ни находились. Насколько все стало бы проще, обладай он этой способностью!
— Теперь придется потрудиться, чтобы их отыскать, — выразил он свое недовольство отражению.
Будь жив Йохан, и Бальза был бы уверен, в каком направлении следует «копать». У Чумного имелось несколько излюбленных местечек, и Миклошу, который знал своего ученика, как облупленного, не составило бы труда обнаружить ландскнехта.
С остальными труднее. Столица огромна, и того, кто спрятался и не желает показываться на глаза, можно искать месяцами.
Спустившись в холл, нахттотер отпер дверь. Пробурчав о погоде что-то нелестное, рыцарь ночи поднял воротник и не спеша направился к реке. Узкая, вычищенная от снега, ярко освещенная улица шла под горку, туда, где огнями сиял городской парк и огромным обручальным кольцом горело медленно вращающееся колесо обозрения. Был субботний вечер, до полуночи оставалось еще два часа.
Добравшись до моста, ведущего на противоположной берег, Миклош зашагал по набережной.
Господин Бальза не собирался охотиться рядом с домом. Это чревато массой неприятностей, к тому же шляться по центру — себе дороже. Обязательно, по всем законам подлости, столкнешься нос к носу с каким-нибудь блаутзаугером. Последнее сейчас было крайне нежелательно, и поэтому охотничьи угодья нахттотер решил расположить на окраине Столицы, подальше от возможных встреч с кровными родственниками.
Он взмахнул рукой, и почти сразу же рядом остановилось канареечное такси. Нахттотер назвал адрес и, стараясь ни к чему не прикасаться в отвратительно-грязном салоне, заглушил до поры до времени голод. Он видел макушку водителя над спинкой вонючего сиденья. Очень хотелось отвесить этому типу подзатыльник, чтобы в следующий раз убирал в своей машине. Впрочем, скорее всего, следующего раза уже бы не было — Бальза нередко забывался, а оттого слишком перебарщивал с использованием силы в общении с овцами, и невинный щелбан вполне мог закончиться для провинившегося человека утратой головы.
Нахттотер терпел грязь и дурацкое радио минут двадцать — все то время, что машина колесила по проспектам, отдаляясь от центра города. Наконец, не выдержав, он приказал остановиться. Презрительно сунул банкноту и, не дожидаясь сдачи, выбрался из салона.
Кляня почем свет тупого водителя и его мусоровозку, тхорнисх раздраженно топтался по снежной каше, выбираясь на обочину.
— Подумать только, до чего все докатилось! — ругался он. — Еще месяц назад я бы на милю не подошел к такому убожеству!
Мыслями он вновь вернулся к Хранье, создавшей ему столько проблем. Оставалось лишь удивляться, почему она до сих пор не сдохла от икоты.
Закончив упражняться в сквернословии, Бальза огляделся, приметил высоченную стелу мемориального комплекса, посвященного павшим воинам, и свернул с проспекта на тихую улицу. Скользнув взглядом по вывеске ресторана, оказавшегося прямо у него перед носом, нахттотер в задумчивости остановился. Крыльцо было чистым, у входа стояли античные вазы, а декоративные ионические колонны и портик украшали вход.
С некоторым сомнением Миклош сделал шаг к ступеням. Ресторанчик оказался уютным, теплым и чистым. Из-за ведущих в зал дверей доносились звуки певучей кифары. Ей подпевали сиринкс и двойной авлос. Девушка-администратор подняла голову от журнала, улыбнулась дежурно и несколько устало:
— Я могу вам помочь?
Она чем-то напомнила Миклошу Фелицию.
— О да! — довольно прищурился тхорнисх.
В лунном свете улица сияла, словно обсыпанная золотой пыльцой. Холодные дома, укрытые снегом деревья, редкие машины, проносящиеся по проспекту, и ночные фонари — все сверкало червонным золотом. В жилах Миклоша бежала горячая лава, и он кипел от жажды деятельности и желания свернуть горы. Настроение было превосходным.
Промокнув губы носовым платком, тхорнисх убедился, что на них не осталось следов крови, и, мурлыча, направился в ту сторону, где заметил стоянку такси.
Решив немного удлинить путь, он покосился на возвышающиеся скелеты небоскребов строящегося торгового международного центра «Федерация». Высотные краны работали даже сейчас — Рамон позаботился о том, чтобы стройка не прекращалась ни днем ни ночью. Недовольно бурча, что вновь идиоты портят облик его города, нахттотер свернул в маленький сквер.
Здесь было пусто, фонари, окруженные старыми липами, горели приглушенно. Снег не чистили уже несколько дней, пешеходная дорожка трансформировалась в труднопроходимую тропку. Рыхлый сугроб, летом превращающийся в цветочную клумбу, перегородил путь, и Бальзе пришлось обходить его.
В этой части Столицы — вечно сонной, тихой и всегда спокойной, люди давно уже спали. Миклош вспомнил недавнего водителя и салон его машины и передумал насчет такси. В глубокой задумчивости он свернул к кварталу, за которым начиналось старое кладбище. Однако дойти до него не удалось, так как дверь ближайшего подъезда распахнулась, и оттуда вывалился хохочущий шумный молодняк асиман, едва не сбив нахттотера с ног.
Они увидели друг друга одновременно, и неизвестно, кто удивился сильнее.
— Миклош Тхорнисх??! — успел оторопело воскликнуть первый из них, прежде чем на него упала «Волна Танатоса».
В господина Бальзу полетели «Пламенные копья». Рыцарь ночи отбил их, хотел прикончить оставшуюся троицу, но огнепоклонники успели забежать в подъезд и захлопнули за собой дверь.
Вспомнив старую галльскую историю про трех свиней и волка, Миклош глухо зарычал. Он швырнул в металлическую преграду заклинание, превратившее ее в ржавчину, шагнул в парадную… И зарычал повторно, теперь уже с досадой — подъезд оказался сквозным.
Тхорнисх бросился вперед, выскочил на улицу, но никого не увидел, а через мгновение лишь услышал визг шин из-за угла.
Эти умники его обманули! Поняли, что он продолжит преследование, оббежали дом и сели в машину.
Миклош взвыл от разочарования и обиды, кинулся обратно в подъезд, в два удара сердца пролетел его насквозь, заметил габаритные огни уезжающей машины, и в следующий миг она скрылась за старой панельной пятиэтажкой, лишив нахттотера возможности швырнуть убийственное заклинание.
Но господин Бальза был не из тех, кто сдается столь быстро. Он прекрасно понимал, что поставлено на карту, и бросился в преследование, на бегу сорвав с себя шапку, шарф и пальто.
Миклош очень удачно выскочил на дорогу: он не надеялся, что в такое позднее время столь быстро достанет автомобиль. Судьба к нему явно благоволила — нахттотер угодил прямо под колеса одинокой, несущейся на предельной скорости легковушки.
Он только успел зажмуриться от яркого света, услышать короткий взвизг и удар. Его отбросило на несколько метров, сильно приложило о землю. Правого ботинка на ноге больше не было. Миклош мгновенно регенерировал, вскочил и, прежде чем водитель пришел в себя от шока, распахнул дверь, выбросил того на улицу и сел за руль, не обращая внимания на боль, оставшуюся после переломанных костей, помятый капот и разбитую фару.
Господин Бальза терпеть не мог водить машину и всегда поручал это кому-нибудь из своих приближенных. Но в новых жизненных обстоятельствах он не собирался терять свой шанс и в любое мгновение готов был действовать сам. Тхорнисх несся вперед, как сумасшедший, распугивая одинокие автомобили, провожавшие его раздраженными, запоздалыми гудками.
— Возможно, Кристоф был прав — следовало оставить Столицу, — сказал сам себе нахттотер, прижимаясь к рулю.
Миновав мост через реку, он свернул к Садовому и тут увидел знакомую машину. Господин Бальза не разбирался в марках. Для него все автомобили делились на лимузины, грузовики и «другие». Эта была как раз из последних.
Несколько минут его преследования не замечали, но затем несмышленыши Амира обнаружили погоню и резко свернули вправо. Миклош крутанул руль, не сбавляя скорости, и самоубийственно влетел в проем между домами. Асиман петляли, как зайцы, попытались затеряться в заводской зоне у реки, но тхорнисх не отставал, и тогда в него полетели заклинания.
Раз. Другой. Третий.
Первые два прошли мимо цели, последнее он принял на «Бледный тлен». И швырнул ответ в тот самый момент, когда в двигатель его автомобиля угодила «Комета».
Вмиг перестав слушаться, машина полетела ко всем чертям и врезалась в столб. Сокрушительный удар заставил Бальзу на несколько мгновений потерять сознание…
Когда он пришел в себя, то первое, что увидел — смятый гармошкой, обугленный, все еще дымящийся капот своей машины. Лобовое стекло оказалось разбито, лицо расцарапано брызнувшими в салон осколками. Двигатель сместился, сломав ему ноги, а рулевое колесо, даже не снабженное подушкой безопасности, врезалось господину Бальзе в грудь, раздробив ребра.
Миклош, взявшись за руль, надавил на него, и тот сложился, словно был сделан из воска. Оттолкнул от себя покореженный двигатель и регенерировал второй раз за ночь.
Двери оказались заклинены, но нахттотер вышиб их, толкнув плечом. Упал в снег, пополз, затем встал. Одежда оказалась безнадежно испорчена, лицо саднило от заживающих ран.
Шипя и хромая, господин Бальза поспешил туда, где, в пятидесяти метрах от него, находилась груда искореженного железа — все, что осталось от машины огнепоклонников. Водитель был мертв, поднявшийся и влетевший в салон капот отрубил ему голову. Сидевший на пассажирском кресле еще дышал. Ему здорово досталось, но ничтожный шанс выкарабкаться у асимана был — до тех пор, пока Миклош не добил его. Заклинание разложения лишило третьего прихлебателя Амира обеих ног и большей части левой руки, растворило одежду и часть кожи на лице.
— Пощадите, — проскулил тот, когда нахттотер склонился над ним.
— Кому вы успели рассказать обо мне?
— Никому… честно… мы… не подумали…
— Это хорошо. Это просто замечательно, мой друг, — облегченно сказал брат Храньи, поняв, что асиман не лжет.
Он положил на лоб раненого руку и пристально посмотрел в погасшие глаза. Затем быстро, меньше чем за минуту, избавился от тел и поспешил прочь. Район, конечно, был пустынный, заводской, но свидетели всегда найдутся. Придется от них избавляться, затем припрется полиция, и эта история затянется до утра.
Он здорово наследил, несмотря на то, что тел нет. Никто из блаутзаугеров не перепутает магию нахтцеррет ни с чем другим. Утешает лишь то, что вряд ли Амир начнет копать слишком глубоко из-за исчезновения молодняка. Но даже если он что-то и обнаружит — отдуваться придется Хранье.
— Ну что же, дорогая сестричка. Самое время, — пробормотал он. — Впрочем, впредь стоит быть осторожнее… Покинуть Столицу, друг Кристоф? Ха! Я слишком сильно ненавижу этот проклятый город, чтобы уйти столь просто!
Сказав это, он посмотрел на небо. Следовало попасть в убежище до рассвета.
У демократии есть лишь один серьезный враг — это авторитарный правитель, но только в том случае, если правитель этот добрый и справедливый.
Ада сидела в своей маленькой уютной гостиной на третьем этаже резиденции даханавар. Она предпочла бы жить ниже уровня земли, но подходящего помещения там не нашлось. Впрочем, девушка была не привередлива и легко приспосабливалась к любому новому месту.
Стигнесса устроилась в кресле напротив окна, закрытого шелковым экраном с изображением тонких цветов и летящих птиц. Придвинула ближе столик и разложила на нем рабочие инструменты. Тихонько напевая себе под нос песенку без слов, Ада окунала беличью кисть в склянку с прозрачным лаком и осторожно наносила его на почти готовое изделие. Состав, придуманный ею лично, издавал слабый аромат хвои и застывал почти мгновенно.
О подоконник стучал холодный весенний дождь со снегом. За стеной слышались приглушенные голоса. Один из них, глуховатый и властный, принадлежал Стэфании — новой главе клана. Ей отвечали взволнованно и торопливо. Девушка пожала плечами. «Соседи» то ли бурно выясняли отношения, то ли мирно обсуждали сложности заклинания. Как успела заметить Ада, даханавар в большинстве своем были довольно эмоциональны. Особенно молодые. Видимо, сказывалась специфика магии клана.
За несколько дней жизни здесь кадаверциан успела познакомиться почти со всеми. Они сами спешили посмотреть на одну из некромантов, но не находили в невысокой миловидной девушке ничего инфернально-потустороннего. В итоге юные даханавар испытали легкое разочарование, но начали относиться к ней спокойнее и дружелюбнее.
Ада сама понимала, что лишена некротического обаяния Кристофа, снежной красоты Доны, опасной привлекательности Кэтрин и даже магнетизма ее собственного учителя. Но это не огорчало девушку. Зато с ней всем было легко, уютно, комфортно. Ее общество расслабляло и успокаивало.
Как говорил когда-то Вольфгер — у Смерти много обличий. Одно из них — милая женщина, приносящая утешение и покой…
«Ада! — прозвучал у нее в голове требовательный голос Адриана. — У тебя все в порядке?»
— За прошедшие полчаса ничего нового не произошло, — ответила она вслух, отодвигая подставку, чтобы полюбоваться почти законченной работой.
«Хорошо. Но если что-нибудь случится…»
— Ты узнаешь об этом первым, — отозвалась девушка, и ненадолго успокоенный учитель «удалился».
Стигнесса улыбнулась, снова возвращаясь к работе, но спустя минуту за ее спиной послышались быстрые шаги, и звонкий голос Нолы — ученицы Стэфании — произнес:
— Ада, мы уже активировали все охранные заклинания. Я хотела узнать, тебе не нужно… — Она запнулась и через мгновение спросила с недоумением и глубочайшим отвращением: — Что это?!
Стигнесса обернулась и увидела, что Нола не одна. Ее подруга — белокурая Ютта, хлопая белыми, словно крылья бабочки-капустницы, ресницами, смотрела на гостью с не меньшим удивлением.
— Будущий экспонат Дрезденского музея, — дружелюбно ответила стигнесса, помешивая лак. — Я должна была отослать его на прошлой неделе, но не успела закончить.
— Человеческий череп?! — с возмущенным недоумением воскликнула Нола.
— Идеальный череп, — поправила ее кадаверциан. — Посмотри, какие гармоничные пропорции. Каким изумительно красивым должно было быть лицо, если череп настолько совершенен.
— Странные у тебя представления о красоте, — прохладно заметила ученица Стэфании.
— Я мастер по созданию стигонитов. А чтобы сделать идеальное существо, нужно уметь видеть.
Нола нахмурилась, явно не желая вникать в тонкости магии некромантов. Ютта же, как создание более молодое и менее зашоренное, с интересом посмотрела на череп, склонив голову к плечу, обтянутому белой кофточкой. В ее прозрачных серых глазах мелькнуло понимание.
— Что это за музей? — спросила она.
— Я читала о нем, — ответила Нола, тряхнув черными кудрями. — У них огромная коллекция тел со всевозможными уродствами, аномалиями в развитии… Ну и черепа тоже.
В дверь постучали, и прежде чем стигнесса успела ответить, в комнату заглянул Николас. Насколько помнила девушка, он был учеником Марты — пятой по силе даханавар после Фелиции. И, так же, как и его родственницы, парень заинтересовался черепом.
— Доброй ночи, Аделина. Ух ты! Это чей?
— Не того, о ком ты подумал, — рассмеялась Ютта.
— А жаль! — заявил тот с театральным пафосом, опустился на второе кресло и вытянул длинные ноги. — Ада, если вам понадобится еще один образец, у меня есть подходящая кандидатура.
— Опять Берт? — скептически хмыкнув, осведомилась Нола, присаживаясь на подлокотник.
— Именно. Знаешь, что он сказал мне сегодня?
— Неужели что-то новое? — Ютта устроилась на ковре напротив друзей, скрестив ноги.
И даханавар принялись непринужденно болтать, словно забыв о присутствии стигнессы. Впрочем, несмотря на свою кажущуюся легкомысленность, в ее присутствии никто из них никогда не обсуждал важные дела клана и не задавал вопросов о некромантах.
— Не обращай внимания. — Нола стряхнула несуществующую соринку с рукава своего пушистого сиреневого свитера. — Берт считает всех неучами, а с тех пор как Леди…
Она замолчала, словно осекшись, но Ада поняла, о какой именно Леди девушка говорит. Даханавар помолчали, и стигнессе показалось, что она ощущает уныние, на мгновение охватившее их. Об уходе Фелиции они тоже не говорили, пытаясь сделать вид, что не произошло ничего особенного. Но это получалось не очень хорошо.
Как поняла стигнесса, с появлением новой Первой старейшины жизнь клана сильно изменилась. Стэфания ввела жесткие правила, выполнение которых требовалось от каждого. Начиная от времени возвращения учеников из города в родное гнездо (кстати, еще и не всем даханавар разрешалось теперь покидать убежище) и заканчивая ежевечерними проверками защитных заклинаний, наложенных на здание.
Она взяла под контроль все стороны жизни семьи, и ученики, которым при Фелиции давалось гораздо больше воли, чувствовали себя немного ущемленными в правах.
— Такое ощущение, будто мы со дня на день ждем нападения, — проворчал Николас, которого Стэфания не отпускала в город, велев уделять больше времени тренировке боевых заклинаний. — Чувствую себя, как в казарме. Скоро будем ходить строем, словно нахтцеррет.
— Вы привыкнете, — сказала Ада, покрывая лаком височную кость черепа. — Мы жили так очень долго. Всю войну с Лудэром.
Даханавар переглянулись, однако ничего не ответили.
— К тому же сила вашего клана не в отдельных личностях, как у нас или фэриартос. Вы сильны все вместе. Поэтому Стэфания права, вам, действительно, лучше не разъединяться.
— Наша милая гостья сравнивает наш клан с пчелиным роем, — саркастически пояснил Николас Ютте.
— Хорошо хоть не с осиным, — улыбнулась та.
— Осы одиночки, — заметила Нола. — Так же, как и они. — Она указала на Аду.
Юноша открыл было рот, чтобы добавить еще какое-то замечание, но вдруг пол в комнате мягко качнулся. На столе задребезжала склянка с лаком, череп подпрыгнул на своей подставке, звякнуло оконное стекло. И тут же Ада почувствовала обжигающий огонь. Его источники вспыхнули справа… затем слева, и внизу, под ногами.
— Это асиман! — воскликнул Николас, вскакивая.
Где-то в глубине здания завыла сирена…
Ада сжала руки в кулаки, чувствуя, как начинает пробуждаться сила, спящая в ней. Череп снова подпрыгнул на подставке и взлетел в воздух. Вокруг него заклубился зеленый свет.
Ютта что-то тихо пискнула. Нола прижала ладонь к виску, и ее взгляд на мгновение стал отсутствующим.
— Да, Стэф, — пробормотала она. — Мы с Адой… да, я помню. Правое крыло здания.
Несмотря на постоянные замечания по поводу урезания их свободы, все даханавар уже давно были готовы к войне. Каждый знал, что и где он должен делать в момент внезапного нападения.
Стигнесса прошептала заклинание, и бесформенное свечение посреди комнаты сгустилось, превращаясь в существо, напоминающее скелет гончей с оскаленными зубами.
«Ада! — зазвучал у нее в голове голос Адриана. — Какого дьявола у тебя там происходит?!»
— У нас гости, — ответила девушка, одновременно отдавая собаке приказ. — Асиман.
Существо устремилось вперед и в прыжке разделилось на три светящихся зеленых силуэта. Они прошли сквозь стену и пропали.
Адриан, чувствующий ее магию, выругался сквозь зубы и спросил:
«Сколько их?»
— Много, — прошептала стигнесса, начиная видеть, что происходит во дворце, глазами своих нематериальных слуг. — Похоже, к нам пожаловал весь клан. Они уже здесь, — сказала она громче юноше и девушкам.
Николас мгновенно выскочил из комнаты, Ютта поспешила за ним.
«Ничего не делай! Никуда не лезь! Не вздумай никого спасать! Как можно дольше держись в стороне! Я сейчас приеду!» — прозвучал в голове Ады приказ Адриана.
— Да. Конечно, — рассеянно отозвалась она.
— Идемте! — крикнула Нола.
В коридоре казалось, что в воздухе плывет едва ощутимый запах дыма. Навстречу стигнессе быстро шла новая глава клана, отдающая приказы окружающим ее даханавар.
— Перекройте все коридоры. Асиман в здании, но западни сработали. Марта, Сил, Анна, вы знаете, что делать. Нола, иди к тоннелю левого крыла.
— Я хочу остаться с вами! — воскликнула ее ученица, мельком взглянув на старших даханавар, быстро, но без суеты, расходящихся по своим местам. — Там справятся и без меня.
— Не спорь, — резко перебила ее Леди. И девушка, больше не пререкаясь, бросилась выполнять приказ.
— Как они могли проникнуть внутрь? — спросила Ада, осматривая залы глазами своих магических ищеек.
Стэфания взглянула на стигнессу и ответила коротко:
— Три портала. — Воздух вокруг нее плыл, словно нагретый жаром пустыни. — В трех частях здания. Похоже на магию нософорос.
— Нософорос?! — воскликнула Ада, пытаясь следить одновременно за всеми своими гончими. — Но это невозможно!
Одна из собак увидела пятерых огненных магов в боковом коридоре, ведущем на второй этаж, но, прежде чем ее заметили, ушла прочь сквозь стену.
— Я сказала —
Едва не срываясь на бег, они торопливо шагали по широкому коридору. С помощью своего магического зрения Ада увидела, как Николас и Ютта бесшумно скользнули за колонны в зале Геракла на втором этаже, пропуская мимо себя группу асиман, и едва последний из пироманов миновал невидимую черту на полу, сверху на них рухнула туманная дымка. Здание содрогнулось. Гончая стигнессы исчезла в мощнейшем магическом выплеске.
— Откуда у вас столько мощи, чтобы так щедро вливать ее в ловушки?
— Ты думаешь, Фелиция ушла, не оставив для гостей ни одного сюрприза? — По суровому лицу Стэфании мелькнула тень улыбки. — Но подожди, ты еще не видела самого главного.
Здание содрогнулось еще раз. Со стены, мимо которой они проходили, сорвалась картина в массивной раме и рухнула на пол, сбив столик с букетом цветов. Глазами второй своей гончей Ада увидела, как нечто нематериально-полупрозрачное упало с потолка, перегораживая длинный светлый зал пополам и отсекая тени в черно-красных одеждах. Послышался крик, и спустя мгновение перед взором Ады было лишь несколько тел, неподвижно лежащих на полу. Вокруг остальных асиман, оставшихся в живых, взметнулось пламя, но карать за гибель товарищей было некого. Зал оставался пустым.
— Материал для некроманта! — невозмутимо пояснила Стэфания, обозревавшая события с помощью своей магии. — Можешь приглашать бетайласов.
— Мне нужно подойти ближе, — отозвалась Ада и добавила: — Похоже, маги слегка растерялись. Видимо, ожидали застать вас врасплох.
Первая Леди коротко кивнула.
— Тебе уже приходилось сражаться? — спросила стигнесса, видя, как женщина одним взмахом руки запечатывает двери, мимо которых они пробегали. — В человеческой жизни?
— Да, — усмехнулась подруга Фелиции, — пару раз. Последнее сражение было на стороне Александра.
— Александра?
— Македонского.
Навстречу из библиотеки выскочила Констанс с развевающимися рыжими волосами и горящими от магии и экстаза глазами. Она торжествующе взмахнула листом бумаги с планом здания и заговорила торопливо:
— Зеркальный коридор перекрыт! Сработал капкан в галерее! Они сунулись прямо туда! Видели бы вы лица пироманов! Идут по пустым коридорам и погибают в ловушках, словно перепелки в силках! Теперь этот отряд будет вынужден пойти в зал Ареса. Там их и прихлопнем!
— Не спеши! — осадила ее Стэфания, внимательно рассматривая план дворца. — Ты не знаешь всей силы, которая может быть на их стороне.
Рыжая дир-дале нахмурилась. Но ничего не успела ответить. Из бокового коридора вышел юноша с длинными каштановыми волосами и глазами, светящимися странным лиловым светом.
— Второй отряд асиман входит в зимний сад под бельведером, — произнес он с наигранной небрежностью. — И пол под ними рухнет с минуты на минуту. Но, как я и говорил, Амира с ними нет. Отсиживается дома.
— Идемте, — велела Первая леди. — Встретим их в момент приземления. Берт, на тебе «щиты».
Юноша кивнул, со снисходительным интересом взглянул на стигнессу, благосклонно улыбнулся ей и направился к зимнему саду с таким видом, будто шел на кратковременную прогулку.
— А что в зале Ареса? — спросила Ада.
Они быстро спускались по лестнице, направляясь к просторному залу, находящемуся под летним садом.
— Себастьян, — мрачно ответила за Стэфанию Констанс.
Себастьян — молчаливый верный мажордом Фелиции сидел на полу в центре огромного помещения, глядя в пустоту перед собой, и ждал. Его создали для того, чтобы он защищал. Мормоликаю и все, что ей дорого. Вернее, оберегала она сама — через него. Они были как два озера магии, объединенные узким каналом. Связанные навсегда магией учителя Леди — мудрого телепата прошлого, который знал, что не сможет защищать любимую ученицу всегда, и оставил после себя Себастьяна. Юношу, ставшего ее оружием — мечом и щитом одновременно.
Леди была океаном, безграничной стихией, отгороженной от своего верного телохранителя непрочной плотиной, которая могла обрушиться в один миг и пропустить поток безудержной магии. Той, что он обрушивал на врагов Фелиции… Так уже было однажды. Очень давно…
Себастьян ощущал приближение враждебного огня, но не чувствовал ни страха, ни волнения. Ожидание заканчивалось. Асиман приближались.
Дверь зала с грохотом распахнулась.
Знакомые, но такие чужие лица…
— Эй, посмотрите, кто у нас здесь!
Они неторопливо подходили, изумленные видом неподвижной фигуры на мраморном полу. Они не знали, что это еще одна ловушка.
— Ты решил покончить жизнь самоубийством?..
Теперь асиман были совсем близко. Ноздрей Себастьяна коснулся запах горячего металла. Кожу обжигал приближающийся жар. Напряжение, повисшее в зале, стало почти материальным.
— Убейте его, — произнес кто-то равнодушно.
И тогда он поднял на них взгляд, наполненный магией Фелиции. Первый ряд асиман разорвало в клочья. Оставшиеся ударили огнем, но мощная пелена защиты оградила Себастьяна. И пламя брызнуло во все стороны, поджигая мебель, шторы на окнах, деревянные панели на стенах.
Магия мормоликаи разливалась по залу, кипя, клокоча и свиваясь невидимыми воронками. Захлестывала врагов, парализовывала их волю…
…Машину Вивиана заносило на поворотах. Шины с визгом скользили по асфальту. «Дворники» метались по стеклу, размазывая мокрый снег. Автомобили шарахались во все стороны, стараясь держаться подальше от ненормального водителя, гнавшего свой «ситроен» едва ли не по встречной полосе.
Кадаверциан, вцепившись в руль обеими руками, плечом прижимал мобильный телефон к уху, пытаясь дозвониться до Кристофа, и впервые жалел, что не колдун обратил его. Иначе можно было бы поговорить мысленно. Арчи Даханавар, сидящий рядом, негромко ругался в те моменты, когда машина проносилась в опасной близости от автобусов или грузовиков.
С ним Вивиан столкнулся на одной из центральных улиц Столицы. Дарэл обещал стереть из воспоминаний родственника не только поход к порталу нософороса, но и все детали, связанные с этим путешествием. Однако, судя по всему, не стал особо утруждаться. Или пошутил, оставив в памяти сородича новый образ Вивиана.
Родственник телепата тут же попытался возобновить внезапно прерванное знакомство с «красивой кадаверциан», но, нарвавшись на откровенную грубость со стороны некроманта, получил, наконец, возможность узнать, с кем конкретно он помогал Кристофу добраться до тайного убежища нософорос.
Сообщение о нападении асиман, отправленное Констанс, настигло Арчи именно в тот момент, когда он, запинаясь и тараща от удивления глаза, извинялся перед Вивианом.
— Извини, — пробормотал компьютерщик, вытащил телефон, взглянул на высветившийся номер и нахмурился. — Слушаю, Констанс… Нет, я не чувствовал, как ты меня звала. Я… со мной все в порядке…
Кадаверциан не слышал, что говорила даханавару учительница, но видел, как каменеет его лицо и расширяются зрачки.
— Что? — спросил Вивиан, когда Арчи уставился на замолчавший мобильный.
Тот поднял на собеседника странно отрешенный взгляд и произнес глухо:
— Только что асиман напали на резиденцию даханавар.
Некроманту показалось, что его голова на мгновение стала пустой и звенящей.
— Констанс велела мне близко не подходить… даже не пытаться… — слышал он краем сознания голос собеседника. — Это что, война?
И только тогда кадаверциан бросился к машине, едва не сбив с ног какую-то пожилую женщину.
— Ты куда?! — воскликнул Арчи, торопясь следом за ним.
— В вашу резиденцию, — отозвался Вивиан, заводя мотор.
— Но что ты можешь сделать?! Зачем?..
— Там Ада, болван! — злобно рыкнул кадаверциан и, едва дождавшись, пока Арчи плюхнется на сиденье рядом с ним, рванул с места.
— …Ну, возьми же трубку, Крис, — пробормотал кадаверциан, не обращая внимания на красный свет, и услышал наконец ответ:
— Да, Вивиан?
— Асиман напали на Даханавар! — заорал молодой некромант, уже не в силах сдерживаться.
— Я знаю, — прозвучал в ответ спокойный голос, и Вивиан тут же почувствовал, что начинает успокаиваться сам. — Ада уже сообщила Адриану. Мы сейчас будем. Не суйся туда один.
— Хорошо, — без особого энтузиазма отозвался кадаверциан, предполагая, что в этот раз ему придется не послушаться учителя.
— Что он сказал? — тревожно спросил Арчи, как только Вивиан сунул телефон в карман.
— Сейчас приедет, — ответил тот и свернул на тихую улицу, ведущую к дворцу мормоликаи.
— Это значит, кадаверциан ввязываются в войну на нашей стороне? — Родственник Дарэла выглядел недоумевающим и радостно изумленным одновременно. — На стороне даханавар?
— Ввязываемся в войну? — скептически осведомился Вивиан и сбросил скорость, чтобы не сбить троих подростков, перебегающих дорогу. — Нет. Всего лишь хотим выручить родственницу… Но если под наши магические атаки попадет несколько пироманов, в этом не будет нашей вины.
— Ясно, — бросил Арчи, напряженно вглядываясь вперед. — Политические тонкости.
Судя по его тону, политика его сейчас не волновала.
— У вашей резиденции есть другой вход? Не думаю, что надо подъезжать прямо к центральному.
— Есть, — буркнул даханавар, нервно сжимая кулаки. — Я покажу.
Некоторое время они ползли по дворам, пробираясь между рядами металлических гаражей-«ракушек» и машин, припаркованных на ночь вдоль тротуара.
— Не бойся, с ней все будет в порядке, — ответил Вивиан на мысли, которые, как ему показалось, должны были сейчас одолевать даханавара. — Она сильный маг.
— Кто? — буркнул тот. — Здесь сверни направо.
— Констанс. Ты же о ней беспокоишься?
Арчи ничего не ответил, потому что именно в это мгновение из-за домов появилась резиденция клана Леди. Увидев ее, спутник кадаверциана с шумом втянул в себя воздух, а выдохнуть забыл. Все левое крыло особняка было объято огнем. В стеклах дрожали отсветы красного пламени. И за те несколько секунд, пока Вивиан смотрел на него, из одного из верхних окон выпало тело и вместе с дождем осколков рухнуло на землю.
— Вон тот дом, справа! Крайний подъезд! — приглушенно произнес Арчи, не отрывая взгляда от горящего дворца. — Вход через подвал. Там подземный тоннель.
Кадаверциан молча кивнул и остановил машину. Выбрался на улицу и бросился к указанной девятиэтажке, скользя по мокрому льду, припорошенному снегом.
Арчи догнал его у подъезда.
— Я с тобой, — заявил он решительно, шумно переводя дыхание.
Заметил удивленный взгляд Вивиана, уверенного, что недавно обращенный ученик Констанс не должен приближаться к месту сражения, и пояснил: — Вход может быть закрыт.
Если асиман и оставили наблюдателей вокруг здания, то здесь их не было. Пироманы явно не знали про тайный ход. Кадаверциан вбежал в подъезд, вспугнув пару кошек, греющихся на батарее.
— Туда! — Арчи указал на ступени, ведущие вниз к тяжелой двери. Спустился первым, толкнул ее, потом пробормотал несколько слов и открыл.
Со времен своего обращения Вивиан не любил подвалы. Но здесь было сухо, тепло и даже относительно чисто. Арчи захлопнул металлическую створку, отсекая свет из подъезда, и они оказались в темноте. Только из слуховых окошек падало желтоватое сияние от уличных фонарей.
Кадаверциан машинально протянул руку, мысленно произнося заклинание, и спустя мгновение его пальцы сомкнулись на рукояти рапиры. По ее клинку пробежал зеленый магический огонь, осветив еще одну дверь, скрытую за переплетением труб.
Родственник Дарэла распахнул ее, пропуская Вивиана вперед. Оказавшись в узком каменном коридоре, некромант почувствовал волну даханаварской магии, окатившей его с ног до головы, но не причинившей вреда. Видимо, сейчас вооруженный кадаверциан, пробирающийся через тайный ход в резиденцию клана, считался союзником.
Торопливые шаги гулким эхом отражались от стен, в застоявшемся воздухе иногда мерещился запах ванили.
— Ты знаешь боевую магию? — спросил Вивиан Арчи.
— Ну, не то чтобы… — начал врать тот, потом сердито засопел и признался: — Нет. Этому меня еще не учили.
— Тогда не мешай мне. А еще лучше — оставайся здесь.
Коридор круто пошел вверх, в полу появились ступени.
Арчи взбежал по ним первым и, стараясь шуметь как можно меньше, отодвинул в сторону панель, закрывающую вход. За ней показалась внутренняя сторона гобелена, маскирующего тайный ход. Стали слышны отдаленные крики, грохот и шипение огня.
Вивиан обошел даханавара, отодвинул ткань, шагнул вперед, замер, едва не швырнув вперед заклинание, но тут же расслабился, сообразив, что видит свое новое отражение в огромном зеркале на противоположной стене. Невысокая коротко стриженная девушка с пронзительными голубыми глазами крепко сжимала светящуюся рапиру. Рядом с ней, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, появился худощавый всклокоченный парень.
— Я велел тебе ждать снаружи! — сердито прошептал кадаверциан, отворачиваясь от зеркала.
— Я пойду с тобой, — твердо заявил тот.
— Ну, если хочешь поджариться… — равнодушно отозвался Вивиан.
Пол под их ногами мягко колыхнулся, на верхних этажах что-то рухнуло с грохотом и звоном.
Некромант быстро пошел вперед.
Длинная комната с зеркалами не пострадала, похоже, сюда никто не заходил. Но за ее дверью стали видны первые следы боя — черные пятна на полу, гарь, жирными хлопьями плавающая в воздухе, обломки мебели и первые трупы…
Девушка в коротком черном платье, сквозь дыры которого виднелась обугленная кожа. Даханавар. Рядом четыре тела асиман без видимых повреждений.
Вивиан услышал короткий судорожный выдох Арчи:
— Это Карэн…
— Мне очень жаль… — сказал кадаверциан, и его спутник, еще не знающий, что Вивиан так просит у него прощения, кивнул.
«Будь осторожнее с заклинаниями призыва, — вспомнил некромант предупреждение Кристофа. — Если не уверен в своих силах, лучше не рискуй».
Рисковать было нельзя. К тому же отношения Вивиана с бетайласами никогда не были «благополучными». Духи-убийцы не слишком любили молодого кадаверциана. Кристоф говорил, что так, видимо, сказывалось наследие Основателя.
Шпага в руке некроманта вытянулась, сплетаясь в длинную цепь, светящуюся зеленым. И сейчас же мертвые тела на полу зашевелились. Одежда с треском лопалась на них, а плоть съеживалась, обнажая кости.
— Ты что делаешь?! — хрипло произнес Арчи и схватил кадаверциана за руку: — Не смей!
— Открой глаза наконец! — рявкнул Вивиан, вырываясь. — Хочешь сдохнуть вместе со своими друзьями? Если нет, не мешай мне работать! Или проваливай отсюда!
— Возьми асиман!
— Их тел мало! А ты, если не можешь смотреть, — отвернись!
Но Арчи не мог оторвать взгляда от завораживающего и отвратительного зрелища превращения человеческих тел в монстра. В этот раз на трансформацию ушла минута. Кэтрин могла бы гордиться таким учеником. Хотя, в отличие от бэньши, которая умела придать образу своих умкову подобие эстетичности, создание Вивиана было откровенным чудовищем, напоминающим костлявого краба и скорпиона одновременно.
Тварь клацнула челюстями, издала низкое утробное ворчание и ринулась на застывшего Арчи. Но Вивиан захлестнул шею зверя зеленой цепью и приказал:
— Нет, только огненная магия.
Даханавар перевел на некроманта полный отвращения и негодования взгляд, но тут же забыл о желании высказать свое осуждение. До них донеслась мощнейшая магическая вспышка.
— Второй этаж! — крикнул Арчи. — Давай на боковую лестницу. Так ближе.
Ученик Кристофа хлестнул умкову концом зеленой цепи, тварь встала на дыбы, издав грозный клекот, и устремилась к лестнице. Вивиан пошел следом. Ему хотелось броситься вперед, чтобы как можно быстрее добраться до Ады, но он понимал, что нестись сломя голову навстречу опасности не стоит.
Когда-то некромант был здесь в качестве гостя, приглашенного на бал с Кристофом и Флорой. Восхищался красотой великолепных залов, смотрел на очаровательных, элегантных женщин. Теперь он пробирался через завалы тлеющей мебели в сопровождении некротической твари, задыхаясь от гари и дыма.
Узкая мраморная лестница круто поднималась вверх, гобелены, висящие на стенах, превратились в обугленные тряпки, столбики перил потрескались. Все громче становился шум боя. И здесь кадаверциан столкнулся с первым асиманом. Тот бежал вниз, говорил по рации, пытаясь перекричать шум, и оглядывался через плечо.
— Где ваша чертова подмога?! — вопил он, захлебываясь от ярости и ужаса. — Половина уже мертва! Я не знаю, где Якоб! Нет, Рик убит! Астин убит! Мы в ловушке! С ними кадаверциан! Сколько еще ждать!? Нас перебьют!
Он захлебнулся криком и застыл, увидев у себя на дороге костлявую свирепую тварь. А та, не дожидаясь приказа, рванулась вверх и бросилась на врага. Пироман сдавленно вскрикнул, кинул огненный шар, размазавшийся по стене, и рухнул, опрокинутый некротическим созданием.
Ступени под ногами вновь содрогнулись, послышался отдаленный крик, с потолка посыпалась штукатурка. На лестничную площадку выскочила растрепанная девушка с обгоревшими волосами. Ее лицо, искаженное от ярости, было покрыто гарью и потом. Воздух вокруг юной геспериды дрожал и струился.
— Ютта! — крикнул Арчи, прежде чем она ударила по ним заклинанием даханаварской магии. — Это я!
Девушка изумленно вскрикнула и едва успела остановиться, чуть не налетев на умкову, с упоением треплющего труп асимана. Потом перевела взгляд на Вивиана и просияла от восторга.
— Кадаверциан! — воскликнула молодая даханавар и заговорила, торопясь и глотая слова: — Скорее! Критский зал! Мы потеряли Сандру! Ник ранен!
Вивиан выпустил «поводок», вновь превращая цепь в рапиру, и умкову, перепрыгнув через разорванное тело, ринулся вверх по лестнице. Ютте пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить его.
Кадаверциан поспешил следом.
— Где Констанс? — с тревогой спросил Арчи.
— В зале Гекаты, где сейчас идет основное сражение. Стэфания и Ада тоже там. — Девушка помотала головой, облизывая пересохшие губы. — А мы пытаемся выбить остальных из Критского зала, — обратилась она к Вивиану, шагая рядом. — Но с ними очень сильный маг.
— Сколько их всего? — спросил некромант.
— Семь или восемь, — отозвалась она, переводя дыхание. — Все, что осталось от их второго отряда. Мы измотали пироманов ловушками, но они по-прежнему очень опасны. А это их пламя… — Ютта поморщилась, машинально потирая обожженные запястья.
Вивиан кивнул, пока еще сдерживая «Спираль Геенны», готовую раскрутиться в любую секунду.
— Может, сразу Тёмного Охотника вызовешь? — предложил Арчи из-за спины кадаверциана.
— Это крайнее средство, — ответил некромант, не вдаваясь в подробности. — Трупы есть?
— Нет, — понимающе отозвалась Ютта, — все сгорает.
— Мы видели, полыхает все левое крыло… — сказал Арчи с вопросительной интонацией.
— Там творилось что-то невероятное, — охотно откликнулась девушка. — Нам показалось, будто Фелиция вернулась, это была ее магия. Но ведь этого не может быть…
На лестницу выползло густое облако едкого дыма. Умкову резво нырнул в него, и Вивиан, задержав дыхание, последовал его примеру. Ступени закончились, кадаверциан оказался на пороге широкого помещения, заполненного сизыми клубами и красными огнями. Между стройными порфирными колоннами метались едва различимые силуэты. Умкову ринулся на них, безошибочно выбирая врагов.
— Некромант! — завопил кто-то, и тут же навстречу Вивиану понеслась пылающая волна. Она столкнулась с кольцом «Геенны», взметнувшимся вокруг ученика Кристофа. Во все стороны полетели изумрудные и красные брызги.
Под прикрытием магической вспышки Ютта поспешила юркнуть в зал, таща за собой Арчи.
Костлявое тело умкову, засветившееся зеленью, в дыму служило отличным ориентиром. Асиманы отвлеклись на нового неожиданного врага, поливая его огнем. Но тварь ловко уворачивалась, сбивая противников с ног удлинившимся хвостом и впиваясь в особо неповоротливых.
Кадаверциан, окруженный плотным кольцом зеленого облака, оказался рядом с одним из пироманов и вонзил в него рапиру. Услышал рядом шипение огня, развернулся, не вынимая оружия из мертвого тела, и заслонился им от клубка пламени. Труп тут же рассыпался в пепел. Полыхнула еще одна вспышка. Вивиан увернулся и увидел, как следом за ней из завесы дыма выскочил еще один асиман. Но тут же споткнулся и рухнул на пол. Вокруг его тела засветилась полупрозрачная сеть. Кадаверциан подпрыгнул к нему, отсек голову, выпрямился и столкнулся с Нолой.
Волосы, одежда и руки девушки были обожжены, лицо, как и у Ютты, покрыто слоем копоти. Но Вивиан узнал ее сразу. Его бывшая подружка застыла, с ужасом глядя на некроманта.
— Флора… — выдохнула она ошеломленно.
Объясняться было некогда. Ничего не говоря, он схватил Нолу за плечо и толкнул на пол, защищая от огненного смерча, несущегося на них из дальнего угла зала. А сам, стряхнув с конца рапиры зеленую молнию, швырнул ее навстречу пламени, закрученному тугой воронкой.
За мгновение до того, как заклинания столкнулись в воздухе, из дыма выскочил умкову, сбил Вивиана с ног и закрыл своей костлявой тушей. Ударная волна прокатила по залу, во все стороны полетели горящие ошметки, а в потолок с ревом ударил столб красно-зеленого пламени.
Слегка оглушенный кадаверциан помотал головой, пытаясь прийти в себя. А некротическая тварь, стряхивая огонь и злобно ворча, бросилась в сторону асиманского мага, явно желая отомстить за свои опаленные кости.
Вивиан вскочил, отметив, что мимо него пронеслось несколько бесформенных и размытых даханаварских заклинаний. Они поразили пиромана, появившегося из-за ближайшей колонны. Нола, тоже успевшая подняться на ноги, запрокинула голову и закричала, глядя наверх:
— Сво-од!
Мраморный потолок пошел мелкими трещинами, на пол посыпались кусочки камня. Колонны задрожали. Кадаверциан и даханавар одновременно бросились прочь от опасного места. Свод рухнул, подняв в воздух целое облако белой пыли.
Умкову, цепляясь когтями за неровности плит, уверенно полез вверх по стене.
— Куда?! — заорал Вивиан. — Назад!
Но тварь уже ухватилась передними лапами за неровный край дыры, покачалась секунду, пытаясь найти опору для задних, и влезла на следующий этаж.
Внезапная мощная вспышка некротической магии сотрясла здание. По гулкому отзвуку Вивиан узнал «Молот Сета» — одно из коронных заклинаний Адриана, прилетевшее откуда-то сбоку.
— Бьют справа! — Нола, чтобы удержаться на ногах, ухватилась за высокий постамент, оставшийся от статуи. — Со стороны библиотеки.
Из-за обломков камней показались Арчи, Ютта и еще одна девушка-даханавар, покрытая известковой пылью и копотью. Они поддерживали высокого парня, покрытого медленно регенерирующими ожогами. Вивиан отметил про себя, что, видимо, это тот самый раненый Ник.
— Ух ты! — произнес он изумленно, уставившись на Вивиана.
— Это не Флора, его зовут Вивиан, — поспешил внести ясность ученик Констанс. Он уже сообразил, чье именно тело досталось некроманту. — Асиман осталось трое. И они отступили!
— Почувствовали, что не пройдут, — мстительно отозвалась Ютта. — Видели, как они бросились от нее… в смысле от него, — поправилась она, улыбаясь Вивиану.
— Жест отчаяния, — важно заявил Арчи.
Ник насмешливо фыркнул и тут же скривился от боли.
В этот миг из дыры в потолке посыпались обугленные кости — все, что осталось от умкову. А следом за ними лениво полился поток жидкого пламени.
— Пора уходить отсюда! — воскликнул Арчи и потянул за собой кадаверциана. — Вон там за барельефом — выход. Давайте быстрее!
Вшестером они выбежали из зала, начинающего превращаться в маленькое огненное озеро.
Стены следующего за ним коридора были покрыты слоем черной, жирной сажи. В воздухе висела густая вонь сгоревшей плоти. Под ногами разлетались хлопья пепла, а иногда что-то похрустывало. Сомнений не было — они шли по костям погибших.
Крадущаяся следом за Вивианом Ютта вдруг тихо всхлипнула. Арчи выругался вполголоса и тут же, поморщившись, прижал ладонь к виску.
— Да, Констанс, я здесь, — пробормотал он. — Все нормально. Я сказал, все нормально! Не ори!
Некромант почувствовал еще один всплеск приближающейся кадаверцианской силы. Знакомое низкое гудение «Диска Себека», отразившего асиманскую магическую атаку. «Кристоф», — понял Вивиан, но даже не успел обрадоваться.
Перед ними, прямо из пола вынырнула приплюснутая огненная голова, а вслед за ней медленно выползло остальное тело. Пять конечностей казались небрежно примотанными к бесконечно длинному суставчатому хвосту.
— Аргус! — воскликнула Нола.
Тварь, ловко повернувшись, выплюнула в нее сгусток огня. Девушка вскинула руки, закрываясь невидимым щитом, и магический снаряд разлетелся красными брызгами, обжигая остальных. Арчи, хотя и говорил о своей неспособности к боевой магии, запустил в огненное существо полуразмытым заклинанием. Ник поддержал его магическую атаку, но создание асиманской магии с легкостью уклонилось от нее, погрузившись в пол и вновь вынырнув, теперь на полметра ближе. А потом зашипело, приподнялось на задних лапах и принялось расшвыривать вокруг себя шары пламени.
— Прикройте меня, — крикнул Вивиан, оглядываясь на даханавар. Нола, не требуя объяснений, прошептала что-то беззвучно, и кадаверциан почувствовал, как на него опускается слабо мерцающая дымка.
Он бросился вперед, успев заметить, как вспыхнула одежда на Ютте, услышал ее пронзительный вопль, почувствовал, как рядом с его головой пронесся раскаленный клубок, но почти не ощутил жара. Аргус припал к полу, собираясь сжечь нападавшего, но вдруг взвыл, дернувшись всем телом, метнулся в сторону, пытаясь отразить нападение сзади, и повернулся спиной к кадаверциану. А тот, одним прыжком оказавшись рядом с отвлекшейся тварью, погрузил клинок в приплюснутый череп.
Асиманское существо разлетелось в разные стороны клочьями огня. Некроманта отшвырнуло в сторону, едва не размозжив ему голову о стену.
— Все живы? — прозвучал рядом встревоженный женский голос.
Из густых черных клубов, оставшихся от Аргуса, выбежала Констанс. Ее огненно-рыжие волосы дымились, и казалось, что девушка горит. Она мельком взглянула на четырех порядком обожженных родственников, бросилась к ученику и крепко обняла его. А затем, словно устыдившись своего внезапного порыва, оттолкнула от себя и, не обращая внимания на его довольную улыбку, принялась яростно высказывать свое неудовольствие:
— Ты хоть когда-нибудь понимаешь, что тебе говорят?! Я велела не соваться сюда!! Почему я вынуждена бегать по всем помещениям, чтобы найти тебя?!!
— Как там наши? — перебил ее Арчи.
— Еще немного, и мы их добьем, — с мрачным удовлетворением отозвалась Констанс. — Эти твари даже не предполагали, с чем столкнутся здесь. И теперь…
Ирландка осеклась на полуслове, увидев Вивиана, а ее воспитанник тут же пояснил привычно:
— Это не Флора.
— Где Кристоф? — спросил кадаверциан, не дожидаясь новых неизбежных вопросов.
— В последний раз, когда я их видела, они уничтожали галерею. — Констанс указала в ту сторону, откуда пришла. — Похоже, у мэтра кадаверциан какие-то личные претензии к Амиру, но за неимением магистра, он высказывает их Якобу.
Некромант молча развернулся и бросился в указанном направлении…
Горело все. Каменный пол под ногами, стены, легкие колонны. Лохматое пламя ползло по ним и падало вниз рваными клочьями. Воздух был пропитан невидимыми обжигающими искрами.
Магические щиты, которые держал Берт, едва сдерживали потоки асиманской магии. Лидия была мертва. Вокруг головы Коры закручивалась воздушная спираль и хлестала яростно обороняющихся асиман. Светлые глаза Стэфании почернели от расширившихся зрачков. Ее взгляд, ставший, казалось, материальным, рассекал врагов и раздирал их головы изнутри.
Зеленые молнии Ады пронзали дым и огонь, а ее волосы и платье начали медленно тлеть.
— Не хочешь вызвать Охотника? — спросила стигнессу Марта, легким мановением руки отправляя во врагов беззвучный порыв ветра.
Но не успела услышать ответ, содрогнулась, вскрикнула, и ее тело разлетелось сухим горячим пеплом. Стигнесса почувствовала его вкус на своих губах.
Стэфания закричала от ярости. Ее глаза метали молнии, а волосы вились над головой, словно напитанные электричеством, и кадаверциан отстраненно подумала о том, что древние не придумывали валькирий. Они видели их в жизни, в бою.
Сама ученица Адриана чувствовала, как начинает меняться и больше не может удержаться на краю трансформации. Ада никогда не вызывала Тёмного Охотника. Ее магия была другой. Бесконечный источник силы, скрытый в Пещерах Смерти, изменял не только ее облик, но и мысли, чувства, ощущения. Она переставала быть собой.
Боевой посох вспыхнул в руках Ады, на его концах загорелись зеленью два острых серпа. Стигнесса оттолкнулась одним из лезвий от пола и прыгнула вперед, сквозь дым и жар, навстречу асиманам, державшимся группой под защитой густой стены пламени…
Она убивала легко, быстро, не чувствуя боли от их заклинаний, уклоняясь от красных жгучих молний, отбивая пламя своим оружием. Быть может, в этот миг в ее тело вселялась сущность, подобная духу бетайласов, — неуязвимая, хищная и голодная. Требующая все новых жертв… Она почти не видела, кого бьет, тел в красных одеждах было слишком много. Иногда среди белых, злобных лиц мелькали знакомые, но девушка не успевала понять, кто они. Свирепая радость от их боли затопила все остальные чувства.
За левым плечом каждого из асиман стояла его собственная безликая тень — смерть. И она переходила к девушке, когда та убивала ее владельца. Делая стигнессу еще сильнее.
— Ада, — услышала она вдруг чей-то крик.
Обернулась на знакомый голос.
Кристоф, Грэг, Адриан… Вивиан — узнаваемые сущности под чужой личиной. Они были такими же, как она. Не врагами. Они стремительно приближались, чтобы помочь ей в ближнем бою.
Стигнесса мотнула головой, показывая, что поняла, и снова бросилась на асиман. Под руку неудачно подвернулся кто-то из своих — бетайлас. Кажется, он пытался прикрыть ее от одного из пироманов. Думал, что пытается прикрыть, но на самом деле мешал. Один небрежный росчерк посохом — и дух-убийца рухнул на пол с разрубленной грудью, а следом за ним упал и враждебный маг.
— Вив, не приближайся к ней! — услышала Ада голос Кристофа. — Она никого не узнает.
Он ошибался. Взлетая, уклоняясь, разя асиман, она узнавала. Красные тени — их нужно убивать, от черных полос заклинаний — уворачиваться. Силуэты, светящиеся зеленым, — ее братья, не противники.
Асиман пытались отступить, огрызаясь жалящими заклинаниями. Взятые в клещи с одной стороны даханавар, с другой — кадаверциан, они чувствовали себя попавшими в западню.
Вивиан перестал видеть Аду. Ее чудовищно искаженная фигура, светящаяся зеленью с ног до головы, скрылась в густом тумане.
— Рудольф! — заорал Грэг, отражая сразу десяток огненных молний. — Узнаю твою бездарную магию! Что, дрова отсырели?
Ответом ему было грубое ругательство. Навстречу некромантам пошла глухая стена огня — еще одна попытка асиман пробиться к спасению. «Диск» в руках Кристофа превратился в зеленую светящуюся сферу. Она рассекла пламя, и то, словно живое, забилось на полу, пытаясь схватить хоть кого-нибудь из оказавшихся поблизости.
С галереи, опоясывающей зал, упало легкое облако, отсвечивающее бирюзой, и, накрыв собой огонь, растекающийся по мраморным плитам, потушило его.
Вивиан взглянул наверх и увидел Себастьяна, хотя в первый миг едва узнал даханавара. Магия, бушевавшая вокруг мажордома мормоликаи, размывала черты его лица. Казалось, она хлещет из его тела и кипит, искажая пространство вокруг.
И в тот же миг кадаверциан услышал отдаленный вопль Ады, полный боли и бессильной ярости…
Огненное существо появилось из ниоткуда. Огромная тварь, похожая на ящера с капюшоном из языков пламени вокруг головы. Его ноздри выпускали тонкие струйки дыма, в приоткрытой пасти дрожало горячее марево.
Рептилия легко сползала вниз по стене, и огонь тянулся за ней длинным шлейфом, мгновенно уничтожая все, чего касался. Он окружил оставшихся в живых асиман плотной стеной и накрыл даханавар.
Вивиану показалось, что он слышит крик Стэфании, приказывающей отступать. Вспыхнул мраморный пол. Вокруг белых колонн взметнулись красные змеи, плюющиеся искрами. Они уцепились за перила, потянули жадные пасти к Себастьяну. Тот отбросил их прочь неуловимым движением руки, но за спиной даханавара поднялась пульсирующая огненная волна.
Кристоф крикнул что-то, неслышное за ревом пламени, швырнул диск, отсвечивающий зеленью, в ящерицу, но тот рассыпался, не долетев до твари. Себастьян обернулся, вскинув руки перед собой. Пламя упало на него сверху, накрыло с головой и спустя миг соскользнуло с невидимой магической защиты, прозрачной сферой укрывшей даханавара.
Казалось, горит сам воздух. Дышать стало невозможно.
Кадаверциан начали медленно отступать. А асиман, вдохновленные появлением нового союзника, ринулись вперед. Из кипящего в зале огня выскочила Ада. Вивиан узнал ее только по длинным русым волосам, развевающимся вокруг головы. Казалось, что худое, костлявое существо высотой в два человеческих роста только что выбралось из Пещер Смерти. Обрывки одежды на его теле давно сгорели, но оно и не нуждалось в одежде. Острые костяные выросты покрывали создание с ног до головы, словно броня, над плечами колыхался воротник из плоских костей. На белом лице горели непомерно большие зеленые глаза, клыки выросли до подбородка. В длинных руках стигнессы непрерывно вращались две секиры. С них летели капли крови и огня.
Ада… существо, бывшее совсем недавно Адой, бросилось на ящера. Лезвия вонзились в его чешуйчатое тело, но не причинили вреда.
Предостерегающий вопль Грэга заглушил низкий рык асиманской твари. Она махнула лапой, разинула пасть, и стигнессу швырнул на пол огненный смерч. Та вскочила и снова напала на рептилию, и снова была отброшена.
— Стой! — крикнул Кристоф, но Адриан, не захотев услышать колдуна, бросился на помощь ученице. Его Тёмный Охотник, с воем прорвав грань между двумя пространствами, спикировал на саламандру и вцепился в ее мощный загривок. Однако асиманская тварь лишь махнула хвостом, облив крылатое создание огнем.
Никогда Вивиан не видел, чтобы хоть что-то могло причинить боль потусторонней сущности. Но Охотник с воплем взмыл в воздух, отчаянно забил крыльями, пытаясь сбить с себя огонь, и растворился в воздухе.
— Уходите! — Себастьян с обожженным лицом и руками появился рядом с кадаверциан. — Мы не справимся с ним! Это магия Основателя!
Он нырнул в пламя, бросаясь на помощь родственникам, оставшимся наедине с ожившим духом огня.
Саламандра припала к полу, заворчала, словно играющая кошка, и, прыгнув на Аду, прижала к каменным плитам.
Тело стигнессы загорелось.
— Отвлеки ее, — приказал Кристоф Вивиану, и пока Грэг помогал подняться оглушенному Адриану, устремился к Аде.
— Я помогу, — услышал молодой кадаверциан голос Констанс.
Его заклинание ударило саламандру в бок, а призрачная сеть дир-дале на мгновение опутала огненную тварь. Та зарычала, дохнула огнем, стряхивая с себя даханаварскую ментальную атаку, и, забыв об Аде, бросилась на новых врагов. Устремилась за двумя назойливыми существами, пытавшимися причинить ей боль. Но они оказались очень проворными.
Вивиан задержался на мгновение, чтобы произнести сложную формулу призыва, успел почувствовать холод магической защиты Констанс, укрывшей его от огня, и услышал вопли двух своих вечно голодных слуг.
Дир-дале подбежала к выходу из зала. Кадаверциан поспешил за ней. Саламандра устремилась следом. Это было невероятно, но она росла с каждым шагом, заполняя собой коридор. С ее тела стекали струи пламени, оплетая стены живым раскаленным коконом.
К ним навстречу из клубов дыма выскочил обожженный, растрепанный Арчи.
— Уходим! — завопил он, хватая Констанс за руку. — Стэфания приказала уходить! Сюда! Быстрее! Выйдем прямо к тоннелю!
Коридор вильнул и оборвался стеной из груды камней. Потолок обвалился и засыпал проход.
Оглянувшись, Вивиан понял, что они оказались в ловушке. Языки пламени — продолжение тела саламандры — окружали их со всех сторон. Констанс бросила в них едва уловимое глазом заклинание, но те с ревом поглотили его.
Асиманская тварь приближалась. Вивиан продолжал отступать перед ней. Два его Тёмных Охотника с яростью бросались на саламандру, но она лишь нетерпеливо отмахивалась от них. А потусторонние твари едва успевали уворачиваться от огня.
Заклинания Констанс на саламандру также не действовали.
Пламя прижало их к стене. Позолота на ней плавилась и стекала вниз тонкими струйками. Вивиан услышал гулкий отзвук «Диска» и понял, что Кристоф пытается пробиться к нему. Но огонь оставался несокрушим, а создание Основателя было уже совсем рядом.
— Тупик! — сказала Констанс. — Дальше мы не пройдем.
Кадаверциан мельком взглянул на нее, задыхающуюся, с красной, сожженной половиной лица, из последних сил цепляющуюся за Арчи.
— Пройдем.
Он заставил себя успокоиться. Глубоко вздохнул. Задрав рукав свитера, прокусил запястье и два раза провел по стене окровавленной рукой.
— Что ты делаешь? — долетел до него встревоженный голос Арчи.
Вивиан промолчал, глядя на красный крест на белом мраморе. Он уже слышал тихое дыхание чужого мира, заглушающего треск пламени, вопли Тёмных Охотников и шипение асиманской твари. Сквозь кровь на стене пробились две тонкие полоски белого света. Кадаверциан схватил обоих даханавар за руки, услышал пронзительный вопль Констанс и, уже сам чувствуя непереносимо жгучее прикосновение огня, шагнул вперед…
Падение было очень долгим. Как во сне, когда нет страха и ожидания боли. Медленное парение над бездной, у которой нет дна. Нежное прикосновение тумана к лицу, мягкий шелест ветра, свежий запах зеленой травы…
Вивиан открыл глаза и увидел над собой небо, затянутое облачной дымкой. Почувствовал снег под обожженными руками. Умиротворение, уже готовое опуститься на него, было разрушено хриплым вопросом:
— Что это за место?
«Арчи», — с внезапным неудовольствием подумал кадаверциан, продолжая смотреть на клочья тумана, проплывающие над головой.
— Мир… некромантов, — ответила Констанс прерывающимся голосом.
Вивиан поднялся, чувствуя, как боль уходит из тела. Посмотрел на спутников, все еще сидящих на земле. Оба выглядели жалкими, грязными, измученными. Даже яркие волосы девушки стали казаться тусклыми. Но дир-дале улыбнулась, явно превозмогая боль, и сказала:
— Спасибо за то, что вытащил нас из пасти саламандры.
— Теперь мне нужно вытащить вас отсюда, — ответил кадаверциан, оглядываясь.
Он вдруг увидел, что со времени его прошлого пребывания здесь мир изменился. Клочья тумана непрерывно текли над землей, словно призрачные реки. Омывали камни и наполняли впадины в земле. Издали доносились долгие заунывные звуки — то ли ветер гудел в скалах, то ли кричало какое-то неведомое существо. И в самом воздухе, казалось, была разлита тревога, смутное беспокойство. Все, о чем говорил Босхет. Мир волновался…
— Разве ты не можешь просто произнести заклинание, открывая выход? — спросил Арчи, поднимаясь. — Как там, в резиденции?
Его качнуло, и даханавар с трудом удержался на ногах.
— Нет. — Вивиан продолжал оглядываться и наконец увидел то, что искал. Туман слегка рассеялся, и впереди показался крест на вершине пологого холма. — Видишь вон тот ориентир? Выйти можно только там.
— Ничего не вижу, — пробормотал спутник, с трудом переводя дыхание. — Здесь вообще трудно разглядеть что-нибудь.
Он наклонился, помогая Констанс встать.
— Это твой мир, — сказала она, бледно улыбаясь. — Нам здесь немного трудно… Но все же легче, чем в асиманском огне.
— Тогда идем, — велел Вивиан, чувствуя, как в тумане за их спинами начинает шевелиться нечто бесформенное, чему он не знал названия.
Шагая по неровным камням, покрытым ковром ярко-зеленого плюща, кадаверциан думал о том, что имеет очень скудное представление об этом мире. Кто обитает здесь, кроме бетайласов, способных мыслить, подобно разумным существам, или Темных Охотников, умеющих подчиняться приказам? Вечно голодные, безымянные, безликие… Те, о ком знал, но не говорил Кристоф. Те, о ком он сам не знал…
Туман продолжал беззвучно ползти по земле, гася звуки шагов. Прохладный ветер, перебирающий волосы, пах свежей зеленью и мокрой землей. Но крест на холме не становился ближе. Как будто они шли на одном месте или пространство морочило незваных гостей.
Кадаверциан наклонился на ходу, загреб пригоршню снега, протер им лицо и услышал тихий возглас за спиной:
— Вив, подожди.
Констанс медленно оседала на землю, Арчи едва успел подхватить ее. Лицо девушки под слоем грязи стало белым, щеки ввалились, ключицы, казалось, были готовы прорвать кожу. Похоже, она больше не могла сделать ни шага.
Ученик поднял ее на руки и понес, бережно прижимая к себе. Но и его хватило ненадолго.
— Твой мир убивает нас, — произнес он сквозь зубы, опускаясь на камни.
И туман, словно живой, наполз на неподвижные тела даханавар, укрывая их. Вивиан огляделся с отчаянием. Крест, словно издеваясь, оставался так же далеко. Равнодушно шумел ветер.
И вдруг он понял, что следует делать, почувствовал. В этом пространстве не нужно перемешаться самому. Надо заставить перемещаться его.
Кадаверциану потребовалось выбросить из головы все мысли, предельно сосредоточиться, и только тогда Вивиан смог представить то, чего желает. Несколько минут ничего не происходило. Затем земля под ногами мягко качнулась, и крест, стоявший вдали, дрогнул. Неожиданно он оказался совсем рядом, Вивиан успел заметить царапины на верхней перекладине, оставшиеся от когтей Тёмного Охотника. Протянул руку, чтобы коснуться влажного черного дерева, и внезапно понял, что свет вокруг меркнет…
Некромант стоял, прислоняясь к ледяной стене дома. Арчи и Констанс, по-прежнему без движения, лежали на земле. Вокруг поблескивала огнями фонарей обычная, привычная ночь. Мир кадаверциан выпустил их в реальность.
Мы живем в такое время, когда абсолютно бесполезные вещи являются единственно необходимыми.
— Какое убожество!!
Эти произнесенные с отвращением слова были первыми за последний час. Все остальное время Миклош лишь скрежетал зубами от лютой ярости.
Он не нашел в себе сил не посмотреть на обновленную «Лунную крепость». Проявив должную осторожность, тхорнисх пришел со стороны леса, вплотную подступающего к западной части замка, и, вооружившись мощным биноклем, кусая в кровь губы, смотрел на свет, горящий в окнах его дома.
Лживая, мерзкая сестрица наводила свои порядки. Там, где раньше располагался его любимый английский парк, — виднелась темная раскуроченная проплешина. Одна из четырех готических башен, та самая, что была отведена под обсерваторию, оказалась разрушена. Чем она не понравилась Хранье — оставалось только догадываться. Возможно, «Лунная крепость» лишилась своего украшения после той ночи, когда Миклош был прикован к стальному трону.
По новым оконным рамам и свежей краске на стенах было видно, что солдаты Нахтцеррет дорого продали свою жизнь агрессорам. Возле вертолетной площадки пылал огромный костер. Новые хозяева сжигали старую мебель. С учетом того, что здание было огромно, это занятие продолжалось не одну ночь.
— Надеюсь, она не настолько дура, чтобы сжечь мою библиотеку, — с горечью пробормотал Миклош, потирая озябшие пальцы.
Он поднес бинокль к глазам, пристально следя за тем, как какие-то неизвестные ему зеленые новички бросают в пламя диван эпохи Наполеона.
— Сколь уныло общество, сжигающее память прошлых веков. У вас нет будущего, глупцы. И сами вы сгорите точно так же, как и моя мебель. Клянусь в этом дьяволом, Основателем и любимой болонкой Фелиции!
Впрочем, все напускное спокойствие Миклоша закончилось, когда двое потащили на сожжение очередной предмет.
— Мой стол! Мой письменный стол! — взревел господин Бальза, отшвыривая бинокль в сторону. — Убью!!!
Потеряв над собой контроль, он бросился к забору, до которого от его наблюдательного пункта было метров двести. Пробежав пятьдесят, тхорнисх одумался, остановился, сгорбился и, глухо ворча, пошел в обратном направлении. На его счастье, никто не смотрел в сторону леса.
Еще не время…
Не тогда, когда он не успел восстановить форму, а Хранья настолько сильна, что является ровней ему. И не тогда, когда ее окружают верные приспешники.
Этих безумных слепней следует уничтожать исключительно поодиночке. И Миклош собирался заняться этим в самое ближайшее время.
В лесу было темно и тихо. Сугробы, рыхлые и глубокие, делали трудным каждый шаг. Пыхтя от недовольства, проваливаясь едва ли не по пояс, за полчаса Бальза добрался до хорошо утоптанной лыжни, идущей от ближайшего коттеджного поселка.
Направившись к шоссе, нахттотер намеревался забрать оставленную машину. Мысль о том, что он сделает с Храньей и ее компанией, грела его в эту морозную ночь.
Основательно раздраженный, Миклош вышел к дороге и чертыхнулся. Он умудрился пропустить развилку и выбрался совсем не там, где рассчитывал. Теперь следовало или возвращаться в лес, или идти вдоль поселка.
Лезть обратно в логово проклятых вриколакосов господин Бальза не больно-то хотел, поэтому выбрал второй вариант. Окруженные высоченными заборами, скрытые за соснами и елями, особняки спали. До тех, кто в них живет, Миклошу не было никакого дела ни раньше, ни сейчас. Пусть прячутся и закрываются от всего мира. Он-то прекрасно знал, что, если у него возникнет желание попасть внутрь — его не остановят никакие заборы.
По пустой дороге гулял ветер, отчего было холоднее, чем возле деревьев, и господин Бальза вспомнил свое давнее путешествие в Исландию, в тот год, когда был подписан «Старый договор»[5]. Дурацкое было время. И земля дурацкая — холодная, угрюмая, темная и вонючая. Пожалуй, стоило отправить Хранью туда, а не в теплый Котор. Авось бы и сдохла во время очередного извержения «Ворот в ад»[6]. Несмотря на теплую одежду и уже неделю как начавшуюся весну, Миклош поежился и натянул на лицо шарф — в этом году с погодой творилось черт знает что. Как и со всем миром.
Вернувшись домой из своей нерадостной поездки, нахттотер продолжал изнывать от отсутствия информации. Ему, как воздух, требовались свежие новости, и он начинал подумывать о том, что следует поймать какого-нибудь крысиного выкормыша и задать ему парочку вопросов. Но, не желая сразу приступать к столь радикальным мерам и не будучи уверен, что первый попавшийся птенец знает что-нибудь ценное, господин Бальза вспомнил еще об одном варианте.
Он не слишком уважал современную технику, хотя и признавал, что она удобна. И компьютером, в отличие от своих помощников, пользоваться не любил. Предпочитал доверять мысли исключительно бумаге. Велика радость — в один из дней потерять ценные документы из-за примитивной электрической машинки. Но сейчас Миклош решил, что ноутбук может стать для него пускай и не слишком реальной, но вероятной возможностью понять, какова обстановка в Столице.
Пару раз он заставал Рэйлен за тем, как она теряет драгоценное время, пропадая во всемирной паутине. Воспитаннице Йохана доставляло удовольствие трепаться на форуме с кем-то из молодняка, и Бальза крепко отчитал ее за это дурацкое занятие. Но, поскольку у него была отличная память, буквы и цифры, забитые в адресную строку он помнил до сих пор.
Поэтому, съездив в один из многих магазинов, работающих двадцать четыре часа в сутки, он купил себе ноутбук.
Нахттотер с удобством расположился в кабинете и, укрыв ноги теплым пледом, залез в интернет. Господин Бальза не питал теплых чувств к этому изобретению человечества, а также ко всем тем, кто просиживает штаны за компьютером днями и ночами. Миклош искренне считал таких людей безвольными дураками, не годными даже для того, чтобы использовать их в пищу.
Но адрес оказался верным. Попрыгав по ссылкам, отправлявшим его с сервера на сервер, нахттотер наконец достиг желаемого — желто-серой, неприметной страницы, где бледными буквами было написано — «Ночная Столица».
Чтобы войти, потребовалась регистрация, заставившая господина Бальзу презрительно рассмеяться. Какой-то умник решил устроить проверку и допускать лишь тех, кто в курсе ночных делишек мерзкого городка.
Миклошу пришлось проявить терпение и ответить на несколько десятков вопросов, посвященных кровным братьям, их повадкам, прозвищам, альянсам, истории, главам и составам кланов. Причем все было придумано таким образом, что нечаянно забредший сюда посторонний никогда в жизни не поймет, о чем идет речь.
Вопрос «Что кушал за обедом Крокодил?» поставил тхорнисха в тупик. Он догадался, на кого намекают, исключительно по вариантам ответов. Хохотнул, выбрал из десятка вариантов — «блондинок». Но, когда проверка закончилась, господина Бальзу выкинуло прочь, закрыв страницу браузера.
На секунду Миклошем овладело недоумение, быстро сменившееся раздражением и злостью. Он едва не уничтожил ни в чем не повинный компьютер. Но затем догадался, что, скорее всего, эта интернет-затея — идея даханавар. Следовательно, ничего удивительного, что с ним произошел казус — на исторические вопросы нахттотер отвечал так, как было на самом деле, а не как гласила пропаганда Фелиции и примкнувших к ней слюнявых идиотов.
Решив попробовать еще раз, Бальза ответил по учебнику «Истории киндрэт» и получил право указать свое полное имя и клан. Выбрав «Асиман» и «Амир ар Рахал», нахттотер оказался на площадке для тусовки зеленого молодняка.
Быстро скользя взглядом по разделам, он все больше и больше убеждался, что эту лавочку следует прикрыть, а умнику, создавшему подобную гадость, — оторвать руки. Проще было бы сразу написать аршинными буквами о своем существовании на стене Кремля. Или пойти и выступить в каком-нибудь дурацком TV-шоу. Ведь рано или поздно найдется придурок, способный обойти все эти смешные защиты и сунуть нос куда не следует.
Создателем форума был записан какой-то «Арчи», и Миклош запомнил это прозвище на будущее.
На страницах обсуждали всякую дурь, вроде очередной выставки фэриартос, вкусов крови, уютных баров и прочей пустозвонной ерунды. Темы вроде «Загадочность Кадаверциан», «Кланы и знаки зодиака» и «Стань такой же красивой, как фэри» вызвали у рыцаря ночи презрительную улыбку.
В новостях было всякое старье, вроде роспуска Совета, смерти ревенанта и смены власти у Нахтцеррет. В последнюю тему Миклош залез лишь для того, чтобы через минуту выскочить с красным от ярости лицом — почти все были рады, что он умер.
— Мерзкие тупоголовые сопляки! — гневно процедил ученик Луция.
Поняв, что ничего хорошего и интересного здесь не найдет, нахттотер уже собирался закрыть страницу, но одна из тем в разделе «Объявления» привлекла его внимание.
Господин Бальза, кажется, знал одного такого Цыпленка и, чувствуя, что напал на след, еще раз прочел сообщение. Открыл ссылку. Но ничего важного не нашел.
Затем он внимательно посмотрел на картинку пользователя и присвистнул, едва разжав губы. Изображение иероглифа… Текст был записан с помощью манъёганы[7], на почти забытом диалекте одного из народов северных островов.
Господин Бальза достаточно неплохо разбирался в мертвых языках и смог понять написанное:
Луна-проводник
зовет: «Загляни ко мне».
Дом у дороги.
Такое поймет только ценитель, а в мире их не так уж и много. Миклош слишком хорошо знал ту, что любила этого поэта и помнила старый язык Страны восходящего солнца.
Бальза осторожно коснулся экрана, затем в задумчивости выключил компьютер. Несколько секунд оценивал полученную информацию. Встал, заложил руки за спину, подошел к зеркалу, придирчиво изучил свою прическу и небритое лицо. Он дал себе зарок, что не станет бриться, пока Хранья занимает его трон, и поэтому уже успел обрасти светлой щетиной.
— Значит, Рэйлен и Норико живы. Отлично. Нет! Превосходно!
Его не смущало, что это может быть ловушкой. Хранье никогда и в голову не придет так мудрить. Ключ, придуманный Норико, был прост, и Миклошу ничего не стоило его расшифровать. «Проводник лунного света» — так Норико называла желудь, который подобрала однажды в глухом германском парке, когда прогуливалась вместе с нахттотером, обсуждая основы китайской государственности. Желудь обменял Кельн на Столицу и из него давным-давно вырос могучий дуб.
Господин Бальза помнил то место, где японка посадила дерево. Это был большой парковый заповедник на северо-восточных окраинах мегаполиса.
Ночь едва перевалила за середину, и поэтому Бальза не стал откладывать дела. Быстро оделся и отправился в маленькое путешествие.
Пришлось основательно побарахтаться в сугробах, чтобы добраться до цели. Чувствуя, как снег забивается в ботинки, нахттотер думал, что бы было, если бы его сейчас видели вриколакосы? Наверное, смеялись так, что с них блохи посыпались.
Оказавшись рядом с деревом, он коснулся шероховатого ствола, посмотрел на нетронутый следами снег. Если сюда кто-то и приходил, то очень давно. Поискав глазами подсказку и не найдя ее возле дуба, нахттотер стал смотреть по сторонам и заметил едва видимые за деревьями огни какого-то коттеджного поселка. Подчиняясь интуиции, он направился в ту сторону, ворча о том, что следует на будущее приказать Норико не заигрываться в шпионов.
Парк находился на пригорке, поселок был чуть ниже, пришлось вновь зарываться в снег. Затем, выбравшись на шоссе, Миклош отвел глаза охранникам возле шлагбаума и направился вдоль домов, гадая о том, какой из них тот, что у дороги. Его заинтересовал особняк, где на воротах обнаружилась фигурка кованой японской водяной выдры.
— Кажется, мне сюда, — пробормотал он, набросив на голову тяжелый капюшон зимней куртки и быстро проверяя присутствие магии тления.
Никаких следов. Казалось, здесь никто и никогда не пользовался заклинаниями.
На калитке висел кодовый замок. Миклош поколебался еще несколько мгновений, затем положил ладонь на панель, сжигая электронику. Но створки не распахнулись. Пришлось влить в них еще силы, а затем порвать металл. Для господина Бальзы это оказалось не сложнее, чем разорвать целлофановый пакет.
Он подождал с минуту, ожидая хоть какой-то реакции от хозяев особняка, но те словно умерли. В невозмутимой тишине нахттотер прошествовал по расчищенной от снега дорожке к дому.
Она была выложена терракотовой плиткой, темной, словно запекшаяся человеческая кровь. Кованые фонари, выдержанные в утонченном готическом стиле, висели на нижних ветвях заснеженных кленов темными и неприветливыми пятнами. Дорожка начала забираться на горку, миновала небольшой садик — заснеженную беседку, два десятка молоденьких вишен, маленький прудик с неработающим фонтаном — и вывела к трехэтажному дому — черному, обшитому деревом, с большими панорамными окнами на первом этаже и серой черепицей на крыше.
Света не было, а вот чужого присутствия — сколько угодно. Нахтцеррет. Миклош прекрасно чувствовал кровь родственников. Он быстро воссоздал защиту и целый сонм парализующих заклинаний. Ему не хотелось никого убивать.
Нахттотер стал медленно обходить дом по кругу, пока не оказался возле распахнутого настежь гаража. Здесь стоял черный «кадиллак» с тонированными стеклами, синий спортбайк «Хонда»…
И в этот момент господина Бальзу атаковали.
С балкона второго этажа, из тьмы гаража и из-за кустов жимолости в «Бледный тлен» врезалось сразу три заклинания. Щит выгнулся, пошел волнами, затрещал и беззвучно лопнул. Миклош клацнул зубами, но на ногах устоял и швырнул ответные подарки. Два достигли цели, один оказался отражен, но дальнейшего нападения не последовало.
На балконе показалась бледная, растрепанная Норико. Тонкие руки напряжены, побелевшие пальцы вцепились в поручни. Господин Бальза впервые видел ее без маски вечной невозмутимости на лице.
— Здравствуй, Норико.
— Господин! Я знала! Я чувствовала!
— Приятно осознавать, что хоть кто-то рад видеть меня живым, — усмехнулся тхорнисх и неспешно направился к кустам.
Он с удивлением поднял брови — на снегу лежал оглушенный телохранитель Норико, испанец.
— Тупой Альгерт, у тебя явные проблемы с математикой, раз ты не можешь отличить трех Золотых Ос от двух, — с презрением произнес Миклош.
Еще один опытный маг — это просто замечательно. Он и не рассчитывал на такую удачу.
Он посмотрел на Норико:
— Собирайся.
Из тьмы гаража послышался тихий стон. Господин Бальза направился туда и увидел Рэйлен, сидящую на бетонном полу. Она держалась руками за голову, пытаясь справиться с головокружением.
— Нахттотер, это вы или моя галлюцинация? — простонала бывшая ученица Йохана.
— За галлюцинациями отправляйся к Лигаментиа. Тебе не кажется, Цыпленок, что вначале следует рассмотреть врага, а затем уже бросаться на него? Моя куртка безнадежно испорчена. Скажи на милость, куда это годится? Никакого почтения к старшим. Чему тебя только учил Чумной?
В его голосе проскальзывали довольные гортанные нотки, которые сторонний и неопытный наблюдатель мог бы сравнить с кошачьим мурчанием. Разумеется, этот самый сторонний наблюдатель ошибся бы непоправимо — господин Бальза не имел такой идиотской привычки — мурчать.
Исполнение долга — это то, чего ждешь от других, но сам никогда не делаешь.
Якоб сидел в кресле, закрывая обеими руками изуродованное лицо. Амир молча смотрел на обожженного ученика, не испытывая ни сожаления, ни гнева. Знал, что в любую минуту может оказаться на его месте. Основатель расхаживал по комнате, с ненавистью глядя на эмблему Огненного клана, висящую над дверью. И когда он проходил мимо ученика магистра, тот невольно замирал, словно опасаясь, что его подвергнут новой экзекуции.
— Почему вы не сказали мне, что там были кадаверциан?!
Якоб пошевелился, но промолчал. Основатель понял — ответа на свой вопрос он не дождется.
— Я приказывал сообщать обо всем происходящем!
Но этим болванам даже в голову не пришло предупредить его о появлении некромантов! Естественно! Как они могли упустить такую блестящую возможность и не воспользоваться ситуацией для уничтожения всех ненавистных противников.
— Я никому не позволю использовать мою силу в собственных мелких делишках! Слышишь, Амир?!
Асиман медленно поднял взгляд. Он выглядел усталым, измотанным и равнодушным. В эту ночь он потерял большую часть своих учеников. В битве выжили лишь самые сильные. Естественно. Но магистра это не радовало. Он начинал жалеть, что связался с «телепатом», хотя по-прежнему убеждал себя в том, что выбора у него не было.
— Тебе нужно всего лишь четко выполнять мои распоряжения, — уже спокойнее произнес Атум.
Если быть до конца откровенным, он сам не думал, что Кристоф, который никогда не подвергал опасности никого из клана, заставит своих братьев принять участие в столкновении.
«Я что-то упустил, — думал Основатель, присаживаясь на край стола. — Неужели ненависть колдуна к асиманам настолько велика?..»
Заметив, что опасный гость удалился от него на безопасное расстояние, Якоб наконец решился расслабиться и отвел руки от лица. Поморщившись, прикоснулся к зажившей коже лба и сказал глухо:
— Как только мы узнали, что там кадаверциан, то сразу попытались сообщить вам. Но вы не отвечали. И трубку телефона тоже не снимали…
— Можно было найти другой способ связаться со мной. Если я не ошибаюсь, этот мир веками существовал без телефонов и телепатии, — язвительно пробормотал Основатель.
Якоб понял, что «Дарэл» успокоился и новая взбучка ему пока не грозит, поэтому продолжил смелее:
— Если бы не саламандра, мы все были бы уничтожены. Но когда она, наконец, появилась, мы уже думали, что вы забыли о нас.
— Или у вас внезапно появились другие планы, касающиеся клана Асиман, — тихо, но твердо добавил Амир.
— Планы у меня прежние, — все так же отстраненно произнес Атум.
— Мы могли бы обойтись гораздо меньшими потерями. Что произошло?
Что произошло… Хотел бы он сам понять это.
Основатель сидел в огненно-красном автомобиле, принадлежавшем кому-то из огненных магов, и смотрел в окно. В густом снегопаде фигуры людей казались тенями, бредущими сквозь белую непрерывно колышущуюся пелену. Машины медленно ползли по улице, свет их фар с трудом пробивался сквозь густые мокрые хлопья.
На зеркале заднего вида висел поблескивающий асиманский знак. Некоторое время Атум терпел его присутствие, затем не выдержал, сорвал безвкусную золотую безделушку и зашвырнул на заднее сиденье.
Он чувствовал себя опустошенным. Асиман получили от него всю возможную магическую поддержку. Заклинание вызова Духа Огня было отдано Якобу. Естественно, он не мог им пользоваться до тех пор, пока Основатель не посчитает это необходимым. Амир в нападении не участвовал. Магистр еще был нужен живым.
Основатель открыл для пироманов несколько магических порталов, так что сложностей с проникновением в резиденцию даханавар у них не возникло. Сам же продолжал чутко «прислушиваться» к нескольким магам одновременно, чтобы иметь представление о бое. Он был предельно сосредоточен. Усталость не мешала мыслить четко и связно. Всего лишь на мгновение он задержал взгляд на лобовом стекле, наблюдая, как липнет к нему снег, и вдруг провалился в темноту. Отключился.
Он пришел в себя мокрый от пота, задыхающийся, с сердцем, бешено колотящимся о ребра, а в голове звучал, все усиливаясь, дикий, отчаянный, панический вопль Якоба:
«Помоги! Помоги!! Помоги!!!»
Не успев понять, что происходит, Атум швырнул в пустоту приказ, будящий саламандру, и откинулся на спинку кресла. Его вдруг перестало интересовать происходящее в резиденции даханавар. Гораздо сильнее тревожило, что случилось с ним самим.
Очередной бесконтрольный скачок магии? Если это так, то пора начинать беспокоиться всерьез. До этого случая ему удавалось избегать осложнений, и Основатель надеялся, что сила рано или поздно начнет полностью подчиняться ему. Но теперь… Но теперь ясно — ожидание становится не только бессмысленным, но и опасным. Как это ни прискорбно, необходимо избавиться от части магии. Пожертвовать кусочком силы, которая буквально раздирает его на части. Иного выхода, похоже, нет…
Значит, нужен человек. Но не первый попавшийся, а давно знакомый. Конкретный.
Основатель понимал, что для него невозможно взять любого смертного из тех, что вокруг. Кого так много. Он не может отдать часть силы и воспитать собственного ученика. Его магию сумеет принять лишь телепат. Или потенциальный телепат. Такой, как… Лориан.
— Дарэл! — прозвучал словно издалека голос Амира.
Атум очнулся от внезапно накативших воспоминаний и с неудовольствием уставился на него.
— Пока вы мне больше не нужны. Можете идти. Оба.
Амир поднялся, кивком велев замешкавшемуся Якобу следовать за собой, и первым вышел из апартаментов. Закрывая дверь, он заметил, что Основатель снова принялся бесцельно бродить по комнате…
Асиман не обменялись ни словом, пока не поднялись до второго этажа подземного убежища.
— Что-то идет не так, — тихо сказал ученик верховного мага, выходя из лифта в коридор, задрапированный красной материей. — Такое чувство, будто…
Он не договорил, но учитель прекрасно понял его.
Снегопад прекратился. Небо очистилось. Тяжелые тучи, подсвеченные красными огнями Столицы, медленно уползали на запад, оставляя после себя высокий, чистый, наполненный густой синевой купол неба. Редкие звезды, видимые в городе, сверкали чистейшим белым светом. Казалось, они чуть подрагивают в порывах резкого ветра.
Основатель снова сел за руль красной спортивной машины, владелец которой, похоже, погиб во время штурма дворца даханавар. Он тщательно порылся в памяти телепата.
Наверняка Кристоф уже предупредил подростка, велев соблюдать осторожность. Так каким образом можно выманить из дома любопытного, эмоционального мальчишку?
— Я и сам могу создавать иллюзии, — произнес Атум негромко, глядя в свои глаза, отражающиеся в зеркале обзора. — Пусть не такие утонченные, как ты, Лигамент… Или, быть может, стоит называть тебя новым именем?
Основатель протянул руку, выключил радио и сосредоточился, уже не слыша гудков машин и голосов прохожих.
Магия иллюзий оказалась для него самой сложной. Она старалась вырваться из-под контроля, внезапно становясь агрессивной и неуправляемой. Атуму пришлось потратить гораздо больше времени, чем на любое другое заклинание. В какой-то момент он уже был готов отказаться от этой затеи и придумать что-то другое, но сила в конце концов подчинилась ему, и на соседнем сиденье появился мерцающий полупрозрачный силуэт, постепенно приобретающий все большую материальность и черты Виттории — дочери ревенанта. В памяти Дарэла сохранился очень четкий образ девушки, по которому Атум сделал великолепный слепок.
— Вряд ли Лориан усидит дома, услышав по телефону голос своей подруги, — тихо произнес Атум, вытирая пот со лба и любуясь своим недолговечным созданием.
Естественно, он оказался прав. Через полчаса после звонка «Виттории» с просьбой о встрече Основатель увидел подростка, торопливо переходящего через дорогу. И вдруг понял, что рад его видеть. Эти чувства не могли принадлежать Основателю. Ему не было дела до людей. Его интересовали только кровные братья, вернее — только кадаверциан. Мальчишка не должен был представлять никакого интереса, но почему-то Атуму вдруг захотелось узнать в подробностях, как его дела, и, самое главное, выяснить — доверяет ли он все еще Дарэлу.
Основатель вышел из машины и быстро догнал подростка у входа в арку.
— Привет, Лориан.
Мальчишка обернулся. Внимательно, напряженно, изучающе посмотрел Атуму в лицо, одновременно окатывая целым шквалом чувств. Тревога, сомнение, беспокойство, радость…
— Дарэл?!
Он не успел ни удивиться, ни по-настоящему встревожиться, Основатель сразу заговорил, вкладывая в каждое ничего не значащее слово всю доступную магию убеждения.
— Привет, — повторил он, пожимая холодную руку и чувствуя крепкое ответное пожатие. — Как дела?
— У меня-то хорошо, — ответил Лориан, намекая, что в отличие от него проблемы должны быть у «Дарэла».
— Как жизнь у кадаверциан?
Можно было обратить его сразу, но Основателю доставляло удовольствие продолжать игру.
В памяти мальчишки мелькнуло несколько ярких моментов, связанных с пребыванием у некромантов. Бетайлас в качестве дневного телохранителя и шофера. Мрачноватые подземные коридоры особняка Вольфгера. Сосредоточенные, вечно занятые мастера Смерти… Лориан мог бы
— Все нормально. Скажи лучше, что произошло с тобой? — От него яркой волной шло искреннее волнение за собеседника. — Я должен знать правду.
— Разве Кристоф не рассказал тебе? Не предупредил, что теперь от меня нужно держаться подальше?
— Да, он говорил, — кивнул Лориан. Нахмурился, проводив настороженным взглядом позднего прохожего, прошагавшего мимо арки, и произнес тихо: — И ты сам звонил мне.
— Неужели? — искренне удивился Основатель, снова испытав неприятное ощущение провала в памяти, но тут же исправился: — А, ты имеешь в виду тот раз. Это было давно.
— Не очень давно. — В мыслях Лориана мелькнуло яркое воспоминание о тревожном телефонном звонке, прерывающемся голосе Дарэла и странной просьбе. — Но это неважно.
И тут, впервые с момента своего возрождения, Основатель почувствовал полное смятение. Оно неприятным холодком скользнуло вдоль позвоночника и заставило, наконец, обратить внимание на нечто, раньше ускользавшее от его внимания.
Человек был странным.
И вел себя соответствующе. В светлых глазах подростка не было ни опасения, ни тумана от магического морока Основателя.
— Что же важно? — теперь уже без наслаждения растягивая время, с легкой настороженностью спросил он.
— Что я по-прежнему верю в Дарэла. Он справится…
Основатель смотрел, как забилась тонкая голубая жилка на беззащитном открытом горле человека. И подумал вдруг, что у его крови, как, впрочем, и у крови остальных людей, должно быть, совсем нет вкуса. Водянистая красная жидкость, лишенная информации и силы.
— Отлично. Значит, ты уже умеешь различать нас… — Мельком глянув по сторонам, Атум окружил себя и собеседника плотным облаком
Но тот не застыл мгновенно, как должен был. Не оцепенел, не в силах бороться с силой Основателя, парализовавшей его волю и чувства.
— Но то, что я не Дарэл, не имеет большого значения, не так ли?..
Без всякого удовольствия он потянулся к горлу подростка, представляя, как с силой сожмет пальцы. Уверенно положил ладонь на участок кожи с пульсирующей тонкой веной… и вдруг получил сильнейший удар. Словно через него пропустили мощный разряд тока. Даже как будто блеснула белая вспышка и послышался сухой электрический треск.
Оглушенный, Атум отшатнулся, мотая гудящей головой и пытаясь отдышаться.
Витдикта!! Над мальчишкой проводили ритуал Витдикты!
Как же он сразу не почувствовал ее тень, лежащую на Лориане?! Смертельная, разрушительная, безумная, опасная… единственное, чего он не мог выдержать…
Основатель слепо смотрел на подростка, и теперь не сделавшего попытки убежать или хотя бы отступить в сторону. Передать силу этому человеку невозможно. Более того, сейчас он даже не может убить его. Иначе голодный смерч, спящий у того внутри, вырвется наружу.
Раздраженный как никогда, Атум резко развернулся и быстро пошел прочь. Его фигура черным силуэтом замерла в свете фонарей, а затем растворилась в сиянии большого проспекта ночной Столицы.
…Лишь оказавшись на достаточно большом расстоянии, он, наконец, принял решение. Достал телефон, нашел знакомый номер.
— Хранья? Это Дарэл. У меня к тебе небольшое дело. Думаю, поиски двух беглых учеников Миклоша пойдут быстрее, если ты сможешь оказать мне небольшую услугу…
Если говорить людям одну только правду, рано или поздно вас в этом уличат.
Лориан сидел на крошечной кухне Макса и, обжигаясь, пил горячий кофе. Нервная дрожь в руках начинала постепенно проходить. Нет, это был не страх — пожив у кадаверциан, разучишься бояться. Перед глазами все еще стояло лицо Дарэла. Не обычная беззаботная физиономия, которую он помнил, а злобная, искаженная бешенством личина, абсолютно чужая и опасная.
Недельный недосып давал себя знать легким звоном и туманом в голове. Болела шея, так, словно он потянул на ней мышцу.
И нужно было рассказать обо всем Кристофу.
Словно в ответ на мысли о главе кадаверциан, в кармане зазвонил мобильный. Лориан вытащил телефон и увидел на экране знакомый номер. Значит, его отсутствие уже обнаружили.
— Привет, Босх.
— Ты где шляешься? — зазвучал в трубке знакомый голос бетайласа, неизменный в любом теле. — Тебе где сказано быть?!
И, не слушая ответа, дух-убийца, а по совместительству телохранитель Лориана потребовал:
— Адрес говори. Сейчас за тобой приеду.
Лориан без особого энтузиазма рассказал, где находится. Босхет выслушал его, буркнул что-то и отключился.
Подросток сунул телефон обратно в карман и невидящим взглядом уставился на пластиковые шкафчики, висящие на кремовой стене.
На кухню вошел Макс с коробкой лекарств и с шумом принялся в ней рыться.
— Вроде здесь был. Ага, вот. — Он вытащил пачку аспирина и бросил ее Лориану.
Налил воды в стакан, пододвинул его к гостю. Потом сел на табуретку напротив и потребовал хмуро:
— Ну, рассказывай.
— Что именно? — спросил тот, расковыривая упаковку таблеток.
— Все.
Лориан представил на секунду, как действительно рассказывает другу
— Нечего рассказывать.
— Как же нечего, — проворчал Макс, раздраженно глядя на приятеля. — Ты влетаешь ко мне в квартиру весь белый, перекошенный…
Да, наверное, было глупо приходить к нему. Человеческая квартира не может стать надежнее убежища кадаверциан, даже если о ней никто не знает. Но ноги сами привели его сюда, к самому ближайшему укрытию. Хоть какому-то — потому что сейчас Лориан просто не смог заставить себя ни идти пешком по ночному городу до особняка кадаверциан, ни стоять на обочине дороги и ловить машину.
— На занятия ходишь через раз, — продолжал разглагольствовать одноклассник. — А когда заявляешься, вид у тебя такой, словно ты неделю не спал. Звонил тебе домой, там ничего толком сказать не могут. И чего это тебя на «Хаммере» возить стали? Ты что, из дома ушел? И где теперь живешь? Почему мне ничего не сказал?
В голосе Макса кроме неуемного любопытства звучала еще и обида. Лориан вдруг впервые пожалел, что оказался связан с ночным миром Столицы. Жил бы прежней, нормальной жизнью, не знал ни о чем, ни о чем не беспокоился… Никого не боялся.
— У тебя какие-то проблемы? — тихо спросил одноклассник с тревогой. — Может, помощь нужна? Ты скажи.
— Нет, все нормально. — Лориан взял стакан с разведенным в воде аспирином и выпил залпом.
— Ну да, как же, — пробормотал Макс.
«И зачем я вообще пришел, — с внезапной досадой подумал Лориан. — Неужели ему так трудно оставить меня в покое и поговорить о чем-нибудь постороннем?» Подросток вдруг почувствовал себя застрявшим посредине двух миров. Человеческим и вампирским. И не принадлежащим ни тому ни другому.
— Я тебе говорил не связываться с этим… Дарэлом. Он, конечно, крутой, и друзья у него, естественно, тоже крутые, да только таким, как мы с тобой, обычным людям, от этого будут одни проблемы. А ты мне что сказал? «Не твое дело! Сам знаю!» Ну и кто в итоге оказался дураком?
От дальнейших бессмысленных препирательств с одноклассником избавили легкие шаги, прозвучавшие в коридоре. Дверь открылась, и на кухню вошла девушка. Увидев ее, Лориан едва не захлебнулся кофе.
Незнакомка была в белом. Вся, с ног до головы. Молочные волосы, отдаленно напоминающие серебряные локоны Доны, падали на плечи, обтянутые сливочной водолазкой. Джинсы такого же цвета заправлены в мягкие алебастровые сапожки. На запястьях поблескивали браслеты с эмалью оттенка только что выпавшего снега, что-то такое же свисало с ушей.
Присмотревшись, Лориан заметил, что ее ресницы накрашены белой тушью, казалось, их покрывает мохнатый, колючий иней. Эффектно, хотя и странно.
Макс поднялся и с широкой улыбкой устремился к вошедшей.
— Белла, это Лориан. Мы с ним вместе учимся. Лориан, это моя девушка. Она — белый гот.
Несколько озадаченный таким торжественным знакомством, гость прослушал последнее слово.
— Белый кто?
— Гот, — повторила подруга Макса, протягивая руку.
Прежде чем пожать ладонь новой знакомой, подросток заметил, что ногти ее тоже накрашены белым и перламутровым.
— Никогда не слышал, — сказал он, наблюдая, как одноклассник отодвигает стул для Беллы.
— Это новое направление, — заявил Макс, и в его голосе звучала такая гордость, будто он сам его основал. — Но о нем скоро все узнают.
— И чем вы занимаетесь? — с внезапно вспыхнувшим любопытством поинтересовался Лориан.
— Самовыражаемся. Самосовершенствуемся. Живем, — ответила девушка с таким видом, словно собеседник спрашивал об очевидных вещах.
— Логично, — пробормотал он.
Конечно, чем еще можно заниматься. Вампиры, по большому счету, делают то же самое.
— А тебя, Макс, еще не приняли?
Сияющая улыбка на лице приятеля потухла. И Лориан понял, что случайно задел его больное место. Но выяснить, чем одноклассник не устраивает новую организацию, он не успел.
— Расскажи лучше, что у тебя случилось? — сказал тот хмуро, возвращаясь к теме, прерванной появлением Беллы. — Ты так и не объяснил.
— Хорошо, — ответил Лориан, поняв, что друг теперь не отстанет и правда в любом случае никак не добавит ему ясности в понимании происходящего. — Я живу у вампиров. Они заботятся обо мне, пока отец в командировке. Вообще их довольно много, все они поделены на группы и постоянно ведут борьбу друг с другом.
— Ясно, — невозмутимо отозвался Макс. — А у моего отца в молодости было прозвище Супер-Трупер. Потому что он был клавишником в рок-группе и играл на человеческих ребрах.
Белла усмехнулась, снисходительно глядя на своего приятеля:
— Это аллегория, Макс. Лориан нарисовал нам аллегорическую картинку своего восприятия действительности. На самом деле вампиров не существует. Существуют только люди вокруг нас.
Ничего особенного она не сказала, но Лориан внезапно почувствовал волнение. Как будто девушка знала что-то такое, чего не знали все остальные. И в ее словах был какой-то особый смысл.
— Вампиры — это олицетворение всех темных сторон человеческой души, — продолжила она. — Нашей злобности, агрессивности, скрытности, презрения к слабым. Их бессмертие — наш страх перед смертью. Необходимость пить кровь — наша потребность тянуть жизнь, силы, эмоции из других. Жестокость и ночной образ жизни — воплощение человеческого стремления маскировать любые собственные зверства под маской спасения ближнего или восстановления справедливости. Людям всегда были нужны мифы о кровожадных чудовищах, чтобы оправдать себя…
Макс молчал, потрясенный подобными рассуждениями.
Лориан медленно покачал головой:
— Но не все они — кровожадные чудовища.
Белла улыбнулась:
— Люди тоже не всегда жестоки и бездушны. Но зло всегда было для них привлекательно, потому что оно носит очень соблазнительную маску порочности и вседозволенности, которую многие понимают как свободу. Так же, как и вампиры.
Лориан хотел ответить, что думает о свободе, но тут в прихожей затрезвонил громкий, требовательный звонок в дверь.
Гость тут же вскочил с табуретки:
— Это за мной.
Босхет, на этот раз пребывающий в теле широкоплечего двухметрового громилы с угрюмой небритой физиономией, ввалился в прихожую, задел головой низко висящую люстру и сбил с нее несколько хрустальных висюлек. Презрительно фыркнул, обвел помещение высокомерным взглядом, проигнорировал изумленного Макса, с легким интересом глянул на девушку, белым изваянием застывшую в дверях, и отвесил Лориану легкий подзатыльник:
— Я еще бегать за тобой по всему городу должен?!
— Ладно, иду уже, — буркнул тот в ответ и принялся натягивать ботинки.
Бетайлас недовольно сопел, обозревая с высоты своего роста строптивого подопечного, возящегося со шнурками.
— Давай живее.
Лориан выпрямился, взял рюкзак с тумбочки и пожал на прощание руку ошарашенному Максу.
— Ну, заходи, — неуверенно сказал друг.
— Зайду как-нибудь, — ответил гость, кивнул Белле и нехотя вышел из теплого, уютного человеческого дома на лестницу.
Босхет захлопнул за собой дверь, взял Лориана за плечо и словно под конвоем повел вниз.
— Тебе мэтр что велел? Из логова ни ногой.
— Я не в тюрьме в вашем подземелье, — буркнул подросток, пытаясь выдрать руку из крепкого захвата бетайласа, и схлопотал новый подзатыльник.
— Еще раз сбежишь — ноги оторву, — внезапно потеряв все свое добродушие, произнес бетайлас, и в его голосе прозвучала реальная угроза.
И Лориан снова вспомнил, что рядом с ним не покладистый верный защитник вроде робота-Терминатора, а злобное некротическое существо. Оживший труп с потусторонней сущностью внутри.
— Нужно было уйти по делу, — сказал подросток, делая вид, что его не впечатлило предостережение бетайласа.
— Какому делу?
— Кристофу расскажу.
— Можешь рассказать мне, — душевно посоветовал дух-убийца. — На тот случай, если тебя кто-нибудь прибьет, прежде чем ты увидишь мэтра.
— Тогда он прибьет и тебя. А нового тела под рукой может не оказаться.
— Поговори еще, — хмыкнул Босхет и, видимо, решил, что продолжать пререкаться дальше бессмысленно. Он разжал, наконец, пальцы, выпуская руку подопечного. — Сидит в паршивой человеческой конуре, — бетайлас с отвращением обвел взглядом заплеванный подъезд, — в компании еды…
— Я и сам такая же еда, — со злостью отозвался Лориан и толкнул дверь, ведущую на улицу. — Ничем не лучше.
— Дурак ты, — лениво сказал Босхет, оттеснил его в сторону и первым вышел из дома, внимательно глядя по сторонам и держа руку во внутреннем кармане куртки.
«Телохранитель!» — усмехнувшись, подумал подросток, шагая рядом с бетайласом. Поднял голову, чтобы посмотреть на окна квартиры, из которой только что вышел, и увидел на лоджии темный силуэт Макса. Друг наблюдал за тем, как Лориан усаживается в черный джип с сильно тонированными стеклами, а «охранник» захлопывает за ним дверцу.
— Мой престиж растет, — пробормотал подросток и бросил рюкзак на заднее сиденье.
Босхет плюхнулся на место водителя, защелкнул свой ремень безопасности и велел:
— Пристегивайся давай. Не хватало еще, чтобы тебя расплющило о панель или в окно выкинуло.
— Какой ты заботливый, — буркнул Лориан, но распоряжение выполнил. При манере езды Босхета это действительно было необходимостью.
— Мне приказано следить за твоей безопасностью, — ответил дух-убийца, выруливая со двора на дорогу. — И если ты сам не будешь мешать мне делать мое дело…
— Не могу же я всю жизнь ходить под конвоем! — огрызнулся подросток скорее по привычке. Сейчас он был рад, что есть Босхет, который хоть и злобная тварь, и не самый приятный собеседник, но сможет в случае необходимости защитить его. Потому что после сегодняшней встречи Лориан очень хорошо представлял, кому и зачем может быть нужен.
— Все претензии к мэтру.
Машин на улицах стало меньше, пробки рассосались, и казалось, будто расстояния в городе сократились. Босхет втопил педаль газа в пол, и джип понесся с такой скоростью, словно его преследовали все пироманы и Золотые Осы, вместе взятые. Мимо проносились ярко освещенные витрины магазинов, ресторанов и игровых клубов. Высотные дома, построенные совсем недавно, проплывали величественно, словно гигантские корабли, окруженные призрачными бликами огней святого Эльма. Трамваи уже не ходили, их рельсы, изрезавшие улицу, блестели в свете фонарей.
Бетайлас держал руль одной рукой, другой нажимал на кнопки, пытаясь найти устраивающую его радиостанцию.
— Скажи, Босх, Кристоф тебе доверяет?
— Естественно, — с высокомерным равнодушием к интересу человека отозвался дух-убийца.
— А ты ему?
От неожиданности бетайлас притормозил, но тут же сделал вид, что сбросил скорость перед очередным светофором. Взглянул на пассажира, и его глаза сверкнули желтым.
— Зачем тебе знать это?
— Мне интересно, что ты думаешь, чувствуешь…
— Хочешь знать, что я чувствую? — Босхет ухмыльнулся и снова нажал на газ. — Попроси мэтра обратить тебя и сразу узнаешь.
— Ну да, как же. — Лориан отвернулся от собеседника, глядя в окно на проносящиеся мимо здания. — Ты не ответил.
Босхет с шумом выдохнул и сказал медленно, словно взвешивая каждое свое слово:
— Да. Я ему доверяю.
— Почему?
— Был один случай. Давно. — Дух-убийца сбросил скорость, сворачивая в узкий переулок, чтобы срезать дорогу. — Мы ведь расходный материал. Бетайласы, — пояснил он внимательно слушающему Лориану. — Нас всегда отправляют вперед, и никто особенно не интересуется, что с нами будет.
Он помолчал, ткнул пальцем в кнопку радио, выключая его, чтобы не мешало беседе, а потом произнес, явно цитируя кого-то из некромантов:
— «Единственное, что имеет значение в нашей работе, — это неповрежденное человеческое тело, а вселить в него можно любую дрянь».
Он фыркнул и вырулил на улицу, идущую параллельно переулку, жадно поглядывая на редких прохожих.
— Ну, в общем, однажды, во время одной из драк с лудэром мне… всем бетайласам крепко досталось. Не меньше, чем некромантам. А может, и больше. Конечно, мы не умираем по-настоящему, но момент «смерти» весьма болезненный. — Он вдруг тихо рассмеялся и покачал головой. — А некоторые еще не понимают, почему мы можем напасть на своего создателя, лишившись тела? От боли, понятное дело… Короче, я уже не мог регенерировать. Еще немного, и загнулся бы, но тут вдруг Кристоф бросает мне флакон, крошечный флакон со своей кровью. — Босхет отнял руку от руля, чтобы показать размер пузырька. — Я не был его слугой, не он призвал меня, но заметил, что я умираю…
Он помолчал, размышляя о чем-то. Потом усмехнулся своим мыслям:
— Понятно, что тогда для него был ценным любой слуга. Но все равно, я до сих пор не забыл этого флакона. И понял, что не был для него всего лишь бесплотным наполнением драгоценного человеческого тела.
Лориан кивнул молча и снова повернулся к окну.
До особняка кадаверциан осталось совсем немного. Джип въехал на мост, как вдруг сзади послышался приближающийся рев машины.
— Это кто там такой быстрый? — лениво осведомился бетайлас.
И в тот же миг Лориана обожгла беззвучная яркая вспышка. Он услышал злобный вопль Босхета, визг тормозов, увидел, как бетайлас крутит руль, направляя машину на ограждение моста… В грудь врезался ремень безопасности, а в лобовое стекло полетела чернота, расцвеченная полосами фонарей.
Автомобиль врезался в бортик, выбил его, перевалился через край и рухнул вниз.
Тошнотворное ощущение невесомости сменилось ударом и громким всплеском. Мысли Лориана не успевали за всем происходящим. Он увидел дыру, расползающуюся в окне со стороны Босхета, оскаленную физиономию бетайласа, нож с загнутым лезвием, которым тот полоснул по ремню, удерживающему его в кресле.
В пробитое стекло хлынула черная ледяная вода. Чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, Лориан схватился за замок своего ремня. Колени уже залило. Машину обступила мерно колышущаяся темнота. В двух рассеянных лучах фар неслись вверх пузырьки воздуха.
— Вдохни глубже, — крикнул Босхет, берясь за ручку двери. — Не дыши, я тебя вытащу.
Мягко покачиваясь, джип погружался все глубже. Лориан задержал дыхание, холодный поток затопил его с головой, и тут же он почувствовал, что его волокут из машины за шиворот. Успел заметить, как она медленно уходит все дальше в черную глубину и гаснет свет фар.
Он не знал, сколько времени они поднимались на поверхность. В какой-то момент легкие стали гореть от нехватки кислорода, мокрая одежда тянула вниз, и стало черно в глазах. Но дух-убийца продолжал тащить его за собой.
Лориан успел подумать, что никогда не выплыл бы, если бы не бетайлас. И никаким чудом не добрался до берега. А Босхету, в отличие от него, не нужно было дышать, он не мог умереть от холода и не уставал.
Наконец, они вынырнули на поверхность. Подросток глотнул обжигающего воздуха, закашлялся, пытаясь отдышаться. Течения здесь почти не было, но ледяная вода промораживала, казалось, насквозь.
Босхет спешил. Сопя и фыркая, словно морж, он тянул человека к берегу. По черной воде разбегались разноцветные отблески фонарей. Громада моста заслонила небо.
Замерзающему Лориану показалось, что прошло не меньше часа, прежде чем он почувствовал дно под ногами. Бетайлас выволок его из ледяной воды, закинул на плечо и потащил от реки.
— Погоди, — с трудом переводя дыхание, выговорил подросток. — Дай… отдышаться.
— Некогда отдыхать, — рявкнул дух-убийца, оглядываясь по сторонам и опустил подопечного. Вытащил пистолет. Другой рукой достал из внутреннего кармана большую железную флягу и сунул Лориану.
— Делай несколько глотков. Живо.
— Что это… было? — выговорил Лориан, согнувшись и упираясь руками в колени. — На… мосту.
— «Бич», — отозвался бетайлас, передергивая затвор. — Заклинание тхорнисхов. Рушит технику, но не убивает живых существ. Давай, шевелись!
Холод и страх победили усталость. Подросток глотнул из фляги и только теперь смог выполнить распоряжение бетайласа — заставил себя подняться и поспешить следом за спутником, уже взбирающимся вверх по речному склону.
— На нас напали они?!
Босхет раздраженно взглянул на мальчишку и ответил желчно:
— Заклинание клана нахтцеррет, исполненное в манере клана нахтцеррет. Кто же на нас напал? Дай подумать. Наверное, фэриартос.
Лориан усмехнулся, хотя особого повода для веселья не было.
— Они пытались нас убить.
— Нет, остановить.
— Столкнув в реку, трудно было рассчитывать, что мы выживем. — Лориан с запоздалым удивлением понял, что говорит о бетайласе так, словно тот был человеком и действительно мог погибнуть.
Но дух-убийца, помогая ему подниматься к дороге, тоже не обратил на это внимания.
— В реку нас столкнул я, — ответил он. — Хотел сбить их со следа.
Он насмешливо фыркнул, глядя на лицо подростка:
— Да не волнуйся, даже если бы ты покалечился, кадаверциан мигом бы тебя починили. Они очень хорошо умеют сращивать кости.
— Ну спасибо, — буркнул Лориан. — Какой ты предусмотрительный. Думаешь, эти поверили, что мы утонули?
— Не знаю.
Ноги скользили по застывшему берегу. Одежда задубела от холода и ветра. В ботинках хлюпала вода. Зубы Лориана начали выстукивать дробь.
— В-выходит, они з-знали, что мы поедем этой д-дорогой?
Подросток споткнулся, но бетайлас успел схватить его за локоть, удерживая от падения, и отозвался злобно:
— А меньше надо было шляться где попало!
Они пробрались сквозь кустарник, густо растущий вдоль шоссе. Подросток увидел полосу асфальта и тут же услышал визг шин и грохот выстрела. В грудь Босхета ударила пуля.
«Прямо в сердце!» — успел подумать Лориан.
Человек умер бы на месте. Вампира, наверное, это остановило бы на какое-то время, дух-убийца только выругался, схватил своего подопечного за шиворот и бросил на землю.
— Люди? — с ноткой удивления произнес Босхет, выпрямляясь во весь рост.
Совсем рядом свистнула еще одна пуля, подросток вжался в землю, но успел заметить три машины, темные силуэты вокруг, белые короткие вспышки…
— Мальчишку живым! — послышался отдаленный крик. Но его тут же заглушили другие беспорядочные вопли. Бетайлас бросился на врагов.
Лориану уже доводилось видеть драку вампиров. Дух-убийца двигался так же быстро, как они. Не обращая внимания на пули, вонзающиеся в его тело, он хладнокровно расстреливал нападавших. Схватил труп кого-то из них и с легкостью швырнул в противников, сбив с ног сразу двоих. Одним прыжком перемахнул через машину, чтобы добраться до тех, кто стрелял из-за нее.
Лориан приподнялся, чувствуя, как начинает уходить тревога. И вдруг яркие ночные фонари начали гаснуть. В воздухе зависло нечто темное, дрожащее на ветру, словно кусок тонкой ткани. Послышалось громкое шипение, и человека снова швырнуло на землю, тело вдруг перестало повиноваться, на миг погасло зрение, а сквозь шум в ушах долетел вопль Босхета, полный ярости и боли.
Подросток услышал звук приближающихся шагов и окончательно провалился в темноту…
Первое, что он почувствовал, был теплый, чуть подрагивающий металл под щекой, ровный рокот мотора, едва заметный запах бензина.
Попытавшись приподняться, Лориан понял, что лежит на полу в небольшом фургоне без окон. Сквозь щель приоткрытого люка на потолке влетал холодный ночной воздух и редкие снежинки. Одежда по-прежнему была мокрой. Подросток приподнялся и увидел Босхета. Его человеческое тело было изранено и залито кровью. Часть лица почернела, но глаза светились ярким желтым светом. Левая рука изогнулась под неестественным углом…
— Босх, что произошло?!
— Наемники Храньи, — хрипло произнес тот. — Поэтому я их не почувствовал. Людей в Столице много… Они были вооружены парой вещественных заклинаний вроде «Сети Аида». Если б не было артефакта, они бы не смогли меня остановить.
Лориан заметил, что губы бетайласа не двигаются. Казалось, голос звучал сам по себе из глубины тела, в котором был заперт дух.
— Я не могу регенерировать, — продолжил он. — Одно из проклятий магии тления… Я убил бы всех их, если бы не оно…
— Зачем мы нужны Хранье?! — воскликнул подросток и услышал в своих словах отчаяние.
— Ты нужен… — пробормотал Босхет, потянулся к своему подопечному и схватил его за руку так, что запястье онемело. — Слушай меня. Для регенерации мне нужна человеческая плоть. Так что рано или поздно я нападу на тебя. И тебе нужно убить меня раньше.
Лориан сглотнул, глядя на застывшее лицо бетайласа со сломанной челюстью и глубокими ранами на лбу.
— Но я…
— Не трусь. Я уже мертв.
— Но… как?
Слуга кадаверциан выпустил его предплечье, откинулся на спину, и подросток с отвращением и ужасом смотрел, как он запускает правую руку себе под ребра и вытаскивает из собственного тела пистолет. Лориану довольно много рассказывали про бетайласов, но такое он видел впервые.
— Вот этим, — сказал Босхет. — Остался один патрон. Но тебе хватит. Возьмешь. Прицелишься… — Он постучал себя пальцем по виску. — И нажмешь на курок.
— А может…
— Один выстрел.
— Да… Ладно…
Стараясь, чтобы пальцы не дрожали, Лориан сжал их на мокрой от крови рукояти.
— Убивать тебя сразу они не станут, — продолжил бетайлас, пытаясь приподняться, но снова упал на пол. — Когда я освобожусь от тела, попробую остаться здесь, защитить тебя. Если сможешь — беги. Когда придут их хозяева — ты уже не вырвешься.
— Хорошо, понял, — с уверенностью, которой не чувствовал, сказал подросток и вспомнил еще кое о чем. — Босх, если увидишь Кристофа первым, передай ему — я видел Дарэла. То есть не-Дарэла. Основатель в нем почему-то боится приближаться ко мне…
Лориан торопливо пересказывал все, что узнал, замечая, как глаза бетайласа перестают быть человеческими. Черный зрачок полностью растворился в желтом тусклом свечении, сквозь черты лица, принадлежащего смертному, проступили такие же мерцающие очертания злобной, оскаленной, слепой пасти. Смотреть на это было жутко.
— Давай, — с трудом произнес Босхет.
Лориан обеими руками сжал пистолет и прижал дуло к виску существа.
— Ну! — рыкнул бетайлас, явно не понимая, какие трудности могут возникнуть с убийством кого бы то ни было.
Подросток резко выдохнул и, собрав всю свою решимость, заставил себя нажать на курок.
Грохот выстрела прозвучал одновременно с голодным рычанием твари, ринувшейся на человека. На стенку брызнула кровь. Слуга кадаверциан рухнул на пол, и тут же Лориан почувствовал горячий поток воздуха, ударивший ему в лицо. Освобожденный дух заметался по тесному пространству фургона.
— Извини, — тихо сказал человек потусторонней сущности, хотя не был уверен, что она слышит его.
Машина дернулась и остановилась. Послышался хлопок дверцы и негромкий голос:
— Проверь, что там.
Лориан почувствовал, как обжигающий вихрь застывает в воздухе вокруг него, чуть подрагивая, словно взмахивая невидимыми мощными крыльями. Щелкнул замок, дверь фургона поехала в сторону. Подросток успел увидеть мужчину в темной одежде, заметил удивление на его лице… И в тот же миг бетайлас, лишенный тела, но от этого не менее опасный, бросился на него.
Туманная тень ударила человека, отшвыривая в сторону. Тот закричал, отмахиваясь от невидимого врага, выхватил пистолет, выстрелил в воздух.
Лориан не видел, что было дальше, — он выскочил из машины и бросился бежать.
Полутемная пустая улица. Девятиэтажные дома и пятиэтажки с редкими светящимися окнами. Разбитый асфальт. Старенькие машины, припаркованные у тротуаров. Рабочий квартал.
Подросток едва успевал замечать, куда несется. Никогда раньше он так не бегал. Даже когда спешил сказать Кристофу про асиман, напавших на Дарэла. Сзади слышался громкий топот преследователей.
— Стой! — проорал кто-то, задыхаясь от бега и злости. — Стой, гаденыш!
Лориан припустил еще быстрее, не чувствуя ни холода, ни тяжести мокрой одежды.
Узкий проезд между домами… твердая земля газона… школьный двор. На миг ему показалась, что он сумел оторваться, но над головой, в прутья забора, между которыми он протискивался, ударила пуля.
— Не стрелять! — снова завопили сзади.
Сердце бешено колотилось о ребра, собственное шумное дыхание заглушало все остальные звуки. «Быстрей! Быстрей!!» — билась в голове паническая мысль. Если бы можно было где-то спрятаться…
Он свернул за угол, едва не поскользнувшись на асфальте, оказался в крошечном скверике и едва успел сообразить, куда бежать дальше, когда вдруг увидел, как навстречу из густых переплетений веток живой изгороди выскочил огромный волк с горящими глазами. Низкое угрожающее рычание заклокотало в глотке зверя, уши прижались к голове, оскалились белые длинные клыки.
Подросток дернулся назад, не удержался на ногах и упал на землю. А хищник перепрыгнул через него одним прыжком и бросился на первого из преследователей.
Схватка была короткой и страшной. Волк опрокинул человека на землю, рванул зубами за горло и мягко отпрыгнул в сторону, слизывая кровь с морды. Стремительно повернулся и кинулся на второго врага. Тот вскинул пистолет, но не успел выстрелить. Оборотень убил и его.
Затем сверкнул глазами в сторону Лориана, все еще лежащего на земле, тряхнул косматой головой и стал меняться. Не было ни вспышек света, ни чудовищной болезненной трансформации, как обычно в фильмах про вервольфов. Лориан не смог увидеть момент перехода из одного состояния в другое. Вриколакос просто сделал пару шагов вперед и… выпрямился во весь человеческий рост.
Русоволосый мужчина лет двадцати восьми наклонился над подростком, схватил его за шиворот, поднимая на ноги, и потащил за собой.
— Давай бегом! — сказал он низким, хрипловатым голосом. — Пока остальные не явились…
На краю сквера стоял мотоцикл, тускло светясь металлическими деталями корпуса.
Вриколакос забросил Лориана на сиденье перед собой, сам сел в седло и погнал «Харлей» по пустой дороге.
Их не преследовали. А если и пытались это сделать, то не смогли обнаружить оборотня, путающего следы на своем мотоцикле не хуже, чем если бы он это делал в волчьем обличье в лесу.
Сначала они долго петляли по каким-то подворотням, а потом остановились в парке, возле старого дуба. При этом на Лориана повеяло волной колющего жара. Видимо, спутник задействовал свою малопонятную магию, укрывая их обоих от возможных преследователей.
Наконец вриколакос прислушался к чему-то, удовлетворенно кивнул и спокойно направил мотоцикл на шоссе. А подросток вдруг разом почувствовал усталость и боль в колене. Хотя он не мог вспомнить, когда и обо что ударился.
Мимо проносились низкие кирпичные и деревянные домики, пытающиеся спрятаться от дороги за голыми зарослями сирени и акаций. Свет в их окнах не горел.
Он спасся от нахтцеррет, но угодил к вриколакосам. Наверное, нужно было начать волноваться снова. Однако Лориан слишком устал для этого. В какой-то миг ему стало все равно, где оказаться. Лишь бы подальше от ночных рыцарей.
— Гринхолл? — стараясь не стучать зубами, выговорил подросток, когда они выехали на грунтовую дорогу, ведущую в лес.
— Зеленая усадьба, — поправил его вриколакос, все увеличивая скорость. — Сюда они не сунутся.
— Ты следил за мной?
Оборотень фыркнул насмешливо:
— Я наблюдал за Осами. А если ты им понадобился, значит, представляешь ценность. И, значит, нужно лишить их важного трофея. Кстати, не в курсе, зачем ты им потребовался?
— Понятия не имею, — отозвался Лориан, глядя на лесную дорогу, плавно разворачивающуюся под колесами мотоцикла.
Терпеть не могу принципов. Предпочитаю предрассудки.
— Фелиция покинула клан! Фелиция покинула клан! Фелиция! Покинула! Клан! — Миклош произносил эти слова и не верил в них.
После стольких столетий, после стольких интриг, после стольких неудач, конфликтов, побед, подковерной возни, сотен смертей — такой сюрприз! А господин Бальза не ликовал. О нет! Он чувствовал лишь глубокое разочарование.
Так просто. Так нелепо. Так неожиданно.
Почему? Что случилось? Кто или что заставило мормоликаю принять подобное решение?! У кого получилось то, что не вышло у Миклоша за тысячу лет?!!
Испытывая ревность, обиду, раздражение, он мерил шагами комнату, забыв о сидевшей в кресле у камина Норико. Наконец, немного успокоившись, Бальза расположился на диване напротив кресла, взял со столика серебряный кругляшок — стершийся от времени сестерций, принадлежавший еще Луцию, и стал вертеть его меж пальцев.
Японка, облаченная в черные шелковые штаны и пиджак, расшитый алыми драконами, задумчиво щурила глаза, следя за ловкими движениями нахттотера. На ее лице блуждала безмятежная улыбка Будды.
Миклош вздохнул, бросил монету на стол. Она упала на ребро, закрутилась волчком, затем зазвенела и остановилась. Господин Бальза вновь взял сестерций и поинтересовался:
— Ты в курсе хоть каких-нибудь подробностей?
— К сожалению, нет, господин. Мы были почти в такой же изоляции, как и вы. Лишь обрывочные слухи, курсирующие по Столице.
— Глава клана, надо полагать, теперь Стэфания?
— Да. — Она согласно прикрыла глаза.
— Каково твое мнение о ней?
Повисла тишина, и Миклош даже перестал катать монету между костяшками, чтобы проверить — не исчезла ли собеседница. Та, заметив на его лице нетерпение, неохотно, взвешивая каждое слово, произнесла:
— Она всегда, во всех конфликтах, противоречиях и противоборствах оставалась в тени…
— Не всегда, — поправил ее Миклош. — Когда у Даханавар были временные трения с Лудэром, Стэфания себя проявила.
— Я лишь слышала об этом.
— А я видел. — Светлые глаза тхорнисха потемнели от мрачных воспоминаний. — Впрочем, я перебил тебя. Продолжай.
Норико изучила свои ногти — длинные, покрытые черным блестящим лаком, с рисунком алого дракона на нем, повернула голову так, что в ее сложных рубиновых серьгах на миг блеснуло пламя камина.
— От нее исходит опасность. Стэфания не дипломат, а воин, господин. Она не станет юлить, а будет бить в самое сердце. Как только преемница Фелиции укрепится во власти, Даханавар станут сильнее.
— С последним я не соглашусь. — Миклош подкинул сестерций большим пальцем, тот серебряной рыбешкой взмыл в воздух и оказался пойман рукой нахттотера. — Фелицию тяжело превзойти. К тому же она никогда не была беззащитной овечкой, Флора тому примером.
— И все же Стэфания — эта та, с кем я не хотела бы сражаться.
— До этого еще далеко — о клане подкаблучников будем думать после того, как разберемся с отступниками. Скажи, Норико, почему ты все еще здесь? Зачем осталась в Столице?
Она грустно улыбнулась:
— Ваше недоверие очень меня обижает, господин.
— Вот как? — Он дернул бровью. — В чем же я его проявил?
— Как я могла бежать, когда вы мертвы, а сама суть истинных Золотых Ос уничтожена? Если бы я не была ранена, то попыталась бы убить Хранью в ту же ночь. Я осталась, чтобы мстить.
В темных миндалевидных глазах вспыхнули алые огоньки.
— Все поколения уничтожены! Она извратила само понимание нашей философии и плодит вокруг себя никчемных уродцев, недостойных называться нахтцеррет! Неужели вы думаете, господин, что я бы стала жить с этим?
— Конечно, нет, — примирительно сказал господин Бальза. — Я нисколько не сомневаюсь в тебе.
— Спасибо, господин. — Она благодарно склонила голову. — Как вам удалось уцелеть? Хранья разнесла весть, что вас забрало солнце.
— Кадаверциан, — сухо ответил Миклош. — У Кристофа доброе сердце, широкая душа и непонятные мне планы. Впрочем, мне остается лишь поблагодарить его.
Но по лицу Бальзы было видно, что с благодарностями он спешить не собирается.
В дверь дважды стукнули и, не дожидаясь разрешения, появилась Рэйлен. Она раскраснелась, глаза блестели.
— Нахттотер! Вы не поверите!
— Удиви меня, — сказал рыцарь ночи, и по его тону было понятно, что это ей не удастся.
— Я сейчас смотрела новости в интернете. — Она сделала вид, что не заметила кислое выражение на его лице. — Асиман напали на клан Даханавар!
— Что-о-о-о?! — взревел Миклош, вцепившись в подлокотники и привстав с кресла. — Когда?!
— Вчера.
— Амир, ты придурок! Они были моими! Как ты посмел лезть в мои дела?! — Бальза готов был взорваться от ярости, что кто-то, кроме него, осмелился бросить вызов мормоликаям. — И что?! Чем все закончилось?!
Девушка облизнула губы:
— Судя по обсуждению, там разгорелось серьезное сражение. Потери с обеих сторон очень большие. Резиденции Даханавар больше не существует, хотя к ним на помощь пришли некроманты.
— Гром и молния! — всплеснул руками Миклош. — Я пропустил полноценную войну! Собирайся! Готовь машину! Я хочу сам увидеть, что там произошло!..
Господин Бальза смотрел, как за стеклом проносится предрассветный город — голый, холодный, укрытый старым лежалым снегом, пропитавшимся грязью, смогом и никчемной жизнью обитателей Столицы. Электрический свет уличных фонарей — неестественный, болезненный, отвратительно-скудный раздражал глаза. Миклош недовольно щурился, опасаясь, что вот-вот у него начнет болеть голова.
Пустые улицы, вымерший проспект, погасшие окна в домах — был тот тяжелый и тягостный предрассветный час, когда уснули даже полуночники, и тхорнисху начинало казаться, что город поразила эпидемия бубонной чумы. Впрочем, это только казалось — трупов на мостовых, к сожалению, не было.
— И правда, жаль, — прошептал он, поправляя ремень безопасности.
— Вы что-то сказали, нахттотер? — обернувшись, спросила Рэйлен.
— Нет, — кратко отозвался он и приказал, обращаясь к сидящему за рулем Арлекину: — Сверни. Впереди район, принадлежащий Лигаментиа. Ни к чему злить миражи.
Испанец послушно покинул проспект, но перед глазами Миклоша все еще стоял возвышающийся над городом огромный бледный гриб. Края его шляпки фосфоресцировали ядовито-голубым, а над ножкой летали какие-то кобальтовые твари. Судя по расстоянию, можно было предположить, что размером они с упитанного слона.
— У детей Лигамента безвозвратно съехала крыша, — посетовал господин Бальза. — Люди совсем ослепли, раз не видят, что творится у них под носом!
— Они вообще мало что замечают, нахттотер, — неожиданно для Миклоша внесла свое замечание Рэйлен. — Примитивные существа, способны видеть лишь примитивные вещи. Они не в состоянии заглянуть за границу реальности, чтобы рассмотреть истину.
— Кто это сказал? — заинтересовался Миклош.
— Я… — смутилась Рэйлен.
Господин Бальза с иронией улыбнулся, помолчал и поинтересовался:
— А ты не думала над тем, что мы тоже видим отнюдь не все? И также, как овцы, не способны познать истину? Другую, непонятную для нас и нашего разума.
— Думала, нахттотер, — нахмурилась девушка. — Вы хотите сказать, что существуют те, кто выше нас?
— Как теория, — сказал рыцарь ночи, едва заметно пожимая плечами. — Гипотетически это возможно. Но не более того. На наше с тобой счастье, Цыпленок, мы одни во вселенной, иначе в этой жизни не было бы ничего приятного. Знать, что есть те, кто охотится на тебя… несколько обременительно и не слишком удобно для хорошего настроения.
Рэйлен поежилась, и он издал чуть слышный смешок, повозился, устраиваясь удобнее, затем почти сразу же стал серьезным:
— Что-нибудь еще узнала? Почему они сцепились? Зачем колдуны вмешались? Каковы потери?
— Неизвестно, нахттотер. Об этом не пишут. На вопросы — не отвечают. Все словно языки проглотили.
— Все-таки пустая штука — твой интернет. Никогда не найдешь то, что действительно нужно, — проворчал Миклош. — Останови.
Он дождался, когда испанец распахнет перед ним дверь, вылез на улицу, отряхнул брюки и только тогда взглянул на «шофера»:
— Как твое имя?
— Арлекин, нахттотер.
Бальза посмотрел на уроженца Бадахоса с некоторым раздражением:
— Я говорю о настоящем имени, а не об очередной собачьей кличке, что дает тебе Норико.
— Простите, нахттотер, но я его никогда не знал. В прошлой жизни все называли меня Арлекином.
Господин Бальза громко фыркнул, убрал руки в карманы:
— Хорошо, что не Пиноккио! Мне не нравится. Я буду звать тебя Альехо. Это гораздо лучше.
— Спасибо, нахттотер.
— Жди нас здесь, Альехо.
Он поднял воротник пальто и поспешил к улице, где находился дворец Даханавар. Миклош решил не искушать судьбу, на тот случай, если поблизости рыскают еще любопытные, и не стал выходить из машины прямо перед домом. Лучше пройти квартал, чем вновь гоняться по всему городу за каким-нибудь пустоголовым асиманом.
Рэйлен сопровождала нахттотера. Ее рыжие волосы отросли и теперь падали на плечи, завивались непокорными медными локонами, такими же безумными, как и вся ее прическа. Кожаный плащ, кожаные штаны, кожаная рубашка с высоким горлом и шнуровкой на груди. И конечно же высокие, тонкие, похожие на шипы, каблуки.
— Нахттотер, позвольте, я проверю улицу дальше?
Он кивнул, отошел к стене одного из домов, и она прошла мимо — решительная, настороженная, собранная. Миклош удовлетворенно прищурился — несмотря ни на что, Йохан неплохо обучал ее. Хотя, конечно, этот камешек еще шлифовать и шлифовать.
Девушка вернулась достаточно быстро — вид у нее был задумчивый:
— Все чисто, нахттотер.
Где-то на соседней улице с воем сирен пронеслась полицейская машина и тут же сгинула в сердце огромного города. Господин Бальза увидел особняк, остановился, потянул носом воздух. Даже в самых приятных снах ему не снилось жилище Фелиции в столь жалком виде.
— В чем пироманам не откажешь, так это в размахе. Амир умеет разжечь огонек.
Он направился к остову здания — черному, обугленному, совершенно не похожему на сияющий чистотой и белизной мрамора дворец мормоликай. Ограда оказалась распахнута, и Миклош без вопросов вошел туда, куда раньше путь ему был заказан.
— Кровля обвалилась. — Рэйлен так же завороженно, как он, изучала цитадель главного врага клана Нахтцеррет.
Рыцарь ночи хмуро поднялся на изъеденное жаром крыльцо, носком ботинка пошевелил припорошенную снегом головешку — все, что осталось от входной двери. Затем прошел внутрь, чутко вслушиваясь в тишину. Дом был пуст, тих, мертв. Не оставалось сомнений, что его покинули и, возможно, навсегда. Восстановить особняк в первозданном виде теперь крайне сложно. Проще построить новый дворец.
Миклош коснулся копоти на когда-то белоснежных стенах, посмотрел на испачканную перчатку и, заложив руки за спину, в сопровождении Рэйлен прошествовал к лестнице на второй этаж.
Здесь еще сильнее пахло гарью. К ней примешивался едва уловимый запах аниса и горелой плоти.
— Дорого бы я дал, чтобы узнать, что нашло на огнепоклонников. — Миклош посмотрел наверх, в зияющую в крыше дыру, через которую были видны звезды. — Какая бешеная собака их цапнула, раз они полезли в логово мормоликай?
— Я не думала, что асиман настолько сильны, нахттотер.
— Я тоже, Цыпленок. Я тоже…
Он задумался, хмуря лоб и потирая ладони, сел прямо на ступени:
— Стоило мне исчезнуть на несколько недель — и весь мир начал разваливаться. И после этого некоторые из блаутзаугеров смеют говорить, что я им не нужен. Ха!
Он посидел еще какое-то время, гадая, что обо всем случившемся думает Фелиция, сколь крепок альянс даханавар и кадаверциан, в какую нору законопатился Амир, и что теперь предпримут остальные. В том числе Хранья.
— Нахттотер, скоро рассвет, — напомнила ему Рэйлен.
Миклош встал:
— Мне хотелось бы знать, кто помогал Амиру.
— Почему вы решили, что ему оказывали помощь?
— Слишком мощная магия. Все асиман, вместе взятые, боюсь, вряд ли смогли бы создать нечто подобное. Кто-то подкинул им дармовой силы. А быть может, и новых заклинаний.
— Но кто?!
— Мне приходят на ум только Лигаментиа.
— Зачем им это нужно?
— А зачем им было нужно нападать на меня?! Я не отвечаю за поступки безголовых, Цыпленок.
Он вышел на улицу и направился к машине, в глубине души сожалея, что Фелиции не было во главе клана, когда случилось нападение. Он был уверен, что мормоликая, в отличие от Стэфании, никогда бы не позволила случиться такому.
Миклош нервничал, хотя и не показывал этого. Норико вместе с Арлекином уехали в город, надеясь узнать новости. Господин Бальза чувствовал, что пришло время действовать. Нельзя упустить тот зыбкий, призрачный момент, когда у тебя на руках есть козыри. Зазевался, замечтался, задумался — и ты уже проиграл. Потому что к противнику пришли более сильные карты: о тебе узнали, Хранья стала умнее — завела себе могущественных союзников или же добыла Жало.
Последняя мысль заставляла нервничать больше всего, даже при учете того, что Миклош знал — сестре никогда и ни за что не взять то, что принадлежит только ему.
Он спустился на первый этаж, заглянул в ближайшую гостевую комнату, но Рэйлен не обнаружил. Девушка сидела на полу в библиотеке, положив себе на колени книгу и пытаясь с помощью пальцев, ладоней и усердия создать «Темный тлен».
— Ничего не выйдет, — сказал господин Бальза, садясь в кресло напротив. — Хотя, конечно, похвально, что ты, в отличие от многих из твоего поколения, не забросила занятия и продолжаешь пытаться совершенствоваться.
— Что я делаю не так? — нахмурилась рыжеволосая. — Почему не получится?
— Потому что это высшая магия Нахтцеррет. И здесь ловкость пальцев имеет ничуть не меньшее значение, чем твоя сила. Так что тренируй руки. Миниатюрная работа ювелира, к примеру, очень помогает. Или игра на скрипке. — Он усмехнулся.
— Могу я задать вопрос, нахттотер?
— Ну, разумеется. Иначе зачем я здесь? — Он не скрывал иронии.
— Вы всегда пользуетесь «Бледным тленом» и никогда «Темным», хотя здесь написано, что последний намного мощнее и отражает большинство заклинаний. — Она водила пальцем по строчкам. — В том числе и ментальных, как у Даханавар. Почему же вы предпочитаете более простое и менее надежное заклинание?
— Разгадка на поверхности, Цыпленок. Потому что я не умею. — Он посмотрел в ошарашенные глаза ученицы Йохана и искренне рассмеялся. — Представь себе. Этим знанием смог овладеть лишь Луций да немногие из тех, кто был до него.
— Есть какой-то секрет? — заинтересовалась ученица Чумного.
— Предрасположенность. У тхорнисхов прошлого она была. У нас — нет.
— Да. Йохан как-то вскользь упоминал о чем-то таком.
— Ты жалеешь о его гибели? — поинтересовался Миклош.
Девушка нахмурилась, отложила книгу:
— Если я и жалею… что потеряла его, то меня утешает, что он погиб не напрасно. Защищая вас, нахттотер. Йохан умер, как настоящий ландскнехт. О такой смерти он мог только мечтать.
Господин Бальза благосклонно кивнул — подобные слова он воспринимал как должное. Разумеется, любой из Золотых Ос должен считать честью умереть за своего нахттотера и никак иначе.
— Нахттотер позволит, если я спрошу еще?
— Позволит, — благосклонно кивнул Миклош, поправляя манжеты на ослепительно-белой рубашке.
— Почему мы бездействуем? Почему не пойдем в «Лунную крепость», не перебьем этих тварей и не возьмем то, что принадлежит нам по праву сильного?!
Ее темные глаза горели лютой ненавистью, и Миклош, который собирался разозлиться за то, что его критикуют, смягчившись, ответил:
— Потому что они, все вместе, не слабее нас. Я уже успел убедиться, что Хранья полна сюрпризов, и не спешу играть с ней в открытую, даже несмотря на то, что, безусловно, смогу согнуть ее в бараний рог. К тому же ты забываешь о Лигаментиа. Что, если она все еще водит их вокруг пальца? Ты предлагаешь мне сражаться с Иноканоаном и Соломеей?.. Пф! Все! Все! Хватит вопросов! Читай свою книгу, а решения о том, как действовать — предоставь мне.
Она извинилась и ушла, оставив господина Бальзу в одиночестве. Тот поискал взглядом карандаш и бумагу, не нашел их и отправился в кабинет. Сел за стол, зажег лампу, на мгновение задумался, крутанув карандаш меж пальцев, и начал рисовать.
Сегодня у него выходили сплошные сугробы, елки и бегущие под ними тени — волки. У господина Бальзы начал созревать план.
Когда вернулась Норико, он как раз закончил работу. Вместо того чтобы отправить рисунок в мусорную корзину, Миклош выдвинул ящик стола, достал булавку и прикрепил свои «мысли» на стенку перед собой.
Норико, облаченная в изумрудное платье, с таинственной улыбкой вошла в кабинет. На этот раз ее духи благоухали египетским жасмином и магнолией, которая утонченно гармонировала с кориандром, шафраном и янтарем. А вот от свертка в ее руках пахло несколько иначе — кровью.
— Господин уделит мне минуту?
— Не припомню, чтобы раньше ты интересовалась трофеями. — Он ткнул карандашом на сверток.
— Только уникальными. — Ее глаза смеялись.
Он, заинтересовавшись, поманил ее к себе, на всякий случай ворчливо предупредив:
— Не запачкай мне ковер.
Норико, развернув полотно, отошла. Миклош сложил руки на столе, положил на них подбородок и стал рассматривать отрубленную голову. На его лице появилось выражение презрительного любопытства.
— Лазарь. Какими судьбами…
Его первый ученик, предавший учителя и перешедший на сторону Храньи, не ответил. Лишь смотрел остекленевшими глазами и скалился редкими зубами. На губах и в усах запеклась кровь.
— Я сочла, что вам будет интересно.
— Мне интересно. Благодарю. Где ты его встретила?
— Выследила. Он любил охотиться в парках.
— Проблем с ним не возникло?
— Арлекин ранен. Легко. К завтрашней ночи будет в порядке. Что прикажете делать с головой?
— Выброси. Думаю, не время отправлять Хранье посылки. Пусть гадает, что произошло.
Норико взяла голову за волосы и вынесла прочь. Господин Бальза посмотрел на рисунок, висящий на стене:
— Убивать вас поодиночке — просто. Но слишком долго. И невыгодно. Пропадут еще двое, ну… трое. И остальные поймут, что к чему. Начнут искать. Будут настороже. Нет, следует действовать более радикально.
Он подумал о том, что пришла пора задуматься о новообращенных. Один у него на примете был, но вряд ли этому обрадуется Кристоф. А малочисленный клан Нахтцеррет сейчас не в той форме, чтобы конфликтовать с кадаверцианом из-за мальчишки. Пускай и настолько ценного.
— Пожалуй, с ним придется подождать до лучших времен…
Его разговор с самим собой оборвала Рэйлен:
— Нахттотер! Норико просила передать вам вот это. Она нашла их в кармане пальто Лазаря.
Миклош кончиками пальцев взял маленькую разноцветную картонку и пробежал по ней глазами.
— Хранья собирается устроить бал в моем доме?.. — точно гарпия прошипел он. — Бал в «Лунной крепости»?! Как будто Нахтцеррет — это фэриартос?! Какое позорище!
Он швырнул приглашения на пол, встал, подошел к рисунку на стене и покачался на носках, стараясь взять себя в руки. Затем превратил свое творчество в черный песок, улыбнулся и поднял билеты.
— Где мой мобильник?
— Не знаю, нахттотер.
— Так узнай! Найди его! Сколько я могу ждать?! Впрочем, стой! Все равно эта дрянь мне не нужна. Дай свой.
Рэйлен нахмурилась, здраво опасаясь за судьбу своей электронной игрушки, но перечить не решилась и протянула господину Бальзе черный коммуникатор.
Тот по памяти ввел номер и терпеливо считал гудки. Когда трубку сняли, он сказал:
— Рогнеда, здравствуй. Это я. Мне нужно с тобой встретиться.
Машина едва ползла по узкой лесной дороге, приглушенно рокоча двигателем. Лохматые растопыренные еловые лапы то и дело с неприятным шелестом били по бокам внедорожника.
Миклош Бальза с некоторым напряжением поглядывал на мрачный мир за тонированным стеклом. Отношение к лесу было обычным для рыцаря ночи — все, что не походило на ухоженный английский парк, несло в себе затаенную опасность. Он с самого детства ощущал скрытую угрозу, исходящую от подобных мест — хищники, никакого комфорта, и под каждым кустом зараза. Только вриколакосы могли избрать такое зоной своего существования. Именно существования, а не жизни.
— Гадкое местечко, — произнес он.
Норико, сидевшая с закрытыми глазами, не шевельнулась, зато Рэйлен, снова устроившаяся на месте рядом с водителем, повернула голову:
— Йохан всегда говорил, что перебить вриколакосов можно, только если вырубить все леса.
— Чумной иногда порол чушь! — отмахнулся Бальза. — В моих глобальных планах на первом месте стоит «мировое господство», а на втором «резервации — людям». И в нем точно нет пункта «вырубка всех деревьев под корень». Даже ради того, чтобы выкурить Иована из его берлоги. Запомни, Цыпленок, — следует отделять друг от друга важные цели и мелкие, досадные, блохастые, но совершенно незначительные хвостатые неудобства.
— Как скажете, нахттотер.
— Так-то лучше. Далеко еще?
Рэйлен сверилась с GPS:
— Метров триста.
Внедорожник остановился, и Арлекин с сожалением произнес:
— Простите, нахттотер, но машина дальше не пройдет.
Миклош тут же обругал все собачье племя, неспособное поговорить в более приятном и удобном месте и заставившее его тащиться в дремучую чащобу.
Рэйлен открыла ему дверь, он выбрался, на ходу наматывая шарф. Требовательно протянул руку, получил трость.
— Впереди тропа, — сказал испанец.
— Проверь, — негромко приказала Норико.
Арлекин кивнул и почти сразу же скрылся за елями.
Нахттотер вдохнул воздух, который сегодня был необычно влажен и свеж. Пахло наступающей на зиму весной, тяжелым еловым духом и чем-то застарелым, еще прошлогодним, оставшимся здесь со времен поздней осени. Это были не те ароматы, что ценил рыцарь ночи.
— Нахттотер, позволено ли мне будет сказать… — Рэйлен волновалась, и это было заметно.
— Я и так наизусть знаю, что ты мне скажешь! — перебил ее Миклош и писклявым голоском продолжил: — Нахттотер, это может быть опасно! Нахттотер, вас могут убить. Нахттотер, я, как ваш телохранитель, хочу заметить… Тьфу! Порой мне кажется, что Йохан не умер, а вселился в твою голову! Тебе передалось его нытье. А я уж думал, что Основатель меня от этого избавил. В чем я перед ним провинился, хотел бы я знать?!
— Но на вас и вправду могут напасть! — запротестовала девушка.
— Напасть на меня? Кто?! Эти трусливые собаки, трясущиеся друг за друга, словно они одна большая семья?
— Они и есть семья, — мрачно напомнила ученица Чумного.
— Именно! — Господин Бальза назидательно поднял указательный палец. — Именно поэтому все пройдет без сучка и задоринки. Потому что, если случится нападение — мы дорого продадим свои жизни, а, следовательно, стая потеряет нескольких родственничков. Поверь, для настоящей семьи — потеря любого, даже самого блохастого, тупого и воющего на луну — критична.
Вернулся Арлекин:
— Все чисто. Там, впереди, поляна.
— Веди.
Испанец пошел первым, за ним Норико, следом Миклош. Последней, сердито и с некоторой обидой на то, что к ней не прислушиваются, шла Рэйлен.
С верхних ветвей падал мокрый снег. Темные, блестящие волосы японки стали белыми, рыцарь ночи ворчал, стряхивая снежинки с рукавов пальто, и ежился.
— Вы ей доверяете, нахттотер?
— Ты все никак не угомонишься, Цыпленок? Я никому не доверяю.
— Но тогда поче…
— Потому что пора переходить к решительным действиям! И — да. Я не боюсь, что Рогнеда проболтается. Во всяком случае, не в эту ночь. Ты невыносимо сопишь, когда чем-то недовольна. Пора научиться себя контролировать. Сделай милость — задай свой последний на сегодня вопрос, а потом замолчи и займись делом. Я устал с тобой возиться.
— У меня нет вопроса. У меня есть мнение.
— Ой, как интересно! — Он усмехнулся в бороду. — Удиви меня.
— Я считаю, что самое главное для клана — ваша безопасность. А как мне исполнять свои обязанности, если вы так сильно рискуете? Вдруг Рогнеда передаст информацию о вас кому-нибудь сразу? Хранье, например! Не стоило соглашаться на ее условия.
— О! Ты уже оспариваешь мои решения. Ин-те-рес-но! — Разговор, вопреки всему, не раздражал его, а забавлял. Девчонка была ужасно смешной и наивной. — Норико. Ты всю ночь молчишь. А что ты думаешь обо всем этом?
— Кто я такая, чтобы подвергать сомнению ваши действия, господин? — ответила японка, отводя в сторону еловую лапу.
— Слышала, Цыпленок? — довольно спросил Миклош. — Следует доверять своему нахттотеру. Вот чему тебе стоит научиться в первую очередь! Поняла?
Сзади раздалось унылое угуканье, которое господин Бальза решил расценить как согласие.
Между тем японка легко, словно водяная фея, сошла с тропы, скользнула во мрак и растворилась в нем. А еще через минуту остальные вышли на поляну.
Вокруг лежал ровный, никем не тронутый слой снега с застывшей ледяной корочкой сверху. Миклош хотел сказать что-нибудь скабрезное и нелицеприятное про выбор места для переговоров и дикие вкусы волчьего племени, но удержался от комментариев. Из-за деревьев, находящихся с противоположной стороны поляны, появилась делегация.
Он узнал Рогнеду и ту юную девчонку, что как-то раз наведалась к нему в гости в компании своих дружков. Еще двое оказались в шкурах, и Бальза, для которого все волки были одинаковыми, даже не стал обращать на них внимания.
Вернулась Норико.
— Никого, кроме них, нет, господин.
— Хорошо. — Он доверял ее чутью. — Ждите здесь.
Миклош направился к вриколакосам, и Рогнеда, что-то сказав своим, тоже вышла вперед.
Господину Бальзе стоило великого труда держать себя в руках, глядя на жену Иована. Волчица была хороша, чего уж там говорить, и тхорнисх, в который раз напомнил себе, что игры с дикими зверями в постели не могут закончиться хорошо. Поэтому, проглотив слюну, он вежливо улыбнулся и сделал вид что приподнимает несуществующую шляпу.
— Доброй ночи, Рогнеда. Ты, как всегда, ошеломляюща.
— Не буду говорить, что я рада тому, что ты жив, — сказала женщина. — Зачем ты меня пригласил? Ведь не для того, чтобы источать комплименты?
— Как я уже говорил, пришло время ответной услуги. — Он мгновенно перешел на деловой тон.
Она вскинула подбородок:
— Слушаю тебя.
— Мне нужно оказаться в «Лунной крепости».
Ее соболиные брови нахмурились:
— И для чего тебе вриколакосы?
— Однажды кое-кто уже посещал мою скромную обитель без приглашения. — Он послал выразительный взгляд в сторону стоявшей рядом с оборотнями девчонки. — Думаю, если получилось один раз, выйдет и во второй. Тогда мои солдаты хорошо все обыскали, но так и не смогли понять, как вы проникли на территорию. Я хочу, чтобы ты показала мне путь в обход ворот, сигнализации, камер и магических ловушек.
— Ты обращаешься с подобной просьбой не к тому, к кому должно. Следует разговаривать с Иованом. Он — глава клана. Решение слишком серьезное, чтобы слово говорила женщина.
— Я никогда не был идиотом, Рогнеда, — мягко сказал тхорнисх. — И говорю с тобой лишь потому, что Иован ничего не решает. Особенно в таких вопросах. Предпочитаю общаться с главой клана напрямую, а не через ее отражение.
Лицо женщины осталось спокойным, а глаза стали насмешливыми:
— Ты заблуждаешься, Бальза. Но если бы решала я — мой ответ был бы отрицательным. Вриколакосы не встрянут в твою грызню с сестрой. Это не наша драка.
Он покачал головой:
— Я не прошу о драке. Я прошу показать мне дорогу.
Ее лицо стало суровым:
— Ты просишь? Ты не можешь ни о чем просить, Миклош! Как ты смеешь ждать, что мы станем помогать тебе после того, как ты убил Ярослава?!
Господин Бальза в который раз послал проклятие на голову телепата, растрезвонившего всем о том, как сдох тот волк.
— За тобой долг, Рогнеда! И я пришел за тем, чтобы взять его. Или ты забыла, как люди ловили ликантропов в середине шестнадцатого века? Ты помнишь, что случилось с твоими детьми?! К кому ты тогда пришла за помощью, Рогнеда? К Кадаверциан, занятым своей войной? Или человеколюбивым Даханавар? А быть может, тебе помогли Асиман? Ты пришла ко мне, и я вытащил их из той дыры прежде, чем солнце испепелило их шкуры! Тогда ты поклялась вернуть услугу!
— Да! — прорычала она. — Поклялась! Но не ценой гибели кого бы то ни было из моей семьи!
— Никто из твоих не умрет.
— Я не верю тебе.
Он мрачно посмотрел на нее:
— Тогда ты не оставляешь мне выбора.
— Что это значит?! — Ей не понравилась угроза, и он увидел, как у обоих волков шерсть встала дыбом, а девчонка пригнулась, собираясь сменить облик.
Он подался вперед и прошептал так тихо, чтобы слышала только она:
— Я попрошу о помощи у Веледа.
Она вздрогнула, словно ей дали пощечину, сдавленно зарычала и затравленно оглянулась, опасаясь, что ее спутники все же расслышали его шепот.
— Ты не посмеешь, — ровно произнесла она, сверкнув клыками.
— А что мне остается делать? — притворно вздохнул нахттотер, поняв, что попал в яблочко. — Если не хочешь ты, то, быть может, захочет он? Думаю, и его друзья будут не прочь развеяться. Вот только, боюсь, одним указанием дороги дело не ограничится. Как думаешь, он будет сражаться, если я попрошу? Вкус крови — он так… одуряет.
Господин Бальза издал тихий смешок.
Рогнеда размышляла всего лишь мгновение:
— Хорошо. Мы поможем. Покажем дорогу и сразу уйдем. А ты забудешь о существовании того, кого только что назвал, и не будешь иметь с ним никаких дел ни сейчас, ни потом.
— Договорились, — легко согласился он. — Только дорогу. И никаких дел. Меня это полностью устраивает.
Тщательнее всего следует выбирать себе не друзей, а недругов. Среди моих врагов нет глупцов.
Якоб Асиман медленно шел по руинам, оставшимся от дворца даханавар.
Под ногами похрустывало битое стекло. Закопченные обломки статуй лежали на полу, словно куски снега, присыпанные грязью. Но не таяли. Сквозь дыры, оставшиеся от окон, с улицы влетали дождевые капли и смешивались с хлопьями сажи, летающими в пустых залах. Стены и потолки были покрыты толстым слоем копоти.
Стойкий запах гари и сгоревшей плоти висел в воздухе плотным облаком и уже не выветрится никогда.
Пламя, бушевавшее здесь совсем недавно, еще не умерло. Затаилось. Уснуло. Но было готово вспыхнуть по малейшему приказу.
Асиман на мгновение прикрыл глаза, чтобы избавиться от красного жара, обжигающего веки.
Еще месяц назад он был бы счастлив увидеть подобную картину — резиденция враждебного клана в развалинах. Теперь ученик магистра понимал — то же самое может в любое мгновение случиться с его домом.
— Я ученый, а не воин и не политик, — с тихой злостью прошептал Якоб, глядя на черные кляксы, расплывающиеся на стенах. Он не любил вмешиваться в дела чужих кланов. В отличие от Эрнесто, который не умел и десяти лет прожить, не поучаствовав в создании хотя бы небольшого военного конфликта. Как утверждал собрат, те помогали ему генерировать свежие идеи.
Эрнесто был гениальным исследователем. Мог за неделю с легкостью, на одном вдохновении, добиться результата там, где Якоб прилежно трудился не один месяц. Но только в том случае, если работа интересовала Эрнесто. Как только его внимание захватывала возможность устранить с дороги кого-то из недружелюбно настроенных кровных братьев, он бросал исследования и был готов мчаться на другой континент. А Якоб скрупулезно завершал начатый труд и не чувствовал себя оскорбленным, доделывая работу коллеги. Снисходительно смотрел на его авантюры, ведь тот был так талантлив.
Наверное, тот, кто убил Эрнесто, старался устранить опасного интригана, но уничтожил выдающегося ученого…
В глубине здания послышался приглушенный грохот — обвалилась одна из балок или рухнула часть крыши. Ученик Амира повернулся на звук и медленно пошел в ту сторону, стараясь ступать как можно тише по засыпанному мусором полу.
«У меня никогда не было таких гениальных идей, как у тебя, Эрнесто, — думал он, поднимаясь по черной лестнице с обломанными перилами. — Но с этим делом я справлюсь один».
Несколько дней назад Якоб понял, что просто обязан начать действовать…
Глава клана вышел из комнаты, где жило существо, скрывающееся под личиной телепата, плотно прикрыл за собой дверь и несколько мгновений стоял, глядя в пустоту перед собой ничего не видящими глазами.
— Убил еще одного, — тихо сказал Амир ученику.
— Он же сказал, что ему больше не нужны жертвы! — гневно воскликнул Якоб, даже не стараясь понизить голос. — Ему мало тех, кто погиб в резиденции даханавар?!
— Это была
— Какая искренность! — едко отозвался Якоб. Злость ученика магистра стала настолько велика, что показалось, будто ворот мантии душит его.
— И ему нужен кто-то, с кем можно поделиться могуществом, — невыразительно продолжил Амир.
— Значит, он отдал часть своей магии… — Якоб непроизвольно понизил голос, оглядываясь по сторонам.
— И Карл мертв. Выжжен чужой силой. — Амир посмотрел в глаза ученика и понял, какие мысли того одолевают. — Не надейся, наш «друг» не стал от этого слабее. И его могущество не передалось нам. Похоже, полноценно он может обращать лишь телепатов.
— Магистр! — Из глубины коридора быстро шел Рэдрик. Приблизился, торопливо преклонил колено, поднялся, сверкая черными наглыми глазами. — Мы ждем вас.
Якоб знал, что этот молодой маг всегда нравился главе асиман. Он был умным, расчетливым, не лишенным магического таланта, к тому же умел обуздывать свою непомерную гордость. Но сейчас его смуглое лицо с неправильными чертами явно вызывало у Амира все усиливающееся раздражение.
Совсем недавно Рэдрик прошел очередной этап обучения, который магистр назвал «Делением пятого часа» в память о наследии Древнего Египта. Как солнечная ладья бога Ра совершает путешествие через все двенадцать часов ночи в подземном мире — Дуате, борясь с немыслимыми чудовищами, так и служащие огню асиман должны переступить через всю дюжину ступеней обучения, сражаясь с болью и трудностями.
Теперь Рэдрик мог по праву называться магом пятой ступени Дуата.
— Сейчас буду, — сказал Амир сухо, молча кивнул Якобу, велев идти следом, и направился к лестнице.
За двустворчатыми дверями из черного дерева слышались громкие, гневные голоса. Казалось, все присутствующие говорили разом, стараясь перекричать друг друга.
Но едва Амир вошел, асиман замолчали, поднялись из-за стола и застыли в глубоких поклонах. А тот неторопливо направился к своему креслу. Якоб, следуя за ним, спиной чувствовал быстрые взгляды и ощущал усмиренный жар магии огня, разлитой в зале.
Магистр сел, и остальные десять старших магов заняли свои места.
— Итак, — неторопливо произнес глава клана, глядя поверх голов учеников. — Вы хотели говорить со мной. Я слушаю.
— Господин ар Рахал, — произнес крайний справа, худой, темноволосый юноша с незаживающим следом от ожога на правой руке. — У нас есть к вам несколько вопросов. И я думаю… — Он взглянул на сидящего рядом с ним мага, заметил, как тот утвердительно наклонил голову, и продолжил: — Мы имеем право услышать на них ответы.
Молодой адепт говорил вежливо, но в его словах все услышали вызов.
— И какие вопросы ты желаешь задать мне, уважаемый Максимилиан Хорст?
Но прежде чем тот успел ответить, заговорил маг десятой ступени, сидящий напротив Амира:
— Мы потеряли большую часть бойцов. Ради чего?
Он напоминал джинна из арабских сказок. Был так же высок, смугл, с раскосыми черными глазами, в минуты гнева отсвечивающими огнем. Неудержим в ярости, хитер и предан господину.
— Не вы ли сами укоряли меня в пассивности? — пока еще мягко напомнил Амир, поглаживая резные подлокотники кресла. — Не вы ли желали активных действий? И не вы ли вопили от восторга, собираясь на штурм дворца даханавар? Каждый день я слышал об учениках Леди, якобы мешающих вам дышать. Их больше нет. Так чем вы недовольны теперь? Чем ты недоволен, Фарих?
— Я говорил, что мы не готовы к войне, — мрачно произнес «джинн». — Но вы все слишком боялись упустить шанс победить. Слишком надеялись на могущественного покровителя. И ослепли от своей жадности.
Рэдрик, сидящий рядом с Якобом, нетерпеливо пошевелился и бросил небрежно:
— Если бы не кадаверциан…
— Если бы заклинание Духа Огня сработало вовремя, от некромантов не осталось бы и пепла, — очень тихо произнес Конрад, третий по силе воспитанник Амира. И только сейчас Якоб заметил, что на столе перед ним лежит обугленный железный пояс — все, что осталось от ученика этого мага. — Но оно не сработало! — продолжил тот громче и поднял на главу клана взгляд, полный ненависти. — А вы, магистр, уверяли, что все пройдет идеально. И вас не было в резиденции даханавар! Вы сидели в безопасности, пока нас пожирали живьем Тёмные Охотники некромантов!
Он вскочил, но тут же вокруг наглеца вспыхнул круг огня, заключив его в пылающую клетку. Шипящее пламя заглушило вопль, полный боли, и он сразу стих. Амир махнул рукой, снимая заклинание, и ученик, обожженный, но живой рухнул на стол.
— Простите его, магистр, — негромко сказал Фарих, блеснув тонкой полоской золотого обруча вокруг головы. — Простите всех нас. Мы немного… расстроены гибелью учеников. Среди них были достойные.
— Я знаю, — ответил тот, глядя на мучительно регенерирующего Конрада. — И я скорблю об их потере вместе с вами.
Ученики расходились молча. Хмурые, недовольные, но усмиренные. Амир провожал взглядом каждого. Якоб вышел последним.
Пусть все остальные убеждены в том, что магистр по-прежнему силен и влиятелен. Но первый ученик видел, как начинает шататься его трон…
Асиман прислонился к стене, рассматривая черные разводы копоти на полу.
«В отличие от тебя, Эрнесто, мне редко удавались импровизации, — обращаясь к погибшему собрату, — подумал Якоб. — Но я снова рискну».
Спящая магия огня закрыла собой пламя, горевшее в нем самом. Теперь присутствие асимана мог обнаружить только телепат. Очень хороший телепат. Если тому вдруг придет в голову прогуляться по сожженному зданию.
Ученик Амира снова закрыл глаза, слушая тихий шелест дремлющих огненных змей. Точно так же он стоял здесь вчера, и позавчера, и три дня назад. Эрнесто, не видя быстрого результата, уже давно придумал бы другой план. Якоб был терпелив и упорен.
Редкие огни фар проезжающих мимо машин скользили по потолку, негромко насвистывал ветер, гоняющий золу по мертвым залам. Прошел час, другой… а потом асиман услышал крадущиеся шаги, скрип и шелест.
Долгое ожидание внезапно закончилось. Ученик Амира бесшумно отошел от стены и крадучись направился в ту сторону, откуда доносились приглушенные звуки.
Комнаты и коридоры, по которым он проходил, стали неотличимы друг от друга. Огонь сожрал картины и гобелены, покрыл копотью мрамор и позолоту, выжег паркет, превратил в пепел мебель. Но тот, кто пришел сюда ночью, точно знал, что искать.
Якоб замер в тени обломанной колонны, прислушиваясь. Теперь он ясно различал приглушенные всхлипывания. Укоризненно покачал головой и улыбнулся злорадно: «Нельзя возвращаться на место убийства. Неизвестно, кто будет поджидать тебя там».
Возле стены, подле черного пятна, напоминающего очертаниями человеческое тело, стояла на коленях молоденькая девушка. Даханавар. Светлые волосы падали на ее лицо, худые плечи вздрагивали от беззвучных слез, обеими руками она зажимала себе рот, чтобы не начать рыдать во весь голос.
Асиман беззлобно ухмыльнулся. Белобрысая дурочка пришла на пепелище, чтобы лить слезы над погибшим возлюбленным, учительницей или подругой. Сентиментальная глупость, свойственная всем мормоликаям. Именно на нее ученик Амира и рассчитывал.
Охваченная своим горем, девчонка не почувствовала, как Якоб, по-прежнему скрытый магией огня, приблизился к ней и встал за спиной.
— Неподходящее место для траура.
Юная даханавар вскрикнула, стремительно оборачиваясь на голос, швырнула в асимана заклинание. Видимо, первое, пришедшее на ум. Но магический потенциал молодой ученицы был слишком слаб, чтобы защититься от мага Дуата одиннадцатой ступени.
Он с легкостью отмахнулся от зыбкой паутинки «Забвения», схватил девушку за плечи и поставил на ноги.
— Нужно хранить память о своих умерших в голове или в сердце, если оно у тебя есть. А не на полу в разрушенном доме, — сказал асиман наставительно, не обращая внимания на ее безуспешные попытки вырваться.
Ужас, отразившийся в блеклых глазах девчонки, сменился яростным отчаянием.
— Ну, так убей меня тоже! — произнесла даханавар срывающимся голосом. — Как его! Как всех!
«Значит, все-таки погибший возлюбленный», — рассеянно подумал Якоб и ослабил хватку.
— Я не буду тебя убивать, — сказал он тихо и проникновенно. — Будь моя воля, я бы повернул время назад, чтобы избежать всех смертей, произошедших здесь.
Он обвел взглядом зал, наполненный черными призраками погибших даханавар. Девушка перестала дергаться, застыв в изумлении от услышанного.
Якоб выпустил ее, шагнул назад, развел руки, показывая недавней пленнице, что в них нет огня. Юная фурия отпрыгнула в сторону, глядя на асимана исподлобья.
— Как тебя зовут?
— Не твое дело, — огрызнулась она. — Разве тебя интересовали имена тех, кого ты сжег здесь?!
Маг утомленно вздохнул, стараясь не обращать внимания на грубость, вызванную страхом и отчаянием.
— Ты можешь связаться со своей госпожой? Учительницей, наставницей или как ты ее называешь?
Девчонка сжала кулаки, всхлипнула, но тут же с досадой на саму себя вытерла мокрые от слез щеки.
— Нет! Вы убили ее!
— Тогда передай это Фелиции. — Якоб сунул руку в карман и вытащил белый костяной амулет с красными письменами.
Даханавар удивленно вытаращила глаза. Естественно, она знала, что это такое, ведь женщин клана Леди посвящали в тайную политику с «рождения». Якоб представлял, что сейчас происходит в голове юной фурии. Она думала о том, что Тайный знак всплывал лишь несколько раз за всю историю киндрэт.
Легенды приписывали этому резному кусочку кости могучую силу. Не магическую. Клан, преподносивший его в качестве подарка другому клану, получал в ответ гарантии полной безопасности и содействия. Его появление заставляло утихнуть даже взаимную ненависть. На какое-то время.
Сначала, по легендам, он принадлежал Лугату, затем появился у Леарджини. После его получили Кадаверциан. Именно с помощью этого знака они ненадолго приостановили войну с Лудэром. И теперь его держал в руках асиман…
— Вы просите помощи? — с глубочайшим недоверием спросила девушка. — Вы? У нас?
— Просто передай это Фелиции, — не вдаваясь в подробности, произнес Якоб.
— Фелиции? — Она прищурила глаза. — Почему ей, а не Стэфании? Боишься, что наша новая Первая леди уничтожит тебя, не пожелав даже взглянуть на Знак?
Асиман представил, как поджаривает наглую мерзавку на медленном огне, пожалел, что не может сделать этого в реальности, молча наклонился, положил на пол перед даханавар артефакт и медленно отступил.
Девчонка на мгновение отвела сверкающий взгляд от лица асимана, чтобы посмотреть на амулет. А когда снова вскинула голову, Якоба уже не было.
Она выбежала из сожженной резиденции через несколько минут после того, как асиман покинул ее. Сидя в своем автомобиле, оставленном на расстоянии от разоренного дворца, он видел, как даханавар спешит к своей маленькой зеленой машине, припаркованной неподалеку. Ее бледное лицо светилось мрачной решимостью, когда она садилась за руль.
Следить за девчонкой оказалось очень легко. Она почти не смотрела по сторонам, торопясь выполнить свою неожиданную миссию. «Молодой даханавар поручили дело, связанное с политической интригой, — ехидно размышлял Якоб, следуя за ярким приметным автомобильчиком. — Как можно отказаться?!»
Он пропустил несколько машин вперед, почти теряя девушку из вида, но артефакт, лежащий у нее в кармане, вел асимана за собой, словно луч маяка.
Ему, действительно, не хотелось встречаться со Стэфанией. После битвы в резиденции даханавар, эта сумасшедшая и правда не будет разговаривать ни с кем из асиман, даже если ей сунут прямо под нос древнейший символ мира и порядка. Фелиция — другое дело. Гречанка всегда была разумной. К тому же с тех пор как мормоликая оставила клан, ее стало возможно считать в какой-то мере непричастной к большой политике. А частному лицу всегда легче договориться с частным лицом.
Якоб невесело улыбнулся этим мыслям, сворачивая в переулок вслед за девчонкой.
Она остановила машину возле небольшого особняка, окруженного старыми кленами, и, спотыкаясь, взбежала на крыльцо. Позвонила в дверь, дожидаясь ответа.
Асиман остался в автомобиле, наблюдая за тем, что произойдет дальше.
Дверь открылась, в темной прихожей мелькнуло лицо Себастьяна, и Якоб почувствовал огромное облегчение. Слежка привела его куда надо. Артефакт надлежало отдавать в руки именно тому, чье имя называл проситель, но в настоящее время ни в ком нельзя быть уверенным, даже в даханавар, всегда чтивших древние законы.
Асиман подождал еще несколько минут и вылез из машины.
Вблизи последнее пристанище бывшей главы клана выглядело довольно потрепанным временем. Не так давно его пытались подновить, заменив старые рамы на современные окна и установив кондиционеры, но стены дома нуждались в покраске, камень ступеней крошился, и два шара, установленных на крыльце, заметно облупились. Как сказал бы покойный Миклош Бальза — былое величие клана пришло в упадок.
Якоб позвонил и едва успел стереть с лица ехидную ухмылку, когда дверь открыли.
Верный телохранитель мормоликаи уставился на асимана, и тот почувствовал, как вокруг Себастьяна начинают вибрировать неслабые магические эманации.
— Прошу прощения за беспокойство, — смиренным голосом произнес ученик Амира. — Могу я видеть госпожу Фелицию? Она ожидает меня.
Несколько мгновений мажордом пристально рассматривал асимана. Тот терпеливо ожидал вердикта даханавара, ничем не показывая своего недовольства. Затем фаворит Леди глухо сказал:
— Жди здесь.
И захлопнул дверь перед носом Якоба.
Ожидание оказалось не столь долгим, чтобы вывести огненного мага из себя, но достаточным для того, чтобы он почувствовал легкое раздражение. Самое смешное заключалось в том, что сражение во дворце даханавар выиграли асиман, но он — огненный маг, победитель, вынужден стоять перед дверью побежденной гречанки в унизительной роли просителя.
Наконец Себастьян появился вновь и небрежно кивнул визитеру, предлагая входить.
Внутри домик оказался гораздо приличнее, чем снаружи. И был наполнен теплом. Не примитивным жаром каминов, а настоящим магическим, спящим огнем.
Рискуя вызвать неудовольствие даханавара, Якоб остановился на мгновение, чтобы задержать взгляд на комнате, мимо которой они проходили. Кроме золотых безделушек, излучающих едва уловимое «мерцание», асиман увидел на стене круглое панно в раме из того же благородного металла. Птица Гаруда на алом фоне. Очень древняя вещь. И очень мощная. Как этот раритет мог попасть к мормоликае, оставалось лишь догадываться…
Фелиция ждала его в соседней гостиной. За ее креслом стояла все та же белобрысая девчонка и нервно переступала с ноги на ногу.
— Леди, я не знала, что он пойдет за мной! — воскликнула она, едва увидев асимана.
Видимо, это оправдание звучало не в первый раз, потому что гречанка устало улыбнулась и произнесла мягко:
— Я знаю, дорогая, не волнуйся. Ты все сделала правильно. А теперь тебе лучше уйти.
— Но, может, мне лучше остаться? — неуверенно взглянула на нее девушка.
Видимо, не хотела оставлять наставницу наедине с коварным пироманом.
— Нет, Ютта, спасибо. Я справлюсь сама.
Якобу оставалось лишь снова терпеливо ждать, пока Фелиция завершит воспитательную работу и обратит на него внимание. Но это было не самым неприятным испытанием за сегодняшний вечер. Особо унизительная часть началась после поспешного ухода юной даханавар.
Гречанка не призвала магию, однако Якоб почувствовал, как под взглядом ее сверкающих глаз на него накатывает слабость. Но он не стал сопротивляться этому.
— Нужно обладать немалой смелостью, чтобы прийти сюда после того, что сделали асиман, — произнесла мормоликая ледяным тоном, не поднимаясь из кресла и, естественно, не предложив сесть визитеру.
— Не асиман, — ответил он сдавленно. — Нас использовали.
— Основатель, я полагаю?
Она знала. Конечно, знала. Видела саламандру и поняла, откуда та явилась. Кем вызвана.
— Мы были настолько глупы, что поддались чужой власти.
— Огненный маг, признающий свои ошибки. Невероятное зрелище.
Эрнесто часто говорил, что инстинкт самосохранения у Якоба слишком силен для огненного мага. Не бывает осторожного огня и деликатного пламени. Сама стихия, которой они повелевали, — агрессивна, безудержна и необузданна. Но Якоб, видимо, не обладал в полной мере всеми достоинствами своего клана. Только поэтому он стоял перед Фелицией, упорно не реагируя на оскорбления.
— Вы можете иронизировать сколько угодно. Можете даже уничтожить меня, если хотите. — Якоб криво улыбнулся. — Никто не знает, что я здесь.
— Даже ваш господин, Амир? — сухо осведомилась мормоликая, мельком взглянув на какие-то бумаги, лежащие на столе рядом.
— Он — тем более. Я не могу подвергать магистра опасности. Он вынужден тесно общаться с Основателем. А тот умеет читать мысли.
— Какая преданность.
Якоб снова не обратил внимания на ее насмешку:
— Теперь мы все вынуждены таиться друг от друга. Но каждый думает об одном и том же.
— Я получила ваш дар. — Фелиция посмотрела на амулет, одиноко лежащий на антикварном столике в дальнем углу. — Он принесен от имени всего клана или от тебя лично?
— От меня одного. Мои родственники не понимают до конца всей сложности сложившейся ситуации. А когда поймут, будет слишком поздно. Это, — он кивнул на костяной диск, — всего лишь повод для того, чтобы встретиться с вами. И не быть убитым в первое же мгновение.
— Какая предусмотрительность, — произнесла Фелиция, не скрывая презрения. — Чего же ты хочешь от меня, Якоб?
— И даханавар и асиман — две пострадавшие стороны. Мы никогда бы не напали на вас, если бы не Основатель.
— Чего ты хочешь? — раздельно повторила мормоликая, словно обращаясь к умственно неполноценному.
Якоб сжал зубы, сдерживая очередной приступ злости, отчего его голос прозвучал слегка невнятно:
— Предупредить…
Она медленно покачала головой и сказала глухо:
— Слишком поздно.
Асиман на миг почувствовал удовлетворение. Фелиция тяжело пережила гибель родственников, и это слегка примиряло ученика Амира с унижениями, которые ему пришлось испытать в компании гречанки.
— Нет. Еще нет, — сказал он вкрадчиво. — Вы можете собрать Совет. Поговорить с остальными кланами. Придумать, как уничтожить его…
— Вы продались Основателю, — с глубочайшим отвращением произнесла мормоликая, и ее глаза вновь вспыхнули гневом. — Запутались в своих интригах, испугались и бросились за помощью к тем самым даханавар, которых прежде ненавидели и презирали.
— Не только к даханавар, — с трудом проглотив оскорбление, выговорил Якоб. — Ко всем кланам.
Он помолчал и произнес самое главное, из-за чего пришел сюда:
— Я не могу говорить за весь клан. Большинство из нас по-прежнему пребывают в неведении относительно своего настоящего положения. Но если вам понадобится помощь асимана… моя помощь, я готов оказать ее в любое время.
Фелиция помолчала, глядя сквозь визитера так, словно он был пустым местом.
— Ты думаешь, что спасаешь свой клан, Якоб? Но на самом деле спасаешься сам. Бежишь, бросив своих братьев.
— Может быть, и так, — равнодушно ответил маг. — Такова природа огня, выжигать за собой землю и не думать о том, что остается позади.
Она вздохнула едва заметно:
— К сожалению, ты неправильно понимаешь истинную природу огня. Но у меня нет ни времени, ни желания спорить с тобой.
Она поднялась и указала на амулет:
— Забери это. Он пригодится, если ты захочешь заручиться еще чьей-то поддержкой. Но не будешь уверен, желает ли собеседник твоей немедленной смерти.
Якоб неторопливо подошел к столу, сгреб в кулак тяжелую цепь, сунул артефакт в карман. Повернулся к мормоликае, невозмутимо наблюдающей за ним, и решил, что может потратить еще несколько минут ее драгоценного времени.
— Леди, вы позволите задать один вопрос? Он не дает мне покоя уже несколько дней.
— Задай, — разрешила гречанка с прежней раздражающей асимана снисходительностью.
— Ваш ученик Себастьян не обладает большим магическим потенциалом. Как он мог сдержать нападение двух десятков огненных магов?!
Фелиция улыбнулась едва заметно:
— Вынуждена огорчить вас, Якоб. На этот вопрос я не отвечу. У клана даханавар есть свои методы защиты и нападения, и я не думаю, что должна открывать их вам.
Те, кого любят боги, с годами становятся все моложе.
Асиман ушел. Себастьян проводил его и вернулся немного встревоженный.
— Леди, мне не нравится, что теперь он знает, где ваше убежище.
— Не волнуйся, — ответила Фелиция. — Якоб никому не расскажет, где нас искать. Ни своему магистру, ни тем более Основателю. Он слишком напуган силой, которой его клану теперь приходится подчиняться.
Мажордом, по своему обыкновению, промолчал в ответ, и Фелиция, глядя на него, мысленно повторила вопрос, заданный огненным магом: «Как Себастьян мог сдержать нападение огненных магов?..» Мормоликая улыбнулась, вспоминая…
В тишине храма звучал непрерывный шелест, шорох и едва уловимое потрескивание. Иногда эти назойливые звуки заглушало тяжелое, затрудненное дыхание, вскрики или бессвязное бормотание.
В теплом воздухе висел горячий запах человеческих тел и еще чего-то неприятного, отталкивающего, враждебного.
Пламя светильников металось над тяжелыми черными чашами и бросало на каменные стены тревожные красные отсветы.
Фелиция постояла несколько мгновений на верхней ступени лестницы, уходящей в глубины храма, глубоко вздохнула, подобрала подол хитона и стала медленно спускаться.
Она внимательно смотрела под ноги, опасаясь неосторожно наступить на кого-нибудь, и чем глубже спускалась, тем громче становились звуки, наполняющие нижнее святилище. Вздохи, шепот, шуршание…
Фелиция остановилась на последней ступени, стараясь подавить легкое отвращение, вызванное увиденной картиной.
На полу, прямо на каменных плитах лежали люди. Молодые, старые, совсем юные. Одни — сжавшись в клубок, другие — разметавшись в бреду. Кто-то вытянулся, сложив руки на груди, неподвижный словно статуя, кто-то ворочался с боку на бок. И все они спали тревожным болезненным сном. А вокруг них и по ним ползали змеи. Блестящие, лоснящиеся тела неспешно скользили по камням, обвивались вокруг светильников, извивались возле чаш с водой.
Между спящими бесшумно двигались женщины в длинных белых одеяниях. Красивые и беззвучные, они были похожи на прекрасных духов, иногда замирающих рядом с кем-то из смертных. Наклонялись, несколько мгновений вглядывались в лицо и шли дальше. В руках некоторых из них Фелиция заметила свитки, другие держали флаконы из темного стекла. Жрицы Асклепия были заняты обычной работой — исцелением больных.
Страждущие мужчины и женщины каждый день приходили в храм бога-врачевателя в надежде на выздоровление. Они верили, что волшебный сон в подобном святилище содержит особые знаки, расшифровав которые можно понять, какая болезнь мучает человека. А змеи — магические животные Асклепия — помогали сделать подобные сны ярче.
Одна из жриц-асклепиатид подняла голову, почувствовав чужое присутствие. Увидела Фелицию и радостно улыбнулась ей. Поманила к себе и прижала палец к губам, требуя соблюдать тишину.
Мормоликая, кивнув, шагнула в зал, стараясь не наступить на змей, извивающихся на полу среди погруженных в сон людей.
Она обошла девушку, едва заметно улыбающуюся во сне своим видениям. На ее груди, уютно свернувшись кольцом, лежал золотистый змей. Почуяв приближающуюся Фелицию, он громко зашипел, и она едва сдержала дрожь отвращения.
Асклепиатида приблизилась, взяла замешкавшуюся подругу за руку и потянула за собой, шепнув почти беззвучно:
— Я рада, что ты пришла. Он здесь.
— Кто? — спросила Фелиция также шепотом, но жрица покачала темноволосой головой, прося подождать.
Ее пальцы были прохладными и чуть шершавыми — такой же, как казалось гостье, должна быть на ощупь змеиная кожа.
Служительница Асклепия привела гостью в крошечную каморку за основным залом храма. Единственный светильник здесь давал совсем мало света, и в его робком мерцании Фелиция увидела человека, лежащего на низком деревянном ложе. Молодой мужчина крепко спал, а на его красивом лице лежала строгая, мрачная тень. Змей вокруг смертного не было.
— Чем он болен, Мелитта? — тихо спросила мормоликая.
— В его теле нет никаких недугов, — ответила жрица, пристально глядя на подругу яркими глазами густого орехового цвета. — Но его сны…
— Ты же знаешь, у меня никогда не было твоего таланта в чтении знаков, видимых во сне, — улыбнулась Фелиция, рассматривая спящего, — и если тебе нужна помощь…
Смертная женщина весело улыбнулась:
— Он видит во сне тебя.
— Меня?
— Каждую ночь ему является один и тот же образ. Твой. Он пришел сюда для того, чтобы избавиться от этой одержимости или получить совет, где искать тебя… так он говорит. — Мелитта тихо рассмеялась и поправила фитиль в светильнике. — Я велела ему идти в храм Афродиты Урании, в твой храм, но он упорно возвращается сюда, утверждая, что ищет не любви, а служения. Поэтому мне пришлось позвать его богиню сюда.
Жрица снова рассмеялась, но Фелиция, продолжавшая вглядываться в лицо человека, не находила ничего забавного в его одержимости.
— Быть может, когда-то ты пила его кровь, мормоликая, — весело предположила асклепиатида, — и он не смог забыть тебя.
—
— Как скажешь, — ответила Мелитта и легко коснулась лба спящего. — Себастий, проснись, здесь твоя богиня.
Человек нахмурился, пошевелился и поднял веки. Сначала его голубые глаза были рассеянными и мутными, затем смертный вдруг резко приподнялся и сел, впиваясь взглядом в Фелицию. Вопреки ожиданиям асклепиатиды, его лицо не осветилось ни любовью, ни желанием, ни восторгом. Юноша оставался так же сумрачен, как и во время сновидения.
— Я сказал неправду, Мелитта, — произнес он хриплым после внезапного пробуждения голосом. — Не весь свой сон.
— И что же ты утаил? — озадаченно спросила та.
— Мне нужно говорить с ней, — ответил Себастий, продолжая пристально смотреть на Фелицию.
Жрица пожала плечами, но не стала спорить. Молча поднялась и вышла, оставив мормоликаю наедине со смертным.
— Я видел спираль, — голосом, лишенным всякого выражения, произнес человек, — бесконечные кольца дыма, а среди них твое лицо. — Он замолчал, и его взгляд снова стал пустым. — Ты одинока. Тебе нужна защита.
— Я не одинока, — отозвалась Фелиция. Ей показалось, будто ее обдул ледяной ветер. Предчувствие чего-то тревожного пробежало по спине под хитоном ледяным ознобом. — И я могу себя защитить.
Себастий покачал светловолосой кудрявой головой, взгляд его оставался сосредоточенным, словно он пытался как можно точнее вспомнить что-то.
— Ты не можешь защитить себя от того, что у тебя внутри… в душе. — Знакомые слова, произнесенные чужим голосом. Фелиция подалась вперед, жадно слушая.
— Ко мне приходил человек по имени Арейон, — продолжил юноша, не замечая ее волнения. — Он сказал, что однажды я начну видеть странные сны. Как только это случится, я должен идти в этот храм. Должен искать женщину… тебя. Чтобы служить… защищать ее.
Фелиция отвернулась, чтобы скрыть боль, отразившуюся, должно быть, в ее глазах. Она знала человека… вернее
— Но я не знал, что ты будешь так прекрасна… — сказал он вдруг с широкой счастливой улыбкой…
Фелиция помолчала, глядя в его лицо, светящееся восторгом.
— Ты знаешь, кто я? — спросила она мягко.
— Знаю, — ответил он серьезно. — Мормоликая. Одна из тех, кто очаровывает мужчин своей красотой и пьет их кровь.
— И ты готов служить мне?
— Да.
Фелиция положила руку ему на лоб, отведя мягкие кудрявые пряди, придвинулась ближе, заглядывая глубоко в расширившиеся зрачки. Себастий попытался обнять ее, но руки юноши бессильно упали на колени, когда даханаварская сила коснулась его сознания.
Мормоликае показалось, что она смотрит в глубокую пропасть, на дне которой мерцают отсветы чужой и такой близкой знакомой магии. Ей показалось, будто теплая ладонь коснулась ее щеки, прозвучал отголосок заклинания, произнесенного напевным голосом Арейона.
Он не просто нашел для нее смертного, который мог бы стать ее спасением от одиночества. Учитель начал проводить над ним ритуал, наполнивший сознание человека сложными яркими образами, и теперь она должна завершить его, если не хочет, чтобы Себастий погиб, уничтоженный силой, уже живущей в нем.
— Почему ты всегда думал, будто знаешь, чего я хочу? — прошептала она, обращаясь к погибшему учителю, и тут же поняла бессмысленность своего упрека.
Он никогда не ошибался, потому что знал все тайные мысли и желания ученицы. А она никогда не могла отказаться ни от одного из его подарков, и этот последний, прощальный, оказался самым дорогим.
Себастий очнулся, тряхнул головой, зажмурился на мгновение, словно ослепленный внезапно вспыхнувшим светом.
— Идем со мной. — Фелиция крепко взяла юношу за руку и потянула за собой.
Он поднялся, с видимым удовольствием подчиняясь ей.
За пределами душного храма мормоликая вздохнула свободнее. Выгоревшие под солнцем холмы серебрились в свете звезд, ветер колыхал сухие стебли травы, и она шелестела чуть слышно.
Повозка Фелиции стояла в отдалении от входа в храм. Кони тихо переступали по камням, шумно вздыхали. Возница дремал.
Дорога, выложенная белым известняком, терялась в тени высоких стройных кедров. Их свежий, пьянящий аромат плыл в горячем воздухе, заглушая запах раскаленной земли, остывающей ночью. Среди деревьев, посреди крошечной полянки стоял древний алтарь, посвященный богу вечности. Всего лишь три камня, сглаженных временем. Говорили, что под ними начинается один из тайных подземных ходов, которыми источено все побережье. Но Фелиция никогда не была в нем.
Себастий остановился, когда женщина выпустила его руку. Внешне спокойный, он волновался, предчувствуя нечто сказочное, невероятное. То, чего он никогда не испытывал в своей простой человеческой жизни. Ожидал прикосновения к волшебству божеств, одним из которых была мормоликая.
— Тебе нужна моя кровь? — спросил он тихо.
— Нет, — ответила она, улыбнувшись. — Тебе нужна моя. Сядь.
Юноша опустился на камень, закрыл глаза, замер, когда женщина коснулась его щеки. Но она велела ему смотреть и не отводить взгляда.
Острым концом булавки Фелиция проколола себе палец и провела первую линию магической формулы на его лбу. Себастий не шевелился, наслаждаясь ее прикосновениями, а в его зрачках уже начинал клубиться туман.
— Ты не станешь таким, как я, — прошептала она, чувствуя, как часть ее сознания начинает сливаться с сознанием смертного. — Ты останешься человеком…
Только даханавар умели создавать настоящих гемофагов. Ни мифические обайфо, никогда не существовавшие на свете. Ни кадаверциан, создающие мертвых помощников и не видящие смысла в живых. Ни асиман, не способные доверять никому, кроме себя самих. Ни жестокие нахтцеррет, не умеющие делиться ни своей кровью, ни своей дружбой, вечно опасающиеся предательства. Ни лугат, уже разделившие свою силу и магию в триаде. Ни вриколакос, ни лигаментиа, ни нософорос… Никто не нуждался в людях, способных стать чем-то большим, чем пища или развлечение. Никто из них не был способен отдать часть своей силы и души смертному.
Фелиция прокусила запястье, прижала окровавленную руку к губам Себастия и прошептала:
— Пей.
Он снова послушался. И на мгновение мормоликая почувствовала полное слияние с этим человеком. Как будто у них была одна душа на двоих и одна магия…
Выпустив ладонь Фелиции, он крепко обнял ее, видимо, уловив отголосок этих чувств. И наклоняясь, чтобы поцеловать его, она почувствовала привкус своей крови на его губах.
С той ночи они всегда были вместе. И ни разу Фелиция не пожалела, что приняла дар своего учителя. Она избавилась от одиночества и приобрела преданного друга и защитника.
Себастьян был последним гемофагом, дожившим до настоящих дней. Леди никогда никому не открывала его и своей тайны. Внешне он был очень похож на вампира. Яркие глаза, кожа чуть более бледная, чем у человека, только нет клыков, но кто будет внимательно присматриваться к верному мажордому мормоликаи, так хорошо умеющему быть незаметным. Он не боялся солнечных лучей, мог есть человеческую пищу, но не испытывал потребности в ней.
Любой из кровных братьев чувствовал в нем даханаварскую силу. Силу Фелиции, которую она отдавала ему со своей кровью. И даже Дарэл, с его способностями телепата, не мог понять, кто такой Себастьян. Потому что мысли гемофага были надежно защищены ментальным щитом Первой леди.
Прошлым вечером на ней было слишком много румян и не слишком много одежды. Это первый признак отчаяния у женщины.
Звонок во входную дверь прозвучал именно в ту минуту, когда Паула выходила из ванной. Трезвонили так, словно поселок объял пожар и всем жителям была объявлена срочная эвакуация.
Кутаясь в пушистый махровый халат, фэри спустилась по лестнице в холл первого этажа. Судя по ощущениям, на этот раз ее навестил кто-то из людей. И она уже догадывалась, кто именно.
На пороге стояла соседка — молодящаяся блондинка лет сорока в норковой шубке, небрежно накинутой поверх делового костюма.
— Добрый вечер, — произнесла она с натянутой улыбкой. — Извините, что вынуждена побеспокоить…
— Проходите, пожалуйста. — Паула отступила в глубь прихожей, но дама отчаянно затрясла головой.
— Нет-нет, я на минуту. Дело в том, что ваш пес… — Женщина сделала выразительную паузу и продолжила трагично: — Разрыл наш газон.
— Газон? — озадаченно переспросила фэри, поеживаясь от холодного ветра.
— Именно, — высокомерно подтвердила та, — по саду будто бульдозер прошелся. И, кроме того… — Она чуть приблизилась к Пауле и произнесла замогильным шепотом. — Он воет.
— Да. Я поняла, — ответила озадаченная девушка. — Извините. Этого больше не повторится.
— За собаками нужно следить. Или ни к чему заводить их, — надменно заявила дама и удалилась.
Фэри захлопнула входную дверь и обреченно вздохнула.
— Словен, можно тебя на минуту?
Послышался цокот когтей по паркету, внезапно сменившийся звуком тяжелых шагов, и в холл вышел вриколакос уже в человеческом облике.
— Что? — осведомился он с весьма недовольным видом, словно она отвлекла его от чрезвычайно важных дел.
— Сегодня мне сообщили, что мой «пес» разрыл газон у соседей справа. Вчера он перегрыз телефонный кабель у соседей слева и задушил их болонку.
— Болонку не трогал! — решительно возразил оборотень, не без удовольствия выслушивающий перечень причиненного им ущерба.
— Напугал соседа из дома напротив. Прогрыз шину у мотоцикла сына соседей через улицу. И ты воешь. Понимаю, — фэри повысила голос, заметив, что вриколакос собирается перебить ее, — тебе скучно жить в городе. Но эти шутки могут закончиться тем, что однажды в тебя пальнет из ружья какой-нибудь особо нервный человек, а ты в ответ загрызешь его.
— Я не нападаю на людей, — внезапно став серьезным, ответил оборотень. — Я помню правила.
— Веди себя прилично или отправляйся обратно в лес! — резко сказала Паула.
— Я не могу уйти! — огрызнулся вриколакос. — Я охраняю тебя. — Он помолчал, прошелся по холлу и присел на нижнюю ступеньку лестницы. — Отец чувствует свою ответственность. Он попросил Дарэла отомстить за Ярослава, которого убили тхорнисхи. И телепат подтолкнул тебя к осуществлению этой мести. А после того, что ты сделала… — Словен покачал лохматой головой и улыбнулся. — Твое заклинание или проклятие, не знаю, как это называется у фэриартос, изменило очень многое.
За обиду, нанесенную одной маленькой фэри, погиб почти целый клан.
— Поэтому ты здесь, сенсор-оборотень? — тихо спросила Паула. — Следишь за тем, чтобы меня никто не обидел, и я в порыве отчаяния не уничтожила еще кого-нибудь?
В волчьих глазах Словена замерцали яркие желтые искры, но сказал он равнодушно и совсем не то, чего ожидала фэри:
— Тебе звонил Антонис. Просил передать, что ждет. Говорил, важное дело. Я поеду с тобой.
Антонису хватило такта не занимать кабинет маэстро. У него был свой. С узкими готическими окнами, за которыми быстро неслись летние облака и мелькали стрижи. Обставленный мебелью из черного дерева с позолотой.
Огромное полотно на каменной стене напротив камина изображало грандиозную битву на фоне темного средневекового замка.
Пауле казалось, она слышит отголоски сражения — крики, звон оружия и гул боевых рогов. Фэри подумала, что вряд ли смогла бы работать здесь.
Антонис сидел за столом в своей обычной одежде художника эпохи Возрождения, только что вставшего из-за мольберта, и точил карандаш. Увидел входящую воспитанницу Александра, поднялся ей навстречу.
На его блузе девушка заметила пятна синей краски.
— Доброй ночи, Паула, — приветливо сказал новый глава клана.
— Доброй ночи, — ответила та бесстрастно. — Ты хотел поговорить со мной?
— Посоветоваться, — мягко поправил он, снова сел за стол и показал ей на кресло, стоящее напротив. Современное, мягкое и удобное, явно не вписывающееся в окружающую средневековую обстановку.
— Тебе нужен мой совет? — Голос фэри прозвучал скептически, хотя она и старалась придерживаться нейтрального тона.
Антонис не обратил внимания на ее недоверие или постарался сделать вид, что не обращает внимания. Он взял один из листов бумаги, лежащих на столе, и взглянул на него.
— Я получил приглашение в «Лунную крепость». Там намечается большой прием в честь новой главы клана Нахтцеррет и ее друзей, — последнее слово маэстро произнес с легкой насмешкой. — И последующий за ним бал-маскарад.
Он подал лист Пауле, и та с невольным интересом прочитала несколько строчек, написанных изящным почерком с множеством завитушек.
— Очень мило, — сказала девушка, небрежно уронив приглашение на стол.
— Я бы хотел, чтобы ты была на этом приеме.
Фэри выразительно приподняла брови.
— Благодарю за доверие, но мне хватило прошлого посещения «Лунной крепости» в качестве гостьи Миклоша Бальзы.
Антонис неожиданно встал, обошел стол и присел на его край рядом с девушкой. Видимо, решив устранить все преграды, существующие между ними, даже столешницу.
— Послушай, Паула, давай поговорим откровенно.
Она недоверчиво улыбнулась, но не стала перебивать, ожидая обещанной откровенности.
— Ты была ближайшей ученицей Александра. Он посвящал тебя во все тонкости межклановой политики. И я уверен, ты прекрасно понимаешь, что происходит. Теперь, когда силы даханавар подорваны, нам нужен новый союзник.
— И ты хочешь, чтобы им стал Нахтцеррет? — произнесла Паула и с удивлением услышала у себя в голосе интонации Александра, недоверчивые и слегка насмешливые. — А почему не кадаверциан?
— Новый Нахтцеррет, — уточнил Антонис, опять сделав вид, что его не волнуют сомнения собеседницы. — Кадаверциан не станут поддерживать нас. Я понимаю, чем была вызвана твоя ненависть к Миклошу и его птенцам, но в сложившейся ситуации я принял бы даже его содействие.
— Он мертв, к счастью, — пробормотала фэри, глядя на воронов, кружащих над вершиной замка.
— Да, — ответил маэстро. — А Хранья гораздо… — он запнулся на мгновение, подыскивая нужное слово, — разумнее. Золотые Осы могут стать для нас сильным союзником. Или мощным врагом.
Несколько секунд фэри смотрела на нового главу клана, пытаясь понять, чем вызваны его иллюзии — излишней самоуверенностью или откровенной неразумностью. Видимо, эти сомнения отразились на ее лице, потому что Антонис наклонился и с дружеской улыбкой коснулся ее плеча.
— Паула, я знаю, что ты можешь мне сказать. Александр никогда бы не стал искать поддержки у ночных рыцарей. Но он ошибался. — Маэстро сжал ее плечо, видя, что фэри собирается возражать. — Извини, что вынужден говорить тебе это, но его политика была верна для прошлого. Теперь, когда Совета больше нет, нужны новые методы.
— Новые методы?! — воскликнула она, едва сдерживая возмущение. — Какие, позволь узнать?
— Мы слишком долго осторожничали. — Он выпрямился, выпуская девушку, и посмотрел на картину. Звуки боя на миг стали громче. — С помощью оборонительной тактики не выиграешь ни одну войну.
— Антонис, будь добр, скажи прямо, чего ты хочешь? — спросила Паула, начиная терять терпение.
Он поднялся, взял стул, стоящий у стены, переставил его ближе к креслу фэри, сел и подался к ней с видом заговорщика.
— В нашем арсенале есть очень мощные заклинания. Они не годятся для открытых поединков, но, как ты сама знаешь, могут быть убийственными. Как в прямом, так и в переносном смысле.
На мгновение Пауле показалось, что она видит в светло-голубых глазах Антониса проблеск торжествующего удовольствия.
— Хранья внезапно может почувствовать страстную необходимость взять под свою опеку клан Фэриартос. Или, в крайнем случае, некоторых его представителей.
— Антонис, я знаю, ты величайший художник, — прошептала фэри, наклоняясь к нему, — но неужели ты думаешь, что сумеешь безнаказанно манипулировать реальностью?!
Он улыбнулся самоуверенно и откинулся на спинку стула. Снова взглянул на картину.
— Александр видел будущее, — продолжила Паула так же тихо, вглядываясь в глаза нового маэстро, — поэтому умел предугадывать последствия своего вмешательства в жизни других. Ты можешь осознавать только настоящее.
Светлые брови Антониса стремительно сошлись у переносицы:
— Это он тебе рассказал?
— Да, — нехотя призналась Паула.
Маэстро натянуто улыбнулся. Фэри видела — ему не слишком приятно известие о подобной откровенности Александра с ученицей.
— Значит, я прав — ты действительно была для него не просто красивым утешением… — произнес он задумчиво, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней. — Не волнуйся, я знаю, что делаю. Мне нужно всего лишь усилить некоторые тончайшие нюансы чувств Храньи. Воздействие будет настолько минимальным, что его никто не сможет ощутить.
— И кто будет осуществлять это «воздействие» непосредственно?
— Вазари. Ты будешь сопровождать его.
— Я не хочу принимать в этом никакого участия, — возразила Паула с резкостью, неожиданной для себя самой. — Найди для него другое сопровождение. Попроси Наоми, она будет счастлива. Или Брюн.
Маэстро поднялся, обошел вокруг стола и сел на свое прежнее место. Видимо, откровенный разговор по душам закончился.
— Я хочу, чтобы поехала именно ты. И это не просьба, Паула.
— Я поняла. — Она встала, с легкой неприязнью глядя на Антониса. — Это приказ нового главы клана.
— Приглашение для твоего спутника. — Он толкнул к ней через стол узкий запечатанный конверт. — Если не трудно, отвези ему.
«Словен будет „счастлив“!» — с мрачной иронией подумала фэри, выходя из кабинета нового маэстро.
Девушка, сидящая за стойкой администратора, засветилась профессиональной улыбкой, увидев постоянную клиентку, и защебетала скороговоркой:
— Здра-авствуйте! Давно у нас не были. Марина сейчас занята, но я могу предложить другого мастера.
— Нет, благодарю вас, — остановила ее Паула, улыбаясь не менее пленительно. — В другой раз.
Раньше фэри приходила в этот спа-салон не реже чем трижды в месяц. Естественно, не для омоложения и улучшения фигуры. Ей нравилось проводить несколько часов в блаженном ничегонеделании. Наслаждаться массажем, теплой водой целебной ванны. И кровью людей, работающих здесь.
К тому же богемная жизнь, которую она вела, предполагала посещение подобных мест.
К первой гостиной — самой большой в салоне — вел узкий, изломанный коридор, подсвеченный у пола желтыми лампочкам. Просторная комната была оформлена в традиционно японском стиле и освещалась лишь ультрафиолетовым квадратом декоративного «озера» в центре пола, — где под стеклом горели красноватые огоньки, — и крошечными точками белых «звезд» на бархатно-черном потолке.
Паула пересекла маленький садик, среди камней которого тихо журчал фонтан, прошла по мостику, перекинутому через тонкий ручеек, и оказалась в следующем помещении — слабо освещенной уютной комнате с джакузи у одной стены и столом для массажа — в другом.
Вазари лежал в ванной, в бурлящей воде с шапкой пены, и лениво нажимал на кнопки пульта, переключая каналы телевизора. По плоскому прямоугольному экрану скользили белые айсберги в синей воде, плескали прозрачные волны, плыли облака и мелькали прочие картинки, подходящие для релаксации.
Он был совершенно непохож на своего знаменитого тезку, жившего в шестнадцатом веке. Выглядел гораздо моложе, красивее, современнее.
— Доброй ночи, — негромко произнесла девушка.
Фэриартос медленно повернул голову в ее сторону и, казалось, абсолютно не удивился.
— Паула? Какой приятный сюрприз. Присоединишься? — Он указал на другой конец объемной ванны.
— Не сегодня, — ответила она с милой улыбкой.
— Жаль, — отозвался Вазари равнодушно. Потянулся к круглой панели и выключил форсунки. Бурление воды стихло. — Тогда что привело тебя сюда?
Фэри вынула из сумочки конверт.
— Приглашение в «Лунную крепость».
— Ах да, — буркнул поэт, садясь в ванной. — Помню. Антонис предупреждал. Очередное чаепитие в клетке с тиграми.
— Отчего же с тиграми?! — неожиданно развеселилась Паула, глядя на хмурую физиономию Вазари.
— Ладно, полеты с осами, — ответил он с досадой и указал на стопку полотенец, лежащих у зеркала. — Будь добра…
Паула бросила ему верхнее и присела на низкую резную скамейку возле высокого подсвечника. Мысль о том, что родственник может быть так же, как и она, недоволен поручением, немного порадовала ее.
— Я думала, тебя осчастливит эта миссия. Твое честолюбие должно быть полностью удовлетворено.
Вазари скептически хмыкнул, натягивая махровый халат.
— «Лунная крепость» — не дворец Даханавар. Но в одном Антонис прав. — Он посмотрел в зеркало, провел ладонью по своим длинным волнистым волосам. — Хранья, просидевшая несколько сотен лет в изоляции, будет рада приобщиться ко всем благам современной культуры. И помочь ей в этом могут только фэриартос.
Паула молча покачала головой. Ее надежда на здравомыслие Вазари не оправдалась…
«Лунная крепость» была залита ярким золотым светом. На деревьях в саду горели фонарики, беседки увивали сверкающие гирлянды. В распахнутых дверях и окнах мелькали темные силуэты гостей, слышался непрерывный смех, музыка и громкие веселые голоса.
Перед домом оказалось припарковано не менее двух десятков автомобилей.
— На первый взгляд вечер Храньи удался, — заметил Вазари, высматривая свободное место на стоянке.
— Да, нашлись любопытные, решившие взглянуть на неприступную территорию Миклоша изнутри, — ответила Паула.
— Но, признайся, идея Антониса объединиться с ними не лишена смысла, — сказал собрат, остановив машину между двумя массивными джипами и выключая мотор.
Фэри промолчала, зная, что бессмысленно пытаться объяснить ему постоянное ощущение тревоги, связанное с Золотыми Осами. И дело было не только в воспоминаниях о мучительных часах, проведенных в этом доме. «Может быть, мне передается умение Александра чувствовать будущее, — подумала она невесело. — А может быть, постоянные намеки, предостережения и прямые угрозы Словена окончательно испортили настроение».
Вриколакос, развалившийся на заднем сиденье, проворчал нечто нечленораздельное и фыркнул по-собачьи. Оборотень не соизволил переодеться, но, видимо, по его мнению, умение менять внешность в любую минуту должно было искупать пренебрежение к правилам маскарада.
Он недвусмысленно дал фэри понять, что считает визит в дом тхорнисхов глупостью. Но, верный обещанию охранять девушку, с большой неохотой отправился вместе с ней.
Костюм Паулы был очень прост — легкое струящееся платье, усыпанное алмазной пылью, тонкие, прозрачные крылышки на спине, живые цветы в волосах. Муза. Отражение собственной внутренней сути фэри, о которой говорил маэстро.
— Вот уж в чем нельзя обвинить Хранью, так это в отсутствии ума, — сказал Вазари, надевая черную бархатную полумаску, дополняющую его наряд великолепного испанского гранда.
— Неужели? — на миг забыв о своих мыслях, насмешливо спросила Паула.
— Бал-маскарад. Очень удобно, — с готовностью объяснил он. — Хранья ненавязчиво дает возможность обществу привыкнуть к себе. Сначала ты появляешься в ее доме в маске. А затем, оценив гостеприимство и доброжелательность нахттотерин, приходишь с открытым лицом.
— Мне нравится твой психотренинг, — усмехнулась фэри. — Продолжай. Хранья умна, очаровательна, тактична. В чем еще ты убедишь себя? Кроме элегантного хвоста, у скорпиона такой пылкий темперамент!
В ответ на ее насмешку Вазари лишь иронично улыбнулся и спросил:
— А где твоя маска?
— Всегда при мне. — Паула лучезарно улыбнулась и захлопала ресницами, принимая вид очаровательной беззаботной кокетки.
В ответ раздался тихий одобрительный смех собрата.
Фэри прикрыла лицо изящной белой венецианской полумаской и, выходя из машины, оглянулась на Словена:
— Ты идешь?
Вриколакос со странным выражением на лице рассматривал «Лунную крепость» и ответил не сразу:
— Нет. Не хочу, чтобы на меня пялились, словно на твою ручную собачку.
— Как же ты тогда собираешься охранять ее? — насмешливо осведомился Вазари.
— Я сенсор, — высокомерно заявил тот, сверкая глазами. — Если ей будет угрожать опасность — я почувствую.
В холле, наполненном светом, мелькали причудливые маски гостей. Но фэриартос почти не обращали внимания на их вычурные личины, стараясь почувствовать внутренние сущности. Нахтцеррет… вьесчи… несколько асиман и люди.
— Небогато, — почти не разжимая губ, произнес Вазари, имея в виду разнообразие прибывших на праздник. Его взгляд напряженно рыскал по сторонам, оценивая обстановку и окружающих.
— А что ты ожидал? — ослепительно улыбаясь негоцианту в костюме пирата, ответила девушка. — Это не дворец Даханавар…
— «Пир во время чумы»… — пробормотал спутник, глядя на фонтан, выплескивающий свежую кровь.
Возле него, в рясах, заляпанных красным, стояли трое асиман. Один из них обнимал за талию полуобнаженную смертную девушку с длинными волосами и что-то нашептывал ей на ухо. Та заливалась пьяным смехом и запрокидывала голову, открывая беззащитную белую шею. Двое других с вожделением уставились на Паулу.
Хранья изо всех сил старалась придать великосветский блеск своему празднеству, но, едва переступив порог, фэриартос почувствовали атмосферу, царящую в «Лунной крепости». И, по мнению Паулы, собрат дал абсолютно правильное определение царящему здесь разгулу.
В креслах неподалеку от лестницы сидела компания вьесчи в уродливых зеленоватых масках и живописных парчовых лохмотьях. Самый неприглядный из «лепреконов» держал на коленях еще одну из смертных девушек и сцеживал кровь из ее запястья в бокал. На лице жертвы застыло блаженно-расслабленное выражение.
— О фэри! Наконец-то! — К новым гостям ринулся кто-то из не слишком трезвых негоциантов.
Но девушка легко уклонилась от его объятий, а Вазари мягко направил траекторию движения поклонника клана Искусства в другую сторону. Асиман у фонтана злорадно рассмеялись.
— А вот и королева бала, — сказал фэриартос, глядя на верхнюю площадку лестницы.
Едва взглянув на новую главу клана Нахтцеррет, Паула поняла, что сегодня та постаралась полностью уничтожить свое сходство с братом. На Хранье был костюм египетской царицы.
Черный парик скрывал белокурые волосы, темные контактные линзы — голубую радужку глаз, грим — светлую кожу. Тяжелые золотые ожерелья, кольца и браслеты сверкали на хрупкой фигуре.
Ее сопровождал высокий спутник в длинной черной мантии, с золотой маской на лице. Почувствовав на себе его взгляд, Паула содрогнулась внутренне, но постаралась сохранить выражение очаровательной любезности.
С царственной неспешностью Хранья спустилась по лестнице, приветливо улыбаясь новым гостям.
— Миледи. — Вазари шагнул ей навстречу и склонился над рукой, протянутой для поцелуя.
— Как приятно, что клан Искусства посетил мой скромный вечер, — улыбнулась нахттотерин, благожелательно глядя на него.
— Мы не могли упустить такую возможность, — ответил он, выпрямляясь, но не выпуская ладони Храньи.
Фэриартос стал лучиться неотразимой привлекательностью, и Паула, машинально отметившая магический трюк собрата, почувствовала, как госпожа Бальза невольно задержала дыхание, глядя на него.
Вазари говорил что-то, как всегда не испытывая трудностей в подборе комплиментов, а фэри продолжала стоять молча, не в силах отвести взгляд от темных прорезей в золотой маске. На миг девушке показалось, что под ней вообще никого нет. Одна темная, враждебная пустота.
Незаметный для глаз окружающих, но весьма чувствительный толчок Вазари заставил фэри прийти в себя.
— Мы очень признательны вам за приглашение, Хранья, — произнесла она, почти не задумываясь над тем, что говорит, словно читая отрепетированную речь. — К сожалению, дела не позволили Антонису посетить ваш бал, но он просил передать свою благодарность за внимание.
— Понимаю, — улыбнулась нахттотерин. — Я столкнулась с теми же проблемами. У нового главы клана всегда много нерешенных вопросов.
Тхорнисх в золотой маске неожиданно отвернулся и молча удалился, поднявшись вверх по лестнице. Хранья не обратила на это внимания, глядя на Вазари и явно все сильнее поддаваясь его обаянию.
— Весь мой дом к вашим услугам. Развлекайтесь.
Спутник Паулы тут же напросился на экскурсию по «Лунной крепости» с самой нахттотерин в качестве гида. Хранья довольно блеснула ярко накрашенными глазами и увлекла его следом за собой.
Оставшись одна, фэри направилась в сторону распахнутых дверей зала, откуда доносились звуки вальса.
Странно было оказаться здесь не жалкой пленницей, а свободной и достойной гостьей.
Собираясь на этот бал, Паула дала себе слово постараться быть объективной, как ни велика ее неприязнь к клану. К тому же Хранья уничтожила Миклоша. И уже это должно было вызывать расположение к ней…
По зеркальному паркету зала кружило несколько пар, но фэри не успела осмотреться. К ней тут же решительно направились двое — асиман в развевающихся огненных одеждах с алой хищной маской на лице и тхорнисх в белой шелковой рубашке и простых темных брюках. Однако ученика Амира задержала какая-то белокурая нимфа, повисшая на его шее, и представитель клана Нахтцеррет успел первым.
— Паула?! — полувопросительно произнес он, с большим интересом глядя на девушку. В отличие от остальных гостей его ничем не примечательное лицо не было скрыто маской. — Счастлив видеть вас здесь. Вы, конечно, со мной не знакомы. Я — Альгерт.
— Очень приятно, — любезно ответила фэри. — Много о вас слышала.
— Вы позволите пригласить вас? — Он протянул руку, и Паула, продолжая играть роль очаровательной кокетки, пошла с ним на танцевальный круг.
Альгерт танцевал легко и непринужденно, и его прикосновения не были ни навязчивыми, ни грубыми.
— Я очень давно не общался с фэри, — негромко говорил он, касаясь щекой ее пышных волос. — И успел забыть, насколько это восхитительно.
Паула не успела ничего ответить. Среди гостей произошло какое-то движение, послышались удивленные возгласы, и на середину зала выбежал взъерошенный Словен. Он огляделся и решительно устремился к фэри. Не обращая внимания на Альгерта, схватил ее за руку.
— Паула, идем отсюда!
— Прошу прошения, молодой человек, — насмешливо произнес тхорнисх. — Вы уверены, что можете так врываться в чужой дом?
Словен свирепо глянул на него из-под растрепанных волос и оскалился. Контур его тела начал мерцать, словно оборотень был готов перевоплотиться. И Пауле вдруг передалась его тревога.
— Что случилось? — спросила она, отстраняясь от Альгерта.
— Нужно уходить! Немедленно. Пока еще не поздно! Я…
— Милая дама, этот шакал досаждает вам? — Возле фэри появился асиман в огненных одеждах. — Хранье нужно быть более разборчивой при выборе гостей. Позвольте мне…
— Не позволю, — зло процедила она сквозь зубы.
Отчаянное бешенство Словена передалось Пауле, но девушка смогла сдержать желание сказать ученику Амира несколько злых слов. Однако тот, видимо, заметил ярость в ее глазах, потому что замер от удивления.
— Идем! — Вриколакос вновь потянул ее за собой, и фэри поспешила следом за ним, уже больше ни на кого не обращая внимания.
Едва они выбежали из зала, как за их спинами полыхнуло багровое пламя.
Не следует неуважительно говорить о высшем обществе. Так поступают только те, кто не может туда попасть.
— Мир вырождается, Норико. Все самое лучшее — давно ушло. Остались лишь сорняки да объедки.
— Не соглашусь с вами, господин.
— Вот как? — Он, все еще ощущая на языке вкус крови своей последней жертвы, недовольно покосился на нее. — И что же тебя заставляет не считать так, скажи на милость?
— Даже старая сакура может начать цвести, господин. — Лицо у нее оставалось непроницаемым.
— Неподходящая аналогия для этого города. Взять хотя бы еду. С каждым разом все сложнее и сложнее найти чистую кровь. Все дамы, — на последнем слове он презрительно скривился, показывая, что дамами давно никого не считает, — либо сидят на никотине, либо на алкоголе, либо еще на какой-нибудь дряни. Или они совершенно не следят за собой и питаются такой гадостью, что их кровь отвратительна. Видит дьявол — проще пить ту отраву, что стояла в холодильнике у Кристофа, чем бензин, который течет в их сосудах.
— Вы считаете, что раньше мир был чище?
— Вот именно это слово! Гораздо чище. И менее порочен, несмотря на то, что половина населения дохла из-за плохой гигиены! Телевидение, вся эта медиашелуха, помноженная на деньги, прибыли и пустой звон, привела к полнейшей деградации, которой не было даже во времена моей молодости, когда многие бегали по лесам в грязных шкурах и ломали друг другу черепа дедовскими палицами. В то время не было болезни в умах. Люди, несмотря на грязь плоти, — были чисты. Их кровь годилась в пищу. А что теперь? — Он раздраженно поморщился. — Порой кажется, что облизал решетку ядерного реактора, а не блондинку!
Девушка улыбнулась:
— Я понимаю, о чем вы говорите, господин.
Он покачал головой:
— Все вырождается, Норико. Закат эпохи. Мы стоим на последнем перекрестке. Тысяча чертей! На самом краю! Дальше идти некуда. Человечество, это сборище грязных, жадных, тупых животных — уничтожает не только себя, но и нас, и никто из наших так называемых «братишек» и «сестричек» не хочет это понять!
Рэйлен, шагающая по лесу за спиной нахттотера и прислушивающаяся к разговору, одобрительно кивнула. Она целиком и полностью поддерживала его идеи. Но Миклош, занятый рассуждениями, не обратил на рыжую внимания.
— Фелиция последние десятилетия носилась со своим «золотым миллиардом». Ну, не дура ли она? Мы мчимся в пропасть со скоростью обезумевшей электрички, а она топчется на месте, надеясь, что ее не утянет вместе со всеми. Надо быть совсем тронутой, чтобы считать, что человечество при такой программе сократится быстро. Пройдет не меньше тысячи лет, прежде чем можно ожидать нормального результата. Да и то лишь в том случае, если сбросить атомные бомбы на кое-какие азиатские страны!
— Тысяча лет — слишком долгий срок, господин. — Норико сняла с пальцев кольца, не глядя, передала их Арлекину, и тот убрал украшения хозяйки в карман.
— О том и речь! С тем перенаселением и техническим развитием, что мы имеем сейчас, через тысячу лет старушка Земля станет настоящей клоакой. По мне, так лучше бы мормоликая вкладывала силы в постройку космического корабля, чтобы смыться отсюда на Марс. — Он рассмеялся своей шутке. — Все становится пустым, пресным, фальшивым. Например, блондинки. Сейчас нормальную блондинку днем с огнем не сыщешь. Прошли счастливые времена. Нормальная популяция еды осталась лишь в Скандинавии. Я начинаю подумывать о том, чтобы перенести резиденцию в Швецию, оставив родственничков грызть друг другу глотки без моего участия. Слава Основателю, они с этим отлично справляю…
Он осекся, увидев, как из-за деревьев выступила огромная волчица, и остановился.
Волчица сделала несколько шагов в сторону тхорнисхов и приняла человеческий образ.
— А-а-а, — протянул Миклош, кивая девушке, однажды побывавшей в «Лунной крепости». — Старая знакомая.
Вриколакос холодно посмотрела на них:
— Идите за мной.
— В нашу первую встречу я так и не удосужился узнать, как тебя зовут, девочка? — Нахттотер плотоядно оглядел фигуру пришедшей.
— Это не имеет никакого значения, — ответила та и пошла по тропе, даже не проверяя, следуют ли за ней.
— Ее зовут Мирослава, нахттотер. — Рэйлен была в курсе состава младшего поколения семьи Иована. — Ученица Ярослава.
— О! — понимающе протянул господин Бальза. — Какое досадное совпадение. Теперь я начинаю понимать, отчего мой дом был удостоен такой чести — быть испачканным и разоренным. Представляешь, Норико, мои любимые ковры и оранжерея оказались на помойке.
Девушка слышала, что он сказал, напряглась, но промолчала.
Они шли через лес около получаса, пересекли лыжню, которую Миклош уже видел, когда наблюдал за своим домом. Но, вопреки его ожиданиям, провожатая не повернула к «Лунной крепости», а направилась дальше, в глубину чаши.
Здесь их ждала Рогнеда и двое мужчин. Их имен господин Бальза не помнил, но по силе они были где-то на уровне безвременно почившего Ярослава. То есть способны доставить неприятности даже опытным противникам.
— Доброй ночи, Рогнеда. Все готово?
Жена Иована вместо ответа щелкнула пальцами, и ближайшая ель вздрогнула, просыпав с ветвей снег, подобрала корни и приподнялась на них, открывая темную яму с неровными краями.
— Ага! Тайный лаз! Так я и думал! — довольно заключил Миклош. — Отрадно видеть, что не только клан Нахтцеррет хранит древние знания.
Никто из вриколакосов не ответил ему, но он не обиделся на эту немногословность.
— Мы готовы, — сказал Бальза, направляясь к открытому Пути вриколакосов.
Мирослава, вновь в образе волчицы, прыгнула в дыру. Следом за ней последовал один из охранников Рогнеды. Потом спустился Арлекин.
— Ты знаешь, что надо делать, — сказала Норико Рэйлен, и та едва заметно кивнула, оценивая взглядом жену Иована и ее второго спутника.
Нахттотер смело шагнул в яму, пролетел где-то пару метров, затем его падение замедлилось, и начался плавный спуск. Мимо лица проплывала неровная стена с торчащими из нее корешками, какими-то выпуклостями и странными, похожими на ракушки, чуть светящимися мелкими созданиями.
Рыцарь ночи едва успел подумать, что это за дрянь такая живет столь близко от его дома, а ноги уже коснулись пола. Тот тоже был неровным и бугристым. В темноте господин Бальза прекрасно видел, что коридор создан тысячами переплетенных друг с другом древесных корней. Они напомнили ему огромных земляных червей — такие же влажные, кольчатые, блестящие и вонючие. Пахло в этой подземной кишке явно не цветами. Мокрая земля вперемешку с хвоей, гнилой листвой и мышиным пометом. Собственно говоря, от вриколакосов ничего иного нахттотер и не ожидал.
Он шел, ступая осторожно, словно под ногами были аспиды, и старался не касаться плечами грязных стен.
«Проклятые шавки! — раздраженно думал Миклош. — Прорыли норы прямо под моим забором! Как только появится время — поставлю вокруг капканы и накидаю стрихнина, чтобы не шныряли, не вынюхивали и не таскали блох».
Он не думал, что им хватит умения, опыта и, что самое главное, наглости создать полноценные Пути в «Лунную крепость». Старые талисманы вриколакос в действии — что может быть более досадным?
Через пятнадцать минут очень неспешной ходьбы уровень пола под углом пошел наверх, а затем закончился тупиком в виде толстых корней, напомнивших Миклошу бороду Иована.
Мирослава, в который раз сменившая облик, положила на них ладони, что-то тихо шепнула, и корни разошлись в сторону, открывая выход. Господин Бальза выбрался под звездное небо и полной грудью вдохнул чистый воздух.
— Мы выполнили свое обещание, — проронил мужчина-вриколакос.
— Скажешь это, когда я вернусь, — усмехнулся Миклош и заметил гнев на лице собеседника. — Надеюсь, что когда я вернусь, ход все еще будет на месте.
Он расстегнул пальто, бросил его Арлекину, нацепил на лицо черную полумаску и хищно улыбнулся в бороду:
— Пора посетить праздник.
Господин Бальза был одет как джентльмен конца девятнадцатого века. Костюм, блестящие туфли, на плечах серый плащ, на голове котелок, в руках длинный зонт с черепаховой ручкой.
У Норико тоже был зонт — алый, японский, расшитый горами и кучевыми облаками. Он идеально подходил к ее кимоно — ало-белому, с широкими рукавами, и вееру, на котором были изображены духи воздуха. Девушка не стала делать сложную прическу, оставив черные волосы лежать на плечах, и лишь на затылке заколола их малым гребнем в виде розовой раковины.
Японка скрылась под личиной японки. Она спрятала лицо под сплошной маской улыбчивой женщины, губы которой были выкрашены алым, а щеки розовели от мороза. Насколько Миклош помнил старую мифологию Страны восходящего солнца — костюм Норико символизировал какого-то воздушного демона.
Рэйлен осталась с волками, не слишком довольная этим обстоятельством, но не посмевшая перечить, понимая, что с ее опытом в логове скорпионов делать нечего.
Раскрыв зонт, Норико взяла нахттотера под руку, и они неспешно направились по тропинке. Господин Бальза на ходу обезвреживал ловушки-сигнализации, удивляясь тупости Храньи, которая даже не позаботилась изменить то, что делалось еще при нем. Теперь Миклош, знавший территорию, как свои пять пальцев, шел к своему дому с мрачной улыбкой.
На деревьях висели пошлые и безвкусные фонарики. Рыцарь ночи ради забавы ткнул в некоторые из них сложенным зонтом, словно волшебной палочкой, заставив огоньки погаснуть.
Они прошли центральную дорожку, ведущую к месту, где раньше был зеленый лабиринт, в котором нахттотер порой любил играть в догонялки с блондинками. Сейчас рыцарь ночи не собирался подходить к центральному входу, где гремела музыка и даже отсюда слышался веселый смех. Он не хотел привлекать внимания больше, чем это было необходимо.
Обогнув левое крыло здания и пройдя вдоль него, господин Бальза и Норико натолкнулись на патруль из трех солдат. Те почувствовали под карнавальными костюмами братьев своего клана и, не задавая вопросов, прошли мимо.
— Новички, — буркнул Миклош, даже не оглянувшись. — Кто там у нее отвечает за безопасность? Альгерт? Крайне, крайне прискорбное зрелище. Почему бы не выпустить на патрулирование человеческих младенцев? На мой взгляд — результат был бы точно таким же.
Спутники оказались недалеко от спортивного зала. Здесь находилось дополнительное крыльцо и один из шести черных ходов. Ими пользовались редко, и обычно они были заперты. Так случилось и на этот раз. Однако Норико это не смутило, и она отомкнула замок в два счета.
— Держись за мной, — приказал ей Миклош и первым вошел в «Лунную крепость».
Дом… милый дом. Он не мог не произнести этих слов. Коридор неприятно поразил нахттотера новыми обоями, свежей краской и аляповатым, слишком светлым полом.
— Ламинат! Дьявол! Да у нее и вправду нет никакого вкуса, раз она поменяла дубовые полы на синтетическую дрянь!
Из этой части особняка музыку было едва слышно, но спустя несколько минут следования по пустым помещениям в сторону центрального корпуса господин Бальза уже хорошо различал игру симфонического оркестра. Скрипка была расстроена, виолончелист фальшивил. Вновь стал доноситься смех.
Господин Бальза, забыв об осторожности и слове, которое дал самому себе — не лезть никуда, пока не сделает то, зачем сюда пришел, — миновав приметную дверь, свернул за угол. Вход в бальный зал, гомонящий десятками голосов, преграждали бархатные занавеси. Бордовые, с золотой бахромой — такие же безвкусные и примитивные, как разум его сестрицы.
Уже предполагая, что увидит, Миклош осторожно выглянул из-за них, скривился и поспешно, пока его не заметили и не почувствовали, пошел прочь.
— Больше напоминает бордель, а не карнавальный бал, — скривившись, поделился он своим мнением с Норико, распахнул дверь, на которой были вырезаны золотые осы, и начал быстрый спуск по каменной лестнице.
Не надо было иметь особые дедуктивные способности, чтобы понять — здесь уже были визитеры. На ступенях осталось полно грязных следов.
— Хоть бы ботинки вымыли, мрази. — Бальза внутренне клокотал.
— Внизу кто-то есть, господин, — прошелестела Норико за его спиной.
— Знаю.
Впереди появилась полоска света, и раздался раздраженный голос:
— Сижу уже вторую неделю! Если эта дамочка забыла код от собственного сейфа — пусть и платит больше, чтобы я открыл!
— Ты профессионал, — сказал другой голос, и Миклош узнал Фавста. — Вот и работай.
— Мы уже дважды ошиблись с цифрами. На третий — все лепестки войдут в пазы, и эту дверь можно будет снести только с помощью двадцати грузовиков с динамитом!
— Какие у тебя варианты?
— Либо два, либо шесть. Какая из цифр?
— Шесть, — сказал Миклош, входя в маленькую комнатку. — Попробуйте шестерку. В ней есть нечто демоническое.
Прежде чем эти двое опомнились, он махнул зонтом в сторону ближайшего, и приспешник Храньи упал на пол, а его голова закатилась под стол с ноутбуком, соединенным множеством проводов с пультом управления огромной круглой сейфовой двери, которой позавидовал бы даже центральный банк Столицы.
Взломщик-человек отшатнулся, перевернув стул, но Норико была безжалостна, и почти мгновенно тело мужчины высохло и рассыпалось, превратившись в песок.
Миклош с иронией посмотрел на огромный сейф — закопченный, поцарапанный, но устоявший. Он больше пяти лет еженедельно накладывал на него заклинание за заклинанием, так что эти два олуха были не правы. Дверь выдержала бы и динамит.
— Значит, и тебя можно провести, Хранья. — Нахттотер довольно улыбнулся. — Норико!
— Что прикажете, господин?
— Держи лестницу. Никто не должен пойти за мной. И ты не ходи. Это опасно.
Она заняла оборону, наконец-то избавившись от маски и зонта.
Миклош присел над телом Фавста, обмакнул указательный и средний пальцы левой руки в кровь. Забыв о сейфе, этой прекрасной обманке, сделавшей Хранью такой слепой, подошел к дальней стене — шершавой и серой. И написал свое имя, присовокупив к нему тайный пароль. В камне появилась зубастая слюнявая пасть огромного размера, и господин Бальза, не мешкая, шагнул в глотку твари.
В следующее мгновение он оказался в круглом коридоре, оплетенном терновником. Черные шипы торчали со всех сторон, словно шпаги — острые, безжалостные и смертельные. Нахттотер, не обращая на них внимания, смело шагал вперед, туда, где пахло тлением и пульсировал бледно-серый огонек. Он не боялся. Знал, что собственное детище его не сожрет.
Четырежды рыцарь ночи чувствовал сопротивление воздуха — каждый раз он проходил проверку, и заклинания-ловушки пропускали его дальше.
Миклош не приходил сюда уже очень давно. Казалось, за это время прошла целая вечность. Возможно, так и было, но его помнили. Миновав остекленевший скелет — останки одного из солдат, на котором он испытывал свои крысоловки, господин Бальза оказался в комнате, похожей на осиное гнездо.
Серые, а точнее бесцветные, похожие на тонкую бумагу стены, с крупными, немного округлыми шестигранными ячейками, заполненными стеклянными останками людей и кровных братьев, принесенных в жертву ради безопасности главного сокровища клана Нахтцеррет.
Сквозь стекло скелетов пробивался бледный свет. Лучи, заканчивающиеся солнечными зайчиками, беспрерывно ползли по стенам, полу и потолку, то и дело мигая, прерываясь и возвращаясь вновь. Создавалось впечатление, будто комната, словно огромное яблоко, подвешенное на ветку, все время вертится вокруг собственной оси.
Еще одна ловушка, обезвредить которую нельзя. Неправильный выбор станет фатальным. Господин Бальза сориентировался только по ему видимым приметам, подошел к ячейкам, выбрал четвертую от пола, где покоился скелет одного из потомков германских королей, и быстро начал считать. Когда ячейка потемнела, а свет исчез, он схватил стеклянный череп и с силой раздавил. Тот хрустнул, словно костяной, почернел, прошел прахом сквозь пальцы, оставив в руках господина Бальзы сверток, который был гораздо больше, чем внутреннее пространство черепушки.
Миклош неспешно развернул тряпку, ранее бывшую частью парадной мантии Луция, и, как всегда с трепетом, взглянул на Жало.
Это был короткий, кривой, обоюдоострый кинжал. Мастер сделал его рукоять в виде осиного тела, а клинок — темно-серый, матовый, не отражающий ни лучика света — похожим на жало. Ножны у оружия отсутствовали.
Нахттотер, не колеблясь, воткнул клинок себе в предплечье и, испытывая дикую боль, направлял его параллельно кости до тех пор, пока все жало не скрылось в руке. Не обращая внимания на кровь, он дождался, когда полоски на теле осы нальются золотом, а фасеточные глаза станут фиолетовыми.
Когда насекомое пошевелило усиками и лапками, расправило крылья и сердито зажужжало, он поднес по-прежнему остающийся в руке нож к лицу, заглянул в наполненные жизнью глаза и улыбнулся…
Наваждение схлынуло, оружие вновь было лишь оружием, и Миклош со стоном вытащил клинок из раны, поливая кровью пол.
Все. Дело сделано. Жало считает его своим хозяином.
— Вот теперь мы позабавимся, — пробормотал он, чувствуя, как по лицу катится пот.
Собираясь устроить Хранье взбучку, нахттотер направился назад и не желал думать о последствиях союза с древней вещью. Господин Бальза решил воспользоваться артефактом, который молчал уже столько веков.
Спокойствие Норико, увидевшей, что принес господин, дало трещину. Ее лицо вспыхнуло, и в нем читались радость, восхищение, обожание и религиозный экстаз.
— Господин! — прошептала она. — Неужели я увижу расцвет эпохи клана Нахтцеррет?
— Время покаже…
Он не успел договорить, потому что дом тряхнуло, а лампы дневного света померкли.
— Отлично! — довольно воскликнул Миклош. — Началось!
В ответ особняк содрогнулся, а потолок пошел трещинами.
Для «Лунной крепости» это был самый тяжелый и неудачный год. За месяц с хвостиком она пережила переворот, частичное разрушение и переделку, и вот теперь — очередное сражение. Арлекин успешно справился со своей задачей. Все атакующие заклинания, с давних пор вмурованные в стены здания и спрятанные на территории, были активированы. И теперь на бал Храньи заявились нежданные гости в виде материализованных заклятий.
В центральном корпусе шел тяжелый магический бой.
— Могла бы и не делать ремонт, — глумливо произнес Миклош, но тут же озабоченно нахмурился.
Создавалось впечатление, что в битве с его магическими «охранниками» участвуют как минимум два главы кланов. С Жалом нахттотер не собирался отступать — месть толкала его разобраться с Храньей прямо сейчас. На ходу сорвав маску, он швырнул ее в угол и с хищным оскалом поспешил туда, где гремели и рвались заклинания.
Он увидел женщину, бегущую в их направлении, прищурился и окликнул ее по имени:
— Лилит!
Сторонница Храньи отшатнулась, ее лицо исказилось ужасом, и в Миклоша понесся «Зловещий червь». Бальза в ответ использовал Жало, крест-накрест рассекая воздух. Первым ударом он разрушил заклинание, вторым убил женщину, до которой было чуть больше тридцати метров. Ее тело развалилось на две неровные половинки, в потолок ударил фонтан крови. Миклош мгновенно почувствовал ломоту в висках, мир стал тусклым, нечетким, искаженным. Зашумел, зазвенел, накренился, начал закручиваться в спираль…
Норико крепко взяла господина Бальзу под локоть одной рукой. Вторую поднесла к его рту. Миклош, не колеблясь, впился зубами в обнаженное запястье, разрывая кожу, плоть и сосуды. Японка, не давая нахттотеру упасть, следила лишь за пустым коридором. На ее лице не отразилось ни тени эмоций, словно она не чувствовала боли.
Мир господина Бальзы вновь стал прежним — обрел запахи, цвет, звук и перспективу.
— Щедро, Норико, — прошептал Миклош, промокнув красные губы носовым платком. — Очень щедро. Но в следующий раз потрудись поймать мне кого-нибудь менее ценного, чем ты.
Он чувствовал, как горячее Жало вибрирует у него в руке.
Впереди полыхал пожар, японка сплела защиту от огня, и они миновали пламя, оказавшись среди разоренного зала, где вперемешку лежали тела людей и кровных братьев.
— Этот жив. — Миклош ткнул пальцем в обожженного вьесчи, стараясь забыть, что побоище происходит в его «Лунной крепости».
Разгром был катастрофический.
— В своем доме и стены помогают, — назидательно произнес Бальза, обращаясь к отсутствующей Хранье.
Особняк снова вздрогнул. Последние из уцелевших стекол в окнах лопнули.
— Сражение переползло на улицу? Идем. Посмотрим.
Он быстро зашагал вперед. Норико, уже исцелившая свою рану, волокла за собой раненого кровного брата.
У входных дверей особняка Хранья, в компании проклятого телепата, со своими немногочисленными сообщниками уничтожала ловушки, которые активировал испанец. Гости, не успевшие покинуть бал, когда начался хаос, разбегались.
Миклош находился за спинами предателей, его пока еще не увидели, и он в одно мгновение сообразил, что все гораздо хуже, чем казалось. От группы сторонников Храньи веяло такой силищей, что нахттотер заколебался, нападать ли на них, хотя и был уверен в мощи Жала.
Он увидел, как Дарэл одним движением руки развеял «Гарпию тумана», в виде огромной зубастой пиявки бросившуюся на него. Рядом Хранья добивала «Мух бездны», не обращая внимания на вьесчи, случайно попавших под ее заклинание.
Но решимость вернулась к Бальзе, когда он увидел окровавленную Паулу в разодранном платье, пытавшуюся поднять с земли кого-то из псов Иована. Один из прихлебателей Храньи, раздосадованный «беспомощным мотыльком», появившимся у него на пути и мешающим защищаться, похоже, собирался ее убить.
Господин Бальза многое бы стерпел. Но только не когда уничтожают его собственность! Только он имеет право наказывать Паулу! Только он может ее убивать! И никто другой! Никакая лживая предательская гнида не посмеет поднять на нее руку!
Забыв о Жале, он атаковал «Волной Танатоса», сокрушив нечестивца и ранив еще одного. В следующее мгновение нахттотер получил свою награду — насладился изумленным лицом и испуганными глазами разряженной египетской царицы — Храньи.
Она ответила «Поцелуем Медузы», Альгерт присоединил «Мушиное облако». Миклош взмахнул клинком, разрубая вражеские заклятия и вновь ощущая боль во всем теле. Жало — совершеннейший артефакт защиты, способный уничтожать любое колдовство, требовал платы за свою работу.
Норико вступила в сражение, обрушивая на группу противников черный дождь и закрывая господина. Она убила еще одного.
Нахттотер оторвался от шеи вьесчи и с отвращением отбросил от себя труп. Кровь кончилась. Он вновь нашел взглядом Хранью, и в этот момент его атаковал телепат. Жало разрубило странное заклинание, вобравшее в себя магию даханавар, леарджини и нософорос, но не смогло остановить его, и то врезалось в два «Бледных тлена» Норико и Миклоша.
Господину Бальзе показалось, что само небо треснуло. Сокрушительный удар невидимой кувалды опрокинул их в снег.
— Откуда в тебе столько силы, ублюдок?! — проревел тхорнисх, плюясь кровью из разбитого рта, и, не вставая с колен, широко взмахнул Жалом.
Далее произошло и вовсе нечто невероятное — Дарэл скрестил руки над головой и окружил себя и всех, кто находился с ним рядом, «Темным тленом».
Миклошу показалось, что из него выдирают кости, но он в ярости продолжал долбить клинком по черной преграде до тех пор, пока та не дала трещину. Откуда хлынула мощная волна силы, отшвырнувшая нахттотера прочь…
— Вы можете идти, господин? — спросила склонившаяся над ним Норико, вытирая кровь с разбитого лица, и он понял, что пора убираться.
— Закончим здесь все в следующий раз. Когда сестрица будет без телепата. Идем, — приказал он.
Миклош не считал, что отступает или тем паче бежит. Он добился главного — Жало теперь у него, часть сторонников Храньи уничтожена. Оставшихся можно добить и позже.
Он не понимал, что происходит. Не понимал, каким образом сестре удалось сманить на свою сторону Дарэла. Не понимал, откуда в том столько зверской, бесконечно животной силы — если бы он еще немного надавил, и уже к утру Бальза бы вновь встречал рассвет на железном троне. Слава Основателю, что этого не произошло.
Он покосился на объятую пламенем, частично разрушенную «Лунную крепость» и не почувствовал никакого сожаления. Книги были в другом, нетронутом крыле, а все остальное пускай горит синим пламенем.
Сейчас было самое время уйти, пока враги не опомнились.
Господин Бальза поискал взглядом Паулу и поспешно подошел к ней. Фэриартос была без сознания и лежала на груди едва дышащего вриколакоса. Миклош узнал мальчишку-сенсора Иована.
— Как трогательно, — пробормотал нахттотер и взвалил девушку себе на плечо.
Он не собирался оставлять Хранье хоть что-то мало-мальски ценное. Норико, занятая их защитой, покосилась на волка:
— Что с ним делать, господин?
Миклошу очень хотелось свежей крови, чтобы избавиться от боли, оставшейся с ним из-за использования Жала, но он решил проявить разумную дальновидность. Не стоило обращать против себя Иована и Рогнеду.
— Помоги ему встать. Идти сможешь, мальчик?
Тот в ответ прорычал что-то грубое, но не поднялся.
— Ну, ты выглядишь гораздо лучше, чем пару минут назад, — сказал Бальза, торопясь уйти прочь. — Способности к регенерации у твоего клана впечатляют. Помоги ему, Норико.
Они миновали где-то четверть пути, когда Миклош увидел несущиеся в его сторону три серые тени. За ними, прилично отставая, бежала Рэйлен.
— Господин! — предупредила Норико, отпуская Словена, который тут же рухнул на колени и ударился бы лицом, если бы не успел опереться руками.
Миклош выругался, увидев, на что показывает японка. От «Лунной крепости» неслись темно-синие силуэты. Рыцарь ночи никогда не видел подобных созданий, но ничего хорошего от них не ждал. Четырехногие, костлявые, с серебряными когтями, плоскими мордами и алыми глазами. За ними вился огненный шлейф.
Магия лигаментиа, сплетенная с пламенем асиман, породила странных существ.
Миклош бережно опустил Паулу на землю, потянулся рукой к заткнутому за пояс Жалу, но передумал. Ни к чему искушать судьбу. Он и так зашел гораздо дальше, чем рассчитывал, и теперь придется за это расплачиваться.
— Работа Дарэла, — пробормотал Миклош. — Хотел бы я знать, кому он продал душу, чтобы научиться такому!
Пятнадцать тварей скакали огромными прыжками, двигаясь двумя волнами. Шестеро из них, более крупные, вырвались далеко вперед.
Нахттотер окружил дальнюю группу «Шипами боли», заключив их в ловушку, довольно оскалился, и нанес удар по ближайшей твари. Та оказалась очень живуча и погибла лишь после третьего попадания, лопнув огнем и стрекозами, которые тут же сгорели. Ее спутницу достала Норико, подловив во время прыжка. И в этот момент на порождения асиман и лигаментиа налетели вриколакосы. Огромные волки сцепились с неизвестными созданиями, покатились по снегу, яростно рыча. Миклош сунулся помогать Рогнеде и едва не оказался сбит сплетенными в клубок телами.
Мирослава со вздыбленной шерстью стояла, закрывая Словена, и глухо рычала. Одна из тварей, готовая к прыжку, упустила из виду Норико, и та с легкостью с ней расправилась. Рогнеда тем временем сомкнула челюсти на шее противника, ловко отскочила в сторону, приземлившись на четыре лапы, и избежала очередного «взрыва».
Запыхавшаяся Рэйлен, ударив Миклоша в бок, повалила в снег, тем самым спасая его от пролетевшего мимо зверя. И тут же вскочила на ноги, втыкая дымчатую алебарду в шею покусившегося на любимого нахттотера.
— Уносите их! — Рогнеда поменяла облик.
Мирослава, взяв Словена зубами за шкирку, поволокла прочь. Мужчина-вриколакос подхватил Паулу. Миклош, Норико и жена Иована, прикрывая их, добили трех оставшихся тварей.
— Долго продержатся твои «Шипы», Миклош? — спросила Рогнеда.
Они слышали, как за преградой воют бессильные твари.
— Не слишком. — Его мутило, и пришлось опереться на руку тяжело дышащей Рэйлен.
Спину саднило. Одна гадина все-таки умудрилась достать его серебряными когтями. Судя по ощущениям — с регенерацией раны возникли проблемы.
— Тогда стоит уйти, пока они не вырвались. — Она увидела у него за поясом Жало, и ее желтые глаза засветились тревогой.
— Конечно, — согласился господин Бальза, кинув последний взгляд на «Лунную крепость». — С удовольствием.
Вот типичная женщина! Сентиментальничает на словах, оставаясь при этом совершеннейшей эгоисткой.
Хранья стояла на коленях посреди зала, залитого кровью. Альгерт застыл у лестницы, не решаясь подойти к своей нахттотерин. Неподалеку Иуна сидела на полу, держа на коленях голову Фавста, и тихо роняла слезы на его окровавленное лицо.
— Мерзкий ублюдок, — шептала Хранья, сотрясаясь от бессильной ярости. — Проклятый убийца.
Основатель неторопливо подошел к ней, перешагивая через обрывки дорогих нарядов и мертвые тела. Остановился, глядя сверху вниз на девушку, ослепшую от ненависти и отчаяния.
— Он должен был сгореть! Мне принесли его пепел…
— Видимо, не его, — заметил Атум, отбрасывая носком ботинка диадему, попавшую под ноги.
Хранья подняла голову. Ее губы кривились, словно она пыталась сдержать рыдания.
— Кто ты такой? — спросила она тихо.
Основатель улыбнулся:
— Ты же знаешь.
Нахттотерин уцепилась за рукав его пиджака, неловко поднялась, не отрывая взгляда от лица Атума.
— Твоя сила… это что-то чудовищное. Твои заклинания… даже я не знаю ничего подобного, им нет названия.
Он провел ладонью по ее щеке, стирая кровь и слезы.
— Теперь, когда у Миклоша есть такой мощный артефакт, ты не справишься с ним. И лигаментиа вряд ли согласятся помогать тебе снова.
Хранья захлопала мокрыми ресницами, слипшимися от потекшей краски, ее глаза расширились:
— Как ты смог противостоять Жалу?! Его создал сам Основатель…
— Не сам… ему немного помогли.
Черный парик и грим сделали ее абсолютно не похожей на брата. И сейчас Атуму было очень приятно смотреть на нее.
— Почему ты не убил его? — звенящим от ненависти голосом спросила она. — Ты ведь мог!
— Зачем? Смерть Миклоша — вопрос времени. Его убьет то, что сегодня едва не стало причиной твоей смерти. Жало вытягивает из своего владельца жизненные силы.
— Откуда ты знаешь это? — прошептала она.
— Знаю. — Атум начал уставать от бессмысленного разговора. — А теперь собирай своих оставшихся друзей, хороните ваших погибших и следуйте за мной. Вам понадобится убежище.
Она кивнула, не споря, и слепо пошла к лестнице, где ее ждал Альгерт.
Дорога заняла совсем немного времени.
Два джипа остановились в переулке под тусклой вывеской маленького магазина. Хранья, всю дорогу сидевшая как на иголках, наконец не выдержала:
— Дарэл, ты уверен, что нам именно сюда?
— Уверен, — коротко ответил Основатель, вылезая из машины первым.
Альгерт обменялся с нахттотерин коротким выразительным взглядом, и она, не спеша покидать уютный салон, задала следующий невысказанный вопрос:
— Это территория асиман.
— Я знаю, — терпеливо отозвался Атум, протягивая девушке руку, чтобы помочь выбраться из джипа.
Но она проигнорировала этот жест учтивости.
— Ты хочешь, чтобы мы явились к Амиру и попросились пожить у него? Об этом надежном укрытии ты говорил? — сухо осведомился Альгерт, глядя на Основателя, как на сумасшедшего.
И никто из них не знал, как эти взгляды начинают утомлять его.
— Хорошо, — с легким раздражением ответил Атум, засовывая руки в карманы. — Давай подумаем, кто еще согласится приютить вас. Даханавар — вряд ли. Кадаверциан? Кристоф уже однажды отказал вам в помощи. Фэриартос? Не думаю, что они могут защитить даже себя. А, может, вриколакос?
— Я даже не могу представить, что заставит Амира согласиться принять нас, — сказала Хранья, вылезая из машины.
— Я заставлю, — мило улыбнулся Основатель.
Нахттотерин последовала за ним, не вполне уверенная, понимает ли тот возможные последствия своих поступков. С такой же настороженностью на лицах за ней следовали оставшиеся соратники.
Атум поднялся на крыльцо, распахнул дверь и обернулся к Хранье:
— Проходи. Чувствуй себя как дома. Потому что теперь это и есть твой новый дом.
Просторный вестибюль был пустым, не считая двух охранников. Они озадаченно уставились на вошедших, сумевших проникнуть в убежище асиман с такой легкостью, но тут же почтительно замерли, узнав «Дарэла».
Добиться подобного уважения стало несложно, особенно после того, как Атум продемонстрировал особо нетерпимым асиманам несколько несложных, но смертельно опасных заклинаний. С тех пор пироманы стали гораздо учтивее.
— Передай Амиру, что у него гости, — велел одному из охранников Основатель.
Тот отправился выполнять поручение, но не успел пройти и нескольких шагов, как в холле появился сам магистр.
— В чем дело? — осведомился глава клана, с недоумением переводя взгляд с Храньи на ее сторонников. — Госпожа Бальза? Не припомню, чтобы мы договаривались о встрече.
— Госпоже Бальза нужно пристанище на некоторое время, — бесцеремонно вмешался в разговор Атум. — С ее домом произошла неприятность. Он разрушен.
— «Лунная крепость» разрушена? — с удивлением переспросил один из охранников, но его вопрос остался без ответа.
Амир нахмурился. Казалось, он с трудом сдерживал приступ злости.
— Господин ар Рахал, — сказала Хранья, чувствуя, что обстановка начинает накаляться в прямом и переносном смысле, — прошу прощения за это вторжение. Мы действительно пришли без предупреждения. Более того…
— Не извиняйтесь, — сухо произнес магистр. — Буду рад помочь. — В его взгляде, обращенном на гостей, мелькнула неприязнь, явно не сочетающаяся со словами приветствия. Амир кивнул охраннику: — Проводи. На втором уровне были свободные комнаты. Проследи, чтобы все были довольны.
Асиман почтительно поклонился и повел просителей за собой, поглядывая на них с высокомерным презрением. Атум хотел пойти с ними, но Амир остановил его, с трудом справляясь с бешенством в голосе:
— Господин Дарэл, позвольте попросить вас задержаться…
— Что еще? — недовольно отозвался Основатель, посылая оглянувшейся на него Хранье ослепительную улыбку.
Магистр подошел к нему вплотную, обдав запахом дорогого парфюма, смешанного с вонью раскаленного железа, и прошипел:
— Ты можешь делать все, что вздумается, но я не позволю приводить в мой дом кого попало! Я не желаю, чтобы чужаки шлялись по моим лабораториям!
Изливая на Основателя потоки ярости, он ожидал обычного презрительно-резкого ответа. Но в этот раз тот поверг главу клана в полное недоумение, широко улыбнувшись и примирительно хлопнув его по плечу:
— Не волнуйся, Амир. Поверь, они будут сидеть тихо. Сейчас Хранья безобидна, как птичка, потому что напугана воскрешением Миклоша.
— Миклош жив? — тихо спросил магистр, хмурясь еще сильнее. — Как это возможно?
— Избавь меня от подробностей, — попросил Атум, зевая. — Хранья сама тебе обо всем расскажет, когда явится с благодарностями. — Он взглянул на часы и уточнил: — А произойдет это минут через десять, я думаю. Теперь прошу меня извинить…
Основатель отвернулся и пошел прочь, мечтая об отдыхе после напряженнейшей борьбы с артефактом, которая далась ему на самом деле с огромным трудом. И вовсе не по собственному желанию Атума остался жив Миклош. Основатель просто больше не имел сил продолжать противостояние с Жалом. Ему снова нужно было время…
Атум не знал, о чем именно говорили Хранья и Амир, но когда она ворвалась в его комнату, дрожа от восторга и возбуждения, понял — девушка знает, кто такой «Дарэл» на самом деле.
— Почему ты не сказал мне сразу?! — воскликнула она с порога.
Основатель слегка поморщился, услышав пронзительный голос и почувствовав оглушающие эмоции.
— Амир не выдержал и поделился секретом? — лениво спросил он.
— Нет. Я сама догадалась, — Хранья подошла и опустилась на колени возле кушетки, на которой лежал Атум. — Люций говорил мне, что однажды ты придешь. Но я была слепа и не увидела, не поняла… так долго была рядом с тобой!
— Сколько восторга, — насмешливо перебил девушку Основатель. — Ты великолепная притворщица, Хранья. Но сейчас, похоже, говоришь правду. Впервые за длительное время.
Она отвела сияющий взгляд от его лица, села на пол, обхватив колени.
— Я стала притворщицей из-за брата. Мне всегда был нужен сильный союзник, а он оставался слабовольным неженкой. Если бы я могла уважать его… Но Миклош вызывал только презрение, хотя и был сильнее меня магически. Поэтому я научилась обманывать, лицемерить, приспосабливаться… Но теперь смогу быть сама собой. Наконец-то.
Если она и лукавила, то совсем немного.
«Как жаль, что ты не Фелиция и не Кристоф», — подумал Основатель, глядя в ее светлые глаза, сверкающие восторгом.
— Я рад, что хоть кто-то испытывает радость от моего появления, — произнес он вслух, касаясь горячей щеки девушки.
— Но разве может быть иначе?! — пылко воскликнула она.
— Может. Амир не слишком счастлив от моего присутствия здесь. Я все чаще читаю в его мыслях раздражение и недовольство. Я не могу на него положиться…
Она правильно поняла прозвучавшую недосказанность и поспешила сказать:
— Ты всегда можешь рассчитывать на меня и на моих друзей.
— Ты тоже подвела меня, — смягчая улыбкой неудовольствие, произнес Атум и заметил тень смущения, мелькнувшую по лицу нахттотерин. — С тем мальчишкой. Ты не смогла захватить его.
— Я думала, что выполняю просьбу Дарэла, — пробормотала Хранья, отводя взгляд. — И она была не слишком убедительной. Смертный в обмен на двух беглых учеников Миклоша…
— И поэтому ты не слишком старалась, — мягко закончил Атум.
Его просьба была предельно ясной, а план — элементарным. Хранья могла не опознать в Лориане потенциального телепата, поэтому Основатель подсказал бы ей это. И тогда нахттотерин, естественно, захотела бы получить в свой клан сенсора, чтобы усилить семью.
Что станет с кровным братом, попытавшимся обратить человека, прошедшего через ритуал Витдикты, Основатель прекрасно представлял. Атум, полагавший, что знает про Витдикту больше всех существующих ныне кровных братьев, вместе взятых, был уверен, что ничем хорошим этот эксперимент не закончится. Коварная, мстительная сила не потерпит вторичного вмешательства в свои владения, и, чтобы усмирить ее, Хранье придется убить мальчишку. Что полностью устраивало Основателя.
Впрочем, все могло пойти совершенно по-другому. И тогда Атуму вновь пришлось бы импровизировать.
Но нахттотерин упустила Лориана. Похоже, мальчишке везет на каждом шагу. Его не убил даже раненый бетайлас. Подросток попал к оборотням. И слепо надеяться на то, что его обратят вриколакос, глупо…
Основатель вновь посмотрел на Хранью, тихо сидящую у его ног.
— Его нужно вернуть…
— Я могу спросить? — осторожно произнесла она. — Для чего он нужен тебе?
— Потенциальный сканэр может быть нужен любому клану, не только мне, — рассеянно заметил Атум.
— Да, это так. — Девушка прикусила нижнюю губу, вновь укоряя себя за ошибку.
Она не огорчалась бы так, не выполнив просьбу Дарэла. Но, не угодив Основателю, Хранья чувствовала себя очень неспокойно.
— Он сейчас на территории вриколакос. И я не представляю, как выманить его оттуда.
— Значит, нужно подумать над этим, — доброжелательно посоветовал Атум, вытягиваясь на кушетке в полный рост и закрывая глаза.
Думал он долго. Хранья успела заскучать, но Основатель не обращал на ее нетерпеливые вздохи ни малейшего внимания. Впервые за очень долгое время он обратился к памяти Вивиана, в сознании которого был заперт после смерти Вольфгера. Не самое лучшее время, но оно принесло ему несколько весьма ценных воспоминаний. И одно из них касалось непосредственно вриколакос…
Вивиан был в библиотеке. Обложившись старыми пыльными свитками, он изучал древнее заклинание. Неудачи в практической некромантии уравновешивались несомненными успехами в теоретической. Ученик Кристофа понял, что ему доставляет огромное удовольствие выстраивать в уме длинные цепочки призывов потусторонних сущностей и мысленно экспериментировать с боевыми заклинаниями, пытаясь создать собственное оружие.
Кадаверциан поднял голову, собираясь взять новый документ, и замер удивленно. В кресле напротив него сидела блистательная Флора Даханавар и лукаво улыбалась. Он так увлекся, что не заметил ее появления. А она забавлялась, вновь застав молодого некроманта врасплох.
— Здравствуй, Вивиан, — произнесла леди своим чарующим музыкальным голосом.
В прошлый раз она потрясла воображение молодого некроманта открытым вечерним платьем. Сегодня на ней был тонкий бледно-голубой свитер, узкие брюки и высокие сапожки. Роскошные волосы закручены в узел на затылке. Быть может, из-за простой одежды она стала казаться менее высокомерной и неприступной.
— Доброй ночи, — ответил он, стараясь не показать, какое впечатление Флора снова произвела на него.
— Ты занимаешься так усердно. Начал изучение высшей магии? — Она бросила заинтересованный взгляд на бумаги, и кадаверциан машинально перевернул страницу с заклинанием, чтобы его было невозможно прочесть.
Даханавар продолжала улыбаться, сделав вид, будто не заметила этой предосторожности:
— Кристоф дома?
— Да. — Вивиан собрал свитки и сунул их в ящик стола.
— Ты не слишком разговорчив сегодня, — с легкой насмешкой поддразнила его леди и поднялась навстречу колдуну, входящему в библиотеку. — Крис, у меня к тебе очень важное дело. Оно должно тебя заинтересовать.
Колдун поцеловал ей руку, окинул внимательным взглядом и произнес без малейшего энтузиазма:
— Слушаю тебя.
— Да что с вами обоими сегодня? — Молчаливость Вивиана и холодность Кристофа начали сердить Флору. — Если у кадаверциан какие-то проблемы, советую решить их после. А пока выслушайте меня.
Она сделала эффектную паузу и произнесла дрогнувшим от волнения голосом:
— Я нашла хранилище леарджини.
Темная половина в груди Вивиана, давно не проявлявшая себя, вдруг беспокойно шевельнулась.
— Где? — резко спросил Кристоф.
— Я же говорила, что тебя это заинтересует, — победно улыбнулась Флора. — Не так далеко. Я думаю, это последнее или одно из последних. Его еще не вскрывали. — Глаза леди засияли от нетерпения. — Все печати в целости. Представляешь, какие ценности могут храниться там? Новые артефакты, новые заклинания…
— Ты сообщила об этом Фелиции? — оборвал Кристоф это восторженное перечисление.
— Разве ты не слышал, Крис? — с досадой отозвалась леди. — Это
— Ну, теперь мне все ясно, — скептически заметил колдун, усаживаясь в кресло. — Собираешься заняться мародерством и привлечь к этому делу меня?
— Не только тебя. — Леди оценивающе посмотрела на ученика некроманта. — Думаю, Вив нам тоже пригодится. И, пожалуйста, Кристоф, не говори, что для тебя это неважно.
— Прежде всего скажи мне, где находится хранилище?
— Совсем недалеко… — ответила леди после крошечной заминки.
— Это я уже слышал. Где конкретно? В Столице? В пригороде? В другой стране? На другом континенте?
Флора вздохнула, утомленная дотошностью колдуна:
— Мне проще показать на месте.
— Вивиан, дай карту.
Ученик взял с полки тяжелый атлас, положил его на стол перед Флорой. Она небрежно полистала том и нашла нужную страницу:
— Здесь.
Палец Флоры с длинным перламутровым ногтем упирался в край большого зеленого пятна, занимающего почти весь лист.
— Заповедник, — сказал Кристоф задумчиво. — Территория вриколакосов. Ну и в чем трудности? Насколько я знаю, у даханавар с оборотнями дружеские отношения. Обратись к Иовану, объясни ситуацию. Пообещай часть найденных артефактов. Не думаю, что он будет возражать. Зачем тебе помощь некромантов?
— Видишь ли, в чем дело, — Флора присела на подлокотник кресла Кристофа, — хранилище находится не в самом заповеднике… Я получила карту расположения от Рамона. Амир также хотел приобрести ее, но я заплатила больше… И еще… вход в него находится на кладбище…
— И с каких пор тебя стали пугать кладбища? — мрачно поинтересовался Кристоф.
— Это не обычный погост, — сказала Флора, как бы невзначай опуская руку на плечо колдуна. — Говорят, его уже давно обходят стороной. И будто бы на нем пару раз видели неуспокоенных духов. Довольно агрессивных. Быть может, это пустой вздор. Но на всякий случай, я бы взяла с собой некроманта. Вы же умеете усмирять потусторонние сущности.
— А ты умеешь наживать неприятности. — Кристоф захлопнул атлас.
— Крис, если ты не согласишься, будь уверен, я найду помощь в другом месте! — заявила Флора. — Но, впрочем, если ты дашь мне заклинание «Тёмного Охотника», я справлюсь одна.
Похоже, последний аргумент подействовал на колдуна сильнее всего.
— Хорошо. Мы едем.
Машина леди даханавар стояла возле дома кадаверциана. Вивиан сел за руль. Кристоф и Флора устроились на заднем сиденье.
На улице стало теплее. Дождь, ливший несколько дней, наконец, перестал. В открытые окна залетал влажный, теплый ветер. Все еще мокрый асфальт отражал свет фонарей. Вивиан был сосредоточен только на дороге. Флора с учителем на заднем сиденье тихо беседовали на неизвестном молодому кадаверциану языке.
Ночная трасса была пуста, и до леса они добрались достаточно быстро. Темная стена деревьев вдруг показалась молодому некроманту враждебной как никогда. Хотя, видимо, это впечатление создавало глухое ворчание «второй личности», которой очень не нравилась затея Флоры.
Выполняя распоряжение колдуна, Вивиан свернул с шоссе, и машина мягко покатила по лесной дороге.
— Давно погибли леарджини? — спросил ученик колдуна.
— Давно, — ответил Кристоф.
— Можно сказать, что их уничтожила Витдикта, — перебила его Флора и тихо рассмеялась: — Говорят, кто-то из них обратил одного из детей ревенанта. Можешь себе представить возмущение Судьи и всех кланов! Естественно, пришлось проводить Ритуал. Старейшины ледяных джиннов погибли, и это подорвало силы клана. А потом их добили асиман.
— А что стало с тем человеком, которого обратили?
— Кажется, он тоже погиб во время Ритуала, — равнодушно отозвалась Флора.
Мокрые ветви деревьев задевали за крышу машины и осыпали ее дождем капель. В темноте леса мелькали огоньки светлячков. Сквозь приоткрытые окна тянуло свежестью. Дорога становилась все хуже, и в конце концов Вивиан остановил машину.
— Все, — сказал он, глуша мотор, — дальше придется идти пешком.
Порывы резкого ветра срывали с кустов и ветвей деревьев дождевые капли. Пахло сыростью, мокрой хвоей, грибами, мхом. Вечернее небо горело разноцветными красками, но они гасли, не проникая под густые кроны.
Впереди показался столб с погнутым металлическим щитом. На нем красной краской было написано предупреждение для всех, желающих проникнуть в пределы заповедника. На деревянном брусе виднелись следы внушительных когтей.
Флора, идущая впереди, вдруг остановилась. Повернулась, и ее глаза на бледном лице стали казаться черными из-за расширившихся зрачков, а взгляд, скользнувший по Вивиану, сделался пронизывающе-ледяным. И тут же от леди повеяло теплом, наполненным звенящей силой. Третья старейшина даханавар использовала свою малопонятную магию.
Вдали послышался волчий вой. Протяжный и тоскливый.
Вивиан снова ощутил яркое беспокойство. Темной половине, надежно поселившейся в душе, не нравилось здесь. Она чувствовала опасность.
Флора свернула на едва заметную тропинку, огибающую территорию заповедника. Свет луны, пробиваясь сквозь листья, лежал на ней серебристыми пятнами, похожими на блестящие монеты.
Вивиан почувствовал, будто они пересекли какую-то невидимую преграду. Запахи стали глубже и острее. В воздухе поплыл тяжелый аромат дурмана и свежий — сочной зелени. Под деревьями лежали темно-зеленые бархатные тени. В них светились белые звездочки крошечных цветов. Корни деревьев вылезали из-под земли тугими клубками змей.
Узловатые ветви сомкнулись над спутниками, образуя живой коридор. И когда Вивиан поднял голову, то увидел светлячков, похожих на зеленые искорки, вьющихся вокруг стволов.
— Здесь всегда так? — спросил он, обращаясь к Кристофу.
— Только ночью, — ответила за того леди.
Ученик оглянулся. Колдун и Флора шли рядом. Глаза леди сверкали то ли от магии, которой она воспользовалась недавно, то ли от восторга, вызванного прогулкой. Колдун сосредоточенно смотрел по сторонам, но явно не потому, что наслаждался красотой леса. Вивиан понял — он тоже чувствует опасность.
Послышался легкий шорох, и мимо пробежал зверь не больше лисицы. Сверкнул красными глазами и растворился в сумраке.
— Оборотни не носятся, высунув язык, вокруг своей территории, — ответил некромант на невысказанный вопрос Вивиана. — Эта земля сама защищает их от вторжений.
— Как?
— Увидишь.
Повеяло прохладой. Справа блеснула гладкая водная поверхность. Раздался тихий плеск.
Берега маленького круглого озера заросли ивами и почти скрывали его. Тропинка стала спускаться в низину, и скоро под ногами спутников захлюпала вода, а спустя мгновение молодой кадаверциан увидел легкое дрожание воздуха впереди.
Флора резко остановилась, и тут же нечто невидимое пронеслось мимо, обогнув ее по широкой дуге, просвистело над головой резко пригнувшегося Кристофа и рухнуло на Вивиана. Он задохнулся, онемел и оглох. Темная половина в душе взвилась гневным воплем, рванулась вперед… и кадаверциан внезапно понял, что свободен. Чем бы ни было напавшее на него, оно исчезло. Ученик колдуна стоял на тропинке, чувствуя, что снова может дышать.
— Больше всего им не нравятся некроманты, — улыбаясь, произнес Кристоф, глядя на ошеломленного ученика. — Но если бы мы завернули на их территорию, ты бы не отделался так легко.
Следующие полчаса они прошли в молчании. Попыток нападения больше не последовало.
— Уже близко, — прошептала Флора. — Вон за теми деревьями.
Сосны расступились. За ними виднелась широкая поляна, усеянная обломками камней. Между валунами росла высокая трава, тяжело клонившаяся к земле после недавнего дождя.
— Не похоже на кладбище, — тихо сказал Вивиан, ни к кому конкретно не обращаясь.
— На погостах не обязательно быть крестам и могилам, — снисходительно ответила Флора, но все же в поиске поддержки оглянулась на Кристофа как главного специалиста по некрополям.
— Он имеет в виду ощущение, — пояснил Кристоф, напряженно вглядываясь в ближайший камень. — Я тоже ничего не чувствую. Что бы здесь ни было, это определенно не кладбище.
— Да нет же! Все правильно! — довольно неприветливо возразила Флора, готовая оспаривать даже малейшую попытку усомниться в ее компетентности. — На карте указано именно это место…
Она была готова спорить дальше, но Кристоф предостерегающе вскинул руку и сказал резко:
— Тихо!
Леди, против обыкновения, тут же послушно замерла. Мастер Смерти напряженно прислушивался к чему-то, доступному лишь ему. Он смотрел в сторону леса, и по его пальцам пробегали редкие зеленые искры.
— Что? — почти беззвучно спросила Флора.
И тут же хлынул дождь. Его шум мгновенно заглушил все звуки леса. Тугие струи воды били по камням, разбиваясь в мелкую пыль и стекая в траву ручейками. Одежда промокла мгновенно, серая пелена размыла силуэты спутников.
Внезапно Вивиан почувствовал холод, не имеющий никакого отношения к ливню. Казалось, он просачивается из-под земли и лениво поднимается вверх по ногам.
Кристоф, стоявший неподвижно, как будто не замечая никаких неудобств, указывал на что-то впереди. И ученик, убирая с лица мокрые волосы, разглядел сквозь дождь очертания высоких колонн, поддерживающих тяжелый белый свод. Вивиан был готов поклясться, что еще минуту назад ничего подобного на поляне не было.
Сквозь шум ливня послышался голос Флоры, сверкнула белая вспышка, и молодой некромант увидел массивную тварь, медленно вытекающую из-под ближайшего валуна. Она казалась созданной из дождя. Текучей, плавной, практически бесплотной. Длинное тело с чешуей, похожей на водную рябь, грива ручьем струилась с узкой головы, глаза поблескивали, словно роса на солнце. В этом существе была своеобразная красота, но «темная половина» Вивиана вдруг зарычала от ярости, и кадаверциан совсем уже было собирался ударить по водяному дракону недавно выученным боевым заклинанием, как вдруг рядом оказался Кристоф.
— Стой! — Некромант схватил ученика за руку. — Не трогай! Он не опасен до тех пор, пока ты не нападешь.
— Что это? — крикнул Вивиан на бегу, стараясь не споткнуться о камни и не наступить на текучий хвост существа.
— Привратник, — ответил колдун, оборачиваясь, — открывает храм для тех, кто желает в него попасть.
«Дракон» неторопливо полз следом за ними, и вода, текущая с его тела, заливала траву вокруг. Основания камней уже были затоплены. Дождь кипел на поверхности глубоких луж.
— Храм? Но Флора говорила, что здесь хранилище. Или это одно и то же?
— Нет, — усмехнулся Кристоф, — не одно и то же. И, похоже, леди ждет жестокое разочарование.
— Там нет артефактов?
— Есть. — Колдун остановился, пропуская привратника, лениво проплывающего мимо. — Но, к сожалению, с собой их не унести.
— Зачем же тогда мы идем туда?
— Развлечемся. Тебе разве не интересно посмотреть на последний храм леарджини?
Вивиан подумал, что у Кристофа странноватые представления о развлечениях, но вынужден был согласиться — ему, действительно, было любопытно заглянуть в святилище ледяных джиннов.
К зданию они подходили уже по колено в воде. Мастер Смерти первым запрыгнул на ступени и помог подняться Флоре. Под крышей небольшого портика было относительно сухо, лишь с потолка срывались редкие крупные капли. Леди встала к одной из колонн и отжимала волосы.
— Ну что, славно искупались, — весело сказал ей Кристоф. — В следующий раз, Фло, когда пойдем распечатывать хранилище леарджини, напомни мне взять с собой пару галош.
— Верх остроумия, — ответила Флора, резким движением головы отбрасывая волосы за спину. — У тебя была та же информация, что и у меня. И ты мог также предвидеть, что привратник ледяных джиннов все еще жив. Так что все претензии к себе. Крис, ты куда?
— Собираюсь открыть дверь, — ответил колдун, направляясь в глубину здания.
Вивиан поспешил следом за ним, пытаясь понять, почему привратник клана обладающих магией льда — существо из воды?
Внутреннее пространство храма, открывшееся за высокими белыми створками двери, оказалось просторным, светлым, наполненным прохладным воздухом. На стенах виднелись размытые абстрактные рисунки, напоминающие морозные узоры на стекле. Пол покрывали ровные серые плиты.
Глядя на это тусклое помещение, Вивиан испытал некоторое разочарование. Он ожидал увидеть волшебные кристаллы, статуи невероятной красоты… В доме Кристофа было загадочнее. Он хотел поделиться своими соображениями с учителем, но не успел.
Флора, идущая чуть в стороне, вдруг вскрикнула, пол у нее под ногами задрожал, пошел мелкими волнами, и леди полетела вниз, сквозь дыру в лопнувших плитах. И тут же Вивиан почувствовал, что сам теряет опору, увидел черный провал в том месте, где стоял Кристоф…
Падение было недолгим и больше напоминало скольжение по невидимой наклонной поверхности. Затем в полной темноте нижнего зала мелькнула блестящая гладкая полоса, похожая на черное зеркало, и молодой кадаверциан рухнул в воду.
Вынырнув на поверхность, Вивиан увидел Флору. Дыша часто и неровно, она лихорадочно оглядывалась по сторонам, от ее рук во все стороны расходились мелкие волны, мокрые волосы прилипли к лицу.
Заметив Вивиана, леди скользнула по нему быстрым взглядом, видимо, убедилась, что он жив, здоров, и снова отвернулась, вглядываясь в черную воду.
Спустя мгновение на поверхности появился Кристоф, и Флора вздохнула с облегчением.
— Я не знала, что у леарджини были подобные ловушки, — сказала она прерывающимся голосом.
— Это не ловушка, — ответил Кристоф, стараясь удержаться на плаву и одновременно стаскивая с себя камзол, стесняющий движения. — Это вход. То, что они могли считать входом.
Избавившись от тяжелой верхней одежды, он махнул в сторону, откуда, как показалось Вивиану, разливается слабое мерцание.
Несколько минут все плыли в молчании. Тишину нарушал лишь плеск воды и звонкое эхо. Флоре явно не требовалась помощь, но молодой кадаверциан все же спросил ее:
— Все нормально?
— Да, — резко выдохнула она сквозь сжатые зубы. — Но вода ледяная.
— Правда? — удивился Вивиан, не ощущавший особого холода. — Я не чувствую.
— Естественно… ты же… некромант, — прерывисто произнесла Флора. Это прозвучало так, словно она хотела сказать «ты — мертвец».
Леди поплыла быстрее, в безуспешной попытке согреться, и быстро догнала Кристофа, уже приближающегося к стене. Та выросла из темноты внезапно, разрисованная такими же узорами, как наверху. Но здесь все они едва заметно светились. Кромка воды у каменного основания подернулась тонким ледком.
Колдун помог Флоре сесть на крошечный выступ. Леди съежилась на нем, обхватив себя руками за плечи и дрожа с ног до головы.
— Боже, как холодно!
— Внизу, на дне, несколько кристаллов, — ответил колдун, держась одной рукой за каменную кладку. — Они морозят воду.
— Кристаллы? — спросил Вивиан, ухватившись за угол неровно торчащего камня и стараясь не пялиться на фигуру леди, облепленную мокрой тканью.
— Магические артефакты, создающие атмосферу холода, — отражение магии ледяных джиннов, — пояснил Кристоф, внимательно разглядывая рисунок на стене. — У леарджини было три вида храмов. Льда, эфира и воды. Теперь понимаешь, почему привратник этого — водяной дракон?
— Крис, если бы я знала… — тут же воскликнула Флора, и ее красивое лицо осветилось проникновенной искренностью.
— Ты бы отправилась сюда с еще большей охотой, — отозвался Кристоф и, не слушая возражений леди, оттолкнулся от стены. — Где-то здесь должен быть вход во второй зал.
Мастер Смерти задержал дыхание и нырнул. Несколько секунд пятно его рубашки белело в темноте озера, затем растворилось в глубине.
Некоторое время Флора молчала, настороженно глядя по сторонам, затем произнесла тихо:
— Надеюсь, он найдет переход.
Вивиан ничего не ответил, напряженно вглядываясь в черную воду. Леди насмешливо улыбнулась, заметив его беспокойство:
— Не волнуйся, он не утонет. Кристоф может не дышать, впрочем, как и ты. Если еще не пробовал, скоро убедишься.
Она помолчала, а потом сказала, явно продолжая урок, начатый колдуном:
— Леарджини были странным кланом. В отличие от всех нас, они не скрывали свои знания. Им нравилось демонстрировать свое могущество, поражать, вызывать благоговение. Этот храм — тому пример. Сюда мог прийти любой… почти любой, чтобы испытать потрясение и ощутить собственную слабость перед величием их семьи.
— По-моему, это удалось, — пробормотал Вивиан, отбрасывая с лица мокрые волосы.
Флора рассмеялась и продолжила:
— Многие амулеты, так широко распространенные в прошлом, были наполнены именно магией ледяных джиннов. Им нравилось оказывать услуги семьям, иногда безвозмездно.
— Да, — пробормотал кадаверциан, — одно время они служили телохранителями некоторых кровных братьев.
Он тут же с запозданием вспомнил, что узнал это во время подслушанного разговора Кристофа с Флорой, и уже ожидал разоблачения, но леди только кивнула. Видимо, Третья старейшина даханавар не запоминала подобные мелочи.
— Именно так. Они всегда могли показать мощь своей магии с размахом. Конечно, кадаверциан древности тоже умели пустить пыль в глаза… — Она благосклонно улыбнулась Вивиану, словно признавая, что на молодого некроманта падает отражение величия его предков.
Хотела сказать что-то еще, но стена вдруг засветилась ярче. Извилистый узор заструился по камням вниз и подсветил воду.
— Скорее! Кристоф открыл проход. — Флора соскользнула в озеро, зашипев от холода, несколько раз глубоко вздохнула, набрала полную грудь воздуха и нырнула.
Вивиан поспешил последовать за ней.
Огромные камни, исчерченные светящимися линиями, мелькали перед глазами. Кадаверциан скользил мимо них рядом со стройным силуэтом Флоры, погружаясь все глубже. Вблизи проносились облака пузырьков, похожие на стайки юрких рыб. В бездне под ногами засветились мерцающие огни, сложившиеся в гигантское созвездие Ориона — знак леарджини. И в какой-то миг Вивиан действительно ощутил холодок потрясенного восхищения от подобного величия.
Холодная ладонь Флоры схватила ученика колдуна за плечо. Ее напряженно-сосредоточенное лицо в ореоле мягко колышущихся каштановых волос, казалось, излучает бледный свет. Леди показала куда-то в сторону, и, взглянув туда, кадаверциан увидел белую статую, наполовину выступающую из стены.
Напоминающее речного дракона существо с косматой гривой, предостерегающе скалило пасть в беззвучном рыке. В его лапах был зажат каменный свиток. Статуя сидела на вершине арки, под которой виднелся черный провал.
Флора указала на него рукой, кажущейся молочно-белой в призрачном свете кристаллов. Вивиан кивнул и поплыл к проходу рядом с леди.
На стенах тоннеля светились крупные камни, похожие на самоцветы. Сложные узоры, выложенные ими, отражались в зеркальном полу. Кадаверциан не сдержался и попытался отломить один из кристаллов, но они держались очень крепко. Так что пришлось отказаться от этой затеи и поспешно догонять Флору, уже исчезнувшую из вида.
Впереди над головой блеснуло светлое окошко. Молодой некромант потянулся к нему, вынырнул и увидел высокие нежно-бирюзовые своды следующего зала.
По-прежнему мокрый Кристоф в прилипшей к телу рубашке подал ученику руку и помог выбраться из воды на широкие плиты мраморного пола. Флора, пытаясь отдышаться, уже сидела на низком бортике еще одного круглого колодца, похожего на тот, из которого выбрался Вивиан.
Их оказалось очень много — окошек, вырезанных в полу, и в каждом плескалась черная вода. В ней отражалась гроздь длинных светящихся кристаллов, свисающих с потолка.
— Бессмысленная затея, — сказала Флора так, словно идея отправиться в хранилище принадлежала не ей. — Мы ничего здесь не найдем. Думаю, надо уходить.
— Непременно, — откликнулся Кристоф, изучая рисунки на бортике бассейна. — Как только найдем выход.
— Не догадываешься, где он может быть? — осторожно спросила леди, явно стараясь не сбить некроманта с мысли.
— Понятия не имею, — рассеянно отозвался тот, расстегнул манжет и вытянул из-под него серебряный браслет, которого раньше Вивиан не замечал.
Приложил украшение к камню, явно сравнивая рисунки, кивнул каким-то своим мыслям и взглянул на ученика:
— Вив, ищи изображение спирали, вокруг которой обвился водный дракон.
Молодой некромант кивнул и медленно пошел по залу, внимательно глядя по сторонам. Пока он осматривался, заметил немало рисунков. Лошади, змеи, сфинксы, круги, сферы, крылатые львы…
Из бассейнов тянуло холодом. В некоторых окошках вода затянулась толстым слоем льда. В других — на поверхности плавали его острые осколки. Над одним, помеченным схематичным изображением горы, поднимался пар. Он свивался длинными спиралями, и чем дольше Вивиан смотрел на него, тем отчетливее виделись ему фигуры, выступающие из белых клубов.
— Нашла, — неожиданно послышался голос Флоры. — Крис, Вивиан, идите сюда.
Леди стояла под «люстрой» из кристаллов и смотрела вверх.
— Крайний справа, — сказала она приблизившемуся колдуну.
Вивиан тоже увидел нужный рисунок на одном из мерцающих камней.
— И что теперь? — спросил он, рассматривая создание с длинной гривой, обвившееся вокруг изломанной спирали.
Колдун снова посмотрел на браслет.
— Артефакт леарджини? — с деланной небрежностью поинтересовалась Флора.
— Карта храма, — ответил некромант, поворачивая серебряные пластинки звеньев, — но, к сожалению, весьма схематичная.
— Где ты его взял? — леди с любопытством смотрела на украшение. Создавалось впечатление, что этот вопрос интересует ее больше всего в жизни.
— Нашел у входа в этот зал. И если пойму, как он действует, смогу открыть выход в следующий.
— Постой. Я знаю, как это сделать. Разреши.
Она осторожно сняла браслет с запястья колдуна, повернула еще несколько пластинок, а потом направила его на люстру. Кристаллы тихо звякнули, заколыхались и хлынули вниз потоком ледяной воды.
Он окатил всех троих охотников за сокровищами. Вивиан почувствовал, как пол растворяется под ногами и его тянет куда-то вниз вместе с течением, слепит тучами воздушных пузырей, оглушает грохотом водопада.
Кадаверциана долго волокло по невидимому тоннелю, и когда выплеснуло, наконец, на твердые камни, понадобилось несколько минут, чтобы тот пришел в себя. Подняв голову, он увидел, что лежит на полу еще одного безграничного зала. Рядом обессиленно прижалась щекой к белым плитам Флора. Тут же сидел Кристоф, прижимая ладонь к виску, — похоже, во время перемещения мастер Смерти ударился обо что-то головой.
Вивиан понимал, что вряд ли выглядит лучше, чем спутники.
— А мы не можем воспользоваться магией и убраться отсюда быстрее? — спросил он, обеими руками вытирая мокрое лицо.
— Здесь нельзя пользоваться магией. — Колдун опустил руку, осторожно потряс головой и поморщился.
— Этот храм принимает лишь силу леарджини. — Флора устало перевернулась на спину, и ее длинные промокшие волосы легли на мраморные плиты. — Все другое вызовет возмущение и ярость.
— И мы должны пройти его от начала до конца?
— Если бы здесь были служители, мы бы просто попросили их выпустить нас. — Леди зябко передернула плечами и села. — Они бы в полной мере насладились нашей беспомощностью и открыли ворота.
Неожиданно Кристоф рассмеялся, глядя на высокий потолок. Вивиан посмотрел туда же, ожидая увидеть, что вызвало смех учителя. Но ничего особенного не разглядел. Свод был покрыт сложной мозаикой, изображающей звездное небо. Среди созвездий, выложенных мелкими камнями, царил гигантский Орион.
— Что смешного? — неприветливо поинтересовалась Флора.
— У кого-нибудь с собой есть артефакты? — спросил колдун, игнорируя ее вопрос.
— У меня есть асиманский «Жертвенный Огонь», — настороженно ответила леди.
— Активируй его.
— По-моему, ты слишком сильно ударился головой, — заметила Флора. — Если ты забыл, мы только что говорили о невозможности использовать здесь чужую магию. Тем более — настолько враждебную.
— Ваш разговор натолкнул меня на идею, — не обращая внимания на ее скептицизм, сказал Кристоф. — Думаю, если ты зажжешь здесь асиманский факел, храм выбросит тебя на поверхность.
— Или утопит, — тихо заметил Вивиан, все еще рассматривая знак погибшего клана.
— Нет, он не станет уничтожать чужака, — возразил Кристоф. — Убийство не заложено в природу этого места. Лишь изгнание.
Леди пожала плечами, всем своим видом показывая недоверие.
— Откуда ты знаешь? — с любопытством спросил Вивиан учителя.
— Вольфгер рассказывал.
— Тогда почему бы тебе просто не призвать силы некромантии? — нахмурившись, спросила Флора.
— По словам мэтра, в этом смысле лучше всего на леарджини воздействует магия асиман. Но я готов вначале провести эксперимент, не подвергая нас прямой опасности.
— Я никогда не слышала ни о чем подобном, — резко заявила Флора, поднимаясь. — И не готова впустую потерять бесценную вещь. Так что, если не возражаешь, мы не будем экспериментировать.
— Хорошо. — Кристоф растянулся на каменных плитах, положив руки под голову. — Как скажешь.
— А ты что собираешься делать? — подозрительно осведомилась Флора, глядя на него сверху вниз.
— Спать. — И колдун действительно закрыл глаза. — Если хочешь, можешь продолжить искать выход. Как только надоест, скажи мне.
Леди гневно фыркнула, тряхнула мокрыми волосами и требовательно уставилась на Вивиана сверкающими топазовыми глазами.
— Ну а ты?
Молодому некроманту, привыкшему доверять учителю, хотелось последовать примеру Кристофа, но отказать этой прекрасной женщине он был не в состоянии.
— Я с тобой, — ответил он, с сожалением взглянув на отдыхающего колдуна.
— Замечательно, — довольно сказала Флора. — Хотя бы один из кадаверциан отличается благоразумием.
Кристоф приоткрыл глаза, взглянул на «благоразумного» ученика и насмешливо усмехнулся, прекрасно понимая все его тайные помыслы.
Следующий час Вивиан со своей спутницей осматривали зал в поисках выхода. Но его не было. Гладкие, отполированные до зеркального блеска стены поднимались на необозримую высоту над головой и пропадали из вида. Однако молодой некромант не чувствовал особого разочарования, потому что нашел много интересного.
Впервые он увидел статуи, изображающие леарджини. Похоже, все ледяные джинны были молоды и красивы. Их каменные лица светились лукавством и задором. Они не выглядели мрачными хранителями тайн древности. Скорее смешливыми эльфами из свиты Оберона, обожающими подшучивать над богами или простыми смертными. Заманивать их в глушь или водить кругами по одному и тому же месту.
Глядя в смеющиеся мраморные глаза, Вивиан все больше склонялся к тому, что Кристоф прав. Леарджини не станут убивать заблудившихся чужаков. Скорее посмеются над неудачниками, но если те сами придумают, как выйти из трудного положения, позволят покинуть свой храм и с уважением проводят до дома.
И впервые Вивиан почувствовал сожаление оттого, что этот клан погиб.
Ученик колдуна решительно направился к Флоре, медленно идущей вдоль стены.
— Мы не найдем выход, — твердо сказал он ей. — Кристоф был прав.
— Кристоф всегда прав, — ответила она с очаровательной гримаской неудовольствия. — Ты не находишь, что это слегка утомительно?
Молодой кадаверциан не смог сдержать улыбку, глядя на нее.
— Ну, хорошо, — решила леди, — дадим ему шанс еще раз насладиться своим превосходством.
Она первая подошла к колдуну, по-прежнему безмятежно лежащему на полу, и слегка толкнула его в бок:
— Крис, мне надоело искать.
Кадаверциан, не открывая глаз, протянул руку, и Флора, сняв с шеи цепочку с маленьким красным диском, вложила ее в ладонь некроманта. Он крепко сжал артефакт в кулаке и стремительно поднялся.
Результат эксперимента превзошел все ожидания Вивиана. Кристоф активировал амулет и швырнул его в дальнюю часть зала. Алая сфера пролетела над мраморным полом, словно маленькая комета, наливаясь рубиновым светом, и, прежде чем упасть на плиты, вспыхнула огнем. По залу прокатилась бесшумная волна пламени, Вивиана ударило горячим воздухом мгновенно высушившим его волосы и одежду. И тут же снизу хлестнул мощный фонтан воды, подхватил артефакт и ударил в потолок, вынося за пределы зала чуждую магию. Зал наполнили клубы пара, но молодой некромант успел рассмотреть идеально круглое отверстие в своде, прежде чем оно закрылось.
— Отлично! — воскликнула Флора, выпуская руку Кристофа. — Теперь мы точно знаем, что нас не размажет по стенам.
Высохшие растрепанные волосы окружали ее голову буйным кудрявым венцом, но беспорядок в прическе не делал леди менее привлекательной.
Колдун протянул руку, сделал едва уловимое для глаз замысловатое движение кистью, и в его ладони оказалось сжато древко массивного топора, отсвечивающего изумрудным светом. Некромант несильно размахнулся и ударил обухом об пол. По залу прокатил гулкий звук, похожий на удар колокола. А в следующее мгновение Вивиан почувствовал, как его подхватывает невидимая сила и несет прочь, сквозь стены, ставшие вдруг прозрачными. Под ногами кипела вода, ледяной воздух обжигал горло, а перед глазами сверкало холодное созвездие Ориона.
Полет закончился довольно жестким приземлением у подножия лестницы, ведущей к двери, вырезанной из сверкающего куска льда.
— Вот и выход, — сказал Кристоф, и зеленый свет в его руках погас.
На земле лежал амулет асиман. Кадаверциан поднял его и подал Флоре. Та равнодушно взглянула на бесполезный теперь артефакт и отрицательно покачала головой.
— Можешь оставить его себе, как напоминание о напрасно потраченном времени.
Вивиан мысленно не согласился с ней. Считая, что свое время, в отличие от леди, не получившей вещественных ценностей, он потратил с пользой.
Флора еще раз окинула взглядом белый вестибюль, вздохнула и стала первой подниматься по лестнице.
Белые створки отворились со странным звуком, напоминающим скрип снега. Повеяло ароматом мокрого летнего леса. Вивиан вышел из храма следом за Кристофом, оглянулся еще раз на преддверие святилища леарджини, пожалев, что оттуда нельзя было вынести ни одну статую.
Дверь мягко закрылась, очертания здания размылись, перестали быть материальными. И молодой некромант вдруг почувствовал настоящий холод, ледяное дыхание, пробирающее до костей. Вивиан увидел, что стоит на большой поляне, покрытой невысокими холмиками, заросшими густой зеленой травой. Смутное опасение сменилось твердой уверенностью…
— А вот и кладбище… — спокойно произнес Кристоф.
— Только оно оказалось не у входа, а у выхода, — произнесла Флора, осматриваясь.
— Это смотря что считать входом, — заметил Вивиан.
— Мы должны покинуть это место. Быстро, — велел колдун. — И тихо.
— Почему? — удивленно взглянула на него леди, но все же пошла вперед, хотя и не удержалась, чтобы не повторить вопрос колдуна, не так давно обращенный к ней самой: — С каких пор
— Это не обычное кладбище, ты была права, — не обращая внимания на ее иронию, ответил Кристоф, аккуратно обходя холм. — Здесь похоронены выкодлаки.
— Кто? — спросил Вивиан, чувствуя, как его вторая половина начинает затравленно ворчать.
Но ответить ему не успели. Холод вдруг стал еще более ощутимым, почти физическим. Ближайший холм зашевелился.
— Вперед! Живо! — крикнул Кристоф Вивиану. — Флора — давай за ним!
— Ты что, не сможешь справиться с ними?! — воскликнула леди.
— Только не с ними. — Колдун выхватил из воздуха топор и швырнул его ученику. Тот поймал магическое оружие за рукоять и вместе с леди побежал между оживающими холмами.
Краем глаза молодой кадаверциан заметил, как лопнул слой дерна, во все стороны полетели черные комья земли, и на поверхность неторопливо выбирается жуткая тварь размером с теленка. Ее тощее тело, покрытое редкими клочьями черной шерсти, излучало слабое свечение, словно гнилой пень ночью. Низко опущенная морда с приоткрытой пастью медленно повернулась в сторону чужаков. Существо поднялось на задние лапы. Вивиан почувствовал мощную магическую вспышку и увидел, как зеленая волна, брошенная Кристофом, отбросила выкодлака прочь. Тот рухнул на землю, но тут же вскочил, затряс головой и завыл. Некромант не стал задерживаться, чтобы посмотреть, что стало с врагом, и бросился следом за спутниками.
Теперь они мчались между холмами, взрывающимися один за другим. Поляна наполнилась зловещим воем и копошением тварей, потревоженных непрошеными гостями.
— Вив, осторожно! — услышал молодой кадаверциан крик Флоры и, прежде чем один из выкодлаков бросился на них, опустил обух топора на его голову. Тварь упала, и на глазах изумленного Вивиана погрузилась в землю, чтобы через несколько секунд снова начать выбираться на поверхность.
Воздух вокруг леди сгустился, некромант почувствовал, как его обтекает невидимая теплая аура, и выкодлак, которого он не заметил, прыгнул мимо некроманта, промахнувшись больше чем на метр. Подоспевший Кристоф обрушил на чудовище зеленую сеть и придавил к земле. Тварь забилась, свирепо рыча.
— Ты что, не можешь их изгнать?! — крикнула Флора, нервно оглядываясь.
Существа больше не нападали поодиночке, они неторопливо окружали чужаков, отрезая путь к отступлению.
— Это не порождение некромантии. — В руках Кристофа появился полупрозрачный зеленый щит. — Флора, ты сможешь прикрыть нас?
— Да. На десять секунд.
— Отлично. Давай!
Даханаварская магия накрыла спутников за мгновение до того, как твари бросились на них. Колдун швырнул в выкодлаков щит. Зеленая сфера со свистом врезалась в голодную стаю, разметала в стороны, пробив широкий коридор.
— Вперед! — крикнул мастер Смерти, и они бросились бежать.
Никогда еще Вивиан не носился так быстро. Рядом, не отставая ни на шаг, размытым силуэтом с копной вьющихся по ветру волос летела Флора. Вой, яростное рычание тварей за спиной и вспышки зеленой магии колдуна, замыкающего их поспешное отступление, только придавали скорости.
Периодически земля под ногами лопалась, словно пытаясь проглотить незваных гостей. Вивиан на ходу опустил топор на голову выкодлака, выскочившего откуда-то сбоку.
Начался лес, вокруг замелькали стволы деревьев, густой кустарник слегка замедлил бег. Еловая лапа хлестнула кадаверциана по лицу, Флора споткнулась, но устояла. Кристоф швырнул себе за спину еще одно заклинание, на время задержавшее настойчивых тварей. Впереди послышалось негромкое журчание, земля пошла под уклон, и Вивиан с разбегу влетел в ручей, текущий по дну неглубокого оврага. Здесь его догнал Кристоф. Флора, уже перебравшаяся на другую сторону, оглянулась и вскрикнула удивленно:
— Смотрите!
Твари остановились. Они неподвижно стояли на том берегу. А потом вдруг стали исчезать. Растворяться в воздухе одна за другой. Когда исчезла последняя, Флора глубоко вздохнула и опустилась на ствол поваленного дерева. Из рук Вивиана, развеявшись зеленой дымкой, исчез боевой топор.
— Еще никогда мне не приходилось удирать так проворно и так позорно, — задумчиво сказал Кристоф, садясь рядом с леди.
Флора тихо рассмеялась, отняла платок от кровоточащей царапины на лбу, обняла его за шею и поцеловала в щеку:
— Вы оба были просто великолепны.
Следующий поцелуй достался Вивиану, и молодой кадаверциан почувствовал, как горит кожа на виске, которого коснулись губы леди.
— Почему они остановились? — спросил он, чтобы скрыть внезапное смущение. — И вообще, кто это такие?
— Духи выкодлаков, — сказала Флора, вновь прикладывая платок к царапине. — Этих существ можно назвать предками современных оборотней. Изначально они были дикими, злобными существами, живущими среди волков. По легенде, Основатель, создавая вампиров, заложил в одного из них свою силу и превратил в того, кого мы сейчас называем вриколакосом. А почему они перестали преследовать нас… — Она пожала плечами. — Возможно, из-за ручья. Ну, вы, наверное, помните легенды о том, что текущая вода останавливает всякую нечисть. Или им надоело преследовать нас. А может быть…
— …их владения заканчиваются на том берегу, — неожиданно прозвучал за спиной насмешливый хриплый голос. Все трое одновременно обернулись и увидели высокого мужчину в длинном плаще.
Он стоял на краю оврага и рассматривал неожиданных гостей.
— Вриколакос, — тихо произнес Кристоф. — На этот раз настоящий.
— Аскольд! — Флора вскочила и устремилась навстречу оборотню. — Как приятно видеть тебя.
— Вы зашли на нашу территорию, — ответил он, не реагируя на пленительную улыбку леди даханавар. — И будет лучше, если немедленно уйдете отсюда.
— С радостью, — пробормотал колдун, поднимаясь…
Воспоминания смазались, растворились, превращаясь в невнятный шум. Яркая картинка отдалилась.
Основатель вернулся из прошлого. Теперь он снова был самим собой, а не жалким эхом в душе молодого кадаверциана.
В резиденции асиман стояла напряженная тишина. Атуму показалось, что даже непрерывный поток воздуха, постоянно колышущий красные драпировки на стенах, и тот стих.
Мысли Храньи, сидящей на ковре рядом с его кушеткой, были тусклыми и унылыми. Пока Основатель отсутствовал, погрузившись в прошлое, она переживала потерю «Лунной крепости». Очень болезненно, судя по тому, какие отчаянные проклятия нахттотерин посылала на голову Миклоша.
— Этот дом никогда не был твоим, — сказал Атум негромко.
Хранья вздрогнула, подняла голову, с недоумением глядя на него.
— Что?
— Не имеет смысла расстраиваться из-за этой потери. «Лунная крепость» не имеет значения. Она не смогла тебя защитить. Ты построишь другой дом. И победишь по-другому.
— Как? — спросила девушка с оттенком отчаяния в голосе. Артефакт, который заполучил Миклош, пугал ее.
Основатель не ответил, вновь закрывая глаза.
В отличие от Вивиана, он прекрасно знал не только как ценны случайно встреченные мальчишкой-кадаверцианом существа, но и каким образом можно попытаться управлять ими.
Атум не забыл одно из первых своих созданий, которое стало родоначальником племени оборотней. Самое дикое, агрессивное и физически сильное… Его звали… Основатель задумался и припомнил, что его не звали никак. У этого существа не было имени. Оно в нем не нуждалось. Единственное, чего оно желало — это крови.
Его потомки стали такими же свирепыми. Даже после физического умирания они выбирались из могил, едва почувствовав приближение живого существа. Их поддерживал голод, жажда чужой крови и смерти.
И Основатель хотел бы знать, как современным оборотням удалось избавиться от этого безумного желания. Как они контролируют себя, не превращаясь в диких, вечно голодных хищников?
— Я знаю, как проникнуть на территорию оборотней, — сказал Атум, не открывая глаз. Хранья встрепенулась, ожидая продолжения. Но его не последовало. Дальнейшие свои мысли Основатель ей не доверил.
«Это может быть опасно. Тени выкодлаков — свирепые и неукротимые… но если я смогу перехитрить их…»
— Ты хочешь попасть в лес из-за этого мальчишки — Лориана? — осторожно спросила нахттотерин. — Он действительно тебе так нужен?
— Ты даже не представляешь, как… — пробормотал Атум.
Отцов не должно быть ни видно, ни слышно. Это наилучшая основа семейной жизни.
Лориан проснулся… начал просыпаться, и в первые секунды перехода от дремы к реальности не мог понять, где находится. Дом? Особняк Кристофа? Резиденция Вольфгера? И наконец вспомнил. Вриколакос!
Он открыл глаза и некоторое время смотрел в деревянный потолок красивого медового цвета. Темные сучки на досках казались похожими на любопытные птичьи глаза, смотрящие из золотистой древесины. Нос щекотали приятные, смутно знакомые и незнакомые запахи. Сушеная мята, нагретая шерсть, можжевельник…
Подросток лежал на теплой лежанке, укрытый толстым лохматым тулупом. За окном начинала сгущаться вечерняя темнота, но еще можно было разглядеть голые колючие побеги шиповника. На них виднелись сморщенные прошлогодние ягоды и редкие бурые листочки.
В глубокой тишине, бывающей лишь за городом, слышался только уютный скрип половиц и шелест ветра за окном. Лориан зевнул, потянулся и сел, вновь с удовольствием оглядываясь по сторонам. На стенах маленькой комнаты висели серебристые оленьи шкуры. Такой же мех укрывал длинную лавку и покрывал пол.
В углу стояла странная витая конструкция непонятного назначения. Из черного металла, видимо, чугунная. То ли подсвечник, то ли чрезмерно ажурная ваза для сухих цветов, то ли скульптура… На деревянном круглом столе белел букет подснежников в глиняной кружке.
Совсем не похоже на дом Кристофа. Обстановка гораздо уютнее и спокойнее. Да и сами оборотни очень доброжелательные. Но Лориан все еще не чувствовал полного доверия к ним.
Как Велибор привез его, мокрого и окончательно закоченевшего, в Зеленую усадьбу, подросток почти не помнил. Мелькал в воспоминаниях большой деревянный дом в окружении высоченных елей. Широкой двор… металлические накладки в виде бегущих волков на массивной двери…
Потом стало упоительно тепло. Лориан оказался в маленькой комнате с жарко натопленной печью. Навстречу вышла очень красивая девушка, напомнившая подростку супермодель, виденную недавно на обложке какого-то журнала. Только без краски на лице, более естественная.
— Мать сейчас придет, — торопливо сказала она своему брату, поддерживающему Лориана за плечи, и обеспокоенно взглянула на человека. — Да он едва на ногах стоит. Нужно напоить его горячим, пока…
— Мне нужно позвонить Кристофу, — решительно перебил ее гость. — Или Доне. Прямо сейчас. — Его все еще трясло от холода и вернувшегося нервного напряжения, хотелось прижаться к горячей печи и больше ни о чем не думать, но он знал, что нужно сделать в первую очередь. — Они там, наверное, с ума сходят. Не знают, куда я пропал.
Вриколакос переглянулись с глубочайшим изумлением. Они явно не представляли, как нелюбимые ими кадаверциан могут волноваться… как некроманты вообще могут испытывать хоть какие-то чувства.
— А ты не хочешь сначала одежду высушить и поесть? — спросила девушка. Тогда он еще не знал, что ее зовут Мирослава.
— Нет. — Лориан вытащил из мокрого кармана свой мобильник и тут же понял, что после купания в воде тот безнадежно испорчен. — Мне нужен телефон, пожалуйста.
Девушка вынула свой и молча подала взъерошенному, посиневшему от холода мальчишке. Тот заметил мельком, что это одна из последних моделей, но даже не успел удивиться этому, лихорадочно вспоминая номер кого-нибудь из кадаверциан. Вспомнился только принадлежащий вилиссе, по счастью этот набор цифр был самым простым. Она ответила после первых же двух гудков.
— Дона! — воскликнул подросток, едва услышав ее спокойный, мелодичный голос. — Это Лориан. Слушай, у меня проблемы.
Он невольно вспомнил, что почти то же самое ему сказал Дарэл, и снова почувствовал тяжелое чувство, связанное с телепатом. Но сейчас горевать по поводу беды друга было некогда.
— Лориан, что случилось?! Где ты?
Подросток невольно улыбнулся, услышав ее взволнованные интонации, но вместо того, чтобы успокоить вилиссу, попросил:
— Можно мне поговорить с Кристофом?
— Да, конечно.
В трубке прозвучало знакомое:
— Слушаю.
— Крис! — выпалил Лориан, уже не в силах сдерживать эмоции. — Извини, что вышел без разрешения из дома. На нас с Босхетом напали тхорнисхи! Бетайласа убили! Но у меня все нормально! Я у вриколакосов!
Секунду колдун молчал, видимо, пытаясь осмыслить все новости, свалившиеся на него сразу, понял самое главное — что Лориан цел, и потребовал жестко:
— Еще раз подробнее.
— Мы ехали домой, — начал объяснять подросток, глядя мимо настороженных оборотней на деревянную стену, и сам не заметил, как назвал резиденцию кадаверциан своим домом. — На мосту на нас напали слуги Храньи — люди. У них было с собой заклинание… вещественное. Они хотели нас остановить, но Босхет столкнул машину в реку, хотел сбить их со следа…
Дальше Лориан подробно описал нападение, поездку в машине, гибель бетайласа, свое спасение и помощь оборотня. Кристоф не перебивал вопросами. Подросток слышал в трубке лишь его дыхание, гораздо более редкое, чем у человека, и чувствовал в нем все более усиливающееся напряжение.
— Но самое главное, — многозначительно произнес подросток и сделал выразительную паузу, — тебе нужно поговорить с Босхетом! Крис, это действительно очень важно! Понимаешь?
— Я понял, Лориан, не беспокойся. — Колдун усмехнулся едва заметно над его настойчивостью и попытками конспирации. — А теперь послушай меня. Оборотней не бойся. Тебе придется пожить у них некоторое время. Думаю, в Гринхолле для тебя будет безопаснее.
— И сколько мне придется быть здесь?
— Пока не знаю, но заберу тебя при первой же возможности.
— Ну ладно, — без особого энтузиазма ответил Лориан.
— Вриколакос не причинят тебе вреда, — продолжил Кристоф. — Тем более — на тебе знак кадаверциан.
— Золотых Ос этот знак не очень-то остановил, — пробормотал тот в ответ. Не в упрек Кристофу, а просто констатируя факт.
— Вриколакос — не Золотые Осы, — ответил некромант. — Оборотни всегда чтили чужую территорию и чужую собственность. Так что тебя не обидят. Тем более ты — их типаж.
— В смысле? — озадаченно спросил Лориан, шмыгнув носом.
— Светловолосый, светлоглазый, славянской внешности.
«Они что, к себе в клан берут только тех, кто прошел жесткий кастинг?» — хотел спросить подросток с некоторой досадой, но тут же понял, что именно Кристоф недоговаривает. Способности телепата. Вот что заинтересовало бы оборотней, если бы они узнали об этом.
— Да. Я понял, — ответил Лориан. — Ну ладно. Тогда счастливо. Я еще позвоню. Привет всем и не забудь про Босхета, ладно?
— Не забуду, — отозвался Кристоф с легкой усмешкой и нажал на «отбой».
— Спасибо. — Лориан повернулся, чтобы отдать телефон девушке, и увидел, что «волков» в комнате теперь трое.
Прислонившись спиной к косяку, на человеческого гостя смотрел высокий широкоплечий мужчина. В гриве его густых волос и в бороде виднелась седина, от оборотня веяло огромной силой. Лориану тут же вспомнилась картина, изображающая такого же могучего статного человека, с пронзительным взглядом из-под кустистых бровей. Кажется, она называлась «Северный орел».
— Ну, здравствуй, гость, — сказал мужчина низким голосом.
Подросток уже понял, кто стоит перед ним. Глава клана Вриколакос.
— Как тебя звать? — спросил Иован.
— Лориан, — ответил тот, но тут же исправился неожиданно для себя самого: — То есть Валерий.
Он ожидал, что его начнут расспрашивать обо всем, что случилось, но оборотень перевел взгляд на своих детей и велел:
— Мирослава, Велибор, в баню его отведите. Поговорим потом.
Развернулся и вышел.
После жаркой бани, распаренный, сонный Лориан, напившись какого-то целебного отвара, уснул, едва коснувшись головой подушки.
И с тех пор вриколакос действительно обращались с ним как с гостем. Были очень благожелательны, позволяли ходить по всему дому, по двору. А выходить в лес у подростка не было особого желания. До сегодняшнего дня точно…
Гость оборотней снова потянулся и, вдруг услышав какой-то шорох, обернулся. У двери на полу разлегся огромный серый волк. Опустив голову на вытянутые передние лапы, он смотрел на человека исподлобья желтыми светящимися глазищами. И Лориан был готов поклясться, что еще минуту назад его здесь не было.
— Привет, — сказал подросток зверю. — Ты меня охраняешь? Или просто так зашел?
Оборотень продолжал рассматривать его еще некоторое время со спокойным любопытством. Потом легко поднялся и бесшумно выскользнул из комнаты.
Лориан спрыгнул с лежанки, аккуратно расстелил на ней тулуп и отправился следом за вриколакосом.
Короткий коридорчик вывел его в уже знакомую светлую, просторную комнату. Здесь источала жар огромная печь, покрытая изразцами. На длинных светлых досках пола лежали все те же шкуры. На скамье сидел, скрестив ноги, и неторопливо точил нож уже известный Лориану вриколакос, Велибор — тот самый, что привез его сюда. А на большом столе раскатывала тесто Рогнеда.
Лориан просто обалдел, когда впервые увидел ее за этим человеческим занятием. Впрочем, познакомившись с ней, он вообще ходил какое-то время как в тумане. Никогда в жизни он не видел такой красивой женщины.
Каждое движение ее было наполнено скрытой силой и грацией. Одежда из тонко выделанной замши только подчеркивала великолепную фигуру. Рукава тонкой белой рубашки закатаны до локтя, обнажая руки.
Волосы стального цвета сегодня были стянуты в низкий тяжелый узел. Но тяжелые пряди все равно падали на ее лоб и высокие скулы.
Не отрываясь от своего занятия, Рогнеда взглянула на гостя яркими зелеными глазами и улыбнулась. Лориан снова почувствовал, что начинает глупо краснеть, глядя на нее.
— Доброе утро, — пробормотал подросток. — В смысле вечер.
— Есть хочешь? — спросил Велибор, продолжая водить по лезвию ножа точильным бруском.
— Ну, вообще… не отказался бы. — Лориан сел на лавку к столу, завороженно следя за тем, как толстая лепешка теста под длинной скалкой в руках Рогнеды превращается в тонкий лист.
Она снова улыбнулась едва заметно, отряхнула руки от муки и подошла к печи.
Через минуту перед гостем стояла глубокая миска с дымящимися пельменями, миска поменьше со сметаной и кружка с молоком. В довершение жена Иована подала Лориану вилку с изогнутой костяной ручкой.
— Спасибо, — пробормотал он, уловив аромат луговых трав и малины, исходящий от женщины, и вновь почувствовал неловкость оттого, что доставляет всем столько хлопот. — Вы ведь только из-за меня готовите, да?
Рогнеда насмешливо взглянула на Велибора, тот выразительно усмехнулся, а она произнесла своим волшебным певучим голосом:
— Не только из-за тебя.
Лориан хотел спросить, кто же еще заставил ее так стараться. Но не смог, потому что сунул в рот первый пельмень. Потом он вообще не мог разговаривать, сил не было оторваться от потрясающе вкусной еды.
Велибор снисходительно поглядывал на него из-под косматого русого чуба и продолжал вжикать бруском.
Когда большая часть пельменей исчезла, подросток почувствовал себя в силах продолжить беседу:
— Велибор, я хотел спросить. Как вы перевоплощаетесь?
Оборотень многозначительно посмотрел на него, и Лориан понял, что нужно уточнить вопрос:
— Ну… после превращения из волка обратно в… — Он едва не сказал «человека», но вовремя остановился. — Вы остаетесь в одежде. Как это возможно?
— Кожа. — Вриколакос приподнял свой полушубок, лежащий рядом на лавке. — Шерсть, замша, мех, лен. Одежда из них может оставаться на теле после перевоплощения.
— А, — глубокомысленно произнес Лориан, накалывая вилкой очередной пельмень и обмакивая его в сметану. — А ты вроде был в кроссовках, когда увозил меня?
— Все из кожи, — повторил вриколакос и подал нож рукоятью вперед Рогнеде.
Женщина взяла его, отложила скалку и начала вырезать из теста фигурки. Понаблюдав за ней некоторое время, гость не сдержал любопытства:
— Что это будет?
Хозяйка ловко подцепила одну из фигурок и положила на стол перед подростком. Это был очень красивый силуэт птицы с хохолком и распахнутыми крыльями.
— Жаворонок, — сказала Рогнеда и стала выкладывать свои творения из теста на большой противень.
— Скоро праздник, — пояснил Велибор, наблюдая за реакцией Лориана. — Его чтут с древности — день конца зимы и начала весны… Двадцать второе марта.
— По старинным поверьям, в это время из теплых стран прилетает сорок птиц, — продолжила жена Иована. — Первая из них — жаворонок. Символ весны. Раньше испеченных жаворонков отдавали детям, — продолжила женщина, и подросток заметил, с каким удовольствием вспоминает она прошлое. — Те надевали их на длинные палки или насаживали на шесты, выбегали на пригорки, а потом закликали жаворонков — просили, чтобы они скорее принесли тепло.
— Ясно, — с невольным уважением произнес Лориан, наблюдая, как Рогнеда делает птичкам глаза из изюминок.
— А ты мне лучше вот что скажи, — неожиданно произнес Велибор. — Зачем ты понадобился Золотым Осам?
По счастью, рот подростка, вновь занявшегося пельменями, был набит, поэтому он молча, но выразительно пожал плечами. Ему, конечно, нравились оборотни, однако подросток не хотел рассказывать им о своей предрасположенности к телепатии. С кадаверциан гораздо проще. Им, в отличие от всех остальных кланов, точно не был нужен сенсор.
— Значит, не знаешь… — сказал тот, посмотрел на Рогнеду и продолжил так, словно Лориана не было рядом: — Хранье понадобился чтец мыслей. Настолько сильно, что она не побоялась вызвать гнев некромантов.
— Она могла не знать о том, что он меченый, — ответила та, намазывая масло на фигурки из теста гусиным пером.
Подросток подавил не слишком приятное ощущение, вызванное тем, что оборотни знали о его скрытых способностях, но все же решил спросить:
— А как вы относитесь к тому, что на мне знак кадаверциан?
Велибор улыбнулся, явно поняв, какие мысли одолевают человека, и сказал, подтвердив слова Кристофа:
— Мы не обращаем принадлежащих другой семье.
— Зачем же держите меня здесь? Отправили бы домой.
— Никто не сможет воспитать из тебя достойного сенсора, — мягко произнесла Рогнеда, поправляя прядь волос, упавшую на щеку. — Тем более Золотые Осы. Велибор правильно сделал, что привез тебя к нам.
Лориан хотел ответить, что вообще не собирается становиться вампиром, но вместо этого возразил, отводя взгляд в сторону:
— Даханавар могли бы…
Вриколакос снова переглянулись.
— Вряд ли они заслуживают еще одного телепата, — жестко сказала Рогнеда. Легко подхватила поднос с жаворонками и понесла его к печи.
Подросток собирался спросить, чем им так не угодил клан леди, но вдруг оба его собеседника одновременно обернулись к выходу, к чему-то прислушиваясь с одинаковой тревогой. А спустя мгновение дверь распахнулась, и в помещение ввалился оборотень, которого, как помнил Лориан, звали Андрей. Он был весь в крови, один рукав куртки разодран, а лицо, казалось, еще не утратило волчьей свирепости.
— Тени! — произнес он глухо, привалившись плечом к двери. — Со старого кладбища. Кто-то разбудил их. Они очень злы и голодны. Идут сюда.
— Они не смогут перейти границу! — воскликнул Велибор, вскакивая с лавки.
— Уже перешли. И не только они. С ними телепат. Отец велел передать вам.
— Как он мог попасть на нашу землю? — продолжал допрос Велибор. — Она закрыта для всех, кроме нас!
— Они и ведут его. Расчищают дорогу.
— Уходим! — велела Рогнеда. — Быстро. Велибор, отправь всех в старую усадьбу. Дальше этого дома они не смогут продвинуться. И следи за мальчиком. Андрей — со мной.
Она выбежала из комнаты, воспитанник поспешил за ней.
— Что за тени? — тревожно спросил Лориан, поднимаясь из-за стола. — Где эта старая усадьба? Почему никто не сможет пройти дальше этого дома? И вообще, что случилось?!
— Наша земля оберегает нас сама, — коротко ответил оборотень, натягивая полушубок. На минуту исчез в соседней комнате и вернулся с курткой гостя. Бросил ее подростку. — А тот дом защищен особо мощно. Он и территория вокруг него способны остановить любое существо.
Лориан торопливо оделся, пытаясь представить, как именно земля оберегает оборотней.
— А что за тени? — спросил он, выходя следом за Велибором на крыльцо.
Холодный ветер тут же ударил в лицо, и озноб волной пробежал под одеждой. По тому кусочку неба, который был виден среди деревьев, неслись рваные облака.
— Духи наших предков, — коротко ответил вриколакос.
По двору бесшумно мелькали волчьи силуэты, и в их перемещении виделся строгий порядок. Одни устремились к воротам, другие — в самую дальнюю часть двора.
— Но зачем Основателю нападать на вас? — спросил Лориан, торопливо спускаясь по деревянным ступеням.
— Не знаю, — ответил спутник. И подросток подумал, что тот говорит неправду. Знает наверняка.
— А почему вы уходите? Вы разве не можете справиться с этими тенями?
Оборотень повернулся к человеческому гостю и произнес жестко:
— Мы не воюем с духами погибших родичей. — Убедился, что его слова дошли до сознания Лориана, и продолжил: — Основатель может быть очень силен, но он ничего не знает о мире, в который пришел. Хотя и уверен в обратном. А теперь слушай, Валерий, когда я перевоплощусь — садись верхом и держись крепче.
Подростку потребовалась несколько секунд, чтобы понять, что именно ему придется сделать.
— Ладно. Хорошо, — произнес он несколько озадаченно. — Но мне нужно позвонить Кристофу, рассказать о том, что произошло.
— Нет времени, — коротко отозвался Велибор и перекинулся в волка. Так быстро, что подросток пропустил мгновение преображения одной сущности в другую.
Огромный зверь встряхнулся, требовательно посмотрел на человека. Лориан осторожно забрался на его спину. Но не успел усесться удобнее, как волк прыгнул вперед и побежал в темноту.
В заборе на дальнем конце двора была неприметная калитка. За ней возвышалась черная стена леса. Оборотень приостановился, принюхался, заворчал тихо. И понесся вперед. Чтобы не свалиться, подростку пришлось крепко вцепиться в его шерсть.
Сказки, которые он читал в детстве, вдруг оказались очень близки к реальности. Волк несся так, что темнело в глазах, а деревья вокруг сливались в две серо-зеленых полосы.
«Может быть, действительно когда-то давно Серый Волк носил на спине какого-нибудь человека», — мелькнуло в голове у Лориана, изо всех сил цепляющегося за косматую шею хищника. Тот бесшумно мчался вперед, как будто даже не чувствуя веса седока.
Меж толстых стволов елей мелькали быстрые звериные тени, двигающиеся в том же направлении, что и Велибор. А потом из темноты появились еще два волка и длинными скачками понеслись рядом. Подросток слышал их горячее дыхание и видел желтый блеск ярких глаз.
В какой-то момент голова перестала кружиться от бешеной скорости, отступил страх перед приближающейся опасностью, и Лориан почувствовал, как его переполняет безудержный восторг. От холодного ветра, бьющего в лицо, на глаза наворачивались слезы и перехватывало дыхание. Волк, несущий его, был горячим, как печка.
Подросток вдруг почувствовал, что его гипнотизирует эта невероятная гонка, весь мир превращается в бархатную черно-зеленую бездну, подсвеченную огоньками звериных глаз. А сердце начинает биться в такт с сердцем оборотня. Все происходящее вообще перестало восприниматься как реальность.
В себя его привело внезапное жжение кадаверцианской метки на плече. Лориан вздрогнул, едва не свалился на землю и тут же почувствовал, что все вокруг изменилось. Два оборотня, бегущие рядом, громко рычали, оглядываясь назад. Лес, до этого молчаливый и застывший, глухо шумел.
— Что случилось? — крикнул Лориан, но вриколакосы, конечно, не могли ответить.
Велибор побежал медленнее. А потом вдруг завыл. Долгий жутковатый звук, от которого у человека волосы встали дыбом, отразился от ближайших деревьев, и тут же часть волчьей стаи с плавной стремительностью, напомнившей Лориану слаженное движение косяка рыб, ушла в сторону. Исчезла за деревьями.
Велибор и еще несколько вриколакосов, оставшихся с ним, помчались быстрее. Но теперь подросток чувствовал напряжение, исходящее от них. Волки не просто бежали, они явно уходили от погони.
Вокруг началась абсолютно дикая глушь. Лориан мельком подумал о том, что ни за что бы не выбрался отсюда один. И непохоже, что они направлялись в ту самую старую усадьбу, о которой говорила Рогнеда. Хотя теперь он был уже ни в чем не уверен.
В глубине чащи лежал глубокий снег и все еще пахло зимой. Оборотни перепрыгивали через завалы бурелома, проскальзывали под поваленными деревьями. Один раз спустились на дно оврага и бежали по течению быстрого ручья. Подростка окатило до пояса ледяной водой, но он только крепче прижался к горячей спине волка.
— Думаете, так они не смогут вас почуять? — спросил он сквозь сжатые зубы.
Вриколакос дернул ухом и первым выскочил на берег. За ним последовали остальные.
Темнота впереди стала менее густой. Деревья теперь стояли как будто реже, а между их стволами свистел ветер. Снега здесь не было, под лапами хищников шуршала прошлогодняя трава. Лориан почувствовал, что его пробирает до костей от холода, и даже теплая шерсть волка больше не могла согреть.
Оборотни замедлили бег, подростку показалось, будто они успокоились, сбив со следа преследователей, но вдруг один из вриколакосов споткнулся, издал звук, напоминающий человеческий стон… И в то же мгновение Лориан увидел существ, выступающих из-за деревьев.
Они были похожи на тощих ободранных волков, их шерсть светилась бледным призрачными светом, а в провалах глазниц сверкали желтые огоньки. Тени медленно приближались, их когтистые лапы не мяли траву, а ее длинные стебли проходили сквозь их костлявые тела.
Вриколакос застыли, глухо ворча. Шерсть на их загривках поднялась, оскалились белые острые зубы. Велибор стряхнул Лориана со спины и боком втолкнул его в центр круга, который образовали оборотни.
Чужаки подкрадывались неспешно, подросток увидел, что земля, по которой они ступают, покрывается инеем. И только сейчас ему стало по-настоящему страшно.
Один из зверей выступил вперед, склонил к земле жуткую морду и издал долгий, сдавленный, хрипящий звук. Лориан понял, что тот зарычал, и тут же кто-то из оборотней с грозным ворчанием подался вперед, собираясь броситься на врага. Но вдруг откуда-то сбоку выскочил огромный серый волк, оттолкнул сородича в сторону и шагнул навстречу чужакам уже в человеческом облике.
— Уходите, — сказал Иован, и Лориан услышал в его голосе отголосок звериного рычания. — Идите с миром. Мы вас не звали.
Существо, стоящее впереди, выпрямилось. Медленно, с трудом принимая человекоподобный образ. Страшный, искореженный, гротескный…
— Ты не звал… — прохрипело оно с трудом и оглянулось.
Из-за деревьев неторопливо вышел Дарэл. Он неспешно приблизился, похрустывая ботинками по инею, толстым слоем лежащему на земле. Остановился в полуметре за спиной чужака.
Лориан понял, что изо всех сил вцепился в загривок Велибора, и поспешно разжал пальцы.
— Здравствуй, Иован, — очень доброжелательно, в своей прежней манере, произнес телепат. — Я никому не хочу причинить вреда. Видишь.
Он показал свои открытые ладони, в которых не было магии, но глава вриколакосов не смотрел на него. Словно Основателя вообще не существовало для него. А Лориан впервые захотел обладать способностями телепата, чтобы увидеть в этом чужом существе Дарэла.
— Мы чтим вашу память, — сказал Иован выкодлаку. — Не беспокоим. Идите на свою землю.
— Уйдем, — ответил призрак. — Отдайте человека.
— Он вам не нужен.
— Нужен не нам. Ему. — Чужак медленно повернулся и посмотрел на Дарэла. — Заставил нас. Держит на этой земле своей волей.
— Я помогу вам.
Основатель сделал еще один шаг вперед, но не переступил границы, за которой заканчивалась полоса инея.
— Я отношусь к клану Вриколакос с глубочайшим уважением. И никогда не нарушил бы ваше уединение, если бы не этот мальчик. — Лориан почувствовал на себе пронзительный взгляд и невольно содрогнулся. В глазах этого существа не было ничего от его друга.
— Зачем ему человек? — спросил Иован призрака.
— Он не сможет ответить тебе на этот вопрос, — улыбнулся Основатель, хотя подростку показалось, что «Дарэл» начинает злиться. — Я не посвящал его в свои планы. Вы не можете сражаться с выкодлаками. Часть вашей силы в них. И если она обернется против вас… — Он развел руками и снова сочувственно улыбнулся. — Неужели вы будете гибнуть из-за человека, который к тому же принадлежит другому клану?
— Мальчик под нашей защитой, — сказал Иован выкодлаку, по-прежнему не обращая внимания на «Дарэла».
— Не вынуждай меня убивать вас! — жестче произнес Основатель, явно уязвленный подобным пренебрежением.
Лориан сжался внутренне, сам не зная, чего ожидать — жестокой драки или отступления. Он бы не удивился, если бы вриколакос перестали защищать его, не желая рисковать.
Иован отступил на шаг, взглянул на своих родичей и поднял руку. Лориан увидел в его ладони мерцающий обломок кристалла и тут же почувствовал, как снова острой болью обжег кадаверцианский крест на плече. Видимо, магическая метка реагировала на мощную чуждую магию. Оборотень шевельнул губами беззвучно. И тут же сухая трава вдруг зашелестела, словно ее коснулся ветер, сбросила с себя корку инея и оплела ноги выкодлака. Тот вздрогнул, покачнулся… Казалось, земля сама втягивает его. А следом за ним начали таять и остальные тени.
Лориан услышал гневное восклицание Основателя, увидел, как тот швырнул клубок зеленого света в одного из выкодлаков, словно пытаясь удержать его. Но не смог — существо пропало так же, как остальные. И в этот же миг иней растаял под ногами «Дарэла». Земля колыхнулась, словно пытаясь проглотить чужака. Вокруг него закрутился воздушный смерч, который заглушил вопль Основателя. А потом вдруг его тело вспыхнуло в облаке синего света и исчезло.
На поляне стало тихо. Слышалось только шумное дыхание волков.
— Портал, — неожиданно прозвучал голос Велибора. Лоран оглянулся и увидел, что оборотень идет уже в облике человека к тому месту, где только что был Дарэл. — Он открыл портал и ушел, как только тени перестали защищать его.
— Как вы смогли справиться с ними? — спросил подросток, глядя на оборотней, которые с явным облегчением опускались на землю, потягивались, совсем как волки, и принюхивались, но, похоже, не чуяли новой опасности.
— Основатель оживил их с помощью некромантии, — ответил за Иована Велибор. — А наша магия… некоторая наша магия может освобождать души и тела, плененные с помощью искусства Смерти.
— Это какой-то ваш артефакт? — спросил подросток, наблюдая, как глава вриколакосов вешает на шею цепь с тускло светящимся кристаллом.
— Да, — нехотя подтвердил Велибор, и Лориан понял, что не стоит настаивать на подробностях.
— Зачем я так нужен Основателю? — произнес он, обращаясь больше к самому себе, чем к вриколакосам, которые вряд ли могли ответить на этот вопрос. — Если бы ему действительно требовался телепат, он обратил бы меня еще в тот день, когда встретился со мной. Но тогда он ушел…
— Значит, ему не нужен телепат, — ответил Иован, изучая место портала, открытого Основателем.
— Тогда что ему нужно? — тихо спросил Лориан.
Единственное, чего не видит художник — это очевидное.
Теперь Гемран все время был окружен чужими бесплотными голосами. Они преследовали его постоянно и, если не прислушиваться к ним, напоминали непрерывный шелестящий фон. Но когда Вэнс терял над собой контроль, ему начинали слышаться громкие вопли, полные боли и отчаяния, стоны, низкое угрожающее бормотание, страстные мольбы о помощи. Его звали, настойчиво требовали, просили…
Иногда музыканту казалось, будто он слышит за спиной чье-то дыхание, едва ощутимое прикосновение к плечу. Он оборачивался, но никого не видел.
«Интересно, свихнусь я или пойму, в конце концов, как с этим жить?» — Гемран сидел на земле, прислонившись спиной к чаше фонтана, и смотрел на голубей, бродящих по каменным дорожкам. Ветерок слегка касался листов нотной бумаги, которую он держал на коленях. Над головой, по зеленой крыше из виноградных листьев, шелестел дождь, но ни одной капли не падало во двор.
Вэнсу не удалось уйти из мира Леонардо. Паула с прекрасными глазами, полными слез, умолила остаться здесь, пуская в ход все возможные запрещенные приемы — поцелуи, обещания и откровенный шантаж. «Это не надолго, обещаю… я боюсь за тебя… не могу тебя потерять… ты должен научиться справляться со своим даром… теперь ты важен для всех нас… я буду приходить каждый день…»
Гемран не смог отказать. И теперь жил, окруженный роем чужих голосов, заглушающих музыку, которую он пытался услышать в своем воображении.
Фэриартос перевел взгляд на оборванную музыкальную фразу, записанную в нотном листе, и вдруг почувствовал, как на него опускается темнота. Погасли золотистые пятна света, скользящие по двору, потускнели зеленые листья, тень дома накрыла его густым облаком, затих привычный шепчущий фон…
Знакомое ощущение.
Теперь Вэнс уже понимал, что это значит.
— Фрэнсис? — произнес он тихо.
Ответ пришел тут же — не слова, не мысль — ощущение. Требование, на этот раз гораздо более настойчивое, чем прежде.
Гемран поднялся, чувствуя, как его упорно подталкивают вперед, ведут к какой-то невидимой цели. Он сделал шаг, другой, а потом вдруг вокруг зашумел ветер, лицо и руки обожгло холодом, и темнота рассеялась.
Вэнс увидел, что стоит в большом помещении с высоким куполом потолка. Здесь не было окон, но фэриартос чувствовал, что находится под землей. Пол, стены, колонны покрывал толстый слой инея. Он хрустел под ногами и мерцал в воздухе крошечными обломанными кристалликами. Переливался в белом свете, струящемся из-под потолка.
Не чувствуя холода, Вэнс медленно обошел зал. На полу тут и там виднелись бесформенные очертания предметов, укрытых все тем же мохнатым льдистым одеялом. Понять, что это такое, было невозможно.
У стены лежало нечто, напоминающее расколотый шар. Гемран присел рядом с ним на корточки, пытаясь стряхнуть иней, и вдруг ощутил движение за спиной.
Он резко выпрямился, но не успел обернуться — свет под потолком тут же погас. Облако снежинок, которое фэриартос стряхнул с шара, метнулось ему в лицо. Он отшатнулся, и тут свечение наверху разгорелось с прежней силой, а снежная пыль неожиданно застыла в воздухе, образуя нечеткий контур человеческого силуэта.
«Если желаешь видеть того, с кем говоришь, — прозвучал у Вэнса в голове четкий голос, — всегда держи при себе песок, воду или выйди под дождь».
Вэнс машинально сгреб еще одну горсть инея и просыпал ее. Новые крупинки снега полетели по комнате, прилипая к фигуре неизвестного, словно частицы металлической пыли, притянутые магнитом.
Теперь Гемран видел, что перед ним стоит немолодой мужчина в костюме эпохи Возрождения. Его лицо, тело, одежда и даже волосы сотканы из поблескивающих кристалликов льда.
— Фрэнсис, — теперь уже утвердительно произнес певец.
«Ты такой же, как я. — Губы фэриартоса не двигались, но голос по-прежнему продолжал звучать в голове музыканта. — Если хочешь сохранить рассудок, не слушай голоса мертвых, не жалей их, не переживай вместе с ними их смерти».
— Я не могу не слышать их.
«Слушай свои песни, свой ритм. — Фрэнсис поднял руку, словно вылепленную из осколков льда, и указал на голову Гемрана, где, по его мнению, должны были звучать музыкальные композиции, сочиненные певцом. — От мертвых бери только знания».
— Как? Научите, — жадно попросил Вэнс.
«Я покажу, после… А пока выслушай… — Серебряная фигура приблизилась к Гемрану, и он увидел глаза, похожие на лужицы ртути. — Основатель захочет уйти, когда в полной мере насладится игрой со всеми вами. Вход в его реальность скрыт в мире кадаверциан. Но войти туда он не сможет до тех пор, пока кто-нибудь из некромантов не проведет его. Если это случится, тонкая грань между двумя пространствами будет разорвана. И все существа, обитающие в мире некромантов — злобные, голодные, ненасытные твари, — ринутся оттуда в вашу реальность».
Вэнс вдруг перестал видеть Фрэнсиса, вместо него перед глазами вспыхнула ярчайшая картина. Все те самые безликие, опасные, ненасытные твари, которых он знал и о которых только слышал, бесконечным потоком выплескиваются на улицы его города. Ожившие кошмары, бесплотные и слепые духи, ведомые голодом и яростью, прекрасные видения, в один миг умеющие обратиться свирепыми монстрами. Вечные охотники, безжалостные пожиратели плоти… Кровь, текущая по тротуарам, безжизненные улицы, мертвые тела людей, вампиров, животных, разрушенные дома, очертаниями напоминающие кадаверцианские кресты…
Гемран очнулся, задыхаясь и жадно глотая холодный воздух.
«Предупреди некромантов. Пусть знают, что им грозит».
— Хорошо. Я скажу…
Фрэнсис повернулся, словно собираясь уходить.
— Как вы погибли? — не удержался Гемран от вопроса.
«Меня убил Основатель», — почти равнодушно ответил тот.
— Мне очень жаль…
Ледяная фигура отрицательно покачала головой:
«Не жалей, даже меня».
И рассыпалась тысячами ледяных искр.
Гемран зажмурился на мгновение, а когда открыл глаза, снова увидел зеленый двор, голубей, нотные листы, разлетевшиеся по камням…
Значит, он должен предупредить кадаверциан?
Фэриартос огляделся. Этот дом был отдан в полное распоряжение гостя, и где теперь находился хозяин, можно только догадываться.
Гемран сунул руку в карман, нащупал телефон, превратившийся в бесполезный кусок пластмассы и металла в этом мире, и позвал мысленно:
«Паула…»
Отклик не пришел.
«Паула!»
Снова тишина. То ли девушка не хотела ответить ему, то ли пространство Леонардо не пропускало наружу его голос.
Вэнс рассеянно огляделся и вдруг заметил, как один из белых голубей, бродивших по двору, целенаправленно засеменил к нему. Остановившись рядом, клюнул ботинок, поблескивая черными бусинами глаз.
— Эй, приятель! Что тебе надо?
— Это не птица…
Гемран обернулся и увидел улыбающегося Леонардо.
— Кто же это? — скептически осведомился певец, рассматривая голубя, перебирающего перья в крыле.
— Мысль. Устремление. Олицетворение вести… Некоторые из нас со временем теряют возможность покинуть свое убежище. — Художник обвел взглядом зеленый двор. — Чтобы не погибнуть в вашем мире, как Александр. Поэтому мы создаем посланников.
Художник наклонился, бережно взял птицу и погладил ее по голове.
— А вы, Леонардо, — негромко произнес Вэнс, наблюдая за ним, — можете уходить отсюда?
— Практически нет. — Он подал голубя Гемрану.
Тот неловко сжал теплое тельце, покрытое мягкими перьями, и понял вдруг, как давно не прикасался к животным.
Собаки не бросались на него в ярости, как на некромантов, но старались уклониться от общения, отбежав подальше. Кошки предостерегающе шипели. Большинство птиц по ночам спит, так что у него не было возможности пронаблюдать их реакцию. А эта не собиралась вырываться, только шевелила лапками, терпеливо дожидаясь, пока ее отпустят.
— Представь того, с кем бы ты хотел поговорить, и произнеси мысленно то, что хочешь сказать. Он передаст твое послание.
Голубь крутил головой, дружелюбно поглядывая на Гемрана.
— А как я узнаю об этом?
— Можешь не сомневаться. — Леонардо улыбнулся и слегка коснулся плеча Вэнса. — Для мысли художника нет ограничения ни временем суток, ни временем года, ни расстоянием.
Леонардо развернулся и направился в дом, оставив гостя в одиночестве.
«Я хотел всего лишь петь свои песни. Хотел независимости и Паулу. Меня никогда не тянуло на роль спасителя мира», — подумал Гемран. Он снова перевел взгляд на птицу и, спустя несколько минут напряженной работы разжал руки. Радостно трепеща крыльями, почтовый голубь взмыл вверх и растаял в воздухе…
— Извини, Крис, но сегодня у меня нет настроения веселиться.
Вивиан смотрел в окно, за которым шелестел листьями искусственный дуб, установленный рядом с пабом. Видимо, для того, чтобы придать наибольший ирландский колорит этому заведению. Странно, что владельцы не догадались понавешать на пластиковое дерево пучков омелы.
Бар внизу был полон народа и клубов сигаретного дыма. Местный оркестр уже начинал настраивать инструменты. Высокие, веселые голоса скрипок заглушали вопли и хохот игроков в дартс. Но здесь, на втором этаже, оказалось на удивление тихо и безлюдно.
— Да у меня тоже нет особых поводов для веселья, — ответил Кристоф, высматривая кого-то среди людей внизу.
Вивиан выразительно взглянул на него и сухо заметил:
— Поэтому на тебе сапоги с набойками, чтобы удобнее было танцевать рил?
— Не думаю, что сегодня дело дойдет до танцев, — рассеянно отозвался колдун.
— А до чего дойдет?
Некромант улыбнулся и, наконец, переключил свое внимание на ученика.
— Мне кажется, или ты стал увереннее чувствовать себя в этом теле?
Пожалуй, впервые Вивиан не почувствовал раздражения при разговоре о своем новом образе. Он задумчиво посмотрел в кружку темного пива и честно признался:
— Я перестал дергаться, что ты смотришь на меня, как на Флору. А в остальном — все по-прежнему.
— Кажется, я ни разу не забывал, что передо мной ты, а не она. Уж тебе-то должно быть известно, что некроманты — те, кто занимается оживлением мертвой плоти, — отлично видят внутреннюю суть под любой оболочкой.
— Ну, может те, кто занимается этим достаточно долго, и умеют, — пробормотал Вивиан. — О себе я ничего подобного сказать не могу.
Мастер Смерти пожал плечами:
— Все совершенствуются постепенно. Очередной экзамен ты сдал на отлично. — Кристоф снова бросил взгляд в нижний зал и заметил: — А вот и тому подтверждение.
Ученик оглянулся, но тут же сам почувствовал яркую, вибрирующую волну. Даханавар. По деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, торопливо поднималась Констанс. Блеск ее рыжих волос был приглушен темной кружевной косынкой. Прямое черное платье казалось слишком простым после всех ее прежних экстравагантных кожаных нарядов.
«Это траурная одежда, — внезапно понял Вивиан. — Они все сейчас, наверное, ходят в черном в память о своих погибших друзьях».
Мастер Смерти поднялся ей навстречу, его воспитанник спустя мгновение сделал то же самое.
— Кристоф, Вивиан, доброй ночи. Я очень рада, что вы смогли прийти. — Констанс казалась одновременно взволнованной и смущенной. — Я хотела поблагодарить вас обоих и весь клан Кадаверциан. За себя, за своего ученика… — Девушка посмотрела на Вивиана и чуть улыбнулась. — За всех даханавар. Если бы не ваша помощь, сейчас нас было бы гораздо меньше.
— Скажи, как вы… теперь? — спросил ученик колдуна, чувствуя неловкость и за эту благодарность, и за свой вопрос.
— Мы почти уничтожили асиман, а те — нас. Резиденция клана в руинах…
— А по подземельям огнепоклонников слоняются единицы выживших, — закончил Кристоф иронически.
— Не слонялся бы никто, — с внезапной злостью возразила Констанс, — если бы не их огненная тварь. Саламандра. Дух Огня.
Она помолчала, а потом с видимым усилием взяла себя в руки и заговорила наигранно бодрым тоном:
— Но все наши старейшины живы. Мы успели увести учеников. И, насколько я знаю, здоровье Ады восстанавливается?
— Да. Ей уже лучше, — вежливо ответил некромант.
— Я видела, как она сражается, — внезапно севшим голосом произнесла девушка. — Это было…
— Страшно? — так же тихо подсказал Вивиан.
Констанс кивнула. Они снова помолчали. И в наступившей тишине звук, долетевший от ближайшего к ним окна, прозвучал особенно громко. Настойчивый дробный стук в стекло.
Все трое одновременно посмотрели в сторону, откуда он раздался. На подоконнике сидел уличный голубь и с интересом заглядывал внутрь.
Перегнувшись через стол, Кристоф распахнул раму. Птица взмахнула крыльями и влетела в зал. Покружила вокруг изумленной Констанс. Села на ручку кресла Вивиана, встряхнулась, и ошеломленный кадаверциан увидел, что голубь начал стремительно меняться. Через несколько секунд на него внимательно смотрела синяя сойка — она повернула головку, взглянув на ученика некроманта другим глазом, раскрыла острый клюв, издала долгий скрипучий звук и снова взлетела.
К ногам Кристофа мягко спланировал мятый лист нотной бумаги, а на спинку его кресла плюхнулся взъерошенный черный ворон. Он оглушительно каркнул, попытался клюнуть колдуна в висок, снова взмыл в воздух и исчез, оставив после себя сильный запах мокрых перьев.
Несколько мгновений все трое сидели в оцепенении, затем Вивиан спросил:
— И что это было?
— Мысль художника, — с усмешкой отозвался Кристоф, поднимая бумагу, — так называемая.
— Послание от Гемрана? — тихо уточнил Вивиан, стараниями учителя посвященный в подробности некоторых последних событий.
Мастер Смерти молча кивнул, изучая написанное, затем мрачно уставился в окно, явно ничего там не видя. Потом машинально сложил листок и сунул в карман.
— Мне придется покинуть вас, — сказал он, наконец, поднимаясь. — Прошу прощения, Констанс. Очень важное дело. Если у тебя будет желание, научи Вивиана танцевать рил. Это его давняя мечта.
И, прежде чем ученик успел возразить, направился прочь из зала.
Не тот нуждается в любви, кто силен, а тот, кто слаб.
— Соломея!
Дом ответил глубокой, чуть подрагивающей тишиной. Шевелящиеся тени в углах застыли. Дурманящий запах цветущего хмеля рассеялся.
— Соломея!
Никакого ответа. Девчонка не слышала, сама утонув в этой гулкой тишине, или делала вид, что не слышит.
— Соломея!!
— Что? — долетел, наконец, издали тихий серебряный голосок.
— Где мой хьюмидор?!
— Твой кто?
Иноканоан тихо выругался и нехотя слез с подоконника. За окном стояли огромные башни из стекла. Легкие, стройные и сверкающие. Такие хрупкие и прочные одновременно. В их гладких стенах отражались синие огни, похожие на взмахи крыльев огромных бабочек, облака и розовые зарницы. Он сам придумал все это. Увидел, почувствовал и создал в реальности. В своей собственной реальности, которая часто затмевала настоящую… Хотя его фантазии часто были гораздо лучше материальных предметов и людей.
Иноканоан медленно шел по своему дому. Огромной башне — снаружи, и нагромождению залов, полян, подвалов, комнат — внутри. Его можно было растягивать до бесконечности. Заполнять вымыслом одну ячейку и забывать о ней для того, чтобы подойти к другой.
Широкие ступени из белого дыма вели в цветущий вишневый сад, освещенный луной. В прохладном воздухе меж деревьев кружили легкие призраки. Те, кого никогда не было и не будет в реальности. Те, кого он начал придумывать, но так и не воссоздал до конца. Тени, всплески света, похожие на его собственные мысли. Иногда четкие и ясные, иногда — расплывчатые и мутные.
В центре сада, среди мягкой травы, темнел глубокий колодец спиральной лестницы.
Иноканоан отмахнулся от тени, скользящей за ним следом, и начал спускаться.
В подземном зале горели свечи. Узкая тропинка вилась меж тонких стеариновых стрел, увенчанных узкими наконечниками пламени. Глава клана Иллюзий медленно шел по ней, вглядываясь в портреты, висящие на далеких стенах. Из-за дрожащих огоньков казалось, что лица на картинах улыбаются и кивают ему дружески. Но кто они такие, Иноканоан не мог вспомнить.
Порыв холодного ветра попытался пробраться в рукава его пиджака, взъерошил волосы и погасил несколько свечей, стоящих неподалеку. Теперь они торчали, словно черные обугленные обломки из белых сугробов. Повеяло морозом. Под ногами захрустел снег.
Тропинка расширилась и вывела в огромное помещение, наполненное холодным светом и снежинками. Они сыпались с высокого потолка… вернее, уже неба, затянутого плотными тучами, и ложились на высокие белые холмы, сверкающие разноцветными огоньками. Между тучами пробился тонкий золотистый луч и опустился на пол круглым теплым пятном. Иноканоан на всякий случай обошел его.
Шкатулка для сигар валялась на склоне одного из сугробов.
Открытая и пустая.
— Соломея, сколько раз тебе говорить, не бери мои вещи! Настоящие вещи! Иллюзии можешь растаскивать сколько угодно!
— Я думала, она не настоящая, — послышался откуда-то тихий голосок сестры.
— Ты же знаешь, я не пользуюсь ненастоящим.
Иноканоан шагнул в сугроб, чувствуя, как снег забивается в ботинки, потянулся к обретенному хьюмидору и провалился с головой. Белая ледяная пороша укрыла его, ослепила и оглушила, потянула вниз и выбросила в крохотную комнату с горящим камином.
Подле его решетки, на вытертом ковре сидела Соломея и листала книгу. Перед ней стояло огромное блюдо, полное черешни. Девочка подняла голову, увидела рассерженного брата, облепленного мокрым снегом, и улыбнулась:
— Прости. Я забыла, что там дыра.
Она отодвинулась, освобождая место, и заботливо посоветовала:
— Садись ближе к огню. Здесь очень тепло. Хочешь чего-нибудь?
— Да, — ворчливо отозвался Иноканоан, выгребая снег из волос. — Всыпать тебе как следует.
Сестра удивленно посмотрела на него, словно недоумевая, как подобное желание могло возникнуть в его разуме, и укоризненно покачала головой.
Глава клана Лигаментиа плюхнулся на ковер и принялся снимать мокрые ботинки. Соломея придвинула к себе блюдо, загребла горсть ягод и отправила в рот.
— Ненастоящие, — пояснила она в ответ на вопросительный взгляд брата.
Тот молча пожал плечами.
— Долго мы еще пробудем здесь? — Девочка выплюнула косточки в ладонь и подбросила их в воздух.
Маленькие твердые скорлупки взлетели под самый потолок, и каждая из них превратилась в красную бабочку.
— Какое-то время, — уклончиво ответил Иноканоан, вытягиваясь на ковре во весь рост и глядя, как над ним кружат яркие мотыльки.
— Какое время? — Соломея уставилась на него своими огромными требовательными глазами, напоминающими цветом черешни.
— Пока Основатель не будет уничтожен.
— Я не хочу никого уничтожать. А ты иногда рассуждаешь, как один из мороков. Им тоже всегда хочется воевать.
— Кто бы говорил, — пробормотал Иноканоан едва слышно и сказал громче: — Они созданы специально для войны.
Соломея презрительно фыркнула и задумалась о чем-то, перебирая черешни в блюде.
«Мое подсознание, — подумал ее брат, глядя на девочку. — Ее слова — мои тайные мысли, ее поступки — осуществление моих желаний».
Он протянул руку и коснулся ладони сестры — теплой, живой, материальной. Соломея улыбнулась в ответ и сжала его запястье влажными от сока черешен пальцами.
Она не знала,
Иноканоан сел и привлек к себе девочку, словно пытаясь защитить ее от собственных мыслей. Она, смеясь, обняла его в ответ.
Никто не знал, что он один. Всегда один в окружении сложных, прекрасных, волшебных, живых иллюзий. Нет клана Лигаментиа. Он придумал его, так же, как и собственную сестру. Разделил свою силу на две неравные части, отдав одну выдуманной, но такой реальной девочке. Чтобы не сойти с ума от одиночества в мире сновидений…
Она думала, что их только двое. Называла тех, кого он творил, чтобы создать иллюзию многочисленности клана, мороками. Но сама была тем же самым мороком. Хотя иногда Лигамент забывал об этом, искренне считая себя Иноканоаном, старшим братом смешной, умной, своевольной девочки.
Когда-то давным-давно, в человеческой жизни, у него была такая же сестра. И он создал Соломею по ее образу.
Девочка вдруг встрепенулась, освободилась из его объятий и прислушалась к чему-то далекому.
— К нам идут. Некромант. Один. — Она скривилась, словно вместо сладкой черешни откусила от лимона. — Кристоф. Не люблю его. Не хочу, чтобы он входил сюда. Прогони.
— Почему же он не нравится тебе? — рассмеялся Иноканоан, надевая ботинки, высохшие у камина.
— Не люблю, и все! — отрезала Соломея, поднимаясь и одергивая свое короткое платье. — Пойду, скажу, чтобы он уходил.
— Нет. Пусть войдет. Я поговорю с ним.
Повелительный голос брата заставил девочку остановиться.
Но ее лицо стало хмурым и недовольным.
— Ладно. Как скажешь.
Она снова села на ковер. А бабочки, порхающие под потолком, вдруг застыли в воздухе и осыпались на пол сверкающей красной пылью.
Иноканоан вышел из комнаты, оставив сестру одну. Создал для некроманта прямую дорогу и пошел ему навстречу.
Как он и думал, кадаверциан остановился в «комнате с призраками» и не смог пройти дальше. Глава клана Иллюзий замер в тени одного из деревьев и принялся наблюдать.
Едва колдун ступил на траву сада, тут же от одной из вишен, усыпанных белыми цветами, отделился женский силуэт в светлом струящемся платье. Каштановые волосы густой волной лежали на обнаженных плечах, в голубых глазах застыли капли лунного света.
Призрак Флоры Даханавар неуверенно поднял тонкую руку, безмолвно прося помощи или желая прикоснуться к живому теплу чужого тела. Кристоф шагнул к ней навстречу.
Иноканоан, невидимый для колдуна, молча следил за ним. Думал, что, пожалуй, его напрасно считают мастером по плетению иллюзий. Остальные — люди и не люди — создают их гораздо легче и, главное, верят в них сильнее, чем он сам. Вот и сейчас некромант стоял, околдованный собственной неисполнимой мечтой, которая смотрела на него прекрасными печальными глазами и грустно улыбалась. И колдун мог отдать очень многое за то, чтобы она стала реальной.
Его рука коснулась щеки прекрасной леди, и женщина, запрокинув голову, подалась к нему, приоткрывая губы.
— Ну и как ты собираешься бороться с Основателем, если не можешь отказаться даже от собственной иллюзии? — спросил Иноканоан, выходя из-за дерева.
Белый силуэт Флоры разлетелся тысячами крошечных цветков вишни. Они осыпали одежду Кристофа, осели на волосах. Несколько секунд кадаверциан стоял неподвижно, глядя, как просыпаются между его пальцами тонкие лепестки. Потом медленно повернулся к лигаментиа, и лицо его показалось тому постаревшим сразу лет на двадцать.
— Еще одна иллюзия? — спросил он почти равнодушно, стряхивая с камзола лепестки. Однако в его глазах Иноканоан видел разочарование и злость.
— Моя сестра называет их мороками. А я — мечтой, неисполненным желанием, фантазией. Их здесь много. — Юноша оглянулся на сад и махнул рукой в сторону незримых теней. — Заблудившихся мечтаний. Некоторые могут дать утешение, другие — помочь в борьбе с врагами. Хочешь, подарю одну?
— Нет. Благодарю, — ответил Кристоф ничего не выражающим голосом.
— Не смею настаивать, — улыбнулся лигаментиа, зная, что позже колдун будет жалеть о своем отказе. Если уже не жалеет. — Идем. Поговорим в более удобном месте.
Он привел некроманта в небольшую комнату, на ходу придумывая обстановку. Бревенчатые стены, шкура медведя на полу, кабаньи и оленьи головы на стенах, плотно закрытые ставни на единственном окне. Гость, входящий сюда, мог предположить, что попал в охотничий домик, стоящий где-нибудь на окраине Шварцвальда.
Кристоф явно оценил усилия лигаментиа, огляделся, улыбнулся чему-то и спросил:
— Как долго ты учился создавать иллюзии?
— Не учился. Я ничего не создаю. Просто живу, думаю, чувствую, и все вокруг меняется.
Иноканоан распахнул ставни. В комнату тут же полился свежий лесной воздух. На подоконник легли мокрые ветви черемухи с кистями белых, сладко пахнущих цветов. В черноте летней ночи зашумел дождь.
— Но ведь ты пришел не для того, чтобы говорить о нашей магии?
— Именно для этого, — ответил Кристоф, опускаясь в чуть скрипнувшее кресло.
— И что тебя интересует?
Некромант сделал вид, будто не слышит иронии, прозвучавшей в его голосе.
— Что представляет собой мир лигаментиа?
— Какой, прости, «мир»? — скептически осведомился Иноканоан, отворачиваясь от окна.
— Почти у каждого клана есть собственное пространство, из которого он черпает силу. В моем обитают Темные Охотники, духи-убийцы и подобные им существа. Нософорос и старшие фэриартос живут в своем мире сами. Мне нужно знать, что происходит у лигаментиа.
— Ты можешь рассказать, что происходит в сновидении? Бессмыслица с точки зрения реальности.
— И все же?
Иноканоан мог бы не отвечать на эти вопросы, но его забавлял настойчивый интерес некроманта.
— Там нет времени. Бесконечная, черная пустота вместо секунды. И час, пролетающий за мгновение. Тысячи событий за минуту или одно и то же, повторяющееся непрерывно.
— Он опасен?
— Он непредсказуем.
— Из него трудно выбраться?
— Невозможно.
— Ты можешь научить меня выходить туда?
Иноканоан рассмеялся, усаживаясь на просторный кожаный диван, появившийся из пустоты.
— Хочешь попасть на Грань? — Он посмотрел в лицо колдуна и вынужден был оборвать смех. — Ты хоть представляешь, что можешь встретить там? Это не место для прогулок любопытствующих кадаверциан.
— Я собираюсь не на прогулку. И не из любопытства.
— Ну да, конечно, — буркнул лигаментиа. — Ради спасения мира. Ищешь надежную тюрьму?
— Можно сказать и так, — не стал спорить Кристоф.
Помедлил и начал рассказывать. Его план был опасным, рискованным, но осуществимым.
Иноканоан усмехнулся. Нечто подобное он и предполагал.
— Фелиция считает — клану Иллюзий больше нет дела до нас, — продолжил Кристоф, проводив взглядом белого ночного мотылька, влетевшего в окно. — Так же, как и до реального мира.
— А что думаешь ты?
— Если бы это было так, вы не стали бы вмешиваться в дела Нахтцеррет.
Цветы черемухи за окном начали медленно осыпаться, превращаясь в снежинки. Потянуло ледяным воздухом. Лигаментиа поднялся и закрыл ставни, успев заметить, как мокрый ночной лес медленно превращается в ледяную пустыню.
— Наши хозяева, гин-чи-най, разочарованы во всех вас, — сказал он, глядя поверх головы Кристофа на деревянную стену, которая начала потрескивать, словно не выдерживая магии, скрытой в ней. — Они надеялись, что у кровных братьев достаточно силы, ума и воли, чтобы противостоять Основателю, но ошиблись. Помнишь наш разговор в Праге? Единственный выход спастись для всех вас — объединиться. Тогда ты ответил, что это невозможно. Но в одиночку ты ничего не сможешь сделать.
— Быть может. Однако я все же попытаюсь, — невозмутимо отозвался мастер Смерти. — Если ты научишь меня выходить в ваш мир.
Дверь открылась, и в комнату вошла Соломея. Не глядя на колдуна, гордо прошествовала к дивану и села рядом с братом.
— Он хочет попасть на Грань, — сказал ей Иноканоан.
— Я могу провести его туда хоть сейчас, — мрачно предложила девочка, сузив вишневые глаза.
— Еще он хочет научиться выходить туда самостоятельно.
— А владельцем снов он стать не желает?
Брат улыбнулся, оценив ее юмор, и сказал:
— Ты прав. Нам не совсем нет дела до реального мира. Когда знаешь, что он существует где-то неподалеку, жить не так скучно. Я научу тебя, как проникать на Грань. Но с одним условием.
— Что ты хочешь? — спросил колдун после секундной паузы.
Иноканоан рассмеялся своим мыслям и ответил:
— Сначала я хотел попросить у тебя Крест Основателя.
Глаза Кристофа вспыхнули яркой зеленью, а пальцы крепко впились в подлокотники, но ему хватило выдержки не перебивать, и лигаментиа продолжил:
— Но, к сожалению, он не сможет храниться здесь. Наша реальность слишком нестабильна. Это опасно для чужих артефактов. Поэтому я попрошу другое.
Соломея, сидящая рядом на диване, вдруг заерзала, словно желая и не решаясь высказать свое мнение. Но едва брат взглянул на нее, затихла.
— Ты отдашь мне свои сны.
Магическая зелень скатилась с пальцев кадаверциана, зеленые искорки посыпались на ковер, и каждая из них, превратившись в тонкую змейку, уползла сквозь пол. Но удивленный Кристоф даже не заметил этого.
— Мои сны? Зачем они тебе?
Иноканоан пожал плечами:
— Твой рабочий материал — мертвые тела, мой — иллюзии, сновидения, кошмары.
Соломея снова пошевелилась, нервно теребя подол платья, но опять промолчала.
— Какие сны тебе нужны? — спросил кадаверциан, усмехаясь. — О прошлом, будущем, настоящем, военные или эротические?
Девочка насмешливо фыркнула, но тут же стала серьезной.
— Все, какие я посчитаю достойными использования, — также улыбаясь, ответил Иноканоан.
— Хорошо. Забирай, — с легкостью согласился Кристоф.
«А Вольфгер на его месте предпочел бы отказаться от Креста», — подумал глава клана Иллюзий, но, естественно, не стал говорить об этом вслух.
Он наклонился вперед, пристально глядя в глаза собеседника, увидел за зеленой глубиной радужки бесконечную черную пропасть, в которой клубились призрачные, пока еще не оформленные тени. Кусок мира, не понятный никому, кроме лигаментиа. И за те несколько минут, что Иноканоан смотрел на легкие, струящиеся силуэты, его сила отсекла колдуна от собственного мира сновидений.
«Если бы ты знал, что отдаешь, — подумал юноша, снова опираясь спиной о теплую спинку дивана. — Но никто из вас никогда не понимал силы снов».
Кристоф прикоснулся ладонью ко лбу, тряхнул головой, зажмурился и снова открыл глаза. Он чувствовал произошедшее изменение, но не мог понять, в чем оно.
Соломея сидела, не шевелясь, и изумленными, широко распахнутыми глазами смотрела на колдуна. По ее мнению, любой человек или кровный брат, лишенный сновидений, был калекой.
Иноканоан вытащил из кармана сигару и посмотрел на сестру:
— Покажи ему, как выходить на Грань.
Девочка молча кивнула, слезла с дивана, подошла к Кристофу, взяла его за руку и потянула за собой. Они ушли через ход, открывшийся в стене, а следом за ними полетел вихрь белых вишневых лепестков. Иноканоан растянулся на диване, глядя в потолок и ни о чем не думая.
Сестра вернулась в одиночестве, когда брат успел докурить сигару до половины. Молча села на пол, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками.
— Показала.
— Молодец.
— Что с ним будет теперь?
Иноканоан погладил ее по блестящим темным волосам и ответил задумчиво:
— Поживем — увидим.
Нас учили — ничего не понимать. В этом и заключалась прежняя система воспитания…
Несмотря на глубокую ночь, возле подъезда одного из центральных офисов вьесчи — стеклянной, ультрасовременной башни — еще стояло несколько машин.
Босхет остался в салоне. Кристоф один вошел в огромный облицованный мрамором вестибюль.
Навстречу ему тут же выдвинулся охранник.
— К господину де Кобреро, — сказал мастер Смерти прежде, чем тот успел задать неизменный вопрос о причинах визита. — Меня ждут.
Человек пристально посмотрел на кадаверциана, кивнул и молча отодвинулся с дороги.
Коридоры были пусты. Двери большинства офисов закрыты. Ковровые дорожки на полу глушили шаги.
В окна светил ночной город. Широкие реки улиц, наполненные огнем. Островки скверов. Обрамленные золотистыми искрами, сверкающие айсберги высотных домов. И небо, по которому неслись облака самых невероятных расцветок.
Кристоф остановился на мгновение, чтобы посмотреть на город, который давно привык считать своим, а когда отвернулся от окна, увидел, что он уже не один.
По коридору важно шествовала девочка лет пяти, одетая в розовый комбинезончик и такие же розовые тапочки. Заложив руки за спину, она остановилась перед аппаратом для продажи напитков и несколько мгновений с интересом его рассматривала. Потом приподнялась на носки и попыталась дотянуться до кнопок.
Кадаверциан, с интересом наблюдающий за ребенком, решил вмешаться.
— Помочь? — спросил он, подходя ближе.
Девочка повернула к нему серьезное личико и, забавно нахмурившись, пожаловалась:
— Никак не достать.
— Понятно, — отозвался некромант. — Что ты хочешь?
— Шоколад. — Она порылась в кармане, вытащила обмусоленную, смятую денежную бумажку и протянула колдуну.
Он улыбнулся, нажал на нужную кнопку, взял купюру и отправил ее в паз для приема банкнот. Аппарат задребезжал, и в нижний лоток выкатилась банка жидкого шоколада.
— Спасибо, — сказала девочка, забирая ее.
— Ты здесь одна? — спросил Кристоф, оглядываясь, но не увидел поблизости никого из предполагаемых родственников ребенка.
— С мамой. — Малышка неопределенно махнула рукой в сторону дальней двери и принялась сосредоточенно отколупывать крышку с банки. — Она работает.
— Ночью?
— Днем она не успела все посчитать, — терпеливо объяснила девочка недогадливому взрослому.
— Ясно, — ответил Кристоф, развлекаясь беседой с неожиданной собеседницей. — А тебе в это время разве не полагается спать?
Ответить та не успела. Послышался громкий хлопок двери, торопливые шаги, затем из-за угла показалась встревоженная молодая женщина в строгом костюме офисного работника. Увидела девочку и едва ли не бегом бросилась к ней.
— Аня! Что ты здесь делаешь?! Разве я не говорила тебе… — Взгляд незнакомки упал на Кристофа, она вдруг побледнела, сгребла ребенка в охапку и заговорила с торопливым отчаянием: — Это моя дочь. Я знаю, что нельзя приводить детей на рабочее место. Но сегодня ее не с кем было оставить. Аня спала у меня в кабинете, а я отвлеклась и…
Рука женщины машинально метнулась к лицу, поправила локон, выбившийся из прически, и колдун заметил на запястье знакомую татуировку. Рука, держащая весы.
— Она захотела шоколада, — мягко ответил он. Улыбнулся успокаивающе. — И, по-моему, вам он тоже не помешает.
Служащая вьесчи неуверенно улыбнулась в ответ, поняв, что сегодняшний проступок ничем ей не грозит.
— Я с ней поделюсь, — сказала девочка, пытаясь освободиться из материнских рук.
— Часто работаете по ночам? — спросил кадаверциан.
— Иногда, — уклончиво ответила та, крепко взяв дочь за руку.
У нее было бескровное лицо человека, мало видящего солнце. Даже тщательный макияж не мог скрыть кругов под глазами и бледной кожи. Ощущение усталости также казалось крепко въевшимся в эту женщину.
— Извините, я… мне нужно отвести дочь. Ей давно пора спать, и… если ее кто-нибудь увидит здесь, у меня могут быть неприятности.
— Да, конечно. Идемте, я вас провожу.
Она снова нервно улыбнулась. Очень не хотела показаться невежливой и, Кристоф был уверен в этом, знала, с кем именно разговаривает сейчас. Кроме того, боялась получить нагоняй от работодателей и беспокоилась за дочь. Но пошла рядом с некромантом, ведя за собой девочку.
— Кто ваш непосредственный начальник? — продолжил кадаверциан беседу. — Рамон?
— Нет. Господин Пауль.
— Тогда я вам сочувствую. Знаю, у него есть неприятная привычка еще с вечера оставлять своим сотрудникам записки об их опоздании. Так что, когда бы они ни пришли на работу, всегда получают выговор за задержку.
Женщина тихо рассмеялась, смелее взглянула на Кристофа, но ее лицо тут же застыло, а сам он почувствовал чужое присутствие. Оглянулся и увидел Пауля Вьесчи, первого помощника Рамона.
— Доброй ночи, Кристоф, — сказал тот с подчеркнутой корректностью негоциантов. — Патрон ждет тебя. — Потом перевел взгляд на свою сотрудницу и жмущуюся к ней девочку, и на его лице мелькнуло выражение голодного лиса, наткнувшегося на беззащитную куропатку.
— Рита, — произнес он очень мягко. — Я уже говорил тебе, чтобы ты не приводила ребенка в офис.
— Да, господин Пауль, — ответила та ничего не выражающим тоном. — Я помню, но…
— Ты же не хочешь, чтобы с ней что-нибудь случилось, не так ли? Тем более по твоей вине.
— Нет! Конечно, нет. — Женщина крепче прижала к себе девочку, в ее глазах мелькнул настоящий страх. — Господин Пауль, этого больше никогда не повторится. Я обещаю.
— Ты уже обещала, — вкрадчиво заметил вьесчи, явно наслаждаясь страхом и беспомощностью своей «жертвы». — Очень жаль, но мне придется…
Кристоф кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, а когда Пауль, не скрывая досады, повернулся к нему, сказал по-испански, на родном языке негоцианта:
— Я слышал, вьесчи осуждают методы нахтцеррет работать с людьми.
— А в чем дело? — довольно нелюбезно осведомился помощник Рамона на том же языке.
— Хватит запугивать ее.
— Не думаю, что тебя касается, как мы обращаемся со своими людьми, — высокомерно заметил Пауль, сузив темные глаза. — Мне, например, не приходит в голову защищать ваших бетайласов и прочих оживших покойников.
— Да, они не нуждаются в защите, — усмехнулся Кристоф, глядя на встревоженную Риту, явно не понимающую ни слова из их разговора. — У них есть профсоюз, который называется Тёмный Охотник.
Вьесчи надменно поджал губы, смерил колдуна сдержанно-раздраженным взглядом и процедил:
— Я делаю свое дело. Она, — небрежный кивок в сторону Риты, — свое. Но если людей не контролировать и не держать в страхе — никакой работы не будет вообще.
— Понимаю, — доброжелательно отозвался некромант. — Могу одолжить несколько стигонитов. Они обожают работать. И выглядят великолепно вне зависимости от времени суток.
Вьесчи раздраженно мотнул головой, понимая, что спорить с некромантом бесполезно, с отвращением взглянул на Риту:
— Иди. И учти, это последнее предупреждение.
— Да, господин Пауль, — ответила та и поторопилась скрыться, буквально утащив за собой дочку.
Кристоф учтиво кивнул негоцианту и направился дальше.
Верхний свет в кабинете Рамона был потушен. Горела только настольная лампа. За панорамным окном кипел ночным светом город.
Глава клана сидел перед компьютером за своим необъятным столом. Верхняя пуговица рубашки вьесчи была расстегнута, узел галстука растянут, пиджак висел на стуле. И сам он выглядел гораздо менее невозмутимым и сдержанным, чем всегда.
— Доброй ночи, — сказал кадаверциан, закрывая за собой дверь.
— Садись, — отозвался Рамон, глядя в монитор.
Колдун обошел его стол и с интересом посмотрел на экран. Там разворачивалась сложнейшая разноцветная путаница линий. Роза ветров.
— По-моему, эти художества не имеют никакого отношения к банковскому делу, — улыбаясь, заметил Кристоф.
— Современные синоптики ни черта не знают о погоде, — пробормотал негоциант, исправляя одну из линий. — Все приходится делать самому.
— Магия лугата требует точных научных знаний? — усмехнулся колдун.
— Так же как некромантия невозможна без хирургии, — не остался в долгу Рамон. — Подожди минуту, ладно? Я сейчас закончу.
— Можешь не торопиться. — Кристоф выдвинул одно из кресел и поставил его так, чтобы видеть картину, висящую на стене.
На первый взгляд это была бессмысленная мешанина красок и бесформенных пятен, но если господин де Кобреро повесил ее в своем кабинете, она, несомненно, стоила несколько миллионов.
— Рамон, скажи, люди, которые у тебя работают, знают, с кем они имеют дело?
— Большинство — нет, — отозвался вьесчи, щелкая кнопкой «мыши». — Но кое-кто в курсе, от кого получает деньги.
— И как они относятся к тому, что вампиры существуют?
— Пока их мир не рухнул, если ты об этом, — рассеянно ответил негоциант, погруженный в свои сейсмологические выкладки. — А что, тебя беспокоит утечка информации? Поверь мне, до сих пор ничего подобного у нас не было.
Он откинулся на спинку кресла, протянул руку к заработавшему принтеру, взял, не глядя, выползший лист бумаги. Взглянул на колдуна, продолжающего рассматривать полотно, и сказал:
— Моя воспитанница.
— Изображена здесь? — уточнил Кристоф. — Ты знаешь, я как-то слабо разбираюсь в современном искусстве.
— Весьма комично, — буркнул Рамон. — Нет. Это она рисовала. Очень талантливо.
— Поверю тебе на слово, — улыбнулся кадаверциан. — Так ты нашел третьего? Того, кто подошел бы на роль лугата?
— Нет. — Рамон порвал лист и бросил в корзину для мусора. — Пока еще нет.
Кристоф заметил едва уловимое движение у окна, присмотрелся и увидел крошечную тучку, висящую над чахлым фикусом, стоящим на подоконнике.
— Если так никого и не найдешь, обращайся, — сказал некромант, наблюдая, как из тучки лениво моросит мелкий дождик. — У меня есть подходящая кандидатура.
— Неужели? — скептически осведомился Рамон, протягивая руку за очередной распечаткой. — И кто же?
— Валентин Корвинус. Он мечтает о величии и бессмертии. Но с выбором клана пока еще не определился.
Негоциант небрежно щелкнул пальцами, заставляя исчезнуть свою магическую лейку, и многозначительно хмыкнул, проницательно взглянув на собеседника:
— Очень интересный кандидат. А что же кадаверциан — не видят очевидной выгоды от использования силы и крови древнего рода?
— Мы не подходим ему.
Вьесчи многозначительно приподнял бровь, но не стал углубляться в тему.
— Хорошо. Я буду иметь это в виду. Но ты ведь пришел не для того, чтобы беседовать о перспективах моего клана, так?
— У вьесчи есть артефакты, позволяющие закрывать мысли от телепата? — прямо спросил Кристоф.
Негоциант заинтересованно выпрямился в кресле, забыв о своих расчетах.
— Не возражаешь, если я не буду спрашивать, зачем они тебе понадобились?
— Не возражаю, — с улыбкой ответил Кристоф. — Более того, считаю твое решение чрезвычайно разумным. В наше время осторожность нужно соблюдать не только в словах, но и в мыслях.
Рамон довольно рассмеялся:
— Рад, что мы поняли друг друга.
Потом откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, сосредоточенно размышляя.
— Кажется, у Доны был полный комплект частично отшлифованных алмазов…
Колдун с сожалением покачал головой:
— Они всего лишь создают легкий флер вокруг владельца. При желании даже такой телепат, как Дарэл, мог разрушить их ауру. А если говорить, например, о…
Он сделал вид, будто задумался, подыскивая нужный пример.
— Об Основателе, — подсказал Рамон, с удовольствием подыгрывая некроманту. — Да. Для него они вряд ли смогут стать серьезной помехой.
— Мне нужна полная защита или полное искажение, — уже серьезно сказал Кристоф.
— Думаю, я знаю, у кого можно найти нечто подобное, — отозвался Рамон задумчиво. — У Вриколакоса. Я поговорю с Рогнедой. Попрошу ее о встрече. Как только узнаю что-нибудь, сообщу тебе сразу.
— Отлично. Значит, договорились. — Кадаверциан поднялся.
— Спасибо за информацию, — неожиданно сказал вьесчи. И добавил несколько суховатым тоном офисного клерка: — Компания также выражает благодарность за то, что вы воспользовались ее услугами, и гарантирует полную конфиденциальность заказа.
Мастер Смерти молча кивнул и вышел из кабинета. Он прекрасно понял все, что Рамон хотел ему сказать…
В круглом холле на первом этаже ему навстречу из кресла поднялась сегодняшняя знакомая — служащая вьесчи.
— Господин Кристоф! — Женщина устремилась к нему, торопливо цокая каблуками по мраморному полу. — Я думала, вы уже ушли. А я хотела поблагодарить вас…
«Еще немного, и я утону в благодарностях», — с внезапным раздражением подумал некромант. Меньше всего ему была нужна признательность этой смертной, но, взглянув на ее шею, чуть прикрытую тонким шарфиком, колдун понял, что голоден.
— Где ваша дочь?
— Дома. Я отправила ее домой. А вам просто хотела сказать…
— Ваша работа на сегодня закончена? — перебил ее кадаверциан.
— Да.
— Хотите поужинать со мной? — Он взглянул на часы и уточнил: — Вернее, позавтракать. Если контроль господина Пауля над своими сотрудницами не распространяется и на их частную жизнь.
Женщина улыбнулась, и на ее бледных щеках появился едва заметный румянец.
— Ну, обычно он прикрепляет к нам датчики движения и радио-микрофоны, прослушивает телефон и читает почту. Но в остальном мы абсолютно свободны. — Она рассмеялась над шуткой, поправляя на плече ремешок сумочки. — Он ушел. Так что… я с удовольствием поужинаю или позавтракаю с вами.
Рита бодро застучала каблучками, шагая рядом с Кристофом и продолжая беседу:
— Здесь поблизости есть кафетерий. Он открыт всю ночь… Ничего особенного, но там довольно приятно.
Она больше не напоминала испуганную мышь, словно, выйдя из поля зрения начальника, вновь обрела уверенность в себе.
Небольшое полуподвальное кафе, разделенное на отдельные кабинки, было едва освещено. Идеальное место для охоты. Скучающая кассир подняла голову, отрываясь от чтения журнала, равнодушно взглянула на поздних посетителей, рассеянно кивнула Рите.
— Кофе и вишневый пирог, — сказала та и уверенно направилась к самому дальнему столику в конце зала.
Села рядом с колдуном, не спеша продолжать беседу. Дождалась, пока принесут ее заказ.
Как только официантка удалилась, Кристоф протянул руку и коснулся ладони служащей вьесчи. Рита замерла, глядя на него широко распахнутыми, доверчивыми глазами. Некромант мягко привлек женщину к себе, открывая ее шею…
— Вы делаете это нежнее, чем Пауль, — прошептала она, спустя несколько минут, переводя дыхание и прикрывая шарфиком быстро затягивающиеся ранки на горле. Подняла взгляд на Кристофа и пояснила: — Я его постоянный донор.
— И как вам эта роль? — спросил колдун, глядя на женщину с новым интересом.
Она невесело улыбнулась, машинально взяла ложку и отломила кусок вишневого пирога.
— Я работаю с Паулем уже давно. Веду его личные дела. Он доверяет мне, хотя иногда и бывает несколько неадекватен. Зато очень хорошо платит. А у меня маленькая дочь, нужно растить ее. Так что жаловаться особо не на что. Но когда знаешь, как на самом деле устроен мир… теряешь иллюзии.
Рита придвинула к себе чашку с кофе и стала греть о нее ладони.
— Раньше о таких, как вы, знали все. Теперь только избранные.
— И у вас никогда не возникало желания поделиться своими знаниями?
— Возникало. Но меня очень быстро убедили в неразумности этого желания. Не хочу, чтобы мой ребенок остался сиротой.
Она вдруг прямо посмотрела в глаза Кристофа и спросила неожиданно жестко:
— Знаете, что будет, если все узнают о вашем существовании? Первое время люди попытаются сопротивляться. А когда поймут, что вы всесильны — смирятся, привыкнут, и у каждого найдется свой темный спутник.
— Темный спутник? — заинтересованно переспросил кадаверциан, подался вперед, опираясь локтями о столешницу.
Рита смущенно улыбнулась, вновь поправляя шарфик.
— Я это так называю — тайное желание, тайный страх или мечта… Поводок, на котором вы всегда сможете держать нас. Власть, деньги, вечная жизнь, боязнь за себя или за своих близких. Мы станем жадными, безвольными, ленивыми. Живые игрушки богов, ручные животные, которые могут разговаривать. Поэтому лучше нам не знать о вашем существовании. Быть уверенными в том, что мы самостоятельны и свободны.
Она замолчала, сообразив, что начала говорить громче, чем нужно, взглянула в сторону компании молодых людей, ввалившихся в кафе, и закончила тихо:
— Раньше вас почитали как богов и покорно жили в вашей тени, радостно умирали для вас, считали это великой честью. Безропотные, как дети, как овцы. И я не хочу, чтобы все мы вновь становились такими.
— Один мой друг советовал мне чаще разговаривать с людьми, — сказал Кристоф после продолжительного молчания. — Чтобы не забывать — вы не дети и не ручные животные.
Рита хотела что-то ответить, но в кармане кадаверциана зазвонил мобильный.
— Прошу прощения. — Колдун вытащил телефон и, увидев высветившийся номер, тут же потерял интерес к своей спутнице. — Слушаю, Рамон.
— Я говорил с Рогнедой, — заявил тот, опустив предисловие. — Если все сложится благополучно, через пару дней он будет у тебя.
— Они что-нибудь просили взамен? — спросил Кристоф.
Вьесчи хмыкнул:
— Не просили. Но были бы не против, если бы ты снял метку кадаверциан с мальчишки. Оборотни, насколько я понял, с удовольствием приняли бы его в семью, но, видимо, по их мнению, «печать» некроманта загрязняет его ауру.
— Не сомневаюсь, — пробормотал кадаверциан. — Передай им, что я благодарен за гостеприимство, оказанное моему протеже. Но знак убирать не стану.
— Передам, — равнодушно отозвался Рамон и, попрощавшись, отключился.
Кристоф убрал телефон и только теперь заметил, что место Риты пусто. Женщина деликатно ушла, оставив некроманта разбираться со своими делами, гораздо более значимыми, чем ее человеческие проблемы.
Философия учит нас хладнокровно относиться к несчастьям других.
— А много кровных братьев погибло в авиакатастрофах?
Рамон, успевший задремать, открыл глаза и посмотрел на воспитанницу.
Сидящая рядом Дина внимательно изучала памятку, полагающуюся каждому пассажиру на случай непредвиденных ситуаций, хотя видела ее уже не в первый раз. Оглянулась в поисках запасного выхода. Потом проверила наличие под сиденьем спасательного жилета.
Рамон усмехнулся.
Нет, лететь она не боялась, но подходила к этому процессу весьма ответственно.
— Была пара неудачников. Но в приличном обществе об этом говорить не принято.
— Почему?
— Потому что великие бессмертные маги не имеют права гибнуть от такой банальности, как неисправный двигатель в машине, созданной людьми.
Дина помолчала, глядя на опущенную шторку иллюминатора, и задала вопрос, который, видимо, беспокоил ее больше, чем авиакатастрофы.
— Похоже, мы тоже начинаем подготовку к войне? Я думала, вьесчи будут держать нейтралитет. Как всегда.
— Несомненно, — отозвался Рамон задумчиво. — Вьесчи останутся в стороне. А Лугат — нет.
— Лугат? — Брови Дины удивленно поднялись, скрываясь за прямой челкой. — Но при чем здесь… ты же говорил, что их сила ушла.
—
Девушка вздохнула, но покладисто согласилась:
— Хорошо. Но у меня-то ее все равно нет. И вряд ли она появится.
— Посмотрим. — Рамон опустил спинку своего кресла и снова закрыл глаза.
Маленький частный самолет летел над Средиземным морем, с каждой минутой приближаясь к Африке. Небо казалось разделенным пополам. С одной стороны, в густой синеве поблескивали звезды, с другой — тлела тускло-оранжевая полоса солнца, стремящегося за убегающим от него лайнером. Внизу лежала бесконечная бархатная темнота, которая скоро должна была смениться яркими огнями Египта.
«Война», — повторил он мысленно. Ни о какой войне пока в открытую речи не шло. Хотя помощники главы негоциантов предвкушали будущую выгоду, которую вьесчи могли извлечь из противостояния кровных братьев. Так уже бывало раньше. Борьба кадаверциан и лудэра, нахтцеррет и лигаментиа, асиман и леарджини… Каждому из них требовалась информация, артефакты, способные усилить магию, человеческие ресурсы, деньги, союзники, посредники на переговорах… Все то, чем вьесчи обладали или могли достать. Реальный, четкий, логичный мир, к которому привык Рамон. Пусть и лишенный волшебства, но работающий по строгим неизменным законам. А теперь он собирался сам нарушить их…
Бесшумно приблизилась стюардесса:
— Господин де Кобреро, вам что-нибудь нужно?
Эта была новенькой. Раньше он летал с красавицей-боливийкой, похожей на экзотический цветок. Но пару недель назад ему пришлось отпустить девушку, решившую заняться устройством личной жизни. В отличие от нахтцеррет, которые предпочитали подписывать со смертными пожизненный контракт (даже если эта жизнь длилась всего несколько дней), вьесчи были более либеральны. Теперь негоцианта опекала стройная смуглая венесуэлка.
— Нет, ничего не нужно, спасибо, — ответил Рамон, глядя в ее лицо, светящееся нежным вниманием, и подумал, что, несмотря на свою любовь к грандиозным переменам в мире, остается консерватором в мелочах. А теперь придется привыкать к внешности новой красавицы.
Дина потребовала журналов и принялась рассматривать фотографии супермоделей в вечерних платьях…
Они сели в Луксоре. Солнце уже скрылось за горизонтом. Из-за косматых вершин пальм на густо-синее небо выбиралась желтая луна. Ее яркий свет казался почти белым. Рамон рассеянно вспомнил о том, что лет тридцать назад среди молодых вьесчи было модно носить в полнолуние черные очки.
Капитан вышел из кабины, чтобы лично проводить пассажиров.
— Мы вернемся через несколько часов, — сказал вьесчи.
— Без вас не улетим, — как всегда, ответил человек и улыбнулся Дине.
Воздух Египта пах почти так же, как и раньше: раскаленным песком, пряностями, ароматным дымом. Правда, сейчас к этим запахам примешивалась вонь машин и, как постоянно чудилось негоцианту, — затхлой воды. По мнению Рамона, Асуанская плотина погубила Нил. Могучий и полноводный прежде, он, перегороженный теперь, постепенно мелел, густо зарастая тростником и папирусом…
У трапа уже стоял джип. Смуглый араб, внешне напомнивший Рамону Амира Асимана, почтительно приветствовал гостей и открыл перед ними дверцу машины. Дина поспешно юркнула на заднее сиденье и приготовилась наслаждаться впечатлениями от экскурсии.
— А куда мы едем? — Воспитанница с интересом смотрела в окно, на белые пески, проплывающие за стеклом машины.
— В Карнак, — коротко ответил Рамон и, предупреждая неизбежные вопросы, пояснил: — В храм Амона Ра.
— Но ты говорил, что у тебя встреча с деловым партнером. Какие встречи могут быть в заброшенном храме ночью?
Негоциант насмешливо хмыкнул:
— Как ты понимаешь, днем свобода моего передвижения слегка ограничена.
— Пап, я серьезно! — Теперь в голосе девушки звучали недоверие и обида. — Зачем мы едем в Карнак?
— Видишь ли, в чем дело, — задумчиво произнес Рамон. — За последнее время меня пытались убить три раза. Я спасся буквально чудом. В первый раз помогла Дона Кадаверциан. Во второй — магия, полученная от вриколакос. А в третий — Кристоф и Фелиция. И твоя «Сеть Аида», конечно, — добавил он великодушно, не собираясь умалчивать о заслугах воспитанницы. Но она уже не слушала. Смотрела мимо него широко распахнутыми глазами, в ее расширившихся зрачках отражались огоньки приближающегося поселка и какие-то глубокие потаенные мысли, прочесть которые мог только Дарэл Даханавар.
— Так, значит, это правда. Ты не шутил, когда говорил о том, что Лугат будет принимать участие в войне. И про силу, которая появится у меня…
Он говорил не совсем так. Не столь категорично.
— Клана Лугат не существует, — сказал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к настороженной девушке. — Пока не существует.
— Но ты собираешься его возродить?
— Да, я собираюсь попытаться сделать это.
— И ты думаешь, что сможешь передать мне часть этой магии?
— В твоем голосе я слышу недоверие, — улыбнулся негоциант.
— Гораздо проще было бы обратить нового человека. — Дина отвернулась к своему окну и нажала на кнопку, опуская стекло. — Сразу сделать его лугатом.
— Почему ты уверена, что это будет проще? — спросил Рамон, слегка заинтересованный этим выводом.
— Иначе нам не пришлось бы лететь в Египет, — ответила она равнодушно, словно вынуждена была объяснять очевидное. — Ведь мы едем в Карнакский храм не для того, чтобы придать моменту передачи древних знаний наибольшую торжественность?
Негоциант усмехнулся и не стал возражать.
Вход в храм отсюда был похож на узкое ущелье — разлом в рукотворном холме с плоской вершиной. Его охраняли две титанические статуи. Каменные фараоны с одинаковыми улыбками смотрели на приближающиеся к ним крошечные фигурки.
Рамон шел мимо сфинксов, лежащих вдоль дороги, и думал о том, что пережил и самих правителей Хапи[8], и строителей храма, и даже богов, которым это святилище было посвящено.
Единственное место, где его сила могла пробудиться окончательно и где он мог передать ее воспитаннице.
Густые тени лежали у подножия исполинских колонн. Казалось, те поддерживают само небо. Белые огни созвездий цеплялись за шершавый песчаник и скользили вниз по лицам фараонов, их цариц и богов, навечно застывших в камне.
— Его возводили две тысячи лет, — произнес Рамон, шагая по каменным плитам, покрывающим пол гигантского гипостильного зала.
— Ты видел, как его строили? — тихо спросила Дина.
Здесь хотелось говорить шепотом, чтобы не тревожить мертвую тишину огромных помещений.
— Да, — ответил вьесчи, глядя на луну, медленно выползающую из-за колонн. — Мои люди доставляли белый песчаник и красный гранит фараону Тутмосу.
Воспитанница ошеломленно покачала головой. Ей было трудно представить времена четырехтысячелетней давности, а еще труднее — вообразить Рамона активным участником событий того времени.
Они прошли примерно половину пути, когда увидели в центре зала огромнейший обелиск. Монолит из красного гранита в виде иглы, устремленной вверх. Вокруг валялись обломки — то, что осталось от его двойника, когда-то стоявшего неподалеку.
Дина запрокинула голову, чтобы разглядеть вершину.
— Как они затащили это сюда? — пробормотала она, имея в виду древних строителей.
— С помощью некромантов, — ответил Рамон, обходя куски красного камня. — А вернее — их слуг.
Дина поспешно вытащила сотовый телефон и, найдя в меню нужную функцию, попыталась сфотографировать обелиск.
— Потрясающе, — сказала она со вздохом восхищения.
— Спасибо, — отозвался Рамон и, заметив ее недоумевающий взгляд, пояснил: — Его вырубили в моих каменоломнях на Асуане. Одна шлифовка заняла семь месяцев.
— Удивительно, как ты помнишь все это. — Девушка, не глядя, сунула телефон в карман куртки, с изумлением взирая на негоцианта.
— Помню, — вьесчи погладил шершавый, все еще теплый камень, — но иногда сам удивляюсь этим воспоминаниям…
Теперь уже казалось невозможным понять, чье это было святилище. Груды камней, неровные обломки, полуобвалившиеся стены. И лишь разглядев фрагмент уцелевшего барельефа, Рамон припомнил, что тот принадлежал храму, посвященному богине Нехбет[9].
— Сюда, — велел он, перебираясь через завал.
Ориентир — колонна красного цвета в ряду серых — уцелел.
Напротив темнела грубая узкая арка, сложенная из трех плит. За ней виднелась глухая стена.
— Не думал, что когда-нибудь это понадобится мне снова, — сам себе сказал Рамон, мучительно вспоминая нужное заклятие.
Но в его памяти, которой совсем недавно восхищалась Дина, всплывали то иероглифы, рассказывающие о деяниях Аменхотепа, то сверкающие при свете луны блоки песчаника, то лицо жены Эхнатона. Не каменно-идеальное пособие для начинающих художников, а живое, задумчивое, усталое, с глубокими лучиками морщинок вокруг глаз. Его сменяли корабли, лениво скользящие по глади Нила, бич, со свистом падающий на спины волов, ручной леопард царицы Хатшепсут, с ворчанием пятящийся от Рамона. Вольфгер, глава клана кадаверциан, в одеждах, не уступающих роскошью облачению фараона, сидящий на резном троне. И юная царевна Макетатон у его ног, с обожанием снизу вверх глядящая на некроманта.
— Что-то не так? — тихо прозвучал голос Дины, стоящей рядом.
Рамон взглянул на нее, и современный образ девчонки, одетой в короткую юбку, курточку с множеством карманов и высокие шнурованные ботинки, немедленно вернул его к реальности.
Негоциант отрицательно покачал головой и прикоснулся к стене. Она больше не помнила его рук, хотя раньше вход в тайное святилище открывался от одного легкого касания. Магия, когда-то наполнявшая это место, рассеялась.
Вьесчи плотнее прижал ладонь к камню, закрыл глаза и стал медленно, по слогам, произносить заклинание, дожидаясь, пока нужные слова всплывут в памяти. Спираль артефакта, свернувшегося в груди, протестующе дрогнула, соприкасаясь с чужой силой.
Рамон услышал за спиной тихий вздох Дины и взглянул на стену. От его пальцев в разные стороны текли золотые дорожки. Они переплетались, сталкивались, свивались клубками, растекались во все стороны, образуя светящиеся рисунки фараонов, священных скарабеев и звероголовых богов… Все изображения смотрели в одну сторону — на золотой контур ладони негоцианта в центре каменной плиты.
Рамон произнес последний слог, и светящиеся линии сомкнулись над его головой, образуя замкнутый прямоугольник. Спустя секунду послышался скрежет камня по камню, и дверь стала открываться. С трудом, застревая на каждом сантиметре, плита уходила в стену. Узкая черная щель, из которой тянуло затхлым застоявшимся воздухом, постепенно расширялась.
Полоска лунного света робко скользнула через порог, освещая длинный коридор. Плита, натужно заскрипев, застряла на середине, но открывшегося хода было достаточно, чтобы протиснуться внутрь.
Вьесчи шагнул первым, жестом велев Дине следовать за собой.
Стены коридора и пол покрывала роспись, почти скрытая толстым слоем песка, пыли и клочьев паутины, свисающих с низкого потолка. В спертом воздухе было тяжело дышать, но прохлада ночи постепенно просачивалась внутрь через открытый ход.
Дина задержалась, стирая пыль с одного из рисунков.
— У этого фараона очень знакомое лицо, — произнесла она задумчиво и снова полезла за телефоном, чтобы запечатлеть понравившийся фрагмент росписи.
Рамон оглянулся через плечо.
— Это не фараон, а семер — его ближайший друг и советник.
— Он похож на Вольфгера Кадаверциана. Помнишь, ты показывал мне фотографию, — поняла, наконец, девушка и вопросительно уставилась на негоцианта, требуя объяснений.
А тот, хоть и дал себе слово не задерживаться по пустякам, подошел к воспитаннице и сам взглянул на рисунок.
— Это и есть Вольфгер. Изображение времен Эхнатона.
— Очень натуралистичное, — заметила Дина, глядя в экран телефона. — Не слишком похоже на остальные древнеегипетские рисунки. Они все плоские, а этот… — Она запнулась, не зная, какое определение подобрать для увиденного.
Белый свет фотовспышки на короткий миг осветил высокомерно-величественную фигуру некроманта, возвышающуюся над согнутыми спинами десятков рабов.
— Да, он был известным реформатором, — сказал Рамон, внимательно всматриваясь в стену. Если память не изменяла, где-то здесь, за этим изображением, был скрыт еще один потайной ход. Он вел в жреческие покои, которыми иногда пользовался глава кадаверциан.
— Кто был реформатором? Вольфгер? — уточнила Дина, продолжая фотографировать.
— Эхнатон, — усмехнулся Рамон. — Хотя мэтр тоже был сторонником прогрессивных методов строительства и управления.
— Пап, — глаза девушки загорелись азартом, — а может, ты меня сфотографируешь здесь, на фоне… Этого же никто не видел несколько тысяч лет!
— В другой раз, — ответил вьесчи и, решительно взяв воспитанницу за плечо, повел прочь от вожделенных рисунков.
Плита, открывшая вход, наконец дрогнула и медленно поползла на прежнее место, отсекая свет луны.
Дина настороженно обернулась:
— Так и было задумано?
— Да. — Не дожидаясь, пока они окажутся в полной тьме, негоциант достал фонарь из кармана куртки. — Раньше здесь все освещалось с помощью магии. Теперь придется импровизировать.
Каменный блок задвинулся с глухим ударом. С потолка просыпалось несколько струек песка. Широкий белый круг света метнулся по стенам и резво побежал вперед по ровным плитам пола.
Дина взяла Рамона за рукав куртки, но в ее жесте не было страха. Она всецело доверяла патрону, и даже в вопросе, нет ли случайно в коридоре ловушек, не прозвучало беспокойства.
— Чувствуешь запах? — вместо ответа спросил вьесчи.
Девушка потянула носом, оглянулась в поисках его источника.
— Да. Как будто плесень.
— Разновидность грибка Cryptococcus neuromyces. «Проклятие фараонов». Вызывает сильнейшие галлюцинации и мучительную смерть через полчаса. Наказание для всех смертных расхитителей гробниц, если, конечно, им каким-то чудом удастся попасть сюда.
— А для бессмертных?
— А из бессмертных только я и Вольфгер знали заклинание, открывающее этот коридор.
Дина крепче сжала локоть Рамона, глядя по сторонам. Круг света выхватывал из темноты новые картины. Великолепные сцены охот, боев и пиров сменяли одна другую. За ними следовали изображения загробных судилищ и путешествий через небесный Нил.
Каждый шаг поднимал в воздух облачко пыли. Гирлянды паутины трепетали от малейшего дуновения. Коридор стал шире, и рисунки на его стенах изменились.
— Это не египетские! — воскликнула Дина, заставив Рамона направить свет на один из них.
— Фрески Атлантиды, — ответил он спокойно, хотя сам не ощущал этого спокойствия.
— Невероятно, — прошептала девушка, глядя на картины, светящиеся золотом.
С облаков, клубящихся красным светом, сходила на землю богиня в тунике цвета индиго. В одной руке она держала серп, в другой — связку молний. Рядом изгибалась сизая воронка смерча, а его черенок вырастал из раковины, которую держал в руках смеющийся смуглый юноша лет шестнадцати. Над сверкающей пирамидой горел золотой диск. Его бережно держали трое — двое мужчин и женщина, — одетые в длинные яркие одежды.
— Люди думали, что по велению Лугата светит солнце, — с внезапной горечью произнес Рамон, проходя мимо последнего рисунка. — И как велико было разочарование смертных, когда они поняли, что это не так.
Дина промолчала, жадно глядя на изображения давно погибшего клана. Пристально вглядывалась в лица кровных братьев, с улыбками глядящих на нее со стен. Видимо, пыталась найти среди них Рамона. Но не находила.
— Кто это рисовал? — спросила она тихо.
— Один из фэри. Очень давно. — Вьесчи отвел фонарем длинную густую кисею паутины, свисающую с выступа на потолке, и увидел впереди стену, перегораживающую коридор.
На ней виднелось всего лишь одно изображение, грубо вырезанное в камне. Пирамида с шаром на вершине — знак клана Лугат.
Рамон подошел ближе и снова почувствовал, как зашевелилась спираль магического артефакта в груди. На этот раз настойчиво и болезненно. Коже стало горячо и мокро. Негоциант поспешно распахнул куртку, рванул ворот рубашки, и тут же из его тела в стену ударил луч красного света. Он неторопливо скользнул по камню и стал медленно выползать из тела вьесчи, втягиваясь в шар Лугата, сворачивался кольцами, вспыхивая все ярче. Древняя магия этого места не терпела рядом с собой никакую другую.
Рамон выронил фонарь и, чтобы не упасть, оперся обеими руками о стену. Произнес сквозь зубы, стараясь успокоить встревоженную Дину:
— Все нормально. Иначе оно не впустит меня…
Символ клана вспыхнул, стены вокруг угрожающе загудели, одна из плит поползла в сторону. Вьесчи едва успел отступить. Опустив голову, он машинально взглянул на грудь. Она оказалась залита кровью, но ран не было видно, исчезло также ощущение легкого покалывания под кожей, к которому он так давно привык.
— «Не будет в твоих руках ни меча, ни посоха, ни свитка… не войдет сюда ни воин, ни странник, ни мудрец…» — процитировал Рамон обрывок древнего пророчества и тут же сообразил, что слова, произнесенные им, звучат непривычно. Он говорил на языке своей родины.
Словно в ответ, впереди, за порогом, зажглась вереница дрожащих огоньков. Они высветили широкие ступени, ведущие вниз…
С каждым шагом свет, идущий снизу, становился все ярче. Засияли рисунки на стенах — бесформенные клубы облаков, сиреневых, розовых, лиловых. В отличие от затхлости верхнего коридора, здесь воздух наполняла прохладная свежесть. Временами налетал легкий ветерок, пахнущий грозой.
Плиты под ногами тоже были расписаны с удивительным мастерством, казалось, по ним непрерывным потоком течет прозрачная вода, и даже как будто слышался ее мелодичный плеск.
Дина, засмотревшись на это чудо, едва не оступилась на очередной ступени, и Рамон крепко взял ее за руку.
— Неужели это все тоже сделали фэри? — спросила она, стараясь больше не смотреть себе под ноги.
— Да. По моим рассказам.
— Удивительно. — Девушка оглянулась и произнесла неуверенно: — По-моему, вон то облако движется. И это тоже! А там начался дождь!
— Поэтому идем быстрее, пока нас не намочило, — улыбнулся Рамон, чувствуя, как на лицо упало несколько капель, и прибавил шагу.
Пальцы Дины крепче сжали его ладонь, и он услышал ее едва слышное бормотание:
— Я хочу получить эту магию.
Стены облаков, сжимающих лестницу, расступились, и спутникам открылся большой идеально круглый зал. В его центре светилось нечто бесформенное, потолок тонул в сером полумраке.
— Закрой глаза, — сказал Рамон, и Дина послушно выполнила его просьбу.
Не выпуская руки девушки, он вел ее вперед, с улыбкой замечая, как воспитанница хмурится, чувствуя, что вокруг происходят что-то, но честно не подсматривает. Негоциант заставил ее сделать еще несколько шагов и разрешил:
— Теперь смотри.
Девушка открыла глаза и громко вскрикнула от изумления и восторга.
Зал, лестница, каменные стены — исчезли. Она и Рамон стояли на выступе одной из граней огромной пирамиды. На головокружительной высоте. Вокруг возвышались горы, поросшие густым лесом. С их вершин, серебрясь в сером предутреннем свете, падали нити водопадов. Они превращались в бурные реки у подножия скал и бежали в долину, пестревшую клочками обработанных земель, яркими зелеными лоскутами рисовых полей и лохматыми гривами масличных пальм.
Там, далеко под ногами, кружил в потоке воздуха кондор, носились легкие парашютики семян и первые робкие лучи солнца. Здесь же, в густой черной тени над пирамидой, горели звезды. Ровный, сильный ветер ерошил волосы и трепал одежду.
Рамон смотрел в долину, окруженную зубцами гор, и чувствовал, как сильно колотится сердце. Прежняя сила вдруг всколыхнулась в душе. Все еще слепая и безгласная, она рвалась на волю, пытаясь найти две другие такие же силы и слиться с ними.
Негоциант уже забыл, какое наслаждение вызывает этот великолепный обман. И как долго он сам жил этим обманом…
Он едва слышал, как Дина кричит ему что-то, захлебываясь от восторга, смеется, сжимая его плечо, и ее милое лицо становится волшебно-прекрасным… Как у всех, кого он приводил в свой храм давным-давно, в прошлом…
— Оптический обман, — сказал он негромко, но Дина поняла его, и радость мгновенно скатилась с ее лица. — Магия фэриартос.
Рамон взял воспитанницу за плечи и шагнул вместе с ней в сторону. Пирамида, созданная сотнями отражений, стала плоской и мгновенно погрузилась в зеркальный пол. Вместе с ней там же скрылась долина. Теперь вьесчи стоял на тонком стекле, под которым угадывались очертания его старого храма.
Горы исчезли. Лишь потоки воды, искусно нарисованные на стенах, указывали на те места, где только что на скалах росли густые джунгли. Да на потолке поблескивали огоньки южных созвездий.
Дина освободилась из рук Рамона, шагнула туда-сюда, резко обернулась, присела, вглядываясь в прозрачный пол, выпрямилась и тихо рассмеялась:
— Это не обман. Все по-прежнему здесь. Просто нужно уметь видеть.
Негоциант улыбнулся, думая, сколько времени он проводил в этом зале, упиваясь воспоминаниями прошлого, пока не понял однажды, что не может вернуть былую силу.
Он посмотрел на Дину, но вместо современной девчонки, дико несовместимой с древним великолепием подземного храма, увидел совсем другое…
Зал был залит кровью. Ни водопады, ни ливни, мастерски нарисованные, не могли смыть ее. Густой запах меди висел в воздухе.
Вольфгер, шагнувший было сюда, остановился. И рассмеялся, когда к его ногам упало все еще теплое тело юной девушки. Она была мертва. Так же как и юноша, раскинувшийся поодаль.
— Друг мой, — задушевно произнес некромант, глядя на бойню, учиненную в храме, — тебе пора остановиться. Иначе ты изведешь всех молодых людей Мемфиса.
Ра-Ил свирепо обернулся. Его руки были по локоть залиты кровью, своей и чужой. По золотому жреческому облачению расплывались багровые пятна, с клыков оскаленного морского дракона на маске падали тяжелые липкие капли.
— Жалкие, выродившиеся твари! — прорычал он сквозь зубы. — И это ты называешь хорошим материалом?!
Лугат едва сдержался, чтобы не пнуть все еще живое человеческое тело, распростертое на алтаре у его ног.
— Эта, например, была очень хороша. — Продолжая посмеиваться, Вольфгер наклонился, повернул к себе голову мертвой девушки, раздвинул ее губы и полюбовался совсем недавно прорезавшимися клыками. — Чем она тебя не устроила?
— Они все пусты! — Ра-Ил вытер лезвие ритуального кинжала о свою одежду. — Ни капли силы, ни частицы умения! Все, что я даю им, уходит как будто в песок!
Некромант выпрямился и прошел в зал, больше не обращая внимания на кровь, пачкающую подол его белоснежного одеяния. Приблизился к жрецу, задумчиво посмотрел на новую жертву — длинноногую чернокожую девушку.
— Но ты же понимаешь, что это значит? Дело не в них.
Ра-Ил содрал с головы золотую маску, небрежно отбросил ее в сторону.
— Да. Дело во мне. Они не могут принять мою силу, потому что ее у меня нет. Я надеялся, время излечит… Но, видимо, ждать бесполезно…
— Бесполезно убивать новообращенных, мстя им за свою беспомощность. Сколько еще веков ты будешь сидеть в этом зале, упиваясь воспоминаниями прошлого?! — жестко спросил Вольфгер. В его светлых чуть косящих глазах загорелся зеленый магический огонь, но он тут же притушил его и произнес мягко: — Если не возражаешь, я заберу тела. Мне, в отличие от тебя, они пригодятся.
Повернулся и неторопливо пошел прочь. Остановился у подножия лестницы и бросил небрежно:
— Ты больше не лугат. Смирись с этим.
Ра-Ил с ненавистью взглянул на его высокую фигуру, медленно, с величием живого бога-фараона, поднимающуюся по лестнице.
Кадаверциан был прав. И осознание этого вызывало еще большую ярость.
Девушка у его ног открыла затуманенные глаза и глубоко, с дрожью, вздохнула. Эта была последней.
Жрец поднял руку и снова взрезал свое запястье, произнося про себя слова обряда посвящения…
Рамон тряхнул головой, прогоняя видение. Провел обеими руками по лицу. Улыбнулся Дине, напряженно наблюдающей за ним:
— Воспоминания.
— Я поняла, — отозвалась она, но тактично не стала спрашивать, что именно он вспомнил.
На полу, точно в том месте, где возникала вершина пирамиды, тускло светился алтарь. Золотой круг, образованный тонкими золотыми дорожками, тянущимися в центр, к выемке в форме человеческого тела.
Вьесчи крепко сжал кулак, чувствуя, как начинает покалывать пальцы сила, разбуженная телепатом-даханаваром. В воздухе запахло озоном.
А потом снова вспомнилась мертвая жертва, залитая кровью, но негоциант усилием воли прогнал видение.
— С тобой так не будет, — уверенно сказал он, глядя на Дину, присевшую на корточки возле круга.
— Не будет что? — спросила воспитанница, поднимая взгляд от золотых дорожек.
Рамон не ответил. Его все сильнее охватывало лихорадочное возбуждение.
Предвкушение…
— Сними все лишнее, ложись сюда и не бойся.
Девушка послушно разулась, стянула курточку, расстегнула длинные бусы из разноцветного стекла и бросила поверх одежды. Оставшись в тонкой кофточке и юбке, она, помедлив, осторожно опустилась на алтарь, поеживаясь от холода металла.
— Не бойся, — повторил Рамон.
Лицо Дины было спокойно, она смотрела на патрона с любопытством, полностью доверяя ему. А он подумал, была бы воспитанница так же невозмутима, если бы знала о десятках молодых людей, загубленных им в злобном отчаянии.
Негоциант вынул из кармана брюк перочинный нож, опустился на колени рядом с Диной, бережно взял ее левую руку, перевернул вверх запястьем и быстрым движением надрезал вену. Девушка вздрогнула от боли, инстинктивно дернулась, но Рамон держал ее крепко. Тяжелые красные капли закапали на золотую дорожку и, сливаясь друг с другом, побежали тонким живым ручейком. Быстро заполняя желобки, прорезанные в золоте, вычерчивали запутанный узор.
В глазах Дины мелькнул страх. Вместе с кровью из нее уходили и силы, но негоциант не собирался отпускать ее. С терпеливым вниманием естествоиспытателя он смотрел на девушку, замечал, как белеют ее губы и сереют щеки.
Наверное, на его лице отразилась тень прежнего безумия, с каким он пытался передать людям часть своей несуществующей силы, потому что девушка отчаянно рванулась, желая выбраться из алтаря. Вьесчи толкнул ее обратно и крепко прижал руку, из которой теперь лился непрерывный красный ручеек, к золотому основанию круга.
— Нет! — вскрикнула она, пытаясь освободиться. — Рамон, не надо!
Он почти не обратил внимания на то, что она назвала его по имени, хотя это было впервые.
Кадаверциан привыкли работать со смертью, едва ли не умирать сами в своих немыслимых магических действах, нахтцеррет равнодушно относились к убийству, вриколакос не знали страха перед физической гибелью, асиман ставили над ней эксперименты, фэриартос умели видеть в ней своеобразную красоту. Вьесчи не знали ничего из этого. Поэтому страх перед смертью ослепил ученицу негоцианта, и несколько минут перед тем, как потерять сознание, она отчаянно боролась за свою жизнь. А потом затихла, покорно вытянувшись на каменном ложе, окруженная тонким красным орнаментом, вытекшим из ее вен.
Рамон погладил Дину по спутанным русым волосам и закатал рукав своей рубашки. Теперь его кровь с растворенной в ней древней магией полилась на желтый металл, смешалась с кровью воспитанницы. Багровая жидкость, ставшая похожей на подвижную ртуть, быстро устремилась в обратную сторону — к руке девушки, и через порез стала втекать обратно, неся с собой новую силу.
Негоциант помнил свои эксперименты с магией других кланов. Все вьесчи, которым он пытался дать ее, погибали. Но сейчас все должно быть по-другому.
«В ней должна быть сила Лугата, хотя бы далекий отголосок, тень, эхо», — думал он. Чем быстрее пустели желобки, наполненные их смешанной кровью, тем ярче розовели губы Дины, чаще билась жилка на ее обнаженной шее, и сильнее бурлила в Рамоне прежняя сила…
В какой-то миг ему показалось, что ученица перестала дышать, но спустя мгновение она с хрипом вдохнула воздух и закашлялась. Резко села, с недоумением глядя, как последние красные капли впитываются в ее руку, и закрывается порез. Потом огляделась по сторонам, будто впервые видя зал, задержала взгляд широко распахнутых глаз на Рамоне, сидящем рядом.
— Как ты себя чувствуешь?
— Мне показалось, ты хочешь меня убить. — Она взглянула на запястье, на котором не осталось даже следа пореза, потерла кожу.
— Я и убил тебя, — усмехнулся Рамон.
Воспитанница нахмурилась. И сейчас же воздух вокруг ее головы задрожал, запахло озоном, послышался сухой треск электрического разряда, и девушка вскрикнула, обожженная собственной магией.
Негоциант рассмеялся, глядя на ее изумленное лицо, и сказал, не сдерживая торжества и удовлетворения:
— Дина Лугат.
Он помог ей подняться, крепко обнял и прижал к себе, чувствуя ответное объятие. Девушка уже простила ему пережитые боль и страх.
— Почему я? — спросила она, прижимаясь лицом к его груди. — Ты мог обратить любого.
— Потому что я уже привык к тебе, — ответил он полушутливо-полусерьезно.
Снова подумал о том, что будет делать с остальными вьесчи, лишенными магии, но не бесполезными, и решил оставить все как есть. Не имело смысла разрушать дело, на создание которого потрачено немало сотен лет.
Самым главным сейчас становилось завершение триады. Иначе сила, пробужденная Даханаваром и усиленная древним храмом, не получит достойного применения.
Дружба трагичнее любви — она умирает гораздо дольше.
Огромная серая волчица бежала, все сильнее углубляясь в лес по тропинке, едва заметной в снегу.
В вершинах деревьев гудел ветер.
Рогнеда скользила под тяжелыми ветвями, усыпанными снегом, и чутко принюхивалась. Этой дорогой не ходил никто из оборотней. Так повелось. В каждом лесу есть запретные места, окутанные тайнами легенд. В каждом доме есть правила, которые нельзя нарушать.
Летом здесь было глухо, сыро, неуютно. Молчали птицы и не цокали белки. Зима выбелила коряги, засыпала бурелом, сгладила черные вывороченные корни. Дневное небо было затянуто тяжелыми снеговыми облаками, сквозь них не пробивался ни один лучик солнца. Но Рогнеда чувствовала его жар.
Неподалеку застрекотала сорока, потом еще одна, и еще.
Волчица замерла на мгновение, принюхалась и скользнула под куст лещины, согнувшийся под тяжестью снега. Затаилась. Человеческая часть разума, скрытая в зверином теле, понимала, как удивились бы дети, увидев свою Мать, крадущуюся в чаще, словно лисица с украденной курицей по деревенскому двору. Они привыкли считать ее полновластной хозяйкой всего леса.
К сорочьему стрекоту присоединился громкий стук. Как будто кто-то изо всех сил бил колом по стволу дерева. Волчица подняла голову и уловила, наконец, в воздухе дорожку запаха. Едкого, обжигающего ноздри. Она сдержала рычание, поднимающееся в горле, проползла несколько метров под ненадежным укрытием веток и бесшумно прыгнула под еловые лапы. Побежала вперед, держась подветренной стороны.
Рогнеда знала, что ее не могли ни учуять, ни услышать, но могли
Волчица по широкой дуге обогнула поляну, с которой доносился стук, пробежала мимо упавшего дерева. Это была сосна. Срубленная несколько дней назад, она все еще пахла смолой, на ее стволе виднелись свежие следы от топора. Золотистую кору присыпал снег. Неподалеку лежала еще одна.
Спустя короткое время к чистому запаху наста и хвои примешался еще один. Рогнеда увидела разодранную тушку зайца. И убили его не для еды. Кто-то позабавился, окропив снег алой кровью и растянув пушистую шкурку на острых сучьях куста.
«Плохо, — подумала женщина, — очень плохо». Волчица тихо заворчала, вздыбив шерсть на загривке, и устремилась дальше.
Тяжелые тучи, наконец, прорвались. Повалил снег. Он падал плотной стеной на открытых кусках леса и кружил редкими хлопьями в густом ельнике. Хищница фыркнула, стряхивая с носа легкую снежинку, и побежала быстрее.
Избушка появилась как всегда неожиданно. Словно выпрыгнула из белой пелены. Покосившийся, низкий домик привалился к стволу огромной ели, и ее нижние ветви почти скрыли его. Двери не было, вместо нее в стене виднелся узкий лаз.
Несколько мгновений волчица стояла, принюхиваясь и прислушиваясь. Но уловила только шелест снега и запах прелого дерева от хижины.
Рогнеда скользнула в дыру и, оказавшись внутри, тут же приняла человеческий облик. В единственной комнате этой берлоги было грязно, еще грязнее, чем в прошлый раз. На земляном полу валялась гора поеденных молью волчьих шкур. Рядом стоял глиняный кувшин, издающий зловоние старой крови. Выложенный черными от копоти камнями очаг. Похоже, его уже давно не зажигали. У стены темнела покосившаяся лавка и виднелась дыра подземного хода под корни ели.
Женщина оглядела жалкое логовище и вдруг услышала негромкое ворчание. Груда шкур, валяющихся на полу, зашевелилась, из-под нее выбрался огромный грязно-белый зверь. Встряхнулся, оскалился, зарычал. С длинных желтоватых клыков закапала голодная слюна, косматая шерсть на загривке и хребте поднялась дыбом.
Рогнеда тяжело вздохнула и развязала тесемки мешочка, висевшего на груди.
Женщина вытащила из мешочка горсть трав и швырнула в морду зверю за мгновение до того, как он бросился на нее. Волк взвыл, отскочил в сторону, мотая головой и захлебываясь от свирепого рычания, снова попытался прыгнуть на Рогнеду, но рухнул на пол, уже не в силах справиться с ее магией. Звериное тело менялось. Медленно и болезненно. Превращение, происходящее с ней самой и ее братьями за несколько мгновений, здесь растянулось на долгие минуты, сопровождаясь хрустом суставов, хрипом и стонами.
Рогнеда стояла, безучастно глядя, как у ее ног корчится оборотень, превращающийся в человека.
— В прошлый раз тебе было легче.
Все еще стоя на четвереньках, он поднял голову, взглянул на нее сквозь спутанные космы светло-серых волос. Оскалился и заставил себя подняться.
Он был на голову выше Рогнеды. Поджарый, мускулистый. Под грязной рубахой, распахнутой на груди, виднелись белые следы шрамов. Лицо, которое когда-то казалось ей красивым, стало еще грубее, жестче утрачивало мягкость человеческих черт. Светло-голубые глаза — точная копия глаз брата. Да и сам он — отражение Иована, только моложе на десять лет. Человеческих лет.
— Здравствуй, Велед, — сказала женщина тихо.
Оборотень тяжело сел на лавку, разминая шею.
— Не думал… что ты придешь… снова. — Слова давались ему с трудом, а голос звучал пока слегка невнятно. — Думал, уже надоело.
Клан Вриколакос состоял из нескольких вожаков, переростков, умеющих контролировать волчье обличье, и пары щенков, только учившихся это делать.
А еще были те, кто жил отдельно в лесной глуши. Дикие, опасные, мудрые собственной звериной мудростью.
Когда-то давно семья вриколакосов разделилась. Большинство считали, что должны жить как можно дальше от людей и других кланов. Не подчиняться правилам большого мира, такого враждебного и непонятного. Следовать законам, оставленным предками — первыми потомками Основателя. Убивать чужаков, ступивших на закрытую лесную территорию. Только так, считали они, возможно сохранить себя, свою уникальную природу. Добиться независимости и уважения.
И лишь Иован понимал, чем закончится гордое одиночество оборотней.
Тонкая ниточка, связывающая волка и человека в их душе, оборвется. Простые потребности, простые мысли, простые законы. Свобода. Нет невыполнимых желаний и неосуществимых целей. Не к чему стремиться. Не над чем размышлять, не с кем беседовать. И ни к чему быть людьми, связанными моралью и совестью.
Иован не хотел простой жизни по закону «подчиняйся сильному и трави слабого». Не желал убивать в себе человека. И ушел для того, чтобы создать новый клан. Гордо носящих волчью шкуру, а не живущих в ней. Он заставлял детей, принимающих звериное обличье, не терять разум. Учил их быть хладнокровными, выдержанными и уважающими друг друга. И не считал унизительным общаться с другими кланами.
В лесу хватило места для всех. Вриколакос жили по своим правилам. А те, другие, по своим. Не мешая, но и не помогая.
Выкодлаки были дикими. Свобода превращала их в жестоких кровожадных существ, почти потерявших способность принимать человеческий образ. Не люди, не волки. Но этот путь они избрали сознательно.
Велед зевнул, потянулся, хрустнув суставами. Насмешливо посмотрел на задумавшуюся Рогнеду.
— Как Иован не боится отпускать тебя ко мне?
Глава клана знал, куда она уходит раз в год, зимой. Ничего не говорил, молча принимая ее выбор.
— Это ты приказал срубить сосны вокруг берлог?
— Да. — Оборотень развалился на лавке, глядя на нее со злобной усмешкой.
Рогнеда усмирила гнев, начавший пробуждаться в душе, и сказала спокойно:
— Эти деревья распространяют светлую силу, спокойствие. Они помогают тебе…
— В чем?! — рявкнул он, впиваясь в крошащееся дерево скамьи черными ногтями, похожими на когти. — Быть человеком? А если я не хочу?! Если мне… нам всем нравится быть такими.
Рогнеда безразлично пожала плечами, еще раз осмотрела темное логово:
— Да, человек не стал бы жить в такой грязи. И волк тоже. Ты слишком ленив, чтобы бороться за свой разум.
Он вскочил с плавностью хищного зверя и заворчал, свирепо глядя на нее исподлобья:
— Лучше бы тебе помолчать, женщина, пока я не разорвал твое красивое белое горло.
Рогнеда невесело улыбнулась в ответ на эту угрозу. Велед, не чувствуя ее страха, успокоился. Внимательно посмотрел на нее:
— Зачем ты приходишь?
— Не могу оставить родича.
Когда-то ей казалось, что она любит брата Иована, потом — что жалеет. И наконец все прошло, остался один долг.
Оборотень улыбнулся, и на его лице появилось задумчивое выражение.
— Женщина и волчица по сути своей очень похожи. И та и другая — отважны, преданны и заботливы.
Рогнеда почувствовала, как ее сердце сжалось на мгновение.
— Если ты так беспокоишься о моей участи, можешь остаться сама. В каждой женщине живет волчица. — Оборотень протянул руку и коснулся гривы ее волос. — Но цивилизация надела на тебя намордник и поводок. Ты заперта в человеческом теле, словно в конуре, и не можешь подать голоса. Ты думаешь, что можешь превращаться в волка, и поэтому свободна?
Рогнеда тряхнула головой, сбрасывая его руку. На нее давно не действовали его слова искушения и не волновали прикосновения. Она осталась равнодушна.
— Я знаю, почему вы не пускаете к нам молодняк, — продолжил оборотень, начиная раздражаться из-за ее безразличия. — Боитесь, что они предпочтут вольную жизнь с нами вашим нудным нравоучениям. Вы держите их в клетках.
— Мы по-разному понимаем волю. — Женщина повела плечами, чувствуя, что грязная, затхлая берлога начинает угнетать ее. Давить. Хотелось быстрее вырваться в лес, на свежий снег. — Здесь все сгнило. Как эти шкуры. Ты снял их со своих братьев?
— С тех, кто не подчинялся мне, — проворчал Велед и пояснил с оттенком гордости: — Это законы стаи.
— Да, ты живешь в стае. А я — в семье. — Осторожно переступая по грязному полу, Рогнеда подошла ближе к выходу.
— Зачем ты пришла? — повторил он, проницательно глядя на нее. — Тебе ведь что-то от меня нужно?
— Основоположник вернулся, — ответила она просто.
Велед запустил пальцы в серые волосы, сел на скамью, усмехнулся, посмотрел по сторонам, словно впервые видя свою берлогу. И она, точно повинуясь его взгляду, стала меняться. Расширились стены, превращаясь из закопченных досок в светлые, золотистые бревна, ушел вверх потолок, пропуская в дом прохладный, чистый воздух. На полу появились зеленые еловые лапы, пахнущие свежо и морозно. Развернулась широкая лестница, ведущая на нижний этаж. Оттуда повеяло душистым теплом и послышалось потрескивание печи. На белые лавки легли пушистые шкуры северных оленей.
— Так тебе легче? — спросил оборотень, с улыбкой глядя на женщину.
Отделившись от своих диких лесных братьев, вриколакос утратили большую часть магии, и каждый раз, видя нечто подобное, Рогнеда не могла сдержать удивления.
— Тогда давай поговорим.
Он и сам изменился. Его одежда и волосы стали чистыми. Звериная натура, казалось, скрылась глубоко в душе.
— Вы знаете, что можете найти здесь убежище. Мы дадим вам защиту.
— Благодарю, но мы сами можем защитить себя. — Рогнеда села на скамью, вдыхая запах леса, хвои и теплых шкур. — Я пришла не за этим. У тебя, я знаю, был амулет защиты от чужих мыслей…
— Волчий Глаз… — произнес он задумчиво.
— Ты можешь дать его мне?
— Это не слишком надежный оберег.
— Знаю.
Несколько мгновений Велед пристально смотрел на женщину. Потом решительно поднялся с лавки:
— Ну, раз он тебе нужен, пойдем, поищем.
Он первым выскользнул из дома, перевоплотившись. Рогнеда последовала за ним, тоже принимая волчье обличье.
Лес неуловимо преобразился. Глубокое беззвучие сменилось ровным гулом ветра среди стволов. Сумерки сгустились, мягким бархатом укрывая землю. Запахи стали острее и ярче.
Они бежали рядом. Две молчаливые серые тени.
Снегопад прекратился. В воздухе закружили яркие, враждебные запахи. Опасность, спящая днем, зашевелилась, и с минуты на минуту была готова проснуться. Казалось, деревья оживали, со скрипом вытягивая застывшие сучья, стараясь зацепить бок волчицы. Стряхивая снег, поднимали тяжелые лапы, чтобы не дать ей укрытие. Этот лес был враждебен ей так же, как и его обитатели.
Сумерки укрывали серое легкое тело, но ее запах плыл следом и, не спеша развеяться, выдавал Рогнеду.
Она миновала поваленные деревья и вдруг уловила слева быстрое движение. Стремительную тень, метнувшуюся за кустами. А спустя секунду послышался вой. Это были не протяжные певучие голоса волков — казалось, невидимые существа издеваются, плохо изображая напевы зверей. Они хрипели, сипели, вопили, хохотали, как гиены, и угрожающе бормотали.
Шерсть на спине хищницы поднялась дыбом. В темноте Рогнеда уже видела поблескивающие искорки глаз, черные силуэты. Не люди… не волки.
Она заворчала тихонько, а ее спутник грозно рыкнул в сторону преследователей, и те отстали.
Впереди показалась поляна, занесенная снегом. Велед остановился, огляделся по сторонам, потом взглянул на Рогнеду, и она поняла, что должна остаться здесь, не вмешиваться в его магию.
Волчица легла на снег. Оборотень, казалось, улыбнулся, глядя на нее, прыгнул в сторону и скрылся в дремучих зарослях.
Хищница положила голову на лапы, готовясь к длительному ожиданию. Прикрыла глаза, ощущая разноцветные запахи и звуки, клубящиеся вокруг. Ей снова вспомнилась ночь в глухое время декабря, когда волки собираются в стаи…
Стояла лютая стужа. Дым над печными трубами поднимался прямыми столбами. Воздух звенел от холода, а деревья трещали. Звезды стали ярче и ближе.
На родине Рогнеды никогда не было таких морозов и таких дремучих лесов. Море, омывающее черные скалы, щедро отдавало тепло, собранное летом. Воздух был напитан влагой и солью. Снег, если и выпадал зимой, быстро таял.
Здесь все было чужим. И она сама тоже оказалась чужой.
Местные с неодобрением косились на красивую, надменную женщину. Также они была недовольны Иованом. «Привез чужачку. Своих баб ему мало!» Впрочем, высказывать недовольство открыто никто не решался. Слишком неуживчивый нрав был у охотника.
За окошком, не переставая, выл ветер. Иован должен был вернуться несколько часов назад. Еще совсем недавно Рогнеда металась по дому, не находя себе места. Схватила полушубок, собираясь идти в лес. Но тут же уронила его на пол. Куда идти? Где искать?
На ее родине опасность была понятной. Шторм на море, рана во время схватки с одним из норманнских племен. Но чего ждать от этих лесов, о которых сочиняли дикие небылицы, она не знала. Сам Иован с преувеличенно серьезным видом рассказывал ей о лесовиках, болотницах и волчьих пастырях. А потом забавлялся над ее изумлением…
Рогнеда застыла, напряженно вслушиваясь. Ветер стих, и вместо него послышался далекий волчий вой. Оборвался, оставив после себя зловещую звенящую тишину.
А потом, спустя короткое время, она услышала шаги. Медленные и тяжелые.
Женщина выскочила из дома, задохнулась от ледяного ветра и едва успела поддержать Иована. Его полушубок задубел от крови. В волосы и бороду набился снег, руки казались ледяными.
Рогнеда помогла мужу добраться до кровати, усадила и принялась стаскивать окровавленную одежду. Он пробормотал что-то непонятное и повторил на родном языке Рогнеды:
— Волки.
— Как ты ушел от них?
— Не ушел. — Он попытался улыбнуться, но скривился от боли. — Пожевали и выплюнули.
— Оно и видно, — произнесла сквозь зубы женщина, вспарывая ножом штанину, намокшую от крови. — На тебе живого места нет.
— Видно не по вкусу пришелся.
Он, как всегда, шутил, пытаясь успокоить ее.
Рогнеда осторожно промыла все раны и царапины. Особенно глубокая была на плече. Перевязала. Отошла к печи, занявшись приготовлением целебного отвара.
— Я уже хотела идти к Веледу. Просить его идти искать тебя.
— Да ну? — Иован пристально взглянул на нее. Она спиной почувствовала его тяжелый взгляд.
— Я понимаю. Никто бы не пошел в лес ночью, но надеялась…
— Больше не ходи к нему, — буркнул он, покосился на кружку с отваром, который держала Рогнеда, и спросил: — А покрепче ничего нет?
Она молча наклонилась, коснулась губами его лба, но не ощутила жара, который должен был возникнуть из-за ран. Однако не успела удивиться.
Входная дверь распахнулась, и в избу ввалился Велед — словно слышал, что о нем только говорили. Выглядел он еще более буйным, чем обычно. Волосы торчали дыбом, воротник рубахи расстегнут. Иован говорил, что у брата была жена, но она пропала. Не вернулась из леса. То ли дикий зверь задрал, то ли в трясину случайно забрела. И с тех пор Велед жил один.
Он застыл на пороге, обвел горницу диковатым взглядом, посмотрел на Иована, приподнявшегося на кровати, перевел взгляд на Рогнеду, держащую кружку, и широко ухмыльнулся.
— Ты ей не сказал, — произнес он с глубочайшим удовольствием.
— Проваливай… — рыкнул Иован. — Не до тебя сейчас.
— Так и знал, что не скажешь, — продолжил тот, входя в круг света от масляного светильника. И женщина невольно содрогнулась, заметив, как горят его глаза.
— Что не сказал? — спросила она.
— Он больше не человек, Рогнеда. Погляди на его раны.
Она с недоумением взглянула на мужа. Тот сел, с ненавистью глядя на брата, а он продолжил с насмешкой:
— Ну, расскажи ей. Кто отозвал волков? Кто вернул тебе жизнь? Ты бы умер в лесу. Истек кровью.
— Скажи лучше, кто навел на меня волков?! Они шли за тобой. Я видел.
Велед покачал головой с укоризной. Притворно вздохнул:
— А я-то думал, ты благодарить будешь. Такую силу получил. Власть над зверьми… Ну ладно, может, жена отблагодарит.
— Убирайся! — рявкнул Иован, стремительно вскакивая на ноги.
Посмеиваясь, его брат вышел, хлопнув дверью. С улицы снова послышался волчий вой. Иован громко засопел и принялся снимать с себя повязки. Ран на его теле больше не было.
— Велед оборотень, выкодлак, — угрюмо произнес он, не глядя на жену. — Уже год. И отныне я такой же зверь. И всегда буду зверем… Теперь ты знаешь. Можешь уйти.
Он наконец поднял взгляд, и в его глазах Рогнеда увидела глухую тоску.
Она не ушла. Не смогла. А потом, спустя короткое время, и сама захотела разделить с ним лесную свободу, захотела стать такой же, как он…
Волчица стряхнула человеческие воспоминания, чувствуя чужое приближение, насторожилась, начала приподниматься. Из-за кустов выскочил белый волк, держа в пасти окровавленную тушку зайца. Она упоительно пахла свежей кровью. Хищница невольно облизнулась, наблюдая за сородичем.
Тот вышел на середину полянки, положил добычу на снег. Перевоплотился, как и в прошлый раз с трудом, вытер рукавом рот, испачканный кровью, и оглянулся на Рогнеду. Та снова застыла, не желая помешать ему случайно.
Велед присел на корточки рядом с мертвым зверьком. Быстрым движением рассек его шкуру. Прокусил свою руку и принялся рисовать знаки, похожие на руны, вокруг белого пушистого тельца. Рогнеда почувствовала, как шерсть на загривке поднимается дыбом. Мощная магия окатила ее порывом горячего ветра. Снег вокруг жертвы начал таять.
Велед уронил на зайца несколько капель своей крови, машинально лизнул рану на руке, вынул из кармана камешек, похожий на осколок мутного стекла. Кусочек кварца, в котором пульсировала древняя мощная магия. Рогнеда и сама умела собирать силу вриколакос с помощью некоторых трав и минералов. Но подобный артефакт мог создать лишь брат Иована.
— Настало время пробудить тебя…
Бормоча что-то неразборчивое, Велед осторожно опустил камень на окровавленное тельце. Рогнеда ожидала очередной вспышки магии, но ничего не почувствовала. Оборотень неторопливо подошел к ней, сел рядом. Снег окончательно растаял под мертвым зверьком, и он скрылся из глаз, провалившись в сугроб.
— Теперь подождем немного, — сказал Велед, потягиваясь.
Помолчал и спросил чуть насмешливо:
— Иован не жалеет, что лишает себя такой сильной магии?
«Нам достаточно того, что мы имеем», — подумала Рогнеда.
— Ну, как знаете, — улыбнулся он, будто прочитав ее мысли…
Ночь клонилась к концу, когда выкодлак поднялся, вернулся к центру поляны, запустил руку по локоть в дыру в сугробе и вытащил гладкий кругляш кварца, пульсирующий желтым светом.
— Волчий Глаз, — произнес Велед, любуясь своим творением. — Используй его с умом, Рогнеда. Второй такой я создать не смогу.
Люди обожают отдавать другим то, что им самим уже не нужно. Вот что называется настоящим великодушием!
Он не собирался возвращаться к матери и сестре. Это можно было бы считать позорным отступлением. Дало повод родным к снисходительному участию. А Валентин не терпел, когда его жалели. Хотя поводы для сочувствия были.
Неудавшийся ревенант, неудавшийся кадаверциан. Сплошные неудачи.
Хорошо хоть проблем с жильем не возникло. У него была собственная квартира — подарок отца. И достаточное количество денег на карточке. А в случае острой необходимости можно было залезть в так называемый фонд ревенанта. Но пока Валентин не ощущал потребности в покупке личного самолета или яхты. Хотя о последней он иногда подумывал.
Неплохо было бы поплавать по Карибскому морю или хотя бы по Средиземному. Пригласить с собой Дону… Изредка причаливать к одиноким пустым островам, ловить рыбу, лежать на мягком песке белых пляжей, смотреть на ленивые теплые волны. Он бы пил местное вино, а она — его кровь…
Валентин так ярко представил лунную южную ночь. Мерцающие серебряные волосы вилиссы, ее тело, совсем рядом в воде, сверкающей золотыми искрами, почти реально почувствовал прикосновение горячих губ к своей шее.
И тут же грубо одернул себя. «Успокойся, неудачник! Ничто подобное тебе не грозит в ближайшие сто лет».
Что ему стоило соврать Кристофу, будто он дошел до могилы в центре пещер и сорвал асфодель там? А можно было сказать правду. О том, что Смерть сама выбрала его. Теперь, после того как прошло достаточное количество времени, Валентин не понимал, что заставило его уйти от кадаверциан. И вообще не мог представить, как мог уйти от Доны.
«Был бы сейчас ее учеником, кретин, — говорил сам себе Корвинус, выходя из ближайшего к дому супермаркета, нагруженный продуктами. — А может, и не просто учеником. Говорят, у них у всех очень близкие отношения со своими воспитанниками. Я получил бы мощнейшую магию. Доказал бы ей, что достоин ее. В конце концов, прошел бы Пещеры Смерти еще раз».
Но это были пустые эмоции, рассудком он понимал, что недостоин быть в клане Смерти. Мудрый Кристоф весьма наглядно показал ему это. Наверное, нужно испытывать к нему благодарность за то, что дал попробовать свои силы. Оценил себя еще раз.
Но Валентин чувствовал лишь разочарование и раздражение. Потому что продолжал болтаться меж двух миров — людским и вампирским. Почти уйдя из одного, но так и не попав в другой…
Удобнее перехватив пакет с продуктами, Корвинус подошел к своему подъезду. Набрал код. Резко выдохнул. Теперь предстояло еще одно испытание. Подняться по лестнице до лифта. С некоторых пор вид обычной бетонной лестницы, запахи и звуки подъезда начали вызывать содрогание. Когда юноша попадал в обычный дом, ему тут же начинало казаться, что он снова находится в Пещерах Смерти и на следующем лестничном пролете увидит отца в образе оборванного бродяги. Впору обращаться к психиатру.
Валентин представил, какие выводы о его душевном состоянии мог бы сделать специалист, если рассказать ему о своих снах и страхах. Саркастически рассмеялся, широко распахнул дверь и едва не сбил девушку, которая, оказывается, тихо подошла и встала за его левым плечом, тоже, видимо, собираясь войти в подъезд. Она тихо ойкнула, но шустро успела отскочить в сторону, чтобы не получить тяжелой металлической створкой по лбу.
— Смотреть надо, куда идешь! — зло рявкнул на нее Валентин.
Она удивленно приподняла брови и ответила холодно:
— А ты очень любезен, как я погляжу.
Корвинус вспомнил, что видел эту девчонку только что. Она бродила между полками в супермаркете. И пока он выбирал макароны, с интересом поглядывала на него. Валентин равнодушно прошел мимо, сделав вид, будто не замечает ее интереса. Сейчас ему было не до знакомств. К тому же в девчонке не было ничего особенного. Миловидная шатенка с длинной челкой до бровей. Глаза вроде серо-голубые. Худая. И одета очень просто — короткая юбка, короткая куртка, высокие шнурованные ботинки.
— Если у тебя неудачный день, не стоит срывать злость на незнакомых людях, — посоветовала она уже чуть дружелюбнее.
В этом была доля правды.
— Ладно, извини, — ответил он спокойнее, выпустил дверь и придержал ее ногой, чтобы не закрылась. — Тебе туда?
— Вообще-то нет, — ответила девушка, пристально глядя на него. — Но теперь, пожалуй, зайду.
Валентин пожал плечами, не собираясь ломать голову над тем, что подвигло ее на это решение. И так было понятно, что незнакомка хотела продолжить общение с ним. И в этом не было ничего удивительного. Он уже давно привык к подобному интересу со стороны девчонок.
Корвинус вошел первым, с удовольствием почувствовав, что на этот раз подъезд не вызывает в нем никаких неприятных ассоциаций. Даже освещение сегодня казалось ярче, а консьерж за своей стойкой — приветливее.
— Так что, действительно неудачный день? — спросила девушка, подходя вместе с ним к лифту.
— Смотря с чем сравнивать, — отозвался Валентин, перекладывая тяжелый пакет в другую руку. — Неудачными были прошлые семь лет. Но на фоне последнего отвратительного месяца они очень даже неплохи. А сегодняшний день рядом с ним — просто паршивый.
Девушка весело рассмеялась:
— Похоже, ты неудачник со стажем.
— Точно, — хмуро отозвался Корвинус, глядя на табло над дверцами. — Лучше не скажешь.
Грузовой лифт прочно застрял на шестом этаже. А пассажирский мотался туда-сюда между десятым и восьмым.
— Может, пешком? — предложила его случайная спутница.
— Нет уж, спасибо, — резко отозвался Валентин. — Подожду, пока эти придурки накатаются.
Подниматься по лестнице и снова покрываться потом от воспоминаний о недавнем походе по владениям Смерти он не собирался. Корвинус подошел к окну, закрытому декоративной решеткой, и сел на подоконник. Девушка снова внимательно посмотрела на него. Видимо, сделала для себя еще какие-то выводы. Например, о том, что он слишком ленив для того, чтобы подниматься пешком по лестнице. Но она сказала совсем не то, чего он ожидал:
— Тебя всегда так раздражают окружающие или только последние семь лет?
«Посмотрел бы я на тебя, — мрачно подумал Валентин, — как бы ты реагировала на окружающих, если бы пережила все то, что случилось со мной». И вообще его начали бесить ее внимательные взгляды. А ощущение, что у него принимают экзамен и он проваливается на каждом вопросе, усиливалось.
— А тебе какое дело? Чего ты ко мне привязалась? И вообще, кто ты такая? Психолог на практике? У тебя задание — выбери занятого человека и достань его нелепыми вопросами о его жизни? Или манера знакомиться такая? Так вынужден разочаровать. С такой занудной манерой общаться у тебя никаких шансов понравиться хоть кому-то.
— Какой же ты все-таки хам, Корвинус, — вдруг устало сказала она, спрыгнула с подоконника, одернула юбку и пошла к выходу.
— А в чем дело? — агрессивно воскликнул он, глядя в спину удаляющейся девушке, и лишь спустя секунду понял, что она назвала его именем, которое не знал никто. В человеческом мире, естественно.
— Постой! Ты откуда знаешь, кто я?!
— Оттуда, — бросила она, не оборачиваясь, и вышла из подъезда.
Валентин бросился следом. Но когда выскочил на улицу, девчонки уже нигде не было видно.
— Чушь какая! — буркнул он сердито, развернулся и пошел обратно.
Если эта девчонка была кем-то из вампиров, а это, несомненно, так, то почему он не почувствовал этого? Впрочем, ответ был очевиден. Он — человек, лишенный способностей ревенанта, а люди не могут отличить кровных братьев от обычных смертных.
Валентин поднялся в свою квартиру-студию, бросил пакет с продуктами у барной стойки и подошел к окну, тупо глядя на яркие огни соседних домов.
Кто же такая эта неслучайная знакомая? И что ей было надо от него? Неужели проверяла, подходит ли он для ее клана? Или просто захотела поглазеть на одного из легендарных Корвинусов?
Или он опять прохлопал ушами очередной свой шанс. Снова совершил ошибку…
Звонок в дверь прозвучал так неожиданно, что Валентин вздрогнул. Но тут же вспомнил, что ждал приятелей. Хотя с этой девицей и забыл обо всем. Направляясь к двери, он машинально взглянул на циферблат часов и понял, что гости опоздали по меньшей мере на два часа.
— Ну и где вас носило так долго? — спросил Валентин, распахивая дверь, и остолбенел, когда увидел, кто стоит на пороге.
Темноволосый мужчина с лицом испанского гранда сдержанно улыбнулся:
— Я бы на твоем месте не открывал дверь, предварительно не узнав, кто за ней.
Корвинус сразу понял, кто это, хотя до этого видел его только в картотеке отца.
— А вы… ко мне? — озадаченно спросил он.
— К тебе.
— Вообще-то я жду друзей… — пробормотал Корвинус, пытаясь сообразить, как деликатно дать понять гостю, что он пришел в не самый лучший момент, и в то же время показать, что он рад этому визиту.
— Я посоветовал молодым людям зайти позже, — отозвался негоциант.
— Ну… тогда проходите.
Рамон вошел, мельком оглядел маленькую квартиру Корвинуса, нахмурился почему-то, но ничего не сказал. Сел в кресло, положив ногу на ногу, и посмотрел на Валентина.
— Ты поступил очень неразумно, оставшись в Столице. Это большой риск.
— Я же не ревенант, — ответил тот, усаживаясь на диван напротив. — Кому я могу быть нужен?
— Основателю, например, — небрежно заметил испанец.
Валентин озадаченно уставился на него.
— Какому еще основателю?
— Отрадно сознавать, что хоть кто-то в нашем мире может существовать в блаженном неведении о происходящем, — сказал вьесчи, и Валентин не совсем понял, издевается тот или нет.
— Ну, так объясните, что происходит, — буркнул он.
Рамон удобнее устроился в кресле и спросил:
— Ты слышал о столкновении во дворце даханавар?
— Да, — нехотя отозвался Корвинус, вспоминая кошмарные фотографии, которые видел недавно на закрытом форуме. — Читал в интернете. Там, говорят, было жуткое побоище.
— Это дело рук Основателя — древнего существа, создателя всех кровных братьев. Долгие века он был… устранен от реальной жизни, но теперь вернулся и устанавливает свои порядки, убивая нас.
Несколько секунд Валентин пытался переварить полученную информацию.
— То есть вы хотите сказать, что в Столице появился некий прародитель всех вампиров?
— Абсолютно верно.
— Почему отец никогда ничего не говорил о нем?
Это был риторический вопрос.
— Но если этот Основатель сам создал вампиров, — медленно продолжил Корвинус, сообразив, что в рассказе Рамона есть логический провал, — зачем же ему уничтожать их?
— Во-первых, он питается нашей кровью. Во-вторых, у него есть свои планы, которые он воплощает за наш счет.
— Какие планы? — настороженно спросил Валентин. Можно было не сомневаться, что все, касающееся вампиров, имеет отношение и к нему самому.
— Когда я увижу его, непременно спрошу, — улыбнулся Рамон. — Но одним из них вполне может быть убийство нового ревенанта.
— Ну и при чем здесь я?
— Дело не в тебе. Твоя сестра может погибнуть.
— А если мне все равно? — с вызовом спросил Валентин.
— Тогда ты глуп, — резко отозвался вьесчи. — И я не удивляюсь, почему кадаверциан не взял тебя в клан.
— Он готов был меня взять! — воскликнул оскорбленный Корвинус. — Я сам отказался!
— Значит, он сделал так, чтобы ты отказался. Но сути это не меняет. Если тебе все равно, что ревенант погибнет из-за твоих детских эгоистических обид…
— Я не хочу, чтобы Виттория погибла! — перебил его Валентин. — Просто не понимаю…
— Основатель может использовать тебя для того, чтобы добраться до нее.
— Зачем?
— А зачем он убил прежнего ревенанта? Судья исчез. Совет распался. Кланы больше ничего не объединяет, ничто не сдерживает взаимную неприязнь. Разобщение и хаос — именно то, что нужно Основателю.
Рамон говорил что-то еще, но Валентин пропустил остальное мимо ушей. Его сознание зацепилось за одну-единственную мысль.
— Значит, из-за него погиб отец… Но почему он не защищался?! Он же ревенант! Он мог блокировать любую магию!
— Он не ожидал нападения, — мягко отозвался негоциант в ответ на отчаяние Валентина. — Он его даже не почувствовал. У него просто заболело сердце. Как может заболеть у любого человека.
Корвинус вскочил. Подошел к кухне, отвернулся от гостя, и чтобы хоть как-то отвлечься от тяжких мыслей, достал из холодильника бутылку минералки, отвинтил крышку, налил в стакан и, глядя на веселые пузырьки газа, спросил:
— Значит, вы уверены, что теперь опасность грозит мне? Но почему тогда Кристоф ничего не сказал об этом? Он предупредил, чтобы я был осторожен, но… — Валентин пожал плечами, отпил воды и снова повернулся к Рамону.
— Кристоф очень занят и не может предусмотреть все, — ответил тот. — Так что я взял на себя труд немного помочь ему.
— Как?
— Хочу предложить тебе помощь и защиту моего клана.
— Вьесчи? — не слишком почтительно спросил Валентин, но Рамон не оскорбился, наоборот, улыбнулся понимающе.
— Нет. Я говорю о Лугате.
— Лугат давным-давно мертв!
— Не совсем. Кое-кто из него благополучно дожил до наших дней.
Валентин уставился на гостя. Постепенно до него начала доходить вся невероятность ситуации. Он медленно вернулся на свое место и, не сводя ошарашенного взгляда с гостя, спросил:
— И… кто это?
— Я. И моя воспитанница. Кажется, ты сегодня уже познакомился с ней.
— Так, значит, та девчонка… — пробормотал Корвинус, начиная понимать все до конца, — значит, она тоже… а я думал она просто так… Она что, следила за мной?! Проверяла, подхожу ли я вам?!
— Всего лишь хотела понять, что ты за человек, — миролюбиво ответил Рамон.
— Ну и как?! Поняла?! — агрессивно спросил Валентин.
— Видишь ли, в чем дело, — продолжил в том же дружелюбно-терпеливом тоне негоциант. — Мы не одиночки, в отличие от всех остальных кланов. Лугат состоял из триад. Наша сила разделена между тремя кровными братьями. И взаимодействие между ними невозможно без доброжелательного и доверительного отношения. Поэтому Дине было интересно посмотреть на своего возможного родственника.
— Я понял, — уже более мирно отозвался Валентин. — И что у вас за магия?
— Мы управляем стихией. Ураганы, наводнения, смерчи, грозы…
Мысли Корвинуса разбегались. С одной стороны, он был озадачен и растерян, с другой, где-то в глубине сознания зрела уверенность в том, что он уже точно знает, как поступить.
— Значит, если я стану… лугатом, то смогу вызывать торнадо и землетрясения?
— Не сразу, но со временем, вполне возможно.
— И вы просто так возьмете меня в клан? Безо всякого испытания?
— По-моему, у тебя в жизни было достаточно испытаний, — ответил Рамон, прекрасно понимая, что все эти вопросы вызваны попыткой оттянуть неизбежное изменение. Человеческим страхом.
— Да… пожалуй, — ответил Валентин. — Можно мне подумать?
— Разве ты уже не решил все для себя, когда шел к кадаверциан? Ты больше не можешь жить простой человеческой жизнью.
В этом Рамон был прав, но Валентин почувствовал, что ему необходимо еще одно усилие воли для того, чтобы решиться.
Древний, могущественный клан. Действительно могущественный. Если про Основателя все правда, а скорее всего, это так и есть — у него появится возможность защититься от него. Не сбежать в убежище под крыло к мамочке. А реально научиться сражаться и отомстить за отца.
Для Доны он перестанет быть беспомощным смертным.
И прекратятся наконец бесконечные кошмары, которые снились каждую ночь. Отец, сгорающий в зеленом пламени. Безликая фигура Смерти, застывшая возле его кровати. Смеющаяся Дона в объятиях мужчины, подозрительно напоминающего Кристофа…
— Ладно. Я согласен, — произнес Валентин отрывисто. — Когда вы сможете обратить меня?
— В древности обращение каждого нового ученика требовало подготовки и сопровождалось красивым ритуалом, — задумчиво произнес Рамон и добавил с легким сожалением: — Сейчас правила упростились. Как ты понимаешь, храмов Лугата больше не существует.
— Обойдусь без ритуала, — пренебрежительно ответил Корвинус, но все-таки не удержался и добавил небрежно, стараясь, чтобы его слова не прозвучали просьбой ребенка попасть на утренник, посвященный Новому году: — Хотя, конечно, было бы неплохо, если бы это событие как-то запомнилось.
Рамон усмехнулся, полез в карман, достал маленькую хрустальную пирамиду и поставил ее на журнальный столик.
— Этот артефакт я сделал несколько дней назад. Он поможет тебе не забыть сегодняшний день.
Валентин криво улыбнулся, пытаясь понять, как безделушка может ему помочь. Рамон поднялся, протянул руку и уколол палец об острую верхушку пирамиды. По ее гладкому боку потекла красная капля. А спустя мгновение Корвинус понял, что окружающий мир исчез.
Валентин увидел, что стоит посреди огромного зала.
Сквозь высокие окна в его белых стенах смутно виднелись пальмы, мягко покачивающие листьями, берег моря и золотая половинка луны, отбрасывающая на воду широкую сверкающую дорожку. Корвинусу показалось, что он слышит мягкое шипение волн, набегающих на берег, и чувствует соленое дыхание океана.
На белом полу под ногами вился тонкий сверкающий орнамент, а над головой висела гигантская хрустальная пирамида, опущенная вниз вершиной.
Из полумрака навстречу Валентину выступил высокий мужчина в свободном темно-синем одеянии, напоминающем тогу. Половину его лица закрывала золотая маска, изображающая свирепо оскаленную морду какого-то неведомого зверя. И узнать в этой величественной, слегка нереальной фигуре негоцианта, неизменно одетого в деловой костюм и занятого финансовыми расчетами, было очень трудно.
Рамон медленно приблизился, и Валентин вдруг совершенно отчетливо услышал шелест ветра, плеск волн, шум дождя, отдаленный раскат грома… Где-то зазвучала тихая музыка, вплетаясь в рокот океана.
На миг Корвинусу почудилась фальшь во всем происходящем, но иллюзия была настолько реальна, что в нее было невозможно не поверить.
Лугат… видимо, теперь негоцианта нужно было называть именно этим древним именем, поднял руку, и Корвинус увидел, что в ней зажат нож с длинным лезвием, также отливающим золотом.
— Если не можешь смотреть, закрой глаза, — услышал юноша гулкий голос из-под маски.
— Я не боюсь, — ответил он скорее для себя.
Орнамент на полу вспыхнул желтым.
Рамон протянул руку. Валентин почувствовал прикосновение холодного металла к своей коже. И тут же его человеческая суть взбунтовалась. Она не хотела умирать, страшилась изменений, которые вот-вот должны были произойти с ней, и Корвинус не смог справиться с приступом паники. Все происходило не так, как он ожидал. Никто не собирался прокусывать его горло и пить кровь. Кажется, Рамон собирался банально зарезать его.
Валентин вцепился в запястье лугата, но не сумел отвести нож — острое лезвие распороло кожу, вонзилось в горло. Боли не было, но несостоявшемуся ревенанту показалось, что жизненные силы хлынули из него стремительным потоком.
Он понял, что падает, но его подхватили и мягко опустили на камни.
И уже гаснущим зрением Корвинус увидел в руках Рамона большой хрустальный кубок. Его ножка была вырезана в виде пирамиды, на вершине которой установлена половина шара. Она была наполнена красной жидкостью.
А через мгновение Валентин почувствовал прикосновение к своим губам холодного стекла, ощутил вкус крови, и мир вокруг погас.
Он лежал на неровной поверхности, ощущая затылком что-то упругое и теплое… Валентин резко открыл глаза и увидел Дину, склонившуюся над ним. Его голова лежала у нее на коленях.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила девушка.
— Нормально, — ответил он, машинально касаясь шеи. Шрама на ней не было, крови тоже.
Иллюзия, созданная артефактом Рамона, рассеялась, он снова оказался в своей квартире. Похоже, он проспал всю ночь, потому что за окном было светло. Но свет, разливающийся по улице, казался очень странным. Словно кто-то включил невероятную иллюминацию. Облака на западе сияли всеми оттенками красного. От ярко-алого до темно-багрового. Они закручивались грозными спиралями и угрожающе надвигались на густо-синее небо, усыпанное звездами, в глубине которого тоже что-то двигалось и струилось.
Валентин невольно поднялся, чтобы лучше разглядеть это чудо.
— Небесное течение, — тихо произнесла Дина. — Теперь ты тоже видишь?
Корвинус кивнул, потрясенный. И только сейчас, наконец, понял — изменился не мир за окном, он сам изменился.
Из ванны вышел Рамон, вытирая руки полотенцем. Он выглядел слегка утомленным, но довольным собой.
— Доброй ночи, Валентин Лугат, — произнес он с улыбкой, и бывший человек понял, что ему нравится, как звучит его новое имя.
Гораздо больше, чем предыдущее.
Если бы люди меньше сочувствовали друг другу, меньше было бы неприятностей.
Ожидая встречи, Рамон сидел на диване в своей большой гостиной. Он чувствовал себя переполненным магией, и недовольный голос воспитанницы не мог испортить его великолепного настроения.
Лишь сила Лугата обладала уникальным свойством приумножаться, когда ею делились с кем-то.
— Его вообще не надо было обращать! Он наглый, бездарный!.. — Дина запнулась, не в силах подобрать достойного эпитета для нового родственника. Ее одежда все еще была мокрой насквозь — последствия не слишком удачного заклинания. — Я не хочу находиться с ним в одном доме!
Она была не права. Валентин Корвинус в прошлом, а теперь Валентин Лугат оказался не лишен дарования. Немного высокомерен, но кто из жрецов прошлого мог похвастаться отсутствием надменности.
— Дина, мы уже обсуждали этот вопрос. Давай не будем вновь к нему возвращаться, — устало попросил Рамон и тут же, опровергая сам себя, начал объяснять вновь: — Наша магия подчиняется лишь триаде…
— Я понимаю, — перебила воспитанница, которой не меньше чем учителю надоели эти бесконечные разговоры. — Но почему нужно было обращать именно его?! У меня, например, есть очень много знакомых людей, и все они отличные ребята. Почему бы тебе…
— Он Корвинус. Древняя, благородная кровь.
— Но у меня нет благородных предков, — буркнула раздосадованная Дина. — Почему тогда ты дал силу Лугата мне?
Рамон тяжело вздохнул. Ревность… обычная ревность. Как это знакомо.
— Потому что я люблю тебя, — ответил он, заметил, как на лице девушки неудовольствие сменяется счастливой улыбкой, и добавил строго: — И давай закончим этот пустой спор. Есть более важные вещи. Нам нужно найти место для тренировок. Эта квартира не выдержит мощных атмосферных воздействий.
— Можно заниматься в моем бывшем доме, — небрежно произнес Валентин, бесшумно появляясь в дверях. — Он сейчас пустой.
Рамон взглянул на него, снова отмечая, как изменился сын ревенанта с момента обращения. Напускное человеческое высокомерие сменилось спокойным достоинством чрезмерно уверенного в себе существа. Но это пройдет. Очень скоро.
— Необходимо открытое пространство, — ответил Рамон. — Нежелательно, чтобы кого-нибудь из нас убило стеной рушащегося здания.
В темных глазах Валентина вспыхнул внезапный азарт. Сила магии, которой он стал обладать, с каждым мигом вдохновляла его все больше.
— Может быть, на пустыре, за старыми домами? Они все нежилые, подготовлены под снос. Нас никто не увидит.
— Я бы поехала в парк, — вмешалась Дина и вопросительно посмотрела на Рамона. — Помнишь, мы гуляли там? И вышли на большой луг. Там нет вообще никаких зданий.
— Да, помню… — рассеянно отозвался негоциант.
Вряд ли он сможет забыть этот парк. Рядом с ним на Рамона пыталось напасть псевдонекротическое существо — сложная иллюзия, созданная Иноканоаном. И уже не в первый раз вьесчи задумался о том, какой магической мощью нужно обладать, чтобы создать морок, обманувший даже Дону — вилиссу из клана Смерти. Так что от того места у негоцианта сохранились не самые лучшие воспоминания.
— Так что насчет парка? — спросил Валентин.
— Позвоню-ка я Иовану, — решил Рамон, поднимаясь с дивана. — У нас были в прошлом дела, касающиеся земельных участков. Думаю, он сможет дать удачный совет. А вы оба пока займитесь чем-нибудь полезным.
Ученики вышли из комнаты, демонстративно не глядя друг на друга.
«Ничего, скоро взаимная неприязнь пройдет, — подумал Рамон, набирая номер Иована. — Ничто не способно объединять лучше магии Лугата».
Оборотень не отвечал, впрочем, в этом не было ничего удивительного. Рамон отложил мобильный, лег на диван, сунув под голову кожаную подушку, и прикрыл глаза. До визита к Доне оставалась еще пара часов… Он не собирался спать, но едва закрыл глаза, как тут же память, разбуженная Дарэлом, выплеснула яркую картину прошлого…
Сирил расхаживал по комнате, едва не натыкаясь на стулья и пиная все, что попадалось под ноги.
— Она надо мной все время издевается! Она меня презирает!
На его белой льняной тунике виднелось несколько красных пятен крови, светлые волосы казались растрепанными сильнее обычного, а на щеке темнел быстро заживающий, но все еще заметный рубец — след недавней потасовки, а может быть, заклинания, примененного в одиночку.
Ра-Ил Лугат, старший жрец Северного храма, сидел перед огромным куском полированного кварца, заменяющего ему стол, и пытался работать. В просторные покои на среднем ярусе пирамиды залетал теплый южный ветер. Через открытые треугольные окна виднелась бухта, светящаяся огоньками судов, стоящих на рейде. Слышался ровный шелест пальм и непрерывный треск цикад. Земля остывала, и дрожащие потоки тепла, невидимые человеческому глазу, поднимались в воздух, тая в прохладном небе. У горизонта клубились облака.
Ра-Ил перевел взгляд от окна на свиток папируса с прогнозами погоды на грядущий месяц и заставил себя сосредоточиться.
«Гордость Илории» собирался выйти в море через неделю, и его владельцы умоляли жрецов Лугата предоставить погоду, благоприятную для плавания, обещая взамен сказочное вознаграждение в виде драгоценных камней и лучших рабынь.
— Не могли подождать, — пробормотал Ра-Ил. — Тащатся на своем корыте в самые шторма.
— Что ты сказал? — спросил Сирил, останавливаясь.
— Она тебя любит, — ответил старший жрец, не поднимая головы.
— Почему тогда говорит, что я… — Он запнулся, вспомнив пережитое недавно оскорбление, но явно не желал посвящать наставника в подробности. — Как она вообще может говорить такое?!
— Ка-Ми переменчива, непостоянна и капризна так же, как и стихия, которой служит.
— Но…
— И я бы на твоем месте, — повысил голос Ра-Ил, — занялся делом вместо того, чтобы тратить силы на бессмысленные эмоции. Возьми карты. Изучи розы ветров и сверься с течениями. Мне нужно доставить эту лоханку целой до материка.
Сирил возмущенно выдохнул, потом сгреб со стола свитки и уселся с ними на пол у окна. На его смуглом лице с тонкими чертами застыло выражение высокомерного презрения — такого не добиться репетицией перед зеркалом. Вечной жизни и могущества жрецов Лугата были удостоены лишь юноши и девушки самого высокого происхождения. Так что умение демонстрировать превосходство над окружающими у Сирила было врожденным.
Пару минут ученик молча изучал схемы, скептически хмыкая, затем незаметно для себя увлекся.
— Они уверены, что хотят заходить в Малбаи? Можно швартоваться в другом порту.
— Уверены.
— Какой груз будет на корабле?
— Сельскохозяйственные инструменты, оружие, шкуры морских единорогов, жемчуг.
— А обратно?
— Дерево кедра и рабы.
Сирил прошептал что-то неразборчивое, и его светлые раскосые глаза стали совсем прозрачными. В воздухе на миг повеяло свежим запахом грозы.
— Почему бы им не подождать до начала навигации?
— Золото, друг мой. Золото. — Ра-Ил поставил несколько отметок на полях своего папируса. — Успеют первыми — вся прибыль их.
— Глупая алчность. И почему мы вечно должны помогать жадным купцам?
— Вопрос престижа. Корабли под флагом с пирамидой и шаром приходят в любой порт в любое время года.
Они работали еще несколько часов, до тех пор, пока небо не стало светлеть. Сирил, начавший записывать первые знаки длинного заклинания под диктовку учителя, оторвался от своего занятия и пошел опускать щиты на окнах.
Ра-Ил потянулся, слегка утомившись от долгого сидения на одном месте. И тут же почувствовал тонкую вибрацию прозрачного шара, стоящего на краю столешницы. Передвинул его ближе. В глубине сферы закружился золотистый туман, а через мгновение из него выступило красивое женское лицо с высокими скулами, яркими полными губами и черными завитками волос, небрежно падающими на гладкий лоб. Взгляд темных глаз, подведенных черной тушью, казался немного рассеянным. Но это впечатление было обманчиво. Гостья умела быть необычайно проницательной.
— Доброй ночи, Ра-Ил, — произнесла она, улыбаясь. — Ты выглядишь уставшим.
Сирил, зажигавший светильники, услышал знакомый голос и понимающе усмехнулся. Отношения учителя с прекрасной жрицей напоминали ему его собственные схватки с Ка-Ми.
— Доброй ночи, Ола. Чем вызван столь ранний, вернее поздний визит?
Он ожидал услышать обычный ироничный или легкомысленный ответ, но глаза женщины стали на миг растерянными, а голос был тих и задумчив:
— Знаешь… мне сегодня приснился плохой сон. Он меня тревожит. В последнее время я постоянно ощущаю угрозу. Не знаю, откуда она идет, но не могу успокоиться. Постоянно думаю об этом. А ты… ничего не чувствуешь?
— Нет. — Он улыбнулся, глядя на растерянную женщину. — Неужели старшая жрица цветущей Аюлы стала верить снам, словно испуганная девчонка-послушница? Неужели прекрасная столица стала навевать тебе кошмары?
Ола прикусила алую нижнюю губу, нахмурилась, но тут же улыбнулась и произнесла с прежней насмешливостью:
— Тебе, конечно, живется спокойнее. Сидишь в своем захолустье, зачаровываешь дождик для крестьянских полей и отводишь шторма от лодочек рыбаков.
— Эти крестьяне и рыбаки кормят твою обожаемую столицу. А до ваших интриг мне нет никакого дела.
Улыбка женщины вдруг стала слишком понимающей и сочувствующей:
— Ра-Ил, послушай, ты можешь вернуться в любое время. С твоими способностями и силой глупо продолжать сидеть в этой жалкой дыре. Я говорила с Кором. Он готов забыть обо всем, что ты наговорил ему. Но, конечно, тебе нужно извиниться.
Жрец поднялся, оперся кулаками о стол, нависая над шаром и лицом женщины:
— Передай Кору, что я не возьму обратно ни одного слова. Он бездарный маг и жадная скотина. Его место не на троне верховного жреца, а у выгребной ямы в качестве младшего помощника чистильщика. Я не собираюсь служить придворным шаманом у императора, к которому он имеет столь сильное пристрастие. Если он хочет вести войны, пусть справляется собственными силами — без прирученных молний и ветра, дующего в корму.
— Но, послушай, нам самим выгодно…
— Мне это не интересно. Я буду продолжать зачаровывать дождик и водить в море лодки.
— Ты упрям и глуп, — с достоинством произнесла Ола. — Ты можешь сколько угодно продолжать делать вид, что тебе нравится оставаться в этом убожестве. Но если не хочешь думать о себе, подумай о своих учениках. Из-за своего ослиного упрямства ты запер их в нищей норе и лишил возможности проявить способности, а также занять место, подобающее их происхождению.
Ра-Ил шумно выдохнул и опустился на прежнее место. Этот разговор и подобные ему повторялись каждую неделю с удручающей регулярностью. Лестью, насмешками, а иногда и откровенным шантажом Ола пыталась выманить его обратно в Аюлу. Но каждый раз неизменно натыкалась на «ослиное упрямство» и отступала.
— Ладно, поступай, как знаешь, — заявила она наконец, и ее лицо в шаре стало постепенно таять. — Но мое терпение может рано или поздно закончиться.
— Я тоже был рад тебя видеть, — сказал он пустой сфере и отодвинул ее на прежнее место.
Больше они не виделись и не разговаривали. Через три дня прекрасная, цветущая Антарина была расколота невероятным по силе природным катаклизмом. И те, кто жил в центре материка, погибли первыми…
Рамон открыл глаза, просыпаясь от назойливых гудков будильника. Перед глазами все еще стояло южное небо, видимое через треугольное окно, бесконечная полоса моря и лицо женщины, которая была мертва уже несколько тысячелетий.
Проклятый даханавар! Воспоминания, от которых лугат отказался давным-давно, назойливо возвращались. Интриги многовековой давности, любовь, уничтоженная в незапамятные времена, земля, само существование которой превратилось в легенду…
Вьесчи поднялся с дивана, вынул из ящика стола плоскую коробку, сунул ее в карман. Когда он проходил мимо комнаты Дины, увидел, что та сидит у телевизора, смотрит прогноз погоды и сосредоточенно записывает что-то в блокнот…
Вилисса явно заждалась его. Дверь открылась сразу. Поразительная особенность всех некромантов — полная уверенность в своей силе и ни грамма осторожности.
Пентхаус Доны не удивил Рамона. Нечто подобное он и представлял. Много света, зеркал и блестящего паркета. В просторном холле вместо люстры — светильники в виде длинных, острых кристаллов. Светло-бежевые стены. В углу — узкая ваза с причудливо изогнутыми ветвями, покрытыми искусственным снегом.
Вилисса, одетая в простой черный джемпер и такую же черную узкую длинную юбку, на фоне своей зеркально-белой квартиры казалась маленьким траурным призраком.
— Проходите, Рамон. Кристоф скоро будет.
На ее белых тонких пальцах поблескивали кольца с бриллиантами. В одном из них негоциант узнал свою работу.
Значительную часть гостиной занимал массивный сливочно-белый диван, похожий на сугроб. Два кресла — сугробы поменьше. На полу растянулась лохматая шкура полярного медведя. Люстра была похожа на неровно вырубленный из айсберга кусок льда. Одна из стен завешана круглыми зеркалами разных диаметров — от размера кофейного блюдечка и заканчивая хорошим подносом. Они были похожи на проталины, наполненные ледяной водой.
Дона с легкой улыбкой вопросительно подняла брови, заметив выражение лица Рамона.
— Пытаюсь понять, получил я обморожение или еще нет.
Она тихо рассмеялась в ответ и указала на кресло.
Негоциант сел. Дона опустилась напротив, погрузив маленькие босые ступни в густой медвежий мех. Спокойная, вежливая, выдержанная, невозмутимая. Пахнущая свежими, чуть горьковатыми духами. Глядя на нее, трудно было поверить, что в этом стройном теле, в белых руках, свободно лежащих на подлокотниках, скрывается сила, способная поднимать мертвых. Грязная, с точки зрения вьесчи, работа, не подходящая для этой девушки.
На стене, противоположной зеркальной, висел портрет красивой женщины в черном закрытом платье, с пышными светлыми волосами, уложенными в высокую прическу. Ее белое, чуть полноватое лицо выражало бесконечное лукавство и беспечность. Она сидела, слегка наклонив голову, искоса глядя на зрителя голубыми глазами с чуть поднятыми внешними уголками. И в ней было какое-то неуловимое сходство с Доной.
— Ван Дейк, — узнал Рамон руку художника. — Это вы?
— Моя мать, — улыбнулась Дона, оглядываясь на портрет.
Вьесчи оценивающе взглянул на девушку:
— Так, значит, это она была той знатной английской дамой, которая пригласила живописца посетить туманный Альбион?
Вилисса ничего не ответила на вопрос Рамона.
— Вам удалось достать артефакт?
— Да. — Он хлопнул по нагрудному карману куртки. — И, поверьте, это было непросто.
— Верю. — Она снова улыбнулась и спросила: — Как вы чувствуете себя теперь, снова обретя магию?
Негоциант посмотрел на стену, увешанную зеркалами, и тут же на их поблескивающих поверхностях стали распускаться тонкие морозные узоры.
— Вновь ощущаю себя целым, — ответил он.
С едва слышным мелодичным звоном открылась и спустя мгновение захлопнулась входная дверь. Раздались быстрые шаги, и в гостиную вошел Кристоф. Кивнул Доне и требовательно уставился на Рамона:
— Принес?
— Вриколакосы называют эту вещь Волчий Глаз. — Негоциант встал, однако не спешил отдавать артефакт новому владельцу. — Как и все предметы подобного рода, его нельзя носить на себе. Он должен быть вживлен в тело, иначе не станет работать.
Рамон открыл крышку шкатулки и вытащил амулет, похожий на обрывок паутины, в центре которой сиял желтый камень. Серые тонкие волокна непрерывно колыхались, словно на них дул ветер. По ним пробегали едва заметные блики.
— Из чего это сделано? — спросила Дона, подаваясь вперед, чтобы лучше рассмотреть Глаз.
— Он не сделан, — уточнил вьесчи, — он выращен. Магия вриколакос. Чувствуете эманации?
Взяв артефакт за одну из тонких нитей, он слегка покачал камень в воздухе. Тот засветился зловещим красным светом, и Рамон оценивающе взглянул на Кристофа:
— Руку. Правую.
— Я сама могла бы… — вмешалась Дона, но негоциант деликатно отстранил ее.
— Ценю ваш опыт хирурга, вилисса, но эта работа для вьесчи.
Его позабавило выражение легкой тревоги, с которым девушка посмотрела на Кристофа. Колдун ободряюще улыбнулся ей и закатал манжет рубашки.
Рамон положил артефакт обратно в шкатулку, вынул из кармана тонкий ремень с зеленоватой пряжкой, пристегнул запястье некроманта к ручке кресла и предупредил:
— Будет больно.
Кадаверциан равнодушно кивнул, сжимая и разжимая пальцы.
— Нет, ты не понял, будет действительно больно.
— В твоем голосе слышится злорадство, — усмехнулся Кристоф.
— Я пережил подобную… операцию. Теперь мне предстоит удовольствие осознать, что я не останусь одинок в своих мучениях.
— Буду рад доставить тебе такое удовольствие, — с не меньшей иронией отозвался некромант.
Откинув ногой белую шкуру, Рамон достал из шкатулки небольшой нож с широким лезвием на костяной рукояти. Наклонился над рукой колдуна, собираясь сделать первый разрез, как вдруг его внимание отвлекла интересная деталь.
— Забавно, — пробормотал вьесчи.
— Что? — спросила Дона.
— Линия жизни. — Он провел концом лезвия по ладони некроманта. — Здесь обрыв. Ты должен был умереть.
— Я и умер, — со смешком отозвался Кристоф.
Вьесчи понял, о чем тот говорит, и отрицательно покачал головой:
— К превращению в кадаверциана это не имеет отношения. Ты должен был умереть насильственной смертью еще будучи человеком. Можно сказать, что Вольфгер спас тебя, обратив… Дона, позволь взглянуть на твою руку.
Вилисса приподняла брови, но возражать не стала. Рамон взглянул на ее узкую ладонь и сказал торжествующе:
— То же самое. Видишь — разрыв. Ты должна была погибнуть лет в двадцать — двадцать пять. Человеческих лет.
— Так и есть, — спокойно кивнула она, — меня пытались убить. Люди Кромвеля. И убили бы, если б не Кристоф и Вольфгер.
— Хотел бы я посмотреть на руки остальных кадаверциан, — задумчиво произнес Рамон, глядя на зеркала, поверхность которых все еще искрилась его морозными цветами.
— Хочешь сказать, что некромантами становятся только потенциальные покойники? — иронически осведомился Кристоф.
— Это было бы весьма символично. — Вьесчи прервал свои размышления по поводу происхождения кадаверциан и удобнее перехватил нож. — Ладно. Начнем, пожалуй.
Мастера Смерти умели терпеть боль. Те, кто специализируется на призыве потусторонних сущностей и оживлении мертвой плоти, готовы проливать свою кровь каждый день по несколько раз. Пока Рамон резал ладонь колдуна, тот спокойно наблюдал за ним и улыбался нахмуренной Доне. Она следила за движениями негоцианта так сосредоточенно, словно, по меньшей мере, принимала у него экзамен по хирургии.
— Защита от любого телепата, — произнес вьесчи, сделав последний надрез. — Единственная из существующих.
Он вынул из шкатулки Волчий Глаз и опустил его на окровавленную ладонь Кристофа. Тонкие нити-паутинки мгновенно ожили, зашевелились и погрузились в надрезанную плоть. Колдун застыл, шумно втянув воздух. Его пальцы свело судорогой, на лбу выступили капли пота.
Дона стремительно подошла к собрату, опустилась на пол возле кресла и взяла кадаверциана за свободную руку. Тот крепко стиснул ее пальцы и закрыл глаза, дыша часто и неровно.
— Долго это будет продолжаться? — с тревогой спросила вилисса.
— Пока не приживется, — безразлично ответил Рамон, вытирая лезвие ножа платком. — От двух до пяти часов. Это магия вриколакос. Она, естественно, очень болезненна и, кроме того, враждебна кадаверциан.
Желтый камень, пульсируя, медленно погружался в ладонь Кристофа. На предплечье того четко выступили вены, и казалось, можно было видеть, как течет по ним кровь.
— Дона. — Рамон подал вилиссе второй ремень — пару к тому, которым был привязан колдун. — На всякий случай. Побочный эффект в виде неадекватных реакций пройдет довольно быстро, но если что…
— Благодарю, Рамон, — холодно ответила девушка, по-прежнему обеими руками сжимая ладонь колдуна. — Не думаю, что это потребуется.
— Как знаешь. — Он отвесил вилиссе ироничный поклон. — Ну что ж. Больше моя помощь не требуется.
— Спасибо, — хрипло произнес кадаверциан, не открывая глаз.
— Пока еще не за что.
Когда за вьесчи закрылась дверь, девушка поспешила обратно в гостиную. Кристоф сидел в прежней напряженной позе. Волосы прилипли к его мокрому лбу, под приоткрытыми веками виднелись светящиеся зеленью узкие полоски белков. И вместе с острым сочувствием Дона ощутила неожиданный приступ злости. На Основателя, Дарэла, вриколакосов и самого мастера Смерти.
— На какие жертвы еще ты готов пойти ради него?
— Ради него? — переспросил колдун, едва шевеля губами.
— Я говорю про Дарэла. Почему ты скрываешь от всех, что он жив?
— Лориан мог ошибиться. Основатель великолепно умеет морочить голову…
— Нет! — воскликнула вилисса, сама удивляясь своему гневу. — Ты знаешь, что он говорил правду! Но ты утаил даже про Витдикту. Ты знал, что большинство из нас… все мы между спасением нашего мира и спасением телепата выберем первое.
— Я хочу дать Дарэлу убежище, где он будет в безопасности… — словно не слыша ее последних слов, сказал Кристоф. — В относительной безопасности. Там, откуда Основатель не сумеет выбраться. А у нас будет время для того, чтобы решить, как убить одного и выручить другого.
Дона молча покачала головой, понимая, что все ее возражения бессмысленны. Колдун, как всегда, уже все решил, и переубедить его будет невозможно.
— Иноканоан научил тебя выходить в их мир?
— Да. Научил, — после недолгой паузы ответил собеседник, и его тон не понравился Доне. Она взглянула на собрата и увидела глубокую морщину, появившуюся на его лбу.
— И что он взял взамен?
— Мои сны, — усмехнулся Кристоф, растирая запястье привязанной руки.
— Сны?! — удивилась вилисса. — Мне никогда не казалось, что в наших снах есть большая ценность. Впрочем, лигаментиа всегда думают иначе, чем другие.
Колдун рассеянно кивнул, размышляя о своем, а потом вдруг схватился за плечо привязанной к креслу руки, словно пытаясь не дать боли ползти дальше.
— Оборотни действительно… нас не любят, — выговорил он с трудом, и гнев вилиссы тут же растаял в потоке горячего сострадания.
— Это скоро закончится. — Она снова села на пол рядом с колдуном. — Если Рамон не ошибся.
Кристоф усмехнулся и опустил руку ей на голову. Порезы затягивались, камень, наливаясь кровавым светом, медленно сливался с ладонью.
— Надеюсь, я не обрасту шерстью и не начну выть на луну, — сказал кадаверциан, стараясь отвлечь Дону от тревожных мыслей.
— Я знаю, зачем ты делаешь это, — произнесла она тихо. — Из-за Флоры.
Вилисса почувствовала, что колдун убрал ладонь с ее волос, и горько улыбнулась.
— В Дарэле ее кровь, частичка ее силы. Поэтому ты защищаешь его. Ты пытаешься сохранить все, связанное с ней.
Она поднялась и теперь смотрела на колдуна сверху вниз.
— Я начинаю верить в могущество даханавар. Они не отпускают тех, кому были дороги, даже после смерти.
Девушка отвернулась и хотела выйти из комнаты, оставив Кристофа наедине с его болью, но ее остановил его резкий голос:
— Дона, проследи за тем, чтобы с этого дня кадаверциан прекратили всякое общение с другими кланами. Ни телефонных переговоров, ни личных встреч, ни писем.
Она повернулась с удивлением, опасаясь, что начинаются обещанные неадекватные реакции. Но колдун смотрел на нее совершенно осмысленно. Жестко и требовательно.
— Ты поняла меня?
— Да, мэтр, — отозвалась она холодно и почтительно. — И как долго продлится эта неожиданная изоляция?
— До тех пор, пока я не посчитаю нужным ее отменить, — ответил он, закрыл глаза, прислонился затылком к спинке кресла, а потом сказал тихо, обращаясь как будто уже не к вилиссе: — Несколько сотен лет назад я уже говорил нософоросу о том, чего хочу. Сохранить этот мир неизменным. А единственное, что может сделать Основатель — разрушить его.
Человек наделен чем угодно, но только не разумом. И в сущности я рад, что это так.
В парке пахло весной. Воздух, наполненный ароматами мокрой коры, влажной земли и последнего снега, растекался над землей, словно река в половодье, сметая холодные серые запахи зимы.
На тонких деревцах вербы начали лопаться жесткие почки, из-под них выглядывали пушистые, мягкие «барашки». Деревья свободнее раскачивали ветвями, освобожденными от мороза. По лужам, прихваченным по краям корочкой льда, пробегала рябь.
Несколько молодых людей и девушек сидели на спинках двух скамеек, поставив ноги на сиденья, и весело болтали. Их голоса звучали звонко и пронзительно в свежем, прохладном, струящемся воздухе. Словно крики птиц, почувствовавших наконец, весну и слегка опьяненных ею.
Проходя мимо, Основатель посмотрел на людей с обычным жадным любопытством. Одна из девушек, с распущенными по плечам кожаной куртки светлыми волосами, поймала его взгляд и улыбнулась кокетливо. Парень, сидящий рядом с ней, спрыгнул со спинки скамьи и торопливо подошел к Атуму.
— Извини, прикурить не найдется? — Он показал незажженную сигарету.
Основатель молча щелкнул пальцами, высекая асиманскую искру, и сложил ладони, загораживая от внимания людей маленький магический фокус. Человек наклонился, коснулся концом сигареты крошечного дрожащего огонька, но не заметил, что тот горит прямо на коже незнакомца. Затянулся, выпрямился и кивнул благодарно:
— Спасибо.
— Не за что, — ответил тот и неторопливо пошел дальше.
«В последнее время кадаверциан ведут себя странно, — вспомнил он слова Храньи. — Неожиданно оборвали контакты со всеми. Засели в своей резиденции. То ли готовятся к чему-то, то ли чего-то ждут…»
— Ждут, — сказал Основатель вслух. — И я даже знаю кого…
Он не удивился бы, увидев знакомый особняк пустым и заброшенным. С мокрым неухоженным садом, заваленным пластиковыми бутылками, банками из-под пива, окурками и сигаретными пачками, вытаявшими из-под снега.
Но реальность оказалась гораздо невероятнее.
Атум застыл от удивления и невольно огляделся — не видят ли прохожие того же, что и он. Но люди равнодушно проходили мимо, ничего не замечая.
За тяжелой кованой решеткой стоял темный, наполовину разрушенный готический замок. Его левое крыло было увито густым плющом, оставляя лишь вытянутые проемы окон, в которых светились зеленоватые призрачные огоньки. Над правым — лежащим в руинах — с громким карканьем вились вóроны. Одна огромная, иссиня-черная птица сидела на обломке стены и чистила клюв о камни.
Перед домом, за редкими колючими кустами, торчали из земли старые, потемневшие от времени кресты.
Основатель очнулся от изумления, подошел к ограде и взялся за ручку калитки. Почувствовал под пальцами холодный металл, покрытый шершавой ржавчиной, и понял, что это, скорее всего, не галлюцинация. А если и морок, то не его.
Дверца открылась с тоскливым скрипом. На узкой каменной дорожке, ведущей к крыльцу, лежал толстый слой мокрых листьев, заглушающий звук шагов. Голые кусты вздрагивали от ветра и топорщились острыми шипами.
На одной из могил Атум заметил полупрозрачный тонкий силуэт, сидящий прислонившись к кресту. Словно почувствовав чужой взгляд, призрачная женщина подняла голову. Основатель увидел прекрасное скорбное лицо, которое вдруг оскалилось, превращаясь в злобную, хищную маску.
Он равнодушно отвернулся от недружелюбного призрака и решительно поднялся на крыльцо. За каменными стенами ощущалась яркая искра чужой жизни. Значит, хозяин был дома.
Привычного звонка не обнаружилось. Вместо него висел витой шнур, напоминающий удавку.
Основатель усмехнулся своим мыслям и потянул за него. В глубине дома послышался гулкий удар. Словно отзываясь на этот звук, дверной шнурок дернулся в руке гостя и попытался обрасти шипами, но Атум, уже понявший, с чем имеет дело, ударил по нему заклинанием, и тот успокоился.
Открыли не сразу. В мертвой тишине сада-кладбища тонули шумы проезжающих мимо особняка машин, только ровно гудел ветер, каркали вóроны, и тихо всхлипывала девушка-призрак, сидящая на могиле.
Наконец в доме послышались тяжелые неторопливые шаги, и дверь отворилась.
— Здравствуй, Кристоф, — сказал Основатель после недолгой паузы, за которую с вновь вернувшимся удивлением успел рассмотреть хозяина дома. — Впечатляющий вид. — Он кивнул на кресты у себя за спиной. — Пригласил нового дизайнера?
Колдун молча отступил внутрь прихожей, давая гостю пройти. Он не выглядел ни обрадованным встрече с другом, ни удивленным, ни настороженным. Более того, его мысли и чувства заслоняла какая-то серая, мутная пелена. И было непонятно, знает ли кадаверциан, кто скрывается под маской телепата.
— Прости, что не приходил так долго, — рассеянно сказал Основатель, заходя внутрь и настороженно оглядываясь. — Надо было разобраться с кое-какими делами.
Внешне ничего не изменилось. Только исчезли флаги с гербами кланов, спускавшиеся раньше с перил верхней галереи. Но так же темнел кадаверцианский крест на гладком полу, и серебрились полосы света, льющиеся из открытых окон.
Однако все вокруг казалось плывущим, смазанным, так же, как и мысли Кристофа. Тени лежали не там, где им полагалось, стены выглядели перекошенными, неустойчивыми. В воздухе витали странные незнакомые ароматы, слышались приглушенные звуки. То ли пение, то ли свист ветра.
Краем глаза Атум постоянно видел движение чьих-то неуловимых силуэтов, но едва поворачивал голову, не мог разглядеть ничего необычного.
— Ты один?
— Один. — Кадаверциан сделал приглашающий жест в сторону гостиной и прошел следом за гостем.
Основатель окинул взглядом египетские статуи в углах комнаты, горящий камин и темные гобелены на стенах. Здесь все было более-менее стабильно.
Он опустился в удобное кресло и внимательнее посмотрел на колдуна, подбрасывающего в огонь новое полено.
— Ты плохо выглядишь, Кристоф. Так же, как и твой дом.
Кадаверциан сел напротив гостя, и на его лице, освещенном ярким светом пламени, стали заметнее фиолетовые круги вокруг запавших, покрасневших глаз, ввалившиеся щеки, продольные морщины на лбу.
— Что случилось?
— Ничего особенного, — отозвался тот небрежно, но даже его усмешка, которую так хорошо помнил Дарэл, показалась Основателю смазанной. — Проклятие клана Иллюзий.
Услышав ненавистное название, Атум почувствовал пока еще отдаленный всплеск злости.
— Я так и понял. Что им было нужно от тебя?
— Мне от них. Информация, — уточнил Кристоф, и в его мыслях, затянутых туманом усталости, мелькнули смутные воспоминания о непрерывно меняющемся доме Иноканоана. — Мой учитель был не слишком откровенен со мной.
В комнату медленно вплыло зеленое облако, превратилось в длинную полосу дыма и обвилось вокруг статуи Сета. Повисело некоторое время, потом обрело форму полуобнаженной девушки с длинными черными волосами и неторопливо ушло сквозь стену.
Кристоф равнодушно проводил ее взглядом, а Атум, переставший удивляться чему бы то ни было, невозмутимо продолжил беседу:
— О чем же ты хотел узнать у этих сдвинувшихся малолетних мерзавцев?!
— Об Основателе.
Некромант улыбнулся, как будто предчувствуя дальнейшую реакцию собеседника. А тот застыл с открытым от изумления и негодования ртом. Потом рассмеялся, но тут же резко оборвал смех.
— А ты не мог получить интересующие тебя знания от кого-то другого? Менее наглого и безумного?
— Никто не мог сказать ничего полезного. — Кристоф устало провел обеими руками по лицу. — Гин-чи-най постарались скрыть настоящие сведения.
Услышав второе ненавистное слово, Атум едва сдержался, чтобы не зарычать от ярости.
— И что тебе пришлось отдать за сведения о том, что Основатель — безумный убийца с мозгами набекрень?
— Свои сны.
Сначала Атуму показалось, что он ослышался. Но тут же он увидел в мыслях Кристофа подтверждение этих слов.
— Подожди. — Основатель придвинулся вперед, ближе к некроманту, вместе со своим креслом. — Повторим еще раз. Ты пошел к лигаментиа для того, чтобы получить информацию о создателе всех кровных братьев? Причем заведомо ложную. И отдал за это свои сны?! Кристоф, извини меня, но ты… я не могу найти достойного определения твоей… неразумности. И сколько времени ты не спал?
Теперь рассмеялся колдун, его тусклые глаза сверкнули прежней зеленью:
— Не так долго.
— Не так долго для того, чтобы не начать сходить с ума?!
Атум саркастически хмыкнул. Вряд ли кадаверциан знал, что, отдавая свои сны лигаментиа, перестанет их видеть и соответственно спать. Вернее, перестанет отличать реальность от мира сновидений. Не сможет понять, когда бодрствует, а когда погружается в пространство кошмаров и прекрасных видений. И откроет им дорогу в свою реальность.
Теперь Основателю стало окончательно ясно, что происходит с домом некроманта и с ним самим.
— Слишком высокая плата, — сказал Атум негромко.
— В этом мире все стоит недешево. — Кристоф провел по глазам тыльной стороной ладони, словно пытаясь смыть с них многодневную усталость.
До гостя кадаверциана долетел отголосок мысли колдуна о том, что ему пришлось выбрать между собственными сновидениями и Крестом Основателя. Первое показалось не таким уж важным. Второе он посчитал нужным для защиты своего клана.
— Защита клана! — воскликнул Атум со всем возможным презрением. — Проведи меня в мир кадаверциан, и я навырезаю тебе из основного креста сколько угодно таких защит. Ты сможешь вызывать не только Битах, но ее братьев, сестер и внучатых племянников. Основателю… — Он запнулся и бросил играть в недомолвки. —
Левая рука Кристофа засветилась вдруг мягким зеленым светом. Атум почувствовал в воздухе легкий аромат аниса, а в мыслях кадаверциана — настороженную сосредоточенность. Если можно было предположить, что сначала он надеялся, будто перед ним может быть настоящий Дарэл, то именно теперь его сомнения должны были окончательно рассеяться.
— Я знаю, что говорят обо мне, — усмехнулся Основатель в ответ на его напряжение, — что говорили. Сумасшедший убийца, злобное чудовище… — Он поднялся и принялся расхаживать по комнате под пристальным взглядом колдуна. — Не отрицаю, может быть, в чем-то они правы. Ну а если посмотреть на всех, кто живет в этом мире?
Атум остановился перед статуей сидящего Анубиса и погладил его по острым ушам.
— Я не убиваю людей и даже не пью их кровь. Им вообще все равно, есть я или нет. Для них чудовища —
— Как поживает Дарэл? — неожиданно прозвучал у него за спиной ровный голос.
Неизбежный вопрос. Основатель усмехнулся, взял статую за оба уха и прижался лбом к ее холодному лбу.
— Никак. Ты-то должен знать. Вселение новой сущности неизбежно уничтожает прежнюю. Извини, — добавил он, глядя в глаза Анубису, и выпустил его.
Каменный шакал протяжно зевнул, демонстрируя длинные клыки и загнутый язык, лениво тряхнул головой, улегся на пол, вытянув лапы, и снова застыл.
— Извини, — повторил Атум, — я испортил твою статую.
— Чего ты хочешь от меня? — слегка устало, как показалось собеседнику, спросил колдун.
Похоже, его не впечатлило увиденное. Впрочем, разум, лишенный магии сновидений, слабо реагирует на необычное, будь то ожившее изваяние или вернувшийся в реальность Основатель. Иначе вряд ли кадаверциан реагировал бы на гибель друга так спокойно.
«Можно поблагодарить лигаментиа», — подумал Атум.
Он вернулся на свое место, сел, наклонился вперед и, глядя в тусклые глаза некроманта, улыбнулся:
— Прежде всего — освободить тебя от проклятия клана Иллюзий. Если ты, конечно, не возражаешь…
Правда и вымысел, сны, морок и реальность тесно переплелись в разуме Кристофа. Атуму казалось, что он видит в нем бесформенный клубок шипов, колючек, острых ветвей, за которые цепляются обрывки зеленого струящегося газа. Заклинание «Тернового куста», принадлежащее лигаментиа, прочно срослось с сознанием кадаверциана, вытягивая из него не только сновидения, но и все силы, связанные с ними.
— Терновник в твоей голове цветет буйным цветом, — пробормотал Основатель. — А заклятия клана Иллюзий плохи тем, что их весьма трудно нейтрализовать. Для этого требуется очень богатая фантазия.
Кристоф сидел с закрытыми глазами, пока Основатель колдовал над его подсознанием, пытаясь выдрать из него коварное заклинание.
— Ты обратил Вольфгера…
Это был даже не вопрос. Размышление, попытка представить давние времена.
— Нет, — ответил Атум машинально, «обрубая» особенно крепкие ветви «терна». — Не совсем. Второе поколение обращали мои первые слуги. Я уже почти не мог функционировать. Только отдавал приказы. Кадаверциан… то есть лудэр — был последним. Я отдал ему свой дух и на какое-то время перестал существовать.
— Первые слуги? — В памяти Кристофа мелькнуло смазанное воспоминание: зеленый туман, существо с головой шакала, спящее в гробу…
— Да, — подтвердил Основатель, вскользь глянув на эту картинку. — Молох, Сокар, Урн и другие. Они же обучали магии новообращенных людей.
— А те потом убили своих учителей?
— Естественно, — равнодушно отозвался Основатель. — Старые боги покинули землю, их место заняли молодые. Красивые, сильные, почти всемогущие. Ведь так всегда и бывает.
В глубине дома зазвонил телефон. Но ни хозяин, ни гость не обратили на него внимания, и через минуту настойчивые трели оборвались.
Основатель почувствовал, как начинает ослабевать заклинание лигаментиа, и его цепкие шипы разлетаются струями серого дыма. Осталось сделать еще одно небольшое усилие…
— Ну вот, — сказал он наконец, отсекая последнее, жадное щупальце, беспомощно хватающееся за обрывки чужих снов. — Все. Теперь твои сновидения снова принадлежат только тебе. Можешь благодарить.
— Благодарю. — Кристоф прикоснулся ко лбу и поморщился.
— Понимаю, — небрежно заметил Атум, массируя ладонь, все еще покалывающую от шипов, — такое чувство, будто у тебя в голове гудит пчелиный рой. Но это пройдет. Через какое-то время.
Он помолчал, наблюдая за колдуном, и произнес то, ради чего пришел сюда:
— И теперь пришло время очередных перемен. Даханавар, фэриартос, нахтцеррет, асиман и все прочие должны уйти. Они отслужили свое. Останутся новые… хм… боги. Кадаверциан.
Кристоф пристально посмотрел на него, в его мыслях, все еще мутных после бессонницы, всколыхнулось яркое недоверие… и еще более яркое понимание.
— Так вот что ты делаешь… все эти бессмысленные стычки между кланами… Нападение асиман на даханавар, бойня в «Лунной крепости». Ты уничтожаешь кланы не для развлечения. Ты освобождаешь место для кадаверциан.
Основатель душевно улыбнулся:
— Рад, что ты оценил мои усилия. Или все-таки не одобряешь эти методы?
Кристоф неопределенно покачал головой, и Атум вдруг почувствовал необходимость убедиться в том, что колдун понимает его до конца.
— Неужели тебе есть дело до них? Лживых тварей, прислуживающих гин-чи-най? Они убили твоего учителя. И скрывали правду не только о его смерти. Обо всем мире, окружающем тебя. Неужели тебя волнует их судьба?
— По большому счету нет, — ответил колдун, и Основатель услышал искренность в его словах и, что самое главное, мыслях.
— Верно. Я знаю, что вы долгое время не общались с остальными семьями. Потом ты попробовал вернуться в политику, но быстро понял бессмысленность этого и снова отказался от контактов с другими кланами. Тебя интересуют только твои родственники. Их благополучие и дальнейшие успехи. А я могу дать вам все это и намного больше этого.
— Чего ты хочешь лично от меня?
— Остаться здесь.
— В этом доме или в этом мире?
— Для меня это одно и то же.
В воспоминаниях Кристофа всплыла яркая картина — полутемная оранжерея, желтый свет, льющийся сквозь ветви пальм, Фелиция, сидящая на скамье. Взволнованная, огорченная, усталая мормоликая в пепельно-сером хитоне.
— Я просил у Фелиции Даханавар возможность вернуться в клан, — задумчиво произнес Основатель, отвечая на эти мысли.
Он посмотрел в огонь, и тот, повинуясь его взгляду, начал обвиваться вокруг решетки, опасно рассыпая искры.
— Снова быть ее телепатом или близким другом, если она захочет. Но только для того, чтобы уничтожить Вторую старейшину.
Он взглянул на Кристофа и увидел понимание в его глазах.
— Она ведь говорила тебе об этом? В Стэфании заключена сила гин-чи-най, реальная угроза для меня. Я хотел избавиться от нее.
— Но Фелиция не поверила тебе, и ты натравил на даханавар асиман.
Основатель утвердительно наклонил голову, чувствуя, что его искренность произвела впечатление на кадаверциана. Хотя тот был не настолько наивен, чтобы не понимать — собеседник говорит то, что он уже слышал. Значит, пришло время совершить какой-нибудь эффектный жест. Сделать вид, что собирается уйти, например.
— Я всего лишь пытаюсь защититься. — Атум поднялся, взял куртку, брошенную на соседнее кресло. — Так же, как и ты, как все вы. Ладно, приятно было побеседовать. Не хочу злоупотреблять твоим терпением и гостеприимством.
Несколько мгновений Кристоф смотрел на него с глубокой задумчивостью и произнес наконец:
— Мое терпение и гостеприимство не пострадают, если ты задержишься в этом доме на какое-то время.
Основатель широко улыбнулся, сам не ожидая, что его так обрадует это решение колдуна. Но не успел выразить своего удовольствия по этому поводу. В комнату влетело существо, слегка напоминающее пиранью, состоящее, казалось, из одних острых зубов. Заклинание Атума развеяло его в дым.
— Какое-то время окружающее тебя пространство может быть слегка агрессивно, — пояснил он, стряхивая с водолазки серую пыль, оставшуюся от твари. — Кошмары не желают уходить из реальности. Но я помогу тебе справиться с этим. В благодарность за гостеприимство и понимание.
Слушать — это очень опасно: тебя могут убедить.
Паула открыла глаза. На миг ей показалось, что она все еще в доме Кристофа, вынесшего ее из «Лунной крепости». И сейчас в голове зазвучит голос Александра, который спросит, как чувствует себя ученица. Попросит прощения за то, что не смог защитить ее.
Но в тот же миг зыбкая иллюзия развеялась и сменилась гранитной твердостью настоящей реальности. В недавнем прошлом действительно была резиденция Нахтцеррет. Объятая огнем и заваленная трупами…
После трагично прервавшегося маскарада Словен увез Паулу. Тогда девушка, впервые проснувшись у него, также не сразу поняла, где находится.
Свеча на резном столике освещала незнакомую комнату, обставленную деревянной мебелью. В высоком шкафу виднелись корешки потрепанных книг, стопка музыкальных дисков, несколько кристаллов аметиста и ряд красных керамических кубков. Льняные портьеры мягкими складками драпировали окно, закрытое плотным щитом. В кресле, рядом со свечой сидел растрепанный, лохматый Словен. Уши его были заткнуты круглыми шариками наушников, отсутствующий взгляд устремлен на огонь.
Фэри резко села, задев локтем за спинку низкой жесткой кушетки. Увидела засохшую кровь на своих руках, разодранное платье. Уловив это стремительное движение, оборотень встрепенулся, потянул за провод, освобождаясь от наушников.
— Я думал, ты будешь спать еще сутки.
— Фэриартос регенерируют во сне, — отозвалась она, продолжая оглядываться. — Чей это дом?
— Мой, — ответил оборотень, запихивая выключенный плеер в карман.
— Мы в лесу?
— Нет. Это квартира. — Словен криво улыбнулся. — Бальза хотел забрать тебя к себе, но я посчитал, что у меня будет спокойнее.
Фэри кивнула и спросила тихо:
— Вазари мертв?
Вриколакос мрачно промолчал, прекрасно понимая, что ответ она знает сама.
Александра больше не было в живых, а ведь только он мог защитить своих учеников от смерти. Девушка усилием воли заглушила боль, вспыхнувшую в душе, и произнесла первое, что пришло в голову, только для того, чтобы нарушить тягостную тишину:
— Не думала, что кто-то из вас живет в городе.
— Я и не живу… почти, — неохотно отозвался Словен. — Это все, что осталось от прошлого.
Паула неожиданно увидела предмет, который не заметила сразу. Синтезатор, бережно прикрытый куском полиэтилена, стоящий у стены.
— Это твой?
— Типа того, — уклончиво ответил оборотень, тоже взглянув в ту сторону.
Паула с новым интересом посмотрела на Словена, встала и подошла к инструменту.
— «Корг», — прочитала она название. — У Гемрана была «Ямаха». — Девушка аккуратно сняла полиэтилен и оглянулась на вриколакоса. — Можно?
Он пожал плечами, выдвинул из-за тахты табурет. Сунул вилку в розетку.
Паула села перед инструментом, задумалась на мгновение и опустила руки на клавиши. Словен устроился на полу, прислонившись спиной к стене, и, внимательно глядя на девушку, стал слушать музыку. Это была старинная баллада о поисках древнего королевства, разрушенного еще в незапамятные времена, а может быть, никогда и не существовавшего. Баллада о мечте. Печальная и очень красивая. Паула знала, что эту мелодию любил Вазари.
— Почему ты не поешь? — спросил оборотень, когда фэри перестала играть. — Ты же хочешь.
Она удивленно взглянула на вриколакоса, и он пояснил:
— Когда ты играла — пела про себя. Я видел. Почему не делаешь этого вслух?
— Не могу. — Фэри отвернулась, машинально водя пальцем по надписям на инструменте. — Не получается. Я не чувствую того, о чем пытаюсь петь.
— Ерунда. Если ты чувствуешь музыку, и она звучит в тебе, все ты можешь. — Словен поднялся и чуть подтолкнул девушку, требуя освободить себе место.
Она поднялась, слегка удивленная его словами. Оборотень уселся на табурет и требовательно уставился на нее волчьими глазами, засветившимися желтым.
— Ты всегда думала, музыка это то, что досталось тебе от человеческой жизни? А человеческая жизнь — то, что не очень хочется вспоминать?
Паула промолчала, сама не понимая, почему не прерывает неприятный для нее разговор.
— Знаешь, что такое свобода? — спросил он. — Для меня?
Фэри отрицательно покачала головой.
— Скорость. Когда я в городе — сажусь на мотоцикл и несусь по шоссе с огромной скоростью. И в какой-то миг перестаю чувствовать себя человеком. Волчий образ — тоже свобода. От логики, от человеческих предрассудков, от желаний. То есть нет таких желаний, которые я не мог бы выполнить. Твоя свобода — музыка. И она же — твоя сила. Так почему ты не живешь в ней? Хочешь, попробуй почувствовать себя свободной по-настоящему.
Словен стянул перчатки с обрезанными пальцами, придвинулся ближе к клавишам и взглянул на Паулу, неподвижно стоящую рядом.
— Забавно, — сказала она тихо. — В «Лунной крепости» я начала защищаться… сражаться из-за тебя. Сейчас ты помогаешь мне почувствовать то, что, как мне казалось, я уже давно забыла… Все мужчины, с которыми я общалась раньше, дарили мне подарки, внимание, охрану — даже Дарэл, давший понимание магии, делал это ради своей выгоды. И ни один из них не пытался вернуть мне саму себя…
Оборотень широко улыбнулся, блеснув длинными клыками:
— Я же сенсор, а не телепат. Моя работа — не давать забыть братьям и сестрам, кто они есть на самом деле.
Он отвернулся от задумчивой Паулы и заиграл ту же балладу, что она до этого. Не так блестяще, как Гемран, Морган или Ференц, но довольно прилично. Фэри посмотрела на закрытое окно, за которым начиналась и все никак не могла начаться весна, и запела негромко. О своей мечте, о своей жизни. Как пел Гемран. Не задумываясь, не сомневаясь…
Говорят, если бы можно было заставить птицу думать над тем, как именно та летит, она бы никогда не смогла расправить крылья…
Паула пела, полностью растворившись в простой мелодии. Не боялась взять неверную ноту. Впервые за очень долгое время она радовалась тому, что была собой. Настоящей.
Когда песня закончилась, фэри оглянулась на Словена, увидела его смеющиеся глаза и поняла, что он тоже доволен…
Сигнал телефона заставил Паулу вздрогнуть от неожиданности. В комнату стремительно вошел Словен с мобильным девушки. Фэри кивком поблагодарила вриколакоса, молча взяла сотовый, взглянула на номер и поспешила ответить:
— Да, Фелиция?
— Доброй ночи, Паула. — Приятный голос мормоликаи звучал, как всегда, очень доброжелательно. — Я хочу просить тебя об одолжении.
— Слушаю вас.
— Я намереваюсь собрать Совет, — продолжила леди даханавар. — И пригласить на него тебя.
— Совет? — Фэри озадаченно взглянула на Словена, но тот мотнул головой, требуя, чтобы она не отвлекалась от разговора. — И какому вопросу он будет посвящен?
— Основателю, — так же мягко ответила Фелиция. — Ты ведь уже знаешь о его возвращении?
— Да, я… — Паула резко вздохнула, вспоминая визит к Леонардо. — У меня есть некоторые сведения об этом. Но откуда вы знаете?..
— Ты же не думаешь, будто, покинув клан, я остаюсь в полном неведении обо всем происходящем в Столице, — невесело улыбнулась собеседница. — Ты, несомненно, слышала, что случилось во дворце даханавар, видела бой в «Лунной крепости» и должна была сделать определенные выводы. И, кроме того… к тебе обращался колдун. У него ведь тоже возникли вопросы, связанные с Основателем и кланом Искусства?
— Да, — тихо ответила Паула.
— У всех нас есть обрывки информации, — заговорила гречанка после секундной паузы. — И, по-моему, настало время поделиться ею, если мы не хотим, чтобы погибли все наши родные.
— Думаю, вы правы. — Фэри снова посмотрела на Словена, но тот явно думал о чем-то своем, не слыша ни слова из их беседы.
— Если ты согласна приехать, у меня будет к тебе еще одна просьба. Пожалуйста, приведи с собой Миклоша.
— Вы знаете, что Бальза жив?
— Об этом знает уже весь город. — В голосе Фелиции проскользнули насмешливые нотки. — Он обставил свое возвращение к жизни с большим шумом.
Паула не смогла сдержать улыбку.
— Но почему вы думаете, что он послушает меня? Согласится приехать?
— Потому что во время боя в «Лунной крепости» господин Бальза выступил явно не на стороне Основателя. А еще, поверь мне, Паула, ему не хватает наших прежних собраний, со спорами, с конфликтами. Он скучает по прошлой жизни и захочет вернуть хотя бы ее тень.
Небольшой особняк был укрыт от любопытных взглядов прохожих высокой, аккуратно подстриженной живой изгородью. У калитки стоял смутно знакомый Пауле слуга-испанец. Окинув фэри цепким взглядом, он посмотрел на хмурого Словена и посторонился, пропуская гостей.
Длинный коридор, залитый светом золотистых плафонов в форме раковин, закончился дверью. За ней слышались звуки голоса, который с некоторых пор перестал пугать Паулу.
Она вошла без стука и увидела довольно любопытную картину. У незажженного камина на низком табурете сидел Миклош, раздетый до пояса. Красивая японка в кимоно сливового цвета точными профессиональными движениями обрабатывала раны на его спине. Бывший глава Нахтцеррет сквозь зубы шипел от боли и одновременно выговаривал что-то довольно резкое рыжеволосой девице, сидящей за ноутбуком в дальнем углу комнаты. Едва взглянув на нее, Паула узнала Рэйлен.
Миклош, почувствовав появление фэри, поднял голову, и девушка не смогла сдержать улыбки. Настолько непривычно он выглядел — лохматый, потный, бородатый, Бальза казался намного старше своих лет и, более того, как будто потерял всю свою прежнюю злобную ауру.
— Нахттотер, — произнесла она вместо приветствия, — смерть пошла вам на пользу. Вы стали как-то человечнее.
Рэйлен сердито засопела в ответ, но ничего не сказала. Миклош раздраженно взглянул на Паулу, явно хотел ответить что-то, не слишком любезное, но в это мгновение дверь бесшумно отворилась, и в комнату проскользнул Словен в образе волка. Оборотень шумно принюхался, фыркнул и нахально развалился на роскошном персидском ковре. На бородатой физиономии Миклоша мелькнуло выражение почти физической боли, когда он увидел вриколакоса, разлегшегося на его бесценном имуществе.
— Сделай одолжение, убери отсюда свою псину.
Паула пожала плечами, огляделась и опустилась в кресло, стоявшее неподалеку от Рэйлен. Та снова неодобрительно покосилась на нее и уткнулась в экран.
— Я думала, нахтцеррет и вриколакос наконец пришли к соглашению.
— Не все нахтцеррет и не все вриколакос, — отозвался Миклош, морщась от боли, — но это тебя не касается.
Он дернулся и отвел руку японки:
— Благодарю, Норико, достаточно.
Та отошла, изящно поклонилась и вышла из комнаты, окинув фэри ничего не выражающим взглядом.
— Вы плохо выглядите, Миклош, — серьезно сказала Паула, глядя, как господин Бальза пытается натянуть рубашку.
— Без тебя знаю, — буркнул он, застегивая пуговицы.
— Эти раны… они будут заживать очень долго, я чувствую в них магию лигаментиа. Она должна быть очень болезненна для вас.
Паула говорила и одновременно недоумевала, как может так спокойно общаться. Совсем недавно она ненавидела его, желала мучительной смерти и была бы счастлива видеть его страдания, а теперь снисходительно беседует.
— Что ты можешь понимать в заклинаниях лигаментиа?! — рявкнул Бальза и снова поморщился, неловко поводя плечами. — О, дьявол, где Дарэл нахватался такой магии?!
— Это был не Дарэл, — тихо сказала Паула, с содроганием вспоминая «тхорнисха» в золотой маске.
— А кто же это был? — насмешливо отозвался Миклош, поправляя рукава рубашки.
— Основатель.
— Да, конечно, — саркастически рассмеялся собеседник. — Основатель! А я — Дед Мороз. Тебе надо отдохнуть еще, Паула. Похоже, одно из заклинаний сильно повредило твою голову.
Фэри резко поднялась, со злостью и презрением глядя на собеседника:
— Ты до сих пор не заметил, что мир меняется?! Что происходит нечто такое, чему ты не можешь найти объяснения?! Сколько еще магии нужно обрушить на тебя, чтобы ты прозрел наконец?!
Рэйлен приподнялась из-за компьютера, явно собираясь проучить фэри, посмевшую дерзить любимому нахттотеру. В ответ оборотень припал к полу, и в его горле послышалось тихое, угрожающее рычание.
— Ты не найдешь в сети никакой полезной информации. — Фэри пренебрежительно указала на ноутбук, не обращая внимания на грозное выражение на некрасивом лице девушки. — Ни слова.
Миклош мельком взглянул на Рэйлен, и та опустилась на прежнее место. Словен расслабился, но продолжал лежать, не спуская с рыжей настороженного взгляда. Господин Бальза взял стул, поставил его напротив кресла фэри и сел, закинув ногу на ногу.
— Хорошо. Я слушаю.
— Мне придется начать с самого начала.
— Хоть с сотворения мира, — хмыкнул нахттотер.
Рассказ Паулы был долгим. Фэри вспоминала все, что ей рассказывал Кристоф, и о чем услышала от Леонардо. Про гин-чи-най, Основателя, Дарэла, собравшего всю силу кланов… Сначала Миклош сидел спокойно, прожигая ее взглядом, затем поднялся и принялся расхаживать по комнате.
— Нахттотер! — неожиданно воскликнула Рэйлен, до этого тихо сидящая за компьютером. — «Темный тлен»! Дарэл заслонился от вас «Темным тленом», а вы говорили, что никто из нас больше не может выполнить это заклинание.
Бальза ничего не ответил на это заявление.
— Кто еще знает? — спросил он, остановившись посреди комнаты, повернувшись к Пауле спиной и глядя в стену.
— Кристоф, Фелиция, Рамон, Иноканоан, старшие фэриартос…
— Хорошо, сформулирую вопрос по-другому. — Господин Бальза обернулся, свирепо глядя на фэри. — Почему этого не знаю я?!
— По всей видимости, ваш учитель не успел или не захотел рассказать вам. А что касается остальных кланов, не помню, чтобы Золотые Осы тесно общались с кем-то из них. Поэтому вы всегда были лишены действительно важной информации.
Миклош что-то буркнул в ответ и снова принялся расхаживать по комнате, вытирая белоснежным платком мокрый лоб.
Оборотень вдруг резко повернул голову в сторону двери и прислушался. Затем вскочил и выбежал из комнаты.
— …наконец-то, — пробурчал господин Бальза.
— Фелиция хочет собрать Совет, — продолжила Паула. — Нечто вроде прежнего. И, я думаю, вам тоже следует быть там.
— Хватит с меня Советов Фелиции! — раздраженно отозвался тхорнисх. — Я еще при ревенанте устал от пустой болтовни.
— Считаете себя непобедимым? Основатель уничтожит вас, даже если вы вооружитесь всеми древними артефактами.
— С чего ты взяла, будто я собираюсь сражаться с ним? Может, я хочу присоединиться к Основателю?
— Поздно, — улыбнулась Паула. — После боя в «Лунной крепости» он вряд ли видит в вас своего преданного сторонника. Думаю, он захочет отомстить. И для него не будет сложно узнать, где вы живете. Так что я на вашем месте поменяла бы дом. И кроме того, — продолжила фэри, — с ним уже объединилась Хранья. А вы не выносите все, с чем соприкасается она.
— Ладно, хватит доводов, — поморщился господин Бальза. — Когда будет проходить этот ваш Совет? Возможно, я буду…
Руководствоваться одним лишь разумом — в этом есть что-то вульгарное. И крайне неразумное.
Стараясь ступать как можно тише, Основатель вошел в комнату, где, по его предположению, находился Кристоф. Это было помещение, одновременно похожее на келью, подземную часовню и тюремную камеру, — с каменными стенами и круглым сводом потолка. В полу темнело отверстие, прикрытое железной решеткой. Далеко внизу чуть слышно плескалась вода.
Колдун сидел у низкого бортика колодца и острым концом кинжала чертил что-то на полу.
— Отличное место, чтобы избавляться от трупов.
Кадаверциан молча поднял голову и посмотрел на гостя слегка отсутствующим взглядом. Его мысли были полностью заняты сложным, смутно знакомым Основателю рисунком.
— А… Заклинания Лудэра, — довольно равнодушно заметил он, когда линии, начерченные на камне некромантом, вспыхнули на миг зеленым и тут же погасли. — Пытаешься практиковаться в чужой магии?
— Если кадаверциан и Лудэр были единым кланом, — колдун снова наклонился над рисунком, — то и магия наша должна быть обшей.
Атум пожал плечами:
— Вы слишком далеко отошли друг от друга. Очень долго были разъединены. Кадаверциан поклонялись смерти. Лудэр — жизни. — Он поразмыслил секунду и уточнил: — Тому, что они понимали под жизнью.
Подойдя ближе, Основатель сел рядом с колдуном, поднял с пола камешек и бросил в колодец. Спустя несколько долгих мгновений послышался отдаленный всплеск.
— Некроманты стали работать с мертвой плотью и существами-падальщиками, — продолжил он. — Заклинатели занимались стихийными духами — существами не менее сильными, но живыми. Если хочешь, я могу попытаться научить тебя этому. Но видишь ли, в чем дело…
Атум ненавязчиво забрал у Кристофа кинжал и сам провел пару линий на полу.
— Для того чтобы ты в полной мере освоил магию лудэра, мне придется отсечь тебя от пространства кадаверциан. Нет, ты по-прежнему сможешь вызывать Темного Охотника и прочих существ, — тут же поспешил заверить он Кристофа, прежде чем тот успел задать вопрос, — но войти в мир под Крестом больше не сумеешь.
Колдун поднялся, неторопливо прошелся по комнате, прикоснулся к одному из камней, сильнее других выдающемуся из стены, и тот медленно задвинулся обратно в кладку.
— Когда я общался с нософоросом… — начал некромант, но Основатель решительно мотнул головой, показывая, что не намерен слушать дальше.
— Давай не будем говорить о нософорос, — мягко попросил он. — Их не существует… для меня. Они — прошлое: облик, от которого я благополучно избавился, идеи, давно себя изжившие, и давнее предательство… Хотя нет, я это даже предательством это назвать не могу. — Атум скривился, не обращая внимания на недоумение Кристофа, вызванное подобной откровенностью. — Глупцы думают, что гин-чи-най считают их ровней, доверяют им свои секреты и тайные знания. А на самом деле нософорос для них — всего лишь жалкие потомки опасного беглеца. Уродцы, решившие жить по правилам мудрых, благородных хозяев. Они даже злости у меня не вызывают. Одно презрение.
Он помолчал, в полной мере осознавая всю глубину своего разочарования этими далеко не самыми удачными своими созданиями, и все же спросил, не сдержав любопытства:
— И что же тебе сказал нософорос?
— Что Вольфгер был главой клана Лудэр, — ответил некромант. — Той изначальной семьи, объединявшей обе силы.
— Да, именно так. — Основатель кивнул, с интересом глядя на колдуна.
Тот по-прежнему выглядел невозмутимым, но в душе у него было далеко не спокойно. Кто бы мог подумать, что ученик мэтра окажется так недоволен скрытностью учителя.
— Но мир некромантов был открыт для него. Он мог приходить…
— Не мог, — снова перебил собеседника Основатель и довольно улыбнулся. — Так же, как этого не могут делать представители всех остальных кланов и я, объединяющий в себе их силу. Но Вольфгер сумел проникнуть в потусторонний мир кадаверциан — после того, как разъединил клан и, так сказать, целиком и полностью обратился к Смерти. Лишь когда он сделал это, для него открылся тот запредельный край… Забавно, не правда ли? — Атум рассмеялся, взглянул на Кристофа, который остался невозмутим, явно не находя в его словах ничего смешного. — Забавно, что попасть в другой мир, в тот мир, откуда я пришел, можно только через реальность кадаверциан. То есть умерев символически…
Эта мысль заставила Основателя задуматься, а когда он очнулся от размышлений, некромант продолжал терпеливо смотреть на него, ожидая завершения.
— Но, в общем, если ты желаешь овладеть магией лудэра, готовься к тому, что лишишься некоторых привычных способностей кадаверциан, — подвел итог он.
Однако Кристофа, похоже, не обеспокоила перспектива потерять часть своих талантов. Его мысли были заняты другим.
— Значит, для тебя закрыты магические миры всех кланов?
— Да, — нехотя отозвался Основатель, наклонился и стер часть рисунка. — Это плата за мое, прости за нескромность, могущество.
Некромант кивнул, принимая к сведению новое знание о своем госте, и поднял взгляд к потолку — в комнату влетело размытое существо, напоминающее струйку дыма с огромными глазами. Еще одно маленькое бесприютное сновидение.
Оно пометалось беспомощно, но не успело скрыться в колодце. Атум развеял его.
— Кажется, это было последним, — заметил он безразлично. — Ну, так что, ты все еще заинтересован в магии лудэра?
— Заинтересован.
— Тогда тебе придется провести меня в мир кадаверциан. Только там я смогу, так сказать… отрезать тебя от источника.
— И что ты возьмешь взамен? — неожиданно спросил колдун.
— Взамен?
— Ты появился на моем пороге с мешком магических подарков. Избавил от проклятия лигаментиа, очистил дом, щедро делишься мощнейшими давно забытыми заклинаниями… Зачем?
Некромант в упор уставился на Основателя, и его глаза сверкнули зеленью. «Злится», — с легким удивлением понял тот.
— Я уже говорил тебе, Кристоф, что мне нужно. Во-первых…
— Да, я помню, — небрежно отмахнулся от него колдун. — Рай для всех кадаверциан и убежище для тебя. Но, извини… — Он запнулся, не желая произносить вслух подлинное имя собеседника.
— Можешь называть меня по-прежнему, Дарэл, — подсказал Основатель.
Однако, в отличие от Фелиции, колдун не ухватился за призрачную возможность «оживить» телепата. Некромант криво усмехнулся, прислонясь спиной к стене.
— Ты — не Дарэл. У тебя лишь его тело. Личность в нем другая.
— Да, я понимаю, что ты не ударишься в сентиментальные переживания, вновь увидев физиономию якобы погибшего друга, — заметил Основатель. Помолчал и решил все же сказать то, что принято говорить в подобных случаях: — Извини, что с ним так получилось. Дарэла убила моя воля к жизни. Тебе ведь знакомо это чувство.
Колдун молча смотрел на гостя. Его не особенно интересовали оправдания и извинения. Больше всего он желал услышать ответы на свои вопросы.
— Это правда, что после твоего перехода в мир кадаверциан все существа, живущие там, вырвутся в реальный мир?
— Правда, — спокойно ответил Атум, не понимая беспокойства Кристофа по этому поводу. — Ну и что? Это не имеет значения. До моего появления в этой реальности люди жили рядом с ними веками. Ну, не совсем рядом… — он повел рукой, пытаясь изобразить истинную дистанцию, — в отдалении. Приносили жертвы, проводили ритуалы, которые нужно было выполнять, чтобы не погибнуть. Не забывали определенные правила — одни места обходить, в других оставлять несколько девственниц. Ну, ты знаешь законы обращения с духами…
— Я знаю, — негромко ответил Кристоф, с интересом глядя на Основателя. — А люди — нет. Они слишком долго жили свободными.
— Но у них есть ты и клан Кадаверциан. Вы поможете им разобраться. Представь, какую силу и власть ты можешь получить, Кристоф.
Колдун улыбнулся, в его воспоминаниях мелькнула какая-то полуразмытая картина, но Основатель снова не успел рассмотреть ее.
— Не хочешь прогуляться? — Атум поднялся и небрежно повел рукой в сторону стены.
В каменной кладке появился выход — несколько широких ступеней вели в весенний сад. На ветвях старых корявых яблонь едва только набухали зеленые почки, молодая травка пробивалась сквозь бурую листву, лежащую на мокрой земле. В лунных пятнах светились белые звездочки цветов. Ночная иллюзия дышала, шелестела теплым ветром и едва уловимо пахла первым дождем.
Основатель спустился на каменную дорожку, петляющую меж деревьев, и направился вперед. Кадаверциан пошел рядом.
— Мне жаль, что погиб твой ученик, Сэмюэль, — сказал Атум, и Кристоф, привыкший к манере гостя вести беседу, не удивился внезапной смене темы разговора.
В его воспоминаниях мелькнула довольно неприятная картина гибели молодого кадаверциана.
— Жаль, — повторил спутник, действительно испытывая чувство утраты. — Сэм оказался очень талантлив.
— Неужели? — скептически осведомился колдун. Но сомневался он не в способностях погибшего ученика, а в неожиданной осведомленности гостя.
Тот глубоко вздохнул, понимая, что снова вынужден говорить правду. И пока эта необходимость не вызывала сожаления.
— У него был один-единственный дар. Ощущать присутствие Основателя, выполнять его просьбы, транслировать его волю. Что-то вроде даханаварского сканэра, только наоборот. — Атум наклонился и поднял спелое яблоко, неизвестно как оказавшееся на дорожке весеннего сада. — Хотя сначала большую часть времени юноша сам до конца не осознавал, что делает. Но потом он понял, какие перспективы для всего клана откроет мое возрождение.
По лицу Кристофа, ярко освещенному лунным светом, скользнула легкая тень, он отвел ветку яблони, низко свисающую над дорожкой.
— Я думал, с Основателем был связан только Вольфгер.
Атум чуть поморщился, пытаясь задвинуть поглубже не самые приятные ощущения, оставшиеся после «общения» с мэтром.
— Вольфгер обладал высоким интеллектом, волей и огромным желанием жить! Управлять существом с таким набором качеств изнутри практически невозможно. Поэтому гин-чи-най и сидели тихо — мой дух оказался надежно упрятан в сознание главы клана Кадаверциан. Без малейшего шанса вырваться. — Основатель крепко сжал яблоко, и оно, словно отвечая на его злость, начало покрываться шипами. — Лишь когда появился Сэм, я снова мог начать предпринимать некоторые шаги к своему возрождению. Он навел тебя, Кристоф, на мысль, каким полезным может стать знакомство с телепатом. Нашел Вивиана, с которым я оказался после смерти Вольфгера, уничтожил тело молодого кадаверциана, чтобы освободить мой дух. Но самое главное, через сознание Сэма, через его влияние на Дону я смог постепенно, каждый день, вливать желания в Вольфгера, которые он принимал за свои. И наиболее сильным из них стало — сосредоточение всей возможной мощи в своих руках и, доходящее до маниакального, стремление не позволить никому вмешиваться в свои планы.
Атум разжал пальцы, и на дорожку посыпалась серая труха, оставшаяся от плода. Отряхнул ладони.
— Оно же стоило мэтру жизни… — негромко произнес Кристоф, глядя, как ветер подхватывает пепел и несет куда-то в глубину сада.
— Если бы талант Сэма был развит лучше, смерти Вольфгера… всех смертей можно было бы избежать… Если бы кровным братьям веками не внушали, какое я чудовище, твоему ученику не пришлось бы убивать себя, чтобы не выдать мои планы. — Гость остановился у тополя, растущего посреди фруктового сада, и с улыбкой посмотрел на колдуна. — Если бы гин-чи-най не заставили кланы разъединиться, не было бы всех этих бессмысленных войн. Если бы они веками не стравливали вас друг с другом…
— Можешь не продолжать. — Кристоф протянул руку, сорвал несколько клейких почек с ветки, растер между пальцами, поднес к носу, вдыхая смолистый аромат настоящего дерева. — Я знаю все, что ты можешь сказать дальше. Я сам неоднократно повторял себе то же самое. Мне уже давно надоело быть пешкой в игре великих магов.
— Знал бы ты, как я устал от этой игры, — доверительно сказал Атум. — Но ее необходимо довести до конца. И сейчас пришло время сделать последний ход.
По саду пробежало легкое волнение. Словно громкий вздох с той стороны. Зашумели деревья, по диску луны скользнула едва уловимая дрожь, порыв ветра погнал по дороге сухие прошлогодние листья.
— Я хочу полностью оборвать связь гин-чи-най с этим миром. Стэфанию мне уничтожить не удалось, но клан Даханавар разобщен и слаб. Сейчас им не до охоты за Основателем. Фелиция сама в опале. Остаются нософорос и лигаментиа.
— Так ты планируешь уничтожить Хранителей и клан Иллюзий?
— Тебе это кажется малореальным? Даже после того, как ты убедился, что я обладаю силой всех кланов?
Луна поднялась еще выше, и весь сад залил холодный белый свет. Силуэты деревьев в нем казались мертвыми.
— Скажи, Кристоф, — медленно произнес Атум, глядя, как в зрачках некроманта дрожат две капли расплавленного лунного серебра, — ты поможешь мне?
Колдун молчал некоторое время, потом произнес негромко и уверенно:
— Я помогу тебе. — И, улыбнувшись, добавил: — В обмен на магию Лудэра.
На какой-то миг Основателю почудилась фальшь в его словах. Не в интонации, не в мыслях — в чувствах. Атум наклонился ближе, заглянул в зеленые глаза, увидел в них только спокойствие и тут же понял, что ошибся. Постоянное ожидание обмана заставляло видеть его везде. Даже там, где лжи не может быть.
Лаборатория кадаверциана казалась слегка запущенной. Видимо, он не пользовался ею уже давно. Здесь пахло дезинфицирующими растворами и едва ощутимо — «ихором», в котором не так давно покоился Вивиан. На плафоне лампы лежал тонкий слой пыли.
Подготовка заняла немного больше времени, чем рассчитывал Основатель. Кое-какие ингредиенты, необходимые для изготовления состава, нашлись в сейфе Кристофа. Другие пришлось позаимствовать в лаборатории Амира без ведома последнего.
Атум расставил на столе флаконы, колбы и пробирки, начертил несколько защитных формул, натянул медицинские перчатки и застыл, тупо глядя прямо перед собой.
— Как печально, — пробормотал он. — Как печально, что я должен так поступить с тобой, Кристоф. Но мне нужно отомстить моим «дорогим братьям». Моей силы хватит на то, чтобы сделать это. А ты сам пожелал получить магию лудэра.
Атум навалился кулаками на край стола, пережидая приступ внезапного раскаяния. Жаль создавать из друга Дарэла живое оружие против гин-чи-най и еще более печально осознавать, что он погибнет, переступив порог, отделяющий мир кадаверциан от мира Основателя.
— Но, понимаешь, мне больше не попасть туда, — сказал он, обращаясь к отсутствующему некроманту. — А заклинание, которое я заложу в тебя во время ритуала, возвращающего магию лудэра, уничтожит всех родственников, выбросивших меня в эту реальность. Ты и сам, конечно, погибнешь, но ведь мэтр никогда не согласится отдать мне кого-нибудь из своих учеников, так что…
Основатель тряхнул головой, вновь заставляя себя сосредоточиться на подготовке к работе.
Колдун вернулся через час. Путешествие по Пещерам Смерти никак не сказалось на нем. Впрочем, для старших представителей клана оно не представляло серьезной угрозы. Он молча поставил перед Основателем колбу с Зеркальной Пылью.
— Отлично, — отозвался тот, рассматривая сосуд, наполненный сверкающими искрами. — Спасибо. Твоя часть работы закончена. Теперь начнется моя. Если хочешь, можешь остаться и понаблюдать.
Кадаверциан, конечно, остался, пристально следя за действиями гостя. Анализировал. Запоминал.
— Надеюсь, ты не думаешь, что я хочу тебя отравить? — в шутку осведомился Атум, тщательно смешивая сложный состав.
— Отравишь, если добавишь чуть больше экстракта змееголова. Но я считаю капли, — с усмешкой ответил Кристоф.
Хороший ученик был у Вольфгера. Внимательный. Основатель подошел к холодильнику, вынул из него пакет с кровью. Вскрыл, налил в стакан и, высыпав туда же получившийся состав, размешал.
— Теперь возьми это. Чтобы провести ритуал в потустороннем мире, тебе надо выпить эликсир сейчас… Хотя если ты не уверен во мне…
Кристоф поднялся из кресла, взял стакан и без колебаний выпил залпом получившийся напиток. Перевел дыхание.
— На вкус довольно неплохо.
— Рад, что доставил тебе удовольствие. — Атум благожелательно улыбнулся некроманту и добавил мысленно: «Напоследок».
Затем сообразил, что снова погружается в глубокие размышления, и усилием воли вернул себя в настоящее:
— Ну что, Крис, ты готов? Первый этап пройден.
Колдун поставил пустой стакан на стол. Машинально провел ладонью по лбу, уже начав ощущать легкую дезориентацию, вызванную зельем. Затем повел рукой, и в воздухе перед ним, заслоняя реальность, представленную стеной лаборатории, появились очертания двух перекрещенных размытых линий. Сквозь них просачивались тонкие струйки тумана.
Увидев этот символ потустороннего мира, Основатель почувствовал, как по спине его пробежал легкий озноб приятного предвкушения, и шагнул вперед.
Сероватый туман укрывал черный крест, но его грани были смутно видны. Атум глубоко вдохнул влажный воздух, пахнущий первым снегом и зеленой травой. Услышал легкий шелест ветра, сделал еще один шаг, и вдруг пространство поплыло перед его глазами. Туман и черная крестовина за ним исчезли. Превратились в зал со стенами из тысяч зеркал…
Все внутри Основателя застыло в ужасающем предчувствии догадки… Не мир кадаверциан! Это был… Атум стремительно обернулся. Кристоф стоял на пороге, окруженный едва заметной сиреневой дымкой. Всего полшага отделяло его от реальности. Колдун улыбнулся почти с сочувствием в ответ на ошалелый взгляд спутника и поднял руку в немом жесте прощания. На ладони некроманта виднелся едва заметный красноватый след…
Словно со стороны Атум услышал свой вопль ярости и бросился назад, но наткнулся на гладкое стекло.
Со всех сторон его окружал равнодушный, безумный мир лигаментиа.
Да, все мы сейчас так обеднели, что комплименты — это единственное подношение, какое мы можем себе позволить.
В Столице снова шел снег. Легкий, мягкий, неспешно кружащийся в темном небе. Воздух, проникающий в гостиную сквозь щель открытой форточки, не пах ничем, казался стерильно холодным. Фелиция закрыла окно и опустила штору, поморщившись от запаха пыли, пропитавшего плотную ткань. На нее тут же упали резкие, изломанные тени от ветвей старого дерева, но Себастьян принес еще одну лампу, поставил на столик у окна, и черные силуэты растаяли.
Этот особняк пустовал давно. От стен тянуло холодом, и огонь, горящий в камине, никак не мог прогнать его. Гобелены и ковры казались заплесневевшими. С тяжелой люстры свисали длинные нити паутины, чуть колышущиеся от сквозняка.
— Что ж, господа, — иронично произнес Рамон, сидящий в кресле у дальней стены, — предлагаю внеочередное, неофициальное заседание Совета отверженных считать открытым. Пора подвести итоги. Кто возьмет на себя роль ревенанта?
Фелиция посмотрела на негоцианта. Рамон улыбался, наблюдая, как по кончикам его пальцев пробегает крошечная белая искорка. Вернув магию, он выглядел абсолютно довольным собой, миром, даже с возродившимся в нем Основателем, и всеми кровными родственниками.
Но, говоря об отверженных, он был прав. Мормоликая оставила клан по воле гин-чи-най. Миклош — по воле сестры. Сам Рамон пребывал в двойственном положении, видимо, начиная чувствовать свою оторванность от вьесчи.
Дверь распахнулась, и Себастьян проводил в комнату еще двух гостей. Фелиция увидела сосредоточенную Паулу в компании Миклоша. Бывший глава Золотых Ос выглядел угрюмым как никогда. А борода не добавляла ему привлекательности. Болезненно щурясь, Бальза окинул взглядом всех присутствующих и едва сдержал недовольную гримасу.
— С возрождением, господин Миклош! — весело воскликнул Рамон. — Признаться, нас всех порядком удивило ваше везение.
Тхорнисх буркнул что-то нелюбезное и уселся в свободное кресло. Фелиция почувствовала исходящую от него огромную магическую мощь. Пассивную, спящую, но очень опасную. Однажды она уже ощущала нечто подобное. Излучать столь мощные эманации могла лишь главная реликвия клана Золотых Ос. Значит, Бальза рискнул завладеть Жалом и только поэтому смог уйти живым от Основателя.
Паула заняла место напротив Рамона.
— Я рада, что вы все смогли прийти, — сказала мормоликая.
— Не все, — резко произнесла Паула, — к сожалению.
Она выглядела встревоженной и напряженной. Под тщательно наложенным макияжем проступала бледность, выдающая ее многодневную усталость.
— Антониса не будет. — Она произнесла имя нового главы клана с некоторым усилием, словно все еще не веря, что он занял место Александра. — У нас возникли некоторые разногласия. Новая политика фэриартос — абсолютное невмешательство.
— Ничего особо нового в этом нет, — пробормотал Миклош и добавил с ноткой одобрения в голосе: — А ты, Паула, насколько я понимаю, не одобряешь дипломатию вашего маэстро?
Мрачный и решительный взгляд фэри был ему ответом.
— Также я не вижу многоуважаемых кадаверциан, — заметил Бальза, рассматривая набалдашник на своей трости.
Это замечание было встречено всеобщим многозначительным молчанием.
— Лично я был бы не против, если бы нас посетили лигаментиа. — Рамон смотрел на золотистый свет лампы.
— Они не придут, — после секундной паузы ответила Фелиция, опустив взгляд на складки своего бирюзового хитона. — Для них все кровные братья — предатели. Мы не смогли сдержать возрождения Основателя, им больше нет дела до того, что будет с нами…
— С этим вставшим из могилы можно договориться? — поинтересовался Миклош, рассматривая гобелен, на котором один из титанов древности сражался с не менее древним богом.
— С ним нельзя договориться! — воскликнула мормоликая, впервые за долгое время теряя терпение. — Когда ты поймешь это?! Он согласится с любым твоим предложением, притворится твоим лучшим другом, помощником или даже любовником. А потом будет убивать твоих близких, родственников, слуг, просто потому, что это ему нравится.
Гневное сопение Миклоша, готового разразиться ответной тирадой, заглушил голос тактичной Паулы:
— Но как можно бороться с существом, которое обладает силой всех кланов и к тому же читает мысли?
— У кого-нибудь есть подходящие идеи? — спросил Рамон, явно поддерживая дипломатию фэри.
Ответить никто не успел. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату шагнул Кристоф.
— Я запер его! — сказал он, с трудом переводя дыхание, словно всю дорогу от своего особняка до дома, где проходил Совет, пробежал бегом. — В мире лигаментиа. Иноканоан говорил…
— Кого, прости, ты запер? — осведомился Миклош, глядя на колдуна, словно тот был невменяемым.
— Основатель. В мире лигаментиа, — раздельно произнес некромант, смерив «ночного рыцаря» внимательным взглядом. — Иноканоан считает, что оттуда нет выхода. Но я в этом не уверен. У нас совсем немного времени для того, чтобы решить, как от него избавиться. И если мы поторопимся, то успеем понять, как его уничтожить… Я надеюсь, ни у кого не возникает сомнений в том, что его нужно уничтожить?
Он опустился на стул, стоящий рядом с креслом Миклоша, и тот поморщился, почувствовав веяния магии клана Иллюзий, все еще окутывающие кадаверциана.
— Сомнений нет, — отозвался Бальза, пытаясь незаметно отодвинуться подальше от некроманта. — Но есть вопрос. Если он такой плохой, почему он до сих пор не уничтожил всех вас?
Все взгляды тут же обратились к мастеру Смерти, словно тот знал ответы на любые вопросы про Основателя. Кристоф заметил это всеобщее напряженное внимание и улыбнулся невесело.
— Он учился, — ответил колдун. — Попав в этот мир, он стал обладать магией, которой еще никогда не пользовался. Его сила изменилась. Мы, получившие ее от Основателя, изменили ее. Нашли заклинания, которых он не знал. Ему понадобилось время, чтобы освоиться с ними. Но он учится всему очень быстро. Это его уникальная способность — усваивать новые знания.
Все присутствующие помолчали, обдумывая эту информацию.
— Его дух неуничтожим, — напомнил Рамон, пристально глядя на кадаверциана.
— Но если полностью разрушить тело… — предположил Миклош, вытирая белоснежным платком вспотевший лоб.
— Тело, в котором обитает Основатель, сейчас невозможно разрушить, — отозвалась Фелиция. — Его магия слишком сильна.
— Есть еще один способ, — задумчиво произнес опальный нахттотер. — Заклинание «Армагеддон», помнится, было в реквизите у кадаверциан. Оно может лишить чужака источников питания.
— Нет, — резко ответила Фелиция. — Только не это. Оно уничтожит все. Весь этот мир.
— Черт с ним, с миром! — с воодушевлением воскликнул Миклош. — Сколько продержимся мы на старых запасах крови?
— Вы, как всегда, гуманны, господин Бальза, — произнесла мормоликая ледяным тоном.
— Ну что ж, раз здесь затронули тему о моем человеконенавистничестве… — тхорнисх неприятно улыбнулся. — Несколько веков я молча наблюдал за проявлениями вашей так называемой любви к людям, но сейчас, похоже, у меня появилась возможность высказаться… Мое отношение к смертным ничуть не хуже, чем их отношение друг к другу. Я даже убиваю их в меньших масштабах, чем они устраивают это сами для себя. И за все время существования Золотых Ос я не смог придумать ничего более жестокого, чем придумали люди — массовые убийства, резервации, концентрационные лагеря, геноцид, садистические опыты… — Он усмехнулся, поразмыслил мгновение и поправил сам себя: — Впрочем, последнее это уже не моя область. И я также иногда проявляю милосердие, как и они. — Миклош мельком взглянул на Паулу, с легким отвращением слушающую его речь. — Так что, уважаемые родственники, я ничуть не хуже и не лучше их. И это я остался человеком, в отличие от всех вас. Это я ничуть не изменился с момента обращения. Так же, как не изменились мои желания. Среди всех вас именно я — наиболее человечен. Поэтому мне странно видеть ваше столь негативное отношение.
— Браво, — тихо пробормотал Рамон. — Господин Бальза всегда знал, как себя подать в обществе.
— Никто не утверждает, что люди не бывают жестоки, — ответила Фелиция, слегка удивленная словами Миклоша и неожиданным выводом, который он сделал. — Но мы, в отличие от них…
— Прошу меня извинить, — вторгся в спор Кристоф. — Если не ошибаюсь, мы обсуждаем способы уничтожить Основателя, а не степень человеколюбия всех присутствующих… — Он подождал, пока взгляды обратились к нему, и продолжил: — Я могу осуществить заклинание «Армагеддона». Но проблема в том, что Основатель не пользуется обычными источниками питания. Ему не нужны люди. Он пьет
Собрание застыло в некотором затруднении.
— А если попытаться вытянуть из него силу с помощью Большого круга, — внес новое предложение Рамон.
— Основателя не смогли обезвредить, когда он, беспомощный и слабый, был заперт в чужом теле, — ответил кадаверциан, внимательно рассматривая свою правую ладонь.
— Может, не стоило запирать его в чужом пространстве? — саркастически заметил Миклош. — Это был не слишком благородный поступок. Совсем не в твоем
Колдун посмотрел на него с неожиданной злостью. Фелиции показалось, что она почувствовала отголосок магической волны, пробежавшей по рукам некроманта.
— Я сделал это для того, чтобы больше ни у кого не возникло желания заигрывать с ним, пытаясь получить от него подачку.
— Хорошо, предположим, мы сможем загнать его в Круг. — Бальза кивнул, видимо, решив сегодня больше не спорить с некромантом. — И что дальше?
— В прошлый раз его пытались поместить в некий артефакт, — отозвался Рамон. — Мы можем попробовать сделать то же самое снова…
— Должен быть другой способ уничтожить его, — тихо произнесла мормоликая.
— Я думаю… — с легкой неуверенностью начала говорить Паула, и когда взгляды всех присутствующих обратились к ней, ее голос зазвучал тверже: — Я думаю, никто из нас не представляет, как бороться с Основателем. Но в клане Искусства есть фэриартос, который может узнать это. Задать правильные вопросы тем, у кого есть ответы.
— Неужели? — скептически осведомился Миклош, вновь вытирая лоб платком. — И у кого есть ответы?
— У того, кто был ближе всех к Основателю, — ответил за нее Кристоф.
— Если ты о Вольфгере, то он мертв, — заметил Рамон.
— Это неважно, — покачала головой фэри. — Гемран Фэриартос может слышать умерших. Если он сумеет поговорить с Вольфгером…
— Подожди! — перебил девушку Миклош с выражением величайшего недоумения на бородатой физиономии. — Ты что же, серьезно веришь в этот бред? В то, что какой-то там паяц действительно может общаться с
— То есть ты отрицаешь существование после смерти? — поинтересовался Кристоф, с улыбкой глядя на рассерженную Паулу.
— Не отрицаю, — неприятно улыбнулся Миклош. — И поэтому предпочитаю наслаждаться жизнью здесь и сейчас.
— Правильное решение. — Колдун, внезапно став серьезным и прищурившись, уставился на тхорнисха. — У кадаверциан существует много легенд, связанных с потусторонним миром. В одной из них говорится, что Тёмные Охотники — это души первых созданий Основателя, а бетайласы — особо злобных кровных братьев.
Миклош неприятно улыбнулся, не отводя взгляда.
— А у нахтцеррет существует предание…
— Господа, прошу вас, — решительно вмешалась Фелиция, — давайте не будем вспоминать предания наших кланов. Все они, бесспорно, весьма любопытны. Многие даже придуманы здесь присутствующими. Но на это сейчас нет времени. Паула права. — Она взглянула на напряженную фэри. — Мы не знаем, как бороться с Основателем. Но если Гемран сумеет… — мормоликая помедлила, подыскивая наиболее верное слово, — побеседовать с Вольфгером, и тот сможет ответить на наши вопросы, это будет спасением для всех нас.
— Прошу поправить меня, уважаемые господа и дамы, если я ошибаюсь, — вкрадчиво произнес Рамон. — Вы что же, всерьез надеетесь, что бывший мэтр кадаверциан будет о чем-нибудь говорить с Гемраном Фэриартосом или с кем-нибудь еще из нас? Отвечать на вопросы? Вы думаете, он будет помогать нам? Спасать нас? После того, как мы же его и убили?
— Говори за себя, — негромко буркнул Миклош.
— Отправили туда, где он вынужден прозябать до сих пор, — продолжил Рамон, не глядя на тхорнисха. — Да ему плевать на то, что будет с нами. Более того, думаю, Вольфгер чертовски зол на всех нас, и его только порадуют наши проблемы.
— Мы можем хотя бы попытаться, — ответила Фелиция.
— Значит, я могу сообщить о нашем согласии? — спросила Паула.
И хотя Миклош снова пробормотал что-то скептическое, возражений не последовало.
Фэри прикрыла глаза, ее застывшее лицо стало напряженным, и через несколько секунд собравшиеся услышали громкий стук в окно.
Все одновременно посмотрели в ту сторону, и в то же мгновение штора откинулась сама собой. На подоконнике сидел уличный голубь. Он несколько раз переступил красными лапками, взмахнул крыльями и влетел в комнату.
Покружил вокруг Паулы, мягко задел крылом ее щеку, бросил на колени обрывок бумаги и растворился в воздухе…
Фэри схватила листок, торопливо прочитала его и вскочила.
— Да, — произнесла она срывающимся голосом. — Все верно… — Паула обвела взглядом присутствующих. — Он попытается выполнить нашу просьбу.
Святое, а значит, неприкосновенное — это единственное, к чему стоит прикасаться.
Гемран снова стоял посреди увитого зеленью двора, чувствуя, как леденеют пальцы. Шелест листьев винограда и воркование голубей заглушал ровный шум голосов. Сегодня он был особенно силен и назойлив. Тени из прошлого непрерывно шептали о своей боли и одиночестве.
Фэриартос мельком глянул на белые листы нотной бумаги, разбросанные по камням. Никогда еще он не работал столько, быть может, только в юности, одолеваемый желанием покорить весь мир. Но сейчас Гемран записывал мелодии, слышимые только ему, и обрывки стихов, из которых могут сложиться новые песни, лишь для того, чтобы не провалиться в безумие потустороннего пространства, рвущегося в его реальность.
Певец сел на землю под ивой, разгладил ладонью лист бумаги, источающий тонкий аромат духов, и еще раз прочитал короткое послание, полученное минуту назад.
«Он не захочет говорить с тобой… скорее всего, не захочет. Он зол и оскорблен на весь мир. Он не придет сам, но ты должен найти его. Убеди его отвечать на вопросы. Я знаю, ты сможешь. Надеюсь на тебя. Люблю. Паула».
Британец невесело улыбнулся. Подобная вера в его способности должна была воодушевлять. Так же, как и мысль о том, что где-то в реальности четверо могущественных старейшин с нетерпением ждут, когда Гемран Фэриартос принесет им ответ на самый главный вопрос за все существование кровных братьев: «Как уничтожить Основателя?»
«Самое забавное, что все они мне глубоко безразличны, — с иронией подумал певец. — Все, что я делаю — только ради Паулы. Только потому, что она просит… А еще я не должен забывать, что Дарэл помог мне. Однажды, в прежней человеческой жизни…»
Гемран знал о том, как именно Основатель попал в этот мир. Если верить Фрэнсису, даханавар, в чьем теле теперь обитал Атум, должен быть мертв. И, наверное, вряд ли можно считать помощью попытку уничтожить существо, убившее Дарэла, бывшего когда-то другом Британца. Но все-таки Вэнс хотел верить в то, что он возвращает долг.
Послышался приглушенный хлопок двери, легкие шаги. Мимо прошла девушка, закутанная в белое покрывало, робко взглянула на Гемрана, робко улыбнулась, и ее тонкая фигура снова исчезла в доме. Вэнс так и не смог понять, кто она такая. Видение Леонардо или ожившее произведение искусства, скрашивающее одиночество великого художника.
Гемран прислонился затылком к шершавому стволу, понимая, что дальше тянуть бессмысленно. Ему все равно придется погрузиться в мир призраков.
С легким содроганием Вэнс вспомнил один из последних уроков Фрэнсиса. Тогда перед фэриартосом открылся путь в тот самый призрачный мир, отголоски которого он слышал, и воротами в который был сам.
Певец несколько раз глубоко вздохнул и закрыл глаза, позволяя сумрачному и неназываемому, скрытому в глубине его души, выползти наружу.
Стихли голоса голубей, шорох листьев и ветвей ивы. Мир Леонардо обволокло тревожное безмолвие, а спустя мгновение он исчез.
Гемран с головой окунулся в серый дым. Казалось, что, кроме бесформенных клубов, тут нет ничего. И Вэнс не был уверен, что здесь есть он сам. Периодически густая пелена выплескивала смутные, едва оформленные образы. Лица, фигуры, прекрасные и уродливые, печальные, злобные, бесстрастные. Все они постоянно менялись, кружили вокруг фэриартоса, словно рой бабочек вокруг фонаря.
Видения, призраки… Гемран чувствовал, что притягивает их, но и они тянули его так же сильно.
— Вольфгер… — позвал он беззвучно. — Вольфгер Кадаверциан!..
Вэнс словно плыл по огромной реке из дыма и облаков, среди которых изредка змеились белые молнии. Наверное, так должна была выглядеть изнанка Витдикты. Смертельная, беспощадная, безликая. Вместилище силы и магии кровных братьев. А также их душ…
— Вольфгер! Мне нужно поговорить с тобой!
Александр говорил, что погибший клан Лудэр как будто бы мог вызывать души умерших. Правда это или нет, теперь уже не проверишь, заклинатели давно сами превратились в тени.
— Вольфгер!
Мэтр кадаверциан не желал откликаться. Тишина давила на уши, дым стал гуще. Гемран почувствовал, как начинает терять силы. И понял, что больше не может ждать. Оставалось последнее средство.
Вэнс оглянулся еще раз и прокусил запястье. Словно в ответ на его боль, окружающий мир взорвался белыми молниями, дым закрутился темным водоворотом. Несколько капель крови сорвались с ладони, но не упали на землю, а повисли в воздухе сверкающими красными горошинами. Гемран увидел черную воронку, в глубине которой сверкали молнии, успел подумать о том, ради кого пришел сюда, прежде чем его поглотила глухо рокочущая чернота.
Первое, что он услышал — тихий шорох. Но это был не привычный шелест голосов. Шел дождь. Обычный прохладный осенний дождь.
Гемран стоял в темном мокром переулке, и окружающий мир казался ошеломляюще реальным. До последней детали.
Фонари не горели. В темноте светились лишь редкие окна в домах. Их робкий свет отражался в мелких лужицах, заполнивших выбоины в асфальте. Где-то вдали слышался ровный гул машин, пронзительные вопли сирен. Возле серой стены кирпичного дома стояли в ряд ржавые мусорные баки. По их крышкам барабанил дождь.
Неподалеку Вэнс увидел машину. Синий «бентли». Окно со стороны водителя было открыто.
Фэриартос глубоко вдохнул воздух, пахнущий сыростью и бензином. Мельком заметил, что прокушенное запястье не болит и на нем не видно даже следа. И медленно пошел вперед.
Сквозь далекий рокот города, смешанный с шелестом дождя, послышались звуки радио — приглушенное бормотание диджея, обрывки веселых мотивчиков, модных тридцать лет назад, заунывные песнопения, четкие голоса дикторов, пронзительные вскрики, отголоски классической музыки.
Гемран почувствовал, как по его спине пробежала волна озноба от этой жуткой какофонии, а волосы на затылке поднимаются дыбом. Но он заставил себя приблизиться к «бентли», заметив смутные очертания человеческой фигуры за рулем.
Под ногами захрустел лед. Его тонкая корочка сковала асфальт, выползая из-под шин автомобиля. Лицо овеял морозный ветер.
Бок машины был ледяным. Открывая дверцу, Вэнс почувствовал, как металл обжег его пальцы лютым холодом. В салоне плавали кристаллики инея, лениво оседая на приборной доске, креслах и окнах, на плаще мужчины, неторопливо повернувшегося навстречу неожиданному пассажиру.
В памяти Вэнса всплыли наставления Фрэнсиса.
«Будь вежлив, — говорил призрак погибшего фэриартоса, — мертвые требуют почтения. Настойчив, но не навязчив… Не позволяй запугивать себя. И не давай никаких обещаний. Это может стоить тебе жизни».
— Вольфгер? — спросил фэриартос негромко.
Впрочем, необходимости в ответе не возникало. Гемран уже видел портрет бывшего главы некромантов. А у мэтра кадаверциан было запоминающееся лицо. Надменное, волевое, непреклонное. Очень высокий лоб, надбровные дуги, выступающие чуть сильнее, чем нужно, светло-зеленые глаза, левый косит едва заметно.
— Прости, что побеспокоил тебя…
— Фэриартос, — произнес Вольфгер задумчиво, пристально разглядывая гостя.
Музыка и голоса, звучащие по радио, внезапно смолкли. Остался слышен лишь шум дождя, барабанящего по крыше. И холод как будто уменьшился, перестав пробирать до костей.
— Меня зовут Гемран Вэнс.
— Ты думаешь, мне это интересно? — с легкой насмешкой осведомился кадаверциан.
— Думаю, нет, — спокойно отозвался певец. — Но тебе наверняка любопытно, зачем я искал встречи с тобой, хоть ты и старался не пропустить меня в свой… — он обвел взглядом салон машины, — мир.
Вольфгер издал резкий короткий смешок, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.
— Единственный, кто может проникнуть в мой… — он снова выразительно усмехнулся, — мир, это фэриартос, видящий смерти. Я знаю, зачем ты здесь, Гемран Вэнс. Мой ответ — нет.
— Но я пока еще не задавал никаких вопросов.
— Значит, не потратишь время, попусту сотрясая воздух.
Фрэнсис говорил, многие после смерти теряют разум. Полностью или частично, поэтому общаться с призраками весьма мучительно. Хотя Вольфгер, похоже, испытывал трудности не с логикой, а с симпатией к миру живых.
Вэнс обвел взглядом темную улицу за окном, словно мог найти там подсказку для дальнейшего поведения.
— Я понимаю… — заговорил он наконец, старательно подбирая слова, — твои чувства. Ты должен быть зол на тех, из-за кого оказался здесь. И на меня тоже. Ведь я жив. Но…
— Чем ты занимаешься? — внезапно спросил его кадаверциан и, видя недоумение на лице Гемрана, пояснил с легким нетерпением: — Ты — фэриартос, значит, имеешь прямое отношение к искусству. Что ты делаешь? Пишешь картины? Сочиняешь стихи? Составляешь икебаны?
— Я музыкант, — ответил Вэнс, пока еще не понимая, какое отношение имеет его занятие к предыдущему разговору. — Певец.
— Отлично. — Вольфгер удобнее устроился в своем кресле. — Спой.
— Что?
— Спой. Одну из своих песен.
Недоумение Гемрана сменилось внезапным раздражением, и ему пришлось сделать большое душевное усилие, чтобы не показать этого.
— Ну, — насмешливо поторопил его некромант. — К сожалению, у меня не найдется аккомпанемента. Но ты можешь сыграть на крышках от мусорных ящиков. Должно получиться весьма эффектно.
«Издевается», — со злостью подумал Гемран.
— Спою, — ответил он, глядя в глаза Вольфгера. — Если ты скажешь, как уничтожить Основателя.
Кадаверциан рассмеялся, а в машине снова заклубился холод.
— Почему ты думаешь, что мне известно это?
— Никто, кроме тебя, не был так крепко связан с ним. В тебе был его дух.
— Вот как?! — Собеседник с издевательски-глубокомысленным видом покачал головой, и его зрачки вспыхнули зеленью. — Какие глубокие познания о моей личной жизни. Кто обратил тебя, Гемран Вэнс?
— Паула… Фэриартос, — с трудом ответил певец, чувствуя, как стужа сжимает его горло и все тело леденеет.
— Красивая женщина с горячими чувственными губами и мягкими нежными руками, не так ли? — Некромант не отрываясь смотрел на Вэнса, и тому показалось, что лицо кадаверциана начинает напоминать костлявый лик Смерти. — Знаешь, кто был моим учителем? Одно из первых созданий Основателя. Чудовище по имени Молох. Он дал мне силу, позволяющую управлять мертвой материей и существами потустороннего мира, а также дух своего создателя. И все мое существование с момента обращения было посвящено борьбе с сущностью, живущей в моей душе. Я не позволял ему вырваться на свободу многие тысячелетия…
Вольфгер замолчал, слепо глядя мимо Вэнса на стекла, которые медленно затягивала изморозь.
— Те, кто убил меня, посчитали, что сумеют управлять им лучше меня. Они не думали о последствиях. Они посчитали себя всемогущими. Пусть пожинают плоды своей самонадеянности.
Холод снова уполз под машину, дышать стало легче. Вольфгер перевел взгляд на Вэнса и улыбнулся почти по-дружески:
— Тебе говорили, что твой дар рано или поздно сведет тебя с ума? Чем чаще ты будешь приходить сюда, тем быстрее это произойдет. Отправляйся домой, Гемран. И скажи своим могущественным друзьям, пославшим тебя сюда, что Основатель неуничтожим.
Вэнс помолчал, глядя на рукава своей куртки, покрывающиеся белым рисунком инея, и произнес тихо:
— Ты прав. Меня обратила прекрасная женщина. И я не хочу, чтобы она погибла от рук Основателя, его слуг или кого-то еще. Я понимаю, ты зол на тех, кто убил тебя…
— Все гораздо хуже, — с прежней насмешкой отозвался кадаверциан. — Я не зол. Я мертв. И мне уже все равно.
— …но неужели нет никого, кто был бы дорог тебе? — продолжил Гемран, изо всех сил пытаясь разрушить холод и равнодушие Вольфгера. — Ради кого ты мог бы помочь?
Некромант отвернулся от Вэнса, глядя вперед, на черную улицу, снова появившуюся за стеклом, ставшим прозрачным.
— Если они узнают, как избавиться от Основателя, что получу я?
На миг фэриартосу показалось, что Вольфгер снова издевается над ним, но он спросил вежливо:
— Что ты хочешь?
— Вечность в салоне старой машины в грязном переулке не слишком радостная перспектива, не находишь? Найди кого-нибудь, кто скрасит мое одиночество.
— Кого?
Кадаверциан взглянул на Гемрана, похоже, искренне наслаждаясь его удивлением.
— Дона Кадаверциан. Пожалуй, остаток вечности я бы согласился провести вместе с ней.
— Но она жива! Ты хочешь, чтобы я убил ее для тебя?!
Вольфгер пожал плечами:
— А ты хочешь, чтобы жила твоя Паула? Меняю ее жизнь и благополучие всего мира на жизнь Доны.
— Но я не могу распоряжаться чужой судьбой!
— Именно за этим тебя сюда и отправили. Распоряжаться судьбами. Так что делай свой выбор быстрее.
— Тебе доставить ее немедленно или ты подождешь? — насмешливо спросил Гемран, пытаясь придать разговору хотя бы тень разумности.
— Я подожду, — благодушно отозвался Вольфгер. — Недолго.
Теперь Вэнс отвернулся от собеседника для того, чтобы смотреть на мокрую черную улицу за окном.
Дона за жизнь, спокойствие и счастье Паулы… За его собственную возможность быть с любимой женщиной. За возвращение прежнего мира…
— Хорошо. Я… обещаю.
— Ты понимаешь, что не можешь нарушить слово, данное умершему, видящий смерти? — В глазах некроманта вдруг снова вспыхнула зелень, а из голоса исчезли добродушные интонации. — Иначе твоя магия обернется против тебя.
— Да. Я знаю.
— Большой круг, — негромко произнес бывший мэтр кадаверциан. — Кровь и сила всех кланов… Витдикта. И артефакт, в который можно запереть его дух.
— Запереть? — переспросил Гемран, заставив себя не думать о только что данном обещании. — А можно его уничтожить?
Вольфгер помолчал, затем ответил негромко, словно беседуя сам с собой:
— С помощью человека, пережившего Витдикту, можно получить надежную тюрьму для одного из гин-чи-най. У смертного нет магической силы, он не связан с ночным миром, обратить его вторично нельзя. Тень Витдикты сможет сдерживать Основателя надежнее любых оков… После смерти пути людей и наши пути слишком разные. Когда человек умрет, чужой дух, слитый с его сознанием и душой, рассеется… Кстати, — добавил он, — клан Леарджини пытался создать вместилище для духа Основателя. И погиб именно поэтому.
Он замолчал, явно потеряв интерес к собеседнику. Радио снова забормотало на одной ноте, и сильнее забарабанил по крыше дождь.
— Спасибо, — сказал Вэнс.
— Не за что, — равнодушно откликнулся некромант. Потом снова взглянул на Гемрана: — И вот еще что. Моему ученику, Кристофу, очень интересно, как здесь. После смерти. Скажи ему… холодно… Жутко холодно…
Пространство вокруг вдруг затуманилось, превращаясь в сизый дым. Его клубы закружили вокруг Вэнса, чтобы постепенно начать таять… и медленно рассеялись.
Гемран открыл глаза и понял, что лежит в густой траве под ивой. Он не мог двигаться, едва мог дышать. Мир призраков выпил все его силы.
В зеленой тени листвы неожиданно появилось прелестное женское лицо, обрамленное золотистыми завитками волос. Нежная, но на удивление сильная рука помогла приподняться, к губам прислонился край бокала. Гемран сделал глоток, и тут же почувствовал, как по его венам начинает струиться тепло, разгоняя холод потустороннего мира. Хотя он никак не мог понять, что пьет — кровь или простую воду.
— Спасибо, — сказал Вэнс, когда девушка поднялась, прижимая к груди пустой кубок. — Очень вам благодарен.
Она улыбнулась и, ничего не ответив, скрылась в доме. Несколько мгновений Гемран задумчиво смотрел ей вслед, потом снова закрыл глаза, сосредоточившись на том, что нужно передать старейшинам сказанное Вольфгером. Все про Основателя, и ни слова — про Дону Кадаверциан.
Миром движут личности, а не идеи.
Сквозняк колебал пламя свечей и перебирал складки ветхих занавесей на окнах. Потрескивали горящие дрова в камине. В сыром воздухе чувствовался едва уловимый запах дыма.
Северная резиденция, давно нежилая, с неохотой пустила в себя новых постояльцев. Фелиция постоянно чувствовала легкую головную боль, вызванную отголоском силы, все еще разлитой здесь. Эманации Витдикты пронизывали стены и пол, ощущались в сквозняках и слышались в скрипах старых дверей.
Этот дом казался населенным призраками. Незримые и голодные они бродили по темным лестницам и тяжко вздыхали в подвалах. Смотрели с почерневших от времени картин и изодранных гобеленов.
Но мормоликая предпочитала не замечать этого.
Себастьян бесшумно передвигал кресла, расставляя их на прежние места, и не мешал думать.
Фелиция снова достала обрывок пожелтевшей нотной бумаги, который прислал Гемран, и прочитала:
«Большой круг, кровь всех кланов… человек, переживший Витдикту». Так просто на первый взгляд. Казалось, удача на их стороне. Дарэл, который возродил Основателя, сам создал оружие для его уничтожения. «Вот только сможем ли мы воспользоваться им?.. — Фелиция опустилась в кресло перед камином. — Кровь и сила всех кланов…»
На последнем Совете, который Рамон назвал Советом отверженных, едва получив ответ на вопрос, как уничтожить Основателя, у всех появились новые сомнения.
— Значит, для того, чтобы убить его, нам надо провести Большой круг? — задумчиво спросил Миклош, прикладывая платок ко лбу. — Кто-нибудь из вас когда-нибудь проводил этот ритуал?
Все присутствующие молчали некоторое время.
— Франциск, — ответил, наконец, Кристоф. — Он знает все тонкости его проведения.
— Замечательно, — едко отозвался тхорнисх, — нашим поводырем будет слепой. Давайте мыслить логически. Кто примет участие в этом, так называемом, изгнании? Не будем упоминать о никогда не существовавших кланах и сразу перейдем к реальным. В первых рядах, несомненно, даханавар. — Не вставая с кресла, он отвесил ироничный поклон в сторону Фелиции.
Та утвердительно наклонила голову.
— Далее, по всей видимости, кадаверциан, — продолжил опальный нахттотер, явно наслаждаясь ролью Судьи. — Лудэр больше не существует, но так как изначально эти два клана были едины, с некромантами проблем не будет.
— Да, — нехотя ответил Кристоф. — Основа магии одна.
— Далее. — Миклош положил ногу на ногу, с легким высокомерием обводя взглядом всех присутствующих. — Теоретически нахтцеррет в моем лице, но я еще не решил до конца, стоит ли мне участвовать в этой авантюре. Вот, собственно, и все.
— Ты забыл про Рамона, — деликатно напомнила Фелиция.
— А, вьесчи, — пренебрежительно махнул рукой Миклош.
— Не вьесчи, — лениво поправил его господин де Кобреро. — А Лугат. — Он посмотрел на мормоликаю и пояснил: — Я возродил триаду. Мои ученики, конечно, еще очень юны, но с их помощью я смогу держать Большой круг.
— Ну да, — буркнул тхорнисх, — Паула говорила мне о чем-то таком… Что ж… — Он довольно ехидно посмотрел на негоцианта: — С возрождением, господин Рамон.
— Благодарю вас, господин Миклош, — с довольной улыбкой ответил тот.
— Теперь, что касается клана Искусства. — Рыцарь ночи взглянул на бледную, взволнованную Паулу. — В связи с этим кланом у меня возникают большие сомнения. Вряд ли мы можем рассчитывать на кого-то из них.
— Это не так! — звонко воскликнула фэри. — Я буду на ритуале!
— Ты?! — Миклош саркастически рассмеялся. — Да тебя любое заклинание пришибет, как мотылька.
— Мы очень ценим твою готовность помочь, Паула, — мягко сказала Фелиция. — Но твой магический потенциал еще не достаточно высок. Если бы нас согласился поддержать Антонис…
— Не думаю, — тихо ответила девушка, глядя на свои крепко сжатые пальцы.
— Ну, естественно, — презрительно заметил Миклош.
— Александр пришел бы! — Фэри взглянула на тхорнисха с плохо скрытой злостью. Но тут же отвела взгляд в сторону, словно вновь почувствовав боль от смерти маэстро, нахмурилась. — Я могу попросить Леонардо, но не уверена…
— Нужно обратиться к Иноканоану и Соломее, — сказал Кристоф. — Когда-то вы были одним кланом. Так же, как и мы с лудэром. Их сила дополнит твою.
Паула благодарно улыбнулась кадаверциану, явно ободренная его готовностью принять во внимание и ее желание участвовать. Миклош передернул плечами, пробормотав что-то неразборчивое, но явно нелюбезное в адрес клана Иллюзий.
— Иноканоан может не согласиться, — заметила Фелиция, не обращая на тхорнисха внимания.
— Согласится, — ответил колдун с той же уверенностью, с какой она убеждала Паулу в том, что Миклош придет на Совет.
— Надо попросить его выбросить Основателя из мира Грани прямо в Большой круг, — внес предложение Рамон. — Это было бы огромной помощью всем нам. Может быть, самой ценной из возможного.
— Я знаю, кто не явится точно, — мрачно произнес нахттотер, аккуратно складывая свой носовой платок. — Асиман. Амир не станет рисковать своей шкурой ни при каких обстоятельствах.
— Асиман примут наше предложение, — улыбнулась мормоликая, вспомнив недавний визит Якоба. — Один из них недавно обещал мне свою поддержку.
— Неужели? И кто же он? — поинтересовался Кристоф.
— Он попросил сохранить его имя в тайне, — дипломатично ответила Леди.
— Как насчет вриколакоса? — спросил Миклош, выразительно глядя на Паулу. — Ты теперь с ними дружишь.
— Словен сказал, что они помогут, — уверенно ответила девушка.
— Значит, остается только нософорос, — заметил Рамон, взглянул в сторону задымившего камина, чуть шевельнул ладонью, и легкий ветерок заставил струйку дыма заползти обратно в трубу. — Ты, кажется, был у него, Кристоф. Сможешь навестить еще раз?
— Не знаю, что из этого получится, но попытаюсь, — ответил кадаверциан. Судя по его лицу, воспоминание о походе к Хранителю не доставляло некроманту особо приятных воспоминаний. Но он был готов рискнуть снова.
— Еще нам нужен ревенант, — напомнил Рамон.
— Эта маленькая сопливая девчонка? — скривился Миклош.
— Как я уже говорила, эта маленькая девочка
— Нет, мне все больше не нравится эта затея, — хмуро сообщил нахттотер, пристально глядя на свою трость.
— Предложи что-нибудь другое, — утомленно посоветовала мормоликая.
— А нельзя связаться с гин-чи-най? Пусть сами разбираются со своим родственником!
— Отличная идея, — ответил Кристоф с легким раздражением. — Подожди минуту, где-то у меня был записан номер их сотового.
Паула улыбнулась, взглянув на уязвленного ночного рыцаря.
— Давайте не будем тратить время на бессмысленные препирательства, — поспешила вмешаться Фелиция, прежде чем Миклош успел придумать достаточно язвительный ответ.
— Позвольте мне подвести итог нашей встречи, — поддержал ее Рамон. — Надо заручиться поддержкой лигаментиа и нософорос. Привезти в Столицу ревенанта и этого мальчика — Лориана. Найти место для проведения изгнания.
— Северная резиденция, — ответила Фелиция. — На этом месте до сих пор лежит тень Витдикты.
— И необходимо действовать быстро, — закончил негоциант.
С этим никто спорить не стал.
— Кстати, еще один момент. — Миклош отбросил концом трости щепку, лежавшую у ножки его кресла. — Если мне не изменяет память, для большей действенности ритуала нужно собрать реликвии кланов. Это не обязательно, но все же будет лучше, если мы примем возможные меры. Жало Золотых Ос с недавнего времени вновь обрело своего хозяина. — Он высокомерно окинул взглядом всех присутствующих, ожидая увидеть их потрясенную реакцию. Но так как ее не последовало, продолжил едко: — По поводу даханаварской я не задаю вопросов. Госпожа Фелиция сама представляет собой реликвию, в некотором роде.
— Я привез Крест Основателя, — сказал Кристоф.
— Что ты сделал?! — Миклош дернулся, словно ужаленный.
— Крест Основателя в Столице? — нахмурилась Паула.
Негоциант вопросительно взглянул на гречанку, и та утвердительно опустила веки.
— Ты притащил сюда дрянь, из-за которой мы вынуждены были оставить Прагу?! — завопил было нахттотер, но тут же успокоился и, к удивлению присутствующих, произнес задумчиво: — Впрочем, если Крест поможет избавиться от Основателя и Храньи, не буду иметь ничего против… На этом, полагаю, наша консультация завершена. Желаю вам всем дожить до следующей встречи.
И Бальза, поднявшись, первым вышел из комнаты.
Фелиция последний раз посмотрела на клочок нотной бумаги и бросила его в камин.
Невероятно, что кто-то мог говорить с Вольфгером… Сколько лет мэтр кадаверциан был мертв, и вот теперь мормоликае казалось, будто она вновь слышит его голос.
— Вольфгера убили не мы, — сказала Леди, и Себастьян замер за ее спиной, понимая, что сейчас она говорит не сама с собой. Ей был нужен собеседник, вернее внимательный слушатель.
Мажордом подошел, оперся о спинку ее кресла. Гречанка взглянула снизу вверх на его красивое лицо, освещенное пламенем камина.
— Вольфгера убил Основатель. Никто из нас не знал, что именно в мэтре кадаверциан был скрыт его дух… кроме него самого. — Она снова отвернулась к огню и продолжила тихо: — Я не знаю, как многие века ему удавалось бороться с этим… проклятием. Но никто ни о чем не догадывался. А потом Вольфгер начал меняться. Он вел себя так, словно у него возник какой-то план… Спрашивал, не надоело ли мне жить под постоянной властью незримых тюремщиков…
Мормоликая закрыла глаза и ярко увидела перед собой кадаверциана. Его лицо, на котором надменность могла мгновенно смениться искренним дружелюбием, а высокомерное равнодушие превратиться в участливое внимание. Было в нем нечто бесконечно привлекательное и отталкивающее одновременно.
Были времена, когда Вольфгера принимали за гиперборейца, затем за левита, потом за валашца, а после этого долгое время его считали французом.
Она снова услышала голос, звучащий с едва заметным акцентом:
— Фелиция, скажи мне. Ты счастлива?
Она смотрела на мэтра кадаверциан с бесконечным удивлением. А он расхаживал по ее маленькому уютному зимнему саду, с явным удовольствием прислушиваясь к плеску фонтана.
— Что за странный вопрос?
— Абсолютно закономерный. — Он сел на бортик бассейна, пристально глядя на нее. — Ты не чувствуешь, что с каждым годом здесь становится все труднее дышать?
— Вольфгер, я не очень хорошо понимаю тебя сегодня.
— Хорошо, скажу прямо. Этот мир становится слишком тесным. — Он выгреб из кармана горсть крошек и бросил их в воду. Золотистые карпы тут же набросились на угощение. — Слишком знакомым. Скучным.
— Даже если это так… — Фелиция села рядом с ним. — Мы ничего не можем с этим сделать.
— Помнишь времена, когда мы были настоящими богами? Когда от нас зависело все.
— От нас и сейчас зависит очень многое.
— Это неправда, — небрежно отмахнулся он, — и ты сама понимаешь это. Мы утешаем себя подобными словами. «Мы влияем на людей. Решения, которые они принимают, выгодны нам». А на самом деле… Зачем тебе вечная жизнь, если ты вынуждена проводить ее, постоянно скрываясь.
— Прошлого не вернуть.
— Фелиция, ты умная женщина. А говоришь банальности. Все возвращается. Тебе ли не знать. Форма может быть измененной, а суть одна.
— Вольфгер, чего ты хочешь?
— Вернуть прошлое, — улыбнулся он. — Я знаю, как сделать нас по-настоящему свободными.
— И как же?
— Еще не время говорить об этом. Но ты узнаешь об этом первой.
Он поцеловал ее в лоб, как младшую сестру, поднялся и вышел из сада…
Фелиция открыла глаза, все еще чувствуя это призрачное прикосновение губ к своей коже. Взглянула на Себастьяна, по-прежнему стоящего рядом.
— Тогда я не поняла, о чем он говорит. И тем более не поняла, что это говорит даже не он. А Основатель в нем. Вольфгер перестал ему сопротивляться.
Мормоликая протянула руки к огню, пытаясь согреть их.
— Мы пытались остановить мэтра. Не убить. Но он бежал, и Основатель уничтожил его, когда понял, что может снова оказаться в наших руках. Почувствовал, что защита в лице Вольфгера стала слишком ненадежна… Древний артефакт, в незапамятные времена созданный леарджини, — ледяная клетка, в которую была вплетена часть магии ревенанта и нософороса, надежно сдерживала главу некромантов.
Он казался спящим. Ничего не чувствующим. И Фелиция была рада, что старый друг ничего не знает о том, что она имела отношение к его пленению.
— Клетка могла сдерживать его бесконечно долго. Но не сдержала. Я не знаю, как Вольфгеру удалось ускользнуть… И когда нософорос нашел кадаверциана, он был уже мертв, — тихо сказала она Себастьяну. — Основатель предпочел убить его…
Мажордом не ответил и лишь крепко сжал ее руку, как всегда выражая сочувствие и понимание.
— Фелиция… — В комнату без стука вошел Рамон. Он выглядел уставшим и не вполне довольным своими усилиями. — Я сделал все, что смог. Пойди взгляни.
— Да. Конечно.
Леди взяла холщовую сумку, лежащую на соседнем кресле, и спустилась в нижний зал. Здесь ярко горели факелы, освещая огромное мрачное помещение с высоким арочным потолком.
По каменному полу, замыкаясь в круг, тянулась широкая зеркальная полоса. Вдоль внешней части окружности на равном расстоянии друг от друга были расставлены чаши для крови — необходимые детали проведения опасного ритуала. Рядом с несколькими из них стояли черные металлические треножники.
— Здесь будут лежать реликвии кланов, — уточнил Рамон, видя, что Фелиция внимательно разглядывает их.
— Миклош заявил, что явится со своим ножом непосредственно перед ритуалом… — продолжил негоциант. — Опасается, что его украдут. — Рамон усмехнулся. — Остальные, думаю, поступят так же. Я постарался воссоздать пирамиду Лугата.
Он кивнул на хрустальную фигуру. Шар на ее вершине испускал яркое белое свечение.
— Ты отлично поработал, — сказала Фелиция и увидела, что Рамону приятна ее похвала. — Что сказал Иноканоан?
— Они выбросят Основателя в Большой круг, как только мы будем готовы к этому.
Негоциант усмехнулся, вспомнив еще что-то:
— Франциск Кадаверциан полтора часа втолковывал мне все тонкости проведения ритуала. Теперь твоя очередь почтительно внимать ему.
— Значит, все готово? — тихо спросила мормоликая, глядя на полосы света, исходящие от сферы на вершине пирамиды Лугата.
— Да. И в скором времени мы наконец избавимся от Основателя…
Реализм как метод абсолютно несостоятелен, и в этом смысле двух вещей следует избегать художнику — современности формы и современности содержания.
Всегда приятно не прийти туда, где тебя ждут.
— Предатель!! Благородный, добродетельный Кристоф?! Он подло предал меня! Бросил в мир лигаментиа! И это после всего, что я для него сделал!..
Злобные эмоции Основателя, непрерывно вскипающие в моей душе, начинали раздражать. Он был в ярости. В бешенстве. И больше всего Атума возмущало не пребывание в мире Иноканоана, а «измена» кадаверциана, которого он уже давно начал считать своей собственностью.
— Он закрыл свои подлинные мысли… Каждое слово — ложь! Я убью его! Магией лудэра. Нет, «Могильной гнилью», от которой он так ловко вылечился в Ирландии! — примерно так можно было перевести в слова чувства, клокочущие в нем.
«Сначала выберись отсюда», — посоветовал я мысленно.
Я лежал на бревне, перекинутом через ручей, в котором вместо воды текло нечто вроде серого марева. Вокруг расцветали и тут же вяли огромные цветы немыслимых расцветок. Бирюзовый водопад медленно тек вверх по сапфировой горе, а внутри нее переливалось белое пламя. Нереальные картины нереального пространства.
Здесь все было относительно, даже время. Я не знал, как долго брожу по фантасмагорическим полянам мира иллюзий. Все они были похожи на фрагменты сказочных снов.
Впервые за очень долгое время я жил — думал, чувствовал, двигался самостоятельно. Мир лигаментиа неожиданно придал мне сил. Разбудил, вытолкнул на поверхность мое сознание и уже не давал ему засыпать.
Все пошло не так, как рассчитывал Атум. Он получил по крайней мере три неприятных сюрприза: тень Витдикты на Лориане, «предательство» Кристофа и мое внезапное пробуждение, которое отодвинуло чужака на задний план. Поэтому сейчас он тихо рычал от злости, но не мог ничего изменить.
Мир лигаментиа действовал на него гораздо хуже, чем на меня. Мое пробудившееся сознание защищало его от мощных эманаций Грани. Поэтому Основатель без колебаний отошел в тень. Прятался в моей «шкуре», предоставив выпутываться мне.
Но я не собирался ничего предпринимать. Меня, в отличие от него, полностью устраивала сложившаяся ситуация.
— Если бы я знал, что задумал некромант!.. — продолжал глухо рычать Атум. — Но в его голове не было ни мысли об этом!
«Кстати, по поводу предательства, — перебил я, глядя на водопад, неспешно поменявший направление и теперь струящийся вниз, плавно огибая мое место отдыха. — Ты же собирался убить Кристофа».
— Я не планировал его убивать, — глухо отозвался Атум.
«Да. Конечно, — насмешливо хмыкнул я. — Ты хотел отправиться вместе с ним в мир кадаверциан, но, насколько я помню, даже не думал давать ему магию лудэра. Ты решил превратить его в оружие, нечто вроде бомбы замедленного действия, и выбросить в свой мир, чтобы уничтожить гин-чи-най. А вместе с ними был бы уничтожен мастер Смерти. Я могу ошибаться, но, по-моему, именно это называется убийством».
Атум злобно и нечленораздельно огрызнулся в ответ. Неудачи приводили его в неистовство, но еще сильнее выводила из себя беспомощность, с которой приходилось мириться. А также глухую ярость вызывал я.
— Значит, это ты мешал мне?! Заслонял его сознание?
Я не знал, как кадаверциан смог обмануть Основателя, и тот тут же прочитал это в моих мыслях.
— Не ты. Ну а Фелиция? Что сделали с ней? Почему она перестала мне доверять?
— Я положил в ее постель человеческое тело, истекающее кровью.
— Ублюдок, — почти равнодушно заметил Основатель, против воли отмечая оригинальность моей выдумки. — А почему во время боя асиман не смогли связаться со мной? Тоже твоих рук дело?
— Я блокировал их призывы о помощи. Даханавар и кадаверциан убивали пироманов, а те не могли вызвать Дух Огня.
Атум затих, буря захлестывавших его эмоций внезапно улеглась.
— Надеюсь, ты понимаешь, что рано или поздно тебя здесь убьют? — осведомился чужак через некоторое время поспокойнее.
— Кто? Собственные кошмары?
— Лигаментиа! Думаешь, они позволят тебе разгуливать здесь вечно? Поверь, я хорошо знаю этих мерзавцев. Они уничтожат твое тело и сознание, а мне придется мотаться у Грани, лишенному материальной оболочки, словно последнему бетайласу!
В его словах была доля истины. Я прекрасно понимал, что как только у противников Основателя появится хоть малейшая возможность избавиться от него — они сделают это без колебаний.
— Никто не будет тебя спасать. Даже твой вечный защитник Кристоф не станет рисковать.
— А если мне все равно?
— Не
— Я уже сказал, мне безразлично, даже если я останусь здесь навсегда. Так что можешь сам заниматься собственным спасением.
Но эмоциональных откликов больше не было. Атум понял, что все его доводы — глас вопиющего в пустыне. И умолк…
Я знал, что не должен рассчитывать ни на кого. Бывают ситуации, когда надеяться на помощь не имеет смысла. Но также было понятно и то, что Кристоф не убил опасного врага, а просто отправил в ссылку, убрал со сцены на какое-то время…
Я улыбнулся. Кадаверциан оставался верен себе. Впрочем, он и не мог уничтожить дух Атума.
Основатель затих. Временами мне казалось, будто его вообще нет, и все произошедшее со мной — лишь иллюзия. Очень сложный, тонко выстроенный морок Иноканоана. В памяти внезапно вспыхнула яркая картина из прошлого. Я увидел красивый профиль Флоры на фоне черного неба, расцвеченного невероятными огнями северного сияния. Запрокинув голову, она с восторгом смотрела на зеленое призрачное пламя, реющее над горизонтом, а полярная ночь расцветала волшебным ледяным блеском…
Ничего не значащие теперь воспоминания. Но я отчаянно уцепился за них, чувствуя, что они придают мне гораздо больше сил, чем ненависть или мечты о мести…
«Красивая женщина, — в такие слова можно было облечь яркую эмоцию Атума, внезапно заинтересовавшегося картиной, выплывшей из моего прошлого. — Флора Даханавар?»
— Тебе не повезло, что она мертва. Думаю, она была бы счастлива разделить с тобой власть над кадаверцианом и всем миром.
Основателю стало весело на миг. Затем любопытно. И мои воспоминания вдруг сделались намного ярче, как будто его магия осветила мое прошлое.
Маленькая гостиница казалась нарядным пряничным домиком из сказки. Снег, укрывающий ее, сверкал, словно сахарная глазурь, окошки светились уютным желтым светом.
— «Северный приют». Отель Сигурда Эриксона, — прочитал Кристоф написанное на деревянной вывеске над дверью и вопросительно взглянул на меня.
— Этот дом принадлежал моему прадеду, — пояснил я, сбивая снег с ботинок. — Потом здание перестроили и открыли гостиницу.
— Летом здесь останавливаются, чтобы ловить форель, — весело сказала Флора, приближаясь к нам, — а зимой любуются северным сиянием.
Она рассеянно улыбнулась, глядя на светящиеся окна дома, а затем снова перевела мерцающий топазовый взгляд на огни, полыхающие во все небо.
Леди вспоминала о том, как приезжала сюда однажды очень долгой полярной ночью. Тогда все было по-другому. И я был другим. Человеком, наивно полагающим, что устраиваю романтическое приключение для любимой женщины. А она нежно улыбалась мне, планируя привести в клан нового сканэра…
Стены холла небольшой гостиницы были обшиты дубовыми панелями, на полу лежали оленьи шкуры, горели свечи в больших стеклянных подсвечниках. На столике возле растопленного камина стоял огромный чан, наполненный, судя по запаху, горячим глегом. Возле него выстроились ряды глиняных бокалов. Где-то в отдалении, со стороны столовой, звучали приглушенный гул человеческих голосов и легкая музыка.
Ничего не изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз.
За стойкой дремал управляющий.
Увидев нас, он приветствовал меня так, словно я вернулся после часовой прогулки, а не отсутствовал два года. Этот пожилой норвежец никогда не задавал мне вопросов. Ему самому нравилась атмосфера загадочности, окружающей владельца «Приюта».
Проводив Флору в ее комнату, я открывал дверь своего номера, когда почувствовал легкое покалывание в виске. У Кристофа возникло несколько вопросов, и он хотел поговорить «конфиденциально».
«Не думаю, что это была хорошая идея», — прозвучал у меня в голове голос колдуна.
«Пригласить тебя сюда?»
«Ты хотел быть с Флорой. Это место, где ты мог быть с ней. Зачем все усложнять?»
Мысленный разговор часто абсурден и нелогичен, но гораздо более непритворен, чем беседа вслух.
«Мне трудно с ней последнее время. Трудно быть искренним. Не могу смириться с тем, что она такая, какая она есть».
В эмоциях Кристофа мелькнула насмешливая досада.
«Значит, эта поездка для тебя — еще одна попытка вернуть прежние отношения с прекрасной леди? Или убедить себя в том, что ее непостоянство — часть ее очарования?»
«Нет. Просто хочу еще раз пережить воспоминания прошлого. А когда Флора рядом, они становятся ярче».
Кадаверциан хмыкнул неодобрительно, но больше ничего не сказал, предпочитая не учить меня жизни. Хотя мастер Смерти и не был сканэром, он прекрасно знал, какие именно чувства я испытываю к Флоре, как бы я ни скрывал их.
Полярная ночь давала нам возможность существовать наравне с людьми. Теперь мы могли бодрствовать в то же время, что и они, не закрывать окна, без опаски смотреть на небо.
Флора наслаждалась каждой минутой свободы. Каталась на коньках и в санях, запряженных оленями, любовалась северным сиянием и каждый вечер появлялась в гостиной в новом платье и новых украшениях, заставляя дам-постоялиц зеленеть от зависти.
Кристоф старательно уклонялся от роли буфера в наших отношениях. Колдун нашел великолепного собеседника в лице немолодого бельгийского врача. Сидя в гостиной перед камином, они могли часами обсуждать статьи о последних медицинских открытиях. А хорошенькая молодая жена бельгийца, недовольно хмурясь, сидела рядом, с очередным любовным романом в руках. Досадовала на мужчин, которые, по ее мнению, могли бы проявлять больше внимания к ней, чем к скучным беседам.
Чопорная англичанка средних лет неодобрительно косилась на весело хохочущую Флору, играющую в дартс со мной и адвокатом-итальянцем. В отличие от остальных, он приехал в поисках не северного сияния, а симпатичных молодых девушек. Конечно же даханаварская леди произвела на него огромное впечатление. А она уже внесла молодого человека в список своих временных доноров.
Пара за самым дальним столом ни на кого не обращала внимания. Они всегда были отрешены от окружающего мира и полностью погружены друг в друга. Я узнал причину подобной отрешенности, едва уловив их чувства. А кадаверциан, взглянув в первый раз на хрупкую женщину в скромном сером платье, чуть нахмурился, и в его мыслях отчетливо промелькнуло слово «лейкемия».
— Как в новелле Стефана Цвейга, не правда ли? — шепнула Флора, отвлекшись от игры, и, глядя на двух людей, взяла меня под руку.
Ее глаза блестели ярким интересом. Для леди пребывание среди людей всегда было невероятно увлекательно, словно посещение театра. Но если в последнем разыгрывались поддельные страсти, здесь все оставалось подлинным…
— Я немного устала, — сказала вдруг она, отдавая мне свои дротики. — Пойду немного отдохну перед ужином.
Флора улыбнулась адвокату и удалилась из гостиной, даже не взглянув в сторону Кристофа. Похоже, их непростые отношения этой зимой были слегка подернуты ледком.
Мы с итальянцем поиграли еще немного. Я давал ему выиграть и в полной мере насладиться своим превосходством. И чем больше партий проигрывал, тем сильнее росло его расположение ко мне.
Дамы в отсутствие затмевающей все живое Флоры слегка повеселели. Бельгийка пересела ближе к англичанке, и они принялись самозабвенно болтать. Вечер обещал быть таким же мирным и тихим, как все прежние вечера. Но его спокойствие неожиданно было грубо нарушено. Я вдруг услышал отдаленный женский вопль. В нем не было ужаса, скорее гнев и отвращение. Но это уже не имело значения, потому что кричала Флора.
Женщины испуганно замерли. Мы с Кристофом одновременно бросились к выходу. За нами после некоторой заминки устремился адвокат.
Я первым вбежал в номер, услышал еще один вскрик отвращения, донесшийся из ванной комнаты, и шагнул туда.
Сначала я увидел зеркало. В нем отражалась фигура, с ног до головы залитая чем-то красным, со слипшимися волосами и в заляпанном полотенце, в последний миг наброшенном на тело.
На мгновение потеряв дар речи, я встретился взглядом со сверкающими от бешенства топазовыми глазами на лице, покрытом багровыми потеками.
— Я не ранена! — резко сказала Флора, обращаясь к Кристофу, не успевшему открыть рот.
В то же мгновение леди заметила людей, появившихся в дверях, и, весьма правдоподобно изобразив ужас, бросилась в мои объятия. Залепетала беспомощно в ответ на тревожные вопросы:
— Я хотела принять душ, открыла кран, но вместо воды на меня полилось… вот это!
Я сдернул с крючка банный халат и накинул на ее дрожащие от ярости плечи.
Кристоф подошел к чугунной ванне, провел по сетке душа, растер между пальцами красную каплю, задумчиво попробовал на вкус.
— Кровь. Похоже, свиная.
Он повернулся к жене управляющего, протиснувшейся в ванную комнату и обтирающей платком полное встревоженное лицо.
— На прошлой неделе закололи кабана, — ответила та взволнованно и глубоко вздохнула, отчего ее обширная грудь мягко заколыхалась. — А я делаю кровяную колбасу, вот и оставила… В банке, она стояла на леднике. Кто мог взять?..
— Кто-то пошутил, наверное, — произнес адвокат неуверенно.
— Глупая шутка, — процедила Флора сквозь зубы и отстранилась от меня.
— Идемте, милочка, — поспешно сказала жена управляющего, ласково обнимая ее за плечи. — Я вам помогу.
Все еще кипя от злости, леди позволила себя увести.
Кристоф вытирал руки платком, и в его памяти мелькали довольно странные воспоминания, напоминающие гравюры Гойи.
— И кто, вы думаете, мог это сделать? — со сдержанным любопытством поинтересовался адвокат, поправляя перед зеркалом шейный платок. — Думаете, среди нас есть кто-то, способный на такое?
— Нет ничего сложного в том, чтобы выкрасть емкость с кровью и налить ее в нагревательный бак, — рассеянно ответил Кристоф, изучая систему подачи воды к душу.
— Господин Марко имеет в виду моральный аспект произошедшего, — сдерживая улыбку, пояснил я, поймав несколько озадаченный взгляд адвоката. — Окатить женщину кровью может лишь человек с чрезвычайно специфическим чувством юмора.
— Кому-то это могло показаться весьма возбуждающим, — пробормотал Кристоф, мельком вспомнив о Миклоше Бальзе, известном любителе извращенных развлечений.
— Поместить кровь в бак могли не позднее девятнадцати часов и не ранее семнадцати, — заговорил итальянец, переходя на деловой тон, более уместный в зале суда. — Мы с вами, господин Дарэл, вне подозрения, поскольку, начали играть в шестнадцать двадцать и закончили партии только…
Дальше я не слушал, но адвокат, вдохновленный открывшейся возможностью показать свой профессионализм, не заметил потерю интереса к его размышлениям.
Затем он принялся оценивать алиби всех постояльцев, а Кристоф сказал мне мысленно: «Если ты волнуешься за нее, можешь просканировать окружающее пространство на предмет злых намерений».
«Все, что связано с Флорой, всегда было закрыто для меня, —
— Ну а вы, Кристоф, — спросил адвокат откровенно прокурорским тоном, — чем вы занимались с четырех до семи?
Колдун проигнорировал этот вопрос, явно не собираясь доказывать свое алиби…
Новости всегда распространяются быстро. Уже через полчаса все постояльцы знали о неприятном инциденте, происшедшем с высокомерной красавицей. Флоре пришлось пережить несколько довольно болезненных для ее самолюбия минут, когда перед ужином гости устремились к ней с изъявлениями искреннего и фальшивого сочувствия. Надо признать, все они были слегка встревожены, хотя дамы и считали втайне, что надменная кокетка получила по заслугам.
Флора была вынуждена притворно вздыхать, благодаря за дружеское участие и раздражаясь все больше. Еще бы, высокородную даханаварскую леди окатили кровью, причем даже не человеческой. Смириться с этим ей было очень трудно. Даже громогласные заявления управляющего о том, что он непременно найдет виновного в гнусной выходке и лично утопит его в бочонке с сельдью, не успокоили ее.
Едва сев за стол, она поспешила излить на ком-нибудь свое дурное настроение.
— Не думала, Кристоф, что ты можешь отличать по вкусу кровь животных, — сказала Флора, излишне резкими движениями разворачивая накрахмаленную салфетку. — Тебе приходилось пить свиную?
— Приходилось, — невозмутимо ответил колдун, сидящий напротив.
— Неужели? — воскликнула жена бельгийского врача, жадно прислушивающаяся к разговору. В ее голосе слышалась смесь отвращения и любопытства. — Но зачем?
— Чтобы выжить, — с легкой улыбкой отозвался колдун.
Мы с Флорой поняли настоящий смысл его ответа, и леди произнесла ангельским тоном:
— Может быть, ты расскажешь. Нам всем было бы очень интересно послушать.
Дамы, предчувствуя невероятно увлекательную, а быть может, и драматичную историю, поспешили присоединиться к ее просьбе, впервые показав солидарность с раздражающей их красавицей.
И кадаверциан без малейшего смущения принялся пересказывать им содержание романа одного из французских писателей. Женщины, не знающие языка Мольера и Гюго, внимали, затаив дыхание. Флора, читавшая ту же самую книгу, иронично улыбалась, периодически задавая Кристофу невинно-каверзные вопросы о добыче алмазов в Южной Африке и способах передвижения по пустыне в дневное время.
Но колдун не давал поймать себя на лжи, «вспоминая» весьма достоверные подробности из своих «путешествий».
Флора повеселела, похоже, забыв о недавней неприятности. Адвокат, хотя и делал вид, будто больше занят говяжьим стейком, чем рассказами некроманта, прислушивался с не меньшим интересом. Насытившийся бельгиец начал сонно посапывать и, наконец, удалился, пробормотав невнятные извинения. Его жена едва заметила его отсутствие, страстно переживая вымышленные «приключения» Кристофа. Даже англичанка не сводила взгляда с кадаверциана, неожиданно оказавшегося куда «интереснее», чем она предполагала.
Атмосфера за столом стала более непринужденной. Гости были рады возможности забыть о неприятном происшествии.
— Все это вздор и чепуха, — заявил пожилой адмирал, едва Кристоф сделал небольшую паузу. — Никто не может прыгнуть с водопада Виктория и не разбиться.
— Нет, отчего же, — вмешался адвокат. — Если знать нужное место, и глубина реки будет достаточно большая…
— Посмотрел бы я на того, кто решит проделать то же самое на Ворингфоссене, — скептически отозвался норвежец. — Есть легенда, как со скалы в него упал тролль, так он разбился насмерть, что уж говорить о человеке.
— У вас о каждом холме сочинена легенда. Но правды в них ничуть не больше, — отмахнулся итальянец, прикладываясь к стакану с глегом.
Кристоф, которому уже наскучили собственные россказни, с улыбкой слушал их спор.
— Олаф, расскажи о своем путешествии к Северному полюсу, — обратился я к управляющему.
Флора, покачивая бокалом с белым вином, лукаво взглянула на него, и добавила:
— Думаю, оно не менее увлекательно, чем все услышанное нами сегодня.
Норвежец отложил нож с вилкой и действительно собрался потрясти всех присутствующих своей историей. Но жена бельгийского врача произнесла капризным тоном:
— Что может быть любопытного на севере. Африка гораздо интереснее.
Англичанка поддержала ее энергичным кивком.
Гости так увлеклись, что даже не заметили появления мужа больной женщины. Он бесшумно подошел к столу, остановился возле кадаверциана и, замешкавшись на долю секунды, сказал тихо:
— Господин Кристоф, вы не могли бы пойти со мной? Анна не очень хорошо себя чувствует. Ведь вы врач и, возможно, посоветуете… — Он замолчал, едва колдун повернулся к нему, заранее готовый к отказу.
— С учетом того, что я патологоанатом, и все мои пациенты мертвы изначально… — Кристоф улыбнулся, предоставив человеку самому решать, стоит ли настаивать на его помощи дальше.
— Дело в том, что доктор Вандворд ушел отдыхать, и я не решусь его беспокоить, — с легким налетом отчаяния пробормотал проситель.
— Если Ренье уснул, его уже ничем не разбудишь, — с презрительной гримасой заметила жена бельгийца. — Можете не стараться.
— Ну, хорошо. Посмотрим, что я могу сделать, — сказал Кристоф, поднимаясь из-за стола, и слегка поклонился дамам. — Прошу меня извинить.
С уходом кадаверциана общая беседа расстроилась сама собой. Женщины направились к десертам, тихо обсуждая утреннюю прогулку к ближайшему магазину. Мужчины удалились в курительную комнату к коньяку и сигарам. А Флора взяла меня под руку и незаметно, но настойчиво увлекла к двум креслам, стоящим возле камина.
— Хочу признаться тебе в своих подозрениях, — произнесла она тихо, глядя на меня прекрасными мерцающими глазами. — Сначала я решила, что это твоя шутка. С кровью в нагревательном баке.
— Неужели? — Я скрыл неприятное удивление, вызванное этим откровением. — Ты думала, у меня такое плохое чувство юмора?
— Я думала, это небольшая месть за боль, которую я тебе причинила… причиняю все время.
— За боль?!
— Не притворяйся удивленным. — Она устало вздохнула, посмотрела мельком на норвежку, сосредоточенно убирающую со стола, и продолжила серьезно: — Ты злишься, ревнуешь, не можешь меня простить за то, что я не могу быть только с тобой.
Она осеклась и чуть нахмурилась, увидев мою снисходительную улыбку.
— Флора, дорогая, очень приятно, что ты пытаешься понять меня. Но самое сильное чувство, которое я испытываю к тебе, это дружеское… родственное тепло.
Леди не удивилась, не огорчилась. Похоже, ее по каким-то причинам устраивал мой ответ.
— Вот и хорошо. — Она улыбнулась и нежно коснулась рукой моей щеки. — Я рада, если так.
Я не успел почувствовать ни сожаления, ни досады, потому что внезапно услышал голос Кристофа. Он прозвучал в моей голове так громко, словно колдун стоял рядом.
«Дарэл! Ты мне нужен. Немедленно. И Флора тоже. Мне требуется срочная рекомендация даханавар».
— Кристоф зовет нас, — сказал я леди, вопросительно приподнявшей брови. — Похоже, у него возникли трудности.
— Трудности? У Кристофа? — Она с демонстративно высокомерным недоумением повела плечами, прикрытыми тонкой шалью. Но в ее глазах мелькнуло любопытство.
Комната, в которой мы оказались спустя несколько минут, была просторной и уютной, но из-за скудного освещения казалась темной и душноватой. По тяжелым шторам на окнах и белому потолку сновали тени, словно обезумевшие деревья, размахивая ветвями, пытались пробиться внутрь. Пахло палеными волосами и еще чем-то едким. В полной тишине слышалось торопливое тиканье часов на столике у стены и тяжелое хриплое дыхание женщины, разметавшейся на кровати. С первого взгляда казалось, будто она лежит, раскинув руки и ноги, но затем я увидел, что она крепко привязана за лодыжки и запястья к резным столбикам полога.
Муж больной, выглядевший изможденным и затравленным, стоял у дальней стены. Его взгляд метался по комнате, словно он был готов смотреть куда угодно, лишь бы не на Анну. Кристоф сидел в кресле у окна, скрестив руки на груди и излучая почти осязаемое бешенство. Увидев меня, он молча кивнул, поднялся, уступая место Флоре, но та сделала вид, будто не заметила этого.
— Я могу ошибаться, — холодно произнесла она, останавливаясь посреди комнаты, — но, по-моему, совершенно не обязательно связывать больную лейкемией.
Я подошел к женщине и наклонился над ней. Бледное лицо Анны блестело от пота, потрескавшиеся губы шептали что-то бессвязно, а в душе, в мыслях плавала серая, тусклая муть.
— Господин Анхельм, — ласково произнес Кристоф, и человек вздрогнул, услышав его голос. — Не могли бы вы еще раз рассказать, что именно произошло с вашей возлюбленной?
— Я думал… мы думали, это ей поможет, — залепетал тот бессвязно. — Но мы не знали, что нас так обманут.
— Эта женщина умирала, — свирепо сказал Кристоф, обращаясь к нам. — Они были у пяти докторов, и все сказали, что ей осталось не больше года. Тогда их занесло к так называемому оккультисту, который согласился помочь. За определенную плату, разумеется. Хорошо, что в Средние века мы извели большинство этих шаманов, заклинателей и вызывателей духов, — добавил он по-французски, справедливо подозревая, что Анхельм не поймет его.
—
Флора резко повернулась ко мне и осведомилась со всей возможной язвительностью, обращенной, впрочем, больше к некроманту:
— Ты не знал, что кадаверциан приложили свою руку к работе инквизиции? В какой-то мере это они устроили ту охоту на ведьм. Сколько умных, талантливых и просто красивых людей погибло…
— И сколько спасено, — мрачно отозвался Кристоф, не глядя на леди, и пояснил специально для меня: — В эту женщину вселен один из низших духов-некроморфов. Это единственные существа, связь с которыми доступна людям. Он дает ей возможность жить. И сводит с ума. Раньше с помощью инквизиции мы, действительно, искали и уничтожали смертных, умеющих вызывать эти некротические сущности и вселять их в людей.
— Но как они могут делать это, не будучи некромантами? — спросил я, не обращая внимания на гневное фырканье Флоры, опустившейся, наконец, в кресло.
— Это древние знания, существовавшие еще до появления кадаверциан.
— Большая часть которых была уничтожена некромантами, — произнесла леди с глубочайшим сожалением, — но кое-что все-таки осталось. Искаженное и практически неприменимое.
— И вы не обращали людей, умеющих вызывать этих духов? — Я снова посмотрел на Анну, которая дернулась несколько раз, пытаясь освободиться от пут, поняла, что это невозможно, и снова затихла.
— Некоторых, — уклончиво ответил колдун.
Анхельм, напряженно прислушивающийся к нашему разговору, пытался понять, что именно мы так увлеченно обсуждаем, но пока не решался вставить ни слова.
— Но если в ней некротический дух, — сказал я, успокаивающе улыбаясь человеку, — ты можешь изгнать его, Крис?
— Не могу. Я даже не почувствовал его, впрочем, как и ты, Дарэл, потому что некроморфа заслоняет живая человеческая сущность. — Некромант снова раздраженно взглянул на Анхельма и продолжил: — Мы вселяем слуг только в мертвые тела. Никто из нас никогда не станет подвергать потустороннее существо мукам обитания в живом теле. Более того, я просто не в состоянии вырвать его отсюда. — Он кивнул на женщину.
— Значит, эта кровь, — задумчиво произнесла леди, — не шутка и не месть. Это…
— Призыв о помощи, в том виде, в каком это существо представляет его себе, — сказал колдун, подходя к Анне и опуская руку на ее лоб. — И он обращен к тебе, Флора. К вам обоим — даханавар. Тем, кто знает, как обращаться с людьми.
— И что, по-твоему, мы можем сделать? — Впервые за долгое время в ее взгляде, брошенном на колдуна, не было холода.
— Если Крис не в состоянии изгнать это существо из Анны, — задумчиво произнес я, глядя на тени, блуждающие по потолку, — мы можем провести ее через Бездну. Дух не сможет туда попасть, и вынужден будет остаться в этом мире.
— Это все равно что предложить пропустить ее через соковыжималку, — резко отозвалась Флора. — Плоть останется, зато вся кровь выльется.
— Узнала новые разработки нахтцеррет? — доброжелательно поинтересовался Кристоф.
— Очень смешно, — дерзко отозвалась леди, тряхнув каштановыми кудрями, и снова посмотрела на меня. — Ты ведь понимаешь, насколько это нереально?
— Понимаю. Но все же лучше, чем убить ее сразу.
— Если мы убьем ее, — скучающим тоном произнес Кристоф, — то получим труп с обезумевшим от ярости некротическим существом внутри. И я не уверен, что в процессе его освобождения уцелеет хотя бы одна стена в этом доме. Слишком мощную магию придется задействовать.
Флора задумалась. Я не мог прочитать ее мысли, но и так знал, что творится у нее в голове, леди не стала бы убивать человека, даже если бы это не грозило разрушениями, о которых предупреждал Кристоф. Сама идея посещения Бездны не вызывала у нее оптимизма, но врожденный дух авантюризма и желание постоянно бросать вызов жизни сейчас боролись с осторожностью.
— Ну, хорошо, — сказала она, наконец, негромко. — Мы сделаем это.
— Простите, — произнес вдруг тихо Анхельм, и мы одновременно повернулись к нему, вспомнив о его присутствии. — Так вы можете нам помочь?
Он понял, почувствовал, что происходит нечто необычное. Не простое совещание врача со своими друзьями. Впрочем, после посещения оккультиста он, как ему казалось, был готов к любым странностям.
Я подошел к человеку.
— Анхельм, ты ведь понимаешь, чем все закончится в итоге? Можно исправить тот… вред, что нанес ей шарлатан, к которому вы ходили. Но спасти ее невозможно. Она все равно умрет.
— Понимаю, — произнес человек бесцветным голосом, глядя на женщину, застывшую на постели. — Я хотел, чтобы Анна жила. Но мое желание видеть ее всегда рядом с собой принесло ей только страдание. Я не хочу, чтобы она мучалась больше. Пусть все будет так, как должно.
— Мне очень жаль, — добавил я тихо и слегка
— Он ничего не вспомнит, — пояснил я в основном для Кристофа.
Тот молча кивнул, отошел в сторону, словно уходя со сцены, на которой должно было разворачиваться действие, где главные роли принадлежали даханавар.
Флора поднялась, сняла тонкую шаль, подошла к кровати, встала слева. Я остановился справа. Леди посмотрела на меня, я кивнул, и мы одновременно прикоснулись к связанным рукам Анны…
Привычный мир не исчез. Мебель осталась на прежних местах, стены так же иссекали неровные тени. Изменились люди, находящиеся в комнате. Вместо их плотных вещественных тел я видел только переливчатые, вытянутые силуэты. Тонкие столбы бледного света, похожие на белые свечи, пламя над которыми, все утончаясь, тянулось куда-то ввысь, сквозь потолок и крышу, к невидимому для меня небу.
Анна, превратившаяся в такой же светильник, жгла мою ладонь, крепко держащую ее запястье.
Я посмотрел на Флору. Ее лицо, обнаженные плечи, руки, тело под бирюзовым платьем сияли, окруженные бликами чужого, отраженного, украденного света. Ледяная Луна, блистающая от лучей Солнца. Никогда она не была прекраснее, чем на краю нашей Бездны.
Кресло, в котором сидел Кристоф, оказалось пустым. Он остался в прежней реальности, которая не выпускала в наш мир ничего, касающегося смерти.
Леди улыбнулась, протягивая руку, чтобы коснуться моей руки, светящейся тем же призрачным светом. Единственное место, где эта женщина принадлежала мне целиком, где не было никого, кроме нас и горящих ровным теплом человеческих аур.
Несколько блаженных мгновений… Затем мне в лицо ударил порыв горячего ветра. Он разметал волосы Флоры каштановым облаком, полным золотых искорок. Стены комнаты рухнули, рассеялись, и я увидел новые полосы света, плывущие в пустоте. Сотни, тысячи огней. Одни были ближе и сияли ровно и мощно, другие — дальше, похожие на факелы, третьи — совсем далеко, тонкие золотистые проволочки…
Затем стал таять и весь остальной мир. Теперь мы стояли на краю спирали безграничного, медленного, туманного водоворота, неспешно погружающего свои витки в невообразимые глубины, пронизанные рассеянным туманным свечением Мальстрема призрачного мира. Неба здесь не было, а был все тот же бесконечный круговорот мутного света. Если присмотреться, казалось, будто сквозь него виднеется нечто более материальное.
В последний раз, когда я приходил сюда, мне виделись черные скалы, поросшие лесом. Сейчас взгляд задерживался на блестящих древесных стволах, окруженных яркой весенней зеленью. Бездна сама показывала гостям то, что хотела. Человеческие ауры погасли, оставшись в преддверье нашего мира. И я больше не чувствовал ни чужих эмоций, ни мыслей. Глубокая, бархатная тишина окружала меня. Полное беззвучие, в котором особенно громко стучало мое сердце и билась человеческая жизнь, которую мы с Флорой по-прежнему крепко держали в руках.
Ветер усилился. Я стал различать в его гуле обрывки мелодий, настолько непривычных и причудливых, что чувствовал, как озноб пробегает по спине под свитером.
Водоворот закружил сильнее. В буйном вихре все сложнее становилось различать детали этого мира. И трудно было удержаться на ногах. Я чувствовал, как меня тянет вниз, в глубины, распахивающиеся под ногами.
— Уходим! — долетел до меня сквозь шум и пение урагана крик Флоры.
Ветер развевал ее волосы и платье. Казалось, что вихрь Бездны сейчас подхватит леди и унесет прочь.
— Рано!
Я почти не видел Анну, чувствовал лишь тепло ее руки в своей руке и различал тонкий, едва уловимый силуэт. Наверное, ей было больно. Должно было быть больно, когда мощное дыхание мира даханавар касалось ее, но я не мог почувствовать этого.
А спустя мгновение водоворот рассеялся, исчез, так же как и стены гостиницы, в которой мы были, казалось, сотню лет назад. Вокруг двигалось бессчетное множество призрачных теней. Уродливых, прекрасных, тусклых, сверкающих подобно молниям, плыли длинные ленты, похожие на огни северного сияния, и каждое оглушало меня. Тысячи оттенков разнообразных человеческих чувств, ощущений, мыслей, заполнявших эту грань Бездны, слепили.
Мне показалось, будто я задыхаюсь в этой толпе призраков. И лишь Флора — материальное воплощение жажды жизни — сияла рядом, не давая потерять себя.
Анна излучала страх перед смертью и одновременно желание освободиться от мучившей ее жизни, острое чувство вины перед любимым человеком и жажду покоя.
— Где я? — услышал я удивленную полумысль-полуэмоцию женщины, на краткий миг очнувшейся от своего сна.
Она попыталась вырваться, привлеченная ярким всполохом бурной радости, пронесшейся мимо, и тут же снова затихла. Умиротворенная, забывшая обо всем.
— Теперь уходим, — сказал я Флоре.
И, прежде чем мир обрушился вновь, мы отступили.
Больше не было ничего. Ни ярких столбов света, ни водоворота, ни теней… Мы снова находились в реальной, темной, душноватой комнате. Пахло горячим свечным воском и анисом. На стенах все еще играли отсветы зеленого магического огня. Кристоф стоял, утомленно прислонившись к столбику кровати, и смотрел на мирно спящую женщину, освобожденную от веревок. Анхельм по-прежнему тупо глядел в пустоту перед собой.
Флора выпустила мою руку, глубоко вздохнула и провела дрожащими пальцами по лбу. Я тяжело опустился на край кровати, чувствуя, что дышу часто и тяжело, словно не могу отдышаться после долгого бега.
— Я выпустил некроморфа, — сказал кадаверциан, поднимая шаль с пола и накидывая ее на плечи Флоры.
Та благодарно кивнула и закуталась в мягкую пашмину. Леди била дрожь, а на ее бледном лице виднелись отчетливые следы усталости.
— Трудно пришлось? — спросил я.
— Не труднее, чем вам, — с улыбкой ответил колдун.
Анна слегка пошевелилась, что-то пробормотала.
— Сделаешь так, чтобы они ни о чем не помнили, — попросила меня Флора, пытаясь привести в порядок прическу. — И о поездке к оккультисту тоже. Я не хочу повторять визит в Бездну.
Я быстро провел несложное магическое воздействие и вышел из комнаты вслед за леди. Кристоф задержался, чтобы дать «медицинскую консультацию» больной и ее другу.
А мне удалось прочитать в его мыслях желание как можно скорее посетить некоего оккультиста, занимающегося незаконным вселением духов-некроморфов в живых людей.
Закрыв за собой дверь в комнату Анхельма и Анны, Флора посмотрела на меня теплым, лучистым взглядом.
— Зайти в Бездну так далеко я могу только с тобой, — тихо сказала она. — Даже мой учитель не мог продержаться на «Мосту Грез» больше минуты.
В глазах леди светилось восхищение… восторг… почти любовь. Ничего не отвечая, я наклонился и поцеловал ее. На мгновение Флора крепко прильнула ко мне, а затем отстранилась, улыбаясь.
— Я покину тебя ненадолго. Приведу себя в порядок. — Она коснулась разметавшихся по плечам волос. — Надеюсь, в этот раз никаких сюрпризов с душем не будет.
Леди рассмеялась и пошла к лестнице, а я стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как счастье буквально переполняет меня…
Воспоминания оборвались. На секунду мне показалось, будто Флора все еще жива, нет никакого Основателя, и я по-прежнему свободен. Но эта иллюзия быстро рассеялась.
Я все еще лежал на тонком мостике, перекинутом через «ручей», а над моей головой висело нечто вроде огромной сиреневой стрекозы, часто взмахивающей полупрозрачными крыльями. У нее было человеческое лицо, но я не успел разглядеть его. Едва мой взгляд остановился на мороке, как тот стремительно унесся прочь. Камыш, прежде беззвучно колыхавшийся на берегах, разросся до толщины дубов, и теперь в каждой складке коры сверкали разноцветные капли света, похожие на бриллианты.
Но самым странным были ощущения Основателя. Он дрожал от восторга и непонятного торжества.
«Ты не прав, Дарэл, — услышал я его чувства. — Как бы ни была умна и талантлива Флора, ты — гораздо более ценный союзник».
Перед моими глазами вновь вспыхнул ореол магической двери, ведущей в Бездну.
«В твоих воспоминаниях очень много полезной информации. Как я и ожидал. И ты не можешь не думать, Дарэл. Никто из вас не может не мыслить и не вспоминать».
Его магический рывок был внезапным и очень сильным. Собрав все силы и не обращая внимания на жгучие эманации Грани, Атум старался открыть,
Цветы нереальных оттенков, деревья и стрекозы с человеческими лицами разлетелись во все стороны, словно сухие листья. Пространство иллюзий не желало соприкасаться с пространством реальных эмоций. Оно съежилось, расползаясь в разные стороны, я успел заметить странное существо, покрытое шипами. Оно метнулось ко мне, видимо, пытаясь удержать, но тут же земля у меня под ногами разошлась черной трещиной. И я понял, что падаю, проваливаюсь в полнейшую черноту… в которой редкими желтыми точками зажглись ночные фонари Столицы.
Дипс — мифический змей, яд которого настолько силен, что им пропитываются даже кости укушенного. Магия на эту рептилию не действует.
Оскар Уайльд. Баллада Редингской тюрьмы.
Сфорца Франческо — основатель династии миланских герцогов.
Время лечит
«Старый договор» подписан Исландией и Норвегией в 1262 году, по нему Исландия признавала верховную власть норвежских королей.
«Ворота в ад» — старое исландское название вулкана Гекла.
Ранняя форма японской письменности, когда японские слова записывались схожими по звучанию китайскими иероглифами.
Хапи — древнее название Египта.
Нехбет (Нехебт) — богиня царской власти. Изображалась в виде женщины с хохолком коршуна на голове, в Белой короне Верхнего Египта. Была символом Верхнего Египта и почиталась как олицетворение могущества фараона. Считалось, что она обеспечивает ему победу над врагами. Иногда Нехбет изображали в виде змееголового коршуна.