Такого не должно было случиться.

Кэтлин Филдс прижала руку к животу, лицо исказила тревога, когда она снова посмотрела из окна на кружившийся и уносимый ветром снег. Видимость была настолько ограничена, что невозможно разглядеть даже неровный забор вокруг пастбища, находящийся не дальше пятидесяти метров. Температура резко упала до минус двенадцати, и, как сообщили по радио, эта безумная рождественская снежная буря, вероятно, продлится остальную часть дня и большую часть ночи.

Она не могла ждать так долго. Сегодня начались схватки, почти на месяц раньше срока. Ее ребенок нуждался в медицинской помощи.

Горечь нахлынула на нее, когда она опустила занавеску и вернулась в маленькую тусклую гостиную, освещаемую только огнем в камине. Электричество и телефон отключились пять часов назад. Через два часа после этого тупая боль в спине, которая была настолько постоянна в течение многих недель, что Кэтлин просто перестала замечать ее, начала усиливаться и перешла во что-то большее, потом скрутила увеличившийся живот. Только слегка обеспокоившись, она игнорировала боль как ложные схватки: в конце концов, до срока оставалось еще три недели и пять дней. Но когда полчаса назад отошли воды, больше не осталось никаких сомнений: начинаются роды.

Она в полном одиночестве и сидит на мели. Этот рождественский снег, столь желанный миллионам детей, может принести смерть ее собственному ребенку.

Слезы обжигали глаза. Кэтлин бесстрастно вынесла плохой брак и конец всех иллюзий, оказавшись лицом к лицу с суровой реальностью: одинокая и беременная, много работающая официантка, пытающаяся прокормить себя и обеспечить дом для этого ребенка, даже притом что вначале яростно возмущалась возникшей беременностью. Но когда он начал двигаться в ней — сначала нежные легкие порхания, потом настоящие пинки и тычки — то превратился в реальность, в человека, в друга. Это ее ребенок. Она хотела его,  мечтала баюкать его, и любить, и напевать колыбельные. Это единственный человек, который остался у нее в этом мире, но теперь она может потерять его, возможно, в наказанье за прежнее негодование. Как нелепо: вынашивать его все это время только для того, чтобы потерять на Рождество! Этот день, по идее, был днем надежды, веры и обещаний, но всякие надежды покинули ее, так же как и вера в людей, а будущее обещало только бесконечную череду суровых будней. Все, что у нее было, — она сама и крошечная жизнь в ней, которая теперь находилась в опасности.

Кэтлин могла бы родить ребенка прямо здесь и без посторонней помощи. В доме тепло, и в любом случае она сможет поддерживать огонь. Она-то выживет, а ребенок? Роды начались преждевременно. Малыш не сможет нормально самостоятельно дышать. И вдруг что-то пойдет неправильно?

Или можно попытаться добраться до клиники, до которой двадцать четыре километра. В погожие дни путь легкий… но погода совсем испортилась, и ветер завывал все громче. Дорога очень ненадежная, да и видимость ограничена. Она не сможет сделать это, и попытка, возможно, будет стоить ей и собственной жизни, и жизни ребенка.

Ну и что? Слова эхом отозвались в мыслях. Какое значение будет иметь ее жизнь, если ребенок умрет? Как она сможет жить в мире сама с собой, если решит защитить себя, рискуя жизнью ребенка? Возможно, все обойдется, но она не может рисковать. Ради ребенка она должна попытаться.

Неуклюже передвигаясь по комнате, Кэтлин оделась тепло, как могла, в несколько слоев одежды, пока не превратилась в ковыляющую тыкву. Женщина собрала воду, одеяла, еще одну ночную рубашку для себя и одежку для ребенка, и с последней надеждой на всякий случай еще раз проверила телефон — вдруг связь восстановили. Только тишина достигала ее уха, и она с сожалением опустила трубку.

Глубоко вздохнув, чтобы взять себя в руки, Кэтлин открыла заднюю дверь, и тут же ее стегануло ледяным ветром и колючим снегом. Она наклонила голову и, борясь с ветром, осторожно спустилась на два шага по обледенелым ступенькам. Она и так-то не очень хорошо удерживала равновесие, а тут еще и ветер бил в нее, заставляя покачиваться. На полпути через двор женщина поскользнулась и упала, но поспешно поднялась, как только почувствовала толчок. «Прости, прости», — выдохнула она ребенку, лаская живот. Малыш низко обосновался в животе и больше  не пинался, но давление увеличивалось. Идти было трудно. Когда она добралась до старого грузовичка, схватка вновь скрутила ее, она согнулась и снова упала. Эта судорога была гораздо сильней, чем другие, и все, что она могла сделать, — беспомощно лежать в снегу, пока боль не ослабла, и кусать губы, чтобы удержаться от громких стонов.

Снег уже покрыл ресницы, когда Кэтлин наконец снова поднялась на ноги и собрала разбросанные вещи. Она задыхалась. «Господи, пожалуйста, не допусти, чтобы начались роды! — молилась она. —  Пожалуйста, дай мне время, чтобы добраться до клиники». Она перенесет любую боль, лишь бы ребенку было комфортно и безопасно в ней, пока она не сможет получить помощь.

Тихие всхлипы достигли ее ушей, пока она выворачивала ручку, чтобы открыть дверь грузовика, напрягая силы в борьбе с ветром, пытающимся захлопнуть открытую дверь. Она неуклюже поднялась в грузовик, кое-как разместив огромный живот за рулем. Ветер хлопнул дверью, закрыв без ее помощи, и мгновение она просто сидела, погребенная в ледяном белом мире, потому что снег залепил все окна. Всхлипы продолжались, и наконец она поняла, что издает их сама.

Кэтлин мгновенно выпрямилась. Она ничего не выиграет, если впадет в панику. Она должна прояснить мысли и сосредоточиться только на дороге, потому что от этого зависит жизнь ее ребенка. Малыш —  это все, что у нее осталось. Остальное исчезло: родители, брак, уверенность в себе, вера в Бога и доверие к людям. Есть только ребенок и она сама. Она все еще жива. Они были друг у друга и не нуждались в ком-либо еще. Она сделает все что угодно, чтобы защитить свое дитя.

Глубоко дыша, Кэтлин заставила себя успокоиться. Неторопливым движением вставила ключ в замок зажигания и повернула его. Стартер медленно повернулся, и новый страх вторгся в мысли. Может, аккумулятор слишком замерз, чтобы сохранить достаточную мощность и заставить заработать старый двигатель? Но тут мотор взревел, оживая, и грузовик завибрировал под ней. Она вздохнула с облегчением и включила дворники, очищая от снега ветровое стекло. Они ходили взад-вперед, разгоняя ледяной вес слежавшегося снега.

Господи, как же холодно! Дыхание затуманивало воздух, и женщина дрожала, несмотря на слои надетой одежды. Лицо окоченело. Она дотронулась до него и обнаружила, что все еще покрыта снегом. Медленно вытерла лицо и отряхнула снежинки с волос.

Увеличивающееся давление в низу живота не давало ей выжать сцепление, но она упрямо боролась, чтобы поставить рычаг переключения передач в нужное положение, и изо всех сил стиснула зубы, когда отпустила сцепление. Грузовик тронулся с места.

Видимость была еще хуже, чем она ожидала. Она смутно видела только забор, который стоял вдоль дороги. Как легко, должно быть, съехать с дороги или полностью затеряться в этом белом кошмаре! Двигаясь вперед, как черепаха, Кэтлин сосредоточилась на линии забора и пыталась не думать о том, что может случиться.

Она проехала только метров четыреста вниз по дороге, когда еще одна схватка скрутила живот железными тисками. Она ахнула, невольно дернувшись, и внезапный рывок руля послал старый грузовик в занос. «Нет!» —  застонала Кэтлин, подбадривая себя, пока грузовик боком сползал в неглубокую канаву рядом с дорогой. Оба правых колеса приземлились в канаве с такой силой, что у Кэтлин лязгнули зубы, и руки выпустили руль. Она снова закричала, потому что ее швырнуло направо, и тело ударилось о дверь на пассажирской стороне.

Мгновение спустя мышцы расслабились. Задыхаясь, Кэтлин заползла на накренившееся сиденье и втиснула себя за руль. Двигатель заглох, с тревогой она отпустила сцепление и поставила рычаг на нейтральную скорость, молясь, чтобы мотор заработал снова. Она повернула ключ зажигания, и грузовичок, кашляя, еще раз вернулся к жизни. Но колеса бесполезно крутились в ледяной канаве, неспособные найти опору. Кэтлин пыталась раскачать грузовик взад-вперед, переставляя рычаг то на заднюю скорость, то на первую передачу, но ничего не получалось. Она застряла.

Женщина устало склонила голову на руль. Она всего лишь в четырехстах метрах от дома, но при такой погоде расстояние, вероятно, равнялось тридцати километрам. Ветер усилился, видимость стала почти нулевой. Ситуация изменилась от плохой до ужасной. Ей следовало остаться в доме. В попытке спасти ребенка она почти наверняка потеряла единственный шанс на его выживание.

— Черный ход открыт, — прошептала Кэтлин, мужчина кивнул, потом подогнал джип так близко к двери, как смог.

— Не пытайтесь выйти самостоятельно, — требовательно сказал он, когда она схватилась за ручку двери. — Я вернусь и вытащу вас.

Кэтлин улеглась на сидении, лицо бледное и напряженное. Она не знала этого мужчину, не знала, может ли доверять ему, но не было другого выбора, кроме как принять его помощь. Она испугалась так, как никогда в жизни. Боль оказалась сильней, чем она ожидала, и, вдобавок ко всему, она просто оцепенела от страха за жизнь своего ребенка. Кем бы ни был этот человек, прямо сейчас она была благодарна ему за участие.

Он вышел из машины, нагибая голову против ветра, который кружился вокруг машины. Крупный мужчина, высокий и сильный, он легко справлялся с ее весом, а руки его были мягкими. Когда он открыл пассажирскую дверь, Кэтлин начала переставлять ноги, пытаясь выскользнуть наружу, но он снова остановил ее, удерживая в руках.

— Положите голову мне на плечо, — проинструктировал он, повышая голос, чтобы она смогла расслышать его сквозь воющий ветер.

Кэтлин кивнула и спрятала лицо в его пальто, и он повернулся так, чтобы спиной загородить женщину от ветра, пока нес ее несколько метров к черному ходу. Он повозился с дверной ручкой и сумел повернуть ее, ветер доделал остальное, поймав дверь и с треском хлопнув по стене позади них. Вслед за ними в дом влетела маленькая снежная буря.

Мужчина стремительно пронес ее через маленький старый дом, пока не достиг гостиной, где в камине все еще горел небольшой огонь. Она чувствовала себя так, будто прошли часы, но, на самом деле, минуло всего около часа с тех пор, как она начала пробиваться по дороге на грузовике.

Все с той же контролируемой мощью, граничащей с мягкостью, он поместил ее на провисшем старом диване.

— Я должен забрать свою сумку, но тут же вернусь, — пообещал он, откидывая волосы с ее лица. —  Не пытайтесь вставать, оставайтесь здесь.

Она кивнула, настолько измученная, что не могла даже представить, что сможет куда-то пойти. Почему он захотел принести свою сумку прямо сейчас? Разве это не может подождать?

Еще одна схватка. Кэтлин свернулась на диване, издавая задыхающиеся слабые крики от неимоверной боли. Прежде чем все закончилось, он снова оказался рядом с ней, голос был успокаивающим, но властным, он велел ей делать быстрые короткие вдохи, как задыхающейся собаке. Она смутно припомнила инструкции о том, как дышать во время родов, и постаралась последовать им. Она пыталась делать, как он сказал, концентрируясь на дыхании, и, кажется, это действительно помогло. Возможно, он просто отвлекал ее от боли, но прямо сейчас она готова была делать хоть что-нибудь.

Когда схватка ослабла, и она измождено упала на диван, он спросил:

— У вас есть еще дрова для камина? Электричество отключено.

Ей даже удалось улыбнуться.

— Я знаю. Вырубилось сегодня утром. Я принесла вчера немного дров про запас, когда услышала сообщение о погоде; они в кладовой, рядом с кухней.

— Вы должны были еще вчера уехать в клинику, — сказал он твердо, поднимаясь на ноги.

Кэтлин была утомлена и испугана, но огонь все еще мелькал в зеленых глазах, когда она посмотрела на него снизу вверх.

— Я бы и уехала, если бы знала, что ребенок собирается появиться на свет раньше срока.

Сообщение привлекло его внимание, черные брови сошлись в прямую линию над переносицей.

— Срок еще не настал? Насколько раньше?

— Почти на месяц. — Она погладила живот неосознанным жестом беспомощной тревоги.

— Есть ли хоть малейший шанс, что срок определен неправильно?

— Нет, — прошептала она, откидывая голову назад. Она точно знала, когда забеременела, и воспоминания заставили похолодеть.

Рот незнакомца изогнулся в улыбке, и впервые она заметила, насколько он красивый — сильной, чисто мужской, почти нереальной красотой. Кэтлин не имела привычки в упор разглядывать мужчин, иначе увидела бы это раньше. Но сейчас что-то в его золотисто-карих глазах заставило ее расслабиться.

— Сегодня ваш счастливый день, дорогая, — сказал он мягко, все еще улыбаясь ей, пока снимал толстое шерстяное пальто и закатывал рукава. — Вы только что встретились с доктором.

Какое-то мгновение слова не доходили до сознания, потом ее рот открылся в тихом недоверии.

— Вы доктор?

Он поднял правую руку, как будто приносил присягу.

— С лицензией и всеми подтверждающими документами.

Облегчение заполнило ее, как теплый поток, промчавшийся сквозь тело, и у нее вырвался смешок, наполовину смешанный с рыданием.

— И вы умеете принимать роды?

— Новорожденные — моя специализация, — сказал он, посылая ей еще одну яркую нежную улыбку. — Так что перестаем беспокоиться и попытаемся отдохнуть, пока я разложу здесь все вещи. Когда начнется следующая схватка, вспомните, как надо дышать. Я ненадолго.

Она следила за тем, как он подбрасывал в камин поленья и разжигал огонь, пока тот ярко не запылал, добавляя тепло в остывшую комнату. Сквозь боль очередной схватки она наблюдала, как он принес матрац с кровати и устроил его на полу перед камином. Быстрыми уверенными движениями накрыл матрац чистой простыней, затем положил сверху сложенные полотенца.

Мужчина поднялся на ноги с мощным изяществом и приблизился к ней.

— А теперь устроим вас поудобней, — сказал он, снимая с нее пальто. — Между прочим, меня зовут Дерек Талиферро.

— Кэтлин Филдс, — ответила она в тон.

— Имеется ли мистер Филдс? — спросил он. Он скрыл свою заинтересованность за спокойным лицом и наклонился, снимая с нее ботинки.

Горечь заполнила Кэтлин, горечь настолько глубокая, что больно было смотреть.

— Имеется где-нибудь, — пробормотала она, — но мы больше не женаты.

Дерек молчал, пока снимал толстые носки, под которыми были колготки, которые она надела, когда поняла, что должна попытаться добраться до клиники. Потом помог ей подняться на ноги и расстегнул молнию на практичном вельветовом платье, снял его через голову, и она осталась в колготках и водолазке.

— Я могу сама сделать остальное, — сказала она с тревогой. — Только позвольте мне сходить в спальню за ночной рубашкой.

Он рассмеялся глубоким низким голосом.

— Хорошо, если думаете, что можете справиться.

— Конечно, справлюсь.

 Она справлялась с гораздо большим с тех пор, как Лэрри Филдс ушел.

Но ей удалось сделать только два шага, когда очередная схватка согнула ее пополам, схватка настолько сильная, что все, что она могла сделать, — ловить ртом воздух. Слезы невольно навернулись на глаза. Кэтлин почувствовала мужские руки вокруг себя; потом Дерек поднял ее и быстро опустил на матрац. Он стремительно освободил ее от колготок и нижнего белья и укрыл простыней; потом держал за руку и руководил дыханием, пока схватка не ослабла.

— А теперь минутку отдохните, — успокаивающе сказал он. — Мне надо вымыть руки, чтобы я мог обследовать вас. Я сейчас вернусь.

Кэтлин устало лежала на матраце, глядя на запятнанный потолок залитыми слезами глазами. Жар от огня мерцал на щеках, придавая им розоватый оттенок, от чего ее лицо, казалось, светилось. Она так измучилась, что чувствовала, что легко могла бы проспать остальную часть дня, но не будет никакого отдыха, пока ребенок не родится. Руки сжались в кулаки, беспокойство снова поднялось в ней. С ребенком все будет в порядке. Должно быть.

Потом Дерек вернулся, встал на колени в ногах матраца и поднял простыню, которая закрывала ее. Горячий румянец залил щеки, и она повернула голову, чтобы смотреть на огонь. Интимные прикосновения всегда вызывали неловкость, и даже посещения доктора были мучительным событием. А тут этот мужчина, этот незнакомец, который трогает ее и смотрит на нее…

Дерек посмотрел вверх и увидел покрасневшее лицо и выражение острого смущения на нем, и улыбка тронула губы, потому что удивительная нежность нахлынула на него. Как подозрительно она относится к нему, несмотря на то, что вынуждена вручить свое благополучие в его руки! И очень застенчивая, как дикое существо, которое не приучено к другим людям и не склонно слишком доверять им. Она к тому же боится за своего ребенка и предстоящего испытания. И поэтому он был очень осторожен, когда обследовал ее.

— Матка не полностью раскрылась, — пробормотал он. — Ребенок не очень-то спешит, в конце концов. Пережидайте схватки, но не тужьтесь, пока я не скажу.  Когда начались схватки?

— Спина болела всю ночь, — ответила она устало, закрывая глаза. — Первая настоящая схватка была сегодня около десяти утра.

Он поглядел на часы. Родовая деятельность продолжалась немногим более пяти часов и, вероятно, продлится еще час или около того. Не очень долго, особенно для первой беременности.

— Когда отошли воды?

Он не причинял ей боли, и смущение исчезло. Ее даже потянуло в сон.

— Э-э-э… около трех часов дня.

Теперь она чувствовала его руки на своем животе; профессиональными осторожными прикосновениями он пытался определить положение ребенка. Дремота, возникшая от тепла в помещении, испарилась, когда очередная схватка накрыла ее, но она задышала, как он проинструктировал, и почему-то этот раз не показался таким болезненным.

Когда Кэтлин немного отдохнула, Дерек приложил стетоскоп к ее животу и послушал сердце ребенка.

— Биение сердца сильное и устойчивое, — заверил он роженицу.

Его волновало не сердце ребенка, а его легкие. Он молился, чтобы они достаточно сформировались, чтобы малыш смог самостоятельно дышать, потому что здесь не было оборудования, которое позволило бы справиться с ситуацией, если легкие недоразвиты. Некоторые восьмимесячные младенцы чувствовали себя просто прекрасно; другие нуждались в помощи.

Дерек посмотрел в окно. Снег валил еще гуще, чем раньше, покрывая все белыми сверкающими пластами, заблокировав их от остальной части мира, но заполнил дом странным белым светом. Не было никакой возможности вызвать скорую помощь и никакой возможности добраться сюда, даже если бы телефон заработал.

Минуты бежали, отмеченные схватками, которые постепенно становились все более сильными и частыми. Он поддерживал разожженный огонь, так что ребенок не замерзнет, когда, наконец, появится на свет, но волосы Кэтлин слиплись от пота. Она оттянула от шеи воротник водолазки.

— Здесь так жарко, — выдохнула она. Она чувствовала, что ни минутой больше не сможет выдерживать давление ткани.

— Ночная рубашка ненамного улучшит положение, — ответил Дерек и достал из сумки одну из своих чистых рубашек.

Кэтлин не протестовала, когда он снял водолазку и лифчик и укутал ее тонкой мягкой рубашкой. Сорочка была легкой и слишком большой, но она чувствовала себя просто замечательно после удушающего тепла шерстяного одеяния. Он закатал ей рукава и застегнул пуговицы на груди, затем смочил полотенце в холодной воде и вытер ей лицо.

Это не продлится слишком долго. Дерек снова все проверил, чтобы убедиться, что все необходимое под рукой. Он уже простерилизовал инструменты и выложил их на покрытый марлей поднос.

— Ну, дорогая, ты готова начать работу? — спросил он, после того как еще раз обследовал ее.

Схватки теперь были почти непрерывными.

Кэтлин глубоко вздохнула в мгновение затишья между схватками.

— Уже пора? — задохнулась она.

— Матка полностью раскрылась, но не тужься, пока я не скажу. Дыши. Правильно. Не выталкивай, не выталкивай.

Она хотела вытолкнуть. Она отчаянно нуждалась в этом. Тело выгнулось дугой на матраце, чудовищное давление внутри возросло, но глубокий голос Дерека оставался спокойным и сдержанным, по-прежнему руководя ею. Она задыхалась, но каким-то чудом не тужилась. Волна боли отступила, ослабив давление, и какое-то мгновение она отдыхала. Потом все началось сначала.

Это не может длиться долго, она просто не в состоянии переносить это намного дольше. Слезы катились из глаз.

— Мы уже идем, — произнес он с удовлетворением. — Я уже вижу головку. Последнее усилие, дорогая, все закончится через несколько минут. Я сейчас сделаю небольшой разрез, чтобы он тебя не разорвал…

Кэтлин едва слышала его, едва чувствовала. Давление стало невыносимым, блокируя все остальное.

— Поднажми, милая, — попросил он неожиданно властным тоном.

Она натужилась. Смутно ощутила изумление, что тело все еще способно на это. Слабый, едва слышимый крик невольно вырвался у нее. Весь ее мир состоял только из мощной силы, которая сжимала кулаки; этого мужчины, который стоял на коленях между ее раздвинутыми ногами, и его спокойного голоса, объясняющего ей, что надо делать.

Потом давление резко ослабло, она откинулась назад, судорожно хватая ртом воздух. Дерек сказал:

— Головка уже вышла, я держу ее в руке. Бог мой, какая грива волос! Отдохни минутку, дорогая.

Она услышала странный звук и в тревоге приподнялась на локтях.

— Что случилось? — спросила она отчаянно. — Что ты делаешь?

— Прочищаю ребенку рот и нос, — ответил он. — Просто полежи, все в порядке. — Когда тоненький дрожащий вопль усилился, с каждой секундой набирая силу, он засмеялся. —  Правильно, расскажи нам об этом, — поощрительно сказал он. — Еще одно усилие, милая, наш ребенок не очень доволен ситуацией.

Она с силой натужилась и внезапно почувствовала стремительное движение внутри, затем огромное чувство облегчения. Дерек снова засмеялся, держа в руках крошечного, но разъяренного представителя рода человеческого.

— Я нисколько тебя не виню, — сообщил он орущему младенцу, чьи крики звучали так смешно, будто их издавал мяукающий котенок. — Я бы тоже не захотел покинуть такую мягкую теплую маму, но всего через минуту тебя завернут и прижмут к себе.

— Кто? — прошептала Кэтлин, снова откидываясь на матрац.

— Красивая маленькая девочка. У нее волос больше, чем у трех младенцев.

— С ней все хорошо?

— Она идеальна, такая крошка, но послушай ее крик! Легкие работают просто прекрасно.

— Можно мне подержать ее?

— Еще одну минутку. Я почти закончил здесь. — Пуповина перестала пульсировать, так что он стремительно зажал и отрезал ее, затем отдал орущего ребенка в беспокойные руки матери.

Кэтлин выглядела ошеломленной, глаза наполнились слезами, пока она разглядывала свою крошечную дочь.

— Положи ее около груди, — мягко проинструктировал Дерек, зная, что это успокоит младенца, но Кэтлин, казалось, не слышала его.

Он сам расстегнул ее рубашку и сдвинул в сторону, обнажая одну полную грудь, затем направил рот ребенка к набухшему соску. Но ребенок продолжал вопить, крошечное тельце сотрясала дрожь; необходимо сделать что-то большее, чем просто дать подсказку.

— Давай, милая, — уговаривал Дерек, нагибаясь, чтобы погладить щечку ребенка около рта.

Малышка рефлекторно повернула голову, и он ввел сосок ей в рот. Она еще немного повопила, потом внезапно, казалось, поняла, что должна сделать, и крошечный ротик сомкнулся на груди матери.

Кэтлин подскочила. Она никак не отреагировала на его прикосновение к своей груди, понял Дерек и пристально посмотрел на нее. Она была бледной, с тенями под глазами, темные волосы взмокли от пота. Она на самом деле истощена и не только от физического напряжения во время схваток и родов, но и из-за нескольких часов пережитой тревоги. И все же что-то светилось в ее лице и глазах, когда она смотрела на своего ребенка, и этот свет остался, когда она медленно подняла на него взгляд.

— Мы сделали это, — пробормотала она и улыбнулась.

Дерек смотрел на нее, на любовь, сияющую на лице, как маяк, и влечение к ней, которое он почувствовал с самого начала, внезапно окрепло внутри болезненным клубком. Что-то такое в ней рождало желание обнять и прижать к себе, защитить от того, что сделало ее взгляд осторожным и подозрительным.

Он хотел, чтобы она взглянула на него глазами, наполненными любовью.

Ошеломленный, он присел на корточки. Это, наконец, случилось, когда он меньше всего ожидал и даже перестал искать, и с женщиной, которая просто допускает его присутствие из-за обстоятельств. Все совсем непросто, потому что прямо сейчас ее мысли заняты совсем другим; он понимал, что Кэтлин Филдс не хочет, чтобы что-либо связывало ее с мужчиной, с любым мужчиной. И все же его словно поразил удар молнии, а ведь мать предупреждала, что когда-нибудь так и случится.

Нелегко будет научить Кэтлин любить, но Дерек смотрел на нее, на ребенка в ее руках и понимал, что не откажется от этой идеи.

Кэтлин не могла вспомнить, когда раньше была так измучена; тело казалось свинцовым от утомления, в то время как сознание как будто плавало, разъединенное с материальным миром. Только ребенок в руках был реальным. Она смутно помнила, что Дерек делал с ней, удивительную уверенность и мягкость его рук, но чувствовала себя так, словно он возился с кем-то другим. Даже болезненный укол при наложении швов и твердое массирование живота не встряхнули ее. Она просто лежала, слишком уставшая, чтобы переживать о чем-то. Когда наконец он вымыл ее, переодел в чистую сорочку и сменил простыни на матраце, она вздохнула и провалилась в сон с внезапностью выключенного света. Кэтлин понятия не имела, как долго отдыхала, прежде чем он разбудил ее, осторожно приподнял в сидячее положение и прислонил к себе, пока она кормила ребенка. Он буквально положил на себя ее саму и ребенка, сильные руки поддерживали их. Голова покоилась на его широком плече, и не было сил поднять ее.

— Извини, — пробормотала она. — Я не смогу сесть.

— Все в порядке, дорогая, — сказал он, глубокий голос проникал в нее и успокаивал все смутные опасения. — Ты упорно трудилась и вполне заслужила право немного полениться сейчас.

— С ребенком все хорошо? — сумела пробормотать она.

— Она ест как свинка, — ответил он, пряча за смехом беспокойство, и Кэтлин снова провалилась в сон, как только он уложил ее спиной на матрац. Она даже не почувствовала, как он забрал у нее ребенка и снова застегнул рубашку.

Дерек долго сидел, качая ребенка на руках. Малышка весила опасно ниже нормы, но оказалась замечательно сильной для своего размера. Она дышала самостоятельно и могла сосать грудь, что было его двумя самыми большими заботами, но все же была слишком крошечной. Он предположил, что ее вес приблизительно два килограмма: слишком маленький, чтобы обладать способностью регулировать собственную температуру, потому что у нее не было необходимой жировой прослойки. Поэтому он укутал ее потеплее и поддерживал постоянный жаркий огонь в камине.

Спокойные золотисто-карие глаза пылали, пока он смотрел вниз на крошечное личико, попав во власть рассеянных огромных голубых глаз новорожденной. Недоношенные младенцы имели одновременно старческий и странно нестареющий взгляд, их как будто кукольным лицам недоставало приятной упитанности из-за хрупкости лицевой структуры. Даже сейчас он мог сказать, что девочка обещает стать красоткой — с материнскими чертами лица и такими же густыми черными волосами.

Дерек дорожил каждым крошечным, хрупким пациентом, но этот упрямый маленький боец проник в сердце. Возможно, потому, что он смотрел и видел в ней ее мать, которая тоже была бойцом. Ей пришлось стать такой: нелегко в одиночку переживать беременность, что, очевидно, и произошло. И когда начались роды — слишком рано, — вместо того, чтобы остаться здесь, где она сама была бы в безопасности, она рисковала собственной жизнью, пытаясь добраться до клиники, где ребенку оказали бы медицинскую помощь.

Он не смог сдержать удивления по поводу отсутствующего мистера Филдса и впервые в жизни почувствовал, что ревность сжигает его, потому что неизвестный мужчина, по крайней мере, какое-то время получал любовь Кэтлин. Дерек спрашивал себя, что с ней случилось, что сделало взгляд недоверчивым и заставило отгородиться мысленными барьерами. Он знал, что они были там; он мог ощутить их. Эти барьеры вызвали в нем желание обнять ее и укачивать в своих руках, утешать, но он понимал, что она не станет приветствовать его близость.

Ребенок запищал, он посмотрел вниз и увидел, что глазки открыты, и малышка смотрит на него с крайне сосредоточенным выражением лица человека с плохим зрением. Он засмеялся и прижал ее к себе поближе.

— Что, милая? — нараспев произнес он. — Снова хочешь есть? — Поскольку ее желудок был слишком мал, она нуждалась в намного более частых кормлениях, чем нормальный новорожденный.

Дерек взглянул на Кэтлин, которая все еще глубоко спала. Идея приняла отчетливую форму. Одними из характерных черт Дерека были способность устанавливать долгосрочные цели и не позволить ничему сбить себя с курса, что часто заставляло его мать чувствовать, словно она имеет дело с непреодолимой силой, а не с ребенком. Когда он хотел чего-то, то упорно шел к этому. И вот теперь он хотел Кэтлин. Его сразу потянуло к ней, его интерес был порожден таинственной, но неоспоримой химической реакцией, которая заставляет животных спариваться и производить потомство; люди тоже не являлись исключением, и его собственное либидо было вполне здоровым. Ее беременность не ослабила его влечения, а скорее усилила каким-то первобытным образом.

Тогда, в процессе схваток и родов, влечение приобрело не только физическую, но и эмоциональную силу. Они были командой, несмотря на сдержанность Кэтлин. Этот ребенок стал его ребенком; он ответственен за его жизнь и благополучие. Девочка вышла из теплого тела матери в его руки. Он первым увидел ее, держал ее, смеялся над разъяренными воплями и положил на грудь матери. Малышка, бесспорно, была его ребенком. Теперь его цель состояла в том, чтобы сделать своей и ее мать. Он хотел, чтобы Кэтлин смотрела на него с той же бурной нежной любовью, которую выказывала своему малышу. Он хотел  зачать следующего младенца, который будет расти в ней. Он хотел  научить ее смеяться, разрушить недоверие в глазах, заставить ее лицо сиять от счастья.

Он должен жениться на ней, без всяких сомнений.

Ребенок запищал снова с большей требовательностью.

— Хорошо, мы разбудим маму, — пообещал Дерек. — Ты мне поможешь с моим планом, правда? Нас ведь двое, и мы окружим ее такой нежной заботой, что она забудет, что когда-то была несчастна.

Он разбудил Кэтлин, прежде чем ребенок начал вопить всерьез, и осторожно поддерживал женщину в сидячем положении так, чтобы она смогла покормить ребенка. Она была все еще очень слаба, но казалась более внимательной, чем раньше. Кэтлин держала ребенка у груди, поглаживая атласную щечку одним пальцем, глядя вниз на свою дочь.

— Который час? — спросила она полусонно.

Дерек передвинулся, чтобы взглянуть на наручные часы.

— Почти девять.

— И всего-то? Я чувствую себя так, будто проспала много часов.

Он засмеялся.

— Так и есть, дорогая, ты была измучена.

Ясные зеленые глаза Кэтлин обратились на него.

— Она все делает правильно?

Ребенок в этот момент зачмокал, потому что сосок на мгновение выскользнул из губ. Крошечный, как бутон розы, ротик отчаянно искал источник пищи, и когда малышка нашла его, то произвела негромкий писклявый чмокающий звук. Двое взрослых рассмеялись, глядя на нее.

— Она очень сильная для своего размера, — отметил Дерек, наклоняясь, чтобы поднять крошечную ручку, которая лежала на испещренной синими прожилками груди Кэтлин цвета слоновой кости.

Это была крошечная рука, ладонь не больше десятицентовика, но ногти совершенно сформированы и хорошего розового цвета. Пот стекал по вискам Кэтлин, Дерек ясно видел, как блестит от капелек грудь Кэтлин, но, по крайней мере, ребенку достаточно тепло.

Кэтлин попыталась сесть подальше от него, ее глаза сузились, пока она обдумывала его ответ, но тело возразило движению, и с тихим стоном она откинулась назад на его мускулистую грудь.

— Что значит — очень сильная для своего размера? С ней все хорошо или нет?

— Ей нужно в инкубатор, — сказал он, обвивая Кэтлин рукой и поддерживая ее мягкий вес. — Именно поэтому я создал здесь такую жару. У нее слишком маленькое тело, чтобы регулировать собственную температуру.

Лицо Кэтлин внезапно побелело и напряглось. Она решила, что все прекрасно, несмотря на то, что ребенок появился на месяц раньше срока. Внезапное осознание того, что ребенок все еще в опасности, ошеломило ее.

— Не волнуйся, — успокоил Дерек, прижимая ее к себе. — Пока мы держим ее в тепле и комфорте, у нее не будет никаких неприятностей. Я буду внимательно следить за ней сегодня вечером, и, как только погода улучшится, мы доставим ее в уютный инкубатор.

Он еще несколько мгновений изучал хрупкую маленькую ручку, потом нежно положил ее на грудь Кэтлин.

— Как ты собираешься назвать ее?

— Сара Мариза, — пробормотала Кэтлин. — Мою мать звали Сара. Но я собираюсь называть ее Риза, что означает «смех».

Лицо Дерека было по-прежнему спокойным, но глаза потемнели из-за с трудом сдерживаемых чувств, пока он смотрел на ребенка.

— Как ты запишешь ее? Сэра или Сара?

— Сара.

Это имя в его мыслях ассоциировалось с любовью. Он впервые увидел безграничную любовь в лице Сары Мэттьюз, когда ему было пятнадцать, и знал уже тогда, что никогда не согласится на что-то меньшее. Именно это он хотел чувствовать, именно это хотел отдавать и получать взамен. Любовь Сары была яркой, безмерной и бескорыстной, согревающей жизни каждого, находящегося рядом с ней. Именно из-за нее он стал доктором, из-за нее закончил колледж в ускоренном темпе, благодаря ей обрел теплую любящую большую семью, которая раньше состояла только из него самого и матери. Теперь эта новая жизнь привела его к любви, которую он ждал, так что вполне подходит, что малышка будет носить имя Сара. Дерек улыбнулся, когда представил Сару, держащую на руках свою тезку. Она и ее муж Роум могли бы стать крестными родителями ребенка, хотя, вероятно, должны будут разделить эту честь с Максом и Клэр Конроями, двумя другими очень близкими друзьями и частью большого семейства. Он знал, как они все возьмутся за Кэтлин и ребенка, но спрашивал себя, что почувствует Кэтлин в окружении всех этих любящих незнакомцев. Беспокойство? Угрозу?

Конечно, понадобится какое-то время, чтобы научить Кэтлин любить и его, и близких ему людей, но в его распоряжении все время мира. У него впереди целая жизнь.

Малышка уже заснула, и он мягко взял ее из рук Кэтлин.

— Риза, — пробормотал он, пробуя ее имя на языке.

Да, вместе, вдвоем они затопят Кэтлин любовью.

Кэтлин дремала оставшуюся часть ночи и каждый раз, когда просыпалась, видела Дерека со своей дочерью на руках. Картина высокого сильного мужчины, держащего хрупкого младенца с таким чутким беспокойством, заставила ее испытать чувство, которое она не смогла определить, как будто что-то расширилось в груди. За всю ночь он ни на минуту не оставил ее без охраны, нес бессменную вахту около ребенка, держал комнату сильно натопленной и поднимал Кэтлин, чтобы она могла покормить дочь всякий раз, когда забавный возмущенный негромкий писк сообщал им, что ребенок проголодался. Где-то среди ночи он снял рубашку, и когда она проснулась в следующий раз, то была ошеломлена первобытной красотой, которую он являл, сидя, скрестив ноги, перед огнем: мощные мускулы влажного тела блестели, пока он прижимал к себе спящего ребенка.

Увиденное ударило ее, так как он был не похож на других мужчин, но она слишком хотела спать, слишком утомилась, чтобы долго размышлять об этом, все тело болело, и она была во власти неодолимой усталости, которая подавляла мысли и сводила движения к минимуму. Завтра будет достаточно времени, чтобы все обдумать.

На рассвете снег перестал валить и дикий воющий ветер утих. Кэтлин проснулась в бледной тишине от настоятельной потребности и осторожно приподнялась в сидячее положение, вздрагивая от боли внизу живота. Дерек положил ребенка на матрас и протянул к ней сильную руку, чтобы помочь.

— Мне надо… — начала она и внезапно остановилась, спрашивая себя, как сообщить незнакомцу о насущной необходимости.

— Самое время, — сказал он спокойно, осторожно поднимая ее на руки.

Лицо заалело, пока он нес ее через темную узкую прихожую.

— Мне не нужна помощь! — возразила она.

Он поставил ее на пол перед дверью в ванную и держал, пока ее ноги не перестали дрожать.

— Я оставил здесь несколько свечей вчера вечером, — сообщил он. — Я зажгу их, затем выйду, чтобы не мешать, но буду рядом, у двери, если понадоблюсь тебе.

Кэтлин поняла, что он не хочет смущать ее, но при этом не собирается позволять ей делать больше, чем считает разумным. В его лице была спокойная непримиримость, которая подсказала ей, что он не станет смущаться и придет на помощь, если она слишком ослабнет, чтобы позаботиться о себе. Было трудно помнить, что этот мужчина — доктор, привыкший к телам всех размеров и форм. Просто он не похож ни на одного врача, которого она когда-либо встречала прежде.

К ее облегчению, силы возвращались, и она обошлась без его помощи. Когда женщина оставила ванную, то добралась до гостиной на собственных ногах, хотя Дерек держал руку под ее рукой на всякий случай. Ребенок все еще мирно спал на матраце. Кэтлин смотрела вниз на свою дочь, охваченная мощной волной обожания, потрясшей ее.

— Она такая красивая, — прошептала она. — С ней все хорошо?

— С ней все прекрасно, но ее надо поместить в инкубатор, пока она не наберет в весе примерно семьсот грамм. Ее надо подкормить, что может занять еще пару недель.

— Пару недель! — эхом отозвалась ошеломленная Кэтлин. — Ей необходимо пребывание в больнице в течение двух недель?

Его взгляд стал твердым.

— Да.

Кэтлин отвернулась, руки сжались в кулаки. У нее не было никакой возможности оплатить двухнедельное пребывание в больнице, но она прекрасно осознавала, что выбора нет. Жизнь Ризы была все еще очень хрупкой, и она сделает все что угодно, вообще все что угодно, чтобы сохранить жизнь своего ребенка.

— В клинике, в которую ты собиралась ехать, есть оборудование для ухода за недоношенными детьми? — спросил Дерек.

Еще одна проблема. Она сглотнула.

— Нет. Я … у меня нет медицинской страховки. Я собиралась родить ее там и сразу вернуться домой.

— Не волнуйся об этом, — успокоил он, — я что-нибудь придумаю. А теперь ложись, милая, и позволь мне осмотреть тебя.  Я хочу удостовериться, что с тобой все в порядке.

Это смутило ее днем раньше, когда она рожала, но теперь все стало гораздо хуже. Тогда она нуждалась в неотложной медицинской помощи, теперь — нет. И снова у нее появилось ощущение, что он сделает точно так, как решил, независимо от любых возражений, которые она выскажет, так что, не отрываясь, Кэтлин смотрела на огонь, пока он обследовал ее и твердо мял живот.

— У тебя хороший мышечный тонус, — произнес Дерек одобрительно. — Тебе пришлось бы гораздо труднее, если бы ты не была такой сильной.

Если она и была сильной, то это сила выработалась годами тяжелого труда на маленьком запущенном ранчо и долгими часами беготни официанткой. Курорты и гимнастика были вне ее опыта.

— Что мы будем делать теперь? — спросила она. — Ждать?

—  Нет. Ты достаточно окрепла, чтобы перенести поездку, а мы не можем себе позволить сидеть и ждать, пока подключат телефон. Я собираюсь завести джип, обогреть салон, и затем доставлю тебя и ребенка в больницу.

Кэтлин почувствовала мгновенную панику.

— Ты хочешь вынести ребенка?

— Придется. Мы будем держать ее в тепле.

— Мы можем держать ее в тепле и здесь.

—  Ей надо в больницу. Сейчас с ней все хорошо, но для недоношенного ребенка все может измениться в мгновение ока. Я не собираюсь рисковать ее жизнью.

Кэтлин не могла справиться с естественным страхом матери и подвергнуть хрупкого ребенка опасности. Не было никаких сообщений, какие дороги закрыты или как долго им придется добираться до больницы. Что, если они снова собьются с пути и попадут в аварию?

Наблюдая, как в ней растет паника, Дерек потянулся и твердо взял ее за руку.

— Я не позволю ничему случиться, — сказал он спокойно, как будто читал ее мысли. — Одевайся, пока я заведу джип и приготовлю что-нибудь на завтрак. Разве ты не голодна? Ты ничего не ела с тех пор, как я нашел тебя вчера.

Только сейчас она поняла, насколько опустошенной была; странно, что даже ощущение голода вытеснилось всем, что случилось. Она переоделась в ледяной спальне, поспешно натянула сначала одни брюки, потом другие, и еще больше расстроилась, когда обнаружила, что все они слишком маленькие. Наконец откопала одну из первых пар брюк для беременных, которые купила, когда джинсы стали малы. Собственное тело казалось незнакомым. Это было непривычно: не иметь увеличившийся тяжелый живот, посмотреть вниз и увидеть пальцы ног. Ей пришлось двигаться осторожно, но она смогла надеть носки и ботинки, без неуклюжих изгибаний. Однако она потеряла прежнюю стройность, и это смущало.

Надев белую хлопчатобумажную сорочку и фланелевую рубашку сверху, Кэтлин провела щеткой по спутанным волосам и покинула спальню, слишком холодную, чтобы задерживаться там и волноваться о внешности. Она рассеянно признала, что Дерек успешно отвлек ее от спора: она сделала именно то, что он приказал.

Когда она вошла на кухню, он оторвался от умелого приготовления супа и бутербродов, чтобы улыбнуться ей.

— Странно себя чувствуешь в одежде не для беременных?

— Я надела одежду для беременных, — ответила она и слабое, чисто женское отчаяние проявилось в глазах и голосе. — Очень необычное чувство — способность видеть собственные ноги.

Изменяя предмет разговора, она спросила:

— Снаружи и в самом деле ужасно холодно?

— Около семи градусов, но небо очистилось.

— В какую больницу ты нас повезешь?

— Я думал об этом. Я хочу положить Ризу в свою больницу в Далласе.

— Даллас! Но это…

— Там я смогу лично наблюдать за ее здоровьем, — спокойно прервал Дерек.

— Это слишком далеко, — сказала Кэтлин, выпрямляясь. Ее зеленые глаза были полны горького признания. — И я не смогу это оплатить. Просто отвези нас в благотворительную больницу.

— Не волнуйся о деньгах. Я же сказал тебе, что обо всем позабочусь.

— Это все равно благотворительность, но я предпочитаю быть обязанной больнице, а не тебе.

— Ты ничего не будешь должна мне.

Дерек отвернулся от старой дровяной печи и в упор посмотрел на нее, внезапно Кэтлин почувствовала всю силу его золотисто-карего пристального взгляда, жесткого и непреклонного, подчиняющего его желанию.

— Ничего, если выйдешь за меня замуж.

Слова отозвались в голове Кэтлин, как звон колокольчика.

— Выйти за тебя замуж?

— Правильно.

— Но… почему?

—  Если ты выйдешь за меня, то Риза получит уход и заботу, в которой нуждается. Я женюсь на тебе: так я смогу получить Ризу. Ты ведь ни в кого не влюблена, правда?

Она ошеломленно покачала головой.

— Я так и думал. Полагаю, что влюбился в твою дочь в ту минуту, когда она попала в мои руки. Я хочу быть ее отцом.

— Я вообще больше не собираюсь выходить замуж!

— Даже ради Ризы? Если ты выйдешь за меня, тебе не придется больше волноваться о деньгах. Если хочешь – давай сначала оформим добрачный  договор; я обеспечу ее, оплачу колледж.

— Ты не можешь жениться на мне только потому, что хочешь моего ребенка. Женись на ком-нибудь еще и получишь собственных детей.

— Я хочу Ризу, — ответил Дерек с пугающе непоколебимым спокойствием.

Тревога начала заполнять ее, потому что она поняла: он никогда не отклоняется от установленного для себя курса.

— Подумай, Кэтлин. Ей сейчас необходима помощь, и дети нуждаются в сильной поддержке в течение многих лет. Я такое чудовище, что ты не можешь выдержать мысль о том, чтобы выйти за меня замуж?

— Но ты незнакомец! Я не знаю тебя, ты не знаешь меня. Как ты вообще можешь думать о нашем браке?

— Я знаю, что ты настолько любишь своего ребенка, что готова была рискнуть собственной жизнью, пытаясь добраться до клиники. Я знаю, что в твоей жизни были неудачи, но ты сильная и никогда не сдаешься. Мы вместе прошли через рождение ребенка, разве мы незнакомцы теперь?

— Я ничего не знаю о твоей жизни.

Дерек пожал широкими плечами.

— У меня очень простая жизнь. Я доктор, живу в квартире, и я не светский лев. Я прекрасно обращаюсь с детьми и никогда не обижу тебя.

—Я знаю, что не обидишь, — ответила Кэтлин спокойно.

С ней жестоко обращались, но она понимала, что Дерек отличается от бывшего мужа, как день от ночи. Просто она не хотела другого мужчину в своей жизни, больше никогда.

— А если ты влюбишься в кого-то еще? Разве это не разлучит тебя с Ризой? Я никогда не откажусь от опеки над ней!

— Я не стану влюбляться в кого-то еще.

Голос звучал с абсолютной уверенностью. Дерек неподвижно стоял, наблюдая за ней, подчиняя ее взглядом. Невероятно, но она почувствовала, как расслабилась внутри. Как его жене ей не придется ожесточенно бороться день за днем, только чтобы выжить. Риза получит необходимый уход в больнице, а позже и все преимущества, которые Кэтлин никогда не сможет ей дать.

— Я не могу… не могу заниматься с тобой сексом, — наконец отчаянно выпалила она, потому что это был последний аргумент.

— А я и не хотел бы, чтобы ты это делала.

Прежде чем она решила, чувствует себя освобожденной или оскорбленной, он продолжил:

— Когда мы станем вместе спать, я хочу, чтобы ты думала, что занимаешься любовью, а не сексом. Секс — это дешево и просто. Заниматься любовью — означает заботу и обязательства.

— И ты думаешь, что у нас все это будет?

— В свое время.

Дерек послал ей совершенно безмятежную улыбку, как будто почувствовал, что она сдается, и понял, что получит все задуманное.

Горло сжалось, когда Кэтлин подумала о сексе. Она не знала, что такое заниматься любовью, и не знала, захочет  ли когда-нибудь захотеть узнать.

— Кое-что… случилось со мной, — хрипло пробормотала она. — Вряд ли я смогу когда-нибудь…

— В свое время, дорогая. Сможешь, в свое время.

Его абсолютная уверенность пугала: в этом было что-то такое, что внезапно заставило ее поверить, что в какой-то момент — в будущем — она действительно захочет, чтобы он занялся с ней любовью. Идея была чуждой и заставила ее почувствовать, словно вся жизнь внезапно направилась по неправильному адресу, по другому курсу. Мысленно Кэтлин уже все распланировала: она поднимет Ризу, полностью посвятив себя единственному ребенку, и с удовольствием будет наблюдать, как та растет. Но в планах не было места для мужчины. Лэрри Филдс оказал ей огромную услугу, оставив ее, бросив без денег и беременную. Но здесь и сейчас с нею рядом этот мужчина, подобный ангелу-воителю, который принимает на себя ответственность за ее жизнь и направляет ее в другое русло.

Она отчаянно попыталась еще раз.

— Мы слишком разные! Ты доктор, а я едва окончила среднюю школу. Я всю свою жизнь провела на этом захудалом небольшом ранчо. Я никогда нигде не была и ничем другим не занималась; я до смерти надоем тебе уже через месяц!

Веселье искрилось в янтарных глазах, пока Дерек шел к ней.

— Ты говоришь ерунду, — мягко возразил он, рука скользнула под ее тяжелые волосы, чтобы сжать затылок.

Прежде чем она смогла среагировать, он нагнулся и твердо прижал рот к ее губам в теплом, странно интимном поцелуе; потом отпустил и отошел в сторону, прежде чем она успела встревожиться. Кэтлин стояла, уставившись на него яркими зелеными глазами, огромными и растерянными.

— Скажи мне «да», и пойдем есть, — скомандовал он, веселье все еще не исчезло из глаз.

— Да. —  Даже для нее самой голос прозвучал ошеломленно.

— Вот и умница.

Дерек положил теплую руку на ее локоть и повел к столу, потом осторожно усадил. Сидеть оказалось неудобно, но не было такой боли, которая могла бы отбить аппетит. Они с жадностью съели куриный суп с лапшой и поджаренные тосты с сыром, запив все хорошим крепким кофе. Обычно она не ела так много на завтрак, но после такого длительного голодания была восхищена едой. Потом Дерек настоял на том, чтобы она сидела, не двигаясь, пока он убирался на кухне, чего никогда не случалось с ней прежде. Она чувствовала себя избалованной и ошеломленной и всем, что   произошло, и своим согласием на брак.

— Я уложу кое-что из твоей одежды и ночные рубашки, но многого тебе не понадобится, — сказал он. — Где детская одёжка?

— В нижнем ящике комода, но некоторые вещи остались в грузовике. Я не подумала о том, чтобы забрать их с собой вчера, когда ты подобрал меня.

— Заберем их по дороге. Иди в гостиную за ребенком, а я все загружу.

Кэтлин держала спящую дочку, пока Дерек стремительно собирал и складывал вещи. Когда закончил, то принес крошечную вязаную шапочку, которую нашел в ящике, и надел ее на пушистую головку Ризы, чтобы держать ее в тепле. Потом плотно завернул ребенка в несколько одеял, помог Кэтлин надеть тяжелое пальто, положил девчушку ей на руки и поднял их обоих.

— Я могу идти сама, — возразила Кэтлин, сердце совершило огромный прыжок — она снова в его руках.

Дерек прервал ее поцелуем.

— Пока еще никаких восхождений или спусков, — пояснил он. — И не пытайся сама забраться в джип. Держи лицо Ризы закрытым.

Он был невероятно сильным и нес их без заметного напряжения. Уверенными шагами пробирался сквозь снег, избегая дорожку, которую уже протоптал, потому что та покрылась льдом. Кэтлин зажмурилась от абсолютной белизны пейзажа. Ветер намел огромные сугробы, которые полностью укрыли забор и сложились напротив дома и сарая. Воздух был все еще морозным, туман от дыхания клубился прямо перед ней.

Дерек установил обогреватель в джипе на самую высокую температуру, и Кэтлин стало жарко.

— Мне придется снять пальто, — пробормотала она.

— Подожди, пока мы остановимся, чтобы забрать вещи из твоего грузовика, иначе ты замерзнешь от холода из открытой двери.

Кэтлин наблюдала, как он возвратился внутрь, чтобы загасить огонь в камине и дровяной печи, и запер двери. Она прожила в этом доме всю жизнь, но внезапно задалась вопросом, увидит ли его когда-нибудь снова и захочет ли. Жизнь здесь не была счастливой.

Смущение и нерешительность исчезли, как будто их никогда и не было. Это совсем не то место, которое она хотела бы для Ризы. Для своей дочери она желала гораздо больше того, что у нее было. Она не хотела, чтобы Риза носила залатанную и линялую одежду, вышла замуж от отчаяния, или пропустила удовольствия жизни, потому что все свободное время потрачено на хозяйственные заботы.

Дерек увозил ее от всего этого, но она не станет полагаться на него. Однажды она уже совершила ошибку, доверившись мужчине, но больше этого не повторится. Кэтлин решила, что как только оправится от родов, и Риза окрепнет, то найдет работу, будет экономить деньги и постарается приобрести специальность. Если Дерек когда-нибудь уйдет от нее, как Лэрри, она не останется без гроша в кармане и без возможности обеспечить себя всем необходимым. Риза никогда не узнает, что такое голод или холод.

Кэтлин чувствовала себя так, словно была подхвачена торнадо, и это торнадо носило имя Дерек. Все пошло именно так, как он решил. Он даже купил для нее свадебное платье из прекрасного сине-зеленого шелка, который оттенял ее изумрудные глаза, и еще потрясающее черное пальто из искусственного меха, обувь, нижнее белье и даже косметику. Парикмахер прибыл в больницу тем же утром и уложил ее волосы в шикарную высокую прическу. Да, у Дерека все было под контролем. Это почти пугало.

Он твердо держал ее за талию теплой рукой, пока они получали разрешение, а затем проходили в кабинет судьи, чтобы оформить брак. Там Кэтлин поджидала еще одна неожиданность: комната была переполнена людьми, и все из присутствующих казались до смешного восхищенными, что Дерек женится на женщине, которую не любит.

Там были его мать и отчим; изумленная Кэтлин задавалась вопросом, что его мать думает обо всем этом. Но Марси — та настаивала, чтобы Кэтлин именно так называла ее — сияла от восторга, когда обнимала Кэтлин. Были еще две семейные пары, два подростка и три ребенка помладше. Одна из пар состояла из высокого черноволосого с небольшой проседью сурового вида мужчины и стройной, как тростинка, женщины с почти серебристо-белыми волосами и сверкающими зелеными глазами. Дерек представил их как Роума и Сару Мэтьюз, своих очень хороших друзей, но что-то в его голосе намекало на более глубокие отношения. Лицо Сары было удивительно нежным, когда она обняла сначала его, потом Кэтлин.

Другой парой оказались Макс и Клэр Конрой, и Кэтлин снова почувствовала, что для Дерека они значат кое-что особенное. Макс выглядел как аристократ и был невероятно красив, с золотистыми волосами и бирюзовыми глазами, в то время как Клэр была более тихой и меньше ростом, но ее мягкие карие глаза ничего не пропускали. Трое младших ребят были детьми Конроев, в то время как два подростка — Роума и Сары.

Все восторгались тем, что Дерек женится, и Марси не могла дождаться, когда попадет в больницу, чтобы посетить свою новорожденную внучку. Она строго отругала Дерека за то, что он немедленно не сообщил ей обо всем, но прервалась на середине тирады, когда он наклонился и поцеловал ее в щеку, улыбаясь самым невинным образом.

— Я знаю. У тебя были серьезные причины, — вздохнула она.

— Да, мама.

— Наверное, я, в конце концов, привыкну.

Он усмехнулся.

— Да, мама.

У всех женщин к корсажу были прикреплены букетики цветов, и Сара привела в порядок орхидеи в руке Кэтлин. Невеста держала хрупкие цветы в дрожащих пальцах, когда они с Дереком стояли перед судьей, негромкий голос которого заполнил тихое помещение, пока он произносил традиционные слова о любви и уажении. Она чувствовала жар тела Дерека рядом с собой, подобно теплой стене, к которой она могла прислониться, если устанет. Они произнесли надлежащие ответы, и Дерек надвинул ей на палец золотой обруч с изумрудом, окруженным маленькими блестящими бриллиантами. Кэтлин с удивлением посмотрела на кольцо, потом подняла глаза, когда судья объявил их мужем и женой, и Дерек наклонился, чтобы поцеловать ее.

Она ожидала короткого теплого поцелуя, вроде тех, которые он дарил раньше. И совершенно не была готова к тому, как он смял ее губы своим ртом, и к явной страсти, с которой его язык исследовал ее рот. Она задрожала, руки поднялись, чтобы уцепиться за его плечи в попытке удержаться на ногах. Твердые руки на мгновение прижали ее к себе, потом Дерек медленно отпустил ее и поднял голову. Чисто мужское удовлетворение мерцало в глазах, и она поняла, что он почувствовал ее изумленный ответ.

Все окружили их, смеясь и пожимая ему руку, было много поцелуев и объятий. Даже судья обнял и поцеловал их.

Получасом позже Дерек объявил о прекращении праздника.

— Настоящее празднование состоится позже, — пообещал он. — Прямо сейчас я отвезу Кэтлин домой, чтобы она смогла отдохнуть. Мы должны вернуться в больницу через несколько часов, чтобы покормить Ризу, так что она не должна много времени проводить на ногах.

— Я в порядке, — Кэтлин почувствовала себя обязанной возразить, хотя, по правде говоря, оценила шанс отдохнуть.

Дерек бросил на нее строгий взгляд, и она ощутила необъяснимую вину. Сара засмеялась.

— Лучше всего сделать так, как он говорит, — произнесла она с мягкой усмешкой. — Ты не сможешь пойти ему наперекор.

Пять минут спустя Кэтлин сидела во внедорожнике, пока он умело прокладывал путь через Даллас.

— Мне понравились твои друзья, — сказала она наконец, просто чтобы нарушить тишину. Она не могла осознать, что сделала это: и в самом деле вышла за него замуж! — Чем они занимаются?

— Роум — президент и главный управляющий корпорации «Спенсер Найл». Сара владеет магазином «Инструменты и краски». Это магазин для ремесел. Теперь двумя магазинами, так как она только что открыла еще один. Макс, так же как и Роум, был вице-президентом в «Спенсер Найл», но приблизительно пять лет назад начал собственный консультационный бизнес. У Клэр собственный книжный магазин.

Его друзья, очевидно, весьма преуспевали, и Кэтлин снова задалась вопросом, почему Дерек женился на ней, ведь ее никак не отнесешь к подобным людям. Как она сможет вписаться в этот круг?

— А твоя мать? — спросила она спокойно.

— Мама помогает Йоте управлять ранчо на границе штата Оклахома. Я проводил с ними Рождество и возвращался в Даллас, когда нашел тебя, — объяснил он.

Спрашивать больше было не о чем, так что тишина снова возникла между ними, пока они не добрались до его квартиры.

— Мы подыщем что-нибудь побольше через несколько недель, после того как доктор выпишет тебя, — сказал Дерек, когда они вышли из лифта. — Я кое-как разложил вещи и освободил место в стенном шкафу, но не стесняйся сказать мне, если захочешь что-нибудь изменить.

— Почему я должна что-то менять?

— Чтобы приспособить все для себя и Ризы. Я больше не холостяк. Я муж и отец. Мы — семья, этот дом такой же твой, как и мой.

Дерек сказал это так просто, будто был неуязвим для всех терзавших ее сомнений. Кэтлин стояла в стороне, пока он отпирал дверь, но прежде чем сделала шаг, чтобы войти в квартиру, он повернулся к ней и поднял на руки, затем перенес через порог. Жест поразил ее, хотя вообще-то все, что он делал в этот день, поражало ее. Все, что он делал с момента их встречи, поражало ее.

— Хочешь вздремнуть? — спросил он, стоя в холле все еще с ней на руках, словно ожидая указаний.

— Нет, просто посидеть немножко. — Она сумела улыбнуться ему. — Я родила ребенка, а не перенесла тяжелую хирургическую операцию, и ты сам сказал, что я сильная. Почему я должна вести себя как увядающая лилия, когда я в порядке?

Он откашлялся, потом осторожно поставил ее на ноги.

— На самом деле я сказал, что у тебя хороший мышечный тонус. Не помню, что восхищался твоей силой.

Ее пульс запрыгал. Дерек все чаще проделывал это: говорил разные мелочи, которые однозначно давали понять, что он считает ее желанной, или невзначай дарил несколько быстрых поцелуев. Пятью днями ранее она сочла бы эти маленькие авансы почти отталкивающими, но сейчас тайные острые ощущения согревали ее всякий раз, когда он произносил или делал что-нибудь подобное. Она быстро менялась от его настойчивых ухаживаний, и, к своему удивлению, ей нравились эти перемены.

— О чем ты думаешь? – спросил он, проводя кончиком пальца по ее носу. – Ты смотришь на меня, но не видишь.

— Я думаю, насколько ты избаловал меня, — честно ответила Кэтлин. — И как это не похоже на меня — разрешать тебе делать это.

— Почему ты не должна позволить мне баловать тебя?

Он помог ей снять пальто и повесил его в маленьком стенном шкафу.

— Меня прежде никто не баловал. Я всегда должна была сама заботиться о себе, потому что никто, даже родители, на самом деле этого не делал. Я не могу понять, почему ты так добр ко мне и что хочешь получить от нашей сделки. Ты так много сделал для меня, но, в общем-то, мы по-прежнему незнакомцы. Чего ты хочешь от меня?

Слабая улыбка коснулась его точеных губ, он протянул ей руку.

— Пойдем со мной.

— Куда?

— В спальню. Я хочу показать тебе кое-что.

Подняв брови и чувствуя любопытство, Кэтлин вложила руку в его ладонь и позволила ввести себя в спальню. Потом осмотрелась вокруг. Это была светлая просторная комната, отделанная в синих и белых тонах, с громадной кроватью. Раздвижные двери ванной были зеркальными, Дерек поставил ее перед ними и встал позади.

Положив руки ей на плечи, он попросил:

— Посмотри в зеркало и скажи мне, что ты видишь.

— Нас.

— Это все? Посмотри на себя и скажи мне, что я получил от нашей сделки.

Кэтлин посмотрела в зеркало и пожала плечами.

— Женщину. — Смех внезапно вспыхнул в ее глазах. — С хорошим мышечным тонусом.

Он усмехнулся.

— Аллилуйя, да. Но это только часть. Нельзя сказать, что меня не привлекают твои фантастические ноги и великолепная грудь, потому что привлекают, но что действительно очаровывает меня, так это то, что я вижу в твоем лице.

Он снова сделал это. Она почувствовала, как тепло медленно разлилось по всему телу, когда их глаза встретились в зеркале.

— Моем лице?

Одна его рука скользнула вокруг ее талии, удерживая и прислоняя к себе, в то время как другая — поднялась, чтобы погладить ее щеку.

— Твои чудесные зеленые глаза, — пробормотал Дерек. — Испуганные и храбрые одновременно. Я иногда вижу в них боль, как будто ты помнишь вещи, о которых не хочешь говорить, но ты не позволяешь этому тянуть себя вниз. Ты ничего не просишь у меня, так что я должен сам догадываться, в чем ты нуждаешься, и, возможно, я переусердствовал. Я получаю удовольствие, когда обнимаю тебя или целую. Ты любишь Ризу и жалеешь других младенцев. Я перевернул твою жизнь вверх тормашками, но ты не позволила этому подобраться к себе; ты просто соглашалась со мной и держала голову над водой. Ты — оставшаяся в живых, Кэт. Сильная, отважная, сумевшая пережить катастрофу. Вот что я получил от нашей сделки. По большей части именно это, и, конечно, красивую маленькую девочку.

Глаза, которые он описал, широко раскрылись, пока Кэтлин выслушивала все черты, которые он ей приписал. Дерек улыбнулся и позволил себе пальцами коснуться ее губ.

— Я забыл упомянуть, какие соблазнительные у тебя губы? Какие сладкие и мягкие?

Внезапно она почувствовала, что рот распух, и ее губы шевельнулись под его пальцами.

— Картина проясняется, — вздохнула она, сердце забилось как сумасшедшее. — Ты женился на мне из-за моего тела.

— И из-за него тоже.

Он нагнул голову и уткнулся носом ей в ухо, в то время как его руки медленно передвинулись к ее груди и мягко обхватили ее.

— Раз уж мы настолько честные, почему ты вышла за меня замуж? Кроме получения Ризой всех преимуществ дочери доктора.

— Это все, — промолвила она, едва способная говорить.

Она была ошеломлена его прикосновениями к груди, ошеломлена, испугана и потрясена, потому что осознала, в чем смысл наслаждения. Никогда прежде ей не доставляло удовольствия, когда мужчина трогал ее так интимно. Но теперь грудь стала чувствительной, налилась, наполненная молоком, и его легкие касания опаляли ее, как молния.

— Забудь о том, что я могу дать Ризе, — пробормотал Дерек. — Разве одной из причин твоего решения выйти за меня замуж не было то, что я могу дать тебе?

— Я… я могу жить без роскоши.

Ее голос стал низким и напряженным, а веки настолько отяжелели, что она едва удерживала их открытыми. Мысли были далеко от того, что она говорила. Удовольствие оказалось настолько сильным, что сбивало дыхание, заставляя дышать быстро и тяжело. Кэтлин лихорадочно пыталась убедить себя, что это происходит только потому, что она кормит Ризу, поэтому ее груди настолько горячие и чувствительные, и что, будучи доктором, он знает это и умело использует. Дерек даже не касался ее сосков, а слегка поглаживал вокруг них. Она подумала, что умрет, если он дотронется до вершинок.

— В этом платье ты выглядишь великолепно, но давай переоденем тебя во что-нибудь поудобней, — прошептал он, и его руки оставили ее груди.

Кэтлин стояла, трепеща, ошеломленная удовольствием, пока он расстегивал молнию на прекрасном платье и спускал его с плеч, затем до бедер, позволяя тому упасть к ее ногам. Под платьем она надела комбинацию и теперь ждала, как в тумане, что он снимет и ее тоже, но вместо этого Дерек поднял ее на руки и уложил на кровать, двигаясь медленно, словно опасаясь причинить ей боль. Сердце забилось чаще, но тело чувствовало легкость от получаемого наслаждения. Она только что родила ребенка; он знал, что она не может позволить ему сделать это… ведь так? Но он доктор и, возможно, знает больше, чем она. Нет, это нанесет слишком большой вред. Может быть, у него на уме что-то другое. Она подумала о его руках на своей голой коже, об ощущении большого мускулистого обнаженного тела на ней, и странное волнение заставило запульсировать нервы. Потихоньку мысль заполнила голову: она доверяет ему, на самом деле доверяет, и именно поэтому она не боялась. Несмотря ни на что, Дерек никогда не причинит ей боли.

Ресницы наполовину прикрыли его глаза, придав ему чувственно сонный вид, пока он снимал с нее туфли и ставил их на пол. Кэтлин наблюдала за ним с обольстительной беззащитностью, дыхание замерло в груди, когда он поднял комбинацию и потянул вниз колготки.

— Приподними бедра, — проинструктировал Дерек хриплым голосом, и она охотно повиновалась.

Когда нейлон обвился вокруг ее коленей, он нагнулся и прижался поцелуем к обнаженным бедрам, прежде чем вернулся к приятной задаче по освобождению ее от одежды.

Кожа стала горячей, а покрывало под ней оставалось прохладным. Она никогда не чувствовала себя так прежде, как будто нервные окончания умножились и превратились в невероятно чувствительные точки. Ноги и руки стали словно неподъемными и бескостными, и она не могла двигаться, даже когда его руки погладили ее бедра, и наслаждение заставило вздрогнуть.

— Дерек, — прошептала Кэтлин, смутно удивленная тем, что еще может говорить; она произнесла его имя невнятно, будто для этого требовалось слишком большое усилие.

— М-м-м?

Он склонился над ней, теплота его тела успокаивала, потом он приподнял ее одной рукой, откинул покрывало с кровати и уложил ее на простыни. Его рот слегка прошелся по ее груди, едва касаясь прикрывающего ее шелка.

Невероятные волны расслабления неслись по ней.

— Ты не можешь заняться любовью со мной, — сумела прошептать она. — Пока.

— Я знаю, милая, — пробормотал он глубоким голосом, низким и гипнотическим. — Засыпай. У нас полно времени впереди.

Ресницы затрепетали, опускаясь, и, медленно и глубоко вдыхая, она заснула. Дерек выпрямился, глядя на нее вниз. Тело пульсировало от потребности в сексуальном облегчении, но слабая нежная улыбка изогнула его губы, пока он наблюдал за ней. Раньше она называла это «сексом», но на сей раз сказала «заниматься любовью». Она теряет настороженность, хотя все еще, казалось, понятия не имеет, почему он женился на ней. Она думает, что напрочь лишена обаяния и привлекательности? Она действительно думает, что он женился на ней исключительно из-за Ризы? Он постарается убедить ее, что его влечет к ней, но последний аргумент должен будет подождать еще приблизительно пять недель.

Ее густые ресницы оставляли темные пятна на щеках, так же как у Ризы. Дерек хотел лечь рядом с ней и обнимать, пока она спит. Он знал, что она утомлена; начиная с рождения Ризы, Кэтлин много спала, будто трудилась слишком тяжело и слишком долго. Теперь тело требовательно наверстывало упущенный исцеляющий отдых, когда уже не было такой насущной потребности все делать самой.

Телефон в гостиной зазвонил, но Дерек это предвидел и заранее отключил аппарат у кровати, чтобы не потревожить сон Кэтлин. Он быстро покинул комнату, закрыв за собой дверь, и поднял трубку.

— Дерек, она еще спит?

В теплом голосе Сары слышалась легкая насмешка, как будто она знала, что он так или иначе заставит Кэтлин немного вздремнуть.

Он усмехнулся. Сара знала его даже лучше, чем мать, лучше, чем кто-либо еще в мире, кроме, возможно, Клэр. Клэр видела людей насквозь, но она была настолько скромной, что не все могли заметить ее понимание.

— Она не осознавала, что ей нужно подремать, но тут же заснула, как только оказалась в постели.

— Да я, собственно, и не сомневалась в этом. Послушай, у меня есть идея. Теперь, когда я открыла еще один магазин, мне надо нанять кого-то еще. Как думаешь, Кэтлин заинтересуется? Эрика будет управлять новым магазином, так что я подумала, что Кэтлин могла бы работать со мной, и она сможет держать ребенка рядом с собой.

Сара быстро заметила, что Кэтлин нуждается в друге, так же как и в некоторой независимости, и работа даст ей это, а за это время она привыкнет к тому, что стала его женой.

— Она, вероятно, ухватится за это предложение, но пройдет еще пара недель, прежде чем она сможет водить машину и выйти на работу — по крайней мере, не раньше, чем Риза достаточно окрепнет.

— Тогда я подержу это место для нее, — безмятежно сообщила Сара.

— Я напомню тебе об этом в следующий раз, когда ты обвинишь меня в «управлении» людьми, — пообещал Дерек, улыбаясь.

— Разве ты уже не подумал об этом?

Его улыбка стала шире.

— Конечно.

В тот день, когда они привезли Ризу домой из больницы, Кэтлин не могла выпустить ребенка из вида хотя бы на мгновение. Ризе исполнилось тринадцать дней, и теперь она весила в общей сложности два килограмма триста граммов, все еще на двести граммов меньше тех двух с половиной килограммов, которые обычно должен весить полностью здоровый ребенок, но Дерек позволил выписать ее из отделения для новорожденных, потому что, как он и отметил раньше, Риза была сильной. Ее щечки обрели округлость, и она энергично сосала грудь приблизительно каждые четыре часа.

Дерек привез их домой, и оставил внедорожник Кэтлин, чтобы она имела средство передвижения, если ей что-то понадобится. Этот жест ослабил беспокойство, о котором Кэтлин и не подозревала, пока Дерек не отдал ей ключи. Больница находилась на расстоянии всего нескольких кварталов, январский день был теплым, так что Дерек пошел назад пешком.

Кэтлин провела день, играя с Ризой, когда малышка бодрствовала, и, наблюдая за ней, когда она спала. Ближе к вечеру Кэтлин поняла, что даже не подумала о том, чтобы приготовить ужин, и почувствовала себя виноватой. Дерек был просто святым, нянчился с ней сверх всякой меры, позволяя ей посвящать все время Ризе, самостоятельно занимался всеми домашними делами, но выписка Ризы изменила положение дел. С рождения дочери прошло две недели, и Кэтлин чувствовала себя лучше, чем когда-либо. Она отдохнула, аппетит улучшился, не было никаких причин позволять Дереку и дальше обращаться с ней так, будто она инвалид. Он дал ей все, а она взамен — ничего, даже своей заботы.

Кэтлин прикатила плетеную люльку Ризы, которую они с Дереком купили днем раньше, на кухню, чтобы иметь возможность присматривать за дочерью. Девочка мирно спала, запихнув кулачок в рот, ничуть не потревоженная грохотом сковородок и кастрюль. Это был первый раз, когда Кэтлин готовила здесь, так что ей пришлось разыскивать все необходимое и потребовалось вдвое больше времени, чем обычно, чтобы хоть что-нибудь сделать. Она почувствовала облегчение, когда Дерек не пришел домой вовремя, так как не успевала приготовить ужин, но когда прошло еще полчаса, она начала волноваться. Не похоже на него: опаздывать и не позвонить либо самому, либо поручить медсестре сообщить ей, что один из младенцев нуждается в нем. За столь короткое время, что они были женаты, она уже знала о нем: он всегда внимателен.

Дерек… невероятен.

Она хотела сделать для него хоть что-то, пусть даже это всего лишь горячая еда, приготовленная к его приходу домой. Кэтлин смотрела на дымящуюся кастрюлю — уже можно подавать на стол, — но Дерека все еще не было. Можно, конечно, подержать блюдо теплым на плите, но это будет не то же самое.

Когда она услышала поворот ключа в двери, то почувствовала облегчение. Кэтлин выбежала из кухни приветствовать его, лицо светилось от удовольствия.

— Я волновалась, — порывисто произнесла она и испугалась, что он подумает, будто она жалуется, так что изменила то, что собиралась сказать: – Веришь ты этому или нет, я приготовила ужин. Долго ничего не могла найти, и потребовалась вечность, чтобы все сделать. Я боялась, что ты придешь домой раньше, чем все будет готово, потому что хотела удивить тебя.

Его глаза потеплели, когда он положил руки ей на плечи и привлек к себе для поцелуя. Дерек часто целовал ее, иногда с тщательно сдерживаемой страстью, и она перестала ощущать скованность, испытывая удовольствие от его прикосновений.

— Я не просто удивлен, я очень тебе благодарен, — произнес он, целуя ее снова. — Я голоден. Где Риза?

— На кухне, там я могу наблюдать за ее сном.

— Я спрашивал себя, проведешь ли ты весь день, повиснув на ее плетеной люльке.

— Фактически я так и сделала.

Дерек обнимал ее за талию, пока они шли на кухню. Риза все еще спала, так что он не стал ее поднимать, чтобы не потревожить. Он накрыл на стол, Кэтлин разложила еду, затем они не спеша поели: очень редкий случай, когда выпал шанс спокойно поужинать вдвоем. Кэтлин знала, что умеет хорошо готовить, и с удовлетворением наблюдала, как Дерек ест с явным удовольствием.

Когда они закончили, он помог ей убраться, потом, как будто что-то вспомнив, вытащил из кармана ключи и отдал ей. Кэтлин взяла их, нахмурившись и с недоумением глядя на него.

— У меня уже есть ключи от «Джипа».

— Они не от «Джипа», — объяснил он спокойно, входя в гостиную и садясь, чтобы почитать газету. — Они от твоего автомобиля. Я купил его по пути домой сегодня днем.

Ее автомобиля? У нее никогда не было машины, только старый грузовик. Правда вспыхнула в голове, как восход солнца, останавливая дыхание.

— Я не могу принять от тебя машину, — сказала Кэтлин напряженным голосом.

Дерек оторвался от газеты, черные брови вопросительно поднялись.

— Что за проблема? Если ты не хочешь этот автомобиль, я буду ездить на нем, а ты на внедорожнике. Я не могу продолжать ходить в больницу пешком, так что покупка машины вполне логичный шаг.

Ей хотелось кричать. Он подкосил ее логикой. Дерек прав, конечно, но от этого Кэтлин чувствовала себя еще более бесполезной. Она так гордилась собой, что приготовила для него ужин, в первый раз внеся свою лепту в их семейную жизнь, а в это время он остановился по пути домой и купил ей автомобиль! Она чувствовала себя как ненасытная губка, впитывающая все, что он давал ей, и от которой требовалось просто собственное существование и присутствие в его жизни.

Облизнув губы, она произнесла:

— Прости. Я просто… ошеломлена. Мне никогда и никто ничего не покупал… поэтому я просто не знаю, что сказать.

Он, казалось, понял ее, и глаза заискрили

— Думаю, ты могла бы сделать то, что делают все: подпрыгнуть, завизжать, засмеяться, обвить руками мою шею и целовать меня, пока я не попрошу пощады.

Ее сердце забилось как сумасшедшее. Дерек был так же прекрасен, как языческий бог: могучий и мощный мужчина. В его глазах полыхало яростное пламя, и он смотрел на нее так, как испокон веков мужчины смотрят на женщин. Ее рот внезапно пересох, и ей пришлось снова облизнуть губы.

— Ты хочешь, чтобы я сделала именно это? — прошептала Кэтлин.

Дерек аккуратно отложил газету.

— Если хочешь, можешь пропустить скачки и визг. Не стану возражать, если сразу перейдешь к поцелуям.

Кэтлин не помнила своих движений, но каким-то образом оказалась у него на коленях, обвила руками сильную шею и ощутила его рот на своих губах. За те недели, что они были женаты, он целовал ее так часто, что она привыкла к этим поцелуям, ждала их, наслаждалась ими. Каким-то образом его поцелуи показали ей, что у нее все же есть кое-что, что можно дать взамен, даже если это просто физическое удовлетворение. Она не могла полностью отдать ему себя сейчас, но, по крайней мере, существовала такая возможность. Если он хочет, чтобы она целовала его, то она более чем готова.

Его руки обвились вокруг нее, прижимая к сильной груди, потом он углубил поцелуй, его язык задвигался, касаясь ее языка. Кэтлин чувствовала себя очень храброй и смелой; она понятия не имела, что ее поцелуи довольно робкие и неискушенные, и что он тронут и очень возбужден ее невинностью. Он целовал ее медленно, основательно, показывая, как использовать свой язык и принять его, удерживая себя под напряженным контролем, чтобы не спугнуть жену.

Наконец она, задыхаясь, отклонила голову, и он улыбнулся тому, что она все это время задерживала дыхание.

— Ты и в самом деле готов просить пощады? — выдохнула Кэтлин, румянец полыхал на лице.

— Не знаю никого по имени Пощада, — пробормотал Дерек, поворачивая ее лицо к себе, чтобы снова ощутить вкус ее губ. — С чего бы я стал просить женщину, которой даже не знаю?

Ее хихиканье было приглушено его губами, когда он, дразня, стал целовать ее лицо с громкими чмокающими звуками. Потом поставил ее на ноги и поднялся сам.

— Разбуди крошечного тирана, чтобы я смог показать, какой автомобиль теперь твой, — сказал Дерек, усмехаясь.

Кэтлин бросила беспокойный взгляд на спящего ребенка.

— Мы должны вытащить ее на холод?

— А ты собираешься оставить ее здесь одну? Если не хочешь попытаться подобрать ключ к каждому автомобилю на парковке, то должна знать, какая машина твоя. Это займет несколько минут; просто заверни ее и держи лицо закрытым. На улице не такой уж и холод.

— Ты и правда уверен, что эта прогулка не принесет ей вреда?

Дерек бросил на нее такой взгляд, что Кэтлин молча повернулась и взяла свою куртку и одеяло для Ризы. Ей очень хотелось пнуть себя. Он подумал, что она не доверяет ему, потому что он не знает, что может навредить ребенку, а что нет? Он же доктор, ради Бога! Он заботится о ней и Ризе с первого момента их встречи. Она на самом деле снова все запутала, только что целуя его так, словно хотела съесть, а через минуту фактически оскорбив его.

Когда Кэтлин вернулась с одеялом, Дерек уже собрал Ризу, разбудив ее и что-то напевая. Риза наблюдала за ним со смехотворно серьезным выражением на маленьком сосредоточенном личике, и беспорядочно размахивая ручками. К удивлению Кэтлин, малышка шевелила ротиком, похожим на бутон розы, как будто пыталась подражать действиям Дерека. Девочка казалась полностью очарованной держащим ее мужчиной.

— Вот одеяло.

Он взял его и ловко завернул Ризу, закрывая лицо. Девчушка начала суетиться, и Дерек улыбнулся.

— Придется поторопиться. Она не потерпит этого надолго: малышка хочет видеть все, что происходит вокруг.

Они поспешили вниз на стоянку, и Дерек подвел Кэтлин к белому «Олдсмобилю Кале». Кэтлин пришлось проглотить вздох. Это была новая машина, а не подержанная, как она ожидала. Блестящий, спортивного вида автомобиль, с неярким серо-голубым салоном и всеми дополнительными удобствами, о которых можно только мечтать. Слезы навернулись на глаза.

— Я… я не знаю, что сказать, — прошептала она, в шоке уставившись на машину.

— Скажи, что он тебе нравится и пообещай мне, что всегда будешь пристегивать ремень безопасности, и мы отнесем малышку внутрь, прежде чем она устроит истерику. Она терпеть не может, когда лицо закрыто одеялом.

Волнение Ризы действительно возросло.

— Он мне нравится, — ошеломленно пробормотала Кэтлин.

Дерек засмеялся и обнял ее за талию, когда суетящийся сверток в руках начал неистово вопить. Они поспешили назад, и Дерек поднял одеяло, чтобы посмотреть на покрасневшую Ризу, у которой в этот момент было очень несчастное личико.

— Перестань, — мягко попросил он, касаясь ее щечки.

Она издала еще несколько воплей, потом дважды икнула и успокоилась, уставившись в его лицо.

Дерек просто совершенство. Все, что он делал, только усугубляло несправедливость сделки, которую они заключили. Он не только позаботился обо всем и дал Кэтлин все, но и самым лучшим образом относился к Ризе. Родители его крошечных пациентов считали его практически ангелом, и все медсестры любили его. Он мог получить любую женщину, а, вместо этого, выбрал себе бремя в виде… деревенщины, которая не знала в этой жизни ничего, кроме работы на ранчо, и ребенка, который был не его. Кэтлин чувствовала себя иждивенкой. Она должна хотя бы начать выплачивать ему за автомобиль — это лучше, чем ничего, но чтобы это сделать, необходимо найти работу.

Она глубоко вздохнула и решила поднять этот вопрос, как только он уложил Ризу в люльку. Кэтлин знала, что нельзя просто отмахнуться от того, что тревожит. Тяжелые уроки жизни научили ее, что проблемы никуда не уходят; лучше всего встречать неприятности лицом к лицу.

— Я собираюсь начать искать работу.

— Если чувствуешь себя достаточно хорошо, — рассеянно ответил Дерек, подворачивая легкое одеяло вокруг ребенка. — Можешь позвонить Саре; она что-то упоминала о том, что ей нужен помощник в одном из магазинов.

Кэтлин готовилась к возражениям, но невозмутимое согласие удивило. Почему это она решила, что он не одобрит эту идею? Потом она поняла, что ожидала, что Дерек станет действовать как Лэрри: тот не хотел, чтобы она занималась чем-нибудь еще, кроме как рабски трудиться на ранчо, связанная заботами по рукам и ногам. Если бы она ушла от него и нашла работу, то, возможно, смогла бы вырваться из-под его власти, прежде чем он обобрал ее до нитки. Дерек совсем другой. Дерек хочет, чтобы она была счастливой.

Открытие поразило ее. Кэтлин не могла вспомнить никого, кто хоть как-нибудь пытался сделать ее счастливой. Но как только Дерек появился в ее жизни, все, что он делал, — заботился о ее счастье и благополучии.

Она подумала о его предложении: оно ей понравилось. Кэтлин ничему не была обучена, кроме работы официанткой, но умела пользоваться кассовым аппаратом. Работа в магазине ремесел представлялась интересной. Она решила, что позвонит Саре Мэтьюз на следующий день.

Когда они ложились спать той ночью, Дереку пришлось почти насильно вытаскивать Кэтлин из детской.

— Может, мне лучше спать здесь? — тревожилась Кэтлин. — Что, если она закричит, а я не услышу?

Спать с Кэтлин в одной кровати и не трогать ее, было одной из худших пыток, которые мужчина когда-либо изобретал для себя, но Дерек не собирался отступать. Кроме того, он решил продвинуть свой план на шаг вперед, но ничего не сработает, если Кэтлин не окажется с ним в одной кровати. Он был готов к ее возражениям из области «первая-ночь-с-новорожденным» и, успокаивая, твердо отмел их.

— Я купил радио-няню для ребенка, — сказал он и установил маленький черный приборчик у кроватки Ризы. — Второй разместим у нашей кровати. Мы сразу услышим, если она заплачет.

— Но она должна быть постоянно в тепле…

— Мы поставим обогреватель на высокую температуру и перекроем батареи в нашей комнате.

Говоря это, Дерек вел ее в спальню. Он уже перекрыл вентили, и комната была заметно холоднее, чем остальная часть квартиры. Ожидание заставило его сердце забиться сильнее. На протяжении недели он позволял Кэтлин привыкнуть к своему присутствию в кровати; он даже знал, почему она это допускала. Она думала, что должна ему. Но теперь он собирался приучить ее к своим прикосновениям так же, как к своему присутствию, и имел в виду гораздо большее, чем те поцелуи, которые доводили его до безумия. Он хотел ее, просто жаждал, и сегодня вечером сделает еще один шаг к своей цели.

Кэтлин вползла в кровать и натянула на себя покрывало. Дерек выключил свет, затем сбросил пижамные брюки на пол и счастливый от наготы улегся рядом с ней. Обычно он спал голым, но носил раздражающую пижаму, начиная со дня их свадьбы, и почувствовал облегчение, избавившись от нее.

Холодная комната доделает остальное. Кэтлин начнет искать его тепло ночью и, когда проснется, будет в его руках. Улыбка пересекла лицо, когда Дерек подумал об этом.

Сработала радио-няня. Спустя какое-то время Кэтлин проснулась от первого предварительного вопля. Она чувствовала себя хорошо согретой и застонала при мысли, что придется вставать. Ей было настолько удобно: голова на плече Дерека, и он обнимает ее так сильно…

Распахнув глаза, Кэтлин села в кровати.

— Прости, — выпалила она.

Дерек сонно зевнул.

— За что?

— Я полностью лежала на тебе!

— Черт, милая, я наслаждался этим! Ты только послушай этот ужасный крик, — восхитился он, меняя тему.

Снова зевнув, Дерек потянулся, включая лампу, затем встал с кровати. Все тело Кэтлин дернулось, как от удара. Он был голый! Великолепно голый. Превосходно голый. Ее рот пересох, и полные груди напряглись так, что  начали болеть.

Дерек протянул ей руку.

— Давай, милая. Пойдем займемся нашей дочерью.

Находясь  все еще в шоке, она вложила пальцы в его руку, после чего он одарил ее медленной лукавой улыбкой, полностью лишившей дыхания.

Кэтлин мысленно улыбалась следующим утром, пока осторожно добиралась до магазина Сары Мэтьюз, ориентируясь по подсказкам, которые получила от Сары часом ранее. Риза уютно спала в автомобильном кресле, пережив первую ночь в собственной кроватке и нежную заботу своего великолепного голого папы. Кэтлин ночью была слишком потрясена, чтобы что-то делать, поэтому просто сидела в кресле-качалке и держала Ризу у груди. Дерек сделал все остальное. И после, когда Риза снова заснула, Кэтлин послушно вернулась в кровать и позволила ему прижать себя к теплому мускулистому голому телу… и наслаждалась этим.

Наслаждение – слишком слабое описание бушующих в ней мыслей и чувств. Часть ее хотела трогать его, попробовать на вкус, провести руками по всему великолепному телу. Другая часть паниковала; глубоко в душе она все еще не оправилась от жестокого высокомерного обращения, которым Лэрри унижал ее.

Ей не хотелось думать об этом, поэтому она выкинула воспоминания из головы, и освободившееся место тут же заполнилось чувственностью Дерека, его понимающей улыбкой. Вот что это было! Знание! Он точно знал, что она чувствовала!

Кэтлин достаточно легко нашла уютный магазин ремесел, несмотря на недостаточное внимание к дороге. Стоянка была вместительной, но  она осторожно припарковала свой безупречный новый автомобиль подальше от всех других, затем забрала Ризу и тонну необходимых младенцу принадлежностей и вошла в магазин.

Там были несколько покупателей, разглядывающих товары и беседующих с Сарой и между собой, но когда Кэтлин вошла, сияющая  улыбка осветила лицо Сары, и она подошла прямо к ней, чтобы взять ребенка из рук.

— Что за прелесть, — прошептала Сара, внимательно глядя на спящего младенца. — Она красивая. Мисси и Джед будут баловать ее до безобразия, точно так же как Дерек баловал их, когда они были маленькими. Я принесла старый детский манеж Джеда и установила его в задней части магазина, где раньше оставляла своих детей. Если хочешь, там можно разложить вещи Ризы.

Кэтлин отнесла набитую пеленками сумку в заднюю комнату, которая являлась секцией магазина, где продавали все необходимое для изготовления кукол, и стояло несколько удобных кресел-качалок, в которых клиенты Сары могли посидеть и поболтать, если захотят. Это был самый популярный отдел магазина, и более теплый, чем все остальные. Крепкий детский манеж стоял рядом с креслами-качалками, и Кэтлин в замешательстве уставилась на него.

— Ты вернулась домой, чтобы забрать детский манеж, после того, как я позвонила тебе утром? А кто присматривал за магазином?

Сара засмеялась, теплые зеленые глаза замерцали.

— На самом деле мне установили детский манеж несколько дней назад. Я позвонила Дереку в тот день, когда вы поженились, и сказала ему, что мне нужен помощник, на тот случай, если это тебя заинтересует.

— Он до прошлой ночи ничего не говорил мне, — отметила Кэтлин, спрашивая себя, стоит ли сердиться на его манипуляции, и будет ли от этого какой-нибудь прок.

— Конечно, нет. Я знала, что он подождет, пока Риза не окажется дома, а ты не почувствуешь себя лучше. Но не позволяй этому детскому манежу давить на тебя, ты вовсе не должна браться за эту работу, если не хочешь.

Кэтлин глубоко вздохнула.

— Я хотела бы получить это место. У меня, правда, нет опыта, кроме как работы официанткой или на ранчо, но я умею пользоваться кассовым аппаратом.

Сара просияла в ответ.

— Тогда все улажено. Когда сможешь начать?

Кэтлин оглядела уютный домашний магазин. Он будет хорошим местом работы, даже несмотря на то, как ненавистна необходимость оставлять Ризу на весь день. Придется найти детский сад поблизости или приходящую няню, чтобы та могла покормить ребенка во время обеда. Кэтлин подумала, что Ризе придется привыкнуть к бутылочке для дополнительного кормления, хотя от этой мысли хотелось визжать.

— Прежде чем я смогу приступить к работе, мне надо найти кого-нибудь, кто будет сидеть с Ризой, — ответила она неохотно.

Сара удивленно моргнула.

— Зачем? Мои малыши росли в этом магазине. Таким образом я могла держать их около себя. Просто приноси Ризу с собой; в любое время можешь рассчитывать на руку помощи любого из нас, когда почувствуешь себя достаточно сильной, чтобы приступить к работе…

— Я уже сейчас достаточно сильная, — заверила Кэтлин. — После того, как я всю жизнь вкалывала на ранчо, я такая же сильная, как вьючная лошадь.

— Что Дерек думает об этом? — спросила Сара, затем рассмеялась сама над собой. — Не имеет значения. Он не рассказал бы тебе о работе, если бы не решил, что ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы справиться с этим, да и работа не тяжелая; физическая сила нужна только для подъема запасов, но обычно Джед таскает для меня коробки.

Кэтлин поискала в памяти образ Джеда, потому что помнила, что он был на ее свадьбе.

— Джед — это такой высокий черноволосый мальчик?

— Да. Мой ребенок почти сто восемьдесят сантиметров высотой. Смешно, как быстро они растут. Наслаждайся каждым моментом с Ризой, потому что младенчество не продлится долго.

Сара улыбнулась спящему свертку на своих руках, затем наклонилась и уложила Ризу в детский манеж.

— Она великолепна. Дерек должен ужасно гордиться ею.

Эти слова ударили Кэтлин, как пощечина, ведь все решили, будто Риза на самом деле дочь Дерека, чем и объясняли такой поспешный брак. Да и почему бы им так не думать? Волосы Ризы того же чернильного оттенка, как у Дерека и у нее самой. Она не знала, что сказать, но понимала, что должна все объяснить. Она не может позволить его друзьям думать, что он из тех мужчин, которые могут бросить женщину, беременную его ребенком, нет, не может, когда он настолько добр к ней и столько всего дал. В конце концов она просто выпалила:

— Риза — не дочь Дерека. Я имею в виду, что никогда не встречалась с ним до того дня, когда родила ее.

Но Сара только безмятежно улыбнулась.

— Я знаю, Дерек сказал нам. Но теперь она принадлежит ему, так же как и ты.

Идея принадлежать кому-то была чужда Кэтлин, потому что она никогда не знала, что такое близость. По крайней мере, не знала, пока не родила Ризу и не почувствовала мгновенный и всепоглощающий смысл обладания. С Дереком все было по-другому. Он был мужчиной… даже более чем. Образ его обнаженного мощного тела возник в голове, и Кэтлин почувствовала, как тепло разливается по телу. Дерек полностью принял ее, так что в этом смысле она действительно принадлежала ему. Странно было то, что она прямо-таки бросилась на его защиту, не желая, чтобы его друзья думали о нем что-нибудь плохое. Она чувствовала потребность защитить его, как будто и он принадлежал ей, и это чувство взаимного обладания сбивало с толку.

Выкинув мысли из головы, Кэтлин сосредоточилась на знакомстве с магазином с той же старательностью, с которой вникала в обязанности официантки. Как и сказала Сара, работа была нетрудной, за что Кэтлин была очень благодарна, потому что обнаружила, что действительно быстро устает. Риза в основном безмятежно спала, хныкая только тогда, когда нужно было поменять пеленки, или когда хотела есть, и иногда смотрела вокруг рассеянными невинными глазками. Казалось, все покупатели знали Дерека, и раздавалось много охов и ахов по поводу ребенка.

В середине дня, когда занятия в школе закончились, пришли дети Сары. Джед своими покровительственными манерами низводил старшую сестру до уровня малютки. Мисси была поразительно красива: с темными глазами и черными волосами своего отца, однако обладала  хрупким телосложением Сары. Когда девочка увидела Кэтлин, то помчалась к ней и обняла так, словно они были давно потерянными друзьями, потом, затаив дыхание, потребовала сказать, где малышка. Смеясь, Кэтлин указала на детский манеж, и Мисси склонилась над Ризой, которая только что очнулась от очередного сна.

Джед наблюдал за сестрой, в черных глазах было что-то яростное.

— Она просто с ума сходит по маленьким детям, — легко заметил он голосом без намека на юношескую ломкость. — Она готова выталкивать тебя и Дерека за дверь каждую ночь только для того, чтобы ее понянчить.

Потом повернулся и сказал:

— Привет, мам, — и обнял Сару сильными руками.

Посмотрев на сына, Сара слегка нахмурилась.

— Что случилось? Ты на что-то сердишься.

Джед слишком сильно походил на своего отца, чтобы она не смогла уловить его настроение.

— Какое-то ничтожество изводит Мисси, — ответил он прямо.

— Ничего подобного! — вмешалась Мисси, приближаясь к ним с Ризой, прижатой к плечу. — На самом деле он ничего не говорит. Просто приглашает меня куда-нибудь.

— Ты хочешь пойти? — спокойно спросила Сара.

— Нет!

Ответ Мисси был слишком быстр, опровергая несерьезное отношение.

— Не хочу раздувать из этого проблему, я слишком смущаюсь.

— Я поговорю с Роумом, — сказала Сара.

— Ну, мам!

— Я сам справлюсь, — отрезал Джед убийственно спокойным голосом.

Он потянулся и пощекотал подбородок Ризы, потом ловко выхватил ее из рук сестры.

— Отдай! — горячо запротестовала Мисси.

Они направились в заднюю комнату, все еще споря о том, кто должен держать ребенка, и Сара покачала головой.

— Подростки. Подожди чуть-чуть, — сказала она, с улыбкой глядя на Кэтлин. — И твоя очередь придет.

— Джед настоящий защитник, правда?

— Он точно такой же, как Роум, но еще недостаточно взрослый, чтобы уметь управлять своей силой.

Десять минут спустя Мисси вернулась, восстановив обладание Ризой. Джед успокоился в задней комнате, поглядывая в маленький телевизор и одновременно выполняя домашние задания.

— Мама, пожалуйста, ничего не говори папе о том парне, — настоятельно попросила Мисси. —  Ты же знаешь папу. Ты наверняка не сможешь уговорить его разрешить мне с кем-то встречаться, а ведь мне уже пятнадцать!

— Что за парень? — спокойно спросил глубокий голос, и все обернулись к новоприбывшему.

— Дерек! —  с облегчением воскликнула Мисси, кинулась к нему в объятья и на мгновенье уткнулась головой в плечо.

Кэтлин ничего не могла вымолвить, она просто уставилась на него, язык будто прилип к небу. Уличный ветерок взъерошил черные волосы, а смуглый цвет лица придавал ему беспутный вид, который почти буквально остановил ее сердце. Широкие плечи облегала легкая куртка, которую он надел как единственную уступку январской погоде.

Сара, нахмурившись, поглядела на него.

— Почему не зазвонил колокольчик, когда ты вошел?

— Потому что я дотянулся и поймал его, — ответил он спокойно, обвил рукой талию Кэтлин и притянул жену к себе.

Золотистые глаза вернулись к Мисси.

— Так что за парень?

— Один урод продолжает приставать ко мне, настаивая, чтобы я с ним встречалась, — объяснила та. —  Джед вечно строит из себя мачо, а мама угрожает рассказать папе, и, если она это сделает, отец никогда не позволит мне встречаться с кем-нибудь еще.

Дерек поднял брови.

— Он на самом деле опасен — этот урод?

Неуверенность промелькнула на хрупком лице Мисси.

— Не знаю, — призналась она слабым голосом. — Ты думаешь, что папа должен знать?

— Конечно. Почему он стал бы обвинять тебя в чужих ошибках? Если только не захочет обвинить тебя в том, что ты причина дорожных пробок.

Мисси покраснела, затем рассмеялась.

— Ладно. Думаю, он позволит мне пойти на школьный бал… если я смогу пойти.

— Без бойфренда? — спросила Кэтлин, наконец, обретя дар речи.

Болтать с Мисси казалось достаточно безопасным, хотя все внимание было приковано к горячему телу Дерека рядом.

Мисси пожала плечами.

— Ну и что. Они все кажутся слишком юными.

И с этим уничижительным обвинением в адрес ровесников она позволила Дереку забрать у себя Ризу и ушла, чтобы присоединиться к Джеду.

— Ты рано закончил.

Кэтлин наконец сумела заговорить с ним, после того как он освободил ее, прижав ребенка к плечу.

— Я на связи. Поступила женщина, у которой схватки начались на три месяца раньше. Если они не смогут остановить их, я должен буду присутствовать при родах. Я решил взять перерыв, чтобы получить возможность увидеть моих девочек.

Она почувствовала острую боль при мысли, что не будет спать с ним этой ночью, и даже небольшую ревность, что это Ризу он так любовно обнимает на своем широком плече. Ладно, он ведь с самого начала однозначно дал понять, что ему нужна именно Риза. Почему она должна ревновать? Разве она ждет, чтобы Дерек требовал от нее большего, чем она готова дать?

Возможно, она просто хотела, чтобы он требовал от нее то, что, она знала, могла ему дать.

— Во сколько ты заканчиваешь работу? — спросил он, бросив взгляд на часы.

Кэтлин посмотрела на Сару. Они даже не говорили о  графике работы. Все это больше походило на визит к подруге, чем на работу.

— Идите, — улыбаясь, сказала Сара. —  Ты слишком много времени провела сегодня на ногах, да и дети помогут мне здесь. Приходи утром к девяти. Подожди, сейчас принесу ключ.

Сара принесла запасной ключ от кассового аппарата, и Кэтлин положила его в сумочку.

Дерек забрал одеяло и пакет с пеленками из детского манежа и плотно завернул Ризу. Как только девочке закрыли лицо, она явно начала волноваться, и он хмыкнул.

— Мы должны идти, — сказал он Саре, сопровождая Кэтлин к двери. — Закрытое лицо приводит малышку в ярость.

Он быстро донес ребенка до автомобиля и устроил на место; Риза успокоилась, как только он откинул одеяло с лица. Тогда Дерек повернулся к Кэтлин и наклонился, чтобы поцеловать ее.

— Будь осторожна по дороге домой, — сказал он, затем снова поцеловал ее. — Я привезу все для ужина. Какая еда тебе нравится? Китайская? Мексиканская?

Она никогда не ела китайскую еду, но любила тако[1].

— Может, мексиканскую?

Он выпрямился.

— Я куплю все продукты и приеду прямо домой.

Потом закрыл дверь и пошел к внедорожнику, не оглядываясь.

Заводя машину, Кэтлин облизнула губы, смакуя вкус его поцелуя. Она ощущала непривычное стеснение внутри, грудь болела. Потом поглядела на Ризу.

— Разве ты не хочешь есть?

Крошечный кулачок рывками махал назад и вперед, потому что малышка пыталась поймать его ртом. Риза была абсолютно равнодушна к волнению своей матери.

Дерек приехал меньше чем через полчаса после них, но едва они приступили к пряной пище, как запищал его пейджер. Без колебания он подошел к телефону и позвонил в больницу.

— Хорошо. Я уже в пути.

Он только остановился, чтобы схватить куртку на выходе.

— Не жди меня, — бросил он через плечо; потом дверь захлопнулась. Кэтлин осталась сидеть за столом с жареными бобами, ставшими внезапно безвкусным комком во рту.

Медленно тянулись часы, пока Кэтлин ждала, когда Дерек вернется домой. Накормила Ризу и уложила ее спать; потом попыталась заинтересоваться телевизором. Потерпев неудачу, попробовала читать. Когда и это не удалось, разозлилась сама на себя. Она привыкла жить одна, и никогда раньше одиночество не угнетало ее. Она стала настолько зависимой от Дерека, что не может существовать без его присутствия?

Наконец, чувствуя отвращение к себе, она направилась в спальню. Тело было достаточно утомлено, чтобы уснуть, несмотря на беспокойные мысли. Когда первые голодные крики Ризы разбудили Кэтлин в половине второго ночи, другая сторона кровати была все еще пуста.

Но, войдя в детскую, она подскочила от неожиданности, потому что Дерек сидел в кресле-качалке с кричащим ребенком на руках, растирая крошечную спинку. В его глазах застыла такая ужасная пустота, что Кэтлин стало больно, но она почувствовала, что он получает небольшое утешение, держа Ризу.

— Ребенок умер, — сообщил Дерек невыразительным голосом. — Я сделал все, что мог, но он не выжил. У него не было шансов, даже если бы он родился вовремя; сердце безнадежно деформировано. Черт бы все побрал, я все же должен был попытаться.

Кэтлин коснулась его плеча.

— Я знаю, — прошептала она.

Дерек взглянул на разъяренную малышку, затем поймал запястье Кэтлин и притянул ее к себе на колени. Прислонив жену к своей груди, он расстегнул ночную рубашку и обнажил грудь, затем позволил забрать Ризу и подвести рот ребенка к соску. Возмущенные вопли немедленно затихли. Дерек посмотрел на энергично сосущего грудь младенца, прижал и мать, и ребенка поближе к своему телу, затем откинул голову назад и закрыл глаза.

Кэтлин позволила голове опереться на его плечо, веки закрылись, пока она впитывала его тепло и близость. Он нуждается в ней. Впервые нуждается в ней. Она знала, что любое теплое тело сделало бы это для него, но именно сейчас теплое тело было ее телом, и она будет здесь, пока ее прикосновения дарят ему утешение. Или, возможно, это Риза дарит ему утешение. Риза, которую он не мог выпустить из рук. Малышка превратилась в здорового расцветающего ребенка, каждый день набирая вес. Дерек видел смерть и теперь должен увидеть жизнь, драгоценную жизнь младенца, которому помог прийти в мир.

Кэтлин закусила губу. Почему он не пришел в их постель? К ней? Почему он не нуждается в ней?

Четыре недели спустя Кэтлин, чувствуя, как загадочная улыбка изгибает губы, отперла входную дверь и отнесла Ризу к ее кроватке. Малышка чмокала и махала кулачками, и во весь рот улыбнулась, когда Кэтлин пощекотала ее подбородок. Даже Риза была счастлива, но Кэтлин понимала, что дочь улыбается миру вообще, в то время как у нее очень личная причина.

Чуть раньше этим днем акушерка заверила ее в абсолютном здоровье, и с тех пор она не переставала улыбаться. Эти последние четыре недели было почти невозможно вынести, настолько Кэтлин волновалась, с нетерпением ожидая дня, когда станет Дереку настоящей женой. Он здоровый и зрелый мужчина, свидетельство этого она видела каждый день, потому что он ничуть ее не стеснялся. Нельзя сказать, что она привыкла к виду его обнаженного тела: сердце все еще подскакивало, пульс все еще ускорялся, ее по-прежнему бросала в жар и возбуждала эта мускулистая мужественность. Кэтлин была просто… очарована.

Она не испытывала радости от супружеских отношений с Лэрри. Кэтлин всегда чувствовала себя используемой и даже разбитой его быстрым грубым обхождением; ему было просто удобно использовать ее для удовлетворения своих потребностей. Инстинктивно Кэтлин предвидела, что близость с Дереком будет совсем иной, и хотела испытать это, хотела доставить ему физическое наслаждение: глубоко личный подарок от нее мужчине, который полностью изменил ее жизнь. Дерек самый сильный, самый любящий и щедрый мужчина, которого только можно себе представить, но именно потому, что он настолько силен, иногда казалось, будто ему ничего не нужно от нее, и обрести способность дать ему кое-что взамен превратилось для нее в навязчивую идею. Наконец она могла отдать ему свое тело и подарить сексуальное удовольствие.

Дерек знал о визите к врачу, он сам напомнил ей об этом утром. Когда он придет домой, то спросит ее, что сказал доктор. И тогда его золотистые глаза приобретут ту жаркую глубину, которую она замечала в них иногда, и, когда они лягут спать, он обнимет ее своими крепкими руками, в которых она чувствовала себя в абсолютной безопасности и спокойствии, и на самом деле, а не только на бумаге, сделает ее своей женой…

Крошечные кулачки Ризы били по рукам Кэтлин, выдергивая ее из захватывающих фантазий.

— Если я сейчас искупаю тебя и накормлю, ты будешь хорошей девочкой и поспишь подольше сегодня вечером? — прошептала она дочери, улыбаясь.

Как Риза выросла! Дочь весила теперь четыре килограмма и обзавелась ямочками и складочками по всей длине извивающегося маленького тела. С тех пор как она начала улыбаться, Мисси и Джед постоянно находились в состоянии войны, чтобы увидеть, кто сможет заставить ее озариться этой восхитительной беззубой усмешкой, но чаще всех она улыбалась Дереку.

Кэтлин проверила наручные часы. Дерек позвонил в магазин, пока она находилась на приеме у врача, и через Сару передал сообщение, что освободится несколькими часами позднее, так что у нее было достаточно времени, чтобы добраться с Ризой домой, уложить ее спать — она очень надеялась на это — и приготовить ужин до того, как он вернется с работы. Свечи будут слишком очевидны, или это ненавязчивый способ намекнуть ему каков вердикт доктора? Она никогда раньше не готовила романтический ужин и опасалась, не выставит ли себя дурой. В конце концов, Дерек доктор, для него не существовало никаких физических тайн, и какой тогда может быть роман без легкого налета таинственности?

Дрожащими руками Кэтлин готовила ванну для Ризы. Да и вообще, какой между ними может быть роман? Это просто оплата долга, часть сделки, которую они заключили. Он, вероятно, ждет этого. Единственной загадкой было то, почему она позволила себе впасть в такое возбуждение по этому поводу.

Риза любила плескаться в ванне и с детским своеволием выбрала этот вечер, чтобы поиграть. У Кэтлин не хватило духу торопить ее, потому что ей нравилось видеть толчки маленьких ножек. Насколько по-другому обстояли бы дела, если бы не Дерек! Возможно, она никогда не узнала бы эту радость: наблюдать, как счастливый ребенок плещется в воде.

Но наконец утомленная малышка, вытертая и одетая, с жадностью пососала грудь и заснула с улыбкой на руках матери. Кэтлин уложила ее в кроватку и накрыла легким одеяльцем, теперь пора самой принять ванну, так что она будет чистая и благоухающая на случай, если Дерек придет домой в нетерпеливом настроении, полный решимости закончить период безбрачия.

Она искупалась, затем приготовила ужин и оставила его в духовке, чтобы не остыл. Затем, услышав, как поворачивается ключ Дерека в замке, поспешно налила им напитки и накрыла на стол, пока он снимал куртку и умывался. Все было готово, когда он присоединился к ней за столом.

Как всегда муж притянул ее к себе для поцелуя; Кэтлин надеялась, что он со страстью углубит поцелуй, но вместо этого Дерек прервал теплое давление своего рта и огляделся.

— Риза уже спит? — Голос звучал разочарованно.

— Да, она заснула сразу же после купания.

Кэтлин тоже чувствовала себя разочарованной. Почему он не поцеловал ее подольше или немедленно не спросил, что сказал доктор? О, он, конечно, знает, что все в порядке, но все-таки хотелось бы, чтобы муж проявил  побольше нетерпения.

За ужином Дерек рассказал ей о чрезвычайной ситуации, которая задержала его в больнице. И только когда она уже решила, что посещение ею врача выскочило у него из головы, и гадала, как упомянуть про это, он небрежно спросил:

— Доктор подтвердил, что ты полностью восстановилась?

Она почувствовала, что сердце забилось быстрее. Кэтлин откашлялась, но голос был все еще немного хриплым, когда она ответила:

— Да. Она сказала, что я в полном порядке и могу вернуться к нормальному образу жизни.

— Хорошо.

Вот и все. Больше он не упоминал об этом и вообще вел себя так, как в любой другой вечер. Дерек не схватил ее и не понес в постель, и разочарование заставляло ее помалкивать, пока они читали газеты и смотрели телевизор. Он был поглощен хоккейной игрой, которую она не понимала. Футбол и бейсбол нравились ей больше. Наконец она отложила газету, которую читала, и попыталась еще раз.

— Думаю, что пора спать.

Дерек посмотрел на часы.

— Хорошо. Я еще немного понаблюдаю за игрой. Приду через полчаса.

Кэтлин напряженно ждала в темноте, не в силах расслабиться. Очевидно, он не нуждался в ней настолько, насколько она рассчитывала. Она прижала руки к глазам; все это время она обманывала саму себя? Возможно, у него был кто-то еще, чтобы позаботиться о физических потребностях. Но как только эта мысль пришла в голову, она тут же отбросила ее. Это же Дерек. Произнося брачные обеты, он поклялся хранить ей верность, а Дерек Талиферро был мужчиной, который держит слово.

Наконец Кэтлин услышала, как включился душ, и через несколько минут муж вошел в спальню. Она почувствовала жар его влажного тела, когда он скользнул на простыни, и повернулась к нему лицом.

— Дерек?

— М-м-м?

— Ты устал?

— Я скорее напряжен, чем устал.

Она могла видеть, что он смотрит сквозь темноту на потолок.

— Трудно расслабиться после раздражающей ситуации, которая возникла сегодня днем.

Кэтлин придвинулась к нему поближе, протянула руку и коснулась его груди, жесткие завитки щекотали ладонь. Она уютно устроила голову на его плече, и чистый мужской аромат его кожи обволок ее. Его руки обвили ее именно так, как делали это каждую ночь в течение прошедших четырех недель. Все будет хорошо, сказала она себе и стала ждать.

Но он ничего не делал, просто обнимал ее, и наконец она решила, что он ждет от нее какого-то сигнала. Прокашлявшись, она прошептала:

— Я… доктор сказал, что мне уже можно… ну, ты понимаешь... Конечно, если ты хочешь этого, — торопливо добавила она.

Дерек медленно потянулся и включил лампу, приподнялся на локте и посмотрел на нее. В его глазах застыло странное выражение, которое она не могла понять.

— А что насчет тебя? — спросил он таким тоном, что Кэтлин похолодела. — Ты хочешь, «ну, ты понимаешь»?

— Я хочу доставить тебе удовольствие. — Кэтлин почувствовала, как сжалось горло под его настойчивым  пристальным взглядом. —  Мы заключили сделку… и я так многим тебе обязана, что это самое малое, что я…

— Ни черта ты мне не должна, — прервал он грубым голосом, какого она никогда прежде не слышала.

Резко отвернувшись, он перекатился подальше от нее и выбрался из кровати, встал и посмотрел на нее сверху вниз налитыми яростью золотистыми глазами. Никогда раньше она не видела Дерека в гневе, более того, сквозь потрясение Кэтлин смутно осознала, что сейчас он не просто в гневе — он в бешенстве. Оставаясь самим собой, он контролировал свою ярость, но тем не менее она ощущалась.

— До того, как мы поженились, я сказал тебе, что мы не будем заниматься просто сексом без заботы и обязательств; я не сказал ни единого чертового слова о соблюдении условий сделки или выплате долга. Спасибо, дорогая, но я не нуждаюсь в благотворительности.

Он схватил одеяло и, хлопнув дверью, вышел из спальни, оставив Кэтлин лежащей в кровати, уставившейся на место, где он только что стоял.

Она покачала головой, пытаясь понять, что только что случилось. Как он мог швырнуть ей в лицо такие слова? Она просто хотела отдать ему хотя бы часть нежности, которую он дарил ей, но он не захотел ее. Кэтлин начала дрожать, лежа в постели, которая постепенно остывала без его тела, дарившего тепло, но не только температура была этому виной. Его отсутствие замораживало ее; она так привыкла полагаться на него, что теперь чувствовала себя потерянной.

Все это время она обманывала себя. У нее нет ничего, чтобы отдать ему, даже секса. Он не нуждается в ней вовсе, несмотря на слова о заботе и обязательствах. Она действительно заботилась о нем, твердо решив создать настоящую семью, но он даже не хотел ее, во всяком случае, не так, как она его. Да и почему он должен хотеть ее? Он необыкновенный человек, во всех отношениях, в то время как она заурядная; она как была, так и осталась нежеланной.

Руки сжались в кулаки, пока она лежала, пытаясь справиться с судорожной дрожью. Родители не хотели ее; они были средних лет, когда она родилась, и ее присутствие почти смущало их. Они не были экспансивными людьми, ни в коем случае, и понятия не имели, что делать с любопытным живым ребенком. Постепенно Кэтлин научилась не производить шума и не попадать в неприятности, но она так жаждала любви, что вышла замуж за первого мужчину, который попросил ее руки, и попала из плохого в худшее, потому что Лэрри тоже не желал ее.

Первый муж жил за счет ранчо, которое она унаследовала, и в конце концов высосал его досуха, затем бросил жену, потому что у нее не осталось ничего другого, чтобы дать ему.

Все выглядело так, будто она ничего не могла дать и Дереку, кроме Ризы, только Ризу он хотел в любом случае.

Кэтлин годами практиковалась в сокрытии эмоций за пустым лицом, и именно так сделала на следующий день на работе. Она как ни в чем не бывало разговаривала с клиентами, играла с Ризой и болтала с Сарой, с которой у нее завязалась теплая дружба. Дружить с Сарой оказалось просто: эта женщина была безмятежна и по-настоящему добра. За несколько дней Кэтлин легко поняла, почему дети обожают Сару, а большой мрачный муж смотрит на нее так, будто весь мир вращается вокруг нее.

Но Сара ко всему прочему обладала острой интуицией и во время обеда задумчиво наблюдала за Кэтлин. Ощущая взгляд этих проницательных глаз, Кэтлин спряталась поглубже в свою раковину, не позволяя себе думать о том, как ужасно все запутала.

Она не могла поверить тому, что сказала. Ее просто ужасало, что она на самом деле проболталась, что любит его, после того, как он мучительно ясно дал понять, что не интересуется ею даже в плане секса. Она просто не предназначена для любви —  Кэтлин только что осознала это и все еще не оправилась от удара. Самая трудная вещь, которую Кэтлин когда-либо делала, — вышла из спальни этим утром; пришлось собраться с духом, чтобы оказаться с Дереком лицом к лицу, и только потом она обнаружила, что он уже уехал в больницу. Теперь ей снова надо взять себя в руки, но нервы оголились, и она знала, что не сможет сделать этого, если продолжит снова и снова проигрывать в голове унизительную сцену.

Сара выложила стопку комплектов для вышивки на прилавок и посмотрела в глаза Кэтлин.

— Ты, конечно, можешь сказать мне, что это не мое дело, — спокойно произнесла она, — но, возможно, тебе станет легче, если мы поговорим. Что-то случилось? Ты такая… печальная весь день.

Только Сара описала бы настроение Кэтлин как печаль, но после мгновенного удивления та поняла, что это именно то, что она ощущает. Она все разрушила, и удушающая печаль давила на плечи, потому что она так сильно любила Дерека, но не имела ничего, чтобы дать ему, ничего такого, чего бы он захотел. Старые привычки въелись глубоко, и Кэтлин уже открыла рот, чтобы отрицать свое настроение, когда горло сжалось. Она видела от Сары только доброту и дружбу и не могла лгать ей. Слезы жгли глаза, и Кэтлин быстро посмотрела вдаль, чтобы скрыть их.

— Кэтлин, — негромко сказала Сара, обходя прилавок, чтобы взять Кэтлин за руки, —  друзья и существуют для того, чтобы поговорить; не представляю, что бы я делала все эти годы без моих друзей. Дерек помог мне в один из самых трудных моментов моей жизни, несмотря на то, что был тогда еще мальчиком. Я сделаю для него все что угодно… и для тебя, если ты просто расскажешь мне, что случилось.

— Я люблю его, — прохрипела Кэтлин, и слезы хлынули из глаз.

Сара выглядела озадаченной.

— Конечно, любишь. Почему это проблема?

— Он не любит меня. — Кэтлин торопливо выхватила руку из пальцев Сары и вытерла щеки. — Он просто терпит меня.

Зеленые глаза Сары расширились.

— Терпит? Да он тебя обожает!

— Ты не понимаешь, — ответила Кэтлин, в отчаянии качая головой. — Ты думаешь, он женился на мне, потому что любит меня, но это совсем не так. Он женился на мне только из-за Ризы, потому что это единственный способ, которым он мог получить ее.

— Дерек любит детей, — согласилась Сара. — Он любит всех детей, но не женится на их матерях. Он, возможно, сказал это тебе по каким-то собственным причинам, и ты, возможно, поверила этому, потому что это было именно то, чему тыхотела верить, но я не поверю ни на одну минуту. Конечно, к настоящему времени ты уже заметила, как он командует всеми; если что-то не по нему, он изменит все вокруг, пока не будет так, как он хочет. Он уговорил тебя выйти за него замуж, используя единственный аргумент, который, как он подумал, убедит тебя, но главной целью была не Риза, а ты.

— Ты бы так не говорила, если бы видела его вчера вечером, — с мучительной болью возразила Кэтлин.

Она смотрела на Сару, задаваясь вопросом, довершит ли свое унижение, признавшись во всем, и обнаружила, что, начав говорить, труднее остановиться, чем продолжить.

— Я сказала ему, что доктор разрешил мне… — Кэтлин сделала глубокий вдох. — Я пыталась заставить его заняться со мной любовью, а он в-в-взорвался, как вулкан. Он так разозлился, что напугал меня.

Глаза Сары стали огромными.

— Дерек? Дерек разозлился?

Кэтлин несчастно кивнула.

— Он не хочет меня, Сара, и никогда не хотел. Ему всегда была нужна только Риза. Он фактически совершенство; все медсестры в больнице легли бы с ним и позволили бы ему делать все что угодно. Он сильный и добрый, и сделал все, что мог, чтобы позаботиться о нас; я стольким обязана ему, что никогда не смогу вернуть долг. Я просто хотела дать ему с-с-секс, если у меня нет ничего другого, но даже этого он не хочет от меня. Да и зачем ему? Он может получить любую женщину, которую захочет.

Сара сложила руки и бросила на Кэтлин изумленный взгляд.

— Точно, — решительно сказала она.

Кэтлин моргнула.

— Что?

— Согласна с тобой. Дерек может получить любую женщину, которую захочет. Он выбрал тебя.

— Но он не хочет меня!

— За все годы, что я его знаю, я никогда не видела и не слышала, чтобы Дерек разозлился. До сих пор, — сказала Сара. — Если он разозлился на тебя, то просто потому, что ты затронула его более глубоко, чем кто-либо еще когда-нибудь. Немногие возражают Дереку, но, если это случается, он никогда не злится и даже не повышает голос. Ему это и не требуется, один его взгляд заставляет съеживаться. Его самоконтроль феноменален, но этот контроль пропадает с тобой. Ты можешь ранить его, ты можешь разозлить его. Поверь мне, он любит тебя так, что это может напугать, если ты поймешь, что он чувствует. Возможно, по этой причине он внушил тебе, что хочет жениться только для того, чтобы заполучить Ризу. Риза восхитительна, но Дерек в состоянии иметь любое количество собственных детей, если дети именно то, чего он хочет.

— Тогда почему он не занялся со мной любовью вчера вечером? — закричала Кэтлин.

— Что он сказал?

— Он сказал, что не нуждается в моей б-б-благотворительности.

— Конечно, не нуждается. Из всего того, чего Дерек хочет от тебя, этого даже нет в списке. Ему и благодарность не нужна тоже. Что еще он сказал?

Кэтлин остановилась, размышляя, и внезапно почувствовала, словно открылась дверь.

— Он говорил что-то о заботе и обязательствах, но он не… не думаю, что он имел в виду…

Ее голос затих, и она уставилась на Сару.

Сара издала очень неблаговоспитанное фырканье.

— Кэтлин, сегодня вечером ты заберешься к нему в постель и скажешь, что любишь его, не о благодарности, которую чувствуешь, и не о том, скольким обязана ему. Поверь мне, с этого момента Дерек сам обо всем позаботится. Он, наверное, был просто не в себе, иначе получше разобрался бы во вчерашней ситуации. Но ведь он никогда раньше не влюблялся, так что собственные эмоции стоят у него на пути.

Абсолютная уверенность Сары отогнала плохое настроение Кэтлин, и впервые она начала надеяться. Может ли это быть правдой? Возможно ли, что он любит ее? Никогда прежде никто не любил ее, и она боялась даже предположить, что этот сильный, совершенный во всех отношениях мужчина может чувствовать к ней то же самое, что она чувствует к нему. Кэтлин затрепетала при мысли о приведении в действие плана Сары, потому что она положит сердце, да и всю жизнь к его ногам, и, если он снова отбросит ее, это больше того, что она сможет перенести.

Сердце билось так яростно, что когда она после полудня собралась домой, то чувствовала себя больной, и буквально заставляла себя глубоко дышать. Риза начала суетиться, и Клин бросила на ребенка измотанный взгляд.

— Пожалуйста, только не сегодня вечером, — попросила она вполголоса. — Ты настолько хорошо вела себя вчера, что давай попробуем на бис, хорошо?

Но Риза продолжала беспокоиться и постепенно довела себя до настоящей истерики. Кэтлин была всего в нескольких кварталах от дома, так что продолжала двигаться, но все нервы истрепались от усилий игнорировать крики ребенка пусть и короткое время. Когда Кэтлин припарковалась и выключила двигатель, то почувствовала почти болезненное облегчение, отстегивая Ризу с ее кресла и поднимая ребенка к плечу.

— Так, так, — напевала она, похлопывая по крошечной спинке. — Мама здесь. Думаешь, тебя бросили?

На Ризу напал приступ икоты, пока Кэтлин собирала все вещи в руки, и продолжался все время, что она брела к квартире. Настроение падало от предчувствия, что Риза не намерена спокойно провести ночь.

Как только Кэтлин дошла до двери, та открылась, и она увидела стоящего в проеме Дерека.

— Ты сегодня рано, — слабо промолвила она, не в состоянии понять выражение его лица, когда он потянулся, чтобы взять ребенка.

— Я услышал ее возражения, когда ты шла по коридору, — ответил он, игнорируя замечание Кэтлин, потом прижал ребенка к плечу и освободил жену от сумки с пеленками. — Почему бы тебе не принять ванну и не отдохнуть, пока я все улажу, потом поужинаем и поговорим.

Кэтлин вошла в квартиру и от удивления захлопала глазами. Что происходит? В углу стояла рождественская елка, декорированная переплетенной мишурой и вручную расписанными украшениями, ярко мигали разноцветные огоньки. Под елкой лежала груда обернутых в красочную бумагу коробок, свежие сосновые ветви насыщали воздух приятным ароматом, пылающие белые свечи украшали стол. В стереопроигрывателе стоял альбом с рождественской музыкой, звон бубенчиков танцевал в ушах.

Квартира была совершенно нормальной, когда она уезжала утром. Кэтлин прижала руки к щекам.

— Но сейчас февраль, — возразила она удивленным ясным голосом.

— Сегодня Рождество, — твердо ответил Дерек. — Месяц не имеет значения. Иди, прими душ. Потом они поговорят. Мысль и испугала, и взволновала, потому что Кэтлин не знала, чего ожидать. Он, должно быть, потратил большую часть дня на подготовку, что подразумевало, что муж попросил кого-то подменить себя в больнице. И где он нашел рождественскую елку в феврале? Это живое дерево, не искусственное, так что он, вероятно, сам срубил его. И что в этих коробках под елкой? Он никак не мог купить такое дерево нигде в стране. Это же просто невозможно. И все же Дерек это сделал.

Несмотря на указание  расслабиться, Кэтлин поспешно приняла душ, не в состоянии допустить никакой задержки. Когда она вошла в детскую, Дерек закончил купать Ризу и одевал ее. Малышка успокоилась и махала кулачками, одновременно издавая слабые звуки, наполовину воркующие, наполовину пищащие, которым научилась недавно. Кэтлин подождала, пока он закончит, затем взяла дочь, чтобы покормить ее. Устроившись в кресле-качалке, она неуверенно посмотрела на Дерека, задаваясь вопросом, намерен ли он остаться в комнате. Очевидно, решил остаться, потому что оперся о стену, глядя прямо на нее теплыми золотистыми глазами. Кэтлин медленно расстегнула одежду и обнажила грудь, поднося к ней Ризу. Голодный маленький ротик впился в сосок со смешной жадностью, и Кэтлин на мгновение забыла обо всем, кроме ребенка и этой особенной близости. Тишина заполнила маленькую комнату, нарушаемая лишь чмоканьем Ризы.

Кэтлин не спускала с малышки глаз, прижимая к себе и покачивая, пока та не перестала сосать. Дерек оторвался от стены, и Кэтлин была вынуждена посмотреть на него, потому что он наклонился вниз и, нежно надавив одним пальцем, вытащил сосок изо рта ребенка.

— Она спит, — пробормотал он и положил ребенка в кроватку.

Потом повернулся к Кэтлин, горячая жажда загорелась в глазах, когда он прошелся взглядом по ее голой груди. Кэтлин покраснела, потом быстро натянула на себя одежду.

— Ужин, — произнес Дерек напряженным голосом.

Позже она так и не могла вспомнить, как сумела поесть, но Дерек поставил перед ней тарелку и приказал есть. Он подождал, пока они закончат, потом взял ее за руку и повел в гостиную, где эта невозможная рождественская елка все еще мигала веселыми огнями. Кэтлин смотрела на трогательную сцену, и горло внезапно распухло от слез. Она никак не могла вспомнить, праздновала ли Рождество когда-нибудь раньше; в традиции ее родителей это не входило. Но она не могла забыть, как рассматривала фотографии какой-нибудь семьи, собравшейся вокруг именно такого дерева, отмечала любовь, сияющую на каждом лице, когда они смеялись и открывали подарки, и помнила ту болезненную тоску, которую чувствовала, видя такую близость.

Кэтлин откашлялась.

— Где ты сумел найти дерево?

— У меня есть друг, который выращивает их, — объяснил Дерек в обычной спокойной манере.

— Но… почему?

Она беспомощно обвела комнату рукой.

— Потому что я подумал, что это именно то, что нам необходимо. Почему Рождество должно быть ограничено одним днем, когда мы нуждаемся в нем постоянно? И в дарах, правда? Дарах и любви.

Он мягко подтолкнул ее на пол перед елкой, затем сел рядом и достал ближайший подарок: маленькую коробочку, обернутую в ярко-алую бумагу, обвитую золотой ленточкой. Дерек положил ее жене на колени, и Кэтлин смущенно подняла на него глаза, глядя на мужа сквозь завесу горячих слез.

— Ты и так дал мне слишком много, — прошептала она. — Пожалуйста, Дерек, я не могу принять от тебя что-то еще. Я никогда не смогу отблагодарить тебя…

— Не хочу слышать ни единого слова о благодарности, — прервал он, обнимая ее рукой и притягивая к себе. — Любовь не нуждается в благодарности, потому что ничто не сравнится с любовью, кроме любви, а это все, чего я когда-либо хотел от тебя.

У Кэтлин перехватило дыхание, и она посмотрела на него влажными зелеными глазами.

— Я люблю тебя так сильно, что мне больно, — призналась она, подавляя рыдания.

— Ш-ш-ш, любимая, — пробормотал Дерек, целуя ее в лоб. — Не плачь. Я люблю тебя, ты любишь меня, почему это заставляет тебя плакать?

— Потому что я не гожусь для любви. Как ты мог полюбить меня? Даже мои родители не любили меня!

— Это их потеря. Как я мог не полюбить тебя? В первый же раз, когда я увидел тебя в том старом грузовике, обхватившую живот руками, чтобы защитить ребенка, уставившуюся на меня этими испуганными, но непобежденными зелеными глазами, я был покорен. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что произошло, но, когда я положил Ризу в твои руки и ты взглянула на нее, твое лицо осветилось такой огромной любовью, что было больно смотреть на тебя, и я понял. Я захотел, чтобы эта любовь досталась и мне тоже. Твоя любовь такая яростная и сильная, родная; она накопилась внутри, потому что была заперта в тебе все эти годы. Немногие люди умеют любить так, как ты, и я захотел эту любовь для самого себя.

— Но ты не знал меня!

— Я знал достаточно, — спокойно ответил Дерек, глядя на дерево безмятежными глазами с глубоким внутренним знанием, которым обладали лишь единицы — Я знаю, чего хочу. Я хочу тебя, Кэтлин, настоящую тебя. Я не хочу, чтобы ты ходила вокруг меня на цыпочках, боясь сделать что-то не так. Я хочу, чтобы ты смеялась со мной, орала на меня, бросала в меня вещи, если я доведу тебя до безумия. Я хочу, чтобы в тебе горел огонь так же, как и любовь, и думаю, что сойду с ума, если ты не полюбишь меня настолько, чтобы отдать мне всю себя. Самое последнее, что я когда-либо хотел получить от тебя, — благодарность.

Кэтлин крутила в руках маленькую коробочку.

— Если любовь — дар, почему ты не позволил мне дать тебе что-нибудь? Я чувствовала себя абсолютнобесполезной.

— Ты не бесполезная, — свирепо ответил Дерек. — Мое сердце перестанет биться без тебя. Это похоже на бесполезность?

— Нет, — прошептала она.

Дерек провел пальцем по ее подбородку и поднял вверх ее лицо, улыбаясь.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Теперь скажи мне то же самое.

— Я люблю тебя.

Ее сердце снова ускорило свой ритм, но не потому, что было трудно произнести эти слова. Просто в ее душе они из слов превратились в звон колокольчиков. Потом Кэтлин поняла, что звон действительно звучал: стереопроигрыватель теперь играл ритмичную песню о рождественских колокольчиках. Улыбка изгибала губы Кэтлин, пока она смотрела на мерцающие огоньки.

— Ты и правда сделал все это специально для меня?

— Хм, да, — ответил Дерек, нагибая голову, чтобы поцеловать ее в ухо и провести губами по изгибу подбородка. — Ты подарила мне самое замечательное Рождество в моей жизни: я получил и тебя, и нашего симпатичного рождественского ребенка — все сразу. И подумал, что взамен должен подарить Рождество тебе, показать, как много ты значишь для меня. Открой подарок.

Дрожащими руками Кэтлин сняла упаковочную бумагу и открыла маленькую коробочку. Изящный золотой медальон в форме сердца роскошно мерцал на белом атласном ложе. Она взяла его, тонкие звенья цепочки скользнули по пальцам, как золотой дождь.

— Открой его, — прошептал Дерек.

Кэтлин подцепила крышечку ногтем и обнаружила, что это не просто двухсторонний медальон. Под одной секцией находилась другая. Там было место для двух фотографий, Кэтлин подняла изящно отделанную перегородку и увидела место еще для двух.

— Наша с тобой фотография поместится в первую секцию, — сказал Дерек, — снимок Ризы — в отделение рядом, а наши будущие дети поместятся во второй ряд.

Кэтлин перевернула медальон. Сзади было выгравировано: «Мое сердце уже принадлежит тебе; это просто символ моей любви. Твой преданный муж Дерек».

Слезы снова застлали глаза, Кэтлин сжала медальон и поднесла его к губам.

Дерек положил ей на колени еще одну коробку побольше.

— Открой ее, — мягко убеждал он.

Сняв оберточную бумагу, Кэтлин увидела маленькую белую карточку, лежащую сверху. Сначала пришлось вытереть слезы с глаз, прежде чем смогла прочитать: «Даже ночью где-то сияет солнце. Даже в самую холодную зиму где-то поют птицы. Это моя синяя птица счастья тебе, любимая, чтобы ты всегда была счастлива, и не важно, насколько холодная зима». В коробке была белая, покрытая эмалью музыкальная шкатулка, наверху разместилась маленькая синяя птица из фарфора: крошечная головка вздернута вверх, словно птичка была вот-вот готова запеть, весело блестели маленькие черные глазки. Когда Кэтлин подняла крышку, шкатулка начала играть веселую звенящую мелодию, которая звучала подобно песне птицы.

— Открой теперь это, — попросил Дерек, положив ей на колени еще одну коробку и вытирая рукой слезы.

Он складывал ей на колени коробку за коробкой, едва давая время рассмотреть очередной подарок, прежде чем открыть следующий. Он подарил ей браслет с их выгравированными именами, толстый роскошный свитер, шелковое нижнее белье, которое заставило ее покраснеть, плюшевые домашние тапочки в виде кролика, увидев которые она не смогла удержаться от смеха; духи, серьги, музыкальные альбомы и книги, и, наконец, кремового цвета ночную рубашку, всю из шелка и кружев, от соблазнительной прелести которой перехватило дыхание.

— А это для моего удовольствия, — произнес Дерек глубоким голосом, глядя на Кэтлин так, что у нее зачастил пульс.

Она смело подняла голову, остановившись губами в сантиметре от его рта.

— И для моего, — прошептала она, сгорая от нетерпения испробовать его рот, ощутить тяжесть его тела на своем.

Она не знала, что любовь может ощущаться, как магия, как мощная река, затопляющая тело и жаром, и чувствами, и невероятно сильным желанием.

— И для твоего, — согласился он, захватив ее рот медленным горящим поцелуем.

Ее губы инстинктивно раскрылись, и его язык начал любовный танец с ее языком. Она всхлипнула, руки поднялись и ухватились за его шею, кровь застучала в ушах. Кэтлин почувствовала себя горячей, такой горячей, что это было невозможно выдержать, и мир, казалось, опрокинулся. Потом она почувствовала под собой ковер и Дерека на себе. Его мощное тело придавило ее к полу, но это было совсем не больно. Его рот не покидал ее, пока он расстегивал и широко распахивал ее халат, потом его руки вернулись, чтобы медленно погладить обнаженные изгибы.

Никогда — ни в воображении, ни в мечтах — она не могла представить, что любовь может быть настолько дикой и исступленной, но Дерек показал, что может. Он не спешил, придя в восторг от ее шелковистой кожи под своими руками, вкуса ее рта, нетерпеливого давления ног вокруг своих бедер. Кэтлин, почти потеряв рассудок, выгнулась под ним, чего-то прося, сама не понимая чего. Ее невинность в этом отношении казалась ему такой же эротичной, как полные, распухшие от поцелуев губы или зачарованный взгляд зеленых глаз. Все внимание он уделял ей, несмотря на собственное мучительное напряжение и потребность, успокаивая всякий раз, когда новый взрыв чувств поражал ее. Ее роскошные прекрасные груди принадлежали ему, изгибы бедер принадлежали ему, шелковистое лоно принадлежало ему.

Кэтлин вскрикнула, тело прильнуло к нему, когда Дерек, наконец, вошел в нее, бережно и неторопливо, делая ее своей женой во плоти, так же как и в сердце. Они любили друг друга там, на ковре, окруженные подарками, которые он вручил ей, и разбросанной разноцветной оберточной бумагой. Свечи горели ровным пламенем, веселые цветные огоньки на елке отбрасывали причудливый свет на мужчину и женщину, безмолвно слившихся вместе после любовных ласк.

Дерек встал на ноги и легко поднял Кэтлин мускулистыми руками.

— Я люблю тебя, — прошептала она, покрывая поцелуями его шею.

Ее обнаженное тело мерцало, как слоновая кость, огонь играл на коже, отсвечивая бликами, похожими на прозрачные драгоценности. Дерек посмотрел  на Кэтлин с таким выражением, которое одновременно и напугало, и вознесло: взглядом сильного мужчины, любящего так яростно, что он бессилен перед этой любовью.

— Бог мой, я люблю тебя, — произнес Дерек дрожащим голосом, затем оглядел гостиную. — Я хотел подождать, хотел, чтобы ты надела сорочку, которую купил для тебя, и хотел, чтобы тебе было удобно в нашей кровати.

— Мне удобно везде, где ты, — уверила его Кэтлин с горящими глазами, и он крепко прижимал ее к себе, пока нес в их комнату.

Большинство подарков осталось на полу в гостиной, но два были зажаты в руках Кэтлин: медальон в форме сердца и музыкальная шкатулка. Зимой царит холод, но не в сердце Кэтлин. У нее всегда будет своя синяя птица счастья и согревающие воспоминания о первом настоящем Рождестве, во время которого звучала песня ее любви.

Тако (исп. taco) — блюдо мексиканской кухни. Представляет собой сандвич из тортильи (тонкая лепёшка из кукурузной или пшеничной муки), свернутой в трубочку или конвертиком и наполненной самой разнообразной начинкой: жареным мясом, кусочками острых колбасок чорисо, луком, зеленым салатом, фасолью и даже листьями кактуса. В качестве приправы служат сыр, гуакамоле (пюре из авокадо с помидорами, луком и перцем) и острые соусы на основе перца чили.