Я, сэр Хеймиш Пикеринг, находясь в здравом уме и твердой памяти, желаю выразить свою последнюю волю в этом завещании.

Удачное замужество женщины зависит от ее внешности и позволяет ей подняться вверх по социальной лестнице и стать кем угодно — даже герцогиней.

Впрочем, мои собственные дочери обманули мои ожидания. Мораг и Финелла, я не жалел никаких средств на то, чтобы вы могли подыскать себе выгодную партию. Тем не менее ни одна из вас не оправдала возлагаемых на нее надежд. Вы воротили нос от выгодных женихов и даже палец о палец не ударили, чтобы преуспеть на этом поприще. Вы полагали, что вам преподнесут на блюдечке с золотой каемочкой все, чего вы ни пожелаете. Ни одна из вас не получит от меня ни гроша. Извольте сами зарабатывать себе на жизнь.

И посему заявляю, что после моей кончины мои никчемные доченьки ничего не получат, а мое имущество и состояние будут управляться по доверенности до тех пор, пока моя будущая внучка или правнучка не выйдет замуж за английского герцога или за того, кто в дальнейшем должен будет унаследовать титул герцога. И только тогда эта особа получит принадлежащую мне собственность в свое единоличное владение.

Если у этой особы будут сестры или кузины и они не будут иметь успеха в обществе, каждая из них вправе рассчитывать на пожизненный доход в сумме пятнадцать фунтов в год. Если же у нее будут братья или кузены, что ж, как это ни прискорбно, они получат по пять фунтов на нос. Ибо именно столько было у меня самого в кармане, когда в один прекрасный день я прибыл в Лондон. Настоящий шотландец, если он чего-то стоит, за пару лет способен превратить пять фунтов в пять тысяч.

Когда девушки из моей семьи начнут выезжать в свет, им будет выдана определенная сумма на наряды и прочие расходы.

Ежели все три поколения женщин из рода Пикерингов поочередно потерпят провал — ну что тут можно сказать… Тогда я умываю руки. Значит, судьба нашего рода незавидна. Мое состояние в пятнадцать тысяч фунтов пойдет на уплату штрафов и акцизных сборов для того, кто отважится сбывать за границу прекрасное шотландское виски, которое скрашивало мою жизнь и было моим единственным утешением в этой семейке остолопов. Эта святая женщина — ваша бедная мать — перевернулась бы в гробу, если бы увидела вас сейчас…

Заверено собственноручной подписью Сэра Хеймиша Пикеринга в присутствии свидетелей, Б.Р. Стикли, A.M. Вульфа. Юридическая контора Стикли и Вульфа.

Англия, 1815 год

Темноглазый рыцарь… то есть джентльмен, ловко ее поймал, и от его проворства и силы у Фебы перехватило дыхание. Всего за мгновение до этого ее ждало неловкое падение на каменный пол террасы, и вот этот мужчина держит ее за талию своими большими руками и с улыбкой смотрит в ее изумленные глаза, словно она легче пушинки.

И в следующее мгновение у Фебы слегка закружилась голова. Этот мужчина был так близко от нее — тепло разлилось по всему телу, приятное возбуждение щекотало нервы… Однако горький опыт подсказывал, что это чудесное чувство сопряжено с опасностью. До сего момента Эна считала, что избавилась от этих ощущений навсегда.

Вот оно, снова! Снова хочется грешить… Снова и снова… Опять и опять…

Она попыталась отодвинуться от молодого человека. «Все, ни за что больше не попаду в плен животных страстей. Я буду…»

Ах, как же, наверное, он хорош без рубашки — настоящее воплощение мужественности! У него такие мускулистые плечи. Один разлетом Феба случайно увидела обнаженный мужской торс, когда один крестьянин, уверенный, что его не видит никто из женщин, разделся по пояс…

Ну все, хватит! Дело ясное: ей нужен строгий контроль. Она совсем отбилась от рук…

Феба высвободилась и отстранилась. Этот человек поступил дурно. А она сама вела себя и того хуже — не только позволила обнимать себя, но еще и наслаждалась объятиями. Впрочем, неудивительно: мужчина был таким сильным и красивым, и било видно, что Феба ему нравится.

Нет, нельзя так себя вести. Она — дочь викария, мистера Милбери, девушка примерного поведения. Она воспитана в строгости, она скромна. И она не ищет неприятностей на свою голову. И не нарывается на скандал.

— Марбрук, — почти выдохнула она, словно заправская героиня сентиментального романа.

Рейф снова посмотрел на Фебу. У нее был вид деревенской девушки, которая выросла на парном молоке, не прочь повеселиться и не откажется от хорошего пудинга.

С другой стороны, на ней изысканное платье. Мало того, она приглашена на бал к Рочестерам, а это означает: эта девушка не из простых и у нее есть влиятельные друзья.

Рейф понимал, что пора вернуть Фебу ее компаньонке, но по какой-то причине медлил. Он обнимал девушку и смотрел на нее. А Феба смотрела на него.

У нее были невинные, как небо, глаза. Таким неведом грех.

— Вы светский повеса? — неожиданно спросила Феба. Повеса…

Рейф слабо улыбнулся. Несмотря на то что у него вдруг предательски забилось сердце. В самом деле, он повеса. Хотя нет, еще хуже: он ублюдок, внебрачный сын своего отца.

Внезапно Рейфа охватило безудержное желание стать именно тем, кем она хотела его видеть, — порядочным человеком с серьезными намерениями.

Но нет, только не сейчас. Еще не время. Ему не хотелось, чтобы эти чудесные мгновения, проведенные наедине с этой мисс, так быстро закончились. Рейф привлек ее к себе.

Феба не возражала. А что здесь такого страшного? Ведь когда они вместе танцевали, они стояли друг к другу так же близко, как сейчас. Одним словом, она не имела ничего против.

«Когда же ты наконец возмутишься тем, что он сейчас делает? Когда он овладеет тобой прямо здесь, в саду?»

Эту мысль в ее голове озвучил воображаемый голос викария, поэтому Феба с негодованием ее отринула. И еще всё это сулило увлекательное приключение.

– Хотя, наверное, это действие шампанского, — вслух проговорила она. — Кажется, я начинаю понимать, почему девушки не должны пить спиртные напитки. Оно творит с нами странные вещи. Мы забываем об осторожности. — Продолжая улыбаться, Рейф выгнул бровь.

— О чем вы? — спросил он. — Понятия не имею, о чем вы говорите.

— О саде, — сообщила Феба, глядя на него. Ах, как бы ей хотелось лежать с этим мужчиной на лугу, покрытом цветами! Она тяжело вздохнула, мечтая о несбыточном. Она читала в глазах своего кавалера только учтивое восхищение.

— А-а, ясно. И как вам этот сад на вид? Красив или непригляден?

Глядя на губы Рейфа, Феба сказала:

— Он очень красив. Самый красивыйлз всех, что я видела за свою жизнь.

— И он вам по душе? Этот сад, о котором вы говорите? — Марбрук замер, ожидая ответа Фебы. — Он вам нравится?

Ее сердце таяло.

— Нравится больше всех на свете. — Фебе ужасно хотелось обнять Марбрука… нет, не обнять — погрузиться в него, как вода, которую впитывает раскаленный от зноя песок пустыни. — Мне хочется… — сказала она, кусая губы, — мне хочется, чтобы он был моим.

Рейф остановил взгляд на ее губах.

— Вы правда хотите, чтобы этот сад стал вашим? — «Ода, ну пожалуйста!» Ее сердце учащенно билось. Как это странно — найти то, что отчаянно искала, хотя до этого самого момента даже не осознавала, что ищет!

Феба не отрываясь смотрела на своего собеседника, на его изящную одежду, темные волосы, чувственный рот, высокие скулы… В нем было что-то, что задевало самые потаенные струнки ее души.

Его глаза. Глядя в них, Феба словно погружалась в темные глубины тихого омута, только видела там отражение той части своей личности, которой ей недоставало всю жизнь.

Это похоже на волшебство. То самое волшебство, как в сказках, которыми всегда зачитывалась кузина Софи.

— Наверное, меня заколдовали, — хриплым голосом проговорила Феба.

У ее спутника заблестели глаза.

— Правда? — спросил он.

Словно зачарованная, она не могла отвести от него взгляд. Фебе казалось, что этот человек хорошо знает ее и понимает и знал ее всю жизнь.

И удивительным образом в этот момент она сознавала, что ему нравится все это. Что было совершенно невозможно.

А может, возможно?

Как бы то ни было, чем дольше они смотрели друг другу в глаза и молчали, чем дольше длилось это бесконечное мгновение, тем сильнее Феба начинала верить в невозможное.

Глядя в глаза этого мужчины, она чувствовала себя красивой. Но не только красивой. Она чувствовала, что он ее видит насквозь и понимает, как никто другой. Словно ему одному вдруг открылась ее истинная натура — чистая и безгрешная, без намека на порок.

У него на лице застыло выражение искреннего восхищения. Словно он никогда за всю свою жизнь не видел ни одной женщины — что, естественно, было абсолютной чепухой. Вот только… в этот момент это совсем не казалось чепухой. Было очевидно, что он точно так же застигнут врасплох своими ощущениями, как и она. Он удивлен точно так же, как и она.

О, как же было бы чудесно, если бы все это было правдой… если бы он оказался настоящим!

Рейф не мог отвести взгляда от этой девушки, что было совершенно непостижимо. Ее внешний вид оставлял желать лучшего. Платье хоть и красивое, но ей не шло. А что за причёска? Волосы, собранные в громоздкий пучок…

Наверное, волосы у нее длинные — очевидно, ниже пояса. Можно было бы игриво запускать в них пальцы, накручивать пряди на палец. Если она их распустит, они закроют ее обнаженную грудь…

Внезапно Рейфа охватило такое сильное желание, что у него захватило дух. Это была не похоть — нет. Это было похоже на желание дышать. Похоже на жажду в знойный полдень. Ему казалось, что, если он не овладеет этой девушкой, его жизнь не имеет смысла.

Что за бред! Что, разве свет сошелся клином на этой девице? Светские дамы выстраиваются в очередь в надежде стать его любовницами. У Рейфа никогда не было недостатка в женщинах — изысканных и шикарных великосветских созданиях, ослепительных и утонченных красавицах, безупречных в своем совершенстве.

Эта деревенская простушка с трогательными глазами и решительным подбородком не имела с этими созданиями ничего общего. Она была как неограненный алмаз. Ему хотелось огранить его, чтобы потом не спеша насладиться красотой каждой грани.

Сам не осознавая, что делает, Рейф потянулся губами к ее губам.

Это не было похоже на настоящий поцелуй, а лишь на легкое, почти невинное прикосновение губами. Но от этого прикосновения Фебе показалось, что весь мир полетел вверх тормашками.

Она прильнула к Марбруку, и поцелуй продолжился. Ее грудь вздымалась, а сердце отчаянно колотилось.

Сам того не замечая, он застонал. Затем, словно услышав и увидев себя со стороны, он отстранился.

— Боже мой! — Феба вздохнула.

— Викарий говорит, что Господь Бог не имеет к этому никакого отношения… Хотя я всегда сомневалась, что это действительно так. То есть если Бог сотворил нас — мужчин и женщин — из плоти и крови и если мы…

Рейф посмотрел на нее удивленно:

— Викарий?

Ой! Может быть, еще рано заводить разговор о викарии. Хотя целоваться на террасе тоже рановато. Вот так.

— Мой отец, мистер Милбери, — викарий в Торнхолде в Девоншире.

— А-а. Нуда. Разумеется. Ваш отец — викарий. Как… удобно!

Рейф сам себе удивлялся. Нет, в нем всегда была эта врожденная порочность. Однако дойти до того, чтобы в темноте тискать дочку священника! Даже для такого, как он, это низко.

Не говоря уже о том, что с минуты на минуту этот деревенский викарий может появиться здесь и под дулом пистолета потребовать, чтобы во избежание скандала Рейф обручился с его дочерью.

Помолвка. Женитьба.

Впервые за всю его жизнь мысли о женитьбе не так сильно страшили.

Жениться на хорошенькой мисс Фебе Милбери, немодно одетой безродной девочке, только что прибывшей из девонширского захолустья…

Рейф замечтался до такой степени, что сгоряча чуть не выпалил предложение руки и сердца.

Однако, к счастью для себя, в самый последний момент спохватился. У него в ушах звучал голос Колдера, вещавший о беде, к которой ведет излишняя опрометчивость. Сезон едва успел начаться. Впереди уйма времени, чтобы познакомиться с мисс Милбери поближе.

Приятная перспектива провести лето в ее компании, ухаживать за ней, удивлять ее маленькими подарками, возить на прогулку в Гайд-парк в своем фаэтоне…

Он сделает все как положено. Для нее он будет изображать из себя джентльмена. У них все еще впереди.

Неспешное ухаживание за Фебой Милбери — подходящий способ покончить с недовольством и плохим настроением из-за непомерного высокомерия Колдера.

А потом, когда капиталовложения принесут прибыль и корабль вернется в порт, у Рейфа в кармане зазвенят золотые монеты. И тогда он предстанет перед благочестивым викарием и попросит ее руки. Колдер тоже замолвит словечко за брата. Может быть, все это вместе поможет убедить отца Фебы, что внебрачный сын покойного маркиза Брукхевена — подходящая пара для его дочери?

И к тому моменту, когда придет пора возвращаться в Брукхевен, они, как велит обычай, сыграют шумную свадьбу. Может статься, Феба станет его счастливым талисманом и Рейф позабудет о том, что всегда его тяготило, — он вечно находился в тени брата, настоящего и полноценного наследника, маркиза Брукхевена, Колдера Марбрука.

Голова Рейфа была полна самых лучезарных мечтаний. Он стоял и молча улыбался восхитительной Фебе Милбери. И она улыбалась, глядя на Рейфа, — сначала робко, а затем все увереннее. О да…

Это именно та женщина, которая ему нужна.

Фебе удалось незаметно прошмыгнуть туда, где она впервые увидела Марбрука, никем не замеченной.

У нее не выходила из головы перемена, произошедшая в ее кавалере, и весьма красноречивое молчание, которое последовало при упоминании викария. Марбрук уже больше не шутил и не заигрывал с ней, как прежде, а с выражением почтения на лице проводил Фебу обратно в бальный зал.

— Ах вот ты где!

Тесс! Феба вдохнула поглубже и собралась с мужеством, чтобы встретить тетушку с невинным выражением лица.

— Да, тетя? — как можно более непринужденно спросила она.

Леди Тесс была племянницей герцога Иденкорта и когда-то слыла первой красавицей. Это было не так давно. Сейчас ей шел всего тридцать первый год. Но отвратительный характер Тесс сводил на нет впечатление от привлекательной внешности.

Феба думала, что с юности избалованная всеобщим вниманием и восхищением тетушка считала, что красота дает ей право быть злой и сварливой.

Тесс взяла себе за правило, насколько это было возможно, никогда не хмуриться и не поджимать губы, потому что и то и другое приводило к ранним морщинкам и портило ее безупречную внешность. Застывшая на ее лице безжизненная маска придавала ей зловещий вид, словно горгона Медуза своим взглядом превратила ее в каменное изваяние — совершенное и идеальное, но холодное, как алебастр.

Будучи слишком разборчивой невестой, в итоге Тесс вышла замуж не слишком удачно — за человека намного старше ее. Он был вдовцом и раньше был женат на сестре матери Фебы. Леди Тесс в рекордные сроки пустила на ветер состояние своего не слишком удачливого и не слишком богатого супруга. Ее муж не остался перед ней в долгу и, словно бы в отместку, вскоре умер — тихо и без лишнего шума, точно так же, как и жил. После его смерти леди Тесс осталась с полными шкафами прелестных нарядов, пустыми банковскими счетами и с Дейрдре, дочерью покойного мужа, на руках.

Таким образом, Тесс была Фебе чем-то вроде тети и стала подходящей кандидатурой для компаньонки, понадобившейся, чтобы впервые вывести в свет. По крайней мере так рассуждал отец Фебы, викарий Милбери, отправляя дочь в Лондон. А Феба считала, что викарий просто не хочет взглянуть правде в глаза. Он решил, что сам не годится для этой роли, и поэтому сбыл Фебу с рук, перепоручив заботу о дочери тетушке Тесс с ее вечными насмешками, колкостями и обидными замечаниями.

— Безмозглое создание!

Ну вот, опять! Феба захлопала ресницами, изобразив на лице неведение.

— Что такое, дорогая тетушка? В чем я провинилась?

— Я видела, как ты танцевала! С кем?

Феба лихорадочно пыталась вспомнить любую подходящую кандидатуру для кавалера из числа достойных холостяков, которые были ей официально представлены.

— Наверное, ты видела, как я танцевала с сэром Олтоном?

— Нет, тот мужчина совсем не был похож на сутулого старикана Олтона. Это был какой-то брюнет. Я не видела его лица, но, кажется, я тебя с ним не знакомила…

— Ах, тетушка, ты забыла, что представила мне мистера Эджуэрта! Он молод и темноволос. — Фебе в глубине души было неловко, что ей приходится говорить неправду, но у нее не было другого выхода.

Тесс фыркнула:

— О Господи! Эджуэрт! Нашла на кого тратить время! Вот что я тебе скажу, дорогая: выброси из головы эту пустоголовую деревенщину. Ты здесь, чтобы подцепить кого-нибудь вроде герцога, а не такую мелкую сошку, как Эджуэрт.

— Тетя, во владении у мистера Эджуэрта столько земли, сколько лорду даже не снилось. И вовсе он не пустоголовый. Напротив, он весьма умен. Однако скромность не позволяет ему выставлять свой ум напоказ. Поэтому он по большей части помалкивает.

— Я сказала: тебе он не пара, — и хватит об этом. Лучше скажи мне, где твоя кузина Софи? Неужели снова скрывается в библиотеке?

— Я здесь, тетя.

Феба и Тесс разом обернулись и с удивлением увидели стоящую недалеко от них Софи Блейк. Ее было трудно не заметить: прямая, как палка, костлявая и плоскогрудая Софи была такой же высокой, как большинство мужчин в зале. Она только вчера прибыла на ярмарку невест в Лондон — с небольшим саквояжем, наполненным одеждой, и огромным чемоданом книг. Весь путь из родительского дома, с севера Англии, Софи проделала одна, без какого-либо сопровождения.

Бедняжка не могла похвастаться ни хорошеньким личиком, ни ладной фигурой. Блеклые светло-голубые глаза, пепельные волосы и внушительных размеров нос, который казался чужеродным на ее лице. Этот нос совершенно ей не шел. Большой нос был фамильной отличительной особенностью Пикерингов.

В довершение ко всему Софи не следила за модой и была неуклюжа. Не говоря уже о том, что ее острый, как лезвие бритвы, ум отпугивал мужчин. В присутствии начитанной Софи все они начинали чувствовать себя законченными идиотами. Одним словом, она была обречена остаться без кавалера.

Софи точно так же получала небольшое содержание, как и все остальные, но Тесс забирала все ее деньги, приговаривая, что нужно платить за аренду дома и за пошив новых платьев.

Впрочем, Софи не беспокоилась из-за денег.

— Я приехала сюда, потому что мне хотелось увидеть новые места и познакомиться с богатой историей Лондона. Я не собираюсь тратить время на поиски мужа.

И вот Софи стояла перед ними в чем-то невообразимо безвкусном, в рюшечках, в спешке купленном Тесс. Очки сбились на нос, тусклые волосы были растрепаны, а на лице осел слой библиотечной пыли.

— Ты искала меня, тетя Тесс? — Несмотря на любовь к уединению и природную застенчивость, Софи знала себе цену и смотрела на людей, которые были ниже ее в интеллектуальном плане — то есть почти на всех, — свысока. А такое отношение тетя Тесс не собиралась терпеть.

Вот и сейчас она тоже была раздражена.

Шипя, как змея, Тесс неодобрительно высказалась об экипаже, в котором приехала Софи, нелестно отозвалась о ее манерах и прошлась по её внешности. Феба сконфуженно отвела глаза, понимая, что Софи невольно оказала ей услугу, обратив гнев Тесс на себя.

Феба ругала себя за малодушие, но была благодарна кузине.

Трусиха!

Вот именно.

Но если Тесс понесло, ее все равно нельзя было остановить.

Вдоволь отыгравшись на Софи, Тесс перешла к обсуждению Фебы:

– А что касается тебя, Феба Милбери… — О ужас! — Что бы сказал твой отец, узнав, что ты слоняешься неизвестно где?! Вижу, мне придется написать ему письмо о твоей привычке незаметно исчезать из бального зала с незнакомыми мужчинами…

Феба ахнула:

— Я не… — «Спокойно», — сказала себе Феба. Лгать нехорошо. Она просто не станет говорить тете Тесс всей правды — вот и все. — Но мистер Эджуэрт был мне представлен как полагается. Я вышла всего на минутку — подышать свежим воздухом. — То, что сказала Феба, нельзя было назвать ложью в полном смысле этого слова.

Тесс прищурилась и пристально посмотрела на девушку:

— Феба, твой отец предупреждал меня, чтобы я глаз с тебя не спускала. Ты же не хочешь впутаться в историю, правда?

Феба похолодела. «Впутаться в историю»! Господи, это его слова! Именно так говорил викарий, когда невозможно было обойти этот вопрос стороной. Неужели он рассказал обо всем тетушке Тесс? Нет, этого просто не может быть. Отец не мог так с ней поступить. Он не мог выдать страшную тайну Фебы, не мог доверить унизительную правду о своей дочери самой злостной сплетнице — пусть даже Тесс и приходилась им дальней родней.

Феба побледнела. Ее охватила паника. Господи! А что, если всем этим людям вокруг уже обо всем известно? Она стала с опаской озираться по сторонам.

Вон те две женщины шушукаются между собой, весело посмеиваясь, — может быть, они сплетничают о ней?

Феба представила, как они говорят: «Ты видишь, вон там, девчонка Милбери? Та самая, которая в пятнадцать лет сбежала из дому с учителем танцев… А он обесчестил ее и бросил. Подумать только! На следующее утро отец приходит и находит девчонку одну — полуголую, в гостиничном номере!»

Вот сейчас они обе повернут головы и посмотрят в ее сторону. И в их глазах Феба увидит презрение…

Ей хотелось закричать: «Я раскаиваюсь! Я не хотела становиться дурной девушкой. Просто мне было так одиноко. И я доверилась мужчине. Я слишком далеко зашла…»

Но нет. Кажется, ей все это показалось. Все эти годы — целых десять лет — она провела в страхе, что ее ужасная тайна будет раскрыта.

До сих пор за все это время еще никому не удавалось узнать о ее проступке. Викарий сделал все, чтобы скрыть позор, а Терренс Лапомм, учитель музыки и, по совместительству, соблазнитель молоденьких доверчивых девушек, скрылся из виду. И с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.

После этой истории Феба изо всех сил старалась стать образцовой дочерью викария, безупречным поведением не давая отцу повода усомниться в ее добродетели.

По крайней мере до сегодняшнего вечера…

Феба старалась скрыть тревогу. Скорее всего Тесс ничего не знает.

К счастью для Фебы, в это время тетка отвлеклась и не обратила внимания на ее волнение. Увидев приближавшуюся к ним пару, Тесс изобразила на лице доброжелательность и приветливость.

— Ах, Дейрдре, мой котеночек! Как раскраснелись твои щечки после танца! Ну разве она не прелестна, с этим очаровательным румянцем на щеках?

Тесс ткнула Фебу в бок, и та присела в реверансе перед единственным герцогом в этом зале, под руку с которым важно шествовала Дейрдре.

В отличие от Софи, Дейрдре взяла себе от Пикерингов все самое лучшее и представляла собой образец того, что многие мужчины желают видеть в женщине. Она была в меру высокой и стройной, а не долговязой и костлявой, как Софи. У нее были золотистые локоны и глаза небесно-голубого цвета, по сравнению с которыми голубые глаза Фебы казались выцветшими. Дейрдре была сама элегантность и красота. Достоинства Фебы блекли на ее фоне. В присутствии безукоризненной кузины Феба чувствовала себя дворняжкой.

Разумеется, с такой тщеславной мачехой, как Тесс, Дейрдре старалась максимально использовать свои достоинства для успеха в обществе. Ее платья были одно другого шикарнее. Дейрдре возлагала большие надежды на этот сезон и была серьезно настроена на победу.

И до сих пор вела в счете. Вот и теперь ей посчастливилось быть приглашенной на танец самим герцогом, к тому же самым выгодным женихом здесь, несмотря на весьма преклонный возраст и мучившую его одышку. Однако эти два последних обстоятельства ничуть не смущали полную честолюбивых устремлений девушку, и сейчас, когда она шла рука об руку с герцогом, ее глаза победно блестели.

— Это катастрофа, — пробормотала себе под нос Софи. — Теперь от нее совсем спасу не будет. — Фебе трудно было с этим не согласиться. За короткое время знакомства с Дейрдре Феба успела узнать, что падчерица тети Тесс избалованна, эгоистична и самолюбива. И успех на балу скромности ей не прибавит.

Глядя на Тесс и Дейрдре, Феба отмечала про себя их сходство. Дейрдре копировала поведение своей мачехи.

Иногда Фебе было даже немного жаль Дейрдре: нелегко иметь такую холодную и расчетливую мачеху, как тетя Тесс. Однако эгоистичное поведение Дейрдре порой раздражало Фебу и заставляло на время забывать о сострадании.

Феба редко вспоминала, как в детстве, когда была жива мать Дейрдре, они играли вместе. А когда, овдовев, отец Дейрдре женился на Тесс, семейным посиделкам в Торнхолде пришел конец.

Родные Софи никогда не приезжали к ним в гости. После аварии на дороге мать Софи была прикована к постели.

Хотя матери трех девушек — Фебы, Дейрдре и Софи — были родными сестрами, между их отпрысками не было ничего общего… Их объединяло только желание получить наследство Пикеринга.

Вот для чего они трое приехали в Лондон, поселились в одном доме и соревнуются друг с другом за внимание нескольких герцогов, имеющихся на брачном рынке.

— Слава Богу, что я живу в одной комнате с тобой, а не с ней, — прошептала Феба Софи.

Та взглянула на нее удивленно, а затем ее губы тронула улыбка.

— Рада, что ты так думаешь, — искренне заметила она.

Теперь пришла очередь удивляться Фебе. Она посмотрела на Софи, и впервые кузина не показалась ей дурнушкой. Напротив, Феба нашла ее… довольно симпатичной. «Как это возможно? — размышляла она. — Может быть, все дело в игре света и тени, в обмане зрения? Или это шампанское ударило в голову?» Она продолжала испытующе смотреть на Софи.

— Что такое? Наверное, я в чем-то снова вымазалась? — спросила кузина, вытирая лицо платком.

Нет, Фебе это только почудилось. Софи осталась такой же дурнушкой, какой была до этого. К сожалению.

А сама Феба, опять же к величайшему сожалению, продолжала оставаться гадким и порочным созданием.

Нет, она больше никогда не поддастся чарам мужчин. Никогда! Ни пожатия рук тайком, ни поцелуев украдкой. Никаких подкашивающихся ног. Ничего такого до свадьбы. Только бы ее жених не оказался совсем уж уродливым. И самое главное — только бы он не заметил в постели, что его жена потеряла невинность задолго до свадьбы.

Небольшое приключение, которое произошло с ней сегодня, не считается. Просто Феба в какой-то момент была застигнута врасплох, растерялась. Этот молодой человек подвернулся ей под руку и помог сгладить досадный инцидент на этом балу, избавив от неприятных объяснений по этому поводу. А Феба пошла с ним на террасу просто из вежливости.

Вот и все. Ничего особенного.

Вот было бы замечательно, если бы Марбрук на самом деле оказался настоящим герцогом!

Нуда, это замечательно. Однако маловероятно.

Проводив Фебу в шумный бальный зал, Рейф заметил своего брата Колдера. Тот одиноко стоял, подпирая спиной колонну.

Рейфа иногда спрашивали, не смотрит ли он на брата как на свое отражение в зеркале. Рейф никогда не мог забыть то удивительное мгновение, когда его, восьмилетнего мальчика, увели от смертного одра матери и привезли в этот самый большой и роскошный дом из всех, что он видел прежде. Затем его привели в изысканно меблированную детскую.

— Колдер, — позвал мужчина внушительного вида.

Мальчик, сидевший в углу за столом перед открытой книгой, поднялся с места и поклонился:

— Да, папа…

Рейф поднял глаза на мальчика и обомлел… Да, это и в самом деле было похоже на отражение: настолько этот мальчик походил на него внешне. Он был приблизительно одного с ним роста, у него были такие же глаза, как у Рейфа, такой же нос, такие же вьющиеся волосы…

По глазам мальчика Рейф понял, что его ровесник так же поражен их сходством и охвачен теми же чувствами, что и он. Когда мальчик молча смотрел на вошедших, его и без того темные глаза потемнели еще больше. Заметив, что большая рука отца лежит на плече Рейфа, он прищурился.

— Колдер, это твой брат, Рейфел. Он тоже мой сын. — «Тоже мой сын».

Рейф никогда не забудет, как покраснели щеки мальчика, а в глазах промелькнуло негодование. Все это означало, что мечтам Рейфа обрести брата сбыться не суждено.

— Я — твой сын, — твердым голосом проговорил Колдер, сердце которого раздирали гордость и гнев. — А он — ублюдок.

И пусть они оба давно выросли и нелепо было у самого сердца хранить эти слова, вызванные горечью обиды восьмилетнего ребенка, но Рейф ничего не мог с собой поделать. Унизительные слова до сих пор звучали у него в ушах, а в обращенном на него взгляде Колдера он до сих пор читал молчаливый укор. И каждый раз рядом с ним Рейф терялся, чувствуя себя отверженным и одиноким, никому не нужным в этом огромном и богатом, но незнакомом и негостеприимном доме.

«Ублюдок». Эти злые слова Рейф услышал тогда в первый раз. Потом он часто слышал это от других людей. За эти годы Рейф даже успел к ним привыкнуть. И к этому недоброму миру и этим людям, которые его населяли. За эти годы Рейф почти что стал частью этого мира, стал одним из тех людей — но только до той минуты, пока не вспоминал о своем истинном статусе.

Рейф никогда не сможет забыть первое впечатление, которое произвел на него Брукхевен. Когда, сидя в экипаже, он смотрел в окно: золотистые лучи заходящего солнца красиво подсвечивали белые каменные стены огромного величественного дома. Рейфу тогда показалось, что он видит перед собой ворота в рай.

Заметив его восторг, маркиз только молча улыбнулся. Он провел сына по галерее с портретами предков.

Держа за руку незнакомого человека, которого было странно и приятно впервые назвать своим отцом, Рейф вглядывался в лица Марбруков и с удивлением обнаруживал, что у них такие же глаза, как и у него самого.

Рейф снова почувствовал себя счастливым — каким был при жизни его ласковой и любящей матери. Новые впечатления от Брукхевена вытеснили воспоминания о прошлом и смягчили неутихающую боль утраты всего самого дорогого, что ушло вместе с ее смертью. Здесь, в Брукхевене, все восхищало и будоражило воображение, заставляя сердце биться учащенно, — бесконечные просторы полей, вековые деревья, величественные каменные стены, которые своими очертаниями напоминали строчки загадочной древней рукописи.

Шли годы, и, видя, как растет и крепнет любовь Рейфа к родной земле, отец сначала радовался, потом гордился, а затем — слишком поздно спохватившись — не на шутку встревожился.

Маленьким мальчикам непонятны юридические тонкости закона о наследовании, им невдомек, что и кому положено по праву. Узнав, что со временем усадьба перейдет брату по наследству, Рейф решил, что Колдер обязательно с ним поделится, как они с детства делились друг с другом игрушками и книгами. И в конце концов они будут владеть отцовской усадьбой вместе — ведь они вместе играли в одной комнате и у них была одна гувернантка на двоих.

Похоже, Колдеру истинное положение дел было известно с самого начала, но он с Рейфом никогда не заводил разговора на эту тему. Поступал ли он так из добрых побуждений, не желая расстраивать брата, или же им руководила мелочная мстительность? Это была тайна за семью печатями. В условиях тесного общения во время общих игр в детской взаимоотношения двух братьев развивались стремительно. А как же могло быть иначе? С кем бы им пришлось играть? Ссоры вспыхивали между ними все реже. Хотя это далось им обоим нелегко, достигнутое согласие окупилось с лихвой: выяснилось, что, в сущности, это так замечательно — когда рядом с тобой есть человек, который знает тебя лучше всех остальных. А любит он тебя или нет — это уже другой вопрос. В сущности, это уже не так важно.

Не было важно раньше.

Вплоть до того самого дня, когда отец, пригласив Рейфа к себе в кабинет, завел с ним этот нелегкий разговор.

— Извини, сынок, но ты должен знать, как обстоит дело. Мой наследник — Колдер. — Перед тем как это сказать, отец положил ладонь Рейфу на плечо. Большую и теплую ладонь, и такую родную.

Рейф вспыхнул и убрал руку отца.

— Тогда заставь его со мной поделиться. Раздели Брукхевен поровну. Я хочу забрать себе ту половину, на которой стоит дом.

В ответ отец только горько усмехнулся. Рейф увидел в его глазах грусть, а еще гордость за своего сына. И тогда он впервые узнал правду.

— Рейф, понимаешь, даже если бы у меня не было другого сына, Колдера, даже тогда ты не имел бы права на все это. И титул, и земли, и все остальное после моей смерти должно отойти моему законному наследнику. Если бы наследство не перешло к Колдеру, тогда оно досталось бы нашему дальнему родственнику. В Кенте у меня есть троюродный брат или что-то в этом роде. Он помещик, сельский житель. Представляю, какое бы у него было лицо, когда ему сообщили бы о наследстве, свалившемся ему как снег на голову!

Рейф не был настроен поддерживать шутливый тон отца — даже из вежливости. Он чувствовал себя обманутым в своих ожиданиях. Он всегда верил отцу и брату и питал надежды, связанные с Брукхевеном. Как только Рейф появился в этом доме, все это время он пытался во всем догнать Колдера. Рейф с головой ушел в учебу, из кожи лез вон, желая доказать всем, что достоин нового статуса. Он думал, что здесь — его дом. Но, оказывается, он ошибался. Этот дом никогда не был его домом по-настоящему. И он никогда не будет ему принадлежать…

В этот момент настоящий наследник, маркиз Брукхевен, стоял за кадкой с пальмой, издали наблюдая за высокородными девушками, которые прибыли на ежегодную ярмарку невест.

Рейф, усмехнувшись, подумал, не хочет ли его брат с присущим ему холодным расчетом прикупить одну из них по сходной цене — разумеется, предварительно удостоверившись в ее хорошей родословной и осведомившись о состоянии здоровья, позволяющем обзавестись здоровым потомством.

Все в Колдере было точно рассчитано, предсказуемо и размеренно, как в отлично отлаженном часовом механизме, и наводило сон почти так же, как ритмичное тиканье часов.

Обычно Рейф старался избегать общества своего молчаливого и слишком серьезного брата, но в этот вечер даже постная физиономия Колдера не могла испортить ему настроение.

Подойдя к брату, он сказал:

— Только посмотри, сколько здесь сегодня собралось хорошеньких девушек! Присмотрел себе кого-нибудь, кто отвечает твоим высоким требованиям?

— Ты меня знаешь: одним смазливым личиком или соблазнительными женственными формами меня невозможно привлечь. Не то что некоторых. Мне нужна жена, у которой… есть не только это…

— Тебе нужна особа с голубой кровью, чтобы улучшить и без того благородную марбрукскую породу? Посмотри — в этом зале целый выводок породистых красавиц.

— Не вижу здесь ни одной, на ком можно было бы задержать взгляд.

— Ну не скажи. Я заметил здесь одну прелестную особу. По-моему, ты знаешь ее семью. Ее отец — мистер Колин Милбери, викарий, а прадедушка — не кто иной, как сам сэр Хеймиш Пикеринг. Наверняка ты помнишь историю, которая с ним связана. Про старика шотландца, который выкупил себе титул рыцаря за деньги.

— Ну конечно! Прекрасно помню. — Колдер приподнял бровь. — По крайней мере эта девушка скорее всего не похожа на напыщенных богатых наследниц, которых распирает от чувства собственной значимости.

— В чем, в чем, а в простоте и непосредственности этой девушке не откажешь. Ее тетя — леди Тесс, которая была замужем за Кантором. Кажется, ты хорошо знаком с Кантором, не так ли?

— Было дело, — проговорил Колдер, и Рейф увидел, как брат оживился. Ему удалось вызвать у него интерес. — Пикеринг, говоришь? Насколько я помню, он был обладателем целого состояния. Хотя, похоже, оно куда-то улетучилось? Не знаешь, что случилось с его наследством?

Брат, видимо, решил удостовериться в ценности будущего приобретения и уточнить цену, написанную на ярлычке товара, выставленного на продажу.

— Подозреваю, что это состояние постигла та же самая участь, что и сотни других, — его пустили по ветру. Кому, как не тебе, знать, как это обычно случается!

Рейф нахмурился. Он скрестил руки на груди и опустил глаза на мраморный пол.

— Я уже устал тебе повторять: я не пустил свое состояние по ветру. Я сделал выгодное вложение. А вложения не всегда дают немедленный результат. Должно пройти некоторое время, прежде чем они окупятся. Сам понимаешь, чтобы торговое судно вернулось в порт, нужно время. Кому, как не тебе, знать об этом!

Колдер пожал плечами и отвел взгляд. Он потерял интерес к беседе.

— У меня сейчас нет настроения с тобой спорить. Не для этого я сюда пришел. Я здесь, чтобы найти себе жену.

Жену!

Рейф перевел взгляд туда, где вместе со своими родственниками стояла Феба. Она не улыбалась, но и сейчас, с серьезным выражением лица, она была по-прежнему хороша. Рейф смотрел на нее, стоящую на другом конце зала, и не мог избавиться от ощущения, что они с Фебой связаны какими-то незримыми нитями.

Еще вчера от одной этой мысли он бы обратился в бегство. А сейчас Рейф чувствовал необъяснимую умиротворенность.

Колдер только в этот момент заметил, куда смотрит Рейф, и перевел взгляд на другой конец зала.

— Которая из них?

С чувством необъяснимой гордости Рейф улыбнулся:

— Вон та, которая стоит недалеко от музыкантов. Рядом с блондинкой. — Боже! Даже отсюда видно, что Феба необычайно хороша. Интересно, отчего ее щеки покрылись таким густым румянцем? Может быть, она думает сейчас о том же самом, о чем и он?

Колдер пригляделся.

— Так которая из них? Та, что похожа на матрону? — Рейф испытал негодование. Почему бы Колдеру просто не сказать: «Это та дама с пышной грудью?» Насупившись, он сказал:

— Да, та.

— По-моему, блондинка красивее. — Колдер поджал губы. — Однако и эта тоже недурна собой. Веселая. К тому же из хорошего рода. Пусть старик Пикеринг вышел из купцов, но кому есть до этого дело в наше время, два поколения спустя?

В устах скупого на похвалу Колдера эти слова были равносильны аплодисментам. У Рейфа отлегло от сердца: если он будет действовать не спеша и сделает все с умом, его помолвка с Фебой не встретит препятствий.

Однако вместе с тем, если даже Колдер разглядел и оценил Фебу по достоинству, другие могут сделать то же самое. Может быть, все же лучше поторопиться?

Да, это, пожалуй, будет лучшим решением. Чем быстрее он заявит права на Фебу, на ее объятия, на ее постель…

«Да, чем быстрее, тем лучше», — подумал Рейф.

На следующее утро Феба, открыв глаза, с удивлением обнаружила, что тетя Тесс трясет ее за плечи.

— Феба, хватит дрыхнуть! Уже девять часов. Ты спишь так крепко, что тебя из пушки не разбудишь. Просыпайся поскорее!

Пронзительный голос Тесс и мертвого мог поднять из могилы, поэтому у Фебы не было никаких шансов подольше поваляться в постели.

— Быстро надевай халат и мигом ступай ко мне в гостиную. У меня есть к тебе срочный разговор, — сказала Тесс тоном, который не предвещал ничего хорошего.

«Вот досада, — думала Феба. — Видно, вчерашнее рандеву так просто не сойдет с рук. Тетя Тесс каким-то образом прознала о разговоре с мистером Марбруком. Кто же обо всем ей доложил?» Феба была заранее настроена все отрицать, втайне рассчитывая на то, что, возможно, до ушей Тесс не дошли подробности.

Хотя что плохого в том, что Феба провела некоторое время наедине с мистером Марбруком? Ведь они не делали ничего предосудительного, а только разговаривали — главным образом. Тем не менее Феба отдавала себе отчет в том, что со стороны все это выглядело ужасно дурно.

С тяжелым сердцем Феба направилась в гостиную, стараясь не показывать свое волнение. Увидев, что Тесс уже подняла на ноги Дейрдре и Софи, Феба только утвердилась в своих опасениях и приготовилась к самому худшему.

Тесс с ненавистью посмотрела на Фебу. Глаза у нее сверкали от гнева. «Вот он, пришел час расплаты за пару прекрасных мгновений», — подумала Феба. О Господи! Тесс расскажет все отцу. Она способна разрушить надежды Фебы на получение наследства и отправить ее восвояси, посадив в экипаж до Девоншира.

Страшно даже представить гнев викарият когда он встретит свою неприкаянную дочь!

— Феба, тебе делают предложение руки и сердца. — Что?! Она, наверное, ослышалась? Изумлению Фебы не было предела.

Руки и сердца?

Неужели это он?

У Фебы подкосились ноги, и она опустилась в кресло, которое стояло рядом с креслом Софи. В это время Тесс продолжала что-то говорить, но ошеломленная Феба ничего не слышала из-за звона в ушах. Она очнулась только тогда, когда тетя громко и отчетливо произнесла чей-то длинный титул. И вдруг среди этой длинной вереницы напыщенных слов Феба услышала одно знакомое, от которого сердце у нее сначала на мгновение замерло, а затем снова забилось — радостно и учащенно: Марбрук!

Марбрук.

О, если бы ей достался именно Марбрук! Если бы Феба могла жить с ним, быть его женой, его дамой… его возлюбленной! Ей бы больше не о чем было мечтать!

— Феба? — еле сдерживая гнев, яростно вопрошала Тесс. — Ты что, язык проглотила? Ты можешь дать сейчас ответ или нет?

— Да, — радостно выдохнула Феба. Боже, ей так легко было это говорить! Вся словно светясь от счастья, она проговорила: — Да. Скажите ему, что я согласна.

— Но… Он же не герцог, — спокойно заметила Софи.

— Это верно, — хриплым голосом согласилась тетя Тесс, — но он будущий герцог.

Феба ахнула:

— Что?!

Тесс прищурилась и злобно посмотрела на Фебу:

— Да. Это вопрос времени. Дни его дяди, девятого герцога Брукмура, сочтены. Он протянет от силы пару недель. Он на смертном одре.

Герцог? Как странно! Он совсем не похож на герцога. Они совсем другие — более напыщенные и неприступные. Марбрук совсем не такой. Он даже немного… чуть-чуть скандальный.

— А он порядочный человек? — поинтересовалась Феба. В конце концов, кто их, этих герцогов, знает?

Тесс округлила глаза от удивления.

— Хотя, честно говоря, я не ожидала, что тебя могут интересовать такие вещи, как порядочность и респектабельность. Раз он получит титул герцога, могу тебя заверить, что он и в самом деле очень порядочный. — Все выходки Тесс говорили о том, что она никак не могла взять в толк, что такая блистательная особа могла найти в Фебе.

А Феба просто млела от счастья.

Он нашел в ней родственную душу! Вот что его привлекло! Вот что он в ней нашел! В нем была какая-то чертовщинка, в его сердце жила жажда приключений, дух авантюризма, у него в глазах был озорной блеск. И это волновало кровь.

И к тому же совсем скоро он станет герцогом. Неужели в жизни так бывает? Феба не могла поверить, что удача ей улыбнулась. Неужели в придачу ко всему прочему она сможет получить состояние Пикерингов?

Феба станет не просто герцогиней. У нее будет собственное состояние. Она будет независимой богатой герцогиней!

Можно будет никого не бояться — никого, кроме самой королевы! Все двери будут перед ней открыты. Ее примут в высшее общество. И никто не осмелится ей и слово сказать поперек. Какие бы постыдные тайны из ее прошлого ни открылись.

Больше нечего будет бояться. И она будет всегда рядом с ним!

Феба закрыла лицо руками и облегченно вздохнула. От сильного волнения ее била дрожь.

— Феба, ты расстроилась? — участливо спросила Софи. — Может быть, прежде чем дать окончательный сдает, ты хочешь сначала подумать?

Расстроилась? Феба не смогла удержаться от смеха.

— Ах, теперь вижу, что нет, — заметила Софи и скромно потупилась.

Продолжая смеяться, Феба судорожно обняла Софи, и обескураженная кузина робко ее обняла. Подумать только! Заблудшая овечка, пропащая дочка викария выходит замуж за самого маркиза! Не в силах скрыть свою радость, Феба заливалась смехом, не обращая внимания на злые глаза Тесс.

— Передай ему, что я согласна. — С ликованием Феба взглянула на тетю и Дейрдре. — Ах, это просто невероятная новость, правда?

— Это точно, — раздраженно процедила сквозь зубы тетя Тесс, глядя на племянницу с неприязнью. — Ну ладно. Твой отец еще в гостях у друзей в окрестностях Лондона. Надоего известить.

Дейрдре удостоила Фебу ледяным взглядом.

— Рано радуешься. Герцог Брукмур пребывает на смертном одре уже довольно долго. Скорее всего он протянет еще пару месяцев.

Феба только довольно улыбнулась:

— Пусть даже мой жених никогда не станет герцогом — я бы все равно его выбрала.

Софи взглянула на Фебу с надеждой:

— Выходит, это любовь?

Тетя Тесс презрительно усмехнулась:

— Что за чушь! Любовь, вспыхнувшая за один вечер? Так не бывает.

Феба не ответила Тесс, а только улыбнулась своим мыслям.

Софи влетела в спальню. Ее обычно бледное лицо раскраснелось от волнения.

— Приехал! — запыхавшись от быстрого бега, выпалила она. — Приехал маркиз Брукхевен!

Собираясь впервые отправиться на прогулку с женихом, Феба была одета с иголочки.

Сердце радостно билось от предвкушения встречи. Все в ее жизни складывалось как нельзя лучше. Она и мечтать не могла о счастье, а оно неожиданно на нее свалилось. Викарий был еще на пути к Лондону, однако сумел послать записку с благословением будущего союза. Записка содержала слова, которые Феба была счастлива услышать от отца: «Благодаря тебе нашей фамилией будут гордиться, дорогая».

Феба отряхнула дорожное платье и поправила лацканы василькового вязаного жакета. Последний был выбран только для того, чтобы выгодно подчеркнуть цвет ее глаз. Феба улыбнулась. И как только ей удалось угодить всем сразу? Быть респектабельной и при этом найти себе мужчину, от которого ее душа пела.

— По-моему, в конце концов мне все-таки удалось уладить дело так, как мне хочется.

— Честно говоря, больше всего мне хочется узнать, как именно это тебе удалось. Феба, поделись со мной секретом.

Феба повернулась и пристально посмотрела на кузину. Софи и сама удивилась тому, с какой грустью она это произнесла.

— Софи, не возмущайся моим везеньем. Уверена, ты без труда найдешь себе мужа. Я точно знаю.

Софи опустила голову.

— Мне не нужен муж. Я приехала в Лондон только ради того, чтобы посмотреть музеи и художественные галереи.

Феба встала на цыпочки и чмокнула кудину в щеку.

— В таком случае отправляйся сегодня в Королевскую академию. И не обращай внимания на Тесс. В конце концов, что она может тебе сделать? Не волнуйся: она не отправит тебя обратно в Дартмур. Тогда ей придется одной платить за аренду дома.

Софи захлопала ресницами и загадочно улыбнулась:

— Скажи, то, что ты говорила тогда, — правда? — Феба отвела глаза.

— Знаешь, если бы я всегда поступала так, как велит Тесс, я бы никогда не встретила Марбру… маркиза. Пусть и нехорошо так думать, но иногда мне кажется, что она нарочно старается… — Феба сделала неопределенный жест, не желая высказывать вслух крамольную мысль. Нет, тетушка не станет им вредить специально, чтобы нейтрализовать потенциальных конкуренток своей падчерицы. Пусть даже это и в ее интересах. А что, если она и впрямь задалась такой целью?

По глазам Софи Феба увидела, что у той возникли те же самые подозрения.

— Иногда мне и самой приходила в голову эта мысль. — Софи посмотрела на свое платье. — Я больше не позволю ей выбирать для меня наряды.

— Молодец. Не поддавайся ей. Держись. Ну все, я побежала. — Феба игриво помахала Софи рукой. — Когда вернусь, обо всем тебе расскажу!

Ну, или почти обо всем…

Сбегая вниз по лестнице, Феба вдруг остановилась. В холле стоял высокий красивый господин. Что-то в его облике показалось ей знакомым, хотя она готова была поклясться, что никогда не видела этого человека раньше. Незнакомец направился прямо к ней.

— Извините, — пробормотала она, проходя мимо него и направляясь в холл на встречу с Марбруком.

Господин проводил ее взглядом.

Феба удивилась, обнаружив, что Марбрука нет в холле. Может быть, дворецкий проводил его в гостиную?

Но и в гостиной Марбрука не оказалось.

Незнакомый мужчина в гостиной внимательно наблюдал за Фебой. Как ему не стыдно совать нос не в свое дело! Назойливый интерес незнакомца и странное исчезновение Марбрука вконец раздосадовали ее. Она повернулась к мужчине и, сверкая глазами, спросила:

— Разве что-то не так с моим платьем? — Тот часто-часто заморгал, недоумевая:

— Что, простите?

— Может быть, я испачкала платье в саже или в лошадином навозе?

Молодой человек хмуро посмотрел на нее:

— А у вас все в порядке с головой?

Феба скрестила руки на груди и сердито посмотрела на незнакомца:

— Просто вы так пялились на меня, будто с моим платьем что-то не так. — Если бы Тесс услышала, как выражается ее подопечная, то упала бы в обморок. Впрочем, сейчас Фебу это нисколько не заботило. Даже если тетушка пожалуется на нее Марбруку, это только рассмешит ее жениха.

«Я люблю тебя, Марбрук!»

Все же интересно, почему этот молодой человек кажется Фебе знакомым, хотя она уверена, что никогда его прежде не видела? Он так же поджимает губы, как викарий, когда хотел сделать Фебе выговор из-за очередной ее выходки. И это сходство с ее строгим отцом рождало в душе Фебы безотчетную неприязнь, несмотря на исключительную привлекательность гостя.

— Мисс Милбери, — начал он, и то, с каким укором незнакомец это произнес, еще сильнее напомнило Фебе учтивые манеры викария.

Она пожала плечами. Впрочем, какое ей дело до того, осуждает ли ее поведение незнакомец или нет? Она гордо вскинула голову, мысленно благодаря судьбу за то, что та послала ей Марбрука, который понимает ее с полуслова. В лице Марбрука Феба нашла свою вторую половину, и единственное, чем она может быть недовольна, так это ожиданием дня свадьбы. Будь ее воля, Феба вышла бы за Марбрука замуж сию минуту.

— Да, я вас слушаю, — недовольно проговорила она, и гость прищурился.

— Мисс Милбери, думаю, мне следует поставить вас в известность, что я не намерен впредь терпеть наглое поведение от… от кого бы то ни было.

Феба кивнула.

— А кто позволил вам неучтиво вести себя в доме моей тети и откровенно разглядывать меня?

Он заморгал, хотел что-то сказать, но потом передумал.

Феба вздохнула и решила проявить великодушие. Так, значит, Софи ее разыграла! Ну что же, она покажет, как над ней подшучивать.

Но незнакомец не унимался. Он перешел всяческие границы приличий и осмелился взять ее за руку. Феба удивленно округлила глаза и метнула внего гневный взгляд.

— Сэр, вы забываетесь! Сейчас же отпустите меня. А не то я расскажу о вашем оскорбительном поведении моему жениху!

Молодой человек посмотрел на нее удивленно, словно только в этот момент о чем-то догадался, и отпустил Фебу — хотя и весьма неохотно, словно ему не хотелось.

— Ах!

Он отступил в сторону и загадочно улыбнулся:

— Мисс Милбери, вижу, произошло недоразумение. Мы не поняли друг друга.

Феба выгнула бровь.

— А что тут понимать? Только одно: мой жених имеет полное право вызвать вас на дуэль.

Гость улыбнулся еще шире и поклонился:

— Мисс Милбери. Ваш жених лорд Колдер Марбрук, маркиз Брукхевен, к вашим услугам.

Неправда! Это неправда!

— Ах… — Феба откашлялась. Ее охватила дрожь. Господи! Кажется, она совершила ужасную глупость.

Молодой человек поклонился, а затем посмотрел прямо в глаза испуганной Фебы.

— Я и есть ваш жених, дорогая моя.

Одно мгновение маркиз Брукхевен смотрел на Фебу, а затем удивленно заморгал:

— Простите. Что вы сказали?

Феба только сейчас поняла, что произнесла вслух: «Вот блин». Так выражаются оборванцы на улице. Впрочем, даже уличный оборванец не произнес бы такие слова, обращаясь к лорду!

— Блины! — проговорила Феба деревянным голосом, пытаясь улыбкой загладить свою оплошность. — Вот бы кухарка напекла сегодня блинов. С вашего позволения я отлучусь ненадолго на кухню и узнаю, что сегодня будет на ужин.

С приклеенной улыбкой на лице, едва двигаясь на ватных ногах, Феба поспешила оставить маркиза. Она вошла в первую попавшуюся комнату и, закрыв за собой дверь, прислонилась спиной к дверному косяку.

— Проклятие! Что за черт! Вот напасть!

Что же теперь делать? Объяснить маркизу, что она ошиблась и дала ему согласие, полагая, что ей делает предложение не он, а совсем другой человек? Скорее всего это сработает. Разумеется, маркиз захочет узнать, кому именно она дала согласие. А как это можно скрыть от маркиза, если она выйдет замуж за его брата!

Ничего не поделаешь. У нее нет другого выхода, как открыться ему. Неудобно долго держать маркиза в холле одного. Нужно рассказать все сейчас, пока дело не зашло слишком далеко. Феба тяжело вздохнула и с притворно вежливой улыбкой на лице вышла из комнаты.

Маркиз стоял там же, где она его оставила, в той же позе и с тем же самым выражением легкого нетерпения в глазах, как у игрушечного солдатика, о котором позабыли вскоре после игры.

Феба с трудом сдержала нервный смешок. Ситуация была до того нелепой, что она не знала, плакать ей или смеяться.

Приближаясь к маркизу Брукхевену, Феба лихорадочно обдумывала, как лучше объяснить ему сложившуюся ситуацию и эту ужасную ошибку, и тут в дверь постучали — отрывисто пять раз.

Этот характерный стук был Фебе хорошо знаком, к сожалению.

О нет, о Господи! Это ее отец, викарий!

Вся ее решимость мгновенно улетучилась. Феба перестала казаться самой себе взрослой самостоятельной женщиной, а снова стала испуганным, загнанным в угол ребенком.

Она снова превратилась в нескладного подростка, у которого все валится из рук, который все делает не так, как следует. Феба опять оказалась не на высоте, допустила очередную оплошность, в который раз не оправдала надежд и подвела своих родных.

Наверное, она снова проговорила это вслух. Феба поняла это, увидев, как обрадовался Брукхевен.

— Чудесно. Нам с вашим отцом нужно многое обсудить. Чем раньше, тем лучше. — Он посмотрел на Фебу с благодарностью. — Прекрасно, что вы все так хорошо устроили.

Что? Она хорошо все устроила? Да уж, лучше не бывает! Сейчас она собирается уронить себя в глазах обоих — Брукхевена и своего отца.

— У меня большой опыт по части того, как надо устраивать дела, — дрогнувшим голосом обреченно заметила Феба, мысленно готовясь к самому худшему. Она находилась на грани паники, боясь того и гляди разрыдаться или — что было бы еще хуже — истерически рассмеяться. Феба беспомощно оглядывалась по сторонам, словно в поисках надежного убежища. Однако понимала, что ей это сейчас не поможет: рано или поздно ее все равно найдут.

К тому же Марбрук… Что он о ней подумает?

При этой мысли Феба, к своему удивлению, немного успокоилась. Когда она объяснит, что случилось Марбруку, он обязательно все поймет. И может быть, даже поможет ей выпутаться из этой нелепой истории!

Опасаясь, что в любую минуту в дом войдет викарий, Феба лихорадочно соображала.

— Милорд, скажите… — Быстрее, быстрее! — Ваш брат, лорд Марбрук… — Правда ли это, Феба не знала точно, однако, раз Брукхевен не опроверг этот факт — он просто стоял и внимательно слушал, что она скажет, — значит, все верно. — Когда вы скажете ему о нашей… ах… о помолвке?

— Ах, Рейф уже знает об этом, — спокойно ответил Брукхевен. — По правде говоря, это была его идея. Он решил, что мы с вами подходим друг другу.

Рейф? Это его имя? Какое красивое!

Что? Его идея?

Нет, этого не может быть.

— Лорд Марбрук? Вы уверены? Он примерно такого же роста, как и вы, у него волосы того же цвета, он похож… — Похож на него. Разумеется, здесь не может быть ошибки: это и есть тот самый лорд Марбрук.

Сердце у Фебы сжалось от боли. Это была его идея!

Марбрук познакомился с ней, отвел в сад, делал все, чтобы Феба в него влюбилась. Он чуть не поцеловал ее! А после этого предложил своему брату на ней жениться! Он что, своего рода его… поверенный своего брата в сердечных делах?

Выходит, Феба в очередной раз сваляла дурака. Хотя перед отъездом в Лондон давала слово себе и отцу быть благоразумной девушкой.

У Фебы щемило в груди, но одновременно с сердечной болью она почувствовала, как пелена слетает с ее глаз.

В следующую минуту в дом вошел викарий и обнял дочь — неуклюже, но от души. Затем он поцеловал Фебу в лоб и произнес слова, которые она мечтала услышать от него всю свою жизнь:

— Ты не подвела меня, дорогая моя. Я так тобой горжусь! — Неужели сейчас Феба разом должна разрушить все то, чего так долго добивалась, — любовь и уважение отца? Все рухнет в тот же миг, стоит ей во всеуслышание объявить о том, что помолвка не состоится.

Только одно ее слово — и не будет больше ни этих сердечных, теплых объятий, ни искреннего одобрения и восхищения в глазах отца. Она в мгновение ока снова превратится в дочь-неудачницу, заблудшую овечку, за которой нужен глаз да глаз. Иначе она снова пойдет по неверному пути, как это случилось с ней когда-то…

Так размышляла Феба, когда отец прижимал ее к своей груди — чего не случалось уже много-много лет. И только сейчас Феба заметила, как постарел отец и каким стал дряхлым. А ведь она привыкла думать о нем как о сильном и властном человеке. А сейчас викарий показался ей таким хрупким и ранимым.

Седые волосы, кустистые нависающие брови, которые подчеркивали выразительность холодных голубых глаз.

А ведь он так стар и может скоро умереть. Она должна успеть подарить ему радость, стать наконец его утешением на склоне лет, а не позором всей семьи. И без того Феба потеряла слишком много времени, принося своему отцу сплошные огорчения…

Больше так не может продолжаться.

Феба решила, что на ее плечи ложится очень большая ответственность за счастье близких. Неужели ее родные не заслужили счастливую старость? В ее силах обеспечить это. Самое разумное — не отказываться от удачи, которая сама идет в руки, и радоваться этой прекрасной возможности сделать всех вокруг счастливыми.

Феба больше не могла сдерживаться, и слезы градом покатились у нее из глаз.

— Ах, папа…

К ее удивлению, викарий обнял ее еще крепче.

— Ну довольно, дорогая. Хватит плакать. — А затем викарий перевел взгляд на Брукхевена. — Невесте полагается немного всплакнуть для порядка, в кругу семьи, вы согласны, Брукхевен?

Маркиз откашлялся.

— Надеюсь, это не войдет у нее в привычку? — Викарий хрипло рассмеялся:

— Можете не беспокоиться на этот счет. Моя Феба — разумная девушка.

«Моя Феба». «Моя дорогая». Сердце Фебы сладко таяло от этих нежных слов. Она так давно мечтала услышать их в свой адрес от строгого и вечно недовольного отца!

Так уж само собой вышло, что она воплотила в жизнь отцовские мечты.

А свои собственные?

При этой мысли у Фебы сжалось сердце. На мгновение ее охватило отчаяние. Но желание снова увидеть безоговорочное одобрение в глазах скупого на ласку родителя и услышать его похвалу пересилило острую жалость к себе. Она с наслаждением вдохнула пахнущий табаком отцовский жилет, а затем отстранилась, придав своему лицу сдержанное выражение, которое больше всего подобает скромной дочери благочестивого викария.

— Прошу простить мне мою несдержанность. Со мной все в порядке.

Нет, это неправда! Разве так она хотела завершить эту сцену? Нет, не так, и она сама прекрасно это понимала.

В кои-то веки — возможно, впервые в жизни — у нее появилась прекрасная возможность заслужить любовь отца, отблагодарить его за доброту и заботу — и стать невестой прекрасного, красивого и богатого человека, выйдя за которого Феба станет одной из самых богатых и влиятельных женщин в Лондоне.

Ну разве это не чудесно?

Но ее сердце снова предательски сжалось и защемило от затаенной боли. Впрочем, Феба его не слушала и заставила замолчать. Хотя бы ненадолго. Хотя бы сейчас.

Утреннее солнце светило в окна Брук-Хауса. После отъезда Колдера, который объявил о своей помолвке, Рейф выпил изрядное количество бренди, но это не помогло ему забыть свое горе.

Колдер обручен с мисс Фебой Милбери.

Его очаровательной мисс Милбери!

Эту ночь Рейф провел не сомкнув глаз. Он обдумывал, как лучше сделать предложение прекрасной мисс.

В хорошем расположении духа Рейф спустился к завтраку. Колдер, по своему обыкновению, давно уже был на ногах. Присоединившись к брату за столом, Рейф старательно подыскивал слова, чтобы поделиться своим намерением предложить мисс Милбери руку и сердце.

Вдруг Колдер откашлялся и будничным тоном проговорил:

— Рейф, я хочу, чтобы ты узнал эту новость первым. Я воспользовался твоим советом и присмотрелся к мисс Милбери. Сегодня утром мне передали, что она согласилась стать моей женой. В настоящее время ее опекает тетушка, леди Тесс. Впрочем, она считает, что со стороны отца девушки не должно возникнуть никаких препятствий. Я благодарен тебе за то, что ты избавил меня от излишних сомнений и размышлений, которых не избежать в таких случаях.

О Боже, нет!

На мгновение у Рейфа перехватило дыхание. Затем он все же овладел собой и заговорил.

— После вчерашнего бала прошло всего несколько часов. Когда ты успел? — дрогнувшим голосом спросил он.

Не замечая его волнения, Колдер рассмеялся в ответ:

— Поверь, это дело не требует много времени. Тут главное — найти нужных людей и навести справки. Так вот, эта леди — подходящая партия. Хотя ее прадедушка и был купцом, он получил дворянский титул. Так что с этой точки зрения все обстоит как надо. Да, я знаю, что ее семья небогата. Но богатство мне и не нужно.

Рейфа ослепила ярость: его брату снова достался самый лакомый кусок. Спелое яблочко само упало Колдеру прямо в руки. Все как всегда! Ведь он этого заслуживает!

Однако… Только тот факт, что Колдер сделал девушке предложение, вовсе не означает…

— Мисс Милбери согласилась без лишних раздумий, — словно угадав его мысли, продолжал Колдер. — И этот факт еще раз убеждает меня в правильности принятого мною решения. Согласен? Судя по всему, эта девушка не из тех, кто витает в облаках. Она разумная и практичная.

«Согласилась без лишних раздумий», — вертелось в голове Рейфа. Выходит, она ни секунды не сомневалась? Хотя с чего бы ей вдруг сомневаться, когда ей предлагает выйти за него замуж маркиз, будущий герцог? С какой стати? Подумаешь: несколько минут наедине с ним в саду и то мимолетное ощущение, что они могут быть счастливы вместе… Наверное, только у Рейфа возникло это чувство, и то из-за не на шутку разыгравшегося воображения. На-самом деле Феба к нему ничего подобного не испытывала.

Два брата. Каин и Авель. Один брат убивает другого. Месть, имеющая библейские истоки. Только сейчас Рейф до конца осознал неизбежность и весь драматизм этого извечного неразрешимого конфликта. И прочувствовал его всем своим мятежным сердцем.

Нет, Рейф никогда не смог бы лишить жизни собственного брата. Но ему отчаянно хотелось ударить Колдера с такой силой, чтобы тот упал лицом на мраморный пол. О, с каким невыразимым наслаждением Рейф ударил бы сейчас Колдера!

О, Феба, Феба! Она никогда не будет ему принадлежать! Его милая достанется другому!

Рейф непроизвольно сжал кулаки.

Глядя прямо перед собой, он думал о том, что должен винить в случившемся только себя самого — и никого больше. Хотя тяжело было признаться в этом самому себе. Эта мысль осенила его после нескольких бокалов бренди. Наступило ясное и четкое — хотя и несколько запоздалое — понимание того, когда он совершил роковую ошибку.

Однако после драки кулаками не машут. Сожалеть о том, чего не случилось, — слабое утешение. Мучительнее всего было сознавать, что Рейф сам, словно хорошо выдрессированная гончая, навел охотника на лучшую куропатку.

Разумеется, он даже пытался убедить себя в том, что один вечер в залитом лунным светом саду наедине с похожей на ангела девушкой не значит ровным счетом ничего.

Затем он снова мысленно обвинял Колдера за привычку забирать все самое лучшее у него прямо из-под носа.

А Феба… Она какова? «Согласилась без лишних раздумий»! Как она могла так легко согласиться на предложение Колдера?! Согласиться не раздумывая!

А с другой стороны, разве можно ее в этом винить? Разве могло быть по-другому? Как могла Феба отказаться? Такая девушка, как она, скромная дочь викария? Ей ничего другого не оставалось, как согласиться на предложение самого богатого мужчины Лондона. Или Рейф ожидал от Фебы, что она ответит на это так: «Нет, благодарю вас, милорд. Что-то не хочется мне становиться маркизой и вашей законной супругой»?

Ну уж если на то пошло, Колдер на самом деле не самый богатый человек в Лондоне. И не самый влиятельный. Впрочем, выше его по положению, пожалуй, человек пять — не больше. Вдобавок ко всему Колдер красив — раз внешне он похож на Рейфа. А сам Рейф никогда не жаловался на недостаток привлекательности. Разве можно в таком случае ожидать, что девушка, только что приехавшая в большой город из деревни, ответит отказом на предложение руки и сердца, которое ей делает сам маркиз Брукхевен?

А может быть, причина кроется совсем в другом? Может быть, просто Колдер ей больше пришелся по сердцу, чем он, Рейф? Может быть, эта девушка не стала исключением среди всех остальных людей, живущих на свете?

В конце концов, Колдер всем нравится больше.

Потому что он лучше Рейфа.

Когда их отец был жив, он часто повторял это Рейфу:

«Слава Богу, Брукхевен будет в надежных руках, в руках Колдера, а он лучше тебя!»

Соблазн возненавидеть брата и начать презирать Фебу не помог Рейфу обрести душевное равновесие.

Но что же теперь ему остается? Сделанного не воротишь. Даже если теперь Колдер разорвет помолвку, этим он опозорит девушку и запятнает свою собственную репутацию, о которой так трепетно печется. Нет, Колдер ни за что на это не пойдет.

С другой стороны, Феба…

Рейф устало прикрыл глаза рукой. О, Феба! Такая милая и такая сердечная!

Милая, но за словом в карман не полезет. Рейф улыбнулся своим воспоминаниям. И еще Феба жизнерадостная. Мечтательная, но веселая.

Нет, Феба не откажется от помолвки. Такие цельные натуры, как она, один раз что-то решив, не изменят своему слову. Жать только, что ее верность и добрый нрав будут растрачены на такого бездушного истукана, как Колдер.

К тому же Рейф никому ничего не скажет о вчерашнем вечере в саду. Между ним и Фебой ничего не произошло. Все было по большей части невинно. Рейф не станет компрометировать даму и бросать тень на ее честь.

Рейф обрел спокойную решимость.

Итак, теперь Колдер заполучил все — усадьбу, титул…

И даже его любимую девушку.

Рейф снова опустил голову.

Феба вздохнула с облегчением. Как видно, на этот раз судьба была к ней благосклонна. Как же ей повезло, что сама судьба уберегла ее от коварного соблазнителя! Феба могла ошибиться и выбрать неподходящего мужчину. В очередной раз.

Наверное, она слишком доверчива. И это написано на ее лице, вот мужчины-распутники и слетаются к ней, как пчелы на мед.

— Уверяю вас: вам не о чем волноваться, — ровным голосом произнес Брукхевен. — Молодые леди в Брук-Хаусе будут в безопасности.

«Будут в безопасности». Словно Марбрук был диким зверем, который держит в страхе всю округу. Брукхевен поднялся.

— Я сейчас же пошлю своих людей для того, чтобы они занялись домом. — Он повернулся к Фебе: — Я уже сообщил Лементору, что одно платье вам нужно сшить немедленно. Я хочу сдвинуть дело с мертвой точки, устроив сегодня ужин в Брук-Хаусе. Мы с братом… — Он с опаской покосился на викария. — Мы соберем самых близких наших друзей, чтобы вы познакомились.

— Ужин? Сегодня? — вырвалось у Фебы. — Кто же придет к вам в гости, если вы только сегодня собираетесь их пригласить?

Брукхевен посмотрел на Фебу удивленно:

— Придут все, кто будет удостоен чести быть приглашенным.

Феба опустила глаза.

— Ах да. Разумеется. — Феба не должна забывать ни на минуту, с персоной какого ранга имеет дело. Если он приглашает к себе, все остальное должно отойти на второй план. Маркизу нет дела до того, какие планы на сегодняшний, вечер были до этого у его гостей.

А также ему нет дела до того, какие планы на жизнь были до этого у его невесты.

Сразу же после того как Брукхевен откланялся, в дом на Примроуз-стрит прибыл другой посетитель — некий мистер Стикли из конторы «Стикли и Вульф», исполнявшей обязанности душеприказчика Пикеринга.

— Да… Ну ладно… Леди Тесс, это правда, что я не могу сейчас поговорить с самим викарием? — Худощавый господин с сомнением окинул взглядом людей, сидящих в гостиной, которую только что покинул лорд Брукхевен.

— Викарий отправился в Брук-Хаус вместе с маркизом. Все вопросы, связанные с наследницами Пикеринга, переданы в мое ведение. — Несмотря на то что Тесс вежливо улыбалась, она готова была испепелить гостя гневным взором.

Стикли недоуменно заморгал:

— И все же…

Тесс перестала улыбаться. Мистер Стикли молча барабанил пальцами по папке с документами, словно размышляя, не стоит ли ему немного отложить свой вопрос и для начала разыскать вышеназванного господина.

— Сэр, боюсь, вам лучше как можно скорее перейти к делу и не задерживать нас. Мисс Милбери скоро отправляется на примерку к самому Лементору, а мы едем вместе с ней.

Но на мистера Стикли имя дорогого кутюрье не произвело того впечатления, на которое рассчитывала Тесс.

— Тогда начнем… Хотя я должен внести в свои записи отметку о том, что сначала я предложил отложить разговор до того момента, пока к нам не присоединится викарий.

— Итак, мы внимательно вас слушаем.

— Как вам известно, состояние покойного мистера Пикеринга в настоящее время составляет двадцать семь тысяч фунтов…

Феба ахнула. Все так и застыли на месте — как громом пораженные. Они молчали, словно мысленно пытались представить столь крупную сумму.

Мистер Стикли повернулся к Фебе:

— Это та самая молодая леди, которая обручена с маркизом?

Феба кивнула. У нее пересохло во рту. Двадцать семь тысяч фунтов? Это не просто целое состояние. Это огромное состояние!

Мистер Стикли посмотрел на Фебу понимающе:

— Ну что ж. Похоже, что у вас есть все шансы получить наследство. Мне известно из достоверных источников, что герцогу Брукмуру снова стало хуже.

Феба хотела что-то сказать, но у нее комок подступил к горлу.

— Итак, если мисс Милбери достанется наследство, двум другим девушкам полагается ежегодное содержание в размере пятнадцати фунтов в год.

Это была незначительная сумма, которая составляла всего-навсего годовое жалованье гувернантки. Мистер Стикли откашлялся.

— Очень жаль, что мистер Хеймиш не учел роста цен… но тут уж ничего не поделаешь: размер выплат изменить невозможно.

Феба опустила глаза. Как бы то ни было, она должна бороться за право получить состояние Пикеринга. Об этом мечтает отец… И мать говорила ей об этом на смертном одре… Феба не имеет права думать о себе. Она обязана заботиться о своих родителях.

Дейрдре — красивая девушка с прекрасными связями. Она удачно выйдет замуж.

Софи… У Софи нет никаких шансов получить деньги Пикеринга.

В конце концов, зачем Феба приехала в Лондон?

Мистер Стикли снова откашлялся.

— Итак, мисс Милбери, вы должны понимать, что «Стикли и Вульф» не может передать вам наследство, пока вы не выйдете замуж и вашего супруга официально не провозгласят герцогом. А также данное завещание теряет свою силу и считается аннулированным, если хотя бы кто-то из семьи расскажет посторонним лицам о данном документе.

Дейрдре нахмурилась. Она была возмущена.

— Я не понимаю, почему прадедушка внес в завещание этот пункт. Любая из нас легко могла бы поймать в свои сети герцога, если он узнает, что на горизонте маячат двадцать семь тысяч фунтов приданого.

Мистер Стикли грустно кивнул:

— Совершенно верно. Ваш прадедушка это прекрасно понимал. И именно поэтому и включил это важное примечание. Он непременно хотел, чтобы вы заработали это наследство, призвав на помощь собственную изобретательность.

Разумеется, Феба понимала, почему недовольна Дейрдре. «Боже мой, куда катится этот мир, если даже белокурые локоны и васильковые глаза считают арсеналом, недостаточным для достижения успеха девушки?» — наверняка думала Софи.

— А что случится с деньгами, если кто-нибудь проболтается? — спросила Софи, которая все это время сидела молча. Все присутствующие повернулись к ней. А потом вопросительно посмотрели на мистера Стикли. Он нервно поправил ворот рубашки, и его лицо покрылось румянцем.

— В том редком случае, если никто из вас, девушки, не выйдет замуж за герцога, или в случае, если содержание данного завещания станет известно людям, которые не являются членами вашей семьи… в этом случае…

Напряжение нарастало. Все затаили дыхание и сидели, боясь пошевелиться. Всеобщее волнение передалось даже бесстрастному мистеру Стикли. Он снова откашлялся.

— В этом случае вся сумма целиком… Видите ли, дело в том, что у мистера Хеймиша сложилось определенное мнение относительно акцизных сборов по торговле спиртными напитками… — Мистер Стикли беспомощно развел руками. — В противном случае… мистер Хеймиш решил оставить все контрабандистам.

— Контрабандистам? — Софи широко улыбнулась. — Контрабандистам, торгующим виски, как я смею предположить?

Мистер Стикли поморщился, не скрывая брезгливости от одной мысли, что все эти огромные деньги могут отойти небритым и чумазым нарушителям закона.

— Да. В таком случае состояние уйдет на оплату штрафов и денежных взысканий, наложенных на лиц, осужденных за самогоноварение и перевозку виски без уплаты положенных по закону пошлин.

Феба представила портрет сэра Хеймиша, который висел на стене в Торнхолде. Соломенные волосы и голубые, с хитрым прищуром, глаза… Горящие дьявольским огнем.

«Ну что, прадедушка? Видишь? Победа за мной!»

Контрабандистам, незаконно торгующим спиртными напитками, не достанется ни пенни. Феба выйдет замуж за лорда Брукхевена — и очень скоро. Потому что это означает, что ей больше не придется испытывать страх и неуверенность.

Не нужны ей ни дорогие платья, ни драгоценности. Она хочет стать герцогиней. Герцогиней Брукмур. И она будет ею!

Мистер Стикли вошел в элегантную контору юридической фирмы «Стикли и Вульф», оформленную, как того требует статус, в строгом классическом стиле, идеально сочетающемся с внешним видом фасада здания на Флит-стрит, в котором она помещалась. В конторе нельзя было увидеть завалы из документов на больших письменных столах, как в других фирмах. Не наблюдалось там и делового перешептывания служащих, занятых обычными для юридической фирмы делами.

У фирмы «Стикли и Вульф» имелся один-единственный клиент и одно-единственное дело и одна, так сказать, забота в целом мире. Последние двадцать лет единственным занятием юридической конторы были управление собственностью по доверенности Пикеринга и защита обязательств по его завещанию.

В те времена, когда контору занимали прежние Стикли и Вульф, здесь отправляли правосудие. Все знали мистера Стикли-старшего как проницательного, нацеленного на соблюдение тонкостей юридического регламента юриста, в то время как мистер Вульф-старший слыл милым и дружелюбным малым и привлекал новых клиентов приятной внешностью и остроумием. Хотя среди клиентов преобладали в основном недавно овдовевшие дамы, оказавшиеся в стесненных обстоятельствах, дело Стикли и Вульфа процветало и приносило доход.

Что касается мистера Стикли-младшего, то его мало интересовали счета вдов, привыкших тратить деньги и не желающих отказываться от дорогих привычек. Мистер Вульф-младший унаследовал от отца приятную внешность и шарм, но ему не хватало врожденного стиля и лоска, которые делали Вульфа-старшего вхожим в высшее общество, если вдруг обнаруживалось, что кому-то из дам, приглашенных на обед, может не хватить кавалера.

Мистера Вульфа-младшего гораздо чаще можно было заметить в игорных домах или в обществе женщин легкого поведения, если только он не был так пьян, что ему уже никто не мог быть нужен.

Итак, со временем список постоянных клиентов, который достался мистеру Стикли и мистеру Вульфу после их отцов, свелся к одному-единственному пункту: опека над собственностью Пикеринга.

По правде говоря, существующее положение дел вполне устраивало обоих компаньонов. Мистер Стикли должным образом заботился о собственности, находящейся под их опекой, обеспечивая ее рост до внушительных размеров, а мистер Вульф в это время с купеческим размахом проигрывал в карты свой гонорар, потому что знал: вслед за этим последует новая выплата.

Стикли уселся в свое любимое большое кожаное кресло, наслаждаясь тишиной пустого кабинета. К счастью, Вульф редко появлялся в офисе — разве что забирая свою долю гонорара перед тем, как отправиться в очередной загул.

Несмотря на то что Стикли презирал партнера, который, судя по всему, не связывал себя моральными обязательствами и запретами, он ни за что на свете не согласился бы распрощаться с Вульфом. Вряд ли можно где-нибудь найти другого такого партнера, который не будет надоедать Стикли своим присутствием. Кто еще позволит ему сидеть вот так, в блаженном одиночестве?

Каково же было удивление Стикли, когда часом позже Вульф примчался в контору!

— Эй, здорово, Стик! Я пришел наполнить закрома: карманы опустели.

Стикли нехотя поднялся и, повернувшись к Вульфу спиной, медленно подошел к сейфу. Он много лет назад сменил шифр на замке, собираясь сообщить секретный шифр партнеру сразу же, как только он его об этом попросит, однако Вульф так никогда его об этом и не спросил. Да и к чему подвергать столь суровому испытанию человека с нетвердыми моральными устоями? Вдруг он не удержится от соблазна и опустошит денежное хранилище?

Стикли наполнил мешочек большими фунтовыми банкнотами и монетами. Стикли никогда не скупился, и Вульф ни в чем не знал отказа. Собственность была вложена очень удачно и с умом. И чем больше доходов она приносила, тем больше наполнялись их карманы.

Обмануть незадачливого сына отцовского партнера было бы делом пустяковым, однако Стикли даже не помышлял об этом. По правде говоря, за все это время у него возникало множество разнообразных возможностей для того, чтобы залезть в кошелек Вульфа, однако Стикли понимал, что, встав однажды на путь греха, рискуешь навечно погрязнуть в пороке.

Недаром же он с гордостью носит свою фамилию: у Стикли в роду никогда не было воров.

Не оборачиваясь, он бросил кошелек через плечо, зная, что Вульф поймает его в воздухе. После этого Стикли, все так же стоя к Вульфу спиной, закрыл сейф и снова установил шифр.

Обернувшись, он, к своему удивлению, обнаружил, что его партнер, вместо того чтобы как можно скорее покинуть контору, вальяжно развалился в большом кожаном кресле, в таком же, как то, на котором до этого сидел Стикли. Вульф, прищурившись, смотрел на партнера.

— Ты уже начинаешь лысеть, не так ли, Стик? — Стикли провел рукой по голове. А затем прошел к своей половине большого письменного стола.

— Я не понимаю, что ты этим хочешь сказать. — Аккуратно расправив полы сюртука, он сел на стул. Подняв глаза на Вульфа, он увидел, что тот смотрит на него по-доброму и широко улыбается.

— Не огорчайся, Стик, из-за такой ерунды. Ты уже не юноша, и я тоже.

Заметив, что от обильных возлияний щеки Вульфа утратили прежний румянец, Стикли кивнул:

— Верно.

— По-моему, тебе пора жениться, Стик. — Вульф наклонился вперед и поставил локти на стол, на свою половину большой столешницы. — Тебе нужна женщина, которая подарит тебе парочку маленьких Стикли — сына, которому ты передашь свое дело, и дочь, которая будет скрашивать твою старость.

— Мне и так хорошо, — возразил Стикли. — А вот тебе, по-моему, давно пора остепениться. — «Иначе этот шалопай рискует быть застреленным чьим-нибудь разгневанным обманутым мужем или умрет от французской болезни», — подумал Стикли.

Хотя он не произнес это вслух, Вульф игриво подмигнул Стикли, словно прочитав его мысли.

— Стик, если я умру, это по крайней мере кто-то заметит. А ты так и останешься сидеть здесь, за этим столом, пока не высохнешь и не превратишься в африканскую мумию.

— В египетскую мумию, — с кислым видом поправил Стикли. — Ты бы знал это, если бы использовал газеты для чтения, а не для того, чтобы набить ими промокшие ботинки.

— Я даже для этого их не использую. Газетами мою обувь набивает мой камердинер. — Вульф откинулся в кресле и, сложив пальцы в замок, заложил руки за голову. — Стик, по-моему, я совсем тебя забросил.

Стикли так и застыл на месте. Боже! Только бы он не сказал, что хочет заняться фирмой!

Вульф кивнул, словно принял важное решение:

— Мне кажется, мне пора заняться фирмой.

— Нет! — воскликнул Стикли, вскочив на ноги. Затем он заставил себя успокоиться и снова уселся в кресло. Только без паники. Терпение. Ведь, в конце концов, он же имеет дело не с кем-нибудь, а с Вульфом. Дай этому парню колонку с цифрами для подсчета — и он либо заснет, либо в течение получаса сбежит восвояси.

Стикли вздохнул и попытался изобразить на лице улыбку. Должно быть, улыбка получилась вымученной, потому что в глазах Вульфа появилась тревога. Перестав улыбаться, Стикли поджал губы.

— Вульф, извини, пожалуйста… что я поначалу возразил. Разумеется, я с радостью доверю тебе решение кое-каких вопросов. Теперь с этой помолвкой мисс Милбери поднялась такая суматоха, что мне понадобится твоя помощь.

— Какая-то из девушек Пикеринга собирается замуж? Когда она успела заарканить жениха? Они же только что приехали в Лондон, — удивился Вульф.

Стикли еще сильнее поджал губы.

— Они здесь уже неделю. Видимо, этого времени хватило, чтобы мисс Милбери снискала благосклонность маркиза Брукхевена, а он, если ты помнишь, в скором времени унаследует…

Вульф жестом прервал его.

— Да-да. Я знаю, кто такой маркиз Брукхевен, намного лучше, чем ты. — Он в задумчивости потер подбородок. — Это ставит нас в трудную ситуацию, не так ли?

— Не обязательно. — Стикли вынул из нагрудного кармана позолоченный футляр и, достав оттуда очки; привычным жестом протер и без того чистые стекла. — Все эти годы мы исправно выполняли возложенную на нашу фирму обязанность по опеке над собственностью Пикеринга. Девушке, разумеется, не понадобятся эти деньги, если она должна выйти за Брукхевена. Скорее всего мы легко сможем убедить ее оставить эти деньги в наших руках на неопределенный срок.

Вульф посмотрел на партнера с сочувствием:

— Стик, ты понятия не имеешь о жизни представителей аристократии, верно? Все они нищие бессребреники, в долгах как в шелках. Если у них еще остались деньги на эти самые шелка.

— Чепуха. Я сегодня собственными глазами видел Брукхевена. У него великолепный экипаж, и сам он одет с иголочки.

Вульф только махнул рукой:

— Такие люди привыкли пускать пыль в глаза. Постоянно занимают деньги под залог будущего наследства. А наследство получают не всегда. Землевладений много, а в карманах пусто — вот что я тебе скажу. Бьюсь об заклад, что, как только Брукхевен пронюхает о том, что его жена владеет кучей денег, он выпотрошит из нее все до последнего пенни, чтобы обновить свое находящееся в упадке имение, разваливающийся дом и выплатить долги, а потом снова занимать деньги.

Стикли опустил глаза.

— У него… у него разваливающийся дом?

— У них у всех разваливающиеся старые дома, Стик. Полным-полно земли, на которой живут арендаторы и крестьяне. А крестьянам и фермерам нужна залатанная крыша над головой и новые плуги для того, чтобы пахать землю. Двадцать тысяч фунтов мисс Милбери разойдутся вмиг.

Стикли даже не стал поправлять Вульфа, когда тот назвал неточную сумму наследства; причитающегося мисс Милбери. Это было не так важно. Гораздо важнее сведения, которые Стикли только что услышал от партнера. И почему он всегда считал его никчемным бездельником? Теперь Стикли видел в Вульфе единственного человека, некоторого можно положиться в трудный час.

— Что же нам с тобой теперь делать; Вульф? — в отчаянии спросил он.

Вульф наклонился к нему и прищурился.

— Есть только один выход, Стик. Нужно костьми лечь — но сделать так, чтобы эта проклятая свадьба не состоялась!

Снаружи здание, в котором было расположено ателье Лементора, ничем не отличалось от прочих домов. Разве что главный вход был более элегантным, чем у других заведений, находящихся по соседству на Стрэнд-стрит.

Дверь им открыл молодой лакей, у которого был по-богемному надменный вид.

– Добрый день, — начала Тесс. — Я…

Молодой человек даже не удостоил ее взглядом, все свое вежливое внимание он направил на Фебу.

— Лементор сейчас же примет вас, мисс Милбери. Ваши… спутницы могут составить вам компанию, если вы того пожелаете.

«Боже мой! Как интересно!» — подумала Феба и покосилась на Тесс, на лице у которой было написано крайнее возмущение тем, что не она находится здесь в центре внимания. Феба боялась, что тетя сорвет свой гнев на Софи, поэтому спокойно сказала заносчивому лакею:

— По-моему, вы не дали моей тетушке договорить.

— Извините, — смягчился молодой человек и поклонился Тесс. — Но леди Тесс знают все, у кого есть вкус. Она не нуждается в представлении. — В словах высокомерного лакея слышалась ирония. Впрочем, леди Тесс приняла его наигранное почтение за чистую монету и гордо приосанилась. Дейрдре удивленно округлила глаза, а Феба вздохнула с облегчением. Что касается Софи — она стояла, глядя прямо перед собой отсутствующим взглядом. Ее мысли витали где-то далеко.

«Мне знаком этот взгляд. Когда-то и у меня был такой же. В те времена, когда я была еще добродетельной и безупречной дочкой викария».

Лакей провел их в прихожую, помог снять шляпки и верхнюю одежду, а затем проводил в элегантное помещение.

— Лементор сейчас выйдет, — с поклоном сказал слуга, предложив дамам сесть на небольшой диванчик.

Вскоре открылась дверь, и вошел некий любопытный господин. В отличие от рослого красавца слуги с неторопливыми, величественными манерами это был маленький и суетливый человечек с хитрой улыбкой и озорно поблескивающими глазами. Фебе он понравился с первого взгляда. При виде знаменитого портного Тесс приосанилась и расцвела улыбками. Феба никогда не видела, чтобы тетушка была такой обворожительной. Она вообще не представляла, что Тесс может быть такой милой.

— Мистер Лементор! Позвольте поблагодарить вас за… — Мужчина жестом прервал Тесс.

— Пожалуйста, зовите меня без церемоний, просто Лементор. Видите ли, это, скорее, не имя, а звание.

— Лементор, — удивленно повторила Софи себе под нос, — это же «лжец» по-французски!

Мужчина восхищенно посмотрел на Софи:

— Вот именно! — Лементор гордо вскинул голову и ослепительно улыбнулся Софи, словно мгновенно причислил ее к числу своих самых близких друзей. — А сможете ли вы угадать, почему такой кристально честный человек, как я, взял себе такое странное имя?

Софи, определенно, был понятен ответ на этот вопрос. У нее словно на лбу было написано «блестящая ученица». Но девушка молчала, сомневаясь, стоит ли ей говорить это вслух. Феба смотрела на Софи выжидающе, потому что ей не терпелось узнать, что это значит.

— Сэр, мы… — попыталась вставить Тесс.

— Ну, смелее, милая, — ободрил Лементор Софи. Софи подняла голову и покосилась на Тесс. А затем снова перевела взгляд на знаменитого портного.

— Потому что вы настоящий фокусник. Вы делаете женщин красивее, чем они есть на самом деле.

Лементор бережно взял Софи за руку и, наклонившись, поцеловал ее ладонь.

— Слава Богу, что наконец-то нашелся человек, который это понимает. И все же мне приятнее думать, что я делаю женщин красивее, чем они сами привыкли себя считать. — Затем он выпрямился и по очереди внимательно посмотрел на каждую из присутствующих дам. — Мисс Милбери, мисс Кантор, мисс Блейк. И разумеется, достопочтимая леди Тесс. — Лементор медленно вышагивал перед женщинами и внимательно их осматривал.

Феба села прямо. Дейрдре напустила на себя невозмутимый вид, хотя была взволнована не меньше других. Софи с любопытством разглядывала убранство комнаты, словно лестный отзыв Лементора не имел к ней никакого отношения.

Остановившись перед Софи, Лементор воскликнул:

— Какой любопытный образчик!

Тесс выпрямилась.

— Сэр, конечно, моя племянница не отличается особой кра…

Лементор не дал ей закончить фразу.

— Как можно! Ваша племянница — мечта любого мастера. Она — словно нетронутый холст. В ней чувствуются внутренняя утонченность, стиль, элегантность… Нужно только все это умело подчеркнуть. — Картинно протянув руки к Софи, Лементор с жаром воскликнул: — Если захотите, вы затмите всех, моя милая! Одно ваше слово — и я сделаю вас своей музой! Вы станете моим шедевром, которым все вокруг будут восхищаться.

Софи была ошеломлена таким неожиданным всплеском эмоций знаменитого портного и выражением искреннего восхищения перед ее скромной персоной. Девушка явно растерялась, не зная, как к этому относиться. Она недоуменно заморгала, а ее глаза выражали надежду и смятение одновременно. Тесс сидела неподвижно, метая взглядом громы и молнии, готовая в любую минуту разразиться гневом. Наконец Софи совладала с собой и покачала головой.

— Извините, но я вынуждена отклонить ваше предложение, сэр, — дрожащим голосом проговорила она и бросила выразительный взгляд на Тесс.

Лементор взял Софи за руку и нежно погладил ее пальцы.

— Не извиняйтесь, малышка моя. Но вы придете ко мне, если передумаете? — Затем Лементор снова повернулся к Фебе: — Мисс Милбери, выйдите сюда, пожалуйста.

Феба поднялась и вышла на середину комнаты.

— Не шевелитесь. Повернитесь к свету.

Феба стояла, стараясь не сутулиться. Она чувствовала себя так, словно состоит из одних недостатков.

Лементор, подойдя к Фебе, оглядел ее со всех сторон.

— Да-а, грудь хороша, талия восхитительна… бедра… о Боже!.. Но впрочем, ничего страшного, ничего страшного. Есть множество способов это поправить…

Феба разволновалась. Что? Ее бедра? А она понятия не имела, что у нее слишком широкие бедра. Может быть, не надо было есть слишком много печенья? Видимо, за чаем нужно было ограничиваться одной штучкой…

Затем Лементор принялся разглядывать ее лицо.

— Чудесный цвет лица. Прелестная кожа. Хорошо, что бережете ее от солнца. — Лементор барабанил пальцами по подбородку, о чем-то раздумывая, заходя к Фебе то с одного бока, то с другого. — Какие же цвета нам с вами выбрать?

В это время все присутствующие — даже Софи — словно завороженные наблюдали за этим таинством. Наконец Тесс не выдержала и подала зычный голос:

— Мистер Лементор, полагаю, Брукхевен предпочитает синий цвет.

Лементор придал своему лицу страдальческое выражение. Феба была с ним солидарна. Не поворачивая головы, он громко ответил Тесс:

— Никто не сомневается, что Брукхевен предпочитает синий цвет. Однако какой оттенок синего? Голубой? Васильковый? Лазурный? Бирюзовый? Небесно-голубой? Ярко-синий королевский? — Он бросил уничтожающий взгляд через плечо. — Может быть, окажете любезность и дадите возможность решить мне самому?

Лементор снова повернулся к Фебе. Улыбка на его лице говорила о том, что ему доставлял наслаждение сам процесс.

— А теперь, дорогая моя, скажите — ведь мы должны учитывать не только предпочтение в цветовой палитре его светлости, — что, по вашему мнению, заставило его обратить свое внимание именно на вас?

— Я… не имею ни малейшего понятия. — Феба отвела взгляд. — До помолвки я с ним ни разу не встречалась… Но, насколько мне известно, это его брат, посоветовал ему выбрать меня. — Фебе было неловко прилюдно делать столь унизительное признание.

Лементор удивленно приподнял бровь:

— Правда? Марбрук, да? Ну раз так, на самом деле… — Знаменитый портной широко улыбнулся, довольно потирая руки. — Да. Да, понял. У меня появились подходящие идеи относительно того, что именно вам потребуется для этого вечера. Правда, я готовил это платье для леди Риардон, но, если я ей все объясню, она поймет. Видите ли, она верит в настоящую любовь. — Глаза у Лементора заблестели.

«В настоящую любовь»? Хотя маркиз — человек респектабельный, однако не стоит приукрашивать его таланты. Хотя какая разница, что думают о нем люди?

— Я пришлю вам платье, как только будет подшит подол, вместе с некоторыми другими вещами. А теперь можете идти. Приходите через два дня на первую примерку.

— Через два дня? — Хотя Фебе впервые в жизни шили платье на заказ, она точно знала, что обычно это занимает намного больше времени.

— У меня не почасовая оплата, как у простых швей! — Он махнул рукой. — Всего хорошего. Можете быть свободны. А мне надо работать.

Феба направилась к остальным. А Тесс удивленно взирала на Лементора.

— То есть как это свободны? А как же наши… — Лементор скрестил руки на груди и округлил глаза.

— Кэбот!

Откуда ни возьмись появился красивый молодой человек и проводил гостей из комнаты. Как только дверь за ними закрылась, он улыбнулся дамам с холодной вежливостью:

— У моего хозяина большой опыт. Ему не требуются сантиметровые ленты, чтобы снять мерки. Уверяю вас, мисс Милбери, ваш наряд будет вам впору. И второй примерки не понадобится, если только ваши объемы за это время не изменятся. — Вместо поклона лакей кивнул остальным дамам.

— Но я должна дать совет относительно цвета и стиля, — не сдавалась Тесс.

Холодный взгляд Кэбота стал ледяным.

— Миледи, если вам нужно обычное платье, может быть, вам лучше отправиться в другое место?

— Нет-нет. Разумеется, нет. Э-э… Пожалуйста, поблагодарите мистера Лементора от нашего имени.

На обратном пути все молчали. Феба размышляла о том, почему Брукхевен выбрал именно ее, а не какую-нибудь другую девушку.

Когда дубовые двери дома за ними закрылись и они вышли на улицу, Софи отважилась спросить:

— Как вы думаете, как Лементор сможет сшить платье, не сняв мерок?

Дейрдре пожала плечами:

— Не имею ни малейшего представления. Какое это имеет значение? Главное, все сшитые им платья — выше всяких похвал. А это значит — он знает свое дело.

Они проходили мимо магазина мужских аксессуаров, в витрине которого Феба увидела красивую безделушку — золотую булавку с вставкой из темно-желтого топаза. Глядя на нее, Феба подумала, что такая вещица прекрасно подошла бы к карим глазам Марбрука. Вот было бы хорошо подарить булавку ему.

«Ты не можешь дарить подарки Марбруку. Ты можешь теперь дарить подарки Брукхевену — и только ему одному. И больше никому из мужчин».

Эта мысль вернула ее с небес на землю. Феба тяжело вздохнула.

Если… когда она выйдет замуж, брачные обеты навсегда привяжут ее к Брукхевену. Пока смерть не разлучит их.

Феба знала, что есть на свете женщины, которые легко обходят моральные запреты и нарушают обеты. Но она не из их числа. Выйдя замуж, она будет хранить верность своему супругу.

Она принялась разглядывать другие товары в витрине, чтобы найти подарок для Брукхевена. Увидев подходящуювещицу, она улыбнулась. Это была покрытая золотом фигурка мужчины с головой быка, героя мифа о Минотавре. Феба не могла понять, почему именно эта вещь напоминала ей Брукхевена, но это было так.

Не долго думая Феба вошла в лавку и купила золотого Минотавра. Она сегодня же сделает подарок своему жениху.

И если он тоже улыбнется, увидев фигурку, Феба поймет, что не ошиблась в своем выборе.

«В выборе чего — булавки для галстука или жениха?»

Нет, ей лучше не размышлять на эту тему…

Рейф понимал, что не должен слоняться здесь, на улице с дорогими магазинами, в надежде хотя бы издали увидеть Фебу, когда она выйдет из модного салона Лементора. Рейф понимал, что ступил на опасный путь, но ничего не мог с собой поделать.

Наконец он увидел ее — на другой стороне улицы. Сначала вокруг Фебы кружили ее тетушка и кузины, закрывая обзор. Затем они прошли дальше, а Феба задержалась у какой-то витрины.

«Ну что с тобой? Она всего лишь обычная хорошенькая девушка, каких много, — твердил себе Рейф. — Девушка в шляпке, отправившаяся за покупками вместе со своими родственниками». Почему сердце так сильно стучит, когда он ее видит даже издали? Почему весь огромный мир свелся к одной-единственной девушке? Почему ноги как будто сами несут к ней?

Рейф был так погружен в свои мысли, что не заметил экипаж. Тот мчался прямо на него. И только громкий окрик кучера заставил его очнуться и уйти с дороги. Когда же Рейф снова посмотрел в ту сторону, где только что стояла Феба, ее уже не было на прежнем месте. Она ушла.

Проклятие! А может быть, это и к лучшему. Теперь он не увидит Фебу вплоть до званого ужина, когда она будет сидеть за столом в окружении родственников. Этот способ увидеться с ней чреват наименьшими осложнениями.

В конце концов, всего один вечер — точнее сказать, всего один час.

Итак, Феба предпочла Колдера. Ну и что?

«Откуда тебе знать, кого она предпочла? Ты же никогда у нее об этом не спрашивал!»

Однако разве у него была для этого возможность? Колдер повел себя с несвойственной ему импульсивностью… А может быть, это была обычная решительность? Что, если Колдер полюбил Фебу по-настоящему?

О Господи! От этой мысли Рейф похолодел. Колдер так долго жил один. С тех пор как погибла Мелинда, он сторонился женщин.

Разве справедливо отказывать брату в праве на личное счастье?

А что, если Колдер больше пришелся по сердцу Фебе, чем он сам? Да, он чувствует, что нравится ей — Рейф нисколько в этом не сомневался, — но это была всего-навсего симпатия. Феба вызывала в нем очень сильные чувства. А вдруг тот бокал шампанского ударил ей в голову и теперь она сожалеет обо всем? А вдруг Феба не испытывала к нему, Рейфу, ничего, кроме благодарности за то, что он пришел ей на выручку в неловкой ситуации?

Но тяжелее и неприятнее всего было думать, что всего через две недели мисс Феба Милбери разделит с Колдером брачное ложе.

Подумав об этом, Рейф нахмурился и стиснул зубы.

И тогда уже ничего нельзя будет исправить: даже человек с такими шаткими моральными Принципами, как он, никогда не опустится так низко, чтобы соблазнить жену брата.

По крайней мере Рейф надеялся, что не опустится.

Покои хозяйки Брук-Хауса, утопающие в шелке и бархате в кремово-золотистых тонах, были настоящим воплощением дамских фантазий. Они представляли собой три комнаты. Одна из них была гардеробной с вешалками для такого количества платьев, которое Фебе трудно было представить.

Гостиная по размеру была под стать спальне, а сама спальня была больше, чем весь первый этаж дома викария. Феба бродила по комнате, разглядывая все вокруг, не решаясь трогать ни изящные стеклянные флаконы на туалетном столике с зеркалом в золоченой раме, ни изысканную перламутровую инкрустацию на секретере. Спальня утопала в роскоши. Феба впервые в жизни видела такое великолепие. Она не верила своему счастью. Казалось, что здесь будет обитать не она, а какая-то другая женщина.

Феба избегала смотреть на дверь в стене, которая вела в соседнюю комнату, в спальню хозяина.

Из коридора послышалось чье-то деликатное покашливание. Это был дворецкий Фортескью.

— Разумеется, пока вы будете спать в другом месте, мисс Милбери. Но я подумал, что вам захочется посмотреть, где ваша светлость будет жить после свадьбы.

«Ваша светлость». Неужели дворецкий так назвал ее — Фебу Милбери, простую дочь викария? Неужели она — будущая герцогиня Брукмур?

Феба приложила ладонь к горлу. Ее охватило беспокойство. Нет, Фебу страшила не первая брачная ночь, а сама свадьба. Вернее, само замужество.

Викарий, Тесс, Дейрдре и Софи — все они останутся жить в Брук-Хаусе только до дня бракосочетания. А она, Феба, останется здесь навсегда.

Навсегда…

После свадьбы Феба навечно поселится в Брук-Хаусе и покинет его, только чтобы поехать в какой-нибудь другой дом, принадлежащий ее будущему супругу. После свадьбы Феба распрощается с отцом, кузинами и тетушкой. Все уедут, а Феба останется… навсегда. «Останусь… навсегда».

Эти слова вертелись у нее в голове, не давая покоя. Брак и вопросы, с ним связанные, такие… долговременные, такие постоянные. «Пока смерть не разлучит нас…» А что, если в один прекрасный день Фебе разонравится Брукхевен? А вдруг со временем она его даже возненавидит?

Вся эта красота и пышность обстановки раздражала и тяготила Фебу. Она повернулась к выходу, чтобы не видеть роскошную кровать и шторы замысловатого покроя. Вздохнув, Феба проговорила деревянным голосом:

— Здесь очень мило. А теперь покажите мне, пожалуйста, мою комнату.

Фортескью повел Фебу подлинному коридору. Они прошли мимо множества дверей, пока наконец не остановились перед дверью, которая, к большой радости Фебы, находилась на значительном расстоянии от покоев его светлости.

Войдя в небольшую, но прелестно обставленную комнатку, Феба вздохнула с облегчением. Помещение было похоже на комнату для гостей, а не на королевские покои. Поэтому здесь Феба почувствовала себя гораздо уютнее. Кровать была довольно большой и утопала в бархате салатового цвета, но смотрелась намного скромнее роскошных чертогов маркизы. Стены были оклеены светлыми бумажными обоями с изображением виноградных лоз. На полу был узорчатый ковер в темно-зеленых тонах. Мебель была простой, но элегантной. Если спальню маркизы можно было сравнить с золотой клеткой, то эта комнатка напоминала милую садовую беседку. Помещение выходило на заднюю часть сада со скульптурами.

В крошечном камине весело потрескивал огонь. Словом, новая обитель Фебы выглядела такой гостеприимной, что отсюда не хотелось уходить. На этот раз Феба восхищалась от души.

— Просто чудесно! Благодарю вас, Фортескью.

— Ваши вещи уже здесь, — сообщил дворецкий. — Для вас подобрали горничную. Ее зовут Патриция. Она смышленая девушка.

У нее будет своя горничная! Из Золушки Феба превратилась в принцессу. И это произошло всего за несколько часов! Неужели она только сегодня утром приняла предложение Брукхевена?

«Нет, ты приняла предложение Марбрука, а не Брукхевена! А Брукхевен свалился на тебя как снег на голову».

— Если вы не против, мисс Милбери, я представлю вам всю обслугу. Разумеется, после того, как вы отдохнете.

Вот ужас! Фебу покажут слугам, и ей придется запоминать все имена и должности.

— Нет-нет, — непроизвольно вырвалось у Фебы. А затем она снова вежливо улыбнулась. — По-моему, с этим лучше повременить. Подождать, пока я не стану хозяйкой дома официально. Я пока здесь такая же гостья, как и все остальные.

— Как вам будет угодно, мисс Милбери, — с ласковой улыбкой ответил Фортескью.

«Какой он милашка! С ним так же легко и просто, как мне было с Марбруком, — подумала Феба. — А вот с занудой лордом Брукхевеном я постоянно чувствую себя не в своей тарелке», — неожиданно пронеслось у нее в голове. Но Феба отогнала от себя эту мысль.

Она вздохнула и, подойдя к туалетному столику, положила на него свою сумочку. Там лежала плоская, перевязанная ленточкой атласная коробка размером с серебряный поднос.

— Что это? — спросила Феба. Фортескью недоуменно заморгал.

— Боюсь, я не в курсе, мисс Милбери. — Он нахмурился. — Может быть, это подарок от его светлости? — предположил он.

— А-а, — ответила Феба и открыла коробку.

В коробке было такое количество шоколадных конфет, что от неожиданности Феба ахнула. А затем повернулась к Фортескью и посмотрела на него удивленно:

— Как его светлость догадался? Ни одна живая душа не знала, что я люблю шоколад!

Фортескью развел руками:

— Э-э… Вообще-то его светлость — человек проницательный.

Феба ласково погладила атласную коробку. «Никогда бы не подумала, что Брукхевен будет так внимателен. И что он так хорошо разбирается в особенностях женской натуры и легко догадается о моей тайной слабости».

Это значит: Феба судила о своем женихе слишком поверхностно. Если быть до конца откровенной с самой собой, ей показалось, что она не так уж интересна своему жениху. Может быть, просто этот человек не умеет выражать свои переживания, хотя чувствует глубоко и сильно? Кто знает…

Наверное, Феба была несправедлива к лорду Брукхевену… Судя по всему, ее жених очень милый и внимательный. А как же Марбрук? Похоже, он легкомысленный молодой человек. Светский волокита, меняющий женщин как перчатки.

Фортескью деликатно откашлялся.

— Портной прислал записку, что скоро доставят ваше платье. Патриция уже стоит внизу — ждет, когда его привезут.

Платье служило очередным неопровержимым доказательством обезоруживающей щедрости Брукхевена. Поэтому Феба испытывала неловкость при мысли о том, что ее собственный подарок жениху столь безыскусен: подумаешь, какая-то мелочь — булавка для галстука!

«Тогда в ответ вознагради его своей верностью и удели ему больше внимания. И перестань же наконец вести себя как маленькая девочка, потерявшая любимую куклу!»

— Это прекрасно, Фортескью, — с рассеянным видом проговорила Феба. — Не могли бы вы показать мне, где остановилась моя кузина мисс Блейк?

— Мисс Блейк попросила комнату в другом конце коридора, как можно дальше от спальни леди Тесс, — ровным голосом, без тени осуждения проговорил дворецкий.

Стремление убежать от назойливой опеки тетушки загнало Софи на другой конец большого дома.

Время тянулось бесконечно долго.

Рейф в буквальном смысле слова прятался в своих комнатах. Чтобы не было так мучительно слышать шум, доносящийся то из коридора, то из комнат для гостей, он сегодня раньше обычного откупорил бутылку бренди.

Интересно, понравились ли Фебе конфеты, которые Рейф ей тайком подарил? Он представил, как она ест конфеты — с таким же ликующим и немного виноватым выражением лица, какое было у нее, когда она вышла из кондитерской. Рейф помнил, как, положив конфету в рот, Феба закрыла глаза, и на лице у нее отражалось такое неописуемое блаженство… Вспоминала ли Феба о нем хоть раз?

«Перестань! Хватит! Сейчас же перестань!»

Рейф допил бренди и тяжело опустился в кресло у камина, вытянув ноги к огню.

Что же делать? Ему нужно стараться избегать Фебу. Но как избежать встреч с ней, если они могут встретиться и днем, за обеденным столом, и ночью — в темном коридоре?

Рейф представил, как Феба принимает ванну, хрипло застонал и налил себе еще один бокал бренди. Решено: он запрется у себя в комнате на две с половиной недели. Ведь именно это время осталось до свадьбы Фебы и его брата. Если ему улыбнется удача и в винном погребе не закончатся запасы вина, тогда Рейф все это время будет предаваться пьянству. До тех пор, пока счастливые молодожены не отправятся в свадебное путешествие.

Сам Рейф мог бы уехать отсюда хоть сейчас, однако ему не хотелось обижать брата. Колдер никогда ему не простит, если Рейф не будет гостем на его свадьбе. А Рейф ни за что не расскажет, почему для него это так тяжело.

Колдер попытался было сделать Рейфу внушение из-за его беспробудного пьянства.

— Отстань от меня, — грубо сказал Рейф. Колдер не унимался.

— Ради Бога, Рейф! К нам в дом переехала моя невеста. Я был бы тебе признателен, если бы ты постарался произвести хорошее впечатление на ее отца и других родственников мисс Милбери. — Колдер скрестил руки на груди. — А это значит, что ты не должен приставать к кузинам мисс Милбери.

Рейф поднял правую руку и торжественно произнес:

— Клянусь, что не буду приставать к кузинам мисс Милбери.

— И постарайся не напиться до ужина.

— Ну хватит тебе, — пробурчал Рейф. «Что же мне еще остается, как не напиться до полусмерти? Каждому свое: тебе девушка — мне выпивка!»

Когда об руку с Колдером Феба вошла в комнату, Рейф был так поражен ее красотой, что поначалу обомлел. В этом роскошном небесно-голубом платье ее было трудно узнать. Ее волосы были собраны и подняты вверх. А улыбка Фебы… Ах…

Словно перед глазами Рейфа предстала не Феба, а ее старшая сестра — более сдержанная, строгая и уверенная в себе. Хотя это платье, которое было сейчас на ней… вероятно, было задумано, чтобы соблазнять мужчин и вводить их во грех. Но почему у Фебы такие грустные глаза? Куда пропал тот блеск в глазах? Куда делись дерзость и вызов во взгляде? Где та неискушенная девушка, которая впервые в своей жизни попробовала шампанское и вскоре сама не заметила, как очутилась в его объятиях?

Каждый раз, когда Феба говорила, улыбалась и даже смеялась, ее глаза оставались такими же потухшими.

Когда она посмотрела в его сторону, Рейф поспешил отвести взгляд, а потом весь вечер тайком наблюдал за ней, глядя на ее отражение в большом зеркале, которое висело на стене напротив. Феба, наверное, даже не догадывалась, что Рейф целый вечер смотрел на нее одну.

Он заметил, как Феба была разочарована, когда он отвел свой взгляд. Словно тень легла на ее лицо. Хотя, возможно, это всего лишь разыгралось воображение. Все это могло ему только показаться. Потому что сразу же после этого Феба вела себя как ни в чем не бывало. Возможно, просто Рейфу хотелось думать, что она к нему неравнодушна, и он принял желаемое за действительное.

Феба двигалась как заведенная кукла. Она делала все превосходно: улыбалась, кивала и делала реверансы, что-то говорила. Однако при этом выгляделатакой… отстраненной. Словно ее сердце во всем этом не участвовало. Словно Феба спала и все вокруг было сном.

«Если захочу, я смогу ее разбудить. Под покровом ночи я тайком заведу ее на террасу и верну ее к жизни своими горячими поцелуями…»

Рейф сам ужаснулся этим провокационным мыслям и устыдился самого себя. Он не должен позволять себе так думать о невесте собственного брата! У него нет никаких прав на Фебу. Она теперь не его. Феба для него теперь так же недосягаема, как если бы она находилась сейчас на Луне.

Затем она появилась перед ним. Рейфу хотелось сбежать от нее, но побег не состоялся, потому что рядом с Фебой снова был Колдер.

— Что с тобой, Рейф? Ты сегодня весь вечер сидишь как в воду опущенный. Словно девушка, оставшаяся на танцах без кавалера, — шутливо заметил Колдер. — Все еще дуешься на меня из-за того фермера?

«Тем фермером» был крестьянин с семью детьми и больной женой. Недавние дожди погубили его урожай. Для Колдера этот человек был всего-навсего механизмом, который перестал функционировать эффективно и из-за этого нуждался в замене. Рейфже, напротив, относился к бедняге как к члену их большой семьи. Он считал, что брат не выполнял свой долг перед этим преданным человеком, много лет служившим их семье верой и правдой. Рейф считал, что попавшему в беду фермеру надо помочь снова встать на ноги.

Но Колдер, к сожалению, и слышать ничего об этом не хотел. Рейфа внезапно охватил гнев — то ли из-за фермера, то ли из-за того, что он видел, как Феба держит Колдера под руку.

«Уже держишься за него, надеясь, что он тебя спасет? Уже считаешь его благородным рыцарем на белом коне, который убьет чудовище и спасет прекрасную деву?» Чтобы Колдер не разочаровался и не выбросил ее как ненужную вещь, прекрасная дева должна исправно исполнять свои обязанности и не упасть в цене.

Рейф почтительно поклонился Фебе:

— Вы с головы до пят вылитая будущая маркиза, мисс Милбери. Позвольте угадать: это мой любезный братец выбрал для вас столь чудесный наряд?

Феба округлила глаза, но уже через мгновение приняла невозмутимый вид и ответила на поклон Рейфа учтивым реверансом.

— Мне льстят ваши комплименты, милорд. По правде говоря, мой наряд был выбран по совету портного. А почему вас это интересует?

Феба снова стала холодна, как камень — отгравированный, хорошо отшлифованный и блестящий, но лишенный собственного, внутреннего света. Как глупо со стороны Рейфа постоянно вспоминать их знакомство в тот день на балу!

Но когда, сделав реверанс, Феба выпрямилась и их взгляды снова встретились, Рейф почувствовал, как между ними словно пробежала искра. Феба посмотрела в его глаза с такой тоской и томлением, что это разбудило в нем инстинкт собственника.

«Она моя», — подумал он.

Феба — его женщина!

И его женщина опирается сейчас на руку его брата. Его женщина скоро войдет в дом его брата. Скоро ляжет с его братом в постель.

Но в следующую минуту Феба снова отвела глаза, и чары мгновенно растаяли.

— Кажется, это Минотавр? — спросил Рейф, увидев булавку на галстуке брата.

— Подарок моей невесты, — самодовольно ответил тот. Рейф усмехнулся. Но, заметив, как Феба на него покосилась, воздержался от комментариев.

— Мне кажется, ваш брат считает, что ему это очень идет, — спокойно заметила Феба. — Хотя я, конечно, могу ошибаться.

Колдер и Феба оставили Рейфа. Уходя, она оглянулась. Но только один раз. «Судя по всему, эта шикарная парочка станет настоящим открытием и лучшим украшением светского общества», — с горечью подумал Рейф.

Он был сбит с толку этим преображением Фебы в светскую даму. Ему казалось, что в ней одновременно живут два человека: одна — скромная и смешливая дочь викария, с которой он провел вечер в саду, а другая — холодная и безупречная светская красавица. Какая же Феба на самом деле? Какие чувства скрывает этот отрешенный взгляд голубых глаз?

Наверное, он все себе нафантазировал и Феба, возможно, никогда ничего к нему не испытывала. Она была такой, как и все, — хорошенькой девушкой, мечтающей блистать в свете. Если Колдер решил ее заполучить, что ж, пусть забирает.

Однако почему в таком случае Рейфа одолевают сомнения? Словно он чувствует, что эта его мысль — заблуждение.

Через несколько минут Брукхевен под первым попавшимся предлогом оставил Фебу, предоставив ее самой себе. Феба решительным шагом направилась к Рейфу.

— Марбрук, — сказала она. Ее щеки пылали румянцем, а глаза блестели.

— Да?

— Извините… Я ничего не знала… об обстоятельствах вашего появления на свет. Мне очень жаль…

Если Феба сейчас искренна, это значит, что Рейф потерял Фебу вовсе не из-за того, что он небогат. Возможно, Фебе просто понадобился титул.

Марбрук вопросительно поднял брови и решил быть с ней подчеркнуто вежливым — и ничего больше.

— Ясно. Вы хотели что-то еще? — Феба покраснела и опустила глаза.

— Нет, я просто хотела… поблагодарить вас зато, что вы ничего не сказали вашему брату о том вечере.

— О чем там было рассказывать? Мы с вами только танцевали и разговаривали.

— Милорд, скажите… Ваш интерес ко мне был продиктован планами вашего брата? Вы познакомились со мной только ради лорда Брукхевена? — скороговоркой спросила Феба. Хотя ее лицо стало пунцовым, она подняла на Рейфа глаза, ожидая откровенного ответа.

— Разве это имеет какое-то значение?

— Да, имеет!

Нет, этого не может быть. Не может быть никогда.

— Да, я указал ему на вас и посоветовал ему обратить на вас внимание. Очевидно, то, что Колдер увидел, ему пришлось по душе. А раз вы, в свою очередь, приняли его предложение, я осмелюсь сделать вывод, что и Колдер вам приглянулся.

Феба почувствовала, как что-то прекрасное, что совсем недавно зародилось, начинает умирать в ее сердце. Однако из своего опыта Феба знала, что один вечер с мужчиной, каким бы чудесным он тебе ни казался, вовсе не означает, что твои мечты сбылись.

— Понятно. То есть, другими словами, вы осмотрели товар, который желал приобрести ваш брат?

— Если вам так хочется смотреть на вопрос с этой точки зрения, думайте, как вам угодно. — Глаза Рейфа гневно сверкнули.

Фебе внезапно расхотелось иметь дело и с Колдером, и с Рейфом. Один был жестким и холодным, другой — капризным сверх меры.

Но несмотря на это, Феба решила не упускать своего. Жизнь тяжела, и ей надо самой о себе позаботиться. А маркиз Брукхевен — завидная партия. Скромной дочери викария не пристало быть чрезмерно разборчивой. Такие женихи, как маркиз, на дороге не валяются.

Поэтому, несмотря на то что сердце Фебы сжималось от тоски, она изобразила на лице вежливую улыбку, затем сделала торопливый реверанс и сказала Рейфу:

— В таком случае… Раз вас это ничуть не коробит, меня это также ничуть не беспокоит. Тогда пойдемте на ужин.

Рейфа потрясла ее холодность. Ему хотелось, чтобы снова вернулась прежняя Феба — теплая и душевная. Он подошел к ней ближе, а потом еще и еще. Пока не почувствовал ее нежное дыхание и легкий цветочный запах духов.

А Феба ощутила жар его тела. И это было еще более волнующим, чем прикосновение, потому что в этот момент Феба не делала ничего дурного. Она просто стояла, опустив руки по швам и потупив взгляд. Феба не проявляла безрассудство, не вела себя опрометчиво, ни разу не свернула сейчас с пути праведного.

Но Рейф стоял рядом с ней — так близко, что Феба чувствовала жар его тела и вдыхала его чистый мужской запах. Она не делала ничего предосудительного. Разве запрещено дышать?

И еще Феба смотрела на Марбрука, любуясь его крепкими плечами, тонкой талией и длинными мускулистыми ногами. Феба чувствовала, как в ней медленно зарождается желание.

Рейф смотрел на Фебу и не мог ничего прочитать в ее глазах. Он не заметил там ни любопытства, ни страха, ни искры желания, ни огня страсти.

Она так чудесно пахнет.

Ну и что? Все женщины пользуются духами. Часто им достаточно принять ванну, чтобы их аромат стал просто ангельским.

«Она могла бы лежать в твоих объятиях, в твоей постели. Могла родить тебе крепких младенцев и улыбаться тебе за завтраком. Вы были бы вместе до конца дней».

Эка невидаль! Для большинства женщин в этом нет ничего невозможного. Это не слишком сложные требования — любая из женщин может им соответствовать.

«Она могла бы заставить тебя позабыть всех остальных женщин».

А возможно, ей уже это удалось.

От этой мысли у Рейфа все похолодело внутри. Проглотив комок в горле, он сказал хриплым голосом:

— Идите… — Боже, только бы по его голосу Феба не догадалась, как сильно он ее хочет! — Идите скорее к Колдеру… Уверен, он вас заждался. Как бы там ни было, он вас лучше обеспечит. — Он грустно улыбнулся. — Возможно, вы уже достаточно наслышаны о моих пороках. — Феба посмотрела на Рейфа серьезно:

— Вас считают распутником, негодяем и грубияном. Когда я вас спрашивала об этом, вы забыли это упомянуть.

Рейф пожал плечами, и на губах у него заиграла хитрая улыбка.

— Я вам лгал. Сами знаете, чего хорошего можно ожидать от распутников, негодяев и грубиянов!

Феба кивнула:

— Я так и подумала. — Она гордо вскинула голову. — Ну что ж, в скором будущем нам с вами придется часто видеться. Вам следует знать, что я… я не держу на вас зла из-за того вечера. Кто старое помянет, тому глаз вон.

Рейф манерно поклонился:

— Как это великодушно с вашей стороны, мисс Милбери! Даю вам слово: постараюсь ответить вам тем же.

— Да? — Феба заморгала. У нее на лице отразилось изумление. «Что я ему сделала плохого?» — думала она.

И в самом деле, что? Разве можно ее в чем-то обвинять? Любая женщина в здравом уме выберет золотого мальчика, а не паршивую овцу.

Феба подняла голову и вежливо улыбнулась. Ее взгляд был отстраненным.

— В таком случае увидимся за ужином.

Рейф ненавидел этот взгляд и эту ледяную улыбку. Феба повернулась и ушла, а Рейф смотрел ей вслед, чувствуя, как сжимается сердце от боли.

После того как гости, еще раз поздравив жениха и невесту, наконец откланялись, Феба направилась к себе в комнату. Она долго не могла заснуть и расхаживала по спальне в ночной сорочке, сравнивая себя с диким зверем, которого загнали в ловушку.

Феба чувствовала себя самой настоящей самозванкой. Она же не маркиза! Она совсем не та, за кого себя выдает и за кого все ее принимают. И Брукхевен ошибается, видя в ней добродетельную дочь викария.

Марбрук — единственный человек, который знает, какова Феба на самом деле. Он разглядел, что скрывается за ее напускной неприступностью и безупречными манерами.

А она отплатила ему черной неблагодарностью.

«А ты в самом деле смогла бы связать свою судьбу со снискавшим себе дурную славу внебрачным сыном маркиза?»

От этой мысли Фебе сделалось не по себе. «Дурная слава и скандалы следуют за Марбруком по пятам».

Ее душу раздирали сомнения. Фебе казалось, что она понимает Марбрука лучше, чем те люди, которые его окружают. И что на самом деле Рейф — совсем другой, не такой, как о нем говорят. А вдруг она ошибается? Что, если она в очередной раз обманулась? Точно также, как это случилось, когда она безоговорочно доверилась Терренсу. И вот пожалуйста. Известно, чем дело кончилось!

А как она может проверить, правда ли это? Даже сам Марбрук не отрицает того, что о нем говорят люди. Нет, Феба научена горьким опытом и теперь будет проявлять осторожность в отношениях с мужчинами. Она будет маркизой. Будет так, как должно быть! А если на самом деле она не является такой, какой ее все представляют, — что ж, не беда, она должна приложить усилия и такой стать… Ей нужно превратиться в маркизу… А со временем… стать герцогиней.

Это случится совсем скоро.

Одна женщина за столом, какая-то леди — ой, все их имена сразу запомнить просто невозможно! — спросила Брукхевена о его планах на свадьбу. Маркиз был удивлен ее вопросом.

— Я поместил объявление в газете и заказал церковь. Других планов у меня нет.

Все присутствующие дамы на мгновение недоуменно застыли. Разумеется, Феба не настаивала бы на чересчур пышном торжестве, но любая девушка мечтает о чем-то более романтичном, чем деловая сделка.

Неужели на свадьбе не будет даже цветов? Ни свадебного завтрака с желе из розовых лепестков и сливок? Ни веселой галдящей толпы, которая собралась, чтобы пожелать новобрачным счастья?

Нет, твердо сказала себе Феба. Это все чепуха. Напрасная трата времени и денег…

И насмешка над тем, что могло бы у нее быть, но чего никогда не будет…

Нет и нет! Пора понять, что мгновения, когда она чувствовала единение душ с Марбруком, вернуть нельзя. Две недели, оставшиеся до свадьбы, Феба проведет в Брук-Хаусе, бок о бок с Марбруком… Боже, возможно даже, что она будет ночевать всего в нескольких ярдах от его комнаты! Будет видеть Рейфа за столом во время завтрака, обеда и ужина… Много-много раз на дню!

И даже сейчас Марбрук, наверное, где-то недалеко, в своей комнате… И возможно, на нем нет сейчас ничего из одежды, кроме ночной сорочки… А может быть, он принимает ванну и его обнаженное мускулистое тело покрыто мыльной пеной…

Две недели он будет рядом — и от этого Фебе придется страдать. А может быть, страдать ей придется гораздо дольше. В случае, если Рейф останется в доме — ее доме — после их с Колдером свадьбы. Эта мысль стала для Фебы настоящим потрясением.

Даже в свою первую брачную ночь с Брукхевеном Феба будет знать, что Марбрук где-то поблизости. Когда Феба отдастся Брукхевену, Рейф будет находиться всего в нескольких шагах от ее спальни. Всем будет об этом известно. Это невозможно скрыть. Поэтому Рейф будет знать о том, что Феба его предает.

То есть как это предает? Она же будет законной женой Брукхевена!

Пусть даже и любит она не Брукхевена, а Марбрука… В таком случае кого же она предает?

Феба прижала ладонь к горлу. Ее охватили противоречивые мысли. О Господи, почему все так запутано?

Послышался осторожный стук в дверь. Софи. Слава Богу!

Феба быстро отворила дверь, схватила кузину за руку и втащила ее в комнату.

— Софи, ты должна мне помочь. Я совершила ужасную ошибку! Я не могу выйти за него замуж!

Софи изумленно захлопала ресницами:

— Значит, ты его все-таки не любишь? — Феба села на кровать и закрыла лицо руками.

— Мне больше нравится его брат, — прошептала она.

— Что-что? Объясни толком, Феба. Я ничего не поняла! Нет, Феба никому ничего не скажет — даже Софи. Ах, страшно даже подумать о том, какое лицо будет у викария, если он обо всем узнает!

Феба убрала руки с лица и изобразила на лице улыбку:

— Ничего. Просто мне до сих пор кажется, что мне это снится.

Софи села рядом.

— Тебе ужасно повезло, Феба. Ты же понимаешь это, правда? Тебе сделал предложение молодой, красивый и богатый мужчина. Ты понимаешь, что это надо ценить?

Феба кивнула, понимая, что имела в виду Софи: она хотела сказать, что ей самой никогда не представится такого блестящего шанса. Феба взяла кузину за руку.

— Софи, у тебя тоже будет жених. Вот увидишь! — Софи пожала плечами. Ее глаза стали мечтательными.

— Я уже получила гораздо больше того, о чем могла мечтать. Приключения… — Улыбка тронула ее губы. — Новых друзей…

Феба вздохнула:

— Вот именно, друзей. — Из Марбрука выйдет отличный друг. Рейф ее понимает. Никто не понимает Фебу лучше, чем он. И Феба тоже постарается стать ему хорошим другом. И станет. Со временем… Когда-нибудь…

Уже на следующее утро начали пачками приходить приглашения. Феба, Дейрдре и Софи сидели в уютной комнате для завтрака в Брук-Хаусе и внимательно просматривали письма.

— О многих из этих людей я ни разу не слышала, — сказала Феба.

— Маркиза Брукхевен должна их знать, — не скрывая раздражения, надменно заметила Дейрдре. — Тебе придется с ними познакомиться. Или ты хотела бы, выйдя замуж, оставаться прежней Фебой Милбери?

— Я лично против этого не возражала бы, — вставила Софи. — Но хочу предупредить, что, если ты примешь приглашения, в которых не упоминаются наши имена, Тесс будет в бешенстве.

Дейрдре фыркнула:

— Даже если Тесс лопнет от злости, не стоит придавать этому большое значение. — Она поставила чашку на стол и наклонилась к Фебе: — Даже если ты не примешь ни одного приглашения, Брукхевен не будет ничего иметь против. Он терпеть не может светские рауты.

Феба удивленно посмотрела на Дейрдре:

— Правда? Откуда ты знаешь?

— Разве ты сама не знаешь? Это же очевидно: мужчины с большим удовольствием посвятят свое время математическим выкладкам, чем будут скучать в танцевальном зале.

Если так, то прекрасно. Хорошо бы, чтобы дело обстояло именно так, как сказала Дейрдре. Феба улыбнулась и кивнула кузинам:

— Спасибо за совет. Я приму его к сведению. В конце концов, если я не приму ни одного приглашения, то и самолюбие Тесс тоже не пострадает.

Дейрдре откинулась на спинку стула и заметила с усмешкой:

— Ты плохо знаешь Тесс. Ее самолюбие такое непомерное, что всегда найдется причина, из-за чего оно может пострадать.

Софи сидела как на иголках и бросала взгляды то на Дейрдре, то на Фебу.

— Есть еще одна вещь… — Феба улыбнулась:

— Что я пропустила? — Дейрдре вздохнула:

— Тебе это не понравится. Будь я на твоем месте, я бы восприняла это спокойно. Но ты не из тех, кто такое одобряет.

Феба перевела взгляд с Дейрдре на Софи.

— В чем дело? Расскажите мне.

Софи достала газету, которую все это время прятала за спиной, и робко положила ее на стол перед кузиной. Смеясь, Феба взяла газету.

— Видели бы вы сейчас свои физиономии. Что может там быть такого…

Ах, вот она, на первой странице. Рисунок был незатейливым и явно сделанным наспех. Словно автор рисовал тайком, улучив подходящий момент. Но в том, что это была Феба, не было никакого сомнения: общее сходство карикатуристу уловить удалось. Рядом с Фебой был изображен Брукхевен — более тщательно прорисованный. Феба рядом с ним казалась невыразительно-эфемерной субстанцией.

Феба и Брукхевен на первой странице самой популярной лондонской газеты, растиражированной по всему городу, а также за его пределами. Их изображения продают мальчишки-газетчики на улицах, буквально на каждом углу. Феба на мгновение зажмурилась от ужаса, а затем снова открыла глаза и прочла статью, от которой ее настроение стало еще хуже.

«Брукхевен нашел себе невесту! Едва успел начаться сезон, а самого завидного лондонского жениха ухитрилась похитить некая дочка викария! Подумать только: серая мышка и маркиз! Нашему корреспонденту удалось выяснить, что мисс Феба Милбери приехала в Лондон всего неделю назад. Однако этой прыткой особе удалось то, что до нее не могли сделать самые прелестные девушки Англии за три лондонских сезона, — она привлекла внимание одного из самых желанных мужчин в Англии, неотразимого Брукхевена. И теперь они помолвлены. Более того, вы не поверите: она проделала все это в ужасном прошлогоднем платье из муслина, с узором в виде веточек и с рукавами с буфами!»

У Фебы засосало под ложечкой. Она уронила газету на стол и дрожащим голосом проговорила:

— Так, значит, серая мышка?

Дейрдре как ни в чем не бывало продолжала завтрак.

— Ага. Деревенская серая мышка. Так пишут газеты. — Увидев, как Феба побледнела, Софи вскочила с места и бросилась к ней.

— Дейрдре, она сейчас упадет в обморок!

— Дыши глубже, — с сочувствием сказала Дейрдре. — Не стоит расстраиваться из-за таких пустяков. Тебе придется привыкнуть к тому, что каждый твой шаг будет привлекать внимание газетчиков и будет широко освещаться в прессе.

Феба заплакала.

— Дейрдре, перестань сейчас же. Ты только делаешь хуже, — шикнула на кузину Софи.

— Нет-нет. Дейрдре права. Просто я раньше никогда не задумывалась, что мне придется с этим сталкиваться. — «У меня в голове было одно: что в Брук-Хаусе я буду часто сталкиваться с Марбруком».

Все взгляды будут устремлены на нее. Будут придирчиво следить за каждым ее шагом, каждым словом — в обществе или за его пределами…

Ну и пусть смотрят. Пусть следят. Феба будет герцогиней.

Богатой герцогиней. У нее будет власть. Ее не будет волновать то, что о ней говорят. Ей будет все равно. Она получит неприкосновенность.

Да, это слово «неприкосновенность» не пустой звук.

Феба стала дышать ровнее, и румянец снова заиграл на ее щеках. Она улыбнулась кузинам:

— Спасибо. Мне уже лучше.

— Надеюсь. А то это как-то странно и нелепо: самая везучая девушка в Лондоне падает в обморок из-за одной газетной сплетни. Ты же не размазня какая-то.

Феба криво улыбнулась. Нет, похоже, у Дейрдре сочувствия она не найдет. Но не стоит рассуждать на эту тему.

— Ты права. Кроме того, кто читает подобную чушь? — Обе кузины уставились на Фебу изумленно.

— Как это кто? Все, — ответила Софи.

— Угу, — кивнула Дейрдре, которая продолжала свой завтрак.

— Ах… — проговорила Феба. Ну и что? Какая разница? Все равно это чепуха. Она не позволит, чтобы такие вещи управляли ее жизнью.

Потому что скоро у нее будет неприкосновенность. И свобода.

Феба скрывалась от Тесс, которая из-за чего-то злилась на нее. Может быть, тетка подслушала накануне ее разговор с Марбруком? Возможно, было еще что-то, но Феба решила на всякий случай держаться от нее подальше.

В немного запущенной, но все еще очень уютной семейной гостиной никого не было, но на столе для игры в карты были разложены записи Софи. Фебе захотелось заглянуть и них хотя бы одним глазком.

Ее уединение нарушила Дейрдре, которая неожиданно появилась на пороге. Увидев кузину, Дейрдре смутилась и замешкалась в дверях, словно раздумывала, входить или нет. Затем она оглянулась, словно боялась, что ее кто-то увидит, а потом все же решилась войти, после чего плотно прикрыла за собой дверь.

Фебу привело в эту комнату желание спрятаться от всех, но больше всего ей не хотелось видеть Дейрдре.

— А ты от кого прячешься, Дейрдре?

Кузина гордо вскинула голову и как можно более непринужденно улыбнулась:

— Ни от кого. С чего ты взяла, что я прячусь? Что за глупости тебе лезут в голову? — Она расположилась на кушетке. Согнув руку в локте, Дейрдре закрыла лицо рукой и вздохнула.

Феба с тревогой поглядывала на дверь. Ей совсем не хотелось встречаться с разъяренной тигрицей — тетушкой Тесс.

Феба села за стол для игры в карты. Ей тоже хотелось бы развалиться на кушетке, однако статус будущей маркизы не позволял ей это сделать. Она запрокинула голову и закрыла глаза.

Вскоре дверь распахнулась. В гостиную ворвалась Софи. Она поспешно закрыла за собой дверь, словно за ней гналась стая волков. Затем повернулась и только в этот момент заметила кузин. Девушки открыли глаза и удивленно посмотрели на Софи.

— Ах! — вырвалось у нее. Она стояла с таким обреченным видом, словно готова была сейчас же отправиться назад и отдать себя на съедение волкам. — Я вышла всего на минутку… У меня закончились чернила…

Феба не смогла удержаться от смеха.

— Может быть, каждой из нас нужно просто посидеть в тишине, сделав вид, что в комнате, кроме нее, никого нет?

Дейрдре улыбнулась и снова закрыла лицо рукой. Софи сначала посмотрела на Фебу, а затем на Дейрдре, а потом подошла к столу.

Продолжая улыбаться, Феба снова закрыла глаза. Только сейчас ей пришло в голову, что, какие бы ни возникали у них разногласия, у нее с кузинами есть кое-что общее: все они страшно боятся гнева тетушки Тесс. Феба на мгновение открыла глаза и заметила, что Софи смотрит на нее с тревогой. Она покачала головой:

— Не волнуйся, Софи. Я здесь ничего не трогала. И даже не читала твои записи. Если я тебе мешаю, могу уйти.

Софи молчала, пребывая в замешательстве. Феба поняла, что может помешать кузине.

— Я сейчас уйду, — без особого энтузиазма сказала она.

— Не надо, останься, — не повернув головы в ее сторону, проговорила Дейрдре. — Иначе тебе попадет. — Она повернулась и добавила, приподнявшись на локтях: — Поверь мне на слово. Я в этих вещах знаю толк.

— Не сомневаюсь, — с тревогой проговорила Феба. Софи дружелюбно предложила:

— Оставайся здесь. Всем хватит места. Хочешь… Хочешь, я дам тебе почитать свои переводы? Во время поездки в Лондон в одном книжном магазине я наткнулась на настоящее сокровище. — Когда Софи это говорила, у нее блестели глаза. — Это сборник немецких народных былин и сказаний.

Феба не была любительницей художественной литературы, но предстать перед очами разгневанной Тесс ей хотелось меньше всего…

Поэтому пришлось согласиться. Вытянув шею, Феба заглянула в тетрадь Софи:

— Эти сказания не очень длинные?

— О нет! — с воодушевлением воскликнула Софи. — Уверена, вам обеим они понравятся. Вот моя самая любимая былина. Она и впрямь довольно романтична. — Софи замолчала, опасаясь насмешек Дейрдре, но та слушала ее с нескрываемым интересом. Очевидно, так же как и Фебу, кузину страшила перспектива столкнуться с разъяренной гарпией Тесс, и из двух зол она выбрала меньшее. Софи откашлялась и начала читать:

— «Давным-давно жили-были король с королевой, и каждый день они говорили: "Ах, как бы было хорошо, если бы у нас был ребенок!" Однако детей у них не было. Затем, в один прекрасный день, когда королева отправилась купаться, на берег выползла лягушка и сказала ей человеческим голосом: "Твое желание исполнится. К концу этого года ты родишь дочь"».

Дейрдре фыркнула:

— Лягушка? Фи! Да еще и говорящая в придачу, и исполняющая желания? Что за чушь?!

— Тише! Не то я скажу Тесс, что ты лежишь на диване, рискуя измять платье.

Дейрдре пошла на попятную:

— Хорошо-хорошо, больше не буду.

Посмотрев на Фебу с благодарностью, Софи продолжала — и ее голос стал звучать более уверенно.

— «Предсказание лягушки исполнилось, и к обещанному сроку королева родила девочку. Крошка была так красива, что король был на седьмом небе от радости. Он решил созвать большой пир. Король пригласил на него не только своих родных, друзей и знакомых, но и колдуний — надеясь, что они проявят к его дочери великодушие и доброту».

Вскоре Феба завороженно слушала перевод Софи. Сказка была очень красивой. Там были и проклятие, что придавало повествованию дополнительный драматизм, и злая колдунья, что заставляло сочувствовать героине, а также там была невинная девочка пятнадцати лет…

«А мы все разве не были когда-то похожи на нее?»

Феба отогнала от себя дурные воспоминания и сосредоточилась на сказке. Девочку заколдовала злая колдунья, и она крепко заснула…

Софи перестала читать и отложила записи в сторону.

— Что? — Дейрдре, все это время продолжавшая лежать, села. — Как это так? Такого не может быть! Бедняжка всю жизнь проведет в заточении в своем замке, за колючей стеной?

Феба и сама была расстроена.

— Не могу в это поверить… — Софи покачала головой:

— О нет… Это не все. Там есть еще продолжение. Я просто еще не перевела до конца.

Феба вскочила с места и подбежала к Софи.

— Ну давай. Переводи дальше. Нам не терпится узнать, чем все там закончилось.

— Да, — поддержала ее Дейрдре. — Переводи быстрее. — Софи оживилась, и ее бледные щеки покрылись румянцем.

— Вам правда нравится? Мне пришло в голову, что когда я закончу перевод, можно будет переплести страницы…

— Меньше слов, больше дела, — строго сказала Дейрдре.

Через час, который показался вечностью, Софи перевела следующую пару абзацев. Несчастная принцесса все еще томилась в заточении, и бесчисленное множество ее молодых поклонников погибли, пронзенные острыми шипами.

Дейрдре слушала, платочком утирая слезы.

— Все эти загубленные прекрасные принцы… Как их жалко! Боже мой! Как ужасно! — Феба шмыгала носом.

— Бедная принцесса… Томится в заточении, в наказание приговоренная навечно…

Софи безуспешно старалась удержаться от слез, чтобы строчки не расплывались.

— Все эти люди… превращенные колдуньей в камень… — Через некоторое время девушки уже дружно рыдали в голос. Феба ревела громче всех, и даже вечно язвительная Дейрдре обмякла и, не таясь, плакала навзрыд. Софи бессильно откинулась на спинку стула.

— Все, больше не могу. Слезы застилают глаза. — Она сняла очки и, нахмурившись, посмотрела на кузин. — Ненавижу вас обеих!

— Давно пора снять очки, — заметила Дейрдре. — Всем известно: очки отпугивают мужчин. Хотя, если задуматься, это по меньшей мере странно. Я хочу сказать, что большинство мужчин не интересуют глаза женщины, вы согласны со мной?

Софи посмотрела на нее искоса:

— Что ты имеешь в виду?

— Их больше интересуют большая грудь и пышные женские бедра, — дерзко заявила Дейрдре.

Софи ахнула, а Феба захихикала:

— Увы, Дейрдре права.

Софи снова надела очки и посмотрела на кузин — сначала на одну, потом на другую.

— Это правда?

Феба и Дейрдре дружно кивнули. Софи покачала головой:

— В таком случае я рада, что не ищу себе мужа. У меня нет ни того ни другого.

— Все у тебя есть. По крайней мере у тебя есть достаточно, чтобы поймать какого-нибудь неказистого банкира средней руки, — утешила кузину Дейрдре. — Может быть, какого-нибудь книгочея или ученого.

Софи заморгала.

— Полагаю, поймать книгочея было бы не так уж плохо… — Затем она покачала головой и закрыла лицо руками. — Но я становлюсь такой неуклюжей дурочкой всякий раз, когда я… — Она убрала руки и посмотрела на кузин в полном отчаянии. — Я даже разговаривать с мужчинами не могу без… Вы ничего не знаете!

— Ты все время разговариваешь с мужчинами. Ты забыла про мужчин-слуг, которые работают в доме?

Софи покачала с головой:

— Я с ними никогда не разговариваю. — Дейрдре удивилась:

— Как это никогда?

— Это смешно, — не поверила Феба. — Ты же разговариваешь со слугами в Эктоне. Среди них есть и слуги мужского пола…

Софи с безнадежным видом снова покачала головой:

— У нас нет мужчин-слуг. Только служанки. Мама говорит, у нее болит голова от грубых и низких мужских голосов.

— А как же ваш приходский священник…

— У нас есть только пономарь. Да, он приходит к маме. Но мне кажется, он думает, что я немая.

— Ну а… мясник? Или кузнец? Или маленькие мальчики, играющие на улице?

Софи пожала плечами:

— С мясником общается кухарка. Лошадей мы не держим — поэтому зачем нам кузнец? А стоит мальчишкам на улице еще издали меня увидеть, как они разбегаются.

— Мир без мужчин, — вздохнув, сказала Дейрдре. — Даже не знаю, ужасаться этому или завидовать.

Феба сделала гримасу:

— Думаю, и то и другое. — Какой бы была ее собственная жизнь, если бы каждый шаг не сопровождался постоянным неодобрением вечно недовольного отца?

Но слава Богу, эти времена остались позади. Теперь ее отец называет ее не иначе, как «моя дорогая». Эта мысль воодушевила Фебу.

— А теперь — задело. Поднимайся, Дейрдре. А ты, Софи, отложи свою книгу.

Вскоре Дейрдре степенно расхаживала по комнате, показывая Софи грациозную походку настоящей леди, а Софи выражала недоумение, зачем для этого учиться носить книгу на голове.

— Это же просто смешно. — Феба встала подбоченившись.

— Это единственная наука, которую я усвоила благодаря своей гувернантке. Если ты научишься носить книгу на голове, ты забудешь о том, что значит чувствовать себя неуклюжей в присутствии мужчины. Попробуй сама.

Дейрдре шагала взад и вперед по комнате. Она была сама грация. Она — садилась, вставала, делала реверансы и даже танцевала. А книга в это время лежала у нее на голове как приклеенная. На Фебу это произвело такое впечатление, что она готова была аплодировать. Дейрдре осторожно сняла книгу с головы и театрально раскланялась.

— По крайней мере Тесс научила меня красиво ходить. — Однако все это только усилило сомнения Софи.

— Нет, я так не смогу… Как только я подумаю о том, что мне придется разговаривать… О Господи, надеюсь, вы не имеете в виду, что мне еще придется танцевать? — В порыве эмоций Софи так сильно всплеснула руками, что задела хрустальную вазу, и она разбилась.

Софи ахнула и в ужасе прикрыла рот рукой. Феба изумленно посмотрела на кузину. Дейрдре, уперев руки в бока, спросила:

— Скажи честно, Софи, как ты вообще собираешься выйти замуж, если от одной только мысли об этом тут же начинаешь бить ценные вещи?

Софи покраснела. Она молчала и смотрела на осколки вазы, рассыпанные на ковре. В этот момент дверь резко открылась и в гостиную влетела тетя Тесс.

— О Боже! Ради Бога, объясните мне, что случилось с дорогим хрусталем?

Феба безотчетно подумала, что Тесс произнесла эту фразу точно таким же тоном, каким только что говорила Дейрдре. Дейрдре первая пришла в себя и вышла вперед.

— Ах, извините меня, леди Тесс, я демонстрировала Софи походку настоящей леди и показала, как вы учили меня ходить, держа какой-нибудь предмет на голове.

Тесс округлила глаза.

— Да? В следующий раз кладите на голову что-то не такое дорогое, как хрусталь, — например, книгу! Тем более что Софи это уже не поможет. Если не научишься таким вещам в школьные годы, это никогда не будет выглядеть естественно.

Тесс небрежно показала на кучу осколков:

— Дейрдре, вели слугам это сейчас же убрать.

Затем тетя перестала хмуриться. На лице, у нее появилась довольная улыбка.

— Благодаря высокому положению, которое занимает Брукхевен, — объявила она, — в списке гостей, приглашенных на свадебную церемонию, одни сливки общества. Торжество обещает быть грандиозным, а значит, и подготовиться к нему я должна как следует. Рутиной, разумеется, займутся слуги. Феба, ты будешь мне помогать. Дейрдре, тебе надо заняться своим гардеробом. Более подходящей возможности познакомиться с самыми блестящими женихами Лондона у тебя не будет. Софи… — Тесс сделала недовольную гримасу. — Ну сделай хоть что-нибудь со своими волосами! И постарайся никому не наступать на ноги во время церемонии.

Софи смотрела на стол, заваленный записями.

— Гм… Да, тетя.

— Феба, пойдем со мной. У нас с тобой много дел.

К сожалению, подготовку к свадьбе пришлось на время отложить. В гостиной Брук-Хауса в этот день было полным-полно посетителей. Благодаря своей помолвке Феба попала в совершенно новый — более высокий — социальный круг, и создавалось впечатление, что все вокруг загорелись желанием познакомиться с ней поближе.

Перед Фебой прошли все, кому она с кузинами была представлена за ту неделю, что успела провести в Лондоне. Или все те, кому хотелось верить в это.

Софи все это далось очень тяжело. Церемония приема гостей казалась ей настоящим адом. Ведь со всеми этими людьми они были едва знакомы. Феба держалась молодцом до тех пор, пока не сделала для себя одно неприятное открытие. Она вдруг с раздражением начала замечать, что у большинства молодых девушек, которых привели к ней в гости родители, были какие-то странные прически — неуклюжие, сбивающиеся набок пучки.

Когда Феба поделилась своими наблюдениями с Дейрдре, та посмотрела на нее с удивлением:

— Что ты, Феба! Ты, напротив, должна горбиться собой. Все эти девушки горят желанием узнать, в чем твой секрет. Поэтому эти дурочки подражают тебе во всем, стараясь копировать даже твою прическу. Они мечтают добиться такого же успеха, как и ты!

«Добиться такого же успеха, как и ты» означало «заполучить маркиза в короткий срок». Феба нахмурилась:

— Не хочешь ли ты сказать, что сзади моя прическа смотрится так же уродливо, как у этих девушек? Ни зачто не поверю!

Дейрдре не удержалась от улыбки.

— Можешь тешить себя этой иллюзией, дорогая, если тебе так угодно, — сказала она, а затем снова повернулась к «веренице гусей» под предводительством одного особенно пылкого поэта по имени Баскин. Тот докучал Дейрдре, декламируя длинные и скучные вирши о глазах и волосах красавицы Дейрдре. Рифмы там были сплошь «только вы одна», «весна» и «луна».

Фебе казалось, что этот длинный день никогда не кончится. Дейрдре, по всей видимости, чувствовала себя на этом приеме как рыба в воде и вела себя со своими поклонниками как королева с придворными. Однако ее разочарование из-за их невысокого общественного положения выражалось в многочисленных колкостях. С неизменной улыбкой на лице, она произносила в их адрес едкие замечания. Впрочем, те молодые люди, которые не были их мишенью, считали это проявлением остроумия красавицы.

Софи, как всегда, погруженная в чтение в самом дальнем уголке комнаты, с видом мученицы исполняла свой долг. Феба из вежливости старалась делать вид, что не скучает, но ее мысли витали далеко. Они вертелись вокруг одного, только одного человека…

— Лорд Рейфел Марбрук! — доложил дворецкий, и Феба вздрогнула.

Глаза Фебы широко раскрылись, сердце учащенно забилось. Ее уныние мгновенно сменилось воодушевлением. Словно подул ветер и кораблик расправил паруса.

И вот Марбрук уже стоял на пороге — высокий, широкоплечий… и такой красивый, что у Фебы сладко заныло сердце. Ей показалось, что все остальные мужчины, которые находились в этот момент в гостиной, стали всего лишь бледными тенями на его фоне. Марбрук источал мужественность и силу.

Он был весь в черном — словно носил траур. У Рейфа было равнодушное выражение лица и отрешенный вид. Словно ему хотелось быть сейчас где-нибудь в другом месте, только не в этой гостиной.

Встретившись с Марбруком глазами, Феба поняла, что творится у него на душе. Откуда же она это узнала, раз сам он ничего ей не говорил? Как она догадалась, что Рейфу пришлось заставить себя прийти сюда? И что он собирался покинуть это место как можно скорее — едва только подыщет предлог? И что, несмотря на все это, ноги словно сами привели Рейфа сюда, где он сможет увидеть ее, Фебу?

Как же она обо всем этом узнала?

Все объяснялось очень просто: она сама чувствовала то же самое, что и Марбрук. Вместо того чтобы, скрываясь от всех, запереться у себя в комнате, Феба пришла сюда, втайне надеясь увидеть Рейфа. Она мечтала хотя бы одним глазком посмотреть на него хотя бы еще разок!

Марбрук отвел глаза, и эта невидимая тайная связь между ним и Фебой мгновенно оборвалась. Она ощутила пустоту. «Как это глупо! — подумала она. — Все это плод моего больного воображения». Их с Марбруком ничего не связывает, она все себе нафантазировала!

Феба заметила, что, за исключением Софи, которая в это время лицезрела пейзаж за окном, а также за исключением слишком прагматичной, чтобы погружаться в грезы Дейрдре, все женщины смотрели на Марбрука с нескрываемым интересом — включая нескольких еще не старых компаньонок.

Марбрук подошел к камину и встал, облокотившись на каминную полку. Он обменялся несколькими короткими фразами с мужчинами, подарил пару комплиментов сидящим рядом дамам, поздоровался одновременно с Дейрдре, Софи и Фебой, никого из них при этом не выделяя, и, судя по всему, не собирался надолго здесь задерживаться. Уже через сорок пять минут Марбрук повернулся и направился к выходу. Феба с тоской смотрела ему вслед.

Рейф никогда не любил шумные гостиные, поэтому, едва представилась такая возможность, с радостью уединился в тихой соседней комнате. И вот наконец гости ушли. Марбрук стоял в дверях, издали наблюдая за Фебой. Она сидела на диване и что-то вносила в тетрадь — вероятно, составляла план будущих торжеств. Задумавшись, Феба грызла кончик карандаша и постукивала пальцами по столу.

Она была восхитительна. Рейфа потянуло к ней так же неудержимо, как шмеля привлекает яркий цветок на лугу.

Не задумываясь о том, к чему это может его привести, Рейф, поддавшись порыву, вошел в комнату и с решительным видом направился к девушке.

— Ах! — от неожиданности воскликнула Феба. Как только Рейф увидел ее сияющие глаза и радостную улыбку, у него отпали последние сомнения в том, будет ли рада Феба его видеть.

— Можно узнать, что вы так увлеченно составляете? Это список гостей, приглашенных на свадьбу?

Феба кивнула и тяжело вздохнула:

— Я уже несколько часов бьюсь над этим, но до сих пор не могу понять, как лучше рассадить гостей за столом.

— Ваша тетушка попросила меня вам помочь. — Феба сделала гримасу:

— Боюсь, мы с ней немного повздорили. Я потеряла терпение. Она не одобрила одно мое замечание, рассердилась и ушла.

Рейф рассмеялся:

— Что же вы такое ей сказали? — Феба потупила взор.

— Тетя сказала, что гостей слишком много и одна дама за свадебным столом лишняя. Тетя Тесс хотела исключить из списка Софи. Но я ответила, что если уж кто-то здесь и лишний, то, возможно, это она. Может, ей лучше добровольно отказаться участвовать в торжестве и остаться на весь день у себя в комнате?

— Ясно. За что же она так невзлюбила Софи?

— Тесс презирает кузину.

— Я голосую за Софи, — объявил Рейф. — От нее меньше шуму, потому что она все время молчит. Поэтому лучше оставить ее, а не Тесс. Вне всяких сомнений.

Феба удивленно округлила глаза, не зная, что ответить, а Марбрук, воспользовавшись ее замешательством, заглянул в список и через минуту сказал, тыкая пальцем в листок:

— Нельзя сажать графа Истуика с мэром Лондона. Они не ладят. Теперешняя любовница Истуика — молодая красавица — до этого спала с мэром.

Феба ахнула:

— Раз так, вы правы. Этого нельзя допустить. — Она вычеркнула имя мэра из списка и записала его имя на другом листке, а затем протянула свои записи Рейфу. — Ну как, теперь все хорошо?

Читая список, Рейф в задумчивости потирал подбородок.

— Нет, к сожалению. Потому что вот этот джентльмен — отец вышеупомянутой молодой красавицы, бывшей любовницы мэра и теперешней пассии Истуика.

Рейфа все это забавляло, а Феба, приняв все слишком близко к сердцу, напротив, ужасно расстроились.

— Нет, я не справлюсь. Это слишком сложно, — с обреченным видом прошептала она. — Я же не знаю никого из этих людей. Откуда мне знать о том, как быть… э-э…

О Господи! Только слез еще ему не хватало!

— Зато я знаю всех этих людей. Точно так же, как и их секреты.

Феба сначала обрадовалась, но затем покачала головой:

— Нет. Это плохая идея. Нам не надо… — Она осеклась, но ее взгляд сказал Рейфу о многом.

Он ласково улыбнулся:

— Согласитесь, мы не сможем все время избегать друг друга, мисс Милбери. Вы же выходите замуж за моего брата и мы живем в одном доме.

Кусая губы, она согласилась:

— Наверное, вы правы. В конце концов, мы же не… — Не договорив, она замолчала, а затем посмотрела на Рейфа. В ее взгляде была решимость. — Ну хорошо. Милорд, я была бы очень признательна вам, если бы вы помогли мне правильно рассадить гостей за свадебным столом.

Феба улыбнулась, а Рейф, заглянув в ее голубые бездонные глаза, понял, что пропал…

Как только Марбрук ушел, Фортескью доложил, что к мисс Милбери явился еще один посетитель.

— Мистер Стикли, какой сюрприз! — улыбнулась Феба, увидев адвоката в гостиной.

Улыбка была искренней. Фебе нравился мистер Стикли — спокойный, с тихим голосом и приятными мягкими манерами. Непримиримые разногласия между Колдером и Рейфом создавали в доме напряженную атмосферу, от которой Феба уставала. Общаться с Дейрдре и Софи было также нелегким делом. А вот с мистером Стикли можно было чувствовать себя спокойно.

Однако сегодня мистер Стикли был чем-то расстроен.

— Мисс Милбери, надеюсь, вы извините меня за этот неожиданный визит. Но вопрос, который привел меня к вам, не терпит отлагательств. — Он сделал паузу, словно хотел собраться с духом или подыскивал нужные слова. — Мисс Милбери, вы не должны выходить замуж за лорда Брукхевена.

Феба и удивилась, и обрадовалась одновременно.

— Правда? — переспросила она, не успев скрыть радость. Затем она сделала над собой усилие и заставила себя нахмурить брови. — О Боже! Мистер Стикли, может быть, вы мне объясните, в чем дело?

Феба предложила мистеру Стикли сесть, но тот отрицательно покачал головой.

— Даже не знаю, как вам это сказать, — расхаживая взад и вперед по комнате, сказал он. — О Господи! Это так ужасно, в самом деле…

— Прошу вас, присаживайтесь, мистер Стикли, — настойчиво повторила Феба.

Мистер Стикли молча подчинился, но продолжал нервно перебирать пальцами.

— Боже мой! Боже мой! — повторял он.

Феба сгорала от любопытства. Ей не терпелось узнать, какие препятствия могут возникнуть для помолвки. Может быть, это освободит ее от обязательств? В то же время Феба немного боялась, что надежда, которая только что у нее появилась, окажется тщетной.

Больше всего на свете ей хотелось поверить мистеру Стикли: она не должна выходить замуж за Брукхевена! Мистер Стикли мешкал и не спешил излагать суть дела, и Феба разволновалась. Ее одолевали сомнения. Фебе хотелось поскорее прекратить мучения, связанные со страхом неизвестности и последней надеждой спастись от нежеланного брака.

— Выкладывайте, — решительно сказала она.

— Мисс Милбери, вы не должны выходить за лорда Брукхевена, потому что… потому что он убийца! — собравшись с духом, выпалил мистер Стикли и после этого вздохнул с облегчением.

— Что за нелепость? — В глазах Фебы мелькнуло сомнение. — Брукхевен? Кого он убил? Зайца на охоте?

Мистер Стикли поджал губы. Феба поняла, что он обиделся, и испугалась, что больше ничего от него не добьется. Поэтому притворилась заинтересованной.

— Дорогой мистер Стикли, — подавшись вперед, ласково проговорила она, — прошу вас, расскажите мне обо всем подробно!

Минуту Стикли сидел с обиженным видом, но затем смягчился.

— Ну ладно. Хорошо. Сегодня мне сообщили, что есть подозрения насчет его причастности к смерти своей первой жены…

Феба недоуменно заморгала.

— Разве Брукхевен был женат? — Она не могла в это поверить. Осознав, что снова выражает недоверие к словам мистера Стикли, она спохватилась: — Ах, извините, ради Бога! Пожалуйста, продолжайте. Я вся как на иголках…

Фебе ужасно хотелось услышать, чем закончится этот рассказ.

Мистер Стикли достал из кармана страницу газеты.

— Я и сам не склонен верить слухам. Но я взял на себя смелость зайти в лондонскую «Сан» и просмотреть газетные номера пятилетней давности. Вот статьи, где об этом упоминается.

Стикли развернул газетные страницы. Заголовки статей были один ужаснее другого: «Экипаж леди Брукхевен перевернулся — двое погибших», «Экипаж Брукхевена пропал?», «Разлетаются слухи — кем был другой погибший?»

Одно было бесспорно — этот инцидент дал богатую пищу для сплетен. Почему Феба никогда не слышала об этом скандале? Пусть в Торнтон газеты прибывали с двухдневным опозданием, но все же их к ним привозили!

Ах да. Пятьлет назад Феба трудилась день и ночь, помогая викарию бороться с эпидемией холеры в торнтонской деревне. В это время она несколько месяцев не брала в руки ни одной газеты. Феба впервые пожалела, что не всегда слушала болтовню Тесс. Возможно, тетя рассказывала эту историю.

— Разумеется, никто не осмелился прямо обвинить Брукхевена в случившемся, — заметил Стикли. — Настоящих доказательств его вины не было. Да и откуда им взяться? Свидетелей дорожного инцидента не нашли. В деле были только показания самого лорда Брукхевена. Он заявил, что тот второй человек, который погиб в этой аварии вместе с его женой, был гостем их семьи. Хотя любому покажется странным, что гостем лорда был простой актер из второсортного театра.

Феба внимательно проглядывала статьи, тщетно пытаясь найти в них хоть сколько-нибудь существенные факты. В конце концов она отложила газеты в сторону и ровным голосом произнесла:

— Здесь ничего не сообщается о причастности лорда Брукхевена к этому делу. Возможно, он не ангел во плоти, но мне не верится, что маркиз способен на смертоубийство.

Мистер Стикли быстро-быстро заморгал.

— Да, но… но, мисс Милбери! Если допустить, что Брукхевен все же замешан в убийстве своей первой жены, то он не задумываясь может убить и вас!

Феба прищурилась:

— Мистер Стикли, я только что вам объяснила, что не привыкла придавать значение сплетням. Стоит кому-нибудь совершить маленький промах, стоит случиться небольшому недоразумению, как тут же к человеку приклеивают ярлык!

Неожиданно для самой себя Феба принялась защищать Брукхевена с излишней горячностью. Она отдавала себе отчет, что скорее всего защищает сейчас не Брукхевена, а саму себя. Но не могла ничего поделать: ее охватил гнев. Почему людям больше нравится замечать соринку в глазах других? В то время как тысячи добрых поступков, примеры самопожертвования и милосердия остаются незамеченными? Почему злые языки преследуют многих людей до могилы?

Слова Фебы укололи самолюбие Стикли, и он поспешно поднялся с места. Он был также встревожен тем, что ему не удалось убедить мисс Милбери в том, что его опасения имеют веские основания.

— Не могу поверить, что вы можете так легко отмахнуться от серьезных доказательств…

— Мистер Стикли, о каких доказательствах вы говорите? Единственное, что могло бы меня убедить, — письменное признание Брукхевена с его собственноручной подписью, врученное мне самим принцем-регентом! — Феба фыркнула, скрестив руки на груди. — Да и то только после того, как я удостоверюсь в подлинности почерка Брукхевена.

Стикли развел руками:

— Ну и ну! Если у вас не хватает благоразумия спасти саму себя, то я ничем не могу вам помочь! Я сделал для вас все, что в моих силах. Можете поступать, как вам угодно.

Феба скрестила руки на груди, словно защищаясь от него.

— Мистер Стикли, вы сами найдете выход или велеть вас проводить?

Презрительно фыркнув, Стикли удалился.

Когда адвокат ушел, Феба закрыла глаза и постаралась собраться с мыслями. Она сама не понимала, что с ней такое творится. Ей только что представился последний шанс выбраться из этой неловкой ситуации — после этих статей в газете даже викарий скорее всего задумается, стоит ли продавать свою дочь человеку со столь ужасным прошлым. И не важно, правда ли то, что написано в статьях, или нет. Но Феба только что отбросила эту возможность, потому что знала по собственному опыту, как портят жизнь злые языки. Она не могла опуститься так низко и прибегнуть к помощи слухов, чтобы добиться своей цели.

Неужели она не может поступиться принципами даже ради Марбрука?

Нет, не может. Уж лучше продать свое тело и свою жизнь в обмен на положение в обществе и жизнь в достатке. Но только не душу.

Даже ради Марбрука Феба этого не сделает.

После отъезда мистера Стикли Феба не выходила из гостиной. Она нервно мерила шагами комнату, время от времени бросая взгляд на список важных персон, приглашенных на свадьбу.

Наконец она выбежала в коридор. Там было темно, потому что слуги еще не успели зажечь в доме свечи.

Феба увидела, как в дверном проеме промелькнул чей-то темный силуэт. Рейф?

— Добрый вечер, — услышала она низкий голос, от звука которого у нее засосало под ложечкой. Нет, это не Рейф. Это маркиз. Ее жених собственной персоной.

Феба медленно подошла к Брукхевену и взяла его за руку.

— Я рада, что у меня наконец появилась возможность снова говорить с вами, — прошептала она, думай о том, что постарается быть хорошей женой этому бедняге, которого оклеветала злая молва. В темноте Феба не видела глаза маркиза.

Брукхевен стал медленно гладить руку Фебы.

— Правда? — пробормотал удивленный маркиз. — Я тоже рад.

Феба пододвинулась к Брукхевену и положила голову ему на грудь. Ей было слышно, как у маркиза гулко билось сердце.

Феба замерла. А что нужно делать дальше?

Затем она сообразила, что ей не о чем беспокоиться. У нее есть полное право в любое время подходить к своему жениху и ласкать его, когда захочет.

Но она не могла понять, отчего тогда сейчас чувствует себя виноватой. А когда недавно она сидела с Марбруком, прижимаясь к нему, то не испытывала никаких угрызений совести.

Она немного отодвинулась от Брукхевена, словно испугалась, что он может прочитать ее мысли. В коридор прошмыгнул слуга и зажег свечи, и Феба увидела смущенное, но довольное лицо маркиза.

— Вам не кажется, что вы должны переодеться перед вечерним концертом, мисс Милбери?

Перед концертом? Разве он собирается отвести ее сегодня на концерт? Ее охватило раздражение. По всей видимости, жених забыл предупредить, что они сегодня куда-то идут. Не говоря уже о том, чтобы поинтересоваться у нее, хочетли она куда-то пойти. Хотя положа руку на сердце Феба была бы рада выйти сегодня из дому. Ей хотелось отправиться как можно дальше отсюда, туда, где нет Рейфа.

Феба вежливо улыбнулась:

— Ах да, концерт. Ну разумеется. По-моему, давно пора переодеваться. — Она присела в реверансе. — Я скоро буду готова, милорд.

Брукхевен небрежно кивнул:

— Пока, мисс Милбери.

Феба направилась к лестнице, но, не дойдя до первой ступеньки, оглянулась.

— Милорд…

— Да, мисс Милбери? — Феба замялась.

— Я… сегодня узнала от… от одного заинтересованного лица… Я не знала, что вы уже были женаты.

При этих словах Брукхевен словно застыл на месте.

— Разве вы не знали об этом? Ваша тетушка заверила меня, что рассказала вам обо всем.

Феба махнула рукой:

— О, я не сомневаюсь, что так и было, но, честно говоря, милорд, я никогда не слушаю сплетни Тесс.

— Ясно… — Затем последовала дольно долгая и неловкая пауза. — И каково же ваше мнение относительно того, что сообщило вам это заинтересованное лицо?

Феба сделала шаг к Брукхевену.

— По-моему, вы потеряли много дорогих вам людей, — ласково проговорила она. — У вас рано умерли родители — когда вы были еще ребенком. У вас погибла Жена. Вы много пережили… — Феба вздохнула. — Я только хотела выразить вам свое искреннее соболезнование. Я знаю, какую невосполнимую потерю несет смерть близких людей. Представляю, как вам было тяжело.

— Благодарю вас, мисс Милбери. — Брукхевен стоял так же неподвижно, но его голос стал теперь совсем другим — более глубоким и сердечным. И еще Фебе показалось, что ее искреннее сочувствие произвело на Брукхевена сильное впечатление. — Спасибо вам за вашу доброту.

— Пожалуйста, милорд. До вечера.

— До вечера… Феба.

Она торопливо поднялась вверх по лестнице и направилась в свою комнату. Ей хотелось спрятаться от противоречивых чувств. Но Феба не могла от них избавиться.

Королевский концертный зал являл собой блестящий образец роскоши и изобилия георгианской эпохи. Сводчатые потолки венчали пышные гипсовые украшения, сусальное золото покрывало все вокруг и создавало впечатление величия. Огромные роскошные люстры — причудливое сочетание похожего на лед хрусталя и сверкающего света — ослепляли.

Это место создавалось для того, чтобы наиболее избранным и утонченным показывать все самое красивое и изящное, создавая у каждого посетителя ощущение, что он и в самом деле находится в самой культурной стране в мире.

Таков был блеск современного Лондона — от удивительных газовых фонарей на Пэлл-Мэлл до этой демонстрации богатства и роскоши. Фебе не верилось, что она — простая-девушка Феба Милбери, дочь викария — находится в центре всего этого великолепия. Она посещает балы и концерты, выезжает в оперу. Она одета в изящное шелковое платье и сидит рядом с молодым красавцем лордом. Одним словом — ведет тот образ жизни, о котором мечтает любая девушка.

И ей ничего не надо делать для того, чтобы этого добиться, — все это она уже получила. Теперь это ее мир. Она уже вовлечена в этот круговорот. Ей нужно только позволить, чтобы все шло своим чередом. Если только она до конца уверена в том, что это именно тот мир, о котором она всегда мечтала. Или просто это тот мир, к которому она должна стремиться?

Высокое сопрано солистки взмывало ввысь, к покрытому фресками потолку. Лорд Брукхевен склонился к Фебе и шептал ей что-то приятное. Феба заученно кивала. Она была словно в прекрасном сне.

Но где-то в глубине души она отчаянно хотела проснуться.

— Я влюблена в лорда Рейфела Марбрука!

О Господи! Что она сказала! Феба стояла посреди комнаты, испуганно прикрыв рот ладонью, и полными ужаса глазами смотрела на Софи.

Брови кузины удивленно поползли вверх.

— Ну и ну! Вот незадача! — Софи пристально посмотрела на Фебу. — А он? Он любит тебя?

Щеки Фебы вспыхнули. Она села на кровать и опустила глаза. У Фебы тоскливо засосало под ложечкой. «И правда, любит меня Рейф или нет?» — думала она, обнимая себя за плечи. В глубине ее сердца гнездился страх. Что к ней чувствовал Рейф на самом деле? Испытывал физическое влечение? И чувствовал ли он что-нибудь вообще? Может быть, он и в самом деле распутник, как сам себя когда-то называл? Неужели она снова совершила глупость?

Снова?

— По-моему, он меня хочет, — упавшим голосом сказала Феба. — А про любовь он ничего не говорил. — Тому, что Марбрук ей говорил в угаре страсти, она не особенно доверяла. Отец много раз предупреждал ее, что не стоит полагаться на слова, сказанные под влиянием эмоций. Горячность до добра не доводит. Порывы ложны, и разумные девушки не должны им поддаваться. Софи села напротив Фебы.

— Ясно, — проговорила она и пристально посмотрела на Фебу. — А ты не ошибаешься, кузина? Ты уверена, что действительно влюблена в этого Марбрука? Ведь маркиз Брукхевен — во всех отношениях выгодная партия. Если ты бросишь своего жениха ради Марбрука, ты очень многое потеряешь, Феба. Ты только представь, какой разразится скандал…

Феба опустила голову.

— Боже мой! Я даже и думать об этом боюсь! — Викарий никогда ей этого не простит. У него снова будет такое лицо, словно дочь в очередной раз его подвела и опозорила семью. У Фебы защемило сердце. Ее охватила тревога. Она снова почувствовала себя маленькой девочкой, которая всеми правдами и неправдами пытается заслужить одобрение отца. Ее глаза выражали отчаяние и беспомощность.

Но Софи, к счастью, знала, как нужно бороться с этими чувствами. Она молча встала, подошла к комоду и извлекла из его глубин графин с бренди.

— Я обнаружила это в библиотеке. Если уж на то пошло, можно сказать, что я конфисковала это у викария. Знаешь, как выяснилось, в библиотеке викарий не только читает, но и занимается кое-чем другим. — Софи налила полный стакан бренди и вложила его в дрожащие руки кузины.

Феба сделала глоток и закрыла глаза. Сначала жидкость обожгла все внутри огнем, но через пару мгновений Феба ощутила, как спасительное тепло разливается по всему ее телу.

— Фу, какая гадость! — поморщившись, сказала она.

— Это хорошо, что ты так считаешь, — заметила Софи, забирая у нее стакан. — Значит маловероятно, что ты пристрастишься к бренди.

Бренди помогло Фебе расслабиться и избавиться от паники, но не устранило ее причины — ни одной из них. На сердце у Фебы до сих пор было тяжело. Она задыхалась. В материальном мире эти причины воплощались в двух мужчин, которые безраздельно завладели ее мыслями. В двух братьев.

— Леди Лила Кристи, — обреченно проговорила Феба.

— Что? — не поняла Софи.

— Так ее зовут — мою разлучницу. Я спросила… потом. Леди Лила Кристи — любовница Марбрука. Похоже на то. А что? Она прекрасно подходит на эту роль. Выглядит просто сногсшибательно… — Феба горько усмехнулась. — Воплощенная элегантность и шик. Двигается с кошачьей грацией, а ее взгляд завораживает, как взгляд ядовитой змеи. Ничего нет удивительного в том, что Марбрук ею увлекся. От такой женщины можно потерять голову. Ни один мужчина не устоит. — Феба вспомнила, как Марбрук обнимал Лилу у нее на глазах, и у нее сжалось сердце от жалости к самой себе.

— О Господи! — ахнула Софи. — Представляю, как ты переживала, бедняжка!

Феба покачала головой:

— Нет, я не ревную. Нисколечко. Почти совсем… Я сразу же догадалась, что Марбрук задался целью доказать мне, что он именно такой, как о нем говорят.

Бренди ударило Фебе в голову.

– Просто… Когда я увидела Марбрука в фойе театра, в объятиях другой женщины, я поняла, что мне никогда не суждено быть на ее месте.

— Вот и хорошо. Вот умница! Золотые слова, дорогая. Не суждено. Потому что через две недели ты выходишь за лорда Брукхевена, — ласково уговаривала ее Софи.

— Да… Я выполню желание отца и выйду замуж за лорда Брукхевена. Но я знаю, что на месте леди Лилы потом окажется очередная любовница, потом другая, потом еще и еще… А затем, когда-нибудь, может быть, — даже жена… — Голос Фебы задрожал, и ее лицо скривилось. Она была готова заплакать. — И только меня никогда не будет на этом месте!

Слезы градом покатились по ее щекам. Феба вынула носовой платок и принялась шумно сморкаться.

— Ну вот. На тебе, распустила нюни, — криво усмехнулась Софи. — Бренди больше не получишь: тебе это вредно!

Феба плюхнулась на постель и уставилась неподвижным взглядом в потолок.

— Ой, смотри! Не доведет тебя до добра твоя бестолковая любовь! — укоризненно проговорила Софи. — Вспомни: ты дала слово лорду Брукхевену. Представляешь, какой разразится скандал…

Феба прикрыла глаза ладонью.

— Знаю. Я не могу… Не буду… Я больше не собьюсь с пути истинного. Не совершу новое грехопадение… Я не хочу снова все это пережить: страдания, угрызения совести, упреки, страх разоблачения, которые держат тебя в постоянном страхе, не оставляя ни днем ни ночью. Я знаю, каково это — все время думать: известно ли им обо всем или нет? Судачат ли уже за моей спиной? Пришел ли конец всему? Погублена ли уже моя репутация или еще нет? — Сжав ладонями виски, Феба прошептала: — А хуже всего то, что на самом деле где-то в глубине души тебе хочется, чтобы тайна вышла наружу. Пусть лучше все узнают о твоем грехе. Потому что у тебя больше нет сил и желания притворяться.

Софи положила Фебе руку на плечо. Она была растрогана такой откровенностью.

— Феба, я совершенно не поняла, что ты сейчас имеешь в виду… И возможно, мне и не надо об этом знать. Если ты абсолютно уверена в том, что хочешь избежать скандала, может быть, в таком случае тебе пока не встречаться с лордом Марбруком? Хотя бы до свадьбы? А может быть, и дольше?

Феба села. На ее щеках горел румянец.

— Да, ты права, — обреченно сказала она. — Именно так я и буду поступать. Буду избегать его. Что может быть проще?

По крайней мере она очень на это надеялась.

В тот вечер Рейф вернулся в Брук-Хаус очень поздно. Не дождавшись хозяина, его камердинер давно ушел спать. Он знал, что, если Марбрук не появится дома до определенного часа, ночевать он не придет совсем.

Рейф поспешно снял с себя сюртук, жилет, рывком сорвал галстук. А затем рухнул в большое кресло, стоящее перед камином, и скинул дорогие туфли из превосходной кожи. Окинув взглядом роскошно обставленную комнату, Марбрук почувствовал еще большее раздражение. Зачем ему все это богатство? Оно не поможет ему забыть Фебу. Возможно, все эти красивые вещи созданы для того, чтобы дарить радость их обладателям, но это всего лишь побрякушки. Такие же никчемные, как жалкая жизнь, которую ему придется влачить, потому что рядом с ним не будет прелестной Фебы.

Он пришел сегодня так поздно только для того, чтобы не попадаться ей на глаза. Как ему смотреть Фебе в глаза после той жуткой сцены в фойе концертного зала? Но как ни крути, он не сможет избегать Фебу постоянно. Он везде ощущал ее присутствие. Имя Фебы было у всех на устах. Рейфу казалось, что во всех комнатах и коридорах Брук-Хауса он ощущает едва уловимый запах ее духов. И даже ее двоюродные сестры, которые все время путались у него под ногами, напоминали о Фебе, потому что у них были такие же голубые глаза, как у нее…

Чувствуя себя разбитым, Рейф устало поплелся на кухню, ступая босыми ногами по холодному полу. Он решил немного подкрепиться. Возможно, поздний ужин поднимет настроение и придаст сил. Рейф решил, что, как бы там ни было, в конце концов, одними разбитыми надеждами сыт не будешь.

Он знал в этом доме каждый закуток, поэтому мог обойтись без свечей. Он прекрасно ориентировался в темноте.

Как и в других старинных домах, кухня в Брук-Хаусе располагалась в подвальном помещении. Там находилась просторная буфетная и помещение для разделки туш, главная кухня с плитами и помещением для мытья посуды и особенно любимая Рейфом кладовая.

Она представляла собой узкое длинное помещение с каменным полом и мраморными полками, куда ставили продукты, которые нужно было хранить в прохладном месте. Рейф собирался перехватить что-нибудь из закусок. Поэтому, миновав большой разделочный стол, стоящий посредине комнаты, он наклонился, надеясь найти на нижней полке кусок ветчины или жареного мяса.

Рейф нашел на ощупь пирожки, которые, очевидно, испекли для слуг, потому что такая простая пища едва ли могла сгодиться для такого гурмана, как Брукхевен. В отличие от брата Рейф любил пирожки — особенно с мясом — и надеялся, что у этих пирожков окажется мясная начинка. Однако можно было предположить, что мяса там будет намного меньше, чем картофеля. Как бы там ни было, Рейф глотал слюнки, предвкушая, что сейчас его ждет вполне сносный ужин. Как вдруг его рука наткнулась на…

Чье-то бедро… Гладкое… округлое… теплое… пышное…

— Ой! — послышался возглас.

— Ах! — Рейф убрал руку и выпрямился — и сильно стукнулся затылком о каменную полку сверху. — Ух! — Марбрук пошатнулся, держась за ушибленное место. — Ах!

На полке что-то зашевелилось, послышались шуршание одежды и металлическое лязганье. И в следующее мгновение в глаза Рейфу ударил свет.

— Что за черт! Святая Шарлотта! — воскликнул он, заслоняя глаза от яркого света.

— Я… Я… Кто такая Шарлотта?

— Феба? — Рейф удивленно уставился на Фебу, которая стояла перед ним со свечой — в ночной сорочке и наброшенном сверху пеньюаре, наполовину распахнутом.

Увидев, что Марбрук смотрит на нее, Феба съежилась и сильнее запахнула пеньюар.

— О Господи, милорд! Вы меня до смерти напугали!

— Я? Да у меня самого от страха сердце в пятки ушло. Знаете, я ведь собирался пустить это в дело.

Феба прыснула со смеху.

— Надеюсь, вы планировали употребите это на доброе дело?

— Исключительно на доброе. Хотел сделать взнос в благотворительное заведение, занимающееся исправлением очаровательных падших женщин. Я регулярно вношу свой вклад в это благое начинание.

При упоминании о падших женщинах Феба опустила глаза.

— В этом я нисколько не сомневаюсь. Такие мужчины, как вы, начав однажды вносить свой вклад, потом не могут остановиться.

Так просто ему не удастся от нее отделаться.

— Что вы можете знать о таких мужчинах, как я?

— Достаточно. — Феба была сейчас просто восхитительна: с рассыпавшимися по плечам волосами, в соблазнительно распахнувшемся пеньюаре, который она время от времени поправляла. — К вашему сведению, негодяи встречаются не только в Лондоне.

Рейф широко улыбнулся — словно услышал от нее похвалу в свой адрес. Он чувствовал счастье только оттого, что Феба была сейчас рядом.

— Ах, неужели в вашей жизни вы плодите своих собственных негодяев?

Феба скрестила руки на груди.

— Полагаю, главным образом их к нам завозят, — с унылым видом заметила она.

Рейф перестал улыбаться.

— Не пойму: вы шутите или говорите серьезно? Что же случилось с вами в Торнтоне? Когда вы успели столкнуться с заезжими негодяями?

Феба часто-часто заморгала и отвела взгляд. Она решила сменить тему:

— Вы пришли сюда, чтобы найти здесь что-нибудь из еды? Что?

— Ветчину. Или кусок жареного мяса. Или… — «Утолить голод иного рода». Точно так же, как они избегали разговора о Лиле, они оба тщательно старались обойти вопрос о том, как и почему Феба оказалась в это позднее время не в своей постели, а лежала, свернувшись калачиком, на нижней полке на кухне.

Горя желанием услышать от Фебы объяснение столь странного и нелепого факта, Рейф счел своим долгом пожурить невесту брата:

— Как вы можете бродить по дому одна? Здесь можно заблудиться.

Феба расправила плечи и гордо вскинула голову.

— Это и мой дом… То есть через две недели станет моим домом. Я имею право наведываться в кладовку, когда мне заблагорассудится.

Это и ее дом… То есть это дом будущей жены его брата.

— Ода, разумеется. Большое спасибо, что вы мне об этом напомнили. Скоро целый выводок маленьких Колдеров своими криками не будет давать нам заснуть по ночам.

Феба взяла с полки поднос с кусками жареного мяса и поставила его на большой стол, стоявший в центре помещения.

— Сыр?

Думая о другом, Рейф рассеянно достал с верхней полки головку сыра и поставил ее на стол перед Фебой.

— Вы слышали, что я сказал?

Что-то напевая себе под нос, Феба нагнулась и достала с нижней полки, где Рейф ее обнаружил, полбуханки хлеба. Хлеб в кладовке не хранили — значит, Феба принесла его с собой. Феба и в самом деле понемногу осваивается в Брук-Хаусе.

— Слышала, — сказала она, — вы подвергаете сомнению мои способности к деторождению. — Феба посмотрела на Рейфа искоса. — Некоторые экземпляры из этого выводка будут похожи и на маленькую Фебу тоже.

О Господи! Эти крошечные ангелочки — маленькие растрепанные Фебы, шлепающие своими маленькими ножками по полу. Очаровательные голубоглазые проказницы с ямочками на щечках, которым все сходит с рук — стоит лишь им улыбнуться и опустить долу длинные ресницы…

Рейф был так очарован этой идиллической картинкой, которая возникла в его воображении, что на мгновение забыл о том, что отцом этих шаловливых крошек будет не он, а его брат.

А он будет дядюшкой Рейфом. Его будут, приглашать только в гости, на обед. И ему придется довольствоваться этим.

Феба без лишней суеты, но проявляя сноровку, готовила поесть. Казалось, сцена, свидетельницей которой она оказалась сегодня в фойе концертного зала, совсем ее не расстроила.

И от этого Рейф чувствовал досаду.

Ему хотелось, чтобы Феба была из-за этого опечалена. Нет, даже больше — чтобы она была подавлена, почти убита горем. Рейфу хотелось, чтобы Феба боролась за него. Чтобы она ради него все бросила, отринула честь семьи и отказалась от того, что ее ждало впереди, — от беззаботной, полной блеска жизни герцогини. Тогда у Рейфа не было бы ощущения, что его брат отнял у него то, что должно принадлежать ему по праву… И его не преследовала бы мысль о том, что брат в очередной раз его опередил…

Рейф сам ужаснулся своим мыслям. Кто он, если позволяет себе так думать?

Как это кто? Дядюшка Рейф! Даже если он и нравится Фебе, у этой рассудительной девушки хватит ума дать ему от ворот поворот.

И это правильно, потому что Рейф не заслуживает ничего другого.

Если бы он знал заранее, к чему приведут его в конечном итоге запретные удовольствия, вел бы он себя по-другому?

Учился бы более прилежно и старательно? Был бы более сдержанным и благоразумным? Не увлекался бы игрой в карты, не волочился бы за женщинами, не вел бы разгульный образ жизни, предаваясь плотским утехам? Не пил бы без удержу?

«Почему ты не можешь быть похожим на своего брата?»

Было время, когда не было и дня, чтобы он не слышал в свой адрес эту фразу. То от своего отца, то от преподавателя, то от приходского священника. И каждое новое высказывание, произнесенное с досадой и сожалением, было новым кирпичиком, заложенным в стену отчуждения между Рейфом и Колдером. Стену, которая с каждым годом становилась все выше.

Эта стена отгораживала его от Колдера.

Отгораживала от Колдера?

Нет. Это нелепо. У Колдера было и есть все, что он ни пожелает.

Рейф пристально посмотрел на Фебу, которая старательно избегала его взгляда. Да, он чувствовал, что она к нему неравнодушна. Но она никогда и ни за что не предпочтет его Колдеру. В любом случае она все равно выберет его брата. Потому что у нее есть мозги.

— Рейф, я не хочу вас обидеть, — грустным и тихим голосом проговорила Феба.

— А я не хочу обижаться, — сказал он, вымученно улыбнувшись. — Вот видите? Мы общаемся с вами безо всяких сложностей. Хотя в целом доме только мы сейчас единственные не спим. Ночью, наедине. В таком месте, где никому и в голову не придет нас искать…

Рейф осекся. Их продолжительное уединение посреди ночи показалось ему интригующим и опасным. Рейф заметил, как Феба поежилась.

— Пол такой холодный.

Феба не успела и глазом моргнуть, как Рейф обогнул стол и подошел к ней. А затем, обхватив ее за талию, посадил на стол. Ее теплое дыхание щекотало его щеку, а ее запах кружил голову. Как бы ему хотелось сейчас крепче прижать Фебу к себе и заставить забыть обо всем на свете, кроме него…

Но Рейф отступил на шаг и, чтобы Феба не заметила, как он взволнован, поклонился:

— Королевская баржа вашего величества готова отчалить. Вы удобно расположились? Садитесь так, как вам удобнее.

Феба рассмеялась:

— Вот сумасшедший.

Она, смеясь, села, поджав под себя ноги. А затем наклонилась, опираясь рукой о стол.

— Ну вот. Теперь мне удобно. Можете дать мне поднос. Мне до него не дотянуться.

Но вместо того чтобы подать Фебе поднос, Рейф его отодвинул.

— Держать в руках подносы не королевское дело!

— Учтите: девушки быстро привыкают к таким вещам. Скорее всего дочери небогатого викария приходилось носить немало подносов за свою жизнь.

— Как вам будет угодно, сударыня, — подражая манерам Фортескью, медленной почтительно проговорил Рейф.

Феба прыснула со смеху, а затем изобразила на лице королевское равнодушие.

— Раз так, хорошо. Подайте мне хлеба.

Рейф отломил кусочек хлеба и положил Фебе прямо в рот.

— А что, разве самой брать хлеб тоже не по-королевски?

— Разумеется. — Рейф отщипнул кусочек холодного жареного мяса и тоже положил Фебе в рот.

Феба закрыла глаза.

— Почему ворованная еда кажется вкуснее?

— Не открывайте глаза, — сказал он.

Рейф с удовольствием смотрел, как Феба послушно закрыла глаза и приоткрыла рот…

Порядочный человек не должен допускать сладострастные мысли по отношению к невесте брата. Хотя разве он, Рейф, когда-нибудь претендовал на то, чтобы называться порядочным?

Он скормил Фебе еще немного хлеба, сыра и жареного мяса, а затем поставил поднос на стол, взял в руки свечу и сказал:

— Жаль, но мне ненадолго придется оставить вас без света. Но я не хочу вляпаться в яблочный пирог. Я сейчас вернусь.

Феба оживилась.

— Яблочный пирог?

— Еще лучше. Не открывайте глаза.

Вспомнив, какое блаженное выражение лица былоу Фебы, когда она выходила из кондитерской с кульком конфет в руках, а он стоял на улице и наблюдал за ней издали, Рейф отправился в кладовку на поиски шоколада.

Вскоре он вернулся с баночкой густого шоколадного соуса, который скорее всего приготовили для завтрашнего десерта. Рейф зачерпнул ложкой соус и стал кормить им Фебу с ложечки.

— Боже мой! Это так восхитительно! — хрипловато пробормотала Феба и облизнула пухлые губы.

Рейф не отрываясь смотрел на ее чувственный рот. У него учащенно стучало сердце.

Он дрожащей рукой скормил ей еще одну ложку, уронив крошечную капельку шоколада, которая повисла у Фебы на подбородке.

Неожиданно для самого себя Рейф наклонился и дерзко слизнул шоколадную каплю.

Феба тихонько ахнула и замерла, но не открыла глаза и не оттолкнула его. Она даже не пошевелилась, а, затаив дыхание, ждала, что же за этим последует. Притворство закончилось, и их взаимное влечение, которое до этого момента сдерживалось ими обоими, снова вырвалось наружу.

Феба была сейчас не в силах рассуждать из-за страстного томления, которое теснило ей грудь, и бешено колотящегося сердца, и еще жара, внезапно ее охватившего. Она затрепетала от желания. «Поцелуй меня», — стучало у нее в висках.

«Нет, не надо меня целовать. Этого не надо делать. Так нельзя».

«Не может быть, чтобы эта самая естественная вещь на свете была неправильной. Это же само собой разумеется. Это нужно. Так должно быть».

«Ну поцелуй меня».

— Это были шоколадные конфеты, правда? — прошептала Феба. — Как вы догадались, что я люблю шоколад?

Рейф проглотил комок в горле.

— Я видел, когда вы заходили в кондитерскую. Я шел за вами на улице, — сказал он хрипловатым голосом, щекоча щеку Фебы своим дыханием. — Я… за вами следил.

— Я это почувствовала, — проговорила Феба, не открывая глаз, и вздохнула.

— А теперь откройте глаза, Феба. Откройте глаза и посмотрите на меня.

Глаза Фебы сияли, словно две звезды. В них горел огонь желания, от которого у Рейфа пересохло во рту. И все его мысли о добродетели мгновенно растаяли.

— Феба!

Они бросились друг другу в объятия одновременно. Пальцы Рейфа заблудились в ее густых волосах, а его жадные губы припали к ее губам. Феба обняла его за шею и, встав на столе на колени, прильнула к нему всем телом.

Рейфа охватило безудержное желание быть к ней ближе. Завязанный на узел пояс пеньюара был препятствием на их пути, которое он преодолел при помощи ножа. Когда с тугим узлом было покончено, пеньюар распахнулся и упал на пол.

Расправиться с ее ночной сорочкой будет делом пары секунд — и тогда Феба окажется совсем без одежды, а ее обнаженное тело будет готово осуществить самые безудержные желания. О, как часто в своих фантазиях он представлял это мгновение! Ему так много хочется показать этой очаровательной и пылкой деревенской девушке…

В этот самый момент медный подсвечник упал, покатился по столу и с оглушительным звоном упал на каменный пол кладовки.

В то же мгновение стало темно. Словно очнувшись от какого-то странного забытья, Рейф и Феба отпрянули друг от друга, устыдившись того, что могло сейчас между ними произойти. Через мгновение Феба ахнула, зашуршала одеждой и бросилась вон из кухни.

— Феба!

Но она уже исчезла за дверью.

Оставшись один в темноте, Рейф провел ладонями по разгоряченному лицу. Запах Фебы все еще преследовал его.

— О Господи! — в сердцах воскликнул он, то ли обращаясь к небу с молитвой, то ли посылая проклятие.

Ответом ему была тишина…

Рейфу снилась обнаженная Феба, изнемогавшая от желания. Все ее движения были невинно-эротичны. Прекрасная пылкая Феба наконец стала его женщиной — навсегда.

— Я навсегда ваша, милорд. Я буду любить вас до гроба, — говорила она, непроизвольно вздрагивая всем телом.

— Милорд, просыпайтесь, милорд. Что за черт!

Рейф открыл глаза и увидел своего камердинера Спарроу. Он стоял у его кровати и смотрел виновато.

— Вы велели разбудить вас сегодня рано, милорд.

— Убирайся. — Рейф снова закрыл глаза, но Феба больше не возвращалась в его сон.

— Милорд, разве вы забыли? Вы сегодня собирались кое-что сделать.

Рейф собирался сделать сегодня только одно — как можно быстрее покинуть этот дом, чтобы больше не видеть ни Фебу, ни Колдера. И чтобы не идти на их проклятую свадьбу. А после того, что произошло сегодня ночью, это решение только окрепло.

Теперь особенно важно как можно скорее исчезнуть.

До свадьбы осталось двенадцать мучительно долгих дней.

Впрочем, каким-то непостижимым образом после завтрака Рейф снова оказался в обществе Фебы.

В то утро она снова надела голубое — точнее, серо-голубое, почти стального оттенка, что подействовало на Рейфа угнетающе. Почему она не выбрала наряд более ярких оттенков голубого — небесного, василькового, бирюзового или цвета сапфира? Это бы несколько оживило ее лицо. Ее глаза казались сегодня потухшими, а на щеках не было обычного румянца.

В комнату вошел Фортескью с подносом в руках. У него было озабоченное выражение лица. Он с рассеянным видом поставил поднос и, продолжая думать о чем-то своем, удалился, забыв налить кофе из кофейника в чашки. Рейф перевел удивленный взгляд на Колдера:

— Что-то случилось?

Не отрываясь от газеты, брат ответил:

— Кухарка бранится. Она сегодня не в духе из-за того, что ночью кто-то забрался в кладовку и устроил там настоящий погром.

Тесс заахала, выражая сочувствие. Рейф опустил голову, боясь встретиться глазами с Фебой и взглядом выдать себя. Тесс бросала полные подозрения взгляды то на Рейфа, то на Фебу.

Затем она торжествующе улыбнулась и со страдальческим видом приложила ладонь колбу.

— Лорд Марбрук, могу я попросить вас об одной услуге? Вы не могли бы сегодня отвезти Фебу и Софи на примерку к Лементору? У меня, кажется, начинается мигрень.

В это утро у тетушки Тесс был особенно здоровый и цветущий вид. С весело поблескивающими глазами и румянцем во всю щеку, она не походила на больную. Вероятно, внезапная мигрень была притворством, задуманным ради того, чтобы не сопровождать воспитанниц к портному.

Феба нашла в себе силы возразить:

— Не волнуйся, тетя Тесс. Если лорд Брукхевен предоставит в наше распоряжение лакея, то мы можем отправиться на примерку с лакеем и Нэн.

Колдер поднял глаза от газеты.

— Что? А! Нуда. Конечно. Я бы и сам составил вам компанию, однако сегодня мне придется одолеть целую гору отчетов. Поэтому извините. Весьма сожалею.

Глядя на Колдера, трудно было поверить, что он и в самом деле сожалел о невозможности поехать с невестой. Кто-кто, а Рейф прекрасно знал, что для Колдера самым интересным занятием была и останется бумажная работа. Поэтому и сегодня он, точно так же, как вчера, зароется в бумаги и так проведет за письменным столом весь день. Это было любимым видом времяпрепровождения Колдера. Ничто на свете так его не увлекало, как эти занятия.

Тесс улыбнулась и стрельнула глазами в сторону Фебы.

— Ах, сегодня Нэн мне понадобится самой. Я чувствую такую сильную слабость, что, боюсь, без ее помощи я вообще не встану с постели. Кто же будет за мной ухаживать? А разве можно отпускать молодых девушек в город в сопровождении одного лакея? — Тесс сделала паузу и, выгнув бровь, вопросительно посмотрела на Рейфа.

Ах, теперь его реплика. Марбрук слегка поклонился:

— Буду рад сопровождать мисс Милбери и мисс Блейк. Я сейчас же велю готовить экипаж.

С этими словами Рейф поднялся, хотя и мог отдать распоряжение со своего места. Ему было тяжело видеть Фебу. Тем более его страшила необходимость провести с ней полдня, сопровождая ее к портному.

Когда Рейф направился к двери, Феба не удержалась и посмотрела ему вслед. Хотя знала, что ей не надо этого делать, чтобы не выдать своих чувств.

После того как дверь за Рейфом закрылась, в столовой наступило неловкое молчание.

Брукхевен, отвернувшись, смотрел в окно и нервно барабанил пальцами по столу. Его мысли уже витали далеко: он думал о работе. Тесс вошла в роль больной, страдающей приступами мигрени. Для пущей убедительности она добавила в игру еще больше драматизма. Софи сидела, кося глазами в книгу. Дейрдре не поднимала глаз от стола и время от времени бросала взгляды на длинные и тонкие пальцы маркиза. Несколько минут в столовой было так тихо, что слышалось тиканье часов.

Не выдержав напряжения, Феба резко поднялась с места. Это молчание казалось ей невыносимым.

— Ну ладно. Мне нужно готовиться к примерке. Пойдем, Софи.

Софи подняла голову от книги, взглянув на Фебу поверх очков и захлопав ресницами.

— К какой примерке? — Феба вздохнула:

— Как, разве ты забыла? К примерке у Лементора. Лорд Марбрук ушел, чтобы позаботиться об экипаже.

Софи пристально посмотрела на Фебу, а затем с притворным равнодушием сказала:

— Извини, Феба, ноя не могу составить тебе компанию. Понимаешь, мне что-то нехорошо сегодня. Болит живот.

«Предательница», — подумала Феба и с надеждой посмотрела на Дейрдре.

— Увы, я тоже не могу, Феба. Я жду сегодня гостей. Они должны прийти с минуты на минуту. Я обещала ждать их дома и никуда не выходить. Ты же не будешь заставлять меня нарушить слово?

«Они все сговорились».

У Фебы оставалась последняя надежда, за которую она готова была ухватиться, как утопающий за соломинку. Может быть, Брукхевен сейчас спасет ее и сам вызовется сопровождать? Может, он не заставит невесту ехать к портному вместе с его братом, у которого репутация распутника?

Словно желая опровергнуть ее мысли, Брукхевен бросил взгляд на часы и поднялся с места.

— Желаю вам хорошо провести время, дорогая. А за ужином с удовольствием выслушаю рассказ о том, как прошла примерка. — С этими словами маркиз с рассеянным видом раскланялся со всеми и удалился.

«Они загнали меня в ловушку», — подумала Феба. Она не может не пойти к портному, потому что иначе платье не будет готово к свадьбе. А значит, Фебе, так или иначе, придется идти. Боже, какая досада!

Досада? А может быть, она лжет сама себе? Разве от досады у нее сейчас учащенно бьется сердце, а лицо краснеет?

Выйдя из столовой, Феба приложила ладони к пылающим щекам. Проклятый румянец! Она сейчас чуть себя не выдала.

Феба постаралась справиться с волнением. Когда она спустилась в холл, экипаж стоял у дверей, а Марбрук ждал ее внизу. В голове у Фебы на мгновение промелькнула мысль о том, что они с Рейфом похожи на двух молодых супругов, отправляющихся на увеселительную прогулку. А после прогулки их ждет ужин наедине, при свечах, в гостиной супружеской спальни. Они будут полуодеты: на ней будет легкий облегающий халатик, а он будет облачен в тонкую рубашку. Рубашка будет распахнута, обнажая его мускулистую грудь. Они будут кормить друг друга с ложечки, как кормят маленьких детей…

— Вы так торопились, что раскраснелись от быстрого бега, — сказал Рейф, помогая Фебе надеть шерстяной жакет.

— Ах… Гм… — Феба запретила себе думать о недозволенном.

Когда она стала застегивать на жакете пуговицы, ее руки и руки Рейфа случайно соприкоснулись. Марбрук тут же отдернул руку — и нечаянно дотронулся до ее груди. Феба ахнула, и ее лицо вспыхнуло.

— Извините… Я… Ой! Проклятие! — Рейф отвернулся и спрятал руки за спиной. Что значило ее «ах», за которым последовал вздох? Она ахнула от удовольствия или от ужаса?

Или точно так же, как он: от того и другого одновременно?

Феба отвернулась, пытаясь скрыть смущение, и дрожащими руками сосредоточенно продолжала застегивать пуговицы. Закончив, она откашлялась и гордо вскинула голову.

— Ну что… Пойдемте?

Рейф покосился на грудь Фебы, а затем поднял глаза на лестницу, где, как он полагал, должна была появиться Софи.

— А где мисс Блейк? — «Пожалуйста, быстрее, мисс Блейк. Меня срочно нужно спасать! Иначе я пропал».

— Софи не может сегодня пойти с нами на примерку. Она неважно себя чувствует, — не поднимая глаз, ответила Феба и натянула на руки перчатки. Затем надела шляпу и добавила: — Что-то все сегодня разболелись.

Вот так номер! Ну ладно. Прекрасно. Просто отлично.

Проклятие!

Жаль, что он сам не подхватил какую-нибудь заразу. Хотя нет, подхватил. «Разве любовь не болезнь?» — подумал Рейф и тяжело вздохнул.

В экипаже было ничуть не легче. Когда они сели в экипаж и он тронулся, наступило тягостное молчание. Рейф чувствовал неловкость оттого, что они с Фебой сейчас наедине. Пока экипаж катился в сторону Бонд-стрит, за окном мелькали шумные лондонские улицы. Однако Рейф не замечал шума. Все его внимание было поглощено молчанием, которое царило сейчас в экипаже. Оно казалось Рейфу оглушительным. Весь окружающий мир сузился до этого маленького пространства, где они с Фебой были вдвоем.

Рейф отважился первым нарушить молчание, предприняв попытку разрядить обстановку.

— Мисс Милбери, вы удобно устроились в Брук-Хаусе? — Феба посмотрела на Рейфа с благодарностью и ответила, заметно оживившись:

— Очень удобно. У меня уютная просторная комната. А кровать такая большая, что на ней легко могут поместиться сразу… — Феба осеклась, поняв, какую только что сказала глупость. Ее лицо залил густой румянец стыда.

Что правда, то правда: кровать в ее девичьей комнате, хотя и не могла сравниться по красоте с роскошной постелью маркизы, была на редкость хороша. Рейфу она всегда напоминала будуар в гареме. Или по крайней мере то, каким он его себе представлял.

Феба — невеста султана, одетая в полупрозрачные легкие шелка. Прячущая свое прекрасное лицо за соблазнительно загадочной паранджой. Томно возлежащая на огромной роскошной кровати — обнаженная и жаждущая его страстных ласк… Феба…

Устыдившись своих мыслей, Рейф положил шляпу на колени, отвернулся и задумчиво посмотрел в окно. Наверное, это за свои грехи он приговорен к вечной смертной муке — томиться от неудовлетворенного желания, на свое несчастье, воспылав страстью к женщине, которая отдана другому.

Феба нервно кусала губы, коря себя за оплошность, которую допустила, заведя разговор о кровати.

Искоса взглянув на Марбрука, который продолжал вести себя так, словно ничего не случилось, она вздохнула с облегчением. Но, понаблюдав за ним немного дольше, Феба заметила, что Рейф с трудом скрывает нервозность.

Она и сама не могла отделаться от запретных мыслей о нем, и это ее пугало.

Неправильные мысли. Порочные и глупые. Феба устыдилась самой себя.

«Я помолвлена. У меня есть жених. Я достойная уважения, добродетельная женщина, с твердыми моральными устоями. Я помолвлена. У меня есть жених…» — повторяла она как заклинание.

Все было бесполезно. Ничего не помогало. Да и как это могло помочь, если Марбрук сидел напротив, так близко, что она даже чувствовала запах его туалетного мыла. Ей ничего другого не оставалось сейчас, как смотреть на его красивое лицо, любуясь его широкими плечами и руками с изящными пальцами…

Вчера Рейф ее поцеловал. Феба видела, как он ее хотел. Задыхался от желания.

Экипаж остановился. Марбрук вздохнул с облегчением:

— Ну вот мы и приехали.

Он заметно оживился и выскочил из экипажа со странной поспешностью. Было ясно, что он неуютно чувствовал себя наедине с Фебой в тесном экипаже и ему хотелось как можно скорее выйти на улицу.

Учтиво протянув руку, Марбрук помог выйти Фебе и проводил ее до дверей салона Лементора, где их встретил Кэбот.

Войдя в ателье, Кэбот предложил Марбруку расположиться в уютном кресле и подал ему на выбор несколько видов сигар и маленьких графинчиков.

— Виски, — пробормотал Марбрук, и его пожелание было немедленно исполнено — без малейших возражений, — несмотря на то что неприлично пить виски в столь ранний час. Но Феба не осуждала Марбрука. По правде говоря, она и сама не отказалась бы от глоточка виски для поднятия духа, но ей спиртное не предложили.

Фебу отвели «за кулисы». Там ее поджидали две миловидные служанки с большой коллекцией платьев. Фебе не верилось, что все эти наряды предназначались ей одной. Но, как вскоре выяснилось, именно так и было.

— Хозяин сказал, что нужно приготовить для вас целый гардероб. Потому что, стоит вам надеть одно платье от Лементора, вы и смотреть не захотите на свои старые наряды.

Феба округлила глаза, удивившись щедрости Брукхевена и его богатству.

— Корсет! — крикнула одна из служанок так, словно армейский офицер отдал приказ, взывая к порядку.

Феба не успела и охнуть, как ее втиснули в корсет.

Вскоре ее нарядили, словно куклу. Феба стояла в платье из сине-зеленого шелка, в корсете, который поначалу показался крайне неудобной вещью, стеснявшей движение и затруднявшей дыхание. Но словно по мановению волшебной палочки, при помощи каких-то ухищрений, видимо, заложенных в саму конструкцию корсета, Феба вдруг ощутила себя на удивление изящной и тоненькой, какой не была никогда. Она обрела грациозность в движениях, несвойственную ей прежде. У Фебы появилась осиная талия, а бедра, которые за два дня до этого вызывали озабоченность портного, больше не казались чересчур широкими, а радовали глаз своей приятной округлостью.

Феба посмотрелась в зеркало — и у нее перехватило дыхание. Ее глаза расширились, а рот приоткрылся от изумления. Глядя на собственное отражение в зеркале, она не узнала саму себя.

Она была похожа… на Дейрдре или Тесс. И при этом оставалась сама собой. Она выглядела как настоящая леди до кончиков ногтей — утонченная и элегантная.

А потом в том же зеркале отразилось ошеломленное лицо Марбрука. Он смотрел на нее восхищенно: то ли с благоговением, толи с вожделением, буквально пожирая ее жадными глазами — всю, с головы до пят.

Феба не удержалась от того, чтобы не подразнить его немного, и наклонилась, якобы поправляя подол, при этом кокетливо выставив на обозрение глубокое декольте. Она с тайным удовольствием наблюдала, как Марбрук покраснел и у него на скулах заходили желваки.

— Вы королева, — с искренним восхищением прошептал он.

Феба величественно повернула голову и посмотрела удивленно:

— Что?

Он отвел глаза.

— Да так, ничего.

Феба прищурилась:

— Ничего? Могу поручиться, что вы только что изволили назвать меня королевой. Я слышала это собственными ушами. Итак, мне хотелось бы знать: я королева чего?

Чтобы не выдать своих чувств, Марбруку пришлось прибегнуть к притворству.

— Королева зеленых платьев, — сказал он, хитро улыбаясь. — Все зеленые платья должны признать ваше превосходство, потому что ваше платье — самое красивое на свете и сшито из лунного света. Маленькими сказочными эльфами.

Феба выгнула бровь.

— А я думала, что платья, сшитые из лунного света, должны быть голубого… или белого цвета.

Марбрук рассмеялся, радуясь, что Феба поддержала его игру.

— Раз так — ваше платье сшито русалками, принцессами подводных глубин.

Феба снова повернулась к зеркалу и принялась внимательно разглядывать свое отражение.

— Королева русалок, говорите? — Она покосилась на Марбрука. Рейф заметил озорные огоньки у нее в глазах, и от этого его сердце забилось сильнее. Феба выглядела восхитительно. — По-моему, ни одна уважающая себя королева русалок не может обойтись без своего фаворита, — надменно сказала она. — Королевы высоко ценят верных фаворитов.

Чтобы Феба не заметила, что у него в глазах горит желание, Марбрук поклонился:

— Тогда ваш фаворит стоит сейчас перед вами, ваше королевское морское величество.

Феба хихикнула, но затем напустила на себя суровость.

— Ведите себя подобающим образом, фаворит, — грозно сказала она. — А не то я прикажу рыбе-меч пронзить вас.

— Тогда скажите мне, о моя несравненная королева русалок, как мне избежать столь жестокой смерти?

Феба начала загибать пальцы:

— Прежде всего фавориты должны научиться правильно преклонять передо мной колено. Во-вторых, порядочный фаворит никогда не скажет своей королеве «нет». Разрешаются только ответы: «Да», «Как вам будет угодно» и «Если ваше величество мне позволит».

Марбрук картинно преклонил колено.

— Да, — хриплым голосом сказал он. — Как вам будет угодно, — добавил он и поднял на Фебу горящие глаза. — Если ваше величество мне позволит…

Феба вздохнула. О, такой мужчина — у ее ног, зовет ее своей королевой и смотрит на нее с искренним обожанием…

Это может растопить сердце любой девушки. Кто смог бы устоять?

Феба присела в реверансе. От волнения у нее учащенно билось сердце.

— Вы слишком добры, о мой фаворит.

— Мадемуазель, вы выглядите совершенно бесподобно, — сказал Лементор, который неожиданно появился из-за портьеры. Глядя на Фебу с одобрением, он добавил: — Не правда ли, милорд?

Феба оглянулась и увидела, что Марбрук с невозмутимым видом сидит на своем прежнем месте, словно никогда его не покидал. В кресле, находившемся на расстоянии трех ярдов от зеркала, возле которого стояла Феба. А на коленях у Рейфа, как прежде, лежала шляпа.

Марбрук пробурчал что-то невразумительное в ответ, а Лементор снова увел куда-то Фебу, оставив взволнованного Рейфа наедине со своими мыслями и своей неутоленной страстью.

Всего несколько дней… Нужно продержаться всего несколько дней. Не несколько лет, не несколько месяцев — а всего-навсего несколько дней. Всего несколько дней до свадьбы Фебы и до того момента, как он уберется подобру-поздорову, оставив в прошлом все это безумие. Кто знает? Может быть, в далекой Америке он найдет красавицу жену и наплодит с ней кучу детишек — пухленьких розовощеких малышей. Ему нужно только продержаться две недели. Самое главное — держаться от Фебы подальше и не распускать руки.

Погруженный в свои размышления, Рейф не сразу заметил, когда одна из шторок примерочной снова открылась.

— Ну как? — наконец послышался тихий голос.

Рейф поднял голову.

Он ахнул, не в силах отвести взор от Фебы.

Она удивительным образом изменилась. Перед ним теперь стояла не обычная девушка, которую он знал до этого. Перед ним сейчас стояла невеста.

На Фебе было удивительно красивое платье из дорогого белоснежного атласа. Длинная юбка с изящными складками напоминала древнегреческую колонну. Белый цвет подчеркивал румянец Фебы и ее ослепительную кожу, а золото ее волос добавляло этой картине живописности.

«Видеть невесту до свадьбы — плохая примета» — эта мысль неожиданно пронеслась к Марбрука в голове.

Что за нелепая мысль? Откуда она взялась? Неужели, несмотря ни на что, Рейф до сих пор где-то в глубине души лелеял надежду, что Феба передумает выходить замуж за Колдера? Что за безумные мысли! Неужели сердце может так заблуждаться? «Побойся Бога, девушка стоит сейчас перед тобой в свадебном платье! Как ты можешь позволять себе об этом думать?»

Их глаза встретились. Феба смотрела вопросительно, ожидая услышать мнение Рейфа о платье. То, как она на него смотрела, говорило о том, что его мнение было для нее очень важно.

Что само по себе было нелогично. Фебу должно волновать не то, что Рейф думает о ее наряде, а мнение ее жениха.

Проклятие! Что же он натворил? Он вел себя крайне безответственно: внес смятение в ее душу и посеял зерна сомнения по поводу принятого ею судьбоносного решения.

Это он заварил всю эту кашу, а расхлебывать придется одной Фебе. Потому что в конце концов, рано или поздно, он все равно уедет, и при этом останется свободным человеком. Пусть и с разбитым сердцем — однако ни одна живая душа об этом не узнает.

Марбрук поднялся с места.

– Вы ослепительны. Вы потрясающе красивы. — Феба захлопала ресницами.

— Правда?

— Самая красивая женщина в Англии, — серьезно сказал Рейф. Пусть хоть раз Феба услышит эти слова, потому что от Колдера она никогда такого не дождется. — Никогда не забывайте об этом. — Марбрук наклонил голову и взял в руки шляпу. — А теперь, с вашего позволения, я вас оставлю. Совсем забыл: у меня есть кое-какие срочные дела. Экипаж остается в вашем распоряжении. Когда закончите примерку, кучер вас отвезет домой.

С этими словами Рейф повернулся к выходу. Оставляя девушку своей мечты и предоставляя ей продолжать готовиться к свадьбе с другим мужчиной.

Рейф ушел, а его сердце в это время разрывалось на части.

На следующий день Фебе удалось провести целый день, ни разу не встретившись с Марбруком. Она решила, что самым благоразумным с ее стороны будет его избегать. Завтракала она в своей спальне, ссылаясь на головную боль, все утро скрывалась в самых уединенных уголках дома и отклоняла визиты. Она так вела себя вплоть до ужина.

Брукхевен засыпал Фебу записками, в которых просил дать ему знать, нужен ли ей доктор. Она отвечала, что доктор ей не нужен и что все дело в переутомлении из-за хлопот и предсвадебной суматохи, и сообщала, что собирается пораньше лечь спать.

Если Феба и была переутомлена, то вовсе не из-за активной подготовки к предстоящей свадьбе. Но об истинных причинах ее душевного волнения Брукхевен не должен знать.

Колдер послал Фебе новую записку, напоминая, что на следующий день они должны пойти в театр, ведь у них уже куплены билеты. Феба понимала, что на следующий день сегодняшний номер у нее не пройдет. Брукхевен хочет, чтобы она продолжала заниматься организацией свадебного торжества и была у него под рукой, готовясь в скором времени взять на себя обязанности маркизы.

Выходит, ее игра в прятки не увенчалась успехом. Все было бессмысленно. Присутствие Рейфа чувствовалась везде и всюду: его имя, как будто нарочно, упоминали слуги во время разговоров, его глаза смотрели на Фебу с висящих на стенах портретов предков Брукхевенов. О нем напоминали небрежно брошенные на столике в холле шляпа и перчатки.

Один раз Феба услышала его шаги в коридоре. Она тотчас же повернулась и направилась в сторону, противоположную той, откуда доносились шаги.

Феба увидела, как в главный холл вошел Брукхевен и направился в сторону ее комнаты. Она хотела незаметно прокрасться в библиотеку и спрятаться там, но в приоткрытую дверь заметила викария. Ей нельзя встречаться с отцом: он внимательно следит за каждым ее шагом и видит ее насквозь. Он сразу догадается, что его дочь снова дала слабинку.

Куда же ей деваться? О Господи! Этот дом кишмя кишит мужчинами.

В другом конце коридора находилась еще одна дверь. Может быть, там можно спрятаться от всех? Это был чулан, дверь которого замаскировали под обшивку стены. Не долго думая Феба юркнула внутрь и, осторожно закрыв за собой дверь, прислушалась. Никто не заметил, как она сюда вошла? Ее укрытие не обнаружено?

Шаги в коридоре стихли. Двое мужчин — Брукхевен и Марбрук — остановились у кладовки.

— Ах, Рейф, я так рад, что тебя увидел! Я хотел поговорить с тобой о моей невесте.

О Боже! Теперь ей придется подслушивать. Не закрывать же уши!

– О Фе… О мисс Милбери? — с тревогой в голосе переспросил Рейф.

Колдер откашлялся.

— Знаешь, Рейф, я стал замечать, что ты, на нее откровенно пялишься. И такое впечатление, что вечно крутишься возле нее. Даже слуги начали шептаться.

Вот напасть! Кто-то видел их в кладовке… или в гостиной… или в холле…

О Господи! Они с Рейфом так увлеклись, что начисто забыли об осторожности…

У Фебы гулко заколотилось сердце и зашумело в ушах. О Боже! Что их ждет? Скандал… Позор… Бесчестье… О нет! Только не это!

— Ну и что? — Рейф насторожился, готовый в любую минуту дать отпор.

— Полно тебе, не сердись на меня. В конце концов, в твоей дурной репутации виноват не кто-нибудь, а ты сам. Сам во всем виноват. Как ты можешь ожидать от меня, чтобы я закрывал на все это глаза? Или думаешь, мне все равно?

— Именно так я и думаю. Кажется, ты и в грош не ставишь то, что мне по-настоящему дорого.

— Ты это о брукхевенском поместье?

О поместье? Так, значит, братья ссорятся не из-за нее, а из-за усадьбы?

— Разумеется, я говорю о Брукхевене! — В голосе Рейфа звучала досада. — Любые мои предложения, касающиеся поместья, ты встречаешь в штыки!

Колдер фыркнул:

— Рейф, ну что ты в самом деле? Не смеши меня. Неужели ты всерьез думаешь, что в состоянии судить о том, что хорошо и что плохо для такого большого и сложного в управлении имения, как Брукхевен?

После этой фразы последовало долгое молчание. Потрясенная Феба затаила дыхание. Понимает ли Колдер, как обидел брата своими словами? Отдает ли себе отчет, что задел его за живое?

Когда Рейф наконец заговорил, его голос был таким тихим, что Фебе пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его слова.

— Почему же, по-твоему, я на это не способен? Неужели только потому, что моя мать была не такой, как надо? — В его словах слышалась обида. — Или ты считаешь, что тот факт, что я появился на свет вне брака, неизбежно влечет за собой мою умственную неполноценность?

Колдер занервничал.

— Брось, Рейф! Это смешно. Никто не обвиняет тебя в умственной неполноценности. Все знают: у тебя светлая голова… Вопрос в том, когда ты наконец станешь ею думать.

— Ах вот, значит, как! Оказывается, я не склонен принимать обдуманные и взвешенные решения? В таком случае скажи на милость: кому из нас двоих пришло в голову сделать предложение женщине, с которой ты ни разу не встречался лично?

Ну вот. Разговор снова зашел о ней.

— Причины, по которым я решил не откладывать дело в долгий ящик, и мое скоропалительное предложение мисс Милбери к нашей беседе не имеют никакого отношения, — недовольно пробурчал Колдер.

«Да? Как жаль!» — с досадой подумала Феба, горя желанием услышать продолжение. Новый поворот в разговоре еще сильнее разжег ее любопытство.

— Полагаю, если бы ты ответил на этот вопрос честно, возможно, нам пришлось бы решить это где-нибудь в другом месте или… драться на дуэли.

Феба похолодела от ужаса. О Боже! Что она натворила? Вбила клин между родными братьями!

Или только обострила вражду и соперничество, которые существовали между ними задолго до ее появления в этом доме, возможно, годами? Может быть, Феба — только очередной повод для сведения счетов между братьями?

— Ты снова пил? — спросил Колдер покровительственным тоном, стараясь скрыть тревогу.

Рейф тяжело вздохнул. Феба, замерев, ждала и молила Бога о том, чтобы дело не приняло серьезный оборот.

— По правде говоря, нет, — более непринужденным тоном ответил Рейф. — И капли в рот не брал с тех пор, как здесь появились дамы.

Феба услышала удаляющиеся шаги Рейфа.

— Хотя несколько минут твоего братского участия в моей судьбе возбудили во мне огромное желание напиться до беспамятства! — оглянувшись, крикнул он Колдеру.

Шаги стихли, и в коридоре наступила тишина. Феба не знала, здесь ли Брукхевен или уже ушел, и боялась приоткрыть дверь, чтобы посмотреть.

И в этот момент услышала, как Колдер пробормотал себе под нос:

— Провались ты пропадом, проклятый дом! Иди ко всем чертям!

Услышав такое святотатство, Феба в ужасе округлила глаза. Ее потрясли не сами слова — она слыхала и более грязные ругательства, а тот факт, что они слетели с языка скупого на эмоции, холодного и сдержанного маркиза Брукхевена, слывшего святошей.

Оказывается, она была не единственной, в ком лорд Рейфел Марбрук вызывал сильные эмоции — пусть и совершенно противоположные тем, что испытывала она.

Затем Феба услышала, как Брукхевен направился прочь, шагая по коридору с несвойственной ему поспешностью.

Продолжая стоять в кромешной темноте, Феба чувствовала себя так, словно пелена неожиданно упала у нее с глаз.

Она только что видела здесь двух жадных и голодных псов, которые кружили вокруг нее, словно вокруг вожделенной косточки, и каждый из псов непременно хотел ее заполучить.

Марбрук чувствовал, что больше не в силах это выносить. Было очевидно, что Феба избегает его. Впрочем, это к лучшему.

Но ему было тяжело.

День, проведенный без нее, казался ему адом. Марбрук испытывал такую сильную душевную муку, что это его пугало. Без Фебы он чувствовал странную пустоту в душе. И ничего не мог с этим поделать. Ситуация была безвыходная. Ничего другого не оставалось, как покинуть этот дом. Он должен немедленно уехать. Наверняка Колдер будет спрашивать его о причинах столь поспешного отъезда. Поэтому нужно поскорее придумать что-то убедительное.

Когда Рейф вошел в кабинет брата, тот, одетый по-дорожному, стоял у стола и собирал какие-то бумаги, складывая их в кожаную папку.

— Куда-то собираешься?

Колдер, не отрываясь от своего занятия, взглянул на брата, а потом снова склонился над столом.

— Да. На фабрике был ночью пожар. Нужно срочно оценить размер ущерба.

Рейф скрестил руки на груди. Он считал, что непомерное увлечение брата делами фабрики отвлекает его и мешает заниматься усадьбой, которая требовала к себе внимания.

— Разве у тебя нет работников, у которых есть свои работники, в чьи обязанности входит следить за всем этим вместо тебя?

Колдер усмехнулся и закрыл папку.

— Конечно, есть. Но поехать лично и решить все на месте гораздо эффективнее и быстрее.

— А как же Фе… мисс Милбери?

— А при чем здесь мисс Милбери? Мои дела ее не касаются.

«Да, мой дорогой братец. Ты ни за что не подпустишь Фебу к себе по-настоящему. То же самое было и с Мелиндой. Неудивительно, что бедняжка чувствовала себя несчастной и нашла утешение в романе на стороне. Неблагодарный! У тебя есть настоящее сокровище: прелестная невеста, у тебя есть все — но ты не ценишь этого!»

Однако Рейф не осмелился высказать это вслух. Сам же Колдер никогда не вспоминал Мелинду. Никогда.

— А разве вы с мисс Милбери не собирались сегодня куда-нибудь?

Колдер, который, сунув папку под мышку, в этот момент уже направлялся к двери, на мгнбвение остановился.

— Проклятие! Театр!

Он снова вернулся к столу и, обмакнув пера в чернила, торопливым почерком написал записку и, свернув листок вдвое, небрежно сунул Рейфу. А сам поспешил к выходу.

— Позаботься, чтобы это попало ей, в руки. Я спешу. Лошадь уже запрягли.

Рейф взял записку, а Колдер торопливо вышел из кабинета.

«Конечно. Нельзя заставлять ждать лошадь. А все остальное подождет».

Рейф не удержался и прочитал записку.

«Моя дорогая мисс Милбери, сожалею, но я не могу выполнить свое обещание.

Брукхевен».

Хороший и заботливый брат позаботится о том, чтобы записка была доставлена по назначению. А потом сядет на ближайший корабль и отплывет далеко-далеко, за тридевять земель. Потому что он хороший брат.

Рейф скомкал записку и сунул ее в карман.

— Значит, я не хороший брат.

Он преисполнился решимости. Нет, он не уедет. Он не имеет на это права. Он не оставит Фебу одну, обреченную на жизнь в золотой клетке. Рейф не допустит, чтобы в один прекрасный день разочарование и отчаяние Фебы достигло такого предела, что она выбросится из экипажа на всем ходу, чтобы положить конец своим страданиям и покончить счеты со своей постылой жизнью.

Рейф образно представил картину будущей несчастливой жизни, которая ждет Фебу в браке. Его долг не допустить этого несчастья. Он должен во что бы то ни стало помешать этому браку.

Очевидно, Мелинда узнала о Колдере что-то страшное, во что Рейф не хотел верить. Холодный и беспощадный брат был в своем роде настоящим Брукхевенским чудовищем в его жестокой и мрачной ипостаси.

Два часа спустя Феба была готова. На ней было новое платье, и она знала, что никогда не выглядела так соблазнительно, как сегодня. Великодушие Тесс достигло таких пределов, что она вызвала Нэн помогать Патриции и сама руководила выбором прически для Фебы.

В конце концов все трое согласились, что волосы нужно уложить как можно проще и элегантнее, чтобы не отвлекать внимание от платья и «от твоего прелестного личика, дорогая».

Для Фебы сие означало, что все внимание будет целиком сосредоточено на ее груди. Мысль о том, что придется выставлять свой бюст на всеобщее обозрение — и на обозрение Брукхевена, — лишала Фебу душевного равновесия. Она не привыкла разгуливать на глазах у всех… практически полуголой.

Однако Феба должна была признать, что Тесс и другие светские дамы бесстыдно щеголяли в нарядах с еще более откровенными декольте. Очевидно, то, что считалось неприемлемым для дочери викария, было естественным для будущей маркизы Брукхевен.

«Видимо, придется смириться с мыслью о том, что я — и мой бюст — должна привыкать к выставлению себя напоказ», — размышляла Феба.

Викарий, очевидно, придерживался того же мнения на этот счет.

Когда Феба вышла из своей комнаты — в шикарном платье с большим вырезом и с павлиньими перьями на голове, — викарий, который стоял и ждал дочь возле двери, округлил глаза от удивления. Чтобы скрыть смущение, он откашлялся. Викарий боялся поднять на дочь глаза. Феба залилась краской.

Он еще раз кашлянул.

— Моя дорогая… — начал он. — Можно тебя на пять минут? Мне надо с тобой поговорить.

Проявляя деликатность, Тесс и Нэн удалились, оставив отца и дочь наедине.

— Да, папа?

Викарий смотрел куда-то в сторону.

— Мне… то есть я… давно хотел похвалить тебя за то, как ты достойно справилась со своим… — отец Фебы озирался по сторонам, словно, подыскивая слова, искал у кого-то помощи, — э-э… так сказать… пороком.

Феба была поражена таким вопиющим лицемерием. Все эти годы она вела себя примерно, из кожи вон лезла, чтобы заслужить похвалу или хотя бы одобрение отца. Но вместо этого слышала только осуждение и вечные придирки по малейшему поводу. А сейчас, когда она стоит полуголая, намереваясь в таком виде предстать перед людьми, она стала в глазах отца идеальной?

Фебе стало жаль себя. Глупая маленькая девочка! Как она заблуждалась! Какую ошибку совершила!

Сначала ее презирали, а теперь, по сути дела, сделали пленницей, приставив к ней слуг, чтобы за ней следили.

А в чем, собственно говоря, разница между богачом маркизом и бедным учителем танцев? В толщине кошелька. И племенную кобылу продают тому, кто даст за нее больше денег.

А что подумает богач маркиз, когда узнает, что ему подсунули подпорченный товар?

— Папа… — Фебе больше не с кем было поговорить об этом. — Папа, что мне делать, если в первую брачную ночь Брукхевен узнает, что я не…

— Не готова к этому? — заливаясь краской, с поспешностью переспросил викарий.

Феба заморгала.

— Ты… знаешь?

Викарий отвел глаза и откашлялся.

— Мне не о чем знать! — отрезал он.

Феба ахнула. Служитель церкви, проповедующий священное учение, оказывается, самый настоящий лжец. Более того, он, похоже, всерьез намерен заставить свою дочь лгать, чтобы захомутать маркиза. Вполне возможно, что его не смутило бы, если бы она сначала затащила к себе в постель маркиза, а потом уже захомутала. Когда дело касалось такого богатого улова, как маркиз, викарий, похоже, начисто утрачивал обычно свойственную ему щепетильность в вопросах морали.

«Кто дал тебе право судить меня за то, что я совершила грех, послушавшись своего глупого сердца? Я по крайней мере согрешила из-за любви!»

Но Феба не осмелилась произнести это вслух и вместо этого сказала:

— Да, папа.

Довольный тем, что его благовоспитанная дочь проявляет кротость, преисполненный собственной важности викарий проговорил:

— Если есть за что похвалить, я не скуплюсь на доброе слово. Никто не обвинит меня в том, что я не воздаю должное чьим-либо усилиям по искоренению своих недостатков. Должен признать, дорогая моя, что ты проделала долгий путь от своенравной и упрямой девчонки до спокойной и рассудительной девицы.

— Неужели ты правда так считаешь? — Феба задумалась. Так какая же она сейчас в самом деле? Кто она? Чопорная, сдержанная и безупречная женщина, которой ее все хотят видеть? Или своенравная и упрямая девчонка? У каждой из них — и у безупречной, и у необузданной — имелся свой поклонник. Один мужчина любил в ней одну ипостась, другой был почитателем другой части ее натуры. А какая из этих женщин была ближе самой Фебе?

«Мне ближе девчонка, — подумала она. — И я скучаю по ней».

Но эта девочка никогда не станет герцогиней Брукмур. Эта девочка никогда не станет по-настоящему неуязвимой.

Экипаж стоял перед домом на том же самом месте. Лакей, как обычно, был одет в сине-зеленую ливрею. И экипаж был тем же самым. Все было так же, как всегда. Казалось бы, ничто не предвещало никаких неожиданностей. Войдя в экипаж и увидев внутри Марбрука, Феба смутилась. Хотя положа руку на сердце, может, обрадовалась?

Дело в том, что, когда Марбрук был рядом, Фебе было трудно рассуждать здраво. Особенно когда Рейф к ней прикасался.

Как бы то ни было, Феба оказалась в западне, очутившись в тесном пространстве экипажа в опасной близости от мужчины, с которым ей не следовало находиться наедине. Марбрук подал ей руку, помогая войти в экипаж, и Феба до сих пор чувствовала тепло его прикосновения. Сидя рядом с Марбруком в полумраке экипажа, она нервно ерзала на сиденье. Оттого, что они оба молчали, напряжение возрастало.

Наконец Феба осмелилась первой нарушить тягостное для обоих молчание.

— Где он? — спросила она, и Марбрук облегчен но вздохнул.

— В Хартфордшире. Там что-то случилось.

Феба молчала, ожидая, что он продолжит, но Марбрук ничего не сказал, и неловкая пауза затянулась. Феба могла задать наводящие вопросы или хотя бы сказать какую-нибудь банальность — например, упомянуть, что сегодня выдался туманный вечер. Но она слишком долго раздумывала, стоит ли ей что-либо говорить или нет, и если да, то что именно. Поэтому непринужденного разговора все равно не получилось бы. Да и комок, который стоял у нее в горле от волнения, мешал говорить.

Марбрук смотрел на нее. Феба чувствовала на себе этот взгляд, и от этого ей было неловко. Рейф смотрел на ее лицо, шею, на вздымающуюся грудь. Свет фонаря от идущего впереди экипажа осветил фигуру Фебы, а Марбрук пот прежнему оставался в темноте. Но Феба чувствовала, что он на нее смотрит. Феба была одета в то самое сине-зеленое платье, которое, по ее замыслу, должно было «расшевелить» Колдера, — довольно неуклюжая попытка Фебы обратить на себя внимание такого непробиваемого человека, каким был Брукхевен. Она предпочла бы, чтобы на ней сейчас был бесформенный балахон Нэн. Рейф определенно не нуждался в дополнительных стимулах.

— У вас такой вид, словно вы ягненок, которого везут на бойню.

— Единственное существо, которого я хотела бы увидеть на бойне, — это вы, — парировала Феба. — Зачем вы вот так подкрадываетесь ко мне? Вы же знаете, что я не могу устоять! — Произнеся это, она изумленно захлопала ресницами. Господи, неужели у нее это только что нечаянно сорвалось с языка? Она сама себя не узнавала. Чтоб ему пусто было! Из-за этого человека она совершенно теряла голову.

Пока экипаж катился по лондонским улицам, Феба обдумывала, какой выбор у нее есть. Она может закричать. Может выскочить на ходу из экипажа. Может попросить помощи у лакея, который ехал сзади.

Но Феба не сделала ни того, ни другого, ни третьего. Ведь Рейф, собственно говоря, до сих пор не совершал ничего, чего она не хотела бы сама и чего потом могла бы устыдиться.

Им и в самом деле надо поговорить. Нет смысла это отрицать. Необходимо убедиться, что Марбрук понимает, что решение Фебы стать женой Колдера твердое и непоколебимое.

У них будет возможность поговорить друг с другом в ложе, когда они приедут в театр. Там они будут на людях. А это значит — им не грозит ничего наподобие расстегнутых пуговиц и сброшенных галстуков. Разумеется, неудобно, что вместо жениха в театр Фебу сопровождает его брат. Нов этом нет ничего предосудительного.

Поэтому Феба решила запастись терпением и подождать, пока они не приедут в «Ковент-Гарден». Чтобы отвлечься, она посмотрела в окно, но из-за густого тумана были видны только смутные очертания и размытые пятна света.

И вдруг Феба начала замечать, что пятна света за окном стали попадаться все реже и с каждой минутой за окном становилось темнее. Фебу охватила тревога. Она с тоской подумала, что ее худшие опасения подтвердились. Она сожалела, что упустила шанс для побега.

— Я ничего не понимаю. Где мы? — скороговоркой проговорила она, не скрывая своего беспокойства. И поднялась с места, направляясь к двери.

— Феба, не надо…

Дрожащими руками Феба отперла щеколду и с силой толкнула дверцу. Дверь экипажа открылась наружу… и, ударившись о большую ветку дерева, которое росло у обочины дороги, отскочила назад и вновь с силой захлопнулась. Феба покачнулась и подалась назад. Она упала прямо на колени сидящего в экипаже мужчины.

— Ой!

Феба попыталась встать. Но сильные мужские руки держали ее, не давая подняться.

— Ш-ш… — Теплое дыхание щекотало ее ухо, отчего по спине у нее побежали мурашки. Фебу охватили восторг и тревога одновременно.

Она пыталась вырваться на свободу, но сильные руки, держащие за талию, не давали это сделать. Она сопротивлялась.

— Куда вы везете меня, милорд?

— Феба, — прохрипел Марбрук. — Перестаньте вертеться. Иначе мы не сможем поговорить.

Сидя на коленях у Марбрука, Феба чувствовала, как напряжено его тело, как он хочет ее. Тонкая материя платья и еще более тонкая ткань нижних юбок не помешали ей это почувствовать.

То ли от близости Марбрука, который сидел, тяжело дыша ей в ухо, то ли от тряски экипажа, которая только усиливала эффект, Фебу бросило в жар. Ее охватило возбуждение. Она откинула голову и застонала от наслаждения.

Феба не заметила и не сразу поняла, что случилось, когда экипаж замедлил ход и, резко дернувшись, вдруг остановился.

В это время на крыше экипажа открылось маленькое переговорное окошко квадратной формы и послышался голос кучера:

— Милорд?

Рейф поспешно отпихнул Фебу в самый темный угол, на сиденье напротив. И буквально через минуту в переговорное окошко брызнул свет фонаря, осветив лицо Марбрука. Рейф закрылся от яркого света рукой.

— Милорд, с вами все в порядке? Вас не слишком трясет?

Феба с трудом удержалась от смеха. Рейф откашлялся.

— Все в порядке.

— Хорошо, милорд. Ах, милорд, долго мы будем ехать по этой дороге? Пять минут назад мы проехали последнюю гостиницу. Дальше нет ни одной на несколько миль кряду.

Феба заметила, что с лица Рейфа сошло игривое выражение.

— Мы здесь остановимся на несколько минут, — сказал он кучеру.

Феба испугалась.

Так, значит, Марбрук что-то задумал? Он решил увезти ее за город, в гостиницу, туда, где им никто не помешает — или не поможет…

Рейф только что ее похитил!

В следующее мгновение Рейф бросился перед ней на колени. Феба ахнула от неожиданности.

— Простите меня, Феба. Мне пришлось на это пойти. У меня не было другого выхода. Я все время думаю о вас… О том, как вы смотрите на меня… Так, словно я герой, а не обыкновенный мужчина. Когда вы рядом, я становлюсь таким, каким был раньше, пока обида и злость не захлестнули меня, заставив спрятаться в своей скорлупе.

Рейф взял Фебу за руки.

— Я боготворил своего отца и мечтал быть на него похожим. — Он криво усмехнулся. — Не во всем, конечно. Я не собирался плодить детей на стороне. Нет, я хотел гордиться своей землей и людьми, которые на ней живут. Хотел стать хозяином, который со всей ответственностью подходит к выполнению долга и делает все для процветания поместья и для блага крестьян. Я мечтал об этом, пока не узнал, что все — каждый камешек и ручеек на этой земле — на самом деле принадлежат Колдеру и что я…

Рейф замолчал, потому что Феба смотрела на него глазами, в которых застыл ужас.

— Вижу, что я зря все это затеял, да?

— Неужели вы всерьез решили, что я брошу Колдера и убегу с вами? Когда — сейчас? В платье, которое мне купил ваш брат, в его экипаже, которым управляет его кучер? — Феба замолчала, чтобы перевести дух. — Да как вам такое даже в голову могло прийти?

— Феба, вы не будете счастливы с Колдером! И он с вами не будет счастлив. Неужели вы не видите? Он же холодный, как камень! Его ничем не пробьешь. И ваше сердце рядом с ним окаменеет. Колдер никогда не будет вас понимать так, как я. Никогда не выслушает, что у вас на душе. Вы не будете с ним играть в королеву и ее фаворита или в рыцаря и его прекрасную даму! Можете ли вы положа руку на сердце сказать, что вы будете довольны своей жизнью? Вереница однообразных дней, месяцев, а потом и лет — без радости, смеха и любви. Вы либо превратитесь в живую мумию, либо сойдете с ума от отчаяния и наложите на себя руки. Как это было с первой женой Колдера!

Феба опустила глаза.

— Мелинда… — бесцветным голосом проговорила она.

— Знаете, Феба, она была почти совсем такая же, как вы, — с жаром заговорил Рейф. — Так же как и вы, она попалась в ловушку богатства и высокого общественного положения. Ее манила жизнь, казавшаяся ей прекрасной, но которая на самом деле такой не была. В конце концов Мелинде захотелось большего, чем ледяная вежливость, и в один прекрасный день она поняла, что не может прожить без любви.

Рейф с надеждой вглядывался в глаза Фебы, которая сидела неподвижно — словно оцепенела.

— Феба, разве вы не понимаете? В ваших силах остановить это сейчас же, сию же минуту. Ваша судьба — у вас в руках. Вы можете изменить все! Выберите меня! — Рейф прижался лбом к ее рукам. — Вы еще можете быть счастливы, — хрипло сказал он. — Клянусь, я смогу дать вам счастье.

Счастье. Рейф — ее. Навсегда. О, страстные ночи! А каждая ночь будет заканчиваться солнечным утром. Лучи солнца будут светить в окна маленького, но уютного домика. А потом они буду бывать вместе на людях…

И когда они будут бывать вместе на людях, вот тогда это снова начнется… Шепотки за спиной. Косые взгляды. Насмешки.

«Невеста распутника…»

«…Скандальный союз».

Дурная слава, которая будет всю жизнь ходить за ними по пятам. О злые языки! Отец был прав — во всем. Сплетникам невозможно заткнуть рот. Злые языки болтают без устали, и вскоре никто уже не сможет догадаться, где правда, а где ложь.

Феба была охвачена паникой. У нее зашумело в ушах, а в горле встал комок. Ахнув, она отшатнулась от Марбрука.

— Я задыхаюсь… Мысли путаются в голове… — Феба покачала головой. — Нет! Я не хочу снова через это пройти! Я боюсь!

— Боитесь?

У Фебы задрожали руки. Да, она боится снова поступить дурно, быть плохой в глазах окружающих. Она с негодованием оттолкнула Марбрука.

— О нет! Я этого не вынесу!

— Чего вы не вынесете? Феба, расскажите мне все, что у вас на душе! Что вас тревожит?

Феба заговорила сбивчиво и взволнованно:

– Все и так следят за мной, смотрят на меня все время. Только из-за того, что я помолвлена с маркизом! Стоит мне представить, что будут обо мне думать, когда я брошу маркиза и убегу с незаконнорожденным распутником… — Увидев, какая боль отразилась в глазах у Марбрука после этих слов, Феба спохватилась: — Извините. Вы знаете: я не виню вас в том, что вы незаконнорожденный, и не корю вас за ваше прошлое… Но все эти факты обернутся против меня! Всю мою жизнь, куда я ни пойду, везде на меня будут показывать пальцем. Везде меня будут сопровождать пересуды и сплетни. Меня будут называть невестой незаконнорожденного, герцогиней-беглянкой или еще обиднее.

— Но это всего лишь разговоры, — тихо проворил Рейф. — Разговоры злых людей — и ничего больше. Неужели это так важно?

Феба горько рассмеялась:

— А как вы думаете, что скажет мой отец? — Она задохнулась от одной этой мысли. — А мои кузины? А соседи? Они наверняка запретят своим детям играть с нашими детьми. Когда мы с вами появимся в бальном зале, люди будут незаметно расходиться.

— Ну ипусть! Тогда мы сможем танцевать вдвоем — вы и я!

— Вдвоем — вы и я? А знаете ли вы, что такое одиночество? У вас всегда был Колдер. А у меня едгь только отец. Вам незнакомо это страшное чувство — когда твоя любовь висит на волоске. Один неверный шаг — и ты навсегда потеряешь расположение того, кого ты любишь…

Феба задохнулась от одной этой мысли, и в горле у нее встал комок.

Рейф криво усмехнулся и постучал в люк наверху экипажа.

— Да, милорд?

О Боже! Феба зажмурилась.

— Как вы думаете, можно ли нам немного побыть наедине?

— Да, милорд. Мы со Стивенсом сейчас немного прогуляемся, хорошо?

Кучер и лакей спрыгнули на землю.

— Тесс что-то затевает, — уверенно заявила Дейрдре, устало опустившись в кресло.

Софи, жалея, что приходится отрываться от увлекательного перевода, вздохнула и сделала аккуратную заметку на полях книги. Положив карандаш на стол, она перевела взгляд на кузину.

— С чего ты взяла? — Дейрдре фыркнула:

— Просто я изучила ее повадки. — Нахмурившись, она посмотрела на Софи. — Сегодня она помогала Фебе одеваться в театр. Этого никогда за ней раньше не водилось. Значит, здесь замешан ее личный интерес. Что она может выгадать от того, что Феба поедет сегодня в театр ослепительно красивой?

Софи пожала плечами:

— Вот уж не знаю. Тем более что Феба в театр сегодня не поедет.

Дейрдре привстала на сиденье и округлила глаза:

— Что?

Софи перевела взгляд на свою тетрадь с незаконченным переводом.

— Я слышала, как Фортескью сказал это одному лакею. Лорда Брукхевена вызвали по какому-то важному делу.

Дейрдре странным образом оживилась.

— Софи, ты ничего не путаешь? Ты уверена?

Софи заморгала, поняв, что кузина не на шутку взволнована.

— Разумеется, уверена. Я сама видела, как лорд Брукхевен несколько часов назад уехал. Наверняка Фебе уже известно об этом.

Дейрдре медленно покачала головой:

— Феба уехала час назад — с мужчиной. И как только что выяснилось, это был не маркиз Брукхевен.

Теперь настала очередь Софи удивляться.

— Да с кем же может уехать Феба, как не с лордом Брукхевеном?

Дейрдре выгнула бровь.

— И в самом деле, с кем?

В глазах Софи появилась тревога. И совсем немного зависти.

— Говоришь, она выглядела ослепительно? — Дейрдре кивнула:

— Она никогда не была столь очаровательна, как сегодня.

— О Господи! — Софи начала кусать губы. Она не знала, беспокоиться ей за Фебу или радоваться. — И ты полагаешь, Тесс об этом известно?

Дейрдре прищурилась:

— Когда дело касается личной выгоды, Тесс становится весьма проницательной.

Софи, которая к этому моменту и думать забыла о своем незаконченном переводе, внимательно досмотрела на Дейрдре:

— Тебе известно о Фебе и Марбруке?..

Дейрдре откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

— Очевидно, меньше, чем тебе. Почему бы тебе со мной не поделиться?

Когда несколькими минутами позже девушки высказали Тесс свои подозрения, она вовсе не обрадовалась.

— Что за чушь вы несете? Вы сами не знаете, что говорите. Я всего-навсего старалась помочь бедняжке. Феба ничего не смыслит в моде. — Тесс презрительно усмехнулась. — Одевать ее — все равно что наряжать корову перед парадом.

Дейрдре холодно взглянула на мачеху:

— На парад или на дойку? Ты знала, что Брукхевен отменил свой визит в театр?

Тесс изобразила удивление, но не слишком удачно.

— В самом деле? Я обескуражена. Я понятия не имела об этом. Наверное, Феба утаила от меня сей факт, чтобы, воспользовавшись моментом, остаться наедине с… — Тесс фыркнула, — с другим мужчиной.

Софи ахнула:

— Неправда!

Тесс была задета этой фразой.

— А тебе-то, жалкое насекомое, какая разница, не пойму? — зло глядя на Софи, сказала Тесс. — Все равно тебе не видать наследства Пикеринга как своих ущей! Скажи спасибо, что у тебя есть хотя бы пятнадцать фунтов в год содержания. Потому что с твоей внешностью тебя даже в гувернантки не возьмут!

Софи побледнела. Мгновение все молчали. Казалось, даже сама Тесс была потрясена своей грубостью.

Затем Тесс, кипя от гнева, направилась вон из комнаты. Когда дверь за ней закрылась, Дейрдре не знала, что сказать, чтобы сгладить неловкость. Софи по-прежнему, бледная, как лист бумаги, стояла на том же месте, посреди комнаты. В глазах у нее отразилось отчаяние.

Дейрдре не знала, как помочь кузине.

— Софи, — как можно более безмятежно сказала она, — давай сыграем в карты. — Это было первое, что пришло ей в голову.

Софи глубоко вздохнула, а потом еще. А потом подошла к карточному столу и вынула из ящика колоду карт. Она остановилась и зажмурилась. По собственному опыту Дейрдре знала, что иногда, когда надо сдержать слезы, это помогает.

На это раз прием тоже сработал. Софи снова повернулась к Дейрдре, и даже попыталась улыбнуться:

— Хорошо, давай.

Дейрдре хотела помочь Софи если не забыть оскорбление, нанесенное Тесс, то хотя бы отвлечься.

Слуги ушли, унеся с собой дорожный фонарь. Скоро его свет стал едва различим в облаке тумана. Феба отвернулась от окна, но не решалась поднять глаза на Рейфа.

— Вы не знаете, каково это, — прошептала она. — Я уже жила так раньше. Долгие годы жила. Каждый день я видела, как люди отводят глаза, когда я прохожу мимо, или, склонив друг к другу головы, шепчутся или переходят на другую сторону при моем приближении. Я ужасно боюсь снова через это пройти.

— Так жить нельзя. Жить и ждать, когда упадет дамоклов меч.

— Вы правы. Так жить нельзя. Именно поэтому я и должна выйти замуж за Брукхевена, а не за вас. — Избегая смотреть на Рейфа, Феба продолжила: — Я должна стать герцогиней — и притом богатой герцогиней, — потому что только таким способом можно уберечь себя от страха.

Рейф был разочарован.

— Неужели желание иметь множество красивых платьев и драгоценностей так велико?

Феба сжала кулаки.

— Меня не привлекают подобные вещи.

— Так что же вас привлекает в таком случае?

— Не надо делать вид, что вы не понимаете моих слов. Я знаю, что вы все прекрасно поняли. Если я выйду за вас, то стану для всех притчей во языцех — женщина, которая бросила герцога ради того, чтобы убежать с повесой и распутником! Это позорное клеймо станет моим вечным проклятием, несмываемым пятном на моей репутации. А наши будущие дети? Вы о них подумали? Подобные скандальные истории передаются из уст в уста, из поколения в поколение!

– Ну и что с того? Сколько себя помню, обo мне всегда сплетничали, — заметил Рейф. — От этого не умирают.

— Умирают, — прошептала Феба. — Это убивает медленно — изо дня вдень, из года в год. Сердце разрывается на части, когда от тебя отворачиваются твои друзья. Все это понемногу отнимает у тебя силы. Пока однажды ты не превращаешься в сплошной комок нервов. Я боюсь, что моя любовь постепенно пойдет на убыль. А потом от нее не останется ничего, кроме разочарования и сожалений. Если после того, что я сказала, вы станете считать меня слабой и трусливой, что ж, пусть. Это так: я боюсь. — Лицо Рейфа исказила гримаса страдания.

— Неужели это правда? Неужели мнение света в самом деле имеет такую власть над вами, что даже ваши чувства ко мне для вас ничего не значат?

— Все не так просто, как вам кажется!

— Да нет, Феба, как раз напротив. Все просто, как дыхание. Как биение сердца. Я — ваш, а вы — моя. И это так же важно, как солнце, без которого невозможна жизнь на земле. А все остальное не имеет значения. Потому что солнце затмевает собой все. Вы — моя. Навеки.

Феба отвернулась.

— Не надо. — Она судорожно вздохнула. — Просто… не надо.

Рейф медленно выдохнул. От страшного подозрения ему стало тяжело дышать.

— То есть вы хотите сказать, что не любите меня? Неужели это правда? Нет, я вижу по вашим глазам. Дело совсем не в том, что вы меня не любите.

Феба ничего не сказала. Ее молчание было красноречивее любых слов. Боль в груди Рейфа стала сильнее.

Нет, нежная и мягкая, милая и щедрая на улыбки Феба совсем не слабая. Напротив, она сильная. Ее отчаянное желание не любить Рейфа — какие бы причины ни толкали ее к этому — невозможно было сломить никакими уговорами и увещеваниями. Она была невосприимчива к его мольбам, к попыткам склонить на свою сторону и соблазнить.

Молчание затянулось. Оно словно возвело между ними невидимую стену. Феба была тверда, как скала. Рейфу показалось, что от нее веет холодом. Решимость, с которой она отвергла его, обескуражила Марбрука. Он начинал осознавать, что потерпел поражение. Придется с этим смириться: он не нужен Фебе. Устало откинувшись на спинку сиденья, Рейф медленно проговорил:

— Так, понятно… — Его плечи опустились. Тоска стискивала грудь, мешая дышать. — Обещаю вас больше не беспокоить. Извините за все неудобства и волнения, которые причинил вам по незнанию. Такого больше не повторится. — Рейф говорил тихим, сдавленным голосом, который сам не узнавал.

Он протянул руку к двери, чтобы выйти из экипажа и позвать слуг. Но в этот момент дрожащая рука Фебы легла ему на плечо. Марбрук посмотрел на эту маленькую ладошку с дрожащими пальцами. Это было нежное, ласковое прикосновение.

— Мисс Милбери…

— Рейф… — прошептала Феба, и у нее в голосе слышались тоска и смертельная мука, которые были под стать тому, что сейчас творилось у него в душе. — Мне правда очень жаль.

— Не надо извиняться, — тихо сказал Рейф, продолжая смотреть на эту руку в перчатке из тонкой белой кожи. — Это я должен извиняться. Жаль, что жил, никогда не заботясь о собственной репутации. Жаль, что слишком поздно спохватился. Надо было раньше стараться стать достойным такой женщины, как вы. И еще мне жаль, что не попросил вашей руки в первый же день нашей встречи, на том балу. Сожалею, что опоздал и что мне нечего вам предложить.

Растроганная его искренними словами, Феба попыталась сплести свои пальцы с пальцами Рейфа.

— Не надо. Не говорите так. Возможно, вы и опоздали. Но не говорите, что вам нечего мне предложить. Это не так. Если бы вы только знали…

— В чем же дело, Феба? Почему вы сначала отвергаете меня, а затем дразните этими прикосновениями? Отталкиваете — и тут же маните снова?

Феба невесело рассмеялась:

— Это не я… Скоро вы сами кое-что обо мне узнаете. Я выйду замуж за Колдера, затем он станет герцогом, и вы кое-что узнаете обо мне. И когда наступит этот день, пожалуйста, поймите, что у меня не было другого выхода. Вы будете думать, что я подчинилась воле своего отца и что я малодушна… Но вы также должны помнить, что я вас любила — искренне, по-настоящему. Я отвергаю вас не из-за того, что меня не устраивает то, какой вы человек. Напротив, то, какой вы, делает мой выбор еще более мучительным.

— Вы вовсе не трусливы. — Рейф приложил руку Фебы к своим губам. — Вы женщина, для которой слово «честь» не пустой звук. Которая дорожит своим словом и не может нарушить обещание, данное хорошему человеку. За это я и полюбил вас. А Колдер — хороший человек. Он никогда намеренно не обидит вас. — «В отличие от меня, который уже успел причинить тебе столько страданий своей глупой настойчивостью».

Хотя Рейф не высказал эту мысль вслух, но, как обычно с ними случалось, Феба словно прочитала его мысли и поспешила его приободрить.

— Вы тоже хороший человек, лорд Рейфел Марбрук. Возможно, сами вы придерживаетесь на этот счет иного мнения. — Голос Фебы задрожал, и ее рука тоже.

Рейф обнял Фебу, и она уткнулась лицом ему в грудь.

— Все будет хорошо, милая Феба. Вы будете блистать в свете, а я когда-нибудь приеду навестить вас с братом. По-прежнему буду паршивой овцой в благородном семействе. Закормлю ваших детей конфетами так, что у них заболят животы, и буду дарить им игрушки, которые создают слишком много шума и действуют всем на нервы.

Феба рассмеялась, но смех быстро перешел в сдавленное рыдание. Рейф чувствовал, как ее слезы орошают его рубашку. Ему хотелось, чтобы следы от этих слез Фебы навсегда запечатлелись у него на груди.

Ему было тяжело отпускать ее…

Феба вытерла слезы рукой.

— Вы слышали?

— Что? Разве слуги уже вернулись? — Феба нахмурилась:

— Могу поклясться, я слышала что-то наподобие «Держись».

— «Держись»? — Рейф разволновался. — Садитесь и никуда отсюда не уходите.

Марбрук стремительным движением отворил дверь и выскочил из экипажа. И исчез из поля зрения Фебы. Ее сердце бешено билось от страха. Когда Рейф ушел, Феба на четвереньках подползла к окну и потихоньку выглянула на улицу.

— Кошелек или жизнь, черт побери! — Голос человека, который это говорил, был грубым и хриплым. Из темноты возникла фигура мужчины. Незнакомец был в черном. На лице у него была маска. В руке мужчина держал пистолет, которым целился прямо в нее!

Феба пригнулась, хотя сомневалась, что тонкие стенки экипажа смогут защитить от пули. Может, ей нужно последовать за Рейфом? Или лучше все-таки оставаться на месте?

На месте грабителя она бы первым делом проверила экипаж.

Так тому и быть. Феба незаметно прокралась к двери, про себя ругая пышные юбки платья, мешавшие быстро передвигаться.

Дверь была только слегка прикрыта, и Фебе не составило большого труда выползти и забраться под экипаж, прямо в грязь, позабыв о том, что на ней роскошное платье. Она чувствовала себя в относительной безопасности: вряд ли кому-нибудь придет в голову искать даму под экипажем, между колесами. Однако опасность была совсем рядом — всего в нескольких шагах.

Убрав прядь волос, упавшую на глаза, Феба посмотрела в сторону грабителя.

Он по-прежнему стоял один, посреди дороги и размахивал пистолетом.

— Я знаю, что вы там, Бр… папаша. Сейчас же выходите. Только без фокусов. И тогда с вашей дамой ничего не случится.

Феба была так напугана, что слова бандита не вызвали у нее никаких подозрений. Тот человек выглядел как самый настоящий разбойник. Он был высоким и сильным, а его золотые пуговицы поблескивали при свете луны…

Что? Золотые пуговицы? Неужели грабежи на дорогах стали настолько доходным делом? Феба удивилась.

Вдруг она почувствовала, как кто-то ухватил ее за щиколотку холодной рукой. Феба вздрогнула, но от ужаса не проронила ни звука.

— Я же велел вам сидеть в экипаже, — послышался в темноте шепот Рейфа.

— Мне не нравится играть роль птички в клетке, — прошептала она в ответ.

Рейф подполз к ней.

— Тогда не попадайтесь в клетку. — Он внимательно смотрел на разбойника. Создавалось впечатление, что грабитель начинает терять терпение. — Похоже, этот парень — новичок в таких делах.

Феба кивнула:

— Да, мне тоже показалось, что он держится неуверенно. Это плохо или хорошо?

— Вряд ли это хорошо. Опытный грабитель держит ситуацию под контролем и отвечает за свои действия. У новичка могут сдать нервы. От него можно ожидать чего угодно.

Мужчина направился к экипажу.

— Тише! — дал команду Рейф, прижимая Фебу к себе. Припав к самому ее уху, он прошептал: — По моему знаку перебирайтесь к задней части экипажа и бегите к лесу. Я вас разыщу.

Феба кивнула. Ее охватил страх. Она чувствовала, что им угрожает реальная опасность.

— Будьте осторожны, — выдохнула она.

Рейфу хотелось поцеловать ее, но он только посмотрел на Фебу с благодарностью и прошептал:

— Не волнуйтесь за меня. Я собираюсь еще потанцевать на вашей свадьбе. А теперь… бегите.

Феба бросилась бежать, а Рейф в этот самый момент выпрыгнул из темноты и, набросившись на вооруженного человека, ударил его. Поддерживая подол длинного платья, Феба бежала со всех ног, все время прислушиваясь к звукам, доносящимся за спиной. Она услышала, как кто-то вскрикнул от неожиданности, а затем послышался шум борьбы. Феба вбежала в подлесок, споткнувшись о лежавший на земле сухой сук.

Затем она услышала, как возле экипажа кто-то вскрикнул от боли. Это заставило Фебу позабыть о собственной осторожности. Рейф!

Ну и что, что она дала обещание ждать его в лecy! Какое ей до этого дело, если Рейф в беде!

Феба подобрала с земли увесистый сук, о который только что споткнулась. Он был тяжеловат, но Феба была сильной деревенской девушкой. Обхватив его обеими руками, она подняла сук над головой и с жутким воплем лесного вурдалака побежала к экипажу.

К тому моменту численность разбойников удвоилась. Феба увидела, как они подняли неподвижно лежащего на земле Рейфа, будто собрались его куда-то тащить. Ее пронзительный крик перешел в гневный вопль. Феба размахнулась, собираясь ударить обидчиков Рейфа, но мужчины ловко увернулись. Теперь Феба отчетливо разглядела их фигуры, и только закрытые масками лица нельзя было рассмотреть. Один из грабителей — тот, что был поменьше ростом, — похоже, смастерил себе маску из рукава рубашки, и концы ее болтались сзади.

Проклятые дилетанты!

Феба угрожающе замахнулась на разбойников импровизированным оружием:

— Убирайтесь отсюда, грязное, проклятое отродье! — Услышав эти слова, невысокий мужчина ахнул:

— Ну и выражения!

Мужчина, который был повыше, толкнул своего напарника рукой в грудь:

— Замолчи сейчас же, Ст… Стоун.

— Что? — Мужчина поменьше зашатался, но устоял на ногах. — Ах, и правда… Фокс.

Тот, что был побольше, хмуро зыркнул на сообщника, а потом повернулся к Фебе:

— Ну ладно, мисс… Стоит ли так горячиться? У нас есть одно дельце к этому господину, но у нас и в мыслях не было обижать вас.

Феба была вне себя от гнева.

— Тем хуже для вас. Потому что у меня есть огромное желание вас обидеть.

Феба размахнулась и бросила в грабителей сук. Разбойники отскочили. Она снова схватила упавший на землю сук и приготовилась к очередному удару.

Высокий защищался руками.

— В этом нет нужды, мисс. — Мужчина говорил ласково и миролюбиво. — Такие хорошенькие девушки, как вы, не могут действовать так жестоко.

Феба на мгновение остановилась в замешательстве. Решимость ей изменила. Сук у нее в руках задрожал.

— Хорошенькая? Я?

Воодушевленный успехом, грабитель сделал робкий шаг навстречу Фебе и продолжил развивать тему:

— Вне всяких сомнений! Простите мне мою дерзость, но у вас великолепная женственная фигурка. И что вы нашли в этом парне? Он вам и в подметки не годится!

Феба взглянула на Рейфа, который лежал лицом в грязи.

— Не годится? — Словно бы раздумывая над этим замечанием, Феба положила сук на плечо. А затем снова перевела взгляд на мужчину в черном. — А вы годитесь?

Грабитель откашлялся и сделал еще один шаг.

Именно это ей и было нужно. Феба снова подняла сук и ударила разбойника в челюсть. Мужчина тяжело повалился в грязь.

— By… Фокс! — Мужчина, который был ниже ростом, кинулся к неподвижно лежащему на спине сообщнику. — Фокс! Ты меня слышишь?

Здоровяк застонал:

— Ты так орешь, что тебя слышно даже в Париже, Сти… Стоун! — Одной рукой держась за скулу, высокий грабитель поднялся на ноги.

В другой руке у него был пистолет, дуло которого смотрело прямо на Фебу.

Проклятие! Про пистолет-то она забыла!

Мужчина, который был пониже, ахнул:

— Что ты делаешь? Ты не можешь убить даму! — Большой застонал:

— Еще как могу. Она меня ударила!

Мужчина, который откликался на имя Стоун, попятился.

— Ты этого не сделаешь. — Его голос изменился: в нем появились резкие, начальственные нотки. — Опомнись! Или вы забыли, кто вы, сэр?

Судя по всему, Фокс и в самом деле не слишком хорошо помнил, кто он. Феба стояла и, затаив дыхание, ждала, что будет дальше. От страха у нее тряслись руки. Затем мужчина опустил пистолет.

— Значит, в другой раз, — сказал он с кривой усмешкой. И, помахав Фебе пистолетом, словно это была шляпа, добавил: — Мое почтение, мисс!

Затем разбойник поднял пистолет и выстрелил в воздух, туда, где стояли лошади, запряженные в экипаж Брукхевена. Испуганные животные понеслись во весь опор по дороге — вместе с коляской, увозя с собой надежду на быстрое спасение.

— О Господи! — только и сказал Стоун, Человек по имени Фокс зловеще ухмыльнулся:

— Приятной прогулки, дорогуша! Надеюсь, его светлость легок на подъем.

После этого разбойники исчезли в темноте.

Только после этого Феба бросила свое импровизированное оружие и, наклонившись над Рейфом, перевернула его на спину и вытерла грязь с его лица.

— Рейф! — воскликнула она. — Рейф, милый, вы меня слышите? Рейф, очнитесь скорее! Нам нужно выбираться отсюда!

Рейф не мог самостоятельно держаться на ногах. Обнимая его за плечи, Феба четверть часа практически волокла его на себе, пока на другой стороне дороги не заметила кучера и лакея, распростертых на земле. На время оставив Марбрука, Феба бросилась к слугам. Оба мужчины были без сознания, но нормально дышали. Ни ран, ни каких либо повреждений, если не считать синяков и ссадин, Феба у них не обнаружила.

Мгновение она раздумывала о том, не оставить ли Рейфа с ними, но он совершенно не ориентировался. Он мог случайно зайти в лес и там заблудиться. А потом его бы не нашли.

Поэтому Феба снова потащила Марбрука, направляясь к ближайшей гостинице.

— Ну и что? Всего пара миль. Разве это так много? Это же не прогулка, а сплошное удовольствие.

Рейф немного ожил и неуверенно шагал, то и дело спотыкаясь. Он шел как лунатик. Феба начала за него беспокоиться. Почему он ведет себя словно оглушенный? Пора ему уже прийти в себя.

В какой-то момент Рейф повернулся к ней и очень отчетливо сказал:

— Феба, у меня болит голова. — А затем снова начал бормотать что-то несуразное о Брукхевене и Колдере и «его проклятых фабриках».

Время от времени Фебе приходилось ему поддакивать, чтобы поддержать разговор. А если пауза слишком затягивалась, Феба пыталась разбудить в Рейфе спорщика, провоцируя его своими высказываниями — такими, как «План Колдера наладить дела на фабрике просто блестящий» или «Раз усадьба принадлежит Колдеру, он может делать с ней что хочет». Такого рода заявления не оставались без внимания, и Рейф начинал возражать, а именно этого Феба и добивалась — вернуть Марбрука в прежнее состояние.

А затем, по всей видимости, речь зашла о ней.

— Она — единственная на свете, — то и дело повторял Рейф, и у Фебы от этого разрывалось сердце. — Я нашел ее.

А затем в какой-то момент он сказал — очень четко:

— Она не любит меня. Тут уж ничего не поделаешь: насильно мил не будешь. — А затем разговор снова вернулся к Колдеру. — Проклятый всезнайка. Ходячее совершенство. Идеальный наследник.

«Нет, это не ненависть, — размышляла Феба. — Это своего рода соперничество, которое встречается у двух собак, которые живут слишком близко друг от друга. И скорее всего немаловажную роль в этом соперничестве сыграла судьба усадьбы Брукхевен».

Все это было ужасно интересно и представляло совершенно в новом свете события прошедшей недели. Однако Феба совсем выбилась из сил. Даже такие крепкие деревенские девушки, как она, рано или поздно устают.

Наконец вдали показались огни, и у Фебы открылось второе дыхание. Они с Рейфом кое-как добрались до гостиницы. Она втащила его зо двор. На лестнице Феба пыталась как-то заставить Рейфа подняться, и тут услышала чей-то удивленный возглас:

— Боже праведный! Постойте! Я вам сейчас помогу!

Феба с радостью разделила с незнакомцем свою драгоценную ношу, потому что к этому времени от перенапряжения перед глазами у нее поплыли красные круги. От слабости она шаталась. Впрочем, постепенно пришло осознание, что, несмотря ни на что, им с Рейфом удалось спастись.

Вместе с незнакомцем они дотащили Марбрука до двери гостиничного номера. Однако Феба понимала, что на этом ее миссия не исчерпана.

— Сэр, наши слуги — кучер и лакей — ранены и не могут передвигаться самостоятельно. Они остались лежать у обочины дороги. Пожалуйста, пошлите людей, чтобы им помогли добраться до гостиницы!

Феба давно не чувствовала себя такой счастливой, как в тот вечер, когда, после всех злоключений, она переступила порог гостиничного номера. Там было тепло и уютно и ярко горел огонь в камине. Услышав встревоженные голоса, испуганные возгласы и шарканье ног всполошившихся обитателей гостиницы, Феба совершенно успокоилась, окончательно почувствовав себя в полной безопасности. Кто-то осторожно взял ее под локоть и услужливо подвел к креслу, стоящему перед камином. Феба сидела так близко от огня, что у нее начало гореть лицо, но ей это было приятно.

Она в безопасности, и — слава Богу, — кажется, ее никто не узнал. А сейчас настал самый подходящий момент для того, чтобы предложить вниманию присутствующих какую-нибудь правдоподобную историю, которая избавит ее от…

— Какими судьбами? Лорд Марбрук! Что с вами стряслось?

О Господи! Феба повернула голову и увидела, что над Рейфом склонился какой-то красивый молодой человек. Марбрук, который до сих пор еще не пришел в себя, удивленно заморгал.

Феба тут же подскочила и загородила Рейфа, встав между ним и незнакомцем.

— Сэр, я попрошу вас не беспокоить сейчас лорда Марбрука. Мыс ним натерпелись страху за этот вечер. Сами видите, в каком он состоянии. Не нужно его лишний раз волновать.

Молодой человек нахмурился:

— Рейф — мой друг. А вот кто вы, леди, я не знаю.

— Я? Я… Разумеется, я — его сестра, — нашлась Феба. В глазах мужчины промелькнуло подозрение.

— Я знаю Рейфа со школьной скамьи. Не было у него никогда никакой сестры.

О Господи! Значит, это не просто знакомый Рейфа, а его закадычный друг.

— Ну… Я… я скорее родственница со сторйны Брукхевена.

Друг Рейфа прищурился:

— Как вас зовут?

Леди. Сестра Рейфа должна называться «леди» и как-нибудь там дальше, не правда ли?

— Я леди Нэн… — Нет, это слишком просто. — Дей… — О нет! Дейрдре никогда ей этого не простит! — Тесс… — Черт, еще хуже! Надо же до такого додуматься!

— Леди Нандитесс? — Феба гордо вскинула голову.

— Это наша фамилия. Старинная. Очень древний род.

Приятель Рейфа приподнял бровь и пристально посмотрел на Фебу. Словно размышлял, почему все эти годы семья скрывала девушку от посторонних глаз.

— Понятно. — Он пожал плечами, так и не решив для себя, верить Фебе или нет. — Чем я могу вам помочь, леди Нандитесс? Заказать для вас два номера на ночь?

Феба постаралась ничем не выдать своей радости.

— Да, благодарю вас… ах… — Мужчина поклонился:

— Простите мою невежливость, я не представился. Мое имя Сомерс Буд-Джеймсон.

Феба валилась с ног от усталости и пребывала в панике, опасаясь, что Рейф никогда по-настоящему не очнется. Поэтому в ответ она только с достоинством кивнула и проговорила:

— Да, если вас не затруднит… Закажите два номера, пожалуйста.

Когда Буд-Джеймсон ушел, Феба села возле Рейфа, чтобы осмотреть его. Она обнаружила большую шишку и рану, из которой текла кровь. Но к счастью, рана была неглубокой и не представляла большой опасности. У Рейфа был хороший пульс, а лицо уже не было таким бледным. Феба взяла его лицо в свои ладони.

— Рейф, милый… очнитесь! Пожалуйста, очнитесь!

Рейф зашевелился, и его веки дрогнули, но окончательно он не очнулся. Феба была так обеспокоена его состоянием, что не сразу заметила, когда вернулся Буд-Джеймсон. Он приведет людей, которые помогут перенести Рейфа в отдельный номер.

Однако выяснилось, что тот номер, в котором они сейчас находились, был единственным свободным во всей гостинице. Была еще одна комнатушка на чердаке, но там разместили раненых слуг.

— Я подумал, что вы захотите быть рядом с вашим братом, чтобы за ним ухаживать, — сказал Буд-Джеймсон.

— Да, благодарю вас. — Феба понимала, что не проявляет должного уважения к человеку, который был к ним так добр, однако постаралась как можно скорее выпроводить всех из номера. Она опасалась, что кто-нибудь расслышит бессвязное бормотание Рейфа и догадается, о ком он говорит.

— Феба, где вы? — снова и снова невнятно повторял Рейф, продолжая пребывать в забытьи.

Буд-Джеймсон пообещал позаботиться о враче для Рейфа и их раненых слуг и вместе со всеми вышел из номера.

Феба валилась с ног от усталости. Необходимость разыгрывать спектакль, выдавая себя за другого человека, а также страх разоблачения отняли у нее последние силы.

Когда их оставили одних и дверь закрылась, Феба вздохнула с облегчением. Она некоторое время стояла, прислонившись спиной к двери, а затем бросилась к Рейфу. Она с тревогой потрогала его лоб и бережно поправила прядь волос, упавшую ему на лоб. О, слава Богу, он жив, и с ним все будет хорошо! Теперь они в безопасности.

Затем, неожиданно для себя, Феба села на пол возле кровати и, закрыв лицо руками, заплакала навзрыд. Она плакала от усталости и от груза пережитого этой ночью. Феба плакала долго, пока не кончились слезы, и она постепенно начала успокаиваться.

Феба опустила глаза и с досадой посмотрела на свое новое шикарное платье, которое надела в этот вечер для того, чтобы соблазнить своего жениха и разжечь в нем хоть искру страсти.

Феба поднялась на ноги и разделась. Она так торопилась избавиться от ненавистного наряда, что от него отлетело несколько пуговиц. Первой мыслью было бросить платье в огонь, однако она вовремя спохватилась, вспомнив, что у нее нет ничего другого. Поэтому Феба ограничилась тем, что швырнула платье в угол, а затем, в одном белье, подошла туда, где стоял кувшин с водой.

Она умылась, смывая с грязью следы слез и треволнений этой ночи. Затем, взяв самое мягкое из полотенец, Феба омыла водой лицо Рейфа, с нежностью вглядываясь в милые ее сердцу черты. Как же ему досталось! Наверняка Рейф так ожесточенно дрался потому, что защищал свою даму — ее, Фебу. От этой мысли ее сердце сжалось и защемило, наполняясь нежностью и благодарностью к Рейфу.

Ее сердце наполнялось любовью…

Любовью… Эта любовь росла, и крепла, и разливалась теплом в ее груди, заполняла собой все ее существо, больше не сдерживаемая разумом.

Феба больше не могла скрывать это чувство от самой себя. Одновременно с этим только что сделанным открытием в ней зрела уверенность, что эта ее любовь никогда не погаснет и что она поселилась в ее сердце навсегда.

Она любит Рейфа.

А он любит ее.

Только в этот момент Феба осознала, что больше всего боялась не осуждения света. И не страх огласки и последствий скандала останавливал ее все это время и был причиной ее малодушия. Феба боялась того, что на самом деле она нелюбима. Что все снова будет так же, как с Терренсом. Она с ужасом узнавала эту душевную боль и эту незащищенность. По всем приметам это была любовь.

Любовь…

Вот и с Терренсом тоже было так… Феба полюбила его всем сердцем, и для нее это закончилось очень печально. Это вылилось в долгие годы страданий и унижений. С тех самых пор где-то глубоко — возможно, где-то в глубине ее подсознания — поселилась уверенность в том, что любовь к мужчине грозит бедой, что она всегда несет с собой такую душевную муку и сердечные раны, исцелить которые до конца невозможно.

Как же она была глупа! Любовь — это не напиток, от нее нельзя, попробовав однажды, отказаться. Ее нельзя избежать, ее нельзя запланировать. Она всегда застигает врасплох и ударяет из-за угла, как бандит с большой дороги, если большой дорогой называть саму жизнь. Любовь — удел избранных и дерзких счастливцев.

И Феба теперь — среди их числа.

Господи! Как все просто, оказывается! Последние десять лет Феба жила, как слепая, в мире унылых, серых красок. И только сейчас увидела все так ясно и четко, словно внезапно пелена упала с ее глаз. Феба слышала когда-то, что трудности закаляют человека. Что страдания возвышают душу и делают человека лучше. Значит, и с ней произошло то же самое. И Феба была этому несказанно рада.

Ее сердце переполняла любовь. А значит, она не будет ни рассуждать, ни строить планы. Она будет просто любить. Потому что она знает только одну, но главную истину: она женщина Рейфа, а он ее мужчина.

В дверь постучали: пришел лекарь. Феба нежно поцеловала Рейфа в губы и прошептала:

— Я люблю тебя. И буду любить всегда.

Завернувшись в плащ, она открыла дверь.

Заявив, что лорду Марбруку нужен покой и сестринский уход, доктор ушел. Произнося слово «покой», доктор выразительно посмотрел на Фебу. Похоже, избитые уловки в виде рассказов о молодых людях, путешествующих по ночам со своими хорошенькими молодыми сестрами, давно не казались правдоподобными опытному врачу.

Феба села на край кровати, на которой лежал Рейф. Глядя на него с нежностью, она бережно поправила прядь волосу него на лбу. Продолжая оставаться без сознания, Рейф повернул лицо к Фебе, словно почувствовал ее присутствие.

Любовь…

Сейчас это еще робкое и уязвимое чувство. Словно делающий первые шаги ребенок. То, что Феба когда-то испытывала к Терренсу, не шло ни в какое сравнение с ее чувствами к Рейфу. Это было все равно что сравнить один-единственный чахлый цветок с целым садом прекрасных роз. Феба любила этого лихого и до невозможности красивого повесу. Его очарование обезоруживало, а красота притягивала взоры окружающих. Но Феба была единственной, кто разглядел то, что скрывалось за привлекательной внешностью Рейфа и за безупречными манерами блестящего молодого человека, что в конечном итоге покорило ее сердце навеки — благородную душу Марбрука и крайнее одиночество, которое его тяготило.

Да, Рейф — далеко не ангел. За ним тянется длинный шлейф связей без любви. Способен ли такой человек на длительную привязанность? Готов ли к серьезному чувству? Может ли Феба стать для Рейфа единственной? Чтобы он больше никогда даже не засматривался на других красоток? Стоит ли Фебе ставить на карту свое будущее, доверившись этому, в сущности, не уверенному в себе человеку с неприкаянной душой?

Так просто сказать слово «да». Может, так и сделать? Ведь, говоря «да», Феба одновременно скажет «да» счастью, которое ее ждет впереди. Тем более что однажды она уже говорила «да» Рейфу. Хотя, наверное, он уже этого не помнит… Это было в тот вечер, когда они познакомились, в саду, залитом волшебным лунным светом, в саду, наполненном ароматом роз, живущих только в их воображении…

— Извини, мой любимый, я должна официально расстаться с твоим братом, — объявила Феба Рейфу, поднялась с места и подошла к столу.

Она понимала, что Брукхевен, несомненно, будет раздосадован тем, что невеста его бросила. Скорее всего он впадет в ярость. Однако Феба не сомневалась, что ее поступок не станет слишком сильным ударом по его самолюбию и в один прекрасный день новая счастливица займет ее место.

Феба считала, что такой честный и порядочный человек, как Колдер, не заслуживает, чтобы его бросила невеста, не удосужившись даже дать какие-либо объяснения.

Приняв решение оставить жениха, Феба почувствовала исключительную умиротворенность, словно это помогло ей преодолеть внутренний разлад. На душе стало легко, и будущее теперь виделось ей более ясно и четко. Феба позвонила, чтобы вызвать кого-нибудь из обслуги, и ждала у двери, прислушиваясь к шагам в коридоре: она не хотела, чтобы стук в дверь разбудил Рейфа. Услышав шаги горничной, она приоткрыла дверь и попросила бумагу и чернила. Когда ее просьбу выполнили, Феба села за небольшой столик и начала писать письмо человеку, за которого еще недавно собиралась выйти замуж.

«Дорогой лорд Брукхевен!

Я должна была сообщить вам об этом сразу, пока мы не затеяли эту помолвку, но я совершила ужасную ошибку…»

Когда письмо было готово — а написать его оказалось легче, чем она думала, — Феба запечатала конверт воском от свечи. Накинув плащ, она поднялась в мансарду, где жили кучер и лакей.

Дверь открыл лакей. Увидев Фебу, он округлил глаза от удивления:

— Да, миле… мисс?

— Как себя чувствует кучер?

— Хорошо, мисс. Только голова разбита. Завтра будет как огурчик.

Феба оценивающе посмотрела на слугу. Ничего не поделаешь. В конце концов, ей ничего другого не остается, как прибегнуть к его помощи.

— Вам известно, где сейчас его светлость лорд Брукхевен? Я должна быть уверена, что это письмо попадет ему лично в руки. И как можно быстрее.

— Как скажете, мисс. Я уже ездил с его светлостью на эту фабрику.

Феба протянула лакею пару монет, которые нашла в кошельке Рейфа.

— Возьмите хорошего коня на постоялом дворе и скачите прямо к лорду Брукхевену. Он должен прочесть это как можно быстрее. — Феба улыбнулась. — Кажется, я выхожу замуж не за него, а за лорда Марбрука.

Лакей недоуменно заморгал, но ничего не сказал.

— Э-э… Вы хотите, чтобы я дождался ответа? — Феба почесала кончик носа.

— О Господи, нет, конечно! Вручите ему письмо и удирайте от него со всех ног. Иначе вам не поздоровится.

Лакей округлил глаза и принял письмо у Фебы.

— Да, мисс. Как прикажете, мисс. Я возьму самого лучшего коня, которого только смогу найти!

Феба набрала в легкие воздуха, а затем медленно выдохнула.

— Едва ли мой рассказ покажется вам захватывающим. Как вы знаете, до приезда в Лондон я жила в доме приходского священника. Мать я почти не помню. Помню только, как она то и дело то приходила, то снова уходила куда-то. На ней лежали такие обязанности, как посещения больных и немощных и разрешение дрязг между деревенскими кумушками. Не говоря уже о том, что мама ухаживала за мной и за отцом. А еще в целях экономии в доме отказались от слуг, и всю работу за них тоже приходилось делать матери. Возможно, непосильное бремя, которое легло на ее хрупкие плечи, подкосило мамино здоровье: она скончалась, когда мне минуло пять лет. Я была еще слишком мала, чтобы оставаться дома одна, но викарий сказал, что на няню или гувернантку нет денег и с таким же успехом я смогу справиться со всем сама. — Вспоминая детство, Феба улыбалась. — Я была предоставлена самой себе, но недостаток родительского внимания и отсутствие воспитателей не удручали меня. Скорее напротив. По большей части я проводила время с другими ребятишками Торнтона — такими же безнадзорными, как и я. Я лазала по деревьям в компании сына мясника и играла в куклы с дочкой браконьера. Я была обделена родительской любовью, но в то время я этого еще не осознавала, полагая, что так устроен мир, и думала, что мне не на что жаловаться. Даже если викарий и испытывал ко мне какие-то отцовские чувства, он был скуп на ласку, словно считал любые чувства проявлением слабости. Рейф кивнул и нежно обнял Фебу.

— Моя бедная девочка.

Феба вздохнула и прильнула к Рейфу.

— Тем временем я подросла, но моя жизнь нисколько не изменилась. Казалось, никто не замечал, что я больше не ребенок. Никому не было дела до того, что я превратилась в юную барышню. Я понятия не имела о том, что девице моего возраста неприлично гулять допоздна и, лежа на лугу, смотреть на звезды, держась за руки с сыном мясника. Во мне не было врожденной склонности к пороку, но я имела слишком смутные представления о том, что такое хорошо и что такое плохо. Викарий говорил, что мне нужно внимательно слушать его проповеди, которые должны учить меня, как жить, но за свою жизнь я выслушала так много проповедей, что вскоре, сидя в церкви во время службы, думала совсем о другом.

Рейф тихо рассмеялся. Феба улыбнулась и продолжала:

— И вот в один прекрасный день, когда мне было пятнадцать лет, к нам приехала леди Тесс вместе с Дейрдре. Тетя Тесс обратила внимание моего отца на то, что я выросла из своих детских платьишек и что я неплохо развита для своего возраста. Викарий, у которого после замечания Тесс неожиданно открылись глаза, отреагировал довольно своеобразно. Он взял и запер меня в моей комнате, а сам принялся лихорадочно искать кого-нибудь, кто сумел бы научить меня вещам, которые положено знать и уметь молодой барышне в моем возрасте. А я в тот момент видела все в черном цвете. Я понимала только одно: что мой отец из-за чего-то очень рассердился на меня и моей счастливой вольной жизни пришел конец и меня посадили под замок.

Переживания были такими сильными. Феба и сейчас помнила все так ярко, словно это было вчера. Она испытывала тогда смятение, сомнения, чувство вины. Не понимала, что же она сделала плохого.

Увидев боль в глазах Фебы, Рейф крепче обнял любимую.

— Продолжайте, — шепнул он.

— Ну вот. Викарий нашел для меня гувернантку, горничную, которая смыслила в прическах еще меньше меня, и учителя танцев — молодого человека из обедневшей и разорившейся дворянской семьи, по имени Терренс Лапомм. Гувернантка промучилась со мной меньше недели, после чего объявила меня безнадежной тупицей и уволилась. Слава Богу, что библиотека в Торнтоне довольно сносная, благодаря чему я смогла получить образование сама, читая хорошие книги.

Моя горничная, как на грех, влюбилась в того самого сына мясника, с которым я когда-то любовалась звездами. Он превратился к тому времени в здоровенного красивого деревенского парня. Каждую ночь, вылезая в окно моей спальни, горничная убегала на свидания, оставляя меня без присмотра.

Казалось, единственным человеком, который с воодушевлением принялся делать из меня настоящую леди, прививая мне хорошие манеры, был Терренс. Его воодушевление покорило меня, и я впитывала новые знания как губка. Терренс казался мне таким изысканным и утонченным, таким красивым и элегантным, что я видела в нем идеал настоящего джентльмена. Думаю, он просто пускал мне пыль в глаза, стараясь произвести впечатление и завоевать мое доверие. Что ему в конце концов и удалось. Попытки вызвать во мне сочувствие добавляли его полному внешнего лоска облику оттенок драматизма с извечным мотивом несправедливости судьбы, которая, по словам Терренса, была к нему чересчур жестока. В итоге этому романтическому герою удалось вскружить мне голову. Сейчас, когда я оглядываюсь на свое прошлое, я понимаю, что все это было фальшью и Терренс на самом деле был самым настоящим распутником.

Феба видела, что коварство пройдохи Терренса вызвало у Рейфа негодование. То же самое все эти годы испытывала к Терренсу и она. Сейчас она была благодарна Рейфу, что он выслушал ее рассказ до конца, а не бросился на поиски обидчика в надежде свести с ним счеты.

— По крайней мере есть одна вещь, за которую я могу сказать Терренсу спасибо: он научил меня танцам. Вдобавок ко всему этот негодяй убедил меня в том, что любит меня и что, несмотря на все препятствия, которые стоят у нас на пути, судьба свела нас не случайно. Терренс говорил, что мы с ним рождены друг для друга. Тогда я поверила ему, он заморочил мне голову, и в конце концов однадаы я согласилась с ним бежать.

В общем, я была глупой девчонкой. Однажды ночью, собрав кое-что из своих пожитков в узелок из шали, я, по примеру своей горничной, вылезла в окно и убежала с Терренсом Лапоммом — беспечным и легкомысленным повесой, никчемным распутником и соблазнителем юных наивных девушек.

Феба тяжело вздохнула. Она так долго хранила все это в себе из страха, что, если поделится с кем-то своей тайной, небеса обрушатся на землю. Или произойдет еше что-нибудь более ужасное. Фебе не верилось, что, после того как она наконец рассказала обо всем, что мучило ее все эти годы, ничего страшного с ней не случилось.

— Что было дальше? — спросил Рейф, поцеловав Фебу в макушку. — Что случилось с Терренсом?

— Проведя со мной только одну ночь, на следующее утро он исчез. Разумеется, спустя несколько часов меня нашел викарий. В Шотландию, где мы с Терренсом собирались пожениться, из Торнтона вела только одна дорога. К тому же, несмотря на предостережения Терренса, я все же оставила своей горничной записку, в которой сообщила о предстоящем побеге в Гретна-Грин. Но сделанного не воротишь… Я провела ночь в постели с Терренсом и тем самым погубила свою репутацию. Я запятнала свое имя. Стала падшей женщиной…

Рейф обнял Фебу.

— Только не в моих глазах.

Феба почувствовала себя так легко, словно у нее выросли крылья. В объятиях Рейфа она чувствовала себя защищенной. Это ощущение спокойствия и полной защищенности было для нее чем-то совершенно новым.

— Зато в глазах Терренса — наверняка. Потому что на следующее утро я проснулась одна в гостиничном номере. Выглянув в окно, я увидела своего возлюбленного, ради которого позабыла о чести. Он гнал свою лошадь во весь опор, скача прочь от гостиницы. Он так спешил, словно от этого зависела его жизнь. Он даже не оглянулся на окна гостиницы. С тех пор я его больше ни разу не видела. Затем появился викарий и увез меня домой.

— Наверное, он был вне себя от гнева?

— Нет. Напротив, он был спокоен со мной и холоден. Холоден как лед… И вообще… С того момента он всегда был со мной таким. Он выдумал какую-то причину, чтобы объяснить окружающим мое отсутствие, а затем три месяца держал меня под замком, под домашним арестом. Он не выпускал меня из моей комнаты, сказав, что мне нужно хорошенько подумать над тем, что я совершила.

— Что? Три месяца держал вас взаперти? — Рейф нахмурился.

— Понимаете… Лучше бы отец ударил меня… Его молчание и демонстративное презрение разрывали мне сердце. Трехмесячное заточение и чувство вины из-за того, что я совершила, сломили мой дух настолько, что, выйдя на свободу, я начала во всем слепо подчиняться отцу и строго выполнять установленные им правила поведения.

— Правила поведения?

— Нуда. Например, я имела право носить только строгие закрытые платья, чтобы ни шея, ни руки не были открыты. Волосы всегда должны были быть аккуратно причесанными. Прическа должна быть всегда в порядке. А еще мне нельзя было бегать, громко смеяться, разговаривать с незнакомыми людьми и со всеми мужчинами вообще — даже если я до этого была знакома с ними всю свою жизнь. Чуть ли не под страхом смерти мне запрещалось выходить куда-либо без сопровождения компаньонки — сварливой и вздорной старухи. Слава Богу, она отказалась ехать со мной в Лондон.

Нет, это еще не все… Мне не позволялось быстро есть или просить добавки. Я должна была выходить из дома только для выполнения каких-то обязанностей, потому что отец, в сущности, превратил меня в экономку. А в церковь я, разумеется, должна была ходить только с викарием. Я не имела права иметь собственное мнение, не говоря уже о том, чтобы высказывать его вслух. Мне запрещалось есть сладости. Я не могла никому жаловаться, не могла… Ну, в общем, вы сами все поняли…

— Да, вижу, что вас держали в черном теле. Но что-то не верится, что даже такое строгое воспитание смогло сломить вашу волю. Как ни крути, вас не назовешь послушной и уступчивой.

Феба покачала головой:

— Боюсь, что вы не поняли, Рейф. Я добросовестно выполняла все запреты и предписания. Я из кожи вон лезла, чтобы стать другим человеком, стать другой девушкой — идеальной леди и образцовой дочерью, совершенно новой Фебой Милбери. Это было совсем не трудно. Все, что мне нужно было делать, — истребить в себе прежнюю Фебу, которой я была до этого. — Поглаживая грудь, Рейфа, Феба тем временем продолжала: — И мне казалось, что я успешно справилась с этой задачей. До тех пор, пока не встретила вас. До того вечера в саду, залитом лунным светом. Наверное, та, прежняя, Феба не умерла. Он просто спала все это время. Пока вы, Рейф, ее не разбудили.

Марбрук взял Фебу за руку и сплел ее пальцы со своими.

— Знаете, у меня с самого первого дня нашей встречи было точно такое же чувство — словно я проснулся. Или заново родился.

Феба улыбнулась и вздохнула:

— Вот и хорошо. Может быть, теперь ваша очередь рассказать о себе? А я посижу рядом и послушаю ваш рассказ.

Рейф устремил взгляд в потолок с облезлой штукатуркой.

— Рассказ… Да что там, в сущности, рассказывать? Ну, моя мать тоже умерла рано, когда я был ребенком. Мне тогда было всего восемь лет. Я помню, как приехал Брукхевен, чтобы забрать меня с собой. Я знал, что мой отец — какая-то важная шишка, но ни разу его до этого не видел. Мне хочется думать, что он любил мою мать по-настоящему. Что я появился на свет в результате чего-то большего, чем сиюминутная вспышка животной страсти. Но боюсь, я так никогда и не узнаю этого наверняка. Мать Колдера, леди Брукхевен, проживала где-то далеко. Мы редко ее видели. Как бы там ни было, похоже, она не имела ничего против моего присутствия. Спустя несколько лет она скончалась, но Колдер скорее всего едва ли это заметил: он был ближе к отцу.

Феба кивнула:

— Наследник.

— Вот именно. Что ни возьми — Колдер везде был первым. Первым садился за стол, когда приходило время обеда, у него у первого появилась своя чистокровная лошадь, он первым узнавал от отца азы управления имением и состоянием Марбруков.

— Вы думаете, ваш отец любил Колдера больше вас? — Рейф пожал плечами:

— Я знал одно: Колдер всегда был моим соперником, почти врагом. И воевали мы с ним за внимание отца. И раз Колдер был первым в Брукхевене, я решил верховодить во всем остальном. Ну а теперь я подошел к той части моего рассказа, которая, возможно, будет для вас неприятна.

Феба подняла на Рейфа глаза и, насмешливо глядя на него, спросила:

— Вы намекаете на то, что вы не девственник? — Рейф рассмеялся:

— Не смейтесь надо мной. Я же не смеялся над вами, когда вы рассказывали мне о себе.

Вместо извинения Феба поцеловала его в грудь. Рейф продолжал:

— Я отличился тем, что первым затащил в постель горничную, которая все время заигрывала со мной и всячески давала понять, что не прочь завести со мной интрижку, первым узнал вкус спиртного и напился до беспамятства, похитив несколько бутылок вина из винного погреба. Я первым затевал драки со здоровенным верзилой — сыном кузнеца. Точно так же, как мне не было равных во многих других вещах. Меня выгоняли из лучших частных школ. Мне не было равных по количеству скандалов с моим участием, которые попадали в газеты. Я первым завел себе любовницу из числа замужних женщин.

— А что ваш отец? Он отметил ваши беспримерные старания, врожденное стремление к первенству и успехи на всех этих поприщах?

— Ода, разумеется, отметил! — улыбнулся Рейф. — Мои старания не могли остаться незамеченными. Меня заклеймили позором, объявили паршивой овцой в благородном семействе, назвали человеком, запятнавшим честь семьи. К тому же я забыл упомянуть, что я проматывал состояние отца, играя в карты.

— Но на самом деле вы же совсем не такой, каким все вас считали.

— Нет, я такой, Феба. И они не знали и половины из того, что я вытворял.

— Они не знали и половины того, что вы вытворяли… Но не знали и половины того, какой вы есть на самом деле.

Растроганный Рейф поцеловал Фебу в лоб.

— Но при этом я очень долго не мог осознать, что больше всего на свете я люблю Брукхевен и людей, которые там живут. Брукхевен, который всегда будет принадлежать Колдеру и его будущим наследникам. И ничто не сможет изменить это положение вещей. — Рейф тяжело вздохнул. — Усадьба принадлежит маркизу Брукхевену. А у него душа к ней не лежит. Он без особой охоты занимается имением.

Глядя на него с сочувствием, Феба погладила Рейфа по щеке.

— Но ради брукхевенского имения вы изменились. — Рейф грустно улыбнулся:

— Слишком поздно. Колдера не интересует ни то, что я рассчитался с карточными долгами, ни то, что я сделал кое-какие выгодные вложения. На сегодняшний момент мне нечего предъявить в свою пользу. Но я знаю, что так будет не всегда. Я верю, что сделал правильный выбор и что в конечном итоге мои вложения принесут прибыль. Однако как бы то ни было, Колдер никогда не позволит, чтобы я помогал ему управлять Брукхевеном. Тем более сейчас…

— Тем более сейчас он не станет вам доверять. Из-за меня.

— Феба, я ровным счетом ничего не потерял. Что бы я ни сделал — пусть бы я даже достал звезду с неба, — я, как и прежде, в глазах Колдера все равно останусь человеком пропащим. Мое сомнительное прошлое всегда будет тянуться за мной как хвост. Колдер давным-давно поставил на мне крест.

Феба нахмурилась:

— Не понимаю я этого. Ведь он же ваш брат, а не отец. Он всего на несколько месяцев старше вас. Почему после смерти вашего отца он стал для вас человеком, одобрение которого вы всеми правдами и неправдами стремились завоевать?

— Почему? Потому что это он Брукхевен. Потому что Брукхевен — это мой дом, мой семейный очаг. И потому что Колдер — единственный родной мне человек. — Вернее, все обстояло так до этого момента. Только сейчас Рейф начинал осознавать, что он разрушил ради своей любви.

Феба заглянула ему в глаза.

— Меня проклянет отец… Вас навеки отвергнет брат… Вы не жалеете сейчас о том, на что пошли из-за меня? — серьезно спросила она.

Феба была так прекрасна сейчас — в ее глазах светилась искренняя тревога за его судьбу. В ее глазах Рейф видел страх перед будущим и оплакивание потерь, которые им обоим неминуемо принесет эта связь… Неужели одна эта ночь в объятиях друг друга стоит того, чтобы заплатить за нее так дорого?

Рейф молчал. В его душе боролись противоречивые чувства — трезвое осознание того, что он так много теряет, и радость от того, что приобретает.

Наконец он широко улыбнулся и сказал:

— Ну вот теперь, Феба, кажется, мне стало гораздо лучше.

Она мгновение смотрела ему в глаза, а затем тоже улыбнулась:

— Уж и не знаю, милорд, на что вы намекаете.

Их первый поцелуй в тот вечер мог бы быть похожим на их первый поцелуй в кладовой, не будь их долго сдерживаемая страсть похожа на взрыв.

Рейф перевернул Фебу на спину и заглянул ей в глаза.

— Какие у вас красивые глаза, — проговорил он, сознавая, что теперь имеет полное право открыто признаваться ей в любви. — Как бы мне хотелось в них утонуть!

Феба выгнула бровь.

— Вы не боитесь, что не спасетесь? — Рейф рассмеялся:

— Нет, не боюсь. Я хотел бы остаться в них навсегда.

— Так чего же вы тогда ждете? Вперед, дерзайте.

— Вы удивительное создание, мисс Милбери, — сказал Рейф, наклоняясь над ней.

— Только когда вы рядом, — проговорила Феба, гладя его по голове.

И в этот момент они поцеловались — сначала нежно и осторожно, едва касаясь друг друга губами, словно это было молчаливое обещание, что у них впереди еще много времени и их ждет масса захватывающих открытий. Феба обняла Рейфа за плечи и прильнула к нему всем телом.

Может быть, именно это и был их по-настоящему первый поцелуй. Потому что все, что было между ними прежде, не шло ни в какое сравнение с тем, что было сейчас. Раньше их любовь была запретной. Им приходилось бороться со своими чувствами, выбирая между вспыхнувшей друг к другу страстью и чувством долга. До этого у их любви был горький привкус отчаяния и чувства вины.

Теперь же они оба были свободны. А это в понимании Фебы означало, что это их первый поцелуй.

Рейф самозабвенно целовал ее, а она молча таяла в его объятиях, наслаждаясь своим прекрасным пленом.

Впервые в жизни Феба ощутила, что мужчина целует ее с истинной любовью. В этом поцелуе заключалось все — и дар, и клятва, и мольба.

А Феба, еще крепче обнимая его, дарила, обещала и отвечала Рейфу.

Рейф оторвался от ее губ, чтобы заглянуть Фебе в глаза. При свете свечи она видела, как его глаза потемнели от желания.

— Я люблю вас, мисс Милбери.

— Знаю, — ответила Феба, целуя его в подбородок.

— Знаете? Как же вы могли об этом догадаться? Я вел себя по отношению к вам не очень хорошо. Феба покачала головой:

— Нет, Рейф. Вы меня спасли. — Он улыбнулся:

— Вы тоже меня спасли.

— Рейф!

— Что, Феба?

— Хватит разговоров!

Рейф рассмеялся и посмотрел на нее с вожделением. И припал губами к ее груди.

Когда Рейф прикоснулся губами к ее соску, Фебу бросило в жар. Она выгнула спину и вскрикнула.

Видя ее возбуждение, Рейф отдался страсти. Он властно привлек ее к себе. Феба лежала на спине обнаженная и ждала, что будет дальше.

Его поцелуи опускались все ниже.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она.

— Собираюсь заставить вас навсегда позабыть о Терренсе Лапомме.

Феба ахнула, тихо протестуя:

— Что?

Рейф поднял голову.

— Феба, кто, по-вашему, здесь главный?

Она размышляла над этим вопросом немного дольше положенного.

— Ах! А я думала, что это я королева… Или я божество?

— Перестаньте рассуждать и просто скажите: «Да, милорд».

Феба стала на редкость уступчивой.

— Да, милорд, — хриплым голосом проговорила она.

— Ну вот… Так-то лучше, — сказал Рейф, снова склоняясь над ней.

Феба, которая была вынуждена подчиниться, лежала тихо, отдаваясь удовольствию, которое считала порочным. «Это в самом деле так порочно?» — думала она.

— О да-а! — Определенно, это очень порочно. И не только порочно, но и безнравственно. «Ну и пусть, — думала она. — Только бы это порочное удовольствие длилось как можно дольше…»

Время от времени Феба вскрикивала, словно в забытьи.

— Еще, — со стоном говорила она после того, как он вошел в нее. — О да, пожалуйста! Еще!

Рейф нежно поцеловал ее.

— О да, моя королева!

Феба обняла его так крепко, словно ей нужно было ухватиться за что-нибудь, когда волны наслаждения омывали ее и уносили в диковинное море невиданной красоты.

Она качалась на этих волнах, которые то вздымали ее вверх, то опускали вниз. И Рейф то поднимался, то устремлялся в пучину вместе с ней, шепча ей на ухо слова любви. И его сильные горячие руки обнимали Фебу, когда ее тело дрожало от экстаза.

Все еще тяжело дыша, Феба спросила Рейфа:

— Я не слишком громко… кричала? — Он рассмеялся:

— Не волнуйтесь, моя дорогая. Никто ничего не слышал: на улице уже давно льет как из ведра.

— Это хорошо. Я сказала всем, что вы — мой брат. Я правда кричала не слишком громко? Я ничего не помню.

Рейф снова рассмеялся:

— Я тоже уже не помню точно. — Он крепче обнял Фебу. — Может, в таком случае нам нужно сделать это еще раз? Ну, чтобы узнать это наверняка.

Феба еще крепче обняла его.

— Так хорошо? — спросил он.

— Хорошо, — выдохнула она.

На этот раз их страсть была более неистовой и безудержной, более дикой и неприрученной. Сделав над собой усилие, Феба на мгновение отвлеклась от своих ощущений, чтобы увидеть потемневшие от страсти глаза Рейфа. Его желание еще сильнее разожгло в ней страсть.

Наконец, со стоном, похожим на звериный рык, Рейф на мгновении замер в ее объятиях, затем еще раз с силой вошел в нее, и Феба закричала, ощутив всю силу его наслаждения.

Он лежал, уткнувшись лицом в ее влажную от пота шею, тяжело и хрипло дыша, а его плоть, которая все еще находилась в ней, одно долгое мгновение продолжала содрогаться.

— Черт возьми! — выдохнула Феба. — Что это было? — Рейф устало рассмеялся и, не поднимая головы, ответил:

— Сам не пойму. Кажется, я в первый раз в жизни по-настоящему занимался любовью.

Феба обвила его шею руками.

— Вот видите? Мыс вами просто созданы друг для друга, как… как хлеб и масло.

Рейф бережно поправил влажную прядку волос, которая упала ей на глаза.

— И как жареная рыба и картофельное пюре?

— Нуда, точно, — с чувством удовлетворения ответила она. — И как тосты с джемом. Хотя больше всего мне хотелось бы сказать «как принц с принцессой» из сказки, которую читала Софи, — глядя в потолок, добавила она.

Феба рассказала Рейфу о прекрасной принцессе, которую заколдовала злая волшебница, и бедная девушка спала сто лет.

Рейф внимательно слушал, накручивая на палец прядь ее волос.

— Как такое возможно? Это какая-то бессмыслица.

— А вот так: она живая, но и в то же время как будто и не живая вовсе… или как будто она спит. Словно ее подвергали нападкам, и ей пришлось уступить и спрятать свою сокровенную сущность в глубоких тайниках своей души… как будто бы усыпить свою душу. И такой прекрасная принцесса оставалась долго… очень долго.

Рейф нежно поцеловал Фебу в висок.

— Какая грустная сказка! Что же случилось потом?

— Не знаю… Но надеюсь, что принцесса скоро проснется. — Феба зевнула. — Я ужасно устала. Не могу больше…

— Ш-ш… — Рейф накрыл Фебу одеялом. — Спите. У вас был тяжелый день. Чего вам только не пришлось испытать сегодня — даже нападение разбойников с большой дороги.

Когда Феба прижалась к Рейфу, ему показалось, что она всю жизнь спала с ним в одной постели.

— Помню только одного очаровательного разбойника, — сладко зевнув, с улыбкой пробормотала Феба. — Он сейчас рядом со мной.

Рейф посмотрел в окно. Оно выходило в гостиничный двор, освещенный утренним солнцем. Феба спала рядом, утомившись после бурной ночи любви. Ее сильная усталость объяснялась также огромным напряжением последней недели.

Рейф проснулся несколько часов назад и так и не смог заснуть. Мысли роились у него в голове, противоречивые чувства обуревали его. Прежде всего он испытывал вину. Затем — раскаяние. А еще — радость. Одна из ран у него в сердце затянулась. Зато вместо прежней открылась другая. Мысли о том, что их с Фебой ждет в будущем, не давали покоя.

Сейчас, когда пыл страсти несколько остыл, настало время осознать, какие последствия вызовут его действия. Пора трезво взглянуть правде в глаза и опуститься с небес на землю.

Рейф отвернулся от окна и прошел к деревенскому умывальнику.

Раньше ему казалось, что, как только он завоюет Фебу, все закончится. Однако теперь он понял, как заблуждался.

Все только начиналось.

Рейф закрыл глаза. Господи, он сам себе противен. Он и представить себе не мог раньше, что может опуститься так низко. Он перешел всякие границы. А ведь, несмотря ни на что, где-то в глубине души Рейф считал себя человеком порядочным. Или по крайней мере верил в то, что в один прекрасный день он станет порядочным человеком.

Рейф посмотрел на свое отражение в старом, от времени испещренном пятнышками зеркале. В зеркале он видел себя — никчемного человека, который предал собственного брата.

Размышляя об этом, Рейф стал медленно одеваться, стараясь не смотреть на постель, в которой лежала Феба — его женщина, словно боялся, что она догадается о его переживаниях и будет винить во всем себя…

У него есть только одна возможность вернуть себе самоуважение — пойти к брату, поговорить с ним по душам и чистосердечно во всем признаться. Но Рейф не хотел этого делать. Вместо того чтобы поступить по чести, он похитил Фебу, увез ее, как вор, спрятал в укромном месте и взял то, что ему не принадлежит. Как всегда, Рейф повел себя безответственно. Поступил подло. И с кем? С единственным на свете человеком, кому был небезразличен. Остальные люди на земле, возможно, не заметили бы даже его смерти!

Если он придет к Колдеру и повинится, тот наверняка пустит в ход кулаки. Но Рейф ничего не имеет против: за то, что он сделал, он должен получить по заслугам. История стара как мир: брат предает брата. Каин и Авель. В извечном соперничестве и противоборстве двух братьев не бывает победителей. Возможно, Колдер никогда его не простит.

— Ну и пусть, — вслух проговорил Рейф. — Зато я буду знать это точно.

— С кем вы разговариваете? — сонным голосом спросила Феба.

Рейф оглянулся и посмотрел на кровать.

— Так, ни с кем.

Феба удивленно смотрела, как Рейф пытался завязать себе галстук. Ее лицо было раскрасневшимся после сна, а темные круги под глазами напоминали о бурной ночи.

Рейф подумал, что Феба никогда не была так красива, как сейчас — после ночи любви, — бесстыдно-чувственная, с волосами, рассыпавшимися по нагим плечам. От одного ее вида у него захватило дух.

Глядя на Фебу в зеркало и продолжая поправлять неподатливый галстук, Рейф улыбнулся.

— Вот, взялся за ум и теперь учусь самостоятельно обслуживать себя, — с иронией в голосе объяснил он. — Сегодня я собираюсь встретиться с Колдером. Вряд ли он оставит мне денежное содержание после всего, что произошло.

В глазах Фебы появилась тревога.

— Как вы думаете, он очень рассердился?

— Потеряв вас? — «Да будь я на его месте, я бы просто умер от горя». Рейф опустил глаза, чтобы Феба не догадалась, что он испытывает чувство вины. — Нет ничего хуже для мужчины, чем удар по самолюбию. — Рейф повернулся к Фебе. — Ну вот. Кажется все, — сказал он, закончив возиться с галстуком. — Ну, как я вам? — Феба устало улыбнулась:

— Давайте я вам помогу. — Она приподнялась на постели, стыдливо прикрываясь простыней. Однако, когда Феба поправляла галстук, к большому удовольствию Рейфа, простыня соскользнула, обнажив ее прелестную грудь.

Рейф взял Фебу за руку и проникновенным голосом проговорил:

— Давай навсегда останемся в этой комнате. И пусть весь мир летит ко всем чертям. Мы будем забирать подносы с едой, которые нам будут оставлять под дверью, и все время будем проводить в постели!

Феба подняла голову и сочувственно посмотрела на Рейфа:

— Все равно нам не удастся спрятаться от того, что мы сделали, любовь моя. Я могла бы поехать с вами, но боюсь, это только все усложнит. — Феба поцеловала Рейфа. — Если решили ехать, то езжайте сейчас. Иначе мне снова придется поправлять вам галстук.

Она рассмеялась. Отлично. Хорошо, что Феба в прекрасном настроении. Иначе бы Рейфу было трудно оставить ее даже на миг.

Рейф уже дошел до двери, когда Феба робко окликнула его:

— Рейф…

Он повернулся и посмотрел на нее вопросительно. Феба снова закрылась простыней и обхватила колени руками. Ее глаза повлажнели. Она скорбно сжала губы. Феба казалась Рейфу сейчас такой беззащитной, что от нежности у него защемило сердце.

— Вы точно вернетесь? — с надеждой в голосе спросила она.

Рейф снова подошел к Фебе. Взял ее лицо в свои ладони и поцеловал в губы. Она словно растворилась в поцелуе.

«Я люблю вас. Я женюсь на вас, и мы будем жить счастливо, до конца своих дней скрываясь от всех».

Нет. Сейчас он ей этого не скажет. Он уладите братом вопрос чести, облегчив душу, а потом вернется к Фебе — с чистой совестью, совершенно другим человеком. И только после этого подарит ей кольцо и сделает предложение по всем правилам — как она и заслуживает.

Как ему ни было это трудно, он отстранился.

— Мне надо идти, если уж я решил… — Феба попыталась улыбнуться.

— Конечно. Бедняга Колдер. Постараюсь, как-нибудь дожить до вашего возвращения.

Она с тоской смотрела Рейфу вслед, пока за ним не закрылась дверь. А затем окинула взглядом убогое убранство гостиничного номера, которое напомнило ей тот день много лет назад, когда она в последний раз проводила ночь в гостинице.

«Он оставил тебя».

Феба заставила себя улыбнуться своим нелепым мыслям. Что за глупость: сейчас все совсем по-другому.

Она была слишком взволнована из-за нахлынувших воспоминаний и все равно не смогла бы сейчас заснуть. Поэтому решила встать. Подойдя к окну, она увидела, как Рейф уезжал…

«Совсем как Терренс…» — безотчетно подумала Феба, прижавшись лбом к стеклу.

«А вдруг Рейф тоже никогда не вернется, как Терренс?»

Феба отвернулась от окна, чтобы не видеть дороги и этой удаляющейся мужской фигуры.

Нет, Рейф не такой. Он вернется! Он никогда не бросит леди одну в гостинице!

«Но разве ты настоящая леди? — шептал ей внутренний голос. — Леди не будет спать с братом своего жениха».

Но Колдер больше ей не жених. Феба расторгла свою помолвку, прежде чем позволила Рейфу…

Позволила? Скорее набросилась на него сама, как голодный нищий набрасывается на еду. Разве так должна вести себя настоящая леди?

Фебе хотелось заставить замолчать свой внутренний голос.

Рейф вернется к ней. Она это точно знает. Потому что Рейф любит ее. Он готов бороться за нее. Они теперь принадлежат друг другу.

В комнате было очень тихо.

Феба не торопясь оделась и тщательно причесалась, спереди закрепив прическу несколькими шпильками. Так как шпилек не хватило, сзади ее длинные — до талии — волосы пришлось оставить распущенными, Фебе ничего другого не оставалось, как облачиться в грязное мятое платье с порванным рукавом, но это не мешало ей, усевшись в кресло, с величавым достоинством королевы ждать возвращения Рейфа.

Она знала, что он вернется. Обязательно вернется. Феба не сомневалась в нем.

Умывшись и одевшись, Феба отправилась в мансарду, чтобы справиться о самочувствии Афтона, кучера.

Он лежал в постели, с перевязанной головой и весь в синяках. Феба беспокоилась, не было ли у Афтона сильного сотрясения мозга.

— Не волнуйтесь обо мне, мисс, — поспешил успокоить ее кучер. — Все не могу себе простить, что не смог защитить вас с его светлостью: повалился на землю, как дубок подрубленный. Мне ужасно стыдно, но после того, как я упал, у меня всю память отшибло: ничего не помню из того, что было потом.

Феба пожала Афтону руку.

— Вы ни в чем не виноваты. А мы с его светлостью отделались легким испугом. Зато вам досталось, к сожалению.

— Ах, не беспокойтесь обо мне, мисс. Скоро я встану на ноги и отвезу вас и его светлость обратно. — Афтон хотел сесть, но обессиленно повалился на подушки? — Нет, кажется, пока все же лучше доверить это дело Стивенсу.

Феба приложила ко лбу кучера холодный компресс и сидела у его постели, пока слуга не уснул.

Возвращаясь в свой номер, она бросила тоскливый взгляд на большие часы на стене. Время тянулось слишком медленно. Еще один час Феба провела за чисткой платья и нижних юбок. После этого она распорядилась, чтобы ей приготовили теплую ванну. Это всегда помогало расслабиться.

Приняв ванну, Феба высушила волосы у камина, а затем расчесала их и убрала в пучок. А потом от нечего делать снова распустила волосы и заплела косы, после чего уложила их венцом на голове. На манипуляции с прической ушло еще полчаса.

От беспокойства Феба не находила себе мести. Она старалась успокоить себя, уговаривая, что ей не о чем волноваться. Рейфу понадобится несколько часов, чтобы добраться верхом до Брук-Хауса, а затем вернуться в гостиницу.

Да ей и не о чем волноваться: Колдер ничего не сделает Рейфу. Возможно, сначала братья немного поспорят. Или, скорее, это можно будет назвать перебранкой или шумной ссорой с выяснением отношений, или даже скандалом. Однако в конечном итоге Феба не сомневалась: дело закончится миром…

Увидев перед собой Колдера, Феба в страхе попятилась назад. Бледная как смерть, она продолжала стоять перед дверью, а ее бывший жених, с грозным видом оглядываясь по сторонам, тем временем проходил в комнату.

Обшарив взглядом все углы, Колдер повернулся к Фебе.

— Я разорву в клочья этого негодяя, — сквозь зубы хрипло проговорил он.

— Подождите, милорд… В том, что случилось, нельзя винить его одного… — Феба осеклась: на память ей неожиданно пришли все эти слухи о том, что Колдер в порыве гнева убил свою первую жену и ее любовника. Эту историю рассказал ей мистер Стикли. Феба не могла закончить свою фразу, потому что в горле у нее встал комок. В ужасе приложив руку к горлу, она стояла посреди комнаты как истукан.

И почему эта леденящая душу история не пришла ей на ум раньше, когда Рейфуезжал из гостиницы, чтобы поговорить с братом?

— Подождите… — Феба похолодела от ужаса. — Вы хотите сказать, что Рейф не встречался с вами?

Вместо ответа Колдер бросил на нее испепеляющий взгляд.

— Послушайте меня. Рано утром Рейф уехал, чтобы с вами поговорить. Он решил, что так будет лучше… Он хотел поступить по чести. Так, значит, он вас не нашел?

— Найти меня не составило бы большого труда. Посыльный с письмом от вас отыскал меня очень быстро. А что касается моего братца, если бы вы были более наблюдательной, то наверняка заметили бы, что понятия чести ему неведомы. Он всю жизнь из кожи вон лез, чтобы прибрать к рукам то, что по праву принадлежит мне…

— Ах, заткнитесь, ради Бога! — с болью в голосе вскричала Феба. — Выслушайте меня, в конце концов!

Не ожидая от нее такого напора, Колдер на мгновение опешил.

— Никто не смеет так со мной говорить. Никто и никогда не говорил мне «заткнитесь». Никогда, — после короткой паузы процедил он сквозь зубы.

Феба развела руками:

— Нуда, знаю. Едва завидев вас, все трепещет, и так далее, и тому подобное…

Колдер метнул в Фебу взгляд, полный ненависти.

— Послушайте же меня наконец! Скорее всего с Рейфом что-то случилось!

— Это хорошо.

Феба, прищурившись, посмотрела на Колдера:

— Не верю, что вы понимаете, о чем говорите.

— Я… — Колдер в задумчивости провел рукой по волосам и этим своим жестом неожиданно напомнил Рейфа. — Я ума не приложу, что это может значить. Так всегда со мной бывает, когда дело касается Рейфа. Только с ним я сам себя не узнаю. Иногда он просто бесит меня…

Феба вздохнула:

— Поверьте мне — это у вас с ним взаимно. — Колдер покачал головой:

— Нет. Рейф прекрасно отдает отчет в своих действиях. Он делает все, чтобы нарочно изводить меня. — Он замолчал и нахмурился. — Хотя, мне кажется, в его духе было бы остаться с моей невестой в гостиничном номере и, встретившись здесь со мной, понаблюдать, как мне будет тяжело это видеть.

— Наконец-то к вам начи нает возвращаться здравомыслие. Ну сами посудите: для чего ему вдруг ни с того ни с сего неожиданно исчезать? Как будто кто-то… — Феба замолчала и округлила глаза. — О нет, только не это! Разбойники!

Колдер посмотрел на нее в недоумении:

— Не понимаю, о чем вы.

Феба начала нервно ходить по комнате.

— Прошлой ночью… на дороге… на нас напали грабители. Их было двое, и у одного из них был пистолет! Они сначала напали на слуг, а потом набросились на Рейфа. Я схватила тяжелый сук, который попался мне под руку, и с огромным трудом отбила Рейфа как раз в тот момент, когда они его куда-то потащили!

Коядер посмотрел на Фебу с недоверием:

— Ну и фантазерка вы, оказывается. Хотите заставить меня поверить, что девушка дала отбор двум вооруженным бандитам? — Колдер собирался рассмеяться, но что-то в глазах Фебы заставило его ей поверить. — Получается, я совсем не знал вас раньше и вы вовсе не трогательная простодушная крошка, которой я вас представлял?

— Увы. Должна вас разочаровать, — пожала плечами Феба. — Я совсем не такая. Но речь сейчас не обо мне. Вернемся к разговору о Рейфе. — Феба подошла к окну и сказала, вглядываясь в темноту: — Он уехал из гостиницы ранним утром, сразу же, как забрезжил рассвет. Нам нужно отправиться по его следам и расспросить всех, кто мог его видеть. Тогда мы сможем его разыскать…

— Не мы. И тем более не вы. — Колдер скрестил руки на груди. — Я найму сыщиков… чтобы они его разыскали. Если принять на веру то, что он сам желает, чтобы его нашли. А мы с вами вернемся в Лондон.

Феба покачала головой.

— Нет, — решительно сказала она. — Я тоже пойду его искать.

— Феба…

Феба оглянулась на Колдера и увидела, что он смотрит на нее с искренним сочувствием. Очевидно, для него было все ясно. Он не сомневался, что его брат, решив ему досадить, соблазнил его невесту, бросил ее в придорожной гостинице, а сам сбежал как последний трус.

Глядя Колдеру в глаза, Феба покачала головой:

— Нет, Колдер. Я знаю, что выдумаете. Он меня не бросил: Поверьте мне: Рейф никогда бы со мной так не поступил.

Колдер поджал губы.

— В таком случае, если Рейф вернется, он будет знать, где вас искать. Мы с вами оставим ему записку, что вы в Брук-Хаусе. Феба, вам нельзя здесь оставаться. Вы не можете рыскать по дорогам в поисках моего брата.

Феба на мгновение задумалась. Этот гостиничный номер — небольшая комната с убогим убранством — ненадолго стала приютом для них с Рейфом. Здесь она и Рейф больше не были падшей женщиной и распутником. Они были влюбленными, рожденными друг для друга.

Тем не менее Феба понимала, что Колдер прав. Сидеть здесь в одиночестве, в четырех стенах, и умирать от страха за жизнь Рейфа — сомнительное удовольствие. По крайней мере в Брук-Хаусе Фебу будет окружать привычная обстановка, забота и участие Софи. И еще у нее будет чистое белье. Новостей она может ждать и в Брук-Хаусе. Раз для поисков Рейфа Колдер наймет сыщиков.

Феба опустила руки и на прощание окинула взглядом комнату, которая успела стать ей родной.

«Прости, любовь моя».

Затем Феба вышла из номера и последовала за Колдером.

В Брук-Хаусе время тянулось медленно. Софи помогала Фебе коротать время, продолжая заниматься переводом.

«А потом он наклонился и поцеловал ее. И когда его губы коснулись ее губ, Дикая Роза открыла глаза и посмотрела на него с любовью. После этого они оба, держась за руки, спустились вниз, и король с королевой, а также все придворные проснулись и удивленно взглянули друг на друга».

Дейрдре выслушала сказку до конца. На лице у нее было написано недоверие.

— Вот как? — язвительно сказала она. — Те все бедняги погибли, а с этого все как с гуся вода! И сразу ясно, что он — ее настоящая любовь?

Феба задумчиво смотрела на огонь в камине.

— Мне иногда кажется, что любовь — это то, что случается с тобой тогда, когда для этого наступает самый подходящий момент.

Днем, когда окружающие подвергали сомнению порядочность и благородство помыслов Рейфа, это пробуждало в Фебе желание его защитить, и для нее не составляло большого труда поддерживать в себе твердость духа и не сомневаться в нем.

Однако по ночам, когда Феба оставалась наедине со своими мыслями и ей не нужно было с кем-то спорить, ее начинали одолевать сомнения.

«А если он не вернется?»

Нет, вернется. Феба была в этом уверена. Она верила Рейфу. Всем сердцем.

«А помнишь, как когда-то ты вот так же всем сердцем верила Терренсу?»

И снова сердце Фебы сжималось от знакомой боли. Нет, тогда все было по-другому. Тогда она была слишком юной и доверчивой. И чувствовала себя такой одинокой. Сейчас она другая. Она стала мудрее.

Так почему же тогда у нее такое чувство, что все в ее жизни повторяется?

Когда прошло три дня, а Рейф так и не появился, Тесс завела разговор о том, что Фебе надо ехать обратно к отцу в Торнтон.

— Я понимаю, конечно, что свадьба не была отменена официально… но дело в том, что поползли слухи… — строго глядя на Фебу, многозначительно проговорила Тесс.

Едва ли Тесс испугали сплетни. Феба подозревала, что здесь имелась другая подоплека. Поэтому не собиралась уступать и с невозмутимым видом ответила:

— Нет, спасибо. Я остаюсь здесь.

— Что значит «остаюсь»? — возмутилась Тесс. — Не забывай, что я твоя…

Феба нахмурилась:

— Не совсем.

Тесс удивленно заморгала. Она не ожидала от Фебы такого решительного отпора.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы не кровные родственники. Ты не сестра моей матери, а просто женщина, на которой женился мой дядя. — Феба повернулась к Дейрдре: — Дейрдре, тебе не приходило в голову выгнать эту женщину из твоего Дома в Вултоне? Уверена, что твой отец распорядился так, чтобы ты могла решать этот вопрос самолично. Если хочешь, я поговорю со стряпчим…

Тесс неискренне рассмеялась:

— Ах, Феба, что за глупости! Я ведь сказала это тебе не со зла, а потому что хотела оградить тебя от неприятностей. Сама знаешь, поползли слухи… Подготовка к свадьбе застопорилась… Я подумала, что ты сама не хочешь, чтобы твое двусмысленное положение плохо отразилось на репутации Дейрдре или… ах, Софи. Нужно соблюдать приличия, — поджав губы, добавила Тесс.

Феба вскинула голову:

— Не понимаю зачем?

Тесс посмотрела на нее удивленно:

— Что — зачем?

Феба выпрямилась. Она была как натянутая тетива.

— Не понимаю, зачем нам соблюдать приличия? Ради кого? Мне безразлично, что обо мне подумают. Мне все равно, что ты думаешь обо мне… ты или отец… Рейф уехал и до сих пор еще не приехал, Тесс! — Феба прижала руку к груди. — Его нет, и от этого у меня сердце разрывается. — Она отвернулась, чтобы не видеть холодное высокомерие в глазах Тесс.

— Не бери в голову, Феба. Ты слишком эмоциональна. Ты всегда была такой. Не стоит так убиваться из-за пустяков.

Феба снова повернулась.

— Что? Из-за пустяков? Любовь для тебя пустяк? А ты знаешь, какое это счастье? Когда просыпаешься по утрам и чувствуешь радость только оттого, что сегодня встретишься со своим любимым. Когда понимаешь, что твой любимый мужчина видит тебя такой, какая ты есть. И, несмотря на это, любит тебя! — Голос Фебы задрожал, а на глаза навернулись слезы. — Оставь меня, Тесс. Пожалуйста, мне надо побыть одной…

Прошло пять дней после исчезновения Рейфа. На шестой день Феба вошла в кабинет Колдера.

Он сидел за столом и работал. Когда Колдер поднял голову от бумаг и посмотрел на нее, Феба догадалась по его глазам, что он что-то знает. У нее учащенно забилось сердце.

— Вы получили известие от Рейфа?

Колдер покачал головой и, встав из-за стола, предложил Фебе стул.

— Нет. Зато я кое-что услышал о нем. Я не зря нанял сыщиков: мое расследование увенчалось успехом. Следы его коня привели в деревушку Бернхилл. Там рассказали, что мужчина, подходящий под описание Рейфа, обратился к хозяину постоялого двора с просьбой обменять одного из своих коней на лошадь похуже и дал ему немного денег в придачу.

— Почему вы решили, что это Рейф? — нахмурилась Феба.

Колдер устало провел рукой по лицу.

— Хозяин гостиницы очень точно его описал. Вплоть до таких подробностей, как то, что на его синей куртке были серебряные пуговицы. В отличие от меня Рейф не любит украшать одежду золотом.

У Фебы засосало под ложечкой. Чтобы унять волнение, она принялась шагать взад-вперед.

А потом резко остановилась.

Нет, неправда. Рейф обязательно к ней вернется. Она точно знает.

А если не вернется… Тогда она собственными руками его задушит!

Феба должна сама его разыскать и все выяснить. Она должна узнать всю правду от него самого!

Она найдет его во что бы то ни стало.

Да, люди Колдера знают свое дело и прикладывают максимум усилий для поисков Рейфа, но в отличие от них Феба знает Марбрука. Знает его привычки и пристрастия и знает, где в последний раз его видели. Именно там Феба и начнет собственные поиски, руководствуясь чутьем и знанием его натуры. Она будет искать Рейфа до тех пор, пока не найдет. А вдруг он попал в беду и нуждается в помощи?

Феба с каждой минутой все сильнее была уверена, что так и есть на самом деле: Рейф в беде и его нужно спасти. Ей это подсказывало сердце.

И правда, что еще ей остается в этой ситуации? Томительное и бесплодное ожидание вконец измучило Фебу. Да, Колдер этого не одобрит. Не говоря уже о викарии. Но ведь она уже, кажется, решила для себя, что ей нет дела до того, что о ней думают другие люди, так ведь? Она уже не ребенок и не позволит, чтобы ей навязывали свое мнение.

Когда Феба приняла для себя решение, на сердце у нее стало легко. У нее опять появился смысл жизни, и она ощутила себя хозяйкой собственной судьбы. Она во что бы то ни стало найдет Рейфа, поможет ему выпутаться из переделки, в которую он наверняка попал. А потом они вместе вернутся домой.

И пусть люди говорят что угодно — ей всё равно.

Колдер был категорически против и разразился гневной тирадой:

— Ни в коем случае! Я запрещаю вам это! — Но Феба стояла на своем:

— При всем уважении, милорд, это не вам решать.

— Ну тогда ваш отец вам этого не позволит! — Феба рассмеялась:

— По-моему, его не интересует ничего, кроме вашей библиотеки. Он ничего не знает: ни того, что между нами произошло, ни того, что Рейф пропал. Не хочу ответить черной неблагодарностью на вашу заботу обо мне и моем отце, милорд, и идти наперекор вашей воле, но…

— По-моему, это никогда вас раньше не останавливало. Едва ли это остановит вас и сейчас, — мрачно заметил Колдер.

— Да, не остановит, — твердо сказала Феба и гордо вскинула голову.

Колдер даже не пытался ее остановить, понимая, что спорить бесполезно. И вскоре — одетая в дорожное платье и с сумкой в руках — Феба уже стояла в холле. Викарию она написала уклончивое и полное недомолвок письмо, довольно краткое, и более пространное и вразумительное послание оставила для Софи.

В этот момент в парадную дверь постучали, и лакей поспешил открыть. Принесли почту. А вдруг это весточка от Рейфа?

— Это для вас, мисс.

— От кого? — По штемпелю Феба определила, что письмо было отправлено из Бернхилла.

От волнения Феба выронила перчатку и дрожащими руками вскрыла письмо.

«Ну что, дорогие наши читатели, похоже, бракосочетание, обещающее стать главным событием нынешнего лондонского сезона, снова на повестке дня! Красавец Брукхевен и миловидная Серая Мышка вовсю готовятся к свадебному торжеству. Как стало известно, только одних живых цветов для церемонии заказано на сумму более тридцати гиней! Если вы не являетесь счастливым обладателем приглашения на это грандиозное событие, значит, вы — пустое место. По крайней мере в нашей родной матушке Англии!»

Казалось приготовления к свадьбе шли сами по себе. Все работало как хорошо отлаженный механизм — слуги четко знали свою работу, словно всю жизнь провели в предсвадебных хлопотах. Феба пустила дело на самотек, решив, что челядь, очевидно, лучше с этим справится, чем она.

Викария, казалось, не интересовало ничего, кроме богатой домашней библиотеки Брукхевена, и ему не было дела до дочери.

Свадебное платье Фебы привез сам Лементор. Роскошное платье казалось еще красивее, чем на примерке.

Вспомнив о примерке, Феба не могла не подумать о Рейфе и не удержалась от слез.

— Ах, милочка, не закапайте мое гениальное творение! — Лементор великодушно предложил Фебе шелковый носовой платок и терпеливо ждал, пока она перестанет плакать.

Выплакавшись, Феба немного успокоилась, словно внутренне смирилась с неизбежным.

— Разве можно такой красавице сейчас грустить? — повернув Фебу к зеркалу, воскликнул Лементор. — К тому же только счастливым невестам дано право носить мои платья. А ну-ка выкладывайте мне, что у вас стряслось.

Феба рассказала знаменитому портному обо всех своих тайнах — словно больше не могла носить все это в себе. Она думала, что, если выговорится, ей сразу станет легче на душе. Фебе показалось странным, что Лементор слушал рассказ совершенно невозмутимо. И только когда Феба дошла до исчезновения Марбрука, он в самом деле удивился. Господи, неужели все остальные подробности ее жизни Лементору уже известны?

Лементор картинно заламывал руки и вопрошал:

— Как вы могли утаить от меня столь важные сведения? — Затем он добавил, уперев руки в бока: — Ну и народ! Заставляют меня через все это проходить!

Феба недоуменно захлопала ресницами:

— Да, но я… Это ничего не меняет, сэр. Я все равно завтра выхожу замуж.

Хлопком в ладоши вызвав Кэбота, Лементор торопливо собрался и велел подавать экипаж.

— У меня так много дел… — Направляясь к двери, он послал Фебе воздушный поцелуй. — Пока, дорогая! С днем свадьбы!

Лементор выпорхнул из комнаты, оставив Фебу стоять в растерянности посреди комнаты.

День свадьбы неумолимо приближался. Когда Феба об этом думала, ее сердце сжималось.

Каждую ночь она лежала в постели без сна и думала о том, что ее ждет. Не совершает ли она ошибки, выходя замуж за Брукхевена? Не обрекает ли себя на несчастье? А что, если она уже никогда больше не сможет никого полюбить? А если нет любви, ради чего тогда жить? Ради чего дышать, пить, есть и спать? Ради чего просыпаться по утрам?

Наверное, жить без Рейфа ей будут помогать воспоминания. Прекрасные воспоминания, которые навсегда останутся с ней. Она не жалеет о том, что любила. Ну и пусть, что ее избранником оказался человек недостойный. Но сейчас она даже думать не хочет о том, что когда-нибудь сможет полюбить другого.

Феба молча стояла у окна и смотрела в сад, утопающий в зелени.

Размышляя о предстоящем замужестве, она пришла к выводу, что только Брукхевен сможет дать ей ту защищенность, в которой она так нуждается. Никто больше не посмеет ею торговать. Никто не отвергнет ее и не выбросит, как надоевшую игрушку.

Она сама будет решать свою судьбу.

Когда горничная Патриция помогла ей одеться и уложить волосы, Феба велела ей заняться Софи. Фебе нужно было побыть немного наедине с собой и со своими мыслями. Она находилась на грани отчаяния и чувствовала себя загнанной в угол.

Ждали приезда викария, и от этого Феба еще сильнее впала в уныние.

Вот ее отец появился на пороге — в своей обычной черной сутане, с наглухо завязанным галстуком на шее. Глядя на его одежду, можно было бы подумать, что викарий собрался на похороны, а не на свадьбу.

Хотя какая это свадьба? Если уж на то пошло, этот пышный свадебный наряд казался Фебе сегодня неуместным. Ей следовало бы носить траур. Траур по своей любви и разбитым мечтам. Черное больше соответствовало бы ее мрачному настроению. Она отвернулась и посмотрела в окно.

— Один раз я чуть не убил человека, — неожиданно сказал викарий.

Феба вздрогнула и удивленно повернула голову.

— Это один из ухажеров твоей матери. Он был моим соперником. Я так на него разозлился, что пустил в ход кулаки и так разошелся, что чуть его не убил, — медленно проговорил викарий, задумчиво глядя в окно.

О Господи, неужели это правда? Или он лжет? Но викарий никогда, никогда не лгал. Хотя и правду тоже не говорил.

— Я и сам не знаю, что на меня нашло. Если рассудить здраво, он не сказал мне ничего ужасного. Что-то насчет моего щенячьего восторга при виде Одри, твоей матери. И насчет моей собачьей преданности ей. А я отчего-то взорвался, ударил его, повалил его на землю и избил.

Феба увидела, что у отца дрожат руки.

— Разумеется, парень был прав: я с самого первого дня встречи с Одри влюбился в твою мать без памяти. И больше никогда ни на кого не смотрел. Я помню тот день, когда впервые взял ее за руку. И с тех пор стал как помешанный. У меня было такое чувство, что стоит ей уйти, я перестану дышать — как будто она стала для меня воздухом.

«Мне это знакомо. О Господи, как же мне это хорошо знакомо!»

— Моя безумная страсть испугала Одри, и она дала мне от ворот поворот. А я на коленях умолял ее не прогонять меня… Но она была непреклонна. Сказала, чтобы я уходил и вернулся, только когда научусь держать себя в руках.

Викарий отвернулся от окна. Он тяжело вздохнул и отряхнул одежду. А затем посмотрел на Фебу.

— И я решил стал священнослужителем, — просто сказал он, словно это было само собой разумеющимся делом. — Я хотел, чтобы молитвы научили меня выдержке, помогли мне обуздать мой нрав и избавиться от вспыльчивости. Я решил посвятить себя Богу и помогать всем людям, чтобы искупить свою вину за то, что однажды не сдержался и проявил насилие. А когда я завершил обучение, меня послали в церковный приход Торнхолда. Я отправил Одри весточку, в которой рассказал о том, что стал совершенно другим человеком и теперь по-другому смотрю на жизнь. Она ответила мне запиской, в которой было только одно слово: «Да».

В горле у Фебы встал комок. Она смотрела на своего отца и не узнавала его. Феба привыкла считать его холодным человеком, которому неведомы сильные эмоции. Неужели все это время ее отец прятал за маской сдержанности чувствительную и пылкую душу?

— Папа, я…

Викарий не дал Фебе закончить.

— Я только по одной причине тебе этого не рассказывал: я хотел тебя защитить. Ты похожа на меня: у тебя горячая голова. Ты тоже от природы склонна к опрометчивым поступкам, и тебе нести этот крест всю жизнь. Я понял это, когда тебе было пятнадцать лет, и испугался за тебя. Я корил сам себя. А теперь… — Он попытался улыбнуться, но это у него плохо получилось. — Теперь я знаю, что зря боялся за тебя и напрасно себя обвинял. У тебя сильный характер. Сильнее, чем у меня был в твоем возрасте.

При этих словах, прозвучавших как похвала, у Фебы на глаза навернулись слезы.

— Хотя возможно, что женщины вообще не способны на такие глубокие чувства.

Феба усмехнулась и подумала, что ее отец неисправим. Все возвращается на круги своя: А значит, жизнь продолжается.

Она положила руку отцу на плечо.

— Спасибо, что ты со мной поделился, — сказала она. — Твои слова дошли до самого моего сердца.

Именно это викарий и хотел от нее услышать. Он кивнул, а затем его губы тронула улыбка.

— У тебя будет спокойная и приятная жизнь, — непринужденно произнес он. — Никто никогда не узнает о том, что случилось в гостинице в Бидцлтоне. Это был последний раз, когда я вышел из себя.

Гостиница в Биддлтоне!

Феба захлопала ресницами. Тогда ее отец ничем не выдал своего гнева. Он был таким же спокойным, как обычно.

Ей сразу же вспомнилась сцена, которая все эти годы то и дело вставала у нее перед глазами: Терренс садится верхом и в большой спешке уезжает из гостиницы. И даже не оглядывается. А она стоит у окна и смотрит, как у нее на глазах ее бросает возлюбленный.

— В тот день я вышел из себя и долго не мог успокоиться.

Отец целый час просидел в гостинице, ожидая возвращения Терренса.

— Ты виделся с Терренсом?

— Виделся? Да я так отделал этого негодяя, что он надолго это запомнил. Мне пришлось пригрозить убить его — и тебя! — если он тотчас же не оставит тебя в покое! Я велел ему немедленно убираться из гостиницы и запретил ему подходить к тебе даже на пушечный выстрел!

Феба потрясенно молчала. Викарий стоял с опущенной головой. Он не мог смотреть дочери в глаза.

— Не для того я тебя воспитывал! Ты не для таких, как этот бездельник! Я обещал твоей матери…

Феба вспыхнула:

— Ты прогнал его? Но ведь я же его любила! — Викарий поморщился:

— Ну и что? Ведь он же бросил тебя, так ведь? И что потом? Прислал всего-навсего пять-шесть писем — и вся его любовь пошла на убыль! Разве это можно назвать настоящей любовью?

Писем?

Хотя какая теперь разница? Гнев Фебы быстро улетучился и сменился новым приступом уныния. Все равно она не была бы счастлива с Терренсом, хоть он, как оказалось, и не отказался на ней жениться. Пусть она и несчастлива сейчас. Но если выбирать, уж лучше быть несчастной женой маркиза, чем до скончания века стирать грязные носки мужу-бездельнику.

Феба молча отвернулась и посмотрела в окно.

В саду должны были скоро зацвести розы.

Рейф спрыгнул с лошади прямо возле собора и через массивные двери вошел внутрь. Протискиваясь сквозь толпу зевак, которым не нашлось места на скамьях, он слышал, как священник давал распоряжения. Церемония бракосочетания уже началась!

При его появлении шепот пробежал по толпе. Люди расступались, пропуская Рейфа.

С гулко бьющимся сердцем он направился вперед по проходу между рядами.

Приближаясь, он увидел фигуры двух людей, которые стояли перед священником. Это были его брат и Феба. От этой картины сердце Рейфа больно сжалось.

— Феба! — крикнул он, но его голос был таким слабым, что Рейф боялся, что она его не услышит.

Но Феба услышала и оглянулась. Она словно ждала его, надеясь на чудо.

— Рейф!

Колдер повернулся в его сторону и посмотрел с изумлением на брата:

— Господи, Рейф! Где ты был?

— Меня две недели продержали под замком в погребе! — Колдер оглядел его с ног до головы.

— Ну и вид у тебя! Рейф повернулся к Фебе:

— Представляю, что вы подумали обо мне, наверное… — Феба смотрела с немым укором — бледная, с темными кругами под глазами от бессонных ночей, с впалыми щеками. Она совсем не была похожа на счастливую невесту.

Но для Рейфа эта женщина была самой красивой на свете.

— Я люблю вас, Феба. Я даже не подозревал, что можно любить так сильно. Я знаю, что вы, наверное, думаете, что это только желание. Мне давно нужно было сказать вам, что я вас люблю. Как только впервые увидел вас и пригласил на танец.

Феба не могла отвести взгляд от Рейфа.

— Могу я вставить хоть слово?

— Еще не время. — Рейф подошел к ней ближе и встал рядом. — Я должен вам больше, чем я когда-либо смогу отдать.

Он опустился перед Фебой на одно колено и вынул из кармана помятую дикую розу, которую сорвал в кустарнике у дороги. Рейф с поклоном протянул ее Фебе.

— Пойдемте со мной, миледи.

— Милорд, вы отдаете себе отчет в том, что церемония уже состоялась? — вступил в разговор архиепископ Кентерберийский.

— Нет… — Рейф покачал головой. В его глазах, устремленных на Фебу, была настоящая мука. Она смотрела на помятую розу, которую он все еще держал в руке. В глазах у Фебы блеснули слезы.

— Ах, Рейф, как вы ужасно выглядите! Что с вами сделали?

— Нет, это просто ни в какие ворота не лезет, — возмутился архиепископ, доставая из сутаны свернутый листок бумаги. — Мне кажется, милорд, здесь вас не ждали сегодня.

— Но… — Рейф лихорадочно подыскивал предлог, чтобы заявить свои права на Фебу. — Но я первый задал вопрос мисс Милбери, — дрожащим от волнения голосом сказал он, а Феба кивнула и приложила лепестки к щеке.

— Да, первый, — с готовностью поддержала она.

— Раньше надо было думать, — сердито проговорил архиепископ. — До того, как подписали эту доверенность, милорд. Не одобряю я такие скоропалительные свадьбы. Я так и сказал вашему брату и вашей жене, но его и ее светлость настояли…

Рейф вскочил на ноги.

— Погодите-погодите… Доверенность? Его жена?

— Да, Рейф. — Колдер взял из рук архиепископа документ. Развернув его, он показал бумагу, сурово глядя на брата. Этот взгляд был хорошо знаком Рейфу с детства. Когда Колдер так смотрел, лучше было с ним не шутить. — Разумеется. Разве ты не помнишь, что подписал доверенность на заключение брака, чтобы в случае, если ты вынужден будешь задержаться, я смог занять твое место у алтаря и совершить бракосочетание оттвоего имени? — спросил Колдер. — Разве это не твоя подпись?

Рейф посмотрел на доверенность. Внизу Документа и в самом деле стояла его подпись, и она была подделана намного искуснее, чем письмо, которое послали от его имени злосчастные похитители.

Так, значит, Феба — его жена?

Его Феба…

Жена…

Рейф не мог поверить, что бывают такие чудеса. Вот это подарок! Не помня себя от радости, он кивнул:

— Да, ваша светлость. Совершенно верно. Вне всяких сомнений, признаю, что это моя личная подпись.

Колдер повернулся к архиепископу:

— Видите? Брату многое пришлось пережить за эти дни, и он немного сбит с толку. Итак, продолжим.

— Подождите! Я не хочу это продолжать! — закричала Феба. Ее щеки раскраснелись, а глаза горели, как у фурии, и она была сейчас хороша, как никогда.

Рейф не мог ею не залюбоваться.

— Вы хотите отыграться на мне за то, что я решил, что вы выходите замуж за Колдера?

Феба насупилась:

— Как вы могли обо мне такое подумать?

Она подняла свой букет невесты и бросила его через плечо в толпу. В руках у нее осталась только изрядно потрепанная роза, которую ей подарил Рейф.

— Ну вот, теперь я готова, — сказала Феба. Архиепископ был обескуражен.

— Но, милорд, я уже завершил церемонию. Хотите, чтобы я снова сочетал их браком?

— Валяйте, — сказал Колдер. — Плачу двойную цену. Считайте это нашим подарком церкви. — Маркиз скромно удалился и занял место на скамье. От внимания Фебы не ускользнуло, как Колдер обменялся многозначительными взглядами с Дейрдре.

Феба повернулась к Рейфу. Он неподвижно стоял перед Фебой и не сводил с нее глаз, все еще не веря своему счастью. Наконец к нему вернулся дар речи.

— Вы еще не сказали мне «да», — проговорил он.

— А кольцо? — наклоняясь к нему, прошептала Феба. Рейф округлил глаза:

— Я… я…

— Держи, Рейф! — Колдер бросил Рейфу его фамильный перстень с печаткой.

Сияющий Рейф поймал кольцо. Он ведь все-таки Марбрук как-никак!

— Рейф, вы женитесь на мне?

Он с блаженной улыбкой смотрел на свою прелестную невесту.

— К чему такая спешка? — выгнув бровь, игриво проговорил Рейф.

— Берегитесь, лорд Марбрук, за такие шутки я вам покажу!

Рейф изобразил на лице удивление:

— Разве есть что-то, чего я еще не видел? — Феба рассмеялась и картинно нахмурила брови:

— Вот погодите, вы у меня получите. У меня просто руки чешутся.

На лице у архиепископа, который молча слушал этот разговор, было написано неодобрение, но Рейфу было все равно.

— Вы слышали? Она выходит за меня замуж! — объявил он с блаженной улыбкой на лице. — Снова!

Глядя на него укоризненно, архиепископ покачал головой.

— Надеюсь, вы не забыли составить завещание, милорд, — мрачно заметил он, включаясь в игру.

Рейф поцеловал ладонь Фебы.

— Моя последняя воля такова: все, что у меня есть, — ваше, — проговорил он, глядя Фебе прямо в глаза. — Все.

Она ответила ему благодарной улыбкой.

— Ну так вот, согласно завещанию сэра Пикеринга, мы должны доказать, что сами чего-то стоим, — говорила Феба, лежа на груди у Рейфа. — Я не могла тебе об этом рассказать раньше, потому что иначе бы все пропало и никто из нас троих ничего не получил бы. А я не могла поступить так с Софи и Дейрдре, даже если бы решила отказаться от наследства. Но теперь, когда ты стал членом нашей семьи, следует посвятить тебя во все наши тайны.

Рейф побледнел.

— Двадцать семь тысяч фунтов?

— Думаю, почти двадцать восемь тысяч фунтов. Стикли и Вульф — специалисты, каких поискать.

— Ты отказалась от всего этого ради меня? Я понятия не имел, что прошу тебя о такой жертве.

— Это не жертва. Ты этого стоишь. Я выбрала бы тебя, даже если бы взамен мне предлагали все сокровища мира.

Рейф улыбнулся:

— А знаешь, мне тоже надо тебе кое-что рассказать. Колдер отдал в мое ведение Брукхевен. Он скоро станет герцогом, и ему тяжело управлять двумя усадьбами сразу — Брукмуром и Брукхевеном, а ждать, пока вырастет один из его сыновей и возьмет это на себя, слишком долго.

Феба округлила глаза:

— Как замечательно! А может быть, тебе повезет и у него родятся только дочери!

Они оба рассмеялись.

— Я обожаю тебя.

— Ваше чувство взаимно, милорд.

— Согласна быть моей Дамой Роз?

— Навеки.