Как лаконично и как точно, в соответствии с источником, рассказывает Алексей Константинович Толстой в «Царе Борисе» о весьма бурном десятилетии в жизни норвежского конунга Харальда Сурового Правителя! В процессе работы над трагедией, во время разысканий о «норманнском периоде нашей истории», он наткнулся, – как мы знаем из его письма М. М. Стасюлевичу, – на «факт вполне известный, но весьма мало использованный, а именно – замужество дочерей Ярослава».[2] Дальнейшие сведения А. К. Толстой почерпнул из «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина и в 1869 г. опубликовал в «Вестнике Европы» не перевод, но прелестную балладу по мотивам «Вис радости» Харальда, адресованных Елизавете, и назвал ее «Песня о Гаральде и Ярославне».[3] Знакомые с детства, слова этой баллады рождают в нас ощущение ее исконности, ее принадлежности нашей, русской, жизни. Трудно поверить при этом, что о браке Харальда и Елизаветы Ярославны не знает ни один древнерусский источник. Как не знают они и о многом другом.

В этой книге читатель познакомится с целой совокупностью содержащихся в памятниках древнескандинавской письменности сведений о пребывании на Руси в конце X и в первой половине XI века четырех норвежских конунгов – сведений, не известных источникам древнерусским.

Скандинавские письменные памятники представляют собой одну из самых больших групп среди иностранных источников, содержащих сведения по истории Древней Руси [Джаксон 1995; Древняя Русь в свете зарубежных источников. С. 408–563]. В их число входят скальдические стихи, рунические надписи, историографические сочинения, исландские саги – родовые, королевские, о епископах, о древних временах, норвежские гомилиарии и жития святых, исландские географические сочинения, исландские анналы. За исключением рунических надписей (по преимуществу шведских) и отчасти саг о древних временах, эти сочинения принадлежат к исландско-норвежскому, или западно-скандинавскому кругу.

Скальдическая поэзия – поэзия устная. Древнейшие памятники ее, дошедшие до нас, относятся к первой половине IX в. Принято считать, что возникший, вероятнее всего, как усложнение эддического стиха, жанр к этому времени уже вполне оформился и до своего отмирания в конце XIII в. практически не претерпел сколько-нибудь существенных изменений.

Скальдические стихи сочинялись, как правило, по свежим следам события его очевидцами или современниками. Большей частью это были хвалебные песни, которые сообщали имя и род прославляемого, рассказывали о числе выигранных им битв, о его героизме и подвигах. Отдельные строфы (висы) сохранились в сагах записи XII–XIII вв. Около сорока скальдических вис содержат восточноевропейские топонимы и сообщают о путешествиях (военных и мирных) скандинавских ярлов или конунгов в земли, лежащие за Балтийским морем.

Стихи скальдов признавались вполне достоверным историческим источником уже в XIII в. – в этом качестве они цитировались в исландских королевских сагах. Современные исследователи видят в них источник саг и относятся к поэтическим вставкам с большим доверием, нежели к самим сагам, что объясняется в первую очередь тем, что трудный стихотворный размер, своеобразный порядок слов и сложный поэтический язык практически исключали возможность искажений, дополнений и т.п. в процессе бытования скальдических стихов в устной традиции и в момент их письменной фиксации. Кроме того, в скальдических стихах не было сознательного обобщения фактов действительности, не было типических ситуаций и законченного содержания [Джаксон 1991. С. 79-108].

Рунические надписи на мемориальных стелах относятся к промежутку времени с конца X по конец XI в. Надписи, связанные с Восточной Европой, встречаются в основном в Швеции (113 из 120-и). Запись, предельно лаконичная по содержанию, в основном современна упоминаемым в ее тексте событиям (военному походу, битве, торговой поездке). При потенциально высокой степени достоверности такого источника возможно непреднамеренное искажение информации при интерпретации конкретного текста [Мельникова 1977].

Исландско-норвежская историография XII–XIII вв. начинается с латиноязычного сочинения Сэмунда Сигфуссона и исландского жизнеописания норвежских конунгов Ари Торгильссона, составленных прежде самого раннего дошедшего до нас сочинения этого жанра – «Книги об исландцах», – написанной Ари в 1122–1123 гг. Сюда примыкают имеющиеся лишь в поздних рукописях две латиноязычные хроники XII в. – анонимная «История Норвегии» (ок. 1170 г.) и «История о древних норвежских королях» монаха Теодорика (1177–1180 гг.). Первые два сочинения основываются преимущественно на устной традиции, в то время как два последних восходят не только к ним, но также к «Деяниям епископов гамбургской церкви» Адама Бременского («История Норвегии») и к несохранившемуся "Catalogus Regum Norwagiensium" («История» Теодорика). Сведения о Восточной Европе здесь скупы и отрывочны: они касаются некоторых событий из жизни на Руси четырех норвежских конунгов [Джаксон 1991. С. 14-40].

Исландские географические сочинения частично восходят ко второй половине XII в., но древнейшие из сохранившихся рукописей относятся к первой половине XIV в. Оригинальные сведения о территории Восточной Европы содержатся в общих описаниях Земли, причем все они восходят к местной традиции, отражающей знакомство скандинавов с восточноевропейским регионом. Содержащаяся здесь информация (перечни земель, городов, рек) не подвержена преднамеренному искажению, хотя и имеет ряд особенностей, обусловленных характером накопления информации и происхождением трактатов [Мельникова 1986].

Анналы начали записываться в Исландии с конца XIII в., однако практически все дошедшие до нас тексты не старше 1300 г. Тем не менее все они восходят к одной общей редакции, значительная часть информации которой так или иначе воспроизводится в каждом тексте. Они имеют единую хронологическую систему и общие источники. Основным источником сведений по ранней истории Норвегии и Восточной Европы послужил для анналов свод королевских саг – «Круг земной» Снорри Стурлусона (ок. 1230 г.). Анналы дают несколько дат, относящихся к пребыванию на Руси конунгов Олава Трюггвасона и Олава Харальдссона, а также дату брака Ярослава Мудрого и шведской принцессы Ингигерд [Шаскольский 1994].

Саги – прозаический нарративный жанр, возникший и получивший развитие только в пределах Скандинавии, и в первую очередь Исландии. Началом записи саг считается середина XII в. Саги создавались и записывались преимущественно во второй половине XII–XIII в., но сохранились в значительно более поздних рукописях. Жанр завершил свое существование на рубеже XIII–XIV вв. Дискуссия о форме и важности устной традиции, на которой основаны саги (между сторонниками Frciprosa- и Buchprosalehre), ведется с середины прошлого века. Наиболее гибкая и верная, на мой взгляд, позиция на сегодняшний день сводится к тому, что авторы саг могли использовать и, без сомнения, использовали письменные источники, дополнительные устные источники, свое собственное воображение, и, кроме всего прочего, свои собственные слова, но рамки рассказа были заданы им традицией, и вдохновляющая идея саг была в конечном счете устной.

Снорри Стурлусон

Современные исследователи, основываясь на тематико-хронологическом принципе, выделяют «королевские саги», или «саги о норвежских конунгах», посвященные истории Норвегии с древнейших времен до конца XIII в.; «родовые саги», или «саги об исландцах», описывающие историю исландских родов с момента заселения Исландии в конце IX в.; «саги о древних временах» (подразделяемые на «героические», «приключенческие» и «викингские») – повествования о событиях в Скандинавии до конца IX в.; «саги о епископах», т. е. жизнеописания исландских епископов; комплекс саг о событиях в Исландии в XII–XIII вв., известный под названием «Сага о Стурлунгах», и проч. У жанровой формы саги есть свои закономерности, но в то же время каждый вид самостоятелен, самобытен и имеет свои истоки. Так, родовые саги могут рассматриваться как логическое развитие интереса к семейным генеалогиям, зафиксированным во всех редакциях (самая старшая – ИЗО г.) "Landnamabok", «Книги о взятии земли», содержащей подробный рассказ о заселении Исландии [Andersson 1978. Р. 148]; вполне вероятно, что некоторые саги о древних временах генетически связаны с переводными рыцарскими романами [Hallberg 1962а. Р. 142]; королевские саги существуют только в рамках исландско-норвежской историографии XII–XIII вв. [Джаксон 1991. С. 14-40].

Саги содержат наибольший объем информации о Восточной Европе и в частности о Древней Руси. Это – сведения о политических, торговых и культурных связях Руси и скандинавских стран. В силу кажущейся объективности саг их известия нередко принимаются за вполне достоверные. Саги, однако, отличает синтез правды и вымысла, и вероятность обнаружения в них абсолютно достоверных известий чрезвычайно мала. Наибольшего доверия заслуживают те данные саг, которые подтверждаются ссылками на скальдов IX–XI вв. Как и большинство традиционных жанров средневековой словесности, саги характеризуются существованием иерархии стереотипов, которыми пронизано все – от мировосприятия до языка. Только с учетом мировоззренческого уровня объясняются конкретные ситуации и вычленяются языковые клише, используемые для их описания. Выявляя в сагах стереотипные формулы, можно обнаружить историческую основу как за фактом их существования, так и за отклонениями от стереотипной схемы. На характере информации сказывается присущая сагам тенденциозность: и «государственная» в сагах о современности, пытающихся обосновать право на власть династии самозванца Сверрира, и, так сказать, «бытовая» в сагах о прошлом, выражающаяся в стремлении разукрасить свои походы, либо возвеличить конунга, которому посвящена сага. Основанные на генеалогическом принципе, саги практически не содержат абсолютных хронологических вех. Стержнем, вокруг которого строится повествование, является жизнь того или иного персонажа или правление конунга, при этом сообщения источников нередко находятся в противоречии. Приурочение событий, описываемых в сагах, к хронологии общеевропейской истории достигается преимущественно их сопоставлением с нескандинавскими источниками. Хронологический разрыв между описываемыми событиями и временем фиксации саг сказывается в том, что сведения, не менее века бытовавшие в устной традиции, подвергались значительной трансформации и литературной обработке. Это приводило, среди прочего, к модернизации в сагах более ранней истории.

От Норвегии, и тем более от Исландии, Древняя Русь находилась на весьма большом отдалении, что создавало известные трудности в поступлении точных сведений о событиях на Руси на далекий Север. Тем не менее пребывание на Руси скандинавских правителей, их дружинников и их скальдов, двусторонние русско-скандинавские политические, экономические и прочие контакты не могли не оставить в источниках свой след. Вопреки односторонней ориентации интереса, когда «положительные данные» в источниках (в сагах по преимуществу) относились только к скандинавским странам, когда история писалась pro domo sua, в разножанровых произведениях древнескандинавской письменности сохранилась самая разнообразная информация о Древней Руси.

Многочисленны формы, в которые облечена информация о Руси (от развернутых повествований до «точечных» упоминаний); разнообразен характер информации (прямая и косвенная по форме; фактическая, типическая и обобщенная по содержанию [Мельникова 1990. С. 75–79]). Древнескандинавские источники, в отличие от русских летописей, не дают и не могут дать цельной картины русской истории за несколько столетий, и тем не менее их данные заслуживают безусловного внимания.

Предыстория появления Олава Трюггвасона на Руси описывается в саге Одда и восходящей к ней в этой части [Finnur Jonsson 1930. S. 127] «Большой саге» [О. Тг. en mesta, к. 46].

В то время правил в Гардарики конунг Вальдамар с великой славой. Так говорится, что его мать была пророчицей, и зовется это в книгах духом фитона, когда пророчествовали язычники. Многое случалось так, как она говорила. И была она тогда в преклонном возрасте. Таков был их обычай, что в первый вечер йоля должны были приносить ее в кресло перед высоким сиденьем конунга. И раньше чем люди начали пить, спрашивает конунг свою мать, не видит или не знает ли она какой-либо угрозы или урона, нависших над его государством, или приближения какого-либо немирья или опасности, или покушения кого-либо на его владения. Она отвечает: «Не вижу я ничего такого, сын мой, что, я знала бы, могло принести вред тебе или твоему государству, а равно и такого, что спугнуло бы твое счастье. И все же вижу я видение великое и прекрасное. Родился в это время сын конунга в Нореге, и в этом году он будет воспитываться здесь в этой стране, и он станет знаменитым мужем и славным хёвдингом, и не причинит он никакого вреда твоему государству, напротив, он многое даст Вам. А затем он вернется в свою страну, пока он еще в молодом возрасте, и тогда завладеет он своим государством, на которое он имеет право по рождению, и будет он конунгом, и будет сиять ярким светом, и многим он будет спасителем в северной части мира. Но короткое время продержится его власть над Норегсвельди. Отнеси меня теперь прочь, поскольку я теперь не буду дальше говорить, и теперь уже довольно сказано». Этот Вальдамар был отцом конунга Ярицлейва [6. Тг. Odclr А, к. 6].

Как подсчитал Теодор М. Андерссон [Andersson 1977. Р. 83– 95], Снорри пожертвовал не менее чем 25-ю главами саги Одда, в том числе и этой, поскольку его сокращения были связаны с магией, пророчествами, видениями и чудесами. По мнению Густава Сторма, рассказ о пророчестве у Одда был обусловлен развитием сюжета и не был основан на фактах, а потому Снорри мог его спокойно опустить [Storm 1873. S. 135].

С одной стороны, пророчества можно рассматривать как общее место в сагах. Например в «Отдельной саге об Олаве Святом» Снорри Стурлусона по «Книге с Плоского острова» мы читаем о пророчице в Аустрвеге, «на Восточном пути» [Джаксон 1994. Мотив 2]. С другой стороны, исследователи склонны находить в саге Одда заимствования из Библии и легендарной литературы и этим объяснять ряд мотивов в ее тексте, включая и мотив пророчества старой матери конунга Вальдамара. В работах Густава Ин-дребё [Indrebe 1917. S. 160 ff.] и Эрмы Гордон [Gordon 1938] выбраны параллельные места в Библии и у Одда. В частности, источником пророческих слов матери конунга Вальдамара Гордон [Ibidem. S. 39] считает следующий текст: «Тут была также Анна пророчица, дочь Фануилова, от колена Асирова, достигшая глубокой старости... Вдова лет восьмидесяти четырех, которая не отходила от храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь. И она в то время подошедши славила Господа и говорила о Нем всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме... Младенец же возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости; и благодать Божия была на Нем» [Лк 2, 36–40]. Аналогично Ларе Лённрот [Lonnroth 1963. S. 68] и Вальтер Бэтке [Baetke 1973. S. 308-309] полагают, что пророчества, предшествующие рождению Олава, напоминают пророчества перед рождением Христа.

В редакции S саги монаха Одда тот же фрагмент завершается более пространной, чем в редакции А, генеалогической ремаркой:

Этот Вальдамар был отцом Ярицлейва, отца Хольти, отца Вальдамара, отца Харальда, отца Ингибьёрг, матери Вальдамара, конунга данов [О. Тг. Oddr S, к. 5].

Перед нами – единственный древнескандинавский источник, в котором верно представлено генеалогическое древо Вальдамара Старого, русского князя Владимира Святославича (978–1015 гг.). В большинстве своем саги считают Владимира Мономаха («Вальдамара, отца Харальда») сыном Ярослава Мудрого. При этом нигде более не раскрывается русское имя сына Ярицлейва Холь-ти. Только данная информация позволяет установить, что Холь-ти – это скандинавское имя Всеволода Ярославича, отца Владимира Мономаха [Джаксон 1991. С. 159–163].

Что касается матери конунга Вальдамара, то, как не без основания полагает Ф. А. Браун, саги имеют в виду умершую в 869 г. княгиню Ольгу, в действительности не мать, а бабушку Владимира Святославича. По Брауну, в исландской традиции Ольга представлена в двух образах – мудрой старой матери Вальдамара и его жены Аллогии [Braun 1924. S. 177–178]. Сэмюэл Кросс тоже усматривает в образе матери конунга воспоминания о русской княгине Ольге [Cross 1931. Р. 145]. Е. А. Рыдзевская считает, что такое предположение весьма правдоподобно [Рыдзевская 1935. С. 13, примеч. 2]. Разделяет эту точку зрения и Эрма Гордон [Gordon 1938. S. 70, Anm. 18,19].

Мотив бегства младенца Олава на Русь представлен с вариациями в семи источниках [HN, 111–113; Agrip, к. 17; О. Тг. Oddr А, к. 7; б. Тг. Oddr S, к. 6; Fask., к. 23; О. Тг. Нкг, к. 6; О. Тг. еn mesta, к. 46]. Мнения исследователей относительно достоверности этой информации значительно расходятся. Так, Вальтер Бэтке полагает, что, вероятно, в основе лежит тот исторический факт, что Олав воспитывался на Руси [Baetke 1973. S. 309]. По мнению Александра Бугге, напротив, о детстве и юности Олава Трюггвасона достоверно известно не больше, чем это формулирует «Красивая кожа»: «в детстве отправился со своей матерью в неизвестные земли» [Bugge 1910. S. 2].

Рассматривая мотивы в «Саге об Олаве Трюггвасоне», достойные и недостойные доверия, Гвин Джоунз заключает, что мы можем верить в то, что мать Олава и его родственники отправили его, из соображений безопасности, на Русь, поскольку «правящая династия там была шведского происхождения, и северные связи, хотя и ослабевшие, еще существовали» [Jones 1968. Р. 17]. Я тоже склонна признавать факт пребывания Олава Трюггвасона на Руси, но на другом основании. Дело в том, что существует источник, его подтверждающий, а именно виса Халльфреда Трудного Скальда из его поэмы об Олаве, сочиненной в 996 г., т. е. при жизни Олава.[4]

За исключением «Обзора», источники единодушно признают, что Олав был рожден после гибели своего отца, конунга Трюггви Олавссона. В «Обзоре» говорится: «бежала Эстрид ... на Оркнейи с трехлетним Олавом». То же в «Истории Норвегии», но там бегство – до рождения Олава. Иначе в «Круге земном»: Астрид бежала «на одно озеро», где «на каком-то островке» родила Олава; там она «провела лето», а осенью перебралась со своими людьми в Опростадир к Эйрику, своему отцу; оттуда она отправилась в Швецию к Хакону Старому. Наиболее подробно бегство Олава описано у Одда:

И когда они, Олав и Астрид, пробыли 2 года у Хакона Старого, тогда собрал он их в путь с честью и передал их в руки тех купцов, которые собирались ехать на восток в Гарды. Он думал отправить их к Сигурду, брату Астрид, который имел большие почести от конунга Гардов. Хакон Старый дал им все, что им требовалось для этой поездки, и расстался с ними не раньше, чем они взошли на корабль с хорошими попутчиками. И затем вышли они в море, и в этой поездке напали на них разбойники и взяли все добро, и убили некоторых людей, и разобрали себе остальных, взяли их затем в неволю и рабство. И здесь разлучился Олав со своей матерью, и ее затем продавали из страны в страну. Олав был тоже продан в рабство, как другие пленники, и три хозяина было у него в этом плену. И того, кто первым купил его, звали Клеркон; и это он убил воспитателя Олава у него на глазах. А несколько позднее продал он Олава тому человеку, которого звали Клерк, и взял за него необычайно хорошего козла; и пробыл он во власти этого человека некоторое время. Но Бог, который не хочет, чтобы скрывались честь и слава его друзей, как не должен свет скрываться во тьме, сделал тогда великой славу этого молодого человека и освободил его из этой неволи, как в былые времена освободил он Иосифа. И этот человек, который теперь имел власть над Олавом, продал его тому человеку, которого звали Эрес, и взял за него драгоценную одежду, которую мы на нашем языке называем плащ или пыльник. И этот хозяин, который теперь купил его, был родом из языческих земель; жену его звали Рекон, а сына их звали Реас. Он купил вместе с ним и его брата по воспитанию, которого звали Тор-гильс, сына Торольва; он был старше, чем Олав; они пробыли 6 лет в этой беде [О. Тг. Oddr А, к. 7].

В одном пункте у Одда имеется существенное отличие от «Истории Норвегии» и «Обзора»: только у Одда (но из него заимствует Снорри) Астрид сама отправляется вместе с Олавом. В этом, по мнению Бэтке [Baetke 1973. S. 309], можно увидеть стремление Одда приблизить рассказ о бегстве Олава к библейскому рассказу о бегстве в Египет. Это – широко распространенная точка зрения [Knirk 1981. Р. 172]. Так, Эрма Гордон приводит параллели между библейскими и саговыми текстами [Gordon 1938. S. 40–41]. В саге Хакон Старый говорит, отправляя на Русь Астрид с Олавом: «и я предчувствую, что там будет расти сила этого мальчика» [б. Тг. Oddr S, к. 6]. См. о рождении Христа в Библии: «И ты, младенец, наречешься пророком Всевышнего, ибо предъидешь пред лицем Господа – приготовить пути Ему...» [Лк 1, 76]. Говоря о пленении Олава эстами, автор сам проводит прямое сравнение с Библией [6. Тг. Oddr А, к. 7]: «Но Бог, который не хочет, чтобы скрывались честь и слава его друзей, как не должен свет скрываться во тьме, сделал тогда великой славу этого молодого человека и освободил его из этой неволи, как в былые времена освободил он Иосифа». (Ср.: «Иосиф же отведен был в Египет; и купил его из рук Измаильтян, приведших его туда, Египтянин Потифар, царедворец Фараонов, начальник телохранителей» [Быт 39, 1].)

Утверждая, что рассказ о бегстве Олава связан с рассказом о бегстве в Египет [Baetke 1973. S. 309], Бэтке полагает, что ярл Хакон играет в этой истории роль царя Ирода, преследователя младенца, для каковой роли Гуннхильд не годится. Снорри, по его мнению, устранил данную неловкость тем, что заменил ярла Ха-кона на какого-то другого человека с тем же именем: «предводителем их был могущественный муж, друг Гуннхильд, по имени Хакон» [Круг Земной. С. 98].

Аналогично и Т. М. Андерссон [Andersson 1978. Р. 145] полагает, что рождение Олава смоделировано Оддом по образу рождения Христа. Л. Лённрот, однако, утверждает, что иностранная легендарная литература (и Библия) оказали влияние на «Сагу об Олаве Трюггвасоне» еще до Одда [Lonnroth 1963. S. 72]. В частности, он отмечает, что история о том, как Бог спас мальчика Олава из плена в Эйстланде, явно была известна автору «Обзора»:

Но бог, который избрал этого ребенка для лучшей участи, дал ему свободу таким образом, что в Эйстланд приехал человек по поручению конунга из Хольмгарда, который был послан собрать подати с этой земли и был родичем этого ребенка, и освободил своего родича, и отвез в Хольмгард, и был он там некоторое время, так что немногим людям было известно о его происхождении [Agrip, к. 18].

Весьма важен вывод Лённрота, что нельзя возвращаться к тезису Бугте [Bugge 1908. S. 233–272; Bugge 1910] о том, что саги о юношеских годах Олава связаны с английским героическим сказанием о Хавелоке из Гримсби. Сходство еще не говорит об их связи. Одно очевидно – рассказ о юности Олава состоит из саг, которые исходно к самому Олаву отношения не имеют. В частности, рассказ о пиратах построен по примеру византийских романов [Lonnroth 1963. S. 89]. Того же мнения придерживается и Т. Д. Ольсен, утверждающий, что сходство имен двух Олавов позволило перенести исторические и легендарные черты из истории Олава Святого на Олава Трюггвасона, а рассказ о детстве этого последнего строится по схеме, характерной для «византийских романов путешествий и узнаваний» [Olsen 1965. S. 52–53]. Лён-нрот находит также параллели между рассказами о детстве Олава и английского короля Эдуарда Исповедника, который со своей матерью Эммой бежал в Нормандию после датского нападения на владения его отца короля Этельреда [Lonnroth 1963. S. 80].

Исследователи склонны видеть в известии «Саги об Олаве Трюггвасоне» о пленении Олава в Эйстланде не более чем назидательный рассказ [Jones 1968. Р. 17]. На мой взгляд, при всей назидательности рассказа о пленении и выкупе юного Олава мы можем усматривать здесь отголоски реальности, а именно отражение исторической ситуации на Балтике времени создания рассматриваемых нами источников, т. е. XII–XIII вв. Так, из «Хроники Ливонии» Генриха Латвийского мы знаем об активной пиратской деятельности эстов в Балтийском море в XIII в. и о том, что эсты и курши, привыкшие к набегам на Швецию и Данию, добывали в этих набегах рабов, причем сааремаасцы продавали шведских пленных куршам и другим язычникам [ГЛ., VII, 1; XIV, 1,3–4; XXX, 1].

Рассказ об освобождении Олава из плена в Эйстланде с разной степенью полноты и красочности представлен в шести источниках [HN, 111-113; Agrip, к. 18; 6. Тг. Oddr А, к. 8; 6. Тг. Oddr S, к. 6; О. Тг. Нкг., к. 7; О. Тг. en mesta, к. 46]. Самые ранние из них («История Норвегии» и «Обзор») лаконично сообщают, что Олав был выкуплен своим родичем, посланным «королем Руссии» («конунгом из Хольмгарда») в Эйстланд для сбора дани. Наиболее пространный рассказ содержится в саге монаха Одда:

Сигурд, брат Астрид, имел такой большой почет от конунга, что он получил от него большие владения и большой лен, и поручено ему было вести дела конунга и собирать дань конунга по всем областям; а его повеления должны были иметь силу во всем государстве конунга. Олаву было 9 лет, когда случилось это событие, что Сигурд, брат матери Олава, приехал в это место, где находился Олав, а бонд ушел в поле с работниками. Сигурд въехал тогда в селение с многими воинами и достойными спутниками. Олав тогда играл с другими мальчиками; он пользовался такой сильной любовью своего хозяина, что он не был ни пленником, ни рабом, скорее он был как желанный сын, и не позволял он ему ни в чем нуждаться, о чем тот просил. Забавлялся он каждый день, как ему нравилось.

И Олав приветствовал его хорошо и с большой охотой. И Сигурд принял хорошо и дружелюбно его слова и сказал так: «То вижу я, хороший мальчик, что ты ничуть не похож на местных жителей, внешностью или речью. Теперь скажи мне имя свое и род, и родину». Он отвечает: «Олавом зовусь я, и Норег – моя родина, род мой – королевский». Сигурд сказал тогда: «Каково имя твоего отца или матери?» Он ответил: «Трюггви зовется мой отец, и Астрид – мать». Сигурд сказал: «Чьей дочерью была твоя мать?» Он отвечает: «Она была дочерью Эйрика из Опростадира, могущественного человека». И когда Сигурд услышал это, сошел он с коня, и хорошо приветствовал его, и расцеловался с ним, и говорит ему, что он – брат его матери, «и определенно это радостный день, когда мы здесь встретились». Затем спросил Сигурд о поездке Олава и о его прибытии туда, или как долго он терпел это несчастье. И он рассказал ему о своей поездке так, как она проходила. И после этого сказал Сигурд: «Хочешь ты теперь, родич, чтобы я купил тебя у твоего хозяина, и ты бы не был больше у него в неволе или в услужении?» Он отвечает: «Мне теперь стало хорошо, – говорит он, – по сравнению с тем, что раньше, но я очень хотел бы быть освобожденным отсюда, если бы мой брат по воспитанию был освобожден из рабства и поехал бы он вместе со мной прочь». Сигурд сказал, что он очень хочет так сделать и ничего для этого не пожалеет.

И затем пришел бонд Эрес домой и хорошо приветствовал Си-гурда, так как он должен был собрать дани с тех областей и с каждого дома и наблюдать, чтобы все это делалось хорошо. И наконец, Сигурд завел разговор с бондом, не хочет ли он продать мальчиков за любую цену, «я теперь тотчас заплачу за них». Он отвечает: «Я продам старшего мальчика, как мы договоримся, а младший у меня не для продажи, потому что он умнее и даже красивее, и его я люблю много больше, и мне трудно расстаться с ним. И я не продам его, кроме как по большой цене». И когда Сигурд услышал это, то спросил он, как высоко поднимется цена, а бонд тем не менее все отказывался. А Сигурд настаивал все же на этом еще больше. А надо сказать о конце этой торговой сделки, что старший мальчик был куплен за марку золота, а младший был за 9 марок золота, и было все-таки бонду труднее расстаться с ним, чем с тем мальчиком. После того отправился Сигурд прочь с Олавом, своим родичем, и вернулся домой в Гардарики [б. Тг. OddrA, к. 8].

Сигурд Эйрикссон – брат Астрид, матери Олава Трюггвасона. Если «Круг земной» и «Большая сага» довольствуются указанием, что Сигурд имел большой почет от Вальдамара, то в саге Одда имеется ряд уточнений, опущенных Снорри. В частности, редакция А сообщает, что Сигурд получил от конунга «большие владения и большой лен», что ему поручено «вести дела конунга и собирать дань конунга по всем областям», а также что «его повеления должны были иметь силу во всем государстве конунга». Редакция S добавляет к этому, что Сигурд должен был вести суд конунга, а кроме того, при сборе дани с областей «решать, что каждая должна платить». Похоже, что объем власти, который имел Сигурд на Руси, преувеличен сагой. Место Сигурда при дворе русского князя и отношение к нему конунга изображены Оддом в соответствии со стереотипом, выявляемым в сагах при описании знатных норвежцев (конунгов, ярлов, хёвдингов) за пределами Скандинавии: как правило, в этих случаях повествование подчинено задаче возвеличения скандинавского вождя [Джаксон 1991. С. 70-79].

В исторической литературе утвердилось мнение, что Восточная Прибалтика издавна привлекала внимание Древнерусского государства, тем более что русский летописец начала XII в. среди народов, «иже дань дають Руси», называет земгалов, куршей, эстов и др. [ПСРЛ. Т. I. М., 1962. Стб. 12; Там же. Т. II. Стб. 8]. Есть в русских источниках и свидетельства данничества в землях эстов в XI–XIII вв. [Там же. Т. II. Стб. 294; НПЛ. С. 22]. Известие «Саги об Олаве Трюггвасоне», которое может быть датировано 977/978 г., хотя и представляет собой самое раннее известие о сборе дани для русского князя в Восточной Прибалтике, все же, как мне казалось, не нарушает общей картины [Джаксон 1991. С. 127]. Запоздалое знакомство с работой Томаса Нунена убедило меня в ошибочности моего мнения.

Нунен, в противовес сложившемуся в историографии взгляду, утверждает, что эстская чудь не была подвластна Руси в период с 850 по 1015 г. Анализ источников, проведенный им, показывает, что эсты поставляли вооруженные отряды в войско русского князя, но не платили этому князю дани. Известие «Круга земного» о сборе дани Сигурдом в Эйстланде Нунен рассматривает в контексте происходивших в то время на Руси событий. Поскольку Снорри говорит о Новгороде, то Нунен определяет возможные годы службы Сигурда у князя Владимира как 970–ок. 977 (от того момента, когда Святослав посадил Владимира в Новгороде, до его изгнания его братом Ярополком) и какое-то время в 980 г., когда Владимир вернул себе Новгород, но еще не выступил против Полоцка и Киева и не стал великим князем киевским. Однако в эти годы, полагает Нунен, все интересы Владимира были сосредоточены на борьбе с братьями и захвате Киева. Он не стал бы предпринимать попыток подчинения чуди, когда ему была нужна их военная помощь. Более того, русские источники, относящиеся к названным годам, даже не намекают на сбор эстской дани. Поэтому записанные в Исландии в XIII в. сведения о Руси X в. вряд ли могут служить основанием для серьезных обобщений. Информация саг о сборе эстской дани противоречит русским источникам и исторической логике. Нунен считает возможным рассматривать пребывание Сигурда в Эйстланде как попытку набрать там войска в помощь Владимиру [Noonan 1972. Р. 17–18].

Думаю, что этот анализ Нунена достаточно убедителен. Хочу сделать лишь две оговорки. Первая. Не только Нунен, но и многие исследователи строят свои комментарии к «Саге об Олаве Трюггвасоне» на том, что Олав попадает к Вальдамару в тот момент, когда тот сидит в Хольмгарде. Однако, как это представляю себе я, данное обстоятельство ничего не проясняет в хронологии отражаемых сагой событий. Поэтапность освоения скандинавами Восточной Европы, некая пространственная и временная очередность в этом процессе привели к сложению в Скандинавии двух этногеографических традиций [Джаксон 1989]. В более раннюю из них вошло обозначение Новгорода, ставшего известным скандинавам раньше Киева. В королевских сагах тем самым закрепилось представление о Хольмгарде (Новгороде) как о столице Гардарики.

Второе соображение касается вывода Нунена. Если исследователь считает, что поездку Сигурда в Эйстланд можно рассматривать как попытку набрать войска для Владимира, то у меня это вызывает известные сомнения. В таком случае в Исландии XIII в. должны были знать и помнить, что в X в. русский князь нуждался в эстском войске. На мой взгляд, в поездке Сигурда в Эйстланд мы должны все же, следуя саге, видеть сбор дани в пользу русского князя, только с той оговоркой, что в саге отразились события времени ее записи, т. е. конца XII–XIII в.

Один из сюжетов «Саги об Олаве Трюггвасоне» – об убийстве юным Олавом в Хольмгарде некоего человека по имени Клеркон – неоднократно привлекался русскими историками к изучению развития права в Древней Руси.

В. О. Ключевский полагал, что при Владимире Святославиче действовало другое уголовное право, нежели при Ярославе Мудром, не похожее на Русскую Правду. «Если Владимир заменил виру за разбой казнью (т. е. денежным штрафом в пользу князя. – Т. Д.), то надобно заключить отсюда, что при нем вира не была штрафом в пользу князя». До отмены права мести вирой «наказывалось убийство человека, за которого некому было мстить». Но этим сам собою, по мнению Ключевского, предполагался случай, о котором не говорит Русская Правда, но который «рассказан в скандинавской саге об Олафе, в которой несомненно уцелели иногда в искаженном виде действительные черты Владимирова времени», а именно – «за убийство человека, у которого не было кровных мстителей, требовало вознаграждения общество, к которому он принадлежал или в котором совершилось убийство, если убийца был известен» [Ключевский 1919. С. 528–529].[5]

А. А. Зимин заключил, что в саге «довольно точно передана» «картина древнерусских порядков». «Наряду с обычаями уже существуют законы. По законам за кровь полагалась кровь, причем без всякого суда, т. е. в порядке внесудебной мести. Князья уже борются с институтом кровной мести. Так, Владимир отказался выдать Олафа и „присудил денежную пеню за убийство"». Из этого делается вывод о том, что «в годы правления князя Владимира сделано было несколько попыток реформ русского права». Не соглашаясь с заключением Ключевского, что «первоначально „вира" платилась в пользу частных лиц и только Владимир стал взыскивать ее в пользу князя», Зимин свои возражения строит, среди прочего, и на «Саге об Олаве»: «по Саге об Олафе штраф за убийство действительно платился не князю, а общине. Однако в данном случае платилась „головщина", а не „вира"» [Зимин 1965. С. 243].[6]

И. Я. Фроянов настаивает на том, что, «говоря о княжеском суде в X в., мы не должны забывать о значительной его условности, определявшейся большой самостоятельностью народных общин в отправлении судопроизводства». И вновь «ценной иллюстрацией здесь служит свидетельство, содержащееся в „Саге об Олаве Трюггвасоне"». Фроянову «любопытно, что люди „по обычаю и закону своему" разыскивают преступника, чтобы воздать ему должное. Не менее интересно и то, что княгиня платит виру, не имея, следовательно, никаких преимуществ перед лицом закона» [Фроянов 1980. С. 29-30].[7]

Н. Н. Гринев полагает, что «есть возможность сравнить» статью 1 Краткой Правды «с судебной практикой Новгорода конца X в., сведения о которой сохранились в скандинавской саге об Олаве, сыне Трюггви». Автор статьи признает «легендарный характер саги», но считает необходимым «отметить, что картина новгородского правопорядка изложена в ней очень подробно и убедительно». К сожалению, не уточняется, из чего вытекает такое заключение.

Гринев относит описанные сагой события «ко времени около 980 г.», поскольку тогда «Владимир держал в Новгороде значительный варяжский контингент, готовясь к походу на Киев». Согласно саге, убийца «оказывался вне закона и должен был быть убит, причем убить его мог каждый житель Новгорода... Право заменить смерть вирой принадлежало князю». Поскольку в статье 1 Русской Правды отражено совсем иное положение (а именно, что «„мужа-убийцу" имеет право убить не „весь народ", а ограниченный круг родственников убитого», да и «право заменить смерть денежным штрафом „за голову" принадлежит не князю, а самим родственникам»), то Гринев находит в этом подтверждение своему выводу об «установлении» Правды в начале XI в. [Гринёв 1989. С. 20-42] [8]

М. Б. Свердлов упрекает А. А. Зимина в том, что последний «не учел недоброкачественности использованного перевода, вы-мышленности использованного эпизода в более позднем варианте саги в „Хеймскрингле" Снорри Стурлусона (1220–1230 гг.), тогда как в более древней саге об Олаве Трюггвасоне монаха Одда (1190 г.) его нет, и наконец, особенностей саг как художественных произведений, в значительной мере искажавших фактическую основу, дополнявших ее вымышленными эпизодами и скандинавскими реалиями...» [Свердлов 1988. С. 78–79, примеч. 3]. Притом, что здесь имеется ряд неточностей (у Зимина текст не из «Круга земного», а из «Большой саги об Олаве»; перевод Стефана Сабинина вполне соответствует оригиналу; «Круг земной» датируется не 1220–1230, а 1230 г.; наконец, в саге монаха Одда есть аналогичный сюжет), основная мысль Свердлова абсолютно справедлива. Действительно, нельзя строить выводы такого рода без учета жанровой специфики саг и детального источниковедческого анализа каждого отдельно взятого их сообщения.

А потому обратимся к саге. Сюжет об убийстве Олавом своего обидчика дошел до нас в пяти редакциях.

I. «История Норвегии»:

Когда ему исполнилось около 12 лет, он посреди торга в Холь-мгардии мужественно отомстил за своего воспитателя, и небывалая месть едва достигшего двенадцати лет мальчика тотчас же дошла до слуха короля; и поэтому его представляют королю, который его в конце концов усыновляет [HN, ИЗ].[9]

II. «Обзор саг о норвежских конунгах»:

И когда ему было 12 лет, случилось так, что однажды на торгу он узнал в руке у человека топор, который был у Торольва, и начал расспрашивать, как к нему попал этот топор, и понял по ответам, что это был и топор его воспитателя и его убийца, и взял тот топор у него из руки, и убил того, кто до этого им владел, и отомстил так за своего воспитателя. А там была большая неприкосновенность человека и большая плата за убийство человека, и принял он решение бежать к княгине под ее защиту. И поскольку это сочли делом энергичным для человека двенадцати лет от роду, а месть его справедливой, то тогда помиловал его конунг, и стала с тех пор расти его известность, а также уважение и всякий почет [Agrip, к. 17].

III. «Сага об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда (А):

Случилось так однажды, что Олав ушел из своей комнаты, и с ним его брат по воспитанию, без ведома Сигурда, своего родича. Они ушли однако тайно и шли по какой-то улице. И там узнал Олав перед собой своего недруга, того, который убил 6 лет назад его воспитателя у него на глазах, а затем продал его самого в неволю и рабство, и когда он увидел его, стал он лицом, как кровь, и очень подавлен, и его сильно взволновало это зрелище. Повернул он тогда быстро назад и вернулся домой, в свою комнату. А несколько позднее пришел туда Сигурд с торга, и когда он увидел Олава, своего родича, в гневе, то спросил Олава, что с ним. Он говорит, какая тому была причина, и просил его оказать ему поддержку, чтобы отомстить за своего воспитателя, «такое горе этот человек причинил мне и многократное бесчестье, – что хочу я теперь отомстить за своего воспитателя». Сигурд говорит, что он хочет оказать ему помощь, вот поднимаются они и идут с большим отрядом людей, и вел Олав к торгу. И когда Олав видит этого человека, берут они его и выводят за город. И затем выступает вперед этот юный мальчик Олав и собирается теперь отомстить за своего воспитателя. Дали ему тогда в руки большой широкий топор, чтобы зарубить этого человека. Олаву было тогда 9 лет. Затем замахивается Олав топором и ударяет человека по шее и отрубает ему голову, и это считается славным ударом для такого юного человека [О. Тг. OddrA, к. 8].

IV Снорри Стурлусон, «Круг земной»:

Олав Трюггвасон был однажды на торгу. Там было очень много народа. Там он узнал Клеркона, который убил его воспитателя Торольва Вшивая Борода. У Олава был в руке маленький топор, и он ударил им Клеркона по голове так, что разрубил ему мозг; тотчас же побежал домой и сказал Сигурду, своему родичу, а Сигурд сразу же отвел Олава в покои княгини и рассказывает ей новости. Ее звали Аллогия. Сигурд попросил ее помочь мальчику. Она отвечала, глядя на мальчика, что нельзя убивать такого красивого мальчика, велела позвать к себе людей в полном вооружении. В Хольмгарде была такая великая неприкосновенность мира, что там были законы, что убить следует всякого, кто убьет неосужденного человека. Бросился весь народ, по обычаю своему и законам, бежать, куда скрылся мальчик. Говорили, что он во дворе княгини, и что там отряд людей в полном вооружении. Сказали об этом конунгу. Пошел он тогда туда со своей дружиной и не хотел, чтобы они бились. Устроил он тогда мир, а затем и соглашение. Назначил конунг виру, а княгиня заплатила. С тех пор был Олав у княгини, и она его очень любила. [... ] Олаву было девять лет, когда он приехал в Гардарики, и пробыл он там у конунга Вальдамара еще девять лет [б. Тг. Hkr., к. 7 (fF, XXVI, 231-232)].

V «Большая сага об Олаве Трюггвасоне»:

Случилось однажды, что Олав Трюггвасон стоял на торгу. Там было очень много народа, там он узнал Клеркона, который убил его воспитателя Торольва Вшивая Борода. У Олава был в руке маленький топор, он подошел к Клеркону и ударил его топором по голове так, что разрубил ему мозг; тотчас же побежал Олав домой и сказал Сигурду, своему родичу. А Сигурд сразу же отвел его в покои княгини Аллогии и рассказал ей новости, и попросил ее помочь мальчику. Она поглядела на мальчика и сказала, что не следует убивать такого красивого мальчика, велела она тогда всем своим людям прийти туда в полном вооружении. В Хольмгарде была такая великая неприкосновенность мира, что следовало убить всякого, кто убьет неосужденного человека. Вот бросился весь народ, по обычаю своему и законам, бежать за Олавом, куда он скрылся. Хотели они лишить его жизни, как требовал закон; говорили, что он во дворе княгини, и что там построен отряд людей в полном вооружении, чтобы охранять его. Затем это дошло до конунга. Пошел он тогда быстро туда со своей дружиной и не хотел, чтобы они бились. Устроил он тогда мир, а затем и соглашение. Назначил конунг виру за убийство, а княгиня заплатила. С тех пор был Олав у княгини [...] Пробыл Олав там девять лет в Гардарики у конунга Вальдамара [О. Тг. en mesta, к. 46].

Итак, согласно «Истории Норвегии», Олава представили королю, который его усыновил; по «Обзору», – месть сочли справедливой, и конунг помиловал Олава; в саге Одда – юному Олаву дали отряд, сами пошли с ним и сочли удар его славным; а в «Круге земном» и «Большой саге» – конунг, чтобы избежать столкновения между народом, желающим мести по закону о неприкосновенности мира, и отрядом, вызванным княгиней, назначил виру, а княгиня заплатила.

В своде королевских саг «Гнилая кожа» содержится аналогичный рассказ из детства будущего норвежского конунга Магнуса Доброго. Действие вновь происходит в Гардарики, только относится к несколько более позднему времени. Согласно целому ряду источников, конунг Олав Харальдссон (Святой), покидая Гардарики, где он несколько месяцев пользовался гостеприимством конунга Ярицлейва (князя Ярослава Мудрого) и его жены Ингигерд, оставляет им на воспитание своего малолетнего сына Магнуса. Это известие датируется концом 1029 г., и Магнусу к этому времени – около шести лет (дата его рождения, согласно исландским анналам, – 1023 или 1024 г.). «Гнилая кожа» и «Хульда» (рукопись XIV в., представляющая собой компиляцию «Гнилой кожи» и «Круга земного»), однако, содержат противоречащий всем остальным источникам (явно вымышленный, как полагает Е. А. Рыдзевская) рассказ о ссоре между Ярицлейвом и Ингигерд и примирении, достигнутом лишь в результате приглашения для воспитания при дворе Ярицлейва («потому что тот ниже, кто воспитывает ребенка другого», – говорит Ингигерд) незаконного сына конунга Олава – Магнуса. Непосредственно за сообщением о том, что Магнус, с согласия его отца, был доставлен в Гардарики и воспитан у конунга Ярицлейва среди дружины и с не меньшей любовью, чем их (Ярослава и Ингигерд) сыновья, следует в «Гнилой коже», равно как и в восходящей к ней «Хульде», такой текст:

Часто забавлялся он в палате конунга и был с самого начала искусен во многих играх и упражнениях. Он ходил на руках по столам с большим проворством... Один дружинник, довольно пожилой, невзлюбил его, и однажды, когда мальчик шел по столам и подошел к тому дружиннику, то подставил тот ему руку и свалил его со стола, и заявил, что не хочет его присутствия... И в тот же самый вечер, когда конунг ушел спать, мальчик был снова в палате, и когда дружинники еще сидели там и пили, тогда подошел Магнус к тому дружиннику и держал в руке маленький топор, и нанес он дружиннику смертельный удар. Некоторые его товарищи хотели тотчас взять мальчика и убить его и так отомстить за того дружинника, а некоторые воспротивились и хотели испытать, как сильно конунг любит его. [Конунгу сообщили о происшедшем.] «Королевская работа, приемыш, – говорит он и рассмеялся. – Я заплачу за тебя виру». Затем договаривается конунг с родичами убитого и тотчас выплачивает виру. А Магнус находится в дружине конунга и воспитывается с большой любовью... [Msk., 2–3].

Следуя традиционной логике обращения с известиями саг, мы должны заключить из этого фрагмента, что во времена Ярослава Мудрого право мести не было отменено и круг мстителей не был ограничен (некоторые хотели убить мальчика и так отомстить); в то же время существовала практика штрафов – убийца или кто-то вместо него (по саге – князь) мог выплатить виру родственникам убитого, – хотя размер ее и не был заранее определен (раньше чем заплатить, Ярицлейв договаривается с родичами убитого). Думаю, не стоит продолжать в том же духе. Пример и так достаточно красноречив.

Но главное здесь то, что совершенно очевидна взаимозависимость рассказов об Олаве и о Магнусе. Перед нами типичный случай заимствования и переноса сюжета из одного произведения в другое. Можно лишь гадать, с каким из двух юных конунгов – Олавом или Магнусом – произошли (и произошли ли вообще?) описанные события.

Эрма Гордон, в целом сомневающаяся в том, что Олав когда-либо был при русском дворе, рассматривает историю пребывания Олава в Гардарики как смешение с историей Магнуса, который до И лет должен был находиться на Руси. Монах Одд, полагает Гордон, перенес известные ему рассказы о Магнусе на историю Олава [Gordon 1938. S. 71–73]. Не соглашаясь с точкой зрения, что «Гнилая кожа» возникла раньше «Саги об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда (а именно при этом условии Одд мог заимствовать что-либо из «Гнилой кожи») и, более того, учитывая наличие версии «Истории Норвегии» (памятника более раннего и иного по жанру), я склонна, напротив, в рассказах об Олаве Трюггвасоне видеть источник сообщения «Гнилой кожи» о юном Магнусе (неплохо вспомнить еще и о «литературном» характере начальной части «Гнилой кожи»).

Похожие сюжеты встречаются и в сагах об исландцах. Например, в «Саге об Эгиле» (1200–1230 гг.) рассказывается, как во время игры в мяч семилетнего Эгиля Скаллагримссона побил более взрослый мальчик Грим Хеггасон. Эгиль бросился к своему покровителю, Торду Гранасону, и рассказал тому, что произошло. Торд сказал: «Я пойду с тобой, и мы ему отомстим». Торд дал Эгилю топор, который держал в руках. (Примечателен следующий далее комментарий: «Этим оружием в то время охотно пользовались».) Торд и Эгиль пошли туда, где играли мальчики, Эгиль подбежал к Гриму и всадил ему топор в голову. Затем Эгиль и Торд ушли к своим. Позднее сторонники Эгиля и убитого мальчика Грима бились между собой, и были убитые и раненые [IF, II, 98–100; Исландские саги. С. 131].

Сейчас считается практически доказанным, что автором «Саги об Эгиле» был Снорри Стурлусон [Hallberg 1962Ь, и ряд других работ]. В таком случае не удивительно, как и из какого источника рассказ об убийстве, совершенном юным «героем», попал в «Сагу об Эгиле». Впрочем, если, как отмечал еще Густав Сторм, примитивному рассказу Одда об убийстве Клеркона (где Олав выступает просто в роли палача) Снорри в «Круге земном» предпочел, несколько изменив его, рассказ «Обзора саг о норвежских конунгах» [Storm 1873. S. 135], то в «Саге об Эгиле» Снорри очень близок именно к Одду.

Думаю, приведенный материал источников красноречиво говорит сам за себя. Более того, хронологический разрыв между описываемыми событиями (конец X в.) и временем фиксации источников (последняя треть XII в. – первая треть XIII в.) сказывался в том, что сведения, пусть даже без искажений донесенные до Исландии, не менее века бытовали в устной традиции и могли подвергнуться значительной трансформации. Направление, в котором могла идти эта трансформация, вполне очевидно. Здесь следует вспомнить о механизме, «работающем» при передаче в иноязычной среде топонимов, – это механизм народной этимологии, при котором звучание чуждого топонима воспроизводится в другом языке с параллельным его осмыслением и, следовательно, с искажениями, с заменой исходных корней на другие, близкие к ним по звучанию, но порой весьма далекие по смыслу. Аналогично и нормы чужого права, если сведения о таковых доходили до Скандинавии, могли и должны были, на мой взгляд, трансформироваться в процессе устной передачи в соответствии с нормами местными (в данном случае – и норвежскими, и исландскими).

Надеюсь, мне удалось показать, что на основании рассказа об убийстве юным конунгом на новгородском торгу своего обидчика (в какой бы редакции ни брался текст саги) нельзя делать выводов о нормах русского права на рубеже X–XI вв. Но, как кажется, и сама дискуссия о времени кодификации права в Древней Руси должна подойти к концу. Ведь появились данные, позволяющие утверждать, что грань, отделяющая период обычного права от периода законодательной деятельности княжеской власти, приходится не на момент христианизации Руси, а на более раннее время. Скорее всего, по мнению В. Л. Янина, начало внедрения новых правовых норм следует связывать с деятельностью Ольги по установлению погостов в середине X в. [Янин 1982. С. 138-155].

Мотив тинга (общенародного собрания) княгини Аллогии представлен только в саге монаха Одда. Здесь он весьма уместен как стилистически, так и сюжетно. Рассказ об убийстве Олавом своего обидчика обрывается на моменте убийства. Понятным становится использование темы невозможности проживания в Гардарики чужестранцев королевского рода. Дальнейшее развитие получает тема язычников-прорицателей в Гардарики. Лишний раз подчеркивается мудрость княгини Аллогии:

В это время было в Гардарики много прорицателей, тех, которые знали о многом. Они говорили в своих пророчествах, что в эту страну пришли духи-хранители какого-то благородного человека, хотя и молодого. И никогда раньше они не видели ни у одного человека духов более светлых либо более прекрасных, и доказывали они это многими словами, но не могли узнать они, где он был. И таким, говорили они, замечательным был его дух, что тот свет, который сиял над ним, рассеивался по всему Гардарики и повсюду в восточной части мира. А потому что, как ранее было сказано, княгиня Аллогия была умнейшей из всех женщин, то посчитала она все это очень важным. Вот просит она конунга в красивых словах, чтобы он велел созвать тинг, чтобы люди пришли туда из всех близлежащих местностей; она говорит, что она придет туда и распорядится «так, как мне хочется». Вот делает конунг так; приходит туда огромное множество людей. Вот приказывает княгиня, чтобы образовали круг из людей, из всей толпы, «и должен каждый стоять рядом с другим, так чтобы я могла видеть внешность каждого человека и выражение, и особенно глаза, и я надеюсь, что я смогу почувствовать, кто владеет этим духом, если я увижу зрачки его глаз, и никто тогда не сможет скрыть, если такова его природа». Послушался тогда конунг ее речей. И длится этот многолюдный тинг два дня. А княгиня подходит к каждому человеку и осматривает внешность каждого человека, и не находит никого, кто показался бы ей похожим на человека, которому выпал такой великий жребий. И когда тинг продолжался два дня и настал третий день, то увеличился тинг. Шли тогда туда все по его приказу, а иначе их сочли бы виновными. Вот образовал весь народ круг, а эта славная женщина и знаменитая княгиня осмотрела внешний вид и выражение каждого человека. Подходит она через некоторое время туда, где перед ней стоял юный мальчик в плохой одежде; он был в широком плаще, и капюшон был откинут на плечи. Она посмотрела в его глаза, и поняла она тотчас, что это у него было такое большое счастье, и ведет она его к конунгу, и стало тогда ясно всем, что нашелся на этот раз тот человек, которого она долго искала.

Вот взял конунг этого мальчика под свою власть. Открыл он тогда конунгу и княгине род свой и достоинство, что он не был рабом, но открылось теперь, что он был украшен королевским происхождением. С тех пор стали конунг и княгиня воспитывать Олава любовно, с большой лаской. Одарили они его многими дорогими вещами, как своего собственного сына. Этот мальчик вырос в Гардах, рано достиг совершенства по силе и уму и развивался не по годам, так что через немного лет был он далеко впереди своих сверстников во всем том, что может украсить хорошего вождя. И как только он начал проявлять себя и свое физическое и духовное совершенство, то выглядело это очень хорошо со многих сторон, и через короткое время научился он всему рыцарскому обычаю и военной мудрости, как те люди, которые были самыми искусными и доблестными в той области [O.Tr. OddrA, к. 8].

Густав Сторм отмечает, что, следуя в изложении убийства на торгу рассказу «Обзора», Снорри выпустил рассказ Одда о еще одном предсказании, а именно о тинге Аллогии [Storm 1873. S. 135]. В «Большой саге» мотив тинга трансформирован и приспособлен к ситуации. Поскольку в гл. 47 излагается (вслед за «Кругом земным»), как по просьбе княгини конунг взял Олава под свое покровительство, то в гл. 57, восходящей к Одду, тинг не упоминается, но духи-хранители и свет, сияющий над Олавом, поясняют, почему он был любим конунгом и княгиней.

По мнению А. Бугге, рассказ о тинге – не более чем сказка [Bugge 1908. S. 251–252]. Э. Гордон тоже разделяет взгляд Бугге, что рассказ о юных годах Олава напоминает то, что говорится в саге о Хавелоке: королевский сын в детстве вынужден покинуть родину, он воспитан в чужой стране, вернувшись назад, он становится правителем. Гордон, кроме того, полагает, что юные годы Олава были так похожи на юные годы других конунгов, что скальды не имели достаточно фактического материала, и потому они уделили юности Олава так мало внимания. Эти годы его жизни послужили в рассказах о нем целям церковной пропаганды [Gordon 1938. S. 68].

Гордон отмечает, что, когда читаешь в саге, как прорицатели в Гардарики говорили, что в страну пришли духи-хранители какого-то благородного человека, начинаешь думать о рождении Христа [см.: Мф 2–3] и об Ангеле Господнем, возвещающем великую радость [Лк 2, 8–13]. А тинг Аллогии напоминает о том, как Ирод послал волхвов в Вифлеем разведать о Младенце [Мф 2, 9]. «И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец» [Gordon 1938. S. 41]. Л. Лённрот [Lonnroth 1963, S. 68] тоже видит в этом месте саги Одда заимствования из Библии: когда Олав появляется в Гардарики, возникает некий свет, как от вифлеемской звезды, осветившей восток. Лённрот также полагает [Ibidem. S. 89], что некоторые мотивы близки к мотивам, использованным Саксоном Грамматиком: например, Сванвита, дочь шведского короля Хундинга, узнает по глазам (ср.: Аллогия и Олав) королевское происхождение человека, скрывающегося под именем раба Регнера [Saxo, 40].

Самая ранняя информация о военной службе Олава на Руси, содержащаяся в «Обзоре», предельно лаконична: Олаву дали дружину, он ходил в разные земли, воевал, совершал подвиги, приобретал славу; его отряд пополняли норманны, гауты и даны [Agrip, к. 18]. Этот перечень воинов Олава близок к тексту «Истории Норвегии», где говорится о том, как Олав занялся пиратством, обплывая берега Балтии, а «его флот усиливался за счет норвегов и данов, гаутонов и склавов» [HN, 113].

Информация о службе Олава у Вальдамара никакими другими данными не подкрепляется, но вероятность ее весьма велика. Г Джоунз полагает, что мы можем верить в то, что, находясь на Руси, Олав «не сидел без дела». Благодаря своему темпераменту, воспитанию и стремлению к славе он должен был участвовать в многочисленных войнах Владимира против восточных славян, поляков, булгар и печенегов [Jones 1968. Р. 17–18]. Это с одной стороны. С другой, из русских источников мы знаем варягов именно в качестве наемников.[10] В частности, и Владимир Святославич, готовясь к борьбе с Ярополком, «бежа за море» и вернулся оттуда «с варяги» [ПСРЛ. Т. I. С. 75].

Морская битва

У Одда этот мотив вырастает в цветистый рассказ, наполненный дополнительными деталями и подробностями и, вне всякого сомнения, направленный на возвеличение юного конунга.[11] Здесь и почет и слава от князя и княгини; и предводительство в дружине, добывающей честь конунгу; и победа над недругами; и возвращение конунгу отвоеванных у него ранее земель; и покорение иноземных народов; и сокровища в качестве военной добычи. И все это относится к двенадцатилетнему мальчику:

А когда ему было 12 лет, то спрашивает он конунга, нет ли каких-нибудь городов или округов, тех, которые были под его властью и были отняты у него язычниками, присвоившими себе его владения и честь. Конунг отвечает и говорит, что, конечно, были некоторые города и деревни, те, которые принадлежали ему, а другие отвоевали от его владений и присоединили теперь к своему государству. Олав сказал тогда: «Дай мне тогда какой-нибудь отряд в распоряжение и корабли, и посмотрим, смогу ли я вернуть назад то государство, которое потеряно, потому что я очень хочу воевать и биться с теми, которые вас обесчестили; хочу я положиться в этом на ваше счастье и твою собственную удачу. И будет либо так, что я их убью, либо что они побегут от моей силы». Конунг принял это хорошо и дал ему такой отряд, какой он просил. Вот обнаружилось то, о чем говорилось раньше, каким искусным он был во всяком рыцарском деле и военном снаряжении; и мог он так умело вести строй, как будто он всегда это делал. Вот он отправляется с этим войском, и было у него много битв, и одержал он большую победу над своими недругами. Вернул он назад все города и крепости, те которые раньше находились под властью конунга Гардов. И много иноземных народов подчинил он власти конунга Вальдамара. А осенью вернулся он назад со славной победой и прекрасной добычей; были у него там разного рода сокровища из золота и прекрасных дорогих материй, и драгоценных камней, которые он привез конунгу и княгине; и вот его слава обновилась. И принимали его все с величайшей радостью. Так повелось каждое лето, что он вел войны и совершал разного рода подвиги, а по зимам был он у конунга Вальдамара. И когда он был в такой славе, говорят, после одной великой победы повернул он домой в Гарды; они плыли тогда с такой большой пышностью и великолепием, что у них были паруса на их кораблях из драгоценных материй, и такими же были и их шатры. А из этого можно сделать заключение о том богатстве, которое он приобрел в результате тех подвигов, которые он совершил в Аустрлонд [О. Тг. Oddr А, к. 8].

Сухопутная битва

Э. Гордон считает, что Олав в 12 лет вполне мог предпринять викингский поход, ибо так поступали, согласно сагам, и другие юные конунги [Gordon 1938. S. 90]. Я, напротив, склонна видеть в этом следование стереотипу. А. Бугге, на которого здесь ссылается Гордон, тоже не отрицает того, что двенадцатилетний конунг мог возглавлять дружину князя, но полагает, что снарядить корабль в таком юном возрасте Олав мог только с помощью князя [Bugge 1910. S. 6]. Уверенность Бугте зиждется на строфе скальда Халльфреда об Олаве, о которой речь пойдет несколько ниже.

Автор «Красивой кожи» в двух фразах сообщает, что Вальдамар сделал Олава хёвдингом над теми воинами, которые охраняли земли конунга, и что Олав увеличил государство гардских людей [Fask., к. 23].

Снорри [О. Тг. Нкг., к. 21], вслед за «Красивой кожей», говорит о возглавляемом Олавом отряде, который должен был охранять страну (а не приносить честь конунгу, как у Одда), но не решается повторить, что стараниями Олава увеличилось государство Вальдамара. У Одда Снорри заимствует лишь собственный отряд Олава, который тот содержал на средства, выплачиваемые Валь-дамаром. Из всех воинских подвигов Олава Снорри отмечает лишь то, что у того было несколько сражений и он умело управлял войском. Из другой главы Одда [С Тг. Oddr А , к. 9] заимствует Снорри дополнительную тему – зависть людей к Олаву и попытку настроить конунга против него. (Отсюда логически вытекает отъезд Олава из Гардарики.) Наговаривая на Олава, согласно Снорри, люди обращали внимание конунга на отношения Олава с княгиней: «И не знаем мы, о чем они с княгиней постоянно разговаривают». Тут-то и следует у Снорри, видимо, долженствующий объяснить отношения княгини с Олавом текст о собственной дружине княгини. Г Джоунз предупреждает, что мы не должны верить в особые отношения Олава с иностранной королевой – это общее место в сагах [Jones 1968. Р. 17].

В «Большой саге» [С Тг. en mesta, к. 58] контаминированы версии Одда и Снорри: превозносится двенадцатилетний конунг и сообщается о дружине княгини. Е. А. Рыдзевская отмечает, что «все это описано в весьма общих и неопределенных выражениях, безо всяких конкретных данных», каковых, по-видимому, в древнескандинавской литературе относительно жизни Олава на Руси и не имелось [Архив ИИМК, ф. 39, № 19, л. 16].

В этот мотив в «Большой саге» (в текст, позаимствованный у Снорри), вплетается скальдическая строфа, которая вводится словами: «Так говорится в Рекстефье...» «Рекстефья» ("Rek-stefja") – поэма исландского скальда XII в. Халларстейна. Сочиненная больше чем через век после жизни Олава Трюггвасона, эта поэма не представляет исторической ценности, не служит подтверждением историчности информации тех фрагментов саг, в которых она до нас дошла. Вероятно, сведения об Олаве почерпнуты скальдом XII в. из саг (устных, а возможно, и письменных) об этом конунге.

Халльфред Оттарссон Трудный Скальд – исландский скальд, умерший ок. 1007 г., о котором рассказывается в «Саге о Халль-фреде». О том, как он получил свое прозвище, говорится в гл. 83 «Саги об Олаве Трюггвасоне». Годы жизни Халльфреда: ок. 967–1007. Сохранилось много его стихов (отдельные строфы и фрагменты драп). «Драпа об Олаве Трюггвасоне» сочинена в 996 г.

Э.Тордон отмечает, что строфы скальда Сигвата об Олаве – единственный источник, восходящий ко времени жизни Олава [Gordon 1938. S. 94]. Строфа из этой драпы, упоминающая Гарды [б. Тг. Oddr А, к. 82; Fask., к. 23; б. Тг. Нкг., к. 22; О. Тг. еп mesta, к. 58], – единственное основание для того, чтобы не ставить под сомнение факт пребывания Олава на Руси. В то же время подробности русских лет Олава по праву принимаются исследователями лишь после тщательной проверки источникового материала.

В саге Одда строфы Халльфреда приводятся в одной из последних глав. Все шесть строф «вплетены» в повествование фразой о землях на юге и на западе, опустошенных Олавом Трюггвасоном. В «Красивой коже», напротив, висы следуют за очень лаконичным рассказом о детстве и юности Олава на Руси, завершающимся словами о том, что Олав приобрел известность и на востоке, и на юге, и на западе:

Конунг Вальдамар скоро сделал Олава хёвдингом в дружине, и чтобы управлять теми воинами, которые охраняли земли конунга. И увеличил Олав государство гардских людей. Олав приобрел широкую известность в Гардарики и во многих местах по Аустрвегу, в Судрлонд и в Вестрлонд, как говорит Халльфред Трудный Скальд: [Висы 99–101.] «Конунг обагрил свой острый меч кровью на острове и на востоке в Гардах. Зачем же это утаивать? Распрю прекратил могучий победитель мужей; воин скормил воронам мясо Флемингов». [Следует продолжение вис] [Fask., к. 23].

Здесь висы Харальда выглядят вполне уместно, чего нельзя сказать о «Круге земном». В нем приведена лишь одна строфа, но, как справедливо отметил Ли М. Холландер, «эти строки вряд ли относятся к содержанию главы» [Hollander 1964. Р. 163, ch. 22, note 4], поскольку о военных действиях на острове Борнхольм речь идет в предыдущей главе, а о пребывании Олава на Руси – еще раньше. В «Большой саге» виса непосредственно следует за рассказом об отъезде с Руси и о битве на Борнхольме.

Создание мотива крещения Руси принадлежит монаху Одду [О. Тг. Oddr А, к. 13; О. Тг. Oddr S, к. 9]. Автор «Большой саги» [О. Тг. еп mesta, к. 76, 77] следует за Оддом, несколько дополняя его (в частности, вводя рассказ о тинге в Гардах по вопросу принятия христианства). Объективизирующая тенденция Снорри имеет своим следствием то, что наиболее невероятные детали крещения по Одду у Снорри опущены, как-то: рассказы о prima signatio Олава в Греции, о его участии в крещении Руси, о его путешествии в Грецию или Сирию после битвы при Свёльде [Andersson 1977. Р. 146]. Вместо истории Одда о поездке Олава в Грецию и возвращении с епископом Павлом на Русь Снорри повествует о том, как Олав сперва крестился сам, а затем сообщает, что скальды или письменные источники рассказывают о его великих делах, и при этом называет те земли, которые крестил Олав, – Руси среди них нет [Storm 1873. S. 137].

Проследим историю крещения Руси, как она излагается у Одда. В качестве прелюдии выступает разговор Олава и Вальдамара о языческих богах:

Так говорят мудрые и ученые люди, что Олав никогда не приносил жертв идолам, и он всегда относился к ним одинаково. Но все же у него было в обычае часто сопровождать конунга в храм, но он никогда не входил внутрь; тогда стоял он всегда снаружи у дверей. И однажды конунг говорил с ним, и просил он его так не делать, «потому что может так случиться, что боги разгневаются на тебя, и ты погубишь цвет своей молодости. Я бы очень хотел, чтобы ты смирился перед ними, потому что я боюсь за тебя, что они обрушат на тебя такой сильный гнев, какому ты себя подвергаешь». Он отвечает: «Никогда я не испугаюсь богов, тех, что не имеют ни слуха, ни зрения, ни сознания, и я могу понять, что у них нет никакого разума. И из того я могу сделать заключение, господин, какова их природа, что ты мне представляешься всякий раз с милым выражением, за исключением того времени, когда ты там и приносишь им жертвы; и тогда ты мне всегда кажешься несчастным, когда ты там. И из этого я заключаю, что те боги, которым ты поклоняешься, должно быть, правят мраком» [6. Тг. Oddr А, к. 9].

Е. А. Рыдзевская высказывает предположение, что возможным образцом для Одда послужили некоторые англосаксонские предания из «Церковной истории народа англов» Беды Достопочтенного (VII в.), «где христианизация тех или иных отдельных областей Англии связывается с влиянием одного короля, христианина, на другого, язычника... Речи Осви о христианской и языческой вере и богах и Олафа – на ту же тему у Одда в редакции А его саги весьма сходны по содержанию, но сопоставление именно этих текстов, как таковых, сравнительно мало убедительно, так как они носят слишком явно характер общих мест, встречающихся очень часто, и совершенно независимо друг от друга, в литературе соответственного характера, как на Западе, так и на Востоке» [Рыдзевская 1935. С. 14–15]. Боюсь, что гипотезу Рыдзев-ской принять трудно, ибо, как она отмечает сама, нет свидетельств знакомства Одда с сочинением Беды. Полагаю, что исследовательница справедливо указала на типологическое сходство общих мест в литературе соответствующего жанра, вне зависимости от места и времени ее создания.

Кстати самой удивительной параллелью словам Олава выступают помещенные в «Повести временных лет» под 983 г. слова варяга, пришедшего из Греческой земли и исповедовавшего христианскую веру: «Не боги это, а дерево; нынче есть, а завтра сгниет; не едят они, не пьют, не говорят, но сделаны руками из дерева. Бог же один, ему служат греки и поклоняются; сотворил он небо, и землю, и звезды, и луну, и солнце, и человека и предназначил его жить на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны» [ПВЛ. С. 175].

Рассказ Одда продолжается следующим образом. Люди стали завидовать Олаву, а потому он покинул Русь и стал пиратствовать на Балтике. Однажды он решил вернуться к конунгу Вальдамару, но был встречный ветер, и его корабли были отнесены в земли вендов, где он женился на принцессе Гейре. Три года спустя Гейра умерла, Олав некоторое время воевал в Дании, а затем, согласно Одду, вернулся на Русь.

Мотив вторичного пребывания Олава на Руси, как принято считать, «лишен всякого исторического основания, стоит вне всякой определенной хронологии, заключает в себе ряд противоречий и совершенно не увязывается с общим ходом изложения ни у самого Одда, ни в распространенной редакции» [Рыдзевская 1935. С. И]. С. Кросс называет повторное пребывание Олава на Руси «романтической контаминацией» [Cross 1931. Р. 146].

У Снорри, вместо возвращения на Русь из Виндланда (как у Одда), Олав отправляется на запад. Деятельность Олава на Британских островах лучше описана источниками, чем его пребывание на Балтике, – Халльфред Трудный Скальд говорит об этом периоде жизни Олава подробнее. Кроме того, в «Англо-Саксонской хронике» во главе викингского отряда во время битвы при Маль-доне в 991 г. выступает Анлав (Anlaf), т. е., вероятно, Олав [Anglo-Saxon Chronicle, 126]. Согласно английскому хронисту Флоренсу из Ворсестера, Олав отправился назад на родину весной 995 г., и это вполне согласуется со сведениями скандинавских источников [Turville-Petre 1951. Р. 133].

Как рассказывается в саге Одда и в «Большой саге», у Олава во время его вторичного пребывания на Руси были видения ада и рая, и голос возвестил ему, что имя Господа станет ему известно, если он отправится в Грецию:

И однажды было ему в то время удивительное видение. Ему привиделся огромный камень, и казалось ему, что он взбирается по нему высоко вверх, пока он не достиг вершины. Ему показалось тогда, что он поднялся в небо выше облаков. И когда он поднял кверху глаза, ясно увидел он красивые места и светлых людей, которые жили в тех местах. Там почувствовал он сладкий аромат и увидел всевозможные красивые цветы, и ему показалось, что там большее великолепие, чем он мог предположить и выразить словами. Тогда услышал он голос, который говорил с ним: «Слушай ты, готовый стать божьим человеком, поскольку ты никогда не поклонялся богам и не служил им. Скорее бесчестил ты их, и потому умножатся твои поступки для добрых дел и полезных; но все же недостает тебе многого, чтобы ты мог быть в этих местах, либо был достоин жить здесь вечно, притом что ты не знаешь своего творца и тебе неизвестно, кто есть истинный бог». И когда он услышал это, то чрезвычайно испугался и сказал так: «Кто ты, господин, чтобы я поверил в тебя?» Голос отвечает: «Поезжай ты в Гиркланд, и там тебе станет известно имя Господа Бога твоего. И если ты будешь следовать его заповеди, то будет тебе вечная жизнь и блаженство. И когда ты уверуешь истинно, тогда ты обратишь многих других от ереси к спасению, поскольку Бог избрал тебя для того, чтобы обратить к нему многие народы». И когда он услышал это и увидел, то вознамерился он спуститься вниз с камня. И когда он шел вниз, то увидел он страшные места, полные огня и мучений, и при этом услышал он жалобный плач и разного рода страшные вещи. И там казалось ему, что он узнаёт многих людей, которые верили в деревянных идолов, как друзей, так и правителей. И то различил он, что это мучение ждет конунга Вальдамара и княгиню. На него это так сильно подействовало, что, когда он проснулся, был он весь в слезах, и проснулся он с большим страхом [С Тг. OddrA, к. 13].

Видению Олава, как и многим мотивам «Саги об Олаве Трюггвасоне», исследователями обнаружены библейские параллели. Э. Гордон находит в Библии почти такое же видение – это явление Господа Савлу по пути в Дамаск (Деян 9, 3–7). «Внезапно осиял его свет с неба; Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Он сказал: кто Ты, Господи? [...] И Господь сказал ему: встань и иди в город, и сказано будет тебе, что тебе надобно делать» [Gordon 1938. S. 42]. Л. Лённрот [Lonnroth 1963. S. 86] полагает, что слова Господа, адресованные Олаву, имеют параллель в словах Господа, звучащих в биографии Карла Великого, принадлежащей Псевдо-Турпину.

Сага Одда говорит о том, что после принятия «неполного крещения» (prima signatio) в Византии[12] Олав возвращается на Русь и обращает князя и княгиню в новую веру:

После этого велел Олав своему войску собираться в путь оттуда. «И хочу я теперь плыть в Гиркланд».Так он и делает, и дует ему попутный ветер, и приплыл он в Гиркланд. И встретил там славных проповедников и хорошо верующих, которые открыли ему имя господа Иисуса Христа. Обучился он теперь той вере, которая была ему ранее возвещена во сне. Затем он встретил одного превосходного епископа и просил его дать ему святое крещение, которого он давно вожделел и которое позволило бы ему присоединиться к христианам, и было затем ему дано prima signatio. И затем просил он епископа отправиться с ним на Русию и провозгласить там имя Божие языческим народам. Епископ дал обещание, что приедет, если он поедет сам, поскольку тогда сам конунг будет меньше противиться и другие знатные хёвдинги, но будет оказывать ему помощь, чтобы успех был достигнут и божье христианство стало сильнее. Затем уехал Олав прочь и назад на Русию, и был он теперь, как и раньше, очень хорошо принят. Находится он теперь там некоторое время. Он часто говорит конунгу и княгине, чтобы они поступили в соответствии с тем, что им подобает. И много прекраснее вера, когда веруешь в истинного Бога и творца своего, который сделал небо и землю, и все, что им сопутствует. Он говорит также, как мало приличествует тем людям, которые являются могущественными, заблуждаться в таком великом мраке, чтобы верить в тех богов, которые не могут оказать никакой помощи, и отдавать этому все время и силы. «Можете Вы также понять, благодаря Вашей мудрости, что истинно то, что мы провозглашаем. И я никогда не перестану проповедовать Вам истинную веру и слово Божие, чтобы Вы могли дать плоды для истинного Бога». И хотя конунг долго сопротивлялся и говорил против того, чтобы оставить свою веру и тех идолов, но все же понял он благодаря Божьей милости, что многое отличало ту веру, которая была у него, от той, которую проповедовал Олав. Также ему часто прекрасно напоминали, что все то было языческим заблуждением и суеверием, с чем они прежде имели дело, а христиане веруют лучше и прекраснее. И благодаря благотворным речам княгини, которые она произносила по этому поводу при помощи милости Божьей, согласился тогда конунг и все его мужи принять святое крещение и правую веру, и был там крещен весь народ. И когда это было сделано, то собрался Олав в путь прочь оттуда, и пошла тогда великая слава об Олаве, где бы он ни появлялся, и не только в Гардавельди, но и во всей северной части мира. И тогда пришла слава об Олаве на самый север в Норег и о превосходных делах, которые он совершал каждый день [О.Тг. OddrA, к. 13].

Отношение к этому известию саги Одда в историографии было самым различным. Так, скажем, Н. Баумгартен принимает, с оговорками, версию саги. Он не отрицает участия Олава в крещении Владимира, но и не находит данных для определения степени этого участия [Baumgarten 1931. Р. 5-37; Baumgarten 1932. Р. 5-136]. Его точку зрения разделяет М. Таубе [Taube 1947 Р. 49]. А. Бугге полагает, что Олав не мог привезти из 1реции епископа Павла и участвовать в крещении Руси, поскольку Владимир крестился в 988 г., когда Олав уже покинул Русь. Сновидение Олава Бугге считает легендой и сравнивает его с видением Иакова [Bugge 1910. S. 7]. Е. А. Рыдзевская рассматривает вторую поездку Олава на Русь и его участие в крещении Руси как нечто совершенно апокрифическое [Рыдзевская 1978а. С. 212, примеч. 190]. И. П. Шаскольский считает, что версия саги, принятая некоторыми историками, «не выдерживает серьезной критики» [Шаскольский 1969. С. 45]. Ее отвергают также А. Стендер-Петерсен [Stender-Petersen 1953а. S. 144–145], X. Пашкевич [Raszkiewicz 1954. Р. 44], Ф. Дворник [Dvomik 1956. Р. 206], Б. Я. Рамм [Рамм 1959. С. 41-42].

Отмечая, что представление о ведущей роли скандинавов в христианизации Руси сохранялось вплоть до середины нашего века и было одной из составных частей норманнистской интерпретации ее ранней истории, Е. А. Мельникова проводит анализ зарубежной историографии 1970–1980-х годов и этой тенденции в ней не обнаруживает [Мельникова 1988б. С. 115–126].

Совершенно справедливо Е. А. Рыдзевская считает возможным согласиться с выводом А. И. Лященко, что с точки зрения крещения Руси этот мотив значения не имеет [Рыдзевская 1935. С. 20; ср.: Лященко 1926а]. Одд сделал Олава участником обращения Руси и посредником между Русью и Грецией в целях возвеличения своего героя; «в основе он использовал здесь, с одной стороны, исторические связи скандинавов с Византией и Русью, а с другой – предание о крещении Руси из Греции, которое было связано с именем Владимира и могло быть известно на скандинавском Севере» [Рыдзевская 1935. С. 20]. Эти данные, полагает исследовательница, могли попасть в Исландию «путем устного предания через скандинавов, участников военно-торговых сношений с Русью» [Там же. С. 13]. С. Кросс тоже высказывался в том плане, что мудрость Ольги и обстоятельства крещения Владимира были известны в Исландии, но в весьма специфической форме [Cross 1931. Р. 147-148].

Вероятно, косвенная информация, стоящая за этим рассказом Одда, такова: Византия была известна в Скандинавии как центр восточного христианства и как исходная точка распространения его на Руси во время Владимира Святославича. Возможность некоторого посредничества скандинавских викингов тоже полностью не исключается. «Варяги, несомненно, могли при случае принимать христианство в Византии и даже иметь в этом отношении некоторое влияние на тот слой древнерусского общества, с которым они были теснее всего связаны, т. е. на княжескую и военно-торговую среду, но это влияние, по всей вероятности, было лишь второстепенным сопутствующим явлением в области связывавших их с Византией и Русью интересов, значительно более актуальных для них, чем вопросы религии» [Рыдзевская 1935. С. 20; ср.: Мельникова 1987. С. 21–23]. Что касается Олава Трюггвасона, то его участие в крещении Руси представляется мне не более чем вымыслом автора саги, но вымыслом, вполне оправданным в свете той роли крестителя северной части мира [Fidjestel 1997. Р. 201– 227], которая приписывается ему традицией.

История Олава Харальдссона излагается мной здесь по «Кругу земному»[19] Снорри Стурлусона (где она представлена наиболее полно), с учетом данных исландских анналов. Основным источником сведений по ранней истории Норвегии послужил для анналов именно «Круг земной», так что датировки должны, как правило, совпадать, хотя ниже и будут указаны отдельные расхождения.

Олав Харальдссон – праправнук по мужской линии основателя династии норвежских конунгов Харальда Прекрасноволосого (умершего, согласно анналам, в 931 г.); троюродный племянник своего предшественника Олава Трюггвасона; четвероюродный брат своего преемника Харальда Сурового Правителя.[20]

Олав родился в 995 г., в тот год, когда его отец, Харальд Гренландец, конунг в Вестфольде, был сожжен (вместе с неким конунгом Висивальдом из Аустрвега) шведской королевой Сигрид Суровой.[21] Мать Олава, Аста Гудбрандсдоттир, вскоре после гибели Харальда Гренландца вышла замуж за его троюродного брата, Сигурда Свинью, конунга в Хрингарики, который и воспитал Олава Харальдссона. По рассказу Снорри Стурлусона, Олав Трюггвасон «приехал в Хрингарики, чтобы насаждать там христианство». Тогда был крещен и Олав Харальдссон. Олав Трюггвасон был его крестным отцом. Младшему Олаву «было тогда три года», а старший «был тогда третий год конунгом Норвегии» [Круг Земной. С. 137], т. е. Олав Харальдссон был крещен, по хронологии «Круга земного», в 998 г.

Крещение Олава Харальдссона

Этот рассказ Снорри восходит к «Саге об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда, поставившего перед собой, как показал Ларе Лённ-рот, цель «убедить своих слушателей в том, что не только младший, но и старший Олав занимает важное место в официальной истории скандинавского христианства» [Лённрот 2000. С. 214]:

На пятом году своего правления конунг Олав стал крестным отцом своего тезки, выведя его из святого источника, так же как Иоанн Креститель поступил с нашим Господом. И так же как Иоанн был предтечей Христа, конунг Олав Трюггвасон был предтечей конунга Олава Святого. Они прославили свое родство, как всем следует поступать, своим святым могуществом и славными деяниями, и исполнилось то, что Иоанн сказал Господу: «Тебе должно расти, а мне умаляться» [б. Тг. Oddr S, Prologus].

Олав Харальдссон

Лённрот справедливо полагает, что рассказ Одда о крещении Олавом Трюггвасоном Олава Харальдссона «не соответствует действительности» и что «эта легенда вымышлена с начала и до конца с целью построить необходимый теологический мост между двумя Олавами» [Лённрот 2000. С. 216].

«Олаву было двенадцать лет, когда он впервые отправился в поход» [Круг Земной. С. 168], т. е. это произошло в 1007 г., что отмечается и в исландских анналах.[22] Летом того же года Олав приплыл в Данию; когда наступила осень, он воевал в Швеции; а весной (1008 г.) отправился на восток на Эйсюслу (о. Сааремаа) [Там же. С. 168-170].

После серии сражений в землях финнов и на Ютландии, трех лет в Англии у конунга Адальрада (вплоть до его смерти)[23] и нескольких битв в Испании Олав проводит «в викингском походе в Валланде (во Франции. – Т. Д.) два лета и одну зиму. К тому времени прошло тринадцать лет после гибели конунга Олава сына Трюггви» [Там же. С. 175], т. е. это был 1013 год. Олав и приплывшие к своим родичам во Францию сыновья Адальрада зимуют в Нормандии, а весной (1014 г.) «подошли к Англии» [Там же. С. 178]. Олав «поплыл на .север вдоль берега Англии до самого Нортимбраланда», там он заменил свои боевые корабли на два торговых «и осенью вышел в море» [Там же. С. 179]. Итак, осенью 1014 г. Олав в Норвегии. Анналы датируют возвращение Олава в Норвегию 1014 и 1015 гг.[24]

Вернувшись, Олав изгоняет из страны ярла Хакона Эйрикссо-на. Той же осенью он сообщает Сигурду Свинье о желании отвоевать у иноземных правителей свою отчину. Мелкие конунги из рода Харальда Прекрасноволосого соглашаются признать его конунгом Норвегии и оказать ему помощь. Бонды на тинге провозглашают его конунгом. Наделенный властью по законам Упплёнда, Олав едет по стране. Он ездит по пирам всю зиму, а весной отправляется в Вик, где у ярла Свейна собиралось огромное войско уже с самого йоля. Олав вошел в Вик «в конце великого поста». Противники увидели друг друга «в субботу перед Вербным воскресеньем» 1015 г. [Там же. С. 190]. Битва у Несьяра анналами приурочивается к 1015 и 1016 гг. (в соответствии с приведенной выше датировкой возвращения Олава в Норвегию[25]).

Проиграв битву, ярл Свейн бежит в Швецию, а летом того же года – по Аустрвегу, «Восточному пути». Осенью (1015 г.) он умирает. В анналах дата его смерти совпадает с годом битвы у Несьяра. Олав к осени 1015 г. «приплыл в Трандхейм, против него никто не выступил, и он был провозглашен конунгом на тингах» [Там же. С. 194]. Таким образом, по хронологии Снорри Стурлусона, Олав с 1015 г. – единовластный правитель Норвегии.

Изгнав из Норвегии ярлов Хакона и Свейна, Олав стал единовластным правителем этой страны. Тем самым он аннулировал раздел Норвегии между Швецией и Данией, произведенный после победы коалиционного войска над норвежским конунгом Олавом Трюггвасоном в битве при Свёльде в 1000 г. Шведский и датский конунги перестали получать от своих норвежских ярлов подати с принадлежавших им по разделу земель. Из-за этого во время правления Олава Харальдссона возникли пограничные конфликты между Швецией и Норвегией.

В 1017 г. Олавом Харальдссоном была предпринята попытка решить норвежско-шведский пограничный конфликт, и в Швецию, к ее правителю Олаву Эйрикссону (правившему с 995 по 1022 г.), был отправлен послом Бьёрн Окольничий. С ним поехал и исландец Хьяльти Скеггьясон, приплывший из Исландии по вызову норвежского конунга.

Хьяльти был личностью знаменитой. Он принял крещение в Норвегии от священника Тангбранда в числе первых исландцев.

Вместе с Гицуром Белым, священником по имени Тормод и еще несколькими людьми, посвященными в духовный сан, Хьяльти был отправлен Олавом Трюггвасоном в июне 1000 года в Исландию, чтобы возвестить там христианство. На Альтинге, в котором Хьяльти принимал участие, христианство в Исландии было принято в качестве официальной религии.

Посольство от Олава Норвежского должно было передать Олаву Шведскому такие слова: «Я хочу, чтобы между нашими странами был мир и чтобы граница между ними проходила там, где она проходила при Олаве Трюггвасоне» [IF, XXVII, 88]. Посланцы прибыли к шведскому конунгу, надеясь исполнить возложенное на них поручение.

Ингигерд, дочь Олава Шведского и, вероятно, вендки Астрид, была, однако, убеждена, что попытка примирить правителей не будет иметь успеха, поскольку ее отец так зол на своего норвежского тезку, что даже не может слышать его имени. Тем не менее Хьяльти, дождавшись, когда конунг будет в хорошем настроении, заговорил с ним о том, что Олав Харальдссон хочет мира, что он также хочет взять в жены его дочь Ингигерд и что такое сватовство было бы лучшим путем к миру. Конунг разгневался и повелел Хьяльти никогда больше не заводить этого разговора.

Ингигерд, дочь конунга, однажды беседовала со своим отцом, и когда она обнаружила, что конунг был в хорошем настроении, то сказала она: «Какие у тебя планы в связи с вашей ссорой с Олавом Толстым? Многие люди жалуются сейчас на это бедствие. Некоторые говорят, что они потеряли имущество, некоторые – родичей, из-за норвежцев, и никто из ваших людей при таких обстоятельствах не может свободно приехать в Норег. Это было вовсе неоправданно, когда ты заявил свои права на владение Норегом. Страна эта – бедная и труднопроходимая, и народ в ней ненадежный. Люди там в стране хотят в конунги кого угодно, только не тебя. Теперь, если бы я могла советовать, тебе следовало бы оставить свои претензии на Норег, но сражаться лучше в Аустрвеге за то государство, которым владели раньше конунги свеев и которое недавно подчинил себе Стюрбьёрн, наш родич, а Олаву Толстому позволить владеть своей отчиной и заключить с ним мир». Конунг гневно отвечает: «Таков твой совет, Ингигерд, чтобы я отказался от власти в Нореге, а тебя отдал в жены Олаву Толстому. Нет, – говорит он, – этому не бывать. Напротив, зимой на тинге в Уппсале я объявлю всем свеям, что народ должен собраться в войско, раньше чем вскроется лед. Я отправлюсь в Норег и предам эту землю огню и мечу, и так отплачу им за их неверность» [Ibidem, 98–99].

Хьяльти тем временем часто беседовал с принцессой Ингигерд, рассказывал ей об Олаве Харальдссоне и о его обычаях и хвалил его, как только мог. Ингигерд нравилось слушать все это. И когда однажды Хьяльти спросил, не стоит ли Олаву Норвежскому прислать к ней сватов, Ингигерд ответила согласием. Еще больше укрепил ее в желании выйти замуж за Олава Норвежского ёталан-дский ярл Рёгнвальд Ульвссон, ее родственник по матери, также приехавший к Олаву Шведскому с целью заключить мир между конунгами.

Лагман Торгнир держит речь на тинге в Упсале

Помочь норвежским посланникам сказать шведскому правителю все, с чем они приехали, взялся старый законоговоритель (logmadr) Торгнир Торгниссон, который собирался поехать вскоре на тинг в Упсалу. Тот тинг в Упсале, на котором законоговоритель и вооруженные бонды поддержали ярла Рёгнвальда и других сторонников Олава Норвежского, состоялся 15 февраля 1018 г. На нем было принято решение, что Ингигерд, дочь Олава Шведского, будет выдана замуж за норвежского конунга Олава Харальдссона. Анналы сообщают о том, что Ингигерд обещана Олаву Ха-ральдссону, тоже под 1018 г.[26]

Свадьба должна была состояться той же осенью у границы между Швецией и Норвегией на восточном берегу реки Ёта-Эльв. Но когда Олав и сопровождающие его знатные норвежцы прибыли на условленное место, от конунга шведов никто туда не приехал, и не было от него никаких вестей. Олав Шведский, как стало очевидно, не сдержал своего слова.

Ранней зимой скальд Сигват отправился из Норвегии в Ёталанд к ярлу Рёгнвальду, чтобы разведать о планах Олава Шведского, и там он узнал из письма Ингигерд к Рёгнвальду, что к Олаву Шведскому приезжали послы конунга Ярицлейва (Ярослава Владимировича Мудрого, великого князя киевского с 1016 по 1054 г.) с востока из Хольмгарда (Новгорода) просить руки Ингигерд, дочери Олава, конунга свеев, для Ярицлейва, а также, что конунг Олав принял это очень хорошо. Таким образом, сватовство Ярослава, согласно саге, было начато летом или осенью 1018 г.

Одновременно со скальдом Сигватом к ярлу Рёгнвальду в Ёта-ланд приехала вторая дочь Олава Шведского – Астрид. Было решено сыграть ее свадьбу с Олавом Норвежским без ведома конунга Швеции. Астрид была согласна. «Сигват и его люди отправились обратно и приехали к Олаву в Борг незадолго до йоля»; Олав тоже согласился на этот брак. После йоля племянник Сигвата отправился в Ёталанд за невестой, и они вернулись в Норвегию «к сретенью». Тут и сыграли свадьбу, т. е. это произошло во второй половине февраля 1019 г.

Конунг Олав Харальдссон плывет в Конунгахелле за своей невестой Ингигерд

Следующей весной приехали в Свитьод послы конунга Ярицлейва с востока из Хольмгарда, и ехали они, чтобы проверить то обещание, которое конунг Олав дал предыдущим летом: отдать Ингигерд, свою дочь, за конунга Ярицлейва. Конунг Олав повел этот разговор с Ингигерд и говорит, что таково его желание, чтобы она вышла замуж за конунга Ярицлейва. Она отвечает: «Если я выйду замуж за конунга Ярицлейва, то хочу я, – говорит она, – в свадебный дар себе Альдейгьюборг и то ярлство, которое к нему относится». И гардские послы согласились на это от имени своего конунга. Тогда сказала Ингигерд: «Если я поеду на восток в Гардарики, тогда я хочу выбрать в Свиавельди того человека, который, как мне думается, всего больше подходит для того, чтобы поехать со мной. Я также хочу поставить условием, чтобы он там на востоке имел не ниже титул, чем здесь, и ничуть не меньше прав и почета, чем он имеет здесь». На это согласился конунг, а также и послы. Конунг поклялся в этом своей верой, и послы тоже. Тогда конунг спросил Ингигерд, кто тот человек в его государстве, которого она хочет выбрать, чтобы следовать за ней. Она отвечает: «Этот человек – ярл Рёгнвальд Ульвссон, мой родич». Конунг отвечает: «Иначе я собирался отплатить ярлу Рёгнвальду за измену своему конунгу, за то, что он уехал в Норег с моей дочерью и отдал ее там в наложницы тому толстому человеку, который, как он знал, был нашим самым большим недругом; и за это этим летом он должен быть повешен». Ингигерд просила своего отца не нарушать клятвы, которую он дал ей, и к тому привели ее просьбы, что конунг говорит, что Рёгнвальд может свободно покинуть Сви-авельди, но больше не попадаться конунгу на глаза и не возвращаться в Свитьод, пока Олав будет там конунгом. Ингигерд послала тогда людей к ярлу и велела рассказать ему эти новости, и назначила ему место, где они должны будут встретиться. А ярл тотчас собрался в путь и поскакал в Эйстра-Гаутланд, и добыл там себе корабли, и отправился со своим войском на встречу с Ингигерд, дочерью конунга. Поехали они все вместе летом на восток в Гардарики. Тогда вышла Ингигерд замуж за конунга Ярицлейва. Их сыновьями были Вальдамар, Виссивальд, Хольти Смелый. Княгиня Ингигерд дала ярлу Рёгнвальду Альдейгь-юборг и то ярлство, которое к нему принадлежало. Рёгнвальд был там ярлом долго, и был он известным человеком. Сыновьями ярла Рёгнвальда и Ингибьёрг были ярл Ульв и ярл Эйлив [fF, XXVII, 147-148].

Брак Ярослава и Ингигерд был заключен в 1019 г.: эту дату называют исландские анналы [IA, 106, 316, 468]; она же восстанавливается и по хронологии «Круга земного». Тем не менее датировки этого брака в литературе различны и достаточно произвольны. Так, основываясь на «Пряди об Эймунде», А. И. Лященко восстанавливает 1016 г. [Лященко 19266. С. 1069 – 1070]; М. Б. Свердлов ссылается на Лященко, но называет при этом 1015 г. [Свердлов 1970. С. 84], что за ним повторяет А. Б. Головко [Головко, 1988. С. 22]; П. П. Толочко без какой-либо аргументации говорит о 1014 годе [Толочко 1987 С. 55]. В работах Е. А. Рыдзевской принят 1020 г. [Рыдзевская 1940. С. 67, 70; Рыдзевская 1945. С. 58]. А. В. Назаренко находит в тексте Снорри Стурлусона основания для такой датировки, хотя сам он придерживается 1019 года [Назаренко 1991. С. 185, 186], каковой и мне представляется единственно верным [Джаксон 1994а].

По поводу сватовства Ярослава к шведской принцессе Ингигерд в научной литературе высказывалось предположение, что одной из причин, побудивших его заключить союз с Олавом Шведским, был военный поход по Восточному пути, совершенный ярлом Свейном Хаконарсоном в 1015 г. Ярослав якобы шел на этот брак для предотвращения возможных в дальнейшем агрессивных действий, которые, как и раньше (нападение на Ладогу ярла Эйрика Хаконарсона в 997 г.), предпринимались если не самим Олавом, то покровительствуемыми им его друзьями и гостями [Рыдзевская 1945. С. 56]. Отмечая нестабильную обстановку в Южном Приладожье на рубеже X–XI вв., отрицательно сказывавшуюся как на состоянии международной торговли, так и на безопасности Новгорода, исследователи также охарактеризовали брак между Ярославом Мудрым и Ингигерд как попытку устранения нестабильности. Ладожское ярлство в результате превратилось в своеобразную буферную зону между Скандинавией и Русью: став владением шведки Ингигерд, эта область оказалась защищенной от нападений шведов, а, будучи передана ярлу Рёгнвальду, другу Олава Норвежского, – и от нападений норвежцев [Богуславский 1993. С. 152].

Мне представляется, что причина здесь гораздо глубже. Период с 1018 по середину 1020-х гг. в целом отмечен усилением русско-шведских, равно как и русско-датских, связей, вызванным желанием Ярослава создать антипольскую коалицию в процессе борьбы за киевский стол [Назаренко 1984. С. 13–19; Мельникова 1988а. С. 47]. Именно как следствие этой политики и стоит рассматривать сватовство Ярослава к дочери Олава Шведского и последующую женитьбу на ней.

Передача Ладоги знатному скандинаву в начале XI в. не фиксируется никакими другими источниками, кроме «Саги об Олаве Святом» Снорри Стурлусона (во всех ее вариантах) и «Пряди об Эймунде». Тем не менее большинство исследователей признает достоверность присутствия в Ладоге в означенное время скандинавского правителя.[27] Вероятно, причина такого единодушия кроется в том, что «сведения саг о Ладоге сходятся с нашей летописью в том, что в этом городе с примыкающей к нему территорией нет своего князя, в противоположность Новгороду, Полоцку и другим» [Рыдзевская 1945. С. 59]. Однако характер княжеского владения в Ладоге (или Ладожской волости) оценивается весьма неоднозначно.

Опираясь на работу Е. А. Рыдзевской, А. Н. Насонов пришел к выводу, что в первой половине XI в. киевские князья держали в Ладоге «наемного варяга-воина», которого «приходилось содержать», давая ему и его мужам жалование по договору [Насонов 1951. С. 70].[28] Правда, согласно саге, Рёгнвальд получает звание ярла, а условие договора Ингигерд таково, что Рёгнвальд должен иметь «не ниже титул и ничуть не меньше прав и почета», чем у себя дома. Аналогично и Эйлив (по «Красивой коже»), «взявший ярлство» после смерти Рёгнвальда, сам содержит свою дружину, будучи, вероятно, как и его отец, «обязан данью конунгу Ярицлейву» (о чем говорится в «Пряди об Эймунде»).

Рёгнвальд Ульвссон был ярлом над Альдейгьюборгом... Он был великий вождь и обязан данью Ярицлейву конунгу, и дожил до старости [Flat., II, 217].

У Конунга Ярицлейва всегда были нордманны и свенские люди; и умер тогда ярл Рёгнвальд У\ьвссон, а то ярлство взял ярл Эйлив. У него тоже было много нордманнов, и он давал им жалованье [по договору]. Это звание ярла давалось для того, чтобы ярл защищал государство конунга от язычников [Fask., 227].

Тем самым и Рёгнвальд, и Эйлив, в глазах авторов саг, облечены правом сбора дани в своем ярлстве (в Ладоге) и лишь какую-то определенную ее часть отдают конунгу. Более верным поэтому представляется прочтение приведенного текста М. Б. Свердловым, который заключил, что «Ярослав не только использовал скандинавов в качестве наемников, но и поручал им управление значительными областями русского государства» [Свердлов 1974. С. 64-65].

Г С. Лебедев видит в Рёгнвальде «великокняжеского наместника» [Лебедев 1985. С. 215]; аналогично, как «наместника великой княгини», оценивает его А. Н. Кирпичников, замечая при этом, что «ладожские правители-шведы напоминали служилых князей» [Кирпичников 1988. С. 57]. В нашей совместной статье с Г В. Глазыриной мы определили Ладожское «ярлство» как «условное держание» [Глазырина, Джаксон 1985]. Мы пытались показать, что, вероятно, в саге нашло отражение древнерусское кормление, фигурирующее в русских источниках лишь с XV в., но ведущее свое начало, по заключению ряда исследователей (С. В. Юшков, В. Т Пашуто, М. Б. Свердлов), с более раннего времени, а здесь описанное в терминах норвежской вейцлы. Однако позднее, ссылаясь на вывод Н. Л. Пушкаревой, что женщина на Руси получила право владеть и распоряжаться недвижимостью, в том числе и землей, приблизительно с конца XII в. [Пушкарева 1989. С. 104–139], Глазырина заключила, что рассказ саги о свадебном даре конунга Ярицлейва «вряд ли является достоверным, поскольку противоречит данным об имущественно-правовом состоянии общества Скандинавии и Руси в начале XI в.» [Глазырина 1994. С. 240–244]. Это мнение, однако, исследователями принято не было.[29]

О том, как Ингигерд стала женой русского князя, говорится, помимо «Круга земного», в значительном числе древнескандинавских источников конца XII – первой трети XIII в.[30]: в «Истории о древних норвежских королях» монаха Теодорика, в «Обзоре саг о норвежских конунгах», в «Легендарной саге об Олаве Святом», в «Гнилой коже», в «Красивой коже», в «Отдельной саге об Олаве Святом» Снорри Стурлусона, а также в хронике бременского каноника Адама.

От источника к источнику мотив обрастал подробностями. Если монах Теодорик сообщил лишь, что Ярицлав «женился на Ингигерте, к которой... сам [Олав] сватался, но не смог взять в жены» [Theodricus, 30], не раскрывая причин, по которым брак не состоялся, то автор «Обзора» уже достаточно лаконично сформулировал ту версию, которая позднее была пространно изложена Снорри Стурлусоном: Ингигерд «была раньше обещана» Олаву Харальдссону, но «нарушил ее отец те обещания по причине гнева». Вопреки заключенному ранее договору, Олав Шведский выдал Ингигерд «за Ярицлава, конунга Аустрвега» [Agrip, 26].

В «Легендарной саге» возникла еще одна тема, которая получила затем развитие у Снорри, – предварительные переговоры между русским князем и шведским конунгом. Правда, если здесь речь идет о том, что «полетели послания между ними» [Leg. s., 40], то в «Круге земном» говорится о двух посольствах, направленных Ярославом в Швецию. В «Легендарной саге» также сообщается, что Олав отдал свою дочь в жены Ярицлейву «с большим богатством». Казалось бы, эта ремарка саги нигде более не нашла развития. Но, когда Снорри Стурлусон рассказывает о том, что Ингигерд получает в качестве свадебного дара Альдейгьюборг (Ладогу) и то ярлство, которое к ней относится, он обозначает свадебный дар Ярицлейва термином tilgjof [IF, XXVII, 147], известным по древнейшему норвежскому областному судебнику второй половины XII в. – «Законам Гулатинга», – нормы которого распространялись на юго-западную часть Норвегии. Условия, на которых невесте передавался tilgjof, были вполне традиционны: величина приданого, положенного шведской стороной за Ингигерд, должна была равняться стоимости Ладоги с прилегающими к ней землями (если таковая могла быть определена) или, что вероятнее, стоимости доходов, получаемых с данной территории. Таким образом, «большое богатство», принесенное с собой на Русь принцессой Ингигерд, в рассказе Снорри подразумевается.[31]

В древнерусских источниках сведений о жене Ярослава Владимировича совсем мало. Имя ее мы встречаем в «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона (1040-е гг.), где будущий митрополит обращается к покойному князю Владимиру со словами: «Виждь и благоверную сноху твою Ерину (т. е. Ирину. – Т. Д.)».[32] Ингигерд иногда отождествляют с Анной, поскольку, согласно поздней новгородской традиции, так звалась жена Ярослава и мать Владимира. Но это мнение ошибочно.[33] Подтверждением того факта, что жена Ярослава Ингигерд получила на Руси имя Ирина, служит летописное сообщение 1037 г. об основании Ярославом Мудрым монастырей св. Георгия и св. Ирины, ибо, как известно, Георгием назывался в крещении сам Ярослав, а Ириной могла стать в православном крещении скандинавская принцесса.[34]

Единственное, что еще известно об Ингигерд – это дата ее смерти. В «Повести временных лет» под 1050/1051 г. сообщается: «Преставися жена Ярославля княгыни» [ПСРЛ. Т. I Л., 1927 Стб. 155; Т. II. СПб., 1908. Стб. 143].

В ряде мест в сагах мы встречаем намек на существование между Ингигерд и Олавом Харальдссоном неких теплых чувств и взаимной привязанности. Так, «Прядь об Эймунде» заканчивается такой фразой:

И когда Олав Святой Харальдссон был в Гардарики, был он у Рёгнвальда Ульвссона и между ними была самая большая дружба, потому что все знатные и славные люди очень ценили Олава конунга, когда он был там, но всех больше Рёгнвальд ярл и Ингигерд княгиня, потому что они любили друг друга тайной любовью» [Flat., II, 218].

Эта не вполне ясная фраза с уверенностью прочитывается Ф. А. Брауном как указание на вполне определенные взаимоотношения Ингигерд и Олава Норвежского, поскольку о том же говорят и более ранние источники: «История» Теодорика, «Обзор» и «Красивая кожа» [Braun 1924. S. 182–185].

В «Гнилой коже» рассказывается о том, как Ярицлейв построил великолепные палаты и ждал от своей жены Ингигерд слов восхищения. Однако она произнесла следующее:

«Господин, – говорит она, – эта палата хорошо устроена, и мало найдется примеров такого же убранства, или лучшего, и чтобы столько богатства было в одном доме, или столь много хороших вождей и храбрых людей. Но все-таки лучше устроена та палата, в которой сидит конунг Олав Харальдссон, хотя она стоит на одних столбах». Конунг рассердился на нее и сказал: «Унижение звучит в таких словах, – сказал он, – и вновь ты показываешь свою любовь к конунгу Олаву», – и дал ей пощечину [Msk., 2].

Примирение между супругами было достигнуто лишь ценой того, что Ярослав согласился на просьбу Ингигерд взять на воспитание сына Олава Харальдссона. Примечательны слова, произнесенные Олавом Харальдссоном, когда он отправлял юного Магнуса на Русь:

«...думается мне, что нигде моему сыну не будет лучше, чем у конунга Ярицлейва и княгини, которую я знаю как самую выдающуюся из женщин и более чем дружелюбно расположенную ко мне» [Ibidem, З][35]

Снорри подробно рассказывает о проведении Олавом христианизации Норвегии, о подчинении Оркнейских островов, об отношениях с Исландией, Гренландией и Фарерскими островами. Он фиксирует перемещения конунга Олава по стране; время («осенью», «в начале зимы», «весной») и место пиров, тингов и пр.; остановки на зиму. В ряде случаев Снорри сообщает, в какой год (или зиму) с начала правления Олава произошло то или иное событие. Тем самым, даже при отсутствии привычных современному читателю ссылок на летосчисление, история Олава Харальдссона очень строго выдержана с хронологической точки зрения, что можно видеть из дальнейшего краткого пересказа саги.

Осенью того же года (1019), когда он женился на Астрид, Олав заключил мир со своим тестем Олавом Шведским. Олав тогда был конунгом Норвегии пять лет. Зиму он провел в Нидаросе, а весной (1020 г.) отправился на север. Следующую зиму он снова провел в Нидаросе. На Пасху (1021 г.) он устроил большой пир. Отправившись в Мэрии, Олав убил Эльвира из Эгги, готовившего жертвенный пир. К тому времени Олав был конунгом семь лет. В ту зиму (1021/22 г.) умер Олав Шведский. Весной (1022 г.) Олав отправился в Тунсберг. Конунг провел осень и начало зимы в Борге. На Пасху (1023 г.) Асбьёрн убил Торира Тюленя в присутствии конунга. Весной Олав отправился по пирам по Хёрдалан-ду, а осенью – в Вальдрес. Зиму (1023/24 г.) он провел в Нидаросе – это была десятая зима с тех пор, как он стал конунгом Норвегии. (Как можно видеть, хронологических сбоев нет: действительно, Олав вернулся в Норвегию осенью 1014 г., и зима 1023/24 г. для него – десятая.) Весной (1024 г.) у Олава родился сын, которого назвали Магнусом. Летом Олав поплыл на юг вдоль берега, осень провел в Вике, зиму – в Упплёнде. «Весной он отправился в Тунсберг и долго там пробыл» [Круг Земной. С. 235–279]. Так Снорри подвел нас к весне 1025 г., когда Кнут Великий, в то время конунг Англии и Дании, высказал свои претензии на Норвегию. «Посланцы везли с собой письмо с печатью Кнута конунга англов. Той же весной они приплыли в Тунсберг к конунгу Норвегии Олаву, сыну Харальда» [Там же. С. 280]. Анналы, в свою очередь, датируют это событие 1025 г.[36]

Олав провел лето в Вике, осенью он через гонцов сносился с Энундом, шведским конунгом, предлагая ему заключить союз против Кнута. Зиму (1025/26 г.) Олав провел в Сарпсборге. Зимой он вступил в товарищество с халогаландцем Карли для поездки на север в Бъярмаланд, куда Карли и отплыл ранней весной (1026 г.). Возвращаясь назад с выторгованными и награбленными богатствами, Карли был убит Ториром Собакой [Круг Земной. С. 283–287]. Анналы сообщают об убийстве Карли под 1026 г. [IA, IV (s. 107), VIII (s. 317)].

После зимы, проведенной в Сарпсборге, конунг Олав отправился весной (1026 г.) в Конунгахеллу и встретился там со шведским конунгом Энундом. Зиму Олав провел в Нидаросе, и «это была тринадцатая зима с тех пор, как Олав конунг стал конунгом Норвегии» (1026/27 г.) [Круг Земной. С. 287 – 291]. Весной (1027 г.) конунг Олав отправился из Нидароса собирать ополчение по стране. С большим отборным войском Олав двинулся в Данию. Там он встретился с Энундом, конунгом шведов. Узнав об этом, Кнут Великий с огромным войском отправился из Англии на восток. Олав и Энунд повернули в Сканей. Битва шведского и норвежского конунгов с Кнутом Великим произошла на реке Хельге [Там же. С. 303–313]. Анналами эта битва приурочена к 1027 г.[37]

Кнут был с большим войском в Эйрарсунде, шведы отправились по домам, а конунг Олав послал своих людей отвести корабли на восток в Кальмарнир в Швеции, сам же отправился в Норвегию по суше через Ёталанд. Зиму (1027/28 г.) конунг провел в Сарпсборге. Когда Олав приехал в Тунсберг, он «потребовал, чтобы ему поставили людей и корабли», но делалось это не слишком охотно. «Становилось ясно, что народ в стране больше не был верен своему конунгу». Кнут Великий, собрав войско (1028 г.), приплыл в Норвегию; он созывал тинги, и его провозглашали конунгом. Он давал земли в лен и деньги. «Кнут конунг подчинил себе всю Норвегию» [Круг Земной. С. 316–326]. Анналы сообщают об этом под 1028 и 1029 гг.[38]

Когда Олав узнал, что Кнут уплыл в Данию, он вернулся в Тунсберг. Начиналась зима. Перед йолем он вышел в море и сразился с Эрлингом Скьяльгссоном, в результате чего Эрлинг был убит. Сыновья Эрлинга стали собирать войско; ярл Хакон с большим войском поджидал Олава в Тронхейме. Олав пристал к берегу в Валльдале, сошел на берег и двинулся по суше через каменный завал в Лесьяр [Там же. С. 328–334]. «К тому времени Олав пробыл конунгом Норвегии пятнадцать лет, считая тот год, когда он правил страной вместе со Свейном ярлом, и тот год, о котором только что рассказывалось и который кончился после йоля, когда конунг оставил свои корабли и сошел на берег, как уже было сказано. Об этих годах его правления первым написал священник Ари Мудрый, сын Торгильса» [Там же. С. 334]. Итак, к концу 1028 г. Олав Харальдссон пробыл конунгом Норвегии пятнадцать лет (1014–1028), а единоличным правителем – четырнадцать лет (1015–1028), так как ярл Свейн покинул страну весной 1015 г.

Олав на тинге с бондами

Конунг Олав по суше пришел в Швецию, там провел весну, а «когда наступило лето, конунг стал собираться в дорогу». Он поплыл в Гардарики (на Русь) и был там, соответственно, летом или осенью 1029 г.

Практически все древнескандинавские источники, излагающие историю жизни Олава, сообщают о его бегстве от своих политических противников в Норвегии на Русь[39] (по хронологии «Круга земного» и анналов, в 1029 г.). Более того, о пребывании Олава на Руси сообщают скальды, что, в силу специфики скальдического стиха [Джаксон 1991. С. 79–108], не позволяет сомневаться в достоверности по меньшей мере самого этого факта, который древнерусским источникам не известен.

Причина бегства Олава на Русь, пространно изложенная Снорри Стурлусоном, обозначается уже в ранних источниках: монах Теодорик сообщает, что «король Канут пришел с неисчислимым войском», а в житии Олава говорится, что, «будучи не в состоянии противостоять множеству [врагов], он ушел в Русцию, считая разумным уступить на время».

Хальвдан Кут на основании очень нехарактерного сообщения «Истории Норвегии» о зимовках Олава во время его юношеских походов в Холъмгардии (Новгороде) заключил, что именно по этой причине Олав в конце своей жизни тоже отправился на Русь [Koht 1921. S. 125]. Однако следует подчеркнуть, что «История Норвегии» – единственный из источников, содержащих сведения об Олаве Святом, который не говорит о его бегстве на Русь в 1029 г. Так что, вероятнее всего, в том раннем сообщении была контаминирована информация о грабежах Олава в юности в Аустрвеге и о его спасении от войска Кнута и внутринорвежских сил на Руси. Причина выбора Олавом места временного укрытия с легкостью вычленяется из известий «Древнейшей саги», «Легендарной саги», «Круга земного»: это родственные связи посредством браков между Ярославом и Олавом, ибо женаты они были на сестрах – Ингигерд и Астрид, соответственно.

Думаю, что М. Б. Свердлов справедливо объясняет бегство на Русь норвежских вождей, потерпевших поражение в борьбе за власть у себя на родине, «активным участием Руси в политической жизни Скандинавии» [Свердлов 1974а. С. 62].

В источниках рассказывается о попутчиках Олава (наиболее пслный перечень их дает «Древнейшая сага»), о маршруте (через Швецию) и сроках его путешествия (в Швеции он был зимой; весной/летом он отправился на восток в Гардарики, где и провел следующую зиму). Резко в этой части отличается информация «Саги о гутах», единственной дошедшей до нас шведской саги. В ней говорится, что Олав бежал из Норвегии «на кораблях» (по всем прочим источникам, он перебрался в Швецию по суше и только там раздобыл себе корабль), приплыл на Готланд (чего тоже нет в исландских сагах) и после долгой стоянки на острове уплыл в Холъмгард. Существует вполне логичное мнение, что составитель «Саги о гутах» контаминировал информацию о двух или более посещениях Олавом Готланда [von Pernler 1981. S. 102– 103]. Снорри описывает его путешествие следующим образом:

Конунг Олав едет через Эйдаског

О поездке конунга Олава следует сказать, что он отправился сначала из Норега на восток через Эйдаског до Вермаланда и далее в Ватсбю, и оттуда через тот лес, который лежит на пути, и добрался до Нерики. Там жил богатый и могущественный человек, которого звали Сигтрюгг. Иваром звался его сын, который позднее стал достойным человеком. Там, у Сигтрюгга, конунг Олав провел весну. А когда настало лето, собрался конунг в дорогу и взял себе корабль. Отправился он летом в путь и не останавливался, пока не добрался на восток в Гардарики к конунгу Ярицлейву и княгине Ингигерд. Королева Астрид и принцесса Ульвхильд остались в Свитьод, а с собой на восток конунг взял Магнуса, своего сына [IF, XXVII, 328].

Отсутствие деталей и тот лаконизм, с каким описывается жизнь Олава на Руси, с очевидностью указывают на то, что авторы саг не располагали никакой конкретной информацией по этому поводу. Монах Теодорик сообщает, что Олав прожил на Руси один год и был «с почетом и весьма любезно принят королем Ярицлавом»; жития Олава говорят, что он прожил там «долго», отмечают, что Олав был принят с почетом и что он оставил местным жителям «образец достойной жизни»; в «Красивой коже» тоже говорится о «хорошем приеме», но, вслед за «Древнейшей сагой», здесь речь идет только о «следующей зиме», проведенной Олавом на Руси. В «Легендарной саге» мотив получает дальнейшее развитие: Ярослав и Ингигерд просят Олава «взять такую часть их государства, какую он хочет», и Олав принимает их предложение. Снорри, следуя за автором «Легендарной саги», все же уточняет:

Конунг Ярицлейв хорошо встретил конунга Олава и предложил ему остаться у него и взять там столько земли, сколько ему нужно, чтобы содержать свое войско. Конунг Олав охотно согласился на это и остался там [Ibidem].

Проступающая здесь тенденция авторов саг на преувеличение роли знатного скандинава на Руси еще более очевидна в рассказе Снорри Стурлусона об отъезде Олава с Руси и сделанном ему Ярославом предложении остаться и взять в управление часть его государства, о чем речь пойдет ниже.

Реальным подтверждением пребывания Олава Харальдссона на Руси (в Гардах) считаются сообщающие об этом скальдические строфы. Одна из них, цитируемая Снорри Стурлусоном, принадлежит Бьярни Халльбьярнарсону.

Скальды в войске Олава Харальдссона

Бьярни по прозвищу Скальд Золотых Ресниц – исландский скальд середины XI в. Его поэма «Флокк о Кальве» сочинена ок. 1050 г. В «Отдельной саге об Олаве Святом»[40] и в «Круге земном» сохранилась 3-я строфа этой поэмы [Skj., А, I, 394]. Снорри рассказывает о том, как после отъезда Олава Харальдссона на Русь лендрманны в Норвегии продолжали переходить на сторону Кнута Великого. Ярл Хакон, сторонник Кнута, предложил Каль-ву Арнасону стать его человеком, и Кальв согласился, получив «от него большие владения в лен». А весной (1029 г.) он отправился к Кнуту Великому. В подтверждение своих слов Снорри приводит строфу из «Флокка о Кальве»:

Конунг направил без колебаний свой корабль на восток за море. Рьяному в битве брату Харальда пришлось посетить Гарды. И мне совсем непривычно собирать небылицы о поступках людей: по вашем расставании ты вскоре свиделся с Кнутом [IF, XXVII, 333-334].

Содержание висы, однако, шире, и в ней говорится, помимо прочего, что «рьяному брату Харальда», т. е. сводному брату Харальда Сигурдарсона Олаву Харальдссону «пришлось посетить Гарды». Виса, тем самым, указывает на вынужденное бегство Олава на Русь. Как можно думать, речь в ней идет о последних годах жизни Олава, а не о его юности, поскольку лишь к концу его правления начался переход лендрманнов (ив частности Кальва, которому посвящена эта поэма) на сторону Кнута Великого.

Согласно большому числу источников, покидая в начале 1029 г. Норвегию, Олав взял своего малолетнего сына Магнуса с собой на восток, а, отправляясь в самом начале следующего года с Руси в обратный путь, Олав оставил Магнуса у Ярослава Мудрого и его жены Ингигерд[62] Недовольные правлением конунга Свейна, сына Кнута Великого, и его матери Альвивы, раскаивающиеся к тому же в содеянном, лендрманны Трёндалёга, отправились через несколько лет после гибели Олава в битве при Стикластадире (1030 г.) на Русь за его сыном, чтобы отвезти Магнуса в Норвегию и поставить там конунгом.

Совершенно иначе история появления Магнуса на Руси описана в «Гнилой коже» и в восходящей к ней (отличающейся незначительно стилистически) версии «Хульды». Здесь сага открывается неким, неизвестным по другим исландско-норвежским сочинениям, текстом, который также называют «Прядью о Карле Несчастном» – "Karls t>attr vesaela" Густав Индребё [Indrebo 1938– 1939. S. 58–79], а за ним Иона Луис-Иенсен [Louis-Jensen 1977. S. 79–82] заключили, что «Прядь о Карле Несчастном» не принадлежала исходной редакции «Гнилой кожи», поскольку она плохо сочетается с другим материалом этого свода саг. Луис-Иенсен пришла к выводу, что самостоятельно существовавшая «Прядь о Карле Несчастном» была добавлена, будучи плохо увязываема с ним, к оригинальному тексту «Гнилой кожи». Теодор М. Андерс-сон [Andersson 1997. Р. 1–10], однако, не принимает этой аргументации по той причине, что так называемая «Прядь о Карле Несчастном» не имеет характерных черт пряди. Он склонен считать, что все противоречия могли возникнуть, когда автор «Гнилой кожи» пытался увязать традицию, донесенную «Обзором саг о норвежских конунгах», с другой традицией о конунге Магнусе, например, с дошедшей до него в «*Саге о хладирских ярлах».[63] Трудно согласиться с мнением Е. А. Мельниковой, что в «Гнилой коже» представлена «пространная версия», а в «Круге земном» мы находим «сокращенный вариант повествования» о пребывании Магнуса на Руси [Мельникова 1997 С. 35–41], поскольку «Прядь о Карле Несчастном» существенно отличается лексически, стилистически и тематически от истории юного Магнуса Доброго, как она изложена в остальной совокупности источников. «Гнилая кожа» открывается следующим текстом:

Мы начинаем рассказ с того, что конунг Ярицлейв правил Гардарики и княгиня Ингигерд, дочь конунга Олава Свенского. Она была мудрее всех женщин и хороша собой. Конунг так сильно любил ее, что он почти ничего не мог сделать помимо ее воли.

Говорится также о том, что конунг Ярицлейв велел построить себе великолепную палату с большой красотой, украсить ее золотом и драгоценными камнями. Потом он поместил в ней добрых, храбрых и благородных людей, испытанных в славных делах; затем он выбрал им снаряжение и оружие, какое они уже раньше испробовали, так что всем казалось, что убранство палаты и дружина соответствуют тому, какая она сама. Она была обтянута парчой и другими драгоценными тканями. Сам конунг был тогда тоже в пышных одеждах и сидел на своем высоком сиденье. Он пригласил к себе многих своих достойных друзей и устроил великолепный пир.

Потом вошла в палату княгиня со свитой из прекрасных женщин, и поднялся конунг навстречу ей, и хорошо ее приветствовал, и сказал затем: «Где ты видела такую же великолепную палату или так же убранную, где, во-первых, собралось бы в дружину столько людей, как здесь, и во-вторых, где было бы в палате такое богатое убранство?» Княгиня отвечает: «Господин, – говорит она, – эта палата хорошо устроена, и мало найдется примеров такого же убранства, или лучшего, и чтобы столько богатства было в одном доме, или столь много хороших вождей и храбрых людей. Но все-таки лучше устроена та палата, в которой сидит конунг Олав Харальдссон, хотя она стоит на одних столбах». Конунг рассердился на нее и сказал: «Унижение звучит в таких словах, – сказал он, – и вновь ты показываешь свою любовь к конунгу Олаву», – и дал ей пощечину. Она сказала: «И все же, вероятно, между вами значительно больше разницы, – говорит она, – чем я могу, как следовало бы, сказать словами». Ушла она и была разгневана, и говорит своим друзьям, что хочет уехать из его государства и не принимать больше от него такого позора. Друзья ее принимают в этом участие и просят ее успокоиться и изменить свое отношение к конунгу. Она отвечала и сказала, что сначала конунг должен искупить это перед ней. Теперь говорят конунгу, что она хочет уехать, и просят его друзья, чтобы он уступил, и он так и делает – предлагает ей помириться и дает обещание, что исполнит для нее то, о чем она попросит. А она отвечала и соглашается принять эти условия, и тотчас же сказала на это: «Ты должен теперь, – говорит она, – послать корабль в Норег к конунгу Олаву, так как мне удалось узнать, что у него есть внебрачный сын, совсем юный. Пригласи его сюда, стань ему приемным отцом и воспитай его, потому что у вас считается, как говорят, что тот ниже, кто воспитывает ребенка другого». Конунг говорит: «Ты скоро получишь то, о чем ты просишь, – говорит он, – и мы можем с этим смириться, даже если бы конунг Олав был больше нас, и не посчитал бы я за унижение, даже если мы воспитаем его ребенка».

Теперь посылает конунг корабль в Норег, и пришли те мужи к конунгу Олаву, и говорят ему о предложении конунга и княгини. Он говорит: «Я охотно приму его, и думается мне, что нигде моему сыну не будет лучше, чем у конунга Ярицлейва и княгини, которую я знаю как самую выдающуюся из женщин и более чем дружелюбно расположенную ко мне». Посылает он затем на восток с ними Магнуса, своего сына, и принимают они его с почетом, и воспитывался он там в дружине, и с не меньшей привязанностью и любовью, чем их сыновья.

Некоторые люди ненавидели его, и казалось им, что не должно воспитывать там сына иноземного конунга, и они указывали на это конунгу. Но это ни к чему не вело, потому что конунг не прислушивался к таким речам. Часто забавлялся он в палате конунга и был с самого начала искусен во многих играх и упражнениях. Он ходил на руках по столам с большим проворством и показывал в этом большое совершенство, и было много таких людей, которым нравилось, что он так рано развился. Один дружинник, довольно пожилой, невзлюбил его, и однажды, когда мальчик шел по столам и подошел к тому дружиннику, то подставил тот ему руку и свалил его со стола, и заявил, что не хочет его присутствия. Люди судили об этом по-разному: некоторые выступали за мальчика, а некоторые – за дружинника. И в тот же самый вечер, когда конунг ушел спать, мальчик был снова в палате, и когда дружинники еще сидели там и пили, тогда подошел Магнус к тому дружиннику и держал в руке маленький топор, и нанес он дружиннику смертельный удар. Некоторые его товарищи хотели тотчас взять мальчика и убить его и так отомстить за того дружинника, а некоторые воспротивились и хотели испытать, как сильно конунг любит его. Тогда встает один человек и берет мальчика на руки и бежит с ним в то помещение, в котором спал конунг, и бросает его в постель к конунгу и сказал: «Получше стереги своего дурня в другой раз». Конунг отвечает: «Часто вы выбираете для него неподходящие слова, или он что-то теперь для этого сделал?» Дружинник отвечает: «Теперь он для этого сделал достаточно, – говорит он, – убил вашего дружинника». Конунг спросил, при каких обстоятельствах это случилось. И он говорит ему. Тогда произнес конунг: «Королевская работа, приемыш, – говорит он и рассмеялся. – Я заплачу за тебя виру». Затем договаривается конунг с родичами убитого и тотчас выплачивает виру. А Магнус находится в дружине конунга и воспитывается с большой любовью, и был он тем больше любим, чем старше и разумнее он становился [Msk., 3–5].

Далее события развиваются, по «Пряди о Карле», таким образом, что на Русь (в Аустрвег) решают отправиться со своими людьми два норвежских купца (солевары, накопившие денег и занявшиеся торговлей), Карл (по его имени названа «Прядь») и его брат Бьёрн. Они осознают, что «из-за заявлений конунга Свейна и конунга Ярицлейва и того немирья, которое существует между ними, это нельзя назвать безопасным». И всё же они плывут на восток, «пока не приходят в Аустррики; и встают там у большого торгового города». Норвежским купцам грозит нападение со стороны местных жителей, и Карл отправляется «к конунгу Ярицлейву и приветствовал его». Ярослав «велел взять его и тотчас заковать в цепи, и так было сделано». Освободив Карла по просьбе юного Магнуса, Ярослав предложил ему либо уехать назад в Норвегию, либо остаться на зиму и весной выполнить его поручение. Карл соглашается на второе предложение.

И когда наступает весна, случилось однажды, что конунг и Карл беседовали вдвоем. Тогда говорит конунг Карлу: «Вот деньги, – говорит он, – которые ты должен взять с собой, и вместе с этим последует некое трудное дело. Ты должен раздать эти деньги лендрманнам в Нореге и всем тем людям, у которых есть какое-нибудь влияние и которые хотят быть друзьями Магнуса, сына Олава. Ты – мудрый человек, хотя и не знатного рода». Карл отвечает: «Это не мое дело, потому что тот человек должен быть выдающимся и очень мудрым, кто исполнит такое поручение, чтобы выступить против такой превосходящей силы и взяться за такое великое и опасное дело». Конунг сказал: «Ты хорошо подходишь для этого, по моему опыту; и мне думается, что тебе, вероятно, выпадет тяжелое испытание, и немалое, и не будешь ты знать, спасешься ты или нет. Но даже если ты не согласишься на это, может статься, что скоро с тобой случится беда, и не надо тебе больше ждать». «Рискну я, – говорит Карл, – с вашей удачей и по вашему плану». Отправляется Карл оттуда с востока со своими спутниками и приходят они в Данмарк.

Карл рассказывает обо всем Бьёрну и просит его позаботиться об их имуществе, но Бьёрн не хочет расставаться с братом. Они отправляются в путь вместе и приплывают в Вик. Встречаются с Эйнаром Брюхотрясом и передают ему поручение конунга Магнуса. Далее они приплывают в торговый город, вероятно в Тронхейм. В Норвегии Карл попадает в неволю. Ему удается бежать не без помощи Кальва Арнасона, знатного норвежца, сражавшегося в битве при Стикластадире против Олава Святого, но сейчас готового присягнуть на верность его сыну Магнусу.

Затем едут они на восток в Гардарики к конунгу Магнусу, и оказывают конунг Ярицлейв и его люди Карлу самый что ни на есть радушный прием, и рассказывает он им все о своих поездках, и затем рассказывает он конунгу Магнусу о деле Кальва и о том, как тот ему помог. [Карл передает готовность Кальва поклясться, что он не убивал конунга Олава, и его желание присягнуть на верность конунгу Магнусу.] И вот посылают за Каль-вом, и получил уже Карл мир для него. Дал Кальв тогда такую клятву, что он не убивал конунга Олава, и пообещал Магнусу с этого времени покровительство и верность во всем [Ibidem, 5–8].

Е. А. Рыдзевская высказала предположение, что, хотя «это – явно не историческая часть "Morkinskinna", резко противоречащая тем сведениям в других текстах, историческая верность которых не вызывает сомнений», возможно, рисуя Ярослава как «человека самолюбивого, раздражительного, крутого и сурового в минуты гнева, но не лишенного отходчивости и способного поддаваться разумным уговорам и доводам», автор «Гнилой кожи» (или ее источника) имел дело с «какими-то подлинными старыми воспоминаниями о Ярославе» [Рыдзевская 1940. С. 71–72].

Институт «кормильства» был широко распространен в ранней средневековой Европе.[64] Обычай отдавать на воспитание ребенка знатного рода (сына) с раннего детства в другую семью существовал и в Скандинавии. Нередко об этом говорится в сагах. Но здесь мы встречаемся с отражением характерного для средневековой Скандинавии верования, что тот, кто брал ребенка на воспитание, считался менее знатным, нежели его отец. В «Саге о Харальде Прекрасноволосом» Снорри рассказывает о том, как посланники английского короля Адальстейна вручают Харальду замечательный меч в качестве подарка, а затем объявляют Харальда подданным Адальстейна, ибо Харальд «принял от него меч». В ответ Харальд посылает в Англию своего дружинника Хаука Длинные Чулки с поручением посадить на колени английскому королю незаконнорожденного сына Харальда – Хакона, – что и было проделано к большому неудовольствию Адальстейна и к радости

Хаук у Адальстейна

Харальда, «ибо люди говорят, что тот, кто воспитывает чужого ребенка, менее знатен, чем отец этого ребенка» [Круг Земной. С. 64-65].

«Мы можем с этим смириться, даже если бы конунг Олав был больше нас, и не посчитал бы я за унижение, даже если мы воспитаем его ребенка», – с помощью этого высказывания, приписываемого Ярославу, проводится тенденциозная линия автора саги на возвеличение скандинавского конунга.

Пребывание Магнуса на Руси описывается в «Гнилой коже» практически так же, как и пребывание на Руси юного Олава Трюггвасона в редакции А саги монаха Одда: «С тех пор стали конунг и княгиня воспитывать Олава любовно, с большой лаской. Одарили они его многими дорогими вещами, как своего собственного сына» [О. Тг. Oddr, 28]. Когда речь идет о том, что некоторые люди ненавидели юного Магнуса, мы встречаемся с мотивом, тоже известным нам по «Саге об Олаве Трюггвасоне», – завистью людей к иноземному конунгу, пользующемуся почетом и славой при дворе русского князя. Слова о том, что «не должно воспитывать там сына иноземного конунга», параллельны тому, что мы уже читали в «Саге об Олаве Трюггвасоне»: «Такие были законы в Гардарики, что там не могли находиться люди королевского рода, кроме как с разрешения конунга» [IF, XXVI, 232]. А. И. Лященко высказывает сомнение, что на Руси мог существовать такой закон, а, напротив, приводит описанные сагами случаи аналогичной смены скандинавскими конунгами своего имени и в других странах: Харальд Суровый Правитель меняет в Византии свое имя и называется Нордбриктом; Олав Трюггвасон на западе называет себя гардским купцом по имени Али/Оли [Лященко 1926а. С. 11–12].

Сюжетный мотив поездки знатных норвежцев на Русь за Магнусом присутствует – с небольшими вариациями – во всех поименованных выше источниках от «Истории о древних норвежских королях» монаха Теодорика до заключительных глав «Большой саги об Олаве Трюггвасоне». Е. А. Рыдзевская датирует их приезд 1034 годом [Рыдзевская 1940. С. 68].

Ранней весной начинают они свою поездку, Эйнар Брюхотряс и Кальв Арнасон, и была у них большая дружина и самые лучшие люди, какие только были для этого в Трёндалёге. Они поехали весной на восток через горы Кьёль до Ямталанда, затем в Хель-сингьяланд и оказались в Свитьод, сели там на корабли, поплыли летом на восток в Гардарики, пришли осенью в Альдейгьюборг. Отправили они тогда послов в глубь страны в Хольмгард к конунгу Ярицлейву с сообщением, что они предлагают взять с собой Магнуса, сына конунга Олава Святого, и сопровождать его в Норег, и оказать ему помощь в том, чтобы он добился своих родовых земель, и поддержат его в том, чтобы он стал конунгом над страной. И когда это сообщение достигло конунга Ярицлейва, тогда держал он совет с княгиней и другими своими хёвдин-гами. Все они согласились, что норвежцам следует послать слово и тем самым вызвать их к конунгу Ярицлейву и Магнусу. Был им дан мир для их поездки. И когда они прибыли в Хольмгард, то было решено между ними, что те норвежцы, которые туда приехали, переходят в руки Магнуса и становятся его людьми, и скрепили это клятвами Кальва и всех тех людей, которые в Стикластадире были противниками конунга Олава. Дал им Магнус обещание верности, а полный мир закрепил клятвой, что он будет им всем верен и предан, если он получит в Нореге власть и имя конунга. Он должен был стать приемным сыном Кальва Арнасона, а Кальв должен был выполнять всё то, что, по мнению Магнуса, могло сделать его государство более могущественным и независимым, чем раньше [IF, XXVIII, 414-415].

Олав Харальдссон и ярл Рёгнвальд Брусасон

Снорри подчеркивает роль Ингигерд, скандинавской жены Ярослава – конунг держит совет не только со своими хёвдингами, но в первую очередь и с княгиней. В то же время в версии Снорри роль Ярослава в возведении Магнуса на трон в Норвегии не столь очевидна, как в более ранних памятниках.

В «Обзоре» представлен самый полный перечень имен знатных норвежцев:

И были хёвдингами в этой поездке ярл Рёгнвальд, Эйнар Брю-хотряс, Свейн Бык, Кальв Арнасон. Но их просьба не была ни услышана, ни приведена в исполнение, раньше чем они клятвенно не пообещали ему страну и свою верность, поскольку княгиня Ингигерд была против этого [Agrip, 32].

Посмотрим, кто же приехал на Русь за Магнусом. Рёгнвальд Брусасон – сын оркнейского ярла Бруси Сигурдарсона, родился ок. 1011 г., погиб ок. 1045 г. Дружинник Олава Харальдссона; был с Олавом на Руси (по «Красивой коже») и в битве при Стикластадире (по «Обзору» и «Красивой коже»); отправился в числе других знатных норвежцев на Русь за конунгом Магнусом (по Теодорику и по «Обзору»). Согласно другим источникам («Гнилой коже» и «Саге об оркнейцах»), пришел на Русь вместе с Харальдом Сигурдарсоном, бежавшим в 1030 г. из битвы при Стикластадире. Магнус назначил Рёгнвальда оркнейским ярлом.

Эйнар Брюхотряс

Эйнар Брюхотряс (982 – ок. 1050), сын Эйндриди, сына Стюркара – норвежский лендрманн.[65] Он был женат на сестре ярлов Эйрика и Свейна, Бергльот, дочери Хакона. «Ярлы дали ему большое поместье в Оркадале, и он сделался самым могущественным и знатным человеком в Трёндалёге» [Круг Земной. С. 176]. После бегства из Норвегии Олава Харальдссона Кнут Великий назначил правителем страны ярла Хакона, племянника Эйнара Брюхотряса. Эйнар снова получил все земли, которые у него были во время правления ярлов Эйрика и Свейна. «Кнут конунг богато одарил Эйнара, и тот стал его преданным другом... Он сказал еще, что, по его мнению, Эйнар или его сын Эйндриди по своему происхождению вполне могли бы носить высокое звание, если бы в Норвегии никакого другого ярла не было» [Там же. С. 326]. После того, как стало известно о гибели ярла Хакона, Эйнар Брюхотряс стал править в Тронхейме. Он снарядил вскоре корабль и приплыл в Англию к Кнуту Великому и заявил свои права на Норвегию, но тот отвечал, что обещал сделать правителем Норвегии своего сына Свейна. «Тут Эйнар увидел, как обстоят его дела и чем все кончилось, и он стал собираться в обратный путь. Теперь он знал о замыслах конунга и о том, что, если с востока вернется Олав конунг, то мира в стране не будет. Поэтому он подумал, что не стоит ему особенно торопить своих людей собираться в обратный путь, так как если ему придется сражаться с Олавом конунгом, то от этого у него не прибавится владений... Он приплыл в Норвегию, когда все важнейшие события, произошедшие тем летом, были уже позади» [Там же. С. 344]. «Эйнар Брюхотряс не участвовал в борьбе против Олава конунга и гордился этим. Эйнар помнил, как Кнут обещал ему, что он станет ярлом Норвегии, и как он не сдержал своего слова. Эйнар был первым из могущественных людей, кто уверовал в святость Олава конунга» [Там же. С. 371-372].

Свейн Бык (прозвище Свейна bryggjufotr означает «Бык, опора моста») известен из перечисления (у Теодорика, в «Обзоре», в «Легендарной саге об Олаве Святом» и в «Гнилой коже») знатных норвежцев, отправившихся на Русь за юным конунгом Магнусом.

Кальв Арнасон из Эгга[66] (ок. 990–1051), норвежский лендр-манн, покинувший конунга Олава и перешедший на сторону его противника ярла Хакона Эйрикссона, давший обещание конунгу Кнуту Великому выступить против Олава Харальдссона и действительно сражавшийся при Стикластадире против Олава. Снорри говорит, что уже после гибели Олава Кальв «понял, в какую ловушку попал, когда поддался на уговоры Кнута конунга. Тот не сдержал ни одного обещания, которые он дал Кальву. Ведь он обещал Кальву звание ярла и власть над всей Норвегией, и Кальв был главарем в битве против Олава конунга, в которой тот погиб. Но никакого звания Кальв не получил» [Круг Земной. С. 376].

В «Гнилой коже» мы вновь имеем свидетельство активного и непосредственного участия Ярослава в возведении Магнуса на норвежский престол, с одной стороны, и сверхличной заинтересованности Ингигерд в его судьбе, с другой (или стремление автора «Гнилой кожи» представить дело таким образом).

Конунг Магнус и Кальв Лрнасон в Стрикластадире

Эйнар Брюхотряс и его люди приехали теперь к конунгу Ярицлейву и княгине Ингигерд и несли свою весть и послание лучших мужей из Норега, и вместе с тем просьбу, чтобы Магнус отправился в Норег и взял там землю и подданных. Конунг принял все это хорошо и сказал, что нет в Нореге человека, которому он доверял бы больше, чем Эйнару, «и все же мы беспокоимся о том, насколько норвежцы верны Магнусу и не ждет ли его такое испытание, какое к несчастью выпало его отцу». Тогда был с конунгом Ярицлейвом Рёгнвальд Брусасон, и имел он тогда власть, и ведал обороной Гардарики, и был старше всех людей и всеми очень любим. Он имел также большой почет от конунга. Конунг Ярицлейв заводит теперь этот разговор с княгиней и говорит ей, что приехали лучшие мужи из Норега и хотят теперь сделать Магнуса конунгом в Нореге и поддержать его в борьбе за власть. Она отвечает: «Я была бы рада, если бы Магнус получил имя конунга в Нореге, равно как и другой почет, но при том, что они так жестоко обошлись с его отцом, сомневаюсь я, что они смогут дать ему власть при противодействии Кнютлин-гов и Альвивы, которую я считаю самой худшей и жестокой из всех них. И долго еще будем мы об этом разговаривать, прежде чем Магнус уедет отсюда, и о многом твердо договоримся, если это случится».

А Эйнар и его люди попросили конунга во второй раз, чтобы он передал их слова княгине, чтобы они могли взять Магнуса с собой, поскольку конунг сам первым начал это дело и они приехали по его поручению. Эйнар заявил, что это было бы не по-княжески так быстро изменить свое мнение без всякого повода. Рёгнвальд Брусасон поддержал это дело Эйнара и его людей. Так говорится, что долго их просьба не была услышана. Затем сказал конунг: «Это действительно мое поручение, и я очень хочу, чтобы Магнус, мой воспитанник, получил почет, и все же я боюсь злобы Альвивы и могущества Кнута, но также и предательства лендрманнов. И хотя они хотят добра, как я надеюсь, так может все же случиться, что тренды предадут его, как и его отца». Эйнар говорит: «Вам простительно, господин, что Вы боитесь за ваш замысел, но есть необходимость в том, чтобы мальчик получил свои родовые земли и чтобы его почет стал наибольшим. Но таково же желание всех людей в Нореге – избавиться от этого злого правления и той неволи, в которой они сейчас находятся». Княгиня говорит: «Мы не будем препятствовать почету Магнуса так, чтобы он не получил своих родовых земель по этой причине, но для нас простительно, Эйнар, что мы боимся того, что тренды сделаются еще более опасными, чем раньше. И по причине своей любви к Магнусу я бы никогда с ним не рассталась, если бы не было у него столько всего поставлено на карту. Но ты, Эйнар, – человек знаменитый и известный многими хорошими делами, и тебя не было в стране тогда, когда пал конунг Олав. Есть у тебя также большая сила, и сам ты являешься предводителем всех лендрманнов в Нореге. Если ты хочешь стать попечителем Магнуса и его приемным отцом, тогда мы рискнем на это, и тем не менее – таким образом, что ты еще дашь ему клятву верности, и двенадцать человек вместе с тобой, те, которых мы захотим выбрать». Эйнар отвечает: «И хотя некоторым кажется, что это будет трудно сделать – потребовать с нас клятвы в чужой стране, – все же, я полагаю, что дело пойдет лучше, если мы используем эту возможность. И конечно, это может многим показаться смехотворным, что мы приплыли из Норега для того, чтобы принести клятву двенадцати, и все же мы хотим пойти на это и вместе с тем пообещать ему от всех нас поддержку». И затем дали двенадцать самых выдающихся людей клятву, что они поддержат Магнуса в его борьбе за звание конунга в Нореге и последуют за ним со всей верностью и укрепят его государство во всем [Msk., 17–19].

«Клятва двенадцати», которую, согласно саге, приносят норвежские хёвдинги, требует комментария. В соответствии с норвежскими законами, с человека могло быть снято обвинение на основании совместной клятвы его самого и определенного числа людей. Клятвы различались по числу со-клятвенников, каковых могло быть один, три, шесть или двенадцать. В случае самых серьезных уголовных преступлений требовалась tylptar-eidr, «клятва двенадцати». Относительно клятвы верности Сверре Багге приходит на основании анализа сагового материала к следующим выводам: «Редкое использование клятв, таким образом, подтверждает, как кажется, предположение, что произнесение клятвы означало принятие на себя очень большой ответственности. Но именно по причине этого уважения к клятвам было очень трудно требовать их от других людей. С некоторыми допущениями мы можем поэтому заключить, что уважение к клятвам – это ближайшая параллель к европейскому кодексу чести. Следует, насколько возможно, избегать клятв, но, как только клятва произнесена, трудно избежать позора, если не сдержать ее» [Bagge 1991. Р. 168].

Стихи скальдов первой половины XI в., Сигвата Тордарсона, Бьярни Халльбьярнарсона и Арнора Тордарсона, при всей скупости их содержания, со всей очевидностью подтверждают факт пребывания Магнуса Олавссона на Руси.

В одной из вис Сигвата Тордарсона Магнус назван «юным конунгом с востока из Гардов». Сигват Тордарсон – исландский скальд (ок. 995 – ок. 1045), один из самых знаменитых исландских скальдов. Около 15 лет он был скальдом конунга Олава Харальдссона. После смерти этого последнего (1030 г.) был скальдом его сына Магнуса. Стихотворное наследие Сигвата велико.[67] Снорри Стурлусон приводит 27-ю и 30-ю строфы «Лаусависур» скальда Сигвата Тордарсона, сочиненных в 1031–1035 гг. [Skj., А, I, 273–274]. Он рассказывает, как в начале зимы 1035 г. скальд Сигват отправился на восток через горы Кьёль в Ямталанд и затем в Хельсингьяланд, и прибыл в Свитьод, и отправился тотчас к королеве Астрид, и, хорошо принятый, прожил у нее долгое время.

Сигват часто спрашивал, когда он встречал купцов, Хольмгар-дсфари , что они могли сказать ему о Магнусе Олавссоне. Он говорил: «Но хочется узнать мне о юном конунге с востока из Гардов; слишком хорошие вести часто приходят. Я слышу пустое, – хотя крохотные посланцы привета и летают между нами, – я обманут относительно того, что сын конунга держит путь домой».

И когда Магнус Олавссон приплыл в Свитьод из Гардарики, тогда там находился Сигват с королевой Астрид, и всех их хорошо приняли. Тогда сказал Сигват: «Ты отважился вернуться домой, и ты вполне в силах завладеть землей и подданными, конунг Магнус; я поддерживаю твою власть. Я был готов поехать в Гарды, так как у меня было поручение к тебе, о, конунг; тебе, моему сыну по крещению, было написано твоей мачехой письмо».

Затем отправился Сигват в поездку вместе с королевой Астрид, чтобы последовать за Магнусом в Норег [IF, XXVIII, 18-19].

О роли Астрид, жены Олава Харальдссона и мачехи его незаконнорожденного сына Магнуса, в возведении этого последнего на трон в Норвегии сообщает только Снорри Стурлусон в «Круге земном», основываясь на трех строфах^скальда Сигвата, посвященных Астрид [Jesch 1994]. Финнур Иоунссон [Skj., А, I, 274] не перевел последние две строки второй из приведенных выше вис – их перевод предложил Бьярни Адальбьярнарсон в издании «Круга земного» [IF, XXVIII, 18–19]. В последнем издании «Круга земного» Бергльот С. Кристьянсдоттир и др. [Snorri Sturluson 1991. Bl. 567] было высказано предположение, что «письмо», о котором идет речь, представляло собой письменное подтверждение от Астрид того, что ее пасынок был официально признан законным наследником трона. Джудит Джеш, впрочем, справедливо утверждает, что это предположение доказано быть не может [Jesch 1994. Р. 10, note 10].

Королева Астрид держит речь на тинге в Ханграре

Еще один скальд, современник Магнуса, говорящий о пребывании Магнуса на Руси, – Бьярни Халльбьярнарсон по прозвищу Скальд Золотых Ресниц, исландский скальд середины XI в. Его поэма «Флокк о Кальве» сочинена ок. 1050 г. Снорри Стур-лусон рассказывает о том, как Магнус Олавссон был провозглашен конунгом во всей Норвегии; той же осенью умер в Англии Кнут Великий; Свейн, сын Альвивы, бежавший из Норвегии в Данию при возвращении Магнуса, умер тем же летом в Дании. Снорри приводит вису скальда Тьодольва о «жалком уделе» Свейна и продолжает далее:

Бьярни Скальд Золотых Ресниц сочинил вису о Кальве Арна-соне: «Ты помог молодым конунгам завладеть наследством, которое им причиталось. Справедливо, что Свейн стал править в одной Дании. Ты указал, Кальв, рьяному в битве Магнусу путь из Гардов в его страну; ты содействовал тому, что конунг получил землю» [fF, XXVIII, 11-12].

Здесь приводится 6-я строфа «Флокка о Кальве» [Skj., А, I, 395], которая сохранилась также в «Красивой коже» и в «Отдельной саге об Олаве Святом» (по SKB 2 perg. 4° и по Flat.).

«Сага о Магнусе Добром» по «Кругу земному» открывается следующим рассказом:

Магнус Олавссон начал после йоля свою поездку с востока из Хольмгарда вниз в Альдейгьюборг. Стали они снаряжать свои корабли, когда весной сошел лед. Об этом говорит Арнор Скальд Ярлов в Драпе о Магнусе: «Теперь собираюсь я рассказать людям о деле отважного в бою воина, так как я знаю точно о нем; люди, замолчите! щедрому хёвдингу не сравнялось и одиннадцати лет, когда он, отважный друг хордов, снарядил великолепный боевой корабль из Гардов».

Конунг Магнус отправился весной с востока в Свитьод. Так говорит Арнор: «Молодой воин созвал мужей в поход. Смелая дружина воина отправилась в боевом снаряжении на корабли. Отважный конунг повел заиндевелый корабль с востока из-за моря. Благоприятный ветер привел корабль хёвдинга в Сигтуну».

Здесь говорится, что конунг Магнус, когда он вернулся с востока из Гардарики, поплыл сначала в Свитьод и вглубь от побере-жья в Сигтуну [IF, XXVIII, 3-4].

Снорри цитирует 1-ю строфу «Драпы о Магнусе» (дротткветт), сочиненной в 1047 г. на смерть конунга Магнуса Арнором Тордар-соном по прозвищу Скальд Ярлов, исландским скальдом, родившимся ок. 1012 г. [Skj., А, I, 338]. Виса сохранилась также в «Красивой коже», в «Отдельной саге об Олаве Святом» Снорри Стурлусона, в «Хульде-Хроккинскинне» и в «Книге с Плоского острова». Во всех источниках, кроме «Красивой кожи», с ней вместе приводится еще одна строфа. В «Отдельной саге» и в «Круге земном» уточняется название поэмы ("[>ess getr Arnorr jarlaskald i Magnussdrapu" – «Об этом говорит Арнор Скальд Ярлов в Драпе о Магнусе»), в остальных источниках называется только имя скальда.

Вопрос о принадлежности этой строфы Арнору не всеми исследователями решается однозначно, поскольку две ее строки («щедрому хёвдингу не сравнялось и одиннадцати лет, когда он, отважный друг хордов, снарядил великолепный боевой корабль из Гардов») идентичны двум строкам висы, сохранившейся только в «Саге об Олаве Трюггвасоне» по «Кругу земному» Снорри Стурлусона по рукописи "Codex Frisianus" и приписываемой там Хал-ларстейну. («Олав Трюггвасон находился все это время в Гардарики и был в высочайшей милости у конунга Вальдимара и любим княгиней. Конунг Вальдимар поставил его хёвдингом над тем войском, которое он отправил охранять свою страну. Так говорит Халларстейн: „Щедрому хёвдингу было двенадцать лет, когда он отважный друг хордов, снарядил великолепный боевой корабль из Гардов. Люди конунга нагрузили корабль кольчугами, и щитами, и шлемами; и вращались штурвалы"»). Эту последнюю строфу Финнур Иоунссон определил как принадлежащую не Халлар-стейну (скальду XII века), а Халльфреду Трудному Скальду, умершему в 1007 г., а в 996 г. сочинившему «Драпу об Олаве» [Skj., А, 1,156]. Соответственно, Арнор, скальд XI века, должен был заимствовать у этого последнего или имитировать его, а не наоборот. Эту точку зрения разделили Ян де Фрис [de Vries 1964. S. 165] и Омельян Прицак [Pritsak 1981. Р. 272]. Напротив, Бьярне Фидьестёль полагал, что имел место перенос традиции, связанной с Магнусом Добрым, в рассказ об Олаве Трюггвасоне [Fidjestel. 1982. S. 107].[68] Дайана Уэйли приводит убедительную аргументацию в пользу того, что исходная строфа принадлежала Арнору [Whaley 1998. Р. 183–184]. Еще одна цитируемая здесь строфа – 2-я строфа «Драпы о Магнусе» [Skj., А, I, 338].

Войско Магнуса на пути из Сигтун в Трандхейм

Юхан Скрейнер определяет время отъезда Магнуса с Руси следующим образом. Кнут Великий умер 12 ноября 1035 г., но до йоля (рождества) весть об этом не могла достичь Норвегии. Вероятнее всего, прошло несколько месяцев – наступила весна 1036 г., – когда в Норвегии узнали о его смерти. Зимние шторма делают невозможным регулярное сообщение в этой части земного шара. Посольство на Русь могло отправиться не раньше апреля или даже начала мая 1036 г. – должен был сойти лед в Балтийском море и Финском заливе. Магнус отправился домой осенью 1036 г. Этот расчет совпадает со словами скальда Арнора, утверждавшего, что Магнус «повел заиндевелый корабль с востока из-за моря». И добрался Магнус до Трёндалёга не раньше декабря 1036 г. [Schreiner 1929. S. 519–524]. Впрочем, такой расчет находится в противоречии со сведениями саг.

Встреча Магнуса и Хёрдакнута

Согласно «Кругу земному», по возвращении в Норвегию, на собранном по его приказу Эйратинге Магнус был провозглашен конунгом над всей той страной, которой правил его отец, Олав Харальдссон.[69] Магнус продолжил свою поездку по стране, и «повсюду он был провозглашен конунгом» [Круг Земной. С. 381]. Свейн, сын Кнута Великого, который был в это время правителем Норвегии, напротив, собрав тинг в южном Хёрдаланде и убедившись, что он мало на кого может положиться, если дело дойдет до битвы с конунгом Магнусом, поднял паруса и уплыл к своему брату Хёрдакнуту, правителю Дании (1028–1042), предложившему ему править страной вместе.[70] Все эти события относятся к одному году, а именно – к 1035. Тем же летом, сообщает сага, умер в Дании Свейн, сын Кнута, а «той же осенью в ноябрьские иды» (12 ноября 1035 г.) умер в Англии сам Кнут Великий.[71] В Англии конунгом был провозглашен сын Кнута Харальд, в Дании остался сын Кнута Хёрдакнут, а в Норвегии начал свое правление Магнус Олавссон.

В следующем (1036) году Магнус и Хёрдакнут (род. ок. 1019 г.), малолетние правители Норвегии и Дании, «договорились, что принесут клятву побратимов и будут соблюдать мир между собою, пока оба живы, а если один из них умрет, не оставив сыновей, то другому, кто его переживет, достанутся его земли и подданные» [Круг Земной. С. 382]. Когда через шесть лет (8 июня 1042 г.) скончался Хёрдакнут, Магнус собрал семьдесят кораблей воинов и отплыл в Данию. Он предъявил свои права на Датскую Державу и был на тинге в Вебьёрге провозглашен ее конунгом.[72] Вскоре он поставил своим наместником в Дании ярла Свейна Ульвссона, внука по материнской линии Свейна Вилобородого и Сигрид Суровой.[73] Той же зимой Свейн, заручившись дружбой могущественных людей и поддержкой всего народа, присвоил себе титул конунга. Между ним и конунгом Магнусом было несколько битв, закончившихся победой Магнуса.[74] Подчинив себе Датскую Державу, Магнус отправил послов в Англию и в послании, адресованном «конунгу Ятварду» (английскому королю Эдуарду Исповеднику, 1042–1066 гг.), заявил о своих претензиях и на эту страну.[75] Впрочем, ответ английского правителя убедил Магнуса оставить все как есть. «Я полагаю, что разумнее и лучше ... мне владеть той державой, какую Бог мне пожаловал» [Круг Земной. С. 401], – этими словами Магнуса заканчивается сага о нем. В дальнейшем (1046 г.) Магнус поделил Норвегию с Харальдом Сигурдарсоном, тоже конунгом из династии Харальда Прекрасноволосого – своим четвероюродным дядей по мужской линии и к тому же единоутробным братом своего отца, Олава Святого,[76] а Данию, умирая (1047 г.),[77] Магнус отдал Свейну Ульвссону.[78]

Дата смерти Магнуса – 25 октября 1047 г. – выявляется на основании известия 38-й главы «Саги о Харальде Сигурдарсоне» по рукописи «Хульда»: "Magnus konungr andadist J)rim nottum fyrir messudag Simonis ok Jiide" [Fms., VI, 234] – «Конунг Магнус умер за три дня до мессы Симона и Иуды», которая приходится на 28 октября.

Говоря о Харальде Сигурдарсоне, Снорри Стурлусон утверждает, что «у нас нет достойных внимания рассказов о его юности, пока ему не исполнилось пятнадцать лет, когда он был в битве при Стикластадире вместе с Олавом конунгом, своим братом» [Круг Земной. С. 463], и начинает сагу о Харальде с этого момента его жизни.

Согласно «Хульде», Харальду было пятнадцать лет, когда он вступил в войско Олава Харальдссона, вернувшегося весной 1030 г. с востока из Руси от князя Ярослава Мудрого. Та же информация содержится и в первой главе саги о Харальде по «Кругу земному». Снорри к тому же приводит вису скальда Тьодольва Арнорссона, из которой следует, что Харальду было пятнадцать лет, когда погиб Олав (29 июля 1030 г.).

В «Обзоре» сообщается, что из битвы, в которой пал Олав Святой, Харальд «бежал после его гибели прочь из страны и в Аустрвег и так до Миклагарда». Топоним Аустрвег (Austwegr), «Восточный путь», скорее всего, в данном контексте выступает как обозначение Руси. Миклагард (Miklagardr) – древнескандинавское наименование Константинополя. Об остановке Харальда на Руси в «Обзоре» речь не идет. Пребывание Харальда на Руси в течение нескольких лет на пути в Византию осталось неизвестным и Адаму Бременскому. Впрочем, хронист к тому же считает, что Харальд покинул Норвегию еще при жизни Олава Святого: «Некто Харольд, брат Олафа, короля и мученика, покинув еще при жизни брата родину, отправился изгнанником в Константинополь» [Adam, lib. III, сар. 13].[82]

Согласно «Гнилой коже», Харальд отправился «на восток в Свитьод, а оттуда в Гардарики». По «Красивой коже», «Кругу земному» и «Хульде», Харальда в его поездке на Русь сопровождал ярл Рёгнвальд. В «Красивой коже» Швеция как промежуточный пункт не названа, но уточняется, что они пришли в Хольмгард (Новгород) «в начале той зимы». Такие сроки возможны, если проплыть по Балтике осенью, а путь от Ладоги до Новгорода проделать по суше. По «Кругу земному», Харальд скрывался и залечивал раны в Швеции и лишь следующим летом отправился на восток в Гардарики. То же читаем и в «Хульде». Итак, приезд Харальда на Русь можно датировать по скандинавским источникам 1030 или 1031 годом.

«Обзор» лишь упоминает о бегстве Харальда в Аустрвег, под которым здесь следует понимать Русь. В «Гнилой коже», «Красивой коже», «Круге земном» и «Хульде» приводится скальдичес-кая строфа, из которой вроде бы следует, сколько Харальд пробыл на Руси:

А отсюда следует тот рассказ о поездках Харальда, который он, Харальд, передавал сам и те люди, что за ним следовали. Затем отправился Харальд на восток в Свитьод, а оттуда в Гардарики, как говорит Бёльверк: «Конунг, ты обтер кровь с меча, прежде чем вложил его в ножны. Ты насытил воронов сырым мясом. Волки выли на гребнях гор. А ты провел, суровый конунг, следующий год на востоке в Гардах; никогда мне не доводилось слышать, что какой-либо воин превосходил тебя» [Msk., 58].

Сигфус Блёндаль и Бенедикт Бенедикс, однако, подчеркивают, что ни автор «Красивой кожи», ни Снорри Стурлусон не прочитали эту строфу подобным образом [Blondal–Benedikz 1978. Р. 55]: первый из этих авторов утверждает, что Харальд провел на Руси «долгое время» ("langa hrid"), а второй – «несколько зим» ("пфккига vetr"). В трех сводах автором этой строфы назван Бёль-верк Арнорссон, исландский скальд XI в., а автор «Красивой кожи» ошибочно приписывает строфу другому исландскому скальду – Вальгарду из Веллы. Вопреки «Красивой коже», именно Бёльверка Арнорссона принято считать автором безымянной драпы о Харальде Сигурдарсоне, которая открывается этой строфой [Skj., А, I, 385].

По Густаву Сторму, Харальд провел на Руси 1031–1034 гг. [Storm 1884. S. 383]. Адольф Стендер-Петерсен датирует этот визит Харальда на Русь 1031–1033 гг. [Stender-Petersen 1953b. S. 134]. Дмитрий Оболенский [Obolensky 1970. Р. 163], повторяя вывод Сторма [Storm 1884. S. 375], утверждает, что Харальд появился в Константинополе между 1034 и 1038 гг. Хенрик Бирнбаум склонен считать, что первый визит Харальда на Русь состоялся в 1031–1033 гг. или, возможно, длился несколько дольше [Birnbaum 1981. S. 128-145].

Исходя из предложенного Стендер-Петерсеном толкования термина polutasvarf кш русского «полюдья», а не как «обхода палат» византийского императора (о чем речь пойдет ниже), и из указания саг, что Харальд трижды ходил в polutasvar)", Джонатан Шепард заключил, что Харальд, вероятнее всего, участвовал в полюдье во время своего пребывания на Руси (причем первого, поскольку второе длилось всего лишь один год), и это должны были быть зимы 1031–32,1032–33 и 1033–34 гг. Соответственно, на Руси он провел 1031–1034 гг. и отправился в Византию летом 1034 г. [Shepard 1973. Р. 145–150]. Те же годы, впрочем без мотивации, называет Хелен Дамико [Damico 1995. Р. 108–109].

«Гнилая кожа», «Красивая кожа», «Круг земной» и «Хульда» сообщают, что Ярослав поставил Харальда «хёвдингом» над своими людьми, «охранявшими страну». Не соглашусь с формулировкой Е. А. Рыдзевской, что, как следует из источников, Ярослав «поставил его во главе своей варяжской дружины» [Рыдзевская 1940. С. 68]. Роль, которую приписывают Харальду саги, гораздо значительнее – охрана всего Древнерусского государства. Вспомним, что в том же качестве, по сагам, выступал на Руси и Олав Трюггвасон: «Конунг Вальдимар поставил его хёвдингом над тем войском, которое он отправил охранять свою страну».[84] Эта роль в полной мере соответствует тому стереотипу, который существует в сагах для изображения пребывания скандинавского конунга на Руси [Джаксон 1978].

Исследователи справедливо отнеслись с недоверием к содержащейся здесь фактической информации. Так, Сигфус Блёндаль [Blondal 1941. Р. 97] выразил сомнение, что Ярослав мог поставить пятнадцатилетнего Харальда «хёвдингом над людьми конунга, охранявшими страну». Блёндаль и Бенедикс подчеркивают, что «это настолько очевидное преувеличение, что оно становится бессмысленным». В то же время, полагают они, вполне вероятно, что Ярослав не отказался от помощи этого молодого воина и его людей и, не забывая о его королевском роде, дал ему «какую-то второстепенную офицерскую должность» [Blondal–Benedikz 1978. Р. 54].[85]

Разделение функций между Харальдом и ярлом Эйливом в войске, охраняющем страну, представлено в источниках по-разному. Так, в «Красивой коже» Харальд назван «вторым хёвдингом» после Эйлива; в «Круге земном» они сделались хёвдингами «вместе с Эйливом»; в «Гнилой коже» утверждается, что «Харальд сделался вскоре человеком, охраняющим страну» и они с Эйливом «бывали время от времени вместе в военном походе»; по «Хульде», стал «Харальд большим хёвдингом и принял на себя охрану страны у конунга Ярицлейва, а вторым был Эйлив».

Е. А. Рыдзевская считает, что речь в данном случае идет о Ладоге и что «то ярлство», которое после смерти своего отца, ярла Рёгнвальда Ульвссона, взял, согласно «Красивой коже», Эйлив, – Ладожская земля. В свете этого Ладога представляется исследовательнице «военным пунктом, где сидят последовательно два шведских дружинных вождя, отец и сын. Организация наемной военной службы находится в руках Эйлифа, очевидно, по поручению Ярослава» [Рыдзевская 1945. С. 60–61].

При том, что нет данных, способных подтвердить прямую информацию саг, содержащаяся в этих известиях косвенная информация сомнения не вызывает, поскольку верифицируется русскими источниками. Из них мы знаем варягов в качестве наемников – норманнского корпуса, который некоторое время постоянно служил князьям. Мы видим варягов среди славянского войска в походе Олега на Византию [ПСРЛ. Т. I. Стб. 29; Т. II. Стб. 21]. Игорь, собирая войско, «посла по Варяги многи за море» [Там же. Т. I. Стб. 45; Т. II. Стб. 34 (941 г.)]. Владимир Святославич, готовясь к борьбе с Ярополком, «бежа за море» и вернулся оттуда «с варяги» [Там же. Т. I. Стб. 75 (977–980 гг.)]. Ярослав, судя по летописи, чаще других князей обращался к помощи варяжских дружин: и в борьбе со своим отцом Владимиром [Там же. Стб. 130 (Ю15г.)], и готовясь к столкновению с Мстиславом Владимировичем [Там же. Стб. 148 (1024 г.)]. Именно дружины викингов, а не отдельных искателей приключений нанимали к себе на службу русские князья вплоть до XI в. и заключали с их предводителями своего рода коллективный договор, на что указывают и летописи, и саги.

Одно сообщение «Красивой кожи» настолько соответствует русским летописям, что выглядит чуть ли не заимствованием из них: «У конунга Ярицлейва всегда были нордманны и свенские люди» (ср.: «Варязи бяху мнози оу Ярослава» [Там же. Т. I. Стб. 140; Т. II. Стб. 127]; «В Новегороде же тогда Ярославъ кормяше Варягь много» [НПЛ. С. 174]).

Что касается «язычников», от которых следовало оборонять древнерусские земли, то вполне очевидно, что у автора «Красивой кожи» нет об этом четкого представления. «Оборона Ладоги при помощи скандинавских наемников могла понадобиться в случае нападения на нее скандинавских же викингов. В сагах нет указаний на такие события в описываемое здесь время; возможность их, если и была в значительной мере отстранена благодаря дружественным отношениям Ярослава Мудрого с его скандинавскими соседями, то все-таки не исключена вовсе» [Рыдзевская 1945. С. 61].

Об одном военном предприятии Харальда и Эйлива идет речь в висе Скальда Тьодольва Арнорссона, исландского скальда первой половины XI в. (ок. 1010 – ок. 1066).[86] Его безымянная поэма о Харальде Сигурдарсоне была сочинена ок. 1055 г. Начальная ее строфа [Skj., А, I, 368] сохранилась в «Гнилой коже» (разбитая на две части), в «Круге земном» и «Хульде», а первая половина этой строфы – в «Красивой коже»:

Конунг Ярицлейв хорошо принял Харальда и его людей. Сделался тогда Харальд хёвдингом над людьми конунга, охранявшими страну, вместе с Эйливом, сыном ярла Рёгнвальда. Так говорит Тьодольв: «Одно и то же затеяли два хёвдинга там, где сидел Эйлив: они встали щитом к шиту. И восточные винды были зажаты в ущелье. Воины задали жестокий урок ляхам» [IF, XXVIII, 70].

Ни в одном своде саг нет полного соответствия между прозаическим текстом и висой: в рассказах саг используются не все сведения, содержащиеся в этой скальдической строфе, так что стихотворная вставка, подтверждая прозаический текст, несет в себе дополнительную информацию, может быть, и не предусмотренную ходом повествования. Из приведенной строфы мы узнаем о ведении Харальдом и Эйливом, находившимися в начале 1030-х гг. на службе у Ярослава, военных действий против Lacsir, т. е. «ляхов = поляков».[87] При том, что Тьодольв на Руси с Харальдом не был, а поэму о нем сочинил лет на двадцать позднее, в ней, вероятнее всего, отразился поход Ярослава и Мстислава в 1031 г. на Польшу (летопись сообщает, что после мятежа 1030 г. в земле Польской Ярослав и Мстислав в 1031 г. «собраста вой многь, ид оста на Ляхы, и заяста грады Червеньскыя опять, и повоеваста Лядьскую землю...» [ПСРЛ. Т. I. Стб. 150; Т. И. Стб. 137]), в котором вполне могла участвовать и наемная скандинавская дружина Ярослава.[88]

Продолжим рассказ о пребывании Харальда на Руси по «Хуль-де», восходящей к «Гнилой коже». Только в этих двух источниках сообщается о сватовстве Харальда к Елизавете Ярославне:

Харальд ездил по всему Аустрвегу и совершил много подвигов, и за это конунг его высоко ценил. У конунга Ярицлейва и княгини Ингигерд была дочь, которую звали Элисабет, норманны называют ее Эллисив. Харальд завел разговор с конунгом, не захочет ли тот отдать ему девушку в жены, сказал, что он известен родичами своими и предками, а также отчасти и своим поведением. Конунг отвечает на эту речь хорошо и сказал так: «Это хорошо сказано; думается мне, во многих отношениях дочери моей подходит то, что касается самого тебя; но здесь могут начать говорить крупные хёвдинги, что это было бы несколько поспешное решение, если бы я отдал ее чужестранцу, у которого нет государства для управления и который к тому же недостаточно богат движимым имуществом. Но я не хочу тем не менее отказывать тебе в этой женитьбе; лучше оставить тебе твой почет до подходящего времени, даже если ты немного подождешь; используешь ты для этого, полагаем мы, и святость конунга Олава, и твоё собственное физическое и духовное совершенство, поскольку ты так здесь прожил, что себе ты приобрел славу, а нам почет и большой успех нашему государству; очень вероятно также, что, начавшись таким образом, увеличится еще больше твоя слава и почет». Так они закончили свой разговор.

После этого решил Харальд отправиться прочь из страны, собрал он тогда большой отряд людей, расстались они с конунгом Ярицлейвом лучшими друзьями [Hulda, к. 2–3; Msk., 56–60].

Дочь русского князя Ярослава Мудрого Елизавета известна только по исландским сагам, где говорится, что «она звалась Эли-сабет (Elisabeth); норманны называют ее Эллисив (Ellisif)». Борис Клейбер [Kleiber 1974] обратил внимание на имя матери Иоанна Крестителя в Остромировом Евангелии – Елизавета. Он заключил, что имя пришло на Русь из Византии в то время, когда в греческом языке пропал звук b, в результате чего b стало передаваться через v, а, соответственно, в русском языке во всех библейских и классических словах мы обнаруживаем v вместо b: Вавилон (а не Babilon), варвар (а не barbar). Женское имя Елизавета фиксируется на Руси лишь с XVIII в. Клейбер также отметил, что В. Н. Татищев при пересказе известия Снорри о браке Харальда и дочери Ярослава передает имя этой последней как Елисафа [Татищев 1963. С. 243]. Такое имя, полагает он, на Руси существовало: в частности, в Новгородской первой летописи под 1179 г. фигурирует игуменья по имени Елисава [НПЛ. С. 36]. На этом основании Клейбер заключает, что младшая дочь Ярослава Мудрого и Ингигерд получила крестильное имя Елисава, но в семье, где родители говорили по-шведски, именовалась Эллисив.

Что касается имени Ellisif, которым норманны называли русскую принцессу, то совершенно очевидно, что это имя шведское. В Исландии оно впервые отмечается в середине XVII в. [Gudrun Kvaran, Sigurdur Jonsson fra Arnarvatni 1991], а в Норвегии только в XIX в. [Stemshaug 1982. S. 132], в то время как в Архиве личных имен Шведской Академии наук[89] имя неоднократно зафиксировано на протяжении XIV и XV вв.

П. А. Мунк предположил, что сватовство в начале 1030-х гг. состояться не могло, а, скорее, имело место по возвращении Харальда из Византии, поскольку к рассматриваемому времени Елизавете вряд ли могло быть даже десять лет [Munch 1873. S. 534].[90] Впрочем, ряд исследователей, называющих 1025 г. как год рождения Елизаветы Ярославны [Koht 1926b. S. 510; Kleiber 1974. S. 52], тем не менее не высказывает мнения о нарушении в саговом изложении последовательности событий.

Так рассказывается в «Гнилой коже»:

Он приплыл на военных кораблях в Миклагард с большим войском к конунгу Гарда, которого звали Микаэл Каталактус. Тогда была царицей в Миклагарде царица Зоя Богатая. Норманны были там хорошо приняты. Поступил Харальд тут же со всеми своими людьми на службу к конунгу и назвался он Нордбрик-том, и не сообщил он людям, что он был королевского рода, но, напротив, просил он всех своих скрыть это, поскольку это делается из предосторожности, если чужестранцы – королевские сыновья [Msk., 60].

Харальд добрался до Константинополя и провел там примерно десять лет (ок. 1034–1043) на службе у византийского императора. В зависимости от того, как оценивается пребывание Харальда на Руси, датируется и прибытие его отряда в Византию, но чаще это – 1034 или 1035 г.[91] Снорри Стурлусон сообщает следующее:

В то время Страною Греков правила конунгова жена Зоэ Могучая вместе с Микьялем Каталактом. И когда Харальд прибыл в Миклагард и встретился с конунговой женой, он поступил к ней на службу. Осенью он отплыл на галере вместе с войском, и они плавали по Греческому Морю. У Харальда была своя дружина. А предводителем войска был человек по имени Гюргир. Он был сородичем конунговой жены. Харальд пробыл в войске недолгое время, как веринги крепко с ним подружились и всегда были вместе с ним в битвах. Вскоре Харальд сделался предводителем всех верингов [Круг Земной. С. 403].

Зоя стала византийской императрицей, сделавшись супругой Романа III Аргира (1028–1034, ум. 11 апреля 1034 г.), а затем Михаила IV Пафлагонянина (1034–1041, ум. 10 декабря 1041 г.). После недолгого правления ее и усыновленного ею сына Стефана Калафата (мужа сестры экс-императоров), Михаила V Калафата (1041–1042), свергнутого с престола 21 апреля 1042 г., ослепленного и отправленного в монастырь, соправительницами были объявлены Зоя и ее сестра Феодора. Через два месяца, впрочем, трон занял третий супруг Зои, Константин IX Мономах (1042– 1045).[92] Скандинавские авторы явно преувеличивают ее роль в управлении государством и найме на службу иностранного отряда. Кстати Адам Бременский говорит о вступлении Харальда в войско византийского императора, хотя и не называет его имени [Adam, lib. III, сар. 13].

Византийский полководец XI в. Кекавмен в «Советах и рассказах», вопреки целому ряду неточностей (он ошибочно считает Харальда сыном «василевса Варангии», т. е. норвежского короля, равно как и его единоутробного, но не по отцу, брата, Олава Ха-ральдссона), дает достойное внимания описание пребывания Харальда в Византии, чему он, как следует из его текста, был очевидцем:

Аральт ('АраХттц;) был сыном василевса Варангии. У него был брат Юлав, который после смерти своего отца и занял отцовский престол, признав своего брата Аральта вторым после себя лицом в управлении царством. Аральт же, будучи юношей, пожелал отправиться преклонить колена пред блаженным василев-сом Михаилом Пафлагонянином и увидеть ромейские порядки. Привел он с собой и войско, пятьсот отважных воинов. Итак, он прибыл, и василевс его принял как положено, затем отправил Аральта с его войском в Сицилию (ибо там находились ромейские военные силы, ведя войну на острове). Придя туда, он совершил великие подвиги. Когда Сицилия была подчинена, он вернулся со своим войском к василевсу, и тот почтил его чином манглавита. После этого произошел мятеж Деляна в Болгарии. Аральт участвовал в походе вместе с василевсом, имея при себе свое войско, и в борьбе с врагами совершил дела, достойные его благородства и отваги. Покорив Болгарию, василевс вернулся. Впрочем, сражался и я тогда за василевса по силам своим. Когда мы прибыли в Мосинополь, Василевс, награждая Аральта за то, что он участвовал в войне, почтил его титулом спафароканди-дата. После смерти Михаила и его племянника – экс-василевса Аральт при Мономахе захотел, отпросясь, уйти в свою страну. Но не получил позволения – выход перед ним оказался запертым. Все же он тайно ушел и воцарился в своей стране вместо брата Юлава. И Аральт не роптал из-за того, что удостоился [лишь] ранга манглавита или спафарокандидата! Более того, даже будучи королем, он сохранял верность и дружбу к ромеям [Советы и рассказы Кекавмена. С. 283, 285].

Выбирая между свидетельством Кекавмена и рассказами саг о том, при каком императоре Харальд пришел в Византию – при Михаиле Пафлагонянине (по Кекавмену) или Михаиле Калафа-те (Микьяль Каталакт – явное искажение этого имени), – мы, естественно, должны отдать предпочтение Кекавмену как очевидцу событий. В саговой традиции, вне всякого сомнения, произошло соединение образов двух византийских императоров, Михаила Пафлагонянина и Михаила Калафата (ср.: неразличение русских князей Владимира Ярославича и Владимира Всеволодовича Мономаха [Джаксон 1993. С. 187–188]). Однако, относя пребывание Харальда в Византии ко времени правления Михаила Калафата, а тем самым к 1041–1042 гг., саги описывают участие Харальда в событиях, имевших место в 1030-х гг. Тем самым, мы можем утверждать, что скандинавские и византийские источники сходятся на том, что Харальд оказался в Византии при Михаиле IV Пафлагонянине, чье самодержавное правление началось 12 апреля 1034 г. [Grumel 1958. Р. 358]. Эта дата – terminus post quem для выяснения времени прибытия Харальда в Византию.

О размере «большого войска», которое Харальд привел с собой в Византию, мы узнаем из сообщения Кекавмена – это были «пятьсот отважных воинов». Г Г. Литаврин высказывает вполне уместное сомнение в том, «что юноша Гаральд, явившись в Византию с 500 воинов, стал главой всего варяго-русского корпуса», как о том говорят саги. «Обычно наемниками командовал в это время аколуф, назначаемый из представителей высшей византийской знати» [Литаврин 1972. С. 591, примеч. 1177].[93] На это же указывает и текст Кекавмена: «Когда Сицилия была подчинена, он вернулся со своим войском к василевсу». Вероятно, не раз обсуждавшийся нами стереотип изображения скандинавских конунгов за пределами своей страны применяется авторами саг при описании их пребывания не только на Руси, но и в Византии. По мнению В. Г Васильевского, Харальд «со своими скандинавскими товарищами не просто служили наряду с Русскими..., а составляли особый отряд в иностранном греческом корпусе» [Васильевский 1908. С. 267].

Осада города на Сицилии отрядом Харальда Сигурдарсона

Как установлено исследователями на основании совокупного анализа скандинавских и византийских источников, Харальд, находясь на службе у византийского императора, принял участие в целом ряде сражений.

Он участвовал в византийской военной экспедиции на Сицилии в 1036–1039/40 гг. под командованием катепана катепаната Италия, куда входила и Сицилия, Георгия Маниака, которого саги называют Пор г ир (Gyrgir) [Там же. С. 288–303; Лященко 1922. С. 117; Koht 1931. S. 464; Литаврин 1972. С. 592, примеч. 1179, 1180; Blondal–Benedikz 1978. Р. 65-68; Бибиков 1990. С. 164]. Как подчеркнул В. Г Васильевский, «исторический Маниак, оставивший после себя такую прочную память в Сицилии, вовсе не похож был на того Гиргира или Гюргия, который в прозаической саге играет такую незавидную и унизительную роль подле норвежского героя, – роль арлекина в комедии» [Васильевский 1908. С. 293]. Вновь мы имеем дело с определенным стереотипом изображения скандинавского конунга за пределами его собственной страны. Кекавмен сообщает, что после возвращения из Сицилии Харальд получил чин манглавита – «обычный для воинов отряда телохранителей василевса» [Бибиков 1990. С. 165]. X. Михэ-еску указывает, что слово манглавит было заимствовано из греческого в румынский в значении «капитан судна», и полагает, что к Харальду Кекавмен применял термин именно в этом значении [Михэеску 1963. С. 349].

Согласно Кекавмену, Харальд был сразу по прибытии в Византию отправлен на Сицилию, на основании чего ряд исследователей даже заключил, что он появился в Византии ок. 1038 г. Однако Джонатан Шепард считает более убедительным рассказ «Круга земного», из которого следует, что Харальд прежде участвовал в военной операци против пиратов в Griklandshaf, Эгейском море. Исследователь высказывает предположение, что эти данные согласуются с информацией, имеющейся в известии хрониста XI в. Иоанна Скилицы, включенном на рубеже XI–XII вв. в хронику Кедрина, внимательное прочтение какового убеждает, что там содержатся сведения о византийской операции в Эгейском море именно осенью 1034 г. [Shepard 1973. Р. 148-150].

Кроме того, Харальд со своим отрядом принимал участие в подавлении весной-летом 1041 г. восстания Деляна в Болгарии.[94] Об этом говорит Кекавмен, на это указывает и прозвище, данное Харальду скальдом Тьодольвом Арнорссоном, Bolgara brennir, «уничтожитель болгар».[95] Одна из версий чуда святого Олава в битве с язычниками (сохранившаяся в «Гнилой коже» и «Хульде») трактуется как отражение участия отряда Харальда в подавлении восстания Деляна.[96] С этим военным предприятием связывают и руническую надпись на пирейском льве, перечисляющую ряд имен, среди которых фигурирует имя Харальда Высокого.[97] После болгарского похода «Харальд удостоился лишь титула спафароканди-дата, который, согласно Клиторологию Филофея (899 г.) жаловался друзьям Империи из числа иноземцев. Так или иначе, сравнительно ординарный уровень титулов, полученных Харальдом в Византии, может свидетельствовать о нежелании византийского двора как-то особенно выделять командира наемного отряда, посылаемого к тому же в походы, достаточно далекие от столицы» [Бибиков 1990. С. 165].

Саги также говорят об участии Харальда в войнах с сарацинами и о его путешествии в Иерусалим. Со ссылкой на две строфы исландского скальда XI в. Стува Слепого Снорри Стурлусон рассказывает, как «Харальд отправился со своей дружиной в Иорса-лаланд и через нее в город Иорсалаборг», как «страна перешла под власть Харальда без пожаров и грабежей», как «он дошел вплоть до Иордана», «совершил богатые приношения Гробу Господню и Святому Кресту и другим святыням в Иорсалаланде» [Круг Земной. С. 408–409]. По мнению исследователей, эти сведения едва ли достоверны, но, если факты верны, то их следует отнести к 1035–1036 гг. [Литаврин 1972. С. 592; Бибиков 1990. С. 165].

По Густаву Сторму, последовательность военных предприятий Харальда на византийской службе такова: 1034 г. – прибытие в Константинополь; 1035–1037 гг. – поход в Азию, в частности в Сирию и Месопотамию; 1036 г. – поездка в Иерусалим; 1038– 1040 гг. – разграбление Сицилии; весна 1041 г. – битва на юге Италии; осень 1041 г. – военный поход в Болгарию; 1042 г. – дворцовый переворот в Константинополе; 1043–1044 гг. – бегство из Константинополя [Storm 1884. S. 383–384].

Любопытно свидетельство саг, что Харальд не назвался своим именем и не открыл своего происхождения, а взял имя Норд-брикт, так как в Византии, по словам саги, небезопасно было пребывание сына властителя другой страны. Ср. с Олавом Трюггвасоном на Руси: «А такие были законы в той стране, что там не полагалось воспитывать сына конунга из иноземного рода или из далекого государства без ведома самого конунга».[98] Блёндаль и Бенедикс подчеркивают, что, даже если в этом рассказе есть некая фактическая основа, он в первую очередь обладает чертами фольклорного мотива «принц в изгнании», тем более что в Византии такая политика по отношению к иностранцам знатного происхождения продержалась недолго, а Кекавмен называет род и имя своего героя [Blondal–Benedikz 1978. Р. 59].

В «Гнилой коже» и «Красивой коже» рассказывается, что Харальд отсылает Ярославу ту часть богатства, которая не нужна ему для содержания войска; в «Круге земном» – «чтобы содержать себя»; в «Хульде» – «чтобы содержать себя и свое войско»:

Нордбрикт провел много зим в Африке и взял там много золота и много драгоценностей. Но все то богатство, которое он получал и которое не было нужно ему для своих воинов, он посылал со своими верными людьми на север в Хольмгард во власть и на хранение конунгу Ярицлейву. И собралось там такое непомерно большое, что никто не мог точно измерить, богатство, какое легко можно себе представить, поскольку он воевал в той части мира, которая была чуть ли не богаче всех остальных золотом и драгоценностями, при том что он никогда не воевал против местных жителей, потому что он говорит сам, что он сражался в Африке с самим конунгом, и победил, и завладел большей частью его государства [Msk., 64].

Блёндаль и Бенедикс отмечают, что в греческих источниках нет сведений о каких-либо экспедициях в Африку во время правления Михаила IV. Но поскольку, утверждают они, этноним Serkir, который появляется в этом контексте («отправился он тогда со своим войском на запад в Африку, которую веринги называют Сер-кландом» [fF, XXVIII, 74]) нередко употребляется в древнескандинавских источниках как синоним арабов или арабо-говорящих народов, не будет большим допущением заключить, что скальдические строфы, на которых основано это известие саг, относятся к византийско-арабским военным действиям в Малой Азии, каковых было немало в годы правления Михаила IV Что касается византийско-арабских столкновений на Сицилии, то и в них Харальд мог принять участие в 1037 г. под предводительством Константина, брата Михаила IV, против «вепря Африки» (либо Мо-изза, либо его сына Абдаллаха) [Blondal–Benedikz 1978. Р. 60– 62, 66].

Традиционно отсылка денег Ярославу воспринималась и комментировалась в свете сватовства Харальда и отказа Ярослава на том основании, что он не может отдать дочь человеку, который недостаточно богат. Ср.: «Совершая подвиги, создавая себе военную славу, Гаральд не забывал, по-видимому, слов князя Ярослава, указывавшего на то, что он недостаточно богат. К военной добыче он был очень неравнодушен» [Лященко 1922. С. 117].

Однако в этих действиях Харальда был другой, более глубокий смысл. Как показала Г В. Глазырина, в соответствии с норвежскими законами, Харальду не стоило посылать богатства, добытые во время его византийской службы, к себе на родину. По статье 47 «Законов Гулатинга» [Gulatingslov, 47], человек, покидающий страну, мог назначить управляющего своим имуществом на срок в три года, и только по прошествии трех лет его имущество переходило к наследникам; в том же случае, если он уезжал в Византию, наследники вступали в свои права незамедлительно [Glazyrina 1991]. В таком случае помощь Ярослава, принимавшего, хранившего и возвратившего Харальду его имущество, можно считать неоценимой.

Большинство исследователей полагает, что Харальд находился на службе в Византии до осени 1042 г. [Лященко 1922. С. 128; Cross 1929. Р. 181; Vasiliev 1937. Р. 54; Рыдзевская 1940. С. 68; Рыдзевская 1978. С. 68; Свердлов 1989. С. 151, примеч. 39]. Г Г Литаврин говорит об октябре 1042 г. [Литаврин 1967 С. 84]. А. Стендер-Петерсен колеблется между 1042 и 1043 гг. [Stender-Petersen 1940. S. 19]. В. Г Васильевский и С. Блёндаль принимают 1043 г. [Васильевский 1908. С. 303; Blondal 1939. Р. 7-8; Blondal 1941. Р. 98].[100]

В. Г Васильевский, например, отталкивается от даты исландских анналов. Исходя из того, что в 1044 г. Харальд появился в Скандинавии, исследователь заключает, что он ушел из Византии еще в 1043 г. А. И. Лященко, напротив, находит в саге указание на 1042 г.: «По мнению В. Г Васильевского, Гаральд ушел из Константинополя в 1043 г. Мне кажется, что его отъезд состоялся летом 1042 г., т. е. вскоре после свержения императора Михаила V, как это представляет и сага» [Лященко 1922. С. 128].

Следуя за хронологией Блёндаля [Blondal 1941], Стендер-Петерсен полагает, что второй раз Харальд был на Руси в 1043– 1045 гг. [Stender-Petersen 1953Б. S. 135], т. е. вскоре после неудачного похода Ярослава на Византию. Так же оценивает ситуацию и X. Бирнбаум [Birnbaum 1981. Р. 9]. Д. Оболенский считает, что в 1043 г., после смерти его патрона императора Михаила V в 1042 г., Харальд просил разрешения покинуть Константинополь, но ему было отказано в разрешении вернуться в Норвегию, и он вынужден был бежать из Константинополя, естественно, на Русь, к недавнему врагу Византии Ярославу [Obolensky 1970. Р. 163].

Харальд был помещен Зоей в тюрьму. Источники называют две причины: 1) он удержал у себя золото императора, 2) по словам мудрых людей, Зоя страстно желала замужества с Харальдом. Г. Сторм [Storm 1884. S. 371–372] рассматривает арест Харальда при Константине Мономахе как крайне неправдоподобный, поскольку о нем ничего не говорит Кекавмен (по его сведениям, Харальд «при Мономахе захотел, отпросясь, уйти в свою страну», «но не получил позволения – выход перед ним оказался запертым»). У Блёндаля, разделяющего эту точку зрения, впрочем, не вызывает сомнений, что Харальд мог быть арестован в более раннее время, тем более что в сагах его арест предшествует ослеплению императора, каковым был предшественник Константина Михаил V [Blondal 1939. Р. 6-7].

Г. Г. Литаврин склонен считать, что с самого начала своего правления Константин Мономах «проявлял недоверие к русским и варягам, верно служившим ненавистным новому императору Пафлагонцам», а Харальд, кроме всего прочего, был в дружественных отношениях с Ярославом Мудрым, с которым «у Мономаха сразу же сложились натянутые отношения, завершившиеся открытым столкновением в 1043 г.» Не удивительно поэтому, что император выдвинул против Харальда обвинение в незаконном присвоении государственных средств [Литаврин 1972. С. 597, примеч. 1191].

В тюрьме Харальд оказался вместе с двумя своими спутниками, Халльдором Сноррасоном и Ульвом Оспаксоном. Слух о заключении Харальда в тюрьму разнесли по северным странам варяги, служившие в Константинополе: «Так здесь на севере рассказывали вэринги, те что служили в Миклагарде» [IF, XXVIII, 85]. А вот еще слова Снорри о распространении саги о Харальде: «Скальды могли бы приписать этот поступок военачальнику или графу или другому знатному человеку, если б знали, что это более правильно. Но Харальд сам рассказывал так, да и другие люди, которые там были вместе с ним» [Круг Земной. С. 410].

Рассказ саг о тайном бегстве Харальда из Константинополя подтверждает и Кекавмен: «все же он тайно ушел...». А вот как об этом рассказывает «Гнилая кожа»:

[После сражений на Сицилии Нордбрикт отправляется в Иерусалим. По возвращении в Константинополь он оказывается в тюрьме по приказу императрицы Зои. Благодаря чуду Святого Олава Харальду удается спастись.] И в ту же самую ночь захватывает Харальд ту палату, в которой была девица Мария, и увезли они ее с собой. Взяли затем они две галейды и вышли на веслах в Сэвидарсунд. А там были протянуты через залив железные цепи. И тогда сказал Харальд: «Теперь люди должны сесть на весла на обеих галейдах, а все те люди, кому не нужно грести, должны тогда каждый держать в руках свой кожаный мешок или другую тяжесть и бежать на корму, и проверить, не поднимутся ли галейды на цепи». И вот делают они так, и поднимаются корабли на цепи, и тотчас они останавливаются, и прекратилось движение. Тогда сказал Харальд: «Теперь должны все люди перебежать на нос корабля и держать в руках ту же тяжесть». И вот в результате этого соскочила с цепи та галейда, на которой был сам Харальд, а другая поднялась на цепь, развалилась на части, и погибло очень много людей с нее там в заливе, а некоторых спасли. И с этим выбрался Харальд прочь из Миклагарда и поплыл так дальше в Свартахав, и прежде чем он выплыл в море, высадил он на берег девицу Марию, и дал ей хороших спутников назад в Миклагард. [Харальд просит Марию передать Зое, что власть ее над ним не так уж велика.] Затем расстались они и плывет Харальд на север за море, а оттуда едет он по Аустррики в Хольмгард [Msk., 84–85].

Романтическая история с влюбленностью Харальда в принцессу Марию и ревностью императрицы Зои напоминает Васильевскому «сюжет немецкой поэмы о короле Ротере», а также «Сагу о Тидреке Бернском». «Не наше дело разбирать, которое сказание имело влияние на образование, склад и развитие другого. Но, по-видимому, повесть о Гаральде в XII веке в своей любовно-романтической части рассказывалась несколько иначе. Вильгельм Мальмёсберийский (ум. 1141), смешивая Гаральда относительно прозвища, но верно называя его братом св. Олафа, пишет, что он в юности, находясь на службе византийского императора, обесчестил одну знатную женщину и за то, по приказанию императора, был брошен на съедение льву, но одними голыми руками задушил зверя... (Это повторяется и у других позднейших писателей.) Теперь этого льва нет в Гаральдовой саге, но очень вероятно, что он в ней был, точно так же, как есть сцена с убиваемым львом в поэме о короле Ротере» [Васильевский 1908. С. 236, 237, 238].

Любопытно замечание Васильевского относительно «девицы Марии», фигурирующей в этой истории: «Мария, конечно, упоминается в современной Гаральду византийской истории, но это была мать императора Михаила V, низверженного и ослепленного. Если ее похитил норвежский герой во время Константина IX (сага рассказывает о похищении вслед за ослеплением Мономаха), то нужно подивиться его выбору, потому что это была уж слишком пожилая женщина» [Там же. С. 280].

Во всех сводах[101] говорится, что Харальд взял «под свою власть, в свое распоряжение» все то золото и всякого рода драгоценности, которые он посылал Ярославу из Миклагарда. Снорри подчеркивает, что «это было такое большое богатство, что ни один человек в северных странах не видел подобного во владении одного человека». О большом богатстве Харальда, приобретенном в Византии, говорит и Адам Бременский: «Став воином императора, он участвовал во многих битвах против сарацин на море и скифов на суше, прославившись доблестью и скопив большое богатство» [Adam, lib. III, сар. XIII].[102]

Снорри Стурлусон рассказывает об источнике богатств Харальда следующим образом:

И когда Харальд прибыл в Хольмгард, конунг Ярицлейв превосходно встретил его. Провел он там зиму, взял тогда в свое распоряжение все то золото, которое он раньше посылал туда из Миклагарда, и всякого рода драгоценности. Это было такое большое богатство, что ни один человек в северных странах не видел такого во владении одного человека. Харальд трижды ходил в обход палат (polutasvarf), пока он был в Миклагарде. Там есть такие законы, что каждый раз, когда умирает греческий конунг, тогда варяги идут в обход палат (polutasvarf). Они тогда проходят по всем палатам конунга, там где находятся все его сокровищницы, и каждый тогда свободно присваивает то, что идет ему в руки [IF, XXVIII, 89-90].

Итак, Снорри рассказывает, как Харальд, находясь на службе в Миклагарде, трижды принимал участие в polutasvarf. Снорри понял первую часть слова как лат. palatia, «императорский дворец» , а вторую как svarf, исландское существительное от глагола sverfa, «идти колонной, шеренгой». Он сообщил, что, согласно законам, когда умирал византийский император, варяги имели право пройти по его дворцу, предаваясь неограниченным грабежам. Далеко не все исследователи принимают трактовку Снорри. Рассмотрим последовательно несколько точек зрения.

В. Г Васильевский считает, что после ослепления Михаила Ка-лафата, в котором Харальд должен был участвовать, он мог оказаться «среди возмутившейся толпы, штурмовавшей дворец; мы должны предполагать, что именно тогда он учинил то, что сага (вероятно, вслед за скальдами) называет polotaswarf – грабежом (царских) палат, и наполнил руки византийским золотом» [Васильевский 1908. С. 283]. В другом месте Васильевский уточняет, что «императорский дворец византийского владыки именуется polotur (множеств.), то есть, палатами (от palatium, Pfalz)» [Там же. С. 239].

По мнению А. И. Лященко, «автор саги в оправдание грабежей своего героя приводит невероятное объяснение о праве варягов брать, что попадет под руку, при перемене правителя Византии. Конечно, это не могло быть правом. Но вполне допустимы были грабежи при столь частых в Византии дворцовых революциях. Действительно, Гаральд пережил три смены правителей в Константинополе: Романа III (1034 г.), Михаила IV (1041 г.) и Михаила V (1042 г.)» [Лященко 1922. С. 127, примеч. 2].

С. Блёндаль [Blondal 1939. Р. 8] отметил, что такого рода ограбление императорского дворца, а тем более его казны, по случаю смерти императора, было в принципе невозможно в столь высоко цивилизованном обществе, каковым являлась Восточная Римская империя. Если бы что-либо подобное происходило, только бы вполне определенное количество комнат, с вполне конкретными предметами в них, было бы открыто для дружинников императора. Однако ни в одном византийском источнике мы не находим и намека на подобный обычай. И все же, по мнению Блёндаля, «хоть небольшое ядро истины» в этом известии Снорри есть. Исходя из того, что «в среде варягов был значительный русский элемент», Блёндаль объясняет термин polutasvarf при помощи русских слов палата и сбор [Ibidem, 9]. Впрочем, при таком понимании термина трактовка стоящих за ним реальных событий не сильно отличается от той, которую дал Снорри Стурлусон. Блёндаль предложил и еще одно толкование слова poliitasvarf от русских слов получать и сбор в значении «налог, пошлина». Он полагал, что варяги, с одной стороны, могли использоваться для сбора податей в тех местностях, где регулярные сборщики дани не могли справиться без военной поддержки, а с другой, – наемники, будучи на длительное время расквартированы в какой-нибудь византийской провинции, должны были получать с местного населения специальный налог [Ibidem, 10–12].[103]

А. Стендер-Петерсен [Stender-Petersen 1940] утверждает, что Снорри ошибался, говоря о трех «обходах палат» Харальдом во время его пребывания в Византии. В действительности этот термин относится к сбору Харальдом даней по поручению Ярослава Мудрого во время его пребывания на Руси. Само слово polutasvarf, по Стендер-Петерсену, – тавтологично, содержит перевод самого себя, оба его корня, первый – русский (полюдье), второй – скандинавский (svarf), означают «поворот, оборот, круговое движение», возможно, с какими-то особыми оттенками значения. Однозначно поддержал точку зрения Стендер-Петерсена лишь Дж. Шепард [Shepard 1973], заключивший на основании этого, что Харальд участвовал в полюдье во время своего первого пребывания на Руси, и датировал его пребывание 1031–1034 гг.

Ф. Дёльгер в рецензии на статью Блёндаля отдал предпочтение мнению этого исследователя [Dolger 1941. S. 250–251]. П. Ле-мерль назвал гипотезу Стендер-Петерсена «весьма остроумной, хотя и не доказанной по всем пунктам» [Lemerle 1960]. X. Бир-нбаум посчитал аргументацию Стендер-Петерсена весьма противоречивой [Birnbaum 1981. Р. 18]. Г Г Литаврин также более согласен с Блёндалем, нежели со Стендер-Петерсеном, «так как те же саги сообщают, что Гаральд отсылал свои богатства из Византии на сохранение Ярославу Мудрому, был обвинен в присвоении казенных денег и добычи и даже подвергся аресту» [Литаврин 1972. С. 596; Литаврин 1967. С. 83-84].

Возможности для присвоения государственных средств и личного обогащения у Харальда несомненно были, если он, согласно теории Блёндаля, привлекался для сбора налогов. В. Т. Пашуто подчеркнул, что «варяжский корпус использовался для сбора дани и полюдья и на Руси... и в Византии (Гаральд Сигурдарсон, будущий зять Ярослава, не раз участвовал в polutasvarf); при участии в сборе дани варяги получали одну треть – это русская традиция; впрочем, одну треть добычи получал корпус руссов в Византии во время похода Василия II на Болгарию, одна треть шла императору, другая – греческому войску» [Пашуто 1968. С. 25].[104]

В целом ряде королевских саг записи начала XIII в. (в «Гнилой коже», «Красивой коже», «Круге земном», «Саге о Кнютлин-гах»), а также (без упоминания имени невесты) в «Деяниях епископов гамбургской церкви» Адама Бременского (ок. 1070 г.) содержатся сведения о браке Елизаветы и Харальда Сурового Правителя.

Возвращаясь на Русь, будучи обладателем такого огромного богатства, «какого никто в северных землях не видел во владении одного человека,» – рассказывает Снорри Стурлусон, – «сложил Харальд Висы радости, и всего их было шестнадцать, и один конец у всех» [Hkr. (IF, XXVIII, 89)]. Та же строфа, что и в «Круге Земном», цитируется в другом своде королевских саг – «Красивая кожа» (ок. 1220 г.) [Fask., 232]. В «Гнилой коже» и «Хульде» приводятся шесть строф Харальда, посвященных «Элизабет, дочери конунга Ярицлейва, руки которой он просил»:

И в этих поездках сочинил Харальд Висы радости, и всего их шестнадцать, и один конец у всех, хотя здесь записаны немногие. Вот одна [из них]:

«Корабль проходил перед обширной Сицилией. Мы были горды собой. Корабль с людьми быстро скользил, как и можно только было желать. Я меньше всего надеюсь на то, что бездельник будет нам в этом подражать. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности».

Этим намекает он на Элисабет, дочь конунга Ярицлейва, руки которой он просил, как раньше говорилось; и так сказал он:

«У трендов оказалось больше войска; мы выдержали поистине горячий бой; будучи молодым, я расстался с молодым конунгом, павшим в бою. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности.

Нас было шестнадцать на корабле, когда внезапно поднялась буря; нагруженный наш корабль был полон воды, которую мы вычерпывали. Я меньше всего надеюсь на то, что бездельник будет нам в этом подражать. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности.

Я владею восьмью искусствами: умею слагать стихи; умею быстро ездить верхом; иногда я плавал; умею скользить на лыжах; я опытен в метании копья и владении веслом; я также знаком с игрой на арфе и поэзией.

Я родился там, где уппландцы натягивали луки; теперь у меня есть корабли, ненавистные населению, которые плавают среди островов; с тех пор, как мы спустили его на воду, корабль мой рассекал много морей. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности.

Кроме того, ни вдова, ни юная девушка не смогут отрицать, что мы у южного города храбро сражались своими мечами. Я прокладывал путь острием копья; там есть доказательства наших подвигов. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности» [Msk., 85–87; Hulda, 169].

Надо сказать, что такого рода «любовная лирика» для творчества северных скальдов весьма не типична («Но северные скальды грубы, / Не знают радостей игры, / И северным дружинам любы / Янтарь, пожары и пиры,» – О. Мандельштам). И тем не менее именно «Висы радости» Харальда завоевали большую популярность в России, начиная с конца XVIII в. Число их переводов на русский язык и вольных переложений достигает полутора десятков. Не могу удержаться от того, чтобы не процитировать некоторые из них, хотя бы в сокращении.

В 1793 г. Н. А. Львов опубликовал отдельной брошюрой поэтический перевод под заголовком «Песнь Норвежского витязя Гаральда Храброго, из древней Исландской летописи Книтлинга сага господином Маллетом выписанная, и в Датской Истории помещенная, переложена на Российский язык образом древнего стихотворения, к примеру, Не звезда блестит далече во чистом поле»:[105]

В 1790-х годах, т. е. примерно в то же время, что и Н. А. Львов (хотя опубликовано это было десятилетиями позднее), «вольный перевод с французского» осуществил И. Ф. Богданович. Он также воспользовался песенным размером и еще более, на мой взгляд, отошел от оригинала, создав вполне самостоятельную «Песнь храброго шведского рыцаря Гаральда»:[107]

К. Н. Батюшков, весьма интересовавшийся прошлым варяго-русского Севера, переложил на русский язык «Песнь Гаральда Смелого», создав при этом яркий образец героической баллады:[108]

А. К. Толстой в 1869 г. опубликовал в «Вестнике Европы» не перевод, но балладу по мотивам «Вис радости», и назвал ее «Песня о Гаральде и Ярославне».[109] Баллада в ее начальном варианте ближе по историческим реалиям к оригиналу, поэтому я выбрала для публикации ее раннюю версию. Баллада А. К. Толстого представляется мне настолько совершенной и цельной, что я предлагаю ее читателю без сокращений:

Во всех сводах королевских саг сообщается, что в ту зиму «Ярицлейв отдал в жены Харальду свою дочь». Эти слова саги подтверждаются ссылкой на 4-ю строфу «Драпы Стува» (ок. 1067 г.) исландского скальда Стува Слепого:

Воинственный конунг Эгда взял себе ту жену, какую он хотел. Ему выпало много золота и дочь конунга [Skj., А, I, 405].

Ни имени конунга, ни имени его молодой жены, ни «восточных» топонимов в висе нет. Однако из «Пряди о Стуве» известно, что он был дружинником конунга Харальда Сигурдарсона, так что именно Харальд может скрываться под прозвищем «воинственный конунг Эгда». О золоте, которое «выпало» Харальду, рассказывают и другие скальды, например, Тьодольв Арнорссон и Вальгард из Веллы.

О том же браке сообщает и Адам Бременский: «Харольд, вернувшись из Греции, взял в жены дочь короля Руции Герцлефа» [Adam, lib. III, сар. 13, schol. 62].[110]

Весной Харальд отправился из Хольмгарда через Альдейгьюборг в Швецию. Саги сообщают об этом со ссылкой на скальда Вальгарда из Веллы:

Ты спустил на воду корабль с красивейшим грузом; тебе на долю выпала честь; ты вывез, действительно, золото с востока из Гардов, Харальд.[111]

В исландских анналах читаем:

1044. Харальд [Сигурдарсон] прибыл в Швецию.

На этом основании мы можем сделать вывод, что брачный союз Харальда и Елизаветы был заключен зимой 1043/44 г.

Ни один источник, рассказывая об отъезде Харальда с Руси, не говорит о том, что Елизавета была вместе с ним в этом путешествии. Правда, к такому выводу можно прийти на основании отсутствия в сагах указаний на то, что две их дочери (Марию и Ингигерд, не известных, как и Елизавета, русским источникам, знают «Гнилая кожа», «Красивая кожа», «Круг земной» и «Хульда») были близнецами, – в противном случае у Харальда и Елизаветы, проведших вместе, согласно сагам, одну весну между свадьбой и отплытием Харальда, могла бы быть лишь одна дочь.

Подтверждается это и последующим известием саг, что по прошествии многих лет, покидая Норвегию, Харальд взял с собой Елизавету, Марию и Ингигерд. Елизавету и дочерей, согласно «Кругу земному» и «Хульде», Харальд оставил на Оркнейских островах, а сам поплыл в Англию.[112]

В «тот же день и тот же час», когда в Англии погиб конунг Харальд, говорят саги, на Оркнейских островах умерла его дочь Мария.[113] Елизавета и Ингигерд, перезимовав там, отправились весной с запада.[114] С этого момента Елизавета больше в сагах не упоминается.

Незамеченным в историографии осталось мнение Н. М. Карамзина относительно судьбы Елизаветы: он считал, что вскоре после свадьбы Елизавета умерла, «оставив двух дочерей, Ингигер-ду и Марию», первая из которых «вышла за Филиппа, короля Шведского» [Карамзин 1842. Примеч. 41 к т. II, гл. II].[115] Как можно видеть, это мнение противоречит данным саг о судьбе Елизаветы. Более того, Ингигерд была выдана замуж не за Филиппа, а за Олава Свейнссона, конунга данов.[116] Достаточно широко распространено убеждение, что после гибели Харальда Елизавета Ярославна вышла замуж за датского короля Свена Эстридсена.[117] Впрочем это заблуждение, основанное на неверном толковании одного известия Адама Бременского [Adam, lib. III, сар. 53, 54, schol. 84, 85], можно считать успешно развенчанным.[118]

Брак Харальда Сигурдарсона и Елизаветы Ярославны упрочил русско-норвежские связи, имевшие дружественный характер во времена Олава Харальдссона – во всяком случае с 1022 г., т. е. со смерти Олава Шётконунга, тестя Ярослава, и прихода к власти в Швеции Энунда-Якоба, вступившего вскоре в союз с Олавом Харальдссоном против Кнута Великого[119] – и во времена Магнуса Доброго (1035–1047), возведенного на норвежский престол не без участия Ярослава Мудрого.[120] Кроме того, этот брак привел к временному альянсу между Харальдом и могущественным ярлом Свейном Ульвссоном, будущим датским королем, более известным по своему материнскому роду как Свен Эстридсен (1047–1074 или 1076). Своды королевских саг и «Сага о Кнютлингах» подчеркивают, что этот союз основывался не только на обоюдных претензиях Харальда и Свейна на подвластные Магнусу Доброму земли – Норвегию и Данию, – но и на установившихся через брак Харальда и Елизаветы родственных связях (замечу – очень дальних в представлении современного человека):[121]

Там [в Швеции. – Т. Д.] встретились они, Харальд и ярл Свейн, который бежал из Дании от конунга Магнуса. И предложил Свейн, что им стоит вступить в союз из-за той их беды, что оба они по рождению имеют право на те королевства, которые захватил конунг Магнус, и объявил свое родство с Харальдом. Свейн был родичем Эллисив, жены Харальда, дочери конунга Ярицлейва и княгини Ингигерд, дочери Олава [Шётконунга. – Т. Д.]. Сестрой Олава была Астрид, мать Свейна, потому что Сигрид Суровая была матерью их обоих, конунга Олава и Астрид» [Msk., 88].[122]

По мнению Г В. Глазыриной, «союз с Русью не дал ожидаемых результатов, поэтому Харальд после отъезда из Руси около 1044 г. переориентируется и начинает опираться в своей борьбе на поддержку сил внутри Норвегии, свидетельством чего является установление родственных связей с норвежской знатью» [Глазырина 1988. С. 16]. Аналогично и С. Багге полагает, что «Харальд Суровый, вернувшись из-за границы и, вероятно, ощущая отсутствие сильной родни – и родственников по женской линии? – делает весьма необычный шаг и женится на Торе, дочери норвежского магната Торберга Арнасона» [Bagge 1991. Р. 134]. Оба эти тезиса требуют, на мой взгляд, дополнительного рассмотрения и уточнения.

Самый ранний источник, называющий Тору женой Харальда, – «Гнилая кожа». В главе «О конунге Харальде» [Msk., 169–170] рассказывается о его взаимоотношениях с исландцами: как он помог им во время голода, как послал им колокол. Там же говорится, что исландца У\ьва Оспакссона он назначил окольничим и дал ему в жены Иорунн Торбергсдоттир. Сам же он женился на Торе Торбергсдоттир, сестре Иорунн.[123] И еще здесь отмечается, что в дни Харальда Арнмедлинги были самым знатным родом в Норвегии, поскольку были через брак в родстве с конунгом.[124] Как уточняется в «Круге земном», Харальд взял в жены Тору через год после смерти Магнуса Доброго (т. е. в 1048 г.) [Hkr. (IF, XXVIII, 112)]. Сыновьями Харальда и Торы были, согласно сагам, Магнус и Олав,[125] будущие конунги Магнус Харальдссон (1066-1069) и Олав Тихий (1066-1093).

Итак, если доверять единственным доступным нам по этому вопросу источникам, то получается, что Харальд взял в жены Тору в то время, когда он уже больше двух лет был правителем Норвегии, при этом год – единовластным. Утверждение, что второй брак Харальда был вызван тем, что брак Харальда и Елизаветы «не дал ожидаемых результатов», представляется мне в этой связи ошибочным. Напротив, помощь Ярослава Мудрого, сохранившего богатства Харальда,[126] предоставившего ему временное убежище и снарядившего его в путь на родину, равно как и возможность (по причине приобретенного через этот брак родства) политического альянса между Харальдом и противником конунга Магнуса, ярлом Свейном, привели к союзу конунгов Магнуса (сына Олава Святого) и Харальда (единоутробного брата Олава Святого) и к разделу между ними власти над Норвегией.[127]

При том, что источники единодушно называют Тору женой Харальда, это утверждение вызывает известные сомнения, которые сформулировали уже А. Бугге [Bugge 1914. S. 28–30], X. Кут [Koht 1926Ь] и М. И. Стеблин-Каменский: «Тора... была, по-видимому, наложницей Харальда, а не его женой» [Круг Земной. С. 655, примеч. 45]. История знает немало примеров того, что наследники престолов были рождены от наложниц и рабынь конунгов, и это, полагают исследователи, было общей практикой, вызывавшейся к жизни, особенно в высших слоях общества, желанием оставить после себя одного или более наследников, продолжателей рода [Sawyer, Sawyer 1996. Р. 169–170].[128] Матерью шведского правителя Энунда-Якоба (1022 – ок. 1050) была наложница (fridla) Олава Шетконунга, «которую звали Эдла, дочь ярла из Вендланда. Она была ранее взята в плен, и называли ее рабыней (ambott) конунга» [Hkr. (fF, XXVII, 130)]. Матерью конунга Норвегии, Дании и Англии Магнуса Олавссона Доброго была Альвхильд, «которую называли рабыней конунга» [Hkr. (fF, XXVI, 209)]. Норвежский конунг Олав Тихий был женат на Ингирид, дочери конунга датчан Свейна, но у него был сын от Торы Иоансдоттир – наследовавший после него трон Магнус Голоногий (1093-1103) [Fask., 301; Hkr. (IF, XXVIII, 208)]. Конунг Норвегии Сигурд Крестоносец (1103–1130) сделал Боргхильд своей наложницей и увез ее с собой; их сыном был Магнус Слепой (1130–1135), а женат Сигурд при этом был на Мальмфрид [Hkr. (IF, XXVIII, 258)].

Согласно предписаниям церкви, нормой в средневековой Норвегии было единобрачие, но очевидно, что моногамия строго не соблюдалась: на это указывают хотя бы тщательно оговоренные права наследования незаконнорожденных детей.[129] Даже ребенок, рожденный от рабыни, мог быть освобожден: «Теперь человек признает своего ребенка и приносит его в церковь, прежде чем тому исполнится три года, и дает ему свободу. Тогда он имеет то же право, что и его отец».[130]

Следует, мне кажется, обратить внимание на один сюжет, связанный с Торой и сохранившийся во всех сводах саг. Финн Ар-насон, дядя Торы, был захвачен конунгом Харальдом. Конунг спросил, не хочет ли тот пощады от Торы, своей родственницы. «Тогда Финн ярл произнес грубые слова, которые с тех пор запомнились и которые показывают, в каком гневе он был, если не мог сдержать себя в выражениях: «Не удивительно, что ты зло кусался, коль кобыла сопровождала тебя!» Финну ярлу даровали пощаду, и Харальд конунг некоторое время держал его при себе» [Hkr. (IF, XXVIII, 154-155)].[131] Нет ли в этой грубости, позволенной себе Финном и не подвергшейся наказанию со стороны Харальда, намека на реальный статус Торы – наложницы при живой жене?

Бугге упоминает еще «Прядь о Халли Челноке» по «Книге с Плоского острова», где рассказывается о висе скальда Халли, адресованной Торе: эта виса была столь грубой, что скальд не решился произнести ее в присутствии Торы [Bugge 1914. S. 29; Flat., III (1868), 427]. Принципиально важно также, что ни в одном из источников Тора не названа, в отличие от Эллисив, термином drottning, «королева» [Bugge 1914. S. 29].

Вполне вероятно поэтому, что Тора не была купленной за мунд (свадебный дар) женой Харальда, а была его наложницей. Если, действительно, целью этого союза было обретение «сильной родни», то, как выявил Сверре Багге, «наложницы и незаконнорожденные сыновья конунгов служили для укрепления альянсов в не меньшей степени, чем институт усыновления» [Bagge 1991. Р. 120]. Связь Харальда и Торы, однако, помимо политических мотивов, могла быть, как мне представляется, вызвана и тем, что у Харальда с Елизаветой не было сыновей – продолжателей рода и наследников.

Возникает вопрос: почему все же традиция сохранила образ Торы как жены, а не как наложницы Харальда? Как я отмечала выше, исследователи связывают распространение в Исландии устной традиции о норвежском конунге Харальде Сигурдарсоне с именем Халльдора Сноррасона [Andersson 1985. Р. 226]. Так говорит и Снорри:

Называют двух исландцев, тех что были в походе с Харальдом: один – Халльдор, сын Снорри Годи, – он принес этот рассказ сюда в Исландию, а другой – Ульв, сын Оспака, сына Освивра Мудрого. Оба они были людьми необычайной силы и боевого мужества, и были они близкими друзьями Харальда. Они оба принимали участие в играх [Hkr. (IF, XXVIII, 79)].

Вполне можно допустить, что они и между собой были друзьями. О том, что Халльдор и Ульв были в Константинополе с конунгом Харальдом, знают также «Гнилая кожа», «Красивая кожа» и «Хульда» [Msk., 80; Fask., 234–235]. Не мог ли в таком случае именно Халльдор донести до Исландии вео^ию, более благоприятную для его друга Ульва, женатого на Иорунн, сестре Торы?

Еще один источник, «Прядь о Хеминге Аслакссоне», написанная неизвестным автором, скорее всего исландцем, вероятно в XIII в., представляет эту ситуацию в несколько ином свете. Прядь распадается в смысловом отношении на две части, которые к тому же сохранились в разных рукописях. Первая из них, собственно «Прядь о Хеминге», записана почерком XV в. в «Книге с Плоского острова» и почерком XVI в. в рукописи «Хроккинскинна»:

Так начинается этот рассказ, что Норегом правил конунг Харальд, Сын Сигурда Кислого и Асты, матери конунга Олава Святого. Конунг Харальд был двадцать лет конунгом над Норегом. Ему шел второй год четвертого десятка, когда он стал конунгом Норега. Он был женат на Силькисив Хакадоттир. Он оставил ее в Хольмгарде. Он сказал, что будет ее помнить, и оставил большое богатство в залог, – это была козлиная шкура, содранная целиком, с рогами, и была она полна чистого серебра, – и сказал он, что, если он не напомнит ей о себе, она станет владеть богатством, когда пройдет пятнадцать лет, и поклялись каждый из них другому в верности. [... ] И когда конунг был у себя в стране, тогда женился он во второй раз и взял Тору, дочь Торберга Арнасона и Рагнхильд, дочери Эрлинга Скьяль-гссона из Ядара. Их сыновьями были Олав Тихий и Магнус, отец Хакона, которого воспитал Торир из Стейга [Flat., III (1868), 400-410].

Вторая часть, «Прядь о Тости», записана в «Книге Хаука» рукой Хаука Эрлендссона (ум. в 1334 г.). Фрагмент начинается на середине рассказа о том, как Тости Гудинасон, претендующий на английский престол, ищет помощи у конунга датчан Свейна и у норвежского конунга Харальда Сигурдарсона. У этого последнего он зимует. Речь идет о зиме 1064/65 г. Далее говорится:

Раньше той же зимой Харальд послал Торарина Невульвссона и Хьёрта на восток в Хольмгард за той козлиной шкурой, которую он там оставил у королевы Эллисив, как сказано раньше, и не должны они были возвращаться назад, если не добудут той шкуры и всего добра, которое в ней было. Они вернулись, когда Тости уже пробыл некоторое время у конунга. Хьёрт пошел к конунгу и приветствовал его и сказал, что Эллисив приветствует конунга. [Несмотря на то, что прошло больше двадцати лет, Эллисив посылает Харальду шкуру с серебром, привет и предостережение против его поездки на запад.] [НЬ., 331].

Прядь, вне всякого сомнения, вторична по отношению к «Саге о Харальде Сигурдарсоне» в том ее варианте, который известен королевским сагам, но она содержит и дополнительный материал. В ней просматривается намек на развод Харальда с Елизаветой, который в принципе был возможен, в соответствии с норвежским и исландским правом [Frostatingslov, XI: 1; Gulatingslov, 54; Gragas. Ib, 39–45]. Но общая сказочность и неправдоподобность ситуации, неточность описываемых имущественных отношений, нарушение сроков договора не позволяют думать, что прядь сохранила какую-то реальную информацию. Скорее, ее автор, который из «Саги о Харальде» знает и Елизавету, и Тору как жен Харальда, пытается с позиций XV в., когда институт наложничества ушел в прошлое, внести некоторую ясность в вопрос о мнимом двоеженстве конунга,[132] что ему, впрочем, не очень удается.

Весь приведенный выше материал, вопреки его фрагментарному и косвенному характеру, убеждает, как кажется, в том, что Елизавета Ярославна оставалась норвежской королевой более двадцати лет – с зимы 1043/44 г. до гибели своего мужа Харальда Сигурдарсона 25 сентября 1066 г. в битве при Стамфордбридже.

Не один раз на протяжении этой книги мне приходилось говорить о том, что то или иное описание того или иного норвежского конунга выполнено в соответствии со вполне определенным стереотипом и направлено на возвеличение этого скандинавского правителя. На вопросе о стереотипности, присущей древнескандинавским источникам, и в первую очередь сагам, мне и хочется остановиться вместо заключения.

Герои королевских саг – по преимуществу конунги и ярлы, ибо их действия, с точки зрения авторов саг, составляют суть исторического процесса. Перед читателем проходит вереница норвежских конунгов. Несмотря на ряд индивидуальных качеств, конунги, как показал на материале «Круга земного» А. Я. Гуревич, обладают традиционным набором качеств, а именно: физической красотой, силой, героизмом, воинской доблестью, щедростью [Гуревич 1972. С. 82-99].

Стереотипны в значительной степени и их судьбы. Конунги проявляют себя в полной мере уже в раннем детстве. Этим авторы саг подчеркивают, что право быть конунгом и черты, присущие конунгам, не являются благоприобретенными, а есть нечто врожденное. Харальд Прекрасноволосый, будучи 10-летним мальчиком, наследует своему отцу, становится норвежским конунгом и одного за другим уничтожает всех своих врагов. Его сын Эйрик (прозванный впоследствии Кровавая Секира) в 12 лет на пяти больших кораблях отправляется по Восточному пути, с чего и начинается для него серия морских походов в далекие страны, грабежей и удачных, по словам саги, сражений. Сводный брат Эйри-ка, Хакон Добрый, возвращается на родину из Англии, где он находился на воспитании у короля Этельстана, и становится конунгом Упланда. Собрав огромное войско, он изгоняет из страны конунга Эйрика Кровавая Секира, а самому Хакону в это время не более 15 лет. Олав Харальдссон, в 12-летнем возрасте одерживает подряд три победы, сражаясь в шведских шхерах, в Эйстланде и в Финнланде. Совсем в юном возрасте возвращается на родину Магнус Олавссон, и становится вскоре конунгом не только в Норвегии, но и в Дании.

Как правило, будущий конунг отправляется прочь из страны. «Это его Wanderjahre, годы скитальчества», по определению А. Н. Веселовского [Веселовский 1885–1886. С. 61]. Он либо совершает грабительские нападения на побережья и острова Балтийского и Северного морей и неизменно оказывается победителем во всех сражениях, либо поступает на службу к чужеземному конунгу, совершает подвиги и с добычей и славой возвращается на родину. Эйрик Кровавая Секира четыре года с успехом грабит на Восточном пути, в Дании, Фрисландии и Саксонии, четыре года – в Шотландии, Ирландии и Франции, затем отправляется на север в Финнмарк вплоть до Бьярмаланда, где, по словам саги, побеждает в великой битве. Харальд Серая Шкура каждое лето ходит со своим войском в различные страны и одерживает победы в многочисленных битвах. Он грабит и в Дании, и в Шотландии, и в Ирландии, и в Бьярмаланде. «Годы странствий» Олава Трюггвасона начинаются чрезвычайно рано: в три года он попадает в плен, и его разлучают с матерью. С девяти лет он находится на Руси, где становится хёвдингом над тем войском, которое охраняет страну. В восемнадцать лет он покидает Хольмгард (Новгород) и ведет весьма успешные военные действия по всему Балтийскому морю и на Британских островах. Олав Харальдссон, до того как он становится норвежским конунгом, грабит побережья Балтийского моря, помогает королю Этельреду вновь завоевать Англию, выигрывает множество сражений в Западной Европе. Его сводный брат Харальд Сигурдарсон (впоследствии Суровый Правитель), бежавший после битвы при Стикластадире (в которой пал Олав Святой), прибывает на Русь, где, как и Олав Трюггвасон, поступает на службу к русскому князю. Отсюда он отправляется в Константинополь, где находится некоторое время на службе у византийского императора, возглавляя отряд варягов, и выигрывает огромное число сражений. На обратном пути он женится на дочери русского князя, Елизавете, и с богатством (награбленным во время странствий), какого еще не видели в северных странах, возвращается в Норвегию.

В пределах Скандинавии конунги ведут борьбу за власть и земли. Они встречают сопротивление бондов (как в случае с Асбьёр-ном из Медальхуса), сталкиваются с хитростью и коварством ярлов (таков, например, ярл Хакон), спорят и борются между собой (как сыновья Харальда или Эйрика). Но вне своей страны скандинавские конунги – на порядок выше, лучше, сильнее и удачливее всех своих соперников. Норвежские конунги гибнут, как правило, в Скандинавии, но не где-либо за ее пределами. (Харальда Сигурдарсона, однако, покидает удача, и он гибнет во время похода на Англию.) Их сражения на западе, востоке и юге большей частью удачны, согласно сагам; удача сопутствует им в значительной части их походов.

Что перед нами – отражение социального типа «конунга-викинга», «сформировавшегося в процессе образования северных государств, связанном с широкой военной экспансией» [Лебедев 1983], либо изображение правителя в соответствии с господствовавшим в средневековом скандинавском обществе представлением об идеальном конунге?

Скорее всего, и то и другое. Ведь, с одной стороны, мы не можем отрицать того, что этикетность средневековой литературы связана в первую очередь со средневековым представлением о должном: автор стремится изображать людей и события такими, какими они должны быть в представлении его современников. С другой стороны, стереотип никогда не был чисто литературным явлением, но являлся отражением действительно существовавших норм и определялся в момент своего возникновения самой жизнью. Поэтому всякая стереотипная формула имеет под собой историческую основу. Таким образом, в портретах конунгов, в изображении авторов королевских саг, должное и сущее теснейшим образом переплетаются. Здесь сталкиваются две противоречивые (для нас) тенденции: стремление к точному воспроизведению явлений действительности и одновременно к обобщенному, схематизированному изображению этих явлений по нормам литературного этикета.

«Литературный этикет» средневекового автора, как показал Д. С. Лихачев, складывается из представлений о том, 1) как должно свершаться то или иное событие, 2) как в соответствии со своим положением должен вести себя герой и 3) какими словами это должно быть описано [Лихачев 1979. С. 90; см. также: С. 80–102]. Следовательно, можно говорить о трех этикетных уровнях, вычленение которых оказывается весьма существенным при обсуждении вопроса о достоверности королевских саг.

Первый уровень, назовем его мировоззренческим, связан с этикетом миропорядка, с общей концепцией автора, с общей направленностью его творчества, с его установкой на героизацию и идеализацию. Второй уровень, ситуативный, связан с этикетом поведения, которым определяются действия героя в единичной, «заданной» ситуации, отношение других героев к нему и его место среди других героев. На данном уровне мы сталкиваемся с трафаретными ситуациями, с переносом из одного произведения в другое их элементов (поступков, речей и т. п.), что обусловлено требованиями этикета [Там же. С. 88]. Такие ситуативные формулы можно называть «устойчивыми литературными формулами» [Творогов 1964. С. 32]. Третий уровень, формальный, или стилистический, связан с этикетом словесным, определяющим собой внешнее оформление литературных формул. Здесь мы имеем дело с «устойчивыми словосочетаниями» [Там же].

Как видно из предшествующего изложения, на первом (мировоззренческом) этикетном уровне в исландских королевских сагах четко прослеживается социально-тенденциозная установка: норвежский конунг, для того чтобы быть достойным своего высокого положения, должен обладать вполне конкретным набором признаков и, среди прочего, превосходить всех без исключения за пределами своей страны.

На основании анализа «Круга земного» А. Я. Гуревич приходит к выводу, что Снорри Стурлусон (взгляды которого на исторический процесс выражены более последовательно и четко, нежели взгляды авторов других сводов саг) «видит в королевской власти две стороны»: она «посягает на народные традиции, угрожая свободе бондов», но она же и «служит гарантом порядка и благополучия и защищает страну от чужеземных захватчиков» [Гуревич 1972. С. 117].

Видимо, потому и идеализируется в первую очередь конунг-воин, нападающий на чужие земли и охраняющий и увеличивающий свои владения. В период образования государств военная деятельность конунгов и походы викингов считались средством обогащения. «Военная деятельность, если она направлялась против чужеземцев, встречала всеобщее одобрение» [Пекарчик 1965. С. 196]. Именно в эпоху викингов функции воина ценились выше, чем мирная деятельность, подобавшая, по мнению авторов саг, лишь бондам. Не случайно среди ifyrottir, «достоинств» конунга первенство принадлежит физическим данным и личному мужеству. В этой же связи существенной оказывается и личная «удача» конунга.

При вычленении из материала саг всех описаний походов норвежских правителей (конунгов, сыновей конунгов или ярлов) по Восточному пути (в Восточную Прибалтику и на Русь) удается обнаружить две устойчивые литературные формулы: 1) скандинав приходит в «восточные» земли как враг и с успехом грабит их, 2) скандинав попадает в «восточные» земли (точнее, на Русь) в качестве друга (искателя помощи и защиты в связи с осложнением политической обстановки у него на родине) и оказывается здесь окруженным почетом и вниманием.

Формула 1 может быть проиллюстрирована несколькими примерами.

Конунг Энунд отправился со своим войском в Эйстланд, чтобы отомстить за своего отца, пошел там со своим войском в глубь страны и грабил по всей стране, и захватил большую добычу [IF, XXVI, 62].[133]

И когда Эйрику исполнилось двенадцать лет, дал ему конунг Харальд пять боевых кораблей, и отправился он в поход, сначала по Восточному пути... После этого отправился он на север в Финнмарк и [дальше] вплоть до Бьярмаланда, и была у него там большая битва и [он] победил [IF, XXVI, 134–135].

Харальд Серая Шкура отправился однажды летом со своим войском на север в Бьярмаланд и воевал там, и была у него большая битва с бьярмами на берегу Вины. Там конунг Харальд одержал победу и убил много народа, вел он тогда войну по всей земле и взял великое множество богатства [IF, XXVI, 217].

Здесь говорится так, что конунг Олав отправился, когда настала весна, на восток к Эйсюсле и воевал, высадился на берег, а жители Эйсюслы подошли к побережью и дали ему бой. Там победил конунг Олав, преследовал бегущих, грабил и опустошал ту страну [IF, XXVII, 9].

Конунгу Хакону (воспитаннику Торира. – Т.Д.) было двадцать пять лет от роду. Он был самым любимым конунгом у всех людей в Норвегии. Он ездил на север в Бьярмаланд, была там и него битва, и он победил [fF, XXVIII, 212].

На первый взгляд может показаться, что перед нами – явление формального этикетного уровня и мы имеем дело лишь с речевым трафаретом, с повторением определенных устойчивых словосочетаний. Однако (хотя последнего полностью отрицать и нельзя) перед нами в первую очередь трафарет ситуации, а не только словесного ее выражения. Самые эти ситуации создаются авторами саг именно такими, какие необходимы по этикетным требованиям. А поскольку явления формального уровня тесно взаимосвязаны с явлениями уровня ситуативного, то и выбор выражений, выбор словесных формул определяется предметом, о котором идет речь.

Формула 2. Как мы видели в предшествующих главах, по разным причинам и в разное время оказываются на Руси четыре конунга: Олава Трюггвасона выкупает из плена (девятилетним мальчиком) его дядя по матери Сигурд, приехавший в Прибалтику собирать дань для русского князя, и привозит на Русь ко двору князя Владимира; Олав Харальдссон бежит из Норвегии от своих политических противников к князю Ярославу и княгине Ингигерд; решив вернуться на родину, он оставляет на воспитание князю Ярославу своего малолетнего сына Магнуса; Харальд Сигурдарсон бежит после битвы при Стикластадире на Русь, которая заменяет ему на время родину и является как бы отправным пунктом для всех его дальнейших странствий, – сюда на хранение к князю Ярославу отсылает он награбленные им в Византии богатства.

Хотя обстоятельства появления на Руси норвежских конунгов весьма различны, однако все они ищут здесь временного прибежища и обретают его. Более того, согласно сагам, все четыре конунга оказываются хорошо приняты русским князем и окружены почетом и уважением: конунг Вальдамар взял Олава Трюггвасона «под свое покровительство и обращался с ним прекрасно, как и положено было обращаться с сыном конунга»; «Олав Трюггвасон находился все это время в Гардарики и был в высочайшей милости у конунга Вальдимара и любим княгиней»; «конунг Ярицлейв хорошо встретил конунга Олава (Харальдссона. – Т.Д.) и предложил ему остаться у него и взять столько земли, сколько ему нужно, чтобы содержать свое войско»; «и принимают они (Ярицлейв и Ингигерд. – Т.Д.) его (Магнуса Олавссона. – Т.Д.) с почетом, и был он воспитан там среди дружины и с не меньшей любовью, чем их сыновья»; «конунг Ярицлейв хорошо принял Харальда и его людей».

Олав Трюггвасон и Магнус, сын Олава Святого, находятся некоторое время на воспитании у русского князя (у Владимира и Ярослава соответственно). Олав Трюггвасон и Харальд Сигурдарсон возвышаются на военной службе на Руси: «конунг Валь-димар поставил его (Олава. – Т.Д.) хёвдингом над тем войском, которое он отправил охранять свою страну. У Олава было там несколько сражений, и он умело управлял войском»; «сделался тогда Харальд хёвдингом над людьми конунга (Ярицлейва. – Т.Д.), охранявшими страну, вместе с Эйливом, сыном ярла Рёгнвальда». Все четыре конунга отправляются из Руси назад в свою страну с целью захватить (или, как в случае с Олавом Ха-ральдссоном, вернуть себе) власть в Норвегии.

Как видим, при несходстве деталей общая схема выдерживается во всех четырех случаях: норвежский конунг, являющийся на Русь не с воинственными намерениями, оказывается здесь встреченным со всеми подобающими почестями, он любим князем и княгиней, он проявляет себя с лучшей стороны на службе у русского князя, которая подготавливает его к дальнейшей борьбе за власть в Норвегии.

Взятое само по себе, каждое из «восточных» известий выглядит вполне правдоподобно, однако при рассмотрении его в общем контексте саг можно увидеть, что оно создано в соответствии с этикетными требованиями. Думается, только с учетом первого, мировоззренческого, уровня можно до конца понять идейную направленность известий второго уровня, лишь на основании анализа явлений первого уровня можно оценить отдельные сообщения как направленные на возвеличение скандинавского конунга, а потому не до конца достоверные.

Однако, во-первых, всякая стереотипная формула имеет под собой историческую основу, и если быть очень осторожным и не доверять деталям, сообщаемым в частях саг, построенных в соответствии с определенным стереотипом, то за легендарными известиями можно различить реальные явления. Во-вторых, как отмечалось выше, общая стереотипная схема выдерживается не полностью, наблюдается некоторое несходство деталей. Именно эти расхождения могут являться отражением действительных жизненных обстоятельств. Сообщения, выпадающие из стереотипной формулы, заслуживают наибольшего внимания. Таким образом, за стереотипной оболочкой имеется достоверная информация, которую можно видеть как в самом факте существования стереотипа, так и в отклонениях от стереотипной формулы.

Тот факт, что русские источники, знающие скандинавов на Руси, не называют имен норвежских конунгов, находившихся здесь на службе, и не упоминают воспитывавшихся здесь сыновей конунгов, объясняется среди прочего тем, что роль скандинавов в сагах сильно преувеличена. При этом жизнь норвежских конунгов на Руси описывается в сагах предельно лаконично, одной-двумя общими фразами. Совершенно очевиден недостаток конкретной информации, равно как и тенденция авторов саг на преувеличение роли знатного скандинава на Руси. И все же факт их присутствия на Руси, вопреки молчанию русских источников, очевиден. Основанием для такого утверждения служат скупые по содержанию, но несущие достоверную фактическую информацию стихи скальдов: Олав Трюггвасон, по свидетельству Халльфреда Трудного Скальда, «обагрил свой острый меч... на востоке в Гардах» (сочинено в 996 г.); Олав Харальдссон «в Гардах избавил... от страданий (?) Вальдамара» (Сигват Тордарсон, 1014–1015 гг.); ему, сообщает Бьярни Скальд Золотых Ресниц, «пришлось посетить Гарды» (ок. 1050 г.); Магнус Олавссон назван в одной из вис Сигвата Тордарсона «юным конунгом с востока из Гардов» (1031 – 1035 гг.); Бьярни Скальд Золотых Ресниц рассказывает, как Кальв Арна-сон «указал... рьяному в битве Магнусу путь из Гардов в его страну» (ок. 1050 г.), а Арнор Скальд Ярлов – о том, как Магнус, которому «не сравнялось и одиннадцати лет... снарядил великолепный боевой корабль из Гардов» (ок. 1047 г.); Харальд Сигурдарсон, подтверждает Бёльверк Арнорссон, «провел... год на востоке в Гардах» (XI в.), да и сам посвятил «Висы радости» (ок. 1040 г.) «девушке в Гардах» – дочери Ярослава Мудрого Елизавете, на которой он и женился («взял себе ту жену, какую он хотел», – Стув Слепой, ок. 1067 г.); а корабль его, направлявшийся в Норвегию, «резал море с востока из Гардов» (Тьодольв Арнорссон, ок. 1065 г.).

The book is dedicated to the information preserved in the sagas and skaldic poems on the visits of the four Norwegian kings to Rus, namely Olafr Tryggvason in 977–986 (Chapter One), Olafr Haraldsson in 1029-1030 (Chapter Two), his son Magnus from 1029 till 1035 (Chapter Three), and Haraldr Sigurdarson in the early 1030s and in 1043-1044 (Chapter Four).

The circumstances of their appearance in Rus are quite different. According to the sagas, Olafr Tryggvason, at the age of nine, is rescued from the Estonian captivity by his mother's brother who comes there to collect taxes for the Russian prince Vladimir Svjatoslavich, ransoms the boy and takes him to Holmgardr to the court of Prince Vladimir. Olafr Haraldsson, after having been the king of Norway for hfteen years, flees from his political opponents to the Russian prince Jaroslav the Wise and his wife Ingigerd. After one winter in Rus, he decides to return to his own kingdom and to try to regain his dominion in Norway, but he leaves in keeping of the prince and his wife his six year old son Mag-nus, who he has come to Rus with. Haraldr Sigurdarson, at the age of fifteen, flees to Rus after the battle of Stiklastadir, stays here for some time, leaves Rus for ten years and serves in the Varangian guard in Constantinople, comes back to Rus, marries Jaroslav's daughter Elis-abeth, and returns to his country to become the king of Norway.

All the four Norwegian kings are seeking a short-time refuge in Rus and obtain it. They are welcomed by the Russian prince and his wife, and are highly honoured and respected here. Olafr Tryggvason and Magnus Olafsson are brought up by the Russian prince (Vladimir and Jaroslav, correspondingly). Olafr Tryggvason, Olafr Haraldsson, and Haraldr Sigurdarson occupy a high position in the Russian military service. АН of them leave Rus for their own country in an attempt to gain (or regain) power in Norway. Old Norse sources have reflected the activity of Jaroslav the Wise in the field of foreign affairs: the Russian prince is said to use not only diplomatic means and military support of the Norwegian kings, but also espionage and bribery of the leading chieftains in Norway.

The life of the Norwegian kings in Rus is described in the sagas with great laconicism, and with the help of a set of common phrases. On the one hand, this manifests the lack of concrete information. On the oth-er hand, it reflects the saga authors' tendency to exaggerate the role of a noble Scandinavian outside his own country. Still, the very fact that these four kings had been to Rus (in spite of the absolute ignorance of the Old Russian sources in this matter) can not be denied. A basis for such statement is the existence of skaldic strophes, composed by the contemporary poets, mentioning the four kings' stay in Rus.

The study of the saga material would not convince us that these sto-ries had not been an invention of saga authors, a literary topos, an el-ement of the positive characteristic of a Viking-king, if there had been no skaldic stanzas within these fragments. But Hallfredr Vandraeda-skald (ca. 996), Sigvatr Pordarson (1014-1015), Bjarni Gullbrar-skald (ca 1050), Arnorr Jarlaskald (ca. 1047), Bolverkr Arnorsson (llth century), Stufr inn blindi (ca. 1067), and Pjodolfr Arnorsson (ca. 1065), all of them, quoted by saga authors, confirm the saga in-formation.

Skaldic poems not only prove certain concrete facts, but also bear а more general information on the character of political contacts between Rus and Norway in the late tenth and early eleventh centuries. Their data demonstrate that at this particular period of time the relations between the two countries were no longer a result of military and trade activities of some enterprising individuals or Viking gangs, but start-ed turning into the inter-state contacts.

АСГЭ – Археологический сборник Государственного Эрмитажа (Л.).

ВВ – Византийский временник (М.).

ВИД – Вспомогательные исторические дисциплины (Л.).

ДГ – Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования (М.).

ЖМНП – Журнал Министерства народного просвещения (СПб.).

ИОРЯС – Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук (СПб.– Петроград – Л.).

ИРАИМК – Известия Российской академии истории материальной культуры (СПб. – Петроград – Л.).

КСИА – Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института археологии АН СССР (М.).

КСИИМК – Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института истории материальной культуры АН СССР (М.; Л.).

МИА – Материалы и исследования по археологии СССР (М.;Л.).

НИС – Новгородский исторический сборник (Л.).

СОРЯС – Сообщения Отделения русского языка и словесности Академии наук (СПб. – Петроград – Л.).

ТОДРЛ – Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР (М.; Л.).

ЧОИДР – Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете (М.).

Aarboger – Aarboger for nordisk Oldkyndighed og Historie (Kobenhavn).

ANF – Arkiv for nordisk filologi (Lund).

BiblAM – Bibliotheca Arnamagnaeana (Kebenhavn). CCI – Corpus codicum Islandicorum medii aevi (Copenhagen). (F)HT – Historisk Tidskrift for Finland (Helsingfors). JEGPh – Joumal of English and Germanic Philology (Urbana, т.).

KLNM – Kulturhistorisk leksikon for nordisk middelalder fra vikingetid til reformationstid, I-XXII (Kebenhavn, 1956-1978).

KVHAAH – Kungl. vitterhets historie och antiquitets akade-miens handlingar (Stockholm).

Medieval Scandinavia – Medieval Scandinavia: An Encyclope-dia / Editor Philip Pulsiano. New York and London, 1993.

MS – Mediaeval Scandinavia (Odense).

NHT – (Norsk) Historisk tidsskrift (Oslo).

NVAOS – Skrifter utg. av Det Norske Videnskaps-Akademie i Oslo, II, Hist.-Filos. Klasse (Oslo).

SBVS – Saga-Book of the Viking Society for Northern Research (London).

ScSl – Scando-Slavica (Copenhagen).

ScSl, Suppl. 1 – Varangian Problems, Scando-Slavica, Supple-mentum 1 (Copenhagen, 1970).

SS – Scandinavian Studies (Lawrence, Kanzas).

ГВНП – Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949.

ГЛ – Генрих Латвийский. Хроника Ливонии / С. А. Аннинский. М.; Л., 1938.

Глазырина 1996 – Глазырина Г. В. Исландские викингские саги о Северной Руси. Тексты, перевод, комментарий. М., 1996.

Джаксон 1993 – Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (с древнейших времен до 1000 г.). Тексты, перевод, комментарий. М., 1993.

Джаксон 1994 – Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (первая треть XI в.). Тексты, перевод, комментарий. М., 1994.

Джаксон 2000 – Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI – середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М., 2000.

Древнерусские города – Древнерусские города в древнескандинавской письменности. Тексты, перевод, комментарий / Т. Н. Джаксон и Г В. Глазырина. М., 1987.

Исландские саги / Редакция, вступ. статья и примеч. М. И. Стеблин-Каменского. М., 1956.

Исландские саги. Ирландский эпос. М., 1973.

Круг Земной – Снорри Стурлусон. Круг Земной / Издание подготовили А. Я. Гуревич, Ю. К. Кузьменко, О. А. Смирниц-кая, М. И. Стеблин-Каменский. М., 1980.

Мельникова 1977 – Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. Тексты, перевод, комментарий. М., 1977

Мельникова 1986 – Мельникова Е. А. Древнескандинавские географические сочинения. Тексты, перевод, комментарий. М., 1986.

Молдован 1984 – Молдован А. М. «Слово о законе и благодати» Илариона. Киев, 1984.

Назаренко 1993 – Назаренко А. В. Немецкие латиноязыч-ные источники IX–XI вв. Тексты, перевод, комментарий. М., 1993.

Матузова 1979 – Мату зова В. И. Английские средневековые источники. Тексты, перевод, комментарий. М., 1979.

Младшая Эдда / Издание подготовили О. А. Смирницкая и М. И. Стеблин-Каменский. Л., 1970.

НПЛ – Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под ред. и с предисловием А. Н. Насонова. М.; Л., 1950.

ПВЛ – Повесть временных лет / Под ред. В. П. Адриано-вой-Перетц. М., 1950. Т. 1-2.

ПРП – Памятники русского права, вып. I: Памятники права Киевского государства / Сост. А. А. Зимин. М., 1952.

ПСРЛ – Полное собрание русских летописей. СПб. – Пг. – М.

Рыдзевская 1978 – Рыдзевская Е. А. «Россика» в исландских сагах // Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. Материалы и исследования. М., 1978. С. 29–104.

Свердлов 1989 – Свердлов М. Б. Латиноязычные источники по истории Древней Руси. Германия. IX – первая половина XII в. М.; Л., 1989.

Советы и рассказы Кекавмена – Советы и рассказы Кекавмена. Сочинение византийского полководца XI века / Подготовка текста, введение, перевод и комментарий Г. Г. Литаврина. М., 1972.

Старшая Эдда / / Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М., 1975.

Acta – Acta Sancti Olavi regis et martyris // MHN. P. 125-144.

Adam – Adam Bremensis Gesta Hammaburgensis ecclesiae pon-tificum / B. Schmeidler. Hannover, Leipzig, 1917.

Al – Alfraedi fslenzk. Islandsk encyclopaedisk litteratur. Koben-havn, 1908. B. I.

Anglo-Saxon Chronicle – The Anglo-Saxon Chronicle / Tr. by G. N. Garmonsway. London; Melbourne, 1984.

AR – Antiquites russes cTapres les monuments historiques des Islandais et des anciens Scandinaves / С. C. Rafn. Copenhague, 1850-1852. B. 1-2.

ASB – Altnordische Saga-Bibliothek (Halle a. Saale).

Agrip – Agrip af Noregskonunga spgum / Bjarni Einarsson (fF, XXIX, 1984, 3-54).

Agrip af Noregskonungaspgum / Edited and translated by M. J. Driscoll. London, 1995.

Fas. – Fornaldar sogur Nordrlanda eptir gomlum handritum / С. C. Rafn. Kebenhavn, 1829-1830.

Fask. – Fagrskinna: Noregs konunga tal / Bjarni Einarsson (IF, XXIX, 1984, 55-373).

Flat. – Flateyjarbok / S. Nordal et al. Akranes, 1944-1945. B. I-IV

Fms. – Formanna sogur eptir gomlum handritum. Kaupman-nahofn, 1825-1837. В. I–XII.

Frostatingslov – Norges gamle Love indtill 1387 / R. Keyser. Christiania, 1846. В. 1.

Gragas. Ib – Gragas. Ib. Islaendernes Lovbog i Fristatens Tid / Vilhjalmur Finsen. Copenhagen, 1852.

Gulatingslov – Norges gamle Love indtill 1387 / R. Keyser. Christiania, 1846. В. 1.

Guta s. – Guta lag och Guta saga / H. Pipping (SUGNL. В. XXXIII). 1905-1907.

HN – Historia Norwegiae // MHN. P. 69-124.

Hb. – Hauksbok / Eirikur Jonsson og Finnur Jonsson. Keben-havn, 1892-1896.

Hollander 1964 – Snorri Sturluson. Heimskringla. History of the Kings of Norway / Tr. by Lee M. Hollander. Austin, 1964.

Homil. – Gamal norsk homiliebok: Cod. AM 619 4° / G. In-drebe. Oslo, 1931.

IA – Islandske annaler indtil 1578 / G. Storm. Christiania, 1888; reprint Oslo, 1977.

Icelandic Sagas and Other Historical Documents Relating to the Settlements and Descents of the Northmen on the British Isles / Tr. by Sir G. W Dasent. London, 1894. В. IV

IF – Islenzk fornit (Reykjavik).

fS – fslendingasogur. Reykjavik, 1946-1949. В. I–XII

Knytl. s. – Knytlinga saga // Sogur Danakonunga / C. af Pe-tersen og E. Olson (SUGNL. B. XLVI). 1919-1925.

Kr. s. – Kristni saga / B. Kahle (ASB. B. 11). 1905.

Landn. – Landnamabok / Jakob Benediktsson (IF В. I). 1969.

Leg. s. – Olafs saga hins helga. Efter pergamenthaandskrift i Uppsala Universitetsbibliotek. Delagardieske samling nr. 8M / О. A. Johnsen. Kristiania, 1922.

MHN – Monumenta historica Norvegiae. Latinske kildeskrifter til Norges historie i middelalderen / G. Storm. Kristiania, 1880.

Msk. – Morkinskinna / Finnur Jonsson (SUGNL. B. LIII). 1932.

Orkn. s. – Orkneyinga saga / S. Nordal (SUGNL. B. XL). 1913-1916.

С s. H. AM 61 – «Отдельная сага об Олаве Святом» по рукописи АМ 61 fol.

С s. Н. АМ 235 – «Отдельная сага об Олаве Святом» по рукописи АМ 235 fol. – Olafs saga hins helga (Cd. 235 folio) / C. R. Unger // Heilagra manna sogur. Christiania, 1877 В. II. 159-182.

0. s. H. Flat. – «Отдельная сага об Олаве Святом» по рукописи GkS 1005 fol. (Flateyjarbok).

О. s. Н. Нкг. – «Отдельная сага об Олаве Святом» по «Кругу земному».

О. s. Н. SKB 2 – «Отдельная сага об Олаве Святом» по рукописи SKB 2 perg. fol. – Saga Olafs konungs hins helga. Den store saga om Olav den Hellige / О. A. Johnsen og Jon Helgason. Oslo, 1941. B. 1-2.

0. Tr. en mesta – Olafs saga Tryggvasonar en mesta / Olafur Halldorsson (Editiones Arnamagnaeanae, Ser. A, 1–2). Kobenhavn, 1958-1961. B. 1-2.

0. Tr. Oddr –Saga Olafs Tryggvasonar av Oddr Snorrason munkr / Finnur Jonsson. Kobenhavn, 1932.

Passio – Passio et Miracula Beati Olaui / F Metkalfe. Oxford, 1881.

Saxo – Saxonis Gesta Danorum / A. Olrik, H. Raeder. Hauniae, 1931.

Skj., А, I – Finnur Jonsson. Den Norsk-Islandske Skjalde-digtning. А – Text efter handskrifterne. Kobenhavn, 1967. В. I: 800-1200.

Snorra Edda – Edda Snorra Sturlusonar / Finnur Jonsson. Co-penhagen, 1931.

Snorri Sturluson 1901 – Snorri Sturluson. Heimskringla, IV For-tolkning til versene / Finnur Jonsson. Kristiania, 1901.

Snorri Sturluson 1991 – Snorri Sturluson. Heimskringla, I / rit-stjorn Bergljot S. Kristjansdottir, Bragi Halldorsson, Jon Torfason, Ornolfur Thorsson. Reykjavik, 1991.

SUGNL – [Skrifter udgivet af] Samfund til udgivelse af gammel nordisk litteratur (Kebenhavn).

Symbolae – Symbolae ad historiam antiquiorem rerum Norvegi-carum / P.A. Munch. Christiania, 1850.

Theodricus – Theodrici monachi Historia de antiquitate regum Norwagiensium // MHN. P. 1-68.

Аннинский 1940 – Аннинский С. Письмо в редакцию. По поводу заметки А. Пьянкова «Одно забытое иностранное известие о рабстве в Киевской Руси» / / Историк-марксист. 1940. № 8. С. 156-157.

Байок 2000 – БайокДж. Л. Наложницы и дочери в Исландии XIII века: Вальгерд Ионсдоттир и Сольвейг, Вигдис Гисльс-доттир и Турид // Другие средние века: К 75-летию А. Я. Гуре-вича. М.; СПб., 2000. С. 36-42.

Бережков 1879 – Бережков М. О торговле Руси с Ганзой до конца XV века. СПб., 1879.

Бибиков 1990 – Бибиков М. В. К варяжской просопографии Византии // ScSI. 1990. Т. 36. С. 161-171.

Богуславский 1993 – Богуславский О. И. Южное Приладо-жье в системе трансъевразийских связей IX–XII вв. / / Древности Северо-Запада России (славяно-финно-угорское взаимодействие, русские города Балтики). СПб., 1993. С. 132–157.

Браун 1905 – Браун Ф. А. Русские князья в исландских сагах / / Записки Отделения русской и славянской археологии императорского Русского археологического общества. СПб., 1905. Т. 7:1. С. 179.

Брим 1931 – Брим В. А. Путь из варяг в греки // Известия АН СССР, VII серия, Отделение общественных наук. СПб., 1931. С. 201-247.

Васильевский 1908 – Васильевский В. Г. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе // Васильевский В. Г. Труды. СПб., 1908. Т. 1. С. 176-377.

Гарданов 1959 – Гарданов В. К. «Кормильство» в древней Руси // Советская этнография. 1959. № 6. С. 40–58.

Гарданов 1960 – Гар данов В. К. О «кормилице» и « кормили -чице» краткой редакции Русской Правды / / Краткие сообщения Института этнографии АН СССР. М., 1960. Т. 35. С. 38-48.

Глазырина 1988 – Глазырина Г. В. Свидетельства древнескандинавских источников о браке Харальда Сурового и Елизаветы Ярославны / / Внешняя политика Древней Руси: Юбилейные чтения, посвященные 70-летию со дня рождения члена-корреспондента АН СССР Владимира Терентьевича Пашуто. М., 1988. С. 14-16.

Глазырина 1994 – Глазырина Г. В. Свадебный дар Ярослава Мудрого шведской принцессе Ингигерд (к вопросу о достоверности сообщения Снорри Стурлусона о передаче Альдейгьюборга / Старой Ладоги скандинавам) // ДГ, 1991 г. М., 1994. С. 240-244.

Глазырина, Джаксон 1985 – Глазырина Г. В.,Джаксон Т. Н. Из истории Старой Ладоги (на материалах скандинавских саг) // ДГ, 1985 г. М., 1986. С. 108-115.

Головко 1988 – Головко А. Б. Древняя Русь и Польша в политических взаимоотношених X – первой трети XIII вв. Киев, 1988.

Гринёв 1989 – Гринёв Н. Н. Краткая редакция Русской Правды как источник по истории Новгорода XI в. // НИС. 1989. Вып. 3 (13). С. 20-42.

Гуревич 1972 – Гуревич А. Я. История и сага. М., 1972.

Даркевич 1973 –Даркевич В. П. К истории торговых связей Древней Руси (по археологическим данным) // КСИИМК. 1973. Вып. 138.

Джаксон 1978 – Джаксон Т. Н. Скандинавский конунг на Руси: (о методике анализа сведений исландских королевских саг) / / Восточная Европа в древности и средневековье: Сборник статей. М., 1978. С. 282-288.

Джаксон 1982 – Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о русско-скандинавских матримониальных связях / / Скандинавский сборник. 1982. Вып. XXVII. С. 107-115.

Джаксон 1984 –Джаксон Т. Н. О названии Руси Gardar / / ScSl. 1984. Т 30. Р. 133-143.

Джаксон 1989 – Джаксон Т. Н. Север Восточной Европы в этногеографических традициях древнескандинавской письменности (к постановке проблемы) / / Славяне. Этногенез и этническая история: Междисциплинарные исследования. Л., 1989. С. 130– 135.

Джаксон 1991 – Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги как источник по истории Древней Руси и ее соседей. X– XIII вв. // ДГ, 1988-1989 гг. М., 1991. С. 5-169.

Джаксон 1994а – Джаксон Т. Н. Ингигерд, жена князя Ярослава Мудрого, в изображении «Пряди об Эймунде» // Восточная Европа в древности и средневековье: Древняя Русь в системе этнополитических и культурных связей. Чтения памяти члена-корреспондента АН СССР Владимира Терентьевича Пашуто. Тезисы докладов. М., 1994. С. 14-15.

Джаксон 1995 – Джаксон Т. Н. Древняя Русь в скандинавских письменных источниках IX–XIV вв.: Диссертация в виде научного доклада на соискание ученой степени доктора исторических наук. М., 1995.

Джаксон 1998 – Джаксон Т. Н. Из Ладоги в Новгород: исландские саги о «мире» для проезда / / Ладога и эпоха викингов. Четвертые чтения памяти Анны Мачинской. Старая Ладога, 21– 23 декабря 1998 г.: Материалы к чтениям. СПб., 1998. С. 38– 40.

Джаксон 1999 – Джаксон Т. Н. Елизавета Ярославна, королева норвежская / / Восточная Европа в исторической ретроспективе: К 80-летию В. Т. Пашуто. М., 1999. С. 63-71.

Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999.

Дубов 1989 – Дубов И. В. Великий Волжский путь. Л., 1989.

Закс 1986 – Закс В. А. Проблемы феодализма в Скандинавских странах: формы социальной организации и правовые представления норвежского крестьянства в XI–XIII веках. Калинин, 1986.

Зимин 1965 – Зимин А. А. Феодальная государственность и Русская Правда // Исторические записки. 1965. Т. 76. С. 230– 275.

Златарски 1934 – Златарски В. История на Българската държава през средните векове. София, 1934. Т. II.

Иконников 1891 – Иконников В. С. Опыт русской историографии. Т. 1: 1. СПб., 1891.

История Византии. М., 1967. Т. II.

История Норвегии. М., 1980.

Карамзин 1842 – Карамзин Н. М. История государства Российского, 5-е издание, в трех книгах. СПб., 1642. Т. 1.

Кирпичников 1979 – Кирпичников А. Н. Ладога и Ладожская волость в период раннего средневековья / / Славяне и Русь (На материалах восточнославянских племен и Древней Руси). Сборник научных трудов. Киев, 1979. С. 92–106.

Кирпичников 1988 – Кирпичников А. Н. Ладога и Ладожская земля VIII–XIII вв. // Историко-археологическое изучение Древней Руси: Итоги и основные проблемы (Славяно-русские древности, 1). Л., 1988. С. 38-79.

Кирпичников, Сарабьянов 1996 – Кирпичников А. Н„ Сара-бьянов В. Д. Ладога – древняя столица Руси. СПб., 1996.

Ключевский 1919 – Ключевский В. О. Боярская дума в Древней Руси. 5-е изд. Пб., 1919.

Куза 1975 – Куза А. В. Новгородская земля // Древнерусские княжества Х-ХШ вв. М., 1975. С. 144-201.

Лебедев 1983 – Лебедев Г. С. Конунги-викинги (к характеристике типа раннефеодального деятеля в Скандинавии) / / Политические деятели античности, средневековья и нового времени. Л., 1983. С. 44-53.

Лебедев 1985 – Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе: Историко-археологические очерки. Л., 1985.

Лённрот 2000 – Лённрот Л. Креститель и святой: два короля Олава в представлении Одда Сноррасона / / Другие средние века: К 75-летию А. Я. Гуревича. М.; СПб., 2000. С. 210-218.

Литаврин 1960 –Литаврин Г. Г. Болгария и Византия в XI– XII вв. М, 1960.

Литаврин 1967 –Литаврин Г. Г. Пселл о причинах последнего похода русских на Константинополь в 1043 г. / / ВВ. 1967. Вып. 27.

Лихачев 1979 –Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. М., 1979.

Ловмяньский 1985 –Ловмяньский X. Русь и норманны. М., 1985.

Лященко 1922 – Лященко А. И. Былина о Соловье Будими-ровиче и Сага о Гаральде / / Sertum bibliologicum в честь А. И. Малеина. Пг., 1922. С. 94-136.

Лященко 1926а – Лященко А. И. Сага про Олафа Трнтвасона и л1тописне оповиданя про Ольгу // Украша. 1926. Т. IV С. 3-23.

Лященко 19266 – Лященко А. И. 'Eymundar saga' и русские летописи // Известия АН СССР. VI серия. 1926. Т. 20. № 12. С. 1061-1086.

Мельникова 1974 – Мельникова Е. А. Сведения о Древней Руси в двух скандинавских рунических надписях / / История СССР. 1974. № 6. С. 170-178.

Мельникова 1988а – Мельникова Е. А. Скандинавия во внешней политике Древней Руси (до середины XI в.) // Внешняя политика Древней Руси: Юбилейные чтения, посвященные 70-летию со дня рождения члена-корреспондента АН СССР Владимира Терентьевича Пашуто. М., 1988. С. 45–49.

Мельникова 19886 – Мельникова Е. А. Христианизация Руси в контексте русско-скандинавских связей: Зарубежная историография 1970–1980-х гг. (Обзор) // Культура и общество Древней Руси (X–XVII вв.). Зарубежная историография: Реферативный сборник. Т. II. М., 1988. С. 115-126.

Мельникова 1990 – Мельникова Е. А. К вопросу о характере исторической информации в древнескандинавских письменных источниках / / Восточная Европа в древности и средневековье: Проблемы источниковедения. Чтения памяти В. Т. Пашуто. Тезисы докладов. М., 1990. С. 75-79.

Мельникова 1996 – Мельникова Е. А. Культ Св. Олава в Новгороде и Константинополе / / ВВ. 1996. Т. 56. С. 92–106.

Мельникова 1997 – Мельникова Е.А. Торговый мир Руси и Норвегии 1024–1028 гг. / / Восточная Европа в древности и средневековье: Международная договорная практика Древней Руси. IX Чтения памяти В. Т. Пашуто. Материалы к конференции. М., 1997. С. 35-41.

Михэеску 1963 – Михэеску X. Прямое византийское влияние в румынском языке / / Revue des etudes sud-est europeennes. 1963. Т. I: 3-4.

Мусин 1997 – Мусин А. Е. Scandica orthodoxa: Византия и Русь // XIII Конференция по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. М.; Петрозаводск, 1997. С. 133-136.

Назаренко 1979 – Назаренко В. А. Исторические судьбы Приладожья и их связь с Ладогой // Славяне и Русь (На материалах восточнославянских племен и Древней Руси). Сборник научных трудов. Киев, 1979. С. 106–114.

Назаренко 1984 – Назаренко А. В. О датировке Любечской битвы // Летописи и хроники, 1984 г. М„ 1984. С. 13-19.

Назаренко 1991 – Назаренко А. В. О русско-датском союзе в первой четверти XI в. // ДГ, 1990 г. М., 1991. С. 167-190.

Назаренко 1994 – Назаренко А. В. О династических связях сыновей Ярослава Мудрого / / Отечественная история. 1994. № 4-5. С. 181-194.

Насонов 1951 – Насонов А. Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства: Историко-географи-ческое исследование. М., 1951.

Новосельцев, Пашуто 1967 – Новосельцев А. /7., Пашу-то В. Т. Внешняя торговля Древней Руси (до середины XIII в.) // История СССР. 1967. № 3. С. 81-108.

Пашуто 1968 – Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968.

Пекарчик 1965 – Пекарчик С. Сакральный характер королевской власти в Скандинавии и историческая действительность // СС. 1965. Вып. X. С. 171-200.

Пушкарева 1989 – Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. М., 1989.

Рамм 1959 – Рамм Б. Я. Папство и Русь в X-XV вв. М.; Л., 1959.

Рыбина 1978 – Рыбина Е. А. Повесть о новгородском посаднике Добрыне // Археографический ежегодник за 1977 год. М., 1978. С. 79-85.

Рыбина 1986 – Рыбина Е.А. Иноземные дворы в Новгороде XII-XVII вв. М., 1986.

Рыдзевская 1935 – Рыдзевская Е.А. Легенда о князе Владимире в саге об Олафе Трюггвасоне // ТОДРЛ. 1935. Т. II: 8. С. 5-20.

Рыдзевская 1940 – Рыдзевская Е. А. Ярослав Мудрый в древ-несеверной литературе // КСИИМК. 1940. Вып. 7. С. 66–72.

Рыдзевская 1945 – Рыдзевская Е. А. Сведения о Старой Ладоге в древнесеверной литературе // КСИИМК. 1945. Вып. 11. С. 51-65.

Рыдзевская 1978а – Рыдзевская £. А. К вопросу об устных преданиях в составе древнейшей русской летописи // Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв.: Материалы и исследования. М., 1978. С. 159–236.

Свердлов 1970 – Свердлов М. Б. Дания и Русь в XI в. // Исторические связи Скандинавии и России IX–XX вв. Сборник статей. Л., 1970. С. 81-88.

Свердлов 1974а – Свердлов М. Б. Скандинавы на Руси в XI в. // Скандинавский сборник. 1974. Вып. XIX. С. 55– 68.

Свердлов 19746 – Свердлов М. Б. Известия шведских рунических надписей о скандинавах на Руси и в Византии / / Археографический ежегодник за 1972 год. М., 1974.

Свердлов 1988 – Свердлов М. Б. От Закона Русского к Русской Правде. М., 1988.

Татищев 1963 – Татищев В. Н. История Российская. Т. 2. М.; Л., 1963.

Творогов 1964 – Творогов О. В. Задачи изучения устойчивых литературных формул древней Руси / / ТОДРЛ. 1964. Т. XX. С. 29-40.

Творогов 1992 – Творогов О. В. Князья Рюриковичи: Краткие биографии. М., 1992.

Толочко 1987 – Толочко П. П. Древняя Русь: Очерки социально-политической истории. Киев, 1987.

Толочко 1989 – Толочко /7. /7. Древнерусский феодальный город. Киев, 1989.

Толстой 1981 – Толстой А. К. Сочинения в двух томах. М., 1981.

Фроянов 1980 – Фроянов И. Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. Л., 1980.

Шаскольский 1969 – Шаскольский И. П. Норманская теория в современной буржуазной науке. М.; Л., 1969.

Шаскольский 1994 – Шаскольский И. П. Сведения об истории Руси X–XIV вв. в исландских анналах / / ВИД. 1994. Вып. XXV С. 231-239.

Янин 1982 – Янин В. Л. Археологический комментарий к Русской Правде / / Новгородский сборник: 50 лет раскопок Новгорода. М, 1982. С. 138-155.

Янин 1988 – Янин В. Л. Некрополь Новгородского Софийского собора: Церковная традиция и историческая критика. М., 1988.

Andersson 1977 – Andersson Th. М. The Conversion of Norway according to Oddr Snorrason and Snorri Sturluson // MS. 1977. Vol. 10. P. 83-95.

Andersson 1978 – Andersson Th. M. The Icelandic Sagas // Heroic Epic and Saga: An Introduction to the World's Great Folk Epics. Bloomington, London, 1978.

Andersson 1985 – Andersson Th. M. Kings' Sagas (Konun-gasogur) / / Old Norse-Icelandic Literature: A Critical Guide / Ed. by Carol J. Clover and John Lindow (Islandica. \Ы. XLV). Ithaca and London, 1985. P. 197-238.

Andersson 1994 – Andersson Th. M. The Politics of Snorri Sturluson // JEGPh. 1994. Vol. 93:1. P. 55-78.

Andersson 1997 – Andersson Th. M. The Unity of Morkinskin-na / / Sagas and the Norwegian Experience. lOth International Saga Conference. Preprints. Trondheim, 1997. P. 1–10.

Baetke 1973 – Baetke W Die 6lafs saga Tryggvasonar des Oddr Snorrason und die Jomsvikinga saga: Zur Historiographie des nor-dischen Fruhmittelalters // Baetke W Kleine Schriften. Weimar, 1973. S. 308-318.

Bagge 1991 – Bagge S. Society and Politics in Snorri Sturluson's Heimskringla. Berkeley; Los Angeles; Oxford, 1991.

Baumgarten 1927 – Baumgarten N. de. Genealogies et maria-ges occidentaux des Rurikides russes du Xе au XIIIе siecle. Roma, 1927.

Baumgarten 1931 – Baumgarten N. de. Olaf Tryggwison roi de Norvege et ses relations avec saint Vladimir de Russie / / Orientalia christiana. 1931. T. XXIV: 1, N 73. P. 5-37.

Baumgarten 1932 – Baumgarten N. de. Saint Vladimir et la con-version de la Russie / / Orientalia christiana. 1932. T XXVII: 1, N 79. P. 5-136.

Berg 1966 – Berg K. Haralds Dronning Ellisiv // Harald Hardrade. Oslo, 1966. S. 28-40.

Berntsen 1923 – Berntsen T. Fra sagn til saga. Studier i konge-sagaen. Kristiania, 1923.

Bimbaum 1981 – Birnbaum H. Yaroslav's Varangian Connec-tion // Birnbaum H. Essays in Early Slavic Civilization. Munchen, 1981. P. 128-145.

Bjarni Adalbjarnarson 1937 – Bjarni Adalbjarnarson. Om de norske kongers sagaer // NVAOS. 1936. Oslo, 1937. N 4. S. 1-236.

Bldndal 1939 – Blondal S. The Last Exploits of Harald Sigurds-son in Greek Service: A Chapter from the History of the Varangians / / Classica et mediaevalia. 1939. Т. II. Р. 1–26.

Blondal 1941 – Blondal S. Quelques notes sur le mot poluta-svarf // Classica et mediaevalia. 1941. Т. IV P. 94-99.

Bldndal–Benedikz 1978 – Blondal S. The Varangians of By-zantium: An aspect of Byzantine military history / Translated, revised and rewritten by B. S. Benedikz. Cambridge, 1978.

Braun 1924 – Braun F. Das historische Russland im nordischen Schrifttum des X.–XIV Jahrhunderts / / Festschrift Eugen Mogk zum 70. Geburtstag. Halle, 1924. S. 150-196.

Brynildsen 1916 – Brynildsen R. K. Om tidsregningen i Olav den Helliges historie // Kristiania: Universitets historiske seminar. Kris-tiania, 1916. B. 2: 2. S. 37-120.

Bugge 1908 – BuggeA. Havelok og Olav Trygvessen: Et Bidrag til Spergsmaalet om Kongesagaemes Fremvaekst / / Aarbeger. 1908. R. II. B. 23: 4. S. 233-272.

Bugge 1910 – Bugge A. Sandhed og digt om Olav Tryggvason // Aarbeger. 1910. R. II. B. 25:1. S. 1-34.

Bugge 1914 – Bugge A. Smaa bidrag til Norges historie paa 1000-tallet. Kristiania, 1914.

B0 1955 – Вв O. Heilag Olav i norsk folketradisjon. Oslo, 1955.

Cross 1929 – Cross S. H. Yaroslav the Wise in Norse Tradi-tion // Speculum. 1929. Vol. 4. P. 177-197.

Cross 1931 – Cross S. H. La tradition islandaise de St. Vladi-mir // Revue des etudes slaves. 1931. T. 11. P. 132-148.

Damico 1995 – Damico H. The Vbyage to Byzantium: The Evi-dence of the Sagas // BB. 1995. Вып. 56. С. 107-117.

Dvornik 1956 – Dvornik F. The Slavs, Their Early History and Civilization. London, 1956.

Dolger 1941 – Dolger F. Рецензия на Blondal 1939 / / Byzan-tinische Zeitschrift. 1941. B. 41. 250-251.

Farmer 1982 – FarmerD. H. Olaf // FarmerD. H. The Oxford Dictionary of Saints. Oxford, 1982. P. 300-301.

Fidjestel 1982 – Fidjestel B. Det norrene fyrstediktet (Nordisk Institutts skriftserie. B. 11). 0vre Ervik, 1982.

Fidjestel 1997 – Fidjestel B. 6lafr Tryggvason the Missionary. А Literary Portrait from the Middle Ages // Fidjestel B. Selected Pa-pers / Edited by Odd Einar Haugen and Else Mundal. Odense, 1997. P. 201-227.

Gade 1995 – Cade К. E. Einarr E>ambarskelfir's Last Shot // SS. 1995. B. 67. N 2. P. 153-162.

Gjerlew 1967 – Cjerlew L. Olav den hellige: Liturgi // KLNM. 1967. B. 12. Sp. 561-567.

Glazyrina 1991 – Glazyrina G. Information about Eastern Eu-rope in Old Norse Sagas and its Adaptation for the Nordic Audience by Saga-Authors // The Eighth International Saga Conference: The Audience of the Sagas. Preprints. Gothenburg, 1991. Vol. I. P. 123-131.

Gordon 1938 – Cordon E. Die Olafssaga Tryggvasonar des Odd Snorrason. Berlin, 1938.

Grumel 1958 – Crumel V. La Chronologie. Raris, 1958.

Gudrun Kvaran, Sigurdur Jonsson fra Arnarvatni 1991 – Cudrun Kvaran, Sigurdur Jonsson frd Arnarvatni. Nofn Islendinga. Rey-kjavik, 1991.

Hallberg 1962a – Hallberg P. The Icelandic Saga / translated by Raul Schach. Lincoln, 1962.

Hallberg 1962b – Hallberg P. Snorri Sturluson och Egils saga Skallagrimssonar: Ett forsok till spraklig forfattarbestamning / / Stu-dia Islandica. 1962. B. 20.

Hastrup 1985 – Hastrup К. Culture and History in Medieval Ice-land: An Anthropological Analysis of Structure and Change. Oxford, 1985.

Heinrichs 1993 – Heinrichs A. Olafs saga helga // Medieval Scandinavia. P. 447–448.

Henriksen 1985 – Henriksen V Hellig Olav. Oslo, 1985.

Hoffmann 1992 – Hoffmann E. Konig Magnus der Gute von Norwegen / / Kongsmenn og krossmenn: Festskrift til Grethe Authen Blom. Trondheim, 1992. S. 195-213.

Holtsmark 1937 – Holtsmark A. Sankt Olavs liv og mirakler // Festskrift til Francis Bull. Oslo, 1937. S. 121-133.

Indrebe 1917 – Indrebe G. Fagrskinna. Kristiania, 1917.

Indrebe 1928 – Indrebe G. Harald haardraade i Morkinskinna / / Festskrift til Finnur Jonsson 29. maj 1928. Copenhagen, 1928.

Indrebe 1938–1939 – Indrebe G. Nokre merknader til den nor-rone kongesoga // ANF 1938-1939. B. 54. S. 58-79.

Jesch 1994 – Jesch J. In praise of Astridr Olafsdottir // SBVS. 1994. Vol. XXIV, part 1. P. 1-18.

Jon Helgason 1942 – J6n Helgason. Introduction / / Olafs saga ens helga: MS perg. 4to No 2 in the Royal Library of Stockholm / Einar Munksgaard (CCI. В. XV). 1942.

Jonas Kristjansson 1972 – Jonas Kristjdnsson. Um Fostbraedra-sogu. Reykjavik, 1972.

Jonas Kristjansson 1976 – Jonas Kristjdnsson. The Legendary saga // Minjar og Menntir: Afmaelisrit helgad Kristjani Eldjarn. 6. desember 1976. Reykjavik, 1976. Bl. 281-293.

Jones 1968 – Jones G. The Legendary History of Olaf Tryggva-son: The Twenty-second W P. Ker Memorial Lecture. Glasgo, 1968.

Kleiber 1974 – Kleiber B. Om namnet Ellisiv // Maal og minne. 1974. B. 1-4. S. 51-52.

Knirk 1981 – Knirk J. E. Oratory in the Kings' Sagas. Oslo; Ber-gen; Tromse, 1981.

Knirk 1993 – Knirk J. E. Old Norwegian Literature // A His-tory of Norwegian Literature / Ed. by Harald S. Naess (A History of Scandinavian Literatures. Vol. 2 / General editor Sven H. Rossel). Oslo, 1993. P. 1-38, 375-377.

Koht 1921 – Koht H. Kritiske undersekelser i Olav den Helliges historie / / Koht H. Innhogg og utsyn i norsk historie. Kristiania, 1921. S. 124-141.

Koht 1926a – Koht H. Einar Tambaskjelve // Norsk biografisk leksikon. Oslo, 1926. В. III. S. 470-473.

Koht 1926b – Koht H. Ellisiv // Norsk biografisk leksikon. Oslo, 1926. В. III. S. 510-511.

Koht 1931 – Koht H. Harald Hardraade // Norsk biografisk leksikon. Oslo, 1931. В. V S. 463-469.

Koht 1936 – Koht H. Kalv Arneson // Norsk biografisk lek-sikon. Oslo, 1936. В. VII. S. 186-188.

Langslet 1995 – Langslet L.R. Olav den Hellige. Oslo, 1995.

Lemerle 1960 – Lemerle P. Prolegomenes a une edition critique et commentee des "Conseis et Recits" de Kekaumenos. Bruxelles, 1960.

Lind 1992 – Lind /. De russiske aegteskaber: Dynasti- og allian-cepolitik i 1130'emes Danske borgerkrig // (F)HT. 1992. B. 92: 2. S. 225-263.

Louis-Jensen 1970 – Louis-Jensen /. "Syvende og ottende brud-stykke": Fragmentet AM 325 IVa 4to // Opuscula. 1970. В. IV (BiblAM. В. XXX), S. 31-60.

Louis-Jensen 1977 – Louis-Jensen /. Kongesagastudier: Kompi-lationen Hulda-Hrokkinskinna (BiblAM. В. XXXII). 1977.

Lonnroth 1963 – Lonnroth L. Studier i Olaf Tryggvasons saga / / Samlaren. 1963. B. LXXXIV S. 54-94.

Melnikova 1997 – Melmkova E. A. E>ar var eigi kaupfridr I milli Svens ok Jarizlefs: A Russian-Norwegian trade treaty concluded in 1024–1028? // Archiv und Geschichte im Ostseeraum: Festschrift fur Sten Korner. Kiel, 1997. P. 15-24.

Munch 1853 – Munch Р. A. Det Norske folks historie. Kristiania, 1853. B. 2.

Munch 1873 – Munch Р. A. Kritiske Undersogelser om vore Kongesagaers Fremstilling af Harald Sigurdssens (Haardraades) Bed-rifter i den graeske Kejseres Tjeneste / / Munch Р. A. Samlede Afhan-dlinger. Christiania, 1873. В. I. S. 505-554.

Noonan 1972 – Noonan Th. S. The Nature of Medieval Rus-sian-Estonian Relations, 850–1015 // Baltic History. Columbus (Ohio), 1972. P. 13-20.

Nordal 1914 – Nordal S. Om Olaf den helliges saga: En kritisk undersogelse. Kebenhavn, 1914.

Obolenskij 1970 – Obolenskij D. The Byzantine Sources on the Scandinavians in Eastern Europe / / ScSl. 1970. Suppl. 1. P. 149–164.

Paszkiewicz 1954 – Paszkiewicz H. The Origin of Russia. Lon-don, 1954.

Pritsak 1981 – Pritsak O. The Origin of Rus' Vol. I. Old Scan-dinavian Sources other than the Sagas. Cambridge, Mass., 1981.

Sawyer, Sawyer 1996 – SawyerB., Sawyer P. Medieval Scandi-navia: From Conversion to Reformation, circa 800–1500. Minnea-polis; London, 1996.

Schreiner 1927 – Schreiner /. Tradisjon og saga om Olav den hellige // NVAOS. 1926. N 1. Oslo, 1927. S. 1-132.

Schreiner 1928 – Schreiner J. Saga og oldfunn. Studier til Norges eldste historie // NVAOS. 1927. Oslo, 1928. N 4. S. 1-169.

Schreiner 1929 – Schreiner J. Magnus Olavssons Hjemkomst fra Gardarike // (N)HT 1929. B. 28. S. 519-524.

Shepard 1973 – Shepard J. A Note on Harold Hardraada: the Date of his Arrival at Byzantium / / Jahrbuch der osterreichischen Byzantinistik. 1973. B. 22. S. 145-150.

Stemshaug 1982 – Stemshaug O. Norsk personnamnleksikon. Oslo, 1982.

Stender-Petersen 1940 – Stender-Petersen A. Etudes varegues. I: Le mot varegue polutasvarf / / Classica et Mediaevalia. 1940. T 3: 1. P. 1-19.

Stender-Petersen 1953a – Stender-Petersen A. The Varangians and the Cave Monastery / / Stender-Petersen A. Varangica. Aarhus, 1953. S. 139-150.

Stender-Petersen 1953b – Stender-Petersen A. Jaroslav und die Varinger // Stender-Petersen A. Varangica. Aarhus, 1953. S. 115– 138.

Storm 1873 – Storm G. Snorre Sturlassons Historieskrivning: En kritisk Undersogelse. Kjobenhavn, 1873.

Storm 1884 – Storm G. Harald Haardraade og Vaeringerne i de Grsske Keiseres Tjeneste // NHT 1884. В. II: 4. S. 354-386.

Storm 1893 – Storm G. Harald haardraades paastaaede Dobbelt-gifte // NHT. 1893. В. III: 3. S. 424-429.

Taube 1947 – Taube M. Rome et la Russie avant 1'invasion des Tatars. Paris, 1947.

Turville-Petre 1951 – Turville-Petre G. The Heroic Age of Scan-dinavia. London, 1951.

Turville-Petre 1953 – Turville-Petre G. Origins of Icelandic Lit-erature. Oxford, 1953.

Turville-Petre 1968 – Turvdle-Petre G. Haraldr the Hard-Ruler and his Poets: Dorothea Соке Memorial Lecture, University of Lon-don, 1966. Edinburgh, 1968.

Turville-Petre 1976 – Turville-Petre G. Scaldic Poetry. Oxford, 1976.

Vasiliev 1937 – Vasiliev A. The Opening Stages of the Anglo-Saxon Immigration to Byzantium in the Eleventh Century / / Semi-narium Kondakovianum. 1937. T IX. P. 39–70.

de Vries 1964 – Vries /. de. Altnordische Literaturgeschichte. Berlin, 1964. В. I.

de Vries 1967 – Vries J. de. Altnordische Literaturgeschichte. Berlin, 1967. В. II.

Whaley 1998 – Whaley D. The Poetry of Arnorr jarlaskald. An Edition and Study. London, 1998.

См.: Толстой А. К. 1981. Т. II. С. 301.

См.: Толстой А. К. 1981. Т. I. С. 549.

См. ее текст в Главе 4.

О ней речь пойдет ниже. Подробнее см.: Джаксон 1991. С. 70–108.

Курсив здесь и в приводимых ниже цитатах – мой. Ключевский использует «Большую сагу об Олаве Трюггвасоне» в переводе Ст. Сабинина.

Зимин использует «Большую сагу об Олаве Трюггвасоне» в переводе Ст. Сабинина.

Фрагмент «Саги об Олаве» приводится в переводе Е. А. Рыдзевской по «Кругу земному».

«Сага об Олаве» – то в переводе М. И. Стеблин-Каменского по «Кругу земному», то в «пересказе», далеком от оригинала.

Перевод латинского текста – А. В. Подосинова.

Подробнее см.: Джаксон 1991. С. 155–158.

О стереотипе изображения скандинавского конунга на Руси см.: Джаксон 1978; Джаксон 1991. С. 70–79.

См. о смысле этого обряда: Мусин 1997. С. 133–136.

Между исследователями наблюдаются расхождения, однако за пределы 1013–1030 гг. датировка правления Олава Харальдссона не выходит (см.: Brynildsen 1916; Koht 1921, S. 124-141; Gjerlew 1967. Р. 561-567).

См. подробнее: История Норвегии. М., 1980. С. 137–142.

См.: Farmer 1982.

Официальная канонизация Олава состоялась лишь в 1888 г. папой Львом XIII [Krotzl 1994. S. 62, Anm. 44].

Перевод латинского текста – А. В. Подосинова.

См. также: Andersson 1985. Р. 197-238.

«Круг земной», однако, имеет известные хронологические расхождения с другими источниками (см.: Brynildsen 1916).

Олав Трюггвасон и Харальд Суровый Правитель могут быть названы «предшественником» и «преемником» Олава Святого только в рамках династии Харальда Прекрасноволосого. Реальная последовательность смены правителей Норвегии во второй половине IX – первой половине XI в. такова: Харальд Прекрасноволосый (858–928), Эйрик Кровавая Секира (928–933), Хакон Добрый (933–960), Харальд Серая Шкура (960–975), ярл Хакон Сигурдарсон, правнук (через дочь Алов и ее дочь Бергльот) Харальда Прекрасноволосого (975–994), Олав Трюггвасон (995–1000), ярл Эйрик Хаконарсон (1000–1011), ярл Свейн Хаконарсон (1000–1015), Олав Харальдссон (1014–1028), ярл Хакон Эйрикссон (1011–1014,1028–1030), Свейн, сын Кнута Великого (1030-1035), Магнус Олавссон (1035-1047), Харальд Сигурдарсон (1046–1066). Даты достаточно условны.

См.: Джаксон 1993. С. 162, 210-211.

Cм.:IA, I(s. 16), III (s. 57), IV (s. 106), V (s. 179), VIII (s. 316).

Смерть Адальрада – английского короля Этельреда II (978– 1016), – в соответствии с хронологией «Круга земного», может быть приурочена к более раннему времени, нежели реальная дата, зафиксированная в «Англо-Саксонской хронике» (1016 г. – Anglo-Saxon Chronicle, 148). Вслед за Снорри, однако, и исландские анналы относят данное событие к 1010 году (IA, X, s. 468), 1011 (IV, s. 106; VIII, s. 316) и 1012 гг. (I, s. 16; III, s. 57; V, s. 179).

IA, 1014 г. – IV (s. 106), VIII (s. 316), X (s. 468); 1015 г. – I (s. 16); III (s. 57), VII (s. 249). А. В. Назаренко полагает, что более ранняя датировка высадки Олава на норвежском берегу – 1014 г. – покоится на свидетельстве «Круга земного», что к моменту своего изгнания из Норвегии (т. е. к концу 1028 г.) «Олав пробыл конунгом Норвегии пятнадцать лет, считая тот год, когда он правил страной вместе со Свейном ярлом» [Круг Земной. С. 334]. Более поздняя датировка – 1015 г.,– по мнению исследователя, связана с тем, что в другом месте в «Круге земном» Снорри, «со ссылкой на вису Сигвата Скальда, утверждает, что Олав правил пятнадцать „полных зим", если считать от момента его гибели» [Назаренко 1991. С. 185, примеч. 86]. Однако на указанной Назаренко странице [Круг Земной. С. 375] Снорри сообщает, что «Олав Святой был конунгом в Норвегии пятнадцать лет после того, как Свейн ярл уехал из страны. Но еще за год до этого жители Упплёнда провозгласили его конунгом». На основании этого известия датировка возвращения Олава на родину могла бы, напротив, быть смещена на 1013 год. Впрочем, собственно из висы Сигвата можно, с известными оговорками, вывести 1015 год, ибо скальд говорит, что Олав правил страной пятнадцать полных лет, прежде чем (адг) он пал в своей земле [fF, XXVII, 409], но тогда при отсчете от лета 1030 г. (дата гибели Олава – 29 июля 1030 г.) не набирается пятнадцати полных лет до осени 1015 г.

IA, 1015 г. – IV (s. 106), VIII (s. 316); 1016 г. – I (s. 16); III (s. 57), VII (s. 249). Лишь в анналах "Oddveria" (X) возвращение Олава приурочено к 1014 г., а битва у Несьяра к 1016 г. (s. 468).

См.:1А, IV (s. 106), VIII (s. 316).

См.: Брим 1931. С. 201-247; Рыдзевская 1945. С. 58-61; Насонов 1951. С. 69, 70, 79, 80; Свердлов 1974. С. 64-65; Куза 1975. С. 175; Кирпичников 1979. С. 92-106; Назаренко 1979. С. 106-114; Глазырина, Джаксон 1986. С. 108–115; Лебедев 1985. С. 215; Толочко 1989. С. 57-58; и др.

См. также: Толочко 1989. С. 58.

См., например: Кирпичников, Сарабьянов 1996. С. 94–95.

См.: Джаксон 1994. С. 154-161.

См.: Глазырина 1994. С. 240-244.

Цит. по: Молдован 1984. С. 98.

Подробнее см.: Назаренко 1993. С. 193-196.

См.: Янин 1988. С. 138-139.

Подробнее см. в Главе 3.

См.: IA, IV (в. 107), VIII (в. 317), X (в. 468).

См.: IA,I(s. 17), III (s. 57), IV (s. 107), VIII (s. 317), X (s. 468).

См.: IA, 1028 г. – I (s. 17), III (s. 57), IV (s. 107), VIII (s. 317), X (s. 468); 1029 г. – VII (s. 250).

См.: Theodricus, с. 16; Acta, 130; Passio, 71-72; Homil., 110; Agrip, k. 26; /Eldste 0. s. H., 11-12; Leg. s., k. 75, 78; Fask., k. 34; 6. s. H. SKB 2, k. 177,179, 243,254; 0. s. H. Hkr., k. 181,183,243; 6. s. H. AM 235, k. 3; 6. s. H. AM 61, k. 172,174, 227, 237; 0. s. H. Flat. (Flat., II, 423, 426, 486, 488); 6. Tr. en mesta, 332; Knytl. s., k. 17; Guta s., 65.

См.: б. s. Н. SKB 2, к. 179; 6. s. Н. АМ 61, к. 174; 6. s. Н. Flat. (Flat.. II, 426).

См.:Leg.s.,k. 79; О. s. Н. SKB 2, к. 185; О. s. Н. Нкг., к. 189; 6. s. Н. АМ 235, к. 5; 6. s. Н. АМ 61, к. 179; О. s. Н. Rat. (Rat., II, 431).

См., например: Hollander 1964. Р. 530, ch. 24, note 1.

См.: О. s. Н. SKB 2, к. 245; О. s. Н. Нкг., к. 245; О. s. Н. АМ 61, к. 229; О. s. Н. Flat. (Flat, II. 491-492).

Тоже:Но11апс!ег 1964. Р. 530; Pritsak 1981. Р. 277.

То же: Джаксон 1991. С. 93; ср.: Круг Земной. С. 374.

См.: Acta, 142; Passio, 89; Homil., 124; Leg. s., k. 117; 0. s. H. Rat. (Flat., II, 507).

Перевод латинского текста – А. В. Подосинова.

См., например: Бережков 1879. С. 61.

См.: Мельникова 1977. № 89.

См. также: Брим 1931. С. 227-228; Свердлов 19746. С. 106.

Кроме Готланда, русские купеческие товарищества утвердились в XII–XIII вв. в Константинополе, Риге, Ревеле, Любеке, Сигтуне, где у них были гостиные дворы (см.: Даркевич 1973. С. 102).

См.: Acta, 143-144; Passio, 93-94; Homil., 128; Leg. s., k. 124.

См.: Theodricus, с. 16; Acta, 130; Passio, 71-72; Homil., 110; Leg. s., k. 78,80,86; Fask., k. 34; 6. s. H. SKB 2, k. 182,183,187,188,191,213; 0. s. H. Hkr., k. 186,187,191,192,195, 216; 0. s. H. AM 235, k. 3, 7; 0. s. H. AM 61, k. 177,178,180,181,183, 202; 6. s. H. Flat. (Hat., II. 426-427, 429-430, 432-433, 435, 460); 0. Tr. en mesta, k. 279, 281.

См.: IA, I (s. 17), III (s. 57), IV (s. 107), VII (s. 250), VIII (s. 317), X (s. 468).

См., например: Дубов 1989.

См.: Acta, 130; Passio, 71-72; Homil., 110.

См.: О. s. Н. SKB 2, к. 183; О. s. Н. АМ 235, к. 7; О. s. Н. АМ 61, к. 181; О. s. Н. Flat. (Flat., II. 432-433); О. s. Н. Нкг., к. 192.

См. также: С. 651, примеч. 151.

См.: IA, 1030 г. – I (s. 17), III (s. 57), IV (s. 107), VII (s. 250), VIII (s. 317), X (s. 468-469).

Подробнее см.: Джаксон 2000. Глава 1.

«Сага об Олаве Святом» по «Кругу земному». Гл. 122.

См. Главу 2.

См. о ней: Indrebe 1917. S. 80-84; Berntsen 1923. S. 182-217; Schreiner 1928. S. 20-60; Bjarni Adalbjamarson 1937. Bl. 185-187, 206-224.

См.: Гарданов 1959; Гарданов 1960.

См. о нем: Koht 1926а (там же – дополнительная литература). О его прозвище см.: Gade 1995.

См. о нем: Koht 1936. S. 186-188.

См. о нем: Turville-Petre 1976. Р. 77-87; Джаксон 1991. С. 90-93.

Ср.: Джаксон 1993. С. 103-104.

«Сага о Магнусе Добром» по «Кругу земному». Гл. 3.

Там же. Гл. 4.

Там же. Гл. 5. Ср.: Anglo-Saxon Chronicle, 158–159.

Там же. Гл. 18-21.

Там же. Гл. 22–23. 13 Там же. Гл. 25.

Там же. Гл. 29 и 35.

Там же. Гл. 36.

«Сага о Харальде Суровом» по «Кругу земному». Гл. 21.

Анализ источников, повествующих о смерти Магнуса см.: Bugge 1914.

«Сага о Харальде Суровом». Гл. 28 [Круг Земной. С. 418]. О роли конунга Магнуса в строительстве средневекового норвежского государства см.: Hoffmann 1992. S. 195-213.

Подробнее см.: Джаксон 2000. Глава 2.

Ср.: Andersson 1997. Р. 5: «общая установка этого свода саг – исландская».

См.: Agrip, к. 32; Msk., 56-60; Fask., к. 51; Нкг. (fF, XXVIII, 68-69); Hulda, к. 1, 2.

Перевод латинского текста – А. В. Подосинова.

См.: Agrip, к. 32; Msk., 56-60; Fask., к. 51; Hkr. (fF, XXVIII, 69-71);Hulda, к. 2.

См. Главу 1.

Ср.: Stender-Petersen 1953Ь. S. 134-135.

См. о нем: Turville-Petre 1968.

См., например: Cross 1929. S. 185.

См.: Лященко 1922. С. 112-113; Рыдзевская 1945. С. 60; Stender-Petersen 1953b. S. 134; Blondal–Benedikz 1978. P. 54.

Личное сообщение Клары Тёрнквист Борису Клейберу.

Ср.: Blondal–Benedikz 1978. Р. 54.

См.: Бибиков 1990. С. 164.

См.: История Византии. С. 262–270.

Ср.: Blondal–Benedikz 1978. Р. 62.

О дате см.: Литаврин 1960. С. 392-393.

См.: Васильевский 1908. С. 268-272; Лященко 1922. С. 117; Koht 1931. S. 464; Литаврин 1972. С. 592, примеч. 1184, 1186; Blondal– Benedikz 1978. Р. 74-76; Бибиков 1990. С. 164.

См.: Васильевский 1908. С. 268-272; Златарски 1934. С. 76-77; Литаврин 1960. С. 376-396; Мельникова 1996. С. 92-106.

См.: Васильевский 1908. С. 272; Златарски 1934. С. 76-77; Литаврин 1960. С. 376-396.

См.: Джаксон 1993. С. 134-135,199.

См.: Agrip, к. 38; Msk., 84-88; Fask., к. 51; Hkr. (fF, XXVIII, 89-89); Hulda, к. 15.

См. также: Бибиков 1990. С. 165 и примеч. 29.

См.: Msk., 84-88; Fask., k. 51; Нкг. (IF, XXVIII, 89-90); Hulda, к. 16.

Перевод латинского текста – А. В. Подосинова.

См. также: Blondal– Benedikz 1978. Р. 78-87.

Эти последние данные Пашуто приводит со ссылкой на Скилицу– Кедрина.

Без места издания 1793.

«Можно бы сказать, как в подлиннике: а меня все презирает девка Русская; но «презирает», мне показалось, не будет отвечать слогу богатырских лет» (примеч. Н. А. Львова).

Богданович И. Ф. Собрание сочинений и переводов / Собраны и изданы Платоном Бекетовым. М., 1810. Т. III. С. 5–7.

Вестник Европы. 1816. № 88:16. С. 257-258.

Вестник Европы. 1869. № 2:4. С. 789-793.

Перевод латинского текста – А. В. Подосинова.

Финнур Иоунссон полагал, что под «красивейшим грузом» скальд несомненно имел в виду Эллисив [Snorri Sturluson 1901. S. 213].

См.: Fask., 278; Нкг. (IF, XXVIII, 178-179); Hulda, 404-405 (в Fask. не упомянута Ингигерд).

См.: Msk., 282; Fask., 290; Нкг. (IF, XXVIII, 197); Hulda, 427.

См.: Нкг. (IF, XXVIII, 197); Hulda, 428.

Г. Сторм, впрочем, задается вопросом, не была ли ранняя смерть Эллисив причиной второго брака Харальда [Storm 1893. S. 424–429].

См.: Msk., 290; Fask., 301; Нкг. (IF, XXVIII, 208).

См.: Munch 1853. S. 117; de Baumgarten 1927. Р. 7, tabl. 1; Пашуто 1968. С. 28,135; Свердлов 1974а. С. 61; Творогов 1992. С. 13.

См.:Storm 1893. S. 424; Bugge 1914. S. 28-30; Lind 1992. S. 253-256; Назаренко 1994. С. 187.

См.: Melnikova 1997. Р. 15-24.

См.: Мельникова 1988. С. 45-49.

Ср.: Сверре Багге о значении брачных связей в Норвегии для укрепления политических альянсов [Bagge 1991. Р. 119]; то же Кирстен Хас-труп о ситуации в средневековой Исландии [Hastrup 1985. Р. 90].

Ср.: Fask., 238-239; Hkr. (IF, XXVIII, 91); Hulda, 173.

То же в Ра8к.,262; Нкг. (IF, XXVIII, 120).

В редакции В «Красивой кожи» есть родословная Арнмедлингов: в ней говорится, что конунг Харальд Сигурдарсон имел женой Тору [Fask., 371].

См.: Msk., 171; Hkr. (fF, XXVIII, 112); Hulda, 255.

См. выше в этой Главе.

По формулировке Кнута Берга, Эллисив оказалась преданной своим мужем после того, как сыграла свою роль в его политических планах, а именно помогла ему завоевать норвежский трон [Berg 1966. S. 28–40].

См. примеры, приведенные в кн.: Bugge 1914. S. 29.

См.: Закс 1986. С. 24.0 наложничестве в Исландии см.: Байок 2000.

Ст. 57 «Законов Гулатинга» – перевод В. А. Закса [Там же].

См. также: Msk., 213-214; Fask., 269.

Ср.: Storm 1893. S. 427.

Курсивом в текстах выделены повторяющиеся словосочетания, представляющие собой явления третьего, формального, или стилистического, уровня.