Утро выдалось серым и промозглым, но прохлада обещала быть недолгой. Фрэнк Бэр мчался в своем «торнадо»[1] по Ист-авеню, упиваясь отсутствием в раннее утро автомашин и пешеходов. Шею еще покалывало после того, как накануне он едва избежал асфиксии после удушающего захвата, голову до сих пор было трудно поворачивать, но в этот час город был в его распоряжении. Он совершил наскок на мир, и это доставило ему удовольствие. Ведя машину, Бэр старался ни о чем не думать — мысли гнать прочь: не хотелось вспоминать о недавно оставленной теплой постели и о том физическом испытании, которое ему предстоит. Через двадцать минут он утонет в поту, сердце будет неистово колотиться, руки и ноги нальются свинцом, а сам он попытается занять выгодную позицию, чтобы взять на излом конечности своего, в сущности, непобедимого противника.

Удары, клинчи, гудящие ноги и бесконечные повторы упражнений: рычаги, захваты, освобождения и отработка приемов. А затем — пробежки по кругу, приседания и прыжки со стофунтовым мешком на плече. Вполне достаточно, чтобы стад проситься на волю вчерашний обед, но это еще цветочки — для новичков, не успевших отведать «связки» — так в бразильской Академии джиу-джитсу, руководимой Аурелио Сантосом, называют спарринг.

Бэр повернул на Шерман-стрит. Машины, появившиеся в городе, предпочитали Семьдесят четвертую, поэтому он съехал с этой улицы. Бэру предстояли индивидуальные тренировки с самим Аурелио, и он делал все, чтобы не опоздать к шести часам, когда должны начаться занятия. Опоздание равносильно проявлению неуважения. Он пробовал ограничиться обычно практикуемыми в академии групповыми тренировками по вечерам, но оставлять напоследок самое трудное испытание дня ему не нравилось — утренние занятия действовали на него особенно. Раньше неотвратимость вечерних физических перегрузок портила настроение весь день, и, не выдержав такого напряжения, он отказался от групповых тренировок. Уступка возрасту, решил Бэр, — ему уже перевалило за сорок, и, начиная день, он хотел расправиться с тем, что требовало физических усилий, и лишь потом заниматься остальными делами.

Аурелио брал с него обычные сто пятьдесят долларов в месяц, хотя так стоил час индивидуальных занятий. Бэр понимал: наставник делает ему одолжение, но догадывался, что у того имелись веские причины. Дело в том, что Бэру была свойственна дурная привычка ненароком калечить людей. Рост шесть футов и солидная масса — хорошие показатели для того, кто занимается боевыми искусствами, и Бэр за полтора десятилетия, пока ходил на тренировки по карате, боксу, кикбоксингу, а затем увлекся джиу-джитсу, неумышленно нанес травмы многим. Его коллеги, кто не мог похвастаться таким телосложением, люди зачастую из белых воротничков, сталкиваясь с кем-то вроде Бэра, обычно теряли веру в освоенную ими систему приемов, внезапно обнаружив, что они не срабатывают. Не застрахованы были даже обладатели поясов более высоких степеней. Были такие, кто после встречи с ним больше на занятиях не появлялся. Просто и ясно: Фрэнк Бэр распугивал клиентов — в общем, в меру сил вредил бизнесу. И Аурелио, видимо, это учитывал.

Запасное колесо было извлечено из багажника и опиралось о боковину кузова, хотя пи одна из шин не спустила. Бобби Бродакс покуривал, прислонившись к «гран-фьюри», припаркованном на обочине автострады Саут-Уайт-ривер. Ничто не указывало на то, что под его спортивной курткой укромно расположился меж скрещенных рук ствол сорок пятого калибра. Однако он тут же дал бы о себе знать, если бы кто-нибудь из проезжающих хотя бы замедлил скорость.

Бродакс скользнул взглядом по склону холма, огибаемого Уайт-ривер, устремив его затем еще дальше. Тино и Пит совершенно умотались со своей ношей. По крайней мере со стороны все выглядело именно так. Бродакс сверился с часами. Прошло уже десять минут, а ребятам груз еще таскать и таскать.

Он вспомнил своих работодателей. Парни из Индианаполиса явно не были профессионалами — столько дров наломали несколько недель назад. И вот теперь им пришлось обращаться к нему. Что же, эти парни напали на золотую жилу и получили возможность подряжать таких профессионалов, как он. Интересно, что лучше, — задавался вопросом Бродакс, — быть самому профи или располагать средствами нанимать других?

Бродакс до сих пор чувствовал вкус выпитого накануне вечером бурбона. Принять пришлось немало, прежде чем он вытянул из этих парней в черных ботинках что-то похожее на правду.

— Ох-ах, ох-ах! — стенала миниатюрная блондинка, пока Кенни Шлегель подпрыгивал на ней. «Ох» приходилось на движение вниз, доставлявшее ей несказанное удовольствие, а «ах» означало, что ее новые бусы при очередной встряске били ее по подбородку. Кенни, трахая ее, казалось, более всего старался, чтобы бусы как можно сильнее ударялись и отскакивали от ее лица, словно забавлялся на своеобразном ярмарочном аттракционе. За эту его ловкость ему бы, конечно, полагались кое-какие призы, но и без них он радовался тому, что у него все так хорошо получалось. В охватившем его упоении он вроде бы не замечал, сколь упруго у блондиночки тело и то, что это родео продолжалось уже тридцать или сорок минут.

— Ох-ах, ох-ах!

Хотя это были всего лишь легкие шлепки, но их беспрестанное повторение не могло не остаться без последствий для лица. При мысли об этом Кен испытывал определенное удовлетворение. Но белобрысая не жаловалась, похотливая штучка. Вот только что она скажет потом? Да что с нее взять — сучонка-недоросток. Прождала его всю ночь, и на том спасибо. Сама захотела — завелась со вчерашнего дня. Ее дыхание отдавало пивом, из-под мышек тянуло дезодорантом. Но приятно. Он погрузил лицо в одну из них и втянул в себя воздух.

— Что, Келли, окатить тебя? — Кенни заметил в глазах девушки проблеск сознания — реакция на то, что ее, Кэти, назвали другим именем. Но она его не ударила, как он надеялся, а только ускорила темп. Может, и к лучшему — у него расплывался на щеке огромный синяк. Кенни снова глубоко вдохнул, вышел из нее, сорвал презерватив и полил живот блондинки обильной струей спермы. Она охнула, застонала, как в порнофильме, и затихла. У Кенни же все мысли были только о прошедшей ночи и о предстоящем завтраке.

Аурелио Сантос прибыл в свою студию в предрассветной темноте. На нем были тренировочный костюм и кроссовки. Он думал о том, как прокатится на мотоцикле вдоль Копакабаны и как хорошо, что закончилась зима в Индианаполисе. Он уже отпер дверь, и тут из-за угла появились трое в масках и толкнули его внутрь. Один из них ударил его сзади, но Аурелио быстро пришел в себя, схватил руку нападавшего и плечом с такой силой отшвырнул в сторону, что на стене осталась вмятина. Затем выпрямился, сделал обманное движение, ударил второго в челюсть, и тот, перевернув стол и стул, рухнул на пол. Аурелио хотел пнуть его в лицо, но в это время третий вытащил обрез. Черт! Аурелио застыл и поднял руки. Затем медленно попятился на мат.

Сьюзен Дюран находилась в ванной и была занята тем, что мочилась на тестовую пластинку, когда услышала, что к дому подъехала машина и на лестнице раздались тяжелые шаги Фрэнка. Результатов надо ждать всего минуту, но вот ее-то у нее не было. Кроме того, она не представляла, каков именно будет результат анализа и соответственно как она себя после этого поведет. Поэтому прервала процесс, переложила в пакет содержимое маленького мусорного ведра, бросив в него же коробку с инструкцией и пластмассовый квадратик, и смыла воду в унитазе. И когда он вошел в дом, Сьюзен была уже в гостиной и расправляла на бедрах юбку. После того как дверь за ним закрылась, Сьюзен отвернулась от зеркала и улыбнулась:

— Привет.

Фрэнк не ответил.

— За прошлый месяц я прибавила три фунта. Ты сделал меня толстой и счастливой, Бэр. — Сьюзен надеялась, что ее голос звучит легкомысленно.

Он не отозвался и прошел прямо в кухню. Было слышно, как он бренчит бутылками импровизированного бара на столе. Сьюзен оказалась на пороге вовремя, чтобы увидеть, какую он выбрал — маленькую, в белой бумажной обертке. Коричневая жидкость потекла в стакан. Бэр хотел разбавить ее «Клаб-содой», но бутылка оказалась пуста, тогда он плеснул в стакан тоник и выпил. Сьюзен вошла на кухню все еще с пластиковым пакетом в руке.

— Ты пьешь, в чем дело? — спросила она.

Бэр поморщился, прикончил содержимое стакана и поднял бутылку, чтобы она прочитала название — «Ангостура».

— Всего лишь горькая настойка. — Бэр швырнул бутылку в раковину, где она и разбилась.

— Почему ты так рано?

— Аурелио погиб.

Сьюзен выслушала новость, и у нее возникло не меньше десятка вопросов.

— Как? — наконец выговорила она.

— Убит. Застрелен. В школе. — Бэр видел, что Сьюзен пытается осознать услышанное. Затем присмотрелся к ней внимательнее. — Что с тобой?

— Ничего.

— Так уж и ничего?

— Ничего. Господи, Фрэнк, ужасно. Мне очень жаль. Как это произошло?

Бэр покачал головой.

— Ты в порядке?

Сьюзен подошла к нему, обняла, но он не отреагировал на ее порыв — стоял как изваяние. Она отступила и смерила его взглядом: лицо напряжено, тяжелые темные брови нахмурены. Взгляд черных глаз направлен куда-то далеко, но сосредоточен, словно Фрэнк пытался рассмотреть что-то за горизонтом. Он был не здесь, не с ней, не на кухне. Таким она не видела его с самого начала их отношений, когда он на пятьдесят футов увяз в своем расследовании.

— Это было ограбление?

— Нет.

— Случайное убийство? Несчастный случай?

— Я хочу сказать, может, он… во что-нибудь вляпался? — вслух рассуждала Сьюзен.

— Что, черт возьми, ты несешь?

— Ничего. Просто если это не случайность, тогда…

— Договаривай. Вляпался в какое-то дерьмо и получил за это сполна?

— Нет, Фрэнк… я не так хотела сформулировать.

— Тогда прекрати фантазировать и держи свои теории при себе.

Сьюзен подняла голову. Между ними никогда так не сгущалось напряжение. Весь прошлый год сохранялись хорошие отношения. Наверное, слишком хорошие, как у парочки влюбленных певчих птичек. Но теперь, когда страсти в комнате разогрелись от гремучей смеси темпераментов — ирландского, шотландского, немецкого, среднезападного и тихоокеанского северо-западного, — извинения надолго откладывались. Сьюзен отступила на шаг.

— Я здесь, пока ты того хочешь, но я вижу, что тебе это совершенно не нужно. Я ухожу на работу.

— Отлично, — отрезал Бэр.

Сьюзен еще помешкала, затем подхватила сумочку и, не выпуская из рук пластиковый пакет, направилась к выходу.

— До скорого.

— Пока.

Викки Шлегель поставила на кухонный стол тарелку с яичными белками, положила туда же тост из хлеба грубого помола и снова повернулась к шипящей за ее спиной на плите сковороде. Из радио на столе доносилась какая-то развлекательная утренняя программа. На улице почувствовавшие запах пищи собаки крутили носами.

— Потерпи, дорогой, твой бекон почти готов. — Викки затянулась сигаретой и оценивающе взглянула на спину своего младшего сына, Кенни.

Он, как и братья, накачавшись в спортивном зале, возмужал и уже перерос отца, но был не крупнее, чем Терри в его возрасте. Викки познакомились с будущим мужем, когда тому было на несколько лет больше, чем теперь Кенни, но видела его фотографии в юношеском возрасте.

— Ты же знаешь, ма, я не могу это есть.

— Помню, помню, но это индюшиный бекон. — Викки сняла лопаткой кусочки мяса со сковороды и выключила плиту.

— Потрясающе.

— Я же знаю, что тебе нравится. — Она положила дымящееся мясо сыну на тарелку. Тот поднял голову, и Викки заметила на его щеке багровый синяк.

— Кенни-медвежонок, что с твоим лицом?

— Ударился на тренировке, ничего особенного. Придает мужественности, правда?

Мать улыбнулась, а затем ее взгляд упал на отвратительную черную татуировку на левой стороне груди Кенни. «ГКС» готическими буквами — рэперский девиз «Готов к смерти». Викки поежилась. Все ее трое сыновей разукрасили себя татуировками. Теперь это стало модно. До чего дошли! «Так делают те, кто краской из спрея портит полотна Рембрандта», — вот что она сказала, когда ее младший на свое семнадцатилетие, почти год назад, явился домой с этими буквами на груди.

— Как вы думаете, миссис Шлегель, может, мне наколоть что-нибудь вроде «передозировка»? — спросила миниатюрная блондинка, расположившаяся тут же за столом.

Викки повернулась к девушке и взяла сигарету. Вроде бы ее звали Карен. Трое ее смазливых сыновей унаследовали от отца мужское обаяние, и через их дом проходила бесконечная череда девушек, с которыми Викки приходилось разбираться. Она едва сдержалась, когда ее старший сын Чарли заявил, что будет очень клево, если по пятницам вечером к нему станет заваливаться его подружка. Надо было, конечно, ответить, что это вовсе не клево, собственно, она так бы и поступила, если бы предвидела, что пятничные вечера будут растягиваться на все выходные. К тому времени, как средний сын Дин начал встречаться с девушками, гостьи забредали уже и по будням. А когда три года назад Кенни стал студентом, сексапильные девчонки зачастили в их дом уже нескончаемой чередой. Викки тогда не запоминала имен, а теперь даже и не пыталась.

Несколько лет назад она пристала к мужу, чтобы он пресек эти безобразия.

— Что ж им, как каким-то чучелам, трахаться в машине? — ответил Терри. — К тому же ты ведь сама говорила, что не готова стать бабушкой.

— Ну пожалуйста, — упрашивала его Викки.

— Резинки и комнату — это мы по крайней мере можем им предоставить, — рассмеялся муж. — Мальчишки есть мальчишки. — Викки заподозрила, что дело тут не в «мальчишках», а совсем даже наоборот. Ему, видимо, нравилось, что в их доме то и дело появляются девицы в соку. Стало не хватать туалетной бумаги и замороженной пиццы. И если бы она не предприняла своих превентивных мер, гостьи начисто бы лишили ее шампуня и косметики.

Очнувшись от воспоминаний, Викки повернулась к дежурной гостье и удостоила обычным ответом:

— Послушайте, милочка. Я буду из последних сил ухаживать за своими сыновьями, но мне нет дела до их мелких причуд. Таково мое правило. Так что решайте сами. — Она стряхнула крошки с поверхности холодильника и закурила. Короткий смешок, донесшийся до нее, дал ей знать, что Кенни уловил ее слова.

Блондинка сморщила носик.

— Класс! Кенни, пойдем фотографироваться?

— Подожди минуту. — Он прожевал мясо и навалил на тост яичные белки и бекон.

Девушка шумно фыркнула и скрестила на груди руки, а миссис Шлегель оперлась о разделочный стол и отхлебнула кофе.

— Вот так. — Кенни свернул тост и превратил его в сандвич. — Пошли, моя крыска.

Они встали и пошли из кухни.

— Пойдем, Кенни-медвежонок. — Она обхватила его за пояс.

— Выматывайся! — Кенни шлепнул блондинку по заднице, и та хихикнула.

Викки Шлегель, задохнувшись от негодования, потянулась за кофейником.

Аурелио Сантос сначала двигался быстрым шагом, а на Кумберленд замедлил темп ходьбы. Пересек стоянку и, пританцовывая и напевая «Chuva, Suore Cerveja», подошел к школе. Ключи позванивали, когда он, готовясь войти, вращал на пальце брелок. Когда он вставил ключ в замок, тот не повернулся — дверь уже была отперта. «Странно», — подумал он. Аурелио не сомневался, что закрыл ее на замок накануне вечером. Он вошел внутрь и тут же получил по затылку увесистый удар. Боль обожгла жаром, в глазах потемнело. Аурелио попытался сохранить равновесие, потянулся к стулу, но не удержался на ногах и, падая, опрокинул его и стоящий рядом стол. Колени оказались под мышками. Подчиняясь инстинкту, он перекатился на спину и свернулся в клубок — занимать нужные позиции стало его второй натурой. Он повернулся лицом к нападающему и в тусклом утреннем свете различил за его спиной других. Один из них держал большой черный дробовик. «Этим меня и ударили», — отметил про себя Аурелио и нанес боковой удар в коленную чашечку врагу. Преступник упал, и Аурелио вскочил с пола. Но удар по затылку не прошел даром — он нетвердо держался на ногах. Сделал неверное движение и достал второго нападающего, однако неточным приемом. Просто отпихнул от себя, и тот, ударившись о стену, оставил на ней вмятину. Снова белые всполохи в глазах — это сзади опять нанесли удар прикладом. Аурелио почувствовал, что падает и проваливается в темноту…

— Братан, ты способен подняться? — спросил Кенни, входя в комнату Чарли. Не просыпаясь, брат перевернулся. Он был до талии прикрыт простыней.

«Как эти Шлегели заводят, — подумала Кэти, — не своими рябыми лицами, а телами». Тут ей в глаза бросилась правая рука Чарли. Она распухла и побагровела, особенно в запястье. Чарли сбросил с кровати пластиковый мешок с водой и почти растаявшим льдом, и на простыне осталось влажное пятно.

— Чего так рано? — спросил он. Его голос уже огрубел от сигарет.

«Очень сексуален, — решила Кэти, оглядывая его фигуру, пока он вылезал из постели и натягивал на себя шорты из камуфляжной ткани. — Хотя ему не меньше двадцати двух лет».

— Мама ее выставляет. — Кенни кивнул на Кэти, уминая сандвич.

— Что с твоей рукой? — спросила девушка. Братья посмотрели на нее так, словно были поражены тем, что она умеет говорить.

— Придавил чертовым капотом грузовика.

— Ой! — испугалась она.

— Вот именно, — согласился Чарли. — Ну, давай твои права. Я их отсканирую и сделаю все как надо. — Он указал на свой компьютер.

Кэти не двинулась.

— У меня нет прав, — ответила она.

Чарли посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Кенни.

— Ей только пятнадцать, — объяснил брат.

— Ладно, — улыбнулся Чарли. — Мне все ясно. — Он пересек комнату и достал из-за комода планшет. — Воспользуемся тем, что имеем. — На планшете была увеличенная копия водительского удостоверения штата Иллинойс. Его владельцем был мистер Пэт Маккоркл, проживающий в городе под названием Орланд-Парк. Справа оставалось свободное место размером примерно с человеческую голову. Кенни открыл нижний ящик комода и извлек оттуда фотоаппарат вроде «Полароида» на штативе.

— Фотография получается такого размера, как надо на права, — объяснил Кенни, выдвигая ножки штатива.

— Здорово! — взвизгнула от восторга девушка.

Чарли нашел в газетных заголовках образец буквы «s» и накрыл им «r» в повешенном на стену водительском удостоверении, и Кэти превратилась в мисс Пэт Маккоркл двадцати одного с половиной года из города Орланд-Парк, штат Иллинойс.

— Встань там, — распорядился Чарли. Кэти подошла к планшету и прижалась затылком к пустому месту в увеличенных водительских правах. Кенни установил фотоаппарат и, наведя объектив на резкость, прильнул к видоискателю.

— Готово.

— А мне не надо подкраситься? — спросила Кэти.

— А как насчет пятидесяти баксов? — поинтересовался Чарли. Шлегели ворочали делами посерьезнее, чем продажа фальшивых водительских прав, но пока Кенни учился в колледже, у них оставался нескончаемый источник пятидесятидолларовых банкнот и свежих цыпочек.

Девушка повернулась к Кенни:

— Но я полагала…

— Будешь платить? — оборвал ее Кенни.

Кэти застыла в недоумении.

— Или деньги, или утренний отсос. — Чарли с недвусмысленной ухмылкой скосил очи долу, и отнюдь не смущение было поводом к тому. Девушка взглянула на Кенни, но тот только бесстрастно пожал плечами.

— Кенни, Чарли… — разнесся по дому голос их матери. — Покормите вы этих собак. И отец говорит, что утренний коктейль уже готов.

— Тем более надо спешить, — резюмировал Кенни.

Кэти стиснула зубы и стала доставать деньги.

Бэр сидел в машине, припаркованной рядом со стоящим особняком кирпичным офисным зданием. Он ждал, когда явится его клиент, дипломированный бухгалтер Уэллс Шипман. Бэр уже набирал его телефонный номер, звонил в дверь, но не получил ответа. Заходил в здание конторы вместе с другими ее обитателями и стучался в бухгалтерию. Затем вышел на улицу, связался с Шипманом по мобильному телефону, и тот сказал, что придет через десять минут. Бэру не терпелось начать прочесывание местных больниц, но прежде следовало разделаться с этим. Он также подумывал о том, чтобы позвонить Сьюзен, но не был уверен, что теперь это принесет кому-нибудь из них пользу, и решил отложить реализацию благого намерения до лучшего времени.

Пока же он задумчиво водил пальцем по строчкам адресной книги Аурелио. Все здесь поражало своей аккуратностью: фамилии, адреса, телефонные номера и адреса электронной почты были записаны разборчивым почерком. Бэр узнавал многие фамилии — это были люди, проходившие тренировку в академии Аурелио. Было также много бразильских фамилий, и, судя по записям, их владельцы по-прежнему проживали на родине. Привлекло внимание только одно: в полдюжине случаев стояли не имена, а только инициалы: КК, ДФ, ПР и ЛБ. Он проверит их телефонные номера, как только будет время.

Наконец к стоянке подкатила «импала» Шипмана. Бухгалтер сразу же заметил Бэра, помахал ему рукой и только после этого поставил машину на место. Бэр отложил телефонную книжку Аурелио и вышел из автомобиля. И тут зазвонил его мобильный телефон.

— Да? — ответил он.

— Мистер Бэр, — раздался голос немолодой женщины, — меня зовут мисс Свэнтон. Я звоню по поручению мистера Потемпа из «Каро-груп»… — Бэр удивился: «Каро-груп» была мощной организацией, сформированной двадцать пять лет назад бывшими агентами ФБР и Секретной службы. Она занималась расследованиями и консультировала по вопросам безопасности. Быстро добиваясь результатов и грамотно оценивая рынки, учредила отделения в крупнейших городах США и вела дела через свои зарубежные представительства. Клиентам нравилось, как с ними обходились, а сотрудники в черных костюмах и сияющих остроносых черных ботинках стали восприниматься ими как воплощение профессионализма. — Мистер Потемпа желал бы с вами встретиться и поговорить о деле. Вы располагаете временем?

— Не сейчас, — ответил Бэр.

— Может, во второй половине дня или вечером?

— Маловероятно.

— Завтра прямо с утра, — настаивала мисс Свэнтон. — Дело безотлагательное.

— Хорошо, — согласился Бэр, запирая дверцу машины и шагая за Шипманом. — Хорошо.

— Договорились. Скажем, в восемь часов? Вы знаете, где мы находимся?

— Найду.

— Спасибо, мистер… — увидев, что худой как жердь Шипмап берет с заднего сиденья портфель и направляется к нему, Бэр разъединился. Его несколько удивило то, что при ходьбе голова бухгалтера дергалась в такт шагам. Приблизившись, Бэр заметил, что у клиента темные круги под глазами. С прошлой их встречи две недели назад они стали резче и заметнее, а ведь период сбора налогов еще не подошел, следовательно, дело не в этом. Шипман нанял Бэра следить за своей женой — Лори, которая, как подозревал муж, завела любовника.

Это был не тот вид работы, который нравился Бэру, но выбирать не приходилось — дела шли неважно. А то, что он собирался учудить сейчас, было и вовсе невообразимо. Бэр взял пять тысяч долларов предварительного гонорара и сейчас, вместо того чтобы как следует обработать клиента, намеревался вернуть ему две двести. Если кто-нибудь из коллег узнает о его поступке, его засмеют прямо в клубе, где висит девиз старой доброй компании «Эрнст энд Джулио Галло»:[3] «Всякое преступление должно быть раскрыто в свое время». Это следовало понимать так — не раньше, чем клиента разденут до нитки.

— Привет, Фрэнк, — произнес Шипман.

— Привет, Уэллс. — За последние две недели Бэр установил, что жена Шипмана, энергичная брюнетка, проводит время за пределами спортивного зала с тренером Джейком, накачанным двадцатипятилетним молодым человеком с искусственным загаром. По вторникам и четвергам Лори была его последней клиенткой, и после занятий они шли в «Старбакс». Что правда, то правда, их встречи затягивались почти на два часа.

После того как они расставались и уходили из кофейни, Бэр попеременно следовал за каждым из них. В один из вечеров тренер направился в супермаркет. Лори два раза ходила в магазин. Джейк как-то забрел в кино. Бэр последовал за ним и устроился в двух рядах за ним, но к тренеру никто не присоединился. Бэр довел его до дома и, можно сказать, уложил в постель. Но там так никто и не объявился. И уж точно не миссис Шипман.

— Как дела, Фрэнк? Что-нибудь нарыли? Фотографии и тому подобное?

— Нет. Никаких фотографий. Уэллс, мне необходимо закругляться с вашим делом.

— Вот как? И никаких фотографий?

— Нет.

— Но вы принесли отчет или…

— Не было времени. Да и писать нечего. Я не могу подтвердить ваших подозрений.

— Я не удовлетворен.

— Как вам объясняет жена свои задержки после занятий в спортивном зале?

— Говорит, что пьет кофе с тренером, а затем ходит по магазинам.

— Так и есть. — Бэр привел клиенту данные своих наблюдений.

Шипман нахмурился. Складывалось впечатление, что он скорее был разочарован такими результатами, чем обрадован.

— Я хочу, чтобы вы продолжили слежку, — попросил он. — Ее поведение вызывает у меня подозрение вот уже несколько месяцев, вы же наблюдали за ней всего пару недель.

— Обычно я не берусь задела, требующие долгого расследования. А вам и так уделил времени больше, чем планировал.

— Есть еще кто-нибудь, к кому я мог бы с этим обратиться?

— Сколько угодно. Однако, Уэллс, позвольте вам напомнить. У вас нет причин для тревог. Здесь нечего расследовать. У вашей жены с тренером дружеские отношения.

— Так вы ничего не заметили? Они держались за руки?

— Даже этого не делали. Послушайте, приятель, в подобных случаях мы анализируем то, что называется стечением обстоятельств или проявлением чувств. Понимаете, что я хочу сказать? Стечение обстоятельств — вероятный шанс для последующей близости. А чувство… Ну, чувство есть чувство. Фото или видео парочки в постели…

— Видео? — покраснел Шипман.

— Через шторы или замочную скважину. Прощальный поцелуй на пороге номера в мотеле, куда, как было обнаружено, они вошли накануне вечером. Я не заметил никакого чувства. А стечение обстоятельств — это отнюдь не ленч в «Старбаксе».

Шипман молчал.

— Хотите наладить отношения с женой? Прекрасно. Обо всем этом позабыть — вот что вам необходимо. Хотите стать ей другом вместо тренера? Так попытайтесь. Но что бы вы ни предприняли, отвлекитесь от своих подозрений. — Бэр вынул из кармана чек. — Вот остаток моего аванса. Купите ей подарок. Поезжайте куда-нибудь на выходные. А мне пора.

Он захлопнул дверцу «торнадо». И включая скорость, подумал: «Еще один удовлетворенный клиент».

Терри Шлегель разогревался на скамье со штангой весом 185 фунтов, а из глубины дома доносились аккорды группы «Ти рэкс». Время от времени из мастерской шиномонтажа и кузовного цеха слышалось, как звякал гаечный ключ о цементный пол. Сделав десяток жимов, Терри опустил штангу на подставку и, выпив глоток воды, бросил в рот креатиновую таблетку. Мерзость редкостная — напоминала синтетический апельсин, но ничего другого у него не было, ароматизированные порошки кончились. Он годами пил протеиновые коктейли, чтобы держать мускулатуру в рамках полутяжелого веса, но когда ему перевалило за сорок пять, Терри почувствовал, что для поддержания тонуса необходимо принимать что-то еще. Ему не приходило в голову взбадривать себя выпивкой — он не признавал вещей, от которых могла скукожиться его печень или яйца. Нет уж, увольте. Терри сторонился всего, что грозило его мужскому достоинству. Это стало его непререкаемым правилом. Никакой виагры, никакого циалиса или максидерма. Подальше от этого барахла. До сих пор удавалось обходиться без него, и он и дальше планировал продолжать в том же духе. Возможно, он просто был суеверным.

Он добавил на штангу два блина по двадцать пять фунтов и задумался о делах и… крови. Время торопило, дел было много, а скоро их будет еще больше. Голос Марка Волана стал тише и слышался только благодаря тому, что приумолкли гитары: «Порочная и сладостная, одетая в черное, только не оборачивайся и знай, я тебя люблю. Хрупкая и слабая, на тебе отметина гидры, порочная и сладостная — ты моя».

Мысли Терри естественным образом обратились к Викки. Двадцать три года назад, когда начались их отношения, эта песня казалась им великой. Он был на несколько лет старше девятнадцатилетней Викки, но разница представлялась им довольно значительной. В то время она казалась такой хрупкой и миниатюрной. Особенно его умиляли белые следы, оставленные на ее упругой коже бюстгальтером и трусиками. Все это происходило в его машине, припаркованной в одном уютном местечке, которое звалось у них «Парком познаний». Теперь Викки прибавила в весе, но оставалась смазливой и, несмотря на все, через что пришлось им пройти вместе — брак и воспитание троих сыновей, продолжала его волновать. Вот так-то, думал он, никуда от нее не деться…

Покончив со штангой, он стал размышлять, не стоит ли покачаться на тренажере. Закатал треники и осмотрел ногу. Там, где располагалась четырехглавая мышца, нога распухла, покраснела, а местами почернела. Наверное, стоит поберечься несколько дней, решил Терри.

Сыновья. Одной мысли о них было достаточно, чтобы в нем поубавилось спеси. Вырастить троих мужчин — хитрая штука. Викки наполовину, если не на три четверти успела свихнуться, а процесс еще не закончен. «Ты отдаешь все силы, заботишься о них, защищаешь от окружающего, — говорил он ей, — а им необходимо закаляться, чтобы не превратиться в таких же недотеп, каких можно встретить в наши дни и в наш век». Терри опустил штанину и увеличил нагрузку в тренажере.

Кенни — малыш с черными, торчащими во все стороны волосами и хитрожопой улыбкой. Ему еще год учиться в колледже, если он вообще забредает в класс. Парень не спешит получить аттестат, учитывая то, чем он занимается в своем учебном заведении. Оно для него просто сексодром, где он снимает девиц, меняя их каждую неделю. Викки вся извелась, ругая его за то, что он пропускает занятия. Терри в этом не участвует. «Местные разборки в Азии, — всякий раз повторял он ей, когда она пыталась заручиться его помощью. — Эту войну выиграть невозможно, так что и влезать в нее не следует».

Еще есть Дэни, его средний сын. Ему уже двадцать, и он вечно какой-то нестриженый. А вот старший, Чарли, его любимец, самый светловолосый, в свои двадцать два года заводила и в то же время, как мать, спокойный и серьезный. Время летит быстро. Черт возьми, такое впечатление, что у ребят снова зреют планы сорваться куда-то из дома. А зачем? Несколько лет назад, когда Дэни закончил начальную школу, они уже пытались обособиться. Обзавелись какой-то норой с двумя спальнями, обставили ее подержанной мебелыо и начали закатывать там пивные вечеринки, пока им доходчиво не объяснили, что есть такое слово — «квартплата» и никто не собирается ждать, когда у них пройдет похмелье, а требует наличные в установленный срок. Терри пришлось потолковать с хозяином-украинцем, прежде чем тот пригласил приставов, дабы вернуть свое добро по суду, так что эксперимент для ребят получился недолгим.

А что теперь? Полный пансион, дворецкий и служанка, маслице на хлебе? Сыновья вроде бы вполне перебесились — в этом нет никаких сомнений. Хотя по разгулу Дэни этого не скажешь. Сколько раз Терри ему выговаривал: «Ты рехнешься от этих девок». Но разве он прислушивается? Отнюдь — продолжает свое. Чарли, заводила, силен, как грузовик, хотя почти не тренируется, практически все время лежит в своей комнате, говорит по телефону и строит планы Бог знает чего.

Терри не жаловался. На самом деле ему нравилось, когда сыновья под боком, особенно если удавалось ими управлять. Славные вообще-то ребята. Вот почему он столько усилий прилагает к тому, чтобы у них было свое дело. Сыновья ему верны и будут держаться вместе, в каком бы ни оказались дерьме. Все понимали: Шлегели на улице друг за друга горой — зацепишь одного, будешь иметь дело со всеми. Благодаря своим паршивцам Терри сохранил молодость и задор. Держался в форме и шел на шаг впереди них. Теперь это было главное для него.

Он начал толкать вес и почувствовал, как горят трехглавые мышцы. В это время дверь распахнулась, и его обдало жаром, при этом ворвался и звук пневматических отбойных молотков. Терри покосился и увидел в дверном проеме фигуру Кнута.

— Глядя на тебя, так и хочется курнуть травки, — улыбнулся тот.

— Только попробуй, сукин сын, — прохрипел между жимами Терри. — Увидишь, что получится.

— А ты меня не подзуживай. — Кнут сел на стул и зажег сигарету.

— Открой окно, черт тебя побери! Я забочусь о своем здоровье, а ты тянешь меня к погибели.

— Извини. — Кнут помахал ладонью, слегка приоткрыл окно, создав легкий сквозняк.

— Мог бы заняться делом — потренироваться со штангой, от тебя бы не убыло.

— Как знать, — отозвался Кнут. Он снова затянулся и выбросил сигарету в окно.

— Тоже верно. — Терри со звоном опустил штангу, и они ударили ладонью о ладонь. — Что там с нашими финансовыми делами?

— Ты правильно заметил: я явился сюда не на тренировку. — Кнут поиграл бровями и поцокал вставными зубами, которыми заменил свои передние, давным-давно выбитые в драке.

— Продолжай. — Терри окинул взглядом своего давнишнего партнера. Кнут был на два года старше, на полфута ниже ростом и на сорок фунтов легче, поэтому мог бы вполне выступать за наилегчайший вес. У него были обвисшие усы и багровый шрам на щеке со времен, когда сидел в тюрьме в Мичиган-Сити — месте, куда государство сплавляло людей, дабы они исчезли там навсегда. Стоило выйти из камеры, и человека могли полоснуть ножом, а во дворе — выпустить потроха. Но Кнут выжил. Просидел три года и вот уже три месяца был на свободе. Это были три долгих, одиноких, бесполезных года для них обоих. Дерьмовое время. Но теперь они снова взялись за дело и трудились не покладая рук.

Кнут вынул из кармана клочок бумаги и подал Терри. На нем стояли как разрозненные цифры, так и одно длинное число, дважды подчеркнутое и обведенное фломастером.

— То самое? — поднял глаза Терри. Кнут кивнул. — Каждый месяц?

— Да, но все необходимо держать под контролем. Никаких проволочек и самодеятельности. Не соваться на север — только на восток и как можно дальше по магистрали. Задача нелегкая…

— Как и договаривались, — перебил его Терри. — Но дело на мази. К зиме все соберем, упакуем и приготовим для нашего покупателя. — Он разорвал бумажку, скатал в шарик и бросил в мусорную корзину. — Пара гоняющихся за сокровищем неуловимых пиратов — вот кто мы такие, — улыбнулся он. Но шутка не вывела Кнута из состояния озабоченной задумчивости.

Бэр подъехал к зданию на Маккарти-стрит, занимаемому следственным отделом прокуратуры, и поставил машину на стоянку. Прихватил бумажный пакет с шоколадными трюфелями и бутылкой виски «Джонни Уокер» с красной этикеткой и уверенно вошел внутрь. За годы знакомства с Джин Гэннон это стало традицией. На день рождения и Рождество, а также когда ему что-то от нее требовалось, он заглядывал к ней выпить и поболтать. Сначала Бэр приносил только виски, но однажды увидел на ее столе конфеты и стал приносить сладости. Джин заказала ему пропуск, и он прошел в ее кабинет. Воздух пронизывали запахи формальдегида, глутаральдегида и других химикалий, вызывающих не очень-то приятные ассоциации.

— Кто заказывал трюфели? Примите заказ. — Бэр помахал с порога пакетом.

Джин оторвалась от клавиатуры. С тех пор как они виделись в последний раз, она пополнела, и в свете монитора компьютера он заметил на ее лице морщинки. Развод не пошел ей на пользу, но так обычно бывает со всеми.

— Привет, Фрэнки, — улыбнулась она.

— Привет, доктор, — раскрыл объятия Бэр.

Джин отодвинула клавиатуру, обошла стол и, не пожелав обниматься, ловко выхватила пакет. Заглянула в него, закрыла и положила в ящик стола.

— Пойдет про запас. Спасибо.

— В следующий раз принесу тебе кекс со спирулиной — жди.

— С нетерпением. Но еще лучше, если никакого следующего раза не будет. — Ее тон был резким, но они обменялись улыбками, и Джин дала ему знак проследовать за ней из кабинета в смотровую.

— Никогда тебя не спрашивал, почему ты предпочитаешь «Джонни» с красной этикеткой? — поинтересовался по дороге Бэр.

— Потому что с синей мне не по карману.

— Понятно.

— Нет, не только поэтому. Давным-давно, когда мы с Грегом покупали наш первый дом, нашим риелтором был китаец. После того как документы были подписаны, он подарил нам такую бутылку, потому что китайцы считают, что после сделки надо подарить на счастье что-нибудь красное. С тех пор и пыо этот сорт.

Они шли подлинному коридору, и Бэр никак не мог понять, то ли на самом деле похолодало, то ли это разыгралось его воображение.

— Так ты пытаешься сохранить счастье.

— Да, — ответила Джин.

Им повстречался мужчина среднего возраста, кивнувший Джин, не обратив внимания на Бэра, наконец они оказались в одной из патолого-анатомических камер.

Здесь на самом деле было холоднее, чем в коридоре. На столе под безжалостными лучами хирургического светильника лежало тело Аурелио. То, что превращало его в личность, ушло и никогда больше не вернется. Вскрытие еще не производилось, а рана на лице превратилась в красную чернеющую маску. Аурелио даже не удосужились накрыть простыней.

— Родственников не ждут, поэтому его и не накрыли. Я могу…

Бэр остановил ее взмахом руки:

— Предполагается полное вскрытие?

— Нет, если только кто-нибудь не потребует этого. Причина смерти очевидна. Дробины извлечены в качестве вещественного доказательства. — Джин погремела металлическим лотком, в котором катались шарики. — Дробь — 00.

— Двенадцатый калибр? — спросил для проформы Бэр.

— Нет, десятый.

— Вот тебе раз — ружье на гусей. — Это было неожиданно. — Десятый калибр не такой распространенный, как двенадцатый. — Патроны покупные или набивные?

— Точно не могу сказать, пока не нашли гильзы. Скорее всего покупные. Но если ты надеешься найти отпечатки пальцев на картечи, забудь. После такой кавитации на это нет никакой надежды.

Бэр осмотрел труп. Тело Аурелио покрывали старые шрамы. Колени выглядели так, словно их обрабатывали наждачной бумагой, и в других местах кожа была в ссадинах от соприкосновения с матом. Потребовались бы годы, чтобы все это прошло. Правое ухо почти полностью снесло выстрелом, левое слегка деформировалось от ударов во время боев. Аурелио не являлся сторонником безудержных силовых приемов, но более изящные приемы дались ему не сразу, и телу уже был нанесен определенный урон. Бэр искал опухоль или контузию — нечто характерное. И не находил. Ему все труднее удавалось сохранять рассудительность ума, и он не был уверен, что ничего не пропустил. Заключение первичного осмотра лежало рядом на столе. Бэр взял записи, но слова плыли у него перед глазами.

— Потребуется закрытый гроб, — прокомментировала Джин. — Чтобы все это спрятать. Или надеть на него маску Джорджа Буша-младшего.

— На теле не появляются опухоли после смерти? — поинтересовался Бэр.

— Как правило, нет.

— Следовательно, если у него имеется такое повреждение, он получил его, пока был жив?

— Именно так и бывает. — Джин искоса посмотрела на него. — Ты что, первый день замужем?

— Извини, просто пытаюсь собраться с мыслями.

— Слушай, а что тебе вообще надо? Ты не сказал, а я не спросила.

— Он мой друг, Джин. Был моим другом.

— А до меня-то не дошло, дядя Сэл.[5] Круто! — Джип постучала себя по голове. — Я было решила, что это бизнес.

— Забудь. Теперь это бизнес. — Бэр окинул взглядом отделанное белой плиткой и металлом помещение, очищенное от микробов и всякого смысла. — А что у него… со спины? Можно ли сказать, что на него напали сзади? Есть следы ударов?

Джин взяла протокол первичного осмотра из его рук, надела очки, натянула латексные перчатки и осмотрела тело, сверяясь с записями.

— Значит так, — ее тон стал деловым. — Подтверждается, что со стороны затылка нет ни контузии, ни трещин черепа.

— А как насчет кровоподтеков, остающихся после удара продолговатым предметом, напоминающим по форме…

— Продолговатые синяки? Ты считаешь, его ударили ружейным стволом?

Бэр пожал плечами.

— Если бы были подобные следы, назначили бы специальное вскрытие, — мрачно объяснила Джин.

— То есть содрали бы с него скальп?

Она кивнула и продолжала:

— Рентгеновское исследование показало, что на костяшках пальцев, на запястьях и кое-где на пальцах ног имеется обызвествление. Он был профессиональным боксером? — Джин показала на то, что осталось от нижней челюсти Аурелио. — Мой коллега, доктор Родейл, а он человек дотошный, заметил вот это… — Она склонилась над трупом так, как сам Бэр не хотел бы. — Здесь сломаны зубы и имеются кровоточившие раны. До выстрела.

— Его ударили.

— Или ткнули ружьем в рот. Стволом можно нанести подобные травмы.

— А сам выстрел?

— Не в рот.

Бэр согласно кивнул. Он разглядел следы пороха и понял, что дуло поместили под подбородком Аурелио. Еще с минуту каждый молча разглядывал труп, затем Джин сняла перчатки и положила на стол протокол осмотра.

— Пошли. Сюда скоро вернутся с ужина. — Джин провела Бэра по коридору к себе в кабинет, села на стул и налила виски в лабораторные мензурки. Сели за стол, чокнулись. Бэр выпил, а она — нет. И он рассказал, что привело его сюда.

— Позволь мне заметить, Фрэнк, — начала Джин, — ты не самая удачная кандидатура, чтобы заниматься этим делом.

— Вот как? — Он посмотрел на нее поверх края мензурки. — А кто был бы лучше? — Джин задумалась, но не нашла ответа. Стало тихо, словно так было всегда. Затем Бэр допил виски и поднялся. Джин обошла стол и на этот раз его обняла.

— Будь осторожен. Ладно?

Он кивнул.

— Сообщи, если обнаружатся продолговатые синяки.

Джин пообещала.

— Только не увлекайся и оставайся профессионалом.

— Спасибо тебе, — ответил Бэр, размышляя над тем, как это понимать.

Заголовок в «Стар» гласил: «На юго-востоке города убит мужчина, очевидно, при попытке ограбления». Бэр находился в приемной детективной конторы «Каро». Помещение пахло дорогим деревом, кожаными диванами и только что сваренным из жареных зерен кофе. То есть так пахнут деньги. Бэр читал отчет о смерти Аурелио, а у его колен на столике стояла чашечка с великолепным бодрящим напитком. Детали были немногочисленны, никаких подробностей и вдоволь туманных фраз. Видело, полиция больше ничем не располагала или не хотела, чтобы сведения просочились в печать. Бэр дважды перечитал материал, с отвращением бросил газету на кофейный столик и продолжил ожидание.

— Мистер Бэр, вас приглашают, — объявила мисс Свэнтон. Она явно злоупотребляла косметикой, носила солидный деловой костюм и старомодную шляпку. Выглядела основательной, как танк «Шерман», и обладала не меньшей привлекательностью. Следуя за ней по коридору, Бэр по щиколотки утопал в ворсе ковра и косился на стены, увешанные свидетельствами признания городом заслуг компании. Здесь совершенно не чувствовалось, что день субботний — столько было вокруг занятых людей. Они прошли приоткрытую дверь, за которой мелькнули стеллажи с черными прочными ящиками — в них хранили и перевозили профессиональную сыскную технику. Инфракрасные камеры, подслушивающие устройства для проводных и мобильных телефонов, рации, шифраторы мобильной связи, приборы ночного видения, анализаторы голоса — подсобные орудия ремесла, на которые у таких, как Бэр, не бывает средств. Некоторые из них даже время от времени использовались.

Они приблизились к угловому кабинету, который мог принадлежать только кому-то из старейших зубров конторы. И когда мисс Свэнтон распахнула дверь, Бэр убедился, что его предположение верно. За столом из черного дерева, стоившим больше, чем машина Бэра, сидел седовласый мужчина в дорогом темно-сером костюме. Другой мужчина был высок, худощав, с рыжими вьющимися волосами. Он тоже был в дорогом костюме, только синем в белую полоску, и держал под мышкой папку из крокодиловой кожи.

— Мистер Бэр, познакомьтесь с мистером Потемпой, — объявила мисс Свэнтон. — Вам ничего не нужно, господа?

— Все отлично, — ответил Карл Потемпа ровным баритоном. Мисс Свэнтон удалилась, и показа ней не закрылась дверь, присутствующие сохраняли молчание. За эти мгновения Бэр успел рассмотреть висящие на стенах фотографии: на них Потемпа на банкетах и всевозможных сборищах пожимал руки разным людям, включая губернатора. В демонстрационном ящике на полке хранился когда-то принадлежавший ему значок ФБР, рядом — памятные часы и пепельницы с состязаний по гольфу и конференций правоохранительных органов.

— Я Курт Ландкуист, — представился мужчина в синем костюме, с которым мисс Свэнтон почему-то не познакомила Бэра. — Юрисконсульт «Каро».

Бэр обменялся с ним рукопожатием и понял, что его нанимают. Это являлось распространенной практикой, особенно в такого ранга сыскных компаниях, клиенты которых готовы тратить деньги на адвокатов и детективов. Если детектива нанимает на работу юрист, все, что обнаруживается входе расследования, считается информацией, полученной адвокатом от клиента, а потому тот имеет право ее не разглашать и не представлять в суд.

— Садитесь, — пригласил Бэра своим приятным баритоном Потемпа. Фрэнк опустился на гладкий, цвета буйволовой крови кожаный стул. — Вам что-нибудь известно о нашей фирме?

— Безопасность. Расследования. Знаю, что у вас высокие тарифы. — Собеседники по другую сторону стола слушали его с серьезными лицами.

— Кризисы, неотложная помощь, обеспечение безопасности, содействие в принятии глобальных решений, анализ рисков и все такое, — продолжил Потемпа.

— Впечатляет, — поддакнул Бэр. — Так чем могу служить?

— У нас есть два сотрудника — следователи Кен Бигби и Дерек Шмидт. Оба из отделения в Пенсильвании, а в нашем городе проживали в номерах Валу-Стэй.

— Речь идет о программе, в рамках которой мы перемещаем на полгода сотрудников, чтобы привить им общенациональный образ мышления, — пояснил Потемпа.

— Удается? — поинтересовался Бэр.

— Вполне, — ответил Потемпа, но его слова не были похожи на правду. Бэр ждал продолжения, уже не сомневаясь, что услышит о какой-нибудь афере, в которой оказались замешаны два этих человека. Он решил, что компания хочет, чтобы дело расследовал посторонний. Раздувание сметы расходов, незаконное присвоение средств «Каро» или нечто в этом роде на злобу дня. — Так вот, — продолжал Потемпа, — дело в том, что мы не в состоянии определить местонахождение ни Дерека Шмидта, ни Кена Бигби.

— Они пропали, — добавил Ландкуист.

— Пропали?

Оба сотрудника «Каро» кивнули. Бэр ждал продолжения, но оно не последовало.

— И вы хотите, чтобы я взялся за дело, над которым они работали? — спросил он.

Некоторое время его собеседники не двигались и не отвечали.

— Вы нам нужны не для того, чтобы продолжать их расследование. — Последовало мгновение тишины, и Бэр наконец понял, чего от него хотят.

— Вы желаете, чтобы я разыскал ваших людей?

— Вот именно, — кивнул Потемпа.

— А почему вы сами этим не займетесь? — Бэр ткнул большим пальцем в сторону коридора, куда выходили двери других кабинетов. Он видел там много энергичных людей в рубашках и галстуках, не говоря уже о комнатах с табличками «Ведущий следователь». Это место могло бы вполне сойти за отделение ФБР.

— Не хотим отнимать время у своих людей, — баритон Потемпы лишь слегка дрогнул.

— Дабы те не обнаружили, что их коллеги свинтили в Вегас, Сент-Луис или что-нибудь в этом роде?

Потемпа поерзал на стуле.

— Дело, вероятно, не так просто, но будем надеяться на лучшее…

Бэр ломал голову, почему в городе, где и в Интернете, и в телефонной книге можно найти четыре страницы частных детективов, выбрали именно его. Но теперь все стало складываться воедино — ему предлагали работу дворника. Он не стал выбирать выражения.

— В то время как ваши ребята занимаются настоящими делами и заколачивают триста долларов за час, вы нанимаете меня за семьдесят пять?

— Что-то в этом роде. Надеюсь, вы не в обиде. Это вопрос экономии, — пояснил Потемпа. — У вас репутация хорошего следователя, и вы не очень известны.

— Чье это мнение?

— Человека, который предпочел, чтобы его не называли.

Бэр прикинул, с кем они могли консультироваться и что значит «репутация хорошего следователя», и продолжил:

— Если дело только в экономии, платите мне сто пятнадцать — вы же все равно сэкономите.

— Сто, — отрезал Ландкуист.

— Договорились, — ответил Бэр и тут же пожалел, что прогадал. Но в любом случае сотня за час — хорошая подмога: хотя бы будет повод подойти к банкомату, и для кредитной карточки полезно, но он воспользуется деньгами не так, как полагают боссы. Никаких уик-эндов в плавучем казино и никакого шикарного отеля в золотоносном ущелье со стриптизершами, девочками из бара или проститутками. И на этот раз он не вернет предоплату. В отличие от случая с Шипманом в этом деле нет ничего личного. Хотя расследование не затянется, он выдоит все, что возможно. Пустит средства на финансирование расследования смерти Аурелио, и еще останется. — Мне необходимо ознакомиться с их личными делами и заглянуть в компьютеры.

— Извините, материалы компании посторонним не предоставляются, — возразил Ландкуист.

— Так, — хмыкнул Бэр. — Это повышает уровень сложности.

— И еще необходимо, чтобы вы подписали вот это. — Ландкуист вынул из папки лист бумаги и пододвинул к Бэру. Тот взглянул на текст.

— Соглашение о неразглашении тайны?

— Мы хотели бы, чтобы не получило огласку то, что мы нанимаем людей со стороны, — пояснил Потемпа.

— Хорошо, — кивнул Бэр. — Разумеется. Могу ли я переговорить с их коллегами?

— Мы бы предпочли, чтобы к этому делу не привлекался персонал компании, — мягкость исчезла из баритона Потемпы. — Это одна из причин, почему мы нанимаем именно вас.

— В таком случае, может быть, вы сами просветите меня, чем занимались ваши люди? — Бэр начал уставать от этой игры. В ответ последовала долгая пауза. — Если я ничего не получу, то с чего мне начинать?

Потемпа снова неловко поерзал и постучал пальцами по хрустальному пресс-папье, по своим размерам больше подходившему для того, чтобы отбиваться от преступников, чем для обращения с документами. Затем кивнул Ландкуисту, и тот приступил к некоему подобию объяснений.

— Они занимались проверкой статуса… собственности… для одного клиента.

— Клиента? — безучастно переспросил Бэр. Он уже догадался, что настоящего имени ему не назовут.

— Да. Клиента.

— Полагаю, вы мне не скажете…

— Нет, — ответил Ландкуист.

— Может, черт возьми, вы мне хотя бы сообщите, что это за собственность и где она находится? — Бэр сдерживался, как только мог. Он с унынием утешал себя тем, что счетчик уже включен и этот разговор тоже оплачивается.

Его собеседники вновь переглянулись, но Ландкуист полез в свою папку лишь после того, как ему кивнул Потемпа. Он извлек из нее лист без фирменной шапки и передал Бэру через стол.

— Бесхозные дома, — объяснил Потемпа. Бэр взглянул на список из дюжины адресов. Франклин-стрит, Тридцать третья, Аррингтон, он узнал и другие улицы. Главным образом поблизости от Брайтвуда и других захудалых районов. Уважающие себя риелторы и уж точно бизнесмены, способные обратиться в «Каро-груп», не станут покупать или продавать недвижимость в этих местах города.

— Соглашение о неразглашении тайны, упомянутое нами… — прервал тишину Ландкуист, но Потемпа махнул юристу рукой — мол, успокойся.

— Курт… — начал он.

— Карл, — шепотом поправил его Ландкуист.

Бэр взял листок, пробежал глазами текст, затем взглянул на своих собеседников. У него оставались вопросы, но он понимал, что не их от него ждут, а ответов.

Их встреча логически подходила к тому моменту, когда он должен был сказать: «Хорошо, я этим займусь» — и подписать соглашение о неразглашении сведений. Главное, что после этого на его счет стал бы капать гонорар. Но он почувствовал, что не в состоянии выговорить ничего подобного. Сразу понял, что зашибать хорошую деньгу в известной компании можно с одним условием — полностью выполнять свои обязательства. Но если это не удастся, потому что у него связаны руки, пострадает его репутация, которой он, собственно, обязан вниманием к себе со стороны Потемпы. И еще надо было что-то делать с тем, что его друга пару дней назад размазали по полу в его собственном гимнастическом зале.

«Боже! — подумал Бэр. — Я, наверное, физически не способен зарабатывать деньги. Это заложено в моей ДНК».

— Я пас, господа, — ответил он, решительно отодвинул от себя лист бумаги и повернулся к двери.

Странно, но ее живот в раздельном купальнике казался более плоским, чем в цельном. Сьюзен оценила себя в зеркале. Она не отличалась упорством, если речь шла об аэробике или гимнастике, но может, настала пора все же заняться собой всерьез. Вечерние платья, как правило, настолько узкие, что без посторонней помощи в них не впихнуться, теперь не для нее. Надо по крайней мере снова начать плавать. Она вспомнила, как нарезала круги в бассейне колледжа — казалось, это было давным-давно, а не десять лет назад. Сьюзен собрала волосы в конский хвостик на затылке. В последнее время ей стало казаться, что уголки губ опустились больше, чем раньше, — неужели ее лицо уже становится старообразным?

Она подумала, не стоит ли подкраситься, но нанесла на кожу лишь тонирующий увлажняющий крем от солнца. Все отправлялись через Блумингтон на озеро Монро, где у ее босса имелся катер. Будет купание, пиво, может быть, катание на водных лыжах. Сьюзен проверила верхнюю часть купальника — она показалась ей достаточно надежной, ее погремушки не выскочат, когда она прыгнет в воду. Зазвонил телефон — ее вызывал Фрэнк. От звука его голоса она, словно зажатая в кулаке, напряглась. Они извинились друг перед другом, но осадок остался, и Сьюзен сознавала, что в этом ее вина. Она натянула полосатую мини-юбку и джинсовую рубашку. Бросила пару полотенец в рюкзак, взяла солнечные очки и блеск для губ и направилась к двери.

— Я приехал, — объявил Бэр в мобильный телефон, останавливаясь у многоквартирного дома Сьюзен. — Тебе чем-нибудь помочь? Не надо? Хорошо, тогда жду.

— Нет… ничего не надо… сейчас спускаюсь.

Они мчались по автостраде сквозь зеленый коридор кукурузных полей. Стекла были опущены, и теплый воздух врывался внутрь, что не способствовало развитию непринужденной беседы.

Бэр пытался представить, какой день его ждет. Но Сьюзен была настолько лаконична, что лучше бы отправила ему телеграмму шрифтом для слепых.

— Привет, ты как? — спросила она, забираясь в машину.

— Более или менее. А ты?

— Отлично.

— Выглядишь превосходно.

— Спасибо, — ответила она и окинула взглядом его одежду. — Что это ты на себя нацепил?

Бэр понял, что пиджак и галстук, приличествующие деловой встрече в «Каро», не очень вяжутся с пикником на озере.

— В багажнике есть шорты.

Сьюзен пожала плечами и стала крутить настройку радио, пока не остановилась на станции, транслирующей классический рок. Углубленное слушание Джексона Брауна продолжалось полчаса.

— Его зовут Эд. Моего босса, — сказала она после затянувшейся паузы.

— Эд Линдсей. Так? — кивнул Бэр.

— А его жена — Клэр. Там будут все мои сослуживцы из отдела, несколько человек из редакции газеты и, наверное, преподаватели из Университета Пердью, где Эд читает лекции на общественных началах.

Бэр молча смотрел на дорогу.

Когда они проехали Блумингтон и замелькали указатели, направляющие к озеру Монро и Френч Лик, Сьюзен кивнула в окно на «Крогер».[6]

— Надо остановиться и что-нибудь купить.

Бэр, не говоря ни слова, повернул руль.

Пинат Марбри сидел в «Рэппере» в своем «додж-неоне», слушая басы, мощно ухавшие из закрепленного под задним стеклом динамика. Машину сотрясало и колотило в такт музыке Сульи боя.[8]

— Когда они явятся, я поеду вместе с ними! — Пинат старался перекричать рев динамиков. — Ты следом. Место тебе известно. Но мы должны быть там первыми, а уж потом ты. И заезжай задом — носом на улицу.

Никси Бучер, утопая в кожаном пассажирском сиденье, в подтверждение услышанного кивнул всего раз. Пинат знал, что с его головой все в порядке. Долбить до посинения не надо: раз сказал, и у него сразу западало. Вот почему Пинат взял именно его, несмотря на то что парень был тощий, как гончий пес.

— В чем дело: как только возникают Шлегели, обязательно случается какая-нибудь хреновина?

Пинат не ответил.

— Слышал, несколько недель назад они схлестнулись в баре с какими-то хлыщами и с тех пор о тех ни слуху ни духу? — спросил Никси.

— Бывает, что и с хорошими людьми происходит всякая дрянь, — ответил Пинат. — Зато заметь, когда возникают Шлегели, нам всегда перепадает монета.

— Гребаные белые! — Никси сплюнул сквозь зубы. — Надо уложить одного из них. Бам-бам! — Он изобразил удары левой и правой. — Этого ихнего Чарли. Пусть только попробуют раскрыть пасть и что-нибудь провякать. А как только Малыш Чарли окажется на земле, остальные тут же дадут деру.

Никси потянулся жилистой рукой и стукнул по прикрепленному к панели флакону в виде короны, наполнив машину ароматом «Тропической радуги».

Пинат покачал головой:

— Нет, приятель. Сначала займемся делом, а уж затем ими, если не отвяжутся.

— Их же всего трое.

— Не забывай про их папочку. Он в их компании самый крутой. Да и мамаша, наверное, под стать. Настырные — лезут, что муравьи на гору.

Никси продолжал долбить по насосу освежителя воздуха.

— Прекрати, — потребовал Пинат. Никси посмотрел на него — глаза красные, мутные, хотя забалдел он не сказать чтобы сильно. — Девятнадцать долларов за флакон.

Но Никси только отмахнулся — выпустил струйку на пальцы и растер между ладонями. В это время рядом с ними остановился «дюранго».

Стекло скользнуло вниз, и миру явился Малыш Чарли Шлегель. Рядом сидел Психованный Кенни. Нечего было сомневаться, что где-то совсем рядом, скажем, на заднем сиденье, за дымчатым окном устроился и Дэни.

— Как дела, негрилы? — крикнул Кенни через голову брата. Лицо Пината окаменело. Никси сплюнул сквозь зубы в окно.

— Не заводи меня, парень, — предупредил Пинат. Кен ни только рассмеялся.

— Так что, мы едем или будем устраивать дурацкие китайские разборки? — возмутился Чарли.

— Двигаем. — Пинат вылез из машины. Одновременно открылись другие дверцы: Никси сел за руль. Кенни перелез на заднее сиденье «дюранго», а Пинат плюхнулся на переднее. — Ты мне отваливаешь столько, что можешь рассчитывать на полное обслуживание, — начал он, но осекся, когда увидел, что на заднем сиденье находится не Дэни, а мужчина повзрослее — с угольно-черными глазами и омерзительным красным шрамом на щеке. — Где Дин? Ты кто такой? — Мужчина не ответил, не спуская с него глаз.

— Дин паршиво себя чувствует, — объяснил Чарли. — А это Кнут.

— Ньют?

— Да, — ответил Чарли и замолчал.

Пассажир на заднем сиденье выбросил вперед руку — маленькую, крепкую, огрубевшую.

— Кто это к нам пришел, твою мать? — На руке была татуировка: бледно-зеленый трилистник. Пинат знал, что этот человек сидел в тюрьме, и понимал, с кем имеет дело. Тюремный ходок заскрежетал зубами.

«Выставляется», — подумал Пинат, но ничего не сказал.

— Ну-ка, послушаем. — Кенни протянул руку между передними сиденьями и ткнул пальцем в кнопки управления магнитолой. Из динамиков полетел дергающийся ритм. «Дюранго» заполнил скандально известный голос рэппера Ноториуса Бигги:

— «Глоки и всякие штуковины валятся из меня, стоит только сесть на горшок…»

— А ты, приятель, перетирай мое дерьмо в порошок, — подхватил Кенни. — Приходится спать на животе, чтобы не изгадить постель. Вот такая, мать моя, канитель.

— Придурок, — оборвал его Чарли и убавил звук. — Уж нашей-то мамочке приходится с твоей постелью не сладко. Обгаживаешь только так.

Кнут по обыкновению рассмеялся едва слышно, а Пинат громко фыркнул.

— Тащился бы лучше от кого-нибудь живого. На кой тебе сдался мертвяк? — спросил он. Следуя его указаниям, они поехали в сторону Срингтона, миновали бесконечную вереницу мотелей, где сдавались номера на час, и остановились на Белмонте, откуда можно было видеть дом на Тауб-авеню.

— Бигги не умер, — внезапно запротестовал Кенни, и все повернулись в его сторону.

— Что ты несешь? — удивился Пинат.

— Он жив. Просто вовремя сообразил: если останется в игре, его непременно убьют. Поэтому отошел в сторону.

— Как это так — в сторону? — не поверил Пинат.

— Что за вздор? — подхватил Кнут.

— А вы раскиньте мозгами: он сам дал нам все понять. Вот названия его альбомов: «Выхода нет». Бигги уже тогда понял, что спекся. «Жизнь после смерти» — ему в голову приходит светлая мысль. «Готов умереть» — он начинает приводить в действие свой план. А затем «погибает» на стоянке в Лос-Анджелесе. Но никого не арестовывают по обвинению в убийстве. Он будто мертв, но разве музыка на этом прекращается? Ничего подобного.

— Ты разве не знаешь, что записи хранятся на студии. Сначала выпускают только самое лучшее. Но когда музыкант умирает, раздувают вокруг него шумиху и продают все подряд.

— Все так. Но стиль-то меняется. Он развивается. — Голос Кенни звучал убежденно. — Как вы это объясните?

Чарли только покачал головой:

— Не заводите его. Он может трепаться часами.

— Его оплакивали родные. Оплакивал П. Дидди. Лил Ким. А где он в это время был?

— Наверное, в Африке, — ответил Кенни.

— В Африке? Вот еще!

— Схоронился и живет как король. Вы только представьте себе…

— Смотрите, — перебил его Чарли и указал на дом. Несколько машин стояли напротив фасада, а еще несколько подъезжали по улице и искали место, где остановиться.

— А Дидди навещает его там, — договорил Кенни.

— А как насчет Пака? Он тоже жив? Ведь и его музыка продолжает выходить, — не сумел сдержаться Пинат.

— Нет. По его музыке не заметно роста. Он на самом деле умер. По-настоящему застрелен в Вегасе.

— Заткнитесь, парни, — сурово приказал Кнут, и они замолчали. Стали смотреть, как из машин вылезают люди и заходят в дом. Судя по их расовому, половому и возрастному разнообразию можно было подумать, что они явились на собрание организации «Анонимные алкоголики» или идут на завод к началу вечерней смены.

— Смотрите, смотрите, — проговорил Чарли.

— Если бы латиносы и негры слили бы все эти деньги обратно в свои общины, в городе бы исчезла нищета, — заметил Кенни.

— Слушай, перестань говорить «негры», — предупредил его Пинат.

— Это почему же? Может, ты наслушался социальных работников? — поинтересовался Кнут.

— Прочел в газете, когда сидел в сортире, — рассмеялся Кенни.

— Не нравятся мне подходы, — нахмурился Чарли. — Слишком открыто. Соседи меня не пугают, если иметь в виду дома, стоящие неподалеку оттого, который нам нужен. Разбитые окна, грязные газоны и облупившаяся краска явно свидетельствуют о том, что они заброшены. Но это тупик.

— Да, машину может заблокировать всякий, кто приедет следом, — кивнул Кнут.

— У-гу, — промычал Пинат. — Но эта улица здесь только для виду. А есть еще проулок, идущий через весь Бельмонт.

Чарли почти с уважением посмотрел на него в зеркальце заднего обзора.

В своей каморке за закрытой дверью Гектор Ногеро складывал шарики и, расставляя по полкам лотерейные барабаны, радовался тому, как подфартило его семье. Последние три месяца дела шли блестяще. Он заколотил столько денег, что сумел привезти из Чамелекона отца. Воспользовавшись рекомендательным письмом дяди, сидевшего в тюрьме за бандитизм в Гондурасе, Гектор сумел почти за бесценок приобрести дом на Тауб-авеню. Начался процесс лишения права, поэтому хозяин запросил за него сущий пустяк. А Гектор заработал достаточно денег, чтобы заплатить по закладной, и за несколько недель до того, как должны были явиться судебные приставы, ликвидировал задолженность по налогам. Четыре или пять розыгрышей в день — при том что дом был полон игроков и каждый ставил по крайней мере на одно число, а то и на дюжину — это серьезный бизнес. А затраты Гектора сводились всего лишь к оплате услуг вышибалы и девушки, вращающей барабан, да к отчислениям в МС-13[9] за разрешение устраивать лотерею. Он будто сам выиграл по лотерейному билету. Вот и сейчас в его гостиной было полно людей — игроки пили прохладительные напитки, кофе и пиво, смотрели скачки или бейсбол и расставались с чеками, надеясь угадать комбинацию из трех или четырех цифр, что принесло бы им несколько тысяч долларов. Вскоре Гектор обзаведется электронным лотерейным автоматом и камерами видеонаблюдения. Его сын был тоже с ним — Чако прилетел на самолете с отцом. Гектор покосился на мальчика — тот сидел на полу и играл с так называемыми горошинами, то есть с пластмассовыми шариками. Гектор слышал, что давным-давно, когда игру только изобрели, в самом деле пользовались сушеным горохом с написанными на нем цифрами. Отсюда и произошло название — «гороховая» лотерея. Но теперь шел век пластмассы.

Когда лето кончится, он устроит Чако в американскую дошкольную группу. К тому времени ему исполнится четыре года и он будет прекрасно говорить по-английски.

— Estas bien?[10] — спросил сына Гектор, открывая дверь и выходя из коморки. Чако кивнул. — Estas cansado?[11] — поинтересовался отец. Мальчик покачал головой. По дороге в большую гостиную, откуда раздавался шум голосов, из чего Гектор заключил, что у него нет недостатка в клиентах, он покосился в конец коридора. Отец направлялся к задней двери.

— Que haces. Viejo?[12] — окликнул его Гектор и вслед за этим услышал топот на заднем крыльце.

— Quien es?[13] — спросил старик, протягивая руку к дверному замку.

— No, papa![14] — закричал Гектор, но отец уже успел повернуть ручку. Гектор увидел на пороге троих мужчин. Отец попытался закрыть дверь, но она распахнулась, и первый из троих, оказавшись в коридоре, с треском ударил старика по голове черной трубой. Отец рухнул на пол.

— Остин! — закричал Гектор, и в другом конце коридора появился вышибала. Это был здоровенный парень — он почти полностью закрыл собой дверной проем в гостиную. Но тот, кто ударил отца, не уступал ему ростом и, судя по всему, был сильнее. И те двое, что стояли за ним, — молодой, диковатой внешности, второй постарше и опаснее — тоже представляли нешуточную угрозу. Они уже успели войти в коридор. Гектор увидел, что тот, кто напал на отца, забрызган кровью, а в руках у него не труба, а длинный фонарь. Нападающий размахнулся. Гектор бросил последний взгляд назад: Остин, этот американский ублюдок, — а ведь все вокруг твердили, что его нужно нанять, чтобы правильно прописаться здесь — улепетывал назад в гостиную. «Помощи ждать неоткуда», — с отчаянием подумал Гектор и замахнулся, чтобы ударить кулаком в челюсть обидчика отца. Голова нападавшего дернулась, глаза налились яростью. Рост Гектора был всего метр шестьдесят два сантиметра, а все не превышал семидесяти килограммов. Разве он мог надеяться на успех?

Гектор отлетел к стене и почувствовал боль за ухом. До него дошло, что его сначала ударили фонарем, а уж потом отбросили в сторону. Но он не успел упасть на пол: нападавший пригнул его голову и обхватил сбоку за шею. Это был не удушающий захват, а такой, каким ломают позвонки. Макушка Гектора уперлась в плечо неизвестного, спина выгнулась. Он отчаянно тянулся на цыпочках, пытаясь сохранить равновесие. А затем почувствовал, как в его челюсть, кроша зубы, врезался кулак. Его поволокли в переднюю.

Дин Шлегель плакал в темноте своей комнаты, когда ему позвонили. В такое действительно плачевное состояние его привела водка в сочетании с перкосетом[15] — ведь насколько он мог помнить, он не плакал с самого раннего детства. И еще: в последнее время все шло совсем не так, как надо.

— Эй, Ди, чем занимаешься? Мы в баре, — сказал Кенни. Дин расслышал звон стаканов и музыку.

— Сижу дома, — ответил он.

— А мы выпиваем. Я, Чарли, Кнут и еще папа. Вали к нам.

Но Дин был не в настроении веселиться.

— Не знаю, Кен.

— Не ломайся, братан. Марк крутит музыку, а как он зажигает, ты сам знаешь.

В последнее время стоило Дину ступить за порог, как происходило нечто такое, что ему совершенно не нравилось, особенно с некоторых пор. Он чувствовал себя виноватым, главным образом из-за того старика, с которым обошелся так жестоко. Но запираться в комнате не выход — этим ничему не поможешь.

— Выберешь новую телку, а ту стерву выкинешь из головы.

— Давай не будем об этом.

— Как знаешь, мое дело предложить. Тогда нажрись — почувствуешь себя лучше. — Кенни повесил трубку.

Дин еще немного раздумывал, а затем потянулся за брюками.

Бэр сразу же их увидел, как только вышел из дома. Двое мужчин сидели в серебристом «краун-вике», заблокировавшем выезд его машине. Он остановился как вкопанный, когда до него дошло, кто находится за рулем. Это был капитан Помрой, его бывший босс. В последний раз, когда они встречались, разговор получился не из приятных. Сидевшие в машине заметили его и выбрались из нее. Помроя сопровождал мужчина несколькими годами старше и фунтов на тридцать пять тяжелее. Его лицо раскраснелось, хотя до дневного зноя было еще далеко.

— Шикарно выглядишь, — заметил Помрой. — Я и не знал, что ты любитель ходить в церковь.

Бэр был снова в синем блейзере и галстуке.

— Поминальная служба, капитан, — ответил он бывшему начальнику.

Время, казалось, нисколько не изменило этого человека: острый нос по-прежнему напоминал ястребиный клюв, черные глаза смотрели так же безжалостно.

— Управление не отказалось бы от твоих услуг, — решил перейти к делу Помрой.

— Вот как? — Бэр задал вопрос главным образом для того, чтобы унять неприятное волнение, охватившее его при этих словах. Он слышал, что бывшие копы иногда выполняют поручения управления, если считается, что дело настолько банально, что нет смысла отвлекать штатных сотрудников или, наоборот, ситуация до такой степени щепетильная, что полицейские светиться не могут. Бэра не привлекали ни в том, ни в другом случае.

— Что-то по части северного района? — Бэр вспомнил, сколько там было наркотиков и связанного с ними насилия.

— Не совсем… — вступил в разговор приехавший с капитаном мужчина.

— Джерри! — оборвал его капитан.

— Кто это? — спросил Бэр.

— Городской прокурор.

— Следовательно, мы говорим официально?

— Официально неофициально.

— Это как?

— Он поведет разговор от имени управления.

«Для пущей секретности», — понял Бэр. И подумал: получается, что теперь законники — непременные спутники во всех городских делах.

— О чем пойдет речь?

— Я хочу, чтобы ты взялся за дело «Каро».

— Чтобы я вам помог? — уточнил Бэр.

Помрой и Джерри кивнули.

Следовательно, Потемпа уже с ними связался.

— Но ты же сам меня турнул! — Он вспомнил, как несколько лет назад закончилась его карьера полицейского. Помрой давно давил на него, пока не дожал, и Бэр остался с зарплатой за квартал и старыми накоплениями. Это было личное дело. Он ощутил, как из глубины его существа поднимается тошнотворное чувство поражения и обиды за то, что он был выброшен на улицу.

— Так и было, — кивнул капитан. — Но теперь мне нужен человек, соображающий в том, чем занимается. И способный сунуть нос туда, куда закрыта дорога добропорядочному оперативнику. И еще — чтобы ему это не претило.

— У нас сегодня утро откровений? — ухмыльнулся Бэр. Городской прокурор хрюкнул, что должно было означать удивление и недовольство.

— Ты был на своем месте. Просто я тебя невзлюбил, — признался Помрой и помолчал, словно вслушиваясь в тишину утра. — Ноя прекрасно понимал, на что ты был способен, — наконец закончил он.

Бэр не ответил.

— Надеюсь, что и сегодня не подведешь. Оплата почасовая. Вне бухгалтерского учета. И не от нас. Но все остальное будет считаться помощью управлению. Серьезной помощью. И ее, если все будет выполнено как надо, оценят и не забудут. Это дело сможет изменить будущее того, кто за него возьмется. Хочешь слушать дальше?

Бэр взглянул на Помроя, затем на Джерри. Те смотрели на него серьезно, даже сердито. Он выслушал их, понял, что ему предлагают, и решил, что это реальный шанс.

— Сначала я хотел бы кое-что попросить взамен.

— Вот как? — Помрой изогнул брови. — И что же?

— Я имею в виду информацию о ходе вашего расследования убийства Сантоса.

— Дзюдоиста? — переспросил капитан.

— Тренера бразильской школы джиу-джитсу. — Бэр сам удивился, для чего ему потребовалось это уточнять.

Помрой пожал плечами.

— Это выполнимо.

Бэр кивнул.

— В «Каро» хотели, чтобы я обнаружил их ребят, но отказались даже намекнуть, в чем дело. Бессмысленно приступать к такому делу, не имея достоверных данных. Я бессилен, если не получу информацию.

— Разумеется. — Помрой протянул ему папку. — Здесь не только о тех парнях.

Джерри буквально вклинился в их разговор:

— Есть некие люди — группа или банда, отбивающие 15 полном смысле слова работу у отдела, занимающегося притонами, где крутят «гороховую» лотерею.

— Спасибо, Джерри, — перебил его Помрой и, повернувшись к Бэру, заговорил спокойнее: — Что ты знаешь о «гороховых» заведениях?

— То же, что и все, — пожал плечами Фрэнк. — Там принимают ставки и несколько раз в день проводят розыгрыши с использованием лотерейных шариков, помеченных цифрами. Раз в полгода появляется газетная статья, где «цыганские казино» подобного рода называют бичом города или предлагают их легализировать и обложить налогами.

Однако это было не все, что он знал. Бэр прекрасно понимал, что облава на «гороховый Вегас» — превосходная возможность для полиции покрасоваться перед прессой. Произошел скандал в управлении? Даже если и так, заголовок «Полицейский рейд по местам проведения нелегальной лотереи» все равно гарантированно займет место на первой полосе и перетянет на себя все внимание. Подростковое насилие? Ну и что! Зато «закрыт очередной игорный дом». Подобные темы станут ведущими в вечерних новостях. Таковы законы жанра.

— Вы представляете, какие деньги крутятся в нелегальном игорном бизнесе? — снова заговорил Джерри.

— Кто это может знать? — пожал плечами Бэр.

— Мы знаем, — объявил прокурор.

— Дело не в этом, — снова оборвал его капитан. Джерри осекся и стал оттягивать воротник, который настолько натер его шею, что кожа ее покраснела и припухла. — Видишь ли, — продолжал Помрой, — если к завтрашнему утру мы не найдем способ перекрыть соответствующие каналы, то к вечеру в прессе появятся сообщения о полицейском инспекторе, пришедшем закрывать заведение и обнаружившем в доме на Эверли, где проводили «гороховую» лотерею, пару безжизненных тел.

— Кто такие будут? — спросил Бэр.

— Перуанцы, устраивавшие лотерею. Должен сказать, что они были не первой свежести. — Помрой вздохнул и помолчал. — И это не первый случай.

— Сколько раз такое происходило? — поинтересовался Фрэнк.

— Месяц назад обнаружили еще одно тело. И было семь или восемь эпизодов, когда игроков запугивали, а устроителей лотереи избивали. Скверно. Это то, о чем мы знаем. Но надо думать, было много других случаев, неизвестных нам.

— Боже! — вырвалось у Бэра. — Вы не пробовали устраивать в домах засады на банду?

— Организаторы лотереи меняют места, и банда тоже, — заметил Джерри. — Мы не представляем, кто будет следующим, и поэтому проигрываем. — Помрой с мрачным видом кивнул, соглашаясь с коллегой.

— Как насчет тайных осведомителей?

— Ничего не выходит. Нет надежных свидетельств. Люди отказываются говорить.

— Всегда найдется человек, готовый говорить. — Бэру не приходилось сталкиваться со случаем, чтобы не удавалось за деньги или под нажимом получить у тайных осведомителей информацию.

— Все запуганы. Вот в чем дело. Сам увидишь. — Помрой сплюнул. — Мне необходимо добраться до этой банды, пока не разразилась настоящая война или на меня не спустили федералов. Именно этим занимались в «Каро», только тебе не сказали.

Бэр, кажется, начинал понимать ситуацию.

— А если мне повезет и я обнаружу кого-нибудь, что-нибудь, где-нибудь?

— Дашь нам знать, — ответил Помрой.

— И все? Эти ребята оставляют за собой трупы. Если я обо что-нибудь споткнусь и мне потребуется поддержка, я могу на вас рассчитывать?

— Нет, не можешь.

— Чего не могу, — не понял Бэр, — спотыкаться или обращаться за помощью?

Но ему было ясно одно: в этом деле следовало держать ухо востро.

— Ты по-прежнему носишь револьвер? — спросил Помрой.

— Иногда, — пожал плечами Фрэнк.

— Теперь возьми за правило.

Бэр не нашел, что ответить. Капитан полиции рекомендовал ему не расставаться с оружием во время выполнения неофициального задания — неординарный совет. Хотя и в этом случае будет действовать модель: юрист — клиент, и Помрою не придется отвечать за свои слова. После долгой паузы Бэр кивнул.

— И еще, — продолжил полицейский, — сократим все контакты до минимума и не будем пользоваться официальными средствами связи. Это значит, что ты не должен звонить ко мне в кабинет.

— Ясно, — ответил Бэр, наблюдая затем, как Помрой и Джерри садились в машину. — А как насчет тех парней, о которых мне говорили в «Каро»?

— Дай мне знать, если их найдешь, — бросил капитан, и машина умчалась.

А Бэр остался с врученной ему папкой. Он снова оказался на ринге. И пусть ему отвели место в боях вне зачета, у него появился шанс заняться делом, интересовавшим его больше всего.

Обычно Академия джиу-джитсу была местом, где царила радость и воодушевленное напряжение сил. Но сегодня она стояла мрачная и притихшая. Бэр приехал сразу после короткого разговора с Помроем и задолго до того, как началась панихида. Заглянув в окно, увидел, что мат отмыт от крови, а поблизости от него несколько черноволосых смуглых людей расположились кружком с чашками кофе и с пирожными. Родственники, заключил он. Но Бэр был пока еще не готов встречаться с ними лицом к лицу и поэтому отошел от окна, решив заглянуть в заведения напротив. Пункт обналички был закрыт и, согласно расписанию на дверях, начинал работать в понедельник в девять утра. Он зашел в прачечную, закусочную и обувной магазин, открытые, несмотря на воскресенье. Положение дел было таково, что их хозяева не могли себе позволить роскошь отдыхать по выходным. Бэр задавал вопросы им и рядовым работникам. Был ли кто-нибудь из них на месте в то утро? Не заметил ли чего-нибудь подозрительного накануне того дня, когда произошло убийство? Ведется ли у них наружное наблюдение? Не зафиксировали ли камеры внутреннего наблюдения что-нибудь через окна? И получал ответы: «нет, нети нет». И еще: «Мы уже все рассказали полицейским, а вы, собственно, кто такой?»

Через некоторое время стали подъезжать машины и потянулся поток людей. В некоторых из них Бэр узнал спортсменов и тренеров школы. Пора было возвращаться в академию.

Внутри народу было раза в четыре больше, чем обычно. Кроме тех, кто занимался джиу-джитсу, пришли многие другие. Аурелио стал легендой среди почитателей самых разных боевых искусств, и проститься с ним явились болельщики, тренеры и бойцы, среди которых были и известные. Интересно, подумал Бэр, можно ли было рассчитывать на столько человек, если бы дело происходило в Лас-Вегасе или Лос-Анджелесе? Людям приходилось тесниться, вплотную соприкасаясь друг с другом, потому что мат, на котором нашли Аурелио, огородили, и прощание происходило в зоне, где спортсмены обычно разминались и ждали своей очереди к вступлению в бой.

Официальная церемония еще не началась, люди общались и просто разговаривали, то тут, то там уже слышалось всхлипывание, кое-кто утирал слезы. Взятая в раму большая фотография Аурелио демонстрировала его после очередного боя — улыбающийся спортсмен с победно поднятыми руками покидал ринг. Фотография многих действительно растрогала. Вокруг нее горели свечи, из динамика неслись негромкие звуки бразильской гитары. Бэр прошел мимо впечатляющей выставки трофеев Аурелио — поясов и спортивных наград. Ему было неловко в пиджаке с галстуком, так как в своем большинстве другие — особенно бразильцы — были одеты гораздо свободнее. Он поздоровался с несколькими знакомыми спортсменами и тренерами.

Тут же присутствовали следователи полицейского управления Индианаполиса, ведущие это дело, — видимо, верили в старую байку о том, что убийца, не в состоянии себя превозмочь, приходит на похороны жертвы. Бэр не знал человека, стоявшего у кофеварки и старавшегося не бросаться в глаза, но, может, потому, что тот также был в пиджаке и галстуке. Бэр кивнул ему, не дождавшись ответа.

Благодаря этому скоплению людей Бэр яснее понял, в насколько стесненных условиях приходится существовать школе джиу-джитсу. Число участников начало расти с момента ее основания три года назад, и теперь определенно требовалось большее помещение. Аурелио уехал из Бразилии десять лет назад, но задержался в Нью-Йорке, где три года работал тренером у двоюродного брата. Когда его карьера бойца в основном завершилась, он решил переехать в другой город и основать собственную школу. И выбрал Индианаполис. Так бразильцы распространяли по стране джиу-джитсу — обосновывались при поддержке родных и друзей везде, где только можно, и, пользуясь своей известностью, привлекали новую аудиторию. Первые ученики, успевшие завоевать коричневые и черные пояса, сами стали тренировать в академии и на равных с другими выступали в местных и региональных соревнованиях. Так школа пускала корни и разрасталась, и Аурелио оказался на пике успеха. И вот теперь возник вопрос: выживет ли без него академия?

Протискиваясь сквозь толпу, Бэр осторожно брал под локоть местных жителей и вручал свои визитные карточки, дабы они слали ему сообщения по электронной почте и вообще были с ним на связи. Те, кто знал Бэра и чем он зарабатывает на жизнь, спрашивали, не слышал ли он чего-нибудь об убийстве. Это был малообнадеживающий признак. Люди чаще всего не подозревают, как много им самим известно. Бэру хотелось верить в то, что должно же что-нибудь найтись, но, как голодный шакал, проносившись все утро в поисках информации, нисколько не продвинулся. Другим дурным знаком было то, что полиция всего через несколько дней сняла запрет на посещение места преступления. Это означало одно: после первого осмотра у следователей не осталось надежд на то, что здесь можно обнаружить какие-либо улики.

Бэр стал пробираться сквозь бурелом складных стульев, еле различая в гуле голосов английский, ломаный английский и португальский языки, стараясь приблизиться к тому месту, где расположились родственники погибшего.

— Господин и госпожа Сантос? Я Фрэнк Бэр. Ученик Аурелио. Примите мои соболезнования.

Даже после того как они кивнули и поблагодарили, он не был уверен, что родители погибшего понимают по-английски. Фрэнк подошел к двум мужчинам лет тридцати. Судя по вьющимся темным волосам, чертам лица и фигуре оба были братьями Аурелио. Они сидели рядом с подавленной горем женщиной. Ее глаза покраснели от слез, и Бэр решил, что это сестра покойного.

— Сочувствую вашей потере. — Он пожал им руки.

— Вы тренировались с моим братом? — спросил тот, что был старше. — Я Альберто.

— Да. Я Фрэнк Бэр. Частный…

— Конечно, конечно. Элио нам о вас рассказывал. Говорил, настанет день, и с вами будут проблемы. Вы забываете, что проводите не бой, а всего лишь тренировку.

— Да, вот такой я упертый. — Бэр покосился на мужчину, прислушивавшегося к их разговору.

— Рори не говорит по-английски, — заметил Альберто и, повернувшись к брату, перешел на португальский. Бэр услышал свое имя. Младший брат ответил и среди других слов произнес «детектив».

— Так вы детектив? — переспросил Альберто.

Фрэнк кивнул.

— Полиция утверждает, что пока не напала на след. Может, вам удастся выяснить, что произошло? — Отчаяние в глазах такого сильного человека показалось Бэру невыносимым.

— Предприму все, что в моих силах. Уже занимаюсь этим.

Молча следивший за этим обменом репликами, Рори поднялся, подошел к столу, на котором лежала, наверное, дюжина свернутых бразильских флагов, взял один и, протянув Бэру, заговорил по-португальски.

— С этими флагами Элио выходил на ринг, — перевел Альберто. Фрэнк знал эту его привычку: Аурелио появлялся на ринге, накинув на плечи флаг, а после победы размахивал им перед толпой зрителей. — Мы хотим подарить их особенно близким его ученикам. На память.

Бэр ощутил под пальцами гладкую поверхность блестящего зеленого флага и несколько мгновений стоял, не в состоянии вымолвить ни слова. Наконец благодарно кивнул и выдавил:

— Obrigado… obrigado. — Он заметил, что глаза Альберто наполнились слезами, но бразилец улыбался. Эта улыбка была настолько похожа на улыбку Аурелио, что Фрэнку показалось: она у братьев одна на двоих.

— У вас хорошее произношение, — проговорил Альберто. — Но я не вижу девушку. Вы ее знаете?

— Девушку? — удивился Бэр.

— Ту, с которой он познакомился несколько недель назад. В последнее время я с ним мало разговаривал. Он был занят. Занят ею. Он не назвал мне ее имени. Просто сказал, что у него новая девушка.

Фрэнк пять часов в неделю проводил один на один с убитым и не знал такую важную новость, что у того завелась новая подружка. Радовался своей противоестественной способности избегать «излишнего» общения. Отец Аурелио поднялся и откашлялся.

— Я буду переводить то, что он скажет, — извинился Альберто. — Поговорим потом.

Бэр кивнул и направился к двери, рядом с которой еще оставалось несколько свободных стульев.

Старик, то и дело прерываясь, произнес несколько взволнованных фраз на португальском и замолчал, давая возможность сыну перевести собравшимся.

— Мой сын Аурелио любит джиу-джитсу. Меня научил отец. Я научил его. И хотя у него не было сына, он любил учить. Делал это с пяти лет и затем всю жизнь.

Отец говорил, а Бэр вспоминал, чему его учил Аурелио — и научил, жестоко вколачивая в него каждый прием, а их было немало: гильотина, обратная гильотина, передний удушающий захват, гогоплата, захват колена, захват локтя, вестерн, ярмо, кимура, захват руки, тройное удушение, треугольник, болторез и, конечно, самый агрессивный из них — крест. Движения отличались многочисленностью и разнообразием, а Аурелио был великим импровизатором. Но его импровизации закончились очень внезапно — так оборвать их могла только смерть.

У Бэра были причины выбрать место рядом с выходом: нехорошо уходить с панихиды друга, но он понимал — это его последний шанс проникнуть в дом Аурелио. Родные — если они остановились в доме Сантоса, а Бэр в этом не сомневался — еще некоторое время пробудут в помещении академии. После церемонии они вернутся домой и примутся упаковывать личные вещи убитого, и тогда исчезнет последняя надежда обнаружить что-либо, способное оказаться полезным. Бэр рассчитывал, что полиция не дежурит в доме, иначе не решился бы там показаться.

Отец Аурелио сделал паузу, и снова поднялся Альберто.

— Мой сын, — начал переводить он, — по-особому относился к людям. Всегда — с огромным уважением. Никогда не пытался принизить человека, наоборот, старался его возвысить и чему-нибудь научить. — Бэр обвел глазами зал. Несколько бойцов кивнули. — Даже многие из тех, кого он победил, впоследствии стали его друзьями. Некоторые из них присутствуют сегодня здесь…

«А кого-то нет, — подумал Бэр, ощущая, как его обжигают слова. — И эти люди отсутствуют не только потому, что далеко живут». — Он покосился на дверь в шести шагах от его стула. Оставалось надеяться, что уход по-английски не будет выглядеть слишком подозрительным. Фрэнк поднялся.

Он прикрыл глаза руками и заглянул в окно погруженного в полумрак тренировочного центра Франковича. Там, в недрах кирпичного строения, дремал и тайские груши для отработки силы и скорости ударов; перед зеркалом был возведен невысокий деревянный помост для прыжков через веревку и боксирования с воображаемым противником; в углу лежали гири, гантели, стояли тренажеры, шведская стенка и другие спортивные снаряды. Отгороженное восьмиугольное пространство включало в себя несколько сотен квадратных футов мата. Ничего не скажешь — фабрика, да и только. Но в воскресенье во второй половине дня здесь никого не было. Бэр, прежде чем уехать, окликнул Франковича, но не получил ответа — не оправдалась слабая надежда на то, что тот тренируется или занимается чем-то в своем центре.

Теперь надо рулить домой и начинать углубляться в дело «Каро», но Бэр никак не мог заставить себя покинуть эти места. Он прокатился по узким безлюдным улочкам, миновал несколько розничных магазинов на Макгаллард и остановился у закусочной Боба Эванса, где за чашкой кофе скоротал еще полчаса, после чего возвратился к центру Франковича и увидел, что на этот раз ему повезло. В помещении горел свет, и на мате было заметно движение. Бэр открыл дверь, и ему в нос ударил тяжелый, нездоровый дух человеческого пота, как в любом зале или додзе,[21] где идут постоянные тренировки и не хватает времени как следует проветрить помещение перед каждой из них. В таких местах влага накапливается и превращается в облако — и это еще одно испытание для тех, кто сюда приходит. Разминалась небольшая группа бойцов в пляжных шортах и легких защитных куртках. Они шли вокруг матов, словно цепочка цирковых слонов, и возглавлял их человеческий эквивалент Джамбо.[22] В любой спортивной школе и секции всегда отыщется тяжеловес — свой, местный монстр. Здешний молодой образец от пяток до белобрысой макушки был ростом шесть футов восемь дюймов и в весе тоже наверняка тянул немало. Одним словом, нехилый малый.

— Присели и сделали так, как нравится вашим девушкам! — пророкотал он командирским голосом.

Бэр был в уличных ботинках и держался в стороне от мата. Когда группа повернула, великан заметил его.

— Сегодня нет занятий. Это тренировка. Расписание на дверях.

— Я не на занятия. Мне надо поговорить с Деннисом Франковичем. — Бэр подошел ближе.

— Не наступать в ботинках на мат! — закричал великан.

— Как видите, я держусь в стороне! — крикнул в ответ Бэр.

— Продолжай, Тинк. — Великан повернулся к следующему в цепочке спортсмену среднего веса и покинул группу. Бэр заметил, что у великана длинные жесткие волосы, постриженные так, что не оставалось бачков, отчего он казался явившимся из средних веков истуканом. Его кожа уже покрылась капельками пота, и Бэр невольно задался вопросом, сколько времени эта туша мяса может продержаться в бою.

— Деннис по воскресеньям не приходит. Что вам нужно? — Парню, кажется, доставляло удовольствие возвышаться над собеседником.

Бэр не часто испытывал подобное чувство — пожалуй, со дней своих футбольных баталий, и надо сказать, все это его мало волновало. Он бросил взгляд поверх плеча великана и снова удивился, как много здесь собралось крепких балбесов — любителей боевой забавы. Вечером в воскресенье восемь грубых самцов решили поразвлечься со штангой. У всех волосы торчком либо обритые черепа. У всех татуировки. У кого — отличительные племенные наколки, у кого — рисунок колючей проволоки вокруг бицепсов, у некоторых — красочные картины или выполненные на манер тюремных надписи готическими буквами — как, например, у юнцов, у которых из-под ворота рубашки видно заверение: «Готов выпить!» Можно не сомневаться еще в том, что все эти игры, если должным образом раскрутить их, способны стать источником больших денег. В основном участники их были не просто скандалистами — хотя и не без этого. Кроме ударов руками и ногами, они усвоили, как осуществлять захваты и защищаться от них и как добиваться поражения противника. В общем, предприятие рискованное и с непредсказуемыми последствиями, если всему этому обучать современных подростков.

— Когда бывает Франкович? — спросил Бэр.

— Я у него не секретарь, — последовал ответ. — В чем дело?

— Мне необходимо поговорить с ним лично. — Бэр начал уже уставать от пререканий.

— Скажи мне, кто ты такой, ну а я ему скажу, кто к нему приходил. — Великан поводил плечами и разминал шею.

— Я сам это сделаю, когда с ним увижусь. — Бэр не собирался заранее давать Франковичу понять, о чем пойдет речь — хотел посмотреть на его спонтанную реакцию.

— Заявляешься сюда, задаешь вопросы, но не желаешь назваться? — В глазах великана появилась злость.

— Именно так.

От этих слов великан рассердился не на шутку.

— В таком случае выкатывайся! — Он ухватил Бэра за галстук, и тот почувствовал, как в нем тоже закипает злость. Несколько мгновений она свободно бурлила внутри, но ему удалось ее обуздать, и, разомкнув стиснутые челюсти, Бэр пообещал:

— Я еще вернусь.

— Валяй! — Они отвернулись друг от друга и увидели, что вся группа следит за их перепалкой. — Тинк, я тебе что сказал? Продолжать тренировку! — закричал великан, возвращаясь к спортсменам. — Ну-ка, бездельники, приседания с прыжками.

Группа принялась выполнять упражнение.

Направляясь к двери, Бэр услышал негромкий комментарий, несомненно, в свой адрес, за которым последовал смех. На улице, прежде чем сесть в машину и уехать, он полной грудью вдохнул освежающий воздух.

Прежде чем Бэр успел добраться до «Донахью», на город опустился тягучий сумрак. День выдался долгим, как и все выходные, как и вся неделя, но прежде чем она завершится, надо было хотя бы немного заняться расследованием по делу «Каро». Ему хотелось пива, и требовалась информация, а Бэр знал, что нет лучшего места, чем «Донахью», где можно получить то и другое. Он приоткрыл дверь, и на него пролился янтарный свет. Посетителей было мало: с полдюжины человек вполглаза смотрели по установленному высоко в углу телевизору игру, в которой участвовала городская футбольная команда «Индианз». Бэр заметил Пэла Мерфи — тот сидел в своем хозяйском закутке, ярко выделяющийся в белой рубашке и очках в золотой оправе, и просматривал бумаги. Было бы неправильно сразу соваться к нему, и Бэр, присев на углу стойки, показал Арчу Карри палец; бармен кивнул и повернулся к кранам. Осенью и зимой палец означал «Беке» темное, а летом «Оберон».

— Спасибо, — кивнул Бэр и ощутил холодное пощипывание пива. — Мне бы перемолвиться с боссом, когда он освободится.

— Конечно. Одну минуту. — Арч направился к шефу. Бэр и Пэл обменялись немыми знаками, и Мерфи кивнул еще до того, как бармен успел возвратиться на место.

— Он ответил: «Разумеется», — передал Арч. — Подождите немного.

— Жду. Как у вас дела?

— Сегодня спокойно. — Арч принялся протирать бутылки.

Бэр кивком поздоровался с Кейтлин, которая у стойки листала бульварную газетенку. За одним ее ухом торчала ручка, из-под другого выбивалась прядь обесцвеченных волос.

Получив второй бокал «Оберона», Бэр поднял глаза на Пэла. Тот отодвинул в сторону бумаги и кивнул.

Для диджея М. Д. это был вечер безумной мешанины. «99 проблем» и «Бешеный поезд» соединились в одну невероятную композицию, и эта музыка выгнала всех на танцпол. Затем появились Шлегели, и им без слова освободили их место в углу бара. Они расселись, и Пэм налила им виски до краев в коктейльные фужеры, в которых не было ни льда, ни пива. Док заметил, что Дин ей что-то сказал, и она поспешно намочила под краном полотенце, выжала и подала ему. Шлегели не разговаривали друг с другом — только пили, уставившись прямо перед собой в зеркало. У Дока кончилась дорожка, и он замиксировал «Черную собаку» «Лед Зеппелин» с песней из дебютного альбома Наза[24] «Иллмэтик» и врубил звук на полную.

Шлегелей не проняло — они так и сидели, словно оглушенные. Док невольно присмотрелся к их лицам. Кнут сделался мрачен, будто его мучила боль, Чарли казался раздраженным, Терри старался сохранить деловой вид, у Кенни подергивались уголки губ. А Дэни вытирал полотенцем запястье и строил такие гримасы, словно готов был расплакаться. Было в них нечто такое, что заставило Дока держаться как можно незаметнее и не привлекать к себе внимания. Когда запись кончилась, он поставил смешанный диск, собрал вещи и, как только представилась возможность, сделал ноги.

Когда в понедельник утром Бэр открыл дверь, то рядом с ежедневной газетой обнаружил зеленую папку. Статья на первой странице газеты была озаглавлена: «Инспектор полиции обнаружил два тела на Эверли». Все было, как и предвидели Помрой и его законник. В статье сообщалось, как в заброшенный дом неподалеку от торговой площади вошел инспектор и обнаружил два тела сорокалетних мужчин латиноамериканской наружности. Они были мертвы, уже разложились и, судя по всему, являлись родными или двоюродными братьями Рестапо. Никто не понимал, каким образом и зачем они попали туда. Трупы пролежали в доме, полном паразитов, в том числе крыс, несколько недель. Одного из мужчин забили до смерти, другого закололи ножом. Но это были только предположения, поскольку над обоими изрядно потрудились крысы.

Статья была краткой и хорошо написанной, и Бэр обратил внимание, что ее автор — Нейл Рэти, с которым он познакомился на озере Монро. Бэр представил, как тот стоит на месте преступления, заносит в блокнот детали, а затем выходит, чтобы покурить. И Помрой или кто-то другой из полицейских просит его кое-что не упоминать.

Одно ясно, подумал Бэр, это произошло не в тот день, когда они отдыхали на озере. Затем он представил Сьюзен, но почему-то не на озере, а в душе: она смывает шампунь с волос, а он бреется у раковины — их обычное утреннее занятие. С тех пор как он ее видел в последний раз, прошло не больше шестидесяти часов, и звонил он ей чуть не дюжину раз, но казалось, что они очень далеки друг от друга. Перед его глазами возникло ее лицо сквозь дымку пара: подбородок задран, глаза невинно закрыты под струйками воды. Эта картина не давала ему покоя.

А потому он постарался избавиться от нее, пролистывая зеленую папку. В ней оказалась ксерокопия дела об убийстве Аурелио. Ничего утешительного там не было. Отпечатков пальцев в здании академии так и не нашли. Полицейский опрос возможных свидетелей из числа соседей ничего не дал. Имелся невнятный малоинформативный протокол допроса водителя хлебного фургона. Звонка от Джип Гэннон ждать не приходилось: на теле Аурелио не обнаружили повреждений в виде борозд, следовательно, ружейным стволом его не били. Содержание алкоголя в крови убитого равнялось сотой процента, в желудке были остатки съеденного накануне ужина. Из этого Бэр сделал вывод, что Аурелио пришел в академию не с утра, после сна и обычного легкого завтрака фруктами, а находился там с какого-то момента ночи. Полиция изъяла у родных Аурелио его мобильный телефон и изучила историю звонков. После девяти вечера накануне убийства он ни с кем не общался. Толстая пачка листов содержала распечатку его последних разговоров, и с ними Бэру еще предстояло тщательно ознакомиться.

Он положил папку на переднее сиденье и на время отогнал мысли об Аурелио. Это было необходимо. До этого утром он просматривал дела Кена Бигби и Дерека Шмидта. Обоим было по сорок с небольшим, ни тот ни другой в настоящее время не были женаты, хотя Шмидт когда-то имел семью. Это, по-видимому, устраивало руководителей «Каро», поручивших им расследование. Шмидт пошел служить в полицейское управление Филадельфии сразу после школы. Его выслуга составляла двадцать лет и, заработав значок детектива и полную пенсию, он перешел на службу в «Каро». Шмидт был из Виргинии, из Фоллз-Черч. В колледже Университета штата Мэриленд он специализировался в области криминологии и права и через шесть лет оказался в бюро. Двенадцать лет служил на Восточном побережье, в том числе в Нью-Йорке и Бостоне. Его областью приложения сил стала судебно-бухгалтерская экспертиза и выявление незаконных доходов наркоторговцев, контрабандистов и фальшивомонетчиков. В этой роли он завершил службу в Филадельфии и перешел в «Каро». Оба были членами Всемирной ассоциации детективов и вот теперь пропали. Это подтвердил по телефону управляющий гостиницей «Вэлью-стэй», сказавший, что уже несколько дней не видел ни того, ни другого. Бэру требовалось самому осмотреть их жилье, и он хотел это сделать немедленно. Изучив дела агентов, он также ознакомился со списком недвижимости, переданным ему Помроем. Список тоже ничего существенного не дал, кроме фамилий хозяев — Уайт, Флетчер, Менефи, Бастеймант, Скиллмэн, Минчен — и того факта, что у каждого были нелады с налогами. Теперь, чтобы продолжать расследование по делу «Каро», надо было самому осмотреть дома. Но Бэр вместо этого повернул в Манси.

Викки Шлегель стояла перед оконным кондиционером, доблестно пытающимся преградить путь жаре. Она переставляла на полках безделушки и фотографии, но теперь решила прерваться — перекурить и выпить кофе. Ей было нелегко сосредоточиться на своем занятии, учитывая проблемы и навязчивый шум. Под шумом она понимала доносившуюся из комнаты Чарли убогую и зловещую музыку. Певец что-то завывал насчет мяча и крекера, а затем по мозгам ударил громкий гитарный аккорд.

Проблемы были у Дэни. Викки держала в руках фотографию сына: он был снят всего несколько лет назад на площадке для игры в софтбол — милый, ничем не удрученный. А теперь ее мальчик страдал, и Викки понимала почему: он не мог выбросить из головы смуглую стерву. Викки видела ее всего несколько раз — у нее было свое жилье, и она не жаловала их дом. Но Викки поняла, на что та способна — на ее глазах кружила голову не только Дэни, но и Чарли, и даже Терри, и те моментально глупели. Только Кенни-Медвежонок сумел устоять против ее убогого латиноамериканского шарма. Не было ничего хорошего в том, что эта особа жила с Дэни, но потом она его бросила — ушла к кому-то другому, и у парня вовсе поехала крыша. Викки не знала ничего конкретного, но в этом не сомневалась. Если девица вот так исчезает, она понимала, что это значит. Ей подсказывала материнская интуиция. И от этого ей хотелось вырвать у шлюхи ее карие глаза с поволокой.

И еще: Терри уж очень загонял ребят. Викки взглянула на другую фотографию в раме: трое мальчиков и Терри сняты лет семь назад. Кенни совсем ребенок — еще не вытянулся. Чарли и Дин — нескладные, долговязые, несформировавшиеся подростки. Кто бы мог представить, что они станут такими, как сейчас: сильными, смешливыми, мускулистыми. Им все удалось. Это был невероятный план Терри. Пришлось попотеть, чтобы добиться своего. Но нет тверже характера, чем у ее мужчин. Это уж точно. Однако в последнее время мальчики слишком много трудились, и Викки видела последствия: Терри от усталости посерел, под глазами появились мешки. Все стали мрачными. Только Кенни сохранил цвет лица и упругость. Зато из комнаты Дэни слышались сопение и плач, а когда сын раз в неделю пускал Викки к себе, чтобы поменять белье, она видела, сколько у него скапливалось пустых бутылок. Из-за того, что ей приходилось слышать из-за двери Дэни, она была почти признательна музыке Чарли. Почти, но не совсем. И что он там делает с телефоном? Под этакий-то грохот? Наговаривает тысячи минут в месяц! Викки видела счет за его мобильник. Сквозь стены неслось душераздирающее гитарное соло. Мать постучала сыну в дверь.

— Чарли! У меня лопнут барабанные перепонки! — И каков результат? Музыка стала только громче.

Надо было чем-то помочь Дэни, и Викки задумалась над тем, что бы такое она могла для него сделать. Она взяла мобильный, вышла на улицу, где было жарко, но по крайней мере тихо, и набрала номер телефона своего брата.

— Позовите Ларри Бастейманта, — обратилась она к ответившему ей человеку. Ждать пришлось около минуты.

— Бастеймант, — послышался голос в трубке.

— Привет, Ларри, это Викки. Можешь мне кое-кого найти?

«Тупик — вот где он оказался. Причем уже во второй раз, — подумал Бэр, забираясь в машину на Пенсильвания-авеню напротив красного кирпичного здания, где размещалась редакция газеты „Стар“. — Вот и все достижения, если не считать головной боли. Плохо было то, что ухудшились отношения со Сьюзен». Бэра мучила совесть из-за того, что за эти последние дни он не разу ей не позвонил и не послал эсэмэску или электронную весточку. Хотя он и собирался, но не знал, что сказать. Он оставался безучастным к тому, как между ними воцарилось ледяное молчание. Бэр уже собирался предпринять что-то в этом направлении, но низко нависшие на небе, затмившие летнее солнце черные тучи усугубили в нем настроение, не способствующее такому шагу. Копание в коробках с вещами Бигби и Шмидта привело его к осознанию того, что он действовал словно на автопилоте — делал вроде бы что-то нужное для расследования, но не задумывался о следующем шаге, а это уже никуда не годится. Ему расквасили физиономию, а Броди вполне мог бы сломать руку или придушить. Или ребята в черных поясах всей гурьбой втоптали бы его в пол. Или он сам кого-нибудь застрелил бы в спортзале и получил срок. Предположения Дэннелса совпали с его собственными непродуманными теориями и вызвали жажду легкой мести. Вместо того чтобы проникать в суть вещей, он поспешил с выводами и в своем поведении руководствовался лишь догадками. В голове Бэра вновь зазвучали слова Джин Гэннон о том, что надо быть профессионалом. И он внезапно понял, что она хотела сказать.

Повернувшись к зеркальцу заднего обзора, Бэр увидел припухлость на переносице, покраснение да еще темные круги под глазами. На ощупь все было еще хуже. Последующие переломы не так страшны, как первый, а с того футбольного матча на первом курсе их было столько, что и не припомнить.

С расследованием дела Аурелио он так и не продвинулся, а теперь ему подкинули еще и новую проблему. Бэру крайне требовались информация и факты. Так бывало всегда: трудно определить, какой аспект дела самый важный. Ведь каждый требует к себе внимания и каждый по-своему значим. Дело даже не в том, чтобы охватить их все. Самая трудная часть работы — сложить фактики таким образом, чтобы получилась целостная картина. Чтобы этот процесс начался, необходимо внешнее воздействие — в форме настойчиво задаваемых вопросов и пожеланий. Причем оно должно проявиться в нужное время в нужном месте. Только тогда можно будет чего-то добиться от тех, кто знает о случившемся больше, чем говорит. Для этого Бэру требовалась ясность ума, но чтобы ее обрести, он должен был поговорить со Сьюзен, поскольку от нее в большой степени зависело его состояние. Бэр просмотрел достаточно кинофильмов, прочитал достаточно книг и прослушал достаточно песен в стиле кантри, чтобы осознать, что он повел себя с ней совсем не так, как надо, когда она сообщила ему то, о чем он и сам уже догадывался. В их отношениях что-то сломалось, и у Бэра возникло ощущение, будто ему в самую грудь проникли зубья ножовки. А может, причина тому Броди, который во время захвата так сильно надавил ему на грудину.

Стук в окно вывел его из задумчивости. Бэр повернулся и увидел мерцающий кончик сигареты и темные глаза криминального репортера Нейла Рэти.

— Привет, Нейл!

— Здравствуй, Фрэнк.

— Читал твою статью.

— Спасибо, — кивнул журналист.

— Что теперь раскапываешь? — вопрос был чистой проформой. Бэр не раз его задавал знакомым газетчикам, если встречал в баре. Рэти усмехнулся — он тоже часто слышал подобный вопрос. Журналист в последний раз затянулся и швырнул окурок через капот машины Бэра на проезжую часть.

— Дом с трупами. Причем не из бесхозных. Там проводили «гороховую» лотерею.

— В самом деле? — Бэр постарался, чтобы в его голосе прозвучало удивление. — Почему ты так думаешь?

— Во-первых, его не ободрали, — репортеру не потребовалось объяснять бывшему полицейскому, что в некоторых районах Индианаполиса стоит только оставить дом и он тут же превращается в подобие трупа посреди Сахары. Налетают городские стервятники, снимают раковины, ванны, радиаторы, краны, электровыключатели, лепнину, паркет. Сдирают даже проводку и утаскивают медные трубы, чтобы продать или использовать в другом месте. — И еще нашли другие улики.

— Причиндалы для игры?

Рэти кивнул.

— И в чем там дело? Криминальные разборки?

— Не знаю, — пожал плечами Нейл, у Бэра же создалось впечатление, что журналист точно знает ответ. — Подождем, увидим…

— Ну еще бы. — Бэр понимал, что между Помроем и репортером заключено некое соглашение: Рэти должен помалкивать, о чем ему известно. Оставалось только гадать, какая ему от этого выгода в будущем. Ему всучили нечто вроде долговой расписки. Когда-то Бэр и сам оказывался в подобных положениях.

— Подъехал за мисс Сьюзен? — спросил журналист тоном, заставившим Бэра задуматься над тем, насколько ему известна их ситуация: во всех деталях или в общих чертах? Но в любом случае он почувствовал себя словно на предметном стекле под микроскопом.

— Да.

— Уступаю дорогу. Только постарайся ее не напрягать.

— Сделаю все, что в моих силах.

Рэти постучал по крыше машины и неспешными размашистыми шагами направился к зданию «Стар».

Через двадцать минут оттуда появилась Сьюзен. Ее волосы поблескивали, но казалось, что она несла на своих плечах тяжелый груз. Девушка повернула налево и пошла в противоположную сторону от того места, где остановился Бэр. Он завел мотор и медленно покатил рядом.

— Пойдем поедим мороженого в «Риттерс».

Сьюзен подняла глаза, увидела его и остановилась.

— Поезжай, я пойду за тобой.

Горгулья — вот как обозвала его Сьюзен, когда они возвращались с озера, и была не так уж не права. Он определенно стал похож на изваяние жуткой химеры и потерял способность говорить — или, точнее, говорить о вещах хоть сколько-нибудь важных. И их разговор в «Риттерс» явно не удался — Сьюзен высказалась, он опустил глаза, уставился на носки своих ботинок, силился найти ответ, но у него не получалось. И когда они расставались, до решения проблемы было еще очень далеко. Прощаясь, каждый пообещал скорую встречу, но в словах ни того, ни другой не было ни настойчивости, ни уверенности. Оставшись один, Бэр повернул в сторону Лафайетт-стрит.

Машину он остановил под сияющей вывеской «Оружейный магазин Дона Дэвиса — Я не придумываю законы, я их исполняю». Он подошел к двери как раз в тот момент, когда продавец, мужчина лет сорока с черными с проседыо усами и такими же коротко остриженными волосами собирался ее запереть. На бедре у него красовался никелированный пистолет калибра 357.

— Мне только патронов. — Бэр показал свой липовый жетон, и на этот раз он произвел впечатление. Продавец махнул рукой, чтобы он заходил в магазин и, вращая на пальце ключи, проследовал в отдел с патронами мимо изрядно потертого плаката с еще одним изречением Дона: «Я не хочу зарабатывать деньги, я хочу продавать оружие».

— Какие вам нужны? — спросил продавец.

— Калибра сорок четыре, специальные, — ответил Бэр.

Продавец кивнул, и было заметно, что в нем пробудился интерес к клиенту. Он кивнул на небольшую секцию, где находились патроны не совсем обычных калибров. Бэр взял десять коробок патронов ближнего боя для тира, куда стал после большого перерыва время от времени заглядывать, и коробку с патронами «винчестер спешиэл» с тринадцатиграммовыми разрывными пулями с экспансивной выемкой. Со своими покупками он подошел к продавцу у кассы:

— Чем вам заплатить: наличными или кредиткой?

— Я уже закрыл кассу, так что, пожалуйста, кредиткой. — Он принял у Бэра карточку.

Выйдя из магазина, Фрэнк положил тяжелый пакет в багажник и сел в машину. Он не знал, для чего или для кого ему нужны патроны, но не сомневался, что нужны. У него возникло ощущение, что он попал в темный тоннель — несется в потоке воды, как на Кингз-Айленд, — кругом ничего не видно, а в конце его неминуемо ждет падение и всплеск. В это мгновение зазвонил его телефон.

Некоторые вечера неслись, словно локомотив, другие — летели вперед со свистом. Этот никуда не спешил. Диджей М. Д. работал в баре, но день был явно не его. Ему позвонили и попросили подойти в последнюю минуту, и народу осталось немного. И хотя в зале толкались несколько смазливых девчонок, Чарли Шлегель пришел сюда не ради развлечений. Он сверился с часами. Здесь была назначена встреча с Пинатом, и Чарли не сомневался, что тот притащит с собой своего неразговорчивого узкоглазого дружка Никси.

Чарли занял место в углу напротив крутившего свою музыку М. Д. Он поднял глаза на Пэм, наливавшую ему «Строх».[27] Она застенчиво улыбалась, как женщина, которую однажды трахнули и забыли. Но Чарли ее не забыл. Они как-то провели пару веселых ночей после закрытия бара. Но по тому, как пошли в семье дела, следовало поужаться и свести свои связи до минимума, или, иными словами, прежде братья, а «сестрички» потом.

— Спасибо, Пэмми, — поблагодарил ее Чарли. Она была страшновата на лицо, и мать убила бы его, если бы он заявился с ней как со своей законной девушкой.

— Не за что. — Пэм снова улыбнулась и повернулась спиной, давая возможность полюбоваться своим крепким задиком.

— Спасибо, Пэмми, — за плечом Чарли послышался распевный насмешливый голос. Это была Ракел, старшая сестра той блондиночки Кенни, которой они недавно соорудили фальшивый документ.

— Привет, Рокки.

— Чики, у тебя есть нюхнуть?

Прежде чем Чарли успел ответить, он почувствовал на шее сильную волосатую руку, и вместо него суровым голосом заговорил отец:

— У Чики нет ничего нюхнуть, и Чики знает: стоит ему связаться с этой дряныо, и отец оторвет ему голову.

У девушки от страха расширились глаза, и она поспешно отвалила. Чарли, словно закрывая тему, пожал плечами. Но он знал, что от Терри так легко не отвяжешься.

— А почему она вообще об этом спросила? — рявкнул отец.

— Без понятия. — Чарли взял родителя за запястье и вывернул руку. — Я едва ее знаю, — в его словах была доля правды: он в самом деле не знал, почему девушка задала ему вопрос про наркоту. Разумеется, он никак не пропагандировал свое Начинание и уж точно ничего не продавал школьницам из округи. — Она чья-то сестра и все перепутала, — добавил он, видя, что отец не сводит с него черных сверкающих глаз.

— Дай-то Бог, чтобы так, — ответил Терри.

— Так и есть, — отозвался Чарли, не слишком стараясь его убедить и в то же время удивляясь, как это отцу удалось так незаметно к нему подкрасться, когда в барс почти пусто и кругом зеркала. Может, он не отбрасывает тени? Черт бы его побрал!

— Дай Бог, — повторил Терри и направился к выходу. Несмотря на возраст, он, если требовалось, по-прежнему умел двигаться словно привидение. Это нервировало. Затем из двери в глубине бара появился Кенни и кивнул брату. Чарли окинул взглядом зал, желая убедиться, что отец ушел и все чисто, и только после этого шагнул к заднему входу.

Пинат Марбри и Никси Бучер ждали за домом. Ночь светилась золотым отблеском от гудевших неподалеку люминесцентных уличных фонарей. Идиотская машина Пината, которой он так гордился, маячила в десяти футах и слегка сотрясалась от бухающих в салоне басов.

Словам предшествовали рукопожатия и не вполне искренние тычки в грудь.

— Ну, ну, — начал Пинат. — Пора уж нам замутить что-нибудь в самом деле прибыльное. Как твой урожай?

— Под пять фунтов. Скажем так: четыре с половиной фунта травки, пара сотен колес и еще кокаин. — Чарли криво усмехнулся. — Все, что требуется для вечеринки. — Он протянул Пинату толстую, туго свернутую самокрутку. — Вот.

— Сколько за все? — спросил Пинат, понюхал косяк и закурил.

— Пять тысяч, — ответил Чарли. — Деньги с собой?

Наступило молчание. Пинат с дружком переглянулись.

— Достанем через пару деньков. — Было видно, что Пинат импровизирует. — Давай поступим так: ссуди мне фунт на реализацию. Через пару дней я приду за остальным и принесу деньги.

— Ну уж хрен! — возмутился Кенни.

Было слышно, как Никси цокает языком.

— Не пойдет, — подтвердил Чарли. — Никак не пойдет.

— Тогда встретимся через пару или сколько-то там дней.

Необходимость ждать, казалось, разочаровала всех. Затем Чарли вспомнил о другом деле.

— Пора нам двигать в гетто.

Никси при этом слове присвистнул и сплюнул.

Кенни поднял на него глаза:

— А не будет ли в этом деле политики, братан? Как ты думаешь?

Никси что-то хотел ответить, но Пинат его опередил.

— Остынь, — его глаза сверкнули, и он повернулся к Чарли: — Давайте все остынем. Что, если мы сделаем так: ты дашь мне дурь и не будешь платить, когда я сдам вам очередной дом?

Чарли и Кенни переглянулись. В том, что сказал Пинат, был смысл. Очень даже много смысла. Слияние прежнего бизнеса с новым, более выгодным. Чарли будет расплачиваться за информацию травкой, а деньги, которые папаша дает за наводку, оставлять себе. Но тут он вспомнил черные глаза и ощущение железной руки родителя на своей шее. За один такой разговор отец его уроет.

— Не выйдет, — со вздохом ответил он. — Нельзя путать одно дело с другим. И, как я сказал, следующий дом должен быть в черном районе. Тебе за это заплатят. А соберешь деньги, решим и другой вопрос.

Пинат секунду помедлил, а затем кивнул. Затянулся и в сопровождении Никем пошел к машине. Чарли повернулся к брату. Кенни был достаточно сообразителен, чтобы представляться тем, кем хотел, поэтому Чарли включил его в свои незаконные операции, но сегодня парень понес что-то слишком уж заумное.

— Чего ты там понес о политике? — покачал головой старший брат. — Тебе следует прекратить читать в сортире газету.

Кенни только рассмеялся, и они вошли в бар.

А Пинат в машине проворчал:

— Клинический идиот, — и швырнул окурок в темноту.

Заголовок в «Стар» гласил: «На бездомных сквотеров напали в захваченном ими доме». Статью написал Нейл Рэти. В ней говорилось, что несколько неизвестных вломились в дом на Мидоуз, что неподалеку от того места, где в 1948 году Мозель Сандерс отстроил социальный район. В доме обосновались несколько бродяг. Двоих из них пришлось госпитализировать с тупыми травмами. Остальные разбежались. Никто не был убит. Поскольку следствие продолжалось, личности пострадавших не раскрывались по настоянию полиции. Деталей приводилось не много. Электричество в доме отсутствовало, а все фонари на батарейках нападавшие сразу уничтожили, чтобы жертвы не сумели определить ни их расы, ни даже сколько их было. Бэр перечитал материал заново, но вследствие того, что статья подверглась полицейской цензуре, так и не сумел понять, шла ли в ней речь об очередном доме, где устраивали «гороховую» лотерею, или обычном жилище бездомных. Первым порывом было связаться с Рэти и спросить, что же на самом деле произошло, но Бэр опасался, что информации он не получит, зато его вопросы привлекут еще большее внимание к делу пропавших детективов. И он отказался от этого намерения. Приходилось разбираться самому.

Иного пути не было — уже четыре дня царило полное затишье, а тем временем в шлейфе удушающей жары подкрался август. Злость, не давая покоя, кипела в груди у Бэра. На него накатила апатия — ничего путного не приходило в голову, и все валилось из рук. Не было желания работать, и он занимался расследованием сразу двух дел, чтобы просто себя занять. Опыт подсказывал: если упорно продолжать, обнаружится какой-нибудь прокол или связь, и он в конце концов наткнется на ответ. Никто не способен совершить преступление, не оставив следов. И Бэр опрашивал людей: по телефону, электронной почте, а учеников Аурелио — лично. Заглянул в «Элай Лили»,[28] побеседовал с сотрудниками и встретился с парнем, работавшим на одном из складов. Зашел в фитнес-клуб, где поговорил с ребятами из академии, служившими там тренерами. Побывал в автосалоне, супермаркете и банке. Джиу-джитсу занимались люди всех профессий. Ничего интересного не выяснилось. Он даже посидел у школы Бена Дэвиса и, дождавшись окончания тренировки футболистов, побеседовал с Максом Санчесом и Хуаном Айбаром. Этих подростков Бэр едва знал, но был в курсе, что мальчишки работали уборщиками в академии и выполняли поручения Аурелио, а тот позволял им принимать участие в групповых занятиях.

Первым он заметил Санчеса. Парень показался выше и крепче, чем когда он видел его в последний раз.

— Макс! — окликнул его Бэр. Подросток, вставлявший в это время ключ в замок дверцы старого «фольксвагена-пассата», обернулся.

— Занимаетесь в летней школе, приятель? — спросил он.

— Вот именно, — кивнул Бэр. — Хочу кое-что узнать. Поэтому пришел поговорить с тобой и Хуаном. Не видел вас на поминках.

— У нас по две тренировки в день. Тренер разрешает пропускать только по семейным обстоятельствам. Злющий как черт…

— Все они такие.

— Хуан присоединится у боковой двери. Мы ездим вместе. Забирайтесь, — предложил Санчес и сам сел за руль. Бэр захлопнул дверцу, и машина резко тронулась с места. Они завернули за угол, где из раздевалки выходили футболисты. Хуан уже дожидался на улице, привалившись спиной к стене, и пил «Гаторейд». При виде машины он поднялся, и Бэр уступил ему место.

— Привет, Бэр, — произнес Айбар. За последние месяцы он подрос дюйма на четыре, но его вес остался прежним.

— Слушайте, ребята, — начал Бэр, — хотел у вас спросить: вы не видели или не слышали чего-нибудь, что могло иметь отношение к тому, что случилось? — Оба подростка пожали плечами и помотали головами. — Когда вы общались с ним в последний раз?

— Если не считать тренировок и уборки помещений? — переспросил Макс.

Бэр кивнул.

— Да в общем-то особенно и не общались, — сказал Айбар. — Вместе покупали в «Уолмарте» несколько ящиков воды. И еще были на соревнованиях Североамериканской борцовской ассоциации в Чикаго.

— И как успехи? — поинтересовался Бэр.

— С первым противником я разделался, а второй взял меня на удушающий прием.

Бэр перевел взгляд на Айбара.

— Первого победил, а второму проиграл по очкам, — ответил тот. — Судья подыграл. Вроде как не заметил два моих захвата и рычаг. А если бы судил по-честному, то должен был признать, что я его точно сделал.

— Был там кто-нибудь из школы Франковича? — спросил Бэр, чувствуя бессмысленность вопроса.

— Как будто нет, — ответил Санчес. — Никого моложе восемнадцати лет. Может быть, взрослые, но я их не знаю.

— А сам Франкович? Аурелио с ним говорил?

Оба подростка покачали головами.

— Мы в основном таскали коробки, передвигали мебель и все в таком роде, — добавил Санчес.

— Гнусное дело, — покачал головой Айбар. Бэр согласился, и парень продолжал: — Теперь нам негде заниматься.

— Мы можем приходить в зал, но нам нужен другой тренер, — добавил Санчес. Бэр посмотрел на ребят: юные, сильные, полные жизни и, может быть, поэтому такие свободные. Все их неприятности сводились к тому, что не с кем тренироваться. Это чувство было настолько неподдельным и беззлобным, что Бэр чуть не рассмеялся.

— Может, академия найдет замену, — предположил он.

Макмерфи сидел в закусочной на неосвещенном углу Вик-энд-Витос. Перед ним лежал огромный, порезанный диагональными дольками недоеденный кусок посыпанной крошками пиццы. Бэр вошел и заметил, что парень в том же пыльном черном костюме, но теперь он надел под него белую рубашку со следами двух разных губных помад на воротнике. Тонкими пальцами музыканта он взял из большой миски щепотку пряной приправы и нанес ее на пиццу. Затем, кивнув, взял дольку и начал откусывать от нее мелкими кусочками. Макмерфи постоянно ел, но при этом оставался тощим как жердь. От соуса из маринованных овощей — Бэру приходилось пробовать то, что готовили на Вик-энд-Витос — могла запросто образоваться дырка в желудке.

— Так значит, этого парня зовут Остин. Он работал, реально работал в одном из мест, где катали «горох». Ты веришь этому человеку? Такое впечатление, что у него сильное желание разжиться на информации. — Платный осведомитель — это было вовсе не то, что Бэр мог осилить. — Доедай, поговорим, когда будешь готов. — Он оперся локтями о стол.

Макмерфи, словно принуждая себя сделать что-то неприятное, опять кивнул. Вероятно, ему стало жаль говорить «прощай» недоеденной пицце. Кивки продолжались и делались все более энергичными, пока парень не стал похож на куклу-болванчика.

— С тобой все в порядке? — спросил Бэр.

— Да, просто немного прибалдел.

— От чего? — поинтересовался он, но парень в ответ только усмехнулся. Теперь Малыш не только кивал, но подергивал из стороны в сторону головой. Бэр заглянул ему в глаза — в них было много огня, но мало мысли.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Так уж и ничего?

— Нет. — Малыш обиженно поморщился. — Немного принял, чтобы подкрепиться…

— Я не буду иметь с тобой дел, если ты под кайфом, — спокойно заметил Бэр, стараясь определить, чем подкрепился Макмерфи: кокаином, метамфетамином или колесами. Или просто сбрендил.

— Выпил немного «Бима», нюхнул коки и залакировал вот этим. — Макмерфи указал на наполовину пустую кружку черного пива, пена с которого уже успела осесть.

— Немного — это сколько?

— Немного, и все. Не беспокойтесь — после моих последних гастролей я могу выпить галлон «Бима» и не почувствовать.

— Поздравляю. — Бэр поднялся, взял ромбовидный кусок пиццы и одним укусом отхватил добрую половину. — Так куда мы направляемся?

Когда Бэр шел по не заасфальтированному участку к дому на Тауб, у него возникло ощущение, что он продвигается сквозь грязные облака. Это место не упоминалось в статьях Рэти, и его не было в списке «Каро». Влажный воздух светился ореолами вокруг немногих работающих и освещающих округу фонарей. Но кроме них и дом, и все, что находилось рядом, оставалось в темноте. Подойдя ближе. Бэр обнаружил, что окна целы. Дом не был брошен, как полагал Остин, или но какой-то причине бродяги обходили его стороной, как гиены, которые не трогают трупы павших от болезней животных. Фрэнк вытащил ручной фонарик и, приблизившись к зданию, включил его. На входной двери было приклеено извещение судебного пристава, уведомляющее о том, что процедура наложения ареста состоится в течение ближайших тридцати дней. Бэр посветил фонариком в окно — в комнате стояли только диван, пара стульев и стол. Он постучал в дверь и подождал — в доме было тихо. Сошел с крыльца, обогнул здание кругом, заглядывая в окна, где они располагались достаточно низко и не мешали, как в задней спальне, задернутые шторы.

Затем снова постучал — на этот раз в заднюю дверь — и опять не получил ответа. Оказавшись у парадного входа, поднялся на крыльцо. Постучал в последний раз и подергал ручку — дверь оказалась надежно запертой. Бэр вернулся к машине за набором отмычек. Он предпочел заднюю дверь — так было легче уберечься от нескромных взглядов, хотя на улице и во всей округе не было ни души. Присмотревшись, Бэр понял, что имеет дело с замком марки «Примус» повышенной секретности, с двойным цилиндром и запорным штифтом.

Ему уже приходилось сталкиваться с подобными устройствами, и борьба с ними протекала с переменным успехом. Замок был снабжен усиленными стопорными кольцами, а цилиндр защищался вращающимся кожухом. Ключи было трудно подобрать, поскольку они имели трехстороннюю насечку, и эта модель предусматривала встроенную защиту от вскрытия отмычками. Но Бэр тем не менее приступил к делу и, зажав фонарик в зубах, трудился минут десять, пока не заболели челюсти. Затем прервался и смахнул пот с лица. Один замок уступил — тот, что находился в дверной ручке. Однако со вторым — тем, что был со штифтом и располагался выше, предстояло повозиться дольше. Судя по всему, его врезали совсем недавно. Дверь держалась удивительно крепко. Бэр подумал: уж не использовали ли какое-нибудь приспособление вроде клина? Или дверь каким-то образом закрыли изнутри? Он прикинул шансы, поглядывая на соседнее окно. Ничто так не побуждает вызвать полицию, как звон разбиваемого стекла, даже если соседям нет никакого дела до окружающего. Поэтому он отказался от окна, спрятал отмычки в чехол и пошел к машине. Вернулся он с гораздо менее хитроумным воровским инструментом — коротким ломиком — и сразу приступил к делу. Ввел заостренный конец между дверью и притолокой выше ручки и начал раскачивать взад и вперед, пока дерево, поддавшись усилиям, не затрещало. На ноги посыпались краска и щепки. Вскоре дверь поддалась, и крепления ослабли. Бэр подергал за ручку и вновь принялся крошить дерево. Постепенно щель расширялась, и он увидел гладкий металл запора, который так ему досаждал. Мощная пила могла бы быстро справиться с задачей, но по сравнению с ней звук разбиваемого окна показался бы совсем негромким. Поэтому он начал расковыривать косяк, державший приемную металлическую часть засова. Работа оказалась непростой — ломик срывался в руках, и на ладонях появились волдыри. Но дерево под натиском лома уступало, и дверь уже перемещалась в раме — штырь вихлял в косяке на дюйм или два. Бэр отложил ломик, отошел на шаг и ударил в створку ногой. На двери появился мерный отпечаток его подошвы, он не сомневался, что разбудил всех соседей в округе, но путь был свободен.

Стало тихо. Бэр немного постоял, обливаясь потом. Оглянулся, по не заметил, чтобы поблизости зажглись огни. Надел перчатки из латекса, подобрал ломик и шагнул в темноту дома. Он побывал в таком количестве подобных одноэтажных жилищ в городе и окрестностях, что, пожалуй, сумел бы нарисовать их планы с закрытыми глазами. И теперь уверенно шел по коридору мимо двух закрытых дверей. Воздух в доме был жарким и спертым, пахло гнилью, и Бэр понял, что где-то под настилом лежит дохлая крыса. Он держал путь в скудно обставленную переднюю комнату. Знал, что с какой-то стороны должна быть маленькая кухня, а напротив — ванная. Попробовал зажечь свет, но обнаружил, что электричество отключено. Повел лучом фонарика по углам и заметил перевернутый стул. Кто-то выдернул из розетки штепсель плоского телевизора, разбил экран и отшвырнул аппарат к стене. Бэр увидел у плинтуса пластмассовые шарики с номерами и понял: Остин его не обманул — здесь в самом деле организовывали «гороховую» лотерею. Пришлось встать на колени — он заметил в полу отверстие, как бывает от пули небольшого калибра. Достал из кармана перочинный нож и открыл маленькое лезвие, собираясь извлечь пулю или хотя бы ее осколок. Но рядом с отверстием имелись следы ножа — его успели опередить. Бэр присмотрелся, однако не заметил следов крови. Поднялся и с этого момента стал двигаться осторожнее, ни к чему не прикасаясь. Понял, что оказался на месте преступления.

Он бегло осмотрел пустую кухню и ванную и с бьющимся сердцем повернул к спальне. Соблюдая предосторожности, взялся за ручку и толкнул створку. И сразу в нос ударил сильный запах. Под полом не было никакой крысы. В спальне лежал труп. Мужчину небольшого роста бросили раздетым, кровь пропитала матрас. Несчастного полоснули по горлу, да так, что чуть не отсекли голову. Кровь на матрасе высохла, и по тому, как далеко зашло разложение, Бэр мог судить, что убийство произошло много дней назад и запах, каким бы он ни был противным, уже не такой интенсивный, как бывает в начале процесса.

Он приблизился к трупу и, тщательно обыскав карманы брюк, убедился, что там нет ни бумажника, ни документов. Под кроватью тоже ничего не оказалось, кроме нескольких пятен крови, где она просочилась сквозь матрас, прежде чем запеклась. Ничего не дал и осмотр маленького шкафа — в нем лежали лишь майки и отороченная овечьей шерстью джинсовая куртка.

Бэр взял себя в руки и вернулся к телу. Голова трупа была откинута назад, зубы оскалены, глаза зажмурены, что свидетельствовало о том, какие тяжелые страдания испытал несчастный перед смертью. Горло перерезали ножом мясника, мачете или чем-то подобным с широким лезвием. Хватило или нет одного удара, чтобы наступила смерть, но убийца на этом не остановился. Бэр решил, что он с полдюжины раз полоснул по шее. На руках трупа не было серьезных ран. Это свидетельствовало о том, что человека держали, пока убийца делал свое дело. Тело миновало стадию вздутия и дегидрации, и теперь происходила усушка оставшихся тканей.

Бэр отошел от трупа и, оказавшись в соседней спальне, вспомнил инструкции Помроя. Он понимал одно: никак нельзя, чтобы его имя связали с тем, что он обнаружил. Возникнет слишком много вопросов: почему он замялся этим делом и как сюда попал? С лихвой хватит даже одного вопроса. Он подумал, не позвонить ли в полицию анонимно, по не мог этого сделать со своего мобильного телефона, так как его тут же вычислили бы. Таксофонам он также не доверял, даже если бы удалось найти хотя бы один работающий. Бэр уже открывал дверь во вторую спальню, когда ему в голову пришла мысль. Но прежде он решил осмотреть комнату. Однако створка полностью не открылась и во что-то уперлась. За дверью что-то лежало. Бэр надавил плечом, предмет поддался и скользнул по гладкому деревянному полу. Он вошел в комнату. Помещение было обставлено как временный кабинет. Здесь были стол, стул и допотопный встроенный шкаф с распахнутой дверцей. Бэр навел луч фонарика на лежащий на полу предмет и воскликнул:

— О нет!

Смерть была кругом. Он видел ее ночью в темноте того дома и днем, пока с утра до вечера спал — она являлась в жутких, не поддающихся описанию образах. И проснувшись, ослабевший и измотанный, он почувствовал ее хватку на себе. Это ощущение погнало его туда, где оттачивалось мастерство убийства. Бэр принял душ, оделся и, пристегнув пистолет, ощутил желание пострелять. Он взял сумку, с которой обычно ходил в тир, и положил в нее недавно купленные патроны. Пересек весь город и оказался рядом с парком Игл Крик, где располагался полицейский тир Индианаполиса.

На этой неделе он был закрыт для обычных людей, и автостоянка оказалась почти пустой. Еще не дойдя до позиции — несколько столов, установленных под наклонной крышей, служили здесь станами для бенчреста,[32] — Бэр понял, что в тире почти никого нет. Дневная смена находилась еще на дежурстве. Формально он не имел права пользоваться тиром. Однако бывшие полицейские потихоньку приходили сюда и их пускали. И хотя за городом существовало много мест, где можно было пострелять, Бэр предпочитал этот тир. Может быть, благодаря привычке, может быть, потому, что на несколько минут мог снова почувствовать себя копом.

В воздухе ощущался запах кордита[33] и растворителя. Они давно въелись и в почву, и в шлакоблочные стены, образующие коридор, уходящий на пятьдесят ярдов вперед, где была насыпана земляная преграда. Чуть в стороне от линии огня за столом сидел дежурный офицер — его знакомый Ларри Гастас. Перед ним на газете стояла чашка кофе, а он возился с разобранным «Глоком» сорокового калибра.

— Привет, кетчер,[34] — подошел к нему Бэр. — Как дела?

— Как будто ничего… — Гастас встал, и они пожали друг другу руки. Полицейские могут проявлять большую изобретательность, когда расследуют какое-нибудь дело, но если речь заходит, чтобы дать товарищу прозвище, воображение их покидает. Если от парня попахивает, его назовут Скунсом или Свинарником, и уж если найдется кто-то совсем остроумный — Розанчиком. Двенадцать лет назад Гастас прибыл первым по вызову на пожар. Из окна на четвертом этаже шел дым и выбивались языки пламени. Мужчина держал на весу малолетнего сына, и дым уже душил их обоих. Гастас подбежал под окно. Отец, пытаясь спасти мальчика, решился на отчаянный шаги выпустил ребенка из рук. Гастас каким-то чудом умудрился его поймать и заработал прозвище Кетчер. После этого он сделал свой карьерный выбор и стал оружейником.

— Можно я разлохмачу у тебя несколько бумажек? — спросил Бэр.

— Конечно, конечно, — разрешил Гастас. Фрэнк заметил, какое у того выражение лица, и ему стало интересно: то ли дверка, приоткрытая для него Помроем, включает и тир и Гастасу потихоньку было сказано, что Бэр — свой парень, то ли это сам Гастас сделал для него поблажку.

— Пойдешь со мной? — Это было корыстное предложение. Каждый раз, когда Бэр стрелял рядом с Кетчером, он узнавал что-то полезное: как держаться, как наблюдать за целью, как дышать. Начальник тира был на короткой ноге с патроном двадцать второго калибра и ежегодно выпускал по мишеням не меньше пятидесяти тысяч пуль. Он был мастером своего дела и двигался с расчетливой экономичностью и молниеносной быстротой. Наносил удары по мишеням, словно бил кулаком. В этом смысле Кетчер был одним из самых опасных людей в городе.

— Я временно пас, — ответил оружейник. — Уровень свинца подвел.

— Сколько?

— Сорок.

— Черт! — выругался Бэр. Сорок микрограмм на децилитр — тревожно высокий уровень, особенно для человека, проводящего большую часть времени с пистолетом в руке. Такова была обратная сторона его профессии — уж слишком много он вдыхал свинца. Уровень свинца у Бэра составлял что-то около пяти. Он бил кучно с двадцати пяти ярдов, быстро менял обоймы, если имел дело с автоматическими пистолетами, и с такой же скоростью вставлял запасные барабаны в свой револьвер. С пятидесяти ярдов клал все пули в мишень, но о превосходной кучности говорить не приходилось. Хотя и бой на улице решается, как правило, не на пятидесяти футах. Гастас кивнул в сторону огневого рубежа.

Бэр, позаботившись о защите для глаз и ушей, шагнул на позицию, выбрал первую линию и, воспользовавшись стэплером, повесил мишень-силуэт на деревянный столб в двадцати пяти футах от огневого рубежа. Распаковал коробку с патронами и, оглянувшись, усмехнулся, заметив на стене ламинированные листы с текстом. Такие же он видел, когда служил полицейским, во многих тирах, раздевалках и комнатах для совещаний. Это были выпущенные Корпусом морской пехоты США «Правила огневого боя»:

— Пора приступать к делу. Хватит подготовки, — вот что сказал отец. Их последние усилия принесли именно такие результаты, на которые они рассчитывали. Лотерейные дома по всему городу либо уже были ликвидированы, либо закрывались, и настало время начать зарабатывать тем способом, который, как показал их пробный опыт, подтвердил свою состоятельность. Дин должен был встретиться с Кнутом у одного из бывших латиноамериканских лотерейных домов. Этот дом они отняли одним из первых, и теперь в нем устраивал лотерею испанец. Но Дин опаздывал. Если честно, он вел себя глупо и жалко. Глупо, потому что сидел в машине и пил. Жаль, если учесть, что он этим занимался рядом с ее домом. По крайней мере домом, где она раньше жила и где он видел ее в последний раз. Затем она исчезла, словно ветром унесло. Дин понятия не имел, зачем сюда приехал: то ли посмотреть на дверь ее прежнего жилища, то ли в надежде, что она что-то забыла и вернется за своей вещью. Черт, он сам не знал, что творит! Не сомневался лишь в одном: он по ней скучает и хочет с ней поговорить. Нестерпимо. Чтобы она все поняла. Дин снова приложился к виски. Давал себе слово, что не прикончит к вечеру пинту, которую откупорил за обедом — вторую за день, — но теперь сознавал, что осушит бутылку до дна. Оставалось минут пятнадцать — двадцать до того, как Кнут рассвирепеет и все начнут названивать ему по мобильнику. Дин сделал глоток виски. Может, все-таки повезет?

Терри Шлегель сидел на тренажере в задней комнате дома. Все были в сборе: Кнут, Чарли, Дин, Кении Ларри Бастеймант. От жара и адреналина после недавнего происшествия в комнате пахло, как в стойле.

— Этого типа зовут Фрэнк Бэр, — сообщил Бастеймант. — Он бывший коп. Его сын умер — застрелился из отцовского пистолета, и Бэра понесло — запил, наскакивал на людей, пока его не убрали. Это случилось восемь или девять лет назад. Теперь он неудачник и у него мозги набекрень. Его не любят. Настоящие копы не только с ним не сядут пить — на порог не пустят.

Ребята при этих словах встрепенулись, впитывали каждую фразу. Терри видел, как крепла их уверенность в себе, и это ему не понравилось. Нечего им успокаиваться. Во всяком случае, не теперь.

— Ты сказал, у него мозги набекрень. Но он же не вовсе придурок. Не вконец свихнувшийся?

— Можно сказать и так.

— А может, его просто боятся, потому что ему нечего терять?

— Не исключено, — пожал плечами Бастеймант.

В комнате повисла напряженная тишина. Вид у всех стал тревожным. Именно этого и добивался Терри, потому что тревога делает людей осторожными.

Никто бы не подумал, что Ларри и Викки — родственники, брат и сестра. Никакого сходства — в Ларри никогда не было ни капли осторожности. Смуглый, темноволосый, а Викки — блондинка, до сих пор изящная, а в молодости была миниатюрной. Терри не приходилось видеть, чтобы брат и сестра настолько отличались. Викки утверждала, что у них одинаковые ступни и расстояние между носом и верхней губой, но черт его подери, если Терри это замечал.

— Задаю вопрос, — начал он, — как случилось, что он оказался здесь?

— Мы тебе говорили, — ответил за всех Чарли. — Дин ошивался у дома своей бывшей подружки. Этот тип тоже объявился там и стал его преследовать вплоть досюда…

Благодаря буквальному мышлению сыновьям не дано подняться выше примитивных заключений. Им необходимо развивать философский склад ума.

— Я в курсе. Я спрашиваю, как он здесь очутился в широком смысле. Как ему удалось выйти на нас?

Теперь уже Чарли пожал плечами.

— Может, Ларри сумеет выяснить? — предложил Кнут.

— Полагаете, что это хорошая мысль? — Голос Бастейманта звучал неуверенно, как у политика.

— Просто отличная! — рявкнул Терри.

— Остынь хоть на минуту. Только представь, если бы Дин мне не позвонил! Каша бы заварилась не дай Боже! Грязи бы не обобрались.

— Вот-вот! Сейчас бы убирались в баре, а не торчали здесь.

— Я хотел сказать, парень был вооружен.

— Попытайся что-то выяснить, Ларри, — попросил Терри и повернулся к Дину: — А ты держись подальше от своей шалавы.

— Я даже не знаю, где она…

— И перестань ее искать! — взорвался отец. — Если бы ты занимался делом, у нас не было бы сейчас проблем! Надо начинать лотерею, чтобы пошли деньги. — Он обратился к Кнуту: — Твои люди на месте?

— По большей части, — кивнул тот. — Оставшимися я занимаюсь.

— Отлично. Мы зашли слишком далеко и сделали слишком много, чтобы позволить чему-то нам помешать.

— Но что нам делать с этим уродом Бэром? — спросил его Кенни.

— Держаться от него подальше. А если снова сунется, поступим с ним, как с Лайманом Востоком. — Все молчаливо согласились. Даже Кенни, самый младший из всех, слышал эту историю, хотя она произошла больше чем за десять лет до того, как он родился. Некий псих выстрелил в голову из дробовика четыреста десятого калибра профессиональному игроку из города Гэри.

Терри встал:

— Позовите Пэм. Надо сохранять лицо и открываться. Кроме того, мне хочется выпить.

Все встали — совещание было окончено. Первым вышел Бастеймант, за ним ребята. Кнут задержался и посмотрел на Терри. Тот выдержал его взгляд.

— Сведешь меня с парнями из Чикаго.

Кнут только кивнул.

Он видел зверя в черных, как чугун, глазах мелькнувшего над ним человека. Видел и не мог выбросить из головы эту картину. Понимал, что этот человек встал на его пути и ему придется с ним разбираться. Бэр постучал в дверь Эзры и, когда створка распахнулась, чуть не упал внутрь. У косо поставленной на стоянке перед домом машины продолжал работать мотор.

— С вами все в порядке, мистер Бэр? — спросил Эзра, бросив на него взгляд.

— Мне не удалось поймать того парня. — Фрэнк поискал глазами, куда бы сесть. Эзра помог ему добраться до клетчатого дивана и усадил, отпихнув в сторону стопку газет. Бэр объяснил ему, что произошло.

— Хотите анасин?[37] — спросил старик.

Бэр кивнул, тот сходил на кухню и вернулся с таблетками, водой и банкой замороженного апельсинового концентрата, которую Бэр прижал к основанию черепа. Проглотил таблетки, смочил пальцы водой и вытер кровь с губ. Затем повернулся к Эзре:

— Я не стал бы возвращаться. Не стоило бы тебя вмешивать во все это. Но мне необходимо знать, как выглядел тот лейтенант полиции, что приходил после нападения.

— Ну… — Эзра почесал затылок. — Это был белый. Среднего роста, лет сорока, с усами.

— Твое описание подходит к трем четвертям полицейских Америки.

— Его усы не такие, как у вас. Длинные, черные, вроде тех, что носят ковбои.

— В виде дуги?

— Именно.

— Коренастый?

— Пожалуй.

— Его фамилия Бастеймант?

— Не исключено.

— Как называл его другой полицейский?

— Просто лейтенант.

Мысли путались у Бэра в голове, и он изо всех сил старался разобраться в том, что произошло. Когда ему позвонил Эзра, он погнался за человеком, явно имевшим отношение к миру Аурелио. Он его догнал и обнаружил связь, хотя и едва уловимую, с лотерейными домами, а ему самому за усердие чуть не оторвали голову.

— Флавия Инез как-нибудь связывалась с гобой в последнее время?

Эзра только покачал головой.

— Хочу спросить вот еще о чем, — продолжал Бэр. — Когда она переезжала, как она забирала вещи? Ей кто-нибудь помогал?

— Пара парией.

— Перевозчики мебели?

— Не наемные. Молодые ребята.

— Рослые? Школьного возраста? — У Бэра мелькнула догадка.

— Вроде того. С тех пор как я постарел, мне трудно разбираться в возрасте. Но они не профессионалы — это точно.

— Почему ты так считаешь?

— На них не было фирменных маек, и с ними не было фирменного фургона. Приехали на маленьком прокатном пикапе. Так что им пришлось делать два рейса.

Бэр откинулся на диване, думал и прикладывал банку с замороженным соком то к голове, то к плечу. У него возникло ощущение, что он снова в школе, решает алгебраическую формулу, и ему только что сообщили величину «X».

Он вскочил на ноги и повернулся к Эзре:

— Если тот парень еще появится, звони мне, а не копам. Если не найдешь меня, вызывай федералов. Ясно?

— Куда уж яснее, — глаза старика посерьезнели, и он испуганно кивнул. — Не хочется кончить жизнь, плавая по течению рядом с железнодорожными путями. — Бэр вспомнил, что и в прошлый раз, когда старик произнес эту фразу, он не очень-то понял ее смысл.

Наступило утро, воспринимавшееся как приглашение на казнь. Дин так и не сумел уснуть и большую часть ночи, обливаясь потом, метался по скрипучей кровати. Всей компанией они пили до рассвета — словно это могло рассеять все плохое, что в последнее время навалилось на них. И может, на мгновение это удалось. Но теперь в его животе плескалось целое море виски, а в голове гудело, как во время грозы. Дин опустил йогу на пол, но это не помогло, несмотря на то что он до того, как лечь спать, сжевал пирожок. Все равно казалось, что его вот-вот вырвет. Он вспомнил последний час их гулянки. Они заливали тревогу виски и давали друг другу обещания быть сильными. На это их всегда настраивал отец — и теперь тоже наклонился и прошептал, что ничего не изменилось, их дело продолжается, а дядя Ларри в конце концов все, что надо, утрясет. В час закрытия они вышибли всех из бара, засели за покер и выпивку. А когда вчетвером возвратились домой, наделали столько шума, что мать вышла из спальни. Сначала сердилась, что ее разбудили, но отец запел «Южанку-милашку» и закружил ее по кухне, пока она не оттаяла и не рассмеялась. В итоге мать достала сковороду и принялась готовить, а они рассказывали друг другу всякую чепуху, пока один за другим не вырубились. Все было как в старые добрые времена их детства — только теперь с виски, и на какое-то время тревоги отошли прочь.

Бэр стоял на берегу и прислушивался, как внизу, у его ног, катятся черные воды. Внутри у него плескалась вполне весомая часть содержимого бутылки «Мейкерз марк». Жизнь была кончена — по крайней мере та жизнь, которую он знал. Она была убита болью, даже не поддающейся осмыслению. Бэр потянулся к поясу и нащупал пистолет — твердый, неподатливый. Его присутствие служило упреком. Он стиснул холодную рукоять и легонько дотронулся до курка. Бэр выхватил пистолет и с яростью швырнул в темноту, и этот жест отозвался болью в плече. Всплеска он не слышал — его заглушил поднявшийся изнутри стон.

Бэр остановился у магазина «Серкл-Ки» и, свесив ноги из машины, зашнуровывал сухие ботинки, хранившиеся в багажнике, при этом потягивал «Катораде». Его не покидало чувство, что им манипулируют. Зазвонил его мобильный телефон. Бэр слышал, что старые детективы и кадровые полицейские придерживаются теории, согласно которой никаких совпадений не бывает. Что все в расследовании связано, что нет такой реалии, как отдельное дело, и все, чем занимается детектив — не что иное, как звенья одной не поддающейся расшифровке цепи событий, становящейся понятной только к концу карьеры. Бэр был не склонен вдаваться в мистику, но в данный момент ему стало ясно, что имели в виду коллеги. Был убит Аурелио, и он занялся этим делом. Его заметил на месте преступления Доминик, вспомнил фамилию и решил доложить Помрою, а тот не преминул этим воспользоваться. Может быть, Помрой почувствовал связь и решил действовать помимо управления — ведь дело касалось продажного копа, покрывающего в меру сил преступные действия Шлегелей. А может, он и не подозревал ни Шлегелей, ни Бастейманта. Бэру еще многое было неясно. Он не знал, хотелось ли ему продолжать расследование или отойти в сторону и зажить своей жизнью, каким бы трудным это ни казалось в данный момент.

Он нехотя потянулся к телефону и, даже не взглянув на номер абонента, тихо ответил:

— Да?

— Извини, что так долго не звонил, — раздался голос в трубке.

— Томми? — это был Томми Коннотон. — Удалось что-нибудь узнать?

— Я в конце концов докопался до счета Сантоса.

— Прекрасно.

— Но чеки небыли предъявлены в банк. Их обналичили в «Чек экспресс». Это что-то вроде «Вестерн-юнион».

— Черт!

— Но я все равно их расколол. — В его тоне появились горделивые нотки.

— Молодец! И что оказалось?

— Флавия Инез. Или — Инез Флавия. Не знаю, как правильно — во время каждой операции написано по-разному. У кого-то с испанским еще хуже, чем у меня.

— Его подружка, — вырвалось у Бэра. Он подозревал и раньше, хотя говорить об этом не собирался — просто вырвалось.

— Что?

— Ничего. Продолжай.

— В любом случае те два чека — один на четыре тысячи, другой на семь пятьсот — обналичила именно она.

— Спасибо, Томми, пришли мне счет. — Бэр разъединился, сел в машину, включил зажигание и тронулся с места.

К дому Дэннелса он подъехал, когда было пятнадцать минут восьмого. И это была не конечная точка его маршрута. Ему требовалась кое-какая информация, и он надеялся, что не опоздал. Он вовремя выскочил из машины — Дэннелс как раз пятился на своей ухоженной «браваде» с подъездной дорожки. Бэр подбежал к водительскому окну.

— Слушай, у тебя вид, как у просидевшего всю ночь за рулем дальнобойщика, — удивился Дэннелс. Его волосы были влажными после душа. На свою толстую шею он повязал скромный галстук в полоску.

— Вижу, ты спешишь на работу. Ответь только на один вопрос: не унаследовал ли Аурелио в последнее время какие-нибудь деньги? — Если бы Бэр мыслил логично, он должен был бы задать этот вопрос во время первой встречи с Дэннелсом. Но тогда он логично не мыслил.

Глаза Дэннелса оживились.

— Он не унаследовал, он выиграл.

— Каким образом? Участвуя в боях? — Но Бэр уже знал правильный ответ.

— Нет, все свои боевые средства он вложил в школу. Она была его бизнесом и удовольствием. Но он любил играть. В лото, в «гороховую» лотерею. Видимо, это у него в крови. Я много разделал для него выкладки и доказывал, что шансы выиграть в лотерею по большому счету ничтожно малы. Но несколько месяцев назад он все-таки сорвал куш — заработал на «гороховой» лотерее то ли пять, толи десять тысяч — сколько точно, не помню. Он так радовался! С таким восторгом хвастался передо мной своими игорными достижениями. — Дэннелс невольно улыбнулся. Бэру стало ясно: выигрыши совпадали с поступлениями денег на счет Аурелио. Но было в этой истории и кое-что еще: Фрэнк догадывался, что Аурелио познакомился с Флавией Инез не случайно.

В гостиной стоял легкий аромат сандаловых курений. Бэр уже давно не поднимался с дивана. Прошло не меньше трех часов. Он десятки раз пересмотрел свои записи и клевал носом. Везде и все, что можно, он обыскал — сверху донизу и вдоль и поперек. И не нашел никаких финансовых записей, журналов, еженедельников, органайзеров или дневников. И еще — не обнаружил ничего такого, чем можно было бы постричь волосы. Кроме ее личного гребня в доме не было ни ножниц, ни машинки, ни расчески, ни накидки для клиента. Зато в ванной под раковиной в пустой банке из-под кольдкрема лежали три тысячи восемьсот долларов наличными, и поэтому Бэр решил, что она вернется. Рано или поздно вернется. Когда он подъехал, какая-то женщина вывозила из дома ребенка в легкой коляске и вела за собой другого, чуть постарше. Он придержал ей дверь и по благодарному выражению лица понял: она не станет интересоваться, живет ли он здесь. На площадке Флавии он постучал в дверь, приложил ухо к створке, а затем легко справился с нехитрым замком компании «Квиксет». Флавия не стала утруждать себя установкой сложных запоров. Закончив обыск, он присел отдохнуть. Один раз звонил его телефон. Бэр посмотрел на экранчик и понял, что его вызывает Сьюзен. Аппарат еще раз подал сигнал, когда поступила голосовая почта. Бэр не стал слушать, только покосился на разбросанные на кофейном столе рядом с пачкой презервативов купюры. Живот подводило от голода. И он подумывал, не похозяйничать ли в холодильнике Флавии, где он заметил пирожки из слоеного теста, или поступить уж и вовсе абсурдно и заказать по телефону пиццу. Но в это время за дверью послышалось звяканье ключей.

— Это из коробки в доме Аурелио Сантоса? — таким был первый вопрос Бэра, когда Флавия вошла в свою квартиру, закрыла за собой дверь и, обернувшись, увидела, что он сидит в ее гостиной. Первым ее побуждением было бежать, но она взяла себя в руки, подошла и села напротив него на стул. Когда она заправляла за ухо прядь волос, ее рука слегка дрожала. Но, учитывая обстоятельства — в ее дом совершено вторжение, — она на удивление хорошо себя контролировала. Посмотрела на презервативы на кофейном столике с таким видом, словно никогда их раньше не видела и понятия не имеет, что это за предметы.

— Нет…

— Только не говори «нет», — оборвал ее Бэр. — Не желаю этого слышать.

Флавия замолчала, и у него появилась возможность окинуть ее взглядом: блестящие под слоем увлажнителя загорелые ноги — или этот блеск придавало ее естественное сияние, поднимавшееся спиралями из-под короткой юбки? На ней была облегающая майка, оттеняющая смуглые плечи и грудь. С тех пор как Бэр видел ее в последний раз, она слегка похудела, и это ей шло, хотя ему запомнилось, что и прежняя полнота тоже была ей клину. Похоже, она недосыпала, потому что вокруг глаз появились темные круги, и от этого она стала казаться беззащитной и до странности юной. Флавия покосилась на три тысячи восемьсот долларов, лежащие согнутой вдвое пачкой рядом с презервативами.

— Чьи это деньги? — начала она.

— Перестань, — прервал ее Бэр. — Это он, Аурелио, поселил тебя в этой квартире? — Она не ответила, и он продолжал: — Когда ты переезжала из старого дома, пещи перевозили Хуан Айбар и Макс Санчес.

На нее подействовало, что он оперирует такими деталями. Она подняла на него глаза, он встретил ее взгляд, и она кивнула. Мимолетно улыбнулась:

— Да, Макси. Они были очень милы.

— Продолжай, — потребовал Бэр.

— Я часто видела Айри в «Эль Коки».

— Ресторане? — Бэр слышал об этом заведении, где подавали латиноамериканские блюда из морепродуктов.

— И знала его по дому, где проводили «гороховую» лотерею.

— Ты там работала. — Бэр оценил, сколько денег она приносила устроителям, выполняя роль хозяйки в гостиной, где делались ставки.

— Да, подавала напитки, вела беседу и вытаскивала номера…

— При этом заставляла игроков тратить как можно больше.

— Конечно, — Флавия вздохнула. — Работала и зарабатывала неплохие деньги. А потом все изменилось. За этот бизнес разразилось что-то вроде войны, и он перешел в другие руки. Нас на несколько дней закрыли, затем снова открыли и меня оставили. Все шло нормально, но потом я совершила ошибку.

— Ты воровала?

Флавия пожала плечами:

— Я постоянно немного приворовывала, но так, что хозяева не замечали. Дело в другом. Я стала встречаться с одним из владельцев.

Бэр посмотрел на нее, но вопросов задавать не стал. Флавию понесло саму:

— Сначала он казался мне очень милым. Спокойный, ласковый и симпатичный. Но затем, когда запахло жареным, захотелось сбежать, но я не смогла.

— Неужели нельзя было бросить или этого парня, или работу?

— Ни то ни другое.

— Это был тот самый парень, который избил Эзру, — сказал Бэр. Флавия не ответила. — Кто из Шлегелей?

На ее лице отразился неподдельный ужас.

— Дин, — голос прозвучал тихо, как будто издалека. — Его назначили ответственным задом, и других из семьи я не видела довольно долго, что было не так уж плохо. Пришлось продолжать с ним встречаться ради спокойствия. Через несколько месяцев я бы накопила достаточно, чтобы исчезнуть. Но тут появился какой-то козел с портфелем — постоянно приходил и проверял ведомости. Был кем-то вроде бухгалтера и хотел выяснить, какую прибыль приносит это место. Когда он начал на меня поглядывать, я догадалась, что он понял.

— Начал на тебя поглядывать?

— Выходил из задней комнаты и смотрел на меня. Но не с таким видом, будто хотел трахнуть, а будто ему известно о моих проделках. Я холодела от мысли, что он способен подсчитать, сколько я присвоила.

— А затем появился Аурелио?

— Да, стал приходить. Начал меня куда-нибудь приглашать. Он мне по-настоящему понравился, — Флавия посмотрела Бэру в глаза. — Правда.

— М-м-м… продолжай.

— Потом я выяснила, что он — борец. Кенни, младший из братьев, не решался подходить к нему ближе чем на десять футов, считал его богом, но боялся. Даже Чарли сохранял дистанцию. Я поняла, что братья не станут задираться к нему, и мы начали встречаться.

Бэр кивнул: ему стал ясен разработанный Флавией план побега.

— Он не знал, иначе никогда бы этого не сделал, — тихо продолжала она.

— Чего бы не сделал?

— Я подстроила ему выигрыш. Крупный. Он очень обрадовался. Мы пошли отпраздновать его победу, и тогда я рассказала ему о Шлегелях и своей проблеме.

— Как он отреагировал?

— Пришел в ярость. Неистовствовал. Хотел пойти и разорвать их всех на куски. Особенно Дина. Но я его успокоила, и… он дал мне денег. Получилось, что мне не требовалось больше обманывать: заплатив Аурелио за выигрыш, я заплатила самой себе. И никто об этом не догадывался, даже он.

— Тогда ты повторила опыт, — теперь Бэр задавал вопросы, как следователь на допросе — заранее зная ответ.

— Да.

— Он в тебя влюбился.

— Думаю, что так. Он сам об этом говорил.

— А ты?

— Рано было судить.

— То есть ты с ним играла.

— Нет, он был не как все, нам было хорошо вместе.

Бэр пристально посмотрел на Флавию, пытаясь понять, что творится у нее в голове. Но с тем же успехом мог рассматривать Свитки Мертвого моря.

— Что дальше? Он перевез тебя сюда, чтобы сбить Шлегелей со следа?

— Да.

— А они его вычислили и убили?

— Не знаю.

— Что значит «не знаю»? — повысил голос Бэр и вскочил с дивана, отчего Флавия отпрянула к спинке стула.

— Клянусь, не знаю. Меня там не было.

— Что ты подумала, когда узнала, что с ним случилось?

— Испугалась. Мне показалось, что я знала все заранее. — Она спрятала лицо в ладонях. Ее плечи дрожали, Флавия плакала, но Бэр не слышал.

— Тебе придется выступить в качестве свидетеля, — сказал он.

— Не могу, — сказала она сквозь пальцы.

— Сможешь. Вот увидишь.

— Нет. — Флавия подняла голову и непокорно выставила вперед подбородок. Ее глаза оказались сухими.

— Никуда не уходи. Мне надо кое о чем позаботиться. Переговорить с полицией. Но я вернусь и не хочу, чтобы мне пришлось тебя разыскивать. Но имей в виду, если что — я тебя найду.

Флавия кивнула:

— Ты бы не разрешил мне… остаться в стороне. Я пошла бы на все ради этого.

Бэр смерил ее взглядом:

— Точно?

— Да. Я знаю, как поступить. Только дай мне шанс.

Бэр ее понимал и переживал за нее. Флавия сама заварила эту кашу и винить должна была только себя. Но она понятия не имела, с какими зверями имеет дело.

— Я сказал, никуда не выходи, — на этот раз он проговорил это не с такой напористостью.

Флавия грустно кивнула и вдруг расплакалась. Старалась сдержаться, но слезы катились из ее черных глаз по щекам.

— Если бы не я, с Аури ничего бы не случилось.

Бэр почувствовал, что у него сдавило горло. Они оба переживали потерю Аурелио, Фрэнк понимал состояние девушки, и это их сближало. Ему захотелось ее приласкать, утешить, сказать, что все будет в порядке.

Он чуть было не поддался своему порыву, но вдруг словно увидел всю сиену со стороны и понял, как все обстоит на самом деле. Флавия испытывала его: сделала сексуальное предложение и, когда оно не подействовало, решила пронять слезами. А он, болван, чуть не клюнул.

— Никуда не выходи, — тон Бэра стал ледяным. — Тебе меня не одурачить.

Она подняла голову, откинула прядь волос и вытерла щеку. Слез больше не было.

— Вижу, — ее голос был низким и спокойным, но тон еще холоднее, чем его.

Чарли Шлегелю было наплевать на собачье представление и на то, завоюют ли псы награды или нет. Он приехал сюда ради дела, а не развлекаться. Теперь они с Кенни стояли у стола, на котором было разложено с полдюжины только что купленных корн-догов, жевали сами и бросали куски мистеру Блонду и Кларенсу. Как обычно, Кенни делал это со своими штучками — вставал на колени и кормил Кларенса изо рта.

— Ну, мальчик, попробуй, отбери, р-р-р… — Пес облизывал ему все лицо, но Кенни крепко держал мясо в зубах, и Кларенс заходил с другой стороны. Затем они начинали упорную игру — кто кого перетянет. — Давай, давай, Кларенс, — понукал сквозь стиснутые зубы Кенни. Пес напрягал плечи и тянул — мышцы бугрились под его блестящей шкурой.

— Вставай, придурок, — сказал брату Чарли. Тот не услышал, и он легонько пнул его под ребра. — Завязывай.

Кенни переложил мясо изо рта в руку и долго отталкивал собачий нос, пока все-таки не отдал кусок.

— В чем дело?

— Дело в том, что он повредит себе губы, — предупредил Чарли.

— Никогда. У него губы как кожаные.

— Мягкие, а не кожаные.

— Хоть бы и так. — Кенни отряхнул пыль с колен.

— Вот они, — указал Чарли. Пинат и Никси вели на толстом поводке бледно-голубого питбуля.

Чарли отдал поводки Кенни и пошел навстречу, брат последовал за ним. Когда две группы сошлись, собаки дружелюбно поздоровались — обнюхались и принялись выписывать круги. Люди повели себя не так любезно.

— Что это у вас за белка на поводке? — спросил Кенни, умудряясь до поры до времени сдерживать ухмылку.

— Хватит гнать, — возмутился Пинат, заглатывая наживку. — Это собака с родословной. — Зато глаза Никси еще более остекленели.

Кенни покачал головой.

— Если вы это купили, то вас сильно накололи. Надеюсь, хоть дали в придачу талоны на бесплатную жратву?

— Ты лучше посмотри на своих шелудивых шавок.

— Врешь, это чистопородные псы, — на этот раз Кенни ухмыльнулся. Вперед выступил Никси и смерил его взглядом. Кенни ткнул его в грудь и выпустил поводки. Кларенс и мистер Блонд воспользовались случаем и принялись бегать, а люди остались стоять, испытывая, кто первый опустит глаза. Чарли дернул брата за плечо, прерывая их гляделки:

— Поймай псов.

Кенни покачал головой и пошел за собаками.

— Ну что, ребята, готовы заключить сделку?

Пинат кивнул и потянул из кармана брюк пачку денег так, чтобы был виден край.

Со стороны загонов послышались сердитый лай и крики:

— Утихомирь своих собак! — Чарли понял: еще несколько минут, и ему придется отвечать за покусанных Кларенсом и мистером Блондом животных или побитого не в меру ретивого хозяина, вздумавшего подискутировать с Кенни.

— Хорошо, — сказал он, — сейчас разберемся с псами и назначим место встречи.

Наконец настал День благодарения. Долгожданный момент после всех трудов: засыпки почвы, установки ламп, ухода за растениями и поисков покупателей. Да, близился долгожданный момент. Чарли и Кенни Шлегель стояли в боковом переулке близ Ламберт-стрит и ждали Пината и Никси. Товар лежал в багажнике «дюранго», к которому они привалились спинами, когда из-за угла вывернул «неон» Пината. Подъехал ближе, и Пинат с Никси вышли из машины.

Они поздоровались, и Пинат отдал толстый конверт с деньгами, а Чарли — старую нейлоновую спортивную сумку с травкой и кокаином.

— Пересчитай, брат, — посоветовал Кенни, не обращая внимания на недовольное ворчание покупателей.

— Там все в порядке, — заверил Пинат.

— Не сомневаюсь, — кивнул Чарли. — А иначе пройдусь наждачной машинкой потому, чем ты больше всего гордишься. — Он показал пальцем поверх плеча Пината на стоящий за его спиной «неон». Кенни улыбнулся, покупатели хмурились. — Дайте знать, когда потребуется еще, — бросил Чарли.

— Ладно, — буркнул Пинат и повернулся к машине.

— Только не выкурите все зараз, — посоветовал Кенни. — Знаем мы таких, как вы.

Пинат замер.

— Что значит «таких как вы»?

— Грязных негрил. — Кенни улыбнулся и вызывающе посмотрел на Пината. Чарли сунул конверт с деньгами в карман и тоже ухмыльнулся.

Пинат опустил глаза, покачал головой, а затем выбросил вперед правую руку и открытой ладонью наотмашь ударил Кенни по лицу. На мгновение все замерли, словно никто не мог поверить, что произошло. Затем Кенни с выпученными от ярости глазами бросился вперед, пригнулся, обхватил обидчика рукой и опрокинул на асфальт. Пинат со стуком приземлился на плечо и щеку, и от удара у него из легких вылетел воздух. Тем временем Кенни поставил ногу ему на грудь и принялся колотить.

Чарли, оправившись от неожиданности, тоже ринулся в драку и нарвался на острие автоматического ножа-пираньи Никси Банчера. Он отшатнулся, тщетно попытался отбить новый удар, но лезвие еще дважды вонзилось в его тело. Раненный в печень Чарли сделал шаг назад и тяжело опустился на тротуар. Кенни поднял голову и встретился взглядом с Никси. Скользкий от крови нож со звоном упал на мостовую. Кенни бросился к брату, тот со стоном медленно заваливался на землю.

Кенни увидел, что из-под ладоней раненого обильно струится кровь.

— Ах ты гад! — вырвалось у него, и он выхватил из-за пояса Чарли «смит-и-вессон». Никси уже бежал вовсю и, пока Кенни справился с предохранителем, был уже в полуквартале от него. Пинат с трудом поднялся и тоже попытался скрыться, но Кенни, выпустив в него с полдюжины пуль, изрешетил всю спину и ноги.

Пинат рухнул лицом вперед и застыл, прижавшись щекой к трещине в асфальте. Кенни, добивая его, выстрелил еще дважды.

— Подыхай! — Он повернулся к брату и приподнял его голову. У Чарли булькало в горле, но говорить он не мог. — Что ты наделал? — упрекнул его Кенни. — Какой толк в оружии, если ты его даже не вытащил? — Брат дышал с трудом. Звук в груди был такой, словно закипал чайник. Кенни нащупал в его кармане мобильный телефон и набрал 911. — Пришлите «скорую помощь»! — Он назвал адрес отходящего от Ламберт-стрит переулка. — Здесь раненный ножом белый. На черномазого не обращайте внимания — он готов. — Кенни захлопнул телефон и стер липкий поте лица Чарли.

— Только не умирай, брат, — тихо попросил он. — Держись! — Кенни подождал еще минуту, пока не услышал вдали сирену. Вытер рубашкой револьвер и вложил его в руку Чарли. Где-то в затылке ухал медленный барабанный ритм, и на него эхом отозвались слова из песни:

«Ты никто, пока тебя кто-нибудь не убьет… Я не хочу умирать».

Он попытался выбросить эту чушь из головы, взял конверт с деньгами из кармана Чарли, сумку с травой оставил, влез в «дюранго» и отъехал так медленно, как только позволяли обстоятельства.

Бэр ехал на юг по автостраде по направлению к Сеймору и постепенно избавлялся от тумана, несколько часов стоявшего у него в голове. Полицейские прибыли через несколько минут — сначала пара копов в форме подразделения, контролирующего район автострады, затем еще двое из отделения северо-запада и только потом нагрянуло начальство. Бэр спрятал оружие в кобуру и сидел рядом со Шлегелем. А портмоне раскрыл таким образом, чтобы все входящие могли сразу заметить его жетон. Это было его последнее сознательное действие, а затем наступил шок. Только что маленькие кусочки металла оборвали жизнь другого человека, но его оставили в живых, пролетев мимо. Разговоров было немного до того, как прибыл Помрой. Бэр смутно помнил, что здание оцепили, а затем и весь район. Врачи, судебные эксперты и фотографы занимались трупом Шлегеля. Рядом с отстрелянными им гильзами расставлялись карточки улик. Следователи искали застрявшие в стене за спиной Бэра пули, но нашли только три из четырех. Противник сделал четыре выстрела. Шлегель открыл огонь первым, но, стреляя вдвое быстрее Фрэнка, по каким-то причинам не попал в цель. Бэр знал его оружие — пистолет этой модели был печально известен тем, что имел слишком длинный ход курка. Возможно, поэтому он и промазал. Трудно точно стрелять не тренируясь. Да и тренируясь — тоже. Бэру дали бутылку воды и помогли подняться.

За допросом наблюдал Помрой. Бэр сухо объяснил, какие причины привели его в гараж, не упомянув о своих связях с полицией и группой «Каро». А затем рассказал, что произошло, когда он оказался внутри. Его предупредили, что вскоре могут вызвать для повторного допроса, и разрешили привести с собой адвоката. Когда снимавшие с него показания полицейские удалились, Помрой сообщил, что они забрали Флавию Инез и она уже сделала заявление. Викторию Шлегель в истерическом состоянии поместили в Картеровский госпиталь, где она находится под присмотром суицидолога. Прибывшая по вызову «скорая помощь» обнаружила мертвого Чарльза Шлегеля. Он погиб от удара ножом, и, судя по всему, это был не имеющий к остальному делу эпизод, хотя Бэр до конца в это не поверил. Местонахождение Кеннета Шлегеля и Кнута Богена в настоящий момент считалось неизвестным, и их разыскивали для допроса. Против них накапливались обвинения — от преступного сговора, организации азартных игр до вымогательства и убийства, и через какое-то время они непременно будут предъявлены.

— Легли на дно, — прокомментировал Помрой. — На их счет у меня голова пока не болит.

Бэр рассеянно кивнул.

— Верну, как только сумею, — полицейский приподнял пластиковый пакете револьвером и кобурой.

Он снова кивнул.

— Ну и на семейку ты напоролся.

Вокруг них продолжалась работа, но не с такой интенсивностью — наступила завершающая стадия: люди сворачивались и укладывали оборудование. Между Бэром и Помроем повисло молчание.

— Я могу идти? — спросил Бэр.

Прежде чем согласиться, Помрой долго пристально на него смотрел.

В самом деле, запахло жареным. Шлегели окончательно спеклись. Терри отбросил копыта, Дин тоже, Викки засадили в больницу, а Кенни слинял. Кнут Боген в одно мгновение потерял всех друзей и то, что могло сойти за подобие семьи. Иссяк источник дохода, и си понятия не имел, как обзавестись новым.

Он сидел в машине неподалеку от мастерской Шлегелей и звонил знакомым механикам. Слухи были один другого нелепее и страшнее. Отряд особого назначения захватил территорию, Терри уложил кучу бойцов, пока не ухлопали его самого. Его убил бывший полицейский. Полиция окружила мастерскую и пустила туда газ. Только после этого Терри выстрелил себе в рот.

Кнут не знал правды, и она его не сильно волновала. В голове засела одна-единственная мысль: как бы за них за всех отплатить.

Бар «Перевернутые танцульки» был закрыт. Кроме Терри ключи от бара имел только Кнут. Он решил, что это идеальное место, чтобы встретиться с чикагцами. Кнут позвонил им и попросил задержаться, пока не разъедутся копы. Затем, пропустив стаканчик, заглянул в сейф, чтобы знать, чем расплачиваться с киллерами. Позвонил им снова и, когда они явились, дал задание прокомпостировать билет Фрэнка Бэра на тот свет. Кнут не сомневался: даже если бы в сейфе денег не оказалось, он уговорил бы чикагцев поработать в долг. В конце концов, и их задницы зависели от исхода дела.

Как и следовало ожидать, свет в помещении не горел. Поэтому Кнут очень удивился, когда вошел в кабинет и увидел, что они уже там.

— Что за черт, парни, — начал он, вынимая из кармана бумажку с адресом Бэра. — Вы раньше назначенного времени.

Тино кивнул и пинком закрыл дверь кабинета за спиной Кнута. Тот почувствовал, что атмосфера резко изменилась, как бывало на тюремном дворе, когда собирались кого-нибудь завалить. Изменилась, и точка. Толи похолодало, то ли потемнело, то ли еще что. Повеяло чем-то совершенно незнакомым. Но у Кнута не было времени разбираться. Самый тихий из всех, Нити, сгреб его в медвежьи объятия и оторвал от пола. Эти ребята не могли пожаловаться на недостаток силы, а Кнут внезапно себя почувствовал слабым, как поданный к обеду кофе.

— Хочешь еще? — спросил Рэти, предлагая налить четвертую чашку крепкого черного кофе. Но с Бэра было довольно, и он покачал головой. Кончился самый длинный в его жизни день — он отправился прямиком домой, рухнул в постель и провалился в сон без сновидений. А через семь часов очнулся весь в поту и решил, что теперь так и будет — несколько недель, несколько месяцев, а может быть, и дольше. Сквозь жалюзи в спальню просочилось утро, и он, поняв, что нет смысла пытаться заснуть, встал и отправился за Сьюзен. И пока все рассказывал Рэти — за исключением того, что был связан с Помроем и известной детективной фирмой, — она сидела, крепко стиснув зубы. Так он расплачивался по счетам.

— И я могу обо всем этом написать? — спросил журналист, когда Бэр завершил свою историю.

— Дай мне день, чтобы все обдумать, — ответил Бэр. — Хотя да, можешь.

Когда утреннее меню заменили обеденным, рослый молодой человек проглотил первый за день «Уоппер», заел куриным сандвичем и, несмотря на свои утверждения, что он в рот не берет всякое дерьмо, запил отвратительнейшим пепси. После чего проследовал по Скэттерфилд-роуд и оказался на призывном пункте корпуса морской пехоты США.

Когда он вошел, сержант Фред Килген вытаращил глаза. День тянулся вяло, никаких событий, да что там день — время стояло такое, насколько можно было судить по тому, что говорили в прессе о войне. Но теперь он почувствовал себя покупателем, оценивающим на аукционе теленка ангусской породы.

— Я хочу вступить в армию, — заявил парень. Задиристый — от прически ежиком до выпендрежной надписи на майке: «Иисус не выколачивал денег» — он не мог не понравиться.

— Нет проблем, — ответил сержант, стараясь не показать волнения. И достал лист бумаги.

— Адрес.

— Вчера вечером я остановился в мотеле. Там и останусь, пока все не решится. — Он не упомянул ни номера мобильного телефона, ни номера машины, оставленной им после получасовой поездки в Андерсон.

— Как быстро ты хочешь оказаться в части?

— Даже не стану заезжать домой.

— Отлично, — кивнул Килген. Такая находка поможет ему «выполнить свою задачу», как говорится во время инструктажей. — Контракт подпишем на месте. Затем отправишься в пункт приема на военную службу в Индианаполисе для оформления документов. Не беспокойся, это не займет больше двух дней, и мы оплатим твое проживание и питание. Пройдешь медкомиссию — это твой профессиональный экзамен. Тест на выносливость, но, судя по твоему виду, ты вовсе не хиляк. А затем — вперед.

— В учебный лагерь?

— Точно. Следующая остановка — Пэррис-Айленд, центр новобранцев морской пехоты.

Слушая сержанта Килгена, парень кивал. Он не задал ни одного из обычных вопросов. Каков срок? Сколько будут платить? Придется ли сражаться? Пошлют ли меня на войну?

— У тебя есть аттестат или диплом об образовании? — Килген продолжал заполнять формуляр.

— Могу взять копию. — Новобранец не сообщил сержанту, что собирается изготовить ее на компьютере в программе Кинко или воспользоваться документом брата.

— Еще пара формальных вопросов. Наркотики когда-нибудь употреблял?

— Нет.

— Часто болеешь?

— Нет.

— Собираешься изменять ответы, когда с тобой будет беседовать врач?

— Нет.

— Прекрасно. Добро пожаловать на борт. — Сержант Килген хохотнул. Хотя на выдержку он пожаловаться не мог, последние вопросы его немало позабавили. — Так ты не возьмешь свои законные тридцать дней? Не поедешь попрощаться с родителями?

— Пришлю им открытку из Афганистана или из другой дыры, куда вы меня собираетесь заслать.

— Дельная мысль, — согласился вербовщик. — Только мой тебе совет — поаккуратней с языком, сынок.

— Усек, — ответил парень.

— И последнее: как тебя зовут? — Сержант приготовился писать.

— Кеннет Шлегель, — последовал ответ.

Бэр вышел из полицейского участка на Кинг-стрит, где подтвердил свои показания, и по свежести налетевшего вечернего ветерка почувствовал, что лето кончается. Двухдневное ожидание стоило того. Он получил то, что хотел. Бэр направился к машине, на ходу прилаживая возвращенный револьвер. И тут увидел, что на стоянке его кто-то ждет. Это оказался Помрой — на этот раз один и в форме. Но там, где раньше были капитанские шпалы, теперь красовались нашивки майора.

— Фермерский комбайн вырыл останки Бигби и Шмидта на кукурузном поле, — сказал он.

Бэр склонил голову перед неизбежностью.

— Ты знал, что между ними, Сантосом и семьей Шлегель, существует связь.

Помрой пожал плечами:

— Откуда?

— Предметом нашего внимания была Флавия Инез. Мы внедрили ее в один из их домов. Затем потеряли, пока ты ее не обнаружил. Сантоса использовали в качестве игрока.

— Этого не было в деле, которое я получил.

— Я сказал, что дам тебе дело, но не обещал, что буду обо всем докладывать.

— Доминик сообщил тебе, что утром после убийства я был в академии и таким образом лично связан с этим делом, — этого Бэр мог и не говорить.

Помрой едва различимо кивнул:

— Мы понимали, что ты попрешь и будешь переть без остановки. Именно это и требовалось отделу.

Фрэнк молча принял его слова.

— Это тебе. — Помрой протянул ему незапечатанный конверт. Бэр заглянул внутрь — там оказался чек на девять тысяч девятьсот девяносто долларов — от группы «Каро». Большая сумма потребовала бы, чтобы банк сообщил о выплате Внутренней налоговой службе США, и это привлекло бы внимание, решил Бэр. И, подумав, про себя добавил: или меня во столько оценили.

— Карл Потемпа хочет предложить тебе работу, — продолжал Помрой.

Бэр знал, крупные фирмы не прочь иметь у себя «радиоактивного» парня, который не побоится оказаться в серой зоне и зайти еще дальше. Совещания оперативников проводят без него, и никто не желает, чтобы выбросы его деятельности попадали на страницы отчетов. У водоохладителя ему фальшиво улыбаются, благодарят за проделанную работу, но никто не пригласит вечером в бар, и если дела обернутся плохо, его не станут вытаскивать. Большие фирмы могут вполне обойтись без «радиоактивного» парня, но им нравится иметь человека, готового лезть в пекло во время аварии на атомной станции, куда никто другой близко не подойдет.

— Мне не нравится носить пиджаки, — ответил Бэр, размышляя над тем, чего он на самом деле хочет.

Помрой пожал плечами и достал из кармана маленькую бархатную коробочку.

— Это тоже для тебя.

Фрэнк сразу заметил, что коробочка слишком мала, чтобы вместить полицейский жетон. Он открыл крышку, и внутри сверкнуло. Там оказалось золотое кольцо с выполненной бриллиантами надписью — ПУИ, полицейское управление Индианаполиса.

— Что это значит?

— Это значит, что очень много сделал.

Бэр кивнул и вновь посмотрел на кольцо.

— Давай, примерь.

Фрэнк вынул кольцо из коробки и надел на палец.

— Такие большие до сих пор не делали. Пришлось просить изготовить на заказ. Твой размер все еще имеется в деле.

Бэр пошевелил непривычными к весу кольца пальцами.

— Это значит, что ты друг управления. — Помрой встретился с ним взглядом. — Понимаешь, что это значит?

Бэр кивнул. Доступ. Права. Все, чего ему не хватало последние годы. И еще он понимал, чего лишался — ему придется поступиться тем, к чему он привык.

— Мы еще успеем поговорить о месте для меня, — слова давались ему с трудом. Бэр понимал, что обратной дороги нет.

— Сам знаешь, как мы это делаем, — продолжал Помрой. — Сначала похлопывание по плечу, рассуждение о том, как все пойдет, — мы обрабатываем как профессионалы. Проверка, кольцо — и по рукам.

Бэр влез в опасное дело, выколачивал сведения, подкупал, дрался и даже убил. И все ради чего? Проверка, кольцо — и по рукам. Он до сих пор не представлял, чего еще не знает и скорее всего никогда не узнает. Бэр взглянул на протянутую руку Помроя. И пожал ее. У него не было иного выхода.

Марка двухдверного автомобиля высокого класса. Выпускалась в 60-е — 70-е годы XX века. — Здесь и далее примеч. пер.

Гора известна под названием Сахарная Голова.

Калифорнийская компания по производству вин.

Популярный североамериканский ежемесячный журнал, посвященный кошкам и их хозяевам.

Мужчина средних лет, охотящийся за девочками в Интернете.

Компания, владеющая сетями продовольственных магазинов.

Библиотечная классификационная система, предусматривающая выделение во всех областях человеческих знаний десяти разделов, каждый из которых содержит десятичные подразделы.

Сценический псевдоним американского рэппера, танцора и продюсера Денндре Рамона Уэйа.

Одна из самых опасных банд в криминальном мире США; предполагается, что поддерживает связь с «Аль-Каидой».

Все в порядке? (исп.)

Ты не устал? (исп.)

Что ты делаешь, старик? (исп.)

Кто это? (исп.)

Не надо, папа! (исп.)

Таблетки анальгетика, содержащего оксикодон и аксетаминофен.

Коктейль-бар в Индианаполисе.

Настоящее имя — Клиффорд Джозеф Харрис (р. в 1980 г.) — американский рэппер и продюсер хип-хоп музыки.

Американская рок-группа из Джёксонуилла.

Сорт пива.

Надпись на финансовом документе, подтверждающая переход прав по этому документу другому лицу.

Помещение для занятий боевыми искусствами.

Гигантский слон, купленный в лондонском зоопарке цирковым владельцем Ф. Т. Барнумом.

Миссия в Сан-Антонио, где в 1836 г. были взяты в осаду мексиканскими войсками и уничтожены американцы, восставшие и боровшиеся за независимость Техаса от Мексики.

Американский рэппер Назирбин Олу Дара Джоунс (р. 1973).

Фирма, производящая высококачественные кожаные изделия, главным образом для правоохранительных органов.

Герои одноименного мультфильма и комиксов.

Крепкий, пряный австрийский ром.

Фармацевтическая компания, выпускающая лекарства и медицинское оборудование.

Один из боссов американской мафии. Подозревался в организации покушения на Дж. Ф. Кеннеди.

Вид лотереи, популярной в конце XIX — начале XX в.

Штраф до 100 тысяч долларов либо заключение до 40 лет.

Вид стрельбы, при котором нее упражнения выполняются с упора на столе.

Бездымный порох.

Принимающий в бейсболе.

«Семейство Флинтстоунов» — мультипликационный сериал (1960–1966 гг.), рассказывающий о людях каменного века, живущих, как современные американцы.

Игрок в крикет.

Таблетки от головной боли, аналог анальгина.

«Команда А» — приключенческий телесериал о команде из четырех ветеранов вьетнамской войны.

Напиток со льдом и сахарным сиропом.