В полдень Борковы получили из Барнаула короткую, но радостную телеграмму:

«Лева выехал пароходом. Встречайте завтра. Лена».

Лена — это родная Мишкина тетя и мамина сестра, а Лепка, понятно, двоюродный брат.

— Ура, — сказал Мишка, когда отец прочел телеграмму. — Вот уж побегаем, повеселимся!

Павел Степанович взглянул на сына: не в меру полный, пухлый, он лениво грыз молодую морковку и почти равнодушно взирал на листок телеграммы. Павел Степанович вздохнул сокрушенно:

— Ох, не верится что-то… Тебя, Миша, и быком с места не стащишь.

Мишка насупился.

— Ну вот опять!.. Да я уж который день подряд на рыбалку хожу. Что же, теперь мне и полежать совсем нельзя?

— Хорошо, хорошо, — снова вздохнул Павел Степанович. — Это я так… для профилактики. Ты вот что: сам встретишь брата. У нас с мамой завтра работы много в школе. Сам знаешь — ремонт. Пароход придет в десять утра. Не проспишь, надеюсь?

Мишка поморщился.

— Маленький я, что ли?..

Однако он все-таки проспал — вскочил от гудка того самого парохода, который должен был встретить. Кое-как натянув штаны и рубаху, забыв умыться, он выбежал из калитки. Пароход, уже миновав излучину реки, ходко шел к небольшой сельской пристаньке. Мишка, издав огорченный возглас, тяжело затрусил по дорожке, полого спускавшейся к реке. Он видел, как пароход пришвартовался к дебаркадеру, как матросы сбросили трап, как суетливо засновали приехавшие и отъезжающие.

Мишка, поняв, что бежать теперь нет никакого смысла — не успеет, — остановился. «Встречу Левку и здесь, — подумал он. — От пристани одна дорога в село, не разминемся». И принялся утирать потное лицо подолом рубахи.

Мимо прошла шумная толпа парней и девушек с туго набитыми сумками, с волейбольными мячами, потом степенный мужчина с портфелем. «Уполномоченный», — решил Мишка. За ним появилась группа женщин с ребятишками. У всех в руках корзины, лукошки, бидончики. «За ягодами двинули, — огорчился Мишка. — Теперь всю чернику обберут, ишь понахватали корзин»…

Особенно неприязненное чувство вызвал шагавший впереди щуплый мальчишка в широкополой соломенной шляпе и очках в черной оправе. За его спиной громоздился рюкзак, сбоку висела пухлая сумка-планшетка. Он вел за руки двух малышей и рассказывал им что-то, видимо, очень забавное — у ребятишек рты не закрывались от смеха.

«Путешественник!.. Как будто в свой бор идет. По мордасам бы тебе…»

Однако Мишкино внимание было отвлечено появлением новых приезжих — двух мальчишек с разборными бамбуковыми удочками. «А-а! — обрадовался Мишка. — Наконец-то!»

Когда ребята подошли, он спросил весело:

— Кто из вас Левка Чайкин?

Один мальчишка, подозрительно оглядев Мишку, прошел молча, другой произнес недобро:

— Проваливай отсюда, а то дам такого Левку Чайкина — взвоешь!

Мишка растерянно захлопал короткими белыми ресницами. «Вот так раз! Где же Левка? Неужели не приехал?» Он долго и уныло глядел в спины удалявшихся ребят, потом, махнув рукой, медленно побрел домой: настроение было испорчено окончательно.

Недалеко от околицы, там, где дорога круто раздваивалась, Мишка неожиданно увидел очкастого паренька с рюкзаком, того самого, что шел с ягодницами. Он полулежал на траве, с любопытством поглядывая по сторонам.

— Эй, шляпа, ты чего тут разлегся? — недружелюбно спросил Мишка. — Дорогу потерял? Так я тебе покажу.

«Очкарик» даже не шевельнулся, а только с еще большим интересом стал теперь разглядывать Мишку.

— Ну, чего уставился? Не узнаешь, что ли?

«Очкарик» усмехнулся.

— Как же — узнаю! Вы, вероятно, Пантагрюэль, сын знаменитого Гаргантюа?

Мишка опешил.

— Какого еще Гаргантюа?

— Вот тебе и на! Сын не знает своего папочку! Гаргантюа — всемирно известный обжора и толстяк. Между прочим, Пантагрюэль тоже…

Мишка был потрясен нахальством «очкарика», он задохнулся от оскорбления.

— Я… я… Я вот как двину тебя по очкам…

Незнакомец не испугался. Он не спеша поднялся, поправил на плечах ремни рюкзака.

— Ну, ну, успокойся, Пантагрюэша. Лучше скажи: как найти Борковых?

Мишка подавился слюной:

— А… а зачем тебе?..

— Надо. В гости приехал к ним.

— Ты… ты… Левка?

— Левка. Как узнал?

— Ха! Да ведь я — Мишка! Я тебя встречаю!

Левка со скорбной улыбкой поклонился Мишке.

— Благодарю вас, Пантагрюэша: встреча прошла на высоком уровне… Вы здесь всех так встречаете?

— Не-е! — замахал руками Мишка. — Я не признал тебя. Ишь каким стал: очки, шляпа!

— Я тебя тоже не узнал: откормили, как на выставку, даже сало капает со щек.

Мишка морщился, но уже не обижался.

— Ладно, ладно… Айда-ка домой.

Левка не был в Майском лет пять. Оно тоже сильно изменилось за эти годы: поднялись новые дома, двухэтажная каменная школа, красивый клуб; на главной улице буйно зеленел молодой сквер. Левке не терпелось поскорее осмотреть село, побывать на озере Синем или побродить в бору. Однако весь день прошел комом: сначала не мог отделаться от Мишкиных расспросов и рассказов, а потом, когда пришли тетя Маруся и Павел Степанович, выбраться из дома оказалось совсем невозможным: они несколько раз принимались кормить Левку, будто он приехал из голодного края, трижды заставили с мельчайшими подробностями рассказывать про себя, про маму с папой, про Барнаул. И только далеко за полдень Левке удалось вырваться на улицу. Он насилу уговорил Мишку пройтись хотя бы по селу, не то что на Синее, которое лежало в трех километрах от Майского.

Мишка тянулся за Левкой, сопел, кряхтел и уныло бубнил:

— Нашел заделье — болтаться по селу… Жарынь такая, пылища… Лучше бы посидели в саду, о разных случаях поразговаривали… Мамка квасу наготовила, вкусный, холоднющий… Или бы из рогатки постреляли… А то, как дураки…

Мишкино нытье в конце концов взбесило Левку.

— Ну бегемот, ну размазня! — кричал Левка. — Разве ты человек? Ты — муха, сонная жирная муха!

Ребята вернулись домой сумрачные и молчаливые. Мишка, поужинав, сразу же завалился в постель, а Левка еще облазил весь сад, порыскал по огороду, отпробовал морковки, гороху, огурцов. Лег спать поздно. «Ладно, — подумал он, засыпая, — дней впереди много… Завтра с утра на рыбалку… Куда-нибудь подальше…»

Солнце только-только поднялось над бором, а Левка уже был на ногах. Подошел к храпевшему Мишке, ткнул ему кулаком в мягкий живот.

— Вставай, Пантагрюэша. На рыбалку пойдем.

Мишка пробурчал что-то нечленораздельное. Однако Левка с новой силой давнул живот. Мишка вскочил, одурело глядя на Левку.

— Ты что? — закричал. — Ить больно. Кишки попортишь.

— В другой раз ногой наступлю, — пообещал Левка. — Быстро собирайся: на рыбалку пойдем.

Мишка недовольно засопел, однако перечить Левке не стал.

Взяв удочки, увесистую краюху хлеба, несколько огурцов, ребята вышли из дома.

— Веди на самые рыбные места, — потребовал Левка. — Знаешь, где они?

— Знаю. У смолокурки рыба — во! — Мишка широко развел руки. — Только далековато: километров семь отсюда.

— Ну и далеко! Пошли! К самому клеву поспеем. Мишка остановился, о чем-то раздумывая. Потом решительно произнес:

— Пойдем-ка лучше к Ваське-бакенщику. Ближе, да и места там такие… Не успеешь рыбу вытаскивать.

— К Ваське, так к Ваське. А кто он?

— Я же сказал: бакенщик. То есть, у него дед бакенщик, а Васька — дружок мой. Учимся вместе. Родионов его фамилия.

Ребята направились по узенькой тропинке, которая змеилась у самого бора.

Шагалось легко. Ветер с реки освежал лица. Птицы уже завели свои веселые, нестройные песни.

Левка восторженно вертел головой по сторонам: красиво! Справа — бор, слева — река, широкая, многоводная. За ней, куда хватал взор, луга и степь. И весь этот простор был окутан светло-сиреневой дымкой, пронизанной золотом солнечных лучей.

Чем дальше шли ребята, тем все ближе бор придвигался к высокому и крутому берегу, оттесняя тропинку к самому обрыву. Левка глянул вниз.

— Ого, высота! Упадешь — костей не соберешь.

Он остановился, подставив себя упругому речному ветру, и тот, словно обрадовавшись, налетел, ударил в грудь, в лицо, сбил шляпу, которую Левка едва успел поймать.

— Ух, здорово! — захлебываясь, прокричал он. — Вот раскину руки и полечу, как птица!

Мишка остановился поодаль.

— Гляди, а то и в самом деле слетишь с обрыва.

Река блистала под солнцем живым разноцветным стеклом. Из-за крутого изгиба выполз маленький катеришко, таща за собой две большие баржи. Катеру, видимо, приходилось трудновато: он натужно тарахтел, сердито покрикивал, но продолжал упрямо идти на воду. Вниз по реке гордо плыл белоснежный пассажирский пароход. Вдали то и дело раздавались гудки и сирены других судов.

Вдруг из-за ветел, которые росли у самой воды, стремительно выскочила моторная лодка. Она, вздыбив нос, легко перескакивала с волны на волну. Однако на развороте что-то случилось с мотором — он раза два чихнул и заглох. Над водой повисла тишина. Лодка беспомощно закачалась на волнах.

Мишка неожиданно бросился к краю обрыва, радостно закричал:

— Дядя Федя!

Человек, сидевший в лодке, задрал голову. Увидев ребят, он заулыбался, помахал рукой и принялся заводить мотор, резко дергая за шнур.

— На Красный Яр, дядя Федя? — снова крикнул Мишка.

— Ага-а! — донеслось снизу.

Наконец мотор завелся, и лодка с силой рванулась вперед. Дядя Федя еще раз помахал ребятам. Фуражка у него лихо держалась на затылке, белая рубаха вздулась пузырем от встречного ветра.

— Эх, нам бы такую лодочку, — вздохнул Левка.

— Плавал я на ней. С дядей Федей. К Красному Яру на рыбалку ездили. Там нельма водится.

— Вот бы туда!

— А чего — и поедем! — хвастливо заявил Мишка. — Поговорю с дядей Федей, он возьмет. Дядя Федя знаешь какой? Для ребят ничего не жалеет. Мужик, что надо!

Тропинка вывела ребят на высокую гриву. Петляя меж толстенных сосен, она выбежала на небольшую полянку, будто запорошенную снегом — столько здесь росло ромашек. В центре поляны высился холмик, а на нем деревянный обелиск со звездой из потускневшей латуни. Левка остановился, спросил тихо:

— Что это?

— Не видишь — памятник.

— Кому?

— Партизану.

— Кто он?

— Откуда я знаю? Партизан — и все. Иди да посмотри!

Левка приблизился к могиле. Обелиск был сколочен из грубо отесанных досок. На одной из них вырезано корявыми буквами: «Здесь похоронен красный партизан. Август, 1919 год».

Левка задумчиво глядел на заросший ромашками бугорок.

— Может, здесь не один похоронен…

— Один. Его дед Андрей похоронил.

— Бакенщик? Так он его знает?

— Нет. Партизан сюда случайно попал. Раненный.

— А кто его ранил?

— Да не знаю я! Вот придем — у деда и спросишь.

Дом бакенщика — добротный бревенчатый пятистенник под шиферной крышей — прятался в густых зарослях черемушника, рябин и желтой акации. Чуть в стороне, на тесном дворике, едва уместившись, стояли небольшой сарай и навес с сигнальным хозяйством. Почти от самого крыльца дома до реки вели широкие вырубленные в твердой земле ступени. Они обрывались у дощатого причала, вшагнувшего в воду двумя толстыми сваями. У причала, прикованные цепями, покачивались, лодки — весельная и моторная.

Мишку и Левку встретил коренастый паренек лет тринадцати. На его крупной голове небрежно сидела выгоревшая матросская бескозырка без лент. Вылинявшие коричневые штаны закатаны выше колен, ноги и руки заляпаны свежей глиной: паренек штукатурил стену сарайчика.

— Здорово, Василь! — бодро выкрикнул Мишка. — Знакомься — это Левка. Помнишь, говорил про него? В гости приехал из Барнаула.

Из-под широких черных бровей на Левку смотрели внимательные серые глаза. Вася хотел было подать Левке руку, но, взглянув на грязную ладонь, передумал.

— Порыбалить решили? Я тоже пойду с вами. Вот только стену домажу… Немного уж теперь.

Левка не любил долго знакомиться и стоять без дела.

— Давай, мы тебе поможем, — сказал он просто. Вася еще раз мельком взглянул на щупловатую фигурку Левки, на его очки, на шляпу, улыбнулся:

— Помогите, ежели замараться не боитесь.

Пока Левка снимал рубаху и тоже закатывал штанины, Мишка незаметно исчез. Левка хватился его, когда взял первый ком глины.

— А где же Мишка? — Позвал: — Пантагрюэша! Никто не откликнулся. Левка хмуро качнул головой:

— Сбежал, а! Не иначе спать завалился где-нибудь в кустах. Сходить намять бока, что ли?

Вася засмеялся.

— Ладно. Без него обойдемся.

Ребята споро взялись за дело. Левка с силой бросал в одранкованную стену сарая куски тугой унавоженной глины так, что они крепко прилипали, а Вася сначала разравнивал их рукой, а потом разглаживал широкой дощечкой, предварительно обмакивая ее в воду. За полчаса работа была закончена, и ребята спустились к реке умыться.

— Устал? — спросил Вася.

— Ну, что ты! Не такое делал.

На самом же деле спина и руки у Левки от непривычной работы ныли, а ладони и пальцы, исколотые соломой, горели, словно обожженные.

— Может, лучше искупаться? — неуверенно предложил Левка, поглядывая на темную, подернутую мелкой рябью реку.

Вася одобрительно кивнул.

— Это — хорошо. Утром вода бодрая. Силу дает.

И пока Левка нерешительно топтался на берегу, Вася, быстро скинув одежонку, словно торпеда, ушел в воду. Вынырнул он довольно далеко от берега, выкрикнул весело.

— У-ух, славно! Давай, Лев, сигай, не робей!

Вода была холодной, а на глубине просто ледяной. Левка очень скоро ощутил на себе всю ее «бодрость» — через минуту выскочил на берег посинелый и дрожащий, словно в лихорадке.

— А ну его, такое купание, — простучал он зубами, натягивая рубашку. — Даже внутри все трясется…

Вася заливисто хохотал, показывая блестящие ровные зубы.

Когда ребята уже направились к ступеням, чтобы подняться к дому, из кустов неожиданно вышел заспанный всклокоченный Мишка.

— Что, купались? — лениво спросил он и с визгом зевнул. — Дураки. Можно воспаление какое-нибудь схлопотать…

Левка окинул Мишку презрительным взглядом.

— Все спишь, несчастный?

— Кто? Я?! — попытался изобразить удивление Мишка. — И не думал. Наоборот… Я тут одну штуку обмозговываю — самолов изобретаю…

У Левки даже рот открылся от такого наглого заявления.

— Что-о?

— Самолов… Сам будет рыбу вытаскивать, — еще наглее сказал Мишка, уставив в Левку невинные глаза.

Левка дико захохотал, потом, оборвав смех, обернулся к Васе.

— Нет, ты послушай, Василь, что этот толстый мухомор говорит! Слышишь — он изобретает! Это же Ползунов, Эдисон, братья Райт! Сними скорей, Василь, свою бескозырку, падай на колени перед великим изобретателем, можешь даже крикнуть «ура!»

Вася смеялся. Нет, этот его новый знакомый, Левка Чайкин, славный парень, веселый и разговаривает как-то уж очень смешно. С таким, поди, никогда не заскучаешь. Зато Мишке совсем не было смешно. Он стоял надутый и обиженно сопел.

— Им правду говоришь, а они…

Левка с состраданием оглядел Мишку, его припухшее лицо, качнул головой.

— Ну, Пантагрюэша, ну, враль!.. — И уже другим тоном: — Вот что: иди вымой рожу и — умолкни. Не то я за себя не ручаюсь. Айда, Василь.

Левка легко, через ступень, запрыгал к дому. Только выбрался во двор — из сеней вышел бакенщик. Это был высокий кряжистый старик с густыми, побеленными сединой волосами. Он приветливо оглядел Левку.

— Чей такой будешь?

— Я к Борковым в гости.

— А, племяш Марии Николаевны… На рыбалку?

— На рыбалку.

— Ну, ни пуха, как говорят, ни пера вам. — И принялся работать по хозяйству.

Левка, как увидел деда, сразу про обелиск вспомнил: расспросить бы!

— Он у тебя не злой? — спросил Васю.

— Кто? Дедушка-то? Вот уж придумал!

— Поговорить с ним надо…

Выждав удобный момент, когда бакенщик присел на чурбак и достал черную прокуренную трубку, Левка подошел к нему.

— Дедушка, это правда, что вы партизана похоронили?

Дед Андрей сдвинул лохматые и тоже седые брови. Левка чуть оробел, подумал, что бакенщик рассердился за неуместный вопрос. Но дед ответил просто:

— Да, похоронил.

— Расскажите…

— Да что рассказывать-то, — проговорил бакенщик, раскуривая трубку. — Давно это случилось, да и история короткая…

Подошел Вася, присел возле деда, рядом примостился Мишка. Он так и не умылся и поэтому избегал смотреть на Левку.

— Жили мы тогда с бабушкой на этом же месте. Но только здесь не было ни этого дома, ни сарая. А стояли махонькая избушка да дырявый навес. Одно и было в ту пору хорошего — молодость наша и думка о счастливой жизни. А счастья мы, пожалуй, и не увидели б, кабы не грянула революция. Да не по вкусу она пришлась буржуям. Сколь всяких врагов сразу объявилось у трудового народа! Поналезли в Сибирь и белочехи, и французы, и англичане, и польские легионеры. А главное — адмирал Колчак с недобитыми офицерьем и буржуями. Загорелась огнем вся матушка Сибирь: гражданская война пошла. У беляков винтовки, пушки да пулеметы, а у нас, партизан, берданки да пики. Вот и попробуй, повоюй! Но народ не сломишь. Одни воевали, другие помогали им кто чем мог. Доводилось и мне помогать: перевозить партизан на другой берег. Спишь, бывало, ночью и вдруг — бах, бах, та-ра-рах! Такая пальба в лесу или в селе откроется, что из избы выйти страшно. И вот как-то после такой неспокойной ночи вышел я к бору леснику срубить. Гляжу, человек лежит. Подхожу к нему, а он, молодой, смотрит на меня и слезы в глазах. Шевелит губами, сказать что-то хочет, а голоса нет. Присел к нему, ухо ко рту приставил. Слышу говорит: «Фляжку…» А я жду, может, еще что скажет. Он громче и будто с досадой: «Фляжку, фляжку…» Два раза повторил и на реку показал. Посмотрел я, а сбоку у него фляжка висит. Пить хочет, думаю. Взял ее, отвинтил пробку. Он жадно смотрит на мои руки, а сказать ничего не может, только губами шевелит. Наклонил я фляжку, она пустая: давно, видно, воду выпил, бедняга. Побежал я в избу за водой. Прибегаю обратно, поднимаю голову партизана, чтобы напоить, я он уже умер!.. Всю жизнь теперь виню себя, что не смог напоить человека перед смертью.

Бакенщик умолк, посидел так с минуту, потом со вздохом произнес:

— Да… Погоревали мы с Дарьей Семеновной, с бабушкой, значит, поплакали. Но что делать? Ему уже мы ничем не могли помочь. Выкопали могилу у сосны и похоронили. А памятник я поставил, когда Советская власть укрепилась.

— Так и не знаете, кто он, этот партизан? — спросил Левка.

— Нет, сынок, не знаю: ни бумаг, ни оружия при нем не было.

— Тогда откуда вы узнали, что он партизан? Может, он и не партизан вовсе?

— Ну, милый, мы таких людей с одного взгляда узнавали.

Дед встал, сунул трубку в карман и пошел к реке. Левка сидел задумчивый, молчаливый.

— Ну, чем займемся? — обратился к нему Вася.

Левка вздохнул, произнес грустно:

— Да, дела… Жалко партизана… А рыбачить что-то расхотелось…

— Что же придумать? Стой, а не сходить ли за грибами? У нас здесь их — пропасть. Сами в корзинку лезут. Если хочешь — идем.

Левка согласился. Даже Мишка проявил к грибам особый интерес, засуетился, забегал.

— Скорей, скорей, — торопил он Васю, который отыскивал корзинки и наполнял водой старую невзрачную фляжку. — Наберем грибов, изжарим, ох и вкуснотища будет! Пальцы обкусаешь!

Неприметными тропками Вася вывел ребят на поляну. От нее начиналась просека, уходившая далеко-далеко.

— Тут и будем собирать.

Грибов было много: подберезовики, белые, бычки, волнушки, лисички. И, конечно, все корзины быстро наполнились бы, ребята, довольные добычей, пошли бы по домам и, может быть, никогда не случилось этой истории, о которой написана книга, если бы Левке вдруг не захотелось пить.

Он взял фляжку, отвинтил пробку и хотел налить в нее воды, как в стаканчик.

Из таких пробок-стаканчиков ему уже не раз приходилось пить. Но пробка от этой фляжки оказалась что-то уж очень мелкой. Он пожал плечами, заглянул вовнутрь и вдруг на дне пробки увидел четко обозначенный круг.

Заинтересованный Левка присел и принялся ковырять внутри перочинным ножом.

— Ребята, — неожиданно закричал он, — она вывинчивается!

Мишка удивленно поднял голову.

— Кто?

— Не кто, а пробка. Пробка из пробки вывинчивается… Да идите же сюда скорее!

Когда ребята подбежали, Левка уже вывинтил металлическую пробку.

Вася заглянул через Левкино плечо.

— А ну-ка покажи. Есть что-нибудь внутри?

— Бумага, кажется… Сейчас узнаем.

Левка поддел лезвием и вынул плотно слежавшийся комочек бумаги.

— Фу, — разочарованно протянул Мишка. — Я думал что-нибудь интересное…

Левка молча стал развертывать бумагу, но она так слежалась, что это оказалось нелегким делом. Вдруг Вася схватил Левку за руку:

— Осторожно: фляжка-то партизанская! Я совсем забыл!

Как только он произнес эти слова, комочек сразу приобрел необыкновенную ценность.

— Что же ты раньше не сказал? Я мог порвать бумагу. Эх ты!..

— В ней, может, и не написано ничего, — равнодушно заметил Мишка. — А ты дрожишь, как не знаю над чем.

Левку словно шилом ткнули — так и передернулся весь, так и ощетинился:

— Балда! Для того что ли тайники делаются, чтобы чистую бумагу прятать? Ты лучше помолчи и не каркай под руку.

Левка снова, теперь очень осторожно, попытался развернуть бумагу, но это ему не удалось — бумага рвалась, приводя Левку в отчаянье.

— Нет, так дело не пойдет. Идем, Василь, к тебе, там придумаем что-нибудь.

Мишка заволновался:

— Как то есть идем? А грибы? Насбираем и пойдем. Тут их вон сколько!

— Ну и собирай на здоровье, — бросил Левка и нетерпеливо взглянул на Васю:

— Айда, Василь.

Мишка, возмущенный и расстроенный, плелся позади ребят и бубнил на разные лады:

— Грибы-то какие!.. А они из-за бумажки… Ишь, драгоценность нашли… Я таких бумажек целый мешок натаскаю… А грибов нажарили бы, поели бы…

Дома никого не было: бабушка ушла в село, дед уехал на моторке.

Ребята расселись в комнате за столом. Левка прижал пальцами бумажку и стал осторожно отгибать края то иголкой, то лезвием ножа. Вася, затаив дыхание, следил за Левкиными руками, Мишка сопел за спиной, бубнил что-то про грибы.

Наконец, удалось отогнуть один краешек.

— Разворачивай, чего боишься, — произнес Мишка. — Или дай-ка лучше я!

Левка так взглянул на Мишку, что тот отдернул руки.

Мало-помалу и второй край был отогнут. Дело пошло быстрее.

Вскоре на столе уже лежал небольшой листок с неровными краями. Все трое впились в него глазами. Они разглядывали чуть заметные значки, какие-то надписи, цифры. Из левого верхнего угла в правый нижний проходили две параллельные кривые линии. Тайна! Конечно, здесь скрыта какая-то тайна. Левкины щеки занялись горячим румянцем.

— Вот почему партизан говорил о фляжке! Ему не вода нужна была, а эта бумажка.

Рассказ бакенщика представился теперь совсем в другом свете.

Ребята снова склонились над столом.

Вот как выглядела бумажка, найденная Левкой во фляжке погибшего партизана.

— Ничего не понимаю! — проговорил Вася после долгого и молчаливого изучения документа. — А ты, Лев?

— А как же! — Левка оторвал взгляд от бумажки. — Это карта. Две линии — дорога. На ней обозначены названия сел: «Ягодное» и «Сви…»

Мишка усмехнулся.

— Такого села-то нигде нет — «Сви…». Ерунда какая-то!

— Сам ты ерунда, — рассердился Левка. — Видишь, конец слова стерся? Надо понимать, что оно не из трех букв.

— Может, это не дорога? — нерешительно предположил Вася.

— Что же, по-твоему?

— Может, река? Тут и полуостров нарисован.

— Мысль! Только какая река?

— А вдруг наша? Обь?.. А ну подождите, — соскочил с табуретки Вася. — У дедушки есть речная карта.

Через минуту он принес карту, и ребята склонились над ней.

— Во-первых, найдем наше Майское. Ага, вот! — Вася ткнул пальцем в точку на самой середине карты. — Поехали дальше… Так… Бураново, Боровое, Чистяково… Вот оно — Ягодное!

— И недалеко отсюда, — обрадовался Левка.

— Ничего себе — недалеко! Километров сто, не меньше.

— Все равно, пустяки. Ищи «Сви…»

Но сколько ребята ни искали это «Сви…», то поднимаясь вверх по течению, то спускаясь вниз, найти не могли.

— Что ты будешь делать! — чуть не плача от досады, проговорил Левка. — А если это вовсе не село?

— Должно — село.

— Куда ж оно тогда делось? Честное слово, как у Жюль Верна.

— Если бы как у Жюль Верна! — пробурчал Мишка. — Там прочитал — и узнал все. А тут самим думать надо…

Пришла бабушка, позвала есть. Левка и Вася ели неохотно, зато Мишка старался за всех. После обеда вышли во двор, уселись возле сеновала. Левка, словно заклинание, беспрерывно и на все лады твердил:

— Сви… Свист, Свирь, Свик, Свил… — Наконец, он безнадежно махнул рукой и сплюнул. — Черт знает, что это такое.

— Да брось, Левка, голову зря ломать, — лениво произнес Мишка, у которого плотный обед совсем погасил интерес к находке. — Давайте лучше отнесем эту бумажку в сельсовет. Там быстрее разберутся.

Левка вскочил, закричал, размахивая руками:

— Ты слышишь, Василь, что говорит это жвачное животное? У него в руках великая тайна, а он хочет спокойно отдать ее в сельсовет! — И уже Мишке: — Лопух ты и больше никто! Самому надо думать, мозгами шевелить, если они, конечно, есть у тебя.

Даже Вася и тот с укоризной заметил:

— Это негоже, Михаил.

Мишка никак не ожидал такого отпора, заоправдывался торопливо:

— Да вы что, ребята? Я ведь просто так предложил, думал: лучше будет. Не хотите — не надо. Я и сам очень даже люблю всякие тайны разгадывать.

Левка безнадежно махнул рукой.

— Пантагрюэль ты и есть Пантагрюэль!..

Однако Мишка не на шутку обеспокоил Левку: вдруг возьмет и разболтает про партизанскую карту? Поэтому Левка тут же потребовал дать клятву, что никто из них никому, ни при каких обстоятельствах не раскроет тайну.

Ребята торжественно поклялись.

Слово «Сви…», как глухая стена, отгородило ребят от тайны. Левка целыми днями пропадал у бакенщика. Он приходил то один, то с Мишкой. Чаще один. Друзья садились в укромном местечке и принимались за расшифровку карты.

В этот день Левка, как всегда, явился к восьми утра. Вася сидел во дворе на чурбаке, подставив солнцу и без того опаленное и облупленное лицо.

— Ну как, придумал что? — вместо приветствия спросил он.

Левка сел рядом.

— Ничего.

Они надолго замолкли, думая каждый об одном и том же: что же означает это проклятое «Сви…»?

Из распахнутого окна дома доносилось звяканье посуды и тихая грустная песня. Лепка уже заметил, когда бабушка работала, всегда напевала. Под навесом тюкал топором дед Андрей, возле него крутился резвый дурашливый щенок Кузька.

— Что же будем делать? — спросил Левка.

Вася не ответил, лишь тяжело вздохнул.

Дед Андрей, закончив приготовления, собрался в «очередной обход своего речного хозяйства», как он любил говорить. Он нес два больших красных деревянных шара-буйка. Увидав Левку, улыбнулся.

— Ранний гость, как хорошая весть… Опять на рыбалку собрались?

— Нет… То есть, да, — растерялся Левка.

— Доброе дело — рыбалка. И отдых, и польза. Только гляжу я: ходите рыбалить часто, а рыбки нет. Что ж так? Не клюет?

— Не клюет… — снова вздохнул Вася. Дед присел на бревнышко.

— Я в молодости везуч был на рыбку. Почти семью кормил. Однажды щуку выхватил пуда на два. Батя на радостях бутылку водки выпил… А жили мы нище, кабы не моя рыбалка, то и не знаю, чем кормились бы. И не только мы так жили. В любую избу заглянешь — скамейки, стол да полати, и больше нет ничего. Сама-то деревня и та называлась не по-людски — Свинулиха…

Дед Андрей замолчал, погрузился в какие-то свои, нерадостные мысли, потом произнес глухо:

— Да, жили… Вспомнить горько. А вот недавно побывал я в родной деревне и прямо не узнал: улицы широкие, чистые, почти все дома новые. Клуб, школу, электростанцию народ построил, да и название изменил. Теперь деревня — Чистяково. В отместку, значит, старому названию…

Словно жаром обдали ребят дедовы слова.

— Как, как раньше называлось Чистяково?

— Свинулиха. Назвал же мерзавец какой-то, даже вспомнить совестно.

Вася и Левка переглянулись: неужели это таинственное «Сви…» было ни чем иным, как Свинулихой?

— Ура! — неожиданно выкрикнул Левка и испуганно зажал рот ладонью.

Бакенщик удивленно взглянул па ребят.

— Вы чего обрадовались?

— Да нет, ничего… Это у меня как-то случайно… На нервной почве…

Дед еще раз окинул взглядом ребят, нахмурился и недовольный, спустился к реке. А Левка и Вася немедленно забрались в сарай.

— Видишь, как здорово все получается! — возбужденно говорил Левка, раскрывая планшетку. — Скоро все будет ясно!

Но, взглянув на карту, Вася загорюнился.

— Куда там — ясно! Тут еще разгадывать да разгадывать. Какие-то значки, цифры… В них, наверное, вся тайна и заключается.

— Цифры цифрами, а ты, Василь, посмотри на этот полуостров. — И Левка указал то место на карте, где две параллельные линии делали полукруг. — Что это за крестик нарисован?

— Может, там располагался штаб белых?

— Тоже мне сказал! Да если бы партизаны знали, что на полуострове беляки, сразу б разбили их.

— А если там была крепость? Разбей-ка, попробуй.

— Было им время крепости строить! Вася рассердился, его начинала коробить Левкина самоуверенность.

— Ну, а по-твоему что?

Левка долго жевал губы, потом, напустив на себя какую-то дурацкую важность, изрек:

— Сразу трудно сказать… Но я считаю, что там находился партизанский арсенал.

Васины брови удивленно полезли вверх.

— Арсенал? Какой арсенал?

— Ну, оружейный склад.

— Откуда ты взял?

Левка многозначительно подмигнул и с еще большей важностью заявил:

— Анализ карты!..

Вася проглотил слюну и продолжал удивленно глядеть на Левку. А тот, загоревшись, развивал мысль.

— Обязательно склад. Почему? Рядом с рекой — раз. Место приметное — два. В лесу попробуй быстро найди склад да вывези, например, пушку. Ведь трудно — деревья везде! Или телегу с патронами? А тут подплыл на лодках, нагрузил — и поминай как звали.

— А цифры что означают?

— Цифры, — не задумываясь, отрапортовал Левка, — это координаты склада… Вот, смотри: чтобы найти тайник, надо отмерить от основания полуострова двести семьдесят метров, а потом по ширине тридцать метров. В точке пересечения прямых и будет искомое, — объяснил он, как геометрическую теорему.

— А что тогда означают один и девять?

— Мало ли что! Может быть, на такой глубине зарыт склад. Или просто так — для маскировки. Вася недоверчиво улыбнулся.

— Мелешь…

— Что мелешь? Да раньше всегда так делали. Это самый простой способ зашифровки тайников. Я даже читал об этом в какой-то книжке.

Однако по лицу Васи было видно, что он не верит в Левкины доказательства.

— Чепуха! Все это ерунда на постном масле. Так бы тебе и устроили склад на полуострове! Держи карман шире!

Левка вспыхнул. Ребята заспорили, закричали, перебивая друг друга, забыв о всякой конспирации.

Вася опомнился первым.

— Так у нас, пожалуй, ничего не выйдет, — сказал он. — Как ни будем ломать головы, а до конца все равно карту не разгадаем.

Левка, еще не остыв от спора, хмуро посмотрел на Васю.

— Ты что, отказываешься?

Вася не ответил. Левка презрительно бросил:

— Значит, и у тебя кишка тонка? Сдался, да? Может, и ты уже решил карту нести в сельсовет?

Вася круто повернулся к Левке, и тот увидел вдруг его потемневшие глаза, крепко сжатые губы. Левке показалось, что Вася сейчас ударит его, но тот произнес ровно и спокойно:

— Не думай о других худо. Не обижай. А насчет карты и сам знаешь: не разгадать. Будем толочь воду в ступе, пока не надоест.

— Мы уже многое поняли, остались какие-то пустяки…

— Осталось самое главное.

— Все равно разгадаем, — упрямо возразил Левка. — А если ты отказываешься, — голос его неожиданно дрогнул, — то я один…

— Да не в этом дело, Лев. У меня мысль есть…

Левка насторожился.

— Какая мысль?

— Добраться до полуострова…

Все, что угодно, но только не этого ждал Левка. Он был буквально потрясен Васиным предложением и с полминуты не мог прийти в себя: сидел и только беззвучно шевелил губами. Потом вдруг вскочил, закричал да так, что куры шарахнулись в стороны:

— Василь, ты гений! Кто сказал, что твоя фамилия Родионов? Ты — Васко да Гама, Колумб ты и Лаперуз! Поход! Труби поход, Василь! Свертывай палатки, надевай рюкзаки, гаси костры. В поход!

Вася поморщился, словно от зубной боли.

— Брось кричать.

— Никаких «брось»! Великий поход отважных! Тайна будет раскрыта!

— Да не шуми ты, глотка луженая. Тут надо продумать все, как следует, а он «поход, поход…»

Но Левка уже горел нетерпением, уносясь в мыслях в предстоящее путешествие. Он уже видел себя отважно шагающим через дебри, пробивающимся сквозь ветер и грозы к заветному полуострову… А там, а там… А там великое открытие! В этом Левка уже не сомневался.

— Нечего думать, Василь. Завтра и пойдем с утра.

Вася не разделял Левкиной поспешности. Он привык делать все накрепко и наверняка.

— Завтра не завтра, а на неделе пойдем. И не пешком, а на лодке.

У Левки округлились глаза.

— На лодке? Где же это мы ее возьмем? Твой дед не даст? Не даст. Разве только украсть…

— Сделать!

— Лодку сделать! Ха-ха! Нам с ней работы на целое лето хватит. И каникулы пройдут. Брось, Василь. То ли дело — ножками! Надежно и хорошо, да и интересно — гербарий можно собрать. Нет, нет, Василь!

— Это сейчас интересно, а когда пройдешь километров восемьдесят, то по-другому заговоришь. Ты, Лев, лучше не кипятись, а послушай, что скажу… — Вася приглушил голос, подался к Левке. — В тальниках, что напротив первого бакена, лежит старая лодка. Если ее законопатить…

— Довольно! — торжественно прервал его Левка. — Все ясно! Плывем на лодке, капитан!

Левка бежал домой не чуя под собой ног. Еще издали увидел могилу неизвестного партизана. Медленно подошел к ней, дотронулся до обелиска, произнес тихо, серьезно:

— Мы нашли твою карту, товарищ. И разгадаем ее. Мы постараемся довести до конца дело, которое ты не смог выполнить!..

Прошло всего два дня с тех пор, как лодка была доставлена на «верфь», а площадку стало не узнать: всюду громоздились кучи досок, фанеры, консервные банки и ржавое листовое железо.

Доски и фанеру Левка и Мишка притащили из дома. Они хотели принести и инструменты, но Вася сказал:

— Больше ничего не надо. У дедушки есть все: и пила, и молоток, и гвозди, и вар.

И вот теперь неподалеку горел костер, на треноге висел небольшой котел с бурлящим варом. Стружки, щепки и опилки устилали некогда зеленую поляну. А над всем этим мусором возвышался на чурках «Открыватель». Нет, он еще не был готов, но уже имел внушительный вид. Ребята крепко поработали: счистили грязь, по бортам набили планки-заплаты, отремонтировали рангоуты. Вася, как заправский мастер, конопатил паклей щели, заливал их варом.

У Левки свои заботы. Он сколачивал из фанеры и жести кубрик. Он хотя получился кособоким и качался даже от легкого нажима, но Левка был несказанно доволен своей работой: как-никак, это было его первое в жизни плотницкое сооружение. Руки у Левки покрылись царапинами и водянистыми мозолями, а лицо стало черным от копоти, поднимавшейся от котла, но он был горд и важен.

Полюбовавшись кубриком, Левка подошел к Васе. Хороший он парень — этот Василь. Настоящий друг. Без Василя, без его умелых рук, без его знаний им сроду бы не справиться с ремонтом «Открывателя».

Вася законопатил последние щели, выпрямился, посмотрел на костер.

— Михаил, куда ты опять делся? Подбрось-ка дров, сейчас заливать будем.

Мишка медленно вышел из-за деревьев с рогаткой в руке.

— Отдохнуть не дают. Знал бы, не связывался с вами. Вместо путешествия каторга какая-то. На кой мне эта лодка сдалась? Уж лучше пешком идти, чем вот так с утра до вечера спину гнуть.

— Ну, снова заныл, — досадливо прервал его Вася. — Неси дрова быстрей.

Вася окунул в вар тряпку, намотанную на палку, которую он называл квачом, и стал замазывать проконопаченные щели. Действовал он уверенно: этой работой ему не раз приходилось заниматься, помогал деду.

К полудню «Открыватель» уже гордо блестел своими черными боками.

— Теперь можно плыть, — удовлетворенно произнес Вася. — Ни капли воды не просочится! Осталось кубрик, мачту да парус…

И тут неожиданно разразилась ссора — шумная и глупая. Затеял ее Мишка. Он наотрез отказался шить парус, заявив, что он не портной и не девчонка. Левка вспылил, назвал Мишку дармоедом и дураком. Вася было попытался унять ссору, урезонить обоих, но безуспешно.

— Как ты собираешься путешествовать, — махал руками Левка перед Мишкиным лицом, — если все время отлыниваешь от любой работы?

— А она мне не нужна, ваша лодка, — зло кричал Мишка. — Плюю я на вас и на вашу лодку!

— Ну и катись отсюда!

— И уйду! Плакать не буду!

Мишка пнул подвернувшуюся под ногу банку и пошел по направлению к Майскому. Левка и Вася долго сидели молча. Наконец, Левка произнес хмуро:

— Он нам нос дело испортит.

— Ты думаешь, расскажет о походе?

— Возьмет да и сболтнет со зла. Эх, не надо было с ним связываться.

— Да-а… — неопределенно протянул Вася. — Ну да ладно! Давай-ка мачту делать. Уплывем завтра.

Мишка кипел, как котел на огне. Шел по узкой тропке, не видя ничего вокруг себя, спотыкался и еще сильнее злился.

— Я вам покажу, — то и дело бубнил он. — Попомните еще меня, обормоты…

По что он сделает «обормотам», так и не надумал, а когда пришел домой, злость вдруг улетучилась. Это удивительно, но у него даже обиды не осталось ни на Василя, ни на Левку. Напротив, в сердце закралась непонятная тревога и раскаяние. И чем сильнее старался Мишка заглушить их, тем больше они росли в нем.

— Ты что такой кислый? — спросил отец. — Обидели тебя, что ли?

— Не-ет… — протянул Мишка и соврал невпопад: — Есть хочу.

Павел Степанович засмеялся.

— Действительно, важная причина для плохого настроения… Мать, накрывай стол.

Павел Степанович только что вернулся из школы, в которой работал директором. Здание школы в это лето капитально ремонтировали, и Павел Степанович целыми днями пропадал там.

Сели за стол.

— А Лева где? — спросила мать.

— У Васьки-бакенщика. Они на рыбалку пойдут, — еще раз соврал Мишка.

— А ты чего отстал?

— Так… Не захотел…

— Ну и ну! — Павел Степанович почесал затылок. — В твои годы меня, брат, домой не затащить было…

Обедал Мишка без обычного аппетита. Ссора с друзьями не выходила из головы. Как он ни крутил, получалось, что сам виноват во всем. И от этого становилось еще горше.

«Эх, зря я… — ругал он себя мысленно. — Чего взбрындил? Зачем обругал ребят?.. Теперь они и к верфи близко не подпустят и с собой не возьмут. Уедут, а я буду здесь болтаться, как дурак. Без меня и тайну раскроют. Что делать?»

Мишка тоскливо вздохнул и заходил по комнате. Ходил до тех пор, пока глаза не остановились на маленькой подушечке, которая висела на стене. В нее было воткнуто несколько иголок. Мишка с минуту тупо глядел на подушечку, потом подбежал, вынул иголку с ниткой, осмотрел ее так, словно до этого никогда не видел, отыскал два лоскутка и, по-воровски оглядываясь на дверь, торопливо принялся сшивать их. Игла не слушалась, нитка извивалась и путалась, шов не получался. Уколов палец, Мишка с раздражением бросил иголку.

«Не возьмут с собой, уедут одни, — в который раз мелькнула горькая мысль. — Что делать?» Но, как к прежде, ни одной толковой мысли не приходило в голову. Уже вечер пришел, а Мишка все размышлял и размышлял. Но вот внезапно лицо его прояснилось. Он ударил по столу кулаком, крикнул победно:

— Нет, возьмут! Обязательно!..

Утром Мишка бегом направился на другой конец села, к дяде Феде, старый приземистый домик которого находился у самого бора. Мишке мною раз приходилось бывать здесь, поэтому он уверенно открыл калитку, решительно пошел во двор. Дядя Федя, сидя на низеньком стульчике, вязал сеть.

— Здравствуйте, дядя Федя! Я к вам.

— Здравствуй, здравствуй, Михаил Топтыгин. Садись, если ко мне.

Дядя Федя показал на скамейку. Разговаривая, он продолжал свое дело: челнок так и мелькал в руках.

— Дядя Федя, знаете, что я хочу попросить у вас?

— Скажешь — узнаю.

— Моторку.

Дядя Федя удивленно взглянул на Мишку. Тот замялся.

— На рыбалку собрались…

— А на весельной что, руки болят?

— Не болят, дядя Федя, а далековато. Мы километров за пятнадцать хотим податься.

— Кто это вы?

— Я с Левкой да Васька-бакенщик.

Дядя Федя хмыкнул, исподлобья взглянул на Мишу.

— У бакенщика своя моторка, что ее не берете?

Мишка заерзал. Разговор принимал неприятный оборот. Поэтому он, не отвечая, снова попросил:

— Дайте, дядя Федя, а? На один день.

— А управлять умеешь?

— Васька умеет, — обрадовался Мишка. — Он часто ездит на моторке. Дадите?

— Дам, — сказал, вдруг посерьезнев, дядя Федя. — Только скажи правду — зачем лодка? Не финти, Топтыгин, по лицу вижу, что врешь.

Мишка испугался, покраснел и собрался было бежать, да вспомнил, что к ребятам с пустыми руками возвращаться невозможно. После некоторого колебания он спросил:

— А вы никому не расскажете?

Дядя Федя твердо пообещал молчать. Мишка, путаясь, рассказал ему о партизанской фляжке, о карте, о походе на полуостров. Дядя Федя слушал с интересом. Когда Мишка кончил, он произнес:

— Забавно. А фляжка действительно была того партизана, которого похоронил бакенщик?

— Того, дядя Федя, того. Дедушка же знает.

— Интересно, интересно… А где карта?

— У Левки.

Дядя Федя встал со стульчика, отложил челнок.

— Знаешь что, Топтыгин, принеси-ка ее. Очень любопытно взглянуть.

Мишка приуныл.

— Левка не даст. Он говорит, что это реликвия и надо отправить ее в музей.

— Гм, — насупился дядя Федя. — Что ж, тогда не дам моторку.

Мишка с минуту сопел, потом решительно произнес:

— Хорошо. Я сейчас принесу.

Он побежал домой. Там осторожно вынул из Левкиной планшетки блокнот, взял из него карту и понесся обратно. Мишка ликовал: через час-два он смело пойдет к друзьям и скажет: «Бросьте свою лохань и поплывем на моторке. Раз, два — и там!» Он представил себе, как Левка и Василь сначала откроют от удивления рты, потом обрадуются, засмеются, захлопают Мишку по плечам.

Дядя Федя ожидал его в избе. Она, как и многие старинные избы, состояла из одной комнаты. Большую часть занимала русская печь. У окна стоял грубо сколоченный стол, две табуретки. Рядом со столом, вдоль стены, скамейка. За печью громоздилась кровать под пологом.

Дядя Федя в Майском жил около года, был одиноким, работал в охране на строящемся заводе за Обью. Дружбы с соседями не водил, но ребятишек, особенно рыбаков, привечал.

— Ну-ка, показывай, — встретил он Мишку. — Посмотрим, что сие есть.

Он взял бумажку, сел за стол и стал внимательно рассматривать ее. Минут десять сидел молча, забыв о Мишке, морщил лоб, шевелил губами.

— Дядя Федя, — напомнил о себе Мишка, — так вы дадите моторку?

— Моторку? А, моторку… Вот что: сходи в сарай, посмотри, есть ли в бочке бензин. Если есть, то замерь — сколько его там.

Когда Мишка вернулся, карта лежала на столе, а дядя Федя копался в печке.

— Бензин есть. Литров тридцать. Значит, дадите моторку, дядя Федя?

— Слово — дело. Сказано дам, значит берите. Завтра. Утром. — Он помолчал, потом спросил: — Куда вы хотите плыть?

— На полуостров, где крестик стоит.

— Кто додумался?

— Не помню. Левка, кажется.

— Молодец парень. Правильно понял бумагу. Только думается мне, что зря съездите — времени прошло много. Если и был склад — все пропало там. Но дело ваше…

— А где у вас моторка?

— На реке. Завтра придете ко мне, вместе сходим… Да, разбередила, разбередила твоя бумажка старые раны. Сколько партизанских дорог исхожено, сколько кровушки пролито! Через леса, горы, реки проходил. С такими вот картами, бумагами, донесениями… И есть их приходилось — да-да! Смеешься? А ты не смейся, брат. Идешь бывало, а тут белогвардейский разъезд. Сцапают, найдут эту бумагу — и тебе каюк и партизанам, товарищам твоим. Вот возьмешь ее да и съешь… — Дядя Федя умолк, вздохнул. — Ну, да что вспоминать. Что было, то сплыло. Бери, Топтыгин, свою карту и топай домой. Мне по делам пора.

— Значит, завтра, дядя Федя?

— Завтра. В десять ноль-ноль, как говорится, по местному времени.

— Вы только никому не говорите.

— Слово партизана.

Мишка, словно окрыленный, вылетел от дяди Феди. Он ликовал. Вот здорово придумал — путешествие на моторке! Ребятам и не снилось такое.

В доме бакенщика ребят не оказалось. Поэтому Мишка двинулся к верфи. На середине площадки все на тех же чурках стоял «Открыватель». Но это был уже не тот «Открыватель», каким он видел его вчера. Этот стоял незнакомый и величественный, над ним высилась стройная мачта с двумя реями, от нее к носу и корме отходили веревки. На верхней рее прикреплен скатанный парус. Рубка покрашена в голубой цвет.

Левка и Вася устраивали в лодке сиденья и делали вид, что но замечают Мишку.

— Ребята…

Никто не ответил.

— Ребята, — сказал Мишка громче. Левка недружелюбно обернулся,

— Чего тебе?

Мишка, торопясь, чтобы его выслушали и не прогнали, затараторил:

— Я, ребята, моторку достал. У дяди Феди. На ней поплывем. Быстрее и лучше. Бензин есть. А Василь может управлять… Вмиг доплывем туда и обратно. За день.

Пока он говорил, лица друзей постепенно светлели. Левка спросил недоверчиво:

— Не врешь?

— Честное слово! Завтра утром даст.

Ребята переглянулись, потом улыбнулись, заговорили с Мишкой, будто никакой ссоры и не было.

— Как же ты смог?

— Очень просто: взял да попросил. Дядя Федя добрый.

Обрадованный примирением, Мишка передал все подробности разговора с дядей Федей, но о том, что показал ему партизанскую карту, умолчал. Вдруг ребята рассердятся. Ведь клятву давали.

— Если завтра дядя Федя даст моторку, завтра и поплывем, — сказал Вася.

Левка кивнул весело.

— Верно сказано, капитан! Чем быстрее, тем лучше. А ты как, Пантагрюэша?

Мишке польстил вопрос. Он сделал вид, что сосредоточенно думает, потом веско произнес:

— Согласен! — Но вдруг его добродушное лицо вытянулось. — Как же мы поплывем, если нас с Левкой мама не отпустит?

От этих слов и у Левки, и у Васи сразу упало настроение: о самом главном забыли! Действительно, как сообщить родным, что их дня два, а то и целых три не будет дома? Какой переполох поднимется, если они уедут не спросясь! Раньше, когда тайна еще только родилась на свет, когда шла подготовка к походу, они и не думали о родных. Теперь стало ясно, что из-за этого может сорваться путешествие.

— Василю-то что! — заговорил Мишка. — Он часто на ночную рыбалку ходит. Помнишь, как ты на три дня к Кольке Шарову уходил?

— Тогда дело другое: мне бабушка разрешила.

— А если сказать, что мы на два дня на рыбалку пойдем? — обратился Левка к Мишке. — Мол, к Ваське-бакенщику? Ведь я ночевал здесь, да и ты тоже? А?

Вася нахмурился.

— Это обман.

— Какой же обман? — закипятился Левка. Но тут же поправился. — Ну, пускай обман. Так ведь ради нижнего дела.

На том и порешили. Ребятам показалось, что гора свалилась с плеч. Собираясь домой, Левка еще раз напомнил:

— Так ты, Василь, пораньше завтра приходи. Моторкой-то тебе придется управлять.

Родители разрешили. Правда, Мария Николаевна возражала, но Павел Степанович вступился за ребят, и она сдалась.

Сели ужинать. Когда Мария Николаевна подала горячие пироги с морковью, Левка по-зверски подмигнул Мишке, а потом, улучив момент, шепнул:

— Пироги не ешь. Возьмем с собой.

Мишка с усилием положил пирог, который уже чуть-чуть не хватил зубами, и угрюмо затих. Но время от времени его глаза алчно останавливались на внушительной горке маслянистых, пышущих жаром пирогов. Он один раз проглотил слюну, другой, третий. Пироги лежали такие румяные, такие ароматные, что он наконец не выдержал, схватил самый большой и, под убийственно-презрительным взглядом Левки, быстро съел его. Мишке показалось, что таких вкусных пирогов он еще никогда не ел, и против воли протянул руку за следующим…

Левка страдал. Он ерзал по стулу, делал всевозможные предостерегающие знаки, строил страшные гримасы, но Мишка поедал пирог за пирогом, потупив голову, чтобы не видеть Левкиных ужимок и свирепых глаз.

Встали из-за стола. Левка от негодования стал даже заикаться.

— Т-ты — нахальная об-бжора. К-крокодил…

Мишка смущенно моргал белесыми ресницами. Он чувствовал себя виноватым, но спасти положение не было никакой возможности: он съел даже те пироги, которые принадлежали Левке. Не миновать бы Мишке жестокого и справедливого возмездия, да он все время терся около отца. Левке удалось лишь раз, и то исподтишка, сунуть ему кулаком в мягкий живот.

— Потом еще дам! — тихо пообещал Левка.

Однако гнев его к вечеру прошел. Ложась спать, ребята уже горячо обсуждали подготовку к путешествию.

…Вася пришел в Майское в восемь утра. Перемахнул через ограду и очутился в огороде, куда выходило окно Мишкиной комнаты. Заглянул в него, постучал осторожно. С кровати сразу же вскочил Левка. Увидев Васю, махнул рукой и поспешно стал одеваться. Мишка тоже вылез из-под одеяла.

Вскоре они уже стояли у калитки дяди Фединой усадьбы. Мишка вошел во двор, но тут же вернулся.

— Дом на замке.

— Вот тебе раз! — растерянно произнес Левка. — Где же он?

— Наверное, вышел ненадолго. Давай подождем.

Ребята присели на траву. Уже солнце поднялось высоко, а хозяина все не было. Лева раздраженно сплюнул:

— Идем домой. Чего торчать здесь?

Дядя Федя будто ждал этого восклицания: в ту же минуту появился на улице. Он шел быстро, размахивая руками. Мишка бросился навстречу.

— Дядя Федя, мы пришли за моторкой.

— А, Топтыгин! За какой моторкой?

— Вы же обещали, — укоризненно произнес Мишка.

— Ах, да… Но мне некогда, тороплюсь на службу, брат. Да и лодка у меня того… поломалась. Надо мотор в ремонт отдавать. Заходите этак через недельку…

— Фьюй! — свистнул Левка. — Через недельку!

— Ничего не поделаешь, — развел руками дядя Федя. — Ну, топайте, ребята. Опаздываю. — И он вошел во двор.

Мальчишки, расстроенные, приунывшие, медленно поплелись обратно.

— Эй, ребя! — вдруг засмеялся Вася. — Чего мы горюем? На «Открывателе» поплывем. Ведь он-то у нас готов!

— Ну, конечно! — сказал Левка. — Я и забыл о нем из-за этой дурацкой моторки.

Минуя дом, ребята прошли на реку, уселись на высоком крутом берегу.

— Плывем завтра, на восходе солнца, — глянул на друзей Вася. Его взгляд был, как никогда, серьезен и тверд. — Решайте на этом берегу. Потом будет поздно. Особенно ты, Михаил. Трудности всякие могут случиться и все такое. Ежели что — лучше останься.

Мишка стукнул себя кулаком в грудь.

— За кого ты меня принимаешь?! Да я!.. Да я любые трудности и преграды пройду.

Вася по-прежнему был серьезен, Левка тоже не улыбнулся.

— Хорошо, — кивнул Вася. — Теперь по домам, а вечером — ко мне.

Левка и Мишка дома не застали никого: можно было подготовиться к походу не торопясь, основательно.

Пока Мишка собирал одежду, Левка вынул из-под матраца планшетку. Положил в нее два чистых блокнота, карандаш, авторучку. Затем из ящика швейной машины достал катушку с нитками, иголку, застегнул растолстевшую сумку, крепче привязал к ней компас и перекинул ремень через плечо.

Потом принялись собирать провизию: две булки недавно испеченного хлеба, увесистый кусок сала, полпачки соли. Мишка сбегал в огород и принес целую гору помидоров и огурцов. Все это уложил в Левкин рюкзак.

— Кажется, все… Пошли, — произнес наконец Левка, надевая рюкзак. — Ну, чего ты копаешься? Айда.

Сейчас… — Мишка торопливо вырвал из тетради листок бумаги, взял карандаш и быстро написал:

«Мама и папа, мы с Левой ушли к Васе. Будем рыбачить два дня. Вы же нам разрешили. Вот все». — И, подумав немного, Мишка добавил: — «Целуем вас. Миша, Лева».

Левка усмехнулся:

— Гляди-ка какие телячьи нежности!..

Васю ребята нашли на верфи.

— Ага, явились! — встретил он их. — Кладите вещи на «Открыватель». Я свое уже перенес.

Левка заглянул в кубрик. Там, на охапке свежего ста, лежала Васина одежда, булка хлеба, два холщовых мешочка — один с сухарями, другой с картофелем. Вдоль борта уложены два удилища, лопата, два длинных весла и одно короткое — кормовое.

— А лопата зачем? — недоуменно спросил Левка.

Вася захохотал.

— Вот так спросил! Едем склад рыть и без лопаты!

Левка смущенно улыбнулся.

— Виноват, капитан.

Ночевали на сеновале. Договорились встать пораньше, чтобы время сберечь. Мишка повернулся на бок и сразу захрапел; а Левка и Вася, как ни старались, не могли уснуть. Думали о завтрашнем. Мысли были тревожные. Что ждет их впереди? Найдут ли партизанский склад?

— Все будет хорошо, — прошептал Левка, будто угадывая мысли Василия.

— А как же! — отозвался Вася. — Только бы успеть за два дня обернуться… Левка вздохнул:

— Обратно тяжело будет плыть, на воду.

— Парус поможет… Ветры почти всегда с низовья дуют…

Встали затемно, одевались на ощупь. Пока добрались до «Открывателя», ботинки и брюки до колен вымокли в росе.

Мрачно выглядел в сером рассвете «Открыватель» с его мачтой и неуклюжим кубриком. Стояла такая тишина, что ребята, боясь нарушить ее, говорили только шепотом. Предутренняя свежесть пронизывала ребят. Чтобы не терять зря времени и согреться, они решили, не дожидаясь полного рассвета, спустить лодку на воду. Дело это оказалось не таким уж простым. До воды было всего метров двенадцать. Но пока ребята дотянули лодку, им показалось, что они преодолели, по крайней мере, два километра.

Но вот последний рывок — и «Открыватель» закачался на воде. Вася взобрался на корму и бросил на берег веревку. Левка привязал ее к черемушке, росшей неподалеку. Лодка медленно развернулась, натянула трос и остановилась, тихо покачиваясь на волне.

Светало быстро. В прибрежных зарослях прошумел и запутался предутренний ветерок. Мишка уже перебрался в «Открыватель». Поднялся на борт и Левка. Вася остался на берегу, чтобы отвязать веревку. Неожиданно ему под ноги подкатилось что-то живое,

— Кт-то эт-то? — в испуге выдавил он. Но тут же засмеялся, узнав своего щенка Кузьку. — Ребя, смотри, кто нас пришел провожать! — Вася поднял щенка.

— Возьмем его, Василь, — попросил Мишка. — Веселее будет.

— Принимай гостя!

И вот Кузька в лодке. От радости, что попал в такую добрую компанию, он затявкал, запрыгал, норовя лизнуть Мишкино лицо.

— Отдаю концы! — торжественно провозгласил Вася, развязал узел и ловко впрыгнул в лодку.

«Открыватель» начал медленно отходить от берега. Предстояло плыть мимо дома бакенщика, поэтому Вася держал лодку у самого берега, чтобы их не увидел рано просыпающийся дед Андрей. Но вот миновали лодочный причал, скрылся за деревьями и Васин дом, приютившийся на обрывистом берегу, словно ласточкино гнездо.

— Сейчас можно на стремнину выйти, — и Вася направил лодку на середину реки.

Ее подхватило течением и понесло вперед. Между деревьями прорвались первые ослепительные лучи солнца. Сразу же, как по мановению волшебника, ожила вся природа. Испуганно крякнула утка, с шумом пронеслась над «Открывателем» и скрылась на берегу. Рассыпалась писклявая стайка стрижей, спасаясь от нависшего над ними кобчика. Они забились в свои норы, сотнями чернеющие в отвесном берегу, и кобчик разочарованно полетел дальше. Заплескались рыбы, и немедленно, с отрывистым свистом, невесть откуда налетели чайки и проворные сероватые кулики. Они настороженно следили за играющей рыбкой, чтобы в любое мгновение выхватить ее из прозрачной воды.

Вася сидел на корме, названной капитанским мостиком. Время от времени он подгребал веслом, чтобы лодку не сносило к берегу. Кубрик, установленный в носовой части «Открывателя», мешал ему смотреть вперед, приходилось привставать, чтобы выбирать впереди правильные ориентиры. Мишка полулежал на весловом сиденье. А Левка от избытка чувств не мог найти себе места. Им овладела безотчетная радость. Хотелось прыгать, смеяться. Он чувствовал себя настоящим путешественником, которому, может быть, предстоит открыть величайшую тайну. Левка то влезал в кубрик, то пробирался к Васе на корму, то принимался мять Мишку. Но вдруг он притих.

— Ребята, знаете что? Давайте вести вахтенный журнал, как на всех кораблях. Все, что произойдет с нами в пути, мы будем записывать.

— Это уж как положено, — солидно ответил Вася со своего капитанского места.

Не медля ни минуты, Левка расстегнул планшетку, достал оттуда один из своих блокнотов и старательно вывел на обложке: «Вахтенный журнал парусной шхуны «Открыватель». Затем на первой странице написал:

«Заложен на верфи близ Майского 25 июля 195… года. Спущен на воду 28 июля 195… года».

— По-настоящему у тебя получается, — проговорил Мишка, заглянув в блокнот. — «Заложен на верфи»! Здорово!

А Левка продолжал писать:

«Экипаж шхуны «Открыватель»:

1. Родионов Василий — капитан.

2. Чайкин Лев — штурман дальнего плавания.

3. Борков Михаил — кок.

4. Кузька — корабельный пес».

Мишка был уязвлен.

— Это почему же я — кок? — покраснел он от подступившей жестокой обиды.

— Не хочешь быть коком? Странно! — Левка явно подтрунивал над Мишкой. — А я специально угодить тебе хотел, думал: парень разбирается, что вкусно, что нет, есть может сколько угодно, с виду толстый и мордастый — точь-в-точь кок из какой-то книжки…

Мишка прямо-таки завопил:

— Плевал я на твоего кока и на этот глупый твой вахтенный журнал.

Левка засмеялся, чем еще сильнее обидел Мишку. Он был уже красный, как первосортная свекла, глаза сузились, губы закушены. Тогда «штурман дальнего плаванья» пожевал задумчиво губами, сказал примирительно:

— Ну, раз не хочешь коком, Миша, — не надо. Обойдемся без кока. А назначим тебя… Назначим боцманом. Точно — боцманом! Это тебе, брат, не фигли-мигли — хозяин команды, матросов, конечно. Ну, согласен?

Мишка не ответил, но по глазам Левка увидел — он доволен новой должностью: глаза стали обыкновенные, круглые и добродушные.

Тогда Левка, не тратя времени, перевернул страницу и написал:

«30 июля. В 5-00 одномачтовая шхуна «Открыватель» подняла якорь и вышла из гавани курсом на норд-ост. Шхуна снаряжена всем необходимым для розыска партизанского склада на полуострове Безымянном…»

И пошел, пошел что-то строчить в «журнале».

Солнце поднималось все выше и выше, стало совсем жарко «Открыватель» по-прежнему быстро скользил вперед.

— А не пора ли позавтракать? — очень вовремя вспомнил Мишка.

Предложение было принято единогласно и бурно. Кузька и тот залаял, когда увидел, что Левка достает продукты.

Принялись за еду. Аппетит был волчий: хрустели огурцы, исчезали алые помидоры, холодные котлеты и оладьи, что припас заботливый капитан, на глазах таял хлеб.

С трудом проглотив последний кусок, Левка вдруг выпучил глаза:

— А воды-то не взяли!..

Вася захохотал.

— А под тобой что? Не по морю, чай, плывешь.

— Осечка, капитан! — почесал затылок Левка. — Я, понимаешь, забыл, что она пресная.

Он взял видавший виды закопченный на кострах котелок, зачерпнул воды и напился. Приложились к котелку Вася и Мишка. После сытного завтрака движения ребят стали медленными, вялыми. Захотелось спать: ночью-то спали плохо. А тут еще солнце совсем разморило.

Первым не выдержал боцман. Он, кряхтя, полез в кубрик и улегся на запашистом сене.

— Ух, славно! — донесся оттуда глуховатый, блаженный голос.

За ним, сладко позевывая, последовал Кузька.

«Открыватель» шел вперед точно по курсу: Васе с Левкой спать не полагалось.

Широко и раздольно раскинулась Обь. Букашкой выглядел на ней «Открыватель». Река несла его бережно и легко. Ни разу в жизни Левка не видал мест красивее тех, мимо которых плыл теперь.

Река то разливалась, то сильно сужалась, и берега тогда начинали медленно сходиться, словно собираясь раздавить лодку. Глубокие ложбины, прорезавшие левый берег, поросли так густо, что казались непроходимыми. Здесь были и рябины, и черемухи, и березы. Всюду, где оставалось хоть немного свободного места, буйно росли смородина, ежевика, шиповник. А наверху, на самой кромке яров, гордо высились сосны.

— Эге-ге-гей! — закричал Левка. И откуда-то издалека, из глубины чащоб, с перезвонами, так же радостно и гулко, откликнулось эхо: «Ге-гей!»

А потом оно неожиданно переросло в глухие отрывистые звуки, которые донеслись спереди. Левка недоуменно взглянул на Васю. Тот спокойно сказал:

— «Товарищ» идет. Надо к берегу плыть.

— Зачем?

— Увидят нас — деду скажут. Меня все капитаны и матросы знают.

Вася торопливо заработал веслом, направляя «Открыватель» к правому берегу, под укрытие деревьев, низко склонившихся над водой. Он успел вовремя: на излучине уже показался бело-голубой двухпалубный пассажирский пароход. Он ходко шел против течения, на палубах его было много людей, доносились музыка, разговор, смех.

Вася вздохнул.

— Эх, на наш бы «Открыватель» мотор поставить! Тоже бы мчался не хуже.

Он вывел лодку из укрытия. На нее обрушились волны, поднятые «Товарищем». «Открывателя» раза два бросило, так, что Левка испугался: устоит ли? Но лодка не перевернулась, уверенно продолжая идти по заданному курсу. Мишка, как истинный моряк, не проснулся даже при этой могучей качке.

— Василь, а как мы найдем полуостров? — задумчиво спросил Левка. — Мы не знаем, сколько до него километров от Чистяково. А там их, полуостровов-то, может быть, несколько?

— Я знаю, — уверенно ответил Вася. — По дедовой карте вымерил. Километров пятнадцать от Чистяково. Течение вынесло лодку из-за поворота.

— Василь, село! Вася привстал.

— На левом берегу. Значит, Бураново, — и направил «Открыватель» к противоположному берегу.

Бураново — село большое, далеко растянулось по берегу. В глубине села блестели широкие окна двухэтажных каменных домов. На берегу тут и там играли дети, полоскали белье женщины. По реке плавало несколько лодок.

Вот тут-то ребята и пожалели, что сделали кубрик и поставили мачту: «Открыватель» выделялся среди других лодок своим необычным видом.

— Глянь-ко, что плывет! — раздался удивленный возглас с одной из лодок. — Айда, посмотрим!

К путешественникам устремились сразу три лодки, на которых катались и рыбачили полуголые деревенские ребята.

— Там пацаны сидят, — несся тот же звонкий голос. — В воду их! Догоняй!

Путешественники заволновались: как бы в самом деле эти дураки не посбрасывали их в воду.

— Лев, быстрей на весла, — прошипел Вася.

— Может, парус поднять?

— Садись на весла, говорю!

Левка больше не медлил: быстро вытащил весла, вставил их в уключины и во всю силу замахал ими.

— Не туда гребешь! Сядь ко мне лицом!

Пересаживаясь, Левка зацепился ногой за что-то и упал. А расстояние между лодками все сокращалось и сокращалось. Наперерез «Открывателю», правда, пока еще далеко от него, шла еще одна лодка. Увидев ее, Вася стремительно бросился к веслам, отстранив Левку.

— Греби кормовым!

«Открыватель» сразу набрал скорость. Левка, гребя изо всей силы, видел, как Вася размеренными движениями то поднимал, то опускал весла. Он, казалось, делал это без всяких усилий, но Левка заметил, как напряглись жилы на его шее, как заблестело от пота лицо.

— Удирают! — радостно кричал паренек с передней лодки. — Максимка, жми — не уйдут!

«Открыватель» был слишком тяжел для одного гребца. Он шел хотя и на хорошей скорости, но преследователи плыли быстрее. Вася дышал тяжело и прерывисто, да и Левка чувствовал, что еще минута, другая такой сумасшедшей гребли и он совсем обессилеет.

— Мишка! — позвал он хрипло. — Вставай! Драться будем.

Из кубрика выполз заспанный, встревоженный боцман, всюду — в волосах, за воротником, из рукавов — у него торчали соломинки.

— Чего кричишь? — Но, взглянув на реку, все понял.

Лодки были уже совсем близко. Мишкиной сонливости как не бывало. Он засуетился, заметался по лодке, испуганно оглядываясь на преследователей:

— Чего это они? Зачем гонятся?

Вася цыкнул на Мишку:

— Сядь, не болтай лодку!

А преследователи ликовали, размахивали руками, орали:

— Гляди, еще один появился, — кричал кто-то пискляво.

Другой, басовитый, надрывался:

— Эй, шляпа, берегись! Догоним — утопим.

Левка понял — это относится уже к нему, но оглянуться не было времени. Он не мог даже смахнуть застилающий глаза пот.

— Смени Василя, — едва выдавил Левка.

Однако Мишка не двинулся с места, а зашарил дрожащими руками в карманах. Из одного вынул несколько галек, из другого — рогатку. Первая галька ударила о борт передней лодки. Там сразу всполошились:

— Из рогатки бьет! Вперед, ребята! Дадим им!

Мишка разрядил рогатку еще несколько раз, кто-то взвизгнул и заойкал. Погоня начала медленно отставать. То ли ребята испугались рогатки, то ли раздумали догонять, так как село уже осталось далеко позади, но лодки вскоре повернули назад. Видя это, их товарищи, мчавшиеся наперерез «Открывателю», тоже двинулись к селу.

— Кончай, Лев, — еле шевеля губами от усталости, произнес Вася.

Он бросил в лодку весла, свесился за борт и принялся умываться. Левка зачерпнул воды и припал к котелку. Один лишь Мишка не пошевельнулся: гордо стоял, держась за кубрик. Он-то отлично понимал, почему они прекратили погоню: струсили его метких выстрелов!

— Я так и не рассмотрел села, — проговорил Левка, вытирая пот подолом майки.

— И я, — откликнулся Вася.

Он взглянул на Левку и вдруг захохотал. Левка тоже рассмеялся. Опасность миновала, и теперь стало смешно.

— Ну и мастак ты грести, — сквозь смех говорил Левка. — Я думал, что у «Открывателя» мотор появился — несся, как крейсер.

— А ты?.. А ты… Сел задом наперед и хотел уплыть! В другой раз садись, как следует, а то собьют с тебя шляпу.

— Не собьют! Боцман снова орудие свое выкатит.

Мишка позволил себе снисходительно улыбнуться, дескать, шути не шути, а что бы вы без меня делали? Постепенно возбуждение улеглось.

— Вот дураки-то, — уже серьезно проговорил Левка. — У нас важное дело, а они чуть не помешали. Подальше от берегов, капитан!

Солнце миновало зенит. Надо было подумать об обеде, тем более, что Мишка, о чем бы ни заходил разговор, постоянно возвращался к этой важнейшей для него теме.

Вася достал рюкзак. Ребята подсчитали припасы. Оказалось, что у них осталось всего несколько помидоров, десяток огурцов, кусок сала, две булки хлеба да мешочек сухарей. Картофель в счет не шел — его надо было еще варить. Вася беспомощно взглянул на друзей.

— Что же это такое, а? У нас еды уйма была, помидоров да огурцов гора, а теперь вот что осталось!..

— Утром, значит, постарались, — виновато отвел взгляд Левка. — Не рассчитали…

— Не хватит до конца. Надо экономить.

Мишка сердито забубнил:

— Ну вот! Только начали путешествовать и уже экономить! Давай хоть малость поедим?

— Не будет обеда!

— Да ты что? — возопил Мишка. — Две булки хлеба! За глаза хватит туда и обратно.

Вася хлопнул ладошкой себя по колену, бросил решительно и веско:

— Довольно. Кончай базар. На обед рыбы наловим. Уху сварим.

Левку только подтолкнуть, и он уже комок энергии.

— Гений! Миклухо-Маклай! Дерсу Узала! Капитан, разрешите пожать вашу мужественную руку.

— Ну, опять зашумел, — усмехнулся Вася. — Рыбу поразгонишь.

Мишка, расстроенный, обиженный на всех и на все, демонстративно, не глядя на друзей, снова полез в кубрик. Долго там возился, кряхтел, сопел, что-то бубнил, потом затих. Василь направил лодку к обрывистому, поросшему до самой воды деревьями и кустарником, берегу.

Выбран удобное местечко под кроной раскидистой ивы, Вася привязал лодку за ветви.

— Здесь будем рыбачить. Место что надо.

Он достал хлеб и сало — никакой другой наживы не было, — отрезал несколько маленьких кусочков и насадил на крючки.

— Ну давай, Лев, попытаем счастье.

И ребята, забросив удочки, застыли, упершись взглядами в поплавки. Левка уже стал терять терпение, когда вдруг у него клюнуло. Он дернул удилище: на крючке трепетал чебак.

— Есть один! Отстаешь, капитан!

Но и у Васи бился в руках окунишка.

Рыбалка получилась удачливо! В котелок то и дело летели ерши, чебаки, окуни. Каждую рыбу Левка встречал тихими воплями. Но почему он замолк, почему лицо его вдруг вытянулось, а глаза так и впились в Васины руки?

— Стерлядка, — с напускным равнодушием сказал Вася, снимая с крючка рыбу.

— Дай посмотрю, — рванулся Левка, схватил рыбу. — Ух ты!.. Большая!.. С килограмм, пожалуй, будет.

— Больше, — безапелляционно заявил Вася. — Есть, значит, стерляжья уха! Едал, Лев?

— Нет, капитан, не едал.

— То-то!.. Попробуешь — пальчики оближешь. Знаешь…

Но дальше ребятам не пришлось поговорить о прелестях стерляжьей ухи. Из кубрика, будто пружиной, выкинуло Мишку: бледный, с округлившимися ошалелыми глазами, он чуть не опрокинул Левку за борт.

— Вода! Тонем!

— Какая вода? Где?

Левка, обозленный за Мишкин толчок, произнес:

— Это Пантагрюэлю с голодухи приснилось. Видишь он не в себе, дай ему чебака, пусть проглотит…

— Не… не приснилось, — сипло выдавил Мишка. — В трюме вода…

Вася, не мешкая, забрался в кубрик.

— Дрянь дело, — раздался оттуда его голос. — Под сеном вода. Где-то течь.

— Опасно? — спросил Левка. Он впервые с тревогой бросил взгляд за борт, где в тени нависших кустов проносилась быстрая темная вода.

— Как не опасно! На реке всегда опасно. Мишка сразу заныл, хватая за руку Васю.

— Василь, ведь потонем!.. Айда быстрей на берег… Айда! Лучше пешком. Вася вырвал руку.

— Чего испугался-то? Чего разнылся? Как маленький! Течь небольшая, доплывем. Вычерпывать воду будем. А на берег… Видишь какой берег? Скала. Не взобраться. Ты лучше сиди и не качай лодку.

Мишка сразу присмирел и сидел, почти не шевелясь, боялся, что из-за одного его неосторожного движения «Открыватель» немедленно пойдет на дно.

Вася и Левка убрали из кубрика вещи, выкинули в реку сено, отвязали лодку, и Вася повел ее вперед. На «Открывателе» оказалась лишь одна пригодная для вычерпывания воды посуда — котелок. Поэтому рыбу пришлось вывалить в лодку. Пока вычерпывали воду, «Открыватель» вынесло на стремнину. И тут же раздался тревожный голос Мишки.

— Ребята, еще село!

— Боровое, — определил Вася.

Левка передал котелок Мишке, чтобы тот вычерпывал воду, а сам, на всякий случай, вставил весла в уключины: вдруг снова погоня!

Но все обошлось. «Открыватель» благополучно миновал село. На этот раз Вася не вернул лодку на стремнину, а повел ее вблизи берега.

Мишка устало разогнулся.

— Почерпай теперь ты, Левка.

Воды в лодке стало совсем мало. Но как только прекращали черпать, она сразу прибывала.

— Пожалуй, Василь, и в самом деле нужно высаживаться. Так далеко не уплывем: ремонтировать надо «Открыватель».

За много часов путешественники впервые ступили на землю, разминая усталые спины и ноги.

«Открыватель», больше чем наполовину втянутый на берег, стоял поодаль.

— Отдохнули и довольно, — сказал Вася, — время терять не будем. Мы сегодня должны добраться до полуострова.

Лева с сомнением покачал головой.

— Успеем ли?

— Успеем. Чистяково уже недалеко, а от него до полуострова — рукой подать. Главное — не мешкать. Ты, Лев, почисти рыбу, а Михаил пусть сушняка насбирает для костра.

Сам Вася направился к «Открывателю». Он вычерпал из него воду и стал внимательно осматривать. Щель находилась на правом борту, возле самого днища.

Вася вынул из кармана тряпку и забил ее в щель. Затем влез в «Открыватель», наковырял излишнего вара, расплавил его и залил законопаченную щель. Большего он сделать не мог.

Тем временем Левка и Мишка подготовили все необходимое для варки ухи. Но ее приготовление Вася не мог доверить никому. Он-то понимал толк в этом деле: надо знать, когда, чего и сколько положить. Вой Левка уже подвесил котелок над костром и собирается спускать в него рыбу.

— Эй-ей, штурман, не торопись! Сначала картошку, рыба еще успеет свариться.

Весело потрескивал костер, еще веселее булькала уха, распространяя вокруг аппетитный аромат. Мишка нет-нет, да искоса заглянет в котелок, проглотит обильную слюну.

Вася лежал около костра, задумчиво глядел на опускающееся солнце.

— Пожалуй, Лев, ты правду сказал: не успеем мы сегодня до полуострова.

— Завтра доплывем, — откликнулся Левка. — Обратно только вот опоздаем.

Солнце спускалось все ниже и ниже. Вот оно словно повисло на громадной сосне. Но висело недолго, снялось и поплыло за холм. Стало серо, неуютно. Откуда-то вырвался ветер, загулял по бору, запел, загудел. И тоскливо зашумели в ответ сосны.

А ветер расходился все сильнее. Вот бросился на реку. Она зарябила, насупилась, почернела.

— Никак непогодь собирается, — беспокойно поднялся Вася. — Пойдем-ка «Открыватель» подальше на берег затянем. И принизать покрепче не мешает.

Когда вернулись, Вася ткнул ножом картошку в котелке.

— Хорош! Снимай, ребята, уху. Есть будем.

Вася отрезал три куска хлеба, положил перед каждым. Подумал малость и добавил по помидору и огурцу.

— Перед ухой, — улыбнулся он.

Хорошая улыбка у Васи. Улыбнулся вот — и все улыбнулись.

— Налетай на стерлядку, — провозгласил он, вынимая из кармана складную ложку. Он хлебнул горячий бульон, крякнул. — Хорошо! Налетай, ну!

Но ребята не налетали на стерлядку. Они молча глядели на Васю.

— Вы чего? Не хотите, что ли?

— Ложек-то мы не захватили, — кисло улыбнулся Мишка.

Вася засмеялся:

— Эх вы, путешественники!.. Ладно. Одной обойдемся.

Ели с аппетитом, обжигаясь рыбой и картошкой. Обсасывали каждую косточку. Вкусно! Съели и не заметили. Мишка с сожалением отставил и сторону пустой котелок.

Ветер разгулялся еще сильнее. Пламя костра клонилось и плясало. Наступала ночь. Уже нельзя было различить ни одного предмета — все слилось в сплошную черную массу. Бор, казалось, подступил к самой лужайке, где сидели ребята, окружил их с трех сторон, но дальше идти боялся — пугал огонь.

Ребята у костра притихли. Жутковато! Ветер. Тревожно, заунывно гудит бор. Мишка поежился, словно от холода.

— Даже страшно…

— А как партизаны? — тихо заговорил Левка. — Они в любую ночь шли в бой и в разведку. И не боялись. Кто слыхал о Володе, юном партизане?

Вася откликнулся:

— Я, кажется, читал. В гражданскую войну было…

— Хотите расскажу?

— Расскажи, Левка. — Мишка поплотнее придвинулся к нему.

— Василь сказал верно, — начал Левка, — это было как раз в гражданскую. В то время всю Сибирь захватили колчаковцы.

Однажды и село, где жил Володя, примчался отряд белых, стал издеваться над людьми, сечь и расстреливать. Увидел это Володя и в тот же день ушел из села, и партизанский отряд Щетинкина. Кто он, откуда пришел — партизаны не знали. Но воевал он, ребята, здорово. И командир оставил его в отряде. Как только нужно кого послать в разведку, командир зовет Володю. Было ему тогда пятнадцать лет, на один год больше, чем мне сейчас.

Как-то раз вызывает его командир, говорит: «Вот, Володя, пакет, доставь его в соседний партизанский отряд. Отдашь лично командиру. Пакет очень важный». Володя спрятал пакет под подкладку фуражки и ответил: «Есть доставить!» Командир обнял Володю. «Помни, пакет ни в коем случае не должен попасть в руки врагу». Потом вынул из кармана револьвер и протянул Володе. «У меня есть винтовка», — сказал Володя. — «Ничего, револьвер тоже может пригодиться».

И вот Володя вышел из лагеря и окольными тропками двинулся вперед. Идет Володя, а сам все время настороже: нет ли беляков поблизости? Уже стало темнеть. Поднялся ветер. Лес зашумел, как сейчас вот… Вышел па поляну и вдруг увидел белый разъезд.

Володя хотел бежать назад, но враги уже заметили его. Тогда партизан снял с плеча винтовку, спрятался за валун и выстрелил. Один беляк упал. Остальные легли и поползли к нему, чтобы взять живым.

Завязался бой. Володя стрелял редко, но без промаха. Он видел, как еще трое перестали ползти. Смекнули тогда белые, что так им партизана не взять, начали стрелять в него. Пули засвистели вокруг Володи. Одна пробила ногу. Но партизан не сдавался и продолжал бой.

«Как уничтожить партизана?» — думают беляки и не могут придумать. Они здорово разозлились, ползут и стреляют, ползут и стреляют.

Видит Володя: враги совсем близко. Нажимает курок — нет выстрела, нажимает — нет выстрела… патроны кончились. Тогда он вынул затвор винтовки и зашвырнул далеко в кусты. Достал пакет, изорвал его на мелкие клочки и закопал в землю.

Беляки сразу сообразили, что у партизана нет патронов, осмелели, поднялись, бросились к нему. И в этот момент Володя вспомнил о револьвере, который ему дал командир. «А, гады, — крикнул он, выхватывая револьвер. — Победы захотели?! Вот вам!» И он несколько раз выстрелил. Еще три врага упали. Остальные испугались, отползли назад, поняли, что в лоб партизана им не взять, решили окружить. Володя этого, конечно, не знал. Он сидел за валуном, стиснув зубы от боли, и проверял патроны. Осталось только два. Вдруг он услыхал сзади шорох. Оглянулся, а прямо на него ползет беляк. Чуть ли не в упор застрелил его Володя. И сразу же со всех сторон враги кинулись на него. Но взять живым все-таки не смогли: последнюю пулю он пустил себе в сердце… Так умер юный герой Володя. Его фамилию никто не знает и до сих пор…

Левка умолк. Мишка и Вася сидели задумчивые, взволнованные. Ветер как будто стихал. Сосны шумели уже не так тревожно.

— Вот это герой! — произнес наконец Мишка. — Сколько врагов убил и не сдался.

— И наш партизан, наверное, тоже герой, — проговорил Вася.

Ребята поняли, что под словом «наш» он имел в виду партизана, похороненного дедом Андреем.

— Конечно, — горячо отозвался Левка. — Но о нем тоже никто не знает.

— А вдруг нам удастся узнать, кто он? — проговорил Мишка и даже сердце у него екнуло от такой смелой и прекрасной мысли.

Разговор зашел о полуострове, о партизанах и их складе, о том, что уже завтра они разыщут его.

— Ну, ребята, пора спать. Время позднее, а нам рано подниматься.

Вася подбросил в костер толстых сучьев, чтобы огонь не погас. Тихое потрескивание сушняка, приятное тепло от пламени быстро убаюкали уставших путешественников.

Только рассвело, а «Открыватель» уже отчалил от берега. Вася тревожно поглядывал на восток.

— Дождь будет.

Левка иронически произнес:

— Вот уж никак не ожидал, что буду путешествовать с великим пророком… — И вдруг упал перед Васей на колени, закатил глаза, завыл протяжно, скрестив на груди руки. — Привет тебе, о несравненный и лучезарный ясновидец, зрачок моего глаза, сандалет с моей ноги, наимудрейший Абдулла-ибн-Родион!

Вася хмуро улыбнулся, качнул головой.

— Ну и трепач! Видишь дымку на горизонте?

— Вижу, о яснолицый!..

— К дождю.

Левка рассмеялся: ни одного облачка не было па небе, ни один листик на деревьях не шелохнулся. Тихо, спокойно.

— Ну ладно, Василь, ради моей любви к тебе, будем считать, что дождь уже идет…

Мишка молчал и тяжело вздыхал. Ничто его не трогало, не развлекало. Тоскливо глядел он на друзей, на проплывающие мимо чудесные пейзажи, на веселую гомонящую жизнь проснувшихся птиц.

Левка несколько раз пытался взбодрить, развеселить Мишку, но все старания разбивались о его безучастность.

— Да ты посмотри, Мишка, вокруг, — тормошил Левка, — красота какая! Солнце всходит.

Он вскочил на самый нос лодки, принял смешную артистическую позу, прокричал в тишину звонко и радостно:

Однако и это не помогло: Мишка продолжал сидеть все такой же унылый.

День разгорался жаркий и душный.

— Вы как хотите, а я буду купаться, — решительно заявил Левка, снимая майку.

И, не раздумывая, бросился головой в воду, взметнув мириады разноцветных брызг. Пока он нырял да отфыркивался, лодка ушла вперед. Мишка беспокойно заерзал:

— Левка, ведь отстанешь или утопнешь. Попадешь в воронку и — готово!

Но Левка широкими саженками нагнал «Открывателя».

— Василь, лезь в воду!

— Сейчас. И ты, Михаил, раздевайся. Чего киснуть-то?

Но Мишка так замотал головой, что Вася не стал его уговаривать.

Купанье освежило ребят. Они оделись и теперь с наслаждением грелись на солнце.

— Что-то нет дождя, о могущественный, — насмешливо произнес Левка.

Вася обернулся, несколько секунд внимательно оглядывал горизонт, реку, лес.

— Много понимаешь!

— Спорим?

— Проиграешь. Дождь будет. Видишь, как парит?

И как бы в подтверждение его слов в западной части горизонта появились два-три небольших облачка. Однако Левка не придал им никакого значения. Но через полчаса, оглянувшись, он увидел, что эти два-три облачка, легких и быстрых, тащили за собой целое полчище темных, клубящихся туч.

— Ты, капитан, кажется, прав. Гляди, что делается!

Вася только хмыкнул — что смотреть, он и так знал, что будет гроза.

Когда миновали Чистяково — последнее село перед конечной целью, — в сизых грозных тучах была уже половина неба. Где-то пророкотал первый гром, подул ветер, кстати, попутный, и «Открыватель» занырял на легкой волне.

— Ну, ребята, осталось всего пятнадцать километров! — произнес Вася.

Мишка сразу оживился, повеселел.

— Может, парус поставить? Быстрее доберемся.

Вася согласился. Он знал, что такое гроза на реке.

Развязали парус. Полотнище развернулось, как рулон бумаги, и ребята торопливо прикрепили его низ к рее. Парус сразу же наполнился упругим ветром.

«Открыватель» сильно накренился и повернулся бортом на волну. Вася стремглав бросился на корму и выправил лодку. Скорость сразу увеличилась, однако «Открыватель» постоянно зарывался в воду левым бортом.

— Неправильно мачту поставили, — досадливо проговорил Вася. — Ребята, а ну-ка садитесь на правый борт — уравновесим.

Но это мало помогло.

— Хлопцы, смотрите! — вдруг раздался тревожный голос Левки.

Вася и Мишка обернулись, как по команде: Чистяково уже не было видно — оно скрылось за серой пеленой пыли. Река из голубом сделалась черной. За «Открывателем» несся ураган.

— Быстрей к берегу! — скомандовал Вася. — Лев, на весла.

Левка, как назло, никак не мог всунуть весла в уключины. Вася уже повернул «Открыватель» к берегу.

— Живее, Лев!

Левка заторопился и выпустил из рук одно весло. Оно шлепнулось в воду и отплыло в сторону. Доставать его не было времени.

— Ворона! — закричал Вася. — Шляпа! Греби одним!

На «Открыватель» налетел первый шквал. Он ударил так сильно, что затрещала мачта. Лодка зачерпнула бортом моду.

— Парус! — не своим голосом заорал Вася. — Срывай парус!

Левка привстал, чтобы броситься к парусу, но было поздно: новый шквал обрушился на суденышко. «Открыватель», будто его подсунули под пресс, заскрипел, затрещал. Волна подхватила его, подняла и бросила со всего размаху. Ей на смену подоспела вторая, третья… Вой ветра, шум разбушевавшейся реки — все слилось воедино. Где-то над самой головой с шипением блеснула ослепительно синяя молния, и тотчас ударил такой гром, что ребята на несколько секунд оглохли. Они лежали ничком на дне лодки, боясь шевельнуться.

Вася поднял голову. У «Открывателя» был жалкий вид. Ураган вырвал мачту и вышвырнул ее вместе с кубриком за борт, ребята лежали скорчившись, спрятав лица в груде одежды. Вася окликнул их, но и сам не услышал своего голоса: новый удар грома заглушил его. Хлынул дождь. Ветер крутил лодку, как щепку. В «Открывателе» уже было полно воды. Она лилась сверху и снизу: старая лодка не выдержала испытания и расщелилась.

Что произошло дальше, никто толком не помнил. Ветер снова подхватил лодку и с дикой яростью ударил о бревно, потом, словно скорлупку, выбросил на берег…

Когда Левка очнулся, глазам его предстала невеселая, прямо-таки жуткая картина. Сумрак окутал землю, будто сейчас не день, а поздний вечер. Почти над самой головой проносились рваные сизые тучи. Бор под ударами бешеного ветра скрипел и гудел. Взъяренная, запенившаяся река могуче била волнами берег, словно хотела вырваться из своего ложа на вольный простор. Некогда гордый и красивый «Открыватель», теперь без кубрика и мачты, с проломленным бортом, лежал вверх днищем. На огромной черной, отполированной водой коряжине, мокрый и жалкий, сидел Мишка и плакал. У его ног дрожал и повизгивал Кузька. Но вот Мишка отнял от лица ладони, увидел поднявшегося на ноги Левку, бросился к нему:

— Ты живой?!

У Левки хватило сил даже сейчас съязвить:

— Неужели я похож на труп, Пантагрюэша?

— А Василя нет…

— Как нет?!

Левка оглянулся влево, вправо — пусто. Побежал вдоль берега, заглянул в каждую заросль — нет. Позвал Василя, сначала робко, тихо, потом по весь голос, до хрипоты. И с каждым криком ему становилось все страшней и страшней. Неужели Василь утонул? Что теперь будет? Как они выберутся отсюда? Что скажут старому бакенщику?

Вернулся к Мишке бледный, с дрожащими губами.

— Что будем делать? А? Что будем делать?

Мишка в ответ только выл тоскливо.

Но вдруг — что это? Под «Открывателем» что-то стукнуло, потом оттуда раздался глухой стон. И Левка, и Мишка разом кинулись к лодке, перевернули ее — под ней лежал Вася. Лоб у него был рассечен, левый глаз заплыл синевой, нос распух. Вася с трудом поднялся на ноги, ругнулся:

— Черт побери, попали в передрягу… — И тут же сердито: — Ну, чего уставились? Не видели, что ли?

Левка, который все это время молча и остолбенело стоял, вдруг заорал, почти так же, как недавно Мишка:

— Жив, жив, Василь! Ура, капитан! — И понесся в дикой пляске.

Вася сморщился.

— Не ори, Лев. Угомонись. Радоваться нечему… Собирай все, что осталось, и айда в бор. Там хоть ветра нет. Согреемся.

Он и Левка примялись подбирать одежду. Она валялась рядом с перевернутой лодкой. Одежда, к счастью, уцелела вся. Но другая беда ждала ребят: удочки, сухари и соль пропали бесследно. Вася нашел лишь мешочек с картофелем, кусок сала да размокшую булку хлеба. Хорошо, что Вася завернул хлеб в свой пиджачок, чтоб он не черствел, иначе не оказалось бы и этой булки.

— Не жирно… Ремни придется подтянуть.

Левку пропажа продуктов нисколько не огорчила. Он был возбужден и весел.

— Ничего, капитан. Хлеб подсушим, так что с голоду не помрем. Главное — все живы, хотя и не совсем здоровы. Жаль, что йоду не взяли — прижгли бы твои геройские раны.

Около часа просидели путешественники в затишье бора, пока не кончился дождь и не спал ветер. На небе, меж туч, все чаще и чаще появлялись голубые «окна», сквозь которые ослепительно били солнечные лучи. Наконец тучи уплыли куда-то за бор, и жаркое солнце залило теплом и светом и лес, и реку. Ребята снова выбрались на берег, развесили одежду на кустах, положили на тряпку хлеб, чтобы подсушить его.

— Гроб «Открывателю», — сказал Вася, осмотрев лодку.

— Да… — протянул Левка. — Отслужила наша шхуна. Как быть, капитан? Как доберемся до полуострова? Как обратно?

Мишку беспокоило другое.

— Есть охота. Сейчас бы чего горяченького… Давайте картошку сварим?

Вася не ответил ни тому, ни другому, смотрел задумчиво куда-то за реку, где тарахтел чуть слышно невидимый трактор, потом вздохнул глубоко, произнес:

— Да, дела…

А Мишка свое:

— Слышь, Василь, давай хоть картохи сварим? Ить есть охота!

Вася очнулся.

— Картошки? Давай. — Но тут же огорченно махнул рукой. — А спички-то? Размокли все…

Выручил Левка. Он достал из планшетки патрон от охотничьего ружья, плотно заткнутый пробкой, быстро откупорил его и высыпал на ладонь десяток сухих спичек и кусочек терки.

— А это что? — сказал он, гордо блеснув очками. — Учитесь, путешественнички. Такого пустяка не придумали!

Разложили небольшой костер, сварили картошку. Ели ее с салом, пытаясь хоть как-то подсолонить во рту.

После обеда Вася сразу же засобирался в путь.

— Айда, ребята. До полуострова, должно, совсем близко. Еще и склад успеем отыскать.

Хоть и невелика была поклажа, — рюкзак с одеждой, лопата, мешочек с двумя десятками картофелин, котелок и прочие мелочи, — а ребята через час-полтора ходьбы крепко устали. Видно, сказывались минувшие волнения и переживания. У Васи разболелась ушибленная голова. Но он шагал вперед, то и дело подбадривая друзей.

Однако еще через полчаса Мишка бросил на землю свою поклажу.

— Устал. Не пойду. — И лег на траву.

Вася качнул укоризненно головой, но ничего не сказал и уже хотел тоже снять с плеч рюкзак, да вдруг радостно закричал:

— Ребята, а ведь это он! Полуостров!

Путешественники, забыв про усталость, бросились бегом к заветной цели. Они бежали, заранее уверенные, что сразу найдут здесь что-то необыкновенное. Но то, что они увидели, их огорчило. Поверхность полуострова была ровной, густо заросшей травой и цветами. Ничто не напоминало ни о партизанах, ни о складе. Однако, подумав, ребята рассудили так: партизаны не могли устроить склад на видном месте. Он где-нибудь спрятан под землей, под этим ковром из травы и цветов.

Левка, как всегда, проявил горячность и нетерпение, предложив немедленно начать розыски склада. Вася не согласился.

— Надо сначала к ночи приготовиться. Время-то уже позднее.

И действительно, солнце уже опускалось за лес. Стало прохладно. В низинах появился и пополз белесый туман.

— Завтра будет хорошая погода, — сказал Вася.

На этот раз Левка промолчал. После того, как Василь предугадал грозу, он стал верить в его предсказания. Он только спросил:

— Как узнал?

— Туман по земле стелется, и дым от костра, вишь, за рекой, столбом идет. Это — хорошо. — И по-хозяйски принялся готовить лагерь.

Полуостров был гигантским каменным выступом. Давным-давно он встал на пути могучей реки, и как она ни старалась, как ни силилась, а одолеть его, разрушить и смести, не смогла. Тогда она обошла этот каменный холм с трех сторон и стала разрушать постепенно. Силу реки можно было видеть и сейчас: громадные каменные глыбы то тут, то тут торчали из воды. Они отваливались от скалы, подточенные упрямой рекой. Пройдет время, и она сметет скалу с лица земли, изотрет камни в мелкий песок и разнесет до самого Ледовитого океана. Но пока эта скала крепка, и о ее грудь с шумом разбиваются речные волны.

На самом краю полуострова, над кипящей рекой, стояли три отважных путешественника. Картина, открывшаяся сейчас, когда утреннее солнце сияло во всю силу, ошеломила ребят. Бор, который они и так считали большим, превзошел все представления: зеленый бархат крон уходил за горизонт, и почему-то теперь не верилось, что у него есть конец. И ни холма, ни впадины! Бор стоял ровный, стройный и величавый. Лишь с правой стороны, далеко-далеко, белела лысина какой-то высоты. На много километров просматривались со скалы и река, и степь.

— По-моему, здесь был наблюдательный пункт, — нарушил молчание Вася. — Отсюда что захочешь увидишь. Ну-ка, Лев, доставай документ.

Ребята присели и — уже в который раз! — склонились над партизанской картой.

— Значит, ты как считаешь?

Левка привычно сдвинул пальцем очки на переносье.

— Вот смотрите: нам даны цифры, это обыкновенные координаты. Если мы возьмем и отсчитаем отсюда, где сидим, двести семьдесят метров вдоль полуострова, а тридцать метров в ширину, то в точке пересечения прямых должен находиться склад.

Вася с минуту подумал, потом решительно встал.

— Давай попробуем.

Все трос стали отсчитывать метры: сначала двести семьдесят, а потом тридцать. Но к их удивлению прямые не пересеклись. Да и как они могли пересечься, если ширина полуострова была чуть ли не двести метров. Отсчитан тридцать метров от края, Левка стоял далеко от Васи.

Недоуменно пожав плечами, Левка подошел к ребятам.

— Что-то не получается. Наверное, считаем не так.

— А если считать не от края, а от середины? — спросил Вася.

— Как от середины?

— Очень просто: мы отсчитаем двести семьдесят метров в длину, как и считали, а потом тридцать в ширину.

— Ты голова, капитан! — оживился Левка. — Ну, Значит, мы должны идти ходом шахматного копя. Так тайники тоже иногда зарывали!

Складоискатели снова принялись отсчитывать метры. Наконец Левка очертил на земле большой квадрат.

— Здесь, — уверенно ткнул он лопатой в землю.

— Ну, давай-ка я начну, — предложил Вася и, поплевав на ладони, взялся за работу.

Земля оказалась мягкой, и дело шло споро. Ребята рыли по очереди, а вскоре лопата звякнула о что-то твердое.

— Склад! — закричал Левка, свешиваясь над ямой, где в это время работал Мишка. — Давай, давай, живее!

Мишка копал, не разгибая спины, лопата все чаще позвякивала, приводя ребят в неописуемое возбуждение. Еще слой земли был выброшен из ямы. Мишка стоял на ровном и твердом полу.

Левка спрыгнул в яму, топнул ногой:

— Это крышка люка! — Он пошарил рукой по плите, отыскивая кольцо или ручку, но не нашел. — Надо пошире раскопать. Дай-ка лопату, Мишка.

Левка работал с ожесточением. Яма расширялась, а кольца все не было. Через полчаса Левку сменил Вася. Но вскоре и он выкарабкался из ямы.

— Камень. Сплошной камень, а не крышка.

Ребята присели возле ямы, хмурые, удрученные.

— Знаете что? — снова оживился Левка. — Надо от основания считать.

Снова, но теперь уже в другую сторону, сделали большой «ход шахматного коня». Копали хотя и без прежнего энтузиазма, но и без лени. Лопата опять ударилась о твердое. Левка уже сдержанно спросил:

— Что там?

— Камень, — сердито ответил Вася. Он швырнул лопату, выбрался из ямы и с сердцем произнес: — Эх ты, координата! Нет здесь никакого склада. Везде камень!

Все трое вернулись в лагерь. Сидели молча, переживая неудачу. У Левки и Мишки от непривычного тяжелого труда ныли руки, поясница, ноги. Мишка лег и не хотел шевелиться. Вася же повесил над костром котелок с картошкой и стал проверять продукты. Он вынул ссохшуюся булку хлеба, остаток сала. От булки отрезал небольшую краюшку, остальной хлеб положил в рюкзак. Сало Вася решил выдать на обед, чтобы подкрепить силы.

— После обеда пойдем назад, — сказал он сдержанно.

Левка порывисто обернулся.

— Домой?

— Домой.

— А склад?

— Нет здесь склада, — угрюмо ответил Вася. — Неправильно мы разгадали карту.

Левка опустил голову. Возразить на этот раз он ничего не мог. Мишка, напротив, оживился.

— Правильно! Дома подумаем как следует и решим, что делать. Только вот идти далеко… Сильно опоздаем… Ругать будут, а то и побьют…

— Сегодня ночью на месте будем, — все так же хмуро произнес Вася.

Ребята удивленно вскинули на него глаза.

— Сегодня? — перехваченным от радости голосом переспросил Мишка.

— Да. На попутном катере уплывем. Только до Чистяково добраться…

— Вот это здорово, Василь! — Неуклюже заплясал Мишка. — Вот уж молодец так молодец!

Настроение у Мишки стало таким хорошим, что он готов был кувыркаться и орать. Сегодня он будет дома! Мишка никому не говорил, как за эти дни он истосковался о родителях, как ему хотелось на все плюнуть и бежать домой, есть досыта, спать под чистой простынью. Он уж не раз клял себя за то, что отправился в это дурацкое путешествие и натерпелся столько голода и страхов. «Сегодня буду дома!» — билась неотвязная мысль, и Мишка совался в разные стороны, не зная, чем заняться, во что вылить свою радость.

Левку же огорчили Васины слова. Вспомнилось, как они готовились к путешествию, как мечтали раскрыть тайну… Но все оказалось напрасным. Они уедут назад с пустыми руками, с нерасшифрованной партизанской картой, с горькой обидой, что загадка осталась загадкой, а они, кому случай дал ключ открыть ее, оказались глупыми и бессильными.

«Какую мы допустили ошибку? — думал он, глядя в костер, — Как можно решить задачу иначе? Тридцать, двести семьдесят… Что это? Метры? Куда теперь их отсчитывать? Тридцать, тридцать…»

— Картошка сварилась, — сказал Вася. — Давайте есть.

Левка чуть притронулся к еде. «Тридцать, двести семьдесят, тридцать… — мысленно повторял он. — А ведь на карте еще есть единица и девятка. Они стоят против первых цифр. Может быть, их нужно соединить?»

Левка достал карту, взглянул еще раз. 301 и 2709. Вторая цифра получилась настолько большой, что Левка разочарованно засунул карту обратно в сумку. Но тут же ему пришла мысль: а почему не 279? Могли же партизаны специально подставить между цифрами нуль, чтобы усложнить решение?

Лепка взял лопату и пошел проверять свое новое предположение. Вася хмуро бросил вдогонку:

— Куда ты?

— Попробую еще…

— Брось, Левка, не надо, — недовольно проговорил Мишка. — Все равно склада нет. Сейчас в Чистяково пойдем.

Левка молча ушел.

Покончив с едой, Вася затянул на рюкзаке ремни, спустился к реке вымыть котелок. Мишка наслаждался отдыхом. Он лежал на спине и следил за коршуном, который парил высоко в небе. «Вот бы мне крылья, — думал он. — Сейчас бы — фьюйть! — и домой. Часа за дня долетел бы…»

— Ну, скоро пойдем, Василь?

— Сейчас. Схожу ко Льву, посмотрю, как у него дела.

Левка, потный и усталый, стоял над свежевырытой ямой. Вася заглянул в нее:

— Камень?

— Камень.

— Идем, Лев, — вздохнул Вася. — Бесполезно.

— Почему бесполезно? Ведь цифры что-то означают.

— Конечно, означают. Но писаны они не про нас. Идем, Лев, в Чистяково.

Но Левка не двинулся с места.

— Василь, а может у самого края покопать?

— Не стоит. Ошиблись мы. Нет склада.

Говорит Вася эти слова, а сам в сторону смотрит: жалко Левку, уж больно переживает он. Да и самому обидно, что столько сил и времени затрачено зря.

Молча взошли на вершину полуострова, Левка встал, оперся о лопату и задумался, глядя на широкий простор, на реку, волны которой одна за другой разбивались о непоколебимую скалу.

Дул легкий речной ветерок. Он нес с собой запахи свежей рыбы, хвои и степной полыни. Дышать было легко, свободно.

Бор… Здесь когда-то ходили партизаны, раздавались выстрелы, лилась кровь. Сколько трагедий видел бескрайний сосновый лес, сколько тайн скрыл он от людей. А теперь вот он стоит красивый, величавый, облитый солнцем, овеянный ветром.

— Далеко мы все-таки забрались, — задумчиво произнес Вася.

— Да… Чистяково там?

— Нет. На западе. Вон там! — Вася указал на синеющую даль, куда широкой лентой сворачивала река. Левка усмехнулся.

— Ну здесь, Василь, ты загнул. В этом деле ты меня уж извини…

Вася с неудовольствием посмотрел на Левку.

— Опять лезешь в спор?

— Хорошо, я не буду спорить, капитан.

Левка взял планшетку, положил на нее компас.

— Пожалуйста, капитан, — произнес он голосом, в котором чувствовалась насмешка. — Пожалуйста, посмотрите, где север, а где за…

И осекся на полуслове. На лице вдруг полыхнул румянец. Несколько раз Левка переводил взгляд то на компас, то на далекую высоту, блестевшую своей лысой вершиной, то снова на компас…

— Василь…

Вася круто обернулся, пристально взглянул на Левку: что-то тревожное, волнующее прозвучало в голосе друга.

— Ты чего?

— Василь, — тихо повторил Левка. — Я, кажется, нашел!

— Что нашел?

— Тридцать! Понимаешь, нашел эти тридцать! Это — градусы. В карте дан азимут!

— Чего? — недоверчиво проговорил Вася. — Опять «координаты»?

— Ты посмотри на компас. Посмотри! Вася взглянул на слегка дрожащую стрелку. Своим острым черным носиком она тыкалась в норд.

— Тридцать видишь?

— Ну?

— Посмотри, куда ведет прямая!

Вася поднял голову и увидел лысую высотку. Больше Левка спокойно говорить не мог. Он схватил Васю, повалил на землю, потом вскочил на ноги и закричал:

— Ура, Лысуха!

На крик прибежал Мишка. Уже издали он улыбался своей толстогубой, добродушной улыбкой.

— Нашли?

— Нашли!

— Склад?

— Нет, разгадку. Тридцать — это градусы. Понимаешь?

Улыбка стала медленно гаснуть.

— Я думал склад нашли, — с глубоким разочарованием проговорил Мишка.

— Найдем! Теперь-то найдем! Только бы добраться до Лысухи.

— До какой еще Лысухи?

— Вон, видишь, высотка белеет?

— А если опять ошибся? — спросил Вася.

— Нет! Теперь нет! — Левка выхватил блокнот с картой. — Смотри! Вот полуостров, на нем крестик. Отсюда дан азимут в тридцать градусов. Поглядите вокруг: ничего, кроме Лысухи, не возвышается над местностью. Значит, она — ориентир. А теперь посмотрите на карту, на эти волнистые кружочки — так всегда на топографических картах обозначается возвышенность.

По мере того, как Левка объяснял, Васино лицо светлело. У Мишки же, напротив, оно становилось хмурым и злым. Он, когда бежал сюда, думал, что все уже найдено. Сегодня они будут дома, да притом еще не с пустыми руками. Но, оказывается, нужно снова куда-то плестись. И еще неизвестно, найдут ли они что-нибудь на этой проклятой Лысухе.

— Чепуха нее это! — махнул рукой Мишка. — Очередная Левкина фантазия. И на Лысухе вашей ничего нет, только время затянем.

— Мишка, честное слово, не фантазия! Вот увидишь!

Но Мишка не хотел даже слушать, кричал, покраснев от злости:

— Уже увидел, уже увидел! К чертям! Айда домой.

Вася переждал, пока Мишка поуспокоится.

— Погоди, не горячись… А ты, Лев, скажи, что такое двести семьдесят?

— Тоже градусы. Это значит, когда мы взойдем на Лысуху, то сделаем разворот на двести семьдесят градусов и прямо к этому треугольнику, — Левка ткнул пальцем в карту левее Лысухи.

— Понятно. А что означают единица и девятка? Левка задумался. Потом неуверенно произнес:

— Нам в географическом кружке говорили, что так могут даваться расстояния.

— Почему же ты раньше не додумался до этого? Приплел какие-то «координаты». Тоже мне, штурман!

Левка смущенно почесал затылок:

— Не сообразил. Бывает…

Вася взял у Левки карту. Он твердо решил: пока все не станет ясным, не сдвинется с места.

— Вот ты говоришь, что единица и девятка — расстояние…

Мишка ввинтил зло:

— Держи карман шире! Совсем одурели: неужели отсюда до Лысухи один километр? — И хрипло расхохотался.

Вася недовольно поморщился:

— А может, там цифры какие стерлись?

— Вполне, — кивнул Левка. — Тут многое стерлось.

— До Лысухи, — продолжал Вася, — по-моему, не больше двенадцати километров, так что добраться до нее не очень трудно. Но, что такое «Бе мен»?

Левка вздохнул и, на этот раз, честно, без всяких уверток и предположений, произнес:

— Не знаю, Василь. Придем — увидим. Гадать — глупо. Уже нагадали про склад…

Вася задумчиво глядел па карту. Что ж, он готов идти на Лысуху, готов добраться и до таинственного треугольника. Но как Мишка? Теперь все зависело от него.

— Ну как, Михаил, идем на Лысуху?

Мишкины глаза беспокойно забегали. Так и рвалось наружу: «Нет!» Но он медлил с ответом — не только Левка, но и Василь собирается продолжать поход. Вдруг они не послушают Мишку и бросят его здесь одного? Поэтому он уныло выкрикнул:

— А домой когда? Сегодня третий день, как мы уехали. Искать начнут. Переживать…

— Подумаешь! Приедем на день позже, — с раздражением сказал Левка.

Мишка опустил голову. Что же делать? Одному идти в Чистяково, а там сесть на какой-нибудь пароход? Страшновато, да и стыдно ребят бросать. Как быть?

— Ну, Михаил?

Мишка тихо и печально ответил:

— Только, ребята, побыстрее, чтобы домой поспеть… Вася бодро обнадежил:

— Это мы мигом, как только доберемся до «треугольничка».

Левка отстегнул от сумки компас, надел его на руку, сак часы, затем еще раз сверил направление.

— Айда, ребята!

Отряд бодрым шагом направился па северо-восток, к неизвестной Лысой горе.

Миновав широкую поляну, путешественники сразу углубились и лес. Сначала идти было нетрудно, но потом стали попадаться запалы, многочисленные гривы и распадки, Завалы нужно было обходить, а это сбивало отряд с заданного направления, замедляло движение вперед.

Лес жил весело и деловито. Ребята уже дважды спугнули остромордых шустрых белок. Зверьки моментально взлетали на самые верхушки сосен и оттуда с настороженным любопытством смотрели на незваных пришельцев.

Кузька бесновался, глядя на белок. Однажды он пытался даже влезть на сосну: подпрыгнул и… заскулил, ударившись мордой о ствол. После этого он не проявлял желания лазить по деревьям и довольствовался тем, что звонко лаял, задрав кверху морду.

В бору было много дятлов. Они стучали везде: то громко, где-то рядом, то чуть слышно. Вот вблизи неумеренно, словно опробывая клюв, стукнул дятел-заводила. Потом еще раз. Ему ответил другой. Но не один, не дна раза ударил, а выпустил целую очередь — и замолк. Первый живо откликнулся: тук-тук-тук! Прислушался, показалось мало, стукнул еще раз. Ему откликнулись сразу в нескольких местах. Застучали так, будто соревновались, кто ударит больше…

Вася чуть было не поймал рыженького, с черными полосками вдоль спины, зверька — бурундука. Напуганный шумом, он выскочил на повалившееся дерево. Вася едва успел схватить за кисточку хвоста, как бурундук вдруг стремительно повернулся и укусил его за палец. Отважный капитан вскрикнул и выпустил хвост.

— Вот враг, — помахивая рукой, проговорил Вася. — До крови цапнул.

— Не подставляй, — пробурчал Мишка, который, пыхтя, шел за ним. Он уже устал и еле передвигал ноги. — Давайте немного отдохнем…

Но ни Вася, ни Левка не поддержали его, хотя и сами устали: до заката надо было добраться до Лысухи.

У Левы начинало рябить в глазах от постоянного наклона головы: он боялся оторваться от компаса, чтобы не сбиться с пути. Шея ныла, во рту пересохло.

— Послушай, капитан, на этот раз под нами нет реки. Что пить будем?

Мишка словно давно ждал этих слов.

— У меня горло просто горит. Пить — ужас как охота. Давайте остановимся?

— Вот напомнил! — рассердился Вася па Левку. — Пойдем, может и попадется ручеек. Их и борах много бывает.

— Ага, найдешь! Здесь вон сушь какая!

— Помолчал бы ты лучше, Михаил. Вроде парень, а ноешь, как девчонка.

Эти слова подействовали на Мишкино самолюбие, по крайней мере, он молчал больше часа. Потом снова забрюзжал:

— Пить хочу, аж шелестит в горле…

И так через каждые четыре-пять минут. Наконец у Васи лопнуло терпение, швырнул рюкзак на землю:

— Давай привал!

Отдых не принес Мишке облегчения, напротив еще больше ослабил его: не хотелось ни шевелиться, ни думать. Если бы ему ковш холодной воды! Пожалуй бы вся усталость мигом исчезла, руки, ноги заработали и, наверное, мир показался совсем другим — красивым и радостным. Но сейчас Мишке все не мило и отвратительно: и перестук дятлов, и щебетанье птиц. Надоели деревья, надоели запахи хвои и трав. От них разболелась голова, стало мутить.

Мишка в изнеможении застонал, крутнул головой — с кончика носа, с бровей, со щек градом сыпанул пот. Духота — дышать нечем. Рубаха прилипла к телу, за воротник нападали хвоинки — колют; в волосах, на лице паутина — собрал, пока шли… А тут еще комары, мошка… Если бы не ребята — завыл, зарыдал бы во весь голос от усталости, от обиды, от жажды.

Но молчит Мишка, только липким языком сухие губы лижет…

Вася уже трижды напоминал, что пора идти, однако Мишка ни разу не ответил и не шевельнулся. Вася рассердился.

— Если мы так будем торопиться, то и за неделю не доберемся до Лысухи.

Левка весь так и кипел.

— Слышишь, Пантагрюэль, вставай! Не маленький ведь! Вставай!

Мишка наконец поднялся и поплелся вслед за ребятами, еле двигая ногами.

Шли медленно, подстраиваясь под Мишкин шаг, довольные тем, что «боцман» перестал ныть. Левка даже подумал — авось потихоньку втянется, привыкнет, окрепнет. Но, глянув на унылое, страдальческое Мишкино лицо, разочарованно сплюнул.

Виси, которым пробирался сквозь заросли молодого сосняка, приостановился, подождал Левку, произнес с тревогой:

— Что-то, Лев, мне не нравится вся эта музыка — сколько идем, а Лысухи тю-тю.

Левку тоже начинала беспокоить мысль о пропавшей высоте — неужели сбились с курса, неужели прошли мимо? Но нет — он, Левка, строго следил за компасом, не отклонялся ни на полградуса. Только сейчас он понял, как трудно ориентироваться в лесу: кругозор настолько ограничен, что не видишь за десять-пятнадцать метров вперед.

Однако Левка не выдал своих сомнений, успокоил Васю.

— Сам понимаешь: расстояние от полуострова до Лысухи мы не знаем. Стоит единица и — все. Вот и гадай: или двенадцать километров, как ты сказал, или все девятнадцать.

Вася кивнул.

— Верно. Если девятнадцать — нынче нам не добраться. Да и Михаил, вишь, какой? Совсем раскис. Пожалуй, на отдых нужно становиться.

Через полчаса выбрали удобное для ночлега место.

— Стоп, команда! Суши портянки! — сказал Вася.

Мишка как вышагнул на полянку, так и рухнул на тропу под дерево, словно куль с опилками. Левка засмеялся.

— Ты, боцман, хоть рукой попридержался бы, а то сало во все стороны брызнуло.

Но Мишка даже не огрызнулся, даже не взглянул на Левку.

Вася нахмурился.

— Ладно, Лев. Человек устал. С непривычки трудно… — И потом другим тоном, спокойным, дружеским:

— Вы тут устраивайтесь, а я воды поищу, — и, прихватив котелок, скрылся за деревьями.

Левка, скинув рюкзак, с наслаждением развалился на сухой пахучей хвое, которая, падая из года в год, устлала землю толстым ковром, блаженно закрыл глаза.

— Хорошо-то как! Теперь мне понятно, почему всякие Пантагрюэшки любят поваляться…

Мишка совсем расхандрился: кряхтел, стонал, жалобно вздыхал, угрюмо бубнил себе под нос:

— Идиоты… Придумали идти на эту паршивую Лысуху… Сейчас бы уже дома были… — и снова вздыхал и стонал.

В бору с каждой минутой становилось темней и глуше. Солнце скрылось, тишина и покой опустились на лес. Лишь поодаль, на небольшой гривке, где раскинулись заросли низкого кустарника, кто-то посвистывал и попискивал.

Левка все тревожней поглядывал в темную чащобу.

— Что-то Василя долго нет. Не случилось ли чего с ним?

Мишка сел, опершись спиной о ствол дерева, вытянул ноги, тупо глядел на носок порванного ботинка. На другой ноге лежала голова дремавшего Кузьки.

Стало еще темней. Бор совсем затих, а Вася не возвращался. Это уже не на шутку начинало беспокоить Левку. Он привстал, настороженно прислушиваясь.

— Может, заблудился? Покричать, что ли?

— Ты что, сдурел?! Еще зверь какой-нибудь прибежит.

И как бы в подтверждение его слов, в кустарнике хрустнула ветка, мелькнула чья-то тень.

— Кто это? — пролепетал Мишка.

У Левки по спине пробежал неприятный холодок.

— Тише!..

Ребята застыли, как изваяния. Было ясно слышно, как кто-то тихо топал в кустарнике, потрескивая сушняком. Внезапно донеслось причмокивание и мычание. Ребята округлившимися глазами смотрели в сторону гривки. Левка хотел было перейти поближе к дереву, чтобы встать за него на всякий случай, но в кустарнике в это время раздался чих. Он был настолько неожиданным и громким, что Левка, как подкошенный, сел на землю, а Мишка всхлипнул, будто подавился, и вдруг заорал на весь лес:

— Ааууыы!

— Чего орешь, как ишак? — донесся из кустарника знакомый голос. А вскоре и сам Вася появился на поляне. — Воды не нашел, а вот черники набрал. Тут ее видимо-невидимо.

Мишка вскочил, бросился навстречу.

— Так это ты, Василь? — едва вымолвил он осипшим голосом. — А я… А мы думали… Смехота!

Но насколько смешно было Мишке, выдавали зубы: они отбивали мелкую дробь.

Левка одернул его:

— Брось врать! Скажи прямо: струсили. Думали — медведь.

Вася засмеялся.

— Здесь медведей нет. Зря боялись. Вы еще не ужинали?

— Без тебя-то?

— Тогда ешьте чернику с хлебом. Вкусно. И пить расхочется. Она сочная.

Левка и Мишка набросились на ягоды.

Ночь тянулась мучительно долго. Ребята спали беспокойно, мешали ночная свежесть, тревожный шум сосен и недалекое уханье филина.

Этот филин вымотал у Мишки всю душу. Бедняга постоянно вздрагивал от диких, тоскливых криков птицы. Она то стонала, словно ей было невыносимо больно, то начинала отрывисто хохотать и всхлипывать. И от этого хохота и стопа, от унылого шепота сосен Мишка дрожал, как осиновый лист.

Не радовал филин и Васю с Левкой. Они лежали с открытыми глазами, глядя в темень бора, и настороженно прислушивались к каждому шороху, треску, писку. После особенно жуткого крика филина Вася встал.

— Вот проклятый! Даже страх берет…

Он нашел увесистую палку и с силой швырнул в ту сторону, где ухал филин. Палка прошелестела по ветвям, глухо ударилась о ствол дерева и упала на землю. Крики прекратились. Но ненадолго. Вскоре они снова раздались, только уже далеко от лагеря.

Сои их не освежил, не придал бодрости. Мишка был еще мрачнее обычного. Лицо у него осунулось, побледнело, под глазами легли синие тени. В глазах застыли тоска и тревога. Левка глянул на Мишку, подошел к нему, тихо и участливо спросил:

— Ты чего? Заболел, что ли?

Мишку тронула эта маленькая Левкина ласка, он вдруг всхлипнул и жалобно выдавил:

— Домой бы, Лева. Устал я…

Левке стало жалко Мишку, сказал как мог теплее и убедительней:

— Ты уж потерпи. Осталось совсем немножко. Сегодня, пожалуй, и назад вернемся. Ведь потом жалеть будем, что не дошли до цели. Потерпи, Миша…

Мишка вздохнул, ничего не ответил и побрел за друзьями. Возобновилась вчерашняя жажда, а на пути не попадалось ни одного ручейка. Вскоре набрели на обширный черничник.

— Здесь и будем завтракать! — произнес Вася.

Он расстегнул рюкзак, вынул хлеб, отрезал четыре аккуратных кусочка. Один из них бросил Кузьке. Левка, взяв свою долю, забрался в самую гущу ягодника. Вася тоже облюбовал себе поляну черничника, усыпанного крупной ягодой. Один лишь Мишка где стоял, там и присел. Он вяло жевал хлеб, но жадно бросал в рот ягоду. Однако, как ни торопился, а жажды унять не мог.

День, на беду, стоял жаркий, безветренный. От сосен исходил душный дурманящий запах, он пьянил и, казалось, еще сильнее сушил рот, глотку, ноздри. Вася то и дело поглядывал на Мишку. Он видел, как к нему подбежал Кузька, заоблизывался, глядя на ломтик хлеба, зажатый в руке. Мишка отвернулся, чтобы не видеть просящего взгляда щенка. Однако тот прыгал подле него, жалобно повизгивал. Тогда Мишка со злостью сунул ему в морду хлеб.

— На, жри!

Вася напряженно смотрел на эту сцену, потом решительно поднялся, взял котелок и молча стал собирать и него ягоду. Подошел Левка. Он уже управился с «завтраком» и чувствовал себя превосходно.

— Запас делаешь, капитан?

— Помоги, — глухо, не подымая головы, сказал Вася.

Когда котелок был почти полон, Вася срезал толстую палку, обстрогал ее. Получилось что-то вроде скалки. Тогда он принялся ею давить ягоду в котелке.

— Зачем?

Вася не ответил, продолжая жать ягоду, пока там не забулькал сок. Тогда он подошел к Мишке.

— На, выпей, — сурово произнес он, хотя в глазах его не было и тени суровости. — Это получше воды…

Мишка жадно припал к котелку и выпил, не отрываясь, весь кисло-сладкий сок. Стало легко, словно кончилось какая-то сильная боль. Допив последние капли, он поставил котелок на землю, благодарно взглянул на друзей и тихо произнес:

— Спасибо, ребята…

— Какое там спасибо! — насупил брови Вася. — Труда не стоит. — Он достал снова хлеб, отрезал кусочек, протянул Мишке. — А теперь поешь. С Жомом.

Мишка принял хлеб, опустил глаза и стал торопливо есть его с давленой ягодой…

Двинулись дальше. Левка, как всегда, шел впереди, то и дело поглядывая на компас. Это уже превращалось для него в невыносимую пытку: шея ныла так, будто он целый месяц носил хомут. Наконец Левка взмолился:

— Слушай, Василь, пройди хоть малость с компасом.

— Давай, — сразу согласился тот.

Теперь ведущим стал Вася. А Левка, наслаждаясь свободой, балагурил, порой принимался петь, а главное, без устали любовался бором. Но он, как назло, стал сильно редеть. Деревья пошли низкорослые, кривые и кряжистые.

— Неужели кончается?

— Ну да, скажешь! Он километров сто шириной, а то и побольше.

Левка взглянул на Васю и ахнул: тот, будто не он ведущий, беспечно шагал, поглядывая по сторонам.

— Почему на компас не смотришь? — закричал Левка, потрясенный такой бесшабашностью.

— А зачем смотреть?

— Так ведь мы собьемся с пути или уже сбились давно!

— Не сбились. Я иду на ориентир, — спокойно ответил Вася. — Видишь вон ту сосну с голой верхушкой?

— Вижу.

— Она и есть ориентир. Посмотри, если не веришь.

Левка схватил компас. Все правильно — сосна стояла точно на тридцатом градусе. У Левки отлегло от сердца.

— Молодец, капитан. Ловко придумал. А я-то… До сих пор шея болит.

Теперь отряд двигался значительно быстрее. Ребята доходили до ориентира, выбирали новым, шли к нему, затем к следующему.

А лес все редел и редел. Наконец, когда путешественники взошли на довольно высокую гриву, перед ними неожиданно раскинулась ровная безлесная и огромная пустошь. Лишь далеко за ней стеной поднимался бор.

— Вот красота! — воскликнул Левка. — Здесь хоть бегом беги. Выбирай, Василь, на той стороне ориентир и айда!

Однако Вася не торопился. Он беспокойно осмотрел пустошь.

— Погоди, что-то она мне не нравится. Как бы не болото это было.

Ребята сбежали с гривы и чуть не попали в воду. Вася удрученно проговорил:

— Так и есть…

Мишка же обрадовался болоту, как будто нашел клад: схватил котелок, зачерпнул мутноватой воды и поднес ко рту.

— Что делаешь?! Не пей! — резко остановил его Вася. — Это не вода — отрава.

Мишка облизнул сухие губы.

— Ничего не случится…

— Вылей воду, говорю!

Мишка нехотя выплеснул из котелка. Ребята поднялись обратно им гриву, сели. Вася угрюмо осматривал болото.

— Что теперь? Куда идти? Влево, вправо или назад?

Левка возмутился:

— Ты что — назад! Назад — ни шагу! Это просто трусость будет! Это… предательство.

Вася качнул головой.

— Ну, ты уж скажешь.

— А что? Точно! Мы, считай, сейчас выполняем приказ неизвестного партизана. Вот.

Вася удивленно поглядел на Левку, сказал раздумчиво:

— Это ты правильно сказал, Лев…

Мишка в разговоре не участвовал, уныло ждал решения.

— Если бы Лысуху увидеть! — воскликнул с горечью Левка. — Тогда знали бы, куда идти, а то будто и нет ее. Бредем, как слепые.

— А если посмотреть с дерева?

— Не увидишь. Деревья помешают.

— Тут же болото. Ну-ка, я попробую.

Вася сиял ботинки, выбрал на самом верху гривы высокую сосну. Левка с завистью смотрел, как он проворно набирался по голому стволу. Вот он уже добрался до первого сучка, подтянулся. Теперь дело пошло еще быстрее. Несколько усилий и Вася оказался почти па самой верхушке.

— Ну? — нетерпеливо крикнул Левка.

— Ребята, да Лысуха-то рядом! Вот она! — раздался взволнованный голос. — Если бы не болото! До нее километров пять.

— А болото большое, если его обходить?

Вася осмотрелся.

— Из-за деревьев не видно… — Он достал из кармана компас, сориентировался. — Я сижу ровно на тридцатом градусе.

Сунув и карман компас, Вася быстро спустился.

— Ну что: влево обходить или вправо?

— Вправо. Только, боюсь, что мы с азимута собьемся. Кок потом установим направление?

— Да… — протянул Вася, но тут же поднял голову. — Придумал! Надо на дерево белый лоскут повесить.

— Ну и что?

— А то! Когда обойдем болото, по тряпке найдем направление на Лысуху.

— Понял! Вы, капитан, мудры, как старый змей! Только поздно вас осенила мысль: надо было сделать это, когда вы сидели на дереве.

— Не беда, Лев, нацепим и так.

Вася вынул из рюкзака пустой холщовый мешок, разорвал его. Получился длинный лоскут. Один его конец он привязал к палке и, размахнувшись, забросил в крону сосны, с которой только что слез. Палка попала между ветвями и прочно засела там. Лоскут, будто флаг, хорошо был виден на зеленом фоне хвои.

— Мы его отовсюду заметим, — удовлетворенно потер ладони Вася. — Да и сосна приметная: кривая, вся крона на одном боку.

Прежде чем снова отправиться и путь. Вася распределил на всех поклажу: Мишке дал котелок, Левке — и мешок с картофелем, себе взял рюкзак, в котором лежала вся теплая одежда и остаток хлеба.

Отряд поднялся и круто повернул вправо, и обход болота.

Болото занимало котловину между двумя параллельно идущими гривами. По берегам его тянулись заросли малины, ежевичника и низкорослых тонковетвистых ив. А дальше густо зеленели осока и кукушкин мох. К центру болото почти обнажалось — гнилое и ржавое. Только кое-где, меж кочек, просматривались блестки воды, как маленькие зеркала.

Немало уже отшагали ребята. Уже солнце давно перевалило за полдень, а конца болота и не предвиделось. Это всерьез обеспокоило путешественников, но они продолжали упрямо идти вперед.

Мишка то молчал подолгу, то начинал противно ныть и вздыхать.

— Может, оно на сто километров растянулось, это болото, а мы, как идиоты, хотим обойти его…

Вася сдержанно откликнулся:

— Нет, болота в борах большими не бывают. Другое дело — их здесь много.

Мишка раздраженно продолжал:

— Знаток! Все он знает, все понимает. А вот, как зайдем куда-нибудь, что назад не выберемся, погляжу тогда, как запоешь!..

Вася, сжав челюсти, молча шагал вперед.

Грива заметно пошла на снижение. Через несколько минут отряд выбрался к небольшой ложбинке, по которой протекал ручей. Вася сбросил рюкзак.

— Отдыхать!

Мишка лег животом на землю и стал пить из ручья. Он втягивал воду жадно, не отрываясь, словно боялся; что его вот-вот оттащат от ручья.

Вася достал краюшку и снова отрезал всем по маленькому кусочку хлеба. Мишка проглотил его, не заметив.

— Давай картошку сварим? Хоть по одной. Есть хочу.

— Вечером сварим. Потерпи, Михаил.

— Опять потерпи! — зло выкрикнул Мишка. — Что я теперь сдохнуть должен, да?

— Мы же одинаково едим…

— А мне-то что? Вы сами захотели идти на Лысуху. Я же говорил: идем домой! Говорил! Не захотели? А теперь «потерпи»? Я из-за вас страдать не хочу!

— Саранок можно поесть. Их много здесь. Ягода…

— Наплевать мне на саранки и на твою ягоду! — кричал Мишка. — Завели куда-то, а теперь «саранки», «ягода». Сам ешь, если хочешь, а мне давай картошку!

— Перестань орать, Пантагрюэль ты несчастный! — поднял голос Левка. — Надоел хуже мошки. Слюнтяй! Пойми ты, ненажорный скот, припасов у нас мало.

Но Мишка продолжал исступленно кричать:

— А мне-то что! А мне-то что!

И все, что его сейчас переполняло — усталость, тоска по дому, голод, обида на друзей, — вдруг вылилось в громкие безудержные рыдания. Вася и Левка растерянно смотрели на Мишку. Им было и жалко его, и стыдно за него. Вася торопливо отрезал кусочек хлеба, подал Мишке, но тот оттолкнул руку…

…И снова в путь. У всех было подавленное настроение. Вася шагал молчаливый, хмурый, за ним плелся, глядя под ноги, Мишка. Замыкал отряд Левка. Вся его бодрость пропала, шагал тяжело, утомленно. Вдруг нога у него зацепилась за куст, и он со всего маха упал. Мешочек с пятью-шестью картофелинами, который он нес в руке, отлетел далеко в болото. Услышав всплеск, Левка моментально вскочил, забыв про боль, что резанула в коленке, бросился за мешочком, но, не сделав и трех шагов, по пояс погрузился в вонючую болотную жижу.

Левка сгоряча двинул ногами, пытаясь выбраться, но опустился еще ниже. Ужас охватил его.

— На помощь! Спасите! — закричал он. Мишка бегал по берегу, растерянно размахивая руками, Вася же, сообразив, что случилось, крикнул:

— Не шевелись, Лев! — и бросился к сосенке. Одним усилием он сломал ее и конец подал другу. — Хватайся!

Левка судорожно уцепился за ветки. Подоспел Мишка, и вдвоем они кое-как выволокли Левку па берег.

— Чего ты в болото полез? — спросил Вася, отирая рукавом пот.

— Мешочек упал туда…

— В болото?

Левка уныло кивнул.

Долго ребята шарили глазами по болоту, однако мешочка так и не нашли. Левка чувствовал себя преступником: ведь потерял последние продукты! Он не смел даже взглянуть в глаза товарищей.

Вася понял его состояние, дружески хлопнул по плечу:

— Не тужи, Лев. Такое с каждым может случиться. Обойдемся, поди.

Но Левка только махнул рукой и горестно вздохнул.

— Да брось ты переживать! В бору не пропадем. Тут, брат, много еды всякой.

Мишка, у которого страх за Левку прошел, подскочил к Васе, заговорил.

— Говорил тебе: давай картошки сварим! Так не захотел. Заэкономился! А теперь что жрать будем? Что? Кузьку?

— Замолчи ты! — грубо бросил Вася, и в его глазах блеснул недобрый огонек. — Вот не думал, что ты такой…

Левка кое-как выстирал брюки в болотной воде, надел их.

— Ну и история, капитан. Пожалуй, в самом деле повернуть назад…

Вася кинул быстрый взгляд на Ленку, молча надел на плечи рюкзак и, не оглядываясь, пошагал вперед.

Болото кончилось. Ребята остановились у небольшого ручья на отдых, все угрюмо молчали, недовольные друг другом.

Теперь в маленьком отряде совсем пропал боевой задор, не слышалось прежних шуток, смеха. Каждый жил своими мыслями, своими болями и обидами. И никто уже не думал об общем деле, ради которого они пришли сюда.

У Мишки после неудачи на полуострове прочно сложилось мнение, что партизанская карта — ерунда, что путешествие — пустая трата времени и ни к чему хорошему не приведет. «Если была какая-нибудь тайна, — думал Мишка, — то она и без нас давным-давно раскрыта». Шел он вперед только потому, что вернуться одному не хватало решимости.

Левка же, напротив, верил в то, что тайна существует, что они на правильном пути к ней и обязательно откроют ее. Но его угнетал своим нытьем и жалобами Мишка.

Нет слов, Лепка понимал Мишкино состояние. Его самого беспокоила мысль о доме: там уже, конечно, хватились и теперь ищут их. Но Левка — не из слабонервных, ныть не станет, тем более, что взялись они за интересное, трудное дело. Если бы не Мишка, Левка хоть сотню километров отшагал бы еще; пусть его мучает голод, жажда, комарье — не струсил бы… Но сегодняшние события: рыдание обозленного Мишки, потеря последних продуктов — поколебали Левку. Путешествие становилось в тягость.

Что касается Васи, то у него не было привычки бросать дело, какое бы оно ни было, на половине. Однако глядя на то, как раскис Мишка и приуныл Левка, он, скрепя сердце, решил вернуться. Вася хорошо понимал, что с таким настроением отряду идти дальше нельзя: это к добру не приведет. Он, не теряя времени, набрал веток, развел небольшой костер.

— Сушись, Лев. Ночью застынешь в мокром-то.

Левка придвинулся к костру, повел взглядом вокруг, словно выискивая, нет ли поблизости чего-нибудь съедобного.

— Василь, а здесь рыбы нет?

— Где?

— Тут, — Левка махнул рукой на болото.

— Есть, — угрюмо усмехнулся Вася. — Только она прыгает и квакает…

Он подкинул в костер веток, и огонь запылал сильнее.

Голод мучил Мишку. Ему не сиделось, не лежалось. Медленно встал, пошел к болоту, вспомнив разговор о саранках. Проводив его глазами, Вася обернулся к Левке:

— Завтра с утра идем назад.

Левка было дернулся от этих слов, как от горячего, но потом закусил губу и промолчал. Он долго, почти не мигая, глядел на пляшущие языки пламени. «Вот и конец путешествию. Вот и разгадали партизанскую тайну… Ах как обидно, что все так скверно получилось!..»

Вася, будто угадав Левкины мысли, вздохнул.

— Жаль, конечно, сколько прошли, сколько помучились, и все за зря… Осталось-то, поди, совсем немного…

Левка тоже вздохнул.

— Чего уж говорить! До Лысухи теперь рукой подать, а там… — И вдруг ругнулся зло. — Эх, чертов Пантагрюэль! Все дело испортил. Навязался на наши головы. А как бы без него здорово было!

Вася ковырнул палочкой в костре, поднял пламя. Отбросил палку, заговорил задумчиво:

— Вот, Лев, думаю все: плохо мы своих товарищей-друзей знаем. Сколько я с Михаилом знаком? С первого класса вместе. Учились, в игры играли, рыбалили, то да се. Парень, как парень… А вот поди ты! Хуже можно, да боле некуда… — Помолчал немного, потом решительно рубанул рукой воздух. — Плохой товарищ. Вот если бы мне, как Володе-партизану, довелось в разведку вдвоем с кем-нибудь идти — не взял бы Михаила. Струсил бы он и предал.

Ребята не видели, как сзади, за кустами, остановился Мишка. Он слушал этот разговор, и не знал, что делать: идти к товарищам или бежать назад? Лицо его горело, во рту пересохло хуже, чем от жажды: такого ему еще не приходилось слышать о себе…

— Наши, наверное, уже ищут нас, — произнес Левка после некоторого молчания.

— Еще нет. Завтра тревогу ударят… Эх мы — герои! Наплевать на нас надо и мордами об землю вытереть…

Мишка тихонько отошел от кустов. Когда он вернулся, ребята уже молчали, Он присел у костра, но ни разу не поднял головы, не глянул па товарищей. До самого вечера так никто и не произнес ни слова.

А бор угрюмо шумел, навевая еще большую тоску…

Ночь пришла звездная, но темная. Ветер улегся, на лес опустилась тишина, только слышалось звонкое журчание недалекого ручейка, потрескивание затухающего костра да редкое кваканье лягушек.

Мишка лежал с открытыми глазами, почти не мигая, смотрел в черное небо, где блестели звезды, словно рассыпанные на бархате серебринки. Скверно Мишке, так скверно, что и сказать трудно. Устал. Все тело ломит так, будто его постирали и выжали. Сейчас, когда жажда перестала мучить, голод ощущался еще острее. Мишка уже готов был не то что ведро саранок — охапку травы съесть… А ко всем этим мучениям теперь прибавилось другое, самое тяжелое — обида и стыд. То, что он услышал о себе в разговоре товарищей, потрясло его. «Струсил бы и предал!..» Это я-то? Вот гад Василь! Все, теперь нашей дружбе конец. Плохо он меня еще знает. Да я бы… Я…» Но что Мишка сделал бы, он недодумал — под ложечкой так засосало, что он застонал. И снова мысли пошли о доме, о еде…

Воображение услужливо рисовало то пироги с морковью, которые Мишка ел перед походом, то белый пухлый хлеб и потную крынку холодного молока, то дымящуюся миску наваристого борща… От этих воспоминаний желудок ныл еще мучительнее.

— Хотя бы хлеба, — шептал Мишка. — Маленький кусочек хлеба!

Он порывисто привстал: этот заветный кусочек, о котором он с такой тоской мечтает, лежит рядом с ним, в рюкзаке. Не надо вставать, чтобы взять его, нужно только протянуть руку. Мишка вдруг ощутил даже его душистый запах, почувствовал его вкус.

Взглянул на товарищей: они спали, скорчившись на охапках сухих веток. Тогда он неуверенно протянул руку, осторожно расстегнул ремешки на рюкзаке, нащупал хлеб. Это была небольшая краюшка. Остаток. Но как она утяжеляла руку, как пахла! Судорога свела челюсти.

— Сейчас, сейчас… — зашептал Мишка. — Только разверну тряпку…

И вот он жадно хватил зубами хлеб, начал торопливо жевать. Вкусно! Не прожевав как следует, снова откусил.

«А что же завтра будет? — внезапно обожгла мысль. — Как же Василь с Левкой? Что скажут?»

Мишка еще продолжал жевать, но вкус хлеба был уже совсем иной. Однако Мишку охватила безотчетная ярость.

«Ну и пусть! Я не виноват — сами затащили меня сюда. А Левка свой пай в болоте утопил. Пусть теперь…»

И Мишка решительно поднес хлеб ко рту, но не откусил: «А Василь?»

Перед Мишкой побежали события последних дней. Вот они ремонтируют «Открыватель». Василь чумазый, весь в гудроне, деловито покрикивающий на друзей, затем путешествие по реке, чудесная уха, сваренная Василем в первую ночевку.

«Сейчас бы мне эту уху!» — мелькнула мысль. Но она тут же погасла в воспоминании об урагане. Что скрывать — страшно! До сих пор сердце сжимается, как вспомнишь о том дне. Василю тогда крепко досталось. Но он молодец, даже вида не показал, что больно… Потом… Что было потом? Ага! Шли по бору. Он, Мишка, устал, хотелось сильно пить. Василь ушел искать воду… «А черничный сок?!»

Мишка невольно ощутил в руке крепко зажатый кусок и резко, словно он жег руку, положил обратно, в рюкзак.

Впервые за эти дни, да и, пожалуй, за все свои тринадцать с половиной лет, Мишкина голова была до краев заполнена мыслями. Его широко открытые глаза глядели на далекие звезды, которые хитро мигали сквозь просветы в кронах деревьев, а видел он совсем иное — себя.

Нет, не такого, как он раньше о себе думал — доброго, смелого и сильного, а такого, каким оказался па самом деле. Память услужливо листала горькие, неприятные страницы, не забыла она ссору, которую затеял Мишка во время ремонта «Открывателя», пустую и глупую; напомнила новый его разлад с товарищами там, на полуострове, когда он отказывался идти на Лысуху. Потом… Об этом особенно неприятно вспоминать. Мишка вел себя хуже кисейной барышней: ныл, хныкал, плакал, а в конце концов даже закатил чуть ли не истерику… Фу!.. Вот тебе добрый, смелый и сильный! А ведь Левка и Василь были в таких же условиях, как и он — так же уставали, так же голодали и мучались от жажды. Но Василь еще находил силы заботиться о них — Мишке и Левке.

Мишка страдальчески сморщился, крепко сжал челюсти, будто от невыносимой боли. «Плохо. Совсем плохо! Но все равно я бы не струсил и не предал бы товарища… Это Василь зря обо мне так…» Однако тут же новая, еще более жестокая мысль прошила голову: «А хлеб, который ты только что хотел съесть — это не предательство?! Разве настоящий товарищ, настоящий человек будет думать только о себе, о своей шкуре?»

Мишка порывисто сел, сжал руками голову.

— Не хочу быть таким, не хочу! — чуть ли не вслух проговорил он, и в голосе чувствовались боль и отчаянье…

Ночь проходила, а Мишка не спал, все думал, думал, думал. Он думал по-настоящему, по-мужски, впервые в жизни сумев критически посмотреть на себя. После таких раздумий человек становится крепче, взрослее, чище. И жалок тот, кто не переживает подобных тяжелых, но нужных минут…

Перед рассветом Мишка заснул трудным сном.

Проснулся Мишка потому, что услышал взволнованные голоса товарищей. Над бором уже пылало солнце. Мишка хоть и чувствовал себя разбитым, однако что-то новое, радостное наполняло его.

Мишка вскочил на ноги, подошел к ребятам. Их лица были хмурыми. Вася тяжело взглянул на Мишку.

— Ты не брал хлеб?

— А что? — произнес тот, чувствуя, как прилила кровь к лицу.

— Хлеб пропал, вот что.

— Я не брал… Разве его нет в рюкзаке?

Вася молча открыл рюкзак: хлеба там не было, а тряпка, в которой он был завернут, валялась рядом. Поспешно, словно боясь, что его перебьют, Мишка залепетал:

— Я не брал… Я… Поверьте…

Он умолк, встретив холодный, презрительный взгляд Левки.

— Врешь! Ты съел!

— Я не съел…

Мишка только сейчас понял, какое тяжелое подозрение пало на него. Он не знал, как ему оправдаться, как доказать свою невиновность. «А может, и взаправду я хлеб съел, — с ужасом подумал он. — Во сне, нечаянно…» Но нет! Мишка хорошо помнил, что положил краюшку обратно в рюкзак. И больше не брал.

— Не я… — повторил он.

И тогда Левка, словно камень, бросил ему в лицо:

— Трус ты! Даже признаться не можешь.

У Мишки мелко затряслись губы, он еле сдерживал себя, чтобы не разреветься.

— Не брал я хлеб, ребята…

— Врешь! — закричал Лепка. — Врешь! Больше некому! Больше у нас здесь такой дряни, как ты, нет!

Вася хмуро остановил Левку.

— Не обижай человека! Не обижай, когда не знаешь.

Эта поддержка вызвала жалкое подобие улыбки на Мишкином лице. Он так и подался к Васе, прижав руки к груди.

— Не съел я, Василь, хлеб…

— Не съел, так и разговор кончим!..

В это время подбежал Кузька. Он, повиливая хвостом, сунул голову в рюкзак, жадно обнюхал его нутро.

— Стой! — крикнул Вася. — А не Кузька ли нашкодил?

Вася присел над тем местом, где спал пес, и осторожно разгреб траву. На земле валились крошки.

— Он! — твердо проговорил Вася.

— Утопить его, мерзавца! — бешено крикнул Левка. — В болото!

И если бы не Мишкино заступничество, нашел бы корабельный пес Кузька свой бесчестный конец в болоте. Когда, получив несколько оплеух, он убежал в кусты, Левка, смущенно поправляя очки, подошел к Мишке.

— Извини… Сгоряча…

Мишка, взволнованный и тоже смущенный, пробормотал:

— Ну, что ты!.. Брось, Левка…

Вася, по-прежнему хмурый, неразговорчивый, надел на плечи рюкзак, глянул на товарищей, бросил:

— Собирайтесь, ребята. Домой решили идти, Михаил…

Мишка опустил глаза, нервно закусил нижнюю губу.

— Не пойду назад… — глухо проговорил он. — Я слышал, как вы вчера у костра разговаривали… Я не слабый… Я не трус… Я, ребята, постараюсь… Я должен…

У Левки от неожиданности и удивления открылся рот. Он так и застыл, глядя на Мишку.

— Ущипни меня, капитан: я, кажется, еще не проснулся… Пантагрюэша — вы ли это?

Вася резко оборвал Левку.

— Брось. Не зубоскаль. Михаил правильно решил, и тебе нечего глупить. Хорошо, Михаил, — идем вперед. Молодец!

Простое слово — «молодец», а сколько радости, сколько тепла в нем! В иное время оно, может, и не тронуло бы Мишку, но сегодня, сейчас, особенно из уст Василя, оно прозвучало, как самая дорогая награда.

Утро, которое и без того было солнечное, ясное, показалось всем еще светлее и прекраснее. Увидя, что путешественники повеселели, из кустов выскочил Кузька. Он громко лаял, прыгал возле ребят, стараясь загладить свою вину.

Отряд, не мешкая, тронулся в путь. Ребята быстро обогнули болото и вступили на его противоположный берег. Идти было легко. Все пришли к полному согласию, и это вселяло бодрость.

— Одного я не пойму, хлопцы, — вдруг заявил Левка, размашисто шагая за Васей, — как Кузька смог расстегнуть рюкзак?

— О чем ты?

— Да о хлебе. Как он ухитрился вытащить из закрытого рюкзака хлеб?

У Мишки екнуло сердце: он все понял. Ну, конечно, он положил хлеб, а рюкзак не застегнул. Кузьке не составило никакого труда схватить хлеб и съесть его. Но Мишка промолчал. Так он и сохранил навсегда в тайне поступок, совершенный в момент слабости.

По краю болота снова появились густые заросли влаголюбивых растений. Однажды на пути попался обширный ежевичник. Левка не мог пройти мимо — заскочил в ягодник и закричал, будто в испуге.

— Ребята, сюда!

Мишка и Вася глянули и оторопели: кусты были черны от крупных ягод. Еще никогда и никому из них не доводилось видеть столько ежевики. Ребята, забыв на время обо всем на свете, набросились на ягоду; наелись до отвала, стали собирать в котелок, в шляпу, в бескозырку… Лишь спустя час двинулись дальше.

Солнце палило все сильнее. Жара стояла невыносимая. У Мишки снова заныли ноги. Он было заохал по старой привычке, однако сразу осекся и, сжав челюсти, упрямо шагал за Левкой, стараясь не отставать.

— Смотрите, смотрите! — вдруг раздался Васин возглас.

Левка и Мишка оглянулись: над болотом шла битва.

На поднявшуюся с болота утку, как стрела, упал стремительный ястреб. Утка с криком заметалась из стороны в сторону, но хищник висел над ней. Утка, обезумев от смертельной опасности, ринулась вниз, к спасительному болоту. Но в это мгновение когти ястреба впились в ее спину. Он ударил утку по голове клювом, рванул шею. На болото, кружась, посыпались перья.

Ястреб со своей добычей медленно развернулся и полетел прямо на ребят, не заметив их среди кустов. Летел низко: утка была тяжелая.

Мишка выхватил из кармана рогатку, но Вася опередил его: поднял попавший под руку увесистый сучок и, когда хищник оказался над головой, сильно швырнул его вверх.

Ястреб испуганно шарахнулся в сторону и выпустил из когтей жертву. Утка упала. Вася поднял ее.

Левка качнул головой.

— Как он ее… Вот подлец!

— И спасибо ему! На обед жаркое приготовим, — и засунул утку в рюкзак.

Левка засмеялся:

— Все у тебя к месту, капитан…

Чем дальше ребята шли, тем беспокойней становился Вася. Он то и дело поглядывал назад.

— Не видать что-то нашей сосны с флагом.

— Может быть, проглядели?..

Прошли дальше — ориентира все не было. Небо, как назло, начало хмуриться; откуда и когда наползли тучи, никто не заметил. Теперь они уже медленно подбирались к солнцу, готовые вот-вот закрыть его.

— Я, пожалуй, вернусь назад, — сказал Вася.

Левка и Мишка медленно продвигались вперед, внимательно рассматривая деревья па том берегу. Но как они ни напрягали зрение, однобокой сосны с белой тряпкой найти не могли. У Левки заслезились глаза.

А тучи уже закрыли солнце. Все вокруг потускнело, поблекло.

Левка торопливо протер очки, проговорил с тревогой:

— Неужели не отыщем?

В это время донесся крик:

— Сюда-а!

Ребята побежали к Васе. Левка еще издали спросил:

— Нашел?

— Нашел! Вон она стоит.

Нужно было иметь острое прение, чтобы увидеть отсюда сосну с маленькой белой тряпочкой. Когда ребята забрасывали свой вымпел, им казалось, что дерево очень приметное. Однако отсюда, с противоположного берега, сосна была самой обыкновенной, как сотни других.

Вася вынул из кармана компас, встал строго против сосны с вымпелом и наметил ближайший ориентир па тридцатом градусе.

Дождь надвигался быстро и неумолимо. По верхушкам деревьев пробежал первый легкий пригрозовой ветерок и на минуту затих. Потом, словно вырвавшись из пут, он затормошил ветви все сильнее и сильнее и, уже не утихая, стал свирепо носиться над бором.

Места, по которым сейчас пробивались путешественники, были совершенно глухими. Перед ребятами то и дело возникали огромные завалы, стены непроходимого молодого сосняка. Было темно, сыро, пахло прелью. Казалось, здесь никогда не ступала нога человека, даже птицы и те перестали попадаться на глаза. Ребята приумолкли, насторожились.

— Ну и урочище, — прошептал Левка.

— Да… Не очень весело тут…

Мишка, который шел несколько и стороне, удивленно воскликнул:

— Что это?! — И нагнулся, пытаясь что-то поднять.

Ребята увидели торчащую на земли металлическую трубу небольшого диаметра. Стенки ее были глубоко изъедены ржавчиной.

Вася пожал плечами:

— Труба?! Как она сюда попала? Вот тебе и нехоженые места!

Левка молчал, глядел на трубу, насупив брови, потом вдруг хлопнул себя по лбу:

— Хлопцы — смирно! Здесь были партизаны. Это они принесли ее сюда! Боцман — лопату!

Пришлось вырыть довольно глубокую яму, прежде чем удалось вытащить трубу. Она была очень странной: на середине торчали погнившие дощечки, которые шли вдоль ее и были стянуты в четырех местах толстыми железными обручами.

Левка восторженно закричал:

— Знаете, что это? Ствол от пушки!

— Ну да?.. — недоверчиво протянув Вася. — Тебе сейчас все партизанское будет мерещиться.

— Честное слово! Я такую пушку в Барнауле, в музее, видел. Партизаны их сами делали. Они были на колесах, как настоящие.

Ребята с любопытством принялись рассматривать диковинную находку.

— Здесь даже затвор есть, — произнес Мишка, указывая на утолщенный конец ствола.

— Не затвор, а замок.

— Ну, замок… Наверное, стреляла.

— Стреляла! Она гремела, как сто тысяч громов. Партизаны этими пушками беляков в дрожь вгоняли! Не смотрите, что на вид она такая неказистая: злая была штучка!

Левка наломал сосновых лап, старательно счистил со ствола налипшую землю.

Пока ребята копались и рассматривали ствол, начал накрапывать дождь. Вася торопливо засобирался.

— Айда быстрее — измочит. Скоро сыпанет ливень.

Левка молча взвалил ствол на плечо. У Васи округлились глаза:

— Куда ты его?

— Как куда? С собой!

— Оставь, Лев. Тяжело ведь.

— Оставить?! Это же музейная редкость.

Вася махнул рукой и пошел вперед. Левка, кряхтя, двинулся за ним. Несмотря на то, что ствол был тяжелый, Левка не переставал восторгаться:

— Вот так находочка! Только из-за этого уже стоило ехать. Вот повезло, так повезло. Любой музей спасибо скажет. Это, братцы, никакая там подделка — настоящая пушечка!..

Дождь вес усиливался. Ребята торопились. Вася беспрестанно сверял направление по компасу. Левка задыхался, наконец, взмолился:

— Идите помедленней. Куда торопиться?

Мишке было хорошо — одна лопата на плече, поэтому он злорадно хихикнул.

— А вдруг размокнет эта… твоя музейная редкость!..

Бор внезапно кончился. Перед глазами ребят, как из-под земли, поднялась заветная Лысуха.

— Ура! — Левка бросил ствол и бегом, не обращая внимания на дождь, устремился па Лысуху. Вася и Мишка пустились вслед за ним.

На Лысухе не было ни одного деревца, лишь склоны у подножья поросли низким кустарником. Одним махом ребята пробились сквозь заросли, выбрались на вершину. Однако ничего не увидели — мешала седая пелена дождя.

Тугие струи воды быстро охладили пыл путешественников, и они, промокнув до нитки, побежали вниз, под защиту деревьев. Но и тут надежного укрытия уже не было.

— Так дело не пойдет, — простучал зубами Левка. — Надо где-нибудь спрятаться.

Где? Ребята шарили глазами но неприветливому бору, но ничего подходящего не нашли. Решили соорудить шалаш. Отыскали удобное место, принялись собирать ветки. Вася и Мишка уже принесли по большой охапке сушняка, а Левка все еще бегал между деревьями. Внезапно раздался его крик. Ребята оглянулись: Левка исчез. Мурашки поползли по спине у ребят.

— Левка! — позвал негромко Мишка.

Ответа не последовало. Вася бросился туда, где только что бродил Левка, обшарил все кусты, но безрезультатно.

— Левка! — закричал тогда Мишка уже во весь голос. — Левка-а!

И совсем неожиданно, откуда-то из-под земли, донесся приглушенный голос.

— Я тут…

Вася и Мишка кинулись на звук, раздвинули кусты и увидели черный провал в земле.

— Ты в яме? Не ушибся? Давай руку.

— Зачем? Лезьте сами сюда.

Вася, а затем Мишка осторожно спрыгнули в яму. Она оказалась неглубокой. Вася зажег спичку. Левка сидел у стенки с жалкой улыбкой.

— Напугался… Думал, сквозь землю провалился.

— А ведь это не яма, — изумленно произнес Вася, осматриваясь по сторонам. — Землянка!

Действительно, когда глаза привыкли к темноте, путешественники увидели, что стены и потолок сложены из толстых бревен. Посередине возвышалась печурка, сделанная из грубых камней. Ни окон, ни дверей.

— Ну и землянка! — проговорил Левка. — Как сюда только заходили! Не падали же, как я?

Однако внимательно разобравшись, они поняли, что дверью как раз и служила та дыра, в которую провалился Лепка. Когда-то вход, видимо, был удобным, но со временем края обвалились, образовав просторную нору.

— Это охотничья…

— А может, партизанская?

И как только было произнесено это ставшее для ребят магическим слово — «партизанская», — все здесь сразу приобрело новую цену. Каждый робко и благоговейно притрагивался к стенам, к печке, к полуистлевшим нарам — здесь жили герои!

В землянке было тихо, тепло и сухо. Лучшей защиты от непогоды не стоило искать. Ребята перенесли сюда все свое имущество, а Лепка притащил и орудийный ствол. Затем все трое побежали за топливом. Мишка предложил было топить остатками нар, чтобы не мокнуть лишний раз на дожде, но Левка заорал:

— Я тебе дам нары! Это — исторический памятник. Мы сюда экскурсию приведем.

Огонь разожгли в печурке. Сначала землянка наполнилась дымом, да так, что трудно было дышать, но потом, когда огонь разгорелся, дым быстро вытянуло в отверстие. Стало светло и уютно.

— Ну, теперь — сушиться и готовить утятину. — Вася закатал рукава, как заправский повар, вынул из рюкзака утку.

Левка и Мишка сразу оживились, заговорили. Лишь один Кузька остался равнодушным ко всему, мокрый и взъерошенный, он недвижно лежал у печки.

— Что заскучал? — спросил Лепка, приподняв его морду. — Есть хочешь? Потерпи, брат, скоро набьешь брюхо.

Ребята развесили мокрую одежду и присели у печки посмотреть, как Вася будет обрабатывать дичь и готовить жаркое.

А за стенами землянки хлестал дождь. Где-то раздавались глухие раскаты грома.

— Михаил, выноси-ка котелок на открытое место. Может, немного воды наберется.

Мишка молча встал, взял котелок и полез из землянки.

Очень уж ему не хотелось выходить на дождь, но со вчерашней памятной ночи он заставлял себя делать все, что потребуется.

Мишка выскочил из укрытия и бросился к небольшой полянке. Выискивая, где бы удачней поставить котелок, он, к большой радости, увидел ручей, зачерпнул полный котелок и — в землянку.

— Нам повезло — ручей рядом, так что воды не жалейте…

Вася кивнул. Он уже ощипал утку, теперь принялся потрошить ее. Делал он все быстро и умело, словно только этим и занимался. Левка прямо-таки с удовольствием наблюдал за Василем. Вот он нашел какую-то проволоку, проткнул ею утку и поместил над жарким пламенем, которое било из печурки.

— Поворачивай, Лев, утку, чтобы она хорошо прожарилась…

А сам снова за дело: вымыл ежевику, всыпал ее в котелок с водой и поставил на печурку.

— Компот сварим. Сегодня у нас не обед, а пир будет.

По землянке разошелся вкусный запах жаркого. Кузька принюхивался, покручивая хвостом, подпрыгивал и просительно скулил.

И вот утка подана. Ребята с треском ломали кости, ели, будто вперегонки. Такой утки, несоленой, пахнущей дымом, им еще не доводилось есть. Только покончили с уткой — подоспел компот. Вкусный, несмотря на то, что без сахара.

После обеда, не найдя никакого заделья, ребята разостлали высохшую уже одежду на полу, улеглись отдыхать: авось дождь не затянется и можно будет двинуться дальше. Но полежать долго не пришлось. Левка, прилегший у стены, вдруг резко привстал.

— Ребята, здесь что-то написано!

Вася и Мишка соскочили, будто поднятые пружиной. На одном из бревен были вырезаны ножом слова и цифра. Ребята с трудом разобрали их: «Жаков. Борков. Авг. 1919 г.»

— Вот и узнали, кто жил в этой землянке: Жаков и Борков! — взволнованно произнес Вася.

— Смотри-ка — Борков! Моя фамилия! — самодовольно воскликнул Мишка.

Все трое на минуту умолкли, задумались. С тех пор, как они обнаружили карту и отправились в поход, время хоть и скупо, но нет-нет да и приоткрывало пожелтевшие страницы прошлого. Эти мелочи, сохраненные временем, волновали ребят, будоражили мысли.

Надпись на стене побудила путешественников внимательнее обследовать землянку. Они осмотрели стены, ту часть помещения, где когда-то находились нары. Осторожно оттащили полуистлевшие доски, чтобы потом положить их обратно. Под ними нашли несколько свинцовых тупых пуль, гильзы, две обоймы нестреляных патронов, зазубренный штык и небольшую металлическую коробку не то из-под папирос, не то из-под конфет.

Левка, взбудораженный, взволнованный, так что даже руки дрожали, при общем молчании, ковырнул несколько раз кончиком перочинного ножа крышку коробки, и она, проржавевшая, не открылась, а прорвалась.

Все впились глазами в содержимое.

В коробке лежали полинявшие царские десятирублевки и какие-то бумаги. Деньги Левка тут же торопливо отложил в сторону, а бумаги принялся осторожно развертывать. После того, как была найдена партизанская карта, Левка проникся глубоким уважением вот к таким желтым, слежавшимся бумагам. Он уже заранее приготовился к новым головоломным загадкам, которые таил в себе старый полуистлевший лист. Но оказалось, что разгадывать ничего не надо — это было письмо. Медленно, едва разбирая полустершиеся буквы, Левка прочел:

«Дорогая моя жена Таня! Как давно мы не виделись. Ох, и соскучился я по тебе и по нашему маленькому Павлушке. Как его здоровье? Небось, уже говорит «папа» и «мама»?

Танечка, обо мне не беспокойся, я жив и здоров. Мы бьем беляков но всем дорогам и скоро окончательно разделаемся с ними. Недалек день, когда наш Алтай будет снова советским.

Танюша, ты помнишь Костю? Мы с ним навещали тебя. Так вот, он сидит рядом со мной и передает тебе большущий привет. Он…»

На этом письмо обрывалось. Левка поднял отуманенные глаза, произнес тихо:

— Так и не закончил… Погиб, наверное…

Никто ничего не ответил. Вася задумчиво смотрел на тлеющие в печурке угли. Это недописанное письмо партизана тронуло его до глубины души. Воображение неторопливо дорисовывало картину.

…Вечер. В землянке слабо светит коптилка. Всюду разместились партизаны: один чистит оружие, другой чинит сапог, а этот… А этот полулежит на нарах и пишет письмо жене. Он сильный, высокий, похожий на Александра Пархоменко. Такие никогда не отступают. Он давно не видел Таню и сына Павлушу. И теперь хочет им многое рассказать. Но вдруг по лагерю раздается сигнал. Все вскакивают, лязгает оружие, люди выбегают из землянок. И отряд уходит в ночь, в тайгу. А неоконченное письмо остается лежать в коробочке десятки лет…

Вася хочет продлить в воображении дальнейшее, но слышит изумленный возглас Левки и, глубоко вздохнув, оборачивается. Левка вцепился глазами в небольшую пожелтевшую фотографию, выпавшую из другой бумаги.

— Братцы, что ж это такое!! Я, наверное, с голодухи с мозгов спятил! Глядите!

Мишка первым потянулся к фотографии и на минуту обалдел.

— Да это ведь мой папка! — заорал он опомнившись. — Как он сюда попал?!

С пожелтевшей фотографии, чуть-чуть улыбаясь, смотрел веселый, в папахе с широкой лентой наискось дядя Павел. Вася, взволнованный не меньше своих товарищей, пожал плечами:

— Ничего не понимаю… — Но тут он взял листок, из которого выпала фотография. — Ребята, это никакой не дядя Павел. Слушайте, что здесь написано:

Затем стояли неразборчивые подписи председателя и секретаря.

На некоторое время в землянке воцарилась напряженная тишина — каждый уже догадался о новом, потрясающем открытии, но оно было настолько невероятным, настолько неожиданным, что трудно верилось в него.

Мишка опомнился первым, заговорил с какой-то болезненной улыбкой.

— Ребята, неужели это правда, а?.. Неужели это мой дед?.. Разве так может быть, а?.. Напутали мы что-нибудь, или кто подстроил?.. — И растерянно, удивленно рассматривал черты лица своего деда, которого ни разу не видел.

Левка сдвинул шляпу, почесал затылок.

— Да… Вот ведь случай, капитан. Значит, и письмо написано им?

Левка снова развернул лист и медленно прочел: — «Очень соскучился по тебе и по нашему маленькому Павлушке…» Конечно, «Павлушка» — это дядя Павел.

Ребят настолько захватило это невероятное открытие, что они совершенно забыли, где находятся, зачем пришли сюда. Перед ними открывался другой мир, другие мысли…

Когда ребята немного поуспокоились, вдоволь насмотрелись на фотографию, заново перечитали письмо и удостоверение, Левка хлопнул Мишку по плечу.

— Ну вот, а ты не хотел идти на Лысуху! Да теперь твои родители и отлупить тебя постесняются — шутка ли такое открытие! Это же ты знаешь что?! — И не найдя достойного ответа, махнул рукой. — В общем, такая удача никакому следопыту даже не приснится!.. А теперь разрешите мне, уважаемые коллеги, забрать все эти исторические экспонаты.

Мишка было заартачился, закричал что-то такое, что бумаги и фотографии он никому в жизни не отдаст, что это его дед, а не Левкин, что Левка хоть и двоюродный брат, да его дед не этот дед, который у него, у Мишки, что…

Левка внимательно выслушал Мишку и спокойно забрал все бумаги.

— Ты, Пантагрюэша, дурак. Твой дед — уже не твой. Он — герой. А герои принадлежат народу. Понял? Этой фотографией будешь любоваться в музее и — только!

Вася улыбался, но чувствовалось, что он согласен с Левкой. А тот открыл свою сумку-планшетку, достал немного подмокший еще во время кораблекрушения «вахтенный журнал», перелистнул несколько страниц: к партизанской карте осторожно вложил найденные бумаги и фотографию.

— Эх, документики!.. — захлебнулся от восторга Левка. — Нет им цены! В краевом музее зарыдают от зависти, если узнают о них!..

В планшетку, завернутые в тряпочку, аккуратно легли пули, гильзы, обоймы, пуговица, коробка, в которой лежали документы и деньги.

— Пушку свою тоже засунь туда, — хмуро пробубнил Мишка.

Левка усмехнулся: было бы здорово, но беда, что штык не вмещался в планшетку. Левка вздохнул и положил его в рюкзак.

— Кто будет нести — осторожней…

— Разобьется что ли? — усмехнулся Вася.

— Мало ли что! Вдруг сломается…

— Это штык-то?..

Далеко за полночь, утомленные переходом и волнениями, улеглись ребята спать.

Вася спал беспокойно: ворочался, вставал, подбрасывал ветки в печурку и снова ложился. Кузька все время вертелся возле него, тихонько и жалобно подвывал.

Над бором шумел ветер. Вася вылез из землянки. Небо уже очистилось от туч, и всюду ярко сверкали звезды. «Завтра, пожалуй, солнышко будет», — подумал Вася.

Кузька припал к его ногам и вдруг остервенело залаял.

— Ты чего, дуралей? Идем-ка в землянку.

И только сделал шаг, увидел в кустах два зеленых немерцающих огонька. Волк?! Вася застыл на месте и с захолонувшим сердцем смотрел в немигающие глаза не в силах оторваться от них. Огоньки медленно переместились, и Вася увидел удлиненное гибкое тело зверя. Рысь! Еле передвигая ноги, он попятился назад. Широко открытые глаза его, так же не мигая, смотрели в сторону зверя. Вася кубарем влетел в землянку. А наверху в этот миг раздался короткий и тоскливый визг Кузьки.

— Ребята, вставай! — закричал Вася. — Рысь!

Левка и Мишка вскочили, ничего не понимая спросонья.

— Что, Василь? Что случилось? — таращил глаза Мишка.

— Рысь напала. Кузьку утащила.

— Кузьку?.. — У Мишки задрожали губы.

Левка отошел подальше от входа:

— Значит здесь не так уж безопасно, капитан, как ты говорил?

— Я этого не говорил, — сердито возразил Вася. — Я говорил, что медведей нет.

— А может, и медведи есть?

— Не знаю.

Веселого корабельного пса не стало. Всем было жаль его. Ребята очень привязались к Кузьке, и его гибель потрясла их. Они кое-как заложили вход в землянку и уже не спали до самого солнца, чутко прислушиваясь: не пришла ли снова ночная гостья. Поднялись, когда в бору стало совсем светло. Беспокойство у ребят хоть и рассеялось, однако теперь каждый шорох заставлял их настораживаться, напрягать мышцы.

Оставив в землянке пушечный ствол, забросав сучьями вход, ребята поднялись на вершину Лысухи. Отсюда они снова увидели бархат все того же бесконечного бора.

— Давай-ка, Лев, прикинем, куда нам идти теперь.

— Двести семьдесят… Ну-ка, где эти двести семьдесят? Вот туда идти, — Левка махнул рукой влево.

Ребята до боли в глазах всматривались в горизонт, но никакой высотки, ничего другого приметного не обнаружили — лес и лес.

— Дрянь дело, капитан. — Левка сиял очки, протер их. — Идти наугад, без ориентира, плохо. Если бы знать конечную цель!

— А это не цель? — ткнул Вася пальцем в карту, где был обозначен треугольник.

— Цель. Но какая: холм, дерево, дом, овраг или еще что? Как мы узнаем? Если бы хоть расстояние точно знали, а то отмахаем, за здорово живешь, километров двадцать-тридцать! Кому такое нужно?..

— Да… Это ты верно говоришь. Вот бы разгадать, что значит «Бе мен»! Тогда уж наверняка бы знали, куда идти.

И снова, как раньше цифры, в головах ребят засели обрывки этих непонятных слов.

— «Бе мен», — твердил Левка.

— «Бе мен», — вторили ему Мишка и Вася.

Но смысл таинственных слов от этого не прояснялся.

Наконец Вася решительно рубанул рукой воздух.

— Ладно, ребята, идем вперед. На карте стоит девятка — пройдем девять километров и все! Найдем, так найдем, нет — домой. Мы и так вернемся не с пустыми руками. Хватит и того, что Мишкиного деда отыскали!

Это было разумное предложение. Левка сверил по компасу новое направление, и отряд двинулся в путь к неизвестному треугольнику.

Бор был все таким же густым и мрачным.

— Эх, походить бы сейчас по полю, — вздохнул Мишка. — Надоел бор…

— И мне тоже, — живо откликнулся Левка. — Ободрался весь…

Что и говорить, вид у всех троих был аховый. Одежда измятая, грязная, изорванная, руки и лица в царапинах. Мишка умудрился выдрать большой клок рубашки на животе, а Вася располосовал рукав от локтя до нижнего шва. У Левки же больше всего пострадала шляпа: она зияла дырами, как решето, прожженная искрами от костров, но и штаны его выглядели не лучше — во многих местах сверкало окарябанное тело.

Да, нелегкое занятие — путешествие.

Перед новой трудностью, с которой вдруг столкнулись наши путешественники, весь их остальной путь показался легкой прогулкой. Ребятам то и дело стали попадаться глубокие обрывистые овраги. Перебираться через них было невероятно трудно, обходить — не было времени, да и сил уже не хватало.

За полдня ребята так измотались, что еле передвигали ноги. Но вот они подошли к такому оврагу, какого не видели до сих пор. Он гигантской бороздой уходил далеко в глубь бора.

— Как хотите, но я обходить не буду, — устало заявил Вася.

— Прямо через овраг хочешь?

— Да.

Левка с сомнением покачал головой.

Видно, не одно десятилетие стремительные потоки талых вод с дикой силой рвали грунт, валили вековые сосны. С отвесных склонов там и тут свисали корни, кое-где лежали вниз макушкой высоченные деревья. Пока Левка и Мишка осматривали овраг, Вася решительно подошел к краю и спрыгнул на первый выступ, который торчал метрах в двух от поверхности. Цепляясь за кусты, за оголенные корни деревьев, он медленно спускался все ниже и ниже. Наконец Вася достиг дна оврага и подбадривающе крикнул:

— Спускайтесь, совсем нетрудно!

Левка решительно и довольно ловко повторил весь Васин путь и вскоре стоял рядом с ним. Наступила Мишкина очередь. И тут-то случилась беда: выступ обвалился, и Мишка кулем скатился в овраг. Ребята бросились к нему. Он лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша. Левка растерянно бегал взад-вперед.

— Что делать, Василь? Что делать? — повторял он побелевшими губами.

Вася нагнулся над Мишкой, приподнял голову. Если бы вода! Один-два глотка могли бы привести его в сознание. Но воды не было.

— Михаил, слышь, Михаил? Ты что? — хрипло говорил Вася. — Не надо, Михаил… Очнись…

Мишка тихо застонал, открыл глаза. Он попытался привстать, но, двинув ногой, вскрикнул от боли и снова откинулся на спину.

— Больно?

Мишка кивнул.

— Ушибся… И нога… правая…

Вася осторожно закатал штанину. Нога в щиколотке припухла и покраснела. Что это: вывих или перелом?

Ребята присели возле друга, не зная, чем и как помочь ему.

— Лубки бы наложить на всякий случай, — посоветовал Левка.

Но сколько ребята ни лазили по оврагу — ничего подходящего не нашли.

— Надо выходить наверх.

Мишка замотал головой.

— Не смогу…

— Потащим. Не сидеть же здесь…

Вася взял лопату за один конец, другой подал Левке.

— Поднимайся, Михаил, и садись. Как на качелях будешь. Только осторожней!

Ребята помогли Мишке встать на здоровую ногу. Он кое-как уселся на черенок лопаты, обнял товарищей, чтобы не упасть, и отряд двинулся по дну оврага. Оно было кочковатое, заваленное корягами. Левка и Вася часто спотыкались, а однажды упали, уронив Мишку. Тот, ударившись поврежденной ногой о корягу, заскрипел зубами. Лицо его побледнело, на лбу выступили капли пота. Но Мишка не закричал, не заплакал: нашел силы сдержаться! После этого случая ребята несли его осторожней, внимательно глядя под ноги.

Наконец, овраг настолько обмелел, что ребята попытались выбраться из него. После невероятных усилий они вынесли Мишку наверх, уложили на траву. Опухоль на ноге заметно увеличилась, она уже была не красной, а багрово-синей. Вася внимательно осмотрел ногу.

— Это не перелом. Или вывих, или растяжение.

— Тогда, капитан, не так уж страшно. Такие травмы — пустяки: сами делу поможем.

И бывший член географического кружка, наморщив лоб, поблескивая стеклами очков, принялся вспоминать, что же делают при вывихах. Об этом им рассказывали на занятии: «Окажи первую помощь товарищу». Но что же надо делать?

— «Наложи на поврежденный сустав слегка давящую повязку», — вспомнил он. — А потом что? Ага! «Направь пострадавшего к врачу…» И все? Вот тебе и на! Где же мы тут врача найдем? Тоже мне, научили!

— А чего? И хватит! Давай-ка, Лев, какие есть тряпки — бинт делать будем.

Мишка настороженно следил, как друзья рвали длинные и широкие полосы из рубашек и маек. На бинт пошла и старенькая Васина куртка. Когда полосы свернули в рулончик, Мишка задрожал.

— Вы, ребята, только потихоньку… Только не хватайте за ногу…

— Не бойсь, боцман! — преувеличенно весело произнес Левка. — Хирург Родионов операцию будет делать. Профессор!

И ребята принялись осторожно, но туго пеленать Мишкину ногу.

Вскоре ребята, неся на руках Мишку, пошагали вперед. Измученные, голодные, они уже не думали ни о каких партизанских складах, а мечтали только бы поскорее выбраться из лесных, труднопроходимых чащоб.

Левка было предложил вернуться обратно, но Вася отговорил:

— Через овраги теперь нам не перебраться, а обходить — далеко. Лучше вперед.

У Мишки поднялась температура, он беспрерывно облизывал пересохшие губы, но не просил воды, зная, что достать ее здесь негде, что жажда мучает и друзей, которые едва плелись.

— Отдохните, ребята, — просил Мишка.

Но друзья шли, напрягая последние силы: надо было во что бы то ни стало добраться хотя бы до источника, а там отдохнуть и подумать о дальнейшем.

Бор стал редеть. Это придало ребятам сил, не то ли это место, что обозначено на карте треугольником? Но вскоре им пришлось разочароваться: перед взором открылась обширная поляна, а на ней одиночные сосны и серые глыбы гранита. Глыб было много, они лежали в самых причудливых положениях, словно какой-то исполин раскидал камни и ушел.

Путешественники безмолвно смотрели на каменное кладбище. Если оно и было их конечной целью, то никакой надежды теперь не оставалось открыть тайну.

Левка вздохнул:

— Пошли…

Обогнув высокий валун, Левка и Вася, как по команде, остановились, настороженно прислушались: где-то близко, впереди, раздался лязг и скрежет железа. Ребята переглянулись и молча опустили Мишку на землю. Вася выглянул из-за валуна и тут же отпрянул назад, будто его ударили по глазам.

— Что там? — пролепетал Мишка.

Вася замахал руками:

— Тише, молчи! — Затем подтолкнул Левку. — Посмотри.

Тот высунул голову. В одно мгновение взгляд охватил все: и глубокий с пологими краями овраг, по которому, звеня, бежал ручей, и возвышавшийся близ оврага громадный сахарно-белый камень, и стоящего у камня человека с лопатой в руках. Поработав с минуту, человек снова разогнулся, воткнул рядом лопату, закурил. Кто это? Что ему здесь надо?

Солнце клонилось к закату. Его косые лучи ярко осветили кромку бора за оврагом, заискрились на гранях и склонах каменных глыб. Валун, под которым рыл мужчина, стал еще белее и сверкал, как свежий снег.

— А не наш ли тайник он откапывает? — вдруг прошептал Левка.

Вася обернулся и странным взглядом посмотрел на Левку. Разгадка явилась внезапно, но поздно. «Бе мен», конечно, «Белый камень». Стершиеся буквы превратили эти два простых слова в неразрешимую шараду.

— Ах, какие мы дураки! — простонал Вася.

— Как же так! — беспомощно глядел Левка то на Васю, то на Мишку. — Как он узнал? А? Почему пришел в одно время с нами? Кто он?

В это время раздался звон лопаты. Ребята опять высунулись из-за валуна. Человек продолжал копать. Куча вынутой земли росла все больше. Вот человек чем-то заинтересовался, согнулся над ямой, потрогал рукой. Послышался хриплый ликующий смешок. Лопата полетела в сторону. Мужчина живо лег на живот и принялся отгребать землю руками.

Через несколько секунд он поднялся. В его руках был металлический ящик. Человек впервые глянул в сторону, где укрылись ребята.

— Дядя Федя?! — ахнули они.

Все, что угодно, но встречи с дядей Федей ребята никак не ожидали. Мишка забыл о боли, не отрываясь следил, как дядя Федя осматривал со всех сторон ящик, счищал ножом налипшую землю.

Мишка вдруг порывисто отодвинулся назад.

— Ребята, я все понял — с отчаянием прошептал он. — Это я виноват. Я показал ему партизанскую карту…

Левка и Вася хмуро посмотрели на Мишку.

— Кретин! — прошептал, наконец, Левка. — В другое время я бы тебе за это разбил морду.

Вася хотя и не произнес ни слова, но Мишка понял, что Вася поступил бы с ним точно так же, как и Левка.

— Но ведь я не знал, что так случится…

— Тебе была передана тайна, значит молчи. Ты же клятву давал!..

Вася, опомнившись, ткнул Левку в бок:

— Тише!

Дядя Федя поставил ящичек на небольшой плоский камень, принялся ножом открывать крышку. Она долго не поддавалась. Но вот раздался скрип, и ящик открылся.

Дядя Федя несколько мгновений смотрел внутрь, потом вынул стопку бумаги, другую, жадно перебирая листы. Затем из ящика появилось несколько папок, которые, видимо, очень обрадовали дядю Федю, потому что он издал какой-то торжествующий возглас.

Проверив содержимое, он торопливо сложил все обратно, закрыл крышку, с минуту о чем-то раздумывал, поглядывая на часы.

Солнце скатывалось к закату — еще час-два и в бору станет темнеть. Дядя Федя, по всему было заметно, спешил: быстро стряхнул землю с колен, с рубахи, хотел надеть пиджак, но, взглянув на грязные руки, бросил его на ящичек, а сам, прихватив фляжку, стал спускаться в овраг, к ручью.

Ребята молча, в большом напряжении следили за дядей Федей и, когда голова его скрылась в овраге, перевели дыхание.

— Вот гад, а? — прошептал Левка. — Ведь себе заберет наши бумаги!

Вася не ответил. Он неотрывно глядел на ящичек, стоящий на удивительно белом камне. Капитан выглядел каким-то уж очень собранным, сосредоточенным, на лице — отчаянная решимость.

Левка заметил это странное состояние друга и только хотел спросить, что с ним, как Вася неожиданно выскочил из-за валуна и бросился к Белому камню.

— Куда ты?! — полушепотом прохрипел Левка.

Но было поздно: Вася единым махом добежал до цели, схватил ящик и так же стремительно вернулся:

— Бежим, ребята, — выдохнул он. — Скорей! Лев, хватай Михаила.

Но увы — бежать не удалось: где-то справа от Белого камня хрустнул сучок, и сразу же на поляне появилась собака, а следом за ней высокий пожилой человек в форменном костюме лесничего и с ружьем на плече.

— Ну, кажется, окончательно влипли! — побледнел Левка. — Сейчас собака к нам бросится… Изгрызет…

Но собака пока не собиралась бросаться на затаившихся и дрожащих мелкой дрожью путешественников. Она вертелась у ног лесничего, который остановился, озадаченный, у Белого камня и непонимающе переводил взгляд с ямы на лопату, с лопаты на пиджак. Но вот собака, зарычав, бросилась к берегу оврага, откуда поднимался дядя Федя.

Лесничий и дядя Федя несколько мгновений разглядывали друг друга: лесничий с интересом, а дядя Федя с удивлением и тревогой. Потом взгляд дяди Феди упал на камень, где лежал ящик, и из его горла вырвался крик:

— Зачем ящик взял?! А ну, брось шутить!

Лесничий пожал плечами, его губы тронула насмешливая улыбка.

— Никакого ящика я не брал… Вы что — кладоискатель, что ли?

Дяде Феде было не до шуток.

— Я — археолог… Верни ящик, добром прошу.

Лесничий начал сердиться:

— Да вы что — серьезно? Я не видел никакого ящика. Я только что пришел.

— Отдай!! — рявкнул дядя Федя, у которого даже пена показалась в уголках рта. — Отдай!!

Лесничий насупился.

— Вы — сумасшедший. Я вам говорю: не брал я ничего.

— А-а! — взвизгнул дядя Федя и, выхватив нож, стремительно бросился на лесничего.

Ребята видели, как хищно блеснуло лезвие, услышали трудный стон лесничего. Мишке сделалось плохо. Левка спрятал лицо в ладони, Вася до крови закусил губу…

Удар дяди Феди был хотя и неожиданным, но неверным: лесничий выпрямился во весь рост и двинулся на отскочившего дядю Федю, пытаясь снять с плеча ружье.

— Ах ты подлец! Ах ты бандит! — хрипло бросал лесничий.

Дядя Федя, словно зверь перед прыжком, напрягся весь, глаза немигающе впились в лесничего, следя за его малейшим движением. Вот он, как расправившаяся пружина, снова бросился на своего противника, но получил сильный удар по лицу. Дядя Федя упал, как сноп, выронив нож, но и лесничий не удержался на ногах. В одно мгновение два тела сплелись в клубок и покатились по земле. В этот момент разъяренная собака вцепилась клыками в ногу дяди Феди. Все скоро бы кончилось, но дядя Федя каким-то невероятным усилием освободил руку, ударил собаку камнем по голове. Лесничий воспользовался тем, что дядя Федя отпустил его шею, вывернулся и навалился на него. Тот скинул лесничего с себя, и они вместе покатились в овраг.

Сразу стало тихо. Ребята, потрясенные происшедшим, перепуганные, глядели, как завороженные, на обрыв, где все еще вилась золотистая пыль. Первым пришел в себя Левка. Он был бледен до синевы, его лихорадило.

— Бежим, Василь, бежим! — говорил он, заглатывая окончания слов. — Скорей в лес!

Кинув лопату и котелок, подхватив под руки Мишку, ребята устремились в лес, унося с собой железный ящичек. Все происходило, как во сне. Тяжело ли было Левке и Васе тащить поклажу и друга, больно ли было Мишке, долго ли они бежали, никто не запомнил.

Привал сделали, когда скрылось солнце. В бору стало темно, прохладно. Чувство страха постепенно отпустило ребят. Они сидели, полузакрыв глаза, обессиленные, молчаливые, бездумные.

Взошла луна. Она медленно поплыла в одиноком ватном облачке, как парусник в бескрайнем океане. Давила, угнетала тишина. Часы ползли медленно, томительно. Никто ни на минуту не сомкнул глаз за всю ночь.

— Скорей бы солнце, — прошептал Левка.

Вася тихонько вздохнул. Если бы солнце!

Утром Вася смастерил из березовых палок костыли. Боль в ноге за ночь у Мишки приутихла, но двигались медленно, подравниваясь под Мишкин шаг.

Ребята за одну ночь ослабли сильнее, чем за все прошлые дни: сказывались и голод, и постоянные лишения, а главное, пережитое. Вася настолько обессилел, что то и дело останавливался, чтобы поправить ремни рюкзака, в котором лежал партизанский ящик. Побеспокоиться о пище ни у кого не было ни желания, ни времени. Ребята почти не разговаривали: боялись привлечь к себе внимание. Любой треск, легкий шум, поднятый птицей или зверьком, неосторожный шаг — все заставляло их вздрагивать и бледнеть.

Ручей, по берегу которого шли путешественники, петлял между деревьями, уводил ребят все дальше и дальше в бор. Вот он круто повернул влево, чтобы обежать попавшуюся на пути гривку, затем заструился по неширокой лощине. Здесь встретился с другим ручейком. Встретившись — обрадовались, зазвенели наперебой: вместе-то бежать веселее!

— Ручей обязательно в реку вольется! — произнес Вася. — А до нее теперь, поди, совсем недалеко.

У Мишки снова разболелась нога. Но его подбадривала мысль, что скоро они доберутся до реки, а через несколько часов — домой!

— Ну, кажется, мы удачно выпутались, капитан, — произнес Левка. — Сейчас нам сам черт не брат. Вася кивнул.

— Далеко ушли… Жалко дядьку лесника…

И снова лица ребят потускнели. Чем кончилась борьба? Жив ли лесничий? Хотя бы одолел дядю Федю, этого бандюгу.

Мишка молча прыгал на своих костылях, стараясь не отставать от друзей, не ударить ногу. Однако в конце концов не выдержал.

— Давайте отдохнем немного…

Вася отыскал укромный уголок между густо растущими деревьями, снял рюкзак и расправил плечи. Мишка лег.

— Айда, Лев, ягод поищем…

Они перебрались через ручей и пошли по небольшой полянке. Но не сделали и десяти шагов, остановились: за деревьями мелькнула чья-то тень, послышался хруст веток. У Левки сразу стало горячо во рту, кровь забарабанила в висках.

— Бежим!

Ребята не успели сдвинуться с места, как на полянку выскочил дядя Федя. Он торопливо оглянулся, увидел ребят. Его настороженное, злое лицо словно окаменело, потом медленно расплылось в широкую улыбку.

— Кого я вижу! — радостно воскликнул он и, сильно хромая, заспешил к ребятам. — Вот так встреча! — Он горячо обнял онемевших от страха ребят.

— Не ожидали? Ха-ха-ха! Испугались? Думали разбойник?

Ребята не только не могли ответить — не в силах были шевельнуться. Они смотрели на покрытое ссадинами лицо дяди Феди, на разбитые губы. А тот на секунду умолк, внимательно рассматривая серые лица мальчишек.

— О, да вы действительно испугались. Успокойтесь, сейчас сядем в моторку и — домой. Ах, пострелята! Вы знаете, что родители ваши уж и искать вас перестали? Решили, что утонули. А я вот молчком отправился на поиски, — дядя Федя лукаво подмигнул. — Мне-то ваша тайна была немножко известна.

Ребята продолжали молчать, словно у них отнялись языки. По лицу дяди Феди пробежала тень беспокойства, глаза, как иголки, кольнули ребят.

— Загорели, повзрослели, похудели — настоящие путешественники. Измотались, поди?

Оцепенение несколько ослабло. Вася жалко улыбнулся:

— Измотались…

— Наконец-то хоть один заговорил! — обрадовался дядя Федя. — А ты что, Лев, царь зверей, молчишь?

Левка вздохнул.

— А где же третий? Где Михаил Топтыгин? Ведите меня к нему. Хочу обнять этого толстяка.

На ребят снова нашло оцепенение. «Вот и все, — мелькнула мысль у Васи. — Сейчас заберет документы». А дядя Федя подталкивал ребят, словно помогал им двигаться.

— Ну, идемте, идемте.

Левка и Вася, окончательно потеряв волю, медленно поплелись к своему биваку. Они перешли ручей, вошли в заросли, где расположились на отдых. Но что такое? Мишки не было. Не было и рюкзака, в котором лежал ящичек с документами. У дерева валялась лишь Левкина куртка. У Васи радостно блеснули глаза. Зато дядя Федя сразу помрачнел и лихорадочно заоглядывался вокруг.

— Где же он? Где Топтыгин?

— Мы вдвоем, — произнес Вася.

— Вдвоем?!

— Ага. Михаил не захотел с нами.

— Не захотел?

— Да, — вступил в разговор Левка. — Когда вы не дали моторку, он отказался.

Дядя Федя уставил прищуренные глаза на Левку.

— Вон как! А где вы научились так нескладно врать? — спросил он, и в голосе его ребята не почувствовали прежнего добродушия. — С чего бы это Мишкина мать рыдала, если он не поехал с вами? А?

Ребята потупили головы.

— Вот так-то, — удовлетворенно сказал дядя Федя. И потом резким, сухим голосом добавил: — А теперь отвечайте: где ваш дружок и где ящик, который вы взяли у Белого камня.

Этот прямой вопрос хлестнул, как бич. Что делать? Он все знает! Но ведь не говорить же о том, что они взяли ящик, а Мишка с ним куда-то исчез. И ребята молчали.

— Слышь, вы, сопляки! — тихо, но жестко начал дядя Федя. — Если вы мне сейчас не отдадите ящик, я вас… — У него заходили на скулах желваки, злобой загорелись глаза. — И не смейте врать и прикидываться дурачками. Ну, говори ты, щенок! — перевел он немигающие глаза на Левку.

Тот сжался.

— Мы не брали…

От удара Левка охнул и упал. Вася с ужасом смотрел на бандита.

— Может, ты скажешь? — Теперь холодные змеиные глаза впились в Васю.

— Мы не нашли ничего. Там уже было выкопано… Неожиданный быстрый рывок вперед, и Васина щека вздулась подушкой.

— Выкладывай все начистоту, — рявкнул дядя Федя, — не то душу выбью!

Но ни Васе, ни Левке даже не приходила мысль сказать правду. Однако страх перед дядей Федей заставлял что-то придумывать, как-нибудь разжалобить его, что ли… Или обмануть, чтобы потом убежать, скрыться.

— Дядя Федя, мы вправду ничего не брали. Мы бы отдали вам… — Левка тронул рукой покрасневшую щеку.

— Да, да! Мы пришли, а там яма. Повернулись и — назад.

Дядя Федя смотрел на мальчишек со злой усмешкой.

— Не нашли? Прекрасно! — голос его звучал почти нежно. — Бедные мальчики! Зря только настрадались.

— Зря, дядя Федя…

«Кажется, поверил», — подумал Вася. Но дядя Федя вдруг схватил ребят за плечи и прошипел:

— Хватит дурака валять. Сейчас вы у меня не так заговорите. — И он, как клещами, сжал пальцами хрупкие плечи ребят. — Ну!?

У Васи от боли потемнело в глазах. Он последними усилиями подавил стон. «А ведь может убить», — мелькнуло в голове. Дядя Федя сжимал пальцы все сильней и сильней.

— Все начистоту! Здесь вас никто не будет искать, — хрипел он. — Вы уже утонули для своих папок и мамок!

Вася поднял голову. Он твердо и смело взглянул в глаза врагу. О чем думал Вася? Может быть, в эту тяжелую минуту он видел перед собой фигуру смелого Володи-партизана? А может быть, образ другого неизвестного героя, чья могила высится у дома бакенщика? Ведь это за его документы сейчас продолжается борьба…

Мишка с рюкзаком на спине пробирался сквозь валежник, заросли молодых сосенок. Страх гнал его вперед, не давая ни думать, ни выбирать более легкий путь. Лицо и руки были исцарапаны до крови. Боль в поврежденной ноге усилилась, и Мишка беспрерывно стонал. Через полчаса он бросил костыли и пополз — идти стало невозможно.

— Скорей, скорей, — шептал он, работая руками. «Неужели догонит, неужели найдет?» — билась мысль и гнала, гнала вперед.

В ушах все еще звенел знакомый страшный голос дяди Феди. Мишка лежал, наслаждаясь покоем, когда услышал этот голос. Он растерялся.

Первое желание было броситься в кусты и скрыться, но потом он подумал о партизанском ящике: нет, без него нельзя. Нужно взять рюкзак и бежать. Бежать пока хватит сил.

И вот он ползет. Что с друзьями? Как они там? Не идет ли дядя Федя по его следу?

Путь преградила упавшая огромная сосна. Мишка полез через нее и задел больной ногой за сломанный сук. Черные круги поплыли перед глазами. Он собрал всю волю, чтобы не закричать. Несколько минут он пролежал в полубессознательном состоянии, тело обмякло. Теперь Мишке казалось, что не только ползти, но и двинуть рукой у него не сыщется сил.

«Ну и пусть! — равнодушно подумал он. — Поймает, так поймает… — и тут же острая, как нож, мысль: — А Левка? А Василь? Ведь он убьет их!»

И Мишка снова пополз. В лицо вдруг повеяло свежестью, даже дышать стало легче. «Неужели река?»

Но нет, перед ним маячили деревья и деревья. Сколько их? И есть ли конец этому лесу? Еще метр. Еще десять. Еще сто. И вдруг…

— Река! — закричал Мишка.

Перед его взором спокойно, неторопливо катила волны широкая Обь. Свежий ветер ласкал лицо мальчика, нежно целовал его воспаленные губы, забирался под рубаху, освежал горячее тело. Мишка лежал на краю высокого обрыва, бессильно закрыв глаза. Но мысль о друзьях подняла его. Мишка осмотрелся. Река круто уходила вправо. Там, далеко на изгибе, виднелось какое-то село.

Что делать? Ползти туда? Но когда он доберется? Неужели поблизости нет людей? Мишка обшарил глазами реку, но не отыскал ни одной лодки, ни одного рыбака. Он в отчаянии застонал — надо ползти!

Теперь он тащил свое тело уже по берегу, к селу. Жажда сушила рот, нога болела невыносимо. Болели натруженные руки и спина. Временами мозг до того отуплялся, что Мишка забывал о том, где он, что с ним и зачем ползет. Но, встряхнувшись, он собирал оставшуюся силу и снова полз.

«Вон до того бугорка без отдыха», — намечал мысленно себе цель Мишка. И, зажмурив глаза, стиснув зубы, работал руками, волоча ногу. Полз, как показалось, долго. Приподнялся, посмотрел: близко ли бугорок? Далеко. Словно и не двигался Мишка, а лежал на месте.

«Еще разок», — твердил он себе.

На этот раз ему показалось, что он ползет по крайней мере час. Наверное, он почти у цели. Снова привстал: бугорок как был далеко, так и остался. Отчаяние охватило Мишку, и он заплакал, сначала тихо, а потом навзрыд, упав головой на скрещенные руки…

Неожиданно до него донесся рокот мотора. Мишка притих, поднял голову, вглядываясь вперед. От села в его сторону мчался катер.

Мишкины глаза, еще полные слез, радостно заблестели.

— Скорей, скорей, — твердил он, подползая к самому берегу.

Катер шел быстро, но Мишке казалось, что он стоит на месте — так велико было нетерпение. Но вот катер, наконец, почти поравнялся с Мишкой; тогда, забыв о боли, вскочив на ноги, он замахал руками, закричал:

— Сюда, сюда! Спасите!

На мостике стояли двое в форме речников. Они заметили мальчишку, заулыбались, помахивая приветливо руками.

— Спасите! Помогите! — срывая голос, завопил Мишка, отчаянно жестикулируя.

Речники переглянулись, о чем-то, видимо, переговорили, потом один спустился вниз. Катер резко повернул к берегу.

Через минуту рокот его раздался совсем близко, под самым обрывом, и внезапно прекратился. А еще через минуту возле Мишки стояли двое — один молодой с рыжим хохолком, выбившимся из-под фуражки, другой пожилой с длинными усами.

— Что с тобой? — спросил молодой.

— Дяденька, спасите Левку и Василя, — захлебываясь слезами, заговорил Мишка. — Их дядя Федя убьет.

— Какого Левку и Василя? Какой дядя Федя? — нахмурился усатый. — Рассказывай все толком и по порядку.

И Мишка, торопясь, глотая слова, кое-как рассказал о путешествии и о том, что случилось с ним под конец.

— Ах вы, черти полосатые! — беспокойно хлопнул руками по бедрам усатый. — Про вас мы и подумали, когда заметили тебя. Ну и дела! Ведь вас давно уже потеряли. Дед Андрей чуть не умер с тоски. Ну и Васька! Серьга, — обратился он к молодому, — зови ребят.

— Слушаю, Семен Данилович.

В это время далеко в бору, в той стороне, откуда приполз Мишка, раздались два глухих выстрела.

Мужчины тревожно переглянулись. Мишка побледнел.

— Это он!..

Серега чуть ли не кубарем сбежал к реке, где стоял на якоре катер, и вернулся оттуда с двумя товарищами. Все четверо бегом бросились в бор.

Август был на исходе. После обильных дождей установилась солнечная погода. По прозрачно-голубому небу вот уже неделю не пробегало ни облачка.

Левка собирался домой. Послезавтра он взойдет на палубу теплохода, а еще через день обнимет родных. Левка приводил в порядок свою планшетку, Мишка сидел рядом за столом и молча наблюдал за ним.

— Это тебе, — задумчиво сказал Левка, кладя возле Мишки две свои любимые книги: «Дети капитана Гранта» и «Таинственный остров» Жюля Верна. — А вахтенный журнал и партизанскую карту — себе возьму.

— Мне бы тоже карту…

— Для тебя я нарисовал новую: карту нашего путешествия и открытий. Вот она, смотри.

Карта была почти такой же, как и партизанская, но в ней уже стояли не обрывки слов, полустертые цифры и непонятные значки, а расшифрованные названия сел, уточненные цифры.

— Здорово! Только что это за «Гора Василия Родионова?»

— Лысуха. Я так назвал ее. Согласен?

— Спрашиваешь!

— А полуостров теперь: «Полуостров Великой догадки».

— А это? — ткнул Мишка пальцем в квадратик в центре карты.

— Читай — «Лагерь героев». Где партизанские землянки.

— Здорово! — еще раз подтвердил Мишка. — Спасибо за карту. Будем в школе музей создавать.

— Музей? — Левка задумался. — Если музей — тогда и это возьми.

Он протянул Мишке блокнот и объемистый сверток. На блокноте красовался заголовок: «Вахтенный журнал парусной шхуны «Открыватель». Все последние дни Левка провел за «вахтенным журналом». Он старательно, шаг за шагом описал в нем весь поход за партизанской тайной.

Получилась прямо-таки повесть, увлекательная, интересная и даже поучительная. В свертке же Мишка обнаружил пули, гильзы, тесак и другие вещи, найденные в «Лагере героев».

Отдал Левка и бумаги и, конечно, фотографию Мишкиного деда, и жестянку, в которой все это хранилось.

— Бери, Мишка. Это — история. Создадите в школе музей — все спасибо скажут.

Мишка кивнул.

— Хорошо, Левка. А музей — зимой. Сам ведь слышал, что папа сказал — самую большую и светлую комнату школы отдадим под музей. А начало уже вот оно…

Мишка примолк, навострил уши. Насторожился и Левка: в кухне, где находились Мария Николаевна и Павел Степанович, раздался чей-то незнакомый и приятный голос.

— Здравствуйте.

Ребята подошли к двери. Они увидели высокого пожилого военного с погонами полковника. Из-под его фуражки блестели сединой густые волосы.

— Як вам в гости, — произнес он. — Моя фамилия Жаков. Константин Петрович Жаков.

Фамилия Левке показалась очень знакомой. Наморщил лоб, вспоминая. Вдруг лицо его озарилось, и он бросился к военному.

— Вы партизан, да? Тот самый Жаков, чья фамилия в землянке вырезана?

— Тот, тот, милый, — дрогнувшим голосом ответил военный. — Оказывается, меня здесь уже знают… — Полковник прижал к себе Левку и неожиданно поцеловал в лоб. — А ты, никак, Лев Чайкин?

— Чайкин…

— Ну, вот и познакомились. А ты — Миша Борков? — повернул он голову туда, где стоял, восторженно улыбаясь, Мишка.

— Да, Миша…

Жаков обернулся к Павлу Степановичу и Марии Николаевне.

— Извините, — сказал он, — врываюсь к вам непрошеным гостем. Знаете, нечасто в жизни бывают такие случаи, когда нападаешь на след друга, о котором ничего не знал чуть ли не сорок лет. Я говорю о Степане Ивановиче Боркове, вашем отце, Павел Степанович…

— Я уже понял. Ваше письмо к нам… Да и ребята говорили про надпись в землянке…

— Да что мы все стоим?! — спохватилась Мария Николаевна. — Павел!..

Павел Степанович засуетился, стал усаживать Константина Петровича. Ребята ни на шаг не отступали от дорогого гостя.

— Расскажите нам о партизанах, — попросил Мишка.

— Миша! — всплеснула руками Мария Николаевна. — Дай человеку отдохнуть с дороги, собраться с мыслями. Нехорошо!

Константин Петрович засмеялся.

— Что ж, требование законное. Столько выстрадать и не получить разгадки — нужна большая выдержка. Расскажу, ребятки, все расскажу, только сначала я хочу вас послушать.

— А что рассказывать?

— Все. От начала до конца.

Ребята задумались.

С тех пор, как они вернулись домой, прошло полмесяца, а кажется, все это: и рассказ бакенщика, и фляжка с партизанской картой, и «Открыватель», и случай у Белого камня, и, наконец, встреча с дядей Федей — было только вчера.

Мария Николаевна орудовала у плиты. Комната, куда перешли Павел Степанович, Константин Петрович и ребята, наполнилась вкусными запахами жареного.

Рассказывать начал Левка. Говорил он волнуясь, то и дело оборачиваясь к Мишке, словно призывая его подтвердить правдивость рассказа. Константин Петрович сидел задумчиво, изредка поглядывая то на Левку, то на Мишку.

— И вот, когда дядя Федя, — сказал Левка, заканчивая рассказ, — ударил Василя ножом, из кустов выскочил лесничий и выстрелил два раза вверх…

— А я думал, — вставил Мишка, — что дядя Федя стрелял в Василя и Левку… Я тогда уже у речников был…

Константин Петрович перевел взгляд с Мишки на Левку.

— Ну, ну, рассказывай.

— Дядя Федя как услыхал выстрелы, как увидел лесничего, так и сел. А тот перезарядил ружье и говорит: «Руки вверх, подлец». Дядя Федя сразу и поднял руки. Потом мы связали дядю Федю. Лесничий — его зовут Иван Прокопьевич, вы познакомитесь с ним, он сейчас еще в нашей больнице лежит, — перевязал Василя… А потом прибежали речники, взяли нас на катер и привезли домой…

— А тут вам, небось, дали выволочку?

— Да нет, — смутились ребята, взглянув на Павла Степановича.

— А стоило бы, Павел Степанович?

— Стоило, — улыбнулся он. — Мы тут все переволновались так…

— Да, ребятки, что и говорить: проступок не из приятных. Разве можно вот так, очертя голову, бросаться путешествовать? Но и полезное вы тоже сделали. Ваше сообщение и партизанские документы помогли распутать одно важное дело… За это большое вам спасибо.

— Какое дело? — спросил Левка.

Но тут вошла Мария Николаевна и пригласила всех к столу.

После обеда Константин Петрович и Павел Степанович, выпроводив ребят на улицу, долго о чем-то беседовали.

И лишь потом Левка и Мишка услышали обещанный Константином Петровичем рассказ.

— Служу я теперь в одном военном округе. Недавно вызвали меня к следователю. Он расспрашивал, где я воевал в гражданскую. Затем рассказал про ваше путешествие. И вот я сразу взял отпуск — и к вам.

А история такая, ребята. До революции я работал в Москве, на заводе. В гражданскую ушел добровольцем в Красную Армию. Нас, группу красноармейцев, отправили для выполнения одного важного задания в глубокий тыл Колчака. Устроив диверсию, мы потом ушли в партизанский отряд, в котором я пробыл несколько месяцев.

Здесь, в этом отряде, я познакомился и очень сдружился со Степаном Ивановичем Борковым.

Однажды, после тяжелого боя, наш отряд ушел на отдых в лагерь или, как мы привыкли говорить, на зимние квартиры. А эти «зимние квартиры» представляли собой довольно большой городок из землянок у Лысой горы.

Каратели с ног сбились — нас искали. А найти отряд им нужно было до зарезу: в последнем бою мы разгромили колчаковский штаб и захватили важнейшие секретные документы.

Ну-с, живем день, живем другой — никто нас не беспокоит. Разведчики тоже не доносили ничего тревожного, и мы думали пожить на «зимних квартирах» с недельку, отдохнуть как следует, да и ударить по своим преследователям, чтобы навсегда отбить охоту бегать за нами.

И все было бы, вероятно, так, как мы думали, если бы не случай.

На вторую ночь к нам явился человек. Он назвал себя гонцом из соседнего партизанского отряда, который действовал в то время в районе села Борового.

Мы об этом отряде знали. Я провел гонца в штабную землянку. Там шло совещание.

При нашем приходе все замолкли и выжидательно посмотрели на нас.

«Беда, товарищи, — хрипло произнес гонец, еле держась на ногах от усталости. — Обложили нас каратели. Драться нечем: нет патронов. Если до завтра не поможете — погибли».

Партизан снял фуражку, достал из-под подклада пакет, подал командиру. Лица партизан посуровели. Гонец неотрывно и жадно глядел на командира, ждал: что он скажет, как решит. Да и мы, признаться, ждали его слова: хотелось немедленно броситься на помощь товарищам.

Командир спросил:

«В каком месте зажат отряд?»

«Километрах в пятнадцати от Борового. Мы ударили по Новоселовке, беляки отступили, а в это время на нас с тылу напали их основные силы, прижали к реке».

«Как быстрее пройти к Новоселовке?»

«Я знаю кратчайший путь».

Командир встал.

«Как будем решать, товарищи?»

«Надо помочь ребятам», — раздались голоса.

«Чего ж тут думать, — поддержали другие. — Идти надо».

И вот наш отряд двинулся в путь. Все понимали: если опоздаем — товарищи погибнут. Шли мы узкой дорогой. С одной стороны, как стена, высился бор, с другой — болото. Я, помню, еще подумал: «Хорошее местечко для засады».

И только подумал, как вдруг, словно гром с ясного неба, ударил залп, застрочил пулемет. Мы попали в засаду. До сих пор я толком не представляю, что произошло. Только, как сейчас, слышу крики и стоны, грохот гранат, пальбу из винтовок, вижу мечущихся по дороге партизан. Все, кто остался жив и не потерялся окончательно, залегли, стали отстреливаться. Но судьба отряда была уже решена…

— И дедушка погиб? — чуть слышно спросил Мишка.

— Нет, Степан Иванович не погиб. Когда мы увидели, что нам больше не удержаться, бросились с ним в бор. Но почти сразу наткнулись на своего командира. Он был тяжело ранен. Мы подхватили его и понесли в глубь леса. Выстрелы стали тише и реже, а скоро совсем прекратились. Тогда мы положили командира, перевязали рану.

«Товарищи, — с трудом проговорил он, — перед походом я спрятал документы, что взяли мы у гадов… Документы важные… Нужно, чтобы они попали в главный штаб».

Командир умолк, закрыл глаза, собирая силы. Потом снова заговорил:

«Они спрятаны под Белым камнем… Знаете?..»

Мы переглянулись, пожали плечами, с горечью ответили:

«Не знаем».

«Жаль, — сморщился командир, — расстегните сумку…»

Я быстро выполнил просьбу: вынул оттуда записную книжку, карандаш, подал командиру. Он непослушной рукой набросал карту и дал азимут. Я тут же спрятал карту в пробке-тайнике своей фляжки. Через несколько минут командир умер.

Мы со Степаном Ивановичем похоронили его и двинулись к реке, чтобы перебраться на другой берег, в главный штаб.

Но беда шла по пятам. Мы наткнулись на группу карателей, которые, видимо, разыскивали партизан, вырвавшихся из засады. Мы повернули в сторону и побежали. Каратели — за нами. Раздались выстрелы. Одна пуля ударила меня в ногу. Я упал. Степан Иванович кинулся ко мне, хотел нести, но нас бы немедленно догнали.

Я быстро отстегнул фляжку, отдал Степану Ивановичу.

«Уходи быстрее!» — приказал я ему.

Беляки приближались, вероятно, решили взять нас живыми. Я снял винтовку, вынул две гранаты-лимонки и приготовился дорого продать свою жизнь. Оглянулся, а Степан Иванович тоже пристраивается возле меня с винтовкой.

«Уходи! — закричал я. — Неси документы!..»

Он молча мотает головой, словно говорит: «Вместе умрем».

Я зло крикнул ему:

«Приказываю идти! Погибнешь — документы в главный штаб не попадут».

Степан Иванович порывисто привстал, крепко обнял меня и молча пополз вперед. А беляки тут как тут. Я выстрелил — один упал, остальные залегли. Но драться мне пришлось недолго: был ранен второй раз, в руку, и попал в плен.

Привезли меня в штаб, били, допрашивали. Все хотели, гады, допытаться, где же секретные бумаги. Но так и не узнали.

Ребята слушали, затаив дыхание. Мишка вдруг растерянно взглянул в лицо Константина Петровича.

— Значит… Значит, это мой дедушка похоронен возле дома бакенщика?

— Да, это он… — А потом тихо добавил: — Видимо, шальная пуля… Сколько я дум передумал в то время о Степане Ивановиче, где он, жив ли, доставил ли карту в штаб? Но где мне было узнать о нем? Долго я наводил справки после того, как бежал из плена и лежал в госпитале. А потом снова ушел на фронт, бил Врангеля, белополяков… Прошли годы, но ни одного следа своего друга я так и не нашел… И только вы, ребята, помогли мне узнать его судьбу.

Круг замкнулся. События, связанные с находкой партизанской карты, пришли к тому месту, с которого начались. Осталось выяснить, зачем понадобились дяде Феде спрятанные партизанами документы.

И Константин Петрович сообщил:

— Теперь все можно объяснить просто… Вы помните, я вам рассказал про гонца из соседнего партизанского отряда?

— Помним, — в один голос сказали Левка и Мишка.

— Так вот, «дядя Федя» был тем самым гонцом, который повел наш отряд в Новоселовку. Хотя он сейчас и постарел, но я сразу узнал его на допросе у следователя…

— Ух ты! — только и мог произнести Левка.

— Оказывается, — продолжал Константин Петрович, — его послали к нам не партизаны, а колчаковцы. И письмо он принес подложное. Белым нужно было во что бы то ни стало вернуть свои секретные документы. А как это сделать? Вот и решили пойти на провокацию, навести наш отряд на засаду, уничтожить его и взять документы. Беляки, конечно, думали, что все их бумаги будут при отряде.

Для этой цели и был вызван крупный полицейский шпик Николай Брусницкий, или, как вы его называете, «дядя Федя». Выбор карателей пал на Брусницкого не случайно: он знал местность и, главное, среди документов в железном ящике находились его личное дело, доносы на многих сельских коммунистов, которых колчаковцы зверски убили.

Каратели знали, что Брусницкий ради спасения своей шкуры сделает все, чтобы документы снова оказались в руках колчаковцев… Остальное, пожалуй, вам и без меня понятно.

— Не понятно, — замотал головой Мишка.

— Ну как же! Ты, Миша, своим рассказом о партизанской карте встревожил Брусницкого. Он сразу догадался о ее назначении. Догадался, конечно, и о том, что ждет его, если вы вдруг найдете документы. Вот почему он не дал вам моторную лодку, а сам бросился на поиски. Но оплошал: затянул свой выезд, оформляя отпуск.

За разговором время бежало незаметно.

— А теперь — к Василию, — сказал Левка.

Ребята и Константин Петрович пошли в больницу, где лежал Вася. Он уже выздоравливал.

Он очень обрадовался приходу друзей, а еще сильнее — Константину Петровичу, когда узнал, кто он такой.

Зашел в палату Василя и лесничий Иван Прокопьевич. Из-под расстегнутого ворота рубашки виднелось забинтованное плечо. Забинтована была и голова.

Левка и Мишка наперебой рассказывали Васе и Ивану Прокопьевичу все, что услышали от Константина Петровича.

Потом все пятеро ели конфеты, печенье и фрукты, которые Константин Петрович принес Васе.

Константин Петрович с интересом рассматривал высокого сильного лесничего.

— Как вам, Иван Прокопьевич, удалось найти Брусницкого в бору? Ведь это не так-то легко. Да и притом вы были ранены.

Лесничий улыбнулся широкой улыбкой.

— Кому трудно, а мне — нет. Я бор, как свой дом, знаю… Ну и, конечно, опыт помог. Ведь я в Отечественную войну четыре года разведчиком служил… Дело произошло так…

Когда Брусницкий и лесничий скатились в овраг, бандиту удалось нанести своему противнику удар камнем по голове. Иван Прокопьевич потерял сознание. Когда он очнулся, Брусницкого уже не было.

Между двух гранитных глыб Иван Прокопьевич наткнулся на свое ружье. Брусницкий, видимо, сначала хотел его взять с собой, но, обнаружив, что оно не заряжено, бросил там. Теперь, когда ружье было в руках, Иван Прокопьевич смело двинулся на поиски бандита.

Прошла ночь, настало утро, а Иван Прокопьевич все шел и шел. Плечо и голова разламывались от боли, ноги еле двигались… И вот вблизи ручья, за густыми кустами, он услышал голоса…

Пришла врач и сказала, что свидание пора заканчивать.

— Я уезжаю скоро, капитан, — грустно проговорил Левка.

Мишка и Вася тоже загрустили. Но Вася вдруг приподнялся и горячо сказал:

— А ты приезжай на то лето!

— Чтобы еще путешествовать? — с напускной строгостью спросил Константин Петрович.

Ребята смущенно заулыбались. Вася сказал:

— Мы тут договорились всем классом пойти по следам вашего отряда, собрать экспонаты для школьного музея…

— Вот это другое дело! — сказал Константин Петрович. — И я с вами. Возьмете?

— Возьмем! — хором закричали ребята.

Под вечер Константин Петрович, Левка и Мишка с отцом побывали на могиле Степана Ивановича Боркова. Старый бакенщик прослезился, узнав, кого схоронил он тридцать восемь лет назад.

А на другой день Жаков уезжал. Провожая его, ребята вручили ему сверток.

— Вам от нас подарок…

Константин Петрович развернул бумагу. Там оказалась фляжка, та самая фляжка, которая хранила долгие годы партизанскую тайну.