К Мише Боркову с утренним пароходом должен был приехать из Барнаула на летние каникулы двоюродный брат Лева Чайкин.

Миша с мамой пришли на небольшую пристань в тот момент, когда пароход, издав глухой гудок, появился на изгибе реки. На берегу сразу все ожило: заволновались пассажиры и встречающие, забегали рабочие, перетаскивая тюки и ящики.

Пока пароход пришвартовывался, Миша дважды пробежал по пристани, глазами отыскивая на палубе брата. Но никого похожего на него не было видно. «Не приехал», — разочарованно подумал он и побрел к маме.

Стоянка парохода была короткая, поэтому, как только матросы сбросили трап, пассажиры заспешили, сгибаясь под тяжестью узлов и чемоданов, одни — с парохода, другие — на пароход.

Первыми сошли, громко разговаривая и смеясь, несколько парней и девушек, потом группа женщин с корзинами — ягодницы, двое степенных мужчин с портфелями и небольшими чемоданчиками («Уполномоченные», — подумал Миша) и, наконец, мальчик в соломенной шляпе. А Левки все не было.

Миша окликнул мальчишку:

— Эй, ты, в шляпе!

Мальчик оглянулся. Он был щуплый, беловолосый, на носу неуклюже торчали большие очки в черной оправе, за спиной висел рюкзак, сбоку — сумка-планшетка.

— Чего тебе?

— Левка Чайкин не ехал с тобой?

— Левка Чайкин? Я сам — Левка Чайкин!

— Ты?!

— Я.

— А почему ты в очках?

— А ты почему такой толстый? — вопросом на вопрос ответил мальчик. — Ты — Мишка?

— Ага!

Ребята обрадовались, засмеялись. Вот это да! Не узнали друг друга!

Подбежала мама, обняла, поцеловала Левку, и они поспешили домой.

Четыре года не виделись ребята. За это время Мишка стал чуть ли не на целую голову выше Левы, хотя был на год моложе его, пополнел больше прежнего.

Лева изменился мало — все такой же щуплый. Но очки, очки! Они делали его похожим на какую-то глазастую птицу. Не случайно Мишка не узнал брата на пристани.

Левке не сиделось дома. Как только приехал, сразу же уговорил Мишу сходить сначала в бор, потом на рыбалку.

Миша нехотя тянулся за братом: было очень жарко. Да и бор, и рыбалка ему уже давным-давно надоели. Куда приятней лежать во дворе под густыми кустами черемухи, читать книжку или говорить о чем-нибудь интересном. Неплохо также бить по воробьям из рогатки, с которой Миша никогда не расставался.

Но ведь Левка — гость. Пришлось Мише показать ему все деревенские достопримечательности и даже сходить с ним на озеро Синее — за три километра от Майского.

Поужинав, Миша сразу же повалился на кровать. А Лева еще облазил сад, огород и до отвала наелся сахарного гороха. И только поздним вечером, немного утомленный, лег спать. «Эх, хорошо в деревне! — подумал он, засыпая. — Завтра на рыбалку куда-нибудь подальше…»

На другое утро солнце еще только поднялось над бором, а Лева уже был на ногах и тормошил Мишу:

— Вставай, соня. На рыбалку пойдем.

— Не пойду, — недовольно пробурчал Миша.

— Вставай, вставай, нечего лениться!

— Отстань…

Но Лева все-таки донял его, и Миша, по-стариковски сопя и кряхтя, медленно поднялся с постели. Ош взяли удочки, увесистую краюху хлеба, несколько огурцов и вышли из дома.

— Веди на самые рыбные места, — потребовал Лева. — Знаешь, где они?

— Знаю. У смолокурки рыба — во! — Миша широко развел руки. — Только далековато: километров семь отсюда.

— Подумаешь, далеко! Пошли! К самому клеву поспеем.

Миша остановился, раздумывая. Потом решительно произнес:

— Пойдем-ка лучше к Ваське-бакенщику. Ближе, да и места там такие… Не успеешь рыбу вытаскивать.

— К Ваське, так к Ваське. А кто он?

— Я же сказал: бакенщик. То есть, у него дед бакенщик. А Васька — дружок мой. Учимся вместе. Родионов его фамилия.

Ребята зашагали по узенькой тропинке, которая, извиваясь, бежала у самого бора.

Идти было легко. Ветерок с реки освежал лицо. Птицы уже завели свою веселую, нестройную музыку.

Лева шел и не мог налюбоваться тем, что видел вокруг. Справа — бор, слева — река, широкая, многоводная. За ней неоглядный степной простор. Солнце, выглянув из-за горизонта, как волшебник, позолотило воду, и легкая рябь реки вдруг засверкала всеми цветами радуги. А в глубине бора все еще сумрачно, таинственно. Он так густ, что утренний свет едва проникает туда.

Чем дальше, тем все ближе бор придвигался к высокому и крутому берегу, оттесняя тропинку к самому обрыву. Лева глянул вниз.

— Ого, высота! Упадешь — костей не соберешь.

Он остановился, подставив лицо речному ветру, и ветер, словно обрадовавшись, налетел на мальчика, взъерошил его светлые мягкие волосы.

— Ух, здорово! — захлебываясь ветром, восторженно прошептал Лева.

Миша остановился поодаль — близко к краю подойти не решился.

Перед ребятами блистала река во всем своем величии. Из-за крутого изгиба выполз маленький катеришко, а за ним тащились две большие баржи. Катеру, видимо, приходилось трудновато: он сердито тарахтел и чихал. Навстречу ему, как белый лебедь, гордо проплыл пассажирский пароход. Вдали то и дело раздавались гудки и сирены других катеров и пароходов.

Вдруг из-за черемушника, который рос у самой воды, выскочила моторная лодка, с белой полосой по зеленому фону от носа до кормы, и остановилась у берега — заглох мотор.

— Дядя Федя! — крикнул Миша.

Человек, сидевший в лодке, задрал голову, увидел ребят, заулыбался. Помахал им рукой и начал заводить мотор, резко дергая за шнур.

— На Красный Яр, дядя Федя?! — снова крикнул Миша.

— Ага-а! — донеслось снизу.

Наконец, мотор завелся, и лодка помчалась вверх по течению. Дядя Федя еще раз помахал ребятам.

Шляпа у него лихо держалась на затылке, белая рубаха вздулась пузырем от встречного ветра.

— Нам бы такую лодочку, — вздохнул Лева.

— Плавал я на ней. С дядей Федей. К Красному Яру на рыбалку ездили. Там язь водится.

— Вот туда бы!

— А чего — и поедем! Поговорю с дядей Федей, он возьмет. Дядя Федя знаешь какой человек? Для ребят ничего не жалеет.

Тропинка привела ребят на большой увал. В центре поляны под высокой сосной возвышался холмик и на нем деревянный обелиск со звездой из латуни.

— Что это? — спросил Лева.

— Не видишь — памятник.

— Кому?

— Партизану.

— Какому партизану? — допытывался Лева,

— Вот пристал! Откуда я знаю — какому. Партизану и все. Иди да посмотри!

Лева приблизился к могиле. Обелиск был сколочен из грубо отесанных досок. На одной из них вырезано корявыми буквами: «Здесь похоронен неизвестный партизан. Август, 1919 год».

Лева задумчиво глядел на заросший травой бугорок, от которого веяло необъяснимой грустью.

— Может, здесь не один похоронен, — тихо произнес он.

— Один. Его дедушка Андрей похоронил.

— Дедушка Андрей? Так он его знает?

— Нет. Партизан сюда случайно попал. Раненый.

— А кто его ранил?

— Да не знаю я! Вот придем — у дедушки спросишь.

Их встретил коренастый паренек лет четырнадцати. На крупной голове небрежно сидела выгоревшая матросская бескозырка без ленты. Вылинявшие коричневые штаны закатаны выше колен, ноги и руки по локти заляпаны свежей глиной.

— Здорово, Василь! Знакомься — это Левка. Помнишь, говорил про него? В гости приехал из Барнаула.

Из-под черных бровей на Леву смотрели внимательные серые глаза. Вася хотел было подать Леве руку, но, взглянув на грязную ладонь, опустил ее.

— На рыбалку собрались? Я тоже пойду. Вот только стену у сарая домажу… Немного уж теперь.

— Давай, мы тебе поможем, — предложил Лева.

Вася еще раз мельком взглянул на щуплую фигурку Левы, на его очки в черной оправе, улыбнулся:

— Помоги.

Миша потихоньку улизнул в черемушник и прилег в тени: охота работать в такую адскую жару! Лева остался. Он с силой бросал в одранкованную стену сарая куски тугой унавоженной глины. Они прилипали к стене, а Вася ловко разравнивал их рукой. Потом разглаживал широкой дощечкой, то и дело обмакивая ее в воду.

Кончив штукатурить, ребята отошли к колодцу умываться.

— Устал? — спросил Вася.

— Ну, что ты! Не такое делал.

На самом же деле спина и руки у Левы ныли с непривычки, а ладони и пальцы, исколотые соломой, горели, словно обожженные.

На рыбалку так и не пошли. Из-за Левы. Когда они уже собрали удочки и разбудили Мишу, пришел дедушка Андрей. У Левы сразу пропало желание рыбачить; как увидел дедушку, так и не отходил от него ни на шаг.

Выбрав удобный момент, когда бакенщик присел на чурбак и достал черную прокуренную трубку, Лева спросил:

— Дедушка, это правда, что вы партизана похоронили?

Дед Андрей сдвинул лохматые седые брови. Лева даже оробел, подумал, что бакенщик рассердился за неуместный вопрос. Но дедушка ответил просто:

— Да, похоронил.

— Расскажите, дедушка, как это было, — попросил Лева.

— Да что рассказывать-то, — проговорил бакенщик, раскуривая трубку. — Давно это случилось, да и история короткая.

— Зато интересная.

Дед Андрей улыбнулся. Улыбка у него была хорошей, доброй, глаза смотрели ласково.

— Тебе уж и известно, что интересная?

Тут и Миша, и Вася начали просить, и дедушка, наконец, согласился.

— Жили мы тогда с бабушкой на этом самом месте. Но только здесь не было ни дома, ни сарая, ни колодца. А стояли махонькая избушка и дырявый навес. Одно и было в ту пору хорошего — молодость наша и думка о счастливой жизни. А жизнь-то, ребятки, была у нас, ох, какая горькая! Хлеба и того досыта не ели.

Терпел, терпел народ, да и восстал. Против богатеев, значит. И загорелась огнем вся матушка Сибирь. У беляков винтовки, пушки да пулеметы, а у партизан берданки да пики. Вот и попробуй, повоюй! Но народ не сломишь. Одни воевали, другие помогали им кто чем мог: едой, лошадьми.

Доводилось и мне перевозить партизан на другой берег. Спишь, бывало, ночью и вдруг — бах, бах, та-ра-рах! Такая пальба в лесу или в селе откроется, что из избы выйти страшно.

И вот как-то после такой неспокойной ночи вышел я сюда, к бору, леснику срубить. Гляжу, человек лежит. Жутко стало. Подхожу к нему, а он, молодой, смотрит на меня и слезы в глазах. Шевелит губами, сказать, видно, хочет, а голоса нет. Присел к нему, ухо ко рту подставил. Он тихо так проговорил: «Фляжку…» А я слушаю, может, еще что скажет. Он громче и будто с досадой: «Фляжку, фляжку…» Два раза повторил и на реку показал.

Посмотрел я, а сбоку у него фляжка висит. Пить хочет, думаю. Взял ее, отвинтил пробку. Он жадно смотрит на мои руки, а сказать ничего не может, только пальцами шевелит.

Наклонил я фляжку, она пустая: давно, видно, воду выпил, бедняга. Бросил фляжку и бегу в избу за водой. Прибегаю обратно, поднимаю голову партизана, чтобы напоить. А он уже умер!..

Всю жизнь теперь виню себя, что не смог напоить человека перед смертью.

Дедушка умолк, посидел так с минуту, потом со вздохом произнес:

— Да… Погоревали мы с Дарьей Семеновной, с бабушкой, значит, поплакали. Но что делать? Ему уже не поможешь. Выкопали могилу у сосны и похоронили. А памятник я поставил, когда советская власть укрепилась.

— Так и не знаете, кто он, этот партизан? — спросил Лева.

— Нет, сынок, не знаю: ни бумаг, ни оружия при нем не было.

— Тогда откуда вы узнали, что он партизан? Может, он и не партизан?

— Ну, милый, мы таких людей с одного взгляда узнавали.

Дедушка встал, сунул трубку в карман и пошел в дом.

Лева сидел задумчивый, взволнованный.

— Ну, чем займемся? — обратился к нему Вася.

Лева взглянул на своего нового знакомого, грусть тотчас же слетела с его лица.

— Как чем займемся? А на рыбалку? Ведь ты сам говорил.

— Поздно. Клев сейчас самый никудышный. Если рыбачить, то уж на вечерней зорьке.

Лева почесал затылок.

— Что же придумать?

— Не сходить ли за грибами? Ты знаешь, сколько здесь грибов? Пропасть! Сами в корзинку лезут. Идем?

Лева снова загорелся.

— Скорей, скорей, — торопил он Васю, который отыскивал корзинки и наполнял водой старую невзрачную фляжку.

Неприметными тропками Вася вывел ребят на поляну. Здесь начиналась просека, уходившая далеко-далеко.

Вася остановился.

— Тут и будем собирать.

Грибов было много: подберезовики, плотные белые грибы, моховики.

И, конечно, все корзины быстро наполнились бы, ребята, довольные добычей, пошли бы по домам и, может быть, никогда не случилось этой истории, о которой написана книга, если бы Леве вдруг не захотелось пить.

Он взял фляжку, отвинтил пробку и хотел налить в нее воды, как в стаканчик. Из таких пробок-стаканчиков ему уже не раз приходилось пить. Но пробка от этой фляжки оказалась что-то уж очень мелкой. Ее стенки были сделаны из двойной толстой жести.

В это время луч света упал на дно крышки, и Лева увидел там четко обозначенный круг. Заинтересованный, он присел и стал ковырять внутри крышки перочинным ножом.

— Ребята, — вдруг закричал он, — она вывинчивается!

Миша удивленно поднял голову:

— Кто?

— Не кто, а пробка. Пробка из крышки вывинчивается… Да идите сюда скорее!

Действительно, Лева вывинтил из крышки металлическую пробку. Миша заглянул через Левино плечо.

— Что внутри?

— Бумага, кажется… Сейчас узнаем.

Лева осторожно поддел лезвием и вынул плотно слежавшийся комочек бумаги.

— Фу, — разочарованно протянул Миша. — Я думал, что-нибудь интересное.

Лева стал развертывать бумагу, но она так слежалась, что это оказалось нелегким делом.

Вася схватил Леву за руку:

— Да ведь фляжка-то партизанская! Я совсем забыл!

Как только он произнес эти слова, комочек сразу приобрел необыкновенную ценность. Глаза у Левы блеснули:

— Что же ты раньше не сказал? Я мог порвать бумагу.

— В ней, может, и не написано ничего, — равнодушно заметил Миша, — а ты дрожишь, как не знаю над чем.

Лева рассердился.

— Балда! Для того что ли тайники делаются, чтобы чистую бумагу прятать?

Он снова очень осторожно попытался развернуть бумагу.

— Нет, так не пойдет, можно порвать. Идем, Василь, к тебе, там придумаем что-нибудь.

Дома никого не было. Ребята расселись в комнате за столом. Лева прижал пальцами бумажку и стал осторожно отгибать края то иголкой, то лезвием ножа. Вася и Миша, затаив дыхание, следили за Левиными руками.

После долгих кропотливых усилий удалось отогнуть один краешек.

— Разворачивай, разворачивай дальше! — Миша нетерпеливо заерзал коленями по табуретке. — Дай-ка лучше я!

Лева так взглянул на Мишу, что тот отдернул руку.

Мало-помалу и второй край был отогнут. Дело пошло быстрее. Вскоре на столе уже лежал небольшой листок с неровными краями. Мальчики впились в него глазами. Они разглядывали чуть заметные значки, какие-то надписи, цифры. Из левого верхнего угла в правый нижний проходили две параллельные кривые линии.

Тайна! Конечно, здесь скрыта какая-то тайна. Левины щеки вспыхнули горячим румянцем.

— Вот почему партизан говорил о фляжке! Ему не вода нужна была, а эта бумажка. Наверное, он хотел, чтобы дедушка взял ее и доставил по назначению.

Рассказ бакенщика представлялся теперь совсем в другом свете.

Ребята снова склонились над столом.

Вот как выглядела бумажка, найденная Левой во фляжке погибшего партизана.

— Ничего не понимаю! — воскликнул Миша после долгого и молчаливого изучения документа. — А ты, Левка?

— А как же! — Лева оторвал взгляд от бумажки. — Это карта. Две линии — дорога. На ней обозначены названия сел: «Ягодное» и «Сви…»

— Такого села-то нигде нет — «Сви…» Ерунда какая-то?

— Сам ты ерунда, — рассердился Лева. — Видишь, конец слова стерся? Надо понимать, что оно не из трех букв.

— Может, это не дорога? — нерешительно вступил в разговор Вася.

— Что же, по-твоему? — быстро повернул к нему лицо Лева.

— Может, река? Тут и полуостров нарисован.

— Мысль! Только какая река?

— А вдруг наша? Обь?.. А ну подождите, — хлопнул Вася себя по лбу. — У дедушки есть речная карта. Мы проверим.

Вася принес карту, и ребята склонились над ней.

— Во-первых, найдем наше Майское. Ага, вот! — Вася ткнул пальцем в точку на самой середине карты.

— Поехали дальше… Так… Бураново, Боровое, Чистяково… Вот оно — Ягодное!

— И недалеко отсюда, — радостно воскликнул Лева.

— Ничего себе — недалеко! Километров сто, не меньше.

— Все равно, пустяки. Ищи «Сви…»

Но сколько ни искали ребята это «Сви…», то поднимаясь вверх по течению, то спускаясь вниз, а найти не могли.

— Что ты будешь делать! — чуть не плача от досады, проговорил Лева. — А если «Сви…» — вовсе не село?

Вася нерешительно произнес:

— Должно — село.

— Куда же оно тогда делось? Честное слово, как у Жюль Верна.

— Если бы как у Жюль Верна! — пробурчал Миша. — Там прочитал — и узнал все. А тут самим думать надо…

Пришла бабушка, заглянула в комнату, позвала есть. Ребята уселись за стол. Лева и Вася ели неохотно, зато Миша старался за всех. После обеда вышли во двор, уселись у сеновала. Лева словно заклинание, беспрерывно и на все лады твердил:

— Сви… Свист, Свирь, Свик, Свил… Наконец, он безнадежно махнул рукой и сплюнул.

— Черт знает, что это такое.

— Да брось, Левка, голову зря ломать, — лениво произнес Миша, у которого плотный обед погасил интерес к находке. — Давайте лучше отнесем эту бумажку в сельсовет. Там быстрее разберутся.

Предложение Миши показалось настолько диким, что Лева возмутился.

— Лопух ты, и больше никто! — кричал он, размахивая руками. — У него в руках тайна, а он хочет отдать ее в сельсовет. Самому надо думать, мозгами шевелить!

Даже уравновешенный Вася, и тот с укоризной заметил:

— Это негоже, Михаил.

Такого отпора Миша никак не ожидал. Он забеспокоился:

— Да вы что, ребята? Я ведь просто предложил, думал лучше будет. Не хотите — не надо. Я даже сам люблю тайны всякие.

Лева махнул рукой. Но Миша обеспокоил его — вдруг возьмет и разболтает про партизанскую карту? Поэтому Лева тут же потребовал дать клятву, что никто из них никому, ни при каких обстоятельствах не раскроет тайну.

Ребята торжественно поклялись.

Слово «Сви…», как глухая стена, отгородило ребят от тайны.

Лева целыми днями пропадал у бакенщика. Он приходил то один, то с Мишей. Друзья садились в укромном местечке и принимались за расшифровку карты.

В этот день Лева, как всегда, явился в восемь утра. Вася сидел во дворе на чурбаке, подставив солнцу свое веснушчатое, облупленное лицо.

— Ну как, придумал что? — вместо приветствия спросил он.

— Ничего. — Лева молча сел рядом.

Подошел дедушка Андрей, улыбнулся Леве.

— Ранний гость, как хорошая весть. На рыбалку, что ли?

— Нет… То есть, да, — растерялся Лева.

— Доброе дело — рыбалка. И отдых, и польза.

Дедушка собирался в «очередной обход своего речного хозяйства», как он любил говорить. Он присел возле ребят, набивая табаком трубку.

— Я в молодости сам любил рыбачить. Все дни на реке пропадал. Однажды щуку выхватил пуда на два. Батя на радостях бутылку водки выпил… — Пуская синий дымок, бакенщик задумчиво глядел на поблескивающую гладь реки. — А жили мы худо. В любую избу заглянешь — кроме скамейки, стола да полатей, и нет ничего. Сама-то деревня и та называлась не по-людски — Свинулиха.

Дед Андрей раскурил трубку и продолжал:

— А вот недавно побывал в родной деревне и прямо не узнал: улицы широкие, чистые, почти все дома новые. Клуб, школу, электростанцию построили, Жизнь как в городе. Да и название народ изменил. Теперь деревня — Чистяково. В отместку, значит, старому названию.

Словно жаром обдали ребят слова дедушки.

— Как, как раньше называлось Чистяково?

— Свинулиха. Назвал же мерзавец какой-то, даже вспомнить совестно.

Вася и Лева переглянулись. В глазах у них блеснула радость. Все стало ясно. Таинственное «Сви…» было не чем иным, как Свинулихой!

Лева не выдержал, захлопал в ладоши и громко крикнул:

— Ура!

Бакенщик удивленно взглянул на ребят.

— Вы чего обрадовались?

— Да нет, ничего… Мы не обрадовались, — смущенно пробормотал Лева.

Дед еще раз окинул взглядом ребят, нахмурился и, недовольный, спустился к реке. А Лева и Вася немедленно забрались в сарай.

— Видишь, как здорово все получается! — возбужденно говорил Лева, доставая из планшетки партизанскую карту. — Скоро нам все будет ясно!

Но, взглянув на карту, Вася вздохнул.

— Куда там — ясно! Тут еще разгадывать да разгадывать. Какие-то значки, цифры… В них, наверное, вся тайна и заключается.

— Цифры цифрами, а ты, Василь, посмотри на этот полуостров. — И Лева указал то место на карте, где две параллельные линии делали полукруг. — Тут даже и крестик нарисован.

— Может, что-нибудь важное отмечено?

— Вот и я думаю.

Ребята помолчали. Потом Вася поднял голову:

— Знаешь что? Это, наверное, расположение белых.

— Тоже мне, сказал! Да если партизаны знали, что на полуострове беляки, сразу бы разбили их.

— А может, там была крепость? Разбей-ка, попробуй.

Лева засмеялся.

— Было им время крепости строить!

Вася рассердился. На него неприятно действовала самоуверенность Левы.

— Ну, а что там, по-твоему?

Лева сделал серьезное, сосредоточенное лицо.

— Сразу трудно сказать… Но я считаю, что там находился партизанский арсенал.

— Арсенал? Какой арсенал? — Васины брови удивленно полезли вверх.

— Ну, оружейный склад.

— Откуда ты взял?

Лева многозначительно посмотрел на друга и напыщенно сказал:

— Анализ карты!..

Вася проглотил слюну и продолжал удивленно глядеть на Леву. А тот, все более загораясь, развивал свою мысль.

— Обязательно склад. Почему? Рядом с рекой — раз. Место приметное — два. В лесу попробуй быстро найди склад да вывези, например, пушку. Ведь трудно — деревья везде! Или телегу с патронами? А тут подплыл на лодках, нагрузил — и поминай, как звали.

— А цифры что означают?

— Цифры, — не задумываясь, отрапортовал Лева, — это координаты склада… Вот, смотри, — Лева указал карандашом на полуостров. — Чтобы найти склад, надо отмерить от его основания двести семьдесят метров, а потом по ширине тридцать метров. В точке пересечения прямых и будет искомое, — объяснил он., как геометрическую теорему.

— А что тогда означают один и девять?

— Мало ли что! Может быть, на такой глубине зарыт склад. Или просто так — для маскировки.

Вася недоверчиво улыбнулся. — Мелешь…

— Что мелешь? Да раньше всегда так делали. Это самый простой способ зашифровки тайников. Я даже читал об этом в какой-то книжке.

Однако по лицу Васи было видно, что он не верят в Левины доказательства.

— Чепуха! — заявил он. — Так бы тебе и устроили склад на полуострове!

Лева вспыхнул. Ребята заспорили, закричали и чуть не полезли друг на друга с кулаками, забыв о всякой конспирации.

Вася опомнился первым.

— Так у нас, пожалуй, ничего не выйдет, — сказал он. — Сколько ни ломай голову, до конца все равно не разгадать.

Лева, еще не остыв, хмуро посмотрел на Васю.

— Ты что, отказываешься?

Вася не ответил. Лева презрительно бросил:

— Значит, и у тебя жилка слаба? Сдался, да? Недалеко ты ушел от Мишки!

Вася порывисто обернулся к Леве. В его глазах блеснул недобрый огонек, но он сдержался.

— Подумаешь, какой храбрый! Ты и сам знаешь, что нам не разгадать. Только будем толочь воду в ступе.

Обида захлестнула Леву.

— Почему? Ведь мы уже многое поняли, остались какие-то пустяки.

— Осталось самое главное.

— Все равно разгадаем, — упрямо возразил Лева. — А если ты отказываешься, — голос у Левы дрогнул, — то я один…

— Да не в этом дело, Лев. Я не отказываюсь. У меня мысль есть.

Лева сразу же воспрянул духом.

— Какая мысль?

— Поехать на полуостров.

— Что? На полуостров?

— Ага. Иначе все разно мы ничего не узнаем и будем только болтать да ссориться.

Леве сразу стало весело.

— Василь, ты гений! — вскричал он.

Не зная, как выразить свой восторг, Лева дважды перекувырнулся через голову, затем подскочил на месте и со всего маху сел на землю.

— А как мы туда доберемся? Пешком? — спросил Лева совсем спокойно, будто и не он сейчас орал и кувыркался.

— И пешком можно.

— Поход! Труби поход, Василь! Свертывай палатки, надевай рюкзаки, гаси костры. В поход!

Вася сморщился, словно от зубной боли.

— Брось кричать!

— Никаких «брось»! Великий поход отважных. Тайна будет раскрыта!

— Да не шуми ты, глотка луженая. Тут надо подумать как следует, а он «поход, поход…»

— Чего думать? Завтра и пойдем с утра, — решительно заявил Лева.

— Лучше на лодке туда доплыть.

— На лодке? Нет, лучше пешком. Интересней.

— Это сейчас интересно. А когда пройдешь километров восемьдесят, то по-другому заговоришь.

— Да где лодку-то взять? Дед ведь не даст.

— Сделать!

— Лодку сделать! Да нам с ней работы на целое лето хватит. Брось, Василь. То ли дело — поход! Можно и порисовать и гербарии собрать… Нет, нет!

— Ты, Лев, не кипятись, а лучше послушай, что скажу… — Вася наклонился к Леве, словно боясь, что кто-то подслушает. — В тальниках, что напротив первого бакена, лежит старая лодка. Если ее законопатить как следует…

— Довольно! — торжественно прервал его Лева. — Все ясно! Плывем на лодке, капитан!

Вася обрадовался.

— Ну вот, а ты — поход! Пешком мы, знаешь, сколько дней прошли бы? Дня четыре! А на лодке в два обойдемся.

— А назад как? Против течения трудно будет.

— Втроем-то?

— Как втроем? — удивился Лева.

— А Михаил?

Лева засмеялся.

— Ты думаешь, он поедет? Ни в жизнь.

Но когда Лева, придя домой, сообщил Мише о предполагаемой поездке, тот, к величайшему его удивлению, без колебаний согласился.

— Что ты! — заговорил он. — Такое путешествие и без меня! Я страсть как люблю путешествовать. Только вот случая не было.

— Значит, согласен?

— А как же!

Лева испытующе посмотрел на брата. Тот в самом деле был взволнован. На румяном курносом лице краска играла ярче обычного.

На следующий день Лева и Миша поспешили к бакенщику, чтобы осмотреть лодку. Вася уже поджидал их. Он прихватил с собой лопату.

Пошли берегом. Вода ласково лизала песок, нежно перекатывала гальку. Над самой рекой нависли густые ивы, раскидистые черемухи. Берег порос буйной травой. Но заросли скоро кончились, начались пески, на которых разросся тальник. Он не давал почти никакой тени, и поэтому здесь было жарко и душно. В небольшой лощине, которая по весне заливалась полой водой, лежала полузанесенная песком старая лодка.

— Ну и ну! — Миша разочарованно пнул ногой борт. Ее нужно еще откопать. Там, может, и дна нет.

Леву тоже не обрадовало это «корыто», как он назвал лодку. Один лишь Вася, не обращая внимания ни на кислые мины друзей, ни на их едкие слова, снял пиджачок, набросил его на куст тальника и принялся за работу.

Скоро лодку откопали и перевернули. Дно оказалось целым. Однако ремонт предстоял большой: вся лодка рассохлась. Ребята перетащили ее поближе к реке, на небольшую полянку, укрытую с трех сторон деревьями. Эту площадку Лева назвал верфью. Тут и решено было ремонтировать лодку.

Друзья присели отдохнуть.

Тишина. Нигде ни звука. Даже птицы в эту жаркую пору присмирели и затаились в тенистых уголках. Лишь одни чайки продолжали купаться в лазури, мелькая над рекой.

Ребята решили сколотить на лодке рубку, поставить мачту и парус.

— Это будет настоящая одномачтовая шхуна, — восторженно говорил Лева. — Надо название ей дать.

Много красивых названий перебрали ребята: «Волнорез», «Отважный», «Быстрый», «Победа». Но не было принято ни одно из них. Лева доказал, что корабль, идущий в дальнюю экспедицию на раскрытие многолетней тайны, должен называться «Открыватель».

Не прошло и двух дней с тех пор, как лодка была доставлена на «верфь», а уже и площадка и «Открыватель» неузнаваемо изменились.

Вокруг были разбросаны доски, листы фанеры, консервные банки и ржавое листовое железо.

Доски и фанеру Лева и Миша нашли дома, в сарае, и притащили сюда. Они хотели принести и инструменты, но Вася сказал:

— Больше ничего не надо. У дедушки есть все: и пила, и молоток, и гвозди.

— А вар? Чем щели-то заливать будем?

Вася вскинул на Леву глаза.

— Чудак! Да этого добра у деда полно.

И вот теперь недалеко от воды горел костер, на треноге висел небольшой котел с бурлящим варом. Стружки, щепки и опилки устилали некогда зеленую поляну. А над всем этим мусором возвышался на чурках «Открыватель». Нет, он еще не был готов, но уже имел внушительный вид. Грязь с него была тщательно очищена. Вася конопатил щели, заливал их варом.

Лева сколотил из фанеры и жести рубку. Хотя она получилась жидковатой и качалась даже от легкого нажима, но Лева был доволен своей работой. Как-никак, его первое в жизни плотницкое сооружение. Совсем неважно, что руки у него были исцарапаны, ладони покрыты водянистыми мозолями, лицо стало черным от копоти, поднимавшейся от костра.

Полюбовавшись рубкой, Лева подошел к Васе. Тот ловко забивал паклю в щели. За эти горячие дни Лева еще лучше узнал и сильнее полюбил своего друга. Без Василя им сроду бы не справиться с ремонтом «Открывателя».

Вася законопатил последние щели, выпрямился, посмотрел на костер.

— Михаил, куда ты опять делся? Подбрось-ка дров, сейчас заливать будем.

Миша медленно вышел из-за деревьев с рогаткой в руке: он только что, сидя под сосной, пытался расстрелять подлетевшую сороку.

— Отдохнуть не дают. Знал бы, не связывался с вами. Вместо путешествия каторга какая-то. На черта эта лодка сдалась, лучше бы пешком…

— Ну, снова заныл, — досадливо прервал его Вася. — Неси дрова быстрей.

Вася окунул в вар тряпку, намотанную на палку, которую он называл квачом, и стал замазывать про конопаченные щели. Действовал он уверенно. Ему не раз приходилось помогать дедушке в подобном деле.

И вот работа закончена. «Открыватель» гордо блестел своими черными боками.

— Можно уже плыть, — удовлетворенно произнес Вася. — Ни капли воды не просочится! Теперь мачту да парус…

— Давай, Василь, мы с тобой рубку и мачту установим, а Мишка сошьет парус?

— Я? Шить парус?! — вскричал Миша. — Тоже сказал! Что я, девчонка?

— По-твоему, одни девчонки шьют, да? Раньше все матросы умели шить паруса.

Миша молчал, покраснев от обиды. Он был согласен делать все, что угодно, но только не шить из тряпок этот проклятый парус.

— Не буду, — пробурчал он. — Сами шейте.

Лева возмутился.

— Почему мы должны шить, а ты не должен? Ведь за нас никто не сделает.

— Не буду, — упрямо твердил Миша.

— Эх, ты! — тихо произнес Лева. — Видел, как Василь работал? У него все руки в ожогах. Если бы не Василь, лодки у нас не было.

— А мне она не нужна, — зло крикнул Миша. — Делайте сами и плывите. Плюю я на вас и на вашу лодку!

— Ну и катись отсюда!

— И уйду! Плакать не буду!

И Миша торопливо пошел по направлению к Майскому, Лева и Вася некоторое время сидели молча. Потом Лева сказал:

— Он нам все дело испортит.

— Ты думаешь, расскажет о тайне?

— А что? Возьмет да и сболтнет. Я говорил, не надо с ним связываться.

— Да-а… — неопределенно протянул Вася. — Ну и черт с ним! Давай мачту делать. Уплывем завтра. Будь, что будет.

Миша кипел, как котел на огне.

«Я вам покажу, — мысленно грозил он. — Попомните еще меня. Возьму и расскажу, что вы хотите плыть на полуостров. Тогда узнаете!»

Распаляясь все больше, он шел, не видя вокруг себя ничего. Но когда пришел домой, злость улетучилась. Это удивительно, но у него даже обиды не осталось ни на Васю, ни на Леву. Напротив, в сердце закралась непонятная тревога. И чем сильнее старался Миша заглушить ее, тем шире она росла в нем.

— Ты что такой кислый, — спросил отец. — Обидели тебя, что ли?

— Не-ет… — протянул Миша и сказал невпопад: — Есть хочу.

Павел Степанович засмеялся.

— Действительно, важная причина для плохого настроения. Мать, накрывай стол.

Павел Степанович только что вернулся из школы, в которой работал директором. Здание школы в это лето капитально ремонтировали, и Павел Степанович по целым дням пропадал там.

Все сели за стол.

— А Лева где? — спросила мать.

— У Васьки-бакенщика. Они на рыбалку пойдут, — соврал Миша.

— А ты чего отстал?

— Так…

— Ну и ну! — Павел Степанович почесал затылок. — В кого только ты уродился такой? В твои годы меня, брат, домой не затащить было…

Обедал Миша без обычного аппетита. Ссора с друзьями не выходила из головы. Как он ни крутил, получалось, что сам виноват во всем. И от этого становилось еще горше.

«А зачем они меня заставляли шить парус? — оправдывал себя Миша. — Сами бы и шили. Я же не умею». Но тут он подумал, что Вася и Лева тоже не умеют. А парус все-таки нужно шить. Не попросишь же Васькину бабушку или маму. «Не возьмут они меня с собой. Уедут, а я буду здесь болтаться один. Без меня тайну раскроют. Что делать?»

У Миши даже слезы появились на глазах, так ему стало досадно.

Он ходил по комнате до тех пор, пока глаза не остановились на малюсенькой подушечке, которая висела на стене. В нее было воткнуто несколько иголок. Миша подошел, вынул иголку с ниткой, осмотрел ее так, словно до этого никогда не видел. Потом отыскал два лоскуточка. Оглядываясь на дверь, торопливо принялся сшивать их. Игла не слушалась, нитка извивалась и путалась, шов не получался. Больно уколов палец, Миша с раздражением бросил это занятие.

«Не возьмут с собой, уедут одни», — в десятый раз мелькнула горькая мысль и снова заставила думать о примирении.

Уже вечер пришел, а Миша все размышлял, размышлял. Внезапно лицо его прояснилось. Он ударил по столу кулаком.

— Нет, возьмут! Обязательно!..

Утром Миша бегом направился на другой конец села, к дяде Феде, старый приземистый домик которого находился у самого бора. Мише много раз приходилось бывать здесь. Он уверенно открыл калитку, вошел во двор и увидел дядю Федю. Тот, сидя на низеньком стульчике, вязал сеть.

— Здравствуйте, дядя Федя! Я к вам.

— Здравствуй, здравствуй, Михаил Топтыгин. Садись, если ко мне.

Дядя Федя показал на чурбак. Разговаривая, он продолжал свое дело: челнок так и мелькал в руках.

— Дядя Федя, знаете, что я хочу попросить у вас?

— Скажешь — узнаю.

— Моторку.

Дядя Федя удивленно взглянул на Мишу.

— Моторную лодку? Зачем?

Миша замялся.

— Да на рыбалку собрались…

— А на весельной что, руки болят?

— Не болят, дядя Федя, а далековато. Мы километров за пятнадцать хотим плыть.

— Кто это вы?

— Я с Левкой да Васька-бакенщик.

Дядя Федя хмыкнул, исподлобья взглянул на Мишу.

— У бакенщика своя моторка, что ее не берете?

Миша заерзал. Разговор принимал неприятный оборот. Поэтому он, не отвечая, снова попросил:

— Дайте, дядя Федя, а? На один день.

— А управлять умеешь?

— Васька умеет, — обрадовался Миша. — Он часто ездит на моторке. Дадите?

— Дам, — сказал, вдруг посерьезнев, дядя Федя. — Только скажи правду — зачем лодка? Не финти, Топтыгин, по лицу вижу, что врешь.

Миша испугался, покраснел и собрался было бежать, но вспомнил, что к ребятам с пустыми руками возвращаться невозможно. После некоторого колебания он спросил:

— А вы никому не расскажете?

Дядя Федя твердо пообещал молчать. Миша, путаясь, сбиваясь, рассказал ему о партизанской фляжке, о карте, о походе на полуостров. Дядя Федя слушал с интересом. Когда Миша кончил, он произнес:

— Забавно. А фляжка действительно была того партизана, которого похоронил бакенщик?

— Того, дядя Федя, того. Дедушка же знает.

— Интересно, интересно… А где карта?

— У Левки.

Дядя Федя встал со стульчика, отложил челнок.

— Знаешь что, Топтыгин, принеси-ка ее. Очень любопытно взглянуть.

Миша приуныл.

— Левка не даст. Он говорит, что это реликвия и надо отправить ее в музей.

— Гм, — насупился дядя Федя. — Что ж, тогда не дам вам моторку. Я же не съем карту, — усмехнулся он. — Экий ты, право!..

Миша с минуту сопел, потом решительно произнес:

— Хорошо. Я сейчас принесу.

Он побежал домой. Там осторожно вынул из Левиной планшетки блокнот, взял из него карту и понесся к дяде Феде.

Миша ликовал. Через час — два он смело пойдет к друзьям и скажет: «Бросьте свою лохань и поплывем на моторке. Раз, два — и там!»

Он наглядно представил себе, как Лева и Вася сначала откроют от удивления рты, потом обрадуются.

Дядя Федя ожидал его в избе. Она, как и многие старинные избы, состояла из одной комнаты. Большую часть занимала русская печь. У окна стоял грубо сколоченный стол, две табуретки. Рядом со столом, вдоль стены, — скамейка. В противоположной стороне громоздилась кровать под пологом.

Дядя Федя в Майском жил около года, был одиноким, работал в охране на строящемся заводе за Обью. Дружбы с соседями не водил, но ребятишек любил и все свободное время отдавал им.

— Ну-ка, показывай, — встретил он Мишу. — Посмотрим, что сие есть.

Он взял бумажку, сел за стол и стал внимательно рассматривать ее. Минут десять сидел молча, забыв о Мише, морщил лоб, шевелил губами.

— Дядя Федя, — напомнил о себе Миша, — так дадите моторку?

— Моторку? А, моторку… Вот что: сходи в сарай, посмотри, есть ли в бачке бензин. Если есть, то замерь — сколько его там.

Когда Миша вернулся, карта лежала на столе, а дядя Федя копался в печке.

— Бензин есть. Литров тридцать. Значит, дадите моторку, дядя Федя?

— Слово — дело. Сказано дам, значит берите. Завтра. Утром.

Он помолчал. Потом спросил:

— Куда вы хотите плыть?

— На полуостров, где крестик стоит.

— Кто додумался?

— Не помню. Левка, кажется.

— Молодец. Правильно понял бумагу. Только думается мне, что зря съездите — времени прошло много. Если и был склад — все пропало там. Но дело ваше…

— А где у вас моторка?

— На реке. Завтра придете ко мне, вместе сходим… Да, разбередила, разбередила твоя бумажка старые раны. Сколько партизанских дорог исхожено, сколько кровушки пролито! Через леса, горы, реки проходил. С такими вот картами, бумагами, донесениями… И есть их приходилось — да-да! Смеешься? А ты не смейся, брат. Идешь бывало, а тут белогвардейский разъезд. Сцапают, найдут эту бумагу — и тебе каюк и партизанам, товарищам твоим. Вот возьмешь ее да и съешь… — Дядя Федя умолк, вздохнул. — Ну, да что вспоминать. Что было, то сплыло. Бери, Топтыгин, свою карту и топай домой. Мне по делам пора.

— Значит, завтра, дядя Федя?

— Завтра. В десять ноль-ноль, как говорится, по местному времени.

— Вы только никому не говорите.

— Слово партизана!

Миша, словно на крыльях, вылетел от дяди Феди. Он ликовал. Вот здорово придумал — путешествие на моторке! Ребятам и не снилось такое.

В доме бакенщика ребят не оказалось. Поэтому Миша двинулся к верфи. На середине площадки все на тех же чурках стоял «Открыватель». Но это был уже не тот «Открыватель», каким видал его Миша вчера. Этот стоял гордо, был незнакомым и величественным. Над «Открывателем» высилась стройная мачта с двумя реями, от нее к носу и корме отходили веревки. На верхней рее прикреплен скатанный парус. Рубка покрашена в голубой цвет.

Лева и Вася устраивали в лодке сиденье и не смотрели на Мишу, словно его здесь и не было.

— Ребята…

Никто не ответил.

— Ребята, — сказал он громче.

Лева недружелюбно обернулся.

— Что тебе?

Миша, торопясь, чтобы не прогнали, заговорил:

— Я, ребята, моторку достал. У дяди Феди. На ней поплывем. Быстрее и лучше, — убеждал он, хотя ему никто еще слова не сказал. — Бензин есть. А Василь может управлять… Вмиг доплывем туда и обратно. За день.

Пока он говорил, лица друзей постепенно светлели. Лева спросил недоверчиво:

— Не врешь?

— Честное слово! Завтра утром даст.

Лева и Вася переглянулись, потом улыбнулись, заговорили с Мишей, будто никакой ссоры у них не было.

— Как же ты смог?

— Очень просто: взял да попросил. Дядя Федя добрый.

Обрадованный примирением, Миша передал подробности разговора с дядей Федей, но о том, что показал ему партизанскую карту, умолчал. Вдруг ребята рассердятся.

— Если завтра дядя Федя даст моторку, — завтра и поплывем, — сказал Вася. — Тянуть нельзя.

Лева так и подпрыгнул.

— Правильно! Чем быстрее, тем лучше. А ты как, Михаил?

Мише польстил вопрос. Он сделал вид, что сосредоточенно думает, потом веско произнес:

— Согласен.

Но вдруг его добродушное лицо вытянулось.

— Как же мы поплывем, если нас с Левкой мама не отпустит?

От этих слов и у Левы, и у Васи сразу упало настроение. Действительно, как сообщить родным, что их дня два не будет дома? Какой переполох поднимется, если они уедут, не спросясь! Раньше, когда тайна еще только родилась на свет, когда шла подготовка к походу, они и не думали о родных. Теперь стало ясно, что из-за этого может сорваться путешествие.

— Василю-то что! — заговорил Миша. Он часто на ночную рыбалку ходит. Помнишь, как ты на три дня к Кольке Кареву уходил?

— Тогда дело другое: мне бабушка разрешила.

— А если сказать, что мы на два дня на рыбалку пойдем? — обратился Лева к Мише. — Мол, к Ваське-бакенщику? Ведь я ночевал здесь, да и ты тоже. А?

Вася нахмурился.

— Это обман.

— Какой же обман? — закипятился Лева. Но тут же поправился. — Ну, пускай обман. Так ведь ради дела.

На том и порешили. Ребятам показалось, что гора свалилась с плеч. Собираясь домой, Лева еще раз напомнил:

— Так ты, Василь, пораньше завтра приходи. Моторкой-то тебе придется управлять.

Родители разрешили. Правда, Мария Николаевна возражала, но Мишин отец вступился за ребят, и она сдалась.

Сели ужинать. Когда Мария Николаевна подала горячие пироги с морковью, Лева многозначительно подмигнул Мише, а потом, улучив момент, шепнул:

— Пироги не ешь. Возьмем с собой.

Миша с неохотой отложил пирог, который уже чуть-чуть не хватил зубами. Но пироги лежали такие румяные, такие ароматные, что Миша не выдержал, взял один и, под убийственно-презрительным взглядом Левы, быстро съел. Мише показалось, что таких вкусных пирогов он еще никогда не ел, и неуверенно протянул руку за вторым.

Лева страдал. Он делал всевозможные предостерегающие знаки, строил гримасы, но Миша уписывал пирог за пирогом, потупив голову, чтобы не видеть Левы.

Встали из-за стола. Лева был в таком негодовании, что даже стал заикаться.

— Т-ты нахальная обжора. Ты — гип-по-потам…

Миша смущенно моргал белесыми ресницами. Он чувствовал себя виноватым, но спасти положение явно не мог: им были съедены даже те пироги, которые принадлежали Леве.

Леву так и подмывало треснуть Мишу по круглой голове, но тот все время терся около отца. Лева ограничился лишь тем, что исподтишка сунул ему кулаком в мягкий живот.

— Потом еще дам! — тихо пообещал Лева.

Но гнев его быстро прошел. Через полчаса ребята уже горячо обсуждали подготовку к путешествию.

Вася пришел в Майское в восемь утра. Перемахнул через ограду и очутился в огороде, куда выходило окно Мишиной комнаты. Заглянув в него, осторожно постучал. С кровати сразу же вскочил Лева. Он увидел Васю, махнул рукой и поспешно стал одеваться. Миша тоже вылез из-под одеяла.

Они направились к дяде Феде. Миша вошел в калитку, но быстро вернулся.

— Дом на замке.

— Вот тебе раз! — разочарованно произнес Лева. — Где же он?

— Может, вышел ненадолго. Давай подождем. Ребята присели на траву. Уже солнце поднялось высоко, а хозяина все не было. Лева раздраженно сплюнул:

— Идем домой. Что торчать здесь!

Но в это время на улице появился дядя Федя. Он шел быстро, размахивая руками. Миша бросился ему навстречу.

— Дядя Федя, мы пришли за моторкой.

— А, Топтыгин! За какой моторкой?

— Вы же обещали, — укоризненно произнес Миша.

— Ах, да… Но мне некогда, тороплюсь на службу, брат. Да и лодка у меня того… поломалась. Надо мотор в ремонт отдавать. Заходите этак через недельку…

— Фьюй! — свистнул Лева. — Через недельку!

— Ничего не поделаешь, — развел руками дядя Федя. — Ну, топайте, ребята. Опаздываю.

И он торопливо вошел во двор. Ребята медленно поплелись обратно.

— Чего мы горюем! — оживился Вася. — На «Открывателе» поедем. Ведь он-то у нас готов!

— Ну, конечно! — засмеялся Лева. — Я и забыл о нем из-за этой дурацкой моторки.

Не заходя домой, прошли на реку, уселись на высоком крутом берегу. Там произошло последнее совещание.

— Плывем завтра на восходе солнца, — предложил Вася.

— Плывем!..

Лева и Миша никого не застали дома. Это было очень кстати — можно было подготовиться основательно, не торопясь.

Пока Миша собирал одежду, Лева вынул из-под матраца книгу «Дети капитана Гранта», увеличительное стекло, сунул их в планшетку. Затем из ящика швейной машины достал катушку с нитками, иголку. С минуту постоял в раздумье: что же еще взять? Но ничего не придумал, застегнул растолстевшую сумку, крепче привязал к ней компас и перекинул ремень через плечо.

Потом стали собирать провизию: две булки недавно испеченного хлеба, увесистый кусок сала, полпачки соли. Миша сбегал в огород и принес целую гору помидоров и огурцов. Все это было сложено в Левин рюкзак.

— Ну, кажется, все. Пошли, Мишка, — произнес наконец Лева, оглядывая кухню. Он застегнул рюкзак, надел его на плечи. — Ну, чего ты копаешься? Бери узел и идем!

— Сейчас… — Миша торопливо вырвал из тетради листок бумаги, взял карандаш и быстро написал:

«Мамочка и папочка, мы с Левой ушли к Васе. Будем рыбачить два дня. Вы же нам разрешили. Вот все».

И, подумав, Миша добавил:

«Целуем вас. Миша, Лева».

Васю ребята нашли на верфи.

— Наконец-то, — встретил он их. — Кладите вещи на «Открыватель». Я уже все перенес.

Лева заглянул в кубрик. Там, на охапке свежего сена, лежала Васина одежда, булка хлеба, два холщевых мешочка — один с сухарями, другой с картофелем, и еще что-то, завернутое в газету. Вдоль борта уложены два удилища, лопата, два длинных весла и одно короткое — кормовое.

— А лопата зачем? — недоуменно спросил Лева.

Вася захохотал.

— Едем склад рыть и без лопаты! Чудак ты, Лев.

Лева смущенно улыбнулся.

— Виноват, капитан.

Ночевали на сеновале. Договорились встать пораньше, чтобы время сберечь. Миша повернулся на бок и сразу захрапел, Лева и Вася, как ни старались, не могли уснуть.

Что ждет их впереди? Достигнут ли цели, найдут ли партизанский склад?

— Все будет хорошо, — прошептал Лева.

— А как же! — отозвался Вася. — Только бы успеть за два дня обернуться.

Лева вздохнул.

— Обратно тяжело будет плыть, на воду.

— Парус поможет…

Встали затемно, одевались на ощупь. Пока добрались до «Открывателя», ботинки и брюки до колен вымокли в росе.

Мрачно выглядел в сером рассвете «Открыватель» с его мачтой и неуклюжей рубкой. Стояла такая тишина, что ребята говорили только шепотом, боясь нарушить ее.

Предутренняя свежесть пронизывала ребят. Чтобы не терять зря времени и согреться, они решили, не дожидаясь полного рассвета, спустить лодку на воду. Но это оказалось не так-то просто. До воды было всего метров двенадцать. Но пока ребята дотянули лодку, им показалось, что они преодолели, по крайней мере, два километра.

Последний рывок — и «Открыватель» закачался на воде. Вася взобрался на корму и бросил на берег веревку. Лева привязал ее к черемушке, росшей неподалеку. Лодка медленно развернулась, натянула трос и остановилась, тихо покачиваясь на волне.

Быстро светало. В прибрежных зарослях прошумел и запутался предутренний ветерок.

Миша уже сидел в «Открывателе». Поднялся на борт и Лева. Вася остался на берегу, чтобы отвязать веревку. Неожиданно ему под ноги подкатилось что-то живое.

— Кт-то эт-то? — от испуга еле выдавил он. Но тут же засмеялся, узнав своего щенка Кузьку.

— Ребята, смотри, кто нас пришел провожать! — Вася поднял щенка.

— Возьмем его, Василь, — предложил Миша.

— Давай.

И вот Кузька в лодке. От радости он даже заскулил тонким-тонким голосом.

— Отдаю концы! — торжественно провозгласил Вася и развязал узел.

«Открыватель» начал медленно отходить от берега.

Предстояло плыть мимо дома бакенщика, поэтому Вася держал лодку у самого обрывистого берега, чтобы их не увидел рано просыпающийся дед Андрей. Но вот миновали лодочный причал, кладовку с сигнальным хозяйством.

— Сейчас можно и на стремнину выйти.

Вася направил лодку на середину реку. Ее подхватило течением и понесло вниз.

Между деревьями прорвались первые ослепительные лучи солнца. Сразу же, как по мановению волшебной палочки, ожила вся природа.

Испуганно крякнула утка, с шумом пронеслась над «Открывателем» и скрылась на берегу. Рассыпалась писклявая стайка стрижей, спасаясь от нависшего над ними кобчика. Погоня длилась секунды, стрижи забились в свои норы, сотнями чернеющими в отвесном берегу, и кобчик разочарованно полетел дальше. Заплескались рыбы, и немедленно, с отрывистым свистом, невесть откуда, налетали чайки и проворные сероватые кулики. Они настороженно следили за играющей рыбой, чтобы в любое мгновение выхватить ее из прозрачной воды.

Вдоль реки тянулся бор. Он то подходил к желтому глинистому берегу, то отступал от него так, что виднелись одни лишь темно-зеленые макушки сосен. На другой стороне реки зеленели луга, а за ними степь, широкая и неоглядная.

И бор, и луга, и вода, и степь — все было залито солнцем. Оно начинало ласково пригревать. Над водой поплыла легкая дымка.

Вася сидел на корме, названной капитанским мостиком. Время от времени он подгребал веслом, чтобы лодку не повертывало течением. Рубка, установленная в носовой части «Открывателя», мешала ему смотреть вперед, приходилось привставать, чтобы выбирать впереди правильные ориентиры. Миша полулежал на весловом сидении. А Лева не мог найти себе места. Нет, он нашел бы, где присесть, если бы хотел. Но в том-то и дело, что он этого никак не хотел. Им овладела безотчетная радость. Хотелось прыгать, смеяться, без конца любоваться этим веселым утром и чувствовать себя путешественником, которому, может быть, предстоит открыть величайшую тайну… Лева залезал в кубрик, пробирался к Васе на корму, тряс увальня Мишу.

Но вот ему пришла неожиданная мысль.

— Ребята, знаете что? Давайте вести вахтенный журнал, как на всех кораблях. Все, что произойдет с нами в пути, мы будем записывать.

— Это уж как положено, — солидно ответил Вася со своего капитанского места.

Не медля ни минуты, Лева расстегнул планшетку, достал оттуда один из своих блокнотов и старательно вывел на обложке: «Вахтенный журнал парусной шхуны «Открыватель».

Затем на первой странице написал:

«Заложен на верфи близ Майского 25 июля 195… года. Спущен на воду 30 июля 195… года».

— По-настоящему у тебя получается, — проговорил Миша, с любопытством заглядывая в блокнот. — «Заложен на верфи»! Здорово!

А Лева продолжал писать:

«Экипаж шхуны «Открыватель:

1. Родионов Василий — капитан.

2. Чайкин Лев — штурман дальнего плавания.

3. Борков Михаил — матрос.

4. Кузька — корабельный пес».

— Ишь ты, какой хитрый! — запротестовал Миша. — Василь — капитан, ты — штурман дальнего плавания, а я всего-навсего матрос? Дудки!

— Не хочешь матросом? Это же почетно!

— А почему себя не поставил?

— Себя?.. — опешил Лева. — Да потому, что… — Он не мог найти ответа. — Ну, хотя бы потому, что я разбираюсь в карте и умею находить дорогу по азимуту.

— И пусть! А я тоже не хочу быть матросом. Вот и все!

«Штурман дальнего плавания» на минуту задумался.

— Хорошо, будешь боцманом.

— Боцман — дело другое, — сразу успокоился Миша. — А то — матрос. Какой добрый!

Вася слушал их молча, с улыбкой. Ему было приятно, что его кандидатура в капитаны не вызвала никаких возражений. Один лишь Кузька ко всему оставался равнодушным. Что он смыслил в морских чинах!

Лева перевернул страницу и написал: «30 июля. В 5-00 одномачтовая шхуна «Открыватель» подняла якорь и вышла из гавани курсом на норд-ост. Шхуна снаряжена всем необходимым для отыскания партизанского склада на полуострове Безымянном…»

Солнце поднималось все выше и выше. Становилось жарко. «Открыватель» по-прежнему быстро скользил вперед.

— А не пора ли завтракать, ребята? — вспомнил Миша.

Предложение было принято единогласно. Даже Кузька помахивал хвостом и умильно смотрел на Леву, пока тот доставал продукты.

Принялись за еду. Хрустели огурцы, исчезали алые помидоры, холодные котлеты и оладьи.

С трудом проглотив последнюю оладью, Лева вдруг испуганно произнес:

— Воды-то мы не взяли…

Вася и Миша захохотали.

— А под тобой что?

— Ох, правда! — облегченно вздохнул Лева. — Я и забыл, что она пресная.

Он взял видавший виды, закопченный на кострах котелок, зачерпнул речной воды и напился.

После сытного завтрака движения ребят стали ленивыми, вялыми. Захотелось спать: ночью ведь спали плохо. А тут еще разморило солнце.

Первым не выдержал боцман. Он, кряхтя, полез в кубрик и улегся на запашистом сене. За ним, сладко позевывая, последовал Кузька.

«Открыватель» хоть им никто не управлял, шел вперед почти без отклонений.

Широко и раздольно раскинулась Обь. Букашкой выглядел на ней «Открыватель», которого река несла бережно и легко. Ни разу в жизни Лева не видал красивее мест, мимо которых плыл теперь.

Река иногда сильно сужалась, и берега начинали медленно сходиться, словно собираясь раздавить лодку. Глубокие ложбины, прорезавшие и тот и другой берега, поросли так густо, что казались непроходимыми. Здесь были и рябины, и черемухи, и березы. Всюду, где оставалось хоть немного свободного места, буйно росли смородина, ежевика, шиповник. А наверху, на самой кромке яров, гордо высились сосны.

— Эге-ге-гей! — закричал Лева. И откуда-то издалека, из глубины чащоб с перезвонами, так же радостно и гулко, откликнулось эхо:

— Ге-гей!..

А потом оно неожиданно переросло в глухие отрывистые звуки, которые донеслись спереди. Лева недоуменно взглянул на Васю. Тот спокойно сказал:

— «Товарищ» идет. Надо к берегу плыть.

— Зачем?

— Увидят нас — деду скажут. Меня все капитаны и матросы знают.

Вася пересел на свое место и заработал веслом, направляя «Открыватель» к правому берегу, под укрытие деревьев, низко склонившихся над водой. Он успел вовремя. На излучине показался белый двухпалубный пассажирский пароход. Он быстро шел против течения. Когда пароход поравнялся с лодкой, ребята увидели на палубах людей, услышали музыку, разговор, смех.

Вася вздохнул.

— Эх, на наш «Открыватель» мотор бы поставить! Тоже бы мчался не хуже.

Он вывел лодку из укрытия. На нее обрушились волны, поднятые «Товарищем». «Открывателя» раза два бросило так, что Лева испугался: устоит ли? Но лодка не перевернулась, уверенно продолжала идти по заданному курсу. Миша, как истинный моряк, не проснулся даже при этой могучей качке.

— Василь, а как мы найдем полуостров? — беспокойно спросил Лева. — Мы не знаем, сколько до него километров от Чистяково. А там их, полуостровов-то, может быть, несколько?

— Я знаю, — уверенно ответил Вася. — По дедовой карте вымерил. Километров пятнадцать от Чистяково.

Течение вынесло лодку из-за поворота.

— Василь, село!

Вася обернулся.

— На левом берегу. Значит, Бураново.

Он молча полез на корму, берясь за весло, чтобы направить «Открыватель» к противоположному берегу.

Бураново — село большое, далеко растянулось по берегу. В глубине села блестели широкие окна двухэтажных каменных домов. На берегу тут и там играли дети, полоскали белье женщины. По реке плавало несколько лодок.

Вот тут-то ребята и пожалели, что сделали кубрик и поставили мачту: «Открыватель» сильно выделялся среди других лодок своим необычным видом.

— Глянь-ко, что плывет! — раздался удивленный возглас с одной из лодок. — Айда, посмотрим!

К путешественникам устремились сразу три лодки, на которых катались и рыбачили полуголые деревенские ребята.

— Там пацаны сидят, — несся тот же звонкий голос. — В воду их! Догоняй!

— Лев, быстрей на весла, — прошипел Вася.

— Может, парус поднять?

— Садись на весла, говорю!

Лева больше не медлил. Он быстро вытащил весла, вставил их в уключины и во всю силу замахал ими.

— Не туда гребешь! Сядь ко мне лицом!

Пересаживаясь, Лева зацепился ногой за что-то и упал. Расстояние между лодками сокращалось. Наперерез «Открывателю», правда, пока еще далеко от него, шла еще одна лодка. Увидев ее, Вася стремительно бросился к веслам, отстранил Леву:

— Греби кормовым!

«Открыватель» сразу набрал скорость. Лева, гребя изо всей силы, видел, как Вася размеренными движениями то поднимал, то опускал весла. Он, казалось, делал это без всяких усилий, но Лева заметил, как напряглись жилы на его шее, как заблестело от пота лицо.

— Удирают! — радостно кричал паренек в преследовавшей их лодке. — Максимка, жми — не уйдут!

«Открыватель» был слишком тяжел для одного гребца. Он шел хотя и быстро, но преследователи плыли быстрее. Вася дышал тяжело и прерывисто. Да и Лева чувствовал, что еще через минуту, другую он совсем обессилеет.

— Мишка, Мишка! — закричал он. — Вставай!

Из кубрика вылез заспанный Миша.

— Чего орешь?

Но, взглянув назад, он все понял. Лодки были уже совсем близко. Сонливость Миши как рукой сняло. Он повернулся лицом к преследователям.

— Эй, шляпа, — крикнул кто-то с ближайшей лодки. — Берегись! Догоним — утопим.

Лева понял, что эти слова относятся к нему — он не расставался со своей соломенной шляпой. Но оглянуться не было времени. Он не мог даже смахнуть застилающий глаза пот.

— Смени Василя, — еле произнес Лева, — Чего стоишь?

Но Миша словно не слышал: он рылся в карманах. Из одного вынул несколько галек, из другого — рогатку.

Первая галька ударила о борт лодки преследователей.

— Из рогатки бьет! — испуганно крикнули там.

Миша разрядил рогатку еще несколько раз.

Погоня начала отставать. То ли ребята испугались рогатки, то ли раздумали догонять, так как село уже осталось позади, но лодки вскоре повернули назад. Видя это, их друзья, мчавшиеся наперерез «Открывателю», тоже двинулись к селу.

— Кончай, Лев, — еле шевеля губами от усталости, произнес Вася.

Он бросил в лодку весла, свесился за борт и принялся умываться. Лева последовал его примеру. Один лишь Миша, толстый и важный, стоял, держась за рубку, и с гордостью победителя глядел на удалявшихся преследователей. Он-то был твердо уверен, что они прекратили погоню только из-за страха перед его меткими выстрелами.

— Я так и не рассмотрел села… — проговорил Лева вытираясь подкладкой куртки.

— И я, — откликнулся Вася. — Он взглянул на Леву и вдруг захохотал. Лева тоже рассмеялся. Опасность миновала, и теперь было смешно вспоминать, как они удирали.

— Ну и мастак ты грести, — сквозь смех говорил Лева. — Я думал, что у «Открывателя» мотор появился — несся, как крейсер.

— А ты? — продолжал хохотать Вася. — Сел задом наперед и хотел уплыть! В другой раз садись как следует, а то собьют с тебя шляпу.

— Не собьют! Боцман снова орудие свое выкатит.

— Не боцман, а бомбардир — поправил Миша, продолжая стоять в позе победителя.

Постепенно возбуждение улеглось.

— Вот дураки-то, — серьезно проговорил Лева. — У нас важное дело, а они чуть не помешали. Подальше от берегов, капитан!

Солнце миновало зенит. Надо было подумать об обеде, тем более, что Миша, о чем бы ребята ни говорили, постоянно возвращался к этой важнейшей для него теме.

Вася достал рюкзак, мешочек и свертки.

Ребята подсчитали припасы. Оказалось, что у них осталось всего пять помидоров, десяток огурцов, кусок сала, две булки хлеба да мешочек сухарей. Картофель в счет не шел — его надо было еще варить. Вася беспомощно взглянул на друзей.

— Что такое! У нас еды гора была, помидоров да огурцов одних сколько!

— Утром, значит, съели, — пожал плечами Лева. — Не рассчитали…

— Не хватит до конца. Надо экономить.

Миша рассердился.

— Только начали путешествовать и уже экономить!

— А как же? За один день хочешь съесть все, а завтра зубами щелкать?

— Давай хоть малость покушаем?

— Не будет обеда!

— Да ты что? — загорячился Миша. — Две булки хлеба! За глаза хватит до дому.

— Хватит! — презрительно усмехнулся капитан. — Мы за раз съели столько, что хватило бы на два дня… Вот что, давайте-ка рыбы наловим на уху.

Леве бы только новое дело, и он уже весь — комок энергии.

— Гений! Миклухо-Маклай! Дерсу Узала! Капитан, разрешите пожать вашу мужественную руку.

— Опять шумишь, Лев, — сморщился Вася, который не любил восторгов. — Можно же нормально говорить.

Они причалили и берегу, остановились под кустом. Вася достал хлеб и сало — никакой другой наживы не было, — отрезал несколько маленьких кусочков и насадил на крючки. Забросили удочки, и рыболовы застыли, не сводя глаз с поплавков. Лева уже стал терять терпение, когда вдруг у него клюнуло. Он дернул удилище. На крючке трепетал чебак.

— Есть один! Отстаешь, капитан!

Но и у Васи бился в руках окунишка. Рыбалка получилась удачливой. В котелок то и дело летели ерши, чебаки, окуни. Каждую рыбу Лева встречал дикими воплями. Но почему он вдруг замолк, и впился глазами в руки друга?

— Стерлядка, — с напускным равнодушием сказал Вася, снимая с крючка рыбу.

— Дай, посмотрю, — бросился Лева к удачливому другу. — Большая… С килограмм будет.

— Больше, — безапелляционно заявил Вася.

— Послушай, Василь, а где у нее рот?

Вася засмеялся.

— Она его съела.

— Нет, в самом деле?

— Внизу, на подбородке.

— И пра-авда… — протянул Лева. — Смотри-ка!

— Есть, значит, стерляжья уха. Едал, Лев?

— Нет.

— Попробуешь — пальчики оближешь. Знаешь…

Но дальше ребятам не пришлось поговорить о прелестях стерляжьей ухи. Из кубрика торопливо выполз Миша: он решил лучше спать, чем рыбачить.

— Вода! Тонем! — закричал он не своим голосом.

— Какая вода? Где?

Миша таращил глаза на друзей, не в состоянии выговорить ни слова.

— Вам, бомбардир, приснилось, — с убийственной вежливостью произнес Лева.

— Не… не приснилось, — приходя в себя, вымолвил Миша. — В трюме вода…

Вася, не мешкая, забрался в кубрик.

— Дрянь дело, — раздался оттуда его голос. — Под сеном вода. Где-то течь.

— Опасно? — спросил Лева.

Он впервые с тревогой бросил взгляд за борт, где в тени нависшего куста проносилась быстрая темная вода.

— Как не опасно! На реке всегда опасно.

— Надо отремонтировать скорее, — проговорил Миша.

Он сидел, почти не шевелясь: боялся, что из-за одного его неосторожного движения «Открыватель» немедленно пойдет на дно.

— Чем ремонтировать-то? Ничего у нас нет.

— Что же делать?

— Воду вычерпывать.

Вася и Лева убрали из кубрика вещи, выкинули в реку сено.

В это время лодка сорвалась с причала и поплыла.

Миша беспокойно потребовал:

— Давайте лучше на берег… Утонем ведь.

— Не бойся, не утонем.

На «Открывателе» оказалась лишь одна пригодная для вычерпывания воды посуда — котелок. Поэтому рыбу пришлось вывалить в лодку.

Пока вычерпывали воду, «Открыватель» вынесло на стремнину. И тут же раздался тревожный голос

Миши:

— Ребята, еще село!

— Боровое, — определил Вася.

Он передал котелок Мише, чтобы тот вычерпывал воду, а сам сел за кормовое весло. «Открыватель» резко отвернул к противоположному берегу. Лева, на всякий случай, вставил весла в уключины — вдруг снова погоня!

Но все обошлось. «Открыватель» благополучно миновал село. На этот раз Вася не вернул лодку на стремнину, а повел ее вблизи берега.

Миша устало разогнулся.

— Почерпай теперь ты, Левка.

Воды в лодке стало совсем мало. Но как только Лева прекращал вычерпывать, она быстро прибывала.

— Пожалуй, Василь, и в самом деле нужно высаживаться. Так далеко не уплывем.

За много часов путешественники впервые ступили на землю. От долгого неудобного сидения и лежания у них ныли все мышцы. Ребята прохаживались взад и вперед по берегу, разминая ноги. «Открыватель», больше чем наполовину втянутый на берег, стоял поодаль.

— Отдохнули и довольно, — сказал Вася, — Время терять не будем. Мы сегодня должны добраться до полуострова.

Лева с сомнением покачал головой.

— Успеем ли?

— Успеем. Чистяково уже недалеко, а от него до полуострова — рукой подать. Главное — не мешкать. Ты, Лев, почисти рыбу, а Михаил пусть сушняка насобирает для костра.

Сам Вася направился к «Открывателю». Он вычерпал из него воду и стал внимательно осматривать. Щель находилась на правом борту, возле самого днища.

Вася вынул из кармана тряпку и забил ее в щель. Затем влез в «Открыватель», наковырял лишний вар, расплавил его и залил законопаченную щель. Большего Вася сделать не мог.

Тем временем Лева и Миша подготовили все необходимое для варки ухи. Но сам процесс ее приготовления Вася не мог доверить никому. Он-то понимал толк в этом деле: надо знать — когда, чего и сколько положить. Вон Лев уже подвесил котелок над костром и собирается спускать в него рыбу.

— Эй-ей, штурман, не торопись! Сначала картошку, рыба еще успеет свариться.

Весело потрескивал костер, еще веселее булькала уха, распространяя вокруг заманчивый аромат. Миша нет-нет, да искоса взглянет на котелок, проглатывая слюну.

Вася лежал около костра, задумчиво глядел на опускающееся солнце.

— Пожалуй, Лев, ты правду сказал: не успеем мы сегодня до полуострова.

Ему никто не ответил.

— Не успеть нам, ребята, — повторил Вася.

— Завтра доплывем, — откликнулся Лева. — Обратно только вот опоздаем.

А солнце спускалось все ниже и ниже. Вот оно словно повисло на громадной сосне. Но висело недолго, снялось и поплыло за холм. Стало серо, неуютно.

Откуда-то вырвался ветер, загулял по бору, запел, загудел. И тоскливо зашумели в ответ сосны.

А ветер расходился все сильнее. Вот бросился на реку. Она зарябила, насупилась, почернела.

— Никак, непогодь собирается, — беспокойно поднялся Вася. — Пойдем-ка, ребята, «Открыватель» подальше на берег затянем. И привязать покрепче не мешает.

Когда вернулись, Вася ткнул ножом картошку в котелке.

— Хорош! Снимай, ребята, уху. Есть будем.

Вася отрезал три куска хлеба, положил перед каждым. Подумал малость и добавил по помидору и огурцу.

— Перед ухой, для аппетита, — улыбнулся он. Хорошая улыбка у Васи. Улыбнулся вот — и все улыбнулись.

— Налетай на стерлядку, — провозгласил Вася, вынимая из кармана складную ложку. Он хлебнул горячий бульон, крякнул. — Хорошо! Налетай, ну!

Но ребята не налетали на стерлядку. Они молча глядели на Васю.

— Вы чего? Не хотите, что ли?

— Ложек-то мы не захватили, — проговорил Миша и глотнул слюну.

Вася засмеялся:

— Эх вы, путешественники!.. Ладно. Одной обойдемся.

Ели с аппетитом, обжигаясь рыбой и картошкой. Обсасывали каждую косточку. Вкусно! Съели и не заметили. Миша с сожалением отставил в сторону пустой котелок.

Маловато.

А ветер разгулялся еще сильнее. Пламя костра клонилось и плясало.

Наступила ночь. Уже нельзя было различить ни одного отдельного предмета — все слилось в сплошную черную массу. Бор, казалось, подступил к самой лужайке, где сидели ребята, окружил их с трех сторон, но дальше идти боялся — пугал огонь.

Ребята у костра притихли. Жутко! Если бы еще не ветер. Так заунывно гудит бор. Миша поежился, словно от холода.

— Даже страшно.

— А как партизаны? — заговорил Лева. — Они в любую ночь шли в бой и в разведку. И не боялись. Кто слыхал о Володе, юном партизане?

Вася откликнулся:

— Я, кажется, читал. В гражданскую войну было…

— Хотите — расскажу?

— Расскажи, Лева. — Миша поплотнее придвинулся к брату.

— Василь сказал верно, — начал Лева. — Это было как раз в гражданскую. В то время всю Сибирь захватили колчаковцы.

Однажды в село, где жил Володя, примчался отряд белых. Стали они бить людей плетками, расстреливать. Увидел это Володя и в тот же день ушел из села, в партизанский отряд Щетинкина. Кто он, откуда пришел — партизаны не знали. Но воевал он, ребята, здорово. И командир оставил его в отряде. Как только нужно послать в разведку, командир зовет Володю. Было ему тогда пятнадцать лет, на один год больше, чем мне сейчас.

Как-то раз вызывает его командир, говорит: «Вот, Володя, пакет, доставь его в соседний партизанский отряд. Отдашь лично командиру. Пакет очень важный». Володя спрятал пакет под подкладку фуражки и ответил: «Есть доставить!» Командир обнял Володю. «Помни, пакет ни в коем случае не должен попасть в руки врагу». Потом вынул из кармана револьвер и протянул Володе. «У меня есть винтовка», — сказал партизан. «Ничего, револьвер тоже может пригодиться».

И вот Володя вышел из лагеря и окольными тропками двинулся вперед. Идет Володя, а сам все время настороже: нет ли беляков поблизости? Уже стало темнеть. Поднялся ветер. Лес зашумел — как сейчас. Вышел на поляну и вдруг увидел белых. Разведку.

Володя хотел бежать назад, но беляки заметили его. Тогда партизан снял с плеча винтовку, спрятался за валун и выстрелил. Один белый упал. Остальные легли и поползли к нему, чтобы взять живым.

Завязался бой. Володя стрелял редко, но без промаха. Он видел, как еще трое бандитов перестали ползти. Смекнули белые, что так им партизана не взять, начали стрелять в него. Пули засвистели вокруг Володи. Одна пробила ногу. Но партизан продолжал вести бой.

«Как уничтожить партизана?» — думают беляки и не могут придумать. Они здорово разозлились, ползут и стреляют, ползут и стреляют.

Видит Володя: враги совсем близко. Нажимает курок — нет выстрела, нажимает — нет выстрела. Патроны кончились. Тогда он разобрал затвор винтовки, раскидал во все стороны части. Достал пакет, изорвал его на мелкие клочки и закопал в землю.

Смекнули белые, что у партизана нет патронов, осмелели, поднялись и бросились к нему. И в этот момент Володя вспомнил о револьвере, который ему дал командир. «А, гады, — крикнул он, выхватывая револьвер. — Победы захотели?! Вот вам!» И несколько раз выстрелил. Еще три врага упали. Белые испугались, отползли назад. Поняли, что в лоб партизана не взять, решили окружить. Володя этого не знал. Он сидел за валуном, стиснув зубы от боли, и проверял патроны. Осталось только два. Вдруг он услыхал сзади шорох. Оглянулся, а прямо на него ползет враг. Чуть ли не в упор выстрелил партизан. И сразу же со всех сторон кинулись на него белые. Но взять живым все-таки не смогли: последнюю пулю он пустил себе в сердце.

Так умер юный герой Володя. Его фамилию никто не знает и до сих пор…

Лева замолчал. Миша и Вася сидели задумчивые, взволнованные. Ветер как будто стихал. Сосны шумели уже не так тревожно.

— Вот это герой! — произнес наконец Миша. — Сколько врагов убил и не сдался.

— И наш партизан, наверное, тоже герой, — проговорил Вася.

Ребята поняли, что под словом «наш» он имел в виду партизана, похороненного дедушкой Андреем.

— Конечно, — горячо отозвался Лева. — И о нем тоже никто ничего не знает.

— А вдруг нам удастся узнать, кто он? — проговорил Миша, и глаза его блеснули.

Разговор постепенно зашел о полуострове, о партизанах и их складе, о том, что уже завтра они разыщут его.

— Ну, ребята, пора спать. Время позднее, а нам рано вставать.

Вася подбросил в костер толстых сучьев, чтобы огонь не погас. Тихое потрескивание сушняка, приятное тепло от пламени быстро убаюкали уставших путешественников.

Только рассветало, а «Открыватель» уже отчалил от берега. Вася тревожно поглядывал на восток.

— Дождь будет.

— Ты, капитан, пророк, — иронически заметил Лева.

Но Вася сердито нахмурился.

— Видишь, дымка на горизонте?

— Вижу.

— К дождю.

Но Лева рассмеялся: ни одного облачка не было на небе, ни один листик на деревьях не шелохнулся. Тихо, спокойно.

Миша молчал и тяжело вздыхал. Это неприятно действовало на друзей. Лева несколько раз пытался развеселить его, но шутки не действовали.

— Да ты посмотри, Мишка, — тормошил Лева, — красота какая! Солнце всходит.

Он принял артистическую позу и прочитал:

— Эй, артист, — засмеялся Вася, — осторожней, а то кувыркнешься за борт!

Миша сидел все такой же унылый. Даже на заигрывания Кузьки он не отвечал.

С разгаром дня становилось все жарче и душнее.

— Вы как хотите, а я буду купаться, — решительно заявил Лева, раздеваясь.

— С лодки? Перевернешь!

— Не переверну, Мишка, не бойся!

Пока Лева нырял и отфыркивался, лодка ушла вперед. Миша забеспокоился.

— Отстанешь.

Но Лева широкими саженками нагнал «Открыватель».

— Василь, лезь в воду!

— Сейчас. И ты, Михаил, раздевайся. Чего киснуть-то?

Но Миша отказался наотрез. Его пугала глубина, над которой проплывал «Открыватель».

Купанье освежило Леву и Васю. Они оделись и теперь с наслаждением грелись на солнце.

— Что-то нет дождя, пророк, — насмешливо произнес Лева.

Вася обернулся.

— Много ты понимаешь!

— Спорим?

— Проиграешь. Дождь будет. Видишь, как парит.

И как бы в подтверждение его слов в западной части горизонта появились два-три небольших облачка. Но было по-прежнему тихо, безветренно. Проплывали встречные пароходы и катера. Ребятам приходилось то и дело отворачивать к берегу. А это отнимало время, затягивало путешествие.

Когда миновали Чистяково — последнее село перед конечной целью, уже половина неба была в сизых тучах. Где-то пророкотал первый гром, подул ветер, «Открыватель» закачался на легкой волне.

— Ну, ребята, осталось всего пятнадцать километров! — произнес Вася.

У Миши сразу пропало уныние.

— Может, парус поставить? Быстрее доберемся.

Кстати начал дуть легкий попутный ветер, и Вася согласился. Он знал, что такое гроза на реке, и поэтому решил использовать все возможности, чтобы побыстрее добраться к цели.

Ребята развязали парус. Он развернулся вниз, как рулон бумаги. Прикрепили низ паруса к рее, и он сразу же наполнился ветром.

«Открыватель» сильно накренился и повернулся бортом на волну. Вася стремглав бросился на корму и выправил лодку. Скорость сразу увеличилась, однако «Открыватель» постоянно зарывался в воду левым бортом.

— Неправильно мачту поставили, — досадливо проговорил Вася. — Ребята, а ну-ка садитесь на правый борт — уравновесим.

Но это мало помогло.

— Ой, смотрите! — вдруг раздался Левин голос, в котором прозвучала тревога.

Вася и Миша обернулись. Чистяково уже не было видно — оно скрылось за серой пеленой пыли. Река из голубой сделалась черной. За «Открывателем» несся ураган.

— Быстрей к берегу! — скомандовал Вася. — Лев, на весла!

Лева, как назло, никак не мог всунуть весла в уключины.

— Быстрее, Лев! — Вася уже повернул «Открыватель» наискось к берегу.

Лева заторопился и выпустил из рук одно весло.

Оно шлепнулось в воду и отплыло в сторону. Доставать его не было времени.

— Ворона! — закричал Вася. — Шляпа! Греби одним!

На «Открыватель» налетел первый шквал. Он ударил так сильно, что затрещала мачта. Лодка зачерпнула бортом воду.

— Парус! — не своим голосом заорал Вася. — Срывай парус!

Лева привстал, чтобы броситься, к парусу, но было поздно: новый шквал обрушился на суденышко. «Открыватель», будто его подсунули под пресс, заскрипел, затрещал. Волна подхватила его, подняла и бросила со всего размаху. Ей на смену подоспела вторая, третья…

Вой ветра, шум разбушевавшейся реки — все слилось воедино. Где-то над самой головой с шипением блеснула ослепительно синяя молния, и тотчас ударил такой гром, что ребята на несколько секунд оглохли. Они лежали ничком на дне лодки, боясь подняться.

Вася первым поднял голову. У «Открывателя» был жалкий вид. Ураган вырвал мачту и вышвырнул ее вместе с кубриком за борт. Вася посмотрел на своих друзей. Они лежали скорчившись и прятали лица в груде одежды.

Вася окликнул ребят, но сам не услышал своего голоса: новый удар грома заглушил его. Хлынул дождь. Ветер крутил лодку, как щепку. В «Открывателе» уже было полно воды. Она лилась сверху и снизу: старая лодка не выдержала испытания и расщелилась.

Что произошло дальше, Вася хорошо не помнил. Ветер снова подхватил лодку с дикой яростью, ударил о бревно у берега, потом развернул и легко, точно скорлупку, выбросил на берег…

Когда Лева очнулся, то первым долгом подумал, что лежит на дне реки. Но потом решил, что если бы он утонул, то не мог бы размышлять. А раз так, раз он живой, — взял и встал.

Вот что он увидел.

«Открыватель» лежал неподалеку вверх дном. Поодаль сидел на камне Миша и плакал. Около него прыгал мокрый Кузька.

— Ты живой?! — закричал Миша и бросился к Леве.

— Живой, боцман. А как же иначе! Почему я должен быть мертвым, если ты живой и пускаешь нюни?

— А Василя нет…

— Как нет? — сразу другим тоном спросил Лева. Он оглянулся: в самом деле, нет! Может, и взаправду Василь утонул.

Лева побежал по берегу, несколько раз позвал друга, но никто не отозвался.

Он вернулся, присел на «Открыватель». Почти над самой землей ползли косматые тучи. Справа высился бор — темный, глухой. «Неужели утонул?» От этой мысли Леве стало страшно.

Вдруг под лодкой что-то стукнуло. Лева стремительно вскочил.

— Василь!

Лева и Миша перевернули «Открыватель». Под ним лежал Вася. Лоб рассечен, левый глаз заплыл синевой, нос распух.

— Ну, что уставились? Не видели, что ли? — рассердился он, вставая на ноги.

— Жив, жив, Василь!

Лева понесся в дикой пляске, вопя во всю мочь и размахивая руками.

Гроза прошла дальше. Лишь накрапывал дождик да хлестал ветер. На западе небо стало светлеть.

— Собирай все, что осталось, — сказал Вася, — и айда в бор. Там хоть ветра нет. Согреемся.

Он и Лева принялись подбирать одежду. Она валялась рядом с перевернутой лодкой. Одежда, к счастью, уцелела вся. Но другая беда ждала ребят: удочки, мешочек с сухарями и солью пропали бесследно. Вася нашел лишь мешочек с картофелем, кусок сала да размокшую булку хлеба. Счастье, что Вася завернул хлеб в свой пиджачок, чтоб он не черствел. Иначе не оказалось бы и этой булки.

— Не жирно… — печально произнес Вася. — Ремни придется подтянуть.

Леву пропажа продуктов нисколько не огорчила. Он был возбужден и весел.

— Ничего, капитан. Хлеб подсушим, так что с голоду не помрем.

Под могучими кронами сосен хвоя была почти сухая. Путешественники уселись на упавшее дерево. Скоро тучи стали рассеиваться, сквозь них то и дело прорывались солнечные лучи. Наконец солнце выглянуло из-за тучи и больше не скрывалось.

Ребята снова выбрались на берег, развесили одежду на кустах, положили на тряпку хлеб, чтобы подсушить его.

— Гроб нашему «Открывателю», — сказал Вася, осмотрев лодку.

— Как гроб?

— А так… Плыть на нем больше нельзя. Развалился.

— Как же мы доберемся до полуострова? — заволновался Лева. — Как обратно?

Мишу беспокоило другое.

— Эх, сейчас бы чего горяченького поесть, — печально вздохнул он. — Давайте картошку сварим!

— А спички? Они же вон какие! — Вася с горечью показал размокшую коробку.

— А это что? — торжествующе воскликнул Лева и достал из планшетки патрон от охотничьего ружья, плотно заткнутый пробкой.

Он не торопясь откупорил патрон, высыпал из него на ладонь десяток сухих спичек и кусочек терки.

— А это что?! — повторил он, гордо блеснув очками. — Какой бы я был путешественник, если бы такого пустяка не придумал.

Костер разожгли, хотя и пришлось повозиться — ведь все сырое! Вскоре ребята уже уплетали, обжигаясь, рассыпчатую картошку с салом.

Когда поели, согрелись и немного обсохли, Вася предложил немедленно идти на полуостров. Он знал, что теперь уже недалеко.

— Еще успеем сегодня отыскать склад.

Поклажа хотя и невелика — рюкзак, мешочек с картофелем, лопата и котелок, — а плечи и руки оттянула.

Да тут еще это кораблекрушение — столько волнений и переживаний! Ребята быстро устали.

— Стоп! Хватит! — сказал Вася, останавливаясь и сбрасывая с плеч рюкзак. — Здесь устроимся на отдых.

И тут он увидел:

— А ведь это он! Полуостров!

Путешественники, забыв про усталость, бросились бегом к заветной цели. Они бежали, заранее уверенные, что сразу найдут здесь что-то необыкновенное. Но то, что они увидели, их огорчило. Поверхность полуострова была ровной, густо заросшей травой и цветами. Ничто не напоминало ни о партизанах, ни о складе. Однако, подумав, ребята рассудили так: партизаны не могли устроить склад на видном месте. Он где-нибудь спрятан, под землей, под этим ковром из травы и цветов.

Лева, как всегда, проявил горячность и нетерпение, предложив немедленно начать розыски склада. Вася не согласился.

— Надо сначала к ночи приготовиться. Время-то уже позднее.

И действительно, солнце опускалось за лес. Стало прохладно. В низинах появился и пополз белесый туман.

— Завтра будет хорошая погода, — сказал Вася.

Лева не возразил. После того, как Вася предугадал грозу, он стал верить в его предсказания. Лева только спросил:

— Как узнал?

— Туман по земле стелется, дым от костра, вишь, столбом идет. Это — хорошо.

И Вася не торопясь, по-хозяйски, принялся разводить костер.

Полуостров был гигантским каменным выступом. Давным-давно он встал на пути могучей реки, и как она ни старалась, как ни силилась, а одолеть его, разрушить и смести не смогла. Тогда она обошла этот каменный холм с трех сторон и стала разрушать постепенно. Силу реки можно видеть и сейчас: громадные каменные глыбы то там, то тут торчат из воды. Они отваливались от скалы, подточенные непокорной рекой. Пройдет время, и она сметет скалу с лица земли, изотрет камни в мелкий песок и разнесет до самого Ледовитого океана. Но пока эта скала крепка, и о ее грудь с шумом разбиваются речные волны.

На самом краю полуострова, над кипящей рекой, стояли три отважных путешественника. Картина, открывшаяся им сейчас, когда утреннее солнце сияло во всю силу, ошеломило ребят. Бор, который они и так считали большим, превзошел все их представления: зеленый бархат крон уходил за горизонт, и почему-то теперь не верилось, что у него есть конец. И ни холма, ни впадины! Бор стоял ровный, стройный и величавый. Лишь с правой стороны, далеко-далеко, белела лысина какой-то высоты. На много километров просматривались со скалы и река, и степь.

— По-моему, здесь был наблюдательный пункт, — нарушил молчание Вася. — Отсюда что захочешь увидишь. Ну-ка, Лев, доставай документ.

Ребята присели и — уже в который раз! — склонились над партизанской картой.

— Значит, ты как считаешь?

Лева привычно сдвинул пальцем очки на переносье.

— Вот смотрите: нам даны цифры, это обыкновенные координаты. Если мы возьмем и отсчитаем отсюда, где сидим, двести семьдесят метров вдоль полуострова, а тридцать метров в ширину, то в точке пересечения прямых и должен находиться склад.

Вася с минуту подумал, потом решительно встал.

— Давай, попробуем.

Все трое стали отсчитывать метры: сначала двести семьдесят, а потом тридцать. Но к их удивлению прямые не пересеклись. Да и как они могли пересечься, если ширина полуострова была чуть ли не сто метров. Отсчитав тридцать метров от края, Лева стоял далеко от Васи.

Недоуменно пожав плечами, Лева подошел к друзьям.

— Что-то не получается. Наверное, считаем, не так.

— А если считать не от края, а от середины? — спросил Вася.

— Как от середины?

— Очень просто. Мы отсчитаем двести семьдесят метров в длину, как и считали, а потом тридцать в ширину.

— Ты голова, капитан! — оживился Лева. — Ну, конечно, от середины! Значит, мы должны идти ходом шахматного коня. Так тайники тоже иногда зарывали!

Складоискатели снова принялись отсчитывать метры. Наконец Лева очертил на земле большой квадрат.

— Здесь, — уверенно сказал он.

— Ну, давай-ка я начну, — предложил Вася и, поплевав на ладони, взялся за лопату.

Земля оказалась мягкой, и дело шло споро. Ребята рыли по очереди, и через час яма была уже по колено. А еще через час лопата звякнула о что-то твердое.

— Склад! — закричал Лева, свешиваясь над ямой, где в это время работал Миша. — Давай, давай, живее!

Миша копал, не разгибая спины, лопата все чаще позвякивала, приводя ребят в неописуемое возбуждение. Еще слой земли был выброшен из ямы. Миша стоял на ровном и твердом полу.

Лева спрыгнул в яму, топнул ногой:

— Это люк!

Он пошарил рукой по плите, отыскивая кольцо или ручку, но не нашел.

— Надо пошире раскопать. Дай-ка лопату, Мишка.

Лева принялся работать с ожесточением. Яма расширялась, а кольца все не было. Через полчаса Леву сменил Вася. Но вскоре и он выкарабкался из ямы.

— Камень. Сплошной камень, а не крышка. Ребята присели возле ямы, хмурые, удрученные,

— Знаете что? — снова оживился Лева. — Надо от основания считать. С какой стати партизаны зарыли бы склад здесь?

Снова, но теперь уже в другую сторону, сделали большой «ход шахматного коня». Копали хотя и без прежнего энтузиазма, но и без лени. Лопата опять ударилась о твердое. Лева уже сдержанно спросил:

— Что там?

— Камень, — сердито ответил Вася. Он швырнул лопату, выбрался из ямы и с сердцем произнес:

— Эх ты, координата! Нет здесь никакого склада. Везде камень! Зря ехали…

Все трое вернулись в лагерь. Ни разговоров, ни веселого оживления, ни смеха. Сидели молча, переживая неудачу. У Левы и Миши от непривычного тяжелого труда ныли руки, поясница, ноги. Миша лег и не хотел шевелиться. Вася же повесил над костром котелок с картошкой и стал проверять продукты. Он вынул ссохшуюся булку хлеба, остаток сала. От булки отрезал небольшую краюшку, остальной хлеб положил в рюкзак. Сало Вася решил выдать на обед, чтобы подкрепить силы.

— После обеда пойдем назад, — сказал сдержанно он.

Лева порывисто обернулся.

— Домой?

— Домой.

— А склад?

— Нет здесь склада, — угрюмо ответил Вася. — Неправильно мы разгадали карту.

Лева опустил голову. Возразить на этот раз он ничего не мог. Миша, напротив, оживился.

— Дома получше подумаем и решим, что делать. Только вот идти далеко… Сильно опоздаем.

— Сегодня ночью на месте будем, — все так же хмуро произнес Вася.

Ребята удивленно вскинули на него глаза.

— Сегодня? — переспросил Миша.

— Да. На попутном катере уплывем. Только до Чистяково добраться…

— Вот это здорово, Василь! — захлопал в ладоши Миша.

Настроение у него стало таким хорошим, что он готов было плясать. Сегодня он будет дома! Миша никому этого не говорил, но он так соскучился о родителях, что не рад был путешествию.

А Леву огорчили слова друга. Он вспомнил, как они готовились к путешествию, как радовались тому, что откроют долголетнюю тайну. И вот все оказалось напрасным. Они уедут назад с пустыми руками, с неразгаданной партизанской картой. С этим Лева никак не мог смириться и тайно продолжал верить, что склад существует и находится именно здесь, на полуострове.

«Мы допустили какую-то ошибку, — думал он, глядя в костер. — Но ведь можно решить как-то иначе. Тридцать, двести семьдесят… Что это? Метры? Куда теперь их отсчитывать? Тридцать, тридцать…» — в который раз повторял он надоевшую цифру.

— Картошка сварилась, — сообщил Вася. — Давайте есть.

Лева чуть притронулся к еде. «Тридцать, двести семьдесят… — машинально повторял он. — А ведь в карте еще есть единица и девятка. Они стоят против первых цифр. Может быть, их нужно соединить?»

Лева достал карту, взглянул еще раз. 301 и 2709. Вторая цифра оказалась настолько большой, что Лева разочарованно засунул карту обратно в сумку. Но тут же ему пришла новая мысль: а почему не 279? Могли же партизаны специально подставить между цифрами ноль, чтобы усложнить разгадку.

Лева взял лопату и пошел проверять свое новое предположение. Вася хмуро бросил вдогонку:

— Куда ты?

— Попробую еще…

— Да не надо, Левка, — недовольно проговорил Миша. — Все равно склада нет. Сейчас в Чистяково пойдем.

Но Лева молча ушел.

Покончив с едой, Вася застегнул на рюкзаке пуговицы, спустился к реке вымыть котелок. Миша наслаждался отдыхом. Он лежал на спине и следил за коршуном, который парил высоко в небе. «Вот бы мне так, — думал он. — Сейчас бы — фюйть! — и домой. Часа за два долетел бы…»

— Ну, скоро пойдем, Василь? — поднял голову Миша.

— Сейчас. Схожу ко Льву, посмотрю, как у него дела.

Лева был потный и усталый. Он стоял над свежевырытой ямой. Вася заглянул в нее:

— Камень?

— Камень.

— Идем, Лев, — вздохнул Вася. — Бесполезно.

— Почему бесполезно? Ведь цифры что-то означают.

— Конечно, означают. Но писаны они не про нас. Идем, Лев, в Чистяково.

Но Лева не двинулся с места.

— Василь, а может, на самой верхушке полуострова покопать?

— Не стоит. Ошиблись мы. Нет склада. — Говорит Вася эти слова, а сам в сторону смотрит: жалко Леву, уж больно переживает он. Да и самому тоже обидно, что столько сил и времени затрачено зря.

Молча взошли на вершину полуострова. Лева встал, оперся о лопату и задумался, глядя на широкий простор, на реку, волны которой одна за другой разбивались о непоколебимую скалу, как разбились мечты и надежды ребят.

Дул легкий речной ветерок. Он нес с собой запахи свежей рыбы, хвои и степной полыни. Дышать было легко, свободно.

Бор… Здесь когда-то ходили партизаны, раздавались выстрелы, лилась кровь. Сколько трагедий видел бескрайний сосновый лес, сколько тайн скрыл он от людей! А теперь вот он стоит красивый, величавый, облитый солнцем, овеянный ветром.

— Далеко же мы все-таки забрались, — задумчиво сказал Вася.

— Да… Чистяково там? — махнул рукой Лева.

— Нет. На западе. Вон там! — Вася указал на синеющую даль, куда широкой лентой уходила река.

— Где? — улыбнулся Лева. — Ты, Василь, здорово ориентируешься, я смотрю.

Вася с неудовольствием посмотрел на него:

— Опять лезешь в спор?

— Хорошо, я не буду спорить, капитан. Лева поднял к глазам планшетку, положил на нее компас.

— Пожалуйста, капитан, — произнес он голосом, в котором чувствовалась насмешка. — Пожалуйста, посмотрите, где север, а где за….

Он осекся на полуслове. На лице вспыхнул румянец. Несколько раз Лева переводил взгляд то на компас, то на далекую высоту, блестевшую своей лысой верхушкой, то снова на компас…

— Василь…

Вася пристально посмотрел на него: что-то тревожное, волнующее прозвучало в голосе друга.

— Ты чего?

— Василь, — тихо повторил Лева. — Я, кажется, нашел!

— Что нашел?

— Тридцать! Понимаешь, нашел эти тридцать! Это — градусы. В карте дан азимут!

— Чего? — недоверчиво проговорил Вася. — Опять «координаты»?

— Ты посмотри на компас. Посмотри!

Вася взглянул на слегка дрожащую стрелку. Своим острым черным носиком она тыкалась в норд.

— Тридцать видишь?

— Ну?

— Посмотри, куда ведет прямая!

Вася поднял голову и увидел лысую высотку. Больше Лева спокойно говорить не мог. Он схватил Васю, повалил его на землю, потом вскочил на ноги и закричал во всю силу легких:

— Ура, Лысуха!

На крик прибежал Миша. Уже издали он улыбался своей толстогубой, добродушной улыбкой.

— Нашли?

— Нашли!

— Склад?

— Нет, разгадку. Тридцать — это градусы. Понимаешь?

Улыбка стала медленно гаснуть.

— Я думал склад нашли, — с глубоким разочарованием проговорил Миша.

— Найдем! Теперь-то найдем! Только бы добраться до Лысухи.

— До какой еще Лысухи?

— Вон, видишь, высотка блестит?

— А если ошибся опять? — спросил Вася.

— Нет! Теперь нет! — Лева выхватил блокнот с картой. — Смотри! Вот полуостров, на нем крестик. Отсюда дан азимут в тридцать градусов. Поглядите вокруг: ничего, кроме Лысухи, не возвышается над местностью. Значит, она ориентир. А теперь посмотрите на карту: эти волнистые кружочки и есть Лысуха! Так всегда на топографических картах обозначается возвышенность.

По мере того, как Лева объяснял, Васино лицо светлело. У Миши же, напротив, оно становилось хмурым и недовольным. Он, когда бежал сюда, думал, что все уже найдено. Сегодня они будут дома, да притом еще не с пустыми руками. Но оказывается, нужно снова черт знает куда плестись. И еще неизвестно, найдут ли они что-нибудь на этой проклятой Лысухе.

— Чепуха! — произнес Миша. — Очередная Левкина фантазия. И на Лысухе вашей ничего нет!

— Мишка, честное слово, не фантазия!

— А двести семьдесят что? — задал вопрос Вася.

— Тоже градусы. Это значит, когда мы взойдем на Лысуху, то сделаем разворот на двести семьдесят градусов и прямо к этому треугольнику, — Лева ткнул пальцем в карту левее Лысухи.

— Здорово отбарабанил. А что означают единица и девятка?

Лева задумался. Потом неуверенно сказал:

— Нам, в географическом кружке, Петр Сергеевич говорил, что так могут даваться расстояния.

— Почему же ты раньше не додумался до этого? Приплел какие-то «координаты». Тоже мне, штурман!

Лева смущенно улыбнулся.

— Не сообразил.

Вася взял у Левы карту. Он твердо решил: пока все не станет ясным, не двинется с места.

— Вот ты говоришь, что единица и девятка — расстояние. Так неужели отсюда до Лысухи один километр?

— Не знаю…

— А может, там цифра какая стерлась? — пробурчал Миша.

— Конечно! — обрадовался Лева. — Тут многое стерлось.

Оставалось выяснить, что такое «Бе мен». Но Лева чистосердечно сказал:

— Не знаю, Василь. Придем — узнаем. Что я, Шерлок Холмс какой?

Вася задумчиво глядел на карту. Что ж, он готов идти на Лысуху, готов добраться и до таинственного треугольника. Но как Миша? Теперь от него зависело, пойдут они туда или нет.

— Ну как, Михаил, идем на Лысуху?

Глаза Миши беспокойно забегали.

— А домой когда? Сегодня третий день, как нас нет дома. Искать начнут.

— Подумаешь! Приедем на день позже, — с раздражением сказал Лева.

Миша опустил голову. Ему очень не хотелось идти, на Лысуху, не хотелось спать на земле и есть черствый хлеб.

— Ну, Михаил?

И Миша тихо ответил:

— Только побыстрее, чтобы домой поспеть…

Лева отстегнул от сумки компас, надел его на руку, как часы, затем еще раз сверил направление.

— Айда, ребята!

Отряд бодрым шагом направился на северо-восток, к неизвестной Лысой горе.

Миновав широкую поляну, путешественники сразу углубились в лес. Сначала идти было нетрудно, но потом стали попадаться завалы, многочисленные холмы и распадки. Завалы нужно было обходить, а это сбивало отряд с заданного направления. Продвижение замедлялось.

Бор пока не был густым, но лучи солнца слабо проникали сюда, и вокруг стоял полумрак. Лес жил своей многообразной жизнью. Ребята уже дважды спугнули остромордых шустрых белок. Они моментально взлетали на самые верхушки сосен и оттуда с настороженным любопытством смотрели на незваных пришельцев. Кузька бесновался, глядя на белок. Однажды он пытался даже взлезть на сосну: подпрыгнул и… заскулил, ударившись мордой о ствол. После этого он не проявлял желания лазить, по деревьям и довольствовался тем, что звонко лаял, задрав кверху морду.

В бору было много дятлов. Они стучали везде. Ребята с интересом слушали эту своеобразную музыку. Вот где-то неуверенно, словно опробывая клюв, стукнул дятел. Потом еще раз. Ему ответил другой. Но не один, не два раза ударил, а выпустил целую очередь, и замолк. Первый живо откликнулся: тут-тук-тук! Прислушался, показалось мало, стукнул еще раз. Ему откликнулись сразу в нескольких местах. Застучали так, будто соревновались, кто ударит больше… То громкий, то чуть слышный, этот перестук сопровождал путешественников до самого вечера.

Вася чуть было не поймал рыженького, с черными полосками вдоль спины, зверька — бурундука. Напуганный шумом, он выскочил на повалившееся дерево в тот момент, когда через него перешагивал Вася. Мальчик успел схватить бурундука за кисточку хвоста, но зверек стремительно повернулся и укусил его за палец. Отважный капитан вскрикнул и выпустил хвост.

— Ой!.. До крови укусил.

— Не подставляй, — пробурчал Миша, который, пыхтя, шел за ним. Он уже устал и еле передвигал ноги. — Давайте немного отдохнем.

Но ни Вася, ни Лева не поддержали его, хотя и сами устали: до заката солнца надо было подойти как можно ближе к Лысухе.

У Левы начинало рябить в глазах от постоянного наклона головы. Ныла шея. Но он боялся оторваться от компаса, чтобы не сбиться с пути. Во рту пересохло.

— Послушай, капитан, на этот раз под нами нет реки. Что пить будем?

Миша словно давно ждал этих слов.

— У меня просто горло горит. Пить охота. Давайте остановимся…

— Вот, напомнил! — рассердился Вася на Леву. — Пойдем, может, и попадется ручеек. Их в борах много бывает.

— Ага, найдешь! Здесь вон сушь какая!

— Помолчал бы ты лучше, Михаил. Вроде парень, а ноешь, как девчонка.

Эти слова подействовали на Мишино самолюбие, но ненадолго. Через пяток минут он снова забрюзжал:

— Пить хочу, аж шелестит в горле…

Вася решительно махнул рукой:

— Давай привал!

Да и пора было подумать об отдыхе и ночлеге: солнце уже садилось, и в бору с каждой минутой становилось темней.

— Вы тут устраивайтесь, а я воды поищу, — сказал Вася и, прихватив котелок, скрылся за деревьями.

Лева, скинув рюкзак, развалился на сухой пахучей хвое, которая, падая из года в год, устлала землю толстым ковром. Хотелось есть, а еще больше пить. Но сильнее всего была усталость. Она не давала подняться и идти вместе с Васей на поиски воды.

Миша совсем расхандрился: он то стонал, то вздыхал.

— Знал бы, никогда но пошел в этот дурацкий поход, — бубнил он. — Сиди вот теперь и подыхай без воды.

Поодаль, на небольшой гривке, раскинулись заросли низкого кустарника. В нем посвистывали и попискивали не то птицы, не то зверюшки.

— Что-то Василя долго нет, — произнес Лева. — Скорей бы шел.

Миша угрюмо молчал, опершись спиной о ствол дерева, и тупо глядел на носок порванного ботинка. На другой ноге лежала голова дремавшего Кузьки.

Стало еще темней. Бор почти затих: обитатели его уже спали или готовились к ночлегу. Вася не возвращался. Это начинало беспокоить Леву. Он привстал, настороженно прислушиваясь.

— Может, заблудился? Покричать, что ли?

— Что ты, сдурел?! Еще зверь какой-нибудь прибежит.

И словно в подтверждение его слов, в кустарнике хрустнула ветка и мелькнула чья-то тень.

— Кто это? — пролепетал Миша.

У Левы по спине пробежал неприятный холодок.

— Не знаю…

Ребята застыли на месте. Было ясно слышно, как кто-то тихо топал в кустарнике, потрескивая сушняком. Внезапно донеслось причмокивание и мычание.

Миша округлившимися глазами смотрел в сторону гривки. Страх сковал и Леву. Он хотел было перейти ближе к дереву, но в кустарнике в это время раздался звонкий чих. Он был настолько неожиданным, что Лева сел на землю, а Миша всхлипнул, будто подавился.

— Ааууыы! — вдруг завизжал он.

— Чего орешь, как ишак? — донесся из кустарника знакомый голос.

Вася подошел к друзьям.

— Воды не нашел, а вот черники набрал. Тут ее видимо-невидимо.

Если бы не темнота, то Вася увидел, как лицо «штурмана дальнего плавания» покрылось краской стыда за свою трусость.

— Ты, Василь? — еле вымолвил Миша дрожащим голосом. — А я… А мы думали… Смехота!

Но насколько смешно было Мише, выдавали зубы: они отбивали мелкую дробь.

Лева одернул его:

— Брось врать! Скажи прямо, что струсили. Думали — медведь.

Вася засмеялся.

— Здесь медведей нет. Зря боялись. Вы еще не ужинали?

— Без тебя-то?

— Тогда ешьте чернику с хлебом. Вкусно. И пить расхочется. Она сочная.

Лева и Миша набросились на ягоды.

Ночь тянулась мучительно долго. Ребята спали беспокойно: мешали ночная свежесть, страх перед темнотой и бором и недалекое уханье филина.

Этот филин словно наэлектризовал Мишу. Он постоянно вздрагивал от диких тоскливых криков ночной птицы. Она то стонала, словно ей было невыносимо больно, то начинала отрывисто хохотать и всхлипывать. И от этого хохота и стона, от тоскливого шепота сосен у Миши пробегала дрожь.

Не радовал филин своими криками и Васю с Левой. Они лежали с открытыми глазами глядя в темень бора и настороженно прислушивались к любому шороху, треску, писку. После особенно жуткого крика филина Вася сел.

— Ох, даже нутро выворачивает!

Вася встал, нашел увесистую палку и с силой швырнул в сторону, где ухал филин. Палка глухо ударилась о ствол дерева, упала на землю. Крики прекратились. Вскоре они снова раздались, только уже подальше от лагеря. Это и дало ребятам возможность более или менее спокойно провести остаток ночи. Но сон их не освежил, не придал бодрости. Миша был мрачен. Тревога ночи не угасла в нем.

Лова взглянул на утомленное печальное лицо брата, подошел к нему.

— Ты чего? — спросил он тихо. — Заболел, что ли?

В его голосе послышались непривычно ласковые нотки. Мишу это сильно тронуло, и он жалобно проговорил:

— Домой бы, Лева. Устал сильно.

Леве стало жаль его.

— Потерпи. Осталось немножко. Сегодня, пожалуй, и назад вернемся.

Миша вздохнул, ничего не ответил и побрел за друзьями. Возобновилась вчерашняя жажда, а на пути не попадалось ни одного ручейка. Набрели на обширный черничник.

— Здесь и будем завтракать, — весело произнес Вася.

Он расстегнул рюкзак, вынул хлеб, отрезал четыре кусочка. Один из них бросил Кузьке. Лева, взяв свою долю, забрался в самую гущу ягодника. Вася тоже облюбовал себе куст, весь покрытый крупной черникой. Он издали поглядывал на Мишу, который вяло жевал хлеб, но жадно набрасывался на ягоду. Однако, как ни торопился Миша, а жажду унять не мог.

День на беду стоял жаркий, безветренный. От сосен исходил душный дурманящий запах. Он пьянил и, казалось, еще сильнее сушил рот, глотку, ноздри.

Подбежал Кузька. Он, облизываясь, глядел на ломтик хлеба, зажатый в Мишиной руке. Миша отвернулся, но потом вдруг зло сунул ему хлеб.

— На, жри!

Вася напряженно следил за этой сценой. Потом поднялся, взял котелок и молча стал собирать ягоду. К нему подошел Лева. Он уже управился с «завтраком» и чувствовал себя превосходно.

— Запас делаешь, капитан?

— Помоги, — глухо, не подымая головы, сказал Вася.

Когда котелок был почти полон, Вася срезал толстую палку, обстрогал ее. Получилось что-то вроде скалки. Тогда он ею принялся давить ягоду в котелке.

— Зачем?

Но Вася молча продолжал жать ягоду, пока там не забулькал сок. Тогда он подошел к Мише.

— На, выпей, — сурово произнес он, хотя в глазах его не было ни тени суровости. — Это получше воды…

Миша поднялся, припал к котелку и выпил, не отрываясь, весь кисло-сладкий сок. Стало легко, словно кончилась какая-то сильная боль. Допив последние капли сока, Миша поставил котелок на землю. Он благодарно взглянул на друзей и тихо произнес:

— Спасибо, ребята.

— Да какое тут спасибо! — ответил Вася. — Труда не стоит. — Он достал снова хлеб, отрезал кусочек, протянул Мише. — А теперь на, поешь. С жомом.

Миша принял хлеб, опустил глаза и стал жадно есть его с давленой ягодой…

Двинулись дальше. Лева, как всегда, шел впереди, то и дело поглядывая на компас. Это уже превращалось для него в невыносимую муку: шея ныла так сильно, словно он целый месяц носил хомут. Наконец, взмолился:

— Слушай, Василь, пройди хоть малость с компасом.

— Давай, — сразу согласился тот.

Теперь ведущим стал Вася. А Лева, наслаждаясь свободой, любовался бором. Но бор, как назло, стал заметно редеть. Деревья пошли низкорослые, кривые и кряжистые.

— Неужели бор кончается?

— Ну да, скажешь! Он километров сто шириной, а то и больше, — ответил Вася.

Лева взглянул на друга и ахнул: Вася, будто не он ведущий, бодро шагал, беспечно поглядывал по Сторонам, совершенно забыв о компасе.

— Почему на компас не смотришь! — закричал Лева, потрясенный бесшабашностью Васи.

— А зачем смотреть?

— Так ведь мы собьемся с пути или уже сбились давно!

— Не сбились. Я иду на ориентир, — спокойно ответил Вася. — Видишь вон ту сосну с голой верхушкой?

— Вижу.

— Она и есть ориентир. Посмотри, если не веришь.

Лева схватился за компас. Все правильно — сосна стояла точно на тридцатом градусе. У Левы отлегло от сердца.

— Молодец, Василь. Ловко придумал. А я-то… До сих пор шея болит.

Васино новшество дало возможность отряду двигаться значительно быстрее. Ребята доходили до ориентира, выбирали новый, шли к нему, затем к следующему и так далее.

А лес все редел и редел. Путешественники взошли на гриву. Перед ними раскинулась огромная поляна. Лишь далеко за ней опять стеной поднимался бор.

— Вот красота! — заулыбался Лева. — Здесь хоть бегом беги. Выбирай, Василь, на той стороне ориентир и пошли.

Но Вася не торопился. Он беспокойно осмотрел поляну:

— Постой, это, наверное, болото!

Ребята сбежали с гривы и чуть не попали в воду.

— Так и есть, — удрученно проговорил Вася.

Однако Миша обрадовался этому болоту, как будто нашел клад. Он схватил котелок, зачерпнул, мутноватой воды и поднес ко рту.

— Что делаешь! Не пей, — резко остановил его Вася. — Это же не вода — отрава.

Миша облизнул сухие губы.

— Ничего не случится.

— Вылей воду, говорю!

Миша нехотя подчинился приказанию. Вернулись на бугор, сели. Вася угрюмо осматривал болото.

— Что теперь? Куда идти? Влево, вправо или назад?

— Что ты — назад! — возмутился Лева. — Назад — ни за что!

Миша в разговоре не участвовал. Он сидел и уныло ждал решения.

— Если бы Лысуху увидеть! Тогда знали бы, куда идти, — воскликнул с горечью Лева. — Будто и нет ее. Идешь, как слепой.

— А если посмотреть с дерева?

— Не увидишь. Деревья помешают.

— Тут же кругом болото. Ну-ка, я попробую.

Вася снял ботинки, выбрал на самом верху гривы высокую сосну. Лева напряженно смотрел, как он проворно взбирался по голому стволу. Вот Вася добрался до первого сучка, подтянулся. Теперь дело пошло еще быстрее. Несколько усилий — и Вася оказался почти на самой верхушке.

— Ну? — нетерпеливо крикнул Лева.

— Слушайте, да Лысуха-то рядом! Вот она! — раздался взволнованный голос. — Если бы не болото! До нее километров пять.

— А болото большое, если его обходить?

Вася осмотрелся.

— Не видно, деревья мешают. — Он достал из кармана компас, сориентировался. — Как в аптеке! Я сижу ровно на тридцатом градусе.

Сунув в карман компас, Вася начал спускаться. Уже над самой землей он хотел прыгнуть, но неожиданно сорвался и упал. К счастью, Вася отделался удачно: только порвал рубаху.

— Не везет тебе, капитан, — засмеялся Лева. — Чуть под второй глаз синяк не поставил.

— Пустяки. Ну, будем обходить болото?

— Что за вопрос! Только, боюсь, что мы с азимута собьемся. Как потом установим направление, когда обойдем болото?

— Да… — задумался Вася, но тут же поднял голову. — А если на дереве белый лоскут повесить?

— Ну и что?

— А то! Когда обойдем болото, по тряпке найдем направление на Лысуху.

— Понял! Только поздно додумался: надо было сделать, когда сидел на дереве.

— Не беда, Лев, нацепим и так.

Вася взял из рюкзака пустой холщовый мешок, разорвал его. Получился длинный лоскут. Один его конец он привязал к палке и, размахнувшись, бросил в крону сосны, с которой только что слез. Палка попала между ветвями и прочно засела там. Лоскут был хорошо виден и напоминал флаг.

— Мы его отовсюду заметим, — удовлетворенно сказал Вася. — Да и сосна приметная: кривая, вся крона на одном боку.

Прежде чем снова отправиться в путь, Вася распределил на всех поклажу. Мише дал лопату с надетым на черенок котелком, Леве — мешочек с картофелем. Себе Вася взял рюкзак, в котором лежала вся теплая одежда и остаток хлеба.

Отряд круто повернул направо, в обход болота. Полуденное солнце приветливо улыбалось путешественникам.

Болото занимало котловину между двумя параллельно идущими гривами. Оно густо поросло осокой, кукушкиным мхом, багульником. По берегу пышно разрослись невысокие березки, тонковетвистые ивы. Много здесь было малины и крушины. Но буйной растительности часто приходило на смену обнаженное болото с бесчисленным множеством зеленых кочек, между которыми, как маленькие зеркала, блестела вода.

Больше часа уже шли ребята, но конца болота не было видно.

— Может, оно на сто километров растянулось, а мы хотим его обойти, — проговорил Миша.

— Нет, — убежденно ответил Вася. — Болота в борах большими не бывают. Другое дело, что их здесь много.

Грива заметно пошла на снижение. Через несколько минут отряд выбрался к небольшой ложбинке, по которой протекал ручей. Вася сбросил рюкзак.

— Отдыхать!

Миша лег животом на землю и стал пить из ручья. Он втягивал воду жадно, не отрываясь, словно боялся, что его вот-вот оттащат от живительного источника.

Потом Вася отрезал всем по куску хлеба. Миша проглотил его, не заметив.

— Давай картошку сварим? Хоть по одной. Есть сильно охота.

— Вечером сварим. Потерпи, Михаил.

— Опять потерпи! — зло крикнул Миша. — Что я теперь, сдохнуть должен, да?

— Мы же одинаково едим…

— А мне-то что? Вы сами захотели идти на Лысуху. Я же говорил: идем домой? Говорил! Не захотели, а теперь «потерпи»?!

— Саранск можно покушать. Их много здесь. Ягода есть…

— Наплевать мне на саранки и твою ягоду — кричал Миша. — Завели куда-то, а теперь «саранки», «ягода». Сам ешь, если хочешь, а мне давай картошку!

— Перестань орать, Мишка, — проговорил Лева. — Что ты на самом-то деле! Сам знаешь, что припасов у нас мало.

Но Миша продолжал исступленно кричать:

— А мне-то что! А мне-то что!

И все, что его сейчас переполняло — усталость, тоска по дому, голод, обида на друзей, — вдруг вылилось в громкие безудержные рыдания. Вася и Лева, растерянные, смотрели на товарища, не зная, что предпринять. Им было и жалко Мишу, и стыдно за него. Вася торопливо достал из мешочка кусок хлеба, подал Мише, но тот со злостью оттолкнул его руку.

…И снова в путь. Шли кромкой болота. У всех было подавленное настроение. Вася шагал молчаливый, хмурый, за ним плелся, глядя под ноги, Миша. Замыкал отряд Лева. Вся его бодрость пропала, он тяжело передвигал ноги. И вдруг он оступился. Хотел было удержаться, но не сумел и, сильно взмахнув руками, упал. Мешок с пятью-шестью картофелинами, который он нес в руке, отлетел далеко в болото. Услышав всплеск, Лева моментально вскочил. Забыв обо всем на свете, он бросился за мешком, но, не сделав и трех шагов, по пояс погрузился в вонючую, теплую болотную жижу.

Лева сильно двинул ногами, пытаясь выбраться из трясины, но опустился еще ниже. Ужас охватил его, и он закричал:

— На помощь! Спасите!

Миша бегал по берегу, не зная, как помочь брату. Первым пришел в себя Вася. Сообразив, что случилось, крикнул:

— Не шевелись, Лев! — Бросился к сосенке, сломал ее и один конец подал другу. — Хватайся!

Лева судорожно уцепился за ветки. Подоспел и Миша. Вдвоем они кое-как выволокли Леву на берег.

— Что ты в болото полез? — спросил Вася, отирая рукавом пот с лица.

— Мешок упал туда…

— В болото?

Лева кивнул.

Сколько ребята ни смотрели, мешочка нигде не было. Лева чувствовал себя преступником. Все, что угодно, но потерю последних продуктов он простить себе не мог. У Левы не хватало смелости даже взглянуть в глаза товарищей.

Вася дружески хлопнул его по плечу:

— Не тужи, Лев. Такое с каждым может случиться. Но Леву его слова не успокоили. Он знал, как скупо расходовал продукты Вася.

— Да брось ты переживать! — снова бодро сказал Вася. — В бору не пропадем. Тут, брат, много еды всякой.

Миша, у которого страх за Леву прошел, а вместо него проснулось раздражение, повернулся к Васе:

— Говорил тебе: давай картошки сварим! Так не захотел! Заэкономился!

— Да замолчи ты! — грубо прикрикнул Вася, В его глазах блеснула недобрая искорка.

Лева кое-как выстирал брюки в болотной воде, надел их.

— Ну и история, капитан, — угрюмо произнес он — Не вернуться ли нам, в самом деле, назад?

Вася кинул быстрый взгляд на Леву, молча надел на плечи рюкзак и, не оглядываясь, пошел вперед.

Шли долго, а болото все тянулось и тянулось, словно и впрямь ему не было конца. Ребята еле тащились, усталые, обиженные друг на друга, угрюмые.

Теперь в маленьком отряде не слышалось прежних шуток, жизнерадостного Смеха, разговоров и возгласов. Каждый жил своими мыслями, своими болями и обидами. И никто не хотел думать об общем деле, ради которого они пришли сюда.

У Миши после неудачи на полуострове уже прочно сложилось мнение, что партизанская карта — ерунда, что путешествие — пустая трата времени и ни к чему хорошему не приведет. «Если есть какая-нибудь тайна, — думал Миша, — то она и без нас давным-давно раскрыта». Шел он вперед только потому, что вернуться не хватало решимости.

Лева же, напротив, верил в то, что тайна существует, что они на правильном пути к ней и обязательно откроют ее. Но его, впечатлительного и отзывчивого, угнетало уныние брата, его постоянные жалобы и просьбы вернуться домой.

Нет слов, он, Лева, тоже скучал о доме, волновался, что там уже, видимо, хватились и теперь ищут их. Лева крепился, не показывая и виду, что скучает и беспокоится. Он всего себя подчинил одной мысли — открыть тайну. Но сегодня рыдания обозленного усталостью и голодом Миши, потеря последних продуктов поколебали Леву. Теперь он шел к Лысухе только потому, что шел Вася, Лева не мог начать разговора о возвращении — это было бы низко и подло.

Что касается Васи, то теперь, когда Лева убедил его на полуострове в своем новом открытии, ничто не смогло бы его остановить на пути к цели: ни голод, ни расстояние, никакие другие трудности. Как более опытный, он делал все, чтобы в отряде был порядок, чтобы товарищи не голодали. Но сейчас, глядя на то, как приуныли друзья, приуныл и Вася. Нет, не от того у него испортилось настроение, что осталась у них всего лишь краюшка хлеба, не от того, что шел он усталый, а от того, что Миша оказался таким слабым, нытиком.

Вася первый понял, что с таким настроением отряду идти дальше нельзя. И он решил вернуться.

Болото кончилось. Перед ребятами снова встал бор. Но это никого не обрадовало. Вася остановился, хмуро произнес:

— Дальше не пойдем! Отдыхать будем здесь.

Лева неуверенно предложил:

— Может, до вечера еще пройдем?

— Нет. Не пойдем!

Вася, не теряя времени, набрал веток, развел небольшой костер.

— Сушись, Лев. Ночью застынешь в мокром-то.

Лева придвинулся к костру. Миша и Вася тоже присели рядом. Лева обвел взглядом вокруг, словно выискивая: нет ли поблизости чего-либо съедобного.

— Василь, а здесь рыбы нет? — произнес он.

— Где?

— Тут, — Лева показал на болото.

— Есть, — угрюмо улыбнулся Вася. — Только она прыгает и квакает…

Он подкинул в костер веток, и огонь запылал сильнее.

Голод томил Мишу. Он встал и пошел к болоту, вспомнив про саранки, о которых говорил Вася. Проводив его глазами, Вася обернулся к Леве.

— Завтра с утра идем назад.

Для Левы, хотя он и сам подумывал об этом, Васино решение оказалось неожиданным. Он вдруг почувствовал, что ему будет трудно повернуть назад, что он хочет, всем сердцем хочет продолжать путешествие. Особенно теперь, когда пройден такой тяжелый путь.

— Что ты, Василь! Осталось совсем немного.

— Чего уж говорить! Сам сказал, чтоб домой возвращаться…

— Я сгоряча, Василь. Обидно стало, что картошку утопил… Да и Мишка устал. Я же понимаю: он слабый, не ходил в походы…

— Вот и я про то думаю. Не выдержит он… Нет, Лев, завтра идем назад.

Ребята не видели, как сзади, за кустами, остановился Миша. Он слышал этот разговор и не знал, что делать. Идти к друзьям? Или вернуться назад?

— А может, поговорить с ним? — донесся неуверенный Левин голос.

— Чего уж говорить! Как начнет: «папа, мама…»

— А что тут плохого! — вспыхнул Лева. — Сам знаешь, как они сейчас беспокоятся. Я тоже о них думаю…

— А мне как будто не жаль своих-то, — голос Васи дрогнул. — Так что ж, и мне теперь ныть? Эх ты! Помнишь, рассказывал про Володю-партизана?

— Помню.

— Он на смерть пошел, о себе не подумал. А мы? Два дня не поели как следует, и уже плачем. Герои!..

Миша тихонько отошел в глубь леса. Когда он вернулся через несколько минут, ребята уже молчали. Он присел у костра. До самого вечера так никто и не произнес ни слова.

А бор угрюмо шумел, навевая на ребят печаль и тоску.

Миша лежал с открытыми глазами. Мучил голод. С ягод да птичьих порций хлеба сыт не будешь. Воображение услужливо рисовало то пироги с морковью, которые Миша ел дома перед походом, то белый пухлый хлеб и потную крынку холодного молока, то дымящуюся миску наваристого борща. От этих воспоминаний еще мучительнее ныл желудок. «Хотя бы хлеба, — думал Миша. — Маленький кусочек хлеба!»

Он вдруг привстал. Этот заветный кусочек, о котором он с таким жаром думает, лежит рядом с ним, в рюкзаке. Не надо вставать, чтобы взять его, нужно только протянуть руку. Миша даже ощутил его душистый запах, почувствовал его вкус.

Взглянул на товарищей. Они спали, скорчившись на охапках сухих веток. Тогда он неуверенно протянул руку, осторожно расстегнул пуговицы на рюкзаке, нащупал хлеб. Это была небольшая краюшка, но как она утяжеляла руку, как вкусно пахла! Судорога свела челюсти.

— Сейчас, сейчас… — шептал Миша. — Только разверну тряпку.

И вот он жадно откусил хлеб, начал торопливо жевать. Вкусно! Не прожевав как следует, снова откусил.

«А как же ребята? — внезапно обожгла его горячая мысль. Они тоже хотят есть!»

Миша механически продолжал жевать, но вкус хлеба был уже не тот. Он представил, как утром встанут товарищи, как Вася полезет в рюкзак, чтобы разделить краюшку на четыре равные части. И вдруг хлеба не окажется.

«Ну и пусть, — зло подумал Миша. — Ну и пусть! Я не виноват. Сами затащили меня сюда. А Левка свой пай в болоте утопил».

Миша снова решительно поднес хлеб ко рту, но не откусил. «А Василь?»

Перед Мишей вдруг пронеслись события последних дней. Вот они ремонтируют «Открыватель». Вася чумазый, весь в варе, но улыбающийся; затем путешествие по реке, вкусная уха, сваренная Васей на берегу.

«Сейчас бы мне эту уху!» — мелькнула мысль. Но она тут же была оттеснена воспоминаниями об урагане. Страшно! У Васи был сильно рассечен лоб, подбит глаз и нос. Но он не плакал. Потом… Что было потом?

Ага! Шли по бору. Миша устал, хотелось сильно пить. Вася ушел искать воду.

«А черничный сок?» — вдруг вспомнил Миша.

Он ощутил в руке крепко зажатый хлеб и порывисто, словно краюшка жгла руку, положил обратно.

Голова горела. Впервые за эти дни, да и, пожалуй, за все свои тринадцать с половиной лет, Миша так был наполнен жгучими мыслями. Его широко открытые глаза глядели на далекие звезды, которые хитро мигали сквозь просветы в кронах деревьев…

Миша вдруг, словно чужими глазами, увидел себя. Вот он плетется в хвосте отряда, его душит беспричинная обида, он устал, он голоден, он хочет пить, но не крепится, как Вася и Лева, а ноет, стонет, жалуется. Он считает себя страдальцем, хочет, чтобы все за ним ухаживали, уговаривали, заботились. И Вася заботился о нем. А кто заботился о Васе? Что сделал для него и Левы он, Миша? Чем помог друзьям во время похода?

— Не хочу быть таким, не хочу, — шептал он.

Ночь проходила, а Миша не спал, все думал, думал, думал. Он думал по-настоящему, по-мужски, впервые в жизни сумев критически посмотреть на себя. После таких раздумий человек становится крепче, взрослее, чище. И жалок тот, кто не переживает подобных тяжелых, но нужных минут…

Перед рассветом Миша заснул тревожным сном.

Проснулся Миша потому, что услыхал взволнованные голоса друзей. Над бором уже стояло солнце. Миша чувствовал себя усталым, разбитым, но что-то новое, радостное теплилось в сердце. И это ощущение прекрасного и важного, что произошло с ним, с каждой минутой все больше наполняло его.

Миша вскочил на ноги, подошел к товарищам. Их лица были хмурыми. Вася тяжело взглянул на Мишу.

— Ты не брал хлеб?

— А что? — произнес тог, чувствуя, как прилила кровь к лицу.

— Хлеб пропал.

— Я не брал… Разве его нет в рюкзаке?

Вася молча открыл рюкзак: хлеба там не было, а тряпка, в которой он был завернут, валялась рядом. Поспешно, словно боясь, что его перебьют, Миша залепетал:

— Я не брал его. Я…

Он умолк, встретив холодный презрительный взгляд Левы.

— Врешь! Ты съел!

— Не я…

Он только сейчас понял, какое тяжелое подозрение легло на него. Миша не знал, как ему оправдаться, как доказать, что он не виноват.

«А может, и взаправду я хлеб съел, — с ужасом подумал он. — Во сне, нечаянно…»

Нет! Миша хорошо помнил, что положил краюшку обратно в рюкзак. И больше не брал.

— Не я… — повторил он.

И тогда Лева, словно камень, бросил ему в лицо:

— Трус ты! Даже признаться не можешь.

Миша стоял оскорбленный, оплеванный. У него мелко тряслись губы, он еле сдерживал себя, чтобы не заплакать.

— Не брал я хлеб, ребята…

— Врешь! — закричал Лева.

— Не обижай человека, — остановил его Вася. — Не обижай, когда не знаешь!

Эта поддержка вызвала жалкую смущенную улыбку на Мишином лице. Он дрогнувшим голосом произнес:

— Не съел я, Василь, хлеб…

— Не съел, так и разговор кончим.

В это время подбежал Кузька. Он, повиливая хвостом, сунул голову в рюкзак, жадно обнюхал.

— Стой! — крикнул Вася. — А не Кузька ли нашкодил?

Вася присел над тем местом, где спал пес, и осторожно разгреб траву. На земле валялись крошки.

— Он! — твердо проговорил Вася.

— Утопить его, мерзавца? — крикнул Лева. — В болото!

И если бы не горячая просьба Миши, нашел бы корабельный пес Кузька свой бесчестный конец в болоте. Когда, получив несколько оплеух, он убежал в кусты, Лева, смущенно улыбаясь, то и дело поправляя очки, подошел к Мише:

— Извини… Сгоряча…

— Ничего… — так же смущенно бормотал Миша, а на сердце стало тепло-тепло.

— Собирайтесь, ребята, — сказал Вася. Он обернулся к Мише. — Домой решили идти, Михаил…

Миша стоял, опустив глаза.

— Не пойду назад… — глухо проговорил он. — Я слышал, как вы вчера у костра разговаривали. Я не слабый… Я только скучал по дому…

У Левы от удивления открылся рот. Он так и застыл, глядя на брата.

— Ты что, в самом деле не хочешь домой?

— Хочу. Но после похода…

— А не врешь?

— Вот еще! — улыбнулся Миша.

И эта улыбка, светлая и смущенная, смела все сомнения. Вася тоже заулыбался. Лева легонько стукнул Мишу по плечу:

— Молодец! — А потом снова хлопнул Мишу так, что тот лаже присел. — Молодец, Мишка!

Утро и так было солнечное, ясное, но ребятам показалось, что оно стало еще светлее и прекраснее.

Увидя, что путешественники повеселели, из кустов выскочил Кузька. Он громко лаял, прыгал возле ребят, стараясь загладить свою вину.

Отряд снова тронулся в путь. Ребята обогнули болото и вступили на его противоположный берег. Идти было легко. Все пришли к полному согласию, и это вселяло бодрость.

— Одного я не пойму, — вдруг заявил Лева, размашисто шагая за Васей, — как Кузька смог расстегнуть рюкзак?

— О чем ты?

— Да о хлебе. Как он ухитрился вытащить из рюкзака хлеб?

У Миши екнуло сердце. Теперь он все понял. Ну, конечно, он положил хлеб, а рюкзак не застегнул. Кузьке не составило никакого труда достать хлеб и съесть его. Но Миша промолчал. Так он и сохранил навсегда в тайне поступок, совершенный в момент слабости.

По краю болота снова стали попадаться густые заросли влаголюбивых растений. То здесь, то там являлся ежевичник. Лева не мог пройти мимо. Он заскочил в ягодник, и тут же раздался его голос:

— Ребята, сюда!

Миша и Вася бросились к Леве, взглянули и оторопели: кусты ежевичника были черны от крупных ягод. Никому из них еще не приходилось видеть столько ежевики. Забыв обо всем на свете, ребята набросились на эту вкусную кисло-сладкую ягоду. Наелись ее до отвала и стали собирать в котелок, шляпу, бескозырку.

Солнце палило все сильнее. Жара утомляла ребят, но они шли и шли. У Миши заныли ноги. Он было заохал по старой привычке, однако сразу осекся.

— Смотрите, смотрите! — вдруг раздался возглас Левы.

Вася и Миша оглянулись. Над болотом шла битва. На вылетевшую из середины болота утку, как молния, налетел стремительный ястреб. Утка с криком заметалась из стороны в сторону, но хищник висел над ней. Издав еще один крик, совсем не похожий на кряканье, утка, обезумев от смертельной опасности, ринулась вниз, к спасительному болоту. Но в это мгновение когти ястреба впились в ее спину. Он ударил утку по голове своим железным клювом, рванул шею. На болото, кружась, посыпались перья.

Ястреб со своей добычей медленно развернулся и полетел прямо на ребят, не заметив их среди кустов. Летел низко: утка была тяжелая.

Миша выдернул из кармана рогатку, но Вася опередил его. Схватил попавший под руку сучок и, когда хищник оказался над ребятами, с силой швырнул его вверх. Ястреб испугался, шарахнулся в сторону и выпустил из когтей жертву. Утка упала. Ребята подняли ее.

— Как он ее… — произнес Лева, рассматривая убитую птицу.

— И спасибо ему! На обед жаркое приготовим.

— Все у тебя к месту, капитан, — засмеялся Лева. Чем дальше ребята шли, тем беспокойней становился Вася. Он то и дело поглядывал назад.

— Не видать что-то нашей сосны с флагом.

— А ты смотри лучше…

Прошли дальше — ориентира все не было. Небо начало хмуриться. Откуда и когда наползли тучи, никто не заметил. Теперь они уже медленно подбирались к солнцу, готовые вот-вот закрыть его.

— Я, пожалуй, вернусь назад, — сказал Вася. — Посмотрю, может, не заметили сосну.

Лева и Миша медленно продвигались вперед, внимательно рассматривая деревья на том краю болота. Но как они ни напрягали зрение, однобокой сосны с белой тряпкой найти не могли. У Левы заслезились глаза.

А тучи уже закрыли солнце. Все вокруг потускнело, поблекло.

— Сейчас не найдешь ее, — протирая очки, проговорил Лева. — Придется тут и сидеть.

В это время издали донесся крик:

— Сюда-а!

Ребята бросились на зов. Лева еще издали спросил:

— Нашел?

— Нашел! — Вася указал пальцем. — Вон она стоит.

Нужно было иметь острое зрение, чтобы увидеть отсюда сосну с маленькой белой тряпочкой. Когда ребята забрасывали свой вымпел, им казалось, что дерево очень приметное. Однако, отсюда, с противоположного берега, сосна была такой, как сотни других.

Вася вынул из кармана компас, встал строго против сосны с вымпелом и наметил ближайший ориентир на тридцатом градусе.

Надвигался дождь. По верхушкам деревьев пробежал легкий пригрозовой ветерок, и на минуту затих. Потом, словно вырвавшись из пут, он затормошил ветви еще сильнее, и уже, не утихая, стал носиться над бором. Деревья зашумели, заскрипели.

Места, по которым сейчас пробивались путешественники, были особенно глухими. Перед ребятами то и дело возникали огромные завалы, густые заросли из молодых сосенок. Было темно, сыро, пахло прелью. Казалось, здесь никогда не ступала нога человека: Даже птицы, и те редко залетали сюда: их веселого пения почти не было слышно. Ребята приумолкли, насторожились.

— Ну и урочище, — прошептал Лева.

Миша, который шел в стороне от ребят, воскликнул:

— Что это?

И нагнулся, пытаясь что-то поднять.

Ребята увидели торчащую из земли металлическую трубу небольшого диаметра. Стенки были изъедены ржавчиной до дыр.

— Труба?! — удивленно протянул Вася. — Как она сюда попала?

Лева пожал плечами, но тут же, осененный неожиданной мыслью, хлопнул себя по лбу:

— Здесь были партизаны! Это они принесли сюда трубу. Мы идем правильно!

Вася взял лопату.

— Давай-ка посмотрим, что за штука.

Пришлось вырыть довольно глубокую яму, прежде чем удалось вытащить находку. Она была очень странной. На середине торчали погнившие дощечки. Они шли вдоль трубы и были стянуты в четырех местах толстыми железными обручами.

— Знаете, что это? Ствол от пушки! — догадался Лева.

— Ну да… — недоверчиво взглянул на него Вася.

— Честное слово! Я такую пушку в Барнауле, в музее, видал. Партизаны их сами делали. Они были на колесах, как настоящие.

Ребята с любопытством рассматривали старинное партизанское орудие.

— Здесь даже затвор есть, — произнес Миша, указывая на утолщенный конец ствола. Лева поправил его:

— Не затвор, а замок.

— Ну, замок… Наверное, стреляла.

— А как же! Партизаны этими пушками, знаешь, сколько беляков побили! Не смотрите, что на вид она такая неказистая.

Лева наломал хвои, старательно очистил со ствола налипшую землю.

Начал накрапывать дождь. Ребята стали торопливо собираться. Лева молча взвалил на плечо ствол.

— Куда ты его?

— Как куда? С собой.

— Оставь, Лев. Тяжело ведь.

— Оставить?! Это же музейная редкость.

Вася махнул рукой и пошел вперед. Лева, кряхтя, двинулся за ним. Несмотря на то, что ствол был тяжелый, Лева не переставал восторгаться:

— Вот так находочка! Только из-за этого уже стоило ехать. Вот повезло так повезло. Любой музей спасибо скажет.

Дождь все усиливался. Ребята торопились. Вася беспрестанно сверял направление по компасу. Лева задыхался; наконец, взмолился:

— Идите медленней. Куда торопиться!

— Ага, — ехидно ухмыльнулся Миша. — Музейная редкость!

Бор внезапно кончился. Перед глазами ребят, как из-под земли, поднялась заветная Лысуха.

— Ура! — Лева бросил ствол и бегом, не обращая внимания на дождь, устремился на Лысуху. Вася и Миша пустились вслед за ним.

На Лысухе не росло ни одного деревца, склоны были покрыты низким кустарником. Одним махом ребята пробрались сквозь заросли. Но с вершины Лысухи мало что увидели — мешала седая пелена дождя.

Дождь охладил пыл путешественников. Они быстро промокли и побежали назад, под защиту деревьев. Но и тут надежного укрытия не было.

— Так дело не пойдет, — простучал зубами продрогший до костей Лева. — Надо где-нибудь спрятаться.

Где? Ребята шарили глазами по неприветливому бору, но ничего подходящего не нашли. Решили соорудить шалаш. Отыскали удобное место, принялись собирать ветки. Вася и Миша уже принесли по большой охапке сушняка, а Лева все еще бродил между деревьями. Внезапно раздался его крик. Ребята оглянулись: Левы нигде не было. Мурашки поползли по спине у Миши.

— Левка!

Но ответа не последовало. Миша и Вася бросились туда, где собирал ветки Лева, обшарили все кусты, но безрезультатно.

— Левка! — закричал Миша, и в его голосе послышалась тревога. — Левка-а!

— Я тут… — раздался приглушенный голос из-под земли.

Ребята кинулись на звук, раздвинули кусты и увидели черный провал в земле.

— Ты в яме?

— Ага. Темно тут…

Вася, а затем Миша осторожно спрыгнули в яму. Она оказалась неглубокой. Вася зажег спичку. Лева сидел у стенки, с жалкой улыбкой.

— Напугался… Думал, сквозь землю провалился.

— А ведь это не яма, — изумленно произнес Вася, осматриваясь по сторонам. — Землянка!

Действительно, когда глаза ребят привыкли к темноте, они увидели, что стены и потолок сложены из толстых бревен. Посередине возвышалась печурка, сделанная из грубых камней. Ни окон, ни дверей.

— Ну и землянка! — проговорил Лева. — Как сюда заходили? Не падали же, как я?

Но когда ребята внимательно разобрались, то поняли, что дверью как раз и служила та дыра, в которую провалился Лева. Когда-то вход, видимо, был удобным, но со временем края обвалились, образовав просторную нору, прикрытую кустами.

— Это охотничья…

— А, может, партизанская?

Ребята, робея, притрагивались к стенкам, печке и доскам развалившихся нар. Кто ютился в этой тесной землянке?

В землянке было тихо, тепло и сухо. Лучшей защиты от непогоды не стоило искать. Ребята перенесли сюда все свое имущество, а Лева приволок и орудийный ствол. Затем все трое побежали за топливом. Миша предложил было топить остатками нар, чтобы не мокнуть лишний раз на дожде, но Лева заорал:

— Я тебе дам нары! Это, может быть, исторический памятник. Все как есть, так и останется. Мы сюда экскурсию приведем.

Огонь разожгли в печурке. Сначала землянка наполнилась дымом, стало невозможно дышать. Но потом, когда огонь разгорелся, дым быстро вытянуло в отверстие. Стало светло и уютно.

— Ну, теперь будем сушиться и готовить утятину. — Вася вынул из рюкзака тяжелую утку.

Ребята сразу оживились, заговорили. Лишь один Кузька остался равнодушным ко всему. Он, мокрый и взъерошенный, недвижно лежал у печки.

— Что заскучал? — спросил Лева, подняв его морду. — Есть хочешь? Потерпи, брат, скоро сыт будешь.

Ребята развесили мокрую одежду и присели у печки посмотреть, как Вася будет обрабатывать дичь и готовить жаркое.

Снова пошел дождь. Где-то раздавались глухие раскаты грома.

— Михаил, ты бы пока вынес котелок на открытое место. Может, немного воды наберется.

Миша молча встал, взял котелок и полез из землянки. Ему страшно не хотелось выходить на дождь, но со вчерашней памятной ночи он решил делать все, что потребуется. Он выскочил из укрытия и бросился к небольшой полянке, где деревья не мешали литься струям дождя. Выискивая, где бы повыгодней поставить котелок, Миша, к большой своей радости, увидел ручеек. Вода была мутной от дождя, но что поделаешь! Миша выпил почти полкотелка, затем снова набрал — ив землянку.

Вася, ощипав и выпотрошив утку, насадил ее на вертел и поместил над жарким пламенем, которое било из печурки. Он попросил Леву время от времени поворачивать утку, чтобы она хорошо прожарилась, а сам всыпал в котелок с водой ягоды и сунул его в печурку.

— Компот сварим. Сегодня у нас не обед, а пир будет.

По землянке разошелся вкусный запах жаркого. Кузька принюхивался, покручивая хвостом, подпрыгивал и визжал.

И вот утка подана. Ребята с треском разламывали жирную птицу, ели, прищелкивая языками. Такой утки, несоленой, пахнущей дымом, им не доводилось еще есть. Кузька хрустел костями, от удовольствия зажмурив глаза.

Только покончили с уткой — подоспел компот. Да, Вася оказался прав, говоря, что это не обед, а пир.

Компот, хотя и без сахара, оказался лучше всех компотов и киселей в мире.

Одежда высохла. Поэтому ребята, не найдя больше никакого дела, разостлали ее на полу и улеглись отдыхать, пока не пройдет дождь. Но полежать долго не пришлось. Лева, который прилег у стены, вдруг встал.

— Ребята, здесь что-то написано!

Действительно, на одном из бревен были вырезаны ножом слова и цифры. Ребята с трудом разобрали их: «Жаков. Борков. Авг. 1919 г.».

— Вот и узнали, кто жил в этой землянке: Жаков и Борков! — взволнованно произнес Вася.

— Смотри-ка — Борков! Как моя фамилия, — удивленно промолвил Миша.

Мальчики на минуту умолкли, задумались. С тех пор, как они обнаружили карту и отправились в поход, время хоть и скупо, но нет-нет да и приоткрывало пожелтевшие страницы прошлого. Пылкое воображение ребят, получив даже самую малую пищу, дорисовывало образы партизан, их жизнь и борьбу.

Эти мелочи, сохраненные временем, волновали ребят, заставляли учащенно биться сердца, благоговейно относиться ко всему, что напоминало о партизанах.

Надпись на стене побудила ребят внимательнее обследовать землянку. Они осмотрели стены, ту часть помещения, где когда-то находились нары. Оттащили полуистлевшие доски. Под ними нашли несколько свинцовых тупых пуль, сделанных, очевидно, самими партизанами, ржавый зазубренный штык и небольшую металлическую коробку не то из-под папирос, не то из-под конфет. Эта коробка особенно привлекла внимание ребят. Лева, при общем молчании, ковырнул несколько раз кончиком перочинного ножа крышку, и она, ржавая, не открылась, а прорвалась.

В коробке лежали полинявшие царские десятирублевки и какие-то бумаги. Деньги Лева тут же отложил в сторону как предметы, не представляющие никакого интереса для исследования, а бумаги принялся осторожно развертывать. После того, как была найдена партизанская карта, Лева проникся глубоким уважением к бумагам, и в каждой из них искал тайный смысл.

Но тот лист бумаги, который он развернул, разгадывать было нечего — он оказался письмом. Медленно, еле разбирая полустершиеся слова, Лева прочел:

«Дорогая моя жена Таня! Как давно мы не виделись. Ох, и соскучился по тебе и по нашему маленькому Павлуше. Как его здоровье? Небось, уже говорит «папа» и «мама»?

Дорогая Таня, обо мне не беспокойся, я жив и здоров. Мы бьем беляков по всем дорогам и скоро окончательно разделаемся с ними. Недалек день, когда наш Алтай будет снова советским.

Танюша, ты еще не забыла Костю? Мы с ним однажды навещали тебя. Так вот, он сидит рядом со мной и передает тебе горячий привет…»

На этом письмо обрывалось. Дальше, на оставшемся чистом месте, следовали две торопливых, неровных строки:

«Жаль не успел дописать. Слышу сигнал в поход. Приду назад — закончу…»

Лева поднял глаза от письма.

— Так и не закончил… Погиб, наверное…

Вася задумчиво глядел на тлеющие в печурке угли. Недописанное письмо партизана тронуло его до глубины души.

Воображение неторопливо рисовало картину.

Вечер. В землянке слабо светит коптилка. Всюду разместились партизаны: один чистит оружие, другой чинит сапог, а этот… А этот полулежит на нарах и пишет письмо жене. Он сильный, высокий, похожий на Александра Пархоменко. Такие никогда не отступают. Он давно не видел Таню и сына Павлушу. И теперь хочет им многое рассказать. Но вдруг по лагерю раздается сигнал. Все вскакивают, лязгает оружие, люди выбегают из землянок. И отряд уходит в ночь, в тайгу. А неоконченное письмо остается лежать в коробочке десятки лет…

Вася хочет продлить в воображении поход отряда, но слышит изумленные возгласы друзей и, глубоко вздохнув, оборачивается. Лева и Миша впились глазами в небольшую пожелтевшую фотографию, выпавшую из другой бумаги.

— Папка! — воскликнул ошеломленный Миша. — Как он сюда попал!

С пожелтевшей фотографии, чуть-чуть улыбаясь, смотрел веселый, в папахе с лентой, дядя Павел. Лева пожал плечами:

— Ничего не понимаю…

— Какой же это дядя Павел! — произнес Вася, взглянув на бумагу, из которой выпала фотография. — Слушайте, что тут написано:

Затем стояли неразборчивые подписи председателя и секретаря.

— Мой дедушка! — Воскликнул Миша. — Борков Степан Иванович! А мой папа — Павел Степанович. Дай-ка фотографию скорей. — И Миша еще и еще раз всматривался в черты лица своего деда, которого ни разу не видел. — На папку похож — не отличишь!

Лева сдвинул шляпу и почесал затылок.

— Да… Вот ведь как совпало, капитан. Значит, и письмо написано им?

Лева снова развернул лист и медленно прочел: «Очень соскучился по тебе и по нашему маленькому Павлуше…»

— Конечно, «Павлуша» — это дядя Павел.

Ребят настолько захватило новое открытие, что они совершенно забыли, где находятся и зачем пришли сюда. Перед ними открывался другой мир, другие люди.

Внезапно, над самой головой, прогрохотал гром.

— А дождь-то все льет, — спохватившись, произнес Лева. — Как же мы пойдем дальше?

— Будем ждать. Ничего не поделаешь, Лев…

Дождь перестал только ночью. Вася, несмотря на то, что находился в сухой и теплой землянке, спал беспокойно: ворочался, вставал, подбрасывал ветки в печурку и снова ложился. Кузька не отходил от Васи.

Над бором шумел ветер. Вася вылез из землянки. Небо очистилось от туч, ярко сверкнули звезды. Подувал свежий ветерок. «Завтра, пожалуй, солнышко будет», — подумал Вася.

Кузька прильнул к его ногам и вдруг остервенело залаял.

— Ты чего, дуралей? Идем-ка в землянку.

Но в тот же миг Вася заметил в кустах два зеленых немерцающих огонька.

Волк? Мальчик застыл на месте и с захолонувшим сердцем смотрел в немигающие глаза не в силах оторваться от них. Огоньки переместились, а потом скрылись. Вася с ужасом увидел удлиненное гибкое тело зверя. Рысь!

Медленно, еле передвигая ноги, Вася попятился назад. Широко открытые глаза его, так же не мигая, смотрели в сторону зверя. Еще шаг, и мальчик кубарем влетел в землянку. А наверху в этот миг раздался короткий и тоскливый визг Кузьки.

— Ребята, вставай, — закричал Вася. — Рысь!

Друзья вскочили, но спросонья ничего не понимали.

— Что, Василь, что случилось? — спрашивал Миша, оглядываясь по сторонам.

— Рысь напала. Кузьку утащила.

— Кузьку? — У Миши задрожали губы, а Лева отошел подальше от входа.

— Значит, здесь не так уж безопасно, капитан, как ты говорил.

— Я не говорил, — сердито возразил Вася. — Я говорил, что медведей нет.

— А, может, и медведи есть?

— Не знаю.

Веселого корабельного пса не стало. Всем было жаль его. Ребята в дни путешествия так привязались к Кузьке, что его гибель произвела на них гнетущее впечатление. Мальчики кое-как заложили вход в землянку и уже не спали до самого утра, чутко прислушиваясь, не пришла ли снова ночная гостья.

Утром, когда взошло солнце и в бору стало светло и даже весело, беспокойство у ребят рассеялось. Но осталась скрытая боязнь перед грозным молчуном-бором. Теперь каждый шорох заставлял ребят настораживаться.

Оставив в землянке пушечный ствол, забросав сучьями вход, ребята молча двинулись на вершину Лысухи. Отсюда они снова увидели бархат все того же бесконечного бора.

Лева попросил у Васи компас, достал карту.

— Давай-ка прикинем, куда нам идти теперь.

— Двести семьдесят… Ну-ка, где эти двести семьдесят, Лев?

Лева махнул рукой влево.

— Там!

Путешественники до боли в глазах осматривали горизонт, но никакой высотки, никакого другого приметного места не обнаружили — лес и лес.

— Дрянь дело, капитан. — Лева снял очки и протер их. — Идти наугад, без ориентира, плохо. Если бы знать конечную цель!

— А это не цель? — ткнул Вася пальцем в карту, где был обозначен треугольник.

— Цель. Но какая: холм, дерево, дом, овраг или еще что? Как мы узнаем?

— Да… Вот бы разгадать что значит «Бе мен»! Тогда уж наверняка бы знали, куда идти.

И снова, как раньше цифры, в головах ребят засели обрывки этих непонятных слов.

— «Бе мен», — твердил Лева.

— «Бе мен», — вторили ему Миша и Вася. Но смысл таинственных слов не прояснялся.

— Идем, ребята, вперед, — решительно встал Вася. — Найдем, так найдем, а нет — домой!

Это было разумное предложение. Лева сверил по компасу новое направление, и отряд двинулся в путь к неизвестному треугольнику.

Бор оставался все таким же густым и трудно проходимым.

— Я бы сейчас с удовольствием походил по полю, — вздохнул Миша. — Надоел бор.

— И мне тоже, — живо откликнулся Лева. — Ободрался весь…

Что и говорить, вид у всех троих был аховский. Одежда помятая, грязная, изорванная, руки и лица в царапинах. Миша умудрился даже выдрать клок рубашки на животе, Вася зацепился за сук и продрал рукав от локтя до нижнего шва. Соломенная шляпа на Леве продырявилась, поля покорежились так как не догадался бы выгнуть их самый изобретательный мастер вычурных дамских шляп.

Да, нелегкое занятие — путешествие.

Перед позой трудностью, с которой вдруг столкнулись наши путешественники, весь их остальной путь показался легкой прогулкой. Ребятам то и дело стали попадаться глубокие, обрывистые овраги. Перебираться через них было почти невозможно, обходить — не было времени, не хватало сил.

За два — три часа ребята так измотались, что еле передвигали ноги. К полудню они подошли к такому оврагу, какого не видели до сих пор. Он гигантской бороздой уходил далеко в глубь бора.

— Как хотите, но я обходить не буду, — устало заявил Вася.

— Через овраг хочешь перебраться?

— Да.

Лева с сомнением покачал головой.

Видно, не одно десятилетие стремительные потоки талых вод с дикой силой рвали грунт, валили вековые сосны. С отвесных склонов там и тут свисали корни, кое-где лежали вниз макушкой высоченные деревья.

Пока Лева и Миша осматривали овраг, Вася решительно подошел к краю и спрыгнул на первый выступ, который торчал метрах в двух от поверхности. Цепляясь за кусты, за оголенные корни деревьев, он медленно спускался все ниже и ниже. Наконец, Вася достиг дна оврага и подбадривающе крикнул:

— Спускайтесь, совсем нетрудно!

Лева ловко повторил весь Васин путь и вскоре стоял рядом с ним. Наступила очередь Миши. И тут-то произошло непредвиденное: выступ обвалился и толстый Миша мешком упал в овраг. Ребята бросились к нему. Он лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша. Лева растерянно бегал взад-вперед.

— Что делать, Василь? Что делать? — повторял он побелевшими губами.

Вася нагнулся над другом, приподнял голову. Если бы вода! Глоток воды мог бы привести Мишу в сознание. Но ее не было.

— Михаил, слышь, Михаил! Ты что? — хрипло говорил Вася. — Не надо, Михаил…

Миша тихо застонал, открыл глаза. Он попытался привстать, но, двинув ногой, вскрикнул от боли и снова потерял сознание. Однако на этот раз быстро пришел в себя.

— Больно?

Миша кивнул головой.

— Где?

— Нога. Правая…

Вася осторожно закатал штанину. Нога в щиколотке и выше распухла. Что это: вывих или перелом? Вася не мог определить. Да если бы он и захотел узнать, то Миша не дал бы: боль в ноге была нестерпимой.

Ребята присели возле друга, не зная, чем и как помочь ему.

— Лубки бы наложить, — посоветовал Лева. Но сколько ребята ни лазили по оврагу — ничего подходящего не нашли.

— Надо выходить наверх.

Миша отрицательно покачал головой. — Я не смогу…

— Потащим. Не сидеть же здесь вечно.

Вася взял лопату за один конец, другой подал Леве.

— Поднимайся, Михаил, и садись. Как на качелях будешь. Только осторожней!

Ребята помогли Мише встать на здоровую ногу. Он кое-как уселся на черенок лопаты, обнял товарищей, чтобы не упасть, и отряд снова двинулся в путь.

Дно оврага было кочковатое, заваленное корягами. Лева и Вася часто спотыкались, а однажды упали, уронив Мишу. Ударившись больной ногой о корягу, он словно захлебнулся. Лицо побледнело, на лбу выступили капли пота. Но Миша не закричал, не заплакал, а глухо застонал, закусив губу. После этого случая ребята несли его осторожней, внимательно глядя под ноги.

Наконец, овраг настолько обмелел, что стало возможным выбраться из него, Вася и Лева бережно уложили Мишу на землю и, хотя совершенно выбились из сил, пошли искать подходящие для лубков палки.

Опухоль увеличивалась, нога посинела и так болела, что Миша уже не сдерживал стона. Ребята вернулись с двумя короткими и ровными сосновыми палками. Лева внимательно осмотрел ногу.

— Василь, мне кажется, это не перелом, а вывих, — и шепотом добавил: — Давай дернем ногу?

— Что ты! — испугался Вася. — А вдруг перелом? Знаешь, как больно…

Миша открыл глаза и, словно догадываясь о намерении друзей, тихо произнес:

— Только не трогайте…

— Не, — уверил Лева, — мы смотрим.

Бывший член географического кружка наморщил лоб и, поблескивая стеклами очков, вспоминал, что же делают при вывихах. Об этом им рассказывали на занятии: «Окажи первую помощь товарищу». Но что же надо делать?

«Наложи на поврежденный сустав слегка давящую повязку», — вспомнил он. — А потом что? Ага! «Направь пострадавшего к врачу…» И все? Вот тебе и на! Где же мы тут врача найдем? Тоже мне, научили! Но ничего, мы сами…

Лева сделал вид, что внимательно исследует ногу, а сам, чуть перебирая губами, прошептал:

— Василь, дерни ногу, я не могу…

Вася замахал руками и отбежал в сторону. Но Лева жестами настойчиво звал его. Вася поспешно отвернулся, и в это мгновение раздался отчаянный вопль. Лева все-таки решился и сам дернул Мишину ногу. Вася подлетел, словно вихрь.

— Что ты делаешь? Что издеваешься?

И ударил Леву.

Все произошло так быстро, что никто не успел моргнуть глазом. Миша глухо стонал, Лева стоял бледный, ошеломленный, Вася же сидел возле Мишин повторял:

— Ничего, Михаил, ничего…

Через час ребята двинулись в путь, неся на руках своего друга. Измученные, голодные, они уже не думали ни о каких партизанских складах, а мечтали только бы поскорее выбраться из лесных, трудно проходимых чащоб.

Миша, у которого после Левиного «врачевания» поднялась температура, облизывал пересохшие губы. Но он не просил воды, зная, что достать ее здесь негде, что жажда мучает и друзей, которые еле плелись, тяжело дыша.

— Отдохните, ребята, — просил Миша.

Но ребята шли, напрягая силы: надо было во что бы то ни стало добраться хотя бы до источника, а там отдохнуть и подумать о дальнейшем.

Бор стал редеть. Это придало ребятам сил: не то ли это место, что обозначено на карте треугольником? Но вскоре приуныли. Перед ними открылась обширная поляна, на ней — одиночные сосны и серые глыбы гранита. Их было много, они лежали в самых причудливых положениях, словно какой-то исполин раскидал камни и ушел.

Ребята безмолвно смотрели на каменное кладбище. Если оно и было их конечной целью, то никакой надежды теперь не оставалось открыть тайну: где схоронена она?

Лева вздохнул: «Пошли…»

Двигались осторожно, боясь ушибить Мишу. Обогнув высокий валун, Лева и Вася, как по команде, остановились. Где-то близко, впереди, раздался лязг и скрежет железа.

Ребята переглянулись и молча опустили Мишу на землю. Вася настороженно выглянул из-за валуна и тут же отпрянул назад, будто его ударили по глазам.

— Что там? — пролепетал Миша.

Вася замахал руками:

— Тише, молчи! — Затем подтолкнул Леву: — Посмотри

Лева снял шляпу, высунул голову. В одно мгновение взгляд охватил все: и глубокий с отвесными краями овраг, и возвышающийся близ него громадный сахарно-белый камень, и стоящего у камня человека с лопатой в руках.

Поработав с минуту, человек снова разогнулся, воткнул рядом лопату, закурил. Кто это? Что ему здесь надо?

Солнце клонилось к закату. Его косые лучи ярко осветили кромку бора за оврагом, заискрились на гранях и склонах каменных глыб. Валун, под которым рыл мужчина, стал еще белее и сверкал, как свежий снег.

— А не наш ли тайник он откапывает? — вдруг прошептал Лева.

Вася обернулся и странным взглядом посмотрел на Леву. Разгадка явилась внезапно, но поздно. «Бе мен», конечно, «Белый камень». Стершиеся буквы превратили эти два простых слова в неразрешимую шараду.

— Ах, какие мы дураки! — простонал Вася.

— Как же так! — беспомощно глядел Лева то на Васю, то на Мишу. — Как он узнал? А? Почему пришел в одно время с нами?

Снова послышался звон лопаты. Ребята высунулись из-за валуна. Человек продолжал копать. Куча вынутой земли росла все больше. Вот человек чем-то заинтересовался, согнулся над ямой, потрогал рукой. Послышался хриплый ликующий смешок. Лопата полетела в сторону. Мужчина живо лег на живот и принялся отгребать землю руками. Через несколько секунд он поднялся. В его руках был металлический ящик. Человек впервые глянул в сторону, где укрылись ребята.

— Дядя Федя?! — ахнули они.

Все, что угодно, но встречи с дядей Федей в глухом бору ребята не ожидали. Миша забыл о боли в ноге, не отрываясь, следил, как дядя Федя осматривал со всех сторон ящик, хлопал по нему.

Миша вдруг порывисто отодвинулся назад.

— Ребята, я все понял! — с отчаянием прошептал он. — Я виноват. Я показал ему партизанскую карту…

Лева и Вася сначала удивленно, а потом хмуро смотрели на Мишу.

— Дурак! — прошипел, наконец, Лева. — В другое время я тебе бы за это разбил морду.

Вася хотя и не произнес ни слова, но Миша понял, что поддержки на этот раз от него не получит, что Вася поступил бы с ним так же, как и Лева.

— Но ведь я не знал, что так случится…

— Тебе была передана тайна, значит, молчи. Ты же клятву давал!..

Вася, опомнившись, ткнул Леву в бок:

— Тише!

Дядя Федя поставил ящичек на небольшой плоский камень, очистил его от налипшей земли и принялся открывать крышку. Она долго не поддавалась.

Но вот, наконец, ящик со скрипом открылся.

Дядя Федя несколько мгновений смотрел внутрь, потом вынул одну стопку бумаги, другую, снова сунул руку, но ничего не взял, а настороженно поднял голову, прислушался. Где-то совсем рядом хрустнул сучок. Дядя Федя стал лихорадочно укладывать бумаги обратно, закрыл крышку и хотел спрятать находку, но на поляну из-за камней выбежала собака, а за ней вышел высокий пожилой человек с ружьем за плечами. На нем были форменные фуражка и костюм с дубовыми листьями на петлицах, какие носят лесничие.

Собака и человек остановились, озадаченные неожиданной встречей. Дядя Федя медленно опустил ящик на камень. Лесничий взглянул на ящик, на лопату, на яму под камнем и, видимо, заинтересовавшись, подошел к дяде Феде.

— Никак, клад отыскал? — спросил он, и губы его тронула насмешливая улыбка.

Дядя Федя хмуро и выжидательно смотрел на пришельца.

— Какой там клад! — хрипло выдавил он. — Бумаги. Я археолог.

— Что за бумаги? — полюбопытствовал лесничий. — Можно взглянуть?

Дядя Федя откинул крышку.

— Погляди, коль такой любопытный.

Лесничий наклонился над ящиком, а дядя Федя коротко взмахнул рукой. Ребята увидели, как блеснул нож, а потом услышали стон. Но удар, видимо, был неверный: лесничий тут же выпрямился во весь рост и двинулся на отскочившего в сторону дядю Федю.

— Ах ты подлец, ах ты гадина! — хрипел лесничий.

Дядя Федя, казалось, совершенно растерялся, но потом, как развернувшаяся пружина, бросился на лесничего. Тот едва успел ударить его своим огромным кулаком по лицу. Дядя Федя упал, выронил нож, но и лесничий не удержался на ногах. Дядя Федя навалился на своего противника. Они, хрипя, покатились по земле. В этот момент разъяренная собака вцепилась клыками в ногу дяди Феди. Все скоро бы кончилось. Но дядя Федя невероятным усилием освободил руку и ударил собаку камнем по голове. Собака завизжала, закружилась. Борьба шла уже на краю обрыва. Лесничий воспользовался тем, что дядя Федя отпустил его шею, вывернулся и навалился на него. Тот скинул лесничего с себя, и они вместе покатились в овраг.

Сразу стало тихо. Над оврагом слабо вилась пыль, на плоском камне стоял железный ящик.

Ребята были напряжены до последнего предела. Они потеряли чувство времени и места. Первым пришел в себя Лева. Он был бледен, губы дрожали.

— Бежим, Василь. Бежим скорей! — он говорил быстро, заглатывая окончания слов.

— А я как? — всхлипнул Миша.

Вася молчал. Он продолжал напряженно смотреть туда, где только что шла борьба. Потом поднялся и стремительно кинулся к Белому камню. Лева и Миша еще не успели сообразить, в чем дело, а Вася уже бежал назад с железным ящиком.

— Айда, ребята! — дрожащим голосом произнес он. — Скорей туда! — он указал вправо на сплошную стену бора.

Кинув лопату и котелок, подхватив Мишу под руки, они устремились в лес. Этот бросок сделан был словно во сне. Тяжело ли было Леве и Васе тащить ящик и друга, больно ли было Мише, долго ли они шли, — никто так и не запомнил.

Ребята сделали привал, когда скрылось солнце, В бору стало темно, прохладно. Чувство страха постепенно отпустило их. Мальчики сидели, полузакрыв глаза, обессиленные, молчаливые.

Взошла луна. Она медленно поплыла в одиноком ватном облачке, как парусник в бескрайнем темно-синем океане. Давила, угнетала тишина. Шли томительные часы, никто не сомкнул глаз.

— Скорей бы солнце, — прошептал Лева.

Вася тихонько вздохнул. Если бы солнце! С какой радостью они снова двинулись бы в путь, ушли подальше от этих мест, от страшного дяди Феди…

Утром Вася смастерил из березовых палок костыли. Боль в ноге за ночь у Миши приутихла, но идти без костылей он не мог. Двигались медленно, подравниваясь под Мишин шаг.

Ребята заметно ослабли, сказывалось отсутствие пищи, постоянные лишения и нервное напряжение. Если раньше они несли на плечах поклажу легко, то теперь Вася то и дело останавливался, чтобы поправить ремни рюкзака, в котором лежал партизанский ящик. Побеспокоиться о пище не было времени. Они почти не разговаривали: боялись привлечь к себе внимание. Любой треск, легкий шум, поднятый птицей или зверьком, неосторожный шаг — все заставляло их вздрагивать.

Ручей, по которому шли путешественники, петлял между деревьями, уводил ребят все дальше и дальше в бор. Вот он круто повернул влево, чтобы обежать попавшуюся на пути гривку, затем заструился по неширокой лощине. Здесь встретился с другим ручейком. Встретившись — обрадовались: вместе-то бежать веселее!

— Ручей обязательно в реку вольется! — произнес Вася. — До нее теперь, видно, недалеко.

У Миши снова разболелась нога. Но и его, и спутников подбадривала мысль, что скоро они будут у реки, а через несколько часов — дома.

— Ну, кажется, мы удачно выпутались, капитан, — произнес Лева. — Сейчас нам сам черт не брат. Вася кивнул головой.

— Далеко ушли.

— И главное — партизанскую тайну несем. Смелый ты, Василь…

— Брось, — ответил Вася, но чувствовалось: похвала друга ему приятна.

— Наверное в ящике что-то важное лежит, если дядя Федя хотел его спрятать, а потом ножом пырнул лесничего…

И снова лица ребят потускнели. Чем кончилась борьба? Жив ли лесничий?

Миша не принимал участие в разговоре. Он всю волю, все внимание направил на то, чтобы не застонать и не отстать от друзей. Однако в конце концов не выдержал.

— Давайте немного отдохнем…

Вася отыскал укромный уголок между густо растущими деревьями, снял рюкзак и расправил плечи. Миша лег.

— Сходим, Лев, может, ягод где найдем. Есть хочется.

Лева и Вася перебрались через ручей и пошли по небольшой полянке. Но не прошли и десяти шагов, остановились: за деревьями мелькнула чья-то тень, послышался хруст веток. У Левы сразу стало горячо во рту, кровь забарабанила в висках.

— Бежим!

Ребята попятились. На полянку выскочил дядя Федя. Он торопливо оглянулся, увидел ребят. Его настороженное, злое лицо словно окаменело, потом медленно расплылось в широкую улыбку.

— Кого я вижу! — радостно воскликнул он и, сильно хромая, заспешил к ребятам. — Вот так встреча! — Он горячо обнял онемевших от страха Леву и Васю.

— Не ожидали? Ха-ха-ха! Испугались? Думали, разбойник?

Ребята не только не могли ответить — не в силах были шевельнуться. Они смотрели на покрытое ссадинами лицо дяди Феди, на разбитые губы.

Дядя Федя на секунду умолк, внимательно глянул на серые лица мальчиков.

— О, да вы действительно испугались. Успокойтесь, сейчас сядем в моторку и — домой. Ах, пострелята! Вы знаете, что родители ваши уж и искать вас перестали. Решили, что утонули. А я вот молчком отправился на поиски, — дядя Федя лукаво подмигнул. — Мне-то ваша тайна была немножко известна.

Ребята продолжали молчать, словно у них отнялись языки. По лицу дяди Феди пробежала тень беспокойства, глаза, как иголки, кольнули ребят.

— Загорели, повзрослели, похудели — настоящие путешественники. Измотались, поди?

Оцепенение прошло. Вася переступил с ноги на ногу, жалко улыбнулся:

— Измотались…

— Наконец-то, хоть один заговорил, — обрадовался дядя Федя. — А ты что, Лев, царь зверей, молчишь? Лева вздохнул.

— А где же третий? Где Михаил Топтыгин? Ведите меня к нему. Хочу обнять этого толстяка.

На ребят снова нашло оцепенение. «Вот и все, — мелькнула мысль у Васи, — Сейчас заберет документы». А дядя Федя подталкивал ребят, словно помогал им двигаться.

— Ну, идемте, идемте.

Лева и Вася, окончательно потеряв волю, медленно поплелись к своему биваку. Они перешли ручей, вошли в заросли, где расположились на отдых. Но что такое? Миши здесь не было, не было и рюкзака, в котором лежал ящичек с документами. На полянке валялась лишь Левина куртка. У Васи радостно блеснули глаза. Зато дядя Федя сразу помрачнел и лихорадочно оглядывался вокруг.

— Где же он? Где Топтыгин?

— Мы вдвоем, — произнес Вася.

— Вдвоем?!

— Ага. Михаил не захотел с нами.

— Не захотел?

— Да, — вступил в разговор Лева. — Когда вы не дали моторку, он отказался.

Дядя Федя уставил прищуренные глаза на Леву.

— Вон как! А где вы научились так нескладно врать? — спросил он, и в голосе его ребята не почувствовали прежнего добродушия. — С чего бы это Мишкина мать рыдала, если он не поехал с вами? А?

Ребята потупили головы.

— Вот так-то, удовлетворенно сказал дядя Федя. И потом резким, жестким голосом добавил. — А теперь отвечайте: где ваш дружок и где ящик, который вы взяли у Белого камня?

Этот прямой вопрос хлестнул, как бич. Что делать? Он все знает! Но ведь не говорить же о том, что они взяли ящик, а Миша с ним куда-то исчез. И ребята молчали.

— Слышь, вы, сопляки! — тихо, но жестко начал дядя Федя. — Если вы мне сейчас не отдадите ящик, я вас… — у него заходили на скулах желваки, злобой загорелись глаза. — И не смейте врать и прикидываться дурачками. Ну, говори ты, щенок! — перевел он немигающие глаза на Леву. Тот сжался.

— Мы не брали…

От удара Лева охнул и упал. Вася с ужасом смотрел на бандита.

— Может, ты скажешь?

Теперь холодные змеиные глаза дяди Феди впились в Васю.

— Мы не нашли ничего. Там уже было выкопано… Неожиданный быстрый рывок вперед, и Васина щека покрылась багрянцем.

— Выкладывай все начистоту, — рявкнул дядя Федя, — не то душу выбью!

Ни Васе, ни Леве даже не приходила мысль сказать правду. Однако страх перед жестокостью дяди Феди заставлял что-то придумывать. Как-нибудь разжалобить его, что ли… Или обмануть, чтобы потом убежать, скрыться от него подальше.

— Дядя Федя, мы вправду ничего не брали. Мы бы отдали вам… — Лева тронул рукой покрасневшую щеку.

— Да, да! — оживился и Вася. — Мы пришли, а там яма. Повернулись и назад.

Дядя Федя смотрел на мальчиков со злой усмешкой.

— Не нашли? Прекрасно! — голос его звучал почти нежно. — Бедные мальчики! Зря только настрадались.

— Зря, дядя Федя…

«Кажется, поверил», — подумал Вася. Но дядя Федя вдруг схватил ребят за плечи и прошипел:

— Хватит дурака валять. Сейчас вы у меня не так заговорите. — И он, как клещами, сжал пальцами хрупкие плечи мальчиков. — Ну!

У Васи от боли потемнело в глазах. Он последними усилиями подавил стон. «А ведь может убить», — мелькнуло в голове. А дядя Федя сжимал пальцы все сильнее.

— Все начистоту! Здесь вас никто не будет искать, — хрипел он. — Вы уже утонули для своих папок и мамок!

Вася поднял голову. Он твердо и смело взглянул в глаза врагу. О чем думал Вася? Может быть, в эту тяжелую минуту он видел перед собой незримую фигурку смелого Володи-партизана, а может быть, образ другого неизвестного героя, чья могила высится у дома бакенщика. Ведь это за его документы сейчас продолжается борьба…

Миша с рюкзаком на спине пробирался сквозь валежник, заросли молодых сосенок. Страх гнал его вперед, не давая ни думать, ни выбирать более легкий путь. Лицо и руки были исцарапаны до крови. Боль в поврежденной ноге настолько усилилась, что он беспрерывно стонал. Через полчаса он бросил костыли и пополз — идти стало невозможно.

— Скорей, скорей, — шептал он, работая руками. «Неужели догонит, неужели найдет?» — билась мысль и гнала, гнала вперед.

В ушах все еще звенел знакомый страшный голос дяди Феди. Миша лежал, наслаждаясь покоем, когда услыхал этот голос. Он растерялся. Первое желание было броситься в кусты и скрыться, но потом он подумал о партизанском ящике: «Сейчас придет сюда и заберет». Решение пришло тотчас: взять рюкзак и бежать. Бежать, пока хватит сил. И вот он ползет. Что с друзьями? Как они там? Не идет ли дядя Федя по его следу?

Путь преградила упавшая громадная сосна. Миша полез через нее и задел больной ногой за сломанный сук. Черные круги поплыли перед глазами, но он собрал всю волю, чтобы не закричать. Миша лежал в полубессознательном состоянии. Тело ослабло, размякло. Теперь ему не только ползти, но и двинуть рукой, казалось, было не под силу. «Ну и пусть! Сейчас он меня не найдет, — вяло работал мозг. — А Лева? А Вася? Ведь он убьет их!»

И Миша снова пополз. В лицо вдруг повеяло знакомой свежестью, даже дышать стало легче.

— Неужели река?

Но нет, перед ним стояли деревья и деревья. Сколько их? И есть ли конец этому лесу? Еще метр. Еще десять. Еще сто.

И вдруг…

— Река! — закричал Миша.

Перед ним спокойно, неторопливо катила волны широкая Обь. Свежий ветерок ласкал лицо мальчика, нежно целовал его воспаленные губы, забирался под рубаху, освежал горячее тело.

Река! Миша лежал на краю высокого обрыва и не мог успокоиться от радости. Но мысль о судьбе друзей заставила снова забыть обо всем. Миша осмотрелся. Река круто уходила вправо. Там, далеко на изгибе, виднелось какое-то село. Что делать? Ползти туда? Но когда он доберется? Неужели поблизости нет людей? Миша обшарил глазами, реку, но не отыскал ни одной лодки, ни одного рыбака. Он в отчаянии застонал. Надо ползти!

И снова пополз, но уже по берегу, к селу. Жажда сушила рот, нога невыносимо болела. Болели натруженные руки и спина. Временами мозг до того, отуплялся, что Миша забывал о том, где он, что с ним и зачем ползет. Но, встяхнувшись, мальчик собирал в комок оставшуюся волю и снова полз.

«Вон до того бугорка без отдыха», — намечал мысленно себе цель Миша. И, зажмурив глаза, стиснув зубы, работал руками, волоча ногу. Полз, как ему показалось, долго. Приподнялся, посмотрел, близко ли бугор? Далеко. Словно и не двигался Миша, а лежал на месте.

«Еще разок», — твердил он себе.

На этот раз ему показалось, что он ползет по крайней мере час. Наверное, он почти у цели. Снова привстал. А бугор-то как был далеко, так и остался. Отчаяние охватило мальчика. Миша заплакал, сначала тихо, а потом навзрыд, упав головой на скрещенные руки.

Неожиданно до него донесся рокот мотора. Миша умолк и привстал, вглядываясь вперед. От села по реке в его сторону мчался катер. Глаза мальчика, еще полные слез, радостно блеснули, он подполз к самому обрыву.

— Скорей, скорей!

Катер шел быстро, но Мише казалось, что он стоит на месте — так сильно было его нетерпение. Но вот катер, наконец, почти поравнялся с Мишей. Он, забыв о боли, вскочил на ноги, замахал руками, закричал:

— Сюда, сюда! Спасите!

На мостике стояли двое в форме речников. Они заметили мальчика, заулыбались и помахали приветственно руками. Катер продолжал свой путь.

— Спасите! Помогите! — изо всех сил закричал Миша, отчаянно жестикулируя.

Матросы на катере переглянулись, о чем-то, видимо, поговорили, потом один спустился вниз. Вдруг катер резко повернул к берегу. Через минуту рокот его раздался совсем близко, под самым обрывом, и внезапно прекратился. А еще через минуту возле Миши стояли те двое речников — один молодой с рыжим хохолком, выбившимся из-под фуражки, другой пожилой с длинными усами.

— Что с тобой? — спросил молодой.

— Дяденька, спасите Левку и Василя, — захлебываясь, заговорил Миша. — Их дядя Федя убьет.

— Какого Левку и Василя? Какой дядя Федя? — спросил усатый, посуровев. — Рассказывай толком и по порядку.

И Миша, торопясь, глотая слова, кое-как рассказал о путешествии и о том, что случилось с ними под конец.

— Ах вы, черти полосатые! — беспокойно хлопнул руками по бедрам усатый. — Про вас мы и подумали, когда заметили тебя. Ну и дела! Ведь вас давно уже потеряли. Дед Андрей чуть не умер с тоски. Ну и Васька! Серьга, — обратился он к молодому, — зови ребят.

— Слушаю, Семен Данилович.

В это время далеко в бору, в той стороне, откуда приполз Миша, один за другим раздались два глухих выстрела.

Мужчины тревожно переглянулись, Миша побледнел.

— Это он!..

Серега чуть ли не кубарем сбежал к реке, где стоял на якоре катер, и вернулся оттуда с двумя товарищами. Вес четверо бегом бросились в бор.

Август был на исходе. После обильных дождей установилась солнечная погода. По прозрачно-голубому небу вот уже неделю не пробегало ни облачка.

Лева собирался домой. Послезавтра он взойдет на палубу парохода, а еще через день обнимет родных. Лева приводил в порядок свою планшетку. Миша сидел рядом за столом и молча наблюдал за ним.

— Это тебе, — задумчиво произнес Лева, кладя возле Миши две свои любимые книги «Дети капитана Гранта» и «Таинственный остров» Жюля Верна. — А блокноты я себе оставлю. Вахтенный журнал и партизанскую карту — тоже.

— А мне?

— Для тебя я нарисовал новую: карту нашего путешествия и открытий. Вот она, смотри.

Карта была почти такой же, как и партизанская, но в ней уже стояли не обрывки слов, полустертые цифры и непонятные значки, а расшифрованные названия сел, уточненные цифры.

— Здорово нарисовал! Только что это за «Гора Василия Родионова»?

— Лысуха. Я так назвал ее. Согласен?

— Спрашиваешь!

— А полуостров теперь: «Утес великой догадки»

— А это? — ткнул Миша пальцем в квадратик в центре карты.

— Читай — «Лагерь героев». Где партизанские землянки.

— Здорово! — еще раз подтвердил Миша. — Спасибо за карту. — Будем в школе музей создавать.

— Музей? — Лева задумался, взял сумку, открыл ее. — Если музей — тогда и это возьми.

Он протянул Мише блокнот и объемистый сверток. На блокноте красовался заголовок: «Вахтенный журнал парусной шхуны «Открыватель». В свертке же Миша обнаружил пули, гильзы, тесак и другие вещи, найденные в «Лагере героев».

На кухне, где сидели тетя Маруся и Павел Степанович, раздался басистый незнакомый голос:

— Здравствуйте.

Ребята бросились к двери. Они увидели высокого пожилого военного с погонами полковника. Из-под его фуражки блестели сединой густые волосы.

— Я к вам в гости, — произнес он. — Моя фамилия Жаков. Константин Петрович Жаков.

Фамилия Леве показалась очень знакомой. Наморщил лоб, вспоминая. Вдруг лицо его озарилось, и он бросился к военному.

— Вы партизан, да? Тот самый Жаков, чья фамилия в землянке вырезана?

— Тот, тот, милый, — дрогнувшим голосом ответил военный. — Оказывается, меня здесь уже знают.

Полковник прижал к себе Леву и неожиданно поцеловал в лоб.

— А ты, никак, Лев Чайкин?

— Ага.

— Ну вот и познакомились. А ты — Миша Борков? — повернул он голову туда, где стоял, восторженно улыбаясь, Миша.

— Да, Миша…

Жаков обернулся к Павлу Степановичу и Марии Николаевне.

— Извините, — сказал он, — врываюсь к вам непрошеным гостем. Знаете, нечасто в жизни бывают такие случаи, когда нападаешь на следы друга, о котором ничего не слыхал и не знал чуть ли не сорок лет. Я говорю о Степане Ивановиче Боркове, вашем отце, Павел Степанович…

— Я уже понял. Ребята говорили про надпись в землянке.

— Вот-вот… Степан Иванович был моим другом. Горе и радость делили пополам. Жили в одной землянке, ели из одного котелка. И последний бой держали вместе.

— Да что мы все стоим, — спохватилась Мария Николаевна. — Павел!

Павел Степанович засуетился, стал усаживать Константина Петровича. Ребята ни на шаг не отступали от дорогого гостя.

— Расскажите нам о партизанах, — попросил Лева, у которого даже для приличия не хватило терпения подождать немного.

— Лева! — взмахнула руками Мария Николаевна. — Дай ты дяде отдохнуть с дороги. Константин Петрович засмеялся.

— Требование законное. Столько выстрадать и не получить разгадки — нужна большая выдержка. Расскажу, ребятки. Все расскажу, только сначала я хочу вас послушать.

— А что рассказывать?

— Все. От начала до конца.

Ребята задумались. С тех пор, как они вернулись домой, прошло полмесяца, а кажется все это — и рассказ дедушки, и фляжка с партизанской картой, и «Открыватель», и случай у Белого камня, и, наконец, встреча с дядей Федей — было только вчера.

Мария Николаевна орудовала у печи. Комната, куда перешли Павел Степанович, Константин Петрович и ребята, наполнилась запахами жареного.

Рассказывать начал Лева. Говорил он волнуясь, то и дело оборачиваясь к Мише, словно призывая его подтвердить правдивость рассказа.

Павел Степанович слушал Леву второй раз, но и теперь рассказ мальчика захватил его. Константин Петрович сидел задумчиво, изредка поглядывая то на Леву, то на Мишу.

— И вот, когда дядя Федя, — сказал Лева, заканчивая рассказ, — ударил Василя ножом, из кустов выскочил лесничий и выстрелил два раза вверх…

— А я думал, — вставил Миша, — что это дядя Федя стрелял в Василя и Левку… Я тогда уже у речников был…

Константин Петрович снова перевел взгляд с Миши на Леву.

— Ну, ну, рассказывай.

— Дядя Федя как услыхал выстрелы, как увидел лесничего, так и сел. А тот зарядил ружье и говорит: «Руки вверх, подлец!» Дядя Федя сразу и поднял руки. Потом мы связали дядю Федю. Лесничий — его зовут Иван Прокопьевич, вы познакомитесь с ним, он сейчас еще в нашей больнице лежит, — перевязал Василя… А потом прибежали речники, взяли нас на катер и привезли домой.

— А тут вам, небось, дали выволочку?

— Да нет, — смутились ребята, взглянув на Павла Степановича.

— А стоило бы, Павел Степанович?

— Стоило, — улыбнулся он. — Мы тут все переволновались так…

— Да, ребятки, вы плохо поступили: самовольно и очертя голову бросились путешествовать. Но и полезное тоже сделали. Ваше сообщение и партизанские документы пролили свет на некоторые события в героической борьбе партизан и помогли распутать одно старое дело… За это большое вам спасибо.

— Какое дело? — спросил Лева.

Но тут вошла Мария Николаевна и пригласила всех к столу.

После обеда Константин Петрович и Павел Степанович, выпроводив ребят на улицу, долго о чем-то беседовали. И лишь потом Лева и Миша услышали обещанный Константином Петровичем рассказ.

— Служу я теперь в одном военном округе. Недавно вызвали меня к следователю. Он расспрашивал, где я воевал в гражданскую. Затем рассказал про ваше путешествие. И вот я сразу взял отпуск — и к вам.

А дело получилось такое, ребята. До революции я работал в Москве, на заводе. В гражданскую войну ушел добровольцем в Красную Армию. Нас, группу красноармейцев, отправили в тыл Колчака. Три месяца воевали мы с колчаковцами. Я попал на Алтай, к партизанам.

После одного боя наш отряд ушел на отдых в лагерь, или, как мы привыкли говорить, на зимние квартиры. А эти «зимние квартиры» представляли собой всего лишь с десяток землянок у Лысой горы.

Каратели с ног сбились — нас искали. А найти отряд им нужно было до зарезу: в последнем бою мы разгромили колчаковский штаб и захватили секретные документы.

Ну-с, живем день, живем другой — никто нас не беспокоит. Разведчики тоже не доносили ничего тревожного, и мы думали пожить на «зимних квартирах» с недельку, отдохнуть как следует, да и ударить по своим преследователям, чтобы навсегда отбить охоту бегать за нами. И все было бы, вероятно, так, как мы думали, если бы не случай.

На вторую ночь к нам явился человек. Он назвал себя гонцом из соседнего партизанского отряда, который действовал в то время в районе села Борового. Мы об этом отряде знали. Я провел гонца в штабную землянку. Там шло совещание. При нашем приходе все замолкли и выжидательно посмотрели на нас.

«Беда, товарищи, — хрипло произнес гонец, еле держась на ногах от усталости. — Обложили нас каратели. Драться нечем: нет патронов. Если до завтра не поможете — погибли».

Партизан снял фуражку, достал из-под подклада пакет, подал командиру.

Лица партизан посуровели. Гонец неотрывно и жадно глядел на командира: ждал, что он скажет, как решит. Да и мы, признаться, ждали его слова: хотелось немедленно броситься на помощь товарищам.

Командир спросил:

«В каком месте зажат отряд?»

«Километрах в пятнадцати от Борового. Мы ударили по Новоселовке, беляки отступили, а в это время на нас с тылу напали их основные силы, прижали к реке».

«Пулеметы есть?» — раздался из угла чей-то голос.

Гонец быстро обернулся.

«Пулеметы-то есть, но когда я уходил, оставалось ленты две».

«Потери большие?»

«Большие…»

«Как быстрее пройти к Новоселовке?»

«Я знаю кратчайший путь. Если позволите — проведу отряд…»

«Чего ж не позволить, — поморщился командир. — Словно в гости ведешь».

Потом он встал, суровый, подтянутый.

«Как будем решать, товарищи?»

«Надо помочь ребятам», — раздались голоса.

«Чего ж тут думать, — поддержали его другие. — Идти надо».

«Хорошо, — произнес командир. — Выступаем»

И вот наш отряд снова двинулся в путь. Шли быстро. Все понимали: если опоздаем — товарищи погибнут.

Я шел, как всегда, рядом с твоим дедушкой, Миша, Степаном Ивановичем, значит. Он, сколько я его знал, всегда был веселым, жизнерадостным. А тут вдруг стал молчаливым, хмурым. Я спросил его о причинах такой перемены, он не ответил. А минут через пять произнес:

«Боюсь, не успеть нам!»

Вот о чем думал и беспокоился мой друг в эти трудные для нас часы — о товарищах, попавших в беду.

Шли мы узенькой дорогой. С одной стороны, как стена, высился бор, с другой — болото. Я, помню, еще подумал: «Хорошее местечко для засады».

И только подумал, как вдруг, словно гром с ясного неба, ударил залп, застрочили пулеметы. Мы попали в засаду. До сих пор я толком не представляю, что произошло. Только, как сейчас, слышу крик и стоны, грохот гранат, пальбу из винтовок, вижу мечущихся по дороге партизан. Все, кто остался жив и не потерялся окончательно, залегли, стали отстреливаться. Но судьба отряда была уже решена…

— И дедушка погиб? — чуть слышно спросил Миша.

— Нет, родной, Степан Иванович тогда не погиб. Когда мы увидели, что нам больше не удержаться, бросились с ним в бор. Но почти сразу наткнулись на своего командира. Он был тяжело ранен. Мы подхватили его и понесли в глубь леса. Выстрелы стали тише и реже, а скоро совсем прекратились. Тогда мы положили командира, перевязали рану. Он был бледен, глаза лихорадочно блестели.

«Товарищи, — с трудом проговорил он. — Исполните мой последний приказ… Перед походом я спрятал все документы, что взяли у гадов… Документы важные… Нужно, чтобы они попали в главный штаб».

Командир умолк, закрыл глаза, собирая силы. Потом снова заговорил:

«Они спрятаны под Белым камнем… Знаете?..»

Мы переглянулись, пожали плечами, с горечью ответили:

«Не знаем».

«Жаль, — сморщился командир, — расстегните сумку…»

Я быстро выполнил просьбу: вынул оттуда записную книжку, карандаш, подал командиру. Он непослушной рукой набросал карту и дал азимут. Я тут же спрятал карту в пробке-тайнике своей фляжки. Через несколько минут командир умер. Мы со Степаном Ивановичем похоронили его и двинулись к реке, чтобы перебраться на другой берег, в главный штаб.

Но беда шла по пятам. Мы наткнулись на пятерых карателей, которые, видимо, разыскивали партизан, вырвавшихся из засады. Мы повернули в сторону и побежали. Каратели — за нами. Раздались выстрелы. Одна пуля ударила меня в ногу. Я упал. Степан Иванович кинулся ко мне на помощь — хотел нести. Но это было безумством: нас немедленно бы догнали.

Я быстро отстегнул фляжку, отдал Степану Ивановичу.

«Уходи быстрее!» — приказал я ему.

Беляки приближались, вероятно, решили взять нас живыми. Я снял винтовку, вынул две гранаты-лимонки и приготовился дорого продать свою жизнь. Оглянулся, а Степан Иванович тоже пристраивается возле меня с винтовкой.

«Уходи! — закричал я. — Неси документы!..»

Он молча мотает головой, словно говорит: «Вместе умрем».

Я зло крикнул ему:

«Приказываю идти! Погибнешь — документы беляки заберут».

Степан Иванович порывисто привстал, крепко обнял меня и молча пополз вперед. А беляки тут как тут. Я выстрелил — один упал, остальные залегли. Но драться мне пришлось недолго: был ранен второй раз, в руку, и попал в плен. Привезли меня в штаб, били, допрашивали. Все хотели, гады, допытаться: где же секретные бумаги. Но так и не узнали.

Ребята слушали, затаив дыхание. Миша вдруг растерянно взглянул в лицо Константина Петровича.

— Значит… Значит, это мой дедушка похоронен возле дома бакенщика?

— Да, милый, это он, Степан Иванович… — а потом тихо добавил: — Видимо, шальная пуля тяжело ранила его в момент перестрелки… Сколько я дум передумал в то время о Степане Ивановиче, где он, жив ли, доставил ли карту в штаб? Но где мне было узнать о нем? Долго я наводил справки о Степане Ивановиче после того, как бежал из плена и лежал в госпитале. А потом снова ушел на фронт, бил Врангеля, белополяков… Прошли годы, а о своем друге я так ничего и не узнал… И только вы, ребятки, помогли мне узнать его судьбу…

Круг замкнулся. События, связанные с находкой партизанской карты, пришли к тому месту, с которого начались. Осталось выяснить, зачем понадобились дяде Феде спрятанные партизанами документы. И Константин Петрович сообщил:

— Теперь все можно объяснить просто… Вы помните, я вам рассказывал про гонца из соседнего партизанского отряда?

— Помним, — в один голос сказали Лева и Миша.

— Так вот, «дядя Федя» был тем самым гонцом, который повел наш отряд в село Боровое. Хотя он сейчас и постарел, но я сразу узнал его на допросе у следователя….

— Ух ты! — только и мог произнести Лева.

— Оказывается, — продолжал Константин Петрович, — его послали к нам не партизаны, а колчаковцы. И письмо он принес подложное. Белым нужно было во что бы то ни стало вернуть свои секретные документы. А как это сделать? Решили пойти на провокацию, навести наш отряд на засаду, уничтожить его и взять документы. Беляки, конечно, думали, что все их бумаги будут при отряде.

Для этой цели и был вызван крупный полицейский шпик Николай Брусницкий, или как вы его называете «дядя Федя». Выбор карателей пал на Брусницкого не зря: он знал местность и, главное, что среди документов в железном ящике находились его личное дело, доносы на многих сельских коммунистов, которых колчаковцы зверски убили. Каратели знали, что Брусницкий ради спасения своей шкуры сделает все, чтобы документы снова оказались в руках колчаковцев… Остальное, пожалуй, вам и без меня понятно.

— Не понятно, — замотал головой Миша.

— Ну как же! Ты, Миша, своим рассказом о партизанской карте встревожил Брусницкого. Он сразу же догадался о ее назначении. Догадался, конечно, и о том, чем может грозить ему обнаружение железного ящика. Вот почему он не дал вам моторную лодку, а сам бросился на поиски. Но оплошал: затянул свой выезд. Оформлял двухдневный отпуск.

За разговором время бежало незаметно.

— А теперь — к Василию, — предложил Лева.

Ребята и Константин Петрович пошли в больницу, где лежал Вася. Он уже выздоравливал. Рана, которую нанес ножом Брусницкий, затянулась. Вася похудел, побледнел, но его серые глаза были полны жизни и задора. Он очень обрадовался приходу друзей, а еще сильнее — Константину Петровичу, когда узнал, кто он такой.

Зашел в палату Василя и лесничий Иван Прокопьевич. Из-под расстегнутого ворота рубашки виднелось забинтованное плечо. Забинтована была и голова лесничего.

Лева и Миша наперебой рассказывали Васе и Ивану Прокопьевичу все, что услышали от Константина Петровича. Потом все пятеро ели конфеты печенье и фрукты, которые Константин Петрович принес

Константин Петрович с интересом рассматривал высокого сильного лесничего.

— Как вам, Иван Прокопьевич, удалось найти Брусницкого в бору? Ведь это не так-то легко. Да и притом же вы были ранены.

Лесничий улыбнулся широкой светлой улыбкой.

— Кому трудно, а мне — нет. Я бор как свой дом знаю… Ну и, конечно, опыт помог. Ведь я в Отечественную войну четыре года разведчиком служил… Дело произошло так…

Когда Брусницкий и лесничий скатились в овраг, бандиту удалось нанести своему противнику удар камнем по голове. Иван Прокопьевич потерял сознание. Когда он очнулся, Брусницкого поблизости уже не было. Лесничий встал и с трудом выбрался из оврага. Он внимательно осмотрел поляну, кусты. Бандита и след простыл. Не оказалось и злополучного железного ящика.

Между двух гранитных глыб Иван Прокопьевич наткнулся на свое ружье. Брусницкий, видимо, сперва хотел его взять с собой, но, обнаружив, что оно не заряжено, спрятал его там.

Теперь, когда ружье было в руках, Иван Прокопьевич мог смело двинуться на поиски бандита. Сильно болело раненое плечо. Он с трудом вынул из патронташа патроны, зарядил ружье и углубился в бор.

У ручья, к которому он вскоре подошел, увидел окровавленную белую тряпку. Очевидно, здесь Брусницкий умывался и отдыхал. Отпечатки ботинок на увлажненной земле показали, что бандит спустился вниз по ручью.

Прошла ночь, настало утро, а Иван Прокопьевич все шел и шел. Плечо и голова разламывались от боли, ноги еле двигались… И вот вблизи ручья, за густыми кустами, он услышал хриплый голос бандита и звонкие голоса ребят…

Пришла врач и сказала, что свидание пора заканчивать.

— Я уезжаю скоро, капитан, — грустно проговорил Лева.

Миша и Вася тоже загрустили. Но Вася вдруг приподнялся и горячо сказал:

— А ты приезжай на то лето!

— Чтобы еще путешествовать? — с напускной строгостью спросил Константин Петрович.

Ребята смущенно заулыбались. Вася сказал:

— Мы тут договорились всем классом пойти по следам вашего отряда, собрать экспонаты для школьного музея…

— Вот это другое дело! — сказал Константин Петрович. — И я с вами. Возьмете?

— Возьмем! — хором закричали ребята.

Снова пришла врач. И уже строго потребовала, чтобы гости уходили. Все попрощались с Васей и с Иваном Прокопьевичем и вышли из палаты.

Под вечер Константин Петрович, Лева и Миша с отцом побывали на могиле Степана Ивановича Боркова, возложили на могилу пенок. Дедушка Андрей прослезился, узнав, кого схоронил он тридцать восемь лет назад.

А на другой день Жаков уезжал. Провожая его, ребята вручили ему сверток.

— Вам от нас подарок…

Константин Петрович развернул бумагу. Там оказалась фляжка, та самая фляжка, которая хранила долгие годы партизанскую тайну.

Ребята увидели, как у этого седого, сильного человека дрогнули руки и в уголках глаз блеснули непрошеные слезы.