Венька Шубин сидит на последней парте в среднем ряду и возвышается над всеми, как пирамида Хеопса. Сидит он там уже третий год и чувствует себя как дома.

Нынешней осенью у него вдруг начали расти густые черные усы, и вежливые первоклашки стали звать его дядей.

Венька не любит ни математики, ни физики, ни истории. Он любит одну физкультуру. Венька отлично прыгает через коня, ловчее всех взбирается по канату, по десять раз выжимается на турнике. Если бы в школе преподавали только физкультуру, Венька был бы круглым отличником и, конечно, не остался бы на третий год в шестом классе.

Да что говорить об этом. Тут хоть бы дождаться, чтобы физкультура почаще была, а то раз в неделю. Один раз! Захохотал бы, да не хочется. Какая-то история и то четыре раза, а математика — так все шесть. От этих плюсов-минусов просто выть охота.

Сидит Венька на перемене за своей партой, жует булку с колбасой и горько думает о разных несправедливостях в жизни. Хорошо, что хоть в последние три недели истории нет — историчка, говорят, заболела. Вместо уроков истории теперь география и ботаника. Мало радости, конечно, но из двух бед эта полегче: не надо зазубривать всевозможные даты. Веньке в высшей степени наплевать, в каком году и где франки разбили войско римского наместника или когда царствовал король Карл Великий. На кой он Веньке со всеми другими царями, князьями и королями. А вот, поди ты, чуть что — сразу двойка в дневник! Разве это справедливо!

Ладно, сама двойка уж не такая страшная штука. Волнует другое — взбучка дома. Это пострашнее любой двойки.

В коридоре задребезжал звонок. Венька проглотил остаток булки, вздохнул горестно и вынул из обшарпанного портфеля такую же обшарпанную ботанику — хоть бы сегодня пронесло, хоть бы Нинуся не спросила его про свои травки-козявки.

Нинуся — это учительница по ботанике Нина Алексеевна. А зовут ее Нинуся потому, что она молоденькая, маленькая и красивая. Однако очень въедливая и хитрая — сразу узнает, кто не выучил урока. Поэтому у Веньки к Нинусе нет никакой симпатии.

Отец сказал: если у Веньки за неделю будет хоть одна двойка, он не пустит его на футбол. А в воскресенье как раз матч на первенство края. Играет любимый Венькин «Буревестник». Самая интересная встреча. С «Динамо». Как же не пойти? Ведь последние осенние денечки, последние матчи!..

Все уже давно расселись по своим местам, а Нинуси нет и нет. Девчонки, словно их кто загипнотизировал, все, как одна, впились глазами в учебники — лихорадочно повторяют урок.

Вдруг дверь отворилась и вошел молодой незнакомый мужчина в сером костюме. Венька подумал, что это чей-то родитель заблудился, но мужчина уверенно прошел к столу и весело сказал:

— Здравствуйте. Я ваш новый директор школы. Ясно? Кроме того, я временно буду вести у вас историю. Зовут меня Юрий Петрович. Ясно?

— Ясно! — радостно выкрикнул Венька.

Он обрадовался, конечно, не тому, что снова возобновятся уроки истории, а потому, что так удачно избежал двойки по ботанике.

Юрий Петрович внимательно посмотрел на Веньку, качнул головой, но ничего не сказал. Не спеша раскрыл классный журнал и стал выкликать каждого по фамилии — знакомиться.

Когда очередь дошла до Веньки, Юрий Петрович снова с интересом уставился на него.

— Ага, так это ты и есть Шубин!

— Я. А что?

— Ничего. Хорош мужичок. Значит, любишь историю?

Венька удивленно заморгал:

— Почему?!

— Обрадовался.

Венька крепко струсил: вдруг сейчас возьмет и спросит его про какого-нибудь короля или про войну, и торопливо произнес:

— Не… Я люблю физкультуру.

— Вон как! Штангист! Ишь, плечи какие…

Венька даже задохнулся от удовольствия, однако нашел в себе силы сказать скромно:

— Нет еще. Я — легкоатлет.

Юрий Петрович кивнул:

— Ну-ну, это и видно. По журналу…

Ребята засмеялись, заоглядывались назад. А Венька обиделся. Сел хмурый, красный, ни за что ни про что двинул кулаком в спину Пашку Рыбина, да так, что тот слюной подавился и надолго перестал смеяться.

Юрий Петрович больше не смотрел на Веньку. Он отложил журнал, встал из-за стола и принялся расспрашивать ребят, на какой главе они остановились, хорошо ли усвоили пройденное, что им непонятно, а что запомнилось особенно ярко.

Он разговаривал просто, даже как-то весело и совсем не злился и не ехидничал, когда кто-нибудь не мог ответить или отвечал невпопад. Он только добродушно посмеивался, а Нинке Максюткиной даже подмигнул, когда она перепутала какие-то даты — дескать, ничего, всякое бывает.

Потом Юрий Петрович рассказал, как он в прошлом году ездил в Италию, побывал в городе Равенне, где видел древние гробницы всяких святых и римских императоров, что там, в Равенне, захоронены остготский король Теодорих Великий и знаменитая и прекрасная царица Галла Плецидия, та, которой Александр Блок посвятил не менее прекрасные стихи.

И Юрий Петрович, задумчиво глядя в окно, прочел эти стихи.

Совсем неожиданно прозвенел звонок. Ребята были в восторге от Юрия Петровича. На перемене только и говорили о нем. Особенно девчонки. Нинка Максюткина просто захлебывалась, доказывая всем, что Юрий Петрович лучший преподаватель и неотразимый красавец.

Один лишь Венька оставался хмурым и недовольным.

— Подумаешь, цаца! Равенна какая-то, Галла-Балла, стишки — тюлюнь-тю-тю… Ерунда все это. В хорошие вмазывается. А вы слюни пораспустили. Потом он покажет, потом так прижмет — заплачете.

Это было в среду. А утром в пятницу, когда Венька пошел в школу, во дворе ему встретился Митюха Ведерников, по кличке Козерог, потому что у него надо лбом торчала большая шишка. Еще прошлой зимой во время игры в хоккей кто-то ударил Митюху по голове клюшкой. У всех на глазах выросла эта гуля, и вот уже больше года не хочет сходить с его головы.

Козерог был весел и возбужден.

— Шуба, новость слышал?

— Какую? — хмуро спросил Венька, глядя на Козерогову шишку, которая за лето, кажется, подросла еще больше.

— Новость — во! — И Козерог выставил большой грязный палец. — В «Буревестнике» новый центральный нападающий. Прямо черт. Пеле! С тридцати метров — в девятку! Без промаха! Шутя!

— Врешь, — сказал Венька, потому что это было бы настоящим счастьем. В «Буревестнике» еще никогда не было доброго центра.

Козерог даже побелел от негодования.

— Я?! Вру?! Да я сам его видел. Вчера, на тренировке, Пекой зовут. Он такого мяча дал — вратарь в ворота вполз. Говорят, в воскресенье играть будет.

— Да ну?!

— Точно. Говорят, приехал откуда-то. Мастер спорта.

Венька почти поверил.

— Ну, Козерог, если не врешь — отдам тебе складешок. Ну тот, который ты выпрашивал все… А соврал — берегись. Вторую шишку набью, побольше первой, понял!

Шел Венька в школу, бодро размахивая портфелем. Настроение у него было — хоть приплясывай. Думал: это здорово — мастер спорта! Венька в глаза еще не видел ни одного мастера. Был уверен, что они необыкновенные, могучие люди. Казалось, случайно где-нибудь встретит на улице и сразу узнает — мастер. Эх, и повезло! Теперь главное до воскресенья не получить двойки, иначе — все! Иначе матча не видать как своих ушей.

И Венька стал думать, как ему вернее избежать проклятых двоек.

И вот воскресенье.

Венька пришел на стадион за час до матча: поговорить, поспорить, а, может, если повезет, увидеть хоть краешком глаза кого-нибудь из футболистов «Буревестника», идущего в раздевалку. Козерог тоже вертелся здесь.

— Ну, Шуба, все точно: Пека играет. Выкладывай складешок.

Венька даже присвистнул:

— Ишь ты какой быстрый! Нее! Только после матча!

— Хорошо, потерпим, — сказал Козерог и бросился догонять кого-то из знакомых.

Только он ушел, откуда ни возьмись — Юрий Петрович. Увидел Веньку, остановился.

— А, легкоатлет! Здравствуй.

Встреча была не очень приятной, тем более, что Юрий Петрович смотрел на Веньку с какой-то, как показалось, презрительной улыбкой.

— Болеть пришел? Зря. Завтра понедельник. История. Гляди — спрашивать буду. И никакого спуску. Ясно?

И, кивнув на прощанье, пошел как ни в чем не бывало. А у Веньки пропало настроение. Будто его и не было вовсе. Он побрел к трибуне, нашел свое место и сел, молчаливый и одинокий.

«Ишь каком, — думал Венька про Юрия Петровича, — сам ходит по стадионам, а другим нельзя. И улыбается еще, как… морж…» Почему, как морж, Венька и сам не знал, но это несколько облегчило его душу. А тут наконец и стадион ожил: в ворота хлынул тугой поток народа.

Когда Венька оглянулся назад, все места до самого верха были уже заняты, кроме нескольких за его спиной. Когда он еще раз оглянулся — застыл в удивлении: на этих местах сидело пять или шесть учителей из Венькиной школы. Среди них была веселая, улыбчивая и, как всегда, красивая ботаничка Нинуся. Рядом с ней возвышалась, длинная и хмурая, завуч в больших черных очках. На ее голове торчала высокая остроконечная шляпа, словно туристский шалаш.

Первое, что пришло в Венькину голову, когда он увидел столь потрясающую картину — это немедленно бежать куда-нибудь подальше. Он беспокойно стрельнул глазами влево-вправо и остался сидеть: нигде ни одного свободного места.

Венька даже застонал:

«Вот не везет! Сначала Юрий Петрович, потом эти. Сиди теперь, словно дурак, и не поболей как следует: не крикни, не свистни, не топни…»

Венька больше не оглядывался, чтобы его не узнали и, что еще хуже, не заговорили с ним. Он вжал голову в плечи и смотрел, не отрываясь, на зеленое поле. А за спиной весело переговаривались, звонко смеялась Нинуся, отчего-то сердилась завуч.

— Если бы мне неделю назад кто-нибудь сказал, что я пойду на футбол, я бы сочла за оскорбление. И вот сижу… Какой позор!

Почему позор — Венька не понял. Да и некогда было — на поле вышли игроки. Венька жадно рыскал глазами: где Пека? Где знаменитый мастер спорта? Но все футболисты, казалось, были одинаковые и самые обыкновенные. «Неужели Козерог обманул? — подумал Венька. — Ну, погоди же!»

И только он подумал так, как раздался голос Нинуси, веселый и радостный:

— А вон и наш Юрий Петрович!

— Где, где? — заоглядывалась завуч.

Венька тоже завертел головой: где? Только еще не хватало здесь Юрия Петровича, чтобы совсем испортить настроение.

— Убейте, не вижу, — досадливо произнесла завуч.

— Да вот он, в центре поля. Десятый номер.

Венька глянул на поле и ахнул: точно! Он! Юрий Петрович!

И в спортивной форме «Буревестника»! А на спине огромная десятка. Что за чудо? Не снится ли Веньке такое?

Нет, не снится. Вот раздался свисток судьи и Юрий Петрович первым пнул мяч — игра началась.

— Боже мой, — простонала за спиной завуч. — Директор!.. В трусиках!.. На глазах сотен людей!.. И школьников… Лучше бы теннис, или что там еще, а то — футбол!

Нина Алексеевна засмеялась, а потом сказала:

— Очень хорошо. Мне надоели директора, от которых пахнет валокордином.

А игра разгоралась. Венька неотрывно следил за Юрием Петровичем, забыв на время про Козерога и его знаменитого Пеку. Динамовцы, которые всегда выигрывали у «Буревестника», и сейчас крепко давили на него. Вратарь уже дважды спасал ворота, но гол назревал. Венька это чувствовал с тревогой. И не зря чувствовал: динамовцы быстро и красиво провели мяч к самой штрафной площадке, удар — гол!

Половина стадиона вскочила на ноги, заорала, засвистела, замахала руками, шляпами, косынками.

Венька облизнул сухие губы, выдавил хрипло:

— Гады…

Динамовцы, окрыленные успехом, снова ринулись к воротам «Буревестника». Венька даже глаза закрыл: сейчас вобьют еще штуку. Но динамовские болельщики почему-то молчали, и Венька осторожно открыл глаза. То, что он увидел на поле, ошеломило его радостно: Юрий Петрович стремительно гнал мяч к воротам динамовцев, здорово отставших от него. Два защитника, словно тигры, бросились к нему, чтобы преградить дорогу, но Юрий Петрович удачно обошел одного, потом ловко обманул другого и с ходу, чтобы не помешали набегавшие футболисты, ударил по мячу. Тот описал крутую дугу и, как бомба, влетел в сетку. Вратарь даже не шевельнулся, думал, наверное, что мяч пройдет за штангой.

Над стадионом поднялся невообразимый рев — торжествовали болельщики «Буревестника». Венька тоже было заорал, да вовремя вспомнил про завуча и лишь хватил кулаком по сиденью.

«Молодец, Юрий Петрович! Настоящий молодец! Не гол — конфета. Проглотили — не поморщились».

Он украдкой оглянулся: что там учителя? Они яростно хлопали в ладоши. Нинуся тоже. Она разрумянилась, улыбка — все зубы напоказ. Только завуч не хлопала: она заткнула пальцами уши, сморщилась, будто глотнула уксуса.

— Безобразие! Из-за какого-то мячика такой гвалт. Ладно — дети. Им простительно. Но ведь взрослые люди!.. Честное слово, какое-то безумие.

«Ну и ну, — сказал сам себе Венька. — Что за странная тетка: такой футбол, а она…»

Первый тайм, как ни старались динамовцы, остался ничейным: один-один. Венька, очень довольный результатом, пошел малость промяться.

Только спустился с трибуны, навстречу Козерог, красный, как помидор, от возбуждения.

— Ну, как Пека?! — Еще издали закричал он. — Силен, а? Экстра-класс!

— Не видел я никакого Пеки. Брехун ты собачий.

Козерог выпучил глаза:

— Ты что?! Чокнулся? Или игру не смотрел?

— Смотрел и не видел.

Козерог дико захохотал:

— Обалдел! Как есть обалдел! А гол кто забил? Может, твоя бабушка?

Венька изумленно поднял брови:

— Это — Пека?!

— А кто же еще?

— Да ведь это Юрий Петрович! Наш директор школы.

Козерог изумился еще больше Веньки:

— Да ну?!

И они минуты две молча стояли, рассматривали друг друга ошалелыми глазами, будто не узнавая. Они бы, наверное, стояли так и дольше, но перерыв кончился и люди бросились занимать свои места.

Вторая половина матча была сплошной нервотрепкой. Венька то бледнел и замирал, когда динамовцы остервенело осаждали ворота «Буревестника», то краснел и дергался весь, будто сидел на горячих углях, когда «Буревестник» прорывался к штрафной «Динамо». В эти моменты стадион взрывался таким громом, словно небо обрушивалось на трибуны, и отовсюду неслись отчаянные голоса, полные мольбы и страданий:

— Пека, не тяни — бей!

— Давай, Пека, давай! Обходи слева!

— Пека, шуруй! Дави их!

Голоса не умолкали.

— Ну вот, теперь появился какой-то Пека, — раздался сзади скрипучий голос завуча. — Кто он?

— Как кто? Юрий Петрович.

— Юрий Петрович?! — жалобно спросила завуч. — Не может быть. Вы шутите.

— Он.

— Но почему же Пека? За что?

— Пека — это сокращенно Пекарев.

— Час от часу не легче, — произнесла завуч, чуть не плача. — Ведь это подрыв авторитета. Пека! Боже мой, теперь вся школа будет звать его этим Пекой!

Но Веньке было уже наплевать, что еще скажет завуч о Юрии Петровиче, что она подумает о нем, о Веньке. Он изо всех сил топнул ногами, свистнул, как соловей-разбойник, и заорал, облегчая душу:

— Пека, бей! Бей, говорю! Еще давай, еще разок!

Юрий Петрович будто услышал эти Венькины душераздирающие призывы и издалека, метров с тридцати, а то и больше, всадил мяч в верхний правый угол.

Стадион ревел. Сипел охрипшим голосом Венька. Он любил Юрия Петровича, он боготворил его, он готов был за него хоть на эшафот.

А когда услышал, как Нинуся крикнула, что Юрий Петрович настоящий парень, Венька почувствовал, что любит и Нинусю, что он никогда больше не будет досаждать ей на уроках. Даже завуч, которая на этот раз не заткнула пальцами уши и растерянно улыбалась, показалась Веньке доброй и прекрасной.

— Вот это плюха! — закричал ей Венька, хохоча от счастья. — Вот это удар! Вот это — Пека!..

«Буревестник» выиграл у «Динамо». Первый раз за три года Венька шел оглушенный огромной радостью, вышел за ворота стадиона, увидел Козерога. Тот поджидал его.

— Гони складешок.

Венька достал из кармана ножичек и без сожаления отдал его.

— То-то, — сказал Козерог и торопливо сунул складешок в карман, чтобы Венька не передумал и не отобрал. — Ну, а теперь айда пошляемся. На Обь сходим или еще куда.

Венька мотнул головой:

— Не. Не пойду. Домой я. Завтра история, да и вообще…