Очерки Бальзака сопутствуют всем главным его произведениям. Они создаются параллельно романам, повестям и рассказам, составившим «Человеческую комедию».
В очерках Бальзак продолжает предъявлять высокие требования к человеку и обществу, критикуя людей буржуазного общества — аристократов, буржуа, министров правительства, рантье и т.д.
— Ну что, кончили?
— Еще нет; нужно назначить высший офицерский состав.
— На этот раз он будет сносным?
— Сносным? Скажите, сударь: превосходным! Республика провозглашена, ей остается покрепче держать на голове свой колпак. Все наши офицеры будут принадлежать к золотой середине.
— За это спасибо, бакалейщик.
— Сударь, вы меня оскорбляете: я аптекарь.
— О! Тогда меня не удивляет ваша любовь к гидравлическому правительству Казимира Помпье[1].
— Вы анархист.
— Молчите, старый дурак!
— Кровопийца, бонапартист, карлист. Чего доброго, вы стоите и за Генриха Пятого[2]!
— До свидания, клистирная трубка.
— Что за стычка произошла у тебя с этим колпаком?
— Не стычка, а спор по поводу общественного порядка... Да где же твои сержантские нашивки?
— А я имел неосторожность отдать честь генералу Ламарку[3].
— Ты много чего наскажешь.
— А впрочем, в нашей роте все кончилось полюбовно: ротным назначили владельца роскошной гостиницы; он получил серебряные эполеты, зато в помощники себе назначил тех, кто помогал ему по кухонным делам: главный повар у него подпоручиком, помощник повара — фельдфебелем, тот, кто мясо поджаривает, — сержантом, поваренок — фурьером, а швейцар — капралом.
— Понимаю, все они удостоены доверия национальных гвардейцев господ лавочников, которые готовы поставлять голоса избирателей при условии, что они же будут поставлять упомянутой гостинице всякого рода товар, который продается и покупается, как голоса на выборах.
— А в твоем квартале как дела?
— Нынче утром предложили сменить командира полка, но были представлены веские возражения против нового кандидата.
«— Возможно ли? — первым делом сказал господин в очках, который всегда стоит за существующий порядок. — Вы хотите назначить командиром генерала М.? Подумали ли вы о том, что этот дьявол в случае войны нас и взаправду мобилизует!
— К тому же он любит поляков!
— Он жалеет итальянцев!
— Он поддерживает бельгийцев!
— Он записался в Ассоциацию[4]!
— Он присутствовал на похоронах Грегуара, а Тибодо[5] жал ему руку.
— Однако, господа, он отличный командир, а это прежде всего...
— Прежде всего нужно держаться подальше от политики, тогда можно стать чем-то в наших глазах.
— Правильно, правильно, браво!
— Подаю голос за него.
— А я против.
— Тем хуже для вас!
— Сударь, позвольте мне сказать вам о том... Нет, я вам не скажу.
— Понимаю вас, сударь... Заказов на сапоги вы больше от меня не получите.
— А вы можете продавать ваши шляпы кому угодно, только не мне.
— Друзья мои, дорогие мои соотечественники, бога ради, помиритесь. Примирение во что бы то ни стало! Послушайтесь чиновника, честного контролера, который при всех режимах сохранял пост фельдфебеля».
Господин, так выступивший и имевший целью восстановить спокойствие, не дать анархии проникнуть в ряды лавочников, был человек очень опрятный, обычно носивший мундир национальной гвардии; руки у него были белые, лицо также белое, румяное, слегка подкрашенное, а военный мундир так облегал его тело, точно был приколот к нему булавками.
«— Дорогие друзья, дорогие соотечественники, — продолжал он, сделав паузу и взяв понюшку надушенного табаку, — я уважаю все мнения и остерегусь осуждать чью бы то ни было точку зрения, но я надеюсь привести почтенному собранию аргумент, не допускающий никаких возражений, который побудит вас высказаться отрицательно по вопросу, обсуждаемому нами. Нет, по-моему, генерал М. не может командовать нашим полком, и не потому, что он республиканец или, может быть, наполеонист, ведь мы все были немножко — одни поменьше, другие побольше — и республиканцами и наполеонистами... Но у генерала имеется недостаток... это еще слабо сказано!.. порок, нетерпимый в строю!
— Какой же?
— Он курит.
— Может быть, только сигары?
— Отнюдь нет! Он курит трубку, я собственными глазами это видел, собственным носом чуял!
— Голосовать! Голосовать!
— Я полагал бы, господа и уважаемые мои коллеги, что после факта, сообщенного мною, даже и обсуждать нечего.
— В самом деле, оставим прежнего командира».
Всего печальнее то, что все рассказанное здесь — сущая правда.