Он поджидал его на углу улицы Дофина и улицы Контрэскарп. Там, искусно рассчитав удар, он стукнул его молотком по лбу, между глаз, и убил его, в девять часов вечера, на людном месте, не смущаясь присутствием прохожих... Сколько наследств получают таким путем — при помощи железа или яда!..

Едва нанеся удар, он угрем скользнул в соседние улицы, а потом грязным, вонючим Коммерческим переулком, который тогда не освещался, вышел на площадь Одеона и жадно вдохнул свежий вечерний воздух; недрогнувшей рукой он показал контрамарку контролеру и уселся в партере.

— Какие длинные антракты!.. — сказал он соседу.

— О да! И какие скучные!.. — ответил тот.

— А почему вы не вышли в фойе? — спросил он.

Когда спектакль окончился, он вернулся домой, уложил вещи и отправился в путешествие, о котором задолго перед тем говорил друзьям.

На следующий день это происшествие вызвало некоторые толки. Все газеты писали об убийстве г-на Жозефа Котэна. Убийство было столь обдуманным, столь удивительно выполненным, что во всех кружках, салонах и даже в лавках о нем говорили не меньше, чем впоследствии об убийстве Кастэна.

Правосудие, полиция, семья г-на Котэна и светские люди были настолько убеждены в виновности Станислава Б., что и приговор присяжных не увеличил бы их уверенности... Он был игрок, франт и волокита. Его поверенный, запасшись полномочиями от его имени, пролил слезу на похоронах и получил наследство. Нередко в ссылке на алиби есть что-то гнусное.

Прошло девятнадцать лет.

Представьте себе парижский салон, где собрались дамы, элегантные и ветреные, мужчины, серьезные и занятые политикой, которые, однако, умеют пошутить и скаламбурить, молодые люди, полные пыла, страсти и честолюбия, прекрасно понимающие, какое уважение внушает собственная коляска, как полезно быть изящно одетым... Остроты сменяются глубокомысленными суждениями.

— Кто этот господин... вот там... лицо оливкового оттенка... изящно одет, еще молод?.. Он сказал что-то очень остроумное о раненых на июльских баррикадах?

— Как! Вы его не знаете?.. Да это Станислав Б.

— Ах, тот самый, с которым случилось это происшествие, в каком, бишь, году? Сколько времени прошло!

— Да на улице Дофина в тысяча восемьсот одиннадцатом году.

— А это действительно было так? Говорили, но — черт возьми! — с виду он порядочный человек.

— Господин Станислав?.. — подхватила хозяйка дома. — Да, он вполне порядочный человек. Он очарователен, остроумен, любезен, и какой у него восхитительный экипаж! Быть может, в нем слишком много страстности; но он очень влиятелен. И то сказать, шестьдесят тысяч годового дохода.

— А где он живет?

— Разве не приходится видеть каждый день, — сказал я, услыхав этот странный вопрос, — каким почетом окружены злостные банкроты, подделыватели и воры? Почему же закрывать доступ в свет убийце?