<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
 <description>
  <title-info>
   <genre>prose_contemporary</genre>
   <author>
    <first-name>Генри </first-name>
    <last-name>Миллер</last-name>
   </author>
   <book-title>Тропик Рака</book-title>
   <annotation>
    <p>«Тропик Рака» — первый роман трилогии Генри Миллера, включающей также романы «Тропик Козерога» и «Черная весна».</p>
    <p>«Тропик Рака» впервые был опубликован в Париже в 1934 году. И сразу же вызвал немалый интерес (несмотря на ничтожный тираж). «Едва ли существуют две другие книги, — писал позднее Георгий Адамович, — о которых сейчас было бы больше толков и споров, чем о романах Генри Миллера „Тропик Рака“ и „Тропик Козерога“».</p>
    <p>К сожалению, людей, которым роман нравился, было куда больше, чем тех, кто решался об этом заявить вслух, из-за постоянных обвинений романа в растлении нравов читателей. Хотя трудно придумать нечто более далекое от порнографии, чем проза Миллера…</p>
   </annotation>
   <date>1934</date>
   <coverpage>
    <image l:href="#cover.jpg"/></coverpage>
   <lang>ru</lang>
   <src-lang>en</src-lang>
   <translator>
    <first-name>Г.</first-name>
    <middle-name>П.</middle-name>
    <last-name>Егоров</last-name>
   </translator>
   <sequence name="Тропики любви" number="1"/>
  </title-info>
  <src-title-info>
   <genre>prose_contemporary</genre>
   <author>
    <first-name>Henry</first-name>
    <middle-name>Valentine</middle-name>
    <last-name>Miller</last-name>
   </author>
   <book-title>Tropic of Cancer</book-title>
   <date></date>
   <lang>en</lang>
   <sequence name="Tropics of Love" number="1"/>
  </src-title-info>
  <document-info>
   <author>
    <nickname>sardonios</nickname>
    <email>sardonios@mail.ru</email>
   </author>
   <program-used>FB Writer v2.2, FictionBook Editor Release 2.6</program-used>
   <date value="2006-09-17">MMVI</date>
   <src-ocr>Слава Янко</src-ocr>
   <id>6E14F761-30A1-4A9E-8252-B3A5EC83BD99</id>
   <version>1.3</version>
   <history>
    <p>OCR — © Слава Янко, декабрь 2005 г.</p>
    <p>v.1.0 — создание fb2-документа — © Sardonios, сентябрь 2006 г.</p>
    <p>v.1.1 — доп. форматирование и правка fb2 — OCR Альдебаран™.</p>
    <p>v.1.2 — «генеральная уборка», графика… — © jurgennt, апрель 2008 г.</p>
    <p>v.1.3 — вычитка palla: обозначены 10 и 11 главы, исправлены ошибки OCR, слова табуированной лексики заменены на сокращенный вариант, курсив, добавлены несколько абзацев, несколько иллюстраций перенесены в полную версию — ноябрь 2010 г.</p>
   </history>
  </document-info>
  <publish-info>
   <book-name>Тропик Рака</book-name>
   <publisher>Азбука-Классика</publisher>
   <city>СПб</city>
   <year>2005</year>
   <isbn>5-352-01143-7</isbn>
  </publish-info>
  <custom-info info-type="src-author-first-name">Henry</custom-info>
  <custom-info info-type="src-author-middle-name">Valentine</custom-info>
  <custom-info info-type="src-author-last-name">Miller</custom-info>
  <custom-info info-type="src-book-title">Tropic of Cancer</custom-info>
  <custom-info info-type="">ББК 84.7 (США) М59
*
Перевод с английского Г. Егорова
Художник Николай Сажин
Редактор Елена Щербатова
Технический редактор Вера Молоткова
Корректор Лидия Привалова
Оригинал-макет Александр Ульянов
Издательство «Библиотека Звезды». 191028, Санкт-Петербург, Моховая, 20.
*
Отпечатано с готовых диапозитивов на АП «Светоч». Зак. 000. 197198
Санкт-Петербург, ул. Б. Пушкарская, 10.
© Составление оформление - "Библиотека Звезды", 1992.
© Рисунки - Николай Сажин, 1992.</custom-info>
  <custom-info info-type="">Вычитка по сб. "Дъявол в раю"  Санкт-Петербург, Гуманитарное агенство "Акакдемический проспект" 1995 г. Серия  "Библиотека первого перевода"  ISBN 5-7331-0067-2</custom-info>
 </description>
 <body>
  <title>
   <p>Генри Миллер</p>
   <p>Тропик Рака</p>
  </title>
  <epigraph>
   <p>Эти романы постепенно уступят место дневникам и автобиографиям, которые могут стать пленительными книгами, если только человек знает, как выбрать из того, что он называет своим опытом, то, что действительно есть его опыт, и как записать эту правду собственной жизни правдиво.</p>
   <text-author><emphasis>Ральф Уолдо Эмерсон</emphasis></text-author>
  </epigraph>
  <section>
   <image l:href="#cover_src.jpg"/>
   <empty-line/>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>Этот аморальный, порочный, прекрасный роман Генри Миллера</p>
   </title>
   <p>На долю Миллера досталось немало похвал, в том числе и от таких магараджей литературы, как Томас Элиот, Эзра Паунд, Эдмунд Уилсон. Паунд ограничился замечанием, шедшим в самый корень: «Вот неприличная книжка, заслуживающая того, чтобы ее читали». Элиот, который даже у Шелли видел сатанинское начало, стал, однако, поклонником Миллера и даже послал автору письмо (хотя и не выступил все же публично). Уилсон был автором одной из первых хвалебных (и, разумеется, накрахмаленных) рецензий на «Тропик Рака». Джордж Оруэлл написал в своем прекрасном очерке: «Это роман человека, который счастлив», — а для Оруэла счастье было едва ли не первой добродетелью. И далее: «Это единственный оригинальный прозаик из всех появившихся за последние годы в англо-язычных странах, который представляет собой определенную ценность».</p>
   <p>Да, похвал, и самых громких, было немало. Норман Мейлер, столь заботливо собравший их в своей статье, добавил к ним далеко не худшие. «Миллер начал там, где остановился Хемингуэй, — писал он. — Мы читаем „Тропик Рака“, эту книгу грязи, и нам становится радостно. Потому что в грязи есть сила, и в мерзости — метафора. Каким образом — сказать невозможно».</p>
   <p>Да, похвал и славы было много, но — потом. А вначале была трудная жизнь, нужда и хула, хула…</p>
   <p>В молодости Миллер и не помышлял о писательской славе. Он много путешествовал по Америке. В начале двадцатых — ему было уже за тридцать — оказался в Париже. Мейлер пишет:</p>
   <cite>
    <p>«Ему почти тридцать. Через несколько лет Хемингуэй напишет „Фиесту“, а Фицджеральд „Великого Гэтсби“ — оба писателя так много уже сделали к тридцати годам, а Миллеру к тридцати удалось добиться лишь того, что его взяли на телеграф одним из управляющих (Миллер „управлял“ мальчишками-курьерами. — <emphasis>В.К.).</emphasis></p>
    <p>Тем не менее именно тут по-настоящему начинается его литературный путь. И его сексуальный путь тоже. Никогда еще литература не знала подобного симбиоза. Миллер, может быть, единственный писатель во всей истории литературы, о котором можно сказать, что, если бы не его сексуальные чудеса, не было бы, пожалуй, и его литературных чудес. И с другой стороны, если бы не его успех как писателя, неизвестно, сохранил бы он так долго свою жизнеспособность как мужчина».</p>
   </cite>
   <p>«Тропик Рака» впервые был опубликован в Париже в 1934 году. И сразу же вызвал немалый интерес (несмотря на ничтожный тираж). «Едва ли существуют две другие книги, — писал позднее Георгий Адамович, о которых сейчас было бы больше толков и споров, чем о романах Генри Миллера „Тропик Рака“ и 'Тропик Козерога». К сожалению, людей, которым роман нравился, было куда больше, чем тех, кто решался об этом заявить вслух. А уж чтобы напечатать его на родине… Первая волна популярности поднялась там лишь спустя десятилетие, когда американские солдаты, оказавшись в Париже, на корню раскупили весь его английский тираж. Но минуло еще полтора десятилетия прежде, чем его все-таки решились издать в Штатах, да и то — издателям пришлось выдержать больше полусотни судебных процессов. Разумеется, по обвинению в растлении нравов! Впрочем, все это только ускорило покорение Америки прозою Генри Миллера. Нынче о ней написаны тома исследований, она изучается в университетах, постоянно переиздается, и трудно найти библиотеку или книжную лавку, где не было бы романов «Тропик Рака» и «Тропик Козерога».</p>
   <p>На русском «Тропик Рака» впервые был опубликован все в том же Париже, в 1964 году тиражом всего в две сотни экземпляров, больше половины которых попытались было вывезти в Союз, но таможня сию крамолу перехватила и уничтожила. Разумеется, как порнографию. Хотя трудно придумать нечто более далекое от порнографии, чем проза Миллера.</p>
   <cite>
    <text-author><emphasis>Владимир Канторин</emphasis></text-author>
   </cite>
  </section>
  <section>
   <empty-line/>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>1</p>
   </title>
   <p>Я живу на вилле Боргезе. Кругом — ни соринки, все стулья на местах. Мы здесь одни, и мы — мертвецы.</p>
   <p>Вчера вечером Борис обнаружил вшей. Пришлось побрить ему подмышки, но даже после этого чесотка не прекратилась. Как это можно так завшиветь в таком чистом месте? Но не суть. Без этих вшей мы не сошлись бы с Борисом так коротко.</p>
   <p>Борис только что изложил мне свою точку зрения. Он — предсказатель погоды. Непогода будет продолжаться, говорит он. Нас ждут неслыханные потрясения, неслыханные убийства, неслыханное отчаяние. Ни малейшего улучшения погоды нигде не предвидится. Рак времени продолжает разъедать нас. Все наши герои или уже прикончили себя, или занимаются этим сейчас. Следовательно, настоящий герой — это вовсе не Время, это Отсутствие времени. Нам надо идти в ногу, равняя шаг, по дороге в тюрьму смерти. Побег невозможен. Погода не переменится.</p>
   <p>Это уже моя вторая осень в Париже. Я никогда не мог понять, зачем меня сюда принесло.</p>
   <p>У меня ни работы, ни сбережений, ни надежд. Я — счастливейший человек в мире. Год назад, даже полгода, я думал, что я писатель. Сейчас я об этом уже не думаю, просто я писатель. Все, что было связано с литературой, отвалилось от меня. Слава Богу, писать книг больше не надо.</p>
   <p>В таком случае как же рассматривать это произведение? Это не книга в привычном смысле слова. Нет! Это затяжное оскорбление, плевок в морду Искусству, пинок под зад Богу, Человеку, Судьбе, Времени, Любви, Красоте… всему чему хотите. Я буду петь, пока вы подыхаете; я буду танцевать над вашим грязным трупом…</p>
   <p>Но чтобы петь, нужно открыть рот. Нужно иметь пару здоровых легких и некоторое знание музыки. Не существенно, есть ли у тебя при этом аккордеон или гитара. Важно желание петь. В таком случае это произведение — Песнь. Я пою.</p>
   <empty-line/>
   <p>Я пою для тебя, Таня. Мне хотелось бы петь лучше, мелодичнее, но тогда ты, скорее всего, не стала бы меня слушать вовсе. Ты слыхала, как пели другие, но тебя это не тронуло.</p>
   <p>Сегодня двадцать какое-то октября. Я перестал следить за календарем. В нем есть пробелы, но это пробелы между снами, и сознание скользит мимо них. Мир вокруг меня растворяется, оставляя тут и там островки времени. Мир — это сам себя пожирающий рак… Я думаю, что, когда на все и вся снизойдет великая тишина, музыка наконец восторжествует. Когда все снова всосется в матку времени, хаос вернется на землю, а хаос — партитура действительности. Ты, Таня, — мой хаос, поэтому-то я и пою. Собственно, это даже и не я, а умирающий мир, с которого сползает кожура времени. Но я сам еще жив и барахтаюсь в твоей матке, и это моя действительность.</p>
   <p>Дремлю… Физиология любви. Отдыхающий кит со своим двухметровым пенисом. Летучая мышь — penis libre. Животные с костью в пенисе. Следовательно, «костостой»… «К счастью, — говорит Гурмон, — костяная структура утрачена человеком». К счастью? Конечно, к счастью. Представьте себе человечество, ходящее с костостоем. У кенгуру два пениса — один для будней, другой для праздников. Дремлю… Письмо от женщины, спрашивающей меня, нашел ли я название для моей книги. Название? Конечно: «Прекрасные лесбиянки».</p>
   <p>Ваша анекдотическая жизнь. Это фраза господина Боровского. Я завтракал с ним в среду. Его жена — высохшая корова — во главе стола. Она учит сейчас английский. И ее любимое слово — «filthy», что значит «грязный», «отвратительный», «мерзкий». Вам не понадобится много времени, чтобы разобраться, что это за язвы на заднице, эти Боровские. Но подождите…</p>
   <p>Боровский носит плисовые костюмы и играет на аккордеоне. Неотразимое сочетание, особенно если учесть, что он неплохой художник. Он уверяет, что он поляк, но это, конечно, неправда. Он — еврей, этот Боровский, и его отец был филателистом. Вообще весь Монпарнас — сплошные евреи. Или полуевреи, что даже хуже. И Карл, и Пола, и Кронстадт, и Борис, и Таня, и Сильвестр, и Молдорф, и Люсиль. Все, кроме Филмора. Генри Джордан Освальд тоже оказался евреем. Луи Никольс — еврей. Даже ван Норден и Шери — евреи. Фрэнсис Блейк — еврей или еврейка. Титус — еврей. Я засыпан евреями, как снегом. Я пишу это для своего приятеля Карла, отец которого тоже еврей. Это все необходимо понять.</p>
   <p>Из всех этих евреев самая очаровательная — Таня, и ради нее я бы сам стал евреем. А почему нет? Я уже говорю, как еврей. Я безобразен, как еврей. Кроме того, кто может ненавидеть евреев так, как еврей?</p>
   <empty-line/>
   <p>Жратва — вот единственное, что доставляет мне ни с чем не сравнимое удовольствие. А на нашей великолепной вилле Боргезе не найдешь даже завалящей корочки. Я много раз просил Бориса заказывать хлеб к завтраку, но он всегда забывает. Он, очевидно, завтракает не дома. Возвращаясь, он ковыряет в зубах, и в его эспаньолке — остатки яйца. Оказывается, он ходит в ресторан из деликатности — ему, видите ли, тяжело уписывать сытный завтрак на моих глазах.</p>
   <p>Взяв машинку, я перешел в другую комнату. Здесь я могу видеть себя в зеркале, когда пишу.</p>
   <p>Таня похожа на Ирен. Ей нужны толстые письма. Но есть и другая Таня. Таня — огромный плод, рассыпающий вокруг свои семена, или, скажем, фрагмент Толстого, сцена в конюшне, где закапывают младенца. Таня — это лихорадка, стоки для мочи, кафе «Де ла Либерте», площадь Вогезов, яркие галстуки на бульваре Монпарнас, мрак уборных, сухой портвейн, сигареты «Абдулла», Патетическая соната, звукоусилители, вечера анекдотов, груди, подкрашенные сиеной, широкие подвязки, «который час?», золотые фазаны, фаршированные каштанами, дамские пальчики, туманные, сползающие в ночь сумерки, слоновая болезнь, рак и бред, теплые покрывала, покерные фишки, кровавые ковры и мягкие бедра… Таня говорит так, чтобы ее все слышали: «Я люблю его!» И пока Борис сжигает свои внутренности виски, она произносит целую речь, обращенную к нему: «Садитесь здесь …О Борис… Россия… Что я могу поделать?! Я полна ею!»</p>
   <p>Ночью, глядя на эспаньолку Бориса, лежащую на подушке, я начинаю хохотать… О Таня, где сейчас твоя теплая п…нка, твои широкие подвязки, твои мягкие полные ляжки? В моей палице кость длиной шесть дюймов. Я разглажу все складки и складочки между твоих ног, моя разбухшая от семени Таня… Я пошлю тебя домой к твоему Сильвестру с болью в низу живота и с вывернутой наизнанку маткой… Твой Сильвестр! Он знает, как развести огонь, а я знаю, как заставить его гореть. Я вливаю в тебя горячие струи. Таня, я заряжаю твои яичники белым огнем. Твой Сильвестр немного ревнует тебя? Он что-то заподозрил? Что-то чувствует? Он чувствует в тебе, Таня, следы моего большого члена. Я разутюжил твои бедра, разгладил все морщинки между ногами. После меня ты можешь свободно совокупляться с жеребцами, баранами, селезнями, сенбернарами. Ты можешь засовывать лягушек, летучих мышей и ящериц в задний проход. Ты можешь срать, точно играть арпеджио, а на пупок натягивать струны цитры. Когда я е… тебя, Таня, я делал это всерьез и надолго. И если ты стесняешься публики, то мы опустим занавес. Но несколько волосков с твоей п…нки я наклею на подбородок Бориса. И я вгрызусь в твой секель и буду сплевывать двухфранковые монеты…</p>
   <empty-line/>
   <p>Проблема в том, что у Ирен не обыкновенное влагалище, а саквояж, и его надо набивать толстыми письмами. Чем толще и длиннее, тем лучше: avec des choses inouïes.<a l:href="#fn1" type="note">[1]</a> Вот Илона — это просто воплощенная манда. Я знаю это, потому что она прислала нам несколько волосков с нее. Илона — дикая ослица, вынюхивающая наслаждения. На каждом холме она разыгрывала блудницу, а иногда и в телефонных будках и в клозетах. Она купила кровать для короля Карола и кружку для бритья с его инициалами. Она лежала в Лондоне на Тоттнем-роуд и, задрав юбку, дрочила. В ход шло все — свечи, шутихи, дверные ручки. Во всей стране не было ни одного фаллоса, который подошел бы ей по размерам — Ни одного. Мужчины влезали в нее целиком и сворачивались калачиком. Ей нужны были раздвижные фаллосы — не фаллосы, а самовзрывающиеся ракеты, кипящее масло с сургучом и креозотом. Она бы отрезала вам член и оставила его в себе навсегда, если б вы ей только позволили. Это была одна п…. из миллиона, эта Илона! Лабораторный экземпляр — и вряд ли на свете найдется лакмусовая бумага, с помощью которой можно было бы воспроизвести ее цвет. К тому же она была врунья. Она никогда не покупала кровать своему королю Каролу. Она короновала его бутылкой из-под виски по голове, и ее глотка была полна лжи и фальшивых обещаний. Бедный Карол… он мог только свернуться калачиком внутри нее и помереть там. Она вздохнула — и он выпал оттуда, как дохлый моллюск.</p>
   <p>Огромные толстые письма, avec des choses inouïes. Саквояж без ручек. Скважина без ключа. У нее был немецкий рот, французские уши и русская задница. П…. — интернациональная. Когда поднимался ваш флаг, она краснела до макушки. Вы входили в нее на бульваре Жюля Ферри, а выходили у Порт-де-Вилле. Вы набрасывали свои потроха на гильотинную повозку — красную повозку и, конечно, с двумя колесами. Есть одно место, где сливаются реки Марна и Урк, где вода, сползши с плотины, застывает под мостами точно стекло. Там сейчас лежит Илона, и канал забит стеклом и щепками; плачут мимозы, и окна запотели туманным бздежом. Илона — единственная из миллиона! П… и стеклянная задница, в которой вы можете прочесть всю историю средних веков.</p>
   <empty-line/>
   <p>Я условился сам с собой: не менять ни строчки из того, что пишу. Я не хочу приглаживать свои мысли или свои поступки. Рядом с совершенством Тургенева я ставлю совершенство Достоевского. (Есть ли что-нибудь более совершенное, чем «Вечный муж»?) Значит, существуют два рода совершенства в одном искусстве. Но в письмах Ван Гога совершенство еще более высокое. Это — победа личности над искусством.</p>
   <p>Телефонный звонок прерывает мои размышления, которые я все равно не довел бы до конца. Звонит некто, желающий снять квартиру…</p>
   <p>Кажется, моя жизнь на вилле Боргезе подходит к концу. Ну что ж, я возьму эти листки и пойду дальше. Жизнь будет продолжаться везде и повсюду. Куда бы я ни пришел, везде будут люди со своими драмами. Люди как вши — они забираются под кожу и остаются там. Вы чешетесь и чешетесь — до крови, но вам никогда не избавиться от этих вшей. Куда бы я ни сунулся, везде люди, делающие ералаш из своей жизни. Несчастье, тоска, грусть, мысли о самоубийстве — это сейчас у всех в крови. Катастрофы, бессмыслица, неудовлетворенность носятся в воздухе. Чешись сколько хочешь, пока не сдерешь кожу. На меня это производит бодрящее впечатление. Ни подавленности, ни разочарования — напротив, даже некоторое удовольствие. Я жажду новых аварий, новых потрясающих несчастий и чудовищных неудач. Пусть мир катится в тартарары. Пусть человечество зачешется до смерти.</p>
   <p>Я живу сейчас в таком бурном темпе, что мне даже трудно делать эти отрывочные заметки. После телефонного звонка явился какой-то господин с женой. Пока велись переговоры, я поднялся наверх и прилег. Вытянувшись на кровати, я думал о том, что мне делать. Не идти же назад в постель к этому педерасту и всю ночь выковыривать хлебные крошки, попавшие между пальцами ног. Какой тошнотворный маленький сукин сын! Если в мире есть кто-нибудь хуже педераста, то это только скряга. Запуганный жалкий ублюдок, постоянно живущий под страхом остаться без денег — может быть, к восемнадцатому марта и уж наверняка к двадцать пятому мая. Кофе без молока и без сахара. Хлеб без масла. Мясо без соуса или вообще без мяса. И без того и без этого! Грязный, паршивый выжига. Я однажды открыл его шкаф и нашел там деньги, запрятанные в носок. Больше двух тысяч франков плюс еще чеки. Я бы простил даже это, если бы не кофейная гуща на моем берете, отбросы на полу, не говоря уже о банках с кольдкремом, сальных полотенцах и вечно засоренной раковине. Уверяю вас, что от этого маленького подлеца шел смрад, пока он не обливался одеколоном. У него были грязные уши, грязные глаза, грязная задница. Это был расхлябанный, астматичный, завшивевший мелкий пакостник. Но я бы ему все простил за приличный завтрак! Однако чего можно ждать от человека, у которого запрятаны две тысячи франков в грязном носке и который отказывается носить чистую рубашку и мазать хлеб маслом. Такой человек не только педераст и скряга, но к тому же и слабоумный.</p>
   <p>Впрочем, хватит о педерасте. Я должен держать ухо востро и знать, что происходит внизу. Там — некий мистер Рен с супругой. Они пришли посмотреть квартиру. Они говорят, что хотели бы ее снять; слава Богу, пока только говорят.</p>
   <p>Борис зовет меня вниз, чтобы представить. Он потирает руки, точно ростовщик. Они обсуждают рассказ мистера Рена, рассказ о хромой лошади.</p>
   <p>— А я думал, что мистер Рен — художник…</p>
   <p>— Совершенно верно, — говорит Борис, подмигивая мне. — Но зимой он пишет, и пишет удивительно неплохо.</p>
   <p>Я стараюсь втянуть мистера Рена в разговор — все равно о чем, пусть даже о хромых лошадях. Но мистер Рен почти косноязычен.</p>
   <p>Борис сует мне деньги, чтоб я сходил за выпивкой. Я пьянею, уже пока иду за ней. И я точно знаю, что скажу, когда вернусь. Я иду по улице, и во мне бульбулькает приготовленная речь вроде разболтанного смеха миссис Рен. Мне кажется, что она в легком подпитии. В таком состоянии она, вероятно, хороший слушатель. Выходя из винной лавки, я слышу звук текущей мочи. Весь мир — в текучем состоянии. Мне хочется, чтобы миссис Рен меня выслушала…</p>
   <p>Зажав бутылку между ног и подставив лицо солнцу, плещущему в окно, я снова переживаю прелесть тех первых тяжелых дней, когда я попал в Париж. Растерянный и нищий, я бродил по парижским улицам, как неприкаянное привидение на веселом пиру. Внезапно все подробности того времени всплывают в памяти — неработающие уборные; князь, чистящий мои туфли; кинотеатр «Сплендид», где я спал на чужом пальто; решетки на окнах; чувство удушья; жирные тараканы; пьянство и дуракаваляние. Танцы на улицах на пустой желудок, а иногда визиты к странным людям вроде мадам Делорм. Как я попал к мадам Делорм, я сейчас даже не могу себе представить. Но как-то я все-таки проскочил мимо лакея у дверей и горничной в кокетливом белом передничке и вперся прямо во дворец в своих плисовых штанах без единой пуговицы на ширинке и в охотничьей куртке. Даже и сейчас я вижу золото этой комнаты и мадам Делорм в костюме мужского покроя, восседающую на каком-то троне, золотых рыбок в аквариуме, старинные карты, великолепно переплетенные книги; чувствую ее тяжелую руку на своем плече и помню, как она меня слегка даже испугала своей тяжелой лесбийской ухваткой. Но насколько приятнее было болтаться в человсчсской похлебке, льющейся мимо вокзала Сен-Лазар — шлюхи в подворотнях; бутылки с сельтерской на всех столах; густые струи семени, текущие по сточным канавам. Что может быть лучше, чем болтаться в этой толпе между пятью и семью часами вечера, преследуя ножку или крутой бюст или просто плывя по течению и чувствуя легкое головокружение. В те дни я ощущал странную удовлетворенность: ни свиданий, ни приглашений на обед, никаких обязательств и ни гроша в кармане. Золотое время, когда у меня не было ни одного друга. Каждое утро — безнадежная прогулка в банк «Америкен экспресс», и каждое утро — неизменный ответ банковского клерка. Я ползал тогда по городу, как клоп, собирая окурки, иногда застенчиво, а иногда и нахально; сидел на садовых скамейках, втягивая живот, чтобы остановить его нытье, или бродил По Тюильри, глядя на безмолвные статуи, вызывавшие у меня эрекцию…</p>
   <p>Всего только год назад Мона и я каждый вечер, расставшись с Боровским, бродили по улице Бонапарта. Площадь Сен-Сюльпис, как и все в Париже, ничего тогда для меня не значила. Я отупел от разговоров и от человеческих лиц, меня тошнило от соборов, площадей, зоологических садов и прочей дребедени. Сидя в красной спальне в неудобном плетеном кресле, от которого изнывала моя задница, я поднимал книгу, смотрел на красные обои и слушал беспрерывный говор вокруг… Я помню эту красную спальню и всегда открытый сундук с ее платьями, разбросанными повсюду в кошмарном беспорядке. Красная спальня с моими галошами, тростями, записными книжками, к которым я даже не прикасался, и холодными мертвыми рукописями… Париж! Это был Париж кафе «Селект», кафе «Дом», Блошиного рынка, банка «Америкен экспресс»… Париж! Тросточки Боровского, его шляпы, его гуаши, его доисторическая рыба и доисторические же анекдоты. Из всего этого Парижа двадцать восьмого года только один вечер отчетливо вырисовывается в моей памяти — вечер, когда я уезжал в Америку. Удивительная ночь с подвыпившим Боровским, дующимся на меня за то, что я танцую с каждой потаскушкой. Но ведь мы уезжаем в Америку завтра утром! Я говорил это каждой встречной бабе — уезжаем завтра утром! Я говорил это блондинке с агатовыми глазами. А пока я это говорил, она взяла мою руку и зажала ее между своими ляжками. В уборной я стою над писсуаром с монументальной эрекцией, и мой фаллос кажется мне одновременно и тяжелым и легким, как кусок свинца с крыльями. И пока я вот так стою, вваливаются две американки. Я вежливо приветствую их с членом в руке. Они подмигивают мне и уходят. Уже в умывальной, застегивая ширинку, я снова вижу одну из них, поджидающую свою подругу, которая все еще в уборной. Музыка долетает сюда из зала, и каждую минуту может появиться Мона, чтобы забрать меня, или Боровский со своей тростью с золотым набалдашником, но я уже в руках этой женщины, она меня держит, и мне все равно, что произойдет дальше. Мы заползаем в клозет, я ставлю ее у стены и пытаюсь вставить ей, но у нас ничего не получается. Мы садимся на стульчак, пытаемся устроиться таким способом, — и опять безуспешно. Как мы ни стараемся, ничего не выходит. Все это время она сжимает мой член в руке, как якорь спасения, но тщетно — мы слишком возбуждены. Музыка продолжает играть, мы вальсируем с ней из клозета в умывальную и танцуем там, и вдруг я спускаю прямо ей на платье, и она приходит от этого в ярость. Пошатываясь, я возвращаюсь к столу, а там сидят румяный Боровский и Мона, которая встречает меня строгим взглядом. Боровский говорит: «Слушайте, едем все завтра в Брюссель!» Мы соглашаемся. Когда я вернулся в отель, у меня началась рвота. Я заблевал все — кровать, умывальник, костюмы и платья, галоши, нетронутые записные книжки и холодные мертвые рукописи.</p>
   <p>И вот несколько месяцев спустя — та же гостиница.</p>
   <p>Я опять в той же комнате и, спасибо Евгению, с пятьюдесятью франками в кармане. Я смотрю во двор, но граммофон умолк. Сундук открыт, и вещи Моны разбросаны, как и раньше. Она ложится на кровать, не раздеваясь. Один, два, три, четыре… Я боюсь, что она сойдет с ума… Как хорошо опять чувствовать в постели под одеялом ее тело. Но надолго ли? Будет ли это навсегда? У меня предчувствие, что не будет.</p>
   <p>Она говорит так лихорадочно и быстро, словно не верит, что завтра опять будет день. «Успокойся, Мона. Просто смотри на меня и молчи». В конце концов она засыпает, и я вытаскиваю из-под нее свою руку. Мои глаза слипаются… Ее тело — рядом со мной, и оно будет тут… во всяком случае до утра… Это было в феврале, в порту; метель слепила мне глаза; мы расставались. В последний раз я увидел ее уже в иллюминатор каюты; она махала мне на прощанье рукой… На углу на другой стороне улицы стоял человек в шляпе, надвинутой на глаза. Его жирные щеки лежали на отворотах пальто. Мерзкий недоносок, тоже провожавший меня, недоносок с сигарой во рту. Мона, машущая мне рукой… Бледное печальное лицо, непокорные волосы на ветру. Но сейчас — эта печальная комната и она, ее ровное дыхание, влага, все еще сочащаяся у нее между ног, теплый кошачий запах, и ее волосы у меня во рту. Мои глаза закрыты. Мы ровно дышим в лицо друг другу. Мы так близко, и мы — вместе. Америка за три тысячи миль от нас. Это просто чудо, что она здесь, в моей постели, дышит на меня и что ее волосы у меня во рту. До утра ничего уже не может случиться.</p>
   <p>Я просыпаюсь после глубокого сна и смотрю на нее. Тусклый свет пробивается в окно. Я смотрю на ее чудесные непокорные волосы и чувствую, как что-то ползет у меня по шее. Я смотрю на нее опять. Ее волосы — живые. Я отворачиваю простыню — здесь их еще больше. Они расползлись по всей подушке.</p>
   <p>На заре мы быстро собираемся и выскальзываем из гостиницы. Все кафе еще закрыты. Мы идем по улице и чешемся.</p>
   <p>Мона голодна. На ней тонкое платье. Ничего у нее нет, кроме вечерних накидок, флакончиков с духами, варварских сережек, браслетов и помад. Мы садимся в бильярдной на авеню Мэн и заказываем кофе. Уборная не работает. Пока мы найдем другую гостиницу, пройдет какое-то время. Мы сидим и вытаскиваем клопов из волос друг у друга. Мона нервничает. У нее лопается терпение. Ей нужна ванна. Ей нужно то, нужно это. Нужно, нужно, нужно…</p>
   <p>— Сколько у тебя денег?</p>
   <p>Деньги! Я совершенно забыл о них.</p>
   <p>Отель «Соединенные Штаты». Лифт. Когда мы ложимся спать, еще совсем светло. Встаем в темноте, и первое, что мне надо сделать сейчас, — это найти деньги на телеграмму в Америку. Телеграмму недоноску с мокрой сигарой во рту. Но как бы то ни было, а на бульваре Распай есть испанка, которая никогда не откажет в горячей еде. К утру что-нибудь да случится. По крайней мере мы опять будем спать вместе. Без клопов. Грядет дождливый сезон. Простыни — без единого пятнышка…</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>2</p>
   </title>
   <p>Новая жизнь начинается для меня на вилле Боргезе. Сейчас только десять часов, а мы уже позавтракали и даже прогулялись. Теперь у нас в доме живет некая особа по имени Эльза. «Не валяй дурака, хотя бы несколько дней», — предупредил меня Борис.</p>
   <p>День начался великолепно: яркое небо, свежий ветер, чисто вымытые дома. По пути на почту мы с Борисом обсуждаем книгу. «Последнюю книгу». Она будет написана анонимно.</p>
   <p>Так вот, у нас появилась Эльза. Она играла для нас сегодня утром, пока мы были в постели. «Не валяй дурака, хотя бы несколько дней». Я согласен. Эльза — горничная, я — гость. Борис — важная персона. Начинается новая эпопея. Я смеюсь, пока все это пишу. Борис, эта лиса, знает, что должно случиться. У него нюх на такие вещи. «Не валяй дурака…»</p>
   <p>Борис как на иголках. В любой момент может появиться его жена. Она весит больше восьмидесяти килограммов, эта дама. Борис весь умещается у нее на ладони. Такова ситуация. Он объясняет мне все это, когда мы возвращаемся вечером домой. Все, что он говорит, трагично, но и смешно, и я не могу сдержаться и смеюсь ему в лицо. «Почему ты смеешься?» — спрашивает Борис серьезно, но тут же начинает смеяться сам; он смеется со всхлипами, истерическими взвизгами, смеется, как беспомощный мальчик, который понимает, что, сколько бы он ни напялил на себя сюртуков, из него никогда не получится настоящий мужчина. Борис мечтает сбежать и изменить имя. «Пусть эта корова забирает все, — хнычет он, — только пусть оставит меня в покое». Но прежде ему надо сдать квартиру, подписать документы и выполнить тысячи формальностей, для чего он и держит сюртук. Размеры этой женщины грандиозны. Они-то и пугают его более всего прочего. Если бы он вдруг увидел ее сейчас стоящей на ступенях, то, вероятно, упал бы в обморок. Вот как он ее уважает!</p>
   <p>Итак, не надо валять дурака с Эльзой. Она тут для того, чтобы готовить завтрак и показывать квартиру будущим постояльцам.</p>
   <p>Но Эльза деморализует меня. Немецкая кровь. Меланхолические песни. Сходя по лестнице сегодня утром, с запахом кофе в ноздрях, я уже напевал: «Es war so schön gewesen»<a l:href="#fn2" type="note">[2]</a>. Это к завтраку-то! И потом этот молодой человек наверху со своим Бахом. Эльза говорит: «Ему нужна женщина». Эльзе тоже кое-что нужно. Я это чувствую. Я не сказал Борису, но сегодня утром, пока он чистил зубы, она рассказывала мне про Берлин и тамошних женщин, которые очень аппетитны сзади, а повернутся — и, пожалуйте, сифилис!</p>
   <p>Мне кажется, что Эльза посматривает на меня с тоской, как на остатки от завтрака. Сегодня, после обеда, мы оба пошли в студию, чтобы кое-что написать. Мы сидели спина к спине за нашими пишущими машинками. Она начала письмо своему любовнику в Италии, но у нее заело машинку. Бориса не было дома — он ушел на поиски дешевой комнаты, куда тут же переберется, когда сдаст квартиру. Ничего не оставалось делать, как подъехать к Эльзе. Она этого хотела, но все-таки мне было ее немного жалко. Она написала только одну строчку своему любовнику — я прочел ее, когда нагибался к ней сзади. Но ничего не поделаешь. Это все проклятая немецкая музыка, сентиментальная и грустная. Она расслабляет меня. А потом — эти ее бисерные глазки, такие горячие и печальные одновременно.</p>
   <p>Когда все было кончено, я попросил Эльзу сыграть что-нибудь для меня. Она музыкантша, эта Эльза, хотя ее музыка и звучит так, точно кто-то бьет горшки. Что ж, я ее понимаю. Она говорит, что везде с ней случается одно и то же. Везде ее подстерегает мужчина, в результате ей приходится бросать место; потом аборт; потом новое место и новый мужчина, и всем насрать на нее с высокого дерева, все хотят только пользоваться ею. Все это она говорит мне, сыграв Шумана — Шумана, этого плаксивого сентиментального немецкого нытика! Мне жалко Эльзу, но в то же время наплевать на нее — баба, которая играет Шумана, должна уметь не попадаться на каждый встречный поц. Но этот Шуман… он хватает меня за душу, отвлекает от скулящей Эльзы, и мои мысли уносятся в прошлое. Я думаю о Тане, о своей жизни и о том, что безвозвратно кануло в Лету. Я вспоминаю летний день в Гринпойнте, когда немцы громили Бельгию, а мы, американцы, еще были достаточно богаты, чтоб не думать о судьбе какой-то нейтральной Бельгии. Мы были еще настолько наивны, что слушали поэтов и сидели вокруг спиритических столов, «выстукивая» духов. Воздух был напоен немецкой музыкой — ведь все это происходило в немецком районе Нью-Йорка, более немецком, чем сама Германия. Мы выросли там на Шумане, на Гуго Вольфе, на кислой капусте, кюммеле и картофельных клецках… Я помню, в тот же вечер был устроен очередной спиритический сеанс, и мы сидели за большим столом. Занавески были опущены, и какая-то дура пыталась вызвать дух Иисуса Христа. Мы держались за руки под столом, и моя соседка запустила два пальца в ширинку моих брюк. Потом я помню, как мы лежали на полу за пианино, пока кто-то пел унылую песню… Я помню давящий воздух комнаты и сивушное дыхание моей партнерши. Я смотрел на педаль, двигавшуюся вниз и вверх с механической точностью — дикое, ненужное движение. Потом я посадил свою партнершу на себя и уперся ухом в резонатор пианино. В комнате было темно, и ковер был липким от пролитого кюммеля… Дальше все было в каком-то тумане… Мне казалось, что светает, что вода переливается через синий лед, над которым висит туманная дымка, что глетчеры ползут в изумрудную синеву, что серны и антилопы проносятся мимо, золотые сомы щиплют водоросли и моржи прыгают через Полярный круг…</p>
   <p>Эльза сидит у меня на коленях. Ее глаза — как пупки. Я смотрю на ее влажный блестящий рот и покрываю его своим. Она мурлычет: «Es war so schön gewesen…» Ax, Эльза, ты еще не знаешь, что все это для меня значит, ваш «Trompeter von Sackingen». Немецкие хоровые общества, Швабен Халле, Turnverein… links urn, rechts um…<a l:href="#fn3" type="note">[3]</a> а затем удар веревкой по заднице.</p>
   <p>Я уже говорил, что день начался божественно. Только этим утром после нескольких недель пустоты я снова физически ощутил Париж. Может, это потому, что во мне начала расти Книга. Я повсюду ношу ее с собой. Я хожу по городу беременный, и полицейские переводят меня через дорогу. Женщины встают и уступают мне место. Никто больше не толкает меня. Я беременный. Я ковыляю, как утка, и мой огромный живот упирается в мир.</p>
   <p>Сегодня утром, по пути на почту, мы с Борисом поставили окончательную печать одобрения на нашу книгу. Мы с Борисом изобрели новую космогонию литературы. Это будет новая Библия — Последняя Книга. Все, у кого есть что сказать, скажут свое слово здесь — анонимно. Мы выдоим наш век, как корову. После нас не будет новых книг по крайней мере целое поколение. До сих пор мы копошились в темноте и двигались инстинктивно. Теперь у нас будет сосуд, в который мы вольем живительную влагу, бомба, которая взорвет мир, когда мы ее бросим. Мы запихаем в нее столько начинки, чтоб хватило на все фабулы, драмы, поэмы, мифы и фантазии для всех будущих писателей. Они будут питаться ею тысячу лет. В этой идее — колоссальный потенциал. Одна мысль о ней сотрясает нас.</p>
   <empty-line/>
   <p>День идет бодрым шагом. Я стою на галерее у Тани. Внизу, в гостиной, разыгрывается драма. Главный драматург болен, и отсюда, сверху, его череп выглядит еще более опаршивевшим, чем всегда. Его волосы — солома. Его мысли — солома. Его жена — тоже солома, но немного еще влажная. Я стою на балконе и жду Бориса.</p>
   <p>Мне еще никто не сказал, в чем, собственно, заключается драма, происходящая внизу. Но я догадываюсь. Они стараются отделаться от меня. А я все-таки здесь, в ожидании обеда, и даже раньше, чем обыкновенно.</p>
   <p>Таня настроена враждебно. Ее раздражает, если я замечаю еще что-то, кроме нее. По калибру моего возбуждения она понимает, что сейчас ничего для меня не значит. Она знает, что сегодня я не собираюсь ее удобрять. Она знает, что во мне что-то зреет и это «что-то» превратит ее в ноль. Она не слишком сообразительна, но тут она хорошо сообразила…</p>
   <p>У Сильвестра вид более удовлетворенный. Он будет обнимать Таню за обедом. Даже сейчас он не прерывает чтения моей рукописи, готовясь воспламенить мое «я» и использовать его против Таниного.</p>
   <p>Любопытное сборище будет здесь сегодня. Сцена уже почти готова. Я слышу позвякивание стаканов. Приносят вино. Когда опустеют стаканы, Сильвестр вылезет наконец из своей болезни.</p>
   <p>Вчера вечером у Кронстадтов мы разработали сегодняшнюю программу. Мы решили, что женщины должны страдать, а за кулисами должны происходить ужасы, бедствия, насилие, горе и слезы — как можно больше.</p>
   <p>Это не случайность, что люди, подобные нам, собираются в Париже. Париж — это эстрада, вертящаяся сцена. И зритель может видеть спектакль из любого угла. Но Париж не пишет и не создает драм. Они начинаются в других местах. Париж подобен щипцам, которыми извлекают эмбрион из матки и помещают в инкубатор. Париж — колыбель для искусственно рожденных. Качаясь в парижской люльке, каждый может мечтать о своем Берлине, Нью-Йорке, Чикаго, Вене, Минске. Вена нигде так не Вена, как в Париже. Все достигает здесь своего апогея. Одни обитатели колыбели сменяются другими. На стенах парижских домов вы можете прочесть, что здесь жили Золя, Бальзак, Данте, Стриндберг — любой, кто хоть что-нибудь собой представлял. Все когда-то жили здесь. Никто не умирал в Париже…</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>3</p>
   </title>
   <p>Воскресенье! Я ушел из виллы Боргезе перед завтраком, как раз когда Борис садился за стол.</p>
   <p>Можно ли болтаться весь день по улицам с пустым желудком, а иногда и с эрекцией? Это одна из тех тайн, которые легко объясняют так называемые «анатомы души». В послеполуденный час, в воскресенье, когда пролетариат в состоянии тупого безразличия захватывает улицы, некоторые из них напоминают вам продольно рассеченные детородные органы, пораженные шанкром. И как раз эти улицы особенно притягивают к себе. Например, Сен-Дени или Фобур дю Тампль. Помню, в прежние времена в Нью-Йорке около Юнион-сквер или в районе босяцкой Бауэри меня всегда привлекали десятицентовые кунсткамеры, где в окнах были выставлены гипсовые слепки различных органов, изъеденных венерическими болезнями. Город — точно огромный заразный больной, разбросавшийся по постели. Красивые же улицы выглядят не так отвратительно только потому, что из них выкачали гной.</p>
   <p>В Сите Нортье, около площади Комба, я останавливаюсь и несколько минут смотрю на это потрясающее убожество. Прямоугольный двор, какие можно часто видеть сквозь подворотни старого Парижа. Посреди двора — жалкие постройки, прогнившие настолько, что заваливаются друг на друга, точно в утробном объятии. Земля горбится, плитняк покрыт какой-то слизью. Свалка человеческих отбросов. Закат меркнет, а с ним меркнут и цвета. Они переходят из пурпурного в цвет кровяной муки, из перламутра в темно-коричневый, из мертвых серых тонов в цвет голубиного помета. Тут и там в окнах кривобокие уроды, хлопающие глазами, как совы. Визжат бледные маленькие рахитики со следами родовспомогательных щипцов. Кислый запах струится от стен — запах заплесневевшего матраца. Европа — средневековая, уродливая, разложившаяся; си-минорная симфония. Напротив через улицу в «Сине-Комба» для постоянных зрителей крутят «Метрополис».</p>
   <p>Возвращаясь, я припомнил книгу, которую читал всего лишь несколько дней назад: «Город похож на бойню. Трупы, изрезанные мясниками и обобранные ворами, навалены повсюду на улицах… Волки пробрались в город и пожирают их, меж тем как чума и другие болезни вползают следом составить им компанию… Англичане приближаются к городу, все кладбища которого охвачены пляской смерти…» Это описание Парижа времен Карла Безумного. Прелестная книга! Освежающая, аппетитная. Я все еще под впечатлением. Я плохо знаком с бытовыми подробностями Ренессанса, но мадам Пимпернель, прелестная булочница, и мэтр Жеан Крапотт, золотых дел мастер, часто занимают мое воображение. Не надо забывать также и Родена, злого гения «Вечного жида», который занимался своими темными делами, «пока не воспылал страстью к мулатке Сесили и не стал жертвой ее хитрости». Часто, сидя на площади Тампль и думая о проделках живодеров под командой Жана Кабоша, я вспоминал печальную судьбу Карла Безумного. Полуидиот, который бродил по залам своего дворца Сен-Поль, одетый в отвратительнейшие отрепья, сжираемый язвами и вшами и грызущий обглоданную кость, когда ему ее бросали, как паршивой собаке. На рю де Льон я искал остатки зверинца, где Карл кормил своих любимцев. Это было его единственное развлечение, да еще игра в карты со своей «невысокородной подругой» Одетт де Шандивер… Бедный дурак!</p>
   <p>В такой же воскресный день, как сегодня, я встретился с Жермен. Я прогуливался по бульвару Бомарше, и в кармане у меня лежало сто франков, которые моя жена злобно перевела мне из Америки. Запах весны был уже в воздухе; ядовитой, зловонной весны, которая словно поднималась из выгребных ям. Каждый вечер я приходил сюда — меня влекли прокаженные улочки, раскрывавшие свое мрачное великолепие только тогда, когда начинал угасать свет дня и проститутки занимали свои места. Мне особенно запомнился перекресток улицы Пастер-Вагнер и улицы Амело, которая прячется за бульваром, как спящая ящерица. Здесь, в этом горлышке бутылки, ты всегда мог найти стайку стервятниц, горланящих и бьющих своими грязными крыльями. Они норовили вонзить в тебя острые когти и затянуть в подворотню. Веселая хищница даже не давала тебе времени застегнуть штаны, когда ты кончал свое дело. Она вталкивала тебя в комнатушку прямо с улицы — обычно в этой комнате не было окон, — подобрав юбки, садилась на кровать, делала тебе беглый медицинский осмотр, потом плевала тебе на член и заправляла его куда полагается. Пока ты мылся, другая ночная красотка уже стояла в дверях, держа за руку клиента и спокойно наблюдая, как ты заканчиваешь свой туалет.</p>
   <p>Жермен не была такой, хотя с виду ничем не отличалась от других шлюх, которые собирались по вечерам в кафе «Де л'Элефан». Как я уже говорил, пахло весной, и несколько франков, которые наскребла для меня жена, жгли мне карман. У меня было предчувствие, что, не дойдя до площади Бастилии, я попаду в лапы одной из этих красоток. Фланируя вдоль бульвара, я заметил Жермен, направляющуюся ко мне обычным шагом профессиональной проститутки. Я заметил ее стоптанные каблуки, дешевые побрякушки и ту особую бледность, которая еще больше подчеркивается румянами. Договориться с ней было нетрудно. Мы сели за дальний столик маленькой пивной и быстро сошлись в цене. Через пять минут мы уже были на улице Амело в пятифранковой комнатушке со спущенными шторами и отвернутым одеялом. Жермен не торопилась. Она сидела на биде, подмываясь с мылом, и болтала со мной на разные приятные темы. Ей очень нравились мои штаны для гольфа. «Очень шикарно», — повторяла она. Когда-то штаны были действительно шикарными, но износились сзади до дыр; к счастью, фалды пиджака прикрывали мой зад. Жермен встала, чтобы вытереться, все еще болтая, но внезапно отбросила полотенце и, подойдя ко мне, начала ласково гладить себя между ног обеими руками, точно это была драгоценная парча, которой она нежно касалась. Было что-то незабываемое в ее красноречивых движениях, когда она приблизила свой розовый куст к моему носу. Она говорила о нем как о чем-то прекрасном и постороннем, о чем-то, что она приобрела за большую цену, что возросло с тех пор в цене во много раз и что сейчас для нее дороже всего на свете. Эти слова придавали ее действиям особый аромат, и казалось, это уже не просто то, что есть у всех женщин, а какое-то сокровище, созданное волшебным образом или данное Богом — и ничуть не обесцененное тем, что она продавала его каждый день много раз за несколько сребреников. Как только она легла на кровать, руки ее немедленно оказались между широко раздвинутыми ногами; лаская и гладя себя, она все время приговаривала своим надтреснутым хриплым голосом, какая это прелестная вещь, настоящее маленькое сокровище. И оказалась права. В этот послеполуденный воскресный час все шло как по маслу. Когда мы вышли на улицу и я взглянул на нее при резком солнечном свете, то увидел, что это обыкновенная проститутка — золотые зубы, герань на шляпке, стоптанные каблуки и т. д. и т. п. Но почему-то меня не возмутило, что она вытянула из меня обед, сигареты и деньги на такси; я даже поощрял все это. Она мне так понравилась, что после обеда мы опять пошли в ту же гостиницу и попробовали еще раз. Теперь уже — «по любви». И опять этот большой пушистый куст произвел на меня магическое впечатление. Для меня он тоже стал вдруг чем-то самостоятельным. Тут была Жермен, и тут был ее розовый куст. Мне они нравились по отдельности. И мне они нравились вместе.</p>
   <p>Как я сказал уже, Жермен не была похожа на других. Когда позже она узнала о моих стесненных обстоятельствах, она повела себя самым благородным образом — покупала мне выпивку, открыла кредит, закладывала мои вещи, знакомила со своими подругами и так далее. Она даже извинялась за то, что не могла давать мне деньги, и я понял почему, когда мне показали ее сутенера. Каждый вечер я приходил в маленькую пивную, где собирались проститутки, и ждал там, когда придет Жермен и уделит мне несколько минут своего рабочего времени.</p>
   <p>Когда потом, спустя несколько месяцев, я писал о Клод, я думал не о Клод, а о Жермен… «Все мужчины, которые были с тобой до меня, а сейчас — я, только — я… Баржи, плывущие мимо, их корпуса и мачты, и весь поток человеческой жизни, текущей через тебя, и через меня, и через всех, кто был здесь до меня и будет после меня, и цветы, и птицы в воздухе, и солнце, и аромат, который душит, уничтожает меня…» Это написано о Жермен. Клод была иной, хотя я и был к ней привязан и даже думал некоторое время, что люблю ее. У Клод были сердце и совесть; был и внешний лоск, что для шлюхи плохо. Клод приносила с собой чувство грусти, она давала вам понять, не желая того, что вы один из тех, кто послан ей на погибель. Я повторяю, она делала это невольно, она никогда бы не позволила себе сознательно вызвать в вас подобное ощущение. Она была слишком утонченной, слишком чуткой для этого. Это не мешало ей быть обыкновенной французской девушкой, наделенной обычным умом и получившей обычное воспитание. Просто жизнь сыграла с ней злую шутку. Она не была внутренне достаточно черствой, чтобы успешно противостоять ударам повседневной жизни. Это о ней были сказаны страшные слова Луи-Филиппа: «И наступает ночь, когда все кончено, когда уже столько челюстей работало над нами, что мы не можем больше стоять на ногах и тело наше висит на костях, как бы изжеванное всеми зубами мира». Жермен же, напротив, была шлюхой с пеленок. Эта роль ее вполне устраивала, она ей даже нравилась, хотя случалось, что от голода сводило кишки или не хватало денег на починку туфель. Впрочем, это были лишь маленькие неприятности, которые не затрагивали ее души. Страшнее всего для нее была скука. Бывали дни, когда наступало пресыщение, — но всего лишь дни! Обычно же она делала свое дело с удовольствием, во всяком случае, такое создавалось впечатление. Разумеется, ей не было безразлично, с кем она шла в постель. Но главным для нее был самец как таковой. Мужчина! Она стремилась к нему. К мужчине, у которого между ногами было что-то, что могло ее щекотать, что заставляло ее стонать в экстазе, а в промежутках радостно, с какой-то хвастливой гордостью запускать обе руки между ногами и чувствовать себя принадлежащей живому потоку бытия. В том месте, куда она запускала обе руки, и была сосредоточена ее жизнь.</p>
   <p>Жермен была шлюхой до кончиков ногтей, даже ее доброе сердце было сердцем настоящей шлюхи — скорее оно было не столько добрым, сколько ленивым и безразличным; веселое сердце, которое можно затронуть на минуту, не нарушив его безразличия; большое и вялое сердце шлюхи, способное быть добрым, не привязываясь. Однако, как бы ни был безрадостен, безобразен или ограничен тот мир, в котором она жила, Жермен чувствовала себя в нем прекрасно. И это было приятно видеть. Когда мы познакомились поближе, ее товарки подтрунивали надо мной, говоря, что я влюблен в нее (ситуация, казавшаяся им невероятной), и я отвечал: «Конечно, я влюблен в нее и буду ей всегда верен». Это была ложь. Для меня любить Жермен было бы так же нелепо, как любить паука. И если я и был верен, то не ей, а той пушистой штуковине у нее между ногами. Всякий раз, глядя на женщину, я вспоминал Жермен и ее розовый куст, неизгладимо врезавшийся в мою память. Мне доставляло удовольствие сидеть на террасе маленькой пивной и наблюдать, как она работает. Все было так же, как со мной, — те же гримасы и те же трюки. Наблюдая за ней, я одобрительно думал: «Вот это работа!» Уже позднее, когда я связался с Клод и видел ее каждый вечер чинно сидящей за стойкой бара, в юбочке, пикантно облегавшей ее круглый задик, во мне просыпалось чувство протеста — мне казалось, что шлюха не имеет права сидеть, как приличная дама в ожидании господина, который будет медленно потягивать вместе с ней шоколад. Жермен делала не так. Она не ждала, пока к ней подойдут, а бежала за мужчинами, хватая их. Я хорошо помню ее дырявые чулки и стоптанные туфли; помню, как она влетала в пивную, быстрыми, точными движениями забрасывала в себя стаканчик чего-нибудь покрепче и тут же выбегала обратно на улицу. Настоящая труженица! Конечно, ощущать ее дыхание, эту смесь слабого кофе, коньяка, аперитивов, перно и других зелий, которые она поглощала в перерывах, чтобы согреться и набраться храбрости, было не слишком приятно. Но, выпив, она зажигалась, и огонь горел у нее между ног — там, где и должен он гореть у женщин. И этот огонь помогал вам снова обрести почву под ногами. Если она, лежа на кровати с раздвинутыми ногами, и стонала от страсти с каждым, то она была права. Именно это от нее и требовалось. Она не смотрела в потолок и не считала клопов на обоях; она честно делала свое дело и говорила только то, что хочет слышать мужчина, когда взбирается на женщину. А Клод? Нет, Клод была совсем другой. В ней всегда чувствовалась какая-то застенчивость, даже когда она залезала с тобой под простыню. И эта застенчивость обижала. Кому нужна застенчивая шлюха? Клод даже просила отвернуться, когда садилась на биде. Абсолютный бред! Мужчина, задыхающийся от желания, хочет видеть все, даже как женщина мочится. Может быть, и приятно знать, что женщина умна, но литература вместо горячего тела шлюхи — это не то блюдо, которое следует подавать в постели. Жермен понимала все правильно. Она была невежественна и похотлива и отдавалась своему делу с душой и сердцем. Жермен была шлюхой до мозга костей, и в этом была ее добродетель!</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>4</p>
   </title>
   <p>Это мой последний обед в доме драматурга. Они только что взяли напрокат новый рояль, концертный. Я встретил Сильвестра, когда он выходил из цветочной лавки с фикусом в руках. Он попросил меня подержать горшок, а сам пошел за сигаретами. Одно за другим я испоганил все места, где меня кормили, места, которые я так старательно выискивал. Один за другим против меня восстали мужья — впрочем, иногда и жены. Прохаживаясь с фикусом в руках, я вспоминаю, как всего несколько месяцев назад эта идея явилась мне в первый раз. Я сидел на скамейке возле кафе «Куполь», вертя в руках обручальное кольцо, которое пытался всучить гарсону из кафе «Дом». Он предлагал за него только шесть франков, и это привело меня в ярость. Но голод не тетка. С тех пор как Мона уехала, я всегда носил это кольцо на мизинце. Оно стало до такой степени частью меня самого, что мне не приходила в голову мысль продать его. Это было обычное дешевенькое колечко из белого золота. Может быть, оно стоило когда-то полтора доллара, может, больше. Три года мы не думали об обручальных кольцах, пока однажды, идя на пристань встречать Мону, я не увидел на нью-йоркской Мэйден-лейн ювелирный магазин. Вся витрина была завалена обручальными кольцами. На пристани Моны не оказалось. Дождавшись, когда сойдет последний пассажир, я попросил показать мне список прибывших. Имени Моны в нем не было. Я надел кольцо на мизинец и с тех пор с ним не расставался. Как-то я забыл его в бане, но мне его возвратили. Одна из завитушек обломилась. И вот теперь я сидел перед кафе, опустив голову и крутя кольцо на пальце, как вдруг точно кто-то хлопнул меня по плечу. Я сразу нашел и еду и карманные деньги. Ведь никто не откажется накормить человека, если у него достанет храбрости потребовать этого. Я немедленно отправился в кафе и написал дюжину писем: «Не разрешите ли вы мне обедать у вас раз в неделю? Пожалуйста, сообщите, какой день вам удобнее». Результат превзошел все ожидания. Меня не просто кормили, мне закатывали пиры. Каждый вечер я возвращался домой навеселе. Они расшибались в лепешку, эти мои еженедельные кормильцы. Что я ел в другие дни, их не касалось. Иногда более внимательные подкидывали мне мелочь на сигареты и прочие карманные расходы. И все чувствовали огромное облегчение, едва до них доходило, что отныне они будут видеть меня лишь раз в неделю. Но настоящее счастье наступало, когда я говорил: «Сегодня мой последний обед у вас». Они не спрашивали, в чем дело. Только поздравляли. Часто я отказывался потому, что находил себе более приятных хозяев и мог позволить себе вычеркнуть из списка тех, кто надоел мне хуже горькой редьки. Об этом они, конечно, не подозревали. Вскоре у меня уже составилось твердое, окончательно установленное расписание. Я знал, что во вторник я буду есть это, а в пятницу — то. Я знал, что у Кронстадтов меня ждет шампанское и домашний яблочный пирог. А Карл будет каждую неделю кормить меня в новом ресторане и заказывать редкие вина, а после обеда водить в театр или в цирк «Медрано». Мои кормильцы сгорали от любопытства, стремясь узнать, кто же еще меня кормит. Они спрашивали, где мне больше всего нравится, кто лучше всех готовит и т. д. Пожалуй, больше всего мне нравилось у Кронстадтов, может быть потому, что Кронстадт записывал на стене стоимость каждого обеда. Это не отягощало моей совести, я не намеревался ему платить, да он и не надеялся на возмещение расходов. Меня просто интриговали странные цифры. Он высчитывал все до последнего гроша, и если бы я когда-нибудь собрался ему заплатить, мне пришлось бы разменять мои купюры на мелочь. Его жена великолепно готовила, и ей было наплевать с высокого дерева на все его записи. Она взимала с меня дань копировальной бумагой. Честное слово! Когда я приходил без свежей копирки, она расстраивалась. За это я должен был на следующий день вести их маленькую дочку в Люксембургский сад и играть там с ней часа два-три. Это приводило меня в бешенство, потому что она говорила только по-венгерски и по-французски. Вообще все мои кормильцы были довольно странной публикой…</p>
   <p>В доме у Тани я стою на галерее и смотрю вниз. Молдорф сидит возле своего идола. Он греет ноги у камина, и во взгляде его водянистых глаз — невыразимая благодарность. Таня наигрывает адажио. Адажио говорит очень внятно: больше не будет слов любви! Теперь, снова стоя у фонтана, я смотрю на черепах, которые мочатся зеленым молоком. Сильвестр только что вернулся с Бродвея, и его сердце преисполнено любви. Всю ночь я лежал на скамейке в саду, а рядом мочились черепахи, и разъяренные кони летели по воздуху в приапическом галопе, не касаясь ногами земли. Всю ночь я чувствовал запах сирени — той сирени, которая была в темной комнатке, где она распускала волосы, той сирени, которую я принес ей перед тем, как она пошла встречать Сильвестра. Он вернулся, по ее словам, преисполненный любви… А моя сирень — все еще в волосах, во рту, под мышками. Комната, напоенная запахом сирени, черепашьей мочи, любви и бешено скачущих коней. А утром — грязные зубы и запотевшие окна. Маленькие ворота, ведущие в сад, закрыты; народ спешит на работу, и железные жалюзи скрежещут так, точно это не жалюзи, а рыцарские доспехи. В книжном магазине против фонтана выставлена история озера Чад — молчаливые ящерицы, великолепные краски. Все эти письма, которые я писал ей, пьяные письма, написанные огрызками карандаша; сумасшедшие письма, намаранные углем, пока я слонялся от скамейки к скамейке; они будут теперь читать их вместе, и когда-нибудь Сильвестр отпустит мне комплимент. Он скажет, стряхивая пепел с сигареты: «А знаете, вы пишете совсем недурно… Постойте, вы же, кажется, сюрреалист?» Сухой, ломкий голос, налет на зубах, золотуха вместо золота и пепел вместо огня.</p>
   <p>Я — на галерее с фикусом, а адажио внизу. Клавиши, черные и белые, сначала черные, потом белые и черные. Ты спрашиваешь, не сыграть ли что-нибудь для меня. Да, сыграй что-нибудь двумя пальцами. Сыграй адажио — это единственное, что ты знаешь. Сыграй, Таня, а потом отруби себе эти два пальца.</p>
   <p>Не понимаю, почему ей так хочется все время играть это адажио! Старое пианино она забраковала; ей надо было взять напрокат концертный рояль — для ее адажио! Когда я вижу ее большие указательные пальцы, нажимающие на клавиши, а потом этот дурацкий фикус, я чувствую себя как тот сумасшедший на севере, который выбросил одежду и, сидя на суку нагишом, кидал орехи в замерзшую селедочную Атлантику. Есть что-то изводящее в этой музыке, что-то слегка печальное, точно она была написана на куске лавы молочно-свинцового цвета. И Сильвестр, наклонив голову, как аукционист, говорит Тане: «Сыграй ту, другую пьесу, которую ты разучивала сегодня». Как замечательно иметь смокинг, хорошую сигару и жену, которая играет на рояле. Очень приятно, успокаивает нервы. В антракте можно покурить и подышать свежим воздухом. Да, у нее гибкие пальцы, необыкновенно гибкие. Она также рисует по шелку. Не хотите ли попробовать болгарскую сигаретку? Послушай, голубушка, что ты играла и что мне так нравилось? Скерцо! О да, конечно, скерцо! Это замечательно — скерцо! Так говорит князь Вальдемар фон Швиссенайнцуг. Холодные глаза, будто запорошенные перхотью. Дурной запах изо рта. Кричащие носки. Гороховый суп с гренками, не угодно ли. «Мы всегда едим гороховый суп по пятницам. Не хотите ли попробовать красного вина? Красное вино хорошо к мясу». Сухой отрывистый голос: «Не угодно ли сигарету? Да, я люблю свою работу, но я не придаю ей большого значения. Моя следующая пьеса будет построена на многосторонней концепции мироздания. Вращающиеся барабаны с кальциевыми лампами. О'Нил как драматург — мертв. Мне кажется, дорогая, тебе надо чаще отпускать педаль. Да, это место прелестно… прелестно, не правда ли? Действующие лица в моей пьесе будут снабжены микрофонами. Мы их прикрепим к брюкам. Действие происходит в Азии, потому что там более благоприятные в акустическом отношении атмосферные условия. Не хотите ли попробовать анжуйского? Мы купили его специально для вас…»</p>
   <p>Так он говорит в течение всего обеда. Это какое-то недержание речи. Похоже, что он просто вынул свой обрезанный пенис и мочится прямо на нас. Таня еле сдерживается. С тех пор как он вернулся домой, преисполненный любви, этот монолог не прекращается. Таня рассказывает, что он не перестает говорить, даже когда раздевается — непрерывный поток теплой мочи, точно кто-то проткнул ему мочевой пузырь. Когда я думаю о Тане, вползающей в кровать к этому раздрызганному мочевому пузырю, меня душит злоба. Подумать только, что этот иссохший мозгляк с его дешевенькими бродвейскими пьесками мочится на женщину, которую я люблю! Он требует красного вина, вращающихся барабанов и горохового супа с гренками! Какое нахальство! И вот это ничтожество лежит сейчас рядом с печкой, которую я без него так хорошо топил, — и просто мочится! Боже мой, да стань же на колени и благодари меня! Неужели ты не видишь, что сейчас у тебя в доме — женщина? Неужели ты не чувствуешь, что она готова взорваться. А ты мямлишь, придушенный аденоидами: «Да-с… я вам скажу… на это можно смотреть с двух точек зрения…» Е…л я твои две точки зрения! Е…л я твое многостороннее мироздание и твою азиатскую акустику! Не суй мне в нос свое красное вино и свое анжуйское… дай мне ее… она моя! Иди сядь у фонтана и дай мне нюхать сирень. Протри глаза… забирай это паршивое адажио, заверни его в свои фланелевые штаны! И ту, другую, пьесу, и всю прочую музыку, на которую способен твой дряблый мочевой пузырь. Ты улыбаешься мне так самодовольно, с таким чувством превосходства. Я льщу тебе, неужели ты не понимаешь? Пока я слушаю твою дребедень, ее рука на моем колене, но ты этого не видишь. Думаешь, мне приятно страдать? Ах, это моя роль в жизни. Ты так считаешь. Очень хорошо. Спроси ее! Она скажет тебе, как я страдаю. «Ты рак и бред», — вот что она сказала мне на днях по телефону. У нее сейчас и рак, и бред, и скоро тебе придется сдирать струпья. У нее надуваются жилы, а твой разговор — одни опилки. Сколько бы ты ни мочился, ты не наполнишь чашу. Как это сказал мистер Рен? Слова — это одиночество. Я оставил пару слов для тебя на скатерти вчера вечером, но ты закрывал их своими локтями.</p>
   <p>Он построил вокруг нее изгородь, как будто она — вонючие кости какого-то святого. Если бы у него хватило великодушия сказать: «Бери ее!» — может быть, и случилось бы чудо. Это так просто: «Бери ее». Клянусь, все обошлось бы благополучно. Кроме того, тебе не приходит в голову, что, возможно, я ее и не взял бы. Или взял на время и возвратил бы тебе улучшенной. Но строить забор вокруг нее — это тебе не поможет. Нельзя держать человека за загородкой — так больше не делается… Ты думаешь, жалкий, высохший недоносок, что я недостаточно хорош для нее, что могу замарать и испортить ее. Ты не знаешь, как вкусна иногда испорченная женщина, как перемена семени помогает ей расцвести. Ты думаешь, все, что нужно, — это сердце, полное любви; быть может, так оно и есть, если нашел подходящую женщину, но у тебя не осталось больше сердца… ты — огромный и пустой мочевой пузырь. Ты точишь свои зубы и пытаешься рычать. Ты бегаешь за ней по пятам, как сторожевой пес, и повсюду мочишься. Она не нанимала тебя в сторожевые псы… она взяла тебя как поэта. Она говорит, что ты был когда-то поэтом. Но что с тобой стало сейчас? Не робей, Сильвестр! Вынь микрофон из штанов. Опусти заднюю ногу и перестань мочиться. Не робей, говорю я, потому что она уже тебя бросила. Она осквернена уже, и ты вполне можешь сломать свою загородку. Незачем вежливо осведомляться у меня, не пахнет ли кофе карболкой. Это меня не отпугнет. Можешь положить в кофе крысиного яду и насыпать битого стекла. Вскипятить чайник мочи и добавить туда мускатных орехов…</p>
   <empty-line/>
   <p>Последние недели я веду общинный образ жизни. Я вынужден делить себя. В основном с несколькими сумасшедшими русскими, пьяницей-голландцем и толстой болгаркой по имени Ольга. Из русских главным образом — с Евгением и Анатолием.</p>
   <p>Ольга всего несколько дней назад вышла из больницы. Ей выжгли опухоль, и она слегка потеряла в весе. Однако не скажешь, что она очень страдала. По весу она не уступает небольшому старинному паровозику; она все так же потеет, у нее тот же запах изо рта и та же черкесская папаха, напоминающая парик из упаковочной стружки. На подбородке две бородавки, из которых растут жесткие волосы; вдобавок она отпускает усы.</p>
   <p>На следующий день после выхода из больницы Ольга начала снова шить сапоги. В шесть утра она уже за работой — делает две пары в день. Евгений говорит, что Ольга — это обуза, но, по правде сказать, своими сапогами она кормит и Евгения, и его жену. Если Ольга не работает, в доме нечего есть. Поэтому все озабочены тем, чтобы Ольга вовремя легла спать, чтобы она хорошо питалась и т. д. и т. п.</p>
   <p>Каждая трапеза начинается с супа. Какой бы это ни был суп — луковый, помидорный или овощной, — вкус у него всегда один. Вкус такой, как будто в этом супе сварили кухонное полотенце — кисловатое мутное пойло. Я вижу, как после каждого обеда Евгений прячет суп в комод. Он стоит там и киснет до следующего дня. Масло тоже прячется в комод — через три дня оно напоминает по вкусу большой палец на ноге трупа.</p>
   <p>Запах прогорклого растопленного масла не слишком-то повышает аппетит, особенно когда вся стряпня происходит в комнате, где нет никакой вентиляции. Едва я вхожу, мне становится дурно. Но Евгений, заслышав мои шаги, кидается к окну, отворяет ставни и отдергивает висящую на окне простыню, назначение которой — не пропускать свет. Бедный Евгений! Он смотрит на жалкую обстановку, на грязные простыни, на грязную воду в раковине и говорит трагически: «Я — раб». Он повторяет это по десять раз в день. Потом снимает со стены гитару и поет.</p>
   <p>Кстати о прогорклом масле… запах прогорклого масла вызывает у меня и другие ассоциации… Я вижу себя стоящим в маленьком дворике, вонючем и жалком. Через щели в ставнях на меня уставились странные лица… старые женщины в платках, карлики, сутенеры с крысиными мордочками, сгорбленные евреи, девицы из шляпной мастерской, бородатые идиоты. Они иногда вылезают во двор — набрать воды или вылить помои. Однажды Евгений попросил меня вынести ведро. В углу двора я нашел выгребную яму со скользкими от экскрементов, или, говоря проще, от дерьма, краями и набросанными вокруг обрывками грязной бумаги. Я опрокинул ведро — раздалось чавканье, а потом неожиданно еще одно. Когда я вернулся, разливали суп. Во время обеда я думал о своей старой зубной щетке, о том, что из нее вылезают щетинки и застревают в зубах.</p>
   <p>Садясь есть, я стараюсь устроиться возле окна. Я боюсь сидеть на другой стороне стола, это слишком близко к кровати, а кровать — живая. Повернувшись, я вижу кровавые пятна на простынях. Но я стараюсь не смотреть туда. Я смотрю во двор, где ополаскивают помойные ведра.</p>
   <p>После обеда мы идем в кинотеатр. Здесь Евгений садится за пианино в оркестровой яме, а я — в первом ряду. В зале ни души, но Евгений играет так, словно его слушают все коронованные властители Европы. Дверь в сад открыта, и запах мокрых листьев смешивается с «тоской» и «грустью» Евгения. В полночь, когда воздух пропах потом и зловонным дыханием зрителей, я возвращаюсь сюда спать. Красный фонарь с надписью «Выход», плавающий в табачном дыму, слабо освещает нижний угол асбестового занавеса; каждую ночь я засыпаю, глядя на этот искусственный глаз…</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>5</p>
   </title>
   <p>Эмерсон говорит: «Жизнь — это мысли, приходящие в течение дня». Если это так, то моя жизнь не что, иное, как большая кишка. Я не только целыми днями думаю о еде, но и вижу ее во сне. Однако я не прошусь обратно в Америку, чтобы меня опять сковали узами брака и поставили к конвейеру. Я предпочитаю быть бедным человеком в Европе. Видит Бог — я вполне беден. Так что нужно только оставаться человеком.</p>
   <p>На прошлой неделе я думал, что почти разрешил проблему собственного существования, что я на пути к экономической независимости. Дело в том, что я встретил еще одного русского по имени Сергей, или Серж. Он живет в районе Сюрен, в небольшой колонии эмигрантов и обнищавших художников. До революции Серж был капитаном императорской гвардии, в нем шесть футов и три дюйма росту без каблуков, и он пьет водку, как воду. Его отец был адмиралом или кем-то в этом роде на броненосце «Потемкин».</p>
   <p>Я познакомился с Сержем при довольно странных обстоятельствах. Вынюхивая, где бы поесть, я однажды около полудня оказался неподалеку от театра «Фоли-Бержер», точнее говоря, от его служебного входа в узком переулке, упиравшемся одним концом в железные ворота. Я болтался там возле артистического подъезда, смутно надеясь на встречу с какой-нибудь закулисной бабочкой, когда у театра остановился грузовик. Шофер — а это был не кто иной, как Серж, — увидел, что я стою, засунув руки в карманы, и спросил, не помогу ли я ему выгрузить железные бочки. Когда он узнал, что я американец, притом без гроша, он чуть не заплакал от радости. Оказалось, что он повсюду искал человека, который мог бы его учить английскому. Я помог ему закатить бочки с какой-то дезинфекционной жидкостью, а заодно досыта насмотрелся на полуголых стрекоз, порхающих за кулисами. Весь этот эпизод оставил во мне смесь странных впечатлений — пустой театр, кукольные девочки, бочки с бактерицидным средством, броненосец «Потемкин», — а над всем этим мягкая обходительность Сержа. Это был нежный великан, мужчина с головы до пят, но с женским сердцем.</p>
   <p>В соседнем кафе «Артист» Серж предложил мне сделку: я немедленно переезжаю к нему, он положит для меня матрац в коридоре, а за уроки английского я буду получать обед — обильный русский обед. Если же такового почему-либо не будет, тогда — пять франков. Это было прекрасно. Замечательно. Единственно, что меня смущало, — как я буду добираться каждое утро из пригорода в «Америкен экспресс»?</p>
   <p>Серж хотел, чтобы мы начали заниматься немедленно, и потому дал мне денег на проезд в Сюрен. Я явился перед обедом, с рюкзаком, готовый к первому уроку. В доме уже были гости — они здесь всегда обедают целой толпой, в складчину.</p>
   <p>За столом оказалось восемь человек и три собаки. Собаки едят первыми. Они едят овсянку. Потом начинаем есть и мы. Мы тоже едим овсянку как закуску. «У нас, — подмигивает мне Серж, — американскую овсянку едят только собаки. А здесь она — для джентльменов». После овсянки подают грибной суп с овощами, потом яичницу с грудинкой, фрукты, красное вино, водку, кофе, сигареты. Русский обед — это совсем неплохо. За столом все говорят с набитыми ртами. К концу обеда жена Сержа, ленивая, неряшливая армянка, заваливается на диван и начинает пробовать конфеты. Она роется в коробке своими толстыми, жирными пальцами, надкусывает одну конфету за другой в поисках сладкой начинки, а потом бросает их собакам.</p>
   <p>После обеда гости скрываются с такой быстротой, как будто боятся чумы. Мы с Сержем остаемся одни, если не считать собак и его жены, заснувшей на диване. «Я люблю собак, — говорит Серж на ломаном английском, — собаки — хорошо. Маленький собака, черви. Он молодой». Серж наклоняется и рассматривает белых глистов, лежащих между собачьими лапами. Он старается объяснить мне что-то о глистах по-английски, но ему не хватает слов. В конце концов он смотрит в словарь. «А-а, — говорит он торжествующе, — глисти!» Моя реакция, очевидно, не особенно умна, потому что Серж теряется. Он становится на колени, чтобы лучше рассмотреть их, берет одного и кладет на стол рядом с фруктами. «Хм, не очень большой… — бормочет Серж. — Следующий урок вы мне будет учить глист, да? Вы — хороший учитель. Я сделает хороший успех с вами…»</p>
   <p>Когда я ложусь в коридоре на матрац, запах дезинфекционной жидкости душит меня. Острый, едкий, он, кажется, проникает во все поры моего тела. У меня начинается отрыжка, и я вспоминаю все съеденное — овсянку, грибы, грудинку, печеные яблоки. Я вижу маленького глиста, лежащего рядом с фруктами, и все разновидности червей, которых Серж рисует на скатерти, пытаясь объяснить мне, что происходит с собаками. В моем воображении возникает оркестровая яма «Фоли-Бержер» — везде, во всех щелях тараканы, вши, клопы. Я вижу, как публика в театре чешется и чешется — до крови. Я вижу червей, ползущих по декорациям, как армия красных муравьев, уничтожающих все на своем пути. И хористок, сбрасывающих свои газовые туники и бегущих по проходу нагишом. И зрителей, тоже сдирающих одежду и скребущих друг друга, точно обезьяны.</p>
   <p>Я стараюсь успокоиться. В конце концов, ведь я нашел дом и вечером меня ждет обед. И Серж — чудный парень, никакого сомнения. Но я не могу заснуть. Это все равно что пытаться заснуть в морге. Матрац пропитан жидкостью для бальзамирования покойников. Это — морг для вшей, клопов, тараканов, глистов. Я не могу выносить этого. И не буду. Ведь я — человек, а не вошь.</p>
   <p>Утром я жду, пока Серж грузит свой грузовик. Я прошу его подвезти меня в Париж. У меня не хватает духу сказать ему, что я уезжаю навсегда. Я даже оставляю в доме рюкзак, хотя в нем все мое имущество. Когда мы проезжаем площадь Перье, я выпрыгиваю из машины. Мне нет особого смысла вылезать именно здесь. Но ведь и вообще особого смысла нет ни в чем. Я свободен — и это главное…</p>
   <p>Под вечер, приближаясь к площади Клиши, я прохожу мимо маленькой проститутки с деревянной ногой. Она всегда стоит здесь, против «Гомон Палас». На вид ей не больше восемнадцати. Вероятно, у нее постоянная клиентура. После полуночи она, в своем черном платье, стоит тут, будто привинченная. Я беззаботно прохожу мимо нее, и она напоминает мне гуся с раздутой больной печенкой, привязанного к столбу, чтобы мир мог лакомиться страсбургским паштетом. Это, должно быть, странное чувство — деревянная нога в постели. Можно себе представить разные неожиданности — занозы, например, и т. д. Но о вкусах не спорят.</p>
   <p>Удача улыбается мне сегодня — в уборной я нашел билет на концерт. Легкий как перышко я направляюсь в «Саль Гаво». Капельдинер явно недоволен тем, что я не дал ему на чай. Всякий раз, проходя мимо, он смотрит на меня выжидательно, надеясь, видимо, что я наконец вспомню о чаевых.</p>
   <p>Я так давно не был в обществе хорошо одетых людей, что меня охватывает легкая паника. Тут тоже попахивает дезинфекцией — может быть, Серж обслуживает и этот театр. Но, слава Богу, никто не чешется. В воздухе, напротив, стоит легкий, едва уловимый запах духов. Перед самым началом концерта на лицах слушателей появляется выражение тоски. Концерт — изысканная форма самоистязания. Дирижер стучит палочкой по пульту. Миг напряженной сосредоточенности — и почти тут же общее сонное безразличие, которое нагоняет на публику оркестр своей музыкальной изморосью. Моя голова, однако, свежа, и тысячи маленьких зеркал отражают происходящее. Нервы приятно вибрируют. Звуки прыгают по ним, как стеклянные шарики, подбрасываемые миллионами водяных струй фонтана. Мне никогда еще не приходилось слушать музыку с таким пустым желудком. Возможно, поэтому я не упускаю ни единого звука, даже звука падающей в зале булавки. Мне кажется, что я голый и что каждая пора моего тела — это окно, и все окна открыты, и свет струится в мои потроха. Я чувствую, как звуки забиваются мне под ребра, а сами ребра висят над пустым вибрирующим пространством. Сколько времени это продолжается, я не имею ни малейшего представления, я вообще теряю всякое понятие о времени и месте. Наконец я впадаю в какое-то полубессознательное состояние, уравновешенное чувством покоя. Мне кажется, что во мне — озеро, переливающееся всеми цветами радуги, но холодное, точно желе. Над озером широкой спиралью поднимается вереница птиц с длинными тонкими ногами и блестящим оперением. Стая за стаей взлетают они с озера, холодного и спокойного, проносятся над моими лопатками и исчезают в белом мареве пространства. Потом кто-то медленно, очень медленно, как старая женщина в белом чепце, проходит по моему телу, закрывая окна-поры, и я вновь обретаю себя. Внезапно зажигается свет, и я вижу, что человек в белой ложе, которого я принимал за турецкого офицера, на самом деле — женщина с корзиной цветов на голове.</p>
   <p>Зал наполняется гулом голосов, и тот, кому хотелось кашлянуть, может наконец это сделать безнаказанно. Слышно шарканье ног, стук сидений, люди непрерывно шевелятся, встают, снова садятся, просто так, без всякой причины; шелестят программами, делая вид, что читают, потом запихивают их под сиденья, довольные тем, что можно не вспоминать, о чем они думали, слушая музыку, — потому что на самом деле они ни о чем не думали, но если они поймут это, то сойдут с ума. При ярком свете они смотрят друг на друга бессмысленно и напряженно. Но как только дирижер стучит палочкой по пульту, они снова погружаются в каталепсию, потом непроизвольно начинают почесываться, потом перед их мысленным взором внезапно возникает витрина с шарфом и шляпой. Они с изумительной ясностью видят мельчайшие детали, но где находится сама витрина, вспомнить не могут, и это лишает их сна и покоя. Они слушают с удвоенным вниманием, но, как ни прекрасна музыка, проклятые шляпа и шарф все время отвлекают их.</p>
   <p>Мучительное состояние публики передается оркестру; он начинает играть с поразительной живостью. Второй номер программы проходит с такой быстротой, что, когда музыка неожиданно обрывается и в зале вспыхивает свет, слушатели застревают, как морковки, в своих креслах, их челюсти конвульсивно двигаются, и, если к ним подойти и внезапно крикнуть прямо в ухо: «Брамс, Бетховен, Менделеев, Герцеговина», они ответят вам без малейшего колебания: «Четыре, девятьсот шестьдесят семь, двести восемьдесят девять».</p>
   <p>К началу Дебюсси атмосфера уже отравлена. Я ловлю себя на мыслях: как все-таки должна себя чувствовать женщина при совокуплении? Острее ли наслаждение и т. д.? Пытаюсь представить себе — вот что-то проникает в меня между ляжками, но ничего не чувствую, кроме туповатой боли. Пытаюсь сосредоточиться, но музыка ускользает, и все, что я мысленно вижу, — это ваза с фигурами. Ваза медленно поворачивается, и фигуры уходят в пространство. Потом остается только медленно поворачивающийся свет — и как это свет может поворачиваться? Мой сосед спит сном праведника. Со своим животом и нафабренными усами он похож на маклера, и уже поэтому он мне нравится. Особенно мне нравится этот живот и все, что пошло на его сооружение. Почему бы ему и не спать? Если ему захочется послушать музыку, он всегда найдет деньги на другой билет. Я заметил, что чем лучше люди одеты, тем спокойнее они спят. У них чиста совесть, у этих богатых. Вот бедный — совсем другое дело: стоит ему задремать лишь на минуту — и он сконфужен, ему кажется, что он нанес композитору величайшее оскорбление.</p>
   <p>Испанские мотивы наэлектризовали публику. Все сидят на краешках стульев — их разбудили барабаны. Когда барабаны вступили, я подумал, что это никогда не кончится. Мне казалось, что все должны вываливаться из лож и подбрасывать шляпы в воздух. В этой музыке есть что-то неистовое. Если бы Равель захотел, он мог бы довести аудиторию до полного исступления. Но Равель не таков. Внезапно музыка стала спокойнее, словно композитор вдруг вспомнил, что на нем визитка и что приличному человеку не подобает так буйствовать. На мой скромный взгляд — большая ошибка. Искусство в том и состоит, чтоб не помнить о приличиях. Если вы начинаете с барабанов, надо кончать динамитом или тротилом. Равель пожертвовал чем-то ради формы — ради овощей, которые полезно есть часа за два-три до отхода ко сну.</p>
   <empty-line/>
   <p>Мои мысли разбредаются. Барабаны смолкли, и музыка ускользает от меня. Все вокруг тоже приходит в прежнее состояние. Под красным светом пожарного выхода сидит Вертер, погруженный в отчаяние; его подбородок упирается в ладони, глаза остекленели. Возле дверей испанец в небрежно наброшенном плаще, с сомбреро в руках. Он точно позирует Родену для его Бальзака. Лицом он напоминает Буффало Билла. На балконе напротив меня в первом ряду сидит женщина, широко расставив ноги; похоже, что у нее свело скулы; голова ее откинута назад, и шея свернута на сторону. Женщина в красной шляпке спит, свесившись через барьер, — вот если б у нее пошла горлом кровь! Целое ведро крови на все эти крахмальные рубашки внизу. Представляете себе — эти сукины дети идут домой, а их манишки в крови!</p>
   <p>В музыке звучит лейтмотив сна. Никто больше не слушает. Нельзя думать и слушать. Невозможно даже мечтать — сама музыка и есть мечта. Женщина в белых перчатках держит на коленях лебедя. Легенда говорит, что, когда лебедь оплодотворил Леду, у нее родилась двойня. Все что-то или кого-то рожают, за исключением лесбиянки во втором ярусе. Ее голова запрокинута, шея открыта — ее щекочут брызги, летящие из оркестра… Юпитер в ее ушах. Киты с большими плавниками, Занзибар. Алькасар. «Когда вдоль Гвадалквивира блистали тысячи мечетей…» Глубоко в айсбергах, в сиреневых днях. Улица Денег с двумя белыми тумбами, чтобы привязывать лошадей. Горгульи… человек со вздором Яворского… огни над рекой… огни… над…</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>6</p>
   </title>
   <p>В Америке у меня было несколько знакомых индусов; одни были хорошие люди, другие — плохие, третьи — ни то ни се. Я просто вспоминаю цепь обстоятельств, которые привели меня в дом Нанантати. Странно, что я совершенно забыл про Нанантати и вспомнил о нем всего несколько дней назад, лежа в поганой комнатушке в гостинице на улице Сель. Я лежал на железной койке и думал, до какого же ничтожества я дошел, до какого обнищания, до какого круглого нуля, и вдруг — бац! — в моей голове прозвучало: NONENTITY! Так мы называли Нанантати в Нью-Йорке — Нонентити. Мистер Нонентити, то есть господин Ничтожество.</p>
   <p>Я лежу на полу в «великолепной» парижской квартире Нанантати, которой он так хвастался, приезжая в Нью-Йорк. Тогда он разыгрывал доброго самаритянина. Этот самаритянин дал мне два жестких одеяла, не одеяла, а лошадиные попоны, в которые я завертываюсь, лежа на пыльном полу. Каждую минуту он заставляет меня что-нибудь делать — если, конечно, я по глупости остаюсь дома. Он будит меня по утрам самым бесцеремонным образом и требует, чтоб я готовил ему овощи на завтрак — лук, чеснок, бобы и т. п. Его приятель Кепи предупреждал меня, что есть эту дрянь нельзя. Дрянь или не дрянь — какая разница? Все-таки еда. А что еще нужно? Даже за такую кормежку я готов мести его ковры его сломанной щеткой, стирать его одежду и собирать крошки с пола, когда он кончает есть. Дело в том, что, как только я поселился у него, он стал очень аккуратен: пыль должна быть вытерта, стулья — стоять на месте, часы — бить вовремя, а вода в уборной должна спускаться безотказно… Этот Нанантати был скуп, как гороховый стручок. Я знаю, что когда-нибудь, когда я вырвусь из его когтей, я буду над этим смеяться, но сейчас я его пленник, человек вне касты, неприкасаемый…</p>
   <p>Нанантати — один из тех индусов, для которых я никогда ничего не делал в Америке. Он рассказывал мне, что он богатый купец, торговец жемчугом, что у него «роскошная квартира» в Париже на улице Лафайет, вилла в Бомбее и бунгало в Дарджилинге. Я сразу же понял, что он — идиот, но идиоты часто обладают талантом наживать состояния. Я не знал, что он оплатил свой гостиничный счет в Нью-Йорке парой крупных жемчужин. Забавно вспоминать, как эта толстенькая переваливающаяся с боку на бок утка расхаживала с черной тростью в холле шикарного отеля, помыкая прислугой, заказывая завтраки для себя и своих гостей, билеты в театры и такси на целый день; при этом в кармане у него не было ни гроша. Только жемчужное ожерелье на шее, с которого по мере необходимости он снимал одну жемчужину за другой.</p>
   <p>Все-таки интересно, как индусский бог наградил меня за мою доброту. Ведь я стал рабом этой маленькой толстенькой утки. Он помыкал мною денно и нощно. Я был ему «удобен» — он говорил это мне прямо в лицо, не смущаясь. Идя в сортир, он кричал: «Енри, принесите, пожалуйста, кувшин воды, мне надо подтереться». Нанантати и в голову не приходило, что можно пользоваться туалетной бумагой. Наверное, из-за религиозных запретов. Нет, ему был нужен кувшин воды и тряпка. Он, видите ли, был очень утонченным, этот толстенький селезень. Иногда, когда я пил жидкий чай, в который он бросал розовый лепесток, он подходил ко мне и громко пукал — прямо мне в нос. И никогда даже не извинялся. Такого слова, как «простите», очевидно, не существовало в его словаре языка гуджарати.</p>
   <empty-line/>
   <p>Каждый день его приятель Кепи заходит узнать, не приехал ли кто-нибудь из Индии. Дождавшись, когда Нанантати уйдет из дома, он бежит к заветному шкафу и достает оттуда хлебные палочки, которые Нанантати прячет в стеклянный кувшин. Он поедает их, как крыса, утверждая при этом, что они ужасная дрянь. Этот Кепи — паразит, человекообразный клещ, который впивается даже в самых бедных из своих соотечественников. С точки зрения Кепи, они все — набобы. За манильскую сигарку и кружку пива Кепи будет целовать задницу любому индусу. Но заметьте, индусу, а не англичанину. У него записаны адреса всех парижских борделей, причем с ценами. Он получает свои маленькие комиссионные даже с десятифранковых заведений. Кепи также может указать кратчайшую дорогу в любое место, куда вам надо. Сначала он поинтересуется, не хотите ли вы взять такси. Если вы откажетесь, он предложит автобус, а если вы сочтете, что и это слишком дорого, тогда трамвай или метро. Скорее всего он посоветует вам пойти пешком, чтобы сэкономить пару франков, отлично зная, что по дороге есть табачный магазин и он выклянчит у вас маленькую сигарку.</p>
   <p>Кепи — в своем роде интересный тип, потому что у него нет абсолютно никаких потребностей, кроме одной — е…ся каждый вечер. Каждый грош, который он зарабатывает — а их очень мало, — он тратит на танцульках. У него в Бомбее жена и восемь детей, но это не мешает ему свататься к каждой горничной, если она настолько глупа, чтобы ему поверить. Он живет в маленькой комнатке на улице Кондорсе и платит за нее шестьдесят франков в месяц. Он сам обклеил ее обоями и очень этим горд. Авторучку он заправляет фиолетовыми чернилами, потому что они дольше сохраняются. Он часами чистит себе ботинки, утюжит брюки и стирает белье. За манильскую сигарку он пойдет с вами через весь Париж.</p>
   <p>Недавно Кепи принес мне книгу. Это был отчет о знаменитом процессе между индусским праведником и издателем газеты. Издатель публично обвинил праведника в том, что тот ведет развратную жизнь; он даже пошел дальше и заявил, что у праведника венерическая болезнь. Кепи считает ее великим французским сифилисом, но Нанантати утверждает, что это японский триппер. Нанантати любит все немного преувеличивать. Как бы то ни было, он просит: «Пожалуйста, Енри, прочтите и расскажите мне. Я не могу читать сам — у меня больная рука». Потом, чтобы подбодрить меня, он добавляет: «Это хорошая книга, там говорится о разных способах. Кепи принес ее специально для вас. Он ни о чем не думает, этот Кепи, только о девочках. У него их полно — как у Кришны. В это невозможно поверить…»</p>
   <p>Потом Нанантати ведет меня на чердак, где сложены банки консервов и всякая дрянь из Индии, завернутая в джутовую мешковину и разноцветную бумагу. «Я привожу сюда девочек… — говорит он и добавляет с грустью: — Я не особенный е…рь, Енри. Я больше не … женщин. Просто обнимаю их и говорю разные слова… Сейчас мне нравится только говорить слова…» Я знаю, что мне не надо больше его слушать, знаю, что он начнет говорить опять про свою руку. Я вижу ее каждую ночь, вижу, как она свисает с кровати, точно сорванная дверная петля. Но, к моему удивлению, он добавляет: «Я больше уже не годен для этого дела… да я и никогда не был хорошим е…рем. Вот мой брат — это совсем другой коленкор. Каждый день по три раза! И Кепи такой же — прямо как Кришна».</p>
   <p>Сейчас мысли Нанантати только этим и заняты. Стоя перед шкафом, где он обычно молится, он рассказывает мне, как жил, когда жена и дети были с ним здесь. По праздникам он водил жену в «Дом народов мира» и снимал на ночь номер. Все номера там были отделаны в разных стилях. Его жене это очень нравилось. «Чудное место для е… Енри. Я знаю там все номера…»</p>
   <p>На стенах маленькой комнаты, в которой мы сидим, развешаны фотографии. На них представлены все ветви семьи Нанантати — это своего рода Индийская империя в разрезе. Но листва этого генеалогического древа почти вся пожухла: женщины — хрупки и запуганы, у мужчин — острые умные лица дрессированных шимпанзе. Тут все они — девяносто человек или больше — со всеми своими белыми волами, навозными кучами, тонкими ногами, старомодными оловянными оправами очков; иногда на заднем плане виден кусок выжженного солнцем поля, разваливающиеся стены или многорукий идол вроде человекообразной сороконожки. В этой галерее есть что-то настолько нереальное, оторванное от жизни, что на ум невольно приходит все разнообразие храмов, раскинувшихся от Гималаев до Цейлона, их архитектура, удивительная по красоте и в то же время устрашающая, потому что плодородие воплощено в ней с такой бьющей через край щедростью, будто оно взято из самой земли и земля Индии теперь мертва. Когда видишь эти переплетенные в экстазе фигуры на фасадах бесчисленных храмов, невольно приходит в голову мысль о невероятной потенции этих маленьких смуглых людей, столь искусных в любви вот уже более тридцати столетий. Какими хрупкими кажутся мне эти красивые мужчины и женщины, смотрящие с фотографий своими черными пронзительными глазами, какими истощенными тенями рядом с теми мощными сплетающимися фигурами, что украшают их храмы. В этих изображениях точно укор нынешним их потомкам, напоминание о героических мифах, о могучих расах, о праотцах. Глядя всего лишь на осколки этих снов, сохранившихся в камне оседающих, разваливающихся храмов, увлажненных человеческим семенем и покрытых драгоценными камнями, я застываю, подавленный и ослепленный роскошью фантазии древних мастеров, которая позволила полумиллиарду людей разного происхождения выразить свои устремления с такой мощью.</p>
   <p>Пока я слушаю Нанантати и его рассказ о сестре, умершей во время родов, во мне возникает странная смесь чувств. Вот она на стене — слабенькое, испуганное существо двенадцати-тринадцати лет, держится за руку старика. Ей было десять, когда ее отдали замуж за старого развратника, похоронившего уже пятерых жен. А из ее семи детей только один пережил ее. Ее отдали этой старой горилле, чтобы жемчуг остался в семье. Умирая, она, по словам Нанантати, прошептала доктору: «Не хочу больше е…ся… Я устала лежать с членом во мне…» Рассказывая это, Нанантати задумчиво почесывает голову своей искалеченной рукой. «Да, с е…ей теперь плоховато, Енри… Но я подарю вам слово, которое принесет вам счастье… Вы должны повторять его каждый день, миллион раз, снова и снова… Это лучшее в мире слово, Енри… Повторяйте: „УМАХАРУМУМА!“»</p>
   <p>— Умарабу…</p>
   <p>— Нет, Енри… Слушайте… умахарумума.</p>
   <p>— Умамабумба…</p>
   <p>— Нет, Енри… вот так…</p>
   <p>… Нанантати потратил целый месяц, чтобы выудить это слово из книжонки с расплывшейся печатью, изжеванной бумагой и измызганным переплетом. Он читал ее среди танцующих блох и вшей, при жалком свете. Ему — с его дрянью на языке, слизью в глазах, помоями в глотке, чесоткой в ладонях, рыданием в голосе, тоской в дыхании, туманом в голове, спазмами в совести, зудом в хвосте, нарывами в гортани, крысами на чердаке и мерзостью в ушах, ему, который вообще не мог запомнить больше одного слова в неделю, — это было нелегко.</p>
   <p>Я, вероятно, никогда бы не вырвался из лап Нанантати, если бы мне не помогла судьба. Как-то вечером Кепи попросил меня проводить одного из его клиентов в соседний бордель. Парень только что приехал из Индии и сидел на мели. Это был один из последователей Ганди, которые совершили исторический «соляной поход» к морю. Надо сознаться, что это был очень веселый последователь Ганди, несмотря на обет воздержания, который он дал. Воздержание, видимо, длилось уже давно, и я с трудом сдерживал его по пути на улицу Лаферрьер — он, точно охотничья собака, рвался за дичью. Надо сказать, что это была очень тщеславная собака. Экипирован он был на славу: плисовый костюм, берет и галстук «Виндзор», тросточка, две самописки, фотоаппарат «Кодак» и необыкновенные подштанники. Деньги, которые он тратил, собрали бомбейские купцы; на эти деньги он должен был поехать в Англию и распространять там учение Ганди.</p>
   <p>Войдя в заведение мисс Гамильтон, он, правда, начал терять самоуверенность. А когда его внезапно окружили голые женщины, он взглянул на меня буквально с отчаянием. «Выбирай, — сказал я ему. — Какая тебе больше нравится?» Но он был так растерян, что не мог даже на них смотреть. «Выбирайте вы…» — прошептал он, покраснев до слез. Я спокойно осмотрел товар и выбрал для него полную молодую девку, как мне показалось, в самом соку. Мы сели в гостиной и стали ждать заказанного вина. Мадам не могла понять, почему я никого не выбрал себе. «Вы тоже возьмите… — сказал мне молодой индус. — Я не хочу быть один». Девицы вернулись, и я остановил свой выбор на высокой, худой, с меланхоличными глазами. Теперь нас было четверо. Через несколько минут последователь Ганди наклоняется ко мне и шепчет что-то на ухо. «Конечно, если она тебе нравится больше, бери ее», — ответил я и в некотором смущении объяснил девушкам, что мы бы хотели произвести обмен. Это, конечно, было нетактично с нашей стороны. Но к этому времени мой индус уже развеселился, и пора было отправляться наверх и заканчивать всю эту музыку.</p>
   <p>Мы взяли смежные комнаты, соединенные дверью. Мне казалось, что мой молодой друг будет не прочь произвести вторичный обмен, едва утолит свой острый голод. Как только девушки ушли, чтоб приготовиться, я услышал стук в дверь. «Где здесь уборная?» Думая, что ему нужно помочиться, я посоветовал ему воспользоваться биде. Девушки с полотенцами в руках вернулись, и я слышал, как он хихикал.</p>
   <p>Но когда я уже надевал брюки, в соседней комнате начался какой-то подозрительный шум. Слышу, как девка ругает моего приятеля последними словами, называет его грязной свиньей и проч. Стараясь понять, чем он мог вызвать такое негодование, я стою с одной ногой в штанине и слушаю. Индус старается что-то объяснить по-английски. Начинает кричать и в конце концов срывается на визг.</p>
   <p>Хлопает дверь, и через минуту мадам, красная, как свекла, врывается в мою комнату. «Стыдно вам! Стыдно! — кричит она, бешено жестикулируя. — Привести в приличный дом такого человека! Это же варвар… это свинья какая-то… это… это!..» У нее за спиной стоит мой приятель. На его лице — полная растерянность.</p>
   <p>— Что ты сделал? — спрашиваю я.</p>
   <p>— Что он сделал?! — визжит мадам. — Я вам покажу, что он сделал! Идите сюда! — Она хватает меня за руку и тащит в соседнюю комнату. — Вот, полюбуйтесь! — кричит она, показывая пальцем на биде.</p>
   <p>— Пойдем отсюда… — говорит мой индус.</p>
   <p>— Нет, подождите! Вы так легко не отделаетесь!</p>
   <p>Мадам стоит рядом с биде, задыхаясь от злости. Девочки рядом, с полотенцами в руках. Так мы все стоим и смотрим в биде, где плавают две огромные колбасы. Мадам наклоняется и прикрывает биде полотенцем.</p>
   <p>— Ужасно, это просто ужасно! — вопит она. — Никогда в жизни не видела ничего подобного… Свинья!.. Грязная свинья!</p>
   <p>Индус смотрит на меня с упреком.</p>
   <p>— Вы должны были объяснить мне… Я не знал, что это не пройдет в трубы… Я ведь спросил вас, и вы сказали, что я могу воспользоваться этой штукой… — Он чуть не плачет.</p>
   <p>В конце концов мадам отводит меня в сторону. Она успокоилась, она понимает, что это ошибка. Может быть, господа хотят пойти вниз и заказать что-нибудь для девушек? Для них это было большое потрясение. Они не привыкли к таким вещам. Конечно, господа не забудут и горничную… Ведь для горничной все это довольно неприятно. Она передергивает плечами и подмигивает. Прискорбный случай! Но это просто по ошибке. Если господа подождут здесь немного, горничная принесет вина. Может быть, господа хотят шампанского? Да?</p>
   <p>— Я хотел бы уйти… — говорит молодой индус слабым голосом.</p>
   <p>— О, не смущайтесь так, — пытается его успокоить мадам. — Все уже позади. Иногда можно и ошибиться. В следующий раз вы наверняка спросите уборную.</p>
   <p>Она начинает распространяться про уборные — на каждом этаже есть уборная и ванная. У нее много клиентов из англичан. И все они джентльмены. Молодой человек — индус? О, индусы… Это очаровательные люди… такие умные, такие красивые.</p>
   <p>Когда наконец мы выходим на улицу, очаровательный молодой джентльмен чуть не плачет.</p>
   <p>Свой последний вечер в Париже он оставляет для «е…ных развлечений». На этот день у него разработана полная программа-конференции, телеграммы, интервью, фотожурналисты, трогательные прощания, советы правоверным и т. д. Во время обеда он — воплощенная беспечность. Заказывает шампанское, ловким щелчком пальцев подзывает гарсона — словом, ведет себя как типичный хам, то есть тот, кто он в сущности и есть. Насмотревшись до тошноты на всякие приличные заведения, он просит меня найти ему что-нибудь попроще, повести его туда, где он может взять двух-трех женщин сразу. Я веду его на бульвар Шапель, предупредив, чтоб он был осторожен с кошельком. В районе Обервилье мы заходим в дешевый притон и немедленно оказываемся в целой толпе женщин. Через несколько минут мой приятель танцует с голой бабой — тяжелой блондинкой со складками на шее. В дюжине зеркал отражается ее задница и его темные тонкие пальцы, впивающиеся в нее с липкой жадностью. Стол заставлен пустыми стаканами, механическое пианино хрипит и свистит. Незанятые девушки сидят на кожаных диванах и почесываются, точно семья обезьян. В воздухе — сдерживаемая буря, тишина перед взрывом, который вот-вот должен прогреметь, но в последнюю минуту совершенно неожиданно выяснилось, что не хватает какой-то мелкой детали, просто крошечной… Эта странная атмосфера позволяет и быть здесь и не быть, и постепенно в моем сознании начинает вырисовываться пропавшая деталь, принимая причудливые формы, точно ледяной узор на окне. И подобно этому узору, как будто произвольно наведенному чьей-то рукой на стекле, а на самом деле возникшему в соответствии со строгими физическими законами, мои чувства тоже, по-видимому, подчинены непреложным законам природы. Всем своим существом я отдаюсь этим ощущениям, не известным мне раньше, и то, что мне казалось моим собственным «я», начинает сжиматься, сгущаясь до точки, покидающей мое тело, границы которого определены только реакциями нервных окончаний.</p>
   <p>И я думаю о том, каким бы это было чудом, если б то чудо, которого человек ждет вечно, оказалось кучей дерьма, наваленной благочестивым «учеником» в биде. Что, если б в последний момент, когда пиршественный стол накрыт и гремят цимбалы, неожиданно кто-то внес бы серебряное блюдо с двумя огромными кусками дерьма, а что это дерьмо, мог бы почувствовать и слепой? Это было бы чудеснее, чем самая невероятная мечта, чем все, чего ждет человек и чего он ищет. Потому что это было бы нечто такое, о чем никто не мечтал и чего никто не ждал.</p>
   <p>Утром я расстался со своим индусом, предварительно выудив у него несколько франков, чтоб было чем заплатить за комнату. Идя по направлению к Монпарнасу, я решил отдаться течению жизни и не делать ни малейшей попытки бороться с судьбой, в каком бы обличье она ни явилась ко мне. Всего, что случилось со мной до сих пор, оказалось недостаточно, чтобы меня уничтожить; ничто не погибло во мне, только иллюзии. Я остался невредим. Мир остался невредим. Завтра может произойти революция, чума, землетрясение и не от кого будет ждать помощи, тепла или веры. Мне кажется, что все это уже случилось и что я никогда не был более одинок, чем сейчас. С этой минуты я решаю ни на что не надеяться, ничего не ждать — жить, как животное, как хищный зверь, бродяга или разбойник. Если завтра будет объявлена война и меня призовут в армию, я схвачу штык и всажу его в первое же брюхо. Если надо будет насиловать, я буду насиловать с удовольствием. В этот тихий миг рождения нового дня земля полна преступлений и ужасов. Что изменилось в человеческой природе за все тысячелетия цивилизации? В сущности, человек оказался обманут тем, что принято называть «лучшей стороной» его натуры. На периферии духа человек гол, точно дикарь. Даже когда он находит так называемого бога, он все равно остается гол. Он — скелет. Надо опять вживаться в жизнь, чтоб нарастить на себе мясо. Слово становится плотью, душа требует питья. Теперь, едва завидев даже крохи, я буду бросаться и сжирать их. Если главное — это жить, я буду жить, пусть даже мне придется стать каннибалом. До сих пор я старался сохранить свою драгоценную шкуру, остатки мяса, которые все еще были на костях. Теперь меня это больше не беспокоит. Мое терпение лопнуло. Я плотно прижат к стене, мне некуда отступать. Исторически я мертв. Если есть что-нибудь в потустороннем мире, я выскочу назад. Я нашел Бога, но он мне не поможет. Мой дух мертв. Но физически я существую. Существую, как свободный человек. Мир, из которого я ухожу, — это зверинец. Поднимается заря над новым миром — джунглями, по которым рыщут голодные призраки с острыми когтями. И если я — гиена, то худая и голодная. И я иду в мир, чтобы откормиться.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>7</p>
   </title>
   <p>Как мы условились, в половине второго я зашел к ван Нордену. Он предупредил меня, что если сразу не откликнется, значит, он с кем-то спит, вероятно, со своей шлюхой из Джорджии.</p>
   <p>Ван Норден лежал, все еще завернутый в теплое одеяло, но уже, как всегда, усталый. Он просыпается с проклятиями и проклинает все — себя, свою работу, свою жизнь; он открывает глаза с тоской и скукой, и мысль, что он не умер этой ночью, гнетет его.</p>
   <p>Я сажусь у окна и стараюсь подбодрить его как могу. Это довольно утомительное занятие. Нужно выманить его из кровати. По утрам (а его утро — от часа до пяти часов вечера) ван Норден погружен в задумчивость. Обычно он думает о прошлом — о своих бабах. Он старается вспомнить, хорошо ли им было, что они говорили в известные критические моменты, где это происходило и т. д. Он лежит, то ухмыляясь, то бормоча проклятья, и забавно шевелит пальцами, как бы стараясь показать этим, что его отвращение к жизни невозможно выразить словами — настолько оно велико. Над постелью на стене висит сумка со спринцовкой, которую он держит для экстренных случаев — для невинных девушек, которых выслеживает, как собака-ищейка. Но даже когда он уже переспал с этими мифическими созданиями, он продолжает называть их девушками и почти никогда не зовет по имени. «Моя целка», — говорит он; точно так же он говорит и «эта шлюха из Джорджии». Направляясь в уборную, он дает мне указания: «Если позвонит эта шлюха из Джорджии, скажи ей, пусть подождет. Скажи, что я так сказал. Слушай, бери ее себе, если хочешь. Она мне уже надоела».</p>
   <p>Он смотрит в окно и глубоко вздыхает. Если идет дождь, он говорит: «Черт бы побрал этот е…ный климат! От него у меня меланхолия». Если на дворе яркое солнце: «Черт бы побрал это е…ное солнце! Я от него только слепну». Начав бриться, он внезапно вспоминает, что нет чистого полотенца. «Черт бы побрал эту е…ную гостиницу!.. Разве могут эти скупердяи каждый день менять полотенца!» Что бы он ни делал, куда бы ни пошел, все будет не по нем. К тому же эта «е…ная страна», эта «е…ная работа» и эта «е…ная шлюха» вконец подорвали его здоровье.</p>
   <p>«Все зубы сгнили, — говорит он, полоща горло. — Это от здешнего е…ного хлеба». Ван Норден широко открывает рот и оттягивает нижнюю губу. «Видишь? Вчера выдрал себе шесть зубов. Пора вставлять вторую челюсть. А все от чего? От работы ради куска хлеба. Когда я был босяком, у меня все зубы были на месте, а глаза — светлые и ясные. А теперь? Посмотри на меня! Это чудо, что я еще могу иметь дело с бабами. Господи, чего бы мне хотелось, так это найти богатую бабу, как у этого хитрюги Карла! Он показывал тебе когда-нибудь ее письма? Ты не знаешь, кто она? Сволочь, он не говорит мне. Боится, что я ее отобью, — ван Норден полощет горло еще раз, потом долго рассматривает дупла в зубах. — Тебе хорошо, — добавляет он грустно. — У тебя по крайней мере есть друзья. А у меня никого, кроме этого мудака, который действует мне на нервы, рассказывая о своей богатой б…»</p>
   <p>«Послушай, — продолжает он, — ты не знаешь такую Норму? Она всегда ошивается в кафе „Дом“. Мне кажется, что она — и нашим и вашим. Вчера я привел ее сюда, пощекотал ей задницу. Ничего не вышло. Я затащил ее на кровать…кровать… даже снял с нее штаны… Но потом мне стало противно. Хватит с меня этих развлечений. Овчинка выделки не стоит. Хочет — хорошо, не хочет — не надо, а время терять глупо. Пока ты возишься с такой стервой, может быть, десять других сидят на террасе и умирают, чтоб их кто-нибудь отодрал. Это факт. Они затем сюда и приходят. Жалкие дуры… Думают, что здесь какой-то вертеп! Некоторые из этих учительниц с Запада — настоящие целки. Уверяю тебя! Они только об этом и мечтают. Над ними не надо много работать — им самим до смерти хочтется… У меня была на днях замужняя баба, которая сказала мне, что ее полгода никто не драл — можешь себе представить! Вошла в такой раж — я уж боялся, х… мне оторвет. Все время стонала и спрашивала: „А ты? А ты?“ — прямо как ненормальная. И знаешь, чего эта сука хотела? Переехать ко мне. Можешь себе представить? Спрашивала, люблю ли я ее. А я даже не знал, как ее зовут. Я ведь никогда не спрашиваю, как их зовут… для чего это мне? А замужние! Боже мой, если б ты только мог видеть всех этих замужних баб, которые приходят сюда, у тебя бы не осталось никаких иллюзий. Они хуже целок — замужние. Даже не ждут, пока ты раскачаешься, — сами лезут тебе в штаны. А потом говорят о любви. Тошно слушать. Знаешь, я просто начинаю ненавидеть баб!»</p>
   <p>Он опять смотрит в окно. Моросит. Уже шестой день.</p>
   <p>— Пойдем в «Дом», Джо. — Я называю его «Джо», потому что он сам себя так называет. Когда Карл с нами, он тоже Джо. Все у нас Джо, это проще. К тому же приятно не относиться к себе слишком серьезно.</p>
   <p>Одеваясь, ван Норден опять впадает в полусонное состояние. Надев шляпу набекрень и просовывая руку в рукав пальто, он начинает мечтать вслух о Ривьере, о солнце, о том, как было бы хорошо вообще ничего не делать. «Все, чего я хочу в жизни, — говорит он задумчиво, — это читать, мечтать и е… — и так все время. — Произнося это, он смотрит на меня с мягкой, вкрадчивой улыбкой. — Как тебе нравится моя улыбка? — спрашивает он и добавляет с отвращением: — Господи, где мне найти богатую бабу, которой бы я мог так улыбаться?»</p>
   <p>«Теперь только богатая баба может меня спасти… — На лице его появляется выражение усталости. — Это так утомительно — все время гоняться за новой бабой. Есть в этом что-то механическое. Беда в том, что я не могу влюбиться. Я слишком большой эгоист. Женщины только помогают мне мечтать. Я знаю, что это порок — как пьянство или опиум. Каждый день мне нужна новая баба, и если ее нет, я становлюсь мрачным. Я слишком много думаю. Иногда меня и самого удивляет, как я быстро с ними управляюсь и как мало это все для меня значит. Я делаю это автоматически. Иной раз я даже не думаю о них и вдруг вижу, на меня кто-то смотрит, и опять все сначала. Едва я успеваю понять, что происходит, как она уже здесь. Я даже не помню, что я им говорю. Я привожу их сюда, наверх, шлепаю по жопе — и прежде чем я пойму, в чем дело, все уже кончено. Это как сон… Ты меня понимаешь?»</p>
   <p>Он не любит француженок. Просто не переносит. «Они хотят или денег, или замуж. По существу все они проститутки. Нет, я предпочитаю иметь дело с целками… — говорит он. — Они создают хоть какую-то иллюзию. Они по крайней мере сопротивляются».</p>
   <p>Тем не менее, когда мы смотрим на террасу кафе, там нет ни одной проститутки, которую бы он уже не употребил. Стоя в баре, он показывает их мне, описывая их анатомические особенности, плохие и хорошие качества. «Они все фригидны», — говорит он, но тут же потирает руки и делает движение, точно рисует женскую фигурку в воздухе — он уже весь поглощен мыслями о хорошеньких сочных «целках», которым «до смерти хочется».</p>
   <p>Вдруг он замирает, но уже через мгновенье возбужденно хватает меня за руку и указывает на нечто слоноподобное, усаживающееся на стул. «Это моя датчанка, — мычит он. — Видишь эту жопу? Датская. Если б ты знал, как она обожает это дело! Как умоляет меня. Поди сюда… посмотри с этой стороны. Посмотри только на эту сраку. Невероятная! Когда она влезает на меня, я не могу даже обхватить ее. Она заслоняет собой мир. Я чувствую себя каким-то червячком, который ползает у нее внутри. Не знаю, почему она мне так нравится, наверное, из-за этой жопы. Бред какой-то. И складки на ней! Нет, такая срака не забывается! Это факт… абсолютный факт. Другие надоедают или создают лишь минутную иллюзию, но эта — нет. Бабу с такой роскошной жопой нельзя забыть. Это как спать с памятником!»</p>
   <p>Датчанка возбуждает его. Куда-то пропала прежняя вялость. Глаза лезут на лоб. Одно цепляется за другое. Он говорит, что хочет уехать из этой «е…ной» гостиницы — шум действует ему на нервы. И он хочет написать книгу, но проклятая работа отнимает все его время. Ему хочется занять чем-нибудь свой ум. «Она высасывает меня, эта е…ная работа. Я не хочу писать о Монпарнасе… Я хочу писать о своей жизни, о том, что я думаю… хочу вытрясти все дерьмо из своего нутра. Слушай, бери вон ту! Когда-то давно я имел с ней дело. Она все околачивалась возле кафе „Ла Алль“. Забавная сучонка. Она ложится на край кровати и задирает юбки. Ты когда-нибудь пробовал так? Неплохо. Она не торопила меня. Просто лежала и играла со своей шляпой, пока я ее наворачивал. И когда я кончил, спрашивает равнодушно: „Ты уже?“ Как будто ей все равно. Да, конечно, все равно, я прекрасно это знал… но чтоб такое безразличие. Мне это даже понравилось… Это было просто очаровательно. Вытираясь, она напевала… И когда уходила из гостиницы — тоже. Даже не сказала „Au revoir!“<a l:href="#fn4" type="note">[4]</a>. Уходит вот так, крутит шляпу и мурлычет под нос. Что значит настоящая шлюха! Но при этом — женщина до мозга костей. Она мне нравилась больше, чем любая целка… Драть бабу, которой на это в высшей степени наплевать, — тут есть что-то порочное. Кровь закипает… — Потом, подумав немного: — Можешь себе представить, что было бы, если б она хоть что-нибудь чувствовала?»</p>
   <p>— Послушай, — говорит он чуть погодя. — Пойдем со мной в клуб завтра после обеда… Там будут танцы.</p>
   <p>— Завтра не могу, Джо. Я обещал помочь Карлу…</p>
   <empty-line/>
   <p>Вот уже полгода, а может и больше. Карл переписывается с Ирен, с этой богатой курвой. С некоторых пор я стал заходить к Карлу каждый день, чтобы довести этот роман до логического завершения, потому что, если дать волю Ирен, он будет продолжаться бесконечно долго. В последние несколько дней какой-то поток писем хлынул и в ту и в другую сторону. В заключительном письме было почти сорок страниц, к тому же на трех языках. Это было настоящее попурри — отрывки из старых романов, выдержки из воскресных газет, переделанные старые письма Илоне и Тане, вольные переложения из Рабле и Петрония — короче говоря, мы работали в поте лица и совсем выдохлись. И вот наконец Ирен решила вылезти из своей раковины. Наконец пришло письмо, в котором она назначила Карлу свидание в своем отеле. Со страху Карл намочил штаны. Одно дело переписываться с женщиной, которую ты никогда не видел, и совершенно другое — идти к ней на любовное свидание. В последний момент он до того разнервничался, что я думал, мне придется его заменить. Вылезая из такси перед отелем, он так дрожал, что я сначала должен был прогуляться с ним по кварталу. Он выпил два перно, но это не произвело на него ни малейшего действия. Один только вид отеля чуть не убил его. Отель, правда, был жутко претенциозный, из тех, где в огромном холле часами сидят англичане и пустыми глазами смотрят в пространство. Чтобы Карл не сбежал, я стоял рядом с ним, пока швейцар звонил по телефону, докладывая о его приходе. Ирен ждала его. У лифта Карл бросил на меня последний отчаянный взгляд, точно собака, на шею которой накинули веревку с камнем. Но я уже выходил через вращающиеся двери, думая о ван Нордене…</p>
   <p>Я вернулся в гостиницу и стал ждать телефонного звонка. У Карла был всего час до начала работы, и он обещал позвонить мне и рассказать о результатах свидания. Я просмотрел копии наших писем, стараясь представить, что происходит в отеле, но у меня ничего не вышло. Письма Ирен были много лучше наших. Они были искренни, это несомненно. Карл и Ирен наверняка уже познакомились поближе. Или он все еще писает в штаны?</p>
   <p>Звонит телефон. Голос в трубке какой-то странный, писклявый, одновременно испуганный и торжествующий. Карл просит меня заменить его в редакции. «Скажи этим сукиным детям что хочешь… Скажи, что я умираю…»</p>
   <p>— Послушай, Карл… Можешь ты мне сказать…</p>
   <p>— Алло? Это Генри Миллер?</p>
   <p>Женский голос. Голос Ирен. Она здоровается со мной. По телефону ее голос звучит прелестно… просто прелестно. Меня охватывает паника. Я не знаю, что ей ответить. Я хотел бы сказать: «Послушайте, Ирен, вы прелесть… вы очаровательны». Я должен сказать ей хотя бы одно искреннее слово, как бы глупо оно ни звучало, потому что сейчас, когда я слышу наконец ее голос, все переменилось. Но пока я собирался с мыслями, трубку опять взял Карл и запищал:</p>
   <p>— Ты нравишься ей, Джо… Я ей все про тебя рассказал…</p>
   <empty-line/>
   <p>На следующий день в полдень я стучусь к Карлу. Он уже встал и намыливает подбородок. По выражению его лица я ничего не могу определить, не знаю даже, скажет ли он мне правду.</p>
   <p>Вдруг ни с того ни с сего он начинает говорить — сперва бессвязно, потом яснее, отчетливее и определеннее.</p>
   <p>Когда он вошел, Ирен была в халате. На комоде стояло ведерко с шампанским. В номере — полутьма и приятный звук ее голоса. Карл подробно рассказывает мне о номере, о шампанском, о том, как гарсон его открыл, как хлопнула пробка, как шуршал халат Ирен, когда она подошла к нему поздороваться, — словом, обо всем, кроме того, что меня интересует.</p>
   <p>Я не знаю, верить Карлу или нет, особенно после всех этих писем, которые мы стряпали. Я даже не знаю, верить ли своим ушам, потому что он говорит совершенно невероятные вещи. Он улыбается все время, как маленький розовый клоп, который до отвала напился крови.</p>
   <p>В десять Ирен лежит на диване и держит в руках свои груди. Так он мне это рассказывает — в час по чайной ложке. В одиннадцать все было решено: они вместе бегут на Борнео. К чертовой матери мужа, она его никогда не любила. Она никогда не написала бы первого письма, если бы ее муж не был пороховницей без пороха.</p>
   <p>И тут наконец Карл стал рассказывать мне со всеми подробностями, что произошло потом. Он наклонился и поцеловал ее груди, а после этих страстных поцелуев он запихнул их обратно в корсаж или как это там называется. И потом — еще бокал шампанского.</p>
   <p>Около полуночи приходит гарсон с пивом и бутербродами с икрой. Все это время Карлу, по его словам, до смерти хотелось писать. Один раз у него была эрекция. Но потом пропала. Мочевой пузырь мог лопнуть в любую минуту, но этот мудак Карл решил, что должен быть джентльменом.</p>
   <p>В половине второго ночи Ирен хочет заказать экипаж и ехать кататься в Булонский лес. А у него в голове только одна мысль — как бы пописать. «Я люблю вас… обожаю, — говорит он. — Я поеду с вами хоть на край света — в Сингапур, в Стамбул, в Гонолулу, но… сейчас я должен бежать… уже поздно…»</p>
   <p>— Но ты можешь что-то о ней сказать — или это все гнусная ложь?</p>
   <p>— Постой… — говорит он. — Погоди… дай подумать. Нет, она не красивая. В этом я сейчас уверен. Я припоминаю… седой локон на лбу… Но это не беда, я почти забыл… А вот руки… такие худые… такие худые и тонкие… — Он начинает ходить взад и вперед по комнате и вдруг останавливается как вкопанный. — Если б только она была лет на десять моложе! — восклицает он. — Если б она была моложе лет на десять, я б наплевал и на седой локон и на тощие руки. Но она стара, понимаешь, стара. У такой бабы каждый год идет за десять. Через год она будет старше не на год, а на десять лет! Через два — на двадцать. А я еще буду молод по меньшей мере лет пять…</p>
   <p>Я обещал зайти к ней во вторник, около пяти. Вот это уже будет по-настоящему плохо. У нее морщины, а они гораздо заметнее при солнечном свете. Наверное, она хочет, чтобы я употребил ее во вторник. Но пойми, употреблять такую бабу при дневном свете — это просто катастрофа. Особенно в таком отеле… Вечером в выходной еще куда ни шло… Но во вторник я работаю. И потом я обещал написать ей письмо до вторника… Как я могу теперь ей писать? Мне нечего сказать. Вот идиотское положение! Ах, если б она была ну хоть немного моложе… Как ты думаешь, ехать мне с ней… на Борнео или куда она там хочет меня везти? Но что я буду делать с этой богатой курвой на руках? Я не умею стрелять, я боюсь ружей и всяких таких вещей. Кроме того, она захочет, чтобы я наворачивал ее день и ночь… А все время охотиться и наворачивать я тоже не могу!</p>
   <p>— Может, это будет не так уж плохо. Она купит тебе галстуки и прочее…</p>
   <p>— Может, ты поедешь с нами, а? Я рассказал ей о тебе…</p>
   <p>— Послушай, ты говоришь, она богата? В таком случае она мне уже нравится! Мне наплевать, сколько ей лет, лишь бы не оказалась ведьмой…</p>
   <p>— Ведьмой? О чем ты говоришь? Это обаятельная женщина. Она хорошо говорит, да и выглядит тоже… если б не эти руки…</p>
   <p>— Ну, если только руки, это пустяки. Я буду ее употреблять, если ты не хочешь. Скажи ей об этом. Но только не в лоб. С такой женщиной надо действовать осторожно. Приведи меня к ней, и пусть все идет своим чередом. Расхваливай меня до небес. Прикинься, что ты ревнуешь. Черт подери, может быть, мы будем драть ее вместе, на пару? И поедем вместе, и будем жить вместе… будем раскатывать на автомобилях, охотиться и прилично одеваться. Если она хочет ехать на Борнео, пусть берет нас обоих.</p>
   <p>— Послушай, Джо, займись ею сам… тогда все пойдет как по маслу… Может быть, я тоже употреблю ее… как-нибудь в выходной. Уже четвертый день не могу посрать нормально. Какие-то шишки в заднице, как виноградины…</p>
   <p>— Это просто геморрой.</p>
   <p>— У меня выпадают волосы… и мне надо к зубному. Я разваливаюсь на части… Я сказал ей, что ты хороший парень… Ну сделай это для меня, а? На что ты скорее согласился бы — быть калекой или работать… или жениться на богатой старухе? Ты бы женился — по глазам вижу. Все, о чем ты думаешь, — это как бы пожрать., А если б ты женился, а у тебя бы перестал стоять член — такое ведь бывает. Что бы ты делал тогда? Ты был бы в ее власти. Ты ел бы из ее рук, как пудель. Как бы тебе это понравилось? Или ты не думаешь о таких вещах? Зачем тебе шикарные галстуки и роскошные костюмы, если у тебя не стоит? Тебе не удалось бы даже обманывать ее — она бы ходила за тобой по пятам. Нет, самое лучшее — жениться на ней и сразу же подцепить какую-нибудь болезнь. Только не сифилис. Холеру, например, или желтую лихорадку. Такую, чтобы ты остался калекой на всю жизнь, если бы вдруг чудом выжил. Тогда тебе не надо было бы беспокоиться ни о том, чем ее драть, ни о том, чем платить за квартиру. Она, наверное, купила бы тебе шикарное кресло на колесах — с резиновыми шинами, разными рычагами и прочим. Может, руки у тебя будут работать настолько, что ты сможешь писать. А нет — заведешь секретаршу. Это то, что нужно, — лучший выход из положения для писателя.</p>
   <p>На следующий день в половине второго я иду к ван Нордену.</p>
   <p>— Этот тип, — начинает он, подразумевая, конечно, Карла, — этот тип — настоящий художник. Он описал мне все в мельчайших подробностях…</p>
   <p>Он прерывает себя и осведомляется, рассказал ли мне Карл всю историю. Ван Нордену и в голову не приходит, что Карл мог рассказать мне одно, а ему — другое. Ван Норден считает само собой разумеющимся, что Карл хорошо ее отделал. Но мучительнее всего ему сознавать, что то, о чем рассказывал Карл, могло быть на самом деле.</p>
   <p>— Вполне в его духе, — говорит ван Норден, — хвастаться, что он употребил ее шесть или семь раз. Я знаю, что он врет, но меня это не волнует. Но когда он рассказывает мне, как она наняла машину и повезла его в Булонский лес и как они закрыли ноги меховым пальто ее муха, — это уже чересчур.</p>
   <p>Подожди… наверное, он тебе рассказал все это… Говорил он тебе, как стоял на балконе при лунном свете и целовал ее? Этот мудак держит женщину в объятиях — и мысленно уже пишет ей новое цветистое письмо о залитых луной крышах и прочей ерунде, которую он ворует у своих французских писателей. Я проверил — этот тип ни разу не сказал ничего оригинального. Если бы я не знал, что ты был с ним в отеле, я вообще не поверил бы, что эта женщина существует. Я понимаю, можно увлечься его письмами… но, как ты думаешь, что она должна была почувствовать, когда его увидела?</p>
   <p>После этой сцены на балконе, которую он преподнес мне на закуску, он рассказал, как они вернулись в номер и он расстегнул ей пижаму… Чего ты улыбаешься? Ты думаешь, он мне крутит яйца?</p>
   <p>— Нет, нет! Это — слово в слово то, что он рассказал мне. Продолжай…</p>
   <p>— После этого, — тут уж ван Норден начинает улыбаться и сам, — после этого, по его словам, она села в кресло и задрала ноги… совершенно голая… а он сел на пол, и смотрел на нее, и говорил ей, как она хороша… он сказал тебе, что она точно сошла с картины Матисса? Погоди… Я хочу вспомнить точно, что он мне сказал. Он ввернул здесь остроумную фразу насчет одалиски. Кстати, что такое одалиска? Он цитировал по-французски, и эта е…ная фраза вылетела у меня из головы… но звучало здорово. Если окажется, что он наврал, я задушу этого недоноска. Никто не имеет права выдумывать такие вещи. Или он просто больной…</p>
   <p>О чем я говорил?.. Да, о том моменте, когда, по его словам, он стал перед ней на колени и двумя костлявыми пальцами раскрыл ей п… Помнишь? Он говорит, что она сидела на ручке кресла и болтала ногами, и он ощутил прилив вдохновения. Это уже после того, как он поставил ей пару пистонов… после того, как он упомянул о Матиссе… Он становится на колени — ты послушай! — и двумя пальцами… причем только кончиками, заметь… открывает лепестки… сквиш-сквиш!.. ты слышишь! Легкий влажный звук, еле слышный… Сквиш-сквиш! Господи, он звучал у меня в ушах всю ночь! А потом — точно мне еще было мало — он говорит, что зарылся головой у нее между ног. И когда он это сделал, будь я проклят, если она не закинула ему ноги на шею и не обняла его. Это добило меня окончательно! Представь только — умная, утонченная женщина закидывает ноги ему на шею. В этом есть что-то ядовитое. Это до того фантастично, что похоже на правду! Если б он рассказал только о шампанском, поездке по Булонскому лесу и даже о сцене на балконе — я бы еще мог думать, что он врет. Но это… это так невероятно, что уже не похоже на вранье. Я не верю, что он вычитал это где-нибудь, и не понимаю, как он мог придумать такое, если только он действительно это придумал. С таким маленьким говнюком все может случиться. Если даже она не легла под него, она могла позволить ему сделать <emphasis>это</emphasis> — никогда не знаешь, что эти богатые курвы придумают…</p>
   <p>Когда ван Норден наконец вылезает из постели и начинает бриться, день уже подходит к концу. Приходит горничная посмотреть, готов ли он, — он должен был освободить номер к полудню. Ван Норден надевает штаны.</p>
   <p>Ван Норден берет с камина бутылку кальвадоса и кивает мне, чтобы я взял другую.</p>
   <p>— Не стоит перевозить это дерьмо… прикончим его тут. Только не предлагай ей… Паршивая стерва! Я не оставлю ей даже клочка туалетной бумаги. Мне хочется испоганить эту комнату окончательно перед тем, как я уеду… Послушай… если хочешь, помочись на пол… Я бы наложил в ящик шкафа, если б мог…</p>
   <p>Злость ван Нордена на себя и на весь мир так велика, что он не знает, как ее выразить. Подойдя с бутылкой к кровати, он поднимает одеяло и простыни и льет вино на матрац. Не удовлетворившись этим, начинает ходить по нему в ботинках. К сожалению, на них нет грязи. Тогда ван Норден берет простыню и вытирает ею ботинки. «Пусть у них будет занятие», — бормочет он с ненавистью. Набрав в рот вина, он закидывает голову и с громким бульканьем полощет горло, а потом выплевывает его на зеркало. «Вот вам, сволочи… Подотрите это после меня!» Он ходит по комнате, что-то злобно бормоча себе под нос. Увидев дырявые носки на полу, он поднимает их и раздирает в клочья. Картины тоже приводят его в ярость. Он поднимает одну — это его собственный портрет, нарисованный его приятельницей-лесбиянкой, и ударом ноги рвет. «Проклятая сука… ты знаешь, у нее хватило нахальства просить меня передавать ей моих б… после того, как я их уже использовал… Она не заплатила мне ни франка за то, что я написал о ней в газете… Она думает, что я действительно восхищаюсь ее художествами. Мне никогда бы не видать этого портрета, если бы я не подкинул ей ту б… из Миннесоты… Она сходила с ума по ней… Преследовала нас, точно сука во время течки… мы не знали, как отделаться от этой стервы! Портила мне жизнь как могла… Дошло до того, что я боялся привести к себе бабу, потому что в любой момент она могла сюда заявиться… Я прокрадывался к себе домой, точно вор, и, едва переступив порог, запирался. Она и эта шлюха из Джорджии сводят меня с ума. У одной всегда течка, другая всегда голодная. Ненавижу я это… спать с голодной женщиной — все равно что заталкивать себе обед в рот и тут же вытаскивать его с другого конца… Да, кстати, вспомнил… куда я положил банку с синей мазью? Это очень важно. У тебя когда-нибудь было такое? Это хуже триппера. И я даже не знаю, где подцепил… У меня здесь перебывало столько женщин за последнюю неделю, что я потерял счет. Очень странно… они все казались такими чистыми. Но ты знаешь, как это бывает…»</p>
   <p>В такси нам едва хватило места для его барахла. Как только мы трогаемся, ван Норден вынимает газету и начинает заворачивать в нее свои кастрюли и сковородки — на новом месте запрещено готовить в комнатах. Когда мы наконец подъехали к гостинице, весь его багаж развязался и лежал в полном беспорядке.</p>
   <p>Гостиница размещается в конце мрачного пассажа и своей прямоугольной планировкой напоминает новые тюрьмы.</p>
   <p>Не успеваем мы завернуть к номеру 57, как внезапно распахивается дверь и прямо перед нами оказывается старая ведьма со спутанными волосами и глазами маньячки. От неожиданности мы застываем как вкопанные. За старой ведьмой я вижу кухонный стол, на котором лежит ребенок, совершенно голый и до того маленький и хилый, что напоминает ощипанного цыпленка. Старуха поднимает помойное ведро и идет по направлению к нам. Дверь ее номера захлопывается: слышен пронзительный детский визг. Это — номер 56. Между ним и пятьдесят седьмым — уборная, где старуха и опорожняет свое помойное ведро.</p>
   <p>После того как мы добрались до пятого этажа, ван Норден не произнес ни слова. Но выражение его лица говорит больше слов. Когда мы открываем дверь номера 57, мне вдруг кажется, что я сошел с ума. Огромное зеркало, завешенное зеленым газом, висит возле входа под углом в сорок пять градусов над детской коляской со старыми книгами. Возможно, это и не произвело бы на меня такого странного впечатления, если б на глаза мне не попались два велосипедных руля, лежащих в углу. Они лежат так мирно и покойно, точно были здесь всегда, и внезапно мне начинает казаться, что и мы здесь уже давно и что все это — сон, в котором мы застыли; сон, который может прервать любая мелочь, даже простое движение век. Но еще более поразительно, что это напоминает мне настоящий сон, виденный всего несколько дней назад. Тогда я видел ван Нордена точно в таком же углу, как сейчас, но вместо велосипедных рулей там была женщина, она сидела, подтянув колени к подбородку. Ван Норден стоял перед ней с напряженным выражением лица, появляющимся у него всегда, когда он чего-нибудь очень хочет. Место действия я вижу точно в тумане, но угол и скрюченную фигуру женщины помню ясно. Во сне я видел, как ван Норден быстро подступал к ней, как хищное животное, которое не думает о последствиях и для которого важно только одно — немедленно достичь цели. На лице его было написано: «Ты можешь потом убить меня, но сейчас… сейчас я должен воткнуть его в тебя… должен… должен!» Он наклонился над ней, и их головы ударились об стену. Но у него была такая чудовищная эрекция, что близость оказалась невозможной. Тогда с выражением отчаяния, которое так часто появляется на его лице, он встает и застегивает ширинку. Он уже готов уйти, но в этот момент видит, что его пенис лежит на тротуаре. Размерами он с палку от метлы. Ван Норден равнодушно поднимает его и сует под мышку. И тут я замечаю, что на конце этой палки болтаются две огромные луковицы, похожие на тюльпанные, и слышу бормотание ван Нордена: «Горшки с цветами… горшки с цветами…»</p>
   <p>Как я уже говорил, ван Норден, поднимаясь по лестнице, упомянул о том, что в этой гостинице когда-то жил Мопассан. Это, очевидно, произвело на него сильное впечатление. Ему хочется верить, что это та самая комната, где родились странные фантазии Мопассана, которые так упрочили его славу. «Они жили как свиньи, эти жалкие сволочи», — говорит он. Мы оба сидим около круглого стола в двух удобных старых креслах, подвязанных веревками и проволокой; рядом — кровать, так близко, что можно положить на нее ноги. Комод стоит позади нас, до него тоже можно дотронуться. Ван Норден вывалил грязное белье прямо на стол; мы сидим, положив ноги на его старые носки и грязные рубашки, и мирно покуриваем. Это убожество, по-видимому, пришлось ван Нордену по душе, во всяком случае, вид у него вполне довольный. Когда я встаю, чтобы зажечь свет, он предлагает сыграть в карты, а потом пойти пообедать. Мы садимся возле окна, среди разбросанного грязного белья, и играем несколько партий в безик под свисающей с канделябра пружиной для упражнений по системе Сэндоу. Ван Норден спрятал свою трубку и набил рот жевательным табаком. Время от времени он сплевывает коричневую жижу за окно; она шлепается на тротуар с громким хлюпаньем. Видимо, он действительно доволен.</p>
   <p>«В Америке, — говорит он, — и во сне не приснится жить в таком свинарнике. Иногда, лежа в постели, я думаю о своем прошлом и вижу его так реально, что мне нужно ущипнуть себя, чтобы вспомнить, где я. Особенно когда рядом женщина. Знаешь, с женщинами я легко забываюсь. Это, собственно, все, чего я хочу от них, — чтоб помогли мне забыться. Иногда я так ухожу в себя, что не могу даже вспомнить — как бабу зовут и где я ее подцепил. Смешно, правда? Хорошо, проснувшись утром, почувствовать рядом с собой свежее теплое тело, тогда и сам чувствуешь себя чистым. Это возвышает… пока они не заводят свою обычную песню насчет любви и так далее… Ты можешь мне сказать, почему бабы столько говорят о любви? Что ты хороший е…рь, им недостаточно, они непременно хотят еще и твою душу…»</p>
   <p>Слово «душа» часто всплывало в рассуждениях ван Нордена. Сначала оно меня смешило, потом доводило чуть не до истерики; в его устах это слово звучало на редкость фальшиво, особенно потому, что обыкновенно он сопровождал его жирным коричневым плевком, оставлявшим след в углу рта. Я никогда не стеснялся смеяться ему в лицо, и у него даже выработалась привычка делать паузу после этого слова, чтобы я отхохотался, и только потом как ни в чем не бывало продолжать свой монолог, повторяя это слово все чаще и нежнее. Он старался убедить меня, что все женщины хотят добраться до его души. Он объяснял мне это много раз, снова и снова возвращаясь к этой теме, как параноик — к своей навязчивой идее. Я совершенно уверен, что ван Норден слегка помешан. Больше всего на свете он боится оставаться один. Это глубокий и постоянно преследующий его страх, настолько глубокий, что даже в минуту соединения с женщиной он не может сбежать из этой тюрьмы, в которую сам себя заточил.</p>
   <p>— Я пробую самые разные способы, — объясняет он мне. — Я даже иногда считаю в уме или думаю на философские темы, но ничто не помогает. Как будто я — это два человека и один все время наблюдает за тем, что делает другой. Я так злюсь на самого себя, что готов себя убить… собственно, именно это и происходит всякий раз, когда у меня оргазм. На какой-то миг я словно исчезаю вообще… От моих обеих личностей ничего не остается… все исчезает… даже п… Это вроде причащения. Честное слово. Несколько секунд я чувствую духовное просветление… и мне кажется, что оно будет продолжаться вечно — как знать? Но потом я вижу женщину и спринцовку и слышу, как льется вода… эти маленькие детали… и опять становлюсь таким же потерянным и одиноким… И вот за единственный миг свободы приходится выслушивать всю эту чушь о любви… Иногда я просто стервенею… мне хочется выкинуть их вон немедленно… бывает, я так и делаю. Но это их ничему не учит. Им это даже нравится. Чем меньше ты их замечаешь, тем больше они за тобой гоняются. В женщинах есть что-то извращенное… они все мазохистки в душе.</p>
   <p>— Что же тогда тебе надо от женщины? — спрашиваю я.</p>
   <p>Он разводит руками — это его обычный жест. Нижняя губа отвисает, и весь его вид демонстрирует полную растерянность.</p>
   <p>— Мне хочется отдаться женщине целиком… — старается он объяснить.</p>
   <p>— Мне хочется, чтобы она отняла меня у самого себя… Но для этого она должна быть лучше, чем я; иметь голову, а не только п… Она должна заставить меня поверить, что она нужна мне, что я не могу жить без нее. Найди мне такую бабу, а? Если найдешь, я отдам тебе свою работу. Тогда мне не нужна ни работа, ни друзья, ни книги, ничего. Если только она сумеет убедить меня, что в мире есть что-то более важное, чем я сам. Господи, как я ненавижу себя! Но этих сволочных баб я ненавижу еще больше, потому что ни одна из них не стоит и плевка.</p>
   <p>Есть только одна женщина, которую он пытается уложить в постель вот уже почти десять лет — сперва в Америке, а потом тут, в Париже. Это единственная женщина, с которой у него самые сердечные взаимоотношения. Они не только любят, но и понимают друг друга. Вначале я думал, что, если бы он мог достичь своей цели, его проблема была бы разрешена. У них имелось все необходимое для успешного союза, за исключением самого главного. Бесси в своем роде почти такой же необычный человек, как он. Отдаться мужчине для нее все равно что съесть сладкое после обеда. Обычно, выбрав объект, она сама делает предложение. Она не дурнушка, но и не особенно привлекательна. У нее хорошее тело, что, конечно, главное, и она, как говорится, его любит.</p>
   <p>Они с ван Норденом были так дружны, что иногда ван Норден, чтобы удовлетворить ее любопытство (и в тщетной надежде возбудить ее), позволял ей прятаться в шкафу во время своих любовных сеансов. Когда ван Норден (оставался один, Бесси вылезала из своего укрытия и они обсуждали все самым подробным образом, обращая особое внимание на «технику». Это был их конек, во всяком случае, «техника» постоянно фигурировала в разговорах, которые они вели в моем присутствии. «Что неправильно в моей технике, по-твоему?» — спрашивал он. И Бесси отвечала: «Ты слишком примитивен. Если ты собираешься меня употребить, тебе надо стать изощреннее».</p>
   <p>Как я уже сказал, между ними было поразительное взаимопонимание, и часто я, придя в половине второго к ван Нордену, заставал у него Бесси. Обычно она сидела на кровати, одеяло было откинуто, и ван Норден уговаривал ее погладить ему пенис: «Ну, пожалуйста, всего несколько легких прикосновений… это придаст мне храбрости, чтоб вылезти из постели». В другой раз он просил Бесси подуть на свой пенис, но, получив отказ, быстрым движением хватал его и тряс, как обеденный колокольчик; при этом оба умирали со смеху. «Я никогда не справлюсь с этой стервой… — говорил он. — Она не уважает меня. И все почему? Потому что я открыл ей свою душу». И тут же, обращаясь к Бесси, спрашивал: «Как тебе понравилась вчерашняя блондинка?» Бесси подтрунивала над ним, говоря, что у него нет вкуса. «Что ты несешь! — отмахивался он и добавлял, вероятно, в тысячный раз, потому что это стало звучать как старая шутка:</p>
   <p>— Послушай, Бесси, как бы перепихнуться чем Бог послал? Хоть бы наскоро, а? — В ответ она смеялась, а он продолжал тем же тоном, указывая на меня: — А как насчет него? Почему ты не даешь ему?»</p>
   <p>Все дело было в том, что Бесси не хотела или не могла относиться к этому занятию холодно. Она говорила о «страсти», как будто это было новое слово, которое она сама изобрела. При этом она действительно ко всему относилась со страстью, даже к такому малозначащему для нее явлению, как секс. Она должна была вложить в него душу.</p>
   <p>— Я тоже иногда бываю страстным… — говорил ван Норден.</p>
   <p>— Ты?! Не валяй дурака. Ты просто потрепанный сатир. Ты даже не знаешь, что такое страсть. Эрекцию ты принимаешь за страсть.</p>
   <p>— Хорошо, допустим, эрекция не страсть… Но нельзя быть страстным без эрекции. Это-то ведь факт.</p>
   <p>По дороге в ресторан я думаю о Бесси и о других женщинах, которых ван Норден каждый день таскает к себе. Я уже так привык к его монологам, что научился не прерывать ход собственных мыслей, слушая его и только время от времени, когда его голос затихает, подавая автоматически реплики. Собственно, мы представляем собой хорошо слаженный дуэт, и, как во всех дуэтах, один из музыкантов лишь внимательно ждет сигнала, чтобы вступить.</p>
   <empty-line/>
   <p>Незадолго до рассвета мы сидели на террасе кафе «Дом». Обычно в это время, когда ночь почти на исходе, постепенно возрастающее возбуждение ван Нордена достигает апогея. Он думает о женщинах, которых упустил в течение вечера, и о тех «постоянных», которым только свистнуть, но ими он уже сыт по горло. Он опять вспоминает свою «шлюху из Джорджии», которая последнее время не дает ему покоя и просит, чтобы он разрешил ей пожить у него в номере — хотя бы до тех пор, пока она не найдет себе работу. «Я ничего не имею против того, чтоб иногда ее подкормить, — говорит он. — Но взять ее на постоянное жительство я не могу… как же тогда я буду приводить других баб?» Что его особенно расстраивает, так это ее худоба. «С ней спать — все равно что со скелетом, — говорит он. — Дня два назад я взял ее к себе — из жалости, — и что, ты думаешь, эта ненормальная сделала? Она побрилась, ты понимаешь… ни волоска между ногами. У тебя когда-нибудь была женщина с бритой п…? Это безобразно. Ты не согласен? К тому же смешно. Да и дико. Это уже не п… а ракушка какая-то». Его любопытство было настолько велико, рассказывает ван Норден, что он не поленился и вылез из постели, чтобы найти электрический фонарик. «Я заставил ее раскрыть эту штуку и направил туда луч. Тебе надо было меня видеть… прекомичная была сценка. Я до того увлекся, что даже забыл про бабу. Никогда в жизни я не рассматривал п… так внимательно. Можно было подумать, что я никогда ее раньше не видел. И чем больше я смотрел, тем менее интересной она мне казалась. Просто видишь, что ничего в ней нет интересного, особенно когда все кругом выбрито. Так хоть какая-то загадочность. Потому-то статуи и оставляют тебя холодным. Только один раз я видел статую с настоящей п… У Родена. Посмотри как-нибудь… такая, с широко расставленными ногами. Я даже не помню, была ли у нее голова. Только п… Ужасное зрелище! Дело в том, что все они одинаковы. Когда видишь их в одежде, чего только не воображаешь; наделяешь их индивидуальностью, которой у них конечно же нет. Только щель между ногами, но ты заводишься от нее, хотя на самом деле и не очень-то на нее смотришь. Ты просто знаешь, что она там, и только и думаешь, как бы закинуть туда палку; собственно, это даже и не ты думаешь, а твой пенис. Но все это иллюзия. Ты загораешься от ничего… от щели, с волосами или без волос. Она настолько бессмысленна, что я смотрел как завороженный. Я изучал ее минут десять или даже больше. Когда ты смотришь на нее вот так, совершенно отвлеченно, в голову приходят забавные мысли. Вся эта тайна пола… а потом ты обнаруживаешь, что это ничто, пустота. Подумай, как было бы забавно найти там губную гармонику… или календарь! Но там ничего нет… ничего. И вот это-то и противно. Я чуть не свихнулся… Угадай, что я после всего этого сделал. Я поставил ей быстрый пистон и повернулся задом… Взял книгу и стал читать… Из книги, даже самой плохой, всегда можно что-нибудь почерпнуть, a п… — это, знаешь ли, пустая трата времени…»</p>
   <empty-line/>
   <p>Заканчивая свой монолог, ван Норден замечает проститутку, которая подмигивает нам. Без малейшего перехода или подготовки он говорит мне: «Послушай, а что, если мы переспим с ней? Это не очень дорого… она возьмет нас обоих за те же деньги». И, не дожидаясь ответа, поднимается и идет к ней. «Все в порядке. Допивай пиво. Она голодная. Все равно сейчас мы не найдем ничего другого… Она возьмет нас обоих за пятнадцать франков. Пошли ко мне — так будет дешевле».</p>
   <p>По дороге в гостиницу девица так дрожит от холода, что мы останавливаемся и заказываем ей кофе. Она оказалась довольно скромным существом и совсем недурна собой. Вероятно, она знает ван Нордена и знает, что от него ничего, кроме обещанных пятнадцати франков, не получишь. «Помни — у тебя нет денег», — говорит он мне вполголоса. У меня действительно нет ни сантима, и потому я не совсем его понимаю. Но тут он громко добавляет по-английски: «Ради Бога, прикинься, что мы без гроша. Не размякай, когда мы придем ко мне. Она будет стараться вытянуть из нас прибавку, я знаю эту б…! Ее можно было бы подрядить и за десять франков, если б я захотел. Зачем сорить деньгами?»</p>
   <p>— Твой друг, наверное, большой скаред? — спрашивает девица по-французски, очевидно, догадываясь о теме нашего разговора.</p>
   <p>— Ничего подобного. Он очень щедрый, — говорю я.</p>
   <p>Она качает головой и смеется:</p>
   <p>— Я хорошо знаю этого типа.</p>
   <p>И тут же начинает обычную душераздирающую повесть про больницу, неоплаченную квартиру и ребенка в деревне. Однако она не пересаливает — ей известно, что все равно наши уши крепко запечатаны. Просто она не может отключиться от своих несчастий — это у нее точно камень внутри, который она перекатывает с места на место. Мне она нравится. Только бы она нас не заразила…</p>
   <p>Когда мы приходим к ван Нордену, она начинает свои приготовления.</p>
   <p>— Слушайте, нет ли у вас хоть сухарика? — спрашивает она, сидя на биде.</p>
   <p>Ван Норден смеется.</p>
   <p>— Хвати глоточек этого, — говорит он, подавая ей бутылку.</p>
   <p>Но она не хочет вина и объясняет, что у нее и так расстроен желудок.</p>
   <p>— Ее обычные штучки, — говорит мне по-английски ван Норден. — Не давай ей себя разжалобить. Но все-таки лучше бы она говорила о чем-нибудь другом. Как, к черту, можно распалиться с голодной б…?</p>
   <p>Совершенно верно! Ни у меня, ни у него нет ни малейшего желания, а о ней и говорить нечего. Ждать от нее хотя бы искры страсти можно с таким же успехом, как ждать, что на ней окажется бриллиантовое ожерелье. Но тут замешаны пятнадцать франков, и ни у нее, ни у нас уже нет хода назад. Это как война. Во время войны все мечтают о мире, но ни у кого не хватает мужества сложить оружие и сказать: «Довольно! Хватит с меня!»</p>
   <p>Да, это действительно так, я не могу отключиться от сравнения с войной, наблюдая, как проститутка старается выжать из меня хоть какое-то подобие страсти, и я понимаю, каким никудышным солдатом я был бы, если бы по глупости попал на фронт. Случись такое, я б плюнул на все — на совесть, на честь, — лишь бы выбраться из этого капкана. К тому же у меня попросту нет вкуса к таким вещам, а тут уж ничего не поделаешь. Но проститутка думает только о пятнадцати франках, она не дает мне забыть о них, напротив, она побуждает меня к борьбе за них. Но как можно заставить человека идти в бой, если у него нет ни малейшей охоты воевать? Есть трусы, из которых не сделаешь героев, даже перепугав их насмерть. Не исключено, что у них слишком развитое воображение. Есть люди, которые не живут настоящим, их мысли или отстают, или забегают вперед. Мои мысли постоянно сосредоточены на мирном договоре. Я не могу позабыть, что все эти неприятности начались из за пятнадцати франков. Пятнадцать франков. Да что мне в этих пятнадцати франках?! Тем более что они даже и не мои.</p>
   <p>Ван Норден относится к происходящему более здраво. Ему тоже уже наплевать на пятнадцать франков, но сама ситуация увлекает его. В конце концов на карту поставлено его мужское самолюбие, достоинство самца, а пятнадцать франков все равно потеряны, независимо от того, выйдет у нас что-нибудь или нет. Однако на карту поставлено и еще кое-что — может быть, не только мужское самолюбие, но и сила воли.</p>
   <p>Когда я смотрю на ван Нордена, взбирающегося на проститутку, мне кажется, что передо мной буксующая машина. Если чья-то рука не выключит мотор, колеса будут крутиться впустую до бесконечности. Зрелище этих двоих, сношающихся, точно коза с козлом, без малейшей искры страсти, трущихся друг о друга без всякого смысла, кроме смысла, заложенного в пятнадцати франках, заглушает во мне все чувства, кроме одного — какого-то нечеловеческого любопытства. Девица лежит на краю постели, и согнувшийся над ней ван Норден похож на сатира. Я сижу в кресле позади него и с холодным научным интересом наблюдаю за их движениями, и мне все равно, даже если они будут так двигаться бесконечно. Они, в сущности, ничем не отличаются от тех безумных машин, что выбрасывают ежедневно миллионы, биллионы, триллионы газет с кричащими бессмысленными заголовками. Однако работа безумной машины все же разумней и интересней, чем работа этих двоих — работа, в результате которой в мир являются новые люди. Мой интерес к ван Нордену и его партнерше равен нулю; но если бы вот так, усевшись в кресло, я мог наблюдать за всеми парами на земном шаре, занятыми тем же делом, что и они, мне едва ли стало бы интереснее. Я не уловил бы разницы между этим занятием, дождем или извержением вулкана. Все это явления одного порядка, если в этом трении друг о друга нет даже намека на чувство, нет какой-то человеческой осмысленности. Право, машина мне интереснее. Эти двое тоже напоминают машину, но машину, у которой соскочила шестеренка. Только человеческая рука может им помочь. Им необходим механик.</p>
   <p>Став на колени за ван Норденом, я проверяю машину более внимательно. Девица поворачивает голову и бросает на меня отчаянный * взгляд. «Это бесполезно… — говорит она. — Невыносимо». Слыша эти слова, ван Норден начинает работать с удвоенной энергией, совершенно как старый козел. Упрямый идиот, он скорее сломает рога, чем отпустит свою жертву. К тому же он начинает злиться на меня, потому что я щекочу ему крестец.</p>
   <p>— Ради бога, Джо, остановись. Ты убьешь ее так!</p>
   <p>— Оставь меня в покое, — огрызается он. — Я только что почти спустил!</p>
   <p>Его решительный тон и поза снова напоминают мне мой сон. Только сейчас мне кажется, что палка от метлы, которую он, уходя, так спокойно подхватил под мышку, потеряна навсегда. То, что я вижу сейчас, — это как бы продолжение сна, его вторая глава: тот же ван Норден, но уже без мистической цели. Он как тот герой, что вернулся с войны, несчастный, искалеченный полуидиот, увидевший в реальности свою мечту. Когда он садится, стул разваливается под ним; когда он входит в комнату, она оказывается пуста; когда он кладет что-нибудь в рот, во рту остается противный привкус. Все как раньше, ничто не изменилось, все элементы те же, и мечта не отличается от реальности. Только пока он спал, кто-то украл его тело. Он как машина, выбрасывающая миллионы и биллионы газет каждый день, газет, заголовки которых кричат о катастрофах, революциях, убийствах, взрывах и авариях. Но он уже ничего не чувствует. Если кто-нибудь не выключит мотор, он никогда не узнает, что такое смерть — нельзя умереть, если твое тело украдено. Ты можешь взгромоздиться на шлюху и продолжать свое дело, как упрямый козел, до бесконечности; все равно искра чувства не появится без вмешательства человеческой руки. Кто-то должен запустить руку в машину и отрегулировать ее, чтобы шестеренки стали на место. Кто-то, кто сделает это, не надеясь на награду и не думая о потерянных пятнадцати франках; кто-то, чья грудь настолько слаба, что, если на нее повесить медали, она прогнется. И кто-то должен накормить умирающую от голода девку, не боясь, что ее придется кормить снова и снова. Иначе вся эта ерунда будет длиться бесконечно. Другого выхода нет…</p>
   <empty-line/>
   <p>Я лизал задницу заведующему редакцией целую неделю (это здесь принято) и получил место Пековера.</p>
   <p>Должен предупредить с самого начала — я ни на что не жалуюсь. Но это похоже на сумасшедший дом, где вам разрешили мастурбировать до конца ваших дней. Весь мир приносят вам на подносе, и все, что от вас требуется, это ставить знаки препинания в описаниях несчастий. Должен быть какой-то другой мир, кроме этого болота, где все свалено в кучу. Не могу себе представить, что это за царствие небесное, о котором так мечтает все человечество. Лягушачье, наверное. Тухлый воздух, тина, кувшинки, гниющая вода. Сиди себе на листьях кувшинок и квакай спокойно весь день. Я думаю, царствие небесное — это что-то в таком роде.</p>
   <p>Все катастрофы, которые я корректирую, оказывают на меня самое благотворное действие. У меня прививки против всех болезней, всех катастроф, всех горестей, всех несчастий.</p>
   <p>Самое страшное для корректора — это угроза остаться без работы. Когда мы собираемся вместе, вопрос: «Что вы будете делать, если потеряете работу?» — повергает нас в ужас. Конюху, убирающему навоз, кажется, что нет ничего страшнее, чем мир без лошади. Любая попытка объяснить ему, как безобразно существование человека, всю жизнь сгребающего горячее дерьмо, — идиотизм. Человек может полюбить навоз, относиться к нему с нежностью, если от этого зависят его благополучие и счастье.</p>
   <p>Эту жизнь, которая была бы для меня горчайшим из унижений, будь я человеком с самолюбием, гордостью, запросами и т. д., — эту жизнь я сейчас приветствую, как калека приветствует смерть, приветствую, как царствие небесное, где нет болезней и нет ужаса перед концом. Все, что от меня требуется в этом нереальном мире, — орфография и пунктуация. Пусть происходит что угодно — главное, чтобы об этом было рассказано без ошибок.</p>
   <p>Я должен был объехать вокруг света, чтобы найти такое удобное и приятное место. То, что со мной происходит, кажется почти невероятным. Мог ли я предвидеть в Америке, где вам втыкают в задницу ракеты, чтобы придать бодрости и храбрости, что самое идеальное занятие для человека с моим темпераментом — это охотиться за орфографическими ошибками? В Америке человек думает только о том, как ему стать президентом Соединенных Штатов. Там каждый — потенциальный президент. Здесь каждый — потенциальный нуль, и если вы становитесь чем-нибудь или кем-нибудь, это чистая случайность, чудо. Здесь тысяча шансов против одного, что вы никогда не выберетесь из родной деревни. Тысяча шансов против одного, что вам оторвет ноги или вы останетесь без глаз. Впрочем, может случиться чудо, и тогда вы будете генералом или вице-адмиралом.</p>
   <p>Выходит, что все шансы здесь — против вас, но то, что у вас почти нет надежд, делает жизнь особенно приятной.</p>
   <p>Мир без надежд, но и без уныния. Это как бы новая религия, в которую я перешел и теперь каждый вечер ставлю свечи перед Мадонной. Не знаю, что бы я выиграл, если б меня сделали редактором этой газеты или даже президентом Соединенных Штатов. Я в безнадежном тупике — и чувствую себя в нем уютно и удобно.</p>
   <p>Время от времени я получаю телеграммы от Моны, которая сообщает о своем приезде на очередном пароходе. В конце каждой телеграммы — «Подробности письмом». Это продолжается уже девять месяцев, но я не нахожу ее имени в списках пассажиров, а гарсон ни разу не приносил мне писем на серебряном подносе. Я уже перестал на все это реагировать. Если Мона когда-нибудь приедет, пусть ищет меня на первом этаже, за туалетом. Вероятно, она сразу же скажет, что сидеть рядом с уборной негигиенично. Первое, о чем начинает говорить американка в Европе, это санитарные условия, или, точнее, отсутствие таковых. Они не могут представить себе рая без водопровода. Если они находят клопа, то готовы писать жалобу в Торговую палату. Как я могу объяснить ей, что мне здесь очень нравится? Она скажет, что я становлюсь дегенератом. Я знаю ее наизусть. Она будет искать ателье с садом и конечно же с ванной. Ей хочется быть бедной на романтичный лад. Я знаю ее. Но на сей раз я готов ко всему.</p>
   <p>Бывают, однако, солнечные дни, когда я схожу с наезженной колеи и начинаю жадно думать о Моне. Бывают дни, когда, несмотря на мою упрямую удовлетворенность собственной жизнью, я начинаю думать об иной жизни, начинаю представлять себе, что было бы, будь рядом со мной беспокойное молодое существо. Беда в том, что я почти забыл, как она выглядит и что я чувствовал, когда держал ее в своих объятьях. Все, что относится к прошлому, словно опустилось на дно морское; у меня есть воспоминания, но образы утратили свою живость, стали мертвыми и ненужными, как изъеденные временем мумии, застрявшие в сыпучих песках. Припоминая свою жизнь в Нью-Йорке, я вижу лишь страшные, покрытые плесенью обломки. Мне кажется, что мое собственное существование уже закончилось, но где именно, я не могу установить. Я уже не американец, не нью-йоркец, но еще менее европеец или парижанин. Я ничему не предан, у меня нет ни перед кем ответственности, нет ненависти, нет забот, нет предубеждений и нет страстей. Я — ни «за», ни «против». Я нейтрален.</p>
   <p>В бистро «Мсье Поль», которое находится поблизости от редакции, задняя комната отведена специально для журналистов, и здесь мы можем есть и пить в кредит. Это приятная маленькая комната с опилками на полу и с мухами во все времена года. Когда я говорю, что она предназначена для журналистов, я не хочу сказать, что они едят здесь в уединении; напротив, они имеют удовольствие общаться, притом самым тесным образом, с проститутками и их «котами», которые составляют значительный процент клиентуры мсье Поля. Это обстоятельство вполне устраивает газетчиков, вечно рыщущих в поисках новой юбки, потому что даже те, у кого есть постоянные французские девочки, не прочь переспать иной раз на стороне. Главное, чего они боятся, — как бы не подцепить какую-нибудь венерическую болезнь; иногда в редакции начинается настоящая эпидемия, поскольку все они спят с одной и той же шлюхой. Во всяком случае, приятно видеть, как жалко они выглядят рядом с сутенером, который ведет по сравнению с ними роскошную жизнь, несмотря на превратности своей профессии.</p>
   <p>Я надеюсь, вы согласитесь со мной, что сутенер — тоже человек. Не забывайте, что у сутенера свои горести и печали. Может быть, это не слишком приятно — склоняясь над женщиной, ощущать дыхание другого мужчины? Может быть, если все твое состояние три франка, а все имущество — две белых собаки, — может, это лучше, чем целовать истрепанные губы? Держу пари, что, когда она притягивает его к себе и умоляет о любви, которую только он и может дать ей, — держу пари, что в этот момент он борется, как дьявол, чтобы разгромить полк, прошедший между ее ногами. Может быть, обхватив в темноте ее тело и пытаясь сыграть на нем новую мелодию, он не просто удовлетворяет свою страсть или свое любопытство, но сражается в одиночку с невидимой армией, взявшей приступом ворота, армией, которая прошла по ней, растоптав и оставив ее голодной — настолько, что даже Рудольф Валентино не смог бы утолить подобный голод.</p>
   <p>Вот о чем я часто думаю, сидя в своем закутке и разбирая сообщения агентства «Ава» или распутывая ленты телеграмм из Чикаго, Лондона или Монреаля.</p>
   <p>В синеве электрической зари ореховая скорлупа кажется бледной и раздавленной; на монпарнасском берегу водяные лилии гнутся и ломаются. Когда предутренний отлив уносит все, кроме нескольких сифилитичных русалок, застрявших в тине, кафе «Дом» напоминает ярмарочный тир после урагана. В течение следующего часа стоит мертвая тишина. В этот час смывают блевотину. Потом внезапно деревья начинают кричать. С одного конца бульвара до другого вскипает безумная песнь. Она как звонок на бирже, возвещающий о ее закрытии. Все оставшиеся мечты сметаются прочь. Наступает время последнего опорожнения мочевого пузыря. В город медленно, как прокаженный, вползает день…</p>
   <p>В кафе «Авеню», куда я зашел перекусить, женщина с громадным животом старается завлечь меня своим интересным положением. Она предлагает пойти в гостиницу и провести там часик-другой. Впервые ко мне пристает беременная женщина. Я уже почти согласен. По ее словам, она сразу, как только родит и передаст ребенка полиции, вернется к своей профессии. Заметив, что мой интерес ослабевает, женщина берет мою руку и прикладывает к животу. Я чувствую, как там что-то шевелится, но именно это и отбивает у меня всякую охоту.</p>
   <p>Нигде в мире мне не доводилось видеть таких неожиданных уловок, предназначенных для разжигания мужской похоти, как в Париже. Если проститутка потеряла передний зуб, или глаз, или ногу, она все равно продолжает работать. В Америке она бы умерла с голоду. Там никто не соблазнился бы ее уродством. В Париже — наоборот. Здесь отсутствующий зуб, гниющий нос или выпадающая матка, усугубляющие природное уродство женщины, рассматриваются как дополнительная изюминка, могущая возбудить интерес пресыщенного мужчины.</p>
   <p>Конечно, я говорю сейчас о мире больших городов, о мире мужчин и женщин, из которых машина времени выжала все соки до последней капли; я говорю о жертвах современного прогресса, о той груде костей и галстучных запонок, которые художнику так трудно облепить мясом.</p>
   <p>Только позже, днем, попав в галерею на рю де Сэз и оказавшись среди мужчин и женщин Матисса, я снова обрел нормальный мир человеческих ценностей. На пороге огромного зала я замираю на миг — так ошеломляет торжествующий цвет подлинной жизни. Это торжество непременно выливается в песню или поэму и разрывает в клочья привычную серость нашего мира. Мир Матисса настолько реален, настолько полон, что у меня перехватывает дыхание.</p>
   <p>В каждой поэме, созданной Матиссом, — рассказ о теле, которое отказалось подчиниться неизбежности смерти. Во всем разбеге тел Матисса, от волос до ногтей, отображение чуда существования, точно какой-то потаенный глаз в поисках наивысшей реальности заменил все поры тела голодными зоркими ртами. Матисс — веселый мудрец, танцующий пророк, одним взмахом кисти сокрушающий позорный столб, к которому человеческое тело привязано своей изначальной греховностью. Матисс — художник, который знает — если вообще существует кто-либо, наделенный подобным магическим даром, — как разложить человеческую фигуру на составляющие; и у него достало смелости пожертвовать гармонией линий во имя биения пульса и тока крови; он не боится выплеснуть свет своей души на клавиатуру красок.</p>
   <p>Мир все больше и больше напоминает сон энтомолога. Земля соскальзывает с орбиты, меняя ось; с севера сыплются снега иссиня-стальными заносами. Приходит новый ледниковый период, поперечные черепные швы зарастают, и вдоль всего плодородного пояса умирает зародыш жизни, превращаясь в мертвую кость.</p>
   <p>В самом центре разваливающегося колеса — Матисс. И он будет вращаться даже после того, как все, из чего это колесо было сделано, разлетится в прах.</p>
   <p>Обои, которыми ученые обклеили мир реальности, свисают лохмотьями. Огромный бордель, в который они превратили мир, не нуждается в декорации; все, что здесь требуется, — это хорошо действующий водопровод. Красоте, той кошачьей красоте, которая держала нас за яйца в Америке, пришел конец. Для того чтобы понять новую реальность, надо прежде всего разобрать канализационные трубы, вскрыть гангренозные каналы мочеполовой системы, по которой проходят испражнения искусства. Перманганат и формальдегид — ароматы сегодняшнего дня. Трубы забиты задушенными эмбрионами.</p>
   <p>Мир Матисса с его старомодными спальнями все еще прекрасен. Я хожу среди этих созданий, чьи поры дышат и чей быт так же солиден и устойчив, как свет, и это бодрит меня. Я выхожу на бульвар Мадлен, где проститутки проходят мимо меня, шурша юбками, и острейшее ощущение жизни захватывает меня, потому что уже один их вид заставляет меня волноваться. И дело вовсе не в том, что они экзотичны или хороши собой. Нет, на бульваре Мадлен трудно найти красивую женщину. Но у Матисса в магическом прикосновении его кисти сосредоточен мир, в котором одно лишь присутствие женщины моментально кристаллизует все самые потаенные желания. И встреча с женщиной, предлагающей себя возле уличной уборной, обклеенной рекламой папиросной бумаги, рома, выступлений акробатов и предстоящих скачек, встреча с ней там, где зелень деревьев разбивает тяжелую массу стен и крыш, впечатляет меня, как никогда, потому что это впечатление родилось там, где кончаются границы известного нам мира. В темных углах кафе, сплетя руки и истекая желанием, сидят мужчины и женщины; недалеко от них стоит гарсон в переднике с карманами, полными медяков; он терпеливо ждет перерыва, когда он наконец сможет наброситься на свою жену и терзать ее. Даже сейчас, когда мир разваливается, Париж Матисса продолжает жить в конвульсиях бесконечных оргазмов, его воздух наполнен застоявшейся спермой, и его деревья спутаны, как свалявшиеся волосы. Колесо на вихляющейся оси неумолимо катится вниз; нет ни тормозов, ни подшипников, ни резиновых шин. Оно разваливается у вас на глазах, но его вращение продолжается…</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>8</p>
   </title>
   <p>Я иногда спрашиваю себя, что так привлекает ко мне людей с вывихнутыми мозгами: неврастеников, невротиков, психопатов и в особенности евреев? Вероятно, в здоровом нееврее есть что-то такое, что возбуждает еврея, как вид кислого ржаного хлеба. Взять хотя бы Молдорфа, который, по словам Бориса и Кронстадта, сделал из себя Бога. Этот маленький гаденыш ненавидел меня жгучей ненавистью, но не мог без меня обойтись. Он периодически являлся за получением своей дозы оскорблений — они на него действовали как тонизирующее. Правда, вначале я был терпелив с ним — как-никак он платил мне за то, что я его слушал. И если я не проявлял особой симпатии, то по крайней мере умел слушать молча, когда пахло обедом и небольшой суммой на карманные расходы. Потом я понял, что он мазохист, и стал время от времени открыто над ним смеяться; это действовало на него, точно удар хлыста, вызывая новый бурный прилив горя и отчаяния. Вероятно, все между нами обошлось бы мирно, если бы он не взял на себя роль защитника Тани. Но Таня еврейка, и потому это было для него этическим вопросом. Он хотел, чтобы я оставался с мадемуазель Клод, к которой, должен признаться, я по-настоящему привязался. Он иногда давал мне деньги, чтоб я мог с ней спать. Но потом он понял, что я неисправимый развратник.</p>
   <p>Я упомянул сейчас Таню, потому что она недавно вернулась из России — несколько дней назад. Она ездила одна, Сильвестр оставался в Париже, чтобы получить работу. Он окончательно бросил литературу и посвятил свою жизнь новой Утопии. Таня хотела, чтобы я поехал вместе с ней в Россиию, лучше всего в Крым, и начал там новую жизнь. Мы устроили славную попойку у Карла, где и обсуждали эти планы. Меня интересовало, чем бы я мог там зарабатывать себе на жизнь — мог бы я, например, стать там корректором? Таня сказала, что об этом я не должен беспокоиться — работа непременно найдется, если я буду серьезным и искренним. Я попытался сделать серьезное лицо, но получилось что-то трагическое. В России не нужны печальные лица, там хотят, чтобы все были бодры, полны энтузиазма, оптимизма и жизнерадостности. Для меня это звучало так, будто речь шла об Америке. Но от природы мне не дано такого энтузиазма. Конечно, я не сказал об этом Тане, но тайно я мечтал, чтобы меня оставили в покое в моем закутке, пока не начнется война. Вся эта затея с Россией слегка расстроила меня. Таня пришла в такой раж, что мы прикончили полдюжины бутылок дешевенького винца. Карл прыгал вокруг нас, как блоха. Он достаточно еврей, чтобы потерять голову при мысли о России. Карл требовал, чтобы мы с Таней немедленно поженились. «Сейчас же! — кричал он. — Вам нечего терять!» Он даже придумал предлог, чтобы куда-то уйти на время и дать нам возможность воспользоваться его кроватью. Таня тоже хотела этого, но Россия настолько заслонила для нее все остальное, что она растратила это время на разговор, отчего я стал нервным и раздражительным. Но, так или иначе, пора было поесть и идти на работу. Мы забрались в такси на бульваре Эдгара Кине. Это был великолепный час для прогулки по Парижу в открытой машине, а вино, которое булькало в наших животах, делало ее еще приятнее. Для меня все это тоже было как сон: моя рука была под Таниной блузкой, и я сжимал ее грудь. Я видел под мостами воду и баржи, а вдали Нотр-Дам, точь-в-точь как на открытках, и думал о том, что чуть не попался на удочку. Но даже пьяный я твердо знал, что никогда не променяю всю эту круговерть ни на Россию, ни на рай небесный или земной. Стоял чудесный день, и я думал о том, что скоро мы наедимся до отвала и закажем что-нибудь этакое, какое-нибудь хорошее крепкое вино, которое утопит в нас всю эту русскую чушь. С такими женщинами, как Таня, в полном соку, надо быть осторожным. Иначе они могут стащить с вас штаны прямо в такси.</p>
   <p>Теперь, когда Таня снова в Париже, когда у меня есть работа, когда можно предаваться пьяным разговорам о России и еженощным прогулкам по летнему Парижу, жизнь приняла приятный оборот. Я встречался с Таней почти каждый день около пяти часов, чтобы выпить стаканчик «порто», как она называла портвейн. Я позволял ей таскать меня в неизвестные мне места — в шикарные бары вокруг Елисейских полей, где звуки джаза и стонущие детские голоса певцов исходили, казалось, прямо из стен, отделанных панелями красного дерева. Даже когда вы шли в туалет, эта сочная вязкая музыка следовала за вами, проникая через вентиляционные отверстия и превращая все в какой-то сон, сотворенный из разноцветных мыльных пузырей. Пока Таня болтала о России, о будущем, о любви и т. д., я часто думал о самых неподходящих вещах — о том, как бы я чувствовал себя, если бы мне пришлось стать чистильщиком обуви или служителем в уборной. Наверное, потому, что всюду, куда меня таскала Таня, было так уютно и я не мог представить себе, что превращусь в трезвого и согбенного старца… нет, мне всегда казалось, что и в будущем, каким бы оно ни было, сохранится та атмосфера, в которую я погружен сейчас, — та же музыка, позвякивание стаканов и аромат духов, исходящий от каждой соблазнительной попки и заглушающий обычный смрад жизни, даже тот, что внизу, в уборной.</p>
   <p>Как ни странно, бесконечное хождение по шикарным барам вместе с Таней совершенно меня не испортило. Расставаться с ней было тяжело, это правда. Обычно я заводил ее в маленькую церковку недалеко от редакции, и там, стоя в темноте под лестницей, мы обнимались в последний раз. Она всегда шептала: «Господи, что я теперь буду делать?» Таня хотела, чтобы я бросил работу и день и ночь занимался с ней любовью; она даже перестала говорить о России — ведь мы были вместе. Но стоило нам расстаться, как в голове у меня прояснялось. Совершенно другая музыка, не такая дурманящая, но тоже приятная, встречала меня, как только я открывал дверь. И другие духи — не такие экзотические, но зато слышные повсюду: смесь пота и пачулей, которой пахло от рабочих. Приходя под хмельком, как это чаще всего бывало, я чувствовал, что теряю высоту. Обычно я направлялся прямо в уборную — это слегка освежало меня. Там было прохладнее, или, скорее, звук льющейся воды создавал эту иллюзию. Уборная заменяла мне холодный душ, возвращала к действительности. Чтобы попасть туда, надо было пройти мимо переодевавшихся рабочих-французов. Ну и вонь же шла от них, от этих козлов, несмотря на то, что их труд хорошо оплачивался. Они стояли здесь, бородатые, в длинных подштанниках — нездоровые, истощенные люди со свинцом в крови. В уборной можно было познакомиться с плодами их раздумий — стены были покрыты рисунками и изречениями, по-детски похабными и примитивными, но в общем довольно веселыми и симпатичными. Чтобы добраться до некоторых из этих надписей, пришлось бы принести лестницу, но, пожалуй, это стоило бы сделать — даже из чисто психологических соображений. Иногда, пока я мочился, я думал о том, какое впечатление вся эта литература произвела бы на шикарных дам, которых я видел входящими и выходящими из великолепных туалетов на Елисейских полях. Любопытно, так ли бы они задирали свои хвосты, если б знали, что о них здесь думают? Наверное, они живут в мире из бархата и газа. По крайней мере такое впечатление они создают, шурша мимо вас в облаках благоухания. Конечно, кое-кто из них не всегда был столь благороден, и, проплывая мимо вас, они попросту рекламируют свой товар. И, возможно, когда они остаются наедине с самими собой в своих будуарах, с их губ срываются очень странные слова, потому что их мир, да и всякий другой, состоит главным образом из грязи и погани, вонючей, как помойное ведро, — только им посчастливилось прикрыть его крышкой.</p>
   <p>Как я уже говорил, мои ежедневные шатания по барам с Таней не оказывали на меня плохого действия. Когда случалось выпить лишнего, я засовывал два пальца в глотку: у корректора должна быть ясная голова — ведь для поисков пропущенной запятой нужна большая сосредоточенность, чем для рассуждений о философии Ницше. У пьяного воображение может разыграться самым блестящим образом, но в корректуре блеска не требуется. Даты, дроби и точки с запятыми — вот что важно. Но они-то и ускользают от вас, когда голова не варит. Время от времени я пропускал серьезные ошибки, и если бы я не научился с самого начала лизать жопу главному корректору, меня бы давно уже выгнали. Я начал разыгрывать из себя полного кретина, что здесь очень ценилось. Иногда я подходил к старшему корректору и, чтобы польстить ему, спрашивал значение того или другого слова. Мое единственное несчастье состояло в том, что я знал слишком много. Это вылезало наружу, несмотря на все мои старания. Если я приходил на работу с книгой под мышкой, он немедленно замечал это и, если книга была хорошая, становился язвительным. Я никогда не хотел сознательно его поддеть; я слишком дорожил своей работой, чтоб добровольно набрасывать себе петлю на шею. Тем не менее очень трудно разговаривать с человеком, с которым у вас нет ничего общего, и не выдать себя, даже если вы ограничиваетесь односложными словами.</p>
   <p>В результате я обзавелся небольшим неврозом. Стоило мне глотнуть свежего воздуха, я словно с цепи срывался, причем тема разговора не имела ни малейшего значения. Когда мы рано утром начинали путь на Монпарнас, я немедленно направлял на нее пожарный шланг своего красноречия, и скоро от этой темы оставалось одно воспоминание. Особенно я любил говорить о вещах, о которых никто из нас не имел ни малейшего представления. Я развил в себе легкую форму сумасшествия — кажется, она называется «эхолалия». Я готов был говорить обо всем, о чем шла речь в последней верстке. И вот что смешно: я могу исколесить в воображении весь мир, но мысль об Америке не приходит мне в голову. Она для меня дальше, чем потерянные континенты, потому что сними у меня есть какая-то таинственная связь, но по отношению к Америке я не чувствую ничего. Правда, порой я вспоминаю Мону, но не как личность в определенном разрезе времени и пространства, а как что-то отвлеченное, самостоятельное, как если бы она стала огромным облаком из совершенно забытого прошлого. Я не могу себе позволить долго думать о ней, иначе мне останется только прыгнуть с моста. Странно. Ведь я совершенно примирился с мыслью, что проживу свою жизнь без Моны, но даже мимолетное воспоминание о ней пронзает меня до мозга костей, отбрасывая назад в ужасную грязную канаву моего безобразного прошлого.</p>
   <p>Вот уже семь лет день и ночь я хожу с одной только мыслью — о ней. Если бы христианин был так же верен своему Богу, как я верен ей, мы все были бы Иисусами. Днем и ночью я думал только о ней, даже когда изменял. Мне казалось, что я наконец освободился от нее, но это не так; иногда, свернув за угол, я внезапно узнаю маленький садик — несколько деревьев и скамеек, — где мы когда-то стояли и ссорились, доводя друг друга до исступления дикими сценами ревности. И всегда это происходило в пустынном, заброшенном месте — на площади Эстрапад или на занюханных и никому не известных улочках возле мечети или авеню Бретей, зияющей, как открытая могила, где так темно и безлюдно уже в десять часов вечера, что у вас является мысль о самоубийстве или убийстве, о чем-то, что могло бы влить хоть каплю жизни в эту мертвую тишину. Когда я думаю о том, что она ушла, ушла, вероятно, навсегда, передо мной разверзается пропасть и я падаю, падаю без конца в бездонное черное пространство. Это хуже, чем слезы, глубже, чем сожаление и боль горя; это та пропасть, в которую был низвергнут Сатана. Оттуда нет надежды выбраться, там нет ни луча света, ни звука человеческого голоса, ни прикосновения человеческой руки.</p>
   <p>Бродя по ночным улицам, тысячи раз я задавал себе вопрос, наступит ли когда-нибудь время, когда она будет опять рядом со мной; все эти голодные, отчаянные взгляды, которые я бросал на дома и скульптуры, стали теперь невидимой частью этих скульптур и домов, впитавших мою тоску. Я не могу забыть, как мы бродили вдвоем по этим жалким, бедным улочкам, вобравшим мои мечты и мое вожделение, а она не замечала и не чувствовала ничего: для нее это были обыкновенные улочки, может быть, более грязные, чем в других городах, но ничем не примечательные. Она не помнила, что на том углу я наклонился, чтобы поднять оброненную ею шпильку, а на этом — чтобы завязать шнурки на ее туфлях. А я навсегда запомнил место, где стояла ее нога. И это место сохранится даже тогда, когда все эти соборы превратятся в развалины, а европейская цивилизация навсегда исчезнет с лица Земли.</p>
   <p>Однажды ночью, когда в припадке особенно болезненной тоски и одиночества я шел по улице Ломон, некоторые вещи открылись мне с необычайной ясностью. Было ли это потому, что я вспомнил фразу, сказанную Моной, когда мы стояли на площади Люсьена Эрра, — не знаю. «Почему ты не покажешь мне тот Париж, — сказала она, — Париж, о котором ты всегда пишешь?» И тут я внезапно ясно понял, что не смог бы никогда раскрыть перед нею тот Париж, который я изучил так хорошо, Париж, в котором нет арондисманов, Париж, который никогда не существовал вне моего одиночества и моей голодной тоски по ней. Такой огромный Париж! Целой жизни не хватило бы, чтобы обойти его снова. Этот Париж, ключ к которому — только у меня, не годится для экскурсий даже с самыми лучшими намерениями; это Париж, который надо прожить и прочувствовать, каждый день проходя через тысячи утонченных страданий, — Париж, который растет внутри вас, как рак, и будет расти, пока не сожрет вас совсем.</p>
   <p>С этими мыслями, шевелящимися в моей голове, точно черви, я шел по улице Муфтар и внезапно припомнил один эпизод из моего прошлого, из того путеводителя, страницы которого Мона просила меня открыть. Но переплет его был так тяжел, что у меня не хватило сил это сделать. Ни с того ни с сего — ибо мои мысли были заняты Салавеном, через священные кущи которого я тогда проходил, — итак, ни с того ни с сего мне вдруг вспомнилось, как однажды я заинтересовался мемориальной доской на пансионе «Орфила», которую видел чуть ли не ежедневно, и, поддавшись внезапному импульсу, зашел туда и попросил показать мне комнату, где жил Стриндберг. В то время еще ничего ужасного со мной не случилось, хотя я уже знал, что значит быть бездомным и голодным и что значит бегать от полиции.</p>
   <p>Мне кажется, сейчас я понимаю лучше, почему Мона получила от Стриндберга такое огромное удовольствие. Помню, как она смеялась до слез после какого-нибудь восхитительного пассажа, а потом говорила: «Ты такой же ненормальный, как он… ты хочешь, чтобы тебя мучили!»</p>
   <p>Какое это, должно быть, удовольствие для садистки — обнаружить рядом мазохиста и перестать кусать себя, убеждаясь в остроте собственных зубов. В те дни, когда мы только познакомились, воображение Моны было занято Стриндбергом. Этот сумасшедший карнавал, на котором он веселился, эта постоянная борьба полов, эта паучья свирепость, которая сделала его любимым писателем отупелых северных недотеп, — все это свело нас с Моной. Мы начали вместе пляску смерти, и меня затянуло в водоворот с такой быстротой, что когда я наконец вынырнул на поверхность, то не мог уже узнать мир. Когда я освободился, музыки уже не было, карнавал кончился и я был ободран до костей…</p>
   <p><image l:href="#i_004.png"/></p>
   <p>Вечный город, Париж! Более вечный, чем Рим, более великолепный, чем Ниневия. Пуп земли, к которому приползаешь на карачках, как слепой, слабоумный идиот. И как пробка, занесенная течениями в самый центр океана, болтаешься здесь среди грязи и отбросов, беспомощный, инертный, безразличный ко всему, даже к проплывающему мимо Колумбу. Колыбель цивилизации — гниющая выгребная яма мира, склеп, в который вонючие матки сливают окровавленные свертки мяса и костей.</p>
   <p>Улицы Парижа были моим убежищем. Никто не может понять очарования улиц, если ему не приходилось искать в них убежища, если он не был беспомощной соломинкой, которую гонял по ним каждый ветерок. Вы идете по улице зимним днем и, увидев собаку, выставленную на продажу, умиляетесь до слез. В то же время на другой стороне улицы вы видите жалкую лачугу, напоминающую могилу, а над ней надпись: «Отель „Заячье кладбище“». Это заставляет вас смеяться тоже до слез. Вы замечаете, что повсюду кладбища для всех — для зайцев, собак, вшей, императоров, министров, маклеров, конокрадов. И почти на каждой улице «Отель де л'Авенир» — «гостиница будущего», — что приводит вас в еще более веселое настроение. Столько гостиниц для будущего! И ни одной для прошлого, позапрошлого, давнопрошедшего. Все заплесневело, загажено, но топорщится весельем и раздуто будущим, точно флюс. Пьяный от этой скабрезной экземы будущего, я иду, спотыкаясь, через площадь Вьоле. Все кругом розовато-лиловое и бледно-серое, а подъезды в домах настолько низки, что лишь карлики и домовые могут пройти в них, не нагибаясь; над скучным черепом Золя трубы извергают белый дым, а мадонна сандвичей слушает своими капустными ушами ворчание в газовых цистернах — в этих прекрасных раздувшихся жабах, сидящих возле дороги.</p>
   <p>Такая жестокость заложена в этих улицах; это она смотрит со стен и приводит в ужас, когда вы внезапно поддаетесь инстинктивному страху, когда вашу душу охватывает слепая паника. Это <emphasis>она</emphasis> придает фонарям их причудливую форму, чтобы удобнее было прилеплять к ним петлю; это <emphasis>она</emphasis> делает некоторые дома похожими на стражей, хранящих тайну преступления, а их слепые окна — на пустые впадины глаз, видевших слишком много. Это <emphasis>она</emphasis> написана на человеческих физиономиях улиц, от которых я бегу сломя голову, когда вдруг вижу над собой табличку с названием: «Тупик Сатаны». И это <emphasis>она</emphasis> заставляет меня содрогаться, когда я прохожу мимо надписи у самого входа в мечеть: «<emphasis>Туберкулез — по понедельникам и четвергам. Сифилис — по средам и пятницам</emphasis>». На каждой станции метро оскалившиеся черепа предупреждают: «Берегись сифилиса». С каждой стены на вас смотрят плакаты с яркими ядовитыми крабами — напоминание о приближающемся раке. Куда бы вы ни пошли, чего бы вы ни коснулись, везде — рак и сифилис. Это написано в небе; это горит и танцует там как предвестие ужасов. Это въелось в наши души, и потому мы сейчас мертвы, как луна.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>9</p>
   </title>
   <p>Четвертого июля из-под моей задницы опять вытащили стул. Без всякого предупреждения. Какой-то большой воротила на другом берегу океана решил наводить экономию; за счет выгнанных корректоров и беспомощных машинисток он сможет проехаться в Европу и обратно, а также снять шикарный номер в отеле «Риц». После того как я заплатил мелкие долги линотипистам и небольшую сумму в бистро через дорогу (для поддержания кредита), от моего жалования почти ничего не осталось. Пришлось сказать хозяину гостиницы, что я съезжаю. Причину я не объяснил, чтобы он не беспокоился о своих жалких двухстах франках.</p>
   <p>«Что ты будешь делать, если потеряешь работу?» Эта фраза постоянно звучала у меня в ушах — И вот это «если» превратилось в действительность. Я был конченый человек. Мне ничего не оставалось делать, как идти опять на улицу, слоняться взад и вперед, сидеть на скамейках, убивая время. На Монпарнасе к моему лицу уже привыкли, и какое-то время я мог делать вид, что все еще работаю в газете. Это помогало тут и там перехватить завтрак и обед «на мелок». Стояло лето, в городе было полно туристов, и я знал, как можно выжать из них деньги. «Что ты будешь делать?..» Во всяком случае я не буду голодать. Неделю-другую я смогу по-прежнему обедать у «Мсье Поля»; он не будет знать, работаю я или нет. Главное — это есть каждый день. Об остальном позаботится Провидение.</p>
   <p>Теперь, когда я потерял работу, Карл и ван Норден придумали новый вопрос: «Что ты будешь делать, если к тебе сейчас приедет жена?» Ну что ж — просто будет два рта вместо одного. У меня появится товарищ по несчастью. И если она не потеряла еще привлекательности, мне будет, должно быть, даже легче вдвоем с ней, чем одному, — мир редко позволяет красивой женщине голодать. На Таню я не мог сейчас особенно рассчитывать — она посылала деньги Сильвестру. Я думал, что она позволит мне переехать к ней, но она боялась себя скомпрометировать и, кроме того, не хотела портить отношения с шефом.</p>
   <p>Потом я подружился с фотографом; он снимал самые злачные места Парижа для какого-то мюнхенского дегенерата. Фотограф предложил мне позировать для него без штанов и в разных других видах. Я вспомнил тех мозгляков, похожих на гостиничных посыльных, которых иногда можно увидеть на порнографических открытках в окнах книжных магазинчиков, — таинственные призраки, обитающие на улице Люн и в других вонючих кварталах Парижа. Мне не особенно хотелось попасть в такую изысканную компанию. Однако, когда фотограф объяснил мне, что все открытки предназначаются для частной коллекции и что заказчик живет в Мюнхене, я согласился. За границей можно позволить себе некоторые вольности, в особенности ради хлеба насущного — причина в высшей степени уважительная. В конце концов, как я вспоминаю сейчас, я и в Нью-Йорке был не слишком разборчив. Иногда мне по вечерам случалось даже просить подаяние на собственной улице.</p>
   <p>С фотографом мы не ходили по обычным туристским маршрутам, а выбирали более подходящие маленькие заведения, где до начала работы можно было сыграть в карты. Он был приятный парень, этот мой фотограф. Париж он знал вдоль и поперек, особенно его центральную часть; он говорил со мной о Гете, о Гогенштауфенах и об избиении евреев во времена Черной смерти. Это все были интересные предметы, к тому же они всегда каким-то образом оказывались связаны с тем, что он делал.</p>
   <p>Через фотографа я познакомился с Крюгером, человеком спиритуалистического склада. Он был скульптором и художником. Крюгер почему-то очень ко мне привязался; когда же он понял, что я готов слушать его «эзотерические» рассуждения, от него стало просто невозможно отделаться. В этом мире есть люди, для которых слово «эзотерический» подобно божественному откровению. Как «кончено» для герра Пеперкорна в «Волшебной горе». Крюгер был одним из тех святых, что сбились с пути, мазохистом, анальным типом, для которого главное — щепетильность, сдержанность и совестливость, но в выходной день он может любому вышибить зубы, причем без малейших колебаний. Крюгер решил, что я созрел для перехода на другой уровень существования, «более высокий уровень», как он говорил. Я был готов перейти на любой уровень по его выбору, поскольку это не отражалось на моем потреблении съестного и спиртного. Он забивал мою голову массой сведений об «астральных телах», «каузальном теле», «переселении душ», упанишадах, Плотине, Кришнамурти, «кармической оболочке души», «сознании нирваны» — обо всей этой ерундистике, которая залетает к нам с Востока, словно дыхание чумы. Иногда он впадал в транс и говорил о своих предыдущих воплощениях, как он их себе представлял.</p>
   <p>Со временем, завоевав доверие Крюгера, я проник в его сердце. Я довел его до такого состояния, что он ловил меня на улице и спрашивал, не разрешу ли я ему ссудить мне несколько франков. Ему хотелось, чтобы моя душа не расставалась с телом до перехода на более высокий уровень. Я был словно груша, зреющая на дереве. Иногда у меня случались рецидивы, и я признавался, что мне действительно нужны деньги для удовлетворения более земных потребностей, как, например, для визита в «Сфинкс» или на улицу Святой Аполлины, куда и он иногда захаживал, когда его плоть оказывалась сильнее духа.</p>
   <p>Был и еще один художник, к которому я часто заходил. Его ателье помещалось позади «Баль Бюллье». Художника звали Марк Свифт, и хотя этот едкий ирландец не был гением, он был зато настоящим эксцентриком. Его натурщица — еврейка, с которой он жил многие годы, — ему надоела, и он искал предлога, чтобы с ней расстаться. Но поскольку в свое время он промотал приданое натурщицы, то не знал, как ее спровадить, не возвращая денег. Проще всего было сделать ее жизнь невыносимой, чтоб она скорее согласилась голодать, чем переносить его жестокость.</p>
   <p>Она была довольно славная женщина. Единственное, что можно было сказать о ней плохого, так это то, что она расползлась в талии и потеряла возможность содержать своего любовника. Она тоже была художницей, и, по словам тех, что считал себя знатоком в этом деле, более талантливой, чем он. Но как бы Свифт ни портил ей жизнь, она оставалась ему верна и никому не позволила бы усомниться в том, что он великий художник. Его отвратительный характер она объясняла гениальностью. В их ателье на стенах никогда не висели ее картины — только его. Ее работы были свалены в кухне. Однажды — это было при мне — кто-то настоял на том, чтобы она показала их. Результат был самый неприятный. «Видите эту фигуру? — сказал Свифт, тыча ножищей в одно из полотен. — Человек, стоящий в дверях, собирается выйти во двор помочиться. Он никогда не найдет дорогу назад, потому что его голова приделана к телу совершенно по-идиотски… Теперь посмотрите на эту обнаженную фигуру… Все шло хорошо, пока она не принялась за п…у. Я не знаю, о чем она думала, но п… получилась такой огромной, что кисть провалилась в нее, и вытащить ее оттуда уже невозможно…»</p>
   <p>Чтобы показать всем присутствующим, как надо изображать обнаженное тело, Свифт достал огромный холст, который только что закончил. Это было написано с нее — замечательный образец мести, вдохновленной нечистой совестью. Работа маньяка — пропитанная ядом, ненавистью, желчью, мелочным презрением, но выполненная блестяще. Создавалось впечатление, что художник подсматривал за своей моделью в замочную скважину, подлавливая ее в самые некрасивые моменты — когда она ковыряла в носу или чесала задницу. На картине она сидела на волосяном диване в огромной комнате без всякой вентиляции и без единого окна; эта комната с тем же успехом могла сойти за переднюю долю шишковидной железы. В глубине вела на галерею зигзагообразная лестница, покрытая ковровой дорожкой ядовито-зеленого цвета; эта зелень могла явиться только из мира, находящегося при последнем издыхании. Но прежде всего бросались в глаза ягодицы женщины, скособоченные и покрытые струпьями. Они не касались дивана — женщина чуть приподнялась, как видно, для того, чтобы громко пернуть. Лицо модели Свифт идеализировал, это было невинное кукольное личико с конфетной коробки. Но ее груди были раздуты, точно их наполняли миазмы канализационных труб, и вся она, казалось, плавала в менструальном море — огромный эмбрион с тупым мармеладным взглядом ангела.</p>
   <p>И все-таки Свифта любили. Он был неутомим в работе и, кроме живописи, действительно ни о чем не думал. Это, правда, не мешало ему быть хитрым, как хорек. Именно он посоветовал мне подружиться с Филмором, молодым человеком из дипломатического корпуса, каким-то образом попавшим в число знакомых Крюгера и Свифта. «Филмор может вам помочь, — сказал Свифт. — Он не знает, что ему делать со своими деньгами».</p>
   <p>Филмор знал, что дни его пребывания во Франции сочтены, и твердо решил выжать из своей заграничной жизни все возможное. А так как вдвоем делать это веселей, чем одному, нет ничего удивительного, что Филмор ухватился за такого человека, как я, — ведь у меня было сколько угодно свободного времени. Он любил танцы, хорошее вино и женщин.</p>
   <p>Нас сблизил довольно неприятный инцидент, который произошел во время моего короткого проживания у Крюгера. Это случилось вскоре после появления Коллинза — матроса, с которым Филмор подружился, когда плыл из Америки. Пока Коллинз оставался в Париже, я жил как герцог: дичь, вина лучших марок, сладкие блюда, о которых я раньше даже не слышал. Еще месяц такого питания, и мне пришлось бы лечиться в Баден-Бадене, Виши или Экс-ле-Бене. Между тем я жил в ателье Крюгера. И это становилось для него все обременительнее — я редко приходил домой раньше трех часов ночи, и меня было трудно вытащить из постели до полудня. Крюгер никогда не делал мне замечаний, но его отношение ко мне ясно показывало, что, по его мнению, я превращаюсь в пропойцу.</p>
   <p>И вдруг я заболел. Изысканные яства оказались не по мне. Я не понимал, что со мной происходит, но не мог подняться с постели. Я был совершенно без сил, а вместе с силами пропала и бодрость духа. Крюгеру приходилось ухаживать за мной, варить мне бульоны и все такое прочее. Это тяготило его, особенно потому, что он собирался устроить в своем ателье выставку для каких-то богатых меценатов, на которых он возлагал большие надежды. Моя постель стояла здесь же, в ателье, — другого места для нее не было.</p>
   <p>Утром, в тот день, когда должны были явиться его возможные благодетели, Крюгер проснулся в самом отвратительном настроении. Если бы я мог стоять на ногах, он, наверное, просто дал бы мне по морде и выкинул вон. Но я лежал пластом. Я прекрасно осознавал, что мое пребывание здесь было для него катастрофой. Какой интерес могут вызвать картины и скульптуры, когда тут же, на ваших глазах умирает человек! А Крюгер был уверен, что я умираю, да и я придерживался того же мнения. Если я умираю, то хорошо бы умереть прямо здесь, в уютном ателье, а не искать другого места. По правде говоря, мне было все равно, где я умру, лишь бы не вылезать из постели.</p>
   <p>Услышав мои рассуждения, Крюгер встревожился. И больной-то в ателье портил ему картину, а уж покойник — и подавно.</p>
   <p>В конце концов Крюгер до того разозлился, что, несмотря на мои протесты, стал меня одевать. У меня не было сил сопротивляться. Я только тихо шипел: «Ну и сволочь же ты…» Несмотря на то, что день был теплый, я дрожал как собака. Крюгер одел меня и, накинув мне на плечи пальто, побежал звонить. «Я никуда отсюда не уйду… никуда… никуда…» — повторял я, но он захлопнул дверь прямо перед моим носом. Вскоре он вернулся и, не говоря ни слова, стал приводить ателье в порядок. Последние приготовления. Через несколько минут в дверь постучали. Это был Филмор. Он объявил мне, что внизу нас ждет Коллинз.</p>
   <p>Филмор и Крюгер вдвоем взяли меня под мышки и поставили на ноги. Когда они волокли меня на лестницу к лифту, Крюгер разнюнился.</p>
   <p>— Это для твоей же пользы, — говорил он. — Кроме того, пойми мое положение… Я бился все эти годы как рыба об лед… Ты должен подумать обо мне…</p>
   <p>В глазах его стояли слезы.</p>
   <p>Я чувствовал себя на редкость гнусно, но при этих словах почти улыбнулся. Крюгер был значительно старше меня. Как художник он ничего не стоил — но все же он заслужил этот, вероятно, единственный в своей бездарной жизни шанс выбиться в люди.</p>
   <p>— Я не сержусь, — пролепетал я. — Я все понимаю…</p>
   <p>— Ты всегда был мне симпатичен… — бубнил он. — Когда ты выздоровеешь, можешь вернуться обратно и жить здесь сколько хочешь…</p>
   <p>— Да, я знаю… Я еще не собираюсь отдавать концы… — прошептал я с трудом.</p>
   <p>Когда я увидел внизу Коллинза, произошло чудо, и я слегка воспрянул духом. Трудно было себе представить человека более живого, здорового, веселого и щедрого, чем он. Коллинз поднял меня на руки, точно куклу, и уложил на заднее сиденье такси — очень осторожно, что было особенно приятно после бесцеремонного обращения Крюгера.</p>
   <p>Мы приехали в гостиницу, где остановился Коллинз, и, пока я лежал на диване в холле, Филмор и Коллинз вели долгие переговоры с хозяином. Я слышал, как Коллинз объяснял, что у меня нет ничего серьезного, так, легкая слабость, и что через пару дней я буду на полном ходу. Потом он сунул в руку хозяину хрустящую ассигнацию и, быстро повернувшись, подошел ко мне: «Эй, держи хвост пистолетом! Пусть не думает, что ты загибаешься». С этими словами он рывком поднял меня и, обхватив рукой за пояс, повел к лифту.</p>
   <p><emphasis>«Пусть не думает, что ты загибаешься!»</emphasis> Ясно, что умирать среди чужих людей — дурной тон. Человек должен умирать, окруженный семьей и в частном порядке, так сказать. Слова Коллинза подбодрили меня. Все происходящее стало напоминать мне глупую шутку. Наверху, закрыв дверь, Филмор и Коллинз раздели меня и уложили в постель. «Теперь ты, черт возьми, уже не можешь умереть! — тепло сказал Коллинз. — Ты поставишь меня в ужасное положение… И что с тобой вообще, черт побери? Не привык к хорошей жизни? Выше голову! Через пару дней будешь уписывать замечательный бифштекс! Ты думаешь, что ты болен? Ха-ха, подожди, пока подцепишь сифилис! Вот тогда тебе придется действительно призадуматься». И тут он с юмором стал рассказывать о своем путешествии по реке Янцзы, о том, как у него выпадали волосы и гнили зубы. Я совсем ослаб, но поневоле увлекся его рассказом, и мне стало легче. О себе я уже забыл. У Коллинза были стальные нервы и бесконечная жизнерадостность. Вероятно, он привирал, но он ведь делал это ради меня, и я не собирался уличать его во лжи. Я смотрел во все глаза и слушал во все уши.</p>
   <p>Несколько недель спустя, получив настойчивое приглашение от Коллинза, который только что вернулся из Гавра, мы с Филмором сели на утренний поезд, решив провести выходные с нашим другом. Впервые я покидал Париж. Мы были в чудесном настроении и всю дорогу пили анжуйское. Коллинз дал нам адрес бара Джимми, где мы должны были с ним встретиться — его, по словам Коллинза, знает в Гавре каждая собака.</p>
   <p>На вокзале мы влезли в открытый экипаж и отправились к месту встречи бодрой рысцой.</p>
   <p>Не дойдя до бара, мы увидели Коллинза, бегущего по улице — очевидно, на вокзал, но, как всегда, с опозданием. Филмор немедленно предлагает выпить по рюмочке перно; мы хлопаем друг друга по спине, хохочем и фыркаем, уже пьяные от солнца и соленого морского воздуха. Сначала Коллинз в нерешительности — стоит ли ему пить перно. Он сообщает нам, что у него легкий триппер; нет, ничего серьезного, скорее всего это наследственное. Он вынимает и показывает мне бутылочку с лекарством, насколько я помню, оно называлось венесьен — матросское средство от триппера.</p>
   <p>Перед тем как отправиться к Джимми, мы решаем перекусить и заходим в приморский ресторан. Собственно, это не ресторан, а огромная таверна с прокопченными потолочными балками и столами, гнущимися под тяжестью снеди. Устроившись, мы с удовольствием пьем вина, которые рекомендует нам Коллинз, а потом выходим на террасу пить кофе с ликерами. Коллинз говорит все время о бароне де Шарлю, который ему очень нравится. Почти месяц Коллинз жил в Гавре, спуская деньги, заработанные на контрабанде. Его вкусы очень просты — еда, вино, женщины и книги. И ванная в номере! Это обязательно.</p>
   <p>Продолжая болтать о бароне де Шарлю, мы добираемся до «Бара Джимми». Уже темнеет, и заведение постепенно наполняется публикой. Конечно, тут и сам Джимми с красной как свекла физиономией, и его супруга, красивая, пышущая здоровьем француженка со сверкающими глазами. Нас встречают как родных. Опять появляется бутылка перно, граммофон орет, точно иерихонская труба, публика галдит по-французски, по-английски, по-голландски, по-норвежски и по-испански, а Джимми и его жена — оба в превосходном настроении — обнимаются и целуются, тут же чокаясь. В баре стоит гам неудержимого веселья, и хочется сорвать с себя одежду и пуститься в дикий пляс. Женщины у стойки бара собираются вокруг нас, словно мухи. Раз мы друзья Коллинза, значит, мы богаты. Не важно, что на нас старые костюмы — «англичане» всегда так одеваются. В кармане у меня — ни сантима, что, конечно, сейчас не имеет никакого значения, потому что я здесь почетный гость. Тем не менее я чувствую себя неловко, когда две сногсшибательные девки берут меня в оборот и ждут, чтоб я что-нибудь для них заказал. В конце концов я решил, что пора действовать. К этому времени уже трудно было разобрать, кто и за что платил. Я должен разыгрывать из себя «джентльмена», даже без гроша в кармане.</p>
   <p>Иветт — так звали жену Джимми — встретила нас с исключительным радушием и сейчас готовила нам специальный ужин. Она предупредила, что это займет некоторое время, и просила не пить слишком много — иначе мы не сможем оценить ее кухню. Граммофон продолжал греметь, и Филмор, подхватив красивую мулатку в плотно облегающем бархатном платье, пустился в пляс. Коллинз подсел поближе и шепнул, показывая глазами на женщину, сидящую рядом со мной: «Если она тебе нравится, мадам пригласит ее на ужин». По его словам, эта женщина — бывшая проститутка, у нее шикарный дом в предместье Гавра. Сейчас она замужем за морским офицером, который недавно ушел в плаванье. Так что бояться нечего. «Если ты ей тоже понравишься, она пригласит тебя остановиться у нее», — добавляет Коллинз.</p>
   <p>Этого мне более чем достаточно. Немедленно повернувшись к Марсель, я начинаю осыпать ее комплиментами. Мы идем к бару и стоим там, точно танцуя на одном месте, но на самом деле щупаем друг друга без зазрения совести. Джимми подмигивает мне и одобрительно кивает головой. Эта Марсель великолепна. Вторая девица исчезла почти немедленно — очевидно, по знаку Марсель. Мы садимся и начинаем длинный и чрезвычайно интимный разговор, который, к сожалению, прерывается приглашением к столу.</p>
   <p>Нас было около двадцати человек за столом. Меня и Марсель усадили на одном конце, напротив сели Джимми и его жена. Захлопали пробки, и вскоре начались длинные пьяные застольные речи, во время которых мы с Марсель обследуем друг друга под столом. Когда настала моя очередь встать и предложить тост, пришлось держать перед собой салфетку. Это было и сладко и больно одновременно. Но мой тост был весьма краток, потому что, пока я стоял. Марсель щекотала мне промежность.</p>
   <p>Обед затянулся почти до полуночи. Я с удовольствием думал, как я проведу ночь с Марсель в ее великолепном особняке на горе, но вышло, увы, иначе. Коллинз повел нас на ночную прогулку по городу, и я не мог отказаться, не обидев его. «Не беспокойся насчет этой красотки, — сказал он. — Она еще успеет тебе надоесть до смерти. Пусть подождет здесь, пока мы вернемся».</p>
   <p>Сначала Марсель обиделась, но когда узнала, что мы пробудем в Гавре еще несколько дней, успокоилась. На улице Филмор с серьезным видом взял нас под руки и сказал, что хочет сообщить нечто важное.</p>
   <p>— В чем дело, старина? — жизнерадостно спросил Коллинз. — Выкладывай!</p>
   <p>Но Филмор почему-то не может ничего выложить. Он мнется, заикается и наконец выпаливает:</p>
   <p>— Когда я был в уборной, я заметил что-то неладное.</p>
   <p>— Значит, ты подхватил! — торжествующе кричит Коллинз и вытаскивает свою бутылочку венесьена. — Послушай меня, не ходи по врачам, — продолжает он уже ядовито. — Эти сволочи снимут с тебя штаны и будут тянуть деньги десять лет. И не переставай пить. Это все чепуха. Принимай-ка эту штуку два раза в день… перед употреблением взбалтывать. И самое главное — не вешай нос на квинту! Понял? Пошли. Когда мы вернемся, я дам тебе спринцовку и перманганат.</p>
   <p>Мы отправляемся к порту, откуда слышны музыка, крики и пьяная ругань. Всю дорогу Коллинз развлекает нас рассказами то про мальчика, в которого он влюбился, то про скандал, который устроили родители мальчика, когда узнали об их отношениях, то опять вспоминает о бароне де Шарлю, то о Курце, который поплыл вверх по реке и не вернулся. Это его любимая тема. Даже когда мы ввалились в публичный дом на набережной Вольтера и Коллинз заказал девочек и выпивку, а потом развалился на диване, он все еще продолжал грести вверх по реке с Курцем и прекратил свои рассуждения только тогда, когда женщины заткнули ему рот поцелуями. Тут, словно вдруг сообразив, где он находится, Коллинз обратился к почтенной хозяйке и произнес торжественную речь о своих двух приятелях, которые специально приехали из Парижа, чтобы навестить ее знаменитое заведение. В комнате было с полдюжины девочек, совершенно голых и, должен признаться, очень красивых. Они порхали вокруг нас, как птички, пока мы старались поддержать чинный разговор с хозяйкой. Наконец она извинилась и ушла, сказав, чтобы мы чувствовали себя как дома. Я был очарован ее любезностью, благожелательностью и ее теплым, прямо-таки материнским отношением к своим девочкам. А какие манеры! Будь она помоложе, я попробовал бы подъехать к ней. В этом доме совершенно невозможно было себе представить, что ты находишься в «вертепе», как принято называть подобные места.</p>
   <p>Мы пробыли там около часа, и из нас троих только я воспользовался услугами заведения. Филмор и Коллинз оставались внизу и болтали с девицами. Когда я вернулся, оба лежали растянувшись на диване, а девочки выстроились полукругом и пели ангельскими голосами хор из «Роз Пикардии». Ушли мы, полные сентиментальных чувств, в особенности Филмор. Но Коллинз тут же повел нас в настоящий портовый притон, где мы и просидели некоторое время, с интересом наблюдая за пьяными матросами и пиршеством педерастов, которое к нашему приходу было уже в полном разгаре. Покинув и этот притон, мы прошли через квартал публичных домов с красными фонарями и с чинными старушками в шалях. Они сидели на ступеньках, обмахиваясь веерами, и приветливо кивали головами всем прохожим — в этих приветствиях было столько достоинства и скромности, точно вас приглашали зайти в детские приюты. Тут и там группы матросов со смехом исчезали в дверях. Сексуальная горячка, казалось, подмывала все устои города, как набежавший прилив. Пристань, где мы остановились облегчиться, походила на свалку; корабли, траулеры, яхты, шхуны и баржи, точно выброшенные на берег грозной бурей, громоздились у берега.</p>
   <p>Эти двое суток в Гавре были так насыщены событиями, что казалось, мы здесь уже целый месяц, а то и больше. Мы собирались уехать в понедельник рано утром, так как Филмору нужно было идти на службу. Все воскресенье мы пили и куролесили, не думая о триппере или о чем-нибудь подобном. Коллинз сказал, что собирается вернуться на свою ферму в Айдахо; он не был дома восемь лет и хотел увидеть родные горы, прежде чем отправиться в новое плавание на Восток. Разговор шел в борделе, где Коллинз ждал женщину, которой он обещал кокаин. Он говорил, что ему надоел Гавр — здесь слишком много хищников, висящих у него на шее. Кроме того, жена Джимми влюблена в него и закатывает сцены ревности. Она делала это почти каждую ночь. Правда, после нашего приезда она вела себя прилично, но Коллинз знал, что это ненадолго. Особенно она ревновала его к одной русской девочке, которая, напившись, иногда заходила в бар. Эта Иветт — настоящая ведьма, жаловался Коллинз. Ко всему прочему, он был безумно влюблен в мальчика, о котором уже рассказывал нам раньше. «Мальчик может вывернуть тебе душу, — говорил Коллинз. — А этот еще и настоящий красавец, черт его побери. Но такой жестокий!» Мы смеялись — до того нелепо это звучало. Но Коллинз был совершенно серьезен.</p>
   <p>В воскресенье около полуночи мы с Филмором отправились спать в отведенную нам комнату над баром Джимми. Стояла невероятная духота — ни малейшего дуновения. Через открытое окно мы слышали обрывки разговоров, крики и вой граммофона, не умолкавшего ни на минуту. Неожиданно разразилась гроза. И между ударами грома и порывами ветра, сотрясавшими весь дом, мы услышали звуки другой грозы, разразившейся в баре. Эта гроза бушевала совсем близко, под нами: истерический женский визг, звон бьющихся бутылок, грохот переворачиваемых столов, тупые и страшные удары человеческих тел о стены и об пол.</p>
   <p>Около шести утра Коллинз просунул голову к нам в комнату. Его физиономия была заклеена пластырем, одна рука на перевязи. Но на лице его сияла улыбка.</p>
   <p>— Все, как я и предсказывал, — объявил он. — Иветт совсем спятила. Наверное, вы слышали шум?</p>
   <p>Мы быстро оделись и сошли вниз проститься с Джимми. Разгром был полный — бутылки перебиты, столы и стулья сломаны, окна и зеркала разбиты. Джимми готовил себе гоголь-моголь.</p>
   <p>По пути на вокзал мы узнали от Коллинза подробности. Русская девушка пришла в бар сразу после нашего ухода, и Иветт немедленно обхамила ее, хотя русская еще не успела сказать ни единого слова. Обе женщины вцепились друг другу в волосы, и в это время огромный матрос-швед хватил русскую по физиономии, чтобы она пришла в себя. С этого, собственно, все и началось. Коллинз спросил шведа, какое он имеет право вмешиваться в драку. В ответ швед смазал его по морде с такой силой, что Коллинз отлетел на другую сторону бара. «Так тебе и надо!» — заорала Иветт и, воспользовавшись замешательством, хватила русскую бутылкой по голове. Началась гроза. Некоторое время в баре происходило настоящее побоище: женщины решили, что настал момент вернуть друг другу все мелкие должки. Нет более удобного случая, чем пьяная драка, чтобы всадить кому-нибудь нож в спину или ударить бутылкой по башке, пока он лежит под столом. Швед попал в настоящее осиное гнездо — его ненавидели все, в особенности его товарищи по кораблю. Они хотели, чтобы он был добит. Закрыв двери, разбросав столы и стулья и очистив место возле стойки бара, они ждали, что Коллинз его прикончит. И Коллинз их не подвел — несчастного шведа унесли на носилках. Сам Коллинз отделался довольно счастливо — вывихнутой кистью, парой выбитых суставов пальцев, расквашенным носом и подбитым глазом. «Несколько царапин», — как он сказал нам. Но это еще не конец. Коллинз обещал, что если когда-нибудь попадет с этим шведом на один корабль, то убьет его.</p>
   <p>Однако ставить точку было еще рано. Оказывается, после побоища в баре Иветт перебралась в другой и напилась там до бесчувствия. Ее оскорбили, и она решила, что пора покончить со всем этим раз и навсегда. Взяв такси, Иветт поехала на берег, к утесам, нависшим над самой водой. Она хотела утопиться, но была так пьяна, что, вывалившись из машины, начала плакать и, прежде чем ее успели остановить, стащила с себя одежду. В конце концов шофер привез ее назад в разгромленный бар почти голой. Увидев ее, Джимми пришел в ярость. Он принес ремень для правки бритв и избил Иветт до полусмерти. Как ни странно, ей это очень понравилось. «Еще, еще…» — умоляла она, стоя перед ним на коленях и обхватывая руками его ноги. Но Джимми все это уже надоело. «Ты — грязная сука!» — заорал он и дал ей такого пинка под ребра, что она потеряла сознание, а вместе с ним — на время — и большую часть своей сексуальной дури.</p>
   <p>Пора было выбираться отсюда. В утреннем свете город выглядел совсем по-другому. Последнее, о чем мы говорили в ожидании поезда, был штат Айдахо. Мы все трое были американцами. Лучше всего держать Америку в отдалении, на заднем плане, как открытку, на которую можно посмотреть в тяжелую минуту. Тогда вы можете всегда вообразить, что она ждет вас — неизменная, неиспорченная, огромная патриотическая прерия с коровами и овцами и с мягкосердечными ковбоями, готовыми уконтражопить все на своем пути — мужчин, женщин, скот. Америки не существует вообще. Ее нет. Это — название, которое люди дали вполне абстрактной идее…</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>10</p>
   </title>
   <p>Париж — как девка… Издалека она восхитительна, и вы не можете дождаться минуты, когда заключите ее в объятья… Но через пять минут уже чувствуете пустоту и презрение к самому себе. Вы знаете, что вас обманули.</p>
   <p>Я вернулся в Париж с деньгами в кармане — несколькими сотнями франков, которые Коллинз сунул мне в последнюю минуту, когда мы садились в поезд. Этого было достаточно, чтобы заплатить за номер и прекрасно есть в течение недели. Я уже несколько лет не держал в руках таких денег и чувствовал возбуждение, какое испытывает человек, ожидающий, что вот-вот для него начнется новая жизнь. Мне хотелось оставаться богатым как можно дольше.</p>
   <p>Я мог снять здесь комнату за сто франков в месяц, без всяких удобств, конечно, и даже без окна, и я бы, наверное, ее снял, чтобы иметь крышу над головой, если бы мне не нужно было проходить через комнату слепого, смежную с моей. Мысль о том, что я должен каждую ночь проходить мимо его кровати, угнетала меня. Короче, я решил подождать до вечера, осмотреться как следует и потом найти что-нибудь поприличнее на одной из прилегающих улиц.</p>
   <p>За обедом я истратил пятнадцать франков — вдвое больше, чем собирался. Это окончательно испортило мое настроение — до такой степени, что я даже отказался от кофе, хотя начинался дождь. Я встал с твердым намерением побродить по улицам час-другой и рано лечь спать. Экономия уже начинала отравлять мне жизнь. Никогда раньше я подобными вещами не занимался — этого просто не было в моей натуре.</p>
   <p>Между тем мелкий дождь перешел в проливной, и я обрадовался. Замечательный предлог, чтобы забраться куда-нибудь в кафе и отдохнуть. Лечь спать в такую рань я не мог. Ускорив шаг, я свернул за угол и пошел обратно на бульвар Распай. Вдруг ко мне подходит женщина и спрашивает, который час. Я отвечаю ей, что у меня нет часов. И тут она выпаливает: «Милостивый государь, не говорите ли вы случайно по-английски?» Я кивнул. Дождь уже лил вовсю. «Не будете ли вы так добры зайти со мной в кафе? Идет дождь, а у меня нет денег. И простите меня, ради бога, но у вас такое доброе лицо… Я сразу же поняла, что вы англичанин». Произнеся все это, она улыбается странной, полубезумной улыбкой. «Я одна на свете… Может быть, вы сможете дать мне совет… Боже мой, это так ужасно — не иметь денег…»</p>
   <p>Эти «милостивый государь», «будьте так добры», «доброе лицо» начинают меня смешить. Мне и жалко ее, и в то же время я не могу удержаться от смеха и смеюсь ей прямо в лицо. К моему удивлению, она начинает смеяться тоже, но каким-то диким, визгливым, истерическим смехом и совершенно не в тон. Я хватаю ее за руку, и мы забегаем в первое попавшееся бистро. Она все еще смеется. «Милостивый государь, — начинает она опять. — Может быть, вы думаете, что я говорю вам неправду. Поверьте, я порядочная девушка… из хорошей семьи… только… — При этом она опять улыбается своей пустой, бессмысленной улыбкой. — Только у меня нет счастья, даже самого маленького, чтоб просто где-нибудь приткнуться…» Мне снова становится смешно, и я не могу сдержаться — ее голос, язык, акцент, нелепая шляпка на голове, полоумная улыбка…</p>
   <p>— Послушайте, — говорю я, отсмеявшись, — кто вы по национальности?</p>
   <p>— Я англичанка, — отвечает она. — То есть вообще-то я родилась в Польше, но мой отец был ирландец.</p>
   <p>— И это делает вас англичанкой?</p>
   <p>— Конечно, — говорит она с коротким смешком, слегка смущенно и с претензией на кокетство.</p>
   <p>— Вероятно, вы знаете какой-нибудь маленький отель, куда мы можем пойти? — Я вовсе не собираюсь идти с ней, просто хочу помочь ей преодолеть первую стадию подобного рода знакомств.</p>
   <p>— О нет, милостивый государь! — говорит она таким тоном, точно я совершил ужасную ошибку. — Я уверена, что вы не хотели сказать этого! Я не такая девушка. Вы, наверное, пошутили… Я вижу это по вашему лицу… Вы такой добрый. Я никогда не позволила бы себе заговорить с французом так, как заговорила с вами. Француз непременно тут же меня бы оскорбил…</p>
   <p>Некоторое время она продолжала в том же духе. И мне уже хотелось отделаться от нее, но она меня не отпускала. В ее глазах был испуг — она сказала, что у нее не в порядке документы. Не буду ли я так любезен проводить ее до гостиницы? И, может быть, я «одолжу» ей пятнадцать — двадцать франков, чтобы она могла успокоить хозяина? Я проводил ее до гостиницы, где, по ее словам, она жила, и всунул ей в руку бумажку в пятьдесят франков. Или это была очень хитрая женщина, или очень наивная — иногда трудно отличить одно от другого, — но она попросила меня подождать, пока разменяет деньги в бистро, чтобы дать мне сдачу. Я сказал ей, чтоб она не беспокоилась. Тут она схватила мою руку и поднесла к губам. Это меня так ошарашило, что я уже был готов отдать ей все. Ее импульсивный глупый жест растрогал меня. Как хорошо, однако, быть иногда богатым и получать такие совершенно новые впечатления, подумал я. Но головы все же не потерял. Пятьдесят франков! Сколько еще можно выбросить за один дождливый вечер! Когда я уходил, она махала мне своей нелепой маленькой шляпкой, которую к тому же не умела носить, махала так, словно я был ее старым приятелем. И я почувствовал себя очень глупо. «Милостивый государь… вы так добры… так милы… так хороши…» Мне уже казалось, что я святой.</p>
   <p>Когда ты прямо-таки лопаешься от важности, очень трудно идти спать. Чувствуешь, что должен как-то возместить себе этот неожиданный припадок благородства. Проходя мимо монпарнасских «Джунглей», я увидел танцевальную площадку. Женщины с обнаженными спинами и жемчужными ожерельями, которые как будто душили их, покачивали своими прелестными попочками. Я тут же направился туда и, подойдя к стойке бара, заказал бокал шампанского. Когда музыка смолкла, рядом со мной уселась красивая блондинка, вероятно норвежка. Зал был вовсе не так полон, как мне показалось с улицы. Всего каких-нибудь шесть пар, но когда они танцевали, возникало впечатление толчеи. Я заказал еще шампанского, чтобы поддержать свое постепенно падающее настроение.</p>
   <p>Когда я пригласил блондинку потанцевать, мы оказались одни. В другой раз я был бы этим смущен, но выпитое шампанское, страстность, с которой она ко мне прижималась, притушенные огни и чувство независимости, появляющееся вместе с несколькими сотнями франков в кармане… словом, что говорить! Мы танцевали словно на сцене. Вдруг моя дама заплакала — с этого все и началось. Я подумал, что, может быть, она выпила лишнего, и не придал ее слезам большого значения, а стал оглядывать помещение в поисках другого товара. Но мы были одни.</p>
   <p>Если вы попались, то единственный выход — бежать как можно скорее. Но мысль о том, что в другом месте опять придется давать на чай гардеробщику, удерживала меня. Всегда попадаешь в капкан из-за такой вот ерунды.</p>
   <p>Причину слез блондинки я узнал почти немедленно: она только что похоронила ребенка. И она вовсе не была норвежкой, она была настоящей француженкой, к тому же акушеркой. Очень шикарной акушеркой, должен признаться, даже в слезах. Я поинтересовался, не подбодрит ли ее капля спиртного. Она тут же заказала виски и проглотила его не моргнув глазом. На мое предложение повторить она ответила, что, наверное, именно это ей сейчас и нужно, ведь она так убита горем. При этом она просит у меня еще пачку американских сигарет «Кэмел». «Или нет, лучше „Пэлл-Мэлл“», — решает она, поразмыслив. «Бери что хочешь, — подумал я, — но, ради бога, прекрати этот рев, он действует мне на нервы». Я поднял ее для нового танца. На ногах это был другой человек. Не знаю, может быть, горе разжигает страсть. Я шепнул ей на ухо, что нам пора отсюда уйти. «Куда?» — откликнулась она с явной готовностью. «О, куда угодно. В какое-нибудь тихое место, где мы сможем поговорить».</p>
   <p>В уборной я подсчитал свои ресурсы. Запрятав стофранковые бумажки в кармашек для часов и оставив пятьдесят франков и мелочь в кармане, я вернулся в бар с твердым намерением довести дело до конца.</p>
   <p>Это оказалось нетрудно — она сама завела разговор о своих несчастьях, которые так и сыпались на нее. Она не только потеряла ребенка, но у нее на руках была очень больная мать, которой нужны врачи и лекарства. Разумеется, я не верил ни одному ее слову. И поскольку я не снял себе комнату, я предложил ей зайти в какую-нибудь гостиницу и там переночевать. Так я собирался сэкономить. Но моя партнерша не согласилась. Она хотела, чтобы мы пошли к ней, у нее есть квартира, к тому же нельзя оставлять больную мать так надолго. Подумав, я сообразил, что это будет еще дешевле, и согласился. Все же я решил выложить карты на стол, чтоб избежать неприятных разговоров в последний момент. Когда я сказал ей, сколько денег у меня в кармане, мне показалось, что она близка к обмороку. Она была оскорблена до глубины души, и я ждал скандала, но тем не менее решил не сдаваться.</p>
   <p>— В таком случае, крошка, — сказал я спокойно, — наши пути расходятся. Может быть, я допустил ошибку.</p>
   <p>— И еще какую! — воскликнула она, но тем не менее схватила меня за рукав. — Послушай, дружок… будь пощедрее.</p>
   <p>От этих слов я вновь приобрел уверенность. Я понял: все что от меня требуется, — это пообещать ей маленькую прибавку?</p>
   <p>— Хорошо, — сказал я устало. — Ты увидишь, что я тебя не обижу.</p>
   <p>— Так ты сказал мне неправду?</p>
   <p>— Да, — ответил я улыбаясь. — Я хотел тебя проверить.</p>
   <p>Не успел я надеть шляпу, как она уже поймала такси и назвала шоферу адрес на бульваре Клиши. Одна поездка туда будет стоить больше, чем комната на ночь, подумал я. Ладно, посмотрим… У меня еще есть время. Не помню, с чего это началось, но вдруг она заговорила об Анри Бордо. Я еще не встречал в Париже проститутки, которая бы не знала Анри Бордо! Но эта говорила с настоящим вдохновением: фразы были прелестны, выбор слов — безупречен, и я уже соображал, сколько же ей придется прибавить. Мне казалось, что я даже уловил фразу: «<emphasis>Когда в мире не будет больше времени…</emphasis>» По крайней мере примерно так это звучало. При моем теперешнем настроении такая фраза стоила ста франков. Но я хотел бы знать, сама она это придумала или выудила из Анри Бордо. Впрочем, это не важно. Это как раз та фраза, с которой можно подъехать к подножию горы Монмартр. «Добрый вечер, мадам! Ваша дочь и я позаботимся о вас… когда в мире не будет больше времени!» Кроме того, она обещала показать мне свой диплом — я запомнил это.</p>
   <p>Едва за нами закрылась дверь, как «норвежка» стала метаться по квартире, заламывая руки почти в исступлении и принимая позы Сары Бернар. При этом она то раздевалась, то прекращала, умоляя меня поторопиться с моим собственным туалетом. В конце концов, когда она разделась и, держа в руках сорочку, искала кимоно, я поймал и зажал ее. Когда я ее выпустил, на ее лице было выражение отчаяния. «Боже мой, боже мой, мне надо бежать вниз и посмотреть, как мама! — воскликнула она. — Если хочешь, прими ванну, cheri.<a l:href="#fn5" type="note">[5]</a> Вон там. Я вернусь через несколько минут!» Возле дверей я опять обнял ее. Я уже был в нижнем белье и вполне дееспособен. Почему-то все это волнение, все эти вопли и несчастья еще больше возбуждали меня. Вероятно, она побежала вниз успокоить своего сутенера. У меня было странное чувство, что тут есть нечто таинственное, о чем я, может быть, прочту в утренней газете. Какая-то скрытая драма. Я быстро осмотрел квартиру. Две комнаты, довольно прилично, даже кокетливо обставленные, и ванная. На стене висел акушерский диплом — как обычно, «первой степени». А на столе стояла фотография ребенка — прелестной девочки с локонами. Войдя в ванную, я пустил воду, но потом передумал. Если что-нибудь случится, а я в это время буду в ванне… нет, мне эта ситуация не улыбалась. Я стал ходить по квартире взад и вперед, и мне становилось все более и более не по себе.</p>
   <p>Наконец блондинка вернулась, но вконец расстроенная. «Она умрет… она умрет!» — рыдала она. Я хотел даже уйти. Как можно спать с женщиной, когда внизу умирает ее мать, может быть, прямо у нас под ногами? Все же я обнял ее — частично из сострадания, частично — еще надеясь получить то, за чем я сюда пришел. Прижавшись ко мне, она стала трагическим голосом шептать про деньги, которые ей так нужны… конечно, для maman. «Ну и дерьмо же ты», — подумал я, но решил не торговаться. Подойдя к стулу, где были сложены мои вещи, я выудил из кармашка для часов стофранковую бумажку, однако постарался, чтобы она не увидела, что это не последние мои деньги. Для верности я переложил брюки на стул с той стороны кровати, где собирался лечь. Ста франков, по словам блондинки, было маловато, однако по ее интонации я понял, что этого хватит за глаза. Теперь с поразившей меня живостью она сбросила кимоно и немедлено оказалась в постели. Едва я обнял ее и притянул к себе, она нажала выключатель, и комната погрузилась в темноту. Страстно обняв меня, она принялась стонать, как это делают все французские шлюхи. Я был в невероятном возбуждении, а непривычная тьма придавала всей ситуации новый, какой-то романтический оттенок. Все же головы я не потерял и, как только смог, проверил, на месте ли мои брюки.</p>
   <p>Я был уверен, что мы уже устроились на ночь. Кровать оказалась удобной, гораздо мягче, чем в гостиницах, и я заметил, что простыни были чистыми. Если бы только она так не крутилась! Можно было подумать, что она не видела мужчину целый месяц. Я хотел растянуть удовольствие — выжать все возможное из своих ста франков. Но она шептала мне что-то, не умолкая ни на минуту, на том страстном постельном языке, который всегда так возбуждает, особенно в темной комнате. Изо всех сил я старался сдержаться, боролся как мог, но все эти усилия бесполезны, если женщина, которую вы сжимаете в объятиях, стонет, дрожит и шепчет: «Vite, cheri! Oh, c'est bon! Oh, oh! Vite, vite, cheri!»<a l:href="#fn6" type="note">[6]</a> Я пытался считать в уме, но ее страсть действовала на меня, как набат. «Vite, cheri, vite!» При этом она содрогнулась всем телом с такой силой, что плотину прорвало, и все было кончено. Звезды звенели у меня в ушах, и мои сто франков пошли прахом, не говоря о пятидесяти, которые я дал ей раньше и о которых уже позабыл. Вспыхнул свет, и моя красотка выскочила из кровати так же быстро, как туда заскочила, при этом она продолжала стонать и повизгивать, как поросенок. Я закурил и посмотрел с тоской на свои измятые брюки. Через минуту она снова была рядом со мной, кутаясь в кимоно и говоря быстро и возбужденно (это уже начинало меня раздражать): «Я спущусь вниз к маме, на минутку… Будь как дома — Я скоро вернусь».</p>
   <p>Прошло четверть часа, и меня опять охватило беспокойство. Подойдя к столу, я прочел письмо, лежавшее там, — ничего интересного, обычное любовное письмо. В ванной я осмотрел бутылочки на полках; здесь было все необходимое, чтобы женщина приятно пахла. Я надеялся, что она вернется и отработает по крайней мере еще пятьдесят франков. Но время шло, а блондинка не появлялась. Теперь я уже забеспокоился не на шутку. Может быть, внизу действительно кто-то умирает? Вероятно, повинуясь инстинкту самосохранения, я начал одеваться, но когда застегивал пояс, внезапно вспомнил, как она засунула мои сто франков в сумочку. В волнении она положила ее в шкаф на верхнюю полочку. Я отчетливо помнил, как она встала на цыпочки, чтобы до нее дотянуться. В ту же секунду я был возле шкафа. Сумочка оказалась на месте. Быстро открыв ее, я увидел мою стофранковую купюру, мирно лежавшую в атласном кармашке. Я положил сумочку обратно, надел ботинки и пиджак и открыл дверь на лестницу. Мертвая тишина. Куда эта девка подевалась? Вернувшись в комнату, я стал копаться в сумочке. Я забрал свои сто франков, а заодно выгреб и всю мелочь. Потом, закрыв дверь, спустился на цыпочках по лестнице и быстро зашагал прочь от этого дома. Добравшись до кафе «Будон», я зашел туда перекусить. Сидевшие здесь проститутки издевались над толстяком, который заснул над тарелкой. Он спал и даже похрапывал, но его челюсти продолжали двигаться. Кругом стоял хохот. Иногда кто-то кричал: «По вагонам!» И все начинали ритмично стучать ножами и вилками по тарелкам. Толстяк открывал глаза, тупо моргал, но через минуту голова его снова скатывалась на грудь. Я положил мои сто франков в кармашек для часов и подсчитал мелочь. Шум вокруг все усиливался, и теперь я уже не мог припомнить, действительно ли видел слова «первой степени» на дипломе, висевшем в комнате блондинки. О ее матери я не беспокоился, надеясь, что к этому времени она уже умерла. Как странно было бы, если бы все, что она говорила, оказалось правдой… «Vite, cheri… vite, vite!» И эта полоумная со своим «милостивым государем» и «добрым лицом»! Интересно, она на самом деле жила в этой гостинице, перед которой мы с ней расстались?..</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>11</p>
   </title>
   <p>Когда лето уже подходило к концу, Филмор предложил мне переехать к нему. У него была славная квартирка, окна которой выходили на кавалерийские казармы около площади Дюпле. Мы с Филмором часто встречались после нашей поездки в Гавр. И если бы не он, не знаю, что бы со мной сталось, — вероятно, я умер бы с голоду.</p>
   <p>— Я бы давно уже пригласил тебя, — сказал Филмор, — если бы не эта маленькая шлюшонка Джеки. Я не знал, как от нее отделаться.</p>
   <p>По утрам, уходя на работу, Филмор бесцеремонно будил меня и оставлял на подушке десять франков. Когда он уходил, я засыпал опять и часто валялся в постели до полудня. Заниматься мне было, в сущности, нечем, кроме собственной книги, но я уже понимал, что никто и никогда ее не напечатает. Однако на Филмора моя рукопись произвела большое впечатление. В дни, когда мне нечего было ему предъявить, я чувствовал себя такой же вошью, как те шлюхи, которых он пригревал до меня. Я вспоминал, как он говорил о Джеки: «Все бы ничего, если б она давала мне иногда…» Будь я женщиной, я б с удовольствием это делал — мне это было бы легче, чем кормить его страницами собственной рукописи.</p>
   <p>Все же Филмор старался сделать мою жизнь у себя приятной. В доме всегда было вдоволь и еды, и вина, а иногда он тащил меня с собой в дансинг. Филмор вздохнул с облегчением, когда Марк Свифт, часто к нам заходивший, решил писать мой портрет. Филмор питал к Свифту глубокое уважение. По его мнению, Свифт был гений. И хотя люди или предметы на его полотнах имели весьма свирепый вид, он все же не деформировал их до неузнаваемости.</p>
   <p>По совету Свифта я начал отпускать бороду. Он говорил, что моя форма черепа требует бороды. Свифт собирался изобразить меня сидящим у окна, на фоне Эйфелевой башни, которая нужна была ему для равновесия композиции. Так или иначе, на мольберте красовался мой незаконченный портрет, и, хотя все пропорции были нарушены, даже министр смог бы понять, что на холсте изображен человек с бородой, а наша консьержка начала проявлять к портрету живой интерес.</p>
   <p>Однажды вечером, вернувшись домой с прогулки, я столкнулся с женщиной, выскочившей из спальни. «Так, значит, вы писатель! — воскликнула она и уставилась на мою бороду, точно ища в ней подтверждение своим словам. — Какая ужасная борода! — продолжала она. — По-моему, вы все здесь помешанные!» С одеялом в руках за ней появляется Филмор. «Это княгиня», — говорит он мне, причмокивая, словно только что поел черной икры. Оба они были одеты так, точно собирались уходить, и я не мог понять, при чем тут одеяло. Но потом сообразил, что, вероятно, Филмор показывал княгине мешок для грязного белья, который стоял в спальне. На мешке были вышиты слова из дурацкого американского анекдота о китайских прачках: «Нет ласписки — нет и любашки». Филмор обожал истолковывать изречения француженкам — если, мол, нет «расписки», то есть товара лицом, то нет и «рубашки», то есть денег. Но эта дама не была француженкой, о чем Филмор немедленно объявил мне. Она была русская и к тому же княгиня.</p>
   <p>— Она говорит на пяти языках! — заявил он, явно подавленный такой образованностью.</p>
   <p>Княгиня явно нервничала — то и дело почесывала бедро или вытирала нос.</p>
   <p>— Зачем он стелит постель? — внезапно спросила она меня. — Неужели он думает, что я буду с ним спать? Он просто ребенок. К тому же с ужасными манерами.</p>
   <p>Княгиня ходила по комнате, рассматривая картины и книги, и все время почесывалась. Филмор ходил за ней с бутылкой и стаканом в руках.</p>
   <p>— Зачем вы ходите за мной? Что вам надо?! — воскликнула она. — Неужели у вас нет ничего более приличного? Неужели вы не можете достать бутылку шампанского? Мне надо выпить бутылку шампанского… Ах, мои нервы, нервы!</p>
   <p>Филмор наклонился ко мне и зашептал:</p>
   <p>— Актриса — Кинозвезда… Кто-то ее бросил, и она не может забыть его… Я ее хочу напоить…</p>
   <p>— Тогда, наверное, мне лучше уйти? — спросил я.</p>
   <p>Но княгиня прервала нас.</p>
   <p>— Почему вы шепчетесь? — закричала она, топая ногой. — Разве вы не знаете, что это неприлично? И вы — вы обещали повести меня куда-нибудь! Я должна сегодня напиться! Я ведь вам уже сказала!</p>
   <p>— Конечно, конечно, — засуетился Филмор. — Мы сейчас пойдем. Я просто хочу выпить стаканчик.</p>
   <p>— Вы — животное! — выкрикнула вдруг княгиня. — Но вы все же славный мальчик. Только говорите слишком громко и не умеете себя вести. — Она повернулась ко мне: — Как вы думаете, я могу доверять этому человеку?</p>
   <p>Когда они уходили, княгиня церемонно пожала мне руку и сказала, что когда-нибудь она придет к нам на обед.</p>
   <p>— Когда буду трезвой, — добавила она.</p>
   <p>— Чудно! — воскликнул я. — И приведите с собой еще какую-нибудь княгиню или хотя бы графиню. У нас меняют простыни каждую субботу.</p>
   <p>В три часа ночи Филмор вкатывается домой… один и пьяный как сапожник. Через минуту он появляется в моей комнате, все еще с шляпой и тростью в руке.</p>
   <p>— Я ждал чего-то в этом роде. Ты знаешь, она сумасшедшая!</p>
   <p>Однако спустя несколько дней княгиня появилась у нас. Эта женщина, по-видимому, действительно была настоящей княгиней. По всем признакам. Правда, у нее обнаружился триппер. Но, как бы то ни было, теперь она живет у нас, и нам не скучно с нею. У Филмора — бронхит, у княгини, как я уже сказал, — триппер, у меня — геморрой. Я только — что сдал шесть пустых бутылок в русской бакалейной лавке через дорогу. Шесть бутылок, из которых я не выпил ни капли. Мне нельзя ни мяса, ни вина, ни жирной дичи, ни женщин. Только фрукты и парафиновое масло, капли с арникой и адриналиновая мазь. И во всем доме нет удобного для меня стула. Сейчас, глядя на княгиню, я сижу, обложенный подушками, точно какой-нибудь паша. Паша! Это напоминает мне имя княгини — Маша. Для меня оно звучит не особенно аристократично. Напоминает «Живой труп».</p>
   <p>Вначале я думал, что жить втроем будет очень неудобно, но я ошибся. Когда Маша переезжала, я уже считал, что теперь мне надо будет искать новое пристанище, но Филмор сказал, что дает ей приют только до тех пор, пока она не встанет на ноги. Я не совсем понимаю, что это значит по отношению к такой женщине, как она; насколько я могу судить, она всю жизнь стояла не на ногах, а на голове. Она считает, что это революция изгнала ее из России, но я уверен, что если бы не было революции, то было бы что-нибудь другое. Маша убеждена, что она замечательная актриса; мы никогда с ней ни о чем не спорим. Зачем? Это пустая трата времени. Филмор находит ее забавной. Уходя утром, он кладет десять франков на мою подушку и десять франков на Машину, а вечером мы все втроем обедаем в русском ресторане внизу. В этом квартале много русских, и Маша уже нашла место, где ей открыли кредит. Конечно, десять франков — ничто для княгини; она любит икру и шампанское, и ей нужно одеться, прежде чем искать работу в кино. Пока же она ничего не делает. Она толстеет.</p>
   <p>Сегодня утром у нас был небольшой скандальчик. Умывшись, я по ошибке схватил ее полотенце. Нам не удается приучить ее вешать полотенце на свой крючок. И когда я накричал на нее, она совершенно спокойно ответила: «Дорогой мой, если бы от этого можно было потерять зрение, как вы говорите, я бы уже давно была слепой».</p>
   <p>Потом, конечно, все эти недоразумения с уборной. Я стараюсь говорить с ней по поводу стульчака отеческим тоном. «Какая чушь! — отмахивается она.</p>
   <p>— Если вы все так боитесь заразы, я буду пользоваться уборной в кафе!» Я пытаюсь ей объяснить, что нужно просто соблюдать элементарные правила. «Чушь! — повторяет она. — Я не буду садиться, я буду все делать стоя».</p>
   <p>С приездом Маши в доме все идет кувырком. Прежде всего она отказалась спать с нами, ссылаясь на менструацию. Это длилось восемь дней. Мы начали подозревать, что она привирает. Но оказалось, что мы возводили на нее напраслину. Однажды, когда я пытался привести квартиру в порядок, я нашел под ее кроватью ватные тампоны, пропитанные кровью. У нее все идет под кровать: апельсиновые корки, пустые бутылки, ножницы, старые презервативы, книги, подушки… Она перестилает постель только перед тем, как лечь спать. Вообще Маша лежит в постели целый день, читая русские газеты. «Дорогой мой, — говорит она мне, — если бы не газеты, я бы и вовсе не вылезала из постели». И это правда. Мы заросли русскими газетами. Кроме русских газет, нечем подтереть задницу.</p>
   <p>Конечно, она была со странностями. Когда у нее кончилась менструация и она отдохнула и даже нарастила жирок вокруг талии, она все равно отказалась иметь с нами дело. Теперь она уверяла, что любит женщин. Для того, чтобы спать с мужчинами, ей нужно специальное возбуждение. Она просила нас взять ее в вертеп, где женщины совокупляются с собаками. Или еще лучше, может быть, где-нибудь есть Леда с лебедем. Взмахи крыльев, видите ли, ужасно ее возбуждают.</p>
   <p>Однажды мы устроили ей проверку и взяли в такое место. Но прежде чем мы успели обсудить это дело с мадам, с нами заговорил пьяный англичанин, сидящий за соседним столиком. Он уже дважды ходил наверх, но хотел попробовать еще раз. Англичанин просил нас помочь ему столковаться с девицей, на которую он положил глаз, потому что у него оставалось всего двадцать франков, а по-французски он не знал ни слова. Девица оказалась негритянкой с острова Мартиника; здоровенная, веселая и красивая, как пантера. Чтобы убедить ее забрать последние гроши у англичанина, Филмор пообещал, что придет к ней, как только она разделается с клиентом. Княгиня, наблюдавшая за переговорами, тут же села на своего аристократического конька. Она обиделась. «Хорошо, — сказал Филмор. — Ты хотела возбуждения? Прекрасно! Вот сиди и смотри, как я это буду делать!» Но она вовсе не хотела смотреть на Филмора, она хотела смотреть на селезня. «Черт подери! — возмутился Филмор. — Я не хуже селезня. И даже лучше!» Так, слово за слово, началась ссора. Чтобы успокоить Машу, пришлось позвать одну из девиц и оставить их вдвоем щекотать друг друга… Когда Филмор с негритянкой вернулись, глаза его горели. По тому, как он смотрел на нее, я понял, что за восхитительный спектакль она ему устроила, и у меня пересохло горло. Филмор взглянул на меня и, вытащив сто франков, положил передо мной. Он понимал, чего мне это стоило — сидеть здесь целую ночь в качестве зрителя. «Послушай, — сказал он, — я думаю, тебе это нужнее, чем нам. Вот деньги, выбери себе кого-нибудь». Почему-то это произвело на меня большее впечатление, чем все, что он сделал для меня раньше — а сделал он немало. Я взял деньги, оценив благородный порыв Филмора, и попросил негритянку приготовиться. Княгиня разобиделась окончательно. Неужели я считаю, что эта негритянка — единственная женщина, которая может привести мужчину в возбуждение? Я сказал, что да, единственная. Так оно и было. Негритянка царила в этом гареме.</p>
   <p>Стоило только посмотреть на нее, чтобы у вас немедленно возникла эрекция. Ее глаза как будто плавали в сперме. Она точно пьянела от всех мужчин, что бывали у нее наверху. Мне казалось, что она уже не может ходить прямо. Идя за ней по узкой винтовой лестнице, я не мог побороть желания просунуть руку между ее ногами. Так мы и шли — иногда она оглядывалась и смотрела на меня с улыбкой или покручивала задом, когда становилось очень щекотно.</p>
   <p>В общем, мы отлично провели время. Все были счастливы. Даже Маша пришла в хорошее настроение. И на следующий вечер, после того как она получила очередную порцию шампанского и икры и рассказала нам новую главу из истории своей жизни, Филмор принялся за нее всерьез. Она перестала сопротивляться. Она легла на кровать, раздвинула ноги и позволила ему делать все, что он хотел. Но когда он был уже готов употребить ее, она сказала спокойно, что у нее триппер. Филмор скатился с нее кувырком. Я слышал, как он возился в кухне, доставая свое специальное черное дегтярное мыло. Через десять минут он уже стоял возле меня с полотенцем в руках. «Можешь себе представить? Эта сволочная княгиня — трипперная!» Филмор, по-видимому, испугался не на шутку. Между тем княгиня, грызя яблоко, попросила принести ей русские газеты. Очевидно, для нее все это было шуткой. «Подумаешь, триппер… есть вещи и посерьезнее», — крикнула она с кровати в открытую дверь. Спустя несколько минут и Филмор стал относиться к происходящему с юмором. Он откупорил новую бутылку анжуйского, налил стакан и залпом выпил. Был только час ночи, и мы еще некоторое время сидели и болтали, Филмор заявил, что все-таки его взаимоотношения с Машей на этом не закончатся. Конечно, надо быть осторожным… в Гавре у него открылся залеченный триппер. Он уже не помнил, как это случилось. Иногда в сильном подпитии он забывал сразу же помыться. Ничего серьезного, но все же чревато осложнениями. Он не хотел, чтобы ему массировали предстательную железу, да и вообще мысль снова попасть в лапы врачей ему не улыбалась. Заболел он еще в университете. Неизвестно, подхватил ли он триппер от своей девушки или, наоборот, сам ее заразил. В студенческой среде были такие нравы, что разобраться в этом оказалось попросту невозможно. Студентки частенько ходили брюхатые. По большей части от неопытности. Даже профессора и те были неопытны. Поговаривали, что один из них себя кастрировал…</p>
   <p>Так или иначе, на следующий день Филмор решил рискнуть и купил для этого случая презерватив. Большого риска, вообще говоря, не было, если, конечно, презерватив не порвется. Но Филмор купил специальный — длинный, из рыбьей кожи. По его словам, это самые прочные. Но и тут его постигла неудача. У Маши оказалось крошечное влагалище. «Господи, — удивлялся Филмор, — со мной вроде бы все нормально. Ты что-нибудь понимаешь? Кто-то ведь должен был проникнуть туда — иначе как она могла заразиться? Наверное, у него был член как у цыпленка».</p>
   <p>После этого Филмор оставил Машу в покое. Они лежали в постели вместе, точно брат с сестрой, и видели кровосмесительные сны. Маша отнеслась к этому философски. «В России мужчины часто спят с женщинами, не трогая их… Они могут лежать вот так вместе неделями, даже ни о чем не думая… Пока однажды он не дотронется до нее… И тогда — раз, и еще раз, и еще много-много раз!»</p>
   <p>Теперь все наши усилия сосредоточены на том, чтобы привести Машу в порядок. Филмор считает, что, когда она вылечится, ее влагалище расширится. Странная идея. Он купил ей спринцовку, перманганат, специальный шприц и все прочее, что ему рекомендовал маленький венгерский жулик, специализирующийся на абортах. По словам Филмора, его босс попал как-то в историю с шестнадцатилетней девчушкой — она-то и познакомила его с венгром, а потом, когда босс подцепил великолепный шанкр, его опять лечил этот венгр. В Париже знакомства и дружба завязываются чаще всего на почве секса и венерических болезней. В общем, Маша сейчас лечится под нашим строжайшим надзором. Как-то вечером она привела нас в полную растерянность. Она засунула в себя суппозиторий и потеряла конец шнурка, прикрепленного к нему. «Боже мой! — кричала она. — Где же шнурок? Боже мой! Я не могу его найти!»</p>
   <p>— Ты смотрела под кроватью? — ядовито спросил Филмор.</p>
   <p>Наконец она нашла шнурок и успокоилась. Но только на несколько минут. Следующее ее заявление было: «Боже мой, опять кровь! Только что кончились месячные — и пожалуйте! Это все от вашего дешевого шампанского! Боже мой, вы хотите, чтобы я изошла кровью?» С этими словами она появляется в кимоно и с полотенцем, зажатым между ногами, стараясь выглядеть аристократично, как всегда. «У меня всю жизнь так, — говорит она. — Это неврастения. Бегаю целыми днями и напиваюсь вечером. Когда приехала в Париж, я была девушкой. Я прочла только Вийона и Бодлера. Но у меня было триста тысяч швейцарских франков в банке, и я сходила с ума по удовольствиям, потому что в России меня держали очень строго. Я была еще прекрасней, чем сейчас, и мужчины падали к моим ногам… — При этом она массирует свою округлившуюся талию. — Когда я приехала сюда, у меня не было живота… это все от того яда, который здесь пьют… эти ужасные аперитивы, которые хлещут французы… Тогда-то я и встретила своего режиссера, и он хотел, чтобы я играла в его фильме. Он говорил, что я самое очаровательное существо в мире, и умолял меня спать с ним каждую ночь. Я была глупенькой, невинной девушкой и позволила ему изнасиловать себя. Мне хотелось быть актрисой, и я не знала, что он болен… Это он наградил меня триппером… и сейчас я хочу вернуть ему этот подарок. Это его вина, что я чуть не покончила с собой… Чего вы смеетесь? Вы не верите, что я кончала самоубийством? Я могу показать вам газеты… мой портрет был во всех газетах. Когда-нибудь я покажу вам русские газеты… они замечательно все это описали… Но сейчас, мой дорогой, мне прежде всего нужны новые платья. Не могу же я соблазнять своего режиссера в этих обносках. И потом, я еще должна портнихе двенадцать тысяч…»</p>
   <p>Тут Маша начинает длинный рассказ о наследстве, которое она хочет прибрать к рукам. У нее есть молодой адвокат-француз, по ее словам, довольно застенчивый человек, который ведет это дело. Время от времени он подкидывает ей сотню-другую франков в счет будущего наследства. «Он очень скуп, как все французы, — говорит Маша. — А я была так хороша, когда пришла к нему, что он не мог оторвать от меня глаз. Он все время просил, чтобы я дала ему… Мне до того надоело, что однажды вечером я согласилась — просто чтобы он успокоился, а я и дальше изредка получала бы свои сто франков. — Она умолкает, потом начинает истерически хохотать. — Дорогой мой, — продолжает она, — то, что случилось, было безумно смешно! Однажды он звонит мне и говорит: „Мы должны немедленно увидеться… это чрезвычайно важно!“ Я прихожу к нему, и он показывает мне медицинскую справку, что у него гонорея. Я рассмеялась ему прямо в лицо. Ну откуда же мне было знать, что у меня еще не прошел триппер? „Вы хотели, мсье, меня вы…ать, а вы…ла вас я!“ После этого он замолчал. Так всегда бывает в жизни… ничего не ожидаешь, и вдруг — трах! О Господи, он такой идиот, что опять в меня влюбился и стал умолять хорошо себя вести, не болтаться больше по Монпарнасу, не пить и не б…ствовать… Говорил, что без ума от меня. Хотел жениться, но семья подняла дикий скандал и заставила его уехать в Индокитай…»</p>
   <p>Закончив рассказ об адвокате. Маша совершенно спокойно переходит к рассказу о приключении с лесбиянкой. «Это было так смешно, мой дорогой, как она подобрала меня однажды ночью в кафе „Фетиш“. Я, как всегда, была абсолютно пьяна. Она стала таскать меня по разным кафе и щупать под столом. В конце концов я не выдержала, и, когда она привезла меня к себе, я ей позволила за двести франков. Она хотела, чтобы я переехала к ней, но мне вовсе не улыбалось спать с ней каждую ночь… это очень ослабляет женщину. Кроме того, сказать по правде, я не люблю сейчас лесбиянок так, как любила их раньше. Я скорее уж буду спать с мужчиной, хотя мне и больно. Когда я очень возбуждена, я не могу сдерживаться, мне нужно три, четыре, пять раз подряд! Но потом у меня начинает идти кровь, а это очень вредно для здоровья — у меня предрасположение к малокровию. Вот почему я вынуждена позволять лесбиянкам иногда сосать меня..»</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>12</p>
   </title>
   <p>Когда наступили настоящие холода, княгиня исчезла. Ей было недостаточно маленькой печурки в гостиной; спальня была как ледник, и кухня не теплее. Только возле самой печки было тепло. Поэтому Маша нашла себе скульптора, который, по его словам, был скопцом. Она рассказала нам об этом перед своим отъездом. Через несколько дней Маша, правда, попыталась вернуться к нам, но на сей раз Филмор был как гранит. Она жаловалась, что скульптор своими поцелуями не дает ей спать по ночам. Кроме того, у него нет горячей воды для подмывания. Но в конце концов она решила, что все-таки, может быть, ей лучше не переезжать к нам обратно. «По крайней мере там хоть нет этого подсвечника, — сказала она, имея в виду Филмора. — Всегда этот подсвечник… он действовал мне на нервы. Ах, почему вы не педерасты, я б тогда осталась с вами…»</p>
   <p>С отъездом княгини наши вечера стали другими. Часто мы сидели перед огнем, потягивая горячий грог и вспоминая Америку. Мы говорили о ней так, как будто совсем не собирались туда возвращаться.</p>
   <p>Сейчас три часа ночи. С нами две шлюшонки, которые делают сальто-мортале на полу. Филмор, совершенно голый, ходит вокруг них со стаканом в руке. Его животик туг, как барабан, и тверд, как свищ. Все перно и шампанское, коньяк и анжуйское, которые он хлестал с трех часов дня, булькают в его брюхе, точно в канализационной трубе. Девочки прикладывают ушки к его животу, точно это музыкальная шкатулка. Открой ему рот сапожным рожком и брось жетон в эту щель, чтобы шкатулка заиграла. Когда начинается бульканье в этой выгребной яме, я слышу, как летучие мыши срываются с колокольни и мечта сползает в яму хитрости.</p>
   <p>Девочки уже раздеты, и мы с Филмором изучаем пол, чтобы они не занозили свои жопки. На них все еще туфли на высоких каблуках. Но их задницы! Изношенные, выскобленные, начищенные наждачной бумагой, гладкие, твердые, блестящие, точно бильярдный шар или череп прокаженного! На стене висит портрет Моны — она смотрит на северо-восток, где зелеными чернилами написано «Краков». Слева от нее Дордонь, обведенная красным карандашом. Внезапно я вижу перед собой темную волосатую расселину в блестящей отполированной поверхности бильярдного шара: ноги зажали мою шею борцовскими «ножницами». Один взгляд на эту темную незашитую рану — и голова моя раскалывается от образов и воспоминаний, которые мною же самим были так трудолюбиво собраны, зарегистрированы, записаны и разложены по папкам с ярлычками; все они выползают сейчас, как муравьи из расселины в тротуаре; земля перестает вращаться, время останавливается, причинная зависимость распадается, кишки вываливаются наружу с какой-то дикой стремительностью, и их неожиданное выпадение оставляет меня лицом к лицу с Абсолютом. Я снова вижу расплывшихся матерей Пикассо с грудями, покрытыми пауками, и легендами, глубоко запрятанными в лабиринте. И Молли Блум, лежащую на грязном матраце в бесконечности, и х… нарисованные красным мелом на двери уборной, и рыдающую Мадонну. Я слышу дикий истерический смех, вижу заплеванную комнату — и тело, которое было черным, начинает мерцать фосфорическим блеском. Дикий, дикий, неудержимый смех — и эта расселина начинает тоже смеяться мне в лицо, она смеется сквозь пушистые бакенбарды, и смех морщит складками блестящую поверхность бильярдного шара. Великая блудница и матерь человеческая с джином в крови. Я смотрю в этот кратер, в этот потерянный и бесследно исчезнувший мир, и слышу звон колоколов… две монашки у дворца Станислава, запах прогорклого масла из-под их одежды; манифест, который не был опубликован, потому что шел дождь; война, послужившая развитию пластической хирургии; принц Уэльский, летающий по всему миру, чтобы украшать могилы неизвестных героев. Каждая летучая мышь, срывающаяся с колокольни, — это погибшее начинание, каждый торжественный крик — это стон, идущий из окопов обреченных. Из этой темной незашитой раны, этой выгребной ямы, этой колыбели наводненных черными толпами городов, где музыка мысли тонет в застывающем сале жизни, из задушенных утопий вдруг появляется паяц, в котором соединились красота и безобразие, свет и хаос. Когда он смотрит вниз и вбок — это сам Сатана, а когда поднимает глаза к небу, то видит масляного ангела, улитку с крылышками. Когда я смотрю вниз в эту расселину, я вижу в ней знак равенства, мир в состоянии равновесия, мир, сведенный к нулю без остатка.</p>
   <p>Когда я смотрю вниз, в эту раздолбанную щель б…ди, я чувствую под собой весь мир, гибнущий, истасканный мир, отполированный, как череп прокаженного. Если бы кто-то посмел сказать все, что он думает об этом мире, для него не осталось бы здесь места. Когда в мир является Человек, мир наваливается на него и ломает ему хребет. Он не может жить среди этих все еще стоящих, но подгнивших колонн, среди этих разлагающихся людей. Наш мир — это ложь на фундаменте из огромного зыбучего страха. Если и рождается раз в столетие человек с жадным ненасытным взором, человек, готовый перевернуть мир, чтобы создать новую расу людей, то любовь, которую он несет в мир, превращают в желчь, а его самого — в бич человечества. Если является на свет книга, подобная взрыву, книга, способная жечь и ранить вам душу, знайте, что она написана человеком с еще не переломанным хребтом, человеком, у которого есть только один способ защиты от этого мира — слово; и это слово всегда сильнее всеподавляющей лжи мира, сильнее, чем все орудия пыток, изобретенные трусами для того, чтобы подавить чудо человеческой личности.</p>
   <p>Если бы кто-то приподнял завесу над загадкой того, что сегодня называют «щель» или «дыра», если б кто-то объяснил хотя бы частично ту тайну, которая окружает явление, именуемое «непристойным», мир перестал бы существовать. Этот непристойный, сухой, раздолбанный взгляд на вещи и придает нашей сумасшедшей цивилизации форму кратера. Этот кратер и есть та великая зияющая пропасть небытия, которую титаны духа и матери человечества носят между ногами. Человек, чей дух жаден и ненасытен, человек, заставляющий визжать всех этих подопытных кроликов, хорошо знает, что ему делать с энергией, таящейся в половом влечении; он знает, что под панцирем безразличия всегда можно найти безобразную глубокую незаживающую рану. И он знает, как вонзиться в нее, как уязвить самые сокровенные ее глубины. Ему не нужны резиновые перчатки. Он знает, что все, подвластное интеллекту, — лишь оболочка, и потому, отбросив ее, он идет прямо к этой открытой ране, к этому гниющему непристойному cтpaxy. И даже если от этого совокупления родится только кровь и гной, все равно в нем есть живое дыхание жизни. Сухой, раздолбанный кратер, может быть, и непристоен. Паралич — богохульство более страшное, чем самое ужасное ругательство. И если в мире ничего не останется, кроме этой открытой раны, мир будет жить, потому что она не бесплодна, хотя и родит только жаб, летучих мышей и ублюдков.</p>
   <p>В секунде оргазма сосредоточен весь мир. Наша земля — это не сухое, здоровое и удобное плоскогорье, а огромная самка с бархатным телом, которая дышит, дрожит и страдает под бушующим океаном. Голая и похотливая, она кружится среди облаков в фиолетовом мерцании звезд. И вся она — от грудей до мощных ляжек — горит вечным огнем. Она несется сквозь годы и столетия, и конвульсии сотрясают ее тело, пароксизм неистовства сметает паутину с неба, а ее возвращение на основную орбиту сопровождается вулканическими толчками. Иногда она затихает и похожа тогда на оленя, попавшего в западню и лежащего там с бьющимся сердцем и округлившимися от ужаса глазами, на оленя, боящегося услышать рог охотника и лай собак. Любовь, ненависть, отчаяние, жалость, негодование, отвращение — что все это значит по сравнению с совокуплением планет? Что значат войны, болезни, ужасы, жестокости, когда ночь приносит с собой экстаз бесчисленных пылающих солнц? И что же тогда наши сновидения, как не воспоминания о кружащейся туманности или россыпи звезд?</p>
   <p>Иногда Мона, впадая в восторженность, говорила мне: «Ты большой человек». И хотя она ушла, бросила меня погибать здесь, хотя она оставила меня на краю завывающей пропасти, ее слова все еще звучат в моей душе и освещают тьму подо мной. Я потерялся в толпе, шипящие огни одурманили меня, я нуль, который видел, как все вокруг обратилось в издевку. Мона смотрела на меня через стол подернутыми грустью глазами; тоска, которая росла в ней, расплющивала нос о ее спину; костный мозг, размытый жалостью, превратился в жидкость. Она была легка, как труп, плавающий в Мертвом море. Ее пальцы кровоточили горем, и кровь обращалась в слюну. С мокрым рассветом пришел колокольный звон, и колокола прыгали по кончикам моих нервов, и их языки били в мое сердце со злобным железным гулом. Этот колокольный звон был странен, но еще страннее было разрывающееся тело, эта женщина, превратившаяся в ночь, и ее червивые слова, проевшие матрац. Я продвигался по экватору, я слышал безобразный хохот гиен с зелеными челюстями, я видел шакала с шелковым хвостом, ягуара и пятнистого леопарда, забытых в саду Эдема. Потом ее тоска расширилась, точно нос приближающегося броненосца, и, когда он стал тонуть, вода залила мне уши. Я слышал, как почти бесшумно повернулись орудийные башни и извергли свою слюнявую блевотину; небо прогнулось, и звезды потухли. Я видел черный кровоточащий океан и тоскующие звезды, разрешающиеся вспухающими кусками мяса, и птицы метались в вышине, а с неба свешивались весы со ступкой и пестиком и фигура правосудия с завязанными глазами. Все, что здесь описано, движется на воображаемых ногах по мертвым сферам; все, что увидено пустыми глазницами, буйно расцветает, как весенние травы. Потом из пустоты возникает знак бесконечности; под уходящими вверх спиралями медленно тонет зияющее отверстие. Земля и вода соединяют цифры в поэму, написанную плотью, и эта поэма крепче стали и гранита. Сквозь бесконечную ночь Земля несется к неизвестным мирам…</p>
   <p>Сегодня утром я пробудился после глубокого сна с радостным проклятьем на устах, с абракадаброй на языке, повторяя, как молитву: Fay ce que vouldras!..Fay ce que vouldras!<a l:href="#fn7" type="note">[7]</a> Делай что хочешь, но пусть сделанное приносит радость. Делай что хочешь, но пусть сделанное вызывает экстаз. Когда я повторяю эти слова, в голову мне лезут тысячи образов — веселые, ужасные, сводящие с ума: волк и козел, паук, краб, сифилис с распростертыми крыльями и матка с дверцей на шарнирах, всегда открытая и готовая поглотить все, как могила. Похоть, преступление, святость, жизнь тех, кого я люблю, их ошибки, слова, которые они говорили, слова, которые они не договорили, добро, которое они принесли, и зло, горе, несогласие, озлобленность и споры, которые они породили. Но главное — это экстаз!</p>
   <p>Яснее всего я вижу свой собственный череп, свой танцующий скелет, подгоняемый ветром; мой язык сгнил, и вместо него изо рта выползают змеи и торчат страницы рукописи, написанные в экстазе, а теперь измаранные испражнениями. И я часть этой гнили, этих испражнений, этого безумия, этого экстаза, которые пронизывают огромные подземные склепы плоти. Вся эта непрошенная, ненужная пьяная блевотина будет протекать через мозги тех, кто появится в бездонном сосуде, заключающем в себе историю рода человеческого. Но среди народов Земли живет особая раса, она вне человечества, — это раса художников. Движимые неведомыми побуждениями, они берут безжизненную массу человечества и, согревая ее своим жаром и волнением, претворяют сырое тесто в хлеб, а хлеб в вино, а вино в песнь — в захватывающую песнь, сотворенную ими из мертвого компоста и инертного шлака. Я вижу, как эта особая раса громит вселенную, переворачивает все вверх тормашками, ступает по слезам и крови, и ее руки простерты в пустое пространство — к Богу, до которого нельзя дотянуться. И когда они рвут на себе волосы, стараясь понять и схватить то, чего нельзя ни понять, ни схватить, когда они ревут, точно взбесившиеся звери, рвут и терзают все, что стоит у них на дороге, лишь бы насытить чудовище, грызущее их кишки, я вижу, что другого пути для них нет. Человек, принадлежащий этой расе, должен стоять на возвышении и грызть собственные внутренности. Для него это естественно, потому что такова его природа. И все, что менее ужасно, все, что не вызывает подобного потрясения, не отталкивает с такой силой, не выглядит столь безумным, не пьянит так и не заражает, — все это не <emphasis>искусство.</emphasis> Это — подделка. Зато она, человечна. Зато она примиряет жизнь и безжизненность.</p>
   <p>Сегодня я знаю свою родословную. Мне не надо изучать гороскоп или генеалогическое древо. Я не знаю ничего, что записано в звездах или в моей крови. Я знаю, что произошел от мифических основателей расы. Человек, подносящий бутылку со святой водой к губам; преступник, выставленный на обозрение на базаре; доверчивый простак, обнаруживший, что все трупы воняют; сумасшедший, танцующий с молнией в руке; священник, поднимающий рясу, чтобы нассать на мир; фанатик, громящий библиотеки в поисках Слова, — все они соединились во мне, от них моя путаница, мой экстаз. И если я вне человечества, то только потому, что мой мир перелился через свой человеческий край, потому, что быть человечным — скучное и жалкое занятие, ограниченное нашими пятью чувствами, моралью и законом, определяемое затасканными теориями и трюизмами. Я лью в глотку сок винограда и нахожу в этом мудрость, но моя мудрость не связана с виноградом, мое опьянение не от вина…</p>
   <p>Может быть, для нас в мире не осталось больше надежды и мы обречены — обречены все без исключения. Если так, то соединим же наши усилия в последний вопль агонии, вопль, наводящий ужас, вопль — оглушительный визг протеста, исступленный крик последней атаки. К черту жалобы! К черту скорбные и погребальные песнопения! Долой жизнеописания и историю, музеи и библиотеки! Пусть мертвые пожирают мертвых. И пусть живые несутся в танце по краю кратера — это их последняя предсмертная пляска. Но — пляска!</p>
   <p>«Я люблю все, что течет», — сказал великий слепой Мильтон нашего времени. Я думал о нем сегодня утром, когда проснулся с громким радостным воплем; я думал о его реках и деревьях, и обо всем том ночном мире, который он исследовал. Да, сказал я себе, я тоже люблю все, что течет: реки, сточную канаву, лаву, сперму, кровь, желчь, слова, фразы. Я люблю воды, льющиеся из плодного пузыря. Я люблю почки с их камнями, песком и прочими удовольствиями; люблю обжигающую струю мочи и бесконечно текущий триппер; люблю слова, выкрикнутые в истерике, и фразы, которые текут, точно дизентерия, и отражают все больные образы души; я люблю великие реки, такие, как Амазонка и Ориноко, по которым безумцы вроде Мораважина плывут сквозь мечту и легенду в открытой лодке и тонут в слепом устье. Я люблю все, что течет, — даже менструальную кровь, вымывающую бесплодное семя. Я люблю рукописи, которые текут, независимо от их содержания — священного, эзотерического, извращенного, многообразного или одностороннего. Я люблю все, что течет, все, что заключает в себе время и преображение, что возвращает нас к началу, которое никогда не кончается: неистовство пророков, непристойность, в которой торжествует экстаз, мудрость фанатика, священника с его резиновой литанией, похабные слова шлюхи, плевок, который уносит сточная вода, материнское молоко и горький мед матки — все, что течет, тает, растворяется или растворяет; я люблю весь этот гной и грязь, текущие, очищающиеся и забывающие свою природу на этом длинном пути к смерти и разложению. Мое желание плыть беспредельно — плыть и плыть, соединившись со временем, смешав великий образ потустороннего с сегодняшним днем. Дурацкое, самоубийственное желание, остановленное запором слов и параличом мысли.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>13</p>
   </title>
   <p>Рождественским утром, едва забрезжил рассвет, мы вернулись с улицы Одессы, прихватив с собой двух негритянок из телефонной компании. Мы так устали, что сразу, не раздеваясь, повалились в постель. Моя партнерша, которая весь вечер вела себя точно дикий леопард, заснула, пока я пытался ее оседлать. Некоторое время я бился над ней, как над утопленником, вытащенным из воды. Потом плюнул и тоже заснул.</p>
   <p>Все праздники мы пили шампанское — утром, днем и вечером; самое дешевое и самое лучшее шампанское. После Нового года я должен был ехать в Дижон, где мне предложили мелкую должность преподавателя английского языка в рамках одного из так называемых франко-американских «обменов», которые, по мысли их организаторов, должны углублять союз и взаимопонимание между дружественными странами. Филмор был доволен больше, чем я, и не без причины. Для меня же это было перемещение из одного чистилища в другое. У меня не было никакого будущего; к тому же должность не предполагала жалованья. Считалось, что я буду удовлетворен возможностью служить делу франко-американской дружбы. Это было место для богатого маменькиного сынка.</p>
   <p>Всю дорогу до Дижона я думал о своем прошлом. Я думал о словах, которые мог бы сказать, но не сказал, о поступках, которые мог бы совершить, но не совершил в те горькие тяжелые минуты, когда я, как червяк, извивался под ногами чужих мне людей, прося корку хлеба. Я был трезв как стеклышко, но чувство горечи от прошлых обид и унижений не покидало меня.</p>
   <p>В своей жизни я много бродяжничал, и не только по Америке, заглядывал и в Канаду, и в Мексику. Везде было одно и то же. Хочешь есть — впрягайся и маршируй в ногу. Весь мир — это серая пустыня, ковер из стали и цемента. Весь мир занят производством. Не важно, что он производит — болты и гайки, колючую проволоку или бисквиты для собак, газонокосилки или подшипники, взрывчатку или танки, отравляющие газы или мыло, зубную пасту или газеты, образование или церкви, библиотеки или музеи. Главное — вперед! Время поджимает. Плод проталкивается через шейку матки, и нет ничего, что могло бы облегчить его выход. Сухое, удушающее рождение. Ни крика, ни писка. Salut au monde!<a l:href="#fn8" type="note">[8]</a> Салют из двадцати одного заднепроходного орудия. «Я ношу шляпу, как это мне нравится, — дома и на улице», — сказал Уолт. Это говорилось еще в те времена, когда можно было найти шляпу по размеру. Но время идет. Для того чтобы найти шляпу по размеру сегодня, надо идти на электрический стул. Там вам наденут железный колпак на бритую голову. Немного тесновато? Неважно. Зато сидит крепко.</p>
   <p>Надо жить в чужой стране, такой, как Франция, и ходить по меридиану, отделяющему полушарие жизни от полушария смерти, чтобы понять, какие беспредельные горизонты простираются перед нами.</p>
   <p><emphasis>Электрическое тело! Демократическая душа! Наводнение!</emphasis> Матерь Господня, что же означает вся эта ерунда? Земля засохла и потрескалась. Мужчины и женщины слетаются, точно стаи ворон над вонючим трупом, спариваются и снова разлетаются. Коршуны падают с неба, точно тяжелые камни. Клювы и когти — вот что мы такое. Большой пищеварительный аппарат, снабженный насосом, чтобы вынюхивать падаль. Вперед! Вперед без сожаления, без сострадания, без любви, без прощения. Не проси пощады и сам никого не щади. Твое дело — производить. Больше военных кораблей, больше ядовитых газов, больше взрывчатки! Больше гонококков! Больше стрептококков! Больше бомбящих машин! Больше и больше, пока вся эта е…ная музыка не разлетится на куски — и сама Земля вместе с нею!</p>
   <p>Сойдя с поезда, я тут же понял, что совершил роковую ошибку.</p>
   <p>Первый же взгляд, брошенный на лицей, заставил меня содрогнуться. Некоторое время я в нерешительности стоял у ворот, размышляя, идти мне дальше или повернуть назад. Но денег на обратный билет у меня не было, так что вопрос носил чисто академический характер.</p>
   <p>Отведенная мне комната была довольно большой, с маленькой печуркой в углу. От печурки шла труба, изгибавшаяся под прямым углом как раз над железной койкой. Возле двери стоял огромный ларь для угля и дров.</p>
   <p>Оказалось, что обедать еще рано, и я повалился на кровать прямо в пальто, а сверху натянул одеяло. Возле меня стояла неизменная шаткая тумбочка с ночным горшком. Я поставил на стол будильник и стал следить за движением стрелок. Печурка раскалилась докрасна, но теплее от этого не стало. Я начал бояться, что засну и пропущу обед. Тогда придется ворочаться всю ночь с пустым животом.</p>
   <p>За несколько секунд до гонга я вскочил с кровати и, заперев дверь, бросился во двор. Там я сразу заблудился. Четырехугольные здания и лестницы походили друг на друга, как две капли воды. Вдруг я заметил энергичного человека в котелке, шедшего мне навстречу. Я остановил его и спросил, как пройти в столовую. Оказалось, что он-то мне и нужен. Это был сам господин Директор. Узнав, кто я, он просиял и осведомился, хорошо ли я устроен и не нуждаюсь ли в чем-нибудь. Я ответил, что все в порядке. Правда, в комнате несколько прохладнее, чем хотелось бы, осмелился я добавить. Господин Директор заверил меня, что для Дижона это весьма необычная погода. Иногда бывают туманы и снегопад — тогда действительно лучше какое-то время не выходить и т. д. и т. п. Говоря все это, он поддерживал меня под локоток, и мы шли по направлению к столовой. Господин Директор мне сразу понравился. «Славный парень», — думал я. Я даже предположил, что мы можем подружиться и он в холодные вечера будет приглашать меня к себе на стакан грога. Множество приятных мыслей пришло мне в голову по дороге к дверям столовой. Тут господин Директор внезапно приподнял котелок, пожал мне руку и, пожелав всего доброго, удалился. Я так растерялся, что тоже приподнял шляпу.</p>
   <p>Но так или иначе, я нашел столовую. Она была похожа на ист-сайдскую больницу — белые кафельные стены, лампочки без абажуров, мраморные столы и, конечно, огромная печь с причудливо изогнутой трубой. Обед еще не подали. В углу толпилась кучка молодых людей, о чем-то оживленно разговаривающих. Я подошел к ним и представился. Они приняли меня чрезвычайно радушно, даже слишком радушно, как мне показалось. Я не мог понять, что это значит. В столовую входили все новые и новые люди, и меня передавали все дальше и дальше, представляя вновь пришедшим. Вдруг они окружили меня тесным кольцом, наполнили стаканы и запели:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Однажды вечером — извилист мысли путь! —</v>
     <v>Пришла идея: висельнику вдуть.</v>
     <v>Клянусь Цирцеей — тяжкая езда:</v>
     <v>Повешенный качается, мудак,</v>
     <v>Пришлось е…. его, подпрыгивая в такт.</v>
     <v>Клянусь Цирцеей — вечно все не так!</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Е…ся в узкое подобие п… —</v>
     <v>Клянусь Цирцеей — хрен сотрешь до дыр.</v>
     <v>Е… же непомерную лохань —</v>
     <v>Он скачет в закоулках, как блоха!</v>
     <v>Дрочить вручную — нудная труха…</v>
     <v>Клянусь Цирцеей, вечно жизнь плоха <a l:href="#fn9" type="note">[9]</a></v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Эти надзиратели оказались веселыми ребятами. Один из них, по имени Кроа, рыгал, как свинья, и всегда громко пукал, садясь за стол. Он мог пукнуть тринадцать раз подряд, что, по словам его друзей, было местным рекордом. Другой, крепыш по прозвищу Господин Принц, был известен тем, что по вечерам, отправляясь в город, надевал смокинг. У него был прекрасный, как у девушки, цвет лица, он не пил вина и никогда ничего не читал. Рядом с ним сидел Маленький Поль, который не мог думать ни о чем, кроме девочек; каждый день он повторял: «С пятницы я больше не говорю о женщинах». Он и Принц были неразлучны. Был еще Пасселло, настоящий молодой прохвост, который изучал медицину и брал взаймы у всех подряд. Он без остановки говорил о Ронсаре, Вийоне и Рабле. Напротив меня сидел Моллес. Он всегда заставлял заново взвешивать мясо, которое нам подавали, проверяя, не обжуливают ли его на несколько граммов. Он занимал маленькую комнатку в лазарете. Его злейшим врагом был господин Заведующий Хозяйством, что, впрочем, нисколько не отличало его от остальных. Господина Заведующего ненавидели все. Моллес дружил с Мозгляком. Это был человек с мрачным лицом и ястребиным профилем; он берег каждый грош и давал деньги под проценты. Мне он напоминал гравюру Дюрера — соединение всех мрачных, кислых, унылых, злобных, несчастных, невезучих и самоуглубленных дьяволов, составляющих пантеон немецких средневековых рыцарей. Без сомнения, Мозгляк был евреем. Он погиб в автомобильной катастрофе вскоре после моего появления — обстоятельство, спасшее мне двадцать три франка. За исключением Рено, моего соседа по столу, эти люди не оставили никакого следа в моей жизни; они принадлежали к разряду бесцветных личностей, из которых состоит мир инженеров, архитекторов, дантистов, фармацевтов, учителей и т. д. Они ничем не отличались от тех олухов, которыми без всякого на то права будут помыкать всю жизнь. Это были круглые нули; ничтожества, которые составляют ядро нашего почтенного и никому не нужного общества. Они ели, наклоняясь над тарелками, и всегда требовали добавки. Они отлично спали и никогда ни на что не жаловались — они не были ни счастливы, ни несчастливы. Равнодушные, которых Данте поместил в преддверие Ада. Элита.</p>
   <p>После обеда все они сразу же отправлялись в город. В лицее оставались только дежурные по спальням. В центре города было множество кафе, пустых и скучных, где сонные дижонские лавочники собирались поиграть в карты и послушать музыку. Лучшее, что можно сказать об этих кафе, — в них отличные печки и удобные стулья. Незанятые проститутки за стакан пива или чашку кофе охотно подсаживались к вашему столику поболтать. Но музыка была чудовищная. В зимний вечер в такой грязной дыре, как Дижон, нет ничего хуже, чем звуки французского оркестрика. Особенно если это один из унылых женских ансамблей. Они не столько играли, сколько скрипели и пукали, но делали это в сухом алгебраическом ритме и так монотонно, точно выдавливали зубную пасту из тюбика. Отсипеть и отскрипеть за сколько-то франков в час — и к черту остальное! Грустно все это! Так же грустно, как если бы старик Евклид глотнул синильной кислоты. Царство Идеи нынче настолько задавлено разумом, что в мире ничто уже не способно породить музыку, ничто, кроме пустых мехов аккордеона, из которых со свистом вырываются звуки, раздирающие эфир в клочья. Говорить о музыке в Дижоне — все равно что мечтать о шампанском в камере смертников. Нет, к здешней музыке я был равнодушен. Более того, я даже перестал думать о женщинах — настолько все здесь было мрачно, холодно, серо, безрадостно и безнадежно.</p>
   <p>У меня была масса времени и ни гроша в кармане. Два-три часа в день я должен был вести уроки разговорного английского — вот и все. А зачем этим беднягам английский язык? Мне было их жаль до слез. Долбить все утро страницы из «Прогулки Джона Гилпина», а днем приходить ко мне для практических занятий этим мертвым языком. Я думал о времени, которое я потерял, читая Вергилия и копаясь в такой непроходимой чуши, как «Герман и Доротея». Вот безумие! И я вспоминал Карла, который знает «Фауста» наизусть и в каждой книге непременно должен лизнуть ниже пояса своего бессмертного, безупречного Гёте. А между тем у него не хватает ума, чтобы завести себе богатую бабу или купить новые подштанники. Есть что-то непристойное в этом почитании прошлого, и кончается оно обычно ночлежками или окопами. Есть что-то непристойное в духовном жульничестве, которое позволяет идиоту кропить святой водой пушки «Большая Берта», броненосцы и динамит. Каждый человек, набитый классиками, — враг рода человеческого.</p>
   <p>Я начал с урока, посвященного физиологии любви. Рассказывал о том, как происходит половой акт у слонов! Мои слушатели были ошеломлены. После первого урока английского ученики толпились у дверей, поджидая меня. Мы великолепно поладили. Они задавали мне самые разнообразные вопросы, точно только вчера родились, а я не просто не возражал, но даже приучал их задавать мне самые щекотливые вопросы. <emphasis>Спрашивайте что хотите!</emphasis> — таков был мой лозунг. Я здесь полномочный представитель царства свободного духа. Я здесь, чтобы пробудить ваше воображение. «В известном смысле, — сказал один знаменитый астроном, — материальная вселенная как бы исчезает, подобно уже рассказанной истории, рассеивается, подобно видению». Вот это общее мнение и есть основа того, что называется образованием. Но я этому не верю. Я вообще не верю тому, чем эти сукины дети норовят нас накормить.</p>
   <p>Между уроками, если мне нечего было читать, я поднимался наверх поболтать с классными наставниками. Эти люди были полными, абсолютными невеждами — особенно в области искусства. Они были почти так же невежественны, как их ученики. Мне казалось, что я попал в маленький частный сумасшедший дом, откуда нет выхода. Иногда я болтался во дворе, глядя на учеников, которые шли мимо, запихивая огромные куски хлеба в испачканные рты. Я сам тоже постоянно ходил голодный, потому что завтрак подавали ни свет ни заря, когда в постели особенно приятно и вылезти из нее просто нет сил. Этот завтрак состоял из огромной кружки синего кофе и ломтя белого хлеба без масла. Днем нас кормили бобами или чечевицей, в которые для аппетита бросали маленькие кусочки мяса. Так кормят каторжников и каменотесов. Даже вино было дрянное. Все, что нам давали, было либо разбавлено, либо выварено. Вообще говоря, мы получали просто калории, а не еду. Говорили, что во всем виноват господин Заведующий Хозяйством. Я этому тоже не верю. Просто ему платили за то, чтобы мы не помирали с голоду. И потому его не интересовало, страдаем ли мы от этого меню нарывами или геморроем и у кого из нас деликатный желудок, а кто может переварить и камни. Зачем ему было в это вникать? Его наняли для того, чтобы мы могли превращать столько-то граммов на наших тарелках в столько-то киловатт энергии. Все переводилось в лошадиные силы. Все было аккуратнейшим образом подсчитано в толстых гроссбухах, в которых служащие с бледными одутловатыми лицами строчили утром, днем и вечером. Дебет и кредит — а потом красная черта итогов посередине страницы.</p>
   <p>Бродя по двору с пустым брюхом, я начинал чувствовать себя слегка помешанным. Как несчастный Карл Безумный, только у меня не было Одетт Шандивер, с которой я мог бы сыграть в подкидного. Я должен был стрелять сигареты у лицеистов и частенько жевал черствый хлеб на уроках. Моя печка все время гасла, и скоро у меня не осталось щепок для растопки. Мне стоило огромного труда выклянчить немного дров в канцелярии. В конце концов я обозлился и решил собирать щепки на улице, как араб. Но, к моему удивлению, разжиться растопкой на улицах Дижона оказалось не так-то легко. Однако мои поиски заносили меня иногда в любопытные места. Я хорошо познакомился, например, с маленькой улочкой Филибера Папийона (названной так, по-моему, в честь какого-то умершего музыканта), где было несколько борделей. Здесь оказалось веселее, чем в других кварталах, — в воздухе стоял запах готовящейся еды и мокрого белья. Иногда я видел жалких обитательниц этих мест. Все же их судьба была несколько лучше, чем судьба женщин, которых я встречал в универмаге, куда часто заходил погреться. Они заходили туда с той же целью. Искали кого-нибудь, кто заплатил бы за чашку кофе. В этом холоде и одиночестве все они смахивали на полоумных. А когда сгущались сумерки, и сам город казался не совсем нормальным. Здесь можно было ходить по главной улице из конца в конец хоть до Страшного суда — и не встретить ни одного живого человека. Город населяли шестьдесят, а то и семьдесят тысяч мертвецов, может, даже и больше, — мертвецов, одетых в теплое белье и не знающих, куда идти и что делать. Груженные горчицей вагоны. Скрипучие женские оркестры, играющие «Веселую вдову». Серебряные приборы в больших отелях. Герцогский дворец, разваливающийся по кирпичикам. Деревья, стонущие от мороза. Бесконечное постукивание сабо. Университет, празднующий годовщину смерти Гёте или его рождения — не помню, что именно. (Обычно, по-моему, празднуют годовщину смерти.) Во всяком случае идиотское зрелище. Все зевают и потягиваются.</p>
   <p>Чувство бесконечной бессмысленности охватывало меня всякий раз, когда я подходил к воротам лицея. Снаружи он выглядел мрачным и заброшенным, внутри — заброшенным и мрачным. Сам воздух, казалось, был пропитан грязной бесплодностью, туманом книжных наук. Шлак и пепел прошлого. Небольшие постройки, напоминающие охотничьи домики, образовывали внутренние дворы. В них помещались классы. На досках — никому не нужная абракадабра, которую будущим гражданам, республики предстоит забывать в течение всей своей жизни. Иногда приезжали родители учеников. Их принимали в большом зале возле главного въезда в этот городок; зал был украшен бюстами древних героев — Мольера, Расина, Корнеля, Вольтера и т. д., всех этих пугал, чьи имена так любят поминать министры, произнося своими мокрыми губами речи по поводу какого-нибудь нового «бессмертного», пополнившего эту галерею восковых фигур. (Но, заметьте, здесь не было бюстов ни Рабле, ни Вийона, ни Рембо.) Именно здесь в торжественной тишине происходит встреча родителей и надутых ничтожных людишек, нанятых правительством уродовать души их детей, сворачивать набекрень их мозги и стричь их, точно газоны в парке. Иногда на эти встречи приходят и дети — маленькие подсолнухи, которым скоро предстоит украсить городские сады. Кое-кто из них — просто фикус, с которого легко будет смахивать пыль старой сорочкой. Как только наступает ночь, все они увлеченно дрочат в своих спальнях. Спальни! Там горят красные лампочки, там звенит колокольчик, как сигнал пожарной тревоги, и раздаются гулкие шаги — таков путь по тюремным коридорам образования.</p>
   <p>А учителя! В первые же дни я познакомился с некоторыми из них поближе — «до рукопожатия», и, конечно, мы всегда обменивались поклонами и приподнимали шляпы при встрече. Но о том, чтобы зайти куда-нибудь выпить, не могло быть и речи. Это было просто немыслимо. У большинства из них был такой вид, как будто они со страху наложили в штаны. И потом, я принадлежал к низшей касте. С такими, как я, они не поделились бы даже своими вшами. Мне они были так ненавистны, что, едва завидев кого-нибудь из них, я тут же начинал шептать проклятья. Обычно я стоял с сигаретой во рту, прислонившись к колонне и надвинув шляпу на глаза. Когда «коллега» подходил достаточно близко, я смачно сплевывал и приподнимал шляпу. Я даже не открывал рта для приветствия, а про себя шептал: «Мать твою так-растак».</p>
   <p>Через неделю после приезда мне уже казалось, что я здесь всю жизнь. Это был какой-то липкий, назойливый, вонючий кошмар, от которого невозможно отделаться. Думая о том, что меня ждет, я приходил в полуобморочное состояние.</p>
   <p>От тумана и снега, от этих холодных широт, от напряженных занятий, от синего кофе и хлеба без масла, от супа из чечевицы, от бобов со свиным салом, от засохшего сыра, недоваренной похлебки и мерзкого вина все обитатели этой каторжной тюрьмы страдают запорами. И именно тогда, когда мы начинаем лопаться от дерьма, замерзают сортирные трубы. Кучи дерьма растут, как муравейники, и от холода превращаются в камень. По четвергам приходит горбун с тачкой, скребком и щеткой и, волоча ногу, убирает эти замерзшие пирамидки. В коридорах повсюду валяется туалетная бумага, она прилипает к подошвам, как клейкая лента для мух. Когда на улице теплеет, запах дерьма становится особенно острым. Утром мы стоим над этим спелым дерьмом с зубными щетками в руках, и от нестерпимого смрада кружится голова. Мы стоим вокруг в красных фланелевых рубахах и ждем своей очереди, чтобы сплюнуть в дыру; похоже на знаменитый хор с наковальней из «Трубадура», только в подтяжках. Ночью, когда у меня схватывает живот, я бегу вниз в сортир господина Инспектора, около въезда во двор. Мой сортир не работает, а стульчак всегда испачкан кровью. Сортир господина Инспектора тоже не работает, но там можно хоть сесть.</p>
   <p>Каждый день к концу ужина в столовую заходит ночной сторож. Это единственное человеческое существо, с которым у меня есть что-то общее. Он — никто. Он носит фонарь и связку ключей. Он бродит всю ночь из здания в здание, как автомат. Сторож приходит в столовую за своим стаканом вина как раз тогда, когда подают засохший сыр. Он стоит, протягивая руку. У него жесткие, проволочные волосы, как шерсть у английского дога, красные щеки и заиндевевшие усы. Он что-то бормочет, и Квазимодо приносит ему бутылку. Сторож берет ее, запрокидывает голову и, не двигаясь с места, медленно вливает вино себе в глотку. Мне кажется, что он льет в себя рубины. Почему-то меня это глубоко впечатляет. Мне кажется, что он вливает в себя все сострадание, всю доброту и человечность в мире. Опустошая эту бутылку до дна одним длинным глотком, он точно вбирает в себя все, что накопилось в мире за день. Этот человек значит меньше, чем кролик, — таким его сделали. В общем порядке вещей он не стоит даже селедочного рассола: Он — кусок живого навоза. И он это знает. Когда он, опустошив бутылку, смотрит на нас с улыбкой, мне кажется, что мир разваливается. Его улыбка — это послание через пропасть. На дне этой пропасти лежит наша вонючая цивилизация, а над ней, как мираж, витает эта неуверенная улыбка.</p>
   <p>Такой же улыбкой он встречает меня ночью, когда я возвращаюсь из города после своих увеселительных прогулок. Я помню, как однажды ночью я стоял у запертых ворот, дожидаясь, пока старик кончит свой обход, и мне было так хорошо и покойно, что я мог бы ждать его целую вечность. Я простоял так около получаса. И все это время я внимательно смотрел вокруг, вбирая в себя мертвые деревья перед лицеем, их скрюченные ветви, дома через улицу, менявшие ночью цвет, далекий поезд, прокладывающий свой грохочущий путь через сибирские просторы, забор с картины Утрилло, небо, выбоины на замерзшей дороге. Внезапно откуда-то появились двое влюбленных; пройдя несколько шагов, они останавливались и обнимались, и когда они скрылись из поля моего зрения, я все еще слышал звук их шагов, слышал, как они останавливались, а потом продолжали идти неровными шагами. Я чувствовал напряжение их тел, когда они облокотились о забор, слышал скрип подошв, когда их мускулы напряглись для очередного объятия. Они брели через темный город по извилистым улочкам, направляясь к застывшему каналу, в котором лежала черная угольная вода. Было что-то необыкновенное во всем этом. Во всем Дижоне они одни были такие.</p>
   <p>Войдя в комнату, я закрываю дверь на задвижку. Это чудо, что я благополучно попадаю сюда каждую ночь и никто не пытается меня придушить по дороге или раскроить мне череп. Я слышу, как по коридору бегают крысы как они грызут что-то над моей головой между деревянными балками. Лампочка горит зеленовато-желтым светом, и в комнате, которая никогда не проветривается, — сладковатый тошнотворный запах. В углу стоит ларь для угля. Огонь в печурке погас. Вокруг — такая тишина, что она отдается у меня в ушах грохотом Ниагарского водопада.</p>
   <p>Я — один с моим огромным пустым страхом и тоской. И со своими мыслями. В этой комнате нет никого, кроме меня, и ничего, кроме моих мыслей и моих страхов. Я могу думать здесь о самых диких вещах, могу плясать, плеваться, гримасничать, ругаться, выть — никто не узнает об этом, и никто не услышит меня. Мысль, что я абсолютно один, сводит меня с ума. Это как роды. Все обрезано. Все отделено, вымыто, зачищено; одиночество и нагота. Благословение и агония. Масса пустого времени. Каждая секунда наваливается на вас, как гора. Вы тонете в ней. Пустыни, моря, озера, океаны. Время бьет, как топор мясника. Ничто. Мир. Я и не-я. <emphasis>Умахарумума.</emphasis> У всего должно быть имя. Все надо выучить, попробовать, пережить. <emphasis>«Будь как дома, дорогой».</emphasis></p>
   <p>В моей памяти возникают все женщины, которых я знал. Это как цепь, которую я выковал из своего страдания. Каждая соединена с другой. Страх одиночества, страх быть рожденным. Дверца матки всегда распахнута. Страх и стремление куда-то. Это в крови у нас — тоска по раю. Тоска по иррациональному. Всегда по иррациональному. Наверное, это все начинается с пупка. Перерезают пуповину, дают шлепок по заднице, и — готово! — вы уже в этом мире, плывете по течению, корабль без руля. Вы смотрите на звезды, а потом на свой собственный пуп. У вас везде вырастают глаза — под мышками, во рту, в волосах, на пятках. И далекое становится близким, а близкое — далеким. Постоянное движение, выворачивание наизнанку, линька. Вас крутит и болтает долгие годы, пока вы не попадете в мертвый, неподвижный центр, и тут вы начинаете медленно гнить, разваливаться на части. Все, что от вас остается, — это имя.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>14</p>
   </title>
   <p>Только весной мне удалось наконец вырваться из этой каторжной тюрьмы и только благодаря счастливому обстоятельству. Карл написал мне, что в газете освободилось место «на верхнем этаже» и что, если я хочу получить эту работу, он пришлет мне деньги на проезд. Я немедленно телеграфировал Карлу и, как только получил деньги, помчался на вокзал, не сказав ни слова господину Директору и всем прочим. Я просто исчез.</p>
   <p>Приехав, я тут же направился в гостиницу к Карлу. Он открыл мне дверь совершенно голый. В постели, как всегда, лежала женщина. «Не обращай внимания, — сказал он. — Она спит. Если тебе нужна баба, ложись с ней. Она недурна». Он откинул одеяло, чтобы я мог ее увидеть. Однако в этот момент меня занимало другое. Я был очень возбужден, как всякий человек, только что сбежавший из тюрьмы, и мне хотелось все видеть и все слышать. Дорога от вокзала теперь казалась мне длинным сном, а мое отсутствие — несколькими годами жизни.</p>
   <p>Только сев и как следует осмотрев комнату, я наконец понял, что снова в Париже. Сомневаться не приходилось — это была комната Карла, похожая на смесь беличьей клетки и сортира. На столе еле умещалась даже портативная пишущая машинка, на которой он печатал свои статьи. У него так всегда, независимо от того, один он или с бабой. Открытый словарь всегда лежал на «Фаусте» с золотым обрезом, тут же — кисет с табаком, берет, бутылка красного вина, письма, рукописи, старые газеты, акварельные краски, чайник, зубочистки, английская соль, грязные носки, презервативы и т. п. В биде валялись апельсиновые корки и остатки бутерброда с ветчиной.</p>
   <p>— В шкафу есть какая-то еда, — сказал Карл. — Закуси. А я займусь профилактикой.</p>
   <p>Я нашел бутерброд и обгрызенный кусок сыра. Пока я уписывал бутерброд и сыр, запивая их красным вином, Карл сел на кровать и вкатил себе здоровую дозу аргирола.</p>
   <p>— Мне понравилось твое письмо о Гете, — сказал он, вытираясь грязными подштанниками. — Я сейчас покажу тебе ответ — я вставляю его в свою книгу. Плохо, что ты не немец. Чтобы понять Гете, надо быть немцем. Я сейчас не буду тебе это объяснять. Я обо всем этом напишу в своей книге… Между прочим, у меня новая девица — не эта, эта полоумная, — по крайней мере была до прошлой недели. Не знаю, вернется она или нет. Она жила здесь все время, пока ты был в отъезде. Потом нагрянули родители и забрали ее с собой. Они сказали, что ей всего пятнадцать. Представляешь себе? Я чуть в штаны не наложил…</p>
   <p>Я начал смеяться. Это очень похоже на Карла — вляпаться в такую историю.</p>
   <p>— Чего ты смеешься? Меня могут посадить в тюрьму. К счастью, я ее не зарядил. И это странно, потому что она никогда не предохранялась. Ты знаешь, что меня спасло? По крайней мере я так думаю. «Фауст»! Не смейся. Папаша заметил его на столе. Он спросил меня, читаю ли я по-немецки. Потом начал просматривать остальные книги. К счастью, Шекспир был тоже открыт. Это произвело на него грандиозное впечатление. Он сказал, что, по его мнению, я — серьезный парень.</p>
   <p>— А сама девчонка? Она-то что сказала?</p>
   <p>— Она перепугалась насмерть. Понимаешь ли, когда она переехала ко мне, у нее были небольшие часики; во всей этой суматохе мы не могли их найти, и мать стала кричать, что, если я не найду часов, она вызовет полицию. Ты видишь, что у меня тут делается! Я перерыл все сверху донизу и не мог найти этих проклятых часов. Ее мать совсем взбесилась. Но мне она понравилась, несмотря ни на что. Она красивее дочери. Погоди, я покажу тебе письмо, которое я начал ей писать… Я влюблен в нее…</p>
   <p>— В мать?</p>
   <p>— Конечно. Почему нет? Если бы я сперва увидел мать, я бы даже не посмотрел на дочь. И откуда мне было знать, что ей всего пятнадцать? В постели как-то не приходит в голову спрашивать у бабы, сколько ей лет.</p>
   <p>— Послушай, Джо, тут что-то не так. Ты случайно не п…дишь?</p>
   <p>— Я?! А вот посмотри-ка! — И он показал мне акварели этой девчонки — забавные рисунки: нож и батон, чайник и стол, все — в обратной перспективе. — Она влюбилась в меня, — сказал Карл. — Вообще она совсем ребенок. Я напоминал ей, когда надо чистить зубы, и показывал, как носить шляпу. Посмотри — леденцы на палочках! Я покупал ей леденцы каждый день — она их любит.</p>
   <p>— Что же она сделала, когда пришли родители? Подняла крик?</p>
   <p>— Всплакнула немножко, и все. Что она могла сделать? Она ведь несовершеннолетняя… Пришлось пообещать, что я никогда ее больше не увижу и не буду ей писать. И вот теперь меня очень интересует, вернется ли она. Ведь когда мы встретились, она была девушкой. Любопытно, сколько она сможет вытерпеть без мужчины. Она сходила с ума по этому делу. Заездила меня чуть не до смерти.</p>
   <p>В это время проститутка проснулась и стала спросонья тереть глаза. Она тоже показалась мне очень молоденькой. К тому же она была довольно хорошенькая, но глупая как пробка. Она тут же захотела узнать, о чем мы говорим.</p>
   <p>— Слушай, она живет здесь же, на третьем этаже, — сказал Карл. — Хочешь пойти к ней? Я это тебе устрою.</p>
   <p>Я не знал, хочу ли я идти с этой девицей или нет, но когда Карл снова взялся за нее, я решил, что хочу, и поинтересовался, не устала ли она. Глупый вопрос. Шлюха никогда не устает. Некоторые из них засыпают, пока вы над ними трудитесь. Как бы то ни было, решили, что я пойду к ней. Таким образом, и за ночлег не придется платить.</p>
   <p>Утром я снял номер, выходящий в маленький парк, куда приходили завтракать расклейщики плакатов. В полдень я зашел за Карлом, чтобы пойти с ним перекусить. Пока меня не было, он и ван Норден завели новое правило — ходили завтракать в «Куполь».</p>
   <p>— Почему в «Куполь»? — спросил я.</p>
   <p>— Почему в «Куполь»? — повторил Карл. — Потому что там каждый день подают овсянку, а от нее хорошо работает желудок.</p>
   <p>— Понятно.</p>
   <p>С тех пор все идет по-прежнему. Карл, ван Норден и я ходим вместе на работу и с работы. Мелкие дрязги, мелкие интриги. Ван Норден все еще поет свою песню насчет б…дей и необходимости вычистить грязь из нутра. Только сейчас он нашел себе новое занятие. Он понял, что мастурбировать гораздо проще, чем бегать за шлюхами. Я очень удивился, когда он мне об этом сказал. Вот уж никогда бы не подумал, что такой человек, как ван Норден, может получать удовольствие от мастурбации. Еще больше я удивился, узнав, как именно он это делает. По его словам, он изобрел новый способ. «Ты берешь яблоко, — сказал он, — прорезаешь посередине дыру и смазываешь ее кольдкремом. Попробуй как-нибудь. Сначала можно просто спятить. Но, что ни говори, а это и дешево, и времени не теряешь».</p>
   <p>«Между прочим, — продолжал он, перескакивая на новую тему, — твой приятель Филмор в больнице. По-моему, он сошел с ума. По крайней мере так мне сказала его девка. Пока тебя тут не было, он связался с француженкой. Они все время скандалили. Она здоровая, огромная бабища, притом довольно дикая. Я с удовольствием подъехал бы к ней, да ведь без глаз можно остаться. У Филмора все время руки и морда были исцарапаны. Да и у нее вид часто помятый. Ты знаешь этих французских б…дей — когда они влюбляются, им нет удержу».</p>
   <p>Да, в мое отсутствие здесь явно произошли некоторые перемены. Мне было жалко Филмора. Он сделал для меня много хорошего. Оставив ван Нордена, я сел в автобус и поехал прямо в больницу.</p>
   <p>Врачи еще не решили, окончательно ли Филмор сошел с рельсов или нет. Во всяком случае, я нашел его наверху в отдельной палате и, по-видимому, без особенного надзора. Когда я пришел, он только что вылез из ванны. Увидев меня, он начал плакать.</p>
   <p>— Все кончено! — заявил он тут же. — Они говорят, что я сумасшедший и у меня, может быть, даже сифилис. И мания величия. — Он повалился на кровать и безмолвно рыдал некоторое время. Потом вдруг поднял голову и улыбнулся, как просыпающаяся птица. — Почему они поместили меня в такую дорогую палату? — спросил он. — Почему они не положили меня в общую палату или в сумасшедший дом? Мне нечем платить за все это. У меня осталось только пятьсот долларов.</p>
   <p>— Вот потому-то они и держат тебя здесь, — сказал я. — Когда у тебя кончатся деньги, ты тут же отсюда вылетишь.</p>
   <p>Мои слова произвели на Филмора впечатление. Не успел я договорить, как он отдал мне свои часы с цепочкой, булавку для галстука, бумажник и проч.</p>
   <p>— Подержи у себя, — сказал он. — А то эти сволочи меня обчистят. — Тут он засмеялся странным, невеселым смехом, каким редко смеются нормальные люди. — Я знаю, ты думаешь, что я сошел с ума, — сказал Филмор. — Но я хочу загладить свою вину. Я хочу жениться. Ты понимаешь, я не знал, что у меня триппер. Я заразил ее, к тому же она беременна от меня. Мне безразлично, что со мной будет, но я хочу на ней жениться. Я так и сказал доктору, а он говорит, чтоб я подождал с женитьбой, пока не поправлюсь. Но я никогда не поправлюсь. Я знаю. Это конец.</p>
   <p>Слушая его, я не мог удержаться от смеха. Мне было непонятно, что с ним случилось. Но, так или иначе, я обещал Филмору навестить его девушку и все ей объяснить. Он просил меня присмотреть за ней, помочь чем можно. Сказал, что полностью на меня полагается и т. д. и т. п. Чтобы успокоить его, я обещал все. Вообще говоря, он не показался мне таким уж сумасшедшим, просто слегка свихнувшимся. Обычная англосаксонская болезнь — острый приступ угрызений совести. Но мне было интересно познакомиться с женщиной, на которой он собирался жениться, да и вообще узнать всю подноготную этого дела.</p>
   <p>На следующий день я нашел ее. Она жила в Латинском квартале. Узнав, кто я, она сразу же стала очень приветливой и дружелюбной. Ее звали Жинетт. Это была крупная, пышущая здоровьем девка крестьянского типа с полусъеденными передними зубами. Жизнь била в ней ключом, а в глазах горел странный сумасшедший огонь. Прежде всего она начала плакать. Но как только выяснилось, что я близкий приятель ее Жо-Жо (так она называла Филмора), она бросилась вниз, принесла две бутылки белого вина и потребовала, чтобы я остался с ней обедать. Вино делало ее то веселой, то сентиментальной. Мне не надо было задавать ей никаких вопросов — она говорила без умолку. Больше всего ее интересовало, получит ли Филмор опять свое место, когда выйдет из больницы. Жинетт рассказала мне, что ее родители — люди состоятельные, но она с ними не в ладах. Им не нравился ее образ жизни. Не нравился им и Филмор — плохо воспитан, к тому же американец. Жинетт хотела, чтобы я заверил ее, что Филмор обязательно вернется работать на прежнее место. Я сделал это не задумываясь. Потом она спросила, можно ли верить Филмору, его словам, его обещанию жениться на ней? Дело в том, что с ребенком в пузе да к тому же с триппером у нее не было шансов найти себе другого мужа, особенно француза. Понимаю ли я это? Я сказал, что, конечно, понимаю. Вообще мне все было абсолютно понятно, кроме одного — каким образом Филмор мог так вляпаться. Однако не буду забегать вперед. Моя задача состояла в том, чтобы успокоить Жинетт, и я постарался это сделать наилучшим образом — сказал, что все, мол, обойдется, что я буду крестным отцом ее ребенка и т. д. и т. п. Мне показалось очень странным, что она хочет рожать, — ведь ребенок мог родиться слепым. Я деликатно намекнул ей на это.</p>
   <p>— Мне безразлично, — сказала она. — Я хочу иметь ребенка от Жо-Жо.</p>
   <p>— Даже слепого?</p>
   <p>— Боже мой, не говорите этого, — заплакала она. — Не говорите этого!</p>
   <p>Тем не менее я должен был сказать ей правду. Она начала реветь как белуга и схватилась за рюмку. Но через несколько минут уже громко смеялась, рассказывая, как они с Филмором дрались в постели. «Ему нравилось, когда я дралась с ним, — заявила Жинетт. — Он настоящий дикарь».</p>
   <p>Едва мы уселись обедать, как зашла подруга Жинетт — маленькая потаскушка, которая жила в конце коридора. Жинетт немедленно отправила меня за новой бутылкой. Пока я ходил, они, вероятно, успели все обсудить. Подруга, которую звали Иветт, работала в полиции. Полицейская мелочь, насколько я мог понять. Во всяком случае, она намекала на свою осведомленность. Я сразу понял, что на самом деле она просто шлюха. Но у нее была страсть к полиции и разговорам на полицейские темы. Во время обеда обе женщины уговаривали меня пойти с ними в «Баль мюзет». Им хотелось развлечься и потанцевать — Жинетт чувствовала себя так одиноко, пока ее Жо-Жо был в больнице. Но я отказался, сказав, что мне надо на работу, и пообещал им в следующий свободный вечер сводить их на танцульки. Конечно, я без стеснения объявил им, что у меня нет денег. Жинетт, которую мои слова поразили как гром среди ясного неба, тем не менее заявила, что для нее это не важно. И чтоб доказать свое великодушие, даже предложила отвезти меня на работу в такси. Ведь я друг ее Жо-Жо, а значит, и ее друг. «Друг… — подумал я про себя. — Если что-нибудь случится с твоим Жо-Жо, ты немедленно прибежишь ко мне. Вот тогда ты узнаешь, каким я бываю другом!» Я был с нею невероятно любезен. Когда мы подъехали к редакции, Иветт и Жинетт уговорили меня выпить напоследок по рюмке перно. Я не слишком сопротивлялся. Иветт спросила, нельзя ли заехать за мной после работы, — по ее словам, ей о многом хотелось со мной поговорить наедине. Я не сумел отвертеться так, чтобы не обидеть ее, но, к сожалению, размяк и дал ей свой адрес.</p>
   <p>Я говорю «к сожалению». Но теперь я рад, что все так получилось. Потому что уже на следующий день произошли новые события. Утром, когда я еще не встал, обе женщины заявились ко мне. Жо-Жо перевели из больницы в небольшой замок в нескольких милях от Парижа. Они говорили «замок», но на самом деле это была психиатрическая лечебница. Они хотели, чтобы я немедленно оделся и ехал с ними. Обе были в панике.</p>
   <p>Один я, может, и поехал бы, но ехать туда с ними — на это я не мог решиться. Чтобы оттянуть время и придумать какой-нибудь благовидный предлог, я попросил их подождать меня внизу. Но обе женщины отказались выйти из комнаты и, будто это было обычное дело, смотрели, как я моюсь и одеваюсь. Тут пришел Карл. Я, перейдя на английский, быстро посвятил его в происходящее, и мы отговорились, заявив, что у меня срочная работа. Все-таки, чтоб как-то замазать неловкость, мы сбегали за вином и стали показывать Иветт и Жинетт альбом с порнографическими рисунками. К этому времени у Иветт пропало всякое желание ехать в «замок». Они с Карлом быстро снюхались. Когда пришло время ехать, Карл вызвался сопровождать женщин. Ему хотелось посмотреть на Филмора среди сумасшедших, а заодно увидеть, как такие заведения выглядят изнутри. В общем, они отправились втроем, слегка под хмельком и в самом лучшем расположении духа.</p>
   <p>За все время, что Филмор сидел в «замке», я не съездил к нему ни разу. Этого и не требовалось. Жинетт навещала его регулярно и давала мне подробный отчет. По ее словам, врачи не сомневались, что он придет в норму через несколько месяцев. Они считали, что у него было алкогольное отравление. Конечно, был и триппер, но с ним они надеялись легко справиться; сифилиса, по всем признакам, у него не оказалось. Это было уже хорошо. Для начала врачи промыли Филмору желудок и основательно прочистили весь организм. Они всерьез занялись его психикой, а попутно выдергивали зуб за зубом, пока он не остался без зубов вообще. Врачи были убеждены, что после этого пациент должен чувствовать себя гораздо лучше, но, как ни странно, улучшения не последовало. Напротив, он пришел в еще большее уныние. У него начали выпадать волосы. И в конце концов обнаружилась склонность к паранойе — он обвинял докторов во всех смертных грехах и спрашивал, на каком основании его держат в сумасшедшем доме. После приступов уныния Филмор вдруг становился чрезвычайно энергичен и грозил взорвать «замок», если его оттуда не выпустят. Но самым скверным для Жинетт было то, что он совершенно излечился от намерения жениться.</p>
   <p>Доктора сочли это хорошим признаком. Они были уверены, что Филмор выздоравливает. Жинетт, естественно, считала, что он совсем спятил, но тем не менее мечтала, чтобы его наконец выпустили и она могла бы увезти его в деревню — она полагала, что тишина и покой благотворно скажутся на его здоровье. Между тем родители Жинетт приехали в Париж навестить дочь и даже съездили в «замок» с визитом к будущему зятю. Со своей французской расчетливостью они решили, что их дочери лучше выйти замуж за сумасшедшего, чем вообще остаться без мужа.</p>
   <p>Все, казалось бы, шло как по маслу. Жинетт уехала на время в деревню. Иветт часто приходила в гостиницу к Карлу. Она думала, что он редактор газеты, и постепенно язык ее развязывался все больше и больше. Однажды, упившись в стельку, она объявила нам, что Жинетт — это просто б… что она пиявка, присасывающаяся к деньгам, и что она никогда не беременеет, а сейчас просто симулирует беременность. По первым двум пунктам у нас с Карлом не было никаких сомнений, но последнее утверждение нас слегка удивило.</p>
   <p>— Тогда откуда же у нее такой живот? — спросил Карл.</p>
   <p>Иветт прыснула.</p>
   <p>— Может, она надувает его велосипедным насосом. Нет, кроме шуток, живот у нее от пьянства — Она пьет как сапожник, эта ваша Жинетт. Вы увидите, из деревни она приедет еще больше раздутая. Ее отец — запойный пьяница. Жинетт тоже. Может, триппер у нее и есть, не знаю, но насчет беременности — это все чушь!</p>
   <p>— Зачем же тогда она хочет выйти замуж за Филмора? Влюбилась она в него, что ли?</p>
   <p>— Влюбилась?! Ха-ха! Она не может влюбиться — у нее нет сердца. Просто она хочет кого-нибудь подцепить. Ни один француз на ней не женится, потому что ею давно интересуется полиция, а ваш идиот Филмор даже не навел о ней справки. Вот она и решила его охомутать. Родителей она опозорила, так что они знать ее не хотели. Но если она выйдет замуж за богатого американца, тогда все будет шито-крыто… Вы что, на самом деле думаете, он ей нравится? Да вы просто ее не знаете. Когда они жили вместе в гостинице, она водила к себе мужиков, пока он был на работе, и рассказывала, что ваш Филмор не дает ей даже карманных денег, что он скряга. Этот мех, который вы на ней видели… она сказала Филмору, что ей родители подарили. Ну так вот, он просто кретин, ваш Филмор! Я видела, как она приводила мужчину в гостиницу. Она снимала для этого номер этажом ниже. Собственными глазами видела. А какого мужчину! Песок сыплется. У него так и не встал!</p>
   <p>Если бы Филмор приехал в Париж после выписки из «замка», я бы, пожалуй, предупредил его. Но пока он был болен, я не хотел отравлять ему жизнь сплетнями Иветт. А после выписки он уехал в деревню к родителям Жинетт, и они сразу взяли его в оборот. Состоялась помолвка, в местных газетах напечатали официальное объявление о предстоящем бракосочетании. Для друзей и знакомых был дан большой прием. Но Филмор пользовался своим положением сумасшедшего и выкидывал всякие штуки. Он, например, мог взять машину своего будущего тестя и просто так гонять по дорогам. Если ему нравился какой-нибудь городок, он останавливался там и жил в свое удовольствие, пока Жинетт его не разыскивала и не увозила домой. Иногда он уезжал вместе с будущим тестем якобы на рыбалку, и они пропадали по нескольку дней. Филмор стал капризным и раздражительным и вел себя как испорченный ребенок. Очевидно, он решил выжать из своего положения все, что только можно.</p>
   <p>В Париж Филмор вернулся с новым гардеробом и с полными карманами денег. В деревне он загорел и выглядел теперь здоровым, веселым и совершенно нормальным. Спровадив куда-то Жинетт, он открыл нам душу. Его работа, конечно, пропала, а деньги кончились. Через месяц он должен был жениться, а пока родители Жинетт снабжали его деньгами. «Когда я по-настоящему попаду им в лапы, — сказал он, — я превращусь в их батрака. Ее отец собирается купить для меня писчебумажный магазин. Жинетт будет принимать покупателей, получать деньги, а я буду сидеть в задней комнате и писать или что-то в этом роде. Вы можете себе представить, чтобы я просидел в задней комнате писчебумажного магазина до конца своих дней? Жинетт уверена, что это блестящий план. Ей нравится считать деньги. Но тогда лучше уж я вернусь в „замок“».</p>
   <p>Между тем при Жинетт он делал вид, что очень доволен. Я старался убедить Филмора уехать в Америку, но он не хотел об этом слышать. Он считал, что это ниже его достоинства — позволить неграмотным крестьянам выгнать его из Франции.</p>
   <p>— Ты же можешь поехать в Бельгию на некоторое время, — предложил я.</p>
   <p>— А как насчет денег? — спросил он. — В этих проклятых странах надо иметь право на работу.</p>
   <p>— А что, если тебе жениться, а потом получить развод?</p>
   <p>— В это время родится ребенок. Кто будет смотреть за ним?</p>
   <p>— Откуда ты знаешь, что у нее вообще будет ребенок? — спросил я, решив, что наступило время выложить карты на стол.</p>
   <p>— Как откуда? — переспросил Филмор, не понимая, на что я намекаю.</p>
   <p>Я коротко пересказал ему все, что говорила Иветт. Он слушал в полной растерянности, но вдруг перебил меня:</p>
   <p>— Не стоит об этом. У нее будет ребенок — я чувствовал, как он шевелится. А Иветт — стерва. Я не хотел говорить этого раньше, но перед больницей я подкидывал ей деньги. Потом крах на бирже — и мое положение изменилось. Тогда я решил, что сделал достаточно для обеих и теперь буду думать только о себе. Это привело Иветт в бешенство. Она сказала Жинетт, что рассчитается со мной… Я бы хотел, чтобы то, что она говорит, оказалось правдой — тогда мне было бы легче вывернуться из этой истории. Но я попал в западню. Я обещал жениться на Жинетт, и я должен это сделать. Не знаю, что потом со мной будет. Но сейчас, как говорится, они держат меня за яйца.</p>
   <p>Вскоре Филмор снял номер в той же гостинице, где жил я, и хочешь не хочешь, а мне приходилось видеть и его и Жинетт по нескольку раз в день. Помню, как однажды в воскресенье, позавтракав, мы перебрались в кафе на углу бульвара Эдгара Кине. На этот раз ничто не предвещало ссоры. Мы нашли столик и сели спиной к зеркалу. У Жинетт, очевидно, случился приступ страсти, и она начала сентиментальничать, обнимая и целуя своего Жо-Жо на глазах у всех. Впрочем, для французов это совершенно естественно. Едва они кончили обжиматься, как Филмор вдруг сказал что-то о родителях Жинетт. Она истолковала это как оскорбление и побагровела. Мы старались успокоить ее. Объясняли, что она не поняла слов Филмора, и тут Филмор прошептал мне по-английски, чтоб я ее умаслил. Этого было довольно-Жинетт решила, что мы издеваемся над ней, и пришла в бешенство. Я слегка повысил голос, но это разозлило Жинетт еще больше. Филмор пытался ее успокоить. «Ты слишком вспыльчива, дорогая», — сказал он и поднял руку, чтобы погладить ее по щеке. Но она, решив, что он хочет дать ей пощечину, развернулась и треснула его по скуле своим увесистым, мужицким кулаком. От неожиданности Филмор замер, побледнел, потом встал и залепил Жинетт такую оплеуху, что она чуть не слетела со стула. «Вот тебе! Может быть, научишься вести себя прилично!» — проговорил он на своем ломаном французском. Наступила мертвая тишина. Потом, точно буря, Жинетт налетела на него, схватила стакан и что есть силы швырнула в голову Филмора. Стакан ударился о зеркало. Филмор уже поймал Жинетт за руку, но она свободной рукой хрястнула об пол кофейную чашку. Жинетт рвалась из наших рук как бешеная. Мы еле удерживали ее. Между тем хозяин кафе подбежал к нам и велел немедленно убираться. «Бродяги!» — кричал он. «Да, да! Бродяги! — завизжала Жинетт. — Грязные иностранцы! Бандиты! Гангстеры! Бить беременную женщину!» Теперь на нас уже окрысились все присутствующие. Как же — бедная француженка с двумя американскими бандитами. Гангстерами. Я начал соображать, как бы нам выбраться отсюда без мордобития. Филмор тоже испугался и стал тише воды, ниже травы. Жинетт бросилась из кафе и оставила нас расхлебывать заваренную ею кашу. Но на пороге она обернулась, подняла кулак и заорала: «Я еще рассчитаюсь с тобой, сволочь! Да ни один иностранец не станет так обращаться с приличной француженкой! Нет уж! Никогда в жизни!»</p>
   <p>Слыша все это, хозяин, которому уже уплатили и за выпитое и за разбитое, решил, что настало время выказать себя рыцарем и вступиться за прекрасную представительницу слабого пола Франции. Без лишних церемоний он плюнул нам под ноги и вытолкал в шею, крикнув: «А ну валите отсюда, недоноски!» Или что-то в этом роде.</p>
   <p>Оказавшись на улице и обнаружив, что никто ничего в нас не кидает, я рассмеялся. Вот было бы здорово, подумал я, разобрать это дело в суде. Со всеми подробностями, включая показания Иветт. Ведь у французов есть чувство юмора. Может, судья, услыхав рассказ Филмора, освободил бы его от обязательства жениться на этой шлюхе.</p>
   <p>Между тем Жинетт стояла на другой стороне, размахивая кулаками и продолжая вопить диким голосом. Прохожие останавливались послушать и высказывали свою собственную точку зрения, как это бывает во время уличных скандалов. Филмор не знал, что ему делать, — уйти прочь или, наоборот, подойти к Жинетт и попробовать с ней помириться. Он стоял, размахивая руками и стараясь вставить хотя бы слово. Но Жинетт продолжала осыпать его комплиментами: «Гангстер! Подлец! Ты еще меня попомнишь, сволочь!» — и т. д. и т. п. Все же он решился к ней подойти, но она, думая, что он снова ударит ее, засеменила по улице. Филмор вернулся ко мне. «Давай пойдем за ней тихо…» Мы двинулись за Жинетт, а за нами увязались зеваки. Время от времени Жинетт останавливалась, оборачивалась и грозила нам кулаками. Мы не пытались ее догнать — просто лениво следовали за ней, чтобы посмотреть, что она будет делать дальше. Наконец Жинетт замедлила шаг и перешла на нашу сторону. Кажется, она успокоилась. Расстояние, разделявшее нас, сокращалось, и теперь за нами следовало не больше дюжины любопытных; остальные потеряли интерес. На углу Жинетт остановилась в ожидании. «Я сам поговорю с ней, — сказал Филмор. — Я знаю, как с ней обращаться». Когда мы подошли к Жинетт, по ее щекам текли слезы. Но все же я понятия не имел, чего теперь можно от нее ждать. Меня несколько удивило, когда Филмор сказал с обидой в голосе: «Думаешь, это очень красиво? Почему ты так себя вела?» Тут Жинетт обняла его за шею и, прижавшись к его груди, заплакала, как ребенок, называя Филмора разными ласковыми именами. Но вдруг, повернувшись ко мне, сказала: «Ты видел, как он ударил меня? Разве можно так обращаться с женщиной?» Я собрался было уже ответить «можно», но тут Филмор взял ее за руку и строго сказал: «Довольно. Не валяй дурака… или я опять дам тебе затрещину прямо здесь, на улице».</p>
   <p>На мгновение мне показалось, что все начинается сначала. В глазах Жинетт сверкнул огонь, но, очевидно, она была напугана и быстро затихла. Тем не менее, когда мы опять сели в кафе, она с мрачным спокойствием заявила Филмору, что это еще не конец, пусть он не надеется, и что остальное она доскажет ему попозже… может, даже сегодня вечером.</p>
   <p>Она сдержала слово. На следующий день лицо и руки Филмора были в царапинах. По его словам, Жинетт дождалась, когда он ляжет, подошла к платяному шкафу, вытащила все его вещи, бросила на пол и стала методично рвать. Такое уже случалось, но так как Жинетт потом всегда зашивала порванное, Филмор не обратил на ее выходку внимания. Это-то ее и разозлило, и она отделала его ногтями, причем весьма успешно. То, что она беременна, давало ей некоторое преимущество.</p>
   <p>Бедный Филмор! Ему было уже не до смеха. Эта девка его просто терроризировала. Если он грозился сбежать, она в ответ грозилась убить его. И заявляла об этом таким тоном, что было ясно — она действительно это сделает. «Если ты уедешь в Америку, — говорила Жинетт, — я поеду за тобой и найду тебя! Ты никуда от меня не скроешься! Француженка мстит до конца!»</p>
   <p>Их затяжное сражение продолжалось с переменным успехом несколько недель. Я старался избегать их. Мне все это надоело и было противно смотреть на обоих. В один прекрасный летний день я шел мимо банка «Креди Лионне» и вдруг увидел Филмора, который как раз выходил оттуда. Я поздоровался с ним приветливей, чем обычно, — мне было стыдно, что я избегал его так долго. С понятным любопытством я спросил его, как дела. Филмор отвечал уклончиво, но чувствовалось, что он в отчаянии.</p>
   <p>— Она позволила мне пойти в банк, — сказал он странным, дрожащим голосом. — У меня всего полчаса, не больше. Она следит за каждым моим шагом. — Он схватил меня за руку, как бы стараясь увести от этого места.</p>
   <p>Мы пошли по улице Риволи. День был чудесный, теплый, солнечный и прозрачный — один из тех дней, когда Париж похож на невесту. Легкий ветерок разгонял обычный затхлый запах большого города. Филмор был без шляпы. Вообще говоря, вид у него был здоровый и бодрый — вид обычного богатого американского туриста, фланирующего по бульвару.</p>
   <p>— Не знаю, что делать, — сказал он тихо. — Ты должен мне помочь. Сам я ничего не могу. Не могу даже собраться с мыслями. Если бы я избавился от нее хоть ненадолго, я бы пришел в себя. Но она не отпускает меня ни на минуту. Она позволила мне пойти только в банк, за деньгами. Но я все-таки пройдусь с тобой немного, а потом побегу обратно — у нее уже готов обед.</p>
   <p>Слушая Филмора, я думал, что действительно кто-то должен вытащить его из этой ловушки. Он был совершенно беспомощен, без тени самостоятельности, точно ребенок, которого каждый день бьют и который уже не знает, как ему себя вести, а просто дрожит и пресмыкается. Когда мы вошли в длинный пассаж Риволи, Филмор разразился злобной антифранцузской тирадой. Французы опротивели ему.</p>
   <p>— Когда-то я был без ума от них, — сказал он. — Но все это литература. Сейчас я их узнал… я раскусил их. Это жестокие жадные люди. Вначале тебе все здесь кажется замечательным… чувствуешь, что ты свободен… Но потом это начинает удручать. На самом деле это все мертвечина; здесь нет ни любви, ни сочувствия, ни дружбы. Французы — эгоисты до мозга костей. Самый эгоистичный народ в мире! Они способны думать только о деньгах. Деньги, деньги и деньги! Но при этом они еще заставляют тебя соблюдать их сволочные приличия. Это просто сводит меня с ума.</p>
   <p>Возле «Пале-Рояль» я предлагаю Филмору зайти в бистро и выпить. Он колеблется. Я вижу, что он думает о Жинетт, об обеде, о скандале, который она ему закатит.</p>
   <p>— Черт подери, — говорю я. — Забудь ты о ней на минуту. Я закажу что-нибудь, и я хочу, чтобы ты со мной выпил. Не беспокойся, я вытяну тебя из этой идиотской истории. — И с этими словами я заказываю два двойных виски.</p>
   <p>Увидев виски, Филмор заулыбался, как ребенок.</p>
   <p>— Пей! — говорю я. — И мы закажем еще. Это тебе не повредит. Забудь все, что наговорили тебе доктора; виски — это как раз то, что тебе сейчас нужно. Пей до дна! Довольно валять дурака. Выкладывай все начистоту. Что бы ты хотел сейчас сделать? Говори!</p>
   <p>Из его глаз брызгают слезы, и он выпаливает:</p>
   <p>— Я хочу домой, к своим. Хочу, чтобы вокруг меня опять говорили по-английски!</p>
   <p>Теперь уже слезы текут у него по щекам ручьями, и он даже не смахивает их. Все, что накопилось у него на душе, изливается наружу. Вот это здорово, думаю я про себя. Это — настоящее очищение. Как хорошо позволить себе быть полным трусом хотя бы один раз в жизни. И не стесняться этого. Право, это прекрасно! Просто великолепно! Глядя на потерявшего самообладание Филмора, я вдруг почувствовал, что для меня нет ничего невозможного. Я был смел и решителен. В голове у меня роились тысячи идей.</p>
   <p>— Послушай, — начал я, наклоняясь еще ближе к Филмору. — Если все, что ты говоришь, правда, почему бы тебе не уехать? Знаешь, что бы я сделал на твоем месте? Уехал бы прямо сегодня. Точно… Уехал бы сейчас же, даже не попрощавшись с ней. Вообще, это единственная возможность. Если она тебя снова увидит, то уже не выпустит. Ты и сам знаешь.</p>
   <p>Гарсон принес нам по второй порции виски. И я видел, с какой отчаянной решимостью Филмор схватил стакан и поднес его к губам. В его глазах блеснула надежда — еще отдаленная, дикая, невероятная. Может быть, ему виделось, как он вплавь пересекает Атлантику. Мне же предстоящая операция казалась парой пустяков. В голове у меня все выстраивалось ясно и четко, от первого шага до последнего.</p>
   <p>— Чьи деньги у тебя в банке? — спросил я. — Ее отца или твои?</p>
   <p>— Мои! — воскликнул он. — Мне их прислала мать. Я не хочу ее сволочных денег!</p>
   <p>— Отлично, — сказал я. — Теперь слушай. Мы возьмем такси и поедем в банк. Забирай все до последнего гроша. Потом мы поедем в английское консульство и поставим визу. Ты сегодня же садишься в поезд и едешь в Лондон, а из Лондона первым же пароходом в Америку. В этом случае не надо будет волноваться, что Жинетт тебя выследит. Ей не придет в голову, что ты поехал через Лондон. Если она погонится за тобой, то, естественно, кинется сначала в Гавр, потом в Шербур… И еще одно — забудь про свои вещи. Оставь все у нее. Пусть она ими подавится. С ее французской психологией ей не придет в голову, что человек может уехать без вещей. Это же невероятно. Француз не может этого сделать… если он не сумасшедший, как ты.</p>
   <p>— Правильно! — вскричал Филмор. — А я-то не додумался! Ты же можешь прислать мне их потом — если она их отдаст! Впрочем, это сейчас не важно. Но… Боже мой, у меня нет даже шляпы!</p>
   <p>— Зачем тебе шляпа? В Лондоне купишь все, что понадобится. А сейчас поехали. Нам надо узнать, когда уходит поезд.</p>
   <p>— Послушай… — сказал он, вынимая бумажник. — Можно я тебя попрошу? Возьми деньги и сделай все что надо. У меня нет сил… Голова кружится.</p>
   <p>Я взял бумажник и выгрузил все ассигнации, которые Филмор только что получил в банке. У тротуара стояло такси. Мы сели в него. Поезд уходил с Северного вокзала около четырех часов. Я стал прикидывать в уме. Банк, консульство, «Америкен экспресс», вокзал. Чудно! Все можно успеть.</p>
   <p>— Только не падай духом! — сказал я. — Главное — спокойствие. Черт возьми, через несколько часов ты уже переплывешь Ла-Манш. Сегодня вечером ты будешь гулять по Лондону и слушать свой английский язык. А завтра выйдешь в открытое море, и тебе будет начихать на весь свет. К тому времени, когда ты приедешь в Нью-Йорк, все забудется, как плохой сон.</p>
   <p>Филмор ужасно взволновался и начал конвульсивно сгибать и разгибать ноги, как будто хотел бежать прямо в такси. В банке у него так дрожали руки, что он едва расписался. Этого я за него не мог сделать — поставить его подпись. Но если б понадобилось, я посадил бы его на горшок и подтер ему задницу. Я твердо решил отправить парня — даже если придется сложить его, как перочинный нож, и запихать в чемодан.</p>
   <p>В английском консульстве был обеденный перерыв до двух часов. Чтобы как-то убить время, я предложил Филмору пообедать. Я повел его в уютный маленький ресторан и заказал хороший обед и самое лучшее вино, не думая о цене и вкусе. У меня в кармане лежали все его деньги — куча денег, как мне казалось.</p>
   <p>Когда мы приехали в «Америкен экспресс», времени оставалось в обрез. У англичан — разумеется, по-английски медлительных и обстоятельных — мы сидели как на иголках. Здесь же все скользили, словно на роликах. Они так спешили, что все приходилось делать по два раза. Когда чеки были подписаны и скреплены в аккуратную маленькую книжечку, обнаружилось, что Филмор расписался не в том месте. Ничего не оставалось, как начать все сначала.</p>
   <p>От волнения мы забыли разменять все деньги. Но мы уже сидели в такси, и каждая минута была на счету. Теперь надо было выяснить наше финансовое положение. Мы быстро извлекли деньги из карманов и начали их делить. Часть денег упала на пол, часть лежала на сиденье. Мне захотелось собрать монеты и побросать их в окно, чтобы упростить дело. В конце концов мы все рассортировали; он взял английские и американские деньги, а я — французские.</p>
   <p>Надо было быстро решить, что делать с Жинетт — сколько ей оставить денег, что ей сказать и т. д. Он все плел какую-то ахинею, которую я должен был ей передать, — он, мол, не хотел делать ей больно и тому подобное. Пришлось его оборвать:</p>
   <p>— Не думай о том, что сказать Жинетт. Положись на меня. Реши только, сколько ты хочешь ей оставить. Кстати, а зачем вообще ей что-нибудь оставлять?</p>
   <p>Филмор подскочил, как будто у него под сиденьем взорвалась бомба, и зарыдал. Я никогда не видел таких слез! Прежние слезы не шли ни в какое сравнение. Я боялся, что он сейчас упадет в обморок. Не задумываясь, я выпалил:</p>
   <p>— Хорошо, давай отдадим Жинетт все французские деньги. Этого ей на какое-то время хватит.</p>
   <p>— А сколько там? — спросил Филмор слабым голосом.</p>
   <p>— Не знаю точно… около двух тысяч франков. Во всяком случае, больше, чем она заслуживает.</p>
   <p>— Ради бога, не говори так! — застонал он. — В конце концов, я поступаю с ней как подлец. Родители никогда не возьмут ее обратно. Нет, отдай ей все-все до последнего гроша… сколько бы там ни было.</p>
   <p>Я молчал. Неожиданно Филмор вытянулся во весь рост — мне показалось, что у него какой-то припадок, — и сказал:</p>
   <p>— Нет, я должен ехать назад… Пусть делает со мной что хочет… Если с ней что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу…</p>
   <p>Для меня это прозвучало как гром с ясного неба.</p>
   <p>— Ты с ума сошел! — завопил я. — Не смей! Теперь уже слишком поздно. Ты должен ехать, а я о ней позабочусь. Я отправлюсь к ней прямо с вокзала. Неужели ты не понимаешь, идиот несчастный: если она узнает, что ты пытался сбежать от нее, она с тебя живого спустит шкуру! Для тебя уже нет пути назад. Все кончено.</p>
   <p>Когда мы подкатили к вокзалу, до отхода поезда оставалось еще двенадцать минут. Я решил не покидать Филмора до конца. Он был в таком состоянии, что я не удивился бы, если бы в последний момент он выпрыгнул из вагона и побежал к Жинетт. Любая мелочь могла стать той самой соломинкой и свести на нет все мои усилия. Я потащил его в бар напротив вокзала.</p>
   <p>— Сейчас ты выпьешь перно — твое <emphasis>последнее</emphasis> перно. А я заплачу за него… <emphasis>твоими</emphasis> деньгами.</p>
   <p>Он посмотрел на меня с сомнением, сделал большой глоток, а потом, повернувшись ко мне, как побитая собака, сказал:</p>
   <p>— Я знаю, что не следует доверять тебе все эти деньги, но… но… Ладно, делай все, как ты считаешь нужным. Я не хочу, чтобы она покончила с собой.</p>
   <p>— Покончила с собой? — переспросил я. — Только не она! Ты слишком высокого о себе мнения, если можешь даже вообразить нечто подобное. А насчет денег… Мне противно отдавать ей эти деньги, но я тебе обещаю, что немедленно зайду на почту и переведу их ей телеграфом. Я не хочу таскать эту кучу денег с собой… — Увидев на прилавке вертушку с открытками, я вытащил одну — с Эйфелевой башней — и заставил Филмора нацарапать несколько слов. — Напиши ей, что ты сейчас отплываешь. Напиши, что ты ее любишь и вызовешь ее, как только приедешь в Америку… Я отправлю пневматической городской почтой. А вечером я ее увижу. Не беспокойся… все будет хорошо.</p>
   <p>Мы вернулись на вокзал. Оставалось две минуты до отхода поезда. Я чувствовал, что опасность миновала. Подведя Филмора к барьеру, отделяющему пассажиров от провожающих, я хлопнул его по плечу. Я не пожал ему руки — он стал бы за меня цепляться. Я просто показал на поезд со словами: «Скорее! Сейчас отправится». И тут же пошел прочь. Я даже не оглянулся, чтобы убедиться, что он сел в поезд. Мне было страшно.</p>
   <empty-line/>
   <p>Во время всей этой возни с Филмором я не думал, что я буду делать, когда он уедет. Я надавал ему разных обещаний, но все это было только для того, чтобы его успокоить. Однако я боялся Жинетт не меньше, чем Филмор. Если не больше. Мне становилось не по себе. Все случилось так быстро, что невозможно было как следует разобраться в происходящем. Я вышел с вокзала в каком-то приятном опьянении. В руках у меня была открытка. Остановившись возле фонаря, я прочел ее. То, что там было написано, звучало по-идиотски. Чтобы убедиться, что это не сон, я перечитал открытку еще раз, потом порвал ее и выбросил в канаву.</p>
   <p>И тут же оглянулся, точно ожидая, что Жинетт появится из-за угла с томагавком в руках. Но никто за мной не гнался. Я зашагал по направлению к площади Лафайет.</p>
   <p>Если Филмор в припадке сумасшествия не напишет Жинетт письмо с объяснениями, ей совершенно незачем знать, что произошло. И даже если она узнает, что он оставил ей две с половиной тысячи франков, у нее не будет ни малейшего доказательства. Я всегда могу сказать, что Филмор все это выдумал. Человек, который настолько ненормален, что может уехать в Америку даже без шляпы, легко может придумать историю с двумя с половиной тысячами франков да и вообще что угодно. Сколько же он все-таки оставил? Мои карманы были набиты деньгами. Я вытащил их и тщательно пересчитал. Две тысячи восемьсот семьдесят пять франков тридцать пять сантимов. Больше, чем я думал. Мне надо было избавиться от семидесяти пяти франков тридцати пяти сантимов. Я хотел иметь круглую сумму — две тысячи восемьсот. В этот момент к тротуару подъехало такси. Из него вышла дама, держа на руках белого пуделя, который мочился на ее шелковое платье. Мысль о том что собаку катают на такси, обозлила меня. «Я не хуже пуделя», — подумал я. Подозвав такси, я влез в него и попросил шофера отвезти меня в Булонский лес. Он спросил, куда именно, и я ответил: «Неважно. Просто покатайте меня и не торопитесь. У меня масса времени». Усевшись как можно удобнее, я смотрел на проплывавший мимо Париж — на дома, на зубчатые крыши, на трубы, на крашеные стены, на уличные уборные, на все эти артерии города. Проезжая мимо «Рон-Пуэн», я решил остановиться и зайти туда справить нужду. К тому же, не исключено, что я смогу кого-нибудь там подцепить. Я попросил шофера подождать меня. Первый раз в жизни меня ждала машина, пока я отправлял естественные надобности.</p>
   <p>Я осмотрелся, но никто не привлек моего внимания. Мне хотелось чего-нибудь свежего, нетронутого — женщину с Аляски, скажем, или с Виргинских островов. Чистый, свежий товар с естественным ароматом. Конечно, ничего подобного я не нашел.</p>
   <p>Когда мы подъехали к Порт-д'Отей, я попросил шофера подвезти меня к реке. Возле Севрского моста я вышел и пошел по берегу в сторону виадука.</p>
   <p>Проходя мимо пивной под открытым небом, я увидел группу велосипедистов, сидящих за столом. Я сел рядом с ними и заказал кружку пива. Слушая их болтовню, я вспомнил Жинетт и представил себе, как она мечется по комнате, рвет на себе волосы, рыдает и мычит — я это уже не раз видел. Я представил себе шляпу Филмора, висящую на гвозде, и стал думать, придутся ли мне впору его костюмы и пальто. Его пальто реглан мне особенно нравилось. Филмор сейчас далеко. Скоро под ним будет качаться корабль. Английский язык! Он соскучился по английскому языку! Надо же придумать такое!</p>
   <p>Неожиданно я вдруг сообразил, что если бы мне захотелось, то и я мог бы уехать в Америку. В первый раз мне представилась такая возможность, и я спросил себя: «Ты хочешь уехать?» И не получил ответа. Мои мысли унеслись в прошлое, к океану, к другим берегам, к небоскребам, которые я видел последний раз исчезающими под сеткой мелкого снега. Я вообразил, как они снова наползают на меня, вообразил тот напор, который так ужасал меня в них. Я видел огни, пробивающиеся между их ребрами. Видел весь этот огромный город, раскинувшийся от Гарлема до Баттери, улицы, кишащие муравьями, стремительные поезда надземки, толпу, выходящую из театров. На секунду я вспомнил свою жену — где она? Что с ней сталось?</p>
   <p>От всех этих мыслей на меня снизошел тихий мир. Тут, где эта река так плавно несет свои воды между холмами, лежит земля с таким богатейшим прошлым, что, как бы далеко назад ни забегала ваша мысль, эта земля всегда была и всегда на ней был человек. Перед моими глазами в солнечной дымке течет и дрожит золотой покой, и только безумный невротик может от него отвернуться. Течение Сены здесь так спокойно, что его замечаешь с трудом. Оно лениво и сонно, а сама Сена — точно огромная артерия человеческого тела. В той тишине, которая снизошла на меня, мне казалось, что я взобрался на высокую гору и у меня появилось наконец время, чтобы осмотреться кругом и понять значение того ландшафта, что развернулся под моими ногами.</p>
   <p>Двуногие существа представляют собой странную флору и фауну. Издали они незначительны; вблизи — часто уродливы и зловредны. Больше всего они нуждаются в пространстве, и пространство даже важнее времени.</p>
   <p>Солнце заходит. Я чувствую, как эта река течет сквозь меня — ее прошлое, ее древняя земля, переменчивый климат. Мирные холмы окаймляют ее. Течение этой реки и ее русло вечны.</p>
   <cite>
    <p><emphasis>1934</emphasis></p>
   </cite>
   <p><image l:href="#i_008.png"/></p>
   <empty-line/>
  </section>
 </body>
 <body name="notes">
  <title>
   <p>Примечания</p>
  </title>
  <section id="fn1">
   <title>
    <p>1</p>
   </title>
   <p>Неслыханных размеров <emphasis>(фр.).</emphasis></p>
  </section>
  <section id="fn2">
   <title>
    <p>2</p>
   </title>
   <p>Это было бы так прекрасно <emphasis>(нем.).</emphasis></p>
  </section>
  <section id="fn3">
   <title>
    <p>3</p>
   </title>
   <p>Трубач из Зекингсна… Союз физкультурников… налево кругом, направо кругом… <emphasis>(нем).</emphasis></p>
  </section>
  <section id="fn4">
   <title>
    <p>4</p>
   </title>
   <p>До свидания <emphasis>(фр.).</emphasis></p>
  </section>
  <section id="fn5">
   <title>
    <p>5</p>
   </title>
   <p>Дорогой <emphasis>(фр.).</emphasis></p>
  </section>
  <section id="fn6">
   <title>
    <p>6</p>
   </title>
   <p>Скорее, милый, скорее! О, как хорошо! <emphasis>(фр.)</emphasis></p>
  </section>
  <section id="fn7">
   <title>
    <p>7</p>
   </title>
   <p>Делай что хочешь! <emphasis>(старофр.).</emphasis></p>
  </section>
  <section id="fn8">
   <title>
    <p>8</p>
   </title>
   <p>«Привет миру!» <emphasis>(фр.)</emphasis> — поэма Уолта Уитмена.</p>
  </section>
  <section id="fn9">
   <title>
    <p>9</p>
   </title>
   <p>Перевод с французского K. К. Кузьминского.</p>
  </section>
 </body>
 <binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEASABIAAD/2wBDAAgGBgcGBQgHBwcJCQgKDBQNDAsLDBkSEw8UHRof
Hh0aHBwgJC4nICIsIxwcKDcpLDAxNDQ0Hyc5PTgyPC4zNDL/2wBDAQkJCQwLDBgNDRgyIRwh
MjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjL/wgAR
CAE9AMgDASIAAhEBAxEB/8QAGwAAAQUBAQAAAAAAAAAAAAAABAABAgMFBgf/xAAZAQADAQEB
AAAAAAAAAAAAAAAAAQIDBAX/2gAMAwEAAhADEAAAAe/VU827M2Y7JQ2dnQwpY8Xj0nhR1Vg7
UW8rdCkLYkAfXPJJ6lkkCSdkU6Coui9y7OzmMQuVH3cOITXbPw7I7MHmozp0hHHSK6+HKMHa
3cS7jtlxUmuwQhWVyeCZNMqJXD3uElFLK8k9a8k3h2eOmaS7cfEdHt5jY9Gs4cUu0IRwrJKW
tpuK9dKDL5eh3i82kyJutqsqHZ0LI4TvM/qrko9UHtWDb0jlc4ujYObXRIXPV6x6OUXVIXJ2
dO4a5oRnnjplNJRQEWj2VFipmlm5+hndt14W+HtplFaTIwKelYWRqyQ8WrfiTkV7bDjczlax
oB3mZMmU0kyZc6hU13gTLux+izd8s+MJ9OzMQ0SOr2HTG9gpa2I4NYwRVmlnEioPxtJIcUkw
mu2GkZWefnHRtywuv0xCDJ0GqY3R54pebzVUbIDHrIGnWTwkOxNY5Umk5TOzUUkMyMWvPI2M
jotqGuQOmQmtxnRc/Yc42Qcm8EPzBp0XKVStduFXzWOzBYy6svUzvI+kxrup1Wc7SizHUUzQ
zmJ1kTbFhpBmPWG6cvTwMteg847U/TnyvOei52tVRCrXPXy2jVRaDTjOyi9vsez8W9O5q2E8
ebZk6GPVCrW827Y0FXLv1OJtzaHGb2bHQP0+bzs3u8r6HwnZ5+HC4YdpI1uug6nOYptdm0UF
GF6hqcL33FVakstJYW7zrmidwm+2P1Ako0uBNxrxlgdJ0VZ+cgaEumcadc1lKybXtO2qdUPT
NRlS7lxHX9iKXxb1KxSm5joMB1r4Ees01x6ec3WZurcHLzu6ycl5gY3WcHvgiBLtaMgutN+T
hpZdQ+3jaGRndPvLjqy0Z+bfSQi15wOYP5jqy72kPqdcwI1U8++4NtDRIPm3d8NqpZHdw0ji
Lb++KB2Jeec+8x37fpnO6KYfDq5kaM6Hz5m5dZatW/Fl5/ZXa85Cr5Ptx1edFJjbtc7FO8/q
QlGitea9A867bp4gdW1Y154R2V+iEjPPw1InIdiawZlt1fFVJC5lejw+2WVW+T1PibUdZwiN
lumOJr36eP0QCdIlRxnWZG3pgXFOpYW0adByWgqVEkxF3uRR5h6Z5H1YxSXZh7GThleV3ajZ
6S0EHMCWHkFyriKcqkF1ERhyqorWhTCFsRzPUWKKI5/znpuZ7ud0lvHoJlPL8nZ1r8Rsy+kv
zLefQ6MK07qnJljS0bnnkk6LVmALrVJ13yTmmgkMqduMJZzWHrZXfyMnVL1GiV3P1Zmz570z
z0DRjeLpJpLpJHnVQPSvwYXn0i5UPXPqxeYqquiGxI3J4MA9SjKuovJJnSSSZ7ThjD56YO/S
lZyBbOyojXBZGUMrm9LonIdxWUzrY4hg1oZJunKjC38Ks4MkodJD7lrrZ2EYqIDK6CquM4go
TYmtWQCCTMg0mBNNgi04hHnd7CqKXSISSD//xAArEAACAgEDAwMEAgMBAAAAAAABAgADBBES
EwUQFBUgISIxMjMjJDA0QUD/2gAIAQEAAQUC76zXtp2Mb4D/AHliDQrKrLKimWrQPWZqvbSa
TSaCaCaCBg3u+0B17ES1IBAIcecLQUmLRAugPvo129zNexEB7EfDV9lMMDfIPt19ifh3yrXq
T1ueumeumeuT1wz1ww9a1nrAnrAnrInrAnrU9bnrUHWdzUO9lXsT7d8/8PcL8Ti5sPS27Eer
21ftxf0k+xft3zv1/wDO+S1Zsv1ds1bcnHyOW/p1bWr0/PsbTIykofvV+3H/AE+xft3z/wBf
pNunpNs9JtnpV0PTskucLMM8PMgwctAMHLEOHmkPgZVk9Kunpd09LuidMuD4v6fYPZn/AK47
FVXKDwHcvtOUomntxf0exfZn/rjvsRl29HvJpfRasvHT6i6tVY+mdWERKKubGDi2A/2rrRpU
AKZi/wCv7F7a9s/9cIBltTO4VVXYoXQa7Vm0TQaABQFUTYpBRT3xf0ewQzX5QzJpa5CHQ/5U
1d6Eaur2mPKbN0Bli+WWryA9dNt08S+eJfPFvniXzxMieJfPGvnj3zxr54+RPGyJQhrT3GZB
0XEt+nm+KEKRxoMNCin3Ef5DMj8cCg2V4ja3KJkt8hQAfcYSIO49wjzIPxjVcNHGgsliaZBf
bA24dsqzix78nx8Tp39/qVmurAiZ2aZR1LIqarIqtHuHxLD9K/yZEPxL+Mg5bcpbyJkNx4+D
n813US3jYeQtmFZe93SOhf7WRmjGbP6jyVbtJ/yt9h6Z1AUkEMvfWN8i8NpiVcT9sz5QY48b
HYU0kBly+nZTZmofp7Hjte5hRj3W41rGxqD/ACO+hs+5bTdUdLcLqVGPV7Fs+Su+AaDQJK8g
nKL82U6Sy3+3tfVPoSnMfPmR8Ih3Lr9Wp27T7ACsM6Tfy9OPcYw1sqyaVbqN6GrKvyGupzRO
ml7KXyTxrRvuq5mdMdwmXhNVfn6NBXuU/JA1KfTNNW+52nQtqh0eJk3Y6dOc29O7V0WaV238
laUXrXj11K4TTDXbZk6LddX/ACUMFrzue2yq+qnE6lmnJlDhHm2feIp36fP4ouk2/LHWdCd+
fsJm2HHuQ3ZFlnUfFsyMu+1a3NNeYq2HHdOOzZTi15dtOU1lWjl2IOk3mKYF+pfpIZNjn517
9GoKezLre/Lsoql1Ks+HjbplWPVY36MhN9XSkGUmfquDXxCi2oVURRqdNIXmhaVgbNJ8aETF
2c1KIlU/7KTb6nZ/FXYbb6KnCUX7L0uN+IlJDLhlsa6u/c3VcS1c+2i3aPzC62bRxvUNF1h0
2EGqyta8inxbeXC6fpWrFU3NEbWWHbW7DRayDwLwXVu+Pi12cRx9b8Ck1WijmXqN3i3ZeW/g
2MXZT8o2jHc8wsbjxWrFeVshDIvTq7ntFSqCAp1gcGKfq6leak8sMMVOdmOTZaMdKasKuyoU
DlvtpZbkLLZl5Jycuzkfp/YaocHEfbbYlYDFslW3HH6fYYOOlPm5iv03Blrp1Ni/l1O0Nm6M
Z0hchrLf6lLZfNMa627KrRa67bJl5TY1SYtltXRQGpt6J9N+O1V+H06rHW+5UTJzXyDQjXPh
4CY0LhYqG1jYqg8rKHdyBKhtmZ00XWdP6YboiKivWli304dFWA+zqTWDQ/JfgW3FqHjdDsIy
3O2eMHzj8Dqdltj4fRy0rqqoWy3QKnJLbAq1aQs1kFaxjVQmf1Vr+wO2O77cm3NshwmWurBP
MmRthv0Nur2Y4NVWAvH1QlmKqFDCVY9dcMdogNjO2xeIwbdBrBvnVm/ud/tLqm0epvCx0PkW
16kAwbp/M0rXj65Xp2PZzDS1jPpWunHNWsipynjA7Z7786D2BiI7kocYzxWiVaTT6WwnOeia
d2PbkEAayxtHiI1zAbYZY4VSdzRXgM1mvs0mkP207s3YiAR7FChTYR36pbx4nZH0gsnLOWCy
bpyTkm6bpumsLR7AJzic1jQozSugCadhDOs27snsuRU01m6boDNe3zN2kNyznnK0FVzwYyLD
XDX9SIJp2MVoZ1UEdS7PrtuF1bDOyZiNm5JLuGHJNh04xBWIqQCATTvtmnYyw6TyqlL9ax0m
bmebb3dN0rxcNrH+kBZWPnbCJp2Bmvdrq1jZ1Kw9REOdcY+Ra0Yy23UewEqxnUv97p+7w5X2
P3LqsORUJ5izzXhy7jHctNxhczfpN03R90s+/sNVd9dqWY0z0azLxXFeLzieW8OXcZWHunjj
XiXTg+eCcY28MNGs8cTw5bSaTNJZUpUj2DJuAax291VnHOYQWKs5l05hOVdpvUnyQDzpPIUS
+3maayw/S35f+bSMNQ/591TWcPxxTjhrmnY99PeO7nQP9+//xAAmEQACAgEEAQQDAQEAAAAA
AAAAAQIREgMQITETICJBUQQjYTBx/9oACAEDAQE/Aa9EGJ8ClXZJRlySil16Zd7ZJGSMkR1a
Hqo8qHNMyXol3tqbJFbVut33tGCl2eKKPDE8KPCjxxZ4UeJC63a5KNIkjEw+BIxMWfAut+2S
jaFcTLizMzMzL+GX8G2+it0+S0o8mo1Hoyxh/wBEy9ojGPdLk130hLJ0a+hKKjkWjC1Z9Dli
hzt8GSfoUXB8k/e7IRcJWKctVYsnCjSksHY2nySk2qRZG7sU7YtspX2amtBKkh21Z+Ok37ez
8jUfQ4vsdUqIccijZFU6Q6SIvjaRoxcux1KeItNxt/RrNydsw9tsV9GKj2Ju+CVtiVuh18CZ
I09aMEZKTtEJPmzUlBxRKkiDQ0mOLoXDojpJMw4JafPBJs5uhcRs022zVjZGOSIxHNRXIrfO
1ieMeScuSS+imQaSpmnp10S0lGNkIFqxxTlYoqtvk1NWSQ3ZIqynYtRUT1bIqk9oL5LZ1yOV
s1n8bONmBiYsxZiyMChtD5KNR3LbNpC1kVwWjJD1Eh6rYp/Y5WxEpJD72i/ojzIZZZKmVs9m
7e8U0R4djkyLV8nsPYfrP1ksK42n/rPf/8QAJREAAgIBBAIBBQEAAAAAAAAAAAECEQMQEiEx
E0EgBCIjMFEy/9oACAECAQE/AXP+DmxybEyRelib0vVMYoN8o8bPGx4WeJniYscjxsad6pjZ
j61rStX38cEVRtRtRtRtRtRtRtQ+9L0swdDKK0orSX+vjim06PIjzwPPA88DzwPPAnnVcF83
8FG+iESrdElyL9FmFex8ckMibZsbVkIezbSZHFJixqqJ4KVr4OpEZUqJytDio8mN0KLjISKb
61ywXa1ST4FF2JronaMcUyLtUK7IoSKKRkjUijD/AKMjSOlZuT4I8cHFCbEv6cjHwSdsowf0
lBtlbUSSaFe7gjbEzJkjATtWZerJ/UN8IcnYpmKC2lUSXockjDL2zeoumSyqKsSlldsnmWNE
8jn3oyMXRjzNcMVNcE1aJim+jNLkbb7Hle2kXfYtMWNSkRikq0hllBizRa5LEkZJJ1WktFp9
Ou3o4m1lHAmi0btK1xRqIjxp9EsLWlFI22baKK0jjk/RFOqKGqMnEddjfRHGxYn7FhQsSFFI
6WtemTipKhYkTjS+0/KfmPyl5jG8t/douv2rrX//xABCEAABAwICBQcJBwMDBQAAAAABAAIR
AyESMRAiMkFRBBMgM2FxoSMwQlKBkZOxwUBygrLR4eJic9Kio/AFFDRTY//aAAgBAQAGPwLz
k6NV1lriCtoK3mLZedssllot5/tUH7COg3BEudF7ra/2f5ra/wBn+a2h8H+SzHwf5LaHwf5L
aHwf5LaHwf5LbHwT/kttvwj/AJLbb8E/5Lbb8I/5LbZ8I/5LbZ8I/qtun8J36oDnKd7dU79U
C+MUkGMrGPM0/v8A0PTw4WTzTB1fp79yNmTHqf0d3rJ2Gm1jyzIDI4/06TO8L8b/AMx8zT+/
9D0RUqW5TQdgDT6c7JX/AFVjqha3ydzuC5GKLHmKeKM4VRjC6oTyvCIvIA/Zcqpuc7FToM9k
yfqmNbUq867kw1Rskb59ipms9z2u5KBzXrdBneF+N/5j5mn/AHPoV1tPxXW0/FdbT8V1tPxW
M8oaX+tJlEHlUznrOuv/AC+zacgG8pAAvZxTo5SBiz1jdEHlUiI23LyldrvvOJW3T8Vt0vFb
dLxTTjp2Pavxv/MfM0v7g0SG4jkGhdW8NkguMWhBzbg3HSeSyoG0zhebW6X4n/mPmaX9waHP
9USmN9KpHvJXKncn1WsY2nbiixuqynR8oR/zNchYTeC/9FUgmK1aL+qFUqegA1rpPFNDbMEr
HUfqPcajmgZ+1cnLzLqj8To3Rk1VsV6T6gpG+ZhVhOrSYAxvfvTAMsOj8T/zHzNL+6NFxPeq
UCngYcUHesIaA3hCwhoAO6FOESLTC2G2MiyMtF87ZqItwWqIHYhDWiMoGSgsbBMxCMtaZztn
p/E78x8y0NIBa7FdYKgh0ezz2FjcRz4D2lBroxXJjLPpyF7dEMcGmk7eM7fuiPJZx6X6qz6X
ud+q6yl7nfquspe536rrKXud+q62l/q/VdbT8V1tPxXW0/FdZT8V1lPxXWUvFbdLxUOguJLn
EZeZdOYcrZlOPpOzUnvUneuH2TlHeMKxPtgse/QKe8/Zms96Lg27s1ZU76+9yvlxU6Xbp8Ex
5GthTqlZxJaMQgxpDaFU2OsWlXeXib4jKaWv2hI6caGt9ujitcWwkSi/2BMbuzcnEWIT+T1O
sF2niE4N3iFV5PVOywkE8Exz9pjyzvEKof8A5/UIDBiJvnCw05Bdn2DTByTqVXYJkHgg4GQd
46NrqBHfKLnOB7tPNsiShukkhNxOnFABw5og3BTuZpucG+kLKMOAtbGHgpC5nOmdZqxU7GIX
POeXQ+LlN9yMZTZAIxkguYrYwcRuLjojWso0HDabrm33MWcMu5Dk+IkjWqx8ky2RWGwwCSCd
5UtqxaMkA52MquHatTMDs4K+crmz3t71dd6t0MWhmLNhwSehtR2KWvDmi/BHEQRuWFrQZG+w
TvLtaTlgbF1jHXM47xwR5sHFwO5PceUYd7sW0E5lGqX9t1iqRiiLL/uqDb+m3j2pr2bPyVtA
BR4oqFOgRaAsNN0DPJUnF2I3k+3Tes/3qpTe/WZv4ha1MB28RksLU3+nJPdxd/wq7sMmAfVP
qlNeBFUZyvJ6rjxVDk76gO+yZhdLWCMRKgABk+rmtbZ0Z6IRRbx0W0VKc6mGY7egypT2yIPa
EKjfJA2kOgLA6I48UIqHgmticDcuKxZteMLu0eiVzVYgOo2xbiEXY3hubeM7iufqNxPc3fwU
8ndUZvwuuiXGZv0IKk8bqJ6JqHoBre5UqTMWq7aTn1KdmjVC56oJOTQsIbmNr6Kn6wOA/P6J
7sJxNEOw5xxTee12s2WnJViGy4CBaUG2Lzcngsb5DnbDfrohQgpyCeCp0jnHYWbymhl2xn0H
HdUBCIpOuViBsLkppeb+rPam02XbnKYHuxtc722WPagZ8Qn0su36hYcijWpDa1rcUavKqmF2
4PMuOiydO0rZot9IBau0VuK2bfJc3hKcKuHFPeg1vvKzUHNEqM1IdDDmB81gp2tATqwk4CE0
sYwzeS9NFR2N5aZ3QOAVSmcm2J7N31TZzp+TMhUqPJ+sOsSVyflENl42s4Ukk9+iVAasdVgc
92U8E4AWxkSiN62PasTBq+kTkr6x4lamW/RZBUmi5LpjuXBx3FOZigRIcncjpuw0qVnO4965
rNrs53rmXDFTGw/6FVavo9W32Z+PyXONscu9YiIB2v1T6xbhPBUCCTTZiaRwv++mRdCrXbHq
t+qLzuvKxHjKdaSVNV2Fvq70GNEAZBf0hAZBGEI3IIN/9bfmuAzT3jZw4cZWIXM3LvmptbKF
WptdEQB2cSgxghosFAzUi9R1mBVqtoYJKr8nfdpAdCaGOM7yuazcg52tW48O5Oc4w0b1GTOC
wtDiTuCx51Dv4aMR2B46J2YvdS6+jEVzzNs5tWKq3CyYI3nsQDQABuCwvEhOaHMpON7uT/Vq
MkacVUS7tvCqjdVLk4HLBHiu1c+bhjIH3tBZh8k0wO0rHymw9Tf7VhpsDB2aJdYcFHgsbshd
Xy4KVzlV+FvajTo6lLed7tM02Bx7TCd5ZlNrTBwym1HVma5sblBvPDLFEFBpsRuVk5wEymh2
adS+8FhGfFQNFhJ4nTJ2d2jHU9gUu2e1WEDgdGH1QOhZVtmHuBEqnBEtfvTHHD1UW0dyyVmR
2lG/7y1Tx6OsYavosTruXBvFW2BprHtjpkDPTdZI8oxBrTHaemHOs1uSk7HzXCn81A0SchdE
/Y7vjuUus0ZN6D+LtXSPPWk9yswDvutdxd2KcMdEUtzBpjHhdwfbzOa3+5WpuKucI8VxPErs
XZ06vs+WmInsKxU/J/dstue8KQGBnrObZQCDG+M1tq7j71srLzd7K7/coDKjz7kHmmGRa3R1
sJqeoTCgW3aJ8zrPaF6R7gtVnvK9FvsXWOUlR0Q2pZ27g7Q/2fJMJJMzn0buAW3PcrNJVgB4
rb9yu6e86ePmYNwry+l628d6xMBcIFwqbXTiAyVgrBo8Vtok1Tb2o+UuM9VE89lfYXW3+4j5
TLPVU89bOcC63L+n9113+j911/8Ao/ddd27H7pox4sU7o8xAfAV3k+3pG03U4HSrMP8AwQgO
bOqIEKebN7ItwOwkRCnA6eKnA6SurdwTTgfI3puqRE/bT0M1teC2tGf2X//EACcQAQACAgED
AwUBAQEAAAAAAAEAESExQVFhcRCBkaGxwdHwIOHx/9oACAEBAAE/IfS54S3SW9fiUd58wA0Q
TMh3eZVzAjiFxkZ8HHEK9yNQSxfeGlCvBKL8yl6lOhEdCdgnYPiHQPiEWr6vVlzZFpq4GkZf
G2TJUsaiOa10Yh5xBx7QjbCqwmGekzMx9GXALuuP8KoZeguTHUSjgY5hsCNnECWE65oJLdEN
RLH0uZTx6mvY/wAMOOXNAy6s6S26dZdh6Q60pedR91z/AOzkdvlzkuNCjFIgLUYGep6f1rC5
AgEskbmTD4gYmtfEv2ZzNJ/hfHgODwS/TmXv6z86nAGBcqPO14+ZTX1vm444f+oju8OtlXW+
v2ly/S5fH0i/i5ipenFy5cdH29WY+DA18R9LQUwmRj2g+UcCni19u8RJTkNc2PHHMuFLSrFg
LLoeEv0naGkiNraX2Ae0H1nOyr92XxuJMvUW7eW8e+5WKjP6p/K6x5E57yvS5qPWoPdBArHA
fzEf4H4jb/D6QJsBGx/8ToCxfXQyhDB+Z1ldBQBFaukbq9AYPbEDoDWuf3xmWQSwWs6a1KXD
6aL6TofN+k/979J/736RGVAuf0iuxpT1mcxFH+P4XRnHsS5J0Qy3LjFY0UW6ekNxSEj9RpiP
TUpvW9Snpc7MDLDRo3HXMter7kp6bgLgLZkw7hua5HEuN1BzFg9vS5c/hdGOviA27ZsF0C+4
+0AwWE9ZnyFlw7VVOdl/lvLKMT174VpXdmDM2rWi+7MVNu0UO6/ujDo1w8Ft794zux62jrsx
0it4KLA0f13JYgUgq7X0v7kCRV3UyN/H65ir2CD+Ybmv0jPiLBzFg9orfn0G7n8Tozg9oBQj
oLlJa+5nsUTYFCuOe0ENihi+ZWCJUGYdL6QMAEQA4evmKhSa363WK3lrVzHxKaO6hROVdxTL
ddIus3CxXr5nBGlzpq+sywMzT6ZpxHmG5ei4sTilh3tIBKgrY7xvvBNVC02jVjizQ4EU4bjK
lTj/AA+lR9KuZdACpoHXQvjC9qm4msbyTj59Ll+gamMaPMbIQXWWPQZ6QLZLITCPy2S5LDIE
77T49PtY1Z0f+ZCr9H7x/wCZ+8T/AET/AOdKOfpemqwjUzbQuGkr+Cj2g+lPzK9DiGMlbrcv
BZV+8SEzQA7xtkUGnEJy0WgTE5VLrejExKlY7x/mbPzLeYiQXVQfbzM1n6Q46QgLNb16XAMQ
4hzi2GwXcv8AZLYUihNNqvO4Id4SJ0ldrlZPmDIdI0GdExKikswG0sIhMzqorcSz/s7ykKhX
Ho16ak0ZmhmAFsLXfmcHMo7ajjgN5uE/Je9Xb3mYmj1cSrOnIy71PaGhcFX0cs2azhllqJLT
IBjguWKvKzqnaUSKjReM88wVfwjIOguoIOqJaa5+IOR7QZ0i4iwcyyF2gmBKvZB+j0SjDZrH
EvlGwDisWP8AcR9HA0kw1pncrpFw8UJxxCqVP2F5JYpLsGbVAT3ntuNrdhd0E+9R1e5FQINe
0cQQLIHF+L3+3mFFVDm+05UXDGqruP59oeMdnJLjUYC4KUWjSueLUipOgUNelUr1ivqYqcHV
ls5BTRxfxcX+9gb+JiyFIStqA1Pn3ihu8sXNR31WoHR2feW837EyePzETXp2cMNiAeVyM95c
pgfJUh2SNNyYlxvtKejSmgZjrjhI+hfMfnJvcsYY3bK0W8bCAMSVk5gakFnm2x1xM0pAWH9J
cguWeMVCbFPhQXxivmXlu4cnrE99ytzSCwOf6+swqVgJnOryPH/UaYsmG5mW4eYMj5hDD6GI
OE1nMtQu2Wx5DTdZPoh7RaeGHX0YKqOiWk9a2weYqrXWbEsR0e4MAemZx4F7zLFUyZ+Ze/xH
2c2OB+UzqlR3O5r3IuKdYB8yyb3NvmOcS+FyPz8wDltR7ujGvdt0kVSqtU3BRUT6YWdICo+J
T8aZVMExPaaBUDyyg+zKlxpS5TbdpXoA5GKZC5aShhMjX0ghCdAw4tDs592aR7muI5GnFNKY
/SIxRyesPwOx/FTKXHYD5rbCSQDY8Y6EsGVRdqnl+GYipJ+OVIlS6pKPezbVt1ERuklkeguD
VFzW41A8w28N6lqe0QWz4pm2xXdhorUqRWv8hX39GDBKChQJjgv5mUkWslbw3cRt1YLfK4DZ
KCylXpM5IV6BiviDtcpzfke5mWhSQnsUeMcP0ZS1ALWSyDcWbFJpsGT2hToiry8m/ciJUrK7
YiuKCdZRccFpZxFWmoKWZzRUpHiKyGvQFQCUsqyoVEbIaJTXgC9OVmRHhU5DKi8XUqJGoMY4
hkIOlg6s1lHXUl2O+pfh4BrFPr9UZS3WsuHcXs95rma1HeufeNOo8AuMfMAgPt8ehM/epceV
2irKMbuI7U37tI6hU3BDjZY1FphYbmsqnluUcTk4wJdRxSkg5uUTF+x6OKLWXoa+066Ab15C
G1LptUcd4ucIYVDD6EtdZlbXSVmBau+Rp95mDMbc5nH09o+VJd2pp1DPEDBnctRNQbnL65mc
EM57Hj3hoVN7LM51E1q2AYw16KuaWnCe0XMVBF1CBSANJZ7xUaNhtytlUausV1htbhQgajtL
XB+IbLs6w6p1QDEA0UcIwKx4cbsixRJ4HeJgVrPz9yAKBCjnPSNkg4KYaDgv3gFWix5Z+6Dt
jKNwl7+KiVg5/wAaDtzKwIgo+H6xW1eVmUZFy6QpVYiyKzrD1aybrhvr+pd2p7fSZUcqilLf
KOh1x9Ch53PB7QKiszKaBEKQ1umUocJCVukGrBn7koqLIHwTWqqC74lZTDditr7BuWKIFvzf
DfSbtai8dDrOi6l68nySAS0lr0ejHWOwfYfZ9uks4BVW6oqNeSAYVG/ep7QxDcxsdjKp3un6
pTXir+fEJI3ZnBcABYUEzKcs2/5lQB8EvHx9aXEousMeQgkaRo2WXSOpEM6Svk/iCA8p/u84
qk6zN4OX+ekFNObkLjK74jlK6IudefMqmiMOfL16HeApOAcEAwX3QSqtuc9fBD6jO+XtBAHl
d7H8QBvuq89Cv7c2+yABtgLhFr0+z8ypDLVK6xtn79ZU0WeSZsVvDtP3CHqTMUTX91OJgGAg
WUIp1/qCUUYB4mYZQVorFxCqoKO/ESawmYy/A7/EFKlAUHgniRmYT1dl/eoH/Iiv+wFYlGAg
EADUOhFbiidmwjqZbvD9yh14ED8YYd2Vfa/r2jwhmDxfthBC7cHb8Pv4mguXTfl5liG4/lPd
CQorQgHTKX94ouC1KnCli0Ac8vHWUKdH3DodpRiXL31JS2nVUj6MyUIJ4PmriQwgBY98RVhQ
Gls4YljUKTvwwqchzDZBSk+0crZWOdlH4/8AyXotb6IZDBG4DyzK3qruzEBKC5w+OHXvC7ro
g7y7/bOPg+zmZFO1ToRLA0diI5VBZff03UAhne0x8d3Objjt3NqibSIdukzIWQtA4wBhGc/D
MWAnej2Gojb/AAz6QIRXHBOjBeE2HMd0OgDmUsx9nxLdmj3eIOVVId2G8WxAKCAbrF7Y/Ho9
QjGchZ3gC1WjMboO8LcnwxaUa6RAgc1+QOQr24idkCOJgihEiCFsBeess6zogJeLQQYMAaJa
IsQqfEdHa36GhnEGMIg8vpVy3HoGYTfzBOOItRAiruM84ijda5lcIciy+0DFrQVMGLiGLoj8
/Q9UGWYgS3Mtcsqa2QRiAYGoioBhhfWFALUDqsd474x8zU73DmC6sfErKOgCFCoYmkUYJ2E7
v/K9XjJbK/1iinRwx5XALuJuCrO4rcsN6ltk+YbZvoMAVh+HLQHvETw9rMF2lO2uZcFTdcK8
oDNZjCOYs/eItQMubuL6U9VQDfHBEdqvIoDji4Zx1R+kVuVj2F6/CWBaL6EM9LLeNL6ssa/E
oMagVDrBKB50ROYgzJhSMHSALVOqxtRozhcwDHgR0iGy7O/qBRiEEq+3WZNJQ4b25ljC2hWi
AMv5ukQkyzapdGJxMOjcsPMVq+kyvZrgGP7eszPlmBZV2m2tx4upRfkhsMdcxVW+f8CFft9j
9TlMPD9iZtyRa8ax8RwQoFbnELpHq8kwb4KXK2muriN1H94xjU7Km2MYoaPDEmiKAbJlqNsr
5jg0+IkZbgSr/msY1Lx/55lvj2il/wBuY5WGA7SgdQaayx5V8xMp7xBWWeCoOFsgJ0HfvKCN
ShkXrmWAsGycN9ekoVcF3/HuSxate056xJMBLaK316R40wL8tRlGFbOHmB3BbBDu19H0lFAy
Sh90axBdKq7vWV9IF3HinvKGv8EUABROj3zKrv0uOrlTDXsmyuh37TNQchcZ5zmUydKRvXud
I0kygWvr2jep0WbO/feWVbuFjpXWAFW1Y7PXsQVOFtKzXvAQMYFHtdc92DrLCLL03cFJThvv
VfZjY3vrLtcy5dIsv8Efj/N4j6KxeJfot9437yn3JXM5uJAbgqH1goO/+KB5cS+VI/qp5HxP
4E8/pEg3KzUrC9I+UTEdzmo4v0MkyLjOkfDDv1/x/9oADAMBAAIAAwAAABAb4wE9dvpdHFHF
xWAKOF3UUz88GzwICBBnwHzX79zxWeLI84/1X7IhhUJyy71B54IJ3Eqw0xDDzdIILVAvvPsO
MPoIIJh+RKiDNDPmo75eYWrIpBWBiP791tYraBBTU2TnJsPLKGExGEDWTNL8Z5vkCg18zzDO
y+gPB7QWMGXE0w0+Gw6w3E9MPRvawFIA3k3wkAE2gAyxHXWH18DTAcijnzQDq5jAoOdrebUQ
OjAgK0HIYE0wg4P90KmEhxEEH3X0mAD/xAAnEQACAgIBAwMEAwAAAAAAAAAAAREhEEExIFFx
MGGxQIHR8MHh8f/aAAgBAwEBPxAQQX0EC1HJMRiDkxsC7mFG3pNINOsF1KR9AlcvB0RxNsn3
MGuRwZWAHkaO0o8WeLPBnkPIUCR0o5III4McSV/T0hFEoFyBpQlfyWQSFNJ3LBlgxU79CELM
hZbVkzp2aFliWiAn+7IAUdx9jsYycnGlGuzQyQX4/nBVTgLSJVXFstrxstuWyyhEXk9wlZIy
rzJQxHDcLf7IjOnHsQBt/gmO0jbjcDICnwUCUSFwQrCBRgp1c8j4g2eZImrlfqEVZTnuSajA
fccI9oiyAVRBBkkrgsEWNOmhCnLKCcXjTQxq5MWon3BYSgLSC7s+UIhe0iBszAe+HMRjS3hD
DKchoZI75Gx8HcwHB1gh3MEugCQxoDsX0AajpAA2ByPIszr1ACNgWB3BAann8nn8nl8/g8vn
8G1v6I//xAAkEQABAwQBBQEBAQAAAAAAAAAAAREhEDFBYVEgMEBxsYGRwf/aAAgBAgEBPxAH
JMkcngAAA71mvwEgCXOm49gAAvd0wXusD2G02m029QRYCTZ+ASO0XBcDADgf4VEdsjMrQohO
QX6LigHEUIEjg0FRCXJCDHSpyRcYpJCiY9jIkgwSH6AQSg8UWVMF/BXREDkLSy8iLIpgUGA6
hM0ZC8KBALwJWtMi6oIDqgwBSXGYQAyhAML0JloBHi4FXIhDcjAw/wAMXPRUixwmY6ARcShd
dYk7RD0gR2ex1Y0hlEpCLUIWgeoE8MgAAw7LDIGSTsABixBhUOoLmuAOCZA5RwSydIEBwOCK
KtkTX4enw9fhp+DC2Pzwg//EACkQAAECBAQGAwEBAAAAAAAAAAEAESExQVFhcYGRECChscHw
MNHh8UD/2gAIAQEAAT8QT8gbs0MOAQE3N4CFYNXCfaV1LhwKB3xg+AFcdmXwyS7mAlAQRJOE
O4ne7SwR8mmxLMAA4sGfAUoH8QFB/k72DxnCQIo70hZIELHNQX3MT+2T+kXcAHxzjJqkwBKB
xGFK7msZACyuDa1mM6LG7/AYKBBgByAQJrIwYRVsYl0RRihoUkcRGqFJWsLrYTdCBBbmA9Ho
+M84iJHQOQAAesS2wfoImkTjFF6FIX7BCwQISBivj4QnMis2cZ6GqAjAocTgegKKEqnHARwl
4mUIomTKoeEqLgS5AHr7PitIIhP6wORTBYuZjMASV4HTBKR0NQxGQHQkCNQCTCElHHAfJ3AT
KCwA9yZ8xAcMai+7C/IBuvyB0qVqAZkwL80wi7Q5muZDhCCk0zCE4okU03M77hgGSxJBGCHC
9EjyiMIc0hGIMk8Ml/LHxkJEKOJoTyjVH7ADhKQJHVTRAyuLq2gKUHAk30BQP3ERJhJCFQjY
QI4A5cYN1UZkJYBRUA/M4Re2ysb5tMBoYygCZdVUaGEbcSay3ZDk/RCXX5dCCNDU+AhNZWEI
cNQZFU5lj0aCY8JYPW4sRWUMI6uvyoMDSBRdhtRjDAqYMcxQkRieJsqY8AGTWRqpC+Ii2VUD
EDMGmGBBMBAg8xhuUmSMEeiqoqQJZbArYUONgF9PSkImqmFgQG4BtyLHNJLJEEjV+NLfLCr1
QinEKitwDmAh6lU1CGpNEGgEEHzBDILEMyCPCkBQixhNYfzcbyIBhg5wfkeC7xkeqgspwcp5
lBmoRlO7W+iiBDxDnmwJDFB8e9W+q9n88iDiuRcTLW50HizDh8MClg7OYJFnwARSCo96kyin
BzQDrcZAv0B/yEDeIQRRkbeH5AcREIMR5RCyWYk9yZdbqEAVdHMIsA7wAbL5ptsEAm9wOgpa
gHHqQwIUxM44xTwjMA4VeirG9ikWsCNJ5KEDkmzLxgBwhBCb5UBDqLbaUgHdR5AkECRYRYIP
6UcNnbdwhIAGIibV+Am4RKmytsLain8JhIagAM0B9SEAyOzYXkFPho5AL3YGpHUj/fgEJTKH
lVDgMHP0tVYUkO0dVTqGcXsRknh6TJdZwmphh5oPxBO0NgQOIR+m4+pS94gENYoAKIIEys5u
8jJRm181BCqoG6v2yAwwqU9dBQJtywo5IDUgvohAoIN8SRGTinhBMQD7fBLhwAmgcuCURWw7
CMYmUBoyyB2oIrSnBCqsYqCYwJnYRMoCTObTAxixZaxQCFqAgj+sGbcheQXRspEhO5k+YU8o
IwYcoIgIaRZj+opLhYDwRWzDSpU1Ai8wxHEMmxDg5S9C8Ml6gGvyAT3aIoMLo2YkbZacIIXW
OCSEaqp7WEWREeiVK+ACHbRWLIAgZlBGd1QgaNw0cgMuBB6OhFldNeJ0J6WAQBqwKCe2QkRT
u2F0Ceg+hRhEwIzMCJoimIOJQWjijBGXUZonKxQPJBcAXUjNghoDZ5EUG7+Bzqo1ApqozON1
ZOAg1oO6nXGdlIOD7I6YWHAmG4OxTvRrFcj4mGqA4EpwgEeJyFza+SNLkOkRhEyZFgnDZ0RB
jMoTw1GwcYLNWseEhfYUzEAJdhPVAc70ZDaGqiAZPEWRxKeDnkOAkFkMk6K5pZQLY6fC6L1u
qC3vg7cQxmDZUz8bEM6dOLEwgLbqHw6JiJOqS4LAkGTtB2QQy2clcNxDymOo3QUEayETyqnt
scc7QB2RRPtMUxmQoOmCpI4LwMCxnCScFkmA0s2dyUeFSoYJoWy2UFqIh3gTx3WGtnNYp6HG
CBVEwhcJKjoHHQmmDJPYjH4wZXUIDsCiRMEEkDSQg8E4mCLYs+T0YypIMgZoJ2CBPmARaFCO
C2Rk4ouiIxbTAYfiwCiYAMPfqReBtMqHGpmLNJkGQBJAQck5wIi0RC9iVGIAF09QbIn8EMDo
WELAsQxkjJ4FgxGoaDHQR3+aSqEwmFQAhgIxBDIsIoCeyAisVRWpgmlqQTiKKdPsCZBBXU4z
nxBmrcfsYjAJoZJjSACAGtFFaxmAEnbFUitDZdYZLTPM8AC62qmGGMyhKXrHkd0JAyDsqp9Q
jJXMTWYJRKenWdo6CznU877C6wtGpTKJiARqGUxwRGJdHmxMjzy4oQ0DR2DbMiZYE2BjIo3A
5gnIUskHRFjkUGJQJzVgpiWyAQcEHiFDrXi1gLBBwICJEwNwFAOyUVwWeVD5UxqR9DUPdYlY
E4mKtC+PjCRloTV0k3enUQOpC66lNW0/1alYJs8kQXIhGgTVcNyJjxCpvIREMWIVEMk8Gdwq
YELt0yEkdIFrhEMxicDBBFsPpbhC6ddBPiFCDrAeEgVFKIE411kVAKAQAxqsMbOcrG4Yv60L
9XAyWCtAKMvqVpoFxngsEPEIRdijAQ3vcARNghtFIbkB6zkqZcJxBiMysomQMMiUTewQDc5q
t1OGMwYi0ZId/wBxRs5YYRNTqb+J8Sv4gggSZB1FDcjSF2wIWAT7EaPlMxGRAzwAMoLEwBgV
cVpH6LbNC6EExRYYemvJ0zDkEUWQJ06kZCTI5iOF1QyIWXoKYmtsw6AvJloVtWJy5iASElIS
ZrvOJZsq3YCTJWDeNgiMgyNEYhU0HFF/ByM3KCBYN9Eb6tRu55No4AtjQjg1hwcwqxMZuME9
BrZdIbl9owe6f4iRqVueyBgQBVBrOBNTDLFA2PlF/V+yRrfZIxyWGJE0isJyJSXCISzsYgQ7
KAN4SD/YZiX8obgrztzMAzt0CAAEFGOwXEdBrYPFmItjckYFUPEzCNxDWhbgnBhoKLGWIuGD
NTZVo86AQOiDrttmAmcIkK1JIHCECCQszXdTB8G2pDVZl6tiSpNEcS8cy0idXRQBNULGwQ+W
ioHq+zhGdZ8DghAXjsCyMbc9lnJ4Dbh73fASoR2ALQ0VCyYEBd8CfupqXKEOIrigIAJkCbEV
9uiAuCS5I4IiPCFuSg04oBkKt0IjQjE3RkWsJS8rsHEMJ6oHHBZzRCaZbuBRPIpajRJNWgsM
1gW5852oomgZh1NXBo8xh9VlIQQwXsoH8LZMBrc8N411FKwTPJPPSYYeT0RtxEAAYDqSHwKF
CJ5wkANelgjg5gwchUjogZoSCC01YPMIBH7IBbTUIGTbRgw2WVCQ4iTbPB+F5AIblfiYFfUA
XE54zd6vlf43X2sHXjYfqi7ziMjsq0oKSKFtJHy6O6swiQ49eA4AIoAkhFNpr7q6gi7vYOog
wLmIEFnGF+NE2QPZDstyQtfCCoEQJzRliXtW5RrWs8BhXUJIoAvE+YftwsQ9ks2nFUGZSI8g
eWgC6dEd0DiQPwxvCquimLoKN1flD7K3OcQ8V4r8JuZL6nRvgtwSH5454LQXAolPBRZnnmsp
HTuIfYJfBgHYttpipQ8ABFaR8MY8lhGbyv7H+AenJWAFFVmyGYVuHPqQXcKXgLpHHYWU+Ecr
nu6NY0HhfKw+AvCwfAq+KCZX6yRPRejxyW0kI6r1ZhNY5oP1X50O3wWSKRraEx7HahwfgGQq
72GHdkadaOfCKshHp3GXRXloAd4oLS5Fbg4HZl1Wx35Zdm6+2Dzge0yWwjusQOPtRnHB5pKn
jTknnDjZEQTcB/AaJceQ2YzkeCyLxWrDL499FfNiEJ1lidgu0RdWL2NZBbzAdyVokB9GX9/b
8M4lKbkbY1FU+8w4eppJnAjYBYHSHKc4lpFyF12NdLcB8rqKh4W2k/Fbh2PFUn6DgI+Fk6Gh
F9+A80IMywIORMoNNAH8ZSR4S4yE1qhql9Cn2tZoe4rabPaFRfyCB3cj0q1QBPkKwuAQyItc
dfREDOzbRfhk/ZWCAgBF1l5Gn7C62Ai+haJIg92ZGdwAaUC5xAjcz/AFKUaGuiAkFvtRuYRM
vJCxHUTNepgCOZUsuAuQYMVQnIrDXBga01GILJVgfEbF/CW+5rGcg5g0Fj+rJWBNB0oGBBcT
lSqLcIw0BiEeYqSBiGson/aGLdSGBIAQmojU/IjMxgBXq93Tv6fa9xfa9v6TrUAhKzATLiRA
vuQOF/pVUK+m0VSphPjxoZAdUDnPk//Z</binary>
 <binary id="cover_src.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAZABkAAD/2wBDAAMCAgMCAgMDAwMEAwMEBQgFBQQEBQoHBwYIDAoM
DAsKCwsNDhIQDQ4RDgsLEBYQERMUFRUVDA8XGBYUGBIUFRT/2wBDAQMEBAUEBQkFBQkUDQsN
FBQUFBQUFBQUFBQUFBQUFBQUFBQUFBQUFBQUFBQUFBQUFBQUFBQUFBQUFBQUFBQUFBT/wgAR
CAJaAZADASIAAhEBAxEB/8QAHAAAAQUBAQEAAAAAAAAAAAAABQECAwQGAAcI/8QAGgEAAgMB
AQAAAAAAAAAAAAAAAgMAAQQFBv/aAAwDAQACEAMQAAAB9vOAjnD6SULo8hJ8nUSqiyL3dIvc
tV3ctxF7qnd3VO7uk5O6p3d1X3clTu7pE5Uq+7uld3dInKktO5JOavSM5UkROSREVsnNVJEj
fXkjOBDjZGPIUDAivKJ9yrKRVW4nKt01V6onL1RO5ajeXpE5eqIjuq28vVE7uqJhd1kCqjdz
F569Rn0pDZh4e5JvB14SljMpWH6VbG1nL6yNiWpV2aucIkM+qyW0Apq9qus4TgQ42oqJCiYk
F5RLuVbruXrpF7pXcvSJy9I1eSp3MhC7PUIgImgqECN9nwqy3K+alQvaRhiLQka+Q6Rk63Ie
l66bzuu6zbaVK7bHSQtn65UjvJJWdK2rjgswXIDgQ2wI6N+gYEl7hPl7rru7rrlTpFTuqcnR
DboG1Vm6qyBDJKrhGTQ9lMLifdxJMcB2TXkAnen3o15cQwH7LY861m/LobmdvalHJBlt67Cc
5lN5euI13SMR6VbUXpGo7rkcFmvVVzYQ2dR0CFA1kVRRPu7pO7uld3dL5FZUZDJXUcdWaopj
L0ZG6AZHUguVvztXV55DsYM3uAIxNmYPszkJT2XTNTs/KNsqvQyGfIdLLpSGdJsA3OOuOXOi
cwe7uuJypcRHdUZy9I2CxXuVDgQ3BjoX6BgS5OE15OkXuSovJ0nMe2rigssAqkdtQKVJKbFC
WqSw6gFY6IS/HY7RB+Z1RgzY41yi9GIrSsVqQNnQr1UzktYzPfIDruxJYgIIsAgscjQ5U4qV
O65yLxREXqjYLFe5TOBDVUyhfoGsj3cDO7uk7u6Tu7pORUlMarBJEbAs7FJAeZt9KN5TZ8Rp
sVn1UJIa+PYGzpkQZ0i4y0ar2fsRtx7T0LzT0MVk7o+/0c98kLItWQmrzsX3dxTu7rru7ind
3XOrWIJKRsKbgxUCA8gJd3Azu7pO7uud3dI1OaNshdApkw+8LU2MGUznO13S4ZrTlz43aBoF
DjuKQ6nkywUhZbHsARBbOHeli13oPn2p546wlly3SzaAgEKsWUnqWGg9Gdcfzeun8xbpyIlx
1eWApAaDGrCKhfoWJHl6jTl6ROXqicqSMY+IDgikRTOEFhCHV8pq8/h3jMJ9G57qZvmT6Mun
rHC/P/t3hvN6GYqnb3U5wfVxX+Xv8/1mQ22vLp7lQhypIYDWenk1JjNGGL0d4BO4NDNnJLmk
UHckIrXlu381LF8LqxRTYU01cVAgPISXLwmiOSoncktWMiG31x2VUWns5jTIbMMn5TQgc75i
jd7nWRnTy2JQ90L8r8w9T8v5PUHWJFErMEwiFldtldH0OZqDAgzyZoXvJdPIGvHKrkusUZ2B
ZWB91YdBJJZui+uzrBdspYrrHdEzYU3pVDQIUCEjytA1bzavoUqAUmcpjE2hy6RA+oFaCXQy
cqXAvGfVPn6afq+N79IwrEGosN5l6h5zz97myOWUGR1Wd0g00LJN52w0ec2PMhyxJL0cdshS
I6V1BmpjavKuNDakUkLqlnopSquTETyGIlacMGwpvWmEeQoEJFqsWzqzqajTJT0E3DqEIAUd
h0NNsQOSSgr8/h05T519k8jHZ9K7L5O+s9yA+Q9OyN6vLcR6XjcvRHmIp8ecTTdzkwmYSYZi
noOG9NUlbtMh08cxGpeaFjnK0I0sPl54Zr6Q1nZZq8qBklcoVsCr5TRGwpvYiAcRG3RGCSol
0QS+JQdQoyyorVupTrQQqUqSHmnZrTCA0WfxuNvnfmvpvmgbc/7z4Jr+mv67HeWaBMoecbfE
49kFCo01077SDc7p6BXOGn9CymiHOSJDDPUx2LkVl63Oa4xn5zauNr21cAs0krI0dPmip1mu
l1uDQUztTCNIDKl2pYq530ql4cg5S0ZSzBg9FjMW9k4H0vO0SQvZ92KvjrozmbsfhNRl3tAF
rQ/oVtd1hdfzNM+F2eTqx0Euieq6E3WRDMB0YvYLmmJxWG45DVG30MpWSJ+pck1a5cexzZbW
OYE5WLcdntDUIctAaEWO2Mhi+1cIooKG7dWetndVYtjO61JWjtlfJagNi3WNkLonhZn7+dxa
BGagyuPYqu0uwIABy3czmlHRBqOiE6ionA7zT6Ng74Gs5ncZb0dQgL2cKxW2lHt6OXSTAiOx
F+7VsnSt5LtrHsCNTkqPRFOhdIhUlHTAYztVXElRIXaqWqqGxSxuz6nwvat9PpWqbWyuh865
jS4nWDCrzEb6OLqhto1mWCOqWzTNNIPqsoLrN8do5MjSIiiA5XobCKOel+Je1hm8vEaYGph0
wJzpr9Mu+c6bUn0UpjdRvyWm8jQSN7BjWq0Yqx8UgFlgdVqDAU1uTWFFBQXZq2aqHMcx+bYr
XQi1jYJkvnDmwq89SG9WzHlg5sYps2HJimyht8BtWadD5b6GCFgnc5svIFiiv1bTVIXVT+x+
He4XjxtInaCQ+e+teYsGiRZZTo0278W2uvH6sid1+Z0b4xiMVoRrUS74EaBDNYZCmd6K4ooL
G7FS3TQ1ksMuXa4cRCr0VzgwmsA1qe2mhonQ5dd52lJgkP1GWv7Z4+U6Gq+9Og6tphMCEMia
IYUhI0apdsjVD1bA+gNxZMiLlSRfzLfecvWQkimTqCEgyQfpO5mtL3uE1j4yBsb4hjW9GNoF
LBl3sDAcx0kVxRUUMsVLdTO6OSOTNucAO5lLjdBOWs7DJWNedz+v845ezM5g0M1M1+a9A86o
dx2BN0zQxjOA7y1bVMa509x5hhYxp6vOaI8uYEGszlI3gtPjXQ7IMct9Os6vc903fmnpXZ4b
Y5GaEMhkgC2wvhC4xBQWotoYDGOnngFFRVVPVtVc745oJc22LIavHZdj99476rSrE8wXThA+
f7TzTjdQNqbO7eeK840gQJXnjZDLXAt2i0RUdsWUJI6GfQgK4lUGxRsLYVQYJaRQB8SexGw9
dKLmx6nwo669c9S8s9P6/DfE+DVmSFY1k2vJWXcdKzTQe0MBzPXyVxRUVUnq2qmXTG9nZttL
H6nI49uH+g/A/o12dcWbplhCZfR7hL87mTYFWny+KdEa6Va5Uu47FJGDufUPF/aGKPdJJ0Mo
seZEZ2BKE+bxaJZBbVhm/NPd/n7sI3Nsfd5fSnlgnCvXvRfPt31+Faryw6M7YXxLuOvJAsoa
tqshmyNBTXYxQCSomrs0bg/LrexY820VnToLDqF+1+V+o6udBlz66ELUs17q/wCb7W9ReGiP
bvMef0sTQsD064YYK+gNB7l82+5WHq8zpujzhQQtncmoLltBmMGqlC2Ib9T+aPpnwbfgW/Tv
Y+o6aG0A+vbPGazrcS/Esbs7YnRAUcEjEsjhswgerMiC/Y59cUUEic9G3Uya1rWBmXdQDEhG
PRZ9V8Y9k2c2qWhtdXn1YrFGWlV9NZpKJiSVjC+hWaP5vxP2dFT/AIr9b9MqK0b+WkujKJzh
nM4d4bNm0yPy2yK9Wa94v7B5w5ecvVbubpx2qt+B6vo86a6vGLxJGzOsSsWxEcq3Rw3GizRF
RJbtcmsIKh1Nmif2TZWyxzJYdpEQbDodT9R8r9Tdl0UsbvQcSnSviVMr0FG5XsdUtIaSsjbT
VXXVHENqSpIV23VnlU0L45KgogJzmHFWqOLRaxuyw4aQViJc/SYXB6RifQTWeN9HkGo2wWmy
3pValmsSRtSO5UsjJcOW6/EphDIFDrk8D82wFmDwDnbi+dPBBKr6t5t6Xox6epPY73CCijQV
GsQPK1sOmlLKgEssLINt9DrhKQfKVX5h07RIxMa0BwMmAx6BcVp+LUvl2sw467taaonZHsMP
v9GTVlw9/ZyyV0aYU59+O0THywucmxSuc9DCgklqx1gBsGhxBklbLuzgcmC5uwqGR4FptWOL
dbkEzmeO9PlpSvxGIGjp6+bVk6urqJbmItFSSwQ25Ao6fW2gUSyUqItaxUQHoxlIODD+X8vl
N1uVHZdzqN4aLU9Mxm83c+9cD+hCpbjZyJ8rHMW3mJcndXjMLxEUS382sHLi1NvDyIfFvzmf
JBebsdps9vmKLXqV3s8e2XEENWS9HI16GMfHTI609bO+rQv0lMEUrgzG+WONqWy0pawHXhlg
yaKWI1Hnt3nPZMT7dqZiQXqGWzNwIPSZodpLT+N/SvR5h04k6Yr2qYyN5pDzeiq5mRpdXCwQ
30+VCKMhVndzprJ8/pZ4fI7n7Du6FGepylt17WzFZu1bb89xG89PV5aCmrHGinx0LI1RUhlm
lg1d0cKHW4qTVHLQuUkuB+dbzGNnonoIXROIfk9di1MwuY0GKvfsvoHA+i7eVYe1V09qNkkS
s2W+slFZWZccUWexNCDPf4DAhkGpzMXqcXyesLNhvQ12Weqdbkz3Rt1qSVupf05Hc9zV1oL1
dZ0mWKqH1xhernbnaJkTg1j47EGR0cV+cTA1tFXQ3N5BpfYfqBOOFoDMWcwmPWA863nnXVr6
50dMgrK/nNuurPrCSMjFqZaBDMQhxATn2OH65NgzXoPNx5rQ5nJroZE9muR173p2d0/Q5vJ0
uzLC6XiCyVCvNOgeAttQZrTvagdAWjS0FX0LFOzFfUC8zx1yqPzaLYfJeZ5uh6X5KNvB0Bn1
ME0mrHWzJPGYmhspZEo3iQMR30HK+sbEEmGrLOYVR1JhyjqZcljcugPlLQ59z8xx5frU2ENd
riQ5LVYnDvCdV2+Dbonys7PFgSVtE+apYMLC9IQ0qRSolzzGZprPfP8ALQoD7FT8OCp0e4Zn
zUjm128XqqyNmYU0NVqHerjfS9GRgmbPmipgi2JyboBFrLbSA+gea7/t8P6vkH2eNqsRRVZF
DT55LqeGJ4unQpC/Uizah2ClfQpkQT7XFF4TT4Tk9W16dkNvozP5HbsTGWFRK0kiSp3w8YrX
vPdYUfpM7zd1avbsZ9gAdqhuVmZpHB+ZwamRtRuWJ6HcuRNSvB9GYVlLWNydCrnj1gzwGI9F
xHouKP01P1tqvR9D57rvPdS9TtUxWLyGt80pwMR6aJ1hhpWaJ1EdnY7Kj1Ijmyu1ADH6Ubl0
78u2TrciOgQyyzqVPL7PI3ekXfLdMph4blpqae9t8DJ7sWkyQ6ll26zTeZaC16V2Xj5+vUX8
vNUKyUInpQziNKNJNUgXXjtalU37Pog55T6TjyC/DvoTFsP2DNWsyWLAegy5YtW+EV4kCXAg
tPpTrfJ7NuafJfW8Dr9+UrUKU889Uu8T73I89j3ojO8grFctBxNlX40K3WG5nV04DSBsbxxo
VfKSiyWcaGoJhLWZjL8o1GrpOkplizSnTdmWZy1ZXWZjYEEWNobUlfP+sK+ndccxoxWi48H5
YUX1Z9WLJBcukgD0QNsnr3s9bamko2mJAmwBU3YMSfp7Mmiu5YNlb9Wmw5n1fmKgY+MGcy5C
l0CvbRedeS/T0gl4/nPodFH8z+6n2AdfxT3Nrq+bjXs1LHtzXnvt3Zn+XD/XHCXnwP1MWqZ+
vqccm5LuBxds9b1I30F+TKamZ7by0OyVavL/AEO5zrwA31Ny68zp+tKy/H2+yqdeFv8Ab0Kv
nU76+IWzwXSbrLoaGzt8Fl1/XZoKb9j5GAaUHWF5k6idCMnGMHpbQbgsteVSxPkKhVHTRqbl
KWnD5dY+xUjybr9BAud1uOgIzOO+bG8MGgPUyvrXVzfQdhsqs6uVzF8vcY8qLK5zFuPSNsqw
tRCq+2nWlR566Ex66OQ0ObyaMwNMUbv69OBjnrfJwUCFCwIo/oTOe2UkcvVKyW1qVnydIjnP
IY47S3QcRrwoHnWE6QMHCDhVTcBh/oUOjT8uar29kKtNNDYXasUtXLaHvybWOydlqdNdoHjC
qy1BKq1rFALZRmriVWtZgEqla3XEg+Z28S2e1HMga9D5+/R6hJoVDrIY4St0VaM6Qm8T0hbh
PSF+E9KLKH64Y4P0hhBPVCbRbRsiwcwGEGDmAwi0eole6g+S3WRw3RuJGDL8Q+AwvVacCznq
QVVnLXjrgyaGCACmrtZVvjdek//EADQQAAEEAgECBQMEAQMEAwAAAAIAAQMEBRESEyEGECIz
NBQjMSAkMDIVB0BBFiU1NiZDUP/aAAgBAQABBQLFv+2F1afUFIuUPZdl2Xbz7Lsu3n28u3n2
XZdl2Xb9fby7eXby7Lt5dl2XZdl2XZdl2W2RydMMX8YVb+PR9j/82b2sX8YVb+PR9j/cwT5C
48Nm/akC3Zgu5C6Vd6djI3K2PzMly1LmDLKC+2yc5VqGKvPdqNnp5bGZyx1Ir144quLuPbq5
LKS17mStzAbndhjGxkPpKlj6qupvbxfxhVv49H2P9zhG+3FJjgsG1S9dyGPgqyYjFR26N6Iq
uSlqjVnj/rm//FTHJSe4LVLNiqUeIh/dZOMmx2Tx9f6unLODxNPjehRw8U9WKPpspvbxfxhV
r49H2P8Ac8O5Q7TRLjthj4og5Lh2YdJ22niZdFk0bM3TRBtNHpFEzroIQ4+c3t4v4wq18ej7
H8zlpPKnnXXT2NL6tkVxlYzQxPDnDNosxtRZITTWGdNKyYmf+fXnN7eL+MKtfHoex/JtOaKR
Oa3tS2OKc+TvLCKtXY2GwRyyR5SauENuK9DHPxVbIKOfqM0qGZDMmLf883t4v4wq18eh7H8T
p3TuiJE61yR7ZSnxI7AwCcr2QKKCurOS4LITnOsYUtKZrhCo7nqqZDgYz7YJkBs6EkJfzTe3
i/jCrXx6HsfxOndE6d1+XaPiM3oCzYcSsEFJTSyxjK8tgyrMy6/1ZzU2CjHIUaCfgdefmsZd
5sEvcJlFKhJCX8s3t4v4wq38eh7H8Tp0SJQRbeUOSyJJ4npRjjhoRtRKd5YBGPIxnOVCJoxs
XzludALNWSMlWleQKczSDGW2jJRkgNASF/5J/bxnxhVv49D2P4iTsnFcFGPFjfiLsIqlX65W
P31qeNnVrRPdZhGvU5RFG0duN+BXYOoIn0paUnSlqntgQIHUZIHTfxze3i/jMrfx6Hsfx6Ts
mbytEpx6hXJGqwBC0AX3GEJz6jtXKxNYMYpJSVafm5+t7MHF6UnMcdLsWbuCFRugQ/xze3jP
jMrfx6Hsfwv+h30wn2Mtnjz6skRdaXqtFFOR3jmfmTP9KFyUQE+6/q80/RKwDE1HtYoHpA+4
wQqNAh/jm9vGfGFW/j0PY/jd/KZ+/NXLOoZS6EL6JXI/qHv2us4ysbSCepYWBGnTj1sdBa3D
E3TytMvXA/2QQoECD+Ob28Z8YVb+PQ9j+J3W0ymL1uWhk9dyKbnNHxhC/Ic6/wAY2yh4DIzK
0Habs7epVCYZon6bRlykq/moXKAEDoFGh/jm9vF/GFW/j0PY/hdP5fhpn0z9wsGsWYM13N04
2DJ0rB1OUo5D7QndFlavvOirAS6GkZECtycb9D1Va39KVnjBFbZR2WUczKM2QEtra2t+e/0T
e1jPjMrfx6HsfxOv+S/E7ev+oATSzZPD2rlEPDMdrHUvCslZsFWmiq+KD6MNm4/OQ7MzwSZG
YsdkJ3kPZtky42sV/St/WA/sxyqKVRSuop3UdhDZTTppWW/1ze3i/jCrfx6HsfwuiQr8lIW5
p2WHjaS07aGzjYLL18NBC7Bwbxmfomg241GE46WmgpjEnZmbIN1b+Oj4qD+1KPnH9KQPEWlE
6jdC62uSaR0M+kNhDIz+e1yU5/axfxmVv49D2P1u6d0UjMpLbM4HtEXEYw52LBerAyt9cxbZ
/wAxvpE68YFyk1tnBRMmUj6GBurka/aWH38f2Lh3+kY10CiUToHW1tbW1+EMjsgnXUXNc1M/
28X8YVb+PQ9j9TunLSsXGBp7xSPSqmTgnk5FWbiLt28N2nDxGJIyTy8UxNw8SBzYxcCMUHZO
Suz9OLFg0cVB/QHazTbVgB9ETLpsbSVNIX0mdbW1tb8nfSjk2t+Uvt4z4wq38eh7H6HdO6OT
ird/ivXZKvQZk0Whnl5GzbF39ORk6NfGTcPGw/glHHt3rRc89FK0bTnx/syf8ZA3kef7dcPT
O3vUx5WIQ2MbaQMhbalq8k8Liu4rfkzpnT/gS08Z78pfbxfxhVv49D2PN3TkpJeDXLygrlYK
KFo2Bk/duDRsb6HhxbOn+0sXfo/FsT8o1LdhiVnJD08jkIfoXFmQsnZS9hji6s3DqWqAvLN/
9uOZmOI+MfHRRoGTIo2JHX2jgcV+PJl/wXYoj0hfbS+3i/jMrfx6Hx/MiUknFrlzarVXlKON
gYRTNpMpA24+qSY9rMWmmbNF1Lvg7LtlMQfqT46tGWWx8YSWKO5LpyjJQ+oJiVn+sYcYog1H
Vj4oW5WMXBuY27CO2jZAmbtpMKOJiUtXSIHFMmUn5Z1ESl9rF/GFW/j0PY8idGemt2dqCs8j
xhxYI9N+E7oXU3aOJu92fqvYn72g668K5osLmojGYSi5NksW8jXaZCxQgBA6LurUu5Oe2kja
KECYHhHjPAzQgP8AaP0sDIWTeQstJ22pINqSDj5S+QPpyLcWL+MKt/HoewidESszKKDm7dlE
C/CIkRITVpy6ZRSdG7xqUrzcYn/qfoueEc99OmkVs2YL/rGb+7Nxae5tnj6arD2J+pJE/KaF
t2oz5wx90CBk3m348zBiaWBTDpmTLl9vF/GFW/j0fYd0TqU9Nw5l+FECctMUyeZSGusfKMer
XlPmWZm5yXG7kPe56Z6cnbEeITjCbIdZrVj7UhsL2pSlXB4GCBzUg8E7qAPu46DlBX/pC6jb
aFk3kP6nHas19jx4ujfQYz4zK58ej7BIkY8nL0qEeb8e0imPivq+/JyVTHE7zzhCFm19JCIk
w3D0BtuS6H3Km2ar2VY/TbLYzt3EWieIHmmGi0b2K/E3jUUG5cbH9qMNGDaKFN5h+t221iDT
uOlL7eM+Myt/HpfHJEidSdygDS4Nqx2a6arRnNLSqNAE7u6sHHWYnO3NdsdOLIyegfUpafVj
plpVH2oS0M/4sB6i7vhY+D0hYoZpecjhytRQ/dxrtHCxbkkj0cSHzHsyf9Uw9jjVgOIYz4zK
58el7BIkTqMdkPZdRWCVn1PhqmyM2iGzbdWoXji+o4teuNs5CnIa7tSjhYLNrHNC1Y9KGb0l
JyUzoQ5EJhwimYKsBbQBqzBDtPN9O0eViNo5uqIvpxfsh7v/AAF3b/m0G4sZ8Zlc+PR9h0Sd
D6W3puSmfsMTyTchqhJKwtUnae/4ivc5JLgk1qfqtUByjOHp1JrHSnnlikYmjF2NdRcealNo
2rWGhHH2utWjk4WqocrVKHkOSkd1i70MinNBNyaOdBLtRd/0P+qZtFL7WM+MyufHp/HdEmbu
35JOj7qsOpDk4rI3PRiJzks+Io+k8lcmG5Tca9CvwgyZcor8LyDEBCZaISfiUfd+noLH556D
AnyO6LwXsRq1JW9NfKvoa0r9bG2pOsFtmk6qjnVWXt5v+nanbtI/28Z8Zlc+PT9h0Sb9Dsh9
JXR+xf5GHhyp0IJ4vqp54eVWxEP0tqB46VgWKCKdzEK/JHUdhudnpPzc4tR2IXRROqLlUtZm
n1i8OWZIMrH6K9sOVYIeIYoGIytfcr5F2VayMqhm0oJOoH69qTuMr/bxnxmVz49L2CReTeTp
1tMDSNVxjBPZmRwsMVj/AMbUD6yTJTMUrSKAmd6L8ms6GvaF+eND19Lk1kG6g1GNR0RF5JG4
UWaC9N9uM25QHB3qV/psX0+Isz7hkIHqZDax8/q83/S79rHYcZ8Zlc+PS9h0f6CdOSHumJol
bv8AWQVvpoLbfZy5dOljI+hXytnVto+Tj9tY4/RKXON4GIq4dE3t9NppOqdc9I5NKaR3UfLq
X/6Qepmh9NgeOFsf2jHacNLnwfEXfUz7byf9Lq12bF/GZXPj0vYdF5f8OpS0gJ5D48QmDk8F
YI2tFyf3Stfu7N220ahpfWQSP0DjJ+NU9RC/JoQeSw7clYPSFRfjjtuhyQw6WSb9vD6SZ+2S
fjhJu7wqX8Snp6E/CSlJ1avk/wCnau/1xnxmVz49L2HReTJ1ZfSx8TmdhDG6CsyuCzyW5W4y
zjG13IvI2AuSVGs4utmgtYyam8LqLe4KzQxykjHaaJRihQghDi9v1VG/q8vFZI//AI6B8wiR
vtpvzAWiwEvUo+T/AKHTq6/oxnxmVv49L2HReQp1dftjm6dYbvUtx/iabi09g5SvSNA1mdzU
6w9flV+skqWKviQ5Qe5VJBdBlLZI0Ls64sScEKjbaCNce0vfGA2yll4tcl5+G4X+2BLmrD9w
fReFpN1v0OndO62rvt4z4zK38el7DovJkT9rpdqEry0MZW5yyPpDT6qvkESuFzO4ScO9mP6H
ETMxSgXFRy7TMLp2dk3J0wumB0MXeGFMCdkPrxLel8mXQtFJy8Lwn9sDRGpe/l4TL7Xm/k6d
OrPccZ8Zlb+PS9h0XnJ+Mh+MTZLm5BAEbc3mJoguu27T6d4imkxeOY5PEcv3RZaQOgPSY9vC
HJDX2mqbUdTSaHs8fY2WPfnVAtx5wepWhPl4Sgl7iSckbpvz4WfUPk635OidE6m9vGfGZW/j
0vYJF5N+JH02QLbV7v0Vli20FZghsybez+b9j6k8diO0MI1IsnY+psOCdvISUcner3VaHaCu
ulpnFGylWLl42pj6N+03WoDLx8IV5uSjl2uad+7N6vDXauL+lO/m6dEpvbxfxmVv49P2CReX
/ExK6W1f9MtGLrHel4A5czLi00eGcMkNYYBy9pyr62iZOnTOgJY+Tb0R2LAnFGKkbSmdQWGh
tZ77d2ufUUra8M0ZNtE/kyFYBuNWN/S6dOnTp06l9vF/GZW/j0/YJEmTv2nftP3LKx9sczDS
uE80kgNShCEpT6QNVnI7UmYBoqjC7om15H2W9JjWNm0ePL7Y+RsplOrJLJTfUBjJWCWahvD0
OxRfhvKL+2I9NeB/SSdOnTp06lb7eM+Myt/Hp+wSJ0KN9NO6JtvYgaVz+zBGzC1gitTVqgVg
nY7JjUiaHN1pGTV2Zpx0iUzpyTkqM+pcXNzCJts4qTsp3Vku1l0Z8oa0nTsizdE6/wBLkYm7
Cy0oG9eP9MNd+zun8nTp1pTe3jPjMrnx6XsGi/LI+6nfSf8ANaPqXbTbmuyKrWaEZ7QimsSu
3QkNB2a3gop1lsTZqIj7zF6XNOSjkcS8Mz9WKAfSbaad1MSnfasP3dcCkkEdQ5yPjnoW7B+F
X7yU/bgfs/k7p0/nK328Z8YVc+PS9g06/DE+lOnVR9XLXaVouRcG10xZP2W0Tp5OLhadW8Nj
sgr/APp+ErXPBeVpqavJXJ+y8HTbCsXolftYdTkpyUx7dYuh9OMb8ovEQcM3EmZOqfuVm4tC
S2nfyfy15Te3jPjCrnsU/YPyJTHpSltnLTufApyaV4xTouyckRaRkpDQGhJCSaR1MEVkbfg7
EXFj/B8eLkiikjY3JWj4qaTal2Tx4S5ZUGLr45SzPI8BdvFcX7qIU3ZEqLbmB9PC63+nS4KU
ft4z4zK38en7BJlM/EZpeRE2xPsi0sURSUI0SlT9lIaM0Z7UboSQkmJbW0zra6jrkidETipn
MlKwin/MT9/FPdRN22iWLbdgH7xOt9iLzEdph15S+3jPjK58ep7BIW7Xi02/WP8AWx+fy+G9
ULelOpPxKekZKQl+XBkKZ0xLa5JnW/JkSkdTEpT78tkP58RbKwP4J9LaxLfcjdROt9gfk6AN
oQ0nBcFM328Z8ZXfj1H+w61przpu5t2CcvUH5wTcajhzF30pHUqkRNtMKFk3ltclyTEmJM6Z
0alLSmNSPt2FD6WmtfU3CbSJb74hu8SiUkm0HZgHaFtJmTLgp4/t4z4zK98eo/2W/JvprZbQ
f336ZuxVouqcRdEKx8hkjY2lgdlIDoo08a46Wl3ZdR2XXTWAQyMS5piTEhJSOpiUvdOG0wrO
XuhBEOm2idb2WLHjHGnl6Y1I3dAKFkKZM6E1L7WM+NtXfj1PZBS/i0mdMfpJ+RYqH1Myqvpf
8EyOJnR10dZFBpFE6cHZepltelPEC07JpHZfU8VFbF0Um2lRCuCyWbhqLZTyfhbRuoR5SUw4
Qs7ANWIrBxjphZN57TEpS+1jfjbV349P2WbTTP2tOiLSeXtEHIqUXShFQ9nH8J04oo0cSKBF
Aii0iZbXZaWu0osiHS5ECe5KytZaSAcpnLl6xXrvrpuy0nbTSOsZBzMdANMXvzRRMIsyFMt/
olf7eNf9syu/Hp+x+GmftZJSOm7rHQ8iBCg/MZdk/k6dkSNSMpPLv5yOtItqZtNkZBEaUf1V
uli26cuMUtTgph4qVYu6ITjM+Slx9RoY2TMvx5bT+c3t41/221c+PTb7KsF2tn3d1CPIqMPT
AUCFRP5P5OndEiRqVnRAe+Mi9bJyfRJ3ZkZKwfbJE5LwxS6kkcbCEkfa0CuNp5vxBHJeyWHx
g1YYx0zfp2iJMSlf7eMf9syt/Hp+0bq0emsHsm7rHV+ZsOkLIUKjTeW0ZLmzp0SlUpEyKwbL
6kl9UvqNpzZ0TspO6s+tsofFvDNPpVGFStprauPsrhcI/AeO6xxBxYf0bTunJGfYZUcm48b8
YFbb9vT9qZ9NbkUj7eIeRY2DpxsmQMhZCybyJSOtstI1LpSEKJxTuKI42TzwsmmjJepS8Ra1
YeVWKvrxsXSriPayrrqy+yzEvGPwZV6GEZMt+TuuS5J3Ux9pbfSILPOLGfGH82vj0/Zsl2tn
tF+cfBzNm4CzoXQIWQ+Wk+2T6dOEbp4EYEylIWRvCi6KJ4V6EUkYJ7Lui6pr6RiVjjGMUX1O
UrhoeWmsys75EtDIW1lJOpZwkPSxzfnzIk7oi0pJtKxcYWyGQbVLNyV5MZ8YVc7Vqr6gtF2s
l3FuRYuvxDS0m7KMkCFaQ/gmTiiTsC5kykkdSkCkDkvp3ZdON0MDr6KRPCAIw7Z3xHHA3grG
H9OIcWll01uwzK7Z5PYLiEDfVZSqHCFm8n/BIkRaUs6tXOCuZHknPm5tqPGfGFXvjwP9m0am
LvSh6hwh04tLitJlHJpAW1tA6dkTJ0TA6KAE9RFRkdPipCQ4UF9NBA0tsARkUqyPiCpjlk83
ZyaxuIPK36tUKsMp6a1MrtjaM9rJTcIfDcXWy0baZvJ07o3U0mlZn016yjLbspP6Yx/2wfm9
7EJagtGn9ZYen2dkz+WtrSZk2xTW3FR3AdxLl5aZODLpivSyOcAUmQbZTzGpYyZsh4no0VkM
9eySGu6hqPIWAwo4mtIWlYk7XJtNam5PIellZ+S8IR7ygfhkzokRKSRWZlcmVmXk+0yL+mM+
MDq78cS+zbNUq/VkhjaKJ07Jn0hdMuKdkTIgUVsoEOSgdDLHItMiZGzKe5Qrqx4wxlZW/GV2
wrLXsi4Y4QYoWZELMvDuE+lEy0pZFan016ztESsS6ayfUm8JenIxv6NrknNSGp5FamV6faN9
u34FNHyHGN+2FXn1Bz+zJ65MRW1+jS0hTeRCiFG3pJtqSpGSlpyMpqVwlJh5jePCRihpRxJ2
ZlI6JG214ew3UMn00sisTq7Z7TycykLSv2OIh6i8Pn071WTnFtO6M9KWTtYm0rtntNJt0yiH
k9Ot0xxbftmWQk+y8v2a0fOStH04lpaWlpMhba4pwdEj7s7J+yIUcaIdI+yd0To3RksVR/yF
lmaIJZFPMrVjStT7ROrU/AbREUkax0vTnxVrnB1UUiOVTzaVyz2sz8nctraBY2n1HePhFi/j
O6yR/aYuQYivyPz6ZLg66bpgdM2l1+CaUXXFnUlftPxjLfJfSSOipyqWjO6lxttHirrvLjLg
yTeGshGqfhGW01DEtjoHjkJTVbLq3M4FbsqtjLmSaTwnmNXfC2YiVqA41hsLdzc8X+l2WiCl
St4sawy20+PtoqFt3nxV92yMNmOzX/0+zFsL3gvIUUURhJjscUxw1xgCb28bI305Gsoeoqrc
1jYenD5XLz4+OfxNFI3/AFHCv+ooVUy716xeIISU2SaVY3L2AvnJDRhyfiKCyUljmsNlSC9J
n2nD/Lgv8qK/yZfVzZIeri5ZrXiHL2Y7svh3LPWgO76MHminx2QvnFRq3ZJgkPb4nPBQjOzy
VyKeUc/JP18Pj6XhrEZK7HfWXxk1UfC3iJ3xRZFmfw3m5LLT5gY4f9PIpbV7LeIYnfJVguDH
JJ9TXrhFE4qYft47Y1gfk+WPbYqLkog4A/l4hNo6Ml4SWlKJxQSzRyVYweQ5K8tcsXGx5DN5
EshckieKrWtBOrMLkMzbUULyKExmGLtIbbOGXoxaVZtZDj2xuPipY/JtrG0Wf6WzZGFq/KTK
uKEWkh8UY6O3j7parPPE1iWLi+Bh6OUNu+EqxY6jmpOjjvD7vR8O2ZxrRvAY1s7H0zwdjr0X
ZTN9vHB+2evtr+NII8LW0LOnTsrlOK9BlsFDjBtfIxjc6v041ZYX4zZe39ROAjRq/lQX/v3P
DEWMaAOcthtPLsY6w6i/qtd2ZMyibWU4rTMXi6OR8NFJPcpY7wWDPJE0eYkbQUo+lhstOMss
x9YQrRBenPqyY0NeJDb1Rffjy9X6ipX0fh6xWCwN6+1mDxCP7PC2SihhyCmsA8WNbdbgrjft
6Q/Y0t+TsvFPtWvkYlvs2PlVBY7MuKsPPm8bLWpVLDE0MxwvNaltPTBolDL9QMzfZqt9u0/G
vUkaxXZgjiD1MLf9349vDb87Wag6uJ8GVxhDpKwP/fJA9FfLX8ogwf8AjKEbbqT5AYL0oML4
7/2WRu/hQn6ttvsY/wD9Vv2PpIfpnbH534mEgY608HB55DEMX8YVdD9vSb7HFa8trxdFM8T/
AFBP4ZnMhy0VuG5XOzBNimZ608AWIsv4cnomFyeJVZ7VgnoShRiHIRKl9ecsI5SN6UeQsS0Z
btCS9UyFilD/AJyKOanl5E0viNBhstSlkHOTxYTBnihYVkcdbltuWddYfAWauQtVvrajhmYB
HH5Czk5Sy7PWjyUN0iyrrFQXaEEv+SMQkyEGMtRXZ479m79NcC3PHiaxVadolOXoxfxhVv49
Ed13BOy15suDOuknF28trakpV5HaEInZOy4oQU82kJuRS9mtzcVNJt8nkXZ/CODbF0BZaTMt
eWlry0tLSZlxXBOKkUpaU0itTdrEm1MfoxfxmVz49D46cNpwXFcVxTIXWmdFXZ0dd2RbFOaM
kJrk3lLPxUndRacr0rRham5llck1YPCVH/IZcB4szLSZv06/RtbTI3Ux6UpqwasyqV+8v9MX
8YVb+PQb9vry0nBcdLS0m8mdbRRiSkps6looq5CvWKciVgid57XSrVLRdK9kOuOQsdIJYymm
8DRsFxvwm/VtbTutp3dl1F10dhSy7UpKbbqxG6kidTB9vFt+2FW/j0PY1+jS4LitJmWlpaXF
FEzo6ytDHWACiljbpSNJFXkklgpjGXh8JxyeDbZ4KVi8PVSoWBvRMLXoV1hX+Rg3FcjmJz03
+RgX10XOK3HM7C7rjpOnT9kUqORE6J9JzRMxKWiBq/jiGHF/GFW/j4/2PLS1+jiuK0teWvO/
GbS2I5r8Y4yb6ksE82Qlryz4+WtK5SUTehSp8Cnxmq/0pTSS0Xr2TqWLDPjHmlqwlDXLuzV5
Qg+klIKMRuek7IuyMkbp0TsnJk+kSdOpOwYv4wq38eh7G1tbW/NvLa2y2tra2uS5La35O62t
p3W0/lpcVwZ0dZnT0+8VdgXZO6IkTonRaROnZOydEnZcVKH28Y/7YXU/tVu0W1tbW1tbW1tb
W/La2tra2tra2nf9G/La3+l3Tp3Tv2dG6dEiRL/l/OFtr//EACsRAAICAQQBBAICAgMBAAAA
AAABAhEDEBIhMSAEEyJBMFEyYRRCIzOBUv/aAAgBAwEBPwGhIooooooooooooooooorzXnfk
9OWzkY26LZ/Rdkb1X4dooM9tnts2tfjZHyoSEiELNptLp0OKZKNDiV+B9EfJCHLkx9EeRoca
7FwNWhlFebI+diVyJSfSMT5pCVI22NVpJaPzZHzSFDk2fZ6eP2VZVGRcDJjH5voj5JEFyQjb
JR5ojUV8SPKsch8nfBLof4GR88Zi4TY5e9wxVjW2JC/aRPDllLhmOMoxplVNkuhj/BHwrRIj
8YkOqFGmThXJFfBCiVWrH5sjqtER/vSL2pM6YoTmymkRMj40Yx+bI6JaJCR9kVbJx4o/swZa
lyyc4tcCMj+ijI6Wj82RFolYsbZHETx7OTHbdEiCu0RwUyuButcjsf4YaIb2mF2ZZrGJvI7Z
BbSRHh6y41l2P8MNIqzZZj+KJp5ZWRjtkooqhsXItJCRJ0hq1Y4lV+COmNC4HyqMUU+Rte4S
lpFC0ZVMyKhI27pUTxUSjXnHSHQiqR8rqIv61XRHoq9KM/aEY+WyjNj4846R/iQMk7ltG6RB
2iqLpiaaHKkR1z9oSMS5ZQ1aJqpV5RER/iY1yNKMm2cPlmPlaR5Z7aNta2ZukRfJj7kVpm/n
5IiR6MS5PUY/mJ75UjHH6JOkRVLRDdG8TMnMR/TMfDeuf+flEiRXBjR66e2BgXtxHm9t8EOX
yMrTJ1pFiVor4ifzEMzd6oS0iRIoieq5nFMi6+Rz2QyPG7MeeMxDGrQ5c0RQhoj/ACIkujLq
lrAiiIj1S+cWSYtNpHJOHTF6mX2R9RH7Gk5WiA5RS5JZd3ETH/IRLonokJGx6QIkORHq18NE
JFaVqhWRIL5aZOiYlZGBwi0IgJEEI9W7jtFLa6ZF2LSijaUUQQkY4/ZEzEiGMfA0W4iIkSJV
GWVyMi5IuiMxSNwpF6e0mKG0x/I6EZXyRx/b0ZRKIiPZASM0tsSRNCER0jpFCGL4xRB2fRal
JjetDQiHLMaOkZpbmSHpFXokRRtFEQ1ZIxk3shYuF4JDhxemLsgjNPbHSRIsixESJwKSIl0P
kxQPWzqCj+/BKxRJzrrTAiKozzt1rKFjxs6FMWT9EZZH0Rg32zFgI4VEnK3wY4iVGeXuZ0v1
qiKJMemHsyz2RLLHpE/xoZD/AAf1Ij6F/wD0R9JFdshjhHpCM2T/AFRGJCNE5qEbZglvm5/v
RIitJMkRVsxxqj1M7daXptf0bnHswT3dG9R7I5Y/s93H+z3YL7J+qgvinyKUftkIDy448Nnr
MzyKo9GHJGFD45Ypw/ZGcX0xZY5HUSTobIY4ob2knudmNJypmNY6qJtxy+LIqMHwZsEs2Svo
xxhiWxHsXl+R7GO6P8aG4j6asrm//CGCFtmPFDl0YH/x2xYccpNk4p42onpPTwivdkepipJf
ozYKitqPUQp+3D7MWOGD4olJ73F6Rm0PM5aIwpKI4rhkmlyRyrftZLE3JNMjP57T/c3K6N6b
oXA38SEt0FYpUxTqNIjt9vnoyte1wTze1FGevcg/2T2b1fZL/uHjWiZejmz33W0jkdVphm+m
yuT/ANNt8kYWSw0rbJRYnSodsrg+qNyHNPsck+xK+SGP5btUWbjcWW0Ry12QzRFmiyLTPoxr
arY5PJK30N+NabSPAmtGR8L1sU2hZmL1EhernQvVyo9+Qs0mQ+Ss3SS6Fms3WXpeim1ouPxI
QizcxTaHmk+BMQmJllln/8QALBEAAgIBBAAGAgICAwEAAAAAAAECEQMQEiExBBMgIkFRMDIU
QiNhQFJxgf/aAAgBAgEBPwE+P+T8firVOkyhbVGz29i7FFWUqOF7iqRNrrX49Natm9HmJDzR
R/JiLJGWlFFFFFFFa/HqY5DZlybTeKVuxYN8N3yJygY8u8UhP0V6F62MUeDMrltRJbeDF3Ru
blUOi4z7EtjIiE/WvWzaP2xFFXuZOHFsffAm4j4e5EvdG0YZWhCF6l+Bsnk4Iy4ozz/qJaR7
FHbaMHYhC/KybpGR8GKPt3McblyiSp0KA1RONRUjF+whC/BXoemQnHdJRIR8noleR3IlSy8k
c+JRqjNOM5XFGZ/4Ioi6kIQvyNjkN20QXvsbtCl8GX970Stmb6+jpkXaEL1IerY3pNP40xLd
JpfQnwOkh2JmH9rJP22z5Mf6i9aGMbG9Oh9E5bYng5e/cZI7XRu2x6Hmj9EpbnZFNIyS4Ma3
MSF6F6GMbLN6iSyCnvTiZKirPDfJn/SMkeenGiRGPySl8EzC6kREvwSGSZGG4ze0xJ5CdY1S
Jy3f+GDhWSlux19aIRZN2R/VERfgYxilRl9xGSxR2rsycxc2Qi5uj9eDmDsoSEhquCK3MV3w
RkKX4GMY9MknGVEl7ERlR3IbvVOib91kVRHlCbiQy2Qlej9LGPsbE7Mqgqk+x2+WbeCH2PRP
RkOjFyiapLTDk59LGMYzJ0RVR3Cxtvoyra+SCc2JU6HpZekemY3RPpaLsxu4rR6MYyR8mXoT
3JJEnL9YmRe6mY0oxsj8jZeqRD5QkS618O/Z6GxjJaZujDKokrhDkfMhJll6RjuPKoaojxIX
DoljuN6+H/TRjGMfRIZlZ4NbpUzPeWXHRDFuJ+7rrWjFwzskqJD7swtSxyJd6YeIj0er6J6Z
DwvEZMcb9iGk1tJY1JUjJhlEojAa2sjHizIM7PDOkyXYjH0WMejGSJcEmeFfskjHHjRm42Rk
eWieNtEZe2ibKbKoxOuBiI8FjY9GS6GZWSPC/vRHoZKRYmWXptJRRIjxpFERsbKbEhkhmR8k
+jwiqW4/ZWifBLS6N6FMUj4Mkhs6WkELgbIoTKTGS6H0T7G93BhhUTH0NWSxjxjgOJtHa6Fn
kuGPIpEobIpsbsXYlRusSFopUMfRMkYY7mRIasZIskxsx8syvdMmiBmjsS+xKtLLEMl0ZHR2
YYbYkUR0kyyTJyHL/Y5jZjkk7ZHnkyGCO/IkZXuyP0SkRyc6ZOjKzFDdISIkdJIZImx2/g2y
Y0zH4dqO+YvaiUrZ4CNtz+hc86McqHciMF86ZXwS5Z4fHtV6qVCmhjQ8a+ScMS7HKMf1iSuX
ZcY9FuS5MkiKMMfK8O39i0kPkhH51zPgxQ3yKrjRaNHmygPxVdol4tfQ/EfSHlkyzFD+zJzO
zBi3SPErbi2i6LGyMbKoZLhGSVnhoUr083H/ANhZsf8A2FnxPjcUmuGZZwTq+STXySlD7HNG
7iyMKpyZPLFcJjlZCl2eE2R6Z4mUIr3MUl8HmR+yLUnSE4Q4bHVaSyNlbiC2xozfo6J+Eje6
R/HjDmJ/HguhZFBUjZubyGXbOJ5MRxjW0lkXlrGkeI97VmRRlNUTx3kqJnj0meFyLFMzZpZ3
TMcrg/8ARjhBRb+TFGOHG8iGrfmMkk4KS0lBMWFR1yNuRCT3yRSclZ5T27y2uh88l+0r5GzI
+hLysiJycG1AyvoWLZLdMinuaiYv7EI7oN/Rd4v/AKf1tl/4SM9GitFFC8PGM3MnhUpJ/R0Z
Yr6Ix2o2/wCh8WqH7VRjg8j2pEsfIlfZ5NkoOSpixNEcNHlcbUeXxVEv/DJlbjtEtKKNpt0p
MeK+ieKQ8ckTtD7Gtz4NscGKl2xISK1sTNxNjixL1UUUUbEPEh+Hgz+LAfh0+BYYnlRRLhm2
L+R4qNo1pRQ4L8r02m1DgmLFFDQ0UNaUJH//xABHEAABAgMEBwQHBQYFAwUAAAABAAIDESEE
EBIxICIwQVFhcRMyQJEjQlJigaGxM3LB0fAFFHOCkuE0UFOisiRD4kRjk9Lx/9oACAEBAAY/
AhqhZBPohQLILILILJZLJZLJZLJZLJZLJZLJZLJZLJZLJZLJZBZBZLILILILILILILILILIL
ILILILuhd0Luhd0Luhd0JxAAKFz0P8uKFz0PFRXMtLGNbEcwAw55KPhtTIbWRXMAMOeSs0GN
FbEDw4khslZezI14oa7omxm2mGJz1TD5qC0gNa6ESQPaDpKFBgy7AOwPdxdK6NFZ32tmE1z6
RBqv6p+EgQu2Y1lPVJP5LBAkY0sR91qZ2Uu3ikNbNNc/7QarxzUocuxggGN8SrMyBEEPtSdY
ie5RIjrSx4awmQZyQtHbw3DBjwFklDiSliE5XFC56Hio/wDHf9Vaxa8HafvD82nKasTYQbEg
BrxKVFYnQoTWOMcCYTHOdErOgfIZqFBszcLnQMDZerXNfsyEzIOd9LrT9xGHD/8AVsbg5OyK
eGibYToMgOhVqixax4gm/lyQ9izM/wBx/so7XUhRW9qOozUWJEFbUS49NysTbVKUF7ocSfIK
O2zYRFdDcKNPBQHOMRwLAcJeZZKWQuKFz0P8uKFz0PB1KzXfWHtBiU5FZ+GKFz0PBSatZyzP
kjJ6a5rDElvkvTWR8vaYUHsM+qlOvAqh+Cp4MoXPQ8DIKQ1jxRc5Tqxm4tMlicK+8tUiFzOa
dhL4hlOZKq4tD94Qx6wOTghXo5BrqOUx4IoXPQ8CXforC1uKIcmhNMf09pd3ILVijSETcxuT
fzKOHdm47kXYpAd6M/8ABOgwNSCM3bymsyfmCiyIP/JYTUH5hdk482OWB/fHgihc9DwAapDd
kpgYrTFy5J0d+vGdm85oxItB9FMjBDGTQtbujKGMkZ5Tm5d2cMGq4EfJGGaOGXVU+0ZUJsVu
an4EoXPQ281NGK/JtV27xVSHch71LID5L3Rkqd4qZ7g+afTVBwqTVMZhNeMjmpeqaqXgShc9
DwAHFQ4I35pkKH33aoWBveVcszzReaDcgN5XZs7kETPW6RoQnje3dyTuBTfdMkw/DwJQueh4
GJH3ZBOtLu6KNTosTejEdSGMlSu4BatYzvkjCGZOtzumFZ43qEYSjKsk9id1mm+AKFz0NsBd
EI30H6/WahWZvedmmwx3GrWPomrC2TILd5oFKCJy9dUp7y432iHvZ6RqhxP5Spbty+CHgChc
9DbFOcoUM91gxn9eSdGd3nUhhTcpTEtwCDousVlLRAOTtUq0Qz6rv7KxReIwrzQ8AULnobYd
UBumorhnEoOiMZ9ANVgKOKKx3JSgWgNieziWtnxuqVhY7C3ipmJiWo6q4FWng9mL6FWX3Xp6
HgChc9DbNHxXQIDPCzJHs39kTy3J+O1vfa2/9txwj4BF0Que8VBa0gphjGpCmiJqJEZE1Gbg
sIxD7yLHN+Iug/dwlQhzT/j4EoXPQ23wTmqNyOFSWuwFTYwNKATQitXU6I4XZ+7exqYnj3lJ
UUjtihc/aZ3cyp7lEPNW0D25/LRbolOd7KDeEm/GaiBPHgChc9DZSau0iGg3KZoEP6kXJ5dx
Ct9nd8NCpQcuWgU+O7eoTnZvig/rz0phSOzKFz0NhRcrg31QuybkKuKe/jRBiHOIPJRp+tiH
zvmUYsteUpo602A5rs5lw4nPQwhNhN6KA0eo4BMRTtCY2ZQuehpyCmVQXSuYzeuKJ5yCbEOQ
ifiU08bu95JwbqninWer4nLQKxHusqmA5CpTHHe6ahqLPcxNHLblC56GlIKblIaA4b0URkAo
cIcC4oxffTK+lhaj1JTLQ1vRNcyIWjObHIuNoeGGu5armvHML0spcALiutVFfywpiLeATicp
BM6bcoXPQ0ZBTKkNKYRhQ6N9ZytEUjkE73qqv2EVsog/FBzTNpqDdqukpPOSyvEMV4qSht4n
EVDbvR8k0e03wBQuehoSUypDSEjRDXwt5JwGblg3ymV0TSm2aMfRnuk+reSip5LDDqeKNdY5
lYjkgTk0Jh5he7NNPCngChc9DQrdM6LU3Eg0ZBCGMxuTxwGdzTzQQhRtcDJ29UBKlIqZ8lLI
cFlrn5LqsIpJS9VMCxcTNEeAKFz0NjKapM9AscWklLJoRiEa7u4xOjRKxH/JWh3IC4O3C4IK
iqsZz3BcZrDnhHzRnu+ZUt5QVFLwBQuehojQk2pVdZyl8l2kWTnjIcFjiU/ALruQZ/M5OcVF
+6CpOuldS59pcJ9nRg4uK7Sc98/xTjLk0cE07k48CohJARcKN8AULnoaE9EmVBv4rgtQIxo2
e4KK4+sZeSmchuRnvRdvcZJ472rlyXaQXzANWkV0mtbSEwV/EpzciBVvBE5unNMlxA+aeef5
rERRCh4IOIwzGR27kLn9NiEGMWJ5TR6oqi2erNUqjwTzJWce8J+U/wAVDjDMbuINU18OWFyo
zCfloS80DIE+q3d1Vpc6ri9On0Vnnvc36p/X80zDQVQY+G2E8KYy25QufsSeSc87sliJT3jI
NTG+thTpijZZJhlmoINA7ETPgpcyVZojN7ZEcx/aSPDho8Any3qNB4gOHwRarKR3mRWk+ajn
koVJsTTKUyuznqSnJEKY2pQuehsXS3FUE8KixoglkU6PEFJ0CtLzQzCHAAul8f7KGMniDM/F
yiZzaZoM3NWSmuegUyIBkjEaoDPVLwPmrRyXRNmoj+AATnDIm7ntChc9DY1UTGNXmhZoJ+85
VUd3tFqZD9SQH6+a90uw/ABRhvkShx+txU75XyNaSM1BI9tW34LqiNwoo0T9UCF8nKW47JyF
z0NjMqTKN4rE77R5osHESUOGM3u+W9OtHrxDKGDummQW90UmnhtTgqPgue9Hpdh43FYtBhCt
PAhpQHC5w4g6IBKnsXIXPQ05KW9Vm7ksT8+CZ5pzsmhA0wASaFhZl3WS+ZRisGtmFh9YkApw
PzQzuaBxTjoUuEs2o+9DXWdzjyP1U9AJh2JQuehp4qUWBvmqLWqvgsDck47k9w+6EHyxNPeC
Eezuk/eMkccF45ioQCCMR2q53d5LC3u/XTgkcCE7lK6J90/VN56I5bEoXPQ05lPh75YrqZcV
Jleaw+ZUzTgCmsG7NPcaABYoLiwy3LBHhh3MKf7qfNShQmsPmgXmvXTKbycQpcWo+6U48nJu
iRsShc9DSPFD2lEjYCyerXgFIVKnEOJBrByRJMlIdfyC3vcUGt772/r6pxHG4TuGwi8plMdu
UQeqRiTuRcENE9diULn6ZTGiUyZSUhS6Sb7X4KefDmqukE3VxEbygwZMCnv08tGLD4qW8KDF
GeEsKiTOT3D6LDonrsShc9DTgukTrykOdJqqx5Fch806dVhaJt5UQc5F/BOG4HPa4faGFRof
OYUdm9usFa+Ub/6qej8diULnoacCspRW1+K90KnwUkIadT0TtdqmU/CNUbZjzlNCKE8Z4gQv
2ozhG/LSb12JQufsJ8KpjvaGJUVaxHLVzO9Nx0Ld6wigWAaYQ02ROP6/BV3f/q/aMKVXPc4f
r4aTNiULn7AN3qHCG4SRiu+CoplSGXBYcncVUTZ7QWWkENPDwKbPumiaPNWmF7LyNAKH02JQ
uehpwR7wQasDcgsRzUqnkFJkLCOa1isLxiCxQHdmeG5EugnD7TajSbsIbGjXcZBNHCitIHJ3
y0AofTYlC5+wgffb9UDyvyGjWqnFgNDvabQomy2rDyiCaPoO2bxhGawxIbobuDhK6XA7D94i
iTyNVvC4niwaAQ2JQufsGuG4zTHNyI2mGLCZFbwcJr/D9ieMIyTnQLS5zT6rwuPRZG+gLui+
y7McYlEHPPaxV+CIVmicWkaDdkULn7DioWLMCXgcgu41arWhVdLoufG+y/zfhoM67IoXP0Ja
EkJZeIgcGg6A0J6RQuehp8AgTQToqZqvho0TNjjQclTK+d4YPjplC5+wCawZNvpp91d0rOXV
UIOy7Fh9JE+Q0Z3TWI5nTKFz0LzoYuG07qyuo/zW67h10SyFKLG4DIIxIjsTzv0AgpmgWN2W
4bAoXP2A57XK/JZL8lRzvNbvip6g+CELtXNhcG0WWjNVoAp5Qm5BU2BQud4vJaz/ACRIH8zk
TXghMLLQawmU1ghfZceKA2JQuchpT2uSo1d1ZX5rlxK48zkq1WI3m9kGGmiWyKFztIKWxz0N
4Wd+U13G+S3DoF+aMq8zkj9d5TDolRrW4b8IQGyKFzrzfi2Wa4rJZLu/Nd27Nd4LVBd0CozD
1WucX0WGE3F9EMZxPJTByvKKlxUD3tbZA7skULn6IQGxq1cFQrKaqw/AruO81k7zXdmqQ16o
Wq1zvkvVYPNTdN/VUCY0mZGtLgheUUGqzN4MGyImgH60PIoXO0cW09noqRAfvKsJr+jl/hXf
1j81Szhv3nKrmt6LN0RakKS1jhCprFTOqE6HZPSRN79wTrZGm6LHM68NElMHF0kwcBsyhc7Q
CDdrQqhVCqvktcl3VblqyU93NFuLtovssRDjghew1QrO0UJ1jwCaxokGiVxvKs/30NKSOgUL
n6GI6dKLWGwqVJgmqBYosQNCLYX/AFMT3ckRi7KF7DLg1oxONAAqgGO/vu/C83yUHYHQKFzr
wg3ZD1gqvw/eWq8HoVmu8qxJL0toYOrlKFOMeDGqVls3ZD2nqdpjucPZ3LjeLRGb6U5D2ReU
a6EPaSQuffi2vdl0otS0x29IhVLdaP8A5Cte0xX9XLWqqNCpoC0xhQdwHYTUMoaR0e0IruQu
fcEB4bD/ANttXFBrRIC4o6FbmFN2UyKIoIp+lkslkjTJZFV+ehnd3Cu4VSE5UguX+GemtNnf
N1AEPRt/qWJ9oaBwYJrs4bDzJ3oyYSqQnIh1LnGzWd8VozIFFSxO8wi6JYIsuQxfRERG4CNz
s12Vis7o798sh1KxxI1lhn2S8/ksEYAy3sMwvRMc/ovsHIgQHzVLK8oQHQXiKcmSqVje2FZh
wiur8kfso0v9N6LHtLXDcUKLCEUAFJO0e1DcUtyhvJjQy5s8LJSX2lp+S+0tPyUXt3PPaa7X
NzAWdo8wvR2iI3lEChQHEEPcGrE9wYBvKwshue0etikpw3PYeDjNMhRZGZkJ8U1z+0hPBLSG
L7SP8l9pH+Ss5a+IWYtYOTpRI2fJB2N3YQoZdrJ2DGKSDw5R7NFxT7SWIZin9kZRY0/guziu
f2k3Oxt6qM9kaNiDSROSiOe4urvu/Z37OEKTY0EHG3Ocpr7W0f1BHsbdGYeD6hfu/wC0obYg
PdigV+CZAs4ww2DWdveeJUnQdX7xRj2OJEkM4ZM1ZoZhazophRCKEcCj6a0fJW9sVzyC/Udv
Al/ZPd21ooJ7lbbfaX9p6rcXHenQocPtRvcTIImFjs8T3XTC7K1DEW+shgyO+5yyucEEBeZp
jQ06okuCEYsPZE4cXNQxDeH+hrLcmsGbjJERGYayB3FWYn1IjXfNOr6JtGhdu6jN3NSGaD20
iMqFj/1Dj85FGW4TWJtQmdfwTuqitbnEkCeV1o/iN/4m5mIztNZyyAmrT/DKe7dikqlfsFwF
P3Zh/wBlwiNILZyWJw1oZmFZ2cWBx8kyC5+F78kWmqtFn9Vr2RB5/wDkirQ6K6doiOOFo4Sk
op40VKOc3F8XGX0CxvyUGMRqRRNqZFG+hTQTVtLigjhoU8kLFoGFFE2ngsTHF3VPQhuGKG4P
m0qIxuXZph4FMb6sNoaAu2iGUV7gGt4C7sXM9CWBkzuX7zDjThFtAc5pjeJQaPV1UCKa7fqp
DLE76oHh+R0I/wDEZ/xN2HE0u4AqJgMgCMXRQLPZ4eMhxo36lCLbndtE/wBMd0L9ntaJNayQ
A6J3RWNm8gvPxUKxNM3PdN/Ju9Qn8WAplqczG9gkAckXYQ3kE/nC/EIpz4es1pkZbkfd1lAi
NpjDWy+7MLC8TbNQoTYQhshiQkh1TuqqjVC56Gi34J6h9HqL/C/JQgci4IRYD8UF5oc3BQnS
OGesTnNYTmtR0kDFeXS4oRHZmjB+KfE9qI4r+dn/ACX8zvqj8f8AiUx43hPiRDJrQT1QKjD3
4f8AxddDJqcMRv8AvVqb/wC2VFYBzusXT8E7om2WC6HBwiWVVarREf2locMM+Cs38Jqh2csL
sQnOeS1atIBCP8L8QirS3cYgB8nKL90qycnH6lY5TqoFoJ1ombeFJodVFmN61aI1QufpMfDZ
ih75blMzKdBiQ5loOAjmnNLS3dMbwmRGiZaZ1UMhuHVr1TobxiY7MIvhAxIPtDd1Ui3EpQ4A
HvOUV0zFtLm5nhwCOBlOBQZGhNMKYJ+CdgYCCfWTGWmGwQgcU06EyzGM2eRTokXC2I7VZBbu
G9NaIMIy9pdt2UNtoL2nV5T/ADX+Hs3krM6yNhGKzF2jSZgYinQ3wIGFwkaJ3aEF7tw3XQrT
ZcLjD9Ur7CB5LtowDAKyCiwA7CXZJsJsKEWMGEEhQYseE0SBbq9Fh7KHJuqKJ9p7JnaFmHkv
s2eStT2wh2pcCJ/H80QYYkeSg2VkMBjSTzWF7KKzQWQw1jWN85SUntondoMJccrihc/bTdBY
TxkpNYB00J3cFVFHguyhd8oOfW0RdZ7vClC56HgpKapdyUh3yobolZHEpeFKFz0PA5Lulc0S
dywqneRc5Hp4YoXPQ8BiiUGQpOae4GQZ3sQkW/BQyDMRO7zToRlibmPL8wg7WDHZEMKD4Zoe
IknYZnDQnCVRqLn0HRDvcO4UJEmfBpKNZSbjM+CliP8ASZLCwky903d+nECgWHFWcpyp5qTX
VlPLMbHK6oBVKJxA8kLnoeAs8dkPteyJmwZyI3JzW2fsGxHBpe8VwipmPl8UyG+sNsRz+0h6
uYPPj9VGD+0EAh0n4uUOX0Pkg18OUYPbMDIycKhejiQ2t4Ohz/FW1mDXe5+EcUGxLNGnidUk
YM+qtOGCcRjtc0Nzwzb/AHUDA20QA1xJe8gnL4qbW2iI0sq+G4TJnvVmbEaQ6oivp3J93rQK
043vbDc/uCUnDCEGuEjM/VSKiQmtcO06STYQa5zGvxSpXfmmvjMeHhsgJAMbtShc9D/Lihc5
D/L/AP/EACgQAAICAQMDBAMBAQEAAAAAAAABESExEEFRYXGhgZGx8CDB0eEw8f/aAAgBAQAB
PyFKMVJTpIqESnaJCkXZFHEpbRQ2nYOyVwK4kcBXA7JXArgdk7J2Smw7JXEriVxKCgrhoq0F
WkpS1kq1kpFIJBIJBIGBUmMoQ1E9oX8CCCCCPwggggj8EiNI/CPxgggjSBogZBBBGiihqeAe
ZokQQQQRoiCP+EflhCxGRaMNVWlGhhQUfmMQLvqtWTMeRuMyz6HexF8CfBdokHeOF2jyWwzV
JtjU2QjSEcLT/pNJaDahv1EAWXc7St33wTWoelJvL9FInRKZDZaZYtQsvEl6Kx8yScNCkR4/
dUtNG/MCFPDwkRMTIvAvNtKIFNDXJ4WkRAkJECI/GCCCCCCNY/BqiY0iTATH6C7i1pSZI1Gz
GrUSYqGXzub2WsF0eHBc/YmKQjPZbzbFHlhBzlZl0fA5G6d5Jx8hR8zu5QvRHX1Uu2Gh3dsv
pZu9SbPSexR0MSVgX6EmSnJRtSfHQZSV7BPAtKJIUJLYgXTai+wL7wkJQIRGkEawRpH5yT+E
LCHkSmNYBDUIyI0EIQoGthsWCJISpyJQVp2CEhrRTQ0PEFBLRLSPxghEjJEiAiGxBwDT0iaw
RCHREmN6pUMy8jcBRKtdBs3QUPSPwgaI1gggsQNCGmmX2NEv+cjiRHoFeS4RUl8kw/SmEZSb
ozEp6CVrySbDKo8i0onMtL0IA73diVCSWnQ/Ri3lUU2Fyte6Ixq3JBYRBEawQR+DIH+HbxBP
e/5tGjUR6c2Ku8JdSVSl0Q8BTGaUDXHqkL2sbQVys/YalH3jIUWRpx5OW1cnHoLldUmN/wBE
yHnj+GSk4HsyHcrJMizOupytII0jRr8IGhddl9g8r/k2NpUERtl5vGCDrepCFhcfiJj95J3O
coSWHsX+hKhL2wXd8/I2kakuy8v7uV/RHAbcr9eTMbHNda4ZN1mU/J3N42vQjG1ZFz1GKjH7
iXWuJ/nH4QLrt4R5X/Fj03Q1YHmSxZETU57C1GXAiJJ6EfIn8Smw3b1FwZqT9i6/ez2r15f3
7yICd58A9u76mL07ueF65IvOEl3IKVy9wlkuX+sMT8Kj5XqUiJkgEwQQRwREv/Hgj8n3gHla
In8Z/BdoKbwLpE82Wbd/I8mXx94H2J3o5ffZepGRjY2X+kB2E5MEbL4XJPIh6ST3C2S2X7MA
w8Ltt9/Ql6mlSoy0dFRHnclUe04vIpk+qY6Hgj1Vq/Cfxf49/APK/GfxihoYgN8moJBOR0pT
9fcISVECVt1F5SlbfUeZ8x7h6Dtr0FYVkLohaSnNOZ/2jO5lvL5FrZsW/uw6wr/cKOoTKjlX
97in1mQvjwT1nMgTxpeChDDyv+z/AMI8r/k1aNUNad7qxTm3BMlb3j78CXHInpz6krkuHQ4U
e2EP5IYrpI38EWsTHmZbL0Fs2zHkRuc96X/r9igkkp/dsn671x8QTVe1ZLekGS0tA8LXJP4T
+b7wjyv+THozLPKmRwOrj90/qEqophmNxIHEMtYIGrbeGxjcaTfTshaiUhwhf4Lunk6f8cdz
bJcsr0Fm8mXJl6GfEkqQ4Xfhr9CXpsnqWf4WdpefRk4PgfTtG/5vr94R5X/Fsb0HoyQ7KD28
XqWZnPML69BVum6Hn4Hl7p4fIvgjqQpge0nt/BCUkVYS0FhwY7hdCKVZhTmE3obK9/4O5+9J
/okq9oX40A8Mq0MPpJgkTJJ1nRpGm8I8r/kw0sbFnEvvfyK/bW+RybUPq2T74KoItgQvNqbN
MkabqxDwVlPcLnGcrQwhK37mZboxLnpOo5lqFz0KA4h/YGrW/BA+HZmVdBqMQPDZTsQ/xCSd
EjZI+r/hHlflH4MqJSNpCt9n2Dl33YxtFPqm/wCG8GHlPDKJqTy4YuGFKmfQny1KBUQSQEKe
V3KlU6SEo9xk1I0StqKYQzE2q2BB9eSBn0MvgaEr6n/DEnr4IcDpVsewxGB6g6gtjAimSJk6
SNrt4B5RH5Ro6HooiikmCaSUkrvGHQkdShWzfW96JC1QqIOmHmLF9Y7oUgwju8SxEzyShnsm
pBocHCWYxeo5kLbEhuW2vgWOI3n/ANE0doHJ4DGSLXQrRWioRToSixgU9BkmBxIkGq6ewYe5
BBH4TGqLSCB6rjLH29r79oc3aTXx/ozpiw2wnoaaPUJaBcED2Q0jLCASETLoS8pSSPfY+sRv
4JdRf3wdmy16P+DRpwQqUMTBKViCCCCezRHQWXI5rQ96bQ8I8r8m40VpZkw2Sj3GxciMNUKk
ueXLLjgmfDVCaJb3ux3kJRB9H/pEtGaYoTiRAqs8NRBpQIVaijMI8pdELtG4Bp2t0n99jpUv
5pjX2F6FANDXFlSHoqQgoCEkTTbBMbX5PaF97SI1gROJWxCNMLGkJVORKBR5iH4pfAx6tirg
hQwsmw6j8H8j3XifkfwZwJ6cYyYZ7GW5VFZFLnOxikShDWJBZoTFnCUdYEE93Ka+SJJZT/o2
GqmUTMaWM8C0gsqBplikJkH4AcAT/Dt4R5RjWDSVkM7DYuLyBSZKBKngb2Iqxi66NjyrPcY1
HCSeZjGqHJfT+TFKcJI1Dl4EiVnwHGTYtxnFcMPqNow+BCyVnSiRutdXsPcwk7ZKAP2hR6X+
fsaaXR0f1Cm2Gsvz+xdpqkoziEIMa0IYViwSNMbTaie0J7gxjcaCSczPY8KCCMUHuRDwYakK
ZPXlYfoEtJf0Zvcp9xEvb29Yfqip8xlad7hEFUyEQ0I0rLbYwPtC0huMC6LyZ6DXWVA+rz+y
nShq/wB/wijC/dQzfok9LFwLZCB0F0DgSMTYNoNbGHFjVbCmm8Y8oY600TD5aGZKEaBCEZSP
iy9xdiE7kski1cEskwvssfBYvPkJ27gK+O5CvykDDRVswSbqC2HoH/N9SdiQkVG2z0Ii9b6m
4aE5awZ4OlPuLafPkxKagbfWxNzlMSnTckYjWkwlLErgY4lDEFonoMQ0PGPKGyNEUsqgN28V
KkQQ9yUgjkStzCSJFuBt1xYWHBFGExPPIpG0yOv2Dp/TONbeST7n5x2FtDbZDyglROM4Icy8
oQJTuL7B6kxIjeu49jv7UjZolL/fQV1KyFw2ElRpKKhCwGNDRhBDcDRuhh6xvGKlVrwnkwG4
QsDZwLYx1ENMvoY3KYoG4tEQwvBEiOIyvRgcklnlZcJcloKU6ltOjEsgtoRyB2HTKKN2REzT
pCRqZw+yIyqQljIioT37mAVk5owJwtRRCQISWbDHqhbJCBvGJfhLvAH94bTkMIfAtdhRCwhW
Y/8AAIcPJgEis0pPJHTxu/Yp2RG5I5Cw+zZInh49SRipUp6UdQUQPBGbFE2BzYSW8BKWnvvk
T1EqXyQ0qacdH6nyMhuxex6Dk07li9XP/hCsUkTKk2SJDBOtEeRSZExRjGMTEKgJWPx77xh/
cGhDVoJEluIVBhRMIkykk3sJUuUScOBIjCeA4sTRJKbNPFNklEETrtuT70EbZiUj0EnKiDmw
NCVSYpCGVFsLRskKjqntV/R4eF2jy/lnsjks0zs5fchq9i9RFbY8kXQayQweRTvY1zSrI8QN
RIhQnU9EJk0hDUjNP8ho7R5gw8FBjmNJ0gZDFcW/AhPBt8hZWkJbWTyPjpnFMMtS9shjt/lw
hiWlLYoSrI/vYiVhld8H8GCXKpOOj3GxqOxCIWS5satY5fCOUbN5c+tCgRVdIMJSfoTG2Lbo
2L2CJ6qMbjJDp6NqYkVSY3w5JWQC+mTiRQShEjGPVOBaR0yE6b56ZhH0pNC0aFiZhQpSxKxE
VQ8dmipCkh6C6ArRHQkj0whlmjiS9pKfCJNymI6wzfAphP3JpfloTpwtu0DE3cWRD/BTFZxl
nuGGrQtvYNbuxIrm8w1XwMkVM14Ifsfsh0Ymn3CV3bYJbMbLEUwqbr2EJp8wVrSIqYsUSY/B
OkkidFkPOr/hFU04k2sYCiWdoI3XVE6iFIXwbaITHLNqfUq2Y0UypN5ZKS9P6hazJZ6ECUbI
C3UqEvRDcohS2wA9IzwFh1KKRku5oL2o5GsJaQhe+XGpZfqRiMS036yJQK06CgKYZwUTIfZC
u5Nr9fD9RyxYz+n9H9qHBCE6UdQTBN50kZgMdDcEiGZ+Dv4x52nEqpIOBrSfZob3T6Me5M8u
FsZGkE8ZM1WWRxsKXOB2+0W9TIC7BQlGzqhvwOBS32fuRiHQq6xH8GM4SnkjNRFDJUVwIFRY
+BLbIx36iqSBpZt7S3W5YKKbfR4f6IAN+jAvRM0/djW1thE87o77+BTV+1/8GO6YaIVN0QkO
OBTsgXutHgboYxsnQshU6PeeMeVq4WiLHge1oeUspqH2IDH0hGU6A3vCbb4QkL1MRA9yL8/s
SZPEd5P6G5HcR8GJEtuMBF+IKSpY20W0yNWJYY2FWrQo9BIbRBKWO3GXeD9EySLxL+5VRLi/
cjzkQfgoOG5foMl3mC8SEuGIZMJklKK/Ex4JgbJmGFfT+AeR+EsGSElcFyLLhDpcQ0JBSSCT
gnhp+ZkXA0+3OEv+mORJrDj6JEpZucvrZkAst7h5QydOJl2ITVflkr/AhQuhWxgQ1sisaJKU
5jclroZNsVGThG++heNse2BLwNov8Y10UhSCxiPtwi03MDGHgZJNDV+FH4B52utGBAIAuNty
USFG3wUDS4lkqS9uxDZ6q0Xgludqm/kekw12/wBECsRPcT90haYaZFh/fgxJpsvjgcs0rXq/
0Us0jb2exWTNCjnMPaRSNTUQ/vsSo26G6xaii7NzYI7JZjp9+Si38y+sa1YZPvgR/JaeHDsb
Y6hYK6CnMxZ2jgY9DejY3CGGjX/wDyNVD6LSXsOMtj1GiNz6Zst8snJv2bD9aiCJCj5npQub
ZVLdKx9/YuEH3SwutyWfX2yOtC+oruhVmUqXki2OgwOE0j2NZZMto88idBCxaSUIqRruQLid
2imJcP0/8FtW6H30Jj62Ts3F0EqkeKEQ6cdegTHoejoaBoFa+eMedpWzYsiqGuiNp2232EK7
RG6JtpfD9hIm6RKYJuosRyjQqq8Z9xolwl/vMZPCyZbCUJSn32K8pMub/Zxiaqnv4MIH0gd9
McsOXjfkQjihofwRCOnTUdRbTCJsrPv8jV8L3HJdD0IguUeRCXwius7jRqXoYw72DwPAxjag
w062eMJrWxREQpVmqkUic5P77koMQ5Xg+WPZr6HBafRYWwvgujcdERPPzBA1Mlk1x+x/AuE5
FuIliUqIEdYf8GbdNUcUMZSR09wpzjgpDfuLu9tM2+iHsQ5QpKSNCTVlvUQy2xPt9gQ6x/R9
Z9hEr+m5EBWME7WjGMel50uMLqu8Yw99ZaMZuyCdTWN21mTdUGQpZLShLcxm7pcBLVUFS8iZ
KThO232L3N1Qi8N61ysfegyWC5IWovwKx86ROIcQRNglVWBCwgQr0KhjOKzC22IqawX97EMP
0Gv0d1idy9SbELEslrLGotIFaHoYdD/kFrxDyvwGkTnYmZFt4qbxKzqiREViTHNhIUxO6Y5F
3tJ5j47DFtY09ogSNN7MbxQse4/t8ECohRjsQQVvgeaKIpIaQZZkrQWEMReG+E/JL+H6fj2g
lGKZN8/s7jl7syuRFHNaCZJQsTFAb025Q2MOMNqv4n46VCNElom3KQh2ENK3GJigm/pj4s8K
Nv8ASuE5p9GLLnEe6+8oxVSEDAmFBLuMwtC2QOBSFJQlL2INinAhK9IhSVKIoyefRbw/5AtU
4L7SvKGqk4RHv/I9EuStE0WZBUd+SJ0GrRRDDjjz+F7wjF3MRiz1LWYalRZL2HVRH0GBW2RI
/wBUQhJffA6stByTATw9RtghkTRfwMoSBT6il1R6Q8CuB4nnoPCc4KK2JQfKOuH8PcSU1On3
U/6PLJyIgLMuGJAfAqQjarqJDJA2h9DjiEmvdewYjHSxFBEnpFBG3JGsQexC2OwhyS34KhTu
2QKrsx6lw9PmR/Ht1/g3Wom4oe6oqRQJ2OhZKm/YgNCJTZHQ6ojmTz0JPyHb/wAkwFc912S6
qX+5IKFok/CgZhsYbQ5CQNdH4QwNWhVFDIjRcKbRDzdztQMbw0ERJ5liTRmT5g25b2QlKhix
G5D3+zYROPF/8BJlFdaK01UEqJF06NMiF7hE1ImUvQVYR+nTJPHQInQm1+qyMKQXaFDVHCkK
DDcEA1Fho2/C28AwDi3qRpkzZPuPiD1lqQhKjDgaIwbb2iIcELRcJwMKERkWTteZDKPGM91/
CQNVf+bnwdeoJvIsZJluAU1ECOYyZS5l1wO7dDWVwdlH+2Tc5Tka2UTV1yv0IiNCQmJMxAeE
kIhDppN6IGIgbbkXTeENCDjyJCE0k3ErBmVK9haYq0/vcuXd6auC/UMKyXZJCEQ3HvjBp5JJ
3d7448DsZTDr1X8InCBZWTEcqPQ5QsZ9wkjjd/YslO/htUn0RI3S20YiW3P0a/pjOUYjnLS0
nCYDZMjt6KQjj1o9x4g0KOJLEhSp6AsoGRciVU+3bCw9Dt9iQgeSPTRIiMBAIqW5FuKKyyBZ
nuTe8LiCUOxK6HwhhL5BzAbo8hGo4D0TjhCc1LQgrkmEJ6tRrWsDR2B6DXouhkSz2EkslAUo
S52ElNNV8CyQ5AMkiBuSXYfo6D/hhSIRFOZIFUQIpemggWKipFcxGzcfwohlDm+hO/gu069J
0NsNHAIiJBh6pKCsHgaRZiDlFQ4EF2mhW0eAckSU9EQrwGBoMB5eoYDaTQgqCPUII01UPVEQ
tJgjcoWx+47bF6Ck/wB+pTybcceIUugiw2CfksU0jfEJFQpBoi128Aol9IxGNwLekeSIGpZl
jsPIIwuCvoItxv1A/gg0qInApHmTGu/pHKdg8EDEiId9PEUlTHkSBaQvFKHHqvR8ekEUidZM
+geIE757ISd0LURJaGha46em1Bj+xoLDS4wWnJC9wT7JpFhpToFYnFOBfBBscYQMQPoMfNC1
MMbR2FmscWMm27MW/D7MzTfaFA8ySjjkStYHyL/Q5jDLYUJnRvj1OpBRpdAJSI8QStYIxbSE
qGyj1leDVmN7Bg0iFjKTySA5SIBvYQY3ktiWTIQxLOgdAVtFrYaBy6DTA/8AyDq/gU1V3CfT
rbJxJu6oPvuByAyi/YiYCVtQJ50ixl4HkNAtsT3Ta7nUU0kEKwIZGA2TIjcyAmg8UWncYwG9
k7EcCAkpWmgmDwZaYCktOB6ApfQdNiYyhtNf6IePkbRhibEXdjWOBcKKMQstoZDtcGxDgRSV
CZiCK1A2Ra2W29kLEkWCmKKFhaSEqC22iYE5G9vQ1keCRd4eCBuhAJ5IhGN2xSkaIjK1NBEO
OY4H9/sZAINw3kPCF9kZNEhkNquwRG7S9un9J1y4tr4RUcqZECEIkKkIeijjYWm3Da2W4sEY
RsIkaJ6uIrTm03u2L7Jh6ECFsskCyDBBKpMKiwUQYahscEJXQewDdiUYJ3QhcP1BiFvEt5Oi
7hYZLbtg0piXzYZ4Au0IAm0nX6PCFQNtH2RKDxL3NxJ26N3iT8iRMBKI0TgRgIiFhbfbQ9xS
T2E+UkNI4YxFkV7aF0JiBFESI0iHM+hPiHdHKF2CK58hkX9k55hjYhDoNLX3M+j1PIyMahQv
LwI46WyoKnQb4UhdAyXTsLQrCE2I0UiJW0RSXYVXhrL1ZkUSMhkAy5lrIKDpzKQu4KNRXtFF
I2LWlikkY4WnMXWkhEjkjaD7n2GUTPh0bpr7RNAw9sCEm3f1SXwGVT+NxVHblDyIi37oNqVn
OPsIwruERmWS7BaEUbZUMLiEyEEwQPhPBTkQ/AgwRQ3GoQMiLSOFjCcpLT2GcdRZGrPaSEIm
JmIJC5yHHSjYoSGFkfAQSj9nPcSFDVdbQlhy5eDwfQ+Ll+xoU3GORd1X0EyJfCwR4T6SZSos
CfIx6dq6xDlj+G5GW1gcOP2RMldSRK/sdFMrnTJuRh8iBVhRMNUtBh/QjkSyRnY6STH2MqGn
yHhfQoFbRMwyluI4LQ9CSJKToWlaZ21odGGPGVPoVbXgbWAUzYWGBPITc9wUKAjsFLSIcI5Y
C5EXrR34GfC1a9XuMAWkeqxK5IiXApxTYl5Gu5fuZbZhU0ZAumhORoIhUdCKxmA21I/S20La
Q09ggC5mCYFCRHg5haVdBrXHy4hZ2kWkogfAM7IfGhrDAgoPdAWBRe5GXdOzDnrifcesdnRr
qxoddZ5Bk8gBo+HREI5gkFNJGmSoZTGHI1ew0EA0CkmISKHZCrUSFmQ0D7Q8DYN7Is2NIdQm
xaqjOikYEsuKRCtBScqn0IW/2i5Re0LZVgwv4C6qQUTF8QobOpXnBKqtxY/Ya+qyPZglzUuo
npJDSEKjBd/0nQRoXYgkIodCdtsnT08g2yt2MNE1EKIZI5lkt3ojCwxiKW8L1JjWD0EKBasj
yWCJGoIHMUGM9LwIZU9JAiJJmjc3DVxvH9IwdL6bmTRzv9jvN+p+qg2aRJFB2jGqxcy4xl8i
SjEIunopGJRJk5G5tlcHosgtCAcjTbhY91jyMPRQu9Qp+yQ6PsR9oiid3MVjnkS0M00V2EC6
oU2JLKETVoTEi0u0F5CsCp4FT2IBy47S44FwEISXBGmQqBxhbux9i3Sx62Cw0WThibmUhpBS
IZEdkLQPbZIZUs11HIoBbkXAyZwoQ9ogF1IJtUjAhKXCyQPMn3j5Q5ke6hn8A0hOPYbyMKFJ
pLuUeAk6iAjYVN9NHCEezR8coEbD6WRSz5GktHNf2n7bEn25ym6i+ldBo3C6CkpLZjG4K0G0
x9xyx+/I7hfBiZxnVyINtcMJ6lL1FVDc94gLifWOSpwqy0ogCxOTND94ockuFzZ05JxkpXwy
OBQya/ouB+HIa4YnMBTTjfnQ87NyNOR6QHql1FTbsaswRmMrchCazTEeqIb5e1YEK9F5DbdQ
vB06Rxy4kdswnihvdW+gr0tx7n8hQAk4wNRT6iDJplCp3qtR0KuVsVBiGWTzXy/A45ipBPrA
tds8yP8AXcamxScSw0LXUYpikWXKnCEwNdkLYzzJXur4R7o7iUj1IP0Oja6ETCbDChy36Ff1
73avUbJGf1Ifgz7W5p0N4ahBqfrwbeBabC0NRmYzp8WfXUP2NLh6fJEUqY+hA+fPTbL2Y7cG
JZS7kU1EnDfTgBFFKcruOdIhVsS67i+EQkIiB/vCcpdxA9ZdXYmWU24ZL5FEx0DdMkfolD9i
NmAk4sd/g3Bd10G1xY9kIQeXj9xm6F37UMcHFkqNgRIgoVPiP7BnRkSTltiSE37kSLqH0BXQ
U15EYka5sugg2ufOEoFsYi19hGM65ejHlwMmobsvvoHl01NmqGOWk7wOkH7hgv0KeYRplf8A
sw0RPgjtD4HvR0DgnJb3ZzUkfU3Fh/QPruOrqOCMJ6WMPALvBf7/AL1ZlmUoUvYGZHO5AMoS
ZJQhAPX9kafKEpjcRWsi+8KRe1o8HUe36HTpfkZiPTkdRgNklt+xkxkFZ4uUm7GynC9mIYUw
IXiTv2QSYbK1doiASRCS7zDnNg5P31WICovGAmK2kMp7wq3+oGn1mPerDcIX0JExVKiEkopE
64Y/YpDN/si8FDtW3sijIjFxJMbll9blcB0sSR2tff0PfRE1KcbS6kFWcHMDKaDLqT9MiG9A
bScCF2kNM0kvCHtyyigbVCeE8jThgWNQZ7VoDhuKBE6H1OrPLJjF9oMJxP3JeVOLsWPCxGkT
JuyZcLjqTxnabUFLBD2vaPPakOYcB6k/0YFn7XHOLLgheNPzEDwxckpgTqikg6wDP2H2VnPh
S/bEu9/gOC0zeWKT2IlFtW4nlY7Vi7j4ciXY8k05+AuflSEFM/AuybJPhqRPQB7uzinro5/h
EX3KFkmvhSUgagqGnkieGhKPuiJFqH7MofQXW0KSTdohXuMVEoFQbwwOky6+4rLnO5kp/wAp
c5T0GKqI4FcEFEkV0N38zEuBIdCGGT4kmwQSIciwyd1IoVdxbgfI6+HDHfmUMO059BOsC6Ys
Wxi6KHX/AKY5gTJJkflJ9F8t3pDqsrEpL+RclvgQmlTEjYfR3F/qdTZLU8fBLduKFP1Nz8rI
ab41SjlFEV/fJLejBCgmpPlFidSHC9S3N5RQ2X7IOjl0CpbjrVV6k/0Pm3fx/o4QQ/MKwkfq
04EkGg1Zy/6YurmkKzYblov6FsyOaRngZNmIFJMS1uxINIPGEI7keNFmBUxloW+xkUN6jczO
GSjD4DzROOGxFbBhJjTDfUnBF7s4yLa1mXUEC5sJIQ9kLPRaaoSlUQMKAkttCgQ4FxhDpgaE
ewsEJmYUmQls621sT2jyCNM1aqCxoLMMHXYxdi50yNkzkROhlcC2Uircuhct6Dm/ke1oNrpw
IYl5iRSUURR6QtBFkGSKKEURUEihqxLTXuRNuSaR7exHrsvtHuBQgixbG47BKIKtFBDaFtId
cSPKEtmSPb+h+rBIJqWVC1M2HoTO5LJJYaC25Gm1w01aMCYQhOikhsUNyBCTeFoiiUFRkXcg
kRDiRqaJTogpjQUE9o87RBEaWHIbrWKIhYshLiCfaRKZM4EzNwkrbGTsG+pNspRF3Nx4SSe1
NuUQkmd9veOXyJTuOB7DYT29mRza3An3geJX6Ci3Sm0zJmay4JztxxBtLph9mLhV6ikXBIRq
Hm77M2KxLaElJqXELKG9nlcCqsxAmxwuSqp7nHsW8L1FsPclltskQXm0EsuopVrtoFQvArHD
UNexLsI2WOdQkL49MJrNwyWWkgmm8Y8rTJccBIwJSQHoIJaIIGiEpeUCZbr4kVFRxO4xTw8F
M2wQZaVppTklJrMb6gHbbVLm6GIsLXFYn0mlJPYllPPdKJszcVUeBWZodQbNOOjoMkBgKTIx
xfQQxKybLqpf0xTehFHZOzRC2jNwbylGeAotjDQtp9IzicprOxBj2x3YSRMp7MgkdppS4Z2q
BWj66InTdeI6jXboQalKHLxl+BxIBkhQeoOJ7D2EdAhsh5ELoY2H9or3iAkIckOSikMkJpCT
nQjyQ5I8kSBDkjyQG1yIIDSBMDQZHqW3I8jWuBHUaRQOCFrg6ws2R0JFQh7iFuMhNBiSIZnY
6cseewNQolyxNGWJuWS5JTklyyUZZLklyyXIm+RNyS5Ym5JcsTcslGRtyxtyO5JpjbG3GRty
S+SXJLkl8kskbYxTbHc5HTljtzGd2OSyPbGKewxPkbibE7YqjSa69z//2gAMAwEAAgADAAAA
EIzxeVmyYTqTWBLdOcdj2rSZWzyEbH+PY4i/H0OfYtOMqQK6kuNaaGeRb4gIc5uR6YVEjTBu
yQduLZQjfLnstIyV/ichZp2+WcvqLzkffP8A6T9FQndZ+NfBYJ7/ANrjtnBNV2vyPLt54gCV
enxI+tX5DlmB9t9/fp7xRLn4m7tOuvwxxga519/998kcveF25Pm3gK4+xbPdFO18+hm52uEY
gBGi5lWUFRETBlGgW8MPdRuPKJ1ybCCx67TicbN8HYx7IWyOxxy+BGUXUR4m5HFTYFHb3n7X
a7AAmOeAn8v49HVdiWR/ZFMns9Ia5uDZvbYpLwDs0HJzUBHQqkuzeDwe+e3MC4WqHnk4pYPg
CutrHsqaE9TS9fcw4lDSeRB31qGVhTMW7InEH7WU6S8DbPe/5ApvISBcRYIeNHAY82K8mL7V
7E0Te1idgFybAQt8sYWlNjQ52Av+YtWQDtTgBOJ8ZFEyGd+Oe8K0QllQUWH0Mi+GPE0ew8Gi
xbfzgkbyrZItaG+ti3SZJdbLD3PM43lUbb6VDo7mTq0ULOICa5zoVJ3c6hqwFJe/gHe6Fza9
cUAJEmHLakFqLInuBUHthDVpFeMlPTaOASk1XDnwusdtxKKlzAw2XFD57oiBDqdAfr0nPzUV
Rq9S9nmZWq+oQRU257+4bMnzIdT8RzhObYh0pv8A08KTQD9kBQwsq21HyY/le3rmzCDr6t/k
6tbxc93Pg2oa1h6FUykBQURJsI13OlSH4rV5FKMxPTzyBt3DJOEvdBVS0Pn/AGy+d9k13yjV
wdTMCH9Ng7dmWVq/ss9eLIN7g9hpOI+5k96cQ3EPzbj6rltd1w6bP51vGtuxEUwXEGZ7Y+EI
ETFGuUkhrYzMzRmajWZ+59uxqNu/bNIOPdIsjn7Nj7jIbQVNN46FLZ2knbkAxRT5jByiM69E
C3gKihOsGXnysyynOwxWH//EACYRAAMAAgICAgEEAwAAAAAAAAABESExEEEgUWFxsTCBkcGh
0eH/2gAIAQMBAT8QgQQQQQQQQQQQQQQQQQSQiERPDfyvClLylaQnjG/+jwT09GmCIvRR/Zlq
NmRtsWE3w9eGl8EmxMMaQj9Y9hEnXheZzp5kEiUbDNMEQhECDhIHHhf0ghBCSpGtvsh7cIwG
xsIFAgwxOPjw14QhCCwJwwXBQLe8L6KJrEZDtJoyRwk8DE89fMkVaRPBGL+eF9Ca1WfwNsBS
hsGGTRP9Az5hLgtZgEOx6GjDATRpyN1HXMfnp4qIWEbjJj6Jng+h2WWiYhUDcN4FMvAvi3jx
IL0YKJQlv8TEIqTEELoRscG2PLb9jSaFzP0GnJCRGxISFHsoHstCmSaQ4jWhvfHmTBUfLXCE
NeGngJyKTSQhpdEVQ+aGpeH0ZQGyUwIGA3+g04ofRULBnsoTkL9xmhFplRTBqIe8j9Cknri3
4vh6EFgQTKIUJ/k/hyjW7Z6EV9lqKkoQjZdmNjNujXza9ExwRcZciKvor+hil1RbSqUKZUao
sLaoxt8RpBRVIbeKcPXFGCijJQyToaaaQx4QtJilsh6GxOi/sHNGYMEMDMuvM9cEKErNhlto
Y6SgT2yXBARB9A0OhKGLZ/NjR7E015dCCFCpsgKLg2S4jAkbD0YgKKpnhmyKZL7eFhFDgicd
GxsdXMD76MdKaUQ1XkVMqwJLqEjY5ZyZ6ZCBb93BrAsbhcQ0jcTIuJgGA3oR1qMECZIehPhl
BaUdYMAlZ1kwiP8AuyDwiK4QhLjYTgIpNa28CEJ7YxTypgPc2FhwxsNCMAOI9DUs7/4ZI0Mn
YlwnJuKajFD/AGZiErb0J1exlu0TRuMdQ24CBWFigmPg0Nhk3wuKHQmTMhMCxDF8Zoe2kujQ
SfQqzwEthaM4wKQIwZEJOgTATBu4QudKEwQmRRY4Iz9Dy6hOkd5MGiFxhDOjNsRoshGPHELh
jFrRYTAuTUkISMWYD2M6wRkh0uPgW+DaCyKzhWsjQbDFrhJVmCIYyoTAsaE9GgkpstM3BwaN
EaCYTTw0LIQ8JXwhLRCRFoEIHEjJ8EPYpoQmTAYDhRGHBBCChk44IxXsa2RLcTE9Io+IIUND
F4YGFWkMSJKihIUyL9EehM0IoNhIwx6FrQpvqYq98wyGsExbiSnAN3Ig0HCokdjPtGuhYbE8
bMh2SSMuBiaZAdskPGOEuApKs0OGREFETvQx/IjQVWhNuLW0PGhH9FjMRCqsQ9aFMkhA9JRi
PqYDBD3ELgIqZOs0zyZdkd0xX/oEOn8G4mRSwP78tCSj50FC7DUbKMoaRkGxgkISwgL0aI6L
UVfcTkUU0Qe3h6YXo/yKKrnRZEswCImYCpr5OhQkGx0mpGxAqwOFZ1mgypmU6Jy+CqFLSMbU
LHvEBIIjObN/0JjxOp5rpi+cN5rSF6WsCp7b/AwsB3v3/o2EUVbOpE769fA9tsKSonLP8EjF
GRAn5f8AkRyPDGpmCZ9DCC0tr+2aLmogsq/wIWYf5MP5OsQ4aML9o/mCgnQyQa2TeyI0FA5/
e3n7Y2IofVSD4VaLF9PyjDaNEyvgcyuZFMjSuii0UabptFNMHSNNoqlqi7Lo3RjDDO2iH6Fl
pGKx2VZNDYo7PsYLJz5GKbPGs6EM6bYlI7rMND0OYczC0GNwCzTEWGNtiVCQHDQ0UG3McZM8
InoVO0lBLTL6GwaeSlCQRFdMThMX0G/KRAUNk8jtMMTK4kEyhM7IbqEjhlNkJ0QmBLg4xjwa
ZiCuBuBggg8T/8QAJhEBAQEAAgICAQUAAwEAAAAAAQARITEQQVFhIHGBkaGxwdHw4f/aAAgB
AgEBPxDwH8NfHPl/Lnzz+WeGWWWeMss8M8bAkbicZ8fV/wDBWaAdn/dnG2199XCz13Yijj/u
cAH9WlHzZBMyzxnhlxASE8a9pGuN0DaPuJjw+n4gESeB+CyytZBhbJMnLaGsinFk75mje/GW
eWWeD1+LPw2bJ6A7nGSYegvgJzaUGNhpIQSWfhZZ4zwevw3wNuTZRtzpP7Zlf+/qxBFoIxdx
fx5F4Hxnk9fhnhcsDbPnIj4cv6zGDqwdiAgemXX1kkZ5OngY8k9eM8rLxPG2N2ctynNFJHmV
CRM+8/yWeJXS3wNvgJOPDLPJObrkoEgM7+sctbnpa4P4uKIuRd5YDPiV0tthhhiTizyvxASb
xZT1J+jz/cGsbBzh1KQT5+IDwZL4cLY8EQhx4b4L0lm93UnPR+80RoZcLmz3Tu9Fg19RPsPN
mgtY3xzjyREObp4ZcXoLJmF2kvu5S/SAB7lYO4ROsZaF92mL9lsDI+M8dvBHd0ZZ4mIIPVkF
sDvqcaeguQdzF0jwVwntLC5D03LwF14CyIlx5mTYup76v7JZeUOs4NPcGXolDYiIJ7u90ifA
3q78Pi6+OPBtPLuxEMd5wIIuo4Yv0xnTthI8E2pmTAFxZYMCR14YiHnw+Lrd/BORvtmw27ba
JaoE/C6csiXMGB7t/H/uJ8CXKbBwiGeBZbLk3TzCDbVxeiL1EP672fEX91weZdR8hM27X/3X
hnDnuUA3Zs9T4Xh08e0su4rZmrS1YCBy9W95g1sXTJ25n9WJJ7+hergG003SZeHTwYwjRsHt
nNGtgDY1Mj02szfwEb8hPiQQb6t8aGepmw8Ovh7lym093JDlu1YOei+UTrqTgRhZOJY7cmcQ
kTiLql4lKXP4D2tOIPRHM/ike14C1s4iyDmOETFsBtguDtlwif4z/I+l3cQ8GcvM/HmLxstY
Iv0XE6PcYPBGSyR64hLI92O+Cx6u+QYCyPyT5XYuImKd78Os5Yib+AQickCU8su0nMh1cB7s
Ni5upZgTf8A3e5pPBPgKHevFTnKOQ4k8Xu4YlllaXfJxAMjL2ImuS1t+tzF0sOLHqCbKPg+G
WbJcYh0+rIA8EgtmQPAB6YLTlYdWjPJ931JpIEu8Xtig/jyU0iamJhEukHaD4g8PySOyB6rg
C4CDsT6m5MdEALSw6guFp6m8HdLietivisbJ6ud0kj48OQHEAT1BkdHEJyXaIftEPHTSYzw4
XMzyiB9thCPBrLAk3BkIPtuXgiaS5fKR6mBtZ8cfx5ULAy6ElwzaOWUWHHgCDmTOIYckjEi9
f5KGLgy153JWz4PA5CFToXJMnhEJJxE6eOZOOR+4yDxEMh6t+JM7F4affwi5JfTxqvFqncwB
4xlpXFPZLlybALABZ8T9WeJdhzJ/2ZM2j3cp5bU9NhbuYgLgHolwm+q03BlwZ8lgbm9xlm4g
/e9Efzc8H8zrRw3x6gmrL4K9FsdnECCB+4fBl6ME5ZAhBfplORcvWhbdC0RsqGGy1PLcUkLR
9whApRzFFsGGjwwve0B77ihqd3G5m8J+k4qFiguCrO/tkY3AEMdOOrgqye2b/sRE4/smHMCw
E9/4viE43+4kOVAg963AxZCclyR4SUi9P/BYC8ZIJZH3X/FtTgJaXwJX8pWZ6uDbb9hAN55L
iIX37mHf3/trPz2H69Xs3zJ0fTZn6FvB6BY46Nz97W2R48Ck3q1rhrGE5Z9mT6TzQ7Gxg7dn
Bz9XOIR9WtAP7QcH8dQOOHPeSrXrJXpPstG8zCma+8kCYc/VvYAP1Z6GfpEwEYc2AgEi8RPC
5zcEGWTmKFGXYEC4JcOJhIIcvYw4QZYsPdx6gWHcgJFkerKyevOHgQ8CkuyNLk3LnjxD4WQd
z4DqGYQEY3Diwk2xIkerPy7jxs9T1DJLHg4ZJTSA8CPBkiHb/8QAKBABAAICAQMEAgMBAQEA
AAAAAQARITFBUWFxgZGhsRDB0eHwIPEw/9oACAEBAAE/ENUmeHrLLFrRAUI2PMUWBTTBX8UQ
MexNGL0nQezOy+k6UeB7MP8AxzA/TK/rwOl9JwfHMf45/wCEl/152+3K/oy/6M8H0lfwc/xv
8Xtj/qT/AGJ/sTt9uf4E/wBiV/Qn+hP8CHKPSKv4Jf8ASj0+1NP1Rp/Ex/omf+A/zHg9hn/g
P8x/qH+Y/wBA/wAzgey/zFwMgSJxjMTR1+5ma7TgJ9yZ6f8AAtD8JAdCVUr8hHZ/wqUd52Su
35VE6H/D0/J/Ajg/D2fgYHb8GGGEuaHofZE0dfuZn0n+HvBdRy/UCvweEIKVDslPEo6SkOj/
AJalkxMf9KjUETsEBIZs4qaBVdgG7OE9oGjEY1rMtVb5uEJh6hLKHRsMwasqBWpQ6eQcwIXH
CZHYsDR37QYLXgoJfpVac0lRBGEMAGsczGGZlWdHF4p3iQQco2GdaE6XAhmJNhLVqgdV7QdA
1giFToC9ooJRFXXDxaXXeBCSZxAB0bPBgGq8lQYlwV11E7tqzvVcy6t3BEXTg1i8QRMWxeA1
GPYz7J8h9sC/RDB0nL+BSpZjidiHZNJX8+J6fhTpCnH4cJQ19SnH/ShlS8QLBcmQQvRKyhVx
VKJ0B0AOLlwDeJs17h7SqcI5ApUdIZgrliG9d/HkKbiSRF8ke6W18xAT/f6TKLoFIP7WV+pA
k0gwsA7092UChjoUdIGPN9pYAdjVK3vQrssyGY2BKJ3QH4jNQRi0tLsETzLpiGrLBAtsvAM1
AU0tBq3pLAQ7BaFHV6IM8QVACgDpHomj1R9kPgz9zI+n4DxHKUcfgCqnQEw/B6IRUrtPZD8K
Su/5sjXEs8Sn4WTESxIBQVMEZgbtCLMSyAlFTUpFCjtKAagKjH4EUESgBUx1KBWpoiIXRDAD
E0GJ2I6MSjlwfZO0b+5kQ7Q5p94Z0IE6n4ICvzXaEUSnBPKUOaJyEMYInZF4GoSIiVlE6oir
E6XNEs7Zsz9d5WAXkoTjK5xEAB7UlEIHqQAh1MpS5mmE4CQIRX/DBK+I+PyeGo1j0I9k7M9h
PsnaN/bDV46SimR4Lf1NqCB+Ar/jHiX0metfhB4gcoWmZxACXK69ojI2blPd8XwH99oiGVs+
gv8A3iUAzaqz3T4Im+6boV+FjyQKThApWssH8uOInqPGTsCuOQgzXHBAvU8SwXU9gYZmRsHI
nn+YAPTykSmyJFTgXOhSzr8NH41x+TD8VNYg9oyOvEwx8H2Q/J9sE6SS9RADU8QK/wCOn/FC
VGNdIOzAwCK412JaFUcSgI7jb/RBkt3WT0zafHWUgzQ9RS4jKRRcXauw76ztlBkz0t3bA3rC
9I4CpQ4vgdetTQTuw8NKzjB2uIbSxBMHIcbFmG3dxAx5APUPL7gZDXVvZ6zUDdp2+naFRLY6
TRGezAFQwYcy4CCFfik7PyqUdvx6Svw/8J7GfZD/AI7zZxN2T8hD/r0/ODU4DHiUX2gWdeJv
VmWgEeNQVZeqNuTBorodAiFCUlUd+A/z0iCFOLY3QFYrlGAuogxje9Fbv4Dg6AuKxQtrOf00
c8AE3xHcpgXx3FWgZdoAmxp11/hLA0gCNwPTGn6QN3DgpVh6ba/+R2YccobR6Dk6yrWMEaXg
31Nf+zBEQLAB0gIpp1cKBWjk3EBNv1NWZcheJYE8RPzVfikrpONRIx7CfZBp/wBmcvSCo/kI
H/w4T4y0QldImEIAeMRaOIg0j6cveVI4AWD2OvGoAGQq8Vg9gtfHeBLmKWUwHSqgN0LolhAd
hXj0uXjXEYJpUm7R0V665CixAGa3gBepQq2sawIrzT1iU+RbtUQW/wAgFMn6lqUlgxeb8jXp
4mBaOiFLQ7GTvZO4ECrTAeH6eJRkI6bHD8/UstmXBo2kFDXExKYVOCWBD/mq/DDTxKqVKHjP
sn2PuAL/AB/yH6gnEVzwh/0+oMIc4iYGtNQc9tQKShOgiIAA8dv9uYCWeK9/7/2AlRCplldf
YP8AxEZFwrgRgfI6RSzRKpFlWlBgeq6c7cbsFI1hyn7XllgFCiKAx6AceQnkGsKXZzxeOezP
UIQJdvdb8QAGkjmLB7Uquz2EDwrQ2Su436kYHwxwALB3Gz+oAY2l0Woeo12CICwAjo/+TCrc
XTHSNkNJETVxMN+ZZY/Fz1/4XX5VB7J9k+x9s5fj/kP1/wBHtj8rUfB+IduIOnpiZBa2wAcO
L99SgTaqs4DK/BAJGGbaNB2s316kJFqnpWR4IlglIxhXoBj06wBqzSz+x/VGiJkyroKdPU3X
zLBhhquljijRwZcyoSrglQB7IPQ9YGR2EO/Vvy8twJwhymhse9s+BOZRNuXZx096U+YyLgLQ
aiebS+zpPQEELB9Bb3gZSLt6j/UtBg3TxMM4vmYlYJoMHQmoGsTAcaP+6jZKlVB7P7J0nX7m
N/g/kP1/x6f81KKVOIHl+AAXRCo1lf0gAAFF8Hf0PiIR3UDBKE9D37og+rg88+1jtU3FNE0H
AP8AZWWDupGqdurEg0BpLuhfXg6dYgKYjBMuDb160SigAtgXYnFnyrxVhkHg+JSA58mzk8Ji
bL62+x7oPogRcoGzaNcqke3SJIacJTha+UNYis8AX+KgAuT4IqyX3i0VAR5uAHiLIVUcTsnD
8XLfwvt+R7B9k+59zZr8H8h+v/ljxNKnF+oKAUHKYOmD/eJRTqnHpCu9WlhXoHvRsdXhuA81
V9pTXwAt08BLRvzcA+6ODq5iBr2AB3eX1OMRG9wiWKxdAo4L34gDRYVNdPayy1wYgSi2uyby
jhBRuNyqKIR1CDxSLLJS6wi+hsm1CajaV+KekGhaWHGQH2I2Rpr4mTLWJu4aoqdBOI41xEK7
R/Gq/wCbmql1Aorg+ydJ1+5y9IuGfkP1/wDHoH4PQqbXcS7iINYtddH7gWmkJ5VQfJKJCrth
S+8EqsqGQUI8CPVgh/I4S2vLfRmDf1oscmveNUlyL8A0PBMEpAYOJVSrZglzsRCIt+iWmiuI
ROKaxSdPj1myQi4aT5Y8g7fRS/YekZfIU+f/AFLCZvN12iBejp4mAaj/AImQ4JrZdVKS4AQD
8DsPxZx+D9s+yBQOv3OUHDU4YOX6/wDjqAREfSdDB2iofS4qGLM4tNB8vtNCgtrrT8EJQBJt
iKpzzUBqGkCkynl29u0S08FO1cf1AFeABM6DNe0AEGADAeRlC4YiQBbi9RFtoFPhfEEXPlaD
iNL5cEAVCw2TSSw4g75U+ysANlB8kfaTRqspo4P7IFga5UYYg7Vg9YsK4ZWFkQRoKTtA9Y/k
eyUh0Q48fkewn2T7n3OXT8X8h+vzVfgJQ8fl12qaTB1zMAOYG+Bqr7xFPBp6Uc/LKGNIpxpX
0whnkQIGUBboSviaBRgMOIg0syRRYVABbbS6YkzUxlpsXjKrgs3FGJay+slMWImMagcAUEoB
bwHMODqUsgLxwXfpEGO0dGxdmsHbJEBpcLwacmIQxoioNsxvKfVe0uC6+l/KAIxdc5xpHb1g
TuP4lgE20v8Av9qWUazPQlB7MoVzJGu8whFFaVX6lBkOkF0/k9CWl9J4QPTPsg+T7mzjpMsc
g0cvwCpUCv8AhUrTj0gWqLsEqy4iADJPOaP92hUxs10Bv9QLOw7iA/x7xgW9h0o18EQFBo1E
uUMhoZvPqxIIWDnVfUwoDj+YlFyogag3TitSwbckyHYnJKZSKcFutagWlvMUAABWolibIh3m
w7E10T+B6yhdA9Ln3ARaDHrVh7RECBNGGUQAo0JRkvw3MCsqGbJ0JqmdqIRtXjtMAuKrxMAJ
eCAdMrtAjg1moCR4Ma5J9j7m34OPdf8AYRAalmdEfZIQqu6qAOqXdiIUA904vR6BUAUzHo5F
QDllRmqp/Z8EUYprWGgT2fZmwLxNyoQtmD8OkQHqfcZUtIYaKZyC/wABxhShW9NO/B70esYO
gUmvmwXzKKV4HyZPkHrHZYUKsX/OmAB/z9S3ZCTFhxDBx2lBxiB6flMVR8lURMtQAFvGJlI0
ePSJswS3mZXxX7IODr9zZiEKCbYMZf8AD+ApNtREqMCvi4tStqzURIC22oMBIrODRLFgXQAY
fR6ssns/54+5RYbXa6VPZr2ivQolYUfW/rGDpxMhFoG3ipdGsl51Ea2FgygtgWMSxmre0rTF
PMCgrWJsmtRABttLeR9qlj8q28uX0+MSsjTnmFaygjzVPsgF3avg/iUYKEz4/FSoxc4JoAYl
GoHlLvxCwbJwqJYOSUgWUpBc0eKJmex9k/x8wXf4H7ggf8AQ4DqXVVM2XWIOeGYor5SYgQxe
a/RAa68AY0e614lMKvRl2/qUHAL8A19RMgN40KmfSAkVA65j6Y7SxdpZYblgOLmRCZB3ZLqL
2WeUvWOpAV99VHS+DtBEUsMTcaJnHRLgKWnFtQbgwB00/L8TYWwHFlK/J7MS1VmeiouqEWdC
v2xhsqs8U/NxKMG6JqKpgAAj4yEskVWsSkCvxKQgRoIMjiukW41AAu5oriaA8H2Qh/jmDf4P
5KYGvxqAJ7ESLTE5GboCAkbsyVA6QFfEuBTDqgqA2VHXp/PmBHjH0V56QEwtX1P8cToHhBgt
9w9pRiijheZ9B9IqAgCdKg4AG1iUu4wfzMEW9LXGqiBYNW+55P6hW5bSsMpi2JSkK9IjgKuA
LpVemPfPpLhWvgGz+/iENRnfDp9yqi7CmOG/sPaVxA31Zi/b5RpUAooVVel/CLddrpiAXR0m
gxXWFYrE1TFWLTUbIx2hapKSOqzKMTQmAvEoRcQDpz2lXhPsn2PuUP4jR5E0mGIYZZgYlVqO
jbrEok5XklAuuhF7mUCkDI0JXtLWLbC6wFzACtrBnjPssQGsrxwV9S4InaPusv2RYN5k4vA+
/aGCaEt2H1DfW+kygxg1LwQJKx54xcU0ygq6gS6DrZvHeCFSS6Aadi1F3MCivZ3KYbOQvyuo
JQGIqTRAzBb8JlXsHqxR8DuHT0hMoGvFV9gevaGZrNPKMfHxOhDCcW+V17zRCo+0RpwUzoZf
EDB2mBPQQKHXxEA0eKmQjjdTBDXj8GCACFTVMILqZEzg+yf4O85en4HS7vw9ibCME1GF3w1A
Y4vbAzHEoMZY6MsBAZSjEKAe3zUUgmt2UC/EQck4Brmh6tSqqyIYBWh0PZAJqGh5fysqnXIN
F2B1F9FOYEPCdoLE7QFLH1O7GoVF5FokMe0rAA3ecpXB4gI8E5OSmu5CgmAPYZfdr0GIAykZ
QNPSAShyrq37hy3g75oH4nmFBBo+mfqJYs1CSxvuFjrUANe34LNTkr8SAFkxbDpEiHpUSpKl
FPE7WiVjogA7PsnyH2zZ6QVgnY7v1+AO1AsOI9lp7TSG+IEIGMQjbXVKTOoC8JoB7zALq3qQ
NN78jHtEF1gBZr/PM9U5LGvswW+l58PevgSlAAt9majPIPikVFupGE59z7L3gBsR1EVI11gq
dmz0RgRea8SgIGV1AC4AYPEACP6yul9L+4Fgoql5uqv6HhYmTLXoWnvZ7QBDYxrJ9VEJ2j0Q
xHIg+oFP3MDgZQI1iZDGKmr8Gb0lKesH4gIgEXxMgZV0iCyq1FDilBuMH2T7H2zlP9feL1T+
pQus9iWTdARBj6IAHVJRdkcxKuKJkV6yyil+mOjKCtZPAX+5aI3NrxephAfsMfOibCQcVhn2
PuBgZrqEf70iUJZQa7r+5RZhaPW5Qgmj/wBlEFAHCe4fMBaDkj9RLAtQvLId2hmIl1lHnxfW
AUMB9jq9GJ5ECV2gPLjzAfGkMBTQHu+p1lA4o+XK6qt+CBxjLNYNfT7wMHPMXlKH4Ilgti88
9ZqFplIeekGmKeko1+FCaiVTtMJ7Y/hCCA0XiJGY/FYTofZPufc5zSmjzJyfEUVvRQLAqPYL
GsRgxxURCogqqukTBjdUllYl8h7SzQRS05u/SvaUEYCsq6DllpnMRrSnX4AlQDImr68jKvMB
4xHleD3IjPAiqAL+b9iXUthwM8+/xCV19dxARdenaZDVVPSBIKs0kXvF1AYi2pRjfPDgPPTJ
St6uysff8RRx0i3s+oD6Zki6LKmR2AHk7QlNyrlA12KgtlO8r/MDYgjyV9EoWlpE9T5I1WoF
Bw4mGzFQo6cTuVA3yTC50Twi9oHtEEVIwkCiKYljZ1qcTDR9k+59znNmfcEwE9JC8EQVmKUe
YoOBqZIqukSrg7b95QWk0hTlb1ClmLTgPTiJAKMHJ28R0RsIs6B7Ro7qLvHwcL/EUSABXCPs
ehFvAVWuCiuv7doEgWHdbx2AgbZumkC/t9oPLWvr3iQUY1KiEe8yQhiFQylq+kyhqhrodP8A
blEVHlGIXigXsq+JUsS7JEWjy8DgDiUPRMFrteTJ8ZjaCVxVamvKSgMqHTCJgRNWBRmpqBFK
mhzXEyJrSoX7JgM6jU4EETUpqcovE6IvpPh+AaJkjITAeKPsmODr9xaeJoP+szLi36maUJQo
LPDMiBftEtCkPWGq5NA5vUoCKfDeDFe8StCzqJS0qGs/1lMzIrm6F9aomQMSumFeLquteYma
8lm+v5I5Fq84ov4/RKooyDN2384hTVO6i+XtCNl24Cy05AXfBq5QUq6wxKAtMQ1y60wHGTOH
mIjBRrU8H68SwjiBbVkraE9LxLJ6YsjVOErjhYChp7RFVrQIeSChr0qCVkwrk4sRQPAgTodY
ipqGLkV8kwdkgUnpAhdLUAKYWCUhKAnsnQRV+DL1+ADI4gGDBEAOD7Ivk+5sPE0YWDuzgix0
mIJSErGYoqiX2lBjRbKo7wQiGjK9u6y9lb3fT+YwQChzlV+tQZUZZjLfj+SKFjEMBzz5feIA
zFOvbvxOgAWrFU9SVgGoy1E8V70QMKzjkP7DqYzBDFcqb7VSx4jlEatnWukRqBZ4XMAG0M8R
FQsFl8f+1APBbBz2O3Pv2ihmsiEIbs2B2kTgt1lQt6OBQOQoRqu1/uEGbrK3kfI/MA9bmnH6
iveJKYEsFLs5jWWeXAd9gz0hgcYglVe4FV5NRMrJKQ41KfBZeEY9PwcI9IdkIspOgBgH4oPk
n2PubLX4PE92cJslB0IsniIaDpMFEoTOIs9T+iGt6cFVtexAVkqdqxx2gCJQBaqn6I8C4ndO
TfqfECUQxpQdGs/EwkW2PFv9dITAXlFK30aYE8W9tCp4TyRT9TgUi3csfQ6kwBK/Q7+9wAsD
DLJs6lDTZhdSypY1cTkGw/5uDIUGTj9F1E01qJQve3pY7fhBtB9GvaaCDfnnXa19yCu0tTkV
p9omwG1MF17D7RgpgBLKtV3VTojpGzzOLMYRsgtjWGv0wSxG6liGkRikcY6fhhicEVXFhU8C
HRKJgjiBt4Psn2fucp9DPkJjOCZAnKsTjhC09ILRVTIGTHaBHY2HJJfv9Tr0CDkD81ArCbDG
D9KfWDV2jaGIJCgFMEcHsfKAOzSxdqh5aETauAoQGj/PmWSoTkBCzvl57Sj1RdgW8tW8RgRa
eCY+ok5g+/qAGI0hiVZGKlGJ2P8Af4lguLYcNQK2O0XYlBtEHqLMhBwfANHm/QSxTg1dMN/7
qwAOLCc0k/ZAe2Coum+fFRDaU20yl+GXZJgJWiaQW/H3mKVg9La+JgE6F4iBPm4MSnCqxCAb
wMYo0PwwH8DTRUPRKFXE8AA+SfY+5tCj+Q/U2fwcBEl3PYlC9QGxq9SxRAWJlXL/AFxZoonJ
VntSj6M0KXeZfNBq/OiMJk7Wc6/J8QADnHFWj8Z9pgc7a0q1HmveJsCNJgA9FiIwNcoVTSlu
om+5EMELBVGaTh+G4haYLs7h9LESFIl+GEFkmtZl1Wl8kX0U6VcDALVxLS1ekzAPEDdrYAF/
u/ebYAl2fyB9oxIWXHKLPqJQ1QG03fv+oA1KhMUAH4PaFkDu7D+X3gLzH51MaKvpE1QPSWrO
LvJAo+WXuLU4Zx+CxX5DqMoFcSg/7ZPQb+5ygnHvItzKvMXPapWjVcS8mqqAHoQeEn+qDEyQ
imZk5YlVHCZQMB1ceDziAiODqtz3dvMQELN1rZ738wkuAuFLwHwdohjBTlUIcAT4BxcsAAVB
KGafJ5omKViXL3nBjv1mDXoGxTRXz6doDTBsurUrzgiIUM1lvGYsbpuXlcfqArIqq/UCDVon
b+YNGhenklPmqp7wE8QCJLgyZiGI1MxlU+5sUWfhzHrM+li3pTCmFVl6kwcPA8mHtABmmsQ1
hvGpgTj2g2Ks4qJZmRfR6QckAJGFjp+C20UY0QYyfX+Sfa+2cvSf5+8+Qgq5t0ipcQ6JqnMV
FB32LXslMIbUWf3iWFXIe04DuywVTH6/nywiwzSUVR9peO54oz6KXy9pmCuW13os5AfHZi2I
RFq2n0E/U2AyRAxXrVCcghUbBgFAx+F9OkSIriLqqeTaJILWgBhydV54lJi7JhHpXpEULDWE
ot9Lipx76yuQ7ZMsL11DGeYsdFxUG051f+/1xaRdky2szV9itQQuk20p/m4uCUkM9BPuCTk7
5H+Yqs19P9UtgZ5O0WEtoN8zCBYmAmYiN51EtlA+IZLeK9PyaMCql7/ImziWHWD7J9z7ZbM6
CV7z9TV4m3SYXDz0mlRLDzhLF5pAUzu06HHidAclZvquuseJk8SrqsmYeZqf4xooOL22RdAO
EM9VeOvX2igaFmBYUt7zori+sA3igodAqsAHanMEJmRad59ar1YCfSSBpDTTpQ4Likkq4uN4
Az/4QeXvpVmae7LZs5P6QE1k8XCjrTg9ZeKuZbNBl9sHEBUAdzE0jRqUgqyylKL4Dgi6r5S1
qAoGwzXtEWP92oh8iAWGJ4o2/wCdImTes9/2fETaRrp3BwnP+6sBDwmPES6nOINRrLxGfwSV
xbVX/KO5s/IQE7H3OKf65u+n4PDyP1KU/kMIZtB3iQHVuDRl7SwDauk0NdsPvLBFx0xVwLR5
RAoDlipw2Up7xAAOMIHbrLIYLzG3HlfrpKL6zMlFHDdo9ipYOr68aarwntAVCLVAWj8Rb0W3
A4sRsQtsl0Tl27pqiJl7DMbtgVaF+ksrfwmB0thOI2jWaMeA95aFFdk0SkeHxAgFPYzLdnT0
nVZrZMTBhv8AcIRo0HfiAWpRnORfm/aABKWAcAf3UUWFGdNH9fMRJRn0MoHVJWswNljPUka9
PRBWmBcVLBeu0yFr9T/kAbOJxE9CXe0qIbq8dyGvO/bNmaH+5JQHd/UwGdMOyYmJ4GcgoKsD
xEiC7c5c+lg9KgWaIirhAVYX7l8wS1OKYHfpBfaEbdjUoSsLzf3AG1vJc2h2uh6hAIheUyw+
Rvmh1ooFSwqSi8Llox8xkDBrkVJ/jRMAiVuCpXZAe2IQBXFrB26vWd4g24OExAc1ag1VekuF
QaD5lTBTV+WKbXg5Kl8RpddI1GjWioiQLrBCSst4mSSB8F/NfMBSYRgNmn6epC3xU3aQuuSr
1zUZK2r030/gQKSzXLADTr0nId48RLU1nFzU9eJgbo/gTWD8F06RcOPwoIFSg3ihr1Jof7bP
3/A6dcv1NkPwAYhWAJY61Khau3VQS7TaJecyi3RxfWAOuUcrt83NkXZ9xiKCvRtiMimpgxWv
TX0SwC+gAc+DXq9ogV+aJbaX9FUEojiWluwF01l6rWIOXqcIor3KMWnillccYn6Cv4i4WcQo
Uu8jw9JdFLZ09JUXveekoMZYa/3+ItRTojhjwuW5CCtaibDDNEARXQlgS6PUA2u24CGQ7VNn
2vSawGe0jp6V7ImJJKtGM+YISgUWRGFzMAJ0JoD+CVCxmIyv9qKl4qaRVN2IiBzxMATbxKK8
0fZPsfc3fwoyd36n9JtHmZQKiI9EEN+wahR0Gm0MAuiyZ1fEKcKrTDgMRok9o4Y1uMRw5rwJ
LW+q3FHxBvu1xEA9tLU8CU7qs7gZTyowQIpFoVdMV4z6+IAwsKm3i+HHtculYuq/3pER2S2u
EgNl49CWZhKop4lAFC8B0mReQdcxI1jx9TAB2CUUdDVTuVWa9JYIVMCDTyofKJgv3Kj1xVSw
DIyD70IGRUJCCbxpJYN0h7ygGhvHiYjZnpOgBnQBr8EG06THOAlxxGiXvH4OCYq+P2T7H3OX
4VYDGf4gm03ZKQBMWhACddoqA10qjNn0PmBQ6zHXp61MEgoaDH0MzBFkoZNX7s+OZZ6LLwuQ
vpe/MwTI2G7C/sujFQEUExxdcRIWZfLioWLC3Lv+5kQ4DGJWEzZnGJkUV06TBWmsMpEw63OY
N2alG8gdZIYCrWoFnArHaILVKjQV4htchEXsrT0T+IGCi1o7O+9E5ibORbf53LlxLGrWMQIw
SywrxK0a4qaGq1MWmbjL6vwD9ShHSURbUwD8VHaFqeBKd6j7JoeftmzBH8l+psgfgZGK4hWB
rEQIWXLZHzi/1LI1QDlBR7VAg0QOuw8avwEKFWavLAdmcsIuFzhgOxCr9TD5iz9iuDv2/wAz
ZYtvU9ZUMs1r/cS0HONygaF6DtKUujmZhx1gcsFJxLG8IAxuhValiGespc7dJVUFGMkoH4Ja
C8CIZKVYEpALJpQB/YeiJuHPNIC+ifSIRxEyrviCOnvRKBHWZ1GHtNIiK6PEGq4X5mI4qUAR
VB/A89JtJkOJYXofZMfX+2bMUPZOsR7JwTZcYYrE0iisQL1ogDNLTBXba8QMOGcYAgglps+/
90ghz6A0L1BQh5yG4Cct0PJV8SgebgPB27QKsWqFfQerz7sQcmBiGCG/LVyhHrVqUUM5EBti
Zc6ir7xg2ACeiIh3wJE6YCUG8kpDF8VLgWbp+Zbh8IKdYEdQCe58QkXVXFMh8HtLCEC0MNVn
3T0lmJhjgdfFQAzmqYFFWbxKUnEwDBcFLGQ/cwOMTZOGWX0mKcUyZYagCrg+yD3H2/jqV/rA
u4tlELA4i4fEQBeIgBZUQlmB4lGQ19DEakrAPVLhfjWuXmDLBnDUuUDANvi+JZk/NOadtqoW
6IQLXR6+sH5sUfDy9GO0Cs21BB1Q+QS2TFXATt04JlWuJo0xArKyIwi0DMRzjcCgMRjG4Fm0
5ZfrhTWopvh3gOprylhbAGC3b2p6BiqLadRMq+bmhxQbWr3v2mgw1yRMWWuJg8YySkcWRPC/
RIFjpn8BCBFML0fgCtJ7KfZPufc0TxNSflsAE9JcoQzG9xaDN6isKpcQNtSfG70o94QuEHes
/qKK2U9Xa+8AZitTbEnZNAAJYV7XLANsVLQdkoGNdGUA/bkPXDfrcUF1h07Y/tNEoAbHtk2I
MPtQCJhRm2KGc1AHtMDdQE9GrgaOzGJhOsuKFLGJazfymC9m1tlOMHg8sS01GP8Ad2Aps50D
9iIGgHoTQYuZDEZ1alwY+ACYBTx+BTNDxFitE4FUTguUimlYFY7kD3PuUzPp56hZtSUQVAp6
RylCKiV6YiImy8uoDlGaxlCfUQ7uaD/UBd3PwRYtKgKDIQMLqjRqLvggMYEfbC7mFwEyKarm
6mCMarMTFCvh4QJtpgPykcIVkfCq4sURyv5jSljdXFREb0gBcAxFVo0JT4CAUW1gB1wt6Eok
zCKXnry2+IEGnRoiFgyekDBveVD5wKbn0mylDgmWuK1F2eEqEhWLxKcNTRWglvaOo0T0HSdK
iYVL81GowUfZD8n3B8iIlsPd/Ush6MVESpglLQVxFwZxEU7dywL2tB/MQKeXhf1CEldWphqA
JfhKDf1CpLBxBsLeexNK/FSkb96lAzcDDrOkxxU0X1iUqp0iehUagCu8sOquE0U3iv1LKxjk
P4nghDrPiJehV8v8S4SrlS2aESoHN6iCbXHirfqBYOMSolY4m4FVFcMK+SLZ3nolQFN1MAbg
BQHHMTTBAycMpr2mRUaPsj+T7ZuPEoEj67UyOAngXEUGDrATjf8AKWDdxCKvmuO0onqDqz9R
KBg2sIAv2PmWDjnHE4YrHtEAMVzEQLtzMih0JYGsNQCkwdIpvRggFZqAVx+oPqL8TgFBqIDp
0iVjPSdgMM1DmLRoGZA2XOTxU8w6zDHPMCJiDKTKUD0sw8MRolGJRpnwSyx2QPI/YlArPxKK
TUqK4BfpETmx4QtRMtPEEFGsQOyKaLfFTUIrXqT5r7ZgioqgD1GYAdZke0DwlBxYzIQ1slg9
gXEw0LXr2JfAYTigPemcRjXXtE4SYesSglKX0YqBEwtAJRiWqnoEzoYqU4uYWcQCsyyr4TkM
QE8/EoeUSnUOLjp2mScQAW1bAoMwEUMWrE1C5mkaXRo9yVkuBT4lDn2nMULqKKbP4gscM5ER
FyI4OkBuGotOUIBwQDsgqzQNcTATAfsn2PuLZFqkg+Lf1CBHUughAWsRkWKv9y1AYgBJOnF1
ACWAzMAoT3qIBdamnHB2jS1emmBEURK8PEzhJ2JbRNouyVwNHrUHVXyuJwp6L+p8BksoLx0m
xl0h4LxAVEGxdBMI8aiIGrmRcPLMNL6xVX6gNjsLo9XiUzvpKLKWgTuG/wDd4GRzxAAxxLRK
sP8APaZ59pZBbgjbEGZrTAUTHSWyqbg+pyEGaBliho+yaB3+2WJXJOCjwMv6mxqIA1UZpzqI
lARTCJSYWBoF3rxEUxiKKioYHGLisoqViChBE0U4xnJDtU6KjqRcHpIgfBpiN2XZUqT0o/MA
9Qq+H+ZgJHsj7SjHOMB76jBEThmgbxGzDibHRmUCe27TqXToz4jQv12HQNBxAAFHDOGJnlAa
XGAqXOoILlfR3inz9Lq8wIlCH+kTAxAMJhomA3UyVc52ij7J0Bv7Zg/ExAwr7KxBR41MI10i
46lpTQR6WtQjFlwGQMzxMBjEoZSV0mDdQFFQaKmwLIA48QG5E4Sy/SIYw8TJujKVB0aqaBOm
oQLDCmx6iIL9OQ+oQE6UHqLUaWH5HxURTScj+5ZMrXUThwU8suthXSJbEQQxScxspS9JhIAB
aNwIC00AJQcAxV+VAIAKqpqMoF1VdIizUpyqU4uWw4iZkeg+yFk/62JaupF/l1mRrojwalhn
xMCu8YgUDiMi2AkabgKaBgKlLKwTATjEIS5lGEJogLTQIDOMVKWxMC1QlS6I2urPGZSKF66l
ehMYmm0RYCSNA2eAZkniYPaYCNwJTASWg8EAQ0gUp2OCIiX2VGji8TCUI1qABZCYBVQd3Soo
Mr6A+0oSV3THnxMAhlxKwKAidbIfKYCksEaVqdVVUrSJSsHEwmMD7Joub+5kHiHDr+0wHqmN
EgA14S2LC+JY5EYAzggWqHRMFRPUPErRUwh1B0QFZNfgLdIQaZkca6QKUH1lrBboQBpPEWFn
jVQqQ2Mek3ASM5Z2ID7migaOxe8RaryPhG/RAnJkrg7cflzBxEWebVgzQVVRr1gL8QKUDxiW
i9uk3PWe8MOq9rgCKRdZgYgAQcKw6ggYjOOI8eIo12nkQBvyQDT2gWOhryTuH/s1h0j/AOXM
pSGzMCYjLg1GRrMTYaCchCmamA0aBMBMEayscSiqgFDvrNQycRuuIEANoO0IQs9oDpXrBZQT
sk0fgywIOsUbKmcivhhq91/qNDfiCokxeTBMO7ZlgqhjI9B1KAmyn/q9iB29A7A+iJggnXiL
VVxUBbEOCBYoy9IyGQdCWSwIFl0OPWnwQNYrcHAOkwBqpgNQBA64hUTxidBAd6SgXnhcIG8G
vJLKMmfuWGtYhPR/nKV8p6E1EybqqxFVNn1FEzxAwhFfgLX6nQKgUxxKA9uIaM4nsmtYh6wd
0u+wkrSYH4BSIMq9MATRxamXOL1+5sFPTBMEHom6TvSYPhMV7hUR4AXwLZRBZPzZt9YwDQE9
zz6XHydaMWdDiUDKFehAsVWmPb15ZXg84hVCi4d0sqbFr37EfapiOhuZDR0mWlE7JqEoFWqm
SXglQLiAtiqiCotnV6ZRQGgae5PA/wBsFlGLIzopAjuzbb8RaBrESsOWKgsWoWgtTqeagRQB
gdmMV0iRjEQbPWd07cQCvQJYHSWQBgvSJPIsTYbwwNF/WM66PImSIaMv2h8RuYDitB9B/UCY
Z/mESPmz+sPZlEO0tjxp8TUE0BCsYdYGC+mX4hAAAtqVorO2uJwwAzBogaXDMyye0XJAR0NI
OtfwuBxLU7w/bOQZZvBUtlBANPEQkhVYmDs1hj1qVdiyvRz2ngH8zIKxZCpMDA+UzAFImZdS
gDM4EijzGTjE6iEEgWNwsVkgUuDuNFLIHD4lC6nQQEWdiGwuT6bXxHQzs33P4mRUcVl+Eabv
9CLM7yFewy45CLE9XHxLAgbVPYUfEwy/C5oKNG5igfchZaZeB9E2ZZuV1ly8Y86lAJg7Sw8B
beKgdAgKGhUCyMciULYvL6ganC/E0LHeoJiAAA6AToKgAViWyuzRENwPDiAPEBDfzFwVZ56S
zcvoxrkHmAHoM+pKe79sByziB/k5i48Zf1LGNJCBvpAgbAwKQL5gM3qch7TqTMNFMBDT4hTC
GM8hQHRfaBlF2IHFcxo2xRl+cJpV6UfxK5V8hMMB12gVrvR7IFoVwCJFNGrlkjnXqMmUBRZ0
WvVntLOI5SpxzerHaUAsOwSXdMYO6QA7mBQKCZNBC5gFGLIiVQrhzMwFMEDFGMxGNCr0bnCG
Fe051qYDijpGsBiAMdIAlV9JQDjMxLXoxNHqiHMGuDxFSOh9kApwf2wR41OyMSAZ5X6gYXrC
iOsDTuy+vSOrjhilYIEXBkxiWksko44mJtPQgFfF2llRO0p0iNifw5NhnwZLAArrLBVN6HrE
nQmKPeBCZYSUHeJCcIK+819r8TFGQRL0bH4O0oHXDBhnGtTQRIQhF1Wk/wDRt6EBs0axAu4V
qOC4rGdROKNJwREVsVEou3UsLa+E4vX6TU0MpBzDpTMnZjKmUK5GDpAqUBEHZLlttQRVZ4lg
lsGfUlg7P2ypviZGaHil/Uys51+EAAdhp1lGrm4SlHU0DxKAvxD5ek7hDyBOUByqLBtwmh4g
k76Hu4lhpMIJ8Tij3nAgkTW6QiTYDW+LgY/pAfCD5SiSKTWdaUHuxhZbpV9NfD8eIwYNAHHW
BMGaCs+0AvgTlOvcb6GOsAINcEFKaiUnjmcpGzslIPiXG6KxEDNi1EuUUnxAw6pXtDB21MMX
jjMqNitQHBvrFou8XBNQrI8QBHtmcLmAMFiiJLrAGVRRPcB8zI7pOMdsBegsajkvpCp9C8nP
EaLMRocoG2IlhiVAqcCqejEbEsKxFMHicgqmAiAeEslkE9/cFRQ6OYPSAAa4ZrQDh/NqIXIc
8woR0dHtctFXUAoUX0JXQA5ggDhvNQcLrwhvxHXc7SqHBWqmQKGJYl344iUFCCKREXVjUBS6
PMHJmok7FAQaVgEjw+pUw3ALRJYA4jZYYZkg/MqDDom+mYl9E0YhGdHESCClemw/aBYx/wCw
fpQADRhBAvLzNGX+SC4sLQNmOkQhfEDiX2MTLWJm6IABkisiu0D5TkBOaHBA4mglHEuEyVji
JbimNhVNdINkB1rxGhYa1wy4b26ywDygJFfWJpFIibYL1a9rYAIx9ACghgGggWANQBRtmJSZ
LvEvK8X1lEhOCGmji8k7UlKApYkluExARCoFEa6y4zXSBQwghVXdzgg3FyFlrdZf46PcKl/i
cEAFaMmJgHrrzASa4lIv/GIGrA3dkWuCHRgnYyiycAI6b7VAzh9JhJ7cwrUAVky6Pr/iUQS6
p+8IKAOujASgb6RTguMCWA7F8dr1NUnRXMVFAlln8zME6BP3GkVZig/mNJdtYF35iCuygfuG
c6AqvfB3ZZGpkPHm6126RSK6N9y0H3gAjYwXc+ij0lIYqU5HEeTpVglmj07CIAoOH+YkJOgB
i1F51dxydNApuB/hDvSbjUUxHvko9uJS/AoKaUA+RMk17HW6tezcAFVEivGT1ItGO6Hl0MxB
4KP5gKl0IHrdQQSrgp9wFZ2CGgF28QReMEpV59BNPaBBTNa+gVLAjAg+GFq+FtYDrAVY5rtM
C4o47kGrdkPUyoMMXCDy6fgFc1rCeILYxif0iUWJaFCMfOSzI0ueIUFe1/ONDXtfzjbZlgr3
dLz9wBAeLq/UQdFh99fqUDEO6oD3gJ6689Dq9iJJhpGboDXmFvCwV7YFe0AAMQCmc+i0esL9
LJfNyvPxEa9yNL702185kMB4O+hNk2pKOx2jgeNbpW6wOTxFsLLkDs6g13QChtl7p+6IBJAB
dY4iIgLED7pfaYRjmUKrouMjjWFtu5YOxlGvlbKWFN231iwBxSBQCl+DjVJ7MQeGAG9YNidW
OpKskeEoqH6QUFABQxrGs9cgGFGFi7yW5a6MSUVfYJyZsUz1wQ2Hn+EwhszE2Sroe8IdhFvA
XpEhMdtshOqINcRYMSwCYQZJ6ymO7DOhSw8MaOu2W5s5D0l2wIGqYfEyFEsFYo15ICbGRNB/
iJeHNfcQMaU1xEAZQD8PBNJUeUlMO90jX+6RhWasBWcZ7/EwWMWGSIEqEYAXbGHmBByE5C2D
CKx4eZSIY3QUBfbMEF000qrUz3EARnDgUnt9RPscDoNNeqwJzIIK400cHK4liUi+1EDQMO4b
r02Q2sIeFkDwo9IQ1XIqwdOr2JsiAqg10uWAKdndhCafsgZ1RbyKeWNWIQJWZ9YOMZUHtKBr
puN1ZloPdjCQJcAZyoMhVwttfEAXwHMoJLZgyZ94OWJ3Q9YUe4+0BaSeEFsWcZ+II7Ay9A9i
BLZbAoFVowALb0Y1QqpVaDCdRJUZOAwVfp9Jja5HzEgtLiMBVcje0pDHnqq+ogdVOGwntJCC
AmBarMg+jTgJY6wj4SAFBeg2mvi4RRKW5rA9NPSFxqqh5um/WAE82EvmFAEwwhyLoWTjjKyA
LV0mDUQYyEoOK2qbScM0Mdgyba3olA/7iFcqHdShrqOR4mcmO+1q2VD/AAwhWem4ULfK/qKO
qjjQ+LMDp5mEGbb8wapZYoxlbVZScANfGBNlWxrAUtdWfFICgqKgRKUkwmmsAGGUaAiVgOU/
P4O3KjKv5J8VSgCC+ABQbCYBwSZ9eLt6SlGxoYdACmrWinrAjPiqZ9Ol+aOzA36sTABoACIE
ZQe0AMpRrLkkAEsBvfnSkfSPizoQFh8wBlQxREbKzhHrCFDAtCAA7AQgBQ1rGk/SBoxaWqFW
dgOJY4FojFDZ7Si0hcJPd96BKNlDXFyxawAC6aNAekAexp7MEew+H+IFBwDMCRPC+5CBP9bL
RCtThdawHAFLr0gBwHvGoLOjidivwB/p7Swhj95+JxhqRG6RcyTLdSclmk6naIIUsAiugUNZ
hg2A3h08zIAbNH0iYMUz2DRGJL2wcZji831qAhT2BYa+ZQUag2RXQLE73B7hACAFrjRPRGcA
bSXQfb6mEKoixCgF3sI8H/CIJWjW4A9/egEcVrSJH0qWB6MiQatfWUDVA4JgDBX5RinLR6TC
TTYHorp8VFK5Nm3bFyqFX0vrMA/wCRCA4QiS03h4jSQS00hffMDEVTfr/NOJggbbY01j3f0I
JOD7EABwn1xRIdwVrI/xACgyCuY82ztdQrRv9kSQQlnaAZZ7sQkoMYL6k0tb+4FsdJgRK2er
M7RiUyr0iakDBgSqZeJUaaHl2jyLslbHjEVOkPoc3xKByAJUUrkaJTIVyqNgl6gh+ybZIp1B
W+8R2XmDt0TY9paDGUH0BquuvqECuBy+om8PL3NYPe4G7k4DgHFlmIQ5bePyYvD/ABLJa1Sp
NBxkSgCxBspayVazOIHVlwN6RCd5YtBJYKsThgCC4gxIXdklc1iBYSSqBy0zETEqS0Hgdqek
ego7mUBEUJKiGsKLhyhTtUU1xwxAMC3SznvPAECc0iqBWTFjEiRFJEQKK12t4OhmKjYDxkx8
wEALAardoCISpqFy5uACiw2ayx5URZKguBRmh3ZlkFk0wAFxWioLzh8zRPFGEp5iUIt1DHOA
tEgUFam9de8QHhit03OMHEDMphyal8ABdAUFOLzKISwzmUGBAv1JpHX7mRMJ+Aco2jE4EnIT
ZsAltFdMRBnMOJ8QCuc2IeCB4gMSnUmwQVJeULiHSeEfebLXEygaI2mBylTgNeOsK1Sukuju
bD4iULsk2stWiKKel/z8TKekOnab9M26vEayEAvIvwg+9xOfEClagWAoMdYaGpTpLOKDiVKq
oD+kPR0mBZuFxhF5J0xAwB7SgYA8QbGDxiUkCsQQL7Sr0QAOcxAZdZq04r3Ivk+5lek5SfkJ
RxUDQncInkzG2tSg1HjJkJgQe2JYItCy4q6RKjGtaiUa84goml5IgC06mjM3vsgBo6wksiRI
KquKUxBOEbhBNsLBDAr9komOgymw96giAAeJoXA1O1FNZ8TQQIU9JRQlSlEMHediA6lQFeIH
/qcKm0G0xBsXmojcolDArRMCusEq3C5kDWD7JwO/3N/aWz++IdCE8iaQmtMeJSqaVMDt2gAf
iTjUCq3NIY0RfEyRBupkdJgq0xmZLA8iIHRrkQE5QsczIKjk44gJJaowDBoHXecGZHRMoQAm
pBo6QYhZTIzqGoZIhThqArPa5gZuAa3OxEKtkoYZlQylAeYNBxEc2I7PeWCdRMDc+kCJJUA1
/aAjQfsnzH2w7cdJiJBq5fh4zRCpTeBh+poJY4/AFcWSigJSmJTsRAFkCwUVjEojmwLdHKKc
AuGBF5TMLKoKzkzxKnzTvolxhAcNarcsjPmGA0oBO/g0oEW9V42PCpXWyruDHA6LKZATJySw
ypUD7NFHmIIVpYuGnjt8Sha6AFQCgcqmO8SXtwYNGVwOjiCQopOgSoqhEqjHpbWFxCAY2Gys
1KbKtVYILcTclXmZJRFnVgYWcYeIkQAymj5jWRxIMKhMpUxYvcRzgELus0uKbBvD0jMsGeSC
4GYzYyTHBZ3lMmXrFrlOpo4lhpzMUOCW4h7VE3NdoNsPa4s0nYJUCOHCWCicFxpFxYvmfIfc
5YmMKHFy/UpgEU/SJoTuQgOEuIpomFFUkwViDAQBKS2HuAxdwFKxZapmhTeiCEAOYNQTqlhR
3LOwhLC3A40ECo21oqkeYLN4qwh1qQzQw0Rya2QtS47jGjrWK9ZZGQA5kzRfdiLuA12Y6seT
qWEYQM10Bqq0ySsVkGCXDV0In7S61QPVKHVUBRRiWLLBqMllBWhbeYUnrESk3NoAMadVko1j
SzXZGFQOpER9JQjU7FG6mzSxTYYpnIBtdaLW4kCOShm0TRIsGqNDsY4TQAIG02iBZ1eNQ8ph
MqcX+5ajkdpZFNcc8f70mhzeOJRVBKCVVEt8MSEdOO5A2HP3BV9IWD/blAOGzO5OpCAaE7KN
wpI9QnIE5AguHvNGSdGOmJ2Eo5J3AnYTHoTbkJ06VXJHqE5AgKWStsiuSJ2SvATsmVSyLMEw
KqvSAFQZokmGsesAaB74mUCeIBt6QT+4iWN4mYyz/v8AdpsBrWIXmq7wcZ5puZL6dYLyGPEQ
vR+yd6Dz3ll2OYg1UviINIzgxyz/AN6WX2Si/ZO494UC1eZ7p1h5B1h1HvP/AFJ3HvOqe86h
7z/1J1D3n/qS7WDzOoe8/skxMveAukevaW2OyAwLV9ZSZe86h7xxZe8cGWjmaMt9YlVL3hRt
94LGX/Eysvv2mKhR1gkCrzAIAPM80dZzj37MAUjJpiUXiv5iFgof1E6Y/tEzl1FWLxDaF4ol
rZ6xqbxcWwwYF8J//9k=</binary>
 <binary id="i_004.png" content-type="application/octet-stream">iVBORw0KGgoAAAANSUhEUgAAAV4AAAGfCAMAAAAgQUo5AAAAD1BMVEUBAQEICAgFBQUMDAz/
//+xYQOFAAAABXRSTlP/////APu2DlMAAAAJcEhZcwAADsMAAA7DAcdvqGQAACAASURBVHic
7b2LtuQozjQqlLz/M5/ZRhEKCezM3FXd3/yzDqu7dtrmIgKhGxjb/P/TtH+sur9c8z+TrP0t
922YmyTH//Pnr1v8d5ceHt0XGTZ/fswoPVst/7m6ofgvp/E98Xv3//Pf4N9+f0/DS2l7A+Ev
8C1Vn5v4BN6V8SfvkYb5RNtvqb6prHZG77eGvh/Q8Qti/YGoxr3I/lDT79JfRfgpjd4U5cF4
S8jXw+G1yFb3GD8ZBN6b1nn7TMG/Bp5ll1rX1nUnz/XHB1T6f/K8vqNnoG43+atJ5/89EW+p
e5Phz2WvtHGYg4cHuPgOsW+Y5Z0o/3lOeO8QyHl1V92/w79vwd3SvP7LjoGJ/s1E4WCdu59Q
8/brNDZ32npnto7cqeVny+Tdcya/zdgm8m9MKYHTay2Wms21m9LTMstS5iCT6pXBakYDbfL5
ZZFelCRTgcSowMYPaTJ02pXSq4KNr3LRzWHHjOvqBG+YR64ZR1641vJj+PrMrLWpSlYCO+Rf
01v/+fNaSqCmapR41eEjoLS50GbxV1AAMtaVH6hFx3bCjz27fbZVeJfZhItPo5D9zgKNiALv
0XAY+6WjmIssU+MiOeepZ1nglZgNCwBLps+w+m2y8ifSD7fcZPy02gavlRsWM1shL1hfonro
Az9xNctSmJxIcWvEE99LdiSFd10pLOsYcj4P37VJCd9hEF45wPWAZqf8TjiM+vSQXAdA1Vcz
LkbgLw3sHnmMjS8R3W2o16b9QNoPitFlaSPoIs6uN9+hczP2x5zaovyGlyb9bGjLdUXkpx8u
WQ6wH2/8NHaBF3rsmBXNXiIcIihV4jcTU3sQ8MIAxfyLuz9X4y1P+qUpv5ZQHc4m6WwzE+eE
3neSL8+kVu9c3EfgW1r/djr5H/HInykM8+ehamL1Ht4CoTfAHxvqT/acx6KfTs+35sH+0GDe
zK4zkw3arNpr2W6oPnKTDGGrNnjDSLTKvX1QptYZk3lEfVvqNA9OgiVC9zwtVPJaHZXb7Ogt
yPvwCpzNLhAY1n2jKf5guZ3bqQ2awutsh/29RCDz88EMh4FexQMBD5T9B2q5urN273t4USIy
tnasDuqxsCVjKJznefmdTDtzr6X+iUFk7W5i81z/DjLvW71b+lpzat+0743UvYGLfpdSq6oX
6Hzb++pXvsnu24S44YckRUM6KUbKJEz3pA2xpDL8W2T19QPCHQmuE+Sz5LM7Uu+62S6tD19S
HOR8Rc9/bPqsR4305aDG9YzKS4hGlNsIs5Qmk6oCiGwno5UxKMzrwfOciGOj+B9PnAhU4Ov2
eiaEf5WsTKShHN85cnU9BzZzjMqd53akJ19Q5yWa1GgpV2/rKhzYPV6bBV5o1xR9X7HvDQHC
dgu85Ec+z85dBvYMJynvq9v2MODl+Z0LcpJwDx24bW8RujzqlslC33TuRWXnMfyFpd7gsD4p
WmtrjCd0mFUktCsKGXkxWoQ9Vcr/mZdRELZFyKGnTS9mkGHmcB9q78Ot2VTSngoWeJWLJuVR
w2vduYRlCGtI0pVBeNkhoP+yj2YctGGbjjs35jsRgfZonXTnuNOL+mBCYaxCIv0Ebjr3Mo0L
WNNpMzW4QiaGqHpoP7EQjlrET5s0TTyNFBCq0jt5y/wPxKKrZVC4lxZaICCQKVUDmIzDfNgb
2+AVk8zUApYsuHEenBh8emJfAkBOiXETCJ5K0eWS4crWbaNDhG919LP/Q8oPRlmGVFB6fiLq
hnsTJqcEDtvBJ02q6up8JkDHvtEiCrsuTr01RrZnatYcH9/e/Pkz2J3y/Nk4uksug6rwzmLw
ou8OX83JE9DvX7V7YqFtmhtnXC7WuS6RjErzR90tDWz3U7PppGMjv1ccG7y5J2KPHq38r3zy
xhUQgzlTibZ+QiDWFEuh/5BR84WbuOTh3sf8nTpCZr4goeJUxvJlvaqC+htLlLk6DKYGKgkE
HV1CVDBP9sxp3lL3FSrReAAct/KxGOed5ay2pKBlZ7PfaoLeC4OqUGuW50hUgZdoddeJINsx
5dRtovXc8qKqmprs5kP6xmwA0PXeTGYr8HJVdlMNfRX/TbeiFs2N5hpgiN+67nTpzc9pqVjv
+midzb9yzjo+bTp2JQ7OjhDVfV1ZmqqExR32r2PFqEyus0lWfF5Wx+YShFVdspeAc1Iuy2Om
L+ed6x+xbFjZQCjkmUsequLCGJfISkdLZuLqEsrpjvSxrT2T3Bi5ds7mUDFCNjR5o9UXmJqq
fGIbyES5Z45hjwpNLbahyqhYjU9VgsAk8WB1l5FOy+BHhBhx1oAV9xk89wg11quKv0argDPR
Ho0fe8oOnPi1l6LjXZMC8sYl+lWq49a4d8LIXwRuzSfcUc87Fkd+XE6MvIcq9907E6Qv4TTP
BhrleA3M9zy6DOPQjHS9vtVilZSTTQ3VKCSFEHRr7tsN0TI5BYZi12BkFoqvYveSPXW7zbDc
ojBNQHkd9qLRcr6JUH0CFO2UYbBWt/kgOcFTS+zjuWR2oasRdFE5gpGcDtQLGh31f0B87Uln
rFxrkxlu1gdV7OAr71SCVVLXXhabeFlCR1XDqo7Cwakt/lx0iFcWrWlXvfAYWN++aRjVxFXi
0h3wAm6fQmUo2pDNZyCyH+dnbUTFsCYv1xzFn530FypJLHn9KyZqWmnW2bV6jYQ8rl3A2XvQ
4R27G5oKHhZHzKLDKqvKCo+dtoexOOz2Ky+fFeXt0djcgCxLPh+wFmkdyr0/d13MB3PLd42e
3R19VIb3Bl7T4Sh8iRX3zXwa1jinLLhoK1Iowavu4ti5cM4Vkq2L0OLErvFvTYyiuaMMg9Od
e31J+Ks7wV1Wko4OjKrdbN9aPMC7LFohFFPAaRdqL1p6bWBuqah5GcAtmzb6ps69jZOKlVZX
pikMc8kH6nZV8sIHa0dinyqmt/ZhEXjHbM8EssvEjm2iXtWj1BhD4NZNcsnjjmWOa16Chaza
3+Ks3MGbj1wM9MAmW8VUzClJkIMnfE7aZ96maG8zhMe2p2OX0Tv3Uloz4wQt7PJNu5mKaA3m
YOlmtthiMhVGhUhQeI9vERguCvsandx/MazyzkITQ4L9KbTKila9OAYDhnG4B+AW3s0ZSPN2
N71p6O7pFnjfn9nGMQWyWDHl5gVv8+VknMqT5tYaZ/JIQ8mWujDoMrNsd69iClAz1yjwZBN4
LdiIqE50JjtanIhN7tri9AIuCyorKgTVFJJboR6L0cxhKDLkKSxwalLtXqkbygkt7To2ciqG
XvPYUnlWi55iuWB/Kx2aJ3ZtBoalRhITUYg8MPzNHDikD3Pu8eda2OVHWwN718Rm7V/G08Kx
DMTJrUg+LSZXmMPXk8YOdWaMEGAs+7LGgdmw3HUrY7xZRtBgszPTMd2/6+pC1sA095zqFnS8
wOEd/qSonWmgjJTd2OHVMj8ZZHmrPqwLHNuSjoX5YBkCIep9Ev8D6a3IkA1HF3UZE1Nsnus2
VQvVHjnBa7lSgccSoVvCHqg2uSMt3lIGZf3nu+Tep4ewJgzNCIM5GWBYWAZvLCTZAHUciQd4
l3UdryJwLqFQeG+wRsGhjiE5d9TpkcUexX+Dfe9TU23FMA3M/F5lWnLv2vzxMz7VermDl+54
UWJe/y1CEyLaPaydktiUc5iW7v03+Pc2IRgydSGBNsyyIu5lmMJb+XKFNecDvNjnn3nmhHnE
GG+wr2PnVTSqwt13a/QSLJNvr/wlqOacX2/BdpW9PypOFKvssj2Y6FcivsY4U9yeMTMe4L0q
78vJHF34Npf7fOO77JSloTAnll6+xeQ+fV1Vt3vpr5EPH9WbwhtFtgZu4c23F6yltNKFgmXw
eSzvdJNxxRm7rTv/j/Gt8C7W9YnXo7qw2FpKgBb/ojOZ/QbelASZKSWwwDswiyRQ0s1DECMv
9xqtPXu7l+obuL6U5EbCwl3TOR02xCG2bimHqAPHxOB8Au+a91YD4TZyKVVvq7azjEDkeESv
5XSCFVmttPyN9F1dyr1hi5FI+vCc0dhHxaAPpMMKwq9Af2/gBl7gG5k0hiWbdZzvDupE1909
xhMJGt2cAn8V3+/4N1cr4ItOFcUWcKPzKWiDfdcO7NcPbK/r/uGtuxt48WIqci00p4IthICr
vXgiitwCWCVBwvsPid+31SZThI9DLY1gwJwZTIIuW2I2JG6UtXXki3HVYU49wAb04PoVRqkT
3oHJsn694t6m+ODxrnJlQQJVkZXRyb8pHnRnKlq/Y+mAVyReQE0eSpKD2RzsG/BOMM6EUsQM
UmyiuSkoQVeBgoGtveoQgwPPW/gkEOQgctEz9V3aW8Nyg+ObTDKAZa+A5FHuxSIPjfHFKdqL
K47kFLoB9oyenJbob+DlgxygdnZgK8nKWu1pH8QP6Zy8FYlR+gS+T5LJ/3Krt5Hw0ghz2BBY
1QhusLXbxqjURmzwoCElBiuB3uGNOZHbjWXf1Yboze1GvnCRtCUlLKTJ2bzsFdaHe7swBXWr
ibRm2nvAu/gAfAP1Pes/YRvl9JuYhjGUYJgWYxd4waQ/72UZjQIT/0v7g3NZnDaXm0xEyALZ
T48fDD0T3/XYJU+f0huOwidTJCxkqMM2KHX5xHRuwgGqf6HpkBODj2yJg7HIDVoN9ljwR3lT
eedeNBRg5V5TBSbZjfnLAiFZX7CI+4Y6NFIYdXQ1l5h0DCEEC76Gx5Y8KphrL8OwitFfBLgT
63wdCqQh+hDQmk3czItPZK+nPeLqHgThXiI66/Er45Cmm2rhlVzH/DhWri1EUDXSPPD1ApkB
YRmJJH1tvgjYfE66k1TkAr7Ua8AdIZUEU7RU3hnLKxvSvfD0LuP1UokFXoqeDV5HiFMeIPZi
Ir2THUNywCXO2maJlObkS0k3+2NMT9F+wWgGNAJPB/um+UmpED9CTHlUdz0PR2KOSdMw4Z3w
3IJLTTLUeQ2OnVBuM2dzxgx2eNU6gNCky3tZ3lwH13lswbn5f8thJlwN7q3wjhQPTpOV7JeC
JWY25z7BXd0CgKGilFd50qPrWOR0Sv5Zdr1XeOPslsmwz1JsGFFfFdd36DbhYIwd2HovgWOG
3C9x4bQq2VTNO5F8W/fcljQuOT9zRitJE9gZgE1uTXyXOMeGweDBNFOngc8vPsoxWSuZoPUS
acuhH2BlSMtIY/KdGIrfyTyODvrY4J1ySQmK+YKRRZ6K0g5ZA3AmVyNSzWanMDisH4CaDaQC
iZ5V+WBiJk3qqWTWaXyTxaa6DwCEeotdpEUUpHBbAWAx6IeUIMmRU2qq8NInhCzfUrfqZnkE
C2fWoldG+hocBw5jupfgtBgHKCEHvikcCv9SwGOyp6ml/GsCSd0UVTsW+GtPoOkDZkySQG3W
dIZ3VRMcMGyHyfRoxgIab0fUzNPOWCWHSLONFHQ2JSq6PMNcxT6NFCFkIkC2VOqY0fWo2cnS
q1B6WyoBm3lp5dSAwo8BjGc2VthRaPBybQFDF7Xry//JtOn4tlFrgOt4DsqbZN8UNpZIgQ2D
od2o8g3mg+IL8wwem2FPXhRyqjc6FwlvsCB3ZPgsDLc67cK+Ofyx2Li4QCKD8N927k2W98Vz
jd0SbMSiU0imHl73dbk1xY4Ox88/Y7EuzEDI3YW3Y7CBbXSwCJPguFX/KGJhEw/TEK9SmbhA
MkpRIhKumairyMHoJDGxXLyXodnhrabu6Ce7xZ+RA395JeKI4l/E1su6SmV3LJrGPx72VLT/
wxwvdJr9lgFYYbcxPckW2TI5hwe47qfuwVGWzU+LGExJMGAuGczcWnUR6RgtcG8FSVjLcoKu
pgbaQN+zVFw97mouDYXFWZrugyWRayqqi44F05jL4CkQe8297izkXigM8WKL/6YyObk3hsHJ
MhAOuYg4ZTJyqkgMuKm2yDUIL6ANXLGgkwBEqZfB5xhtN5Su/dykAVzAYledl7K0eDUlRRrl
LCXBklVx+xUyFXjB9CDziXrjXDDmj+eYFhlrQOBQ5nMAwa1SER+GDsYwe+WUkVCAQNiaGKbc
zILViEAgNXHn1ZIaj0JMslURXgbxAOuXGtlycU/FKDED8y7cneoNMTyIB55YDXjBwqxXRK8d
emIpLjgFMJShOzYc2NGADs/cbhJK01Ozx+zGGqXhhLfhS6k5YdwKaRadIL7ZsyAIdMm4JIQT
6zpBAV45iCCWvH5AhotZxPEwiWGpAbmvuzR4LYVBPDtuar3mzbAhnuTdgk6QOTAhdngJ4s+N
VwD388/LhKcmTY6LQFhoHB1H9MzWCWKUAAtPsmWsNf48fInlUKyFBeBI7vXIk7vCVpRWZENY
T936r/BOuZKnW0rX0a2u/n60KWTJ2UR6RhQn+i57+oOXaJYZ5XIYLIE8mJRZUiFMOpF1+9BI
926yldV9KkfCy2/ecaaQszh7MMmWmcPpSjx/uukFfwxUT01yUB0F4WKT3bN0tuOAWN5I8NLA
Pr4Y2nonL1p5bLpoVU7E1L3ejbfMLlk/Yuu3MLJTSxXZEBjfc69eXelGNmQ+5uei3OHsGi1A
fPNNfNG9ThnAUqMClXvbaUjznidfE/iRf3zDFxRCYQZ2XbXNwvQQVKtmh+SasvZ0A6/LFZ7f
IYyNC85f8jZZlcSu+a9/h+uWIRWj3igodehB4LqBfgiZKQLYP11J0WFJ7jXgO2Ywasiv1Sr6
5ugHcTNRycJrNhGFyt5ssnfO89sfjWmyB/pURXK25Ep4hU+mT9ojO853ibrmOVcZoEmjZITm
Mkv7eaYUn2UyzCQPS36YBKFGoUnfwfuYOveTc7znO8Kh7cAE6AOYcgAK7BngZ3B7/ilqETaK
pYwTgORfST7XApPYbFr/W3h3fNPEDbfNTlvX3nTLei6Xjj1ZLPK/iIBfJuVexZfzxpbJKZ5d
5xvYDahr5E7KnftiGE9+RwFXRFfU0sjew8osmLi2djDL5sYFAkYjyYskvXTjaTPSLbxBexxa
FohljDbMhYE1tWw1ZD+8HhmqAkaDd+feZrOEEkliEB5tZGN3iVFZo7YDXmicIVj3z+zn2lzj
AfktBLSuLRtcShERaohlVQzsgXQrM/iieDRkaaApuhl+24hnm/A1xe6XjbtZZC0WlMErVXao
MUmn0s65uVMz7bSX99ErxyCMsl9ump6ukPvKctXJjEwufX4FEyfd7IPz83P3snfAfdrsso65
GiqvCt8uYxOkg0gpZnYDCuZIv8tsI+XKiVsT3yBNGGRimTvNg5cVeCGEGGdIMIyKg5tst1YT
XhwFcNObhDdP1sUNsm/2e+OvjieT056PZeRNLC161twcArlXIl1/3r+TKZgdzEEzBNwaAVfz
crQHmHdmaP4wqAmvwbo5TrPUWuuq9AXy8noEmacoB0JcKeESVJDpc2JZIF+3jj0zEHulo1Wb
5+IpPL31MiBeCRzlHW5nkes33ygfMvRp9ro2uGTC1Q7hXTz5El9p2A6vU4ZuBlB0Wzh0dg6b
cwrDK6PMwgeVe121r60D22DsulhLp7SLEDrBZYBP0/A+oZ8MLTj5bj1f8HJj0eQ/2rtd9prA
u5ERdyfB1wkwl7iOZ+wSXi2Cw50bd6qeNeIbynPzBXd06Hpc+qRoK1o3fVh5Ow0Fl2JSxZyz
3gt/zQEvgI71YRaYAniD10GvUDUgcDAk+KE6bU2HtEGhe1UCpWBaQ5hCI9qWjQitV0LLWWiR
tCIpruFdeLT5kwVTH6Yai+4KvByYtQKaUoKTa19Ln1CZ+QG8oU0QXdGyAi8UmO4z8VCPaQTI
uySyX1qFA3fYGTTOLN6CVWmOJJ/RGCFfcyhiZyipnnET9A4QH73BTPAsofCWSHEPRwb2YGHO
SEho6prJcpahqKq+rEnCIZbyyiPy2ZVj10MiylKcR1ySmFPRDTTAmCFjCIpTyq5FHj2e1dov
XEmUGEyGeI7jCODKvV7+kpVBeAoFx66LAF36aQz5CP+OfNxa0SigSGQjFA4659FNFewpGCYV
yMVyLdabaQpIF9FcoGxYSlSPP1YaNEdmqAcwvOyCQ38MQGJPQHb10secj6ioQFa419huwY4C
gXr9IlIHaAHryZ5c4xdQCaw+wiTLnrGJFhe/upbHMMX+lAmtO8p9q9qJbOG5diSlE84Gr3Dj
4k/H2OWSn7UeBSDYfzLDclCL3ZR5p3UWccoh5UcrjcSntUeYoRNkuSBvgq+hZyIGdSKmbZRp
FAiBSAH5512c6Ay8bArrJFsEdldtbHkmLuvSwbTa9UXtlMqUe9GzWcEz6vwcAZWw++xk8WKQ
zKmW3YxwDmRDcq/LMoyaYdBVkEKbiLQJXTjLcIRykcmYJHJmo5nGzdjfU/vGSCqCLKgkRLBs
YyI4csBsEs2G2fyk9I4BI6HIOHuqiPO2bHQU1BZEZ/8xUx2AyUXH+uholpkjM9lHOS4uRKR2
fEMRg3uhYtxiDEFAgzc0x7zipzkIJj8EMW6+qn06q7O8Xd5sCdYfED9k0MG+Jup7U8lnOb2q
TpR19smVzTSHOfk4OGu/n+cetrW5orLv3OANSSdybIPX6PtPdHCYCAGZYsHBR94oSWcCyins
Klrm1o1qGMW/V8GR4kT2NljK1WKJyYUvXSLsC5zwNjwnU+JoG7yww5q2TmtG3AoUbYHBC8L2
GhXev6Uk5nvk3ToGJDlV80OWRTw4ZcPsFvfBenUwdRCMaPeKSdt6dWSR6jFiNCWLTWkp6xzn
LIRdgQgiJOjGSZOyA8JgbpYk2HITUHLq35xl7ZdFrA/bJG9uEE+WkWq1WEyb2ekghLnsaHpM
b2aPZuWctxhxbPUr5sGK36Go8G+pLppx8/oQxa7/EOot+kQyVXihl8zohhVVn79VN9a0cMoA
psRetVU2DQpyoWMP5Xpq02XrBaOnnWSY1rD+llpf0zhNDksm07E2g3yNM8DRNj4uU14dstgE
nG+3bRCsBiq8EpckUMblM7c0GemqFlrzH/R92EzeXfx1VYKBxqcr0dGswFXiJDus2SvKTppj
N6Qy8ShnGpxakt9km5Q9ogUZROlG9rUVBLN5ccaid4ocafCW29Go/uWoegKg1wdelqFCE06O
tt2tyESNj99OEqkKOd9VW1/sWyrjTqHMOzsIgq9KS/h5KhxyoAzcG0pwSnd2ePlM+TcaF5F3
RK8MQUfW6+NEE3QlvAoxNLkZNags8M69QE16ujSpB2T1RcFDTQRFN2OAsMUapMKlFgMnK7xQ
vB1e4JuO0YasikoOAtwTRGdeFV7MwRmhkUl4K7iUzJYFDbZrMdgoplIOryJOOkYy/1ANmPyr
dkugBJ5L3ib2hEpNNOgJtRxSzPnqGA7/HbRz0cM0HxkyXFq8o95/5EzgbOBy0AavyNwSSU9Z
nwHpDfjr1hDm5c1FNSU3mDk5j0YZFRz9UpAweHXtQ0EXjeN07TG/9Gty703S0E6r44jlQzJy
CftyjYq+NMU+d9VFvyA5iDbwqm6E0cZDQAGaB554+SSmaRxND/cssnq2ivyYAoaXk1YtnAoz
32tLDpIDLla/nF0xIrAJWpNxV6PBLXdqMqHFXRRfaSQjTO4DEFhFi429WsHbpbE+OmmyyYhY
ZlWFl6rHUVKWsKfUFwf2hlWde9KDIBy7vKk2kgGp2TclmU7WwwtzLbcEEaS/UhnuSPPVFnMT
fBncNLmudSO3yusNc3GdkYOLr0RyzQVaEnETanGEXMS5fMGsuXspenTBCyOvEGf7vmsrPKYM
acvUmVwmmGHNi+wO10F2MeVISYCIE3SW9f3445SsGZhxAggpizuvqGrF0i1F3OQpbLwC/1aA
Fr5OZITkqG6uhgtMh4Ak3TkU2blRPTCY/yIUqrcFfuQQtB8zLZhoPvWxAbZpEMzormRRB7S1
K3zrKUaUNzFTo6vGN1oMTIuBApppbwRli/1T+U1QK3Tsqm2GJylQJusqy96k+yf1KYU+zSM1
GMoP5/+UFqPbrld1k7qrfKSMdclaQrkPOAJSDjwElqIMYb9mt09uXKz8cgcv7N8422a0/JHG
h59B7akuWw+TqcSupgYV7mb3DmOQYrd812n7kKozdIZ+ZtdUvXm5XwYX9mgwrxjuq/zP81x2
Vnh5XKSEPlOSnGd11UQRUzgCv4fkGdJJq2tEJ6qWSwaIFXO53vWWUkNmBp4d1wspPavcY/pq
2wxX5iHbgC3eaipWt0XGzr1LBzKcu+AtIx7gXjc+41ajLMRiV4E3Xl2qkGTvMEVF6w1P+JP0
AQXb3j9MTpgpU9OIl4Yn7YcmfzWXDOOMF2nB7JetOCiXrMMLPYgHRcnILHX0dzN102yLxw3O
Di9fHPaIMftIhDeOXLZuMrst6fIi92SY1GOCqmkB624KuDRFYWeQQtViBNQi/sstqDap0DAV
p8rnAq9iypcmf5oN48/rrDfjDGiseiG3wYqtfsK7Ih5yns+yMU+nXQAy6FSYbPRGxmJqp497
pQgEX/0ai7npQyxuIf/6sjIRZZ3SQkwUX+87FjFy9cef4fXrtezJw+GMvmdglqvr85BkZnAQ
8pZaJNETmuPCKdQQCOYuBA5OR4zJXFhHX7ill2S64UOeUStFp6kwfiX/lo+HzbxwEE3qr3l4
xSCkxAFelcNopthSQGoPtJoUpAIIAbFGplcmEGtVRy1FZdDtKb0eJ3pYUsJcLD1RTpa9yb/Z
i6gm1SEEPYTDnOFWBZd79txqvUWvpkEYgmVABKLV9iKKZL1JCi+3ErlhQS0DUtqMQnKT1JQB
KzTTY66mJtTSofREtqb8HEuu4kJQ9nrIXptVJ+/cK9gKo89Ti5Om3Q5hf+CJOeG1KWdiJON5
yMelgUOMPb9EXmRKoFDNZyrvZXtEWyP4M/KuwR4hSmySEaExDUb6FHg9VVs0cz7HLDndnEFh
oTqIyNUtaT95oSk7HJ9QudcavgNG1ljhkiN8D5yrIwGoIiSVUljtS8eeR+lOdI985MUjvjg0
vPCxziSYea7RAMRlxm3cG9VaEWJO81xBhA9wWiftW9SHcO5ScNvIcQAAIABJREFUy+1KRiv/
0amSflZz3Ago8bEcjylDk/JsnacS1hDmjICyoBgiQhy1oXeXntQaknelsgqvh2wyAUZLFASZ
gfTrxxU63lePlljlWbBLTGCLuup0iiRaAFudmjpbh+3sIQzSEl+/Bi23FCCOs2EcEV6aDyhl
4d15gBmnqKs1kCNrI3FM7tWeUEQl86bYhDT27GHBVWYZRgM/lHOLsZLc29IjtnUUYW9at4hD
pYC7k4KwosOMUE6L91KcZiwDZj8ZwwgE/fnpzHSMNtkLuZhmx8xXLrUI4JrL9kbrP1SxeurT
bBbiIJudedTLzIOrsdE5x+/TRIxlsAiZDN+EWTZIm9N6BpHcj8q4/cQCAcoHxwS9JBvD3OAd
lIh4DjSGEJyOjmJOe4F3LaMX6LfAS3yN8GYfq/z6CuCc8qllRt/Q6vpLuIeLP0H5FHDYj7Ab
qAgobZpe2OCdO/cSspjUVa/PrGfi2Kl7XHS85hJ1Kb1mHXp7qugtxooWjS9LhGo7/XUOeRkh
0IC1SEFGSeF95O7hDQQgdWAMLuS2fgJdvlbsjLufskfKuAWUtOvbBbJHL5yYX37ZzUx3YFAR
z5j/Yk3oC+pi7BuBiA4Jn2OFWzl4SA238Mpq1NS7p2XNQYsiZTLMT4kwt2LynpthozLEhCXO
RdD8DuEfvZCyNbQPBhOjmDtoZYJn1y04DdLSHErF8ck2kQj1deAjvAY3epaXXOX7wgbDYY3W
5CyqPEsVg1KWhRNfqF4ru6dph6iW+D6xp8qV9IXMETwnrhBUnlI4/YCUfRMftyHvrpPPHmXv
5iKMVN3CROsHte26G9zqr6jy1FNYOrgz4Vuq+sNCWoHo1yJCuGBP6/EMlpzNgnaZmVS8kHwX
08bgBzZpuN3BSzQJpAumOV/5TIrE2n+9d+oun4lHAaFotPXLGYo5tH8AcI0MY9gy1on/Br5b
Hc0apOysg5Rxh3U5Ur6c4SWIC6DKRpJlxlAOnbg7CIbASpneEpLn4WxV9u5o/jHAAEuM/8mw
KTkS3GSIBsdGMeOiimDrkA0ST1+nSN7DOyGktm/fKfRKKwcdZGdVyZF8OqvsHSEevJq7vrH/
4bvS3+Fb7FxaDRCWRShMLkOlb76QFNlNmSbCwfxGOEytjhpuyosfpHGjR0lz4eS0HJK/9YpD
u8le0lAAOt/+BuIgEXMJb000tVecpjHBz1OHZeVoWB5uVXh1FsvblEYTzLk4hbv4GyMsb9kL
kFxKOsKLKsvA3aHzJ/jORLeyqy7BjKSE1hr5tybYGCJi6qtj6GJbwhIQaBjocwqQUk8VBGnS
tVRDamE9QBZ6q/FvA1xF29XwpPA3mIgwiJSaFrMwsoV4Exm9rPBmkZWrkKPIBLC5YuNZT4xF
Cs4zElnh0haXeCiO/+3IqHX468QATpq2dCgK+sxqjTiGQ4SbECM7cm8K8RoLaRa9NnQt3wal
DTkumBzBkFuhlXlKG0OD9xCKqfh7fCOKnH2lcBJlBu5FpG+uLQ65k59mgNGaNFhxFV6Mx2CM
ztFivjs1J5Z7GVmA6iTd0PH8jCZFOIFV4WBzpvXIifkI4HnMvktDaE+upPLCvBRHIV1Tt7WV
RKNxTK+yaNGFw2j2/MSSiDAcIZtxwqJO9uS8M+OuJ4pVtC/foX+QDRsFv07CsC8RcnFLDhLC
C4rh1KGki8TNcv3wQnS6Zkx2tca9c+MevbLtQ6MeTFB7Jhc8csBI+Vv2fJ/jgyRc25PXBzTo
pJRKhclsxQJq8MZQre5zbOa7fmh0QGupHanX5WrdsWb2PidhHYcxLV36CHoCtSbLhvIOu0V3
w0bY1rMF6OJAJHVsVt9jVKI2sSjg5U7K+h2BDmheeVgOsUO8Gnsfppeac+i99n3YflT5yDWN
OmE6VDVxFDq0EZVQiUEIxDCDsQS9tCasIMP1XsC0ZDVGq5ppoAjFh8F5Z4XRYNpBpwE5JTv6
7QWhhujxrvNf2WMgC77M5RYbGJGpxeAveEVdcr35AG+P/AglHJo4nWGmQD/om5VZO16h01e2
l6T/FN4PJbDRq9qecAGYAN7NHLmvw1ft9GFpdUHv7PBmeHfU1ht+eII38iesrMJI69iUVQ5C
urIaB5Rvq34Irxxd8wcpunes+4hyGqSC+sW9EktPP2LOrtrQ7+vOqHTk88FdXLI/ypK5r8JW
joOIX2WP8JJFEwfi5UuWn0Fzv6L3YerdepORc6xwbxUOI9FfJYviFcelMZo1q4vDw4FAJUP3
lejSWsrsvBct4SOMcfsjtsQY/kn6FF9mzz0R7C5UDL2+Ak+F925AxYGwUrykjEpr9vi7R8wS
3s7pH0PzFTp3lXye+WxcREfwkuxZOMi68/VAhUWhomCZP7cQWlA0lcvkIYxUFCkD+Dk2fywh
xjdCvHa0w7vzqMDL+P12JrhdC9lymcckwBSZahay63jtnn0oL72u5rlro+yB+LSzXpXuL9KX
DLz6PCv3Ysf6EsF33Juye8ou3Nmd20R17qym7tRGm9dBI3fzX9bxRW/9T4MQX4xQ8I8X6yL2
rq/VHX6EbOUX7r3Y6dJ9g7X9/DvAJcTBTd4juUrcTtW8J9b2RNtg39kd7C+6+w33PdTyXXuC
Li2B+mjl3wwBug4cBNNFlDDBjo0uqRIfgpUsg8OpbBL+fqBZetiC+ocvaRhWbnSUo3vVo/oY
treZHIZXk74TC5G6HD82eI0eohqwK61jtdPZ2Qm84d8awW16bxm+w1i4NBwXbyIRMd4ln6MX
2xo8Hc6FaE5TctS5e9yRLtI1M49cy7y2odLQKqjwlUvO/EtetIPUf1LGL1yKr0edMA3xdMLR
vMRX6GV+kmRnwWGxPkygmEejcsxge7nZ78ZfK4e0a3ABd6648eT5wTlCBd5VNjQglB2HV7Kx
Q6u+ueciDXH7CO/1MoDnIR4o72Yfwlua/Tj3T8uImWRbMNhzLiV8lpjue06nWVuJZ6U2Z5sU
tZdCfnJX/JouNUr3jntQ8EOwnXWbQ5ev/xi+b2oJlNfGSoGXKBX/gvBG7IEReHSS2Zbbj5ON
ioy1nCQl+/p1sfHwMhhXDvnkTWNjMvKad2xRWvkGmRVcer3P+JjE4aQG41wXbW+W3DDJvW2b
zqqRcOQixeq7x0eZ2TQrP1J2PfT1z/2Gxt3uBS3tl38J1i+G5EheUQGcVFVDzpH67TWVwyE4
xpl7nS6XDEW2jL+5WUAFS1kWuKVfL7L9mbtZxHz8Ehr/tsiplu4vWDlk1sO1Bc/SUKNqm0W3
qapaw7VIjYng0FxiIuRIMmcKCR1n+ZBDYlD7AnwRfF+VzJNx/QE0fwPggy0neq0ggMQd6vtG
B4H3FdJ8EdpRz+TJvcXWUSvCDC5Zp75fOb3xZjiBwm+gsd0u/DoBM7IKVxFlNw4nscdEHzil
j7NwoLssfw0SNNQQGaBRpZGW6gJeNf4HxPNX/HNVNmHmQ7xdsubrcK6hsj9KlYusM6689x5c
PeWpKL1ZuHeWGJimLVjQ4NRSi3EVMrhn0JlIA81TzKRB9FtT61eFjpVkaq4UpC2ezQ1eUbPo
35Z+uPelTfb4L9k36dEd0zc9lp94W94xBkIGB+l30Hxb6lSLcG8Vt82FJbzzsIevqLZ1LuuM
iMqrQLEtZeJ2XIRHMoWsyDym+LjFMssiM+B19Y/LJquvoPm6UK+jaJRDPGmkmJiwFiYuK7xa
3oNr0r5OmjuTexWO1711GFq9Fz/ynEZ5PMNEn3nurX1m4j2BwzDD75PhUxYnaH/UMd9LnrR0
uCDfhIMwDt7XCASh6qPnGerZex0PRGacUl0qXgsWMLbl2DyVbb+A5lejwuI//xRW2oXn5OmT
V3T8onOYcK8nvCJMRpDWZsQ4KT2KHhmulfvin1eyanPV2lXI3jRT5AUyw+n8XyL0i2Gx+itV
dRGovDuD2qra0og7CodtoE5aj22gKyXTS4EvO3y9dII9sbqQn+1621j1BVS/KdXwJWSm+9jQ
N3llzPDBMh2F5N7mGSRaVEi1AcFWFVGUSHVkhxhsFyowNiZHGRXO0qVvodJ1/Y9TxTearmYn
e298Z2E5Cwj+CadGRXnJPyJ7p/R/myM5KpxLz73cMhgMlVIhN0xUOr6B6vfywfC/SL+OL6Li
xHTahk/UpfCWfcKJV7UhqpdRc94nXwK290Zs3KwpF0Pw51uk1tsQ35Zp+PbpjLHP2TXxMto6
lQ/WxBHetY48T29gaFCmmnGrwaEfatSs1Ubpmm2GBVTgHRI8HXnva6guCr8sxDDi+v8FYE7i
wZbhe/lf77mX5yHJY06wVSFimU/SEEVR0qu/V18F+LmKudApV4XtHOev0m8ExFE+9D3YaR8k
WPh8Zoa5oqKEF2FI4pu9Uh3m7P5K2DIhkQ9ZpqPBxovWGWvcK9/+K3PlS6BQ5beF+C+IGtrj
DAYEqhEnEe514QeBV9hn6aRxUEVX8qzplGPvUwj2Vp/hQeNe8V0sZFZakt9h9QsGXtn5Ws2w
TTDADYLRuyTuLBtrNnitTHmj3XFDw2fmUh3zXUdh48lu9sI9p/k8fhNp/A0DF/lbySrhRgvZ
uzbg2UyVfOLeKguQ7TY6zViH59zxdfYv1uji/ih1soJB9vUmHLQzZAb/cEA7mVHn1wULvpSb
+YOvHy4FODO0M+64N1CZNKV1ZjWpCSS0E6tGx0DJzRlPlJPwrUWIDUlhN6hRAwPua5SUzk/L
4F9h0jLgJrjjR1oOEnaplgJr3BVKBTuh7Gs4G6lyWtxsu4ahbCmB2QeikvX+0j8WfvsIVJBG
NMq4U9lR5EZk8nLjaKydhYNQtDHf6m8etad5YfOWWkhSWTntqo2VMXs7/wCVeDbzZcIovV2F
k8pfuHG9+lF1rWO59dIqDu84GfnIvXkwpTRIwApXVZCKgCh+i06Tlap7APFwHT8u+zJSxNEU
jIH5FcAtvv+QUcvEjSo9D+sXYMZYk3eqP1Sg3IXPQkT/weVWblfaTarbUn8JNq+HiAejtF9G
Q9yjuWnI8zv/eJX7wPQok+/69+rBK3eGFhJD243g3litOHPvUjEA64KG0zSc6ZPmpkj0T6av
Bm/BGjOEg3pGI2OZMR8unRxhyq9TVvpFGRzKdv0XULxyRhb/IoJXQz96huIxLNjKnB02CciN
M/dKowwl3vTw+nd7t+KKiUx5M2NtXXGZiDgS3eKAgM8hKlSyz485Sd3KvJazrabc9joIL8Xw
GV4eL/sKa5nRANVSJ8KzB/ir2eJrJuZPXtuEgtdoP3xDzBy9/3XKat/mxC5GKooIlhuYKBiV
AcslHNxirW0KkUX2Vg2u3qn60RvZaWSsCmhH5L+0JdPimDTc8YbBKWE6VdPzV/B6dORtztI1
OskVmLoftei/JntdC2ry/e4JXWwGfLUMtmfVECzxNRFF0SL4wrK7JtLi9+L33IuelcwQJtfk
d6DasFtMyeIWNeFQQ10VNZENBzpw9O66oG697VatJiiPSZiE9a/gJrQ+KDG+ghaErPDMe+MO
+OIcs4lwY/XXX/lznaEZkrHCqzaHcFEq8s3sijwQQwcocWPfPlV+jwnj95q9WBYtla2z8EIr
oAO/eZmYPfO37A98Q5aEaFUWxg//j7bld3U9wg/JZWpxRqDtxZJmeONGPiWlK/SN7WVA9Kuk
N/CK0T6XyI7nrMxbO85jin/DvofTi28Td+nPZXQtDVH6G85cRE0dboVhS2SUT8XksavssGMv
zaa2Nad6aWEfaP8/xfcqHVGoUfXqLG3kTrrv8TU6GM8C3LiBxq4dP276XZckeJnStuKRDnzF
Wf35Xw3lik2COHrFpYnrTyJp+aZSsBunvO6QWptZp2peXWCBV3yJdaAj+H4Pb8X3qQKjfBg0
e70yf/bu+jUTQlA+wb2FX/e2FaroYH5OAxne9it2YLU+5PbpQrmjhA2IMWxWhmP/B+aZlcOH
T2m5MqtMbs2rrBV+KmxHM8uDVaN2FQ7WUgFHB83I5WCmarHfkQ3hGskNdmFpg5yfN3Xpmnr4
N+ZZNT0fjGBL/nWj1V3g5SxqBN7AG5AtU8Jzgodt0SRsJVTIel57TExe7IPSvRZULxaN+hTR
nr7Hd5X7YEP9pQPSMIWAEHgDnUEFBEvqDK/WDCxM9pX05kc58QTe9+lkDNBS7hrgTYOQx3XS
kvH8ie7phrjfwDva9sQbfH/kvUVgJLbh6AFbE0sJsexoOQiUyhXefK2it5gv8nFUbBLKD5go
99vqKM7gj2sM1WLHx92VXxadV97VGT086otke7rLSPs3DNNahtTGq9jxFVjLcMSs8B5aUiH7
QHAz5aw8LJpS4XXOuyQC1o0oOEvOX/EhcMivNu+cPl141y/B17JRwAvPnbJ3/RypmQ/CwVTq
vaQmNtqNfVpQlTOTRCW/HOhwZQQhtaZmn2m/Ri3xLbzpbsqIvsX38iyKjieZaTnMuhm4wpsn
xNCJsBQrQVQlS96t+En9wNQbkiu+CdZQfKuSyCONXZ+ND1bQdhKGKub7hZaJCCo2ySr/ylyC
bg41NXLndRMOKQyUXWOfyngaaJUwGJybbO1C4NWvKOkIE9KYh9EPvL33/T7Inm6nwM99x3GM
Q8OLCVJaxJPCDqpK4FUqdURzKBKLR5rLFNqzNPJNQjrU6bDEKNebzeNlHe4baNk70jgeRsgK
gS04HgtW4nCs/2+Eg7aiF5rbOykqGZPF7aQSm2HGaLpZIQLUAwTRK6mtS6PfAnwyoU/ZklzD
xMn89KQU3vkIL5tpsDSf+LUGbtwFV0RBLfmc6BZ4Y0b5Bi+i0y9KWHLLtUmjqP/5vQFxwPc+
KwEsRncoVkfQO0LDrp8Yq/AOLuO8Sosd+gwRUHi+604soVV4p6yeSivF3L10RcXhtbRtvu7x
CQVngjCad+WvUD++5mWNDcPfgTVG7s0tGwXeEYYA2FVaiTBKtcQAQ7Mj02yT3gDc3XJYmmDq
II7iWWkcCROGItjFYfoK3o3em3xEDUvlpJI/HG6no3uWImsXe1Vp9xldSbwjv8cM8/eu2mJu
a/PqTaTGW280lpjle4BuUunwg20W20UmI2M6ZZZZKGb6FFuzw5veNdoXHXWiMB8fHkYVamkd
4J2hImQpsApGVykQX1eXM8tCNn62wn6GV4zUc8a18WpY/VQ9AAKvquY+wourAyEaVWl5lMDD
GqFZefO7wHtZNeFClg7nRW48Aw+AEIaT5Op3+L6DV9bBxKsiT7J4bIaZ88atgC5vcJTUPDdX
AwzyvtJHkx1USd0zpdvekFpBsz2Do0Hz5NTyd/i+ydfzQ2YoF89H7gVjbviqYd9T00A6FVhz
keKl7jmxz0GxQ2XHP9pTamrkaMh8Bu8by3kR2LfFgp11q9kzvMejyzc4KFM9VM+rI6/f6zv0
ql3IqPiKIb1EBsivuNrOUiuM+AW+LnU8Mj48mgLwBKTm0LkLSr8VDrbHSKQf+Nht3t8FAUbo
6GQa2Y2dh5U4YSxCmKffUu2+V9htM18fc9J3GE+rMBe6khPuN5bgvCEZiATrivPCXSfjPhpm
GjFks15HOn+kY/hBiqBBRZvC3tKEtfyb3As1uKQHGd9puZ1NxaO9khSM98wLjMQXtTAjLu6d
pBgNiTRs8ApJYNGcvjckHlhVATJ0pHXUsLIZWRgSI7D8GjLYbIISEdDRdTk09oRvLJod6GwF
emewnI52df3yGlQP6ir3bvDK2rboCEt5h9HLGXJatHRbb99Lb4ok1smB5Tbqp+IVlug1+rQY
fChVjJ2NbGUDaPJYsS7PNsR7cdwksQlvuwF47wwzXTujYHOIFva8U1SJO3cSlKrsTVZMIoJS
8RxTlAmKObgB6iVEdv+tM+2Y8138PT+GElQTpqnRsDXSvlkOt7IXfTc1MZpktsZiSEstLQDj
pXo0ULusnbdYx+QMR/A122uGxda0c0eIjsxh0Nm594rC2g8LUsuECu4t244TXu5ETLFH6ZXt
IMhF8T312WYGHZIXkBq8EA85iO3oYaxRc+s3w8n1s1E1POmtjQkBwXn+G3wXFcq9vuyABq/6
9417S/8bohwAXnvria1u5MGcP3/WKwWiSusYpbXXBMKyD8L8mQKhbAqiZ5rjA3V8hMwA8lf8
a4LvkG5DneHGvWoLppB9r2OjEuz4dJLDc1i7qbZ1hS8Fh+KU76WF/pJIPgVa8S1GwFpDuL1d
WrDfpTiI8Wr1FWbuWgQKvYaZ+YZ7Y9N2kgUcjAHD9cqOcaF1WNqNqK10ayT3H7iXo/2y3NHd
0sUmr3qHgp1kM82kqIyrE6mu6m6S9SvYA9lZz7ce0fZ8o9pg4LH3F20v9CQPLsrehWlB25zc
DRsufsculmI5qP+4FFQuFYNGHteqenViS2zyc44HQFZoEzTXiw9QpoKvm68HFN03stfEdAIH
eOXPuT5QIOZDMfGz3oxcXkfF5sjW7hZX4QL3JRUBMTXePHdHXDMp1mFix2EeKuXZCLi2v/lV
KLm58/NjwOUctLexqtaEQ4Skh3JvSAeB1qVn0jHuYhZXtVHFsdB7rFToBisDX5Q77FHSoYxB
GuW7zdToYtKlJhCDwah6rWF6w8wgMlclsoGZTToG1Fxttcq9uKmQGtSdFFGf+qRFZv1A9Mzy
nS0oSDmAG6LVTz7mQhqtADdAJ35OWN/ia5QNApNzlhV4CQ7NyA1eLHZOsHyCqhBNGS4z185k
XtNy5UK6QWGf8OZhCALp6HDuejBZYV2IGhJ8qV7ACp/gaxXfZM1YI677WWoWCofgNl2zxZfe
q22LaXwpdBp0FY+2JmF6pfCCeqsbUE3GcOrmK6NUh9UCQjEyNYjrXJ9acjHjM6DkA3zxdl/q
g0HuxYGy/PcIb1Eex+WbhtBxA5maSyVzp7mOFaq7jPaUp4FvH7x1f0Bk5aagRX9hdMdh5fPC
9jpqDAc8of0NXxMqrcmHKlh5HPJF7wP3ok8hHsQ9WNK6H4IjnZ36LszPsI6cksfUxmlGYcxd
gVFs4cXGZVd1RMDw2JKJdTAsv3vk8QmeSTGxh8uKbsBAmCMYBe/QcTbRBJjFcjoIh6RnMUa8
XcoTCNbpBoSU/Kmhy0ZrRLsIdxHOQbyDG6NuX+wYZTxpMmUDw7mIg1sk+C52GnihGMgtAclV
4EWj8E4+YHakIBHNg/H+TDikyRBe6VwkgJ90+wlaLTwIiCDFWalwPSGSctfVIFdoQkgXiMZR
NAI1WTfFktSCmBVXweZ6bwAHVXns3W4szPeoYWlEponmp3g+eXT6o3CIETnIyRC7w7ApIWA+
nkYtIVjlgKxK/4J2WQyRpEyCwxddWvFyh9YSGWwJdHjQubc88swE7Sh/BWDiuwZFrZYQDi/j
WN/CG+qkoovTYaaaA1ZihuX9vSKfBVjnv132TijkInV13Ip8FfFS+lG1n1YHHnE+yQNXj/wb
A0H9R/XGYVPlNjH+74VD4V6hifDXOV87FHYQZBRGA4Wmy+hUNiHLCQKodcBkCxJgJES3dAx+
/pNXIqnmoiknssK/6xncJp1TQqsZITazAq/zaSitZ9mr21eB8pXHDXEbeMPatc7yMkhjAred
w41dCXHI6Y2/qyBM8o5b0LyC7LkZKYm7qrxaYr/j7ALUOK+9A0NFLnNPLBmaQTxow6Ra4H2j
2qKQbKrBOqDYoleesMOUvxNcGmlgHZ0Srlxy/YO3j2zABPR0Gy7bIODDDlCNSvjEdoHYGpGy
caLLYMHEIbUKp9bMRbYL9fXSoAXe6/XMkaNmS3niG6S+NN5iErJpgRd7vi908CE8CoSyU+bW
7Zd3T3a2xlgr+0KyzLDZhwxfKji2NuUy5nvhDaUkuM3JkWvZHFM9tN6EfSiDHqxKnwL8i5Yw
OzwFL7m3SI/KvWD/9IMSR7ybquvGyh9PCT7WnNWmi/bX2KLtxKlYvwb5XkGUKbVuXMDVXDmy
Q2S9k38tuSh+LRt/zJQKoQOjUbJhYAsyVu0QoBu8EOZIOg2vE24ofxZUc3Al4cehD6eAOy2A
Ig9j8HJ7goBUSdRizlYVwMjoNqSPxfkAUxRnmtDNjq8Lvh4LGk4Yrouq3tTMVsG7pOLE/EhA
pwAq/MZ5lTJKaC7ZSsmgq6+6gf01qxwwq2B4/RHM00Ybp+6ol9fLtwEFb4kyFfnwH2g9g9DL
yk9UY1F4oumofBJPKrVLDlsq5AavaF3SNRTOqzcB/N0XsF3qXuQB4rJLx/ja61qA19V1ElVn
/0yQPWTODqwSlcuz5HDR1CofqMtk0EWYLk4Xy8HB3oaBKlbEAd5CJw9vIcwSrUy+tnKnsSwE
QPK4ZuRTGf0tTUs0MkfRF6Mguo94DieuLzG+CBxLHMB+SLEc0F8P18rwxETDXoEZkmrVgG+U
ir6q8Hp511aGfV6PAEuuE1YjKXThTHlSoA4fQW9OyFqOviHAIyiNwnGWDmAXuVlq2XJB3Stp
GITGgvlAxDq/A/x7zaUR+IZDEWL35+LFVSnIn4VnHdsKb+2QHHmuTFcEqK2wBvYqKHNnLovj
yXzj3pBsk3EvFm0cyEHkli4x3bACPWLjddnAUzWDLbVwgRa7FXgsxOJYHKQZiC7Nms6e/AX3
Wj4Mqsc4Wg6hJC7+GkJSfW99yPYFyhzVUFc3Pe13yC7LwdrZV4hAW7AKaAwXxCIv7fdUiFkV
vUwdT0iEVfHEu1yIPAT/eu5huPANJosg6/KAMLqLBJqx6Tw0ePNgYgFQuuRJstzlPAVOaLhB
GRXKOodojpmUCv8R6WCLqrQU0auDnrkGb189FnyjOnw3nR+0ZXwx8IVEyLeyybiOkZ2QZsLb
bjyOpHMvMxdJlpK6ZHop1m75pmeCsKPbVNuMGRrCoVhnbuRORfVmoX5kD8OeUS5o7dNhx3Re
ea4dZBnGGzWc5yEJ0beKCKyoST3R4PX20kjkWKoqZk4JaifoKQj5f+Dj9TOki7E6+3KXSYUy
5dlE7LaGmVfLsyIpQ0Cu2lYGc3J6nmhH/RT67TIXls7KLEO7AAAc/ElEQVQYOLMsxJX0fUnZ
sYZsWHnZuXNvtiQz/cR61lK0OttzddO6VzEhQOJuNa+kA6xMWvWahTeV/7sW18TFrKVetSZ0
dIlKXam0fZ8gal8GmRALEHewACxw6kPfMUQDdywiCqDWZhIn2UfMKliVwFPGXaKFMNa3Gc79
KKaBZeB6ztgTuYmuoFrmCw1nDu0dvLLX7gneHWUYHgXDBHsfhSUe3OcBXpFTIRMmLPlqfU3r
QWjx7Jb8OL4JxrSs3Jlxm7Qxfh4UgZDtDIK5BnHmPDjI3rIbhsC+R3d2hvEQUuuaQ3D9bYug
I+361ZkK0SBAlho/tCjyelQEr6bJbirJN12wtaXUjO/XBUnLOG7SnaYBhUWo1otc+Zhw5V4a
m7Rq/P1JS8IuKv2GbLVmD0VgrD5ByF0QdcHFBDPHQ5Xmrj1Y3cIazbZYA/RBHyYYVsWDT2CX
M0LWdMy41Jpt4Z8Kb+lQyob3lA30L7EcpZqcmyqPl7HOpa1mg82yu96CXV9FqRkEA+YyELh6
3C2cN8lJi0BjhjfX1gXMAp1Qyl+82CNmCxlY5RzVd2QFgnKNlkVBLvpLN6my14Eq5cU2kN5g
M37k3gcWi5bbkANgPGywVvWWgzE0JGhtFDBGEpp6uGh7LRtjLVp5y7TBq23FkL5l3oFqsGE8
ygyOkKzFNjNvIZyx1OZAZGA+sPOwpB3uSGRc9j59/Zy9Wt+bjkxZPUxwEssV0VlMMCx3/kue
JbsoLCq8JoiQnGeqGiClGyps23Cy2WmMWvcPoRrgdsi4eguBJCXAt5N9vkB3Us6EtAt8QxUZ
5zyqc5ElZgm29+7Kc1wB14MxX+xLjjTq2SGf+qEMDqC0S9rwu8rXBjnXv5sfknacg4jrcQYV
Pkyww3L1YqOWYhd5I5v8OMEbiF65XvoIDspOaKjLHP7MVrw2C7GWfZh6HJlqf85NE4815mQZ
iox0OOvIT4pAmPsyrJ5N396lyVU2DYpEU8PwDYJAhguR2DVo0IYKb+BkjWM8hmnNmRoQX93y
Nr4YpKyQNAqTBOiFV12r0Pni8d/2ufrBd99AQfn0G8H/4jDPiycHltgohlRKEV4juwcYY5us
QBs3Y1th0yAAPWM0l0Pz8wXS+TK8uMHuIGAnbGm2WRj5IN0gkZ8ePm3gmKCR06v0KOsF3tv4
gn+hoxDgieh7ClqLGE4Vz65mWudeL/pooodsU2dlU6qhzlGs0DmxvgOOFFfMwlVKJBI4sIor
WFetyc6QxWVEGLhOO+A7eAGZRdSMYOREHOVSB5ENjwKvOFmLGFtCCwdd8GTz4hiaKBUuIBcx
ng7HVfVI1H5uFJs1Qwdj7bMR4TDDdELjwqdYelk1FAufo/DW7u345mitwj8/XhNW9RVsi4Uk
cd6d5ASEAi/qTb7Vcdc8TKjY4afY4HJVThGvNo2BNefabeVhU1a1mJi7cghBsx5sn9YyiS03
fwfw2GoO1Iz/Femp7OwNXhrSmNM0FhyssdHHeoWR074bFZotolsMvWpuXD/6pD90Fd09pu3+
F8guMCiQlLBpEdqVT60YuuqlNcKYmigXu2rHY87nTYFX3qQtqxOr8xnwKcm3i91HeQDvzoVI
gTt72e94d/3lNfW2cG/oh0m78t7u9Qu7nwNcr3tD+V6OnA0Bcb3OR0xIkjPjq0Spg9IKScfn
hG5Nr3a9l5gyY8rT8YXpW6YVv6oTHy82nI7vMEDRyyZLKrwGTokWivUOemFc5BibXiG8UGyx
KgMqMqNe3ic5fK5Lk0PFd74xvhXUh2nLsdUYDXqhNOb7SzCc2eMOr8wJargBM0SOg5q5haei
jRf1pH35ymQhbUTE65OU0QhhqBsorDhyozy4FUBRKdbgdLM6ulhPW7jq1TEKVTPmU8xB4LJy
9yQA24TKXkT7EcBfoJ/mJcU5bxwyndJY5mEf27dpJ/qXKRV52E300xbUJ7cCCCQRLq+zQHJf
1qd4mT9MUS24KYwGh/E3n0f5L0/wZ3Q2pKu8wQsLE4iGMS9qa3KrWLGgN3CRfXLg/hrb/Ncl
iIZrTSt46U610fDQm5HPfLv9rEXgoXPe/C+mNEnFdLi1HJBwGhH5Wr2DWn1DtJjyjBL9D8M7
Q0LgHEmbD/CikNhLEOMT2t5xMzS079rYN97/H4cX/vGcDEGMBu+a6fNHMV+vhqhiBj4mgtS4
HqrNeYI6cdDRNxb9/1uJ7v/CdUKPMQg1eStdM8oF5JfXWPr+KK+twaXhcQv0Jv+Fzv77CXGC
mUrOchGm2b2MSTi247sYAD8/hgjXsBqwDu0Lx9R0Hm8fhmfyP5no4oqWHzKviZ4v2z+lZ4pP
nylLMNmLpK2DdRC1/+vwGnb4ADVEoJtq69/aFLPK+GB71Nwnw4aEGcLYD1L6fyMR3lhzmTP3
LN0bZpTYgmB9tV0cNDUbMkvW1Je8/kJyqw70m9hFsY32UX4Y+EOAYivqMdcz1p057+BdnXh6
sIkEpJFimUR8XPXTw1kz9WwqzT6oX5f81hxrMbwe0+tVLPiTbWHw3nGvK2YcPY5MPr4dbEM8
IkxisHfBou3V26yK/ZaV5WlV1I3clbvzFx14LJfU3X3oFGgx1d8HdLwUywHIT3odApLpl5WP
/JhOLe/xzryc+QpslHsF1ARMiKlYWAY7MCbrGWaJ7qJ1/OMFmIrVUQIIEhXY/MUIZ5aDUtfB
Z7kR/8Sjxuhz1ohZdDM6wNEv7/xnSAKbYLUH5ZXhSueWs8l0Mhbnq0zcUlePHaUewPXoHIp4
9W7RpE3fKEdUoD/0mi25xcqvDV6rL51F5mv9fTPGtDmE0MFOXvGwfOu0kBkbBssBD63qEi5P
blWZST16agLY1rsZBZd30d2Ktz9saovp/8t7GhHU5lbrhM3IPQLv0KaSvVrfStd4h6I8z2vr
GNcCJ0BWK0OKrOW/Y7ullOL5U0nY6AfILxUk1qeOxTF7LSu5YnDamzGi2Tbu/UmVS5dXzAmw
d252yXQkqX8v6ie9NMS5Y7i9ArO1PYQFbuHw6/1qMGaR+3E7Ki+t+Hk29OJVLUXEwDh+O7za
A/yEQfdo7CQ0kFldYu7U6qk4OeE74zdwd1loloHlDd4scQxA8WG/lRiz4WKxudICwEblwgZv
cSJ0vKK+CdRuEdshFExktymVIsZ0FmV/0EDtRYKS8UOC0ojhrd0o3Esh/5tGupIPTtGr+Ccp
5miJIC5iWGqbVTTNiQ82qNQ/zbrtjuWsjet6zuOdi12MYy1dlJh5mCeZYeis2YlhLbONdJBv
NRs/WjorvJAmQ7j8RaOBQZ7d+uWSuqfdIKQdUg5TAU66zZ4mZjsfuSJSxtxkcs/DEAoptMAO
4EpLwnBKIC/m2jmDPF65l8L4lWs3yqB5pH6iEhITrQfHncO7LHrfUQjsQX3jVSx3xiFDner6
2X2MX/vTnByxbXf7+O+s11st3i0+IYRFk3sv4eqm1Cq84N4i0ydfK1RCbGJBBCftzckTSThE
h05XUrOR56z/VFL/QW5fF+pMpNfm5DV+JyzKB9i2gHTmr9Pcyea2b5XeE7XlwWKVB8h06Euv
L9Jpdek0M57Je5tgCRU/htP4RF73eATe3PycuVIIZ/FiYpAPcUBYbS8PatBATtlYNnJ0QQsV
W1PHX6JjXTh0+m6KvW+HCxNlom/Pq3CgBVkZbi6Otp7yPCYWO0RMvLQajSYtVdb0VFT5H+/1
uWunsf2mIR4IPFT7c0n+S6sjoaxzucjckoSaM0hN3h4K91S33OXQpZUz5+zVWDlQwDemF3cn
itxQbB1prWLne1TabstrJ2KSWrG3fg718opNfDUpPdzeWWlWAxeUNGdEO8XlouiUrJIQeZ1l
xyo/ktIVhfP2j62aW/3MPXxZD95TbpvRq40L7npJo3LbhTZu9b+ynHxqCuLKXU9YnTuzcSEM
8E/LX0hxB9NWYbHWpBTp1H3PkH4JrzNrgbFUpDwQWUo7DZL3DHt0sT5I3hfakgz8AFCPekz7
F56F3Ch/ZKCaMsFZFCkIpgsFKhxil4Jv/d7n0gE6k8nq/clIJj12lBNCZ07kvcXIagGX6cDJ
EJZkvPU386yz8sXXm8kvDbWGz+R00lI4bPZpKbdp7M7OuLW7MdnP0feKH7n+LyW8EUy8l2f6
qxlj3vbBX+JwPlkUHV4M6VUZjovI6o81bDXmL8+O3b/JmwzWjOWnvr5PMhV2b+tEg6pfPtj7
XHtyzxZybF+1e288+49s8doexeB82kCiwl6sAvwt/J1XqSh2Ej6g85clPsmZQ3ri3jpXhRnf
a+ANGy/18cGDRDi3wTHXto70PAeLhM77xm7H7bbEUzs38M5y5xBy7jWNOBzxkWpow20Y3xF6
rO7uquWTibOYav+ark65p1a1yDaSB8vwAC/OAh9ycOtSCVH+Bc4ULiwbUotP7bnR4U/Tx6Mh
qRlQWtk51xHeyPxGJ2p+4aHGvZq7W5HrXjpsBx/R4fFUg89u5e8aDuFoROqu2mrNMLKCplrR
c+RiJ9O4FeKzMioq+8l3JQem6O61sYdNkYfJ7UB4n9wibqv54mIUfdiPj5K3Ks87KQ7pb1LR
0N1DV5twCO5rozJc8kh5bGcvwZIjHZ9ox486RP5dxvjh9Ln/jnQISCZz1oyFSyqX1jrlHbfR
txlaeRW1PnoDDTPchyOjeu+U/+KFjr8zz+64N6Z1CKUDiIIOXFcCXm3XP6IO/nPQs9Tuffb4
O/MQ6HPG6MHnMveXqcM7ePT0tdEk91LelHwbBpwA6R0hD3c+HaVGSrJIhv06se8qFtbvs+Ar
B2O1fpHyspyG93UYVf272rUhpFfyuK8Vfwm87fVsPx77dHt5MFTv5cYir97Rq51n6u5jscxy
vgSiTqF827LYdRGPSnbuMd3rmh/A0CW2EyCZ6TjBl3kS2f5YVzaOUr1yW+YGmHJb93Y31Xbv
zmuRWULjfDx3uCz/moOKYnZ/mmrAdXxfQU+7AN6IP3lnV7rWqYWJ5DgF9BGvCKaZs9iy1N4r
xpVbvOrKbcoSIkvosWSAy9ueFpb+MqFQ2df0sdhGEiF139KNKjkQ3pcyN2as8Prhy8TNVFgb
oU7T1nKH1IloruFdJfV8NxZZz58VZX0Y0eX77Ifi7wb480MS5cRf1F29rgXKkfIwbRbgL7Mv
1sdHWVE6/Ppt4ksOH3pvh/QXXnoW1VC4d3JmC1gR5j5NM5OMjsHYTDYMmGw8LeVLtOFDiP3s
AH6s6H67wPdBsrJYV7h3C8/+3L33DxqCvNAs689zv0870KdMprXoX45InSWeoyM2t7tGz6fS
/c94FVonbYQAEoxrcZDpOyKA+sq4frl+myYWeT7ny1pv1COn/V7t+Nwk1ZYGwyYY74PiuG3+
G0qt0Hh4KNx744ed+UtYiBkypiArlmChtJZzTcN1FOOmp3AqUbHCkJUkuJqVzHtQzrdv8p8q
gMBTB8LBXZJLVJtzqUbPr9rg5rWJtceBCZ+kn588g384P44z+tTHz3r9Hct9kfXwNoR8Ctpy
h1eUUC9T4W1vE1aJWt51qz784Mb0OeeJGBJqX+LwceK8+20Fj8FSyy+Gfllp5d5DCpOg7c6Z
Jf9W1NWzQDSdYmPMozN0osz1H31JVz2X8ORPTuQXUJxJyN/+fWTTINkqXsec2IKfXCI+hRgZ
Q1zF1tZ9b/Ch1GMXVyrvOK9pWWs4lN31zZpjH1kNfz7LquUAgX1sCvfBTXNjWWXnQz1n1jIO
kGyk/6IHj2bNu5ur2S9aO6VHobLDi66aYWKmpTBneZlW+BhMbVpSHeaM5fRBOZA0DfuJ3/TN
5q2P8Uk6D8Dmdt+tDSyJZf3lGebtdi99ZEAao6sbw7CDeOfDn3mn9sNHrLGGRA4BhkdVVeSf
8VhU/WHeT27Fg62V8qRGzC4iSIVJZHKZVbOx3k1HMBY7jZwbR+oeOhW18QUsDF5TN5w/r+Cm
/7Nj04rDO6vXlsT6IcZh8UmTM+nKuzI/Wgp06hjceDSd5kinN3NWdOSasUHpJ1DcpvMG4m8q
oCu1rupOj1v+vEegWhM6du92UUliUPMd3nckyO958/s99EDjD0ITh4CkWd/icGj2HfMeeHW3
I8IO1lO60RUp6QjrWD9R/IPuBUSnJ8/XmvzXCDcGC7n2/DoCAWu3FyWWGbZMohMf9pof9MW/
IEJv4N67+Q3UbRMU2Wg9vQP5aiJjMqQn4Lxh4N0kOw3SPhvl1Oo/h/rT8ncWy3cmYOXexEtx
0ow5puvVma64IlJYMktbXiupRPw8fclUOpHLEm4i4Wu0WcavpQ8ZL7qm8NxkPFvt9Up6pBjZ
6oU3hlzlXsIFubzhsv8JQYGT5fDmLZR3uT7W5x5swA/gvrVN0GWj11+p2zM/yvAjvImn8Efm
Xz/a6ymWPNkxNnTyGVXZWTJbYV54DrcW5yg+7Xv5LD1MfpiyuiP2XW0F3jK0+ajuPRl8Kq2w
/wufDmR6AvcEIabpfXZlJTdrtOZ7P5/b+oP0YJTfOPjKva82mzeOA4PIs5J/OzQun48ss3SV
SWXx7Cr9aqot/v6V3auNtKEz9HPL/NPqO7w5IXl84FYmhD7OHLFkTQuJjdka6+FOrXJnLWMG
lBEN5E+5/0qys/P+F1OHl6+JArPR+zzTBMjrGqEcGJzEPWPfByJkvuQZfoaV4fK5EdkDt65q
Zwb0ssr/m7DYf57/fjfEh6nBmyGIomMbKomF4tIuOttdQ+QuEoXVlpF6y06FsGKFpZyZNKDN
tncO7ING/lKqpFHNcxdi1VLkaUmopWYKzJh9AQ7/IGzr8+LE9WfbY96z/aKj159vy0Xp49RT
u/8xRDCL1+bJRNUKYANx8HDGLmWWXkXPKzuSZ36MkY7j+gaVxCiefJC/lnJO6p2hN246c5hY
azp5SKbrS6DKtSwpSg1ib12W3F1CPDpOe/B9l7qbyYVvju57rO6Tk/CNggh4//GgqTdW4NXT
4+DiznzssmBfjtzclvHF2g1e//nzssrp5b21cBoOLv8PEdH50QXUZZz/EoHt5m32t8GKEpqr
TjUAHMG9Mxcu9xf3kj0HYPUyccjGA1L4rn+M1ZTbTZXeiGFZ+/yDmOxzuo1q0Xs1TNNDPxv3
0t6J1yRn7SugjkUBhlWWNvNVIleTBiy77/u0WBR7ue+6eMtPX3oI9Wjm1shNmY805ca967Iu
FYzMfdjYxNcgiucvUzi/1YSC0XuXt1gd/nBU+Ybu3o0WAGk816Fu2XkCm32xhfWjxNe/xO49
xbj4UAnlJrsUGKcB7cVKiSU3C/pS3Y2neqzv5srs8AbTGcO/L2DO3JvEmFUsylPiscXT/hZ1
8AbTAQvU/7Tij6PyDY+49UU7wnQgXjnp0nf16zXIUNhNbAOxzD6l40rFOT7w/OwzIS/Gje/7
F9Mr38OvaGumsc+qzr18I+u6M3Acqgyje1FYscjwmdhSBONNiEM88YMK6q1zvr8qSe8kiqb4
kAZ37q1IPuEVQ9YjsL2kl/A0Wau/xTUe3YIofFRaa5eOSn5+gXgPF+jRdFtFbh/P+7+SbkSV
86y9sMN4Vc12TvHqNknoYO77ggPNURn67Mg1YoWv94flKr8k+RUeD+mmG42I7X3752WY+Ozr
dTWI597C6niJYQjQawYI+/EdqEzX0V03asX/6kx+7PNDmXL9/uTmt1OFWIF7dxOplB9tKc0E
9IDyY5N1fEBfOsjr6JhfMmsr5Pt+lO+H4xNu8EBHVFv1nMuYWkfW24+ao7W1Dco525wl0ifx
jt/bBv+wUdFbU6pdKO/dF7OvQtIzIpKpDfQgz4d0fcFHSnqvaK+kvS7jNc9G4nd+dZTZ6bCk
EYDkM7y1QAkQH9a1L4TAU6qm7p21e5PuXog/a/Nmh++ltlo+JOMhScCHJLC7wJN/uGNKONk3
zr3D3drkOOTosoc7UUYpyfFfQaNey18Z+L+SOvf+pDjXqZsp1Hy5i90KsOw8i3sXJzy2Eibu
nfgQKPHjB0pXpiqOYSv/X5IqvN3DVoYZdDnm6pkgcylHPv3jXkqs+F9Lzk31QYL+Sbow56D/
y17SxpDzCK9qdMYKwYc4TiKRXZwMowzArFjtDUfRwrg5P1pzXhm/BquQePP0+xrP8qw0uClL
hTcJkrjMyKBsQmp6S4Rhp0eTVPR916TSoHR4Vow/ZdlVyozN1/q8PUQRfpMO3Gumv+nETe1M
EQzbGHm91KSXm2Qud/+BHU/S7S+yFgb6tp17eOWG14eZo/p3J94MSH9FHKqY/7QcljnwdbFH
7Du83toAwyHvVdXYpaEKlGTVnwevb4F56GUJZKyB/D+zFnKSzqQmnlBK+XEitxoiKy6bguSr
JzNM0Mjy5zsa0XgZr7edPlRQs/wds/g9MXoQ2AneIJFkWf63Bgw/8BjVrnt71KTJ201jmJg+
sx5atlRMDPJoy2cEtRFvx3e2/0WGB0K6ED/EaBAgCvbbZe0AysRJEh9R8qEBdjJSfhlFkwOj
DhLUxg099imp6YVW2ctdp4XRcq/RkMdXuZFlf6mGWOML4uCfdm0roP8MS+erD9clwwfX31e6
FpWBU6qMDE3UsnHP+agM1d2xPr/rwHbTD3X9o4beXeIUL14b2Bo/jyn1d+L2phUNIUh2lv4e
AZDf7x5yfl33Q6vv7kGrtIiZUHv1vu73FGhoJOY9reD92bNBU7B8C/zwcUm15CfV/8NJxcuR
nCR9t3uvXjICCz+4F8Rdo21OWdJl208gYlKAVyqGGiLR1jDdKrkR/kfI/Eupw1tAcxwK4sum
tTpYxh1UcYufkcKP2lYboUPalmqPWvJJiJhlvHPzKNuA/+Nh4XzDhJv/yzTlt71efZMIQxEg
m0niuWqOyqcJu7GW0ePPaF6UFYWarSNX/tB1gFpRuz405YUbvteOZ9m7YWZ0i7Mc/FP6qWsn
5OkbGwafGQtJW2P34HqMmGO0/u+kwvcCqRpmvcOhu1x/rnJpauUZODIyx7aiDFn1Xw2X/5X0
Nb7E8cBQg6ZByLScYsls65fDbI5bDk0Fzn2kQH/fvtnaS/3VnU4aKrpvfx0VMPSGC8e0GM3U
tdZipin7Xsx4/ZRXxfGHG4LF5xdWfuzRxujk/Yh/nrJLQ+8ge2r5SMyvanrsbz7odq/CG+mV
oyPLQ5tTJ81WVdk2RNXwTaE59mg6X0PYSc9bUum6Zp7Pv/Fa6/1rDl5bWQAvXo8SmDGXph58
vAKOhjWWFqTwAHOIC3IK7NhCoKrnz1QXFShHtNd86Gxt6Di6lnG8bUjH13EQWzJyHFcrEK5p
3HkJCwdfa1BRCTLbzLxbGlK/bq5Zn3bGDbOLkK2yb/qex5OceH+f6p/XvRL4qlgOy76a0V+P
7+JNwQFANsaxmp6b1r2WOXoNTSicikm0tfX+Su0tbC8e9r8U1snuoGvVKQ7wZsZ05uXlEA9P
UEq1N32G0NFA5kIuZPiWG6/XWQqtXdbOYul/iB3VCZ0dp9WutEbc+7jn9ykNhmwlOpDCQV+V
NTIplIzM9nJaJPsd5TAzQGHWbgQvky9tuTK9OYjYFNB9PF3mAoiUTRgC4f1vau2K7djuHFMW
xYc4quztWojNUoHppvQMO0SH6lzONv1oqbb96xPBDbJ22/gkvgk4xK2wXwNkv6s0dRRzy4zn
ThhB7bN0GIQKh65DxtJW9ctqRdR0h1wHutKIp93c8jFMnzXs9bzp8QG+U4mnWhpNHyY/XFV4
f5N8u/T6419InzTU40B53Wbpr1s4pD+Gd9zw1+n+30zxTu3XOujMZX8/4QjfWZbmv0/wJng5
tvv/UBf8cA7cQxqWH0/1dh3Pn9r6tJnSInXVb9OdXDup67+btqjvn1f4J48P2Wk5/Amhd2U/
EWl/IX0mIabEKzx3006+KHeyb4oh9S7DQ6G/2tkD4H+fha/XiCa8k3/HLfs+BV1/xGGnwZm8
/1/b9X8j/X+qbaZxBEnDBwAAAABJRU5ErkJggg==</binary>
 <binary id="i_008.png" content-type="application/octet-stream">iVBORw0KGgoAAAANSUhEUgAAATIAAAFrCAMAAABlmfXIAAAAElBMVEUBAQGAgH9CQ0EcHRu5
ubj///+ktExyAAAABnRSTlP//////wCzv6S/AAAACXBIWXMAAA7DAAAOwwHHb6hkAAAgAElE
QVR4nO2diXrrOK6EYSt4/1e+XgigCgslZ5me/uaq+8QSxQX4WQBpJXFEVR7//f9x/Xjwehz/
tBX/muOJ6o3se4f6y/v/l1xfE5CqKZeoroHbsdW/aioTmF26+/Lk3SO6964n2V00cdUYTBm8
3tQ9LnfzP3T8TGX/4eO/Ywb13wOsOf4Rhv8qlf13HMpZNt+NmyuB/xnf2jGWeP7+neNn6qRl
JxYWXlftBl+tVWotXrZq5f6hHq3UwwqeWtrp2A5XULrvDdnNYVi4wK8CTnfIxOuJLcTRn+0M
xK2T49230x7mpHH0BFn0dIjgPrtp5l0d6X4Awi5rPzwnm5GCeupNQXB1WlBLUXkX3GXUySDF
tHr0fex33Oi5wFua2lO+V/ofxDghQws6ZFDJNAAbwryLLaNWS7JVYFtM3+BJH5YwMd0uuAw4
91/qkjrcI+6iS3AQq5bGbOSt0gJq43VqDnOw86LtxzYC+/nTmPPUQz9iQnZA/h6qJy/FtM+T
acpoDbV8SJIekMn3kb0bseRbvwYRD6m2VdlsWrkQCgYB2jmtFQcTstYwO6FK26AuGSmLrB3q
3NtsWUU2hkwphuzhPoL1NLkRybr0OY4AduVKJTNiPymR2TDhYjvUzsFa/WiQNaKgvQZwhXU1
CqKqPY9ohHAJWefOjIw78LunyJrm89GqDCeNVeeZLluO1qR4PNY8ezdBcJpdTj/1fvGhvSdY
Y+huyG6zcaH/yULWAUmt9AS94dIg0OoSstD1JWJ7ZNhV799vIGvBTNsWD07PWJBNaHY9aqPS
ZWTb1IryLj6LQZMufmXW2RiuI7KURjubPb8KmiTjoQa37bU6C6rYphtabkov3lk3nFBKbXtt
bnSBOUmK0gOeebuUsaxjCDGDVztvTStWNH7z3EF7tq9tORGbbWuRbT3pe8GvoKeIyshfED7b
72l5pOtFZFm6Mf/SI3sXfpjKGmSosCmvCtwGIVl/EKyAjITo0T8zQ2RbVyZkS0GGrPZlCaUf
fWNXE5ipJYVd8HIDsR0IjnWGu3FgtUXW+NPUZymyIGFyh4w1iewjZCnKrNeDTBKaUk8jSZck
XZBXvH6IrF/c7CVllaT8sCq6mpP8iV2DypqwzEgbUynv525xUk5M004DnYtpEjGXCQYmdVrW
udNhqNuT9C9S2ZVNAkZpCGRdlHQDcz3b9iEyDEKr6/mBism8YeC9VYPKME/vOiJdiio+/+Fk
Bs9IS9C1AVcjc0bW4FUwAJOni24Oy0vIKG9hKEHNtgMYRBSIBa4jKI7d9UnqE2RNuZA12K2a
+vrjTPvo32EBxpEPxta5tFpR08Lv8P4rstTTj5HVa3vqk2PQzNuksi20JjCxczehz5aYmvDA
kIAwVZmt7MsLst5BvIEzB4O7tGCt3ojsM2R4D42RGIutwywR/6IDnA3IKuTrSFLSdetgl3EL
MrfRrN5N3xVklMs6J+AmoiI67kGy2ZRHVQ1oO9pgxsXkI83oKVK2cfmN9N9119+zpZBTXkxs
Mhwrs6JnA/VKtcapacq8p5n/55uMFKBsbZteaEcS8oGwsLmOpxqtpjcz1d5ui99Dvx7RH2ky
ye9LndX7oLJj6AZWgbEbyCgxp3mWQ2erXrVzi+yql2lscBMNnjPZHlobmM0iMLcPm2EzITmd
HBG8kVWGXN6OsDMFVygHVLIZJ5TvhmWL7BKwkmHQRm/22Jkls6H1fi46C6YHqK1PTs8IYsU5
k3XTmJYgRnZIhnHqlj/yx5XAkKWl3myym2d9m4V7a1pkboc9rCuL1uTOWVEbmNZtzs48kE+i
VwDXPC5JZmvG5BNkWu1o/InFKQ9rQlMf+GfEBmS5T0gW0BCuRZTMpp41Ydsha4suIGN/eJn2
Usy8Q775JrJwfe7SJFbvWRi8aeU0rC7ffqo7T3Cezho0xEzwbPGFFD2UVWTerdQWHSK7E4KL
RML6Ao0JxDRN+kmy2kziuowf48MfnXBl21hXVrV2gAaZ9MZLKUrpVMgvwN5mMw2VyTmy2u9o
RxOYGJIh/M04c/8wSJf+k7HUpACLCPQe1cVUbcfAjGendahixRZZ0jKwO8TTxXbb1aXXUrJH
1sWm4Es4Lr7bsF7c9DzjELZobEWW89RlZDBVz1h9s/BFZ0R2TXwbZBVvKTQ0Ev74qxEze0Fo
LirUl3lU+ndP+hxUkIVJPpQ7ucdyZb0ckUl1IYsg5tzfbasnCvcSw8NPEtAZmc9JZ0D2CeLe
c31ZOz9F1hZZbzBHTCRZNhgezqUO2W6DRQaFmHp/Wpq9KzEYOKcuiV5JbM1JUYfsNOR3RsM0
utogKON9QdR/V94ha9ZrvqWqSciwOYR1SdsEH+aPvScvi8qouQfQ1QOQaXhQDnVZuG2bvAzm
d6GrMC8gLkAWKXeD7FLRiIyalEiia15DIRlqSwvixjK0N5BkZJnA4kVdLz1PNitoGaDvan90
yMCMZGSZ6EIsFtEAwkrDbMbvNSwjKHZfOp+QhaQxFrFcYII7Ek1ZXzEh27RsI4Pr+/S6qb5u
KbyFgeVCiD+l7DJZcooMFEWgYKgRWVN0EdnYkCOvHzbCLuxPMYICxAFhr9lthvhL52hFRujD
08H2S0XaIMtTP7QaOrJAC5P5CzqT3up5moH8Bg66wCZkSElQy5JuDS5dLBtyWd8pNioBydMK
po/EPOHhNsNa07WbfwmZZ3rMZeHXgOyDPUGnsqkfn3vyRqAI1y/vnsihM2tgEBeNUFXWGAXF
wsPQrImJf0R2sUxjCoZNhgIovBQsIzE4u0hS1ZV1dRB9CUSBDM3oRgMwkPXDDHDK3wC0HDo0
Q9UzZHXxKnckf7Vcbik+ghDpRWG3mSApN/PE594fqF5jIKx1+RjXiT2ybcakninXxLtvXBZy
1Ng/f5RKVk7IdELGUxEzCG+cdn4MftXyFllO7Rf6R2JLT+qP9iJ14UGa06IBNwy2H6MvMAkL
Tkw2xfr14xNkKec3EP0ORa1Yh2rR4Y1dTv0RPq/eQtugcpZc7wiyz4K+NPfJ73kgRJaIDe3d
KvYLpGFGhvmYkBMxlJh77ON/hgz6BE1sKAxohuJOZU3DJvfnSiQoT/9gOLlAxFwGZpReQJYs
LYLNMzRT6I8TkTXIJlS1iDmboxaVeRfWEtPYQqywlAYZWZASiAsMdQUKjpm4iGeOy1e3R03/
+HLSU64VZpsvSKxCi9HQ/82kxSBoAxOzjTD2OXd2sSw51wTmiYwDANgdQep0bBhtgYHOsZ8t
MhuZXHH8Aq68U0QEwpCfLhWpYl6ecxnVTQUr8LBEFcq8X7sZbg2f6eQdd5KAkdI7AwHKQMul
HZHQw/kA2fKrIGPldB1UgLBGmSFhuVkdCmjXAVRonSWaHB6cSAUHA0bmVU/60pHYmnJCxtl8
P+HhgpEJQwIi+JRe4TIMcv2XQdrxMVNG0oJpwHzRgfgcGauMU0SsY1KaUgDiQBhmECGzuDDb
gMoExxuRYZZc19ah+xbbnQ7EAKhWRPdyLpNMSvgyyqoMwelMaNCYFcYIEineFYxZMrsMgQ+a
wnebOzaneSex6JAVYu1lDgjvT31i09TDAjCoDeZGgBl021kFQoO8JZFLt8hK8QnZXmWpL5rc
EiUSpaFSF8v70t6fm1dNhHoWslGy4nut6+vzXkKm0DsormdTndkcINaMrMqUREeOpa5cbzHR
lU0idvCNUL/aQMJTVlUAIgVkYcEGWdtdW2uDTHI9sIXt9Pa52LCYA4DEkHaxqTFjS2MCwq6i
Zxdgwpc79nVIgV6Su2uB0R4nq6wB0BoaSGB0V0YkYF2dU7CYwjI6BW1ml68gC4Pdrw0y6YpP
w7RH5rquxOBWeQ0jw3X1vtXf+TWZjN/ruF2YKOoJITsgtF2iHAE9skvEoLhF5pQkm8k6ZMMg
E+EKZ+ueExnSPxhiHeAsosmlILBDG7Rng+FUVWsIQ9IhA051XnD9wrSj7hyFoHWcM9hATLA7
7ZDJBhkFfXKlY9Mh6wGGb8ip2tcNl3Cuz+H1AHRdueOgN48bg/FIZfmTY33lMBtzdDXIqHnM
SEFTSDeQprDEcNsgw0WidhJWUJj7V/M7giQTWwdQI2RmYJO7sjsQ8QKXexrtsjYiiwoblUVi
nySWzJIELCVij04fiVM+FOUsyl4VZOGJESRd9Skrr18bYkKLUIcMZxksJHHyV8H7HjrWTX2r
V0nx0S48EzIfnWWWaNRo7m5MyHD4GphphlwpgKUd3lqK17Iry2LYa5BbR3romLTKPjZJSfz9
KDavIbNHVmph/zMy7AC5NcGf4eK1RBnnJ4wfEFwRGjFasTcgA74q9q2MMAhNrnAuiIwjLAwk
ZEQnnOTRUHg5NyxCkb+iMOKIVdUV8AxPyEJXEEREbNTYhUMMGVtecxna04AKB5pCQZtpGpD+
ylgpK/jGF5JoWjer2mO20bVwoVJokY0iW5OCY50gw/SXDOGIhZiMiyCGEINOc3hiszTFy2ZW
G7uxGsQiNwRyAbUl5m7oMtCDv82KysQorl2zrl9sTtdiXyz1QAQmVgovJjNARurFUIl5KeHQ
QSquVWCmXVE0OqtsbI/eB7HVU2LZmOO1QQq9yhSRUZBGd7EPCcN9CvcufILM3PFwmpBtxBq1
crxioNCrkwp9cJgK2mJ+E8K6E/WiQGsqiDFbF4YA6g73gyKrV1l2HZzHrFxMAe+otTjfpRur
T+JKWhOF3xSQPJRy/36WSDST3l21C4LUm548JmTeLZxlLUHtUBM7BKiNgGe2+bAVNUTEjopy
j1YbFqYBRYesvUedQEw0yFjblVzTH2zYORxFEZFldEjhobCK0KlnTadJgeSfbe4RXSolT5lY
RpazAZGyMqpkPklqjbMuBh01tiXm41dkJf0HOxTZVTjnyGSHLKY2tzDURWHYEG+oBCCaAwMm
0r1bcucDW+cHIj0ifkHo5yKTvho6qR0xQuYTD4JEEA4HiUVFPrWegRhMisecpJPId9L6o7ZT
gynz9w1Q/8jS7BE28wLjYuQMKlOeqhimJCvrB0wCiBA3fstUlYIyJqlKbT6EXTFkYVld04vI
5iiWjCzb1a2Y3JZjSxMxbJwgclwbL9efM7N/B1tWB05924hhAb9UCOxDOy0w5TDaJWRhFXeQ
7kvEvi1e1BxCM8TFVrz7OMofkoP1qhLD7AjIAAg1aNj0GmtDdY/MORRCiUREMqU7zvdQ6PGD
4SR4yhkjKYltwZwh1u0AYRRZXxPDcs30icoiItoemRgvimE68ZXIhJ7LMqBCzE1C2xpk3W73
ArFOu6kmpu4ZGViCYks4fcctWHOKDnA8QtNF1JNC65oNh0gooLH6CrJBF+AAamwTmGU2DXEa
CInZjdh/U6CaKZTMRJCkf2xjCVg9omqHTOCh0YxsRjNUxRQaJrtlKTB33dM4AcE8zzsTVJwL
BqmoxWjNbQS2TqZPJcx8m4AnPFs5wuyu0ZJVrLIjMvZAkDr3LhEeMoJzdx7xKNxLxzFnVYj1
M4n1xUOv4dTaQyrb1agMtuuQp9ruVb3L2k4NRpQ1mQwgrhvpc+62vqEfk5Ujnb4mdAQbJ5KX
cXIH3D81GNVS6h51hC/uCQysuQqqzq06hPKTFB483XB3ENnVQtIYv4tlkWVkbJj7LEKQyJ9G
YmETTA2QCyA1Hsu0Jh859Z4hu5zdcldVY2gV5jIgVsYG2Qix5BYkRcyLDiF2KVE0MtP4F05Y
ARp5PWe1heFdozHPE4DMPrIwKvbjzMRi/40CiiZMx9LdpDWKTXQzBHYBWZ/l2kdL0WkGQRP4
fn3WgKfa5kzDC4RmkabIw+55Hc4OeXBcGPxGFRqnrBlZD2dCVog19CeL8ooZrUlYVlK7Dh8g
riHpxfzEZmcNpl7W2EYZj4iFNBOKTKFXWXfQWtNrLKkMu2dSOKxJqFsKPAxTziNRsP5h7DGd
AQmK72DHXjPBy8QociDDNI9cFoSMrOZ0jUtpZoRci0174ByARfB2MlMxgQlYAA7gyA3AiVgt
X9NHwN6Ddb8/WlUmlRgYRZlEmJjHIjjIZpgzkMAyiQaZjMhiDhKIEVmb3QJAJGkaCV85lwE4
9tTvSCkhy+EVwbHBgSMEB4Ylbtk11zAovdVNTyyV56UINdBAS8igMxMReInDFGIgMx81Xl0o
MJPo94YYayXFegyhmqn1i2UlCUkdg9svG+tIZVAd0jlEYCbAFgvcpljklm9W+IzHv7SZA3Tr
CCORxdgMok9kTEzC1YPuNdkCzG1yGc8Bw4eIx+FJYtFbUoh3FoPbTHYao2lTRTslc0rIpkSW
oxLNTfdUh48OSOnfLQpiQTNI1GAFUHCCtmFZBvMuqj9oLBa+4SEqK+VIItYhq8RsrjCQogth
o5ofY5Gm36y5ygOmyrTGXtS+gYhANunmk5F5v5lYNnkKy0Ksmd93/2jF5hKJVW6WhHI6sEzs
CZ3aN5MRbbxJz42JQYbyNgOxK2FpAxgDJqZkg+U719YEDNN1RDt5AK3KmO/Xd5MQoSssxO1f
KzbyntKzWaxURXMbIsQhE6IB6yNQ0Lo8k4AMc5X1R6qguMjNEuWwrCNGzQdiNUX5WQBo0lNz
ZGJh2HteARkSQztbZMEkFiShqIQRTdRsNZAgF5CN3wjAGAdsaHRfNZLLywwmQFSgGsDSNlzI
HK8cM44RAmnLtdQSQ1AYOrT2gFdMzMYDL/NUIpPlBnsMo4Qh2c4tsWVuCX1BaJR1M7IyFKR6
zvop+zoU5L38CotDV0ljYUxNHIGMSRCywqcQy4UxT2/M1JWFKlrgykkqw5tNjsDsRPtP0yMb
TEI1G5EOkK65gz94NpEQTHONRorlnAeRGKU/TCc4b2k6+xWzzKkHRvpM9TVsIgadhOsBV524
JvjFVMIE9jRhCcu8YhnWNiCK3HJXjCcs9akcVkxmLzyAC1j8PuGV3EsIy63AfIAvTI2mLTkd
nOKkEusb24icR9BdKUZ1gdkRM9lIDMcH5zXMV/EF5kRS/ooJqcBwtOR0SWRdOlGiEaZAcOZM
QvsL+zFchZ/ITcgUUyF5j1lIsYKZQpCerwe65lHvg5YZpBc7rc6bV8jiAjHLACgX6yk3zTaV
66QyUnwIDXajyaZkJCUfVCqRyCZ4pCQb82EJIe2j9lFZEqSGCCB1gN3Kn+7kxlRkksbzmjmJ
SpoYuNGbqZHDBPn5hDPD6UcyalLASWVZslXRPaVmEFm0Ks98qtpSYJptYQ4BEjAz+QFhnGuZ
Q5B5QWPd+yXuu2fnYxxSK+VAs7lh/VdiaT6hD0iF5KNnqEQm8TOjwD3IVx6yNGSzpS7nOJUj
sjKJjSQTsXLi91LP3ZHsL1tZHhL77LqPWhI6DYM0pw7MrrZUECg0dBiZTPSqg53cr/qgmSy4
y+YkiRVk4HcMj4WUHxp4ipSCkRZi04y2yEqajZdcszMtBmPfqnq3ZnTIstJAMpSTvCNP33G5
AMtKC2aZQNWBULU1scBRMAwYBAJe/cKCj27msMmWhWByKGColAFZdb6h8orEzxVphhrlmOXm
rTcSI/UPqazNrl2oRY8oNlBp1SdlWE84EdA2lYmYRFXHgjYo1sObgUlTcQLDUkOn1nHE4BMy
UnZX1TtX8LuN8ErsCGT1/V1ZMbFC2ISwBEGhttgnnpgy2R6oiWbMH04PnBRpVJwBDJaISLLo
J3dMBoQlBCwjy6+QN4UvW36vsYk9EIOJjxOPnmIVsqE5qEUDMSVimE4K68hbiQVa0yCryrUg
iOnC/AnWSG7gqR9EnT4LI2i3CY7NiLxIyZXUUoFJvSp0o18ePAylC0ZWO4z470xMs2L1DQa6
2iWs/UEzFxkrpy6Kh0TMNZZ/n7VsL0R3xtmcRkKJWMdhOH+h8chC0TRvZ5ijlxx4AGY0FKM9
RMbE2khNwCRClKAVZmrPeDAdmUfJskDGeq79owYiSjR05OUFSGKDi1I9jjRZLjIkyJbtiaWj
AqTIg8AT31R2uUx5sNo/GkD3YSpAXCMQ4L4Jh0nhrchKQoPez4nhZpVSiMKXAFC2b2iPv6CH
2Y3SfE2KgvK6XHGFaPK/OszzGyfvLxeJ5SVJLJZbU8u+rAKDORdI8EEszeYal3phLZ8e7Xsl
mkNGlqokjZ3msaObT1r8knHgTDauG4zu1eTYjA1ZAF92xKxlJbbZwLMyI1+eEAv7IsFqiM/Q
g/mADEZOUZqMB484bi0owe3CwoqmH3lblpYEMECCiU7I5JrGwER1IppNxUoUmDgqZnjISAr/
iBdYyuLzcsqqInu5kYclWXlpCUo0pE56NxE4JoCCzURaIBIySFKJw7LLYUWjtDpQMLoNTb44
J2ZcSNN4q2b+MKQQKzkyh0Hk5nBM6GtGFmAyL0IH8wHVgSsw5SX5Qh5zs8gr7Q64U7JuSyxF
bgQPG+g9L/NHZI4NZIK7R4E0xQqjCMSsM+HYpDEaFdlUMPH2qRA1X2ZiLqW6vxDyyKjEfQ5M
G4kpgvzAJOEzGAiIwdTUs5FYdMKbiCHMyu1kbQO8IwajQ94KZBFl4ShxYwsEeMKI0YIHculd
jEN+zFESlI3PANIlndfE7/XJQnf+iJUNYgo5AVQESsSELDACaAtiEh8qFAz3tpz4qBwaYl26
pzs5WEH8QYXf+mD2R6ei7GBkDhhHgKl5fcX3y0CDm8AswnRcPsBNILCJMrqUJheiJrMu6thn
SQQqYM+mJrqkisqNLJyiDgLgMeuzRjLIVYKs9sQo7Lr1dSCccIlLMMhEAqvIqKc1Ud5BYq9A
JFzyETABhAnXpIYJIWzaRmUgAwv4dg+Q99Sc5ANkhlvfMJmdQd4EFz5QsDtVLAtLhiN9WpkX
aiLWICpEYPyyLnTEOmDeQZTwaaeysI5qahFVmoMwtGM6H32NyAUfaMzHu0QsKQd8C6fIOL5k
ZLiYABLcVABOck2KCSdsYAy2zjFoGLQBhn10Cuw1RsbRdcJVE8ob2Xrq4fPKDiSpuV6V9bhJ
V1xe9xZsMc5E8pmoolJ8/FNiln6gZbhmUaSxYeUoMmQHmk3dwajc/RpVIe9l57kTrmKX+fMX
eUMP2MjfTMyBFV4dQzLGjMApcVscBr1JoMXTB/Z7dShGGOfQRxZ2byioM+wWYHWZGGSUM2I1
T6ExNWICIoReXjcQc8UFGOx6jMYTZGVY35PoSqs1KvN5HuFjYjlv8WKQBAZKklRrtW2YLSeQ
hp1jiB14siNWMmvNAZ37NPYMrH8PkIbNilFONVVQvJU1ZAorQfKYnMTYr4f/YvFqfnTUEGVk
x4B3SuwDjYEblZl5n3J+JZaQKeiL7cF2ZSkZmH3jsHTrWHpi4PuGWFeQ5nx90ZKhAkVgisBE
e83sRaIA82VkyEz7Z4enuCjrDv4jsW6NbCBjWbNthMXDoQUAd70iYwgOKkdkSfn4Bwi9bc/k
lFjYmonRLiAGmIlVfmGD/yXq5Pk7e2i4AH/kCN0oKXhNntVM97H/XPQujG+k7hdTvqlpLvbE
zlN/pVZioxVLyHwyviB79n50rLrGdeaa26Xs9cdcjjR1OLmSYSCyAu8SrpQBJZsMSVljf7GK
aavPuQzEBetR3HSfI+F4U+qzqYFVW2FntTbEHGaHdasua2cj5Ed2jdDiJLnBz8uiSq69Ziqk
UGmsDtx5n61LR3pEMhGDPr9BbBxbCrK+dv4VVuyicNf4KCFv9folYODXyCsNfGRb7GP+c/4j
YrYB8mr5588ypXQqKIiyXxTj2UClUd2llM69m24lFOo3otgvLcVMs8R4mqKWWOPMBhjcjHDM
IoN8I4JKhDF92AlZ6stqKpxAf+LWuY6jull7RmrcxZHtXVMkkokVjfUCsn7IQFRdTmlRDbNV
4yd3KalLmwryrxXzR0dG5gcFFdXUWkbEamcpZtBOzUo6+A9RwlnpF8LE+oIXSvUUQZ15OIsZ
Rao9AHPzR2IYXkbMZrUMAgBgMMg2WvZC0QJrr1ICbRaIwwGT85WJ8RIdEaUnnGm/PbSOGRyB
RVnYzl7SwhiZJOfqhGYlPvvF5Nh7ZbfNIjAMewBimmyRMidKaGoluAcJMhHrNeaLJSq1yatm
YP+A1Z1LjbwUUqypJOYQusfuwCbKmJ4gegInhzaOiVRq58BAdsPq3UopA3yf5fE5zymWxJAR
7m5QSmtIKXu+OQ6KkkyMHgSBwWNUtsTyHvkAs8vAHJoTbQ5ya2NDCrBye0yJ2cVOJjC85632
UE+5VteWZCqMEJqAlZhsdVQ3V5HV2mwAqm8lgcDCvojN4IV5tVjRw+kPiOxlmE9yQd9FZT0E
J34zcAyHSQmr0DsUSoCeiNL6qKaAEEJyNuI07Iish+P29q7hff2x+Et94PQMIoOiQWMp3Mj6
GMlqdN905aBWCWstd4klMzbCZhDQWq+w5mkzMD/i04VK4cS37PGEmKw+J+bppbjcIWQll2o2
cQUZDsb1eFWE6niShkCrtoeBMm0huXEbmvnkoivEFCiQPXEckB0SssOHAOmEIa+79iN8IUQf
oZi2YZgsw+cOhk6zLSdC28Qpum+dQHb3NEDBRifeWaQ0r3KUUdyRSmczfRGsG7lp/CONgcBo
9DIeKiwjk46YK2/A0poJ7aBGwRvnNmgKSwyVoiaYxzDu8K+RxjB4NL5muXhayyNVPnbEb/nu
1pxylDckbqQiJ0ElZNQuqJAm4tIuy9CA23tq4ACXZG4WNU6ME0ZLTIDYhtJZktXYQrDM8lYW
VvcYPnzE1fKEy6lFK0wwbxVmgpGE63BCxoFaiTULCEdLZx8GC+b3JjDXem/WMBwdMFmaaMcu
106nSIT10iumaEzSdSGGlsCDkwkYitWD4vVytMhWPSza9H7xm3GdUeqL73B4jhOcD448btAh
Lt97C68j8RT7nJj9i7VCChZVbIFLMoPzodIb3WphLc162iGL8HUTrDQrbiMxa3mSw8ovQ4DF
HTLzMox5VijfFbKKWkHaQ8wj3yjjX6QWxOQdF06M5GYlLTGf9xBqMYAuHc0AABgrSURBVAy6
8KUuOESCYmRgIYuVxBcDKvYz7J5aYHIVFgAjezTbrMr4eLjML2hUbpDHPGmkYKc3TL5OwO22
09ac+imZLbFvH2xD7ozx7cY3x+okBCvo0Mu9ckn/0ROcwb1uJUoy2Fv8PV6a7ZSkqy0xWMyr
CtiXAgxMN3e5vr3YGoCdwkQXEJeOT1IY4mqHJmBtGqOVS7rZznk7JkghnQl1XbeyNK69YWGD
NarPtuBx4G8WfHpIglaAdXmMdhZSJhn6qJ3GjdR5RQaRrtEF914Xo6vHN2A5MHtyAuHFVdCr
+pMRnJ/j8J9+zpZycwdnpUXJXRRo0/NnxzeJBTQ0Z8pig4XdjVa0OAgaQGTrvsyqw/LIixWP
1BrQGX0NT6kcEvPjgB0Z+1aIkOqaoIVUBY3UE1vn3bCVtZ5S9WJ7W1yPD3hR9dgR1bXa2rTE
3NOdZTBFXh+SEVIQ6IqfHwqpKqxw67ju1eMzYNRgLdtl8ozY0AHWI13ALCdCy69ErKnXIvNb
zX6L+09Fg9FXgZVUFbQYiTeagc3redpsrY6Ww6mNBrgGmV0CQlRmY9Q1zV0mhlbFDXWlcZe5
637sal8CFo46HWiC84KMcvfoBKRGb+XPmzQ1/Akw9pyAiYcmDzUDw5+DGSdU/X9L3wSNFEb+
F5URVN8P9bOY8uN3kRGkQmydASsp7zD7sf1xSlk7aCzsqmZ79W3DuMkg6W5Xwvy8tqvyKbEm
3oyesN+nwJiSx1KNUvU3F3G2BvAkhgO1u3+clWRR/TbMryIrNLzC2PM8emvPcgI2ADEh8RXm
azFalflBNmdGaydWE25YWXCfDPyQWBWZ2x6jpM8LvMApm66QGD0/4txYx7Y6IOEmMDnFVgNa
s4Y/bHyRmDTncd9yCYxmHo3AUvxBGbaJOUrbApg89MV6O5kmbc72OS7s+RDZ0Ex8wUzj74jB
xDOjuArukIRiJmLs5PKksmwQpbfB0Gz1ZWIcM3TbnQLLNZPozJdNHfDO8azqwFFDVmkEZrz7
DIuPjo+ITa1iHSur38li3pXliDRCjAnULjSQlo6QtnBldIlOdpP4C8Q8KJ+vB1ebRh4thqIY
iUde9eGegsOq7bfs1NcH6P5aELwOfNd7DVn8hEsnMbWFi1bzOYehUZpWJVzX1DN+8BDXHK+t
739RvUOm4P33wvI6sblN6AtpmZH74fG3QiweYEk0CTXDCzWy4WlY+qacmzoer73Y2Q/y/wYw
jUSDvjW/H8Pm8cKO5Wf22qn4yikIEgOPkfG2rOt/OzoM8wmx9n4Q285hU8ZR3NXFtTA2JEBH
Na5Bbu+KGzpZCleOi8D0pAUBu2gF6StJI3IYdhZvJLguBKNhjJassnVSLLh+fAxs0wKIJf/P
bdiZB1epsuHxuyHBjOwl2fz7AN7wg88L+YjY/tedlYBd5YV5/dlF+bQvcr1MHXXj5akPWIt5
b3Gy8xos/oDYvnqs7Z8QA0tMQJSvfPz9KscoraXfBLJNRH5m64fErgTl93Y5mxTYK6GqJgz0
l/xD7NDheHlq5gfETms1wHYpwrZfjVWXbIevvole5q5J9JplpzhcXRj1Oq99XYG4/NAGWyjs
41YbI8m9+GX1uK9pE21T6O0G+X6eya4DO6/3KTBMWHXJ3/misRiqX6VNxsuaS/uyD4+LxC6Q
DTMvj00vFtSBShu9rXqR333TAWPb+fwe8wfHr/HyStdH9rNcpE09RRqQtCIkcfOqQNT6LJZ9
b5H6XWI4pxfHp68xHuag3u7Y98HiCC9e5bdV9ju8ghp1/smH72lurEizbwJ5LGKVzLfX42xL
96GlPweGEnO7LgHDFc8L4xv7o5OoSJcTEQvrvcVFJrtj99Yn7LlAK4h9NJMnddWt5CL1R+Rm
aswXRie8a5AB2Xc+hPJnvHKrz6WvJKbwr8lkB95IYwI528EirndPf5jLxhunxFLfl8ZPW4na
Ta5uUWiYKN3bBdT2jv8IWVt4iVeR2AULqyp1EKp6cgPGUYjukAT/fsXsyi4i+wYxNgSb7Brz
IhNb2lDbMsmprS7/YMXM158QK8Aum6eglVateM9yu/LsCmoreLlXr6q/gCx/Ry1dfsKr2Vif
Dg/bCzhp6GO0LkMTsEJMxKlhYP6yyvjqU2LlYdQFZGo7AWHCWWo6nzcAcSn4S2RowsfAtABr
P7wdxpSZaS5uqiEm6yzmDrcdns/eFZ9nP/k08Bj/J8DKm6TT7zzbaMMNPuihK6WOVUDrI7w/
t0p/oTKw4hu8YBKpv/B3/nRQSOEbf2I+RXyfqolfIoWzGQb+JrLvE2uBXV4t9f1dfO5EUw3J
E6O+wsJioKi2sM5vvTv7NWTfJvYDYIOiykbFPO9qMi/BgprI5LeQdZNzGVYPbCrODqcmFL/2
ZtK7chRxCTOmXiHfhGL5jd2/jflNZF3W73hcsUOalTL0BYbCAKqECJIb79AUkH1k2sFekcu/
hYs/Xr83QiJ/JQcUTxgLVG9vxGbM2GHxL+Syau+PgAULcOmSGdfKaUjbNjCxJC6h4h8ia/0F
u77Fa+fvWM9rNx9Twzb5jUjtabHknRgBSyvmNeOSDbt73wBmb1M/M6O3nfcRyOud69CAddqa
B7R+ssk4U4dcgrarLYCu376iXpRLqy1gNe1Z/Ty9GEDMZMnuj1R2UQYXgU03L46CA26+s6j2
BTApnNSXlPM1avpoVw38xJNvAovV/vpQjWE4DuzF1MKS81TeTSTToMrq8BKJzycerb+IS0Nj
58OtLRhWZCNxvYt76xpgYMajG4npZyr7ENjJY5GRly9qOg9oKcmf1mO/xWICxeU+M12Uepim
QDYbtjy+L6+pu1NgsMYNnchuWsxXGBFbkrYwx4fAIq8VlKuX2bhi9w8fq22BRRo7Iea9wVcc
Io8okPmRgS0KREynawL/qzKajz2v5NM3tX2ARJHNsgBzPZlUUhhVjOqSfuv3T48TYJ7465zu
+hwGEsne4j37WpbNvFZBoWBXv/pUdnbuIrEzZO/i+N2yNAoOKOQbD0AWCZkQ4zc0rS/96Af7
v3FcAhbJdka2nVtbG/New1e+uKtaU5fQGe9C3Asb6ddVdvD5OTHL0GfIzgdVzjPGAFSG4slL
4ioRvFy9oob/OpddA5Y1dm5T89vJtJnAElWSGYyUBOdLBF2GF/kvF/7J8U1i1aa9lUrEUhPe
hZn2yhpddW5R7nit3z9J/xYn3wO2sehK2o0Qgs5wlXwrRbUobqDHZv2ZyoZRLxE7MUnhpZvy
Q7jfVR12WpKJSZNJN8j+hNl1YlKJTRZdXNl9KnKv9jXtNbyV9tf/CWSTsFtg451t98v413HA
ped3SFt1AQyAvEQKaNcL6EX+BlnZSG+ItVUvDbLZuvnuiqPTMU5z2qzc/LLG+BOVXQTWWr7v
WgZa5nP88IWQWpq10RfSwkhch9TQTPguspJYsKNLwIZ6u0Hppi/LED3iVPODQti/BhFi2j26
rnH9N4F5FdjHxLydnRwRcBaPUjZUNI7Aa6swP8n2oYO/wgn6+wmwU2vmGmpfgpwCwXWFxAhp
tqes5Ljf+xGhbHO3zRqIzPc3uwnlB9jqoGL84BDp3jkBAT6hEK0rxHuu5r858gmlTGEGxi0v
1ElH/ag+R2PZC3cQvnC2e42OVr8ikHH0mynf4FW8XGvWBRaXsELlSFTMzXKxRkxGnGGA4hC4
YjLLBmBj3PeQTW5efPPzETFqF/YGgFjdHAP8g94Jg8sTAKXm3PQHyHJf5NEwMZeAldrd89fa
pQvH86jHZMBwt/mKFSbQnJZZX0q+g6z1MJLwGa70cZ0X+PZWYNiZCeBfAEuiSgRaIwpqzwxX
kfGPIZGDr5cjiJGcucmFj4Mb8cTXetOSOaPR8gX4IdsSFzmzIcfLyHpigjMhnmwnYtp2co6M
C9PmI1q5kyAvTxN4gsQyl+aSiH2GjLssEyOWhpP7lcfI69yKJmeSgahzwIluo+1N4i3AcK34
CNmOBBLDmfwDZASsKwJi4GfihnHQlAE3aCfqPZ0h09p6cDTtgQZknwBTwX2+pnINTJ6dNeX4
MILTuEalKTAZbWj3BNkVZ91mAWMbYhXhFWTMCuZGw2wlYmLSMpzAgfQ32CL0ki9sxBbZ7Fvj
KywBiUB71XfyOvgzBpJhWjKYxjdBYih8ifN56WrKqawxs80MVw+c9ylznfcKQ5cPZoBXNFBs
2VeXGLLYG02vUsrJMrzXI9uO1frqQZJudH8ZYO5ld3ywMmAI0lWl0FhUV1AWb0Z2iVHnapfs
0Ivuk4mnutSh+FLsBdlqH9sSV6wB5iU5n7I+Evm66+246f3+dQBmz9PdJuNDXKaw2JzvOJwR
409m9r4xBhQvVomhAb7RaWZSLj2qRb9uNzluz//uh9wOOdYfvhdq+hNkVRdgT6rycVfDEWYG
KRKWq8F5JYXFiARO9fb1wPSQ2QOZ3PQ4jtvtEOAVDfgR4/eJaUPsm12NrCK6adKVHUOwsSbQ
C4z8KjqOrwesR1DK/aE0+XqE5qF3vX+9766abOxnyDqPOoO+29vmZ3oskiAn0FxBxfCz8CoF
99tdj/tDXHJfJV8PYG+nbrfW3I+QtRpoV59vdtccEYbRxmT2cj4YhSfMjbJ53H4dj+x1P57f
qXrIzY93JkvEvoWsc4cN+OjYcIK/0Bgp3ltROPqV8LN/TN7rEt4ZxPFYIo806evq+JHKuEo0
XLN7DVHT5ZnAfE0miynDw/YjYrfalfYXz+P2tQoOi8n7Hf745mM1ML2hiPlsdo6ni/76E+aH
D9httfW2R3xoILbKzC6PTt5VVGL55FHhvsT0WC2/Huvlcdzv92hx+7p/fckBzTqVNfNcIKAG
fErBkku0Ro358riEA0k9CSwWAyiyuMTUh21iep+vtwchr3Z/5jQ08bGSPvdot5+umERMyTBb
8i/0sScWCovJDWnRHFkeM1CY6CFGa1Q+Xx/7i69YU76eyyaZ+Hi5HV/3+jvsG2S10L1qJvIy
sCtvGk1khspMJWxAxa8IzdaeR25fkF7VHoF5g77er0+lHV5yhowKizQDEK4K6bU/zolp2ARK
g8EGYmAJJzYvjAwnTwVh3YfK7kLNX8fx3mpQ3togS62jVTXbEE4BjlyvSMzJYWxCpipYMCTT
ZAqXry+3xx42IvEZmMe9iODxzumBMnrYIyu8BBpBTiVZuE0huHCQOjhlhvqJqBNJwNK8ZnXl
R7Nx+tjzI+XHm6bj9lw474918uupvyfABy+Rm6oniQ7Z8/QAs1BWRQdiPrgmfIpjcvH/i7SA
/xsLzAYzQrQalZAYWeNtY/vwuvnI/Q+VfT0QHV+v4/ZMbc8l4ngupKvj8ocUNB04dOsdiS6A
od2QOzDtb38aCqYAX/CNUUWEHmRBIeSo9ICC4O/PN+hPRO+t2XPT8YJ2uz33txhJfWDyc0NU
ALhWwlTEpzXCRtRgXYrKpMdKTPVg732+6lTX9ctPjtfeHtx9p/+HpO7W9HH6DNDXoyCKs4wM
8/kFD2n1xe8D2P8SqekcF2Y8VxUuc4GOUhRKL/4VTuHlI/Bu8Db8lbaeojoOf7b4LLm/q4aq
O2TguYYjKZthwmF+0CjC9BxWDIQdGAshYiHggBDbB0HGOY9hxB6Yy17IHguovN8BrF7fF4+1
4D4is0sNeyWuIsdTWkok7Wx56onpKrG4wKlCQakG0fDY0fr/qR0TeyQoFtnzoezzuf+LpBN7
Yb3dDg+m9FOMYAKEqddJ0MY/xGPA/L37FVRgg02U0jmJDpL4aqNBySeYkbBjr4f8B0K8v94w
Pbk9L157sVdgyiOXrdAMIxOwGE2wTpkw8LHTCkjslBoDg+BzyzBZWCWaQx/OravEgNDx2GXc
3zlsEXsukI9ZfqybtyXBr9ejxyc5sTdNBZnkMvTcJpRoZmBOLSpcIRVgICkY79BShKoB8wkO
e5ANJrQolBeh+9d9oXrq6rUlu73Tl7z3G2vboS945CipTGw26W4rxHobSJXem+OAvGWvBCxI
waDhNtZkAzE0yWooXsn/uYF9hN/X8X5b/loxn2+mvtb79Jci7y90wlAkuoegBFsysjAf6Cij
mEE2RywUq+tIShVYZqq4HJAOMy8Ddiwex/vsobXn9+ReK+b9uXrents009jXesZRkYXrSIyY
hDHkCbYrujr7DCAE5hy8R5I9jUgKqgkepoBqvE8f+UrfyF6MnrvWR2DKE+HX650mrKc3Wd99
KsgYC1infAvjQQN4Anj18CCjoaJPSQnJAiQleJ5oKhao4Ce329crNNde/5Habq/1ce3LnsSg
yZc9JkrI0jLAiwEPCMkXTad2Z/wUTlZGhHXjPYa4otMEBRvmJmSRlOCG6rfXm+31lvu5H3t+
p/y9+5cHsnAZU1VBBjfoVKB9vDAx0uIFYnl446Xs5YKXiSkb5CH8LjyiNKdDByZPWb32/K/r
5x7j/dRiraAl5nGSY+ZoXOFvJpLUYL+Iaxch3OjKz2M2fHAST8ykd4lCsalNvjXvLTO/xwL5
CLdnD7eVte5vXAucP/AX+oZA/pkMzhmshIQC0Nf7Vn7+y/OU8FmlHbFYKIBxwCh5IlzF13e7
dyp7nq9ns/fn4dju/q7yGbNfCQkjUxOR3yQ7vEU4gaaNAht4Keud5kgsJj3qAmkDCc4zMzk5
v722s28uzxXzhc7F9XrgbQ+EKjIIMnOCiLke4DwDu5rDAJjN0/IY4hyeG6Wf7GN4FK2JKJmI
PcANfxBk+zL//rk+EN6SX5DLRIgYjb9GgRkdXLgELEY0CxQGV+BGC0lhUCyE0lS9gfjlm68v
E9V6XnaLR0P+0y1guJIHPq1aBtWYUUr4WC93SmwqMpovBOadqa3Fba7i9I/C4wDtaN/t4c4z
Yb2eXDwW0deKebs992uvNo+dR/zQwYDMS1pi7gIYDJaWPjdHt34GRAfmW0DK4QjC1YkkG4Vx
JD+WzPVNuOeNr+NODfRYT39ss4vpit2z3gFYIEkcRRMvjOfheP8ZEsIC3brwmJKkWXEH6B5g
czuCXyQ4K38//P9a/O4V2fNJ2fNR0J0MQWSOJCcssNaLgxhM/l5VRzB1SC6wBcJfYB0g98O0
BAywsSgLsTD467nHf2UqebwlJ2bPjP+o+Xg7/nz3DppJouDp9DrZ2LjCYNgrLDbF8DWehQUg
kBjh1DQcTKJDKkmODcw15JmoVpb/+no9E7P7a418fa+cxwtjzZH2PjIyS98GlJAdNUaH2v8w
Tfkr9aY5HSWbKI11FfwK416fy+GbyWvttET/tfZo8nxOSz+3UZDhALmAkzMmHQroi8Do1LvA
r9mulDj5vSPawkybC6p3f/001OsHZp/heXvuWhew2yH32JEhMUnnflnHzlGpkG8o4E6QpRh8
taPpUO/TADIwISveJWzhHhh0dX/s9Z/fDrHnYxaHjwKnZ+psclmIJgWApjSHzK1+fG31lEYL
j60iIzTRQoyCNdRBpbOB1ywaj2Vx/agK9Hl7LOv+nokeQjAyyidgHy9agJbcBEJHLuBLLQ2X
YYQ/pgQdL3nebJyBlYDhCP16/dDU/f3G6P0dlOfvS9zvgQxSNiPzeOmsoWbeExG/eqCSYC6c
E4ZAfqbvKwFGJ9UqkIoWMXu+i177/bu//X7+AhP8+IFgG0ZWxA3TRyJDw9B3xGJUmt8VweGh
11gMVoX1Ga6qeZmL8jyfA6R6lVp8PX/pS9SQ3e7vbzRF5QlZI/gyAhBDbFs9Sdajk3ZcEP9g
FKgq1BUulKCYMlotZy9e1B77svXDQMdd4RNQkqXs10isTA807FL+UUqtd6ZJBBrYPjjCEdNY
JZFQyQVidO/1MFH0+etfOPpu9z/wgjvILmf3+sfnpVZqIRLLlOXIZCTZ0UDxOdmGFPsYL7du
HSGfYUJnYr3yg8gn6R9TmGuMJaYJINvPib4wwH6JdHKpIxazIanCHJgdmXHxsVxTAqoB2H3s
jOV1ej5nEe9fIl8mQ2zwktQWcreOKnehDFimQHeSG2Q9sc7oIqOeUmJqfbjogCR1EzAxT2Ae
9HtN4sopvsvN4A+0Y23gsIxMEpXEPYdIz6x0+nb/gPOuroYQ8gQUDjl8iAajZSqlbmmfuq65
r3iXlDA5OZLa9ClKoYZ1WCCTMdn1rqw/PIQ3QDyELf5K0r0E4P+P6fh7ZH/7p1H+dui2A0CW
7/+Fr/8gv0+OrZnfV9m/xPt6bAy/5FOTcv8Hjh9Nd7NMwVpmWwC8x89QqcV/6jj8yz9xbJbn
/5IjIsEKoizNpr2sP/226uKblNLq8+P/AEcyUFPaM9IqAAAAAElFTkSuQmCC</binary>
</FictionBook>
