Они взяли ее ночью.

Выяснили, что она обосновалась на острове, и, прежде чем определиться с планом действия, три дня вели наблюдение. Уединенная, скрытая оливковыми деревьями вилла стояла на высоком утесе над кристально чистым морем.

Жила она одна, что должно было бы сыграть похитителям на руку. Но в доме постоянно устраивались вечеринки, гости пили и танцевали — день и ночь, без перерыва. Они наблюдали, однако подобраться ближе не могли.

И тогда появился план. Детальный, предусматривающий все до последней мелочи. Проникновение, захват, эвакуация. В команде было четверо: трое мужчин и женщина. Они знали, этот день — ее последний на острове. Она уже заказала билет на утренний рейс из аэропорта Корфу, возвращалась домой, где добраться до нее было бы намного труднее.

Итак, либо сегодня, либо никогда. Выбор времени — идеальный. Утром ее никто искать не станет.

Подождав до вечера, они поняли — в доме прощальная вечеринка. Машина у них была самая обычная, ничем не примечательный седан; его взяли напрокат в местном агентстве, заплатив наличными. Припарковались у оливковой рощи, в тихом, укромном уголке в сотне ярдов от виллы.

Оставалось только ждать и наблюдать. В окнах горел свет, музыка и смех проплывали между деревьев и повисали над бухтой. Дом, изящный и в то же время солидный, был сложен из белого камня. На трех его террасах танцевали, пили и наслаждались чарующей красотой вечера.

Далеко внизу сверкало в лунном свете море. Теплый воздух дышал сладким цветочным ароматом, с моря тянул легчайший бриз. Время от времени из подкатывавших машин выходили новые гости.

В одиннадцать вечера план привели в действие. Двое сидевших впереди мужчин остались на месте и, готовясь к возможному долгому ожиданию, устроились поудобнее. Дело привычное. Мужчина и женщина сзади переглянулись и кивнули друг другу. Женщина пригладила лоснящиеся черные волосы, убрала их назад и перехватила резинкой. Заглянув в зеркало заднего вида, проверила макияж.

Открыли дверцу, вышли из машины и, не оглядываясь, направились к дому. Мужчина нес бутылку вина — местного, дорогого. Миновали ворота, поднялись по ступенькам к террасе… Двое в машине провожали их взглядом.

Они ничего не говорили друг другу и держались непринужденно, чувствуя себя как рыба в воде. Знали, как смешаться с толпой. Впрочем, многие из гостей уже изрядно набрались и в любом случае не обратили бы на чужаков никакого внимания. Повсюду валялись пустые бутылки, и дым был не только табачный.

Пара проходила через прохладные белые комнаты, вскользь любуясь роскошными интерьерами. Цель обнаружили быстро и из поля зрения больше не выпускали.

Она ничего не подозревала.

Она была центром всеобщего внимания, и ей это, похоже, нравилось. Они знали, что деньги она тратит легко, бездумно, как человек, уверенный, что завтра их будет еще больше. Шампанское лилось рекой. Бар самообслуживания в углу зала пользовался большой популярностью, и гости не стеснялись — каждый заливал в себя сколько мог.

Пара наблюдала за ней примерно так, как ученый наблюдает за крысой в клетке, точно зная, что ее ждет. Она была молода и красива — фотографии не врали. Светлые волосы немного отросли, глаза на загорелом лице казались еще пронзительнее и голубее. В белых хлопчатобумажных брюках и желтом шелковом топе, она как магнит притягивала оценивающие взгляды мужчин.

Женщину звали Зои Брэдбери. Они много чего о ней знали. В свои двадцать шесть сделала замечательную карьеру — писательница, ученый, историк, археолог-библеист — и пользовалась уважением среди коллег. Не замужем, хотя мужчин в ее окружении хватало, и ей нравилось бывать в мужской компании. Это было видно уже по тому, как она флиртовала и танцевала с симпатичными парнями. Англичанка, родилась и выросла в Оксфорде. Пара знала имена ее родителей. Они собрали о ней кучу информации — копали глубоко и дело свое знали. За это им и платили.

План был прост. Через несколько минут женщина отойдет, а мужчина займется объектом. Предложит выпить, может быть, немного пофлиртует. Слегка за тридцать, в отличной форме, хорош собой, он не сомневался, что сумеет найти способ подсыпать в выпивку снотворного.

Средство действовало медленно, человека тянуло в сон, как если бы он перебрал спиртного, вот только сон был глубже и продолжительнее. Принимая во внимание, как она опрокидывала бокал за бокалом, никто не удивится, если хозяйка удалится к себе — отоспаться. Вечеринка закончится, гости разъедутся, и тогда они перенесут ее в седан. В назначенном месте их уже ожидала моторка.

Подойти к ней и впрямь оказалось несложно. Мужчина представился Риком. Поболтали, поулыбались, пофлиртовали. Он предложил мартини. Зои не стала отказываться. Он отошел к бару, смешал коктейль и незаметно добавил в напиток содержимое флакона. Все в высшей степени профессионально. Возвратившись, с улыбкой протянул бокал.

— За тебя.

Она хихикнула и поднесла бокал к губам. Болтавшийся на запястье золотой браслет скользнул по загорелому предплечью.

И тут план начал валиться.

Мужчина стоял в углу, и они заметили его, только когда он вдруг быстро пересек комнату, взял Зои за руку и спросил, не хочет ли она потанцевать. Они знали его в лицо, видели несколько раз, пока наблюдали за виллой. С виду лет сорок пять, подтянутый, элегантный, виски тронуты сединой. Хорош, но постарше других ее бой-френдов. Внимания на него они не обращали.

Зои кивнула и, не притронувшись к коктейлю, поставила бокал на столик. А потом незнакомец сделал нечто странное, по крайней мере для человека, выглядевшего вполне трезвым. Неловко — или расчетливо? — повернувшись, он задел коленом столик. Бокал опрокинулся, и содержимое вылилось на пол.

Другого флакона со снотворным у них не было. Незнакомец повел Зои на террасу, туда, где под звездным небом звучала знойная мелодия и танцевали гости.

Когда рушится план, остается только импровизировать. Пара была готова к этому — они прошли хорошую подготовку. Все их общение свелось к нескольким взглядам и жестам, уловить и понять значение которых мог только посвященный. Новый план родился за несколько секунд. Смешаться с толпой, не мозолить глаза и, затаившись в доме, ждать, пока гости разойдутся и хозяйка останется одна. Легко. Спешить некуда. Они вышли на террасу и, потягивая из бокалов вино, стали ждать.

От них не укрылось некоторое напряжение, возникшее между объектом и «старичком». Похоже, он пытался в чем-то ее убедить, шептал что-то на ухо, заглядывал в глаза, волновался, но при этом старался не подавать виду, что чем-то обеспокоен.

Никто ничего и не заметил, кроме пары наблюдателей. Впрочем, если он и просил ее о чем-то, она не согласилась. В какой-то момент показалось, что назревает ссора. Он отступил. Примирительно погладил ее по руке, чмокнул в щечку и ушел. Пара проводила его взглядом. «Старичок» сел в «мерседес» и уехал.

Часы показывали половину двенадцатого.

Без четверти двенадцать они заметили, что хозяйка посмотрела на часики. И тут же, ни с того ни с сего, начала выпроваживать оставшихся. Выключила музыку, извинилась, объяснила, что у нее самолет рано утром. Спасибо, что пришли. Всего хорошего. Как-нибудь увидимся.

Все немного удивились, однако никто особенно не огорчился. В такую теплую летнюю ночь развлечение найти нетрудно — эта вечеринка не единственная на острове.

Паре ничего не оставалось, как уйти вместе со всеми. Затаиться, спрятаться было невозможно. Впрочем, они не выказали разочарования. Оснований для тревоги нет — мелкий сбой и только. Спокойно и неспешно вернулись к притаившейся в тени оливковых деревьев машине.

— Что дальше? — спросил шофер.

— Подождем, — ответила с заднего сиденья женщина.

— Хватит, — нахмурился блондин. — Довольно с меня этой чепухи. Дай мне пистолет. Зайду в дом и вытащу эту стерву. Прямо сейчас.

Он протянул руку и щелкнул пальцами. Водитель пожал плечами и достал из кобуры под пиджаком девятимиллиметровый пистолет. Блондин выхватил оружие и толкнул дверцу, но его остановила женщина.

— Без шума, не забыл? Все должно пройти тихо и незаметно.

— К черту. Послушай…

— Мы подождем, — повторила женщина, бросив на соседа взгляд, мгновенно заставивший его замолчать.

И тут они услышали треск мотоцикла. На часах была полночь.

Бен Хоуп так долго стоял перед окном в темной комнате, что лед в стакане с виски успел растаять. Солнце тонуло в Атлантике, небо прочертили золотистые и алые полосы, с запада надвигались тучи.

Он смотрел на волны, бьющиеся о камни, рассыпающиеся в пыль. Лицо оставалось бесстрастным, но мысли уносились в прошлое и воскрешали образы, отдающиеся такой болью, заглушить которую не могло даже виски. Он думал о своей жизни. О том, что делал и в чем раскаивался теперь. О том, чего не мог больше сделать и о чем сожалел еще больше. О будущем, заполнить которое было нечем. О долгих днях одиночества, перетекающих в долгие ночи одиночества.

«Наверное, все было бы не так».

За спиной у него, на низком столике, стояла бутылка виски. Отличного солодового скотча десятилетней выдержки. Еще в полдень она была полна, теперь осталось на два пальца.

Возле бутылки лежала Библия. Старая, в потертом кожаном переплете. Книга, которую он хорошо знал.

Рядом с книгой — пистолет. Девятимиллиметровый браунинг, не новый, но чистый и смазанный, с тринадцатью патронами в обойме и одним в стволе. Пистолет лежал давно, несколько часов, со взведенным курком, готовый к употреблению и только ждущий его решения.

«Все, что нужно, — одна пуля».

В глубине погрузившейся в тень комнаты зазвонил телефон. Бен не обернулся. Через какое-то время телефон умолк.

Шло время. Солнце полностью погрузилось в море. Ночь ползла по небу, темнели волны, и он видел в окне только собственное отражение.

Снова зазвонил телефон.

И он снова не шевельнулся. Через полминуты звонки прекратились, и единственным звуком в комнате остался далекий рокот Атлантики.

Бен отвернулся от окна и подошел к столику. Поставил стакан, взял пистолет. Взвесил на ладони, ощущая тяжесть стали. Ствол тускло блеснул в лунном свете. Он опустил собачку предохранителя. Медленно повернул пистолет дулом к себе, положил палец на спусковой крючок. Поднес ближе. Ствол коснулся лба холодным поцелуем. Бен закрыл глаза. Перед глазами встало ее лицо, улыбающееся, полное жизни и любви, прекрасное и счастливое.

«Мне так тебя не хватает».

Он вздохнул.

«Нет, не сегодня. Сегодня не тот день».

Бен опустил пистолет и постоял еще немного, держа браунинг в повисшей руке. Потом снова поставил оружие на предохранитель, положил на стол и вышел из комнаты.

Прохладный ветер ерошил волосы, а «сузуки бергман» уносил ее все дальше и дальше по извилистой сельской дороге. В какой-то момент вспыхнувшие позади мощные фары ударили в спину. Это еще что? Наверное, кто-то из задержавшихся гостей.

Странно. Ставни она закрыла, дверь заперла, а машин, выезжая, не заметила.

Зои чуть добавила газу. Деревья по обе стороны дороги побежали быстрее. Ветер трепал волосы и цеплялся за одежду. Огни в зеркале отстали.

Она улыбнулась. Хорошо, что Никос перевез все ее вещи к себе. Тащить еще и «сузуки» было бы уже слишком, так что скутер оставили, и вот теперь она могла в последний раз промчаться по острову перед возвращением домой, в Оксфорд. Зверь с двигателем объемом 400 кубических сантиметров пугал ее своей скоростью, но именно это она и любила — риск и пульс адреналина в крови. Зои крутанула рукоять газа и ухмыльнулась.

Фары снова появились в зеркале, на мгновение ослепив ее. На этот раз преследователь подобрался еще ближе. Она немного сбросила скорость и приняла вправо, к обочине, пропуская автомобиль.

Вот только он не стал проезжать. Сбавил и пристроился в хвосте. Зои помахала — проезжай. Никакой реакции — он просто тащился за ней. Рев его двигателя заглушил стрекот скутера.

Ладно, придурок, хочешь погонять? Что ж, ее это устраивало. Зои снова добавила газу и понеслась по узкой дороге, лихо проходя повороты, бросая скутер то в одну, то в другую сторону. Автомобиль не отставал. Она поддала еще, увеличивая дистанцию, но оторвалась ненадолго. Преследователь снова вынырнул из темноты, причем так близко, что на мгновение ей стало страшно.

Сердце колотилось, и идея ночных гонок по пустынной дороге больше не казалась такой уж привлекательной.

Впереди мелькнул съезд. Зои помнила, куда он вел. Пару раз она прогуливалась в этих местах. В конце его были ворота, которые, похоже, никогда не открывались, но за воротами и каменной стеной имелся узкий проход, рассчитанный, вероятно, на велосипедиста.

«Сузуки» запрыгал по проселку. Влажная земля проседала под колесами. Руль вырывался из рук. Слепящие пятна в зеркале снова приближались.

«Что им нужно?»

Ворота мчались навстречу. Тридцать ярдов… двадцать… Зои ударила по тормозам, вильнула в сторону, но все же проскочила, хотя «сузуки» и зацепил стену. Автомобиль резко затормозил. Огни остановились.

Ух-ху-ху! Нате вам!

Радость была недолгой. Оглянувшись, Зои увидела выпрыгивающих из седана людей. Они бежали к ней. И в руках у них было оружие.

Что-то громко хлопнуло под ней. Скутер задергался, завилял. Заднее колесо лопнуло.

«Сузуки» уже не слушался руля. А в следующую секунду он вообще выскочил из-под нее. Она поняла, что падает. Земля рванулась навстречу.

Это было последнее, что осталось в памяти Зои Брэдбери.

Высокие золоченые ворота открылись, и Бен Хоуп проехал под аркой. Частная дорога пролегала по прорубленному в лесу длинному туннелю, освежающе прохладному в этот жаркий день. За очередным поворотом деревья расступились, и он увидел вдалеке, за бархатными лужайками, особняк в позднегеоргианском стиле. Он припарковал взятую напрокат «ауди кватро» рядом с «бентли», «роллс-ройсами» и «ягуарами». Под колесами хрустел галечник.

Выйдя из машины, Бен поправил галстук и надел пиджак от купленного специально по случаю дорогого костюма, носить который не собирался. Ветерок донес звуки биг-бита, и он повернул через лужайку.

Гости собрались у полосатого навеса. Веселые голоса… смех… Длинные столы с канапе, официанты с подносами, уставленными бокалами. Женщины в летних платьях и цветистых шляпках. Такого роскошного приема Бен не ожидал.

А Чарли молодец, подумал он, неплохо устроился. Совсем неплохо для простоватого, практичного парня, начинавшего карьеру водителем в «Ройял инджиниэрс». В армию Чарли подался сразу после школы. В САС он дальше рядового так и не пошел. Не стремился. Всегда хотел только одного: быть лучшим. Никто и представить не мог, что Чарли женится на богатой. Только вот будет ли счастлив?

Молодожены танцевали на лужайке. Увидев Чарли, Бен улыбнулся. Вот кто совсем не изменился. Если, конечно, не брать в расчет смокинг. Музыканты заиграли что-то из старого джаза. Что-то знакомое, то ли из Тленна Миллера, то ли из Бенни Гудмена. Тромбоны и саксофоны сияли на солнце.

Остановившись в сторонке, Бен слушал музыку, посматривал на танцующих, поглядывал по сторонам. Знакомая сцена. Память уносила его в тот день, когда он сам женился. Всего лишь несколько месяцев назад. Рука привычно легла на грудь, пальцы нащупали золотое обручальное кольцо, которое он носил на кожаном шнурке на шее. Бен сжал его, отгоняя нахлынувшие воспоминания, другие, страшные. Воспоминания о дне, когда все кончилось.

На мгновение он снова оказался там и зажмурился, отталкивая невыносимые видения, отодвигая их в тень. И зная — они вернутся.

Танец кончился. Аплодисменты… смех… Чарли, заметив Бена, помахал рукой. Потом поцеловал жену, и она отошла к навесу поболтать с друзьями. Оркестр снова заиграл. Чарли рысцой подбежал к Бену. Губы его невольно растянулись в счастливой ухмылке.

— Тебя трудно узнать в этом наряде, — сказал Бен.

— Не думал, что придете, сэр. Рад, что смогли выбраться. Звонил вам несколько дней подряд.

— Я получил твое сообщение. И не «сэр» — Бен.

— Рад тебя видеть, Бен.

— Я тебя тоже.

Бен дружески похлопал Чарли по плечу.

— Как вы? Что нового?

— Давненько не виделись, — ответил Бен.

— Да уж, лет пять. Или около того.

— Поздравляю с женитьбой. Рад за тебя.

— Спасибо. Мы очень счастливы.

— Милое местечко.

— Это? — Чарли махнул рукой. Жест получился широкий и включал в себя особняк и несколько акров ухоженных лужаек, кустиков и строений. — Не шути так. Это все родителей Ронды. Они и платят за все. Ты же понимаешь, единственная дочь и все такое. Между нами, у них с этим небольшой перебор. По-моему, слишком много показухи. Если бы решали мы с Рондой, ограничились бы простой регистрацией и походом в ближайший паб. — Он улыбнулся. — А ты-то как, Бен? Уже ушел с головой?

— Ушел с головой?

— Ну, в нормальную жизнь — жена, детишки, все такое.

— А…

Бен не знал, как ответить. Какого черта! Притворяться бессмысленно.

— Да, женился, — тихо сказал он.

Чарли расцвел.

— Отлично. Замечательно. И когда?

Бен помолчал.

— В январе.

Чарли огляделся.

— А ты с ней приехал?

— Ее здесь нет.

— Жаль. Чертовски жаль, — расстроился Чарли. — Был бы рад познакомиться.

— Она ушла.

Чарли растерялся. Нахмурился.

— Хочешь сказать, она была здесь, но уехала?

— Нет. Умерла.

Он не хотел это говорить, но признание вырвалось само.

Чарли побледнел. Потом опустил голову и несколько секунд молча смотрел под ноги.

— Когда? — выдохнул он.

— Пять месяцев назад. Вскоре после свадьбы.

— Господи. Даже не знаю, что сказать.

— Не надо ничего говорить.

— И как ты? — неловко спросил Чарли. — В смысле… справляешься?

Бен пожал плечами.

— По-всякому бывает.

Он как будто снова ощутил холодное прикосновение браунинга.

— Что случилось? — спросил после долгой, неловкой паузы Чарли.

— Не хочу об этом говорить.

— Давай-ка выпьем. — Чарли поморщился. — Черт! Это ужасно. Я собирался попросить тебя кое о чем, а теперь и не знаю…

— Все в порядке. Спрашивай. Что случилось?

— Надо поговорить. Только не здесь. Найдем местечко потише.

Они прошли к навесу, пробились через толпу.

— У вас много гостей.

— По большей части со стороны Ронды. Я тут почти никого не знаю. Все мои знакомые — парни из полка. А Ронда военных не жалует.

Чарли закатил глаза.

— Вон там… Это не твой брат?

Чарли удивленно посмотрел на него.

— В последний раз ты видел Винса лет семь назад. И мы с ним совсем не похожи. Как ты его узнал?

— Хорошо запоминаю лица, — улыбнулся Бен.

— Да уж.

Официант, предлагавший желающим выпивку с серебряного подноса, протянул им по бокалу шампанского. Бен покачал головой.

— Бутылку.

Официант уставился на него непонимающе, потом поставил бокалы и достал из ведерка со льдом бутылку. Бен взял шампанское, прихватил два высоких витых бокала, и они зашагали в сторону от навеса.

Устроились на ступеньках беседки, в стороне от лужайки. Бен открыл бутылку и разлил вино.

— Ты точно в порядке? — заметно нервничая, спросил Чарли. — Ну, учитывая обстоятельства…

Бен протянул ему бокал и приложился к своему.

— Я слушаю. Выкладывай.

Чарли кивнул, выдохнул и перешел к делу.

— У меня проблемы.

— Что за проблемы?

— Ничего такого, — поспешил заверить Чарли, перехватив его взгляд. — Как я уже говорил, мы с Рондой счастливы, и в этом плане у нас полный порядок.

— Значит, деньги?

Оркестр на лужайке разразился «Ниткой жемчуга». Чарли развел руками.

— А что еще? Я остался без работы.

— Ушел из полка?

— Чуть больше года назад. Четырнадцать месяцев. Ронда так захотела. Боялась, что меня убьют в Афганистане или где-нибудь еще.

— Ее можно понять.

— Бывало, конечно, всякое. И не раз. Ну и вот я на гражданке. Проблема в том, что здесь от меня никакого толку. Нигде не могу удержаться. Четыре места сменил после увольнения.

— Обычное дело, — кивнул Бен. — После всего, что мы видели и пережили, адаптироваться трудно.

Чарли допил шампанское. Бен подлил еще.

— Не так давно купили дом, — продолжал Чарли. — Небольшой. Но ты ведь знаешь, какие сейчас цены на недвижимость. Даже здесь, в самом дешевом районе страны. Чертов коттедж и тот тянет на полмиллиона. Ее родители открыли нам счет в банке, вроде как сделали свадебный подарок, но мы едва справляемся с ежемесячными платежами. Меня это просто убивает. Я буквально тону. Не представляю, что делать.

— А что Ронда? Она работает?

— В благотворительном фонде. Платят там мало.

— В армии предостаточно канцелярской работы. Почему туда не обратишься?

Чарли покачал головой.

— Они с ума сойдут, если я снова надену форму. Боятся, что меня потянет на старое. Видит бог, я бы вернулся. Отец Ронды сделал деньги на продаже рингтонов для мобильников. Предлагает работать с ним. Признаюсь, давление сильное. Вся семья на меня насела. Рингтоны, чтоб их… Представляешь?

Бен улыбнулся.

— А может, стоит попробовать? Звучит заманчиво. Да и выгодно. Все лучше, чем подставляться под пули.

— Я там долго не протяну. А это на браке скажется.

Чарли отхлебнул шампанского.

— Послушай, я без подарка. Если хочешь, могу дать немного денег. Чек выпишу завтра утром.

— Нет, не надо. Я этого не хочу.

— Ладно, считай, что берешь взаймы. Встанешь на ноги, отдашь.

— Нет. Я хотел попросить тебя кое о чем.

Бен кивнул.

— Догадываюсь, о чем. Хочешь, чтобы мы работали вместе.

Чарли с облегчением выдохнул.

— Ладно, буду откровенен. По-прежнему занимаешься похищениями? Как твой бизнес?

— Лучше, чем когда-либо. Похищение с целью выкупа — это дело сейчас на подъеме.

— Я спрашивал про тебя.

— На таких, как я, спрос всегда есть. Обращаться к полиции никто не хочет — это почти всегда чревато неприятностями. Страховые агенты и официальные посредники в большинстве своем просто недоумки. Когда у людей беда, им нужен совет профессионала.

— И они идут к тебе.

— Хочешь этим заниматься?

— Ты ведь знаешь, я бы справился. Но свое дело открыть не могу. Я ж ничего в этом не смыслю. Лучшего учителя, чем ты, у меня не было. Если уж начинать, то хотелось бы сначала поработать у тебя.

— Судя по тому, что ты рассказал, твои новые родственники будут не в восторге.

— Я бы объяснил, что буду консультантом по вопросам безопасности. Это ведь не опасно?

Бен промолчал. Бокалы были пусты, солнце припекало все сильнее. Он разлил остатки шампанского и поставил бутылку на ступеньку. Стекло звякнуло о бетон.

— Проблема в том, что я не могу тебе помочь. Мог бы — помог. Но я с этим закончил. Вышел из бизнеса. Извини.

— Вышел из бизнеса? Серьезно?

Бен кивнул. Он выполнил обещание, данное в тот день, когда она согласилась выйти за него замуж.

— Да. В конце прошлого года. С этим покончено.

Чарли, расстроенный известием, опустился на ступеньку, как сдутый шарик.

— Но какие-то контакты у тебя остались?

Бен покачал головой.

— У меня их и не было. Работал всегда в одиночку. В этом деле все строится на личных рекомендациях. Никто себя не афиширует. — Он допил шампанское. — Как я уже сказал, если нужны деньги, помогу.

— Нет, денег я у тебя брать не буду. Ронда в любой момент может попросить у своих, и они, скорее всего, дадут, помогут. Но мы хотим сами. Это наша проблема. Просто надеялся…

— Извини. Тут я помочь ничем не могу.

Чарли состроил гримасу.

— Если что-то услышишь, дашь знать?

— Конечно. Только ты на меня не рассчитывай. Я из игры вышел.

Чарли снова вздохнул.

— Ладно. Извини, что поднял эту тему. — Он помолчал, посматривая в сторону лужайки, где веселились и танцевали. — Чем собираешься заняться?

— Возвращаюсь в Оксфорд. Прямо отсюда и поеду. Я уже и квартиру там снял.

— А что в Оксфорде?

— Университет. Буду заниматься.

— Заниматься? В смысле, учиться? И чем заниматься?

— Теологией. Хочу закончить то, что начал еще до армии, двадцать лет назад.

Глаза у Чарли полезли на лоб.

— Теологией? Хочешь стать священником?

Бен улыбнулся.

— Да. Когда-то меня ни к чему другому и не тянуло. Считал, что мне только это и нужно.

— А вместо того отправился на войну. Логично.

— Иногда обстоятельства складываются не так, как нам хотелось бы. Так получилось. Сейчас я, так сказать, прошел полный круг. Самое время вернуться к началу. Мне разрешили закончить курс. Год отучусь, а там можно думать и о том, чтобы стать священником, как я когда-то и хотел. — Он хлопнул Чарли по колену. — Вот так-то.

Чарли еще несколько секунд смотрел на него так, словно подозревал какой-то подвох.

— Нет, не может быть. Ты меня разыгрываешь.

— Нисколько. Все абсолютно серьезно.

— Ну… не знаю. Это совершенно на тебя не похоже. Я же помню, каким ты был. Взять хотя бы тот случай, с танком. Помнишь, в пустыне? Нас прижали огнем, у тебя оставалось три патрона. Ничего подобного я больше не видел. В полку об этом до сих пор байки ходят. Ребята, те, что тебя даже не знают, говорят…

— Не будем об этом, — перебил его Бен. — То, что делал, кем был или хотел быть — это все в прошлом. Я устал, Чарли. Мне тридцать восемь, а что я видел в жизни, кроме жестокости, насилия и смерти? Хочу спокойной жизни.

— Пасторский воротник, уютный коттедж и Библия в руке.

Бен кинул.

— Примерно так. И как можно дальше от прошлого.

— Не понимаю. И не верю.

— Может, я еще удивлю тебя.

— Надо было подождать. — Чарли рассмеялся. — Ты мог бы нас обвенчать.

Они не сразу заметили идущую к ним через лужайку Ронду и, когда она подошла ближе, поднялись. Высокая, стройная, с рыжеватыми, словно выкрашенными хной волосами. В носу гвоздик. С богемной внешностью плохо сочетались высокие каблуки и дорогое платье. Милая, симпатичная, но глаза холодные, жесткие, а когда Чарли представил их друг другу, она посмотрела на него с подозрением.

— Я о вас слышала. — Ронда смерила Бена оценивающим взглядом. — Майор Бенедикт Хоуп. Отчаянный. Я все про вас знаю.

— Уже не майор. Просто Бен. И забудьте все, что вам обо мне рассказывали.

— Итак, Бен, вы, надо полагать, явились сюда, чтобы предложить Чарли поучаствовать в каком-нибудь рискованном предприятии и…

— Это я его пригласил, — вмешался Чарли. — Помнишь?

Ронда обожгла Бена неприязненным взглядом.

— Я не хочу, чтобы вы втягивали моего мужа в какие-либо опасные авантюры.

— Меня вам бояться не стоит. Ни в какие авантюры я втягивать Чарли не собираюсь. В этом можете на меня положиться.

Она фыркнула.

— Да уж, конечно. А теперь позвольте забрать у вас моего мужа. Кстати, кое-кто желает с вами познакомиться.

Бен повернулся туда, куда указывал ее палец, и уперся взглядом в поразительно красивую женщину, стоявшую чуть в стороне от навеса. Она улыбнулась и застенчиво помахала ему.

— Это Мэнди Лэтем, — продолжала Ронда. — Ее родители владеют, наверное, половиной Шропшира. Нувориши. Еще похуже моих. Зиму проводит в Вербье, катается на «ламборджини». Спрашивала, кто этот роскошный высокий голубоглазый блондин, что увел Чарли.

— Он собирается стать священником, — вставил Чарли.

— Почему бы вам не пригласить ее потанцевать? — бросила сердито Ронда.

— Послушай… — начал Чарли.

— Я не танцую. — Бен улыбнулся бывшему сослуживцу. — Всего хорошего. Рад был повидаться. Пока.

Он повернулся и направился к навесу.

— Так ты позвонишь? — крикнул вслед Чарли.

Бен не ответил. Пройдя через лужайку, он поставил на стол бокал и посмотрел на часы.

— Привет. — На Мэнди Лэтем было голубое облегающее платье из сверкающего шелка, идеально гармонировавшее с ясными голубыми глазами. — Я Мэнди. А вы и вправду были командиром Чарли в САС?

— Не верьте всему, что вам говорят, — ответил Бен. — Рад познакомиться, Мэнди. Извините, я должен уйти.

Он повернулся и направился к парковке. Мэнди Лэтем растерянно смотрела ему вслед.

Профессор Том Брэдбери закрыл за собой переднюю дверь, поставил на пол потертый кейс и положил ключи от машины на дубовый столик, рядом с вазой.

В доме, как ни странно, было тихо. Зои уже должна была вернуться, а ее присутствию неизменно сопутствовало громыхание рока, который она слушала не иначе как на полной громкости, включив стереосистему в гостиной.

Брэдбери прошел в светлую, просторную кухню. В открытые окна вливались садовые ароматы. Вспомнив про недопитую бутылку «Пино-гриджо», он открыл холодильник и заглянул внутрь. Любимый пудинг Зои, шоколадный мусс, приготовленный матерью специально по случаю приезда дочери, ждал ее на подносе.

Профессор неодобрительно покачал головой и налил охлажденного вина. Потом, прихватив бокал, вышел в сад. Его жена Джейн, стоя на коленях, копалась в клумбе. Рядом лежали приготовленные для посадки клубни.

— Ты сегодня рано, — заметила она, поднимая голову и улыбаясь.

— Где она?

— Еще не приехала.

— Я так и подумал — больно уж тихо. А уже должна бы быть.

Джейн Брэдбери воткнула в землю тяпку, выпрямилась, держась за поясницу, и стряхнула с ладоней комочки земли.

— Неплохо, — сказала она, увидев бокал. Он протянул его, и она, сделав глоток, одобрительно причмокнула. — Я бы не беспокоилась. Ты ведь знаешь, какая у нас дочь. Скорее всего, остановилась у друзей в Лондоне.

— А почему бы не приехать сразу домой? Вечно у нее друзья на первом месте. Мы ее почти не видим.

— Зои не ребенок, Том. Ей двадцать шесть.

— А ведет себя именно как ребенок.

— Позвонит. А завтра и сама прикатит, никуда не денется.

— Ты ей потакаешь, — раздраженно сказал он. — Даже любимый пудинг приготовила.

Джейн улыбнулась.

— Ты потакаешь не меньше.

Брэдбери сердито повернулся к дому.

— Могла бы, по крайней мере, сообщить, где ее черти носят.

Зои Брэдбери очнулась, словно вынырнула. Яркий свет ударил в глаза, и она зажмурилась. Поморгала, пытаясь сфокусировать зрение. Не помогло — все расплывалось за колышущейся дымкой. Где она?

Примерно через минуту туман в глазах рассеялся. Она была в спальне. В своей? Самое странное, что она не знала. Не помнила.

Она лежала на голом матрасе, под сбившейся, небрежно наброшенной простыней. Зои попыталась сесть и внезапно почувствовала резкую боль в боку. Она поморщилась и ощупала ребра. Похоже, одно сломано. Горло пересохло, в голове — пожар. Посмотрела на ладони — сбиты, кожа содрана, как будто она упала и выставляла руки, чтобы не расшибиться.

Вспышки. Яркие огни. Звуки. Места и люди. Все это смешалось, перепуталось с тенями и эхом. Она смутно помнила, что вроде бы падала. Наверное, ударилась головой. Ощупала голову и обнаружила шишку. Напрягла память — ничего не прояснилось. Моргнула и потрясла головой. Бесполезно.

Паника уже сжимала свои тиски. Зои ничего не помнила. Не знала, что здесь делает, и даже — самое страшное — не знала, кто она такая. Только имя. С ней что-то случилось. Должно быть, упала. Упала и повредила голову. Господи, только бы вернулась память.

Ясно было только одно: ей угрожает какая-то опасность. Она понимала это на некоем инстинктивном уровне. Чувствовала, как попавшее в западню животное чувствует присутствие хищника.

Инстинкт помог сосредоточиться.

«Перво-наперво убирайся отсюда. Об остальном побеспокоишься потом».

В комнате с ней никого не было. Но когда ветерок шевельнул занавески, она увидела сидящего на балконе мужчину.

Самым примечательным в нем было то, что в руке незнакомец держал пистолет. Рука с пистолетом лежала на коленях, и оружие смотрело в ее сторону. Мужчина сидел, откинувшись на спинку стула, лицом к ней, и сначала Зои подумала, что он наблюдает за ней через занавеску. Но грудь его поднималась и опускалась размеренно, как у спящего. К тому же никакой реакции на ее пробуждение не последовало. У ног караульного стояла бутылка узо и пустой стакан. Долетающий с моря легкий ветерок небрежно играл блондинистыми волосами.

Стиснув зубы, чтобы удержать внутри рвущую бок боль, Зои села на кровати. Спустила одну ногу, потом другую. Плитки были прохладные.

Незнакомец на балконе не шевельнулся.

Зои осторожно поднялась и отступила от кровати. Голова закружилась, ее повело в сторону. Чтобы не упасть, пришлось ухватиться за спинку кровати. Она увидела, что одета в желтый топ и белые брюки. Мятая, замусоленная одежда неприятно липла к телу, как будто она провалялась в ней несколько дней. Правая штанина порвалась на колене, топ перепачкался в грязи — с правой стороны, где сидела боль.

С трудом держась на ногах, Зои потянулась за желтыми, в тон топу, сандалиями на каблуках и, держа их за шнурки, двинулась к двери.

«Только бы тот, на балконе, не проснулся. Только бы не проснулся…»

Ручка поддалась не сразу, и она решила, что дверь заперта на ключ, но на всякий случай нажала сильнее. Сердце радостно подскочило — дверь открылась без малейшего скрипа. За ней начинался коридорчик и дальше уходящая вниз лестница. Зои прокралась на цыпочках через коридорчик и, держась за металлические перила, посмотрела вниз. Где-то далеко, в глубине дома, слышались голоса. Женщина говорила что-то, мужчина смеялся.

Сердце заухало, заколотилось. Медленно, осторожно ступая босыми ногами по керамическим плиткам и морщась на каждом шагу от боли, Зои начала спускаться. Страх обострил чувства и прояснил голову. Она не представляла, где находится, но отчетливо сознавала, что должна выбираться из этого дома.

Она спустилась, и никто ничего не услышал. Никто не прибежал сверху, из спальни. Ей никто не угрожал — пока.

У подножия лестницы обнаружилась еще одна дверь. Снаружи ярко светило солнце. Зажимая одной рукой бок и держа в другой сандалии, Зои проковыляла дальше и оказалась на небольшой террасе, заставленной горшочками с цветами. Еще три ступеньки вниз, и ноги ступили на белый каменистый берег. Камни кололи и обжигали ступни. Она обулась. Сандалии пришлись по ноге, хотя и казались чужими.

Спустившись по берегу, Зои оглянулась на дом — беленький, сложенный из каменных блоков, с занавешенными окнами и красной черепичной крышей. На балкончике второго этажа дремал блондин с пистолетом. Деревянные ступеньки за домом круто уходили вверх, на возвышающуюся над домом скалу. Подняться туда у нее не хватило бы сил. Она осмотрелась. На берегу никого. Чуть в стороне, возле разбитого деревянного причала, покачивалась на воде моторка.

Спотыкаясь через шаг из-за каблуков, Зои направилась к ней. Несколько раз она с замиранием сердца оглядывалась — нет, ее никто не преследовал.

Вот и причал. Доски были ровные, плотные, и она наконец-то, позабыв про боль в боку, смогла прибавить шагу.

И вот тут со стороны дома донесся крик. Кричал — нет, вопил — мужчина. Зои обернулась — так и есть, он, тот блондин с балкона. Размахивая пистолетом, он слетел по ступенькам и уже мчался по берегу. За ней.

Следом выскочили еще трое. Женщина и двое мужчин. Женщина указала на беглянку, и все трое понеслись в погоню.

Зои уже добежала до середины причала. Вот только удастся ли завести мотор? И будут ли они стрелять? Что это за люди? Чего они хотят от нее?

Зои почти добралась до моторки, когда зацепилась за какую-то неровность. Нога подвернулась, и она упала. Мало того, каблук застрял между досками, и все попытки освободиться результата не дали. Она наклонилась, чтобы сорвать треклятую сандалию.

Они были уже рядом. Бежали, громыхая, по причалу. А потом дуло пистолета уткнулось в затылок. Чужое дыхание коснулось уха. Зои подняла голову и увидела перекошенное злобой лицо.

В следующий момент подоспели и остальные.

— Что, черт возьми, случилось? — спросил кто-то.

— Эта сучка попыталась удрать! — бросил через плечо блондин с пистолетом.

— А ты, на хрен, куда смотрел? — Женский голос прозвучал требовательно и строго. — Дрых?

Блондин, не ответив, рывком поставил Зои на ноги. Она отбивалась, кричала, лягалась. Ей никто ничего не сказал. Ее отвели в дом, в ту же самую комнату, и толкнули на кровать. Ноги связали в двух местах широкой и прочной клейкой лентой. Блондин, засунув за пояс пистолет, схватил ее за руку. Схватил так, что у нее едва кости не захрустели. Лязгнули наручники. Прежде чем Зои успела опомниться, ее пристегнули к кровати. Сначала за одну руку. Потом за другую.

Она пыталась сопротивляться.

— Чего вы от меня хотите? Отпустите! Что вам нужно?

Той же лентой ей заклеили рот. По лицу потекли слезы, и она ничего не смогла с этим поделать.

Блондин вытащил из-за пояса пистолет и приставил ей к виску. Зои зажмурилась и попыталась уклониться.

Он вдруг улыбнулся и убрал оружие. Все четверо отступили и теперь смотрели на нее. Бороться больше не было сил. Никак не удавалось отдышаться, а к горлу уже подступала рвота.

Женщина, понаблюдав за ней, подбоченилась и скупо улыбнулась.

— Оставьте ее пока. Мне нужно позвонить. Поработаем потом.

— Что вам нужно? — глухо прокричала Зои через кляп.

Никто не ответил. Один за другим все вышли из комнаты. Последним был блондин. У порога он задержался и с ухмылкой произнес:

— Жду не дождусь, когда ж возьмусь за тебя по-настоящему.

Бен вырвался наконец из липких объятий мрачного, заполненного пугающими видениями сна и постарался сосредоточиться. Он лежал на кровати в своей новой квартире. Вообще-то Оксфорд вовсе не был для него незнакомым городом, но осознание того, что он снова живет здесь после двадцатилетнего отсутствия, давалось с трудом. Домой, в Ирландию, Бен не собирался раньше декабря.

Отгоняя отупляющую апатию, борясь с желанием свернуться комочком и зарыться под одеяло, он спустил ноги с кровати, натянул спортивный костюм, прошел через гостиную, перешагнул через наполовину разобранный багаж и завернул в кухню. Квартира находилась в тихом доме в самой спокойной, северной части города. Современная, компактная, она разительно отличалась от его старого жилища в Ирландии — на берегу океана, с вечно стылыми полами и сквозняками из каминов.

Готовя кофе, Бен слушал бодрый щебет птиц и далекий шум. Ни молока, ни сахара, ничего другого. Радио молчало. Бена не интересовало, что происходит в мире. Какое-то время он сидел за столиком в кухне, держа в руках горячую кружку, стараясь ни о чем не думать. И прежде всего, не думать о двух бутылках десятилетнего «Лафройга» в чемодане и о том, как было бы легко достать их оттуда и открыть одну. Слишком легко. Он знал, что доберется до них в минуту слабости, когда из тьмы придут демоны. Пока это время еще не настало.

Без трех восемь Бен поднялся, вышел в гостиную, отыскал оставленный накануне в кресле тяжелый матерчатый пакет из «Теско», перенес к столу и вывалил содержимое. Несколько книг упали на пол.

В огромной куче было больше двадцати учебников и пособий по теологии, и он уже поставил перед собой задачу перечитать их все за ближайшие дни. Помимо них его ждали огромные труды на иврите и латыни, тысячи страниц серьезных философских сочинений. Аристотель. Спиноза. Витгенштейн. А еще многочисленные эссе и толкования Священного Писания. Девятнадцать лет — слишком много, чтобы наверстать за один присест.

Проработав шесть часов без перерыва, Бен потянулся, поднялся и прошел в крохотную ванную. Быстро принял душ, надел джинсы, белую рубашку и съел сэндвич с тунцом, купленный накануне на бензоколонке. В начале третьего он вышел, прогулялся до центра города, потратив на дорогу двадцать минут, и направился в Бодлианскую библиотеку, самую большую и старейшую библиотеку Оксфордского университета.

Припекало. Бен снял пиджак и перебросил его через плечо.

И вот, когда он шел через старый город под безоблачным голубым небом, случилось странное. «Что это?» Он остановился.

«Я самый обыкновенный, нормальный человек. Студент колледжа. Иду в библиотеку. Я — обычный человек и ничего больше».

Внезапно, на один лишь короткий чудесный миг все это показалось возможным. Что он сумеет жить простой жизнью, о которой всегда мечтал, в стороне от жестокости и ужасов, среди которых пришлось провести целую вечность. Что в один прекрасный день он снова познает счастье, что боль уйдет навсегда.

То был всего лишь мимолетный вкус благополучия, ощущение нормальности и свободы, обещание некой иной жизни. Бен знал, что впереди еще много трудных дней, дней, когда жизнь покажется невозможной, но здесь и сейчас, впервые за несколько месяцев, он почувствовал солнце на лице и радость оттого, что жив. Может быть, худшее позади. Может быть, он на пути к выходу.

Она бы этого хотела. Ее лицо встало перед ним, и он ощутил глубоко в себе пустоту потери и острую боль вины. Захотелось протянуть руку и дотронуться до нее, а потом она улыбнулась, и ему захотелось плакать, но и улыбаться тоже.

«Ох, Ли, как мне жаль, что так случилось».

«Знаю», — прозвучал у него в голове далекий голос.

Он еще улыбался, грустно, про себя, проходя через каменные ворота Бодлианской библиотеки. В главных читальных залах пахло старой кожей и полированным деревом. Бен подошел к столу и показал библиотекарше свою карточку.

Двадцать лет назад женщины за столом славились тем, что одним лишь взглядом могли отпугнуть студента. Не остались ли они там до сих пор, поседевшие, располневшие и еще более грозные?

Библиотекарша мило улыбнулась. Лет двадцать восемь-двадцать девять, песочные кудряшки забраны в хвост, лицо — милое, открытое — обрамляют маленькие завитки. Посмотрев его имя в карточке, она еще раз улыбнулась. Он назвал требуемую книгу, и библиотекарша тихонько сообщила, что придется подождать, потому что ее нужно доставить из хранилища.

Бен поблагодарил и следующие полчаса листал журналы в кабинке напротив стола выдачи. Несколько раз он чувствовал ее взгляд. Потом уже другой служитель принес заказанную книгу, и ту библиотекаршу Бен больше не видел.

Он вышел из библиотеки ближе к вечеру и окунулся в жаркую, потную жизнь городского центра, такую не похожую на прохладную тишину читального зала. Он глубоко вдохнул запах старого города и негромко, обращаясь только к себе, сказал:

— Ну вот я и вернулся.

— Линия надежная? Мне нужно с вами поговорить.

— Надежная. Почему не доложила раньше, Каплан?

— У нас проблема.

Пауза.

— С девушкой?

— Боюсь, что да.

— Вы ее убили? Вам же было дано четкое указание взять ее живой.

— Она жива.

— Тогда что?

— Жива, но для нас бесполезна.

— Хочешь сказать, вы облажались?

— Мы нашли ее, ясно? Она была у нас в руках. Но взять оказалось непросто. Она была на скутере. Мы гнались за ней больше трех миль, от виллы до холмов. Дороги там извилистые, много деревьев. Попытались прижать ее к обочине, а она запаниковала, съехала на проселок, куда мы проехать не могли. Я оставила Росса и Паркера в машине и взяла с собой Хадсона. Преследовали ее пешком.

— И она ушла.

— Нет. Мы ее взяли. Далеко она не уехала, свалилась с мопеда.

— Есть серьезные повреждения?

— Внешних нет. Ушибы и ссадины, не более того. Но она получила травму головы. Больше тридцати часов находилась без сознания. Очнулась только вчера. У нее что-то вроде травматической амнезии. На наши вопросы ответить не может.

— Ты уверена, что взяли того, кто нам нужен, а не ошиблась?

— Я уверена на сто процентов.

— В каком она состоянии?

— Трудно сказать. Амнезия бывает и скоротечной.

— Будем надеяться. Есть представление, насколько серьезна ситуация?

— Все под контролем.

— Звучит не слишком убедительно, Каплан. Если память не восстановится в самое ближайшее время, придется переправить ее сюда, где возможности другие.

— Есть еще одна небольшая проблема.

— Хочешь сказать, что ситуация ухудшается?

— С виллы исчезли ее вещи. Мы побывали там, хотели все забрать. Так вот, сейчас там ничего нет. Ни бумаг, ни записей, ни багажа. Все пропало. Она должна была оставаться на вилле до утра. Пришлось срочно менять план. Прежний вариант с несчастным случаем не проходил.

— Отличная работа, Каплан.

— И еще одно. На вечеринке был один парень, наверное, какой-то ее бойфренд. Он и раньше там появлялся, только мы его в расчет не принимали. А потом, уже на вечеринке, он опрокинул бокал с вином, в которое Хадсон подсыпал снотворное. И похоже, сделал это намеренно.

— Значит, ему что-то известно. Кто такой?

— Насколько мы знаем, местный. Один из ее приятелей, а их у нее много. Возможно, женат, потому и держался осторожно. К вилле пристроен гараж, так он всегда оставлял свой «мерседес» в гараже, где мы его не видели. Думаем, что это он и вывез ее вещи. Вывез еще раньше, на «мерседесе». Скорее всего, к нему она и поехала на скутере.

— Тогда нельзя исключить, что ему известно все.

— Возможно. Но тогда мы такой сценарий предусмотреть не могли.

— У вас есть какая-то информация по этому человеку?

— Мы над этим работаем.

— Ситуацию нужно исправить как можно быстрее. Время дорого. Ее скоро хватятся.

— Мы его найдем.

— Да уж постарайтесь. И когда найдете, сделайте так, чтобы хвостов больше не оставалось. Может быть, нам еще удастся разгрести дерьмо без лишней вони. А пойдет вонь — вам крышка. Понятно?

После двух дней напряженных занятий Бен понял, что нужно взять паузу и немного расслабиться. В окно уже заглядывало солнце, и его потянуло из дому. В Ирландии он взял за привычку каждый день пробегать десять миль.

Бен надел шорты и футболку, вышел на улицу и, миновав заполненный покупателями Корнмаркет, направился к своему старому колледжу, Крайст-Черч. Пройдя главные ворота, оказался перед большим прямоугольным двором и, остановившись на секунду, глубоко вздохнул.

Со всех четырех сторон его окружали сложенные из песчаника величественные здания, позолоченные косыми лучами солнца. Снова нахлынули давние воспоминания. В центре двора, в окружении аккуратных лужаек и вознесшись над каменным фонтаном, стояла знакомая статуя крылатого посланца богов, Меркурия. Бен прошел мимо, взбежал по ступенькам на другой стороне двора и направился к арочному входу, за которым скрывался самый маленький в Англии собор, служивший также университетской церковью. Вообще-то он не собирался заходить, но что-то потянуло его к приоткрытой двери.

Шла утренняя служба. Священника за кафедрой Бен не узнал, хотя и не сомневался, что рано или поздно познакомится с ним в процессе занятий. Мягким и торжественным голосом он читал из святого Матфея, и слова отражались эхом от каменных колонн тринадцатого века и улетали к узорчатому потолку. Прихожан было немного, и все они, собравшись впереди, внимательно слушали проповедь.

Осторожно ступая по мозаичному полу, Бен прошел к ближайшей от входа скамье, чтобы понаблюдать и послушать издалека. Он попытался представить себя за кафедрой — с пасторским воротником на шее, серьезным и искренним выражением лица, проникновенно читающим проповедь. Именно такое будущее он назначил для себя, именно к такой роли готовился, и нечто подобное всегда, пусть и нерегулярно, было частью его жизни.

Сейчас что-то не срабатывало. Да, он хотел этого, даже видел себя во сне на этом месте, но по силам ли ему воплотить мечты в реальность?

Бен посидел еще несколько минут, склонив голову, впитывая тепло льющихся через мозаичное стекло солнечных лучей, проникаясь торжественно-благостной атмосферой. Потом тихонько поднялся и бесшумно выскользнул за дверь, в теплый и светлый мир.

Повернув влево, Бен направился к зеленой поляне за Крайст-Черч и с полчаса бегал по бечевнику вдоль реки, пока не почувствовал жжение в икроножных мышцах. Довольный тем, что не позволяет себе растренироваться, он повернул к колледжу.

Погрузившись в глубокие раздумья и никого не замечая, Бен шел через двор, когда за спиной у него прозвучал знакомый голос.

— Так и думал, что наткнусь на тебя здесь.

Бен обернулся и увидел высокого седоволосого мужчину, в котором узнал профессора Тома Брэдбери. Последний раз они виделись шесть недель назад, когда его вызывали на заседание приемной комиссии факультета.

— Здравствуйте, профессор. Как вы?

Брэдбери улыбнулся.

— Зови меня просто Том. Думаю, мы знакомы достаточно давно, чтобы обходиться без церемоний.

Том Брэдбери и отец Бена, Алистер Хоуп, дружили в те далекие времена, когда учились в Кембридже. Кому-то дружба между убежденным теологом и студентом-правоведом казалась странной, но она выдержала испытание временем и оборвалась лишь со смертью отца Бена. Тогда же Бен забросил занятия, ушел из колледжа и вступил в армию. И хотя воспоминания о том времени сохранились не самые лучшие, он не позабыл Тома Брэдбери, хотя никакой связи с ним во все последующие годы не поддерживал. В школьную пору Бен воспринимал его скорее как дядю — внимательного, спокойного, всегда готового выслушать и поддержать. Профессор неизменно приносил с собой теплый аромат впитавшегося в одежду трубочного табака. Его семинары были самыми живыми и интересными. Он специализировался на Ветхом Завете, писании столь древнем, туманном и трудном для понимания, что оживить его удавалось немногим. Одним из этих немногих был и профессор Брэдбери, пользовавшийся у студентов заслуженной популярностью и любовью.

— Хотел поговорить с тобой, — сказал профессор. — Завтра в полдень свободен? Приглашаю на ланч.

— Вообще-то я назначил свидание Декарту, — улыбнулся Бен. — Но ради ланча его можно и перенести.

— Мудрое решение. Должен сказать, этот философ не из моих любимцев. Придешь к нам?

— Вы по-прежнему в Саммертауне?

Брэдбери кивнул. Они договорились о времени, и профессор, выжав из себя улыбку, продолжил путь.

Бен проводил его взглядом. Обычно энергичный, подвижный, бодрый, несмотря на то что ему исполнилось шестьдесят три, с лукавым огоньком в глазах, сегодня Брэдбери выглядел другим. Старым, уставшим, подавленным. Как будто с ним что-то случилось. Болен? Но больные люди не приглашают к себе на ланч. Нет, здесь определенно что-то не так.

Нож был складной, многофункциональный, производства известной фирмы «Бак», и блондину нравилось его точить. Сидя на балконе под жарким солнцем, потягивая узо и приглядывая за пленницей, он часами правил лезвие смоченным маслом точильным камнем. В результате банкнота, оставленная на ночь лежать на раскрытом лезвии, к утру оказывалась разрезанной на половинки под давлением только лишь собственного веса.

Подходя к кровати, блондин вынул нож из кармана и одной рукой выбросил лезвие. Глаза у Зои округлились, из-под ленты вырвался сдавленный крик. Пленница лежала на матрасе с привязанными к кровати руками, и по тому, как сжимаются и напрягаются пальцы, было видно, что она отчаянно пытается вырваться.

Блондин сел на край кровати, наклонился и поднес лезвие к лицу. От нее разило страхом.

— Острый? — Он осторожно провел лезвием по подушечке больного пальца, рассекая первый, верхний слой кожи. — Ты даже не представляешь, насколько острый. Хотя, может быть, скоро узнаешь.

Он повернул лезвие плашмя и прижал к ее щеке. Пленница охнула и сжалась. На горле затрепетала нервно жилка.

— Слушай внимательно. Сейчас я сниму ленту, и ты больше не будешь кричать. Ты будешь говорить. Отвечать на мои вопросы. Ты расскажешь мне все. А если не расскажешь, я вырежу тебе глаза. Вот так…

Стоявшая у дальней стены комнаты темноволосая женщина наблюдала за происходящим с непроницаемым лицом. В какой-то момент она собралась было вмешаться, однако сдержалась и снова сложила руки на груди.

Блондин сорвал ленту. Зои с усилием сглотнула и попыталась перевести дыхание, но вскрикнула, когда он, играючи, провел лезвием по виску, потом прочертил линию под глазами.

— Я не помню, — выдохнула пленница.

— Помнишь, помнишь. Не лги нам.

— Клянусь, я ничего не помню.

— Все, что надо, это чуть-чуть надавить. Самую малость, вот так, и твой милый голубой глазик просто вытечет. Ты когда-нибудь видела лопнувшее глазное яблоко? Похоже на сырое яйцо.

Он улыбнулся, еще раз пощекотал ее кончиком лезвия и убрал нож.

Зои дрожала от ужаса.

— Я не знаю, что вам сказать, — всхлипнула она. — Не знаю.

— Кливер. Ты ведь помнишь мистера Кливера? Помнишь, что ты с ним сделала?

Она покачала головой.

— Нет.

— Где оно?

— Где что?

— Где оно? — сорвался на крик блондин.

— Да не знаю я ни хрена! — крикнула в лицо ему она. — Не знаю, какого черта вам от меня нужно! — Глаза у нее блестели как у сумасшедшей, пряди растрепанных волос прилипли к мокрым от слез щекам. — Да поверьте же мне! Я ничего не знаю! Вы ошиблись. Вы взяли не того, кто вам нужен. — Слезы потекли обильнее, голос задрожал. — Пожалуйста, прошу вас. Отпустите меня. Я никому ничего не скажу. Обещаю.

Темноволосая женщина шагнула к блондину и положила руку ему на плечо.

— Надо поговорить.

Он напрягся, буравя пленницу тяжелым взглядом, потом вздохнул и вышел из комнаты в коридор. Брюнетка плотно закрыла дверь, чтобы Зои Брэдбери не услышала ни слова.

— Это не срабатывает.

— Она притворяется, Каплан, — прошипел он, брызжа слюной.

— Откуда ты знаешь?

— Оставь меня на полчаса с этой сучкой, и я все из нее вытащу.

— Как? Выколешь ей глаза?

— Да ты только дай мне шанс.

— Мы и раньше ее не гладили по головке. Почему ты думаешь, что сумеешь что-то узнать?

— Узнаю. Дай только время.

Брюнетка пожевала губу. Качнула головой.

— Нет. Ее нельзя здесь оставлять. У нас нет нужных средств. Думаю, ее надо вывозить.

— Позволь мне побыть с ней хотя бы десять минут.

— Нет.

— Пять минут. Поверь, я сумею развязать ей язык.

— Тебе слишком это нравится, Хадсон.

— Я выполняю свою работу.

— А если ты ее убьешь? Тогда конец нам всем.

— Не убью. Я дело знаю.

Она фыркнула.

— Неужели? Ну так послушай меня. Убери ножичек. Увижу его еще раз, прострелю башку. Ты хорошо меня понял?

Блондин молчал и только угрюмо посматривал на нее исподлобья.

— Пускай забирают ее отсюда, — сказала брюнетка. — У них свои методы.

Откинувшись на спинку жесткого сиденья, Бен наблюдал за собирающейся публикой. Благодаря хорошей акустике каждый звук здесь усиливался, и люди разговаривали вполголоса, едва ли не шепотом. Он сидел в заднем ряду, и зал заполнялся медленно. Впрочем, никто и не рассчитывал, что такой концерт привлечет много меломанов.

Афиша попалась ему на глаза пару дней назад, и теперь Бен был рад, что оказался здесь. По концертам он ходил нечасто, но идея провести целый час, слушая струнные квартеты Бартока, пришлась по душе. Многие находили его музыку слишком резкой, слишком волнительной, но Бену она нравилась. Темная, мрачная, местами режущая слух, тревожная, она, как ни странно, действовала на него расслабляющее.

Концертный зал Холлиуэлл расположился на боковой улочке неподалеку от Бодлианской библиотеки. Ни размерами, ни роскошью он не отличался — самая заурядная комната, рассчитанная примерно на сотню зрителей, с низкой сценой и белыми стенами. Все здесь — и чрезмерно яркое освещение, и устроенные ярусами сиденья — как будто создавалось нарочно для того, чтобы доставить слушателю как можно больше неудобств. В программке говорилось, что это старейший концертный зал в Европе и что в свое время здесь играл сам Гендель. В короткой аннотации рассказывалось о композиторе и музыке; еще один абзац посвящался музыкантам струнного квартета. Все они были аспирантами, зарабатывавшими на жизнь преподаванием и выступлениями.

На невысокой сцене уже стояли четыре пластиковых стула и четыре пюпитра, и концерт должен был начаться с минуты на минуту. Возможно, музыкантов попросили еще немного подождать в надежде, что публики соберется побольше. Но похоже, расчеты не оправдались.

Бен не столько увидел, сколько почувствовал, как она вошла в зал. Он обернулся, и она, заметив и узнав его, улыбнулась. Библиотекарша из Бодлианской библиотеки. Волосы распущены по плечам, легкий жакет обтягивает фигуру. Когда она подошла, он положил на колени программку.

— Вы один? — спросила она полушепотом. — Ничего, если я сяду здесь?

Сложенный пиджак лежал на спинке соседнего сиденья. Бен снял его и переложил на другую сторону.

— Конечно.

Она снова улыбнулась, села и поставила рядом с собой маленькую сумочку.

— Вот уж не думала вас здесь увидеть. Между прочим, меня зовут Люси.

— Бен.

— В библиотечной карточке вы значитесь как Бенедикт.

— Просто Бен.

Люси сняла жакет, и он заметил, что она пришла на концерт в той же белой блузке, в которой была в библиотеке.

— Работали допоздна?

Она закатила глаза.

— И не говорите.

Бен уже собирался что-то сказать, но тут на сцену, неся инструменты, вышли музыканты. Публика встретила их жидкими аплодисментами. Два скрипача, альтист и виолончелист сели по местам, подняли смычки, кивнули друг другу и заиграли.

Пронзительная, нервная музыка наполнила зал, а вскоре Бен уловил аромат духов Люси. Время от времени она садилась поудобнее, и тогда ее колено касалось его колена. Почему она решила сесть именно с ним, если в зале предостаточно свободных мест? Приятная, милая девушка. Впрочем, ее соседство нисколько ему не мешало.

Солнце садилось, когда они вышли из Холлиуэлла и неспешно зашагали по узкой улочке.

— Мне понравилось, — сказала Люси.

— Расслабляет, — ответил он.

— Вы так думаете? Я бы сказала, музыка довольно экспрессивная.

— Именно такую я и нахожу расслабляющей.

— Как насчет выпить?

— Почему бы и нет?

Бен помнил, что где-то неподалеку должен быть паб под названием «Терф». Память не подвела. Они перешли улицу и повернули на звуки музыки и смеха. Интерьер остался традиционным: низкие потолки, открытые балки, деревянный бар, простоявший никак не меньше двух сотен лет. Недостатка клиентов здесь не ощущалось. Шумные итальянские туристы заняли несколько столиков. Бен взял двойной скотч и бокал белого вина, и они с Люси устроились под открытым небом, в тихом уголке, окруженном старыми каменными стенами. В воздухе стоял насыщенный запах жимолости.

Бен достал сигареты.

— Вы не против?

— Составлю вам компанию.

Он щелкал зажигалкой. Чокнулись. Ситуация сложилась немного странная, и Бен чувствовал себя не в своей тарелке, но, по крайней мере, общение с Люси не напрягало.

— Отличный концерт. Стыдно, что так мало слушателей.

— Вкус к Бартоку появляется не сразу.

— Будь в программе величайшие хиты Шопена или что-нибудь барочное, зал был бы полон. — Она улыбнулась. — Итак, Бен, вы аспирант или кто?

— Нет, магистрант. Иду на последний курс в Крайст-Черче.

Ее это, похоже, удивило. Он кивнул.

— Знаю, я старый.

— Вы совсем не старый.

Я чувствую себя старым, подумал он. Старым и уставшим.

— Видите ли, у меня был перерыв. Первые два года я отучился давно. Даже слишком давно. Теперь мне дают возможность закончить и получить степень.

— Собираетесь сменить карьеру?

— Определенно.

— А чем занимались раньше?

Бен ненадолго задумался. И уже почти решился сказать правду. Но в последний момент передумал.

— Работал не по найму. Кем-то вроде консультанта-фрилансера. Помогал улаживать конфликты. Оказывал посреднические услуги. Много разъезжал.

Получилось довольно туманно и весьма расплывчато, но она удовлетворилась и таким объяснением.

— Я бы тоже хотела заниматься чем-нибудь другим.

— Не нравится работать в библиотеке?

— С работой все в порядке, но я хочу писать. Я художница. В библиотеку хожу несколько часов в неделю, только ради денег — надо же оплачивать счета. Была бы возможность, занималась бы только искусством, да времена сейчас нелегкие.

— И конкуренция в этом бизнесе жесткая. Надеюсь, вам повезет. А что именно вы делаете?

Она рассмеялась.

— Не думаю, что вам это интересно.

— Ошибаетесь. Интересно.

Люси открыла сумочку и достала визитную карточку. На одной стороне было напечатано «Люси Уайлд. Художница». Ниже — номер телефона и адрес веб-сайта. Бен перевернул карточку. Обратная сторона представляла собой абстрактный дизайн — четкий, геометрический, в стиле Кандинского.

— Это ваше?

Она кивнула.

— Мне нравится. У вас хорошо получается. Желаю успехов.

Он протянул ей карточку. Люси отмахнулась.

— Оставьте себе.

Бен улыбнулся и опустил визитку в карман. Некоторое время оба молчали. Он повертел бокал, потом взглянул на часы и допил виски.

— Мне, пожалуй, пора.

— Где вы живете?

— В северном Оксфорде. На Вудсток-роуд. А вы?

— В Джерико.

— Я бы предложил подвезти, но сам без машины.

— Я тоже. Хотя до Сент-Джайлса нам по пути. Пойдете со мной?

Бен кивнул. Она улыбнулась. Дальше шли вместе. Улица была узкая, разговор не клеился. Звук шагов отскакивал от каменных стен старинных зданий. Ближе к центру народу становилось больше. Из Нового театра выплеснулась толпа зрителей, у торгующих закусками палаток выстроились небольшие очереди, и в воздухе сразу распространился запах жареного мяса. Они миновали колледж Святого Иоанна. Улицы снова притихли, фонари на столбах разливали приглушенный янтарный свет.

Люси остановилась.

— Мне сюда. — Она указала на боковую улочку. — Еще увидимся? В библиотеке?

— Наверное.

Он уже собирался повернуться.

— Бен?

— Что?

— Я подумала… — Голос ее звучал нерешительно. — Вы не хотите сходить со мной завтра в кино?

Он промолчал.

— Фильм о Гойе, — заметно нервничая, добавила Люси. — Художнике.

— Я знаю, кто такой Гойя, — резко заметил он и тут же пожалел о своей несдержанности.

— Хороший он или нет, я не знаю. Просто подумала, что вы, может быть…

Она не договорила и опустила голову, теребя пальцами ручку сумочки.

Бен помолчал, не зная, что сказать, потом решился.

— Извините, Люси. Вряд ли я смогу. У меня слишком много дел.

— Тогда, может быть, в другой вечер? Может быть, просто сходим куда-нибудь…

— Не думаю.

Люси расстроилась и смутилась.

— Ладно… хорошо. Я понимаю. Увидимся как-нибудь…

Она повернулась и торопливо зашагала прочь. Бен посмотрел ей вслед. Она не оглянулась. Он пошел дальше.

Пройдя ярдов сто, Бен замедлил шаги. Остановился под фонарем, покачал головой. Надо же, все испортил. Своей глупостью, неуклюжестью, черствостью. Ну ты и придурок, сказал голос у него в голове. Люси явно не из тех женщин, что каждый вечер приглашают мужчин на свидание. Ей пришлось сделать над собой усилие, а он… он раздавил ее, как какое-нибудь насекомое. Нет, Люси определенно заслуживала лучшего. Нужно вернуться и объясниться. Сказать, что она нравится ему, но он просто не может уделить ей много времени. Что его давно ни к кому не тянет и, возможно, уже никогда не потянет. Что она тут ни при чем, что дело в нем самом, в его проблемах. Что ему очень жаль.

Он повернулся и быстро зашагал по мостовой той самой улочки, по которой ушла Люси. Плохо освещенная, узкая, с высокими зданиями по обе стороны и густыми, длинными тенями. Не улица даже, а переулок. И ни души вокруг.

Только Люси и три парня.

До них было около тридцати ярдов. Они прижали ее к стене. Один схватил за горло. Двое других, справа и слева от него, не давали убежать. Люси пыталась сопротивляться. Один из троицы вырывал сумку, которую Люси держала за ручки. Она вскрикнула. Кто-то рассмеялся.

Бен подкрадывался незаметно, держась в тени, молодчики были слишком заняты девушкой, чтобы обращать внимание на что-то еще. Впрочем, его не услышал бы и профессионал. Двое из хулиганов были белые, третий, тот, что вырвал у Люси сумочку, азиат. Роль вожака явно исполнял парень, державший ее за горло, — бритоголовый, кольцо в носу, уверенный в себе. Второй белый был мал ростом, коренаст и явно имел проблемы с лишним весом. Обычные мальчишки, от семнадцати до двадцати, в обычных спортивных костюмах.

Да, мальчишки, но только опасные. В тусклом свете фонаря блеснуло что-то холодное. Вожак сунул руку под куртку и достал нож. Кухонный нож с черной пластиковой рукояткой и длинным зазубренным лезвием. Достал и помахал им перед лицом Люси. Она приглушенно вскрикнула от страха, и он рыкнул, чтобы заткнулась.

Между тем азиат уже рылся в сумочке, а его толстенький дружок пытался стянуть с ее руки часы. Никто из них так и не заметил Бена.

Он сделал шаг из тени. Они застыли. Уставились на него. Люси выдохнула его имя.

Вариантов дальнейших действий было несколько. Ему хватило бы трех секунд, чтобы вывести всех троих из строя и уложить на землю. Что касается ножа, то такое оружие могло напугать обывателя, но вожак не знал, как им пользоваться. Тем более против профессионала, который мог запросто вогнать этот самый нож в него самого.

Да, они были опасными мальчишками. Но только лишь мальчишками.

— Открой бумажник, — сказал он вожаку.

Тот взглянул на азиата, потом на Бена. Моргнул.

— Давай открывай, — спокойным и ровным тоном повторил Бен, не спуская глаз с вожака.

Парень с ножом нахмурился, но взгляд его растерянно забегал. Бен знал, о чем он думает. Трое против одного. И тем не менее баланс сил менялся самым катастрофическим образом. Уверенность уходила, как вода в отлив, дерзкий блеск в глазах сменялся страхом. Слова, которые он искал, не приходили, нож в руке мелко дрожал. Хватка его ослабла, и Люси тут же вывернулась.

Азиат сделал то, что ему велели. Расстегнул и развернул потертый кожаный кошелек.

— Сколько там денег? — спросил Бен.

Парень перебрал содержимое и вынул двадцатку.

— Улов невелик, ребята. Меньше семи фунтов на каждого. Если вы найдете платежную карту, это тоже ничего не значит, потому что на счету, возможно, ничего нет. Давайте признаем очевидное: у нее нет денег. И с чем вы придете домой? С семью фунтами. Настоящая добыча для крутых парней. Ради этого стоит постараться. Будет чем похвастать перед приятелями.

Парень с ножом наконец обрел голос.

— Да пошел ты! — прохрипел он.

Бен как будто и не слышал.

— Ладно. Предлагаю сделку.

Он опустил руку в задний карман джинсов. Вынул и раскрыл бумажник. Внутри лежали новенькие, только что из автомата, хрустящие банкноты по пятьдесят фунтов. Он медленно пересчитал их, чувствуя на себе взгляды всей троицы. Вытащил несколько и сунул бумажник в тот же карман.

— Здесь три сотни. По сотне на каждого. Это лучше, чем по семь. И намного больше того, что вы стоите. — Бен протянул деньги. — Возьмите.

Парень с ножом шагнул к нему. Бен опустил руку.

— Мы проведем обмен. Это значит, что я хочу получить кое-что взамен. Четыре вещи. Первое. Вы отпускаете ее. Второе. Возвращаете ей сумочку. Третье. Кладете на землю нож. Вот тогда я отдаю вам деньги. И четвертое. Уходите, и чтоб я вас больше не видел.

Они колебались.

— Не хотите обмена — не надо. Только предупреждаю, через полминуты вы трое будете мертвы, потому что другого варианта у меня нет. Решайте сами.

Азиат вдруг задрожал. У того, что держал нож, глаза полезли из орбит. Троица нервно переглянулась.

— Я предлагаю вам выход, — продолжал Бен. — Покупаю ваши жизни, чтобы мне не пришлось убивать вас.

Вожак сделал еще шаг вперед и положил нож на землю. Лезвие звякнуло о камень. Азиат вернул Люси сумочку, и они тут же отступили от нее. Бледная от страха, девушка подбежала к нему, и Бен положил руку ей на плечо. Потом отбросил нож ногой в темноту.

— Хороший выбор. Вы даже не представляете, как вам сегодня повезло.

Он протянул деньги. Вожак боязливо взял их. Пальцы у него дрожали. Потом все трое повернулись и со всех ног рванули прочь.

— Вы как? — спросил Бен у Люси.

Девушка посмотрела на него. Глаза ее в темноте влажно блеснули.

— То, что вы сделали… я не могу в это поверить. Как вам удалось?

— Давайте я провожу вас домой, — предложил Бен.

Брэдбери жили в большом особняке на окраине Саммертауна, северного пригорода Оксфорда. Бен приехал в половине первого с бутылкой вина и букетиком цветов для Джейн Брэдбери. Ее он не видел очень давно. Внешне Джейн изменилась мало, разве что добавилось серебра на висках да в фигуре появилась некая отсутствовавшая прежде хрупкость. Джейн запомнилась ему тихой, спокойной женщиной, державшейся в тени своего энергичного, вечно бурлящего супруга. Сегодня она была даже тише, чем тогда.

Стол накрыли во внутреннем дворике за домом. Сад за почти два десятка лет тоже не претерпел больших изменений. Розовые кусты разрослись, а окружавшие сад высокие каменные стены почти сплошь укрылись плющом.

После ланча еще немного посидели, потягивая вино, поглядывая на Виски, крепенького белого терьера, носившегося туда-сюда по лужайке и иногда замиравшего и обнюхивавшего траву, возможно сохранившую чей-то след.

— Этот песик почти точная копия того, что я видел у вас, когда был здесь в последний раз. Но не тот же самый?

— Того, которого ты видел, звали Шерри, — улыбнулась Джейн Брэдбери. — А этого зовут Виски. Шерри — его папочка.

Услышав свою кличку, пес перестал носиться за невидимой добычей, подбежал к столу, сел перед Беном на задние лапы и протянул переднюю.

— Это его Зои научила, — заметил Том. — Вообще-то Виски ее игрушка, но присматривать за ним приходится по большей части нам — она-то домой заглядывает нечасто.

— Кстати, как Зои? — спросил Бен.

Совершенно невинный вопрос произвел, однако, странный эффект. Брэдбери неловко заерзал на стуле, опустил глаза и принялся рассматривать руки. Его жена заметно побледнела и напряглась. Супруги переглянулись, и на лице Джейн появилось выражение, которое бывает у человека, требующего от другого какого-то действия. В переводе на слова этот молчаливый призыв прозвучал бы примерно так: ну что же ты, давай, скажи ему.

— Что-то случилось? — спросил Бен.

Том Брэдбери погладил жену по руке, и она откинулась на спинку стула. Профессор повернулся к гостю и уже собрался заговорить, но вместо этого потянулся за бутылкой. Разлив вино по трем бокалам, он взял свой и залпом выпил половину.

— У меня такое впечатление, что вы пригласили меня не просто так, — сказал Бен. — Похоже, хотите рассказать о чем-то.

Профессор промокнул салфеткой уголки губ. Его супруга порывисто поднялась.

— Принесу еще вина.

Брэдбери опустил руку в карман твидового пиджака, достал старую терновую трубку и принялся набивать ее табаком из пластмассовой коробки.

Бен терпеливо ждал, пока он заговорит.

Раскурив трубку, профессор нахмурился. Затянулся.

— Мы рады тебя видеть, — сказал он из-за облака ароматного дыма. — И пригласили бы на ланч в любом случае, даже если бы все было нормально.

— Другими словами, на этот раз вы пригласили меня по какой-то иной причине. Что-то произошло.

Джейн Брэдбери, вернувшись из дому, поставила на стол вторую бутылку вина. Судя по их лицам, им было что сказать, и разговор обещал затянуться.

Супруги снова переглянулись.

— Понимаю, мы давно не поддерживали связи, — начал профессор. — Мы с твоим отцом всю жизнь оставались хорошими друзьями. Близкими друзьями. И тебя тоже считаем другом.

— Спасибо.

— Именно потому и решили, что можем довериться тебе, — продолжал Том. — И рассказать все.

— Конечно.

Бен слегка подался вперед.

— Нам нужна твоя помощь. — Профессор помолчал немного, словно решая, стоит ли откровенничать. — В общем, дело обстоит так. После того как ты бросил колледж, до нас доходили всякие слухи. Поговаривали, что ты какое-то время слонялся без дела, потом вступил в армию. Вроде бы там у тебя все сложилось хорошо. Подчеркиваю, это были только слухи, ничего конкретного. Потом, шесть недель назад, на собеседовании, ты сам рассказал мне и моим коллегам о своей прошлой работе. Понимаю, тебе не хотелось вдаваться в детали. Но ты рассказал вполне достаточно, чтобы мы смогли составить более или менее четкое представление. Насколько я понимаю, ты человек с весьма специфичным набором умений и огромным опытом. Ты занимаешься розыском пропавших.

— Не совсем так. Я был консультантом по кризисным реакциям. Работал частным образом, помогал находить жертв киднеппинга. Главным образом детей. Теперь с этим покончено. Как я уже говорил на собеседовании, у меня другие интересы.

— Дети, — печальным эхом отозвался профессор.

— Значит, это все как-то связано с Зои, — заключил Бен.

Джейн снова поднялась, прошла в дом и вернулась с большой фотографией в серебряной рамке. Поставив рамку на стол, она повернула ее к Бену.

— Помнишь ее? Когда ты в последний раз заходил к нам, она была еще ребенком.

Как же давно это было. Сколько всякого разного случилось с ним с тех пор. Бен смутно помнил бойкую девчушку, бегавшую по лужайке с собакой, помнил солнце в ее волосах, помнил счастливую улыбку щербатого рта.

— Сколько ей было тогда? Лет пять или шесть?

— Почти семь.

— Значит, сейчас ей двадцать пять или двадцать шесть.

Бен взял в руки фотографию. Серебряная рамка оказалась прохладной на ощупь. С фотографии на него смотрела красивая молодая женщина с длинными светлыми волосами и открытой счастливой улыбкой. Женщина обнимала маленького песика.

Брэдбери кивнул.

— Да. В марте ей исполнилось двадцать шесть.

Бен поставил фотографию на стол.

— Так что же случилось? У Зои неприятности? Где она?

— В том-то и дело. Мы ждали ее домой, а она так до сих пор и не вернулась.

— Я, кажется, перебрала вина, — сказала вдруг Джейн. — Пойду приготовлю кофе.

Бен проводил ее взглядом. В движениях Джейн ощущалась скованность, как у человека, испытывающего сильнейшее давление. Он нахмурился.

— И все-таки в чем проблема?

Словно не зная, что с ней делать, Брэдбери повертел трубку. Потом оглянулся через плечо, будто желая убедиться, что жена его не услышит.

— Знаешь, мы так сильно ее любили.

— Нисколько не сомневаюсь, — сказал Бен, не вполне понимая, к чему такое вступление.

— Мне нелегко об этом говорить. Это касается только нас двоих, меня и Джейн.

— Мы ведь друзья.

Бен посмотрел профессору в глаза.

Брэдбери вымученно улыбнулся.

— Когда мы поженились, нам очень долго не удавалось зачать ребенка. Виноватого искать бессмысленно. — Он скривился. — Впрочем, что там… Виноват был я. Да, как ни стыдно в этом признаться. Вдаваться в детали…

— Пропустим детали. Продолжай.

— Джейн забеременела только через пять лет. У нас родился мальчик.

Бен удивленно посмотрел на профессора — у Брэдбери не было сына.

— Что случилось, можешь догадаться. Мы назвали его Тристаном. Он не прожил и года. Умер без каких-либо видимых причин. Как нам объяснили, иногда такое случается. Удар был сильный.

— Мне очень жаль, — сказал Бен. — Понимаю, вам пришлось нелегко.

— Времени прошло немало, но рана так и не закрылась. — Профессор помолчал. — Все повторилось. Мы пытались, у нас ничего не получалось, и мы уже готовы были сдаться и даже поговаривали о приемном ребенке, когда Джейн снова забеременела. Для нас это было равнозначно чуду. А через девять месяцев родилась дочурка.

— Хорошо ее помню. Такая милая. И умненькая.

— Она и сейчас такая. Но… знаешь, все эти долгие годы мы ужасно боялись потерять ее. Страх был какой-то иррациональный, потому что здоровье у нее отменное. Просто некоторые события оставляют на тебе вечную печать. Признаю, мы ее избаловали. И наверное, воспитали не так, как должны были.

— Чем она сейчас занимается?

— Карьеру Зои выбрала давно: стать ученым. Ей и стараться-то особенно не приходилось. Училась легко и без усилий. Увлеклась археологией. Первая в своем выпуске колледжа Магдалины. Отличные перспективы. Библейская археология — огромная, во многом неисследованная область. Наука относительно новая, и Зои была одним из ее пионеров. Это их команда в прошлом году нашла те острака в Тунисе.

Бен кивнул. «Остракон» в переводе с греческого означает «панцирь». Археологи называют так фрагменты керамики, служившие когда-то дешевым материалом для письма. В древние времена острака использовалась для записи контрактов, счетов, продаж, а также религиозных текстов.

— Я читал об этой находке, — сказал он. — Но даже не догадывался, что знаю того, кто ее сделал.

— Это был ее звездный час. Огромный успех. Фактически ее команда обнаружила крупнейшее хранилище неповрежденных острака со времен раскопок тысяча девятьсот десятого года в Израиле. Их обнаружили глубоко под землей, на месте развалин древнего храма. Изумительная находка.

— Умница, — согласился Бен.

— Других таких не найти. Но это еще не все. Зои написала несколько статей и — в соавторстве — книгу о жизни древнегреческого мудреца Папиаса. Ее несколько раз приглашали на телевидение, брали интервью на археологическом канале.

— Вижу, вы гордитесь ею.

Профессор улыбнулся, но уже в следующее мгновение на его лицо набежала тень. Он опустил голову. Пососал погасшую трубку.

— В профессиональном, академическом плане ей нет равных. Но ее личную жизнь, как и отношения с нами, можно охарактеризовать только одним словом: катастрофа. — Брэдбери беспомощно развел руками. — Что я могу сказать? Беспутная. Отбилась от рук еще в пятнадцать лет. И мы ничего не могли с ней поделать. Ее даже арестовывали несколько раз за мелкие правонарушения. Воровала в магазинах, а мы потом находили ворованное в ее комнате. Для нее это было что-то вроде шутки. Мы надеялись, что она повзрослеет и одумается. Наши ожидания не оправдались. Вечеринки. Загулы. Алкоголь. Непристойное поведение. Мы пытались как-то воздействовать, но… Она вспыльчивая, вздорная, агрессивная, ужасно упрямая и не признает компромиссов. Готова спорить по малейшему поводу. — Бен поднял голову и посмотрел на гостя. — Знаю, во всем виноваты мы сами. Мы избаловали ее. Мы прощали Зои все, потому что видели в ней ответ на наши мольбы о ребенке. Она была нашим вторым, последним шансом.

Пока Брэдбери рассказывал о дочери, Бен понемногу потягивал вино. Опустошив бокал, он налил еще.

— Перейдем к делу, Том. Давай говорить начистоту. Ты сказал, вы беспокоитесь из-за того, что ее здесь нет. Она что, пропала?

Профессор кивнул.

— От нее уже почти неделю ничего нет.

— И вы полагаете, что у нее какие-то неприятности?

— Мы не знаем, что думать.

— Неделя не такой уж большой срок, принимая во внимание все обстоятельства. Ты сам назвал ее беспутной. Появится.

— Мне бы твою уверенность.

— Ты рассказываешь мне об этом, потому что знаешь, чем я занимался?

— Да.

— Чтобы услышать мое мнение как профессионала.

Брэдбери пожал плечами.

— Да.

— Такое случается не так уж редко — люди пропадают. Если человек исчезает и налицо ясные свидетельства, что с ним что-то случилось, мы можем предпринять определенные меры по их возвращению. Ситуации, однако, бывают разные. Кто-то пропадает не по собственной воле, а кто-то всего лишь уходит из дома после ссоры с родителями, потому что любит бродяжничать, потому что хочет оторваться и до поры до времени не высовывается.

— Такое она себе позволяла — уходила и, как ты говоришь, не высовывалась. Мы реалисты, все понимаем и готовы многое принять. Ее предпочтения, образ жизни, раскованность. В том числе и сексуальную. — Профессор покраснел от смущения. — Но на этот раз ситуация иная. Происходит что-то странное, и у нас нехорошее предчувствие.

— Что же такого особенного в нынешней ситуации?

— Деньги. Откуда у нее такие деньги?

— Что за деньги?

— Извини. Потребуется небольшое отступление. Последнее время Зои работала на раскопках в Турции. Проект был рассчитан до конца августа. А потом мы узнаем, что она закончила раньше и уже находится на Корфу. У нас там есть друзья. Некоторое время Зои гостила у них. — Брэдбери помолчал. Вздохнул. — И вот там у нее вдруг появляются деньги. Поясняю. Зои — докторант. У нее нет денег. То есть их у нее не больше, чем требуется. А тут, по словам наших друзей, появились. Тысячи. И тратила она их так, словно знала, что они никогда не кончатся. Бесконечные вечеринки, возвращалась пьяная и каждый раз с другим мужчиной.

— Понимаю, вас это шокирует, но…

Брэдбери покачал головой.

— Дело, в общем-то, не в этом. С нашими друзьями она поссорилась. Съехала в отель. Самый дорогой на острове. Так ее и оттуда выставили за неподобающее поведение. Тогда она сняла виллу. Настоящий особняк. Роскошный, жутко дорогой. И снова вечеринки с утра и до ночи. По крайней мере, так слышали наши знакомые.

— Продолжайте.

— А потом она просто исчезла. Как-то вечером, примерно неделю назад, на наш телефон пришло сообщение, довольно бессвязное. Зои говорила, что возвращается, что будет дома на следующее утро. Вот и все. Мы до сих пор ждем. Никто не знает, где она. Мы звонили по всем номерам, какие только смогли найти. На вилле ее нет. В отелях тоже. Служащие аэропорта Корфу сказали, что на свой самолет она не села. Как будто исчезла. — Он с надеждой посмотрел на Бена. — У тебя есть какие-нибудь соображения?

Бен немного подумал.

— Давай пройдемся по основным пунктам. Говоришь, тебя смущают деньги. Хорошо. Но ты сам сказал, что у нее много знакомых мужчин. Может быть, на сей раз ей удалось подцепить по-настоящему богатого. Все указывает на то, что она не покидала Корфу и осталась на острове. Зои — красивая девушка, а на Корфу немало состоятельных мужчин, которые живут там в свое удовольствие. Скорее всего, она сидит сейчас на палубе какой-нибудь яхты и ни о чем не беспокоится.

— Такое возможно, — согласился Брэдбери.

— Далее. Есть такая вещь, как кредитные карточки. Заводишь «баркли кард», тратишь пару сотен и получаешь письмо, в котором тебе предлагают заем и открывают кредит, скажем, на пару тысяч. Так что объяснить, откуда взялись деньги, не слишком трудно.

— Разумно, — снова согласился Брэдбери.

— Так что все-таки вас беспокоит? Почему вы считаете, что у нее проблемы?

— Объяснить нелегко. Скорее всего, просто чувство. И дело тут не только в том, что мы всегда старались ее защищать. На сей раз здесь что-то иное. — Профессор подался вперед и посмотрел гостю в глаза. — Мы будем очень благодарны тебе, Бен. Мы просим тебя слетать туда и найти ее. Убедиться, что с ней все в порядке. Что она не подсела на наркотики и не впуталась во что-то ужасное вроде порнографии…

В его голосе проскользнули нотки отчаяния.

— Перестань. С чего бы ей вдруг?

Брэдбери неотрывно смотрел на него, сжимая край стола.

— Ты поможешь нам? Мы доверяемся тебе.

Бен молчал.

— Пойми, мы в отчаянии. Тебе не нужно будет убеждать ее вернуться. Ничего подобного. Просто найди ее, убедись, что ей ничего не угрожает, что она здорова. И попроси связаться с нами. Скажи, что мы сожалеем обо всех наших ссорах, что мы… берем назад все, что когда-либо сказали. Что мы любим ее.

Бен молчал.

— Мы думали сами полететь туда и поискать ее. Но даже если бы мы нашли ее, она не стала бы разговаривать с нами. Только накричала бы. Обвинила бы во вмешательстве в ее личную жизнь, а потом просто убежала бы. Я ее знаю. Появись мы там, было бы только хуже. — Профессор поморщился. — Здесь требуется посторонний, друг семьи, но человек более объективный, знающий, как действовать в таких ситуациях. Бен допил вино и поставил бокал на стол.

— Мне очень жаль, Том, что в вашей семье случилось такое. Очень жаль. — Брэдбери закусил губу. — Но помочь тебе я не могу.

— Разумеется, мы заплатим, — разволновался Брэдбери. — Надо было раньше сказать. У нас есть кое-какие сбережения. Я могу заплатить десять тысяч. Это с лихвой покроет накладные расходы, и еще останется. Я могу перевести деньги по Интернету. У тебя будет мгновенный доступ к счету. Извини, но больше заплатить я просто не в состоянии.

Бен улыбнулся.

— Дело не в деньгах. Я бы сделал все бесплатно. Но, Том, я ушел из бизнеса. Поэтому я здесь. Со всем остальным покончено. Я начинаю новую жизнь.

— Здесь совсем другое. Ничего похожего на то, с чем тебе приходилось сталкиваться раньше. Пожалуйста. Прошу тебя.

— Извини, Том, не могу. — Бен подумал. — Но кое-что я для тебя сделаю. Если тебе нужен человек, которому можно довериться и который сумеет найти Зои, то у меня на примете есть такой парень.

В это самое время в полутора тысячах миль от Англии, на крошечном греческом острове Паксос Зои Брэдбери гнали по берегу к тому самому причалу, с которого она пыталась бежать четырьмя днями ранее. За все это время она лишь теперь впервые увидела солнечный свет. Четыре дня Зои лежала, привязанная, на кровати, и вставать ей позволяли, только чтобы сходить в туалет. Четыре дня ее допрашивали — без перерыва, днем и ночью.

И все четыре дня она ломала голову, пытаясь вспомнить. «Кто я?» Иногда ответом была пустота. Чистая белая страница. Но потом — и все чаще и чаще — что-то начало шевелиться, словно разрозненные, разбросанные фрагменты памяти пытались соединиться, слепиться, проступить из тумана беспамятства. Лица, голоса, места… Они выплывали, дразнили, манили, но как только она пыталась достать их, дотянуться до них, вдруг исчезали, растворялись в серой дымке.

Часами Зои рассматривала крохотный шрам на пальце. Может быть, он у нее с детства. Но как появился? Из-за чего? Она не помнила. Тысячи других вопросов теснились в голове. Откуда она? Кто ее родители и друзья? Чем она занималась? Какую жизнь вела?

И был еще самый страшный вопрос.

«Чего хотят от нее эти люди? Что им нужно?»

По мере того как острый, ошеломляющий ужас сменялся ровным холодящим страхом, она начала прислушиваться к разговорам похитителей. Двое мужчин никогда с ней не заговаривали, и она их почти не видела. Едва ли не все ее контакты ограничивались темноволосой женщиной и блондином. Женщина держалась строго, но иногда как будто оттаивала чуть-чуть и разговаривала мягче.

Блондин был психопатом. Зои прониклась к нему стойкой ненавистью и в бесконечные часы одиночества и отчаяния поддерживала себя фантазиями о том, как освободится однажды, завладеет пистолетом или ножом и что сделает со своим мучителем.

Впрочем, как ни старались они вырвать из нее информацию, какие угрозы ни пускали в ход, как ни орали в лицо, требуя ответа, ничего не помогало. Зои видела, что они раздражены и близки к отчаянию.

А потом тревоги и страхи прорезала новая мысль. Что, если память все же вернется? Что они сделают с ней, когда получат то, чего хотят?

Представить, как поступит блондин, если только напарница даст ему волю, было нетрудно. Возможно, она и в живых осталась только благодаря амнезии.

И вот теперь ее куда-то вели. Но куда? Может быть, поняли наконец, что ничего от нее не добьются. Сердце радостно подпрыгнуло. Может быть, ее наконец отпустят, отвезут домой.

Или они решили, что игра потеряла смысл и пора ставить точку. Подвести черту под ее жизнью. Здесь, сейчас, сегодня. У нее задрожали руки.

Тыча пистолетом в спину, блондин тащил ее по берегу.

— Шевелись, — бормотал он.

Зои старалась идти быстрее, но босые ноги вязли в мягком песке. Она споткнулась, блондин, грубо схватив ее за локоть, не дал упасть. Дуло пистолета больно ткнулось под лопатку.

Зои бросила взгляд через плечо. Женщина, с задумчивым видом следовавшая за блондином, посмотрела сначала на часы, потом на небо. Еще двое мужчин сохраняли бесстрастный вид. Один из них держал в опущенной руке пистолет.

Она содрогнулась. Конечно, они планируют убить ее!

— Знаю, что ты думаешь, — ухмыльнулся блондин. — Ну давай. Беги. Буду только рад. Наконец-то смогу тебя пристрелить.

— Кончай трепаться, — оборвала его женщина.

Дошли до воды. Зои подтолкнули к деревянному причалу. Она ступила на толстые, покрывшиеся солью доски. Вся четверка последовала за ней. Собираются утопить?

И тут она услышала. Далекий, едва различимый стрекот приближающегося то ли вертолета, то ли самолета. Заслонив ладонью глаза, Зои повернулась на звук и увидела в небе белую точку. Не успела она дойти до конца причала, как точка увеличилась в размерах и обрела очертания гидроплана.

Зои и вся сопровождавшая ее компания остановились. Самолет приближался, одновременно снижаясь, и гул его моторов заглушил все прочие звуки. Вот он коснулся воды, подпрыгнул и снова опустился. Сбросив скорость, гидроплан описал широкую дугу и, оставляя за собой белую пенную полосу, подкатил к причалу. Моторы ревели, и Зои закрыла уши ладонями. Блондин по-прежнему тыкал в ребра пистолетом.

Из открывшегося на фюзеляже люка высунулся мужчина и, коротко взглянув на Зои, сделал знак остальным. Гидроплан подтянули к причалу, после чего из люка выехал напоминающий узкий мостик раздвижной трап. Зои подтолкнули к нему, и она, сделав несколько осторожных шагов над волнами, оказалась в салоне. Внутри было тесно и жарко. Ее толкнули в кресло.

— Куда вы меня повезете? — дрожащим от страха голосом спросила Зои.

К люку подошел блондин, и она похолодела от мысли, что он полетит с ней. Потом женщина положила руку блондину на плечо и покачала головой. Тот вроде бы вскинулся, но спорить не стал. Отступил в сторону. В салон вошли другие, двое молчаливых. Они сели рядом с Зои, совершенно не обращая на нее внимания. Люк закрыли, и она ощутила вибрацию — двигатели взревели, и гидроплан пошел на взлет.

Самолет скользнул над волнами, оторвался, ушел в высокое голубое небо и быстро превратился в белую точку. А потом пропал.

— Вот и сбыли с рук, — сказала Каплан.

Хадсон угрюмо посмотрел на нее. Он до последнего рассчитывал попасть на самолет и поработать с пленницей. И вот дни надежд и ожиданий закончились ничем.

— Тогда давай и мы убираться отсюда, — проворчал он.

— Рано. У нас еще есть кое-какая работа.

Время смешалось. Час за часом он сидел за столом в своей квартире, с головой уйдя в учебники и словари, обложившись кучками записок и отрываясь от работы, только чтобы поспать и поесть. Ни посетителей, ни телефонных звонков. Абсолютная концентрация. Мозг работал с полной отдачей, и это помогало забыть.

К полудню третьего дня глаза устали и слезились. На столе выросла гора бумаг. Кофе в чашке остыл, пока он продирался сквозь страницы написанного на иврите текста. И все же заложенные двадцать лет назад знания постепенно прорастали, фрагменты складывались, картина прояснялась.

Впервые за последние дни зазвонил телефон. Почувствовав пульсирующее жужжание, Бен достал его из кармана и ответил. Собственный голос прозвучал непривычно, словно чужой.

Звонил Чарли.

— Бен, нужна твоя помощь.

Он откинулся на спинку кресла и потер глаза. Голова еще кружилась. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться в настоящее из другого мира.

— Ты где?

— Все еще на Корфу, — быстро ответил Чарли. — Дело оказалось не таким простым, как ты говорил. У меня здесь проблемы.

— Что нужно от меня?

Чарли сказал что-то, но Бен не расслышал.

— Повтори.

— Я говорю, что тебе надо как можно скорее прилететь сюда.

— Не могу. Постарайся объяснить, что происходит.

— Понимаю, прозвучит странно, но объяснить смогу только при встрече. Это не телефонный разговор. Ситуация запутанная.

— Послушай, не надо усложнять. Работа ведь простая.

— Это ты сказал, что простая. Поверь, события развиваются по другому сценарию.

Бен вздохнул. Помолчал несколько секунд.

— Пожалуйста, Бен. Все очень серьезно.

— Насколько серьезно?

— Очень серьезно.

Он закрыл глаза. Вот же черт.

— Ты абсолютно уверен, что не справишься сам?

— Извини, мне нужна поддержка. Ты в этом разбираешься лучше меня.

Бен снова вздохнул. Покачал головой. Посмотрел на часы. Прикинул. Если успеть на оксфордский поезд до Лондона, в Хитроу можно быть через несколько часов. Оттуда самолетом до Афин, а уже из Афин — на Корфу.

— Ладно. Понял. Сообщи место встречи. Буду завтра к полудню.

— Я прилетел сюда как посыльный, а оказался в роли детектива, — начал Чарли. — Ты сказал, что на вилле ее нет, но я все же проверил. Никаких следов. Куда она направилась, хозяева не знают. По крайней мере, самолетом не улетела. Я навестил знакомых Брэдбери, тех, у кого она жила первое время. Обычные экспаты. Немного нудные, напыщенные. Типичный средний класс. Понятно, почему она с ними не поладила. Рассказали примерно то же, что и ее родители: поругались, Зои ушла, потом ее выставили из отеля, сняла виллу. Ничего нового. Я начал прочесывать остров. Заходил в бары и кафе, показывал фотографию, спрашивал, не видел ли кто эту девушку. Объяснял, что я друг семьи, что мне нужно срочно связаться с ней по неотложному юридическому вопросу. С кем только не разговаривал. Побывал в полиции, на пристани, в аэропорту. Обошел все больницы и отели. Расспрашивал таксистов. Если что пропустил, подскажи. Всем оставлял карточки с моим телефоном — на случай, если что-то вспомнится. Раздал с полсотни, не меньше. И никаких результатов. Ее здесь просто нет.

— Тогда почему ты думаешь, что с ней что-то случилось? — спросил Бен. — Она вполне могла уехать с острова без регистрации. Например, на чьей-то яхте. И сейчас, может быть, нежится под солнышком на палубе да потягивает коктейль в миле от берега.

Чарли, выслушав, покачал головой.

— Какой-то след остается всегда, надо лишь поискать как следует, — продолжал Бен, уже не скрывая раздражения. — Ты слишком рано запаниковал.

— Это еще не все. Выслушай и поймешь, почему я тебе позвонил.

Чарли говорил быстро, заметно нервничая.

— Слушаю.

— Потом мне позвонил один парень. Назвался Никосом Карапиперисом. Сказал, что ему передали, будто кто-то разыскивает Зои Брэдбери. Сказал, что был знаком с ней и ему есть что рассказать. Но по телефону вдаваться в детали не пожелал. Попросил о встрече.

— Должно быть, женат, — предположил Бен. — Человек уважаемый, на виду. Жена уехала, а он закрутил роман с нашей красоткой.

— Так оно и есть. Ему лет сорок пять, бизнесмен. Большая шишка в местном гольф-клубе. Так сказать, столп общества. В городе у него шикарный особняк, а за городом домик, где он расслабляется с девочками. Дома принимать меня не захотел, потому что жена с детишками как раз вернулась откуда-то. Пригласил за город. Я поехал. Парень сильно нервничал, но рассказал немало интересного.

По террасе, лавируя между столиками, пробежал мальчишка лет семи-восьми. Смуглый, черноволосый, кареглазый, в полосатой футболке и красных шортах, он ловко жонглировал баскетбольным мячом. Две сидевшие за соседним столиком женщины проводили его добродушными улыбками.

Чарли потянулся за кофейником, а Бен, повернувшись, посмотрел мальчишке вслед. Целиком поглощенный своим занятием, парнишка, похоже, не замечал никого вокруг, но в какой-то момент мяч скакнул в сторону и, откатившись, ударился о ножку стола, за которым сидел коротышка с ноутбуком. Тот вздрогнул и выругался на языке, разобрать который Бену помешал уличный шум. Лицо у коротышки было сухое и угловатое, глаза злобно блеснули. Виновник происшествия схватил мяч и спешно ретировался.

— Мог бы, черт его подери, поиграть в другом месте, — проворчал Чарли.

Бен повернулся к нему.

— И что интересного рассказал тебе Никос Карапиперис?

Чарли отпил кофе.

— Рассказал, что они встречались какое-то время. Разумеется, тайно. Началось как обычно. Он подцепил ее на одну ночь. Она, судя по всему, и до него не скучала. Потом они встретились еще. И еще. Короче, втрескался этот Никос в нее по-серьезному. Он был со мной откровенен. Сказал, что и раньше баловался с девочками, но с Зои получилось иначе. Дальше — больше. Он покупал ей вещи, делал подарки. Но потом вдруг оказалось, что деньги ей больше не нужны, что у нее и своих хватает.

— Ты выяснил, откуда деньги?

Чарли кивнул.

— Деньги поступили из Штатов. Кто-то прислал ей двадцать тысяч долларов международным переводом. Кто именно, она Никосу не сказала, зато похвастала, что скоро получит еще больше.

— Больше?

— Намного больше. Сказала, что денег будет столько, что хватит до конца жизни. Говорила, что обязательно вернется на Корфу, купит большой дом, осядет здесь. Говорила, что работать ей уже не придется. Так что, надо полагать, речь шла о миллионах. — Чарли помолчал. Покачал головой. — Есть во всем этом кое-что странное.

Бен удивленно посмотрел на него.

— Что же?

— Зои не назвала имя того, кто прислал деньги, но сказала, что это связано с неким пророчеством.

— Каким пророчеством?

— Этого Никос не знал. В подробности она не вдавалась, темнила. Только сказала, что деньги имеют отношение к пророчеству. Сам я понятия не имею, как и что. Может, ей кто-то напророчил, что она выиграет в лотерею?

— Когда Никос видел ее в последний раз?

— На вечеринке, которую она устроила в последний вечер перед тем, как возвратиться домой, в Англию. Он на ее вечеринках светиться не хотел, но в тот раз приехал, хотя оставался недолго и держаться старался незаметно. Был на вилле примерно до половины двенадцатого. Они договорились, что потом она приедет к нему на скутере. Собирались провести последнюю ночь вместе. Он должен был ждать ее у себя.

Чарли подлил себе кофе.

— Она к нему не приехала, — подытожил Бен.

Чарли покачал головой.

— Вот тут-то следы ее и теряются. Никос ушел с вечеринки примерно в половине двенадцатого, а Зои просто-напросто исчезла.

— Так у нее был скутер?

— Да, большой, мощный, из тех, что сейчас в моде. Зои взяла его напрокат, но не вернула. Скутер тоже пропал.

— Так может быть, стоит подумать о несчастном случае. Выпила, села за руль. Лежит сейчас в какой-нибудь придорожной канаве.

— Может быть, — согласился Чарли. — Но это еще не все. Никос, по его словам, заметил на вечеринке что-то странное. Он знал, что ей нравятся мужчины, а там было немало парней помоложе и посимпатичнее. В общем, он за ней присматривал. Ревнивый тип.

— Дальше.

— Один из гостей явно за ней ухлестывал. Никос описал его так: молодой, лет тридцать или около того, смазливый, блондин. Пришел не один, с женщиной, но потом активно флиртовал с Зои. Назвался Риком. Никос сказал, что акцент у него американский.

— А что женщина?

— Возможно, гречанка. Держалась в сторонке, отмалчивалась, так что Никос особого внимания на нее и не обратил. Его, понятное дело, больше беспокоил этот Рик. Тем более что Зои вроде бы на него запала. Они поговорили, а потом Рик пошел к бару и смешал ей коктейль. На все сто Никос не уверен, но ему показалось, что парень добавил что-то в бокал. И, пока смешивал, стоял к залу спиной. Так или иначе, Никос заподозрил, что дело тут неладно.

Черт, выругался про себя Бен. В лучшем случае парень хотел подсыпать какой-то афродизиак. Хуже, если в плане было изнасилование. Еще хуже — похищение. И в данном случае последний вариант подходил по всем параметрам.

— Это плохо, — сказал он.

— Вообще-то Никос не уверен, что именно видел, — пожал плечами Чарли. — Но на всякий случай вмешался. Подошел, пригласил ее потанцевать и как бы случайно задел столик. Бокал и опрокинулся. Пока танцевали, он предупредил ее насчет Рика. Посоветовал свернуть вечеринку да уехать поскорее. Зои не согласилась, стала спорить. Он испугался, что она устроит сцену, привлечет к нему внимание. Сказал, чтобы держалась подальше от Рика и не пила, если он что-то предложит. Потом уехал. Вернулся к себе в загородный дом и ждал ее там.

— А ты уверен, что она вообще собиралась к нему приехать? Может, просто водила за нос все время.

— Не думаю. В тот день, только раньше, Зои отдала ему весь свой багаж. Никос приезжал на виллу на «мерседесе» и отвез вещи к себе. Там и рюкзак с одеждой, и дорожная сумка с паспортом, деньгами, билетами на самолет и всеми бумагами по работе. То есть она в любом случае должна была к нему приехать.

— Тогда получается, что этот парень, Рик, от своих планов не отказался. — Бен ненадолго задумался. — И что дальше?

— Никос, не дождавшись Зои, позвонил на виллу. Никто не ответил. Он поехал туда сам. Пусто, никого, двери на замке. Скутера тоже нет. Исчезла. Вот тогда он и забеспокоился по-настоящему.

— В полицию он, понятно, обратиться не мог, — продолжил Бен. — Пришлось бы объяснять, что и почему, и тогда их отношения вышли бы наружу, а если бы она появилась через пару дней, то получилось бы, что он сам себя скомпрометировал.

Чарли кивнул.

— Да, положение — не позавидуешь. Вот почему он так обрадовался, когда услышал, что Зои кто-то разыскивает. А когда узнал, что меня наняла семья, решил все рассказать и передать мне ее вещи.

— Где они?

Чарли указал пальцем на окно.

— Рюкзак в моей комнате. Сумка здесь.

Он наклонился, поднял хозяйственную сумку, с какими ходят за покупками, и поставил на соседний стул.

Бен переставил сумку себе на колени и быстро просмотрел содержимое. Самые обычные для путешественника вещи. Паспорт. Мобильный телефон. Кошелек, туго набитый банкнотами по пятьсот евро. Он стал считать, дошел до шести тысяч и бросил.

— В рюкзаке, под одеждой, денег еще больше, — сказал Чарли. — Потратила она из двадцати тысяч немало, но кое-что и осталось.

— Что ж, думаю, ты прав. Похоже, Зои все же собиралась приехать к Никосу. Добровольно от таких денег никто отказываться не станет.

Бен проверил кармашки. Билеты на самолет лежали в бумажном конверте. Он достал их. Пункт назначения — Хитроу через Афины. Дата вылета — следующий после исчезновения день. Под билетами — адресная книжка в дорогой кожаной обложке. Судя по всему, куплена недавно. Он полистал страницы, рассчитывая найти Рика. Именно Рик беспокоил его больше всего.

Не повезло. Записей вообще было мало. Несколько имен. С полдюжины телефонных номеров с кодом Оксфорда, 01865. Среди них и телефон родителей. Были и другие. Некая Августа Вейл. Некто по фамилии Кливер. Впрочем, это могла быть и кличка. Или название компании. Адресов не было, только телефонные номера, причем в случае с Вейл и Кливером перед номерами стоял международный телефонный код США.

— Кто такой Кливер?

Чарли покачал головой. Бен пролистал еще несколько страниц. Из книжки выпорхнула и упала на стол визитная карточка. «Стив Маккласки. Адвокат». Под фамилией был указан адрес в Саванне, штат Джорджия, США. Бен сунул карточку в карман.

— В рюкзаке, кроме денег и одежды, еще что-нибудь есть?

— Ничего. Я проверил.

— Ну, тогда это все, что мы имеем. — Бен задумался. Деньги пришли из Америки. И Рик, со слов Никоса, вроде бы тоже американец. — Просматривается связь со Штатами. Никос об этом еще что-нибудь говорил?

— Кроме того, что деньги прислали из Америки, ничего.

— В таком случае я бы хотел встретиться с ним и поговорить. Не исключено, он знает что-то еще. Можешь устроить?

— Нет, Бен. Это невозможно.

— Понимаю, вопрос деликатный. Скажи, что все останется между нами. Объясни, что нам нужно лишь задать ему несколько вопросов.

— Ты не так меня понял. — Чарли покачал головой. — С ним нельзя поговорить.

— Почему?

— Думаешь, я позвонил тебе просто так? Думаешь, я бы вытащил тебя сюда из-за какой-то ерунды? — Чарли взял со стола газету, развернул и протянул Бену. — Вчерашняя. Посмотри на первой полосе. Греческий знать необязательно — так поймешь.

Бен скользнул взглядом по странице и остановился на большой черно-белой фотографии. Полицейские машины, люди в форме, небольшая вилла среди деревьев. Рядом с этой фотографией другая. Крупным планом лицо мужчины лет сорока с небольшим. Смуглый, с выразительными чертами. Усы, тронутые сединой виски… Под фотографией короткая подпись.

— Хочешь сказать…

Чарли кивнул.

— Я же сказал, дело серьезное. И позвонил сразу, как только узнал, что его уже нет. Домик на фотографии и есть тот самый, про который я говорил. Там его и нашли. На острове только об этом и говорят.

— Кто его нашел?

— В полицию позвонил неизвестный. Когда они туда приехали, он был уже давно мертв. Передозировка героина. Везде наркотики. Такое впечатление, что парень занимался этим делом по-крупному. Вариантов немного: либо случайный передоз, либо самоубийство, либо убийство. Никто ничего не знает. Там сейчас работает полиция. Скандала такого масштаба на Корфу еще не случалось.

Бен задумался. Что-то здесь не так. Наркотики и внезапное появление денег — это увязать можно. Героин, деньги, смерть — классическая комбинация. Но если Никос и Зои впутались в наркобизнес, то вся история, рассказанная греком Чарли, теряет всякий смысл. Он вообще не вышел бы на контакт, не стал бы привлекать к себе внимание. Но, возможно, они что-то пропустили.

И при чем здесь какое-то пророчество? Совершенно непонятно.

— Есть еще кое-что, — добавил Чарли. — За мной следят.

— Давно?

— Почти с самого начала. Как только я начал задавать вопросы насчет Зои Брэдбери.

— Уверен?

Чарли кивнул.

— Абсолютно. Хороши, но не настолько, чтобы я их не засек. Работают командой.

— Сколько их?

— Трое — точно. Возможно, есть четвертый. Женщина.

Бен нахмурился. Если бывший солдат САС говорит, что за ним установили слежку, то так оно и есть.

— А сейчас?

Чарли покачал головой.

— Думаю, я от них оторвался. Ну, что будем делать? Расскажем полиции, что знаем? Передадим дело им?

— Предпочитаю с полицией дел не иметь. По крайней мере, без особой на то необходимости.

— Тогда я перспектив просто не вижу. Особенно для себя. Работа предполагалась несложная. Я Ронде так и объяснил.

На террасе снова появился мальчишка с мячом. Пробежал мимо столика, где сидел коротышка с ноутбуком. За столом никого не было — мужчина ушел. Любитель баскетбола вдруг споткнулся, и мяч запрыгал от него по террасе. Мальчик побежал за ним к тротуару. Мяч выкатился на дорогу.

Наблюдая за ним краем глаза, Бен вдруг понял, что сейчас случится. Из-за поворота как раз выезжал грузовик. Зеленый, побитый фургон летел на полной скорости, спеша доставить что-то куда-то. И бросившийся за мячом мальчик оказался на его пути.

Чарли еще говорил что-то, но Бен не слушал. Он повернулся к фургону. Водитель разговаривал с пассажиром и на дорогу не смотрел. Ребенка он не видел.

Мяч остановился. Мальчик наклонился взять его в руки и, увидев грузовик, застыл от страха. Фургон мчался на той же скорости, и Бен с ужасом понял, что остановиться он не успеет.

Мозг переключился в суперскоростной режим, а мир как будто притормозил. Сорвавшись со стула, Бен бросился к дороге, в доли секунды покрыл разделявшие их шесть ярдов, обхватил мальчишку и оторвал от земли. Он даже услышал, как от удара у того из легких вырвался воздух.

Фургон летел на них. Бен нырнул в сторону, врезавшись боком в бордюр. Мальчишка вскрикнул.

Водитель ударил по тормозам, и колеса завизжали, оставляя на земле черные змейки резины. Фургон развернуло, и он, трясясь на подвеске, остановился между Беном и террасой.

Время переключилось в нормальный режим. Бен услышал крики — люди за столиками поняли, что произошло на их глазах. В плече, которым он ударился о бордюр, пульсировала боль. Глядя поверх капота грузовичка, он увидел Чарли — тот вскочил и, схватившись одной рукой за спинку стула, смотрел на него сумасшедшими глазами.

А потом мир взорвался.

Только что они все — семьи, туристы, друзья — сидели на террасе, завтракали. И вот всех и вся поглотил и разметал огненный смерч. Ударная волна пронеслась по тротуару и вырвалась на дорогу, сметая все на своем пути. Куски столиков и стульев, обрывки навесов взмыли, кувыркаясь, в воздух и, охваченные огнем, разлетелись во все стороны. Осколки стекла ударили по улице залпом из чудовищного дробовика. Фургон подбросило и опрокинуло на бок.

Бен поднимался с бордюра, когда хлесткая волна взрыва швырнула его на землю. Падая, он инстинктивно накрыл собой мальчишку. Сверху дождем обрушились обломки.

На одно жуткое мгновение все вокруг стихло и замерло. И потом крики…

В ушах гудел колокол, голова шла кругом. Первая мысль — что с мальчиком? Бен медленно приподнялся, встал на колени среди моря битого стекла. Их взгляды встретились — мальчик смотрел на него округлившимися от ужаса глазами. Крови вроде бы не было — просто очумел от шока.

Следующая мысль — Чарли. Бен встал и пошатнулся — острая боль резанула по шее и плечу. Посеченная стеклом рубашка пропиталась кровью. Он ощупал шею и обнаружил что-то, чего там быть не должно. Ладно, потом. Он обошел горящий фургон и остановился, увидев всю картину разрушения.

Здесь как будто прошла с косой смерть. Окровавленные тела, обожженные куски мяса устилали пол террасы. Кто-то кричал от ужаса, кто-то стонал, другие звали на помощь, третьи умирали. Некоторые из раненых встали и, пошатываясь, бродили среди обломков. Воздух наполнился черным дымом и едкой вонью. Тут и там горели разлетевшиеся по улице обрывки и ошметки.

Бен позвал Чарли. И почти сразу увидел его.

Рука еще сжимала спинку стула. Рука, оторванная у запястья. Все остальное было размазано по тротуару. Бен отвернулся и закрыл глаза.

Вой сирен заглушил крики выживших и голоса тех, кто поспешил им на помощь. Сцена ужаса сменилась сценой лихорадочной, суматошной активности. Всюду бегали санитары, улица заполнилась машинами «скорой помощи». Пищали рации, перекликались полицейские. Место происшествия быстро оцепили, и кордон едва сдерживал сбежавшихся с соседних улиц зевак. Люди плакали и обнимались.

Между тем санитары и бригады следователей делали свое дело. Мертвых накрывали простынями, потом запихивали в мешки и уносили. Раненым оказывали первую помощь и развозили по больницам. Одна за другой машины с включенными сиренами уносились прочь, другие, прибывая, занимали их место.

Бен наблюдал за происходящим с другой стороны улицы. Сидевший рядом с ним мальчик молча смотрел перед собой, прижимая к груди мяч. Потом он поднял голову и вопросительно посмотрел на Бена. Из пореза над левой бровью сочилась кровь. Бен потрепал его по плечу. Внезапно мальчик встрепенулся, словно увидел что-то, вскочил и, прежде чем Бен успел остановить его, бросился в толпу и затерялся в ней.

Еще через минуту кто-то из санитаров обратил внимание на Бена и указал на него своему товарищу. Они подбежали к нему, и он лишь тогда вспомнил про свою разорванную и намокшую от крови рубашку. Боли почти не чувствовалось. Тело как будто онемело, в ушах стоял звон. Санитары накинули на него одеяло и взялись обрабатывать раны. Он не понимал, что ему говорят, но они, похоже, считали, что раны серьезные. Сил сопротивляться не было, и Бен покорно сел в машину «скорой помощи».

Он еще раз посмотрел в сторону террасы. Останки Чарли накрыли простыней. Кисть убрали со спинки стула. Куда они дели руку? — подумал он. И собрали ли Чарли целиком. Кто-то из санитаров заставил его лечь. Дверцы захлопнулись, мотор взревел, завыла сирена.

Машина, набирая скорость, помчалась по улице. Бен огляделся. Какие-то приборы, трубки… Над ним, покачиваясь, нависала капельница. Он был не один. Чьи-то руки ощупывали его, лица смотрели на него сверху, сквозь звон в ушах пробивались голоса. Впечатавшиеся в мозг образы стали меркнуть, расплываться. Мир завертелся, и его понесло в черное безмолвие. Перед глазами промелькнула вспышка взрыва… потом проплыло улыбающееся лицо Чарли, сменившееся лицом мальчика, бросившего на него последний взгляд, прежде чем раствориться в хаосе. А потом ничего не стало.

Бен очнулся, словно вырвался из небытия, и сел. Моргнул, огляделся и не сразу понял, где находится. В комнате он был один. Все вокруг белое, как в больнице. В нос ударил запах — тошнотворная смесь дезинфектантов и больничной еды. За открытой дверью протарахтела тележка, ее толкал санитар в синем халате.

Он попытался сесть поудобнее на жестком матрасе и сморщился от боли в шее и плече. Поднял руку, нащупал повязку. И вспомнил. Взрыв. Впивающиеся в шею осколки стекла. Санитары с носилками.

А потом кое-что еще.

Чарли… Чарли больше нет.

Часы и обручальное кольцо на кожаном шнурке лежали на прикроватной тумбочке. Бен осторожно потянулся за ними, чувствуя натяжение швов. Посмотрел на циферблат. С момента взрыва прошло почти двадцать два часа. Проспал день и всю ночь.

Бен неловко слез с кровати, прошелся по палате, надел часы, повесил на шею шнурок. В крохотном туалете посмотрел на себя в зеркале. Приподнял край повязки и осмотрел рану.

Что ж, бывало и похуже. Пара осколков его не остановят. Он стащил через голову больничный халат, быстро умылся и вернулся в палату. Одежда, если это можно было так назвать, лежала сложенная на стуле у кровати. Рубашки, разорванной и окровавленной, на месте не оказалось. Бен влез в джинсы. Обулся.

Сестра, заглянув в палату, вытаращилась на него изумленно и что-то сказала, быстро, на греческом.

— Извините, не понимаю.

Она жестом указала на кровать, требуя, чтобы он снова лег.

Бен покачал головой.

— Я ухожу. Но мне нужна рубашка.

— Вы не уходить. — Она показала на его шею. — Вы раненый.

— Я в порядке. И хочу уйти. Сейчас.

— Я звать доктора.

Она повернулась и вышла, качая головой и бормоча что-то под нос. Дверь захлопнулась.

Бен опустился на кровать, взъерошил волосы. Придется подождать. Через пару минут в дверь постучали. Он подумал, что пришел доктор, и уже приготовился выслушивать нотации, жалобы и лекции об осложнениях и заражении.

Вместо врача в палату вошел громадный, как медведь, мужчина. Был он на несколько дюймов выше Бена, и в дверях ему пришлось пригнуться. Широко улыбаясь, незнакомец шагнул к нему и, схватив руку, сжал словно тисками. Следовавшая за ним маленькая смуглолицая женщина одарила Бена благодарной улыбкой.

Великан все тряс его руку, как будто и не собирался ее отпускать. В глазах его набухали слезы.

— Вы герой, — торжественно объявил он по-английски.

В первые секунды Бен растерялся, а потом увидел в коридоре мальчика. Порез над левой бровью закрывал пластырь, на щеке краснела пара царапин. Бен сразу его узнал. Мальчик с мячом.

— Вы герой, — повторил мужчина, не отпуская руку. — Вы спасли нашего сына.

— Не стоит благодарностей. Ваш сын ведь тоже меня спас. Если бы он не выбежал на дорогу, меня бы разорвало на кусочки.

— Но если бы не вы, Арис бы погиб. — Слезинка все же сорвалась и поползла по его щеке. Он шмыгнул носом и смахнул ее ладонью. — Я Спиро Танатос. Это моя жена, Кристина. Гостиница, у которой был взрыв, принадлежит нам. — Его взгляд остановился на повязке на шее Бена. — Вы ранены.

— Мелочи. Немного порезало осколками. Просто нечего надеть.

Спиро улыбнулся и начал расстегивать голубую рубашку, под которой обнаружилась футболка с надписью «Отель Танатос».

— Возьмите мою. Пожалуйста. Я настаиваю.

Бен поблагодарил грека и, слегка поморщившись от боли, натянул рубашку. Она оказалась несколько великовата, но в прочих отношениях вполне его устраивала.

Спиро между тем говорил и говорил, не умолкая ни на секунду. Когда прогремел взрыв, они с Кристиной были в кухне и жутко испугались, решив, что уже не увидят сына живым. Такой ужас. Столько убитых, раненых, искалеченных. Разрушены несколько зданий. Несомненно, разборки наркодельцов. И это на их тихом, спокойном острове. Куда только катится мир. Бизнес, конечно, серьезно пострадал, но главное, что Арис остался цел. Они в долгу перед Беном и сделают для него все, абсолютно все. Их семья никогда не забудет…

Бен ответил, что ничего особенного не сделал, что на его месте «так поступил бы каждый».

— В каком отеле вы остановились? — спросил Спиро.

— Пока ни в каком. Я только что прилетел и не собирался задерживаться.

— Нет-нет, вы должны остаться, хотя бы ненадолго. Вы будете нашим гостем.

— Я еще не определился с планами.

— Пожалуйста, — продолжал Спиро, — если надумаете остаться, никуда не ходите. — Он сунул руку в карман и достал ключик на колечке. — У нас домик на берегу, сразу за городом. Там скромно, но он весь в вашем распоряжении, пока вы на Корфу.

— Я о таком не мог и мечтать.

Спиро снова схватил его руку и положил на ладонь ключ. С колечка свисала пластиковая бирка с адресом.

— Я настаиваю. Это наименьшее, что мы можем для вас сделать.

В конце концов родители Ариса, улыбаясь и рассыпаясь в благодарностях, покинули палату. Бен заправлял рубашку в джинсы, когда дверь со стуком распахнулась. Он повернулся, ожидая увидеть доктора, но…

Бледная, с опухшим от слез лицом и покрасневшими глазами, в комнату вошла Ронда. За ней порог переступили пожилой мужчина и женщина с каменными лицами. Бен вспомнил, что видел их на свадьбе. Родители Ронды.

— Я решила, что должна повидать вас, — сказала вдова Чарли.

Бен промолчал. У него просто не было слов.

— Я хотела увидеть того, кто убил моего мужа, и…

Голос ее дрогнул. Она судорожно вздохнула и смахнула скатившуюся на щеку слезу.

Бен вдруг почувствовал, что не может стоять, что колени стали как ватные. Он хотел объяснить, что не убивал Чарли, что никогда бы не стал втягивать его даже в мало-мальски опасное предприятие. Что если бы он знал, чем все кончится…

Но все слова, все объяснения вдруг показались пустыми, неловкими и бессмысленными. Он промолчал.

Гримаса боли и злости перекосила заплаканное лицо.

— Я поняла сразу. Поняла в тот самый миг, когда увидела вас на нашей свадьбе. Поняла, что вы принесете в нашу жизнь только беду. Вы, майор Хоуп, заманили моего мужа на смерть.

— Я больше не майор Хоуп, — тихо сказал Бен.

— Мне наплевать, как вы себя теперь называете! — выпалила она ему в лицо. — Вы разрушили нашу семью. Вы сломали мне жизнь. Вы отобрали отца у моего ребенка.

Бен молча посмотрел на нее.

— Я узнала об этом два дня назад, — всхлипнула Ронда. — Собиралась сказать Чарли, когда он вернется. А теперь его нет. У моего ребенка уже никогда не будет отца. Из-за вас.

Силы оставили ее, и Ронда, покачнувшись, разрыдалась. Мужчина поддержал ее, взяв за плечо, но она вырвалась. Глаза горели ненавистью и презрением.

— Гребаный убийца! — выкрикнула она и плюнула ему в лицо.

Звонкая пощечина обожгла щеку.

Он отвернулся и опустил голову, чувствуя, что они, все трое, смотрят на него. Прибежавшие на крики две сестры остановились у порога, не понимая, что происходит.

Ронду трясло. Мать обняла ее за плечи.

— Идем, дорогая. Не надо.

Они повернулись. Протискиваясь в дверь мимо ошеломленных сестер, отец Ронды метнул в Бена злобный взгляд. Мать, все еще обнимая дочь, оглянулась и посмотрела ему в глаза.

— Да проклянет тебя Бог, если ты сможешь и дальше жить с этим на совести.

В тридцати милях от Корфу, на острове Паксос, блондин, которого звали Хадсон, сидел за столом в пустом домике на берегу. Женщина, Каплан, стояла у него за спиной, и оба пристально всматривались в монитор ноутбука.

Картинка на экране была такой же четкой, как и накануне, когда они снимали происходящее через объектив цифровой камеры из окна отеля. Камера взяла крупным планом двух мужчин, сидевших за столиком в углу террасы. Каплан и Хадсон называли их Номером Первым и Номером Вторым. Под Номером Первым проходил человек, слежку за которым установили после того, как он начал наводить справки о Зои Брэдбери. Номер Второй появился неожиданно. О нем они знали меньше, и это их беспокоило. Еще больше беспокоило то, что Номер Второй уцелел после взрыва. Именно из-за него и пришлось задержаться, вместо того чтобы собрать вещички и вернуться домой.

Мужчины на экране разговаривали. Потом появился мальчишка с мячом. В следующее мгновение Номер Второй сорвался с места и рванулся к дороге. Несколькими секундами позже на террасу обрушился огненный смерч.

— Останови-ка, — сказала Каплан.

Хадсон щелкнул по клавише. Пламя и разлетающиеся обломки застыли. Замерли захваченные смертоносным вихрем люди, на лицах которых уже отпечатался ужас.

— Прокрути влево.

Хадсон прижал другую клавишу, и картинка поползла в сторону дороги. На мониторе возник зеленый фургон. Мужчина, только что спрыгнувший с террасы, лежал у бордюра, прикрывая собой мальчика.

Задумчиво поглаживая пальцем губу, Каплан пару секунд внимательно смотрела на него.

— Как думаешь, он что-то знал? Понял, что случится?

— По-моему, ничего он не знал, — ответил Хадсон. — Побежал спасать пацана. Опоздай на секунду, и с ним было бы то же, что и с Первым.

— А если он видел Херцога? Если запомнил его? Тогда он — свидетель.

— Вряд ли. С чего бы? Он ни о чем не догадывался.

Каплан нахмурилась.

— Может быть. Прокрути назад. Вот так, стоп. Включи.

— Сто раз уже смотрели, — проворчал Хадсон.

— Я хочу знать, кто это такой. Что-то у меня нехорошее предчувствие.

Они не только смотрели, но и слушали. Звук, правда, был плохой, и голоса мужчин тонули в постороннем шуме.

— Дерьмовый звук, — пробормотала Каплан.

— У нас было слишком мало времени, чтобы как следует подготовиться. Если бы я не захватил микрофон, мы бы вообще ничего не услышали.

— Заткнись, ладно? И прокрути еще раз.

Хадсон промолчал. Каплан была старшей, и он по собственному опыту знал, что перечить ей себе дороже.

— Пауза. Ты слышал? Он снова упомянул ее имя. Назад.

Он открутил немного назад.

— Наверняка сказать трудно.

— А я уверена. Прибавь звук. — Она прислушалась. — Почистить можешь?

— Уже чистил, — раздраженно бросил Хадсон. — Убрал все, что только можно. — Он действительно провозился с записью чуть ли не всю ночь, убирая нежелательные шумы. — Чтобы сделать лучше, мне понадобится еще несколько часов.

— Если б можно было убрать гребаного мальчишку, было б совсем хорошо.

Каждый раз, когда мальчик оказывался в радиусе действия микрофона, равномерный стук мяча о камень заглушал голоса двух мужчин, и это сводило ее с ума.

Хадсон снова включил воспроизведение. Оба прислушались.

— Вот оно, — сказала Каплан. — Брэдбери. На этот раз совершенно отчетливо.

— Согласен. Определенно «Брэдбери».

— Черт! Ладно, поехали дальше. — Чтобы лучше сосредоточиться, она закрыла глаза, но через несколько секунд вдруг открыла. — Стоп. Кливер. Он сказал: «Кливер».

Хадсон скрипнул зубами — ну как они не слышали этого раньше.

— Точно. А что еще?

— Открути назад. И помедленнее.

Голоса тонули в шуме.

— По-моему, он сказал: «Где Кливер?» По крайней мере, мне так показалось.

— Как он мог узнать о Кливере?

— Если знает, значит, разговаривал с Брэдбери. Значит, в курсе.

— Может, просто нашел имя в записной книжке.

— В любом случае нам не нужно, чтобы он это знал.

На экране Номер Первый развернул газету и, привстав со стула, показывал ее Номеру Второму.

На столе перед Каплан лежал тот же номер. Взгляд Второго скользнул вниз по странице. Она кивнула. Конечно, отчет о смерти Никоса Карапипериса.

И опять мальчишка. Мяч катится через террасу. Номер Второй вскакивает из-за столика и мчится к дороге. Взрыв. Террасу накрывает пламя.

— Все. Можешь выключать. Этого вполне достаточно.

— Спаситель хренов, — буркнул Хадсон.

Каплан прошлась по комнате.

— Сложить все — картина невеселая. Они слишком многое знали. О Брэдбери, о деньгах, о Кливере, Никосе Карапиперисе. И Номер Первый знал, что мы следим за ним.

Хадсон повернулся к ней.

— Откуда?

Монитор за его спиной погас. Каплан покачала головой.

— Это был не просто друг семьи. Работа профессиональная. Любитель нас ни за что бы не засек.

— Тогда кто они? На кого работают?

— Не знаю.

— По-твоему, им известно, где сейчас Брэдбери?

— Придется позвонить. Не нравятся мне эти двое. И не нравится, что Номер Второй еще здесь.

Каплан вышла в другую комнату и, закрыв за собой дверь, набрала номер. Ответил мужской голос.

— У нас здесь, похоже, еще одна проблема.

Она быстро объяснила ситуацию.

— Он много знает? — спросил далекий голос.

— Достаточно. О деньгах, о Кливере. И о нас. Не исключено, что-то еще.

Трубка долго молчала.

— Да, шуму много.

— Мы это уладим.

— Уж постарайтесь. Мне нужны имена. Выясните, что ему известно. Потом уберите. Тихо, не привлекая внимания. Не вынуждайте меня снова обращаться к Херцогу. Он слишком дорого обходится.

Закончив разговор, Каплан вернулась к напарнику.

— Собирайся, пойдем.

Из больницы Бен выписался не в самом лучшем состоянии, чувствуя опустошенность и подавленность. За стеклянными дверьми его встретило жаркое утреннее солнце, но его лучи не согревали. В голове было пусто. Он стоял у края тротуара и не знал, что делать дальше.

Обернуться заставили шаги за спиной. К нему подошли двое, один с камерой, другой с блокнотом. Репортеры.

— Это ведь вы спасли мальчика? — спросил тот, что с блокнотом. — Можно задать несколько вопросов?

— Не сейчас, — тихо ответил Бен.

— Попозже? Вот моя карточка.

Репортер вложил ему в ладонь визитку. Бен молча кивнул — разговаривать не было сил. Парень с камерой сделал несколько снимков. Бен даже не попытался его остановить.

Репортеры уже уходили, когда у тротуара, взвизгнув тормозами, остановилась полицейская машина. Из нее вышли двое, один в форме, другой в штатском. Тот, что в штатском, был невысокого роста, коренастый, лысоватый и с аккуратно подстриженной бородкой. Они сразу же подошли к нему.

— Мистер Хоуп? — осведомился на английском полицейский в штатском и, опустив руку в карман, достал и показал удостоверение. — Капитан Стефанидис, полиция Корфу. Проедемте, пожалуйста, со мной.

Бен снова ничего не сказал и покорно направился к джипу. Стефанидис сел рядом с ним сзади и, сказав что-то по-гречески водителю, повернулся к Бену.

— Может быть, стоило задержаться в больнице? Вообще-то я рассчитывал найти вас в палате.

— Я в порядке.

— Когда я видел вас в последний раз, вы лежали на носилках, весь в крови.

— Ничего серьезного, пара царапин. Другим повезло меньше.

Стефанидис хмуро кивнул.

Минут через десять джип, миновав пост охраны, остановился у служебного входа в большое здание полицейского управления. Стефанидис выбрался из машины и жестом предложил Бену следовать за ним. Пройдя по коридору, они вошли в уютный, прохладный кабинет.

— Пожалуйста, садитесь. — Капитан указал на стул.

— Чем могу помочь? — спросил Бен.

— У меня к вам несколько вопросов. — Стефанидис уселся на стол и улыбнулся. — Вас называют героем.

— Пустяки.

— Насколько я понимаю, перед тем как спасти Ариса, вы разговаривали на террасе с одним из погибших.

Бен кивнул.

— Позвольте спросить, не заметили ли вы чего-либо необычного, подозрительного?

— Ничего.

Стефанидис кивнул и, выдвинув ящик стола, достал блокнот.

— Погибший, о котором идет речь. Чарльз Палмер. Он был вашим другом?

— Мы вместе служили в армии. Сейчас я в отставке.

— С какой целью вы прибыли на Корфу?

Бен хорошо знал людей вроде Стефанидиса. Такие улыбаются, любезничают и изо всех сил стараются сойти за простачков, но на самом деле знают свое дело и провести себя не дадут. А раз так, то нужно сосредоточиться, чтобы не брякнуть лишнее.

— Я приехал по просьбе Чарли. Ему потребовался мой совет. Но до сути дела мы так и не дошли. Не успели из-за бомбы.

Капитан снова кивнул и записал что-то в блокнот.

— А разве вы не могли дать ему этот совет по телефону или почтой?

— Я предпочитаю разговаривать лично.

Полицейский хмыкнул.

— Получается, что вы прилетели в другую страну всего лишь ради разговора, даже не зная, о чем пойдет речь?

— Именно так.

— Довольно необычно.

— Люблю путешествовать.

— Чем вы занимаетесь, мистер Хоуп?

— Я студент. Изучаю теологию. Колледж Крайст-Черч, Оксфорд. Можете проверить.

Стефанидис поднял бровь и сделал очередную запись.

— Теперь понятно, почему вы носите с собой Библию. — Он отложил блокнот. — Что касается вашего друга… Меня вот что беспокоит. Он разыскивал здесь одну женщину, англичанку.

— Об этом я ничего не знаю.

Капитан снова вскинул брови, и в глазах у него промелькнуло выражение, перевести которое можно было бы одним словом — «попался».

— Это противоречит тому, что заявила вчера его жена, миссис Палмер. Она сказала, что мистер Палмер работал на вас и по вашему заданию разыскивал некую мисс Брэдбери.

Бен закрыл глаза и потер виски. Так и вышло — сам шагнул в ловушку.

— У меня в морге семь тел, — продолжал Стефанидис. — Еще одиннадцать человек получили серьезные ранения. Один навсегда лишился зрения. Другой никогда не сможет ходить. Кто-то заложил бомбу прямо в сердце моего города, и я намерен узнать, кто и почему.

Бен молчал.

Капитан улыбнулся, но уже не так, как раньше, — холодно.

— Вы перенесли шок. Возможно, вам не следовало так рано выходить из больницы. Возможно, вам еще нужно какое-то время — скажем, день-два, — чтобы прийти в себя и все как следует обдумать. Когда будете готовы говорить, мы встретимся еще раз, и я задам вам эти же вопросы. А пока я хочу, чтобы вы задержались на Корфу. И пожалуйста, отдайте мне свой паспорт. Он останется пока у нас. Вернем, когда нужда в вашей помощи отпадет.

— Паспорта у меня нет.

— Где он?

— Когда взорвалась бомба, паспорт лежал в кармане пиджака. Как и билет на самолет. Пиджак висел на спинке стула. Все сгорело.

Несколько секунд Стефанидис молча смотрел ему в глаза, не давая отвести взгляд.

— Я заметил, что вы носите бумажник в заднем кармане брюк. Позвольте взглянуть?

Бен подал бумажник, и капитан быстро его просмотрел. Задержался на водительском удостоверении. Покачал головой, обнаружив толстую пачку банкнот.

— Вы носите с собой большую сумму наличными. Не слишком ли большую для студента?

— Я не пользуюсь кредитками. В любом случае, паспорта там нет.

— Вы весьма необычный человек. Летите за тысячу миль только для того, чтобы поговорить, хотя это проще сделать по телефону. Имеете при себе несколько тысяч евро наличными. Не пользуетесь кредитками. И уходите из больницы, не дождавшись, пока заживут раны. Моя работа заключается, в частности, в том, чтобы подмечать все необычное. Вот я и задаю себе вопрос: куда вы так торопитесь?

— Думаете, я имею к этому какое-то отношение?

— Думаю, вы не все мне говорите. А еще я думаю, что вам нужно как следует поразмыслить над тем, что вы скажете мне в следующий раз. Мы еще поговорим. А сейчас можете идти.

Бен уже открывал дверь, когда капитан окликнул его.

— Ваши вещи. — Он протянул большой черный пакет для мусора. — Те, что не сгорели.

Бен взял пакет и вышел.

Прижимая к себе пакет, он брел по улице, как во сне, ничего не замечая. Брел, опустив голову и просто переставляя бездумно ноги. Он не думал о разговоре с капитаном, о том, что тот загнал его в ловушку своими вопросами, о том, что он по уши в дерьме. Он даже не отдавал себе отчета, куда бредет. Другие мысли бились в голове.

«У моего ребенка уже никогда не будет отца».

«Гребаный убийца!»

«Да проклянет тебя Бог, если ты сможешь и дальше жить с этим на совести».

Слова эти, словно кинжалы, втыкались в мозг. Бен шел, отчаянно стараясь не слышать их, забыть. Выйдя из города, он оказался на берегу, у причала, под которым лениво покачивались на волнах несколько рыбацких лодок. Он спустился по крошащимся каменным ступенькам и пошел вдоль воды по мягкому, горячему песку. Берег заворачивался дугой, и впереди уже растянулся вдаль, до самого горизонта, густой лес.

Наконец он прислонился к камню и бросил под ноги пакет. Закрыл глаза. Силы ушли, осталась пустота. Его захлестнуло отчаяние. Перед глазами стояло лицо Чарли. В голове кричал голос Ронды. Она права. Чарли погиб из-за него. Он втянул его в это дело, пообещав, что все будет легко и просто.

«Почему ты так решил? Когда что-то бывает легко и просто? Уж ты-то должен это знать. И вот теперь Чарли мертв».

Пот щипал лицо. В горле пересохло, страшно хотелось пить. Он нагнулся и потянул за шнурок, которым перевязали пакет. Среди обугленных лохмотьев нашелся телефон, но ему нужна была фляжка. Пальцы нащупали что-то твердое.

Только это была не фляжка, а Библия. Та, в кожаном переплете, с обгоревшими уголками. Он посмотрел на нее и отшвырнул в песок. Снова засунул руку в мешок. На этот раз ему действительно попалась фляжка. Он отвернул крышку и с жадностью припал к горлышку. Теплое виски обожгло язык, но эффект проявился почти мгновенно. Напряжение ослабло. Но не сильно. Он закрыл глаза и вздохнул, а когда открыл, то увидел лежащую на песке Библию. Поднял ее, подержал в руке, потом встал. Каждое движение отдавалось болью в шее и плече — раны еще не затянулись, и швы с трудом удерживали расходящиеся края. Вертя в руках Библию, он подошел к воде.

Странно, что жизнь повернулась именно так. Теперь перед ним открылось несколько путей, и выбор зависел только от него. Он так старался уйти подальше от неприятностей и проблем и обрести наконец покой. И разве это так много, хотеть стать обычным человеком, стоять в стороне от всего, вести простую и счастливую жизнь. Вот что значила для него Библия.

Но беды и несчастья не отпускали, они, как всегда, тащились за ним, наступая на пятки, куда бы он ни пошел.

Наступит ли этому конец? Или выхода нет? В этот миг он понял одно: нет и не будет. Так определила ему судьба. Таково его назначение.

Накатившая с тихим шорохом волна нежно коснулась его ног и неспешно отступила.

«И где был Бог?»

Он посмотрел в ясное голубое небо.

— Где Ты?

Крик эхом отскочил от скал и разнесся над берегом. Ответ не пришел.

«Ну еще бы». Нет и не будет. Он был один.

Гнев, ярость и отчаяние, копившиеся последние часы, тихо бурлившие внутри, вскипели и перехлестнули через край. Он размахнулся и швырнул Библию далеко в море. Она описала высокую дугу на фоне чистого неба и на мгновение замерла в верхней точке, словно решила остаться там навсегда, но потом закувыркалась, трепеща страницами, и упала с тихим плеском в воду, ярдах в двадцати от берега.

Бен повернулся, еще раз приложился к фляжке и пошел дальше. Он шел бесцельно, куда глаза глядят, чувствуя горячее волнение в груди. Вдалеке, у самого моря, к скалам прилепилась кучка домишек. Ветер принес голоса. Какие-то люди спускались к нему по вырубленным в камне ступенькам. До них было сотни две ярдов, но Бен знал, что если продолжит идти в том же направлении, то встретится с ними. А быть сейчас с кем-то не хотелось. Он повернулся и пошел назад, к манящей зеленью сосновой роще. Волны то набегали, облизывая песок, то откатывались, и казалось, что море дышит. Туфли промокли. В одном месте он споткнулся обо что-то и посмотрел под ноги.

Библия. Она вернулась к нему. Секунду-другую Бен смотрел на нее, потом наклонился и поднял. Еще какое-то время он стоял, держа ее в руке, потом размахнулся, чтобы зашвырнуть подальше, чтобы волны уже никогда не принесли ее на берег.

Но что-то остановило. Рука опустилась сама. Бен посмотрел на книгу. С уголка свисала водоросль. Он смахнул ее и, держа промокшую Библию в руке, зашагал дальше.

Ночь. Зои знала это лишь потому, что сквозь щели в заколоченных окнах просачивалась только тьма. Она откинулась на подушку и уставилась в потолок.

Пять дней прошло с тех пор, как ее увезли с острова. Она не представляла, где находится, но здесь было намного холоднее. Похитители дали ей толстый свитер, шерстяные брюки и вязаные носки. Большую часть времени Зои просто сидела, беспомощная и смирившаяся. Сидела и отчаянно пыталась вспомнить.

Память возвращалась медленно. Дни шли, и из тумана беспамятства возникали неясные образы, словно обрывки давнего, забытого сна постепенно просачивались из подсознания. Вещи, о которых она даже не догадывалась, всплывали, будто крохотные островки, и понемногу стягивались, сливались в нечто связное. Улыбающиеся лица мужчины и женщины. Должно быть, родители. Вглядываясь в туманную завесу за ними, Зои видела белую собачонку. Наверное, ее любимца. Но как ее звали?

Вытаскивать эти утраченные воспоминания было так же нелегко, как ловить рукой солнечный зайчик. Иногда тот или иной расплывчатый образ прояснялся, как попавшая в фокус картинка, и тогда она пыталась сосредоточиться на нем, удержать, а он растекался и уходил. Например, вилла. Зои представляла ее довольно ясно, но название острова ускользало. И что она там делала?

Порой в редких вспышках просветления она видела себя на скутере. Помнила, как ветер играл в волосах. Помнила огни в зеркале. И ощущение страха. Из этих деталей Зои пыталась слепить всю картину. За ней гнались. Потом что-то случилось, что-то страшное. Кажется, она упала. Должно быть, свалилась и ударилась головой о землю. Зои потерла шишку. Боли почти не чувствовалось.

Что же было потом? Она помнила дом, где ее держали поначалу. Помнила, что пыталась сбежать. Поежилась, вспомнив блондина с ножом. Интересно, где он сейчас? Ее ужаснула мысль о том, что он вернется, войдет в комнату.

Потом ее перевезли сюда. Куда? Летели на гидроплане, над синим морем, над какими-то островами. Затем жесткая посадка. Она постоянно спрашивала, куда ее везут, но все отмалчивались, никто ничего не объяснял. Их встретил катер. Зои доставили на берег в компании двух мужчин. По каменистому берегу ее протащили к проселку, где ждал фургон. Усадили сзади. Она помнила, как кричала и отбивалась в полной уверенности, что ее изнасилуют и убьют. Но нет. Двое схватили за руки, а третий — его она раньше не видела — достал из черного чемоданчика шприц, наклонился и сделал укол.

Дальше воспоминания обрывались. Очнулась Зои на жесткой кровати в холодной комнате без окон. Белые бетонные стены, голая лампочка, свисающая с потолка. Там она оставалась четыре дня и все четыре дня медленно сходила с ума от отчаяния и страха.

К ней приходили. Один приносил еду и воду. Зои пила, но к пище почти не прикасалась. Пару раз в день тот же тюремщик выводил ее в туалет, унылое помещение без окон в конце коридора. За все время он ни разу не улыбнулся, не проронил ни слова.

Второй, человек в черном костюме, навещал ее три раза. Зои боялась его. Высокий, сухощавый, лет пятидесяти, с зачесанными назад волосами. Лицо грубое, скуластое. Когда он улыбался — неизменно холодно, — Зои видела неровные, похожие на клыки зубы. Он напоминал волка.

Волка интересовало только одно: где оно?

Она отвечала всегда одинаково: я не знаю. Из раза в раз повторяла одно и то же. Как мантру. «Я не знаю. Я не знаю. Я не знаю».

Такой ответ его не устраивал. В первый раз увидев блеснувшую в глазах холодную ярость, Зои подумала, что сейчас он начнет кричать и трясти ее, как блондин. Но Волк сдержался — только улыбнулся ледяной улыбкой и повторил вопрос. Где оно? Что она с ним сделала? От нее требуется лишь рассказать то, что она знает, и все снова будет хорошо. Ее отпустят. Отправят домой. Позаботятся о благополучном возвращении.

Но как ни старалась Зои, вспомнить не получалось, и дать ему то, чего он хотел, она не могла. После нескольких часов расспросов она не выдержала, сорвалась и расплакалась. Некоторое время Волк смотрел на нее бесстрастно, потом вышел, не сказав ни слова, и запер за собой дверь.

Третьим постоянным посетителем был доктор в белом халате. Около пятидесяти, полноватый, с наметившейся лысиной и бородкой. Обращался он с ней по-доброму, но в улыбке было что-то нервное. Доктор измерял температуру и давление, слушал сердце, осматривал шишку на голове. Похоже, он искренне желал ей выздоровления. Доктор тоже задавал много вопросов, но другим, мягким тоном. На одни Зои отвечала, на другие — нет. Ответы он записывал в блокнот.

— Как вас зовут?

— Зои Брэдбери.

— Сколько вам лет?

— Двадцать шесть.

— Какой сейчас месяц?

— Наверное, июнь.

— Откуда вы?

— Не знаю.

— Где находитесь сейчас?

— Не знаю.

— Что с вами случилось?

— Не знаю.

Он никогда не давил, не требовал и не упоминал о том, о чем спрашивал Волк. С ним ее тянуло на откровенность.

— Мне страшно, — снова и снова говорила она. — Где я? Что со мной будет?

Врач не отвечал. Только улыбался и говорил, что все будет хорошо. Со временем память вернется. Но его глаза, прячась за улыбкой, говорили другое: он вовсе не был уверен, что все будет хорошо.

Во второй визит доктора, два дня назад, Зои уловила некоторое напряжение между ним и Волком. Однажды они сердито шептались о чем-то за закрытой дверью, в другой раз заспорили в конце коридора, хотя слов она не разобрала.

Накануне доктор пришел снова. С незнакомой женщиной. Не с той, что была на острове, не с черными, а с каштановыми волосами. Женщина улыбалась, но когда прислонилась к стене, Зои увидела выглядывающую из кобуры под курткой рукоятку пистолета.

Врач сел на стул у кровати.

— У меня для вас хорошие новости.

— Меня отпустят домой?

Он грустно улыбнулся и похлопал ее по руке.

— Пока еще нет. Но мы переведем вас в другое место. Более комфортное. Надеюсь, вам понравится.

— Я хочу убраться отсюда! — закричала Зои.

Доктор и женщина ушли. Она ждала их возвращения весь день и в конце концов уснула, решив, что с ней просто сыграли злую шутку.

Вернулись они утром в сопровождении двух мужчин, которых Зои прежде не видела. Оба молчали, и она догадалась, что их прислали караулить ее. К счастью, Волк не появился.

Доктор вышел первым, женщина с Зои за ним, охранники последними. Повернули не влево, к туалету, а вправо, к двери. За ней обнаружился еще один коридор. Подошли к лифту. Женщина нажала кнопку верхнего этажа.

Лифт остановился, и Зои ступила в другой мир, с белыми стенами и большими окнами, в которые вливался солнечный свет. В конце коридора ее ввели в комнату, вдвое больше прежней, с маленькой ванной и кроватью, на которой уже была разложена новая одежда и свежее белье. В углу столик с журналами, DVD-проигрывателем и стопкой дисков. Названия были знакомые, но она не помнила, чтобы видела хотя бы один фильм. Странное чувство.

— Отдохните, — сказал доктор перед уходом. — Завтра начнем терапевтические сеансы. Уверен, память мы вам вернем.

Он подмигнул и запер за собой дверь. И вот теперь Зои лежала на кровати, ждала рассвета и раздумывала о том, что ждет ее впереди. Доктор казался человеком добрым, и инстинкт подсказывал, что ему можно доверять. Но другой голос предупреждал, что распоряжается здесь не доктор.

Сон не шел. И сердце никак не успокаивалось. Зои села, провела ладонью по волосам, потрогала лоб. Где-то там, в каком-то закоулке мозга, лежала информация, которую жаждали получить эти люди.

«А если память вернется? Что тогда?»

С тяжелым сердцем вернулся Бен в Керкиру. Пакет с обгоревшей сумкой и телефоном бросил в первый попавшийся на пути мусорный бак. В центре города завернул в магазин. Купил пару рубашек, джинсы и холщовую сумку на ремне. Сложив покупки в сумку, повесил ее на плечо и смешался с толпой. Город выглядел притихшим после недавней трагедии. Казалось, даже воздух пропитался чувствами людей — страхом, напряженным ожиданием, гневом. Улицы заметно опустели, прохожие разговаривали негромко, все газеты писали только об одном. И повсюду полицейские.

Купив в киоске на рынке мобильный телефон с предоплаченной картой, Бен устроился на парапете возле площади Сан-Рокко и набрал номер Брэдбери. Разговор обещал быть тяжелым, но рано или поздно они все равно услышали бы о взрыве и смерти Чарли. Держать их в неведении, заставлять мучиться в догадках он не мог.

В Оксфорде к телефону подошла Джейн, и Бен, едва услышав ее голос, понял, что опоздал. Приглушенные рыдания… шорох… Она передала трубку мужу.

— Да? — сдержанно спросил Том Брэдбери. — Бен? Где ты? Ищу тебя по всему Оксфорду. Ни в колледже, ни в библиотеке тебя никто не видел. Я даже сходил к тебе на квартиру.

— Я на Корфу. Вы ведь знаете, что случилось?

— Скажи, она пострадала? Она как-то к этому причастна?

— Зои там не было.

Брэдбери облегченно вздохнул.

— Слава богу. Но твой друг… Это ужасно. Мне очень жаль. Что вообще происходит?

— Не знаю.

Брэдбери немного помолчал.

— Извини, мне нужно спросить тебя кое о чем. Понимаю, не совсем уместно, но… Твой друг… он…

— Нашел ли он Зои? Нет. Я не знаю, где она.

— Но ведь ты ее найдешь? Найдешь, Бен?

— Не упоминала ли Зои о каких-либо своих связях с Америкой?

Профессор, похоже, удивился.

— Да, у нее есть там знакомые.

— Например, адвокат по фамилии Маккласки?

— Впервые слышу. Ее знакомая — пожилая дама. Зои познакомилась с ней пару лет назад, когда преподавала в летней школе. Зовут ее Августа. Мисс Августа Вейл. Мы обедали с ней, а Зои даже летала к ней в Америку.

— В Джорджию?

— Да, в Саванну. А что такое, Бен? — растерянно спросил Том. — Скажи. С нашей дочерью что-то случилось?

— Тебе говорит что-нибудь фамилия Кливер?

— Впервые слышу.

— А имя Рик?

— Нет.

— Последний вопрос. Зои рассказывала вам о каком-либо пророчестве?

Брэдбери, похоже, не понял.

— Что? — удивленно спросил он.

— Говорила ли Зои о пророчестве, которое принесет ей большие деньги?

— О чем ты говоришь? — В голосе профессора прорезались нотки возмущения. — Мы хотим знать, что случилось с нашей дочерью. Я намерен позвонить в наше консульство в Афинах. И в полицию. Речь идет о похищении, а ты спрашиваешь меня о каком-то пророчестве.

— Понимаю, звучит странно, но я спрашиваю не из простого любопытства. Хочу предупредить. Если мы действительно имеем дело с похищением и ты начнешь бить в колокола, то добьешься лишь того, что подвергнешь дочь еще большей опасности и вынудишь похитителей повысить ставки.

— Что же мне делать? — жалобно спросил профессор.

— Сидеть тихо и ждать. Не мешать мне заниматься своей работой. Я буду на связи. Позвоню, как только что-нибудь узнаю.

— А если они потребуют денег? У нас ведь ничего не осталось. Что с ней сделают, если мы не заплатим?

Бен знал, что никакого выкупа никто не потребует. Слишком много времени прошло.

— Давай не будем спешить, ладно? Ты сказал, что доверяешь мне.

— Да, мы доверяем тебе, — пробормотал Брэдбери.

Закончив разговор, Бен закрыл телефон и вздохнул.

Трудно внушать уверенность, когда сам ее не чувствуешь.

Он огляделся. Площадь выглядела непривычно безлюдной. Во рту пересохло, и он зашел в ближайший бар. Пропустил пару двойного скотча. В углу стоял телевизор, и большинство посетителей смотрели новости. Гнев, возмущение, отчаяние создавали тягостную атмосферу.

Через полчаса Бен вышел из бара и некоторое время бесцельно, как турист, слонялся по городу. Потом купил кебаб у уличного торговца и, жуя на ходу, направился к западному углу площади. Прошелся по улочке, разглядывая витрины магазинов. Завернул в кафе. Посидел на террасе, где выпил два холодных пива и съел тарелку оливок.

Прошло несколько часов. Бен исходил весь центр, бродя как неприкаянный с места на место, думая о Зои и Чарли и обо всем, что происходило в его жизни. Солнце уже клонилось к западу, когда он сел наконец в такси и показал водителю адрес, написанный на бирке от ключа, который дал ему Спиро.

Через четверть часа Бен переступил порог загородного дома семейства Танатос, находившегося в нескольких километрах от Керкиры. Домик был небольшой и далеко не роскошный, но уютный, с побеленными стенами и выложенными мозаичной плиткой прохладными полами. Гостя здесь ждали. На столе стояла ваза с цветами, в холодильнике с полдюжины бутылок местного вина, холодное мясо, поднос с горкой оливок и ваза с фруктами.

Прихватив с собой бутылку, Бен отправился на берег. Ветерок приносил звуки музыки, и он, оглядевшись, заметил невдалеке открытую таверну под широким голубым навесом. К ней Бен и направился.

К тому времени, когда он добрался до места назначения, в бутылке ничего не осталось. Он показал ее бармену.

— Еще одну такого же.

Бармен кивнул. Бен пододвинул к стойке стул. Сел. Бармен принес бутылку и стакан и занялся другими посетителями. Бен, потягивая вино, повернулся к морю. Солнце повисло над горизонтом, бросая на воду красноватый отблеск.

Сидевшие за столиками люди пили, разговаривали и смеялись. Наверное, многие пришли сюда отвлечься, забыть ужас минувшего дня. Лишь на нескольких лицах еще лежала печать напряжения. В углу небольшой оркестр из пяти вооружившихся гитарами и бузуками музыкантов без особого вдохновения наигрывал танцевальные мелодии. Три или четыре пары уже поднялись из-за столиков и пытались танцевать.

В другом углу сидели две симпатичные молодые женщины, одна из которых то и дело поглядывала на Бена. Потом она наклонилась через стол и прошептала что-то подружке на ухо, после чего обе улыбнулись ему.

Бен не ответил, предпочтя любоваться меркнущей красотой заката.

Через несколько минут одна из женщин поднялась, прошла к бару и, положив сумочку на пустой стул, села напротив Бена. Около тридцати, в кремовом летнем платье с низким декольте. Густые, сияющие черные волосы волнами падали на обнаженные плечи. К бармену она обратилась на английском, но с приятным испанским акцентом. Он подал ей стакан минеральной воды. Она сделала пару глотков, однако к подруге не вернулась. Бен молча посмотрел на нее и снова отвернулся.

У брюнетки зазвонил телефон. Ответила она на испанском. Бен неплохо знал этот язык и без труда понимал, о чем идет речь. Женщина говорила с какой-то Изабеллой. Нет, ей здесь не нравится. Нет, она не намерена задерживаться на Корфу. Да, она возвращается в Мадрид уже завтра.

Убрав телефон, брюнетка сконфуженно улыбнулась Бену.

— Со мной такое постоянно случается, — сказал он. — Звонят в самое неподходящее время, когда хочется побыть одному.

Она кивнула.

— Вы англичанин?

— Вроде того.

— Турист?

— Не совсем.

Она снова улыбнулась.

— А вы из Испании? — спросил он.

— Да. Извините. Я и сама не люблю, когда люди разговаривают по телефону в общественных местах. Звонила сестра. Беспокоится.

— Вам здесь не очень нравится?

Она нахмурилась.

— А вы откуда знаете? Понимаете испанский?

— Que vas a tomar?

Она рассмеялась.

— А вы хорошо говорите. Спасибо, но я уже выпила.

Он показал на стакан.

— Это не выпивка. Выпейте со мной вина.

Она согласилась, и Бен попросил у бармена еще один стакан. Брюнетка пересела поближе, убрав сумочку со стоявшего между ними стула и поставив ее на пол под ногами.

— Меня зовут Эсмеральда.

Она протянула руку. Рука у нее была теплая и мягкая.

— А я Бен.

Он указал на столик в углу, у самой кромки воды.

— Перейдем туда?

Эсмеральда не возражала.

— Не забудьте сумочку.

Он поднял ее и передал Эсмеральде.

Прихватив бутылку и стаканы, они перешли к столику. Бен споткнулся о стул и пролил немного вина.

— Уф! Похоже, чуть перебрал.

Разговор заладился, и они не заметили, как в небе зажглись звезды, а над морем засияла луна.

— Почему вы хотите уехать? Здесь так красиво.

— Меня жутко напугал этот взрыв. Ужасно. Столько невинных людей погибло.

Бен молча кивнул.

— Есть и другие причины, — добавила Эсмеральда.

— Какие же?

— Вам действительно хочется знать? Дело в том, что мой парень променял меня на мою лучшую подругу. Сестра решила, что мне нужно развеяться, съездить куда-нибудь. Не помогло.

Она печально улыбнулась и опустила голову.

— Не могу представить, как он мог так поступить.

Бен подался вперед и погладил ее по руке. Эсмеральда вспыхнула.

— Спасибо. Так мило с вашей стороны. А вы, Бен? Что вы делаете на Корфу? Приехали в отпуск? Или по делам?

— Напиваюсь.

Он вылил в стакан остатки вина. Музыканты заиграли что-то медленное, меланхолическое, и теперь к ним присоединилась певица.

— Чем зарабатываете на жизнь? — поинтересовалась Эсмеральда.

— Я студент.

— А что у вас с шеей?

— Вы задаете много вопросов.

Она улыбнулась.

— Просто хотелось бы узнать вас получше, вот и все.

Он снова протянул руку.

— Потанцуем?

— Почему бы и нет?

Они вышли в круг. Эсмеральда бросила взгляд на сумочку.

— Не беспокойтесь, я присмотрю.

Медленный, чувственный танец увлек обоих. Его пальцы лежали на ее теплых голых плечах, с которых постоянно сползала то одна, то другая бретелька. Кожа у нее была цвета меда, в темных глазах сияли огоньки. Бен привлек ее к себе, их губы встретились…

— У меня домик на берегу, — сказал он. — Здесь, рядом. Там нам никто не помешает.

Эсмеральда подняла голову и посмотрела на него. Лицо ее горело, дыхание участилось. Она сжала его руку и быстро кивнула.

— Идем.

Они вышли из таверны. Берег был пуст. Залитый лунным светом, песок отливал серебром. Тишину нарушали лишь шорох волн да долетающие издалека звуки музыки. Эсмеральда сбросила туфельки и шла босиком. Обняв ее за тонкую талию, Бен почувствовал под рукой упругие, податливые мышцы. Он снова споткнулся, и она, помогая ему подняться, весело рассмеялась.

— Ты embrio.

— Надрался как свинья. Весь день пью.

Подошли к дому. Бен, пошарив в карманах, вытащил ключ, тут же его обронил и, покачиваясь, склонился над ступеньками.

— Ага, вот ты где, — пробормотал он заплетающимся языком.

Эсмеральда повернула ручку.

— Здесь открыто, — хихикнула она.

Дверь распахнулась, и Эсмеральда переступила порог. Бен, держась за ее руку, последовал за ней. Он щелкнул выключателем, отпустив руку, дал гостье отойти на шаг.

И ударил ребром ладони по шее. Не издав ни звука, Эсмеральда свалилась на пол.

Удар был рассчитан так, чтобы оглушить, но не убивать. Опустившись на колени перед неподвижным телом, Бен раскрыл сумочку. Порывшись внутри, нащупал что-то твердое. Пальцы ощутили знакомый холодок стали. Пистолет. Он не удивился — еще в таверне, подавая сумочку «Эсмеральде», почувствовал оттягивающую тяжесть оружия. Полуавтоматическая «Беретта 92F». Патрон в стволе, курок взведен. Он сдвинул собачку предохранителя. Дверь в кухню в другом конце комнаты распахнулась. Этого Бен тоже ожидал и, вскинув руку, дважды нажал на спуск.

Обе пули ударили незваному гостю в грудь, отбросив его назад. Пистолет упал и, вертясь, скользнул по полу. Незнакомец съехал по двери и замер, свесив голову на грудь. На губах пузырилась кровь.

В ушах звенело. Бен выглянул за дверь. На берегу — ни души. Стены приглушили звук выстрелов, и в таверне их не услышали. Он вернулся в комнату и первым делом повернул защелку.

Женщина зашевелилась, застонала, схватилась за шею. Бен перешагнул через нее и подобрал пистолет мертвеца. Та же модель «беретты», только с навинченным на ствол длинным глушителем. И патрон в стволе. Он посмотрел на незнакомца — моложавый блондин лет тридцати. Симпатичный. Бен вспомнил рассказ Никоса в изложении Чарли о подозрительной паре на вечеринке у Зои Брэдбери. Светловолосый парень и женщина, которая вполне могла сойти за гречанку.

Сунув за пояс первую «беретту», он приставил дуло второй, с глушителем, к голове «Эсмеральды».

— Вставай.

Она закашлялась, медленно поднялась на четвереньки, убрала с лица волосы и повернулась к нему. Теперь в темных глазах было совсем другое выражение.

— Я видел тебя раньше, в городе. Видел на площади Сан-Рокко. Видел в витринах магазинов. Я заметил тебя еще до того, как ты начала сегодня следить за мной. Я не хотел упускать тебя и потому все время держался на виду.

Она привстала, согнувшись, опираясь одной рукой о пол, глядя на него снизу вверх. На лбу, слева, пульсировала голубая жилка.

— Ты не следила за мной. Тебя вели. Я нарочно взял такси на стоянке, чтобы ты меня не потеряла. Ты со своим приятелем села в следующее. Это я привел вас сюда. Облегчил вам задачу. Даже притворился пьяным. Ты сама шагнула в ловушку.

Глаза «Эсмеральды» оставались пустыми. Он понимал, что она оценивает ситуацию: прикидывает расстояние, рассчитывает следующий шаг, взвешивает шансы. Не любитель — профессионал.

— Ты хорошо все придумала. Мне понравилась история насчет сестры. Но теперь тебе не выпутаться. Так что, Эсмеральда, остается только одно: рассказать мне все. Не думай, что я не смогу в тебя выстрелить.

Она промолчала.

— Итак, Зои Брэдбери. Где она?

Молчание.

— Кто устроил взрыв в кафе? Для чего? Чтобы убрать Чарли?

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Он выстрелил. Она вскрикнула и отдернула руку от пола.

— Все в порядке. Я целился между пальцами. В следующий раз один отстрелю. Начнем сначала. Зои Брэдбери. Где она?

— Ее увезли, — прошептала «Эсмеральда».

— Уже неплохо. Продолжим. Куда везли?

Она замялась.

— Выбери палец. Может быть, тот, которым ты редко пользуешься. Протяни руку. Чтобы я по ошибке не отстрелил что-то еще.

— Ее больше нет в Греции.

— Так где же она?

— Ты все равно меня убьешь. Какой мне смысл говорить?

— Я не такой, как вы. Представляю, что вы приготовили для меня, если бы я не отвечал на ваши вопросы. Но я не бесчувственный убийца. Скажешь, где она, объяснишь, что происходит и кто ты такая, и останешься в живых. Я спрячу тебя в такое место, где тебя никто не найдет, а когда отыщу Зои, живую и здоровую, вернусь. И может быть, даже отпущу. Выбор за тобой. Но пойми, если не скажешь — умрешь. Прямо здесь. Прямо сейчас. Никаких игр с пальцами больше не будет.

Бен приставил пистолет ей ко лбу.

— Кто ты, черт возьми, такой?

Испанский акцент почти исчез — она говорила как американка.

— Никто. У тебя последний шанс. Где она?

Женщина вздохнула.

— Ее переправили в Америку. Пять дней назад.

— Хорошо. Понемногу продвигаемся. Куда именно в США? Почему? Кто ее увез?

— Я всего не знаю. — «Эсмеральда» пожала плечами. — Просто делаю то, что приказывают.

— Кто приказывает? Мне нужны имена.

— Я не знаю ничьих имен.

— Как тебя зовут?

— Каплан. Мариса Каплан.

Бен наблюдал за ее глазами и понял — не врет.

— Как звали его?

Он кивком указал на блондина.

— Хадсон.

— Почему вы здесь, Мариса? Кто заложил бомбу?

Грохот выстрела наполнил комнату. Бен почувствовал горячее дыхание прошедшей у самого уха пули. На стене разлетелось мелкими осколками бра. Он резко обернулся и, уже падая, спустил курок. Блондин приподнялся на локте и целился в него из маленького черного револьвера. Еще один выстрел. Пуля прошила рукав рубашки.

Бен тоже выстрелил. Мимо. Еще раз. Глаз у блондина исчез, голова глухо стукнулась о пол. На стене осталось кровавое пятно.

Снова тишина. Он неуклюже поднялся. Вроде бы не ранен. А вот Хадсон больше точно не встанет. Бен отшвырнул выпавший из окровавленных пальцев тупорылый «магнум».

Какой-то странный звук за спиной. Он оглянулся. Женщина сидела на полу и недоуменно смотрела на свой живот. По кремовому платью быстро расползалось темное пятно. Она вцепилась в ткань, словно хотела порвать ее и добраться до раны. Рот открылся и закрылся. А потом она завалилась набок и умерла.

Наделать трупов — работа легкая и быстрая, совсем другое дело избавиться от них. Обыскав кухню, Бен нашел несколько больших пластиковых мешков для мусора и, переступив через растекшуюся по плиткам лужу крови, расстелил их у передней двери.

Потом взял Каплан за руки и подтащил к выходу. Голова ее свесилась, глаза еще не закрылись, вытекающая из раны кровь оставляла на полу размазанный след. Положив женщину на мусорный мешок, Бен вернулся за ее напарником. Наклонился, взял за лодыжки, потянул. Хадсон оказался намного тяжелее, и крови из него вылилось больше. Девятимиллиметровая пуля не только выбила глаз, но и срезала скулу. Бен положил его рядом с Каплан.

Потом быстро, но тщательно обыскал обоих. Ни документов, ни каких-либо личных вещей. У Хадсона в заднем кармане лежал мобильный телефон. Сотовый Каплан обнаружился в сумочке. Держа в каждой руке по телефону, Бен перезвонил по последнему набранному ею номеру, и в другой руке завибрировал телефон Хадсона. Он проверил список набранных номеров, но этими телефонами парочка пользовалась лишь для общения друг с другом.

Оставив мертвецов у двери, Бен занялся уборкой. Собрал щеткой мелкие осколки разбившегося бра, высыпал их в мусорную корзину. Нашел в кухне швабру, ведро и бутылку дезинфицирующего раствора, налил в ведро холодной воды и принялся смывать кровь. Потом взял нож, вырезал из оконной рамы застрявшую в ней сплющенную пулю от «беретты» и положил в карман.

Работая, он напряженно размышлял. Каплан и Хадсон были не лучшей в мире командой — и наблюдатели, и стрелки они оказались неважные, — но и определенно не худшей. Оба пистолета одной марки и образца, у обоих спилены — причем мастерски — серийные номера. Такого рода детали всегда указывают на профессиональную подготовку. Скорее всего, им поручили убрать и Никоса Карапипериса. Будь Никос как-то связан с наркобизнесом, никогда бы не пришел к Чарли, чтобы помочь найти Зои. Взрыв тоже устроила эта парочка, и их целью был Чарли, на контакт с которым вышел Никос. Следуя той же логике, нетрудно догадаться, что их следующей жертвой должен был стать он сам, как человек, контактировавший с Чарли.

Эти кусочки сходились неплохо. Но стоило ввести в уравнение фактор Зои Брэдбери, как все рассыпалось. Времени прошло немало, а требование выкупа так и не поступило. Никаких явных причин для ее похищения не существовало. Родители Зои не относились к числу людей, которые могли бы собрать и заплатить миллионы за освобождение дочери. Похищение имело бы смысл, будь Том Брэдбери политиком или носителем чрезвычайно важной, секретной информации. Но ни первым, ни вторым он не был. Что взять с преподавателя теологии, работающего в одном из самых консервативных, совершенно далеких от реального мира учреждений.

Следовательно, причина, вынудившая кого-то обратиться к столь крайним мерам, заключалась в самой Зои. Но что это была за причина? Бен подумал о деньгах. Двадцать тысяч долларов определенно достались ей без большого труда, и она ждала новых, значительно более крупных поступлений. Все это весьма походило на шантаж. Те, у кого Зои вытягивала деньги, были людьми очень богатыми, влиятельными и доведенными до отчаяния. Значит, то, чем она угрожала им, было воспринято ими очень серьезно.

Но если так, какой смысл тащить ее через полсвета в Америку, если вышибить мозги гораздо проще на месте, прямо здесь, на Корфу? Размышляя над этим обстоятельством, Бен неизменно приходил к одному выводу. У нее было что-то важное для них, и они не хотели убивать ее, пока не получат это что-то.

В таком случае возникала еще одна проблема. Каплан и Хадсон избытком милосердия явно не страдали. Убийство их не останавливало. А вот Зои не из тех, кто обучен переносить пытки и даже просто выдерживать жесткие допросы. Если бы они захотели вытащить из нее информацию, им хватило бы нескольких секунд. Как и большинство простых людей, Зои раскололась бы, едва увидев нож или пистолет.

Потом ее, скорее всего, убили бы. А поскольку после похищения прошло двенадцать дней, есть все основания считать, что Зои уже нет в живых.

Температура в Джорджии вряд ли была намного выше, чем на Корфу, но влажность оказалась вдвое больше. Уже через пятнадцать минут после того, как Бен сошел по трапу в аэропорту Хартсфилд-Джексон, промокшая рубашка прилипла к спине.

Он переставил часы на местное время. Благодаря зонному сдвигу Бен прибыл в Америку почти в то же время, когда вылетел из Греции, так что солнце еще высоко стояло над головой. Прямо в аэропорту он взял напрокат большой серебристый «крайслер» и покатил в Саванну — с опущенными стеклами.

Путь от Атланты до Саванны неблизкий, и когда Бен добрался до конечного пункта, день клонился к вечеру. По-южному роскошный, утопающий в зелени город удивлял живописными, словно сошедшими с картинки домами в колониальном стиле, выглядевшими так, будто они не очень-то и изменились со времен Гражданской войны. Первым делом Бен позвонил Стиву Маккласки по номеру с визитной карточки. Ему сообщили, что данный телефон отключен. Другого номера на карточке не было, а в телефонном справочнике имя Стива Маккласки, адвоката, отсутствовало. Оставался адрес. Сверившись с картой, Бен развернул «крайслер».

Дом, где проживал адвокат, обнаружился на краю города, вдалеке от роскошных старинных особняков и усаженных деревьями улиц. Бен ожидал увидеть современный офис из стекла и бетона, внушительное здание с зеленой лужайкой или величественный и элегантный старинный дворец с колоннами и ведущими к передней двери каменными ступеньками, а нашел захудалую парикмахерскую посредине обветшалого квартала. Рядом хватило места для крохотной парковки. Между потрескавшимися бетонными плитами пробивалась сорная трава. Не веря глазам, он еще два раза посмотрел на карточку. Все так, адрес верный.

Бен открыл дверь. Над головой тренькнул колокольчик. Внутри было прохладно благодаря работающему на всю мощь кондиционеру. Он быстро огляделся. Все здесь как будто пришло из пятидесятых, да и сами парикмахеры выглядели так, словно сохранились примерно с тех же пор. Один из них обрабатывал единственного клиента. Другой сидел в кресле с банкой легкого пива. Седой, сгорбленный, он неуловимо напоминал чем-то игуану. Парень лет восемнадцати подметал пол.

Услышав звоночек, старик с пивом повернулся к двери.

— Чем могу служить, мистер? Стрижка? Бритье?

— Ничего. Скажите, где я могу найти Стива Маккласки?

— А, так вам Скид нужен.

— На карточке написано Стив Маккласки.

Старик кивнул.

— Так Скид и есть Стив Маккласки.

— Почему его так зовут?

Парикмахер усмехнулся. Передние зубы у него отсутствовали.

— Некоторые говорят, это из-за его манеры водить машину. Другие уверены, что парень рано или поздно попадет на Скид-роу. Если уже не попал.

— На карточке сказано, что по этому адресу у него офис.

— Вон там. — Старик указал высохшим пальцем на дверь в углу комнаты. — Вверх по лестнице и налево. Хотя делать там нечего.

— Спасибо. — Бен шагнул к двери.

— Не бейте зря ноги, мистер. Скида вы там не сыщете. — Парикмахер снова усмехнулся, обнажив бледные десны. — Нет его.

— А где он? Мне надо с ним поговорить.

Все рассмеялись.

— Займите очередь, мистер, — сказал старик. — С этим сукиным сыном не вам только потолковать хочется. Удрал и за съем не заплатил. Его уже больше двух недель как нет.

— А где он, вы не знаете?

— Боюсь, тут я вам не помощник.

Проделать такой путь и упереться в запертую дверь — начало не слишком хорошее.

— Что ж, в любом случае спасибо.

Бен повернулся, толкнул плечом дверь и вышел. Над головой снова звякнул колокольчик. Повернув к машине, он на ходу открыл замок и уже пригнулся, чтобы сесть, когда услышал за спиной быстрые шаги.

Бен оглянулся — это был тот самый парень, что убирал в парикмахерской, только без фартука, под которым скрывалась застиранная футболка с портретом Хендрикса.

— Минутку, мистер. Подождите. — Парнишка опасливо оглянулся, как будто боялся, что за ним наблюдают из парикмахерской. Должно быть, выскочил через заднюю дверь. — У Скида неприятности, мистер.

Он выглядел таким обеспокоенным, таким искренним, что Бен сразу ему поверил.

— Что за неприятности?

— Точно не знаю. Но его реально прижали. Он потому и скрылся. — Паренек помолчал. — Скид ко мне хорошо относился. Деньжат давал, если попросишь.

— Послушай, если у Скида неприятности, я, возможно, сумею ему помочь, — сказал Бен. — Ты знаешь, где его можно найти?

— Нет, но я знаю кое-кого, кто наверняка знает.

— Передашь сообщение?

Снова опасливый взгляд через плечо.

— Передам.

— Скажи, что со Скидом хочет поговорить друг Зои Брэдбери, из Англии. Скажи, это очень важно и срочно. Понял?

— Друг Зои Брэдбери. Понял.

— Скид в курсе. Пусть позвонит потом по этому номеру.

Бен написал номер сотового на клочке бумаги и протянул парню с двадцатидолларовой банкнотой.

Береговая автострада убегала на юг, к Джексонвилю. Давно стемнело. Осторожно постукивавший в ветровое стекло дождик разбушевался не на шутку, и дорога в свете фар казалась черной и скользкой. Первые несколько миль проехали молча, под шорох отбивающих ритм дворников.

— А я бы выпила, — сказала вдруг сидевшая за рулем Молли. — Черт, до сих пор руки трясутся. — Она косо взглянула на Бена и впервые улыбнулась. — Никогда еще в человека не целилась.

— У вас хорошо получилось. — Он достал из кармана фляжку и протянул ей. — Глотните, успокойте нервы.

Молли приложилась к горлышку.

— Мм, отлично. Что это?

— «Лафройг». Солодовое виски десятилетней выдержки.

— Красота. — Она сделала еще глоток, вытерла губы и вернула фляжку. — Откройте бардачок. Прикурите?

Бен открыл.

— Сигары? — удивился он.

— Мой папа такие курил, вот и я пристрастилась. Угощайтесь.

Маленькие сигары «гаванас» в серебристых алюминиевых трубочках. Бен вскрыл две, чиркнул зажигалкой «зиппо», прикурил обе сигары и передал одну Молли.

Она жадно затянулась и выпустила облачко дыма.

— Итак, мистер Хоуп. То есть Бен. Все-таки кто вы такой?

— Человек, который хочет помочь.

— Вы, похоже, чертовски хорошо разбираетесь в оружии. По крайней мере, для англичанина. Я-то думала, оно у вас там запрещено.

— Я не совсем англичанин. Наполовину ирландец.

— И какая ж половина у вас ирландская?

— Хорошая.

Она рассмеялась.

— Тогда понятно. Те англичане, которых я знаю, все как один зажатые мерзавцы.

— Расскажите о Скиде, — попросил он.

— Мы познакомились в юридическом колледже.

— Так вы тоже юрист?

Молли покачала головой.

— Нет. Не прошла экзамен на адвоката. Разнервничалась и завалила. Так что работаю помощником. Сначала помогала Скиду, потом перешла в одну фирму.

— Почему он на встречу со мной послал вас?

— Потому что никуда пойти не может. Да вы сами скоро увидите и поймете.

— И что с ним случилось?

— До него добрались люди Кливера. Чуть не убили. Да и убили б, наверное, если б я полицию не вызвала.

— А кто этот Кливер?

— О нем вам Скид расскажет.

— И какое отношение ко всему этому имеет Зои Брэдбери?

— Мы со Скидом вместе два года. Зои Брэдбери нас развела.

— Насколько я знаю, она бывала здесь пару раз. Останавливалась у некоей мисс Вейл.

Молли кивнула и снова затянулась сигарой.

— Все случилось в ее последний визит, с полгода назад. Скид торчал в баре — это для него обычное место, — и тут вдруг появляется прелестная англичанка. Наверное, он просто не мог устоять. И она, видать, тоже. В кармане у Скида чаще всего пусто, зато трепаться он большой мастер и к девушкам подход знает, этого у него не отнять. — Она невесело улыбнулась. — Я ее видела только раз, в его офисе. Скид объяснил, что у них, мол, дела. Про то, что они трахались все время, пока эта стерва была здесь, он, конечно, упомянуть забыл. Я только через несколько недель узнала, где он пропадал вечерами. — Молли опустила немного стекло и стряхнула пепел с сигары. — Скид даже и не оправдывался. Вот тогда я от него и ушла. Сказала, что видеть его больше не желаю, что все кончено. Он не унимался. Звонил беспрестанно, тягался за мной, говорил, что жить без меня не может. Оставлял сообщения на автоответчике, плакался, грозился, что застрелится.

— Из того револьвера?

— Ага. Из такого только и стреляться — мало что останется.

— Да уж.

— В общем, я решила, что пора с этим кончать, и однажды вечером пошла к нему в офис. Хотела прямо сказать, что я о нем думаю. Поднимаюсь по лестнице и слышу — кричит кто-то. Заглянула — а у него гости. Трое парней. И колотят они его так, что только пыль стоит. Я позвонила в полицию, и тут как раз патруль проезжал поблизости. Только те трое, должно быть, копов заметили и ушли через черный ход. А Скида оставили. Должна сказать, не в самом лучшем виде.

— Когда это случилось?

— Чуть больше двух недель назад. И теперь Скид боится, что Кливер снова до него доберется. Даже в больницу отказывается ехать, хотя, видит бог, медицинская помощь ему ох как необходима.

— Вы за ним ухаживаете?

— Сторожевая собачонка, как вы выразились. А заодно и нянька.

— И что же Скид и Зои? У них действительно были какие-то дела или все в постели и заканчивалось?

— По крайней мере одно дело было точно, — кивнула Молли. — Потому-то у Скида проблемы и начались.

— И что это за дело?

— Скид сам вам расскажет. Уже недалеко.

Она свернула с автострады, и они несколько минут ехали по темным, узким, разбитым проселкам. Слева промелькнул покосившийся указатель с названием какого-то мотеля. Размытый дождем проселок больше напоминал перепаханное поле. Фары вырвали из темноты заросший травой двор с мусорными мешками, разбитой мебелью и сплющенными банками из-под пива. Сам мотель сильно обветшал и нуждался в срочном ремонте. Мутный свет висевших над крылечками и парковочной площадкой фонарей едва пробивал засиженное мухами стекло. Молли пристроилась рядом с каким-то пикапом и заглушила мотор.

Они вышли. Дождь прекратился, но дышалось тяжело — воздух пропитался влагой. В клетке, яростно лая и бросаясь на проволоку, бесились от злости два добермана.

— Новый дом Скида — добро пожаловать.

Свет горел лишь в двух окнах. Откуда-то доносилось приглушенное бормотание телевизора. Псы не успокаивались. Кто-то прикрикнул на них. Голос принадлежал мужчине и определенно не слишком трезвому.

Молли подвела Бена к комнате под номером десять со старой, покривившейся и обшарпанной дверью. Громко постучала три раза.

— Это я! — крикнула она и, порывшись в сумочке, выудила ключ и открыла замок.

Они вошли. В комнате было темно и пахло йодом и плесенью. Молли задернула поплотнее шторы и щелкнула выключателем.

Лежавший в кресле мужчина поднял голову и сонно замигал.

Как и Молли, ему было около тридцати. Возможно, она и нашла в нем что-то особенное, но Бен видел только пожелтевшие синяки, наполовину зажившие порезы, грязные, спутавшиеся волосы, джинсовую рубашку с темными заплатами пота и лежащие на табуретке ноги, закованные по колено в гипс. На коленях у Скида Маккласки лежало помповое ружье «моссберг», и пальцы нервно дергали затвор.

Взгляд заметался, пробежал по комнате и остановился на Бене. В глазах прыгали страх и боль.

— Все в порядке, Скид, — сказала Молли. — Он не из шайки Кливера.

— Ладно. Садитесь поближе, — обратился адвокат к Бену, — да рассказывайте, что вам надо.

— Схожу за пивом, — объявила Молли. — А вы, ребята, пока потолкуйте.

Она вышла и закрыла дверь.

С минуту мужчины сидели молча, потом Бен взял инициативу на себя.

— Перейду сразу к делу. Зои Брэдбери пропала. Двенадцать дней назад исчезла с виллы на Корфу. Мне поручено найти ее, и я думаю, что вы можете мне помочь.

— Так и думал, что они до нее доберутся, — простонал Скид. — Мне-то они язык развязали.

— Они? Те, что сделали вот это?

Бен посмотрел на загипсованные ноги. Скид кивнул.

— Да, приятель. Видишь, как меня обработали? Посмотри хорошенько.

— Может, я и тебе смогу помочь.

— Это чем же?

— Пока не знаю. Но я почти уверен, что тебя избили те же самые люди, которых я ищу.

Скид Маккласки потер небритое лицо и, помолчав немного, кивнул.

— Ладно. Что ты от меня хочешь?

— Мне нужно знать все. Что за сделку вы с Зои заключили. При чем тут Кливер. Кстати, я постоянно слышу это имя. Кто он такой?

Скид протяжно вздохнул и указал на полупустую бутылку «Джека Дэниелса» на столе.

— Подай-ка мне ее. — Бен протянул ему бутылку. Скид сделал пару хороших глотков и вытер губы рукавом. — Теперь слушай. Начну сначала. Знаешь, кто такая Августа Вейл?

Бен кивнул.

— Тогда ты знаешь, что Зои останавливалась в ее доме в Саванне. Так мы с ней и познакомились. В баре.

— Об этом я уже слышал.

Скид задвигался в кресле, закряхтел и моргнул от боли.

— Эти двое, они по-настоящему сблизились. По крайней мере, мисс Вейл так считала. Зои, конечно, куда больше интересовали деньги. Постоянно намекала, что ей не помешало бы то или пригодилось бы это, с таким расчетом, что старушка достанет чековую книжку. Не у каждого есть подруга с двумя миллиардами в банке и которая относится к тебе как к дочери, которую она всегда хотела, но так и не завела. А про Зои если и можно что-то сказать наверняка, так это что деньги она сильно любит.

— Настолько хорошо я ее не знаю, — сказал Бен. — Когда я видел Зои в последний раз, она была ребенком.

Скид еще раз приложился к бутылке.

— Зои считала, что у нее есть шанс получить свой кусок пирога, если провернуть все как надо. А потом на сцену вышел Клейтон Кливер. — Он произнес это имя так, словно Кливера должен знать каждый. — Неужели ты о нем не слышал?

Бен пожал плечами.

— А должен?

— Писатель. Его книга стала бестселлером. Евангелист. В скором времени губернатор штата. А теперь еще и лучший друг мисс Августы Вейл, доброй христианки, женщины в высшей степени набожной, покровительницы нескольких благотворительных обществ. Но в данном случае ее водят за нос. Этот мерзавец Кливер внушил старушке, что он святой. Когда Зои навестила ее полгода назад, мисс Вейл и раскрыла свой грандиозный план, заключающийся в том, чтобы оказать финансовую помощь основанному им фонду. Имейте в виду, речь идет об очень больших деньгах.

— Насколько больших?

— Полагаю, о девятизначной сумме.

— То есть о ста миллионах.

Скид кивнул.

— Для мисс Вейл — мелочь. Думаю, Клейтон должен получить деньги в самом скором времени. Если не в этом месяце, то наверняка в следующем.

— Зои, надо понимать, такому повороту дел не слишком обрадовалась.

— Да уж. На одном обеде обозвала Кливера негодяем и мошенником. Все не могла поверить, что мисс Вейл так легко позволила провести себя откровенному проходимцу. Зои не сомневалась, что Кливер настраивает старушку против нее.

Бен откинулся на спинку стула и закурил сигарету.

— Понятно? — продолжал Скид. — Так или иначе, терпеть это все Зои не могла. Собралась и упорхнула в Англию. Некоторое время мы с ней не общались. У меня тут свои проблемы начались. Молли тебе, наверное, рассказывала. И вдруг несколько недель назад звонок. От Зои. Я по голосу сразу понял — что-то случилось. Она только-только вернулась с раскопок из Турции и вроде бы придумала, как вытянуть денежки из Клейтона Кливера. Сказала, что план идеальный. Верняк. Все продумано до мелочей.

Скид прошелся взглядом по своим загипсованным ногам и хмыкнул.

— Зои его шантажировала. Но чем?

Скид повертел в руках бутылку.

— Дело в том, что я и сам точно не знаю. В детали она меня не посвящала. Может быть, раскопала какую-то грязь. Секс или что-то еще. Не знаю. В любом случае, ее план сработал. Зои позвонила Кливеру из Греции и сделала некое предложение. Попросила денег. Она знала, что ста миллионов от мисс Вейл он еще не получил, и сказала, что душить не станет. Потребовала для начала двадцать пять тысяч. Моя доля составляла пять. И все, что от меня требовалось, это доставить Клейтону посылку.

— Посылку?

— Да, коробку. Самую обычную картонную коробку примерно такого размера. — Скид изобразил руками нечто похожее на шестидюймовый куб. — На вес довольно легкая. Что внутри, не спрашивайте. Не знаю. Знаю только, что если коробку встряхнуть, в ней что-то стукалось.

Значит, не фотография, подумал Бен. А если так, то и вариант с сексуальным скандалом маловероятен.

— Я остался в приемной, — продолжал Скид, — а Кливер унес коробку в кабинет. Слышно было, как он ее там вскрывает. В общем, не знаю, что и как, но аргументы, видно, оказались веские. Вышел он с кейсом, в котором лежало двадцать пять тысяч долларов наличными. Передал мне кейс, и я уехал. Забрал свою долю, пять штук, остальное отправил ей.

Так вот откуда неожиданное богатство, дорогой отель, вилла, вечеринки.

— Но ведь нацеливалась она на большее? — спросил Бен.

— Зои сказала Кливеру, что, как только у него заведутся большие денежки, она хочет получить десять миллионов. Моя доля — десять процентов. И при этом от меня ничего практически и не требовалось. Всего лишь сыграть роль посредника. Кливер с таким раскладом вроде бы согласился. Я просто поверить не мог, что такое возможно. Уже и планы на будущее строил. Как вылезу из своей дыры над парикмахерской, переберусь в центр, начну с чистого листа, по-серьезному. — Скид вздохнул. — А потом он, похоже, передумал.

— И прислал к тебе тех парней.

Адвокат кивнул.

— До этого за мной точно пару дней следили. Я, правда, никого не видел, но чувствовал. Признаюсь, стало немного не по себе. Тогда-то и стал носить револьвер. И вот в один чудный вечер засиделся на работе. Как они вошли, даже не слышал. И вдруг — тычут дулом в нос, срывают со стула, бросают на пол и начинают спрашивать, где оно. «Где оно? Где оно?» Что оно? О чем речь? Я им так и сказал, что ни черта не понимаю. Тогда они спросили, где Зои.

— И ты рассказал.

Скид покачал головой.

— Не сразу. Мне и раньше крепко доставалось, и я не трус. Но когда они открыли чемоданчик да достали молотки… Один держал на мушке, а двое взялись ноги обрабатывать. Когда два громилы дробят тебе коленные чашечки, разыгрывать из себя героя не хочется. Конечно рассказал. И ты бы сделал то же самое.

— В разговорах с тобой Зои хоть раз упоминала о каком-нибудь пророчестве?

Скид непонимающе посмотрел на него.

— Пророчестве? Вроде того, что обещают звезды?

— Зои — археолог-библеист. Речь могла идти о библейском пророчестве. Она сказала одному человеку, что разбогатеет из-за пророчества.

— Насчет этого мне ничего не известно. — Скид помолчал. — Странно. Как можно разбогатеть на библейском пророчестве? Нет, думаю, у нее было что-то на Кливера. Какой-то компромат.

— Ладно, забудь. Это не важно.

Дверь вдруг открылась. Скид вздрогнул и схватился за ружье, но тут же облегченно выдохнул и расслабился.

Войдя в комнату, Молли заперла за собой дверь и поставила на кровать упаковку пива.

— Пора принять таблетки, милый, — сказала она Скиду.

Адвокат печально кивнул и снова повернулся к Бену.

— Больше, приятель, мне сказать тебе нечего. А если б не Молли, мы бы с тобой вообще не разговаривали.

Молли, подойдя к креслу, положила руку ему на плечо, а другой смахнула выкатившуюся слезинку. Скид коснулся ее пальцев. В сдержанных жестах чувствовалось напряжение, но за ним проступала нежность.

— Я не хотел, чтобы она с тобой встречалась, — сказал Скид. — Молли сама так решила. Такая вот храбрая леди.

— И что ты будешь делать дальше? — спросил Бен.

— А что может сделать беспомощный калека без гроша в кармане? Буду сидеть здесь.

— Рано или поздно все равно придется выйти.

— Попробую отсидеться. Может, когда-нибудь Кливер забудет обо мне. А может, я раньше сдохну. Вернуться домой нельзя, а больше мне податься некуда. Найдут — убьют. Так что лучший выход — напиться да помереть прямо здесь, в кресле. — Скид посмотрел на Молли, которая с улыбкой смотрела на него сквозь слезы. — Что еще сказать? В тот день, когда я встретил Зои Брэдбери, я собственными руками скомкал свою жизнь и швырнул в огонь. Я потерял все. И самое главное, потерял женщину, о которой любой мужчина может только мечтать.

— Ты меня не потерял, — прошептала Молли и, наклонившись, поцеловала несчастного адвоката в потный лоб.

Скид снова посмотрел на Бена.

— А ты? У тебя какие планы?

— Думаю, надо нанести визит мисс Августе Вейл.

— У меня есть ее телефон.

— Хорошо. А потом потолкую с Клейтоном Кливером. — Бен достал бумажник из заднего кармана джинсов. — Но сначала хочу попросить об одолжении.

— Что такое?

— Продайте ваш револьвер. Мне почему-то кажется, что он еще может пригодиться.

Была глубокая ночь, когда Молли доставила Бена в Хайнсвиль и, пожимая на прощание руку, пожелала удачи. Он улыбнулся, проводил ее взглядом и, сев за руль «крайслера», поспешил в Саванну. В дорожной сумке на соседнем сиденье лежали охотничий револьвер «лайнбо» 475-го калибра от «Фридом армс» и коробка с патронами.

Зарегистрировавшись в отеле, Бен еще долго сидел за столом, глядя в распахнутое окно на реку Саванна и размышляя. Усталость валила с ног, но какой сон, когда в голове вертятся сотни мыслей и компанию им готовы составить столько же еще.

В Греции в его распоряжении были разрозненные факты, теперь картина прояснилась и пополнилась деталями. Вот только приятнее от этого не стала. Расставляя по местам новые подробности, он все вернее убеждался в том, что шансы найти Зои Брэдбери живой невелики.

Итак, теперь Бен знал имя человека — богатого, влиятельного и напуганного до такой степени, что он даже решился на отчаянные меры. Сто миллионов долларов и перспектива стать губернатором Джорджии — ради такого люди готовы идти до конца.

И еще Бен знал, почему фамилия Кливера оказалась в адресной книжке Зои. Загадкой оставалось, чем именно она шантажировала американца. Ясно было другое: девочка зарвалась и потребовала слишком много. Десять миллионов кого угодно могут натолкнуть на мысль, что иногда кардинальное решение проблемы предпочтительнее мягкого варианта. Никто ведь не даст гарантию, что шантажистка не напомнит о себе в один прекрасный день очередным требованием и не будет потом возвращаться снова и снова. Заплати сегодня, и завтра или послезавтра — если рычаг давления останется в ее руках — заплатишь еще. И так до самого конца, пока источник не иссякнет. Кто распробовал вкус денег, тот уже не остановится.

Из такой ситуации есть только один выход: устранить угрозу раз и навсегда. Логика, конечно, страшная, но другого ответа на вставшую перед Кливером дилемму Бен не видел. Жизнь Зои стоила несравненно меньше десяти миллионов долларов.

Оставался Стив Маккласки. С точки зрения Кливера, адвокат был всего лишь нежелательным свидетелем, тем самым хвостиком, который требовалось обрезать. Первая попытка провалилась, но рано или поздно до него доберутся, и Скид сам это понимал. Кливер не остановится, пока не устранит всех, кто может встать у него на пути. Так было с Никосом Карапиперисом, а потом с Чарли.

Теперь вот на очереди он. Бен вдруг понял это с абсолютной ясностью. Если он не уберет Кливера, Кливер уберет его. На сто миллионов можно нанять целую армию киллеров, а предвидеть, где и когда последует удар, невозможно.

Содержимое мини-бара постепенно таяло, сигареты превращались в дым, а мысли в какой-то момент повернули к Тому и Джейн Брэдбери. Достанет ли сил сказать им, что их дочери почти наверняка нет в живых?

Бен заставил себя отбросить эту мысль. Потом. Это все потом. Сейчас у него другая цель — добраться до Клейтона Кливера.

Утро выдалось солнечное. Бен подождал до девяти, после чего позвонил по номеру, который дал ему Скид Маккласки. Ответил серьезный мужской голос.

— Дом Августы Вейл.

Бен объяснил, что он близкий друг семьи Брэдбери и, проезжая через Саванну, хотел бы нанести мисс Вейл визит и засвидетельствовать свое почтение. Обладатель серьезного голоса попросил его подождать.

Едва услышав ее голос, Бен понял, что имеет дело с уверенной в себе, твердой и решительной леди. За сдержанным тоном ощущалась доброжелательность. Она сказала, что рада получить весточку от Брэдбери, и тут же пригласила его на чашечку кофе. Сейчас у нее кое-какие дела, но после одиннадцати она освободится. Почему бы ему не прийти?

Оставшееся время Бен потратил на знакомство со старым городом и покупку одежды. После недолгих раздумий выбор был сделал в пользу черных джинсов, белой рубашки и черного пиджака — просто, удобно и элегантно. Потом он вернулся в отель, переоделся, сел в «крайслер» и отправился в гости.

Высокий белый особняк в колониальном стиле стоял в стороне от дороги, окруженный цветущими зелеными садами. Оставив машину перед домом, Бен подошел к высокой передней двери, где его встретил тот самый обладатель густого, серьезного голоса, который и разговаривал с ним утром по телефону. Дворецкий проводил гостя в холл с выложенным черными и белыми мраморными плитами полом и стенами, увешанными большими, в позолоченных рамах картинами.

— Позвольте вашу сумку, сэр? — попросил дворецкий.

— Я оставлю ее при себе, если не возражаете, — ответил Бен.

Высокие напольные часы пробили одиннадцать в тот самый момент, когда дворецкий, постучав, распахнул полированные ореховые двери и громко объявил:

— Мистер Хоуп, мэм.

Мисс Августа Вейл поднялась и с улыбкой прошла через комнату навстречу гостю. Была она высокая, элегантная, держалась прямо и в семьдесят с лишним сохранила не только достоинство, но и красоту: гладкую, чистую кожу и прекрасные зубы. Волосы у нее были не столько седые, сколько платиновые. Гостя мисс Вейл встречала в шелковой блузке с ниткой жемчуга и черной юбке. Когда она протянула руку, на пальце блеснул бриллиант.

— Рада познакомиться, мистер Хоуп.

— Пожалуйста, называйте меня Беном.

— Бен. Это от Бенджамина?

— Вообще-то от Бенедикта. Но меня все называют Беном.

— Нет-нет, Бенедикт — чудесное имя, — твердо заявила хозяйка, похоже решив, что будет называть его только так.

Предложив гостю садиться, она попросила дворецкого принести кофе и кексы и сама опустилась на диванчик в стиле Людовика XIV. Лежавший под диванчиком маленький пекинес смерил Бена недоверчивым взглядом и негромко зарычал.

— У вас прекрасный дом, — сказал Бен.

— Спасибо. Наша семья живет в нем со времен провозглашения Декларации независимости. — Она улыбнулась и внимательно посмотрела на него. — Итак, вы друг Брэдбери.

— Да, вам, кстати, привет от Тома и Джейн.

— Милые люди. И Оксфорд такой чудесный город. Я планирую еще раз побывать там в августе, когда откроется летняя школа.

— Насколько я понял, вы увлекаетесь археологией.

— Верно. Именно так я и познакомилась с Зои. Очень талантливая молодая женщина. Необычайно умна. Возможно, немного упрямая. И довольно-таки сумасбродная.

— Так многие говорят.

— Вы давно ее видели?

— Когда я видел ее в последний раз, она была вот такая.

Бен вытянул руку на высоте примерно трех футов от пола.

Мисс Вейл улыбнулась.

— Так вы не из числа ее юных поклонников.

— Нет, я не из их числа.

Она ничего на это не сказала, но из ее взгляда, как ему показалось, ушла некоторая настороженность.

— Чем вы занимаетесь, Бенедикт?

— Бен. Я студент. И Том Брэдбери один из моих преподавателей в Оксфорде.

— О, это замечательно. Значит, вы теолог?

— Собираюсь им стать.

— Тогда вам тем более нужно пользоваться вашим прекрасным именем. Вы ведь знаете, что оно означает?

Бен промолчал.

— Оно означает «благословенный», — сказала мисс Вейл.

— Более чем «благословенный» мне подходит «проклятый».

Она удивленно посмотрела на него, потом, видя, что гость не шутит, рассмеялась.

— Не нужно так говорить, Бенедикт. Где вы остановились?

Он назвал отель, и мисс Вейл покачала головой.

— Нет, я этого не потерплю. Вы будете моим гостем.

— Мне бы не хотелось вас стеснять.

— Вы и не стесните. Здесь есть старый каретный двор и при нем помещения для гостей. Вы не будете стеснять меня, а я не буду стеснять вас.

— Вы очень добры. Спасибо.

— Не за что. Я пошлю кого-нибудь в отель за вашими вещами.

Бен указал на стоявшую у ног сумку.

— Все мое здесь.

Хозяйка звонко рассмеялась.

— Вы определенно путешествуете налегке. И разумеется, вы пообедаете сегодня с нами.

— С нами?

— Со мной и Клейтоном. Он часто у меня бывает.

— Это не Клейтон ли Кливер?

— Так вы слышали о нем?

— Кто же не слышал.

— Тогда вы, должно быть, знакомы с его книгой.

— Боюсь, не имел такого удовольствия.

— В таком случае я дам ее вам прямо сейчас. — Мисс Вейл позвонила в маленький колокольчик, и в комнату вошла миловидная чернокожая женщина. Хозяйка улыбнулась ей. — Бенедикт, будьте знакомы — моя домоправительница, Мэй. Будьте добры, Мэй, пошлите кого-нибудь из девушек в библиотеку. Пусть принесут книгу мистера Кливера.

— Сию минуту, мисс Вейл.

Мэй кивнула и быстро удалилась.

— Вы должны ее прочитать. — Глаза у мисс Вейл заблестели. — Эта книга переменила мою жизнь. Знаете, Клейтон ведь получил божественное озарение от вечного духа апостола, святого Иоанна.

— В книгах обычно так и пишут.

Через несколько минут в комнату вошла служанка с большой книгой в твердом переплете. Мисс Вейл отпустила девушку благодарным кивком и, любовно погладив книгу, передала ее Бену.

Он положил ее на колени. На обложке большие золотые буквы складывались в название

— Клейтон распространяет книгу бесплатно среди бедных и малообеспеченных семей, — радостно сообщила хозяйка. — Чудесный человек.

Бен открыл первую страницу с предисловием автора и быстро пробежал глазами по строчкам.

— Что вы думаете об этом, Бенедикт? — спросила мисс Вейл.

— Весьма интересно.

— Возьмите с собой, — сказала она. — У меня их много.

— Благодарю, мисс Вейл. Мне уже не терпится познакомиться с книгой. И с ее автором.

— Это должно было случиться, я знаю. Уверена, вы с Клейтоном прекрасно поладите.

Зои Брэдбери сидела на кровати, устало сложив руки на коленях, и невидяще смотрела перед собой. Доктор, сидевший на пластиковом стуле перед кроватью, записывал что-то в блокнот. Кроме них, в комнате никого не было. Как всегда, вопросы задавались вежливым, мягким тоном.

— У вас на руке очень красивый браслет. Он действительно золотой?

Зои вытянула правую руку и уставилась на сияющую, из крохотных звеньев вещицу, как будто впервые ее видела.

— Наверное, — с сомнением пробормотала она, зная, что все вопросы, даже самые косвенные, имеют одну цель: нащупать дорожку в ее голове.

Зои хотелось кричать, сопротивляться, драться до изнеможения и ненавидеть этого человека. Но в его мягких глазах читалось непритворное сочувствие, и другая ее половинка так хотела довериться и открыться ему. Она была здесь на положении заключенной, ее похитили и держали взаперти — однако же доктор вроде бы искренне хотел помочь ей.

— Похож на старинный, — сказал он. — Где вы его взяли?

— Я не помню. Ни откуда у меня этот браслет, ни как долго я его ношу.

— Может быть, подарок от близкого человека? — предположил доктор. — От кого-то, кто вас любит, от родственника. Расскажите о своей семье.

— Я вижу лица. Думаю, это мои родители.

Он кивнул.

— Хорошо. Это уже прогресс. Как я и сказал, память начинает возвращаться.

— И вернется полностью?

— В вашем случае мы имеем дело с посттравматической ретроградной амнезией. Потеря памяти носит обычно временный характер, и продолжительность ее зависит от того, насколько серьезно повреждение. Вы сильно ударились головой. Но у меня бывали случаи и похуже. — Он открыл чемоданчик и достал книгу. — А теперь я покажу вам кое-что.

— Где я? — спросила Зои, не обращая внимания на книгу. Она так часто задавала этот вопрос, что уже сбилась со счета.

Ответ был стандартный.

— Вы там, где вас вылечат.

Зои уловила в его словах некоторый дискомфорт.

— Что со мной будет? — спросила она, глядя ему в глаза.

По щеке скатилась слезинка. Доктор отвел глаза.

— К вам вернется память.

— А потом? Что будет потом? Если я вспомню, что дальше?

Он положил книгу на кровать.

— Давайте сосредоточимся на этом, хорошо?

Книга была посвящена разведению собак и снабжена цветными иллюстрациями.

— А это еще зачем?

— Вы сказали, что у вас дома вроде бы была собака. Давайте посмотрим, может быть, найдем что-то знакомое.

— Зачем?

— Одно воспоминание может подтолкнуть другие. Так работает мозг — по бессознательным ассоциациям. Вы вспомнили одну деталь, и она тянет за собой другую. Если найдем вашего пса, то, возможно, вы вспомните, как его зовут. За этим последует какой-то связанный с кличкой случай. Например, день, проведенный на пляже. Вы и не заметите, как начнете прокладывать тропинки в те области, что пока еще полностью заблокированы. Понятно?

— Понятно, — прошептала она.

Медленно и терпеливо он листал страницы.

— Так, посмотрим. Похож на этого?

Доктор указал на картинку с лабрадором.

Зои нахмурилась.

— Нет, не думаю. Мой, кажется, поменьше.

— Хорошо, посмотрим собачек поменьше. Вот. Блейнгемский спаниель. Как по-вашему?

Она покачала головой.

— Нет.

— А вот этот?

— Не думаю.

Он перевернул страницу.

— Стоп, — сказала Зои. — Здесь.

— Этот? Белый терьер?

Зои узнала картинку. Тот самый маленький белый песик из ее путаной, туманной памяти.

— Точно он. Мой.

— Хорошо. — Доктор улыбнулся. — Мы движемся вперед, Зои.

— И я смогу скоро уехать?

— Уже скоро.

— А когда?

— Вот этого я сказать не могу. Все зависит от вашего выздоровления.

— Что я должна вспомнить? — Голос ее сам собой взлетел до крика. — Никакая это не терапия. Меня удерживают здесь насильно. Из-за чего? Что такое важное я знаю?

Ответов у него не было.

— Давайте не будем забегать вперед, ладно?

Сеанс закончился, и доктор вышел из комнаты. Охранник запер дверь на ключ. Доктор закрыл глаза и глубоко вздохнул.

«Ты — врач. Твое дело — помогать людям. То, что ты делаешь здесь, не помощь. Во что же ты вляпался?»

— Вас хочет видеть Джонс, — сообщил охранник.

— Попозже, — отмахнулся доктор.

— Джонс говорит: сейчас.

Доктор снова вздохнул и понуро зашагал по коридору.

Через три минуты он постучал в дверь и, не дождавшись ответа, вошел. Комната была маленькая, почти квадратная. Пустые белые стены, голый бетонный пол. На столе только телефон и лэптоп. Джонс сидел в кресле со своей обычной мерзкой ухмылкой.

Скрывать ненависть к этому человеку становилось труднее с каждым днем. Доктор с удовольствием стер бы усмешку с отвратительной физиономии, но он знал, что сделает с ним Джонс.

— Вы хотели меня видеть.

— Есть хорошие новости?

Доктор ответил не сразу.

— Определенно не те, которые вам хотелось бы услышать.

— Я и не думал, — фыркнул Джонс. — Похоже, ваша терапия результатов не дает, верно, док?

— Вообще-то дает, но пока еще говорить о чем-то конкретном рано.

— Вы, доктор Гринберг, как мне представляется, не вполне понимаете важность того, что здесь происходит. Мы с вами на счетчике.

— Все не так просто. Ретроградная амнезия за одну ночь не проходит. Можно сколько угодно пальцами щелкать — фокус все равно не получится. Но ее показатели по ТОАГу постепенно улучшаются.

— Это что еще за хрень? — бросил сердито Джонс.

— Тест на ориентацию и амнезию Гальвестона, — пояснил доктор, изо всех сил стараясь не выйти из себя.

— Только не надо дурить мне голову вашими медицинскими штучками. Девчонка врет.

— Вы видели результаты проверки на полиграфе.

— Детектор вещь ненадежная, и вы это знаете не хуже меня.

— Послушайте, — прошипел доктор. — Мы подходим к цели. Мы близки. Потерпите еще несколько дней. Неделю. Может быть, две. Полагаю, память вернется полностью.

Джонс покачал головой.

— И откуда у меня такое чувство, что вы тянете канитель?

— Я ничего не тяну.

— Тянете, док. Вы ей симпатизируете. Выигрываете для нее время. Позвольте кое-что сказать. Платят вам не за симпатии. Платят за результаты, а результатов у вас нет. Я пошел на все возможные уступки. Сделал все, как вы хотели. Мы даже отремонтировали целый этаж, чтобы вы перевели ее в приличную комнату. Вы ведь утверждали, что мягкий подход поможет лечению. Но теперь все. Хватит с меня мягкого подхода.

Доктор опустил глаза и стиснул кулаки.

— И что вы предлагаете?

— Надавить. Возможности есть.

— Что вы понимаете под давлением?

Джонс пожал плечами.

— Все, что угодно. Лишь бы сработало. Мне наплевать.

— Другими словами, вы имеете в виду пытки?

Джонс снова пожал плечами.

— Я уже сказал, главное, чтобы был результат.

Доктор недоверчиво посмотрел на него.

— Вы, должно быть, шутите.

Джонс промолчал. Он лишь посмотрел на доктора — холодно, в упор.

— Надавив, вы добьетесь только одного — загоните воспоминания еще глубже. Регресс будет очень и очень значительный. Кроме того, я применять пытки не стану. Вы меня не для этого нанимали.

— Будете делать то, что я скажу, — оборвал его Джонс. — И для начала — вот это.

Он подтолкнул через стол лист бумаги. На бумаге было одно только слово. Название препарата. Он поднял голову.

— Вы не дадите ей это. Оно не разрешено к применению. Это экспериментальное средство. Нелегальное.

— Я могу дать все, что сочту нужным, — негромко сказал Джонс. — А теперь скажите мне вот что. Оно ведь действует сильнее пентотала натрия?

— Меня это совсем не радует.

— Мне наплевать. Отвечайте на вопрос.

— Оно подавляет высшие корковые функции и снимает комплексы, — пробормотал доктор. — Чисто теоретически, это сильнейшая из всех ныне известных сыворотка правды. Но…

— Мне так и говорили.

— Его применяли только к террористам и убийцам. Мы в Америке, а не в Сьерра-Леоне.

Джонс только улыбнулся, показав пожелтевшие зубы.

— Вы слышали о побочных эффектах?

Джонс молчал.

— В девяноста пяти случаях из ста — полный, необратимый психоз. Это подтверждено лабораторными испытаниями на шимпанзе. Вы так хотите с ней поступить? Поджарить ее мозг, чтобы он съежился до размеров ореха? Чтобы она провела остаток жизни в психиатрической клинике?

Джонс кивнул.

— Если я смогу достичь результата — да.

— Только ради получения какой-то информации? Вы действительно готовы пойти на это?

— Безусловно. Людям, на которых я работаю, очень нужна эта информация.

— Тогда поищите себе в помощники кого-нибудь другого. Я в ваших затеях участвовать не собираюсь.

— Думаете, у вас есть выбор?

— Я вам не подчиняюсь.

Доктор повернулся, но его остановил металлический щелчок. Он обернулся.

Джонс уже поднял пистолет и целился ему в голову. В другой руке он держал телефон.

— Позвоните, док. Вы должны достать для меня эту сыворотку. А потом введете ее нашей малышке, и мы увидим, кто прав.

Доктор Гринберг опустил голову. Сопротивляться он не мог. Его держали крепко.

— Ладно. Я позвоню. Но просто выписать рецепт на это средство нельзя. Потребуется время. Возможно, несколько дней.

— Слишком долго, — сказал Джонс. — Мой работодатель терпением не отличается. — Он посмотрел на часы. — Достанете сыворотку к сегодняшнему вечеру.

— К вечеру?!

— Подведете меня, док, и вам придется смотреть, как я поработаю с ней по-свойски. А потом и вам пущу пулю в глаз. Так что выбирайте сами.

Остаток дня Бен провел в своих роскошных апартаментах, сидя на кровати с книжкой Клейтона Кливера.

Книга складывалась из двух частей. В первой рассказывалось о том, как скромный проповедник из Алабамы стал вдруг глашатаем апостола Иоанна, явившегося к нему несколько лет назад в чудесном видении. Стараясь убедить читателя в правдивости своего рассказа, автор демонстрировал незаурядный писательский талант. Последняя страница представляла собой отрывной купон, используя который читатель мог сделать пожертвование в пользу Фонда Кливера, собиравшего, в частности, средства для реализации политических амбиций автора.

Во второй части Кливер рисовал устрашающую картину исполнения пророчества Судного дня, основываясь по большей части на Книге Откровения, евангелическом тексте Нового Завета, авторитетнейшем источнике для миллионов христиан, в первую очередь американцев, верующих в приход конца света.

Материалом Кливер владел отлично и свои мысли излагал убедительно, напористо, ясно и с полной уверенностью в собственной правоте. В обоснование своих взглядов он приводил множество примеров, поддерживая каждый цитатой из Книги Откровения. Глобальное потепление и разрушение общественного устройства, по его мнению, предвещали приход Антихриста, за которым следовал Армагеддон, последняя битва между Добром и Злом, в коей вернувшийся Христос навсегда сокрушит своих врагов и поведет истинно верующих к вечной славе.

Бен обратил внимание, что Кливер, как и подавляющее большинство евангелических христиан, твердо придерживается того мнения, что все библейские книги «Иоанна» есть плод труда одного человека, апостола Иоанна, возлюбленного ученика и верного последователя Иисуса, свидетеля его казни, первым поверившего в воскрешение Христа. Согласно традиции, нашедшей отражение и в книге Кливера, после вознесения Иисуса Иоанн много странствовал по свету, проповедуя Евангелие. Схваченный римлянами и брошенный ими в кипящее масло, он чудесным образом, ничуть не пострадав, избежал смерти. Смущенные явленным им чудом, римские власти сослали апостола на заброшенный греческий островок Патмос, неподалеку от побережья нынешней Турции. Там Иоанн и написал свой самый необычный, самый мрачный труд, пророческую Книгу Откровения, в которой изложил собственное видение будущего. Глубоко трагическая, наполненная страшными образами, книга эта оставила на общественном сознании отпечаток, след которого не стерся и по прошествии тысячелетий.

Далее Кливер рассказывал о том, как святой Иоанн явился к нему собственной персоной и недвусмысленно подтвердил, что конец света уже близок и что истинно верующим должно сплотиться. Дальше будет хуже.

Бена интересовало другое. Насколько хорошо автор знаком с теологическими исследованиями данного предмета? Многие современные исследователи не соглашались с утверждением, что Евангелие от Иоанна и Откровение написаны одним человеком. По их мнению, следует различать по крайней мере трех Иоаннов: Иоанна Евангелиста, Иоанна Проповедника и Иоанна Патмосского. Именно последний, в чем сходилось большинство, и был автором апокалипсического Откровения. Но был ли он тем Иоанном, что назывался среди двенадцати учеников Христа? Кровавые, жестокие картины Откровения, резко контрастировавшие с куда более мягким, философическим тоном Евангелия от Иоанна, наводили на мысль, что это труды разных людей.

Выдвигались и другие теории. Некоторые, более умеренные исследователи допускали, что святой Иоанн был автором Откровения, но написал его под воздействием галлюциногенов. Иные сторонники жесткой линии доказывали, что Иоанн Патмосский мог быть вообще кем угодно, и, следовательно, Откровение следует исключить из Нового Завета. Так или иначе, удручающий все стороны недостаток доказательств препятствовал окончательному установлению истины.

Между тем, как заметил Бен, читая книгу Кливера, бурные теологические споры в академических кругах не затронули ядро евангелической веры. Проповедник из Джорджии твердо стоял на своем: его прямая связь со святым Иоанном есть единственное необходимое доказательство того, что нынешние поколения доживают последние дни.

И все это имело какое-то отношение к случившемуся с Зои Брэдбери. Ее власть над Клейтоном Кливером основывалась на библейском пророчестве.

«Но как?»

Бен раздумывал об этом несколько часов, но так и не пришел к однозначному выводу. Время подошло к семи — его ждал обед с Августой Вейл и встреча с автором нашумевшей книги.

Выйдя из домика, Бен направился к особняку. Улыбающаяся Мэй, радостно щебеча, провела его в роскошный холл. Из гостиной уже доносились голоса — женский, мисс Вейл, и мужской. Бен вошел. Гость, разговаривавший о чем-то с хозяйкой, поднялся и шагнул ему навстречу.

Это был мужчина лет пятидесяти с лишним, в пошитом на заказ светло-сером костюме, похоже итальянском. Сквош или теннис помогали ему поддерживать хорошую форму, и некоторый избыток веса напоминал о себе лишь легкой округлостью в районе пояса да наметившимся мешочком под подбородком. Был он примерно одного с Беном роста, чуть меньше шести футов. Зачесанные вверх густые темные волосы умело скрывали седину. Протянув руку, он широко улыбнулся.

— Клейтон, это тот молодой человек, о котором я вам рассказывала, — сказала мисс Вейл. — Бенедикт, для меня большое удовольствие представить вам моего дорогого друга, Клейтона Кливера. Или, правильнее, губернатора Кливера?

Клейтон послал ей белозубую улыбку.

— Все в руках Господа, Августа. Все в Его руках. Пока еще говорить рано.

— За тобой девяносто процентов Джорджии, так что ждать осталось недолго.

Сжав руку Бена сухими сильными пальцами, Кливер приветствовал его, как брата, с которым не виделся много лет.

— Искренне рад познакомиться с вами, Бенедикт, — сказал он с неподдельной теплотой. — Я могу называть вас Бенедиктом?

— Я тоже очень хотел познакомиться с вами, мистер Кливер.

— Пожалуйста, без церемоний. Зовите меня Клейтоном. Августа говорит, вы верующий. Это замечательно. Замечательно.

Служанка поставила на столик поднос с канапе и мартини. Некоторое время разговор вертелся вокруг погоды — в Англии одно, в Джорджии совсем другое, — о том, что следовало бы посмотреть гостю в Саванне и как преподается теология в Оксфорде.

— На последнем году вам, наверное, предстоит выбрать специализацию. У вас есть какой-то особенный интерес? — поинтересовался Кливер.

— Вообще-то с выбором я уже определился, — ответил Бен. — Тема моего исследования — библейское пророчество.

Мисс Вейл и Клейтон переглянулись и одобрительно кивнули.

— Я так и знала, что вам суждено было встретиться, — заметила хозяйка. — Лучшей компании не найти. Вы еще не успели…

— Прочитать книгу Клейтона? — закончил за нее Бен. — Читал всю вторую половину дня. Не мог оторваться.

— Вот как? Спасибо, сын мой. Если хотите, я могу подписать ее вам.

— Для меня это большая честь.

Вошедший в гостиную дворецкий торжественно объявил, что обед подан. Мисс Вейл и ее гости перешли в столовую. Стол был никак не меньше пятнадцати футов длиной, под роскошной хрустальной люстрой благородно поблескивало серебро. Мисс Вейл заняла место во главе стола. Бен как почетный гость сел справа от нее, а Кливер напротив него. Служанка подняла крышку с серебряного блюда.

— Копченый лосось из собственных садков нашей чудесной хозяйки, — пояснил Клейтон. — Лучшего не найти на всем Юге.

Выпив шампанского, принялись за еду. Клейтон явно чувствовал себя как дома.

— Итак, Бенедикт, мы говорили о библейском пророчестве…

— Вы можете спрашивать его о чем угодно, — вставила мисс Вейл. — Лучше Клейтона Библию не знает никто.

— Как человеку, изучающему Библию, могу сказать: мы переживаем один из самых волнующих моментов истории. Ждать уже не нужно — время пришло.

— Из вашей книги я понял, что апокалипсические пророчества Библии вот-вот сбудутся. Вы, похоже, твердо в этом уверены.

— Вы и сами это знаете, Бенедикт.

— Мне известны различные интерпретации, с которыми выступают исследователи Писания. Например, некоторые теологи придерживаются того мнения, что Книга Откровения не имеет права считаться частью Нового Завета.

Клейтон мгновенно помрачнел.

— Интерпретаторы, чтоб им… — Он посмотрел на хозяйку. — Извините, Августа, но меня тошнит от этих так называемых исследователей. Они как будто ходят по кругу с закрытыми глазами. Оглянитесь, Бенедикт. Посмотрите вокруг себя. Правительства, экономика, культура — вся мировая система вот-вот рухнет. Повсюду, буквально за каждым углом, таятся хаос и разрушение. Точь-в-точь, как сказано в Библии. — Он выставил обвинительный перст. — Знаки налицо. Настало время приготовиться и принять Господа нашего, Иисуса Христа, в души наши, потому как мы все стоим сейчас на пороге конца времен. А эти интерпретаторы только и делают, что, уподобившись котам, гоняются за собственным хвостом. Как можно интерпретировать Слово Господне? Дабы понять, что Он говорит нам, нужно всего лишь открыть уши и сердце.

Клейтон поднес к губам бокал с шампанским.

Прекрасно отрепетированная сцена в исполнении великолепного шоумена и умелого телепроповедника. И все ради мисс Вейл. Судя по восторженному выражению, хозяйка была полностью во власти его чар. Такой человек стоил ста миллионов — похоже, старушка нисколько в этом не сомневалась. Интересно, получил ли Кливер то, на что рассчитывал, или еще нет? По крайней мере, держался он абсолютно уверенно.

— Вы, возможно, не знаете, Бенедикт, — продолжал Кливер, — но проведенный в две тысячи втором году опрос показал, что шестьдесят процентов американцев верят в скорое исполнение пророчеств Книги Откровения. Двадцать процентов — а это пятьдесят миллионов американцев — полагают, что это произойдет еще при их жизни. То есть в любое время. Может быть, мы выйдем сейчас из комнаты, включим телевизор и узнаем, что оно уже началось. — Он в упор посмотрел на Бена и, словно уничтожая все сомнения, ткнул пальцем в скатерть. Потом улыбнулся. — Заметили что-нибудь необычное этой весной?

— Да, она пришла очень рано.

— Вот именно. И не только в Англии. То же самое можно наблюдать и здесь. Погода словно свихнулась. Времена года смешались. Землетрясения, наводнения — там, где о них раньше только слышали. Все говорят о глобальном потеплении. Я говорю о глобальном предупреждении. А ведь все это описано в Откровении Иоанна. Землетрясения, сметающие города, зной, иссушающий землю.

— Не забудьте о граде, — вставил Бен. — «И град, величиною в талант, пал с неба на людей».

— Да, это около семидесяти пяти фунтов. Вряд ли стоит напоминать о бактериях, против которых бессильны любые лекарства и которые угрожают нам всем, о болезнях вроде птичьего гриппа и новых, не поддающихся лечению штаммах туберкулеза. — Он картинно развел руками. — Открываем «Нью сайентист» — и что мы видим? Нашествие африканской саранчи на юг Франции. А ведь об этом сказано в Библии. И кто знает, что готовит нам завтра? — Кливер громыхнул кулаком по столу. — Я скажу вам кто. Иоанн знает. И он все мне говорит.

— Послушаешь Клейтона, — выдохнула мисс Вейл, — и мурашки по спине.

— Это еще не все. — Проповедник покачал головой. — Посреди всеобщего хаоса, как предсказал Иоанн, возникнет всемирное правительство. Правительство Сатаны. «И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его». — Он улыбнулся. — Узнаете, Бенедикт?

— «Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, — процитировал Бен, — ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть». Книга Откровения, глава тринадцатая, стихи с шестнадцатого по восемнадцатый.

Кливер кивнул.

— Да, вы — человек образованный. Но понимаете ли вы, о чем нам это говорит? А о том, что это уже началось. Силы зла уже овладевают нами. Единая мировая валюта. Мы подходим к ней. У вас там — евро. Кредитные карточки. Вы, Бенедикт, пользуетесь кредиткой?

— Нет, не пользуюсь.

— И правильно делаете. А ведь есть еще штрих-коды. Число шестьсот шестьдесят шесть уже среди нас. И пока мы здесь сидим, где-то там создаются новые, еще более изощренные технологии, рассчитанные на то, чтобы внедриться нам в головы. — Кливер положил себе еще копченого лосося. — Добавим сюда Ближний Восток с его перманентной нестабильностью. Библия предрекла, что Богом избранный народ обретет землю Обетованную. Государство Израиль, как известно, образовалось в тысяча девятьсот сорок восьмом, и это верный знак приближения конца света. План Господа осуществляется на наших глазах. И теперь нужно готовиться к последней его стадии.

— Какой же?

— Той, которую не замечают ваши исследователи. А чтобы заметить, надо копать поглубже. Место действия — Израиль. Израиль вообще ключевой пункт библейского пророчества; именно там и разыграется последняя драма. Итак, что же случится? По святой земле Израиля будет нанесен мощный удар. Речь идет не о тех столкновениях, что постоянно происходят по всему Западному берегу, не о бомбистах-самоубийцах, не о мелких дипломатических недоразумениях. Я говорю о крупномасштабном конфликте с применением ядерного оружия.

— И как вы пришли к такому выводу?

— «И поднимешься на народ Мой, на Израиля, как туча, чтобы покрыть землю: это будет в последние дни». — Кливер печально улыбнулся. — Войну начнет Гог. Древнее царство Магог — оно же рядом, в Персии. Сегодня мы называем его Ираном. Вот оттуда-то по Израилю и будут выпущены ракеты. С этого все и начнется. Оттуда все и пойдет.

— И вы всерьез полагаете, что Библия говорит именно об этом? — спросил Бен. — О том, что мусульманские страны объявят войну евреям?

— У меня нет на сей счет ни малейших сомнений. Последствия такого нападения затронут весь мир. Атака исламистов даст толчок событиям, предсказанным в Книге Откровения.

— Хотите сказать, что уничтожение Израиля есть часть Божьего замысла?

— Господь не допустит уничтожения Израиля. Даже если они выпустят все свои ракеты, им не поколебать и былинки травы. «И будет в тот день, когда Гог приведет на землю Израилеву… гнев Мой воспылает в ярости Моей». Понимаете? Господь вступится и защитит Израиль, а враги его будут повержены.

Бен улыбнулся, но промолчал.

— Вот тогда все и начнется по-настоящему, — нисколько не смутившись, продолжал Кливер. — По окончании войны будет достигнуто мирное соглашение, чему, возможно, в решающей мере поспособствует один из европейских лидеров. Человек огромного обаяния и харизмы. Человек, который провозгласит себя другом всех людей.

— Вы имеете в виду Антихриста?

Кливер кивнул.

— Всадник на белом коне. Откровение, глава шестая. Он придет завоевывать, чинить разрушения, предавать огню. Он придет, чтобы обратить нас всех в рабство. Сын Сатаны. Как ни грустно мне говорить об этом, но, по-моему, он будет англичанином. Не обижайтесь.

— Не обижаюсь, — сказал Бен и после короткой паузы добавил: — Я, кажется, даже знаю, кто он.

Кливер усмехнулся. Мисс Вейл нахмурилась.

— Мальчики, такими вещами не шутят.

— Вы правы, Августа, — согласился Кливер. — Правы, потому что затем наступят мрачные времена. Сторонники Антихриста установят контроль над миром. Им больше не нужно будет притворяться. Они просто выйдут из тьмы и все захватят. Каждый, кто посмеет протестовать, будет убит. Так начнутся дни великих испытаний. Иоанн говорит об этом в своем Откровении. Миллиарды людей умрут страшной смертью. Истинно верующие подвергнутся ужасным преследованиям. Семь лет будут продолжаться тяжелейшие, невыносимые страдания, в сравнении с которыми нацистский холокост покажется прогулкой по парку.

— «И наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди», — сказал Бен.

Кливер кивнул и мельком взглянул на мисс Вейл, сидевшую с опущенной головой и страдальческим выражением на лице.

— Но не все, — негромко добавил он. — Мы можем утешиться тем, что в какой-то момент Дней Скорби сохранившие веру обретут свободу от боли и мук.

— «Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией сойдет с неба, — кивнул Бен. — Потом мы, оставшиеся в живых, восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем».

— Аминь, — прошептала хозяйка.

Кливер улыбнулся Бену.

— Я рад, Бенедикт, что вы приняли Господа нашего Иисуса Христа в свое сердце. Больно думать, что было бы в противном случае. Из Дней Скорби живым не выйдет никто.

— Затем, по истечении семи лет, Христос возвращается на землю, чтобы сразиться с врагом человечества в последней битве при Армагеддоне.

— Совершенно верно. А потом для всех христиан, пронесших веру через темные времена, наступит золотой век. Каждый будет вознагражден по заслугам своим.

После обеда вернулись в гостиную, где на подносе уже стояли графин с бренди и хрустальные стаканы. Мисс Вейл извинилась и вышла на минутку, оставив мужчин одних.

— Очень интересный разговор, Клейтон, — сказал Бен, устраиваясь в кресле. — Но я хочу поговорить с вами кое о чем еще.

Проповедник развел руками.

— Валяйте, сын мой.

— Точнее, кое о ком.

— Неужели? И о ком же?

— О некоей Зои Брэдбери, — сказал Бен, внимательно наблюдая за собеседником.

Если Кливер и сохранил самообладание, то это стоило ему немалых усилий.

— М-м? — Он приложился к стакану.

— Вы знаете, о ком речь.

— Я знаю ее, — холодно ответил проповедник, рассматривая ногти. — Если не ошибаюсь, подруга Августы.

— И очевидно, не ваша.

Кливер поднял наконец глаза и тяжело посмотрел на Бена.

— На что вы намекаете?

— На двадцать пять тысяч, которые она получила от вас, и на десять миллионов, которые рассчитывала получить.

Кливер помолчал.

— Так вы знаете об этом?

— И о Скиде Маккласки. Недостает некоторых деталей, вот я и подумал, что вы поможете.

— Да кто вы, черт возьми, такой, мистер?

— Человек, ищущий ответы. И я намерен их получить.

Кливер задумчиво повертел стакан.

— Вот что, Бенедикт. Полагаю, этот вопрос стоит обсудить в другом месте. С глазу на глаз.

— Меня устраивает. Думаю, не в ваших интересах, чтобы мисс Вейл услышала лишнее. Вы ведь рассчитываете на большие инвестиции.

Кливер промолчал.

— Но не надейтесь ускользнуть, — продолжал Бен. — Так или иначе, вам придется поговорить со мной.

Хозяйка вернулась в сопровождении служанки, которая несла серебряный поднос с кофейником и тремя тончайшими фарфоровыми чашечками на маленьких блюдечках.

— Я подумала, — с улыбкой объявила она, опускаясь в кресло, — что нашему новому другу было бы интересно посетить завтрашний турнир.

Кливер нервно рассмеялся.

— Боюсь, Бенедикту такого рода развлечение вряд ли придется по вкусу. Он ведь англичанин и все такое.

— А разве в Англии не стреляют из ружей? — удивилась мисс Вейл и, взглянув на проповедника, нахмурилась. — Клейтон, вы не заболели? Выглядите так, словно привидение увидели.

— Все в порядке, Августа, спасибо. Может быть, переел немного.

— Что за турнир? — поинтересовался Бен.

— Небольшое состязание. Я провожу его каждый год, — пояснил Кливер приглушенным голосом. — Но…

— Небольшое? — усмехнулась мисс Вейл. — Кливер скромничает. На него съезжаются лучшие стрелки из Джорджии, Алабамы и Миссисипи. Стоимость билета двадцать долларов, и мы ожидаем не меньше двух тысяч зрителей.

— Все, разумеется, идет на благотворительность, — вставил с натянутой улыбкой Кливер.

— Конечно.

— В этом году вырученные средства пойдут в фонд благотворительной больницы Вейлов. Это один из нескольких поддерживаемых мною проектов, — объяснила хозяйка в ответ на удивленный взгляд Бена. — Мы помогаем бедным и малообеспеченным семьям в Джорджии и Алабаме, которые не могут позволить себе медицинское страхование. — Она грустно улыбнулась. — В прошлом году открыли новое крыло для бесплатного лечения больных раком детей. Мне хотелось бы продолжить эту работу. Надеюсь, завтра нам удастся собрать достаточно средств, чтобы помочь нуждающимся.

— Прекрасная инициатива, мисс Вейл, — сказал Бен, не сводя глаз с Клейтона.

— Вы обязательно должны прийти. Для нас всех это большой день.

Проповедник покраснел, прокашлялся и вздохнул.

— Но, как я уже сказал, возможно, наш друг Бенедикт не…

— С удовольствием приду, — сказал Бен.

Проживал преподобный в десяти милях к западу от Саванны, и удаленность от побережья ощущалась: уже с утра здесь было влажно и душно. Глаз отдыхал на живописной, с редкими дубовыми рощами равнине, протянувшейся от автострады во все стороны, до самого горизонта.

Следуя указательным знакам, Бен свернул с шоссе и проехал две мили по частной дороге. Еще несколько автомобилей двигались в том же направлении. После поворота перед ним открылось большое поле с сотнями самых разнообразных транспортных средств. Он нашел свободное местечко и, повесив на плечо сумку, вышел из машины.

Мисс Вейл уехала из дому рано утром на лимузине — за рулем, разумеется, сидел шофер, — торопясь поскорее начать благотворительную программу состязания. Она была так занята раздачей указаний, что Бен не успел расспросить подробнее об упомянутой ею накануне спонсорской инициативе. Оглядевшись, он заметил в дальнем углу парковочной площадки внушительный белый «линкольн континенталь».

Судя по всему, владения Кливера растянулись на много миль. Одно только это поле занимало по меньшей мере четыре акра. Толпы зрителей бродили по соседнему, гораздо большему полю, на котором стояли палатки, навесы и вагончики. Народу уже собралось немало: никак не меньше двух тысяч человек гуляли, пили, ели и веселились. Присутствие женщин и детей указывало на то, что турнир давно стал явлением традиционным и семейным.

Средства массовой информации не остались в стороне: у главного входа стояли телевизионные фургончики, повсюду мелькали репортеры с камерами и блокнотами. В центре поля высился, привлекая всеобщее внимание, настоящий шатер с эмблемой Фонда Августы Вейл. Торговцы проворно накладывали на картонные тарелочки куски жареной курицы, бургеры с жареной картошкой и кукурузные початки. У стенда Национальной стрелковой ассоциации людям раздавали брошюрки с правилами безопасности при обращении с огнестрельным оружием. Рядом продавали оружие, патроны, книги и журналы, охотничье снаряжение, наушники и всевозможные стрелковые аксессуары.

Видеть столько всего в одном месте Бену еще не доводилось. Подойдя к ограждению и заслонившись ладонью от солнца, он оглядел само стрельбище. Оно тоже производило впечатление: среди деревьев вытянулся вдаль приличных размеров участок с мишенями, установленными на расстоянии 100, 500 и 1000 ярдов. Высокий земляной вал служил надежным заслоном, не позволявшим шальным пулям залететь куда-нибудь в соседний штат. Переносной заборчик отделял зрительскую зону от стрелковой, оборудованной матами и столами для проверки оружия. По соседству с главным стрельбищем находилось другое, поменьше, где инструкторы НСА знакомили детишек с основами стрельбы и правилами безопасности с использованием мелкокалиберного оружия.

Судя по расписанию на столбе возле палатки арбитра, несколько состязаний в стрельбе из мелкокалиберных винтовок уже завершились. Имена победителей были написаны на установленной поблизости доске. Но конечно, главным пунктом повестки дня, привлекшим наибольшее количество как участников, так и зрителей, оставалось состязание в стрельбе из крупнокалиберных винтовок. Стрелки собирались на огневой позиции и готовили оружие.

Впрочем, Бена соревнования не интересовали. Он приехал сюда с другой целью: поймать Клейтона Кливера, отвести его в тихое местечко и заставить рассказать правду.

Общий план кампании у него был. Бен, всегда старавшийся придерживаться простейшей схемы, остался верен себе. Если Кливер не признается по-хорошему, придется прибегнуть к давлению и давить до тех пор, пока проповедник не поделится информацией. Главное — выяснить, жива Зои или нет и где она сейчас. В любом случае судьба Кливера была предрешена — ему предстояло ответить за Чарли. Отвезти подальше, пулю в голову и оставить на месте. А потом домой и попытаться вернуться к прерванным занятиям.

Интересно, где все-таки Кливер? На некотором расстоянии от стрельбища виднелся белеющий за деревьями большой особняк в колониальном стиле — с колоннами и верандами. Пальцы сами сжались в кулаки, и Бен, подгоняемый яростью, даже сделал пару шагов в направлении дома, намереваясь направиться прямиком туда.

И вовремя остановился. Ну конечно. Разумеется, именно там его и нужно было искать с самого начала — поближе к камерам, на виду у всех, в самом центре толпы, окружившей палатку Фонда Августы Вейл. Улыбаясь в камеры и пожимая тянущиеся со всех сторон руки, проповедник явно наслаждался всеобщим вниманием. Здесь же была и мисс Вейл, элегантная и обходительная. Выслушивая обращенные к ней просьбы, она отдавала какие-то распоряжения своим помощницам. Увидев Бена, старушка помахала рукой. Он улыбнулся и помахал в ответ.

Подойти незамеченным не удалось, а Кливер, метнув в своего вчерашнего знакомого настороженный взгляд, вдруг заторопился и моментально растворился в толпе.

— Ладно, я тебя еще достану, — пробормотал себе под нос Бен.

Мисс Вейл взяла его за руку.

— Ну разве не чудесно? Посмотрите на всех этих людей. — Ее глаза сияли от счастья. — Хочу познакомить вас кое с кем.

Она повернулась к помощницам, рыжеватой толстушке и миниатюрной, очень симпатичной японке лет двадцати с небольшим.

— Хэрриет, где наш Карл? Уже без четверти двенадцать. Соревнования начнутся через пятнадцать минут.

— По-моему, он приехал, — ответила толстушка.

— Как обычно, тянет до последнего. Придется мне его отчитать.

Японка, поймав взгляд Бена, улыбнулась.

— Пойдемте, его нужно поторопить, — сказала мисс Вейл.

Они направились к парковке. Мисс Вейл и Хэрриет, разговаривая о чем-то, шли впереди, и Бен слегка сбавил шаг. Японка пристроилась к нему.

— Давайте знакомиться, меня зовут Мэгги.

— А меня Бен. Вы, наверное, работаете в Фонде мисс Вейл?

Она кивнула.

— Мисс Вейл рассказывала нам о вас.

— Неужели? Так кто этот Карл, с которым нам нужно встретиться?

— Один из протеже мисс Вейл, — ответила Мэгги. — Видите ли, фонд помогает получить образование многим ребятам из малообеспеченных семей. Цель проста — поддержать, внушить веру в собственные силы. Карлу Риверсу еще только девятнадцать, но он уже чемпион по стрельбе. Фонд платит за его обучение, и мы надеемся, что когда-нибудь он еще будет защищать честь Соединенных Штатов на Олимпийских играх.

— Серьезное начинание.

— В этом году мисс Вейл организовала сбор спонсорских средств и сама внесла в призовой фонд сто тысяч долларов, а также убедила последовать своему примеру многих богатых людей. Сюда приехали лучшие стрелки из пяти соседних штатов, но мы все-таки надеемся на успех. Если Карл займет первое место, мы сможем собрать полмиллиона долларов для больницы. Это очень важно.

— Мисс Вейл рассказывала мне о детском отделении.

Мэгги кивнула.

— Да, это так печально.

Они подошли к стоянке. Площадку для участников обозначала натянутая по периметру лента.

— Вон он.

Мэгги вытянула руку.

Бен повернулся и увидел невысокого чернокожего парнишку рядом с видавшим виды «понтиаком». Тут же стоял белый подросток, долговязый, нескладный, в мешковатых джинсах и очках с толстыми линзами, увеличивавшими глаза настолько, что они едва помещались в стекла. Друзья доставали из багажника черный ружейный футляр.

— Полагаю, тот, что в очках, не Карл Риверс, — заметил Бен.

— Нет, — рассмеялась Мэгги. — Это Энди, и стрелок из него, между нами, никудышный.

Карл горячо обсуждал что-то с другом, который, положив футляр на траву, выпрямился и, по-видимому, отпустил какую-то шутку. Карл громко рассмеялся. Эдди тоже. Глаза его за толстыми стеклами очков озорно блеснули. В следующий момент он, не глядя, захлопнул крышку багажника. Удар пришелся по правой руке Карла.

Смех мгновенно сменился криком. Зажав ушибленные пальцы между ног, незадачливый стрелок запрыгал по площадке.

Мисс Вейл бросилась к нему первой.

— Господи, мальчик мой, что случилось? Дай мне взглянуть.

— Черт, что там еще? — заволновалась Мэгги.

Карл морщился от боли. Бен осмотрел руку. Три пальца уже распухли и кровоточили.

— Сжать можешь? — спросил он.

Карл попытался и захныкал.

— Возможно, перелом, — заключил Бен.

— Ту неподалеку медицинская палатка, — сказала мисс Вейл, бросив взгляд на Энди, стоящего в сторонке и кусающего в отчаянии губы. — Пусть посмотрят, но я считаю, что тебе следует показаться доктору.

— Верно, — кивнул Бен.

— Да, но мне же стрелять сегодня, — возразил Карл.

Словно отвечая ему, из громкоговорителя донесся голос распорядителя турнира, объявившего о том, что соревнования вот-вот начнутся и что участников просят занять места у огневого рубежа.

Карла отвели в пункт первой помощи, где медсестра, осмотрев пальцы, перевязала руку и посоветовала как можно скорее отправиться в клинику и сделать рентгенограмму.

— Не могу, мне нужно стрелять, — упирался паренек.

— С такими пальцами ты стрелять не сможешь, — строго сказала сестра. — Разве что с левой руки. Но этому еще нужно научиться.

Расстроенный до слез, Карл вышел из палатки. Все вместе направились назад, к «понтиаку». Энди тащился сзади, переживая едва ли не больше других, поминутно каясь и предлагая неосуществимые варианты. Мисс Вейл держалась спокойно, но даже ей не удалось полностью скрыть разочарование.

— Сейчас важно, чтобы ты поехал в клинику и показался врачу.

— А деньги? — возражал Карл. — Мы ведь рассчитывали отдать деньги в благотворительный фонд.

— Ничего не поделаешь, — вздохнула мисс Вейл. — Посмотрим, может быть, удастся устроить что-то в следующем году.

— А заменить Карла разве некем? — спросила Хэрриет. — Как насчет его друга?

— Да Энди в дом с двадцати футов не попадет, — пробормотал Карл, раздраженно пиная камень.

Со стороны стрельбища долетели хлесткие винтовочные выстрелы — участники разминались перед первой серией.

— Ну вот, начинают, — простонал Карл.

— Может, я сумею помочь, — предложил Бен.

Паренек повернулся и удивленно посмотрел на него.

— Вы, Бенедикт? — изумилась мисс Вейл. — Вы умеете стрелять?

— Немного пришлось в свое время.

Они уже подошли к «понтиаку». Футляр все еще лежал там, где его оставили, на траве возле колеса.

— Расстояние на последнем этапе — тысяча ярдов, — продолжал Карл, прижимая к груди ушибленную руку. — Вы хоть представляете, какой маленькой кажется цель с такой дистанции?

Бен кивнул.

— Представляю.

— Если хотите попробовать, я, конечно, не против. Можете взять мою винтовку. Только имейте в виду, что против вас будут такие парни, как Рэймонд Хиггинс. А еще Билли Ли Джонсон из Алабамы. Служил снайпером в морской пехоте, потом был инструктором. Стрелки мирового уровня. Они вас просто размажут.

Бен снял с плеча и бросил на траву сумку. Потом опустился на корточки и щелкнул замками футляра.

— Давай посмотрим, что у тебя здесь.

Бен откинул крышку и заглянул внутрь.

— Можно?

— Конечно.

Бен вынул винтовку из пенопластовой формы. Это был «винчестер» 70-й модели с патронами «магнум» 300-го калибра. В руках умелого стрелка такое оружие способно бить на невероятное расстояние. Первоклассная вещь, на доведение которой почти до совершенства ушли сотни часов труда. И еще прицел, стоивший не меньше его «крайслера».

Он достал сигарету, вынул зажигалку, крутанул колесико… Ну вот, бензин кончился. Бен похлопал себя по карманам, помня, что прихватил из отеля коробок спичек. Коробок нашелся. Он чиркнул спичкой, закурил.

— Что скажешь?

— Спуск легкий, так что будьте осторожны — можно случайно выстрелить. Точка прицеливания — три сотни ярдов.

Бен кивнул, повертел винтовку, глянул в прицел. Потом уложил ее в футляр, открыл коробку с патронами и вынул один — длинный, с заостренным наконечником.

— Снаряжаешь патроны сам?

Карл кивнул, и в глазах его, за пеленой боли, промелькнула гордость. Настоящие стрелки тратили много времени и сил на создание собственных боеприпасов, уделяя внимание всем деталям, комбинируя пули, гильзы и порох, добиваясь наилучшего результата, стремясь к совершенству. Все только для того, чтобы проделать маленькую круглую дырочку в бумажном квадрате. Весь их мир сводился к черному кружку на белом фоне. И чем больше кружочков удавалось уложить в центре мишени, тем больше трофеев они уносили домой.

Между чистым спортсменом-стрелком, каким был Карл, и теми, кто совершенствовал мастерство в стрельбе по настоящим целям, живым людям, лежит пропасть. Когда-то Бен и сам был таким. Догадывается ли юный стрелок о том, что делает подобного рода пуля с более привычной мишенью, человеком? Выпущенная с расстояния в тысячу ярдов и теряя кинетическую энергию, она идет по нисходящей траектории и, следовательно, бьет по цели сверху. Выстрели человеку в лоб, и пуля, ударив в макушку, пройдет через все тело.

Бен был еще молодым спецназовцем, когда впервые увидел человека, в которого попали пулей 50-го калибра, выпущенной снайпером с расстояния в двенадцать сотен ярдов. Пуля угодила в голову иракскому солдату, и его буквально разорвало на куски гидростатическим шоком. Одну руку нашли в дюжине ярдов от тела.

Жуткий вид изуродованного трупа долго преследовал Бена. Но еще страшнее было осознание того, что снайпером, выстрелившим по цели после нескольких часов неподвижного ожидания в грязи на вершине холма, был он сам.

Сегодня единственными жертвами могли оказаться клочки бумаги, так что смертоносное оружие выглядело почти миролюбивым.

— Думаете, справитесь? — спросила мисс Вейл, обеспокоенно глядя на него.

— По крайней мере, попытаюсь. Вообще-то в последний раз я стрелял давно.

— Мы будем молиться за вас. Карл, тебе нужно в клинику. Мне попросить кого-нибудь, или Энди справится?

— Я не уйду отсюда до конца турнира. Хочу посмотреть, что у него получится.

Главный судья объявил через громкоговоритель, что соревнования начнутся с минуты на минуту.

— Давайте поторопимся, — сказала мисс Вейл.

Бен отбросил сигарету, взял футляр, забросил на плечо сумку и зашагал к огневой позиции. За ним, баюкая пострадавшую руку и кривясь от боли, последовал Карл. Мисс Вейл отправилась к судье и всего лишь за полминуты уговорила его разрешить замену.

Претендентов на главный приз собралось человек тридцать. Перешагнув через оградительный канат, Бен занял место на стрелковом рубеже. Сумку и коробку с патронами он поставил на мат. Потом достал из футляра «винчестер». Времени на пристрелку и разогрев ствола у него уже не было. В сотне ярдов от рубежа люди из обслуживающей команды убирали старые мишени и устанавливали новые.

Надев электронные «уши» и устроившись в полузабытом положении лежа, Бен подумал, не поступил ли он слишком опрометчиво, не переоценил ли собственные силы и готов ли сделать то, за что взялся. Сердце стучало непривычно быстро. Давно, слишком, пожалуй, давно он не участвовал ни в чем подобном.

Бен взглянул на соседа слева. Его инициалы и фамилия были четко, по-военному, написаны на зеленом металлическом ящичке для патронов. Б.Л. Джонсон. Тот самый снайпер из морской пехоты, о котором упоминал Карл. В какой-то момент их взгляды встретились, и Бен мгновенно понял — этот человек стрелял не только по бумажным мишеням. Он дружелюбно, без всякой агрессии улыбнулся, как человек, повидавший в жизни всякое, и снова занялся своей винтовкой.

Бен, прищурившись, посмотрел в прицел и ощутил знакомый прилив адреналина. Даже с расстояния в сто ярдов мишень выглядела не больше обеденной тарелки, разделенной концентрическими кругами и с черным кружком в центре размером с блюдечко. Кружок в центре «блюдечка», размером с большую монету, стрелки называют «яблочком». Попадание в него приносит десять очков. Далее, по мере удаления от центра, цена выстрела уменьшается на один пункт.

Правила турнира просты и суровы. Участники стреляют с трех рубежей — сто, пятьсот и тысяча ярдов. На каждую мишень дается десять патронов. Чтобы перейти к следующему рубежу, нужно выбить не менее девяноста очков. Это непросто. Бен задержал дыхание и мягко подал затвор.

«Ну, пошел».

Толпа замерла.

Бросив взгляд через плечо, он увидел за ограждением, ярдах в двадцати от огневого рубежа, Карла, мисс Вейл и ее помощниц. Стоявший рядом со старухой Кливер буравил его неприязненным взглядом.

Судья дал команду начать огонь.

Бен сдвинул предохранитель и, быстро произведя баллистические расчеты, сместил перекрестье прицела на пару дюймов ниже центра мишени.

Слева бухнула винтовка Билли Ли Джонсона. У дула взметнулась пыль.

Бен выровнял дыхание. Выше… ниже… левее… Пот скатывался по лбу и щипал глаза. Он моргнул.

И снова вспомнился Чарли. Но не только он, а и все жертвы того взрыва на Корфу, убитые и покалеченные.

Никос Карапиперис. Зои Брэдбери и ее несчастные, измученные неизвестностью родители. Ронда с ребенком, который никогда не узнает отца. Все они пострадали из-за человека, стоявшего сейчас у него за спиной. Бен ощущал присутствие Кливера так же явственно, как если бы дотрагивался до него.

Злость вызывает у людей разную реакцию. Для одних она — форма стресса. У них рассеивается внимание, тормозится мышление, притупляется восприятие. Он видел такое не раз и у многих.

У самого Бена было иначе. Он всегда умел контролировать злость, направлять в нужное русло, чтобы ее энергия работала на него, а не против. Гнев, ярость, злость заставляли сосредоточиться, обостряли ощущения. Вот и сейчас он как будто слился с винтовкой. Мишень застыла в прицеле. Ее рисунок был четок и ясен. Он представил, что целится в голову Кливеру.

Гладкий изгиб спускового крючка идеально совпал с суставом первой фаланги указательного пальца. Курок мягко щелкнул, и приклад ощутимо ударил в плечо. Мишень на мгновение выскочила из прицела, но когда Бен снова подняв винтовку, то увидел крошечную дырочку, оставленную первой пулей. Дырочку на краю «яблочка».

«Похоже, все твое осталось с тобой», — подумал он.

Вблизи дом Кливера производил сильное впечатление — неоклассический фасад, высокие колонны из белого камня. Поднявшись по ступенькам, Бен прошел прямиком в холл, который мог бы соперничать в роскоши с холлом Августы Вейл, если бы не признаки упадка, указывавшие на то, что лучшие времена особняка остались позади.

Из открытых дверей к нему метнулась женщина, которая могла быть домоправительницей или личной секретаршей. В глазах ее прыгало беспокойство.

— Где Кливер? — спросил Бен.

— Кто вы?

— Где он?

— Я не знаю, — ответила она, но брошенный в сторону винтовой лестницы взгляд сказал ему все, что нужно.

Бен отодвинул женщину плечом и, не слушая ее протестов, взбежал по ступенькам. Оказавшись на площадке с длинной галереей, он начал открывать все двери по порядку.

За четвертой обнаружилась комната, в дальнем конце которой за письменным столом сидел Кливер. Бен переступил порог и захлопнул за собой дверь. Огляделся. Он находился в кабинете. Мебели здесь было мало, выцветшие прямоугольники выдавали места, где висели когда-то картины. В целом комната выглядела как-то уныло. Судя по всему, свою долю состояния Вейлов проповедник еще не получил.

Кливер, слегка качнувшись, поднялся. На столе перед ним стояли бутылка бурбона и стакан.

— Пора потолковать, — сказал Бен. — Не забыли?

Кливер плюхнулся в кожаное кресло. Бен присел на край стола в паре футов от него.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвались двое здоровенных парней в костюмах. Увидев Бена, они напряглись, готовясь к неприятностям.

— Все в порядке, сэр?

— Отошлите их, — сказал Бен, — или будете нести ответственность за то, что с ними случится.

Кливер безвольно махнул рукой.

— Да-да, в порядке. Все под контролем.

Поглядывая на гостя, парни вышли из комнаты и закрыли за собой дверь.

— Никакой вы не студент-теолог, — сказал Кливер.

— Студент. Но был им не всегда. У каждого свои маленькие секреты. И вы, Клейтон, расскажете мне о своих.

— Иначе?..

Бен опустил руку в сумку и, вынув револьвер, направил его в грудь проповеднику.

— Вы видели, как я попал в мишень с расстояния в тысячу ярдов. Здесь немного меньше, так что не промахнусь.

— Хорошо. Давайте поговорим.

— Где Зои Брэдбери?

— На этот вопрос я ответить не могу.

— Подумайте хорошенько. Говорить ведь можно и без ног.

— Мне нечего добавить. Я действительно не знаю, где она.

— Не испытывайте мое терпение, — предупредил Бен. — Это неблагоразумно.

— И что я, по-вашему, сделал?

— Зои шантажировала вас. Вы решили, что не станете ей платить.

— Но я заплатил! — возразил Клейтон. — Заплатил без колебаний. И отдам остальную сумму, как только получу обещанное. Я ей так и сказал. Я — человек слова.

Бен поднял револьвер на уровень головы проповедника и взвел курок. В тишине металлический щелчок прозвучал неестественно громко. Клейтон побледнел. На лбу у него выступили бисеринки пота.

— У нее неприятности? С ней что-то случилось?

— Вы меня об этом спрашиваете?

— Я ее и пальцем не тронул, — упорствовал Клейтон, в его голосе уже слышались нотки паники. — Всего лишь поручил своим ребятам проследить за ней.

— До самой Греции. Остальное я знаю.

Проповедник нахмурился.

— Извините?

— Мне надоели ваши игры.

— Вы упомянули Грецию. Но при чем тут Греция?

— При том, что именно в Греции ваши люди заложили бомбу, которая убила Чарли Палмера. Именно в Греции они убили Никоса Карапипериса и похитили Зои. Позвольте сказать вам кое-что. Каплан и Хадсон мертвы.

Клейтон таращился на него с выражением полнейшего непонимания.

— И я видел, как ваши подручные изувечили Скида Маккласки, — добавил Бен.

Клейтон поднял руки.

— Подождите, подождите. Вы совершаете большую ошибку. Ни о каких Хадсоне и Каплан я не знаю. О Чарли Палмере и Никосе впервые слышу. Я подсылал своих людей только к Августе Вейл. Хотел узнать, что там делает эта мерзавка.

Бен заколебался. Когда вы целитесь в голову кому-то, не привыкшему к такому обращению, и даете понять, что настроены серьезно, то обычно получаете на свои вопросы правдивые ответы. Клейтон выглядел так, как и должен выглядеть испуганный человек, готовый излить душу ради сохранения жизни. И тем не менее то, что он говорил, было невозможно.

— Что вы пытаетесь мне сказать, Кливер?

— Послушайте, уберите эту штуку, ладно? Не могу разговаривать, когда мне в лицо тычут оружием.

Бен опустил револьвер.

Кливер откашлялся и, взяв стакан, сделал добрый глоток бурбона. Выдохнул. Вытер пот со лба.

— Расскажите, что именно случилось, — сказал Бен.

Проповедник перевел дыхание.

— Вы уже знаете, что я хочу получить от Августы некоторую сумму. Откуда вам это известно, не представляю, но спрашивать не стану.

Бен кивнул.

— Продолжайте.

— У Августы чертова куча денег. Она миллиардерша. Будучи доброй католичкой, она предложила мне сто миллионов — от чистого сердца. Но просто дать их старушка не может, поскольку большая часть ее состояния заключена в недвижимости и связана с фондами и холдингами. То есть это не какая-то бездонная яма, из которой можно черпать, когда захочешь.

— Поэтому, когда здесь снова появилась Зои Брэдбери, вы испугались, что она может отговорить мисс Вейл.

— Да уж, тут любой бы испугался, — зло бросил Кливер. — Такой пронырливой чертовки я еще не встречал. Дело было на мази, и я уже рассчитывал получить деньги, и тут эта стервочка сваливается на голову и начинает разбрасывать намеки на какие-то свои проекты, изыскания, раскопки. А старушка Августа, у которой своих детей никогда не было, слушает ее, кивает и чуть ли не дочерью называет. Ах какая Зои замечательная, какая особенная и все такое. Сами понимаете. Я уж всерьез начал подумывать, что проиграл по-крупному. — Кливер приложился к стакану. — А потом встретился наконец с этой пройдохой, познакомился и понял, что ее интересует только одно: деньги Августы. Что все эти разговоры о проектах и больших планах — одна большая ложь. Что ей просто хочется хорошей жизни. Что она обычная мошенница.

— Вам, конечно, виднее. Как говорится, рыбак рыбака…

Кливер метнул в него злобный взгляд.

— По-вашему, я должен отказаться от денег Августы? Которые, кстати, она сама и предложила? Книга вышла давно и дохода больше не приносит. К тому же я увяз в долгах. Вы не представляете, во что мне это все обходится. И да, наверное, кое в чем мы перестарались.

— Похоже, вам пришлось распродавать мебель и картины.

Бен скользнул взглядом по голым стенам.

— Пришлось. Ситуация была не из легких. Августа предложила помощь, и я не мог от нее отказаться. Да и кто бы на моем месте отказался? Разве что сумасшедший.

— Довольно болтовни. Рассказывайте, что вы с ней сделали.

— Ладно. Должен сказать, эта ваша малышка, Брэдбери, та еще актриса. Такие спектакли перед Августой разыгрывала, такой себя изображала благодетельной да скромной — юбки носила только длинные, блузки с высоким воротником. Прямо-таки образец христианской набожности. Но меня-то она не провела. Я знал, что она на самом деле собой представляет, с кем крутит за спиной у Августы. Один из ее дружков — Скид Маккласки. Но в Саванне у нее и другие водились.

— Это ваши люди вам рассказали?

Кливер кивнул и вытер выступивший на лбу пот.

— Я приказал глаз с нее не спускать. Знал, что рано или поздно найду что-то такое, что смогу использовать против нее. Особенно и стараться не пришлось. Она своих приятелей принимала в домике для гостей. Иногда по несколько сразу.

Бен уже понял, что будет дальше.

— И ваши люди сняли ее на видео. А потом вы показали запись Августе Вейл.

— Кто прислал запись, старушка не узнала. Какой-то анонимный доброжелатель. Она никому не сказала об этом видео, но я сразу понял, что оно сильно ее расстроило. На следующий день мы обедали вместе, втроем, и атмосфера за обедом была совсем другая. Так что план сработал, и насчет денег я не беспокоился.

— И тут Зои пошла против вас?

— Не знаю как, но она, похоже, смекнула, что переменой в отношении к себе Августы обязана мне. Вскоре после того, как она убралась из Штатов и я уже думал, что никогда о ней больше не услышу, мне позвонили.

— Знаю. От вас потребовали двадцать пять тысяч сразу и десять миллионов потом.

— Тогда вы знаете все. — Кливер пожал плечами. — Я заплатил и заплачу остальное — не проблема.

— Вот как? А почему?

— Вам-то какое дело? Я сказал правду. Я готов заплатить обещанное. Если с ней что-то случилось, то это уже без меня. А теперь, сэр, если не возражаете, мне хотелось бы закончить наш разговор. У меня есть и другие дела.

Кливер начал подниматься из-за стола. Бен снова поднял револьвер.

— Сядьте. Вы никуда не пойдете.

— Вы мне не верите?

— Я хочу знать остальное. Насчет пророчества.

Кливер откинулся на спинку кресла.

— Так вот почему вы вчера завели тот разговор о пророчествах.

— Что было в коробке, которую доставил вам Скид Маккласки?

— Всего лишь осколок керамики. Черепок. Только и всего.

Бен вспомнил, что Том Брэдбери в Саммертауне упоминал о сделанных Зои находках и, в частности, говорил о древней керамике.

— Не понимаю. Зачем платить десять миллионов за какой-то черепок?

— Этого я вам сказать не могу, — заупрямился проповедник.

— Пока не скажете, отсюда не выйдете, — предупредил Бен, взводя курок. — Можете мне поверить. Так что вам лучше все рассказать.

— Ладно, — устало согласился Кливер. — Я отдал черепок в лабораторию. Там провели его углеродный анализ. Она не соврала — возраст подтвердился.

— Какой возраст?

Кливер вскинул голову.

— Керамика оказалась одного возраста с Книгой Откровения.

Бен недоуменно посмотрел на него.

— Не понимаю.

— Зои показала мне только один черепок. Остальные части у нее.

— Остальные части чего?

— Свидетельства. Она утверждает, что обнаружила глиняные таблички с надписями на древнегреческом. По ее словам, они были созданы в библейские времена. И, опять же по ее словам, тексты на табличках однозначно указывают на то, что святой Иоанн не был автором Откровения.

— И что?

— И все. Больше мне ничего не известно. Она не оставила мне выбора. Пришлось поверить ей на слово. Я не мог рисковать.

— По-моему, вы и сами не очень-то уверены в своей правоте.

— Так оно и есть. Буду откровенен. Вы держали в руках мою книгу и знаете, о чем она.

— О том, что с вами говорил апостол Иоанн.

Кливер кивнул и состроил гримасу.

Бен улыбнулся.

— Другими словами, вы хотите сказать, что на самом деле апостол Иоанн с вами не откровенничал.

— Ну конечно нет, — проворчал Кливер. — Как он может с кем-то откровенничать, если мертв почти две тысячи лет?

— Я так и думал.

— Вообще-то я сказал это так, чтобы было на что опереться, — попытался объяснить Кливер. — Проповедников хватает, и без надежного оружия не обойтись.

— Вы имеете в виду честных проповедников. Таких, кто не мошенничает.

— Всяких. В любом случае у меня была только одна опора — книга. Миллионы американцев покупали ее лишь потому, что верили, будто у меня открыта прямая линия связи со святым Иоанном. Что он лично удостоверил истинность всех изложенных в Книге Откровения пророчеств. И тут является эта стерва и заявляет, будто раскопала нечто такое, что может опровергнуть все мои утверждения. Будто нашла наконец те свидетельства, которые веками искали богословы всего мира. И будто эти свидетельства поставят точку в спорах об авторе Книге Откровения.

— И она оценила эти свои свидетельства в десять миллионов.

Кливер развел руками.

— Так она сказала. И мне пришлось отнестись к ее утверждениям серьезно. Одно дело, будь на ее месте какой-нибудь студентишка. Я бы сказал, что она блефует, и послал к чертям. Но Зои Брэдбери не студентишка. Она уважаемый ученый. Она пишет статьи. К ее словам прислушиваются. А если бы она выступила с этим по телевизору? Ее тут же поддержали бы другие, и мне пришел бы конец. Мою книгу перестали бы покупать. Моя политическая карьера лопнула бы.

— И прощайте сто миллионов.

Кливер печально кивнул.

— Эта дрянь пригрозила рассказать все Августе. Обещала выставить меня проходимцем, мошенником, аферистом.

— Вы и есть мошенник и аферист. Сами только что признали.

Пару секунд Кливер глядел в окно, потом повернулся и тяжело посмотрел на Бена.

— Да, мошенник. Да, жулик. Но не более того. Я никого пальцем не тронул. И в Грецию никого не посылал. Ни о какой бомбе я не знаю и ноги никому не ломал. Со Скидом Маккласки встречался один раз, когда он приносил мне коробку. И все. Я отдал ему деньги, и он ушел. — Кливер поднялся из-за стола с багровым от ненависти лицом. — Я ухожу. Если хотите, можете стрелять. Но имейте в виду, что вы будете стрелять в невиновного человека.

— Я вернусь, если узнаю, что вы мне соврали, — сказал Бен. — Вернусь и убью вас. Застрелю либо в упор, либо с тысячи ярдов. Теперь вы знаете, что это не пустые слова.

Проповедник молча направился к двери, и, глядя ему вслед, Бен вдруг почувствовал, что допустил где-то ошибку и все совсем, совсем не так.

В самом начале своей политической карьеры сенатор Бад Ричмонд не представлял собой ничего особенного — самый заурядный, ничем не примечательный мальчишка, нацелившийся пробиться в самый верх, но весьма туманно представлявший, как это сделать. Сын ставшего мультимиллионером дровосека из Монтаны, Бад никогда в жизни не работал по-настоящему и куда больше интересовался гольфом, девушками, рыбалкой и своим любимым «Порше-959», чем каким-то серьезным делом.

Всего лишь два года назад глава его аппарата и личный помощник Ирвинг Слейтер дошел до того, что был готов подать прошение об отставке. В тридцать семь лет глупо отказываться от перспективной карьеры и растрачивать силы на вялого, изнеженного болвана, воспринимающего политику как игру.

А потом кое-что случилось. Два эпизода, совершенно не связанные между собой и разделенные временным промежутком в шесть месяцев, круто перевернули весь мир Бада Ричмонда и дали Ирвингу Слейтеру тот шанс, что приходит лишь раз в жизни.

Однажды, вскоре после своего пятидесятилетия, Ричмонд уже собирался взойти на борт авиалайнера, направляющегося из Монтаны в Вашингтон, когда вдруг услышал в голове голос, предостерегший его от полета на этом самолете. Он послушался, пропустил — к немалому раздражению Слейтера — свой рейс и заявил, что дождется следующего. Самолет — тот самый, лететь на котором отказался Ричмонд, — разбился при взлете. Уцелело лишь несколько пассажиров. Тогда-то и прозвучало слово «чудо».

Второе чудо произошло, когда Ричмонд мчался на своем «порше» по горной дороге. У очередного поворота он ощутил вдруг необъяснимое желание остановиться и полюбоваться прекрасным закатом, чего раньше с ним никогда не случалось. Постояв минут десять и поглазев на небо, он сел в машину, поехал дальше и примерно через милю наткнулся на разбитый автобус, попавший под сошедший с горы оползень. Из тридцати девяти пассажиров в живых осталось только двое, и, по их показаниям, беда случилась примерно в то самое время, когда Ричмонд должен был бы проезжать это место, если бы не задержался у поворота полюбоваться видом.

Объяснение могло быть только одно: Господь сохранил ему жизнь ради какой-то высокой цели. Обращение было мгновенным. В течение восемнадцати месяцев после второго чуда политические взгляды Ричмонда изменились самым коренным образом. И перемены еще не закончились. Он возмужал и уже сам себя принимал всерьез. Число его сторонников возрастало. Совершенно неожиданно поддержку сенатору оказали те, кто никогда раньше не проявлял к нему никакого интереса и на кого не рассчитывал Слейтер: массовое, влиятельное движение евангелистов. Их было более пятидесяти миллионов. Слейтер моментально просчитал перспективу. С таким потенциалом можно замахнуться и на Белый дом.

Как такое могло произойти? Ирвинг Слейтер не находил объяснения. Сам факт обращения к Богу такого никчемного человечишки представлялся еще более невероятным, чем якобы случившиеся с ним чудеса. Но так или иначе, течение подхватило и понесло Ричмонда, и Слейтер был готов воспользоваться моментом.

Неожиданно для себя он с головой ушел в Библию. Его босс проникся изложенной в Книге Откровения идеей конца света, и теперь Слейтер не только прочел и перечел внимательнейшим образом сам текст, но и изучил все когда-либо написанное о библейских пророчествах. Его поразило, что так много американцев разделяют веру в скорое наступление Апокалипсиса. Как могут люди верить в такую ерунду? Слейтер этого не понимал. Но зато он прекрасно понимал, что наткнулся на богатейшую золотую политическую жилу.

Число преданных сторонников шефа росло не по дням, а по часам, а в голове у Слейтера формировалась сумасшедшая, но гениальная идея. Где бы ни выступал сенатор, на какой бы конгресс ни приезжал, туда же устремлялись сотни и тысячи верующих. Рейтинги телешоу с его участием били все рекорды. Пожертвования текли со всех сторон.

И это, как считал Слейтер, было только началом. Миллионы людей свято верили в истинность библейских предсказаний, причем понимая их совершенно буквально. Мало того, они желали исполнения пророчеств, и их не останавливала даже перспектива войны. Война? Что ж, пусть война, если такова воля Божья. Эти миллионы хотели, чтобы мир погрузился в пучину тьмы, войны и хаоса, чтобы Господь явился и спас их от однообразной, жалкой, тяжелой жизни и еще раз подтвердил, что их души достойны спасения.

Но до вмешательства Господа, говорилось в Библии, человечество ждет невероятно трудный период испытаний, перенести которые сумеют лишь самые твердые, самые стойкие. И чтобы пройти тяготы и лишения, им потребуется вождь, некто великий, человек масштаба Моисея, тот, кто поведет немногих избранных к славе.

Глядя на шефа, Слейтер не мог не сравнивать этих двоих. Ричмонд и Моисей. Обычно такое сравнение вызывало улыбку, но он смотрел на лица последователей и постепенно проникался верой. А почему бы и нет? Если Ричмонд пройдет в Белый дом, именно он, Слейтер, будет стоять за его спиной, именно он будет тем человеком, в руках которого сосредоточится реальная сила.

Однако чтобы все это случилось, нужно было осуществить нечто невероятное, невозможное, немыслимое. Нужно, чтобы описанные в Библии события действительно произошли. И вот в этом Слейтеру требовалась помощь. Большая помощь.

Того, кто мог бы помочь, фанатичного сторонника скорого конца света, он встретил на одном из устроенных Ричмондом собраний. Подобные люди попадались постоянно, но этот отличался от других тем, что служил оперативником в одной из разведслужб Соединенных Штатов, в которой занимал не самое последнее место. Слейтер немало удивился, узнав, насколько сильны соответствующие настроения в среде сотрудников американских спецслужб.

В какой-то момент его безумная идея сделала вдруг огромный скачок в сторону воплощения. Пользуясь связями нового знакомого, он собрал группу агентов, большинство которой составляли евангелисты; других же, как, например, специальный агент Джонс из ЦРУ, больше привлекало обещание власти и солидное денежное вознаграждение, выплачивать которое Слейтеру удавалось из фондов поддержки Ричмонда. Вокруг этого центрального ядра посвященных постепенно формировался внешний слой окружения, состоявший из агентов, которые выполняли распоряжения старших, имея примерно такое же представление о происходящем в действительности, как и стоящий в эпицентре событий и ни о чем не подозревающий Бад Ричмонд.

Созданная Слейтером секретная организация набирала силу с поразительной быстротой. Стратегия была определена, и пришло время планирования.

План был грандиозен по масштабам и прост в исполнении.

Это был план войны. Войны, спровоцировать которую представлялось не таким уж и трудным делом.

В соответствии с пророчеством конфликт должен вспыхнуть на Ближнем Востоке. Представить такое несложно. В конце концов, такова Божья воля. Главное — начать, дать толчок событиям, высечь искру и поднести ее к бочке с порохом. Причем искра должна быть достаточно сильной, чтобы гарантированно возмутить весь исламский мир. Что именно станет такой искрой, Слейтер и его сторонники уже определили. Оставалось лишь дать отмашку, включить зеленый свет.

Чтобы план сработал, вина за совершенное злодеяние должна была пасть на головы старейших врагов ислама — евреев. Это тоже соответствовало Библии. Война, переходящая затем в начало конца света, начнется с удара возмездия, нанесенного мусульманами по Израилю. Огонь и град, о которых говорится в Библии, примут форму ядерных боеголовок. Мир качнется к всеобщей войне на уничтожение, и миллионы американцев увидят в этих событиях воплощение библейских пророчеств о конце света. Ричмонд получит их голоса, и его уже никто не остановит.

В жестоком, безумном столкновении погибнут миллионы мусульман, евреев и, может быть, даже американцев. Слейтера это не волновало. План был логичен, прост и прекрасен, как прекрасно все простое и логичное. Слейтер ни на секунду не верил, что война станет прелюдией к Армагеддону. Нет, она станет ступенькой на пути к власти. Для него лично. Время на его стороне. Нужно лишь подготовить Бада Ричмонда к будущей роли лидера истинно верующих.

У Ричмонда нашлись конкуренты. Не он один провозглашал приближение конца света. Агенты Слейтера наблюдали за всеми потенциально влиятельными христианскими проповедниками. Одним из них был Клейтон Кливер в Джорджии. Слейтер сидел с Ричмондом в лимузине, когда надежный источник сообщил о событиях, коренным образом изменивших ситуацию. Началось то, что назвали «кризисом Брэдбери».

Размышляя обо всех событиях последних месяцев, Ирвинг Слейтер нервно расхаживал по своему просторному кабинету в доме Бада Ричмонда. Дом расположился на горном склоне, и из его высоких окон открывался восхитительный вид на обширные владения Ричмондов.

Остановившись у письменного стола, Слейтер отпил молока из бутылки, опустился в мягкое кожаное кресло напротив огромного телевизора и нажал кнопку воспроизведения на пульте дистанционного управления.

Запись была сделана три месяца назад во время телевизионной программы, посвященной обсуждению текущих событий. Участие в ней принимал и Бад Ричмонд. Слейтер смотрел запись не в первый раз.

Программа готовилась как очередная пиар-акция. Подкупленные участники задавали подготовленные вопросы, сенатор давал подготовленные заранее ответы. Поначалу все шло гладко, как по писаному. Ричмонд был в отличной форме, замечательно держался, и Слейтер уже поздравлял себя с успехом. Сочетание искренней веры «болванчика», как называл он про себя сенатора, и прекрасного, четкого, с остроумными репликами сценария дало в результате великолепное шоу.

Но за две минуты до конца, когда корабль, целый и невредимый, входил в гавань, какой-то плюгавый длинноволосый студентик из задних рядов поднял руку и задал непредусмотренный сценарием вопрос.

Глядя на экран, Слейтер нажал кнопку на пульте. Вот он, тот жуткий момент.

Студент поднял руку. Камера взяла его крупным планом.

— Сенатор, многие исследователи полагают, что Книга Откровения не имеет права считаться законной частью Библии. Что вы об этом думаете?

Переключение на вторую камеру. На экране появляется Ричмонд.

— Я знаком со всем, что они написали, — спокойно отвечает он. — Но мою веру они не поколебали.

Студент не унимается.

— Если кто-то докажет, что ее автором не был святой Иоанн, что Откровение не является истинным Словом Господним, разве это не подорвет вашу веру?

Тогда, глядя передачу в прямом эфире, Слейтер чуть не свалился со стула.

Ричмонд на мгновение замялся, потом торжественно кивнул.

— Хорошо, я вам отвечу. — Подавшись вперед, сенатор устремил на студента пламенный взгляд. — Предположим, какой-то ученый предъявил веские, убедительные свидетельства того, что святой Иоанн не писал эту книгу. Предположим, кто-то смог доказать, что пророчества Откровения не основаны на Слове Господнем. — Он выдержал драматическую паузу. — В таком случае мне пришлось бы пересмотреть свои взгляды. Но и тогда я бы принял это как указание Господа двигаться в ином направлении. — Ричмонд широко улыбнулся. — И должен вам сказать, я испытал бы большое облегчение, зная, что нам не грозят испытания Дней Скорби.

Смех в аудитории.

В то время импровизированный ответ сенатора вызвал у Слейтера лишь легкое и недолгое беспокойство. Вскоре эпизод благополучно забылся.

А потом пришла беда. Когда агенты в Джорджии, наблюдавшие за Клейтоном Кливером, доложили о появлении шантажиста, Слейтер сразу сообразил, что в свете тех комментариев Ричмонда всем тщательно разработанным планам угрожает серьезная опасность.

Он впервые узнал о существовании Зои Брэдбери. Поиски в Интернете усилили беспокойство. Англичанка была довольно авторитетной исследовательницей Библии, и ее слова имел и немалый вес. Если бы она дала критикам необходимое орудие, с помощью которого было бы доказано, что Книгу Откровения написал не апостол Иоанн, что само включение текста в Новый Завет неправомерно, вся стратегия конца света умерла бы, не успев появиться на свет. Именно на ней, на Книге Откровения, держался, как крыша на центральной опоре, весь их далеко идущий план. Убери ее — и все строение обрушится. Мало того, нужно ведь принимать во внимание и заявление Ричмонда, объявившего, что он с радостью отойдет в тень, если пророчества окажутся ложными. Его популярность среди евангелистов моментально упадет, сдуется, как пробитый футбольный мяч. И тогда — прощайте мечты о Белом доме.

Слейтер был бизнесменом и ко всему подходил с прагматичной точки зрения. Ему не потребовалось много времени, чтобы просчитать варианты.

Первый. Откупиться от Зои Брэдбери. Она хочет получить от Кливера десять миллионов. Какая ей разница, если деньги поступят из другого источника? Главное — она разбогатеет. В крайнем случае сумму можно удвоить. Но если ей захочется еще? Что, если англичанка, получив деньги, все равно проболтается? Разве ей можно доверять?

Второй вариант выглядел предпочтительнее. Похитить Зои Брэдбери и заставить показать те самые доказательства. Потом уничтожить их, а вместе с ними и ее саму. Решить проблему раз и навсегда.

Слейтер обратился к своим контактам. Его человек в ЦРУ поручил проведение операции некоему Джонсу, который, в свою очередь, отправил на Корфу команду для похищения Брэдбери. Теперь англичанка содержалась в надежном месте, где ее никто не найдет. Зато возникли непредвиденные осложнения. Ждать становилось слишком опасно. Пришло время для решительных действий.

Слейтер выключил DVD, опустился в кресло и устало помассировал виски. На низком столике перед ним стояла деревянная ваза с шоколадными батончиками. Он схватил сразу три, сорвал обертки и с жадностью проглотил один за другим. Потом взял лежавший на широком подлокотнике телефон и набрал номер.

Человек из ЦРУ ответил после второго гудка.

— Нужно поговорить, — сказал Слейтер. Помолчал, слушая. — Нет, вы приезжайте сюда. Я здесь один. Отослал нашего болванчика на несколько дней.

— Буду через три часа, — ответил голос в трубке.

— Будьте через два.

Доктор Джошуа Гринберг свернул с автострады и заехал на парковочную стоянку у придорожного кафе. Прихватив лежавший на соседнем сиденье кейс, он вылез из взятой напрокат «хонды» и, кряхтя, выпрямился. Путь был неблизкий. Доктор потер глаза.

Мимо, взметая пыль и пыхтя отработанными парами, с грохотом пронесся тяжелый грузовик. Доктор повернулся к кафе и, неловко переставляя замлевшие ноги, поднялся по ступенькам к входу. В заведении было тихо — несколько угрюмых водителей и две семьи заканчивали поздний ланч. Он занял кабинку в углу, опустился на виниловое сиденье и попросил кофе. Есть не хотелось. Коричневая бурда, которую сунула ему под нос официантка, могла сойти за благородный напиток с большой натяжкой, но доктор промолчал.

Медленно потягивая кофе, он минут тридцать смотрел на свои лежащие на столе руки. Надо ехать. Его там ждут. В заведении. Ждут пакет, который нужно передать Джонсу. Впереди еще часа два.

Он горько усмехнулся. Заведение. Подходящее слово для заброшенного отеля в забытой богом глуши. Заведение, где удерживают ни в чем не повинную, похищенную молодую женщину.

Доктор косо взглянул на кейс. Подтянул поближе, открыл замки, сунул руку под крышку. Достал пузырек. Поставил на стол перед собой. В пузырьке из матового стекла содержалось около ста миллилитров прозрачной, тягучей жидкости. Этикетки не было. Выглядел пузырек вполне безобидно. В нем могла бы, например, быть какая-нибудь травяная настойка. Или другое лекарство. Но доктор знал, что если вылить содержимое в большой закипающий кофейник за стойкой, то каждый, кто выпьет потом чашку кофе из него, еще до вечера станет кандидатом на место в психиатрической лечебнице.

Сначала этот несчастный просто сделается чрезмерно болтливым и раскованным и с радостью поведает первому встречному свои самые интимные тайны. Потом снадобье пойдет дальше, проникнет в мозг и выпустит на волю все черное и страшное — все загнанные вглубь страхи, все обиды, все зло, все неспокойные, дурные мысли. И все это хлынет из подсознания, сметая выставленные сознанием преграды, неся с собой ярость, паранойю, боль и ужас, весь набор самых крайних, острых эмоций, какие только способен испытывать человек. И этот жуткий поток будет безжалостно изливаться и терзать на протяжении долгих-долгих часов.

Остановить запущенный механизм невозможно. Неизбежный результат — безумие. И противоядия нет.

Доктор зябко поежился. Он должен передать пузырек Джонсу, который введет препарат невинной молодой женщине. Введет и погубит ее навсегда.

Он опустил голову.

«Господи, как же я во все это впутался?»

Бессмысленный вопрос. Он прекрасно знал ответ. Всему виной одна небольшая ошибка, за которой кое-какие грешки прошлого, давно, как ему казалось, забытые. Одна небольшая ошибка, испортившая, сломавшая все.

Всю свою жизнь Джошуа Гринберг пытался выбиться из бедности. Его отец работал на автомобильном заводе в Детройте, мать была уборщицей. Родители делали все возможное, чтобы послать единственного сына в колледж, чтобы он не повторил их путь. Он тоже старался — получил степень, выбрал в качестве специализации неврологию и психиатрию. Они гордились им. К сорока восьми годам Джошуа Гринберг достиг многого: частная практика в Нью-Йорке, должность заведующего кафедрой в Колумбийском университете, где он читал лекции, и большой дом в Хэмптоне с участком в два акра, бассейном и конюшней. О большем его жена Эмили и не мечтала. Дочери-подростки получили арабских лошадей, а престарелых родителей Джошуа поселил в роскошную пристройку.

Призрак прошлого почти не напоминал о себе, и доктор надеялся, что он уже никогда его не настигнет. Это случилось на первом году учебы, когда он, неуверенный в себе восемнадцатилетний мальчишка, впервые оказался так далеко от дома. Его соседом по комнате был Дикки Энджелс.

Вот уж кого ему никогда не забыть. Дикки был сыном преуспевающего юриста и успел провести два года в Европе, где путешествовал по Франции и Италии, что в представлении Джошуа равнялось полету на Луну. Настоящий гражданин мира. Дикки курил «Собрание», разбирался в винах, читал Толстого и Джеймса Джойса. Целых шесть месяцев Джошуа восхищался им издалека, страстно надеясь, что его чувства никак не проявляются внешне. Однажды, впервые в жизни попробовав шампанского, он едва не поцеловал Дикки. Ничего особенного не случилось, но вскоре Дикки попросил перевести его в другую комнату. Через несколько месяцев Джошуа познакомился с Эмили, и постыдный эпизод забылся. Жизнь продолжалась.

Четырнадцать месяцев назад появился Джеймс. Доктор Гринберг прекрасно помнил день, когда увидел этого красавчика. Густые черные волосы, бархатистая кожа, глубокие карие глаза. Забытые, казалось, чувства вернулись. Вернулись и вытеснили все остальное. Это было не просто увлечение. Да и юноша, кажется, переживал нечто похожее, а иначе как объяснить его интерес к полноватому и далеко не молодому преподавателю. Поначалу Джошуа держался, старался избегать парня и упорно отклонял повторяющиеся приглашения «на кофе».

А потом Эмили вдруг заявила, к ужасу Джошуа, что намерена устроить вечеринку для всех студентов-первокурсников. Уйти в сторону он не мог, а Эмили бывала временами очень упряма. Противиться было бы неуместно.

Вечером разразилась гроза. Джошуа смешивал коктейль в кухне, когда кто-то коснулся его руки. Джеймс подкрался сзади. Они поцеловались под вспышку молнии.

Сопротивляться не было сил. После той первой ночи они встречались везде, где только можно, в том числе и в его машине на парковке у колледжа. Сейчас, оглядываясь назад, доктор Гринберг понимал: это было безумие. Джеймс никогда не доходил до конца, всегда находил причину, чтобы остановиться, когда ласки переходили какую-то грань. По вечерам Джошуа болтался у студенческого общежития, заглядывая в окно, надеясь увидеть хотя бы тень. Эмили он говорил, что задерживается на работе.

В один прекрасный день Джеймс исчез, вроде бы перевелся в Калифорнийский университет. Больше о нем доктор не слышал.

Если бы только разбитое сердце осталось единственной проблемой. На следующий после исчезновения Джеймса день по почте пришел пакет. Четкие фотографии с легко узнаваемыми лицами. Короткая, деловая записка. С доктором свяжутся, сотрудничество будет достойно вознаграждено.

Сначала он хотел объяснить все Эмили — она поймет. Потом, подумав, решил — нет, не поймет. Она уйдет. Бросит его и заберет с собой их чудесных дочерей. Он лишится дома. А какой удар по родителям. И конечно, фотографии представят его начальству в университете. С карьерой будет покончено, и скандал несомненно скажется на частной практике.

С ним связались только через несколько недель. Разговор по телефону продолжался двадцать минут — ему передали четкие инструкции. Он сказал жене, что уезжает на семинар. Кто-то из преподавателей внезапно заболел, требуется его помощь.

За первым «семинаром» последовали другие. Иногда он уезжал из дому на неделю и больше. Вызовы всегда были неожиданные. Кто его хозяева? Доктор Гринберг не знал. Платили неизменно щедро, и он старался не задумываться о том, что приходится делать.

Работать приходилось в неприметных серых зданиях, разбросанных едва ли не по всей стране. Схема практически не менялась. В аэропорту доктора встречали на машине. Молчаливые мужчины в костюмах доставляли его к месту и приводили в пустую комнату, где содержался «объект». Некоторые экспериментальные программы поведенческой модификации требовали применения незнакомых химических препаратов, использовался и метод промывания мозгов. Обычно от доктора требовалось оценить психическое состояние «объекта», провести тесты и курс лечения. Иногда он сталкивался с совершенно незнакомыми методиками. Кто они такие, эти «объекты»? Джошуа старался не думать, убеждал себя, что все делается во благо страны. Но иногда он просыпался ночью в холодном поту, в ужасе от того, что видел и чему помогал.

Пару раз доктор Гринберг пытался сопротивляться, и тогда в почтовом ящике снова появлялись фотографии, а по телефону звучали угрозы.

На этот раз было по-другому. Хуже. К нему обратились по другому каналу. Его доставили в какой-то мрачный дом, затерянный в лесной глуши Монтаны. И «объект» был другой — не хмурый, молчаливый тип, которого при желании можно было зачислить в категорию «врагов государства», а молодая женщина, которую ему предстояло погубить. Джонс пугал его. Как и остальные, даже Фиоранте, высокая, симпатичная, с каштановыми волосами женщина, самая молодая во всей команде. Он нашел бы ее красивой, если бы не знал, кто она такая.

Джошуа смотрел на пузырек. Нет, этого он сделать не может. Нужно увезти ее оттуда. А потом вернуться в Нью-Йорк и рассказать обо всем Эмили. Будь что будет. Наплевать.

Выйдя из кафе, доктор сел в машину и выехал на автостраду. Наметив план действий, он сделал остановку в первом попавшемся на пути городке, зашел в супермаркет, купил все необходимое и спрятал покупки на заднем сиденье. Дорога растягивалась дальше и дальше, уводя в глушь.

Он поставил «хонду» на парковке, у входа в заброшенный, нависший хмурой бетонной глыбой отель. Вышел, забрал из багажника вещи, застегнул плащ и поднялся по ступенькам к стеклянной двери. Набрал код на панели справа от входа, дождался щелчка и толкнул дверь.

В запущенном, грязном коридоре в нос ударил знакомый мерзкий запах. В здании было тихо. Доктор посмотрел на часы и вытер выступивший на лбу пот. Сердце гулко ухало.

Поднявшись на последний этаж, он подошел к двери в комнату Зои. Как обычно, его встретил здоровяк в темном костюме.

— А плащ-то зачем, док?

— Простудился, — объяснил Джошуа и для верности шмыгнул носом.

— Да вас на пот пробило.

— Боюсь, слягу с гриппом. Вы меня впустите?

— Вам сегодня не положено, — ответил агент.

— Я… — Доктор Гринберг запнулся. — Я забыл там свой «блэкберри».

— Сообщений не поступало.

— Конечно. Но он мне нужен. У меня там важная информация.

— Какая небрежность.

— Знаю. Извините.

— У вас минута, — сказал агент. — Не больше.

— Спасибо.

Доктор вяло улыбнулся и открыл дверь. Она тут же закрылась за ним. Щелкнул замок.

Зои, по-видимому, недавно проснулась и теперь сидела на кровати, глядя на него большими испуганными глазами. Ни причесаться, ни надеть белый халат она не успела.

— Мне здесь быть не положено, — прошептал Джошуа. — Делайте, что я скажу, и не задавайте вопросов. Я вытащу вас отсюда.

Часы показывали половину второго, когда Бен вышел из дома Кливера и незаметно смешался с толпой. Какие-то соревнования еще шли, но главное состязание закончилось, и зрители постепенно расходились. У навеса разговаривала с репортерами мисс Вейл.

Стараясь не привлекать ее внимания, Бен повернул в сторону парковочной площадки. Уходить вот так, скрытно, не попрощавшись и ничего не объяснив, конечно, не очень прилично, но он знал, что должен побыть один и как следует все обдумать.

Сев в «крайслер», Бен выехал на дорогу и покатил куда глаза глядят. За рекой Олтамаха начинались привычные для здешних мест сельские пейзажи: фермы, обветшалые лачуги, сараи с морщинистыми железными крышами, широкие, млеющие под горячим солнцем плодородные поля. Справа и слева мелькали вагончики, а их обитатели, те, кого раньше называли белой швалью, махали ему и делали неприличные жесты. Примерно через час он уже не имел ни малейшего представления о том, куда попал.

Так скверно Бен не чувствовал себя давно. Ошибаться случалось и раньше, но на этот раз он ошибся во всем и оказался в тупике. А ведь еще каких-то пару часов назад он нисколько не сомневался, что идет по верному следу, что Клейтон Кливер и есть тот, кто ему нужен. И что же? Да, Кливер мошенник, аферист и проходимец. Но не похититель и не убийца.

В первую очередь Бен постарался разобраться в каше у себя в голове и по-новому взглянуть на то, что там осталось. Но если вопросов хватало с избытком, то на ответы не было и намека. Жива ли еще Зои? Может, она еще на Корфу? Не примчался ли он в Штаты впустую? Даже не проверив слова Каплан.

Мысли перескочили на черепок, которым Зои шантажировала Клейтона Кливера. Скиду Маккласки она сказала, что разбогатеет благодаря пророчеству. Что же нашла Зои? Если ей удастся доказать обоснованность своих притязаний, по христианскому богословию будет нанесен сильнейший удар. Кливер прав: исследователи-ревизионисты долгие годы ждали, когда им в руки попадет оружие достаточно мощное, чтобы с его помощью низвергнуть Книгу Откровения с пьедестала как незаконный библейский текст. Но ведь последствия такого открытия далеко превзойдут своими масштабами крушение карьеры малоизвестного проповедника-южанина. По значимости его можно поставить в один ряд с такими явлениями христианского мира, как свитки Мертвого моря и Туринская плащаница. А если за ним последует ревизия самой Библии?

Снова и снова Бен возвращался к одним и тем же вопросам. Кому еще могло угрожать открытие Зои? Причем угрожать настолько, что люди решились на крайние меры, чтобы о нем не знали. С другой стороны, эти люди могли руководствоваться совсем иными мотивами. Возможно, целью их было не предотвращение неких последствий открытия, а присвоение самого открытия? Что, если найденные Зои древние глиняные таблички имеют некую собственную ценность, ценность вполне материальную, денежную, настолько высокую, чтобы толкнуть кого-то на убийство?

Все это были только предположения, догадки. Он дрейфовал в море вероятностей, а ситуация требовала действий, решительных и скорых. Но что делать? Куда бежать? Возвратиться в Грецию и попытаться заново сложить разрозненные кусочки мозаики, стараясь при этом не попасть в руки Стефанидису? Или вернуться в Оксфорд, предстать перед Брэдбери, сказать, что ничего не получилось, что он не нашел их дочь? Нет, об этом не хотелось и думать.

Ход мыслей нарушил резкий вой полицейской сирены. В зеркале заднего вида появился полицейский автомобиль с включенной мигалкой. Красно-синие вспышки пробились через запыленное заднее стекло. Сирена снова взвизгнула, и Бен, ругнувшись про себя, съехал на обочину. «Крайслер» остановился, патрульная машина, подкатив ближе, тоже. В воздухе повисло облако пыли. Глядя в зеркало, Бен увидел, как открылись обе дверцы.

Обычная проверка? Не похоже. Во-первых, их двое. Во-вторых, оба держат наготове оружие. Тот, что слева, достал из-за пояса револьвер. Тот, что справа, поднял короткоствольный дробовик. Дело серьезное. Копы действовали явно по наводке, и то, что им сообщили о нем, заставляло их нервничать.

Бен сидел спокойно, положив руки на руль, а в голове одна за другой проносились беспокойные мысли. Почему остановили именно его? Какую информацию получили копы?

Полицейский с револьвером остановился у окна и согнул палец. Бен опустил стекло. Коп был молодой, лет двадцати с небольшим. На Бена смотрел тревожно, словно не зная, чего ожидать.

— Глуши мотор! — крикнул он.

Бен медленно опустил руку и повернул ключ. Наступившую внезапно тишину нарушал только стрекот цикад.

— Права. И полегче.

Все так же неспешно Бен опустил руку в карман и достал удостоверение. Полицейский выхватил документ у него из пальцев, пробежал взглядом и коротко кивнул напарнику, словно говоря: «Да, он самый, точно». Тревога в его глазах сменилась откровенным страхом.

— Выйди из машины! И руки держи так, чтобы я их видел!

Бен открыл дверцу и медленно вышел. Поднял руки. Посмотрел копу в глаза. Юнец буквально трясся от возбуждения, лицо его напряглось, мышцы непроизвольно сокращались. Дуло направленного в грудь Бену револьвера только что не ходило ходуном.

Бен знал эту модель, «Смит и Вессон-19». Стрелять из него можно двумя способами. При взведенном курке достаточно легкого нажима пальцем на спусковой крючок. При втором варианте стреляющему нужно произвести два действия: повернуть барабан и взвести курок. При этом и усилие требуется значительно большее.

В данном случае курок не был взведен, и это означало, что в его распоряжении есть примерно полсекунды, чтобы сделать шаг вперед, обезвредить полицейского и забрать у него револьвер. И еще полсекунды, чтобы направить оружие на второго копа. Он не хотел выводить их строя надолго — только на время.

Но такой поворот дела вел бы к осложнению ситуации и разного рода неприятностям, что было не в его интересах.

— Что-то случилось? — спокойно спросил он.

Полицейский указал дулом на машину.

— Повернись. Руки на капот.

Бен раздраженно вздохнул и положил руки на горячий металл «крайслера». Второй полицейский, отступив на три ярда, взял Бена на мушку. Первый вернулся к машине и включил рацию. Разговаривая, он заметно нервничал.

Скрипнули покрышки. Бен узнал приглушенное ворчание восьмицилиндровых двигателей. Не убирая руки с капота, он слегка повернул голову. Позади патрульной машины остановились два мощных черных «шевроле». Взметнувшаяся пыль медленно оседала. Тонированные стекла отражали яркий солнечный свет.

Дверцы открылись. Из первого внедорожника вышли трое, двое мужчин и женщина; из второго — двое мужчин. Все в темных костюмах. У того, что шел впереди, было грубое, морщинистое лицо, зализанные назад волосы и черные очки. На вид — лет пятьдесят, поджарый, гибкий. Он улыбался, демонстрируя неровные зубы. Самой молодой была женщина. Около тридцати пяти, с резкими чертами и озабоченным выражением на лице. Стянутые на затылке каштановые с рыжинкой волосы слегка растрепались от ветра.

Тот, что шел первым, показал копам какой-то жетон.

— Специальный агент Джонс. Спасибо, дальше мы сами.

Джонс кивнул одному из своих людей, и тот, подойдя к «крайслеру», распахнул дверцу с правой стороны и взял с сиденья дорожную сумку Бена. Джонс достал из кармана пару резиновых перчаток, натянул их и лишь затем, взяв у агента сумку, заглянул внутрь.

— Ну и ну, вы только посмотрите, что мы здесь нашли, — усмехнулся он и, бросив в пыль сумку, с удовольствием повертел в руке «лайнбо». Покрутил по-ковбойски барабан. Кто-то из агентов рассмеялся. Джонс с ухмылкой посмотрел на Бена. — Прелестный револьверчик.

Бен не ответил. Он пытался просчитать ситуацию.

Агенты подошли ближе, и Бен, встретившись взглядом с женщиной, прочел в ее глазах что-то вроде сомнения. Она уже не хмурилась.

Джонс достал из кармана телефон и набрал номер.

— Это я. Есть хорошие новости. Взяли вашего мистера Хоупа. Хорошо.

Странный доклад.

Джонс захлопнул крышку телефона и повернулся к полицейским.

— Думаю, вы нам больше не нужны.

Он махнул рукой.

Копы переглянулись и направились к своей машине. Они уже открыли дверцы и собирались сесть, когда Джонс, словно вспомнив о чем-то, окликнул их.

— Минутку, парни. Еще кое-что…

Тот, что помоложе, неприязненно взглянул на него.

— Что?

Джонс снова улыбнулся, отчего лицо его сморщилось, а глаза превратились в щелочки. Он посмотрел на «лайнбо», отвел большим пальцем боек и, вскинув револьвер, выстрелил молодому полицейскому в лицо с десяти футов.

Вагон фуникулера плавно скользил над бездной под тихий шорох шкивов и толстых стальных тросов. За стенами металлической капсулы завывал обжигающе холодный ветер, пол под ногами слегка подрагивал под его ударами.

Лучшего места для серьезного разговора не найти, думал Ирвинг Слейтер. Панорамный вид, открывавшийся из зависшего над скалистой долиной вагончика, позволял наблюдать за всем, что творилось внизу, на расстоянии в несколько миль, и это вселяло ощущение безопасности и неуязвимости. Именно так поступают хищники: занимают господствующую высоту для полного контроля над своей территорией. Здесь его никто не достанет. Здесь можно не опасаться чужих ушей — вой ветра заглушает сигналы даже самых чувствительных подслушивающих устройств. К обеспечению безопасности Слейтер всегда относился с особым вниманием, и хотя регулярные проверки Ричмонд-хауса не выявляли присутствия «жучков», единственным местом, где он мог свободно говорить о важных делах, оставался этот вагончик. Протянувшийся на пять сотен ярдов трос соединял посадочную платформу у Ричмонд-хауса с площадкой на другой стороне долины. С помощью пульта дистанционного управления Слейтер мог остановить капсулу на середине пути, на высоте тысячи футов, где она и болталась, как последнее яблоко на яблоне.

Кроме него, здесь никто больше не бывал. Саму систему много лет назад — и за немалые деньги — установил отец Бада, Дирк Ричмонд. Установил вскоре после покупки вот этого, площадью в тысячу акров, участка в Скалистых горах с единственной целью: облегчить своей семье доступ к лыжному склону на горе через ущелье. Но ни супруга Дирка, ни его ленивый отпрыск так и не увлеклись полезными для здоровья занятиями на открытом воздухе, и в конце концов старик сошел в могилу человеком богатым, но разочаровавшимся в жизни — прежде всего в своем никчемном бездельнике сыне.

Слейтер направил пульт на контрольную панель и нажал красную кнопку. Вверху что-то негромко клацнуло, вагончик дернулся и остановился. Слейтер опустил пульт в карман и несколько секунд смотрел через плексигласовое стекло на долину, облокотясь на поручни, покачиваясь вместе с капсулой, вслушиваясь в шорох ветра.

Повернувшись наконец к гостю, явно чувствовавшему себя не в своей тарелке, он улыбнулся и покачал головой.

— Надо бы уже привыкнуть.

— У меня здесь мурашки по спине бегают.

Улыбка растаяла.

— Докладывайте, — бросил Слейтер.

Гость нервно поежился.

— Брэдбери пока молчит. Но мы с ней работаем.

— Вы и прошлый раз это говорили. И вообще, нужна ли она нам живая? Адвоката, надо полагать, тоже не нашли?

— Маккласки?

— А разве были другие? Может быть, вы упустили каких-то еще адвокатов, знающих, где Брэдбери спрятала свою находку?

— Поиски ведутся.

Секунду-другую Слейтер буравил собеседника взглядом.

— Найдите. Неужели это так трудно? Какие новости насчет Каплан и Хадсона? Порадуйте меня, скажите, что они наконец объявились.

— Пока еще нет. И у меня такое чувство, что они не вернутся.

Слейтер развел руками и снова посмотрел вниз.

— То есть ничего хорошего вы сообщить не можете? — Он достал из кармана шоколадный батончик, сорвал обертку. — Хотите?

Гость покачал головой и нервно откашлялся.

— Кое-что новое есть.

Он поднял стоявший у ног кейс, щелкнул замками, откинул крышку и достал тонкую картонную папку.

Слейтер откусил от шоколадки и раскрыл файл. Взгляд метнулся к фотографии светловолосого мужчины лет тридцати с лишним.

— Кто такой?

— Бенедикт Хоуп. Англичанин. Несколько дней назад наши агенты сообщили, что он находится на греческом острове Корфу. Прибыл туда для встречи с Палмером. Палмер, как вам известно, находился на острове…

— Обойдемся без экскурсов в историю, — перебил гостя Слейтер. — Палмер разыскивал Брэдбери и разговаривал с каким-то греком. Знаю. Но мне казалось, что эта проблема устранена.

— Мы тоже так думали. Устранение Карапипериса и взрыв возле кафе были организованы так, что полиция списала их на разборки наркоторговцев. Но Хоуп уцелел. Об этом мы узнали от Каплан и Хадсона, однако кто он такой, стало известно только сейчас.

Отложив лист с фотографией, Слейтер бегло просмотрел страницы. Служебные досье на Палмера и Хоупа. Первое было потоньше. Слейтер задержал взгляд. Нахмурился. Взялся за второе. Чтение заняло несколько минут, и чем дальше он читал, тем явственнее проступало на его лице выражение беспокойства и даже тревоги.

— Вы уже ознакомились? — Он поднял глаза на гостя.

Тот кивнул.

— Интересно. Самый молодой майор в истории Двадцать второго полка САС. Наград столько, что на задницу можно вешать. Либо герой, мать его, либо первоклассный киллер. В любом случае я бы не отказался иметь такого парня в своей команде.

— Мы попытались раскопать, чем он занимался после армии, — сказал гость. — Информация скудная. Работал «кризисным консультантом», много ездил, найти что-то конкретное не получилось. Следов не оставляет. У нас даже нет его домашнего адреса.

— Кризисный консультант, — эхом отозвался Слейтер. — Термин довольно неопределенный. Понимай, как хочешь.

— Мы полагаем, Хоуп убрал Каплан и Хадсона.

— Скорее всего. — Слейтер захлопнул папку. — Но что, черт возьми, ему нужно здесь? Как получилось, что по следу какой-то девчонки, археолога, пошли два бывших спецназовца? С какой стати такой парень, как Хоуп, оказался замешанным во все это?

— Мы не знаем. Может быть, работал с Брэдбери?

Слейтер вскинул голову и сердито посмотрел на гостя.

— Тогда ему все известно. Возможно, они с Брэдбери действовали сообща. Как партнеры.

— Не исключено.

Слейтер нахмурился.

— Тогда ситуация не просто опасная, а вдвойне опасная. Мы облажались по полной. У нас на хвосте бывший офицер-спецназовец, который не только устраняет наших агентов, но и знает все, что знают Брэдбери и Маккласки. Другими словами, мы имеем дело не с полуживым калекой-адвокатишкой и перепуганной насмерть девицей, но еще и с опытным киллером, который в худшем случае ничем не уступает любому солдату нашей доблестной армии. Это вы понимаете?

— Понимаю, — уныло ответил гость.

— И где сейчас этот урод?

— Я как раз собирался сказать… Он здесь.

— Что значит «здесь»?

— Прибыл в Штаты два дня назад. Прошел иммиграционный контроль в аэропорту Атланты.

Слейтер опустил голову.

— И вы хотите сказать, что ЦРУ не может его поймать?

— Наши люди прибыли в аэропорт с небольшим опозданием. Хоуп ушел у нас из-под носа.

Слейтер посмотрел на гостя так, словно хотел сжечь его взглядом. Потом скривился и покачал головой.

— Приходится соблюдать осторожность, — поспешил объяснить гость. — Официально Управление этим делом не занимается. А Хоуп далеко не прост.

— Я плачу вашим людям, — резко напомнил Слейтер. — Он всего лишь человек. Один, без поддержки. В вашем распоряжении десятки агентов. Все они получают от меня деньги. Вы можете привлечь еще сотню человек. Или он действительно так хитер, а вы и впрямь ни на что не годитесь?

— Мы сделали все, что вы приказали, — сердито возразил гость, терпение которого, похоже, достигло предела. — Взяли Брэдбери. Устранили Карапипериса. Привлекли Херцога. Это все не так просто. Не пресс-конференцию организовать. Один неверный шаг — и все к черту.

Слейтер презрительно хмыкнул.

— Знал бы заранее, что вы такие растяпы, поручил бы операцию одному Херцогу.

— Он наемник, — запротестовал гость. — Ни во что не верит. Работает только за деньги.

— Какая, к черту, разница, верит он во что-то или нет? Будь он даже сатанист — меня не волнует.

— Дело в другом.

— Неужели? Ах да, вы ведь считаете, что работаете за Господа. Так вот что я вам скажу — это бизнес. С начала и до конца. Херцог выполняет работу и не оставляет следов, по которым его и слепой найдет.

Гость уже открыл рот, чтобы ответить, но тут у него зазвонил телефон. Он отвернулся и что-то негромко сказал. Потом замолчал, слушая. Слейтер видел, как у его собеседника поползли вверх брови.

— Точно? Уверен? О'кей. Ты знаешь, что делать.

Он закрыл телефон и повернулся к Слейтеру с едва сдерживаемой ухмылкой.

— Ну?

— Звонил Джонс. Они взяли Хоупа.

Впервые за время разговора улыбнулся и Слейтер.

— Вот, совсем другое дело. Хорошо. Привезите этого мерзавца и развяжите ему язык.

— Вы ведь знаете, что мне туда нельзя. Меня не должны видеть.

— Нет, конечно. Это я хочу с ним познакомиться.

— Не уверен, что это благоразумно.

— А я уверен, — твердо сказал Слейтер. — Посмотрю на него, а потом прикончу.

Глухой треск выстрела разорвал воздух. Лицо полицейского превратилось в кровавое месиво. Сила удара отбросила его назад, он упал на обочину, дрыгая ногами.

Джонс снова взвел курок и, прежде чем второй коп успел среагировать, выстрелил во второй раз. Пуля попала в грудь, вынеся через выходное отверстие в спине сердце и легкие. Кровь брызнула на лобовое стекло патрульной машины. Не издав ни звука, полицейский свалился на дорогу.

На мгновение все замерли.

Грохот выстрелов раскатился над полем. Оба служителя закона лежали неподвижно. Джонс повернулся к ним спиной.

Бен посмотрел на него и тут же взглянул на остальных агентов. Один ухмылялся. Двое остались безучастными. И только на лице женщины отразился ужас. Этого она не ожидала.

— Чертовски сильная отдача у этих игрушек, — задумчиво произнес Джонс, взвешивая револьвер на ладони. Потом он стащил перчатки и с кривой усмешкой посмотрел на Бена. — Похоже, мистер Хоуп, вы по уши в дерьме.

Бен отступил от «крайслера» и, бросив взгляд на убитых, спросил:

— Зачем вы это сделали?

— Не я. Вы. Мы все это видели. Револьвер ваш и отпечатки на нем ваши.

— Что вам от меня нужно?

Джонс улыбнулся.

— Ответы на вопросы. Но не здесь.

Он подошел к Бену и, в третий раз взведя курок, ткнул дулом ему в лицо.

— Ты арестован. За убийство полицейских.

Бену хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию. Пятеро рядом, по меньшей мере еще двое за тонированными стеклами автомобилей. Рассчитывать на успех трудно. Он отвел глаза от револьвера в руке Джонса. Второй раз за несколько минут ему угрожали оружием. И если молодому копу это сошло с рук, то терпеть такое от Джонса Бен не собирался.

Кроме того, Джонс допустил тактическую ошибку. Может быть, потому, что привык тыкать людям в лицо короткоствольным «ЗИГ-Зауэром» или «глоком». Или, может быть, ему хотелось покрасоваться перед подчиненными, выставить себя героем-ковбоем из вестерна. Так или иначе, но дуло «лайнбо» находилось всего лишь в четырех дюймах от головы Бена.

Один из первых уроков, усвоенный им в далекие годы, состоял в том, что держать оружие на слишком близком от врага расстоянии недопустимо. Поступать так — нарываться на неприятности. Опытный стрелок отступил бы на пару шагов, выдерживая между собой и противником некоторую дистанцию, исключающую любую попытку отобрать оружие. А обезоружить врага Бен умел — соответствующие приемы доводились до автоматизма через бессчетное множество упражнений. И умение вовремя их применить не раз спасало ему жизнь.

Получится или нет?

«Перед тобой пять правительственных агентов. Не получится».

Что же делать?

«А, к черту. Давай».

Все заняло меньше секунды.

Бен схватил дуло револьвера и резко вывернул назад, к лицу Джонса. Загнутый край рукоятки ударил по зубам, вбивая их в рот.

Джонс вскрикнул. Из разбитых губ брызнула кровь. Бен дернул револьвер в другую сторону и вырвал оружие из ослабевших пальцев. Джонс завалился на спину, корчась от боли, закрывая рот ладонью, сплевывая через пальцы кусочки зубов.

Прежде чем кто-то успел опомниться, Бен нагнулся, схватил свою сумку, метнулся к «крайслеру», распахнул дверцу и упал за ней, как за щитом.

Агенты, опомнившись, выхватили оружие и открыли огонь. Пули защелкали по дверце.

Бен приготовился отстреливаться, но в последнюю секунду заколебался. Нужно ли ему это? Вступать в бой с правительственными агентами в его планы не входило — слишком много проблем. К тому же он не хотел без необходимости ранить кого-то или убивать.

Но что-то подсказывало: придется, без крови не обойтись. Стрелять из такого оружия с расчетом лишь вывести из строя — нереально. Попадешь в плечо — пуля оторвет руку, и человек все равно умрет от потери крови и шока. Один из агентов попал в прорезь прицела, и Бен выстрелил. Револьвер грохнул с сильной отдачей — агент свалился, как подрубленное дерево.

«В барабане пять патронов. Осталось два».

Пули продолжали терзать «крайслер». Бен приподнялся из-за изрешеченной дверцы и встретился взглядом с женщиной, смотревшей на него через прицел. Ей оставалось только спустить курок.

И все-таки он чувствовал: она стрелять не станет, — а потому выбрал другую мишень. Пуля отшвырнула агента на черный внедорожник.

Еще два агента выскочили из обоих «шевроле» и готовились вступить в перестрелку.

«Пора».

Бен нырнул в «крайслер», повернул ключ и, держа одной рукой руль, надавил другой на педаль газа. Автомобиль прыгнул вперед. Дверца хлопала, как покалеченное крыло. Ярдов двадцать он промчался вслепую — пули продолжали рвать кузов и бить стекла, осыпая его осколками, — потом забрался на сиденье. «Крайслер», виляя как сумасшедший, несся по шоссе.

Агенты бросились к машинам. Женщина помогала Джонсу подняться. Секунда, другая — и вот оба «шевроле», взметнув клубы пули, сорвались в погоню.

Дорога была пуста, и Бен использовал это обстоятельство на все сто, срезая углы, бросая тяжелый автомобиль то влево, то вправо от осевой. Лобовое стекло покрылось густой сетью трещин, и он разбил его рукояткой револьвера. В салон с ревом ворвался ветер. Впереди открылся прямой участок. Стрелка спидометра поползла вправо — восемьдесят миль… девяносто…

Преследователи не отставали. В барабане револьвера остался один патрон. Перезарядить его на ходу, как любое современное автоматическое оружие, было невозможно. «Лайнбо» предназначался для охоты. Для терпеливых, выдержанных мужчин. Разряжать и заряжать его следовало неспешно, по одной выбирая гильзы, по одному закладывая патроны. Но Бен был не на охоте.

Выстрел. Бен инстинктивно пригнулся. Боковое зеркало вместе с большей частью оконной стойки снесло в вихре кусочков пластика и металла. Он бросил взгляд через плечо — высунувшийся из окна ближайшего внедорожника агент поднимал короткоствольный дробовик.

Выстрел. Горсть свинцовых шариков разлетелась по салону, несколько впились в спинку соседнего сиденья. Одной рукой удерживая «крайслер» на дороге, Бен поднял револьвер и, не целясь, выпустил последнюю пулю. Отдачей чуть не оторвало руку. Пуля нашла-таки цель — «шевроле» резко вильнул, стрелка выбросило из окна, и уже в следующее мгновение машина перевернулась, рассыпая обломки капота. Второй внедорожник сумел уйти от столкновения и продолжил погоню.

Участвовать в такой гонке Бену еще не приходилось. Огонь не прекращался. Впереди показался поворот. С обеих сторон узкую дорогу обступали кусты и деревья. Бен поддал газу.

Старик с мулом на поводу появился словно ниоткуда.

Бен машинально повернул руль, и «крайслер» вылетел с шоссе и врезался в густую стену кустарника. Ветки пронзили разбитые окна. Автомобиль дернулся от удара, и Бен едва удержался на месте. Впереди мелькнул просвет, и он даже подумал, что прорвется, но тут под колеса прыгнуло поваленное дерево.

«Крайслер» столкнулся с ним на скорости пятьдесят миль в час. Бена бросило вперед, на раздувшуюся подушку безопасности. Автомобиль взбрыкнул, задрав задний бампер, колеса завертелись в воздухе, мотор взревел. «Крайслер» перевернулся через нос и с грохотом рухнул на крышу.

От удара Бен на мгновение потерял сознание. В ушах звенело, язык ощутил вкус крови. Он сидел вниз головой, прижатый к рулю. Прогнувшаяся крыша вдавилась в плечо.

Шаги… треск веток… голоса…

— Сюда! — крикнул кто-то.

Бен уперся в приборную панель и постарался пролезть через окно. Ему удалось, изловчившись, выползти из машины. Сунув руку в окно, он вытащил сумку и пустой револьвер. Какое-никакое, а оружие. Все лучше, чем голые руки.

Бен оказался в густом кустарнике, среди переплетенных, словно колючая проволока, кусачих веток. Он кое-как вырвался из их цепких объятий, поднялся, пошатываясь, и огляделся. Дышалось тяжело, сердце колотилось, мысли терялись в тумане. Вокруг — чаща. Из-за зеленой стены доносились голоса. Бен забросил сумку на плечо и побежал, раздвигая кусты, протискиваясь между деревьями.

Агент появился как будто из-под земли. Бен не остановился, но упал на землю и, проехав по инерции пару ярдов, выбросил вперед правую ногу. Удар пришелся в колено, и агент упал. Девятимиллиметровый пистолет выскользнул из пальцев. Грохнул выстрел. В следующий момент Бен уже прыгнул на него и врезал рукояткой револьвера по затылку. Агент обмяк. Бен швырнул «лайнбо» в кусты и схватил пистолет. Обойма была полная. Черная сталь привычно легла в ладонь.

Выстрел привлек остальных. Голоса приближались, как и треск веток и топот бегущих ног.

Он снова побежал. Сухая, с красноватым оттенком земля превратилась вдруг в скользкую глину. Ручей. Перепрыгивая с камня на камень, Бен перебрался на другой берег.

Лес густел. Кустарник вставал непроходимой стеной, все чаще попадались поваленные деревья. Потом чаща вдруг расступилась, и он увидел впереди поросший травой холм. Бен побежал к нему, подальше от голосов. Шанс еще оставался.

Внезапно к тяжелому стуку сердца добавился оглушающий рокот рубящих воздух лопастей. Вертолет, резко накренившись, вынырнул из-за верхушки холма и устремился к нему на высоте не больше двадцати футов. С опущенным носом и задранным хвостом он походил на хищную птицу. Ветер ударил в лицо, взъерошил волосы и пригнул траву под ногами. Два стрелка уже подняли автоматы. Пули взрыли землю. Бен метнулся в сторону, укрылся за поваленным деревом и выпустил по ревущему над головой вертолету три пули, проделав в черном фюзеляже три дырки. Глаза слезились от поднятой лопастями пыли. Взмыв круто над деревьями, вертолет начал разворот для очередного захода.

Девятимиллиметровый пистолет — слабое оружие против вертолета и автоматов, но ничего другого у Бена не было. Прицелившись, он выпустил в приближающуюся стальную птицу еще пять пуль. Ничего. Стрелки снова подняли автоматы. По ноге скользнула красная точка лазерного луча. Бен отдернул ногу. Вовремя — очередь в щепки разорвала поваленное дерево. Он вскочил и помчался к кустам. Вертолет пронесся над головой. Бен влетел в чащу и, не разбирая дороги, прыгая через камни и рытвины, рванул дальше. Дважды он споткнулся и едва удержался на ногах. Колючки впивались в руки. Бен и не заметил, как выскочил на опушку.

Здесь его ждали. Два агента опередили беглеца и теперь кричали, чтобы он остановился. Один навел на него пистолет, другой целился в голову из дробовика.

На мгновение все трое замерли. Бен переводил пистолет с одного противника на другого. Мысли скакали. Первая пуля — в того, что с дробовиком. Другой, возможно, успеет пальнуть, но у одной пули меньше шансов попасть в цель, чем у горсти дроби, выпущенной с такого расстояния.

Секундой позже ситуация изменилась — из кустов выступило еще несколько человек. Женщина — справа, на трех часах, и Джонс — слева, на десяти. Потом за ними появился еще один. Пятеро против одного. Без шансов. Выбора не осталось.

Бен отбросил пистолет и поднял руки.

Женщина смотрела на него как будто с упреком, словно хотела сказать, что, побежав, он сам усугубил свое положение. Бену почему-то показалось, что ей не нравится происходящее, что она предпочла бы не участвовать во всем этом.

На кровавом месиве, которое представляла собой физиономия Джонса, злобно горели маленькие глазки. По его команде два агента схватили Бена за руки и уложили на землю. Пластиковый шнур врезался в запястья, колено уперлось в спину, сталь ткнулась в затылок. И острый укол — кто-то вогнал в плечо шприц.

— А теперь — баиньки, сукин сын, — процедил Джонс сквозь разбитые зубы.

И Бен уже падал в черное-черное озеро, голоса звучали гаснущим эхом, а потом стихли совсем.

Казалось, прошла тысяча лет. Тысячу лет его носило по туманной вселенной разобщенных кошмаров и разрозненных снов. А потом он вдруг очнулся от звука голосов.

Бен сел. Оказывается, он лежал на голом матрасе в углу какой-то грязной, запущенной комнаты. Потом заметил, что прикован к стене. Стальные наручники больно впились в плоть. Длинная цепь от левого наручника шла вверх по выщербленной стене, обвивала толстую металлическую трубу и спускалась к правому наручнику. Бен потянул — труба держала крепко.

Часы показывали 8.36 вечера. С момента, как его взяли, прошло пять с половиной часов. И что это за место такое?

В голове прояснялось, и Бен попытался сориентироваться. Его камера походила на холодильную комнату. Окон не было, дверь одна и обшита листом алюминия. На полу толстый слой пыли, по углам — паутина. В воздухе — несвежий, плесневелый запах, какой бывает в годами пустовавших помещениях.

Голоса снаружи становились громче, приближались. Шаги. Тени в полоске света под металлической дверью. Кто-то возился с замком. Дверь открылась, и в комнату вошли двое. Один — худощавый, гибкий, с жилистыми, хваткими руками; тронутые сединой волосы подстрижены коротко, по-военному. Второй смахивал на неудачливого штангиста, излишне увлекавшегося чизбургерами в перерывах между тренировками; сотни три заплывших жирком мышц, маленькая лысая голова, черная эспаньолка.

Оба в темных костюмах, белых рубашках, хмурой расцветки галстуках. Жилистый остановился в нескольких ярдах от Бена и направил ему в голову пистолет, толстяк подошел ближе, наклонился осторожно и отстегнул левый наручник.

— Обслуживание у вас тут не ахти, — сказал Бен. — Непорядок.

Толстяк ухмыльнулся, сдернул, не церемонясь, браслет с запястья и протянул за цепь между трубой и стеной.

Бен внимательно наблюдал за обоими. Оба действовали проворно, умело, профессионально. Он прикинул варианты. Справиться с толстяком не составило бы особого труда — тот стоял так близко, что Бен чувствовал его несвежее дыхание, — но жилистый вел себя уверенно, не расслаблялся, палец держал на спусковом крючке, так что сомневаться не приходилось — этот не растеряется, выстрелит при малейшей опасности и не промахнется.

Толстяк снова нацепил тугой браслет на левое запястье, потом схватил Бена за рубашку и одним рывком поднял с матраса.

— Шевелись, — произнес он густым басом. Бен посмотрел ему в глаза — пустота. — Шевелись, — повторил толстяк и подтолкнул Бена в спину.

Чувствуя на себе настороженный взгляд жилистого, Бен вышел из комнаты и оказался в просторном помещении, похожем на промышленных масштабов кухню. Здесь, наверное, тоже давно не прибирались. Сваленные по углам мешки с мусором давно погрызли крысы и мыши, и мусор валялся по всему полу, скрытому под слоем пыли. Горы мусора на столах и в раковинах, годами не видевших воды. На полках, затянутых сеткой паутины, валялись кухонные принадлежности. Из пораженной плесенью разделочной доски торчал нож.

Скорее всего, когда-то здесь был ресторан или отель. Только вот времени с тех пор прошло немало. В воздухе ощущался холодок, который шел не только от сырых стен. Куда же его привезли?

Подталкивая в спину, Бена провели через кухню и вывели через двойные двери в сумрачный коридор. В полутьме проступила стальная дверь хозяйственного лифта. Жилистый ткнул пальцем в кнопку на стене, и створки нехотя расползлись. В спину уперся пистолет, и Бен шагнул в кабину.

Здесь, как и в кухне, ощущался гнилостный запах. Бен сделал три шага до дальнего угла, повернулся и прислонился спиной к стене. Пистолет в руке охранника все так же твердо смотрел ему в глаза через узкое пространство лифта. Толстяк вошел последним, и пол в кабине как будто прогнулся под его весом. Он нажал кнопку. Лифт устало выдохнул и пошел. Никто не произнес и слова. На первом этаже кабина остановилась, и Бена вытолкнули в другой коридор с черными пятнами грибка на стенах и жуткой вонью от крыс и мышей.

— Двигай живее, — сказал жилистый, проходя вперед.

Бен медленно поплелся за ним, посматривая исподтишка по сторонам. Еще один лифт. Поднялись на второй этаж. Еще один длинный, грязный коридор. По обе стороны старые двери с потускневшими латунными табличками. У тридцать шестого номера жилистый остановился и постучал в дверь. Ответили невнятно. Потом Бен услышал шаги, и дверь открылась.

В проходе стоял подтянутый мужчина с гладко зачесанными назад волосами.

— Я тебя знаю, — сказал Бен. — Как зубы?

Джонс оскалился, демонстрируя зияющие пустоты.

— Давайте его сюда, — прошамкал он, с трудом шевеля опухшими, разбитыми губами.

Бена толкнули в спину и подвели к стулу. Он спокойно сел, положив на колени скованные руки, и огляделся.

Комната представляла собой что-то вроде временного офиса. Из мебели — несколько стульев, дешевый письменный стол и еще один с DVD-плеером и монитором. Впрочем, его вряд ли привели сюда смотреть кино.

Джонс закрыл дверь и, потирая губы и скулу, прошел на середину комнаты. Взгляд, который он бросил на Бена, не обещал ничего хорошего. Второго Бен не узнал. Он сидел на столе и улыбался белозубо и почти весело. Около сорока, стройный, невысокий, в дорогом костюме, рыжеволосый. На руке массивные золотые часы с бриллиантами. Незнакомец производил впечатление человека умного, образованного, волевого, которому вовсе не нужно быть брутальным, чтобы командовать, и который привык отдавать распоряжения. Человек, просчитывающий все наперед, ничего не упускающий и очень опасный.

— Милое тут у вас заведение, — сказал Бен.

Незнакомец улыбнулся еще шире.

— Да? Вы действительно так считаете? — Говорил он немного гнусаво и при этом живо жестикулировал. — Ну да, вы ведь британец и все такое. Лично я считаю это, как вы выразились, заведение паршивой дырой. Не могу поверить, что оно так дорого мне обходится. Вот закончу здесь и улечу за восемьдесят миль, к цивилизации.

— Много болтаете, — заметил Бен.

— Вы тоже разговоритесь, — пообещал незнакомец, но улыбка все же немного поблекла.

— Мы, кажется, еще не знакомы.

— Меня зовут Слейтер. С агентом Джонсом вы встречались. — Слейтер вынул из кармана шоколадный батончик и начал его разворачивать. — Любите шоколад, мистер Хоуп?

Бен покачал головой.

— Думаю, Джонсу лучше и не предлагать — его дантисту это не понравится.

Джонс метнул в него свирепый взгляд. Слейтер усмехнулся.

— Ценю ваше чувство юмора, но я прилетел сюда не веселиться. Не усугубляйте свое положение. Поверьте, разговор будет гораздо приятнее, если вы не станете упрямиться и запираться.

— Из меня вы много не выжмете.

— А я считаю, что выжмем, — Слейтер выдержал небольшую паузу, — майор.

— Я не майор. Я — студент-теолог.

— Конечно, — хохотнул Слейтер. — Должно быть, компьютер в ЦРУ ошибся, показав нам человека с вашим лицом.

— Я действительно изучаю теологию.

— Прямо-таки примерный христианин.

— Старался быть им, но ваши люди помешали.

— С Клейтоном Кливером на теологические темы беседовали?

— Можно и так сказать.

Слейтер вдруг посерьезнел.

— Почему вы работаете с Зои Брэдбери?

— Тут у вас промашка вышла. Я с ней не работаю. Я ищу Зои, но саму ее едва знаю. Еще восемь дней назад я не узнал бы ее, если бы встретил на улице.

— Странно получается. Два спецназовца срываются с места и мчатся на какой-то греческий остров, чтобы найти человека, которого едва знают.

Бен пожал плечами. Лгать не было причин.

— Я студент, как и сказал. Ее отец — один из моих преподавателей. После исчезновения дочери он попросил меня слетать на Корфу и найти ее. Я отказался, но послал туда бывшего сослуживца, которому требовалась работа. У него возникли кое-какие трудности, поэтому я отправился помочь.

— И все?

— И все. — Бен посмотрел Слейтеру в глаза. — Его взорвали. Я подумал на Клейтона и прилетел в Америку поговорить с ним. Поговорил и понял, что ошибся. Теперь у меня другая теория. Думаю, Чарли убили вы. И вы же убили Никоса Карапипериса и многих ни в чем не повинных людей только потому, что вы хотели узнать, где Зои Брэдбери прячет остальные таблички, которыми она шантажировала Кливера. — Бен помолчал. — Я ответил на ваши вопросы, теперь вы ответьте на мои. Для чего вам эти черепки? Зачем вы все это устроили? Неужели ЦРУ ударилось вдруг в религию?

— Вас это не касается.

— Если вам так уж нужно то, что у нее есть, может быть, следовало попросить это что-то, прежде чем убивать ее.

Слейтер поджал губы.

— Почему вы думаете, что мы ее убили?

— Будь она жива, я бы вам не понадобился.

— Она жива. Более того, она сейчас здесь и вы скоро встретитесь с ней.

Зои жива! Бен попытался просчитать ситуацию. Шанс есть. В голове завертелись варианты. Нужно только, чтобы Слейтер ничего не заподозрил.

— Она у вас две недели, и вы до сих пор не смогли ее разговорить? А я-то думал, что цэрэушники крутые парни.

Джонс ткнул в него пальцем.

— Ты нам расскажешь.

— А тебе бы лучше помолчать, — посоветовал Бен. — Оно и раньше смотреть было не на что, а без зубов ты просто жалок. — Он повернулся к Слейтеру. — Теперь ясно. Она ничего не знает.

Слейтер бесстрастно смотрел на него, лениво жуя шоколадку.

— Скутер, который Зои взяла напрокат на Корфу, пропал одновременно с ней, — продолжал Бен. — Полагаю, дело было так. Она отправилась на встречу с Никосом Карапиперисом, а ваши ребята увязались за ней и попытались ее взять. Большие специалисты, вроде Джонса. Наверное, они ее спугнули, она запаниковала и попала в аварию. И вы ничего от нее не добились, потому что она ничего не помнит. Ударилась головой. Амнезия. А вы боитесь, что она теперь вообще ничего не вспомнит. Короче, облажались.

Слейтер сложил руки на груди.

— Вы очень умны и проницательны. Жаль, в нашей команде нет достойной вас работы.

— Да уж поумнее вас, — сказал Бен. — Мартышки из зоопарка и те справились бы лучше. Впрочем, так всегда бывает, когда для выполнения грязной работы привлекаются бестолочи вроде Джонса.

— В вашем положении было бы разумнее постараться порадовать меня чем-нибудь. Пока вы совсем меня не радуете.

— Я еще не начинал. — Бен покачал головой. — Вы напрасно тратите на меня время. Если бы я знал то, что вы хотите узнать, я бы все равно ничего вам не рассказал.

— Что ж, и умникам случается угодить в дерьмо, а вы ухитрились найти целую кучу. Мы ведь можем закопать вас навсегда. Как-никак у вас на совести двое полицейских.

— Их застрелил Джонс. Крутой здесь он.

— У нас здесь несколько свидетелей, готовых под присягой подтвердить, что копов убили вы. Есть и вопросы по нашим агентам, пропавшим в Греции. Полагаю, и там без вас не обошлось.

Бен промолчал.

— Не помните? — усмехнулся Слейтер. — Тоже головой ударились? Посмотрим, может быть, вот это освежит вам память.

Он кивнул Джонсу, который навел пульт на монитор. Экран мгновенно ожил, и Бен увидел себя и Чарли за столиком у кафе на Корфу. Звука не было.

Несколько секунд камера держала только двух беседующих мужчин. Потом появился мальчик с мячом. Бен на экране вскочил и бросился к дороге — спасать парнишку из-под колес фургона. Чарли, глядя ему вслед, поднялся из-за столика. До взрыва оставались считаные мгновения.

— О'кей, я понял.

У него вовсе не было желания заново переживать тот трагический момент. В последние несколько дней напоминаний было слишком много.

Джонс поднял пульт и нажал на паузу в тот самый момент, когда прокатившаяся по террасе взрывная волна разорвала Чарли и все разлетелось кровавыми кусками. Картинка застыла. Джонс довольно кивнул.

Бен тоже не отрывался от экрана. Он впервые увидел произошедшее с другой точки. Точнее, вообще впервые все увидел. Когда взорвалась бомба, он находился на противоположной стороне улицы, за фургоном, и лежал у бордюра лицом к земле.

Съемка велась с другого угла и давала возможность определить направление взрыва и вычислить, где именно была заложена бомба. В памяти как будто открылось окно, через которое хлынули воспоминания. Бен вспомнил мальчика с баскетбольным мячом. Мужчину с лэптопом за соседним столиком. Вспомнил, как тот кричал на мальчишку. Вспомнил его злобные глаза.

Это лицо он никогда уже не забудет.

Лишь теперь Бен обратил внимание, что мужчина с лэптопом ушел с террасы, когда они с Чарли еще разговаривали. Ну и что? Человек выпил, перекусил и ушел; каждый столик — отдельный, частный, замкнутый мирок. Ничего необычного. Но теперь Бен упрекал себя за невнимательность. Потому что там, на экране, замершем в момент, когда по террасе покатились огонь и смерть, лэптоп стоял под опустевшим столом — темное пятно в уголке картинки.

Бен отвернулся от монитора и тяжело посмотрел сначала на Слейтера, потом на Джонса.

— Значит, я был прав. Вы заложили бомбу.

Слейтер помахал рукой.

— Я бизнесмен. Я не закладываю бомбы. Я только плачу другим, чтобы они их закладывали.

— Эта запись — последнее, что прислали мои агенты. Что ты сделал с ними? — спросил Джонс.

— Оба на пляже, и оба мертвы. Если поспешите, еще можете что-то найти, пока крабы не растащили.

Слейтер кивнул.

— Вижу, вы решили ничего от нас не скрывать.

— Это еще не все, — продолжал Бен. — Я вас убью. Скоро.

— Точно?

— Точно. И Джонса тоже. Вы бы позаботились о могилах.

Наступила тишина. Слейтер, заметно побледнев, попытался скрыть нервозность за коротким смешком.

— А я-то надеялся, мы сможем договориться. Вы сами все портите такими заявлениями.

— Вы показали мне свое лицо. Значит, отпускать живым не собирались с самого начала. Поэтому даже если бы я знал, где эти черепки — а я этого не знаю, — вам бы не сказал. Не доставил бы такого удовольствия.

Слейтер бросил обертку от шоколадки в мусорную корзину.

— Умереть можно по-разному, быстро и медленно, легко и трудно.

— Я подумаю, какой смерти вы заслуживаете.

Слейтер вздохнул.

— Господи, какой вы упрямый. О'кей, позвольте показать вам кое-что еще.

Он снова кивнул Джонсу, и тот нажал другую кнопку на пульте. Внутри DVD-плеера зажужжало. Секунду-другую экран оставался пустым, потом моргнул и заполнился новой картинкой — крупным планом изможденного, худого мужчины в замасленном комбинезоне, сидевшего в крошечной камере или, скорее, в зарешеченной клетке. В ярком свете лампы были хорошо видны свежие раны, синяки на щеках и подбородке, заплывший глаз.

— Материал из секретных архивов ЦРУ, — сказал Слейтер. — Детали вам знать не обязательно. История стара как мир. Парень располагает определенной информацией, другие парни хотят эту информацию из него вытащить. Но он, как и вы, твердый орешек. Выдерживает любые пытки. Чуть позже камера покажет ноги с окровавленными пальцами — ему вырывали ногти. Да, вот. Смотрите.

Пока Бен смотрел на экран, Слейтер поднялся и вышел из-за стола.

— Понимаете, я бюрократ. Признаю. Люблю, когда люди говорят мне правду, но плохо переношу кровь и насилие. По крайней мере, когда все происходит рядом.

— Другое дело отдать приказ по телефону.

Слейтер пропустил реплику мимо ушей.

— Я мог бы прямо сейчас распорядиться, чтобы вас избили до полусмерти. Вам бы отрезали пальцы, уши, яйца. Через вас пропускали бы электрический ток. Вас топили бы в ванне, подвешивали за пальцы. Ну и все такое. Сами можете продолжить. Но это больше по части Джонса. Я же предпочитаю получать то, что требуется, без такой грязи. Мне нравится, когда дела делаются чисто… как в клинике. Если нужно кого-то расколоть… — Слейтер улыбнулся. — Впрочем, посмотрите лучше на этого парня.

Бен смотрел. На экране двое охранников в форме без опознавательных знаков усадили пленника на стул, а третий, подойдя сзади, сделал укол ему в шею и, введя содержимое шприца, вырвал иглу.

Слейтер достал из кармана пиджака янтарного цвета пузырек и положил на письменный стол. Из другого кармана он достал небольшой кожаный футляр и положил рядом с пузырьком. Потом открыл футляр. Внутри лежал шприц.

— Знаете, что это такое?

Бен взглянул на пузырек.

— Знаю. Но ведь Джонс вроде просил не обсуждать его физические кондиции.

— Как смешно. Так вы знаете, что это?

— Читал.

— Я так и думал. Самое лучшее в своем роде средство. Отменная вещь. Достать невероятно трудно. К сожалению, добрый доктор, снабдивший нас этим чудом, присутствовать не сможет. — Слейтер кивком указал на экран. — Тот парень, он был вроде вас. Уверял нас, что ничего не знает. Был так уверен в себе. А потом разговорился. Хватило одной-единственной инъекции. Через час рассказал все, что знал, и даже немного больше. Замечательно. И знаете что? Им не пришлось потом тратиться на пулю. Посмотрите, что было дальше.

Джонс трижды нажал кнопку, кадры побежали быстрее, и вскоре картинка изменилась: съемка шла с другой камеры и при другом освещении. Мужчина был тот, но и он изменился. Причем очень сильно. Теперь на экране был не запуганный, избитый узник, а сумасшедший, буйнопомешанный с дикими глазами, оскаленными зубами, пеной на губах. Вопя что-то нечленораздельное, он дергал железные прутья клетки. Его просто было не узнать.

— Полное безумие, — прокомментировал Слейтер. — Парень тот же, только через шесть часов после укола. Вот что делает с человеком это дерьмо. Причем эффект необратимый. Другими словами, это навсегда. Некоторые ломаются через час. Другие, покрепче, держатся дольше. Но рано или поздно всех ждет один конец. Буйное помешательство до самой смерти. Понимаете, что я имею в виду?

Джонс усмехнулся, нажал на паузу и, сложив руки на груди, отступил в сторонку.

— Понимаю, — сказал Бен.

— Вот и хорошо. Я хочу, чтобы вы как следует все обдумали.

— Собираетесь угостить меня этим коктейлем?

— Чистой дозой. Но не сейчас. Вот как мы поступим. — Он посмотрел на часы. — Сейчас начало десятого. У вас есть время до десяти. Решайте, что вы хотите нам сказать. Потом я сведу вас с вашей подругой Брэдбери. Сначала сделаем инъекцию ей. Посмотрим, что она нам расскажет. Думаю и вам будет интересно понаблюдать. Я вернусь завтра утром, и вы сами увидите, что сделала с ней сыворотка. А потом наступит ваша очередь. — Слейтер улыбнулся. — Так что наслаждайтесь последними часами человеческой жизни в своей клетке, а я с удовольствием выпью бокал «крюга». Потом, когда вы начнете выть и метаться, подпишу необходимые бумаги для передачи вас в сумасшедший дом, где вы и проведете остаток жизни, колотясь головой о стены.

— Зачем тратить деньги налогоплательщиков? — подал голос Джонс. — Выбросим придурка в каком-нибудь переулке.

— А мне это нравится, — задумчиво сказал Слейтер. — Ладно, хватит разговоров. Джонс, давай сюда твоих ребят.

Джонс открыл дверь. Двое агентов, доставивших Бена сверху, стояли в коридоре.

— Отведите урода назад и заприте. — Джонс посмотрел на жилистого. — Бойтер, твой пост — снаружи, за дверью. Маккензи, возвращаешься сюда как можно быстрее.

— У вас один час, — напомнил Бену Слейтер.

Бойтер схватил его за плечо.

— Пошли, урод.

Бен поднялся, стряхнул руку Бойтера и шагнул к выходу, но у двери остановился, обернулся и посмотрел на Слейтера.

— Помни, что я сказал.

Он переступил порог и вышел.

Джонс, проводив всех троих взглядом, ухмыльнулся и повернулся к Слейтеру, на которого слова англичанина подействовали не лучшим образом. По крайней мере, выглядел он не так уверенно, как пару секунд назад.

— О нем не беспокойтесь, — сказал Джонс. — Этот Хоуп — уже история.

Слейтер ходил по комнате, Джонс курил. Прошло пять минут. Десять…

— Расслабься, — сказал Джонс.

— Я никогда не расслабляюсь. — Слейтер посмотрел на часы. — Какие вонючие сигареты. Ну где он, твой Маккензи? Ты ведь сказал ему возвратиться как можно быстрее.

— Сейчас вернется. Может, завернул в туалет.

Слейтер покачал головой. Поиграл желваками. Взъерошил волосы.

— Что-то не так. Что-то случилось. Я чувствую.

— Ты просто спятил. Хоуп под замком. Сидит плотно, шило в заднице.

— Если так, я хочу сам в этом удостовериться. У меня нехорошее предчувствие.

— Предчувствие, — фыркнул Джонс. — Ладно, пойдем и посмотрим.

— Я не пойду туда только с тобой. Сколько у тебя здесь народу?

— Включая меня, двенадцать человек. Но ты же не хочешь сказать, что…

— Именно это я и хочу сказать. Оставь двоих с Брэдбери. Остальных вызови сюда — пойдут со мной.

Джонс попытался было возражать, но Слейтер уперся и стоял на своем.

— Что ж, будь по-твоему. — Джонс достал рацию. — Фиоранте, поднимись в Йоргенсену. Присматривайте за девчонкой. Все остальные — в мой офис. Немедленно.

Через пару минут в коридоре за дверью собрались семь агентов. Слейтер опасливо вышел из комнаты. Джонс, не скрывая раздражения, повел команду к лифту.

— Нет, только не лифтом, — сказал Слейтер. — Поднимемся по лестнице.

— А у него получилось, — ухмыльнулся Джонс. — Ты от собственной тени шарахаешься.

— Я просто осторожен. И умен.

Спустившись по лестнице, они пробежали по короткому коридору и еще одному пролету к подвальной кухне.

— Приготовьте оружие, — шепнул Слейтер.

— Ты спятил. Нет абсолютно никаких… — Джонс толкнул плечом двойную дверь и замер, не договорив, с отвисшей челюстью. — Вот дерьмо…

— Что я тебе говорил… — пробормотал Слейтер.

— Какого хрена… Что тут случилось?

Слейтер презрительно взглянул на него.

— А разве не ясно?

Посредине грязной, замусоренной кухни лежали Бойтер и Маккензи, оба мертвые. Свет неоновых ламп отражался в широкой луже крови, медленно растекавшейся по полу в направлении двери.

Глядя сверху на Бойтера, Слейтер заметил странный округлый предмет, приклеившийся к его голове. Наклонившись, увидел, что из виска торчит ножка стеклянного бокала. Маккензи лежал чуть в стороне от напарника — с посиневшим лицом и вывалившимся языком. На горле темнел рубец, оставленный стальной цепью. Тут же, на полу, валялись наручники и маленький ключик. Пиджаки у обоих агентов были расстегнуты, кобуры пустые.

Слейтер и Джонс одновременно посмотрели друг на друга.

— Ушел! — выдохнул Джонс.

— И ты его найдешь.

— Найду, — пообещал Джонс.

— И поторопись. Потеряешь — считай себя покойником. Это, надеюсь, понятно?

— Мы его найдем. А ты возвращайся в офис.

— Ну уж нет. Я улетаю. Здесь небезопасно.

— Мы все в одинаковом положении.

— Вы расходный материал, вас можно заменить. Меня — нет. — Слейтер ткнул пальцем в трех агентов. — Ты, ты и ты. Выведите меня к чертям отсюда. — Он повернулся, но, сделав шаг к двери, обернулся. — И вот что, Джонс…

— Что?

— Возьми его живым. Ясно?

— Возьмем.

Слейтер торопливо, едва ли не бегом промчался по коридору, толкнул дверь и, сопровождаемый тремя агентами с пистолетами наготове, рванул к стоящему на парковочной площадке вертолету «белл». Увидев его, пилот отложил фляжку с кофе и включил двигатель. Лопасти пришли в движение. Слейтер, рванув на себя дверцу, мешком ввалился в кабину. Через несколько минут вертолет превратился в быстро удаляющуюся точку над лесом.

Избавившись от Слейтера, Джонс собрал агентов.

— Все в порядке, парни. Он один. Даже без Бойтера и Маккензи нас здесь десять человек. — Он включил рацию. — Йоргенсен, ты еще там?

— Там, где вы меня и поставили, — ответил агент.

— Фиоранте с тобой?

— Так точно, сэр.

Джонс кивнул и помахал пистолетом.

— Кэш, Мунц, поднимитесь наверх. Будете с Йоргенсеном. Ваша задача — охранять девчонку. Именно туда Хоуп и направится. — Он ухмыльнулся. — За ней. — Он огляделся, прикидывая, какую тактику применить. К Брэдбери Хоуп не пробьется — там четверо. В крайнем случае отобьются. Остальные, разделившись на две группы по три человека в каждой, обыщут здание. — Бендер, Симмонс, вы со мной. Кимбл, Дэвис, Остин — за вами левая сторона здания. Быть на связи, поддерживать зрительный контакт. Увидите Хоупа — стреляйте на поражение. Оставлять его в живых нельзя — слишком опасен.

— Слейтер сказал взять живым, — возразил Остин.

— Плевать, что он там сказал. — Джонс провел языком по острым, неровным краям обломанных зубов, каждое прикосновение к которым напоминало теперь об англичанине. — И чтоб через десять минут этот мудак не портил здесь воздух. Все, пошли.

Бену было почти жаль этих двоих. Какую бы подготовку они ни прошли, к встрече с ним оказались не готовы — просто не смогли предусмотреть все варианты.

Он оставил их там, где они свалились, нашел ключ в кармане толстяка и забрал у обоих пистолеты с глушителем и полными магазинами. Одну «беретту» Бен убрал в правый боковой карман, другую — в задний. Оглядевшись, выдернул из разделочной доски старый нож. Зазубренное лезвие из нержавеющей стали все еще оставалось острым. Он осторожно сунул его за пояс.

Маршрут отступления Бен уже наметил. Подбежав к стене, он сдвинул квадратную крышку люка, под которой обнаружился грузовой лифт. Рядом с люком — покрытая пылью панель с тремя кнопками, стрелка на верхней указывала вверх, на нижней — вниз, на средней просматривалось слово «стоп».

Бен надавил на верхнюю — а вдруг простоявший в бездействии несколько лет лифт еще работает? За стеной что-то щелкнуло, зашевелилось, и лифт лениво сдвинулся. Бен быстро нажал кнопку «стоп».

Неплохо, подумал он. Кабина была маленькая, но для него места хватило. Внутри пахло протухшим жиром, сыростью и мышиным пометом. Бен высунул руку наружу, нащупал кнопку «вверх», нажал. Пол под ногами задрожал. Мелькнула каменная кладка, потом темнота. Лифт поднимался медленно, со скрипом. В темноте Бен вынул и проверил пистолет. Кто знает, что ждет наверху.

Где-то над головой заскрежетало, как будто тросы предупреждали, что не выдержат и лопнут. Он невольно напрягся, но ничего не произошло. Кабина содрогнулась и остановилась. Бен осторожно вытянул руку и толкнул дверцу. Как он и предполагал, конечным пунктом назначения оказался бар. Точнее, крошечное служебное помещение за баром. Пригнувшись, Бен с облегчением выполз из кабины и притаился за дверью.

По его расчетам, это был первый этаж. Где же держат Зои? Наверху, в одном из номеров? Оставалось только гадать. Он почти добрался до нее. Если бы не дюжина агентов… Впрочем, проблемы нужно решать по мере их возникновения.

Бен снял пистолет с предохранителя и тихонько выступил из-за двери, держа «беретту» на уровне глаз. Взгляд влево, взгляд вправо — чисто. Он осторожно двинулся по полутемному коридору, держась тени, прижимаясь к стене, неслышный и почти невидимый, как призрак. Из холла долетали голоса, шорох шагов. Суета означала, что охота началась. Наверное, разделились на группы по двое-трое. И конечно, не меньше двух групп у комнаты Зои.

Коридор поворачивал, выходя в вестибюль с двумя дверьми по обе стороны. Одна была чуть приоткрыта, и в щель просачивался жидкий, пыльный свет.

Бен остановился. Шаги. Быстрые. Сюда кто-то шел. И не один человек, а трое. Он отступил в тень и вжался в стену. Они пробежали мимо, так близко, что он мог бы дотронуться до любого рукой.

Когда последний был в двух ярдах от него, Бен выступил из тени, поднял пистолет и выстрелил ему в затылок. Человек упал и, увлекаемый силой инерции, проехал по линолеуму пару ярдов. Прежде чем двое других успели понять, что случилось, и как-то отреагировать, Бен выстрелил еще дважды, причем так быстро, что звук выстрелов практически слился в один. Агенты налетели друг на друга и свалились.

Бен подобрал оружие. Три «беретты» одной модели. Он забрал магазины и положил в карман. Потом подошел к трем лежавшим на полу телам.

Контрольный выстрел — дело неприятное, но необходимое. Тот, кто сделал это хоть раз, вряд ли захочет повторить. Но все военные наставления требовали убедиться в том, что противник, которого ты свалил, больше не поднимется. Логика безупречна, а вот на практике все слишком отдает скотобойней.

Три выстрела в упор да еще из мощного оружия — и страшное месиво, куда более кровавое, чем в кино. Заслонив лицо от разлетающихся брызг, Бен выполнил работу быстро и четко, переходя от одного неподвижного тела к другому. Пули раскроили черепа и раскидали по стене содержимое. Густой запах крови и смерти заполнил коридор.

И того и другого будет еще много, подумал он и двинулся дальше.

Джонс торопливо шел по коридору, распахивая двери и тыча в пустоту пистолетом. Одни лампы мигали, другие давно сгорели, и повсюду на полу и стенах лежали длинные черные тени. Налетев на картонный ящик с банками краски, он споткнулся, зло выругался и включил рацию.

— Кимбл, ответь.

Молчание.

— Вот же дерьмо! — процедил он. — Йоргенсен, ты на месте?

— На месте. Кимбла еще нет. Что у вас?

— Ничего. Этот гад… как призрак. Все. Конец связи.

Джонс повернул за угол и сразу уловил свежий, металлический запах крови, смешавшийся с застарелой вонью от гниения и сырости. Он поднял руку, подавая знак Бендеру и Симмонсу. Все остановились. Перед ними лежали на полу тела трех агентов.

— Вот так, — пробормотал Бендер. — Снял пятерых как не хрен делать. Играет с нами в кошки-мышки.

— Может, не надо было разделяться, — негромко сказал Симмонс.

Джонс скрипнул зубами и едва не вскрикнул от боли, но сдержался и только вытер мокрый от пота лоб.

— Нужно подкрепление. Большее подкрепление.

— Откуда? Людей-то не осталось, — напомнил Бендер.

— Люди есть. Я могу получить до сотни человек. Прижмем гада. — Джонс сплюнул. — Надо только позвонить.

Он задумался. Подкрепление прибудет не раньше чем через несколько часов. Придется объяснять, просить. Да и организовать столько народу будет непросто. А если…

— Ладно, хрен с ними. Слушайте меня. Поднимемся наверх. К остальным. Нас там будет семеро. Как бы хорош он ни был, с семерыми ему не справиться. — Он ухмыльнулся. — А с этой сучкой, Брэдбери, сделаем вот что: введем сыворотку. Прямо сейчас. Хватит с меня этих игр. Выясним, что она знает, и точка.

— Слейтеру это не понравится.

— К черту. Слейтер — трусливый мерзавец. Хочет командовать — пусть командует на месте.

Переступив через мертвецов, они побежали по коридору. Джонс первым добежал до лифта и ударил по кнопке первого этажа. Никто ничего не говорил, все были мрачны. Лифт с усталым вздохом пошел вверх. Когда створки разошлись, Джонс сразу бросился к своему офису.

Дверь была приоткрыта на пару дюймов.

Он попытался вспомнить, закрыл ее или нет. Да, точно, он не только закрыл дверь, но и запер ее на ключ.

Джонс поднял пистолет. Холодный страх стянул внутренности тугим узлом, рука задрожала. «Не раскисай». Он вытянул левую руку и осторожно толкнул дверь. Она скрипнула. Он толкнул чуть сильнее и с бьющимся сердцем переступил порог.

Комната была пуста.

И на столе тоже ничего не было. Холщовая сумка пропала.

— Хоуп! — выдохнул он. — Здесь побывал Хоуп!

У стоявшего за его спиной Симмонса глаза полезли на лоб.

— Он его забрал. Сукин сын забрал пузырек.

Крик снаружи. Симмонс и Джонс переглянулись и выскочили в коридор. Близилась ночь, за окнами темнело, и тени в здании быстро сгущались. Джонс щелкнул выключателем — ничего. Он выругался.

— Бендер?

Никто не отозвался.

Симмонс блеснул в темноте белками глаз.

— Где его…

Закончить он не успел. Горячие брызги крови ударили Джонсу в лицо, и сознание запоздало зарегистрировало приглушенный чох пистолета. Симмонс навалился на него, хрипя, цепляясь за рукав, потом тяжело осел, дрыгнул ногами и затих.

— Убью! — заорал Джонс и, вскинув руку, несколько раз выстрелил в темноту наугад.

Расстреляв магазин, он торопливо перезарядил «беретту» и выпустил в пустоту новую обойму, все пятнадцать пуль. Сухой щелчок и тишина. Он стоял посреди коридора, пытаясь отдышаться, вглядываясь в сумрак. Единственным источником света оставалось грязное, завешенное паутиной окно. Стараясь не шуметь, Джонс повернулся, вытянул руку, нащупал стену и снова щелкнул выключателем. Ничего.

Холодное зазубренное лезвие прижалось к горлу, и Джонс застыл, так и не убрав руку от выключателя.

— Я так и знал, что ты сюда придешь, — сказал голос за спиной. — Потому и вывернул все лампочки.

В горле пересохло, но он даже не попытался сглотнуть и только выдохнул:

— Хоуп?

— Какой догадливый. А вот тебе совет: когда запираешь человека в кухне, не оставляй поблизости ножей. Можно порезаться.

— Что собираешься делать? — дрожащим голосом спросил Джонс.

— Собираюсь отрезать тебе голову.

Джонс покачнулся — от страха закружилась голова.

— Разве что ты отведешь меня к Зои, — добавил Бен.

— Ее охраняют, — прохрипел Джонс.

— Думаю, ты уговоришь своих людей оставить пост. Потом я выведу ее из здания, а ты пойдешь с нами и объяснишь, что тут происходит.

— Я всего лишь выполняю приказы. Тебе нужен Слейтер.

— Слейтер от меня не уйдет. Но, по-моему, ты и сам много чего знаешь. А будешь упрямиться, испытаю на тебе ту сыворотку.

— Ты и сам считай что мертвец, Хоуп.

— Только после тебя. А теперь шевелись.

Бен подтолкнул его в спину.

В лифте Джонс нажал кнопку третьего этажа. Бен убрал нож в сумку, приставил к голове агента дуло пистолета.

Дверь открылась. Бен схватил Джонса за запястье и заломил руку за спину. Они вышли в белый коридор. Здесь пахло свежей краской. Этаж попытались привести в порядок, но делалось все в явной спешке.

— Что у вас тут?

— Ничего, только девчонка. И двадцать агентов. У тебя ни шанса.

— Такое со мной и раньше случалось. Заткнись и шагай.

Джонс медленно двинулся по коридору, сопя и потея от страха и боли в заломленной руке. Коридор впереди заворачивал налево. Бен осторожно сдвинул собачку предохранителя. Джонс напрягся — значит, уже близко. Он отпустил Джонса и вытащил из кармана вторую «беретту».

Свернули за угол. Коридор продолжался еще ярдов десять и упирался в тупик у тридцать шестого номера. Между ними и дверью стояли три агента, двое мужчин и женщина. Увидев их с Джонсом, они моментально схватились за оружие. Коридор вдруг наполнился криками.

Бен помнил всех троих, особенно женщину — с каштановыми волосами, затянутыми в тугой узел под бейсболкой. Девятимиллиметровый пистолет в ее руках смотрелся довольно неуместно, но она определенно умела с ним обращаться. Голубые глаза, твердый взгляд. Бен попытался прочитать выражение ее лица.

Бен прижал дуло одной «беретты» к затылку Джонса, прикрываясь им как щитом.

— Мне нужна Зои! — крикнул он. — Отдадите ее, и все закончится.

Еще несколько шагов. Теперь их разделяло не больше пяти ярдов. В висках стучала кровь. Судя по напряженным лицам агентов, нервы у них были на пределе, но держались они неплохо — пальцы на спусковых крюках, руки не дрожат. Один неверный шаг, один выстрел, и засвистят пули, а тогда не уйдет никто.

— Шаг в сторону! Оружие на пол! — крикнул один из агентов.

Что-то мелькнуло у него в глазах, и в тот же миг Бен почувствовал движение за спиной. Ему не хватило доли секунды. Все случилось слишком быстро. Здоровенная рука схватила его за левое запястье и рванула вниз — от головы Джонса. Почти одновременно кулак врезался в ухо, и перед глазами вспыхнул белый свет. Джонс метнулся в сторону. Грянули выстрелы, пули просвистели слева и справа, острая боль пронзила левое плечо — кусок свинца разорвал дельтовидную мышцу.

Ладно, эта проблема на потом. Он в упор выстрелил в агента, атаковавшего сзади. Тот согнулся. Бен, подхватив падающее тело, развернул его и тут же почувствовал глухие удары пуль. Мертвый агент навалился на него всем весом, и Бен, не успев перенести центр тяжести, рухнул на пол. «Беретта» выскользнула из левой руки и отлетела к стене. Спихивая с себя труп, он увидел, что Джонс убегает по коридору к лифту.

Трое против одного. Они подходили осторожно, держа его на прицеле. Лицо женщины не обещало ничего хорошего.

Шансов — никаких. В лучшем случае он успевал убрать двоих. Лежа на спине, Бен выстрелил в крайнего слева и бросил «беретту» правее.

Поздно. Палец второго агента напрягся на спусковом крючке. Сейчас вылетят пули, и…

И тут все изменилось.

Женщина отступила на шаг, повернулась и выстрелила напарнику в спину.

Пистолет вывалился из рук. Не издав ни звука, агент упал лицом вниз.

Тишина. Живых в коридоре осталось только двое.

Не сводя глаз с женщины, Бен поднялся, сморгнул повисшие на ресницах капли пота и поднял «беретту» на уровень плеча. Она сделала то же самое. Несколько секунд они молча стояли друг против друга. Кровь, стекая по руке, падала с пальцев на пол, и только этот звук нарушал мертвую тишину в коридоре.

— Опустите, — сказал он.

— Сначала вы.

— Все убиты. Остались только вы с Джонсом.

— Кто вы такой, Бен Хоуп?

— Я всего лишь ищу Зои Брэдбери.

— Хотите увести ее отсюда? Я тоже.

— Докажите.

Она медленно наклонилась, положила пистолет на пол и отступила.

— Теперь видите? Я на вашей стороне. Вы можете мне доверять.

Смущенный неожиданным поворотом ситуации и не зная, что думать, Бен продолжал держать ее под прицелом.

— А кто вы? И почему делаете то, что делаете?

— Алекс Фиоранте, ЦРУ. Я не с ними.

— Вы меня почти обманули, Алекс.

— Эти парни не из ЦРУ. Какие-то наемники.

Он помолчал. Дышать становилось все труднее.

— Где Зои?

— За той дверью. — Она кивнула. — Хотите ее забрать? Давайте. У нас мало времени.

— Мне нужно знать, что происходит.

— Я расскажу все, что знаю. Потом.

Он присел, забрал ее пистолет и засунул за пояс. Каждое движение отзывалось мучительной болью в левом плече.

— Вы можете мне доверять. Клянусь.

— Может быть. Но не сейчас. Слишком рано. Откройте дверь.

Алекс опустилась на колено рядом с одним из агентов, перевернула, поднатужившись, грузное тело, сунула руку во внутренний карман и достала ключ. Потом вытерла о полу пиджака перепачканные в крови пальцы и шагнула к двери. Щелкнул замок.

— Вы первая.

Алекс прошла в комнату, и он последовал за ней с «береттой» наготове. Переступил порог, остановился, огляделся.

В комнате никого не было.

Кто-то скулил под кроватью. Бен подтолкнул Алекс к стене.

— Стойте на месте.

Он присел на корточки и заглянул под кровать.

Они увидели друг друга впервые за последние почти двадцать лет. Бледная, исхудавшая, измученная двумя неделями заточения, она мало походила на ту счастливую, улыбающуюся женщину, фотографию которой он видел в доме Брэдбери. Увидев его, Зои в страхе отпрянула.

— Зои, не бойся. Я друг. — Боль в плече усилилась, и борьба с ней отнимала слишком много сил, так что получилось, наверное, не слишком убедительно. — Меня зовут Бен Хоуп. Я пришел спасти тебя. Меня послали твои родители.

Она отодвинулась еще дальше, прижалась к стене.

— Вылезай. Я отвезу тебя домой. Все закончилось.

Она не отвечала. Времени на уговоры не было. Джонс еще оставался где-то в здании. Бен ухватился одной рукой за железную раму кровати и сдвинул ее в угол. Потом наклонился и взял Зои за руку. Она испуганно взвизгнула.

— Послушай, я знаю, через что тебе пришлось пройти, и понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Но нам нужно действовать заодно.

Он помог ей подняться, и она растерянно и настороженно уставилась на него, а потом, заметив стоявшую в стороне Алекс, попыталась вырваться.

— Эта… она — одна из них!

— Зои, все в порядке, — постаралась успокоить ее Алекс. — Мы с Беном увезем тебя отсюда.

— Нет! Нет! Она — одна из них! — завопила Зои. — Она…

Бен несильно ударил ее в скулу, и она моментально обмякла. Он поднял ее и, морщась от боли, положил на правое плечо.

Алекс пожала плечами.

— Можно и так.

— Пошли.

Бен толкнул дверь и выглянул в коридор. Никого. Они осторожно, переступая через тела убитых, направились к выходу. Кровь, стекая по его левой руке, оставляла на полу красный след. Рубашка пропиталась ею насквозь.

Лифта на месте не оказалось, и Бен нажал кнопку вызова. Где-то внизу заурчало.

— Отступите.

Он поднял пистолет и направил его на дверцу.

Кабина пришла пустой. Они спустились на первый этаж и вышли вестибюль. И здесь никого. Обмякшее тело Зои давило свинцовым грузом. Бен вытер пот. Перед глазами мелькали круги.

— Туда, — кивнула Алекс. — Выход там.

Прохладный ночной ветерок мгновенно пробрал до костей. Бен невольно поежился и огляделся, стараясь понять, куда же его привезли.

Заброшенный отель стоял на вершине скалистого холма. Узкая дорога змейка спускалась вниз и терялась между деревьями. В меркнущем свете заката за зубчатой линией гор открывалась величественная панорама в золотисто-красных тонах. С другой стороны неба вставала луна. Со всех сторон их окружали растянувшиеся до горизонта равнины и бескрайние леса. Он повернулся к Алекс.

— Где мы?

— Примерно в пятидесяти милях от Чинука. Это штат Монтана. Дорога только одна. Миллионы акров глуши и ни одной живой души.

— Что будем делать?

— Выбираться отсюда. И поскорее.

На парковочной площадке стояло несколько машин.

— Возьмем эту.

Бен указал на внедорожник «джи-эм-си». Алекс подбежала к машине, распахнула дверцу и опустила козырек. Ключ упал ей на ладонь.

— Я поведу.

Бен открыл заднюю дверцу и аккуратно уложил Зои на заднее сиденье. Она зашевелилась, застонала. Жаль, конечно, что пришлось прибегнуть к силе, но другого выхода не оставалось — времени в обрез. Он сел впереди. Алекс завела мотор.

— Под сиденьем аптечка.

Бен достал коробку, откинул крышку и перебрал содержимое. Бинты. Киперная лента. Ножницы. Упаковка кодеина. Он проглотил две штуки и откинулся на спинку сиденья, крепко прижавшись плечом, чтобы уменьшить кровотечение.

Алекс выезжала с парковки. Узкая, извилистая дорога вела через густой лес.

— На дороге долго оставаться нельзя, — пробормотал Бен. — У меня нет ни малейшего желания встречаться с вашими друзьями из ЦРУ, ФБР и откуда-то еще. Сворачиваем на первый же проселок.

— Безумие! Мы заблудимся.

— Вот и хорошо.

Водителем Алекс оказалась умелым, и внедорожник чувствовал себя уверенно даже при том, что ногу с педали газа она практически не убирала. Через пару миль между деревьями появился просвет, и Бен увидел уходящую вправо грязную колею.

— Туда!

Она резко вывернула руль, едва вписавшись в поворот. Внедорожник дрогнул и запрыгал по разбитому проселку. В свете фар мелькали деревья и кусты, выскакивавшие из темноты ветки стегали по стеклам окон. Бен стащил с плеча потяжелевшую от крови рубашку и ощупал рану. Судя по расположению входного отверстия, пуля не задела кость. Во фляжке еще оставалось виски, и он, морщась от боли, промыл им рану. Потом снял рубашку совсем и, размотав бинт, принялся накладывать повязку.

Алекс на мгновение оторвала глаза от дороги.

— Как там? Плохо?

— Нормально, — промычал Бен.

Кодеин уже попал в кровь, и боль немного утихла.

— Пулю нужно вынуть как можно быстрее.

— Потом. Ты только не останавливайся.

Дорога убегала дальше и дальше, и миль через шесть колея практически потерялась, так что ехать приходилось вслепую, продираясь через кустарник. Зои пришла наконец в себя, приподнялась, потерла пострадавшую скулу. Внедорожник бросило в сторону, и она навалилась на дверцу.

Алекс, прилепившись взглядом к ветровому стеклу, не отвлекалась на разговоры. Скорость пришлось сбросить до минимальной. Прорвавшись через плотную стену разросшегося кустарника, машина выскочила вдруг на открытую местность. Перед ними расстилалась необъятная пустошь. Вдалеке, на фоне звездного неба, просматривался зазубренный силуэт гор.

— Скалистые горы, — объяснила Алекс. — Жилья здесь нет.

Еще через несколько миль от дороги не осталось и следа — только рытвины, камни да ухабы. Ехали наугад. Алекс начала уставать и то и дело трясла головой, чтобы не отключиться. Потом машину сильно качнуло, она накренилась влево, и Бен едва удержался, упершись ногами в пол. Сзади вскрикнула Зои. Внедорожник остановился. Алекс выругалась и поддала газу, но колеса только впустую месили грязь.

Бен открыл дверцу, спрыгнул на землю и схватился за плечо. Кровотечение остановилось, но теперь уже и джинсы потемнели от крови. Он пошатнулся — рана напомнила о себе болью, закружилась голова. Машина попала в скрытую кустами каменистую рытвину, разглядеть которую в темноте было невозможно.

— Без трактора нам ее не вытащить. Дальше пойдем пешком.

Зои скривила недовольную гримасу.

— И это, по-вашему, называется спасением? Я никуда отсюда не пойду.

— Хорошо, — согласился Бен. — Оставайся здесь. От гризли и змей отобьешься сама. — Он повернулся к Алекс. — Машину надо спрятать. Здесь ее легко обнаружат с воздуха.

— Думаешь, они привлекут вертолеты?

Он усмехнулся.

— А ты так не думаешь?

Из внедорожника взяли то, что могло пригодиться, — пару одеял, пару бутылок с водой, фонарик, спички, бинокли. Бен сложил все в сумку вместе с аптечкой. Потом они с Алекс собрали веток и обложили ими машину. Получился зеленый холмик. В голове у него вертелась сотня вопросов, но время для серьезного разговора не пришло — сейчас важнее всего было скрыть следы. Инстинктивно Бен чувствовал, что может доверять ей, хотя и не смог бы объяснить почему.

Закончив работу, Бен критически оценил получившийся результат, кивнул и повесил на здоровое плечо изрядно потяжелевшую сумку. Дальше пошли гуськом, глядя под ноги, чтобы не споткнуться о камень. Сдерживать шаг приходилось из-за Зои; когда она начинала отставать, Бен брал ее за руку и тащил за собой. Угрюмая, обиженная, казалось, на весь свет, она брела как сонная, а цепляясь ногой за корень или натыкаясь на камень, громко жаловалась.

Бен старался не слушать ее нытья. Время от времени он поглядывал в небо, чтобы убедиться, что они не сбились с курса и идут на север. Алекс упомянула, что от отеля до Чинука около полусотни миль. Логика подсказывала, что чем ближе к цивилизации, тем больше шансов найти дорогу или ферму, а уж потом решать, как быть дальше. И еще Бен понимал, что ему требуется квалифицированная медицинская помощь. Без нее рана вскоре загноится. Хорошо еще, что ему недавно сделали прививку от столбняка — он видел, как быстро начиналась гангрена и в менее опасных ранах.

И все же энергия постепенно иссякала, а боль в плече снова усиливалась. Он с трудом удерживался, чтобы не принять еще пару таблеток кодеина. Вот их-то нужно поберечь — впереди долгий путь и много-много боли.

Лесистая долина сменилась крутым подъемом, холодный ветер ударил в лицо, засвистел в ушах. Все устали и шли молча, даже Зои, выбившись из сил, ни на что не жаловалась.

У подножия возвышающейся над долиной известняковой горы нашли небольшую пещеру, защищенную от ветра нависшим над входом выступом. Бен посветил фонариком, проверяя, нет ли внутри какого зверья. Пещера могла бы стать идеальным убежищем для гризли или пумы, но ни остатков добычи, ни помета не обнаружилось. Пока Алекс и Зои — последняя с демонстративной неохотой — собирали ветки и листья папоротника для «постелей», Бен развел в глубине костер, устроив его так, чтобы дым, поднимаясь вверх, выходил наружу. Растопка занялась с первой спички, и через несколько минут пламя разгорелось. Измученный болью, обливаясь холодным потом, он тяжело свалился на подстилку из листьев. Устроившаяся рядом Алекс обеспокоенно покачала головой, пощупала его лоб и провела ладонью по влажным волосам.

Зои, словно не замечая их, улеглась по другую сторону костра, подложив под голову одеяло вместо подушки, и вскоре уснула. Бен, вооружившись веточкой, поворошил угли.

— Пора нам с тобой поговорить.

— Что знаю, расскажу, но знаю я немного.

— Расскажи о Джонсе.

Алекс вздохнула.

— Меня откомандировали в его распоряжение восемь месяцев назад. Джонс мне с самого начала не понравился. Мерзкий тип. Я уже собиралась просить перевести меня в другое подразделение, и тут началось что-то странное. Наша группа вела наблюдение за одним парнем, Кливером. Просматривали почту, прослушивали телефонные разговоры и все такое.

— И вам никто ничего не объяснил.

— У ЦРУ свои методы. Оперативников далеко не всегда посвящают в суть операции, и тут уж ничего не поделаешь. Но на этот раз было по-другому. Распечатки разговоров видел только Джонс. Остальные пребывали в полном неведении. Я даже начала подслушивать у дверей и только поэтому узнала об отправке нескольких агентов в Грецию.

— Среди была некая Мариса Каплан. Знаешь ее?

— Нет. Но я видела ее имя в одном засекреченном списке. Если б начальство узнало, что я в него заглянула, меня ждали бы большие неприятности. Каплан — бывшая цэрэушница. Время от времени привлекается к оперативной работе.

Привлекалась, мысленно поправил Бен, но вслух ничего не сказал.

— Дней десять назад, — продолжала Алекс, — все вдруг засуетились. Джонс не слезал с телефона, ходил мрачнее тучи. Потом вдруг спешно собрал команду, и нас моментально перебросили в Монтану.

— Скорее всего, именно тогда Зои привезли из Греции.

Она кивнула.

— Да, на частном самолете. Доставили в Хелену, а уже оттуда на вертолете сюда. Нам сказали, что она важный свидетель по делу о взрыве на Корфу. Я не поверила. ЦРУ так не работает. И отель, в котором ее держали… Думаю, они задействуют ресурсы Управления для проведения незаконных операций. Я собиралась подать рапорт. Но не подала.

— Почему?

— Из-за того, что случилось с Джошем Гринбергом. Я знала его не очень хорошо, но Джош был хорошим парнем. Джонс выстрелил ему в лицо.

— Джонсу, похоже, нравится стрелять людям в лицо.

— Я так испугалась. Растерялась. Не знала, что делать. А надо было. Теперь жалею.

— Мне это знакомо.

— Я не знала, кому можно доверять. Потом нас всех срочно вызвали, посадили в самолет и переправили в Джорджию. Наверное, им сообщили о тебе. Остальное ты знаешь.

— Я запомнил тебя с того дня, когда меня взяли. У тебя было такое лицо… Я понял, что ты другая.

Алекс посмотрела на него.

— Нужно было им помешать. А я только стояла и смотрела.

— Ты бы им не помешала. Получила бы пулю, как те два копа. Эти люди готовы убрать любого, кто встает у них на пути.

Она взглянула на спящую Зои.

— Представить не могу, что такого особенного знает эта девушка. Но, по-видимому, что-то очень важное для них.

— Думаю, я смогу кое-что объяснить.

Он рассказал ей все, что знал. Алекс слушала внимательно. Глаза ее расширились от ужаса, когда она услышала о взрыве на Корфу. Бен продолжал. Скид Маккласки… Клейтон Кливер… сто миллионов Августы Вейл… находка Зои… шантаж…

Когда он закончил, Алекс еще с минуту молчала, глядя на него растерянно, пытаясь связать разрозненные детали.

— Как все странно. — Она покачала головой. — И бессмысленно. Зачем им какой-то черепок? При чем тут какое-то библейское предсказание?

— Давно твоя команда наблюдает за Кливером?

— Несколько месяцев.

— Теперь понятно, как они узнали о Зои. Она позвонила, когда решила шантажировать проповедника. А когда Скид Маккласки принес коробку, его взяли на заметку. И если бы не его девушка, парня замучили бы до смерти.

Алекс нахмурилась.

— То есть ты хочешь сказать, что Зои Брэдбери впуталась во все это случайно?

— Ключевая фигура — Кливер. Хотя он сам, как я предполагаю, об этом и не догадывается. Вопрос в другом, почему они вообще наблюдают за ним. Чем он так интересен им?

Некоторое время оба молчали, пытаясь сложить детали мозаики.

— Они что-то задумали, — сказала наконец Алекс. — Я в этом уверена.

— Что задумали?

— Если бы я знала.

— Кто такой Слейтер?

— Слейтер?

— Он был с Джонсом в отеле. Рыжий. Невысокий. Модный костюм. На копа или агента не похож. Именно Слейтер всем заправляет. Джонс у него в подчинении.

— Никогда не слышала ни о каком Слейтере.

Снова разболелось плечо. Пытаясь устроиться поудобнее, Бен прижался к каменной стене и вздрогнул — его как будто пронзили раскаленным копьем. Напряжение — как физическое, так и нервное — в конце концов сказалось. Навалилась усталость.

Она обеспокоенно посмотрела на него.

— Сильно болит? Кодеин еще остался.

— Приберегу на завтра, — промычал он, стиснув зубы.

— Позволь мне посмотреть.

— Я в порядке.

— Вот что, Бен, умереть тебе я не дам. Ты мне нужен не меньше, чем я нужна тебе.

Она подвинулась поближе, наклонилась и принялась расстегивать пуговицы на рубашке. Бен попытался сопротивляться, но сил не хватило, и он сдался. Алекс осторожно стащила рубашку и размотала бинты.

— Вижу, тебе это не впервой.

— Три года в медицинском колледже. Потом потянуло на приключения, захотелось посмотреть мир. Глупо. — Она посветила на рану фонариком и, заметив шрамы на спине, добавила: — А в тебя уже стреляли.

— Дважды. Одна — от шрапнели.

— Впечатляющая коллекция. — Алекс внимательно осмотрела плечо. — По-моему, внутреннего кровотечения нет. Но пулю необходимо вынуть. Тебе нужно в больницу.

— Об этом не может быть и речи, — возразил Бен, но на большее сил не хватило.

Алекс свернула одеяло, положила ему под голову, и он устало вытянулся. Она сменила повязку, натянула на него рубашку и укрыла одеялом.

— Надо отдохнуть.

Алекс приготовила себе постель из листьев, легла, и через несколько минут ее ровное дыхание подсказало Бену, что она спит. Он же еще долго слушал тявканье койотов и смотрел на гаснущий костер.

Посреди ночи Бен проснулся и увидел, что Алекс, приподнявшись, смотрит на него. Искры затухающего костра умирали в ее глазах.

— Тебе что-то снилось, — прошептала она сонно. — Какая-то женщина, которую ты любишь.

Он промолчал.

— Ты женат? Тебя ждут дома?

Не сразу, но Бен ответил.

— Нет. Меня никто не ждет. А тебя?

— Был один человек. Я жила тогда в Виргинии. Его звали Фрэнк. Теперь-то я понимаю, что шансов у нас, в общем-то, и не было. Все закончилось пару лет назад. С тех пор мы не виделись — у него частная ветеринарная практика, а у меня своя работа и частые разъезды. Вот так-то. — Она грустно улыбнулась. — Можно сказать, отдала сердце ЦРУ.

— Когда-то я поступил так же. Отдал все, что у меня было, за значок. А потом, в один прекрасный день, понял, как мало это на самом деле значит.

Помолчали.

— Джонс сказал о тебе…

— Что?

— Что ты один из самых опасных людей во всем мире.

Бен покачал головой.

— По-настоящему опасны такие, как Джонс.

— Я читала твое досье.

— Это все в прошлом, Алекс. Это уже не я.

Она приподнялась, смахнула упавшие на глаза волосы.

— Так кто ты, Бен Хоуп? Кто ты на самом деле?

— Я и сам еще не знаю, — прошептал он и, завернувшись в одеяло, закрыл глаза.

Когда Джонс позвонил из отеля и сообщил, что Хоуп ушел с Брэдбери и одним из агентов, Ирвинг Слейтер на мгновение потерял дар речи. За секундным затишьем грянул ураган ярости, убийственную энергию которого он направил на Джонса, чем довел цэрэушника почти до слез.

Но прошло еще часа два, и Слейтер успокоился. Не настолько, чтобы хлопнуться на диван перед пятидесятидюймовым экраном, но вполне достаточно, чтобы привести мысли в порядок и рассмотреть ситуацию под другим углом.

В результате Слейтер пришел к выводу, что и сам допустил ошибку, оттянув на несколько месяцев реализацию давно задуманного плана. Приняв решение, он поднял трубку и набрал номер. Ждать пришлось недолго.

— Это я, — сказал Слейтер, услышав знакомый голос.

— Уже поздно.

— Ничего. Слушайте. Оперативная обстановка меняется. Ситуация выходит из-под контроля. Ждать дальше неразумно. Приступаем к реализации плана.

У собеседника на другом конце линии перехватило дыхание.

— Почему именно сейчас?

— Момент крайне удобный. Кое-что случилось. И это кое-что устраивает нас как нельзя лучше. — Слейтер вкратце рассказал, что имеет в виду.

— И они все будут там? Председатель и четыре члена Высшего совета?

Слейтер улыбнулся.

— Вот именно. Все вместе под одной крышей. И еще много высокопоставленных особ. Как насчет того, чтобы влепить им хорошую оплеуху?

— Если только мы успеем подготовиться и…

— Позвоните Херцогу. У него есть три дня. Пообещайте двойную оплату в случае успеха.

— Вы твердо решили? Уверены, что время пришло? — Голос собеседника дрогнул от волнения. — Это ведь большой шаг.

— Очень большой, — согласился Слейтер. — Но время действительно пришло. Либо сейчас, либо никогда. «Времени уже не будет». Так сказано в Книге Откровения. Видите? И я читаю Библию. Будем ждать, просрём все.

— Да, момент ответственный, — протянул собеседник. — Вы бы сдерживались в выражениях.

— А, к черту, не будьте вы таким ханжой — утомляет.

— Ричмонд готов?

— Будет готов. Я сам об этом позабочусь. Вы делайте свое дело. Займитесь им прямо сейчас.

Слейтер положил трубку и бодро, напевая на ходу, прошел к бару. Достал из ведерка со льдом бутылку «крюга», налил полный бокал, поднял и выпил залпом. Миг славы близок!

Сердце колотилось. Выбор сделан. Ожидание закончилось. Он налил еще шампанского и, едва сдерживая радостное волнение, сел на диван. Поднял пульт, нацелился на экран и, выбрав свой любимый спутниковый порноканал, щелкнул кнопкой.

Зазвонил телефон. Приглушив доносящиеся из динамиков страстные стоны и вздохи, Слейтер взял трубку.

— Я все устроил, — произнес знакомый голос. — Через три дня.

— Передайте Херцогу, он настоящий профи.

— Думаю, он и сам это знает.

Слейтер допил шампанское, вытер губы рукавом шелковой рубашки и набрал номер.

— Это я.

— Пока ничего, — предвидя вопрос, поспешил сообщить Джонс. — Но поиски продолжаются. Мы их найдем. У меня все под контролем.

— Это я уже слышал. И вот что. Когда найдете, убейте всех.

— Всех? И Брэдбери тоже?

— И Брэдбери тоже.

— Но мы ведь не знаем…

— Теперь нам это не нужно, — оборвал его Слейтер. — Планы изменились. На очереди Иерусалим.

— Господи…

— Вот именно. Аллилуйя.

— И когда? Скоро?

— Через три дня. Итак, ты должен их найти. И всех закопать.

— С удовольствием.

Бен открыл глаза, когда утро уже наступило. Пахло жареным мясом. Алекс сидела на корточках у разведенного костра и жарила кролика, насадив тушку на деревянный вертел.

— Ммм, что-то вкусненькое, — сказал он.

Она оглянулась и тепло улыбнулась.

— Проголодался? Это хороший знак.

Он прислонился к стене пещеры, наблюдая за тем, как она раздувает огонь. Сочащийся жир падал каплями в пламя, шипел и пузырился. Бен прошелся взглядом по ее фигуре, впервые за все время отметив, как она хороша. Высокая, стройная, легкая в движениях, изящная. Из заднего кармана джинсов высовывалась рукоятка пистолета.

Словно прочитав его мысли, Алекс кивнула.

— Можешь забрать, если хочешь. Взяла, пока ты спал. Не возражаешь? Нам всем нужно поесть. И Зои, и тебе. Ты немного бледный.

Бен осторожно подтянулся и сел. Чувство было такое, будто руку отпилили у плеча. Он залез в карман, достал две таблетки кодеина, проглотил.

— Нет, не возражаю. Пусть будет у тебя.

Она снова улыбнулась.

— Значит, теперь ты мне доверяешь.

— А у меня есть выбор?

— Вообще-то нет.

Она проткнула кролика ножом и аккуратно сняла с вертела. Потом положила тушку на плоский камень и принялась резать на куски. Закончив, протянула наколотый на острие кусочек мяса Зои.

Зои наморщила нос и отвернулась.

— Я такое не ем.

Алекс нахмурилась.

— Тебе нужно набраться сил. Нам сегодня предстоит долго идти пешком.

— Я вегетарианка.

— Хорошо, — вмешался Бен. — Нам больше достанется. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я тебя понесу.

Зои неприязненно взглянула на Алекс.

— С ней я никуда не пойду. Это из-за нее убили доктора Гринберга.

Алекс покачала головой.

— Я этого не хотела, но и помешать Джонсу не могла.

Зои презрительно хмыкнула и забилась в угол пещеры, откуда молча и хмуро смотрела, как они едят.

— Не обращай внимания, — заметил Бен. — Хочет голодать — пусть голодает. Кстати, вкусно получилось.

— Никогда раньше не стреляла в кролика из девятимиллиметрового, — отозвалась Алекс. — Боялась, что от него ничего не останется.

Она вытерла губы, поднялась, отошла к пещере и достала телефон.

— Убери, — сказал Бен. — Если сигнал есть, нас могут засечь.

— Хорошо. Но я все-таки позвоню, как только мы доберемся до наземной линии.

— Ну конечно! — фыркнула Зои. — Позвонит и вызовет своих.

— Ошибаетесь, милая, — резко возразила Алекс. — Попрошу, чтобы вас задержали до выяснения всех обстоятельств.

Бен покачал головой.

— Нет, так не получится. За нее теперь я отвечаю. И никакое ЦРУ ее не получит. Я обещал родителям Зои доставить дочь домой и свое слово сдержу.

— У нее нет документов. Как ты вывезешь ее из Штатов?

— Отведу в ближайшее британское консульство. Мистер Брэдбери прилетит и сам ее заберет.

— А что потом?

— А потом найду тех, кто все это затеял.

— Сам? В одиночку? По-твоему, убить еще несколько человек — это и есть верное решение?

— Не я это начал и не этого хотел. Я хотел жить тихо и спокойно. И в том, что получилось по-другому, не моя вина.

— Но теперь-то ты здесь.

— Да, здесь. И мое единственное желание поскорее все закончить.

— У тебя ничего не выйдет, Бен. Не забывай, тебя разыскивают за убийство двух полицейских. Ты просто не успеешь ничего сделать. Так или иначе, тебе придется согласиться с моим планом. Я — твой единственный свидетель.

— Ты в таком же дерьме. Ты застрелила одного из своих агентов и помогала беглецу. Сможешь объяснить начальству, почему ты это сделала?

Алекс промолчала.

Бен повернулся к Зои. Она сидела, прислонившись к стене, с хмурым выражением глядя куда-то вдаль.

— И тебе придется многое объяснить.

— Мне?

— Да, тебе. Где черепки?

— Не понимаю, о чем вы.

— Если не ошибаюсь, доктор Гринберг сказал, что дела пошли на поправку, — заметила Алекс. — Вы действительно ничего не помните?

Зои жалобно шмыгнула носом и закрыла лицо руками.

— Я хочу домой.

Бен задумчиво посмотрел на нее.

— А откуда ты знаешь, что у тебя вообще есть дом, если ничего не помнишь?

Зои метнула в него неприязненный взгляд.

— Оставьте меня в покое и не лезьте со своими дурацкими расспросами.

— Ты и не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы найти тебя. Из-за твоих глупых игр погибли ни в чем не повинные люди.

— Полегче, Бен, — вмешалась Алекс. — Ей ведь тоже досталось.

— Вы вчера чуть челюсть мне не сломали, — проворчала Зои, потирая ушибленное место.

— Извини.

Он положил руку ей на плечо. Зои отпрянула.

— Пора идти, — вздохнула Алекс. — День будет долгий.

Они затушили костер, завернули в свежие листья и убрали в сумку остатки кролика. Потом, собрав вещи, умылись в холодном ручье у подножия лесистого склона. Путь на север лежал через гору, поэтому решили пойти в обход, через хвойный лес.

— Здесь можно бродить неделями и не встретить никакого жилья, — устало заметила Алекс, когда позади осталось несколько миль. — Монтана — один из самых больших и малонаселенных штатов. Думаю, было бы лучше держаться дороги.

Прошли еще несколько миль. Бен уже начал подумывать, что она, пожалуй, права. Если не считать появлявшихся время от времени грифов, единственным признаком жизни был здоровенный лось, выступивший из-за деревьев, когда они проходили мимо, и бесшумно, словно призрак, исчезнувший.

После короткого привала двинулись дальше. В раненом плече пульсировала боль, кружилась голова. Они не прошли и мили, как Бен почувствовал, что дальше идти не может.

— Тебе нужно отдохнуть, — твердо сказала Алекс. — Послушай. Одна я смогу идти быстрее. Пройду вперед, разведаю. Может быть, найду дорогу или ферму. Потом вернусь за вами. Если повезет, вернусь через несколько часов.

Спорить было бесполезно.

— Будь осторожна.

Алекс улыбнулась.

— О себе я позабочусь. Постараюсь скоро вернуться, ладно?

Она проверила пистолет, попила из бутылки и без лишних слов двинулась дальше.

Провожая ее взглядом, Бен вдруг поймал себя на том, что не хочет, чтобы она уходила.

— Вернется, да только с Джонсом, — сказала Зои, когда Алекс пропала за деревьями. — Какой же вы наивный. Не стоило ее отпускать.

— Нам нужно найти какое-то жилье и как следует отдохнуть.

Оглядевшись, он заметил накренившееся к земле дерево и попытался достать до ветки.

— Помоги мне ее пригнуть.

— А что вы хотите сделать?

— Соорудить укрытие. Оставаться на открытом месте нельзя — нас легко обнаружат с воздуха.

Зои нахмурилась.

— Думаешь, меня станут искать?

Бен кивнул. Она ухватилась за другую ветку и потянула вниз. Дерево треснуло и с шумом рухнуло на землю. Они забрались под густую крону. Бен сел, положив под спину сумку. Зои пристроилась рядом на расстеленном одеяле и жалобно вздохнула.

— Черт, как устала, ноги просто отваливаются. Представляю, сколько тут насекомых. Все бы отдала за горячую ванну.

Бен промолчал, и Зои, поныв немного и поняв, что от него сочувствия не дождешься, притихла. Некоторое время сидели молча. Кодеин лишь притупил боль. Несколько раз Бен забывался в тяжелой дреме. Очнувшись в очередной раз, он посмотрел на часы. Алекс не было чуть больше получаса.

— Есть хочется, — заныла Зои.

Он расстегнул сумку, засунул руку, нащупал листья и достал то, что осталось от кролика.

— Ешь. Алекс для тебя приготовила.

— Я мертвечину не ем.

— Значит, и есть не хочешь.

— Я скоро ноги протяну.

— Похоже на то.

Она с отвращением взглянула на кролика, потом неуверенно посмотрела на Бена и опять на кролика. Брезгливо взяла кусочек, понюхала, откусила. Потом еще. Через минуту Зои уже принялась за кролика по-настоящему, хотя и морщилась, когда думала, что Бен смотрит на нее. Он улыбнулся про себя. Закончив, она тайком облизала пальцы. Бен бросил ей фляжку.

— Понимаю, гадость страшная. И как только тебя не вырвало. Запей.

Зои отвинтила крышку, принюхалась. Глаза ее удивленно блеснули. Сделав пару глотков, она протянула ему фляжку. Бен удовлетворился одним глоточком и, достав сигареты, предложил пачку ей. Зои покачала головой.

— Курение — медленная смерть.

— Вот и хорошо. Я не спешу.

Она усмехнулась.

— И не помню, когда пила в последний раз. А теперь вот даже захмелела немножко.

— Допивай.

Он чиркнул зажигалкой.

Зои не заставила просить себя дважды и, допив скотч, завинтила крышку и с наслаждением вытянулась на одеяле. С минуту она молча смотрела в голубое небо через зеленую крону.

— Как же хорошо на свежем воздухе. У меня такое чувство, будто я всю жизнь просидела взаперти.

— Скоро будешь дома, — пообещал он.

— Вы спасли меня, а я даже спасибо не сказала.

— Скажешь, когда все закончится.

Бен снова закрыл глаза. Его то бросало в жар, то знобило. Он знал, что пулю нужно срочно извлечь, но…

— Хорошо, — кивнула Зои. — Я вот только не понимаю, откуда вы знаете моих родителей.

— Твой отец — мой преподаватель.

— Вы студент? Вы изучаете теологию?

— Да. Когда-то был солдатом, сейчас пытаюсь найти для себя новое направление.

— И это направление — церковь?

— Может быть.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Какая жалость. Такой талант пропадет. К тому же вы слишком соблазнительны, чтобы быть викарием.

— Спасибо. Буду иметь это в виду.

— А подружка у вас есть?

Он покачал головой.

Она снова улыбнулась.

— Но вы ведь не гей?

— Вроде бы не замечал за собой ничего такого.

— Вот и хорошо. — Зои придвинулась поближе. Убрала упавшую на лицо прядь. — Интересно, ее еще долго не будет?

— Алекс? Думаю, скоро ждать не приходится.

— А я рада, что мы можем поговорить наедине.

— Я тоже.

— Знаете, вы совсем не похожи на папиных студентов. Они все — размазни.

Солнце стояло уже высоко, и его лучи пробивались через завесу листьев. Зои, прищурившись, посмотрела вверх.

— Припекает.

Она стащила через голову теплый свитер и положила его на землю. Под свитером у нее был легкий топ. Она с улыбкой подалась к Бену.

— Смотри-ка, у тебя браслет соскользнул.

Бен указал на лежащую в траве золотую безделушку.

— Черт! Постоянно сваливается.

— Ты с ним поаккуратней. Вещь, похоже, дорогая.

— Достался от прабабушки.

Он задумчиво кивнул, помолчал немного, потом вдруг сказал:

— Жаль, что Виски больше нет.

— Да, меня от него прилично развезло, — хихикнула Зои. — Я бы еще от глоточка не отказалась.

Бен покачал головой.

— Я не про выпивку. Про Виски. Бедняга попал под машину. Такая вот неприятность.

Глаза Зои расширились от ужаса. Она выпрямилась и напряглась.

— Что? Когда это случилось?

— Пока ты радовалась жизни на Корфу.

— Вот дряни! Они ничего мне не сказали. А…

Зои не договорила и, поняв, что проболталась, отвернулась.

— Не сказали, потому что это неправда. Я все выдумал. Песик твой жив и здоров. А вот ты себя выдала. Я устроил ловушку, и ты в нее попалась.

Она покраснела.

— Сама не понимаю, почему вдруг про него вспомнила. Остальное как отрезало, а это…

Бен схватил ее за руку и крепко сжал, не обращая внимания на боль в плече.

— Конечно, конечно. Ты ведь ничего не помнишь. Кроме того, что твой отец — преподаватель теологии, а все его студенты — размазни. Кроме того, что ты не ешь мяса. Что браслет достался тебе от прабабушки. Что пару недель назад ты развлекалась на греческом острове. Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты еще очень многое знаешь, но ловко притворяешься.

Она попыталась вырваться.

— Отпустите меня!

Бен тряхнул ее без особых церемоний.

— Ну уж нет, Зои. Ты все мне расскажешь. Всю правду. Даже если давненько этого не делала.

Зои все же вырвалась и поползла из-под кроны. Бен метнулся за ней и схватил за лодыжку. Она брыкнулась и угодила в раненое плечо. Он застонал от боли и упал лицом в грязь. Зои вскочила и побежала.

— И куда ты пойдешь? — крикнул он вслед.

Она не обернулась, но, пробежав несколько ярдов, вскрикнула вдруг и остановилась. Из-за деревьев кто-то вышел.

Алекс! В мокрых по колено джинсах — наверное, пришлось переходить реку, — с растрепанными волосами, раскрасневшаяся, она встала на пути Зои.

— Далеко собрались?

Морщась от боли и зажимая здоровой рукой рану, Бен подошел к ним.

— Ах ты тварь! — Он обжег ее злым взглядом. — Ну теперь ты мне все расскажешь.

Алекс недоуменно посмотрела на него.

— Что тут происходит? Между прочим, у меня хорошая новость. Милях в двух отсюда, на холме, ферма. Так что случилось?

— Что случилось? А то, что с памятью у нее полный порядок. И все это время она водила нас за нос.

Алекс недоверчиво покачала головой. Зои вдруг расплакалась и упала на колени.

— Так это правда?

— Ну, давай же, выкладывай, — потребовал Бен. — Где черепок? Из-за чего вся эта карусель? Чего хотят Слейтер и Джонс?

— Не знаю, — всхлипнула Зои.

— Ты не уйдешь отсюда, пока не расскажешь нам все.

— Я действительно не знаю! — крикнула она. — А черепком просто шантажировала Кливера!

— Тогда говори, где он. — Бен едва сдерживался, чтобы не дать воли злости. — Говори. Может быть, нам как-то удастся из всего этого выпутаться.

Зои помотала головой. По грязному от пыли лицу текли слезы.

— Не могу… не могу сказать…

— Почему?

— Потому что… потому что… не могу, — причитала она, размазывая по щекам слезы.

Алекс взяла ее за руки.

— Ну-ну, успокойся. Не бойся. Мы ведь пытаемся помочь. Расскажи все, что знаешь. А потом мы пойдем к ферме.

Зои шмыгнула носом, с опаской посмотрела на Бена и опустила голову.

— Ну?

— Я не могу ничего сказать, потому что… ее не существует! — Она прерывисто вздохнула. — Ну вот. Сказала. Довольны?

Несколько секунд Бен молчал, ошеломленный признанием.

— Что? — тихо спросил он. — Повтори.

Зои поднялась и, глядя в сторону, прошептала:

— Я все выдумала. Блефовала, понятно? Никаких древних надписей нет. И никакого пророчества нет.

Бен молчал. Как же так? Разве такое возможно?

— А тот черепок, который ты послала Кливеру, он ведь существует? — спросил он наконец. — Тот, который Кливеру принес Скид Маккласки. Он ведь настоящий. Кливер проверял…

— Что проверял? — пробурчала Зои. — Кливер отдал черепок на радиоуглеродный анализ, вот и все. Да, они установили время. Примерно то самое. Поэтому я его и выбрала. Но надпись на нем совершенно бессмысленная. Этого никто проверить не мог. У меня и было-то всего лишь несколько осколков. Может, от сборника древнееврейских кулинарных рецептов. Или какого-то финансового отчета. Да от чего угодно.

Бен смотрел на нее и чувствовал, как в нем закипает ярость. Боль вдруг прошла.

— Вот, значит, как. Кулинарные рецепты…

— Я и не надеялась особенно, что Кливер поверит, — продолжала Зои. — Просто однажды на раскопках, в Турции, мне пришла в голову такая мысль. Разыграть Кливера. И придумывать ничего особенного не пришлось. Я всего лишь хотела с ним посчитаться за эту его дурацкую книгу. Кого он рассчитывал обмануть? — Слезы уже высохли, на щеках проступил румянец. — И с какой стати деньги Августы должны достаться только ему? Я с ней раньше познакомилась. Она могла бы отдать их мне.

— Так это правда? Не было никакого пророчества? Никаких свидетельств насчет Иоанна и Откровения?

— Может, они и есть, — фыркнула Зои, — да только лежат где-то под песком.

Бена вдруг начало трясти. Он подумал о Чарли. Перед глазами снова встала страшная картина: разлетающиеся куски человеческих тел.

— Думаю, тебе безразлично, что из-за твоей лжи погибли люди. Тебе наплевать на родителей, которые сходят с ума от беспокойства. На Никоса, которого убили из-за тебя. Ты ведь об этом не думала. Тебе хоть до чего-то есть дело?

Боль вернулась, как будто в рану воткнули раскаленное копье.

Зои испуганно посмотрела на него и, не ответив, закрыла глаза.

— Я уж не говорю о совершенно посторонних людях, погибших от взрыва на Корфу. Ты их даже не знаешь, но умерли они из-за тебя. Ради тебя рисковал доктор, которого убили. Из-за тебя твой друг Скид Маккласки прячется в дешевом мотеле с перебитыми ногами. Ты понимаешь это, чертова дура? — Дыхание перехватило от боли. Хотелось схватить ее за волосы и врезать кулаком в капризное личико. — Я всегда относился к женщинам так же, как к мужчинам. Но будь ты мужчиной, клянусь, сегодняшний день был бы для тебя последним. Ты и не догадываешься, что наделала.

Он замолчал. Некоторое время никто ничего не говорил, лишь тихонько скулила Зои да шуршали листья. Первой тишину нарушила Алекс.

— И что дальше?

Ей никто не ответил.

Бен стиснул зубы — к горлу подступила тошнота. Что-то капнуло на ногу. Он посмотрел. По левой руке снова струилась кровь, и крупные капли, скатываясь по пальцам, падали на траву. Алекс проследила за его взглядом, и в ее глазах вспыхнула тревога.

И тут издалека долетел ровный стук рубящих воздух лопастей. Бен вскинул голову. Вертолет был еще только точкой в небе, но быстро увеличивался.

— Гости пожаловали, — пробормотала Алекс.

— Всем в укрытие! Живо!

Бен схватил Зои за руку и швырнул в кусты. Алекс последовала за ней. Бен опустился на корточки рядом. Он ощущал запах ее волос, тепло ее кожи. От этой близости рождалось какое-то странное чувство, как будто кровь вдруг зазвенела в жилах.

Вертолет приблизился, пролетел на небольшой высоте, пригнув деревья, и начал удаляться.

Алекс перевела дух.

— Как думаешь, они нашли машину?

Бен покачал головой.

— Просто прочесывают местность. По крайней мере, я бы так и сделал. Должно быть, Джонс вызвал подкрепление. — Он поднялся, прислушался. — Пора двигаться дальше.

Две долгие мили стали для Бена чем-то вроде последнего путешествия. Силы уходили с каждым шагом. Алекс шла впереди с сумкой, то и дело останавливаясь, чтобы помочь ему подняться на холмик или перейти ручей. Зои плелась в хвосте, отстав ярдов на тридцать, угрюмая, молчаливая, бледная. Когда Бен оглядывался, она опускала глаза или отворачивалась.

Спустившись наконец по поросшему соснами склону, они вышли к реке.

— Придется идти вброд. Течение здесь быстрое, но глубина небольшая. — Алекс взяла Бена за руку, но он, едва сделав пару шагов, пошатнулся и упал в ледяную воду. Она помогла ему подняться и ободряюще улыбнулась. — Теперь уже недалеко.

Бен стиснул зубы, борясь с головокружением. Шаг за шагом, едва переставляя ноги, он добрел до берега и свалился на камни. Зои догнала их через несколько минут. Усилием воли Бен заставил себя подняться. Берег круто уходил вверх, и подъем стал еще одним испытанием. Наверху Алекс достала из сумки бинокль и навела окуляры на долину.

— Вот, смотри.

Боль и усталость не помешали Бену отметить открывающийся с вершины величественный вид. Впереди на много-много миль расстилалась степь; вдалеке под полуденным солнцем сияли заснеженные пики гор. Примерно в миле, за волнующимся под ветром лугом, он увидел с полдюжины строений явно хозяйственного назначения и пасущихся за белыми ограждениями лошадей.

— Никого не видно, но дым из трубы идет.

— Давай спустимся и посмотрим, — предложила Алекс.

На спуск ушло еще минут сорок пять. Миновав ворота, они прошли по пыльной, утоптанной дорожке к дому. Бен остановился передохнуть, Зои немножко отстала, и Алекс в одиночку приблизилась к ведущим на веранду ступенькам. Ближайшее окно было заколочено, ступеньки изрядно пострадали от жучка и держались на кирпичах. Она постучала.

— Эй? Тут есть кто-нибудь?

Никто не ответил.

Алекс спустилась, отошла от дома на несколько шагов, заглянула в окна и вопросительно посмотрела на Бена.

Застывшее в зените солнце жарило все сильнее. Заслонившись от него ладонью, Бен огляделся и вдруг увидел тело.

В высокой траве неподалеку от загона лежал старик в поношенных джинсах и красной клетчатой рубашке. Они поспешили к нему. Алекс опустилась на колени и пощупала пульс.

— Живой.

Бен принес из загона кувшин с водой и побрызгал старику на лицо. Тот застонал, моргнул и попытался сесть. У него были длинные и абсолютно белые волосы и борода, а кожа на лице казалась прокаленной солнцем. Поморщившись от боли, он схватился за лодыжку, и Бен, присмотревшись, увидел, что нога у него изрядно распухла.

— Чертов жеребец. — Старик кивком указал на стройного гнедого, настороженно посматривавшего в их сторону. — Свалил с ног да еще потоптал.

— Не разговаривайте, — сказала Алекс. — Вам нельзя оставаться на солнце. Мы поможем.

С их помощью старик доковылял до веранды и поднялся по ступенькам. В доме было прохладно и слегка пахло сыростью. За сумрачной прихожей находилась просторная гостиная с отклеившимися местами обоями и длинным диваном, похоже перекочевавшим сюда из пятидесятых. Старика уложили. Бен вытер пот со лба и осторожно закатал штанину.

— Думаю, не более чем сильное растяжение, — сказала, осмотрев ногу, Алекс.

— Хорошо, ребята, что вы подвернулись. У меня тут гости бывают нечасто. — Старик прищурился, глядя на окровавленную рубашку Бена, но ничего не сказал и протянул руку. — Райли Тарсон.

— Бен Хоуп. А она — Алекс.

Зои вошла в дом вслед за ними, но дальше пройти не рискнула и неуверенно топталась в прихожей.

— А та юная леди? У нее имя есть? — спросил Райли.

— Да, — ответил Бен. — Несчастье. — Он стащил со старика сапоги и повернулся к Алекс. — Я вроде бы видел во дворе окопник. Знаешь, как делать отвар?

— Не надо никакого отвара, — сказал Райли. — У Айры на такой случай есть какая-то индийская гадость. В кухне, на полке. В банке.

— Кто такой Айра?

— Помогает мне по ферме. Сейчас его нет. Уехал два дня назад. У нас тут бычок пропал, так он отправился искать. Еще не вернулся.

— Попробую поискать ваше снадобье.

Алекс вышла из комнаты. Зои потянулась за ней. Райли внимательно посмотрел на Бена.

— А вы, мистер, сдается мне, малость заблудились. На обычного путешественника не похожи.

— Вы не ошиблись.

— Тут сегодня вертолет пролетал. Вроде как ищут кого-то. Уж не вас ли, часом?

Бен промолчал.

Райли хитро ухмыльнулся.

— Уж я-то знаю, кто на них летает. Признаться, не люблю фэбээровцев.

— Эти из ЦРУ, — негромко ответил Бен. — И вы правы, они ищут нас.

— Насчет этого, сынок, не тревожься. Я так мыслю, что коли б ты хотел меня ограбить, то уже давно б так и сделал. Я твоих дел не знаю и расспрашивать не буду. Чем меньше знаешь, тем меньше расскажешь. А о человеке не слова говорят, а дела. — Райли хмыкнул. — Тот хрен в вертолете, когда увидел, что я лежу, спустился пониже, а потом улетел. Только ручкой помахал. Если б не вы, я б так и валялся. А до утра б не дотянул. Так что если придется сторону выбирать, на его я точно не стану.

Алекс вернулась с банкой, наполненной какой-то зеленоватой мазью.

— Точно, окопник, — заключил Бен после недолгого исследования образца. — Это поможет. — Он помазал лодыжку снадобьем, положил на распухшее место подушку и аккуратно примотал ее к ноге полоской бинта. — Придется вам немного отдохнуть.

Старик покачал головой.

— Ты и сам не больно-то хорошо выглядишь. Я огнестрельные раны видел, так что знаю.

На Бена вдруг снова накатила слабость. Губы у старика шевелились, но голос пропал, и в ушах только гудело раскатистое эхо. Комната завертелась; он увидел испуганные глаза Алекс, услышал вроде бы ее крик и грохнулся на пол.

Он то приходил в сознание, то снова погружался в беспамятство. Долгие, казавшиеся бесконечностью, периоды темноты прерывались короткими промежутками просветления, возвращения в реальный мир. Он смутно сознавал, как в одно из этих возвращений, положив руку на плечо Алекс, поднимался по ступенькам. Потом была какая-то комната. Кровать. Чистые, хрустящие простыни. Кровь на чем-то белом. Заботливо склонившаяся Алекс — в больших глазах тревога и внимание. Он снова ушел в темноту.

Бен открыл глаза. По половицам деревянного пола в незнакомой комнате осторожно крались красноватые лучики рассвета. Он моргнул и попытался оторвать голову от подушки. На плече — свежая повязка. Рана болела, но как-то по-другому.

Он дотронулся до шеи — шнурка с кольцом не было.

Бен огляделся. Большая, в традиционном, без претензий, духе спальня. В отличие от комнат внизу, здесь было чисто и прибрано, как будто комнатой давно или даже никогда не пользовались. Сам он лежал на широкой металлической кровати, застеленной стеганым покрывалом. В углу стоял умывальник, на деревянном кресле-качалке около кровати — чистые, аккуратно сложенные джинсы и голубая джинсовая рубашка. Сверху — кожаный шнурок с золотым обручальным кольцом.

Алекс лежала рядом, поперек кровати. Спутанные темные волосы разметались по покрывалу, правая рука покоилась на его ногах. Наверное, она сидела какое-то время, охраняя его покой, а потом, сморенная усталостью, прилегла на минутку да и уснула.

Алекс пошевелилась, открыла глаза и сразу посмотрела на него. Качество это, свойственное животным и тренированным солдатам, позволяет человеку мгновенно, без промежуточной стадии, переходить от сна к состоянию полной готовности. Она не зевала, не терла заспанные глаза, а улыбнулась и тут же села. Вместо шерстяного джемпера на ней была клетчатая мужская рубашка на размер больше нужного и завязанная в узелок на поясе.

— С возвращением в мир живых.

— Это ты сделала?

Она кивнула.

— Да. Резать пришлось глубоко, но рана чистая. Кость не задета. Пуля немного сплющилась, но не раскололась. Вышла целехонькая.

Алекс протянула руку к прикроватному столику, нащупала оловянную кружку, тряхнула и протянула ему. На донышке перекатывалась пуля. Такая маленькая и безобидная.

— Ты спасла мне жизнь. Уже во второй раз. За мной должок.

Алекс забрала кружку и пощупала его лоб. Пальцы у нее были прохладные, и ощущение от прикосновения осталось приятное.

— Температура еще есть. Тебе нужно отдохнуть.

Бен откинулся на подушку.

— Отсюда нужно уходить.

— Не сегодня и не завтра. Райли говорит, что мы можем оставаться, сколько захотим.

— Как он?

— Спит. У него все будет хорошо. — Она улыбнулась. — Он, похоже, думает, что мы с тобой — пара.

— Где Зои?

— У нее комната внизу. Она очень устала. Ты бы с ней полегче.

— Я бы ее убил.

— Ей плохо.

— Поделом.

Она провела ладонью по лбу, убрала упавшие ему на глаза волосы. За окном быстро светлело. Где-то заржали лошади, потом залаяла собака.

— Мне пора, надо присмотреть за лошадьми. Райли еще полежит пару дней.

— Подожди. Побудь еще немного.

Она снова улыбнулась.

— Ладно.

С минуту оба молчали.

— Тебе, наверное, снились кошмары, — сказала Алекс. — Прошлой ночью. Ты бредил.

— Вот как?

Она кивнула.

— Да. Разговаривал во сне.

Он промолчал.

— Ты говорил с Богом.

— Думаю, мне особенно нечего Ему сказать.

— Ты просил прощения. Мне показалось, для тебя это очень важно. Что случилось? Что такого ты сделал, за что ищешь прощения?

Он отвернулся.

— Я хочу помочь.

Бен глянул на нее через плечо.

— Почему?

— Не знаю. Просто хочу. — Она пожала плечами. — У меня такое чувство, будто я узнала тебя. Я раздела тебя и уложила в постель. Ковырялась в твоем плече, доставая чертову пулю. Измазалась твоей кровью. Зашивала рану. Обмывала. А потом сидела полночи и вытирала твой пот. Почему ты не хочешь, чтобы я помогла тебе с чем-то еще? Что плохого в том, чтобы выговориться?

— Ты спросила, что случилось. Случилось кое-что плохое. И мне не хотелось бы об этом говорить.

— Плохое случается со всеми.

— Знаю.

— В смерти Чарли ты не виноват. Знаю, ты винишь себя, но это несправедливо. Ты не мог предвидеть, что случится. Ты всего лишь хотел помочь другу.

Он уже открыл рот, чтобы ответить, и в последний момент сдержался.

— Что?

— Ничего. Наверное, тебе надо сходить к лошадям. Только не оставайся долго на открытом месте. Вертолет может вернуться.

Алекс улыбнулась.

— Так легко ты от меня не избавишься.

— Может быть, ты и права. Насчет Чарли. Может быть, я не виноват.

— Но есть что-то еще?

Бен закрыл глаза.

— Расскажи. Поговори со мной.

Он долго молчал. Потом тихо сказал:

— Не могу.

— Только головку сорвешь, — сказала Алекс. — А потом уже не вытащишь.

Солнечный свет, просачиваясь через щели в обветшалой деревянной крыше, ложился яркими полосами на грязный пол, разбросанный повсюду железный хлам, штабеля штакетника, бочонки из-под бензина и мешки с удобрениями. Вверху, на сеновале, царапались и кудахтали куры.

Бен выглянул из-под шасси второго пикапа, который они обнаружили под брезентом. Лицо его, обильно посыпанное рыжеватыми чешуйками ржавчины, блестело от пота. Снять стартер не получалось — проржавевшие болты держали добычу мертвой хваткой.

— Лучше попробуй цепной ключ.

Она подала инструмент.

Бен отложил гаечный ключ и взял цепной. Посмотрев на нее снизу вверх, он не в первый уже раз невольно задержал взгляд. Каштановые, с медным отливом волосы были убраны назад, выбившиеся из-под резинки волнистые прядки добавляли сексуальности. На голом предплечье — рукава Алекс закатала из-за жары — блестела капелька масла. Клетчатая рубашка расстегнута на несколько пуговиц. Она смахнула упавший на глаза локон.

— Механику освоила в ЦРУ?

Алекс усмехнулась.

— Росла с четырьмя помешанными на машинах братьями.

Цепной ключ принес удачу — упрямый болт со скрипом поддался. Отвернув остальные, Бен вылез из-под пикапа, поднялся и моргнул от боли.

Алекс положила руку ему на плечо. Тепло ее пальцев ощущалось даже через ткань.

— Ты все-таки побереги себя. Я тоже могу что-то сделать.

— Ты и так много сделала.

Алекс посмотрела на стартер, тяжелую, ржавую, с торчащими проводами железяку.

— Думаешь, будет работать?

— Посмотрим.

Она взяла стартер, мимолетно, но, как ему показалось, не случайно коснувшись его запястья.

— А я все равно рада.

— Рада? Чему?

— Как бы там ни было и чем бы все это ни закончилось, я рада, что познакомилась с тобой. Рада, что ты поправился. Рада, что стою сейчас рядом с тобой. Я только боюсь, что мы скоро расстанемся.

Бен не ответил. Несколько секунд они стояли молча. Она смотрела ему в глаза, не давая отвести взгляд и как будто открывая перед ним душу. Ее губы слегка приоткрылись.

— Ты ведь одинок, — прошептала Алекс и снова дотронулась до его запястья, но теперь не убрала руку. Бен и не заметил, как их пальцы переплелись. — Я знаю. Вижу. Я ведь и сама чувствую то же самое. Одиночество. Желание быть с кем-то.

Чувствуя, как сердце набирает ход, он погладил ее по руке. У нее была теплая и нежная кожа. Ладонь скользнула выше, к плечу, к щеке… Они подались навстречу друг другу. Алекс сжала его запястье — словно боялась, что он вырвется и отступит.

Они поцеловались — жадно, страстно. Он притянул ее к себе, вбирая тепло ее тела, чувствуя ее руки у себя на спине, вдыхая запах ее волос.

И, пересилив себя, отстранился.

— Не могу.

— Боишься поцеловать меня? — Алекс заглянула ему в глаза. — Мы ведь оба этого хотим. Или нет?

— Да. Да, я хочу. Но этого не будет.

— Почему? Почему? Зачем противиться очевидному? У нас ведь совсем мало времени.

Он не мог найти слов для объяснения. Не мог и думать об этом, даже наедине с собой, даже в самые мрачные моменты.

— Я потерял одного человека, — прошептал Бен. — Близкого человека. Недавно.

Она закусила губу и вздохнула. Погладила его по голове.

— Я видела кольцо.

Он закрыл глаза. Медленно кивнул.

— Хочешь поговорить об этом?

— Она умерла.

— Как ее звали?

— Ее звали Ли.

— Как это случилось?

Бен поднял голову.

— Ее убили.

Произнесенные вслух, слова прозвучали приговором, окончательным и бесповоротным, и его снова объял ужас от осознания того, что все кончилось и ничего уже не поправить и не изменить, что это навсегда. Перед глазами снова раскручивалась та жуткая сцена, бесконечно повторяющийся ролик-кошмар.

Черное лезвие ножа… вот оно падает… пронзает… погружается глубже…

Ее последний взгляд. Ее последние, предсмертные слова, которые — он знал — пребудут с ним до конца дней.

Он глубоко вздохнул.

— Она погибла из-за меня. Ее убил тот, от кого я должен был ее защищать. Я не сумел ее защитить. Он вернулся и отнял ее у меня.

Он долго молчал. Потом прошептал:

— Мне не хватает ее. Мне так ее не хватает.

Алекс положила руку ему на плечо.

— Не ты ее убил, Бен. И ты не должен нести на себе это бремя.

Он покачал головой. Боль нарастала изнутри, но он заставил ее отступить.

— Я виноват. Виноват почти так же, как если бы убил ее сам. Каждый день я прошу у Господа прощения за то, что не помешал этому случиться. Но Он, кажется, не слушает. Да, наверное, и никогда не слушал. Бог отвернулся от меня. Очень-очень давно.

— Не говори так.

Бен взял ее за руку и мягко сжал пальцы.

— Найди другого, Алекс. Лучшего, чем я. Я не тот, кто тебе нужен.

— Мне не надо лучше. Ты — лучший. Я едва знаю тебя, но уже понимаю это.

Он промолчал.

И тут они услышали рубящий стук лопастей, сухой треск автомата и крик Зои.

Заняться было нечем, и Зои уныло слонялась по дому. Энергия, накопившаяся за долгие дни заключения, настоятельно требовала выхода, и вынужденное безделье раздражало.

Из окна ей был виден загон ярдах в ста от дома. Айра работал с молодым жеребцом, тем самым, который сбил с ног Райли. Безоблачное голубое небо, колышущаяся под мягким ветерком трава… Наблюдая за Айрой, Зои в какой-то момент поняла, что не может больше сидеть взаперти, что должна выйти и поговорить с красавчиком индейцем, таким сильным, грациозным, загорелым. Она представила, как дотрагивается до бронзовой кожи, и, ощутив приятное волнение, улыбнулась про себя.

Но ведь Бен приказал не выходить из дому, с досадой вспомнила Зои и нахмурилась. Да ну его. Он что, дурочкой ее считает? Если вертолет и прилетит, она услышит его издалека и спрячется еще до того, как кто-то там успеет ее заметить. Бен обращается с ней как с ребенком. Все, хватит.

Зои вышла из дому и, щурясь от солнца, подставляя лицо теплому ветерку, направилась к загону. Айра заметил ее издалека, и она, подойдя ближе, дружелюбно улыбнулась.

— Привет. Меня зовут Зои. А ты, должно быть, Айра.

Айра соскочил на землю, вытер руки и подошел к забору.

— Рад познакомиться, Зои.

Флирт был ее любимой и привычной игрой, и Айра откликнулся мгновенно — оно и понятно, в такой глуши приятную молодую блондинку встретишь нечасто. Через несколько минут они весело смеялись, шутили и вообще чувствовали себя вполне комфортно. Зрительный контакт, как бы случайное прикосновение — все шло по накатанной колее. Поначалу ее внимание немного смущало Айру, но его взгляды становились смелее и откровеннее, и она уже начала подумывать, что знакомство с ним поможет скрасить вынужденное сидение в этой богом забытой дыре.

— Любишь кататься верхом? — спросил он.

— Да. Только вот в американском седле ни разу не пробовала.

— Тебе понравится. Сидишь, как в кресле. Хочешь?

— А ты меня подсадишь?

Зои перелезла через заборчик, и он помог ей подняться в седло. Норовистый жеребец принял ее спокойно, а управлять им оказалось совсем даже не трудно. Они прошли пару раз по загону, после чего Зои отважилась перевести его на рысь.

— Не отрывайся от седла, — наставлял Айра. — Сядь плотнее. Почувствуй его ритм.

Она оказалась способной ученицей и, пройдя еще круг, пустила своего скакуна легким галопом. Айра стоял в центре загона, а она проносилась мимо, и ветер трепал волосы, и пыль взметалась из-под копыт.

— Здорово, — сказала Зои, но продолжить не успела — лицо Айры как будто окаменело. Она оглянулась и вздрогнула от ужаса. Конь резко повернул, и Зои едва не съехала с седла.

В следующее мгновение на нее набежала тень.

Грохочущий вертолет налетел со стороны солнца — грозный, огромный, с опущенным носом и задранным хвостом.

Жеребец попятился, встал на дыбы, и Зои почувствовала, что падает. Уже грохнувшись на землю, она увидела бегущего к ней Айру. Черный, похожий на громадную акулу вертолет заполнил собой полнеба, ураган взметал и вертел пыль и прижимал траву. Зои кое-как поднялась, и тут же по груди скользнула красная точка лазерного прицела. Она вскрикнула.

А потом по земле ударила автоматная очередь.

Айра схватил Зои за руку и потащил к дому. Человек с автоматом, опиравшийся одной ногой на полозковое шасси, выпустил еще одну очередь, и пули, вгрызаясь в землю, побежали за ней. Зои прибавила ходу, споткнулась и, обернувшись в ужасе, наткнулась на взгляд того, кого надеялась никогда больше не увидеть.

Джонс ухмыльнулся и снова поднял М-16. Оружие, как живое, забилось в руках. Сердце радостно екнуло, когда беглянка споткнулась и упала, но чертов индеец рывком поставил ее на ноги, и Джонс понял, что промахнулся. Он крикнул пилоту, чтобы тот держал машину ровнее, и уже приготовился стрелять, но парочка добралась до дома, взлетела по ступенькам и ввалилась в дверь. Джонс выругался и дал длинную очередь по веранде. Лопались окна, разлеталось в щепки дерево, дрожал, казалось, весь дом.

Втянув Зои за собой, Айра швырнул ее на пол и навалился сверху, закрывая своим телом. По половицам ударили осколки стекла. Затрепетали разорванные в клочья занавески. Пули пробивали стены и ввинчивались в пол. Зои закричала.

Выбежав из-под навеса, Бен и Алекс увидели вертолет, зависший над фермой на высоте не больше двадцати футов. Бен выхватил из заднего кармана «беретту». Вертолет развернулся к ним и опустился еще ниже, едва не касаясь полозьями земли.

Человека с автоматической винтовкой Бен узнал мгновенно и тут же, без малейших колебаний, выстрелил. Цепочка черных точек протянулась по фюзеляжу, и Джонс торопливо убрался внутрь. Вертолет отвернул в сторону и стал уходить, набирая высоту. Бен послал ему вслед еще две пули и выругался.

Они побежали к дому. Взлетев по ступенькам, Бен распахнул дверь и увидел распластавшегося на Зои Айру.

— Кто-нибудь ранен?

Индеец покачал головой, поднялся и протянул руку Зои.

Дверь хлопнула, и на пороге появился Райли — с сумасшедшими от страха глазами и стареньким дробовиком «итака».

Пыль понемногу оседала. После грохота моторов, криков и выстрелов на ферму опустилась тишина. Айра повел хнычущую Зои наверх. Райли никак не мог успокоиться и ковылял по разгромленной кухне, потрясая дробовиком и вовсю матерясь.

Алекс вышла вслед за Беном на веранду. Он стоял на ступеньках и задумчиво смотрел на горизонт, щурясь от бьющего в глаза солнца.

— Я видел Джонса. Он скоро вернется.

— И приведет с собой целую армию. В лучшем случае, через несколько часов. Надо уходить.

— Посмотри, сможешь ли поставить стартер.

— А ты куда?

— К Райли, — бросил через плечо Бен, возвращаясь в дом. — Хочу узнать, не найдется ли у него какого-нибудь оружия.

Секунду-другую старик смотрел на него молча, потом глаза его блеснули, будто где-то в глубине их ожило долго дремавшее пламя. Хмыкнув под нос, Райли повернулся и поманил Бена за собой. Пройдя по коридору, он толкнул дверь, за которой обнаружились ведущие вниз деревянные ступеньки. В углу подвала на самодельной стойке красовалась винтовка — изящная, компактная, отливающая вороненой сталью, с гладким ореховым ложем. Не говоря ни слова, старик взял ее и протянул Бену. Это был «марлин» 22-го калибра. Хорошее оружие, но больше подходящее для стрельбы по кроликам и белкам, чем для чего-то более серьезного. Райли усмехнулся.

— Знаю, что ты думаешь, сынок. Тебе ведь нужно железо потяжелее.

Бен промолчал.

— Ладно, покажу еще кое-что.

Старик прошел в глубь подвала, где под свисающей с потолка паутиной покоилась сваленная грудой поломанная мебель и стояли занесенные пылью громадные ящики, и, пыхтя от натуги, принялся растаскивать хлам. Потом наклонился, ухватился за что-то и вытащил тяжеленный сундук.

— Как из Кореи вернулся, так и не открывал. Наверное, и не открыл бы. Но, как говорится, судьбу не обманешь — не зря ж волок эту дуру через полсвета. — Райли сдул пыль и поднял крышку. Содержимое скрывал слой мешковины, от которой шел сильный запах ружейного масла. — Смотри. — Он наклонился, стащил мешковину, отступил в сторонку и кивнул. — Я ее, наверное, и не поднял бы уже, но в свое время полезная была штука.

Бен изумленно покачал головой.

— Невероятно. Это же АВБ.

Автоматическая винтовка Браунинга. Эту модель Бен видел только раз в жизни. Легкий ручной пулемет, поступивший на вооружение американской армии в годы Первой мировой и снятый только в шестидесятые. Вообще-то самым подходящим для него местом был бы военный музей, но этот образец выглядел как новенький. Серый металл, смазанное маслом дерево, железный прицел — все, как и положено оружию, воевавшему в эпоху до резины, полимеров и лазерных прицелов. Бен достал пулемет из сундука. Тяжелый. Судя по внешнему виду, браунинг был в прекрасном состоянии. Бен заглянул в ствол — чистый. Затвор работал легко. Длинный изогнутый магазин снаряжен полностью. Еще пять лежали на дне сундука.

Райли с гордостью улыбнулся.

— Специальная модель, зенитная, повышенной мощности. Такими малышками мы самолеты и сбивали.

Старик вернулся к штабелям и вытащил зеленовато-оливковый металлический ящик для боеприпасов, слегка тронутый по углам ржавчиной, с потускневшими буквами на боку.

Бен отщелкнул стальные замки, и крышка со скрипом открылась. Внутри тускло блеснула старая латунь. Патроны 308-го калибра лежали ровно, прижимаясь друг к дружке маслянистыми боками, как и полвека назад, сверкая капсюлями.

— Все, что надо, чтобы начать войну.

Бен взял пустой магазин и вставил первый патрон. Старик, понаблюдав за ним, кивнул.

— А ты, по виду, человек военный.

— Был когда-то.

— И где ж служил?

— В британской армии. Парашютно-десантные части особого назначения.

— Слыхал. Всякие темные делишки? Иранское посольство в Лондоне?

— Это лет за десять до меня, — ответил Бен. — Мое — Залив, Афганистан, Африка. В основном тайные операции. Слышать о них вы вряд ли захотите. А у меня нет желания вспоминать.

Райли фыркнул.

— Понятно. Секретная информация.

— Мы просто делали грязную работу для ребят в костюмах. Больше этому не бывать.

— Эти парни в костюмах нас сегодня и потревожили.

— Верно, порода у них одна. Только дело у них ко мне. Это не ваша война, Райли. Я бы попросил вас отойти в сторонку.

Райли смачно плюнул на землю.

— Ну уж нет. Я с этим хреновым правительством полета лет воюю. Ты спас меня, так что сегодня я, по крайней мере, верну должок.

— Они нехорошие люди.

— А я, сынок, и сам не ангел. И не смотри, что стар — коли придется, задницу кой-кому надрать сил еще хватит.

Бен благодарно кивнул.

— Хорошо. Но мне и еще кое-что понадобится.

Алекс отступила от пикапа и, подобрав тряпку, вытерла перепачканные мазутом руки. На щеке у нее красовалось маслянистое пятнышко. Увидев вышедшего из дома Бена, она напряженно улыбнулась.

— Справилась?

Она обошла машину спереди, открыла визгливо скрипнувшую дверь и забралась в кабину.

— Момент истины.

Пикап взревел и выстрелил клубом сизого дыма. По лицу Алекс расплылась довольная улыбка. Выключив двигатель, она соскочила с сиденья и, сияя, бросилась Бену на шею.

— А теперь давай убираться отсюда.

Он не ответил.

— Что такое?

— Все не так просто.

— Ты о чем?

— Поезжай без меня. На запад, через хребет. До Германа девять миль. Пора вызывать твоих парней. Пусть позаботятся о Зои.

Она с тревогой посмотрела на него и упрямо покачала головой.

— Поедем вместе. Время еще есть.

Он положил руку ей на плечо. Провел пальцем по шее.

— На открытой местности нам от них не уйти. К тому же если мы бросим Райли и Айру, их просто убьют. Я на себя такой грех не возьму. Кому-то нужно остановить эту банду. Так что уезжай. Я останусь и подготовлю встречу.

— Если ты останешься, я тоже останусь.

Бен снова покачал головой.

— Мне нужно, чтобы ты была в безопасности. Если с тобой что-то случится, я не вынесу.

Его голос дрогнул.

— А я не вынесу, если что-то случится с тобой, — прошептала она.

— Поверь, со мной все будет в порядке.

— Ты даже не знаешь, с чем придется столкнуться.

— Примерно представляю.

Алекс вздохнула. В горле как будто застрял комок. Она погладила его по руке. На ресницах повисла выкатившаяся предательски слезинка. Бен улыбнулся и осторожно смахнул ее тыльной стороной ладони. Она нервно рассмеялась и шмыгнула носом.

— Сумасшествие какое-то. Никогда бы не подумала, что со мной такое может случиться.

Она посмотрела ему в глаза, потом обняла еще раз, крепче, настойчивее.

Бен почувствовал ее желание и на мгновение, вдохнув запах ее волос, забыл обо всем на свете и закрыл глаза. Какая-то часть его хотела того же, хотела сильно, отчаянно. Если бы только ничто не держало. Если бы только все было так просто.

Но все было далеко не просто. Не было и быть не могло.

Он сжал ее запястья и мягко оттолкнул ее от себя.

— А теперь уезжай.

Алекс уныло кивнула.

— Ладно. Поеду.

Они объехали на пикапе вокруг дома. Проверили масло, покрышки, ремень вентилятора. Все было вроде бы в порядке. Бен поднялся в комнату Зои и объяснил, что ей нужно уехать. Она молча кивнула, спустилась за ним по ступенькам и тихонько села в кабину.

Смотреть, как они уезжают, было тяжело, но Бен говорил себе, что так нужно, что у них есть шанс. Алекс повернула ключ и, обернувшись, помахала. Прикрывшись ладонью от солнца, он проводил их взглядом. Пикап медленно прокатился по дорожке к воротам и вдруг остановился.

Дверца распахнулась, Алекс выскочила из машины и побежала назад. Обхватив Бена за шею, она крепко поцеловала его в губы.

— Береги себя. Это приказ.

— Мы не прощаемся. А теперь иди. Уезжайте отсюда.

Она вернулась к машине, с трудом сдерживая слезы, забралась на сиденье и вдавила в пол педаль газа. Колеса завертелись, разбрасывая гравий.

Больше она не останавливалась. Пикап добрался до поворота на проселок, извилистой ленточкой уходящий в сторону далеких гор.

И скрылся из виду.

Бен повернулся — его ждали дела.

Подготовка заняла не меньше часа. Он изучил расположение фермы, наметил линию обороны, продумал, что будет делать.

Численное преимущество на их стороне. Огневое тоже. Они — профессионалы, а значит, действовать станут по отработанной схеме. Быстро и четко. И все же шансы есть. У него в запасе козырь. Самый большой, какой только может быть.

Бен нашел то, что надо, и сложил все у стены амбара. Для перевозки самого тяжелого он воспользовался тачкой. Райли был слишком слаб, чтобы помочь, но Айра согласился легко и работал с охотой. Они нагружали очередную тачку, когда молодой индеец остановился и посмотрел в небо.

— Их ведь будет много? — спросил он с затаенной надеждой.

— Много. На этот раз они рисковать не станут. Им нужно закончить все здесь. А мне нужно, чтобы вы с Райли не мешали. Ты понял?

— Я индеец. Из племени черноногих, — негромко, но с явной гордостью ответил Айра. — Предки этих людей согнали мой народ с нашей земли и заперли в резервации. Они лишили нас священного права первородства. Если сейчас есть возможность отнять что-то у них, меня отсюда и десять мустангов не утащат. — Он ухмыльнулся. — Да и посмотреть интересно.

Бен взглянул на него.

— На войне романтике не место. Сегодня ты увидишь самое плохое, что только может случиться с тобой за всю жизнь.

Когда все было готово, Бен помог Айре отогнать лошадей в самый дальний загон, в четверти мили от дома, за лугом. Солнце припекало, снова разболелось плечо. Закрыв калитку за последним животным, он взглянул на часы. Начало пятого.

Самое время.

Он поднял голову, посмотрел в голубое небо над горными пиками и усмехнулся — чутье не подвело. Они приближались.

Три черные точки в небе быстро приближались, держа боевой порядок, и рокот лопастей нарастал, заглушая все прочие звуки.

Бен попросил Айру спуститься в подвал и оставаться там с Райли до конца боя. Немного помедлив, индеец метнулся к дому, а Бен поднялся в кладовую на верхнем этаже, где у окна стоял на сошке АВБ. Он запер за собой дверь и подошел к пулемету. В сумке у стены лежали снаряженные магазины и пистолет «беретта».

Приблизившись, вертолеты зависли над фермой. Рев моторов оглушал, трава жалась к земле, в дальнем загоне тревожно заржали лошади.

Наблюдая за вертолетами через прицел, Бен видел, как они снизились, как открылись дверцы ведущей машины и люди в черном ловко, словно пауки по шелковым нитям, соскользнули по тросам на землю. Их было шестеро, по три с каждой стороны, все в защитном боевом снаряжении, в шлемах, очках и с автоматами. Впечатляющая демонстрация устрашающей мощи, рассчитанная на то, чтобы гарантированно вселять ужас.

Пришло время воспользоваться козырем. Козырем Бена был не пулемет, готовый в любую секунду залить двор свинцовым дождем. Не были его козырем и долгие годы напряженной боевой подготовки. Нет, козырем было нечто жившее внутри его, нечто помогшее снова стать тем, прежним солдатом.

Ему не нравилось убивать, но он знал, что наделен этим талантом. С самого начала военной карьеры Бен всегда полагался на инстинкт, требовавший действовать в наступательной манере. Быстрота. Агрессия. Внезапность. Максимальный контакт. Если кто-то прилетел сюда повоевать, что ж, он покажет им, что такое война. И если он даже не выйдет живым из этой заварушки, то запомнят его надолго.

Не успели шестеро в черном коснуться земли, как Бен выстрелил по зависшему над ними вертолету, целясь в топливные баки. Там, где легкие пистолетные пули оказались бессильны, пулеметные, 308-го калибра, в цельнометаллической оболочке разрезали сталь, как нагретый нож масло. Громко треснул фиберглас. Охваченный пламенем, вертолет рухнул на землю и взорвался. Огненная волна ударила во все стороны, подхватив шестерых десантников. Ни у кого из них не было ни малейшего шанса.

Без жалости, без пощады. Солдат не ведает милости, потому что не ждет ее от врага. Бен дал длинную очередь по охваченным пламенем фигуркам людей, пытавшихся подняться, но взмахивавших руками и снова падавших среди бушующего огненного ада. Пулемет ходил в руках, как отбойный молоток. Гильзы вылетали одна за другой и раскатывались по полу, в воздухе уже ощущался запах кордита.

Второй взрыв разметал все, что оставалось от вертолета. Вверх, разворачиваясь грибом, ударило пламя. Над землей вырос массивный столб черного дыма. Еще секунда-другая — и на ферму обрушился дождь обломков.

«Минус один».

Два других вертолета тут же резко ушли вверх и в сторону. Пройдя с ревом над фермой, они развернулись и пошли на второй круг. Люди в черном держались за тросы, готовые соскользнуть на землю.

Бен взял на мушку передний из двух и, позволив ему приблизиться, выпустил очередь по фюзеляжу. По корпусу пробежала рваная цепь пробоин. На мгновение в прицеле мелькнула россыпь розовых капель. Перплекс треснул и раскололся.

Вертолет вильнул и, теряя высоту, устремился вниз. В какой-то момент показалось, что он врежется в землю перед домом, но лопасти зацепили угол крыши старого коровника, и машина рухнула, разбрасывая во все стороны доски, куски дерева и гофрированного железа.

«Минус два. Остался один».

Третий вертолет взмыл вверх, уходя от разлетающихся осколков.

Через несколько секунд из дверей коровника выскочили с полдюжины людей в черном. Бен прошелся по ним длинной очередью — слева направо.

Слишком легко.

И тут ситуация вдруг изменилась.

Современные пулеметы снабжены сапрессорами, гасящими вспышки выстрелов. АВБ принадлежала к поколению, не знавшему таких хитроумных штучек. Так что, поливая врага огнем, Бен понимал, что пульсирующие желтоватые вспышки уже выдали пилоту третьего вертолета его позицию.

На него вдруг обрушились куски черепицы и потолочных балок. Взорвались осколками окна. Из третьего, повисшего над складом вертолета ударили по меньшей мере два-три автомата.

Бен схватил тяжелый браунинг и сумку с запасными магазинами и прокатился по полу через комнату. Потом поднял пулемет вертикально вверх и через крышу дал очередь по брюху вертолета. В следующую секунду его накрыл водопад пыли.

Вертолет отвернул и ушел к дому. Бен вскочил, бросил на плечо сумку, слетел по скрипучим ступенькам и выскочил на свет. Вокруг валялись обломки. Напротив — развалины коровника. Слева, ярдах в тридцати, выпотрошенный старый трактор. По обе стороны от двери — две прикрытые брезентом кучки, возле которых накопилось немало хозяйственного мусора.

Справа над строениями кружил вертолет. Бен успел увидеть, как из него высадились шесть человек. Он прижался к стене. Спецназовцы бесшумно рассеялись между зданиями. Бена они пока не заметили.

Зато его заметил пилот. Вертолет опустил вдруг нос и устремился вперед, набирая скорость и едва не касаясь земли полозьями. Бен сорвался с места и метнулся к трактору. За спиной застучал пулемет. Бен добавил, промчался между накрытыми брезентом кучками и прыгнул за трактор. Взбитая пулями дорожка пробежала в стороне.

Он вскинул пулемет. Вертолет летел прямо на него, взметая тучу пыли. Их разделяли считаные ярды.

Вот он уже между двумя накрытыми брезентом кучками.

Как раз там, где и нужно.

Бен выстрелил. Не по вертолету — по куче слева. Потом по той, что справа. Выпустил весь магазин — огненной дугой, слева направо. И, отшвырнув браунинг, бросился на землю за трактором.

Ослепительная вспышка затмила все вокруг.

Два газовых баллона для кухонной плиты он нашел под навесом. Там же, где и мешки с четырехдюймовыми гвоздями, которые с помощью Айры плотно привязал к баллонам клейкой лентой. Получились две примитивные, начиненные гвоздями бомбы.

Проблема была только одна: он не рассчитывал оказаться так близко от места взрыва.

Узкое пространство между двумя строениями усилило поражающий эффект. Взрывная волна ударила вертолет в лоб.

Машина как будто налетела на стену. Ее швырнуло на землю, словно детскую игрушку. Окна вынесло внутрь. Лопасти разлетелись осколками. Вырвавшийся из баллонов огненный шквал ударил по спрятанным за горками мусора канистрам с бензином. Пламя ворвалось в кабину, мгновенно пожрав все живое. Объятые огнем, люди выскакивали с криками, метались и падали замертво.

Бен вжался в землю — огненный смерч прокатился по нему, опалив спину, и в какой-то момент он подумал, что сгорит и сам. Но уже в следующую секунду горячее дыхание унеслось дальше, и он, пошатываясь, поднялся.

Страшная картина разрушения открылась ему. Постройки горели. Повсюду валялись трупы. В воздухе стоял запах обугленной плоти. От вертолета остался горящий скелет.

Бен вышел из-за трактора. В нескольких шагах от него валялся в пыли пулемет. Он подошел и наклонился поднять его, когда заметил, что кусок металла покорежил затвор. Он выругался, достал из сумки пистолет и высыпал не нужные больше магазины.

И лишь тогда увидел за сожженным корпусом вертолета тех шестерых, что высадились раньше. Они шли на него, держа на изготовку автоматы, и пламя отражалось в их защитных очках.

Только теперь Бен понял, что у него большие неприятности. Еще одна группа приближалась с другой стороны. Их командир ухмыльнулся.

Джонс! Должно быть, прилетел на четвертом вертолете, который сел за деревьями. Разбираясь с первыми тремя, Бен не предусмотрел вариант с четвертым. И вот теперь на него смотрели пять М-16.

Итого — дюжина. Другими словами, три сотни пуль. Все пути к отступлению отрезаны. Выхода нет.

— Вот и попался! — крикнул Джонс. — Теперь тебе никто не поможет. Ты — один.

Услышав следующий выстрел, Бен инстинктивно напрягся, как напрягается боксер перед ударом противника. Это все, что успевает сделать человек перед лицом внезапной смерти, — напрячься и ждать удара пули, которая его убьет.

Но случилось нечто другое: одного из солдат вдруг сбило с ног, как будто зацепило крюком, брошенным с пролетающего мимо поезда. Винтовка отлетела в сторону, сам же солдат, раскинув руки, распластался в пыли. Эхо выстрела разлетелось по ферме.

— Не совсем один, — прогремел голос.

И тишины как не бывало. Стреляли, казалось, отовсюду. Неподалеку хлопнула мелкокалиберная винтовка, и еще один солдат, схватившись за голову, свалился на землю. Остальные моментально разбежались, прячась за проржавевшими бочками, автомобильными покрышками и прочим хламом.

Невидимый стрелок тем временем успел сменить позицию — расположение фермы он, похоже, знал как свои пять пальцев. Еще выстрел — и второй спецназовец рухнул с воплем и развороченным бедром. И тут же хлопок винтовки — человек рядом с Джонсом свалился, не издав ни звука.

Два стрелка. Винтовка «марлин» и дробовик «итака». Айра и Райли вышли на тропу войны.

Бен отпрыгнул за трактор. Слева, за догорающим вертолетом, залегли четверо спецназовцев. Справа, за поленницей, укрылся Джонс со своей командой. И те и другие палили наугад, не целясь. Запаниковали. Бен высунулся и подстрелил одного из «беретты». По кабине тут же застучали пули. Бен подождал и выстрелил еще раз. Есть.

И тут он увидел нечто такое, от чего перехватило дух. Из-за развалин коровника, в десяти ярдах от того места, где укрылась группа Джонса, выступил с винтовкой в руках Айра. Выступил с гордо поднятой головой, как и подобает настоящему индейскому воину. За ним, сжимая дробовик, ковылял грозный, как туча, Райли Тарсон.

— Вам нечего тут делать — это моя земля!

Джонс моментально повернулся к ним и вскинул автомат, но Бен опередил его, выпустив одну за другой четыре пули. Цэрэушник упал за поленницу.

И пошло-поехало. Палили все и отовсюду. Айра упал с перекошенным болью лицом, но Райли не уступал, раз за разом передергивая затвор и посылая во врага заряд дроби. В руках Бена билась, словно живая, «беретта».

Перестрелка прекратилась так же внезапно, как началась. Странная тишина упала на ферму, словно ее накрыли звуконепроницаемым колпаком. Двор устилали неподвижные тела.

Из всех незваных гостей в живых остался только Джонс. Выскочив из-за укрытия, он отбросил пустой автомат и пустился наутек. Пролетел, прикрыв лицо, через огонь и исчез.

Райли выпустил дробовик и бросился на колени перед Айрой. Индеец стонал, схватившись за ногу. Между пальцев сочилась кровь.

Старик бегло взглянул на подошедшего Бена.

— Подумал, что помощь тебе не помешает.

— За мной должок.

— А здорово мы им всыпали.

Айра усмехнулся сквозь гримасу боли. Бен наклонился над ним.

— Ничего страшного, царапина, — заключил он, осмотрев рану. — Райли, вам нужно уходить. Боюсь, это еще не конец.

— А ты куда?

— Прежде всего найду Джонса.

Бен выбросил пустую обойму, вставил новую и зашагал к коровнику. Вход заслоняли догорающие балки. Он кое-как протиснулся внутрь и, выбежав с другой стороны, увидел убегающего к амбару Джонса. Двигался цэрэушник неуклюже — мешало защитное снаряжение. Бен вошел вслед за ним. Коровник был единственным не пострадавшим от огня зданием.

Темно. Прохладно. Он огляделся.

Джонс вылетел из тени, выставив перед собой вилы и целя Бену в грудь. Бен сделал шаг в сторону, и зубья воткнулись в деревянную стену. Джонс отшатнулся. Секунду он с ненавистью смотрел на врага, потом опустил руку, выхватил из ножен на лодыжке кинжал и, пригнувшись, как хищник перед прыжком, двинулся вперед.

— Не стоило тебе сюда возвращаться, — негромко сказал Бен. — Большая ошибка.

Джонс с криком бросился на него. Бен перехватил руку у запястья и резко вывернул. Кинжал вывалился из пальцев. Цэрэушник вскрикнул от боли, но вывернулся и метнулся в глубь амбара, к ведущей на сеновал лестнице. По пути он споткнулся о пустую бочку, налетел на сложенные штабелем колья и, схватив один, метнул, как копье, в Бена. Кол кувыркнулся в воздухе и упал на ржавую циркулярную пилу, застряв в ней острием вверх. Джонс загнанно огляделся. Отступать было некуда.

— Вот и все. Ты слаб, ты безоружен — тебе конец. Зря ты встал у меня на пути.

Странный, придушенный звук вырвался из горла Джонса. Прыгнув в сторону, цэрэушник полез по шаткой лестнице, туда, где под крышей, на широком настиле, лежали обтянутые паутиной кипы сена. Через грязное стекло единственного окошка просачивался пыльный свет. Бен последовал за ним и, подняв пистолет, прицелился в голову.

Джонс упал на колени.

— Не убивай меня! Пожалуйста!

Лицо его перекосилось от страха.

Бен опустил «беретту» и сунул ее за пояс.

— Нет, убивать тебя я не стану.

Он опустил руку в сумку, достал, покопавшись, шприц и пузырек, вытащил пробку, опустил иголку в жидкость, отвел поршень. Джонс в ужасе попятился, беззвучно шевеля бледными губами. Бен схватил его за плечо, толкнул на сено и воткнул иголку в шею. Поршень выдавил жидкость.

Джонс завопил, скаля разбитые зубы и трясясь от страха.

— Что ты сделал?

Бен отступил. Бросил в темноту пустой шприц.

Джонс рассыпался на глазах. Бился головой о стену. Рвал волосы. Совал в рот палец в отчаянной попытке вызвать рвоту и избавиться от попавшей в кровь сыворотки. По его щекам текли слезы.

— Ну, расскажи, как оно? Как ты себя чувствуешь, зная, что через несколько часов будешь таким же, как тот бедолага на видео?

— Убей меня! — простонал Джонс. — Ради бога, убей меня!

— Не получится. Ты мне все расскажешь.

Бен прислонился к кипе сена, внимательно наблюдая за врагом. Прошла минута. Другая. Джонс перестал метаться, успокоился и безвольно опустился на пол.

Первые зримые изменения начались минут через пять. Лицо обмякло, расползлось, утратив какое бы то ни было выражение, словно мышцы потеряли вдруг чувствительность. Глаза закатились. Он промямлил что-то невразумительное.

Бен знал, что делать. В его руках был кончик тысячемильного следа, оставленного мертвыми агентами и полицейскими. Он побывал в одной из самых неприятных переделок и завяз так крепко, что вряд ли мог рассчитывать выбраться на берег без весьма и весьма убедительных показаний. Джонс оставался его последней надеждой.

Бен нащупал в сумке телефон. Достал, включил, активировал режим видеокамеры. Направил «глазок» на цэрэушника. И громко, четко произнес:

— Скажи в камеру, кто ты такой.

Веки едва заметно дрогнули.

— Меня зовут Элбан Хейнсуорт Джонс, — без запинки пробормотал он. — Я работаю на Центральное разведывательное управление.

Бен кивнул. Сыворотка правды, похоже, действовала.

— А теперь скажи, как звали человека, которого при содействии действующих агентов ЦРУ похитили на Корфу бывшие правительственные агенты Каплан и Хадсон.

Глаза забегали. Пальцы то сжимались, то разжимались, как будто в голове Джонса шла отчаянная борьба, как будто он изо всех сил сопротивлялся поступающим в мозг сигналам рассказать правду.

— Зои… Брэдбери… Агенты США похитили ее и доставили для допроса в секретную тюрьму на территории штата Монтана.

— Какая задача была поставлена перед вами, агент Джонс?

— Любой ценой, с применением пыток, если понадобится, получить информацию. Устранять все, что могло бы помешать достижению цели. Вот почему я и убил доктора Джошуа Гринберга и двух полицейских в Джорджии.

По щекам уже катился пот, на лбу проступили багровые вены, как будто что-то раздирало его изнутри. Бен поднес камеру ближе.

— Почему эта информация так важна?

— Из-за Иерусалима.

— Объясни.

Зрачки полезли на лоб, так что остались только белки. Зубы обнажились. Джонс походил на зомби. Бен почувствовал, как по спине у него пробежал холодок.

— Их уже не остановить, — прохрипел цэрэушник. — Операция началось. Все произойдет через двадцать четыре часа. Поздно.

— Что произойдет?

— Дело не в девчонке — в войне.

— В какой войне?

Зрачки вернулись на место. Джонс попытался сосредоточиться. По губам скользнула тень улыбки.

— Войне по Библии.

Этого Бен не ожидал. Война по Библии? Признание Джонса не укладывалась ни в одну из возможных схем.

— Продолжай.

С кончика носа у Джонса сорвалась капелька пота. За ней другая. Такого обильного потоотделения Бен никогда еще не видел. В ямочке под горлом уже набралась маленькая лужица. У цэрэушника определенно поднималась температура. Взгляд тревожно метался.

— Конец света. Армагеддон. План приведен в действие. Все начнется в Иерусалиме.

— Что они хотят устроить?

— Что-то масштабное. И ни тебе, ни кому другому их уже не остановить.

Бен пытался осмыслить услышанное, но ничего не получалось. Он ничего не понимал.

— Кто всем этим заправляет? Слейтер? Кто он?

Джонс ухмыльнулся, но ухмылка соскользнула к уголку губ и превратилась вдруг в оскал. Его вдруг стало трясти. Он пробормотал что-то неразборчивое.

— Говори яснее.

Джонс уставился на него. Глаза уже наливались кровью.

— Я схожу с ума, — прошептал он.

— Да, так и есть. Отвечай на вопрос.

Может быть, то был побочный эффект сыворотки, а может, сыграло свою роль осознание того, что остаток жизни ему суждено провести в сумасшедшем доме, — так или иначе, в голове у Джонса что-то сломалось. Бен понял это по его глазам, но среагировал с опозданием.

Внезапно Джонс вскочил. Бен протянул было руку, но цэрэушник оттолкнул его с неожиданной силой и рванул к краю помоста. Останавливаться он не стал, а бросился, раскинув руки, вниз, перевернулся в полете и упал…

Нет, не на пол, а на тот самый кол, которым несколько минут назад пытался поразить Бена. Кол вошел между лопаток и, пронзив насквозь грудную клетку, выскочил наружу.

Нанизанный на деревянный зуб, Джонс смотрел на Бена снизу вверх. Голова застыла под неестественным углом. Ржавое лезвие пилы наполовину врезалось в череп, и по стальному диску стекали кровь и мозговые жидкости.

Бен закрыл и положил в карман телефон. Подобрал сумку. Спустился по лестнице вниз. В голове вертелись слова Джонса.

«Зои похитили, чтобы начать Армагеддон».

Безумие какое-то. Может быть, Джонс уже бредил? Может быть, его признание — плод помутненного сознания?

Но нет, было в глазах цэрэушника что-то такое, что не оставляло сомнений: Джонс говорил правду.

Он остановился у циркулярной пилы, посмотрел на неподвижное тело.

Что все-таки имел в виду Джонс?

От раздумий отвлек долетевший снаружи звук. Бен подбежал к дверям и, щурясь от яркого света, выглянул. Во дворе, устеленном трупами и обломками, кое-где еще плясал огонь. В жарком, колышущемся воздухе стелился сизый дымок. А еще дальше, за воротами, опускались четыре темно-зеленых, почти черных вертолета с буквами «ФБР» на борту.

Первым коснулся земли огромный «боинг» со сдвоенным винтом. Последний раз Бен видел такой на войне. Открылись люки. Спустившийся по трапу мужчина не был военным. По крайней мере, на нем был серый костюм, а не защитное снаряжение. Опустив голову и отворачиваясь от ветра, он направился через луг к воротам.

За ним вышла Алекс. Сделав несколько шагов, она остановилась, с ужасом взирая на разоренную, догорающую ферму, обломки вертолетов и разбросанные тела, потом подняла голову и увидела Бена. Лицо ее вспыхнуло от радости.

Бен медленно двинулся им навстречу. По пути достал из-за пояса «беретту» и отшвырнул пистолет в траву.

Из других вертолетов выходили еще люди. Человек в сером костюме повернул к Бену, опустил руку в карман и вынул жетон. Вооруженные агенты уже взяли его в полукольцо, а их пистолеты смотрели на Бена.

Он поднял руки.

— Я — специальный агент Каллахан, — представился человек в сером костюме. — Вы арестованы.

Молчаливые люди в темных костюмах и темных очках обыскали Бена и препроводили в один из вертолетов. В окно он увидел, что Алекс и Зои усадили в другой вертолет. Каллахан сел с ними.

Летели долго, и только вечером все четыре машины опустились на площадку какого-то частного аэродрома, где их встречали черные автомобили и вооруженные люди. Бена под конвоем отвели к взлетной полосе, где стоял небольшой реактивный самолет. К Алекс и Зои его не подпустили.

На сей раз посадку совершили на военном аэродроме. И снова черные автомобили. Бена посадили сзади с двумя агентами. Каллахан устроился впереди, на пассажирском сиденье. Дверцы захлопнулись, и внедорожник тронулся с места во главе небольшой процессии. Все молчали.

Бен догадывался, куда его везут.

Лэнгли, Виргиния, штаб-квартира ЦРУ. В правоте своей догадки он убедился, когда кавалькада подкатила к комплексу серых зданий. У стальных ворот с эмблемой Центрального разведывательного управления их встретила вооруженная охрана. Каллахан предъявил удостоверение. Миновали несколько ворот. Громадные корпуса с тысячами освещенных окон походили в сумраке на межзвездные корабли. На лужайках развевались государственные флаги. Повсюду порядок и безупречная чистота. Настоящий монумент неколебимой национальной гордости и твердой уверенности в собственном превосходстве.

Автомобиль остановился, и Бена провели в здание. Несмотря на позднее время, здесь вовсю кипела работа, по широким коридорам проходили сотни сотрудников, бодрствовала охрана. Каллахан шел впереди, Бен за ним. Оглянувшись на одном из поворотов, он заметил ярдах в пятнадцати от себя Алекс. Ее тоже сопровождали несколько неприступного вида агентов в черном. Она улыбнулась ему, немного нервно. Зои видно не было.

Следом за Каллаханом Бен прошел через лабиринт разделенных невысокими стеклянными перегородками комнат, заставленных письменными столами и компьютерами. Нечто подобное он наблюдал разве что на Лондонской фондовой бирже. Круглые часы на стенах показывали время в разных странах. Повсюду светились и мигали мониторы, громадные экраны на стенах показывали выпуски новостей со всего света. Подсвеченные политические карты мира демонстрировали непонятные графики и схемы. Десятки сотрудников всматривались в мониторы с таким пристальным вниманием, как будто вся система национальной безопасности рухнула бы и рассыпалась, а порядок сменился полнейшей анархией, если бы кто-то из них хоть на секунду отвел взгляд в сторону.

В конце этого огромного зала они прошли через раздвижные стеклянные двери. Комната за ними пряталась за вертикальными жалюзи. Навстречу им из-за стола поднялся очередной охранник. Каллахан снова предъявил жетон. Створки беззвучно разъехались, и Бен прошел в длинный конференц-зал.

Посередине — сверкающий стол в окружении кожаных кресел. Три стены обшиты деревянными панелями, четвертая — огромное окно с зеркальным стеклом. По обе стороны от окна — флаги. Слева звездно-полосатый, справа — с эмблемой ЦРУ, вышитой белой и золотой нитью. Потолок низкий, с утопленными энергосберегающими лампочками.

Агенты-молчуны ввели в зал Алекс и вышли. Створки сошлись. Мягко щелкнул электронный замок. Алекс посмотрела на Бена долгим выразительным взглядом, но тоже ничего не сказала. Он постарался успокоить ее легким кивком.

Во главе стола сидел крупный, широкоплечий чернокожий мужчина лет шестидесяти с небольшим, в темном костюме с синим галстуком. Вид у него был серьезный и строгий, как у судьи. Каллахан обошел стол, сел справа, поправил галстук и вопросительно взглянул на соседа.

— Я — Мердок, — представился тот глубоким и мелодичным голосом. В глазах светился ум. — Пожалуйста, садитесь.

Он указал на кресло слева. Жесты его отличались уверенностью и неторопливостью.

Бен и Алекс сели. Она нервно откашлялась.

Хотя все здесь было устроено так, чтобы внушать уважение и даже страх, Бен заранее решил, что не позволит себя запугивать, а потому сразу взял инициативу в свои руки.

— Где Зои?

— Мисс Брэдбери в надежных руках, — спокойно ответил Мердок. — Ее безопасностью занимается агент Каллахан.

— Она под охраной ЦРУ?

— Ей ничто не угрожает. Это все, что вам нужно знать. — Мердок задумчиво поджал губы, подался вперед и пристально посмотрел на Бена. — Ситуация крайне неприятная. Для нас всех, — многозначительно добавил он и перевел взгляд на Алекс. — Агент Фиоранте, вы понимаете, что у вас очень большие неприятности. Прежде чем мы перейдем к делу, хочу спросить: вам есть что сказать?

Разделявшие их три фута не мешали Бену ощущать ее напряжение. Она наверняка знала то, о чем он только догадывался: за зеркальной стеной сидят люди, которые записывают все происходящее в этой комнате и наблюдают за каждым их жестом.

— Мне нечего добавить к тому, что уже изложено в представленном рапорте, — сдержанно ответила она.

Каллахан холодно улыбнулся.

— Давайте пройдемся по нему еще раз. Для протокола.

— Находясь в составе группы агента Джонса, я полагала, что мы принимаем участие в санкционированной руководством операции. Однако со временем некоторые действия Джонса вызвали у меня, мягко говоря, определенные сомнения. Я была свидетельницей того, как он лично застрелил двух полицейских в Джорджии и доктора Гринберга в заброшенном отеле неподалеку от Чинука. Это случилось на моих глазах. Джонс также использовал упомянутый выше отель в Монтане для незаконного удержания Зои Брэдбери и планировал применение пыток и последующее ее убийство.

— И вы даже не подумали о том, чтобы своевременно проинформировать об этом руководство, — вставил Каллахан, сверля Алекс злыми глазами.

— Сэр, агент Джонс был моим непосредственным начальником. Мне приходилось думать и о собственной безопасности. Хотя я и сожалею, что не сделала этого.

На лице Мердока не отразилось никаких чувств.

— Этот вопрос мы рассмотрим позднее, — сказал он и, кивнув Алекс, повернулся к Бену. — Поговорим о вас. Я видел ваше досье. Нам прекрасно известно, кто вы. Так что притворяться не имеет смысла.

Бен посмотрел ему в глаза.

— Я и не намерен скрывать от вас что-либо.

— Насколько я понимаю, семья Брэдбери наняла вас для поисков дочери.

Бен покачал головой.

— Я всего лишь помогал другу и не имел к этому делу прямого отношения.

— Как скажете. Но если судить по списку жертв, складывается впечатление, что вы проводили военную операцию. Сначала в Греции. Потом в Джорджии. Затем в Монтане. Наши следователи еще находят тела в отеле «Маунтин-вью». Все убитые — либо бывшие, либо действующие правительственные агенты. Ферма, где вас обнаружили, напоминает зону боевых действий. Куда бы вы ни направились, майор, за вами везде остается кровавый след.

— Кровавый след остается только тогда, когда люди встают у меня на пути. И называйте меня мистером Хоупом.

— Хорошо. Вы ведь в отставке.

— Я — студент-теолог.

Мердок поджал губы, сдерживая улыбку.

— Будьте любезны, расскажите мне, что стоит за похищением Зои Брэдбери.

— Все случившееся не имеет к ней непосредственного отношения. Она лишь второстепенная участница событий. Речь может идти о чем-то большем. Значительно большем.

— О чем же, например?

— Например, о войне. Такой войне, которая положит конец всем войнам.

— Мне это ни о чем не говорит, — проворчал Мердок. — Давайте зайдем с другого конца. Вы утверждаете, что специальный агент Джонс был членом некоей секретной организации, действовавшей внутри ЦРУ?

— Прямо у вас под носом. Вместе с сообщниками он использовал ресурсы и возможности Управления для достижения собственных целей.

— Каких именно?

— Мне понадобилось немалое время, чтобы найти ответ на этот вопрос. Как я уже сказал, я изучаю Библию. Все ответы — там. Они там тысячи лет.

Каллахан покачал головой.

— Книга Откровения, — сказал Бен.

— Увольте нас от этого, — усмехнулся Каллахан. — Омен. Число зверя.

— Можете закрыть ему рот? — обратился Бен к Мердоку.

— Помолчите, Каллахан, — сказал Мердок, не сводя глаз с Бена. — Будьте добры, мистер Хоуп, объясните, что вы имеете в виду.

— Организация, о которой я упомянул, есть по сути боевая ячейка евангелических христиан. Их цель заключается в осуществлении террористического акта на территории Иерусалима.

Каллахан рассмеялся. Мердок, однако, остался серьезен.

— Если не верите мне, то, может быть, поверите одному из своих. На ферме у меня забрали телефон. Верните его.

— Кому хотите позвонить? — ухмыльнулся Каллахан. — Вашему адвокату? Или исповеднику?

— Отдайте ему телефон, — распорядился Мердок.

Каллахан картинно развел руками, опустил руку в карман, вынул прозрачный пластиковый пакет и достал сотовый. Бен включил телефон и пролистал меню. Потом поставил аппарат на стол, лицом к цэрэушникам, и включил запись.

На крохотном экране появился Джонс. Сначала Мердок и Каллахан слушали и смотрели молча. Потом Каллахан заерзал. Ослабил узел галстука. Мердок помрачнел. Запись закончилась, когда Джонс вскочил и исчез с экрана. Последним, что они услышали, были глухой удар и звук разрываемой плоти. Бен выключил телефон.

— Вы понимаете, что данное признание получено незаконным образом, — предупредил Мердок. — И не может быть принято как доказательство.

— Все это дело незаконное, — возразил Бен. — Я ввел специальному агенту Джонсу сыворотку правды, которую он намеревался дать Зои Брэдбери. Насколько мне известно, получили они ее без рецепта.

Мердок метнул в него недовольный взгляд.

— Продолжайте.

Бен рассказал все, что знал. От начала и до конца, ничего не выпуская. Мердок слушал внимательно. На лбу у него проступили глубокие морщины.

Что касается Каллахана, то он и не скрывал скептицизма.

— Вы утверждаете, что Джонс исполнял указания некоего Слейтера. К сожалению, в его заявлении это имя не прозвучало.

— Верно, — вмешалась Алекс, нервно взглянув на Бена.

— Вы лично встречались с этим человеком? — резко спросил ее Каллахан.

Она вздохнула и покачала головой.

— Нет, сэр. По крайней мере, насколько мне известно.

Каллахан улыбнулся и повернулся к Бену.

— Итак, у нас нет ничего, кроме вашего слова.

— Знаете его имя? — спросил Мердок.

— Не спрашивал. А перейти на «ты» мы успели.

— То есть вы вообще не представляете, кто он такой, — подытожил Каллахан.

— Я могу его описать. Примерно моего возраста. Европейского происхождения. Волосы рыжие. Сухощавый. Рост — пять футов, восемь дюймов. Профессионал, при деньгах, дорогие часы.

— Не очень-то это нам поможет, — презрительно бросил Каллахан.

— И все-таки я хотел бы узнать о нем побольше, — оборвал его Мердок. — Если такой человек существует, он есть в нашей базе данных. — Он положил руки на стол и задумчиво пожевал губами. — Хорошо, отложим пока этот вопрос. И все же, мистер Хоуп, я не понимаю, что вы пытаетесь нам сказать. Зачем какой-то христианской группе развязывать войну?

— Попробую объяснить попроще, — сказал Бен. — Некто желает предпринять действия, которые создали бы видимость осуществления библейского пророчества. Возможно, этот некто искренне верит, что оно сбудется. Возможно, кто-то просто устал ждать, пока Бог сам сделает первый шаг. И наконец, не исключено, что какие-то люди хотят убедить миллионы верующих, что конец света уже близок и вот-вот наступит. В любом случае, как я думаю, они преследуют в основном политические цели.

— И кто в этом может быть замешан? — спокойно спросил Мердок. — На каком уровне?

— Не знаю. Но уровень достаточно высокий. Несомненно, эти люди многое выигрывают, направив человечество к войне и спровоцировав общую панику или же вызвав массовую эйфорию среди пятидесяти миллионов американских избирателей.

— Абсурд. Полный абсурд. — Каллахан покачал головой. — Чистой воды спекуляция. Бред.

Мердок пропустил этот комментарий мимо ушей. Похоже, теперь он наконец всерьез заинтересовался тем, что говорил Бен.

— Как вы пришли к такому выводу?

— Посмотрите на Иерусалим со стратегической точки зрения. Это город, где сосредоточены святыни как приверженцев иудаизма, так и ислама. Город, где атмосфера пропитана злобой и отчаянием. Своего рода пороховая бочка, готовая взорваться от малейшей искры. Место, где, по мнению верующих, начнется обратный отсчет для конца света. К нему устремлено все внимание пятидесяти миллионов евангелистов. Все, что случается там, все события мировой политики, интерпретируются ими исключительно в русле реализации апокалипсического библейского пророчества.

— Хорошо, — кивнул Мердок. — Согласен. Продолжайте.

— Пророчество гласит, что война начнется с нападения на богоизбранный народ Израиля. Что бы вы сделали, если бы планировали нечто подобное?

Мердок ненадолго задумался.

— Воспользовался бы нынешним религиозным напряжением в Иерусалиме. Нашел бы способ спровоцировать мусульманских лидеров на нанесение удара по евреям. На крупномасштабную агрессию.

— Итак, целью первого удара стали бы мусульмане. Удара, достаточно чувствительного для всего исламского мира. Удара, который заставил бы их принять ответные меры.

— Следовательно, на очереди атака на мусульман.

Бен кивнул.

— Верно. И эта атака должна гарантированно обеспечить нужный результат.

— Конкретнее.

— Я бы предположил террористический акт. Убийство на самом высоком уровне. Нечто дерзкое, крайне оскорбительное для религиозных чувств мусульман.

Мердок щелкнул языком.

— Это оставляет нам слишком широкое поле для предположений. Мы не имеем представления о том, что планируется и кто может быть исполнителем. Мы не знаем, с чего начать.

— Мы знаем две вещи. Первое — это случится в ближайшие двадцать четыре часа. Второе — вину возложат на израильтян.

Каллахан скорчил гримасу и хлопнул ладонью по столу.

— Смешно.

Мердок снова не обратил на него внимания.

— Позвольте объяснить, почему все это так меня тревожит. — Он повернулся к зеркальной стене и поднял руку. Бен понял, что не ошибся. — Остановить запись. — Потом обвел присутствующих хмурым взглядом. — То, что я скажу, не должно выйти за пределы этой комнаты. Три месяца назад агент израильского Моссада, профессиональный киллер, известный ЦРУ под кличкой Саломон, внезапно, как говорится, исчез с радара. То ли умер, то ли был убит. Так или иначе, тело не всплыло, и ответственности за его ликвидацию, если таковая имела место, никто на себя не взял. Фактов нет, но мне представляется, что его исчезновение может быть как-то связано с тем, что вы рассказали.

— Не удивлюсь, если на орудии убийства обнаружатся его отпечатки, — сказал Бен. — А где-нибудь поблизости будет валяться его бумажник с кредитными карточками. — Он улыбнулся. — Как уже было, когда на развалинах Всемирного торгового центра после одиннадцатого сентября нашли документы террористов.

Мердок недобро прищурился.

— Оставлю ваше замечание без комментариев.

— Я знаю, что такое грязная война.

Каллахан откинулся на спинку кресла и в упор посмотрел на коллегу.

— Надеюсь, сэр, вы не принимаете эти бредни всерьез? Ему ведь нельзя доверять. Этот человек ни за что не отвечает. Он анархист.

Мердок недовольно нахмурился.

— Разумеется, принимаю. А вам, Каллахан, если нет конструктивных мыслей, предлагаю помолчать.

Каллахан умолк.

Мердок потер переносицу и шумно вздохнул.

— Хорошо. Я обсужу этот вопрос с начальством, но когда они меня выслушают, то вам, мистер Хоуп, весьма вероятно, придется лететь в Израиль.

— Зачем?

— Чтобы попытаться предотвратить возможную катастрофу. Всем необходимым вас обеспечат по прибытии в Иерусалим. С нашими людьми в Израиле вас сведет Каллахан.

Бен покачал головой.

— Я на вас не работаю.

— Считайте, что вас завербовали. Неофициально, конечно.

— Информацию вы от меня получили. Я свое дело сделал и теперь хочу вернуться домой. Все остальное — ваша проблема.

Морщины на лбу Мердока проступили явственнее.

— Если ваши предположения верны, Третья мировая война станет общей проблемой. А времени для принятия решения у нас крайне мало. — Он задумчиво пощелкал языком. — Послать туда роту агентов на основании имеющихся сведений нам не разрешат. В сложившейся ситуации гораздо полезнее использовать человека со стороны. Человека, не имеющего к нам никакого отношения.

— Вы имеете в виду, если со мной что-то случится. Сопутствующие потери. И хоронить никого не надо.

— Считайте, что оказываете нам услугу, — продолжал Мердок. — Мы же, со своей стороны, забудем, что случилось в Джорджии. А что касается убийства полицейского, то повесить его на какого-нибудь уголовника будет не так уж тяжело. Улавливаете?

— Сэр, позвольте напомнить, что я своими глазами видела, как тех двух полицейских убил агент Джонс, — возразила Алекс.

— Полагаю, вам бы лучше помолчать, агент Фиоранте. Не забывайте, вы сами признались, что застрелили коллегу-агента. Мы не можем просто сделать вид, что ничего не случилось. — Мердок уселся поудобнее и сложил руки на животе. — Итак, мистер Хоуп, либо вы сотрудничаете с нами в этом деле, либо вам будет предъявлено обвинение в убийстве двух полицейских и нескольких правительственных агентов. А агент Фиоранте проведет ближайшие десять лет в федеральной тюрьме. Выбирайте.

— Почему вы думаете, что я справлюсь с этим делом?

— Не будем тратить время попусту, майор. Часы тикают. Если нужно будет убрать снайпера, другого такого стрелка найти трудно, и у меня есть основания полагать, что вы как нельзя лучше подходите для выполнения задания. — Мердок опустил руку в карман, достал спичечный коробок и вынул обгорелую спичку. — Узнаете?

Секунду Бен смотрел на спичку.

— Хорошо, я согласен. Но у меня есть несколько условий.

Мердок кивнул.

— Разумно. Я вас слушаю.

— Я хочу, чтобы Зои Брэдбери отправили домой, к семье.

— Исключено, — вставил Каллахан. — Она — свидетель.

— Она также и жертва. Жертва сотрудников вашего управления, злоупотребивших данной им властью. И если вы не хотите, чтобы информация об этом стала достоянием общественности, то устроите возвращение мисс Брэдбери под надежной охраной в Великобританию и позаботитесь о полицейской защите для нее там до тех пор, пока все эти люди не будут пойманы.

Мердок ненадолго задумался.

— Хорошо, согласен. Но ей придется вернуться сюда для дачи показаний, если возникнет такая необходимость.

— Далее, мне нужна ваша личная гарантия, что в обмен на мое сотрудничество против агента Фиоранте не будет выдвинуто никаких обвинений.

Мердок медленно кивнул.

— Что еще?

— Мне пришлось улететь из Греции, оставив неурегулированной довольно сложную ситуацию. На Корфу есть капитан Стефанидис, который, вероятно, хотел бы еще со мной поговорить.

Мердок махнул рукой.

— Об этом мы позаботимся. Считайте, что он о вас и не слышал. Что-нибудь еще?

— Это все.

— Тогда договорились. А вы отправляйтесь в Иерусалим.

Из конференц-зала Бен и Алекс вышли в начале одиннадцатого вечера. В зале ничего не изменилось: те же моргающие мониторы, те же люди, не позволяющие себе оторваться от мониторов, та же атмосфера деловитости. Мердок провел их по длинному коридору в компьютерную лабораторию, начиненную оборудованием до такой степени, что с полдюжины сотрудников только что не сидели друг у друга на голове.

У терминала Каллахан разговаривал с одним из техников.

— В Соединенных Штатах более двадцати двух тысяч мужчин с фамилией Слейтер в возрасте от тридцати пяти до сорока пяти, — сообщил он, когда Мердок подошел ближе.

— А сократить список можно? Отобрать по цвету волос, росту, профессии?

— Чтобы рассортировать их по этим параметрам, понадобится какое-то время, — проворчал Каллахан.

— Постарайтесь побыстрее, — распорядился Мердок. — У нас мало времени.

Он вышел позвонить, и Бен с Алекс ненадолго остались одни.

— Спасибо за все, — сказала она. — А вот они поступают в отношении тебя ужасно несправедливо.

— Пообещай мне кое-что.

Алекс кивнула.

— Говори.

— Во-первых, позаботься, чтобы Зои вернулась домой.

— Конечно позабочусь. Что еще?

— И береги себя. Пусть у тебя все сложится, ладно?

Она несмело улыбнулась.

— Это ты так прощаешься?

— Может быть. Я ведь не знаю, как там все обернется.

— Я могу тебе позвонить?

— Мне будет приятно.

Бен назвал номер сотового. Она повторила, но записывать не стала.

Дверь открылась — вернулся Мердок.

— Все готово. Самолет вылетает в Израиль через час.

— И что мне там делать?

— Надеюсь, к тому времени, как вы долетите до Иерусалима, информации будет побольше и мы сможем что-то спланировать. Наши агенты попытаются обозначить наиболее вероятные цели. С вами свяжутся. — Он посмотрел на часы, покачал головой и повернулся к Алекс. — А вы временно поступаете в распоряжение агента Каллахана. Заботу о мисс Брэдбери мы поручаем вам. Вы с ней знакомы, с вами она будет чувствовать себя в безопасности. Сейчас мисс Брэдбери немного не в себе, и, может быть, вы ее немного успокоите.

— Конечно, сэр. А сегодня ей лучше переночевать у меня дома.

Впервые за вечер Мердок облегченно вздохнул и благодарно посмотрел на подчиненную.

— Спасибо. Снаружи будут трое агентов, хотя, по-моему, мисс Брэдбери ничто не угрожает.

Он шагнул к двери и вопросительно посмотрел на Алекс.

Она взглянула на Бена.

— Ну вот и все, — сказал он.

— Да, наверное. Ладно, пока.

— Пока.

Она коснулась его руки. Их пальцы на мгновение переплелись.

Мердок молча отвернулся.

— Береги себя, — прошептала Алекс и, повернувшись, шагнула к выходу.

— А теперь давайте посмотрим, сможете ли вы с Каллаханом найти этого Слейтера, — сказал Мердок.

Следующие семьдесят минут они провели вдвоем в заставленной экранами лаборатории, просматривая сотни фотографий, которые агент и техник отобрали из тысяч файлов. Когда закончили, Бен устало потянулся и закрыл глаза.

— Уверены? — спросил, щурясь, Каллахан.

— Абсолютно. Я лица не забываю.

— Значит, он назвал вымышленное имя. Чего и следовало ожидать. Непонятно только, почему Мердок не понимает очевидного. Ну что ж, с чего начали, с тем и остались — с большим жирным нулем. Зря только время потратили.

Бен промолчал.

Каллахан подтянул рукав и посмотрел на часы.

— Пора. Мне еще нужно доставить вас на борт.

Служебный автомобиль ЦРУ остановился у скромного деревянного домика в сонном городишке неподалеку от штаб-квартиры ЦРУ. Два агента проводили Алекс и Зои по дорожке через крохотный сад к передней двери. Вокруг было пустынно и тихо. Алекс открыла дверь, и агенты, войдя первыми, тщательно проверили дом. Удостоверившись, что все в порядке, они вернулись в машину, где им предстояло провести несколько часов до прибытия смены.

Алекс показала Зои гостиную.

— Устраивайся, не стесняйся.

Она щелкнула выключателем. В доме было прохладно и неуютно. Алекс подошла и включила электрокамин. Проверила автоответчик — ни одного сообщения.

«Вот так-то. Но зато у тебя есть Контора».

Зои устало опустилась на белый кожаный диван и потерла глаза.

— У тебя утомленный вид, — сказала Алекс. — По-моему, нам обеим не помешает выпить по стаканчику. Ты не против?

Она прошла в маленькую чистенькую кухню, достала из шкафчика бутылку красного вина, открыла и, прихватив два бокала, вернулась в гостиную.

— Ну вот все и закончилось.

Взяв бокал, Зои благодарно кивнула и кивнула.

— Да, закончилось.

— Нелегко пришлось?

Зои кивнула.

— Не хочу ни думать, ни вспоминать. Хочу поскорее вернуться домой.

— Родители будут рады.

— Я уже позвонила им из Лэнгли.

— И как?

— Они плакали.

— А уж сколько будет слез, когда вернешься.

— Наверное.

— Знаешь, я, пожалуй, приготовлю что-нибудь. Пиццу любишь?

— Все, что угодно.

— Просто вспомнила, что ты вегетарианка, а у меня здесь с пепперони и анчоусами. Могу выковырнуть те, что с твоей стороны.

— Не надо. Я бы сейчас и копченого ишака съела.

И тут зазвонил телефон. Алекс сняла трубку.

— Я обо всем договорился. — Она узнала басовитый голос Мердока. — Место для мисс Брэдбери забронировано. Рейс коммерческий. Вылет завтра поздно утром из Арлингтона. Около десяти к вам заедет Каллахан. Заберет мисс Брэдбери и отвезет в аэропорт.

— Поняла.

— А вы возьмите небольшой отпуск, — продолжал Мердок. — Отдохните. Вам ведь тоже пришлось нелегко.

Алекс поблагодарила его и положила трубку. Зои немного отогрелась перед камином, расслабилась и даже стащила и бросила на пол свитер.

— Ну что, у тебя каникулы?

— Отказываться не стану.

Алекс вернулась в кухню, достала из холодильника пиццу, положила ее в микроволновку, а через несколько минут хозяйка и гостья сидели за ореховым столиком и с удовольствием уплетали пиццу, запивая вином.

— А у тебя тут мило, — пробормотала Зои, отправляя в рот очередной кусок.

— По крайней мере, практично и функционально. Я здесь бываю нечасто, так что меня устраивает.

— Так ты живешь одна?

— Сама с собой.

— И даже бойфренда нет?

— Времени не хватает.

Зои поставила на стол пустой стакан и хитро улыбнулась.

— Но Бен ведь тебе нравится.

Алекс замерла с бутылкой в руке.

— Это так заметно?

— Заметно.

Алекс вздохнула, пожала плечами.

— Никудышный из меня секретный агент.

— Ты ему тоже нравишься.

Она промолчала.

— А вот я определенно не нравлюсь.

Зои нахмурилась и подставила бокал — Алекс налила еще.

— Я так не думаю, — соврала Алекс.

— Знаешь, я Бена не виню. Сама хороша. Вела себя как дурочка. Столько бед людям принесла, столько неприятностей…

Алекс похлопала ее по руке.

— Теперь все позади. — («Осталась сущая мелочь — пред отвратить Третью мировую войну».) — По крайней мере для тебя.

— Ты его еще увидишь?

— Не знаю. Может быть.

— Если увидишь, передашь кое-что от меня?

— Конечно.

— Скажи, мне очень жаль, что с его другом такое случилось. Я ведь совсем не хотела, чтобы кто-то пострадал. Это был просто розыгрыш. Глупый розыгрыш. Кто мог подумать, что все так обернется.

— Не беспокойся, передам, — улыбнулась Алекс.

Некоторое время Зои молчала, глядя в невидимую даль.

— Мне так жаль Никоса, — прошептала она наконец. — Его убили из-за меня. И Скида жаль. Бедняжке перебили ноги. Он этого не заслужил.

— Да уж наверное.

— Больше ничего подобного не повторится. Отныне все будет по-другому. Я буду другой. Пора повзрослеть.

— А не открыть ли нам с тобой еще бутылочку? — предложила Алекс.

Обжигающий жар местного гостеприимства Бен ощутил, едва сойдя с трапа самолета. Выйдя из здания аэропорта, он сел в первое попавшееся такси и устало откинулся на нагретую, как сковородка, спинку пластикового сиденья, жалея, что у него нет с собой заветной фляжки, и стараясь не думать о том, что же, черт возьми, он делает здесь, на краю света, в разбитом «мерседесе», несущем его к конечному пункту затянувшегося путешествия.

Иерусалим.

Город, о котором в Талмуде сказано, что Бог отдал ему девять долей всей красоты мира и девять долей всей его боли. Линия горизонта казалась белой под безоблачным голубым небом и палящим безжалостно солнцем. Во многих отношениях город этот походил на любой другой ближневосточный или североафриканский — шумный, пыльный, гудящий, как муравейник, забитый пронзительно сигналящими машинами, сжатыми в тесную кучку на крохотной, в несколько квадратных миль, территории, где древнее соседствовало с модерновым, где современные многоэтажки резко контрастировали с архитектурой многовековой религиозной истории. Такие названия, как Арсенальный холм и дорога Десантников, напоминали о кровавом прошлом города.

Из рук в руки Иерусалим переходил чаще, чем любой другой известный в истории город, и каждый хозяин оставлял здесь свой след. Христианская, мусульманская и иудейская архитектура остро соперничали здесь друг с другом, и это соперничество отражало ту политическую роль, которую тысячи лет играл Иерусалим. Роль, которая, если верить Джонсу, могла достичь трагической кульминации в ближайшие часы.

В половине пятого Бен получил комнату в обшарпанном сонном отеле на краю города, поблизости от мечети, откуда доносился протяжный голос муллы. В комнате ничего лишнего, только самое необходимое; впрочем, ему было бы наплевать, даже если бы по полу бегали тараканы.

Что, черт возьми, он тут делает? Раздражение нарастало. Зачем его послали сюда? Часы тикали, время уходило, а он ничего не мог сделать.

Бен принял душ, переоделся, посидел несколько минут над картой города, потом прошелся по комнате, нетерпеливо посматривая на лежащий на столе телефон, ожидая обещанного звонка от Мердока. Никто не звонил.

Чтоб их… Он вышел из номера и спустился по лестнице в бар. Там никого не было, кроме высохшего старика за стойкой. Бен пододвинул табурет, сел и достал первую сигарету из купленной в аэропорту пачки. Стакан холодного пива оказался куда приятнее двойного виски. Привалившись к стойке, он неторопливо потягивал горьковатый напиток и наблюдал за расплывающимся в воздухе голубоватым дымком. Плечо еще побаливало, а вот Монтана казалась уже чем-то далеким и полузабытым. Как и Алекс.

Часы показывали две минуты шестого, когда телефон наконец зазвонил.

— Хоуп? Это Каллахан. Запишите.

Бен достал из кармана маленький блокнот и ручку.

— Слушаю.

Каллахан продиктовал адрес в Иерусалиме.

— Это в Старом городе, юго-западный угол Еврейского квартала. Вас ждут там ровно в половине седьмого по вашему времени.

— Кто ждет?

— Человек, у которого есть информация. Вас обеспечат всем необходимым.

— Один из ваших людей?

— Скажем так, это явочная квартира.

— «Спящий» агент?

— Скорее источник.

— И что у него есть?

— Похоже, вы правы. Получена ценная, крайне важная информация. Готовится нечто масштабное. Мы полагаем, это именно то, о чем вы и говорили. Детали узнаете от нашего человека.

— Быстро вы сработали.

— Да, но и ситуация развивается быстро. Хорошо, что вы нам подсказали.

— Как его зовут?

— Это не важно. Он вас ждет. — В голосе Каллахана прозвучали нетерпеливые нотки. — Знаю, так не делается, но сейчас важно только одно — время. Так что отправляйтесь на встречу. Все зависит от вас.

— Что со Слейтером?

— Пока ничего, работаем. Это наша проблема — вас она не касается, договорились?

— А Зои?

— Мы слово держим. Я сейчас как раз еду к Фиоранте. Захвачу девчонку, отвезу в аэропорт и посажу на самолет.

— Я проверю.

— Конечно. И… Хоуп?

— Что?

— Удачи.

Каллахан дал отбой.

Бен убрал телефон и посидел еще минутку, допивая пиво. Похоже, сумасшедшая погоня входила в завершающую стадию. Оставалось только надеяться, что контакт Каллахана действительно располагает ценной информацией.

Он вышел из отеля, взял такси и поехал в старый Иерусалим. С одной стороны, часы отсчитывали секунды, с другой — ему ничего не оставалось, как только убивать время до рандеву с источником ЦРУ.

В дверь позвонили, и Алекс, открыв, увидела Каллахана в сопровождении двух агентов. Все трое вошли в дом.

— Она готова? — осведомился Каллахан.

Зои уже спускалась по лестнице.

— Вот и я.

— Ты все взяла? — спросила Алекс.

— А мне и брать-то нечего, — улыбнулась Зои. — Ну, прощай? Наверное, больше не увидимся?

— Наверное, нет. Счастливого пути. Береги себя.

— Спасибо за все, что ты для меня сделала. — Зои пожала ей руку. — Я этого никогда не забуду.

Алекс проводила их взглядом. Зои усадили в черный «джи-эм-си». Агенты сели с ней сзади, Каллахан — впереди.

Помахав на прощание, Алекс закрыла дверь и вернулась в гостиную.

— Вот и все, — пробормотала она.

И тут взгляд зацепился за что-то. На деревянном полу, под кофейным столиком, что-то блеснуло. Она подошла, наклонилась и подняла. Золотой браслет Зои. Должно быть, соскользнул, когда снимала свитер.

— Черт!

Зои так дорожила им, так его берегла. Что делать? Алекс выглянула в окно. «Джи-эм-си» доехал до конца улицы, притормозил, мигнул, показывая поворот, свернул влево и пропал из виду.

Решение пришло внезапно. До аэропорта несколько миль, она догонит их там и отдаст браслет.

«Фольксваген-жук» стоял во дворе. Алекс схватила ключи, висевшие на крючке у двери, и выбежала из дому. Еще не доехав до поворота, она подумала, что может позвонит Каллахану на мобильный и… Черт! Телефон остался дома. И возвращаться уже слишком поздно. Ладно.

Она добавила газу, пролетела между тихими домиками, свернула и помчалась к автостраде. Машин стало больше. Впереди мелькнул черный «джи-эм-си», но между ними было еще восемь или девять автомобилей. Стараясь не выпускать его из виду и держась на шестидесяти милях в час, Алекс следовала знакомым маршрутом. В динамиках гремели «Криденс».

Приближался поворот к аэропорту. Алекс посмотрела в зеркало заднего вида и приготовилась перестроиться в левую полосу.

«Джи-эм-си» не свернул. Он продолжал идти в том же ряду.

Алекс нахмурилась. Пролетел и остался позади указатель. Странно. Разве Мердок не сказал, что они отвезут Зои сразу в аэропорт? Или планы изменились? Куда ее везут?

Время шло. Альбом доиграл до конца, но Алекс даже не заметила. Небо затянуло тучами, на ветровое стекло упали первые капли дождя.

«Джи-эм-си» свернул наконец с шоссе. Дорога уходила все дальше, поля чередовались с рощами. Они удалялись и от Лэнгли, и от округа Колумбия и направлялись… куда? Интуиция подсказывала, что сближаться не стоит, и Алекс отпустила педаль. Дистанция возросла.

Дальше и дальше. Дождь стучал по стеклу, и дворники старались вовсю. Дорога сузилась. Машин почти не было, и Алекс увеличила дистанцию, чтобы ее не заметили.

Что происходит? Она не находила ответа и уже начинала беспокоиться. Зря, зря не позвонила Мердоку в Лэнгли. И как глупо, что оставила дома телефон.

Часы на приборной доске показывали одиннадцать, а стрелка указателя топлива колебалась на границе красной зоны, когда «джи-эм-си», мигнув задними фарами, свернул наконец с дороги на проселок. Алекс осторожно последовала за ним.

Машина Каллахана замерла у высоких железных ворот, наполовину скрытых разросшимся папоротником. Дворники не справлялись с потоками воды.

Алекс остановила «фольксваген» за кустами, выключила двигатель и осторожно выбралась наружу. Она успела заметить, как один из агентов подошел к воротам и открыл навесной замок. Звякнула цепь. Створки со скрипом разошлись, и «джи-эм-си» проехал дальше.

Алекс еще решала, что делать, когда услышала крики.

Кричала Зои.

Ни телефона, ни оружия. Такой беспомощной и беззащитной Алекс никогда еще себя не чувствовала. Волосы и одежда моментально промокли. Пробравшись через кусты, она отвела последние ветки и выглянула. Большой и словно расползшийся в стороны дом вполне мог быть охотничьей сторожкой. Только уж больно дорогой. Сад давно зарос; видимо, хозяин не баловал его своим вниманием.

Люди Каллахана выволокли Зои из машины и повели к дому. Сам Каллахан шел впереди. Он же и открыл дверь. Брыкающуюся, кричащую Зои втащили в дом. Дверь захлопнулась.

Сердце колотилось, как работающий на пределе мотор. Алекс посмотрела на часы — 11.09. Она попыталась сообразить, куда попала.

Пройдя через оставшиеся открытыми ворота, Алекс двинулась к дому. Окон было много, но ее скрывали деревья и кусты. Она подобралась поближе. Сердце едва не выскакивало из груди. Прислушалась. Тихо.

И тут за спиной у нее отчетливо щелкнул курок, а в затылок ткнулось что-то твердое.

— Как неосторожно, — произнес незнакомый мужской голос. — Вы следили за ними, а я — за вами.

Алекс обернулась. На человеке с пистолетом был длинный черный плащ, из-под которого выглядывал дорогой костюм. Глаза озорно блестели. Над головой он держал зонт, и волосы оставались сухими. Рыжие волосы.

— Вы Слейтер.

— А вы, должно быть, агент Фиоранте. Много о вас слышал.

У нее вдруг закружилась голова. Каллахан и Слейтер. Они вместе. Заодно.

— Поднимите руки и идите. — Он указал пистолетом на дверь. — Опустите — стреляю без предупреждения.

Алекс ничего не оставалось, как только подчиниться. Слейтер втолкнул ее в дом. В полутьме тускло поблескивали деревянные панели. В камине стыли давняя зола и почерневшие поленья. Со стен бесстрастно взирали остекленевшими глазами охотничьи трофеи, закрученные рога отбрасывали неузнаваемые тени.

В пустом коридоре шаги прозвучали неестественно громко. Скрипнула дверь. Из комнаты вышел Каллахан с перекошенным злостью лицом. За ним вывалились трое агентов с пистолетами наготове.

— У нас гость, — объявил Слейтер.

Каллахан тяжело посмотрел на нее.

— А вы смышленая, агент Фиоранте. Но сделали лишний шаг, переступили черту и попали в чертовски неприятную ситуацию. — Он кивнул агентам. — Обыщите.

Ее обыскали, грубо, но тщательно.

— Чисто.

Алекс смахнула упавшую на глаза прядь и повернулась к Каллахану.

— Что вы сделали с Зои?

Каллахан улыбнулся.

— Хотите ее повидать? Пожалуйста.

Ее провели по мрачному, петляющему коридору. Спустились по лестнице. Остановились перед тяжелой, обитой железом дверью. Каллахан достал из кармана длинный ключ, вставил в замочную скважину, повернул. Кто-то из агентов толкнул Алекс в спину, и она, пролетев несколько ступенек, упала на жесткий цементный пол. Во рту появился вкус крови. Она поднялась.

Слейтер, спустившись до середины короткого пролета, остановился, опершись на железный поручень. В его глазах прыгали веселые огоньки.

— Как жаль. — Он прошелся по ней откровенным взглядом. — Такая хорошенькая.

За спиной кто-то всхлипнул, и Алекс обернулась. У стены, в тени, сидела Зои с мокрым от слез лицом. Над глазом — глубокая царапина. Алекс подошла к ней.

— Сволочи! — прошипела она.

Каллахан тоже спустился на пару ступенек и встал рядом со Слейтером.

— И вот здесь, леди, наши пути расходятся.

Он вынул из кармана девятимиллиметровый «глок» и прицелился в Зои, потом перевел ствол на Алекс. Ну нет, моего страха ты не увидишь, подумала она, перебарывая инстинктивное желание отвернуться.

Зои шмыгнула носом и схватила ее за руку.

— Пошел ты! — бросила Алекс, глядя Каллахану в глаза.

— Эта женщина определенно мне нравится, — заметил Слейтер. — Такая упрямая. Жаль, нет времени узнать ее получше.

— Она — чума, а от чумы избавляются.

Каллахан поднял пистолет и прищурился.

— Подожди, — сказал Слейтер. Каллахан нетерпеливо посмотрел на него.

— Что?

— Не стреляй.

— Что?!

— Мы не станем их расстреливать. Есть идея получше, — ухмыльнулся Слейтер. — Ты часто сюда приезжаешь?

— Реже, чем хотелось бы. Сам знаешь, дела.

— Раз в четыре-пять месяцев?

— В спокойный год.

— Этот год спокойный?

— Этот год сумасшедший.

— Ладно. Запрем их здесь и вернемся через шесть месяцев. Посмотрим, что с ними станет.

Каллахан скривил гримасу.

— Представляешь, какая тут будет вонь?

Слейтер покачал головой.

— Я тебе никогда о своей собачке не рассказывал? Был у меня ретривер. Давно. Сначала все шло хорошо, но потом он мне надоел, и я посадил его в подвале. Надо сказать, подыхал долго. Но никакой вони в конце концов не осталось — крысы все мясо объели. Потом и червяки свою долю взяли. Жидкости высохли. В результате осталась одна шелуха.

— Больной недоносок, — сказала Алекс.

— Что ж, мне нравится, — согласился Каллахан. — А вы, леди, что думаете? Успеете узнать друг дружку получше. Может, попытаетесь даже выбраться. Да только фундамент здесь очень уж глубокий, а ниже — скальная порода.

— Будет чем заняться, пока не умрете, — усмехнулся Слейтер и посмотрел на часы. — А вот нам пора. Меня ждет самолет сенатора.

Алекс нахмурилась.

— Сенатора?

— А вы думали, кто это все финансирует? Армия спасения?

— За вами — американский сенатор?

— Ну, сам-то он ни о чем не догадывается. Бад Ричмонд — просто богатенький мальчик, болванчик, который дальше своего носа ничего не видит. Спросите, какой сегодня день недели, — не скажет. Так что чеки подписываю я. Его дело — вести за собой верующих, а эта операция — моя, от начала и до конца.

— И что вы надумали? — крикнула Алекс.

Слейтер пожал плечами.

— Неприятно думать, что такая женщина умрет в неведении. Я объясню. Начинается самое большое шоу на земле, и честь поднять занавес досталась нам. Жаль, вы его не увидите. А планы у нас большие. Скоро случится такое, по сравнению с чем взрыв на Корфу — жалкая хлопушка.

Он рассказал все и закончил с улыбкой, явно довольный произведенным впечатлением.

— Вы безумец, — в ужасе выдохнула Алекс. — Ваше место — в сумасшедшем доме.

— Ошибаетесь, агент Фиоранте. Мы всего лишь ускоряем события, — сказал Каллахан. — Наша роль невелика — сие есть Божий план. А если он приведет к войне, то, значит, такова Его воля.

— Каллахан у нас повернулся на религии, — пояснил Слейтер.

Цэрэушник бросил на него неприязненный взгляд.

— Вам это с рук не сойдет. — Алекс покачала головой. — И ничего у вас не получится. Зои ждут в Англии. Когда она не вернется, там ударят во все колокола.

Каллахан улыбнулся.

— Ошибаетесь. Ее никто не ждет.

— Они заставили меня позвонить из машины, — пробормотала Зои. — Заставили сказать, что я задерживаюсь, что встретила кое-кого…

— Они ведь к этому привыкли.

— Мердок увидит, что меня нет, — сказала Алекс. — Так или иначе, он выйдет на вас и тогда…

— Послушайте, милочка, — перебил ее Слейтер. — К тому времени мир станет совсем другим, и проблемы у него будут куда серьезнее. О вас никто и не вспомнит.

— Вы можете убить нас. — Алекс повысила голос. — Но есть еще Бен Хоуп. И он не забудет ничего. Он доберется до вас.

Слейтер и Каллахан переглянулись.

— Как вовремя вы о нем вспомнили, агент Фиоранте. — Каллахан взглянул на часы. — Сейчас одиннадцать двадцать пять. В Израиле — восемнадцать двадцать пять. И ваш дружок вот-вот вступит в ловушку. Через пять минут с ним будет покончено.

— Счастливо оставаться, девочки, — усмехнулся Слейтер.

Они повернулись и поднялись по ступенькам. Дверь захлопнулась. Алекс и Зои остались в темноте.

Пройдя по узкой мощеной улочке, Бен обнаружил по указанному адресу неприметный жилой дом. Улица выглядела вымершей. Какая-то женщина в традиционном головном уборе, увидев его, торопливо отступила и скрылась за дверью. Он посмотрел на часы — ровно половина седьмого.

Бен еще раз сверился с блокнотом, взглянул на цифры на двери и шагнул к дому. Шероховатые стены ответили невнятным эхом.

Самое обычное, непритязательное жилище. Источник, работающий на такое ведомство, как ЦРУ, и должен жить неприметно, ничем не выделяясь из среды обитания, ничем не отличаясь от соседей. Нередко даже супруг или супруга не догадываются, что их вторая половина ведет двойную жизнь. Обычно это люди из средних или низших слоев населения, никогда не привлекающие внимания полиции и других органов власти. Их задача — собирать информацию общего характера, служить посредником, посыльным, в редких случаях оказывать помощь агентам более высокого уровня, выполняющим задание в их районе.

Бен поднялся по истертым ступенькам и постучал в дверь. Прислушался. Ни звука. Снова взглянул на часы — все правильно — и постучал еще раз.

Дверь открылась. За порогом стоял подтянутый, жилистый мужчина с острым, хищным лицом, коротко подстриженными волосами и густой бородой. Джинсы, белая рубашка. Глаза темные, взгляд напряженный, цепкий.

— Мистер Хоуп?

Бен кивнул.

— Проходите.

Незнакомец отступил в сторону.

Бен проследовал за ним в маленькую, не страдающую избытком мебели комнатку с белыми, голыми стенами. Его определенно ждали. На столе тонкая картонная папка. Рядом девятимиллиметровый пистолет «хеклер-кох» с полной обоймой. На диване — разобранная снайперская винтовка с глушителем и оптическим прицелом. «Если нужно будет убрать снайпера», так, кажется, говорил Мердок.

— Каллахан сказал, у вас для меня что-то есть.

— Верно, есть, — ответил бородатый, загадочно улыбаясь. — Кое-что важное. Но может быть, сначала выпьете кофе?

— У меня нет времени на кофе.

Бородатый снова улыбнулся.

— Вы правы. Времени у вас нет.

Все случилось быстро. Бен лишь успел ощутить движение воздуха за спиной. Что-то блеснуло перед глазами. Он инстинктивно вскинул руки. Гаррота больно впилась в пальцы. Бен попытался вывернуться, но противник был силен и тянул его назад, на себя. Проволока резала кожу.

Не переставая улыбаться, бородатый потянулся за пистолетом.

Бен сопротивлялся из последних сил. Краем глаза он заметил, как дверь открылась и в комнату вошел третий — с длинным, изогнутым ножом.

Ловушка сработала. Каллахан послал его на смерть.

Что ж, если умирать, то, по крайней мере, не на коленях. Бен оттолкнулся ногами и полетел на пол. Душитель упал вместе с ним, но смертоносного орудия не выпустил. Бен почувствовал, что задыхается, и, собравшись, выбросил правую ногу. Удар пришелся в лицо. Давление вдруг ослабло.

Парень с ножом быстро шагнул к нему.

Бен перекатился по полу и, изловчившись, пнул его в колено. Что-то хрустнуло. Противник взвыл и выпустил нож.

Бен вскочил, схватил душителя за волосы, со всей силы врезал ему коленом в лицо и, моментально развернувшись, ударил пальцами в горло. Человек с гарротой попытался подняться, но нарвался на локоть Бена и, глотая выбитые зубы, завалился на спину. Бен саданул сверху — ботинком по горлу. Изо рта ударила фонтанчиком кровь.

Бородатый все еще возился с пистолетом. Отправив в ствол первую пулю, он торопливо спустил курок. В тесной комнате прогремел оглушительный выстрел. Бен ощутил горячую близость пули. В щеку ударил кусок штукатурки — стрелок взял на пять дюймов выше. Бен сорвал со стены картину и метнул в бородатого. Крутясь, как бумеранг, она пролетела через комнату и углом попала стрелку в запястье. Пистолет отлетел в сторону. Бен бросился на бородатого, но тот успел собраться и, схватив его руку, бросил через себя. Бен грохнулся на кофейный столик — стекло треснуло, и он провалился.

В следующее мгновение бородатый придавил его коленом и принялся обрабатывать кулаками. Бен пнул в солнечное сплетение. Бородатый упал на спину, ловко кувыркнулся и вскочил.

Они схватились врукопашную. Замелькали кулаки. Удар, блок, выпад, блок… У Бена прошел удар в горло. Противник отшатнулся, но успел схватить Бена за руку и швырнуть на стоящий в углу книжный шкаф. Треснули полки, сверху посыпались книги и стекло. Бен подхватил толстенный фолиант.

Бородатый уже мчался на него. Бен ткнул ему в лицо книгу. Из разбитых губ брызнула кровь. Бен приложился локтем. Бородатый вскрикнул и свалился. Лицо заливала кровь. Бен прыгнул сверху, схватил противника за волосы и несколько раз ударил головой о пол.

И тут в кармане зажужжал телефон. Бен отвлекся не более чем на долю секунды, но противнику хватило и этого. Они сцепились и покатились по полу. Бородатый дрался, как зверь, кусался и царапался. В какой-то момент рука его упала на валявшийся рядом пистолет. Черный глазок уставился на Бена. Он попытался схватить ствол, но пальцы только скользнули по прохладной стали. Теперь все решала физическая сила.

В разгромленной комнате грянул выстрел…

Алекс еще раз обошла подвал. Обитая железом дверь не поддавалась. Желтоватый луч фонарика — она нашла его на затянутой паутиной полке — с трудом пробивался в темные углы мрачного склепа. Ни вентиляционного окошка, ни желоба для загрузки угля обнаружить не удалось.

Ничего. Они были в каменном мешке. Она села на ступеньку и закрыла лицо руками. В голове билась только одна мысль.

Бен. Это западня. Господи, если бы только она могла докричаться до него, предупредить, сделать хоть что-то. Но наверное, слишком поздно. С ним они рисковать не станут, не дадут ни малейшего шанса. Вероятно, его уже убили. Слезы подступили к глазам.

— Алекс? — прошептала из темноты Зои. — Они, должно быть, ушли. Давай выбираться отсюда.

— Не смешно.

— Я тебя и не смешу. Давай уходить.

— Зои, мы в подвале. Дверь заперта. Нам не выбраться.

И вдруг в темноте вспыхнул крохотный экран. Сердце екнуло. Алекс включила фонарик.

— Откуда у тебя телефон?

— Вытащила из кармана того громилы, что сидел рядом со мной в машине. Он даже не заметил.

Алекс невольно рассмеялась.

— Ловко.

— Знаешь, я была такая шустрая лет в пятнадцать. Таскала всякую мелочь из карманов, — призналась Зои. — Некоторые навыки не забываются. А еще… ты ни за что не догадаешься… я записала все, что они тут говорили. Подумала, что может пригодиться.

— Давай позвоним.

Зои вскочила и прошлась по подвалу.

— Прием слабый. Подожди… Ага, что-то есть. Какой номер? Девятьсот одиннадцать?

— Не надо звонить в полицию. Дай-ка его мне.

Алекс подбежала к ней и забрала телефон. Прием действительно был слабый. Одна-единственная риска помигала и исчезла. Снова появилась. Она зажмурилась, стараясь вспомнить номер, который дал ей Бен. И внезапно увидела цифры перед глазами. Палец пробежал по кнопкам.

Вызов… Алекс затаила дыхание. Вызов шел, но трубку не брали.

— Господи… Они все-таки добрались до него.

Скатившись по лестнице, Бен вылетел на улицу и помчался по мостовой. Прохожие, видя растрепанного, перепачканного кровью человека, торопливо расступались. Гулкое эхо металось между стенами.

Бен метнул взгляд на часы — 18.42.

«Восемнадцать минут».

Надо поднажать. Он слышал только собственное хриплое дыхание, видел только петляющие, бегущие на север мостовые и шарахающихся в стороны пешеходов. Свернув за угол, Бен огляделся. Куда дальше? Впереди торговые лотки, магазины, толпы местных и приезжих, гудящие в пробке такси. Застрявший в сутолоке мотоциклист на «БМВ» нетерпеливо крутил ручку газа, подгоняя группу неспешно переходивших дорогу туристов.

Бен подбежал сзади. На спине у мотоциклиста висел рюкзак. Бен ухватился за лямку, сдернул парня с седла, швырнул на землю и, не дав «БМВ» упасть, занял его место. Мотоцикл прыгнул вперед и понесся по улице, петляя между лотками и распугивая прохожих.

Счетчик в голове отщелкивал секунды и мерил расстояние. Старый город занимает небольшую часть Иерусалима, его четыре квартала теснятся на пространстве в два километра шириной. Купол Скалы расположен всего лишь в пятистах ярдах от храма Гроба Господня, мимо которого Бен проходил раньше.

За спиной взвыла вдруг полицейская сирена. В зеркалах запрыгали огни мигалок. В невысокой стене справа появился проем. За ним — прорубленные между обшарпанными домами и круто уходящие вверх каменные ступеньки. Бен вывернул руль, бросая «БМВ» вправо. Переднее колесо подскочило, и мотоцикл запрыгал так, что Бена едва не выбросило из седла. Мотор жалобно взвыл.

Полицейская машина пропала из поля зрения, но сирены приближались с других направлений.

Справа промелькнул указатель с названием улицы — Батей Махасе. Значит, с курса не сбился. Бен снова посмотрел в зеркало — сзади быстро приближались две патрульные машины.

Из подворотни вдруг выкатилась и раскатилась по улице группа ребятишек. Он резко вывернул руль, и мотоцикл врезался в витрину магазина. Бен растянулся на земле. Патрульные машины остановились, и выскочившие из них полицейские побежали к нему. Он поднялся и врезал самому шустрому в подбородок. Второй схватил за руку. Бен засадил ему между ног, повернулся и побежал.

18.49.

«Одиннадцать минут».

Он был уже близко. Впереди показался вход на огромную эспланаду, ведущую к Стене Плача на краю Еврейского квартала. Чуть дальше возвышался грандиозный, сияющий золотом Купол Скалы.

За спиной снова слышались пронзительные голоса и вой сирен. Бен бросил взгляд через плечо. К погоне присоединилось еще несколько полицейских. Он пробежал вдоль Стены Плача, рассеял толпу людей в черных одеждах.

Мавританские ворота — единственные, через которые немусульмане могут попасть к комплексу Храмовой горы. Бен промчался мимо билетного киоска, растолкав толпящихся туристов. Полетевшие в его адрес проклятия стихли, когда люди увидели кровь на одежде. Теперь Бен бежал по брусчатке к самому Куполу Скалы. Легкие горели, ноги подкашивались, и он переставлял их только усилием воли.

Громадное здание выросло перед ним — восьмигранные стены, облицованные синим мрамором и украшенные великолепной арабской вязью. Возле мечети уже собрались сотни правоверных, в приглушенном гуле голосов ощущалось благоговейное волнение.

Вслед за ним в толпу врезались полицейские. Бен слышал их окрики, но не останавливался. Пришедшие на службу мусульмане потянулись к входу в мечеть. Все важные особы были уже там.

«Четыре минуты».

Он оглянулся по сторонам. Бомба могла быть где угодно. Ее мог пронести под одеждой кто-то из тысячи окружавших его верующих. Ее могли заложить неделю или две назад, чтобы в нужный момент активировать поданным извне сигналом.

Бен представил, как раскалывается от взрыва это прекрасное здание. Как рушится охваченный пламенем величественный купол. Как разлетается на куски все, что находится внутри. Как взмывает в голубое небо над Иерусалимом огненный шар и расползающийся грибом столб черного дыма возвещает о случившемся катаклизме.

«Три минуты».

Ни малейшего шанса предотвратить катастрофу.

И тут он заметил лицо в толпе. Не арабское, а европейское. Лицо человечка в светлом пиджаке и летних брюках. На плече у него висела большая сумка. Один из миллиона наводнивших город туристов.

Но у Бена была отличная память на лица, и это он узнал сразу, хотя видел прежде только раз — на Корфу.

На мгновение память вернула в прошлое. Человек с лэптопом за столиком на террасе кафе. Те же острые черты. Те же пустые, ничего не выражающие глаза. Он. Бомбист. Тот, кто убил Чарли.

Бен двинулся к нему через толпу. Полицейские шли следом, отстав ярдов на двадцать. И приближались. Он побежал. Рядом вскрикнула женщина.

Бомбист повернул голову и увидел Бена. Глаза его сузились на мгновение, а через секунду он растворился в колышущемся людском море.

«Две минуты».

Бен бежал так, как не бегал никогда в жизни, — мимо небольших мечетей и древних зданий. По гладким, неровным ступеням, уходившим в лабиринт массивных колонн и арок. Фигурка бомбиста мелькала впереди, когда тот нырял под арку, сворачивал вправо или влево, выскакивал из-за колонны.

И все-таки дистанция между ними сокращалась. Две пары ног, два ритма бегущих шагов и скачущее среди древних строений эхо.

«Одна минута».

Человек впереди пошарил в кожаной сумке. Вытащил что-то. Маленький черный предмет четырехугольной формы. Дистанционный детонатор. Человек нажимал на кнопки.

Набирал цифровой код.

Кровь как будто застыла в жилах. Бен сунул руку под окровавленную рубашку, выхватил из-за пояса джинсов пистолет бородатого киллера и выстрелил, не целясь, навскидку. Бомбист пригнулся, а пуля звонко влепилась в камень. Послышались тревожные крики.

Человек с детонатором метнулся в переулок с множеством арок. Еще мгновение, и он исчезнет, затеряется, пропадет. Бен знал, что не может его потерять, потому что иначе код будет введен и останется только нажать кнопку «передать».

И тогда все будет кончено. Погибнут сотни, а то и тысячи людей. А потом еще много-много больше.

Часы показывали ровно семь.

Бомбист нырнул под изрытую оспинами каменную арку — с детонатором в руке.

Встреча с мчавшимся в противоположном направлении мопедом стала для него полной неожиданностью — в следующее мгновение, успев лишь хрюкнуть от боли, он уже летел кувырком.

Выскочив из-под арки, Бен увидел, что бомбист, раскинув руки и ноги, распластался на узкой улочке, скутер, завалившись набок и высекая искры, скачет по камням, а лихач, перелетев через руль, катится в сторону.

Черное устройство лежало на мостовой.

Лицо бомбиста было в крови. Скалясь от боли и напряжения, он пополз за детонатором. Замерев от ужаса, Бен наблюдал за тем, как дрожащая рука тянется за прибором, как смыкаются на нем скрюченные пальцы, как…

Их разделяло не больше десяти ярдов.

Бен прыгнул на него и с размаху ударил кулаком в висок. И еще раз. Бомбист уронил голову, сплевывая кровь. Бен схватил его за пальцы, вырывая детонатор.

Резкий окрик сзади. Бен обернулся. В трех ярдах от него, тяжело отдуваясь, стоял потный молодой полицейский с пистолетом. По глазам Бен видел — парню страшно. Но страх только добавлял ему решимости. Он снова крикнул что-то на иврите.

Бен поднял руки и медленно выпрямился.

Полицейский перевел пистолет на бомбиста.

Тот лишь улыбнулся, сел и поднял палец, чтобы нажать кнопку.

Код был введен. Одно легкое прикосновение — и мир никогда не будет прежним.

Дальнейшее заняло доли секунды. Локтем левой Бен врезал полицейскому в лицо, а правой уже выхватил у него пистолет. Палец инстинктивно нашел спусковой крючок. Целиться было некогда.

Пуля попала в ладонь, оторвав половину пальцев, и разбитый детонатор упал на камни вместе с брызгами крови.

Прижав к груди изуродованную руку, бомбист поднялся на колени и непонимающе уставился на Бена.

— Кто ты? — прохрипел он.

— Никто, — ответил Бен и выстрелил ему в голову.

— Вот и все, — сказал Мердок. — Вы свое дело сделали.

Бен сидел на краешке кровати в палате иерусалимского госпиталя, пытаясь определить, что у него все-таки не болит.

— Теперь очередь за вами.

Рассказав все Мердоку, он не упомянул о Каллахане и Слейтере — на них у него были свои планы.

— Я слово всегда держу. Не волнуйтесь, об остальном мы позаботимся. А вы свободны. Здесь вас не было. Я о вас ничего не знаю и даже имени вашего не слышал.

После Мердока он позвонил Алекс, набрав тот же номер, с которого она звонила ему из дома Каллахана.

Ждать пришлось долго, и, услышав наконец ее голос, Бен вздрогнул.

Алекс, узнав его, расплакалась.

— Я возвращаюсь, — сказал Бен. — Встречаемся завтра, у Мемориала Линкольна, в час дня.

Бен ступил на американскую землю в полдень, доехал до центра города на такси и расположился на теплых ступеньках Мемориала. По ясной глади искусственного озера прыгали солнечные зайчики. За озером возвышался обелиск Мемориала Вашингтона, а еще дальше виднелся купол Капитолия.

Алекс еще не пришла, и Бен достал телефон, решив сделать еще два звонка. Первый — Августе Вейл.

Услышав его, старушка обрадовалась.

— Извините, что уехал, не попрощавшись. Возникли кое-какие срочные дела.

— А меня до сих пор осаждают репортеры. Хотят знать, кто был тот загадочный стрелок, взявший главный приз и бесследно пропавший.

— Я лишь хочу поблагодарить вас за гостеприимство.

— Не стоит благодарности, Бенедикт. Будете в наших местах, непременно позвоните. В моем доме вы всегда желанный гость. Если могу чем-то помочь…

— Можете. У вас есть номер преподобного Кливера? Я хотел бы заказать несколько экземпляров его книги.

— О, уверена, он будет вам рад.

Бен набрал номер, который назвала мисс Вейл. Секретарь, ответив на звонок, передал трубку Кливеру.

— Как дела, Клейтон?

— Хорошо, — настороженно ответил проповедник.

— Получили свои сто миллионов долларов?

— Деньги поступили два дня назад, — растерянно ответил Кливер. — А вы откуда знаете?

— Интуиция. Звоню предложить вам сделку.

В трубке обреченно вздохнули.

— Сделку? Что еще за сделку?

— Не надо паниковать, Клейтон. Я не собираюсь отнимать у вас деньги. По крайней, мере не все.

— Вы на редкость щедры.

— Есть такое. Итак, вот мои условия. Обсуждению они не подлежат. Готовы?

— Слушаю.

— Во-первых, четверть всей суммы вы пожертвуете в пользу Фонда Вейлов — на строительство нового детского отделения.

— Разумеется, я и сам уже думал… — пробормотал Кливер. — Но двадцать пять процентов…

— Договорились, — перебил его Бен. — Далее. Полагаю, что, расплатившись с акулами-кредиторами, вы захотите обустроить свою резиденцию. Стены еще голые?

— Д-да, — неуверенно подтвердил проповедник. — Но какое…

— В английском Оксфорде есть талантливая молодая художница. Ее зовут Люси Уайлд. Зайдите на ее сайт.

— Она-то тут при чем?

— Вы станете покровителем искусств. Меценатом. Будете покупать все, что она выставит на продажу, и предложите хорошие комиссионные за ее будущие работы. А я проверю — чтобы ваше определение прекрасного не слишком расходилось с моим.

— Чушь какая! — возмутился Кливер. — Я ничего не понимаю в современном искусстве. Оно мне даже не нравится.

— Понравится. Разовьете вкус. Теперь третье. Одному фермеру в Монтане нужны деньги на обновление хозяйства. Его ферму немножко разбомбили. И еще ему понадобится пара тракторов. Я пришлю вам его адрес и номер банковского счета — на него и переведете.

— И сколько ему надо? — предчувствуя худшее, спросил Кливер.

— Мне нравятся кругленькие суммы. Скажем, миллион долларов.

На другом конце линии ахнули.

— Вы меня убиваете, Бен.

— Я думал о таком варианте, но предпочел этот. Вы готовы слушать дальше?

— Продолжайте, — устало сказал Кливер.

— Хорошо. У вас в Джорджии есть адвокат, которому требуется операция на ногах.

— Маккласки? — взорвался, не выдержав, проповедник. — Хотите, чтобы я откупился от Маккласки?

— Именно, — подтвердил Бен. — И было бы неплохо помочь ему открыть новую практику, начать с чистого листа. Как насчет трехсот тысяч? Нет, постойте, лучше пятисот.

Молчание.

— И еще одно. — Бен помолчал. Этот пункт был для него самым важным. — Я хочу, чтобы вы учредили трастовый фонд. В размере одного миллиона долларов.

— На чье имя? — фыркнул Кливер. — На ваше?

— Нет, одного ребенка. Этот ребенок еще не родился, но он много для меня значит. Деньги должны оставаться в фонде до достижения ребенком восемнадцати лет, после чего их нужно выплатить полностью. Вам позвонит адвокат из Лондона, и вы все с ним уладите. И делать ничего не придется — только поставить подпись.

Бен много об этом думал. Он знал, что Ронда никогда его не простит и не примет никаких объяснений. Что он мог сделать? Бесконечно извиняться, писать письма? Нет. Но он мог, по крайней мере, позаботиться о ребенке Чарли.

— Надеюсь, вам все ясно.

— Да, я понял, — пробормотал Кливер. — А что, если у меня вдруг пропадет желание раздавать свои деньги?

— Я буду за вами присматривать. Имейте в виду, я гораздо менее склонен к милосердию, чем ваши кредиторы. Я не хочу лишать мисс Вейл иллюзий в отношении вас, но если вы попытаетесь хитрить, уверяю, ей сразу станет известно, что вы за махинатор. И это не все. Я прилечу первым же рейсом, а когда закончу свои дела, вас будет не отличить от сбитого на дороге пса. И я всегда выполняю обещания.

— А теперь вы наверняка потребуете, чтобы я раскошелился еще на десять миллионов в пользу этой чертовки Зои Брэдбери, — простонал проповедник.

— Нет, эти деньги можете оставить себе. Думаю, Зои Брэдбери не заслужила ни цента. Ни от вас, ни от кого-либо еще.

В трубке долго молчали — Кливер обдумывал условия.

— Я так понимаю, отсрочки вы мне не даете? — осторожно осведомился он.

— Нет.

Протяжный стон знаменовал признание Кливером своего поражения.

— Ладно. Вы победили. Я согласен.

Не успел Бен убрать телефон, как появилась Алекс. На ней были черные брюки и кожаный жакет цвета шампань, прекрасно сочетавшийся с каштановыми волосами. При виде Бена она расплылась в улыбке и, взбежав по ступенькам, крепко его обняла.

— А я уже боялась, что никогда тебя не увижу.

Они постояли так еще немного. Он отстранился первым.

— Вас Фрэнк вытащил? — спросил Бен.

Она кивнула.

— Мы с Зои оставались у него. Залегли на дно, как ты и сказал. Зои и сейчас у него.

— Хорошо. Пусть там и будет, пока все не закончится. Сначала надо разобраться с Каллаханом и Слейтером. Если Каллахан узнает, что вы живы, вам обеим угрожает опасность — он обязательно постарается убрать свидетелей.

— Итак, что дальше?

— Собираюсь нанести визит сенатору Баду Ричмонду.

— Я с тобой, — сказала Алекс.

Элегантный «Порше-959» мчался по горной дороге, не сбрасывая скорости даже на поворотах, — широкие шины надежно цеплялись за асфальт. Остановиться все-таки пришлось, когда водитель увидел впереди вставший посреди дороги побитый «форд» с открытым капотом.

Бад Ричмонд вышел из машины и, подойдя ближе, улыбнулся симпатичной молодой женщине с каштановыми волосами, которая возилась с масляным щупом. Вид у нее был расстроенный.

— Я могу чем-нибудь помочь, мэм?

— Можете, сенатор.

Бен выступил из-за машины и направил в лицо Ричмонду пистолет. Алекс решительно захлопнула крышку капота.

— В чем дело? — возмутился Ричмонд.

— Это касается Ирвинга Слейтера. Проедемте с нами.

Едва услышав, что с Куполом Скалы ничего не случилось, Ирвинг Слейтер взял срочный отпуск и поселился инкогнито в отеле «Белладжо», где с утра до ночи пил виски, ел шоколадки и часами разговаривал по телефону, обсуждая со своим брокером имеющиеся варианты.

В самом худшем случае выбраться из Штатов можно в течение двух часов. Он просмотрел по Интернету карты Южной Америки. Больше всего привлекала Бразилия. Пляжи Рио, песок, солнце, соблазнительные красотки. Ликвидировать все активы, и денег хватит до конца жизни. Спокойной, сытой, счастливой жизни. Так что если сильно завоняет, можно махнуть туда.

Но время шло, и паника постепенно отступила. Ничего ужасного не случилось. Слейтер попытался привести мысли в порядок. Хоуп жив — о'кей, ловушка не сработала. Ну и что? У Хоупа ничего на него нет. Из тех, кто видел его в заброшенном отеле в Монтане, в живых никого не осталось. Не осталось и улик, которые связали бы его с Каллаханом. К тому же и Каллахан свои следы замел хорошо. И пусть даже Хоуп вернется из Иерусалима и пойдет к Мердоку с обвинениями, что его, мол, подставили, доказать-то он ничего не сможет. Единственные реальные свидетельницы — те две сучки в подвале у Каллахана. А они больше ничего никому не скажут. Так что к нему не подкопаться.

Утром следующего дня ему позвонили. Ричмонд. Сенатор заметно волновался, но был доволен. Сказал, что получил приглашение на обед из Белого дома. Его вызывали для обсуждения религиозной политики на Ближнем Востоке. Прекрасная новость. Слейтеру надлежало незамедлительно приехать — помочь в подготовке доклада.

— Встречаемся в моем шале, — сказал Ричмонд. — Сегодня вечером, в восемь.

Слейтер хмуро посмотрел на часы.

— Успею только-только, если вылечу сейчас. Но почему в шале?

— Получена конфиденциальная информация. Дом прослушивается. Мой кабинет, все… Эту проблему мы, конечно, решим, но пока лучше не рисковать.

Такого развития события Слейтер не ожидал. Может быть, это и есть его шанс. Может быть, ему еще удастся осуществить задуманное. Расхаживая по комнате со стаканом виски, он думал о «жучках». Кто, черт возьми, мог поставить «жучки» в доме сенатора? Впрочем, это не важно.

Самолет. Лимузин. И все бегом. В конце концов Слейтер таки добрался до загородной резиденции Ричмонда. Устал, вспотел, отсидел задницу — поскорее бы принять душ и отдохнуть.

«Последнее пророчество» — плод фантазии автора. Тем не менее факт остается фактом: миллионы людей по всему свету, большинство которых составляют евангелические христиане Америки, твердо верят в то, что нас в любой момент может постичь предсказанный Библией конец света. Все приведенные в книге указания на этот счет содержатся в ней, и желающие могут легко их отыскать. Для миллионов верующих предсказанный в Библии сценарий вполне реален: Апокалипсис приближается, его не остановить, и тем из нас, кто не подготовился к нему, уготована ужасная судьба.

Изучение Библии — дело сложное и многотрудное, так что автору пришлось пойти на некоторые сознательные упрощения в интересах читателя. Современные сторонники теории конца света используют в своем учении пророчества, взятые не из одной, как это представлено в романе, а из многих книг Библии. В связи с этим и выводы наших современников различаются в деталях: одни полагают, что Вознесение случится до наступления Дней Скорби, другие — что после. Некоторые полагают, что Дни Скорби уже начались и что всех нас, верующих и неверующих, ждет довольно длительный период лишений, бед и испытаний, после чего избранные будут взяты на небо и спасены. Таких, в общих чертах, взглядов придерживаются в романе Клейтон Кливер и заговорщики.

Книга Откровения, которой в романе уделено так много внимания, на самом деле лишь один из пророческих текстов Библии — в числе других, например, Книга Иезекиля и Книга Даниила из Ветхого Завета, — но, несомненно, самый интригующий и содержащий в себе ссылки вроде классического «666», давно вошедшие в популярную культуру. Знатоки Библии заметят, конечно, что я привел цитаты и из других источников. Принося извинения пуристам, хочу напомнить, что «Последнее пророчество» все же художественное произведение.

Но все ли в нем вымысел? Работая над книгой, я и сам обратил внимание на странные события, «знаки», проступавшие все явственнее по мере того, как я углублялся в предмет. Однажды ночью меня разбудило что-то похожее на землетрясение, чрезвычайно редкое, неслыханное явление в наших краях. В ином свете предстали и некоторые глобальные события. Интерпретируя их определенным образом, можно прийти к выводу, что кости уже брошены. Погодные аномалии, появление африканской саранчи во Франции, вспышки редких болезней, растущая социальная нестабильность, усиливающаяся напряженность на Ближнем Востоке. Астрономы говорят о столкновениях целых галактик, что заставляет вспомнить ту же Книгу Откровения, где говорится о столкновении небесных тел. Чем больше я читал, тем убедительнее звучали предостережения Клейтона.

Неужели все так и будет? Что ж, поживем — увидим.

И наконец, я хочу подчеркнуть, что негативное изображение некоторых евангелических христиан ни в коей мере не является отражением реально существующих людей. Бен Хоуп — вымышленный герой, а герои не могут существовать без злодеев.

Надеюсь, вы получите от чтения «Последнего пророчества» такое же удовольствие, как я от написания. А Бен Хоуп еще вернется.