Тристин Десолл переместился в командирском кресле «Восточной Алой Тройки» и попытался не обращать внимания ни на едкий запах разлагающегося пластика, результат воздействия атмосферы Мары, ни на слабый привкус аммиака. Ими пропахли все отсеки станции Периметра. Сюда же вплетался и запах псевдоцитруса, основы сверхпопулярного у них в команде напитка — Подкрепунчика, который смешивали в маленьком камбузе. И затхлость неведомо сколько раз рециклированного и переработанного воздуха свежести не добавляла.

В 13.02.51 усиленные имплантатом чувства полыхнули, и Тристан оцепенел. Пальцы его непроизвольно потянулись вперед, в имплантате щелкнуло. Как только передаваемые напрямую приказы понеслись по сети, Тристан почувствовал, что щиты опускаются, занимая боевое положение, прежде чем слабая дрожь станции это подтвердила.

— Ревяки по ноль-девять-два…

Техник еще не успел закончить фразу, голос Рилы звучал в ушах лейтенанта, а Тристин уже расколол свой ментальный экран на четыре более чем знакомых образа. Справа наверху передовые преобразующие башни, они позади восточного рубежа; слева наверху цепь идущего на приступ противника — бурые бронескафандры. Справа внизу компьютерное увеличение показало скрытые оборонительные установки нападавших и оценку вероятностей их поражения для каждой системы в отдельности. Цифры менялись по мере того, как ревяки придвигались к башням. Слева снизу просто-напросто представлен вид сектора со спутника: яркая точка на месте посадки уничтоженного уже параглайдера, цветные траектории вероятного движения ревяк, сама «Восточная Алая Тройка» и туманное пятно над пустошами на северо-востоке, где зрела новая буря.

Тристин просканировал ленту с переговорами ревяк, просчитал ситуацию и понял, что противники почти достигли Периметра, прежде чем их отыскали датчики. Он запустил линию противоскафандровых бомбошек, проверяя результат, который заново суммировался на дисплее перед его глазами при каждом попадании. Тристин кивнул, когда строчки данных на ментальном экране подтвердили, что искусственные кактусы открыли огонь и число бомбошек в зарядных устройствах уменьшается. Нижний левый экран немедленно показал замедление атаки ревяк. Почти одновременно Тристин выпалил стандартный отчет о нападении Контролю Периметра. О помощи и речи не шло, но Контроль не простит, если он доложит о случившемся задним числом. Вот для чего нужны имплантат и стандартный формат: все действия заняли менее секунды. Чтобы подавить ревяк, Десолл мог бы использовать лазер, но входящие со сканнеров указывали, что ревячьи скафандры имеют новые отражающие покрытия, эффективные против лазеров. Не стал он использовать и разрывные снаряды: Тристин предпочел бы, чтобы некоторые из ревяк остались живы. Любезность, которую кое-кто из стражей Периметра, особенно Квентар, дежурный «Восточной Алой Двойки», ближайшем посту на севере, счел бы роковой ошибкой Тристина.

По оценкам сети, атакующие ревяки с вероятностью в девяносто процентов высадились с параглайдера, который вчера приземлился на пустошах. Прозрачный для радаров глайдер явился с вражеского корабля-тройда, который почти прорвал защиту станции внешнего контроля системы Парвати, прежде чем его уничтожили резервные силы. Сколько групп атакующих судов противника успело вылететь с астероида, это другой вопрос. Сколько всякого снаряжения ревяки извлекли из глайдера, прежде чем патрульное крыло жахнуло ракетками и спалило это транспортное средство, тоже неизвестно. А Тристин предпочитал знать наверняка, а не мучиться загадками. Так пусть кое-кто из ревяк спасется. Вряд ли это доставит им удовольствие.

— Рила. Подготовьте фургон, чтобы подобрать ревяк. — Голосом выходило медленней, чем напрямую через имплантат, но сержантов не обеспечивали средствами телепатического общения. Имплантаты им не вживляли.

— Да, сэр. Информация нужна, сэр?

— Безусловно. Здорово похоже, что они с того тройда. Датчики их долго не замечали. Возьмите образец ткани скафандра. Если что-то новое, дадим знать Штабу.

— Слушаюсь, сэр.

— Один мертв, как минимум. Прямое попадание бомбошек. Другие в шоке, почти все топчутся вокруг.

— Органика нам тоже пригодится. Я поеду, когда они почти задубеют.

— Прекрасно, раздобудьте мне хотя бы двух-трех. И доставьте в блок В. По двое не запирать, а если окажется более десяти живых, воспользуйтесь дальними камерами в блоке А.

— Слушаюсь, сэр.

Тристин вновь сосредоточился на крупном плане, разглядывая дюжину фигурок, вероятно, людей, учитывая ревячьи понятия. В боевых скафандрах, густо-коричневых с белыми молниями Пророка по рукавам. Капюшоны с дыхательными устройствами и ранцы на спинах придавали им громоздкий вид даже теперь, когда синтетические покрытия скафандров начали распадаться.

— Костюмчики новехонькие, сэр, — добавил Рила.

— Какие-то двадцать лет, — фыркнул Тристин, — с тех пор, как их изготовили.

— И все-таки их не жаль, сэр.

— Нет. И не надо. Ступайте, — Тристин вернулся к верхнему изображению, переключая увеличители и пытаясь разглядеть, не приземлился ли где-нибудь в красно-бурых холмах за периметром новый отряд ревяк. При эдакой жаре и порывистых ветрах только анализ движения мог содействовать обнаружению ревяк. У приборов на спутниках недостаточно высокое разрешение для такого мелкого объекта, как солдат в буром камуфляже, а интенсивные сканнеры башен Периметра ничего не ловят далее пяти кайев. Разве что вершины ближайших холмов.

Помимо ревяк, сканнеры показывали теперь поднимающуюся бурю, и это тревожило Десолла. Ревяки, если в его секторе появятся новые отряды, смогут позади фронта бури подобраться почти вплотную к станции Периметра. Чего доброго, кто-то из них уже незаметно пробрался сюда! Этого нельзя позволить.

Тристин вошел в метеомодуль:

— Наружный сектор, доложите сведения о буре на пустоши.

— По прогнозам, буря не должна на этот раз пересечься с линией Периметра. — Слова и сопровождающие их данные, казалось, развернулись на ментальном экране раньше, чем он щелкнул переключателем.

Экраны не показывали новых ревяк. И никакого признака чего-либо, кроме пустошей, нарастающей бури и обычного фона. Тристин основательно глотнул Подкрепунчика из чашки в держателе и только тогда подключился к внешней сети. Он установил прямую связь с Ультиной в южном секторе слежения и Квентаром, заступившим на смену в Восточной Алой Двойке — в северном.

— Это Тристин, Восточная Алая Тройка. Только что мне на голову свалились ревяки с того параглайдера. Один отряд. Датчики не обнаруживали противника почти до конца. Возможно, новые компоненты в тканях скафандров. Когда проведем анализ, сообщим.

— Спасибо, Тристин. Здесь на экранах ничего. Мы следим, — Ультина сумела передать по сети тепло объятий. Тристин фыркнул. Ее уровень нейтрализации противника был высочайшим.

— Вас понял, дружище, — донеслось от Квентара. — Здесь чисто. Впрочем, проверим как следует. Помни: безопасный ревяка — это мертвый ревяка.

— Я просто хотел, чтобы вы знали.

— Понял.

Тристин вытер лоб, влажный, несмотря на кондиционирование. И шмыгнул носом. На станции по-прежнему пахло Подкрепунчиком, аммиаком и немного цветочной эссенцией, которую жжет Джерфель, чтобы смягчить едкость.

— Сэр? — воззвал к Десоллу Рила. — Они готовы. Почти не шевелятся. Я беру фургон.

— Понял. Рила?

— Да, сэр?

— Если кто-то дернется, пригвоздите.

— Да, сэр.

Тристин опять вытер лоб. Ему не хотелось, чтобы сержанта угробил какой-нибудь мастак притворяться мертвым. Фанос погиб, не успев и глазом моргнуть. Вот уж чего не нужно, так это гибели нового техника.

И Десолл вновь сосредоточился на разделенных экранах. Но ни на одном не усматривалось ни малейшего движения — ни ревяк, ни местной дикой жизни. Последние из здешних гиен исчезли вместе со скамперами. Тристин ни разу не видел скампера живьем, но в системных файлах они выглядели, как грубые удлиненные камни с большими выступающими наружу лапами. Именно такая тварь способна привести в восторг Салью. Его сестрица-эколог не раз высказывалась о сомнительности этики планетоформирования на небесных телах с развитыми формами жизни. Скампера она бы сочла достаточно развитым.

Десолл слегка нахмурился и переместился в командирском кресле, затем проверил энергоэкран. Окутанные пеленой веера вращались на ветру и давали тридцать процентов выработки, остальная энергия поступала за счет сгорания топлива, запасенного в пластобетонном бункере под станцией. Проверив уровень горючего, Тристин кинул в сеть запрос о подзаправке. Органонутриентовой бурды не хватало, а танкеры не посещали рубежи Периметра, когда подступали ревяки. Ветры в последнее время дули вяло, а это означало, что станция черпает больше обычного из баков с горючим. Тристин спохватился, сообразив, что не развернул веерные щиты. Столько всего изволь помнить, и так мало времени, когда без предупреждения Контроля суются ревяки. Но у него хотя бы есть энергия. Впрочем, немного от нее будет проку, если кто из ревяк продырявит лопатки или повредит конструкцию шрапнелью. Ни Рила, ни Контроль Периметра этому не обрадуются.

«Вж-ж! Хр-руп!» Буря, которая занималась над пустошами, разрядилась снопом молний в сухое русло в пяти кайях к востоку от башни. Десолл почти завопил из-за мощи статического разряда, прежде чем подействовала защита ментальных каналов. Руки его дрожали, глаза слезились.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

— Сэр, с вами все в порядке?

— Жуткий разряд молний, и это все, — Тристин покачал головой, рассерженный, что невольно транслировал ругань. Вживленным отключателям перегрузок следовало бы действовать побыстрее. Ну что я за идиот, подумал он.

— Порой, сэр, я здорово радуюсь, что я простой сержант.

— Спасибо, Рила.

— Да пожалуйста, сэр.

«Вж-ж! Хр-руп!» Второй удар статики был не слабей первого, но система Десолла лишь слегка дрогнула. Он держал рот на замке, втуне желая, чтобы станция могла черпать энергию молний, и наблюдал, как Рила ведет повозку вдоль Периметра с внешней стороны, проверяя участок за бомбошечной линией. По мере того, как фургон с большими покрышками, рассчитанными на то, чтоб не увязнуть в слишком рыхлой почве, двигался вперед, Рила извлекал из кассет по бомбошке и вгонял их, как и положено, в каждое пусковое устройство искусственных кактусов. В одном ревякам повезло. Противоскафандровые замораживающие бомбошки устанавливались только вблизи станций. Вздумай противник атаковать башни, получил бы в ответ удар лазера или ракеты. Кактусов там не было.

Неподвижные фигуры одна за другой оказались в пронумерованных контейнерах повозки.

— Сбор ревяк и замена бомбошек завершены, сэр. Судя по всему, пятеро живы, а семеро годятся на органику.

— Понял. — Тристин продолжил обзор Периметра с более высокой разрешающей способностью приборов, пока не получил данных, что фургон вернулся на станцию, а пятеро пленных заперты в камерах блока В.

— Все водворены, сэр. Пятеро дышат.

— Понял. Мангрин будет доволен.

— Иресса тоже. Ей нравится вести допросы ревяк.

Тристин поджал губы, затем оцепенел, ибо визуальные экраны продемонстрировали вспышку молнии.

«Вж-ж!»

После того, как унялась дрожь, он прислушался.

— Она говорит, растительность благодаря им расцветет, — продолжал Рила.

— Возможно. Ей понадобится убедить ревяк, что такова воля Пророка. Вы готовы вернуться на борт?

— Да, сэр. Минутку. Только поставлю фургон в гараж.

Тристин ждал, по-прежнему обозревая экраны. Никаких признаков новых вражеских отрядов, хотя они с Рилой знали, что на борту параглайдера таких отрядов бывает больше одного. Обычно — много больше. Где в хаосе гряд и впадин на диких землях скрываются теперь эти отряды, другой вопрос. Тристин был бы не прочь узнать ответ. А Контроль Периметра и подавно.

— Готово, сэр.

— Понял. Пойду-ка навестить наших постояльцев. Дайте мне знать насчет анализов скафандра после того, как я вернусь.

— Удачи, сэр. И особенно с ними не миндальничайте.

Когда буря разыгралась не на шутку, Десолл проверил веера.

Полнагрузки. Возможно, это замедлит расход органонутриента в камерах сгорания. Глубоко вздохнув, он соскользнул с командирского места и спустился по узкой лесенке уровнем ниже. Свернул направо и через термопластовую дверь вступил в блок В. Удостоверившись, что дверь блока позади него крепко заперта, он взвел боевые рефлексы и подключил модуль боевых искусств. Едва решетка отъехала в сторону, он шагнул в камеру первого узника, белокурого и голубоглазого, вероятно, лет двадцати с чем-нибудь по земным меркам.

Юный военный миссионер тут же бросился на Тристана, но движения его при ускоренных реакциях офицера казались медленными. Десолл шагнул в сторону, а ладони его описали две коротких дуги. И ревяка уже лежит, хватая воздух ртом, на каменном полу. Но еще минута, и он опять кинулся на офицера Коалиции. Колено Тристана с треском проехалось по плечу забияки и швырнуло того о каменную стену.

— Оуф-ф!

— Может, хватит? — доверительно спросил Тристин.

— Голем! Неверный!

— Вопрос-то был не о том. Я бы предпочел не причинять вам ущерба. — От наблюдательного Десолла не укрылось, как напряглись мускулы пленного. Тристин устремился вперед и тут же с помощью локтя и затвердевших пальцев вновь метнул упрямца на камень камеры.

— О-о…

— Так можно продолжать до вечера, но рано или поздно я, чего доброго, не рассчитаю и что-нибудь вам поврежу. Конечно, для вас это ничего не значит. Вы неизменно готовы умереть за Пророка. — Тристин помедлил, наблюдая за узником, особенно за его глазами. — А вы подумали, раз уж остались живы, что Он может найти вам иное применение, нежели удобрить почву?

— Удо… — солдат со стуком захлопнул пасть.

— Все рассказы правдивы. Мы не можем позволить себе, чтобы здесь что-нибудь пропало. Если вздумаете продолжать, пока я вас не убью, то пригодитесь как удобрение или как питательные вещества для промышленного свиноводства. Мы держим свиней в туннелях, — приврал Тристин.

— Голем! Неверный! С чего бы мне верить всему, что ты несешь?

— А с того, что я мог бы убить вас, но не убил. С того, что все, что бы с вами ни случилось, зависит от меня. — Глаза Тристина взглянули на белобрысого в упор, офицер Коалиции до предела обострил слух. — Сколько отрядов прибыло на том глайдере?

— Четыре, — донеслось через систему субвокализации, и одновременно ревяка выпалил: — Никого, кроме нас.

— Четыре, — протянул Тристин, тут же телепатически перекинув эти сведения на консоль Рилы.

— Четыре? Дерьмо, лейтенант, — ответил Рила по звену. — У нас на экранах ничего.

— Вы забрали с глайдера все свое снаряжение? — спросил Десолл ревячьего солдата.

— Да… Не знаю.

— У солдат других отрядов было на спинах тяжелое оружие?

— Не знаю.

— Как долго прочим отрядам приказано скрываться?

— Дней десять, — поведала субвокализация. За ней последовало сказанное вслух. — Не знаю.

— Сколько глайдерных крыльев находилось на борту тройда?

— Двадцать, — сообщила субвокализация. Вслух прозвучало: — Не знаю.

— Сколько глайдерных крыльев покинуло тройд?

— Не знаю. — Субвокализация ничего не выявила. Рядовой — не более чем пушечное мясо Пророка, знает он немного, но Тристин надеялся чего-нибудь вытрясти.

— Ваш тройд был из новых с двадцатью внутрисистемными судами-разведчиками?

— С тридцатью! Голем… — И опять: — Не знаю.

Вж-жих! Несмотря на новый разряд статики и головную боль, Тристин принудил себя сохранять спокойствие.

— Ваш Меч был Херувим?

— Серафим… Не знаю.

— Серафим? Боже мой. И на вашем тройде имелась ЭМИ-глушилка?

— …нечно… — прозвучало, перекрытое неизбежным вопросом: — А что это?

— В этих новых скафандрах жарко?

— Да… Не знаю.

— Как много у вас в других отрядах ангелов?

— Один… Не понимаю, что ты несешь, голем.

— Кто-нибудь из вас развлекался с ангелами?

Ревяка бросился на Тристина, а тот порхнул в сторону, бедолага врезался в стену.

— Отрадно узнать, что в вас еще осталось что-то человеческое, — услыхал вдруг свои слова Тристин. Осторожней. Не стоит ловить их на крючок. Осторожней, — опалило его явившееся откуда-то предупреждение. Он глубоко вздохнул.

— Теперь меня убьют? И превратят в удобрение? — Голубые глаза потускнели, и Тристин испытал к пленному почти жалость. Почти.

— Нет. — Пока что нет, как подумал Тристин. Впрочем, мне-то что. Отворив дверь и решетку, он вышел и приказал им защелкнуть запоры, изолировав ревяку в камере. Снаружи Тристин подключился к аппаратуре, чтобы за несколько минут пополнить резервы организма, затем сделал ряд глубоких вдохов, чувствуя, как вливается сила. Позднее он за это заплатит.

Допросами он занимался уже несколько месяцев, но так и не привык к безрассудной ненависти, которой напичкала ревяк пропаганда. То, что они видят в офицерах Коалиции големов, машин, а не людей, казалось обидным. Тристин на вид не отличался от любого другого человека, да еще и походил, к несчастью, скорей на ревяку, чем на Эко-Теха. Он не был прошит стальными проводами, его имплантат был органическим и невидимым.

Сделав еще пару глубоких вздохов, Десолл велел отпереться второй двери, миновал подвижную решетку и вступил в следующую камеру, усилием воли заперев их за собой.

— Такие создания, как ты, в действительности просто механизмы, — его пристально рассматривал другой белокурый голубоглазый ревяка, постарше первого. — Документирование или допрос?

— Допрос, — Тристин заметил, как напрягаются мускулы, — и я бы не хотел…

— Вы ведь големы? Бездушные машины. — Мускулы ревяки расслабились, но не полностью. — Хуже Бессмертных. Ты даже выглядишь, как сын Пророка. Тебя воссоздали в этом облике?

— Едва ли. Я родился обычным способом. — Тристин продолжал наблюдать за изменениями в напряжении мускулов ревяки. — Вы действительно рассчитывали, что глайдер всего с четырьмя отрядами может многое сделать?

— Надеялись, — выдала субвокализация. — Таков был мой долг, сэр.

Тристин попытался не хмуриться. «Сёр» встревожил его. — Вы действительно хотели сбросить отряд ангелов?

— Нет, — конфликт между ответом и субвокальным посланием отсутствовал. Ясное дело, перед ним офицер, которого тщательно натаскали на предмет способностей офицеров Коалиции. Тристин продолжил натиск. — Почему вы скрываете, что вы офицер?

— Я ничего не скрываю. Вы не спрашивали.

— Почему вы участвовали в первой атаке?

— А почему бы и нет?

Тристину впору бы покачать головой. Никакая субвокализация ничуть не поможет, если не удастся вывести пленного из себя, выбить из колеи.

— Какое у вас звание?

— Помощник Предводителя Воинства.

— А с каким отрядом сам Предводитель Воинства?

— Со вторым, — и далее вслух: — Он остался с другими.

— Чего вы в действительности надеетесь добиться вашими налетами? — Тристин позволил своему голосу стать более доверительным.

— Официально о таком не положено сообщать чужакам, сэр.

— А вы сами чего хотите?

— Стереть эту механическую улыбку превосходства с вашего молодого лица.

— Вы хотите жить?

За субвокальным «Да» последовало: — Не уверен, что это зависит от моего выбора. Ваш народ, кажется, не верит, что жизнь священна.

— А вы? — огрызнулся Тристин. — Да.

— Тогда почему вы здесь и пытаетесь убивать нас? — Тристин с охотой забрал бы свои слова обратно. Пленный так и напустился на него. Да как мог кто-либо, приверженный к вере, которая посылает тысячи молодых солдат на смерть только для того, чтобы измотать системы Эко-Техов, даже и не собираясь захватывать планеты, как может кто-то такой утверждать, что жизнь священна? Терраформируемые планеты станут целью дальнейшего завоевания, когда экологи Коалиции сделают их пригодными для жизни под открытым небом.

— ..мерзость… не истинная жизнь… Вы продали свои души.

— Поэтому тройд нес на борту ЭМИ-глушилку?

— Да. Я об этом не догадывался.

— Сколько тройдов следовало за вашим?

Три… Думаю. Это не мое дело.

— Сколько крыльев покинуло тройд до вас?

Ни одного. Не знаю.

— Сколько идет за вами?

Еще три. Я не пилот, сэр.

— Сколько тройдов намечено бросить на Мару в будущем году?

— Не знаю. Пока земля не станет принадлежать Господу.

— И все ваши солдаты…

— Они не солдаты. Они миссионеры.

— Простите меня. И все ваши вооруженные миссионеры в новых скафандрах?

— Конечно.

— Когда вы начнете доставлять более тяжелое оружие?

— Скоро. Когда пожелает Господь.

Тристин оглядел собранного человека, стоявшего перед ним в чем-то белом, похожем на служебный костюм звездолетчика. Все датчики и сканнеры подтверждали: ревяка хотя и пленный, но собран внутренне и внешне.

— И вы не остановитесь?

— Нет. До тех пор, пока мы выполняем волю Господа.

— Почему воля Господа направлена против наших законных владений? Почему вы не трогаете Хинджи или Ардженти?

— …мерзость во Вселенной… Мы покорны воле Господа.

Тристин сокрушенно покачал головой и отступил на шаг.

— Пока я верую, ничто, что бы ты ни сказал, голем, не поколеблет меня! — торжественно возгласил ревяка. — Я сам выбрал веру, и никто не собьет меня с праведного пути!

Пока дверь камеры затворялась, Тристин переваривал открывшуюся ему истину. Он, безусловно, удостоверился в твердости убеждений офицера ревяк и в том, что никакие слова со стороны не поколеблют веру таких командиров. Снаружи, в коридоре, Тристин собрался перед тем, как вступить в третью камеру, пытаясь не обращать внимания на более концентрированный здесь аммиачный запах и едва слышный скрип.

Тристин привел в движение решетку и вступил в третью камеру. Холодные зеленые глаза третьего ревяки бесстрастно поглядели на Тристина, но его тело устремилось вперед, на вошедшего, как бы почти независимо от воли ревяки.

Систему Тристина опалило красным быстрее, чем активизировался ментальный сигнал тревоги или отозвалось электромускульное генерирование. Решетка еще отползала, когда Тристин лягнул ревяку, швыряя обратно, а сам кинулся наружу, активизировав аварийный запор прежде, чем сам успел покинуть камеру. Его сапоги царапнули по прутьям, взрывная волна толкнула его на гладкие камни блока В, но он с усилием встал на ноги и оглянулся на вспучившуюся решетку камеры. Клочья жирного дыма, клубясь, просачивались наружу. Десолл запер дверь.

Кровь стекала с уголка челюстей Тристина, обследовавшего коридор блока. Повреждена только одна камера.

Теперь запах взрывчатых веществ, дыма и опаленной плоти присоединился к аммиачному духу. Тристин сглотнул ком.

— Сэр!

— Новая неприятность, Рила. Оповести об этом все станции периметра… Нет. Я сам. — Он сделал еще один глубокий вдох и медленно направился к центру управления. После того, как тяжелая дверь блока В закрылась за ним, он отключил боеготовность и сверхострый слух и направился к сиденью у консоли, где обмяк, кодируя послание. Он отхлебнул основательный глоток Подкрепунчика и прошел на камбуз, чтобы смешать еще чашку, в то же время ведя прямую передачу сообщения через имплантат.

— ПерКону от Алой Восточной Тройки. Новая тактика ревяк. Биоэлектрическая детонация органических взрывчатых веществ… — Проверив данные сканнеров, он продолжал доклад о применении биологически генерируемых электрических полей для детонации псевдомышечной или костной массы. — Сканнеры не фиксируют электронных компонентов. Генерация электричества, очевидно, вызывается грубой формой контроля над организмом. Это может быть опасно для допрашивающих или тех, кто вступает в прямой контакт с ревяками.

Он бросил в воду порошок Подкрепунчика и стал размешивать, неся чашку обратно к держателю у консоли. Почти сразу же после отправления доклада подключилась Ультина.

— Скверная новость. Как вы, чемпион?

— Ранен. Несколько порезов. Сердит. Почему они не оставят нас?

— Потому что Пророк говорит, что мы големы и неугодны Богу. Или, что еще хуже — потомки проклятых бессмертных.

— Дерьмо. Мы, как и они, сражались с бессмертными. Поэтому Старая Земля и Ньютон обратились в пепел.

— У них избирательная историческая память. Сами знаете. Так что отдохните и приведите себя в порядок.

— Конечно. После того, как загружу данные допросов и всю информацию.

— Кто-кто, а вы всегда делаете добротные отчеты. — Ее голос, хотя и телепатический, заметно потеплел.

— Стараюсь.

— Знаю. — Последняя реплика, после которой она отключилась, походила на легкое прикосновение, и Десолл невольно дернул щекой.

Он подумал: а как может выглядеть Ультина? У них никогда не совпадало свободное время. Вероятно, отнюдь не тепленькая и пышная, а с плечами пошире, чем у него, и носом острее, чем у глиссера.

Вновь глубоко вздохнув, он подключился к вахтенному журналу и начал по пунктикам заносить итоги допросов, включая и предположения, что еще десятков шесть параглайдеров вторгаются в атмосферу Мары, если уже не приземлились; что корабли-тройды несут нынче по тридцать внутрисистемных разведчиков; что еще три отряда со сброшенного глайдера должны в скором времени объявиться. Добавил насчет изоляции и прежней уверенности ревяк, что Мара достанется Пророку.

— Сэр?

— Да, Рила?

— Вы были правы насчет ткани костюмов ревяк. Нечто новое, и не просто защищающее от жары, но и проницаемое для волн. Я передал результаты по горячей линии в Штаб, они попросили прислать образец с челноком. Будет готово к вечерней выемке.

— Понял.

Когда журнальный отчет был введен, а затем передан в Распределительную Сеть, Тристин опять сел в командирское кресло. Затем выпрямился на сиденье и сосредоточился на сканнерах в двух камерах, содержавших не допрошенных им пока что ревяк. Просканированы дочиста. Обследованы даже плотности их мышц.

— Тристин?

Он поднял взгляд. Рядом стояла Джерфель, приземистая, смуглая и темноволосая.

— Ты бы осторожней. Не заметил меня, а это мог быть ревяка.

— Дерьмо… Удачи. Ревяки придумали кое-что новенькое. Изучи журнал, прежде чем начнешь допросы.

— Это спешно?

— Вот именно. У них новая защита для скафандров и новые фокусы.

— Хвала их гнусному Пророку.

— Не стоит. — Он помедлил. — Мы взяли пятерых живьем. Они в блоке В. Я познакомился только с тремя. Один взорвался. Суицидный тип. Двух даже не видел. Управишься?

— Управлюсь ли? Я занимаюсь этим дольше, чем ты.

— Знаю. Но блок В теперь мало на что похож. Жуткое зрелище. Ревяка оказался живой бомбой. Биоорганическая взрывчатка. Я просканировал двух оставшихся. Кажутся чистыми, но будь осторожна. Ублюдки и впрямь взрываются, бросаясь в лицо.

— Так вот почему у тебя такой вид.

— Да. Будь осторожна.

— Буду. Особенно теперь. — Джерфель помедлила и слегка улыбнулась. — Одно мне в тебе нравится, Тристин. Ты удачлив, а это немало.

— Нельзя всегда полагаться на удачу, — Тристин выбрался из командирского кресла.

— Нельзя. Но она выручает.

— Готова?

— Все понятно.

Тристин стал отключаться сперва от журнала, а затем и вовсе от линии, чувствуя, как в сеть вплывает аура Джерфель. Прочистил горло.

— Благовония помогают. Спасибо.

— Недостаточно, славный малыш, но я рада, что воскурения притупляют этот запах.

Он вымучил из себя улыбку, прежде чем повернулся. И на ватных ногах потащился к своей каютке.

— Рила, отключайтесь, заступила Джерфель. Обращайтесь к ней, если объявится новая порция ревяк, прежде чем сменитесь. — Конечно, появление ревяк маловероятно, а попусту сержант не станет беспокоить дежурного офицера, но Тристин не знал, что еще сказать.

— Понял, сэр.

Он потащился дальше, думая, что вообще-то следовало бы податься в зал для тренировок. Да, в самом деле. Но ноги сами понесли его к его каюте и койке. Ему удалось лечь и сомкнуть веки, прежде чем его омыла волна черноты. Восемь с половиной часов подключения и всего час перерыва. Слишком много. Явно слишком много.

В 06–50 Тристин с кружкой Подкрепунчика в руке пересек пространство между камбузом и центром управления, осознавая, что Ворен наблюдает за ним из командирского кресла. Запах воскурений поутих, но аммиаком по-прежнему разило, как и горько-цитрусовым Подкрепунчиком. Ну и Подкрепунчик с ним.

— У вас бодрый вид, — Ворен выпрямился. — Я рад, что больше не пахнет этим ладаном.

— Не так уж бодро я себя чувствую.

Глаза Ворена на миг остекленели, когда он выходил из системы. Затем он встал.

— Терпеть не могу смены дежурства. Каждые лишние полчаса убийственны…

— Что-нибудь случилось?

— Нет. Высматривал что-нибудь посущественней, чем дурацкий параглайдер. Ни черта. Впрочем, проклятые ревяки скоро дадут о себе знать. Держу пари. Но это твоя забота. А я на боковую. — Ворен встал и зевнул. Затем повернулся и потащился к каютам с койками, проводя рукой по темно-русым волосам.

Устроившись в командирском кресле, Тристин просканировал ждавшие его сообщения. Большей частью обычная песня. За исключением трех.

«Тристану Десоллу, Пост Безопасности, Восточная Алая Тройка от Контроля Периметра. Получили от вас 1651 13/10/788 касательно новой ревтактики. Оцениваем комплекс данных и параметры. Ждите новых советов».

Новых советов? О чем? Чего не сообщил ему ПерКон?

Второе, от Квентара, было еще короче:

«Тристин, Уэслин не получил вовремя ваше предупреждение. Тихий ужас. Второй отряд с давешнего параглайдера попер на Восточную Алую Шестерку в то же время, когда первый на вас. Гнусные ревяки».

Он по-настоящему и не знал Уэслина, лишь смутно припоминал, что тот невысок, но шире и еще смуглей, чем обычные представители Эко-Техов.

Третье послание поистине озадачивало:

«Тристану Десоллу, Пост Безопасности, Восточная Алая Тройка. Явиться в Медцентр, Клисин, Мара, 09–00, 10/21/788 для осмотра по фархканской программе. День зачтется как служебный».

Фархканская программа? Это еще что за чушь? Он задействовал свой файл для поиска по ключевому слову, пока разворачивал счетверенный экран. Судя по изображениям, все оборонительное оборудование действовало. Никакого движения на сотни кайев его участка Периметра; никаких бурь, занимающихся над пустошами. Хотя ранее полудня бури обычно не давали о себе знать.

Дзинь Певучий ментальный звон оповестил Тристина, что система обнаружила ссылки на фархкан. Тристин пробежался по ним, кивая всякий раз, как что-то припоминалось. Когда он заканчивал офицерскую подготовку при Службе, все будущие командиры получили приглашение принять участие в исследовании, проводимом культурной миссией фархкан. Это означало периодически повторяющиеся глубокие врачебные обследования и дополнительные беседы. За участие полагался ежегодный бонус почти в три процента его основного жалованья. Он подписался, прошел первое обследование и вскоре начисто забыл о договоре.

Тристин пожал плечами. Если по случаю обследования официально отпускают с рубежа, это дополнительное благо. Вероятно, он даже вправе рассчитывать, что проведет часть дня с Эзилдьей. Вновь сосредоточившись на четвероэкранье, он выпрямился в командирском кресле.

— Что-нибудь новое, сэр? — раздался по звену голос Рилы.

— Пока ничего. Возможно, сегодня выдастся спокойный денек. Порой это случается.

— Случается, сэр, — ответил Рила без особой уверенности.

— Челнок забрал наших пленных? И… сырье? — Тристин едва не поперхнулся, но все же произнес это непринужденно.

— Да, сэр. Упаковано в 04–40, хвостовой отсек. Аутентировано Брисаном. Мангрин уже подтвердил получение.

— Надеюсь, Иресса заставит попотеть оставшихся в живых.

— И я надеюсь, — Рила помедлил. — Щелкуны отработали на восемьдесят пять процентов. Примерно через месяц понадобится капитальный ремонт тех, что в башнях четыре и четырнадцать. Возможно, и раньше. Я сделаю вам копию в отчет.

— Давайте.

Сержант приступил к своим текущим обязанностям по проверке, планированию и составлению требований на преобразующее оборудование, а Тристин меж тем включил обзор со спутника на самом высоком разрешении и попытался изучать холмы, а в итоге лишь заработал головную боль.

По большому счету, Периметр в военном отношении был слаб, но преобразующее оборудование находилось здесь, так как предназначалось для превращения пустынных и бесплодных земель в нечто, пригодное для продуктов генной инженерии после первичной обработки почв. Оборонительные посты Периметра периодически перемещались вперед, чтобы защитить дорогостоящее и жизненно важное оборудование от налетов ревяк. А за ними следовали озеленители. Главная обязанность Тристина, как и у любого иного офицера Службы, — защищать оборудование и пост на Маранском Периметре. Или на Хелконских спутниковых станциях. Или на Сакстунских рубежах. Или на постах Сафрианского Пояса. Вспомнив о Хелконьи, он подумал: а как идут биологические исследования у Сальи? Тристин улыбнулся. Его старшая сестра была отличным генным инженером.

В 09.06.51 он ощутил алый сигнал тревоги и вызвал на свои четыре экрана виды пустошей.

Нечто, смахивавшее на новый ревячий отряд, переваливало через самый крутой холм и скользило по местному подобию перекрестка между зарослями кактусов и кустарника. Солдаты несли удлиненные предметы, крупнее, чем обычные боевые ружья. Тристин насчитал два полных отряда в испещренных молниями костюмах, новая теплозащита и впрямь оказалась действенной против датчиков.

— Ревяки на ноль восемь девять! — тут же сообщил Рила.

Бум! Бум! Тр-рам!

Тяжелые проникающие снаряды и ракеты скорого наведения ударили по композитной броне станции. Тристин с запозданием закрыл щитами веера, затем отправил на линию доклад об атаке. Хорошо, ревяки не знали, что главное — это преобразующие башни, и целились в строение, где сидел Тристин. В центр поддержания оборудования и центр обороны Периметра в этом секторе. Бум! Бум! Тр-рам!

Здание задрожало от взрыва.

— Тяжелые снаряды, сэр.

Ревяки хлынули вперед. Бум! Бум! Здание содрогнулось от новой ударной волны. Тристин ощутил, как доклад с оценкой наносимого ущерба выстраивается в фоновом файле. Он запустил разрывные снаряды против живой силы. После вчерашнего опыта у него пропало желание нарываться на новую ревячью ловушку для олухов, на приступ шла самая тяжеловооруженная группа противника, таких он лично еще видел. Снаряды из обедненного урана с осбериловыми наконечниками разорвались, накрыв цепь наступающих. Тр-рам! Строение закачалось от взрыва, точно судно в бурю, и Тристин проверил состояние станции. Пробежав по строкам оценки, обнаружил, что ущерб пока минимален. Заклинило внутренние порталы, но статус безопасности достаточно высок: девяносто два плюс. Он видел, что герметичность не нарушена, но на всякий случай прикоснулся к пакету с газовой маской у пояса. Тристин вернулся к червероэкранью и обозрел участок к востоку от поста сектора. Отослал отчет.

«Контролю Периметра от Восточной Алой Тройки. Станция подверглась нападению отдельного отряда. Ревяки нейтрализованы. Анализ последует».

На красноватых песках виднелись только обрывки синтоволокна и бурые брызги.

— Что это было, сэр?

— Кое-что новое, Рила. Анализ еще идет.

— Они просто взрывались, сэр.

Тристин вызвал визуальные данные и заморозил их. Насколько мог судить Тристин, его шрапнель запустила некий процесс, почти не замеченный датчиками. Он вернулся к четвероэкранью, чтобы еще раз пройтись по Восточной Алой Тройке. Но видео- и теплодатчики показывали: все чисто на три кайя. Конечно, теплодатчики почти бесполезны, если у скафандров ревяк имеется изоляция.

Тристин вернулся к визуальным дисплеям и полной картине нападения, пытаясь оставаться спокойным. Он изучал то, что осталось от ревяк, начиненных тяжелой шрапнелью, и все больше хмурился.

— Рила?

— Да, сэр?

— Вы заполнили тот отчет о новом волокне костюмов ревяк?

— Вчера.

— Взгляните-ка на видеоданные об атаке и на потоки энергии. Миг спустя они появятся у вас на экранах. Похоже, ткань содержит нечто, подобное одностороннему отражателю энергии, воздействующему на взрывчатые вещества. — Насколько мог судить Тристин, ткань новых скафандров или хотя бы ее часть направляла биоэлектрические взрывы в сторону здания поста. Подойди неприятель ближе…

И уж тут-то он выругался.

Улучшение маскировки разведчиков и защиты от теплодатчиков, увеличение числа крыльев глайдеров, биоэлектрические ловушки-смертники, переносимое вручную тяжелое оружие, а теперь еще и это.

— Ублюдки! Неужели они превращают своих бойцов в снаряды?

— Не знаю, всех ли. Но уж тех, что сегодня убиты высоковзрывчатым веществом, обязательно.

— И таких большинство, верно? — спросил сержант. — А как насчет тех, которых вы послали Ирессе?

— Дерьмо! Потом поговорим.

Спохватившись, он снял защиту с вееров. Его беспокоило, что укрытые веера не вырабатывают энергию, поскольку обещанный танкер с органонутриентом так и не появился. Конечно, фьюзактор значительно практичней, но по нормам Эко-Техов ядерным реакторам полагалось находиться только на орбите и кораблях глубокого космоса. Десолл мало-помалу проверял датчики и обзор со спутника. И одновременно вел прямую передачу своего третьего срочного доклада ПерКону. Затем он скопировал оба доклада для Южноокеанской преобразующей станции, где Иресса решала судьбу пленных ревяк.

Тристин вытер лоб. Чего хотят ревяки? Чтобы всех их солдат перебили? Неужели Квентар прав, заявляя, что безопасный ревяка — это мертвый ревяка? Десолл еще раз просмотрел состояние станции после налета, прежде чем перекинуть информацию на консоль Рилы.

— Да, сэр?

— Большая часть поломок может подождать, но та боковая дверь на нижнем уровне негерметична.

— Я уже взял ее на заметку, сэр. Попытаюсь ее заделать.

— Как насчет других дверей?

— Я смогу заняться ими позднее, возможно, сегодня. Ближе к вечеру.

— Спасибо. — Тристин вернулся к изучению своего четвероэкранья, а затем откинулся на спинку командирского кресла и предоставил системе работать в автоматическом режиме.

Если полученная от пленных ревяк информация верна, на планете не слишком много отрядов с севшего параглайдера. Хотя вполне возможно, что не менее шестидесяти таких планетолетов уже на пути к Маре. Неужели Сеть Обороны настолько ненадежна, что может их не заметить?

Вж-жж! Сс-сс!

Долгий и низкий хриплый скрежет опалил имплантат. Тристин поспешил свериться с метеокартой и заметил, что перемена ветра привела к зарождению бури раньше обычного. Он покачал головой, не желая, впрочем, приглушать чувствительность системы. Вместо этого продолжал изучать четыре экрана, содрогаясь при каждом разряде статики. Ничего, зато поднимающийся ветер зарядит энергосистемы.

Ментальное «дзинь!» означало, что пришло сообщение, и Тристин вызвал сигнал на свой ментальный экран.

«Тристану Десоллу, Пост Безопасности, Восточная Алая Тройка, от Контроля Периметра. Получено от вас 0926 14.10/788. Вышлите полные данные ПерКону и ИССКОМу!»

Глубоко вздохнув, Тристин принялся компилировать данные, запрошенные ПерКоном. Объективно это заняло совсем немного времени, хотя и показалось, будто целую вечность.

«Контролю Периметра и ИССКОМУ (Клисин) от Тристина Десолла, Пост Безопасности, Восточная Алая Тройка. В ответ на запрос, передаю данные…»

Еще только 11–00? Надеюсь, что Иресса и ее исследователи сумели тщательно проверить последних пленных ревяк и я не послал им троянскую конягу, подумал Тристин. Он вытер лоб. Да, ревяки становятся все хитрее…

Он просканировал экраны, но на востоке не обнаружилось ничего, кроме красных песков, холмов, аммиачных кактусов, зарослей сорной травы и надвигающихся облаков, сулящих головную боль.

Встав и потянувшись, Тристин покинул командирское кресло, удалившись от главной консоли. Прямая нейронная реакция ускоряет управление, но правила устанавливались на случай, если откажут системы, основанные на имплантатах, и ему придется руководить обороной вручную. Неспособность достаточно быстро реагировать — это верный путь к гибели, а вручную дело идет куда медленней. Но использование дефектной сети могло перегрузить имплантат и привести к нейронному выгоранию.

Тристин сбегал в камбуз за новой порцией Подкрепунчика, откуда рысцой вернулся на командирское место.

Снаружи в разреженной атмосфере плуги переворачивали почву, а бороны измельчали ее. На западе озеленители производили посадки по установленным образцам. На юге растаяла последняя водяная комета, содержание водяного пара в атмосфере чуть возросло, мало-помалу повышалось содержание кислорода. За красно-голубой дымкой здешних небес корабли-тройды выскакивали из ревячьих систем, и все большее число набитых войсками параглайдеров направлялось к Маре и Тристину.

Почему все-таки ревяки набросились на Коалицию, а не предпочли воевать с системами Хинджи или плутократией Ардженти? Не потому ли, что экологические технологии близки к генетическим манипуляциям, которые породили бессмертных? Или потому, что Коалиция ближе в космосе и у нее больше планет, пригодных к обитанию в настоящем и будущем? И почему все ревяки так отчаянно уверены в праведности их пути?

Он вновь пригубил Подкрепунчика и стал изучать экраны в ожидании Джерфель. Сегодня, как бы он себя ни чувствовал, как бы скверно ни пахло в тренировочном зале, он все же пройдет весь набор упражнений. Сегодня вечером. Итак, он изучал экраны и потягивал напиток.

Прошло два дня, и ревяки больше не беспокоили Восточную Алую Тройку. Прежние проблемы не решались, зато накапливались те, которые еще не дали о себе знать. Скажем, неясные следы ЭМИ позади Пояса, вероятно, предвещали очередной налет тройдов. Вот-вот прозвучит общая тревога в связи с новыми десантами параглайдеров. Помогут ли удержать рубежи данные, полученные им на допросах? Что противопоставит командование новинкам ревяк? Хотел бы он знать. Но кто же станет делиться планами штаба с молодым лейтенантом? Что же, в мирные дни он займется упражнениями в зале.

Тристан более внимательно изучил четыре экрана. Затем сосредоточился на виде со спутника. Ничего. Как всегда, ничего. Он проверил энергоэкран. Запас огранонутриента упал на двадцать процентов, но шестьдесят процентов внешней нагрузки приходится на веера.

Он кашлянул. И еще раз. Затем глубоко вздохнул, что лишь спровоцировало новый кашель. Несмотря на усилия Рилы, внешняя атмосфера, согласно непрерывно поступающим данным, просачивалась в помещения куда интенсивней, чем до ремонта. В горле першило от аммиачной едкости. Да производился ли вообще ремонт? Он прошелся по линии, сканируя входы. Странно, нет никаких сведений о заменах или запчастях.

— Рила?

— Да, сэр?

— Журнал показывает, что меры против утечки до сих пор не приняты. Я все еще вдыхаю эту наружную гадость.

— Здесь внизу еще хуже, сэр.

Как и полагал Тристин. Ведь Рила куда ближе к погнутому каркасу.

— Принято. Как насчет ремонта?

— Пострадала Восточная Алая Шестерка. Большая часть нижней секции сметена. Большой налет на западный рубеж.

— Там значительный ущерб?

— Сержантам известно, что ревяки нападали на три станции.

Это, несомненно, кое-что объясняло.

— Спасибо. Посмотрю, что могу сделать я.

— Я это оценю, сэр.

Тристин вошел в глубокую сеть только для того, чтобы обнаружить, что все сведения о ремонте блокированы. Он ухмыльнулся. Обходных путей больше чем достаточно. Линии прямой связи в секторе не перекрыты. И он тут же сунулся в РаспредСеть.

Из двадцати станций на западе пять оказались обесточенными. Он кивнул, но прежде чем успел связаться с консолью Рилы, прозвучало металлическое «дзинь». Прямой вызов из Штаба.

— Десолл, Восточная Алая Тройка.

— Лейтенант, это майор Сперто, Штаб, Операционный отдел. У нас и так достаточно хлопот на западе Периметра, и мы не потерпим, чтобы еще и отвлекали любопытные, прощупывающие линию пульсацией. Поскольку вас первого поразило новое оружие противника, можете не оправдываться, ваше беспокойство мы понимаем. И когда во всем разберемся, сообщим, какие шаги следует предпринять. А пока не тревожьте сеть, если этого не требует обстановка. И держите свои соображения при себе.

— Да, сэр.

— Мы оповестим, когда придет пора.

— Да, сэр.

Тристин прочистил горло, затем связался с консолью Рилы.

— Да, сэр.

— Они там здорово пострадали, но Штаб щелкнул меня по носу за то, что сую его, куда не надо. Я дам вам знать, когда поступят подробности. Возможно, задето пять станций, но не исключена и перегрузка системы. Держите это при себе, пока не подтвердят официально.

— Пять. Ублюдки! Спасибо, сэр.

— Я вам не говорил. Поняли?

— Да, сэр.

— Дам вам знать, когда получу хоть какие-то официальные сообщения. Мы располагаем чем-нибудь пригодным, чтобы законопатить щели?

— Я пытался, сэр, но…

— Знаю. — Остаточные газы в воздухе планеты, один из итогов усилий по преобразованию атмосферы, усиливали коррозию.

Еще час сканирования с текущими проверками состояния оборудования в промежутках прошел впустую. Тристин не узнал ничего нового о ревяках.

Трыт-трамм! Тристин напрягся при отдаленном раскате еще до того, как жгучая волна белого шума пронеслась по его имплантату, и звезды замельтешили по внутреннему четырехэкранному дисплею. Глаза Тристина наполнились слезами, а в голове заныло, хотя водяная комета, направленная в новое южное море, пролетела не настолько близко, чтобы вызвать дрожь стен станции. Выпрямившись и потерев лоб, Десолл призадумался: а что испытают ревяки, видя, как вода медленно поднимается вокруг острова, где они заточены? Они вообще-то хоть что-нибудь испытывают? Люди они или нелюди? И что сумела выведать Иресса?

— Лейтенант?

— Да, Рила?

— На одном из вертунов падает выработка энергии. С девяноста до чуть более восьмидесяти пяти. Диагностика ничего не показывает. Я выберусь наружу на скутере.

— Понял. Буду следить.

— Спасибо, сэр.

Тристин наблюдал, как выплывает скутер, сканировал Периметр и вид со спутника, проверял данные о ремонте, которым пока не мог заняться Рила. И ждал. Ждал. Затем выпил еще Подкрепунчика и пожалел об этом: питье так и ухнуло в желудок.

«Дзинь!» Слабый паразвук указывал, что дело несрочное, но Тристин вызвал послание и ознакомился с ним.

«Тристану Десоллу, Пост Безопасности, Восточная Алая Тройка, от ЮЖМОРПРЕОБ. Получено от вас 1452 14/10/788 касательно нового биооружия ревяк. Проверка подтвердила ваши данные о потенциале биоэлектрического и органического взрыва. Трое ревяк нейтрализовано и передано ИССКОМ ФФС».

Он кивнул. Что же, он вовремя предупредил Ирессу. Тристин встал и прошел на камбуз за синтетическим сыром и крекерами из водорослей. Еще Подкрепунчика, и он воспарит в своем командирском креслице.

В маленьком холодильничке лежало кое-что, завернутое в фольгу. Тристин осторожно отогнул уголок. Настоящий сыр. У него потекли слюнки, но он вернул сверток на место. Вероятно, сыр принадлежит Джерфель. Кто знает, сколько кредиток стоила одна доставка? Мара не готова для разведения молочных животных. Пока, во всяком случае.

В конце концов он взял несколько водорослевых крекеров и принялся медленно жевать.

Пятнышко скутера на трехмерном экране развернулось и направилось к станции. Ему мешала тончайшая пыль. Риле удалось справиться с машиной, не утопив ее в грунте. После того, как прижились ползучие растения второго порядка, вокруг Клисина образовалась зона твердой почвы с радиусом в несколько сотен кайев. Остальная поверхность по-прежнему оставалась зыбкой. Поэтому управление повозками вдоль Периметра требовало большого мастерства.

Когда экипаж приблизился к станции, Тристин вызвал техника.

— Рила? Что-то нашли?

— Нет, сэр. Думаю, главная панель вертуна испеклась, но не могу сказать наверняка. Собираюсь составить требование на замену, но нам, техникам, не верят, пока электроника не превращается в стеклянистую массу.

— Понял. Дайте знать, когда скутер окажется внутри.

Датчики сообщат, что Рила на станции и двери заперты, но не опишут состояния техника. Тристин ждал.

— Лейтенант. Я вновь у ремонтной панели.

— Молодец.

— Что-нибудь новое о ревяках, сэр?

— ИССКОМ говорит, они над этим работают.

— Они так и будут работать до конца времен. — И сержант фыркнул. Тристин передвинулся в кресле. Затем встал и зашагал по командирскому участку. Глаза его блуждали по окну из бронестекла, предлагавшему куда менее точный обзор, чем экраны в его душе.

Новое «Дзинь». И на этот раз не такое слабое. Тристин провел по губам языком и развернул послание.

«Всем станциям от ИССКОМа и ПерКона. Будьте готовы к вероятности, что пленные ревяки содержат органические взрывчатые вещества на биооснове, не обнаруживаемые текущими сканирующими системами первого уровня. До новых распоряжений пленных не брать. Пленных не брать. Смотри РаспредСеть, данные ИСК-1410».

Пусть Тристин и не любил ревяк, но указание «пленных не брать» его покоробило. Хотя что еще остается ПерКону? Любой ревяка может оказаться ловушкой для олухов и разнести станцию. Почему они так поступают? Он вернулся в командирское кресло. Вызвал бюллетень данных Исследовательской Команды и пробежался по нему, подметив, что ребята из ИССКОМа просто изложили его сообщения более научным языком.

— Рила, как там щелкуны?

— Парят примерно на восьмидесяти процентах, сэр.

— А вертун?

— Висит себе. Пока не упал. Новости есть?

— Не о западных станциях. ПерКон отдал приказ «пленных не брать» из-за органических ловушек.

— Ублюдки. Как могут ревяки такое с собой делать?

— Не знаю. Полагаю, это как-то связано с их верой. — Десолл помедлил. — Я дам вам знать, если обстановка изменится.

— Спасибо, сэр.

Тристин вернулся к проверке Периметра, пустошей, притока энергии и между делом вызывал на четвероэкранье все, что накопилось в банках данных касательно ревяк. Зря время потратил, разве что освежил память. Ревяки, то есть, Ревенанты Пророка, это мессианская, ксенофобская евангелическая культура, представители которой, едва ли не все как один, верят, что их долг — требовать Вселенную для сынов и дочерей Пророка во имя Божие.

Тристин хмыкнул. А есть ли Бог? Если есть, откуда человеку дано знать его намерения? И как может быть благим такое божество, если он, она или оно позволяет своим последователям уничтожать любое племя или культуру, противящуюся экспансии ревяк? Если Бога нет, их вера лишь повод для разрушения и экспансии. Конечно подобное обоснование, выглядит слишком по-человечески. Он фыркнул.

«Дзинь». Не прерывая просмотра сведений, он вызвал послание.

«Всем станциям ПерКона. На участке обозрения КонОба три параглайдера на входном рубеже. Передаем координаты вероятной посадки. Полная тревога по станциям Периметра. КонОб два, КонОб два…»

Тристин ввел координаты в свою систему, затем произвел проверку. Похоже, ревяки нацелились на западные станции. Как раз то, что им нужно, учитывая, что двадцать процентов станций на западе либо уничтожены, либо дышат на ладан.

Весь следующий стандартный час он наблюдал, переключаясь с наземных камер на виды со спутника, охватывающего восточный рубеж.

Он выпил еще Подкрепунчика, заметив, что аммиачный дух усилился. Или это ослабевает действие воскурений Джерфель? Ему удалось не тронуть ее сыр, и теперь рот его наполнился слюной.

Он вернулся к экранам. Вновь наблюдал, сканировал, пока по внутренней системе не разнеслось: «Дзинь!»

— Всем станциям Восточного Рубежа. Визуальное наблюдение КонОба обнаружило, что три параглайдера садятся позади западного рубежа. КонОб два, отмена боевой готовности. КонОб два, отмена боевой готовности.

Тристин встал и потянулся, затем прошел на камбуз и начал рыться в холодильничке. Он кое-что заслужил, пусть это только синтетический сыр с водорослевыми крекерами.

Все помещения провоняли не только аммиаком, но и прелыми сорняками, и эта вонь начисто уничтожила последние напоминания о воскурении ладана Джерфель. Когда Тристин вступил в командный центр, он едва удержался, чтобы не зажать нос. Незримая песчаная пыль была столь мелка, что проникала повсюду, ее останавливали лишь очень плотно запечатанные двери, а переборки станции были отнюдь не герметичными.

— Я отбываю полуденным челноком, — заявил Ворен. — И не беда, что придется спать сидя. Нужно убраться куда-то подальше от этой вонищи. — И он потер свой нос, заметно покрасневший.

— Удачи, — Тристин кашлянул, затем чихнул.

— Тебе имеет смысл отправиться в Клисин нынче вечером и вернуться в 04–40. Не то глаз не сомкнешь.

— Вполне возможно, вполне возможно, — Тристин сморщил нос, пытаясь больше не чихать.

— Джерфель нынче вечером не явится. Вместо нее заступает на дежурство Хирачи. Но он не объявится до прибытия последнего челнока. Он всегда так. — Глаза Ворена на миг остекленели, он отключался от сети, снимаясь с дежурства. — Джастин тоже летит со мной. Думаю, вы вдвоем какое-то время справитесь?

— Надо постараться.

— Ну, смотрите.

— Готово, — Тристин установил связь с системой и отметился, что заступает. Ворен двинулся к лестнице, но на ходу обернулся.

— Это сыр Джерфель?

Тристин кивнул.

— Она сказала, я могу его доесть. А я не смог. Слишком большая роскошь. Можешь умять, что осталось. По ее словам, им не стыдно поделиться.

Тристин часто спрашивал себя, а что еще делили эти двое.

— Спасибо. А то я его нюхал и облизывался, а сам хрумкал крекеры из водорослей.

— Я тоже пускал слюни, пока не спросил Джерфель. Вам бы тоже следовало спросить, молодой человек.

Тристин лишь вздохнул в ответ на прямоту Ворена. Тот был чуть старше его, на каких-то шесть месяцев, но сочетание бросавших тень толстых усов и темных тяжелых волос создавало впечатление более солидного возраста.

— «Просите, и дано будет вам», — и Ворен направился к лестнице, чтобы спуститься к душу и своей кабинке.

Временами Тристин жалел, что сам не настолько прям. И все-таки в действительности не хотел бы стать похожим на Ворена. Нельзя же выпрашивать все, что захочется. Он устроился в командирском кресле и приступил к обычным проверкам, но Ворен оставил систему в полном порядке. Показания датчиков зафиксированы, необходимые сообщения разосланы. Веера, движимые легким ветром, добавляли десять процентов к энергоресурсам, а в баках с органонутриентом оставалось пятнадцать процентов. Десолл решил, что пора пополнить запасы, и запустил требование на нутриенты, сославшись на низкий уровень горючего. Затем просмотрел почту. Ничего нового. Разве что повторялось прежнее общее предупреждение о возможных нападениях ревячьих параглайдеров. Если всего лишь треть глайдерных групп покинула тройд, вокруг Мары летает слишком много ревяк. Большинство из них испытают шок, а некоторым придется пережить расстройство метаболизма при вступлении на планету с высокой температурой. Тристин содрогнулся при мысли, через какие испытания проходят ревячьи солдаты, то бишь миссионеры, и сколь немногие из них возвращаются. Он опять кашлянул, заметив, что Рила наконец-то появился и соединен с консолью сержанта.

— Рила?

— Да, сэр?

— Как я понимаю, ремонта требуют не только наш погнутый каркас и текущие переборки?

— Да, сэр. Я воспользовался этой быстрой конопаткой, но она держится лишь несколько стэнов, прежде чем ее одолеют давление воздуха и содрогание стен.

— А ничего получше нет?

— Конечно, есть. Инертные стабилизированные флюорокарбоны. Разве что здесь они не вполне стабилизированы…

— Да… Скажите-ка, почему мы пытаемся утвердиться в здешних краях?

— Говорят, кто-то в свое время решил, что это хорошая мысль.

— А ревяки хотят их у нас отнять.

— Может, им не хватает места? У них у всех детишек по восемь в семье.

— А как насчет пятерых на сестру? И при этом пять-шесть сестер на патриарха? — спросил Тристин.

— Я бы не прочь стать ихним патриархом, — хихикнул сержант.

— И не постояли бы за ценой? Только те, кто возвращаются живыми с задания, становятся патриархами. Но мне почему-то не особенно по душе их задания. — Особенно, когда они являются в качестве живого оружия, подумал Тристин.

— Согласен.

— Вот и светает. Самое время увидеть прекрасные пустоши Мары во всех красках.

— Я был бы много счастливей где-нибудь подальше отсюда, сэр. Скажем, на Сафрии.

— Возможно, вас однажды туда переведут.

— Возможно.

На этом Тристин прервал разговор и отправил сержанта заниматься ремонтом и техосмотром, а сам приступил к пробежке по каждому из четырех экранов отдельно, прежде чем объединил свое четвероэкранье. Почти что стэн спустя Рила вышел на связь.

— Лейтенант Десолл, сэр?

— Да, Рила?

— Щелкун номер три упал до пятидесяти процентов выработки и перегревается. Звенья передачи данных перегорели.

— Выезжайте. Я прослежу за прочими показателями на ремонтной панели.

— Уйдет какое-то время на подготовку скутера. Нужно взять с собой всякой всячины, сэр.

— Прекрасно. Дадите знать, когда покинете станцию.

— Вас понял.

Сержанты производили большую часть ремонтных работ, но им не приходилось опасаться, как бы не перегорела их нервная система. Тристин встал и прошел к окну из бронестекла. Исцарапанное стекло показывало куда меньше, чем экраны, но порой то, что представало его глазам через истертую песками поверхность, казалось более реальным.

— Покидаю станцию, сэр.

— Понял, — Тристин шагал взад-вперед, бросая взгляд то на экраны, то на серый пластик стен.

Пшш-ссф! Зуд усилился, запах аммиака стал резче. Десолл вынудил себя не трогать нос. Пробежавшись по ремонтным экранам, Тристин плюхнулся в кресло и продолжил сканирование, пусть ни экраны, ни детекторы не показывали ничего, кроме пустошей, занимающейся бури и преобразующих башен на горизонте. По крайней мере, ветер возрос, и теперь веера обеспечивали почти тридцать процентов энергии.

«Дзинъ!» Тристин проглотил водорослевый крекер и запил Подкрепунчиком, одновременно вскрывая послание.

«Всем станциям ПерКона. Визуальное наблюдение КонОба выявило два параглайдера на входной огибающей. Сообщаем вероятные координаты посадки. Полная тревога по станциям Периметра. КонОб два, КонОб два…»

Тристин ввел координаты в свою систему и проверил.

— Дерьмо! — На этот раз походило на то, что ревяки нацеливаются на средний участок восточного рубежа. Чуть к югу от Восточной Алой Тройки. Но возможны изменения. И даже вероятны. Ревяки достаточно хорошие пилоты в атмосфере, так что их глайдеры никогда не садятся в точности там, где предполагает КонОб. Ко времени, когда КонОб и слежение со спутников установят их местонахождение и вылетят ракеты, глайдеры обычно уже пусты, а ревяки, покинув их, дуют к станциям Периметра.

Тристин вызвал скутер, и вскоре соединился по реле с узлом скафандра Рилы.

— Рила, как у вас?

— Со щелкуном жуть что творится, сэр, да разве ремонтники с базы станут слушать. Главная панель расплавилась и застыла. Не знаю, как что-то вообще работает.

— Справитесь в течение стэна?

— Менее чем за половину. Хотя мало что смогу сделать.

— К нам опять намылились ревяки.

— Тогда я поспешу, сэр.

— Отлично.

Тристин ждал и наблюдал, но даже вид со спутника не помог ему обнаружить и намека на присутствие ревячьих параглайдеров. Он смешал и выпил еще чашку Подкрепунчика. И пожалел об этом, так взыграло в желудке.

— Сэр, я возвращаюсь, и мы готовы. Что-нибудь слышно?

— Пока нет.

Тристин изучил экраны. Но увидал лишь малочисленные местные кактусы, клонящиеся от ветра, да перекатывающийся по склонам холмов песок. Над более высокими участками пустошей начали скапливаться облака.

«Дзинь!»

— Всем Станциям ПерКона. КонОб подтверждает посадку двух параглайдеров близ восточного рубежа. Оба глайдера нейтрализованы. Передаем координаты посадки и ее приблизительное время. Полная тревога по Станциям на востоке. КонОб Один. КонОб один…

А, это к востоку и чуть к югу от Восточной Алой Тройки. Как ни странно, почти там, где прогнозировалось. И менее чем в пяти кайях по руслу. А случилась посадка примерно три четверти стандартного часа назад.

Тристин поджал губы и произвел новое полное сканирование. Располагая точными координатами и задействовав до предела разрешающие способности системы, он смог обозреть долину на пустошах с обесцвеченной почвой и разглядеть несколько удлиненных объектов, которые вполне могли бы являться останками глайдеров. Почему у системы такое слабое разрешение? Ведь она разработана много веков назад. Или дело в цене?

Он связался с консолью Рилы.

— Рила, гости могут заявиться в любое время.

— Боюсь, что это правда.

— Прошу прощения.

— Ну что за гады?

Не найдя подходящей реплики, Тристин еще раз просканировал экран за экраном, прежде чем перейти к сбалансированному четвероэкранью.

В 14.16.13 система выдала алый сигнал тревоги. Впрочем, он уже вызвал командные ресурсы, когда пыль взметнулась над самым дальним холмом.

Бум! Бум! Тр-рам! Ни одного ревяки на виду, а первый залп уже обрушился на систему обороны станции. Тристин выставил щиты перед входами в здание, не забыл и о веерах. Вспыхнул единственный алый огонек: заклинило щит главных въездных ворот для транспорта в южной стене. Впрочем, тут уж Тристин был бессилен.

— Ревяки!

— Вижу, Рила! — Правда, самих ревяк он так и не разглядел, зато понял, где они находятся, по стрельбе. Видеоэкранирование противника казалось изумительным. Тристин проверил углы вражеских ударов с помощью визуального дисплея, проглядел ситуацию в игровом режиме, затем бросил одну из своих ракет по высокой дуге к облаку пыли у дальнего холма.

Тр-рамм! Тарар-рамм! Здание опять содрогнулось от ударов ревячьих снарядов. Применив полное сканирование, Тристин проследил за своей ракетой вплоть до взрыва на экране. Не считая брызнувшего красного песка, в воздух ничего не взлетело, но обстрел тут же прекратился, и больше ни один снаряд не ударил по командному центру. Лейтенант кивнул. Он достаточно хорошо рассчитал траекторию, чтобы заткнуть пасть противнику. Но одним удачным выстрелом сражения не выиграть. Он предположил, что враги движутся прямо на него, и вновь взялся за расчеты, чтобы вынудить ревяк уйти с линии прямой наводки.

Тр-рам! Тр-рам! Тарар-рамм!

— Заклинило щит ремонтного выхода, сэр.

— Знаю. Это случилось, когда я ставил щиты. Но решил, что во время приступа им некогда заниматься. С вами все в порядке?

— Пожалуй, сэр. Безопасней укрытия не найдешь, разве что подземное убежище. Но я не жажду себя погребать. — Сержант помедлил, прежде чем задать вопрос. — Что у них на этот раз?

— Оборудование, которое их надежно экранирует, и пропасть снарядов. — Отвечая Рилу, Тристин произвел новый запуск ракет, одновременно отправив сообщение об атаке ПерКону.

Трам! Тарарам! Новый залп ревячьих снарядов обрушился на станцию, и Десолл содрогнулся, наблюдая за собственными ракетами. Теперь не просто брызнула пыль, там что-то блеснуло. Второй взрыв грянул на пологом склоне одного из холмов за Периметром. Похоже, на этот раз заряд истрачен впустую.

Трам! Еще один снаряд угодил в станцию. Ясное дело, одного удачного попадания оказалось недостаточно, взрыв лишь чуть-чуть повредил маскировку. Тристин произвел новые расчеты и произвел ракетный залп. Трам! Бабах!

Кое-кто из ревяк подошел достаточно близко для ружейного огня, и Тристину это очень не понравилось. Он их по-прежнему не видел, датчики не ощущали разницы температур песка и бойцов в скафандрах.

Бабах! Бабах! Трам!

Наконец-то следящая аппаратура установила источник стрельбы снарядами и ракетами ускоренного запуска. Как он и предполагал, это дальняя сторона ближайшего холма на северо-востоке. Как обычно, противник целился в само здание станции, а не в тяжелое преобразующее оборудование. Недоумевая, почему враги настолько несообразительны, Десолл ответил своими ракетами, раз уж противник все еще находится вне досягаемости для разрывных снарядов. Бабах! Трам! Тарарам!

Новая череда взрывов врассыпку по косогору. Затем один небольшой вторичный взрыв. Так вам и надо.

Тут косогор закрылся помехами. Тристин принялся перепрыгивать с частоты на частоту, пока не нашел такую, которая худо-бедно давала разглядеть колеблющиеся контуры. Даже задействовав все экраны и датчики, Десолл не смог как следует рассмотреть ревяк, словно оптические сканнеры столкнулись с неким препятствием. Но опять заметил, что некоторые из мельтешащих человечков несут длинные орудия.

Трам! Трам! Тарарам! Станция содрогнулась. И хотя противник подошел еще недостаточно близко, Тристин запустил разрывные против живой силы. Ему показалось, что ревяки сознательно избегают искусственных кактусов с противоскафандровыми бомбошками.

После недавних событий Тристин не имел желания угодить в новую ревячью ловушку для олухов. Внешние датчики показали, как по линии ревяк прошлись осколки снарядов из обедненного урана с осбериловыми наконечниками. ТАРАРАМММ!

Здание контроля над сектором покачнулось от взрыва. Тристин переключился на проверку состояния оборудования, торопливо фиксируя строки ремонтного регистра.

Многие подсистемы оказались перегружены или повреждены, фон ремонтного файла ало вспыхивал. Тристин даже не смог сосчитать, сколько систем выведено из строя.

В серой предрассветной полумгле войсковой транспорт казался серей фона. Термозащитный пластик, покрывавший композитную броню, растворялся в западном небе. Похожий на жука экипаж был снабжен склоненной вперед двойной антенной, выдвижной частью пушки Сасаки. По каждую сторону выпуклости, скрывавшей автоматическое орудие, находился люк для скоростного запуска ракет. Под орудиями располагались порталы кокпита, отливавшие цветами радуги темные бронестекла, походившие на незрячие глаза.

Тристин наблюдал, как экипаж замедляет ход близ станции, складывает веера и останавливается. Он завинтил шлем. В скафандре все еще пахло как в кладовой, несмотря на попытки наскоро почистить его нынче утром. Да, прежде чем его натянуть, Тристин попробовал протереть подкладку ароматизированной салфеткой.

Десолл покинул Восточную Алую Двойку через наружный портал и поспешил к бронированному транспорту, заметив, что Натсуги тут же вернул щиты на прежнее место, как только гость вышел. С каждым шагом ноги по лодыжки погружались в рыхлую почву.

Бронированная боковая дверца оставалась распахнутой, пока Тристин пересекал красное блюдо площадки. Почва под ступнями ощутимо подрагивала от работы вхолостую двигателей транспорта. Как только Десолл поставил ступню на плотные пластинки, подпиравшие дверь в полете, а на остановках служившие сходнями, его имплантат связался с бортовой системой оповещения.

— Лейтенант Десолл?

— Я.

— Майор Джураки. Устраивайтесь, лейтенант. Я не прочь использовать вас наблюдателем, когда мы приблизимся к вашей станции.

Военный в полной броне указал на место против двери.

— Буду рад. — Ответив командиру судна, Тристин занял свободное место и пристегнулся, затем вставил трубку сиденья в кислородный кран своего скафандра. — Весьма признателен.

— Мы тронуты.

Бронированная дверь вернулась на место, веера загудели, аппарат поплыл на запад вдоль следов челнока, оставляя длинный рассыпчатый хвост красной пыли. Челноку на воздушной подушке зыбучие пески ничем не грозили, но пылищи он взметывал тьму. В разреженной атмосфере Мары транспорт мог выдать лишь треть мощности, на которую был рассчитан. И никакие фильтры не спасали от пыли, которая попадала в воздухозаборники. Местный песок истирал трубопроводы почище алмазного абразива.

Тристин взглянул на монитор, фиксирующий челночный след, затем закрыл глаза. Он прикорнул. Докучали сны о взрывающихся ревяках и неисправных консолях и системах. Еще снились ревяки, которые превращались в чешуйчатые иносущества. Он фыркнул. Квентар помешался на негуманоидах. Телесно ревяки ничем не отличались от прочих людей. Слепая вера лишает их человечности. Десолл поджал губы. Восторг Квентара, который заявил, что готов посвятить жизнь истреблению ревяк, тревожил его. Хотя чем он, Тристин, отличается от Квентара? Конечно, он не испытывает радости, уничтожая противника. Но разве хоть раз пожалел ревяк после удачного попадания? Они враги и явились на Мару, чтобы его уничтожить. Десолл хмыкнул, вспоминая фанатизм пленного офицера.

Когда он передвигался на жестком сиденье, в бедре затикала боль. Он в душе осмотрел ногу, кожа осталась цела, но вскоре расцветет яркими оттенками синего и желтого.

Перевозчик войск бежал куда ровней, чем скутер, и Тристин опять погрузился в дремоту, не обращая внимания на слабое шипение кислорода, подаваемого в скафандр, и монотонное пощелкивание системы связывания углекислого газа.

— Приближаемся к Восточной Алой Тройке…

Тристин выпрямился на сиденье и заморгал. Он что, так долго спал? Захотелось протереть глаза, он непроизвольно поднял руку, но перчатка наткнулась на забрало шлема. Он зевнул и потянулся.

Военный уборщик рядом с Десоллом хлопнул товарища по плечу и указал на единственный в транспортном отсеке экран, на котором чуть подрагивала Восточная Алая Тройка. Розоватый свет зари позволял разглядеть черные провалы в доброй дюжине мест композитной брони станции. Ремонтный вход представлял собой иззубренное темное пятно. Осколки брони валялись под стенами станции и в десятках метрах от них. А среди осколков там и сям валялись трупы убитых ревяк. Тристин попытался сосчитать убитых, но сбился на втором десятке.

— Десолл? — прогудело по его имплантату. — Как это выглядит?

— С тех пор, как я выезжал, ничего не изменилось. Правда, защита на скафандрах ревяков, кажется, отказала. Не помню, чтобы их тут валялось так много.

— А не стоит ли проверить, насколько они мертвы?

— Не цельтесь в ближайшее тело. Кое-какие из них — ловушки для олухов с органическими взрывчатыми веществами.

— Органические вэ-вэ? Вы нас дурачите!

— Хотел бы, чтобы это оказалось шуткой. Поверьте мне или проконсультируйтесь у ИССКОМа.

Тристин ощутил слабый толчок, это заработало орудие Сасаки. Джураки выстрелил болванкой, но на месте трупа взметнулось пламя, осколки металла от оружия и клочья дыхательных масок забарабанили по корпусу транспортной машины.

— Теперь понятно. — Голос майора Джураки сухо царапнул уши. — Мы обойдем вокруг станции. Но датчики указывают, что ее системы мертвы.

Понемногу тормозя, экипаж описал полный круг со станцией в центре. Остановились к югу от нее. Самые большие разрушения оказались именно здесь, со стороны входного портала. Остальные пробоины они разглядели на востоке, где проходили коммуникации датчиков. На уровне люков для запуска ракет и разрывных снарядов. Ну, и вокруг бронестекла центра управления на втором уровне. Броня станции с севера и запада осталась нетронута. Как и преобразующие башни. Щиты по-прежнему закрывали веера энерготурбин.

Тристин нахмурился. Характер ущерба указывал, что атака была нацелена исключительно на оборонительные установки. Видимо, ревяки решили: после того, как будут уничтожены средства обороны, ничто им не помешает сокрушить и остальные объекты.

— Уборочная команда, приготовиться к реоккупации.

— Лейтенант Десолл, — раздалось через имплантат, — отступите и пропустите вперед уборщиков. Нам нужно, чтобы вы помогли установить, что случилось. После того, как они закончат, пройдете через среднюю дверь.

Машина остановилась, и отряд в бронескафандрах сбежал по сходням и хлынул на станцию. Не исключено, что эти проворные парни включили ускорение рефлексов.

Как только бронированная дверь захлопнулась, Тристин отсоединился от линии подачи кислорода, вернувшись к запасам своего скафандра, протиснулся в небольшой люк и поднялся по трем ступенькам в командный отсек.

Майор, сидевший слева, указал на откидное сиденье, расположенное между его креслом и консолью артиллериста. Артиллерист в черной броне не отрывался от своей системы слежения и наводки. Тристин откинул сиденье, сел и тут же присоединился к воздуховоду.

— Пока что обстановка выглядит мирной. Врагов не видать. — Голос майора прозвучал через имплантат отстраненно, как у человека, вошедшего в систему и анализирующего потоки информации. — Просто мертвые ревяки.

— Мой техник лежит на верстаке, завернутый в пластик, — заявил Тристин. — Это все, что я мог для него сделать.

— Я передам.

Тристин ждал, переводя взгляд с экранов на порталы из бронестекла. Вид и там и там одинаковый: плоская местность, обломки композитной брони и разбитые стены станции. За ними виднелись преобразующие башни и пустоши. Два солдата возили на тележке вражеские трупы к грузовому трюму на корме транспортера и укладывали их один поверх другого. Оружие противника стаскивали в передний грузовой отсек.

— На станции чисто, лейтенант, — объявил майор. — Подходит команда техников, и скоро вы опять окажетесь в строю.

— Надеюсь.

— До нового нападения. Мерзавцы ревяки. Хорошо бы, если бы мы смогли их начисто извести. Галактика стала бы лучше. Но нет. Политики из Камбрии талдычат, что большая война пожрет нас всех. А сейчас мы не воюем почти. Мы только защищаемся, не так ли? Каждый год ревяки шлют все больше тройдов, и каждый год придумывают все новые трюки. — Рука майора указала на станцию. — Хотят заполучить настоящее владение. Эдакий особнячок. А все, что им требуется, так это купить себе ферму. Заметили, что они оставляют в покое преобразующее хозяйство?

— Заметил.

— Им нужно, чтобы мы сделали за них тяжелую работу, а затем, когда планета станет более-менее подходящей для жизни, они постараются прибрать ее к рукам. Черт… мы сделали здесь достаточно, чтобы без всякой дальнейшей возни с воздухом через поколение-другое атмосфера стала пригодной для дыхания. Ах, паршивцы-пенкосниматели.

Имплантат лейтенанта отключился. Тристин не протестовал.

— Челноки техников идут следом. Будут через несколько минут.

И опять имплантат отключился. Тристин чувствовал себя потерянным. Меж тем майор созывал свою команду, закрывались и герметизировались дверцы грузовых отсеков, а солдаты забирались на борт. Еще до того, как погрузка завершилась, три серых челнока техников остановились, подобрав веера, близ транспортных ворот. Группа высыпала наружу и поспешила на безжизненную станцию. Последнее ранцевое оружие ревяк исчезло в переднем грузовом отсеке, и двери сомкнулись за уборщиком.

— Команда техников подтверждает, что станция будет работать стэна через два. Они предпочитают, чтобы вы указали им на первоочередные задачи.

— Тогда я пойду, — и Тристин встал.

— Мы отбываем на западный рубеж. Там еще одна команда убитых ревяк. И есть сообщение, что они прихватили с собой какой-то неуязвимый для ЭМИ-радара перевозчик. — Майор потряс головой. — С каждым разом у них что-то новое.

Тристин отсоединился и стал спускаться по трем ступенькам.

— Весьма признателен за транспорт и помощь.

— Для этого мы и существуем. Ваши сторожевые посты порядочно разбросаны и уязвимы, несмотря на всю дивную оснастку. — Шлем качнулся. Кивок в скафандре всегда кажется неуклюжим. — Удачи, лейтенант.

— Спасибо, — Тристин вновь ступил на красно-бурую почву Восточной Алой Тройки.

На станции все еще пахло не только аммиаком и сорняками, но маслом, горячим пластиком и сожженной изоляцией. Тристин кашлянул и вытер нос. Глаза его жгло, а бедро по-прежнему ныло в месте ушиба, вызванного падением с аварийной лесенки.

Он проглотил остатки Подкрепунчика и прочистил горло. Затем во второй раз вызвал Послание, которое ждало его, когда станцию опять подключили.

— Рада слышать, что вы это сделали. И рада, что это вы, а не я, Ультина.

Коротко и грубо. Но приятно знать, что кто-то обратил внимание на его дела, пусть он никогда и не встречался с лейтенантом Ультиной Фрейер. Но послания мало. Ему требовалось с кем-то поговорить, предпочтительно, с женщиной, с кем-то, способным посочувствовать. Медленно дыша, он вошел в публичную аудио-сеть и попытался вызвать Эзилдью. Час назад ее не оказалось на службе.

— Ферналдои.

— Эзилдья, это Тристин. Я буду в Клисине днем в семерицу…

— И странствующий офицер Службы ищет теплого и приятного общества? И столь скромно уведомляет?

— Это офицер, который отбил шесть отрядов ревяк, нахлынувших на его станцию несколько дней назад. Я был малость занят выживанием. — Он попытался, чтобы это прозвучало непринужденно.

— И это на твоей станции сварщики налепили столько заплат, что от старого корпуса ничего не осталось?

— Не так худо. Просто броня, и еще броня, и заменили около тридцати процентов главной системной консоли.

— О… ты шел под номером четыре. У нас немного осталось…

— Прости, что я звоню.

— Тристин, нам выдалась такая долгая восьмерица.

— Знаю, что долгая. А я… мне выпало чудесное время. Я с истинным удовольствием одолел пятьдесят кайев в броне на скутере с неисправной связью, и почти такое же удовольствие получил, когда убили моего техника и взрывом проломили вход на станцию.

Последовало долгое молчание.

— Прости, Тристин. Неужели так худо?

— Если ты свободна в семерицу, я сообщу тебе подробности. — Он вновь пробежался по экранам, дабы удостовериться, что ничего не упустил. Прямого запрета на пользование публичной сетью не существовало, но и слишком долго в ней торчать тоже не стоило.

— Я смогу уйти раньше. Скажем, в семнадцать десять.

— У тебя?

— Лучше всего.

— Спасибо, тогда увидимся. Мне пора.

— Ты подключен?

— Конечно.

— Тристин, — она вздохнула. — Увидимся в семерицу.

Вздох Эзилдьи подтвердил неудовольствие по поводу ждущих ее обязанностей, он устал от предполагаемых этими обязанностями негласных ограничений. А еще сильней устал от всех негласных предписаний, переполнявших его жизнь: не спрашивать об этом, не говорить о том, особенно если ты служишь офицером на рубеже Периметра.

Позволив и себе один вздох, Тристин занялся текучкой: экраны, ремонт, энергия и поддержание станции. Ничто не изменилось, и даже экраны метеопрогнозов не предсказывали изменений, хотя облака над восточными пустошами собирались потяжелей обычного. По рубежам Периметра было чисто, машины в нескольких кайях к югу продолжали переворачивать и перерабатывать почву для посева ползучей флоры. Веера турбин давали сорок процентов энергии, уровень органонутриента упал до двенадцати процентов. Тристин выдал еще одно требование на горючее, но в ответ получил лишь запрограммированное подтверждение.

— Лейтенант Десолл, сэр? — Голос принадлежал Хисину, заменившему Рилу.

— Да? — отозвался Тристин, и вдруг подумал: а не означает ли скорое появление Хисина на месте бедного покойного Рилы, что личный состав Службы такой же легко восполняемый ресурс, как миссионеры ревяк? И прогнал прочь эту мысль.

— Мне нужно выбраться наружу. Там заклинило эти треклятые вертуны плугов. То есть, надо выводить скутер.

Тристин задал ноль на нижнем левом экране: вид со спутника. А, вот оно!

— Как я понял, около восьми кайев на юг и примерно на кай вглубь от рубежа. Ты туда собираешься?

— Да, сэр. Я вернусь не ранее, чем через добрый стэн. И это, если не будет сюрпризов.

— Предупредите, если придется задержаться. И берите первый скутер. На втором неисправна связь.

— На том, что доставили обратно с Восточной Алой Двойки, сэр? Кажется, он в лучшей форме, чем первый. Особенно баки.

— Вот именно, что кажется, Хисин. Потому я на нем и ездил. Именно так и обнаружил нелады со связью. — Тристин спохватился. Он же начисто забыл сказать технику об этой неисправности. — Я виноват, что не сообщил раньше. Но когда мы вернулись, сеть не действовала, вот я и забыл занести это в журнал, пока техники занимались ремонтом.

— Понял, сэр. Как только я исправлю вертуны, если смогу, то погляжу, что там случилось. Признателен за предупреждение. Терпеть не могу выезжать без связи.

— Мне это тоже не очень понравилось.

— Вы и правда нейтрализовали шесть отрядов ревяк, сэр?

— Я не считал. Уборочный отряд сказал, что я кое-кого уложил. Но это скорее везение, чем мастерство. И ревяк не больно-то посчитаешь в их новых экранирующих скафандрах.

— Ублюдки.

— Угу.

— Отбой, сэр.

— Понял.

Тристин проверил всю ремонтную линию, код за кодом и сигнал за сигналом. И если все крупные системы функционировали, ряд менее важных участков все еще ожидал рук наладчика. Нижняя задняя внутренняя дверь в блок А оставалась заклиненной, замена решетки камеры три в блоке В также еще не состоялась. Ни ту, ни другую нельзя было восстановить без новой коробки, дверь, решетка и две коробки были заказаны в клисинском центральном депо, но срок доставки отсутствовал, даже предполагаемый. Уж конечно, дверную коробку, пусть даже для укрепленного сектора станции, не так уж трудно изготовить, верно? Он почесал нос. Если техническая команда быстро и толково восстановила броню, целостность станции и системы оружия, то внутренние детали, не из тех, что необходимы для операций и обороны, могли, как считалось, и подождать. А с запасами негусто после того, как ПерКону пришлось почти полностью отстроить заново три станции по западному рубежу.

Бедро по-прежнему ныло. А порой зудело. Он принялся мягко массировать ногу. Затем прекратил. Массаж только бередил ушиб.

Вж-жить! Хр-руп! Хр-руп! Буря над пустошами разрядилась где-то к востоку от башни, достаточно близко, чтобы первая волна статики кольнула через имплантат, прежде чем вмешалась защита системы от перегрузок. Глаза Тристина снова заслезились. Он чихнул.

— Дерьмо. Паршивые разряды.

У него обостряется чувствительность к разрядам, или это просто усталость? Может ли медобследование установить, что у него растет чувствительность? И какое отношение имеет медобследование к фархканам? Никто ничего о них толком не знает. Они примечательные существа, похожие на человека. Обитают в направлении центра Галактики. Людям известны довольно давно. Несколько столетий назад они весьма убедительно дали понять с помощью стрельбы, что желают, чтобы их оставили в покое. Никаких дружественных визитов, исключительно формальные контакты. Короче, не лезь к нам, иначе получишь чувствительный щелчок.

Эко-Тех Коалиция потеряла только один корабль. Официально. Ревяки лишились почти ста, а также крупного внешнего Храма вместе с доброй долей Нового Салема, прежде чем до них дошло. Фархканы продемонстрировали готовность уничтожить все небеса Ревенантов Пророка, прежде чем те усвоили новую мысль. Не придется ли Эко-Техам сделать то же самое, чтобы остановить волны ревячьих кораблей? Он вздохнул. Это не его проблема, и вряд ли Коалиция способна или желает истреблять в Галактике целые системы. И все-таки он хотел, чтобы она что-то сделала, а не просто предоставляла офицерам Периметра вроде него сидеть, ждать и реагировать. Однажды он может отреагировать недостаточно быстро.

Когда-то Коалиция и ревяки были союзниками в битве против Бессмертных… Но это было давным-давно, еще до фархкан.

Он нахмурился, сообразив, что ни разу не видел фархкана. Лично не видел. Судя по голограммам, у них бледно-серая кожа и темные стальные волосы по всему телу — короткие и щетинистые. Чисто лишь вокруг рта и единственной ноздри. У них по два красных глаза и зубы, напоминающие зеленоватые кристаллы. Расположены сверху и снизу внутри двойного рта.

Когда ветер усилился, Тристан убрал заслонки и вернулся на линию, чтобы проверить энергоэкран, с удовольствием отметив, что веера генерируют почти шестьдесят пять процентов общей нагрузки. Пока ветер держится, потребление орагнонутриента для камер сгорания останется низким. Дзинь!

— Всем станциям ПерКона. Визуальное наблюдение КонОба обнаружило два параглайдера на входной огибающей. Новые параглайдеры бета класса. Передаем предполагаемые координаты высадки. Полная тревога по Станциям Периметра. КонОб Два. КонОб Два…

Тристин проверил координаты. Высадку предполагали позади западного рубежа, а ревяки не промахиваются на ширину всех центральных равнин, на полторы тысячи кайев. Это вряд ли.

Новые параглайдеры бета класса. Теперь ревяки доставляют сюда тяжелое оборудование, и оборудование это выгружается с тройдов, запущенных с Орума или откуда там еще почти двадцать лет назад. И с каждым пополнением оно становится совершенней. Может быть, какие-то разработки проявятся в предстоящие месяцы. А через годы — наверняка. Он поджал губы. Лучше беспокоиться насчет предстоящих дней. А о годах может подумать и кто-то другой.

Вж-жить! Хр-руп! Хруп! Тристин лишь дернулся при ударе молнии и сверился с данными метеоэкрана. Большая буря неслась на запад и приближалась к его Тройке. Он попытался вызвать скутер, находившийся, судя по наблюдению со спутника и маяку, около машин, которые чинил Хисин.

— Хисин, это лейтенант Десолл.

— Вас едва слышно, сэр. — Ответ сопровождался треском. Вероятно, из-за приближения грозы.

— На нас катит большая буря. По моей оценке, будет здесь примерно через стэн.

— Я почти закончил. На этот раз все не так худо. Просто пришлось прочистить накопитель ядов. Не иначе, как вертуны пробежали через дрянной участок.

— Понял, — Тристин опять проверил метеоданные. Но только и узнал, что буря идет медленней. Хорошо. Ибо теперь Хисин вовремя вернется. Но и плохо. Потому что медленно идущая буря дольше висит над станцией. А что, если бури усиливаются по мере того, как в атмосфере становится больше кислорода и водяного пара? По меньшей мере, вдоль рубежей Периметра, где смешиваются старая и обновленная атмосферы? Впрочем, граница проходит по склонам холмов у края высоких равнин, а не по самим рубежам Периметра, хотя они и достигли пустошей. В следующие пять лет Служба приступит к повторению процесса на западном континенте, и положение станет еще тяжелей.

Тристин встал и прошелся по центру, разминая ноги и поглядывая через бронестекло на восток, туда, где небо все больше хмурилось. На станции, как и прежде, пахло аммиаком и сорняками. Он потер нос. Так основательно, что стало больно. И все же в ноздрях зудело, а глаза слезились. Он вытер их рукавом и направился обратно на командирское место.

Еще раз проверив четырехэкранье, он стал наблюдать, как скутер покинул вертуны и заспешил по кривой обратно на станцию. Тогда Тристин еще раз пригубил Подкрепунчика. Порой он чувствовал себя человеком, живущим на высокоэнергетической жидкой пище. Он кашлянул и прочистил горло. Порой так и было.

— Я на станции, сэр.

— Понял.

Хр-рупп! ХРУПП! При первом статическом ударе, пронзившим череп словно нож, привете от накативших облаков, Тристин дернулся, но защита вновь включила автоблокировку. В ожидании, когда гроза пройдет и он сможет вернуться на линию, Десолл вызвал разделенный экран на консоли, перешел к визуальной работе, испытывая досаду из-за медлительности и частичной слепоты, вызванных отсутствием прямого доступа к сети и станционным системам. Его пальцы действовали куда медленней, чем сознание.

Снаружи стало темно, почти как в сумерках. Над станцией проходили тяжелые тучи. Броня и стены не могли заглушить ни стона ветра, ни назойливого скрежета песка по бронестеклу окна.

Вж-жить! Из туч ударил еще один мощный разряд. Тристин передвинулся на командирском месте, оставив звенья системы немыми, пока не пройдет гроза. Не имело смысла пытаться вернуться на линии, чтобы тебя тут же вышвырнуло, особенно если учесть, что резкие приливы энергии сулят верную деградацию нейронов. Маленькую, но ощутимую. Экран, показывающий участок вокруг станции, все заметней темнел, как и бронестекло, выходящее на восточные холмы. Но веера хотя бы генерировали достаточно энергии, чтобы взять на себя всю нагрузку, и даже заряжали аккумуляторы про запас. Песок все скрежетал по окну. Вж-жить! Вж-жить! Еще две молнии лихо ударили близ черты Периметра, ярко осветив станцию и вид на экране.

— Лейтенант, я закрываю технические панели. — Слова донеслись через рупор, автоматически включившийся, когда вырубилась система.

— Продолжайте.

— Есть, сэр.

Вж-жить! ВЖ-ЖИТЬ! Тристину не понадобились красные огоньки на ремонтной панели, чтобы понять: последние разряды что-то повредили. Они лишь указали, где нанесен ущерб. Главная преобразующая башня номер один. А ведь как раз ему и следовало бы раньше подумать об отключении. Он покачал головой. Это и без ревяк отвратная планета. Он глотнул напитка и вручную вызвал метеокарту на боковом экране. Судя по сканнерам, эпицентр грозы прошел. Вж-жить! Это не означало, что буря оставила в покое Восточную Алую Тройку. Станция опять содрогнулась. Дзинь! На этот раз сигнал дошел через рупор, поскольку имплантат был отключен. Тристин повозился с консолью и вывел послание на консольный экран. До чего он терпеть не мог находиться в отключке. Как приходится копаться, тратя минуты на действия, которые требуют секунд.

— Всем. Станциям ПерКона. КонОб подтвердил посадку двух параглайдеров бета класса у западного рубежа. Оба глайдера нейтрализуются. Передаем координаты и предполагаемое время высадки. Полная тревога по Станциям на западе. КонОб Один, КонОб Один…

Тристину пришлось порядком повозиться с консольными рукоятями и клавиатурой, пока он определял, где это. Прямехонько на запад через равнины, менее чем на пять кайев в глубь западных диких земель. Он поджал губы. Не понравилось ему это «нейтрализуются». Или у Контроля по Обороне Мары появилась новая проблема, заряды не могут справиться с защитой глайдеров? Затруднения почище прежних?

Вж-жить! Эта молния оказалась послабее. Тристин продолжал изучать экраны на консоли, сетуя на медлительность пальцев в работе с дисплеями. И все же мониторы — это единственные автоматы, помимо базовых систем поддержания станции, которые оставались включенными, пока буря, громыхая, шла на запад над Восточной Алой Тройкой. Меж тем непогода унималась, и возвращался дневной свет. Тристин вновь вошел в систему и стал реактивировать техническую оснастку, убедившись при этом, что вдобавок к ряду небольших нарушений там и тут, все системы преобразующей башни один вышли из строя.

— Лейтенант, башня один заглохла. Совсем.

Тристин сверился с метеокартой. Буря была уже в добрых десяти кайях к западу от станции и начала рассыпаться, пересекая засаженные участки.

— На улице ясно, если хочешь ее проверить.

— Есть. Скутер один в порядке. — Последовал смех. — И я всегда смогу вернуться пешочком. — Башня высилась примерно в кайе отсюда, то есть Хисин будет достаточно близко, в радиусе действия связи в шлеме.

Тристин опять изучил четвероэкранье. Никаких признаков новых гроз или ревяк. Впрочем, не больно-то он доверял способности сканнеров обнаружить что-нибудь, принадлежащее ревякам, раньше, чем те ворвутся на станцию.

Затем он через сеть проверил новые поступления. Ничего нового, обычные напоминания.

Хисин находился в башне более десяти стандартных минут, прежде чем проклюнулся его сигнал.

— Лейтенант, все цепи, подведенные к панелям управления, повреждены. Последняя молния перенасытила землю, и… — голос Хисина зазвучал слабее, — …давненько не видал ничего подобного.

— Творится много такого, чего мы давненько не видали. И все чаще. Сделайте, что можете.

— Мне придется вернуться на станцию и поглядеть, есть ли у нас вообще необходимые запчасти.

— Понял. — Тристин наблюдал, как Хисин возвращается в скутер и едет обратно на станцию. Еще два дня, прежде чем Десолл попадет в Клисин. Медосмотр или что, лишь бы отвлечься, а то он вот-вот сломается.

Дзинь!

— Предупреждение станциям ПерКона. Приступ ревяк отбит Западной Алой Пятеркой. По-прежнему полная тревога для станций на западе. КонОб Один, КонОб Один…

Тристин покачал головой. Еще одно долгое бдение для офицеров западного сектора. Отбить — не значит нейтрализовать. И это означает, что у противника есть тяжелое оружие. Что скверно пахнет. Он пересел в кресле, чтобы снизить давление на больное бедро, затем вновь проверил свои экраны, даже на миг развернул внешние сканнеры на запад. Чисто. Он, впрочем, и не ожидал, что ревяки в один миг пересекут высокие равнины.

Подняв чашку с напитком, он поглядел в нее, затем поставил на место, не отпив. Он уже перебрал, а перебрать, находясь в сети, верный способ заработать головную боль. В последние две недели ему хватило головной боли.

— Время 04–10. — Одной фразы, поступившей от системы, оказалось достаточно, чтобы Тристина мигом покинул сон. Он ждал этого часа, шлепнул босыми ступнями по твердому пластобетону пола кабинки и сел на краю койки. Еще мгновение, но не больше, можно не дергаться, прежде чем он потащится к душу с химически чистой рециклированной водой, которая не бодрит. Тристин потер лоб, пожал плечами и выпрямился. Даже так рано утром он чувствовал через имплантат слабую статику.

Душ помог. Немного. Но даже горячая вода не могла унести запах аммиака и сорняков. Тристин вытерся, завернулся в полотенце и повлекся обратно к кабинке. Облачился не в форму, а в зеленую гражданскую одежду, и двинулся к шлюзу ждать челнока.

В 04–40 наземный челнок остановился в центре площадки с южной стороны станции, и Тристин с газовой маской на лице, беретом, заткнутым за пояс, вещмешком в руке, велел отвориться двери, вышел на открытый воздух и забрался в челнок через задний вход. Пассажирский салон был отделан рубчатым серо-зеленым пластиком, обставлен парными креслами и освещен одной осветительной полосой посередине потолка. Сержант с квадратной физиономией, мимоходом взглянув на Тристина, изучил его форму и указал на одно из сидений у стены. Четыре из двенадцати таких же были заняты, каждое младшим офицером, и каждый офицер был в газовой маске.

— Лейтенант Десолл? — прозвучал слабый вопрос по непрямому звену.

— Я, — отозвался Тристин через статику.

— Оставайтесь в маске, сэр, но можете подключиться к крану у вашего сиденья. Мы не дадим полный кислород в салон, пока не закончим подбирать пассажиров.

Пока Тристин еще пристегивался, челнок двинулся прочь от станции. Слабое шипение здешнего воздуха, подаваемого в маску вместе с запахом масла и металла… а также аммиака и сорняков. Тристин откинулся на спинку и закрыл глаза, как он подозревал, подобно другим. Он не спал и даже не дремал, но сидел в смутном полусознании, меж тем как челнок совершил еще три остановки, прежде чем повернуть к Клисину.

— Полное давление.

Тристин устало открыл глаза и стянул маску, отсоединив трубку, затем сложил маску и убрал в чехол. Бережно потер глаза, смягчая раздражение от аммиака и сорняков. Сделал глубокий вдох, почти зевнув, но именно почти.

— Вы Тристин, не так ли? — У темноволосого офицера на соседнем месте мерцала на груди звезда. Чуть выше у ворота заколка из двух звеньев указывала, что эту женщину наметили к производству в майоры. Нос у женщины был острый, но подходил к ее лицу, подбородок твердый, квадратный, гордо воздетый над почти, но все же не излишне широкими плечами. Тело ее казалось подтянутым и мускулистым.

— Да, — Тристин вновь оглядел ее, подметив, что глаза у женщины суровей, а лицо старше, чем показалось в первый миг.

— Я Ультина Фрейер.

— Поздравляю. — Он кивнул на заколку. — Когда?

— В течение месяца. Я одна из нескольких, намеченных на годовщину по Унодеку. — Она пристально посмотрела ему в глаза.

— Могу ли я спросить, как вы узнали, кто я? — И он тут же по-дурацки улыбнулся. У них у всех на форме имелись легко заметные именные жетоны.

— Правду сказать, я угадала, кто вы, еще до того, как рассмотрела жетон, — она удостоила его намеком на улыбку, дружелюбную, но не завлекающую. — Вы единственный, кто походит на ревяку.

Тристин пожал плечами.

— Ничего не поделаешь. Гены.

— Вы из старого рода техов?

— Да. Одного из самых старых на Перльи, хоть верьте, хоть нет. — Он терпеть не мог объяснять, что несмотря на его ревячью внешность, он самый что ни на есть потомственный тех, род которого восходит к основанию Эко-Тех Коалиции.

— Я верю. Это также объясняет, как вы спаслись из ловушек для олухов, расставленных ревяками. Вы знаете, что Уэслину это не удалось? А также еще двум-трем офицерам-техам с западного рубежа.

— При чем же моя внешность? — учтиво спросил он.

— Уверена, вам придется доказывать, что вы потомственный тех. Как, полагаю, и раньше не раз приходилось вам и вашим родным. Есть какие-то проколы в семье?

Тристин понял, откуда у нее звезда. И ухмыльнулся:

— Вы тоже?

Мгновенный отсутствующий взгляд сменила улыбка.

— Да. Не забывайте и это, Тристин. — Улыбка угасла.

— Знаю. В следующем месяце добавлю «майор».

— Так и будет. Правда. Но пробьет и ваш час. Звания преходящи. — Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

К чему бы все это, подумал он. Впрочем, он знал. По каким-то причинам Ультине Фрейер приходилось доказывать то да се не меньше, чем Тристану. А возможно, и больше. Хорошего в этом, конечно, мало. Несмотря на несколько острый нос, ему понравилась ее внешность. И ее осведомленность. Она напомнила ему Салью. Он подумал, а что нынче поделывает сестрица, и прищелкнул языком. Праздные размышления не дадут ответа. Он устроился поудобней и тоже закрыл глаза.

— Клисинское депо! — провозгласил сержант от дверей. Тристин рывком пробудился, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ультина выходит из дверей экипажа в челночное депо. Он встал и потянулся, предоставив другим выйти раньше себя. Судя по имплантату, было только 07–15, у него более чем достаточно времени, дабы что-нибудь поесть, прежде чем он обязан будет явиться в медцентр Службы в 09–00.

Туннель, ведущий из депо, имел двойную ширину, почти двадцать метров от стены до стены, с бортиком справа от Тристана, восточным бортиком, украшенным каштановой полосой. Ближайшие к стене пять метров были отведены для электроскутеров и открытых пассажирских тележек. На каждой такой тележке имелось три скамеечки, программа побуждала открытые экипажи приостанавливаться примерно через каждую четверть кайя. Тристин не стал забираться в тележку, в отличие от большинства сослуживцев, и зашагал пешком от депо, расположенного под центром Клисина, на юг к жилым куполам. За свои увольнения он усвоил, что лучшие кафе находятся там. На юге хватало поперечных пешеходных туннелей, ведущих в западный Купол. Вообще-то термин «купол» не соответствовал действительности, ибо каждое такое сооружение стояло под поверхностью.

Несмотря на то, что культура на Маре ютилась в помещениях и, как правило, под слоем грунта, большинство здешнего люда отличалось более смуглой кожей, чем у Тристана. Неудивительно, Эко-Техам достался весьма пестрый генофонд, и это еще скромно сказано. И хотя он не вздымался над средними Эко-Техами со своими 195-ю сантиметрами, но все же ростом превосходил большинство сограждан. Однако старался не горбиться.

Он прошел мимо первого ресторана, Туннельного Кубического, ибо тот был полон, и люди из Службы сидели почти за каждым столом. Пройдя еще полкайя на юг по туннелю, он вступил в «Бархатец», где оказалось занято менее половины столиков. Изучив меню, он понял, почему. Цены здесь были на добрую треть выше, чем в Кубическом. В надежде, что это означает лучшую пищу, он набрал заказ на здешней консоли: настоящие яйца, поджаренный белый хлеб из водорослей и бурая картошка. Картошку можно выращивать почти везде. Консоль проверила его отпечаток большого пальца и личный код и одобрительно прогудела. Тристин забрал свою карточку с данными и прошел к раздаче за чаем. Чай стоил столько же, сколько все остальное, но ему требовалось что-то горячее и настоящее.

Он занял угловой столик близ ящика, где цвели живые бархатцы и ризия. Цвет и горьковатый запах первого растения Тристин нашел более приемлемым, чем проносившиеся мимо искусственные ароматы. Ризия, которую разводили повсюду в Клисине, обладала лишь небольшими белыми цветочками, но служила дополнительным источником кислорода. Тристин чувствовал нагревание от солнцеструев лазерного типа, установленных на потолке. Сидя за зеленым круглым пластиковым столиком на зеленом пластиковом стуле, он потягивал чай и наблюдал за людьми, идущими и едущими по туннелю снаружи, отделенных от, собственно, кафе рядом ящиков по грудь высотой, полных цветов, посаженных вперемешку. То и дело Тристину доставались любопытные взгляды, вызванные его светло-песчаными волосами, голубыми глазами и широкими плечами. Но едва взгляды здешней публики натыкались на форму Службы, особенно на офицерские нашивки, как успокоенные прохожие отводили взоры и спешили мимо.

Тристин недурно провел время, смакуя вкус настоящих желтков и белков, потягивая чай и наблюдая за прохожими да проезжими: офицерами и техниками Службы в светло-зеленой форме, техниками по контракту в том, что им вздумалось надеть, и малочисленными темноволосыми и темноглазыми детишками, в основном, в школьных рубахах и штанах. Дети… Не так уж много он их видел с тех пор, как покинул Камбрию, в большинстве семей эко-техов малышей было в лучшем случае два.

Он поджал губы, доел тост, отпил еще глоток чаю. Ультина… В чем-то такая, какой он ее себе рисовал, а в чем-то другая. Конечно, она не так приветлива и открыта, как Эзилдья, но ее нос вовсе не такой клюв, какого он порой опасался. И в любом случае она толковая. Он рассмеялся. Ультина мчит по скоростному пути и вот-вот станет майором. Она ясно дала понять, что нашивку получила заслуженно. Но к чему ее слова, что звания преходящи? Он отпил еще глоток чая, понюхал бархатцы и вновь выпрямился, наблюдая за народом в туннеле. У него есть время. Больше, чем достаточно.

В 08–20 он наконец покинул кафе и быстро зашагал к пешеходному туннелю, связывавшему этот жилой район со Службой Два. В 08–30 Десолл вступал в Службу Два, поддерживающий купол Службы. В 08–40 он миновал вход Ботанического Сада. Эх, зря он не покинул «Бархатец» чуть пораньше, тогда бы времени хватило, чтобы прогуляться в саду. Возможно, позднее. Ему недоставало зелени. Он зашагал дальше. В 08–55 Тристин вступил через скользящую парадную дверь в подземный медцентр и подошел к консоли.

— Лейтенант Тристин Десолл…

— Текущий осмотр в коридоре три В, лейтенант. Держитесь оранжевой полосы до пересечения с голубой. Поверните направо там, где начнется голубая, и держитесь ее до ближайшей приемной. — Темноволосый техник вежливо улыбнулся ему и вернулся к своей консоли.

Тристин пожал плечами и проследовал вдоль оранжевой полосы на стене, примерно на сотню метров до поворота направо. Еще сотня метров с поворотами привела его в зал ожидания. Он подошел к технику у консоли.

— Лейтенант Десолл…

— Присядьте, лейтенант. Медтехник или доктор Ихара вас вызовут.

Стараясь не слишком вертеться, чтобы не показаться суетливым, Тристин огляделся. В переднем ряду жестких пластиковых стульев сидела Ультина Фрейер. Она улыбнулась и указала на свободное сиденье рядом с собой.

— Здесь не очень-то смотрят на звания, — сообщила она вместо приветствия.

— Я заметил, — Тристин устроился на сиденье. — Давно ждете?

— Примерно на пять минут дольше вашего. — Она мимолетно улыбнулась, и его обдало теплом. — Я не прихожу настолько впритык к назначенному времени. Женщины даже в наши дни не могут позволить себе репутацию человека, который опаздывает.

— Я не замышлял появиться впритык. Медцентр больше, чем я предполагал.

— Вы здесь впервые?

Тристин кивнул.

— Мой ежегодный осмотр должен состояться еще через месяц. Как вы думаете, они это совместят?

— Исключено. По уставу вам положен ежегодный служебный медосмотр, и вы его дождетесь. — Она отбросила назад прядку волос, едва ли длиннее волос Тристана.

— Десолл! — Медтехник в зеленом у консоли оглядел зал, где, изнывая от скуки, томилась дюжина молодых офицеров.

— Здесь, — Тристин встал.

— Пожалуйста, следуйте за мной, сэр. — «Сэр» в устах техника оказался пустой формальностью, уважения не прозвучало.

Тристин улыбнулся Ультине. Она ответила слабой улыбкой.

— Увидимся после. И уж обязательно по сети.

Она учтиво кивнула. Тристин последовал за медтехником за угол и далее к череде занавешенных кабинок. Техник указал на одну из них с откинутым занавесом.

— Раздевайтесь до белья. Затем встанете перед консолью и позволите себя облечь. Положите руки в держатели и щелкните клавишей под мизинцем. У каждой руки будет по одной кнопке. Не двигаться. Консоль возьмет образцы крови, кожи и произведет несколько замеров. Когда прозвучит сигнал, и держатели вас отпустят, оденетесь и пройдете в коридор дельта четыре. Там сядете и дождетесь доктора Ихара. — Медтехник поглядел на Тристина. — Вы все поняли, сэр?

— Понял.

Техник кивнул и пропал. Тристин задернул занавес и принялся раздеваться, начав с обуви, которую поставил в углу кабинки. С глубоким вздохом он подошел к консоли и позволил ей себя обнять. Пластик и металл холодно коснулись обнаженной кожи. В бедре дернуло. Имплантат замерцал, указывая на приливы энергии, которая то и дело вторгалась в него, то на миг, то как бы прощупывая. Менее чем через пять минут, судя по указаниям имплантата, процесс был завершен, и держатели поднялись. Кожу в нескольких местах покалывало, и Тристин подумал, а не появится ли там позднее несколько мелких синячков. Но это не страшно. Никакого сравнения с ушибом, который он заработал, свалившись с аварийной лестницы на станции. Он быстро оделся, отодвинул занавес, прошел по коридору и обогнул угол. На новой площадке для ожидания находилось четыре стула. Три занимали майор и два лейтенанта. Одним из лейтенантов оказалась женщина со светло-песчаными волосами, не настолько светлыми, как у Тристина или его сестры, но это первая блондинка, которую он увидел среди сослуживцев. Она подняла взгляд и улыбнулась. Он ответил улыбкой.

В этот миг офицер Службы, которого Тристин прежде не встречал, также лейтенант, покинул кабинет, качая головой.

— Следующий — лейтенант Берри, — крепко сбитый доктор в зеленом стоял в открытых дверях.

Блондинка встала и последовала за доктором. Тристин устроился поудобней и закрыл глаза, осознав, насколько он устал.

— Следующий — лейтенант Десолл, — в дверях снова стоял крепко сбитый доктор в зеленом. Тристин попытался не покачнуться и поднялся настолько ровно, насколько удалось.

— Не усердствуйте. Кстати, я доктор Ихара. Ни у кого из вас, с Периметра, нет возможности как следует отдохнуть.

Тристин проследовал за ним в большой кабинет, где ореол западных пустошей заполнял пространство стены справа. Комбинированный стол-консоль был пуст, как и медицинская кушетка позади него.

Глаза Тристина скользнули мимо панорамы быстро движущихся туч к незнакомцу в кабинете. Тот имел не вполне человеческий облик, а одет в нечто наподобие переливчато-серой рабочей спецовки. Серо-стальные волосы и квадратное лицо фархкана казались самым человечьими чертами. Тристин попытался не смотреть на красные глаза и широкую с одной ноздрей дыхалку, хлюпавшую при каждом вдохе-выдохе. Зубы-кристаллы не производили впечатления клыков, даже казались тупыми.

Ихара закрыл за Тристином дверь.

— Это Руле Гере, лейтенант Десолл. Грубо говоря, мой аналог в… Фархканской гегемонии.

Тристин кивнул. Термин «гегемония» точнее прочих выражал суть дела, хотя сами фархканы, кажется, использовали замысловатое выражение, вроде: ультравысоко-технолого-самоуправ-косенсусно-базированная анархо-демократия, основанная на внимании к окружающей среде и супертехнологии. Нечто такое, на что Эко-Тех Коалиция могла только облизываться издалека.

— Приятно познакомиться, сэр, — Тристин отдал легкий поклон, чувствуя, что требуется как-то выразить свое почтение.

— Знакомство с вами для меня интересно, лейтенант, — голос Гере проплыл через мысли Десолла, как будто развернувшись на его ментоэкране, но полнее и быстрее.

— А? Мм?..

— Я… Мы… обладаем способностью вести ментальные переговоры, но лишь на коротких расстояниях, через ваши военные имплантаты. Это облегчает общение. Или создает его возможность.

— Доктор Гере здесь, чтобы беседовать с теми, кто вызвался участвовать в фархканском проекте. Сомневаюсь, что вы много помните о проекте, разве что небольшой ежегодный бонус не позволяет совсем уж забыть…

Тристин помнил, но не так много, как ему хотелось бы. Предполагалось, что в обмен на передачу некоторых базовых технологий, фархканы наблюдают за небольшим подбором офицеров Службы в течение десяти лет или дольше, проводя периодические медосмотры, собеседования и какого-то рода психологические тесты. То был второй медосмотр Тристина по проекту, но после первого собеседование не состоялось.

— Я припоминаю основные черты, хотя каких-нибудь подробностей насчет собеседований мне не вспоминается. — Он медленно вдохнул, вобрав незнакомый запах: неведомый цветок, мускус и… чистота.

— Вы будете проходить собеседование при каждом последующем осмотре, если только по какой-либо причине фархканы не сочтут вас неподходящим, — Ихара скорчил гримасу. — Мы надеемся, этого не случится. Пожалуйста, присядьте.

Тристин занял единственное сиденье перед консолью против фархкана. Руле Гере повернул красные глаза к Ихаре.

— Другой аспект собеседования таков, что оно конфиденциально, — добавил Ихара. Тристин едва не фыркнул. Как может быть конфиденциальна беседа, если присутствует доктор Службы?

Ихара подошел ко второй двери и отворил ее.

— Поверьте мне. Это конфиденциально. Сами увидите. — Он вышел из кабинета и затворил за собой дверь.

— У нас свои способы, — беззвучно произнес голос Гере. — Можете говорить вслух или использовать ваш имплантат. Это неважно.

Тристин любопытства ради попытался найти доступ к какой-либо сети, которая могла быть задействована, но наткнулся на пустоту. Он поднял брови.

— Разве они не попытаются взломать блокировку?

— Конечно. Пытались в течение нескольких лет. Это одна из причин, по которой они пошли на сделку.

— Передовая технология?

— Им по вкусу возможность украсть технологию. Как и всем людям.

— Значит, мы воры? — Когда эти слова вылетели, Тристин не мог поверить, что произнес их.

— Вам не нравится принадлежать к разряду воров?

— Не очень приятная для меня мысль, — Тристин поерзал на стуле.

— Вы находите мысль о воровстве отталкивающей?

Тристин помедлил.

— Мне не нравится, когда обо мне думают, как о воре.

— А как насчет украденной жизни?

Десолл опять помедлил. Это чужак, настоящий чужак, или просто некое хитрое изобретение для проверки помыслов? Но с чего бы Службе так далеко заходить? А отличил бы он настоящего фархкана от мнимого?

— У вас есть звуковая речь? На что она похожа?

— Да. — Последовал всплеск шума, в котором звуки обвивали один другой почти поэтично. Тристин испытал смутную тоску, и когда Гере умолк, спросил:

— Это поэзия?

— Некоего рода. Это введение в то, что вы назвали бы моим кредо. Но я мог и солгать. Я мог вас провести.

— Могли бы, — признал Тристин. — Вы ведете себя слишком по-человечески.

— Слишком по-человечески или слишком разумно?

Тристану захотелось тряхнуть головой.

— Вы так и не ответили на мой вопрос об украденной жизни.

Красные глаза устремились прямо на него. Тристин почувствовал, что чужак глядит за пределы его я. И что он чужак. Как отвечать на его вопрос? Он облизал губы.

— Война предполагает лишение жизни. А что нам остается? Позволить ревякам убивать нас и забирать все наше имущество себе во имя их Пророка?

— Значит, вы признаете, что вы вор?

— Вы передергиваете.

— Да? — В имплантате это «да» прозвучало почти как скрежет. — Да?

— Если я вор, то вы тоже.

— Я вор. Я это признаю. А вы? — спросил Гере.

Тристин ничего не хотел признавать, даже философски. Особенно потому, что не был уверен, будто Служба не узнает об этом разговоре с фархканом.

Он помедлил.

— Вы вор? — снова спросил Гере.

— Поскольку любой разумный вид может что-то забирать у других живых существ, чтобы выжить, пусть даже это ограничивается пищей, — попытался тянуть время Тристин, — я сказал бы, что разумная жизнь предполагает воровство в общем смысле.

— И любое выживание принимает форму воровства?

Тристин пожал плечами.

— На мой взгляд, понятие воровства подразумевает обладание. Там, где нет собственности, брать — не значит воровать.

— Но что такое обладание? Можно ли о любой форме жизни сказать, что она чем-то обладает?

— Временно, как я полагаю, — Тристану стало жарко, еще немного, и он вспотеет. — Пока жива.

— Это осторожный ответ. И правдивый. И все-таки вы признаете, что вы едите. Тогда почему вы отказываетесь признать, что вы вор? — Гере переместился на сиденье, но так ловко, что не произвел ни скрипа, ни шелеста.

Тристин помолчал несколько мгновений, внезапно ощутив незначительное подергивание в бедре и пот, выступивший на лбу. Абсурдная реакция организма в ходе этического спора с чужаком. Если Гере действительно фархкан. Молчание тянулось все дольше, и Тристин расслышал слабое шипение вентиляторов.

— Вы признали, что разумная жизнь должна что-то забирать у другой жизни, чтобы уцелеть. Вы знаете, что это правда. Я признал, что я вор. Вы нет. Почему?

— Само это слово неприятно, — Тристин почувствовал, что еле вытягивает из себя эти слова.

— Почему?

— Не знаю.

Гере встал и нажал клавишу на консоли.

— Вам нужно об этом подумать, лейтенант Десолл. Спасибо, что уделили нам время. — Его двойной рот открылся. Тристин постарался не глядеть на длинные и острые зубы-кристаллы. Дзинь! В тишине дверь открылась со звуком, похожим на раскат грома. Вошел доктор Службы. Тристин повернулся к нему.

— Я использую несколько мгновений для отдыха, — объявил Гере тем же беззвучным голосом, направившись к задней двери. Он двигался бесшумно и тщательно закрыл ее за собой. Он, если предположить, что Гере мужского пола или некоей подобной категории у фархкан. Ихара поглядел на Тристина.

— Долго. Для него.

Тристин пожал плечами, раздумывая, а не провалил ли он какой-нибудь тест.

— Вам угодно прокомментировать собеседование? — спросил Ихара.

— Не особенно.

— Никто не соглашается. Никто, — врач Службы вздохнул. — Хорошо, а как вам сам Гере?

— Он кажется достаточно подлинным, — Тристин задрожал. — И чуждым.

— И то и другое правда, — сухо заметил Ихара.

— Зачем им нужны собеседования? — спросил Тристин.

— Это игра. — Ихара бросил взгляд через полуоткрытую дверь на пустой участок для ожидания. — Техники на следующем уровне пытаются взломать барьеры, а он пытается получить от вас то, что ему нужно.

— Он просто задавал общие вопросы, — осторожно произнес Тристин. — И ничего военного.

— Мы это уже поняли, — Ихара поджал губы. — Им что-то нужно. У них есть какой-то свой план, но, кажется, никто не догадывается, какой.

— Никто?

Ихара понизил голос.

— Старшие медики допросили одного из первых, проходивших собеседование, с применением наркотика. В считанные дни мы получили сообщение, предупреждающее, что всякая торговля и передача информации прекратятся, если такое случится еще раз. — Он рассмеялся. — Так что никто не может заставить вас что-то сказать.

Тристин не до конца поверил Ихаре, но кивнул.

— Кстати, вы физически в хорошей форме, — добавил доктор. — Верхние десять процентов. Вы регулярно тренируетесь, не так ли?

— Порядочно.

— Это заметно. Но имеется незначительное раздражение в носу. Вероятно, у вас на станции много местной атмосферы.

— Это все? — спросил Тристин, поглядев на закрытую дверь.

— Все. Но если когда-либо пожелаете об этом поговорить… или дать нам знать…

— Я знаю, где вас искать.

Покидая медцентр, Тристин ломал голову, чем, собственно, настолько ценным снабжают Коалицию фархканы, что начальство дозволяет конфиденциальные собеседования с перспективными молодыми офицерами. Это должно быть нечто весьма ценное. Никто, даже чуждый разум, не уступают технологию даром. Гере, как и любой другой, чего-то хочет. Но чего? Разумеется, выяснение нравственных ценностей молодого офицера Службы — это почти ничего не стоящая информация, и уж никак не сравнимая с ценой за какую-нибудь технологию, получаемую Коалицией. Или здесь кроется некая хитрая загадка? Тристин подумал об Ихаре. Доктор не лгал. Так чего же хотят фархканы? Какого-то рода информации о подборе офицеров? Или они хотят что-то выведать? Что? И почему? Тристин глубоко вздохнул и пошел прочь из медцентра.

С резной деревянной скамьи Тристин оглядывал пять метров травы, отделявшие его от кустов и деревьев. Небольшой алый клен поднимался из плюща. Десолл не признал небольшую бурую птичку с отливающей красным головой, но наблюдал, как она накреняет голову, затем срывается с ветки и летит к южному углу сада под куполом. Дерево он тоже не признал.

Считалось, что сад в сотню квадратных метров содержал только флору и фауну, которые подошли бы к экологии Мары, когда завершится планетоформирование. И что цель насаждения сада — проверка баланса в малом масштабе. В действительности же сад напоминал: вот чем занимаются экологи, вот какое будущее защищают техники и офицеры Службы, вот какой может стать Мара. И Эко-Техи нуждались в таком напоминании.

Зеленая ящерка ползла вверх по стволу гибрида, похожего на юкку с бледно-желтыми цветами и остроконечными листьями. Язычок ящерки мелькнул в воздухе, но Тристин не увидел никакой добычи, которую это создание могло бы поймать. Он передвинулся на скамье, блаженствуя от запахов растительности, отдыхая от бесконечного духа пластика, озона и машинного масла и радуясь молчанию имплантата. Сеть не действовала ни на какой частоте внутри садового купола. Все, на что годился здесь его имплантат, это регуляция его физического состояния. В первую очередь зрения, метаболизма, скорости сокращения мышц и рефлексов. И счет времени. Чик-чирик!

Голос невидимой птички смешался с шорохом листьев, вызванным потоком из скрытого вентилятора, имитирующим ветер. Ящерка уползла и пропала за стволом юкки. Тристин поглядел налево, в сторону рощицы вязов, если такую малость можно назвать рощицей. Он сверился с имплантатом. 16–43. Почти пора вставать и идти к Эзилдье. Чик-чирик!

Он встал и отдал честь затаившейся птахе, прежде чем направиться через двойной шлюз к жилому куполу 3. Запах пластика и озона накрыл его вдруг, словно колпак, через имплантат покатилось бормотание электроники, похожее на двойное эхо. От неожиданности он почти остановился на полушаге. Но все-таки пошел дальше. Помедлил на перекрестке туннелей, где виднелось несколько крохотных лавочек, уходивших в глубину. Наконец, зашел в один. «Скромные подарки».

На пластиковых прилавках красовались нарядные коробочки с сушеными плодами. Тристин подхватил одну и передернулся при виде цены. Что же, безделушка доставлена на планету извне, а перевозки обходятся изрядно. Но плоды? Ведь их везде можно вырастить, если знаешь, что делаешь. Он покачал головой.

— Я могу вам помочь, сэр? — мужчина в мотокресле скользнул в его сторону.

— Минуту спустя — несомненно, — и Тристин заставил себя улыбнуться. В конце концов он купил узорную, совсем крохотную коробочку шоколада, заплатив больше, чем предполагал, но помня, что Эзилдья не раз и не два упоминала, что шоколада ей больше всего не хватает с тех пор, как она покинула Карсон.

Он не торопился, и все же в 17–15 постучал в дверь Эзилдьи.

— Минутку.

Он ждал. Наконец дверь отворилась. Эзилдья поглядела на него — златокожая, в ореоле дивных черных волос, зеленые глаза устали и при этом все же искрятся.

— Пришлось задержаться дольше, чем я надеялась.

Тристин вручил ей крохотную коробку шоколада.

— Настоящий Аустранский шоколад. Ну, это уже лишнее. — Она закрыла за ним дверь и отнесла коробку на низкий столик близ диванчика, где и оставила, так и не открыв.

— Знаю. Если бы не мой визит, ты бы еще поработала. Если никто не ждет, необязательно уходить по звонку. — Он прошел к балкону и взглянул на сад внизу, затем через крытый двор на скользящие стеклопластиковые двери других жилищ. Всюду закрыто, не считая одного балкона, где мужчина сидел на стуле с ребенком на коленях. Черноволосый малыш размахивал чем-то, зажатым в пухлом кулачке. Тристин улыбнулся.

— Тихо.

— Вечером в семерицу всегда тихо. Все устали. Я тоже. — Эзилдья села на диванчик, накрытый коричневым с серым оттенком покрывальцем, украшенным вышивкой ручной работы. Стилизованные вечнозеленые растения причудливо переплетались, разбегаясь от центра к периферии.

— Уф, как я устала!

Тристин взглянул на свод купола и увидал только бледное полупрозрачное пятно: высоко над куполом дневной свет Парвати пробивался через красные небеса, медленно сгущавшуюся атмосферу Мары, и падал на дальние красные холмы.

— Я тоже. — Он прошел через комнатку и приблизился к диванчику.

— Ты с Перльи. Там высокое «же».

— Не совсем. Лишь один точка ноль девять восемь от земной нормы.

— Ты тренируешься каждый день.

— Не каждый, — возразил Тристин.

— Почти каждый. И ты к этому привык. Я вижу, какие у тебя мышцы. На Карсоне точка девять шесть. К семерице я совсем выжатая. — Эзилдья вытянула длинные ноги и положила стопы в шлепанцах на табурет с подушечкой. — Ты не можешь просто посидеть рядом со мной?

— Конечно, — Тристин сел, предоставив стопам покоиться близ ее тапочек, с блаженством вдыхая слабый аромат флерисля.

— Я просто деревенею, — Эзилдья откинула голову назад, а затем уронила подбородок на грудь. — Недели иногда такие длинные. Хотелось бы, чтобы в них было только по семь дней, как когда-то на старой Земле.

— Это было давно. И в разных месяцах тогда было разное число дней, и ничего нельзя было сказать без сложного календаря. Каждый год любой день любого месяца выпадал бы на другой день недели. А здесь семнадцатое всегда единица.

— Я не хочу разговоров об истории.

Он едва заметно кивнул и сжал ее плечико левой рукой.

— Рад, что ты смогла освободиться.

— КонСист довольно гибок, — ухмыльнулась она. — Мне придется заступить вместо Кентара в концедень на следующей неделе.

— Это чистое убийство.

— Здесь? Это не имеет значения, если ты только не включен в деятельность какого-нибудь клуба, а кого волнует вращение в мелких кругах? Мне никогда не нравилось мое лицо в воде, должно быть, потому, что я выношена в синтутробе. Никто из нас не любит плавать, даже при здешнем ускорении. Хотела бы я знать, почему.

— Потому что ты вышла из синтутробы, — Тристин снова сжал ее плечико, затем поднял правую руку, погладил щеку и наклонил к себе ее лицо.

Тр-рамм… Комнатка содрогнулась и мелко затрепетала. Эзилдья потерлась губами о губы Тристина.

— На этот раз близко. Не иначе, как цель — южный бассейн.

— Новое южное море, — уточнил Тристин. — Там теперь вода.

— А переброски водных комет на тебе не тяжело сказываются?

— Зверски тяжело, если подключен к сети, да еще на полную чувствительность. Даже вспышки молний за Периметром скверно сказываются. — Он сжал ее ладонь.

— Тристин.

— Да?

— Просто посиди здесь. Ладно? — Теперь она сжала его ладонь. — Мы можем решить кое-что позднее. Я рада, что ты здесь, пусть даже ты заглянул так ненадолго.

Он склонился и поцеловал ее шею. Ее темные волосы пахли свежо и чисто, так и хотелось зарыться в них лицом, чтобы изгнать воспоминания об аммиаке и сорняках. Вместо этого он стал изучать ее профиль, маленький вздернутый нос, тонкие губы, не вполне плоские скулы и отливающую золотом кожу, оттененную дивными темными волосами.

Эзилдья улыбнулась.

— Вот что мне в тебе нравится.

— Что?

— Когда ты успокоишься, ты полностью здесь.

— А иногда нет? — А где он был? Думал о фархканах? Или о ревяках?

— Да сам знаешь. Иногда люди кивают и соглашаются, и даже ведут беседу, но у тебя чувство, будто они за тысячу кайев отсюда, и не больно-то их волнует, что ты говоришь. Ты смотришь на меня, и ты здесь, — она взглянула на Тристина. — Большую часть времени. А теперь это не так. Где ты?

— Сегодня я встретил фархкана.

Она содрогнулась.

— Я встретила одного года два тому назад. Жуткие типы. То, как они глядят прямо через тебя. И все серые, не считая их красных глаз и зеленоватых зубов.

— Как ты на него наткнулась? — спросил Тристин.

— Они послали техническую бригаду на Карсоне. На верфи. Моя мать была помощником инженера по переходу. Она проводила с ними уйму времени и привела одного из них домой обедать. Они на углеводородной основе, как и мы, но им нужно много больше мышьяка, чем в наших добавках, — Эзилдья неодобрительно поморщилась.

— Он тебе не понравился? Или она?

— А у них есть пол? Честно говоря, не задумывалась. Они очень замкнутые и очень вежливые. По крайней мере, наш гость, Херен Джуле.

— Как и тот, кого встретил я, — добавил Тристин. — Но он был очень настойчив.

— Херен тоже. Он, полагаю, это все же был ОН, все расспрашивал меня о причинах, по которым заводят детей. Мне было четырнадцать, я вообще о детях не думала, — ее смех был короток.

— Давай поговорим о них, — и Тристин вновь сжал ее плечо.

— Ты все еще не пришел в себя?

— Я?

— Да, ты.

Тристин поглядел на небольшой полосатый коврик на полу.

— Полагаю. Впрочем, как-то не думал.

— Не стоит говорить о чуждом разуме. Или ревяках. Или работе. — Эзилдья склонилась к Тристану и поцеловала его щеку. — У меня есть настоящие карсонские макароны. И я сделала настоящий соус. Томаты прекрасно зреют в резервуарах. — Она встала. — Пошли, поговоришь со мной.

Он последовал за ней к кухонной нише, оперся лопатками о стену и заглянул, ибо для двоих там не хватало места.

— Это займет немного.

— Хорошо.

— И не скалься. Тебя не накормят досыта. И твой шоколад я тебе тоже не предложу.

Он все-таки улыбнулся.

— Ты невозможен.

— Не всегда.

Она повернулась спиной к маленьким горелкам и большому горшку с водой, слишком крупному для такой плитки. Тристин ждал.

Аммиак и сорняки по-прежнему ощущались во всех уголках станции. Хотя воскурения из искусственной корицы и ризии, итог последних трудов Джерфель, приглушили этот неприятный дух. Обновленная герметизация главной двери препятствовала новому проникновению мелкого песка. Но на станции его оставалось больше, чем достаточно, чтобы раздражать иззудевшийся нос Тристина и вызвать у него боль в горле. Он осторожно потер нос и повернулся к командирскому креслу. Через исцарапанное бронестекло окна он видел тучи, собирающиеся на востоке. Пока что по сети не давала о себе знать статика, указывавшая на рост электрического напряжения, но это случится позднее. Как всегда.

Правой рукой Тристин помассировал затылок, пытаясь размять оцепеневшие мускулы. То, что он оставлял станцию, позволило ему ненадолго расслабиться, да еще он получил общество Эзилдьи и ее стряпню, но передышка была, увы, слишком короткой.

Он проверил преобразующие системы. Башня один по-прежнему бездействовала, один из плугов работал менее чем на пятьдесят процентов. Хисин занес в список требований и то и другое.

— Хисин, когда вы получите материалы, сможете быстро исправить башню и этот плуг?

— Нет, сэр. Там огромный ущерб. Буря вывела из строя две-три второстепенных промежуточных системки, и сами знаете, что наделали ревяки. С припасами тяжело. Никогда еще нам не приходилось так туго.

— Есть понятие, когда мы получим нужные запасные части?

— Недельки через две, не раньше. Не думаю, что техники в Клисине были готовы к таким потерям.

— Недельки через две… гм… сделаем, что можем. Спасибо. — Тристин еще раз проверил уровень органонутриента в баках. И не мог поверить, что при подзаправке баки были наполнены только на шестьдесят процентов. Затем он ментально перебрал все послания и даже произвел поиск по ключевым словам «баки» и «органонутриент». Но никакие ссылки не помогли, он не нашел ничего, кроме самого факта доставки и количества горючего. Тристин чертыхнулся, изучая четвероэкранье, прежде чем опять связаться с консолью техника.

— Хисин?

— Сэр? — В голосе сержанта прозвучало легкое раздражение.

— В банках данных ничего. У вас есть понятие, почему нам заправили баки только наполовину?

— Наполовину, сэр?

— У нас оставалось около десяти процентов, когда я уезжал в Клисин. Теперь в резервуарах шестьдесят процентов. То есть, прибавилось пятьдесят.

— О, это. Липирелли — он техник с танкера — сказал мне, что запасы ограниченны, и они не могут дать нам больше из-за ущерба, нанесенного станциям. Это лишь временная проблема.

— Я надеюсь, дело не кончится тем, что мы окажемся временно без энергии, когда появятся ревяки?

— Сэр?

— Ничего. Спасибо, Хисин. — Тристин опять прошел на камбуз, где смешал себе чашку Подкрепунчика. Сделав глоток, добавил еще порошка. От этого у него еще сильней взыграло в желудке, когда туда попал напиток, но он терпеть не мог водянистого вкуса, который получался, если смешивать Подкрепунчик, следуя нормам.

Он расхаживал в тесном пространстве между консолью и стеной, от вспомогательной консоли в углу до окна и обратно. Кишечник его по-прежнему бурлил, и он не вполне понимал, почему. Его снедают мысли о фархканском медосмотре? Или о собеседовании?

Почему это существо — Гере или как его там? — почему он или она так прицепилось к Тристану, вынуждая его признать, что он вор, пусть даже в общем смысле слова? Почему Гере настаивало, чтобы Тристин об этом подумал? Какое отношение имеет это дурацкое собеседование к технической помощи, которую, предположительно, получает Коалиция? И что это за помощь? Эзилдья упомянула, что ее мать была инженером по переходу. Фархканы помогали улучшить передающие машины или характеристики переходов космических судов Коалиции? С чего бы? И как сюда вписывается он?

Он махнул рукой. Возможно, его мать знала больше о фархканах, правда, он сможет спросить ее не раньше, чем получит отпуск домой, а это произойдет нескоро. Он сделал еще глоток напитка, помедлил, глядя в окно на восток, где неторопливо крепла буря.

Почему Мара внезапно удостоилась столь пристального внимания ревяк? Из-за того, что приближается к полупригодности для обитания, а они сочли, что им стало тесно? Опять? Почему ревяки все время стремятся брать, брать, брать?

Дзинъ! Тристин проглотил свое питье и вызвал сообщение через имплантат, направляясь к командирскому креслу.

— Всем станциям Контроля Периметра. Визуальное наблюдение КонОба обнаружило четыре параглайдера на входной огибающей. Расколотый образец. Передаем предполагаемые координаты посадки. Полная тревога по станциям Периметра. КонОб Два, КонОб Два…

Внеся координаты в систему, Тристин проверил их. Два вражеских глайдера нацелились на средний участок пустошей на востоке, то есть, главная их мишень — Восточная Алая Тройка.

Тристин надеялся, что ревячьи пилоты изменят направление, что они морочат противника, но понимал, что это не так. Он глубоко вздохнул, и в этот миг уловил еще одну алую вспышку на ремонтном экране. Голос Хисина проплыл через имплантат.

— Лейтенант, сэр, этот плуг мертв, действует только модуль мобильности. Я знал, что это вот-вот случится, но нет, от снабженцев запчастей не допросишься. Мне следует его отключить.

— Вы не можете сделать это дистанционно?

— Там не действует цепь, принимающая сигналы. Вот он и ковыляет себе, ничего не делая.

— Как далеко он ушел? — Задавая вопрос, Тристин одновременно вглядывался в картинку на экране, получаемую со спутника. — На десять кайев, верно?

— Ближе к одиннадцати, сёр.

— Оставьте его пока, — решил Тристин. — Техники свой выбор сделали. На нас идут ревяки, и последнее, что нам нужно, это чтобы вы оказались снаружи, когда они откроют огонь.

— ТехШтаб не обрадуется. Нефункциональные затраты горючего.

— И пусть себе страдают. Лучше это, чем ваша гибель. Валите все на меня.

— Признателен вам, сэр. Не могу сказать, что надеялся на такое отношение.

— Не беспокойтесь. Вам найдется много работы, как только мы покончим с ревяками.

Тристин отключил линию и вернулся к поиску противника на экранах. Ничего. Он вновь и вновь проверял сведения датчиков и вид со спутника, но все напрасно. Затем он изучил состояние оборудования. Помимо башни номер один и работавшего вхолостую плуга, имелось еще несколько проблем поменьше, включая все еще вспученную решетку камеры в блоке В. Обозрев оборудование, он пробежался по всем недавно полученным сообщениям. Самые обычные доклады, не считая отчета Джерфель о вечернем нападении ревяк, о котором он еще ничего не знал. Насколько он понял, она их быстро нейтрализовала. Он обратил внимание на примечание о применении ракет для создания вспышек. Новая ткань ревячьих скафандров порой бросала отблески при таких вспышках, если сражаться ночью. Он попытался иметь это в виду, хотя ночная смена ему предстояла не ранее следующего месяца. Дзинь! Тристин облизал сухие губы и вскрыл послание.

— Всем станциям ПерКона. КонОб Один, КонОб Один. Состояние атмосферы препятствует обнаружению и нейтрализации параглайдеров. Установленное место посадки, приблизительно, двенадцать пятьдесят шесть. Посадка двенадцать пятьдесят шесть. КонОб Один, КонОб Один…

Сложности из-за состояния атмосферы? Он проверил метеокарту. Небеса более чем наполовину ясны, ничего необычного. Больше похоже на неспособность одолеть усовершенствованное экранирование ревяк. Почему КонОбу трудно это признать? В любом случае, ревяки сели, и ни ракета, ни лазер их не тронули. Вероятно, у врагов еще больше тяжелого оборудования. Тристин установил все станционные щиты, кроме тех, что закрывают энерговеера, затем связался с консолью сержанта.

— Хисин, КонОб упустил ревяк, и они на планете. Но никто не знает, где. Мы закрываемся щитами, оставляем только веера. Противник со всеми его новыми игрушками может свалиться нам на голову прежде, чем пикнут сканнеры.

— Щиты — это сущая мука для меня, сэр.

— Я вас извещу по звену, если они не объявят о своем прибытии иным способом.

— Может, они предпочтут кого другого?

— Думаю, они не заводят любимчиков. Мы их мишень.

— Вы бодры, сэр.

— Пытаюсь, Хисин. — Тристин отсоединился и немедленно проверил вид со спутника, сканнеры, даже систему ЭМИ, как правило — малополезную. Зачем ему здесь, на наземной станции, данные о разрядах энергии космического судна? Он ничего не добился, разве что еще туже напрягся кишечник. Зря он пьет столько Подкрепунчика. Десолл решил, что поступил правильно, не допустив Хисина к неисправному плугу. Если противник пойдет на приступ и Тристин не сможет его остановить, плуг не имеет значения. Если ревяки нападут на кого-то другого и нанесут ущерб, о плуге опять же никто не вспомнит. Как-никак, четыре экранированных параглайдера, которые никому не удалось выследить. Он попытался сосредоточиться на экранах.

Минута шла за минутой, а он не отрывался от одного экрана: полный оптический вид, являвший только несколько местных кактусов, склонявшихся на крепнущем ветру, да несколько сантиметров песка, взметенного над склонами холмов. Он попытался подать на экраны полную энергию. Ничего не изменилось.

Буря назревала на востоке. Затем стала рассеиваться. Ветер то поднимался, то падал, дух аммиака и сорняков раздражал ноздри. Он то и дело фыркал, в носу першило.

— Лейтенант, сэр? Вы что-нибудь слышали?

— Пока нет.

— Плуг встал, сэр.

— Ну… он никуда не ползет, и вам больше не нужно его останавливать.

— Модуль мобильности, вероятно, тоже сдох, сэр.

— Валите на меня, — Тристин пожал плечами. Так, собственно, и принято. Офицеры нужны, чтоб было, на кого все валить, и техникам не приходилось бы беспокоиться. Десолл вернулся к четвероэкранью. По-прежнему никаких признаков неприятеля.

Вж-жить! Слабая волна статики опалила сеть. Тристин изучил метеокарту, но, судя по всему, дневная буря затихла. Дзинь! Тристин развернул в сознании новое сообщение.

— Всем станциям ПерКона. Остается КонОб Один. Остается КонОб Один. Атака станций Периметра ожидается в любое время. Атака ожидается в любое время. КонОб Один, КонОб Один…

Чудеса. ПерКон ожидает нападений. И где же вдоль черты в две тысячи кайев он их может ожидать? Тристин отхлебнул глоточек Подкрепунчика и встал, чтобы размяться. При КонОбе Один ему надлежало оставаться «в непосредственной физической близости» к командирской консоли, но нужно было размять занывшие мышцы, особенно если ревяки и впрямь прут сюда. Размявшись, он прошел за консоль и заглянул в шкафчик. Бронескафандр на месте. Табельный автомат тоже. Он распечатал один ящик обойм и положил рядом с оружием, которое не полагалось заряжать внутри станции, если целостность входов не нарушена. ПерКону не нравилось, когда беспечные офицеры пробивали в станциях дыры. И без того ревяки, да и сама Мара подкидывали достаточно проблем. Тристин медленно вернулся на командирское место.

В 14.59.03 он заметил клубы пыли, едва поднимавшиеся над вершинами холмов на северо-востоке. Он немедленно перевел сканнеры на самый низкочастотный диапазон, отыскивая искаженные образы бравых солдат-миссионеров. Впрочем, на этот раз не обнаружилось никаких образов близ рубежей Периметра, лишь некие намеки вроде песчаной ряби, если разглядывать холмы в глубине неосвоенной территории. Ничего, кроме песка, только там да сям вдруг вздымается пыль, которая сама по себе взлетать не может. Но сканнеры показывали только песок и ничего, что могло бы взметнуть пыль.

Тристин облизал губы и проверил все системы обороны, пытаясь рассчитать траекторию ракеты до дальнего склона холма.

Трам! Удар первого тяжелого снаряда отдался по всей станции, а в 15.01.12 алая тревога плеснула по сети. Тристин фыркнул.

— Много пользы ото всей этой оснастки! — Затем передал сигнал тревоги Хисину. — Ревяки! Засели за холмами, и похоже, угостят нас еще несколькими снарядиками. Не вижу никаких признаков идущих на приступ солдат.

— Засранцы!

Трам! Трам! Несмотря на новые удары, поскольку те приходились едва выше уровня грунта, Тристин не стал выставлять щиты у вееров. Отложил на потом. И произвел ответный залп.

— ПерКон, это Восточная Алая Тройка. Десолл. Мы приняли бой. По нам ведется огонь. Ревяк не видно, их не фиксирует ни одна система…

Трам! Взорвался еще один снаряд. На этот раз он разорвался в песке менее чем в трех метрах от наружной стены станции. Тристин выпустил по врагу три ракеты. Два новых снаряда врезались в композитную броню станции на порядочном удалении от вееров или систем обороны. Тристин нахмурился. Почему ревяки бьют именно сюда? Вызвал план станции, подметил, что баки с горючим находятся ниже и укрыты тяжелыми наружными стенами. Пыль брызнула вверх чуть не до вершины холма. Тристин заморозил схему и выпустил еще парочку ракет. Трам! Станция дрогнула, пусть и несильно, от удара нового снаряда. Тристин развел счетверенные экраны. Без толку. Ничего. Лишь все новая пальба по станции, обозначенная пронзительно розовым пунктиром на экране три. И ни одного хотя бы колеблющегося людского образа ни на одном диапазоне. Ревяки явно избрали нетипичную для них атаку смертников, и это встревожило Тристина.

Еще один алый сигнал тревоги полыхнул по системе, и рот Тристина открылся. Он одновременно наблюдал за всеми четырьмя экранами. Три широких пера пыли появились на видовом дисплее, а затем перед каждым пылевым столбом — нечто, напоминающее миниатюрный парящий танк с чересчур крупным для такой малютки орудием. А видно лишь потому, что вокруг реяла пыль. Тристин машинально отметил, что у танков нет башенок, вероятно, чтобы снизить вес. Для того, чтобы машина поворачивалась, использовались веера.

— Хисин, наденьте бронескафандр и спускайтесь в убежище на севере, подальше от баков с горючим. Поняли?

— Но…

— Вы поняли? Тут три танка, черт их дери, и я не знаю, что еще!

— В убежище?

— В бронекессон!

— Слушаюсь.

Трам! Трам! Тарарам! Вся станция заплясала. Тристин поспешно распахнул шкафчик и принялся натягивать скафандр, но в то же время направлял разрывные так, чтобы вся огневая мощь сосредоточилась на центральном танке. Он почувствовал, что танк дрожит от попаданий, и ради опыта навел ракету-другую на место чуть ниже по склону и впереди танка. Танк круто развернулся, и обе ракеты взорвались, не причинив ему вреда.

— Дерьмо!

Наполовину одетый в бронескафандр, Тристин остановил автонаводку ракет и дал отбой разрывным. Он не хотел тратить эти ресурсы на танки. Ракеты бесполезны против этой брони. Не стоит суетиться, пока станция еще не превратилась в кучу хлама. А потом и тем более, подумал он.

Трам! Трам! Станция вновь содрогнулась, и янтарные предупреждающие огни заполыхали на ремонтной панели. Тристин запустил новые ракеты в пыль перед средним танком. Полностью облаченный в скафандр, он схватил шлем и упал в свое кресло, меж тем новые снаряды сотрясали станцию.

— ПерКон, это Восточная Алая Тройка. Нас атакует легкая бронетехника. Все машины — парящие танки. Класс неизвестен. Повторяю: нас атакует легкая бронетехника. — Он добавил несколько замороженных картинок с экрана и отправил сообщение. Трам! Станция еще раз содрогнулась от ударов тяжелых снарядов маленького танка. Как ревяки умудрились доставить танки на планету? Он навел еще парочку ракет на место перед средним танком. Трам! Трам! На панели ремонта вспыхнул еще один янтарный огонек, но Тристин не стал проверять, где и что разрушено. Не больно-то много он мог сделать.

Ракеты Тристина взорвались перед ведущим танком. Брызги мелкого песка взметнулись и осели на танковой броне. Машина зарылась носом в маленький кратер, созданный ракетами. Тристин нацелил ракеты в песок перед танком. Пыль волнами поднялась вокруг машины. Тристин ухмыльнулся, когда водитель-ревяка круто развернул веера, и новая пыль образовала вьющиеся в воздухе перья.

Трам! Трам! Ухмылка пропала, как только станция вновь содрогнулась, и еще несколько янтарных огоньков сменились красными. Два других танка находились примерно в четырехстах метрах, их стволы нацелились прямехонько на стену над камерами сгорания. Тристин всадил пару ракет перед левым танком, полетели грязь и пыль, но танк увернулся и продолжил движение вперед, выпуская все новые снаряды по быстро сдающей броне станции. Новый залп ракет Тристина взрыл почву. И еще один…

— Восточная Алая Тройка! ВАТ, это ПерКон! Что у вас происходит? Что происходит?

— ПерКон, я пытаюсь отбить парящие танки. Доложу позднее. Пока.

Идиоты! Хоть у него и автоматизированная прямая связь, но он не может уделять внимание стольким вещам одновременно.

Новый огонек покраснел после того, как очередь снарядов закачала станцию, и через верхнюю часть камеры сгорания началась утечка горючего. Вероятно, образовались трещины, как подумал Тристин. Станции Периметра не рассчитывались на продолжительные тяжелые обстрелы. Трам! Трам!

Свет на станции на миг погас. Затем вспыхнул, когда система переключилась на аккумуляторы. Тристин сообразил, что веера все еще не защищены, и оставил их открытыми. Сейчас ему понадобится вся энергия, какая доступна. Закрывая системы, не относящиеся к обороне, он произвел новый залп ракет и следом отправил порцию разрывных. Шипения вентиляторов стало неслышно. Пыль и обломки пластика сыпались на Десолла с потолка и, вероятно, много куда и откуда еще, аммиачно-сорняковый дух усилился.

Вш-шисть! Он чихнул. Одинокая ракета полыхнула, врезаясь в косогор, меж тем как Десолл потирал нос. Левый танк нырнул в ракетный кратер. Пыль поднималась все выше, водитель пытался вытащить машину из воронки. Тристин позволил себе натянутую улыбку, следя, как дым повалил из почти призрачного танка. Пески Мары и нетерпение танкиста могли перегреть танковые системы. И перегрели.

Трам! Тристин проверил состояние. И пожалел об этом. Осталось менее дюжины ракет и, возможно, двадцать процентов запаса разрывных. Уж конечно, он не сможет прямо сейчас запросить, а тем более, получить боеприпасы. Но нужно было остановить треклятый танк, или от станции ничего не останется. Еще две ракетки взорвались в песке перед последним танком. Скоро он окажется слишком близко для ракет. Трам!

Остался один танк, аммиачный дух усилился, число янтарных и алых предупреждающих огней стало слишком большим, чтобы считать потери. Новая проверка выявила, что разрывных осталось десять процентов, а ракет — девять штук. Так где же ревячьи солдаты? Ведь кто-то из них рядом. Где-то тут.

Новый снаряд, выпущенный единственным действующим танком, потряс станцию. Пошло трещинами оконное бронестекло. Очевидно, из-за того, что стена прогнулась под ударами танковых орудий. Мини-танковых, если точнее.

Тристин следил за оставшейся на ходу машиной, которая внезапно повернула и подалась обратно к пустошам. Десолл кивнул. Того, что осталось от боеприпасов, явно недостаточно для солдат, которые вскоре нагрянут.

Станция закачалась, и Тристин облизнул губы. Последний танк расположился за гребнем холма и принялся выпускать снаряды понизу во внешние стены. Камеры сгорания превратились в клочья пластика, гнутый металл и расплескавшийся органонутриент. Трам! Трам!

В помещении медцентра пахло ризией, и этот запах перекрывался апельсиновым, слишком резким, чтобы быть подлинным. Тристин лежал, поддерживаемый бледно-зелеными подушками, глаза его нет-нет да косились на трубки и проводки, бегущие к заполненной раствором оболочке вокруг правой ноги. Столик у кровати был пуст, если не считать чашки врачебного Подкрепунчика, на вкус еще более неприятного, чем обычный.

Примерно треть времени, что Тристин провел здесь, он с помощью имплантата изучал файлы сетевой библиотеки медцентра. Но чтиво не казалось увлекательным, а нога горела. Медтехники и доктора уверяли его, что жжение — это хороший знак. Нервы восстанавливаются, как они и предполагали. Им хорошо. У них в ногах не жжет. Они не прикованы к постели с трубочками, воткнутыми тут и там, чтобы удалять отходы обычной жизнедеятельности. Тристин вновь вошел в публичную сеть, на этот раз его интересовали последние известия. В одном из сюжетов показали облаченные в бурое тела вокруг станции Периметра.

— …в сокрушающей демонстрации слепой веры, силы ревяк…

Тристин отключился. Слепой веры? Некоторые из этих типов казались слепыми, но офицер, которого он допрашивал, заявил о сознательном выборе своей веры. Может быть, и другие осмысленно ступают на путь такого учения?

Тристин поднял взгляд. Черноволосая женщина в форме Службы с золотым треугольником субкомандира у ворота стояла в дверях. В руке она держала зеленую папку.

— Можно мне войти, лейтенант?

Он махнул рукой.

— Пожалуйста. Извините, что я не способен…

— Не беспокойтесь. — Она присела на высокий табурет у его постели, и ее глаза очутились на уровне глаз Тристина.

— Я субкомандир Мицуи… Мидори Мицуи, объединенная разведка. Моя работа — отслеживать нападения на Периметр. — Она подняла папку. — Я принесла кое-какие официальные бумаги, на которые вы сможете позднее взглянуть. Нет, не беспокойтесь, — она положила папку на стол, затем открепила от пояса небольшой звукозаписыватель. Она поставила его поверх папки и осторожно прочистила горло.

— Это официально? — Взгляд Тристина покосился на прибор.

— Не беспокойтесь.

Всякий раз, когда старшие офицеры предлагали не беспокоиться, Тристин беспокоился.

— Знаю. Если старший офицер советует вам не беспокоиться, это недобрый знак, — она улыбнулась. — У вас тьма проблем, но прямо сейчас ваша главная проблема — вылечить ногу. Некоторый отдых не повредит и вашей нервной системе. Что мне нужно, так это подробности о нападениях на Восточную Алую Тройку. Ваши впечатления, мнения, заключения. Сканнеры и банки данных — всего лишь набор цифр, а выводы — удел человека.

— Сканнеры, помимо прочего, не очень-то хорошо улавливают ревяк.

— Это не наша проблема. Но как вы обнаруживали ревяк? Согласно записям, вы отреагировали на опасность раньше сканнеров. Почти на две минуты раньше.

— Я не доверял сканнерам после недавних налетов. Когда нам объявили КонОб Один, я понял, что пора действовать, чтобы меня опять не застигли врасплох. Я высматривал пыль, изменения в рисунке света и тени, что угодно. Сперва я увидел пыль. Потом посыпались снаряды, затем появились танки. Их видно в ореоле пыли. Солдаты не подходили довольно долго.

— А как с танками? Вы заметили в них что-нибудь необычное?

— Уверен, большая часть сведений имеется в сети. Они маленькие, парят в воздухе, отсутствует отдельная башенка, чтобы повернуть орудие. Это означает, что вес — проблема для них. То ли важна численность, маленьких танков можно транспортировать больше, то ли у них недостаточно горючего для более тяжелых машин. Судя по всему, эти танки рассчитаны на движение по равнине.

— Почему вы так подумали?

— Я не подумал… тогда. Но теперь эта мысль кажется здравой. — Тристин пробежал рукой по волосам. Дело явно затягивалось. — На пустошах весьма много неровностей. Противнику приходилось смотреть, куда он двигает машины. Если спуск или подъем слишком крут, воздушная подушка бесполезна. Теряется управление, танк проваливается. На равнине это не проблема, а на пересеченной местности можно потерять машину. Конечно, устройство для парения легче, чем гусеницы. По крайней мере, так должно быть, исходя из стандартных образцов. — Он покачал головой. — Точно не знаю. Сам я достаточно близко не подходил, а сканнеры ни к черту не годятся.

— Мы тоже подумали, что машины предназначены для движения по равнине, — подтвердила она. — ИССКОМ осмотрел обезвреженные танки. На высоких равнинах они продвигались бы очень быстро, и для парящих судов танки исключительно эффективно расходуют топливо. Я не удивлюсь, если мы в конце концов используем какие-то элементы конструкции в своих разработках.

Тристин кивнул.

— Что-нибудь еще о танках?

Он взял себя за подбородок, затем неловко рассмеялся.

— Помню, как подумал, что у танков жутко большие орудия для таких малюток.

Она согласилась.

— Очень мощные снаряды и с большой дальностью полета.

— Огромные орудия на танках-малютках, — с усмешкой повторил свою мысль Тристин, лишь слегка переставив слова. Мицуи внимательно наблюдала за ним, затем спросила:

— Как вам удалось их остановить?

— Вы знаете…

— Мы знаем, что вам удалось обрушить их в ямы, но меня интересуют ваши впечатления.

— Ну… Я попробовал разрывные, один танк закачался в воздухе, но это его не остановило. Мои первые ракеты просто расплескались по броне. Я и решил, что стоит попробовать что-то другое, раз уж мои выстрелы даже не замедляют их хода. Почва там весьма рыхлая… — Тристин облизал сухие губы. — Вот я и попытался создать воронки в грунте, чтобы они на полном ходу ухнули туда. Я прикинул… В действительности — это чутье. То есть, некогда вести расчеты, когда ревяки забрасывают тебя тяжелыми снарядами, а станция разваливается. Двигаясь, они изрядно пылили, и я решил, что им вряд ли известно, насколько там непрочный грунт. Стоит остановиться, и они начнут погружаться, а рывки только усугубят положение. А еще надеялся, что мелкий песок забьет их системы.

— Так и случилось. У двух танков сгорели двигатели. Но откуда вы знали, что это подействует?

— Я и не знал. Знал только, что все остальные способы их остановить — бесполезны. Знал, потому что проверил. А у меня было не очень много времени.

— Это другое дело. Почему вы не истратили все разрывные на танки?

Тристин пожал плечами. Трубочки и провода покачнулись. Движение отдалось в больной ноге, и огненная вспышка боли пронзила спину.

— А какой смысл? Ревяки просто шли на приступ с помощью танков. На территории станции танки бесполезны. Ее нельзя захватить без солдат. Если бы я потратил весь боеприпас на танки, то что бы я делал, когда вся орава хлынула из-за холмов?

— И вы спокойно смотрели, как танки обстреливают станцию, хотя имели достаточный боезапас, чтобы отбить их на некоторое время?

Тристин открыл рот, затем захлопнул. Его словно в чем-то обвиняли.

— Не совсем. Ракеты и разрывные не могли остановить танки. Они годятся, чтобы остановить солдат.

— По словам вашего техника и аварийной бригады, вы решили не пользоваться убежищем, а оставались в бронескафандре почти двадцать четыре часа.

— Да.

— Почему? Вы были ранены.

— Потому что мы погибли бы, если бы я не поступил так, как поступил.

— Откуда вы знаете?

— Командир, — Тристин попытался не вздыхать. Не стоит выплескивать раздражение на старших офицеров, даже тупых. — Я допросил нескольких ревяк. Большинство из них либо желало меня убить, либо пыталось. Они считают нас големами, чем-то вроде машин. В плен они никого не берут, им просто некуда девать пленных. Это означает — либо ты их к себе не подпускаешь, либо ты труп.

Даже когда Тристин решил, что все вопросы исчерпаны, дама задавала и задавала их. Десолл старался скрыть раздражение, но понимал, что у него это не получается. Наконец, когда офицер разведки явно исчерпала обойму вопросов, казавшуюся бесконечной, он спросил:

— А вы не могли бы ответить на несколько моих вопросов, командир?

— Не знаю. Спрашивайте.

— Как дела на других станциях? На Восточной Алой Двойке? И на Четверке?

— На Четверке… майор Фарли, кажется…

— Фрейер. Ультина.

— Майор Фрейер смогла обезвредить все четыре танка, посланные против станции, и нейтрализовать всех ревяк. А на Двойке полный разгром.

Тристин нахмурился. Квентар? Что с ним?

— А люди с Восточной Алой Двойки?

— Полный разгром.

— А на Четверке… Как Ультина… Как майор Фрейер это сделала?

— Использовала плуг, чтобы вырыть линию траншей, прежде чем явились ревяки. И прикрыла траншеи сверхмелким песком.

Наверняка Ультина продумала все загодя. Тристин глубоко вздохнул.

— Не могли бы вы мне сказать, как обстоят дела в целом?

— Нам удалось их отбить. Мы потеряли почти две трети восточных станций. У них было недостаточно танков, чтобы двинуть их против каждой. Нам потребовалось ввести в атмосферу космических разведчиков и кое-какое очень тяжелое оружие.

Тристин не знал, что сказать. Просто сидел молча.

— Доступ к сведениям ограничен, но вы их заслуживаете. И предупреждаю: вы столкнетесь с нешуточными дисциплинарными взысканиями, если не умерите любопытство. Но вы и майор… Фрейер единственные, кто уцелел после нападения, если на приступ бросали больше двух танков.

— Как она?

— Прекрасно. Ее ждет новое назначение.

Тристин кивнул, затем облизал губы.

— У меня было время подумать, — он через силу рассмеялся. — Знаю, это всегда опасно для младших офицеров. Когда я только начал служить офицером охраны станции, мы отбили несколько ревячьих нападений. Довольно рассеянные группы, не больше, чем по отряду. Кого-то мы убивали, кого-то захватывали. А теперь вдруг они принялись нас лупить, что есть силы. У ревяк прорва тяжелого оружия, во всяком случае, тяжелого для войск в скафандрах и газовых масках, и достаточно огневой мощи, чтобы разрушать станции. Всего несколько месяцев назад они и думать о таком не смели. Что же происходит?

— Ревяки оказались хитрее, чем мы полагали. — Черные глаза командира встретились с его голубыми. — Нападения тех, кто раньше высаживался с глайдеров, были только прикрытием. А они тем временем доставляли сюда свои минитанки и орудия. Они накапливали это снаряжение на пустоши около трех лет. Может, и дольше. И скрывали его под поверхностью. Похоже, имели два-три постоянных депо.

— И никто не мог этого обнаружить, пока они не разрушили половину станций Периметра? — Тристин заметил, что повышает голос. Он попытался его умерить. Старших офицеров раздражает, когда младшие вольно или невольно намекают на их некомпетентность. На задворках его сознания возник праздный вопрос: а нет ли тех же проблем у младших офицеров ревяк? Вряд ли. Ведь они не думают. Они просто исполняют волю своего Пророка.

— Лейтенант. Эта планета отчаянно велика. И мы занимаем на ней очень мало места. Если мы все силы сосредоточим на обороне, нам придется отвлечься от планетоформирования, и мы никогда не сделаем этот мир обитаемым. Вдобавок, раньше ревяки не были такими хитрыми. И не было никаких признаков скопления войск и техники, ничего, что мы могли бы уловить со спутников.

— Вот именно. Если бы сканнеры спутников имели большее разрешение, такого не случилось бы.

— Возможно, — признала субкомандир, — но чем лучше сканнер, тем дороже он стоит. Приходится учитывать, сколько у Коалиции станций. Нам не хватает средств на обновление аппаратуры.

— Значит, они разрушат и остальные станции, потому что мы их не видим?

Мицуи покачала головой.

— Нет. Теперь, когда мы знаем, чего ждать… И как действовать с имеющимся у нас снаряжением… Мы нашли и нейтрализовали их тайники или депо, или как там еще можно назвать их склады. Сейчас наш счет сравнялся. — Мицуи встала. — Информация послана станциям Периметра нынче утром. Тем, которые остались.

— Так что мне не следует опасаться, что танки класса Сасаки обрушатся на мою станцию в следующем месяце?

— Нет, лейтенант. Таких танков у них нет, — она улыбнулась холодной улыбкой знающего человека. — Надеюсь, вы скоро встанете. — И в последний раз кивнув, вышла. Тристин сидел и молчал. Квентар и, кто знает, сколько еще таких лейтенантов, мертвы, потому что лучшие сканнеры слишком дорого стоят. Если так, то чем Коалиция отличается от Ревенанта? Он сжал губы. Нет, она отличается. По крайней мере, Эко-Техи не превращают солдат в живые бомбы.

Он потянулся за папкой. Устроив ее у себя на коленях, открыл и перебрал бумаги. Затем подравнял стопку и стал знакомиться с первым приказом, который поместился на одном листе. Узнал, что «на всех постах Службы сроки продлеваются на шесть стандартных месяцев, если только нужды Службы не потребуют более ранней смены назначения». Если вольно перевести, подумал он, то все краткосрочные контракты продлеваются. Если требуешь или согласен перейти на более опасный участок, Служба будет счастлива.

Второй лист оказался поинтересней.

«…Тристин Десолл, лейтенант, Служба Эколого-Технократической Коалиции… итоги вашего добровольного медицинского осмотра и последующего собеседования с фархканом позитивны… вы остаетесь в подборе наблюдаемых… ежегодный бонус возрастает на 5 процентов… переоценка после следующего осмотра намечена, предположительно, на Унодек 790…»

Что бы он ни наговорил фархкану, этого оказалось недостаточно, чтобы его выкинули из программы. Но чего им надо? Он это когда-нибудь узнает?

И все же… Дополнительные деньги — это недурно, пусть даже он не тратит и половины того, что зарабатывает. А как можно расточать кредитки, если здесь негде шикануть? Даже лучшие рестораны в Клисине не настолько дороги, а они, в сущности, единственная роскошь, которой гордится поселение.

Он улыбнулся. Мысль о еде вызвала у него слюну. Пища в медцентре получше, чем на станциях Периметра, но не намного.

Следующий лист он изучал долго. Таких было пять, идентичные копии, распечатки приказа. Приглашения, но, в сущности, приказа. Опираясь на подушки в постели медцентра, с трубочками и проводками, подведенными к его правой ноге, Тристин изучал распечатки. Он покачал головой, читая слова во втором разделе:

«…приняв это назначение, вы, Тристин Десолл, соглашаетесь остаться в распоряжении Службы на неопределенный срок, полностью посвятив себя интересам Службы и народов Эколого-Технократической Коалиции… По выздоровлении, пройдя медицинское обследование, в случае признания вас годным к дальнейшей службе, вы явитесь на Шевел Бета для начала подготовки не позднее…»

Шевел Бета — это учреждение Службы по подготовке военных пилотов для боев в глубоком космосе. Он в свое время подавал рапорт о пилотской подготовке, но тогда ему ответили, что «решение откладывается». Что изменилось? Дело в последней схватке с ревяками? Он нахмурился. Не иначе как Штаб на Перлье издал приказ, как только до них дошли вести, что он ранен.

Неужели он все еще хочет стать пилотом глубокого космоса? Ему, по сути дела, предложено добровольно отказаться от родителей и от Сальи. И хотя погрешность перехода для корабля при любом межзвездном прыжке невелика, кумулятивный эффект выходит немалый. Он еще будет оставаться молодым, когда сестра станет дряхлой и седой.

Тук-тук. Он поглядел в сторону двери. Там стояла Эзилдья с неуверенной улыбкой на лице. Он убрал бумаги в папку, а папку в единственный ящик стола у постели.

— Входи, я не кусаюсь, — он глянул на провода и трубочки медицинского оборудования. — Я даже двигаться по палате не могу.

Эзилдья пристроилась на краю постели, затем наклонилась и поцеловала его в щеку. Он ощутил слабый аромат флерисля, но выглядела она усталой. Темные круги окаймляли ее глаза.

— Как нога?

— Болит. Медтехи говорят, все будет прекрасно, может, она даже станет крепче прежней, но, вероятно, притупится чувствительность.

— Что случилось? — Она перебралась на стул с высокой спинкой.

— А что случается, когда люди палят друг в друга? Мне попали в ногу. Думаю, дважды.

— И ногу пришлось наращивать и частично реклонировать?

— Раны были неопасными, но пришлось два дня не снимать разбитую броню. Отсюда и проблемы. Некоторое время нас не могли оттуда забрать. — Тристин пытался поменять позу, вспышка жгучей боли прошила его насквозь.

— Сильно болит?

— Когда я пытаюсь двигаться. Медтехи говорят, это хороший знак. Им легко говорить. Не их нога. — Он помедлил. — Я рад, что ты пришла.

— Я не знала, что с тобой случилось. Какое-то время думала, ты убит, — она сжала губы. — Множество станций Периметра разрушено.

— Я об этом сегодня уже слышал. Полагаю, мне повезло.

Эзилдья бросила взгляд на его ногу и подняла брови.

— Альтернатива была куда хуже, — он нахмурился. — Как ты узнала, что я здесь?

— Было оповещение. Не для всех, полагаю, но наш отдел получил. Упоминались ты и какой-то майор, подавившие ревячью атаку. Говорилось, что ты ранен. А после этого, — она пожала плечами, — оставалось только найти, куда тебя поместили.

— Прости, мне следовало отправить сообщение, но… — он оглядел небольшую палату, практически пустую. — Я не вполне подвижен.

— Вижу, — она мимолетно улыбнулась.

— А у тебя-то как? Ты выглядишь усталой.

— Я и впрямь устала. У всех у нас дополнительные смены. Думаю, все в Клисине работают каждый миг, когда не спят.

Тристин протянул руку и взъерошил ее черные волосы.

— Я рад тебя видеть.

— Я тоже, — она встряхнула головой.

— Что-то не так?

— Наверное, я слишком устала. Ты кажешься… другим. — Она опять встряхнула головой. — Возможно, я не права. Ты — это ты…

— Надеюсь, — он поглядел на свою правую ногу. — По крайней мере, большая часть меня.

— Это правда… что ты провел двое суток в броне с раненой ногой? Там недостаточно кислорода…

— Я подключился к скутеру и к аварийным запасам после того, как ревяки прекратили к нам лезть. Затем мне помог Хисин. — Тристин увидел ее смущение. — Хисин — это техник. Я отправил его в убежище. У техников нет тяжелой брони. Мы обязаны их защищать, а они занимаются преобразующей стороной работы станции. Впрочем, ты знаешь. Два дня мы ждали подмоги.

— И тебя спасли, и теперь ты герой.

— Меня спасли, но я не герой.

Эзилдья подняла брови.

— Прости. Я хотела подбодрить, но действительно слишком устала, чтобы сделать это поизящней.

Тристин коснулся ее щеки.

— Может, тебе лучше пойти домой и поспать? Я рад, что ты пришла, но я не хочу быть причиной… — Он заставил себя рассмеяться. — Боюсь, я тоже не очень хорошо соображаю.

— Пока, Тристин. Береги себя, — Эзилдья соскользнула с сиденья и наклонилась, чтобы поцеловать его щеку.

— Ты тоже.

Он наблюдал, как она идет к дверям, поворачивается и машет ему рукой.

После ее ухода он глубоко вздохнул. Она явно хотела в чем-то признаться, но удержалась. Он бросил взгляд на столик, где лежал приказ о пилотской подготовке. Ему предложили стать пилотом. Если он до сих пор этого хочет.

В ожидании Эзилдьи Тристин глядел сквозь закрытую стекло-пластиковую дверь на двор и маленький садик, где гравийные дорожки разделяли зелень различных оттенков. Сверху это походило на лоскутное одеяло. Мать с дочерью собирали бобы в дальнем углу участка и складывали их в большой бурый мешок. Свет заходящего солнца пробивался через здешний купол красным пятном. Последний свет Парвати казался раной на фоне розовых небес Мары. Шорох шлепанцев по твердому полу привлек внимание Тристина, и он обернулся.

— Какой неприятный красный цвет, — сказал он.

— Да, как кровь. Полагаю, это подходит к нашим дням. — Эзилдья в свободной одежде для упражнений стояла, положив ладони на пестрое покрывало, повешенное на спинку пластикового диванчика с подушками. — Как давно ты покинул медцентр?

— Час-другой назад.

— И пришел меня повидать. Это мило. — Она не шелохнулась, даже не кивнула. Ее светло-золотая кожа побледнела. Темные глаза смотрели в упор, изучая Тристина.

— Ты же приходила меня повидать, когда я там лежал.

— Да. А что ты станешь делать теперь? Вернешься на станцию? Или тебя посылают куда-то в другое место в качестве награды?

— Мне предложено явиться в Шевел Бета. Приказ издали сразу после этой… недавней бучи.

— Тебе назвали причину? — Эзилдья медленно оторвала руки от покрывала. Тристин заметил в ее глазах горечь и одновременно облегчение.

— Нет, просто стандартная формулировка. Сама знаешь, как они пишут: «в интересах Службы» и «для дальнейшей подготовки перед вашим новым назначением».

— Твоим новым назначением?

— Будут делать из меня пилота.

Она вздрогнула.

— И ты готов навек всех оставить?

— Это больше не так. Погрешность перехода стала ниже. Как правило, это день-другой, а то и несколько часов при коротких прыжках.

— Скажи это людям с «Линнея». Двенадцать лет, не так ли, вышло между Перльей и Каждартой?

— Там были нарушения в системе перехода.

— А как насчет лейтенанта Акихито?

Тристин содрогнулся. Лейтенант Акихито был вторым пилотом-испытателем систем перехода. Он объявился живой-здоровый после того, как его сочли мертвым, когда система дала сбой. И вот он явился, молодой, цветущий, полный сил. С опозданием на семьдесят лет!

— Такое случается, Тристин. Моя мать работала с фархканами и потеряла год на обычном ремонтном испытании. — Голос Эзилдьи звучал мягко. — И погрешности перехода дают в сумме так много… Что подумают твои родные?

— Не знаю. Я отправляюсь на Перлью. Мой отец всегда меня поддерживал, — Тристин рассмеялся. — Даже когда был убежден, что я не прав.

— А мать?

— Она и отец, как правило, соглашаются. В свое время она была инженером корабельных систем. Затем занялась музыкой, говорила, это так близко к музыке сфер. Теперь преподает.

Эзилдья кивнула сама себе.

— А не рано ли для нового назначения? Ты пробыл на Периметре только десять стамов, даже не год.

— Будет одиннадцать стамов, когда я уйду. От года до пятнадцати стамов — это нормальная ротация. Лишь малость рановато, если учесть разницу между стандартным и местным годом. Кроме того, нет станции, куда я могу вернуться. Пока нет. Саболи, он служил там, когда я прибыл, ушел менее чем через год. Говорил, потому, что врата перехода в Дуодеке опасны. — Тристин рассмеялся. — Думаю, он просто пытался найти оправдание внезапному решению.

— И куда он отправился? — Вопрос Эзилдьи прозвучал бесстрастно.

— На Орбитальную станцию Хелконьи. Я велел ему передать привет Салье. Полагаю, он туда попал. Я получил послание от сестрицы с намеком, что он не в ее вкусе.

— Что думает твоя сестра об этом приказе? — Эзилдья покачала головой. — Фу, ну и дура же я. Она не знает. И не может знать. Как ты думаешь, что бы она сказала?

Тристин прыснул.

— Не знаю. Но она одна из тех, кто всегда хотел участвовать в хелконском проекте. Она нам об этом все уши прожужжала, когда начала изучать биологию. — Он пожал плечами. — Должен признаться, она сказала бы нечто вроде: поступай, как сам считаешь нужным.

— Понятно. Вы все в семье такие… мессиански настроенные. Это ревячья наследственность?

У Тристина перехватило дыхание, точно его ударили в живот. Отдышавшись, он спросил:

— Это ты о чем?

— Ты по-настоящему не веришь в людей, Тристин. Ты вроде бедных ревяк, которых уложил, разве что боец ты получше. Мы сделали тебя лучше. Ты Эко-Тех со слепой верой, крайним самомнением и громадной способностью подключаться. И ничто, точь-в-точь как у ревяк, не способно поколебать твоей веры. Ни ряды тел, ни то, что ты едва не лишился ноги, ни реальная вероятность смерти. — Она крепко сжала губы и заморгала. Тристин наблюдал, как ее щеки опали, затем заковылял вперед, подволакивая негнущуюся ногу. Аромат флерисля поплыл к нему, неуместный в настоянном на масле и пластике воздухе маранских куполов.

— Нет, — она протянула руку. — Я не могу больше надеяться. Знаешь, на что похоже, когда теряешь кого-то дважды? Конечно, нет. Ты никогда никого не терял, потому что никогда не допускал никого к своему сердцу.

— Это несправедливо.

— Более чем справедливо. Ты веришь в свои идеалы больше, чем в людей. Большое утешение принесут тебе твои идеалы, когда тебя, наконец, одолеют года. Или ревяки. Впрочем, это вряд ли случится. Ты сам себя одолеешь. Другой управы на тебя нет.

— Эзилдья…

— Великая и блистательная Коалиция может нуждаться в тебе и таких, как ты, но не я, — Эзилдья поглядела на Тристина.

— К чему все это?

— Просто уйди. Пожалуйста, Тристин. Если не понимаешь, то все мои объяснения останутся пустым звуком. А если понимаешь, — она глубоко вздохнула, — то мне вообще нечего объяснять. — Она помедлила. — Прости, я не хотела выплескивать столько эмоций. Просто уйди. Уйди и явись на свою подготовку. Уйди и спаси нас всех. Ты не можешь спасти меня или себя, но иди и спаси Коалицию.

Тристин стоял, и его все заметней пробирал озноб. Он не такой, как ревяки. Ничуть. Она что, не видит?

— Просто уйди. Все равно ведь уйдешь. Рано или поздно. Просто уйди.

Наконец он повернулся и медленно зашагал к двери. Что бы он ни говорил, эта женщина не передумает. Он знал наверняка.

Трубочелнок, следующий из космопорта, зашипев, остановился у станции Восточный Конец. Тристин подхватил вещмешок и наплечную сумку и вышел на зеленые и серые изразцы хорошо освещенной подземной станции. Газоразрядные трубки над головой проливали мягкий желтый свет, почти такой же, как в туннелях Клисина, но в воздухе угадывались запахи растительности, а не аммиака, как на Маре. Мать с малышом шла ему навстречу по чистым полированным плиткам платформы станции.

— Лейтенант, — прошептал темноволосый мальчик, на миг выпустив руку матери. — Как папа.

Тристин коснулся берета кончиками пальцев, затем улыбнулся как мальчику, так и его такой же темноволосой маме. И быстро зашагал по освещенному туннелю к лестнице на станцию электродороги, задержавшись, чтобы провести карту через считыватель и оплатить трубочелнок. Те же две кредитки, что и всегда. Поднимаясь по ступеням, он старался не хромать. Нога не болела, но еще плохо гнулась, несмотря на все упражнения, которые он делал в реабилитационном отделении и даже на «Эдамсе» на пути к Перлье. Наверху, по обе стороны от широкой лестницы, на клумбах, окаймленных синим камнем, топорщили иголки кедры бонсаи. Эти крохотные садики разводили по традиции, возникшей со времен основания Камбрии, как напоминание о вечнозеленых просторах старой Земли. Земли до ее Погибели, когда леса мгновенно обратились в угли.

Тристин поглядел на тусклое голубое небо, на облака, спешащие на восток к Палиеновому морю. Он полной грудью вдохнул воздух с привкусом дождя и цветов, которых не видел.

Электропоезд, бесшумно скользящий по скрытым рельсам, прибыл на станцию минут через пятнадцать. Тристин молча ждал его, созерцая, как зеленокрылые солнечники пили нектар из цветов тюльпанного дерева. В лицо ему дул влажный ветер.

До первой остановки он находился в вагоне автоматизированного поезда один-одинешенек. Потом вошли две старших школьницы, обе стройные и темноволосые. Девочка с более тонкими чертами лица и серебряным медальоном на светло-голубой рубашке глянула на Тристина. Ее глаза задержались на его форме, затем она отвела взгляд. Вторая девочка обвила подругу рукой, и на ближайшей остановке обе поспешили на выход. Тристин оглянулся и увидел, как они рухнули на скамейку у станционного садика. Девочка, которая отвела взгляд, безудержно рыдала. Тристин глубоко вздохнул. Может, она потеряла брата или молодого человека, кого-то дорогого? Сколько их, девочек вроде этой, да и мальчиков, которых навек разлучила война? Разве что никто не называл войной сражения на Маре и других планетах, разбросанных в космическом пространстве. Ревенант посылал свои военные отряды, а корабли охраны систем и офицеры Периметров не жалели сил, чтобы их уничтожить. Об этом предпочитали не говорить, во всяком случае, публично. Тристин надеялся, что девочка разрыдалась не из-за его внешности. Дело в его военной форме, а не в светлой коже и песочно-белых волосах, успокаивал он себя.

На следующей остановке пожилая женщина, седовласая и аккуратная, проворно взошла в вагон.

— Приветствую, лейтенант. Собираетесь приятно провести отпуск? Полагаю, у вас отпуск?

— Да, и надеюсь, он пройдет приятно. Спасибо.

— Не благодарите. Рада видеть вас здесь. Ведь кто-то должен возвращаться. Мне и самой пришел черед в тридцатом. В те годы даже Сафрия была дикой. Но тогда не приходилось особенно беспокоиться из-за ревяк. Не обращайте внимания, молодой человек, старушку развезло. Где вы служили, если я могу спросить?

— На Маре.

— Ну, там-то все еще только начинается. А потом однажды вы будете рассказывать какому-нибудь молодому офицеру о временах, когда Мара была дикой, и поражаться, куда уходит время. — Она улыбнулась. — Как я сказала, не обращайте внимания.

— Вероятно, вы правы, — Тристин тоже улыбнулся, ее живость вызвала у него облегчение. Она не шарахается и не рыдает — хоть какое-то разнообразие.

— О, я права, и когда-нибудь вы тоже будете правы.

Они сидели и молчали до следующей остановки, где, пропустив карту через считыватель, Тристин покинул поезд, помахав рукой седой женщине.

Дом находился почти в половине кайя от станции. Но Тристин медленно двинулся туда пешком, разминая ногу, когда не забывал об упражнениях, любуясь зеленью. Местные деревья с синими стволами отлично уживались с земными растениями, можно сказать, благоденствовали в условиях экологической интеграции. Нарядные ворота из тяжелого кованого железа были открыты, и он зашагал по мощенной камнем тропе, проложенной его прапрадедом.

Тристин постучал в парадную дверь. Никто не отозвался. Неудивительно, если отец работает, а мать все еще в университете. Он приоткрыл дверь и позвал:

— Эй, привет!

Никто не отозвался. Он поставил вещмешок и сумку на полированный агат пола прихожей и закрыл за собой дверь. Лоб его был влажен, и он вытер его рукавом, затем сунул берет за пояс. Кухня оказалась пуста, от древней конвекционной печки едва ощутимо пахло каким-то знакомым блюдом. Он вернулся в прихожую и направился к кабинету отца. Негромко постучав в створку открытой двери, Тристин взглянул на экраны, перед которыми сидел отец. Насколько он мог судить, дисплеи показывали диаграммы или схемы, совершенно незнакомые Тристану, хотя у него создалось впечатление, что они имеют какое-то отношение к утилизации отходов. Еще до того, как Тристин успел вникнуть в подробности, экраны мигнули, и схемы сменились мирными видами восточного побережья за Камбрией.

Пожилой мужчина, коротко стриженный рыжеватый блондин, лишь чуть-чуть побитый сединой, коснулся клавиатуры и снял наушники.

— Тристин, как я рад, что ты дома! — Отец медленно встал и неторопливо двинулся к сыну, чтобы крепко его обнять. Тристин прижался к нему, вдыхая знакомый запах.

— Да у тебя, никак, еще больше мускулов! — Элсин Десолл выпустил сына и отстранился, чтобы оглядеть с ног до головы. — Много тренируешься?

— Более-менее.

— Хорошо быть в форме. Ты еще достаточно молод, и тебе пока кажется, что это пустяки. А вот мне-то нельзя отлынивать, не то я мигом превращусь в студень.

Тристин не мог себе представить, что отец может расплыться. Он тщательно соблюдает диету, ежедневно работает в саду и не забывает о тренировках, как спортивных, так и боевых.

— Порой меня посещают мысли, что было бы гораздо легче работать с имплантатами, чем в наушниках, и считывать информацию ментально, но такая технология — достояние Службы. Так что эти экраны и наушники — все, чем я могу напрягать мой усталый старый мозг.

— Твой усталый старый мозг? Это тот самый усталый старый мозг, который разрабатывает забавы ради загадочные системные ключи! Или теоретические системы шифровки.

— Ну, это просто игрушки. Чем старше я становлюсь… тем больше меня тянет к загадочному. — Лоб Элсина на миг сморщился. — Присядь. У меня в печке горшочек, но еда еще булькает, а Нинки пока нет дома.

— Она все еще преподает в университете?

— Все еще? Твоя мать никогда не оставит преподавание. Ей даже удалось убедить ректора, что поскольку музыка усиливает математические способности, базовая теория музыки должна стать одной из самых востребованных дисциплин.

— Она работала над этим годы назад, — Тристин занял добротный деревянный стул у шахматного столика, оставив второй, с потертой пурпурной подушкой, отцу.

— Сам помнишь, твоя мать не из тех, кто легко расстается с убеждениями. Конечно, оба наши отпрыска так податливы и легко соглашаются со всем, что предложат родители.

Тристин открыл рот и тут же закрыл. Отец все еще мог шутя вывести его из себя. Просто для того, чтобы посмотреть на поведение сына.

— Так-то лучше, — Элсин кивнул. — Бодрящий сок или чай? — Помедлил. — Что-то неладно с ногой?

— Плохо гнется. Ее разодрало во время приступа ревяк, пришлось восстанавливать. Прежняя подвижность не вернулась, но доктора говорят, все прекрасно. Дело времени, и только. Я упражняюсь, и она с каждым днем все лучше.

— Можешь нам об этом рассказать за обедом. Сейчас не стоит трудиться. Твоя мать выспросит все подробности. Так чай или сок? Ты не ответил.

— Чай. С лаймом, если есть.

— Есть. Их теперь навалом, удалось достичь баланса в верхнем садике справа. — Старик направился к дверям, а оттуда к кухне и обширной столовой, выходившей в боковой садик и на восточную сторону Камбрии.

Тристин повернулся на стуле в сторону сада, довольный, что видит небо не через портал или экран, изображение не профильтровано датчиками и сканнерами. Затем его взгляд упал на инкрустированный шахматный столик, уставленный каменными фигурками. Столешница была восьмивековой давности. Как следовало из семейных преданий, смастерил ее их предок на старой Земле. Тристин улыбнулся. Да, древняя, но настолько ли? Расходы на перевозку оказались бы немыслимыми. Если она такая древняя, то ей буквально нет цены. Можно было бы провести генетический анализ деревянных частей конструкции, чтобы уточнить дату, но ни одна лаборатория не станет этим официально заниматься, люди и так завалены работой выше головы.

Каменные шахматные фигурки вырезал дед в последние свои годы.

— Готово, — Элсин протянул сыну тяжелую кружку, затем сел и поставил вторую себе на колено.

— Спасибо, — Тристин втянул ноздрями пар, блаженствуя от ароматов чая и свежего лайма. Разве можно сравнить с выдохшимся при переходе продуктом, который на Маре называют чаем скорее по привычке?

Элсин со вздохом упал на подушку.

— Скажи-ка, и каково на этот раз отклонение при переходе?

— Не такое уж большое. Чуть больше недели. Говорят, у транспортов оно больше. — Тристин пригубил чай, вкус которого оказался столь же хорош, как и аромат. — Очень вкусно. Мне не хватает подобных мелочей.

— И мне не хватало. Не удивительно, что тебе тоже. Что бы ни говорили люди, а у нас есть тяга к земле и ее дарам.

Тристин кивнул, думая о лаймах, чае и саде, и о более чем пяти поколениях, передававших друг другу эти дом и сад. И каждое что-то улучшало, достраивало и высаживало.

— Ты выглядишь, пожалуй, задумчивым. Даже встревоженным.

— Ну… женщина… одна знакомая… сказала, что я идеалист, который не особенно заботится о людях. И сказала, что я точь-в-точь как ревяки. И была не на шутку расстроена.

— Это задело тебя.

— Полагаю, — Тристин передернул плечами. — Некоторым образом… ну… просто спрашиваешь себя…

— Знаешь, почему она тебя расстроила?

— Эти ее слова насчет людей… Когда я ехал на электричке от трубостанции, один перегон со мной в вагоне сидели две девочки. Одна из них поглядела на мою форму, затем сошла с поезда и разрыдалась. И я стал думать, кого она потеряла. Вспомнил Квентара. Однажды мне пришлось добираться на скутере до его станции, потому что мою разнесли вдребезги. Квентар заявил, что у него одна цель: как бы ему перебить побольше ревяк. Словно они не люди. Но они не дали себя перебить, через несколько дней Квентар погиб. Я же всегда исходил из того, что ревяки тоже люди, только фанатизм превращает их в нелюдей. В этом и разница между нами — в отношении к противнику. Мне довелось допрашивать разных ревяк, многие солдаты вели себя, как машины. Да почти все, кроме одного офицера. Он сказал нечто вроде того, что пока верует, ничто, мной сказанное, его не переубедит. Даже не потрясет, потому что он сознательно выбирал веру. — Тристин замолчал, понимая, что говорит слишком сумбурно.

— Ты думаешь, что вера — это нечто, навязываемое людям и превращающая их в слепцов? — спросил Элсин.

— Я просто об этом не думал. И был поражен, когда Эзилдья заявила, что я сам фанатик и слепец. Она сказала, что если я ставлю какой угодно долг выше человеческих чувств, то ничем не лучше ревяк. И упомянула мою несуществующую ревячью наследственность. Если я внешне на них похож, значит, я из них. Выходит, что я не человек, если не выставляю свои чувства напоказ. Но означает ли, что я машина, если считаю, что идеалы важны?

Элсин рассмеялся.

— Нет. Это означает, что ты молод и человечен. Молодость жестока, а показать другим, что ты чувствуешь боль или растерян, — сделаться уязвимым. Молодые терпеть не могут оказаться уязвимыми. Это роскошь юного возраста.

— Спасибо… Думаю…

— Не станем на этом задерживаться. Во-первых, ты не поверишь мне, что бы я ни сказал. А во-вторых, сам со временем увидишь. Остерегайся женщин, которые хотят, чтобы ты распахивал перед ними душу, и будь равно осторожен с такими, которые в испуге бегут от твоих чувств.

— Тебя послушать, так мне всех следует избегать. — Тристин отпил из кружки. — Попытаюсь усвоить твой мудрый совет.

— Брось. Я не слушал своих родителей, пока не стал старше. Нет, это не совсем верно. Я вслушивался в слова и мог оценить их мудрость, но эта мудрость не казалась по-настоящему применимой в жизни. Подозреваю, это справедливо для каждого поколения, но никто из нас не живет достаточно долго, чтобы это подтвердить. Практически никто не доживает до правнуков.

Тристин кивнул. Казалось, слова отца ускользали прочь, несмотря на всю их нехитрую правдивость.

— В твоем послании говорилось, что тебе предложили учиться на военного пилота, и ты подумываешь согласиться, — Элсин отпил из своей кружки. — Если будешь много странствовать в глубоком космосе, возможно, проживешь достаточно долго, чтобы постичь закономерности течения жизни.

— Эффект перехода все уменьшается, — Тристин поджал губы и переместился на стуле, с чего-то вдруг вспомнив разговор с Эзилдьей. Она как-то упомянула, что ее мать работала с фархканами и потеряла год. — У меня создалось впечатление, что фархканы оказывают какую-то помощь нашим инженерам по переходу.

— Время от времени они нам кое-что подсказывают. Можешь спросить у матери. Я не знаю подробностей.

— Что ты знаешь о фархканах?

— Они опасны.

— Почему?

— Тристин, ты на Службе. Я тоже там был. Ты знаешь все, что знал я, плюс то, что за эти годы изменилось. Почему же ты спрашиваешь меня? Полагаешь, я знаю что-то такое, чего не знаешь ты сам?

— А почему бы и нет? Чем черт не шутит, — хихикнул сын.

— Отлично, — Элсин вздохнул. — Им удаются переходы практически без задержек во времени. Вдобавок, никто не решается вторгаться в их системы. Мы ничего не говорим, ревяки ничего не говорят и фархканы ничего не говорят о проблемах переходов. По официальным данным мы потеряли один корабль, но это неправда. Эксперименты обошлись слишком дорого. Потери таковы, что мы оставили попытки. А ревяки нет. И долго еще не оставят. И не убежден, что оставят вообще когда-нибудь.

— А фархканы?

— О них слишком мало известно. Биотехнологии фархканов, вероятно, более продвинуты, чем наши, а корабли совершенней. — Элсин ухмыльнулся и поглядел на сына. — У тебя такой вид, как будто ты что-то знаешь. Но я не стану спрашивать.

— Спасибо, — сын попытался не ерзать на сиденье. Он как раз думал о способностях фархкан проникать в его военный имплантат. Являются ментальные образы фархкан продуктом технологии или итогом неведомой физической способности?

— У них своя программа. И я не убежден, что программы чужаков необходимы для нашего блага. — Элсин поднялся.

— Кто может сказать наверняка? Не исключено, что их программы для нас попросту опасны.

— Поскольку они нам чужды, я должен согласиться, — отец прочистил горло. — Это обучение на пилота предполагает кое-что еще.

— Знаю. Разлуку.

— Именно. Я понимаю, что ты об этом подумал, и не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Я совсем не этим озабочен. Я интегратор. И хочу, чтобы ты поразмыслил, как защитить себя от неудачи. Я имею в виду — в финансовом выражении.

— Что? — Тристин подпрыгнул на стуле.

— Ты молод и здоров, но что случится, если в твоем устройстве для перехода перегреется какой-нибудь узел, и тебя забросит на сорок лет в будущее? Служба, конечно, спишет тебя и назначит обычного размера пенсию. Или позволит тебе остаться еще на несколько объективных лет. Но тогда ситуация может повториться и… Ты должен быть к этому готов.

— О…

— Этого может и не случиться, но вероятность один к десяти, что тебе достанется хотя бы одна погрешность перехода больше стандартной. И невозможно предсказать размеры погрешности. Сорок… А двести стандартных лет не хочешь? Вот что тебя ожидает, если ты выберешь этот путь. Если пронесет, хорошо. Но если все-таки да?

— Об этом я не хочу и думать.

— Служба с радостью выдаст тебе вместо регулярного жалованья единовременную сумму, которая, учитывая инфляцию и налоги, окажется мало чего стоящей.

Тристин развел руками.

— И что делать?

— Мы позаботимся о «страховке по переходу», или, точнее, сделаем нечто большее. Твое жалованье будет направляться в учреждение, где средства будут распределяться по нескольким счетам. Там будет обычный денежный счет, которым ты сможешь пользоваться, как и любым другим, но с одной особенностью. Любые средства, поступление которых превысит заданный уровень, становятся объектом диверсифицированной программы. Так, если ты где-то задерживаешься по долгу службы или по иной причине, можно запустить программу по выплатам в счет любых обязательств и получить надлежащий прирост. Схема несколько сложнее, но в основе своей достаточно проста.

— Как ты мог заранее узнать, что я согласился стать пилотом?

— Я и не знал, — отец пожал плечами. — Но как только получил твое послание и задумался о последствиях, то сразу приступил к исследованию.

Тристин отпил еще глоток чая. У него-то и мысли не мелькнуло о «страховке по переходу», а отец решил проблему почти слету.

— Минуточку. Мне надо проверить горшок, — и Элсин выскользнул из комнаты. Тристин оглянулся на полуотворенное окно, через которое врывался весенний ветерок, ерошивший его по уставу остриженные волосы. Несколько туч собралось на востоке над Палиеновым морем, но недостаточно для бури, во всяком случае, скорой. Миг спустя отец вернулся.

— Ко времени, когда обычно возвращается Нинка, все будет готово, — доложил он.

— Она точна, как часы, — рассмеялся сын.

— Хоть кто-то из нас должен быть таким.

— Знаешь, папа, у меня было время подумать. Я все еще не знаю, чем ты занимаешься. Ты независимый системный разработчик. Когда мы общаемся, я понимаю каждое твое слово и начинаю думать, что узнал тебя до конца. Но когда я возвращаюсь домой после разлуки, ты всегда выдаешь нечто совсем новое, вроде этой страховки по переходу. Или я гляжу на твои экраны, и они для меня — китайская грамота. Или ревячий бред.

— Для меня порой тоже, — отец кивнул. — Я работал над отходо-нутриентной интеграцией…

— Для Сафрии? — Глаза Тристина скользнули в сторону окна, привлеченные промелькнувшим, точно зеленая вспышка, солнечником.

— Копуши-межпланетники, нет! Для места, называемого Веринтка. Это где-то на твоей Маре.

— А, южный континент. Но пройдет еще добрая сотня лет, прежде чем тамошняя атмосфера станет пригодной для дыхания.

Элсин улыбнулся.

— Ну, как сказать. Мы пытаемся кое-что смастерить. У Нью-сина есть новая разработка, они считают, что их устройство сможет использовать гидрокарбонаты и углекислоту для получения кислорода.

Тристин кивнул.

— Это устройство выдает жуткую и липкую зеленую грязь, плюс много воды и кислорода. Я бы мог этим заняться. Но требуется куда больше работы, — рассказывал отец.

Тристин услышал негромкие шаги и встал.

— Похоже, мама вернулась. Кто-то только что вошел.

— Даже безо всей этой биотехномишуры у тебя слух, как у ястреба. Ничто не ускользнет от твоих ушей.

— Как у ястреба?

— Хищная птица древней Земли. Считается, что она слышала мелких грызунов за много кайев.

Женщина, которая совсем тихо вплыла в кабинет, была коренастой, но не тяжелой, с короткими волосами, светлыми, наполовину седыми. Ее зеленые глаза улыбнулись, когда она увидела Тристина.

— Хорошо выглядишь.

Тристин поспешно кинулся к ней, но правую ногу приходилось подволакивать.

— Как хорошо дома, — признался он, крепко обнимая мать. Немного погодя она отступила.

— Осторожней, я хрупкая женщина.

— Ха! — фыркнул Элсин. — Не особенно.

— По сравнению с твоим сыном, да.

— С моим сыном? Он как мой, так и твой, я слышал это неоднократно.

— Бедняга, он изголодался. Сам-то ты видишь? — Нинка подмигнула сыну. Затем на ее лицо набежала тень. — Что с твоей ногой?

— Осколками задело. Врачи говорят, все прекрасно, просто пока не вернулась гибкость. Надо непрерывно упражняться.

— Ты не упомянул об этом в послании.

— Не хотелось вас беспокоить.

— Значит, мне придется беспокоиться теперь. — Нинка вздернула подбородок. — Весь в отца. — Она обратилась к мужу: — Его надо подкормить. Вконец исхудал.

— Обед ждет вас, достопочтенный профессор.

— Ты все еще работал над этим сточным проектом? — спросила Нинка, подойдя к супругу и поцеловав его в щеку.

— Конечно.

Она подняла голову.

— Ты можешь себе такое позволить?

— Не ради денег, но ради Тристина и Сальи.

— Неисправимый идеалист.

— Так как насчет обеда? — спросил сын.

— Я накрою. А вы умойтесь, — отозвался отец.

Когда Тристин, все еще с чашкой в руке, вошел в столовую, выходившую на средний садик, Элсин уже закончил сервировку. Горшок исходил паром на керамической подставке посреди круглого стола. Зелень и нарезанные ломтиками плоды, усыпанные сверху зрелыми дроблеными земляными орехами, наполняли большую деревянную миску перед тарелкой Тристина. У пустовавшего четвертого места за столом, где любила сидеть Салья, высилась корзина, полная душистого темного хлеба.

Нинка отворила скользящую стеклянную дверь в деревянной раме. Пришлось слегка приподнять ее, чтобы преодолеть неровный участок.

— Как я вижу, здесь нужен небольшой ремонт. Я займусь.

— Неисправимый инженер, — Элсин уселся и обратился к Тристину. — Накладывай себе. Все просто. Хлеб, салат и жаркое.

— Пахнет восхитительно, — Тристин подождал, пока усядется мать, прежде чем устроиться на своем стуле.

— Как всегда, не так ли? — заметила она. — Меня балуют год за годом.

Тристин подвинул горшок, чтобы мама наложила еду, затем выгрузил несколько полных черпаков курдейки с рисом на широкое бурое керамическое блюдо, после чего добавил столь же внушительную порцию зелени. Элсин налил чаю Нинке, затем стал накладывать жаркое.

— Итак, сперва о главном. Чтобы мне как следует побеспокоиться. Теперь уже можно. Как тебя ранило? — спросила мать. — Начни сначала.

— Она всегда так говорит, — Элсин рассмеялся.

Тристин допил чай из своей чашки.

— Ревяки переправляли оборудование на Мару и хранили его в глубине пустошей почти три года, а чтобы отвлечь нас, то и дело производили налеты на станции Периметра…

Пока он описывал обстановку и последний налет, Элсин вновь и вновь наполнял его чашку.

— В конце концов, и выбор был невелик. Альтернатива — смерть. Снять доспехи я не мог, иначе бы задохнулся. А когда лежал в медцентре, мне передали предложение учиться на пилота, и я решил его принять. Пришлось продлить контракты Службы.

— Я не удивлена. — Мать кивнула. — Как бы ты ни любил дом, его тебе недостаточно. Пока.

Элсин прочистил горло.

— Тем более… мы об этом говорили, — и Нинка поглядела на мужа.

— О чем говорили? — И тут Тристин догадался. — Ты имеешь в виду, что Салья однажды вернется домой! А она действительно так любит дом, чтобы быть здесь счастливой?

Отец кивнул.

— Ты в любом случае еще многие годы будешь находиться далеко отсюда, испытывая судьбу. Ты не хотел прятаться даже тогда, когда тебя ранили, не правда ли?

— Нет, — признал Тристин с коротким смешком. — Полагаю, что нет.

— Тебе всегда нравилось быть хозяином положения.

— А тебе нет? — спросила Нинка, глядя на супруга. — Тристин захочет однажды поселиться дома. Как в свое время ты.

— Возможно, он дозреет до этого лет через пятьдесят, — ухмыльнулся Элсин. — Хорошо, что у нас такая молодежь, — он набрал полный рот жаркого и прожевал. — На этот раз кушанье удалось.

— Как всегда, — сказала Нинка, улыбаясь. Тристин нахмурился.

— Ты что имел в виду насчет молодежи? Что она рвется из дому, и… — не зная, как закончить, он умолк на полуслове.

— Речь о положении с Ревенантом, — отец вновь набрал в рот жаркого.

— Какое это имеет отношение ко мне? Или к дому? Или к Салье?

— А ты еще не смекнул, Тристин? Мы проигрываем.

— А как ты это смекнул?

— Я как-никак интегратор. На деталях я останавливаться не стану, смысла нет. Каждый делает все, на что способен. Делу не поможешь, вопя в горящем доме: «Пожар! Пожар!» Лучше попытаться отыскать побольше воды. — Он покачал головой. — Знаю, сравнение неуклюжее. На поверхностный взгляд, мы зашли в тупик. Наши границы с ревяками стабильны, мы не нападаем на их полностью освоенные планеты, а они на наши. Хотя, и мы и они могли бы. Их население растет…

— Достаточно быстро, чтобы восполнить потери на Оруме в течение нескольких столетий.

— В течение миллениума, — уточнил Элсин. — Я подсчитывал. Планеты велики. Но, в целом, ты здраво смотришь на вещи. Мы сделали выбор в пользу сбалансированной демографической стратегии, обоснованной экологически, технологически, экономически и культурно. И ограничиваем прирост населения. — Он помедлил и поглядел на сына. — Когда Мара будет готова к первоначальной колонизации с жизнью в атмосфере?

— Примерно через шестьдесят-восемьдесят лет, а если помогут игрушки Ньюсина или твои рецепты, то много скорее, — ухмыльнулся Тристин.

— А когда нам это действительно понадобится?

Сын пожал плечами.

— А как насчет «никогда»? — съязвила Нинка и рассмеялась. — Я наслушалась речей.

— Когда планету могли бы востребовать ревяки? — продолжал отец.

— Вероятно, прямо сейчас. Скорее всего, они как раз поэтому и начали наседать.

— Именно. Мы используем все, что имеем. — Элсин воздел руку и глотнул чаю. — С известного момента развитая технология становится бессмысленной. Значит ли что-нибудь для большинства людей при транзите система-система, что мы уменьшаем запаздывание при переходе с восьми недель до четырех суток? Для наших военных, да. Это преимущество, и какое. А для ревяк? Как это скажется на корабле-тройде, полном молодых миссионеров, готовых до последнего биться за дело Пророка? Им нечего терять и не к кому возвращаться, а если кто уцелеет, то станет патриархом. Это предел их мечтаний.

— Но… — Тристин попытался вставить хотя бы слово.

— Тебя превратили в предельно эффективную машину для сражений и убийств. Я даже знать не хочу, сколько ревяк ты уничтожил. Это их остановило? У нас, быть может, десять тысяч молодых людей, вроде тебя. Примерно у четверти из них хватает физиологической крепости, чтобы пройти полную модификацию. Получается, что число бойцов у нас не больше трех тысяч. Учитывая, сколько ресурсов вложено в тебя, можно сказать, что если каждый из вас не убивает около тысячи ревяк, то мы проигрываем всякий раз, когда погибает один наш военный. — Элсин так резко разломил кусок теплого хлеба, как будто хотел оторвать кому-то руку.

— Думаешь, нам следует превратить в черный оплавленный шар Орум и все ревячьи планеты?

— Нет. Здесь другая проблема. Кем мы станем, если такое совершим? Мы приравняем себя к нашим врагам. Эта мысль проходит через все «Эко-Тех Диалоги», и все-таки каждое поколение хочет про это забыть.

— Не вижу причин для уничтожения их планет! — Тристин ощетинился при мысли о такой жестокости. Он читал «Диалоги», не упустив ни запятой. — Они не бросали на нас ядерные бомбы, и мы не думаем о таком варварстве.

— И не бросят. Им нужны годные для жизни владения. Но как насчет, скажем, четырех кубических кайев камня, свистящего по спирали через атмосферу Перльи? Насколько цивилизованными мы после этого станем?

— Как ни крути, но если я приму твою позицию, то выход в поголовном уничтожении ревяк.

Отец рассмеялся.

— Не следует принимать мою позицию. Найди лучшую. Или способ ее опровергнуть. Полагаю, время, которое ты посвятишь Службе, пойдет тебе на пользу.

— А мы можем обсудить кое-что, кроме заката цивилизации? — вмешалась мать. — Мы видели Салью меньше месяца назад, когда она прилетала с Хелконьи.

— Там хуже, чем на старой Венере, но говорят, она однажды станет такой же зеленой, какой когда-то была Земля, — Элсин пригубил вина из кубка. — Конечно, потребуется миллениум. И продукция половины системы. Мыслящие лемминги, вот мы кто.

— Как Салья? — спросил Тристин.

— Нашла кое-кого. Он майор, думаю.

— Скорее, он ее нашел, — предположила мать. — Она никогда не высматривала женихов.

— Так всегда и бывает. Я нашел тебя, дорогая. Ты тоже никого не высматривала, — просиял Элсин.

— И теперь не высматриваю, пусть даже ты по уши увяз в саду и расчетах, как утилизовать отходы горючего. У тебя есть особое обаяние, которое со счетов не сбросишь.

— Кажется, он тает от счастья, — заметил сын.

— Тает? Да он уже давно растаял и плещет на солнышке, — рассмеялась мать. — Помнишь, как вы с Сальей подрыли каменный мостик, и он свалился прямо в пруд с карпами?

— Я и не подозревал, что он ничуть не удивится нашей проделке, — Тристин улыбнулся отцу. — А тот случай, когда Салья запустила флюоресцирующего карпа в нижний пруд и сказала, что старого карпа, оставшегося после дедушки, поразил особый ихтио-вирус, паразитирующий на рыбах? Или когда…

Тристин допил зеленый чай из керамической кружки, тяжелой, громоздкой и тоже зеленой. Дедушкино творение, подарок внуку по случаю десятой годовщины.

— А-а… Чего-то такого вечно не хватает…

— Думаю, ты уже говорил об этом. — Элсин поставил свою чашку, меньшего размера и более хрупкую, у тарелки, полной тонких фруктовых ломтиков.

— Вероятно. Я мог не раз и не два что-то такое сказать.

Отец прыснул.

— Хочешь еще? Ты изрядно попыхтел сегодня, упражняясь.

— Нет. Разве что позднее. Ты работаешь над проблемой стоков нынче утром?

— Я могу отложить расчеты. Ты говорил, что хотел бы податься к Скалам. Мы можем махнуть туда вместе.

— Там лучше после полудня. А прямо сейчас, с утра, я предпочел бы просто прогуляться. Мне нужно еще чуток поразмять ногу.

Отец кивнул.

— Если ты этого хочешь, давай. Я поработаю, затем свернусь, и после ланча мы возьмем скутер.

— Хорошая мысль. — Тристин встал и прошел к раковине, чтобы помыть кружку. — Когда сегодня появится мать? Кажется, она ушла еще до того, как я проснулся.

— Она упоминала о каких-то тестах. И придет не слишком поздно, но не была уверена, что освободится рано. И страстной поклонницей Скал ее не назовешь. Так что, думаю, сегодня подходящий день для их посещения.

Тристин улыбнулся. Замечание отца об отношении матери к Скалам было сильно приуменьшено. Когда и где бывший инженер корабельных систем мог приобрести такой страх высоты? Мама часто казалась сыну сотканной из противоречий.

— Я не слишком надолго, — сказал Тристин. — Неохота торчать в доме, когда на дворе так славно.

— Как сочтешь нужным. Мы можем двинуться в путь, когда бы ты ни вернулся, — Элсин отодвинул свой тяжелый деревянный стул, встал и понес чашку с тарелкой к старомодной раковине. Вымыв свою посуду, он потянулся за тарелкой сына.

— Мою мыть не нужно.

— Возражений нет, — ответил отец. — Сходи прогуляйся или что ты там задумал, а я поколдую над стоками, ну а затем Скалы. А на ланч можно зайти к Хирину.

— Хорошо бы. Там все еще подают это кушанье с жареными грибами?

— Когда я туда заходил в последний раз, подавали, — Элсин поставил посуду в сушилку, позаботившись, чтобы зеленая кружка ни во что не врезалась.

— Здорово. Такого рода еды не добудешь на Маре. — Тристин встал и поглядел через окно на чистые зеленоватые небеса. — Да, на дворе славно. Я ненадолго.

— Вернешься, когда захочется, и зайдешь за мной, — Элсин одарил сына улыбкой, но не направился к себе в кабинет. Просто стоял и смотрел. Тристин подошел к нему и наскоро обнял.

— Ненадолго, но мне действительно нужно размять ноги, прежде чем мы куда-нибудь поедем.

Элсин кивнул и молча наблюдал, как сын идет к выходу. Тристин закрыл за собой дверь и помедлил на небольшом крытом крылечке. Скользнул взглядом по ступенькам и по извилистой дорожке, любуясь садом, задержался на кедре бонсаи в круглой чаше, которую мощеная тропинка, разделившись, обегала с двух сторон. Деревце, казалось, ничуть не подросло с того дня, когда он отбыл служить на Мару, и даже с того времени, когда он ребенком впервые заметил этот кедр. Бонсаи требуют тщательного ухода, но если все делать правильно, то разницу в два-три десятка лет почти невозможно уловить.

Легкий ветерок погладил его лицо, неся запах ранних цветов и низких сосен, окаймлявших сад справа и слева. Смена времен года!.. Как ему не хватало этих изменений в состоянии листвы. Ботанический купол в Клисине тоже неплох, но как же редко приходилось бывать там.

Порой он спрашивал себя: если он так влюблен в деревья и травы, почему согласился учиться на пилота? Чего ему действительно нужно от Службы? Или он служит просто потому, что на его подготовку затрачены средства, и немалые? Или он пока не нашел своего места в жизни?

Тристин спустился с крыльца, дошел до малыша-кедра и остановился, прослеживая прихотливый рисунок ветвей. Его пальцы коснулись мха у основания деревца. Суховат. Ясное небо не обещало обильного дождя, но за считанные часы все могло измениться. Утреннее солнышко грело лицо Тристина. Он двинулся по дорожке от дома, а затем, замедлив шаги, по аллее к Бульвару Солнечного Танца, откуда свернул на более узкую мощенную камнем тропу, бегущую краем Аллеи Хородиски. Солнечники порхали среди норфолкских сосен с симметрично расположенными ветками. Сосны занимали среднюю часть склона и загораживали дом на холме. Ниже деревьев протянулась полоса дерна. Обложенные камнем клумбы с цветами отделяли дорожку от травы. Пташка-солнечник, совсем птенец, судя по бледности зеленого оперения, подпрыгивала на кончике ветки. Пташка неловко трепыхала крыльями, чтобы вырваться из крепкой паутины, натянутой меж сосновых ветвей. Еще миг, и птенец освободился, порхнул в сторону вершины холма и пропал среди деревьев. Тристин улыбнулся и пошел дальше. Трифелы реяли над клумбами, их длинные зеленые усики погружались в бахрому бутонов, а крохотные пурпурные цветы дарили утру свой медово-лавандовый аромат. Малявка-электроскутер прогудел, неся темноволосую парочку. Мужчина кивнул Тристину, женщина поглядела в лицо и отвернулась. Тристин хотел ответить вызовом, но скутер уже удалился. Это ему мерещится, или его и вправду принимают за ревяку?

Он прошел по Аллее Хородиски почти половину кайя, пока не добрался до въездных ворот на краю участка Академии. В начале подъездной дорожки к главному зданию высились каменные колонны. Тристин поглядел на резную эмблему Камбрийской Академии.

«Знание… вера… сила… и понимание». Он прочел эти слова внутри четырехконечной звезды, выбитой под названием учреждения. Это популярная сокращенная версия постулатов из «Эко-Тех Диалогов». В подлиннике сказано так: «Без силы знание бесполезно. Без знания вера ведет к тирании. Без понимания человечество слепо, а без всех четырех обречено».

Конечно, подумалось ему, мудрое изречение звучит несколько мрачновато. Поэтому Академия извлекла оттуда четыре слова, соответствующие четырем лучам звезды: знание, вера, сила и понимание. Светлое полированное дерево эмблемы ничуть не изменилось с тех пор, как Тристин покинул Академию. С тех пор прошло почти десять лет. Возможно, эмблема выглядела точно так же и во времена, когда отсюда выпустили его отца. А мать училась в Академии Наук.

Низкая, прямоугольно подстриженная живая изгородь не позволяла пешеходам шастать, где вздумается. Приходилось поневоле сворачивать по дорожке или, пройдя под каменной аркой, следовать по пешеходной тропе. Тристин зашагал к главному входу. Рядом с ним находилась станция электродороги, хорошо знакомая с детства. Впрочем, в отличие от большинства учащихся, юный Десолл жил достаточно близко, чтобы ходить на занятия пешком даже в дождливые дни.

Главные ворота были открыты, но Тристин в них не пошел. Он сел на каменную скамью под крышей. Строение входа на станцию напоминало пагоду. Он вспомнил, как студенты здесь сбивалось в кучки, чтобы не мокнуть под дождем в ожидании поезда. Сейчас спортивные площадки справа от учебных корпусов пустовали, по комплексу разливалась тишина. Лишь слабый гул из открытых окон классов указывал, что в Академии идет сессия.

Пока он наблюдал, студент в зеленой куртке старшекурсника быстро прошел из физического корпуса к главному, более старому зданию из бурого кирпича. Вошел внутрь, и вернулась иллюзия безмолвия.

Тристин поднялся и зашагал в сторону дома, вновь миновав эмблему с четырехконечной звездой. Понимание — это самое трудное. И для него, и для большинства людей, как он подумал. Он поглядел вверх по склону и пошел дальше, надеясь, что не повстречает других электроскутеров. Неприятно, когда на тебя смотрят, как на чужака.

Неся вещмешок и сумку, Тристин прошел через шлюз орбитальной станции Перльи к пристыкованному «Рузвельту».

— Лейтенант Десолл явился для транспортировки. Разрешите взойти на борт? — спросил он, окунувшись в слабый запах озона и нагретого пластика.

— Проходите, сэр, — сказала дежурная с шокером на поясе. — Ваш приказ?

Тристин вручил ей приказ и личную карточку Службы, затем положил ладонь на сканнер. Полыхнул зеленый свет.

— Вы будете делить каюту четыре с лейтенантом Юраки, — она кивнула и вернула ему документы. — Он офицер-снабженец. Вторая и четвертая — налево в направлении на корму. Первая — капитанская. В пятой офицерская столовая. Мы отбываем менее чем через час.

— Спасибо, — Тристин двинулся по узкому коридору, чувствуя, как в имплантате отдается гудение корабельной сети. Он подался ближе к стене, встретившись с женщиной-офицером. Майором, судя по голограмме тройных нашивок. Над этими тремя полосами и именем Лорентиан красовались древние крылышки.

— Простите, сэр, — сказал он.

— Не беда, лейтенант. Вы наш пассажир, тот, что летит посмотреть, сможет ли он стать пилотом?

— Да, сэр.

Майор Лорентиан кивнула.

— Предстоит короткий прыжок. Хлопот не предвидится. После того, как устроитесь, приходите к нам. Можете поглядеть, во что собираетесь сунуться.

— Спасибо.

— Позже будете благодарить, — и она двинулась в сторону носа.

«Рузвельт» был крупней большинства кораблей перехода, и все-таки совсем невелик по сравнению с ревячьими тройдами. Но так обстояло почти со всеми судами перехода, имелись ограничения в размерах. В научно-популярной литературе Тристин встречал только расплывчатые намеки, в чем тут причина, но полагал, что этому еще научится. Коридор протянулся не более чем на тридцать метров, последние двадцать приходились на кормовую часть, входной шлюз и крохотные шканцы. Тристин понятия не имел, почему этот зальчик называется шканцами, знал только, что название идет из глубины времен. Каюта № 4 находилась как раз перед открытым третьим кормовым люком безопасности. Из учтивости он постучал в дверь, но ответа не последовало. Он постучал снова, подождал, а затем отодвинул скользящую дверь из тонкого пластика. С целью уменьшить вес и из практических соображений «Рузвельт», как и любой другой небоевой корабль перехода, состоял из герметических отсеков, но без сколько-нибудь прочных барьеров в подотсеках. Внутренние двери и стены были тонкими.

Тристин вошел в каюту и остановился. Крохотное рабочее место, выстроенное у герметичной третьей кормовой переборки, состояло из компактной консоли и колонки для хранения данных, набитой двухсантиметровыми дисками. У консоли сидел увесистый малый со светло-русыми волосами и кремово-смуглой кожей. Тристин почти чувствовал электронные сигналы, бегущие с консоли. Но он всегда был чувствительней к сетям, чем большинство людей. Именно поэтому разряды гроз на Маре он переносил тяжелей, чем остальные бойцы.

Десолл внес свои пожитки в каюту и поставил на пластиковую палубу, после чего задвинул за собой дверь. Несколько мгновение спустя офицер за консолью закончил стучать по клавишам и встал. У него имелась единственная золотая нашивка младшего лейтенанта, но тонкие черточки, разбегавшиеся из уголков глаз, указывали, что он заметно старше Тристина.

— Простите. Вы, должно быть, лейтенант Десолл.

— Тристин.

— Я Элджин Юраки. Тот, кому поручено складывать, распределять и доставлять груз, не говоря уже о запасах пищи, восстановлении воздуха и прочих бытовых и навигационных мелочах в жизни могучего «Рузвельта». Добро пожаловать на наше скромное суденышко, пусть у нас и тесновато.

— Спасибо, я не собирался…

— Все в порядке. Нам следовало бы извиниться. Мы везем двух весьма пожилых командиров. Они заняли две хорошие каюты. Экологический баланс и протокол не позволяют кого-то к ним подселять.

— Простите. Судя по всему, у вас полная загрузка. Сколько человек на борту? — спросил Тристин.

— Не особенно много. Капитан, лейтенант Хизерс, я и три техника. Плюс вы, командиры и еще пять техников. Судно рассчитано на то, чтобы перевозить груз, а не пассажиров. Баржа, вроде «Удали», может запросто взять тридцать командиров с суперкарго, шестьдесят в один присест. — Юраки помедлил и указал на консоль. — Простите, но…

— У вас сейчас, небось, работы выше головы. Скажите мне только, куда убрать вещи, и я не стану вам мешать, — Тристин одарил его улыбкой.

— Нижние рундуки пусты. И койка внизу ваша.

— Прекрасно. Я могу посидеть в кают-компании, чтобы вам не мешать?

— Как раз там я и находился бы, если бы не все это, — Юраки скорчил рожу. — Но вы сами решайте.

Тристин просунул свои пожитки в нижний рундук, куда они едва втиснулись. Ко времени, когда он выпрямился, Юраки опять сидел за консолью.

Кают-компания была лишь чуть ближе к корме, чем третья кормовая переборка справа. Она пустовала. Шесть легких серых пластиковых стульев окружали длинный узкий стол, еще три были задвинуты в пол. Смешанный запах крепкого чая и псевдоцитруса Подкрепунчика наполняли помещение. Оглядевшись, Тристин нашел чистую чашку и повернул ручку самовара. Чай оказался сравнительно свежим, но чересчур горячим, и Тристин обжег рот, поспешив сделать первый глоток. Он плюхнулся на стул в углу. Связанный пока с орбитальной станцией и с энергоресурсами станции, «Рузвельт» сохранял полную перлийскую гравитацию. Кто-то заглянул в столовую.

— Лейтенант?

Тристин обернулся и тут же встал, не только распознав форму командира, но и заметив наплечные зеленые шнуры, признак службы в Штабе.

— Да, сэр.

— Не могли бы вы налить чашечку чая для меня. Я была бы признательна. — Короткие темные волосы этой женщины в форме были заметно тронуты сединой. — Я в шестом номере.

— Я попробую, сэр. — Тристин еще не успел закончить фразу, как она исчезла. Глубоко и медленно вздохнув, Тристин прошел к стенному шкафчику и снял с сушилки новую пластиковую чашку, затем наполнил ее. Выйдя из столовой, он повернул направо и подошел к шестому номеру, где постучал в дверь.

— Ваш чай, командир.

— Войдите.

Тристин отворил дверь и вступил в каютку не больше той, которую ему предстояло делить с Юраки. Глаза командира слегка остекленели, она сидела, сосредоточившись, за самой большой переносной консолью, какую когда-либо видел Тристин. Дисплей, кажется, содержал трехмерную звездную карту, и Тристин не смог удержаться от того, чтобы не попытаться настроить свой имплантат на прием сигналов.

— Не стоит. Стандартный имплантат не рассчитан на такого рода потоки данных. — Она взяла чай. — Спасибо. — Ее глаза вновь остекленели, и она повернулась на стуле к консоли, установленной на откидном столике. Тристин стоял столбом, пока не сообразил, что ему разрешили удалиться. Он закрыл дверь и вернулся в столовую, где присел и основательно глотнул из своей чашки. Для этого командира его словно не существовало, она его воспринимала разве что как деталь оборудования. Он встал и налил себе еще одну чашку из самовара. Пока он сидел, медленно потягивая чай, никто в столовую не явился. Никто даже не прошел мимо открытой двери.

— Приготовиться к герметизации, — прозвучал из рупоров голос майора Лорентиан, — приготовиться к герметизации.

Услышав объявление, Тристин вымыл пустую чашку, вернул ее в сушилку и медленно прошел вперед по пустым теперь шканцам мимо герметичного люка, через который вступил на борт «Рузвельта». Когда Десолл приблизился к открытому люку кокпита, голос майора снова прогремел через рупоры:

— Приготовиться к смене энергоисточника.

Тристин потянулся и протиснулся в неширокий люк. Сержант у экранов в нише слева улыбнулся. Затем огоньки замигали. На миг перестали гудеть вентиляторы, гравитация упала до стандартных корабельных ноль пяти. Как всегда при такой перемене, в желудке у Тристина ухнуло. Он облизал губы, подался вперед и вгляделся в кокпит. Консоли перед капитаном и первым помощником ярко сияли. Тристин открыл на прием свой имплантат и малость пошатнулся: даже небольшая доля полной загрузки данных, казалось, захлестнула его. Пришлось отключиться. На глаза его набежали слезы, в голове стучало. Всем пилотам приходится принимать и обозревать такое обилие данных, или он подключился не к тем каналам? Возможно и то и другое, а спрашивать он не собирался.

— …Пеликан два… готов к мягкой расстыковке…

— …Пеликан два расстыковывается…

Видовой экран, который Тристин легко узнал, показывал, как «Рузвельт» отделяется от Орбитальной. Десолл наблюдал за сигналами, водопадом низвергавшимися на панели, и за мельканием данных на дисплеях, когда новые сменялись новейшими. Ни майор, ни пилот на втором сиденье не пользовались руками, ладони их непринужденно покоились на системе ручного управления. Тристин видел, что оба офицера не отрывают взглядов от чисто визуальных экранов, как будто не вполне доверяя прямой связи с сетью «Рузвельта» и своим имплантатам.

— Лейтенант? — Первый помощник оглянулся на Тристина.

— Да, сэр. — Хизерс, скорее всего, такой же лейтенант, как Десолл, но он был вторым после командира человеком на корабле, и Тристин ответил, как положено.

— Мы не приступим к переходу еще три относительных часа, и, похоже, они будут довольно занудными. Пойдите и попейте чаю или займитесь чем-то еще.

— Я могу что-то для вас сделать?

— Нет, спасибо. Возможно, вам придется поскучать, но мы пока заняты.

Тристин понял, что его вежливо выпихнули, и направился обратно в столовую, где застал Элджина Юраки с чашкой чая.

— Все в порядке? — спросил Тристин.

— Превосходно. В последнюю минуту навалилось. — Юраки бросил взгляд в сторону двери и понизил голос. — Командир Милсини, та, из шестой, обрушила на нас едва ли не пять тонн защитного оборудования. Жуткая морока возиться с таким перед самым стартом. Щиты, вес, баланс, перерасчет всей массы для перехода. — Хозяйственник прочистил горло. — Я боялся, что мы превысим предел для перехода, но у нас еще в запасе добрые две тонны.

Тристин учтиво кивнул. Две тонны на большой корабль не кажутся таким уж отступлением от границы безопасности.

— Видите ли, общая масса не столько важна, сколько точность расчетов массы. Чем ближе рассчитанная масса к оценке энергии перехода, тем меньше погрешность при переходе. При прочих равных условиях, хотя они и редко равные. Вообще-то, вы когда-нибудь будете все это знать лучше меня. Я только и знаю, что капитан устраивает мне взбучку, если расчет массы не так хорош, на какой я способен. — Юраки основательно глотнул горячего чаю и даже не поморщился. — А когда какой-нибудь командир приволакивает барахло, масса которого мне почти неизвестна… Ну как объяснишь командиру, в чем тут проблема? Начальство всегда твердит одно и то же: я обязан справиться с проблемой.

— Верно.

Оба младших офицера вздрогнули и подняли глаза. Второй командир, крепко сбитый смуглый коротышка с голографическими крыльями над именем Чан, стоял у самовара.

— Пока вы младший офицер, обязаны справляться с проблемами. Когда дослужитесь до командира, станете их создавать. А когда дорастете до высших чинов, вашей задачей будет указывать командирам, какие проблемы создать. — Он фыркнул. — Блаженствуйте, решая проблемы, пока можете. Это куда проще. — С этими словами командир Чан вынес из столовой свою чашку.

— Кто они? — спросил Тристин. — Вы знаете?

— Командир Милсини работает на плановый отдел главного штаба. Командир Чан… Этого я не знаю. Разве что заметил, все пилоты переходят на шепот, едва услышат, что он появился. У него только три чемодана барахла, и на каждом был наклеен расчет массы.

— Предусмотрительный малый, — заметил Тристин.

— Он был пилотом. Или и теперь пилот. Будь все пилоты такие, как он, никогда не забывали бы о важности расчетов массы, — Юраки встал и налил еще чашку чая, затем добавил в дымящееся питье вдоволь порошка Подкрепунчика.

Тристина передернуло:

— Как вы можете такое пить?

— И вы привыкнете, — Юраки глубоко вздохнул. — Вдобавок, у меня еще немало дел. Увидимся позднее. — Он забрал чашку из столовой. Тристин налил себе полчашки без Подкрепунчика и стал медленно потягивать. Не иначе, как он вздремнул и сам этого не заметил. Вздрогнув, он выпрямился и проверил по имплантату время. Так и есть. Прошло свыше двух часов с тех пор, как он покинул кокпит. Наверное, он устал больше, чем думал. Новая чашка чая с небольшим добавлением Подкрепунчика помогла ему стряхнуть дремоту, и он зашагал в сторону кокпита мимо техника в корабельной форме, по-прежнему наблюдавшего за состоянием ремонтных систем корабля с помощью шести-экранной панели.

— С чувством времени недурно, — заметил Хизерс с правого сиденья. — Еще пятнадцать или около того, — его глаза остекленели. Майор Лорентиан так и не удостоила Тристина взгляда. Прыганье огоньков по панели, кажется, замедлилось, каждую секунду гасли по два-три и уже не загорались. Может быть, системы снижают энергопотребление в канун перехода? Тристин не знал. Он впервые наблюдал за переходом с кокпита, и время скользило мимо.

— Приготовиться к переходу. Приготовиться к переходу, — прозвучали из рупоров слова Хизерса. — Тридцать секунд до перехода.

Корабль затих. Остановились вентиляторы. Погасли экраны. Исчезла гравитация, и Тристин выставил вперед ноги и неловко обхватил себя руками, коря себя за забывчивость.

В миг перехода весь корабль словно вывернулся наизнанку, черное стало белым, а тьма светом. Всего на долю секунды, но она казалась бесконечной, разумеется, исключительно субъективно. Не существовало часов, способных измерить продолжительность перехода. Затем с толчком, вызывающим спазмы желудка, корабль вернулся в нормальный космос.

Экраны перед пилотами замерцали медленно, а затем быстрее, датчики стали передавать сведения. Возобновилось шипение вентиляторов, судовая гравитация протащила Тристина сантиметров на десять по жесткой палубе. Ни один из пилотов не двинулся, хотя Тристин почти ощутил быстро возрастающий поток информации, бегущий через кокпит. Видовые экраны полыхнули и перенастроились. Они показали, что «Рузвельт» входит в систему и движется к Шевел Бета. Первый помощник потянулся и щелкнул клавишей близ консоли.

— Переход завершен. Мы идем внутрь системы. Идем внутрь системы.

Где-нибудь на финальном отрезке пути к Шевел Бета «Рузвельт» через свои приемники уловит импульсные и непрерывные сигналы, посылаемые с астероидов, находящихся в противоположных концах системы на синхронизированных орбитах. Сигналы содержат закодированные алгоритмы, при дешифровке которых, сверяясь с рассчитанным параллаксом, на идущем к пристани корабле Коалиции определят истинное время и тем самым погрешность при переходе.

— Так оно и бывает, лейтенант, увидимся позже, — и Хизерс бегло улыбнулся Тристину. Тристин понял, что ему, опять издевательски вежливо, предлагают уйти.

— Спасибо, сэр. — Он выбрался в узкий коридор за тесным кокпитом. Из ниши с приборами близ люка на Тристина поднял глаза сержант в корабельной форме.

— Удачи, лейтенант.

Тристин подумал, а ведь, пожалуй, судя по тому, что он видел, удача ему не повредит. А если вспомнить слова отца, то нужно нечто куда большее, чем простая удача.

Единственное указание, которое дали Тристину, когда он доложил о себе в учебном подразделении Шевел Бета и получил комнату, было немногословным: явиться в помещение В-7 в 09–00 неделю спустя с заполненным контрольным листком. В-7 означало второй уровень, сравнительно высоко для астероидной станции. А пока приходилось ждать, причем, время ожидания заполнялось нудной текучкой. Еще один медосмотр, внесение дополнений в послужной список, получение изготовленных по его мерке новой формы и бронескафандра для глубокого космоса. Труднее всего оказалось провернуть бумажную работу для оформления предложенной отцом страховки. Ни бухгалтерия, ни администрация не пришли в восторг, но отец обеспечил сына пошаговой схемой действий в отношении Службы и юристов. Особенно не понравилось это майору Тьюракини, она недвусмысленно дала понять лейтенанту, что если что-то случится с неким Тристином Десоллом, Служба не прочь придержать его жалованье, накопления и любые материальные ценности.

Другой отнимающей уйму времени и сил, необходимой и неприятной задачей оказался вводный курс в системы пространственных координат. Десолл проводил немало часов перед экранами в библиотеке станции, подключаясь через имплантат к общей информации о пилотировании, устройствах перехода и прочей машинерии. Час-другой, иногда и подольше, он тренировался в зале для упражнений с высоким «же», поскольку гравитация на станции поддерживалась на уровне ноль пять десятых. Вероятно, потому, что энергопотребление для поддержания стандартного «же» равнялось выработке двух больших фьюзакторов, высокое «же» классифицировалось как один точка один или чуть выше нормы на Маре. Тристин старался не бежать и не подпрыгивать, поднимаясь по здешним пандусам. Его жилище, четыре кубометра, вырубленных в монолитной скале и выложенных пластиком, находилось на уровне J. Коридоры-пандусы, бегущие зигзагами к поверхности Шевел Бета, были такими же безликими, как его комнатка. Скальную породу также закрывала пластиковая оболочка, разве что другого цвета. Примерно на полпути между уровнями проходили трубы вентиляции.

Сегодня между уровнями E и D какой-то техник-сержант задела Тристина, глаза ее метнулись к его значку с именем, и она тихо пробубнила: «Простите, сёр». Он кивнул и посторонился, задумавшись, к чему бы такое внимание к его форме и чисто машинальное извинение. И тогда напряг слух. Ему удалось расслышать слова: «…еще один паршивый новичок…»

Неужели вся программа подготовки так и будет проходить с формальным проявлением уважения, прикрывающим презрение сержантов глубокого космоса к младшим офицерам? Тристин глубоко вздохнул и двинулся дальше.

В В-7 слабо пахло потом и озоном, но выглядело помещение как старомодный класс с дюжиной плоских консолей и обшарпанными серыми стульями из пластика. Тристин огляделся. Ему ответили взгляды трех лейтенантов и майора. Майор, темноволосая женщина со свежим лицом, на вид ненамного старше Тристина, несмотря на тройные нашивки, кивнула.

— Чувствуйте себя как дома, лейтенант. Я Сири Теканауэ.

— Тристин Десолл.

— Джонни Скикки, — коренастый темнокожий лейтенант, самый пожилой из присутствующих в классе, откликнулся первым.

— Констанция Алоизия. — Лейтенант Алоизия была худощава. Короткие светло-каштановые кудряшки обрамляли ее лицо.

— Судзуки Ямидори, — тонкие губы этого лейтенанта едва приоткрылись, имя прозвучало отрывистыми слогами. Тристин выбрал себе место между консолями майора Теканауэ и лейтенанта Скикки. Имплантат указал 08–55 стандартного времени. В 08–59 в класс вошел смуглый крепыш с золотым треугольником субкомандира на вороте и жетоном с именем Тороуэ на груди. А у ключицы поблескивала голограмма с парой стилизованных крылышек. Крепыш оглядел пятерых офицеров, чуть помедлил, затем спросил:

— Кто-нибудь из вас поет?

Тристин нахмурился.

— Не обижайтесь. Это просто дурная шутка. Во всяком случае, мрачная. Большинство пилотов, из тех, что остаются в живых, набирается в конце концов устаревшего и мрачного юмора. Вы к этому привыкнете, и тогда все, не считая бывалых пилотов, будут таращиться на вас с непониманием. То, что покажется вам забавным, до них не дойдет. — Тороуэ кивнул. — Просто отложите мои слова на потом. Когда-нибудь поймете.

Тристин облизал губы. Он надеялся, что обучение не будет таким занудным. Какой прок от шуток, которые до тебя не доходят?

— Все вы уцелели, отслужив на станциях Периметров. Не ахти какая рекомендация, но хороший знак. То есть, вы либо исключительно удачливы, либо почти компетентны, и это избавляет нас от трудов по грубому прощупыванию ваших способностей. И это нам на руку, потому что подлинная тупость стоит нам кораблей, а порой и наставников. Как наставник, я обладаю известными предубеждениями. Особенно против тупости, — и он опять помедлил. — Лейтенант Десолл, где-то через день-другой мы могли бы усовершенствовать ваш имплантат и подключить вас напрямую к корвету или барже для перевозки солдат, где вы станете хозяином, властителем и орудием, и вы, вероятно, сможете почти со всем управиться. Почему мы этого не делаем?

— Потому что я, вероятно, пока не готов.

— Об этом и вопрос не стоит, — заметил командир Тороуэ. — С первых дней военной подготовки пилотов аналитики указывают на непропорционально большую долю времени, отведенную на изучение тех или иных прецедентов. Другими словами, как справляться с ситуациями, вероятность которых один процент. Или меньше. Некоторые эксперты со стороны все еще порой высказываются, что такая приверженность к исключительно редким ситуациям — главная затратная статья. И мгновенно отказываются от своих убеждений, если бедствие случается на корабле, на котором они находятся. — Он улыбнулся. — Проблема с бедствиями и авариями такова, что в большинстве случаев вы утрачиваете полностью или частично свои обычные операционные системы. И это одна из причин, по которой мы не превращаем вас в часть оборудования, как поступают ревяки. Кстати, вдобавок к подключению через имплантаты вы будете изучать ручные способы управления системами. Имеете понятие, почему, лейтенант Скикки?

— Нет, сэр.

— Подумайте, лейтенант. Как вы можете найти способ восстановить энергосистему, если доступ к требуемой информации возможен только через систему, питаемую бортовой энергией, а энергии у вас нет, с чего все и началось?

— О…

— Подумайте. Вам всем не мешает больше думать. — Тороуэ печально покачал головой. — После моего вступления вы долго меня не увидите. И лучше надеяться, что так и будет. — Он грустно улыбнулся. — Теперь… — Опять поглядел на пятерых офицеров перед собой. — Мы собираемся вывести из строя ваши имплантаты. Временно. И послать вас обратно в школу… Будете учить все, что нужно, чтобы водить корабли без всякой помощи через подключение. И не станете офицерами-пилотами, пока не научитесь. Майор Теканауэ, вы мне можете сказать, почему?

— Имплантаты или линии связи при тех или иных обстоятельствах могут выйти из строя, и тогда не обойтись без обычных человеческих способностей, чтобы завершить полет или задание, — ответила Сири Теканауэ.

— Верный и подробный ответ. Его краткий вариант таков: это может спасти вашу задницу. Вы будете заниматься счетом. Почему? С калькуляторами и имплантатами вы легко можете давать точные ответы. Прекрасно. Сколько будет шестнадцать в квадрате? Можете сразу ответить без имплантата? А как насчет квадрата квадрата? — Палец Тороуэ указал на лейтенанта Алоизию.

— Шестьдесят пять тысяч пятьсот тридцать шесть. Но сомневаюсь, что могла бы подсчитать это в уме.

— Нет. Но для вас было бы лучше уметь получить итог менее чем за секунду, ибо это может оказаться единственным способом сохранить жизнь. — Командир повернулся к Тристину. — Лейтенант Десолл, попытайтесь представить себе следующее. У вас в голове заряд статики, почище того, что ударяет при грозах, пришедших с пустошей. Да, я побывал на рубежах Периметра Мары. Представьте, система отключилась, и ваш имплантат не действует. В вас летит залп торпед, а у вас ни карт, ни входящих, одни визуальные данные на плоском экране. И менее минуты на принятие решения. Что тогда?

Тристин содрогнулся.

— Думаю, вы получили смутное представление о том, что может вас ждать впереди. — Он помедлил. — А может и не ждать. Как я сказал, у вас минута на принятие решения. Но не пояснил, что если вы не догадаетесь или рассчитаете неверно, то будете наблюдать за приближением беды в течение доброго стэна. И можете не загнуться, если ваша аварийная система поддержания жизни не полетит. А этого может долго не случиться. — Командир выпрямился и заговорил о другом. — Первая ваша остановка — это медцентр, там дезактивируют ваши имплантаты. И правильно. Никакого взвинчивания рефлексов и никакого мошенничества через подслушивание того, до чего вы в первое время должны дойти сами. Медицинский центр в С-50. После дезактивации явитесь сюда, вас будут ждать конверты с расписанием ваших занятий в классе и на тренажерах. Но не я, — он повернулся и вышел.

Тристин кивнул. Никакого повторения указаний или распоряжений. Никаких задержек. Либо тебе все ясно, либо нет. Он встал и последовал за майором Теканауэ в дверь и далее к пандусам, ведущим на нижние уровни. Дверь медицинского центра была помечена древним красным крестом.

— А… последний урожай пропащих… — уловил Тристин шепот техника, стоявшего за консолью.

— Майор, вы первая. Лейтенант, присядьте, вы следующий.

Тристин сел в видавшее виды черное кресло и стал наблюдать, как майор проходит через арку и скрывается за углом. Три лейтенанта из их учебной группы вошли в комнату ожидания и тоже сели, подтверждая древнюю расхожую мысль: пусть тот, кто старше и отважней, встретит неприятельский огонь первым. Вскоре майор Теканауэ с мрачным лицом вернулась через арку.

— Лейтенант? — Тристин встал и последовал за женщиной-техником по короткому переходу в комнату, где мало что находилось, кроме кресла, похожего на зубоврачебное.

— Лейтенант, сядьте сюда, — она указала на кресло.

Забираясь в него, Тристин поднял глаза к электронному агрегату, отдаленно напоминавшему шлем.

— Не тревожьтесь, сэр. Это только выглядит, как орудие пытки. Операция не займет много времени, и больно не будет.

Техник опустила агрегат и наложила секции шлема на лоб и вокруг головы Тристина, закрепив гладкий пластик вдоль линии челюсти и поверх ушей, так что остались открытыми только глаза, нос и рот. Пластик длинного кресла ощущался спиной как липкий. Женщина коснулась нескольких клавиш на консоли, но вслух ничего не произнесла.

— Вы слышите через имплантат? — Слова или звуки прокатились через имплантат Тристина так гулко, что он вздрогнул.

— Да.

— Вы из чувствительных. Или получили здесь какую-то высококлассную работу.

Что это, шутка? Возможно, такая же мрачная, как у субкомандира Тороуэ.

Она опять коснулась клавиш. Теперь Тристин ничего не услышал и не почувствовал.

— Хорошо. Здесь нет гармоник… Попробуем здесь.

Тристин так и подскочил, когда шум полоснул его, словно нож.

— Простите, лейтенант. Вы определенно чувствительней большинства людей. В этом имеются и плюсы и минусы. А теперь главное.

Тристин задрожал, когда его имплантат умер, впервые за долгие годы оставив его в полном одиночестве. Даже фоновая статика, к гулу которой он привык, пропала. Под черепом царило безмолвие, он потерял полноту ощущения жизни, а общаться мог лишь с помощью невозможно медленных слов или физических манипуляций с дисками, выключателями и рычажками консолей.

— Готово, — женщина начала сворачивать оборудование.

Он медленно встал и вышел из медотдела, чувствуя утрату равновесия и воспринимая потерю, как чей-то злой умысел.

— Что это за чушь? — спросил Скикки, пока четверо офицеров шагали к лекционному залу. Тристин пожал плечами.

— Я знаю не больше вас. У нас в расписании четыре семинара «Культурная этика и ценности».

— Они обязательны, — добавила лейтенант Алоизия, качая головой.

— А разве не все обязательны? — И Судзуки Ямидори одарила Констанцию ослепительной улыбкой, на которую Алоизия не ответила. Тристин первым вошел в класс и воспользовался возможностью сесть как можно дальше. Трое лейтенантов тоже заняли места во втором ряду, одобряя его выбор. Пахло пылью, Тристин потер нос. Ему не хотелось расчихаться.

— Ап-пчхи! — вырвалось у Судзуки. — Простите.

— У меня тоже щекочет в носу, — признался Скикки. Тристин молча наблюдал, как подтягиваются другие учащиеся.

В 10–28 стройный темноволосый мужчина в парадном зеленом мундире со знаками командира на вороте и крестом, пересеченным веткой оливы, на груди вошел в класс и кивнул. Он положил на стол пачку бумаги и негромко произнес:

— Методические пособия.

— Моралист чертов, — пробубнил Скикки.

— Иначе говоря, проповедник, — шепотом отозвалась Судзуки.

Проповедник повернулся к десятку с чем-то офицеров.

— Доброе утро. Я командир Матсуги, первый лектор в вашей серии семинаров по Культурной Этике и Ценностям. — Его темные глаза прошлись по комнате. — Этот семинар называют нудным. А то и покрепче. Есть другое выражение. Называйте его необходимым. Нет, испытаний не будет, во всяком случае, здесь.

Из нескольких пар легких вырвался облегченный вздох.

— Я не стану твердить, что однажды эта дисциплина спасет вашу жизнь или карьеру, — мрачная улыбка заиграла на лице Матсуги. — И у меня нет ни власти маршала, ни харизмы. Так что придется терпеть меня таким, каков я есть. — Он прочистил горло. — Ревенанты Пророка — признанный враг Коалиции, но что возбудило вражду? Вражду возбуждают фундаментальные культурные отличия, а эти отличия вызываются религией, системами верований, сложившимися в древние времена… а также базовыми экономическими подходами… и упором Коалиции на рациональное. Рациональное — это враг любой замкнутой веры. Что я имею в виду под замкнутой верой? То, что покоится на догме, которую не дозволено оспаривать, иначе отступнику грозят смерть или изгнание. Ревенанты установили заслоны от проникновения того, что можно назвать истинами извне. А их культура настолько внутренне стабильна, что перемены изнутри менее чем вероятны. Я постараюсь изложить это просто. Умы, подобно древним парашютам, лучше действуют, когда они открыты, но, подобно кулакам, крепче бьют; когда сомкнуты. Назовем это культурной параллелью…

Тристин подавил зевок, не позволяя глазам закрыться. И все-таки он пропустил какую-то часть лекции, хотя и понимал: то, что говорит проповедник, отнюдь не бессмыслица. Но он так отчаянно устал, а голос Матсуги все гудел и гудел…

Хлоп! Тристин рывком пробудился от резкого стука и уставился в передний ряд, где незнакомый лейтенант, весь красный, пытался снова сесть на место. Очевидно, уснул так крепко, что свалился на пол.

— …бедствие для Херринтина… погоди, пока Фолсом не обнаружит…

Тристин проглотил еще один зевок.

— Я рад видеть, что вы не ушиблись, лейтенант, — прервался лектор. — Неприятно было бы снискать славу травмами на семинарах…

Негромкий смех пробежал по аудитории.

— Итак, как я уже сказал, фундаментальные различия между Ревенантами Пророка и большинством верований в Коалиции лежат в двух областях. Первое: Ревенанты верят, и глубоко, в единственный набор вечных истин, высказанных Тореном, Пророком Господа, меж тем как в Коалиции очень мало систем верований, столь жестких, чтобы исключить всякую возможность принятия иных истин. Исключительность — это один фактор. Второй — это участие явленного Бога в повседневной жизни и судьбе Вселенной… Это восходит к иудаизму, здесь иудаизм выступает как предшественник старых христианских вероучений, каковые послужили предшественниками равно махметизма и пустынничества, каковые, в свой черед, стали предшественниками неомахметизма и учения Пророка, если заглянуть в историю…

Командир вытер лоб.

— Участие Бога во всем. Даже христианство, которое вышло из иудаизма, почитало Бога, который обо всем пекся, который отдал своего сына, дабы спасти истинно верующих…

Тристин еще раз подавил зевок и заставил себя слушать внимательней. Возможно, все-таки следует почитать кое-какие пособия?

— …Иисус из Назарета вошел в храм древних евреев, на строительство которого ушло сорок шесть лет, и сказал, что он может его разрушить и заново отстроить в три дня… по словам древнего писания, в действительности он ссылался на храм своего тела, каковое, по христианской традиции, Бог воссоздал за три дня… и трижды после воскресения Он являлся своим ученикам. Здесь также Бог снизошел на уровень обыденной жизни, включился в нее. Долгая традиция божественного вмешательства не началась со слияния неомахметов, так называемых белых мусульман, и последователей Пророка, образовавших культуру Ревенанта. Скорее, Ревенант поддерживает эту традицию и верует в соответствии с ней. Пекущийся о мире Бог для них полностью реален… эта идея пропитывает всю их культуру и систему ценностей…

Тристин праздно подумал: а как бы отреагировали Ревенанты, если бы какой-нибудь современный Пророк явился им и стал творить чудеса? Сидевший рядом с Тристаном Джонни Скикки чуток поерзал и зевнул. Констанция Алоизия глубоко и протяжно вздохнула. А командир Матсуги все гудел, и Тристин пытался сосредоточиться.

Предостерегающий огонек системы фьюзактора оставался янтарным, указывая, что выработка энергии меньше семидесяти процентов. Если она менее десяти процентов, а все сигналы красные, это знак, что аккумуляторы вот-вот накроются. Запах озона и поношенного оборудования словно навалился на Тристина, но он проверил изоляцию от внешней среды, уточнил плотность космической пыли и облегченно вздохнул. Он мог начать переход, но всю последовательность действий придется провести, переключая операционные системы вручную.

— Приступаем к наращиванию энергии для перехода. Четыре минуты до перехода.

Репрезентативный экран вспыхнул красным, Тристин на миг перевел взгляд с графика перехода на схему ЭМИ. След патрульного судна ревяк оказался шире, чем он предполагал, указывая, что выработка энергии у противника больше, а конечная скорость выше. Янтарный кружок засветился вокруг центральной точки на экране, представляющей подбитый корвет. Тристин пытался уйти из ревячьей системы, а динамик экрана отозвался одним-единственным бип.

— Дерьмо… — пробормотал он. Ревяки применили захват. Тристин потерял несколько мгновений, пытаясь вымолить ответ у своего мертвого имплантата, прежде чем его пальцы забегали по консоли. Все, что делалось вручную, казалось таким долгим.

Три минуты и десять секунд до синхронизации автоматов перехода. Системная выработка энергии упала до шестидесяти пяти процентов, а полные щиты могут поглотить последние резервы. Если доступная доля энергии не дотянет до пятидесяти пяти процентов, то переход окажется невозможным. Вражеское патрульное судно менее чем в пятидесяти тысячах кайев, всего-навсего в доле световой секунды, и все приближается. А скорость полупереходных торпед лишь чуть-чуть ниже, чем у света.

В половинной гравитации кокпита желудок Тристина подскочил к самому горлу. Он ослабил щиты, а затем полностью их убрал, когда доступная энергия упала до двадцати процентов. Затем ее уровень начал медленно нарастать… Двадцать пять процентов… тридцать пять процентов… сорок пять… сорок восемь…

«Наличной свободной энергии недостаточно для перехода, — сообщила бегущей строкой главная консоль. — Отложить начало перехода?»

Он не ответил на запрос и вытер лоб, сознавая, что кокпит пропитан отчаянием человеческого духа, и без имплантата ощущая судорожные импульсы перегруженного оборудования. Что можно предпринять?

Он отключил искусственную гравитацию. И ощутил, как его тело одновременно приподнимается, натягивая ремни, и слегка упирается в пилотское сиденье из-за продолжающегося ускорения внутрисистемных двигателей. Желудок при почти нулевом «же» всплыл еще выше.

«Две минуты до перехода», — бесстрастно сообщила бегущая строка. Репрезентативный экран ало полыхнул. Розовые пунктирные линии устремились к центру экрана. К Тристину.

Вж-ж! Вж-ж! Вспыхнул огонек, предупреждающий о положении с энергией. «Энергия ниже пятидесяти пяти процентов», — информировала бегущая строка. Глаза Тристина метались между экранами, измерителем энергии в углу консоли и показаниями цифровых часов, а сознание пыталось отыскать выход, стремительно просчитывая варианты. Отбросив с десяток никуда не годных, он отключил систему поддержки среды и ничего не предпринимал, пока суммарная свободная энергия не превысила на одно деление отметку «55». И тогда он сорвал предохранитель с рычажка аварийного перехода и щелкнул им.

Ослепительная вспышка озарила кормовой отсек, затем погасла, панель с протяжным воем обесточилась. Кокпит, освещенный лишь слабыми красными аварийными сигналами, превратился в бездействующий набор пластика, металла и электроники.

«Система вышла из строя». Алые буквы трижды вспыхнули на табло поверх экранов, прежде чем окончательно угасли во тьме. Их смыла волна энергоотдачи, возникшая в результате перехода без аккумуляторов.

Тристин вытер лоб, стараясь не завопить от отчаяния. А что еще он мог сделать? Медленно умереть на холоде без энергии или позволить себя испепелить? Ну и выбор! Он вздохнул.

Дверь в средней части кокпита отворилась.

— Вы не справились, лейтенант. Особенно в конце. Как только дошло до того, что торпеды захватили вас в вилку при бездействующих аккумуляторах и уровне энергии, недостаточной на оба щита и переход, вы так или иначе превратились в покойника. Наилучшим выбором для вас был ранний прыжок вслепую. Но вы, вероятно, кончили бы, замерзнув где-нибудь на внешней орбите неведомой системы, где вам даже не хватило бы сил, чтобы позвать на помощь, и тепла, чтобы ее дождаться, если бы вас вдруг услышали. — Субкомандир Фолсом пожал плечами. — Отстегивайтесь. Мы идем в инструктажный кабинет В.

Подтянутый офицер исчез, не закрыв за собой люк. Тристин снял ремни и соскользнул с потертого пилотского кресла. Затем извлек вещмешок из рундука около пустого места для сержанта. Вынырнув из люка, он одолел расстояние от кокпита до закрепленной платформы и медленно спустился по лесенке на серый каменный пол тренажерного отсека.

У консоли стояли Фрейер, теперь майор, и ее наставник, субкомандир, которого Тристин не узнал. Тот беседовал с тренажерным техником.

— Как у вас, лейтенант? — спросила Ультина Фрейер. Десолл вытер лоб.

— Замерз насмерть в глубоком космосе. Медленно.

— Эндшпиль. — Она кивнула.

Тристин нахмурился и не ответил.

— Старый шахматный термин. Шахматы, это такая хитрая игра. Мотайте на ус. Если один игрок способен, обдумывая ходы, заглядывать вперед дальше, чем другой, он может вынудить менее проницательного соперника на ходы, внешне логичные, но заводящие в ловушку. — Она бросила взгляд на командира.

— Идемте, майор.

Ультина бегло улыбнулась Тристину и подняла свой вещмешок.

— Держитесь, Тристин.

Десолл кивнул ей в ответ, а затем медленно вышел из отсека в коридор, вдоль которого тянулись, казалось, без конца и краю маленькие инструктажные кабинеты. Как ни добра Ультина, но почему она всегда выказывает такое превосходство? Он фыркнул. Вероятно, она и впрямь такова. Раньше на Маре она вычислила, как одолеть танки, прежде чем они нагрянули. А ему даже в голову не пришло, что у ревяк могут быть танки. Он еще раз глубоко вздохнул и вступил в инструктажный кабинет В.

— Садитесь, лейтенант, — субкомандир Фолсом улыбнулся. Тристин сел.

— У вас есть представление, почему вы в конце концов оказались перед лицом неизбежности замерзнуть, превратившись в небольшую комету на неведомой внешней орбите?

— А разве ситуация не была рассчитана на то, чтобы меня одурачить? — Он опять вытер лоб. — Или на то, чтобы я сам себя одурачил?

К его удивлению, Фолсом откинулся назад на пластиковом стуле и кивнул.

— А почему мы пожелали с вами так обойтись? И почему мы используем некое подобие древних физических тренажеров вместо современных нейронных?

Тристин и сам себя об этом спрашивал не раз и не два, но жесткое расписание оставляло мало времени для вопросов. Вся Служба оставляла мало времени для вопросов, а если и выпадала свободная минута, то он бывал слишком изнурен, чтобы их обдумывать.

— Я пытался это понять. Моей первой мыслью было, что они дороги. И что они, вероятно, требуют больших затрат для поддержания в рабочем состоянии.

Фолсом небрежно кивнул, затем взял ученика за подбородок.

— Это отчасти верно. Глубинная причина в том, что мы все еще полностью телесные существа. Большая часть обратных связей в вашем мозгу бессознательна, но вы о них все же догадываетесь. Чем точней мы можем воспроизвести обстановку, а не только ваше ментальное восприятие этой обстановки, тем подлинней она кажется. Конечно, мы могли бы завинтить любого из вас в костюм, подававший раздражения в каждый нерв вашего тела, но такой чертов костюм пришлось бы всякий раз разрабатывать индивидуально. Физические тренажеры быстрей оправдывают расходы. Вдобавок, нам куда легче наблюдать за вашими системами. Физические тренажеры не так-то просто вывести из строя. — Он помедлил. — Хотя мы все же потеряли нескольких идиотов, которые умудрились так испортить оборудование, что убыток пришлось долго компенсировать.

Тристин проглотил комок.

— Такое не очень часто случается. Но вернемся к нашему вопросу. Почему я расставил на вас ловушку?

— Чтобы мы распознали такого рода ситуацию прежде, чем она станет неуправляемой.

— Хуже, — и Фолсом выпрямился на сиденье. — Есть древнее изречение: забываешь, что твоя цель — осушение болота, когда окунешься в испражнения по самую задницу. Ну, а что это означает, достаточно очевидно… и в то же время нет. Когда ты один-одинешенек в корветишке, или когда тебе поручено пилотировать крейсер или транспорт, и жизни других людей в твоих руках, и вдруг все идет наперекосяк, а случается такое гораздо чаще, чем предается огласке, так вот тогда и испытываешь жуткое искушение поддаться стереотипам, в пределах которых тебя натаскали. Рефлексы, особенно подхлестнутые имплантатами, мешают остановиться и подумать, потому что в запасе у тебя считанные минуты, а то и секунды. Подхлестнутые рефлексы даже усугубляют беду. Ответить трюками, отработанными на тренировках, куда проще и быстрей, чем проанализировать ситуацию. Вот почему надо кое-что предвидеть.

Тристин ждал.

— Предвидение — вот ключ к способности думать и реагировать одновременно. Мы пытаемся помочь вам, для начала дезактивировав ваши имплантаты, чтобы затормозить выработанные стереотипы. Позднее вам придется справляться с проблемами, подключившись к системе, или даже при полном усилении рефлексов. Но и такое ускорение может оказаться недостаточно быстрым. Помните, вам придется частенько находиться на невыигрышной стороне рубежа растяжения времени, меж тем как у ревяк времени будет хоть отбавляй. До поры.

Тристин облизал губы.

Русоволосый субкомандир достал стопку листов и положил на столик.

— Первое. Ваши действия в связи с падением выработки фьюзактора были быстры и эффективны. Славная работа. Вероятно, вам следовало бы раньше проверить аккумуляторы, но такому учишься на опыте, а не на занятиях.

Тристин по-прежнему вытирал пот со лба.

— Почему аккумуляторы полетели, лейтенант?

Тристин нахмурился.

— Знаете ли…

— Я знаю. Потому что я им велел… Но какого рода проблема могла вызвать беду?

— Видите ли, сэр…

— Не тяните.

— Слабая профилактика или слишком много стремительных перепадов температуры. Возможен также физический ущерб: задело шрапнелью или лазером. Но это не кажется вероятным, поскольку…

— Поскольку физический ущерб покончил бы, скорее всего, не только с аккумуляторами, но и с вами! Вы правы. — Фолсом прочистил горло. — Две главных причины отказа оборудования те же самые, как и в эпоху, когда люди пытались рубить и колоть друг дружку стальными клинками: ошибки оператора или дефекты конструкции. Рассмотрим по частям.

— Проколы оператора, — начал Тристин, пытаясь проворней шевелить мозгами. — Не могло ли быстрое многократное сбрасывание нагрузок на систему в конце концов перенапрячь аккумуляторы?

— Верно. Конечно, они для этого и предназначены. Но приберегите эту их способность на случай, когда она и впрямь необходима. Знаю, станционные регуляторы требуют от вас немедленной отстыковки. А тактические координаторы ожидают еще более скорой реакции. Но лишняя минута, потраченная на смягчение толчка и плавный перенос энергии, ничего не изменит, а она может означать, что аккумуляторы не полетят, когда они вам действительно нужны.

Тристин содрогнулся, подумав о том, как резко переключал энергию.

— На первых порах все вы так действуете. Это часть процесса. А как насчет профилактики?

— Это означает лучший предполетный осмотр оборудования.

— Не худо. Как вы отличите аккумулятор, перенесший повышенные нагрузки, от тех, кто таким стрессам не подвергались?

— Не знаю, — признался Тристин.

— Есть способы. Одни в технической библиотеке, другие в умах лучших техников. Я вам не скажу. Я не жесток. Прежде я перечислял их учащимся-пилотам, но большинство пропустили мои советы мимо ушей. Вот я и молчу. Пусть тот, кто хочет жить, ищет сам.

Тристин подавил стон. Еще одна подробность, которую придется выкапывать из дремучих файлов, да еще и вручную, поскольку связь через имплантат неосуществима.

— Вернемся к вашему полету. Коли уж аккумуляторы тю-тю, почему вы просто не выскочили из плоскости эклиптики в свободную от пыли зону и не переместились?

— Я все еще шел на восьмидесяти пяти процентах…

— Пока не вошли в пыль, и вам пришлось усилить щиты.

Тристин начал ухватывать суть. Энергия, которую он передал щитам, должна была достаться им временно, но при его скорости вылета из системы и протяженности пылевого пояса нагрузка вызвала напряжение систем фьюзактора, его эффективность и выработка упали, а затем показалось ревячье патрульное судно.

— Так почему вы не покинули эклиптику после того, как избавились от пыли?

— Я закрыл все источники ЭМИ и думал, что смогу оторваться от первого ревяки.

— Вы это сделали, верно. Но к тому времени вы оказались в радиусе обнаружения второго без достаточной энергии, чтобы уйти от рудовоза с солнечным парусом или водяного астероида на медленной спирали.

Тристин кивнул.

— Видите, лейтенант? Каждое решение, которое вы принимали, казалось безупречно логичным. За одним исключением. Закрываться щитами не было необходимости, вероятно, это единственная откровенная глупость, которую вы совершили. Впрочем, это мало изменило бы исход. В любом случае, бывают времена, когда лучше все бросить и бежать домой. — Фолсом воззрился на Тристина. — Я понимаю молодых пилотов. Никто из вас не хочет признать, что есть нечто, с чем вы не можете справиться. Есть изречение, восходящее к первым годам полетов в атмосфере. Но оно и теперь верно. «Есть старые нилоты, а есть лихие пилоты, но нет старых лихих пилотов». Другая вещь, которую вам надлежало принять во внимание, отказываясь от выхода из эклиптики, это комплексная погрешность перехода. Стоит ли месяц или год, сбереженный из утраченного времени, остатка вашей жизни? Некоторые пилоты думали, что да. Надеюсь, вы не из них. В конце концов, мы уже вложили в вас несколько миллионов кредиток. Так или иначе.

Тристин еще раз кивнул, пытаясь не выдать, что командир опять его поймал. Фолсом подобрал бумаги со столика и встал.

— А в целом, не так плохо. Особенно, если вы чему-то научились.

Тристин встал.

— Да, сэр.

Подтянутый командир вышел медленным и выверенным шагом. Собрав свои заметки, Тристин выключил свет и зашагал по коридору к пандусам. Надо поторопиться, если он хочет принять душ до класса по инженерии перехода, а пахло от него так, будто он по крайней мере неделю не мылся. Тренажеры находились почти в самом низу, потому что здесь было легче убирать гравитационное поле, генерируемое машинами близ центра маленькой луны. Или большого астероида. Короче, Шевел Бета. Тристин почти достиг уровня J, когда услышал, как кто-то выходит из коридора и пытается догнать его, спеша вверх по пандусам.

— Тристин?

Он остановился и обернулся. Его догонял Джонни Скикки.

— Я видел, что твой тренер по пилотированию — командир Фолсом. Констанция говорит, злобный старый ублюдок.

— Он суров, — признал Тристин.

— Здесь все сурово. — Скикки поглядел вниз, откуда появился. — Ты решил задачи по энергии перехода?

— Большинство. За исключением второй. — Тристин вытер по-прежнему влажный лоб. — Но в задании спрашивается о требуемой энергии, максимальной дистанции и координатах огибающей. Я не знаю.

— И что ты сделал?

Тристин пожал плечами.

— Снабдил расчеты примечанием, что это невозможно. Я, вероятно, что-то проглядел, и командир Эшбех постарается, чтобы я почувствовал себя идиотом. — Тристин поглядел вверх. — Мне надо двигаться. Охота принять душ перед классом.

— Мне тоже. Но я слишком устал, чтобы бежать.

— Увидимся, — и Тристин поспешил вверх к уровню J и своей кабинке. К счастью, все классы находились на уровне D, как и несколько административных кабинетов.

— Пока. Может, Ямидори поможет мне с этой петрушкой?

Тристин не клюнул наживку, хотя почувствовал некоторую жалость к Скикки. Судя по всему, у парня великое чутье, когда дело касается практических занятий на тренажерах, но столь же велики трудности, если приходится оперировать абстрактными понятиями. Тристин начал расстегивать форму еще до того, как зашел в свою каютку.

— Прежде чем мы подойдем к тактическим аспектам перехода, таким как виртуальная невозможность синхронности, то есть, синхронизации переходов и выныривания из перехода отдельным космическим судном, мы должны обсудить погрешность перехода. Мы говорим «погрешность перехода», но действительно ли это погрешность? Конечно, нет. — Командир Кубриачи кивнул, ответив себе на свой же вопрос. — Мы зовем ее погрешностью, потому что не можем определить заранее, сколько в точности проходит времени, представляющегося упущенным, в нашем пространстве-времени, пока любой корабль совершает переход из точки в точку в особом континууме. Два идентичных корабля с идентичным, насколько это для нас доступно, грузом и персоналом могут вынырнуть в одной и той же точке в космосе с разницей по времени месяца в два. Проблема в том, что каждый корабль, каждая точка перехода и каждое время перехода уникальны. Поэтому даже попытки определить влияние сотен ничтожно различных переменных на переход через то, что можно грубо назвать хаосом, хотя это не хаос, представляют собой математическую проблему за пределами возможностей любого разработанного пока что оборудования. О, наши оценки стали относительно точными, но это всего лишь оценки, и они, правду сказать, лишь наполовину точны для отдельного корабля… Большинство источников не берется судить о влиянии на так называемую погрешность перехода при множественных передвижениях кораблей…

Сидя во втором ряду десятка с чем-то будущих пилотов, офицеров из трех групп, отличающихся методикой практической подготовки, Тристин подавил зевок.

— Как установлено прославленным академиком Риотой более столетия назад, в силу того, что так называемая погрешность перехода — это функция уникальных качеств, связанных с каждым переходом, результат приближается к произвольному распределению внутри диапазона, ограниченного непредсказуемо меняющейся величиной. — Командир умолк, увидев, что майор в третьем ряду поднимает руку. — Да, майор?

— Я могу забежать вперед, — произнесла Ультина Фрейер, — но теоретически, если у нас достаточно большая группа кораблей, и мы пытаемся осуществить синхронный переход, не может ли итог стать таким, что все корабли группы вынырнут в наш космос более или менее в тот же срок?

— Это, несомненно, теоретически возможно. Одна из теорем Риоты посвящена как раз этой проблеме. Так называемая Распределительная Теорема. Однако, — лектор помедлил, прежде чем продолжить, — количество участвующих в ситуации переменных потребовало бы, согласно подсчетам Риоты, основанным на машинах перехода того времени, собрать в одном месте флот в десять тысяч судов. Сегодня моя скромная интерпретация этой теоремы предполагает, что для достижения мало-мальски приемлемого результата, скажем, двадцати групп по десять кораблей, выныривающих из хаоса, чтобы корабли в каждой группе выходили в наш космос один после другого в пределах дня, все же потребовалась бы почти тысяча кораблей, — Кубриачи сдержанно поклонился. Его короткие, черные как смоль волосы, не шелохнулись.

— Спасибо, командир.

— Ваш вопрос иллюстрирует проблему достижения синхронности, очевидного базиса тактики на любом уровне выше отдельного корабля. Теоретически и практически синхронность движения множества кораблей при межзвездных перебросках остается невозможной даже при использовании новейших модификаций хаос-возмущения.

— А как насчет рейда в Гармонию? — спросил кто-то позади Тристина.

— А, да. Хороший вопрос, — лектор улыбнулся. И такой улыбкой, что Тристин понял, почему не хотел бы, чтобы Кубриачи стал его пилотом-инструктором. — Да, и впрямь хороший вопрос. Вам известно о рейде в Гармонию? — Кубриачи помедлил. — Для тех из вас, кому неизвестны подробности, я их бегло обрисую. В сентябре 720 года Коалиция успешно атаковала систему Гармонии флотом почти в сотню кораблей перехода и уничтожила все достижимые военные цели в системе, затем главную промежуточную базу миссионеров Пророка. Этот успех никогда не был повторен, и маловероятно, что будет. Коалиция начала перебрасывать корабли в район суб-Оорта системы Гармонии почти за четыре месяца до удара. Чтобы собрать сто восемь кораблей, точное число тех, что двинулись на приступ, потребовались повторяющиеся попытки переброса свыше двухсот кораблей. Восемьдесят промахнулось мимо окна атаки вследствие большого разброса значений переменных и вернулось невредимыми, правда, последний не объявлялся у Шевел Бета почти три года после рейда. Двенадцать кораблей попытались переместиться и не вернулись. Существует предположение, что эти двенадцать промахнулись мимо свободной от пыли зоны суб-Оорта и попали в недоступные переходу зоны…

— Бум, — раздался приглушенный шепот в переднем ряду.

— Именно, — согласился Кубриачи. — Далее, из ста восьми кораблей, которые начали приступ, двадцать семь уцелели, но так и не вернулись. — Он поклонился лейтенанту, который задал вопрос. — После того события военные власти Ревенанта расширили схему патрулирования, включив внешние границы системы. Такая тактика, пусть и потребовала немалых затрат, предотвратила новые попытки Коалиции обойти пределы синхронности посредством фазового наращивания сил для удара по системе…

Тристин поджал губы и сделал носом глубокий вдох, пытаясь не зевать. История, чем дальше, тем больше! Заключение-то достаточно простое: никто еще не решил, как одновременно переместить два корабля, чтобы они вынырнули близко друг к дружке во времени и в пространстве, хотя время кажется более тяжелой проблемой.

— …и вследствие существования пределов синхронности, крупные межзвездные бои с участием целых флотов весьма маловероятны. Система обороны благодаря развитию технологии ЭМИ обеспечивает известные преимущества обороняющемуся…

Тристин подавил новый зевок. Кубриачи — в своем роде блестящий тактик, но лекции его утомительны. Выходец из старинной семьи парасинто, он отказывался оживлять занятия шуточками или другими приемами, ибо это могло привести к публичной потере лица кем-либо из студентов. Слухи сообщали, что наедине он не так учтив. Тристин надеялся, что ему не придется удостовериться, насколько жестким может оказаться преподаватель.

— …подобным образом Предел Томпкинса ограничивает возможности машин перехода массами, превышающими две тысячи метрических тонн… и переброска масс, превышающих тысячу тонн… представляет известные трудности…

В инженерном классе, как догадывался Тристин, субкомандир Эшбех начал давать математическую картину Предела Томпкинса, а это куда интересней.

— …бросая вызов равно ограничениям синхронности и Пределу Томпкинса, Ревенанты Пророка вернулись к тому, что может показаться анахронизмом: использованию кораблей-астероидов на фьюзакторной массопреобразующей тяге с модифицированным ускорением и торможением на эффекте перехода, основанном на…

Тристин нарисовал воображаемое нечто, похожее на железный астероид, затем добавил свое представление о так называемом тормозном модуле. Рано или поздно Кубриачи придется перейти к тактике вместо того, чтобы рассуждать, почему ее где-то нет.

— Вот и все, сэр. Ваш имплантат из-за расширения диапазона приема будет временами сбивать вас с толку. Но не стоит беспокоиться, это обычная настройка. Ваша нервная система сейчас даже в лучшей форме, чем в те дни, когда мы впервые встретились. — Техник неторопливо отстегивала крепления, снимая оборудование с головы Тристина. — Мы проведем еще один осмотр, прежде чем вы отбудете к месту назначения. Если почувствуете жжение или боль, немедленно обращайтесь. Такого не должно быть, но порой случается. — Она кашлянула. — Вы вскоре почувствуете себя лучше, если не перетренируетесь.

— Это первый отдых, который выпал моей системе за долгое время. — Тристин встал и потянулся. Прошло восемь стандартных месяцев с тех пор, как он не пользовался имплантатом.

— Рада, что не оказалась на вашем месте.

— Почему? — спросил Тристин.

— Видели когда-нибудь человека с перегоревшей нервной системой? Из тех, кто не умер? Они постоянно трясутся, при любом движении их лица дергаются, словно по мозгу разлетаются иглы. Нет, спасибо, лейтенант, это не для меня. — И она отрицательно покачала головой.

А Тристин чувствовал себя человеком, к которому возвращается зрение. Тишина в черепе прекратилась. Тоненькие сигналы медицинского оборудования создавали фоновой гул, а главную сеть Шевел Бета он ощущал, как мощный разветвленный поток, хотя не располагал протоколом для входа в нее.

— Спасибо, — он оглянулся на техника, прежде чем уйти.

— Всего хорошего, сэр.

Не послышалась ли ему печаль в ее голосе? Он проверил по имплантату, который час. 13–20, времени больше чем достаточно. До занятий на тренажере он успеет заглянуть в библиотеку и поискать ссылки, необходимые для решения задач, которыми завалил инженерный класс субкомандир Эшбех. Почему нет звеньев для подключения в жилых комнатах? Всего и делов — просто проложить кабель. Недорогой или сравнительно недорогой. Тристин потер лоб. Он явно чего-то недопонимает. Однако у всего, что делает Служба, имеется причина, пусть и не всегда та, которую Тристин готов принять. Дороговизна? Или сила привычки? Он поджал губы. Этот вопрос подождет. А ему предстоит покопаться в задачах по сверхпроводящим линиям и машинам перехода.

Рабочие места в южном конце библиотеки оказались свободны, не считая двух угловых. Ни одного из офицеров, занимавшихся здесь, Тристин не знал. Он занял консоль посередине, убрав вещмешок как можно глубже под полку, словно боялся за него, и, застучав по клавишам, вдруг вспомнил, что снова может пользоваться имплантатом. Связь наладилась мягко, почти ровно, причем быстрее, чем ему помнилось. Он вызвал инженерный указатель и пробежал раздел сверхпроводимости. Теоретическое изложение проблем оказалось, как обычно, более широким и расплывчатым, чем конкретные практические запросы. Тристин должен был определять спецификации керамико-карбоно-спиральной разработки сверхпроводимой линии, предназначенной для управления машиной перехода с пределом по оптимальности в тысячу световых лет. Ничего даже близкого к запросу поисковая система не обнаружила. Командир Эшбех всегда подбирает задачи, которые невозможно решить с наскока. Десолл отыскал четыре ссылки в разных разделах теории, произвел ряд интерполяций, рассчитал промежуточные значения производных, подставил конкретные цифры из справочника и получил ответ. Ну что ж, начало положено.

Пользуясь найденным алгоритмом, он расщелкал еще три задачи и устало потер лоб. Шум в имплантате все еще беспокоил его. Помехи не были сильными, но достаточно ощутимыми, чтобы вызвать легкую головную боль.

— Доброй удачи тебе сегодня.

Услышав негромкий голос, Тристин поднял глаза и с удовольствием взглянул на круглое лицо Констанции Алоизии, которая подстриглась так коротко, что кудряшки стали почти незаметны.

— Спасибо, — он улыбнулся. — А что нас ожидает?

— Я заглянула в расписание.

— Не командир Митчелсон?

— Не так худо, — она улыбнулась. — Командир Кубриачи.

— Спасибо, что подошли.

— Всегда рада вас видеть, — она бросила взгляд на заметки, которые он успел набросать на своей дощечке, и на экран, где красовался результат последней из решенных головоломок субкомандира Эшбеха. — Вы решаете эти задачи? Он сказал, что они для желающих.

— Если я не решу их все, беда мне.

Лейтенант Алоизия явно не поверила и смахнула невидимую соринку с рукава формы.

— Я думала, вы не захотите быть застигнуты врасплох.

— Спасибо, — Тристин попытался вложить в голос больше теплоты.

— Всего доброго. Увидимся на инженерии.

Когда она удалилась, Тристин проверил время. Он не закончил последнюю задачу и даже не представлял, как с ней справиться, но уже выбился из графика. Он подхватил мешок и отключился от библиотечной системы. И поспешил прочь. Никто из сидящих в зале не поднял головы.

Промчавшись по пандусам, как пацан, а не умудренный жизнью и боевым опытом офицер, Тристин ознакомился с расписанием в квадратной рекреации к югу от тренажерного отсека. Рядом с его именем сияющими буквами было выведено: командир Кубриачи. Он облизал губы. До сих пор Десоллу везло, они не сталкивались. По слухам, Кубриачи был мил в классе, недурен на тренажере и сущая гибель при тренировках на подлинном корвете. Тристин направился по коридору к инструктажному кабинету В-3, каблуки сапог с шелестом касались плотного и упругого пластика пола, хотя он всегда ступал тяжело. Салья утверждала, что вся Академия знает, когда он покидает дом. Но станционное поле в половину «же» даже Тристину не позволяло греметь, точно преобразующий трактор.

В кабинете ждал командир Кубриачи в свежевыглаженной зеленой гражданской одежде.

— Лейтенант Десолл, сэр.

— Садитесь, лейтенант. — Командир вручил курсанту потрепанную инструкцию и не присел, когда Тристин устроился на исцарапанном сером стуле из дешевого пластика. — Вам только что реактивировали имплантат, я не ошибаюсь?

— Да, сэр.

Кубриачи кивнул.

— На этом занятии вам предстоит стандартный разведывательный полет через систему Джеруша в поисках беспилотного или разведывательного судна Ревенанта. Параметры настолько точны и новы, насколько нам удалось. Правду сказать, занятие смоделировано на основе подлинного случая. Да, мы проникаем в системы ревяк, а они порой в наши. Космос достаточно велик, помните.

Тристин в свой черед кивнул, пытаясь выглядеть бодрым, несмотря на то, что ему мешал усилившийся шум в усовершенствованном имплантате.

— Занятие обзорное, лейтенант, по веским причинам. Первое, вас ожидают трудности в связи с тем, что предстоит приноравливаться к большему потоку данных из имплантата. Вы придете в смятение и попытаетесь использовать одновременно ручное управление и имплантат. Вам нелегко будет усвоить, как настраиваться на возросшую чувствительность. Это в ваших возможностях, сами знаете, но потребуется время и опыт, а пока что мы не дали вам и суток на настройку. Наконец, все поступления данных будут ускорены настолько, чтобы вы испытали полную нагрузку при работе в условиях эффекта растяжения. — Командир полуобернулся и сделал несколько шагов к двери, держа руки за спиной, затем повернул обратно и зашагал к Тристину. — Это занятие на тренажере, как правило, особенно трудно для пилотов, лейтенант, — предупредил наставник. — Однако, вовсе не потому, что придется столкнуться с новыми задачами.

— Да, сэр, — кивнул курсант.

— Как я сказал, большинство пилотов испытывает немалые трудности при работе с объемом данных, идущих через имплантат. Должен напомнить, что несколько следующих занятий пройдут по одной и той же схеме. Вы будете получать только тактические данные и базовые по профилактике. Само задание — всего-навсего полет из района Джеруш Оорт с разведывательной целью. Вероятно, вы встретите ревячьи патрульные суда, ибо они проверяют любые ЭМИ-следы в своей системе, как и мы. В отличие от большинства занятий на тренажерах, на этом вы можете сколько угодно задерживаться на вводе. И я бы рекомендовал не спешить, — Кубриачи кивнул и еле заметно поклонился.

— Благодарю вас, сэр. — Тристин тоже поклонился и подобрал вещмешок, после чего последовал за наставником в тренажерный отсек сквозь запах пластика, озона и… Напряжения, что ли?

Командир едва заметно кивнул на тренажер № 6, и Тристин легко взобрался по лесенке. Открывая люк, курсант споткнулся, ощутив тот же сверхмощный поток данных, который ошеломил его при вступлении на кокпит «Рузвельта». Интенсивность сигнала была ниже и объем данных, проносившихся через имплантат, меньше, чем в прошлый раз, но Тристин чувствовал себя так, как если бы вся сеть обороны Мары пыталась поселиться у него в черепе. А ведь это даже не полный набор информации, с которой приходится оперировать пилоту офицерского состава. Он бросил взгляд на пустое место сержанта. Ему, скажем, не придется иметь дело с техническими данными, которые поступают через технические панели.

Тристин вытер лоб. Кубриачи сказал, что он может потратить столько времени, сколько сочтет нужным.

Первым делом он проверил исправность люка и системы подачи воздуха, прежде чем загерметизировать кокпит и убрать вещмешок в рундук. Затем пристегнулся ремнями и начал текущую проверку, мешкая тут и там, потому что уже привык к работе пальцами, а не через имплантат.

— Предварительная проверка, — сообщил он системе через имплантат.

— Полная или сокращенная? — отозвалась система.

— Полная.

Тристин старался не торопиться. Он давал указания через имплантат, хорошо обдумав и точно направив запрос, пытаясь получить самое полное представление о состоянии операционных систем, хотя каждый новый прилив данных бросал его в пот. Его корабельная форма намокла задолго до того, как он распорядился о переключении с источника энергии «станции» на «корабельный». Как и на «Рузвельте», миг невесомости вывернул наизнанку его кишечник, прежде чем на кокпите тренажера установилась обычная для корабля половинная гравитация.

— «Холодная Скала-один», контрольная станция. Вам разрешено отстыковаться на низкой тяге.

— Приступаю к отстыковке, — Тристин размагнитил держатели и, как предсказывал Кубриачи, обнаружил, что вызывает отталкивающее поле одновременно руками и обновленным имплантатом. Образы на экранах дернулись, указывая, что Тристину удалось отстыковаться, накренившись и неловко опрокинувшись. Внутрикорабельная гравитация не дала ему ощутить кувырок, но образы на экранах и данные в сети подтвердили его неловкость. Он медленно подталкивал поле, пока не стабилизировал свой корвет и не вывел на курс. Теоретически он мог барахтаться долгое время без особого ущерба, прежде чем дали бы о себе знать колебания, явившиеся итогом конфликта между ничтожными, но подлинными полями солнца и планеты. Но поступления из сети стоили бы ему головной боли, и Кубриачи задал бы ему жару за перегрузку учебного оборудования. «Не думай об этом как об учебном оборудовании, — сказал он себе, проверяя тягу и курс. — Думай, как о корвете. Это корвет».

— Плотность пыли точка ноль шесть, и все растет, — поступило сообщение с наружных камер. Тристин мало-помалу насытил энергией щиты, подметив нарастающий нагрев в аккумуляторах, затем пересчитал курс, стремясь по дуге подняться над скоплением пыли, сосредоточенной, как правило, в плоскости эклиптики.

«Превышает параметры системы».

Новая попытка.

«Потребует 110 процентов энергии системы». Он мог получить энергию, сбросив ее с аккумуляторов, но мысль не была дельной, и он произвел перерасчет на более низкую тягу, зная, что та увеличит упущенное время.

«Плотность пыли точка ноль пять, она падает».

Рассчитав снова, Тристин мрачно улыбнулся сквозь головную боль, усиливавшуюся с каждым мгновением. Ему предстояло долгое упражнение.

Настроив рычаги для рук на близкое к максимуму сопротивление, Тристин ступил на чуть наклонную дорожку и начал бег, ритмично толкая рукояти. Минута текла за минутой, медленно, страшно медленно. В отсеке для тренировок он, как это часто случалось, никого не застал, но не тяготился одиночеством. Примерно через двадцать минут ноги словно налились свинцом, но он не останавливался. Через сорок минут руки заныли и перестали слушаться. Час спустя он замедлил движение дорожки до уровня скорой ходьбы. И до медленной ходьбы десяток минут спустя. Рубашка и шорты для упражнений пропитались потом, но не было смысла принимать душ. Не сейчас, надо сперва немного остыть. Медленно прошагав еще пяток минут, он сошел с помоста и направился в секцию чтения установки тренировочных режимов. Там находились четыре консоли, все они казались почти новыми. Тристин подтолкнул стул к той консоли, которую выбирал всегда, если она не была занята. Вентилятор бесшумно вращал лопасти над его головой. Если пилотов-курсантов загружали так, что не оставалось времени для физических упражнений, правила рекомендовали в качестве замены отсеки с высоким «же». Тристин пытался совмещать нагрузки, не обращая внимания на ноющие мускулы. И это себя оправдывало. У него, в отличие от многих курсантов, никогда не было тревожных снов. Пробуждения, да, но не сон.

Десолл повернул выключатель, машинально вытирая лоб маленьким полотенцем. Одновременно он с помощью имплантата связался со станционной библиотекой. Тристин приступил к ежедневному поиску, изучая руководства по профилактике и ремонту. Общую картину он представлял, а теперь изучал сноски и примечания, пытаясь уловить смысл намеков, которыми так любили разбрасываться наставники. Все они казались прямыми людьми, но не стоило обольщаться. Советы командира Фолсома изучить факторы, способные вывести из строя аккумуляторы, вынудили его копаться в ссылках и много раз беседовать со старшими сержантами. Большинство из них отвечало на расспросы нечто вроде: «Не могу сказать, что имеется какая-то тайна, ничего особенного, сэр. Просто необходимо чутье, которое приходит с опытом». Тристин не обладал опытом, а проблема могла возникнуть раньше времени, когда он его приобретет. Пословица «Лучше поздно, чем никогда» тут не годилась. Вот и пришлось вести непрерывные поиски в инженерных и ремонтных руководствах. Командир Фолсом и командир Эшбех убедились, что он и впрямь прочел все инженерные ссылки в системе, но все же не мог ответить на половину их вопросов. Похоже, оставались еще ссылки внутри ссылок и примечания к примечаниям.

Он вытащил платок, тупо на него глянул и со вздохом убрал в карман. Он уже остыл, вытирать нечего. Десолл вернулся к материалу на экране. Минут через двадцать поднял глаза и сквозь стекло разглядел изящную, но мускулистую фигуру в спортивном костюме. Женщина в соседнем помещении начала разминку с обычного разогрева. Она стояла к нему спиной и казалась смутно знакомой. Через минуту или чуть больше он вернулся к библиотечной сети, так и не разобрав, кто это. Инженерное руководство указывало, что ничтожные приливы энергии часто предвещают отказ аккумуляторов. Но чем поможет такое знание, если записи систем слежения обычно стираются после удачного возвращения корабля? Ему нужна более ощутимая зацепка. Чем вызываются колебания энергии и на какие узлы аккумуляторов влияют? Он не смог сообразить, но это навело его на поиск в разделе «Улавливание колебаний энергии».

— Упражняетесь в сидячем положении, лейтенант? — спросила Ультина Фрейер. Пот стекал по лбу, когда она вошла в читальню.

— Я уже провел час на помосте и пару часов в отсеке с повышенной гравитацией, — огрызнулся Тристин.

— Вы недотрога, не так ли?

— Майор, прошу извинить меня за ненамеренную дерзость. Конечно, у меня сорвалось. Я, наверное, слишком погрузился в работу.

— Но вы недотрога.

Тристин подавил вздох и улыбнулся.

— Только, когда устаю.

— Простите, Тристин. Я зря это сболтнула. Просто некстати вспомнилось: как-то я вошла сюда и обнаружила, что все консоли заняты, но ни у одного из читающих не видно пота.

— С этим у меня порядок.

— Что вы долбаете на этот раз? — Ультина села за консоль у двери.

— Инженерия. По аккумуляторам.

— Хм. Что-то новое? Я ими никогда не занималась. — Она вытерла лоб полотенчиком, которое сняла с пояса шорт. Как недавно Тристин, она пропотела насквозь.

— Наставник намекнул, что мне невредно кое-что поискать, — признался Десолл. — Вот я и ворошу.

— Это либо Кубриачи, либо Фолсом, — она вытерла лоб наружной стороной предплечья.

— Фолсом.

— Понятно. Он инженер по переходу. Кубриачи допекает датчиками и навигационными устройствами.

— Кажется, на меня свалились оба.

— Счастливчик, — она рассмеялась, и смех ее прозвучал воистину музыкально. — Это дает повод предположить, что вы не погибнете.

— Верно.

— Вы уцелеете и, вероятно, позднее вспомните их с благодарностью.

— Стараюсь не забывать об этом. Это не всегда помогает. Едва я успокаиваюсь на достигнутом, каждый из них тут же находит, чем меня огорошить.

Ультина негромко рассмеялась.

— Это проблема для нас всех. У нас никогда нет времени думать о прошлом, мы строим планы на будущее. А так как будущее — это будущее, мы никогда не живем в настоящем.

Тристин промолчал. Он и понятия не имел, что Ультина склонна к философии.

— Интересная мысль. Я прежде об этом не задумывался.

— А вы попытайтесь. Но не зацикливайтесь. Если жить только настоящим, то не сумеешь подготовиться к грядущим неприятностям. — Она вытерла лоб. — А теперь извините, я и сама должна кое к чему подготовиться.

— Конечно, — Тристин кивнул, и она повернулась к консоли. Он глядел на ее спину, затем подумал, что Ультина ему нравится. Она дружелюбна, порой даже поразительно тепла, но ведь их назначат на разные корабли, возможно, на совершенно разных участках Коалиции. Никогда не живем в настоящем… нет времени думать о прошлом… планировать будущее… Ее слова вертелись в его мозгу. Затем он едва не рассмеялся. У него действительно нет времени обдумывать то, что она сказала. Он же не хочет, чтобы на него разом напустились Фолсом, Кубриачи и Эшбех.

Служба нарочно устроена, чтобы ни у кого не было времени думать? По-настоящему думать. Он так и не отыскал пробела, чтобы закончить чтение пособий по ревенантской теологии, но ему не давал покоя вопрос: с чего бы вообще кто-то поверил пророку без реального физического свидетельства о существовании Бога? Тристин пожал плечами и переключил консоль с раздела «Аккумуляторы» на «Субсистемы перехода».

Тристин еще раз проверил бронескафандр и герметизацию шлема, держась за перила в выводном блоке. Короткая фигурка в скафандре стрелой понеслась к нему по трубе. Так прыгают люди, привыкшие к минимальному «же». Он разглядел знаки субкомандира (впрочем, все преподаватели были субкомандирами) и темные волосы до того, как увидел имя: Дю Валья.

— Вы лейтенант Десолл? — Она легко затормозила и воззрилась на него. Глаза были темные, под цвет волос, лицо достаточно правильное, чтобы выглядеть привлекательным, вот только глаза глядели слишком в упор. Почему все привлекательные женщины так смотрят? Или для него только такие и привлекательны?

— Да, сэр.

— У нас номер десять, лейтенант. Броня готова?

— Да, сэр.

— Сперва проделаем предполетную, а далее я проинструктирую вас. После того, как получите возможность познакомиться с ощущениями ото всех систем.

— Да, сэр.

— Некоторые пилоты считают, что нет нужды каждый раз проводить предполетную тренировку. Особенно, если именно он вновь и вновь пилотирует данное судно. Вероятно, это так. Что может случиться в космосе? Но не стоит забывать, что это ваши жизнь и полчаса времени. Хотите поставить жизнь против половины стандартного часа, если погрешность перехода может отнимать дни?

С субкомандиром не стоило спорить, но эти половинки часа суммировались и мало-помалу превращались в дни. И хорошо, если только дни…

— Я знаю, что все эти мелкие меры безопасности отнимают не просто часы и дни. Настанет пора, когда вы почувствуете чуть ли не безнадежность попыток вырваться из заколдованного круга повторений…

Тристин подавил стон. Они все что, читают мысли?

— …так что лучшая политика, которую я выбрала, это делать все, пока это еще возможно. Затем, когда придется выполнять задание, вы сами решите, что перетягивает. — Она покачала головой, но ее короткие густые волосы не шелохнулись. Тристин кивнул.

— Я знаю, вам известна последовательность действий предполетной, и вы отрабатывали ее на игрушках в тренажерном отсеке, как минимум, последние шесть месяцев. — Дю Валья прочистила горло. — Начинаете с герметизации шлюзов, еще до того, как двинетесь. Затем, когда вы уже в скафандре, проциклируете шлюз с наружной стороны. Знаю, это часть станции, а не корвета, но… может случиться неловкость. Или хуже. Если шлюз заклинит, когда вы вовне. Циклирование, как правило, от этого избавляет. Некоторая потеря атмосферы. Но, учитывая, что вы представляете собой почти миллион кредиток, немного воздуху — это малый страховой взнос.

Тристин слушал, как Дю Валья повторяет текст почти дословно, словно сама составляла предполетную инструкцию. Может, так и есть. Все наставники казались большими доками. И во всем.

— …это ясно?

— Да, сэр.

— Прекрасно. Приступайте. Я понаблюдаю. Можно задавать вопросы без штрафных на этот раз, но если что-то забудете или спросите задним числом, я вам это забыть не позволю. Итак, выходите первым.

Тристин завинтил скафандр и запустил имплантат:

— Проверка связи, командир?

— Проверка, лейтенант.

Учебные корветы, как правило, варили в укрепленных композитных доках в стороне от паутины труб доступа и шлюзов. Поскольку Шевел Бета был крупным обломком скалы с минимумом гравитации, обеспечение искусственного тяготения вне, собственно, станции было бы пустой тратой энергии.

Помня все указания, Тристин прошел через узкий шлюз и немедленно присоединил страховочный трос к кольцу в выемке у люка судна. Несколько провиснув в корабельном гнезде, ВСТ-10 походил больше на частично обмякший металлический пузырь, нежели на корабль.

— Хорошо. Никогда не забывайте закрепить трос, не то неизвестно, что с вами станется, если понадобится использовать позиционные дюзы. У них тут достаточная мощь, чтобы развить первую космическую. — Голос командира гулко прозвучал в динамиках скафандра.

Тристин медленно передвигался по корпусу корвета, подмечая замененные участки обшивки и прочие признаки ремонтов, например, царапины вокруг датчиков и тяжелых слоев теплощита. Как его учили, он производил только визуальный осмотр дюз ориентации и главных сопел. Он даже постарался не проплывать позади последних.

— Всякий ли раз следует физически осматривать внутреннюю часть сопл? — спросил он.

— Нет, если вы не инженер, не заперли корабль и не отключили внутренние сети связи, чтобы никто не мог поиграть с энергией. Даже тогда я не решилась бы. Достаточно импульса случайно разогнанных ионов, чтобы рассеять вас и ваш скафандр по очень большой звездной системе. И вдобавок, много ли вам скажет осмотр?

Он кивнул внутри шлема. Дурацкий вопрос, но иногда он задавал дурацкие вопросы, как бы до того ни вникал в предмет. После предполетного осмотра они прошли по шлюзу обратно в трубу, а затем в шлюз судна, все еще в скафандрах. Тристин убрал механические держатели, и теперь корабль удерживали на месте только магнитные. Как только удостоверился, что давление на корабле в порядке, он щелкнул выключателем обогрева и отвинтил шлем. Его дыхание стало паром в холодном воздухе, он слышал, как ноют вентиляторы, разнося по кораблю медленно теплеющий воздух. Тристин снял скафандр и поставил в стойку. Командир пристроила свой на вторую, которой на стандартном корвете пользуется сержант-техник.

— Что происходит, если заклинит панель? — спросила командир.

Тристин отсутствующе воззрился на нее. Он никогда ничего не читал и не слышал о заклиненных панелях доступа. Затем взглянул на полуоткрытую панель. Вокруг двери красовалось четыре глубоко завинченных шестиугольных гайки. Он оглядел их вблизи.

— Не знаю, сэр. На первый взгляд похоже, что проблему можно решить, если отвинтить эти гайки.

Дю Валья улыбнулась.

— Вы из тех, кто быстро думает, но в цель не попали. Этого не спрашивают на экзаменах, но со мной такое однажды случилось. Неловкая история. Я сделала как раз то, что предложили вы. И до сих пор ношу с собой ключ. — Она достала торцовый ключ из кармана на бедре. — Полагаю, такой и вам не помешал бы. Но не для этого. Если у вас есть тяготение, устройство упадет прямо в конвертер. Если нет, у него слишком большая масса, чтобы быстро двигаться, и тенденция под давлением скользить на корму, а там оно сомнется или повредит сверхпроводимые кабели.

Тристин содрогнулся.

— Самое лучшее — вызывать ремонтников, потому что любой корабль с заклиненными переборками сущее бедствие. Конечно, такое невозможно при обычных обстоятельствах… Так что вы сделаете?

Тристин ждал.

— Оставляете главный люк в покое и пользуетесь своим подручным ключом, чтобы удалить покрытие воздуховода. — Она указала на панель на палубе перед люком доступа. — Затем протиснетесь в трубу, она пластиковая, и удалите покрытие с другой стороны. Мне это показал один старый техник. — Она помедлила. — Вперед, лейтенант.

Тристин отодвинул крышку назад и вниз по желобам, затем спустился вниз. Корабль казался изношенным. Пожалуй, еще больше, чем видавшие виды тренажеры. И был крупнее. Более настоящим. Запах нагреваемого и охлаждаемого пластика и озона въелся в стены и оборудование, и едва уловимый запашок некогда горячих машин и масла проник в ноздри Десолла. Хотя в главных системах не хватало рабочих частей, множество вспомогательных систем остались полностью укомплектованными. Такие, скажем, как нагревание и вентиляция, или загрузчики для единственного торпедного аппарата. Тристин оглядел энергоцентр, затем начал инспектировать сверхпроводимые линии, особо отметив, что ведущая от аккумулятора чиста от пыли.

Командир ничего не говорила, а лишь наблюдала, как он методично, шаг за шагом проделывал внутренний предполетный осмотр, начав с кормового энергоотсека и продвигаясь назад до самого кокпита.

— Вперед, привязывайтесь, — командир Дю Валья стояла близ сиденья сержанта, откуда на учебных корветах доступны управление кораблем и технические панели. Тристин не мог себе представить, как инструкторам удается одновременно инструктировать, надзирать и действовать за техника. Ему хватало выше головы пилотирования тренажера, а теперь они были на настоящем судне.

Когда Тристин привязался на пилотском месте, командир достала куб с данными.

— Это типичный куб с записью задания, там вся необходимая вам информация. Такая же, как в системе тренажера, и дисплеи такие же, но, очевидно, корвет невозможно подсоединить к учебному отсеку с тренажерами. Лишь одного мы не делаем до вашего последнего учебного полета. А именно, не переходим. В переходе нет ничего особенного, не считая подготовки, и если бы мы совершали множество учебных переходов, мы бы вас так ничему и не научили, а лишь попусту бы извели втрое больше времени, чем затратим его здесь. В реальном мире вы можете получить куб с заданием за несколько дней и успеть изучить его. Или получить его перед тем, как пристегнетесь в кресле. Предположим худшее, что времени нет совсем. — Она вручила ему куб. — У вас пятнадцать минут до расстыковки.

Тристин вставил куб в считыватель, помешкав немного в нулевом «же» корвета и мечтая, чтобы кишки немного унялись. Затем прошел последовательность действий с энергией, расслабившись, когда воцарилась корабельная норма в половину «же», и желудок успокоился. Потом он стал изучать куб… и едва не застонал. Чтобы сэкономить горючее и увеличить возможности фьюзактора на время всего задания, кораблю необходимо тяготение точка два «же». Ему надлежало доставить корвет во внутренний пояс Оорта и найти покинутый корпус ревячьего судна. Корпус был настоящий, вероятно, его поместили там в учебных целях. Пока он знакомился с заданием и приступал к настройке панели и расчетам, командир привязалась на месте сержанта. В отличие от древних самолетов и морских судов или современных легких яхт, не было разницы, где сидит командир. С тех самых пор, с каких все навигационные данные и данные наблюдений передавались в имплантаты по корабельной сети.

— Готовы, лейтенант?

— Готов, сэр.

— Тогда давайте трогаться.

— Бета Контроль, это Скиталец-десять. Прошу разрешить расстыковку, — воззвал Тристин к доковому модулю на ментальном экране и стал ждать разрешения, чтобы размагнитить последние держатели.

— Скиталец-десять, расстыковка разрешена в соответствии с условиями профильного задания.

Он скорчил рожу. Что же, хотя бы напомнили вежливо, что следует делать. Он перерыл профили и подал нужный в сеть.

— Контроль, это Скиталец-десять. Профиль задания загружен в сеть связи. Ключ Бета Чарли один ноль три один четыре.

— Скиталец-десять, разрешена расстыковка.

Тристин ощутил желание вытереть лоб. Но не стал. Размагнитил держатели и оживил дюзы ориентации, чтобы отстыковать корвет от гнезда в доке. Навигационные сигналы потоком текли на репрезентативный экран перед ним и на тот, что в голове, создавая двойной образ. Он просканировал приток энергии и аккумуляторы. Помня совет командира Фолсома, выбрал постепенное наращиванье выработки фьюзактора, не черпая энергию из аккумуляторов. По прямой связи он ощущал, как ВСТ-10 поднимается-отплывает-отделяется от Шевел Бета. А также чувствовал, как влажна его рубашка. А ведь он еще только приступил к задаче.

— С чего это нам опять навязали эту чушь? — По пути в большой лекционный зал Джонни Скикки повернулся к Тристину. — Ты всегда в курсе событий. Может, знаешь?

— Нам поставили в расписание четыре семинара по «Культурной Этике и Ценностям». Пока что состоялось только два, — ответил Тристин, надеясь, что не придется изучать слишком много новых пособий. Он едва завершил чтение предыдущего набора, еле выбравшись из дебрей рассуждений отборных знатоков «Книги Торена».

— Оба были занудными, — добавила Судзуки Ямидори, откидывая короткие тяжелые волосы со лба. — И все — обязательными.

Майор Теканауэ первой вошла в дверь лекционного зала.

— Даже майор была на двух семинарах, — добавил Скикки. — Ей это должно казаться еще занудней.

— Она ни за что не покажет, что ей скучно, — заметила Судзуки.

— Она вообще мало что показывает, — заявил Десолл. Все трое заняли свободные места во втором ряду и принялись ждать. Тристин потирал нос, пытаясь не чихать. В носу неуемно зудело, то ли в воздухе какая примесь, то ли просто тончайшая пыль, которую не могут удалить из замкнутой системы рециклирования самые действенные фильтры. В лекционном зале пыли больше, чем в других помещениях, или тут она какая-то особенная?

Ровно в 10–30 седоволосый мужчина, крепко сбитый коротышка, вошел в зал и остановился в открытом пространстве перед десятком с чем-то занятых стульев. На нем была черная рубаха и штаны без знаков различия или украшений.

— Доброе утро, я Питер Уорлок. — Он оглядел сидевших перед ним десяток с небольшим офицеров с игривой улыбочкой, которая быстро угасла. — Хотя предмет семинара — Культурная Этика и Ценности, и хотя у вас было уже два занятия, я бы хотел начать со своего обоснования необходимости этих семинаров. Есть две великих заповеди для тех, кто на войне. Первая и величайшая заповедь — познай самого себя. Вторая подобна ей. Познай своего противника. — Уорлок непринужденно рассмеялся. — Прошу извинить меня за древнюю риторику. Отнесите это за счет моей собственной древности. На этих семинарах мы пытаемся следовать второй великой заповеди, познать нашего противника. В прошлом люди — увы, слишком часто — вели войны, коснея в невежестве, создавая упрощенные стереотипы своих врагов. Или даже в некоторых противостояниях двадцатого и двадцать первого по старому летоисчислению веков настолько сосредотачивались на постижении врага, что утрачивали мотивацию к борьбе.

Тристин попытался подавить зевок. Как и другие, этот семинар обещал быть длинным и, хотя кое-какой материал мог быть интересен, Тристин так утомлялся, что если слишком долго сидел в классе, на него накатывала сонливость.

— Слишком мало понимания или слишком много сомнительного сочувствия. Трудно сказать, что хуже. Они ведут к одной и той же проблеме. А именно: ослабленная мотивация и механическое исполнение нелегкого долга. Один несомненный итог механических действий — это смерть. — Лектор помедлил. — Как сказал один древний, теперь забытый автор: «Куда легче оплакивать мертвых». То, что имел в виду Левинсон, простирается за пределы значения слов…

Судзуки поглядела на Скикки и закатила глаза.

— …много проще сказать: «я скорблю о погибшем товарище или об уничтоженном корабле», чем засучить рукава и работать над пониманием, какая пружина стоит за ревячьим тиканьем.

— Что он такое несет? — прошептал Скикки. Игривая улыбка вернулась к Уорлоку, между тем продолжавшему:

— …почему ревяки согласны, чтобы их посылали с так называемыми военными миссиями? И набивали в корабли-астероиды, запасая в холоде на десятилетия вперед? Почему они избрали своей мишенью Коалицию? В нашем представлении, это бессмыслица. Но как насчет их представлений? Почему на их родных планетах фактически отсутствует преступность? И так малочисленна полиция? Система ценностей существует постольку, поскольку она действует. Как действует ревенантская система? Как она управляет поведением? Нравится вам она или нет, вам нужно ее понимать. — Холодные черные глаза Уорлока внимательно прошлись по лицам молодых офицеров, и Тристин ощутил дрожь, не вполне понимая, с чего бы. А действительно, стоит ли тратить время, чтобы понять чужую систему? Может, проще усвоить философию Квентара, что безопасный ревяка — только мертвый ревяка… Квентар мертв. Тристин прикусил щеку, пытаясь оставаться бодрым. Рядом с ним Скикки переместился на сиденье и зевнул.

— Отлично. Мне нужно, чтобы вы завели корабль за эту скалу. Никелево-железную. И поставили его так, чтобы защититься от ЭМИ-обнаружения идущего вовне системы солярного поисковика. — Субкомандир Фолсом кашлянул и добавил: — Затем вырубите тягу и отключите корректировку позиции. Полностью закройтесь. Чтобы корабль пребывал точно в коконе.

То есть, для камуфляжа оставалось только десять градусов широты по обе стороны маленького обломка, и Тристину требовалось укрыть корвет за астероидом и оставить его там без постоянной корректировки курса или позиции. После шести месяцев отработки навыков при полетах через систему Шевела такого рода аккуратность расценивалась как норма, но в настоящем испытательном полете приходилось обычно тяжелей.

Тристин изучил астероид. Не больше ВСТ-15. Конечно, в этом и суть: посмотреть, насколько точно он пилотирует в реальных условиях. Он рассчитал углы по сторонам неровного камня.

Для того чтобы защитить учебный корвет согласно командирским спецификациям, он должен подвести судно сбоку на расстояние четырех метров. И делать это надо осторожно, ибо слишком большой напор из позиционных дюз либо отбросит малый астероид от корабля, либо приведет к столкновению.

Тристин нахмурился, затем кивнул себе, медленно подавая энергию в двигатели. Корабль пополз к астероиду и почти замер. Теперь лишь самые чувствительные датчики заметили бы движение — слишком уж далеко от солнца.

Затем Тристин подал корвет вперед. Детекторы указали расстояние в восемь метров, когда нос корвета прополз мимо металлической массы. Тристин задал едва уловимое усилие бортовым дюзам, заставил себя выждать, затем последовал тормозной толчок, такой ничтожный, что приборы его даже не отметили.

Расстояние семь метров. Шесть. Пять. Миллисекунда на каждый толчок. Пять. Четыре с половиной…

Тристин ждал, проверяя пространство перед носом и за кормой, но корабль казался неподвижным. Четыре и треть…

Тристин решил не делать новых попыток, хотя продолжал проверять расстояние, которое лишь чуть-чуть превышало четыре метра. Пот струился по его лбу.

— Мы закрыты, сэр.

— Закрыты?

— Да, сэр.

Тристин ощущал присутствие командира в сети, но по-прежнему сидел и ждал. И ждал. И потел. И ждал. И ждал…

— Отлично, лейтенант. Мы можем сидеть здесь целыми днями и не двигаться, судя по всему. Но мне не нравится, что столько никеля и железа чуть ли не царапают корпус. Отойдите на более безопасное расстояние.

Вновь, проверяя расстояние, Тристин вывел корвет на позицию в добрых двухстах метрах от астероида и сверился с датчиками. Они ничего нового не регистрировали.

Тристин вытер лоб и стал ждать. Би-ип!

Он насторожился, запросил детектор ЭМИ, затем репрезентативный экран. Ряд стремительных линий возник на экране, они подтвердились по ЭМИ, но общая картина заметно отличалась от всего, что он когда-либо видел, красным отливом.

— Приближается корабль, сэр. Не могу определить тип.

Прошло мгновение.

— Это фархканы. Один из их быстрых курьеров, полагаю, — пояснил субкомандир. — Никогда прежде такой след не видели?

— Нет, сэр.

— Мы их видим время от времени. Они все более-менее вроде этого. — Фолсом помолчал. — Не связывайтесь с ними. Молва гласит, что фархканы однажды взяли и подцепили целый корабль, полный ревенантского отребья, осмотрели всех и каждого до последней клеточки и отпустили, уничтожив все их торпеды.

— Зачем?

— Не знаю, лейтенант. И советовал бы вам не попадать в положение, когда вы до этого докопаетесь. — Фолсом прочистил горло. — Урсинийский след, раз уж мы обсуждаем чуждые образцы ЭМИ, выглядит как цепь овалов, и корабли очень медленные, по сравнению с фархканскими.

— Фархканский след отдает краснотой, — заметил Тристин. — А как с Урсинианами? — Он почти ничего не знал об этой форме разумной жизни, не считая того, что она происходит из сектора, еще более удаленного от центра Галактики, чем старая Земля, и что эти существа похожи на итог скрещиванья разумных котов и маленьких медведей.

— Вы настолько любознательны? Это занятно… ну, сам я не видел, но мне говорили, что в урсинианском следе ЭМИ присутствует каштановый оттенок. Вы видели настоящий ревячий след?

— Нет, сэр. Только через датчики Периметра.

— Известно, что у ревячьего следа синеватый оттенок, если вы его уловите. У Хинджи он зеленый, но слабей нашего, у Ардженти отдает серебром. Эти оттенки — итог гармоник в шкалах настройки двигателей, которыми мы пользуемся. Чистая техника, — Фолсом вновь прочистил горло. — А теперь нам предстоит короткий разведывательный полет. — Он протянул руку к Тристину. — Вот еще куб.

Тристин вынул первый куб, тот, что содержал данные для полета вовне системы, убрал его в хранилище в углублении и вставил в считыватель новый набор курсовых задач. Данные хлынули через сеть, и Десолл нахмурился. Ибо предлагался полет не через систему Шевела с имитацией перехода, а через систему Кайсара. Кайсар был необитаем, человек не открыл там никаких форм жизни, отсутствовали планеты с водой, и вообще не имелось ничего, кроме скопищ оплавленных скал и газовых гигантов. То есть, речь шла о настоящем переходе.

Он продолжил сканировать профиль.

— Вам нужно, чтобы я послал пересмотренный профиль Контролю Шевела?

— Это было бы славно на случай, если случится беда.

Тристин вспыхнул, но зафиксировал профиль и закинул его на стоячую ЭМИ-волну. Затем проверил плотность пыли снаружи, прежде чем подать тягу вовне. Примерно ноль точка четыре, чуть выше. Если убывание плотности окажется стандартным, они выберутся в безопасное место минут за десять. Пока они выдвигались, он отслеживал на экране прочий мусор: водяные кометы, темные астероиды. Но экраны ничего не показывали. Он изучил профиль Кайсара, но тот казался достаточно прямым: проход на высокой скорости мимо внешнего газового гиганта с полным сбором данных, затем возвращение и переход домой. Начав наращивание энергии для перехода, Тристин спросил себя, что еще мог замыслить командир. Как только энергии стало достаточно, Тристин пробежался по профилю задания.

— Вы подготовились к переходу, лейтенант?

— Да, сэр.

— Тогда приступайте. На этот раз по-настоящему. Перебросьте корабль в пределы внешнего Оорта Кайсара.

Тристин нажал клавишу перехода и передал по сети ключ. Переход был едва ли не единственным действием, которое требовало сразу физического действия и нейронной команды. В случае бедствия достаточно и одной клавиши, если отключена внутренняя сеть.

Тьма стала светом; шум безмолвием; порядок обернулся хаосом, и корабль вывернулся наизнанку. То же произошло с корабельными системами, и все данные потекли через Тристина шиворот-навыворот. Полная околесица, и все же с неким намеком. На нечто за пределами хаоса. Бух!

Датчики не показали явных перемен. Температура вовне корвета по-прежнему составляла несколько градусов выше абсолютного нуля. Никаких космических тел в пределах световых часов. Но экран ЭМИ бездействовал, а репрезентативный показывал новую солнечную систему. Тристин вошел в сопоставитель времени, затем в репрезентативную систему сравнения, но сопоставитель справился раньше. «Система соответствует профилю Кайсара». Тристин переналадил двигатели и вывел корвет на курс к Вильгельму, внешнему газовому гиганту, позволив ускорению нарастать, убрав искусственную гравитацию и скармливая двигателям сбереженную энергию. Вскоре щелкнули сопоставители. «Погрешность перехода пять часов и 24 минуты».

— Не так худо.

Тристин продолжал обозревать экраны, меж тем как корвет вплывал в систему, подметив, что сопоставители начали подпрыгивать, как только реальная скорость вступила на кривую искажения времени. Он оглянулся на соседнее место, где восседал командир Фолсом, закрыв глаза, словно в дремоте. Тристин покачал головой, затем едва не рассмеялся. А почему бы и нет? Вероятно, его имплантат связан с внешними датчиками и дюжиной прочих предостерегающих устройств. Тристину хотелось бы так же легко ко всему относиться. Он отпил глоток из бутылочки с Подкренунчиком, вынув ее из держателя у колена. В положенный момент он начал программировать сбор данных с газового гиганта Вильгельма. Кому бы и с чего вздумалось назвать газовый гигант Вильгельмом?

Он еще раз глотнул из бутылки и потер лоб. Еще добрый стандартный час пройдет на корвете, прежде чем они начнут сбор данных. Он даже не попытался вычислить утраченное время вне огибающей. В конечном счете Вильгельм стал велик не только на экранах, но и во всех других отношениях. Полная информация лилась через датчики, быстро затопив Тристина данными. Начиная с температур, естественного ЭМИ, магнитных полей… И все данные были не просто частицами энергии, поступавшими в корабельные банки данных, но бурей чувств. Все сильней и сильней. Настолько, что у Тристина заныла голова. Помимо стандартного напряжения было… нечто еще.

Еще раз глотнув Подкрепунчика и глубоко вздохнув, он заставил свое сознание плыть через данные. Он словно шагал вброд в потоке цифр, которые ранили тело. И тогда он с усилием вернул внимание к аномалии, к трепещущему источнику энергии, взлетавшему пиками. Он нахмурился.

— Командир, там что-то, похожее на маяк-локатор.

— Где?

— Насколько я могу определить, северная широта около тридцати градусов, около восьмидесяти видится на четвертом сканнере.

— Выведите на третий экран.

Тристин повиновался.

— Да, это маяк-локатор, и как раз его вам требовалось найти. Летим домой. — Фолсом закрыл глаза и опять откинулся на спинку сиденья инструктора.

Тристин установил курс на ближайшую малопыльную и низкоэклиптичную точку перехода. Ничего значительного, ничего впечатляющего, просто найти маяк, о котором тебе не сказали. А если бы он не нашел? Тогда его отправили бы обратно на рубеж Периметра Мары? Или на транспорты? Или на внутрисистемные солнечные паруса?

Со стороны командира доносился негромкий храп. Тристин наблюдал за огибающими времени, подумывая, а сколько уже корабль провел в этом рейсе, но чувствуя себя слишком усталым, чтобы и впрямь заняться вычислениями. Краткие учебные полеты вокруг Шевел Бета редко подразумевали отклонения времени, которые составляли бы больше часа.

Субъективный час спустя Тристин толкнул клавишу перехода во второй раз и передал ключ по сети. Тьма вновь стала светом, шум безмолвием, а порядок обернулся хаосом, и корабль вывернулся наизнанку. То же произошло с корабельными системами, и все данные потекли через Тристина шиворот-навыворот. Полная околесица, и все же с неким намеком. На нечто за пределами хаоса. Бух!

Датчики не показали явных перемен. Температура вовне корвета по-прежнему составляла несколько градусов выше абсолютного нуля. Никаких космических тел в пределах световых часов…

Тристин помотал головой, чтобы избавиться от наваждения, что это он недавно уже пережил. Но тут обнаружил, что отличия все-таки имеются: экран ЭМИ был оживлен. В основном, он показывал излучения учебных корветов. Тристин вновь вошел в сопоставитель времени и в репрезентативную систему сравнения. Пространственный анализатор отозвался первым: «Система соответствует профилю Шевела».

— Хорошо. Приятно знать, что мы там, где собирались очутиться.

Вскоре щелкнул и сопоставитель времени. «Погрешность перехода три часа пятьдесят минут. Общая погрешность девять часов и четырнадцать минут. Растяжение огибающей времени в системе Кайсара составило одиннадцать часов».

— Вот, этот полет вынудил нас прыгнуть вперед во времени, так сказать, чуть меньше, чем на стандартный день. И погрешность была минимальной. Вот почему мы используем Кайсар. Теперь видите, почему мы не производим переходы регулярно в ходе обучения?

— Да, сэр.

— Каков прилив энергии во фьюзакторе? Запасы горючего?

— Фьюзактор выдает восемьдесят процентов. Запасов на десять объективных часов.

— Бедное ведерко просит полного ремонта, — Фолсом вздохнул. — Как и все мы рано или поздно, не так ли? Не отвечайте. Это не вопрос.

Тристин облизал губы и продолжил наблюдение за экранами, проверяя их через имплантат. Это и впрямь его последний учебный полет? И он станет пилотом? Или он проявил себя так скверно, что на нем поставили крест и направят куда-нибудь на пост на Периметре?

Он нигде не напортачил, насколько он знал. Десолл защелкал по панели связи. «Бета Контроль, это Скиталец один-пять. Запрашиваю посадку».

«Скиталец один-пять, доложите состояние».

«Контроль, один-пять, зеленый».

— Скажите им: зеленый бета, — подсказал командир.

— Контроль, это один-пять. Состояние: зеленый бета. Зеленый бета.

— Вас понял, зеленый бета.

— Подтверждаю.

— Вам отведено гнездо дельта четыре.

— Вас понял, дельта четыре.

— Вас понял, один-пять.

— Зеленый бета, — доверительно добавил Фолсом, — означает: все в порядке для коротких прыжков вокруг базы. Выработка фьюзактора упала почти на пятнадцать процентов при последнем переходе, и вы правильно обращались с ним при оптимальной плотности пыли на обоих концах. Но я не пожелал бы совершить на этом кораблике еще один переход.

— Такое падение энергии случается часто или только в канун беды? — спросил Тристин.

— В девяти случаях из десяти в канун беды. Но не всегда. Как и повсюду в нашем деле. Ничто не абсолютно, и приходится исходить из вероятностей. Единственное, что абсолютно, это смерть. И даже она не абсолютна, если верить ревякам. — Фолсом опять выпрямился. — А теперь займитесь посадкой. И попытайтесь ни во что не врезаться, — он улыбнулся, затем откинулся на спинку и закрыл глаза.

Конечно, как понял Тристин, Фолсому едва ли нужны глаза с его имплантатом. Уж во всяком случае, для слежения за кораблем они необязательны. Тристин сосредоточился на сети и на экранах, время от времени вытирая лоб, внося ничтожные исправления и ведя корвет к Шевел Бета.

— Бета Контроль, это Скиталец один-пять. Приближаюсь к докам.

— Вас понял, один-пять. Мы вас видим. Вам разрешается идти на дельту четыре.

— Вас понял, Контроль.

Тристин снизил скорость сближения до нескольких метров в секунду, затем в минуту, и наконец ввел корвет в хрупкое на вид доковое гнездо. Ко времени, когда он отключил двигатель и позиционные дюзы, его лоб и одежда были влажны. Впервые после почти дюжины полетов.

— Бета Контроль, Скиталец один-пять в гнезде. Отключаюсь.

— Вас понял, однн-пять, примите поздравления.

Поздравления? Тристин вытер лоб и намагнитил держатели, затем начал процедуру отключения.

— Мы в гнезде, командир.

— Мягкая посадка. Приятное ощущение.

— Спасибо, — Тристин продолжил методичную процедуру, не обращая внимания, насколько возможно, на спазмы в животе, когда отключил искусственное тяготение.

— Кстати, что вы думаете о речах маршала Уорлока по этике? — спросил, вставая, командир Фолсом. Тристин подобрал кубы с заданиями и вернул их командиру, пытаясь не слишком усердно глотать. Коротышка-то, оказывается, никто иной, как маршал Уорлок, герой Сафрийского сражения!

— Он не любитель заявлять о себе, но настаивает на том, чтобы прочесть кое-какие лекции по этике. Что вы думаете о них?

— Ну, я понимаю теорию, стоящую за его словами. И прочел все пособия. — Тристин покачал головой. — Но мне по-прежнему трудно понять, как разумные люди могут позволить, чтобы им вешали на уши лапшу самозваные пророки. То есть, я знаю, что такое бывает, но мне никак не найти связь между такого рода самообманом и тем, как понимание его делает нас лучшими пилотами. И значит ли это что-нибудь, если тебе надо остановить корабль-тройд или танковую атаку на Маре?

— Короче, вы сочли, что это пустая болтовня? — Фолсом улыбнулся.

— Я этого не говорил, — спокойно уточнил Тристин, сдерживая приступ гнева. В конце концов, он один из немногих, кто вообще изучал материалы и пытался вникнуть. — Я просто не знаю, как это применить.

— Ну, молодой человек, если вы отменный пилот, у вас впереди долгая карьера. Вы можете дойти до штабиста-планировщика. Или до командира Периметра. Или служить в разведуправлении. А можете даже однажды стать агентом. Не глядите на меня так. Вы на вид типичный ревяка, а много легче взять кого-то с нужными генами, чем преобразовывать людей, у которых их нет. И большинство агентов разведки — бывшие пилоты, знаете ли.

Чего-чего, а этого Тристин не знал и едва не поперхнулся.

— Если такое случится, то, что говорит маршал Уорлок, может стать полезным, — продолжал командир. — Но может и не стать. Если погибнуть молодым. — Фолсом помолчал. — Так нашли вы способ обнаружить аккумулятор, переживший стресс?

— Сэр? — Тристин хоть убей не мог понять, что общего у стресса аккумуляторов с этикой.

— Аккумулятор, переживший стресс. Кажется, мы это затрагивали?

— О да, сэр. — Тристин прочистил горло. — Я не мог найти ни одного надежного способа, но кое-какие подходы обнаружил. Один — это проверка средней плотности пыли в системе, где побывал корабль. Я этого не знал, но в отделе ремонта и профилактики содержатся сведения обо всех условиях среды при последних десяти заданиях. Корабли, выполнявшие пять заданий из десяти в условиях плотности пыли больше ноль точка четыре или пять дают на тридцать пять процентов больше неприятностей с аккумуляторами.

Фолсом кивнул.

— Продолжайте.

— Неприятности с аккумуляторами также много чаще приключаются на кораблях, часто делавших короткие прыжки. Единственная физическая деталь, которую мне удалось почерпнуть, такова: некоторые техники говорят, что если пыль начнет попадать на сверхпроводимую линию, жди неприятностей. — Тристин пожал плечами.

— Не худо, — признал Фолсом. — Вы потратили много времени, отслеживая информацию по одной субсистеме корабля. Вам предстоит потратить еще больше, преследуя ревяк и будучи ими преследуемым. Кто знает, а вдруг еще капля усилий по пониманию того, что вы узнали о ревяках, однажды поможет вам остаться невредимым. — Фолсом отвязался от сиденья. — Как вы знаете, маршал Уорлок один из немногих, оставшихся в живых из первой волны на Сафрии. И один из немногих, кто совершил дюжину успешных разведывательных полетов через системы Джеруша и Орума. Он также один из немногих истинных знатоков ревячьей этики и культуры, — Фолсом помедлил. — В любом случае, лейтенант, это был хороший полет, и я вами доволен. В потенциале вы хороший космолетчик, и со временем можете стать действительно хорошим. — Фолсом открыл люк в станционный шлюз. — Воспользуйтесь тем, что осталось от нынешнего дня, какой бы это ни был день, а завтра явитесь за приказом. И за крылышками. В кадры. Мне надо кончить текущие записи и ввод данных. — Тут он расплылся в улыбке. — Техники правы насчет пыли на линии, пусть даже инженеры это отрицают.

Тристин начал отстегиваться. Затем подобрал вещмешок и скафандр, стараясь не корчить гримас, пока Фолсом не вышел из шлюза и не пропал из виду.

Он офицер-пилот. После почти двух лет. Почему он себя таким не чувствует?

В ожидании челнока до орбитальной станции Шевел Альфа Тристин взглянул на приказ. Отличную распечатку, уже запачканную из-за постоянного тыканья пальцем. Затем опустил взгляд на древние крылышки на мундире и жетон со своим именем. Он все еще с трудом верил, что наконец-то получил их. Кое-какие мелочи помогали поверить, особенно — заметно увеличенная выплата. Хотя примечание в платежном документе несколько отрезвляло: «дополнительная плата за риск» Конечно, она недурно округлит его счет пилотской страховки по переходу. Он покачал головой и опять проглядел приказ.

«…15 квинта 791 или около того явиться в Медцентр, Камбрия, для осмотра по фархканской программе… По истечении отпуска, не позднее 30 квинта, явиться на Орбитальную станцию Перльи и ждать прибытия судна флота Коалиции „Уиллис“ и назначения офицером-пилотом… Доложить о себе командиру Службы на орбитальной станции и временно поступить в его распоряжение, пока…»

Короче, сперва нужно пройти еще один медицинский осмотр. Сразу же после того, который он проходил по завершении обучения, и ему даже не давали корвет, а отправляли помощником капитана на легкий крейсер. Ничего. Могло выйти и хуже. Его могли назначить помощником на судно по переброске войск, а то и на грузовое. И пока он будет ждать своего корабля, ему придется выполнять любую грязную работу, которую задаст командир станции.

Тристин сложил приказ и убрал в тонкую папку, где лежало письмо отца, просившего, чтобы Тристин, когда учение закончится, дал им знать, получил ли он отпуск для встречи с родными. Элсин добавил загадочную фразу о том, что нет нужды беспокоиться, и это-то обеспокоило сына. Почему люди всегда просят не беспокоиться? Он, конечно, отправил сообщение родителям, спрашивая себя, доберется оно раньше, чем он сам появится. С этой погрешностью перехода никогда нельзя быть уверенным. Суета с откомандированием заняла больше недели, заполненной и хлопотами, и ожиданием. Он прошел очередные медосмотр и калибровку имнлантата.

Три мешка стояло у его ног. Два он привез сюда с собой, третий содержал его бронескафандр и прочее положенное пилоту добро. Он поглядел на панель состояния. Но сведения о прибытии челнока пока отсутствовали.

Тристин слышал о многих судах Коалиции, но «Уиллис» к таким не относился. Зато название ему кое-что говорило. Кимберли Уиллис был командующим эскадры корветов во время рейда в Гармонию и едва ли не в одиночку уничтожил линейный крейсер-тройд «Махмет». По мнению некоторых военных аналитиков, гибель «Махмета» обеспечила победу сил Коалиции, если можно назвать победой положение, когда вернулось менее двадцати пяти процентов кораблей Коалиции, а из судов ревяк не уцелело ни одного. Тристин не был уверен, что смог бы с перехода врезаться во вражеский тройд. Нет, вряд ли.

— Куда держим путь? — Ультина Фрейер шла в его сторону по челночному отсеку. Тристина и поныне восхищали ее повадка и ум, пусть даже он неизвестно почему холодел при виде женщины.

— На Перлью. А вы?

— На Аркадию, но я спрашивала о вашем назначении.

— О, «Уиллис». Легкий крейсер. А вы?

— Всё и вся на «Ямамото». Корвет. Впрочем, мне вряд ли досталось бы что-то другое. — Она взглянула на панель состояния, где светящиеся буквы наконец-то указали, что челнок на Шевел Альфа, или, точнее, главную орбитальную станцию самой планеты, прибывает через десять стандартных минут.

— У них не было выбора?

— Все достаточно просто. Я майор, совсем молодой, но майор. Вы лейтенант. Если вы даже сравнительно солидных лет старший лейтенант, вас могут назначить куда угодно, и почти любой пилот обскачет вас при продвижении. Не проблема.

Тристин понял.

— Значит, если вы уцелеете, то в следующий раз получите больший корабль как командир.

— Соображаете.

Он нахмурился.

— А что вы хмуритесь?

— Я думал о майоре Теканауэ.

— Она будет чудесным пилотом транспортов, спокойным и бесстрастным.

— Если не пропадет со своим корветом.

Смех Ультины был короток и резок.

— Поспорю, ей достались патрули Периметра в системе Хелконьи.

— Весьма похоже на правду… — он вновь нахмурился. — Думаю, что да. Но вы-то откуда знаете?

— Я не знаю. Она основательна, без особого воображения, а пилотов такого типа трудно найти. Люди с быстрой мыслью, быстрыми рефлексами и готовностью уйти, не оглядываясь, откуда угодно, предпочтут взлом системы следованию программе до последнего знака. Но пилоту транспортов требуется добросовестно исполнять все указания. И держаться графика. — Ультина непринужденно рассмеялась. — Как бы это вышло у вас?

Он тоже рассмеялся.

— Поняли, к чему я клоню? Вы и впрямь хотите быть пилотом транспортов? Или в пограничный патруль у Хелконьи?

— Нет.

— И я так думаю. — Она бросила взгляд через плечо. — Вот идет Ардит. Увидимся позднее. Берегите себя, Тристин. — Она тепло улыбнулась и повернулась. Тристин поглядел на Ардит, крупную и невозмутимую даму-лейтенанта с такими же крылышками пилота над именем. Два нилота зашагали к третьему офицеру, мужчине, в конце зала ожидания, но Ультина обернулась и одарила Десолла последней теплой улыбкой.

Тристин ответил на улыбку, стараясь не выглядеть озадаченным. Он набрел на слишком много вопросов без ответа, включая и тот, что назывался Ультина Фрейер. Он поджал губы. Только что она держалась тепло, и вдруг превратилась в занудного служаку. И все же она из тех, кто ничего не делает без причины. Недоумевая, он поднял свои пожитки.

Тристин помедлил у первого изгиба дорожки, где на обнесенной камнем клумбе все еще красовался шалфей с пурпурными цветами. Отец настаивал, что это растение обладает чистым генотипом старой Земли. Тристин поставил свои вещи. Склонившись, он вдохнул, стараясь вобрать ноздрями свежий запах. Обонять шалфей так легко, когда крошатся его сухие листья, но труднее, пока он еще растет. Весна почти миновала, и поздняя дневная жара, возвещавшая приход лета, пробиралась в сад из-за стен. Впрочем, не всякое лето в Камбрии случается жарким. Почему он всякий раз возвращается домой весной? Совпадение?

Он выпрямился и поглядел на камни, ограждавшие клумбу с шалфеем. Вспомнил, как делалась эта оградка: камни обтесывались и пригонялись так, чтобы стенка не рассыпалась без раствора, и меж двух камней едва входило тонкое лезвие ножа. Ему поручили эту работу в наказание за то, что он дал тумака Салье, потому что сестра дразнила его из-за… Как же ту девчонку звали? Патрис? Что потом случилось с Патрис? Последнее, что он слышал — она вышла замуж за офицера Службы, и они отбыли в систему Аркадии. В ту самую звездную систему, куда направляется Ультина Фрейер. Не иначе как Ультина из семьи техников, поскольку Сафрия не открывалась для колонизации. По крайней мере, так обстояло, когда он проверял в последний раз. Он опять склонился к клумбе. Серые с голубыми прожилками камни, казалось, не изменились. Стыки все еще такие же грубые, несмотря на пятнадцать лет, что прошли с тех пор, как он соорудил оградку. Что же, пятнадцать лет для камня ничто. Или для пилота-переходника, подсказал ему внутренний голос. Он отбросил эту мысль и сосредоточился на оградке. В некоторых местах щели получились малость шире, чем лезвие ножа, который отец использовал как мерку, но ненамного. Элсин просто-напросто улыбнулся, сказав: «Достаточно близко к идеалу. Ты запомнишь, что на некоторых участках не справился с заданием, а это само по себе дополнительное наказание». В тот раз он всего лишь испытал облегчение.

Теперь он поглядел на щели меж камней, недостаточно узкие, и рассмеялся. Но сейчас он понял, что имел в виду отец. Тристин почти жаждал переложить камни. Он беззаботно рассмеялся, прежде чем подобрать три тяжелых мешка и направиться через самшитовый лабиринт к невысокому дому из камня и дерева, поставленному посреди сада. То, что дом крупней и просторней, а такой эффект достигается перспективой, никто бы не догадался, пока не попал внутрь. Тристин задумался, отражает ли это суть всех Десоллов, или подобный образ — лишь пустое тщеславие. И что там происходит, в глубине здания?

Он опять остановился, когда поравнялся с кедром бонсаи. Тем самым и не тем самым. Когда бы Тристин ни являлся домой, кедр был тот же и немножко другой. Еще один образ? Кивнув своим мыслям, Тристин быстро зашагал по мощенной камнем тропе, упиваясь духом сосен и тяжелым, но отдаленным ароматом ранних роз. А не мешкал ли он в саду, любуясь растениями, потому что боялся скрытого смысла послания, полученного от отца?

Обведя сад еще одним коротким взглядом, Тристин постучал в дверь и подождал. Постучал снова. Дубовая дверь открылась. Белокурая женщина в форме Службы улыбнулась Тристину.

— Салья? Это на тебя отец намекал в послании? А я так беспокоился.

— Дурачок! — Сестра обняла его, прежде чем он успел войти, его мешки рассыпались по камням, когда и он стиснул ее в объятиях. Затем она отстранилась и поглядела на его парадную зеленую форму Службы.

— Ты этого и впрямь добился. Офицер, пилот Десолл.

— Я всегда говорил, что так и будет, — заметил Элсин из прихожей.

Тристин насмешливо сверкнул глазами.

— Ну и встревожил же ты меня своим посланием.

— А ты всех нас встревожил своей пилотской подготовкой, — заявила сестра.

— Дайте человеку войти, — предложила Нинка. — Вы разбросали его имущество по всему парадному крыльцу.

Тристин подобрал наплечную и полетную сумки, а Салья подняла вещмешок и последовала за братом в нижнюю спальню, ту, что за кабинетом.

— Не могу поверить, что ты здесь, — сказал он сестре, ставя свои пожитки у дверей чулана.

— А я, что ты здесь. — Ее темно-синие глаза изучали его. — Мой брат. И уже не братец-малыш.

— Я все еще твой младший братишка.

— Спасибо.

Они внимательно глядели друг на друга.

— Думаю, у мамы припасены кое-какие лакомства. И ждут уже день-другой. — Салья вышла из комнаты и поднялась на полмарша по ступеням. Тристин задержал взгляд на обстановке. Узкая кровать, чуть пыльная деревянная модель древнего корвета, висящая над столом, где когда-то стояла его школьная консоль. Наконец он насытился созерцанием прошедшего детства и последовал за Сальей.

Когда они добрались до большой комнаты, мать поставила поднос с пирожными-малютками на стол, где уже красовались дымящиеся чайнички как с зеленым, так и с черным чаем на старых резных деревянных подставках.

— Приятно выглядит, — заметил Тристин.

— Было еще лучше. Твоя мать почти весь прошлый день провела, выпекая, начиняя, поправляя и нарезая.

— Я чуток помогла, — добавила Салья.

— И съела не меньше, чем сделала, — глаза Нинки блеснули.

— Я по себе знаю, как она по такому истосковалась, — вмешался Тристин, взяв чайник с зеленым чаем и наполнив тяжелую зеленую кружку. — Не могу себе представить, чтобы пища на станции Хелконьи шла в какое-то сравнение с той, что готовят у нас на кухне. — Он обернулся к сестре. — Зеленого или черного?

— Зеленого.

Наполнив кружку сестры, он посмотрел на отца.

— А тебе налить?

— Да, черного.

После этого Тристин налил чаю и для матери. Она никогда не любила черный чай и называла его пахучей водицей.

— Пожалуйста.

— Он все еще сперва наливает чай себе, но хотя бы научился наливать всем другим, прежде чем проглотит свой, — ухмыльнулась Салья.

— Я тоже тебя люблю.

Они сидели вчетвером на капитанских стульях вокруг стола светлого дерева. Элсин поглядел на сына.

— Как чувствуешь себя, став дипломированным пилотом?

Тристин дожевал шоколадный кекс с орехами и пригубил чаю, приподняв руку.

— Да пусть он сперва немного поест, дорогой. Он ведь не исчезнет завтра.

— С этой Службой никогда не знаешь. — Салья бросила взгляд на полуоткрытую скользящую дверь в средний сад, вобрав глазами быстро движущиеся за деревьями облака.

— Чувство как чувство, ничего особенного, разве что оглядываешься на прошлое и понимаешь, что делаешь нечто такое, чего раньше себе и представить не мог.

— Например?

— Ставишь две сотни тонн пластика, металла и композита у никелево-железного астероида и паришь там во тьме при нескольких градусах выше абсолютного нуля. — Тристин вновь отпил чаю и задержал чашку у носа, дабы пар обволок лицо. Вдыхая аромат, закрыл на миг глаза.

Салья подняла пирожное с лимонным кремом.

— Вот эти хороши.

— Не ешь слишком много, — предупредил Элсин, — у меня в запасе особенный обед.

— Мы поедим позже. Как всегда.

Элсин тихо поднялся и, подхватив оба чайника, с зеленым чаем и черным, понес их обратно на кухню. — Как я понимаю, нам нужен еще чай.

— Как твои проекты? — Тристин попивал черный чай.

— Продвигаются, — Салья помедлила и пригубила из кружки. — Воздушные споры превзошли все ожидания, они начинают достигать верхних слоев тропосферы, разве что в действительности ее нельзя так назвать. И мы добиваемся некоторого охлаждения с помощью водяных комет, хотя прямо сейчас все, что остается после их переправки, просто испаряется. И все-таки количество пара иногда превышает абсорбирующую способность поверхности. А высокотемпературные жучки, которых мы распространяем по скалам, начинают выдавать свободный кислород и снижать уровень угарного газа…

— Когда там можно будет жить?

— Эта программа долгосрочная. Буквально долгосрочная. Скажем, через восемьсот лет, если повезет.

Мать покачала головой.

— Не так худо, — заметила дочь. — Прежде всего, Хелконья высоко стерильная планета. То есть, все, что мы делаем, не создает непредвиденных экологических узлов. Вдобавок, есть этические соображения…

Тристин кивнул.

— Ты имеешь в виду старые споры о том, что если бы мы не формировали новую среду, в прежней со временем развилась бы своя разумная жизнь?

— Именно, — сестра потянулась за новым лимонным пирожком, затем вернула руку на колени и другой подняла свою кружку.

— Вот. — Почти совсем седой мужчина поставил оба чайника обратно на подставки. — Я немного отложил обед. Ты имеешь в виду, что мне не предложат развивать там интегрированные биосистемы?

— При твоей жизни до этого не дойдет, отец. Если только ты не бессмертный, который это от нас скрывал.

Элсин пробежал рукой по редким волосам.

— Эта растительность похожа на гриву бессмертного?

Его сын и дочь дружно прыснули.

— Куда ты отправляешься? — Мать поглядела на Тристина.

— Не знаю. — Он на миг взболтнул руками в воздухе. — Меня назначили на легкий крейсер. «Уиллис». И я должен явиться на орбитальную станцию Перльи по истечении отпуска. Не позднее тридцатого этого месяца.

— Тебе дали три недели, — заметил отец.

— Еще мне предстоит медосмотр в главном медцентре пятнадцатого, но это всего на полдня.

— А разве тебя не осматривали при выпуске? — нахмурилась Салья.

— Я вызвался добровольцем по программе наблюдения за молодыми офицерами, — Тристин улыбнулся. — Там платят кое-какой бонус.

— Наш Тристин любит легкие денежки, — и сестра покачала головой.

— Не так уж это и худо. Просто дополнительный осмотр каждые два года или вроде того, а затем собеседование. Вдобавок, папа говорил, что деньги мне пригодятся, если я собираюсь стать офицером-пилотом.

— Психологи! — фыркнула Салья. — Я им сказала: «Нет, спасибочко». Мне совсем ни к чему их заметки в моем послужном списке, даже за их денежки. Будь осторожен, когда им что-то говоришь.

Тристин вспомнил о своих мучениях с этическими составляющими воровства.

— Я пытался быть осторожным. — И взял еще одно пирожное.

— Они большие хитрюги, — Салья воззрилась, затем наконец взяла еще один квадратик с лимоном. — На сегодня — мой последний.

— Да кто считает? — Тристин улыбнулся сестре. — Чувство вины? Или боишься, что кто-то увидит, как у тебя подрос животик? — И с удовольствием наблюдал, как она краснеет. Она всегда легко краснела.

— Ей нечего бояться, — заметила мать.

— А как насчет майора? — спросил сын. — Мама и папа упоминали…

— А, ты о Шинджи? Он просто друг. Но не прочь стать чем-то большим.

— Шинджи? — переспросила Нинка. — Как в легенде о Шинджи Такаяма?

— Как ты узнала, что он Такаяма?

— Угадала.

Тристин ощутил печаль, которую его мать скрыла быстрой улыбкой, хотя он понятия не имел, почему чье-то имя вызывает такое чувство.

— А что о нем?

— Он высокий, но не как ты. Темные волосы, конечно. Наследие парасинто. Но глаза голубые.

— Они должны быть ярко-синими, — предположила Нинка. Салья опять вспыхнула.

— И он просто друг, — с ухмылкой произнес ее брат.

— Тристин… — сестра прочистила горло и опустила взгляд на столешницу, затем подняла, откинув с лица короткие белокурые волосы. — Он глава секции атмосферного транспорта, они собирают образцы верхней атмосферы, запускают беспилотные аппараты, а порой поставляют пилотов для челноков. Впрочем, у них нет пилотов глубокого космоса.

— Откуда он?

— С Перльи, но из Канеохе. И посещал Академию Службы. — Салья повернулась к Тристину. — А как твои сердечные дела?

— Никак. С тех пор, как я покинул Мару.

— Не могу поверить, что ты никого не нашел. И что тебя не нашли.

— Единственный, кто меня нашел, это майор, который дает мне советы и доставляет немало огорчений, да порой улыбается.

— Она для тебя загадка, не так ли?

Тристин нахмурился.

— Вроде того. Но порой она меня просто пугает. Все предугадывает. И даже предусматривает.

— И как свойственно мужчинам, — рассмеялась Салья, — тебя беспокоит, что ты утрачиваешь власть над положением.

— Сомневаюсь, что она у меня вообще была, — признался брат.

— Для мужчин это еще хуже, — сестра покачала головой. — Она, вероятно, даже заставляет тебя глубоко задумываться над вопросами, которых ты всегда избегал. Например, почему ты вообще занимаешься Службой.

— Это несправедливо, — воспротивился брат.

— Возможно, младший братец, — Салья ухмыльнулась. — Несправедливо. Но верно.

— Салья… я мог бы начать о том, как ты пожираешь мужчин…

— Лучше не надо. Поговорим о твоем майоре и о том, почему тебе не нравится теряться в догадках на ее счет.

Отец поднялся.

— Думаю, обед готов. Возьмите ваш чай с собой. — Он подхватил оба чайника и понес их к длинному черному столу в столовой. Нинка встала и последовала за мужем.

Тристин отпил последний глоток из своей кружки и поглядел на Салью, та подняла брови.

— Все очень просто. Она будет где-то там управлять корветом, а я даже не знаю, где действует «Уиллис». С моей удачей я не увижу ее, пока не стану старым и седым.

— В этом я сомневаюсь. Не могу представить тебя старым и седым. А жизнь всегда непроста.

— Пилоты часто не…

— Прости. Мне и намекать не следовало. Не надо ничего говорить. Мы все знаем. — Она коснулась его плеча, и он увидел, что у нее намокли уголки глаз. — Пошли поедим.

Тристин сглотнул комок и последовал за сестрой.

Тристин извлек свою карточку из считывателя электродороги, поправил берет и двинулся к цели. Пройдя под крышей по камням платформы, он поднялся по широким ступеням главного медцентра Службы на Перлье, чуть далее третьего радиального пути с восточной стороны Камбрии. Ступени обрамляли каменные ящики для растений, ризии и трефилы пышно цвели.

Очутившись внутри, он направился к справочной консоли.

— Лейтенант Десолл, явился для текущего осмотра.

Гражданский техник перед консолью учтиво кивнула.

— Какой у вас осмотр, майор?

— Фархканская программа, — он вежливо рассмеялся. — И майором я еще только мечтаю стать. Я пока лейтенант.

— Понятно. Вы из этих. Позвольте, я проверю. Как ваша фамилия?

— Десолл. Д-Е-С-О-Л-Л.

— А, вот. Поднимитесь на третий этаж и до упора по южному крылу к кабинету доктора Кинкара. Кто-нибудь там скажет вам, куда дальше.

— Спасибо.

— Всего доброго, майор.

Тристин подавил желание снова поправить служащую и повернул к широкому пандусу. По дороге наверх он обогнал двух лейтенантов. Один неловко шагал размеренной походкой человека, перенесшего травму позвоночника. Еще один раненый с Мары? Или из другого места? Прежде чем Тристин достиг конца южного крыла, он поравнялся с техником за новой консолью.

— Сэр? — Темноволосая женщина подняла на него глаза, ожидая, чуть раскосые глаза смотрели скептически.

— Лейтенант Десолл. Явился для текущего осмотра по фархканской программе.

— Следуйте за мной, сэр. — Не говоря больше ни слова, она повернула в боковой коридор и еще дважды свернула за угол, пока они добирались до четырех кабинок. Двери трех были открыты. В каждой стояла диагностическая консоль.

— Уверена, вы знакомы с этим устройством. — Она поглядела на него. — Ваша личная карточка, сэр?

Тристин вручил ей документ. Она провела карточку через сканнер, на консоли мигнул зеленый огонек. Техник вернула удостоверение Тристину.

— Разденьтесь до белья и позвольте консоли сделать измерения и взять образцы. Когда держатели вас отпустят, можете одеться. Пойдете отсюда к гамме три. Это в конце коридора. Посидите и подождите у кабинета доктора Кинкара. Вас вызовут.

— Спасибо, — и Тристин кивнул. Но она уже исчезла. Он разделся, содрогнулся, когда холодная консоль обволокла его, и подождал, пока оборудование не справится с измерениями и анализом проб. В положенный миг он освободился, оделся и направился в конец коридора, где четыре пластиковых стула выстроились у стены близ запертой двери с фамилией Кинкара. Указания, которые получил Тристин, оказались не совсем точны, но он все-таки сюда попал. Он сел на стул из серого пластика и стал ждать. Ждать. Потом встал, начал ходить взад-вперед. И ждать.

Судя по имплантату, он прождал почти час, пока доктор, седоволосая женщина, не явилась с фархканом на буксире. Этот фархкан, как и тот первый на Маре, носил мерцающую серую рабочую спецовку. Красные глаза были посажены среди серо-стальных волос на квадратной физиономии, более длинные и темные волосы покрывали макушку. Это тот самый или все они одинаковы?

— Лейтенант Десолл? Просим нас извинить, но доктор Гере задержался. О, я Изабель Кинкара.

— Я понял, — Тристин кивнул, медленно вдыхая и распознавая в смутно знакомом запахе ароматы незнакомого цветка, мускуса и чистоты.

— Полагаю, мы уже встречались с доктором Гере.

— Это верно.

Тристина вновь поразило ощущение от слов, развернувшихся на его ментальном экране.

Изабель Кинкара повозилась с табличкой на своей двери, затем отступила.

— Я буду рядом, если что понадобится. В соседнем кабинете, том, где табличка «Персонал», подожду майора Грешэма и лейтенанта Охири.

— Спасибо. — Тристин подумал: а за что, собственно, он ее благодарит, — но отмахнулся от праздной мысли и жестом предложил фархкану вступить в кабинет первым. Тот прошел, не сказав ни слова. Тристин включил электричество, хотя из окна, выходившего в сад медцентра, света лилось вполне достаточно. Запирая дверь, Тристин ощутил точно такую же оторванность от остального мира, как и при прошлой встрече с фархканом, но своим усиленным имплантатом он теперь отчетливей ощущал полную блокаду средств связи. Как это удается фархканам? И почему это важно, если они ведут только философские беседы?

Гере уселся на стул за столом, Тристин занял пластиковое сиденье перед ним.

— Вы поблагодарили доктора, потому что вам хотелось поддержать ее, пусть это и была форма лжи.

— А вы не позволяете себе такие незначительные отклонения от правды?

— Нет, если отклонения предполагают неправду. Я признаю, что я вор, но я не лжец. — За словами последовал намек на веселье. Тристин кивнул, не особенно удивленный, что беседа опять коснулась воровства. Фархкан казался настойчивым, и это беспокоило Тристина.

— Вы недавно думали о воровстве, лейтенант?

— Не думал, пока не осознал, что буду говорить с вами. По крайней мере, не думал недавно. Я думал об этом после нашей прошлой беседы.

— Каков ваш вывод?

Тристин поджал губы.

— Я подозреваю, что воровство в более широком смысле слова должно иметь место у всех мыслящих видов, по крайней мере, если они стремятся уцелеть.

— Интересная мысль. Возможно… мне следовало бы об этом основательней подумать. А как насчет вас? Вы вор?

Тристин не ответил. Гере тревожил его. В некоторых отношениях он ощущался как чужак, в других слишком по-человечески.

— Я расстроил вас. Почему?

— Вы одновременно чуждый и слишком знакомый.

— Это правда. Вам не нравится лгать, верно?

— Не нравится, — признал Тристин.

— Вы знаете, почему не любите лжи?

— Не вполне. Разве что, при этом чувствуешь неловкость.

— Итак. Вы живете в обществе, которое требует воровства, и отказываетесь признать, что вы вор. Вы живете в обществе, которое поощряет ложь, но избегаете ее. Разве если кто-то живет в обществе, где воровство необходимо, но отказывается признать это, то он не лжет? Вы не лжец?

— Я пытаюсь не быть им.

— Вы вор?

— Я думал, мы согласились, что разум по природе своей требует некоего рода воровства.

— Не помню, чтобы мы согласились, точнее, ваша нынешняя трактовка прозвучала иначе, чем предыдущая формулировка, после которой мы прервали собеседование. Вы вор?

— Я не вполне понимаю, что вы называете воровством, — медленно произнес Тристин.

— Отложим это на миг. Есть старое изречение: Сила творит Благо.

— Не припоминаю, — Тристин промолчал и облизал губы. — Сила это Право?

— Есть разница между благом и правом?

— Не убежден, что люди думают, будто Благо это всегда Право.

— Как вы это объясните?

— Многие люди чувствуют: то, во что они верят, есть благо. Бедный всегда скажет, что все должны быть богаты, но Великая Погибель показала, что у любого мира есть предел. Никому не дано право разрушать экологию любого мира… — Тристин умолк, осознав, что ему неловко говорить о разрушении экологии, когда планетоформирование Хелконьи — разрушение одной экологии для замены ее другой. И даже в его понимании это воровство.

— Вы опять расстроены.

Тристин ничего не сказал. Что бы он ни добавил, будет только хуже.

— Думаю, этого достаточно, лейтенант. И попросил бы, чтобы вы еще подумали о воровстве. И о том, абсолютно ли любое благо. — Гере встал.

— Конечно, нет.

— Тогда почему вы, люди, пытаетесь навязать такие абсолюты другим, даже применяя силу? И почему вы настойчиво отказываетесь идентифицировать себя в понятиях абсолютов, а сами между тем пытаетесь убедить других, чтобы они приняли эти абсолюты.

— Мы люди.

— Это хорошо? — Гере вышел из-за стола.

Тристин почувствовал, как коммуникационный экран, или что там еще было, исчез. Гере кивнул. Наконец Тристин повернулся, чтобы отворить дверь и обратиться к доктору Кинкаре, желая уйти, но зная, что вопросы, которые поднял фархкан, не забудутся. Во всяком случае, еще некоторое время. И это его тоже беспокоило.

Позднее, выходя из медцентра, он пытался избавиться от чувства, будто увяз в паутине из слов. Он все еще не понимал, чего хотят фархканы. Может, так и не поймет. Они могут внешне быть грубым подобием людей, но это не означает, что они думают по-человечески. А они, ясное дело, чего-то хотят. Вопрос, чего. И Тристин даже не знал, как подступиться к поиску ответа. И надо ли. И найдется ли у него время. Он чувствовал, что скоро у него останется одна задача — уцелеть, чего бы это ни стоило.

Ультина говорила что-то о жизни в настоящем, возможно, ему следует попытаться жить в нем хотя бы сейчас, пока Салья, их родители и он снова вместе. Он шагал к станции электродороги, и в голове его клубились мысли.

Тристин стоял у барьера высотой по грудь, подавшись вперед. Его руки покоились на золотых перилах, отшлифованных искусством, временем, стихиями и руками других людей. Ветер взметывал его короткие, как положено, волосы, взмывая вверх, прочь от воды и проносясь мимо обзорной площадки на краю Скал. Позади Тристина Скалы поднимались еще выше, почти до трех тысяч метров, но иззубренные вершины терялись в облаках, порождениях влаги темно-зеленых вод Палиенового моря. Под крутым обрывом, где-то метрах в пятистах от его подошв, волны бились о базальтовые стены, разбрызгивая мельчайшую пену на половину высоты Скал. Мерной чередой волны накатывали и разбивались о неровный камень.

Если цивилизация, домостроительство и садоводство более чем за восемь столетий изменили климат на суше, смягчив перепады температур, то почти за тысячу лет молодые и буйные воды не скруглили острые края Скал, хотя деревья укоренялись в прихотливых трещинах, которых не достигали шлепки слабосоленого моря.

— Мне никогда не надоедает смотреть на море. — Слова Тристина пропали в порывах ветра и шелесте волн внизу. — Это всегда помогает расслабиться.

— Возможно, это нечто в крови, — Салья поправила волосы, ненамного длинней, чем у брата. — Когда-то мы вышли из моря.

— Ага. Море и есть лоно природы.

Оба рассмеялись.

— А Шинджи любит океан? — Тристин помедлил. Должен любить, если он из Канеохе.

— Он говорит о времени, когда океаны появятся на Хелконье.

— Это еще нескоро случится.

— Нельзя жить без мечты.

Тристин кивнул.

— Полагаю, что да. Вам повезло: вы мечтаете об одном.

— Не совсем и не всегда, — не без иронии заметила сестра.

— О, и поэтому он все еще только друг и не больше?

— Примерно так, — Салья выпрямилась. — Если хочешь до обеда успеть заглянуть на рынок и посмотреть, нет ли там орехов карно, нам лучше бы вернуться к машине.

— Лады, — брат проследил еще за одним долгим валом, накатывавшим и вздымавшимся, кудрявившимся белой пеной, а затем взметнувшимся и разбившимся над неровными каменными клыками у основания Скал.

Тристин выпрямился и, повернувшись, зашагал прочь. По дороге он едва не налетел на смотрителя парка, стоявшего посреди мощеной дорожки, которая вела к стоянке машин. Правая рука этого темноглазого охранника покоилась на рукоятке шокера в кобуре.

— Я вижу, вы под впечатлением от вида моря. Он и впрямь потрясает, это совсем не то, что можно увидеть на любой другой планете. — Охранник помедлил, прежде чем продолжить. — Могу я спросить, откуда вы?

— Из Камбрии, — ответил Тристин.

Салья о чем-то задумалась и в разговор не вступала.

— Камбрия довольно велика. Почти любой мог бы заявить, что он оттуда.

— Кедровые Сады, Кедровая Аллея, бульвар Солнечного Танца у Аллеи Хородиски. Там я вырос, и там все еще живут мои родители.

— Кедровые Сады — довольно большой район. Это не звучит как настоящий адрес, хотя, может, таково лишь мое смиренное восприятие.

— Простите, офицер, но таков мой адрес. — Тристин медленно достал бумажник и протянул служащему свое служебное удостоверение вместе с водительскими правами.

— Гм. Самое любопытное, откуда это у вас. — Слова черноволосого и смуглого охранника по-прежнему звучали ровно и вежливо. Тристин воззрился на него, затем учтиво кивнул.

— Я получил свои первые водительские права в полицейском участке на Хиролд Авеню восемь лет назад. Удостоверение Службы выдано мне в прошлом месяце на Шевел Бета, как только я получил пилотские крылышки. Я в отпуске для встречи с родными.

— Ваша… подруга… тоже довольно высокая.

— Моя сестра? Да. Дети из одной семьи часто похожи друг на друга.

Охранник вернул Тристану его документы и обернулся к Салье:

— Если мне позволено вас побеспокоить…

Салья, все еще с отсутствующим лицом, извлекла служебное удостоверение из кармана шорт и вручила охраннику.

— Десолл. Даже фамилия одинаковая. Что же, полагаю, она и должна быть одинаковая, если вы брат и сестра. — Он некоторое время изучал карточку, сравнивая голообраз с оригиналом, затем вернул. — Благодарю вас.

— Рады содействовать, офицер, — все так же учтиво произнес Тристин.

Охранник вылупился на него. Тристин встретил этот взгляд, не колеблясь и не моргая. Наконец служащий отвел глаза и отступил. Тристин опять кивнул, одновременно переведя свою систему на уровень быстрого реагирования, модуль боя без оружия, уши его следили за самым ничтожным звуком, пока он и Салья поднимались по ступенькам и шли дальше по дорожке к своей машине. Близ автомобиля Тристин обернулся. Охранник стоял наверху лестницы и все еще смотрел на них.

— Твой сарказм был, вероятно, не вполне уместен, — и Салья открыла дверь со своей стороны электромобиля.

— Вероятно, нет. Но меня достало его поведение.

— Ты выглядел так, словно готов убить его.

— Я даже подключил боевой модуль.

— Из этого не вышло бы ничего хорошего, — заметила сестра. — Он из тех, кто убежден, что любой, кто высок, белокур и голубоглаз должен быть ревякой. Вдобавок, он мог бы попытаться использовать шокер, и ты ранил бы его или вынудил потерять лицо. И чем бы это для тебя кончилось?

— Арестом, вне сомнения, и увольнением из Службы. — Тристин встряхнул головой. — Но меня это достает. — Он переместился в маленькой машинке и проверил ремни безопасности, прежде чем выкатить с площадки.

— Меня это тоже достает. Но что можно поделать с такими людьми? Их нельзя убить, и ничто не заставит их изменить мнение.

Разве этот смотритель парка чем-нибудь отличается от ревячьего офицера, которого Тристин допрашивал на Маре? Эта мысль оказалась для Тристина несколько неожиданной. И у того, и у другого фиксированное восприятие, независимо от того, что оба выросли в цивилизациях, имеющих почти диаметрально противоположные ценности. Его глаза проверили зеркальце заднего вида.

— За нами хвост. Двое в полицейской машине, — заметил Тристин. — Думаю, нам лучше ехать прямо домой.

— А это уже абсурд. Что им в голову взбрело? Разве ты мог подделать карточку Службы?

— Дело в том, что мы выглядим как ревяки. Наши карточки не убедили служаку, что мы Эко-Техи. Мы с тобой понимаем, что невозможно одновременно быть офицером Коалиции и ревякой, он — нет. Нас весьма глубоко сканируют.

— Предрассудки не всегда разумны.

— Здорово.

Тристин наблюдал за смотрителями парка весь путь в Камбрию. И повел электромобиль прямо в гараж, велев воротам открыться, пока был еще на Кедровой Аллее. После того, как они покинули гараж, Тристин подошел к кованой железной решетке, идущей по верху каменной стены, и выполнил церемонный поклон в стиле парасинто. Дважды. В направлении темно-зеленой машины охранников, прежде чем повернуть к дому.

— Ребячество, — вырвалось у Сальи.

— Я и чувствую себя по-ребячески. Я провел последние три года, выполняя, что прикажет Служба. На меня шли приступом, в меня стреляли, меня ранили, я чуть ногу не потерял, черт возьми. А какой-то глупый малявка из охраны парка вбил себе в голову, что я ревячий шпион. Как будто ревяки достаточно глупы, чтобы заслать сюда шпиона с моей наружностью.

— У людей немало накипело.

Они молча шли по дорожке к дому. Элсин отворил, прежде чем они оказались у двери.

— Мы не ожидали вас так рано.

— Нас преследовали на обратном пути. Какой-то псевдосамурай, живущий обычаями предков, решил, что мы непременно ревяки. На него не произвели впечатления ни мои водительские права, ни моя карточка Службы. Вот они и тащились за нами до дому.

Элсин нахмурился.

— Это странно. — Он посторонился, и его дети прошли в прихожую.

— Такого не случалось, когда я бывала там с Синджи, а он почти такой же рослый, как ты. — Салья поджала губы.

— Я полагаю, Синджи несколько смуглей, чем я, — едко произнес Тристин.

— Думаешь, причина в оттенке твоей кожи? Надеюсь, что нет, — сестра глянула через сад в сторону Кедровой Аллеи, но зеленый электромобиль исчез.

— И я надеюсь, — добавил Элсин. Но он хмурился.

Юная пташка-солнечник прогудела, пересекая темнеющий сад. Крылья ее мельтешили, она спикировала в гнездо на самой высокой сосне. Слабый гомон насекомых почти утонул в фоновой статике имплантата Тристина. Хотя он и снизил восприимчивость до нуля, полностью этот шум не исчез даже здесь, далеко от Службы с ее системами и сетями.

— Ты по-настоящему осознал, что означает быть пилотом? — спросила Салья.

— Вероятно, нет, — ответил ей брат.

— Почему ты принял предложение?

— Потому что всегда этого хотел.

— Знаю, — ответила сестра еле слышно и откинулась на спинку скамьи. — Ты делал модели. Ты читал книги. Ты даже купил пилотский тренажер для своей консоли и установил его на тайном приводе.

— А ты-то откуда знаешь? — Тристин с изумлением воззрился на сестру.

— А кто помог тебе с базовым программированием консоли? Вдобавок, я проверяла кое-какие идеи насчет взлома систем, которые подкинул мне отец.

Тристин развел руками.

— Когда вы вдвоем, ни одна система не будет в безопасности.

— Отец пройдет всюду. Разве что он так порядочен, что сам себя остановит.

— В противоположность любопытным старшим сестрам?

Салья едва улыбнулась, прежде чем спросить:

— Быть пилотом таково, как ты думал?

— Лучше. Я чувствую, что я что-то делаю. Когда я был на маранском рубеже, мы просто ждали и справлялись с тем, что ревяки нам преподносили. Мне повезло, я проучил их, а сам выбрался. У многих офицеров этого не вышло. Официальный подход к этим делам становится более здравым, мне это сказал один командир. Но положение по-прежнему ухудшается. Кажется, никто не хочет действовать. Я спросил об этом, и командир, которая слушала мой доклад, едва не оторвала мне голову. — Он помолчал. — Ну, не совсем, но я себя так чувствовал. Она сказала, что планета велика, что это сущая погибель, а у нас нет ресурсов.

— Нет.

— Если у нас нет ресурсов… На восточном Периметре мы потеряли почти все преобразующие станции. Только двое из нас уцелело после атаки мини-танков.

Салья облизала губы.

— Ты нам об этом не рассказывал.

— Вот я и получил награду. Я спасся, а большинство сгинуло.

— В новостях ничего не было о потерях на Маре.

— Неудивительно. После того, как ревяки уничтожили пять станций на западном рубеже, меня осадили за то, что полез в сеть искать данные, сколько станций отключились от сети.

Салья вздохнула. Тристин развернулся на скамье лицом к сестре.

— Это и тебя не удивляет, не так ли? Или не особенно удивляет.

— Не удивляет, Тристин. И уже совсем не удивляет после происшествия у Скал. Но это меня тревожит. Куда мы катимся?

— Мы всегда были ворами. А теперь делаемся еще и лжецами.

— Ты думаешь как-то странно…

Брат коротко усмехнулся.

— Кое-кто подкинул мне такие мысли.

— Ты все еще хочешь быть пилотом?

Он пожал плечами.

— А ты все еще хочешь быть ксенобиологом?

— Поделом мне, — она потянулась, затем добавила: — Ты думаешь перед каждым переходом, что, возможно, в последний раз видел отца и мать?

— Думал. Но это касается и каждого твоего перелета между домом и Хелконьей, и вероятность такого исхода не исчезнет, если я даже останусь офицером Периметра.

— Но вероятность растет с каждым переходом. А нилоты совершают множество переходов.

— Я об этом тоже думал. И эта часть проблемы самая нелегкая. Мы говорили об этом с отцом. Он даже помог мне завести страховку.

— Похоже на него.

— Да.

— Папа был прав. У тебя неуемный дух.

— Мне все еще нравится возвращаться домой, — напомнил ей брат. — На других планетах мне не хватает садов.

— Когда-нибудь ты вернешься домой еще молодым. А нас не станет. — Миг спустя она добавила: — Мы сбережем наш дом для тебя. Мы все этого хотели бы.

Тристин сглотнул комок.

— Мне будет тебя не хватать. — Ее рука бережно коснулась его руки.

— А мне тебя.

Они сидели рядышком в сгущающихся сумерках. Стрекотали насекомые, вечер наплывал, точно пурпурная тень, а пташки-солнечники устраивались на ночлег на соснах. Аромат роз наполнял полутьму сада, заставляя Тристина почти забыть слабую статику имплантата. Почти.

Тристин ждал «Уиллиса» в корабельном отсеке, вещи он аккуратно поставил у ног. Он был рад избавиться от нудной текущей работы дежурного на станции Перльи. Не просто рад, почти счастлив.

— Кого ждете, лейтенант? — спросил техник, стоя у контрольной панели шлюза.

— «Уиллиса».

— Да, это здесь. — Сержант оглядел Тристина и его вещи. — Это крейсер, а не транспорт.

— Знаю.

Тут глаза техника заметили крылышки на форме Тристина.

— Новый офицер-пилот?

Тристин кивнул, затем спросил:

— Вы знаете все об «Уиллисе»?

— Командир майор Сасаки. Довольно солидных лет. Говорят, он в родстве с известными оружейниками.

— Возможно. Всякое бывает. Но Сасаки довольно распространенная фамилия.

— Вы не знакомы с майором, — и техник покачал головой. Глухой удар, за которым последовал второй, эхом отдался в корпусе станции. Вскоре над входом в шлюз затрепетал зеленый огонек.

— Грубовато, — заявил техник. — Как всегда. Но они здесь. — Его пальцы заплясали по шлюзовой консоли. Тристин ощутил, как данные шлюзовой системы хлынули в его имплантат, и, будь у него больше времени, он бы сунулся в них. Но это не имело смысла. И он просто ждал, когда лязгнут механические держатели. Ряд зеленых огоньков вспыхнул по всей консоли.

— Порядок. Вы готовы, лейтенант?

Тристин подхватил свое добро и последовал за сержантом по трубе, на термопластовых стенах которой осел толстый слой инея. Его дыхание стало белым паром. Сержант еще раз проверил герметизацию и внешние держатели, прежде чем дать команду отворить вход. Дверь крейсера, зашипев, скользнула в сторону.

— А, это вы, Линдерелли. — За дверью стояла женщина в форме старшего техника с шокером на поясе. Волосы ее были цвета красного дерева.

— А кто же еще? Все прочие убираются на тот конец станции, когда пристает ваша команда.

Техник корабля бросила взгляд поверх Линдерелли на Тристина.

— Лейтенант Десолл, майор Дониджер будет рада вас видеть, сэр. Я Кейко Муралто, старший техник корабля.

— Приятно познакомиться, техник Муралто.

— Зовите меня Кейко, сэр. — Она закончила проверку герметизации шлюза и осмотрела, свободны ли проходы к аварийному выходу. — Можете пока убрать ваши пожитки в рундук вот здесь. Добро пожаловать на борт. — Она повернулась к Линдерелли. — У нас на исходе органонутриент. Нужен альфа класс. И почти все прочее.

— Крейсера вашего типа…

— Не нойте, Линдерелли. Капитан хочет, чтобы мы вылетели как можно скорее. Сразу после того, как явится смена майору Дониджеру. А поскольку смена уже здесь…

— Хорошо, Муралто. Займемся вашими ресурсами.

Кейко Муралто нежно улыбнулась Линдерелли. Тристин решил, что ему не вредно расположить к себе техника.

— Вы уверены, что если я уберу свои вещи сюда, это никого не затруднит?

— Ничуть. Просто кладите, как откроется. — Она отступила и нажала кнопку. — Капитан, лейтенант Десолл здесь.

— Пришлите его ко мне, Кейко.

Тристин тщательно убрал в пространство за дверцей свой багаж, оставив при себе лишь тонкую папку с приказом, кубы данных и послужной список.

— Да, сэр. — Техник указала вперед по главному проходу. — Уверена, вы найдете дорогу, сэр. А мне нужно еще малость насесть на Линдерелли.

— Дайте передохнуть, Муралто, — воспротивился техник станции.

Тристин улыбнулся и прошел через участок, служивший шканцами, почти кивая в ответ знакомым запахам пластика, озона, Подкрепунчика и людского присутствия. Коридор был пуст, и вот уже Тристин проходит через люк на кокпит крейсера, где стоит и ждет невеличка-офицер.

— Лейтенант Десолл, майор. — Учитывая имя на жетоне и внешние признаки потомка парасинто, Тристин поклонился капитану «Уиллиса».

— Так вы новый помощник? Вы больше похожи на ревяку, чем те из них, кого мне удалось видеть. — Майор Сасаки убрал со лба черные волосы, которые отросли до предельно допустимой по уставу Службы длины, и улыбнулся по-мальчишески, явив сверкающие белые зубы.

— Моя семья участвовала в основании Камбрии, сэр.

— Не сомневаюсь. Об этом не беспокойтесь. Имеет значение, что вы делаете, а не как выглядите. — Майор Сасаки обвел глазами кокпит. — Я бы хотел, чтобы вы познакомились с Андрией прежде, чем она уйдет, но она, как услышала, что вы уже здесь, отправилась собирать вещи.

— А я оставил свои у вашего старшего техника.

— Не беспокойтесь. Положите их в столовой, пока Андрия все свое не подберет. А она долго возиться не станет. — Майор Сасаки указал в направлении кормы «Уиллиса».

— Ваш старший техник упомянула, что прежний помощник — майор…

— Ее только что повысили. А Служба в наше время считает перебором, если два майора служат на одном корабле.

От Тристина не укрылась едва уловимая окраска этих слов, но он ничего не сказал, так как услышал шаги, приближающиеся к кокпиту.

— А вот и она. Тристин, это Андрия.

Приземистая женщина с короткими и кудрявыми русыми волосами протянула руку, крепко пожала ладонь Тристина и встряхнула ее.

— Я Андрия Дониджер. — Она бросила взгляд на командира. — Не позволяйте Джеймсу слишком на вас ездить. Он умен. Он хороший тактик. Он понимает политику Службы. И он второразрядный пилот с перворазрядными связями. И, да, он из тех Сасаки. — Она улыбнулась майору Сасаки. Тристин ощутил, что палуба уходит у него из-под ног.

— Приятно познакомиться. Куда вы теперь?

— Я? Мне дают один из новых крейсеров. «Тозини». Меньше «Уиллиса», но быстрее. Больше торпед. Смертоносен. — Она поглядела на три увесистых мешка. — Мне надо идти. Для меня задерживают «Эдамс». Мне удалось дернуть за несколько веревочек. Нет смысла еще неделю ждать «Моргенталя». Станционное начальство мигом бы отыскало, какие обязанности временно свалить на меня. Удачи, лейтенант.

С быстрым кивком она подхватила вещи.

— Было интересно, Джеймс. Впрочем, если хотите повышения, предоставьте ему тонкое пилотирование.

— Если он так хорош, как вам кажется, почему бы и нет?

Тристин воздержался от улыбки. Ну и парочка. Семья Дониджер входила в экологическую иерархию со времен создания Коалиции, а семья Сасаки из тех, кто использовал металлообработку для захоронения ядерных отходов на старой Земле. Теперь Сасаки — основные производители оружия Коалиции. И вот ему предстоит выполнять приказы майора Джеймса Сасаки.

— Давайте-ка чего-нибудь поедим, — Сасаки улыбнулся широко и по-мальчишески. — Вам об этом не говорили, но есть маленький ресторанчик на нижнем уровне, где подают настоящую морскую пищу. Если уметь попросить.

Глаза Сасаки на миг остекленели, и Тристин ощутил связь по сети.

— Лиам? Мы с новым помощником идем на станцию на час-другой. Вы поняли? Кейко на палубе. — Глаза майора стали прежними. — Лиам отвечает за оружие и связь. Он бывший старший техник, теперь оружейный мастер и может дежурить, когда мы в доке. А в других случаях вы заменяете меня, если я ухожу или сплю. Вопреки слухам, командующие тоже спят. — Он опять улыбнулся. — Идемте. Я готов к приятию достойной пищи.

Тристин последовал за майором на шканцы.

— Кейко, мы с Тристином отлучимся на станцию. Лиам дежурит, пока мы не вернемся.

— Пока вас не будет, я сложу вещи лейтенанта в его каюте, — Кейко приветливо улыбнулась. — Удачно подкрепиться, капитан.

— Уверен, так и будет.

— Я сам могу заняться вещами по возвращении, — смутился Тристин.

— Не беспокойтесь об этом, сэр.

Тристин попытался не хромать, шагая рядом с майором Сасаки через шлюзовую трубу, в которую вступил, казалось, за считанные мгновения до возвращения. Майор провел его по лабиринту, Тристин ни разу не видел этих коридоров за две недели, которые провел на станции.

Ресторан находился за окрашенной в цвет бронзы пластиковой дверью с названием «Ле Танк». Тристин нахмурился, но последовал за Сасаки внутрь. И обнаружил там восемь небольших столиков, покрытых настоящими полотняными скатертями. Один из них занимала женщина с четырехконечной маршальской звездой на мундире.

— Майор! — Округлая женщина в белом подлетела к ним в три прыжка.

— Вивьен, — Сасаки поклонился. — Это мой новый офицер-пилот, Тристин Десолл. Тристин, Вивьен Леклерк. Это ее владения.

— Добро пожаловать, Джеймс. — Сухой голос принадлежал маршалу за угловым столиком.

— Благодарю вас, маршал Тобору, — Джеймс Сасаки поклонился.

— Не обращайте на меня внимания. Кстати, ваш отец хорошо выглядит. Я видела его меньше месяца назад. И ваш брат. — Она окунула ложку в белую фарфоровую миску с золотой каймой. Вивьен провела их к столику в углу, самом дальнем от маршала.

— Я не прочь попробовать чего-нибудь свежего из аквариума, — попросил майор Сасаки. — А затем вашего особого.

Вивьен кивнула и поглядела на Тристина.

— Из чего я могу выбирать?

— Для возбуждения аппетита сырые свежие дары моря. Сегодня это либо рубленые моллюски, либо осьмикальмар. Есть также грибы слизирки, соусы и свежая зелень.

— Пожалуй, грибы.

— Особое блюдо — пятнистые мягкопанцирные крабы или отварная молодая серебристая форель с миндалем.

— Я возьму крабов, — сказал майор и добавил: — Не беспокойтесь, Тристин. На этот раз я угощаю. А вы меня как-нибудь потом.

— Спасибо, — сказал Тристин. — Я тоже предпочту крабов.

Кивнув, Вивьен отступила, чтобы вскоре вернуться с двумя хрустальными кубками и бутылкой.

— «Вилла Тоцца». Рекомендую белое вино разлить прямо сейчас.

Сасаки пожал плечами. Тристин наблюдал, как женщина до половины наливает в каждый кубок и оставляет бутыль в держателе.

— Не худо. Хотя, думаю, «Мондиальби» было бы лучше.

Тристин пригубил вино, получив столько же удовольствия от чуть орехового и чуть фруктового запаха, сколько и от вкуса.

— Вы любите вино, не так ли? — спросил Сасаки.

— Когда не надо на дежурство.

— А откуда вы знаете, что его не будет? — Звонкий смех и новая мальчишечья улыбка…

— Я не знаю, но непохоже, чтобы вы сразу же доверили мне корабль.

Вивьен поставила одну из фарфоровых тарелок с золотым ободком, полную тонко нарезанных белых округлых кусочков перед капитаном, а вторую с дымящимися бурыми и маслянистыми грибами перед Тристином.

— Откуда вы, Тристин? — Сасаки взял маленькую серебряную вилочку, подцепил ею один из белых ломтиков и принялся жевать.

— Камбрия. Район Академии. — Тристин вновь пригубил «Вилла Тоцца». Даже фоновое шипение в имплантате казалось приглушенным.

— Ваши родные — академики? Там дорого жить, — и майор опять глотнул своей белой пищи.

— Дело в том, что мой прапрапрадед построил дом и подарил землю Академии.

— Вам наверняка было нелегко, особенно в ранние годы.

Тристин подавил желание удушить своего непосредственного начальника.

— Моего отца беспокоит, что теперь стало больше предрассудков, чем когда-либо прежде.

— Как осьмикальмар, майор? — спросила Вивьен.

— Хорош. Очень хорош. Поздравляю.

— Спасибо. С ним пришлось повозиться. Признательна вам за участие.

— Оно было скромным. — Сасаки нахмурился. — Слизирки хорошо выглядят. Я могу немного попробовать?

— Конечно. Разумеется.

Пока они обменивались любезностями, Тристин трижды подцеплял на вилку свои грибы и нашел, что вкус ему не с чем сравнить.

— Как я понял, грибы хороши?

— Очень, — сказал Тристин. — Как вы нашли этот ресторан?

— Я его не искал. Когда-то я помог Вивьен начать дело. Хорошо, когда где-нибудь вне планет отыщется местечко, где можно прилично поесть. — Сасаки вновь наполнил свой бокал и оглянулся на Десолла. — Как я понимаю, вы из большой семьи.

— Нет. У меня одна сестра. Она тоже в Службе. Старший лейтенант, заведующий секцией биологической модификации в хелконском проекте.

— А ваши родители? — Сасаки вновь пожевал своего сырого осьмикальмара. — Недурно для живности из аквариума. Почти как настоящий.

— Моя мать была инженером корабельных систем. После отставки несколько лет назад она получила вторую степень доктора: по музыке. Преподает в университете. А отец — независимый разработчик.

— По рынку труда?

— В настоящее время, — сказал Тристин, — он проектирует интегрированные региональные системы стоков и утилизации для планетоформирующих проектов на третьей стадии.

— Значит, он из шишек. Любопытно. Типичная старинная семья англо. Зажиточная, культурная и весьма высокообразованная. Вероятно, вас немного осталось.

Вивьен мимоходом поставила на стол небольшую тарелочку слизирки.

— Спасибо, — Сасаки медленно прожевал один грибок. — Очень хорошо.

Вивьен улыбнулась, кивнула и отступила. Тристин съел еще несколько кусочков, прежде чем опять пригубил вино.

— Почему вы предпочли пойти в Службу?

— Я всегда хотел стать пилотом. Я прослужил положенное время на Маре офицером Периметра, прежде чем отправился на Шевел Бета.

— В наше время таков путь большинства пилотов. Хорошая мысль. Сперва каждый воин проходит испытание, нечто вроде того, что водилось у древних синто… — голос майора неуверенно затих, когда у стола задержалась маршал Тобору.

— Не пытайтесь слишком быстро его совратить, Джеймс. — Она улыбнулась и похлопала Сасаки по плечу, прежде чем покинуть ресторан. Майор сделал основательный глоток из бокала и снова его наполнил.

Вивьен убрала пустые тарелки.

— Столь многое из наших неприятностей с ревяками восходит к древности, мало того, ко временам до Великой Погибели. Если бы древние синто выиграли вторую глобальную войну, или как там они ее называли, то англо, предшественники ревяк, не смогли бы построить свою мощную базу и накопить состояние, которое потом забрали на Орум. А это означало бы, что белые неомахметы…

Тристин сдержал вздох. Похоже, это надолго.

— Хотите еще вина?

— Пока нет. Спасибо.

— Оно хорошее. Не великолепное, но хорошее… в любом случае, как я говорил, все эти сложности связаны с экономическими отношениями между синто и англо…

Тристин кивнул, надеясь, что скоро принесут главное блюдо, и при этом пытался выбросить из головы мысль, что такое угощение может стоить недельного жалованья или больше. Но он отпил еще один, очень маленький глоток «Вилла Тоцца». Да, недурное питье. Но у него возникло чувство, что все, связанное с Джеймсом Сасаки, имеет высокую цену.

Тристин положил последний комплект формы на место в шкафчике близ койки, затем свернул опустевшие мешки и сунул стопку в дальний угол, прежде чем закрыл дверцу шкафчика. Сперва ему пришлось помыть и вытереть полки этого шкафчика, чтобы избавиться от остатков пудры. Он также вытер пыль с консольного экрана. Майор Дониджер, безусловно, не из самых аккуратных людей. Она оставила то, что представлялось полным и самым современным набором распечаток руководств по «Уиллису» с заложенными повсюду бумажными закладками. Тристин подошел к консоли, подобрал верхнее руководство и открыл на одном из закладок.

«…пиковые ограничения энергии фьюзактора Ф4-А (Р)…»

Один параграф был выделен. Тристин прочел его и с изумлением узнал, что каждый из фьюзакторов-двойняшек мог выдавать сто десять процентов нагрузки в течение пяти минут без ущерба для себя. Или сто двадцать процентов в течение двух минут. Понадобятся ли ему когда-нибудь эти знания? Он нахмурился, решив, что не такая уж скверная идея изучить руководства, и начать надо с выделенных мест. Может, майор Дониджер и неряха в быту, но она в присутствии Сасаки сказала Тристину, что капитан неважно управляет кораблем, а руководства, выложенные на узком пространстве у консоли, содержали другое предупреждение: капитан вдобавок не ахти какой знаток систем.

Тристин глубоко вздохнул, ощущая пульсацию энергетических потоков корабельной сети. Он нес дежурство и надеялся, что ничего не случится. Пока он бодрствует и поддерживает контакт с сетью, не имеет значения, где он находится. Десолл хотел вникнуть в дело как можно быстрее. В дверь постучали.

— Войдите.

В дверях стояла Кейко Муралто.

— Да, тех… Кейко? — тут же поправился он. Техник принесла ему два тонких документа.

— Майор Дониджер перед тем, как уйти, попросила меня передать вам эти бумаги.

Тристин поглядел на документы.

— Что это?

— Это руководство по системе перехода, а это программные пояснения к корабельной инфосети.

Тристин покачал головой и указал на ворох распечаток у консоли.

— Она мне и здесь оставила целую библиотеку. — Он принял у Кейко два новых руководства. — Судя по всему, мне предстоит изрядная учеба.

— Да, сэр. — Лицо Кейко оставалось почти непроницаемым. Повинуясь интуиции, Тристин вдруг взвел рефлексы и слух, прежде чем спросить:

— Вы думаете, для меня очень важно изучить все это как можно быстрее?

«Да», — субвокализовался отклик. А вслух прозвучало: — Вам самому решать, сэр.

— Здесь наверняка много тонкостей, которых я не знаю, Кейко. Я пока всего лишь начинающий пилот. С чего из этого, — он указал на пособия, — лучше всего начать?

«Инфонет». А вслух она ничего не сказала, словно задумалась над вопросом. Потом бросила безразличное: — Вы можете начать с чего угодно, сэр.

— В любом случае мне понадобится изучить все.

«…и скоро…» Техник выждала, не добавит ли он чего-нибудь вроде «Но думаю, это не к спеху», затем четко сформулировала: — Это именно то, что требуется изучить всем пилотам.

Тристин уловил блеск в ее глазах.

— Вы работали со многими молодыми офицерами, отслужившими где-то на Периметре?

— Да, сэр.

— Что же, — небрежно произнес Десолл. — Я признателен за все эти руководства и проработаю их как можно быстрее. Иногда приходится читать практически между строк, чтобы понять, что важно, а что нет.

— Могу себе представить, сэр.

— Весьма признателен. — Тристину не понадобилось подделывать теплоту в голосе.

— Спасибо, сэр. — Кейко вновь помедлила, затем добавила: — Капитан представит вам лейтенанта Акибоно, когда они вернутся.

— Акибоно? О, это мастер по оружию и навигации? Лиам?

«.. наблюдать за…» Да, сэр.

— Хорошо бы с самого начала связать имена и лица. — Тристин кивнул. — У нас найдется время, чтобы вы представили меня остальным техникам?

— Да, сэр. — Кейко Муралто впервые улыбнулась. Тристин постарался не хмуриться, ломая голову, во что он вляпался. Капитан приставил мастера по оружию следить за пилотом-офицером. Но зачем? — Давайте.

Он последовал за старшим техником из каюты номер два. Разумеется, на корму. Первый техник, с которым он познакомился, был молод, широкоплеч и русоволос.

— Лейтенант Десолл, это техник Альбертини. Альбертини, это наш новый офицер-пилот Тристин Десолл.

— Приятно познакомиться, сэр.

— И мне приятно с вами познакомиться, Альбертини.

После этого его представили еще двум техникам: Муриами и Рейлли. И Десолл с Кейко направились на нос.

— Альбертини новичок на борту. Он здесь едва ли месяц. Занимается ремонтом низкого уровня. Муриами просто чудо по индивидуальным компонентам, но у нее сложности с системами. Рейлли, прежде всего, техник по оружию.

— А вы занимаетесь всем, — предположил Тристин.

— Пытаюсь.

Когда они достигли шканцев, Тристин услышал шаги в шлюзовой трубе и сбросил рефлексы до обычного уровня, стараясь замедлить дыхание.

— Не иначе как капитан, — предположила Кейко. — Он занимался делами на станции.

Майор Джеймс Сасаки прошел через открытый шлюз и заткнул за пояс берет. За ним следовал коренастый офицерик, темнокожий и черноглазый, с мускулами тяжелоатлета.

— А, я как раз искал вас, Тристин. — Сасаки помедлил. — Это Лиам Акибоно. Лучший офицер по оружию и навигации во флоте. А также чертовски славный снабженец.

Лиам поклонился. Тристин ответил на поклон, но с чуточку меньшей готовностью. Подобие тени пробежало по лицу Джеймса. Не показал ли Тристин ненароком, что считает себя более опытным бойцом? Но это правда. Отец начал заниматься с сыном боевыми искусствами раньше, чем Тристин стал сознавать себя личностью. Поэтому он превосходил тех, кто получал первые разряды, поступив в Службу.

— Мы держим путь обратно к вашей старой учебной площадке, Тристин, к системе Парвати, — провозгласил капитан. — Ревяки там и впрямь обнаглели, и штабисты решили усилить патрули у контрольной платформы внешней орбиты. Но сперва мы зайдем на Мару. Есть кое-какая почта.

— Когда отлетаем? — спросил Тристин.

— Часов через десять. Достаточно времени, чтобы вы поспали и посидели на кокпите, привыкая к тому, как чувствуется корабль. Андрия говорила мне, что такое первое знакомство важно. Системы кораблей стандартны, но всегда имеются кое-какие мелочи, о которых следует знать. — Он вскинул голову. — Ну, она и особа. Ну, и особа.

Лиам поднял брови.

— Вы разложили вещи? — Джеймс вновь сосредоточился на Тристине.

— Да, сэр. Техник Муралто по моей просьбе познакомила меня с остальным экипажем, а я начал изучать руководства по системам.

— Хорошо. Делайте, что сочтете нужным, еще примерно час. Затем приходите ко мне в каюту, мы проработаем операционный план, после чего обычным порядком повозимся на кокпите…

— Да, сэр.

Майор Сасаки повернулся к Лиаму.

— Как только погрузимся, выдадите мне масс-план. Поглядим, нельзя ли впихнуть на борт еще несколько торпед.

— Да, сэр. — Лиам повернулся и направился на корму. Глаза Джеймса Сасаки переметнулись на Кейко Муралто.

— Определили, что случилось с датчиком?

— Неполадка в командном модуле. Дело в твердой матрице. Техническая поддержка пытается что-то для нас найти.

— Кто отвечает за техподдержку?

— Командир Булари, сэр.

— А кто его шеф?

— Думаю, маршал Тобору.

— Вы получите матрицу, Кейко. — Сасаки улыбнулся и повернул к кокпиту. Кейко подняла брови, и Тристин ощутил, как холод пробежал по его спине. Он пошел следом за капитаном и, дойдя до своей каюты, вошел и запер за собой дверь. Он отыскал пособие по инфосети, раскрыл наугад и опять заметил, что некоторые параграфы выделены. Встреча с капитаном назначена через час, времени слишком мало, чтобы читать все подряд. Нужно просмотреть хотя бы то, что подчеркнула Андрия.

Он проглотил комок и раскрыл пособие. Через несколько страниц Десолл понял, чего следует опасаться: корабельная сеть работала двояко. С ее помощью можно наблюдать не только за состоянием оборудования, но и за экипажем. Фиксировать любые действия или разговоры команды. Вот почему Кейко Муралто не решилась высказать вслух, чтобы он начал с Инфонета. Она знала, что капитан обязательно просмотрит запись разговора. В том-то и дело.

Джеймс Сасаки — политик. Точнее, политикан. Он любит знать слабости подчиненных, чтобы использовать их в своих интересах. Все, что сказал Тристин (а не слишком ли много он сказал за обедом?), записано, замечено и будет, если можно, использовано. Андрию, похоже, пытались, но не сумели выжить с корабля. А не смогли потому, что у нее за спиной мощный клан Дониджеров. Тристин же сам по себе, за него некому заступиться. Все, чем он обладает, это быстрые рефлексы и… знания.

Новоиспеченный майор Дониджер, конечно, была откровенна в оценке пилотских способностей майора Сасаки, точнее, их недостатка. Стало быть, не тайна, что частью негласных обязанностей Тристина отныне станет забота, чтобы «Уиллис» не оказался в беде из-за неумелого управления. Ясно, придется скрывать даже от экипажа корабля, что он знает о политических маневрах Джеймса Сасаки. Прикинуться более молодым и наивным, чем на самом деле. Но почему Кейко хотела предостеречь его о возможностях инфосети, но передумала? Он сообразил. Потому, что если Джеймсу окажется не по зубам сладить с Тристином, то шеф примется загонять в угол старшего техника. Или интрига еще сложней? Десолл глубоко вздохнул и продолжил чтение выделенного текста, чувствуя, что надо слишком многое усвоить за слишком малое время.

Его глаза наткнулись еще на одну небольшую пачку распечаток. На пособия по Ревенанту, которые предложил ему изучить командир Фолсом. Когда он найдет для них время? Он вздохнул. Мало помогало знание, что Фолсом прав, ведь пробираться через ревячью теологию столь же приятно, как выкапывать себя из пылевой ловушки на Маре.

«Бух!». Переход завершился, и «Уиллис» оказался в суб-Оорте, в свободной от пыли зоне. Джеймс Сасаки откинулся назад в кресле командира.

— Получилось, лейтенант. Ведите нас к Маре.

Тристин понял, почему капитан выбрал такой маршрут. Полет к Маре достаточно прост, а он как пилот пока еще осваивается с кораблем и его системами. Десолл просканировал все экраны, от репрезентативного до ремонтных, затем вернулся к репрезентативному. На краю системы обнаружился слабый след идущего внутрь корабля, слишком далекий, чтобы безошибочно определить, кому он принадлежит. Но, скорее всего, это тройд, потому что ни один корабль Коалиции не станет выскакивать в истинный космос так далеко за Кали, крайней планетой системы Парвати. На всякий случай он запомнил сектор: оранжевый. И добавил свое наблюдение в будущий отчет о рейсе. Отчетом он займется, когда «Уиллис» пристыкуется.

— Кейко, пошлите кого-нибудь за двумя порциями чая, — Джеймс пошевелился в кресле и опять сомкнул глаза. Тристин предоставил сознанию войти в энергосистему, пытаясь проследить странную пульсацию, которую заметил сразу же после перехода. Аккумуляторы выдавали свои запасы неровно, как будто заикались. На миг он разделил энергетические потоки так, что один двигатель работал от фьюзактора, а другой от аккумулятора. На выходе двигателя, работавшего от аккумулятора, появились небольшие пики. Затем напор упал, как только истек запас энергии в аккумуляторе. Тристин восстановил обычный режим. Хотелось бы поискать причину такого сбоя аккумуляторов, но не в миллионах же кайев от ближайшей ремонтной базы.

— Каково искажение огибающей, сэр?

— В настоящее время это не имеет значения. Для контроля Мары нет разницы, а мы ее вскоре и так узнаем, как только приборы проведут необходимые замеры и расчеты.

Тристин ускорил работу двигателей. Постепенно, чтобы лишний раз не добавлять нагрузки аккумуляторам.

— Ваш чай, капитан, лейтенант. — В отверстии люка стоял Альбертини, в каждой руке по чашке. Джеймс молча взял свою.

— Спасибо, — Тристин медленно пригубил чай. В горле у него першило, но напиток, похоже, помог. Горлу-то он помог, но после следующего глотка чувства пилота на миг смешались: аромат чая, ощущение его теплоты и поток данных из сети сплелись жгутом, искажая оценку реальности. Тристин потряс головой, чтобы прийти в себя, и сосредоточился на экранах. Вероятно, он устал больше, чем ему думалось. Из-за этого чувства и сбились. Он проверил сопоставители.

— Погрешность перехода один стандартный день, семь часов и тридцать одна минута, капитан. Возможная потеря в итоге эффекта огибающей оценивается как еще три часа.

— Нехудо, — Джеймс отпил чаю. Глаза его слегка остекленели. Тристин проверил точность курса и скорость корабля.

— Время пути до орбитального контроля Мары оценивается как семь часов.

Капитан кивнул.

Следующие четыре часа Тристин вел «Уиллиса», выясняя с помощью инфосети, какое именно оборудование и в каком ремонте нуждается. На эти исследования он затратил не меньше времени, чем на свои прямые обязанности — на космонавигацию. Исподтишка он наблюдал за капитаном и подметил, что Джеймса не особенно заботит колебание значений огибающей. Даже когда искажения выросли до пятидесяти процентов, капитан и бровью не повел. Может, поэтому Сасаки и выглядит так молодо.

Торможение Десолл начал за два часа до подхода к Маре. Джеймс ничего не сказал, он даже демонстративно отвернулся от экранов, давая понять, что проблемы пилота его не касаются. Как только «Уиллис» покинул огибающую искажения времени, Тристин послал сигнал орбитальной станции.

— Орбитальный Контроль Мары, это Железная Булава-два, приближаемся к зоне.

— Железная Булава-два, пискните четыре раза.

— Пищим.

— Булава-два, мы вас нашли. Следуйте к гамме три для входа в док, повторяю: к гамме три. Разрешен подход на низкой тяге к гамме три.

— Контроль, переходим на низкую тягу.

Станция появилась на обоих репрезентативных экранах и на неотрегулированном видовом в оптическом режиме. Тристин проверил, как идет сближение, и задал новую череду тормозных импульсов.

— Контроль, Железная Булава-два подходит к гамме три. Капитан открыл глаза и вытянулся, наблюдая, как помощник направляет «Уиллис» к доковому порталу. Когда крейсер оказался в полукайе от цели, Джеймс заявил:

— Я принимаю управление.

— Управление у вас, сэр.

Тристин хранил бесстрастный вид, меж тем как Джеймс корректировал подход, сбивался и начинал сначала. Наконец корабль бухнул корпусом о причальную ферму.

— Ух! — Капитан вытер влажный лоб.

Тристин намагнитил механические держатели и послал сигнал Кейко подать их станционной команде.

— Приготовьтесь к переключению энергии, приготовьтесь к переключению энергии.

Как ни устал Тристин, а полная гравитация даже взбодрила его. Он скрупулезно выполнял последовательность операционных действий, следуя предписанию стыковочного регистра. Как только швартовка была завершена, Десолл повернулся к шефу.

— Что теперь?

— Мы пробудем здесь всего несколько дней, пока не пополним запасы. Затем проведем год, а то и больше, гоняя ревяк от наружной орбитальной Парвати.

— Это дальняя даль, откуда ни мерь, — вмешался Лиам Акибоно, протискиваясь в люк.

— Именно там случается то да се.

— Да, сэр.

— Как писал Хантарики, «небо ярче перед бурей». Помните это.

— А почта… — начал Лиам.

— Я сам ее возьму, — объявил Джеймс. — Мне в любом случае надо прыгнуть вниз и повидать командира Малдонадо, а ты, Лиам, попытайся раздобыть для нас какие-нибудь новые скоростные торпеды.

— Значит, корабль остается на мне? — спросил Тристин.

— Вы прекрасно справитесь, — Джеймс полыхнул своей мальчишеской улыбкой и подхватил папки с почтой. — Я ненадолго.

— Сэр?

— Да.

— Здесь есть хороший ресторан.

Лиам ревниво нахмурил брови, а Джеймс рассмеялся.

— Пока нет, пока не до ресторана.

После того, как капитан и старший по оружию удалились, Тристин через имплантат вернулся к проблеме ремонта. Насколько он понял, аккумуляторы прошли полное тестирование в ходе обязательного, происходящего раз в пять лет общего осмотра корабля. Но за последние три года ни один из них не отключали, чтобы произвести крупный ремонт. Не говоря уж о замене. Десолл задумался, не послать ли прямо сейчас запрос на ремонт, но решил сперва обсудить проблему с Кейко.

Тристин встал и отправился на шканцы, где стояла техник Муриами с шокером дежурного. На орбитальном контроле Мары пахло так же, как на станциях Периметра на поверхности планеты — пластиком и аммиаком. Присутствовал даже слабый привкус сорняков, хотя Тристин не мог себе представить, каким образом сорняки могли прижиться на орбите. Где бы они росли?

— Как вы, сэр? — Женщина бдительно следила за шлюзовой трубой.

— Прекрасно, Муриами. А вы? — Тристин проверил аварийный выход.

— Не беспокойтесь. Все чисто. Я всегда первым делом проверяю аварийный люк.

Тристин чихнул. Нет, ему не померещилось. Атмосфера станции действительно пропахла сорняками.

— Забавно пахнет, не так ли, сэр?

— Эго сорняки. Куда только они ни попадают. У меня из-за них всегда из носа текло.

— Вы были офицером Периметра, верно?

Тристин кивнул.

— Убили сколько-нибудь ревяк?

Он опять кивнул.

— Сколько?

— Достаточно.

— Вас награждали?

Он вновь нехотя кивнул.

— Мой брат — техник на Периметре. Говорит, немногих офицеров награждают. Это правда?

— Вполне возможно, — нехотя признался пилот. — Лично мне известен только один офицер, кроме меня.

— И кто он был?

— Она. Майор Ультина Фрейер. Теперь командует «Ямамото», корветом.

— Наверное, суровая женщина.

— Так и есть. Впрочем, на вид не скажешь.

— Вроде вас.

— Меня? Я не суров.

Муриами рассмеялась.

— Служба не послала бы на «Уиллис» неженку. Капитан бы такого проглотил, не жуя.

— Капитан? — Тристин улыбнулся. Муриами тоже.

— Вы знаете, где найти техника Муралто?

— Она на станции в ремонтном.

— Когда вернется, скажите ей, пожалуйста, что нам нужно поговорить.

— Да, сэр.

Тристин повернулся и направился в свою каюту, с имплантатом, по-прежнему настроенным на корабельную сеть и панель состояния. Заглянул в столовую ради чашки крепкого зеленого чая, немного отпил, чтобы не расплескать по пути. Поставив чашку в держатель у консоли, он сел на пластиковый стул и открыл руководство по фьюзактору. Надо ведь с чего-то начать.

Когда он слишком устанет, можно пойти размяться в крохотный зальчик для упражнений. Или переключиться на изучение Ревенантской культуры. Он понимал, как действуют законы экономики, но не мог постичь, почему люди отказываются от свободы и не взбунтуются, даже когда их превращают в живые бомбы. Может, так никогда и не постигнет. Не исключено, что Квентар был прав, но Квентар мертв.

Он с головой погрузился в руководство по фьюзактору.

— Традиция. Это важно. — Капитан поставил пустую чашку на узкий стол.

— Да, — Тристин попытался подавить зевоту и встал, чтобы плеснуть себе горяченького из самовара.

— Налейте и мне, пожалуйста.

Тристин подхватил чашку Джеймса и наполнил ее, после чего поставил перед капитаном. В углу Альбертини, молодой техник, потягивал растворимый кофе. Тристин сморщил нос. Ему никогда не нравился грубый запах кофе. Наполнив кружку крепким зеленым чаем, он сел напротив Сасаки.

«Уиллис» покоился в захватах узла быстрой отстыковки в состоянии боевой готовности на случай появления ревячьих разведчиков или их больших судов. Уже две недели покинувший Мару «Уиллис» нес посменные вахты на станции Парвати. Боевая готовность означала, что капитан и его помощник должны находиться на связи, а команда не имеет права покидать борт корабля.

— Традиция, — повторил майор. — Даже слова повинуются традиции. — Он помедлил. — Вы когда-нибудь слышали о Моритаки?

— Нет, — Тристин поднес чашку к губам и подумал, что напиток из самовара не идет ни в какое сравнение с тем зеленым чаем, который заваривал отец, но все же он лучше, чем кофе.

Дзинь! Тристин вздрогнул и выпрямился на сиденье. Джеймс тоже. Альбертини, не имевший доступа к прямой связи, взглянул на них и пробормотал: «О, свинство… что там еще…»

— Железная Булава-два, безобразник у вас на ноль два ноль, восходящий янтарь, восемьдесят светоминут. Идет в систему на плюс четыре.

Началось, понял Десолл.

— Контроль, Железная Булава-два. Мы выходим, — объявил Джеймс. Тристин осушил чашку и поставил в сушилку, затем ментально вызвал перечень своих обязанностей.

— Приготовиться к отстыковке. Приготовиться к отстыковке, — загремел из динамиков голос Джеймса.

Оба пристегнулись, Тристин продолжал пробегать по короткому перечню, а Джеймс направил только что полученные сведения в корабельный банк данных.

— К переключению готовы, — доложил Тристин.

— Готовность к переключению энергии.

— Есть готовность, — подтвердил Тристин.

— К переключению готовы, — отозвалась Кейко с поста дежурного техника позади Тристина. Огоньки замерцали, гул вентиляторов на мгновение прекратился, затем возник снова. Гравитация упала до половинной, стандартной для кораблей. У Тристина взыграло в желудке, и он поспешно добрался до конца перечня, пользуясь ментальными экранами и время от времени сверяясь с оптическими дисплеями. Десолл до сих пор не забыл, как впервые ощутил полный поток пилотских данных, грозивший затопить сознание. Его губы на миг изогнулись.

— К отстыковке готовы, сэр, — доложил он. Джеймс кивнул, его глаза остекленели. Верный признак, что капитан сосредоточился, совмещая поток новых данных с ориентирами на навигационных картах.

— Внешний контроль, мы размагничиваемся, — доложил Тристин, получив подтверждение от Джеймса.

— Железная Булава-два, вас понял, размагничиваетесь. Вам разрешена отстыковка. Держитесь низкой тяги на три.

— Вас понял, Контроль. Держимся низкой тяги на три. — Тристин перебросил указания Джеймсу, пытаясь не обращать внимания на пот, выступивший бусинами на лбу майора.

— Железная Булава-два отстыковывается.

На репрезентативном экране янтарная точка, «Уиллис», двинулась прочь от алого квадрата, обозначавшего внешнюю орбитальную станцию.

— Управление у вас, лейтенант.

— У меня, сэр. — Тристин выровнял потоки энергии, пытаясь дать отдых аккумуляторам и медленно увеличивая нагрузку фьюзактора.

— Держимся ноль два ноль, зеленый, пока не избавимся от пыли.

Тристин продолжил наращивать подачу энергии на двигатели, подметив, что образ ревяки на репрезентативном экране настолько же голубой, как и белый. На полносистемных и репрезентативных экранах «Уиллис», казалось, отползал от станции внешнего контроля Парвати, но на визуальном экране движение показалось стремительным. Платформа контроля исчезла во тьме. А Парвати ничем не отличалась от прочих звезд, разве что сияла чуть-чуть ярче.

Ревячий корабль шел из космоса к станции внешнего контроля, двигаясь под углом от внутренней точки облака Орта. Возможно, пилот пытался использовать обломки и кометные массы облака для прикрытия.

— Противиться чему-либо — все равно, что его поддержать, — глубокомысленно изрек Джеймс.

— Это цитата из древних наставлений, сэр?

— Нет, это Ле Гуин, предбессмертный автор англо, хорошо понимавший культуру своего времени.

Тристин попытался не хмуриться. Ну и цитатка! Капитан умышленно темнит? Наконец Десолл спросил:

— Но если мы не станем оказывать сопротивление, то кого же поддержим? Кто пострадает?

— Внешний орбитальный контроль. Мы создали его как пост, который должен наносить удары по кораблям-тройдам прежде, чем они углубятся в систему Парвати. Они собрали силы, чтобы смести пост, а это означает, нам нужно добавить сил, чтобы его сохранить.

Рассуждения Сасаки оказались набором банальностей и не имели никакого отношения к нетривиальной мысли Ле Гуин. Тристин сосредоточил внимание на оранжевом секторе репрезентативного экрана, увеличив масштаб. Пока он наблюдал, первоначальный курс противника начал меняться.

— Безобразник смещается к красному. Судя по всему, намерен держать путь к Кришне.

— Он не может применить пертурбационный маневр с магнитным искривлением, чтобы выйти нам лоб в лоб?

Тристин даже не подумал о таком маневре и теперь поспешно произвел новый расчет. Миг спустя он ответил:

— Вероятность выше точка восемь.

Ему, конечно, следовало предусмотреть такой вариант противостояния. Двигаясь лоб в лоб на высокой скорости, противник, конечно, менее уязвим, потому что поперечное сечение у него уже, чем у крейсера. «Уиллис» — более мощный корабль, но суммарная скорость звездолетов, следующих встречными курсами, могла свести на нет его преимущества.

Две точки на экране подползали все ближе друг к другу. И к Кубере, газовому гиганту, имевшему несколько спутников и внешнюю оболочку из пыли. Ревяка нырнул в пылевой слой.

— Рекомендую войти в плюс, сэр.

— Вперед, лейтенант. Управление на вас.

Тристин начал поднимать «Уиллис» над абсолютной плоскостью эклиптики, препятствуя сближению судов, но по-прежнему держа крейсер на прямой между станцией внешнего контроля и судном противника. Как ни ловок маневр ревяки, но не загнал ли он сам себя в ловушку? Тристин подумал, что сейчас мириады песчинок непрерывно бомбардируют корпус чужака, затем запустил по сети предупреждение:

— Всему личному составу закрепиться. Всему личному составу закрепиться.

Огибающая искажения времени обладала скверным побочным эффектом, отчасти преодолимым усилением рефлексов. Корабли приобретали разную абсолютную скорость. Хотя непереходные скорости ограничивались примерно девятью десятыми световой, субъективное время заметней сжималось на корабле, погрузившемся глубже в область искажения. Значит, пилот имел меньше времени на принятие решений.

Джеймс поглядел на Тристина и кивнул неизвестно чему, не комментируя свои мысли. Лейтенант продолжал следить за незваным гостем, «Уиллис» меж тем мало-помалу сокращал дистанцию, приближаясь к Ситре, четвертой большой луне газового гиганта, планете, лишь на треть меньше Мары.

— Ревяки тратят на маневры слишком много энергии, — заметил Джеймс.

— Мы видим то, что изготовлено двадцать лет назад, и не уверен, хочу ли знать, что нас ждет через двадцать лет.

Джеймс выгнул бровь, но ничего не сказал. Как только противник зашел за Кришну, Тристину пришлось убавить интенсивность сигналов, потому что приборы слежения буквально вопили, что объект наблюдения утерян. Затем две быстрые трассирующие линии возникли на репрезентативном экране и понеслись в сторону «Уиллиса». Торпеды.

«ДЗИНЬ! ДЗИНЬ!» Тристин отключил поля тяготения и второстепенные системы и направил высвободившуюся энергию в ускорители двигателей, бросая крейсер в невероятно крутой поворот, чтобы прикрыть судно четвертой луной Куберы. Перегрузки возросли почти до трех «же». Многовато для корабля глубокого космоса. Джеймса и Тристина вдавило в кресла.

— Выставляем щиты! — рявкнул Тристин, его действие опередило слова. Поток данных извне иссяк, датчики отключились. Из экранов, передающих информацию об обстановке снаружи, продолжал работать только репрезентативный, но его сведения — это предположительная оценка реальной ситуации. Ничтожнейшая дрожь пробежала по корпусу. Тристин ждал второго удара две минуты, прежде чем опустить щиты. Ревяка и впрямь применил пертурбационный маневр, чтобы увеличить разгон полупереходных торпед и изменить свой курс, не теряя скорости.

«Противник движется в направлении зеленого сектора», — сообщила система наблюдения.

Каким-то образом Тристин сумел провести еще более крутой поворот, практически не сбавляя скорости, и крейсер сократил дистанцию с противником.

— Хорошая реакция, — заметил Джеймс.

— Он идет к Кали.

Тристин и капитан наблюдали, как два сигнальчика на экране готовятся к встрече на фоне маленькой ледяной планеты.

— Попался, — Десолл следил за подплывающим к планете прерывистым сигналом, меж тем как ревяка скользил к Кали по траектории, настолько близкой к предельно допустимой, что не каждый бы пилот решился рискнуть кораблем, не генерируя защитного поля. Даже у наружных планет имеется какая-никакая атмосфера.

Новые залпы торпед. Две, затем еще две. Их запустил ревяка, но не в «Уиллиса». Все четыре летели к Яме, небольшой каменно-ледяной луне наружной планеты. Тристин нахмурился.

Ревячий корвет как раз успеет укрыться за планеткой, прежде чем торпеды ударят. Джеймс оцепенел, но Тристин ощущал присутствие капитана в навигационной части сети, тот затребовал ряд расчетов: местоположение двух кораблей и спутников Куберы в момент «икс-один», когда первая торпеда ударит в Яму, в момент «икс-два» и так далее.

— Лейтенант! — рявкнул Джеймс. — Полный поворот три «же» красный, два семь ноль.

Безумие! Капитан перестал соображать. Но Тристин запустил сигнал тревоги и новый приказ закрепиться и безропотно бросил судно в поворот. Проделывая маневр, он следил за ревякой, наблюдая, как корвет качнулся вниз и под углом к эклиптике переместился внутрь системы. Вновь вдавленный в кресло, он вычислил новый вектор и кивнул. Предпочитая не терять времени на разговоры, он через сеть отправил ментальный запрос капитану.

«Обоснуйте целесообразность», — долетело в ответ.

Тристин попытался доступно объяснить то, что задумал, показывая, как «Уиллис» может использовать свободное от пыли пространство над эклиптикой, чтобы очутиться под выгодным углом атаки к ревяке, особенно после того, как корвет достигнет Троянских рубежей на подходе к Шиве. После своего залпа ревяка тоже оказался над плоскостью эклиптики.

— Разрешаю.

Тристин просканировал Яму. Большая часть каменно-ледяной луны испарилась. Даже под полуторной перегрузкой у него ухнуло в желудке. Ревяка применил торпеды, чтобы выставить на пути «Уиллиса» заслон изо льда и камня. При ускорении, которого достиг Тристин, столкновение с обломками чревато бедой. Либо корпус пострадает, либо аккумуляторы гробанутся, либо случится и то и другое. Нет. Капитан пока соображает, а ревяка оказался умнее, чем предполагал Десолл, но недостаточно умным. «Уиллис» по-прежнему имел преимущества, и Тристин ухмыльнулся. Он обеспечил себе угол атаки, и неважно, куда подастся ревяка. Любая перемена курса увеличит шансы «Уиллиса» на победу. Если ревяка останется над эклиптикой вместе с «Уиллисом», для крейсера минутное дело произвести ЭМИ-захват. Если противник отпрянет к центру системы, пыль замедлит его полет быстрее, чем «Уиллис». ЭМИ-след чужака стянулся в точку.

— Он отключает все системы.

Тристин увеличил собственную чувствительность и, бормоча, усилил разрешающие способности корабельных систем. Сам он улавливал присутствие ревяки, пусть еле-еле. Но сомневался, что стянутый в точку след обнаружат энергодатчики торпед. Это означало стрелять торпедами буквально наугад и надеяться только на теплодатчики. Но смогут ли они отыскать вражеский корвет?

— Огонь один. — Он запустил первую торпеду.

Вновь выверив направление, он произвел второй выстрел. «Огонь два». Так или иначе, Тристин потратил пять торпед на то, чтобы поразить противника. К пятой он вспотел, форма намокла, но его усилия того стоили. Экраны наружного наблюдения прояснялись, стремительно остывающий пар из металла, воды и синтетики рассеивался.

— Капитан, — раздался голос Кейко. — Нам уже можно открепиться?

Тристин смутился.

— Команда может открепиться. Ревяки нейтрализованы.

— Вам понадобилось пять торпед, сэр? — Это спросил по сети Акибоно. Джеймс посмотрел на Тристина.

— Этот ревяка был ловок, — сказал Тристин.

— Очень ловок, — добавил Джеймс. — Но недостаточно.

Тристин вытер лоб, отмахиваясь от картинки: ревяка сидит в умолкшем, оторванном от мира корабле, надеясь, что противник промахнется.

— Я беру управление, лейтенант.

— Управление у вас, сэр.

— Мы не могли бы выпить чаю?

— Через пять минут будет готово, сэр, — отозвался техник Альбертини. — Самовар не был пристегнут, как мы.

Мальчишечья улыбка украсила лицо Джеймса.

— Прекрасно. Вода или что другое вполне сгодится.

— Думаю, нам удастся заварить чай после того, как мы немножко приберемся в столовой.

— Военные потери, — заметил капитан. Тристин вновь вытер лоб, прежде чем откинуться в кресле. Примерно через десять минут появился Альбертини с двумя чашками чаю.

— Бешеная скачка, сэр. — Он поглядел на Тристина.

— Попытаюсь в будущем править ровнее.

— Это было удовольствием, сэр.

Тристин принял чашку после капитана, слишком быстро пригубил и обжег язык. Как они умудрились так быстро получить крутой кипяток? Удовольствие? Да уж! Он глубоко вздохнул и вновь откинулся, пытаясь расслабиться.

— Другая картина, не так ли? — спросил Джеймс после того, как, наверное, полчаса прошли в молчании. «Уиллис» возвращался к станции внешнего контроля Парвати.

— Да.

Капитан указал на экран ЭМИ.

— Вот. На вид все спокойно, если только не случается ничего, вроде недавнего происшествия. Тогда по большей части успех зависит от правильности выбора угла атаки, запаса энергии и количества и качества торпед. Бах-бабах — и один или другой корабль нейтрализованы. В отличие от этой игрушки.

Тристин поглядел на визуальные ЭМИ, а не на ментальный экран. Те самые голубоватые сигнальчики входящего в систему корабля-астероида. Пока изрядно за пределами патрулируемого пространства, изрядно за пределами точного определения позиции. Всякий раз, когда «Уиллис» пересекал оранжевый сектор, ЭМИ показывали идущий внутрь корабль и передавали данные КонСисту. Ничто не менялось.

— Почему мы не подзаправимся и не атакуем его?

— Что атакуем?

— Тройд.

Джеймс поднял кустистые черные брови.

— Как? У нас даже нет приличного вектора, к которому можно привязаться. Тройд все еще в десятой светового года от нас, а вероятная погрешность перехода такова, что мы вполне можем преследовать его по всему небу.

Тристин нахмурился.

— Должен быть способ.

Джеймс рассмеялся.

— Вы, молодежь, все одинаковы. Если объект видно, пошли скорей на охоту. — Мальчишечья улыбка пропала. — Послушайте, я не величайший судоводитель, но судовождение еще не все, что делает кого-нибудь пилотом. Или маршалом. Как велик этот тройд, если у него обычное ревячье задание?

— Вероятно… м-да… не более двух кайев в поперечнике.

— Почему же мы его засекли?

— Потому что он использует сверхмощный фьюзактор с реактивными двигателями. Они регистрируются детекторами ЭМИ.

— При расстоянии от десятой до пятой светового года, какова вероятная погрешность? Не погрешность перехода, а погрешность прыжка?

— Световой день-другой, может, больше. — Тристин начал догадываться, куда клонит Джеймс.

— Как далеко нам понадобится зайти в область искаженного времени после нашего перехода?

— Порядочно… и это потребует уйму горючего, плюс напряжение систем… а погрешность может составлять неделю, а то и две, туда или сюда.

— Именно. А пока мы болтаемся по космосу, что может случиться здесь?

Тристин вздохнул.

— И, — неумолимо продолжал Джеймс, — каковы шансы крейсера против корабля-тройда?

— Примерно один к четырем.

— Поэтому мы и ждем, пока они не подойдут к нам.

Джеймс не был тупицей, просто неловок в управлении кораблем.

— Внешний, Железная Булава-два, произвели нейтрализацию безобразника. Нейтрализацию безобразника.

— Железная Булава, это Контроль. Подтверждаем нейтрализацию… Они заставили вас попыхтеть. От Ямы почти ничего не осталось.

— Что значит немного льда там или тут? — пошутил Джеймс.

— Ледышки помешают скорее вам, чем нам, двойка. Разрешается идти на эпсилон три.

— Булава-два, начинаем подход к эпсилону три. — Джеймс кивнул и обернулся к Тристину. — Возьмите-ка ненадолго управление.

Тристин вновь проверил аккумуляторы. Энергоикота нижнего яруса была все еще тихой, но усилилась.

— Сэр, аккумуляторы икают сильней. Ненамного, но сильней.

— Занесите в журнал. Поручите Кейко довести это до станционного инженера по снабжению через систему ремонта и профилактики, а также отметьте в отчете об операции.

— Снабженец просто скажет, что это нормально, но мы-то знаем, что это не так.

— Знаем, — Джеймс улыбнулся. — Потребуется время, чтобы добиться результата.

Тристин кивнул.

— Терпение вроде традиции. Трудно сказать, что важней, — провозгласил Джеймс.

— Да, — Тристин с усилием слушал его, одновременно рассчитывая курс, чтобы отвести «Уиллиса» на отдых в гнездо эпсилон три наружного пояса станции внешнего контроля. Парвати была так далеко, что на экранах маячило: «МАСШТАБ ИСКАЖЕН».

— Вы когда-нибудь слышали стихи Моритаки?

— Нет, вряд ли. — Тристин не то что не читал Моритаки, но даже его имени не слышал, разве что Джеймс упомянул его перед самой заварушкой.

— Очень старый автор. Писал на древнем синто за восемь веков до Погибели. Прекрасно писал.

— А что он писал? — Тристин еще раз подал сигнал двигателям, снизив скорость сближения до нескольких метров в минуту.

— Меня заставляли учить кое-какие его стихи в детстве.

Тристин ждал. Рано или поздно Джеймс дойдет до сути, но, как всегда, окольным путем.

Капитан негромко и отчетливо продекламировал:

— Я видел бабочек, которые так порхали, — и Тристин опять выправил судно.

— А это вам как?

Джеймс помедлил, прежде чем добавить:

— Это был Басё.

— Вы его знаете? — спросил Тристин. Джеймс рассмеялся.

— Он умер пятнадцать сотен лет назад. Традиция. Это важно.

— А что такое — пурпурный вьюнок? — Тристин хотел, чтобы Джеймс продолжал разговор. Казалось, дела идут лучше, когда майор в центре внимания.

— Цветок. Очень красивый. Он открывается на заре и закрывается, когда солнце светит вовсю. Ни один из них не пережил Погибели. Не стал он другом и нам с вами. — И Джеймс уныло воззрился на экраны. Тристин проглотил комок, поражаясь внезапным переменам настроения шефа.

— Железная Булава-два, смыкание в зелени.

Тристин кивнул и передал ответ: «Вас понял, Контроль. Держусь зелени».

— Хотите взять управление, сэр? — предложил Десолл.

— Вы прекрасно ведете. Выполните стыковку.

— Да, сэр, — и Тристин переместился на сиденье.

— Булава-два, вход в док разрешен, сохраняйте низкую тягу.

— Контроль, это двойка, начинаем заключительный этап. — Тристин облизал губы и снова дал приказ двигателям. «Уиллис» подползал к стене из металла и композита. Медленно-медленно, пока судно со слабым «дзинь!» не скользнуло на место. Тристин намагнитил держатели. — Мы состыковались. Поставить механические держатели и приготовиться к смене энергоисточника. — Он приступил к послеполетному перечню. Сведения беззвучно проносились по сети, доступные только капитану и его помощнику.

«Аккумуляторы…»— «…разряжены»— «Фьюзактор…» — «…готовность» — «Компенсаторы…» — «…открыты».

Тристин кивнул.

— Старший техник, смена энергоисточника.

— Смена, сэр.

Когда полное тяготение внешнего контроля вдавило Тристина в кресло, он понял, насколько устал.

— Уф-ф!

— Еще не все, лейтенант. Нам предстоит отчет об операции.

— Да, сэр. — Тристин выволок себя из кресла.

— После этого вы поговорите с ремонтниками об аккумуляторах. Не со снабженцами, этим займется Кейко, но с помощником командира Френкеля, лейтенантом как то бишь его?

— Исуки. Но он ничего не станет делать.

— Знаю. Но непременно поговорите с ним. И с его техниками. Чтобы все знали, что вы там были и вручили ему распечатку примечания из отчета.

— Я еще не…

— Так изготовьте! Я подожду.

Тристин послал команду по сети и вытер лицо. Затем достал берет из-за пояса и прошел в мастерскую, где его ждал принтер. Он спиной чувствовал, что Джеймс улыбается.

«Севастополь», «Уиллис» и «Мисима» образовали грубую дугу, судя по изображению на репрезентативном экране. В центре ее находилась голубая трепещущая сфера: тройд ревяк. Перед крейсерами Коалиции шло около дюжины скорых корветов, им противостояло почти столько же разведчиков Ревенанта, которые вели и охраняли тройд.

— Я же говорил вам, этот тройд никуда от нас не уйдет, — заявил Джеймс. — Вы все еще не прочь выйти против него в одиночку?

Тристин изучал следы ЭМИ на экране, подметив, что скорость тройда, исходя из того, как быстро он сближается с «Уиллисом», примерно полсветовой. Десолл никогда не видел, чтобы что-то столь крупное двигалось так быстро. А на таком малом расстоянии он видел разве что самые обычные астероиды, мини-планетки без двигателей. Ревячьи разведчики и корветы сближались, их разделяли лишь сантиметры на оптическом экране перед Тристаном, но эти сантиметры в реальности — почти десять световых минут.

— Это еще что за чудо-юдо? — спросил Альбертини, вручая чашку чая капитану и не сводя глаз с подрагивающего на визуальном экране голубого шара.

— Это первый тройд, с которым вы сближаетесь? — Джеймс принял у него кружку с зеленым напитком.

— Да, сэр. — Альбертини протянул вторую чашку Тристину, все еще не отрывая глаз от экрана. Тристин взял чашку и поспешно глотнул из нее, прежде чем поставить в держатель у правой руки.

— …гнусные ревяки… как долго они там лежат, как замороженные рыбы? — прошептал техник.

— Они не лежат. Они выполняют веление Пророка, — и Джеймс поставил чашку.

— Двадцать лет плюс малость месяцев, дней, часов и минут, — ответил Тристан.

— Возвращайтесь-ка к себе и привяжитесь, — предложил Джеймс.

— Да, сэр.

На экране зеленоватые световые точки, корабли Коалиции, двигались навстречу голубым. Корветы Коалиции были менее маневренны, зато энергетически мощней и имели более надежные щиты. Ревяки быстро построились и образовали клин, встав так близко, что теперь сливались на экране. Вполне вероятно, что теперь их шиты соприкасались. Этот клин стрелой летел навстречу дуге корветов Коалиции. Корабли сближались, ничего не происходило. Затем ряд зеленых пунктиров побежал от построения Коалиции к передовому ревячьему разведчику. Торпеды угодили в острие стрелы, на дисплеях мигнули две вспышки света. Оставшиеся ревячьи разведчики перегруппировались в два малых клинышка и рассыпались, выпустив свои торпеды. Взорвался один корвет Коалиции. Сосредоточение огневой мощи, в этом суть перестрелки.

Еще один корвет Коалиции исчез. Просто исчез с экрана. А следом один ревячий разведчик. Голубой пунктир траектории торпеды понесся от правой ревячьей стрелки к неровно идущему корвету на левом фланге построения Коалиции. Тристин наблюдал. Можно было подумать, что корвет так и не заметил торпеды. Он вдруг вспыхнул красным, а затем исчез с экрана. Почему пилот не смог увернуться? Атака не была внезапной или скрытной. Неужели отказали сканнеры?

Корветы Коалиции выпустили еще один скоординированный залп торпед, затем отпрянули от надвигающегося противника по округлой дуге, которая, казалось, должна кончиться на левом клинышке ревяк в нескольких световых минутах внутри системы. Правая стрелка ревяк поплыла к крейсерам. Левая двинулась туда, где только что находился исчезнувший корвет. Внезапно пятнышко света позади ревячьего клина выпустило три торпеды в стремительной последовательности, а затем сделало бешеный поворот налево. Вылетело еще две торпеды. Голубые и зеленые огоньки слились, прежде чем на экране вспыхнула еще одна крохотная яркая световая точка. Два ревячьих разведчика испарились, взорванные торпедами уничтоженного, исчезнувшего с мониторов корвета. Корабли Коалиции сомкнулись вокруг ослабевшего левого клина, траектории торпед пересекли экран во всех направлениях. Уцелел только один ревячий разведчик, меж тем шесть уцелевших корветов с ускорением пустились по пятам четырех ревяк, надвигавшихся на крейсера.

— Полные щиты, — приказал Джеймс. Ощущая, что капитан управляет торпедами, Тристин ждал. «Уиллис» и вражеские корабли продолжали сближаться. Новые залпы корветов Коалиции. Исчезла еще парочка ревячьих разведчиков, теперь только два направлялись к крейсерам.

— Огонь! Раз!

Тристин принял команду через систему и автоматически отреагировал.

— Два! Три! Четыре!

Четыре торпеды! И это он сам сумел выпустить их так быстро? Тристин наблюдал, как снаряды один за другим ударяют по щитам ведущего реявки. И как тот, вспыхнув, обращается в прах. Тут Тристин заметил, что оставшийся ревячий разведчик из другого клина внезапно предпринял атаку смертника еще на один корвет. Оба судна полыхнули и превратились в потоки почти чистой энергии. Последний разведчик стал надвигаться на «Севастополь», каким-то образом избежав первой торпеды крейсера. И второй, запустив свою. Щиты «Севастополя» янтарно вспыхнули. И остались янтарными. А ревяка ушел в небытие от двух торпед, выпущенных корветами.

Тристин вытер лоб и просчитал скорость сближения. «Уиллис» находился в трех световых минутах от ревяки. Огромное расстояние, которое за ничтожное время станет ничем.

— Железная Булава-два, это Скользящий Контроль. Передаем набор координат. Передаем набор координат.

— Скользящий Контроль, Булава-два, готовы принять координаты. Подтверждаем готовность. — Джеймс кивнул Тристину.

Раз — и вот они, координаты, взрыв данных, подробное описание двух мишеней на тройде. Куда попало лупить по железно-никелевой поверхности мини-планетки — пустая трата боеприпасов. Даже тяжелые противотройдные торпеды только поколеблют полуискусственное судно. Но недостаточно, чтобы сбить его с курса. Тристин обозрел набор данных, затем перекинул прицельному устройству.

— Цели определены, сэр.

— Понял, лейтенант.

Призрачные образы метнулись прочь от тройда, более дюжины. Затем еще одна волна разведчиков покинула скрытые шлюзы тройда. Всего-навсего пять, но только три корвета двигались впереди крейсеров.

Тристин кивнул, понимая, что похожие на призраков группы параглайдеров находятся на пути к Маре. Хорошо еще, если ко времени, когда закончится бой вокруг тройда, системный контроль засечет хотя бы половину параглайдеров. Антирадарное покрытие превращает их почти в невидимок.

— Придержали этих разведчиков, чтобы помешать нам идти за глайдерами, — спокойно заметил Джеймс. Затем добавил: — Запросите время до запуска.

Тристин произвел подсчеты, цифры вращались в его сознании и летели по цепи к капитану.

— Они будут здесь прежде, чем мы окажемся в точке надежного прицела. — Капитан помолчал, затем скомандовал: — Орудия, готовность к перемене цели. Безобразники подходят.

— Есть готовность, капитан, — металлом прозвучал по сети голос Лиама, итог преобразования воздушных колебаний в нейроэлектрические.

— Лейтенант, управление на вас. Доставьте нас одним махом к точке запуска, а по пути уберите столько ревяк, сколько сможете. Скорость обычных торпед — вдвое выше нормы.

Тристин заметил, что капитан не закрыл глаз и не расслабился.

— Да, сэр. Управление на мне. Скорость торпед вдвое выше нормы. — Тристин немедленно начал снижать нагрузку двигателей, сократив уровень ускорения до пяти процентов. Опять проверил аккумуляторы. Икание их стало слабей, но еще чувствовалось. Как это «Уиллис» умудрился палить торпедами со скоростью, вдвое выше нормы? Впрочем, это подождет.

Тристин запустил в сеть предупреждение: «Всему личному составу закрепиться. Всему личному составу закрепиться».

— Дерьмо… — Не иначе как голос Альбертини, но Тристин отмахнулся и снизил эффективность щитов до полумощности, поднимая «Уиллис» над плоскостью недавнего боя. Он подавал энергию на аккумуляторы, пока не достиг полной загрузки. Затем медленно снизил ускорение. Два ревячьих разведчика, описав вираж, устремились к «Уиллису». Тристин поднимал крейсер еще примерно полминуты, затем уронил нос в направлении тройда, хотя еще какое-то время пришлось преодолевать восходящий вектор, и это было прекрасно. Не приходилось беспокоиться о торможении. С этим в космосе проще.

Тристин продолжал изучать ревячьих разведчиков, наблюдая…

При первом мигании ЭМИ-обегающей противника, он приступил к действиям.

— Приготовиться к обстрелу!

«Дерьмо!»

Еще до того, как Альбертини кончил браниться, Тристин добавил всю сбереженную в аккумуляторах энергию двигателям и еще больше наклонил нос, надеясь, что не ошибся в расчетах. У разведчиков не было усиленных двигателей и аккумуляторов. Тристин отключил искусственное тяготение. И эту энергию тоже использовал для ускорения. Его вдавило в кресло. И пускай. Он наблюдал, как торпеды несутся к «Уиллису».

— Огонь! Один!

— Огонь! Два!

Он помедлил, проверяя входящие линии.

— Огонь! Три!

Выпав из времени, он сбросил достаточно энергии, чтобы довести щиты до полной мощности. Гравитация в кабине снизилась до едва превышающей норму, но это уже эффект ускорения.

— Щиты! Прячемся! — провозгласил он задним числом, меж тем как «Уиллис» мчался на тройд, а сам Тристин рассчитывал фронты волн, затем отменил прятки, экономя энергию.

Торпед не было. Как и вражеских разведчиков близ «Уиллиса», хотя один, похоже, бежал от «Мисимы», а два других не попали на оптические дисплеи. Если судить по репрезентативному экрану. Неужели двух он уничтожил?

— Подходим к точке запуска через одну минуту судового времени, — объявил Десолл.

— Понял. Время для больших торпед. — Капитан передал по сети Лиаму: «Регулярные торпеды в состояние готовности. Загрузить красные».

— Загружаем красный один и два, капитан. Три и четыре готовы.

Красные торпеды, гроза тройдов, требовали согласованных действий орудийного мастера и пилота, в отличие от торпед «корабль-корабль». Орудийные мастера тоже ускоряли рефлексы, как понял Тристин. После всего, что явилось итогом Погибели, Коалиция более чем чувствительно относилась к подготовке специалистов, работающих с ядерным оружием.

— Дайте мне знать, когда будет готово, орудийный.

— Вас понял, сэр.

На экране «Уиллис» придвигался все ближе к большому прерывистому сигналу: тройду ревяк.

— Точка пять, — провозгласил Десолл.

— Управление у меня, лейтенант.

— У вас, сэр.

— Красный один готов, — голос Лиама прозвучал металлически спокойно.

— Запускайте красный один, — приказал Джеймс.

— Красный один пошел, — доложил Лиам.

— Красный два!

— Красный два пошел!

Тристин проглотил комок и стал ждать перезарядки. С красными она шла дольше. Джеймс выглядел как само спокойствие. Вот он скомандовал: «Красный три!»

«Красный три пошел!»

«Красный четыре!»

«Красный четыре пошел!»

— Переходим на стандартные торпеды.

— Есть переход.

— Щиты!

— Щиты на месте, капитан! — отозвался Тристин.

— Прячемся.

— Спрятались.

Тристин чувствовал давление, когда Джеймс разворачивал «Уиллиса». Судно с ускорением уходило прочь от тройда, чтобы исключить вероятность столкновения. Крупные обломки тройда могли бы нагнать корабль, но он быстроходней осколков. И все же за траекторией тройда следовало бдительно следить, в ближайшие несколько дней опасно пересекать линию его предполагаемого курса. А позже записи взрыва утратят свое значение. Обломки рассеются в пространстве.

Тристин огляделся. Экраны мертвы, все внешние контакты оборваны, тишина, как в гробу, разве что негромко шипела система рециклирования да светились голодисплеи внутреннего состояния корабля. Десолл вытер лоб, глаза его метнулись к непроницаемым красноватым ящичкам, отключившимся мониторам. Затем он запустил имитацию из имплантата на репрезентативный экран. И там возник пунктир курса гигантских торпед, приближавшихся к ревячьему судну-астероиду.

В миг предполагаемого удара ничего не случилось. Разве что пунктир на дисплее исчез. Тристин ждал, что «Уиллис» дрогнет… от чего-то… нет, ничего. «Расчет», — передал он главному процессору, дабы тот определил, когда пройдет фронт волны.

«Фронт волны миновал, учитывая, что все введенные параметры точны», — пришли слова по его ментальному экрану.

— Подождем с минутку, — предложил капитан. Тристин не мог спорить. Фронт волны не всегда соответствует расчетам, и кто знает, что еще могло случиться с тройдом. Вскоре Джеймс кивнул и приказал: «Снять прятки».

— Принимаем сигналы извне.

Репрезентативный экран показал почти то же, что и прежде: наружные планеты, станцию орбитального контроля, но лишь слабая светящаяся дымка висела там, где сверхускоренные девять торпед встретились с астероидом пяти кайев в диаметре и превратили большую часть массы в почти чистую энергию.

Два скорых голубых следа возникли на экране. Они бежали к «Уиллису» почти лоб в лоб.

— Дерьмо, — буркнул Тристин.

— Управление у вас, лейтенант. Осталось восемнадцать торпед. Используйте, сколько нужно, — голос Джеймса был холоден.

— Управление у меня. — Тристин рассчитал. Две минуты до радиуса стрельбы торпедами. Чертовщина.

Он перевел «Уиллиса» на предельно малое ускорение под легким углом к приближающимся разведчикам.

— Дерьмо… что теперь?

Не обратив внимания на брань одного из техников, который, возможно, плохо закрепился, Тристин ждал первого проблеска ЭМИ, затем бросил полную мощность на двигатели, поворачивая корабль навстречу торпедам.

«Огонь один! Огонь два! — Он ждал, пока перезагрузятся аппараты. — Огонь три! Огонь четыре!»

Затем заработали щиты, и он ждал, наблюдая, но не прячась.

— Контроль, это орудийный. Загрузчик аппарата-два заклинило. Аппарат-один будет стрелять с удвоенной скоростью.

— Вас понял, орудийный. — Пот заливал лицо Тристина, он вытер влагу с глаз. Еще миг спустя Тристин на миг опустил щиты. Стрелять сквозь щиты крайне опасно.

«Огонь один!»— Он выждал. — «Огонь два!»— Поднял щиты… и ждал, осознав, что икота аккумуляторов становится заиканием. Аккумуляторы требовали подзарядки, Тристин отключил их. Ускорение снизилось до точка семи. Все, что мог выдать фьюзактор. Тристин задержал дыхание и выпустил воздух лишь тогда, когда две, а затем и четыре торпеды пронеслись мимо «Уиллиса». Правый ревяка превратился в энергию. Сбросив щиты, Десолл выпалил новой торпедой, надеясь, что еще одной не понадобится. Не понадобилось. Миг спустя он вытирал лоб. На этот раз не спеша.

— Довольно умело, лейтенант.

Тристин спрятал платок в карман. Форма была мокрой.

— Спасибо, сэр.

— Отмена закрепления, — провозгласил капитан. Тристин вспыхнул. Как раз об этом он всегда забывал.

Лиам Акибоно стоял в люке кокпита. С синяком на лбу.

— Простите, — сказал ему Тристин, бросив быстрый взгляд на орудийного мастера. Затем сосредоточился на экранах. Чисто. Ни одного голубого огонька. Насколько он мог понять, только два корвета, «Мисима» и «Уиллис» уцелели из первоначальной ударной группы Коалиции.

— Ерунда. По мне лучше быть битым, чем мертвым, — Лиам поглядел на капитана. — На загрузчике номер один нужна большая работа. Второй может вынести новое задание. Наверное.

— На станции есть запас новейшего оборудования. Попробуйте добиться, чтобы у нас его установили. Вот и полевые испытания для компании производителей, — Джеймс криво ухмыльнулся. — И еще кое-что кое-где требуется починить. Так что мы не скоро куда-то пойдем.

Орудийный офицер поглядел на экраны.

— Ревяки просто чокнутые. Лоб в лоб!

Чокнутые? Тристин подумал, что нет, но ничего не ответил, зная, что Джеймс не пропустит ни слова. А молчание к делу не пришьешь.

— Я так не думаю, Лиам, — сказал Джеймс, — можно почти уважать их за отношение к делу чести.

Тристин содрогнулся. Честь — порой слабое утешение, и слова капитана его встревожили. Как и красные сигналы.

— Капитан, аккумуляторы гробанулись. Правые задние датчики тоже. — Он подумал, как и когда это случилось.

— Доставьте нас домой, лейтенант.

— Да, сэр.

— Если самовар еще жив, Кейко, не могли бы вы прислать нам сюда чаю?

— Одну минуточку, сэр, мы только его починим.

Летя на пятидесяти процентах энергии без аккумуляторов, «Уиллис» кое-как двигался к орбитальному контролю Парвати. Джеймс потягивал зеленый чай, прическа в полном порядке, волосок к волоску. Тристин тоже принялся за чай. Но волосы его стояли дыбом, а пахло от него, как если бы он несколько дней тренировался при большом «же». Он попытался не дрожать в намокшей одежде, после того как наконец надежно причалил «Уиллиса» у шлюза эпсилон четыре.

Он в который раз вытер лоб. Он почему-то потел больше, чем через час после запуска последней тяжелой торпеды.

— Займемся-ка отчетом, лейтенант. После этого я ненадолго уйду, — объявил Джеймс. — Вы занесли в файл последнее сообщение об аккумуляторах, не так ли?

— Да, сэр. Я делал это после каждого задания. Исуки больше не желает видеть мое лицо.

— Хорошо, — Джеймс улыбнулся, но на этот раз не по-мальчишески. Тристин поднял брови.

— После отчета об операции я увижу старшего маршала Ковалика. Так что могу задержаться. Вам надлежит вернуться сюда и освободить Лиама. Ему понадобится работать быстро, чтобы заменить загрузчики и пополнить наши припасы.

— Да, сэр. — У Тристина возникла догадка, что собирается делать майор Сасаки у командира орбитальной станции внешнего контроля. И он радовался, что ему туда не надо. Командир Френкель, вероятно, может вскоре потерять свою должность. А загрузчики торпедных аппаратов — это другой вопрос.

Тристин задумался, какой еще неприятности ждать от «Уиллиса».

— Приготовиться к смене энергоисточника.

— Готовность к смене.

Тристин слегка напрягся, когда замигали огоньки и тяготение упало до точка пять, но в конце концов его внутренности смирились и почти не бунтовали при переходах с нормальной станционной гравитации на корабельную. Гудение вентиляторов прекратилось. Затем возобновилось. Тристин продолжил работу с перечнем, просматривая ментальные экраны, вызываемые через имплантат, и лишь порой сверяясь с экранами оптическими, чтобы удостовериться, что ручное управление все еще действует и имплантат не дает сбоев.

— Готов к отстыковке, сэр, — произнес Тристин.

— Понял.

— Внешний Контроль, мы размагничиваемся. — Передав сообщение, Джеймс озарил помощника мальчишеской улыбкой.

— Железная Булава-два, понял, размагничиваетесь. Расстыковка разрешена. Держитесь низкой тяги на три.

— Железная Булава-два отстыковывается. Будем держаться низкой тяги на три. — Пот все еще стоял бусинами на лбу капитана. Репрезентативный экран отобразил расстыковку, как движение янтарной точки, «Уиллиса», прочь от алого квадрата станции.

— Управление у вас, лейтенант.

— У меня, сэр. — Тристин обозрел потоки энергии, пытаясь проверить новые аккумуляторы, подавая импульсами энергию с фьюзактора. Чем скорее аккумуляторы получат полный объем загрузки, тем счастливей он будет.

— Держимся ноля один пять, красный, — приказал Джеймс.

— Вас понял.

Никто из них не проронил ни слова, пока Тристин вел «Уиллиса» прочь от и без того далекой Парвати к мерцающему голубому шару на репрезентативном экране.

— Орудийный, как загрузчики?

— Новые загрузчики и держатели, похоже, в порядке, капитан.

Тристин кивнул своим мыслям. Вот и опять связи помогли.

Джеймс умудрился достать новые высокоскоростные загрузчики, и они теперь установлены на «Уиллисе». Вполне возможно, дело в том, что их изготовила фирма Сасаки. «Уиллис» получил последнюю версию, а предыдущая модификация имела неприятную особенность заклиниваться в самый неподходящий момент, что могло привести к катастрофе во время перестрелки.

— Будем надеяться, — слова Джеймса прозвучали так, словно он гордился возможностью начать испытание новых систем в бою. Тристин поджал губы. Для Джеймса такие испытания были… делом чести в духе идеалов парасинто. Тристин шаг за шагом открывал, как непрост этот человек.

— Скользящая команда, это Скользящий Контроль. Передаем набор данных.

После того, как сеть поглотила гейзер данных и упорядочила его, оба, Тристин и Джеймс, сидели молча, с помощью имплантатов изучая и переваривая информацию и планы, посланные с «Токугавы» маршалом Гутеямой.

— Слишком сложно, — объявил наконец Джеймс. Тристин кивнул, и «Уиллис» ускорился в направлении орбиты Кришны.

— Смертельно… и занудно, — протянул Джеймс в почти полной тишине кокпита.

— Занудно? Разве что-либо, что способно тебя убить, может быть занудным?

— Ревяки послали тройд и разведчиков. Разведчики и тройд хотят сокрушить нашу оборону и захватить систему, чтобы вырастить здесь новых маленьких ревяк, а затем захватить другие системы. Мы вылетаем и убиваем их, а они убивают кое-кого из нас, и мы уничтожаем тройд. Затем мы строим больше кораблей и обучаем больше людей, а они посылают новый тройд, и не нужно быть пророком, чтобы сказать — зачем. Так все и идет своим чередом. Несколько часов стресса и возбуждения, а затем новые дни и месяцы ожидания. Все весьма предсказуемо. Все весьма занудно.

Тристин постарался не хмуриться. Джеймс опять его испытывает?

— А есть для нас какой-нибудь способ разомкнуть круг?

— Если бы вы или я что-то такое нашли, уверен, Штаб с интересом рассмотрел бы любое предложение. Мы не можем растрачивать ресурсы, не считаясь с потерями, как они, поэтому даже не пытаемся атаковать их системы, а они, кажется, не склонны прекратить нападения на наши. Следовало бы каким-то образом потрясти их веру до основания, но я не вижу, как это сделать, — Джеймс рассмеялся. — Или мы сами должны измениться. А это почти настолько же вероятно, как решение ревяк отвергнуть свою веру.

Непохоже, что они ее отвергнут, подумал Тристин, вспоминая, что повидал на Маре. И как может измениться Эко-Тех Коалиция? Конечно, Коалиция никогда не зарилась на то, что принадлежит ревякам. Но это не имеет никакого отношения к заявлению Джеймса, что война с ревяками в основе своей занудна. Разве можно назвать занудными стычки, в ходе которых его могут убить? Конечно, месяцы ожидания тройда веселыми не назовешь, но и тогда происходят погони за случайными ревячьими разведчиками, совершающими долгие полеты. Он покачал головой и сосредоточился на данных и плане операции.

Почти стандартный час прошел, прежде чем репрезентативный экран показал шесть крейсеров, образовавших полукруг, чтобы встретить надвигающийся тройд. В центре «Токугава» и «Мисима». «Уиллис» находился на левом фланге. «Верещатник» на правом. Справа посередине «Изданаги», меж тем как «Морриган» держался левой средней позиции. Двадцать быстрых корветов, разделенных на пять групп по четыре корабля, с соприкасающимися щитами шли впереди крейсеров. Пятнадцать ревячьих разведсудов сгруппировались в пять троек, на полной скорости мчащихся к корветам. Внезапно ревячьи тройки рассыпались. Каждая из пяти стала ускоряться по кривой, дабы пролететь по дуге над идущими вперед корветами. Тем временем открылись порталы тройда, выбрасывая в стремительной последовательности параглайдер за параглайдером.

— Дерьмо, — буркнул Тристин. Как обычно, когда корабли Коалиции освободятся, параглайдеры будут холодны и инертны. С выключенными двигателями они на высоких скоростях будут плыть в пустоте и в течение нескольких дней, или, самое большее, недель, окажутся на орбите Мары, чтобы вынырнуть из коконов и атаковать рубежи Периметра. Космос слишком велик, чтобы укрыть все параглайдеры, а корабли могут проходить в нескольких кайях от них и даже не заметить, поскольку нет никаких излучений электрической или тепловой энергии. Заметить их можно только на орбите, когда глайдеры станут выбирать глиссады, да еще за несколько секунд до приземления, когда включатся тормозные установки. Но для посадки ревяки обычно выбирают местность, в которой можно прикрыться холмами.

Гейзер данных забил в сети. Тристин ответил, ведя «Уиллис» к «Токугаве». Он был слишком занят, чтобы раздраженно махать руками, но именно раздражение испытывал, думая о тройдах, разведчиках и параглайдерах.

Центральная четверка корветов перехватила среднюю тройку ревяк. Вылетели торпеды. Взаимно перекрытые щиты корветов выдержали. Ревячьи нет. Четыре их судна превратились в энергию, осталось одно с экранами, мерцающими янтарем, оно уходило по кривой вовне, пока не пропало из поля наблюдения. Тристин подметил, где исчез ревяка, но не мог обнаружить никаких следов, подводя «Уиллис» ближе к «Морригану». Они сомкнули щиты.

Две группы ревячьих разведчиков объединились в попытке вклиниться меж двух четверок корветов, сдвоив щиты и устремившись к дальнему концу линии крейсеров. Прямо на «Верещатник», объединивший щиты с «Изданаги».

Две оставшиеся группы ревяк скомбинировались и пошли на «Уиллис» и «Морригана». В свой черед одна из групп корветов Коалиции ринулась вниз, наперехват ревякам, атакующим «Уиллис». Три корвета, переживших первый удар, и еще одна четверка отправились наперехват тройкам, нацелившимся на «Верещатник» и «Изданаги».

Тристин ждал, поскольку любая торпеда, которую он выпустил бы, могла засечь источник излучения одного из корветов, прежде чем отыскала бы врага. Космос так велик, что без поиска излучений или очень точной наводки ни одна торпеда ни во что не попадет.

Три вражеских судна, державшие путь к «Уиллису», понеслись в вираже на корветы-перехватчики, другие три — к «Морригану».

Началась стрельба торпедами. Репрезентативный экран наполнился стремительными голубоватыми и зеленоватыми линиями. Два разведчика взорвались, став энергией, как и один из корветов, а следом и второй. Вознесся в небеса еще один ревяка, теперь три разведчика скользили между корветами и «Морриганом». Тристин произвел расчет и передал команду по сети: «Огонь один! Два!» Обе торпеды были нацелены в ревячьего разведчика, ближайшего к «Морригану». За ними последовали две торпеды с «Морригана».

Тристин вывел «Уиллиса» на курс лоб в лоб и, как только аппараты были перезаряжены, выпалил еще двумя торпедами, на этот раз в волочащегося сбоку ревяку. «Морриган» опять поддержал его своими торпедами. Две ревячьи торпеды полыхнули о щиты «Морригана», щиты хотя и трепетали янтарным цветом, но устояли. Ревячьи нет, и разведчики стали пылью и энергией. Тройд тяжело плыл вперед. Один из корветов, по-видимому, пытаясь чего-то избежать, пошел в вираже к тройду. Яркая вспышка вырвалась из массы железа и никеля, и корвет исчез. Тристин изучал данные даже когда разворачивал «Уиллиса».

— Модифицированная дюза. У них на тройде достаточно энергии, чтобы откалывать такие дьявольские номера, — заметил Джеймс.

Дюза, которая может дыхнуть достаточно мощно, чтобы разнести щиты корвета с расстояния в четыре сотни кайев?

Две группы крейсеров рвались вперед, пробиваясь к тройду.

— Приближаемся к точке пуска, — объявил Тристин.

— Понял, — Джеймс связался с Лиамом: «Регулярные торпеды в полную готовность. Загрузить красные».

— Загружаем красные один и два, капитан. Три и четыре в состоянии готовности.

На экране «Уиллис» стремительно придвигался к большому дрожащему пятну, изображающему тройд ревяк, но данные дальномеров и показания приборов относительных скоростей говорили, что, скорее, это корабль-астероид надвигается на крейсер.

— Точка пять, — объявил Тристин.

— Управление у меня.

— У вас, сэр.

— Красный один готов, — голос Лиама был спокоен и отдавал металлом.

— Запускаем красный один.

— Красный один пошел, — отозвался Лиам.

— Красный два!

— Красный два пошел.

Опять перерыв для перезарядки.

— Красный три!

— Красный три пошел!

— Красный четыре!

— Красный четыре пошел!

— Переход на стандартные торпеды.

— Переходим на стандартные.

— Щиты!

— Щиты на месте, капитан, — отрапортовал Тристин.

— Прячемся.

— Спрятались.

Хотя судовое тяготение никто не регулировал, Тристин ощутил перегрузку, когда «Уиллис» развернулся и с ускорением понесся прочь от тройда. Кокпит походил на вентилируемый гроб, и Тристин сосредоточился на имплантатной имитации курса выброса с тройда. «Рассчитать», — передал он, приказывая компьютеру объявить о миге, когда должен пройти фронт волны.

— Фронт волны миновал, — замелькали слова на его ментальном экране. Тристин выждал несколько секунд, прежде чем объявить:

— Плюс три после удара.

— Отменить прятки. Управление у вас, лейтенант.

— Принимаем внешние данные. Управление у меня.

Экран показал десять корветов, насевших на двух последних ревячьих разведчиков близ орбиты Кали. И слабую точку излучения за щитами «Токугавы». Тристин взвел имплантат. Слишком поздно.

Иии… Мощный поток белой энергии, то, что осталось от «Токугавы», пробежал по звеньям системы и вызвал безумный трепет всех мышц Тристина. На миг его мысли остановились, а нервы словно выгорели до кончиков пальцев. Ревяка, который недавно исчез из поля видимости, находился где-то неподалеку, невидимый за щитами. Похоже, надеялся, что какой-нибудь идиот пальнет в него, не отключив собственные щиты. И дождался. «Токугава» уничтожил сам себя. Правда, радоваться ему пришлось недолго. От удара трех торпед с «Мисимы» и «Верещатника» дерзкий ревяка превратился в энергию.

— Полагаю, у нас будет новый маршал, — и Джеймс покачал головой.

Тристин, стараясь не хмуриться, проверил экраны. Ревячьих разведчиков не осталось, экраны крейсера фиксировали лишь теплые осколки сплава железа с никелем.

— Скользящая команда, это Скользящий Контроль в резерве. Возвращаемся на базу. Возвращаемся на базу.

Тристин задал «Уиллису» тридцатиградусный поворот и убавил поток энергии к двигателям, машинально проверив аккумуляторы.

Прекрасно. Ни грубого заикания, ни икоты, ни убывающих пиков задержек при передаче энергии в любом из двух направлений. Он поздравил сам себя.

— Нынче вышло лучше, — объявил Джеймс. — Утешает, когда у тебя чуть больше кораблей.

— На этот раз.

— У них отставание на десять лет, — добавил капитан.

— Я тоже так думал, когда был внизу на Периметре.

— Вы полагаете, они постоянно наращивают силы, которые бросают против нас?

— Так или иначе. — Тристин опять проверил аккумуляторы. Течение энергии оставалось ровным. Он опять сократил поступление в двигатели, поскольку «Уиллис» шел замыкающим в колонне кораблей, а на подходе к станции предстояло пройти «бутылочное горлышко».

— Железная Булава-два, это Скользящий контроль в резерве, доложите обстановку.

Тристин пробежался по ремонтным панелям. «Уиллис» не получил ни одного повреждения, все его системы функционировали. Мелкие сбои там и сям не в счет. Разве что осталось только восемь торпед. Снабженцы не позволяли Лиаму набрать их с избытком, что бы ни значили связи майора Сасаки, и уж во всяком случае теперь, после поспешного и неприятного отбытия командира Френкеля. «Уиллис» получил все, что требовал. И немедленно. Но ничего лишнего.

Тристин перекинул сведения о состоянии Джеймсу.

— Зеленый, сэр, разве что несколько датчиков и торпеды вне сектора.

— Скользящий Контроль, это Булава-два. Состояние зеленый бета. Вооружение…

— Понял, Булава-два. Запрашиваем о состоянии припасов.

— Скользящий Контроль, это Булава-два. Предварительно оцениваем состояние припасов как зеленое.

— Спасибо, двойка.

Тристин поглядел на капитана.

— Они пытаются прикинуть, как изменить график смен. Прикидывают, кого быстрей загрузить. Вероятно, причина — взрыв «Токугавы».

Тристин вытер лоб рукавом. Почему он так часто потеет, а Джеймс, если не берет на себя управление при старте и швартовке, кажется таким свежим?

Подождав, пока другие крейсера не завершат подход, «Уиллис» подполз к причалу внешнего контроля, подтягиваясь к стене из металла и композита медленно, еще медленней, и со слабым «звяк!» соединился со станцией.

— Мы пришлюзовались. Подайте механические держатели и приготовьтесь к смене энергоисточника.

Намагнитив держатели, Тристин вызвал заключительный перечень.

«Аккумуляторы…» — «…разряжены» — «Фьюзактор…» — «…в готовности» — «Компенсаторы…» — «…открыты».

Тристин прочистил горло от пыли, которая, кажется, никогда полностью не улегалась, как ни прибирай и сколько ни меняй фильтры воздуховодов.

— Старший техник… смена энергоисточника.

— Есть смена, сэр.

Когда полная гравитация станции вдавила Тристина в сиденье, он глубоко вздохнул.

— Время переходить к отчету об операции. На этот раз он будет короток.

Тристин медленно выволок свое тело во влажной форме из кресла.

Серый пластик шлюзовой трубы шуршал под сапогами Тристина. Пилоту показалось, что шагам вторит шелестящее эхо. Десолл оглянулся и убедился, что никто его не преследует. Коридор, который он только что покинул, был пуст, если не считать юного техника. Тот возвращался на «Мисиму» с коробкой какой-то электроники. Сержанту хватало и своих забот, зачем ему пилот «Уиллиса»?

Тристин вытер лоб, все еще влажный. Он возвращался на корабль с орбитальной станции Мары, где после упражнений в зале с высоким «же» принял душ. Похоже, недостаточно охладился.

Разговор с капитаном Сасаки, что их противостояние Ревенантам Пророка попросту занудно, никак не шел из головы. Тристин не мог сказать, что легче: месяцами ждать подхода очередного тройда или продержаться несколько часов, отражая вторжение ревяк. Горько, когда рядом гибнут соратники, страшно, что и сам можешь превратиться во вспышку энергии. Зато на базу возвращаешься с чувством честно выполненного долга. И опять месяц за месяцем тестируешь оборудование, просишь починить или заменить неисправный узел, ругаешься с ремонтной службой, получаешь отказ… А капитан Джеймс в ответ на твои жалобы начинает философствовать о временах древнего синто.

Станция орбитального контроля Мары была оборудована лишь двумя причалами для крейсеров Службы, остальные корабли стояли в доках внешнего контроля системы Парвати. Оттуда они отправлялись навстречу тройдам, оттуда по очереди перемещались на орбитальную станцию.

Тристин чихнул. Проклятые сорняки! У него аллергия на… Как же называются эти растения?.. Десолл задержался у шлюза, где Муриами с неизменным шокером дежурного шагнула к нему.

— Лейтенант? Капитан спрашивал о вас, — доложила техник. — Он у себя в каюте.

Ровный тон Муриами встревожил Тристина.

— Он говорил, что ему нужно?

— Нет, сэр.

— Спасибо, Муриами.

Тристин отнес свою спортивную сумку в каюту и поставил у консоли. Накопилась уйма грязного белья, а стирать в условиях станции — сущее мучение. Он запирал дверь, когда его окликнул капитан. Сасаки выглядывал в проход из своей каюты.

— Тристин, у меня к вам небольшой разговор. — Прядь коротких черных волос упала ему на лицо, он неловко смахнул ее.

— Да, сэр.

Джеймс оставил дверь открытой. Он уселся на пластиковый стул с пурпурной подушечкой, ожидая, когда помощник войдет в каюту.

— Садитесь, — капитан указал на стул по другую сторону от маленького круглого столика. На нем стояла полупустая стеклянная бутылка, а Джеймс держал рюмку, где оставалось на два пальца янтарной жидкости. Тристин сел. Его глаза упали на бутылку и ее этикетку.

— Шотландское. Настоящее Камбрийское шотландское виски. Нет, ему далеко до старого земного, но того больше нет… проклятые бессмертные! — Джеймс отпил из рюмки, затем налил туда еще на три пальца. — Да, я пьян, в стельку, вдрызг, я под градусом, под мухой, и так далее. А вам не хотелось бы? — Он по-совиному поглядел на Тристина. — Я только потому и жив, что есть вы. Знаете, каково это?

— Я бы так не сказал.

— А я сказал бы. В сущности… уже сказал. — Джеймс взял рюмку. — Вы чертовски хороший пилот, и… вас бы должны произвести в майоры. Это еще будет… но субкомандиром вам не стать. Знаете, почему?

Тристин ждал.

— Потому что на вид вы… сущий мерзавец-ревяка, а никому не нужен командир, похожий на ревяку… Чем дальше, тем хуже… — Джеймс произносил слова порциями, между которыми делал паузы. Некоторые почему-то выделял подчеркнуто торжественным тоном. — У них есть люди… день и ночь в труде, всюду и везде… Вот, даже в рифму получилось! Роют, строят. У них полно народу. И все вкалывают. А что у нас? Были технология и честь. Но и у них теперь технология. А чести недостаточно. — Он умолк и поглядел на Тристина. — У вас есть честь, но ее недостаточно.

— Я не стану спорить.

Джеймс фыркнул.

— Вы не пьете, не так ли?

— Вино пью, сэр.

— Садитесь.

— Я сижу. — Тристин рад был, что «Уиллис» пристыкован к станции, а не ведет свободный поиск. Хотя, вероятно, в поиске Джеймс не решился бы потянуться к бутылке. Где он раздобыл шотландское за триста кредиток бутылка? Конечно, три сотни вряд ли много значат для Сасаки.

— Вы пьете?

— Вино.

— Вы пьете вино. Значит, вы не закоренелый ревенант. И чай пьете, а они не пьют. Как насчет кофе?

— Мне не нравится его вкус.

— Молодец. Кофе отдает вареными ревячьими сапогами, пусть они его и не пьют.

— Вы пробовали?

— Однажды. Вино мне больше нравится.

Джеймс сделал еще один быстрый глоток. Тристин ждал.

— Вы верите в откровения, Тристин? Как ревяки всякий раз верят в возвращение нового Пророка. Сперва Иисуса, затем Бриджера или Янгера, как там его еще… и далее Торена.

— Верят, — медленно произнес Тристин. — Лично мне трудновато поверить в Бога, которому нужны пророки, чтобы нести его слово.

— Мне тоже. Честь, вот что важно. У вас есть честь, Тристин. Да, вид у вас как у мерзавца-ревяки, но есть честь… — Он подхватил бутылку. — Со мной все будет как надо. У нас отбой. Еще два месяца, пока не появится следующий ревячий тройд. Уйма времени, чтобы протрезветь. — Он налил себе еще. — Убирайтесь отсюда и не мешайте мне пить.

Тристин закрыл за собой дверь не раньше, чем оглянулся на темноволосого майора с опустевшей на две трети бутылкой. Он помедлил в узком проходе.

Капитан пьет только из-за стрессов? Или дело в изоляции? Хотя капитаны и должны держать дистанцию между собой и экипажем. А Джеймс, будучи Сасаки, должен думать еще и о сословном равенстве. Какому офицеру-пилоту может доверять Сасаки? Кому-нибудь из Дониджеров с их высоким престижем и положением? Кому-нибудь из Десоллов с их наследственным упрямством англо? Будь он Джеймсом, доверял бы он Тристину? Как он справился бы с изоляцией, с этими взглядами исподтишка, с намеками, что тройные нашивки получены не заслуженно, а только из-за громкого имени?

Тристин нахмурился. Они все в изоляции, если разобраться как следует. Как ни странно, но вся эта хитрая система сетей и имплантатов изолирует офицеров Службы надежней, чем их древних предшественников замки и охраняемые дворцы. Возможность мгновенного доступа к данным снижает необходимость в живых контактах, а стереотипная учтивость культуры Эко-Техов в целом делает личное общение столь поверхностным и формальным, что большинство людей даже не замечает изоляции. Тристин, как минимум, ее не замечал, вдобавок, ему приходилось заботиться о выживании на том или ином уровне.

Он развел руками. Изменилось ли хоть что-нибудь с тех пор, как он покинул Мару? Он по-прежнему ждет и пытается остановить ревяк. Разве что ставки повыше. Он по-прежнему ждет и отвечает на угрозы. И знает, что этого недостаточно, потому вереницы проклятых параглайдеров по-прежнему пронзают заслон внешнего контроля и рвутся к планете. Неудивительно, что Джеймс пьет. Что до пьянства… любой, кроме Сасаки, Дониджера или Мисимы влип бы. Но кто станет придираться к капитану? И почему?

Тристин прошел мимо своей каюты и направился на почти мертвый кокпит. Там он ментально включил визуальные экраны и долго смотрел на холодные-холодные звезды и на темное пятно в направлении невидимой Кали, откуда бесконечная, казалось бы, череда ревенантских кораблей-тройдов надвигалась к Парвати.

Тристин выровнял корабль, держа курс на тройд.

— Управление у меня, лейтенант.

— У вас, сэр.

— Красный один готов, — доложил Лиам по сети и через имплантаты обоих пилотов. В голосе оружейника, как всегда, слышался металл.

— Запускайте красный один. — Голос капитана казался ледяным.

— Красный один пошел.

— Красный два.

— Красный два пошел.

Пауза для перезарядки оказалась короче, чем до смены оборудования.

— Красный три.

— Красный три пошел.

— Красный четыре.

— Красный четыре пошел.

— Переходим на стандартные торпеды.

— Есть на стандартные.

— Прячемся.

— Спрятались.

— Полные щиты. Уводите нас, лейтенант.

— Щиты на месте, капитан. Я управляю. — Тристин вновь проверил исправность узлов и снизил внутреннее тяготение до точка два, бросив дополнительную энергию на щиты и уронив нос корабля почти отвесно, выбирая всю энергию из фьюзактора и аккумуляторов. Фьюзактор нарастил выработку до ста десяти процентов, через стандартную минуту пилот приказал снизить ее до уровня чуть ниже максимального. Там и сям на панели полыхали янтарные огоньки. Тристин отключил системы вентиляции и искусственного тяготения, подал эти крохи сбереженной энергии на ускорители двигателей. Внутренняя гравитация необходима, чтобы легче ориентироваться, где верх, а где низ, но сейчас практически бесполезна. Пилоты и оружейник получают ориентиры через имплантаты. И Тристин не обращал внимания, что датчики сообщают одно, а чувства совсем другое, они вопят: это неправда! Десолл не дергался, лучше пересидеть, чем раскрыться раньше, чем фронт волны минует «Уиллиса».

Он сглотнул комок. Экраны, считай, мертвы, вентиляция отключена, гравитация не действует, вся энергия тратится на щиты и двигатели. А кокпит опять гроб, да еще и душный, разве что постоянное ускорение прижимает членов экипажа к ложементам. Он облизал пересохшие губы. Визуальные дисплеи немы и слепы. Рамы, из которых вынули холсты. Наконец он сказал:

— Отменить прятки. Принимаем входящие.

Три голубоватых сигнала тянулись к «Уиллису», но на месте тройда вращалось окутанное дымкой веретено из обломков. На этот раз проклятый астероид нес почти четыре дюжины разведчиков. Они уничтожили большинство корветов Коалиции.

Тристин торопливо проверял состояние систем и количество боеприпасов. Щиты «Уиллиса» оказались достаточно крепки, они выдержали несколько одиночных попаданий торпед, а один раз, похоже, устояли против двойного.

Три разведчика настигали крейсер, и никого из своих поблизости, чтобы помочь. Только «Мисима», «Изданаги» и «Морриган» добрались до точки запуска, и теперь, пропустив фронт волны, разлетались от обломков, прикрываясь щитами. Все уцелели? Трудно сказать наверняка. Тристину приходилось полагаться только на себя.

— Огонь один! Два!

Он не ожидал от своих торпед слишком многого, разве что ревякам придется включить предельную защиту, а это означало потерю скорости. Тристин убавил мощность двигателей и с помощью позиционных дюз подал корабль в сторону, под прямым углом к прежнему курсу. Еще до того, как крейсер завершил маневр, пилот приказал направить две торпеды в разведчиков, заходивших с флангов. Затем он на миг запустил двигатель на полную мощность и перекрыл излучение вовне. «Уиллис» медленно свернул со своего недавнего курса, но главный вектор по-прежнему соответствовал маршруту, заданному Тристаном после запуска красных торпед.

— Идут по пятам, — слова Джеймса доносились по сети, словно он их шептал.

— Нужно, чтобы шли по пятам. Буквально.

Когда разведчики попробовали на ощупь отыскать крейсер, который исчез с их экранов энергообнаружения, Тристин запустил две торпеды. Около тридцати секунд двигатели принимали сто двадцать процентов выработки фьюзактора и полный заряд аккумуляторов, затем пилот снизил мощность фьюзактора до нормальной, выпустил еще две торпеды и до предела напитал щиты.

— Дерьмо…

За восклицанием последовал глухой стук. Или наоборот, Тристин не стал отвлекаться. Возможно, техник ранен. Жаль, но сейчас не до него. Где ревяки? Удрали или спрятались? Впрочем, и это не волновало Тристина, пока они не объединили щиты, чтобы наброситься на «Уиллиса». Да вот же они! Он вел отчаянную игру, но его уловка удалась. Выбросы из дюз крейсера испарили хвостовую часть корпуса разведчика. Это наверняка: детекторы фиксировали поток раскаленного металла, что-то вроде хвоста кометы. Похоже, торпеда угодила во второго. Точно, вон оно — облако плазмы. Третий завершал широкий поворот, пытаясь бежать от «Уиллиса». Тристин снизил интенсивность защиты наполовину, направив энергию в ускорители двигателей, и приступил к погоне.

Ревяка начал торможение. Тристин не стал выжидать, когда крейсер достигнет дистанции предельной дальности стрельбы, и приказал открыть огонь. Торпеды вылетали одна за другой через равные промежутки, необходимые на перезарядку. Ревяка вспыхнул и медленно угасал после седьмой.

Тристин направил корабль по длинной дуге в сторону станции внешнего контроля. Как обычно, пока крейсеры прорывались к точке запуска больших торпед, атакуя заслон разведчиков, проклятый тройд выбросил свой запас прозрачных для радаров параглайдеров с их смертоносным грузом. Может, не осталось ни одного разведчика, но более тридцати призрачных глайдеров, как грубо подсчитал Тристин, невидимками скользят в глубину системы Парвати. Он надеялся, что патрули на орбите Мары сумеют перехватить большинство. Но сколько-то штук все равно прорвутся, а что у них внутри — неизвестно. Парящие мини-танки? Бойцам на Периметре и без того несладко.

— Железная Булава-два, это Скользящий Контроль. Доложите о состоянии.

— Состояние зеленый бета. Вооружение и двигатель зеленый бета. — Аккумуляторы икали, и Тристин не корил их после тех нагрузок, которые выпали оборудованию.

— Вас понял, зеленый бета.

— Подтверждаю.

— Хорошо, Булава-два.

— Аккумуляторы? — спросил капитан.

— Слегка икают, сэр.

— Я займусь посадкой. Вы изрядно потрудились.

— Управление у вас, сэр.

Тристин не просто слегка вспотел, он весь взмок. Пилот связался с постом техника.

— Есть у нас чай, просто вода или хоть что-нибудь, уцелевшее в свалке?

— Немного, сэр. Мы работаем.

На фоне шорохов, скрипов и шипения он услышал бормотание Альбертини: «…и после этого он хочет чаю?»

«После этого ты еще жив! — огрызнулась на молодого техника Кейко. — Мы что-нибудь пришлем, сёр», — пообещала она Тристину.

Тристин глубоко вздохнул. Ему не нравилось та отчаянная игра, которую он затевал, не спрашивая разрешения экипажа, но каждая очередная атака на тройды требовала от него все новых уловок. Он откинулся на сиденье. Сколько еще идей он сможет выдать? Какие еще новые углы наскока или отскока испытает в боевых условиях, не превратив «Уиллис» в груду металла или в ионизированный газ?

Кейко вручила ему чашку Подкрепунчика.

— Простите, сэр.

— Все в порядке. Спасибо.

Она обратилась к Джеймсу.

— Капитан?

— Все прекрасно.

Тристин медленно отпил из чашки, надеясь, что питье не слишком ударит по желудку.

— Железная Булава-два, сближению зеленый.

— Понял, Контроль, держимся зеленого, — ответил Джеймс, отбрасывая со лба черные волосы, почти такие же растрепанные и намокшие, как у Тристина.

— Булава-два, разрешено войти в док. Оставайтесь на низкой тяге.

— Контроль, это двойка, начинаем подступ.

«Уиллис» полз навстречу стене из металла и композита. Медленно, медленно. Бум!

Тристин содрогнулся, когда корабль звякнул о причальные фермы станции внешнего контроля, по которым скользнет в док.

— Расслабьтесь, Тристин. Это куда менее опасно, чем тот трюк, когда вы дюзой отрубили хвост разведчика. Вот тогда я всерьез волновался о нашей посудине, — Джеймс просиял мальчишеской улыбкой. — Ревяки бросают на нас столько всякой дряни, что мне нужно хоть немного попрактиковаться там, где не стреляют.

Джеймс намагнитил держатели.

— Готово. Поставьте механические держатели и приготовьтесь к смене энергоисточника. — Он начал заключительный перечень, приказы и отклики безмолвно сновали туда-сюда по сети между капитаном и Тристином.

«Аккумуляторы…» — «…разряжены».

После того как капитан объявил о смене энергоисточника и полная гравитация внешнего контроля вдавила Тристина в кресло, он так и сидел, пока техники подключались к коммуникациям дока.

Он всегда считал, что двадцать процентов потерь в битве — это достаточно скверно. Но на этот раз… что? Осталось три крейсера из восьми и горстка корветов. До сих пор корабль-тройд вторгался в систему Парвати примерно через четыре стандартных месяца или около того. Всего лишь два минуло со времени почти гибельной встречи с предыдущим астероидом. А за сегодняшний день Коалиция потеряла около шестидесяти процентов кораблей внешнего контроля системы Парвати.

Наконец он встал, подхватил кружку и зашагал в кают-компанию, где Альбертини взирал на разбитый самовар.

— Сэр, что вы имеете против самовара?

— Ничего, — ухмыльнулся Тристин. — Я люблю чай. — Но ревяки, нет, как я полагаю.

— Они чокнутые. Все подряд. — Стоя в углу, Лиам Акибоно одним глотком осушил полчашки двойного Подкрепунчика. Тристин содрогнулся при мысли, что такое количество Подкрепунчика сотворит с его нутром.

— Вы не согласны?

— Я не понимаю, как ваши внутренности остаются на месте при такой прорве Подкрепунчика.

— А как насчет ревяк? Может, пора уже спалить дотла все их планеты? Нам-то не нужны их владения. Почему они не оставят нас в покое? Они вконец чокнутые, это наверняка.

— Они не могут быть вконец чокнутыми. Иначе бы они давно перестали представлять для нас такую серьезную угрозу. — Тристин промокнул лоб.

— Вы с кем-нибудь из них встречались? — Лиам еще разок глотнул из своей чашки.

— Мне довелось допрашивать кое-кого из них, когда я сражался на Периметре. Некоторые были готовы на все, лишь бы убить меня. Конечно, не обязательно меня, но любого Эко-Теха. Представляете, они позволили, чтобы их превратили в биологические бомбы. Но некоторые из них, только офицеры, как я полагаю, привыкли думать и анализировать. — Тристин поставил чашку в сушилку и вытер лоб. Не помешал бы душ после отчета, а отчет предстоит долгий, он знал, что быстро не управится.

— Значит… ревяки — это орава сбрендившего идеалистического пушечного мяса, ведомого думающими и анализирующими офицерами? — спросила Кейко, собирая в углу столовой один стул из двух разбитых. Тристин пожал плечами.

— Я видел таких — думающих. А также видел много нового оборудования и замечал изменения тактики.

— Кто-то должен все это им давать. Они не настолько смышленые, чтобы разрабатывать новаторские приемы боя или технику. Не могут те, кто поверил во всю эту лажу, что наболтал их Пророк, быть изобретательными. — Лиам наполнил кружку новой порцией Подкрепунчика.

— Лейтенант Десолл, пожалуйста, на шканцы. Лейтенант Акибоно, корабль на вас.

Тристин получил послание по звену где-то за секунду до того, как прозвучал голос из динамиков.

— Мне пора. Смотрите за кораблем, — Тристин схватил берет.

— Да, сэр, — ответил Лиам.

Тристин встретил на шканцах Джеймса. Капитан выглядел, пожалуй, изнуренным. Они вдвоем направились в операционный центр станции.

— Я не мог пропустить рассуждения Лиама о ревяках мимо ушей, — признался капитан. — Вы думаете, у нас есть предатели?

Тристин глубоко вздохнул.

— Полагаю, что-то такое возможно, но… Помню, я разговаривал с солидных лет командиром после первого большого ревячьего приступа на Маре, и командир отметила, что некоторые технологические разработки новых ревячьих танков лучше тех, которыми располагали мы…

— А что если разработки сперва попали к ним? — спросил Джеймс.

— Честно говоря, не похоже. Эти танки разрабатывались до того, как я родился. Их загрузили в тройд более двадцати лет назад. Как мог кто-нибудь придерживать разработку так долго, не допустив утечки? — Тристин принужденно рассмеялся. — Разве что в деле замешана половина руководства Коалиции.

— Может, так и есть. Может, так и есть, — задумчиво повторил капитан. — И опять же, может быть, мы просто думаем, что технология так стара.

Тристин поджал губы.

— Не представляю, может ли совершить переход корабль-тройд. Он достаточно тяжел, чтобы сотрясти звездную систему. И число переходов, которое им бы потребовалось, чтобы вынырнуть неподалеку от системы Парвати, сказалось бы на чувствительных ЭМИ.

— Может быть, — Джеймс покачал головой. — Может быть. А как насчет проклятых фархкан? Вдруг они здесь замешаны?

— Не исключено, — согласился Тристин. — Но мы получили от них лучшие разработки по переходу, таких у ревяк нет.

— У фархкан может быть свой подход к таким прыжкам, — пробормотал Джеймс.

Вероятно, да, подумал Тристин, но не на уровне технологии. И это беспокоило его, потому что… Возможно ли нечто поважней технологии?..

Они вдвоем поднялись по гравитрубам на палубу бета и двинулись в сторону кабинета для отчетов. В коридоре стояли два техника. Один, с ящиком инструментов, махнул рукой в их сторону, и Тристин напряг до предела свой сверхслух.

«Эти двое… дьяволы… капитан, он из Сасаки. Командир Френкель поскупился для него… послал Френкеля надзирать за ревячьим лагерем на южном острове… другой… ставит корабль на уши… и ха-ха-ха…»

Тристин не дослушал, потому что пришлось войти в кабинет для отчетов. Это он смеется, пользуясь слухами о трюках с «Уиллисом»? Как будто Десолл мог выбирать варианты побезопасней, пользовался домашними заготовками. Тристин огляделся и сглотнул комок. Двенадцать пилотов: шесть с крейсеров и шесть с корветов. Неужели это все из более чем сорока, явившихся на летучку перед боем? Выходит, он неверно подсчитал число сегодняшних потерь.

Те, в коридоре, обозвали его дьяволом. За то, что он в бою импровизирует, играет со смертью, чтобы остаться в живых. Он пытался не обижаться… Он не фанатик, не камикадзе, просто использует свои природные возможности. Обстоятельства требовали, чтобы пилоты применяли любые средства, которыми располагает Коалиция, чтобы обороняться от ревяк. Им присылают лучшее из того, что имеется. По крайней мере, так ему виделось с «Уиллиса». Истинное положение дел могло обстоять куда хуже, чем он предполагает, если уж люди со связями, вроде Джеймса, поговаривают о тупике и предательстве. Или о вмешательстве фархкан.

— Как вам нравится быть дьяволом? — спокойно спросил Джеймс, опускаясь в одно из кресел.

— О, — Тристин помедлил. — Лучше быть живым дьяволом, чем мертвым ангелом… Хотя обидно такое слышать. Порой невольно начинаешь сомневаться в себе.

— Я тоже сомневаюсь, — признался Сасаки.

Они сидели и ждали командира Атсуги.

Добрая треть огоньков перед Тристином мигала янтарем, а сеть потрескивала от системных перегрузок. Десолл вычислял вектора направлений и расстояние до подступающих ревяк и отдавал приказы о запуске торпед.

«Огонь один! Огонь два!»

«Оба загрузчика заклинило, сэр!»— поступил отклик из орудийного отсека.

Надвигающиеся ревячьи корветы плотно сомкнули щиты. Пять голубых сигналов на репрезентативном экране сокращали дистанцию, до них оставалось уже менее световой минуты. Одна-единственная торпеда с «Уиллиса» бездарно полыхнула, не пробив объединенных экранов. Внутренности Десолла подскочили к самому горлу, но он даже не поморщился, переключая поток энергии, поддерживавшей тяготение на корабле, в цепи питания щитов. Аккумуляторы начали икать, приливы энергии насытили сеть статикой, зеленые огоньки панели состояния гасли, сменяясь янтарными, а те в свою очередь красными. Вентиляция не работала, от проводов шел запах горелой изоляции.

И ни одного корабля Коалиции поблизости, «Уиллиса» некому поддержать. Тристин задрал нос крейсера почти вертикально, затем выжал максимум энергии из фьюзактора и аккумуляторов. Фьюзактор выдавал сто двадцать процентов. Все больше и больше алых сигналов. На панели перед Тристином это выглядело так, словно кровь растекается по желтой плоскости. Двигатели работали на пределе, но голубые пятнышки настигали «Уиллис». Аккумуляторы выдали последнюю отрыжку и отказали.

Тристин резко обрубил все излучения вовне, чтобы спрятать крейсер.

Бабах! Корабль содрогнулся от взрыва торпеды. Не от прямого попадания. Пока что не от прямого. Слабое шипение превратилось в низкий рев. По кокпиту пронеслось нечто, воспринимаемое, как ветер. Панели полыхали красным, как последний привет от тех систем, которые еще работали. Затем панели кокпита начали гаснуть. Аварийные огоньки с левого края в последний раз полыхнули и пропали.

Бабах! «Уиллис» содрогнулся от близкого взрыва новой торпеды. Резкая боль ударила по барабанным перепонкам. «Уиллис» терял атмосферу. Пилот отстегнулся и, цепляясь за все, что попадалось под руки, с выпученными глазами поплыл в невесомости к скафандровой стойке, стараясь держать рот закрытым.

Когда огни угасли, кокпит погрузился в темноту. Тристин вслепую потянулся к скафандру, цепляясь ногами за подлокотник кресла, чтобы поток улетучивающегося воздуха не выбросил его вон. Он чувствовал, как раздувается его кожа, что закрытые глаза готовы разорваться, а холод вакуума обжигает носовые проходы…

Он вскочил на койке, хватая воздух ртом. Пот струился по лицу, белье намокло, словно после схватки. Он попытался рассмеяться. Схватка ему приснилась, короткая, но весьма жестокая. Его смех прозвучал как, кашель. Медленно, очень медленно он опустил босые ноги на холодный пластик палубы и уронил голову на руки. «Тьфу, тьфу», — бормотал он. Как и все кошмары, этот был ярким и живым. Сердце все еще колотилось, резь в глазах не проходила, во рту было сухо.

К чему бы такой сон? Подсознание предупреждает, что веревочке недолго виться?

Когда-нибудь новые трюки, которые он умудряется выуживать у себя из рукава, закончатся провалом. Очередная попытка вывести «Уиллис» из-под огня обернется однажды мыльным пузырем, и начнется цепная реакция отказов систем, как в нынешнем кошмаре.

Он не мог поднять головы.

Вся треклятая война в этот миг казалась бесполезной. Обе стороны наращивают боевую мощь, а что мог сделать он, ничтожная песчинка между неумолимых жерновов двух цивилизаций? Нет сомнений, что ревяки не остановятся, даже если Коалиция уступит Мару и половину или все свои владения, на которых занимаются планетоформированием. Он сделал долгие вдох и выдох, встал в темноте и принялся расхаживать по тесному пространству каюты, чтобы вентиляционные потоки осушили его мокрое белье.

Завтра он будет в полном порядке. Да, будет. Завтра.

Он ходил по кругу, пытаясь не думать о своем сне. Ведь это только сон. Сон. Просто сон.

Когда «Уиллис» подплыл к орбитальной станции Мары, Тристин вновь изучил картинку на ментальном экране, все еще изумляясь обилию следов ЭМИ. Почти дюжина корветов рыскала туда-сюда, пытаясь отыскать невидимые параглайдеры. По официальным сообщениям, уровень нейтрализации вражеских судов — семьдесят процентов. Тристин фыркнул. Семьдесят процентов от установленного числа выпущенных тройдом параглайдеров. Но он знал, что официальные отчеты лживы. Он собственными глазами видел, сколько призраков выбросил тройд, их количество чуть ли не вдвое превышало оптимистический расчет командования.

Примерно полтора года назад, когда они с «Уиллисом» завершили переход от Перльи, систему стерегли три крейсера и дюжина корветов у станции внешнего контроля. Теперь численность судов Коалиции возросла вдвое, а каждый тройд транспортирует почти в три раза больше кораблей. И примерно втрое больше корветов патрулируют орбиту Мары, но это всего лишь новая ступень эскалации. Большая численность позволяет применять сложные построения и сдваивание щитов, увеличилась дальнобойность торпед. А ревячьи разведчики теперь почти такие же крупные, как корветы Коалиции, и не уступают им в скорости. Казалось бы, какая разница — крупнее или меньше судно? В маленькое сложнее попасть, но и торпед у него на борту намного меньше.

Красноватый огонек на репрезентативном экране, подрагивая, приближался к зеленому — орбитальной станции. Вот они слились, красное пятнышко утонуло в зелени.

— К станции причалил фархканский корабль, сэр, — доложил пилот.

— Зачастили они сюда, эти коварные чужаки.

Тристин призадумался. Фархкан, который беседовал с ним в Клисине, не казался коварным. Напористым, но не коварным. Может, это он пришлюзовал корабль к орбитальной станции?

— Железная Булава-два, вам разрешено идти на гамма три.

— Понял, Контроль, подходим к гамма три.

Тристин плавно снизил скорость, затем выровнял корабль с помощью позиционных дюз. «Блямс» был тихим, едва ощутимым.

— Аккуратно… как всегда, — и Джеймс потянулся. Тристин намагнитил держатели, и капитан с помощником прошли заключительный перечень.

После смены энергоисточника из динамика раздался голос Кейко:

— Лейтенант? Здесь техник с чем-то официальным для вас.

Джеймс поглядел на Тристина. Мол, что случилось. Тристин ответил взглядом, что не знает, и пожал плечами.

— Не говорите мне, что вас забирают отсюда. Я знаю, что КонСисту не хватает пилотов, но… Вам пока рановато.

Тристин понимал озабоченность Джеймса. У капитана отличный нюх на тактические уловки и политические интриги, но отсутствовали инстинкты и реакции пилота. Они хорошо сработались. Без такого дельного помощника, как Тристин, «Уиллис» уже давно пополнил бы статистику превращения массы в энергию. А Тристин без умения Джеймса держать нос по ветру не раз мог бы угодить в ловушку, выбраться из которой оказалось бы затруднительно, если вообще возможно. Но Десолл чувствовал, что надвигаются перемены. О них предупреждали кошмары… и все чаще.

Тристин снял ремни и прошел на шканцы.

— Лейтенант Десолл? — Запыхавшийся техник вручил Тристину папку. — Это вам, сэр. — И тут же исчез с еще несколькими папками под мышкой. Кейко и Лиам, возникшие из ничего, наблюдали, как пилот вскрывает послание. Он прочел и рассмеялся, качая головой.

— Мне надо пройти особый осмотр в станционном медцентре. И это все. — Он теперь знал, почему к орбитальной станции причалил фархканский корабль. Вероятно, фархканский доктор совершает ежегодный, двухгодичный или какой там еще облет пациентов.

— Мы все еще будем служить вместе, — с улыбкой заметил Джеймс.

— Что я могу сказать? — Десолл нахмурился. — Тут сказано «срочно», и мне стоит поспешить. — Он направился к своей каюте.

— Фархканское исследование? — спросил Джеймс. Тристин остановился.

— Да.

— Этого не было в моей молодости. Как вы их находите? Это хотя бы интересно?

Тристин помедлил.

— Это странно. Не то, чего ожидаешь. Слишком чуждое и слишком человеческое одновременно.

— Коварные создания. У них свой умысел, и нам бы лучше без них обойтись, но мы нуждаемся в их помощи.

— Хотелось бы знать, чего они в действительности хотят, — признался Тристин.

— Того же хотели бы и умники из Штаба Службы. Нам нужна технология, а они уступают ее по частям в обмен на информацию, на первый взгляд бесполезную. Коварные твари… хуже ревяк. — Джеймс покачал головой, затем добавил: — Меня может не оказаться на месте, когда вы вернетесь. Лиаму нужно кое-чего добиться от снабженцев. У него все еще непорядок с загрузчиками. Так что сходите с ним на базу. Хорошо?

— Мы попробуем что-нибудь сделать.

После наскоро принятого душа Тристин натянул неофициальный зеленый костюм, небрежно швырнув на койку осточертевшую корабельную форму, и направился в медцентр. Станция по-прежнему воняла пластиком и сорняками, маслянистыми сорняками, и потом задерганных людей. Когда Тристин вошел в медцентр, погребенный на пятом уровне, и доложил о себе, он заметил знакомое лицо.

— Садитесь, Тристин. Придется немного подождать, — и ему иронично улыбнулась майор Ультина Фрейер. Тристин сел.

— Я и не знал, что вы здесь. То есть, в системе Парвати.

— Я давно здесь. Я новый командир «Мисимы».

— Поздравляю.

— Думаю, поздравлять не с чем. Вам здесь изрядно достается.

— Где вы были?

— На Сафрии. К нам заявилась куча тройдов, но отставание по времени означало…

— Отставание?

— Планетоформирование Сафрии завершилось раньше расчетного времени, а работе на Маре не видно конца. Раньше полагали, что Мара более перспективна.

Тристин кивнул, уяснив ситуацию. Ревенант обычно нацеливался на планеты, более готовые к заселению. Но на Маре дело затянулось, а на Сафрии экологи обнаружили скопления замерзшего углекислого газа и воды. Эти залежи скрывались в недрах, они-то и изменили расчеты проектировщиков, которые исходили из данных предварительного исследования планеты.

Но атаки ревячьих кораблей-тройдов планировались тридцать или пятьдесят лет назад, сразу же после свалки в Гармонии. Как же они могли узнать, куда следует бросить основные силы? Разве что их Пророки напророчили…

— Конечно, дела здесь идут неважно, но вы все-таки держитесь, а мы не смогли отстоять Сафрию. Или взять хотя бы заварушку, только что случившуюся в системе Хелконьи…

— Какую заварушку? — голос Тристина дрогнул.

— А вы не слышали? Ревяки послали туда большущий тройд. Как я поняла, их удалось сдержать, но эскадра разведчиков успела напасть на планетоформирующие орбитальные станции, прежде чем их корабли уничтожили. Выпускник из вашей группы, Теканауэ, кажется, майор, возглавила контратаку. И получила Звезду. Посмертно.

Тристин открыл и тут же закрыл рот. Сказать он ничего не мог. Что с Сальей?

— С вами все в порядке?

— Гнусные ревяки, — он сжал губы. Как ему узнать, жива ли сестра?

— Есть способ узнать подробности?

Ультина развела руками.

— Не думаю. У меня там был кузен, но о его судьбе я не смогла узнать ничего. А у вас там кто?

— Моя сестра возглавляла один из биологических проектов. По воздуху из спор.

— Может быть, не все так уж плохо. — Ультина поглядела на него с искренним сочувствием в темных глазах. — Вполне возможно, что она цела и невредима. Мне говорили, станции уцелели. А если так…

— Значит, цел и кое-кто из людей с них, — Тристин облизал губы. — Надеюсь. Очень надеюсь.

— Вы с ней жили дружно? Были близки?

Тристин кивнул.

— Я вам сочувствую. Попробуйте что-нибудь выяснить через администрацию. Иногда они знают. Перемещения кадров и тому подобное.

— Спасибо. Это мысль. — Тристин откашлялся. Салья. Что с ней?

Они подняли глаза, когда появился техник.

— Лейтенант Мацуми?

Коренастый офицер поднялся и последовал за техником.

— Иногда… Иногда я далеко не прочь их всех расколошматить. — Тристин с трудом заставил себя разжать кулаки.

— Сила действует как довод. До известной степени. Однако если другая сторона уцелеет, можно только ухудшить дело, — заметила Ультина.

— Я мог бы сокрушить Уистух и все на континенте. Возможно, лишить жизни весь Орум.

Ультина кивнула.

— Не поддакивайте мне. Это достаточно просто. Возьмите самый крупный корабль перехода, какой доступен, ускорьте его до максимума субпереходными приводами, усиленными версиями тех, что мы применяем для торпед. А затем цель — Орум. — Тристин вытер лоб.

— А что помешало бы им сделать то же самое?

— Теоретически, ничто. Разве что ревякам жизненное пространство нужно больше, чем нам. Прямо сейчас мы тягаемся с ними на их условиях, и каждый человек, которого теряем мы, значит для нас куда больше, чем тысячи, которых теряют они.

— Планировщики не согласятся на такую бойню.

— А что бы они предпочли? — спросил Тристин.

— Вы предлагаете взять молот покрупней. Они могут решить в пользу еще более крупного. Например, ударять кораблями-тройдами по планетам. И куда мы придем?

— Примерно к тем же результатам, если война будет продолжаться в прежнем духе. Мы все погибнем.

— Дела не настолько плохи.

— Вы думаете? А как насчет этого? — Тристин нарочито жутким басом процитировал. — «Ты истребишь всякий люд, какой Господь твой Бог предаст тебе; твои глаза не станут ведать жалости к нему». Это из их мерзкой «Книги Торена».

— Вы циничны, Тристин. У вас открытое, вызывающее доверие лицо, но… происходит много больше того, что видят почти все люди. — Ультина полуулыбнулась-полунахмурилась. — Может, поэтому…

— Поэтому что? — с некоторым запозданием спросил он.

— Ничего. — Она улыбнулась. На сей раз насмешливо. — Вам не так уж долго ждать получения третьей нашивки. Продвижения набирают темп.

— Больше потерь. Здравое суждение.

Ультина заговорила совсем тихо, и Тристину пришлось задействовать сверхслух.

— Случается все больше боев, когда корабли Коалиции, уже погибшие, что подтверждают записи излучений, неожиданно возвращаются в строй.

— В самом деле?

— Ходят такие слухи. Если замедлить корабль и бросить всю свободную энергию на щиты, как только начнете переход, то погрешность перехода возрастет в несколько раз.

— И пилоты такое проделывают?

— Это лучше, чем ждать торпедного залпа, которого вы не переживете, не так ли?

— Но это означает необходимость нарастить энергоемкость…

— Мой вам совет — держите глаза открытыми, Тристин. Скоро увидите, к чему я клоню, — Ультина переместилась на пластиковом стуле.

Тут появился техник.

— Майор Фрейер?

— Будьте осторожны, Тристин. — Ее рука погладила его почти небрежно, пальцы надавили на его кожу, и она удалилась следом за медтехником. Теплота ее прикосновения осталась с ним. Ему захотелось то ли рассмеяться, то ли расплакаться. Что она говорила? На один миг почти приблизилась к нему, а в другой уже говорила о пилотах, совершающих переход, чтобы их не спалили. Конечно, в этом был некий смысл. Даже командир Фолсом как-то говорил, что лучше вернуться в сраженье через несколько лет, чем обречь себя на сожженье. Но растянуть эффект перехода настолько, что не вернешься к концу боя? Или вообще не вернешься? Не говорила ли ему Ультина, что вся война бесполезна, и что имеет смысл спасать свою шкуру, если он может? Десолл глубоко вздохнул. Так ли это плохо? Он попытался оценить инстинкт выживания с точки зрения морали. Рационально, как сказал бы его отец. Обе стороны вкладывают в войну все больше усилий и ресурсов, и кажется, происходит только то, что все больше людей убивают и больше ресурсов изводят. Может ли Коалиция вести себя как-нибудь иначе? Он фыркнул. Откуда ему знать? Те, кто на передовой, мало знают о картине в целом, и у них слишком много забот о том, как остаться в живых.

Очень скоро техник вернулся.

— Лейтенант Десолл?

Он не увидел Ультину, ни пока шел к диагностической консоли, ни позднее, когда ждал собеседования.

Приземистый черноволосый доктор вызвал его, сидевшего на узком пластиковом стуле около двух смежных кабинетов в углу медотсека, где вонь дезинфицирующего средства пыталась заглушить запахи сорняков, пластика и озона. У Тристина зудел нос, и он его отчаянно морщил, следуя за женщиной.

— Лейтенант Десолл, я доктор Суруки. — Врач Службы кивнула головой в сторону фархкана. — Это доктор Найлле Йуле.

— Приветствую вас, лейтенант. — Тристин опять ощутил, как слова выписываются через имплантат.

— Приветствую вас.

Этот фархкан имел точно такие же зеленоватые клыки и красные глаза, как Гере, но все-таки отличался от него.

— Вы знаете порядок, лейтенант. Я буду в соседнем кабинете. — И Суруки закрыла за собой дверь. Блокировка связи невидимым колпаком накрыла крохотное помещеньице, меж тем как Тристин устраивался на одном стуле, а фархкан на другом. Язык чужака мелькнул среди зеленых кристаллов зубов.

— Все людские культуры состоят из воров, лейтенант?

Тристин глубоко вздохнул. Неужели все фархканы помешаны на воровстве и этике?

— Как я сказал доктору Гере, подозреваю, что на некоем базовом уровне все разумные сообщества должны прибегать к воровству, чтобы выжить.

— Вы вор?

— Меня беспокоит сама постановка вопроса, об этом я тоже говорил доктору Гере. Убивать я не люблю. И все-таки я отнимал жизнь у других, чтобы мои соотечественники или я сам могли остаться в живых. Я полагаю, убийство ради выживания может быть определено, как воровство, но не знаю, насколько это делает меня вором.

— А что именно вас беспокоит больше — слово или понятие?

Тристин развел руками.

— Я уже не раз признал, что меня беспокоит термин «вор».

— Если вы не признаете, что вы вор, не делает ли это вас лжецом?

Тристин сглотнул комок. Опять этика.

— Это предполагает, что я принимаю ваше определение. И ценности, которые стоят за этим определением.

Фархкан надолго замолчал. Тристин ждал.

— Должны ли ценности меняться от вида к виду?

— Они меняются. Должны ли, это другой вопрос.

— Должны ли отличаться понятия вашего вида от нашей интерпретации того, какие ценности особо важны?

— Подозреваю, что они у нас различны.

— Но должно ли так быть?

Тристин нахмурился.

— Должны ли у вас и у культурной группы, которую вы называете Ревенантом, отличаться интерпретации того, какие ценности особенно важны?

— Они различны. Наши понятия о ценностях порой диаметрально противоположны.

— Для вас так и должно быть? Есть ли абсолютные универсальные ценности?

— Некоторые говорят, что есть.

— Я бы попросил вас поразмышлять об этих вопросах. — Фархкан поднялся и не по-человечески застыл, ожидая, когда встанет Тристин.

— Хорошо. — Десолл небрежно поклонился и отворил дверь, задержавшись, чтобы постучать в соседнюю. — Мы закончили, доктор.

— Спасибо, — доктор Суруки отворила дверь и улыбнулась. — Спасибо, лейтенант.

Тристин двинулся назад. Из безлюдного главного участка медцентра он вышел в коридор, где царила суматоха, и по дороге задумался, почему фархкан занимает разница в ценностях эко-техов и ревенантов. Это предполагало, что они изучали обе культуры. Но с какой целью? Джеймс прав, происходит нечто коварное, но Коалиция боится слишком глубоко копнуть, а это означает еще пущую беду. Даже Ультина на что-то такое намекнула.

— Тристин?

Он поднял взгляд. Мимо сновали люди со станции и с других кораблей, а Ультина Фрейер в камуфляжной форме Службы стояла на месте. Она махала рукой.

— Да? — Десолл подошел к ней.

— Я хотела попрощаться. У вас встревоженный вид. Надеюсь, вы не слишком всерьез принимаете фархкан.

— Как я могу не принимать их всерьез? — Он деланно усмехнулся. — Они без конца задают вопросы, о которых пилотам не следует задумываться.

Ее лоб наморщился. Он увидел тонкие линии, бегущие из уголков ее глаз, и хотел протянуть руку, чтобы погладить и успокоить женщину, но рука так и осталась на месте.

— Они задают вопросы, которые вам неприятны? — после долгой паузы спросила она. Вопрос прозвучал так, словно каждое слово стоило ей борьбы.

— Меня они беспокоят, — признался пилот. — Обычно разговоры касаются этики. А у вас как?

— Математика. Я защищала по ней докторскую. Они спрашивают о применимости некоторых… параметров.

Тристин поймал себя на том, что облизывает губы.

— Мне нужно идти. Я уже опоздала, должна была доложиться четверть часа назад. — Ее рука на миг коснулась его плеча и тут же упала. Ультина коротко улыбнулась. — Удачи. Я серьезно.

— Вам тоже.

Он следил за ее проворными шагами, пока она не исчезла за плавным поворотом коридора. Она казалась почти человечной. Он фыркнул. Более чем человечной, настоящей женщиной. Женщиной, которой нужен мужчина. Или ему мерещится?

Куда теперь? Он повернулся и двинулся в административный сектор. Ему нужно узнать что-нибудь о судьбе сестры, прежде чем он вернется на «Уиллис», чтобы сменить Лиама. Если ему что-нибудь скажут… А Лиам может и подождать. Как и его вопросы о фархканах. По крайней мере, до возвращения на корабль.

Тристин заново рассчитал время запуска красной торпеды, компенсируя векторную сумму судорожных движений корабля, итог усилий капитана разминуться с бесконечными, казалось, построениями ревячьих разведчиков.

«Уиллис» замедлил ход.

— Ведите корабль, Тристин, — приказал Джеймс. — Орудийный, управление у лейтенанта. Выполняйте его команды.

— Да, сэр.

— Начать переход на красные, — приказал Тристин.

— Есть на красные.

Одна-единственная ревячья торпеда полыхнула о щит «Уиллиса», и как только испарились ее осколки, Тристин на двадцать секунд подал на двигатели сто десять процентов мощности фьюзактора.

— Красный один готов, — доложил металлический голос Лиама через пилотские имплантаты.

Тристин принимал поток данных о перемещениях трех разведчиков, настигавших «Уиллис», но не менял намеченного курса. По меньшей мере, их не пятеро одновременно. На этот раз. По лбу струился пот, и он машинально утерся рукавом. Имплантат сообщил, что они вышли на исходный рубеж стрельбы.

— Красный один! Пошел! — приказал он охрипшим голосом.

— Красный один пошел.

— Красный два.

— Красный два пошел.

Тристин добавил тяги для быстрого перелета в новую исходную позицию, меж тем аппараты загрузили две следующих красных торпеды.

— Красный три.

— Красный три пошел!

— Красный четыре.

— Красный четыре пошел.

— Переходим на стандартные торпеды.

— Есть на стандартные.

Еще до того, как Лиам подтвердил приказ, Тристин повернул корабль, пустив его лоб в лоб передовому разведчику. Через имплантат в сознание врывались, словно могучие стрелы, потоки цифр. Его желудок взлетел к горлу. Ничего удивительного, ведь внутреннее тяготение крейсера большую часть схватки было отключено. Перегрузка нарастала, а Тристин не мог отдать приказ спрятать корабль.

Подходить к тройду достаточно близко всегда опасно, даже если забыть о существовании дюзы, которая могла испарить крейсер. Разведчики врага, как всегда, пытались отрезать пути к отступлению. Один из них, передовой, шел лоб в лоб, а два других перекрывали секторы уклонения вправо и влево. До столкновения с передовым ревякой оставалось несколько секунд, и игра в прятки не имела смысла. У «Уиллиса» попросту не было способа уцелеть посреди обломков, разлетающихся с места взрыва тройда.

— Переналадка завершена, — доложил Лиам.

— Огонь один! Два! — скомандовал пилот.

Пока аппараты перезаряжались, Тристин перенес на миг всю энергию на левый двигатель и чуть отклонил нос, чтобы двигаться почти, но только почти, лоб в лоб с ревячьим разведчиком. Хотелось бы, чтобы на судне установили автоматы счетверенного огня, как у новых крейсеров. Хватит мечтать! Идиот! Он поджал губы.

— Огонь один! Два!

Еще две торпеды понеслись к врагу, блокировавшему «Уиллис». Менее двух секунд до взрыва красной!

— Прячемся! — рявкнул он, пренебрегая процедурой перепроверки и вырубая все сенсоры. Затем отключил двигатели и пустил избыток выработки фьюзактора в каналы корабельных щитов, предоставив «Уиллису» вслепую бежать на врага. Через десять секунд после предполагаемого взрыва он пролаял:

— Получаем входящие.

Усиленные щиты полыхнули от удара новой торпеды. Янтарные огоньки затрепетали на панели состояния оборудования. Тристин отмахнулся от янтарных предупреждений, как раньше от кошмарных снов и самых разнообразных «возможно» и «если».

— Огонь один! Два!

Репрезентативный экран показал, что тройд не рассыпался на обломки, а раскололся надвое. Нет, натрое. Наконец после запуска шести торпед, из которых две, кажется, попали в цель, один из разведчиков ревяк, тот, что шел первым, вспыхнул. Еще два скорых голубых следа продолжали приближаться к «Уиллису». Тристин убавил питание щитов до обычной нормы и бросил крейсер в поворот с тремя «же». Он почти чувствовал, как трещат листы обшивки, когда корабль вышел на курс лоб в лоб со следующим ревякой. Запускать торпеды из такого положения очень сложно, зато судно наименее уязвимо при стрельбе врага. У крейсера больше возможностей поразить противника, учитывая, что «Уиллис» способен выпустить больше торпед в единицу времени.

Теоретически, щиты крейсера должны отбросить разведчика в сторону. Но Тристин не хотел и пробовать. Вдобавок, щиты не остановят двух торпед, которые ударят одновременно в одну точку, а как раз это наверняка попробует проделать ревячий пилот.

— Огонь один! Два!

Тристин прикинул еще раз и забрал всю энергию у фьюзактора и аккумуляторов, подняв выработку фьюзактора до ста десяти процентов почти на стандартную минуту, прежде чем снизить до уровня чуть ниже максимального.

Еще несколько огонечков, рассеянных по панели, стали янтарными. Тристин вырубил систему вентиляции и, как только аппараты перезарядились, выпустил две торпеды. Система направила ему срочное послание, что у него в запасе всего шесть торпед.

Он проглотил комок, едва дыша под гнетом перегрузок и пытаясь не обращать внимания на духоту. Десолл облизал сухие губы. На экранах он видел, как два ревяка бьют по «Мисиме», а еще одна пара ведет бой с «Изданаги». «Морриган» стал уже пылью и излучением. Но «Кемпбелл» шел на помощь к «Изданаги».

— Огонь один! Два!

Хотя ревяка, с которым сближался «Уиллис», поднял полные щиты, их оказалось недостаточно, и Тристин позволил себе натянутую улыбку. Но тут понял, что третий разведчик заходит с хвоста, а это самое слабое место щитов «Уиллиса». Тристин просчитал варианты, впрочем, на это ушли наносекунды, затем вырубил двигатели и с помощью позиционных дюз бросил корабль кувырком. Затем снова включил двигатели на полную мощность, избавился от рысканья и тогда перенаправил часть энергии на щиты. Они полыхнули янтарем, когда ударила ревячья торпеда. Да, засветились янтарем, но выдержали, и ревяка оказался не сзади, а перед «Уиллисом».

— Огонь один! Два!

Тристин снова перевернул корабль, не обращая внимания ни на капитана, который блевал, ни на свою тошноту. Он подал полную энергию на двигатели. Рассеянные обломки еще одного ревяки-разведчика увеличили энтропию вселенной. Бедолага не вынес сочетания взрывов торпед и потоков энергии, когда сопла ударили по его корпусу во время кувырков крейсера.

Тристин изучил экраны, отметив, что зеленоватый пунктир бежит от «Кемпбела» к обломкам тройда. Взорвались три противо-тройдные торпеды, и теперь обломки, как и подобает, стали достаточно ничтожными. Непрерывно подавая энергию в двигатели, Тристин повел «Уиллис» к «Мисиме». Один из ревяк рванул прочь от «Мисимы». Тристин произвел расчет и ухмыльнулся.

— Огонь один! Два!

Пунктиры последних торпед понеслись по экрану к незащищенному ревяке.

«Торпед больше нет! Торпед больше нет!» — оповестила система. Разведчик исчез с экрана в миг попадания торпед-двойняшек..

— Как?..

— Нарушение работы щитов. Вероятно, поэтому он отказался от атаки, — ответил Тристин на незаконченный вопрос капитана, продолжая обследовать систему.

Два корвета, «Уиллис», «Мисима» и «Кемпбелл», вот и все, что осталось от кораблей, атаковавших астероид. Но Тристин улыбался, радуясь, что «Мисима» и ее капитан уцелели. Ультина справилась. Он надеялся, задавая небольшое торможение, что теперь следующий тройд долго не заявится, очень долго.

— Скользящая Команда, это Скользящий Контроль в резерве. Возвращаемся на базу.

Тристин глядел на Джеймса, пока тот вел передачу. Пилот только что осознал, что Джеймс теперь — самый старший по возрасту офицер среди уцелевших. И не был уверен, что капитан узнает это, пока не изучит список потерь. Тристин снова вытер лоб. Опять придется стирать обмундирование, когда они вернутся на станцию внешнего контроля. На этот раз ему пришлось почти так же туго, как в повторяющемся кошмаре. Аккумуляторы опять икали. Показатели состояния щитов горели янтарем, часть датчиков вышла из строя, разрешающая способность систем наблюдения значительно снизилась. Тристин мог бы подсчитать, сколько деталей и узлов нуждаются в замене или ремонте, но махнул рукой. Какой смысл пугаться, узнав точное число поломок, если сейчас он все равно ничего не исправит? Но, по крайней мере, самые чувствительные экраны ЭМИ не показывали приближающихся тройдов. Это означало несколько месяцев передышки. Полгода, а то и больше. Команда и корабль в ней нуждались. Тристин тоже. Может, ему удастся что-то узнать о Салье… Может быть, ему удастся что-то понять в сути войны, которая нарастает, но ни в чем не меняется. Может быть, он разберется, что нужно фархканам. Может быть… Он остановил себя. Хватит; размечтался!

Джеймс по соседству с ним хмурился.

Тристин ввел «Уиллис» в док. Разведывательный полет не выявил ни тройдов, ни мелких ревячьих судов. Маршал время от времени высылал в космос крейсера, чтобы воспользоваться преимуществами их аппаратуры, имевшей больший радиус обнаружения ЭМИ.

— Намагнитить держатели.

Ко времени, когда они с капитаном завершили перечень через имплантаты и корабельную сеть, Тристин ощутил, что Муриами закрепила механические держатели.

— Смена энергоисточника.

— Готовы к смене.

Как только полная станционная гравитация придавила его к сиденью, Тристин отстегнулся и сел.

— Капитан, — раздалось со шканцев.

— Да? — отозвался Джеймс.

— Почта для лейтенанта Десолла, — объявил Альбертини. — Ждет его некоторое время. Для вас тоже прибыло послание, капитан.

Тристин заставил себя не бежать, а идти до шканцев медленно. Альбертини ждал его у открытого выхода с крейсера. Он молча протянул папку пилоту. Десолл вытер лоб рукавом корабельной формы, прежде чем взял почту и откинул пластиковую крышку. Первый документ содержал нехитрые сведения. С третьего сикста, уже восемнадцать дней, он, оказывается, майор Тристин Десолл. Далее шел подбор листов, содержавший распечатку приказа. Он принялся читать.

— Поздравляю, Тристин, — Джеймс, как всегда, по-мальчишески просиял. — Догадываюсь, что это: вас произвели в майоры и отдают какой-то новый приказ.

— Может быть… Меня действительно повысили.

— Когда, сэр? — спросила Муриами, дежурная.

— С третьего сикста. — Тристин продолжал читать, сосредоточившись на ключевых словах. Капитан медленно открыл свою папку. Как и Тристин, он нахмурился. Через две-три минуты техник Муриами, не выдержав, спросила:

— Капитан, сэр… если это не приведет к чему неладному… не мог бы кто-нибудь сказать нам, что случилось?

Тристин опять поглядел в бумаги.

«…или около 15 сентяба 796… явиться в Медцентр, Камбрия, для осмотра по фархканской программе… По окончании отпуска для встречи с родными не позднее 32 сентяба явиться в КОМ-СЛУЖ… ФТА…»

Еще один фархканский осмотр. Он, собственно, не против… Но затем что? Неужели какое-то штабное назначение при Командовании Службы? Не может быть. Сравнительно молодые майоры не получают в наше время назначений в штаб. Это для напористых малых или полных ничтожеств. Не прокололся ли он где-нибудь, сам того не заметив? Джеймс Сасаки нахмурился. Затем улыбнулся.

— Что там, сэр, если я могу вас спросить? — поинтересовался Тристин.

— Четыре приказа. Ваш, еще раз поздравляю с повышением в чине, о вашем перемещении, мой и о моем перемещении.

— Что?

— Несколько фаз. Вы уходите первым, сразу после того, как появится будущий командир «Уиллиса», я фактически заменю вас примерно на месяц, а затем прибывает ваша окончательная замена, и я ухожу.

— Это немного странно, не так ли?

— Не совсем. Вас куда-то наметили, Тристин, но куда именно, я и гадать не стану. — Джеймс опять нахмурился, и Тристин подумал, а не пытается ли шеф просто подбодрить его. — Знаю одно — кто-то захотел, чтобы моя замена сперва поучилась управлять большим кораблем.

— Куда вы уходите, сэр? — Тристин подумал, а не получил ли майор, наконец, повышение, но решил не спрашивать.

— Страт У, — ухмыльнулся Джеймс.

— И это означает, что…

— Абсолютно верно. Я могу немедленно нацепить треугольники субкомандира.

— Тогда вас следует вдвойне поздравить.

— Сэр? — взмолилась Муриами. Джеймс по-мальчишечьи просиял.

— Мое повышение состоялось четырнадцать дней назад. Так что я могу нацепить треугольники прямо сейчас. Лейтенант Десолл стал майором, третью нашивку ему вручат в ближайшие дни. Ну, или через восьмерицу. Это не срок! Где-то в следующем месяце явится майор Ватачи, он займет место майора Десолла на время знакомства с кораблем. Затем около первого октяба доложит о себе лейтенант Валада, и я уйду. Капитаном «Уиллиса» станет майор Ватачи. Это ясно?

— Почти, — ответил Альбертини. — Нам придется привыкать к двум новым офицерам.

— Майор Ватачи был помощником капитана на другом крейсере и отслужил на корветах.

— Судя по всему, он обладает опытом, — заявил Тристин. Джеймс кивнул. Тристин снова взглянул на свой приказ: «для дальнейшего назначения…» К добру это или к худу? Он не знал. Он даже не знал никого, кто получал настолько непонятный приказ.

— Часто неопределенные приказы, вроде этого, означают нечто особенное, чего никто не хочет передавать по сети, — Джеймс поглядел на Тристина. — Я сказал им, что вы самый лучший пилот, с которым я когда-либо летал.

— А они об этом специально спрашивали? — удивился Десолл.

— Я получил вопросник от уполномоченного некоторое время назад.

Тристин попытался не дышать слишком глубоко. Может, это и очень хороший приказ, но его не оставляли сомнения. Он заставил себя улыбнуться.

— Надо бы все это отметить.

— Как, лейтенант? Мы на станции внешнего контроля.

— Я знаю. Уверен, капитан, вы могли бы что-нибудь придумать.

Джеймс медленно кивнул. Тристин закрыл свою папку и взял ее подмышку. Ему следует кое-что обдумать, но это подождет. Немного.

Тристин поглядел на вещмешки на полу каюты и на бумажки в руке. В смятой верхней все было понятно, разве что имелась некая подоплека.

«Майор Тристин Десолл. Командующий „Мисимы“ попросил бы вас оказать ему честь и посетить крейсер перед вашим отбытием для дальнейшего назначения…»

Что нужно Ультине? Их расписания почти никогда не совпадали, поскольку «Уиллис» и «Мисима» патрулировали два противоположных сектора дальнего облета. И как поговорить с командиром крейсера? Или вообще увидеть его? Ведь не мог же Десолл просто подойти к шлюзу и объявить, что пришел. Не говоря уж о том, что до прибытия майора Ватачи ему уже не успеть выкроить даже часок. Ему следует, как майору Дониджер, собрать вещи и быть готовым сразу же удалиться, едва сапоги Элени Ватачи застучат о металлические плиты дока. Десолл удивился, узнав, что майор Э. Ватачи — женщина. А для Джеймса, похоже, этот факт не был неожиданностью.

Когда же появится Ватачи? Сколько времени от ее появления до отбытия челнока на Мару он получит? Час или больше? Челнок до Мары отправляется примерно через пять часов. Успеет ли он посетить «Мисиму»?

Кейко Муралто даже не улыбнулась, когда Тристин попросил ее подтвердить, что капитан «Мисимы» будет его ждать. Старший техник кивнула, а в скором времени, когда он запечатывал последний мешок, принесла к нему в каюту вторую записочку.

«Майор Фрейер будет ждать майора Десолла», — вот и все, что в ней сообщалось.

— Мы старые друзья, — объяснил Тристин. — С маранского Периметра.

Тогда Кейко улыбнулась.

— Майор… никто на станции не задаст ни вам, ни ей вопроса, почему вы решили встретиться.

— Непохоже.

Старший техник лишь ухмыльнулась и вышла. Тристин еще раз перечитал записку, затем собрал бумажки со стола, присоединил к ним послание от капитана «Мисимы» и убрал в папку, где хранил приказы и прочее. Что понадобилось Ультине? И почему?

— Майор Десолл, сэр, — раздалось из динамика.

— Слушаю вас, Альбертини.

— Прибыла майор Ватачи.

— Спасибо, Альбертини.

Теперь он не сомневался, что успеет повидать Ультину Фрейер. Все еще гадая о причинах приглашения на «Мисиму», он подхватил свои пожитки и вышел в коридор, направляясь на шканцы. Там было людно.

— Удачи, Тристин, — Джеймс выступил вперед. Тристину пришлось поставить мешки, чтобы обменяться с шефом рукопожатием.

Элени Ватачи учтиво кивнула.

— Сэр? — Кейко Муралто вручила ему короткую трубочку, перевязанную алой лентой. — Это немного, но мы хотели сделать вам подарок.

— Вам не стоило…

— Это просто короткий голофильм о корабле, экипаж крейсера вручает его вам на память.

Тристин сглотнул комок. Микроголофильмы недешевы, но поразило его другое: как они сумели организовать съемки на корабле?

— Спасибо. Большое спасибо. — Он осторожно опустил футлярчик в карман заплечного мешка, застегнул клапан, затем выпрямился. — Я сберегу его.

— Вы еще не знаете, куда направляетесь, сэр? — спросила старший техник.

— Нет. А у вас как? — спросил ее Десолл. — Слышал, вы получили приказ о переводе.

— У меня в приказе просто указано: техкоманда на Фузди, — Кейко улыбнулась. — Любая школа там была бы прекрасна, но, вероятно, мне придется изучать новые разработки внутрикорабельных систем.

Джеймс вновь выступил вперед.

— Если я чем-то и когда-то смогу помочь, дайте мне знать, Тристин. — Он вновь пожал руку молодого пилота и просиял. — Пусть у вас и ревячий вид, но чести у вас столько, сколько можно пожелать любому. И это не преувеличение.

— Спасибо. И я сберегу ее. — Тристину показалось, что Джеймс говорит всерьез, и эти слова — не итог политического расчета, а идут от души. Джеймс в последний раз озарил Тристина мальчишеской улыбкой, и Десолл в ответ невольно улыбнулся.

— Удачи, майор, — произнес Альбертини, когда Тристин надел рюкзак, подхватил руками оставшиеся мешки и шагнул на ступеньки трапа.

— Задайте им жару, майор, — добавила Муриами.

— А вы все берегите себя, — проронил Тристин, шагая по плитам дока.

— И вы, сэр, — крикнула ему в спину Кейко.

У выхода в главный коридор станции внешнего контроля Десолл в последний раз обернулся. Оба майора ему кивнули, а техники на прощание помахали руками.

Пока Тристин добирался до шлюзов дельта, он не встретил ни одного знакомого. Похоже, от прежнего персонала станции почти никого не осталось. Ему попадались новички из последнего пополнения.

— Да, сэр? — спросил изящный техник, охранявший подступы из шлюза дельта 4.

— Майор Десолл пришел повидать майора Фрейер. Думаю…

— Вас ждут, сэр. Меня предупредили о вашем приходе. Капитан у себя в каюте.

— Я могу оставить это здесь? Вероятно, я ненадолго, — Тристин извлек папку из главного мешка.

— Да, сэр. — Изящный дежурный помог Тристину поставить все три мешка к переборке шканцев, более обширных на новом крейсере. — Мы в состоянии отбоя, так что это не проблема.

— Спасибо.

— Вам вперед и сразу налево.

— Вот и все.

Дверь, в которую постучал гость, была приоткрыта.

— Да? О, Тристин. Я надеялась, что вам удастся зайти. — Ультина распахнула свою дверь и жестом пригласила его войти. На ней была обычная корабельная форма с древними голокрылышками и тройными нашивками. Глаза ее казались серыми. Женщина, не мигая, смотрела на пилота. Он кашлянул и неловко улыбнулся.

— Я здесь.

— Я рада. Не присядете ли? — Ультина закрыла дверь.

— Ненадолго. На часик, не дольше. У меня только несколько часов до челнока. — Он сел, держа папку на коленях. Ультина развернула свободный стул и села лицом к гостю.

— Последний раз мы беседовали сразу после заварушки на Хелконье. Я кое о чем расспросила, — медленно произнесла она, — но не узнала ничего о вашей сестре даже через кое-какие особые каналы. Простите.

— Вам не нужно было…

— Помните последний бой с тройдом? Вы накрыли одного из последних разведчиков, угрожавшего нам.

— Я был просто вторым пилотом, — осторожно заметил Тристин, все еще ломая голову, к чему она клонит.

— Тристин, — не без насмешки произнесла она, — вся система знает, что причина, по которой «Уиллис» самый старый из наличных крейсеров и единственный в своем классе, не ставший элементарными частицами, в том, что у командира Сасаки достаточно ума, чтобы крейсер пилотировали вы. И только вы. Поскольку вы недопонимаете, я упрощу. Наши щиты могли набрать не больше половины мощности, в янтаре щиты не способны выдержать прямого попадания, а вы спасли нашу шкуру. Я благодарна. — Она протянула руку. — Но я не поэтому попросила вас заглянуть ко мне.

Тристин пожал ее узкую кисть и хотел добавить несколько слов, но удержался. Он ждал.

— Когда я впервые с вами познакомилась, еще по сети Периметра, до личной встречи, я подумала, что вы какой-нибудь избалованный ребенок богатых англо. Вы знаете, я росла на Аркадье, и мои родители были заскорузлыми техниками. Служба была единственной для меня дорогой в жизни, и я не выносила всяких аристократов, вроде вас, у которых есть все.

— У меня никогда не было всего, — он помолчал, затем добавил: — Ну, может быть, по сравнению с вами… Или с большинством.

— Вот что мне в вас нравится, Тристин. После вашей первой, инстинктивно защитной реакции вы останавливаетесь и задумываетесь: а стоит ли обороняться? И вы действительно слушаете других. Трудно найти людей, которые по-настоящему слушают. И вам не все равно. Знаете, почему я спрашивала всех, кого могла, о вашей сестре? Потому что едва вы узнали о налете на Хелконью здесь, на маранской орбитальной станции, ваш взгляд подсказал мне, что вы очень любите сестру. — Ультина поднялась со стула и прошла наискось к своей койке, затем повернулась и зашагала обратно к Тристину. — Я хотела принести вам добрые вести. Или даже дурные. И утешить вас. — Она пожала плечами, и на ее лице появилась насмешливая улыбка, которая через миг исчезла. — Вселенную не больно-то волнуют людские желания. Ей плевать на наши проблемы.

— Это верно, — Тристин не знал, что еще сказать. А он чувствовал: что-то сказать надо. Как-то поблагодарить за хлопоты…

— Тристин… Я хотела бы, чтобы мы встретились в другое время и в другом месте. Но мы на станции внешнего контроля Парвати. И вам надо на челнок. А еще через час-другой «Мисима» заступает на вахту. Я в тревоге по одной причине, а вы по другим. — Она помедлила, и серые глаза встретили его взгляд с почти неприкрытым кокетством. — Это трудно выразить…

Он ей небезразличен? Знающий и опытный майор Ультина Фрейер испытывает к нему нежные чувства?

— Конечно, — медленно отозвался он, ерзая на стуле. Затем встал и положил на сиденье свою папку.

— Вы из тех школ и мест, где я когда-то твердо решила стать лучше, чем… — она остановилась. — В моих словах нет смысла, да это и неважно, верно?

Тристин согласно наклонил голову.

— Тристин, я не сторонник любви перед боем. Мне не нравится выражение: «Давай займемся любовью, завтра мы можем умереть, а нынче будем веселиться». — Она стиснула кулаки.

— Это трудно. Очень трудно. Но я… но вы можете…

Тристин подался вперед и обвил ее талию, а ее руки охватили его шею. Они молча обнимали друг друга, прижимаясь все плотней.

Затем она отступила на полшага, не разрывая объятий.

— Не знаю, что случится. Не могу ничего тебе обещать. И не буду. Но я не могу просто расстаться с тобой без… чтобы ты как-то… не дав тебе знать, что я… наши дела не такие, какими кажутся. Я не могла бы снова… — она запнулась. — Я не могу ничего обещать, но я… Ты понимаешь?

Тристин через силу улыбнулся.

— Вероятно, не все. Думаю, ты чувствовала что-то такое, что и я.

— А что ты чувствовал? — Она казалась удивленной.

— Когда я лежал в постели в медцентре и услышал от офицера, что ты остановила все мини-танки, и даже заранее определила, что у ревяк будут танки и догадалась, как с ними справиться, то подумал, какая же ты умница и какой я болван. И что мне просто-напросто повезло, когда я сумел остановить танки. Вот что я почувствовал — восхищение твоими способностями. А когда ты объясняла насчет эндшпиля на Бете, ты, вероятно, спасла мою шкуру. Во всяком случае, я чувствовал восхищение и благодарность.

Ультина небрежно рассмеялась.

— Мне хотелось отлупить тебя, когда ты так по-дурацки вякнул о том, что уже потренировался час на беговой дорожке при высоком «же». Ты выглядел таким… таким англо… таким невозмутимым…

— Я вспотел и устал, а ты вошла такая чистенькая и аккуратненькая, — возразил Тристин.

— Чистенькая? — она фыркнула.

— Чистенькая, — повторил он.

— Мы можем начать все сначала, но… — ее руки опять обвили его шею, и она договорила: — Это уже в прошлом.

Он притянул ее к себе. Она прижалась грудью, но через минуту или две, пролетевших как мгновение, положила руки ему на плечи и негрубо, но настойчиво отстранилась, разорвав объятия.

— Глупо. И нет. Но я сказала тебе. — Она пытливо заглянула ему в глаза: не обиделся? Только не обижайся…

— Ты, так сказать, не сторонница любви перед боем, — повторил он ее слова.

Она кивнула и закрыла глаза.

— Глупо. Я майор и командую судном. Но кое-что не меняется. Я — женщина.

— Хотел бы я узнать раньше, что небезразличен тебе.

— Ты и теперь не узнал бы. Но ваша техник спросила Гейлира, не поможет ли он сделать тебе прощальный подарок. От Гейлира я случайно услышала, что тебя отзывают, и никто не знает, куда. — Она замолчала, и серые глаза ее засияли от непролитых слез. — Хотела бы я, чтобы у нас было больше времени. Хотела бы я иметь больше времени.

— Задний ум — никчемный садовник, как всегда говорил мой отец. — Он вновь обнимал ее, более бережно, чем раньше. Затем его левая рука погладила ее короткие темные волосы, а правая легла на грудь. — Я не знал, как выразить чувства, и рад, что ты поняла… И неважно все это насчет любви перед боем, потому что… — он умолк и проглотил комок. — Знаешь, я, правду сказать, думаю, не прокололся ли где.

— Недобрая шутка, — она встревожилась.

— А что еще могло стрястись?

— Больше, чем ты знаешь.

Опять долго-долго они просто прижимались друг к другу. Позднее, сказав много новых слов и ни разу не упомянув любовь, они стали целоваться. Но когда он расстегнул форменные пуговицы и обнажил ее грудь, Ультина вырвалась и принялась застегиваться.

— Долг, треклятый долг призывает.

— Как всегда. — Тристин тоже уловил предупреждение по имплантату.

— Береги себя, Тристин.

— Я? Ты еще здесь, на передовой. Ты береги себя.

Последнее скорое объятие и долгий-долгий поцелуй, и оба поправили свою одежду: он — комбинезон, она — повседневную форму. Ультина проводила Тристина до шканцев.

— Вот ваши вещи, мистер Десолл, — напомнил дежурный техник, когда Тристин уже стоял у выхода. Глаза техника были серьезными и задумчивыми, когда она добавила:

— Нам вас будет не хватать. Удачи.

— Спасибо. — Его улыбка предназначалась обеим: технику и капитану. Улыбка, которой ответила Ультина, была полна нежности, почти интимной, но все-таки сдержанной. Только теперь он начал понимать, что теряет.

Торопясь к челночному шлюзу, чтобы лететь на станцию Мары, Тристин бросил последний взгляд через плечо. Еще один шлюз, и только. Еще одна закрытая дверь. Он стиснул зубы и двинулся в сторону перехода на другой уровень. Мешки оттягивали его руки. Почему он раньше не заметил ее чувств? Почему она вела себя подчеркнуто независимо? Неужели не могла хотя бы намекнуть? Он остановил себя. А это что-нибудь изменило бы? Служба расставляет людей, даже не спрашивая их согласия. Целесообразно, рационально и… бездушно. Тебя — туда, ее — сюда, словно фигурки на шахматной доске. Ну, хотя бы… хотя бы, он узнал, что она не просто умна, она женщина. В другой раз…

Он поперхнулся. А будет ли другой раз? Или однажды он, просматривая подбор данных, наткнется на короткое сообщение об исчезновении корабля Коалиции «Мисима»? Он попытался отогнать эту мысль. Они обязательно встретятся. Неужели нет? Неужели люди, которые ему дороги, так и будут исчезать без следа? Как пропала Салья… У нее тоже был какой-то майор…

Он крепко сжал губы и зашагал дальше. Челнок его ждать не станет.

Бросив торопливый взгляд на подземный порт, Тристин сунул новую личную карточку в прорезь считывателя и прошел через турникет. Людей на платформе собралось немного. Школьники, рабочие, несколько офицеров Службы, все они неторопливо заполняли капсулу трубочелнока. Имплантат сообщил ему стандартное космическое время Коалиции и тут же — местное. Вот-вот начнется рассвет, прикинул Десолл. Год и сутки ни на одной из планет, освоенных Эколого-Технократической Коалицией, не совпадали со стандартными, принятыми в память о древней Земле. Погрешности перехода добавляли путаницы в календари, но Тристин был опытным межзвездным путешественником и научился без раздражения приспосабливаться к местным условиям.

К тому времени, когда трубочелнок, зашипев, остановился у станции Восточный Конец, наступило утро. Тристин поднял свой багаж и вслед за другими пассажирами вышел на покрытый серыми и зелеными плитками перрон. Газоразрядные трубки окрашивали помещение станции всеми оттенками желтого — от бледно-лимонного до темно-янтарного. В воздухе пахло теплым летним дождем. Тристин глубоко вздохнул, счастливый, что не чувствует запахов горячего пластика, аммиака, рециклированной воды и усталых людей в замкнутом пространстве отсеков… И тут же его нос учуял едкий запах пота. Тристин невольно приостановился, ожидая, пока пожилой майор не растворится в толпе.

Два юнца в школьной форме, похожей на военную, неприязненно взглянули на Десолла и быстро отвели взгляды. Седовласый мужчина с безупречной выправкой учтиво кивнул, и Тристин ответил на приветствие. На выходе Тристин сунул карточку в считыватель и подивился, заметив, что поездка стоит пять кредиток. Со времени последнего посещения Перльи цена проезда от порта до Восточного Конца увеличилась в два с половиной раза. Но при его жаловании не стоило обращать внимания на такие мелочи.

Накрапывал легкий дождик, и Тристин подставил ладони под невесомые капли, стоя на верхней площадке лестницы. Низкие тускло-серые облака плыли на восток, стирая пурпурные краски восхода. Он поспешил по дорожке мимо клумб с кедрами бонсаи, чтобы сесть на электропоезд. Как только он вошел, два темноволосых парнишки в более привычной Десоллу школьной форме демонстративно отвернулись, пока он проходил к свободному месту. Один ткнул сложенным зонтиком в пол. Тристину не потребовалось обострять слух, чтобы разобрать шепот.

— Ревяка в нашей форме.

— Не просто в вашей форме, юный господин. Я родился здесь, мой прапрадедушка тоже. И все мы служили.

Оба мальчика оцепенели, но ни один ничего не сказал.

— Ревяки отвергают людей, которые выглядят и думают не так, как они. Я всегда думал, что мы выше этого.

Ни один из двоих не обернулся и не произнес ни слова.

— Конечно, я не сомневаюсь, что вы лучше знаете, как нужно бороться с врагами. В конце концов, я всего-навсего отслужил срок, сражаясь с ними на Периметре, а затем еще один, истребляя тройды.

Электропоезд зашипел у следующей станции. Здесь в вагон, тщательно складывая зонтики, вошли две девочки. Они заняли места через проход от мальчиков. Девочка с темно-русыми волосами взглянула на Тристина и неуверенно улыбнулась. Тристин кивнул ей, меж тем как поезд отошел от платформы. Девочка с волосами цвета темного красного дерева поглядела искоса на мальчика, который постукивал зонтиком о пол. Стайка солнечников, почти птенцов, пролетела, снизившись, мимо окон поезда, пока тот тормозил у следующей станции. Вошли еще два мальчика. Один, долговязый, со светло-русыми волосами, застенчиво улыбнулся Тристину.

— Еще один, — прошептал мальчик перед Тристином. Тристин улыбнулся долговязому, тот сел через проход от него позади двух девочек, а затем тихо произнес, ни к кому в особенности не обращаясь:

— Воистину поразительно, что некоторые молодые люди считают, будто малый рост и невеликий ум — это знак превосходства. Хотел бы я знать, что случилось с достоинством и учтивостью.

Оба юнца перед Тристином напряглись. Долговязый подмигнул пилоту, мол, как я их уел, а темно-русая девочка кивнула, пусть едва заметно. На следующей станции Тристину надо было выходить. Он вежливо кивнул юным расистам, прежде чем провести карточку через считыватель. Никто из них не ответил.

Как и на трубочелноке, плата за электропоезд более чем удвоилась. Тристин развел руками. Покидая электричку, он расслышал, как один из мальчиков шипит: «…все равно грязный ревяка…»

— Заткнись, Горен, — огрызнулся долговязый. — Не видел, сколько у него наград?

Тристин только хмыкнул. Награды здесь, собственно, ни при чем. Но он не стал никому ничего объяснять, только покрепче ухватил свои мешки.

— Сэр? — Офицер Внутренней Службы двинулся в сторону Тристина под все усиливающимся дождем. Его глаза пробежали по голосимволам над жетоном с именем Тристина. — Они за истинные дела, майор? Шесть сражений с тройдами? Как пилоту?

Тристин кивнул.

— Ни разу еще не встречал никого, кто пережил бы шесть схваток. Я был техником на «Изданаги».

— Вас сместили? Я был там, когда…

— Где?

— На «Уиллисе».

— После меня, майор. Это было пять стэнов назад.

— А, я тогда заправлял станцией Периметра. — Тристин стер влагу с лица. Берет не очень-то защищал, а о дождевике он не позаботился. На кораблях и орбитальных станциях дожди не льют. — Капитан провел корабль через девять встреч с тройдами.

— Должно быть, он был нечто.

— Он и теперь нечто. Его сделали субкомандиром.

— Приятно знать. Куда вас теперь?

Тристин пожал плечами и растерянно улыбнулся.

— Простите, мне не следовало спрашивать.

— Все в порядке.

Офицер Внутренней Службы помедлил.

— Будьте осторожны сэр. Кое-кто из молодежи нынче несколько одичал. — Он рассмеялся. — Уверен, с вами ничего плохого не случится.

— Я бы предпочел, чтобы не случилось, — признался Десолл.

— Вы домой?

Тристин кивнул.

— Мои живут тут рядом в Кедровых Садах.

— Вы из этих Десоллов?

— Я в отпуске для встречи с родными.

— Ну что же… смотрите в оба, майор. — Офицер Внутренней Службы опять кивнул Тристину, зашагавшему вверх по плавному склону.

Тристину еще не случалось видеть офицера Внутренней Службы близ дома, да еще и с шокером, неважно — в кобуре или без. Он пошел дальше, перехватывая мешки поудобней. Со временем они стали казаться тяжелыми. Дождь усиливался. Теперь вместо отдельных теплых капель низвергались потоки, пробивая себе путь через летнюю листву, нависающую над тропой, и иголки симметричных ветвей норфолкских сосен.

Парадные садовые ворота были заперты, небольшое переговорное устройство возвышалось над одним из каменных столбиков. Близ динамика виднелась кнопка. Тристин нажал ее.

— Привет, это Тристин… — Пришлось ждать. Несколько минут спустя раздался ответ:

— Да?

— Это Тристин.

— Тристин?

— Он самый. Ты знаешь своего сына? Майор. Меня повысили. Я тот, кто выстроил каменную оградку вокруг шалфея.

— Прости. Я выходил из кабинета. — Раздалось гудение. — Как следует запри ворота, когда войдешь.

— Закрою. — Тристин нахмурился, но, пройдя в ворота, запер их и проверил, не распахнутся ли, если посильней надавить. Их никогда не запирали, по крайней мере, он такого не помнил.

Бархатцы в нижнем саду хорошо разрослись, часть оградки клумбы недавно заменяли. На других участках, похоже, прибавилось новых цветов и пряностей, но сильный дождь мешал Тристину разглядеть все как следует. Элсин отворил дверь, и сын влетел внутрь, бухая сапогами. Спохватился и вернулся к порогу. Заметил лужи вокруг мешков, которые второпях бросил на пол.

— Ой, прости за беспорядок.

— Я рад тебя видеть, — Элсин шагнул вперед, и сын обнял его, внезапно обнаружив, что отец, всегда такой мускулистый, похудел и стал почти слаб.

— Ты здоров? — вырвалось у него.

Элсин робко улыбнулся.

— Настолько, насколько можно ожидать в мои годы и в эти непростые времена. Что творится!..

— Я заметил. Я встретил больше чем несколько неприязненных взглядов по пути домой. И даже наткнулся на офицера Внутренней Службы у подножия холма.

— Готов спорить, это был Юсаки. Он добрый малый.

— Он был дружелюбен, но… — Тристин огляделся. — А мама?

— Она… Ее нет.

— Не слишком ли рано она ушла? — Тристин не понял, что речь идет не об уходе на работу.

— Давай-ка выпьем чайку. Я как раз заварил. Я не сплю допоздна эти дни, Тристин. — Элсин поглядел на мешки на полу. — Оставь их пока здесь. Они не повредят плитки. — И потащился на кухню. Тристин с упавшим сердцем последовал за отцом.

Элсин указал на один из стульев в углу, затем извлек из буфета посуду. Подняв чехол с чайника, он наполнил кружку и подхватил другую. Вручив первую сыну, подтянул к себе стул и упал на него. Тристин сидел напротив отца и ждал.

— Полагаю… Полагаю, я должен был послать тебе кое-какие сообщения. Но я не знал, дойдут ли они в нынешние времена, да и что бы ты мог сделать? Разве что принялся бы беспокоиться, а тебе это ни к чему, да еще и теперь. — Элсин поглядел на стол. — Когда я получил твое послание позавчера… не было способа дать тебе знать…

— Что случилось? Когда?

— Почти четыре месяца назад… прибыла погостить Квиэлла…

Тристин смутно помнил свою кузину Квиэллу тихой маленькой белокурой девчуркой, вечно уткнувшей нос в книги. Она любила старомодные бумажные книги в кабинете его отца.

— …они выбрались за покупками… тогда разразились первые беспорядки…

— Беспорядки?

— О, да. У нас было несколько случаев антиревячьих волнений. Прошел месяц со времени последних. Кое-кто из бесчинствующих юнцов заметил Квиэллу, ее светлые волосы. Она очень красивая, и при этом, как и прежде, робкая. — Элсин вздохнул. — Они опрокинули машину и пытались уволочь Квиэллу. Твоя мать взвела старые боевые рефлексы и подключила модуль боя без оружия. Она покалечила и убила нескольких юнцов и отгоняла их, пока не подоспели патрули Внутренней Службы. — Элсин помедлил и глотнул еще чаю. — Ее система не выдержала. Она умерла в ту же ночь.

— Имплантаты положено дезактивировать, — Тристин ощутил, что готов расплакаться. Мамы больше нет. — Положено, чтобы…

— Мы их реактивировали около двух лет назад. Это нетяжело, если знать системы. Мы опасались чего-то в этом роде.

Сын опустил глаза, тупо рассматривая парок над чаем. После долгого молчания он спросил:

— А как Квиэлла?

— Благополучно. Навещает меня каждую неделю. Милое дитя. — Отец еще раз глубоко вздохнул. — И по-своему храброе. Не знаю, смог бы я на ее месте навещать дядю. Она мила. Мне от этого легче, я ей так и сказал. Боюсь, я эгоистичный старик.

Тристин встал и обошел вокруг стола. Он положил руки отцу на плечи.

— Нет, что ты. Прости меня, что я так лихо ворвался. Я же ничего не знал.

— Да ты и не мог.

Тристин сжал отцовские плечи, молча постоял, потом отошел к окну и долго разглядывал, как дождь падает в сад. Он боялся задать следующий вопрос, наполовину догадываясь об ответе. До рези в глазах он всматривался, как дождь льет на сосны, цветы и травы, как бьют по листьям тяжелые капли. Затем оглянулся на пустое место рядом с отцовским. Его мать… Она никогда много не говорила. Только о том, что нужно сделать. Он прочистил горло и стал опять глядеть на дождь. Хотелось ударить кого-нибудь. Что-нибудь. Но толку-то? В конце концов, как иронически сказал ему внутренний голос, не это ли делают все и каждый.

— Во что же превращаются люди? — пробормотал он.

— Что ты сказал? — спросил отец.

— Ничего. Я просто разговариваю сам с собой. — Он сглотнул новый комок и собрался с духом, прежде чем отвернуться от окна. Уж лучше все узнать сразу.

Элсин сделал маленький глоток из кружки, словно чего-то обреченно ждал.

— А Салья? Она была на Хелконье? — Тристин подошел к отцу.

— Ты знаешь о Хелконье?

— Только то, что было нападение. Никаких подробностей мне разузнать не удалось. Даже в главной администрации на орбитальной станции Мары мне ничего не сказали… О Салье.

— Мы тоже не могли ничего узнать. Пока не вернулся кузен майора Шинджи. Мы только и получили… потом, много позднее — формальное письмо и медали. И кое-какие деньги.

Тристин ждал. Элсин печально глядел в сторону окна, его глаза задержались на чем-то ином: не на окне, не на стене, не на дожде снаружи. Он затерялся в каком-то другом времени и месте.

— Салья всегда хотела строить, создавать. Когда она прилетала домой, мы много говорили о работе, о технических подробностях, о том, как она разрабатывает свои споры. — Он уставился в полупустую кружку. — Мне недостает ее. И Нинки.

— Ты знаешь, что случилось на Хелконье? — Тристин постарался говорить ровно и тихо.

— Не вполне. Кое-кто из них прыгнул в планетолеты, в атмосферные буксиры и вступил в бой. Именно это спасло станцию. Это и героическое поведение одного майора. Женщины. Она тоже погибла. И все остальные… Большинство, во всяком случае… Не знаю, села ли Салья в летательный аппарат. Не думаю, что узнаю когда-нибудь, да это и неважно. Знаю, что так поступил Шинджи. Некоторые… Кое-кого не нашли. Его не нашли. И ее.

Тристин снова прошел к окну. Тяжелый дождь продолжал низвергаться на сад, облака как будто стали темней. Элсин допил последний глоток из своей кружки, затем отодвинул стул и заковылял к чайнику.

— Здесь холодно. Давно мне не бывало так холодно.

Тристин обернулся, следя за отцовской походкой, и заметил, что тот слегка шаркает, увидел, как еще сильней поредели и засеребрились отцовские волосы.

— Все изменилось.

— Такое случается… — Элсин опять поставил на плиту большой чайник.

— Беспорядки. Поверить не могу. Здесь? Что происходит?

Элсин вздохнул.

— То же, что и всегда. Люди ищут виновных. Наше наследие происходит от двух групп, которые всегда отрицали, что они часть проблемы. Ранние экологисты обвиняли индустриализацию в разрушении окружающей среды, а между тем не отказывались приобретать все новые товары и услуги, производимые индустрией. А предшественники парасинто всегда презирали чужестранцев и стремились их изолировать. Под давлением обстоятельств люди зачастую вынуждены возвращаться к своим корням. Они словно спускаются по лестнице цивилизации. А Коалиция находится под огромным давлением.

Тристин облизал губы. Он ощущал это давление.

— Цены растут и растут, трудно покупать новое оборудование, особенно электронейронное, сложную электронику или микротронику. Говорят о призыве с целью заполнить все места в Службе… — Слова Элсина мало-помалу затихли. — Хочешь еще чаю?

— Пожалуй, немного налей. — Тристин отвернулся от окна и от проливного дождя. Взял со стола свою кружку.

— Тебе теперь следует остерегаться, — продолжал отец. — И всегда ходить в форме… В Камбрии для тебя теперь не так безопасно, как прежде. Особенно вблизи молодых. Пожилые люди верят в сдерживание, но не молодежь. Она просто видит потери и не может понять, почему правительство ничего не делает.

Тристин кивнул.

— Форма ничего не значит для них. Я в этом уже убедился. — Он поднял кружку и держал ее, пока отец наливал ему горячий чай.

— Дела все хуже. Все политики ищут, на кого бы свалить неудачи, и валят на ревяк.: «Если бы не алчные Ревенанты…» — Отец фыркнул. — Ревяки таковы, какими были всегда. Они экспансионисты и авантюристы с высоким уровнем рождаемости. С ними все давно ясно. Мы просто не захотели заплатить нужную цену, остановив их раньше, и оказались удобной мишенью, так как пытались лишь сдерживать их, а не перенести войну в их пределы. Арджентяне начали бы с того, что разрушили бы Уистух, а нам мешает ужас перед полным разрушением.

Тристин осторожно отпил чаю, и все-таки обжег себе язык.

— Ни один политик не желает признать этот ужас, объяснить наше нежелание перенести к ним войну. Поэтому нарастает истерия. Демократические Капиталисты почти захватили ассамблею на выборах в этом месяце, и Фьюзели проталкивает решение о тотальном преобразовании промышленности на военный лад. Зеленые шуганули его, но они утрачивают свои позиции. Сомневаюсь, что новее правительство продержится еще три месяца. — Элсин вымыл под краном свою кружку, прежде чем опять наполнить ее. — Политика. Она ничего не решает, и никому не может помочь. — Он выглянул в сад, где по-прежнему шел дождь. — Ясней ясного, нет, не может.

— Нет, — сын стоял плечом к плечу с отцом, и они наблюдали за дождем и тучами. — Нет, может.