— Уже пятьдесят. Передохни! — услышал Лисандр позади себя. Опустив серп на скошенные стебли, он выпрямился во весь рост, мышцы спины расслабились.

Лисандр повернулся к Тимеону. Друг перевязывал сноп ячменя.

Солнце поднялось высоко и сильно пекло. Стоял жаркий день, вдали мерцали горы Тайгет. Воздух застыл над равниной, Лисандр слышал, как рядом едва слышно журчит река Эврота.

«Уже пятьдесят!» — Даже взрослому мужчине за целый день не собрать больше. Откинув голову назад, Лисандр отхлебнул глоток воды из фляги, затем протянул ее другу. Длинные локоны отяжелели от пота и холодили шею.

— Не торопись, — попросил подошедший Тимеон и взял флягу.

— Ты же знаешь, это невозможно, — ответил Лисандр. — Сегодня это исключено. — Он умолк и оглядел окружавшие их поля. Повсюду рабы убирали хлеб спартанского принца Кироса. Лисандр тут же прикинул в уме: — Еще пятьдесят до захода солнца и хватит.

Тимеон пролил воду.

— Послушай, Лисандр, как ты поможешь матери, если у тебя случится солнечный удар?

Они познакомились, когда учились ходить, и дружили уже двенадцать лет. Тимеон был Лисандру словно брат.

— На пятьдесят бушелей[5] можно купить только еду, — сказал Лисандр, — а маме, чтобы поправиться, нужны еще лекарства.

Лисандр заметил, что друг хотел возразить, но сдержался. Изнурительная болезнь уже унесла жизни двух кузенов Тимеона.

— «Еще пятьдесят», — мысленно приказал себе Лисандр, подвязывая флягу к поясу.

Он собрал еще пятнадцать бушелей. Тело молило об отдыхе, но юноша сопротивлялся.

«Не останавливайся», — приказывал он себе.

Ручка тяжелого серпа была испачкана кровью от лопнувших на ладонях мозолей, причинявших острую боль. Но Лисандр не обращал на это внимания. Спартанцу не пристало хныкать, жаловаться или уступать. Спартанцы держались до последнего. Лисандр представил себя спартанским пехотинцем, который в разгар сражения шаг за шагом теснит противника, разя его серпом и копьем.

Но он не был спартанцем. И даже не имел права заговорить со спартанцем, пока тот не обратится к нему первым. Лисандр был илотом,[6] коренным жителем этих мест, без прав и будущего, с ним обращались хуже, чем с собакой. Каждый год пять спартанских эфоров,[7] гарантов закона, объявляли ритуальную войну жившим среди них илотам и каждый год те клялись продлить собственное рабство.

Скашивая сухие стебли ячменя, Лисандр наблюдал за тем, как напрягаются и расслабляются сухожилия его рук. Поднимавшаяся в душе буря гнева постепенно раскалялась докрасна, точно камень, спрятанный у него на груди — Огонь Ареса. Он носил его с тех пор, как себя помнил. Юноша знал, что утраты сверкающего алого камня ему не миновать, если его заметит спартанец, ибо по закону илот не мог иметь собственности. Спартанец мог отобрать у него все, что ему понравится. Мать Лисандра Атеназия никогда не рассказывала сыну о его амулете.

«Не спрашивай, откуда он. Просто береги и никому не показывай».

Даже Тимеон не знал, что у него есть этот амулет.

Захлопав крыльями, прямо перед Лисандром из жнивья вспорхнули два черных ворона. Взгляд юноши привлекло что-то лежавшее среди колосьев. Он перестал махать серпом.

— Что случилось? — тяжело дыша, спросил работавший позади него Тимеон.

— Не знаю, — ответил Лисандр и подошел ближе, чтобы выяснить, что там такое. Он замедлил шаг, его сердце забилось сильнее.

— Это Като, — сообщил он Тимеону.

С первого взгляда можно было подумать, что Като уснул, лежа на спине и глядя в небо, если бы не глубокая рваная рана на его шее. Вороны выклевали ему глаза.

Тимеон подошел к телу и тут же бросился прочь, его начало тошнить. Кто-то из жнецов это услышал и спросил беспечно:

— Эй, что вы там нашли?

Вскоре толпа окружила труп. Нестор, мужчина в летах, живший рядом с Лисандром и его матерью, заговорил первым:

— Похоже, это работа Криптии[8] — мрачно заключил он.

«Криптия…» — от этого слова у Лисандра перехватило дыхание. Спартанские эскадроны смерти были такой же частью жизни, как илоты, хотя, да бережет его Зевс, он с ними никогда не сталкивался. Они бродили ночью в поисках легкой добычи и совершенствовали свое искусство убивать. Хотя ни он, ни Тимеон не были близко знакомы с Като, Лисандр знал, что тот радовался жизни и не отлынивал от работы, но позволял себе лишнее в разговорах о спартанских властителях. Видимо, кто-то случайно услышал, и Като за это поплатился.

— Что нам с ним делать? — спросил Лисандр.

— Ничего, дождемся прихода надзирателя, — ответил Нестор. — А пока отнесем его к дороге.

По указанию Нестора два молодых илота подняли тело Като за плечи и колени и унесли.

Один за другим рабы возвращались к работе. Нестор задержался. Перед тем, как уйти, он повернулся к Лисандру и спросил:

— Как чувствует себя твоя мама?

— Ни хуже, ни лучше, — ответил юноша. Нестор задумчиво кивнул.

— Что ж, спасибо богам и за это, — пробормотал он и ушел.

Лисандр решил думать только о жатве, но мертвец с раной на шее, напоминавшей зловещую улыбку, никак не выходил у него из головы.

Лисандр даже не заметил, как прошла вторая половина дня. Он махал серпом, подгоняемый досадой и гневом, как вдруг чей-то голос прервал его мысли. Это был Тимеон.

— Лисандр, остановись. Ты уже собрал сто бушелей.

Лисандр тяжело выдохнул, уперся рукой в бок и взглянул на солнце. Оно напоминало ярко-оранжевое пятно, почти касавшееся горных вершин на западе.

Сотни лет назад, когда принца Кироса еще не было на свете, вся земля между этими холмами и западным морем[9] принадлежала мессенцам, предкам Лисандра. Они сеяли, собирали хлеб и жили в мире. Тогда этот народ был свободен.

Лисандр отнес последний мешок к телеге надзирателя, молча наблюдая, как Нестор и еще один илот, стиснув зубы, осторожно поднимают бездыханное тело Като и кладут его в глубине телеги. Они выпрямили согнутые ноги убитого и подняли его свисавшую с телеги руку. Одинокая муха, жужжа, кружила над высохшими и покрасневшими глазными впадинами трупа. Нестор взмахом руки прогнал ее.

Хлыст надзирателя опустился на спины волов, те натянули узды, телега двинулась вперед.

Лисандр вместе с другими илотами шел позади процессии, стараясь не смотреть на зловещий груз и радуясь тому, что никто не произнес ни слова.

У амбара они заняли очередь за другими илотами, стоявшими за платой — им полагалась десятая часть зерна, собранного за этот день. Остальная часть прямиком уходила в казну спартанцев.

«Мне выпала еще не самая плохая доля», — подумал юноша, глядя на других жнецов.

Годы согнули некоторых мужчин и женщин, но они продолжали трудиться в поле. На изможденных лицах не осталось ни малейших признаков надежды.

Когда подошла очередь Лисандра, он оказался перед надзирателем Агестесом.

У Лисандра от голода заурчало в животе.

Надзиратель был свирепым человеком, на его груди и руках курчавились темные волосы, неопрятная черная борода почти скрыла челюсти и щеки, маленькие косые черные глаза сверкали. Лисандр заметил под густыми усами Агестеса, что у того в гнилых деснах почти не осталось зубов.

Агестес стал надзирателем совсем недавно, но уже прославился своей жестокостью.

В первый же день, в назидание другим, он приказал наказать одного из сыновей Нестора, сломав тому левую руку молотилкой за то, что мальчик попросил немного воды.

Лисандр протянул руку за причитавшейся ему долей, но перед ним на стол швырнули всего один мешочек зерна.

— Следующий! — выкрикнул надзиратель. Лисандр на мгновение застыл.

«Произошло какое-то недоразумение», — подумал он.

— Этого мало, — возразил юноша. — Мне полагается вдвое больше.

Агестес прищурился и наклонился так близко к Лисандру, что тот почувствовал шедший из его рта отвратительный запах.

— Проходи, — приказал надзиратель с мрачным выражением лица.

— Но сегодня я сделал сто бушелей на двоих, — объяснил Лисандр. — Я работал под полуденным солнцем, собирая долю матери…

На губах надзирателя появилась презрительная улыбка.

— Мне нужно больше, чтобы купить лекарство — мама очень больна.

Агестес демонстративно посмотрел по сторонам.

— Парень, что-то я здесь не вижу твоей матери, — заявил он и скрестил руки на груди.

«Он хочет меня обмануть!» — подумал юноша.

— Я вам уже говорил, — начал Лисандр, стараясь не выдать своего гнева. — Мама очень больна, она харкает кровью, и не смогла выйти на работу. Поэтому сегодня я работал за двоих.

Лисандр расслышал позади вздохи илотов. Агестес мрачно ухмыльнулся.

— Ну что ж, ничтожный раб, передай своей матери, что она получит свое зерно, если явится сюда и заберет его сама.

Внимание Лисандра отвлекла коснувшаяся его рука. Это был Тимеон. Он смотрел на друга полными страха глазами.

— Пойдем, Лисандр. Нам пора.

Надзиратель происходил из периэков,[10] он еще не был гражданином Спарты, но стоял на ступеньку выше илотов и был волен поступать с рабами по своему усмотрению.

Стоявшие позади Лисандра жнецы стали проявлять нетерпение. Он слышал, как кто-то проворчал «Проходи!» и «Нам тоже пора домой», но не сдвинулся с места.

— Я сегодня щедр, — пробурчал надзиратель и задумался: — Ты сможешь забрать все полагающееся тебе зерно, но при одном условии. Ты получишь шесть ударов плеткой. Я давно не разминал руку.

Лисандр знал, сколь больно жалит плетка, но, не раздумывая, принял решение:

— Я согласен.

Надзиратель отвел Лисандра к стене амбара, к которой было прислонено ожидавшее починки огромное колесо от телеги.

— Раздевайся, илот! — рявкнул Агестес, снимая с пояса плетку и разминая руку.

Лисандр медленно стянул через голову тунику, надежно спрятав Огонь Ареса в ее складках. Надзиратель широко расставил его руки, привязав их к спицам колеса.

Лисандр твердил про себя, что спартанские мальчики во время обучения проходят через такое неоднократно.

Стоявшие в очереди илоты сбились в кучу, чтобы поглазеть на зрелище. Лисандр был одним из них, он чувствовал, как взоры рабов впиваются ему в спину.

Юноша опустил голову. Он слышал, как надзиратель переминается с ноги на ногу, пытаясь занять удобное положение.

«Мне по силам все, на что способен спартанец», — подумал Лисандр, стиснув зубы.

— Я готов. Делайте, что…

Его прервал резкий свист коснувшейся лопаток плетки.

Сначала Лисандр почувствовал, как по его спине пробежал холод, а затем появилась боль, тело окатила горячая волна, словно в его плоть одновременно впились тысячи иголок. Глаза юноши застлала белая пелена, и он ощутил железный привкус крови в том месте, где прикусил губу.

— Один! — взревела толпа.

С каждым ударом Лисандр все больше погружался в себя, он как бы заглядывал внутрь себя и перестал чувствовать свое тело.

Сердце забилось медленнее, насмешливые выкрики толпы растаяли вдали. Лисандр думал об амулете, спрятанном под его одеждой. Яркое сияние камня придавало ему силы и надежду. Однажды он станет свободным, и они с матерью покинут место, где его когда-то гордый народ заставили гнуть спину на спартанцев, презиравших труд. Он не будет больше ничьим рабом.

Когда прозвучал шестой удар, кровожадность толпы уменьшилась. «Шесть», — тихо произнесли несколько человек.

Ему развязали руки, но одеревеневшие пальцы не отпускали колеса, вцепившись в него, словно когти.

Лисандр чуть не падал — ноги едва держали его. От порыва ворвавшегося во двор вечернего ветра по рассеченной коже спины пробежала пульсирующая боль, а у пояса на складках одежды собралась кровь.

Заходящее солнце озаряло горизонт пылающим красным цветом. Чувствуя в ногах прежнюю силу, Лисандр прибавил шаг, направляясь к окраине Лимны — одному из пяти городов, составлявших центральный район Спарты. Тимеон, ростом почти на голову ниже друга, с трудом поспевал за ним.

Они шли мимо выстроившихся вдоль дорог уличных торговцев, предлагавших свои товары:

«Спелые арбузы — отменная еда после целого дня на поле! Жареный лесной орех — осталось всего три кулька»!

Обычно Лисандр останавливался перекинуться с ними парой слов, но только не сегодня.

— Покажи спину моей маме, — посоветовал взволнованный Тимеон. — Как бы не занести в раны инфекцию!

— Не беспокойся за меня, — откликнулся Лисандр, не сбавляя шага. Его спина горела, словно от ожогов, было жарко, все тело чесалось. Время от времени ткань туники отрывалась от подсыхавших ран, на которых запеклась кровь, и тогда Лисандр впивался ногтями в ладони, подавляя стон. До закрытия заведения лекаря оставалось совсем мало времени, ему надо было успеть купить матери лекарства.

— Агестес надолго запомнит этот день, — произнес Тимеон. — Жаль, ты не видел его лица, когда он не дождался от тебя ни единого крика. Он походил на Гефеста, покровителя кузнецов, наносящего удары по непокорному железу.

Лисандр был рад, что в свете угасающего дня Тимеон не видит его лица. Он знал, что его щеки горят от стыда.

«Разве можно считать честью храбрость, заслуженную унижением?» — думал юноша, и ему не хотелось об этом говорить.

Лавка лекаря была пристроена к фасаду его же дома, который располагался недалеко от центра городка. Когда они почти подошли, Тимеон прервал молчание еще раз.

— Жнецы уважают тебя. Мало кто из них мог бы вот так возразить надзирателю.

Лисандр набросился на друга:

— Не будь таким глупым, Тимеон. Они не уважают меня. Они хохотали и издевались, пока меня били. Потому что я не заслуживаю уважения. Я… и ты… мы рабы, Тимеон. У нас ничего нет. Даже наши тела нам не принадлежат. Мы ничто. Разве ты этого не понимаешь?

Тимеон взглянул на друга и опустил глаза. Гнев Лисандра мгновенно остыл. Они стояли у лавки лекаря.

— Терпеть не могу, когда меня называют илотом, рабом. Тимеон, я мессенец.[11] И ты тоже. Земля за горами когда-то принадлежала нам, наш народ жил в мире. Он проявлял храбрость, когда того требовали обстоятельства, а так — просто выращивал хлеб, разводил домашний скот и жил счастливо. Теперь его принудили обрабатывать землю спартанского принца. Разве ты не думаешь о свободе, какой пользовались наши предки до того, как спартанцы захватили эту землю?

Тимеон еще раз взглянул на друга, едва заметно улыбнулся и заговорил неторопливо и осторожно.

— Конечно, думаю, но не все время. Лисандр, я, как и ты, родился илотом. Надежда не сулит ничего, кроме боли и беды.

Лисандр подался вперед, коснувшись рукой плеча Тимеона, произнеся уже не с такой яростью:

— Мой друг, я не единственный, кто смеет надеяться. Ты знаешь о Сопротивлении не меньше моего. Все об этом говорят. Люди из Сопротивления встречаются по ночам. Я слышал, как они шли мимо нашего дома. Поговаривают, будто они ждут удобного случая, чтобы нанести удар. Тимеон, мы не должны мириться со своей участью. Каждый год эфоры объявляют нам войну. Но однажды мы сбросим оковы. Я надеюсь, тогда мне удастся проявить себя.

— Смотри, как бы тебя не постигла судьба Като, — предупредил Тимеон. Он задумался, затем продолжил: — А почему ты думаешь, что участь спартанцев лучше? Спартанских мальчиков во время обучения нещадно бьют. И даже если кто-то из них от этого умирает, считается, что их пример воодушевляет остальных быть сильнее. Разве это не безумие?!

Тимеон всегда знал, что ему сказать. Лисандр поднял руку и сжал плечо друга.

— Извини, сегодня мне как-то не по себе. Давай войдем.

Внутри заведения лекаря царил мрак, свет исходил лишь от горевшего в глубине помещения очага. На разной высоте над огнем висело несколько горшков для варки еды, в воздухе пахло горелым деревом. Вдоль задней стены выстроились мешки с порошками и сушеными растениями.

Лекарь, стоя у прилавка, толок пестиком в ступке какую-то смесь. Подняв голову с крючковатым носом, он уставился на мальчиков и спросил:

— Чем могу служить двум илотам? — два его верхних зуба заискрились серебром.

Владелец лавки был периэком. Спартанцам возбранялось заниматься какими-либо ремеслами. Их готовили к войне, они жили только ради войны. Лишь благодаря периэкам и илотам существовали рынки и общество.

— Мне нужно новое лекарство для мамы — ответил Лисандр. — Последнее не помогло. Она все еще болеет.

— Однако она пока жива, — с ухмылкой произнес лекарь. — Я бы сказал, что прежнее подействовало хорошо.

Лекарь тихо засмеялся, довольный своей шуткой. Лисандр стиснул зубы. Лекарь заметил выражение лица мальчика.

— Ладно, попробуем что-нибудь другое. — Мужчина извлек из глиняного кувшина темные листья.

— Это черная чемерица. Надо растолочь горсть этих листьев, залить их соком маковых семян, затем добавить воды и довести смесь до кипения. Чемерица облегчит дыхание, маковые семена снимут боль и ей будет легче спать. Вкус не очень приятный, но ты ведь знаешь, что говорят спартанцы? «Не доверяй врачу, который прописывает мед».

— А я бы не стал доверять периэку, — тихо шепнул Тимеон.

Лисандр едва сдержал улыбку.

Положив драгоценные листья в небольшой матерчатый кулек, лекарь поставил его перед собой.

— И чем будешь платить? — спросил он.

— У меня есть зерно, — предложил Лисандр, поднимая один из мешочков.

Лекарь протянул руку, забрал у Лисандра мешочек и заглянул в него.

— Очень хорошо, — периэк, выдержав паузу, посмотрел на другую руку Лисандра. — Тот тоже давай сюда.

Лисандру показалось, что он плохо расслышал.

— Но… последний раз хватило одного, и то это было дорого! Не может быть, чтобы цена за одну неделю выросла вдове.

Лекарь стукнул кулаком по прилавку, пестик и ступка опрокинулись, семена рассыпались по полу.

Тимеон ахнул.

— Слушай, парень, это лекарство дороже, а зерна у меня столько, что им можно завалить всю гору Олимп. Когда начнешь платить настоящими железными деньгами, как все остальные, тогда и диктуй цены, илот, а теперь плати, сколько полагается, или же убирай свое грязное зерно отсюда и смотри, как умирает твоя мать!

Тут Лисандру в голову пришла мысль схватить лекарство и убежать, но выражение лица Тимеона разубедило его.

Детей спартанцев во время испытаний учили красть на выживание, но с илотами все обстояло иначе. Если бы Лисандра поймали, смерти ему было не избежать.

Юноша поставил второй мешочек на стол и забрал кулек с лекарством.

— Идем домой, — сказал он Тимеону.

— Возьмем его в кольцо, — приказал он, и кто-то рассмеялся:

— Ребята, этот малый опасен!

Лисандр заглянул за угол скотобойни и всмотрелся в темный переулок. Там трое парней окружили четвертого, сжимавшего палку в дрожащей руке.

— Не подходите, — предупредил парень с палкой, взмахнув ей.

Характерные красные плащи не оставили никаких сомнений — это спартанцы. Один был крупнее двоих других. Похоже, он здесь за главного.

— Придется схватить его за ноги. Воин ни на что не способен, если не стоит на земле. — Спартанец сделал знак своему коренастому приятелю. — Аристон, твоя очередь.

Второй спартанец двинулся вперед. Парень с палкой, вероятно, был из периэков. Ему не повезло — в недобрый час он натолкнулся на этих спартанцев.

Периэк переступал с ноги на ногу, готовясь отразить очередное нападение. Стало видно, что он совсем не умеет драться. У него были тощие руки и ноги, он отчаянно отбивался, но спартанец по имени Аристон легко уходил от ударов.

— Я вам ничего не сделал… — произнес маленький периэк.

Вдруг Аристон бросился ему под ноги и повалил на землю. Поднялся столб пыли, спартанцы решили поддержать приятеля и навалились на периэка.

Лисандр больше не мог безучастно стоять в стороне.

— Прекратите! — крикнул он. Спартанцы застыли. Лисандр увидел, что все трое повернулись к нему.

Казалось, что время сжалось, Лисандр почувствовал себя совсем беззащитным.

Крупный спартанец, вожак, взглянул на него, точно на грязь, которую соскреб со своего ботинка.

— Из мрака выполз грязный илот! Это не обещает ничего хорошего.

Теперь все внимание было приковано к Лисандру. Периэк воспользовался тем, что про него забыли, и тут же сбежал. Один из спартанцев бросился за ним, но вожак остановил его.

— Теперь нам предстоит охота на другого зайца, — зло сказал он, сверкнув белыми зубами.

Лисандр повернулся, собираясь уйти той же дорогой, которой пришел, но к своему отчаянию заметил, что еще двое спартанцев, гибких и крепких, преградили ему выход из перекрестка.

— Демаратос, неужели я упустил что-то интересное? — спросил один из них.

— Отнюдь нет, Прокл, — ответил вожак. — Ты прозевал лишь закуску. На основное блюдо нам достался этот плотский поросенок.

— Верно, к тому же мы все знаем, что бывает со свиньями после наступления темноты — вставил Аристон.

В переулке появились другие спартанцы.

Лисандра охватила паника. Трое из них перекрыли один конец улицы, двое — другой. Они двинулись на него, и юноше в голову пришло лишь одно слово: Криптия.

Неужели в этом грязном переулке ему предстоит встретить смерть?

«Ну и глупец же ты, — проклинал он себя, — не стоило ввязываться в это».

Пятеро спартанцев подходили все ближе, и в серебристом свете луны стало ясно, что они вовсе не из отряда закоренелых убийц.

Спартанцы были примерно одного с ним возраста. Лисандру стало легче, но он понимал, что оказался в весьма опасном положении. Поскольку он был илотом, его жизнь для них ничего не значила.

Вожак по имени Демаратос был высок, широк в плечах, у него были злые глаза, а губы сами собой складывались в презрительную ухмылку. Черные волосы Демартоса были аккуратно подстрижены, крепкие плечи прикрывал плащ.

— Илот, чтобы ходить по нашим улицам, надо платить налог, — грозно заявил он. Спартанец оглядел Лисандра с головы до ног, прикидывая, с кем имеет дело. — Что в кульках?

Лисандр понимал, что у него нет выхода. Только разговорами он мог отвести от себя беду. Любой другой шаг был бы равен самоубийству. Он пожалел о том, что рядом нет Тимеона. Говорили, что тот способен разговорами вызволить себя из того света, если дать ему хоть малейшую зацепку.

— Послушайте, — сказал Лисандр, стараясь подавить дрожь в голосе, — у меня ничего нет, кроме еды, совсем немного, и лекарства для матери. Она очень больна, и я должен принести его как можно быстрей.

— Покажи, — велел парень, указывая на кулек, который Лисандр хранил под поясом. У него не осталось выбора.

Юноша протянул кулек вожаку спартанцев.

Демартос схватит кулек с драгоценными листьями, сорвал шнурок и заглянул внутрь. Он был явно раздосадован своей добычей, на лицах остальных спартанцев появилось скучающее выражение. Лисандр почувствовал, что его положение меняется к лучшему.

— Ладно, ребята, пусть идет своей дорогой, — сказал вожак, возвращая Лисандру кулек с листьями. Но только тот протянул руку, чтобы взять его, как спартанец уронил кулек на землю. Все, что в нем было, высыпалось, смешавшись с пылью.

Спартанцы разразились хриплым хохотом и начали хлопать друг друга по спине. Тут Лисандр мог бы уйти, если захотел бы. Но что-то удержало его. У него закружилась голова, юноша почувствовал прилив сил и забыл об опасности.

— Тебе не следовало так поступать, — тихо произнес он.

Один за другим спартанцы перестали хохотать. Вожак уставился на Лисандра. Подойдя к нему на один шаг, он чуть наклонил голову и приложил ладонь к уху.

— Что ты сказал, грязный илот?

У Лисандра закололо в затылке.

— Я сказал, что тебе не следовало так поступать, — громче повторил он.

Хорошее настроение спартанцев как рукой сняло. Глаза у них потемнели и смотрели холодно.

— Этот грязный илот, наверное, считает себя таким же сильным, как Геракл. Пожалуй, настала пора заколоть его. Как вы думаете, ребята? Ведь мы как-никак стоим рядом со скотобойней.

Такое совпадение ни у кого не вызвало смеха. Лица у всех стали серьезными. Лисандр заметил справа от себя какое-то движение — в руке невысокого спартанца сверкнуло лезвие.

Мешкать было некогда. Эти спартанцы были еще учениками, но их готовили убивать. Если Лисандр проявит нерешительность, с ним тут же расправятся. Он должен начать первым.

Лисандр сделал ложный выпад в сторону вожака, стоявшего слева, затем бросился на спартанца с ножом в руке, находившегося справа.

Кулак илота угодил тому в челюсть, противник зашатался и рухнул на землю, выпустив нож. Тот отлетел в сторону.

Спартанец, стоявший недалеко от упавшего, растерялся и скорчился, когда его настигла нога Лисандра, потом вскрикнул, от удара у него перехватило дыхание. Лисандр решил не испытывать судьбу и не ввязываться в драку с оставшимися тремя противниками. Он бросился в брешь, образовавшуюся в рядах спартанцев, и устремился в глубь переулка.

Но тут удача изменила ему. Юноша почувствовал, как ему сдавило горло.

«Огонь Ареса!» — Видно, кто-то схватил его за кожаный ремешок. Но прежде чем он успел что-то сделать, горло отпустили.

Лисандр резко остановился и обернулся.

— Ищешь вот это? — вожак спартанцев раскачивал его амулет на порванном ремешке. Двое нападавших уже поднялись с земли, коротышка вытирал сочившуюся изо рта кровь.

Лисандр услышал голос матери: «Никогда не снимай амулет — храни его как зеницу ока».

У него не осталось выбора. Он не мог расстаться с Огнем Ареса.

Нагнув голову, юноша бросился на вожака, опрокинул его наземь, и сев на него верхом, стал мутузить кулаками и локтями, не обращая внимания на то, что некоторые удары не попадали в цель.

Лисандр почувствовал, как другой спартанец обхватил рукой его шею, и пока он пытался высвободиться, вожак нанес ему удар по почкам. Илот съежился, и вожак сбросил его с себя.

Удары посыпались на Лисандра со всех сторон: спартанцы били его кулаками и ногами в живот, в лицо, ребра и спину. Вскоре строптивый раб перестал чувствовать боль, слышать и смирился со своей участью.

С ним было покончено.

По дороге Лисандр споткнулся, растянувшись в грязи, но поднялся и, не обращая внимания на жгучую боль, убежал в ночь. Только добравшись до края поселения илотов, юноша остановился. Ноги отказывались идти дальше.

Вперед его гнал страх, но когда сердце в груди забилось спокойнее, Лисандр снова почувствовал мучительную боль, ноги сводил судорога. Ему ничего не оставалось, как кусать губы и массировать стянутые узелками мышцы, надеясь, что судорога пройдет.

Наконец Лисандру хватило сил пройти по извилистой дорожке среди низких жилищ, которые его соплеменники называли домами. Поселение почти не изменилось с тех пор, как он был маленьким. Это было скопление низких глинобитных лачуг, расположенных близ реки. В воздухе стоял тяжелый запах животных и немытых людей. После изнурительного дня на полях царила тишина.

Теперь, когда страхи Лисандра улеглись, его обуревали тревожные мысли.

«Меня выследили? Неужели этот старый спартанец со шрамами разузнал, где я живу?»

Лисандр вспомнил о камне, который по-прежнему крепко сжимал в руке — Огонь Ареса. Он раскрыл одеревеневшие пальцы, и взглянул на лежавший у него на ладони амулет.

«Я чуть не потерял его», — подумал молодой илот.

Теперь алый камень казался почти черным, под ярким лунным светом на нем играли белые крапинки. Лисандр спрятал амулет в складках туники. Взявшись за дверь из необработанного дерева, он собрался с духом и вошел.

В единственной комнате лачуги было тепло, кожу стало покалывать. Последние угли догоревшего полена угасали на решетке.

— Мама? — тихо позвал он, стараясь дышать ровно. Никто не отозвался.

Лисандр тихо приблизился к огню, рядом с которым у стены стояла кровать матери. Он сам сколотил ее раму из кусков дерева, которые удалось стащить. Лекарь сказал, что его мать в столь плохом состоянии, что не должна спать на утрамбованной земле. Несколько месяцев назад кровать придвинули ближе к огню, надеясь, что тепло уймет боль у нее в груди.

Когда Лисандр подошел ближе, его пульс забился быстрее — что-то было не так. Он потрогал одеяла — кровать была пуста. Всматриваясь в угрюмую темноту, он оглядел комнату, но матери нигде не было видно.

Лисандр выбежал из лачуги. Ночь напоминала черное бездонное озеро, он слышал лишь тяжелое биение сердца в своей груди.

— Мама? — тихо позвал Лисандр. В ответ прозвучал стрекот цикад, облюбовавших окружавший поселение низкий кустарник. Юноша позвал громче: — Мама!

В одной из соседних лачуг кто-то недовольно проворчал в ответ.

В груди у Лисандра похолодело от страха, и он крикнул что было сил:

— Мама, где ты?

Рядом с лачугой раздался едва слышный стон.

«Мама!» Лисандр бросился в сторону, откуда прозвучал стон. Там, в беззвездной темноте, он обнаружил Атеназию.

Она сидела, прислонившись к стене глинобитной лачуги, рядом валялась опрокинутая пустая миска и немного чечевицы. На виске у женщины запеклась кровь.

Лисандр опустился на колени и прижал голову матери к своему плечу. Она так исхудала, что ему показалось, будто он держит маленького ребенка.

— Мама… тебя обидели? — заикаясь, спросил он. — Что случилось? Кто это сделал? — Юноша чуть не рыдал.

— Лисандр, никто не обижал меня, — вздохнула Атеназия. — Твоя глупая старая мать сама себе навредила.

Лисандр смутился, но голос матери успокоил его.

— Видно, я споткнулась обо что-то… — Мать поднесла руку ко лбу и поморщилась. — Я ударилась головой. Наверно, весь ужин пропал.

Лисандр почувствовал облегчение. Он обойдется тем, что осталось от ужина. Он бережно поднял мать на ноги.

— Не трогай меня… убирайся! — закричал Лисандр, отбиваясь. Он вздрогнул и проснулся, не хватало воздуха, руками он прикрывал горло. Лисандр обвел взглядом их жалкую лачугу. Если не считать нескольких предметов мебели, пепел в очаге и мать, спавшую под одеялами, больше здесь ничего не было. Юноша набрал полные легкие воздуха и осторожно встал.

«Это мне только приснилось», — подумал он, сжимая висевший на шее амулет. Огонь Ареса был на месте.

Лисандр не мог ни согнуться, ни разогнуться, тело болело от испытаний вчерашнего дня. Но это не остановило его. С тех пор как заболела мать, он тренировался только в это время.

Под дверь лачуги проник мягкий свет, словно предупреждая, что над горами к востоку скоро взойдет солнце. Лисандр помнил, как мать рассказывала о восходе солнца: великий бог Гелиос привозил солнце в своей колеснице, запряженной лошадьми. Каждое утро он возносился на небо, и каждый вечер давал лошадям утолить жажду в западном море. Но Лисандр был уже взрослым для таких рассказов.

Ему захотелось есть, но, бросив взгляд на жалкие остатки трапезы, он решил оставить их матери. На мгновение в груди Лисандра снова вспыхнул гнев. «Разве зазорно просить еду на двух человек, если они целый день работают в поле как волы?»

Нежно поцеловав мать в лоб, юноша выскользнул за дверь.

Стояло мирное утро, ничто не нарушало тишины. Лисандр взглянул на поселение. Уже жужжали мухи, которых привлекали к мусорной свалке гниющие кости животных и другие отходы. Ветхие низкие лачуги поселения илотов примыкали к владениям принца Кироса, прижимаясь к низкому склону холма, будто выросли здесь сами по себе.

Последние пятнадцать лет здесь обитали илоты из мессенцев. Это место находилось рядом с полями, на которых они работали, но на приличном расстоянии от города спартанцев, чтобы те, рожденные свободными, не дышали испарениями нечистот, высыхавших на узких улицах.

Справа послышалось шарканье, и между лачуг появился Тимеон. Его соломенного цвета волосы спутались во время сна. Тихо подойдя, он поморщился, бросив взгляд на лицо Лисандра, и спросил шепотом:

— Что случилось?

— На пути домой я натолкнулся на спартанцев.

— Думаешь, тебе хватит сил на тренировку? — нахмурился Тимеон.

— Геракл не отдыхал даже после одиннадцатого подвига, — ответил Лисандр. — Пошли.

Хотя Лисандру требовалось больше времени, чтобы его тело восстановилось, он вместе с Тимеоном выбежал из поселения. Его ноги уже размялись, когда в поле зрения показалась мельница.

— Пробежим на перегонки оставшийся кусок дороги? — спросил Тимеон.

— Если хочешь проиграть… — ответил Лисандр. — Хорошо… побежали!

Лисандр сорвался с места, представив себе, будто участвует в Олимпийских играх, на которые каждые четыре года прибывали спортсмены со всей Греции. Всякий раз, когда ему хотелось сбавить шаг, перед его глазами появлялась воображаемая толпа зрителей и подстегивала его. Старшие илоты рассказывали, что еще во времена свободы в Мессене жил знаменитый атлет по имени Поликарес. Они утверждали, что на Олимпийском стадионе не видели более быстроногого спортсмена. Ни один спартанец не мог сравняться с ним.

Лисандр оказался у мельницы на полшага быстрее Тимеона. Тот похлопал друга по плечу.

— Однажды я перегоню тебя, — сказал он, широко улыбаясь.

Юноши вошли в брошенную мельницу. Другие илоты поднимутся лишь когда рассвет протянет свои розовые пальцы над горами.

Лисандр приходил сюда три раза в неделю, чтобы закалить тело. Однажды он понадобится Сопротивлению. Не исключено, что он даже возглавит его.

«Пусть я илот, — твердил он себе, — но я стану таким же выносливым как спартанец».

С помощью Тимеона Лисандр расчистил место на полу и взял в руки один из старых гранитных жерновов. Тот был больше его головы, но юноша сумел поднять его. Лежа на спине, и держа жернов двумя руками, под счет Тимеона он начал выжимать его.

«Раз!» Лисандр опустил и снова поднял жернов. «Два!» Лисандр старался выжимать жернов равномерно. «Три… четыре… пять…»

После десятого отжима у него затряслись руки, и он с большим трудом чуть приподнял камень над грудью.

Хотя руки Лисандра очень устали, он знал, как заставить их работать. Он думал о матери, лежавшей больной в продуваемой насквозь лачуге, он думал о Като, которого зарезал кто-то из Криптии ради потехи, точно цыпленка на обед. Пока в нем кипит гнев, он будет выжимать жернов.

Лисандр отвязал кожаный ворот от коленчатого рычага, поднимавшего и опускавшего жернова. Обмотав ремень вокруг руки, он потянул на себя тяжелый камень. «Раз… два… три…»

— Продолжай, Лисандр! — крикнул Тимеон.

Перед глазами Лисандра возникло лицо Агестеса, в уголках его губ выступила слюна, пока Тимеон считал: «четыре… пять…»

Юноша вспомнил рослого спартанца, которого сбил с ног и представил, как снова и снова наносит ему удары.

«Шесть… семь… восемь… девять… десять!»

Лисандр снова привязал ворот и сел. Пот капал с его лба на деревянный пол, смешиваясь с тонким слоем пыли. Ему на память пришли слова матери: «Поверь, тебя ждут великие дела — такова твоя судьба».

Невзирая на ранний час, рынок Лимны уже бурлил. Продавцы громкими криками давали знать всем, кто слышал их, чем они торгуют:

«Покупайте инжир! Свежий инжир!»

«Овечьи кости, свиные кости, говяжьи кости! Кости для самого лучшего бульона!»

У Лисандра слюнки потекли при мысли о приправленном мукой густом мясном рагу.

Он пробрался сквозь толпу, миновав полного молодого человека, торговавшего амулетами, которые отводили зло или помогали умилостивить богов:

— Благословите себя, прокляните своих врагов!

К центральной площади рынок расширялся и, чем ближе подходил к ней Лисандр, тем плотнее теснились друг к другу лавки.

Это было поразительное место. Слева от него расположился торговец тканями — у него продавалась и простая белая материя, и тонкое льняное белье. Лисандр почувствовал вкусные запахи сушеной рыбы. В лавке напротив на солнце лежало соленое филе камбалы, а на перекладине висели длинные угри, ставшие почти черными под лучами солнца.

По рынку сновали илоты, помогавшие периэкам торговать или выполнявшие поручения своих спартанских хозяев. Когда Лисандр добрался до центральной части рынка, толпа стала плотней, и он уже не знал, куда надо идти.

— Извините! — обратился он к молодой женщине. — Вы не подскажете, где тут можно купить пеньковые мешки?

— Тебе туда, — она показала головой в сторону. — Пройдешь мимо лавки портнихи и увидишь.

Лисандр прошел к противоположной улице. Двое нищих преградили ему дорогу. У одного не было правой ноги, другой был слеп.

— Не дашь мне немного еды? — обратился к нему слепой, вращая невидящими белесыми зрачками.

— Господин, ради всех богов, ради всех богов, подайте нищим! — произнес безногий.

— Простите, — ответил Лисандр, — но у меня ничего нет.

Наверно, эти нищие когда-то были солдатами, участвовавшими в долгой войне против Аркадии.[13] Хотя спартанцы гордились тем, что у них самая большая армия в Греции, периэки вроде этих редко удостаивались наград, сражаясь рядом.

Улица оказалась столь узкой, что Лисандр был вынужден протискиваться сквозь толпу. Ему было трудно дышать. Он чувствовал себя как в ловушке, и стал нервничать.

— Я ищу лавку, где продают мешки, — обратился юноша к женщине в переднике. — Вы не скажете, где это?

— Прочь с дороги, раб, — ответила та, оттолкнув его.

На улице было жарко, воздух словно завис без движения. Лисандр уже собрался вернуться к открытому пространству посреди рынка, но его оттеснили, и он оказался между двух лавок.

— Мне нужно вон туда, — громко сказал он.

— Делай, что я тебе скажу, и, возможно, ты протянешь до вечера, — прошептал ему на ухо низкий голос с акцентом.

Лисандр хотел обернуться, но грубая мозолистая рука вцепилась в его шею и прижала лицом к стене.

— Так не пойдет, раб. Ты меня совсем не слушаешь!

Лисандр заметил лезвие ножа, простое и грубое, какими пользовались илоты. Не успел он опомниться, как к его шее приставили холодный кремень, который подрагивал в такт его пульсу.

— Слушай, — сказал Лисандр, — я сделаю все, что ты захочешь. — Он вспомнил железный брусок, который ему дал Агестес… — У меня… есть деньги.

— Мне не нужны твои деньги! — ответил незнакомец. Рука нападавшего чуть отпустила его шею, и Лисандру показалось, что он снова обрел свободу. Однако тут же последовал сильный толчок в спину, и юноша ударился головой о стену. У него потемнело в глазах.

Подняться Лисандру удалось не сразу. Он потрогал голову, заметив на пальцах липкую кровь, отряхнулся и нащупал мешочек, в котором целым и невредимым лежал железный брусок Агестеса.

«Спасибо Зевсу за это!»

Потом он коснулся своей шеи — Огонь Ареса исчез!

Лисандра охватил страх. Не чувствуя онемевших ног, он пробирался сквозь толпу, не обращая внимания на покупателей, которые провожали его недовольными выкриками.

От центра площади, где среди мешков с яркого цвета порошками и висевшего на раме стручкового перца, сидел торговец специями, Лисандр обошел рынок кругом, внимательно всматриваясь в толпу и изучая каждое лицо. Несмотря на громкие возражения какого-то лавочника, он даже взобрался на какой-то мешок и снова обвел глазами рынок.

Какого роста был человек, укравший у него амулет? Какого цвета были его волосы? Лисандр понял, что не знает этого. По его лицу струился пот. Ему стало плохо. Юноша слез с мешка.

Огонь Ареса — самое дорогое, что у него было — бесследно исчез.

Лисандр решил вернуться назад и стал пробираться сквозь толпу покупателей.

«Что я скажу матери? — думал он. — Я не сдержал клятву».

Юноша шел, понурив голову, и вдруг врезался в кого-то.

Лисандр едва успел рассмотреть лицо испуганного мальчишки примерно его же возраста, как они оба, вцепившись друг в друга, повалились на землю. Какой-то покупатель обошел их стороной, ворчливо выражая свое недовольство.

Лисандр поднялся на ноги и посмотрел вниз. Волосы мальчишки были почти черными, густыми и вьющимися.

— Надо смотреть, куда идешь! — сказал незнакомец, потирая локоть.

Лисандр заметил на нем красный плащ, и у него сильно забилось сердце. Мальчишка был спартанцем. Это не предвещало добра. Стоило илоту не так взглянуть на спартанца, как его могли строго наказать.

— Я… прости меня, — заикаясь, произнес Лисандр. — Я тебя не заметил.

Он протянул руку.

— Мне не нужна помощь илота, — ответил мальчик и поднялся сам. Только когда плащ спартанца распахнулся, Лисандр разглядел его ноги. Правая была обычной, а вот левая… казалась тоньше, кривее и немного короче. Вдоль колена мальчика тянулась белая полоса, стопа его кривой ноги была слегка подвернута вовнутрь.

Лисандр никак не мог оторвать от нее взгляда, но заметил, как на лице спартанца вспыхнула краска стыда, когда он спрятал ногу под плащом.

— Оставь свое сочувствие при себе, — сказал спартанец.

Лисандр заметил в его руке палку, которая неожиданно взметнулась вверх, Лисандр вздрогнул и поднял руки, защищаясь. Однако удара не последовало.

— Что ты делаешь? — спросил мальчик в плаще.

Лисандр опустил руки.

— Я… я подумал, ты собираешься ударить меня, — ответил он.

Спартанец рассмеялся.

— Это моя трость. Какая мне польза, если она сломается о твою голову? — Спартанец задумался. — Как тебя зовут?

Лисандр потерял дар речи. Ни один спартанец никогда не задавал ему таких личных вопросов.

— У тебя нет имени? Меня зовут Орфей.

— Я Лисандр, — ответил илот.

— Хорошо, Лисандр, куда ты так спешишь?

— Приношу извинения, я… я ищу… — юноша умолк.

Мальчишка в красном плаще поднял руки, как бы успокаивая его.

— Послушай, Лисандр, ты ужасно выглядишь. — Лисандр вспомнил, что все его лицо в синяках и шрамах. — Пойдем, сядем вон там, — пригласил его спартанец, указывая на свободную скамью.

Лисандр чувствовал себя так, будто его уносит стремительная река, и он никак не может из нее выбраться.

Прихрамывая, спартанец пошел вперед, а Лисандр последовал за ним к краю рыночной площади. Он шел на почтительном расстоянии и старался не смотреть спартанцу в глаза.

— Никогда не встречал среди спартанцев калек? — поинтересовался Орфей.

Лисандр не знал, как вести себя. Неужели он угодил в ловушку? Если бы спартанец родился с такой ногой, ему бы не позволили жить. Слабого или больного спартанского малыша осматривали, затем бросали умирать на ледяных склонах гор.

— Такая нога досталась мне от рождения. Иногда по утрам у меня болит колено. — Орфей умолк, затем добавил: — Говорят, что нельзя жалеть о том, чего у тебя никогда не было. Но я думаю, что это не так.

Лисандр осмелился поднять голову. Спартанец не глядел на него, его взор был устремлен на толпу. Юноша почувствовал, что ему жалко Орфея. Наверное, тому трудно смириться с мыслью, что он никогда не станет воином.

Владелец ближайшей лавки, торговец гончарными изделиями с лысой головой и толстыми слоями жира на шее, подался вперед, зыркая злыми глазами и пытаясь разглядеть, кто посмел сесть на его скамью. Но заметил красный плащ и углубился в свои дела.

— Быть спартанцем выгодно, даже хромым! — хмыкнул Орфей и неожиданно улыбнулся. — А теперь расскажи, что с тобой случилось. Ты сказал, что должен что-то найти…

Лисандр невольно почувствовал расположение к новому знакомому. Орфей казался воплощением честности, и красный плащ уже не так его пугал.

— Я ищу одну вещь, которая очень мне дорога, — ответил он.

— А что это? — поинтересовался спартанец.

Лисандр услышал голос матери «Никому никогда не говори об этом».

— Я… я не могу сказать тебе, — ответил он.

— Кто-то взял эту вещь? — спросил Орфей.

— И этого я не могу сказать тебе! — ответил Лисандр. — Потому что не знаю. На меня напали сзади.

Должно быть, его ответ показался спартанцу глупым.

— Ничего страшного, Лисандр. Это не мое дело, но я ведь могу тебе помочь. Две пары глаз лучше одной, в этом нет сомнений…

Орфей не представлял никакой угрозы, Лисандр понимал это. И решился на смелый шаг.

— Я ищу амулет. Это самое дорогое, что у меня есть. Его украли перед тем, как я с тобой столкнулся.

Мальчик нахмурил лоб и сказал:

— Я сомневаюсь, что тот, кто его украл, находится где-то рядом. Так что здесь искать бесполезно. Нам следует пошевелить мозгами. Спорю, тебе никогда не приходило в голову, что спартанец может сказать нечто подобное.

Откровенность мальчика была заразительной.

— Нет, но я ведь никогда еще не встречал хромого спартанца, — ответил Лисандр, не подумав. Он ждал, как его слова воспримет Орфей, но тот лишь улыбался.

— Мы оба родились несчастливыми, — заключил спартанец. — Однако пенять на рождение все равно, что оскорблять богов. Кто еще знал об этом амулете?

— Никто, кроме моей мамы, — ответил Лисандр. — Однако вчера…

Лисандр вспомнил вчерашний день, Демаратоса и его громил, Сарпедона с суровым лицом в шрамах.

Тот, кто напал на него, знал, что ищет. Однако Лисандр точно помнил, что нож в руках нападавшего был не из железа или бронзы.

Это был самодельный нож из кремня, какими пользуются илоты. Но зачем илоту нападать на него? Лисандр сам был илотом. Орфей прервал его мысли.

— Мне пора возвращаться в казарму. Я пришел сюда, чтобы купить маме подарок.

Спартанец достал из мешочка небольшую резную фигурку какого-то четвероногого создания. Фигурка было сделана из зеленого кварца, а само создание напоминало нескладного поросенка с длинным носом.

— Это животное называется слон, — пояснил Орфей. — Наставник нашей казармы не пожалеет меня, если я опоздаю.

«Опоздал!»

Лисандр вскочил. Как долго он пробыл на рынке? Надзиратель взбесится!

— Мне тоже пора идти, — сказал он. В толпе образовался просвет, и Лисандр заметил лавку, где продавались пеньковые мешки.

«Как же я раньше ее не заметил?» — удивился он.

Лисандр пошел к лавке, Орфей последовал за ним. Владельцем лавки был пожилой мужчина.

— Пожалуйста, дайте мне сорок мешков, — сказал Лисандр, показывая лавочнику свой железный брусок.

Лавочник кивнул и стал неторопливо отсчитывать пеньковые мешки.

— Вы не можете считать быстрее? — взмолился Лисандр. — Если я опоздаю, меня ждет порка.

— Всему свое время, — ответил периэк, перевязывая два узла с мешками.

— Не беспокойся, — сказал Орфей, указывая на телегу, запряженную ослом. — Попроси, и тебя подвезут.

— Ни один периэк не станет подвозить илота, — ответил Лисандр.

— Ты прав, — согласился Орфей, — но спартанца подвезет. — Эй, ты! Куда едешь? — крикнул он вознице.

Владелец телеги удивленно посмотрел на молодых людей, но изменился в лице, заметив красный плащ Орфея.

— По Гиацинтовой дороге, — мужчина на телеге ткнул пальцем в кувшины, лежавшие в ее глубине. — Я должен отвезти это масло в порт Гифею.

— Тогда нам по дороге, — заявил Орфей, не став ждать разрешения. — Давай, Лисандр. Клади сюда свои мешки.

Лисандр послушался, не придав значения недовольному выражению лица возницы, и помог Орфею забраться рядом.

Когда они оба устроились в конце телеги, возница легко стеганул осла хлыстом. Телега рванулась вперед, кувшины громко загрохотали друг о друга.

Лисандр прислонился к деревянной стороне телеги и внимательно посмотрел на своего нового знакомого. Какой сегодня странный день! Прежде он никогда не разговаривал со спартанцем. А сегодня он подружился с одним из них.

Когда расшатанная телега ползла в сторону владений принца Кироса, впереди послышался топот копыт, напоминавший раскаты грома. Перед ними из-за угла выскочил спартанский всадник. В одной руке он держал поводья, другой прижимал к груди сверток.

Возница едва успел свернуть в сторону, телега качнулась и остановилась. Пара колес застряла в придорожной канаве. Всадник галопом пронесся мимо, не обратив на них внимания. Среди стука копыт Лисандр расслышал плач и увидел дергающиеся розовые ручки и ножки младенца.

Он взглянул на Орфея. Стало понятно, что происходит. Должно быть, малыш родился нездоровым или с физическим недостатком.

По принятому обычаю спартанец отвозил его в горы. Лисандр заметил смущенное выражение на лице Орфея, когда тот показал ему свою искалеченную ногу. Когда всадник скрылся за углом, мальчик заговорил:

— Я знаю, о чем ты думаешь, Лисандр. Как могут спартанцы терпеть такого, как я.

Лисандр покачал головой.

— Я ни о чем таком не думал…

— Когда я родился, меня осмотрели, как того требует обычай. Искривленная нога решила мою судьбу. Меня ждала смерть. Конечно, я всего не помню, но так потом рассказала мне мать.

— И что было дальше? — спросил Лисандр.

— К нам домой пришел солдат. Родители понимали, что нечего и думать о том, чтобы сопротивляться неизбежному. Спартанцы не знают, что такое жалость. Меня взяли из рук матери и увезли вверх по тропе к западным горам. Тогда как раз выпал первый снег, и солдат оставил меня около кустарника, решив, что меня погубит холод, либо обнаружат дикие звери, которых в той местности водилось множество.

— Но как же ты уцелел? Ведь ты был совсем маленьким!

— Так вот, — продолжил Орфей, — спустя неделю этот же солдат по имени Тиестес по той же тропе возвращался вместе с друзьями с охоты. Они выслеживали волков. Охотники уже убили вожака стаи и ранили волчицу, и та скрылась в кустарнике. Солдат спешился и углубился в чащу, держа наготове короткое копье, ведь раненный волк гораздо опаснее здорового.

— И что было дальше? — спросил Лисандр, подаваясь вперед.

— Тиестес шел по кровавому следу, пролегавшему среди деревьев. Стоял один из тех зимних дней, когда солнце не совсем выглядывает из-за облаков. Белое небо заволокла тонкая пелена. В лесу было темно, впереди среди деревьев послышалось негромкое рычание. Видно, волчица зализывала раны. Солдат осторожно пробирался вперед…

— И? — спросил Лисандр.

— Тиестес вышел на опушку и там увидел ее. Волчица припала к земле перед небольшой пещерой, из ее бока струилась темная кровь. Шерсть на шее волчицы поднялись дыбом, а обнаженные клыки сверкали как снег. Тиестес заметил, что силы ее покидают: одна из передних ног волчицы уже ее не слушалась.

«Почему же она не убегает?» — удивился солдат. Затем услышал, доносившиеся из пещеры звуки, что-то вроде жалобного писка. Там жили волчата.

— И он убил ее, не смотря на то, что у нее были детеныши? — спросил Лисандр.

— Разумеется, он убил ее, — ответил Орфей. — Тиестес подошел как можно ближе и прицелился в нее копьем. Волчица зарычала, но ее последний рык прервался, когда копье угодило ей между шеей и плечом. Волчица тут же умерла.

— Но какое это имеет отношение к тебе? — спросил Лисандр.

— Тиестес достал свой кинжал и, пригнувшись, вошел в пещеру, волчата ведь безобидны. В глубине он заметил трех ползавших друг по другу слепых волчат. И еще там лежало нечто розовое и пухлое. Тиестес решил, что это кролик. Но когда солдат подошел ближе, он не поверил своим глазам. Это была не добыча, а маленький мальчик.

— Ты? — спросил пораженный Лисандр.

— Верно, — ответил Орфей. — Должно быть, волчица кормила меня молоком как своего детеныша. Тиестес отнес меня к своим приятелям по охоте. Те не знали, как им поступить. Один из них сказал, что меня надо оставить там, где я был. Именно этого требовал спартанский закон. Но другие ответили, что это чудо и сами боги спасли меня. В конце концов, они отнесли меня в Спарту и показали Совету.[14]

— И Совет даровал тебе жизнь?

— Да, он проголосовал за то, чтобы вернуть меня матери. Члены Совета решили, что меня, наверно, благословил Ликург, основатель спартанского общества. Ведь его имя означает «выкормленный волками». Мама была вне себя от радости и дала мне имя Орфей. Так звали великого музыканта, который побывал в подземном царстве мертвых и вернулся оттуда живым.

Лисандр был поражен. Может, боги действительно обращают внимание на смертных?

Они добрались до поворота, ведущего к казармам, и Орфей слез с телеги.

— Ты думаешь, боги оберегают тебя? — спросил Лисандр.

— Может и так, — ответил Орфей, — может, я родился, воплотив в себе силу тысячи спартанцев! Береги себя, Лисандр. Мне хочется, чтобы ты нашел свой амулет.

Телега покатилась дальше, а Лисандр проводил взглядом прихрамывавшего Орфея. Он надеялся, что они еще встретятся.

Лисандр спрыгнул с телеги близ владений принца Кироса. Взвалив на плечи узлы с мешками, он побежал в сторону полей. Там его мать, присев среди грязи, полола сорняки, которыми заросли только что взошедшие хлеба. Бросив мешки, сын подбежал к ней.

— Мама! Почему ты не отдыхаешь? — Лисандр видел, что ей не хватает сил ответить. Слезы застилали ему глаза.

Позади раздался низкий громкий голос:

— Потому что кому-то из вашей семьи надо зарабатывать на жизнь! — Лисандр обернулся и увидел нависшего над ним огромного Агестеса.

Сын помог матери встать, затем с гневом набросился на надзирателя.

— Разве вы не видите, что она больна! — закричал он. — Вы хотите совсем убить ее?

— Не волнуйся за меня, Лисандр, — взмолилась Атеназия.

Агестес прищурился и задрал голову. Затем он сплюнул на землю, плевок упал рядом с Лисандром.

— Илот, еще не хватало, чтобы я слушал твою мать, — сказал он, ухмыляясь. — Принцу Киросу дорога любая пара рук, способная убирать хлеб. В том числе и ленивых рабов, которые охотнее нежились бы в кровати. Может, тебе хочется, чтобы я привел сюда самого принца…

Лисандр уже собирался ударить надзирателя, но почувствовал, как на его спину легла рука матери. Она заговорила раньше, чем сын успел осуществить свое намерение, и в ее голосе прозвучал страх:

— Спасибо, господин. Мы все поняли. И хотим лишь продолжить свою работу.

Презрительно фыркнув, Агестес развернулся и ушел, оставив после себя невыносимое зловоние.

У Лисандра горело лицо, когда он работал рядом с Атеназией, переворачивая сорняки мотыгой. Он видел, что мать едва держится на ногах. На ее бледном лбу выступил нездоровый пот.

Чувство стыда не давало Лисандру покоя, его сознание точно пронзали стрелы.

«Я не смог защитить свою мать! Надо было голыми руками прикончить эту жирную вонючую свинью!»

Наверно, мать по лицу сына заметила, какие душевные муки тот испытывает.

— Ты же знаешь, что это ничего не дало бы, — сказала она. — Насилие порождает новое насилие. Спартанцам неплохо бы запомнить это.

Издав еле слышный стон, Атеназия опустилась на колени. Лисандр бросил мотыгу и поддержал мать за плечи. Кашель потряс все ее тело. Когда мать перестала дрожать, Лисандр заметил, что ее глаза потускнели и ни на что не реагируют. Юноша еще никогда не видел, чтобы ей было так плохо.

— Хватит! — сказал он. — Я отведу тебя домой.

Лисандр стал глазами искать Агестеса, но того не было. Тогда он поднял хрупкое тело матери на руки.

Она не возражала, когда сын уносил ее с поля. Другие илоты смотрели на них с сочувствием, однако ни один из них и не подумал им помочь. А что они могли сделать? Старый Нестор поджал губы и лишь едва заметно кивнул.

Вдали на тропинке среди полей Лисандр заметил Агестеса, тот орал на женщин-рабынь. Лисандр узнал в них трех дочерей Гекубы, подруги его матери. Юноша увидел, как Агестес вдруг подошел к женщинам и тыльной стороной руки ударил по лицу Ниликс, младшую из девушек. Издав пронзительный вопль, та упала. Ее сестры опустили головы.

Пути назад не было. Лисандр стиснул зубы и приготовился без страха взглянуть врагу в лицо. Когда он подошел ближе, надзиратель обернулся и уставился на юношу, не веря своим глазам, потом неторопливо вышел на середину тропинки и скрестил руки на груди.

— Парень, ты никуда не пойдешь. И твоя мать тоже. Немедленно возвращайтесь к работе!

— Только не сегодня, — ответил Лисандр. Он опустил Атеназию, и та смогла удержаться на ногах.

Лисандр почувствовал, как мать дрожит и шагнул к надзирателю.

— Я не стану смотреть, как моя мать умирает в поле.

Агестес поднял руку, напоминавшую лапу медведя, и заорал:

— Назад! Приступай к работе! Немедленно!

Лисандр продолжал стоять, приготовившись к тому, что надзиратель его ударит. Когда рука Агестеса начала опускаться, Лисандр увернулся и подставил ему подножку.

Удар Агестеса не достиг цели, надзиратель всей тушей запнулся о ногу Лисандра и рухнул на землю. Какое-то время он лежал, пытаясь отдышаться. Подняв мать на руки, юноша быстро направился к поселению, где они жили. Агестес не бросился за ними, а лишь крикнул вдогонку:

— Илот, теперь тебе не уйти от смерти! Вот увидишь, ты у меня еще попляшешь!

Лисандр даже не оглянулся.

Лисандр опустил мать на кровать и оглядел их лачугу — остатки грубо сколоченной мебели, горшки и сковородки, наполовину сгоревшие свечи. Неужели это все, что они заработали за свою жизнь? Неужели илоту больше не на что надеяться?

— Как они могут так поступать с нами? Никто ему не ответил.

Лисандр закрыл лицо руками и заплакал. Он больше не мог сдерживаться.

В дверь забарабанили, раздался громкий голос надзирателя.

— Открывай, парень! — Кулак снова застучал по хлипкой двери.

Мать Лисандра шевельнулась, но не проснулась.

«Так я и знал, — мысленно вздохнул юноша. — На этот раз мне не отделаться шестью ударами плетки».

Он встал, утер глаза, подошел к двери и отодвинул деревянный засов, прищурившись от солнечных лучей.

Надзиратель уставился на Лисандра, у него дергалась челюсть, лоб покрывала испарина.

— Сейчас иду, — сказал юноша, выпрямив спину. — Только не будите мать.

К его удивлению, надзиратель не стал возражать.

— Сегодня тебе не надо возвращаться на поле, — процедил сквозь стиснутые зубы Агестас. — Тебя вызывают в другое место.

Лисандра охватила паника.

— Куда меня вызывают? — тихо спросил он.

— Ты должен явиться домой к эфору Сарпедону.

Это имя не сразу дошло до сознания Лисандра. В горле у него вдруг совсем пересохло. Старик, спасший его от шайки спартанцев, был эфором!

«Быть того не может!»

После двух царей, пять эфоров, составлявших Эфорат, были наделены в Спарте самой большой властью. Поговаривали, что ее у них даже больше, чем у самих царей, потому что последние не могли объявлять войну без их согласия. Эфоры были главными гарантами спартанских законов.

— Эфор? — вымолвил он. — Что ему могло понадобиться от меня?

Разумеется, Лисандр уже знал ответ. «Ему нужен Огонь Ареса», — кричал его внутренний голос. Агестес ухмыльнулся.

— Тебе лучше самому это выяснить, — ответил надзиратель. Он достал из кармана туники кусок пергамента и протянул его Лисандру. — Вот, возьми. Это охранная грамота — так, по крайней мере, говорят.

Лисандр не сразу взял пергамент. Тот казался хрупким в его руках. Илотам было запрещено без разрешения появляться на территории спартанцев. Присмотревшись, юноша заметил, что на пергаменте что-то написано.

Агестес рассмеялся.

— Только не притворяйся. Такой остолоп, как ты, вряд ли умеет читать! — сказал он. — Ты даже свое имя написать не можешь!

Лисандр чувствовал, как кровь ударила ему в голову. Это верно, он не умел ни читать, ни писать, но кто из илотов умел? Агестес уж точно не умел!

— До Амиклы пойдешь по западной дороге, затем у храма Аполлона свернешь на правую развилку, — сказал надзиратель.

Агестес уже сделал несколько шагов в сторону, но обернулся и добавил:

— До встречи завтра в поле… если тебе повезет!

От лачуги, где жили Лисандр с матерью, до городка Амиклы был час ходу. Над головой жгло полуденное солнце. Большую часть дороги юноша проделал вдоль реки, которая начиналась в горах Тайгет и впадала в южное море.[15] В это время года река мельчала, и ее течение становилось почти незаметным.

Реку облюбовали дрозды — здесь можно было полакомиться насекомыми, которыми кишели берега. Посреди своего течения река намыла илистые острова, и Лисандр наблюдал, как одинокий аист важно шагает на своих тонких ногах, высматривая рыбу в мелкой воде.

Лисандр в этих местах раньше никогда не бывал. Он слышал, что здесь живут только самые богатые спартанцы. Здесь не было поселений илотов, которые могли бы испортить вид местности.

На окраине Акмилы Лисандр вышел к столовым для спартанцев. В больших казармах они ели, спали и упражнялись до тридцатилетнего возраста. Такие казармы были разбросаны по территории всей Спарты как напоминание об их могуществе.

Пока Лисандр смотрел, ворота одной из казарм заскрипели и отворились. Оттуда появились две колонны воинов в красных плащах, в руках они держали соответствующего цвета сверкающие щиты.

В тишине прозвучал голос командира:

— Построиться в фалангу!

Обе колоны бесшумно выстроились в четыре шеренги из нескольких человек. Воины стояли лицом к лицу, их разделяли около пятидесяти шагов. Со своего места Лисандр не мог разглядеть лиц спартанцев.

Командир громко отдал следующую команду: — Перейти в наступление! Каждая шеренга двинулась вперед, сначала шагом, затем перешла на бег, ускоряя шаг. Четыре шеренги сближались, причем воины бежали изо всех сил.

Шеренги столкнулись, раздался грохот. Лисандр заметил, что несколько спартанцев из передней шеренги упали, но остальные продолжали наступать, упираясь ногами в землю.

В знойном воздухе слышались крики, левая шеренга стала теснить соперников. Те не выдержали напора и подались назад.

Один за другим спартанцы отходили, либо падали на землю. Победоносная фаланга не остановилась и шла вперед по телам упавших воинов. Наконец правая шеренга окончательно рассыпалась, и победители оставили ее позади.

Лисандр вздрогнул. Почти не верилось, что после столь дикого упражнения кости у всех останутся целы. Тем не менее ему стало веселее, и юноша продолжил путь. Когда победители запели песню, по его телу пробежала дрожь.

Казармы остались далеко позади, когда Лисандр добрался до города. Проходя по западной стороне Амиклов, он с удивлением отметил, что некоторые дома не намного больше его лачуги, однако пока он взбирался на холм, глинобитные стены сменились каменными.

Лисандр прошел мимо дома, в который вели широкие ворота с колоннами. Во дворе он заметил илота, который куда-то торопился, держа в руках блюдо с едой. На улицах царила тишина.

Дом Сарпедона располагался в самой богатой части города. У перекрестка Лисандр пошел по правой развилке и вскоре в стороне от дороги увидел нужное здание.

Он поднял голову и сбавил шаг. Здание больше напоминало дворец, нежели дом. Оно состояло из двух этажей и под ярким солнцем сверкало белизной. Крыша была покрыта аккуратной красной черепицей. Ряд виноградных лоз, свисавших под тяжестью ягод, отделял дом от дороги. У Лисандра заурчало в животе.

«Я вот-вот войду в дом одного из эфоров, самых ненавистных илотам людей!»

Не без труда подавив желание набить рот виноградом, Лисандр направился к широкому входу. Там не было двери, но от увиденного у него перехватило дыхание: огромный залитый солнцем двор под открытым небом занимал центральную часть здания. Неведомые ему деревья и другие растения росли в горшках, середину двора украшал пруд. На водной глади плавали экзотические пурпурные цветы.

Такой роскоши Лисандр себе и представить не мог. Двор обрамляла тенистая колоннада, которую поддерживали широкие пилоны, выкрашенные в сине-белый цвет.

Лисандр заметил девушку примерно своего возраста, размахивавшую полоской яркой льняной ткани. Рядом с ней семенила домашняя черепаха и, вытягивая чешуйчатую шею, пыталась схватить конец ткани.

— Привет, — сказал Лисандр, входя во двор. Девушка тут же обернулась и смерила его недовольным взглядом. Ее темные волосы были подвязаны лентой. Лицо девушки напоминало вытянутый овал, немного напоминая форму лица Лисандра. Незнакомка взяла на руки черепаху и удалилась, не сказав ни слова.

Лисандр остался один и почувствовал себя неловко. Он заметил, что пол под его ногами украшен сотнями крохотных цветных плиток, выложенных замысловатыми узорами. Отступив назад, он понял, что плитки изображают двух стоящих друг напротив друга лошадей.

— Я вижу, ты любуешься моей мозаикой!

Лисандр поднял голову и заметил Сарпедона. Тот широкими шагами приближался к нему.

Сегодня на нем был не красный плащ, а простая тога белого цвета, скрепленная на плече металлической пряжкой.

Лисандр тут же опустился на одно колено и склонил голову.

— Поднимайся, мальчик! Добро пожаловать в мой дом, — сказал Сарпедон, затем указал на пол: — Это работа одного мастера из Родоса. Она прекрасна, не правда ли? — Лисандр смутился и ничего не ответил. — Родос — это остров в Эгейском море. Там живут самые талантливые ремесленники.

— Должно быть, на это ушло много времени, — с трудом пробормотал юноша.

— Иди сюда, садись, — пригласил его эфор, указав на деревянную скамью рядом с низким столом.

Лисандр поступил так, как ему велели.

«Неужели это тот самый человек, который вчера навел на меня такой ужас?» — спросил он себя.

При свете дня покрытое шрамами лицо Сарпедона не казалось ему столь устрашающим. Сарпедон сел рядом с ним, затем позвал:

— Кассандра, пожалуйста, принеси нам попить. Наверное, нашего гостя мучит жажда.

Из дверей появилась уже знакомая Лисандру девушка и подошла к ним, держа в руках поднос, на котором стояли две деревянные чашки и терракотовый кувшин. Поставив поднос на стол, она начала разливать воду, сердито глядя на одну из чаш.

Девушка явно не собиралась поднимать глаз. Выполнив просьбу Сарпедона, она ушла.

— Тебе придется извинить мою внучку. Она никогда не прислуживала илотам. — Сарпедон улыбнулся. — И, надеюсь, никогда не станет этого делать!

Лисандр почувствовал досаду, но понимал, что не в праве возразить. Стоит ли? Сарпедон прав — спартанцы не должны прислуживать илотам.

Он подождал, когда эфор возьмет чашу, затем поднес к губам свою. Вода была приправлена мятой. Лисандр с жадностью выпил всю воду. Сарпедон снова наполнил его чашу.

— Думаю, ты догадываешься, почему я пригласил тебя… Лисандр, — заговорил он. — Тебя пришлось разыскивать почти все утро, но мои люди справились со своим поручением. К тому же твое лицо заметно в толпе. — Язык Лисандра нащупал болезненный порез на внутренней стороне губы. Сарпедон продолжал: — Покажи мне еще раз тот драгоценный камень.

— Не могу, — ответил юноша. — Его украли.

Сарпедон приподнял брови, и Лисандр понял, что эфор не намерен шутить.

Лисандру лучше было сразу выложить всю правду. Но ведь это опасно. А разве у него есть иной выбор? Сарпедон мог приказать запороть его до смерти, если бы почувствовал, что илот ведет себя нечестно.

— Сегодня утром я ходил на рынок в Лимну. Кто-то приставил мне нож к горлу и забрал амулет.

— И ты не оказал сопротивления? — спросил Сарпедон.

— Я не смог. Он ударил меня, и я потерял сознание.

Лисандр поднял волосы и показал кровавый след, оставшийся после того, как ударился головой о стену.

Спартанец забеспокоился.

— Допустим, что этот камень украли, но откуда он у тебя?

Лисандр молчал. Сарпедон не дал ему раздумывать. Он заговорил нетерпеливо и повысил голос:

— Говори же, мальчик. Меня не проведешь. Ты украл его, ведь так?

Лисандр почувствовал, что оказался в ловушке, и разозлился. Он не вор!

«Скажи правду», — приказал он себе.

— Мама подарила его мне, когда я родился. Она говорила, что амулет даст мне силы и отведет беду. Клянусь богами, это правда.

— Не будем вмешивать в это богов, — сурово сказал Сарпедон. — Ты говоришь, что амулет — подарок матери. Как ее зовут?

Лисандр опустил голову.

— Ее зовут Атеназия, — ответил он.

Сарпедон выронил чашу, та с грохотом покатилась по мозаичному полу.

— И сколько лет твоей матери, Лисандр?

Лисандр точно не знал ее возраста.

— Точно не скажу, — ответил он. — Наверно, тридцать пять…

— И ты говорил, она больна? — хмуро спросил спартанец.

— Да, очень сильно, — ответил Лисандр. — Думаю, она может умереть.

Сарпедон вскочил и взял Лисандра за плечи. Юноше стало больно.

— Лисандр, ты должен отвести меня к своей матери, причем немедленно, — сказал Сарпедон.

Он говорил тоном, не терпящим возражений. Лисандру не хотелось вмешивать в это мать, но было поздно. Он впервые задумался о том, как к ней мог попасть Огонь Ареса. Неужели мать украла его? И как сейчас поступит с ней Сарпедон?

Эфор Спарты сделал еще несколько шагов и заполнил собой все пространство их жилища. — Атеназия, я пришел с добрыми намерениями и не собираюсь причинить тебе зла. Я лишь хотел убедиться, что это правда.

Мать Лисандра не откликнулась, она сидела, застыв от страха, ее широко раскрытые глаза смотрели с тревогой.

— Что вам нужно от моей мамы? — спросил Лисандр.

Он задал этот вопрос громче, чем собирался.

Ноздри Сарпедона раздулись, глаза сердито засверкали, но спартанец столь же быстро сдержал себя.

— Атеназия, мне рассказать ему, или ты сама это сделаешь? — Мать Лисандра ничего не ответила, и Сарпедон продолжил: — Мы с твоей матерью знакомы давно, — тихо начал он. — Она была рабыней и много лет проработала в нашей семье.

Лисандр взглянул на мать, та едва заметно кивнула: Сарпедон говорит правду. Она протянула к Лисандру руку. Он взял ее и сел рядом.

— Позволь мне рассказать тебе кое-что, — начал Сарпедон низким голосом. — У меня было два сына. Одного звали Торакисом, он был старшим. Второго, его младшего брата, звали Демократесом. Лисандр, это были самые блестящие молодые люди Спарты — высокие, сильные и храбрые. Говорили, что они похожи на самих Кастора и Полидевка. Боги решили, что они должны погибнуть в бою. О подобной смерти мечтает каждый спартанский воин. — Голос Сарпедона охрип от переполнявших его чувств. Он сглотнул и продолжил: — Двенадцать лет назад тело Торакиса привезли в Спарту. Он пал от тегейского меча в битве у побережья. Но только после того, как поразил самого яростного из своих врагов по имени Манитес. Да благословят моего сына боги в Подземном царстве.

Лисандр слушал, и у него колотилось сердце. Сарпедон продолжал:

— Младший мой сын Демократес тоже отличался храбростью. Он ушел из этого мира в расцвете сил. Лисандр, Кассандра приходится ему дочерью. Он погиб всего три года назад у западного моря, не дрогнув перед копьями элийцев.[16] Я горжусь своими сыновьями. Только жалко, что я не погиб раньше них. Наверно, мне… повезло. — Последнее слово эфор произнес так, будто оно было ему неприятно. — Демократеса доставили в Спарту живым, но в его раны попала инфекция. Прежде чем отойти в царство теней, он мне кое-что рассказал. Он долго хранил этот секрет. — Глаза Сарпедона потускнели. — Пока мой младший сын лежал, цепляясь за жизнь, он поведал мне, что у его брата Торакиса, который не успел жениться, должен был родиться ребенок от… рабыни. Этой женщиной была твоя мать.

Сарпедон умолк и взглянул на Атеназию. У той не хватило сил посмотреть ему в глаза.

— Мальчик, — сказал Сарпедон, — Торакис был твоим отцом.

Лисандр вскочил.

— Это неправда, — возразил он. — Моим отцом был мессенец. Раб. Он с мольбой взглянул на мать. — Скажи ему, скажи ему, что это неправда!

Однако Атеназия не подняла головы. Комнату окутала тишина, и Лисандр узнал то, что хотел узнать.

— Ты лгала мне все это время! — крикнул он. — Как ты могла?

Мать ничего не ответила, зарыдав. Лисандр никогда раньше не поднимал на нее голоса. Сын обнял мать.

— Прости меня, — прошептал он.

Лисандр прижал мать к себе, но голова у него шла кругом.

«Мой отец не илот, он был спартанским воином. Я наполовину спартанец. Но это означает…»

Он отпустил мать и обратился к Сарпедону:

— Значит, вы приходитесь мне…

— Верно, — прервал его эфор. — Лисандр, я прихожусь тебе дедом.

Лисандр напряженно думал.

«Что это значит? Кто я? Спартанец или илот? Что скажет Тимеон, когда узнает об этом?» Атеназия поднялась на ноги.

— Простите меня, я не очень гостеприимна, — сказала она. — Я приготовлю поесть. У нас осталось немного…

— В этом нет необходимости, — ответил эфор.

— Без еды нельзя обойтись, — ответила Атеназия. — У нас в горшке осталось немного супа… я сейчас подогрею его.

— Спасибо, — ответил Сарпедон. Он снова обратился к Лисандру. — После нашей встречи в переулке меня охватило странное ощущение. Лежа в кровати, я понял, что меня беспокоит. Видишь ли, я не сразу обнаружил сходство, но твой профиль показался очень знакомым. Точно я снова увидел своего сына Торакиса. А теперь я знаю правду, — он взял Лисандра за плечи и стал внимательно вглядываться в его лицо. — Вы так похожи: те же живые глаза, тот же волевой подбородок.

Атеназия повернулась к ним.

— Когда после битвы с тегейцами Демократес вернулся один, я поняла, что случилось, — заговорила она. — Торакис никогда не скрывал, что жизнь спартанца может оборваться очень рано. Он пытался объяснить мне, что не боится и не избегает смерти. И избрал путь, полный опасностей. — Лисандр видел, что мать с трудом сдерживает слезы. — Но когда все это случилось, — продолжила Атеназия, — мое сердце чуть не разорвалось от горя. Я больше не могла работать в доме, где жил твой отец, и сбежала сюда. Тогда я уже три месяца носила тебя под сердцем.

Сарпедон коснулся плеча Атеназии.

— Я рассердился, когда Торакис и Демократес отправились на войну, — сказал он. — У Торакиса не было детей, которые могли бы продолжить наш род, а у Демократеса родилась дочка. Но эти два молодых человека были храбрыми, им хотелось почувствовать вкус первой битвы. Конечно, в то время я не знал… — Сарпедон взглянул на мать и сына… — что у Торакиса скоро появится сын.

Мать Лисандра улыбнулась.

На улице смеркалось, когда Сарпедон доел свой суп и кусочком хлеба вытер остатки. Если эфор и не привык к такой еде, он ничего не сказал. Поставив миску, он подложил в огонь обгоревшее полено. Тусклый свет огня падал на его лицо.

Всю вторую половину дня они проговорили о подвигах Торакиса.

«Моего отца», — подумал Лисандр, хотя это слово все еще звучало для него непривычно.

Сарпедон повернулся к огню.

— В двенадцать лет Торакис голыми руками убил дикого кабана. Его мать, моя жена Иокаста, была страшно недовольна, что он подверг себя такой опасности. Он отделался лишь несколькими царапинами, хотя все могло обернуться гораздо хуже. Торакис любил представлять себя в роли Геракла, убивающего чудовищного вепря на горном кряже Эриманфа.[17]

Лисандр взглянул на мать. Обычно Атеназия в это время спала, но сейчас на ее лице сияла улыбка, какую он никогда раньше не видел.

— После того как он… Торакис погиб, Демократес остался ее единственной надеждой. Когда он тоже погиб, жизнь стала Иокасте не мила. Вскоре она угасла. Ни одна женщина не вынесет потерю двух сыновей… — Сарпедон умолк.

Лисандру показалось, что горе деда заполнило все их жилище. Тишина стала тягостной, и он обрадовался, когда мать нарушила ее.

— После того как Торакис погиб, я испугалась за тебя. Все хорошо знают, что спартанцы бросают полукровок на произвол судьбы также, как больных и калек. К моему удивлению, ко мне пришел Демократес с подарком — прекрасным камнем алого цвета в золотой оправе.

У Лисандра сердце упало при мысли о том, что он потерял амулет. Юноша заметил, что Сарпедон тоже поднял голову. Их глаза встретились и оба какое-то время молча смотрели друг на друга.

«Не выдавайте меня», — говорил взгляд Лисандра.

Он не знал, хватит ли матери сил выслушать известие о том, что амулет украли. Атеназия продолжала:

— Демократес сказал, что Торакис пожелал, чтобы амулет передали его сыну. Не знаю, как он узнал, что у него будет сын, но через шесть месяцев ты появился на свет. Маленькое дитя Торакиса.

Она вздрогнула и зевнула. «Наверно, совсем выбилась из сил», — подумал Лисандр.

Сарпедон тоже вздрогнул.

— Тебе нельзя оставаться в этой холодной лачуге, — сказал эфор, вставая. — Видно, что ты очень больна. Завтра утром до рассвета я позабочусь о том, чтобы тебя лечили, как следует. Но теперь мне пора идти. Спартанцу не менее опасно быть застигнутым на территории илотов, чем илоту во владениях спартанцев.

Лисандру никогда не приходила в голову такая мысль. Сарпедон предстал перед ним в новом свете: он был уже не прежним суровым грубоватым воином, а стариком, оказавшимся в опасном месте после наступления темноты.

Поцеловав Атеназии руку, эфор нагнулся, вышел через дверь и исчез.

Лисандр вспомнил о тайной сходке илотов прошлой ночью и забеспокоился. Напрягшись, он попытался расслышать голоса. Но все было тихо.

Юноша выложил на стол ужин — хлеб и оливки — и тихо вознес молитву богам: «Проследите, чтобы с моим дедом ничего не случилось!»

Перед рассветом в дверь тихо постучали. Лисандр почти не спал. Атеназия что-то бормотала и ворочалась под одеялом.

Лисандр тут же открыл дверь. На пороге стоял мужчина средних лет с озабоченным выражением лица. Его короткие седые волосы ниспадали на высокий лоб, загорелая кожа казалась мягкой, а поразительно голубые глаза сверкали точно два опала в лучах солнца.

— Эфор Сарпедон шлет тебе свой привет, господин Лисандр. Меня зовут Страбо.

— Где Сарпедон? — спросил Лисандр. — Почему он сам не пришел?

Страбо фыркнул.

— Ты пока еще илот, а Сарпедон один из самых могущественных людей Спарты. Он мог навредить себе, если бы слишком часто являлся сюда. Если повезет, ты еще успеешь поговорить с ним.

Лисандру вдруг стало обидно, но Страбо не объяснил, что он имел в виду.

— Мы потом все обсудим, первым делом завтрак, который я вам принес.

Лисандр не успел и слова сказать, как этот человек вошел в хижину.

Страбо снял с плеч небольшой мешок, поставил его на пол и оглядел лачугу. Тут проснулась Атеназия, и села, уставившись на незнакомца.

— Не бойся, мама, — успокоил ее Лисандр. — Это человек от Сарпедона.

Мать всмотрелась в лицо посыльного.

— Страбо, это ты? — спросила она.

— Атеназия, ну кто же еще мог прийти? — откликнулся мужчина.

Лисандр догадался, что они были знакомы еще до того, как он родился.

— Вы знакомы?

— Были когда-то, — ответила Атеназия. — Страбо руководил рабами в доме Сарпедона, когда я там работала.

Лисандру показалось, что он уловил в голосе матери нотку беспокойства.

— Я был рабом, — пояснил Страбо с некоторым раздражением. — Но Сарпедон за долгие годы хорошей службы освободил меня. Сейчас я работаю по собственной воле. А теперь давайте завтракать. Нам еще предстоит многое обсудить.

Развязав мешочек, Страбо разложил еду на куске грубой ткани. Их ждал настоящий пир: свежий теплый хлеб, яркого цвета апельсины и покрытые медом овсяные лепешки. Тут было даже немного сушеного мяса — вяленые хрустящие полоски свинины. Нашлось и нечто другое, но Лисандр не знал, как это называется.

Юноша впился зубами в неизвестный фрукт — его кожица была покрыта легким пушком, а мякоть оказалась сочной. Ничего вкуснее Лисандру прежде есть не доводилось.

— Как это называется? — спросил он с полным ртом.

Страбо улыбнулся.

— Это персик. Персики растут на востоке. Вскоре от еды почти ничего не осталось.

Мать Лисандра съела совсем немного, но сын заметил, что ее щеки чуть порозовели. Страбо дал ей что-то густое, ароматное и еще закупоренный сосуд с таким же лекарством, рассчитанным на неделю.

Лисандр наелся до отвала. Когда он присел у стены, у него заболел живот. Юноша громко рыгнул и смутился.

— Извините, я не привык к столь обильной еде.

— Что верно, то верно, — откликнулся Страбо, вытирая рот куском ткани.

— Мне пора в поле, — заявил Лисандр, вставая.

— Господин Лисандр, что бы ты сказал, если бы тебе больше не пришлось работать в поле? — спросил Страбо.

Лисандр рассмеялся, но лицо Страбо было серьезным.

— Вы шутите? — поинтересовался юноша.

— Нет, я говорю серьезно, — ответил мужчина. — С этого дня тебе не придется ни сеять, ни собирать урожай.

— А река Эврота потечет вспять! — хмыкнул Лисандр и, улыбнувшись, направился к двери.

— Подожди, господин Лисандр, — остановил его Страбо и впился в юношу проницательным взглядом светлых глаз.

— Тебе ведь известно, что у Сарпедона нет наследника по мужской линии. Но теперь он нашел тебя. — Страбо говорил так, будто речь шла о домашней утвари. — Сарпедон хотел узнать, не окажешь ли ты ему честь, поступив в спартанскую школу.

Лисандр отпустил дверь.

— Я? Пройти спартанское воспитание? — переспросил он, не в силах этому поверить.

О спартанской школе он знал все. Это была система обучения и воспитания, которую проходили все мальчики Спарты, готовясь стать мужчинами. Она славилось жестокостью и строгой дисциплиной. Многие не выдерживали и погибали во время подготовки. Именно поэтому слово «спартанец» вызывало ужас по всей Греции. Если юноша выдержит испытание, то он без страха встретит любого врага. Думая об этом, Лисандр почувствовал, что его сердце забилось быстрее.

— Да, ты, — ответил Страбо. — Сарпедон в юности был одним из самых великих воинов Спарты. Он был прирожденным вождем и всегда первым бросался на врага. Его сыновья оказались достойными своего отца. А теперь он был бы рад, если бы его внук стал таким же воином.

— Постойте, — сказал Лисандр, — мне уже слишком много лет. Спартанцы проходят воспитание с семи. Мне почти тринадцать. Я слишком многого не знаю.

— Что ж, это верно, ты оказался в необычной ситуации, — сказал Страбо. — Однако большая часть воспитания спартанцев связана с физической подготовкой, а ты достаточно крепок благодаря работе на полях. Ты догонишь всех, если проявишь усердие.

— Но я ведь спартанец лишь наполовину.

— И тут нет ничего необычного, ведь всем известно, что полукровки тоже проходят спартанское обучение. — Лисандр уже слышал слово, которым называли детей, родившихся от спартанца и илотки. Обычно их выталкивали на обочину спартанского общества, ни раса господ, ни илоты не считали таких детей своими.

Лисандр взглянул на мать, но ее лицо ничего не выражало.

— Я выполняю приказ, — продолжил Страбо, — а твое дело принять решение.

— А как же надсмотрщик Агестес? — засомневался Лисандр.

— Забудь о нем, — ответил Страбо.

— А моя мать? — задал он очередной вопрос.

— О ней позаботятся, — ответил Страбо. — Послушай, хозяин поручил мне много дел, поэтому у меня больше нет времени. Должен ли я понять так, что ты отказываешься от этого предложения?

Времени на размышление не оставалось. Лисандр невольно подумал, что, видно, настала пора тех самых великих дел, о которых ему постоянно твердила мать. Он протянул руку к шее, где прежде висел амулет. Но его там не было.

Мать заметила его движение.

— Лисандр, где твой амулет? — Ее лицо смертельно побледнело. — Пожалуйста, скажи мне, что он на месте, — произнесла она дрожащим голосом.

«Какой же ты глупец!» — тихо выругал себя Лисандр. Но не успел он вымолвить и слова, как заговорил Страбо.

— Амулет украли, — честно сказал он, не отрывая глаз от Атеназии. — Видно, твоего сына так и тянет ко всяким преступникам.

— Почему ты мне ничего не сказал? — занервничала мать. — Ты ведь знаешь, какое значение имеет Огонь Ареса…

— Не хотел тебя расстраивать, — ответил Лисандр. — Я ничего не мог поделать. На меня кто-то напал у рынка, и он знал, что ищет…

— Твой дед думает, что похищение амулета, как-то связано с парнями, которые набросились на тебя позавчера, — сказал Страбо. — Правильнее всего искать его в казарме. Найдешь виновного, вернешь себе Огонь Ареса.

Наверно, Страбо прав.

— А как же моя мать? — спросил юноша. — Вы сказали, что о ней позаботятся. Она ведь не может остаться совсем одна. Не станет же принц Кирос заботиться о рабыне, которая не может заработать себе на пропитание…

— Пусть тебя это не волнует, — я сама о себе позабочусь.

Лисандр знал, что мать говорит неправду. В таком состоянии у нее не было ни малейшей возможности заработать себе на жизнь.

— Мне велено отвезти ее в дом Сарпедона, — пояснил Страбо. — Там ей выделят комнату и начнут лечить как следует.

Атеназия от удивления ахнула, Лисандр с волнением взглянул на нее. Страбо улыбнулся, но его глаза были холодны.

— Это меньшее, на что может пойти Сарпедон, — сказало он, затем спросил: — Итак, господин Лисандр, что мне передать ему?

Он оставит поселение илотов, покинет знакомые места. Даже с Тимеоном придется расстаться. Впереди ждет новая жизнь и новые испытания. Еще одна, более смутная мысль пришла в голову Лисандра.

«Так я смогу помочь Сопротивлению. Узнать замыслы спартанцев. Узнать своего врага и подготовить илотов».

— Прислушайся к Страбо, Лисандр, — заговорила мать. — Только так ты сможешь избавиться от участи илота. Никогда не думала, что у тебя появится такая возможность. В спартанскую школу трудно попасть, если ты лишь наполовину спартанец и за тобой нет никакого богатства. Там ты станешь мужчиной, и когда меня не станет, заживешь настоящей жизнью. — В ее глазах стояли слезы, но она была счастлива.

Лисандр обратился к Страбо.

— Пожалуйста, скажите Сарпедону, что я считаю большой честью принять его предложение.

— Это не все, — сказал посыльный. — Пока ты будешь учиться, тебе полагается слуга из илотов.

Эта мысль Лисандру не понравилась.

— Слуга мне не нужен. Я уже давно обслуживаю себя сам. Никто не заслуживает участи раба.

— Так принято, господин. Тебе не обязательно бить своего раба, хотя некоторые ученики делают это не без удовольствия. Разве у тебя здесь никого нет? Может, у тебя есть друг?

«Как же я мог забыть, — подумал Лисандр. — Конечно, есть!»

— Я возьму с собой Тимеона, — заявил он.

— Вот и хорошо, — ответил Страбо. — Я приду завтра утром. А пока проведи время в обществе матери.

Страбо поднялся и вышел.

Лисандр вместе с Тимеоном и Страбо подошли к казарме. — Мы будем жить здесь? — спросил Тимеон, разглядывая стоявшее перед ними здание. — Оно не радует глаз. Могли бы построить и получше, правда?

Лисандр был вынужден признать, что друг прав. Казарма представляла собой огромное квадратное деревянное одноэтажное здание. Он видел лишь две стены, но на каждой из них были двери и ряд окон, расположенных гораздо выше человеческого роста.

— Подождите здесь, — велел Страбо и исчез в казарме.

Глядя на здание, Лисандр уже стал сомневаться, правильный ли сделал выбор. Он будет жить здесь, пока ему не исполнится восемнадцать. Почти шесть лет! Питаться, спать, учиться и тренироваться вместе с другими своими сверстниками.

«Неужели я действительно смогу это сделать?» — спросил он себя.

— Наши илоты не могли поверить своим ушам. Ты — спартанец! Стоило увидеть лицо Агестеса, — сказал Тимеон и произнес гулким басом надзирателя: «Надеюсь, он подойдет им для мишени».

Лисандр рассмеялся, но сразу посерьезнел, увидев, как из казармы вышел Страбо в сопровождении другого человека.

— Да он мощнее самого Геракла! — прошептал Тимеон.

Лисандр согласно кивнул. Когда они приблизились, Лисандр был вынужден поднять голову, чтобы видеть лицо незнакомца. Его щеки заросли густой темной бородой, один глаз закрывала повязка. Верхняя половина левого уха отсутствовала, и Лисандр не мог оторвать глаз от зазубренного розового шрама.

— Лисандр, это Диокл. Он воспитатель в этой казарме. Диокл будет твоим наставником во время обучения. — От того, как Страбо произнес слово «наставник», Лисандру стало не по себе.

— Итак, полукровка, — проворчал Диокл, — видно, ты уже считаешь себя спартанцем.

— Я?.. — Лисандр не понял, что хотел этим сказать воспитатель.

— Парень, взгляни на свои волосы. Ты отпустил их до самых плеч. Только спартанским воинам и женщинам дозволено носить такую прическу. Придется постричься. Это твой раб? — Диокл жестом указал второго юношу.

— Его зовут Тимеон, — ответил Лисандр.

Диокл ударил ребром ладони Лисандра в грудь. Тот упал, ему показалось, будто на него налетел разъяренный бык. Наставник стоял над ним с покрасневшим от гнева лицом.

— Парень, тебе положено звать меня наставником, а я буду звать тебя илотом, когда захочу. Здесь жизнь твоего раба стоит еще меньше, чем твоя собственная. Понятно?

Лисандр был потрясен. Он бросил взгляд на стоявшего рядом Страбо. Диокл наклонился, взял Лисандра за подбородок и повернул лицом к себе.

— Тебе понятно? Лисандр согласно кивнул.

— Понятно, наставник!

Диокл отпустил его.

— Следуй за мной! — приказал он, направляясь к двери казармы.

Тимеон помог Лисандру встать.

— Ты не ушибся? — спросил он.

— Вроде нет, — ответил Лисандр.

Диокл скрылся в казарме, так что Лисандру с Тимеоном пришлось догонять его бегом. У двери Лисандр обернулся, чтобы проститься со Страбо, но слуга Сарпедона был уже далеко.

Клянусь богами, земля дрожит, когда по ней ходит Диокл, — хмыкнул Тимеон. — Не хотелось бы разозлить его, — вздохнул Лисандр. — Рядом с наставником Агестес кажется щенком.

Лисандр с другом стояли по колени в воде Эврота и собирали верхушки камыша. Без ножа переломить стебли оказалось трудным делом, но вместе им удалось наполнить камышом плащ Лисандра.

Вода была холодной как лед, и Лисандр не чувствовал ног. Он был рад, что покинул казарму. Такое множество спартанцев пугало его. И тут Лисандру пришла в голову мысль сбежать на поля и вернуться к прежней жизни. Но он вспомнил Огонь Ареса. Юноша не знал, где искать камень. Возможно, в казарме его не было. Однако в одном не оставалось сомнений — ему требуется помощь. Настала пора рассказать другу все.

— Тимеон, — начал Лисандр, — я кое-что утаил от тебя.

Тимеон поднял голову и широко улыбнулся. Но улыбка исчезла, когда он с серьезным видом заглянул в глаза Лисандра.

— Секрет?

Лисандр рассказал Тимеону об Огне Ареса, откуда тот взялся и краже. Когда он закончил, Тимеон стоял, опустив руки.

— А я думал, мы друзья, — произнес он расстроено.

Лисандр подошел ближе и положил руку на плечо друга.

— Мы по-прежнему друзья. Прости, что я не рассказал тебе раньше. Но я обещал матери. Я только вчера узнал и понял, какое значение имеет этот камень.

— И ты считаешь, что его можно найти в этой казарме? — спросил Тимеон.

— Возможно, но мне кажется, что вор мог переодеться в илота. У него был нож из кремня. Я хочу, чтобы ты держал уши и глаза открытыми. Ты единственный, кому я могу довериться.

— Ради тебя я постараюсь, — пообещал Тимеон.

Вдали послышался звон колокола, зовущий на обед.

— Быстрей, — сказал Лисандр. Он выбрался на берег и связал углы плаща в узел. — Если опоздаем, нас повесят на том позорном столбе.

Лицо Лисандра обжег резкий удар, неожиданная вспышка ослепила. Он хотел поднять голову, но грубая рука закрыла ему нос и рот. Его голова была прижата к полу, юноша с трудом ловил ртом воздух. Кто-то уселся ему на грудь, не давая дышать.

Лисандр пытался высвободиться, но его крепко держали за руки. Не удавалось нанести удар и ногой, ибо он не мог пошевельнуться и, осознав свою слабость, Лисандр понял, как жалок.

Кто-то что-то прошептал ему на ухо, его щеки обдало горячее несвежее дыхание:

— Значит, ты думаешь, что станешь настоящим спартанским воином?

Похоже, это Демаратос.

— Прекрати брыкаться, и все быстро закончится.

В при тусклом свете свечи Лисандр заметил лезвия: что-то похожее на большие ножницы, какими стригут овец.

Лисандр извивался от страха, пытаясь вырваться. Ему казалось, что у него порвутся сухожилия, но он ничем не мог себе помочь.

«Где же Орфей?»

Над ухом снова прозвучал голос Демаратоса:

— Не бойся, Лисандр, мы не собираемся убивать тебя. Это было бы не очень благородно, правда? Так что считай, что мы приобщаем тебя к спартанской жизни. Как-никак только спартанским воинам и женщинам разрешается носить длинные волосы. А ты, мой друг, не спартанец и тем более не спартанская женщина. Мы лишь чуть обкорнаем твою прическу.

Когда лезвия ножниц приблизились к лицу Лисандра, у него не осталось иного выбора, как лежать смирно. Одно неверное движение, и он мог лишиться глаза или уха. Юноша закрыл глаза, когда его щеку прижали к земле.

С каждым движением ножниц его волосы наполовину состригали, наполовину вырывали. Кожу головы обжигало, глаза наполнились слезами.

— Он плачет! — рассмеялся Демаратос. — Он влюблен в свои волосы точно женщина!

Голову Лисандра повернули на другую сторону. Пока его стригли, он чувствовал на губах вкус грязной земли. Затем ему остригли затылок. Ножницы еще раз щелкнули, и все закончилось.

Мучители Лисандра растворились в темноте так же быстро, как и появились. Юноша потрогал грубо срезанные локоны, чувствуя как холодный воздух обдувает уши и затылок. Он свернулся калачиком и невольно протянул руку к груди, ища амулет, который был для него источником мужества и душевного равновесия. Но его там не оказалось. Лисандр спросил себя:

«Удалось бы мне отбиться от Демаратоса, если бы у меня еще был Огонь Ареса? Смог бы я легко поднять тот щит?»

Может быть. С тех пор как исчез амулет, силы, казалось, покинули его.

Лисандр долго мучился, прежде чем решил укрыться плащом погибшего спартанца.

— Подъем! — Наставник стучал черпаком по оловянному горшку. — Наслаждайтесь этой жизнью, ибо другой боги вам не дадут!

Ученики сели на своих кроватях с опухшими ото сна глазами и взъерошенными волосами. В спальню вместе с другими илотами вошел Тимеон. Некоторые рабы принесли хозяевам чистую одежду для тренировок, другие — предметы снаряжения и немного еды. Спартанцы брали эти подношения, даже не думая сказать спасибо.

Тимеон протянул Лисандру его рабочую тунику.

— Вот, моя мама выстирала твою старую тунику. Она сгодится для тренировок. — Лисандр поблагодарил его. — Что с твоими волосами?

— Демаратос, — ответил Лисандр.

Тимеон хотел что-то сказать, но лишь кивнул головой.

Лисандр выбрался из постели, сбросил плащ и взял тунику, которую принес ему илот, заметил, что спартанец следит за ним с другого конца помещения.

Демаратос хлопнул Аристона по плечу, указал рукой в сторону Лисандра и заговорил громко, так чтобы все слышали.

— Ну и ну, теперь на этого полукровку даже посмотреть не стыдно. Не такой уж он худой недоросток, как мне казалось. Все же крупные мышцы не нужны, если не знать, что с ними делать.

Демаратос взял деревянный меч, лежавший в ногах его кровати. В помещении воцарилась тишина, все перестали одеваться, пока спартанец приближался к Лисандру, вычерчивая мечом в воздухе головокружительные фигуры.

Лисандр вспомнил слова Диокла: «Стоять на месте. Стоять на месте. Стоять на месте».

Меч вращался на расстоянии фута[19] от его лица, потом еще ближе. Лисандр стоял, упершись ногами в землю. Движения меча расплылись перед его глазами. Он ощущал, как оружие рассекает воздух прямо перед его носом.

Тут вошел Диокл. Демаратос опустил меч.

Наставник выхватил его и поднес к шее Лисандра.

— Приветствуете нового ученика? — прошипел он, пристально глядя на Лисандра. — Не сомневаюсь, всем уже известно, что Лисандр не тот, за кого себя выдает. — Среди спартанцев послышался ропот. — Я тоже не знаю, почему он находится здесь. Илот годится лишь для того, чтобы готовить спартанцу завтрак и чистить отхожие места, но этот полукровка, видно, обзавелся друзьями среди влиятельных людей. Они думают, что он справится с обучением, однако у меня есть на этот счет серьезные сомнения. — Диокл ткнул Лисандра кончиком меча в грудь, и тот, потеряв равновесие, упал ничком на землю — прямо в грязь.

— Я так и думал, — фыркнул Диокл. — Слабак! — Наставник повернулся к другим ученикам. — Он не годится даже на то, чтобы драить щит настоящего спартанца!

— Я не хуже любого из вас, — огрызнулся Лисандр.

Диокл обернулся. Схватив Лисандра за рабочую тунику, он приподнял его над полом. Юноша чувствовал, как костяшки пальцев Диокла вонзаются ему в грудь. Наставник приблизил к нему свое лицо.

— Что ты сказал, илот?

Лисандр съежился, когда плевок угодил ему в лицо.

Диокл потащил Лисандра из казармы. Спотыкаясь, тот почти бежал за ним. Наставник бросил бывшего илота в грязь, остальные оживились и окружили их. Слышен был только грохот находившейся рядом мельницы.

Лисандр заметил в толпе лицо Орфея и с мольбой посмотрел на него. Но тот лишь едва заметно покачал головой.

Лицо Диокла потемнело от гнева, он злобно выдавливал из себя слова.

— Значит, ты не хуже любого спартанца? Ты так сказал? Значит, каждого из этих парней? — он указал пальцем на стоявших кругом учеников. — Они уже пять лет готовятся к тому, чтобы вступить во взрослую жизнь. Пять лет, полных испытаний, страданий и терпения, холодных ночей, когда не можешь заснуть от голода и страха. А ты чего добился? Ты вырос под крылом матери, наслаждался жизнью в поле. Ты понятия не имеешь, что значит быть спартанцем. Но я для того и существую, чтобы ты узнал об этом…

Диокл потащил Лисандра к краю круга, который образовали спартанцы. Все смеялись и расступались, пропуская их.

Диокл подтолкнул Лисандра к жернову мельницы, возле которого два запряженных вола медленно толкали по кругу деревянное плечо, вращавшее центральный вал. Рядом стоял илот с плетью, готовый подстегнуть животных, если те вздумают остановиться.

Диокл подошел к илоту и забрал у того плеть. Затем распряг одного вола и, щелкнув плетью, отогнал животное в сторону. Вол побрел восвояси, закатив глаза.

— Полукровка, настала пора узнать, что такое стойкость. Вы, илоты, не лучше животных. Точнее, хуже их, ибо те хотя бы не огрызаются. Сегодня ты заменишь это животное, так что начинай толкать плечо.

Лисандр посмотрел на деревянное плечо вала, затем на Диокла. Он не шутит?

Диокл взмахнул плетью, и та со свистом опустилась на спину Лисандра. Боль настигла его неожиданно, и юноша, к своему стыду, вскрикнул.

— Приступай, парень, или получишь столько ударов, что у тебя больше не останется сил плакать!

Лисандр побежал вперед и опустил руки на деревянный брус, толкая его изо всех сил, но напрасно. Вал не сдвинулся с места.

— Сильней! — заорал Диокл.

Лисандр снова напряг мышцы. У него заболели ладони, глухо застучало сердце. С таким же успехом он мог бы попытаться сдвинуть с места гору.

«Мне нужен Огонь Ареса!»

— Еще одна попытка, парень, и я разделаюсь с тобой, — пригрозил Диокл.

Лисандр видел, что наставник сжимает плетку с такой силой, что у него побелели пальцы. Лисандра пороли уже не раз. Он знал, как кожаная плеть жалит спину.

Лисандр уперся ногами в землю, собрал все силы и вознес молитву богине, покровительствовавшей земледелию и полям:

«Умоляю тебя, Деметра, дай мне силы!»

Затем стиснул зубы и толкнул.

Вол, стоявший на противоположной от него стороне издал легкий стон, и Лисандр почувствовал, как плечо вала чуть подалось вперед.

Он продолжал толкать. Плечо еще немного сдвинулось.

«Не останавливаться!»

Плечо заскрипело, и Лисандр обнаружил, что уже может на шаг продвинуться вперед. Затем еще на один. И еще.

«Спасибо!» — тихо поблагодарил он богиню и вола.

С каждым шагом юноша поднимал и опускал голову. Сначала пришли в движение его ноги, мышцы икр напряглись, коленные чашки грозили лопнуть, однако шаги Лисандра постепенно становились шире.

«У меня получается!» — думал он.

К его удивлению, кое-кто из спартанцев начал несмело поддерживать его. Несмотря на то, что руки и ноги просто горели, Лисандр почувствовал нечто вроде гордости. Жернов вращался медленно, но плавно.

Лисандр обошел первый круг и встретился взглядом с Диоклом. Наставник фыркнул, затем вернул илоту плетку.

— Если он вздумает остановиться до того, как зазвонит колокол на обед, отхлещи его изо всех сил. — Наставник повернулся к ученикам. — Ну, что вытаращили глаза? В казарму!

Колесо медленно вращалось, солнце обжигало плечи Лисандра, словно пламя. Он потерял счет времени, хотя видел, что светило поднялось уже высоко. Уставившись на свою тень под ногами, он не мог поднять голову. Ноги гудели от мучительной боли, мышцы рук напряглись, и, казалось, вот-вот разорвутся.

«Сарпедон, где ты? Мне нужна твоя помощь. Я с этим не справлюсь…»

Его мысли прервал какой-то шум — глухой, непрекращающийся звон.

«Я хочу домой, надо повидать мать. Я хочу работать в поле и смеяться с Тимеоном».

Снова послышался шум. Что это?

Что-то прохладное коснулось его губ.

«Вода!»

— Лисандр… Лисандр! — прозвучал голос друга. — Звонят на обед.

Лисандр опустился на спину и плеснул холодную воду себе в лицо.

Над ним нещадно палило солнце. Губы потрескались, он едва мог открыть рот и прошептать несколько слов, когда Тимеон осторожно положил голову друга себе на колени.

— У меня получилось…

— У тебя получилось. — Тимеон улыбался, вытирая пот со лба Лисандра. — У тебя получилось!

Когда Лисандр вошел в столовую на завтрак, у него ныло все тело. Вчера другие видели, как Тимеон приволок его в казарму. Раб тащит спартанца! Но никто не засмеялся. Все уважительно склоняли головы, когда Лисандр шел мимо них.

Едва Тимеон уложил его на камышовое ложе, юноша погрузился в глубокое забытье и не видел никаких снов. Он проснулся лишь когда мышцы начали сводить судороги, и пришлось потянуться за кувшином с водой, который Тимеон оставил рядом с ним. Лисандр сел на скамью рядом с Орфеем.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил спартанец.

— Уже лучше, — ответил Лисандр. Ему казалось, будто он сильно повзрослел, будто он совсем не тот мальчик, который вошел в эту казарму бывшим илотом.

Орфей кивнул.

— Ты ведь понял, почему я не мог тебе вчера помочь? Почему мне пришлось стоять и смотреть вместе с остальными?

Лисандр оторвался от хлеба и козьего молока. Орфей говорил серьезно.

— Наверно, ты подумал, что Диокл выбрал именно тебя, чтобы поиздеваться. Мы все прошли через это. Здесь нет места для доброты или сострадания. Мы пришли сюда, чтобы стать спартанскими воинами. Диокл испытывал тебя. Однажды ты окажешься на поле боя и Диокл, возможно, будет стоять рядом. Он хочет убедиться, что ты к этому готов.

Лисандр внимательно слушал Орфея, но не очень-то верил его словам. Тот не видел, с какой ненавистью смотрели на него глаза наставника.

— Кстати, — сказал Орфей, — сегодня утром у нас академические занятия. Так что твои руки отдохнут.

Это известие пришлось Лисандру очень кстати. Он встал и позвал Тимеона, стоявшего в конце столовой вместе с другими илотами.

Тимеон тут же подошел к нему, наклонил голову к губам Лисандра и тот произнес:

— Быстрей. У нас мало времени.

Ногу пронзила боль, дыхание перехватило. Он больше не падал. Чья-то рука крепко держала его за лодыжку и медленно вытаскивала из колодца.

Лисандр рухнул на землю, ловя ртом воздух. Кровь отхлынула от его головы, и юноша заметил, что Демаратос стоит поодаль с бледным и испуганным выражением лица.

Лисандра спас Диокл и теперь стоял подбоченившись и тяжело дышал. Наставник переводил взгляд с Лисандра на Демаратоса, его покрытый щетиной рот подергивался. Потом Диокл взял их обоих за руки и потащил за собой. Остальные последовали за ними, подобно своре собак. Все шептались. Лисандр не знал, что его ожидает.

У тренировочной площадки Диокл остановился.

— Если хотите драться, — заорал он, — делайте это по правилам.

Сняв с пояса меч, он прочертил на земле круг радиусом в четыре раза превышавшим рост Лисандра. Тот почувствовал, как его охватывает ужас.

— Ты! — Диокл указал сначала на Демаратоса, потом на центр круга. — Придется отведать лекарство собственного изготовления!

Демартос направился к середине площадки, возразив:

— Но он получил по заслугам! Этот илот сказал…

— Никаких оправданий, — прервал его наставник. — «Один против всех!» — Диокл подошел к толпе учеников и вытащил из нее пятерых. — Вам известны правила. Вперед!

Лисандр наблюдал, как ученики быстро окружили Демаратоса. Тот присел на корточки и вытянул вперед руки, готовясь отразить нападение с любой стороны. Казалось, он был уверен в своих силах.

Лисандр догадался, что «один против всех» — это один из видов борьбы.

Первый ученик бросился на Демаратоса, но тот оказался проворней. Он схватил нападавшего за ногу и высоко поднял ее; противник потерял равновесие и вылетел за пределы круга. Еще двое набросились на Демаратоса с противоположных сторон. Тот ловко увернулся, так, что они помешали друг другу. Затем спартанец разделался с каждым по отдельности: первый получил мощный удар в ногу и рухнул на землю, завопив от боли. Затем Демаратос нырнул под занесенную для удара руку второго и всем телом навалился ему на грудь. Нападавший с глухим стуком ударился о землю.

Оставшиеся двое учеников неуверенно приближались к Демаратосу. Одного он повалил, разведя тому ноги, а второму локтем ударил в подбородок. На землю брызнула кровь. Не веря своим глазам, Лисандр смотрел на то, с какой жестокостью и ловкостью действует его враг.

— Очень хорошо, Демаратос, замечательно. — Диокл медленно захлопал в ладони и обратился к поверженным, которые валялись на площадке, потирая свои болячки. — Вы, все пятеро, приведите себя в порядок. — Затем он указал мечом на Лисандра. — Теперь твоя очередь, полукровка. Будешь учиться на собственном опыте.

— Но я еще ни разу не боролся, — возразил Лисандр.

— Ну что ж, это будет твой первый урок, — ответил Диокл.

Наставник кивнул Аристону, тот мгновенно бросился в казарму.

Лисандр ждал, стоя в центре круга. Аристон вернулся с деревянной палкой длиной в руку.

— Чтобы получилось интереснее… — пояснил Диокл.

Лисандр разглядел, что к концам прута прикреплена кожаная бечевка. Диокл привязал концы бечевки к ногам Лисандра. Прут оказался у него между ног. Это означало, что его ноги были разведены на расстояние палки и лишены возможности свободно передвигаться.

Снова отобрали пятерых спартанцев.

— Это нечестно, — возразил Лисандр, — я не могу защититься.

— Учиться легче всего, когда тебе причиняют боль, — отрезал Диокл. Он обратился к спартанцам, стоявшим у круга. — Проучите его.

Лисандр пытался следовать примеру Демаратоса—он низко присел, стал быстро поворачиваться во все стороны, но палка мешала — движения получались неуклюжими. К тому же Лисандр не мог пользоваться ногами.

Он отправил на землю первого нападавшего, нанеся тому страшный удар в ухо. Остальные рассыпались веером и стали то приближаться к нему, то отступать, пытаясь выведать, как он поведет себя.

В душе Лисандра нарастал гнев.

— Ну, подходите же, трусы, — с ухмылкой произнес он, жестикулируя. Юноша заметил, что один из пары, приблизившись к нему спереди, кивнул тому, кто стоял позади. Только занеся руку для удара, Лисандр догадался, что против него применили ложный выпад.

Нападавший спереди поднырнул, и Лисандр почувствовал, как нападавший сзади дернул за палку между его ног. Видя, что падает, Лисандр выбросил вперед руки, защищаясь. В то же мгновение чье-то колено врезалось ему в висок. Перед глазами все потемнело.

Лисандр почувствовал, как в его просохшее горло течет прохладная вода. Он открыл глаза, и прищурился от света. Кто-то поднес чашу к его губам. Струя пролилась на щеку.

Когда Лисандр приподнялся на локтях, правую сторону головы пронзила тупая боль, его стало тошнить. Он начал давиться водой.

— Пей медленно, — раздался голос Тимеона.

Склонившись над Лисандром, друг с тревогой смотрел на него.

— Мне не удалось победить? — спросил Лисандр.

Он пытался улыбнуться, но поморщился.

— Нет, и если ты быстро не придешь в себя, го пропустишь обед.

Несмотря на боль в голове, Лисандр через силу поднялся и направился вместе с Тимеоном в столовую.

— Но… — хотел возразить Лисандр.

— Прикуси язык, илот! — заорал Диокл. — Иначе я подойду и вырву его! Если хочешь быть спартанцем, прояви свою храбрость. На поле боя, когда копья и стрелы падают градом, нельзя взять и убежать. Надо стоять твердо рядом с товарищами. — Он указал на ребят, замерших перед ним. — Не жалейте его. Если чье-то копье упадет от него дальше десяти шагов, я подвешу того вверх ногами. И висеть он будет до тех пор, пока из ушей не пойдет кровь. Все слышали?

Ученики посмотрели на Диокла и переглянулись. Никто не произнес ни слова.

— Я спросил, вы слышали меня? — крикнул наставник.

— Да, наставник, — нерешительно откликнулись ученики.

— Хорошо. Если кто-либо попадет в него, я лично преподнесу ему на ужин жареного молочного поросенка. Леонид, ты первый.

Лисандр не знал, как поступить. Почувствовав дрожь в ногах, он плотно свел колени. А если убежать? Юноша не сомневался, что в этом случае Диокл без раздумий пронзит его копьем.

Леонид взял копье и вышел вперед. Даже с такого расстояния Лисандр заметил, что его глаза ничего не выражают. Про себя он умолял принца, безмолвно шевеля губами: «Пожалуйста, не делай этого!»

Но Леонид метнул копье. Когда оно взвилось в воздух, Лисандр с трудом поборол желание закрыть глаза.

Все его тело напряглось, он замер, точно прикованный к земле. Казалось, что копье медленно поднимается к высшей точке. Затем оно с ужасающей скоростью стало опускаться и приземлилось с глухим стуком в шести шагах от Лисандра. Древко еще какое-то время покачивалось, потом застыло.

Лисандр почувствовал, как расслабился.

— Кто хочет метнуть копье следующим? — спросил Диокл.

— Я хочу, — отозвался кто-то, и копье схватил Прокл.

«Какой трус! — подумал Лисандр. — Я бы поглядел, как его поджаривают на огне словно молочного поросенка».

Прокл вышел к черте и метнул копье, но так сильно, что оно приземлилось далеко за спиной Лисандра. Спартанец пнул ногой землю, а Лисандр вздохнул с облегчением. Но он знал, что испытание еще не закончилось.

— Не смотрите на копье, — сказал Диокл. — Смотрите, куда вы его бросаете.

— Моя очередь, — громко заявил Демаратос и решительным шагом подошел к стойке с копьями.

Лисандр видел, как он подержал в руках одно копье, затем вернул его на место и взял другое. Видно это пришлось Демаратосу больше по вкусу. Он без спешки вдел пальцы в петли, поднял голову и уставился прямо на Лисандра.

Демаратос сделал четыре длинных шага к черте, держа копье на уровне плеча. Выдержал паузу. Потом подался вперед и метнул копье.

Как только копье вылетело из рук Демаратоса, Лисандр понял, что ему грозит опасность.

Копье летело прямо, затем начало снижаться, точно небольшое темное пятно, падающее с неба. Казалось, будто все тело Лисандра стало невесомым, он просто не чувствовал под ногами земли. Закрыв глаза, он представил, как острый наконечник копья вонзается ему в грудь, проходит через нежную плоть и выходит через спину.

Юноша услышал низкий свист, затем стук… и открыл глаза. Подрагивавшее древко копья коснулось его руки. Наконечник ушел в землю на длину пальца от его ноги. Впервые в жизни он поверил в богов.

Лисандр пробудился от неспокойного сна рано, весь дрожа, будто натянутая струна. Сев, он дал глазам привыкнуть к темноте. Все еще спали, повсюду слышалось ровное дыхание. Либо сейчас, либо никогда.

Юноша тихо завязал сандалии и поднялся. Осторожно переставляя ноги, он на цыпочках подошел к выходу. До него оставалось еще три шага, когда Прокл, грязные ноги которого торчали из-под плаща, что-то проворчал, поворачиваясь на другой бок.

Лисандр застыл на месте. Но Прокл не открыл глаз, и продолжал спать, слегка приоткрыв рот.

Лисандр выскользнул за дверь.

На улице было холодно и сыро, и он обрадовался своему рваному плащу. Ночью прошел дождь, пришлось идти по лужам. Сквозь густые облака полная луна казалась пятном бледного света.

Когда Лисандр достиг центра Амиклов, за ним над землей потянулись тонкие нити тумана. Он ступал сквозь них, воображая, будто мечом разметает врагов. Несмотря на холод и сырость, Лисандр никогда не чувствовал такой бодрости, шагая по пустынным улицам. Ему казалось, что близятся новые времена.

По дороге никто не придрался к нему как к одинокому илоту или усомнился в том, что он спартанский воин. Он мог считать себя тем, кем хотел. Юноша приблизился к дому Сарпедона, не встретив ни единой души — ни спартанца, ни периэка, ни илота.

Во дворе под тонким слоем росы сверкал мрамор, а пол был скользким. Навстречу ему вышел Сарпедон в толстой шерстяной накидке.

— Доброе утро, Лисандр. Надеюсь, ты явился сюда без приключений?

— Да, спасибо, — ответил он.

— В праздничные соревнования входит метание копья. Ты уже научился, как это делать?

— Был всего один урок, — признался юноша, вспомнив испытания предыдущего дня.

Сарпедон был разочарован.

— Хорошо. Копье должно поразить шеренгу противника. Метать копье можно, когда нет иного выхода, либо после броска, когда победа может достаться противнику. Итак, для того чтобы учиться бросать копье, нужна сильная рука и хорошее чувство равновесия.

Эфор прошел через две колонны и взял приставленное к стене копье. Оно было гораздо длиннее того, которое бросали в казарме, а его древко было на две головы выше Сарпедона. Копье было совершенно прямым, казалось изящным, но смертельно опасным.

Старик обращался с ним безо всяких усилий. Лисандр никогда не видел такого оружия с близкого расстояния. Одну сторону копья венчал бронзовый наконечник, другую — более широкое и тяжелое навершие.

— Древко сделано из ясеня, который в этой части света встречается редко. Копье летит ровно, кажется легким, но сломать его можно, только если сильно согнуть.

Сарпедон плавным движением поднял копье, переместив пальцы к центру, чтобы оно сохранило равновесие. Потом сделал выпад и прищурил один глаз, разглядывая абсолютно ровное древко. Конец копья оставался совершенно неподвижным.

— Острие служит для поражения врага. Видишь, какие у него рубчики. — Лисандр кивнул. — Они не мешают крови свободно вытекать. Тяжелый конец называется «нож для ящерицы» — им приканчивают врага, лежащего на земле. Когда ты в первый раз окажешься на поле боя, то увидишь, что воин нечасто умирает сразу, и иногда приходится ускорить его смерть. «Нож для ящерицы» также помогает уравновесить копье перед броском. Стоя в фаланге рядом с товарищами можно колоть врага, держа копье выше плеча и целясь ему в голову, шею или грудь, или ниже плеча, целясь в пах или живот.

Сделав пару выпадов, Сарпедон показал внуку, как это делается. Лисандр вздрогнул, подумав, что было бы, столкнись он в бою с эфором.

— Все зависит от того, как другие воины держат свои щиты. Это копье досталось мне незадолго до рождения Торакиса от одного тегейца. Тому удалось пронзить мне бедро и раздробить кость.

Сарпедон раскрыл тунику. На внешней стороне ноги над коленом у него остался бледный неровный шрам.

— Как вы спаслись? — спросил Лисандр.

— Я вытащил копье и вонзил его ему в сердце, — ответил эфор.

Лисандр посмотрел на деда. Можно было легко представить, каким тот был лет тридцать назад и как крушил врагов на поле боя. Каково это — встретиться с таким воином в разгаре битвы?

Теперь Лисандр смотрел на копье совсем по-иному.

«Это оружие уже унесло чью-то жизнь. Возможно, им воспользовались, чтобы убить спартанца!»

Лисандр представил, как Сарпедон вытаскивает его из собственной плоти, затем всей силой вонзает в просвет между щитом и телом противника. Наконечник пронзает кольчугу, кожу и, возможно, пространство между ребрами. И древко орошается кровью.

— А теперь ты, — сказал Сарпедон и бросил копье внуку.

Тот подался вперед и поймал его. Копье не было тяжелым и удобно легло юноше в руку. Лисандр почувствовал уверенность и силу. Копье несло смерть, но было изящно.

— Правильно, — сказал Сарпедон, — держи копье над головой в горизонтальном положении.

Лисандр поднял древко на высоту плеч и почувствовал, сколь легко его держать в руке, если взять на расстоянии трех четвертей от наконечника. Юноше было интересно узнать, как далеко ему удалось бы бросить это копье сейчас.

— А теперь встань на левую ногу, а правую приподними.

Выполнив это указание, Лисандр обнаружил, что правая рука с копьем подалась вперед, помогая телу сохранить равновесие. Древко же утратило равновесие, заняв вертикальное положение, и потянуло за собой его руку.

— Очень хорошо, — похвалил внука Сарпедон, кивнул головой и направился к двери в дальнем конце двора.

Дойдя до нее, он обернулся и приказал:

— Стой так, пока я не вернусь. Не давай ни правой ноге, ни копью коснуться земли.

Сарпедон ушел.

Взошло солнце, и Лисандр увидел отразившиеся от черепицы крыши первые лучи рождающегося дня. Хотя крытая часть двора находилась в тени, по лбу Лисандра струился пот. Он заметил, как от его тела идет пар.

Юноша не знал, как долго не было Сарпедона, но ему показалось, что прошла целая вечность. Нога, на которой он стоял, безудержно дрожала, дыхание сбивалось.

Лисандр почувствовал страх — а что если он поскользнется и растянется на гладком мраморном полу? Это означало бы полный провал. Он уставился на наконечник — еще чуть-чуть он коснется пола.

Плечо горело, Лисандр желал лишь одного — опустить свою ношу. И еще он решил, что старик, наверно, тайком следит за ним.

«Я выдержу, — Лисандр стиснул зубы. Позади послышались шаги. — Слава богу», — подумал он.

Но то был не эфор. Справа от него появилась юная девушка — Кассандра, внучка Сарпедона.

На ней была бледно-лиловая туника, голубые глаза пристально смотрели на Лисандра. Девушка обошла его кругом, легко ступая по каменному полу. Лисандр с трудом оглянулся и заметил, что девушка улыбается. В ее взгляде не было сожаления. Он ее просто забавлял. Наконец она заговорила.

— Маленький раб, тебе, наверное, трудно. Не стоило играть с оружием спартанцев.

Лисандр ничего не ответил. У него не осталось сил возразить. Он снова уставился на наконечник.

Кассандра наклонилась и пальцем чуть коснулась вытянутой правой руки Лисандра. Даже от столь легкого прикосновения его мышцы пронзила боль.

— Больно? — спросила девушка. Лисандр закатил глаза, но сумел удержать руку.

В дальнем конце сада кто-то захлопал в ладоши.

— Довольно, Кассандра, — сказал Сарпедон, вернувшись во двор. — Можешь передохнуть, Лисандр.

Когда девушка ушла, Лисандр выпустил копье из рук и упал на колени. Копье с грохотом покатилось по полу. Какое-то время юноша оставался в таком положении, потирая разболевшееся плечо. Когда он поднял голову, Кассандры уже не было.

— Молодец, Лисандр! Ты не сдался. Это черта характера настоящего спартанца.

Сарпедон протянул внуку руку, которую тот с радостью принял. Эфор поднял его на ноги.

— В награду за это, — продолжил он, — тебе, наверно, захочется повидать Атеназию?

Это имя пронзило сознание Лисандра, и боль в его теле будто рукой сняло. «Мама!»

— Она здесь? — спросил он. — Она уже здесь?

— Да, пойдем отсюда, — ответил эфор. Впервые Сарпедон больше походил на его Деда, чем на представителя спартанской знати.

В спальне, где лежала Атеназия, было еще темно.

Сарпедон зажег свечу и удалился.

Лисандр отнес к постели матери горячее молоко с медом. Сначала Атеназию, похоже, смутило то, что ее разбудили, но, увидев, кто перед ней, она просияла от радости.

— Мой сын! — воскликнула женщина.

Лисандр заметил, что она все еще измождена, однако темные круги под глазами почти исчезли. Заботами Сарпедона его мать хорошо отдохнула.

— Ты не обнимешь меня? — спросила она, сев в кровати.

Лисандр поставил чашу и, обняв мать за худые плечи, прижался головой к ее груди. Он не удержался от слез, которые ели ему глаза.

— Не раздави меня, — рассмеялась мать. — Ты ведь не на занятии по борьбе.

Лисандр отпустил ее и, вытирая слезы, сел на край кровати.

— Ты выглядишь… лучше, — сказал он, поправляя матери покрывала.

— Я в хороших руках, — ответила она. — Твой дед занят, но он навещает меня каждый день. А если стоит ясная погода, служанка Сарпедона выводит меня во двор. Так приятно быть на солнышке и не слышать приказов Агестеса. — Атеназия умолкла. — Расскажи мне, как идет твое обучение.

Лисандр какое-то время молча смотрел на мерцавшую свечу, затем поднял взгляд к лицу матери. Он не мог сказать ей правду.

— Пока трудно. Не так как на полях, но я ложусь спать, совсем выбившись из сил. Все время приходится бороться, учиться владеть мечами и щитами. — Он попытался вспомнить что-то хорошее. — И еще я учусь читать.

— Ох! — воскликнула мать. — Илот учится читать! Хвала богам!

— Кормят хорошо, — продолжал Лисандр. — Почти каждый день дают мясо и рыбу, хлеб всегда свежий.

— Ты присматриваешь за Тимеоном? — поинтересовалась Атеназия.

— Скорее он присматривает за мной, — ответил Лисандр и натянуто улыбнулся. — Но я всегда оставляю ему немного еды. Многие ученики плохо обращаются со своими илотами или ведут себя так, будто их вовсе не существует.

Мать задумчиво кивнула.

— А как Огонь Ареса? — Она сжала ему руку. — Ты нашел его?

— Нет еще, — ответил Лисандр и решил соврать. — Но скоро найду, я это точно знаю.

Мать отпила большой глоток молока и опустилась на постель. У нее закрывались глаза. Лисандр не стал ей мешать. Он вышел из комнаты в приподнятом настроении.

Сарпедона нигде не было. На прощание времени не оставалось, и юноша направился к воротам.

Выйдя из дома, Лисандр кое-что увидел и спрятался в винограднике, чтобы остаться незамеченным.

Два силуэта наклонились друг к другу очень близко. По лиловой одежде он определил, что один из них принадлежит Кассандре. Она стояла под оливковым деревом.

Ее собеседник был повернут к Лисандру спиной. На нем была черная туника. Близко наклонившись, они шептались, точно заговорщики. Вдруг молодой человек развернулся и стал быстро удаляться в противоположном направлении. Кассандра какое-то время смотрела ему вслед, затем неторопливо направилась к дому, глубоко задумавшись.

Лисандр вышел из укрытия. Он ждал, когда Кассандра заметит его.

Их глаза встретились, и юноша услышал, как она вздохнула. Ее лицо дернулось, но девушка быстро вскинула голову и уставилась куда-то мимо него, словно перестав его видеть. Кассандра вела себя так, будто его здесь не совсем нет.

«Я не позволю, чтобы она снова одержала надо мной верх», — подумал Лисандр. Он сделал шаг и преградил ей путь.

— Почему ты так ведешь себя? — тихо спросил Лисандр. — Я не сделал ничего, чтобы заслужить подобное отношения.

— Не понимаю, о чем ты, — ответила девушка, но он заметил на ее щеках румянец.

Лисандр стоял так близко, что мог разглядеть зеленые искорки в ее карих глазах. Кассандра молча моргала длинными темными ресницами. Лисандр заметил, сколь симметричны черты ее лица. Казалось, что даже веснушки на нем расположены симметрично. Лицо Кассандры было таким же прекрасным и гордым, как у Сарпедона. На нем был лишь один изъян — бледный шрам под дугой левой брови.

— Нет, понимаешь, — Лисандр чуть повысил голос и обрадовался, видя, что девушка растерялась. — Похоже, тебе доставляет удовольствие насмехаться надо мной безо всякой причины. Ты такой родилась или же спартанских женщин специально обучают жестокости?

— Как ты смеешь говорить со мной о спартанских женщинах? Раб, ты должен знать свое место, или я скажу деду, что ты посмел со мной заговорить. Не понимаю, почему ты здесь, но обязательно разузнаю и положу этому конец.

Кассандра решительно толкнула его в грудь и Лисандр, споткнувшись, попятился назад. Девушка вошла в дом.

Лисандр проголодался как волк. После встречи с Сарпедоном утром и занятий днем он с нетерпением ждал ужина.

Илоты накрыли стол. Как обычно на нем лежали караваи хлеба, свежие фрукты, стояли миски с супом. Лисандр отправил Тимеона за второй, затем за третьей добавкой. И как всегда, последнюю миску приберег для друга. Илотам, которые прислуживали ученикам, со спартанского стола разрешалось брать только объедки или то, что бросали на пол: незрелые оливки, хрящи, куски подгоревшего или черствого хлеба.

После того как Тимеон оставил работу в поле и начал прислуживать в казарме, его лицо чуть округлилось.

После мытья тарелок и чашек Тимеон подошел к Лисандру.

— Ну, до завтра, — попрощался он.

— Подожди, — остановил его Лисандр, доставая из-под плаща большой кусок сыра и протягивая другу. — Возьми, это для твоей семьи, дар любезной Спарты.

Тимеон сначала улыбнулся, затем нахмурился.

— Это же воровство. Будь осторожней…

— Не беспокойся, — прервал его Лисандр. — Спартанцы говорят, что в воровстве нет ничего плохого. Только нельзя попадаться. Диокл рассказывал нам о спартанском мальчике, который как-то поймал лису. Он собирался убить ее и съесть. Заметив приближавшихся воинов, он спрятал лису под плащом. Хотя зверь грыз ему живот, мальчик стойко терпел это, пока воины не прошли мимо.

Тимеон сморщил нос от отвращения.

— А что с ним дальше было?

— Диокл сказал, что он умер как настоящий спартанец.

Это не поколебало отвращения Тимеона.

— Думаю, сыр причинит тебе меньше страданий, чем лиса спартанцу! — улыбнувшись, заметил Лисандр.

Оба направились к казарме.

— Тогда до завтра, — повторил Тимеон. Лисандру не хотелось отпускать друга, к тому же он тосковал по дому.

— Подожди, — сказал он. — В поселении обо мне говорят?

Тимеон уставился в землю.

— Конечно, говорят, — наконец ответил он. — Разумеется. У мессенцев уже много десятилетий не было своего чемпиона. Моя сестра говорит, что ты станешь новым Поликаресом. Сначала на праздничных соревнованиях, затем на Олимпийских играх…

— А еще что говорят? — спросил Лисандр. Лицо Тимеона напряглось.

— Не волнуйся, мы все за тебя. Даже если…

— Даже если… что? — прервал его Лисандр.

Тимеон улыбнулся.

— Даже если ничего не произойдет, — сказал он. — Спи спокойно.

Когда илот исчез в темноте, Лисандр прислонился к двери. Что Тимеон побоялся сказать? Неужели его соплеменники забыли о том, что Лисандр был одним из них? Душой он все еще чувствовал себя илотом, а что если плащ на его плечах они считают не только источником тепла? Быть может, он пугает их?

Сарпедон встретил Лисандра во дворе церемонным пожатием предплечья.

— Ты готов приступить к сегодняшнему занятию? — спросил он.

В одной руке эфор держал нечто похожее на оторванный кусок ткани, а в другой настоящий боевой щит.

— Да… я готов, — ответил Лисандр.

— Тогда возьми вот это, — дед протянул ему щит.

Лисандр повиновался и продел руку через ремни. Тяжелый щит потянул его руки вниз, но юноша занял устойчивое положение и постарался не показать, как ему трудно.

Дед приготовил для него еще один сюрприз. Не говоря ни слова, он закрыл ему глаза куском ткани и завязал ее на затылке. Лисандр ничего не видел и от страха споткнулся.

— В бою, — нараспев заговорил Сарпедон низким голосом, — спартанец сражается не один, а вместе со многими. Его безопасность зависит от щита воина, стоящего в фаланге справа, а он в свою очередь должен прикрывать бойца слева. Без этого фаланга распадется, и битва будет проиграна. Тебе понятно?

Лисандр кивнул.

— Хорошо, — продолжил Сарпедон. Лисандр услышал, что дед переместился, и повернул голову, чтобы определить, где тот находится. Невидимый эфор продолжал говорить, его голос раздавался то с одной стороны, то с другой.

— В разгар битвы, когда кровь и пот струятся по лицу, надо уметь сражаться хорошо, даже если ты ничего не видишь. Тебе придется надеяться на обретенные навыки и полагаться на тех, кто сражается рядом. Я не преувеличиваю. Ты готов?

— Что вы собираетесь делать? — спросил Лисандр. Он злился на себя за то, что испытывает страх. Как может простая повязка лишить его уверенности в себе? Но он твердо решил пройти это испытание.

— Всему свое время, — ответил старик. Раздался свист, и что-то похожее на трость врезалось в голень Лисандра. Не очень сильно, но все равно было больно.

— Ой! — вскрикнул он.

Сарпедон не стал извиняться.

— Ты только что лишился ноги ниже колена.

— Но как же мне защищаться, если я не вижу? — спросил Лисандр.

— Летучая мышь ночью ловит насекомых, ничего не видя, — ответил Сарпедон, — однако она не умирает с голоду. Ты должен чувствовать, что происходит вокруг тебя. Продолжим.

На этот раз Лисандр расслышал, как Сарпедон тихо ходит перед ним, и занял удобное для защиты положение. Снова раздался свист, и он поднял щит. Трость угодила в край щита и отскочила, чуть задев его плечо.

— Хорошо! — похвалил Сарпедон. — Всего лишь поверхностная рана.

Юноша услышал, как дед быстро переместился вправо, почувствовав смещение воздуха. Тогда он присел на левую ногу и поднял щит над головой. Трость угодила в середину щита.

— Отлично, — похвалил Сарпедон. — Хорошо сражаешься, если учесть, что ты истекаешь кровью и стоишь на одной ноге!

Лисандр почувствовал, как его обуревает гордость. Щит в его руке показался легче.

Они продолжали тренироваться.

Лисандр перестал обращать внимание на окутавший его мрак и прислушивался к движениям Сарпедона, предвосхищая, с какой стороны обрушится на него следующий удар. Вскоре лишь один из пяти ударов стал достигать цели, а в конце тренировки Лисандр отразил все удары.

Лисандр обыскал все спальное помещение, но амулета так и не обнаружил. Он уже утратил всякую надежду. Тем не менее, время бежало стремительно. В казарме Демаратос с дружками продолжали изводить его, но юноша думал только о подготовке к праздничным играм. Лисандр решил добиться успеха даже без Огня Ареса.

Драко не видели с того дня, как ему учинили порку. Говорили, что его выхаживают мать и сестры за пределами казармы, что считалось позором. Лисандр не мог поверить, что парня чуть не забили до смерти только из-за того, что он решил утолить чувство голода. Некоторые ученики ворчали, что такой едой трудно поддерживать силы, но Лисандр считал, что суп с обрезками мяса и кусками овощей лучше того, что ему доставалось прежде. Ему всегда удавалось оставить кое-что и для Тимеона.

В каком-то смысле его спартанская жизнь не так уж отличалась от участи илота. Теперь он не работал в поле на Агестеса, но тренировался в казарме с Диоклом. И тот и другой были жестокими и грубыми надзирателями.

Если раньше до наступления темноты он тайком пробирался к мельнице, то сейчас сбегал к Сарпедону за дополнительными тренировками. Но на этом сходство заканчивалось. Дед заботился не только о мышцах внука, но и о его духовном воспитании, обучая его философии и истории. Там, где Диокл опирался на приказы и страх, эфор поощрял Лисандра и задавал вопросы.

Когда обострилось соперничество за право войти в одну из команд, на всех посыпались травмы. Кто-то сломал лодыжку во время борьбы один против всех, Лисандр сильно вывихнул руку, метая копье.

На следующее утро он не мог ни согнуться, ни разогнуться, тело болело. Юноша отправился к деду с перевязанной рукой. Тренируясь, он заметил мрачное выражение лица Сарпедона. Когда они закончили упражнения, призванные укрепить мышцы ног, Лисандр прислонил спину к прохладной колонне.

Сарпедон готовил ему припарки в блюде над треножником. Дед заговорил, не оборачиваясь.

— Это наш последний урок. Следующий будет не скоро.

Эти слова застали Лисандра врасплох. Он возлагал большие надежды на эти предрассветные занятия.

— А почему? — спросил он, стараясь держаться спокойно.

Дед перестал размешивать ингредиенты и разложил повязку.

— Потому что начинается война, — ответил эфор. — Война с Аргосом.[24]

Лисандр ничего не понимал. Он думал, что Спарта живет в мире с аргивянами.

— Но почему из-за этого мы должны прекратить занятия?

Сарпедон зачерпнул ложкой из блюда коричневую смесь и нанес ее на перевязку.

— Потому, — ответил Сарпедон, — что в случае войны один царь остается в Спарте, а другой ведет армию в бой. По закону его должны сопровождать два эфора. Десять дней назад Совет старейшин отправил своего человека к Дельфийскому оракулу.[25]

Как и все греки, Лисандр слышал об оракуле. Это было самое священное место в мире, где жрицы Аполлона предсказывали будущее в витиеватых и таинственных выражениях.

— Оракул сказал, что мы должны убить змею до того, как у нее появится потомство.

— Но что это означает? — нахмурился Лисандр. — Вам придется участвовать в войне?

— Не бойся, мальчик, — ответил дед, — я слишком стар, чтобы держать щит и копье. Я предоставлю это более ловким воинам, чем я. Однако спартанские законы надлежит соблюдать. Меня выбрали сопровождать царя Клеомена[26] на север. Если мы ничего не предпримем сейчас, аргивяне осуществят свою угрозу вооружить илотов, а этого допустить нельзя.

«Вооружить илотов», — подумал Лисандр. Он вспомнил Като, убитого на ячменном поле, и старого Нестора, участвовавшего в ночных сходках. Теперь, когда Лисандр на своей шкуре познал, сколь жестоко готовят спартанцев в казарме, надежды илотов на восстание казались наивными и необоснованными. Те не понимали, на что идут.

— Но илоты вряд ли представляют угрозу для Спарты. Они лишь земледельцы, батраки…

Сарпедон глухо рассмеялся и взял повязку.

— Протяни руку.

Лисандр протянул больную руку. Дед осторожно подложил под нее повязку. Одним ее концом он обернул большой палец Лисандра, затем запястье. Горячая коричневая смесь тут же уняла боль.

Не отрывая глаз, юноша заворожено следил за тем, как огромные, покрытые шрамами руки Сарпедона проделывают столь тонкую операцию. Обернув повязку несколько раз, оно завязал ее, внимательно посмотрел на Лисандра и глубоко вздохнул.

— Скажи мне, сколько всего спартанских воинов в пяти городах и во всех землях, над которыми властвуют два спартанских царя?

— Гм, я… не знаю, — ответил Лисандр.

— Что ж, я тебе скажу честно. Примерно тридцать тысяч. Все они обучены искусству ведения войны. А теперь скажи, сколько илотов достигли боеспособного возраста? На всех полях и в городах, которые находятся во власти спартанцев? Ответ — триста тысяч. Все они умеют обрабатывать землю, строить и заниматься другими ремеслами. Они не воины, но выходит, каждому спартанскому солдату противостоят десять рабов.

Когда смысл этих слов достиг сознания Лисандра, он почувствовал страх и волнение одновременно.

— Вот почему каждый чистокровный спартанский мальчик проходит это обучение. Верно, илоты боятся спартанцев, но не думай, что мы не опасаемся их. Наши армии предназначены для ведения войн за пределами государства, но их главная цель — обезопасить наши тылы. Как ты думаешь, почему мы каждый год объявляем илотам войну? Если бы илоты захотели, они могли бы восстать в любое время. Они вряд ли победили бы, но все закончилось бы ужасным кровопролитием с обеих сторон. — Лисандр расслышал в голосе деда нечто похожее на страх. — Илоты все равно что сухие поленья. Достаточно одной искры, чтобы вспыхнул мятеж.

Вскоре новость о войне с Аргосом достигла Спарты. Слухи растекались по спальному корпусу, точно вышедшая из берегов река.

— Говорят, будто сорока спартанцам противостоит тысяча, — заявил Хиларион за ужином. Его отец отправился на войну, и сын получал все последние новости. — Аргивяне думали, что они сомнут нас, но фаланга не сдвинулась с места. Закончилось тем, что враг бежал, растоптав насмерть своих же воинов, а многие погибли от стрел, вонзившихся им в спину.

В разговор вступил Прокл:

— Верно. Вы слышали, что воин Клеон вызвал их лучшего солдата на поединок? И отрубил руку, в которой тот держал щит, но пощадил его. Клеон ни за что не захотел бы жить без левой руки. Он предпочел бы смерть невозможности стоять в фаланге рядом с товарищами.

Но не все вести были столь радостны. Приходили сообщения и о потерях. Однажды Лисандр, покинув тренировочную площадку, направился к отхожему месту и заметил Хилариона, сидевшего в тени у стены казармы. Юноша прижимал к себе щит взрослого воина и рыдал.

Подойдя ближе, Лисандр заметил, что в бронзовой короне на щите зияет большое отверстие — видно, меч пробил ее насквозь. Лисандру не надо было спрашивать, что случилось — отец Хилариона погиб.

Война шла уже второй месяц, и о ней стали говорить меньше. Похоже, здесь ее воспринимали как нечто само собой разумеющееся.

Поговаривали, что афиняне помогут своим соседям изгнать спартанцев.

Лежа ночью без сна, Лисандр думал о возможных исходах войны. Наверно, солдаты Аргоса ответят ударом на удар. Возможно, они вторгнутся в пределы Спарты и оттеснят спартанцев к морю. Тогда у мессенцев — народа Лисандра — появится возможность стать свободным.

Стоял конец лета, близилось время уборки урожая. На полях снова созрел ячмень, а ученики, облаченные в тяжелые доспехи, при полной выкладке совершали длительные марши. На их телах были нагрудники и ножные латы, на головах — шлемы, а в руках — копья и щиты.

Лисандру достались поношенные доспехи и ни к чему не пригодный старый вещевой мешок. Кожа нагрудника и передника, защищавшего пах, износилась, ее края обтрепались, бронзовая окантовка отслаивались. Наголенники проржавели от плохого ухода, шлем для головы Лисандра оказался слишком высок и узок, и болтался, отчего у него на ушах появлялись волдыри. Перед соревнованиями они должны будут появляться перед зрителями, и Лисандр с ужасом думал о том, как на него будут смотреть.

Полуденное солнце нещадно шпарило, через узкую щель шлема он видел лишь идущего впереди ученика. Подошвы ног стали жесткими, в них въедалась грязь. Мокрая туника прилипла к телу.

Лисандр почувствовал слабость, язык набух, глотка пересохла, он мечтал только о глотке прохладной воды. Ученики уже огибали поворот у храма Зевса и направлялись в лагерь, когда до слуха Лисандра донесся цокот копыт. Остальные тоже оглянулись.

— Стой! — Диокл поднял руку с копьем, останавливая подопечных.

Из рощицы выскочили два всадника и галопом понеслись к ним. Это были не спартанцы. В руках они держали легкие луки, к бокам коней были прикреплены колчаны со стрелами, через плечи переброшены небольшие округлые щиты.

Лисандр почувствовал, как страх приковывает его к месту, однако Диокл опустил оружие и приветствовал всадников, отдав им честь.

— Мегарийцы,[27] — прошептал один из учеников. — Это видно по их щитам. Они наши союзники в войне против Аргоса.

Приближаясь к спартанцам, всадники пустили коней легким галопом. Диокл вышел вперед и взял коня первого всадника за узду. Конь был маленьким и тощим, фыркал и бил копытом. Всадник стал гладить коня по шее, пока тот не успокоился, затем спешился. Мегариец был весь в пыли.

— Новости из равнин Аргоса, — тяжело дыша, произнес он. — Нас послали, потому что мы скачем быстрее других…

Лисандр затаил дыхание. А что если аргивяне идут на юг и уже готовятся дать илотам свободу?

— Я принес весть о блестящей победе Спарты, — продолжил гонец. — Аргивяне полностью разбиты.

Послышались радостные возгласы, но Лисандр не присоединился к ним — надеждам илотов не суждено сбыться.

— Мы должны быстрее сообщить эту добрую весть Совету старейшин, — сказал мегариец и вскочил на коня. — Передайте всем, что слава Спарты не угасла!

— Обязательно передам, — ответил Диокл.

Всадники ускакали и вскоре уже поднялись на гребень холма, ведший к спартанской долине. Диокл обратился к ученикам:

— Это славный день для Спарты. Враг разбился о наши щиты, точно волны. В честь этого события сегодня остальные занятия отменяются.

Ученики снова радостно завопили.

Пока все медленным маршем возвращались в лагерь, Лисандр старался не прислушиваться к взволнованным разговорам. Илоты никогда не обретут свободу.

— Ты доволен, илот? — Это был Демаратос, с отвращением взиравший на Лисандра. — Мы еще раз доказали, что Спарта — самый могущественный город Греции.

— Конечно, я доволен, — ответил Лисандр, пытаясь скрыть свой гнев. Демаратос был прав. Никто не сможет одержать победу над спартанцами.

Орфей, Лисандр и Леонид сидели в самом конце классного помещения, а Ану демонстрировал всем какой-то предмет, который он называл счетами. Он привез их со своей родины. Счеты представляли собой деревянную доску с бусинками. Лисандр был поражен, что с помощью такой штуки можно было быстро посчитать разные числа.

— Математика скучна, — проворчал Прокл. — Считать должны уметь торговцы из периэков, а не воины.

— Ты так считаешь? — спросил Ану. — Но если пойдешь войной на врагов, как ты узнаешь, сколько еды понадобится твоим солдатам? Думаю, твоя славная армия, не дойдя до поля боя, вернется голодной и униженной.

До состязаний оставалось всего два дня, и математика почти никого не интересовала. Все ждали, когда капитаны команд назовут свои составы.

Демаратос, сидевший перед Лисандром, поигрывал мышцами и разглагольствовал о своей победе, как о предрешенном деле.

— Мой отец говорит, что в храме Ортии в мою честь поставят статую, — хвастался он. — В казарме нет никого, кто способен меня превзойти. С первого дня здесь я везде и всегда был лучшим.

Лисандр рассердился. Он тренировался, не жалея сил, и чувствовал себя отлично, несмотря на то, что лишился Огня Ареса. Уверенность придавала ему новые силы.

Он подошел к Демаратосу и небрежно сказал:

— Знаешь, не стоит тебе задаваться. Боги не покровительствуют возгордившимся смертным.

Демаратос рассмеялся.

— Кто ты такой, чтобы говорить со спартанцем о его богах? Ты, похоже, считаешь, будто окажешься мне достойным противником?

За ними наблюдал весь класс, предвкушая драку.

Демаратос повернулся к остальным.

— Кто здесь считает, что Лисандр может соперничать со мной? Кто думает, что илот побьет спартанца?

Все отвели взгляды. Демаратос подошел к Паусаниасу и ткнул того в грудь.

— Паусаниас, как ты думаешь, Лисандр победит?

Паусаниас покачал головой. Демаратос указал на Хилариона.

— А ты? Ты болеешь за илота?

Хиларион молчал. Демаратосу никто не ответил.

Одержав столь легкую победу, он грубо рассмеялся, пристально разглядывая учеников, сидевших с опущенными головами. Только Лисандр выдержал его взгляд.

Демаратос потряс головой.

— Ну и компания…

Кто-то откашлялся. Лисандр оглянулся. Это был Орфей.

— Я верю в Лисандра! — сказал его друг.

Улыбка на мгновение исчезла с лица Демаратоса, но лишь на мгновение. Орфея все уважали, но он пока оставался в одиночестве.

— Еще кто-нибудь думает так же? — громко поинтересовался Демаратос.

«Ну, не молчите же», — сказал про себя Лисандр.

Демаратос наслаждался своей победой.

— Еще раз повторяю свой вопрос. Кто еще думает, что этот плакса илот будет мне достойным противником?

Лисандр огляделся, но остальные ученики уставились в пол.

— Я так и думал, — сказал Демаратос с видом победителя. — Так считают лишь сам илот и калека. Никогда не думал, что среди спартанцев могут найтись такие уроды.

— Думаю, что он побьет тебя, — произнес спокойный голос. Лисандр увидел, как из заднего ряда вышел Леонид. — Я собираюсь взять его в свою команду. Тогда мы действительно увидим, кто лучше, и увидим в честной борьбе.

У Лисандра перехватило горло. После ссоры он и принц избегали друг друга. Лисандр представлял, каких трудов, наверное, стоило Леониду встать и сделать маленький шаг вперед. Он происходил из привилегированной семьи, и Лисандр видел, как нелегко ему принять правильное решение. Однако на этот раз Леонид проявил силу воли. И ради него — бывшего илота. Демаратос был поражен.

— Если хочешь, чтобы твоя команда проиграла, бери его к себе, — выпалил он.

Некоторые, осмелев, подняли головы. Теперь они смотрели на Демаратоса с нескрываемым любопытством.

«Вероятно, такого не было, чтобы Демаратосу кто-то посмел оказать неповиновение», — догадался Лисандр.

Демаратос уставился на Лисандра.

— Илот, думаешь ты такой твердый орешек? У меня есть тайное оружие, которое действительно поможет мне одержать победу…

«Огонь Ареса! Должно быть, он говорит о нем».

— Не дай ему втянуть себя в беду, — прошептал Орфей, коснувшись руки Лисандра. Тот скинул руку друга.

Все уставились на Лисандра и Демаратоса. «Амулет у него. Может, он и сейчас при нем», — Лисандр подошел к Демаратосу.

— И что это за тайное оружие? — спросил он, выдерживая взгляд Демаратоса. Его недруг скрестил руки на груди и многозначительно улыбнулся.

— Что за вопрос? Конечно, это сердце спартанского воина.

Демаратос вышел из казармы.

— И душа змеи, — пробормотал Орфей. Лисандр повернулся к другу. Рядом с ним стоял Леонид.

— Спасибо, — произнес Лисандр. Он поднял руку и дружески похлопал Леонида по плечу. Все было понятно без слов.

— Следует продолжать тренировки, если мы хотим побить этого громилу. Я обещал устроить ему на соревнованиях веселую жизнь, — робко пошутил Леонид.

Когда они втроем шли через двор, Лисандр услышал, как его зовут по имени. Это был Диокл. Стоя у своего помещения, он жестом подзывал его. Лисандр бросился к наставнику.

— Лисандр, речь идет о твоей матери…

Лисандру вдруг стало холодно.

— С ней все в порядке?

— Нет. Можешь пропустить остальные уроки и проведать ее. Возвращайся до заката.

Лисандр бежал изо всех сил, пока не достиг дальней окраины Акмилов. Охваченный страхом, он не чувствовал усталости.

Сарпедон все еще был на севере, и дом казался пустым. Ступая по мозаичной плитке, юноша неожиданно встретил Страбо.

Обычно на время войны слуге полагалось сопровождать своего хозяина. Но Лисандр вспомнил, что Страбо периэк. Тот нес стопку белья.

— Добрый день, господин Лисандр, — сказал Страбо.

— Меня вызвали к матери.

— Она в своей комнате. За ней ухаживает Кассандра.

Лисандр торопился и не знал, чего ожидать. У занавеса, закрывавшего вход в комнату, его что-то остановило. В комнате Атеназии кто-то был. Юноша пальцем отвел занавес и заглянул внутрь.

Держа в руке влажную ткань, над больной склонилась Кассандра. На ней была простая кремовая туника, перехваченная черным поясом. Волосы падали на лицо.

У Лисандра упало сердце: мать неподвижно лежала на кровати, на ее бледной коже выступили красные пятна. Девушка прикладывала влажную ткань к ее лбу.

Лисандр видел, что губы Кассандры шевелятся, но он не слышал успокаивающих слов, которые та произносила. Неужели это та самая девчонка, которая еще несколько дней назад презрительно называла его илотом? Он вошел.

Кассандра подняла голову. Не говоря ни слова, она передала ему ткань и вышла. В комнате пахло цитрусом. Наверно, такой запах был у лекарств, которые давали Атеназии.

Чувствовался еще один незнакомый Лисандру запах, который источали куски желтой смолы, дымившиеся на низком столике. Слезы благодарности хлынули из глаз юноши, и его сердце сжалось от невыносимой боли, когда он представил, что мать могла бы продолжать болеть в их прежней жалкой лачуге.

Лисандр подошел к кровати и взял руку матери в свои. Сухая тонкая кожа перетягивала костяшки пальцев. Глядя на мать, Лисандр подумал, что одна ее половина уже оставила этот мир. Дух постепенно покидал ее тело.

Лисандр поцеловал тыльную сторону руки Атеназии. От прикосновения его губ ее веки чуть раскрылись, и мать улыбнулась. Лисандр в этом мгновении узнал прежнюю мать, какой она была, когда болезнь ее не настигла. По его щеке покатилась слеза и упала на складки одеяла.

— Почему ты плачешь, мой мальчик? — хрипло спросила Атеназия.

— Мне трудно смотреть на тебя в таком состоянии, — ответил он.

— Купаюсь в спартанской роскоши? — спросила она, улыбаясь.

Лисандр едва улыбнулся сквозь слезы.

— Тебе больно? — спросил он.

— Нет, Лисандр. Я почти ничего не чувствую. Кассандра очень добра ко мне. Она необычная девушка.

Лисандр кивнул и, подавив слезы, приложил ткань ко лбу матери.

— Слушай меня внимательно, сын. Я прожила трудную жизнь, но ее нельзя считать несчастливой. Твой отец, Торакис, был чудесным, храбрым и нежным мужчиной. Теперь я вижу, что ты станешь таким же — настоящим спартанским воином.

Сухожилия под кожей шеи Атеназии напряглись, ее тело потряс приступ глухого кашля. Матери не хватало сил справиться с ним. Лисандр поддержал ее за худые плечи. Она тяжело вздохнула.

— Найди Огонь Ареса. Тогда я буду гордиться…

— Прошу тебя, мама, подожди… не оставляй меня…

— Я тебя никогда не оставлю…

Глаза Атеназии закрылись. Мать Лисандра умерла.

Когда юноша вышел из комнаты, у него иссякли слезы. Прощаясь с матерью, он гладил ее лицо, пока оно не остыло. Лисандр раньше никогда не видел, как умирает человек. Мать медленно угасала, будто свеча.

Глаза ослепил яркий дневной свет, Лисандр с изумлением увидел яркие цветы сада Сарпедона. Казалось, что им здесь не место.

Его отвлекли тихие шаги позади.

«Только пусть это будет не Страбо!»

Это была Кассандра. Она убрала волосы с лица и скрепила их на затылке длинной заколкой из слоновой кости.

— Она?..

Лисандр кивнул, пытаясь удержать новый поток слез.

— Атеназия была смелой женщиной, она очень любила тебя, — произнесла девушка.

При упоминании имени матери у Лисандра точно открылась рана, и его невольно охватил гнев.

— Тебе-то до этого какое дело? Она была такой же рабыней, как и я…

Лицо Кассандры залилось краской, она опустила глаза. Юноша тут же пожалел о своих словах.

— Извини. Я… — замолчал он, почувствовав прикосновение руки девушки к своему плечу.

— Я тогда неправильно о тебе подумала… — тихо сказала она. — Нас, спартанцев, учат, что мы лучше илотов. Должно пройти много времени, пока все станут думать иначе. Я не оправдываюсь, но… видишь, когда я узнала твою маму получше, то поняла, что не права. Я понимаю, ты не можешь простить всю Спарту за то, что это государство поработило твой народ, но, быть может, ты сможешь простить меня?

Лисандра тронули ее слова.

— Спасибо, — ответил он. — Друзья?

— Да, друзья, — улыбнулась девушка. — Сегодня вечером мы ожидаем возвращения Сарпедона. Он позаботится о похоронах твоей матери. Тебе пора в казарму. Я слышала, что Диокл очень строг.

Имя наставника насторожило Лисандра.

— Но кто тебе рассказывал об этом? — спросил он.

Кассандра опустила глаза.

— Так, никто. Наверно, Сарпедон… или Страбо… — слова Кассандры прозвучали неубедительно.

«Ложь», — подумал Лисандр.

— Кто тот человек, с которым ты разговаривала на улице? Я все видел.

— Ааа… А, ты имеешь в виду в то утро? Это был торговец. Я договаривалась с ним о фураже для моего коня, — уверенно ответила девушка, и Лисандру стало стыдно за то, что он подумал, будто она что-то замышляет.

Он уже собрался уходить, когда Кассандра остановила его.

— Лисандр, скажи мне одну вещь. Когда твоя мать впервые появилась здесь, в горячке она бредила о каком-то Огне Ареса. Она говорила, что ты должен его найти. Что она имела в виду?

Лисандр застыл на месте. Можно ли ей доверять? Он сомневался. Они приходились друг другу кузенами, выходили из одной семьи, однако до сегодняшнего дня Кассандра проявлял к нему лишь презрение. С другой стороны, мать говорила, что она добра. Юноша решил рассказать ей самую малость.

— Это амулет, — начал он. — Алый камень, принадлежавший моему отцу. Я им очень дорожу.

— Как замечательно, — откликнулась Кассандра. — Я искренне надеюсь, что ты найдешь его.

Лисандра тронуло ее внимание. Он уже не владел своими чувствами.

— Что ж, прощай, — выдохнул он. — Благодарю тебя за то, что ты заботилась о моей матери.

— Прощай, Лисандр, — ответила Кассандра.

Возвращаясь в казарму, Лисандр забыл об Огне Ареса.

Никогда больше не будет он сидеть, обедая за одним столом с матерью, никогда не услышит ее смеха, не увидит ее улыбки. На душе было тяжело. Но надежда не покидала Лисандра, как и решимость. Оба его родителя умерли, но они будут гордиться им.

Настал вечер праздничных состязаний.

— Лисандр пристегивал потрепанный нагрудник. Хотя Тимеон наводил блеск, как мог, ему не удалось скрыть следы того, кто учился здесь годом раньше Лисандра. Нагрудник был Лисандру тесен, сдавливая грудь тугими ремнями. Доспехи Демаратоса сверкали, точно солнце. Все ученики надели красные плащи, символизировавшие переход к следующей ступени их подготовки. Все, кроме Лисандра. Ему по-прежнему приходилось довольствоваться потрепанным снаряжением Атандроса.

— Ты позоришь казарму, — хмыкнул Демаратос.

Кое-кто обернулся на это замечание, но в основном все были заняты подготовкой к парадному шествию.

— Важна не одежда, — ответил Лисандр, — а то, каков ты сам.

— Что ж, тебе следует быть как можно лучше, — заметил Прокл.

Скрипнула дальняя дверь казармы. Это был Тимеон с узлом из мешковины, который он бережно опустил на кровать.

— Что там у тебя? — спросил Лисандр. Друг отдышался не сразу.

— Почему бы тебе самому не взглянуть? — ответил он вопросом на вопрос.

Лисандр наклонился, развернул мешковину и открыл рот от изумления. Перед ним лежал упругий кожаный нагрудник, покрытый слоем бронзы. Серебристыми линиями на нем была изображена голова льва. И это еще не все: в узле были поножи его размера и латы для рук. На них тоже была изображена львиная лапа.

Венчал снаряжение шлем с гребнем. Все было сделано руками изумительного мастера. И еще в узле был меч в ножнах и усеянный серебром пояс.

«Глазам своим не верю», — подумал Лисандр. Подняв голову, он увидел, что Тимеон улыбается во весь рот.

— Это Страбо принес от Сарпедона, — сообщил он. — Эти доспехи принадлежали его сыновьям, когда те проходили здесь подготовку.

— Мой дед вернулся? — спросил Лисандр, проверяя, насколько тяжел меч. В его отполированной поверхности он видел свое отражение.

— Да, — ответил Тимеон. — Страбо говорит, что два эфора и царь вернулись верхом. Воины отстали от них на целый день.

С помощью Тимеона Лисандр надел доспехи. Они были просто созданы для него. Юноша понимал, что это значит. Это был не просто подарок. Так Сарпедон давал всем знать, что Лисандр приходится ему внуком. Скоро всем все станет известно.

Аристон и Прокл уставились на него.

— Это ведь знак Торакиса из дома Сарпедона, — сказал Прокл, удивленно глядя на приятелей. — Должно быть, Лисандр…

Ему не дали договорить. Пробравшись через толпу, Демаратос оттолкнул его в сторону.

— Полукровка, чтобы победить сегодня, искусной работы оружейного мастера будет маловато.

— Что ж, — ответил Лисандр, — пусть победит лучший из спартанцев. — Он протянул Демаратосу руку, но тот отшвырнул ее и вышел из спальни. По рядам учеников прокатился робкий смешок.

— Я бы не стал обращать на него внимания, — заметил подошедший Орфей.

Лисандр подумал о том, как хромой спартанец перенесет этот вечер. Ведь из-за ноги он не сможет принять участия в церемонии открытия соревнования. Но Орфей удивил его.

— Вот, — сказал он Лисандру, протягивая ему свой новый плащ, — возьми.

Плащ спартанца олицетворял могущество и мощь всей Спарты. Для спартанского воина такой плащ был второй кожей. Лисандра до глубины души тронул подарок Орфея.

— Нет, я не могу…

— Не валяй дурака, — прервал его Орфей. — Не станешь же ты носить это рванье с новыми доспехами. Пожалуйста, возьми. Ты окажешь мне честь. Только не забудь, что обязан победить.

Строй учеников подошел к храму Ортии как раз к началу соревнований. Стоял безоблачный вечер, в отполированных щитах отражался свет луны и звезд. Дорогу к храму с обеих сторон освещали факелы, легкий ветерок доносил запах благовоний.

Сегодня Лисандр гордился тем, что был спартанцем, но еще больше он гордился тем, что представлял команду принца Леонида.

Вдоль трех узких полос травы, окаймлявших парадную площадь, выстроились зрители. Большинство из них составляли матери и отцы учеников, но было и немного богатых периэков. Повсюду сновали рабы-илоты, покупая закуски и напитки своим хозяевам.

У четвертой стороны парадной площади возвышался сам храм. Лисандр раньше видел его лишь издали, красные колонны сверкали на солнце: шесть колонн спереди и тринадцать вдоль одной стороны. С близкого расстояния храм казался самым великолепным зданием из тех, которые доводилось видеть Лисандру.

Над каменных пилонах были изображены сцены охоты: лучник готовился выстрелить в оленя, окруженного собаками. Лисандру очень хотелось узнать, что там внутри храма. Но он знал, что его внутрь не пустят. Только жрецам и посвященным дозволялось наблюдать за мистериями[28] в честь богини Артемиды Ортии.

Раздался звон цимбал, и Диокл приказал ученикам остановиться. Зрители умолкли, все взоры устремились к храму.

Между центральных колонн, расположенных перед входом в храм, появились пять молодых девушек-жриц, одетых в сверкающие белые туники. Лисандру показалось, будто они скользят по ступеням.

Три девушки несли венок из листьев оливкового дерева, одна держала в руках глубокую чашу. У пятой жрицы в руках была кифара — священная лира. Когда четыре жрицы встали по обе стороны алтаря, пятая начала перебирать струны кифары. Раздались чистые звуки — музыка была восхитительна. Четыре жрицы принялись петь. То были священные слова молитвы, возносимые богине Артемиде Ортии:

Услышь нас, хранительница этого святилища и Спарты. Услышь нас, Артемида Ортия. Мы всегда чтим богов, но сегодня чтим тебя выше всех. Благослови юных, Отдавших себя в твои руки во имя Спарты. Благослови их копья, их щиты, их кровь. Мы молим юношей пролить эту кровь за тебя на поле боя.

Когда молитва близилась к концу, из храма вышел высокий, облаченный в мантию человек, его сопровождали два юных спартанских воина с открытой грудью, оба были в расцвете сил. Лицо жреца скрывала терракотовая маска, говорившая о том, что он посвятил себя Ортии.

Жрец приблизился, жрицы беззвучно удалились, он остался один перед алтарем. Подняв руки, жрец заговорил певучим голосом:

— Именем Ортии, покровительницы молодых, приведите жертву!

Позади храма раздалось глухое мычание. За веревку привели огромного белого вола, который окинул толпу зрителей тяжелым печальным взглядом. Рога вола были выкрашены золотой краской, его бока пометили красными пятнами.

«Видно, вол и не догадывается, что его скоро зарежут», — подумал Лисандр. Животное стояло совершенно спокойно, когда жрец достал длинный, инкрустированный сверкающими драгоценными камнями нож, и поднес его к горлу вола.

— Могущественная Ортия, мы приносим тебе в жертву эту тварь с наших полей и просим тебя благословить сегодняшние празднества!

Жрец гладил вола по голове, двое спартанцев встали по обе стороны животного. И тут жрец стремительным движением вонзил нож в горло вола. Того пронзила судорога боли, но двое спартанцев не дали жертве вырваться.

Лисандр видел, как жрец повернул руку и вытащил лезвие. Когда острие вышло из подгрудка животного, на землю устремился фонтан крови и окропил ноги жреца. Передние конечности вола не выдержали, он опустился на землю и завалился на бок, закатив глаза. Поток крови медленно иссякал.

Тогда к волу приблизилась жрица с чашей и наполнила ее густой жидкостью. Лисандр невольно вспомнил Като, которого зарезали столь же хладнокровно, как и это животное.

«Не забывай, откуда ты, — твердил он себе. — Стань гордостью илотов!»

Когда юноша поднял голову, вол лежал на пыльной земле неподвижно, только его грудь медленно вздымалась. Опустившись на колени рядом с животным, жрица наполнила кровью неглубокую чашу. Мясо вола съедят во время празднества, кости и внутренности принесут в жертву богам и сожгут.

Настало время парада. Юные спартанцы выстроились перед толпой зрителей, держа в руках копья и щиты. Среди моря лиц Лисандр не увидел Сарпедона, хотя и знал, что тот должен быть здесь.

Звон цимбал возвестил, что пора начинать. Барабаны принялись отбивать такт.

Лисандр и другие ученики одновременно двинулись вперед, выполняя выпады и парируя воображаемые удары. Лисандр хорошо знал свою задачу. Ему не нужно было смотреть по сторонам, к тому же узкие щели в шлеме позволяли видеть впереди идущего ученика.

К концу представления Лисандр взмок, но был счастлив. Зрители выражали свой восторг радостными криками.

Когда общая часть закончилась, от учеников отделились две команды и стали готовиться к соревнованиям по борьбе.

Яму размером в двадцать квадратных футов наполнили песком и разровняли. Лисандр стоял у ее края и готовился, натирая туловище и ноги маслом, — это позволяло избегать захватов противника.

По жребию Лисандру предстояло бороться с Синоном, ловким и хитрым спартанцем из команды Демаратоса. Но Лисандр был уверен в себе. Он видел, как Синон боролся в казарме, и считал, что сможет его одолеть и без Огня Ареса. Но Тимеон ошарашил его неприятной новостью.

— Синону пришлось выйти из команды Демаратоса, — сообщил ему друг. — Так что его заменят кем-то другим.

Лисандру не понравился тон Тимеона. Он обернулся.

— В чем дело? Что ты от меня скрываешь?

— Ну… гм… его заменят… настоящим великаном. — Тимеон растерянно вытирал руки куском ткани.

— Он и правда такой огромный? — спросил Лисандр, подавляя тревогу.

— Еще какой, — ответил Тимеон, указывая куда-то за плечо.

Лисандр резко обернулся и увидел спартанца, который был на голову выше остальных членов команды Демаратоса.

Драко!

«Значит, он выздоровел после порки! И Драко не участвовал в параде».

Лисандру показалось, что вся его кровь превратилась в воду и понемногу вытекает из тела.

— Не отчаивайся, — успокаивал друга Тимеон. — Ты ведь знаешь, как говорят: «Чем выше дерево, тем больше грохот в лесу, когда оно валится».

— Знаю, — ответил Лисандр, распрямляя плечи и стараясь придать своему голосу уверенность.

Тимеон робко улыбнулся и крепко похлопал его по плечу.

— Удачи!

Лисандр ступил в песчаную яму. Драко уставился на него с противоположного конца. Толпа бурно приветствовала обоих.

— Привет, Лисандр, — сказал Драко. — Тебя покарают боги за то, что ты мне сделал.

— О чем ты говоришь? — удивился Лисандр.

Но тут между ними появился судья.

Это был молодой человек в короткой белой тоге, отделанной красным кантом. В руке он держал тонкий гибкий прут из вяза, которым он должен был разводить соперников.

— Уверен, вы оба знаете правила. Победит тот, кто наберет три очка. Очко присуждается тому, кто положит соперника на лопатки или заставит его выйти за пределы ямы. Очко присуждается так же и тому, чей соперник попросит приостановить бой.

Лисандр последний раз огляделся, пытаясь обнаружить в толпе лицо Сарпедона. Но если тот и был здесь, то решил остаться незамеченным.

Арбитр продолжил:

— Нельзя наносить удары в пах, выдавливать глаза и кусаться. Все остальное дозволено. Почитайте богов и будьте смелыми.

Судья поднял прут, толпа оживилась и начала подбадривать соперников. Борьба началась.

Лисандр услышал голос Тимеона: «Лисандр, ты одолеешь его!» Но он расслышал и голос Демаратоса: «Раздави его, Драко. Пусть пожалеет о том, что оставил поля!»

Лисандр сглотнул и взглянул на стоявшего перед ним великана. Он видел перекрещивающиеся шрамы на плечах соперника и его огромные мышцы. Драко широко улыбнулся, у него во рту не хватало нескольких зубов.

Оба соперника двигались по кругу. Лисандр смотрел на могучий торс соперника.

«Я уже подошел достаточно близко, — подумал он. — Нет смысла держать дистанцию, которая дает ему преимущество».

Лисандр бросился вперед и двинул локтем по ребрам Драко. Великан даже не шелохнулся. Он развернул Лисандра, ухватив его за пояс. Тот понял, что попал в ловушку, так как оказался спиной к сопернику.

— И это все, илот? — прошептал Драко Лисандру в самое ухо, зажимая его крепче. — Демаратос рассказал мне, что ты сделал. Это ты донес на меня Диоклу!

Лисандр хотел ответить, но не смог. Драко оторвал его от земли, дышать стало трудно. Лисандр не мог шевельнуть руками, а его ноги болтались в воздухе.

И тогда он наклонил голову вперед, а затем затылком нанес резкий удар Драко в лицо. Тот взвыл — Лисандру удалось расквасить ему нос. От боли Драко отпустил противника. Как только ноги Лисандра коснулись земли, он ухватил Драко за лодыжку и резко потянул его ногу вверх и на себя. Словно подрезанная сосна, Драко повалился на землю. Он был беспомощен. Лисандр навалился на великана и прижал к песку.

— Лисандру присуждается одно очко, — громко объявил арбитр.

Болельщики Лисандра радостно завопили. Раскрасневшийся Драко, сбросил его с себя, точно одеяло.

— Тебе повезло, — пробормотал великан с перекосившимся лицом.

— Послушай, Драко. Я ничего не говорил Диоклу. Демаратос врет!

— Второй раунд! — объявил судья, взмахнув прутом.

На этот раз Лисандр бросился Драко под ноги и руками обхватил его колени. Но великан замер на месте, словно валун, Лисандру не удалось даже сдвинуть его.

Драко высвободился и завел руку Лисандра тому за спину, поднимая все выше и выше. Руку, локоть и плечо Лисандра пронзила боль. Он чувствовал, как натягиваются сухожилия, и прибег к единственно возможному в таком положении выходу.

— Остановите бой! — крикнул он, хлопая по ноге Драко свободной рукой. Юноше было трудно признать свое поражение, но только так он мог спасти руку. Драко еще раз повернул ее и отпустил Лисандра.

— Оба соперника имеют по одному очку, — произнес судья, когда борцы выпрямились. — Последний раунд!

— Ты одолеешь его, Лисандр!

Лисандр поднял голову, заметил Леонида, стоявшего рядом с Тимеоном, и в знак благодарности кивнул ему.

— Давай же! — крикнул Тимеон, размахивая кулаком.

Еще несколько голосов из толпы поддержали Лисандра, но их перекричал Демаратос:

— Выдерни ему руки, Драко!

— Помни, как тебя стегали плеткой! — добавил Аристон. — Не забудь, что он тебе сделал!

Лисандр снова оказался напротив великана. Оба настороженно ходили по кругу.

Гул толпы возрастал. Лисандр уже не слышал голосов Демаратоса и его дружков. Толпа перекрикивала их. В гул вливались все новые голоса зрителей, и тут Лисандр понял, что они болеют за него.

«Давай, Лисандр! Ты одолеешь его!» — кричали его фанаты.

Они ободряюще хлопали в ладоши и топали ногами.

На этот раз надо было действовать осмотрительнее. Лисандру было не одолеть Драко в открытой схватке. Необходимо было проявить смекалку, нанести встречный удар или обернуть силу великана в свою пользу.

Как только Драко бросался на него, Лисандр ускользал, и всякий раз из уст зрителей вырывался вздох. Соперник Лисандра уже передвигался не столь легко.

«Он устает!» — подумал юноша.

Настала пора брать инициативу в свои руки. Убедившись, что находится у края песочной ямы, Лисандр присел и сделал ложный выпад. Почувствовав благоприятную возможность, Драко ринулся вперед, неистово молотя одной рукой.

«Пора!»

Лисандр схватил вытянутую руку соперника и дернул за нее. Одновременно он увернулся и, пользуясь рукой Драко как рычагом, оторвал великана от земли. Потом снова дернул Драко за руку и перебросил его массивное тело через бедро. Спартанец рухнул на землю, подняв столб песка, и уже собрался встать, как судья помахал прутом перед его лицом.

Разгневанный великан смутился, когда судья указал на место, где находилась его нога — она пересекла границу песочной ямы. Состязание закончилось.

— Победил Лисандр! — громко объявил арбитр.

— Как ты себя чувствуешь, — спросил Тимеон, помогая другу отряхнуть песок. — Лучше, чем ожидал, — ответил Лисандр. У него болела рука, левая, которую великан заводил ему за спину. К счастью, для продолжения состязаний Лисандру она ему не требовалась. Следующими этапами было метание копья, затем бег. Если только он сумеет не проиграть на первом.

— Леонид тоже одолел своего соперника, — сообщил ему Тимеон. — И еще трое из вашей команды. Теперь пятеро людей Демаратоса в состязаниях не участвуют.

Демаратос метал копье первым. Он сделал три длинных перекрестных шага, затем отпустил копье. Зрители затаили дыхание. Копье вылетело из руки спартанца под идеальным углом. Древко ни разу не качнулось. Копье со стуком врезалось в землю.

Когда настала его очередь, Лисандр занервничал. Удастся ли ему пройти этот вид состязаний? Он бросал копье гораздо лучше, чем в далекий первый раз, но, хотя его рука окрепла после дополнительных тренировок у Сарпедона, до совершенства ему было еще далеко. Бесспорно, Леонид и Демаратос в этом виде соревнований были самыми сильными.

Лисандр продел пальцы в кожаные ремешки и вытянул руку, мысленно повторив совет Диокла: «Смотрите не на копье, а на то месте, куда вы его бросаете». Потом взглянул на вечернее небо и нашел на нем звездный узор Кастора и Полидевка — созвездие Близнецов.

Лисандр сделал положенные шаги и метнул копье. Хотя древко чуть дрогнуло, оно взлетело ровно. Копье Лисандра приземлилось последним, далеко позади кольев Демаратоса и остальных трех членов его команды: Аристона, Прокла и Мелеагра. Но копье еще не метал Леонид. А это значило, что Лисандр не сможет принять участие в беге. Лисандр расстроился, но он сделал все, что смог.

Принца нигде не было. Лисандр посмотрел на разминавшихся учеников. Демаратос и Прокл непринужденно болтали и улыбались. Один из них взглянул на спартанца, который лежал возле стадиона, схватившись за бок. Тот поднял голову. Это был Леонид!

Лисандр подбежал к другу.

— Что случилось? — спросил он.

Лицо принца покрылось потом. Он был мертвецки бледен.

— Чувствую себя ужасно, — прошептал Леонид, — в животе судороги. Я победил в борьбе, но вряд ли смогу бросить копье.

— Но ты должен, — сказал Лисандр. — Наверно, этой нервы. Дай, я помогу тебе.

Он перебросил руку Леонида себе через плечо и поднял его на ноги. Принц робко шагнул вперед, илот подал ему копье. Казалось, что спартанец вот-вот рухнет на землю.

Нетвердо стоя на ногах, он метнул копье. Из рядов зрителей раздался стон. Бросок не получился. Копье приземлилось гораздо ближе позади остальных.

Леонид выбыл из соревнований.

А это означало, что Лисандр продолжит их.

Принц сделал несколько шагов и упал плашмя. Его вырвало. Лисандр подбежал к нему и начал растирать другу спину, ожидая, когда того прекратить рвать.

Лисандр услышал смех и, обернувшись, увидел Аристона, который разговаривал с Демаратосом и Проклом.

— Наверное, добавка тушеного мяса не пошла ему впрок, — с невинным выражением лица заявил Аристон.

Ну, конечно же! Теперь Лисандру все стало ясно. Это илот Аристона Хрисипп поднес им добавку. Лисандр отдал свою добавку Тимеону, но тот сказал, что ему не нравится вкус мяса. Следовало догадаться, что здесь что-то не так, ведь Тимеон раньше никогда не отказывался от мяса.

— Это он отравил тебя! — сказал Лисандр Леониду. — Я ему покажу… — Он уже поднялся, но принц удержал его за ногу.

— Не надо! — строго произнес он. — Если ты ввяжешься в драку, то ничего не добьешься.

— А что же нам делать? — нахмурился Лисандр. — Я ведь не бегаю так быстро, как ты. Мне не победить в состязании!

Леонид улыбнулся.

— Верь в себя. Ты прежде не побеждал в беге, но это не означает, что ты не сможешь. Береги силы на первом отрезке, а затем, не жалея себя, несись прямо к цели.

В голосе Леонида прозвучала нотка, вселившая в Лисандра крошечную надежду. Теперь он остался единственным представителем команды принца. Леонид поверил в него, и Лисандр должен сделать все, чтобы оправдать это доверие.

— Кто? — спросил Лисандр.

Тимеон кивком указал на илота, наполнявшего флягу водой. Тот стоял к ним спиной, но Лисандр все равно узнал его. Это был раб Демаратоса.

— Боас украл Огонь Ареса? — не веря переспросил Лисандр.

Оба наблюдали, как илот, прихрамывая, робко подошел к Демаратосу. Тот выхватил из рук раба флягу, а самого его сердито оттолкнул.

— Боас не хотел этого, он лишь выполнял приказ Демаратоса. В то время они оба еще не ведали, что ты не просто илот.

Лисандр встал.

— Я убью этого вора!

Но Тимеон удержал его.

— Лисандр, прекрати. Амулет не у Демаратоса.

— Мне все равно, у него он или нет, — ответил Лисандр, вырываясь из рук друга. — Тогда он, наверно, где-то в казарме. Я ему покажу…

— Нет, Лисандр, ты не понял, — сказал Тимеон. — Огонь Ареса Демаратосу не нужен. Он хотел подарить его своей девушке. Он хотел сделать ей подарок.

Лисандр больше не сопротивлялся. Он посмотрел на друга.

— Девушке? Откуда у такого типа, как Демаратос, могла появиться…

— Вот она, — прервал его Тимеон, указывая на кого-то в толпе. Лисандр посмотрел в ту сторону.

«Не может быть!»

Тимеон показывал на девушку, стоявшую рядом с пожилым спартанцем в алом плаще. В спартанце он узнал Сарпедона. Рядом с ним в тонком пеплосе из ткани цвета индиго была Кассандра.

Два илота граблями переворачивали песок в яме в тех местах, где пролилась кровь при встрече двух предыдущих соперников. Лисандра уже не волновали порезы и ушибы.

Никогда раньше его не обуревала такая злость.

«Кассандра и Демаратос!»

Теперь все сходилось. Демаратос — тот самый спартанец, которого он видел у дома эфора в то утро, когда поссорился с Кассандрой. Знак любви, обнаруженный им в казарме, был от нее. Стало быть, Демаратос с самого начала знал о том, что он внук Сарпедона. Тимеон начал растирать Лисандра маслом из фляги.

— Как ты узнал об этом? — спросил он друга.

— Боас сам мне все рассказал. Я встретил его после состязаний по борьбе. Когда ты одолел Драко, тот запустил в Боаса кувшином и сломал ему два пальца на ноге. Вот почему он хромает. Так вот, это переполнило чашу терпения Боаса. Он разговорчив, когда расстроен. Боас рассказал мне о том, как плохо с ним обращается Демаратос, как избивает и оскорбляет его. Боас по горло сыт всем этим — он жаждет мести. Он рассказал мне, что случилось в то утро на рынке. После того как ты сцепился с Демаратосом в переулке, Боасу указали, где тебе искать — в поселении илотов. Об этом ему сообщил лекарь. На следующий день ему оставалось лишь выследить тебя среди лавок и украсть амулет.

«Все сходится!» — подумал Лисандр.

— В то утро у мельницы за мной кто-то следил, — сказал он Тимеону. — Но мне и в голову не могло прийти, что это илот. Боас!

Больше всего Лисандр думал о Кассандре. Значит, в то утро у дома Сарпедона девушка встречалась с Боасом. Понятно, она вручила илоту знак любви для Демаратоса.

От столь низкой измены Лисандру стало плохо.

— Интересно, носит ли Кассандра амулет сейчас, — с горечью сказал он. — Она ведь знает, что его у меня украли! Она должна знать это!

Он посмотрел в сторону Кассандры, та ему улыбнулась.

«Как она могла? После того как ухаживала за моей мамой?»

Одно не вызывало сомнений: их дружбе навсегда пришел конец.

Прозвучали цимбалы. Состязание возобновилось.

Тимеон хлопнул друга по плечу.

— Да благословят тебя боги, — напутствовал он его.

Лисандр встал перед Демаратосом. Его туловище блестело при свете звезд, а глаза казались на лице черными пятнами. Когда судья встал между соперниками, толпа затихла.

— Вы оба знаете правила. Побеждает тот, кто наберет пять очков.

Поединок начался.

Демаратос и Лисандр были примерно одинакового роста и веса. Они ходили кругами. Лисандр следил за руками и ногами соперника. Демаратос двигался пружинистыми шагами, точно кошка, выжидая удобного случая напасть.

— Боишься, илот? — подначивал его спартанец. — Когда я покончу с тобой, ты будешь думать о том, как хорошо было выдергивать сорняки в поле. Как твой друг… Като.

Имя убитого илота в устах соперника стало неожиданностью для Лисандра. Видно, Демаратос заметил его растерянность. Он ринулся вперед, пытаясь захватить руками шею Лисандра. Тот не дал ему такой возможности, выставив вперед руки. Оба соперника стояли лицом к лицу, держа друг друга за плечи.

— Откуда ты узнал о Като? — резко спросил Лисандр.

— Тебя постигла бы та же участь, будь на то моя воля, — отрезал Демаратос.

Лисандр хотел наклонить голову Демаратоса, но соперник обхватил его за ноги.

— Ты жалкий вор, — сказал Лисандр.

Демаратос рассмеялся.

— Значит, ты узнал обо всем. Ты не столь силен без своего ожерелья, правда? — по лицу Демаратоса расплылась улыбка. — Я слышал, что в тот день, когда у тебя отобрали амулет, особой храбростью ты не отличился…

Лисандр почувствовал, как его покидают силы, он почти отпустил плечо Демаратоса, чтобы вцепиться в него крепче, но это было ошибкой.

Как только рука Демаратоса высвободилась, тот согнул ее и локтем ударил Лисандра в нос. Раздался хруст, Лисандр упал на землю и свернулся калачиком. Из глаз потекли слезы и смешались с чем-то липким. Это была кровь.

— Одно очко в пользу Демаратоса, — послышался голос судьи. Из толпы раздались радостные возгласы.

— Тебе хватит сил продолжить?

Тимеон осторожно потрогал его лицо. Нос у Лисандра болел и опух. Он почувствовал, что большим и указательным пальцем может сместить переносицу. Сомнений не оставалось — нос сломан.

— Со мной все в порядке, — ответил юноша, вытер кровь с лица и поднялся. Он заметил встревоженное лицо Тимеона и отвернулся. Тот встал у края ямы с песком.

На этот раз Демаратос не сомневался в своей победе: он казался настоящим исполином. Он мгновенно нанес Лисандру удар ногой, от которого последний едва увернулся. Демаратос наступал. Удар левой рукой угодил Лисандру в ухо, и он растянулся на земле. Демаратос навалился на него и схватил за горло. Лисандру стало трудно дышать. Он задыхался, а в сердце закрались сомнения.

«Если только при мне оказался бы Огонь Ареса…»

Но тут Лисандр в толпе заметил лицо Сарпедона. Тот смотрел прямо на него. В ушах прозвучал его голос:

«Тебе не нужен Огонь Ареса. Вся сила в твоей крови. В твоих жилах течет кровь спартанца и илота. Покажи, на что ты способен, сын Торакиса и Атеназии».

Мышцы Лисандра словно налились новой силой. Мощным движением он сбросил Демаратоса, развернулся и обеими руками ударил соперника в грудь. Демаратос пошатнулся, его глаза наполнились ужасом.

Лисандр не дал ему обрести точку опоры. Он сбил Демаратоса с ног, верхом сел ему на грудь и прижал руки соперника к земле.

Демаратос извивался под ним, но уже не мог выскользнуть. Судья поднял свой прут.

— Счет: один-один.

Слезая с Демаратоса, Лисандр шепнул тому на ухо:

— Тебе не следовало впутывать в это Кассандру. Огонь Ареса — краденая вещь.

Демаратос под ним напрягся. Лисандр встал по другую сторону ямы с песком. Из толпы снова раздались возгласы. Лицо Демаратоса изменилось: на нем отчетливо был виден страх. Спартанец с трудом поднялся. Лисандр побил соперника его же оружием.

Когда они сошлись в третьем раунде, Лисандр чувствовал себя неуязвимым. Судья поднял прут, и он двинулся вперед. Рука Демаратоса взметнулась вверх, и Лисандр вдруг перестал видеть. Его ослепили.

Лисандр тут же понял, в чем дело: «Песок!»

Пока Лисандр моргал, пытаясь очистить глаза от песка, Демаратос бросился на него, нанося ему нещадные удары в голову и грудь. Лисандр прижал руки к телу и ладонями прикрыл лицо.

«Какой же ты глупец, — ругал он себя, — забыл, что говорил Сарпедон: человек опаснее всего на грани поражения».

Лисандр схватил соперника за одну руку, затем другую. Пока он пытался вырваться, Лисандр упал на спину. Демаратосу ничего не оставалось, как повторить его движение.

Лисандр выбросил ногу и уперся ею Демаратосу в грудь. Это был не удар, нога служила ему точкой опоры. Когда спина Лисандра коснулась земли, он услышал крик Демаратоса: выпрямив ногу Лисандр перебросил соперника через себя.

Он не видел, но представлял себе, как спартанец летит в воздухе головой вперед.

Лисандр поднялся и начал отчаянно тереть глаза. Он все ждал, когда Демаратос, одержимый жаждой мести, снова набросится на него. Но ничего такого не происходило.

Лисандр услышал, как Тимеон что-то ему говорит:

— Убери руки, Лисандр, я принес воду.

Лисандр послушался, и холодная вода обдала его лицо. Он стал видеть. Перед ним стоял Тимеон с ведром воды в руках.

Зрители притихли, Демаратос лежал у края ямы с песком, схватившись за плечо. Соперник тяжело дышал. Лисандр уже было направился к нему, чтобы завершить поединок, но перед ним встал судья.

— Поединок окончен! — заявил он решительно.

— Нет! — громко возразил Демаратос. — Я готов продолжить!

Лисандр заметил распухшее плечо спартанца. На том месте, где конец плечевой кости сместился, появилась опухоль.

— Поединок окончен! — повторил судья.

— Разрешите мне продолжить, — умолял Демаратос.

Судья прутом легко коснулся опухоли на плече Демаратоса. Тот вскрикнул, его лицо исказилось от мучительной боли. Вся спесь соперника улетучилась.

Демаратос боролся нечестно и проиграл.

Зрители стали аплодировать. Одобрительные возгласы постепенно нарастали.

Лисандр поднял руку в знак признательности.

«Но почему я не чувствую радости?» — спросил он себя.

Ведь аплодировали ему, разве не так? Разве он не жаждал одобрения? Не мечтал, чтобы его признали настоящим спартанским воином и победителем?

Лисандр взглянул на раскрасневшиеся лица зрителей, их губы, искривившиеся от грубых и жестоких зрелищ.

«Да, я стал спартанцем, — подумал он, — но какой ценой?»

Лисандр встал на колени перед алтарем Ортии на том самом месте, где на земле еще виднелись следы крови после жертвоприношения.

Жрец произнес несколько слов, вознося благодарность богам, одна из жриц принесла оливковый венок и передала его жрецу. Лисандр знал, что приз носит символический характер. Его имя сохранится в святая святых храма, и все узнают, что Лисандр, сын Торакиса, стал победителем праздничных игр.

Когда жрец надел венок ему на голову, Лисандр выпрямился, и толпа снова разразилась радостными возгласами. Окруженный чужими людьми, юноша в это мгновение пожалел, что здесь нет матери, которая могла бы стать свидетелем его победы. И еще он думал, что никто не видит слез, застилавших ему глаза.

У ямы с песком появился лекарь и начал осматривать опухшее плечо Демаратоса. По его указанию тот лег на бок, лекарь взял его за плечо. Даже при свете факела Демаратос выглядел бледным и встревоженным.

Резким движением лекарь вправил сустав. Демаратос простонал и умолк, потом осторожно приподнял руку — сустав был на месте.

Лисандр заметил Кассандру — та стояла позади лекаря, затем подошла к Демаратосу и коснулась его руки. При виде этого Лисандра снова охватил гнев, он уже не владел собой.

Он бросился к Кассандре.

Демаратос хотел преградить ему путь, но Лисандр оттолкнул его.

— Кассандра, пусть боги нашлют на тебя проклятие, — выпалил он.

На лице девушки появилось недоумение.

— Не надо Лисандр, — взмолился Демаратос.

Лисандр не обратил на него внимания.

— Кузина, в тебе ведь нет ни капли доброты?

— Что ты говоришь? — промолвила Кассандра, пятясь назад. Лисандр схватил ее за руку.

— Ты носишь его сейчас? — спросил он. Ему хотелось, чтобы девушка призналась в том, что предала его.

— Что я ношу? — спросила Кассандра. Ее глаза сделались большими, а Лисандр все крепче сжимал ей руку.

— Ты смеешь отрицать, что все это время Огонь Ареса был у тебя? — спросил он.

— Огонь?.. У меня нет никакого огня. Не понимаю, о чем ты говоришь…

— Это правда, — прервал ее Демаратос. — У нее нет амулета. Я не отдавал ей его.

Лисандр почувствовал, что его охватывает смятение. Он отпустил руку Кассандры и повернулся к Демаратосу. Его враг от стыда опустил голову, затем украдкой взглянул на Кассандру.

— Я достал амулет для тебя, Кассандра. Мне хотелось сделать тебе подарок. Этот драгоценный камень достоин принцессы, а не илота.

— Тогда верни его сейчас же, — холодно произнес Лисандр. Он был готов разорвать Демаратоса на куски.

— У меня его больше нет, — ответил Демаратос.

— Тогда у кого он? — грозно спросил Лисандр.

Позади него возникла тень. Юноша догадался, что кто-то подошел.

— Похоже, Демаратос не способен хранить секретов, — прорычал этот человек у него над ухом.

Лисандр обернулся и увидел Диокла. Тот стоял очень близко. Наставник раскрыл свою тунику. На его шее висел Огонь Ареса, поблескивая при свете луны алым цветом.

— Пойдем со мной… — приказал Диокл, схватив Лисандра за руку. — Мне понадобится твоя помощь на складе снаряжения.

Празднество уже началось, вокруг парадной площади расставляли столы. Музыканты играли, акробаты начали показывать свое мастерство.

Диокл потащил Лисандра за храм к зданию, где ученики оставили свои доспехи, когда окончился парад. Там еще околачивались несколько учеников, но Диокл прогнал их.

Когда они остались одни, наставник затворил за собой дверь. Вдоль стен помещения горел ряд факелов, мерцающие языки пламени играли на лице Диокла, придавая ему злобное выражение.

— Лисандр, ты сегодня боролся хорошо, — похвалил наставник, не улыбаясь. — Кто бы мог подумать, что какой-то илот станет победителем подобных состязаний?

— Этот амулет принадлежит мне, — заявил Лисандр.

Диокл погладил камень и рассмеялся, перебирая амулет пальцами.

— Лисандр, ты ведь хорошо знаешь, что у илота не может быть собственности.

— Вам очень хорошо известно, что я не илот…

— Ха! — презрительно рассмеялся Диокл. — Ты думаешь, что стал одним из нас, потому что прошел подготовку в казарме? Для того чтобы назвать себя спартанцем, мало добиться случайной победы. Ты никогда не станешь таким воином, как Демаратос.

Лисандр вздрогнул, но решил не отступать.

— Когда я научусь врать, обманывать и красть так же, как спартанцы, то, возможно, стану ему равным.

Диокл снова рассмеялся.

— Да, но даже Демаратосу пора научиться держать язык за зубами. Я поймал его, когда он хвастался перед своими друзьями краденным драгоценным камнем. — Произнеся это, наставник снял ремешок с шеи и подошел к Лисандру. Прошло уже много времени, и юноша не мог оторвать взгляд от камня, который сверкал ярче прежнего в грязной руке наставника. Он ощущал этот камень частью себя.

— Сначала, — сказал Диокл, — я подумал, что это пустяк. Но когда повнимательнее рассмотрел амулет, тут же понял, что это не простой камень. Это Огонь Ареса!

— Откуда вам известно о нем? — спросил Лисандр.

Диокл пропустил его вопрос мимо ушей, перевернул камень и уставился на буквы, начертанные на его оборотной стороне.

— Ты ведь не знаешь, что здесь написано? — спросил он.

Лисандр вспомнил слова матери: он точно знал, что там за слова.

— Что ж, я скажу тебе. Там сказано, что Огонь Ареса воспламенит праведных.

— Я знаю, — сказал Лисандр. — Камень принадлежал царю Менелаю еще во время Троянской войны.

— Очень хорошо, — похвалил его Диокл, удивленно приподняв брови. — Это лишь часть истории. Но подобно человеку, история меняется. Мы уже много лет ищем Огонь Ареса.

— Мы? — спросил Лисандр.

— Да, — ответил Диокл. Его глаза, точно ящерицы, скользили по лицу Лисандра. — Мы — это Криптия.

Казалось, что на складе похолодало.

«Так вот откуда Демаратосу известно о Като!» — догадался Лисандр.

Его взгляд остановился на эфесе зачехленного кинжала, висевшего на поясе Диокла. Может, именно он убил молодого илота этим оружием?

— Легенда гласит, что после войны с мессенцами, — продолжил Диокл, — делегация спартанцев посетила великого Дельфийского оракула, где жрецы напрямую обращаются к богам. Члены делегации спросили жреца, как им усмирить мессенцев. Оракул ответил загадкой: Бойтесь лишь Огня Ареса. В то время все считали, что Огонь Ареса существует лишь в легенде. Как и многие другие ответы оракула, эту загадку было трудно разгадать. Боги идут неисповедимыми путями. — Наставник умолк и надел амулет обратно себе на шею. — Но мы решили лучше не рисковать.

Диокл направился к двери и уже приоткрыл ее. Лисандр расслышал какой-то шум, но он не знал, как поступить.

«Я не допущу, чтобы все закончилось вот так».

Ощутив безрассудную храбрость, он выбрал единственную возможность.

— Я сражусь с вами за него, — заявил юноша.

Диокл остановился и повернулся Лисандру.

— Мальчик, что ты сказал?

Отступать было поздно.

— Вы слышали меня, — ответил Лисандр. — Огонь Ареса принадлежит мне, и я не позволю вам забрать его.

Диокл застыл в дверях, и Лисандр гадал, как тот поступит. Уйдет ли вместе с Огнем Ареса или останется и станет драться — даст ему, Лисандру, еще один шанс?

Диокл закрыл дверь ногой и переплел пальцы рук.

— Ты ведь знаешь, что я не в силах отказаться от вызова, — сказал он, хрустя костяшками пальцев. — К тому же я уже давно не убивал илотов. — Он присел и вытянул руки. — Скажи, когда будешь готов.

«О, милостивый Зевс, что же я сделал?» — спросил себя Лисандр.

«То, что и должен был сделать», — ответил ему внутренний голос.

— Не надо! Чей-то голос нарушил тишину, в помещение ворвалась струя прохладного воздуха.

— Не надо! Пожалуйста!

Лисандр решил открыть глаза. Наставник застыл на месте, медленно опуская ногу. Юноша уставился на дверь.

— Не надо, прошу вас, он не сделал вам ничего плохого, — умоляла Кассандра.

Здесь что-то было не так, ведь девушка стояла к ним спиной, глядя в противоположную сторону, туда, где был стадион и храм.

Кассандру грубо оттолкнули, и в склад ворвались четыре илота. Двое были вооружены кинжалами, один держал в руке копье, а третий — деревянную молотилку, прихваченную с поля. Это был Нестор.

Не раздумывая, Нестор бросился вперед и, взмахнув молотилкой, ударил Диокла в челюсть. От мощного удара в голове наставника что-то треснуло, из его рта вылетели три зуба и отскочили от стены. Колени Диокла подогнулись, он рухнул на пол.

Неужели умер? Но из уст спартанца вырвался глухой долгий стон.

Илот с копьем подошел к Диоклу, достал кусок бечевки, и крепко связал ему руки.

— А ты иди сюда, — приказал Лисандру Нестор и поднял его с пола. Лисандр поморщился от боли, пронзившей сломанное ребро.

— Что происходит? — спросил Лисандр. Илоты не ответили, но все прояснилось, когда он вышел на улицу.

Храм выглядел совсем по-иному. Музыка больше не играла, ночной воздух сотрясали гневные крики, вопли ужаса, мольбы о пощаде. То и дело раздавались испуганные голоса.

Аккуратно расставленные столы были опрокинуты, и илоты носились среди спартанцев, стоявших у холма. Все рабы были вооружены — одни прихватили с собой серпы, ручки от плугов, мотыги, другие забрали оружие своих спартанских хозяев.

Лисандр давно мечтал об этом — восстании илотов.

Среди этой неразберихи в нескольких шагах от себя он заметил Кассандру. Ее платье было разорвано на плече. Три илота толкали девушку друг к другу, она ничем не могла себе помочь, белки ее глаз сверкали в темноте.

Лисандр хотел броситься к ней, но от боли в боку у него начался приступ тошноты. Юноша споткнулся о камень и на мгновение потерял девушку из виду. Перед его глазами плыли темные круги. Потом он заметил, что споткнулся не о камень, а о запутавшееся в красном плаще тело. Пытаясь встать, Лисандр увидел, как один из илотов повалил Кассандру на землю. Все трое рассмеялись.

— Нет! — крикнул Лисандр, но его голос был еле слышен. Голова кружилась, а ноги не повиновались.

Лисандр уперся кулаками в землю.

«Вставай!» — приказал он себе.

Смеявшийся илот, который повалил Кассандру, вдруг обернулся, и улыбка на его лице сменилась удивлением.

Лисандр увидел, как из живота илота хлынула кровь, и перед Кассандрой появился кто-то другой. Это был Демаратос. Поврежденную руку он прижимал к груди, а в другой его руке сверкал короткий меч, с которого капала кровь.

Демаратос бросился на илотов и заставил тех отступить. Лисандр восхитился его храбростью. Но к двум илотам присоединился третий, затем четвертый. Начался бой один против всех, в котором Демаратос не мог одержать верх. Пока он отбивался от одного, другой набросил ему на ноги кусок веревки. Спартанец упал, и илот изо всех сил ударил его ногой по голове. Демаратос замер. Казалось, илоты совсем забыли о Кассандре.

— Отнесите его к остальным, — приказал один из илотов, забирая меч Демаратоса. Его спутники взяли спартанца за ноги и куда-то потащили.

Кассандра смахнула грязь с лица, подбежала к Лисандру и помогла ему встать.

— Что нам делать? — спросила девушка. По ее лицу текли слезы, волосы слиплись от грязи. Лисандр не знал, что ей ответить.

Из оскверненного храма выбежал илот, неся священные треножники и другие предметы. У многих илотов в руках были факелы, они поджигали близлежащие деревянные строения.

Когда юноша смотрел на этот кромешный ад, со склона, где сидели зрители, донесся крик. Волна илотов потекла к склону холма. Это было не стихийное восстание, оно было подготовлено заранее.

Лисандр беспомощно наблюдал, как спартанских мужчин, женщин и детей разделяли на группы и связывали веревками. Большая часть армии находилась за пределами страны, и спартанцы были беззащитны.

В воздухе витала смерть. Лисандр заметил Тимеона. Тот находился среди других илотов из казармы, окруживших группу пожилых спартанцев. Илоты были вооружены короткими кинжалами из кремния. Лицо Тимеона светилось решимостью. Неужели он знал о восстании с самого начала?

— Мы нашли Лисандра! — крикнул Нестор. Среди илотов послышались радостные возгласы. Такого Лисандру еще не доводилось слышать. Его народ так привык к угнетению, что обычно у него не было повода для радости.

Толпа расступилась, и Лисандра быстро провели вдоль нее. Мужчины хлопали его по спине и благословляли. Лисандр ощущал гордость и силу.

Но застыл на месте, когда увидел, что творится перед храмом Ортии. И тут раздался истошный вопль Кассандры.

Перед алтарем на коленях стоял его дед, над ним возвышался мужчина в одежде илота. Его лицо скрывала терракотовая маска жреца. Лисандр понимал, что это святотатство — преступление перед богами. В руке илот держал усыпанный драгоценными камнями нож для жертвоприношений, которым зарезали вола перед началом праздничных состязаний.

Руки Сарпедона были накрепко связаны, он не двигался и не сопротивлялся, его плащ был разорван, волосы слиплись от пота и крови, лицо, точно высеченное из камня, не выражало никаких эмоций. Было видно, что он сопротивлялся, но его одолели.

Сарпедон повернулся к Лисандру, но тот не мог понять чувств дед по выражанию его лица.

«Разочарование? Надежда? Страх?»

Лисандр обратился к илоту, державшему в руках нож.

— Что ты делаешь?

— Настало время показать спартанцам, что мы, илоты, больше не их рабы, — прозвучал в ответ низкий глухой голос. В тишине казалось, что он кричит. — Нас в десять раз больше, чем их, но они обращаются с нами как с вьючными животными. Теперь они поймут, какую глупость совершили.

Илоты вознесли радостные крики к звездам и загремели своим оружием.

Когда шум затих, Лисандр рукой указал на Сарпедона.

— А как вы поступите с ним?

— Он — эфор города Амиклы — самый могущественный человек, один из тех, кто каждый год объявляет войну илотам, чтобы держать нас в повиновении. Теперь эта война обернулась против него. Мы принесем его в жертву богам, благословляя их за данную нам свободу.

Толпа взревела от восторга, но Лисандр услышал, как позади него кто-то простонал. Нестор придерживал Кассандру, лицо девушки исказилось от страдания.

— Помоги ему, пожалуйста! Не дай им убить моего дедушку!

Лисандр видел перед собой лица илотов. В мерцающем свете факелов они казались зловещими. И тут он понял, что не хочет участвовать в резне.

Лисандр снова взглянул на человека, который готовился стать убийцей.

— Убив этих людей, мы ничего не добьемся, — заявил он.

Из маски донесся лающий смех.

— Что ты в этом понимаешь, полукровка? — Это слово, вырвавшееся из уст илота, потрясло Лисандра. — Теперь ты стал одним из них. Конечно, ты не желаешь, чтобы мы добились успеха!

Толпа приветствовала эти его слова.

— Восстание охватит все, точно пожар. Сначала Амиклы, затем искра переметнется на все пять городов. Мы сожжем Спарту дотла! Это война!

Снова послышались радостные возгласы. Лисандр заметил, что Сарпедон опустил голову. Все хватали факелы и зажигали новые.

Надо было что-то предпринять, причем немедленно. Тут Лисандра осенило.

«Как же я мог забыть!»

— Подождите! Я обращаюсь ко всем! — крикнул он и, подняв руку, показал всем амулет. — Смотрите, если вы не можете обойтись без пожаров и войны! У меня в руке Огонь Ареса!

Возникло ощущение, будто от звезд сюда долетел порыв ветра. Некоторые илоты утратили былую уверенность. На мгновение воцарилась тишина. Затем пронесся ропот.

«Неужели это тот самый амулет? А что если пророчество сбудется? Как амулет попал в руки этого парня?»

Должно быть, человек в маске уловил сомнения, проникавшие в сердца других илотов.

— Амулет ничего не значит, — заорал он. — Огонь Ареса — всего лишь камень. Битвы не выигрываются с помощью драгоценностей! Сражаются настоящим оружием! Не упустим благоприятную возможность! Воспользуемся ею немедленно!

Хотя большинство илотов снова громко выразили свое согласие, их крики уже не были столь оглушительны.

— Сам Дельфийский оракул связал нашу судьбу с Огнем Ареса, — возразил ему Лисандр. Он перевел взгляд с опущенной головы Сарпедона на рыдавшую Кассандру. Спутавшиеся волосы закрывали ей лицо. — Мы поступим неправедно, если дадим перерезать горло старику и начнем убивать беззащитных!

— Не слушайте его! Мы поступаем правильно! Пока основная часть армии не вернулась, у нас есть возможность захватить власть!

Лисандр сделал вид, будто внимательно рассматривает амулет, затем снова показал его илотам.

— Здесь написано: «Огонь Ареса воспламенит праведных»! Теперь спросите себя, праведно ли мы поступаем? Загляните в свои сердца. Посмотрите в глаза своих пленников. Если мы будем убивать преднамеренно, чем мы тогда лучше отвратительных спартанцев? — Ему на ум пришел Диокл и другие безликие члены Криптии.

«Их время еще настанет, — подумал юноша, — но пока рано».

Лисандр видел перед собой озадаченные лица илотов. Они смущенно поглядывали друг на друга. Некоторые опустили оружие. Лисандр почувствовал, что чаша весов склоняется в его сторону.

— Отпустите пленников. Ни илоты, ни мессенцы еще не одерживали побед, проливая кровь ни в чем не повинных людей. Сегодня вы одержали верх над спартанцами без кровопролития. Они запомнят, что в этот день илоты проявили к ним милосердие.

Заговорил Нестор.

— Возможно, Лисандр прав. За свою жизнь мы насмотрелись, как убивают людей.

Нестор был самым уважаемым среди илотов и уже несколько голосов зазвучали одобрительно.

Лисандр прислушивался — по рядам илотов волной прокатился ропот. Один из рабов вышел вперед и бросил на землю короткий меч, который он, скорее всего, отобрал у спартанца. Вскоре и другие восставшие начали бросать свое оружие. Двое с кинжалами, спасшие Лисандра на складе для снаряжения, вышли вперед и оттолкнули человека в маске. Но тот не думал сдаваться.

— Ты отвернулся от своего народа, — упрекнул он Лисандра. — Ты жалкий предатель!

Эти слова больно ужалили юношу.

— Лисандр не предатель, — заявил Сарпедон, пытаясь освободиться от веревок. — Ты скрываешься за маской. Но мне известно, кто ты. Как же ты мог предать меня после всех этих лет?

Лисандр увидел, как человек в маске выронил нож для жертвоприношений. К нему потянулась чья-то рука и сорвала маску. Страбо!

Раб уставился на Сарпедона, в его глазах горела ненависть. Он бросил нож и убежал в сторону полей. Никто не преградил ему путь.

Лисандр поднял нож и разрезал веревки, которыми связали его деда. Кассандра вырвалась из рук Нестора и обхватила эфора за пояс. Тело девушки сотрясалось от рыданий.

— Но… я ничего не понимаю, — пробормотал Лисандр.

— Теперь все ясно, — проворчал Сарпедон, гладя Кассандру по голове. — Кому же лучше снабжать повстанцев информацией, чем рабу эфора? Ума не приложу, как я мог вести себя так глупо. Я знаю Страбо всю свою жизнь: он был при мне в спартанской школе, как Тимеон при тебе. Я всегда доверял ему — вот почему я освободил его от рабства. Я думал, что он остался у меня, потому что так мне предан, но я ошибся. Он добывал сведения для организации восстания.

Лисандр почувствовал, что толпу позади него снова охватывает волнение. Илоты все еще чувствовали, что их никто не станет защищать.

Лисандр обратился к ним:

— Слушайте! — сказал он. — Сегодня вечером вы вели себя как настоящие герои. Я многому научился в спартанской школе, но моему сердцу дороже всего то, что я постиг, работая илотом на полях: храбрость, настойчивость, терпение, понимание, что такое добро и зло. Сегодня вы доказали, что обладаете всеми этими качествами.

Из толпы прозвучал одинокий голос:

— Верно, но мало понимать, что такое добро и зло, ведь Криптия убивает нас и во сне!

— Этого не произойдет, — громко сказал Лисандр, чтобы все слышали. — Даю вам слово. Настанет день, когда наш народ обретет настоящую свободу, но пока еще рано. Возвращайтесь домой к своим семьям и благодарите богов за то, что сегодня вечером они уберегли отцов, сыновей и братьев от гибели и бессмысленного кровопролития.

Один за другим, затем группами илоты стали исчезать в темноте. Когда Лисандр провожал их взглядом, на его плечо легла чья-то рука. Это был Сарпедон.

— Я горжусь тобой, Лисандр, — произнес он. — Сегодня ты проявил храбрость, какая по силам тремстам спартанцам.

Зрители расходились по домам; кто-то из учеников вернулся в казарму, кто-то помогал выхаживать раненых. Лисандр отправился переодеться.

Он обнаружил Диокла на складе для снаряжения, в углу. Тот еще не пришел в себя.

Лисандр стоял над ним, держа в руке меч и глядя на шею наставника. Потом опустил меч. Никто никогда не узнал бы, что это сделал именно он.

«Диокл убил бы меня, подвернись ему такая возможность», — подумал про себя юноша. Он мог без труда вонзить острие меча в сердце негодяя.

Но Лисандр этого не сделал. Он не мог убить противника так, как это делали члены Криптии. Юноша наклонился и разрезал веревки, которыми были связаны руки Диокла. Тот простонал, но в себя не пришел.

Лисандр вышел на улицу. Рядом с храмом Сарпедон разговаривал с группой спартанцев. Он пошел к ним. Недалеко стояли Тимеон, Орфей и уставший Леонид. Еще он заметил Кассандру. Та куда-то шла вместе с Демаратосом. Им еще представится возможность свести старые счеты.

Вдали послышались раскаты грома.

— Пора возвращаться, — сказал Орфей. — Надвигается гроза.

Лисандр взглянул в небо. Полоса темно-синих облаков скрыла луну. Однако больше всего его беспокоило охватившее его душу смятение. Он по очереди посмотрел на своих товарищей.

«Неужели они знают меня? — спросил он себя. — Но знаю ли я себя сам?»

Сегодня он встал на сторону спартанцев, пошел против своего народа. Мальчик стал мужчиной. Но кем? Илотом или спартанцем?

— Вечер получился долгий, — сказал стоявший рядом с другом Тимеон.

— Да, Тимеон, — вздохнул Лисандр.

На землю упали крупные капли дождя.

— Мать всегда говорила о моей судьбе, великих событиях, но я ей никогда не верил. А сегодня оказалось, что она была права. — Лисандр умолк. Дождь усиливался. — Если бы я мог проснуться завтра и забыть то, что сегодня случилось… но этого не будет, верно? — Лисандр постарался прогнать тяжелые мысли. — Пошли, — обратился он к другу. — Пора возвращаться.

Кто знает, что принесет завтрашний день? Что бы ни случилось, боги не дадут ему сбиться с пути. И он встретит все превратности судьбы смело, как настоящий спартанский воин.

Пока они молча шли к казарме, Лисандр взял в руку прохладный камень, который покоился на его груди. Амулет вернулся на свое законное место. Слова, вырезанные на его обратной стороне, жгли юношу: «Огонь Ареса воспламенит праведных».

Лисандр завершит начатое им дело.