Бостон.

 Январь 1865 года

Марта Бичер подмяла голову и бросила удивленный взгляд на своего мужа, который влетел в гостиную, размахивая каким-то листком бумаги и выкрикивая ее имя.

Боже мой, Мартин! Да что случилось? – Марта вязала кружево, но теперь отложила его в сторону и с тревогой посмотрела на мужа.

Это письмо от Таддеуса! – воскликнул он. – Он поговорил с проводником, который ведет следующую группу в северные земли, и пишет, что мы можем поехать с ними. Он все устроит, как только мы дадим ему знать, что согласны!

При виде этой неподдельной радости Марта не смогла сдержать улыбки. В последнее время в карих глазах мужа таилась печаль, и. хотя Мартин пытался ее скрыть, она знала, что он несчастлив. Грубоватые черты лица Мартина преобразились от охватившего его энтузиазма, и он словно резко помолодел против своих сорока лет. Марте хотелось разделить с ним эту радость, но ее сковал страх при мысли о том, что ей придется покинуть дом и отправиться непонятно куда. В этом случае им придется провести несколько месяцев в дороге в компании с незнакомыми людьми, пока они будут продвигаться вглубь неосвоенных земель, где пока еще никто не жил. Год назад, когда Мартин получил весточку от своего друга детства Таддеуса Шредера, этот переезд казался чем-то абсолютно невозможным. В том письме Таддеус расписывал прелести жизни на Диком Западе, особенно на землях Территории Монтана 1.

Чистый воздух, голубое небо, никаких толп горожан и фабричного дыма. Уже сама по себе заманчивая перспектива, однако, Таддеус написал еще и следующее:

"Война, расколовшая нашу страну на два противоборствующих лагеря, обошла эти далекие северные земли стороной. Здесь любой может получить землю, если готов возделывать ее в поте лица. С каждым днем работы в газете становится все больше и больше, столь же быстро разрастается и наш прекрасный город. Мартин, мне нужен партнер, чтобы помогать управлять газетой, и я хочу, чтобы им стал ты".

Поначалу идея переехать на запад показалась совершенно сумасбродной. Ну да, Марта знала, что Мартину было не по душе заниматься преподаванием, и его раздражали перемены, которые принесла Гражданская война и развитие промышленности. Города Севера наводнили переселенцы с разграбленного и опустошенного сельского Юга. Они искали работу на фабриках и заводах, которые росли, как грибы, безжалостно заполоняя городское пространство и загрязняя воздух. Городское население стремительно увеличивалось, а вслед за ним росла преступность, учащались вспышки болезней. В такой обстановке походы по магазинам или встречи с друзьями, которые прежде доставляли массу удовольствия, становились скорее поводом для тревоги. Кажется, теперь не проходило и дня без какого-нибудь ужасного события, потрясавшего весь город и лишавшего Марту спокойствия.

Предложение Таддеуса стать партнером в газете и шанс начать новую жизнь зарядили ее мужа невероятной энергией. Но что они знали о жизни переселенцев на Диком Западе? Это они-то, кто западнее Олбани 2 нигде и не был. После того первого письма они первым делом пошли в публичную библиотеку и изучили карту новых американских земель.

Марте пришлось подавить приступ страха, охвативший ее при виде лишь нескольких выведенных чернилами названий на огромной пустой карте, где, судя по всему, не было практически никакой цивилизации. – Послушай, Мартин, не похоже, чтобы эта местность была уж очень… заселенной, – заикнулась Марта. – Тамошние города небольшие и находятся на большом расстоянии друг от друга, дорогая, – принялся объяснять ей муж. – Они возникали из поселков вокруг рудников во времена золотой лихорадки. Но сейчас эти городки растут прямо на глазах. – Это такая даль…

– Трудной будет лишь первая часть пути. – Не замечая сомнений супруги, Мартин провел пальцем по Орегонской тропе, где на протяжении многих и многих миль были отмечены разве что армейские форты. – Таддеус говорит, что еще месяца четыре – и уже будут хорошие дороги до самой Небраски. Разумеется, нам придется оставить большую часть мебели здесь. Но ты только вдумайся в это! Там совершенно новый край, и он только-только начинает зарождаться. По закону о гомстедах ты получаешь землю, если просто живешь на ней, и вот-вот на наших глазах возникнет целый новый мир. Мы можем стать частью чего-то грандиозного, а газета позволит нам быть в самом центре всего происходящего!

В тот первый раз, когда Мартин расхваливал ей светлое будущее. Марта поняла, что он уже настроился на переезд. С тех пор она пыталась заразиться его энтузиазмом и постепенно свыкалась с мыслью, что однажды им придется уехать с насиженного места. Теперь, глядя на сиявшее от восторга лицо мужа, она осознала, что это время пришло. – Если нам скоро придется уехать, нужно решить, что делать с Кейт, – сказала Марта, пытаясь не выдать голосом своих опасений. – Ей восемнадцать, самый возраст, когда девушка выходит замуж. Разве можно просить ее променять все, что может дать ей Бостон, на какое-то другое место, о, котором мы ничегошеньки не знаем?

Она знала, что Мартину будет невыносимо расстаться с дочерью, особенно с учетом того, что в следующий раз они могли увидеться лишь спустя годы, и она видела, как: колеблется муж. – Я поеду с тобой куда угодно, хоть на край света, Мартин, лишь бы тебе было там хорошо. Если будешь счастлив ты, то буду счастлива и я.

Но как быть с нашей Кейт? Разве мы не должны обеспечить ей лучшее будущее? Кто знает, какие в том необжитом краю мужчины. Она слишком воспитанная девочка, тонкая натура, чтобы стать женой какого-нибудь лавочника или того хуже… фермера! Мартин, присевший рядом на диванчик, взял жену за руку.

– Марта, не знаю почему, но я уверен, что переезд туда – это то, что нам нужно, – сказал он, но тут его взгляд омрачила тревога. – Но, возможно, ты права насчет Кейт. Молодая девушка вроде нее, и вдруг бросить все это – танцы, вечеринки, красивые удобные вещи… Наверное, для нее станет слишком тяжелым испытанием.

Марте было больно слышать сомнения в голосе мужа. Она взяла его большую руку в свою ладошку и решительно объявила: Кейт может остаться здесь, и, пока она не выйдет замуж, за ней будет присматривать моя сестра Эллен. Так или иначе, она все равно скоро ушла бы от нас к мужу. Просто мы расстанемся с ней раньше, чем могли бы, вот и все.

Ободряющие слова жены, похоже, вернули Мартину душевное равновесие, и он снова улыбнулся.

– Знаешь, в конце концов, нам стоит спросить у нее самой, – сказал он.

Новая Надежда, Территория Монтана

Май 1865 года

Мартин Бичер остановил повозку на небольшой вершине в восточных предгорьях Скалистых гор и энергично подался вперед, с нетерпением разглядывая то место, которому предстояло стать для них новым домом. В долине, высеченной между скал не иначе как рукой самого господа, раскинулся городок. После семисот миль сплошных равнин и прерий, на преодоление которых у них ушло несколько недель, величественный Континентальный водораздел, где порой на многие сотни миль тянулись непреодолимые горы с одним-единственным перевалом, показался Мартину неприступным препятствием, одолеть которое могла лишь некая сверхъестественная сила. И все же там внизу, словно золотой самородок, застрявший в трещине многовекового камня, расположился безмятежный заповедный уголок с лугами, на которых кое-где еще лежал снег, с извилистой и быстрой рекой, берущей начало в горных ледниках, и с рощами, которые только начинали зеленеть под весенним солнцем.

– Вот мы и приехали, Марта, – объявил Мартин и взял жену за руку. – Разве здесь не прекрасно?!

Марта заерзала на твердой скамейке рядом с мужем. Она вся закоченела после недавно закончившейся холодной весенней ночи и до самого носа закуталась в толстое шерстяное одеяло. Она не могла отделаться от мысли о том, что в Бостоне уже, должно быть, зацвели тюльпаны, тогда как в простершейся внизу долине еще даже не закончилась зима.

Кейт, сидевшая в глубине повозки, подвинулась ближе и просунулась между родителями, положив руки в перчатках им на плечи. Несмотря на холод, голова у нее была непокрыта, и ее блестящие волосы отливали темным цветом под яркими лучами утреннего солнца. Она прикрыла рукой глаза от света и стала с жадностью рассматривать местность. По обе стороны от изрытой колеями грязной дороги – это наверняка была Главная улица – стояло, наверное, с дюжину домов по большей части из строевого леса, но было несколько кирпичных, к которым добавлялись какие-то постройки из досок. Довольно много бревенчатых домиков было разбросано по окраине городка и дальше, на нижних склонах гор, где, скорее всего, селились первые местные переселенцы, получившие земельные участки. Таддеус написал, что поселение быстро разрасталось, и это чувствовалось по большому количеству строящихся домов и прочих построек, а также по уже закипевшей утренней суете, заметной даже на расстоянии. Улицы городка были запружены повозками с лесоматериалами и бочонками с продуктами, и в городок то и дело въезжали и выезжали из него мужчины на лошадях, поднимавшие клубы пыли.

– Это и есть Новая Надежда? – уточнила Кейт, в ее голосе звенел тот же восторг, что у отца. – Мы на месте?

Ей с трудом верилось, что они, наконец, добрались до конечного пункта их путешествия. Когда решение покинуть Бостон было принято окончательно и бесповоротно, все остальное произошло очень стремительно. Отец Кейт уволился из колледжа и продал их дом за хорошую цену. Марта раздала многое из их гардероба в благотворительные общества, помогавшие тем, кто не успел угнаться за прогрессом или пострадал от него. Кейт помогла матери купить простую, подходящую для дороги одежду для всех членов семьи, хотя Марта и настояла на том, что они должны взять с собой "одежду поприличнее", предназначенную для приемов и похорон, двух мероприятий, которые воспитанные леди должны посещать даже в "пограничном городке". Однако, прислушавшись к совету Таддеуса, они все же оставили почти всю мебель в Бостоне.

Они покинули свой дом еще до того, как на улицах растаяли остатки посеревшего снега, намереваясь двигаться на запад вслед за теплыми ветрами. Кейт подумала, отправились бы они в дорогу с такой охотой, имей они хотя бы малейшее представление о поджидавших их трудностях.

Первый отрезок их путешествия они преодолели относительно комфортно: до города Индепенденс в штате Миссури они добрались по железной дороге. Дальше поезда "по расписанию" не ходили, поэтому отсюда пускались в дальнейший путь почти все экспедиции, направлявшиеся на запад. Годом ранее, в 1864-м. американский Конгресс, раздираемый противоречиями в нелегкую военную пору, принял второй закон о создании Тихоокеанской железной дороги и выделил средства для строительства трансконтинентальной железнодорожной магистрали. Вскоре после окончательного поражения Конфедерации, железнодорожная компания Union Pacific начала прокладывать рельсы в западном направлении, но до завершения строительства дороги было еще далеко. Поэтому в Миссури семейство Бичер присоединилось к обозу переселенцев, чтобы обеспечить безопасность и общение для Марты и Кейт. На протяжении следующих недель они не раз благодарили Таддеуса за опыт, которым он с ними поделился, и какие-то вещи, о которых он позаботился для них заранее. Ведь никто из них, даже Мартин, никогда не покидал лоно цивилизации, давно укрепившейся на востоке. Марш-бросок через Средний Запад семья Бичер совершила в крытой повозке размером десять на пять футов, в которой едва умещались они втроем, шесть крепких ящиков с оставшимися бостонскими пожитками, несколько коробок с книгами и платяной шкаф, с которым Марта наотрез отказалась расставаться.

Пока они с трудом продвигались по узким разбитым тропам, на которых их фургон мог запросто перевернуться, наступила весна, но для них она быстро закончилась, когда они добрались до северной тропы, которая шла через Великие равнины. Они уже успели пересечь равнинную местность и стали взбираться по восточным склонам Скалистых гор, после которых начиналась Территория Монтана, но снег на их пути еще растаял не до конца. Вышедшие из берегов реки и бурные ручьи превратили последние несколько недель их дороги в настоящее испытание, как для людей, так и для животных.

Переезд в Монтану потребовал больше времени, чем; они рассчитывали, и оказался куда тяжелее, чем представлялось Кейт и ее родителям. Оверлендская тропа была усеяна брошенным скарбом тех переселенцев, которые были готовы к этому походу хуже семьи Бичер. Наспех сооруженных могил тоже попадалось немало: они напоминали о том, что кто-то уже никогда не достигнет земли обетованной из-за несчастного случая или болезни.

Даже в самые трудные моменты Кейт не поддавалась пораженческим настроениям, которые временами она чувствовала у матери. Не единожды она осознавала, что лишь благодаря ее жизнерадостному предвкушению светлого будущего и неисчерпаемому оптимизму ее отца их семья не падала духом. Теперь, когда Бостон превратился в далекое воспоминание, Кейт смотрела на родившийся в долине крошечный город и чувствовала, что ее жизнь начнется по-настоящему именно здесь. – Неужели мы приехали? – снова спросила она.

– Да, мы, правда, добрались, моя хорошая, – весело ответил ей отец. – Вот мы, наконец, и здесь, город Новая Надежда, Территория Монтана.

– Какое счастье! Скорее бы познакомиться со Шредерами. Ты знаешь, где их дом, папа?

Мартин рассмеялся, радуясь этому пылу дочери. В конце концов, может, и не стоило волноваться за Кейт. Он показал рукой на ближайший к ним квадратный дом из досок, увенчанный шпилем.

– Вон там церковь. Таддеус писал, что это первое такие, которое они здесь построили. Рядом с ним, я так думаю, школа. Шредеры живут где-то рядом с центром, уверен, мы с легкостью отыщем их дом.

Крайне простое устройство городка и окружавшая его дикая природа вовсе не путали Кейт в отличие от Марты. Как и отец, она видела здесь возможность начать какую-то иную, более насыщенную жизнь, чем ту, представления о которой ей прививали с детства.

Кейт вспомнила, как прошел ее последний год в Бостоне. Для большинства девушек ее возраста это была самая волнующая пора. Но только не для нее. Да она ходила на балы, устраивавшиеся в честь первого выхода девушек в свет, на все приемы и рауты, как от нее требовалось. На этих светских мероприятиях ее по всем правилам представляли другим гостям, и она знакомилась с людьми своего круга. Да, этим можно было развлечься, но в глазах Кейт светская жизнь в то же время была какой-то легковесной, пустяшной. Разговоры, которые считались приличными между девушками и юношами, Кейт находила скучными, а ухаживания кандидатов в женихи – утомительными. Она надеялась, что на новом месте ее жизнь наполнится каким-то более глубоким смыслом. Кейт покрепче сжала отца за плечо и спросила: – А еще интересно, где редакция газеты.

– Пока не знаю, но туда я хочу попасть первым делом. Подумать только, это одна из немногих газет в Монтане, и вскоре она станет самой крупной, – с гордостью заявил Мартин, обнимая одновременно Кейт и Марту. – С ума сойти! Охватившее Мартина волнение было столь сильным и искренним, что Марта немного воспряла духом при виде его безграничной радости. Она обняла мужа в ответ и мягко сказала, правда, не чувствуя такую уверенность, какую постаралась показать: – Все будет замечательно, дорогой, я уверена. – Да, все так и будет, – горячо прошептала Кейт.

В итоге у Шредеров семья Бичер задержалась больше, чем на неделю, когда, наконец, Мартину, с помощью Таддеуса, удалось найти дом на южной окраине городка. Жилище было довольно скромным, но все же это был крепкий двухэтажный деревянный дом с широким передним крыльцом, к тому же, от грязной улицы его отгораживал деревянный забор высотой по пояс со створчатой калиткой. Позади дома располагался широкий двор с маленьким огородом. Кейт раньше не разводила ничего, кроме декоративных домашних цветов, которые стояли в горшках на подоконниках в их бостонском доме, но была уверена, что у нее получится выращивать овощи, только пусть научат!

Внутри дома было светло и просторно, в нем было много окон, блестящие деревянные полы, арка между гостиной и столовой. Особенно порадовала Кейт подсобная комнатка рядом с ее спальней на втором этаже, которую она могла приспособить для работы с фотографиями. От их дома можно было быстро дойти пешком до редакции газеты, а поблизости жили соседи, с которыми Кейт и Марта могли общаться. Кейт знала, отец опасался, что они будут чувствовать себя одиноко, но, как оказалось, эти опасения оказались беспочвенны.

Пока они жили у Шредеров, Кейт и ее мать осаждали гости. Приезжих, да еще с северо-востока, было мало, и всем непременно хотелось с ними познакомиться. Кейт наслаждалась обществом новых знакомых и старалась узнать как можно больше о месте, где им теперь предстояло жить. Ей пришлась по душе открытая и радушная манера общения местных жителей и их искреннее желание и готовность отвечать на ее бесконечные расспросы. Вскоре Кейт завалили приглашениями на чай и в "кружок рукоделия", собиравшийся по субботам после обеда.

Но Марте это близкое общение немного действовало на нервы. – Боже мой, по-моему, они такие эмоциональные, нет? – вырвалось у нее после одного особенно суматошного утра в компании с гостями в гостиной Шредеров.

– О, я думаю, они просто замечательные! воскликнула Кейт. – Я чувствую такой теплый прием!

– Да, они дружелюбны, – признала Марта, убирая остатки печений, которые они подавали к чаю. – И они так благодарны за любые новости. Не представляю, как это месяцами ждать каких-нибудь вестей с Востока. – Она вздохнула и добавила: – Но наверняка скоро узнаю, каково это.

– Поэтому так важно то, чем занимается отец, сказала Кейт с воодушевлением. – Именно газета будет связывать людей, причем живущих не только в нашем городе, но и во всей Монтане, с остальной частью страны. – Знаю-знаю, ты права, и я действительно горжусь им – сказала Марта с улыбкой. – Просто это… место… к нему нужно привыкнуть.

– Много времени для этого не потребуется, вот увидишь, – приободрила ее Кейт, целуя мать в щеку. – Я горжусь тобой, ведь у тебя всегда хватает смелости помогать ему.

– Ох, – Марта коротко рассмеялась, протестуя, – уж не знаю, какая от меня будет помощь, но я бы никогда не стала мешать ему делать то, к чему у него лежит душа.

– Вот как раз поэтому ты оказываешь ему неоценимую поддержку, – сказала Кейт и взяла свою шаль и сумочку. – Я попросила Джона устроить мне еще одну прогулку по городу. Мы здесь уже несколько дней, а я едва знаю, где тут что. Хочешь пойти с нами?

– Не сегодня, милая. Мне хватит новых впечатлений для одного утра, спасибо. – Марта устало присела на диван, вздохнув с облечением. Кейт рассмеялась и еще раз чмокнула мать в щеку.

– Ну хорошо, я скоро вернусь, – энергично сказала она. – Я обещала миссис Шредер помочь ей с ужином.

Джесси медленно перевернулась на спину и с опаской потрясла по очереди руками и ногами. Кажется, все цело, вот уж везение чистой воды. Ее шляпа отлетела на несколько футов от того места, куда она сама приземлилась лицом вниз.

– Что ж, этот раунд остался за тобой, – добродушно пробормотала Джесси, глядя на стоявшего прямо над ней жеребца. Она не без труда поднялась с земли, отряхнула слегка нывшую пятую точку и погладила лошадь по длинному нежному носу. – И почему на такой дружелюбной с виду лошади так трудно ездить?

Она сторговала этого чалого жеребца несколько недель назад. Привезя его к себе на ранчо, Джесси дала лошади привыкнуть к новому месту. Спустя несколько дней она впервые оседлала свое приобретение. Жеребец вел себя покойно, пока хозяйка затягивала седло и надевала уздечку, но стоило ей сесть в седло, как он аккуратно сбросил ее на землю. Оправившись от потрясения, Джесси от души рассмеялась, подумав, что тому владельцу ранчо, который в обмен на этого красавца получил двух ее кобыл, пожалуй, повезло больше. Она наказала себе не забыть позвать его поиграть в карты по крупному, чтобы она могла сравнять счет.

Минуло несколько дней, и стало ясно, что этот Рори крепкий орешек. Каждый раз, встречая Джесси, он дружелюбно мотал головой и терся об ее плечо в ожидании сахара или яблок, но ездить на себе не позволял категорически.

Наконец, сегодня после полудня она водила его полностью оседланного, за повод почти час, и Рори вел себя хорошо, был послушным. Как бы мимоходом, Джесси остановила лошадь и одним махом вскочила на нее. Каково было ее изумление, когда Рори мгновенно откликнулся на команду и с легкостью пошел по загону. Но когда наездница наклонилась, чтобы потрепать коня по шее и похвалить, он лягнул задними ногами и выбросил ее из седла вперед. Джесси все еще ворчала себе под нос, что Рори обвел ее вокруг пальца, как в тишине раздался низкий рокочущий голос. – Славно ты упала, Джесс. Джесси обернулась и посмотрела на своего старшего ковбоя, который стоял, облокотившись на забор, и поглядывал на нее с намеком на улыбку. Джед Харпер, худющий, с обветренным загорелым лицом, был похож на человека, который всю жизнь провел на свежем воздухе, и возраст которого на глаз было трудно определить. Он был на голову ниже Джесс, весь жилистый, а его походка вразвалку говорила, что большую часть времени он проводит в седле.

– Я рада, что это видел ты, а не кто-то из работников призналась Джесси с горестной улыбкой. – Вот хитрюга, этот Рори.

Стань свидетелем этого поражения кто-нибудь другой из ковбоев, работавших на ее ранчо, Джесси стало бы не себе. Но Джед был рядом с ней, сколько она себя помнила, от него она не утаивала ничего. Она уже даже толком не могла сказать, кто учил ее ездить верхом, объезжать лошадей! стрелять, – отец или Джед.

За годы, прошедшие после смерти отца, Джесси превратилась в умелого коммерсанта и справедливую хозяйку, но во многом ее выручала практическая смекалка Джеда и его способность легко ладить с работниками, которые трудились на ранчо. – Джесси принимала самое активное участие в управлении делами в целом, и ее присутствие на ярмарках, во время клеймения лошадей и на торгах ни у кого не вызывало вопросов. Однако повседневная работа по большей части лежала на плечах Джеда, которому Джесси полностью доверяла. Он, в свою очередь, всегда давал ей понять, что гордится ею, словно родной дочерью.

– Джесс, мне попадались такие. Упрямые до ужаса. Но если тебе удастся усмирить его, он станет отличным скакуном. Джесси рассмеялась и повела жеребца в стойло.

– Кажется, нашла коса на камень, ведь я могу дать ему фору в упрямстве.

В темной пристройке, где находились стойла, было прохладно и вкусно пахло свежим сеном. Джесси сняла с Рори упряжь и быстро обтерла лошадь. Ее лицо и одежда были заляпаны грязью, а на правой щеке проявилась глубокая царапина. Можно было не сомневаться, что ушибленные мышцы скоро начнут болеть.

Ее густые пышные волосы доходили до воротника, и она обычно забирала их в хвост на шее, перевязывая широкой темной лентой. Джесси не тратила время на самолюбование, она в принципе редко задумывалась о собственной внешности, и носила волосы короче, чем требовала мода, из практических соображений. Попробуй поработай, если они все время будут мешаться.

– А я-то надеялась взять тебя в город на ярмарку и показать во всей красе, – пожурила она Рори, очищая его от пыли жесткой металлической щеткой. – Из тебя выйдет превосходный племенной жеребец, и жеребята от тебя пойдут прекрасные, если ты не будешь таким дикарем. Знаешь ли, людям не нравятся лошади, на которых невозможно ездить.

Хотя Джесс и делала выговор, голос выдавал ее. На самом деле она восхищалась характером жеребца и не собиралась ломать его, надеясь с течением времени покорить не битьем, а катаньем. "Похоже, тебе придется сидеть здесь и пропустить ближайшую ярмарку", – предупредила она.

Каждый год в конце весны в Новой Надежде почти целую неделю проходила крупная ярмарка, куда свозили скот и лошадей с лучших ранчо со всей Монтаны. Здесь покупали, продавали и обменивали. Джесси Форбс тоже пригоняла своих лошадей на торги. Несколько ярмарочных дней неизменно оказывались насыщенными до предела. Джесси приходилось работать днями и ночами. Она выбирала и покупала лошадей, чтобы улучшить собственное стадо, продавала своих коней, давала их для вязки. Хорошая выручка на ярмарке была необходимым условием для выживания ранчо. Она, Джед и почти все остальные их ковбои гнали лошадей в город рано по утру в первый день ярмарки, когда проходило взвешивание и регистрация. После этого она шла смотреть чужих лошадей и договариваться с владельцами других ранчо о продажах или вязках.

Джесси казалось, что она была частью этого процесса всегда. Большинство нынешних владельцев ранчо с детства привыкли видеть малышку Джесси рядом с ее отцом. Томом Форбсом, на каждой ежегодной ярмарке. Когда Том погиб, было вполне естественно, что дочь продолжила его дело, завоевала репутацию хорошего коннозаводчика и чести торговца. То обстоятельство, что она была женщиной, почему-то никогда не создавало проблем, возможно, потому, что она принадлежала этому ковбойскому миру изначально. Мужчины, которые не позволили бы своим дочерям сесть верхом на лошадь на мужской манер, не видели ничего странного в том, что Джесси Форбс пасла своих лошадей и заключала сделки. Джесси – это Джесси.

Осторожно распрямившись, Джесси скривилась от боли в пояснице и потянулась всем своим длинным стройным телом.

– Ладно, давай заходи в стойло, – сказала она, хлопнув лошадь по крупу. – Поешь-ка. А мне лучше подвигаться, иначе не смогу сесть в седло завтра с утреца.

Джесси медленно пошла через двор к вытянутому горизонтально жилищу, построенному из дерева и камня, которое всегда было ее домом. Отец построил этот крепкий дом с простым внутренним убранством задолго до ее рождения, когда только застолбил свой участок. В их доме была кухня, кладовая для продуктов, зал для приема гостей и небольшая гостиная, они размещались на первом этаже. Они с отцом не устраивали приемов, если к ним кто и приходил, то лишь мужчины по делу, так что гостиная превратилась в отцовский кабинет. Здесь Джесси нравилось больше всего.

Тяжелые кожаные кресла, подставки с оружием и книжные полки странным образом успокаивали ее. Какая-нибудь гостиная с диванами, обитыми расшитой тканью, и уставленная посудой из тонкого стекла, действовала бы ей на нервы. Джесси нередко просиживала часами у камина с книжкой из отцовской библиотеки. Раз в полгода она ездила в город Баннак, столицу Территории Монтана, за вещами, которых было не купить поблизости, и каждый раз старалась купить новую книгу, чтобы пополнить библиотеку.

Ее дни были заполнены, ей всегда было чем заняться, и она почти никогда не оставалась в одиночестве. Лишь изредка, по вечерам, ее охватывала необъяснимая меланхолия, и тогда Джесси выходила на крыльцо, обводила взглядом свою землю, служившую ей опорой, и в ее душе воцарялся покой.

Остаток утра Джесси провела в делах под временным навесом рядом с помостами для торгов, где она зарегистрировала своих лошадей и расплатилась со своими работниками. Она прекрасно знала, что большую часть заработка они спустят в течение следующей недели. Когда деньги кончатся, почти все из них по одиночке вернутся на ранчо, чтобы наняться на работу еще на год. А горстка остальных, поддавшихся охоте к перемене мест, захочет проверить, что там за следующим горным хребтом. Те, кто покидал город, почти никогда не возвращались обратно.

Жизнь на границе была не сахар, так что Джесси не устраивала своим людям разносов за развлечения. Ей и самой нравилось играть в карты, причем чаще всего выигрыш доставался ей. Ни для кого не было секретом, что в салуне можно было найти не только игорные столы и хороший виски. Все городские жители знали, что "развеселые" девицы, которые жили на верхнем этаже гостиницы, зарабатывали себе на жизнь, приголубливая ковбоев. Джесси считала, что это ремесло лишь помогало женщинам выжить. Она принимала это как само собой разумеющееся, никого не порицая, так же, как мужчины принимали ее в своем кругу.

– Не спусти все за один вечер. Сэм, – предупредила она своего ведущего погонщика, протягивая ему чек.

– Да что вы, мэм! – воскликнул он, немножко робко глядя на хозяйку.

– И проследи, чтобы парни не наломали дров на неделе. Я не хочу, чтобы весь город судачил, что ребята с ранчо Форбсов совсем удержу не знают.

– Обязательно прослежу, мисс Джесси, – пылко пообещал здоровяк Сэм. В их команде было несколько пришлых ковбоев, но основной костяк проработал с Джесси Форбс уже не одну ярмарку, и все они гордились тем, что работают у нее. Она была справедливой и платила по высшему разряду. А ее способность бросать лассо и скакать верхом наравне с лучшими из них снискали ей уважение и преданность.

Джесси отодвинула стул от расшатанного деревянного стола и стала собирать свою бухгалтерию.

– Можешь передать ребятам, что эта неделя в их распоряжении, но я рассчитываю, что мы все вместе уедем отсюда в следующий понедельник.

– Они будут рады это услышать, мэм, – усмехнулся Сэм. – Между ярмарками проходит целая пропасть времени.

– Знаю, Сэм, знаю. – Джесси устало провела рукой лицу. – Зато у нас отличные лошади, нам есть что показать, и я очень довольна всеми вами.

Сэм покраснел, довольный похвалой. Он приподнял шляпу и развернулся, чтобы уйти, чуть не налетев на Кейт.

– Простите, мисс, – извинился ковбой и ушел.

– Я слишком рано? – спросила Кейт, подходя к столу улыбкой.

– Нет, я как раз только что закончила с делами, ответила Джесси, улыбаясь в ответ. Она сложила бумаги, убрала их в седельную сумку и снова удрученно потерла лицо.

– Но будет здорово, если ты дашь мне чуточку времени, потому что мне нужно помыться. Сейчас я чувствую себя такой же заезженной, как какая-нибудь одна из моих лошадей. До Кейт не сразу дошел смысл этого выражения, но когда она посмотрела на Джесси повнимательнее, ей стало все ясно. Джесси была вся в пыли после перегона лошадей, а под ее темно-голубыми глазами залегли тени. Она была явно измотана. – Ты давно спала в нормальной постели? – спросила Кейт. Джесси пожала плечами.

– На то, чтобы перегнать лошадей с высокогорья, где они зимуют, а потом дают приплод по весне, уходит добрая часть месяца. Всегда кто-то отобьется от стада и затеряется в каком-нибудь каньоне. Так что мне нужны все свободные руки на ранчо, чтобы собрать и перегнать стадо. В эту пору мало кому из нас доводится спать несколько часов подряд.

– Мы можем встретиться в другой раз, – предложила Кейт, пытаясь скрыть разочарование. Она очень спешила, когда помогала матери с готовкой, чтобы потом быть свободной и провести остаток дня с Джесси.

– О нет, – рассмеялась Джесси. – Разве я могу валяться в постели, когда может наклюнуться сделка, или… когда можно прогуляться просто так, для удовольствия, – смущенно закончила она.

Кейт залилась краской, она была ужасно рада, хотя и без видимых на то причин. – Значит, ты остановилась в гостинице?

– Да. Почти все сняли там себе по номеру на неделю, – подтвердила Джесси, и они пошли в центр города. Она взглянула на небо, только сейчас заметив, что день выдался необыкновенно хорошим. Джесси и припомнить не могла, когда еще стояла такая прекрасная погода, впрочем, у нее редко выдавалась свободная минута, чтобы восхищаться погодой. – Я быстро. Где мы встретимся, где тебе удобно?

– Я прогуляюсь с тобой до гостиницы, если ты не против, – ответила Кейт, опасаясь, что Джесси может в конце концов и передумать.

– Буду рада, если ты составишь мне компанию, – тихо сказала Джесси и с удивлением поняла, что это чистая правда. Она уже привыкла подолгу не разговаривать с людьми, за исключением, может быть, Джеда, с которым они обсуждали какие-нибудь проблемы на ранчо. Но мысль о том, чтобы пройтись с Кейт Бичер под теплым послеполуденным солнцем, показалась ей более чем приятной. – Кстати, вы здесь уже обвыклись?

– Пожалуй, не могу сказать, что мы полностью привыкли, – сказала со смехом Кейт. Они шли по направлению к гостинице, которая, судя по обилию людей, прохаживавшихся по улице и толпившихся на широких тротуарах поблизости, явно стала центром городской жизни. Мой отец просто вне себя от радости, но маме все еще тяжело. Какие-то простые вещи, о которых мы раньше даже задумывались, вроде домашней утвари или готовой одежды здесь такая редкость. Ханна Шредер нам очень помогает и мне кажется, что я уже овладеваю необходимыми азами, но это так далеко от того, что я ожидала.

Джесси никогда не думала особо об этих вещах. Жизнь на ранчо была простой. Если какие-то инструменты, другие вещи, они не могли купить, то они делали их сами обходились без них. В другой одежде, кроме той, в которой она работала, Джесси не нуждалась. Дичь в их местах водилась в изобилии, а многие соседи занимались сельским хозяйством, так что у них, Джесси могла покупать продовольствие для себя и своих людей.

– Могу представить, какой глушью кажется тебе место, – задумчиво сказала Джесс.

– Нет, – тихо ответила Кейт. – Здесь я чувствую свободу.

Джесси услышала грустную нотку в голосе девушки и попыталась нарисовать себе другую жизнь, в которой она не могла свободно пойти туда, куда ей хотелось, или самостоятельно принимать решения. Такой вариант ей вообразить-то было трудно.

– Работа здесь никогда не заканчивается, но в итоге ты знаешь, что всего добился сам и никому ничем не обязан. Мне кажется как раз это и привлекает сюда многих. Поэтому, кстати, так много людей оседает здесь, даже когда это кажется глупым.

– Глупым? – недоверчиво переспросила Кейт. – О нет, я так не думаю. Я бы назвала это храбростью. Это смелый и достойный восхищения поступок.

Джесси вдруг ощутила прилив гордости, словно она совершила какой-то подвиг, и всего-то лишь из-за слов этой девушки. А вот это точно глупо. Но все равно, ей понравилось это чувство.

Остаток пути до гостиницы они прошли в приятном молчании. Кейт увидела, как ковбои, толпой или по двое, входили в салун на первом этаже гостиницы и выходили из него, громко приветствуя приятелей, с которыми не виделись месяцами. Многие махали или кричали Джесси, а она, в свою очередь, почти со всеми здоровалась по имени. Из открытых дверей доносились звуки пианино, добавляя веселья в общий гвалт. Кейт направилась к створчатой двери, но Джесси остановила ее, взяв за руку.

– Позади есть лестница, пойдем лучше туда. Тебе не следует быть в таком месте, – пояснила она и повела девушку по узкому переулку между гостиницей и госконторой, где регистрировались земельные сделки.

– А тебе? – спросила Кейт, удивленная покровительственным отношением со стороны Джесси. Вместе с тем, от этого у нее потеплело на душе.

– О, я совсем другое дело. С большинством из этих мужчин я перегоняла лошадей, а со многими еще и в карты играла. Парочку из них мне не раз и не два приходилось отвозить домой. Но никакая леди не захочет зайти в салун. К тому же ярмарка – это немного сумасшедшая пора.

– Понимаю-понимаю, – серьезным тоном заявила Кейт. Джесси уловила легкую насмешку в голосе девушки и заметила, как по ее гладкому лицу промелькнула тень улыбки. – Прости, не хотела читать тебе мораль.

– Это я тебя просто дразню, – рассмеялась Кейт и сжала руку Джесси. – Давай уже поднимемся наверх.

Они поднялись по внешней деревянной лестнице на второй этаж, и пошли по узкому коридору, вдоль которого было по полдюжины дверей с каждой стороны, к комнате Джесси. На неказистой железной койке лежал тонкий матрас, у стены стоял комод, на которой поставили кувшин с тазом, часть пола закрывал старый плетеный ковер. Джесси придвинула единственный в комнате стул к окну, чтобы Кейт могла наблюдать за тем, что происходило на улице.

– Я недолго. Хочу оттереть лицо от пыли и надеть штаны, которые не будут стоять колом, если их снять и поставить.

– Не спеши. – Кейт смотрела, как Джесси отстегнула, тяжелый пистолет, висевший у бедра, и привычный движением положила его на кровать, после чего сняла кожаные чапсы 4, надетые поверх штанов. – Вот это и есть шестизарядник? Джесси посмотрела на девушку, держа одну ногу навесу, чтобы стащить сапог.

– Почти у всех револьверов сейчас по шесть патронов в барабане. Они отличаются калибром пуль. У меня кольт 45-го калибра. Им пользуется вся армия. Этот пистолет еще называют "миротворцем", но я подозреваю, что это шутка такая.

– О, ясно, – сказала Кейт, заметив сарказм в голосе Джесси, когда она упомянула армию. – Я так понимаю, солдат ты не жалуешь. – Даже не могу сказать, нравятся они мне или нет. Просто мне не много действует на нервы, когда правительство посылает солдат, а те не имеют никакого представления ни о том куда их отправили, ни о том, что за люди здесь живут, какие у них традиции, а потом еще бьют себя кулаком в грудь и заявляют, что они – прямо закон и порядок.

Они беспокоят тебя на ранчо? – спросила Кейт. Девушке действительно стало любопытно. Ей никогда не приходило в голову, что люди вроде Джесси, чьи семьи упорным трудом, а зачастую и большой ценой, отвоевали себе жизненное пространство в этом негостеприимном краю, могли испытывать неприязнь к представителям центральной власти, находившейся от них за тридевять земель.

– Порой они утащат какую-нибудь корову, – призналась Джесси. – Я бы им сама с удовольствием дала что-нибудь из провизии, но они, похоже, не считают, что вообще-то нужно спрашивать разрешения.

Наверное, они даже не задумываются об этом, – предположила Кейт. Ей стало обидно за Джесси.

– Мне кажется, мы здесь многое делаем не так, как на Востоке.

Ты когда-нибудь была на Востоке? – Кейт развернула стул от окна, не найдя на улице ничего такого, что могло бы заинтересовать ее сильнее, чем Джесси Форбс. Джесси налила в таз воды и начала свой рассказ.

– Отец говорил, что мама хотела, чтобы я выучилась. – Джесси умыла лицо, потом окунула голову в воду и вслепую потянулась за полотенцем. Вытерев лицо, она продолжила: – Мне очень этого не хотелось, но я должна была уехать, когда мне исполнилось бы семнадцать лет. Отец был непреклонен. – Но ты не уехала? – с интересом спросила Кейт. Джесси слегка напряглась. Она открыла лежавшую на кровати седельную сумку. Вытащила оттуда чистые, хотя и полинявшие штаны из джинсовой ткани и рубашку с вышивкой.

За месяц до того, как я должна была уехать, отец погиб, его затоптали лошади, – тихо сказала Джесси. – Мне пришлось остаться и вести дела на ранчо.

– О, мне так жаль, Джесси. – Услышав в голое женщины печаль, Кейт моментально пожалела, что затронула эту тему и вызвала болезненные воспоминания. – Все в порядке. Такое здесь практически в порядке вещей. Кейт промолчала. Ей было трудно представить, что можно вот так трагически лишиться отца, и она догадывалась насколько это, должно быть, больно. В ту пору Джесси было примерно столько же лет, как ей сейчас, и Кейт восхитилась ее выдержкой, подумав, что она редко встречала более уверенных в себе людей.

Кейт погрузилась в свои мысли, и ее застало врасплох, когда Джесси принялась снимать грязную рубаху и штаны. Невольно у нее вырвался резкий вздох: ее удивила тонкая хлопковая нижняя рубашка, которая была на женщине вместо корсета, и вдобавок испугал большущий синяк на ее левом бедре. – Так ты все-таки ушиблась! – воскликнула Кейт.

От этого неожиданного взрыва эмоций Джесси застыла, наполовину натянув чистые штаны. Проследив за взглядом девушки, она посмотрела на свою ногу.

– Ах, это. Да это разве ушиб для ковбоя? – Фыркнув от смеха, она надела штаны и заправила в них рубашку. – Это всего-то еще один маленький подарок от того самого жеребца.

– Он, наверняка, сущее наказание, если способен тебя одолеть. – Кейт смотрела, с какой легкостью двигается Джесси, восторгаясь ее гибкостью и в то же время силой. У нее были тонкие руки и ноги, но при каждом движении под гладкой кожей играли мышцы. Тело Джесси так отличалось от более плавных, женственных форм Кейт. Когда у девушки в животе вдруг запорхали бабочки, а пульс отчего-то пустился вскачь, она, смешавшись, отвела взгляд.

– Должно быть, наш город кажется тебе сущей дырой после Бостона, – сказала Джесси, не заметив, неловкости Кейт. – О нет, я его обожаю! – Кейт даже опешила, осознав, насколько это была правда. – Здесь совсем другая жизнь… и намного увлекательней! Здесь можно узнать столько всего нового, научиться стольким вещам. К тому же в Бостоне нет никого вроде тебя… – девушка залилась румянцем, почувствовав смущение от столь прямолинейных слов. Джесси рассмеялась и потянулась за кобурой. – Вряд ли я хорошо вписалась бы в тамошнюю жизнь. – Да, это вряд ли, – тихо сказала Кейт.

Джесси обратила внимание на сдержанный накал в ее голосе. Кейт была так не похожа на местных робких девушек, с которыми Джесси росла. Кейт была очень воспитанной и образованной, но с ней было легко разговаривать, а ее энтузиазм был заразительным. Их общение приносило Джесси больше удовольствия, чем она ожидала. Усмехнувшись, она надела свои поношенные кожаные сапоги.

– Пожалуй, потребуется какое-то время, чтобы окончательно привыкнуть, но надеюсь, ты встретишь здесь свое счастье. Кейт.

– У меня такое чувство, будто мое место здесь, – сказала Кейт безо всякого подтекста.

Ни с того ни с сего, настроение Джесси резко улучшилось. Ее усталость как рукой сняло. – Ты все еще хочешь посмотреть на моих лошадей? – О да!

– Тогда пойдем, – Джесси пересекла комнату и ласково взяла сидевшую на стуле Кейт за руку. – Нам лучше поспеть до ужина.

Это прикосновение, наполненное аккуратной силой и предельной нежностью, ошеломило Кейт. Не в силах пошевелиться, она сидела, устремив взгляд на Джесси, чьи глаза внезапно потемнели. На ее шее, чуть выше воротника рубахи, быстро забилась жилка. Кейт слышала, как громко стучит в груди ее собственное сердце. На мгновение в воздухе повисла тишина. Кейт сглотнула, почувствовав легкую дрожь в пальцах Джесси. У нее самой тоже тряслись руки.

– Да, нам пора, – прошептала Кейт, когда они в смущении одновременно расцепили руки. Она встала, пытая не обращать внимания на легкую дрожь в теле.

– Кейт! – Марта вскочила со стула в гостиной, бросив шитье, когда Кейт зашла в дом. – Где ты была? Уже поздно, мы с отцом испереживались. – Она схватила дочь за плечи и стала сверлить ее взглядом. – Я уже хотела посылать твоего отца на поиски.

– Ради всего святого. Марта, дай девочке сказать! – воскликнул Мартин.

– Я была там, где будут проходить торги на ярмарке и вы это знали, – ответила Кейт, которую до сих пор не отпустили мысли о проведенном с Джесси времени. – Еще даже не совсем стемнело!

– Я, конечно, помню, как говорил, что это безопасный город, но как раз на этой неделе девушке ходить одной в такой час рискованно, – сказал Мартин.

– А я была не одна, – парировала Кейт чуть резче, чем собиралась. Считанные минуты назад она чувствовала себя такой независимой, какой ей и не снилось, просто проведя полдня так, как ей хотелось, на прогулке с женщиной, которой она восхищалась. А сейчас ее родители вели себя с ней так, словно она не понимала каких-то простых вещей и не умела судить здраво. Они, разумеется, хотели как лучше, но Кейт эти ограничения угнетали.

– Я была с другом и в абсолютной безопасности, – сказала она.

– И что же за молодой человек проводил тебя домой? – игриво спросила Марта.

Кейт густо покраснела. Она так разозлилась, что на мгновение лишилась дара речи. Придя в себя, она негодующе заявила:

– Это был не молодой человек, а Джесси Форбс. У нее свое ранчо, если ехать на север от города.

– Женщина! – в ужасе всплеснула руками Марта. Кейт почему-то захотелось защитить Джесси. Вот глупость. Если кому-то и нужна защита, то точно не Джесси Форбс, подумала она. И все-таки девушка дерзко выставила подбородок и посмотрела на мать, сверкая своими темными глазами, особенно выделяющимися на фоне белой кожи.

– Кейт не была бы в такой безопасности ни с кем другим, дорогая, – вмешался Мартин, хихикнув. – Джесси Форбс – на редкость достойная молодая женщина. Я встретил ее в редакции несколько недель назад. Как и сказала Кейт, она управляет ранчо и, судя по всему, очень успешно. Она яркий человек, и у нее есть голова на плечах.

Марта перевела взгляд с дочери на мужа, шокированное выражение не сходило с ее лица.

– Я видела эту женщину, Мартин, и это… это же позор. На ней были штаны!

– Ну, знаешь. Марта, здесь все-таки не Бостон. Она же не может гонять лошадей в платье, – шутливым тоном ответил ей муж. – В этих местах женщины вынуждены быть более практичными. Значит, практичными! – Марта, которая не одобряла даже популярные блумеры 5, была вне себя. – Надеюсь, ты не находишь это восхитительным. Порядочная женщина ни за что не появится на людях, одетая подобным образом. А еще, я уверена, что у нее был пистолет!

– На самом деле это кольт 45-го калибра, так называемый "миротворец", мама, – объявила Кейт с бунтарской ноткой в голосе. Она бросила свою шаль на стул, подошла к отцу и взяла его за руку, не обращая внимания на полный изумления взгляд матери. – Может, уже поужинаем? – спросила Кейт.

На следующее утро Кейт пришла на торги сразу, как только смогла, снова позвав с собой Джона Эмори. чтобы он помог ей донести камеру и прочие необходимые для фотографии вещи. На сей раз Кейт встала подальше от дороги, по которой гнали животных.

Женское население городка накрыло столы под деревьями позади скотного двора, чтобы у мужчин, толпившихся у помостов для торгов, были напитки и сэндвичи. Кругом носились дети, а за ними по пятам бегали встревоженные мамаши. Владельцы ранчо и их работники продолжали прибывать в город, они круглыми сутками все пригоняли и пригоняли скот. За ночь количество ковбоев в городке необычайно возросло, и звуки их шумного веселья раздавались на улице еще далеко за полночь. Кейт лежала в постели без сна, слушая эхо громкого смеха, разносившееся в ночном воздухе, и прокручивала в голове прошедший день. Еще никогда ей не было так хорошо. Она могла бы говорить с Джесси Форбс часами и мечтала о том, чтобы увидеть эту женщину снова. Когда за завтраком она объявила, что намерена вернуться к загонам на торги, ее матери это не понравилось.

– И что только может быть для тебя интересного в этом месте? – с раздражением спросила Марта. Сплошная грязь, животные и грубые неотесанные мужчины.

– Мне все интересно! – взволнованно ответила ей дочь. – Там столько всего, что посмотреть и чему научиться.

– Ты, кажется, собиралась сегодня помочь Ханне пряжей.

Кейт знала, что, по крайней мере, это занятие ее мать считала полезным. Хотя в местном галантерейном магазине продавались ткани и даже кое-какая готовая одежда, которую привозили на повозках с Востока, было ясно, что большую часть одежды, а также постельного и столового белья придется шить вручную. Я пойду к Шредерам сразу после того, как мы уберем со стола и вымоем посуду, – подтвердила Кейт. Она знала, что есть вещи, которым ей нужно научиться, хотя прежде она и помыслить не могла, что когда-нибудь они ей понадобятся. Она почти всегда радовалась возможности провести время с Ханной и другими жительницами городка, но сегодня ее душа к этому не лежала. Еще бы, когда в какой-то миле от дома было полным-полно приключений.

– Тогда ты останешься у них, тебе это гораздо больше подходит, чем таскаться по улицам, где может случиться бог знает что, – Марта говорила так, словно дело было решенное.

– Дорогая, но ярмарка проходит всего лишь раз в год, возразил отец Кейт, видя разочарование на лице дочери. Кейт знала, что отца не меньше ее захватило происходящее в городе, но у него был хороший повод ходить на ярмарочные мероприятия: он собирал новости для газеты. Я уверен, что миссис Шредер не станет возражать, если Кейт пропустит несколько дней. Я сам провожу ее до скотного двора, чтобы с ней наверняка все было в порядке.

Когда Кейт с отцом пришли к Шредерам, Ханна как раз собирала еду. Как выяснилось, Ханна вызвалась накрыть один из обеденных столов на ярмарке. Острое желание Кейт посмотреть на ярмарочную жизнь было более чем понятно Ханне. Когда девушка пообещала помочь ей попозже, миссис Шредер отмахнулась и отправила ее на ярмарку, выделив в ее распоряжение Джона.

– Марш туда, оба. Я уже почти все приготовила, а ярмарок на своем веку я повидала немало, так что как-нибудь переживу, если пропущу несколько часов.

Итак, поздним утром Кейт с нетерпением ходила по территории ярмарки в поисках Джесси Форбс. Она уже начала отчаиваться. Ей пришлось продираться сквозь толпы мужчин, пройти не через один пыльный проход и миновать множество загонов, заполненных похожими друг на друга животными. Ковбои, впрочем, тоже выглядели на одно лицо. На них были широкополые шляпы, жилеты поверх линялых хлопковых рубах, пыльные джинсовые штаны и неизменные кожаные чапсы. Почти у всех лица были грязными после перегона скота, так что отличить их друг от друга было очень трудно. Пока Кейт не увидела ее.

Заметив Джесси, Кейт поразилась, как только она могла принять ее за мужчину-ковбоя несколько недель назад. Джесси стояла к ней в профиль, разговаривая с каким-то здоровяком раза в два больше нее. Хотя ее глаза оказались в тени под шляпой, изящная грация ее тела была очевидна. Худая, в прекрасной физической форме, она во многом походила па некоторых молодых мужчин, но тонкий изгиб шеи и утонченный овал лица рождали столь естественную красоту, с которой было трудно тягаться даже самым распрекрасным юным красавцам.

Джесси стояла в своей обычной позе, засунув руки за пистолетный ремень, и Кейт внимательно рассматривала эти итригующие руки с длинными тонкими пальцами. Девушка вспомнила, с какой осторожностью Джесси держала ее ладонь вчера в гостинице, и ее сердце отчего-то забилось быстрее, а внутри все сжалось. У Кейт перехватило дыхание, и по телу разлилось непонятное тепло. В этот момент Джесси случайно посмотрела в ее сторону. Она улыбнулась Кейт, и та улыбнулась в ответ, не понимая, почему на нее вдруг обрушилось такое счастье при виде этой восхитительной улыбки. Джесси что-то сказала своему собеседнику и поспешила к Кейт.

– Вот это да, Кейт! Не ожидала увидеть тебя здесь сегодня. – Джесси обвела взглядом стоявших рядом людей. – Ты одна?

– Я пришла с Джоном Эмори, он отошел поговорить с кем-то из пастухов, – объяснила Кейт.

– Этот парнишка страсть как хочет стать ковбоем, – усмехнулась Джесси. – Но бьюсь об заклад, его отец хочет ему другой жизни.

– А твой отец разве не хотел тебе другой жизни? – уточнила Кейт, пока они шли обратно к главной арене, где вот-вот должны были начаться торги. Ее родители были с ней гораздо более мягкими, чем могли похвастаться многие из ее подруг. Кейт позволяли развивать проснувшийся у нее интерес к фотографии, истории, литературе и к другим вещам, которые считались неподобающими для молодых девушек. И все же Кейт не могла представить, что родители Джесси одобряли ее работу на ранчо. Даже на этой земле, требовавшей огромных усилий ото всех без исключения, где женщины были поневоле вынуждены заниматься каким-то трудом, который их товарки с Востока сочли бы немыслимым, Кейт быстро узнала, что женщины, как правило, все-таки были лишены права выбирать свою судьбу. Она думала, что отец Джесси лелеял те же надежды, что и ее собственный, желая, чтобы дочь нашла подходящего мужчину, которому он со спокойным сердцем передал бы ответственность за дорогого ребенка. После этого оберегать дочь и заботиться о ней должен был ее муж.

– Твой отец наверняка хотел для тебя безмятежной жизни, а не такой тяжелой и… полной опасностей, как жизнь владельца ранчо, – сказала Кейт. На мгновение лицо Джесси сделалось озадаченным.

– Да не то, что бы он говорил об этом. В нашем краю дети поселенцев всегда трудятся на земле, так или иначе. Самые младшие в семье носят воду и кормят скотину, а подростки арканят лошадей и ездят в седле или ходят за плугом, словом, делают то, что требуется сделать.

– И девочки? – осторожно поинтересовалась Кейт. Ей припомнились статьи, которые она читала в газетах про суфражисток в штате Нью-Йорк. Они выступали за то, чтобы женщины получили право голосовать на выборах и даже владели собственностью. Популярной эту идею назвать было нельзя. Ее мать, к примеру, заявляла, что собрания суфражисток были непристойными и что ни одна женщина в здравом уме не захочет решать проблемы, которые пришлось бы решать при таком раскладе. Некоторые вещи лучше оставить мужчинам.

Ну, если нужно сделать какую-то работу, то ее делают все, кто может, – продолжила Джесси. – Если потребуется, мальчики готовят, а мужчины помогают мыть посуду, а в пору сбора урожая в поле уходят все, кто здоров, и мужчины, и женщины, и дети.

– А как насчет стрельбы и сгона лошадей? – не отступала Кейт.

Джесси снова усмехнулась.

– Мне встречались женщины, превосходно стрелявшие из ружья. Что же до езды на лошади, то это практически необходимое умение, если хочешь поехать куда-то дальше нашего города. – Джесси вдруг посерьезнела и добавила: – отец учил меня управлять ранчо, потому что мне этого хотелось. Мать я почти не помню. Она умерла от гриппа, когда мне было три года. С самого раннего детства я хотела быть такой, как отец. Мой помощник Джед говорит, что я научилась скакать на лошади раньше, чем ходить, а когда мне исполнилось семь лет, у меня уже было мое первое ружье. В принципе, мне нравилось учиться в школе, но еще больше мне нравилось пасти и перегонять лошадей. Отец настоял, чтобы я проучилась до пятнадцати лет. Это дольше, чем обычно учатся девочки. Сейчас я очень рада, что он так поступил. В голосе Джесси послышалась тоска, и Кейт почувствовала, как сильно ей не хватает отца. Кейт сопереживала этой утрате, но в то же время ее до глубины души поразила естественная уверенность, свойственная этой женщине. Джесси жила той жизнью, которая ей нравилась, и это было просто невероятно. Кейт молча шла рядом с Джесси, думая о том, почему вплоть до сегодняшнего дня ей и в голову не приходило подвергать сомнению ее собственную жизнь и тот путь, который был ей предначертан.

Они остановились у забора вокруг главного выводного круга. Джесси прислонилась к ограждению и пристально посмотрела на свою спутницу. Взгляд ее темных глаз где-то блуждал, а ее лицо, обычно дышавшее воодушевлением, было тронуто печалью. – Что тебя тревожит, Кейт? На щеках у девушки заиграл стыдливый румянец. – Ничего. Я просто думала, как тебе завидую. Джесси рассмеялась. Ее глубокий мелодичный смех ласкал слух Кейт.

– Что-то сомневаюсь, что ты позавидовала бы мне, проведя ночь на холодной земле в каком-нибудь каньоне, где нет ни души, только волки бродят да горные козлы. Кейт тоже не удержалась от смеха.

– Ты должна как-нибудь взять меня с собой, чтобы я убедилась в этом на собственном опыте. – Она запнулась, а потом осмелилась добавить: – Возьмешь? Отвезешь меня туда когда-нибудь?

– Кейт, – ласково начала Джесси, стоит отъехать на несколько дюжин миль от города, как начнется необитаемая местность. Природа там прекрасна, но безжалостна. Там бывает тяжело даже тем из нас, кто привык иметь с ней дело всю жизнь. – Видеть промелькнувшее на липе Кейт разочарование, Джесси было не под силу. Но я с радостью покажу тебе свое ранчо. Там не особо есть на что посмотреть. Всего-то передвижной дом, летняя кухня и несколько загонов, но если захочешь…

– О, с превеликим удовольствием! – заверила ее Кейт. – Мне бы очень этого хотелось.

– Значит, договорились. – Джесси достала из кармана часы и нахмурилась. – Мне лучше бежать. У меня неотложные дела. – Я тоже обещала помочь миссис Шредер, – неохотно призналась Кейт. – Удачи на торгах. Я буду думать о тебе. – Спасибо, Кейт, – улыбнулась польщенная Джесси.

– До свидания, Джесси. – тихо сказала Кейт. Глядя вслед уходящей женщине, она подумала, что остаток дня не предвещал ей чего-то столь же приятного, как эти последние несколько мгновений, проведенные с Джесси Форбс.

На третий день ярмарки Марта бросила отговаривать Кейт от того, чтобы ходить на торги, и удовольствовалась обещанием дочери беречься от солнца. – Ты загубишь свою кожу! – предостерегала она Кейт. Кейт нежно чмокнула мать в щеку и сняла шляпку, висевшую на стоячей вешалке у входной двери.

– Я не буду ее снимать, не волнуйся! – крикнула она и поспешила на улицу.

Ей хотелось прийти на ярмарку пораньше, чтобы отыскать Джесси до того, как дел у той станет невпроворот. Ночью Кейт осенила одна идея, и ей не терпелось обсудить ее с Джесси. Она направилась прямиком туда, где, как она уже знала, стояли в загоне лошади с ранчо Джесси под названием "Восходящая звезда", и стала искать глазами приметную фигуру его владелицы. Увидев Джесси верхом на громадной лошади, Кейт стала наблюдать за ней, укрывшись в тени под деревом. Лицо Джесси было скрыто под низкими полями шляпы и банданой, которая закрывала ее рот и шею. Она гоняла лошадь из одного конца загона в другой, временами быстро натягивая поводья, чтобы сменить направление, при этом голова лошади резко уходила в сторону, и ее тело скручивалось. Это был крепкий, прекрасно сложенный жеребец черного цвета, блестевший под яркими лучами солнца, великолепный образчик физической силы и мощи.

Но у Кейт захватило дух не столько от этого восхитительного скакуна, сколько от Джесси, управлявшей им едва уловимым движением рук и стремительными ударами ногами по бокам животного. Не отрывая глаз, Кейт смотрела, как бедра Джесси слегка приподнялись над седлом, на котором проступили пятна от пота, когда она подалась вперед к выгнувшейся шее жеребца, заставляя его повиноваться не поводьям, а лишь ее воле. Дыхание у Кейт участилось, и к ее щекам внезапно прилила кровь, хотя на улице еще было прохладно. С ней еще никогда такого не было, чтобы вдруг скрутило внизу живота, и все ее существо словно куда то ухнуло вниз. Не будь ей так потрясающе приятно при этом, девушка бы чего доброго испугалась.

Сердце у нее колотилось с бешеной скоростью, и Кейт прикусила губу, потому что губы у нее тряслись. Она прислонилась к дереву, с облечением почувствовав за спиной твердую опору, и попыталась удержаться на слабых ногах. Может, Ханна не зря предупреждала, и ее и правда хватил солнечный удар?

– Марта! Мы опоздаем, если не поторопимся! Мартин и Кейт нетерпеливо мерили шагами гостиную, нарядные и готовые к выходу из дома. Мартин не хотел пропустить ни минуты вечернего празднества, а Кейт весь день не могла думать ни о чем другом, кроме того, что это последняя ночь, которую Джесси проведет в городе, предчувствуя, как тоскливо станет после отъезда этой женщины и других ковбоев.

– Знаешь, Кейт, раз сегодня вечером на танцы соберется весь город, можно считать, что это будет твой первый выход в свет здесь. – Мартин одобрительно взглянул на дочь. – Ты прекрасно выглядишь, дорогая! Кейт надела вечернее платье цвета темного индиго, которое она, тщательно упаковав, провезла всю дорогу из Бостона в Новую Надежду. Хотя молодые незамужние девушки обычно не отдавали предпочтения темно-синему цвету, Кейт он так нравился, что мать сдалась и позволила носить это платье. Платье было с небольшим вырезом, открывавшим шею и грудь, и приталено спереди, как диктовала последняя мода на Востоке, чтобы подчеркнуть фигуру. Кейт однажды уже надевала это платье, но совсем в другом настроении. Сегодня, одетая в это шуршащее тканью платье, с обнаженными руками в длинных лайковых перчатках, она чувствовала себя женщиной, а не молоденькой девочкой, на которую все глазели на первом балу.

– Вряд ли там будет что-нибудь грандиознее того приема, который вы с мамой устроили на мое семнадцатилетие, – любезно сказала Кейт, – но я с нетерпением жду встречи с моими новыми друзьями. И с Джесси. Больше всего с ней.

– Уверен, что после сегодняшнего вечера у нашей двери появится далеко не один молодой человек, – восторженно воскликнул Мартин, светясь от отцовской гордости.

Кейт улыбнулась ему и слегка пожала плечами, не став развивать эту тему.

Мы этого никогда не узнаем, если не попадем на танцы. Пойду посмотрю, где там мама застряла.

Она оставила отца нетерпеливо поглядывать на часы, а сама поднялась наверх в комнату матери. Марта сидела перед туалетным столиком в полной готовности.

– Мама! Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? – громко спросила она, совершенно не ожидав увидеть страдальческое выражение лица.

– Нет, я не заболела. Всего-навсего напугана, как мне кажется, – Марта слабо улыбнулась. – Вы с отцом так хорошо сюда вписались, словно всю жизнь прожили здесь. Но я, все еще чувствую себя чужой здесь.

– Чужой?! Но ведь наш дом всегда полон гостей, а соседи так приветливы, – возразила Кейт.

– Ох, знаю, знаю. Все на самом деле добры и не откажут в помощи, и, тем не менее, я чувствую себя не на своем месте. Сегодня соберутся все, и мне кажется, я не смогу пойти туда.

– Ты слишком к себе требовательна, мама. – Кейт подошла к матери сочувственно положила руки ей на плечи. – Не нужно спешить. С течением времени ты поймешь, что эти люди ничем не отличаются от твоих знакомых в Бостоне. Ты должна перестать судить о них по одежде и привычкам, которые здесь другие, и разглядеть в них честных и хороших людей. – Она встретилась со взглядом матери в зеркале. – Я не жду, что тебе понравятся сразу все, но думаю, что ты поймешь, что большинство из них могут стать твоими друзьями. Здесь есть совершенно необыкновенные люди! – Да, несомненно, – Марта слегка улыбнулась. Глаза Кейт засверкали огнем.

– Пойдем скорее, пока отец не взорвался окончательно! Она выглядит такой взрослой, и дело не только в этом платье и новой прическе, подумалось Марте. Она мимоходом заметила, что вместо традиционных тугих локонов Кейт просто подняла волосы наверх, оставив на шее лишь несколько завитков. Возможно, эта укладка была слишком смелой, но уверенность, которую излучала дочь, так захватила Марту, что она ничего не сказала про ее волосы. Я еще никогда не видела ее такой счастливой. Да она просто вся сияет. Сегодня она вскружит голову всем местным молодым мужчинам. И мне не стоит мешать ей в этом. Марта поднялась с места и взяла Кейт за руку.

– Это будет чудесный вечер, я уверена. Давай избавим твоего отца от нетерпения.

Она спустилась вслед за дочерью вниз, не чувствуя, однако, заявленной уверенности по поводу грядущего вечера, но твердо намереваясь примириться с ситуацией. Марте стало ясно, что Новая Надежда стала для ее мужа и дочери новым домом.

– Кейт! Кейт, дорогая! – окликнула Марта. – Тебе нужно подняться наверх и привести себя в порядок. Мистер Тернер вот-вот придет к ужину, ты же не хочешь, чтобы он застал тебя в таком виде! – Марта нахмурилась, когда Кейт отвернулась от окна, где она просидела полдня, молчаливая и погруженная в себя.

Когда дочь послушно отправилась в свою комнату, Марта повернулась к мужу, который сидел перед камином, погрузившись в чтение газеты.

– Я беспокоюсь за Кейт, – объявила Марта. Она такая притихшая последние недели. Только и делает, что возится с этими фотографиями в темноте, и почти не ходит в гости к своим новым друзьям. Мне даже кажется, что она похудела. Ей нужно чаще выходить из дома.

– Ты разве не заметила, что эти страдания начались у нее вскоре после тех танцев в прошлом месяце? – хмыкнул Мартин. – Как раз когда молодой Кен Тернер зачастил к нам в гости. Я-то думал, ты знаешь, как ведут себя молодые девушки, когда за ними начинают ухаживать. Мартин расплылся в улыбке. – И должен сказать, мне по душе этот Тернер. У него светлая голова и многообещающее будущее в этом городке. Он стал бы очень хорошим мужем для Кейт.

Марту лишь рассердили эти слова: в отличие от мужа она была вовсе не уверена, что подавленность Кейт вызвана именно этим. Уж она-то и впрямь знала, как ведут себя влюбленные девушки. Они, конечно, могут сохнуть по кому-то, но лишь тогда, когда мужчина им действительно по сердцу. Но в глазах дочери Марта не видела ни малейшего волнения, когда Кен Тернер приходил к ним, да и особого желания его видеть Кейт не выказывала Она, разумеется, была вежливой, скромной и внимательной, как и положено в этой ситуации. Но стоило гостю выйти за порог, Кейт снова погружалась в меланхолию.

– Я не очень-то уверена в этом, Мартин. Кейт сама на себя не похожа. – Марта надеялась, что ее дочь не набралась какой-нибудь романтической чепухи вроде того, что любовь важнее выгодной партии. Главное – хорошо выйти замуж, а нежность придет потом, как у них с Мартином.

Мартин вздохнул, поднялся с места и подошел к жене. Он обнял ее за талию и сказал: – Не волнуйся, дорогая. Ничто на свете не мешает Кейт проникнуться симпатией к Кену Тернеру. С течением времени она и сама поймет это.

Мартин тихо застонал и повернулся на другой бок, пытаясь не обращать внимания на громкий стук в голове. В конце концов, он бросил сопротивляться и открыл один глаз. Тут до него дошло, что весь этот шум доносится с крыльца. Мартин взял свои часы с прикроватного столика. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что еще не было я шести часов утра!

– Кто бы это мог быть? – с волнением спросила Марта, сев на кровати и по грудь натянув одеяло.

– Пойду посмотрю, – простонал ее муж и зашарил ногами по полу в поисках домашних туфель.

Дверь в спальню Кейт приоткрылась, и оттуда высунулась ее голова. – Что там такое, пап? – спросила заспанная и растерянная девушка.

– Не знаю, дорогая, – покачал головой не менее сонный Мартин, тяжело спускаясь по лестнице.

Кейт затянула потуже халат, который она набросила поверх ночной сорочки, и пошла вниз, вслед за отцом. Сквозь шторы на окне входной двери она узнала крупную фигуру Таддеуса Шредера. Он ожесточенно дергал дверную ручку и одновременно барабанил кулаком по дверному косяку. Дверь ходила ходуном под его мощным напором. – Одну минутку! – прокричал Мартин, вставляя ключ в замок.

– Мартин! – завопил Таддеус, не дожидаясь, когда дверь откроется полностью. – Одевайся скорее. Нам нужно подготовить специальный выпуск газеты! У нас есть новости, старик!

– Что случилось?! – спросил Мартин. При виде друга он сразу стряхнул с себя сон и направился обратно к лестнице. – Подожди немного, я только оденусь.

Таддеус вошел в переднюю и громко сказал вслед Мартину:

– Неподалеку от города был захвачен дилижанс. Карета ехала из Баннака, в ней было несколько парней из управления по земельной собственности. И они везли с собой целую кучу наличных!

– Там была засада! – воскликнул Мартин, обернувшись наверху лестницы. – Но кто это сделал? Мартин сердито потряс головой.

– Какие-то бандиты с западных задворок Монтаны. Видимо, не смогли найти золото сами, и решили его украсть. Они остановили дилижанс и запугали пассажиров до полусмерти. Обчистили их и собирались перестрелять. Только вообрази себе это! – Он бросил нетерпеливый взгляд на друга.

– Пойдем, Мартин, нам нужно поскорее добраться до дока.

– До доктора Мельбурна? Но зачем нам к нему? – нахмурился Мартин. Таддеус снова с раздражением посмотрел на него.

– Затем, что пару наших ребят подстрелили. Скажу тебе, что они сами полезли на рожон!

– Подстрелили! – ахнул Мартин. События оказались еще более волнующими, чем он предполагал сначала. – Боже правый, Таддеус, кого ранили? Таддеус помрачнел еще больше. Билла Марли, он вел дилижанс, и Джесси Форбс. Кейт почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, ноги подкосились, и она села прямо на лестницу. В голове у нее звенело. Она смутно слышала, как отец побежал в спальню за одеждой, как мать испуганным голосом забросала его вопросами, как Таддеус что-то кричал про Джесси. Схватившись за перила, Кейт сумела подняться и немного постояла, дожидаясь, пока перестанет кружиться голова.

– Мистер Шредер! – задыхаясь, позвала она дрожащим голосом. – Мистер Шредер…

– Что, Кейт? – рассеянно спросил он, нервно расхаживая туда-сюда внизу у лестницы.

– Джесси. Скажите, что с Джесси? – Кейт вцепилась в перила, она боялась, что сейчас завизжит. Было видно, что Таддеусу стало не по себе.

– Точно не знаю, Кейт. Скорее всего, она ехала мимо, увидела нападение и попыталась помешать ограблению. Городской маршал и еще несколько мужчин поехали туда с повозкой, чтобы подобрать ее и Марли. Они уже должны вот-вот вернуться в город. – На этом Таддеус прервался, потому что промчавшийся мимо дочери Мартин уже бежал вниз по лестнице. Они вылетели на улицу, хлопнув дверью.

Кейт прислонилась к стене, да так и сползла вниз. Усилием воли она заставила себя думать. Перед ее мысленным взором предстала Джесси: ее небесного цвета глаза, золотистые волосы, застенчивая улыбка. Кейт уже доводилось видеть лик смерти. Во время их трудного, наполненного лишениями переезда на Запад она видела, как от несчастных случаев и болезней гибли мужчины, женщины и дети. Но умереть вот так? Чтобы жизнь такого благородного и доброго человека, как Джесси, взяли и оборвали какие-то подлецы, которым нет дела ни до законов, ни до нравственных принципов? Впервые за все время Кейт поняла, что у этого яркого нового мира, который она открыла для себя в Новой Надежде, оказывается, тоже была своя темная сторона. Здесь смерть могла настичь внезапно, независимо от справедливости и достоинств человека.

– О боже, только не Джесси! Пожалуйста, – шепотом взмолилась Кейт. Ей еще никогда не было так страшно.

В конце концов, именно страх придал ей сил. Она рванулась в свою комнату и торопливо сбросила халат и ночную рубашку. Роясь в комоде в поисках нижнего белья, Кейт наткнулась на фотографию Джесси, которую она сделала тогда на их пикнике, а потом затолкала подальше на всякий случай.

– Ох! – вырвалось у нее. Кейт с нежностью взяла снимок обеими руками и поднесла к глазам. Пока она внимательно разглядывала фотографию Джесси, ее глаза медленно наполнились слезами. Она вспомнила беззаботную улыбку Джесси и легкое прикосновение ее руки, когда они сидели рядышком под безоблачным небом, когда ничто не предвещало трагедии. Воспоминания о той встрече оказались настолько сильными, что бросили Кейт в дрожь.

– Кейт! – окликнула ее Марта, возникшая на пороге комнаты дочери. – Куда ты собралась в столь ранний час?

Кейт прижала фотографию к груди и ответила, не оборачиваясь:

– Произошло ограбление. Я иду в центр, чтобы узнать, что происходит.

– Там тебе не место, – заявила Марта, обеспокоенная больше безопасностью дочери, чем приличиями. – Там могут быть неприятности. Кейт наконец повернулась и посмотрела на мать.

– Я должна что-то сделать, – упрямо сказала она. – Я не могу сидеть здесь в неизвестности.

Мэй разбудил настойчивый стук в дверь.

– Мэй! Мэй, проснись! Мэй! Мэй села на кровати и второпях затянула свой корсаж.

– Заходи, Кейт. Я уже не сплю. Кейт почти ворвалась к Мэй в комнату с пылающим лицом. -За тобой прислал доктор.

– Который час? – спросила Мэй. Она металась по комнате, собираясь и пытаясь хотя бы как-то привести в порядок волосы.

– Почти десять вечера. – Мэй в изумлении уставилась на девушку.

– Боже мой! Твои родители отправят на твои поиски маршала.

– Нет, не отправят, – объявила Кейт. – Я знаю, отец не пойдет домой, пока не станет известно, поймали ли грабителей. Вот я и послала Джона Эмори сказать моей матери, что я с отцом в редакции.

– Тебе придется расплачиваться за это вранье, – с восхищением в голосе предупредила Мэй.

– Может быть, но меня это нисколько не волнует. – Кейт держала дверь открытой, ее обуревало нетерпение, и тратить время на разговоры она больше не могла. – Скорее же!

Они бросились по коридору. Снизу из бара доносились пианино и громкие мужские голоса. Через тонкие стены номеров, которые находились по обе стороны узкого коридора, раздавался приглушенный смех и сдавленные стоны. В прежней жизни Кейт была бы шокирована этими звуками, недвусмысленно намекавшими на то, что происходило за закрытыми дверями этих комнат. Но теперь, лицом к лицу столкнувшись с беспощадным злодеянием, а также испытывая первобытную жажду мести, Кейт уже сомневалась, что нечто простое вроде человеческих страстей может когда-нибудь заставить ее снова недовольно сморщить нос. Они спустились со второго этажа по внешней лестнице прямо в переулок. Этим путем ее привела Джесси в первый день их знакомства. Улицы городка были пустынны как никогда. Многие мужчины еще были в прериях, выслеживая преступника вместе с маршалом. Когда Кейт и Мэй проходили мимо редакции газеты, оттуда как раз вышел Мартин Бичер и замер от удивления, увидев дочь. – Кейт! Что ты здесь делаешь так поздно?

– Сейчас я иду к доктору, а домой вернусь позже, – бросила ему на ходу дочь.

Мартин так и застыл с открытым ртом, потому что обе девушки и не думали останавливаться.

– Но, Кейт, тебя же никто не сопровождает… – слабо запротестовал он. -Не волнуйся, отец. Со мной все в порядке. -Подожди меня там! Я приду и заберу тебя домой, – Крикнул ей вслед Мартин.

– Сдается мне, что в вашей семье лишь одна девочка, – хихикнула Мэй.

– Я единственный ребенок в семье, а что? – От быстрой ходьбы Кейт задыхалась и решила бросить носить тугие корсеты, которых ее повседневная одежда в общем-то и не требовала.

– Кажется, твой отец не слишком умеет ставить тебя на место.

– Я не давала ему повода для этого, – с видимым лукавством сказала Кейт. – Держу пари, он никогда не поднимал на тебя руку.

– Никогда, – подтвердила Кейт, внезапно посерьезнев. Ей вдруг пришло в голову, а что, если выбрать такую жизнь, Мэй заставило плохое обращение со стороны отца. Задавать такие интимные вопросы было, конечно, невежливо, но с другой стороны, Кейт почувствовала, что за эти несколько часов, проведенных вместе, они сдружились. – Мэй… – Что-то в окнах у доктора ужасно тихо, – заметила Мэй. Кейт уставилась на темные окна врачебного кабинета. В ее широко распахнутых глазах застыл испуг. – Почему там темно? Что если Джесси…

– Давай лучше войдем внутрь, милая, – оборвала ее Мэй, мрачно сжав губы. Они вошли в маленькую приемную. Измученный и помятый доктор сидел без сил за покарябанным деревянным столом. Его лицо с трудом можно было разглядеть в слабом свете, который пробивался из соседней комнаты. – Ну что, док, она жива? – не мешкая спросила Мэй. Кейт задержала дыхание, ожидая ответа врача, словно приговора. – Она слаба, но держится лучше, чем я думал. У Кейт внезапно ослабели ноги. С тихим стоном она упала на один из жестких стульев, выстроившихся вдоль стены напротив стола доктора.

– Продержаться на ногах дольше пары минут она сможет не раньше, чем спустя несколько дней, – сообщил доктор Мельбурн. – И ей потребуется тщательный уход. – Это я беру на себя, – тут же сказала Мэй.

– Хорошо. Сегодня ее трогать еще не стоит, но завтра, я думаю, мы перенесем ее к тебе наверх. Так будет проще за ней присматривать. – Не впервой нам устраивать комнату для больного в одном из номеров, – сказала Мэй.

Доктор кивнул, припомнив все те случаи, когда Мэй без лишних разговоров и за одно спасибо предоставляла кров, еду и заботу тем несчастным, которым больше некуда было идти. Он всегда считал ее чертовски хорошей женщиной. Как жаль, что кое-кто из добропорядочных жителей городка не разделял его мнения.

– Доктор, можно мне ее увидеть, пожалуйста? – взмолилась Кейт.

Лицо врача приобрело удивленное выражение, словно он позабыл, что здесь был кто-то еще, кроме него и Мэй.

– Она еще не очнулась, дорогая. Она даже не узнает, что ты стоишь рядом.

– Мне это неважно, – настаивала Кейт. – Хотя бы на минутку. Пожалуйста.

Мэй подумала о том, как девушка упорно прождала этого момента весь день, хотя сама чуть в обморок не падала, бледная как мел. Зная, что скорее всего пожалеет об этом, Мэй сказала: – Одна минута ведь не повредит, док?

Врач перевел взгляд с одной барышни на другую. Обе уверенно смотрели на него недрогнувшим взглядом. Странная парочка, девушка из причинного общества и хозяйка ночного заведения. Но на этой грешной земле он видел вещи куда более странные и по большей части гораздо хуже. Решив, что ему не сладить с двумя столь решительными дамами, доктор Мельбурн сдался: – Но не больше минуты. И не будите ее.

Долгое время ее разрывала ужасная боль, и когда мучения достигли пика, Джесси потеряла сознание. Она металась в бреду. И ей снились сны. Она скиталась по бескрайним бесплодным прериям и шла через темные горные перевалы в поисках пристанища. Каждый раз, когда она останавливалась, изнемогая от одиночества и ледяного холода, она ждала покоя, но он все не наступал.

Джесси то приходила в себя, то вновь погружалась в забытье, смутно осознавая, что была не одна. Ласковые голоса утешали ее, а заботливые руки меняли на лбу холодные компрессы, прогонявшие жар с ее кожи. Кто-то ласково, но настойчиво кормил ее с ложечки. С каждым прикосновением она сопротивлялась все меньше и меньше, позволяя ухаживать за собой. Все ее тело ломило, но хуже всего была жгучая боль в плече, которая постепенно сменилась тупой пульсацией. В конце концов, голод пересилил боль, и Джесси пришла в себя.

Очнувшись, она не поняла, где находится, и почему ей так больно. Джесс напряглась, к ней в душу закрались неуверенность и страх, а от небольшого движения у нее неприятно стучало в висках. До нее доносились привычные звуки: стук лошадиных копыт, мужские голоса, треньканье музыки для танцев. Повеяло легким ветерком, и он донес до Джесси запах скота и смутно знакомый запах женских духов. Открыв глаза, она медленно повернула голову в сторону окна с поднятой створкой и зажмурилась от яркого солнечного света, хотя и радуясь ему после долгого пребывания потусторонней тьме. Простые хлопковые занавески колыхались на ветру позади женщины, сидевшей у окна с раскрытой книгой на коленях.

Кейт.

Напряжение, скрутившее все ее внутренности, ослабло. Какое-то мгновение Джесси лежала молча, просто рассматривая девушку. Похоже, она не читала, а смотрела в окно и, судя по выражению лица, витала мыслями где-то далеко. Ее черные волосы казались такими густыми, что отдельные пряди выбивались из тонкой сетки на затылке, куда были убраны эти сверкающие локоны. Ее пухлые губы не улыбались, а под глазами залегли темные круги. Кейт выглядела измотанной и старше, чем запомнилось Джесси. Но даже с этими следами усталости на лице, Кейт оставалась бесспорной красавицей. – Ты давно здесь? – спросила Джесси.

У Кейт вырвался сдавленный крик. Она отпрыгнула от окна с широко раскрытыми глазами и увидела то, о чем она не переставала молить все эти дни с того самого момента, как повозка привезла бездыханную Джесси в город. Кейт без устали молилась, чтобы взгляд небесных глаз Джесс прояснился и обрел твердость, а ее совершенные губы сложились в легкую приветственную улыбку. Джесси. Стальную решимость, которая поддерживала Кейт все эти бессонные ночи и тревожные дни, разом смыло стремительной волной облегчения, и слезы подступили к ее глазам. Она тихо произнесла имя Джесси, обхватила себя руками и расплакалась.

– Ну что ты, что ты, – прошептала Джесси. – Ей мучительно хотелось успокоить Кейт, но она чувствовала такую слабость, что сомневалась, что сможет самостоятельно встать с постели, не говоря уже о том, чтобы дойти до девушки. Но видеть, расстроенную до слез Кейт, ей было невмоготу, поэтому она все же попыталась. После одной безуспешной попытки сесть Джесси быстро отказалась от этой идеи, потому что ее руку пронзила обжигающая боль. Стиснув зубы, она произнесла: "Не плачь, Кейт, не надо".

Кейт обеими руками смахнула слезы с лица и поспешила к Джесси, робко улыбаясь.

– Не пытайся вставать. Тебя… ранили, Джесси. – От этих страшных слов, произнесенных вслух, у нее внутри все сжалось от нового приступа тревоги и страха.

– Не волнуйся, – задыхаясь, сказала Джесси, заметив промелькнувшую на лице Кейт тревогу. – Я попробую выбраться из кровати позже.

Прикоснувшись к руке Джесси, Кейт ласково погладила ее.

– Тебе нужно спать.

– Кажется, я только это и делаю, – слабо воспротивилась Джесси. Она переплела свои пальцы с пальцами Кейт и изобразила геройскую улыбку. В плече так сильно пульсировало, что трудно было даже связно думать, и Джесси на мгновение закрыла глаза от боли. Рука Кейт была такой теплой, и ее прикосновение утихомиривало боль, терзавшую ее изнутри. – Если бы ты только осталась со мной еще ненадолго…

– Я останусь столько, сколько потребуется, – шепотом заверила ее Кейт.

Наблюдая, как Джесси погружается в сон. Кейт думала силе своих чувств к ней. Они настолько отличались от того дружеского расположения, которое она питала к своим подругам, будь то здесь или на Востоке. Ей очень нравились подруги, и Кейт полюбила Милли за каких-то несколько недель. Она с удовольствием делилась с новой подругой своими секретами и надеждами и, в свою очередь, становилась поверенной ее тайн, но Милли не заполняла все ее мысли и не снилась ей так, как Джесси. И когда она смотрела в глаза Милли, ее никогда не наполняло бесконечное необъяснимое счастье, как от взгляда Джесси. Но самым показательным было осознание того, что, не дай бог, случись, что с Милли она, конечно бы, страдала, но ее сердце не разлетелось бы так как оно чуть не разбилось, когда она почти потеряла Джесси. Нет, Джесси стала для нее совершенно особенным человеком таким, какою в жизни Кейт еще никогда не было, и она терялась в догадках, пытаясь объяснить себе эти чувства. Что же ты сделала со мной, Джесси Форбс?

Джесси отдернула занавеску на окне и уже в шестой раз за последние шесть минут посмотрела на улицу. Обычно Кейт приходила гораздо раньше, и Джесси начала волноваться. От центра до дома Кейт была всего лишь миля, и вдоль дороги пролегало полно домов, но все-таки она ходила одна. Будь все как обычно, Джесси не чувствовала бы себя как на иголках, однако сегодня она собиралась кое-что сделать, и нервы у нее были на пределе.

– Ты встала и оделась в такую рань? – услышала Джесси за спиной.

Она обернулась. На пороге стояла Мэй. Я хочу вернуться домой, – объявила Джесс, не желая ходить вокруг да около.

– Но Джесс, док сказал, что тебе еще нельзя ездить верхом. – Мэй старалась, чтобы ее голос не дрожал. – А ты чертовски хорошо знаешь, что по возвращении на ранчо первым делом захочется оседлать лошадь.

Джесси прислонилась спиной к окну и что-то поробурчала себе под нос. Ее лицо выглядело сильно похудевшим, но кожа уже приобрела нормальный цвет.

– Мэй, я больше не могу здесь оставаться. Бог его знает, что там без меня творится. Джед – он славный, я знаю. Но это мое ранчо! – Джесси сделала несколько нетерпеливых шагов. Каждый шаг отдавался болью, но сидение в четырех стенах сводило ее с ума. – И я не смогу встать на ноги по-настоящему, пока не окажусь на вольном воздухе, а значит – за пределами города.

– Уже скоро ты сможешь уехать. – Господи, этим ковбоям и слова сказать нельзя! – Если раскроется рана в плече, у тебя могут быть большие неприятности.

– Мэй, клянусь тебе! – Джесси засунула руки в карманы штанов. – Здесь я не чувствую себя здоровой. Вдобавок, ты еще так добра ко мне, что я чувствую себя связанной по рукам и ногам.

Рассмеявшись, Мэй подошла к Джесси и слегка обняла ее за напрягшиеся плечи, стараясь не задеть рану. Ей пришлось подняться на цыпочки, чтобы заглянуть в эти глаза цвета ясного неба, и она чуть-чуть прижалась к Джесс, чтобы не упасть. Улыбаясь в ответ на недоуменное выражение лица подруги, Мэй сказала:

– О, я знаю, ты не останешься в долгу, Монтана. И я понимаю, что ты чувствуешь. За свою жизнь я перевидала много ковбоев и поняла, что лучше не пытаться вас приручить. Но если ты сейчас уедешь, то лучше пообещай, что позаботишься о себе. В гневе я страшна, ты такого еще не видела.

– Я видела тебя в гневе и поверь, не хочу рисковать. У меня же плечо болит, а с головой-то все в порядке! – Джесси подарила Мэй улыбку и слегка обняла ее за талию. – Хочу поблагодарить тебя, Мэй, за все, что ты сделала для меня. Знаю, мое дело было дрянь, и выходит, что я обязана тебе жизнью.

– Мне помогали, – призналась Мэй. Запрокинув голову, она посмотрела Джесс в глаза и тихо сказала: – Если я потеряю тебя, Джесс, то из моей жизни уйдет нечто очень важное и особенное. – Мэй еще больше прижалась к Джесс, обвила ее руками за шею и нежно поцеловала в губы. Поцелуй должен был выйти невинным, но у Мэй вырвался низкий стон от подобной близости тела Джесс. Ее пальцы погрузились в густые волосы на затылке Джесс, и она оказалась предельно близка к тому, чтобы поцеловать эту женщину так, как ей всегда хотелось.

– Ничего себе! – воскликнула Кейт. Она стояла в дверях и, лишившись дара речи, взирала на Мэй в объятиях Джесси.

Джесси молча посмотрела на Кейт и мягко отпустила Мэй. Поцелуй застал ее врасплох, а нежные губы Мэй всколыхнули воспоминания. Той ночью, когда она принимала ванну, ей снилось, что ее целуют такие же мягкие вкусные губы, но только это была не Мэй. С легким облегчением Джесси сказала: – А, Кейт! Проходи.

– Прошу прощения. Мне следовало постучаться, – холодным тоном произнесла Кейт. Смущение, охватившее ее в первый миг при виде столь интимной сцены, быстро сменилось каким-то другим чувством. Кейт не знала почему, но то, что Мэй была в объятиях Джесси, ее ужасно взбесило. Она быстро заставила себя собраться, надеясь, что никто не заметит, как у нее трясутся руки.

Джесси заулыбалась, она была искренне рада наконец-то увидеть Кейт и сразу забыла про странный поцелуй. – А я все думала, где же ты.

Смущенная Кейт переводила взгляд с Джесси на Мэй, в душе кляня себя за то, что придала слишком большое значение только что увиденному. Джесси встретила ее так, как всегда, – тепло и радушно. И все же на душе у Кейт было неспокойно, и сердце билось гораздо быстрее обычного. Стараясь казаться невозмутимой, она поздоровалась: "Здравствуй, Джесси. Привет, Мэй".

Мэй медленно отошла от Джесси и как-то загадочно улыбнулась Кейт. -Да, Кейт, входи, не стой на пороге. Я как раз… э… прощалась с Монтаной.

– Прощалась! – в ужасе вскрикнула Кейт. Она намеренно избегала думать, что рано или поздно этот момент настанет. Она всегда знала, что Джесси вернется к себе на ранчо, когда поправится. Кейт страшила мысль о том, что после отъезда Джесс она останется одна и будет вести жизнь, которая все больше и больше угнетала ее. У нее упало сердце, и девушка тихо повторила "прощалась". Мэй коснулась руки Джесс и пошла к двери. – Не забывай заходить в гости. Джесс. – Ты же знаешь, что не забуду. И спасибо! Кейт едва кивнула, прошедшей мимо. Мэй. Она не отрывала взгляда от Джесси: та неловко пыталась нацепить ремень с пистолетом одной здоровой рукой. Страх и печаль, охватившие Кейт, заставили ее заговорить резче, чем она собиралась. – Что ты делаешь, скажи на милость? – Я еду домой. Кейт.

– Еще слишком рано. – Кейт положила на комод связку книг и корзинку с едой, которые принесла с собой. Стараясь не повышать голос, она добавила: – Ты сделаешь себе только хуже. Джесси подняла руку при виде нахмурившейся Кейт.

– Так, ты тоже не начинай, пожалуйста. Джед приедет на бричке 6 и заберет меня, так что ехать верхом мне не придется. Я уже пообещала, что буду осторожной.

– Ты же только-только встала на ноги. Постой, дай я. – Кейт обхватила Джесси за талию обеими руками, чтобы приладить кобуру на ее узком бедре. Наклонившись еще ближе, она, немного повозившись, застегнула серебряную пряжку.

Джесси стояла столбом, пока Кейт надевала на нее ремень с кобурой, и остро ощущала прикосновения девушки к своим ногам. Волосы Кейт благоухали, словно цветущие весенние цветы.

– Обещаю, что буду вести себя, как паинька, когда доберусь до ранчо. Но мне правда нужно ехать.

– Как крепится эта штука? – голова Кейт все еще оставалась склоненной, пока она изучала ремешок, свисавший с кобуры.

– Вокруг ноги, – ответила Джесси с легкой хрипотцой в голосе. Когда руки Кейт сомкнулись вокруг ее бедра, она напряглась, ощущения были такие же, как в том сне, когда внутри все свело и заходило ходуном. Эта близость одновременно и страшила Джесси, и пьянила ее.

Ох, – прошептала она от неожиданности, почувствовав волну жара, нараставшую внутри. Внезапно ей стало трудно стоять на ногах, и Джесс положила здоровую руку на плечо Кейт, пытаясь сохранить равновесие. – Кейт… – нерешительно выдохнула она. Господи, что происходит?

Кейт быстро выпрямилась, опустив руки вдоль тела. Джесси обнимала ее за талию. Они стояли совсем близко друг к другу. Комната и весь остальной мир словно ушли на задний план, оставив их наедине вне пространства и времени. Джесси прислонилась своим лбом ко лбу Кейт и закрыла глаза, растворяясь в ощущении покоя. Кейт стала нежно гладить Джесси по спине, наслаждаясь крепостью ее тела. Из коридора Донесся женский смех.

– Ты еще не в форме, – шепотом сказала Кейт. Ее губы почти касались щеки Джесс. Она чувствовала, как соприкасаются их тела. В комнате вдруг стало невыносимо жарко.

– Я знаю, – согласилась Джесси нетвердым голосом. – Но я буду, Кейт, обещаю.

Кейт хотелось забыть, что Джесси уезжает, и не думать о том, что она может пострадать снова. Ей хотелось быть с ней рядом, чувствовать биение ее сердца и вдыхать чистый свежий запах ее кожи. Но Кейт не могла стереть воспоминания о том, как Джесси лежала в повозке, такая неподвижная, такая мертвенно-бледная. Она вздохнула, снедаемая гневом и раздражением, и откинулась назад в руках Джесси, заглянув ее поразительные голубые глаза. Поняв, что решение принято окончательно и бесповоротно. Кент отступила назад, разорвав их объятия.

– Джесси Форбс, ты самая упрямая женщина из всех кого я знаю!

– Ну спасибо, – сказала Джесси, усмехнувшись уголком рта. Теперь, когда их разделяло расстояние, в голове у нее прояснилось. Джесс подошла к койке, на которой стояла ее открытая дорожная сумка.

– Не смешно! – резко сказала Кейт. Но она не могла смотреть на Джесси и продолжать злиться. Отметив про себя, что Джесс никогда еще не выглядела столь привлекательной, как сейчас, когда она стояла, прислонившись к столбику кровати, скрестив руки и ноги, одетая в кожу и потертую джинсу, да еще и самоуверенная до невозможности. Кейт чувствовала, что ее лицо пылает, как факел, и знала, что Джесси это видит.

Джесси заметила, как глаза Кейт блеснули от гнева, но вместе с тем в них показалась и тревога.

– Что такое, Кейт? Я тебя чем-то расстроила? – всерьез спросила Джесси.

– Я не вынесу, если с тобой случится что-то еще, – призналась Кейт. Внезапно, слезы подступили к се горлу. Дни и ночи, проведенные в волнениях у постели Джесс, оставались еще слишком свежи в ее памяти. – Ты будешь осторожна, Джесси? Я прошу тебя!

– Ну конечно. – Джесси закрыла сумку и взяла се правой рукой. Как же ей хотелось сделать что-нибудь, чтобы прогнать это несчастное выражение с лица Кейт. В ту же минуту Джесс внезапно осознала, что совершенно не хочет прощаться с девушкой. Самое лучшее, что с ней случилось за эти дни, пока она была вынуждена оставаться в городе, – это возможность видеть Кейт каждый день и проводить с ней тихие мирные часы просто за разговором. Впервые Джесси подумала, как одиноко теперь ей станет на ранчо.

– Приезжай в гости. Кейт, – сказала она. – Приезжай ко мне на ранчо в самое ближайшее время, как только сможешь.

– Да, ты обещала мне все там показать. Но огонь, которым загорелись ее глаза от слов Джесс, быстро угас. – Но до твоего ранчо ведь целый час езды?

– На хорошей лошади и того меньше, но тебе придется ехать на бричке. Джон Эмори сможет привезти тебя. Его хлебом не корми, дай только покрутиться с Джедом и моими парнями. Вряд ли его придется долго уговаривать.

Кейт была уверена, что ее родители не станут возражать, чтобы Джон Эмори покатал ее.

– На этой неделе?

– Да, приезжай сразу, как только сможешь. – Джесси направилась к двери и словно что-то вспомнив, добавила: – Сделаешь кое-что для меня. Кейт?

Кейт ждала, затаив дыхание. В этот момент, она чувствовала, что сделает для нее все, что бы та ни попросила. -Ты же знаешь, что да, Джесси. -Я про Мэй. -Про Мэй? – повторила недоумевающая Кейт.

– Кроме меня, ты у нее единственный друг в этом городе. Девочки из салуна частенько бегают к ней за поддержкой и помощью, а вот ей не к кому пойти, и мне кажется, ей тяжело… и одиноко. Я не могу появляться здесь слишком часто, у меня на ранчо полно работы. Ты можешь заглядывать к ней хоть иногда?

– Конечно, могу, – пообещала Кейт, но ей вдруг стало не по себе. Были ли они с Мэй друзьями? Она больше не была в этом уверена.

Джесси сидела на крыльце, закинув ноги на перила и смазывала свое ружье с гораздо большим рвением, чем требовалось. На дворе Джед и еще несколько работников распиливали стволы деревьев, чтобы потом делать столбы для ограждений. Наблюдая, за их работой, она чувствовала себя бесполезной и пребывала в скверном настроении. Вдобавок Джесс костерила про себя всех старших помощников, которые не питают ни капли уважения к тем, кому, собственно, помогают.

Когда Джеду в третий раз пришлось отобрать у нее пилу, терпение у него лопнуло окончательно. Джед так и сказал, что жалеет, что привез ее на ранчо.

– Если б я только знал, сколько хлопот из-за тебя возникнет, то оставил бы тебя в этой проклятой гостинице! – возмутился он. – Ты будешь ни на что негодна до конца года, если плечо не заживет. А я не собираюсь вечно делать за тебя твою работу, так что дай сюда эту чертову пилу!

Джесс прекрасно знала, что он прав. Но, проведя три дня дома, она изнемогала от бездействия и еще больше раздражалась. Так или иначе, но всю свою жизнь она работала каждый день, кроме воскресенья, когда даже те, кто не веруют, дают себе несколько часов отдыха. Сейчас на ранчо было чем заняться, но по большей части, вся работа требовала физических сил. Поэтому Джесси оставалось лишь сидеть на крыльце, или расхаживать вдоль загонов, где работники ухаживали за ее, между прочим, лошадьми. Джесси заметила клубы пыли на дороге, ведущей к ее дому, а потом услышала стук колес. Она тут же вскочила на ноги, перегнулась через перила, пытаясь разглядеть, кто ехал в приближающейся бричке. Увидев, кто к ней пожаловал, Джесси сбежала с крыльца и поспешила встречать гостей.

– Кейт! – воскликнула она и широким шагом пошла рядом с бричкой, не отрывая от девушки завороженного взгляда. – Ты приехала!

– Я же обещала! – крикнула Кейт, придерживая рукой шляпку, пока Джон Эмори останавливал лошадей. Она посмотрела на Джесси с высокого сиденья, ощущая такое счастье, когда ничего не хочется говорить. На лице Джесс был написан столь неподдельный восторг, что Кейт сразу забыла нешуточный спор, который разгорелся у нее с родителями, когда она попросила у них разрешения на то, чтобы Джон покатал ее на бричке. По всем правилам их должен был сопровождать кто-нибудь из взрослых, но в конце концов, даже Марта признала, что никто в городе не станет тыкать пальцем в то, что парень из семьи Шредеров повез Кейт кататься, чтобы не отпускать ее одну ради ее же безопасности. К тому же Кейт настаивала, что бричка им необходима, чтобы везти камеру и заехать пофотографировать ее новых друзей, живущих за пределами города. В итоге родители дали ей разрешение на эту поездку. Убеждать Джона поехать на ранчо долго не потребовалось.

– Ты чудесно выглядишь, – сказала Кейт, с радостью заметив здоровый цвет лица у Джесси. – Как ты себя чувствуешь?

Джесси усмехнулась и вытянула обе руки, когда Кейт встала на подножку, чтобы спуститься с брички. Она совсем не думала о своем плече, по большому счету, она вообще ни о чем не могла думать, кроме Кейт, когда они оказывались рядом. – Мне уже лучше. Давай я помогу тебе сойти. Кейт положила одну руку на правое плечо Джесси, чтобы удержать равновесие, а другой приподняла юбку. – Ты же не можешь меня поднять. Пусть лучше Джон. Обхватив Кейт здоровой рукой за талию, Джесси рассмеялась и, притянув девушку к себе, поставила на землю, стараясь не давать нагрузки на раненое плечо. Она задержала Кейт в своих объятиях еще на мгновение, не ожидав, что тело девушки окажется столь упругим и гибким, а потом осторожно отпустила ее.

– Со мной все в порядке, – повторила Джесси, не отрывая глаз от залившейся румянцем Кейт. – Я правда чувствую себя гораздо лучше, когда ты рядом. Джон Эмори спрыгнул с брички и встал неподалеку, засунув руки в карманы брюк. Выглядел мальчишка нерешительно.

– Джед с ребятами в загоне, позади главной конюшни, – сообщила ему Джесси. – Почему бы тебе не сходить к ним?

– Да, точно, Джесси! – сказал Джон с видимым облегчением. – Я быстро, Кейт. – Не беспокойся, со мной ничего не случится. Кейт слегка помахала вслед Джону, не в силах отвести глаз от Джесси, которая сегодня была без обычных рабочих чапсов и жилета. Брюки и мягкая хлопковая рубашка подчеркивали ее стройное тело, которое уже очень хорошо было знакомо Кейт без одежды. Не один раз она купала Джесси и помогала ей одеваться, пока та выздоравливала в гостинице. Но сейчас Кейт впервые подумала о Джесс не как о требовавшем ухода раненом человеке, а как о сооблазнительной женщине, наполненной жизнью. Поймав себя на том, что рассматривает Джесси в открытую Кейт смущенно сказала: – Я так рада тебя видеть. – Я тоже. – Джесси могла лишь смотреть на девушку в ответ, больше ей ничего не хотелось. Наконец она произнесла: – Хочешь, немного прогуляемся и посмотрим ранчо? -О да, с удовольствием. – Кейт взяла Джесси под руку, а потом, словно между делом добавила: – И кстати, я надеюсь, ты научишь меня управлять бричкой. Джесси встала как вкопанная. – Бричкой?!

– Не могу же я таскать Джона Эмори с собой каждый раз, когда захочу к тебе приехать.

– Нет, ты не можешь ездить сюда без сопровождения и без оружия, – категорически заявила Джесси и направилась к конюшням, всем своим видом давая понять, что больше здесь нечего обсуждать.

– Я рассчитывала, что к своему следующему визиту возьму несколько уроков по стрельбе, – с невозмутимой решительностью, заявила Кейт.

– Придется подождать, когда у тебя заживут мозоли от поводьев, прежде чем мы возьмемся за винчестер, – усмехнулась Джесс. – Звучит вполне разумно.

Лицо Кейт озарилось сияющей улыбкой, отчего Джесси пропала в один миг. Собрав остатки своей обычной выдержки, она сказала:

– Я покажу тебе племенных кобыл в загоне, а потом мы возьмем бричку и поедем на северное пастбище, где летом пасутся первогодки. По пути туда, ты вполне сможешь попробовать править лошадьми. К тому моменту, когда они, наконец-то, снова оказались на крыльце дома с холодными напитками в руках, Кейт увидела большую часть ранчо "Восходящая звезда", которую можно было объехать, не слишком удаляясь от дома. Она обнаружила, что управлять бричкой гораздо проще, чем тяжелой повозкой, на которой они с родителями ехали на Запад. Когда ее отцу приходилось вытаскивать увязшие в грязи колеса повозки, или вести лошадей под уздцы на каком-нибудь опасном участке дороги, то поводья брала Кейт. Ей понравилось возбуждение, которое охватывало ее, когда она сама управляла лошадьми, и радовала мысль о свободе, которую она получит благодаря тому, что сможет ездить одна. – Как твои руки? – заботливо спросила Джесс. Кейт стянула хлопковые перчатки, в которые въелась грязь. – Покраснели и немного побаливают, но мозолей нет.

– Возьми это. Правда, может щипать. – С этими словами Джесси протянула девушке жестяную банку с густой желтой мазью, которая, как неожиданно оказалось, пахла медом.

Кейт нанесла мазь на саднившие ладони. Испорченные перчатки она спрячет, но мама ни за что не должна увидеть у нее мозоли. Объяснить, откуда они взялись, без рассказа о поездке на ранчо будет невозможно, а Кейт пока не была готова в этом признаться. Интуитивно девушка чувствовала, что мать будет против, в то время как сама она решила, что ничто не сможет помешать ей общаться с Джесси. Положив банку с мазью на перила, она обвела взглядом постепенно поднимающиеся все выше и выше холмы, которые затем резко переходили в горы, видневшиеся на горизонте. Золотисто-коричневую равнину рассекала голубая лента реки. На холмистой прерии то тут, то там виднелась поросль молодой травы и небольшие островки деревьев.

– Здесь так спокойно. – Краем глаза Кейт увидела лицо Джесси в профиль и подумала, что она во многом была схожа со своей родной землей, будучи столь же смелой, сильной и уверенной. – И красиво. – Да, – кивнула Джесс.

– Тебе когда-нибудь бывает одиноко здесь? – спросила Кейт, гадая, вдруг лишь ей одной хочется чего-то большего.

– Иногда. – Джесси встретила вопросительный взгляд Кейт и тихо закончила: – Порой я скучаю по тебе. Губы Кейт раздвинулись в нежной удивленной улыбке.

– После ярмарки я думала о тебе каждый день. Мне понравилось быть с тобой, видеть тебя, общаться с тобой.

– И мне. – Джесси подошла поближе и встала рядом с Кейт у перил, их плечи слегка соприкасались. Джесс провела пальцами по руке девушки, лежавшей на плоской широкой стойке перил, а потом осторожно приподняла ее и перевернула ладонью вверх. – Мне лучше найти для тебя перчатки покрепче. Эти слишком тонкие и нарядные, они не для ранчо. – На ее лице появилась надежда, смешанная с неуверенностью. – Если, конечно, ты приедешь ко мне снова.

– Да, я очень хочу, – сбивчиво сказала Кейт. Ей показалось, что все ее тело охватила дрожь, но вовсе не такая, как при болезни. Наоборот – словно от необыкновенного счастья. – Я обязательно приеду. – Она накрыла руку Джесси своей. Ты обещала научить меня стрелять.

– Правда?!

– Абсолютно точно, – серьезным тоном сказала Кейт, в то время как в ее глазах плясали озорные искорки. Джесси тихо рассмеялась, чуть не поддавшись порыву взять руку Кейт и приложить к своей щеке. Вместо этого она взяла девушку под локоть и притянула к себе поближе. Тогда придется научить. В следующий раз.

В следующий раз. Кейт улыбнулась, чувствуя себя гораздо менее одинокой.

Вечером того же дня, когда Кейт сидела с Кеном Тернером и своими родителями в гостиной, ей было особенно нелегко. Выносить вежливое, но собственническое отношение Кена, с каждым разом становилось все труднее, равно как и избегать его легких, но настойчивых ласк. Чем дольше Кейт пыталась вести себя так, словно все было в порядке вещей, тем больше она убеждалась в том, что ей нужно принять какое-то решение. Ей следовало объяснить и Кену, и родителям, что их союз, на который они все втроем рассчитывали, не состоится. Но когда она мысленно пыталась объяснить хотя бы самой себе причины, по которым она не хотела выходить замуж за этого мужчину, Кейт терялась. Дело было не только в том, что она не любила Кена Тернера – а она, разумеется, его не любила, – а в чем-то еще. Кейт чувствовала, что в ее душе творилось что-то очень важное, чего она до конца не понимала. Когда у нее совсем не осталось сил выносить весь этот обмен любезностями и изображать радостную мину, она сослалась на головную боль и ушла в свою комнату, где ее ждал покой.

Кейт лежала на кровати и смотрела в темноту, пытаясь разобраться в своих чувствах. Не видеть Джесс последние две недели было настоящей пыткой. А, наконец, увидеть ее сегодня, и не получить возможности сказать, как сильно она скучает по ней, оказалось еще хуже. Боль в глазах Джесси теперь преследовала Кейт. Когда Джесс унеслась прочь, Кейт испугалась, что у нее сейчас разобьется сердце. Ей нужно было с кем-то поговорить, ей была нужна помощь. Кейт знала лишь одно место, куда она могла пойти.

Джесси остановила бричку позади дома Шредеров. Солнце – пылающий огненный шар, садилось и уже исчезало за линией далеких холмов. Джесс повернулась на твердой деревянной скамейке к сидевшей рядом с ней девушке. Ее душу переполнял благоговейный трепет, подобное с ней случалось всегда, когда она, чувствуя себя песчинкой, сталкивалась с величием бескрайней земли и неба, которые поддерживали все ее существо. Она еще не пришла в себя от того, что Кейт отдала ей свое сердце, и до сих пор пребывала под огромным впечатлением от их занятий любовью.

– Я не хочу тебя отпускать, – тихо призналась Джесси. Рука Кейт лежала у нее на бедре весь этот час, пока они ехали с ранчо в город, и Джесс не хотела, чтобы девушка убирала свою руку. Пусть бы этого вообще никогда не случилось. Правильность того, что они с Кейт были вместе, вызывало у Джесс не больше сомнений, чем правильность того, что каждое утро она вставала и шла работать на своей земле. И если прежде, где-то внутри, у нее жила пустота и ожидание, то теперь они исчезли, ее сердце было заполнено до краев. Ее жизнь обретала цельность и законченность, когда Кейт была рядом. Так было – и не могло быть иначе, и Джесс не думала об этом по-другому. Любить Кейт было правильно, и точка. – Я хочу, чтобы ты всегда была со мной.

– Я тоже не хочу покидать тебя. – Лицо Кейт залилось румянцем еще больше, чем от августовской жары. Впервые в жизни она ощущала свое "я", внезапно раскрывшись и телом и душой. Кейт помнила, что, будучи совсем еще подростком, она не хотела того будущего, которое ожидало ее, но, как ни старалась, не могла придумать ничего другого взамен. Да, она слышала о женщинах, которые решались быть не такими, как все. Многие из них отправлялись на Запад и становились там учительницами, швеями и прачками. Однако Кейт не видела для себя такой судьбы. Ничто не подготовило ее к встрече с Джесси и тому, что они разделили. Но одно Кейт знала наверняка: она принадлежала Джесс.

– Мне нужно поздороваться с Ханной, чтобы меня не поймали на лжи. Я вернусь к тебе на ранчо, как только смогу ускользнуть снова. Моя мать начинает привыкать к тому, что я езжу в город одна. Но ей не следует знать, что я навещаю тебя.

– Может, тебе нужно немного выждать? Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя возникли неприятности с родителями. – Джесс действительно этого не хотела, но в то же время, мысль о том, чтобы провести в разлуке с Кейт даже несколько дней, причиняла ей сильную боль.

– Ты не причинишь мне неприятностей, это невозможно, – сказала Кейт и провела рукой вдоль ноги Джесси. Она мало что знала о радостях интимной жизни между мужчиной и женщиной. Ей доводилось слышать лишь завуалированные намеки матери и дикие домыслы подружек.

Но Кейт все же понимала, как действовала на нее Джесси. Сначала ее сердце наполнили чувства к этой женщине, а потом, когда эта любовь перестала быть платонической, Кейт с радостью приняла это. Ее наполнили нежность и страсть к Джесси, у нее не было ответа на вопрос, почему все так произошло, но она и не стремилась это знать. – Именно тебя я ждала, – сказала Кейт. – Я уже скучаю по тебе, – призналась Джесс.

– Я приеду к тебе сразу, как только смогу, – твердо повторила Кейт. Ей нужно было убедить в этом и себя, и Джесси.

– Ждать тебя – это целое испытание. – Джесс пыталась описать, что она чувствовала, но ей не хватало слов, и ее кулаки сжимались в отчаянии. Ей мучительно хотелось снова держать Кейт в своих объятиях, слышать, как она вскрикивает, сдаваясь под ее ласками. Джесс задрожала от этих воспоминаний. Она встретилась с Кейт пронзительным, источавшим желание взглядом. – Меня словно терзает голод, когда я думаю о тебе.

– Джесси, – выдохнула Кейт. Желание запульсировало в ней снова. Она накрыла ладонью кулак Джесс. – Я не знаю почему, но я не могу перестать хотеть быть с тобой так, как мы были сегодня. Джесси тихо заговорила, наблюдая, как небо у горизонта пламенеет пурпурным, розовым и темно-оранжевым цветом, предвещая наступление ночи.

– У меня нет слов, чтобы описать то, что случилось между нами, Кейт. Я вообще не знаю, есть ли для этого слова. – Она перевела взгляд на Кейт, и по ее телу прокатилась судорога. – Но я знаю, что люблю тебя. Без тебя жизнь теперь мало что для меня значит. И это не изменится никогда. Нежные, но уверенные слова этой сладкой клятвы наполнили сердце Кейт, и она улыбнулась. – Я тоже тебя люблю.

Они смотрели друг другу в глаза и улыбались, веря, что любовь – это единственное, что имеет значение.

Лето пролетело, и незаметно подкралась осень. Каждый раз, когда Джесс возвращалась домой, проведя несколько часов в седле, занимаясь делами на пастбищах, и неожиданно обнаруживала Кейт, которая спокойно сидела на крыльце с книжкой или готовила поесть на кухне, она испытывала необыкновенную радость, которая с течением времени и не думала ослабевать. Их любовь была наполнена простотой и чистотой, и они сближались столь же уверенно и естественно, как переплетались две ветки одного дерева, которые питались из общего источника. Время, которое они проводили вместе, разговаривая или занимаясь любовью, было бесценным, и делало Джесси еще счастливее, чем в самых смелых мечтах несколько месяцев тому назад. И все же она понимала, что хочет большего.

Между приездами Кейт к ней на ранчо проходило по несколько дней, порой даже неделя или больше. Все эти дни Джесс страдала не только от одиночества. Она не могла забыть про Кена Тернера, который не оставлял попытки ухаживать за Кейт. Как же мучительно было думать о том, что он мог прикасаться к Кейт, в то время как она не могла даже заявиться к ней без предварительной договоренности, да и то могла рассчитывать лишь на удовольствие посидеть рядом с любимой.

Провожать Кейт к телеге и смотреть, как она уезжает город, с каждым разом становилось все труднее. Ночи, когда ей приходилось лежать в постели одной, все больше наполнялись холодом и одиночеством, которого она не могла и припомнить. Одиночество терзало ее уже по-другому, ибо теперь в ее сердце появились уголки, заполнить которые была способна лишь любимая женщина.

– Кейт? – как-то заговорила Джесси, когда под вечер они лежали обнаженные под толстым стеганым одеялом. В спальне горел камин. Кейт лежала к ней спиной, и Джесси зарылась лицом в ее густые волосы и ласково гладила шелковистую кожу. Кейт положила свои руки поверх рук Джесси, притормозив ее.

– У меня все мысли разбегаются, когда ты так делаешь, – шутливым тоном укорила она Джесс, но на самом деле безо всякого осуждения. Она обожала чувствовать руки Джесси на своем теле. – О чем ты хотела поговорить?

Джесс зажмурилась и вздохнула, пытаясь отбросить все другие эмоции и думать лишь о Кейт и о ее безопасности. Но у нее ничего не получалось. – Зима в наших краях наступает рано, Кейт, и скоро здесь все заметет. – И? – Кейт еще сильнее сжала руки Джесс.

– Тебе больше нельзя приезжать сюда, небезопасно, – продолжила Джесси, хотя каждое слово разрывало ей сердце. – Ты можешь угодить в метель и околеть от холода, не успев и глазом моргнуть. – К чему ты клонишь?

– Ты больше не можешь приезжать ко мне одна, вскоре не сможешь приезжать даже с Джоном Эмори.

– Я не могу не приезжать сюда, прошептала Кейт. – Джесси, я не могу без тебя. – Ей было трудно прожить в разлуке с любимой одну неделю, что уж говорить о долгих зимних месяцах, этого Кейт даже представить не могла.

– Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. – Джесс притянула девушку к себе еще ближе. – Я не настолько сильна, чтобы, случись что, выдержать это. Обещай мне, что больше не приедешь сюда одна.

– Если я приеду с Джоном, мы не сможем быть вместе в постели.

Я знаю, – сказала Джесс с явным мучением в голосе. _ Но мы ХОТЯ бы будем видеть друг друга.

– Этого мало. Мне нужно чувствовать тебя вот так, – с этими словами Кейт сильнее прижала руки Джесс к своим грудям. – Ты нужна мне.

Боже, Кейт! – горько застонала Джесси, ее горячее дыхание обжигало шею девушки. – Ты тоже нужна мне, как вода, как воздух! – Но я не могу позволить, чтобы ты подвергалась опасности. Я вся изведусь от страха за тебя.

Кейт знала, что Джесси права, и она не могла так волновать ее, хотя жить всю зиму, не видя ее, было смерти подобно. Она повернулась к возлюбленной лицом, не разрывая объятий, нашла ее глаза и увидела в них громадную тоску.

– Мы должны найти какой-то выход. – Кейт поцеловала Джесси сначала слегка, а потом сильнее, внезапно ощутив острое желание. Она оторвалась от губ Джесс с тихим криком. -Я не смогу жить без тебя!

– Я буду приезжать в город, когда смогу, – задыхаясь, сказала Джесси. – Ты смогла бы приходить в гостиницу?

Закончив эту фразу, Джесс уже сама поняла, что это невозможно. Погода в предгорьях Скалистых гор была непредсказуемой. Но даже если ей удалось бы выехать с ранчо и добраться до города, как бы она известила Кейт о своем приезде? И потом, встречаться в гостинице? Немыслимо. В этом случае они бы вряд ли смогли долго утаивать этот факт родителей Кейт. К тому же какая-то часть Джесс противилась идее встречаться лишь ради послеполуденной страсти, словно их только это и связывало. Она никогда не уставала любить Кейт часами без перерыва и всегда жаждала ласкать ее, но не меньше радости ей доставляло, оторвавшись от какой-нибудь работы, видеть поблизости Кейт с книжкой в руках.

– Я должна поговорить с родителями, – объявила Кейт понимая, что этот неотвратимый момент в конце концов наступил. Не могла же она вечно избегать настойчивых притязаний Кена Тернера и делать перед родителями вид, что она не хочет идти за него замуж лишь потому, что сомневается, что хочет стать именно его женой. Но после того, что было у них с Джесс в постели, она уже не сможет, в принципе, стать женой какого бы то ни было мужчины. В ее сердце была лишь Джесси. – Я все им объясню.

– Я поеду с тобой, – твердо объявила Джесс, собираясь вставать. – Им никогда не придется беспокоиться ни о твоей безопасности, ни о твоем попечении. Так будет и пока я жива, и потом тоже. Я обязана убедить их в том, чтобы они не волновались на этот счет.

– Постой! – воскликнула Кейт и быстро схватила Джесс. – У нас еще есть время до того, как мне нужно будет возвращаться. – Она вытянулась в руках Джесси, и ее ноги органично переплелись с ногами любимой. – Я пока не собираюсь вставать.

Джесси улыбалась и повернулась так, чтобы Кейт легла снизу, после чего осторожно опустилась на нее. Душа Джесс преисполнилась почти нестерпимым ощущением нежности и благоговения, и она вознамерилась показать Кейт, насколько она ей дорога, как безмерно она ее любит. Джесс стала говорить это своими губами, языком, натруженными руками, которые так ласково касались нежной кожи Кейт, что становились не грубее бархата. Поцелуи Джесси несли в себе обещания, а ее прикосновения были проникнуты уверенностью, выразить которую у нее так часто не хватало слов. Я буду любить тебя всем своим существом до конца дней своих, клялась своими ласками Джесс. Кейт, ты – мой смысл, ответ на все вопросы, ты – цель всей моей жизни, торжественно заявляли ее пальцы, каждым знающим движением подводя Кейт все ближе к полному блаженству.

– Я люблю тебя, Кейт, люблю тебя, – прошептала она, уткнувшись девушке в шею. Бессвязный стон вырвался из горла Кейт, и она выгнулась, достигнув вершины под ласками возлюбленной.

Джесси держала Кейт в объятиях, пока та приходила в себя, и нежно баюкала ее задремавшую. Джесс уже не помнила, как она жила без Кейт раньше, и не могла представить свою жизнь без нее.

На следующее утро Кейт добрела до дома Шредеров и пошла к заднему крыльцу. Невыносимая тяжесть лежала у нее на сердце, она была измучена и морально, и физически. Безысходность окутала ее беспросветным мраком, погрузив в полный ступор. Ночью Кейт почти не сомкнула глаз, у нее раскалывалась голова, а за завтраком она смогла лишь выпить немного сока. Она не представляла, как проведет это утро с Ханной, не разрыдавшись, но мысль о том, чтобы остаться дома с матерью, взиравшей на нее с немым укором, страшила ее еще сильнее. Кейт медленно взбиралась по ступенькам, как вдруг на крыльцо выскочила Ханна. Судя по ее выражению лица, она как раз ждала Кейт.

– Заходи, Кейт, – ласково сказала она, открывая девушке дверь. – На улице такой холод. Девушка рассеянно кивнула, ноги у нее заплетались. Все вдруг стало таким невыносимым. Столкнувшись с жестокой реальностью, в которой она не могла пойти против родительской воли, и была здесь абсолютно бессильна, Кейт чувствовала себя пленницей в собственной жизни. Да я и есть пленница – условностей, традиций и предрассудков тех самых людей, которые говорят, что очень меня любят. Они даже не стали меня слушать – это так-то они меня любят?!

В Новой Надежде разразилась эпидемия гриппа, и за четыре дня она охватила весь город. Больше половины семей слегло от быстро распространявшейся болезни, у каждого жителя был друг или близкий, который метался в постели в лихорадке, заходился жестоким кашлем и порой кашлял кровью. Были уже и смертельные случаи, в основном умирали малые дети или старики, у кого не хватало сил бороться со свирепствующей заразой. Но иногда умирал и кто-нибудь молодой, парень или девушка. Болезнь подступала внезапно, и человек сгорал за считанные часы. Те, кому удалось не заразиться, боялись выходить из дома, и улицы городка оказались пугающе пустынны. Горстка самых неугомонных и самых упрямых, которым не хотелось сидеть взаперти, собиралась в салуне.

Фрэнк свалился с гриппом накануне, и за барную стойку встала Мэй и ее девочки, которые еще оставались на ногах. Разговоров в баре было мало, мужчины по большей части сидели над своими недопитыми стаканами и не горели желанием обсуждать сплошь неутешительные новости. Мэй пыталась делать вид, что все оставалось по-прежнему, и заводила короткие разговоры с каждым, кто заходил в салун, заставляя себя улыбаться. Она в изумлении посмотрела на очередного посетителя в длинном ряду небритых мужчин барной стойки. Бледный и изможденный Таддеус Шредер кивнул ей в знак приветствия.

– Таддеус! – тепло сказала Мэй. – Вот уж не ожидала увидеть тебя здесь при свете дня. Правда, хотелось бы при других обстоятельствах. Что тебе предложить?

– Хорошего крепкого виски, Мэй, – Таддеус выдавил улыбку. – Все это ужасно, ужаснее просто некуда.

Мэй сочувственно посмотрела на него и налила выпить. – Как твои?

– Мой Джон Эмори захворал, но вчера вечером док сказал, что кризис прошел, слава тебе господи. Еще три дня назад он был здоров, и вдруг… Болезнь наступает в мгновение ока. – Таддеус прочистил горло и взял стакан с виски, который поставила перед ним Мэй. – Док говорит, что нам с Ханной повезло, потому что мы пережили эту заразу в пятьдесят втором году и закалились.

– Это хорошо, Таддеус, – сказала Мэй и легонько похлопала его по руке.

Когда в пятьдесят втором году по западным землям прокатилась эпидемия гриппа, истребившая как многих коренных индейцев, так и переселенцев, Мэй еще не жила здесь. Но эту безжалостную болезнь она наблюдала в переполненных доходных домах в Нью-Йорке, а смерть выглядит везде одинаково. Мэй молилась, чтобы эта вспышка заразы поскорее прошла и унесла как можно меньше жизней. Господи, жизнь в здешних краях и без того нелегкая. – Может быть, худшее уже позади, – предположила Мэй. Но Таддеус был безутешен. Он пришел в салун, потому что ему нужно было с кем-нибудь поговорить, а обременять жену, которая не отходила от их сына, да помогала соседям, он не мог.

– Так много людей заболело, Мэй. Еще смертей нам не избежать, да поможет нам господь.

– Таддеус. здешние люди не слабаки, как-никак они первопроходцы, – мягко сказала Мэй и снова прикоснулась к его руке. Они выживут, не теряй надежды. Таддеус поднял на нее полный сожаления взгляд.

– Я не нахожу себе места из-за Мартина и Марты Бичер, вот кто меня так волнует. Они же не такие, как мы, они не привыкшие к столь тяжелым испытаниям. Я чувствую себя так, будто виноват в том, что перетащил их сюда. И их дочка будет на моей совести. Мэй. – Глаза Таддеуса наполнились слезами, и он полез в карман за платком. Мэй сковал леденящий ужас, она чуть не задохнулась. – О чем ты, Таддеус?

– Я про Кейт. – ответил он, когда ему удалось справиться с чувствами. – Она свалилась вчера, и док говорит, что ее дела очень плохи. Девочка может не дотянуть и до завтра. – Таддеус допил виски. – Это моя вина. Это все из-за меня.

Мэй хотелось заорать на него, чтобы он помолчал и дал ей подумать. Кейт умирает? Этого не может быть! Только не юная, прекрасная, полная сил Кейт. Да нет, конечно, не может быть… В таких вещах нет никакого специального умысла, и человек мало что может сделать, чтобы изменить судьбу. Да в целом вообще ничего не может.

Мэй отвернулась от раздавленного Таддеуса, не в силах подобрать слов утешения. Опечаленная, она прошла вдоль барной стойки, наливая посетителям алкоголь, неспособный унять их горе.

Когда опустилась ночь и дом семьи Бичер погрузился в непроглядную темноту, Марта оставила мужа, и вернулась к дочери. Она тихо вошла в комнату Кейт и задержалась на месте, услышав тихое бормотанье человека, пребывавшего на грани отчаяния. Джесси по-прежнему стояла на коленях у кровати Кейт, склонив голову над ее неподвижным телом и зажав ее руку в своих руках. Ее голос то и дело надламывался от чудовищной боли, не покидавшей ее с того момента, как она увидела едва дышавшую возлюбленную.

– Кейт, – взмолилась она, веря, что Кейт каким-то образом все равно слышит ее, – я люблю тебя. Боже, Кейт, я люблю тебя каждым вздохом своим. Я не знаю, что со мной будет… – Джесс смахнула слезы, которыми снова наполнились ее глаза, и всхлипнула. Нельзя, чтобы Кейт умерла, волнуясь за нее. Джесси распрямила плечи и заговорила снова, чувствуя, что с каждым словом внутри у нее тоже что-то умирает. – Со мной все будет в порядке, Кейт. Только не волнуйся за меня. Клянусь, я никогда тебя не оставлю. Я буду ждать тебя здесь или там, и неважно сколько времени. Я тебя никогда не забуду, любимая.

Марта осторожно положила руку на дрожавшие плечи Джесси, потрясенная этим взрывом чувств. Вся сила уверенность, переполнявшие эту женщину, казалось, куда-то испарились перед лицом смерти, которая приближалась к Кейт.

– Джесси, отпусти ее, девочка, – прошептала Марта. Ее злость и подозрения исчезли при виде столь мучительных страданий. – На все воля божья.

Джесс повернулась к матери Кейт в немом отчаянии, ее лицо исказилось от невыразимых страданий. Агонизирующий крик вырвался у нее из груди, и Джесс согнулась пополам.

Столь огромное горе, терзавшее Джесси Форбс, ошеломило Марту, и она по велению сердца поспешила хотя бы как-то успокоить страдающую душу. Она тоже села на колени и обняла Джесси. Прижав ее к своей груди, Марта укачивала ее, пока Джесс сотрясалась от рыданий, и ласково гладила ее мокрое лицо.

– Ш-ш-ш, ну хватит, хватит. Пусть она не слышит, как ты плачешь. Ты должна быть сильной, Джесси. Ради Кейт.

Наконец, рыдания Джесси утихли. Марта подвела ее, спотыкающуюся, плохо соображающую, к окну, и усадила на стул. – Посиди здесь. Все прояснится к утру. Джесс склонила голову и зарылась лицом в ладони.

Марта пододвинула другой стул к постели Кейт. Она рассеянно взяла тонкий томик стихов в кожаном переплете, который нашла в чемодане дочери. Книга раскрылась на зачитанной странице, и Марта поднесла к глазам фотографию, которой было заложено стихотворение. В тусклом свете масляной лампы она смотрела, как с фотографии улыбается Джесси. У Марты сжалось сердце при виде этой беззаботной жизнерадостности. Они обе так молоды.

На мгновение она забыла, что Кейт и Джесси были Двумя девушками, и видела лишь любовь, отрицать которую было бессмысленно. Марта начала читать сонет, который Кейт дожила фотографией Джесси.

Негромкий ровный стук в дверь разбудил Джесси. Она огляделась по сторонам, пытаясь понять, где она находится и как сюда попала. Она лежала на кровати одетая, ее шляпа и ремень с кобурой лежали рядом на стуле. Голова у Джесс раскалывалась, вдобавок ее тошнило. Она повернулась к окну. Похоже, день был в самом разгаре. Пока Джесси все еще старалась сообразить, где же она, в дверь снова постучали.

– Входите, хриплым голосом крикнула она и спустила ноги с кровати. Но сил встать у нее еще не было.

В комнату вошла Мэй. Она принесла поднос с кофе и тостами. Джесси захотелось расцеловать ее за эту заботу. Мэй присела на кровать рядом с Джесс и поставила поднос между ними.

– Могу сказать, выглядишь ты чуть-чуть получше, чем утром, но все же не слишком хорошо. Выпей кофе, тебе явно надо подкрепиться.

– Боже, как вкусно пахнет! – Джесси взяла кружку с горячим дымящимся кофе, смутно припоминая, как она доковыляла до гостиницы на рассвете. Мэй помогла ей взобраться по лестнице в номер, поддерживая за талию, уложила ее на кровать и расстегнула рубашку.

– Спасибо, – спустя какое-то время сказала Джесс. – За заботу обо мне.

– Как ты? – спросила Мэй. Ей показалось, что сон не особенно восстановил силы Джесси. Под глазами у нее пролегли темные круги, лицо было изможденное и выдавало боль. Она уже не выглядела такой одичалой, какой Мэй нашла ее на ранчо накануне, но все равно не была похожа на себя. – И как там Кейт?

Глаза Джесс озарились слабым светом счастья.

– Ей стало лучше, и док говорит… – она запнулась, потому что у нее перехватило горло. – Док говорит, что она поправится.

Мэй с нежностью дотронулась до руки Джесс пониже локтя.

– Это замечательно, Джесс, – искренне сказала она, – просто замечательно.

– Да. – Джесс выпила еще немного кофе и поднялась с кровати. – Мне нужно вернуться на ранчо.

– Тебе нужно лечь обратно в постель и поспать пару дней, – отрезала Мэй, помешав Джесс взять ремень со стула. – Ты не сможешь ехать верхом, тебя же сдует с седла первым порывом ветра. Тебе необходим отдых, иначе ты сляжешь, а от этого никому не будет пользы, особенно для Кейт.

– Для Кейт? – тупо переспросила Джесс. Она уже с трудом понимала что-либо. Несколько дней назад она решилась бросить все, что ей было дорого, уехать и начать новую жизнь с Кейт. Потом ей показалось, что Кейт отказалась от их мечты о совместном счастье, и она утонула в кошмарной пучине отчаяния, выбравшись из которой она обнаружила, что Кейт при смерти. Пережитый ужас еще не отпустил Джесс. Она не имела ни малейшего понятия, что делать дальше. – Я… Кейт?

– Ты что, не понимаешь, что, когда она проснется, то первым делом захочет увидеть тебя? – раздраженным тоном спросила Мэй. – Тебе нужно будет напрячь все свои мозги, чтобы уладить все с ее родителями. Ей нужно, чтобы ты была сильной.

– А вдруг они не позволят мне увидеть ее? – низким и измученным голосом спросила Джесс. Господи, она так от всего устала, и в голове все спуталось.

В душе Мэй проклинала себя за собственную глупость И почему я всегда встаю на сторону Кейт во всей этой истории? Почему я просто не отмела протесты Джесси и не раздела ее до конца сегодня утром? Мне нужно было лишь залезть к ней в постель и прижаться всем телом, о чем я мечтаю уже столько лет. И. может, тогда Джесс бросила бы эту бредовую идею быть с Кейт Бичер. Мэй посмотрела на подругу. Она знала, почему не сделала всего этого. Джесси любила Кейт, и этого было никак не изменить. Мэй лишь вздохнула.

– Монтана, что-то я не верю, что на земле есть хоть кто-то, кто может помешать тебе сделать то, чего ты твердо хочешь. Совсем недавно ты говорила это сама. А теперь поспи. Проснешься – и поймешь, что тебе делать.

Мэй положила руку на плечи Джесс и заставила ее лечь обратно в постель. Джесс не стала протестовать даже тогда, когда Мэй сняла с нее рубашку и штаны, и лишь слабо улыбнулась, когда Мэй наклонилась и нежно, целомудренно поцеловала ее в губы. Джесс уже спала, когда Мэй аккуратно закрыла за собой дверь.

Жители Новой Надежды потихоньку возвращались к прежней жизни после вспышки гриппа. Но многим все эти трудности и смертельная опасность принесли перемены и вернули ощущение ценности и неповторимости каждого прожитого дня. Так, Мартин Бичер теперь приходил на ланч домой и наслаждался нежным смехом выздоравливающей дочери. Еще никогда жизнь не казалась столь драгоценной.

Кейт крепла с каждым днем. С радостным предвкушением она поджидала Джесс, которая порой выкраивала время и приезжала с ранчо, чтобы провести с ней полдня. Во время их встреч присутствовала Марта или оба родителя Кейт, так что у них не было шанса поговорить об их чувствах. И все же они признавались друг другу в любви взглядами и давали обещания улыбкой. Короткие прикосновения и мимолетные поцелуи были их единственной лаской.

Для Кейт, находиться рядом с Джесс и не иметь возможности дотронуться до нее, сгорая от желания сделать это, было крайне трудно, но еще тяжелее было продолжать жить в разлуке с любимой. Каждый раз, когда они прощались у двери. Джесси наклонялась к девушке и шептала: "Я люблю тебя, Кейт". Эти слова поддерживали Кейт, подпитывали ее Дух и давали надежду.

Наконец, пришла пора ярмарки, и Джесс пригнала в город своих лошадей на торги. Кейт собиралась поехать на ранчо вместе с ней, как только Джесс закончит все свои дела. Ярмарочная неделя выдалась такой же суматошной, как и в прошлом году, так что большую часть времени Кейт приходилось довольствоваться малым и любоваться Джесс с расстояния. Но ожидание встречи с возлюбленной и уверенность в том, что очень скоро они будут вместе, оказалось настолько сладким, что Кейт не ожидала.

Теперь, когда до осуществления их надежд оставались считанные дни, Кейт с восторгом смотрела на Джесс и предавалась мечтам об их ласках. Когда Джесс, занимаясь лошадьми в загоне, перехватывала ее взгляд в толпе или в знак приветствия приподнимала шляпу с нежной улыбкой, озарявшей ее лицо, сердце Кейт неизменно пускалось вскачь. Скоро, совсем скоро, тихо шептала она.

Наконец, это ожидание почти закончилось. Торги должны были завершиться на следующий день. Мартин вместе с Таддеусом ушел вносить последние правки в газетный выпуск, а Кейт сидела вместе с матерью на крыльце их дома, прислушиваясь к раздававшемуся вдалеке ржанью лошадей и раскатистому мужскому смеху. Где-то там Джесси. Кейт закрыла глаза, она очень сильно скучала по Джесс. Уже скоро, снова подумала она. Марта вздохнула, приняв задумчивость дочери за печаль. – Кейт, ты жалеешь, что мы приехали сюда?

– О нет! Мне здесь очень нравится. У меня такое чувство, будто это место было предназначено мне самой судьбой. – С осторожностью девушка добавила: – К тому же, если бы мы не перебрались сюда, я бы никогда не повстречала Джесси. – Кейт заметила, как мать слегка напряглась, и приготовилась ждать слов, которых она ждала от матери все последние недели.

– Ты точно знаешь, что делаешь, дочка? – спросила Марта, прекрасно понимая, что осталось слишком мало времени, чтобы Кейт изменила свое решение. В ее комнате уже стояли собранные чемоданы. – Жизнь там будет нелегкой. Я мечтала совсем о другой жизни для тебя. – А о чем ты для меня мечтала, мама?

Марта снова вздохнула, вспоминая мечты, с которыми пришлось распрощаться.

– Ты ведь у меня единственный ребенок. Я хотела, чтобы у тебя было все, обеспеченная, спокойная жизнь, прекрасный дом, словом, все то, что сделало бы тебя счастливой. – А любовь? – Если бы это было возможно.

Губы Кейт раздвинулись в нежной улыбке, а глаза засветились при мысли о Джесси.

– Тогда поверь мне, пожалуйста, что у меня будет все это и даже еще больше, но только с Джесси. Она – это все, что я хочу, все, о чем я только мечтала.

– Ты сделала свой выбор, Кейт, – со спокойной обреченностью сказала Марта. – Я уже поняла это. Не стану притворяться, будто понимаю это, но и нет повода тебе не верить. Я видела, каким взглядом она смотрит на тебя, а ты на нее, и я знаю, как смотрят друг на друга влюбленные.

– Надеюсь, когда-нибудь ты будешь по-настоящему счастлива за меня, тихо сказала Кейт и взяла мать за руку. – Может быть со временем, Кейт. Со временем.

Историко-географическая область, а также одна из особых административных единиц, образованных при колонизации регионов Дикого Запада Соединенными Штатами Америки во второй половине XIX века. Территория Монтана вошла в состав США 26 мая 1864 года, а 8 ноября 1889 года Монтана была объявлена штатом. (Прим. перев.)

Столица штата Нью-Йорк. (От Бостона около 200.миль.)

Служба федеральных маршалов (United States Marshals Service) – старейшее федеральное правоохранительное агентство США. Была создана 24 сентября 1789 года. В задачи Службы входит обеспечение деятельности федеральных судов, контроль над исполнением их приговоров и решений, розыск, арест и надзор за содержанием федеральных преступников.

Кожаные штаны особого кроя, которые надеваются поверх других – джинсовых или холщовых (chaps – от испан. chaparjos). Отдельные брючины с удлиненными боковинами, которые крепятся к поясу для защиты ног от колючек растений и чтобы сохранять в чистоте нижние брюки из ткани.

Женские брюки с резинкой у щиколотки. Названы по имени американки-феминистки Амелии Блумер, разработавшей в середине XIX в. модель женского брючного костюма.

Легкая дорожная коляска преимущественно без рессор, обитая изнутри, с откидным кожаным верхом, запрягавшаяся парой лошадей.