Михаил выбил ногой дверь квартиры под номером 501. Петли и болты, удерживающие ее, с грохотом вылетели из дверной коробки. Кобрин кинулся к окну. Было не важно, куда он бежит, потому что у Михаила один человек был у пожарного выхода, другой на крыше и еще один в холле, для перехвата соседей.

Он поймал Кобрина прежде, чем тот успел открыть окно — схватил его за волосы, круто развернул и воткнул полированный стальной шип через его челюсть прямо в мозг.

— Этот готов.

Михаил отпустил тело и подошел к брату, присевшему рядом с человеческой женщиной, распластанной вниз лицом на почерневшем полу кухоньки. Мужчина, по всей видимости, мертвый, упал в углу позади нее. Судя по запаху, другие тела уже давно гнили в квартире. Удивительно, что соседи еще не вызвали полицию.

Он включил рацию и позвонил своим людям.

— Дело сделано. Омар, я хочу, чтобы ты забрал тело в 313 комнату. Даниэль, зайди, убери здесь все. Тут еще два, может больше.

— Боже, но почему они все должны прожить свою жизнь именно так? — спросил Грэгори.

И шепотом добавил:

— Трахни меня, если шестнадцать лет.

Михаил пожал плечами, присаживаясь на колени возле брата. Кобрин был мусором. И вот, что этот мусор натворил. Если Грэгори до сих пор был шокирован, значит, он провел не достаточно времени патрулируя.

У девочки были длинные волосы цвета фуксии. Татуировки покрывали ее тощее тело. Обследуя ее дальше, он увидел множество царапин, ушибов и два укуса, один немного ниже уха, другой на внутренней стороне бедра. Ее пульс сказал ему, что она будет жить. Михаил нахмурился. Оставшиеся в живых были серьезно ранены.

— Ты хочешь, чтобы я отвез ее в клинику? — спросил Грэгори.

В клинике его люди дадут ей немного плазмы, залечат раны и сотрут ее воспоминания так, что она никогда не сможет точно сказать, что с ней произошло. Стирание памяти дорогого стоит, занимает много времени и, по его мнению, делает из выживших дважды жертв. Михаил повернул ее бледную руку и осмотрел ее сломанные, грязные ногти. Она была ребенком с улицы и, скорее всего, никто не станет слушать, если она начнет болтать о вампирах. В городской больнице ее отмоют и опять выкинут на улицу. А нетронутые воспоминания, возможно, научат ее быть более осторожной. Он достал один их своих ножей.

— Мы вернем ее к своим.

Прижав ее к земле, чтобы быть уверенным, что она не шевельнется, он замаскировал раны от укусов несколькими быстрыми порезами. Она даже не застонала.

Даниэль и Омар прибыли для обеспечения прикрытия. Михаил дал указание Омару пойти к телефону — автомату, набрать 911 и оставить девушку возле телефонной будки. Грэгори посмотрел на него. Это, конечно, не была настоящая проблема — но он определенно усомнился в его решении.

— Ты слишком сентиментален по отношению к ним, — сказал Михаил.

Зазвонил его телефон. Он говорил по телефону прищурив глаза, так же, как это делал Грэгори. Не важно, что думал Грэгори, им нужно убраться отсюда, как только он повесит трубку. Он был слишком занят, чтобы еще нянчиться с этими глупыми людишками.

Это был его отец. Его отец, который никогда не брал телефон в руки.

— Приезжай в Зал, как только сможешь.

— Что случилось?

— Ничего. Ничего страшного. Грэгори с тобой?

Михаил нахмурился из-за этой неопределенности.

— Да.

— Захвати и его тоже.

На линии повисла тишина.

Семейные дела Фостинов обычно обсуждались в двух местах — в Зале и доме. Дом, был скорее огромным особняком, нежели просто домом, там вырос Михаил и его братья. Если родители обозначили встречу именно там, то вероятнее всего предмет разговора коснется только непосредственно его семьи. Зал был местом ведения бизнеса, подвальная пекарня, которую их отец преобразовал в кабинет, обшитый деревянными панелями, наполненный старинными вещами, времен господства Сухого Закона, которые он похитил у контрабандистов. В те времена зал функционировал как эксклюзивный магазин, где незаконно торговали спиртными напитками, и был единственным в своем роде. Он обслуживал в основном избранную группу вампиров с Восточного побережья.

Встреча в Зале означала, что дело было публичным и требовало решения Совета. Но его отец ушел в отставку два года назад. И если кто-нибудь и был вынужден созвать Совет, то это мог сделать только сам Михаил.

Грэгори позвонил их брату Алексу, и узнал, что их с женой тоже вызвали, так же как и жену самого Грэгори, но никто из них ничего не знал. Должно быть, что — то чрезвычайное произошло, и все что мог себе представить Михаил, пока они с Грэгори мчались в верхнюю часть города, представляло собой мрачные сценарии. Их союз с Европой распался. Их обманули брокеры.

Спускаясь вниз по улице, они очень быстро добрались до Зала, сметая оборонительные кольца, как телохранительной, так и магической защиты их святыни от злоумышленников, пробивая себе дорогу к сердцу здания — библиотеке. Михаил толкнул дверь и шагнул прямо к своему отцу, который ждал их, стоя спиной к камину. Огонь горел в библиотеке круглый год, потому что комната была довольно холодной, а вампиры никогда не были слишком теплыми.

— Итак, что происходит?

Его отец ответил:

— Мы ждем Александра и Хелену.

— Ты можешь объяснить, что случилось?

— Нет.

Их взгляды встретились в молчаливой схватке — старый князь против молодого. Хотя его отец и отошел от дел, но все еще имел огромное влияние. Михаил был более сильным, чем когда-либо — но этого было мало — чтобы смутить старого князя.

— Хватит. Скоро ты сам все узнаешь.

Затем вошла мать Михаила вместе с женой Грэгори, Маделин. Его мать, которая обычно носила кимоно и шали с бахромой, сейчас была одета в черный деловой костюм, надеваемый только на похороны и встречи с адвокатами. Он открывал ее ноги, ноги, которые однажды заставили плакать мужчин в кабаре Веймар в Берлине. Это не предвещало ничего хорошего, раз она его надела. Она одарила его обеспокоенной улыбкой и сухим поцелуем в щеку.

Он начал раздражаться.

Маделин обняла его. Никто в мире больше не обнимал его, но он мирился с этим, возможно, потому, что в ее жилах текло так много его собственной крови. Ее обращение прошло путем переливание ей крови всей семьи Фостинов — в том числе и его — что сделало ее самой сильной из обращенных за последнее время. Она, казалось, не замечала этого, так как все свое время она проводила сидя дома за написанием научной фантастики.

— Мелодраматично, да? — произнесла она.

Грэгори налил себе виски и уселся в удобное кресло. Михаил хотел сохранить трезвую голову, что говорило о его прагматизме.

— Алекс! — произнес Грэгори.

Больше добавить ему было нечего. Все обоюдно вздохнули. Алекс всегда опаздывал.

Маделин присела на подлокотник кресла, в котором сидел ее муж.

— Дай им время. Я не думаю, что эти двое выползали из кровати в течении нескольких дней. — Она усмехнулась, посмотрев на мужа. — Они немного не в себе. Помнишь, как это было.

— Да, я становлюсь таким мягким, только думая об этом, — ответил Грэгори, возвращаясь к своей выпивке.

Но Маделин продолжала хихикать над мужем, пока тот, наконец, не улыбнулся, их взгляд был полон такой интимности, что Михаилу пришлось отвернуться.

Он вынул из кармана свой телефон и начал просматривать свои текстовые сообщения, стараясь игнорировать их… что бы это ни было. Счастье? Каждый раз, пытаясь оправдать женитьбу и остепенение своих младших братьев, он убеждался, что смог бы обойтись без этих кровных связей.

Хотя он, всегда был одинок, он никогда не осознавал, насколько он отличается от них, пока не увидел своих братьев влюбленными. Он даже представить себе не мог, что свяжет свою жизнь с другим человеком. Эта мысль была, для него чудовищной и отвратительной, так же, как и перспектива того, что у него вырастет дополнительная конечность. К тому же, он ничего не сможет дать жене. Ничего внутри.

Наверное, так было потому, что он родился, чтобы быть князем. Живя как монах, он мог посвятить себя работе, защищая и управляя семьями Восточного побережья.

Мало того, что он был непригоден для женитьбы, у него даже не нашлось никаких убедительных причин для этого. Его братья могли бы произвести детей, а он сделал бы одного из мальчиков своим наследником. Когда ребенок достиг бы необходимого возраста, он бы сам его всему обучил. Он обучил бы ребенка всему по достижению необходимого возраста. Правда, неимение никаких детей для принца было более чем странно, даже неслыханно. Если бы у Грэгори и Маделин не было бы детей, он взял бы одного из сыновей Алекса. Он подозревал, что теперь, когда Хелена, наконец, решила обратиться, вопрос ее беременности решится довольно скоро.

Пока он обдумывал эту возможность, Алекс и Хелена ввалились в комнату как пара пьянчуг. Которые, это было очевидно, были пьяны от крови. На пути преобразования Хелены, они закрепляли свою кровную связь, питаясь друг от друга наедине. Только экстраординарная необходимость могла заставить его отца вытащить их на эту встречу

— Извините, за опоздание, — сказал Алекс, выпрямившись.

Хотя он и выглядел довольно худым и с впалыми щеками, но его темные глаза удовлетворенно блестели. Его длинноногая невеста Хелена — напоминавшая лихорадочную больную, кивнула в знак согласия, нервно нажимая подушечкой большего пальца на недавно появшееся острое окончание на ее правом зубе.

Михаил прошел в центр комнаты, пожал ему руку и посмотрел с надеждой на отца. Ожидание окончено. Окончено — как там, Маделин его охарактеризовала? Итог мелодрамы близок.

Его отец не двинулся со своего места у огня, и его лицо, как всегда не выражало никаких эмоций. Его мать подошла к нему и взяла за руку. Все это выглядело довольно странно.

К его удивлению, вместо отца, к ним обратилась его мать, еще одна странность, что это происходило не дома, а непосредственно в Зале, который был местом мужских разговоров. Нервы сделали ее английский еще более эксцентричным, чем обычно.

— У меня есть новость. Тебе она не понравится, я знаю. Но это воля Божья. Значит так и должно быть, не так ли? Даже если мы этого пока не понимаем.

Набравшись смелости, она положила руку на сердце и закрыла глаза. Когда она их открыла, то произнесла:

— Мне приснилось имя твоей истинной невесты, Михаил Иванович.

Михаил покачал головой, непроизвольно все опровергая. Так же точно, как он знал, что солнце всходит, он знал, что во всем мире для него нет супруги.

И почему они говорят ему это здесь, в Зале, а не дома, где его братья узнали имена своих жен. И почему они так мрачны? К чему секретность?

Затем, его мать ответила на все его вопросы.

— Это Алия Адад.

Ее слова были как удар коленом. В тот же момент, отец оказался рядом, удерживая его за руки, чтобы он стоял прямо. Хотя отцу уже перевалило за сотню лет, его сила могла раскрошить кость. Боль прочистила Михаилу мозги.

— Я сожалею, — произнесла его мать, скручивая носовой платок руками. — Но мы в этом уверены.

Михаил мог только глазеть на нее, его губы оцепенели, кровь ревела в ушах.

Грэгори нарушил молчание.

— Ты совсем, что ли, из ума выжила, ма?

— Грэгори! — сказал их отец. — Не смей так разговаривать с матерью.

Сказав это, он опустил Михаила в кресло и всунул ему в руки стакан виски. Был ли этот стакан уже полон, ожидая его? Догадывались ли они, какой эффект на него произведет эта новость? Договаривались ли они об этом заранее? Опозорил ли он их своей слабостью?

— Пей.

Михаил не пил. Комната гудела от возбужденных голосов его братьев, тихих медленных ответов родителей на их вопросы. Но это был просто шум, сопровождающий его падение в бездну.

Алия.

Даже в шоке его аналитический мозг не бездействовал. Он снова и снова прокручивал эту мысль, кружляя вокруг да около, пытаясь понять…

Как труп в водах темного озера, только одно воспоминание вплывало в его сознании. Теплая летняя ночь. Свет факелов и блеск ножей. Капля крови на ее руке. Ее смех. Его поцелуй.

Он попробовал кровь Алии. Всего лишь каплю и так давно, и теперь она его предназначенная невеста. Иисус Милосердный. Все это время, все эти унылые годы, он был с ней связан.

Правда была неправильная. Несправедливая. Ужасающая.

И это имело определенный смысл.

Пронзительный свист Хелены прорезал тишину. Михаил поднял голову и окинул комнату пронзительным взглядом. За несколько секунд его мир был разрушен и восстановлен, принимая новые ужасные очертания. Хелена в отчаянии вскинула руки.

— Простите. Я здесь новенькая. Пожалуйста, может хоть кто-нибудь мне объяснить, кто эта Алия Адад?

Ответил его отец:

— Старший ребенок Принца Зухейра Адад из Морокко.

— Первая любовь Михаила, — добавила его мать.

— Проклятая гребаная королева, — добавил Грэгори.

Михаил молчал. Это удивило всех, он мог говорить, и возненавидел их взволнованные взгляды. Он перевел долгий, пристальный взгляд на семейный круг, предупреждая их от проявления жалости.

— Ты должна ее знать, Хелена. Она управляет всем Западным побережьем. И мы находимся с ней в состоянии войны.

Наклонив голову назад, он одним глотком допил скотч и бросил бокал в камин. Несколько тлеющих угольков взлетело на пол.

— Извините.

Он проследовал в свой кабинет, который примыкал к библиотеке. На стене, за его рабочем столом висел древний флаг Фостинов, с изображением гребня дракона, помещенный в герметичную стеклянную раму. Ему было более тысячи лет, но коричневые брызги крови и следы от огня на хрупком шелке, все еще могли рассказать историю о битве, в которой его предки провозгласили себя повелителями Кабарды. Фостины, так или иначе, всегда прибывали в состоянии войны.

Он устроился в кресле, прислонившись головой к прохладной коже. Алия Адад. Господь надсмехался над ним.

В династическом смысле это был бы прекрасный союз. Родословная Алии была безупречной, более древней, чем его, начиная свое восхождение от Дариуса Великого, если верить семье Адад — а в их правоте иногда можно было усомниться. Тем не менее, она происходила из довольно старой семьи, и сильной. Ребенок, рожденный от двух этих семей, был бы принцем среди принцев.

Но какие бы шансы имел ребенок, родившийся у матери, подобной ей. Алия жаждала власти, была безжалостна и жестока. Она показала себя такой в шестнадцать, и на протяжении последующих тридцати лет ее жажда только увеличилась. Когда она была моложе, себе в любовники она брала только самых могущественных вампиров, и получала от них все, что ей было нужно до того, как все становилось серьезней. Мужчины были для нее только ступеньками. Михаилу просто выпала честь быть первой из них.

Как и у него, у нее было два брата, которые, насколько он знал, оба остались в Маракеше, дожидаться пока их отец оступится, или своего шанса убить его, или какого-то решения старшего Адада об объединении. Дочь Алию старшый Адад планировал выдать замуж, ради заключения какого-то альянса, иначе это могло плохо кончиться.

После отказа заключить брак по договоренности, она сбежала от отца и путешествовала по миру. На протяжении своего пути, насколько ему было известно, она спала с большинством принцев вампиров Европы и Азии. В конечном итоге, она осела в Калифорнии. Все ее силы базировались в ее резиденции, в Лос-Анджелесе. На протяжении десяти лет, она систематически бросала вызовы старым семьям, которые в то время держали Калифорнию, Орегон и Вашингтон — и, к всеобщему удивлению, завоевала все эти территории. С тех пор, она претендовала на титул и привилегии принца. Единственная женщина, которая была способна совершить что-то подобное, была мертва на протяжении уже трехсот лет.

Одной из таких привилегий, было право обескровливания своих врагов, право, которым он сам пользовался. Это была опасная привилегия. Это передавало тебе как силу, так и воспоминания твоего противника, а это могло свести с ума. Михаил, по пальцам мог пересчитать вампиров, которых, как он знал, она обескровила, и от этой цифры мурашки шли по коже. Она должно быть несказанно сильна.

Его отец постучал в дверь. Михаил жестом пригласил его войти. Даже спустя два года, казалось странным приглашать отца в кабинет, который он занимал все время, сколько Михаил себя помнит.

— Теперь ты понимаешь, почему я назначил встречу здесь, — сказал его отец. — Это будет свадьба всего штата.

— И это повлияет на ситуацию в Миннесоте.

— Где ее действия, с каждым днем, теряют смысл.

— Если все так пойдет и дальше, ты сам сможешь ее спросить, какого черта она делает в Миннесоте. В конце концов, нам придется проконсультироваться с юристами, и попросить у них совета для дальнейших действий. Мы отправим посла в Прагу, прозондировать почву среди семей, считающихся ее сторонниками. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь из них, дал ей приют. Ты же понимаешь, что ей понадобятся дополнительные силы.

Майкл откинулся в кресле, глядя на оборванный боевой флаг. Пришли к тому, с чего начали.

— Я даже представить себе не могу, что она будет рада выйти за меня замуж, после всех этих лет.

— Не забывай, она предназначена тебе судьбой. Она будет довольна. В конечном итоге.

— Это не имеет смысла.

Они уже были вместе и это ни к чему не привело.

— Тогда Ваше время еще не настало. Оно настало сейчас.

Его отец начал прохаживаться по ковру, заложив руки за спину, размышляя вслух.

— Ты полон сил. Семьи любят тебя. Они поддержат тебя в этом. Все согласны, что Алия опасна. Все тебе скажут спасибо, за то, что ты возьмешь ее под контроль.

— И давай не забывать небольшой вопрос — ее территория.

Михаил знал, что это больше, чем что-либо подогревает интерес его отца к этому браку.

Повернувшись к нему лицом, его отец, сверкнув глазами, произнес:

— Предъяви на нее свои права мой мальчик и власть над двумя побережьями наша.

Если бы Михаил не знал, что его мать расценивает свои видения, как священные, и никогда бы не соврала о них, он предположил бы, что вся эта схема, должна была послужить поводом для войны. По его мнению, отец был таким же завоевателем, как и Алия. У Михаила были серьезные оговорки о расширении их владений по всей стране, когда их собственные территории, требовали всего его внимания.

Михаил сцепил пальцы под подбородком, представляя, всех игроков в этой игре, как фигур на шахматной доске. Как князь, он тратил большую часть своего времени для обеспечения порядка на улицах. Но вот, что он действительно любил, так это политические сложности, ради собственного интереса раскручивать тонкие нити, которые держат их мир объединенным. Рассматривать возможные реакции, наблюдать, как различные интересы сталкиваются друг с другом, было так увлекательно, что на секунду он был в состоянии забыть об Алии. Пока отец не сказал.

— Но ты можешь и отказаться от женитьбы. Это в твоей власти принимать решение относительно предсказания. Вот, что ты должен сделать, прежде чем мы предпримем следующий шаг.

Михаил наблюдал за своим отцом, пытаясь найти подсказку по его пальцам и задаваясь вопросом, как он воспримет новости.

— Я не могу опровергать видения. Я ее пробовал.

Отец замер, его глаза потемнели от интереса. Проявив сдержанность, он произнес:

— Ах. Понятно.

Михаил не укусил Алию. Он не был настолько глуп. Но однажды ночью она поранилась, играя с ножами. Одинокая ярко-красная капля скатилась с ее пальца. Без размышления он ловко ее слизнул и запечатлел свою судьбу. Поскольку она была предназначена ему судьбой, одной капли было достаточно, чтобы установить взаимное притяжение между ними и связать ее жизнь с его.

Если бы он попробовал любую другую девушку в мире, то ничего бы не произошло.

Если бы это была больше, чем одна капля той ночью, то эта ошибка могла бы убить его.

Он сжал двумя пальцами переносицу.

— Таким образом, ты видишь, я уже проклят и буду проклят дважды, если сделаю ее своей невестой.

Его отец облокотился на стол, растопырив, свои скрюченные руки на поверхности полированной древесины.

— Если бы я знал, клянусь, я бы не успокоился пока…

Михаил отмахнулся от его извинений.

— Я был не достаточно силен. Даже если бы я знал, я не смог бы претендовать на нее. Жалость, не является ее сильной стороной.

— И нашей тоже.

Его отец поднял рукав своего пальто. Тонкая черная шелковая нить обвязывала его руку от запястья вверх.

— Дай мне свою руку.

Черная нить ожила и скользнула, через их соединенные руки, с руки его отца к правому запястью Михаила. Михаил смотрел широко открытыми глазами, но не дрогнул. Это была старая магия вампиров. Используемая, с каждым разом все реже и реже.

— Это называется веревка невесты. Ты когда-нибудь слышал о ней? Ее дал мне мой отец, чтобы я мог захватить твою маму, очень давно.

Она приехала к тебе не по своей воле?

Это было трудно себе представить. Даже после шестидесяти лет, его мать, любящая до безумия его отца, и его отец, хотя делающий это менее демонстративно, но очень любящий ее. Это было в каждом его взгляде.

Его отец только улыбнулся в ответ. Посмотрев на следы от веревки на его запястьях, Михаил спросил:

— А Алекс? А Грэгори?

— Им не понадобилось это, чтобы предъявить свои права на своих маленьких девочек, но такая как Алия никогда не будет уважать тебя, пока ты не заставишь ее преклониться первой. Когда ты захватишь ее, не давай ей выбора. Гордая женщина никогда не доверит свое сердце мужчине, который не достаточно силен, чтобы защитить ее.

— А веревка?

— Веревка знает твои желания. И она научит ее, как подчиняться им.

Его отец говорил это как мужчина мужчине, а не как отец сыну. Предложение было понятно. Михаил вообразил себе Алию, распростертую на полу, голую и умоляющую. Но эта мысль не взволновала его. Он закрывался от всего этого так долго, что не мог вспомнить, как это — желать кого-то.

Ну, по крайней мере, не таким образом. Всю его сознательную жизнь голод грыз его. Теперь-то он знал, что все это из-за нее. Только она могла удовлетворить его. Все, что он желал, это чувствовать ее плоть, зажатую между его зубами, ее теплую кровь, наполняющую его рот. Следующее вывод пришел сам собой, мысль такая же острая и беспощадная, как сама Алия.

— У меня есть выбор. Выбор Роланда.

Его отец сморщил лоб.

— Какой же. Если ты заберешь ее душу, ты будешь свободен он кровных уз, но, сделав это, ты превратишься в монстра. Вспомни историю. Иллисия уже умирала, когда Роланд обескровил ее. Никто, в здравом уме, не простит тебе убийство предназначенной невесты.

— А кто не был бы проклят, с такой женой как она?

Он говорил очень громко и его голос дрожал от разочарования. Взяв себя в руки, он продолжил, понизив тон.

— У нас есть прикрытие этой войны. Мы потребовали Миннесоту первыми — она, в этом случае, агрессор. Кто осудит меня, если я свергну ее. Никому не нужно знать правду.

Когда он это произнес, его мать вбежала в комнату и бросилась к его ногам.

— Мама!

В ужасе, он перепрыгнул через свой рабочий стол, и взял ее за поднятые руки. Он попытался ее поднять, но она не позволила. При всей своей миниатюрности, она была довольно сильна.

— Я так долго молилась, Миша. Ты был довольно долго одинок. Я хотела, что бы ты был счастлив.

— Я не виню тебя за это. Ты знаешь, что не виню.

— Кого же ты обвиняешь, если не меня? Ты считаешь, что Господь не прав? Видения приносят его ангелы. Больше никто.

Отступая назад, Михаил присел в кресло поближе к ней, придерживая ее прекрасные белоснежные кисти рук.

— Да, я считаю, что Бог неправ.

Сердитая за его богохульство, она убрала свои руки.

— Ты любил ее.

— Когда-то.

— И она любила тебя

— Это не удержало ее от связи с этой болотной крысой Жаном Кортеблю на глазах у всех. От оскорбления всех нас. От начала ее длинного, блистательного траха к вершине в нежном возрасте шестнадцати лет.

Он осознал, что кричит и отвернулся.

— Прошу прощения.

Его мать встала, развернувшись так изящно словно балерина.

— Ты не знаешь, что тогда было у нее на уме. Она — Адад. Эта семья, они словно шакалы.

— Я не хочу шакала в роли жены

— Эта девочка, твой единственный шанс на счастье.

Михаил громко засмеялся, впервые за долгое время.

— Сны. Никогда. Не. Врут.

Произнося каждое слово, она тыкала в него пальцем.

— Есть путь, по которому ты должен следовать. Поверь.

Как я могу верить Богу, который оставил меня, заставив страдать в течении тридцати лет, и затем прекратил мои страдания и преподнес эту женщину в качестве невесты? Она — мое спасение? Она — мое будущее?

Его отец выступил вперед.

— Ты чувствуете напряжение? — Он ударил по собственной груди сжатым кулаком. — Здесь. Теперь, когда ты знаешь?

При вопросе мурашки побежали по коже Михаила, и он осознал, что после долгих лет его тело очнулось от сна, вспыхнули эмоции. Он еще не полностью контролировал ситуацию, и ему это вообще не нравилось.

— Михаил? — его отец не успокаивался.

— Да, я чувствую это.

Но не ощущать это было намного легче.

— Хорошо. Следуй за этим. Завоюй или убей ее своими собственными силами. Но сделай это как мужчина, а не как робот. Люби ее, если сможешь. Если же нет, то свергни ее и освободись.

Михаил разжал кулаки.

— Это я могу.

Алия дала указание своей помощнице:

— Тина, передвинь мои процедуры маникюра и педикюра на полчаса.

Она подошла к своему столу для разговора с негодяем.

— Итак, Фрэнк. Ты пытался истощить твоего друга …

Она повернулась к своему первому помощнику Доминику.

— Джейсона. Джейсона Биггза, — подсказал Доминик. — Мы проверили все еще раз.

Фрэнк, вампир довольно крупного телосложения с двумя подбородками и полным отсутствием чувства стиля, переместил свой взгляд на охранников, обступивших его с обеих сторон. Оба молодых человека больше походили на парней из команды скейтбордистов с парка, но Алия подозревала, что Фраэнк уже понял, что они готовы в любой момент свернуть ему шею.

Играя наручниками на свои лодыжках, он сделал такое выражение лица, словно она уже засунула свой кулак ему в задницу. Кто-то при помощи черного маркера небрежно написал “Лектор” [1] вдоль его лба.

— Ваше Высочество.

— Алия, Фрэнк. Я — принцесса, а не королева. Это не Виндзорский дворец.

— Я никогда никому не причинил вреда…

— До того как вкусил крови Джейсона Биггза.

— Мы дрались

— И что?

— Это вышло из-под контроля. Я имею ввиду, вероятно, я потерял над собой контроль. Я только … немного укусил…, и уже не смог остановиться.

Алия наклонилась вперед и прошептала:

— И как, тебе понравилось?

Франк покачал головой.

— Это было восхитительно. Слишком восхитительно.

Она повернулась к Доминику. В его глазах сверкнуло веселье. Этот Фрэнк совершено не подходил под истинного представителя клана вампиров, она также предполагала, что он не нападал на Джейсона, чтобы обескровить его, и не знал вкуса вампирской крови. Пока неплохо. Это означало, что она не должна была убивать его. Но она была уверена, что Доминик представил ей его совершенно по другой причине. Узнать, для чего, было бы очень интересно. Желая остаться на некоторое время наедине с Фрэнком, она отпустила охранников и повернулась к Доминику.

— Доминик, ты стало жаль ирландского ублюдка. Почему ты не убил его на месте? Почему он здесь? Ради чего я перенесла свои косметологические процедуры? — она протянула ему свою руку. — Ты только взгляни на мои ногти!

Доминик искоса смотрел на ее маникюр.

— Ногти действительно, в ужасном состоянии, госпожа. Итак, что мы имеем, молодого Фрэнка, который в принципе не особо важная персона, и как справедливо замечено, не способный никому причинить вреда. До недавних событий, хочется заметить. В основном он только прогуливается вокруг пирса Санта-Моники, легко перекусывая теми, кто менее удачлив, чем он сам.

— Замечательно. Что еще?

— Я заметил, что он проводит все свое свободно время в бильярдном клубе Джимми Смита. Фрэнк относиться к Джимми довольно холодно.

Алия усмехнулась. Они пытались проследить деятельность Джимми Смита и его игорные махинации довольно давно. Это началось в то время, когда Джимми стал производить огромные сокращения.

— Вы считаете, что нашли крысу? Хорошенькое дельце.

При этой фразе Фрэнк сорвался на крик:

— Я не крыса.

Алия ласково дотронулась до его небритой щеки.

— Дорогой, обескровливание другого вампира это смертельно нарушение. Ты не оставляешь мне выбора. Крыса или смерть.

— Джимми убьет меня. Медленно. Я не хочу быть крысой. Лучше умереть.

Алия опустила руку вдоль его щеки, к шее и груди. Вращая бедрами, как стриптизерша, она медленно опустилась на колени у его ног. Из-под ресниц, она наблюдала за его реакцией. Она учуяла запах его страха и возбуждения.

— Последний шанс, Фрэнк.

— Последний шанс для чего?

Она схватила его за наручники на лодыжках, и с силой рванула за них, поднимая его ноги. Его голова ударилась об пол, издав громкий сдавленный звук. Подняв его за ноги, она потащила его за наручники, как огромный, ужасно уродливый, вращающийся мешок. Когда она проходила мимо дивана, один из ее кормильцев, Мэтью, поднял глаза от рассматривания колонки о книгах в Нью-Йорк Таймс, едва проявляя интерес ко всему происходящему. Они так быстро пресыщаются.

Ее целью была лебедка в потолке возле окна. Большого, выходящего на восточную сторону, окна.

Кабинет был оснащен различными удерживающими устройствами, больше используемые для ее удовольствия при кормлении, чем для работ, для которых они непосредственно предназначались, но достаточно удобные, при необходимости. Фрэнк, только начал отбиваться. Но это не имело никакого значения. Она подтянула лебедку, повесила наручники на нее и подняла его, как кусок мяса. Он висел вниз головой, стонал, его пальцы скреблись о ковер.

— Алия? — спросил Мэтью.

— Да, любимый?

— Почему вампирам дозволено кормиться от таких как мы, но не от других вампиров?

— Какой хороший вопрос. Фрэнк, ты можешь ответить Мэтью почему?

Фрэнк только издал непонятный звук, в то время как она закончила с ним и отпустила. В то время как он вращался, она сама ответила Мэтью.

— Все просто. Вы — наша естественная добыча. Правильно, что мы питаемся от Вас. Когда мы питаемся друг от друга, это — людоедство.

— И то, что ты сделала правильно?

— Да — для этого были серьезные причины.

Она подошла, чтобы присесть рядом с Мэтью. Ласковый словно домашняя кошка, он опустил свою голову на ее колени. Во время разговора, она поглаживала его шелковистые каштановые волосы, опускаясь к шее.

— Знаешь, кровь — это крик души. Когда мы пьем, то слышим голоса душ наших жертв.

— А ты можешь услышать мою душу?

— Когда мы были еще маленькими вампирами, нас учили не слушать наши обеды. Это слишком сложно.

Мимолетные воспоминания о Марракеше заползли в ее голову. Сад с фонтаном. Цветущее апельсиновое дерево. Ее мать, пригласившая слугу, чтобы попрактиковаться на нем, со словами — Ты должна пить только маленькими глотками, дитя, словно пчела, собирающая мед. Никогда не бери слишком много.

— Но когда пьешь другого вампира, ты не можешь заглушить прошлое в крови. Это довольно тяжело — тебе придется слушать. Это пугающе и опасно. Только глупец, захочет совершить подобное.

Она провела свои пальцем вдоль его шеи и обвела им вокруг уха, получая удовольствия от того, как он задрожал от наслаждения в ответ на ее действия.

— Но при ведении официальной борьбы между принцами крови традиционно для победителя истощить в итоге проигравшего. Это означает, что лидер не устал от борьбы, и готов продолжать. Это будет единственная причина, по которой я когда-нибудь выпью крови другого вампира.

— Меня сейчас стошнит. Серьезно, — произнес Фрэнк.

Алия обернулась и взглянула на него. От Мэтью приятно пахло кофе и мылом. Если бы нее была возможность выбирать, то она бы сейчас по полной программе кормилась от его прекрасного обнаженного тела вместо того, чтобы крутиться возле Фрэнка.

— На твоем месте, Фрэнк, я бы не особо волновалась по поводу тошноты. Я больше была бы взволнована, тем, что останется на этой лебедке на рассвете. Постепенно солнце проникнет сквозь окно. И ты не настолько быстр, чтобы избежать этого. И нас не будет рядом, в том случае, если ты передумаешь.

— Я не буду проклятой крысой!

— Поступай, как считаешь нужным. Что у тебя еще есть для меня, Доминик? О, подожди. Мэтью, ты не дашь несчастному Фрэнку свой iPod?

Доминик взял iPod Мэтью и вставил наушники в уши Фрэнка.

— Я ненавижу Эмо[2], — сказал Фрэнк.

Доминик улыбнулся и изменил настройки на панели управления. Алия подозревала, что он только что включил "повтор" и увеличил звук.

— Согласно последним новостям из Нью-Йорка сообщается, что сами Фостины собираются в Миннесоту.

Алия захлопала в ладоши.

— Ты доставил мне столько радости, мой дикий ирландский жеребец. Я рада слышать, что Фостины такие же предсказуемые, какими я их помню.

Майя, одна из ее любимых кормилец, вошла, покачивая коробкой еды из китайского ресторанчика. Ее красно — бело — голубое полиестровое платье, подобранное в каком-то мусорном ведре благотворительного магазина, выглядело, по меньшей мере, кричащим и вызывающим в офисе Алии. Запах приготовленной еды, доносившийся из коробки, заставил Алию поморщиться, но она позволила девушке есть. Майя кокетливо подмигнула Доминику, когда наклонилась, чтобы поцеловать Алию. Их языки соприкоснулись и Алия уловила тонкий аромат крови Майи.

— Давненько не виделись, — сказала Майя, с хрипотой в голосе.

— Ты все откармливаешься?

Кормильцы должны были делать передышки между посещениями — иначе они были бы обескровлены. По этой причине у нее была большая, хорошо управляемая группа кормильцев.

— Наедаюсь пока можно. — Она повернулась к Мэтью. — Тина просила предать, чтобы ты зашел к ней сегодня.

Мэтью лениво потянулся, его рубашка, поднявшись, приоткрыла заманчивую часть его плоского живота.

— Кто не успел, тот опоздал, Эм.

Майя показала ему язык, присела на противоположный диван и принялась поглощать свою еду из китайского ресторана. Она может догадывалась, а возможно и нет, что все при этом увидели ее красные трусики.

— Как вам это все, что происходит в Минессоте? Что там с ними случилось?

— Что происходит? Консорциум сумасшедших провинциалов из Северных Лесов сверг городские семьи добропорядочных вампиров. Эти северные семьи какие-то дикие. Они пьют кровь животных — американских лосей, оленей, бобров, и еще черт знает что. И хуже того, они проповедуют, что и мы должны следовать по их пути, — ответила Алия.

Доминик скривился при мысли об этом, но Майя, будучи человеком, лишь пожала плечами.

— И что плохого?

— Это плохо, поверь мне. Они разбрасывают истерзанные трупы, чтобы власти их нашли. Это вызывает лишние разговоры. И ты знаешь, насколько нам это нравится. А Фостинам, особенно, эти разговоры могут не понравиться.

— Значит, он собираются захватить штат, только потому, что ему не нравятся их диетические предпочтения? Какой фашист.

Алия пожала плечами. Фостины, определенно, имели фашистские наклонности, но в этом случае она их понимала.

— Я не виню его. Если они опустились, до того, чтобы питаться животными, они, очевидно, не собираются заботиться о соблюдении приличий. И если остальные семьи отвернуться от этих лунатиков, они будут неспособны защитить свои территории. Тем легче будет их захватить.

Было очень удобно привлечь Фостинов к действиям в Минессоте. Она ждала в течение многих лет возможности захватить Нью-Йорк, и наконец, ее терпение окупилось. Ее шпионы доложили, что Фостины сейчас особенно слабы. Если бы она только смогла вытащить Михаила из Манхэттана, то можно было бы его захватить. Он никогда бы не вернулся обратно.

Проблема состояла в том, что Михаил был домоседом. Он не просто никогда не покидал Нью-Йорк, а все свое время проводил на улице, прижавшись ухом к земле. Поэтому ей пришлось вступить в перестрелку с его людьми в Миннесоте, притворяясь, что ей только это и нужно. И казалось, что она почти выманила его.

— Дом, я хочу, чтобы ты распространил слух, что мы собираемся захватить Северные Леса, всю территорию, не только Миннесоту. Отправь некоторых из своих людей туда, сделай так, чтобы они стали довольно заметными. Скажи, что мы собираемся захватить их лидера …, кто он сейчас?

— Хэлверсон.

— Да. Скажи, что мы хотим его захватить. Скажи, что именно я отправляюсь его убить, и, следовательно, нанести им личное оскорбление. Все это заставить Фостина на самолете туда отправиться — вместе с помощниками. Затем, после того как он покинет Миннесоту, мы отправимся в Манхэттен.

Эта мысль наполнила ее восторгом. Нью-Йорк был раем для вампира, и она была не в состоянии завладеть им на протяжении тридцати лет. Она так этого хотела. Она хотела этого. Сильно.

— Что относительно главы семейства Фостинов?

— Сразу можешь его пропускать. И братья тоже для меня не препятствие. Михаил — только он, единственный, о ком мы должны волноваться.

— Ваше Высочество?

Алия выскользнула из-под Мэтью и подошла, чтобы присесть перед головой Фрэнка. Его голова напоминала баклажан. Просто замечательно. Она вытащила наушники.

— Да?

— Я подумал.

— Удивительно.

— Это не честно. Вы пьете кровь вампира, и никто не убивает Вас за это. А тогда как на счет тех, как вы там их называете? Связанных супругов?

— Ох, прости. Я даже не подозревала, что у тебя были хоть какие-то чувства к Джейсону.

— Нет! Я хочу сказать, что не собираюсь умирать для того, чтобы прикрыть чью-то жопу, а между тем подобное дерьмо будет продолжаться и дальше, понятно?

Доминик прогуливался, складывая оружие, посмотрел вниз на Фрэнка.

— Думаю, мы сейчас не опустимся до того, чтобы ссылаться на древние традиции для нашей защиты, не так ли? Хотя должен признаться, я впечатлен, ты вообще знаешь хоть что-то из средневекового прошлого?

— Все по-честному, это все.

— Я не думаю, что этот аргумент спасет тебя, Фрэнк. Она быстро вставила наушники обратно и еще раз его крутанула.

Загудела селекторная связь. Алия подошла к своему столу, чтобы ответить.

— Госпожа Адад, у меня сообщение от службы безопасности. Михаил Фостин и его адвокат, Джошуа Сильвер, внизу.

— Ты шутишь.

— Нет, госпожа Адад. Они говорят, что пришли… с предложением?

Кожа Алии зачесалась. Никогда не произносите имя Дьявола.

Она посмотрела на Доминика, широко открыв глаза и прикрыв рот в притворном ужасе. Но он, конечно же, оставался смертельно серьезным.

— Мне стоит спуститься вниз?

— Служба безопасности высветит их на экране. Оставайтесь здесь. — Она махнула Майи, Мэтью и висящему Фрэнку, — который ее не услышал. — Вы все можете остаться и понаблюдать за разворачивающейся картиной. Я не знаю, был ли Фостин когда-нибудь в Калифорнии.

Через селектор она сказала:

— Передай службе безопасности следить за ними, как только их впустят.

Алия присела за большим столом. Она схватила несколько ручек, скрепки для бумаги, документы и поместила все это в ящик, затем вынула снова. Не стоит наводить порядок для Михаила Фостина

С чего бы это Михаил решил ее навестить?

Наверное, это имеет какое-то отношение к Миннесоте. Но тогда что это за предложение?

Она не волновалась по поводу того, что это могла быть ловушка для нее. Если бы в его намерениях было убить ее, он бы не приезжал в офис под белым флагом. Если бы Михаил нанес удар, то это было полнейшей неожиданностью, тщательно спланированной и абсолютно разрушительной и все же юридически законной, согласно закону вампиров. Именно таким образом он избавлялся от своих врагов до настоящего времени. В итоге она предположила, что у него к ней было какое-то дело.

Охрана немного повременила. Мудро. Между тем, она свыклась с мыслью о том, что Михаил, прибыл в Лос-Анжелес, и это ей даже начало нравиться. Это было чертовски удобно, почти, как если бы Вселенная упала ей на колени.

Это было даже немного сентиментально, потому что она думала, что их борьба будет проходить в Нью-Йорке, и в этом сражении она бы его убила. Именно так ей нравилось работать. Это было прямо — и по-честному.

Но если бы он решился приехать в ее город инкогнито и совершить прогулку прямо в ее офис, то с ее стороны было бы глупо не воспользоваться возможностью ликвидировать его быстро и без лишних разговоров. Затем, при возникшем хаосе после его смерти, она захватила бы Нью-Йорк. В конечном итоге, это бы того стоило.

Михаил Фостин. Она не видела его с тех пор, когда он был еще моложе, чем Мэтью и Майя. Она взглянула на них, восхищаясь их податливыми, тонкими телами и безупречной кожей, ее губы изогнулись в улыбке. На самом деле она и Михаил были очень молоды.

Казалось бы, что должен быть закон об убийстве своего первого любовника, хотя если вдаваться в подробности, Михаил, по всей видимости, не возражал бы воткнуть острый кол ей в голову. Она задалась себе вопросом, насколько сильно он ее ненавидит.

Доминик расхаживал, проверяя, как работает его оружие.

Алия сбросила туфли и положила ноги на стол, постоянно озираясь на монитор переднего офиса.

— Я надеюсь, охрана не забудет использовать большое количество смазки. Ты достал немного этой царской смазки, я просила тебя запастись ею для почетных гостей?

Доминик бросил на нее сердитый взгляд. Это было бы его первая встреча лицом к лицу с настоящим Фостином и это его очень раздражало.

Майя зевнув, спросила:

— Этот Ледышка на самом деле так великолепен, как о нем говорят?

Алия пожала плечами. Ледышка, Лед, Холод — это были уличные имена Михаила. Он, должно быть сильно изменился за эти годы, потому что, когда он был молод, то был столь же горяч как любой другой мужчина, которого она когда-либо встречала. Даже его светло-голубые глаза горели подобно яркому пламени.

В этот момент Михаил прошел к входу в офис. Камера слежения поймала его под большим углом, показывая ей изящное животное, в строгом черном костюме. Её стул с грохотом опустился на пол, когда она придвинулась поближе к монитору.

Увлеченно, она жевала подушечку большого пальца, наблюдая, как он разговаривал с секретарем, отмечая его измененные черты. Он стал более высоким, более широким в плечах, а гладкие линии его лица стали более строгими и острыми как лезвие. Его прямые, платиновые волосы опускались на воротник. Это не изменилось. Она отлично помнила, как эти волосы скользили сквозь ее пальцы, тяжелые и прекрасные.

Она слышала, что он не делал абсолютно ничего, чтобы еще больше скрыть свою кровожадность. У некоторых вампиров это было от природы. Другие вносили некоторые изменения, чтобы скрыть. Например, она носила контактные линзы и темные очки, когда выходила, и прилагала все усилия, чтобы перемещаться медленно подобно человеку. Если вы знали, что искать, то могли бы легко разыскать вампира в любой толпе, но никто никогда не смог бы принять Михаила за человека.

Власть, которая была у него, как у главы семейства, мерцала вокруг него словно вторая кожа. Он был красивым принцем. Когда-то давно она не могла сопротивляться подобной власти, но больше она не принесет себя ни для кого в жертву. Принцы требовали абсолютного подчинения от тех, кто их окружал, особенно от их возлюбленных. Теперь, когда она сама была принцессой, она никому не подчинялась — не на улице, не в зале заседаний совета и никогда, никогда в спальне. В свое время она подчинилась. И у нее не было никакого желания приклоняться когда-либо снова.

Водя по изображению Михаила на экране ногтем, она бормотала:

— Очень хорошо. Плохо, что я оказалась перед необходимостью убить тебя.

Он выбрал именно этот момент, чтобы взглянуть непосредственно в камеру. Прямо ей в глаза. Алия убрала руку от экрана.

Ее помощница произнесла:

— Госпожа Адад? Господин Фостин и господин Сильвер уже здесь.

Михаил продолжал смотреть в глазок камеры. Ее не покидало чувство, что он следит за ней своими странными глазами. Алия выключила монитор, раздражаясь, что ее могла испугать подобная уловка. Она проверила свои ножи и откинулась назад в кресле.

— Впускай их.

Когда Михаил вошел через дверь, раздувая ветром занавески, температура воздуха снизилась. Его взгляд вбирал в себя все мельчайшие детали в комнате, запоминая расположение, рассматривая кормильцев, Доминика, повисшего Фрэнка, впитывая эту информацию для дальнейшего использования.

Алия встала, чтобы поприветствовать его. Она почувствовала его власть, позволяя ей дрожью пройтись по всему ее телу, подобно кошке, которую погладили против шерсти.

Их глаза встретились и сцепились взглядами, напрямую, без камеры. Ей не бросали вызов так непосредственно, в течении долгого времени.

В течение одного мгновения, она бросила на него взгляд, представив того милого юношу, который, целуя ее, улыбался. А был ли он таковым на самом деле? А была ли она той самой девушкой? В некотором роде, вполне возможно. Где-то в другом измерении. Бабочки запорхали у нее в животе, память интуитивно напомнила о том времени, когда он ее волновал. Она поборола в себе это тревожное чувство. Сентиментальность была опасным удовольствием.

— Князь, — сказала она, наклонив голову, не опуская глаз.

Она использовала имя, по которому он был известен в кругу своих людей.

— Княгиня, — ответил он, этот высокомерный взгляд, руки, сложенные перед собой, его выражение, как у церковного святого.

То, что он использовал женский почетный титул, заставило ее улыбнуться. Это была достаточно уродливая ухмылка. По факту, она тоже была Князем. Она не была ни чьей принцессой.

— Чем обязана, столь неожиданному визиту?

Михаил жестом указал на своего адвоката. Алия вообще забыла о его существовании, но он присутствовал, человек стоял слева от Михаила в сером скромном костюме. Он вышел вперед с письмом, запечатанным темным парафином, и опустил его на стол.

— Госпожа Адад, я прибыл, чтобы подтвердить, что это заявление, данное под присягой Натальей Фостин и подтвержденное Советом матерей, как подлинное предсказание.

— Что, черт возьми, это означает?

Теперь она должна позвонить своим адвокатам, чтобы узнать. Она не касалась письма.

Михаил приподнял рукав своего пальто, раскрывая странный фигурный обруч на правой руке — нет, скорее тонкий смоленый трос, обвивавший его руку. Она зашипела, поскольку признала в этом магию. Как служба безопасности допустила подобное?

Дерьмо. Надеясь на чудо, она подвинула палец ноги к аварийной кнопке. Доминик посмотрев на нее, вопросительно приподняв бровь. Она сделала незаметный сигнал "ждать" одним пальцем.

— Алия Адад, я объявляю Вам, что согласно подлинности видения отныне Вы принадлежите мне, мы связаны судьбою и кровью…

И затем она поняла. Он не приехал, чтобы убить ее, он приехал, чтобы жениться на ней.

— Черт, ты издеваешься надо мной.

Михаил не колебался. Он продолжил повествование. Существовало, наверное, какое-то правило, по которому он был должен сообщить все это ей до конца, а Михаил был из тех, кто никогда не нарушает правила. И это было даже не предложение, как она поняла, а некое предъявление требований.

— Эта веревка, произведение волшебного мастерства, символизирует нерушимые узы брака.

Веревка была живая, разматывая сама себя, она скользнула в виде петли между его протянутыми руками. Краем глаза она заметила, как Доминик напрягся, готовый кинуться при ее малейшем жесте. Она также знала, что Михаил мог убить его одним единственным ударом. И служба безопасности не поможет.

Она должна была уйти отсюда. Убрать Михаила от ее людей, и получить некоторое расстояние между собой и той веревкой. Только так она могла с ним справиться.

— Это гарантирует Ваше подчинение мне как невесты…

Говоря это, он двинулся по направлению к ней. Она толкнула стол, откидывая его к ногам Михаила, и стала отходить назад. В ту же секунду, прежде чем он успел опомниться, она выбежала из своего офиса, вниз по коридору к центральной лестнице, надеясь, что Доминик не будет его задерживать.

У ее здания имелась широкая центральная лестница с изгибающими дубовыми перилами, которая сводила все три этажа вниз к вестибюлю, покрытому мрамором. Полностью обогнув лестницу, она перепрыгнула через перила и удачно приземлилась внизу. Приземлившись на первом этаже, она глубоко наклонилась и прыгнула к выходу. Там никого не было. Служба безопасности ушла, вестибюль был тихий, как могила.

Точно также открыв двери, Михаил приземлился именно там, где и она. Он появился несколько позднее, чем она ожидала, и это означало, что он потратил секунду или две на Доминика. Бог проклянет его.

Когда он соскочил с колен, она вытащила из-за талии два ножа и кинула их, целясь ему в лицо. Первый он блокировал предплечьем, а второй оставил порез на уровне его волос.

Она выбежала на освещенный огнями Бульвар Сансет. Босая и одетая в джинсы, она вбежала прямо в еле двигающийся, в субботнюю ночь, поток машин и вспрыгнула на капот первой, оказавшейся на ее пути. Он прыгнул на другую. Перепрыгивая машины, они пересекали бульвар, крики, сигналы и вспышки фотокамер сопровождали их на протяжении всего пути.

Она добралась до противоположного тротуара, вспрыгнула на низкую крышу и покачнулась всем телом, вытянув ноги, упираясь пальцами ног, как гимнаст. Он был прямо за ней, его руки зацепились за крышу как раз тогда, когда она подтянула свою ногу, так близко, что его пальцы задели ее спину, через тонкую шелковую блузку, вызывая мурашки на коже.

В то время, пока он покачивался из стороны в сторону, она уже была на две крыши впереди, ожидая его, именно там, где хотела.

Ее последний пинок привел Михаила в бессознательное состояние. Его лицо святого было пока безмятежным. Крыша могла быть его постелью, смола бумагой и гравий подушкой для его великолепных волос.

Она колебалась, глядя на его грудь, и занесла нож. Нож дрожал в ее руках, бешеные огоньки прыгали по отполированному лезвию. Ее руки никогда не дрожали. Никогда. Нож был ее другом, и руки были хорошо натренированны.

Будучи ребенком, ее отец заставлял ее балансировать с яйцом в ложке течение пяти минут, десяти минут, тридцати минут. Если она роняла, время удваивалось. Если она роняла снова, он ее бил.

Она сжала свое запястье другой рукой и заставила нож не дрожать.

Это не страх заставлял ее дрожать. Но и не боль. Рваная рана на ее запястье была поверхностной. Желание? Она должна была признать, что чувствует его, нравилось ей это или нет, но и не желание заставляло ее трепетать. Ее любовники нуждались в том, чтобы ее рука была тверда, как камень.

Это было нечто иное, что-то, больше походившее на болезнь. Это было разочарованием, находиться рядом с ним после стольких лет. Большее, чем она когда-либо могла ожидать.

— Почему с тобой так трудно? — прошептала она.

Он должен был быть ненормальным, чтобы попробовать схватить ее. Если он искал невесту, семьи вампиров по всему миру, боролись бы за право предложить ему своих дочерей. Вампирское сообщество не рассматривало ее брачные данные, это уж точно.

Было трудно поверить, в то, что нечто несуществующее, как сон, могло заставить его вторгнуться на территорию противника, и что более странно, убедить его, что он должен жениться на ней. Если бы она была на его месте, то сказала бы "К черту пророчества, я не собираюсь этого делать!"

Что-то иное привело его сюда. Какой-то его план. План, который провалился.

Что ж, игра окончена. Она прижала лезвие чуть ниже мочки его левого уха, задаваясь вопросом, должна ли она обескровить его. Это было в пределах ее прав, более или менее. Это не был формальный бой, но она сомневалась, что любой другой принц отказался бы от возможности приобрести силу Фостинов.

Но если она действительно его суженная, свяжет ли ее с ним то, что она выпьет его кровь? Может ли она быть связана с мертвецом? Лучше не узнавать.

Тогда, никакого обескровливания. Просто быстрый порез от уха до уха.

Но при этой мысли, ее рука начала трястись еще больше, зубы стучали от сострадания. Она сжала свою челюсть.

Черт возьми, что это? Паралич?

Она была так же неустойчива, только однажды, насколько она помнила, и тогда она тоже была с Михаилом. В первый раз, когда они занялись сексом, она яростно дрожала до, во время и долгое время после. Михаил пытался обнять ее покрепче, но это не помогало, потому что он тоже дрожал.

До той ночи она считала, что секс будет… ну, сексуальным. Вместо этого, секс был странным и страстным и ослепительно интимным. Они оба плакали. Она помнила, как смотрела вверх на ветки ивы над головой, пока он давил на нее изнутри — они были в Центральном парке — и листва мерцала серебром и дрожала в вечернем бризе. Казалось, что весь мир дрожал вместе с ними.

К счастью, так было только в первый раз, или она наложила бы на себя целибат на всю жизнь. И после того раза она никогда не дрожала. Не в кровати, не на поединках.

Она скрестила руки и боролась за то, чтобы обрести контроль над собой, но давно забытые воспоминания продолжали проходить через нее. В ту ночь, под ивами, Михаил целовал ее тысячу раз. Он ублажал ее так, как ее никогда не ублажали, ни до, ни после, и она любила его глупо, дико, как только может любить шестнадцатилетняя девчонка с взбесившимися гормонами.

Сейчас не время для мягкости, Алия.

Она размышляла о подростковой любви, сидя на самом опасном вампире в мире. Этот холодный, безжалостный Михаил не был тем Михаилом. Михаил, который был тогда под ивами, никогда бы не срезал пуговицы с ее блузки, и не стал бы бить ее головой об стену. Он был принцем, предъявившим права на невесту. Они оба знали, что у нее было два варианта: подчиниться его воле или убить его.

Практическая сторона ее натуры, рвалась вперед и предложила придушить его. Так она не рисковала забрызгать артериальной кровью глаза или рот.

Но удушение, было смертью воров. Принц не должен так умереть. Вопреки общественному мнению, у нее было несколько правил. Честь кое-что значила для нее: она не хотела казнить его, как преступника. Он был благороден, и когда то, давным-давно, они были друзьями.

Сверху, низкое небо освещалось самолетами и вертолетами, а не звездами. Это не дало ей подсказок или знамений. Снизу, движение на бульваре ревело, как река. Между ног, грудь Михаила поднималась и опускалась мерно, как у спящего.

Кончиком ножа она расстегнула заклепки на его рубашке и раздвинула ее. Его, когда — то, гладкий торс был испещрен шрамами. Заросшие пулевые отверстия. Глубокие раны. Следы от зубов. Она отлично могла читать шрамы. Как и она, он был воином.

Она вздохнули и вслух сказала:

— Это какая-то ошибка.

Он придет за ней опять. И после того, как она так его опозорила, его следующая атака и близко не будет джентльменской.

Но она могла побаловать себя немного. Ее рука обрела уверенность. Улыбаясь, она вырезала большую букву «А», с причудливым, завитым хвостом, на его груди, чтобы он знал, что она держала его жизнь в своих руках и помиловала его.

Вполне возможно, что он не проснется до рассвета. Но если так случится, значит на то воля Господня. Она подобрала его веревку и спрыгнула с крыши.

Звон ударил ему в уши. Он начинался и прекращался, начинался и прекращался, разрывая его голову. После, казалось нескольких часов пытки, он узнал звук своего телефона. Он вытащил его из кармана своего пальто и выключил его. Его глаза были покрыты коркой. Голова болела. Где он?

На улице.

Он вскочил на ноги. Резкое движение принесло с собой волну боли и в глазах помутнело. Он потряс головой, чтобы очистить ее, готовясь к ее следующему удару, и лишь потом понял, что ее нет.

Он упал на колени, благодарный за то, что остался жив. Поморщившись, он исследовал шишку на своем затылке, и провел рукой по опухшей челюсти. Он только потянул руку и его ребра заболели. Они наверняка были сломаны. Его рубашка развевалась на ветру. Он посмотрел вниз и обнаружил огромную букву А, вырезанную на его груди. Она была огромной, как его рука. Изумленный, он провел пальцем по ее контурам, пытаясь понять, что это значит. Она чесалась, но не болела. По сравнению с остальным ущербом, который она ему причинила, это было нежным поцелуем.

Почему она его не убила?

Его телефон снова зазвонил. И на этот раз он ответил. Грэгори.

— Ты жив?

Он не думал, что его голова болела бы так сильно, если бы он был мертв.

— Ты не вышел на связь. Ты заполучил ее?

Он обещал своим братьям, что будет связываться с Грэгори каждый день на рассвете. Михаил взглянул на небо. Который час? В Лос-Анджелесе никогда по-настоящему не темнело, особенно в пасмурную погоду. Низкие, грязноватые облака отражали свет фонарей, но он хорошо мог читать признаки того, что рассвет приближался.

— Нет. Я должен идти. Я отключаюсь.

— Что? Какого черта ты не позволил нам поехать с тобой? Где ты? Ты…

Михаил повесил трубку. Поглаживая свои ребра, он подошел к краю крыши и посмотрел вниз, вздрогнув при мысли о падении на землю. Вместо этого, он выбрал менее болезненный путь, перепрыгнув на следующую крышу. Эта имела дверной проем, означающий, что вниз можно будет спуститься по лестнице. Он сломал замок и проскользнул в кромешную тьму.

Внутри он прислонился к холодной, шлакобетонной стене и передохнул. Боль, окружающая темнота и приближение рассвета, напомнили ему то утро, после того, как Алия оставила его и Кортеблю бессмысленно избивал его — утро, о котором он запрещал себе думать на протяжении многих лет.

После поединка с Кортеблю — хотя назвать это поединком, было бы преувеличением — он приехал на велосипеде на пляж, онемевший от боли, униженный, и прежде всего чувствующий глубокое, холодное небытие, которое он ощутил в ее отсутствие. В слабом, предрассветном свете он вошел по колено в воду, готовый приветствовать восходящее солнце. Море смыло бы его пепел.

Отец нашел его за несколько минут до того, как солнце озарило горизонт. Михаил сопротивлялся ему, и отец бил его за это, загоняя его в мутный прибой, пока он не смог больше отбиваться, потом затащил его в семейный фургон, до того как они оба стали пеплом.

Они должны были прятаться в задней части фургона до заката. Сгорбленный в темноте, весь в соли и песке, с гноящимися ранами, Михаил пытался быть сильным. Но где-то, в течении этого бесконечного дня, он сломался под тяжестью своего гнева и позора и рыдал, как девчонка, позоря себя еще больше.

Его отец сказал немного, но то, что он сказал, закрепилось в нем. Оглядываясь назад, Михаил задавался вопросом, а не применил ли к нему отец немного принуждения. Но по какой бы то ни было причине, Михаил выбрался из фургона переродившимся. Он поклялся отцу, что будет жить если не для любви, то ради долга. И он больше никогда не плакал.

Тогда ни Михаил, ни его отец не подозревали, что он боролся против кровной связи. И это было к лучшему. Если бы он знал правду, он, возможно, вернулся бы назад на следующий день и закончил начатое.

Правда, у него были достаточно низкие стандарты, но он подумал, что этот рассвет был лучшим. Самым лучшим из всех. Его рука потянулась дотронуться до буквы А на его груди, и его губы расплылись в улыбке.

Алию разбудил холод и влажность спутанных простыней под ней.

О, — сказала она, открывая глаза, чтобы обнаружить свою кошку Лулу на подушке рядом, с тревогой уставившуюся на нее. — О, слава Богу.

В своем сне она боролась со своими братьями. Они предали ее. Они собирались замотать ее в ковер и сбросить в море. Это было самое снисходительное из того, что они могли был ней сделать.

Раздраженная и подавленная, она дотянулась до Лулу. Кошка шипела, поскольку ее передвинули, но Алия должна была что-то подержать, поэтому она проигнорировала предупреждение и притянула теплое, пушистое тело кошки к своей груди. Лулу громко мяукнула и стремительно начала сползать вниз по ее руке.

Алия ее отпустила и кошка, побежала дальше, ее черный хвост высоко задрался и нервно подергивался.

— Ты такая сука, — закричала она ей вслед. — Ты злобная сука.

Упав назад, она обняла подушку вместо кошки. Во всяком случае, она была теплая. Ужасное одиночество, которое по ее мнению было ничто иное, как опасная форма жалости к себе, отступило.

Огоньки на панели возле ее кровати спокойно мигали, оповещая ее, что все системы по обеспечению безопасности активны. Она укуталась простынею и повернулась к большому шкафу в углу ее комнаты. Позади мониторы выстроились в одну линию, окружая терминал. На мониторах она могла видеть, что ее человеческие охранники стояли на своих постах. Через несколько минут их сменит ее ночная команда — все вампиры. Служба регистрации оповестила об это тихим сигналом.

Никаких признаков Михаила.

Она пожалела, что позволила ему уйти. Это было на нее не похоже, чтобы позволить сентиментальности затмить ее убеждения. Если бы она все делала правильно, то поместила бы его в судоходный контейнер, направляющийся в Китай. Ожидание его очередного нападения на нее, сводило ее с ума.

И он знал это, ублюдок.

Мне реально нужна сигарета. Ее глаза остановились на ящике, где она знала, что специально ею было оставлено пол пачки. Нет, я этого не сделаю.

То, что ей было нужно, так это отвлечься. Проверив телефон, она удостоверилась, что приезжал Кристиан, чтобы в первую очередь ее накормить. Он бы прекрасно отвлек ее внимание. Прижимая тонкий халат к ее белой длинной ночной рубашке, она вошла в ванную и умылась прохладной водой, почистила зубы и провела щеткой по волосам. Несмотря на эти действия при наступлении новой ночи, она все еще чувствовала себя грязной, после сна, испорченного тем, что она увидела свою семью.

Да пошли вы все. Она вернулась обратно в спальню, взяла сигареты и коробку спичек, захлопнула ящик и направилась в сад.

Дом был тих и пуст, терракотовая плитка на полу в холе, была гладкой и прохладной под ее ногами. Она жила в сказочном замке, в испанском экстравагантном стиле, навевающем воспоминания о старом Голливуде. Легенда гласила, что когда-то сам Эррол Флинн[3] вешал ее изящные металлические люстры. Обычно ее это только радовало, когда она смотрела на витражи, тяжелые, резные балки в потолке, старые медвежьи шкуры на полу, но не той ночью. Пока Михаил не ушел, она не будет чувствовать себя спокойной и по-настоящему отдохнувшей.

Лулу встретила ее на нижней площадке лестницы и начала крутиться вокруг ее лодыжек, в попытке завлечь ее в кухню для небольшого количества жидкой пищи.

— Итак, теперь я твой лучший друг? Почему ты не убиваешь, как это надлежит делать нормальным плотоядным животным?

Алия деактивировала сигнализацию на французских дверях и оставила их открытыми. Она купила дом, потому что массивные оливковые деревья, извилистые гранатовые, и качающиеся пальмы в саду за домом напоминали ей о ее детстве дома. Сегодня вечером она испытывала огромное желание продать все это и уехать куда подальше. Проблема была, в том, что было немного городов, куда бы она могла последовать, и не существовало вообще такого места, где воспоминания перестали бы ее преследовать.

Сделав над собой усилие, она расправила плечи и шагнула наружу. Первые часы после наступления темноты были ее любимым временем ночи, это волшебное время, когда, казалось, мир облегченно вздыхал — еще один день закончился — и ночные существа зевали и расправляли крылья.

Лулу преследовала ее, настойчиво мяуча. Алия вздохнула и схватила одно, из вышеупомянутых ночных существ, из воздуха — огромную моль. Лулу встала на задние лапки, предвкушая подарок.

Алия усмехнулась, глядя на себя. Счастливая кошка. Спокойный вампир.

Она прикурила сигарету. Никотин работал. Не стоило его игнорировать. Делая глубокие затяжки, благородного табака, она ходила вокруг бассейна, собираясь с силами, для предстоящей ночи. Алие Адад не позволительно прибывать в кризисе. Не перед другими, по крайней мере.

Этот чертов сон. Ее плечи опять напряглись. Михаил вытащил все это. Она не позволяла своим братьям завладеть и мимолетной мыслью, за эти годы. Выкинув свою семью из головы, она затушила сигарету и сняла трубку телефона. Это все прошлое. Настоящее давило на нее.

Набирая Доминика, она прогуливалась по своему ночному цветущему саду. Стоя среди наклоненных труб ангелов, ветвей жасмина, переплетенных лоз винограда, и причудливых цветущих кактусов, она отщипнула старые соцветия, чтобы дать возможность расти новым.

— Что у тебя есть для меня? — спросила она, когда он снял трубку.

— Не было найдено ни единого его волоска. Возможно, он решил смыться…

Алия рассмеялась, прерывая его.

— Он никуда не делся.

— Со всем уважением, госпожа, как долго он может находиться далеко от Нью-Йорка? Как много времени он может потратить впустую на предложение руки и сердца?

— Это нечто большее.

— Вы думаете, он прибыл мстить? После всех этих лет?

Как и любой другой вампир в мире, Доминик знал историю о том, как Алия Адад бросилась к Жану Кортеблю, принцу Байу, на глазах у сливок ночного общества. Как наследник Фостин бросил вызов Кортеблю на месте и был беззаговорочно повержен для всеобщего развлечения.

Никто не знает, что происходило с ней, после той ночи.

— Нет… Не месть.

Изо всех сил, она пыталась ясно сформулировать, то, что ее тело узнало, по тому, как он ее целовал. У него был к ней интерес. Для него не было пути назад. Что вело его? Что изменилось?

Или, что она не знала все это время?

Алия замерла на полушаге, картинка, всплывшая из ее воспоминаний: Михаил, целующий ее руку. Он всегда так делал. Даже, когда был молодым человеком, в жалких теннисных ботинках, он был изыскан. Он, вообще-то, мог бы и отвесить поклон…

Ее кулак сбил высохший цветок ангельских труб, превращая его в пыль.

— Госпожа?

Он попробовал ее.

Была теплая, залитая лунным светом ночь. Она порезала костяшку пальца, играя с ножами. Он придвинул ее руку к своему рту и поцеловал кровь от ранки.

Позже, той же самой ночью, они оба лишились девственности.

Алия присела на корточки. Пытаясь изо всех, говорить небрежным тоном, она спросила:

— Доминик, а что тебе известно о кровной связи?

— Ничего особенного.

— Ты можешь кое-что найти для меня? Этого не может быть в Интернете. Ты должен будешь поехать в библиотеку мистера Вильгельма в Оджей. Он тебя впустит, поскольку предан мне. Узнай, сколько крови необходимо выпить, чтобы началась инициация кровной связи. Что-нибудь, действительно стоящее.

— Сделаю. И последнее. Крыса Фрэнк только что поведал мне некоторые любопытные факты о Джимми. Я бы сказал, нечто действительно стоящее.

— Отличные новости, — пробормотала Алия, слишком расстроенная, чтобы пошутить по поводу крысы.

Прежде, чем Доминик почувствовал ее незаинтересованность, она повесила трубку. Не в состоянии подняться, она осталась там, где и была, сидя на корточках на дорожке, выложенной кирпичами, в окружении засохших цветов. Погруженная в тяжелые мысли, она покачала головой, сжав ее руками, и закрыла глаза.

Михаил сильно изменился после их того первого раза вместе. Всегда эмоциональный, он еще глубже погрузился во все это. Каждый раз он хотел быть с ней, дотрагиваться до нее, смотреть не нее.

Поначалу она млела от его внимания, но, через некоторое время, его напористость начала душить ее. Даже тогда, задолго до всех этих событий, она не могла оставаться в заключении, а его любовь ощущалась именно так. Под ивами они абсолютно подходили друг другу, но скоро его страсть начала восприниматься мелкой и не адекватной. Она не могла этому подражать, она, даже, не могла этого понять.

В конце концов, она сбежала от него. Она отдалась в руки человека, который очаровал ее, которому, она была уверена, Михаил не сможет причинить вреда. И сделала она это на Новогоднем балу. Она едва ли могла вспомнить, о чем она тогда думала. Возможно, ей нравилась театральность публичного расставания, возможно, она думала, что обстоятельства заставят Михаила принять эту новость спокойно. Возможно, она была немного напугана им. Она не могла даже предположить, что он бросит вызов Жану и всех этим смутит.

Она блуждала среди цветов, опустилась на уютную кушетку, расположенную возле бассейна и прижала подушку к груди.

Кровная связь многое объясняла.

Когда Михаил поцеловал ее порез той ночью, она перестала дышать. Пробывать кровь было запрещено тем более среди вампиров подростков. Осмелиться на это было извращением, баловством и очень сексуально. Как она умудрилась остаться в трусиках, после этого?

Но как такое небольшое количество крови могло их связать?

Может ли одна капля крови по-прежнему направлять его, после тридцати лет?

Она помнила те дикие голодные поцелуи, которыми он тогда покрывал ее. Похоже, он вообще никого не целовал в течении многих лет.

Задумавшись об этом, она вспомнила, что никогда не слышала, чтобы у Михаила Фостина были с кем-то отношения

Вот, дерьмо. Она взялась за следующую сигарету.

Но если он связан с ней, как он выжил так долго? Хотя, она немного знала об этой связи, но слышала, что связанные вампиры сходили с ума, когда лишались своей половинки. Михаил же процветал. Он был гребанным принцем Нью-Йорка.

Она откинулась на кушетку, сминая аккуратно сложенные подушки. Не было никакой возможности узнать больше, пока не вернется Доминик. Все, что она могла сделать, это сосредоточиться на том, каким будет его следующий шаг.

Если Михаил привязан к ней, каким-то непостижимым образом, он не отступит. Но теперь, зная это, у нее есть преимущество. Он никогда ее не убъет. Он будет угрожать, но ему она нужна живой. Но это так же значит, что если она его не убьет, он никогда не оставит ее в покое.

Позвонил охранник с ворот. Приехал Кристиан. Она сказала, чтобы они пропустили его и прислушалась к звуку открывающейся двери. Услышав его, она юркнула, через тени падающие от дома, преследуя его. Золотой Кристиан, серфингист и, подающий надежды, актер, принес с собой запахи морской воды, воска, которым он натирает доску, и моторного масла. Надеюсь, что когда — нибудь, он станет большой знаменитостью.

— Алия? — Он крутился, ища ее. — Эй?

Пока она не двигалась, он не мог ее видеть. Хмурясь и почесывая затылок, он вышел наружу. Он остановился возле смятой постели.

— Где ты?

Бесшумно подкравшись, она притаилась позади него. Даже шуточная охота захватила ее. Кристиан чувствовал, что, что-то происходит, но люди не могут прислушиваться к своим инстинктам. Она смотрела, как зашевелились волоски у него на загривке. Нерешительно, он прошептал:

— Алия?

Подавляя смех, она открыла рот и дыхнула ему на затылок. Он подрыгнул. Она схватила его руки сзади. Ей нравилось, как младенческий жирок все еще смягчал его мускулы, делая его гладким, как тюлень.

— Сюрприз, — промурлыкала она ему в ухо, скользя по его футболке, вниз к его гладкому животу. Он измазал его воском.

— Вот блин.

Он засмеялся, немного неуверенно.

— Ты так хорошо это делаешь. Я знал, что это могла быть только ты, но все же, чуть не наделал в штаны.

Она продвигала свою руку вниз, к застежке его джинсов. Опасность возбуждала его. Так же, как и доминирование.

— Я думаю, ты почти кончил.

Повернувшись в ее руках, он ответил нетерпеливым поцелуем. Она разорвала его футболку над головой. Продолжая его целовать, она заставляла его пятиться к кушетке. Когда его нога ударилась о ее каркас, она его толкнула, и он упал на спину, подняв руки вверх, готовый для всего, чего бы она не пожелала.

— Майя не приходила утром, не так ли?

Он потряс головой.

Ну, хорошо. Она должна иметь двух любовников — от одного питаться, с другим трахаться. Если бы она пила от Кристиана столько, сколько ей бы хотелось, то его эрекция была бы не к черту. Если она сначала переспит с ним, то она может умереть от голода. Все, что она могла сделать, это быть целесообразной. Она расстегнула его ремень и разорвала его джинсы. Как хороший серфингист, Кристиан прошел подготовку в командос. Освобожденный, его член, оказался в ее руке.

— Как бы я хотел двигаться так же быстро, как ты, — сказал он.

— Сейчас мы все сделаем медленно.

Она распахнула свой широкий халат и со вздохом оседлала его. Она нуждалась в этом. Она не раздевала своих кормильцев, с той самой стычки с Михаилом на крыше.

— Алия, — прошептал он. — Ты чертовски… Я не могу сдерживаться…

— Ты сможешь.

Она взяла его за подбородок, так чтобы он смотрел ей в глаза.

Его веки затрепетали, и он повернул голову в сторону, оголяя горло, в инстинктивном подчинении. Наклонившись, она поцеловала нижнюю часть его челюсти.

Холодный, решительный голос прервал ее.

— Слезь с Хэпи Мила.

Она начала двигаться до того, как Михаил закончил свое первое слово, но это не имело значения. Холодные зубцы, обхватили ее сзади за шею, аромат озона заполнил ее ноздри, и она потеряла контроль над своим телом.

Следующее, что она осознала, что она на полу, и ее конечности жестко сжаты.

Он поймал ее.

Михаил надавил ей на горло пяткой своего ботинка.

— Убирайся сейчас же, Кристиан Райдер, — сказал он, его голос был, как у психопата. — Иди прямо на пляж и оставайся там. Если ты скажешь кому-нибудь, сделаешь хоть, что-нибудь, чтобы побеспокоить нас, я найду и убью тебя. Потом я полечу в Мэдисон и убью твоих родителей и сестру, Клэр, ее детей и их золотистого ретривера. Понял?

Алия молилась, чтобы Кристиан сделал так, как ему сказали. Ее кормильцы были связанны с ней, подписанием своего рода договора взаимного уважения, несколько хорошо высказанных угроз и доза принуждения. Фактически они должны были хранить тайну вампиров, и не болтать о ней ничего, что могло бы помочь ее врагам. В свою очередь, им хорошо платили за возможность иногда проливать немного их крови. Однако если они переступали черту, последствия были серьезными. Другой стороной монеты было то, что она многое делала, чтобы они находились в безопасности. Кристиан знал, что она хотела бы, чтобы он последовал указаниям Михаила. Она достаточно часто говорила им, чтобы они держались подальше от вампирских дел, любой ценой.

Кристиан убежал.

Михаил оседлал ее грудь.

Просто как во сне. Черт меня подери! В точности, как во сне.

Он схватил ее слабые, пассивные руки и поднял их над головой. Ее сердце изнутри ударилось о ребра и дыхание стало быстрым и частым. Чтобы предотвратить гипервентиляцию, она заставила себя оценить ситуацию. Начав с пальцев. Она могла ими шевелить, но они покалывали, как после сна. Шок быстро проходил.

— Что ты знаешь обо мне?

Несмотря на то, что они были нос к носу друг с другом, он кричал. Его руки сжимали ее запястья.

Обездвиженная. На нее кричали. Ее контролировали. Абсолютный ужас ситуации, мог бы повергнуть ее в панику. Вместо этого, она осмотрелась, скинула с себя оцепенение и наблюдала за всем с безопасного расстояния.

— Я вот все знаю о тебе. А ты не изучаешь своих врагов? Знаешь ли ты, что я делал, чтобы выжить, до того, как стал главой семьи? Я разрабатывал системы безопасности. Мирового класса. Одну из них, ты используешь, кстати.

Ох.

А это было, вообще — то, интересно. Кое-что, на чем можно сосредоточиться. Ее голова немного прочистилась, и она задавалась вопросом, почему он был так зол. Разве, по слухам, он был не Ледышкой?

— Так что, да, ты повержена. Твои люди внизу. Твои камеры прокручивают записанную пленку. Твой ассистент под принуждением и лжет для меня. Никто не придет, чтобы помочь тебе.

Михаил не мог знать, что она напугана. Она не могла даже оправиться от удивления. Собираясь с силами, она одарила его болезненно сладкой улыбкой.

— Я предполагаю, мы просто будем жить долго и счастливо.

— Что-то вроде того.

Его губы оскалились, обнажая клыки.

Никогда в жизни она не была жертвой. Ее уже предавали, избивали, заключали в тюрьму, бросали. Однажды она даже попадала под грузовик. Но никто и никогда не приближался к ней настолько, чтобы выпить кровь из ее сердца.

— Ты покойник.

Но он знал, что победил. Его веки опустились, поскольку он посмотрел на ее горло.

— Я был мертв в течение многих лет — и я устал от постоянного чувства голода.

Она отталкивала его, ее мускулы и кости кричали от напряжения, но у него было преимущество в весе и инерции. Горячая желчь поднималась к горлу.

Притянув к себе ее тело, он провел горячими губами от ключицы к уху. Это действительно произойдет. Сейчас.

Его зубы сжали ее, словно тиски, удлиняясь, причиняя боль и наконец, проникая сквозь ее кожу. Внутри нее все кричало. С тихим рычанием, он вонзился в ее плоть, делая ранку, достаточно широкую, перед тем как высосать. Ее кровь, следуя его зову, переливалась из ее тела, вызывая сильное головокружение.

Не было другого выхода, как терпеть. Она держалась, каждый мускул в ее теле был напряжен от усилия. Как бы она хотела бороться — она должна была бороться, чтобы оставаться при памяти — признание себя жертвой, только спровоцировало бы его. Он мог бы потерять контроль и полностью обескровить ее.

Она надеялась, что он мог почувствовать на вкус, как сильно она его ненавидела.

Сквозь звук его сосания, она слышала его эгоистичный, удовлетворенный стон. Его тело стало еще тяжелее, прижимая ее, пока он пил, как жадная свинья.

Она измеряла время глотками. На седьмом он прервал укус, задыхаясь, как водолаз, всплывший на воздух. Его зрачки стали огромными и рассеянными, как будто его ударили, чем-то тяжелым. Да, мной.

С огромного размаха она выбила его из равновесия. Раньше, чем она успела наполовину подняться, он был опять на ней, опрокидывая ее на спину. Они упали на бетон, избивая друг друга локтями, кулаками и коленями. Каждый раз, сильно ударяя его, она усмехалась с безумным удовлетворением. Было невероятно приятно бить его. Она вырвалась и встала на ноги, выставив перед собой руки. Он оказался прямо перед ней, на голову выше, но не так быстро.

Они начали свой танец. Снова и снова он позволял ей нападать, впитывая ее удары и пинки, в свое тело, не показывая, практически, никакой реакции. Он нападал на нее, не столько, чтобы ударить, сколько, заставляя ее обороняться. Он хотел вымотать ее.

Она развернулась на одной ноге и попыталась ударить его с разворота в голову. Он уклонился и, поймав ее ногу, дернул, лишая ее равновесия. Освобожденная от его хватки она, вращаясь, горизонтально земле, приземлилась на ноги. Но как только она это сделала, он уже был позади нее, пытаясь схватить ее руки. Она ударила головой, разбивая ему нос. Он покачнулся, но не отступил. Вместе они свалились спиной в бассейн.

Открывая глаза под водой, первой вещью, которую она видела, было розовое красное облако, идущее от его головы. Всплыв на поверхность, она выпрыгнула из воды, в панике смахивая с лица грязную воду. Он появился на поверхности воды, его лицо было искажено злобой, на фоне бледно-зеленого освещения бассейна.

— В чем дело? Боишься присоединиться ко мне в аду?

С помощью своего ногтя, он вскрыл вену на запястье, и поднес свою руку к ней. Она отвернула голову, закрыв рот, в то время как горячие брызги полетели ей в лицо. Он схватил ее за уши и попытался поцеловать ее губами, измазанными его кровью. Она ударила коленом по яйцам, и попыталась нанести удар в солнечное сплетение.

Алия была сильной как грех и скользкой как угорь. Каждый раз, когда он хватал ее, она превращалась в существо без костей, которое невозможно удержать. Когда она вырывалась она становилась лезвием, наносящим острые удары.

Теперь, когда он вкусил ее, он точно знал насколько она сильна, он подсчитал, что его шансы на победу чуть превышают половину. По его оценке, она была сделана из стали и амбиций. Он слышал ее мысли. И все о чем она думала, были различные варианты его убийства.

Но он не сожалел, что поддался своему голоду. После тридцати лет, проведенных в тумане и тени, вкушать ее было, как пить чистый свет.

Тысячу раз она вырвалась из его хватки. Но на этот раз она выскочила из бассейна и побежала в дом. Побежала за своим оружием.

Он последовал за ней, ожидая, что это будут ножи. Она встретила его в дверях, выстрелом из дробовика. Удача, позволила ему остаться в живых. Удача и его фантастически дорогая пуленепробиваемая рубашка. Он нырнул за софу и перекатился за камин. Он не сможет там долго оставаться.

— Женись на этом, сукин сын.

Она перезарядила дробовик.

Он перепрыгнул через ее обеденный стол, переворачивая его за собой, как раз вовремя, чтобы защититься от выстрела. Он выбрал маршрут, по которому он доберется до длинного коридора. Из плана ее здания, он знал, что этот коридор приведет его в кухню. Он не знал, что он сможет там найти, но надеялся, что это будут ножи.

— Я прибыл сюда не для того, чтобы причинить тебе вред.

Говоря это, он кинул разбитую вазу влево, в то время как сам нырнул вправо. Сначала она выстрелила в вазу, давая ему время пересечь коридор.

Следующий выстрел проделал дыру в стене между ними. Он побежал в кухню. Она была оборудована для людей. Для ее любовников. Скрипя зубами, при воспоминании о том, как она оседлала этого тощего, жалкого человеческого мальчишку, он схватил мясницкий тесак, сорвал со стены огнетушитель и потянул за чеку.

Высунув голову из-за угла, он увидел, как она идет по коридору, уверенная, за своим огромным дробовиком. Он шагнул из-за угла, распыляя огнетушитель, ослепляя ее.

Размахнувшись баллоном, он ударил ее в челюсть его нижней частью. Ее дробовик сделал еще одну дыру в стене. Он ударил ее во второй раз, и она выронила дробовик из рук.

Разоруженная, она понеслась в гостиную. Михаил, держа огнетушитель и тесак, последовал за ней, и нашел ее снимающей со стены декоративный ятаган. Держа клинок двумя руками, она прорезала лезвием воздух. Издав злой ухающий звук. Михаил вздохнул. Клинок был настоящим.

— Я устала от тебя, Фостин.

И это она мне говорит. Он представил себя с оружием. Как это все выглядело со стороны. С белой пеной на лице она должна была выглядеть довольно глупо. Но это было не так. С ней она выглядела чертовски ужасно,

Она размахнулась. Он закрылся огнетушителем. Она со всей силой ударила его по руке.

— Знаешь, я помню. Ту одну каплю.

Она снова замахнулась на него. Он увернулся, защищаясь баллоном, и используя нож, чтобы удержать ее на приличном расстоянии от себя. Он не мог играть по правилам с ятаганом.

— Что она сделала с тобой?

— Она сделала меня призраком.

— Разве призраки истекаю кровью так же сильно, как ты?

Она ударила его снизу, разрезав бедро. В то же самое время, он извернулся со своим ножом и провел рукой вверх, оставляя рваную рану на ее руке. Они оба отступили, залечивая свои порезы. Михаил огляделся, в поисках лучшего оружия. Возможно, она прятала его по всему дому. Он прятал.

Красуясь перед ним, она, пританцовывая, выгнула свой ятаган в дугу. Мрачный, он отступал, ища любой возможности. Проходя мимо длинной, низкой кожаной скамьи, его инстинкты шепнули ему. Обхватив скамейку, он использовал ее, для того, чтобы блокировать ее следующий удар. Ее лезвие прорезало кожаную подушку. Ему не нужен был щит-он хотел посмотреть что под ней, и был достаточно уверен, в своем предположении и под обивкой скамьи, он обнаружил револьвер в кобуре.

Она бросилась на него, но он кинулся в сторону, обеспечивая себе отличное положения для стрельбы.

— Ты не будешь в меня стрелять, — сказала она, поднимая свой меч.

Он выстрелил ей в плечо. Отдача отбросила ее к стене. Удивленная, она опустилась на пол, зажимая рану рукой. Кровь быстро пропитала ее ночную рубашку.

Наставив на нее пистолет, он сделал несколько осторожных шагов вперед, отшвыривая ее ятаган в сторону, и задался вопросом, что черт подери, ему теперь делать дальше.

Давным-давно он потерял ее, потому, что был слишком слаб, чтобы удержать ее. Демонстрация силы зашла слишком далеко. И он знал, что у него кишка тонка, зайти дальше. Его отец сказал, не давать ей выбора, но он не может прижать пистолет ей к виску и похитить ее. Это не сработает. Не с ней.

Алия Адад не была безвольной женщиной, которая признает сильную руку. В ее теле не было покорности. Она умрет прежде, чем подчинится его власти. Он испил ее. Он знал.

Подтверждая его мысли, она указала подбородком на пистолет.

— Покончи с этим.

— Нет.

— Я никогда не любила тебя, ты знаешь.

Он крепче сжал пистолет.

— Ты врешь. Я был там. Помнишь?

— И они называют женщин сентиментальными.

Она ползла вдоль стены, пытаясь сбежать от него не смотря на то, что не могла ходить.

— Я никогда не любила тебя. И никогда не полюблю.

Он не слушал. Он не мог позволить себе сомневаться. Если они были обречены быть вместе, у них есть путь, которому они должны были следовать. Но этот путь был рискованным, а нить надежды — тоньше паутины. Держа пистолет за спиной, он присел на корточки перед ней. Свободной рукой он стер пену с ее лица.

— Алия, я не должен был бить…

Она схватила его, нанося удар снизу вверх. Его голова откинулась и зубы сломались друг об друга.

— Проклятье!

Он дернулся инстинктивно, дав ей пощечину с такой силой, что у него рука онемела до запястья, она ответила ему жгучим ударом в ухо.

Он стерпел эту пощечину, и она дала ему еще одну. И еще одну. Она била его пока, у него не начало гореть лицо и звенеть в ушах. Он принимал все ее удары, расплачиваясь за ее кровь, давая ей возможность выплеснуть свой гнев. Даже измазанная застывшей пеной и кровоточащая — истекая кровью из пулевого ранения, которое он нанес ей — она была преисполнена благодати, быстра и горела как пламя.

Боже, помоги мне. Мне кажется, я схожу с ума. Обломок зуба болтался у него под языком. Он был удивительно, необъяснимо счастлив.

Когда ее удары замедлились, он выплюнул сломанный зуб и довольно честно признался:

— Я могу провести так всю ночь.

В ярости прикрыв глаза, она ударила его еще сильнее.

— Да пошел ты. Что ты здесь делаешь? Отомстить было твоей идеей?

— Думаешь, это моя идея?

— Ты находишься в моем доме, придурок. С оружием в руках ты стрелял в меня.

Так оно и было. Михаил опустил перед ней полуавтоматический пистолет, извлек магазин и кинул его на софу, тщательно избегая начала следующего раунда.

Если бы он был Алексом, то он сказал бы что-то приятное и послал бы ей кривую ухмылку. Грэгори бы … хорошо, он не понимал, что женщины видели в Грэгори, как это ни странно. Но независимо от того, что именно это было, у него этого не было. Михаил знал, что он был холодным, сдержанным и совершенно непривлекательным для женщин, и у него не было никакого опыта в ухаживании.

Он умел быть только практичным.

Светлая кожа Михаила вспыхнула с отпечатком ее руки, и его глаза наполнились дьявольским светом.

— Твое плечо — там сквозная рана? — спросил он.

В ответ она посмотрела на отверстие от пули в стене, чуть выше нее. Пуля прошла только под ключицей, но она могла шевелить рукой, так что рана не так уж серьезна.

— Я могу осмотреть твою спину?

Возможно, сказывалась потеря крови, потому что то, как он говорил, почти, заставило ее рассмеяться. Какая забота, он был внимательным домашним захватчиком. Ее и раньше подстреливали, как и его, о чем говорили его шрамы. Они оба знали, что она будет жить. Нужно очень постараться, чтобы убить вампира.

— Прекрати играть в доктора. Ты не за этим прибыл сюда.

— Я пришел не для того, чтобы причинить тебе вред.

— В самом деле? Мне не показалось, когда ты швырял меня головой о вентяционную шахту?

Михаил задумался над этим.

— Это правда. — Он кивнул, совершенно серьезно ответив. — Я получал от этого удовольствие.

Потеря крови сделала свое дело — она смеялась. Он удивленно посмотрел на нее, сбитый с толку

— Но я обещаю, это не войдет у меня в привычку.

Она рассмеялась еще громче, закрывая лицо руками. Она никогда не думала, что у нее когда — нибудь, может состояться такого рода беседа.

Сквозь пальцы она видела, как Михаила озабоченно нахмурил брови.

— Пожалуйста, позволь мне осмотреть твою спину.

Алия резко прекратила смеяться. Она не любила поворачиваться задом к кому-либо, и еще меньше ей нравились люди, смотрящие на ее спину.

Он поднял руки вверх ладонями.

— Я только хочу посмотреть, в каком состоянии находиться рана.

Скривившись от боли, она выдвинула плечо вперед, таким образом, что он мог видеть только ее рану, а не всю спину.

Аккуратно, он дотронулся до ее плеча в нескольких местах. Она закусила губу, чтобы удержаться от крика.

— Довольно неплохо. Я подозреваю, что на лопатке трещина, но она не сломана.

Его пальцы, прошлись дальше от раны, вслед по линии позвоночника.

— Откуда появились эти шрамы?

Проклятие. Конечно, он бы их заметил. Конечно, он бы о них спросил. Она никогда никому не говорила правду, но ему решила рассказать. Возможно, потому что она была слишком истощена, чтобы лгать. Возможно, потому что и он был частью этой истории тоже.

— Это сделал мой отец.

Он повернулся к ней лицом.

— За что?

— За тебя.

Она не могла не улыбнуться этой мысли. Это была вымученная улыбка.

— За то, что я тебя бросила. Ну, на самом деле, за мой побег с Жаном. Когда мой отец нашел нас, Жан отдал меня без сопротивления. Но я боролась. Я пыталась убежать. Когда он поймал меня, он придавил меня багажником автомобиля, схватил антенну и отхлестал меня ею.

— Он избивал тебя, до тех пор, пока ты не перестала сопротивляться.

Эти русские глаза, делавшие его взгляд таким печальным, теперь превратились в темные колодцы.

Она кивнула. После избиения он управлял ее владениями от Луизианы до Марракеша, а ее запер в старой цистерне в их подвале, где вода достигала лодыжек, и по стенам ползали насекомые. Он не освобождал ее, пока она не согласилась на быстро заключенный брак с каким-то толстым албанским "оправданием за принца", брак должен был спасти репутацию семьи. Она "согласилась" на эту договоренность, в то время как ее брат, Дрисс, сидел на ее груди, а другой брат, Сэми, держал ее за лодыжки.

Конечно, она убежала при первой же возможности: непосредственно из-за алтаря. Ее отец поклялся убить ее. Она сбежала в Китай и отдалась на милосердие Сан Бина, принца Гонконга. До этого они как-то встречались летом в Нью-Йорке, и она помнила, как он смотрел на нее.

Сан преподал ей уроки власти. Все их уроки проходили в спальне. Никаким другим образом он бы с женщиной не общался. Это было правилом для всех принцев, она училась, так шли годы. Все ее возлюбленные тогда были принцами, потому что никто больше не мог защитить ее от ее отца.

Принцы были лучшими из лучших среди вампиров. Никакой принц не добился своего титула, только по праву наследственности или только коррупцией — это помогало только в совокупности. Принц не был принцем, если у него не было силы, воли и остроумия, чтобы держать свои позиции перед остальными претендентами. Вампирская раса не состояла из пацифистов. Мужчины, которые управляли этим, осуществляли свою власть посредством хорошей смеси жестокости и точности, и как усвоила Алия, врожденное господство принца нашло свое самое творческое выражение в сексе.

Каждый принц, которого она встречала, хотел ее. Не потому что она была молода и привлекательна — у них и так было достаточно женщин, чтобы выбрать — а потому, что они могли ощутить ее скрытую мощь, так что унижение ее, доставляло им большее удовольствие. И она была буквально унижена, снова и снова. Она даже носила золотой поводок, для одного из них.

Никто из них даже не мог представить, что она когда-нибудь станет угрозой. Да и сама она никогда не могла себе этого представить. По началу, все чего она хотела — была защита. И на протяжении многих лет, она мирилась с сексуальным рабством, хотя это не было для нее естественным. Это была цена, за возможность спать в кровати принца. Некоторые из ее принцев были садистами. Остальные были настоящими придурками, которые хорошо обучили ее. Но никто из них не понимал насколько внимательно она слушала и наблюдала за тем, что они делали за пределами спальни.

Она стала своего рода товаром, сокровищем, которое переходило из рук в руки. Обычно она разрабатывала схемы своих переходов, но иногда она лажала и оказывалась в плохих местах. Но куда бы она не пошла, она продолжала учиться. Как рука, раздающая конфетки, она имела неограниченный доступ к их жизням. Она делала им минет, пока они разрабатывали стратегию со своими помощниками. Она была прикована наручниками, в то время как они интересовались делами своих империй.

К тому времени, как она создала свою собственную империю, она разбиралась, возможно, лучше, чем любой другой вампир, в запутанных нитях власти и влияния, которые управлявляют их миром — потому, что она видела это со всех сторон.

Используя это знание, она добилась привилегий принца, включая право доминирования в спальне. Она не отдаст никому другому, приобретенную с таким трудом, власть, ни за какие деньги.

Михаил может проявить к ней симпатию на несколько мгновений. Однажды они уже были друзьями — и этим он отличался от всех принцев, которых она когда-либо знала. Но если он женится на ней, он, как и все остальные принцы, будет ожидать от нее подчинения. Он прибыл, полный воинственной решимости предъявить свои требования, вооружившись веревкой, которая тысячилетиями использовалась для приручения невест. Фостины были бы ничем, если бы не Старая Школа.

— Я не хочу, чтобы у тебя появились еще шрамы, — сказал Михаил.

Смущенная, она посмотрела на него.

— Я хочу залечить твое плечо.

Она выдержала его взгляд, пытаясь прочесть его намерения. Он смотрел на нее настойчиво, давя на нее своей волей. Если бы он был ее помощником, она бы свалила его на землю, если бы он посмотрел на нее вот так.

Да, слюна вампира заживляла. Она выделялась, чтобы заживлять раны людям, но и достаточно хорошо помогала и вампирам тоже. Но он не предлагал заживить крошечную колотую рану — он хотел высосать на ее порванной плоти. От этой идеи у нее в желудке все перевернулось. Но в то же самое время, она должна была признать, что перспектива касания его языка к ее кожа сделала ее немного горячей. Ранение серьезнее, чем я думала. Я схожу с ума.

— Ты потеряла много крови.

— Действительно? И как же это произошло?

Она подтянула колени к груди. Ее температура тела опустилась. То, что ей на самом деле нужно было сделать, это сдвинуться с места. Отправиться в ее комнату. Согреться. Вымыться. Вызвать врача. Но она не могла шевельнуться.

— Я знаю, это — моя ошибка.

Он вырвал одну руку от ее коленей и сжал ее пальцы своими.

— Тебе холодно.

Она выдернула свою руку.

— Так все говорят.

— Признайся, ты нуждаешься в помощи.

— Ответь мне, людоедство на самом деле — унаследованная или приобретенная черта?

Мышцы на его челюсти напряглись и глаза сузились, глядя на нее. Она осознала, что ей вроде как нравиться нажимать на его кнопочки.

— Во-первых, ты и я предназначены кормиться друг от друга, вне зависимости, веришь ты в это или нет. Во-вторых, мы должны остановить твое кровотечение. Сейчас же, — сказал он.

Поднимая руку медленно, что бы показать ей, что не хочет причинить ей вреда, он положил руку поверх ее плеча. Он не двигался, просто позволил своим пальцам расслабиться. Она не могла дышать, он казалось, держал ее.

Поворачивая руку, он подцепил одним пальцем лямку ее ночной рубашки — или того, что осталось от ее ночной рубашки.

— Давай объявим временное перемирие.

— К чему беспокойства?

Удары были бы предпочтительнее его близости. Он был ее врагом.

— Просто, что ты думаешь сейчас произойдет?

— Я не могу знать, что произойдет через пять минут.

Голод сделал его голос гортанным. Ее решимость пошатнулась, и ее собственный голос надломился, когда она в последний раз попыталась запротестовать.

— Я вижу будущее достаточно четко. Даже если я позволю тебе это сделать, я не собираюсь выходить за тебя замуж. Мы будем драться, снова. И я обещаю тебе ничем хорошим это не закончится.

Мрачная гримаса на его губах сказала ей, что он понял, но он собирается сделать, что хотел, в любом случае. Конечно, он это сделает. Ведь он князь.

Он убрал руку от ее раны. Боль нахлынула с потоком свежего воздуха. Вздрогнув, она повернула голову.

— Постой, — сказала она. — В твоем рту еще осталась кровь?

Никоим образом она не собиралась соединиться с ним из-за обыкновенного обмена жидкостями.

Торжественно он плюнул на ладонь и показал ей прозрачную жидкость, затем вытер руку об брюки.

Она снова отвернулась.

Он наклонился к ее плечу и провел шершавым языком по ее открытой ране.

Возможно, он посчитал бы, что она задержала дыхание от боли — она так надеялась — но вся боль исчезла при первом касании его языка. После этого, каждое аккуратное прикосновение, каждый нежный, неопытный поцелуй доставлял ей только наслаждение. Непристойное, позорное, отвратительное наслаждение.

Даже настолько заезженная, как она была, она никогда не испытывала ничего столь странного. Она закрыла глаза и вздохнула смешанный аромат крови, пороха и хлора и…Михаила. Его запах всегда напоминал ей о свежей траве и молодой листве.

Он оторвал свою голову от ее плеча. Она сделала совершенно бесстрастное лицо, так, что он и не понял, что она такая же извращенка как и он.

— Повернешься?

Его тон был резким, но тем не менее, в нем прозвучал намек на рычание. Она знала, что рычание послужило откликом на ее тело. Годы обучения, годы выполнения прихотей надменных, опасных принцев научили ее быть открытой и влажной, когда они хотели ее.

Она повернулась к нему спиной, и делая это, задвинула руку под подушку дивана и нашла нож, который там держала.

Он обвел сквозную рану языком, и бешеное наслаждение накатывало снова и снова. Так же, но сильнее. Намного. Когда он облизывал, его руки медленно двигались к ее талии, и она не мешала происходящему.

Плохо. Все очень плохо, Алия.

Она схватилась за рукоятку ножа, но вздохнула, как только его руки прикоснулись к ее грудям. Все что она хотела в этом мире, было то, чтобы он теребил ее соски, пока посасывал ее плоть. И как по волшебству, он сделал именно то, чего она хотела. Она не смогла сдержать тихий стон удовольствия.

— Ты мне доверяешь? — он пробормотал, упираясь ей в кожу.

— Нет. А ты мне доверяешь?

— Ты считаешь меня сумасшедшим?

Ее не мог не взволновать низкий тембр его голоса. Или скорее власть, которая в нем вибрировала. Он перебросил ее волосы на одну сторону и поцеловал затылок. —

Итак, когда ты планируешь использовать этот нож на мне?

— Скоро. Совсем скоро.

С надеждой на успех, он посадил ее к себе на колени. Она развернулась у его руках и прижала острие ножа к его подбородку. Он усмехнулся.

Это была первая настоящая улыбка, которую она увидела, но какая это была улыбка: кривая, блестящая, безрассудная. Улыбка человека, собирающегося выпрыгнуть из самолета. Она сразу же захотела его поцеловать. Она сожалела, что не могла быть такой же беззаботной.

Вместо этого она покрутила нож в предупреждающем жесте.

— Принц не может доверять никому. Он сидит, прислонившись к двери. Спит с ножом под подушкой.

— Это правда, — сказал он.

— Принц не может доверять даже своим близким.

— Я доверяю своей семье.

Представляю. Этих самодовольных, добродетельных Фостинов, ну просто семейка Бивера Кливера[4], расположившаяся в небольшом Бруклинском особняке.

Он продолжил.

— И я доверял бы своей жене.

— И был бы дураком.

Они были настолько близко друг от друга, что она могла видеть, как крошечный, звездообразный шрам пересекал его кожу под правым глазом. Так близко, что она могла посчитать белые солнечные лучики, которые расходились от его зрачков. Благодаря этим белоснежным полоскам, его глаза казались странными на расстоянии.

Его губы смягчились и разомкнулись, только ненадолго. Электрический разряд пробежал между ними.

Это было опасное, опасное желание. Ее рана затянулась и боль ушла. Она больше в нем не нуждалась. Не было никакой причины оставаться рядом с ним.

И не существовало никакой причины, по какой она бы могла уйти.

Проклятие, что со мной происходит?

Во рту пересохло, громкий стук сердца раздавался у нее в ушах, она убрала кончик ножа от его подбородка, перевернула его, и провела лезвием вверх по его щеке. Его охватила дрожь, и он прикрыл глаза, длинными серебристыми ресницами, скользнувших по его щекам. У кого-нибудь еще она приняла бы это за жест покорности, но в данном случае она предположила, что он боролся за самообладание. Князь брал то, что хотел и когда хотел. Михаил был слишком хорошим. Он был против этого.

Его намерения заслуживают проверки.

Повернув голову, она дотронулась своими губами его губ. Они оба были в синяках, с распухшими губами. Михаил издал короткий, болезненный звук, но все притянул ее ближе, запуская руки в ее волосы.

Снова она целовала его, на этот раз, открыв рот. Снова он стонал. Мучительно. Он перестал быть заботливым и хорошим. Она загорелась. Они крепко прижимались друг к другу, удовольствие от их поцелуя было пронизано болью, болью поощряющей их.

Она решила, что он вырубился. Переход от его криков, эхом отзывающихся от стен к гробовой тишине, ее расстроил. Его тело, которое было влажным от пота и перевязано веревкой после происходящего стало мягким и податливым.

Алия убрала волосы с глаз и вытерла рот. Никто и никогда прежде не сопротивлялся ей так долго. Но ничего другого она от него и не ожидала.

И он не просто сдался, он сдавался снова и снова, позволяя сопротивлению слой за слоем — всем его тренированным, всем его естественным защитным силам — пасть. Он отдался моменту и оставил себя уязвимым. Это заставило ее властное сердце смягчиться.

Он мог отбиться от нее. Или перевести все в шутку. Или попытаться изменить правила. Но он играл в ее игру сердечнее, чем она когда-либо видела. Ни один из принцев, которых она видела по всему миру, не позволяли этому зайти так далеко. Она не могла понять его мотивов.

Михаил Фостин удивительно повзрослел.

Оставив его, она перешагивая через гильзы, битое стекло, и куски штукатурки, пробивалась к кухне, где схватила бутылку вина и два бокала. Когда она вернулась, он по-прежнему лежал, растянувшись у скамьи, которую он разрушил.

Пока она наполняла бокал вином, он зашевелился.

— Я подумал, что ты убьешь меня каким-то захватывающим способом.

Она вспыхнула гордостью, слыша, каким скрипучим и ленивым был его голос.

Подталкивая его пальцами ноги, она предложила ему бокал вина.

Он покосился на вино. Она сделала глоток из своего бокала, морщась от боли, так как он задел порезы у нее во рту.

— Пуританин.

Она вернулась в кухню, чтобы налить ему бокал воды, вспомнив, что его родители пьют только кровь, воду и скотч.

Его голос догнал ее в коридоре.

— Зачем мне играть в человека? Почему я должен притворяться и быть ниже, чем я есть на самом деле?

Но даже при том, что Михаил и его родители, были старой закалки, его брат Грэгори управлял ночным клубом, где смешались и вампиры и люди — и где, без сомнения, вампиры употребляли несанкционированные напитки. Алекс Фостин, как она слышала, шагнул еще дальше. Он готовил еду. Она задавалась вопросом, было ли это источником напряженности в их семье. Всегда ищешь слабинку, не так ли Алия?.

Вернувшись, она вручила ему воду и он пил, утоляя жажду, по-прежнему сидя на полу. Она взгромоздилась на кресло поблизости.

Несколько глотков вина, которые она сделала, ударили в голову. Это означало, что она опасно слаба.

— Мне нужно поесть. Я собираюсь позвать нескольких кормильцев для нас.

Он резко повернул голову в ее сторону, неодобрительно сверкнув глазами.

— Ты не должна использовать кормильцев. Охота держит тебя в форме.

— Хорошо охотиться в Нью-Йорке, но не в Лос-Анджелесе. Приходится ездить кругами, чтобы найти жертв. А движение здесь ужасное. Да еще нужно парковаться… — Она махнула рукой. — Легче заказать.

— Я пойду. Я найду кого-нибудь и приведу их к тебе.

Алия скрестила руки на груди. Князь. Он не просто попытался начать менять способ ее питания, но он также напомнил ей о другом небольшом факте.

— Как я могла забыть? Ты же не голоден, так ведь?

Неожиданный румянец вспыхнул на его щеках.

— Я хорошо поел этим вечером.

— Я поражена, что ты можешь смотреть мне в глаза, говоря это.

— Я не вижу ничего плохого, в том, что признаю это. Но я не могу сказать, что мне жаль, что я попробовал тебя на вкус.

Он оказался возле нее одним размытым движением. Теперь она знала его силу. Вплотную. Но она позволила ему приблизиться к себе. Позволила ему прижать ее руку к прыгающему пульсу на его горле. Когда он говорил, его низкий голос вибрировал под ее пальцами.

— Скажи, что ты не соблазнилась бы.

Алия сглотнула, вспомнив его язык на ее ранах. Какой бы на вкус была его кровь? Его пот и сперма были отличными. Но она не может погрузиться в это безумие.

— Меня тошнит от этой идеи.

Он накрыл ее ладонь своей.

— Ты знаешь, как они живут внутри нас. Потом.

Он имел в виду после обескровливания. Да. Ее враги всегда с ней.

— Представь себе эту близость с живым человеком. Живая связь, душа к душе.

Интимность. Ее самая любимая вещь в мире. Она отвернулась.

— Ты боишься, что не сможешь быть связанна таким образом.

— А почему я должна хотеть этого?

— Ты боишься… ты боишься потерять душу.

Она резко развернулась, чтобы впиться в него глазами.

— Я слышал это в твоей крови.

Это знание заставило ее чувствовать себя испачканной и слишком уставшей.

— Я надеюсь, ты получил удовольствие от своего обжорства и подслушивания.

Он склонил голову, немного озадаченный, как если бы он все еще читал ее.

— Благодаря этому, ты мне нравишься еще больше. И кстати, это неправда.

Глаза Алии начало щипать. Это были слезы? Какого черта? Она опустила ногу на кусок штукатурки, измельчая ее в порошок.

— Теперь мне гораздо легче. Потому, что это именно то, о чем я действительно беспокоилась. Нравлюсь ли Михаилу Фостину или нет.

— У тебя есть право быть уставшей.

Он поднял с пола ее нож и протянул ей с поклоном.

— Идем, отдохни со мной. Продолжить битву мы можем и позже.

Она отвернула лицо в нетерпении. Неважно видел ли он ее слезы или нет, они все равно делали ее слабой и глупой. И именно потому, что она была слабой и глупой, она позволила ему уложить себя на софу. Они растянулись на ней вместе, Михаил позади нее. Он притянул ее к своей груди. Это был знакомый жест, как знакомые и удобные старые джинсы. Но это также привело ее в замешательство. Никто не держал ее так, с тех пор, как она ушла от него. Она никогда не была в состоянии доверять кому-либо так сильно.

Алия рассмеялась сама с себя. И что, теперь я ему доверяю. Фостину, который склоняет меня к браку, который — еще этой ночью — схватил меня, избил и стрелял в меня?

Она держала свой нож прижатым к груди, просто на всякий случай.

— Поспи немного, а я принесу тебе еды.

— И потом ты снова захочешь кормиться от меня.

От не ответил.

— Что происходит с тобой теперь….теперь, когда ты действительно кормился от меня?

— Я такой же, как и был до этого.

— Ты врешь. Я помню историю, сказку о связанном мужчине, который не мог питаться.

— Роланд. Роланд и Иллисия.

— Да эту. Что с ним случилось?

Он вздохнул.

— Это грустная история.

— Мне такие больше всего и нравятся.

— Я помню это.

Михаил отбросил волосы с ее лица. Этим жестом напомнив ей о матери. Долгое время она была обижена на мать за то, что та была такой нежной и всепрощающей. За то, что она умерла молодой и оставила ее в доме с одними мужчинами.

То, что она отправилась жить со своей тетей в Нью — Йорк, спасло ей жизнь, она была уверена в этом, и встреча с Михаилом и его семьей была откровением для нее. Она никогда не знала, что семья может быть такой сплоченной. На какой-то замечательный период времени она была одной из них. Пока она не предала их всех.

— Только ангелы и демоны никогда ни о чем не сожалеют, — сказал Михаил.

— Ты все еще можешь слышать мою кровь?

— Нет. Я только понимаю, что ты расстроена.

Алия закрыла глаза. Быть с ним было больше похоже на сдирание скальпеля. Это должно закончиться, и как она ему и сказала, это не может закончиться хорошо.

— Пожалуйста, расскажи мне эту историю.

Следуя старым привычкам, она положила голову на его согнутую руку.

— Эта история родом с Кавказа

— Откуда приехали и сами Фостины

— Все верно.

Она уловила улыбку в его голосе.

— Когда-то давным-давно жил могущественный принц Волчек, у него была красивая белокурая дочь Иллисия. Все молодые лорды-вампиры мечтали предложить ей руку и сердце, но матери Иллисии привиделся пророческий сон. Супругом, предназначенным ей судьбой, оказался иностранный принц Роланд. Она рассказала мужу свой сон, и он заставил ее поклясться скрыть сон в тайне от их дочери. Он хотел узнать все об этом человеке для начала, объяснил он ей.

Правда была в том, что он знал об этом Роланде. Роланд убил его брата. Все эти годы о мечтал о мести. Теперь он увидел замечательный способ для ее осуществления. Он отправился к Роланду и рассказал ему о сне, сказал, что все забыто и что он рад видеть его в своей семье. В конце концов, они не могут идти против судьбы, не так ли?

Роланд был поражен, но рад. Он видел Иллисию однажды на турнире, и помнил ее прекрасную фигуру и ее кожу, словно лепестки белой розы.

Волчек отправился домой вместе с Роландом, рассказывая о совершенной красоте его дочери и богатстве, но еще о ее страстности. Как он был рад благополучно выдать ее замуж, потому что она была очень горячей и постоянно флиртовала с мужчинами. Он даже намекнул, что, несмотря на это, он все еще надежно хранит ее девственность, хотя она могла бы и не остаться такой до этих пор.

К тому времени, как они оказали внутри замка, Роланд воспламенился, думая об этой девочке, которая казалась ягненком, но была лисицей внутри, девочка, которая была предназначена ему судьбой, девочка, которая не могла его не любить.

— А она знает обо мне? — спросил Роланд.

— Она знает все о тебе. Она горит, в предвкушении. Представляя тебя, она воодушевляется. — Он подмигнул Роланду. — Тебе будет приятно усадить ее в свое седло.

— Они прибыли как раз перед рассветом. Все удалились по своим комнатам. Роланд был подавлен, он не мог увидеть ее до следующей ночи.

— Ерунда, мой мальчик, — сказал Волчок. — Отправляйся к ней сейчас. Она является твоей по праву. Нет никакой необходимости ждать свадьбы.

Роланд помчался вверх по лестнице в ее комнату и отпустил ее служанок. Он произносил слова, древние даже для тех времен, "объявляю, что вы принадлежите мне по праву сна".

Иллисия, конечно, ничего о нем не знала, и не поверила ему. Роланд не обратил на это внимания, потому что, как только он оказался возле нее, он потерял контроль.

Алия закатила глаза.

— Он изнасиловал ее в привычной старой вампирской традиции.

— По крайней мере самое важное в этой истории— он питался от нее.

— Как долго?

— Я не знаю. История говорит, что он кормился от нее любыми способами. Волчок приказал, чтобы вся домашняя прислуга игнорировала ее крики. Он хорошо знал свою дочь. Практичная девочка повернула бы ситуацию в свою пользу, но чувствительная, идеалистическая Иллисия никогда не простила бы это Роланду. Роланд был бы проклят ее ненавистью, проклят ее кровью. Она никогда не кормила бы его снова, и в конечном счете, он бы голодал из-за ее отсутствия. Девственность одной дочери была маленькой ценой, чтобы заплатить за медленную, болезненную смерть Роланда. Единственное, что он не понял, это то, что его дочь была достаточно умна, чтобы выяснить, что ее отец пожертвовал ею.

Aлия напрягался, очень сочувствуя Иллисии.

— Это ужасная история.

Михаил закинул свою ногу на ее и начал ласкать мочку ее уха. Никто другой — никто из живых, по крайней мере — не знал, как хорошо это успокаивает ее. Она была поражена, что он помнил.

Когда Роланд, наконец, заснул, вместо того, чтобы отправиться к своим родителям, она уползла и скрылась в темных подземельях замка. После наступления ночи она в одиночестве ушла, пешком, не говоря никому, куда.

Роланд проснулся, увидел кровь на простыне, и вспомнил, что он сделал в своем исступлении, ему было больно и стыдно. Он обыскал замок, и когда не смог ее найти, оседлал коня и отправился в погоню за ней.

— Как он узнал, где ее искать?

— Выпивая ее, он создал с ней связь. Вероятнее всего, он знал, в каком направлении она ушла.

— Смог бы ты найти меня сейчас?

— Думаю, что так. Да.

Замечательно.

— Но одна капля не расскажет тебе, где я нахожусь?

— Нет. Дай мне закончить.

Алия, зевнув, устроилась поудобнее на его руке. Миллион лет назад они лежали, обнявшись точно также в его комнате и слушали альбомы Леонарда Коэна. Тогда дни были похожи друг на друга. Они бесцельно блуждали по городу. Они целовались часами.

— Роланд скоро понял, что он был проклят. Он хотел есть, но вся кровь, по вкусу напоминала пепел в его рту. Он возбуждался, но не мог спать с другими женщинами. Он был связан с Иллисией. В течение двух месяцев он преследовал ее, медленно теряя силу, постепенно сходя с ума.

— Он всегда догонял ее, но она всегда ускользала. В той части мира огромные плоские валуны разбросанные по степи. Жители называют их "Кроватью Роланда". А весной поля покрываются маленькими синенькими цветочками. Они называют их "Слезы Иллисии".

— Синие цветы… — пробормотала Алия.

Она не могла удерживать глаза открытыми. Было бы хорошо, закрыть их на минутку, не так ли? Пока он заканчивал рассказ?

Секунду спустя она проснулась от рева.

Она очнулась, лежащая на жестком полу. Три дула винтовки были направлены на нее. Оружие держали вампиры с мрачными лицами. Самые странные вампиры из всех, что она когда-либо видела.

В нескольких футах от нее, Михаил дрался с еще шестью из них. Она бросилась к нему, но ее похитители, прижали к ее телу свое оружие. Один под ее левую грудь, другой в поясницу, а третий в бок. Она представила, что если они одновременно выстрелят, ее тело разлетится во всех направлениях, и поэтому замерла.

Михаил скалился во все зубы и все его голое тело было залито кровью. Она надеялась, что не все кровь была его. Он схватил одного из нападавших, здоровенного мужика в клетчатой рубашке. Зверским поворотом, он сломал мужику шею и отбросил его.

Еще два тела лежало у его ног. У одного вообще не было головы. Вот откуда на нем взялась кровь.

Он схватил что-то вроде биты или палки и отбивался ей, как дьявол. Они пытались приблизиться к нему, но он вертел этой палкой, держа периметр вокруг него, разя любого, кто входил в этот круг. Наблюдение за ним наполнило Алию, яростной и неожиданной гордостью.

Один из людей, наставивших на нее оружие, розовощекий парень в кепке водителей грузовиков, сказал:

— Я думаю этот парень….он. Ну, ты знаешь? Ледышка. Михаил Фостин.

Он говорил это коренастой женщине в футболке "Аллея Звезд", свисающей ей до колен.

— Да? — переспросила она.

— О да. Я в этом уверен.

— Вот так удача. — Она повысила голос. — Тебе лучше взять этого лесоруба живым, Пол!

Кто были эти люди? Алия попыталась разобраться в ситуации. Если бы они хотели ее смерти, она бы уже была мертва. Должен же быть какой-то способ для решения этой ситуации.

Один из мужчин подкрался к Михаилу сзади, с длинным обрезом трубы.

— Берегись! — крикнула Алия.

Она услышала треск и взрыв боли, сопровождаемый белыми звездочками, наполнил ее голову.

Михаил открыл глаза. Он лежал на спине и был связан. Он видел только вершины небоскребов и открытое небо. Они были снаружи. Крыши никогда не сулили ничего хорошего.

Он попытался освободиться.

— Алия!

— Я здесь. Я в порядке.

Если бы он повернул голову влево, то лишь едва смог бы ее увидеть. Тяжелые цепи обматывали ее от плечей вниз. Он предположил, что цепи были прикреплены к стене, ее глаза были широко открыты и сверками. Это означало, что ее переполнял адреналин.

Он догадался, что они где-то на двадцатом этаже и в центре Лос-Анджелеса. Он знал, что они по-прежнему в Лос-Анджелесе, потому что пахло Лос-Анджелесом.

Его же положение было хуже, чем у Алии. Если ее сковывали примитивные цепи, то он был прикован к стальному столу, его запястья и лодыжки были стянуты сложным удерживающим приспособлением. Эти наручники были из стальных пластин и объединены со столом. Он не мог сдвинуть свои лодыжки или запястья ни на миллиметр.

Женщина, которую он не мог видеть сказала.

— Ладно, ребята, спасибо большое. Они у нас.

Три вампира оказались в поле его зрения. Они, таким образом, разместились у стола, что могли видеть и его и Алию, позади него. Один из них был довольно огромным мужчиной в полинявшей джинсовой куртке. У него было красное, обветренное лицо, обвисший второй подбородок, и густые светлые усы. Михаил помнил его борьбу с Алией. Он был силен.

Рядом с ним стояла, невысокая, полная женщина, с обычными волосами и одетая в безразмерную футболку и джинсы. Не смотря на то, что она была вампиром, она напоминала типичную мамочку туристку — он видел таких, толпами пасущимися со своими семьями вокруг Тайм Сквера — но у того, кто поставил ее на их охрану, проницательный ум.

Последним из этих трех был молодой человек, совсем еще подросток, чисто выбритый, круглолицый, с румяными щеками. Он крутил в своих руках шляпу, с силой, сдерживая клыки за губами. Ему захотелось его убить

Старший из них сказал:

— Меня зовут Пол Хэлверсон.

Михаил простонал про себя. Мятежник с Северных лесов.

— Ну, значит теперь вы понимаете в чем дело. Это моя жена, Анна, и мой сын Ганнэр. Мы действительно сожалеем, что все так произошло, но мы не могли позволить вам обращаться с нами так, как вы это делали, и, бросив вызов моей жизни вы зашли слишком далеко. И я имею в виду вас обоих мисс Адад и вас, мистер Фостин. Народ любит прибывать в мире. Наш друг Фрэнк…

Он указал на другого вампира находящегося в поле зрения Михаила.

Этот Фрэнк даже не взглянул на него, но уставился на Алию, явно потрясенный

— Ходят слухи, что мисс Адад потребовала наши жизни, и Фрэнк здесь — Фрэнк — кузен Анны, Вы знали?

— И как мы уже говорили, мы приехали в Лос-Анджелес, чтобы ее увидеть. Еще, мы решили, что это будет отличное время, чтобы нанести визит. Все оказалось лучше, чем мы ожидали. Мы приехали к леди, но обнаружили вас обоих вместе, и настежь открытые двери. Легче и быть не могло.

— Не слышала, что вы двое ладите, — случайно бросила Анна Хэльверсон, ее лицо скривилось.

— О да, реально повезло, я должен сказать. Мы не готовились к войне, в состоянии которой мы пришли. Нет, уж лучше сделать это так. Прямо в точку.

Михаилу не нужно было спрашивать, что они собираются делать. Он был связан на крыше. Они собираются оставить его и Алию сгореть на рассвете. Это была особенно презрительна форма казни. Никакого честного боя. Никакой стандартной казни. И это было удивительно, потому что они с Алией стоили того, чтобы их обескровили.

— Ганнэр приобрел это замечательный столик для нас, — сказала Анна, проводя рукой вдоль гладкого металла. — Он заказал его по Интернету. Они сказали, что он достаточно крепкий, что выдержит даже слона. Это даже больше, чем нам требуется, скажу я Вам.

— Мама, ты сказала, что самый лучший.

— Это красота, Я тебе его отдам. Я, вообще то, не думала что нам могут понадобиться два стола одновременно. Надеюсь эти цепи не слишком неудобные, Мисс Адад.

— О, нет, — ответила Алия. — Они чертовски приятные

Госпожа Хэльверсон скривила губы, посмотрев на Алию, и повернулась назад к Михаилу.

— Разве это не напоминает фильм о Джеймсе Бонде? Никто, кроме Пола вас не освободит…

— Анна, — произнес ее муж, тихим, но угрожающим голосом.

Михаил знал о столе. Замки были закодированы отпечатками пальцев. По всей видимости, отпечатки пальцев Хэльверсона. Зная о столе, он знал, что не было никакой возможности освободится. Маленький Ганнэр хорошо все изучил.

Однако, Алия связана…

Гуннар вышел вперед.

— Ты убил моего лучшего друга там. Хотел бы я посмотреть, как ты умрешь.

Михаил неодобрительно приподнял бровь и повернул свою голову к Хелверсону.

— Нью-Йорку не нужны твои земли. Дом Фостинов никогда не нападает на суверенные территории, без веского повода. Мне жаль, что вы нам дали один. Кодекс, по которому мы все должны жить, это предусматривает.

— Мне тоже очень жаль. Но народ имеет право жить так, как ему хочется, не оглядываясь на народ, который приходит за сотни миль от своих земель, и говорит им как это делать. Наш вид сам себя поддерживает. Всегда поддерживал.

— Вы едите животных. Это ваш выбор.

— Мы сделали вывод, что это правильно.

— Люди наша лучшая еда. Проглоти что-нибудь другое и это сделает тебя хуже.

— А я бы сказал, что хуже всего охота на наш ближайший подвид.

Очень часто группы вампиров вбивали в свои головы, что это плохо — питаться от людей. Как будто, они не развивались бок о бок, чтобы делать именно это. Как будто, все вампирское общество не было построено вокруг безопасного и контролируемого потребления человеческой крови. Вампиры идеалисты, которые решили жить на крови животных, неизбежно сами становились животными. Кровь — не просто большое количество жидких калорий. Вампиры в буквальном смысле ее едят.

Михаил был уверен, что в этих семьях деградация уже началась. Вот почему теперь они даже не убирают за собой.

Интересуясь, в чем причина, он сказал:

— Трупы насторожат средства массовой информации. И это имеет к нам непосредственное отношение.

Парень ухмыльнулся.

— Они обвинят сатанистов — или пришельцев.

— Как долго, ты думаешь, они будут довольствоваться таким объяснением?

Парень поднял подбородок.

— Когда они поймут, что мы питаемся животными, как и они, между нами все будет отлично. Однажды нам больше не придется прятаться.

Алия, наконец, заговорила, она не понимала, как ей удалось держать язык за зубами так долго.

— Кровавый чертов ад. Почему бы вам просто не убить нас сейчас, чтобы я больше не должна была слушать этот идиотизм.

Анна ходила туда-сюда, ничего нам не делая.

— Знаете, я серьезно устала следовать приказам людей, которых я никогда не видела. Мы ни о чем тебя не просили и никогда не причиняли тебе вреда. И все же вы решили поставить под удар моего мужа, мисс Адад. Почему?

Ее рук дело? Михаил задался вопросом, для чего она выбрала Хэлверсона.

Ее голос звучал с презрением, Алия протянула:

— О, я не знаю. Наверное, я подумала, было бы интересно объявить открытый сезон охоты на сумасшедших.

Анна взяла мужа за руку.

— И Вы называете нас животными.

Было довольно тяжело кидаться серьезными обвинениями, когда ты голый и привязан к столу, но Михаил попытался.

— Если Вы доведете это до конца, я обещаю Вам, что моя семья отомстит. Месть Фостинов произойдет по полной программе. Я уверяю Вас, что они не остановятся, пока они не убьют Вас и всю Вашу семью. Если я умру сейчас, то вы и не доживете до следующей недели.

Халверсон улыбнулся под своими усами.

— С чего бы твоей семье думать, что мы приложили руку к твоей смерти? Наша разведка доложила, что ты и мисс Адад дрались. И в самом деле, похоже, ты дрался еще до того, как мы притащили тебя сюда.

Михаил прокусил щеку с внутренней стороны. Все так и было. Они могли бы подумать, что он и Алия поубивали друг друга.

— А у мисс Адад вообще нет семьи, о которой стоит волноваться — по крайней мере, что мы слышали. — Анна Халверсон мило улыбнулась Алие. — По крайней мере, с тех пор, как твой отец отрекся от тебя, потому что ты шлюха.

Руки Михаила сжались в кулаки. Халверсон ткнул пальцем на него.

— Не смотри на мою жену так.

— Скажите, чтобы Ваша жена, чтобы не разговаривала так с моей…

Супругой, слова крутились у него на языке, с уверенностью, удивившей его. Быстро сориентировавшись, он изменил предложение.

— Скажите ей принести свои извинения принцессе Адад.

Хэлверсон засмеялся.

— Извините. Не думаю, что смогу сделать это для Вас

— Не беспокойся, Михаил. На меня не произвели впечатления обвинения от вонючих поедателей животных.

Арабский акцент в ее английском стал более отчетливым из-за стресса. Слышать это причиняло ему боль. Она была его суженой, а он подвел ее. Когда она лежала у него в руках, измученная и уязвимая, вместо того, чтобы сделать ее безопасность своим приоритетом, он уснул. Он не мог перестать думать о солнце, из-за которого почернеет ее кожа. Боже, забери меня. Дай ей жить.

— Хватит. — Халверсон поднял свою руку. — Каждый думает по своему, это то, о чем, я всегда говорю. Вы считаете наш способ приема пищи отвратительным. Мы думаем тоже самое о Вас. Я даже не собираюсь обескровливать Вас, мисс Адад. Или Вас, Фостин.

— Это мы еще посмотрим. — Хэлверсон взял жену под руку и сунул в рот зубочистку. — Посмотрим.

Вампир по имени Фрэнк начал красться по направлению к выходу.

Фрэнк остановился и обернулся. Он указал на нее, открыл рот и снова закрыл его. Его лицо побагровело, он начал кричать.

— Больше никаких страшных угроз с твоей стороны, Ваша королевская стервозность. Никаких. Все кончено. Иногда мелкие парни выигрывают. Как сейчас. Так что…так что…пошла ты.

Он ткнул в нее пальцем, шагнув назад, как сделал раньше, разрушая эффект.

Алия сказала:

— Я должна был убить тебя за то, что ты укусили Джейсона Биггса.

Фрэнк пропал из поля зрения. Михаил услышал дверной хлопок, позади себя.

Алия сказала Хэлверсонам:

— Я дам вам еще один шанс. Отпустите нас, и все будет прекрасно. Если же я все возьму в свои руки, то не буду отвечать за последствия.

Хэлверсон рассмеялся.

— У вас будет пара ножей, мисс, я дам вам их. Хотя нет, лучше если вы оба просто быстро умрете, так чтобы мы спокойно занимались своими делами.

— Думаешь, это лучше чем война? — поинтересовалась Анна.

Алия больше ничего не сказала. Михаил промолчал. Он просто хотел, чтобы они ушли, но они просто стояли поблизости. Похоже, они намеривались, по возможности, оставаться здесь до последнего момента. Близкий к тому, чтобы начать корчиться в нетерпении, он заставлял себя не шевелиться и оставаться глубоко не интересным для них. Они должны уйти. Если они уйдут, возможно, Алие удастся сбежать. Неловкое молчание все росло и росло, пока родители не стали выглядеть так, как будто им нужно уже было войти. Но в этот момент мальчишка присел на угол стола.

— Итак, это буква «А» на вашей груди означает — придурок?

Алия издала длинный продолжительный вой, столь же зверский как у койота, но намного более угрожающий. Волосы у Михаила встали дыбом. Хэлверсоны инстинктивно придвинулись поближе к друг другу. После этого Алия набрала в грудь побольше воздуха и начала "громко петь" он не понял что именно, потому что это было на арабском языке. Это походило на проклятие. Ее цепи скрипели и стонали, поскольку она раскачивалась на них, слова произносились быстро, хрипло и с эмоцией.

Анна Хэлверсон изобразила слабую улыбку.

— Ну, самое время для нас чтобы уйти.

Михаил повернулся, чтобы увидеть Алию. С рычанием и шипением она прислонилась к своим цепям, когда она кричала, ее глаза горели. Он тоже захотел выйти.

— По желанию можно воспользоваться и другим способом, — обратился Хэлверсон к Михаилу.

— Не стоит — ответил Михаил, — лучше уходите.

— Счастливо оставаться.

Он дотронулся до лба в кратком приветствии и отправился сопровождать свою семью на крыше.

— Удачного дня, — произнесла Анна позади него.

Когда дверь захлопнулась, Aлия прекратила громко петь.

— Я думала, что они будут злорадствовать, пока мы не станем пеплом.

— Ты что их прокляла?

— Я не знаю никаких проклятий. Я только пыталась их заткнуть.

Михаил усмехнулся. Ему нравилось улыбаться, теперь, когда он вспомнил, как это делается.

— Как ты думаешь, сколько времени до восхода солнца?

— Пятнадцать минут.

— То здание на востоке защитит нас от первых лучей и даст на несколько минут больше. Ты можешь освободиться?

Aлия всегда была мастером по спасению. Когда она была подростком, у нее висел плакат Гуддини[5] на стене в спальне. Каждая частичка его надежды полагалась на эту память.

— Я работаю над этим. Что относительно той штуки, которая тебя держит? Похоже, они купили ее на выставке, посвященной Звездному пути[6]?

— Хотелось бы, но нет. Я знаю разработчика. По своему строению это хитрые механизмы захвата. Их нельзя вскрыть отмычкой или сломать.

— Что, если я сломаю тебе руки и ноги? Мы могли бы вытянуть их через наручники?

Пальцы его ног воспротивились этой идее, но ее размышления ему понравились. Она была бы хорошей женой для него.

— Не стоит этого делать. Наручники сокращаются автоматически. Они держат в постоянной хватке то, что в них находится.

— Черт возьми.

Он не понял, имела ли она в виду его ситуацию, или она только пыталась справиться со своими цепями.

— Алия, каковы твои шансы на спасение?

— Не слишком хорошие. Я вывихнула плечо. Я не вижу камер. А ты?

— Нет, но они могут быть неподалеку. Нас могут услышать. В соседних зданиях может вестись наблюдение.

— Мы это узнаем, не так ли? — Он услышал ее ворчание и длинная цепь ударилась об землю. — Прогресс.

— Превосходно. — Если она сможет убежать, он понял, что ему сделать. Горизонт становился лиловым. — Я закончу историю.

— Про Роланда и Иллисию? Сейчас? О! Сукин ты сын.

— Ты поймешь. — Михаил пробежался по истории так быстро, как мог. — В конце концов, Роланд нашел ее. Она пряталась в монастыре. Он пришел как скелет, кающийся в содеянном, но пришел слишком поздно. Она умирала.

— Умирала?

Другая цепь ударилась о землю.

— Она съела ядовитый гриб. Это не важно. Дело в том, что она приняла извинения Роланда. И предоставила ему выбор. Либо умереть вместе с ней, либо выпить ее и быть свободным.

— "Выпить ее", из-за этого он и влип во все это.

— Выбор, который она предложила, заключался в том, что он должен выпить ее полностью, забрать душу.

— Он не был принцем, а она не была врагом. Он не имел права сделать это.

— Он был ее обещанным супругом. Слушай. Один из супругов может освободиться от связи, если выпьет другого.

Даже цепи повисли в тишине, пока она обдумывала сказанное.

— Ты понимаешь? Если ты проглотишь душу, ты не будешь тосковать по второй половине.

— Ты мог сразу это сделать. Ты мог прикончить меня у бассейна и уйти, — тихо сказала она.

Михаил рванул свои наручники в отчаянии.

— Нет! Ну, да. Я мог бы. Но сейчас дело не в этом. Вовсе нет.

— Подожди секунду, я почти закончила.

Затем тише она сказала самой себе:

— Это будет больно.

Он услышал мягкий щелчок и она закричала:

— Ублюдки! Гребанные Менисотцы! Будь они прокляты!

Конечно, над ним была она, обнявшая свою руку, молча переносящая боль, но свободная.

— Открой руку, — сказала она. — Держи это.

Она опустила свой локоть в его ладонь. Он сжал пальцы вокруг него, и она воспользовавшись рычагом, вправила свою руку, обратно.

Когда это было сделано, она вздохнула и благодарно ему улыбнулась. От красоты ее улыбки у него перехватила дыхание.

Ее взгляд слишком долго задержался на его лице, а потом она отвернулась покраснев. Она сделала вид, что ощупывает свою руку.

— Уже лучше. А теперь, как мы собираемся вытащить тебя отсюда?

— Ты — никак.

— Нет?

— Пока в твоей крови только адреналин, но у тебя нет оружия.

— Я возьму с собой длинную цепь.

— У них есть оружие.

— Возможно, они убрались оттуда. Может там никого и нет.

— Я сильно сомневаюсь. Они не уйдут, пока не удостоверятся, что мы — кучка пепла.

— Но мне нужен Хэлверсон, чтобы открыть этот замок.

— Оставь это. Я хочу, чтобы ты подумала о себе. Как ты собираешься пробраться мимо них? Думай. Там будет трое Хэлверсонов и пятеро других, о которых я знаю, может больше. Все мужчины. Все сильные. А ты была, связана, взята в плен, подстрелена…

— Мной.

Стиснув зубы, он ударился головой о стол.

— Михаил! — Она просунула руку ему под голову. — Не делай этого. Я собираюсь тебя освободить.

— Нет. Ты этого не сделаешь. Это моя вина. И я собираюсь вытащить тебя от сюда. Слушай меня. — Он удерживал ее взгляд. Она должна была понять. — Ты собираешься сделать выбор Роланда. Ты выпьешь меня.

Она побледнела.

— Это даст тебе силу, которая тебе нужна, что выбраться отсюда. И если ты возьмешь мою душу, то не будешь страдать в дальнейшем.

— Не страдать? — Она отрицательно покачала головой. — Нет. Это даже не вариант.

— Я буду жить внутри тебя.

— Я приведу Хэлверсона. Я заставлю его…

— Алиюшка. — Он воспользовался ее старым уменьшительным именем. — Я знаю, какая ты храбрая, но противник превосходит тебя по силе и ты невооружена.

— Я не буду этого делать.

— Тогда мы оба умрем.

— Ты меня недооцениваешь.

— Знаю, что это трудно. Понимаешь, это единственный логический план. Воспользуйся моей силой. Выберись отсюда, ты же можешь. Отправляйся домой, приведи своих мужчин, позови мою семью и адский дождь обрушиться на этих людей.

Она уставилась на него, пытаясь воспрепятствовать его решению, но он только смотрел назад, зная, что был прав. Где-то, птица запела свою утреннюю песню.

— Нет времени!

Aлия повернулась к горам, как будто какая-то последняя надежда могла бы быть найдена там. Секунду спустя она повернулась обратно, сжав рот.

— Хорошо.

Михаил выпустил воздух, который удерживал в себе, когда задержал дыхание.

Она наклонилась и поцеловала его яростно, запустив руки в его волосы. Так было правильно. Это сработает.

Она взобралась на стол и присела на его тело.

— Я не представляю, как я смогу сделать это.

— Похоть.

Они оба бывали возбуждены в кульминационные моменты боя. Жажда насилия понижала барьеры перед каннибализмом. Похоть должна сработать также.

— Ты хочешь меня? Сейчас? — Она отодвинулась назад. — О. Даже так.

— Ты на мне. Голая.

Это было достаточным подстрекательством, но странно, он обнаружил, что мысль о неминуемой смерти возбуждала его. Наручники и гладкая сталь за спиной возбуждала его. Перспектива ее укуса возбуждала его.

— Я уже говорила это раньше. Ты ненормальный.

Она даже еще не начала понимать. Те вещи, которые осознаешь о себе, когда умираешь.

Он приподнял голову, чтобы встретить ее поцелуй. Он закрыл глаза и смаковал вкус ее губ, вспоминал мощнейшую амброзию ее крови, как она согревала его горло и текла, открывая его сознание. Она сжала его член. Он был очень готов. Он громко застонал и толкнулся в ее кулаке.

— Быстрее.

Она плюнула себе на руку, растерла слюну по его головке, и только потом направила его в себя. Ее брови нахмурились, когда она опускалась на него. Она еще была не готова. Но она прикусила губу и опускалась пока не приняла его всего. Он не мог сдержать еще один стон, когда он погрузился в ее жар.

— Хорошо, — прошептала она. — Он во мне.

— Скажешь, когда мне кончать, — сказал Михаил.

Он хотел напомнить ей о ее нечестивом минете. Это должно быть сработало, потому что она ловко повернулась и глубже приняла его. С первыми розовыми бликами на горизонте, она начала скакать на нем.

Она провела ладонями по его груди и с силой сжала его соски. Он дернулся под ней. Но потом она отогнала его боль и грустно улыбнулась ему.

— Ты кончишь, когда я укушу тебя.

Он улыбнулся, успокаивая ее. Но вместо этого она заплакала. Она не всхлипывала, но слезы катились по ее щекам. Ему хотелось смахнуть их, но все, что он мог, это смотреть, как она борется со смущением, прячет свои эмоции и становится хищником.

На его горло напал хищник, а не Алия.

Игра в избиение, очень стимулирует, но однажды начав, нужно иметь железную волю, чтобы остановиться. У каждого вампира есть точка невозврата, и она с огромной скоростью приближалась к ней. В какой-то момент, ее пощипывания стали агрессивными, облизывания, более неистовыми, поцелуи, причиняющими боль. Ее бедра двигались все быстрее и быстрее. Она теряла контроль — и ему понравилось быть растерзанным ею.

Превосходный способ умереть.

Низкий рык звучал из ее горла. Чувственный, звук удовлетворения вился вокруг его хребта.

Одна ее рука скользнула ему за шею, поднимая его челюсть высоко, обнажая его вены и артерии. Ее шершавый язык прошелся по его шее. Ее посасывающие поцелуи, взывали к его крови. Ее язык был легкомысленным, обездвиживающим и теплым. Теперь понятно почему кормильцы умоляли об этом.

Она двигалась на нем, часто всхлипывая, приближаясь к кульминации быстро и жестоко. Так же быстро, она напала и вскрыла ему горло. Боль прокатилась, через него, поощряя его извержение. Как только он кончил, она начала сосать. Он протекал в нее. Его дух взлетал свободно.

— Миша.

Не было никакого стеснения, никаких секретов, никаких полу истин. Ее сознание перетекало в него и видело всего его. В то же самое время, все, чем он когда-либо был или надеялся быть, поднималось, чтобы присоединиться к ней.

— Если будет ребенок, я его оставлю.

Их ребенок. Над этим он даже не задумывался…

Ее внутренний голос ворвался в его забытье.

— Мне жаль, так жаль.

Он слышал, как она судорожно глотает. Его сердце бешено колотилось, пытаясь компенсировать потерю крови. Очаровательно. О чем она говорила? Ей жаль о чем-то, что произошло тысячу лет назад. Неважно.

Но она все еще пила, но снова начала плакать. Он чувствовал ее слезы. Они заставляли его мучиться жаждой. Он хотел попробовать ее в последний раз. Умирать под ее ртом, как будто погружаться в бархатную пустоту. Призвав всю свою силу, он открыл глаза и увидел яркие клочки оранжевых облаков, отражающихся в окнах небоскребов.

— Заканчивай. Иди.

Алия вскрыла новую рану и злобно засосала. Мягко опустилась темнота.

Михаил тек через нее, ледяной и мощный, как рев реки из-за гор. Все время, она знала, что этим все и закончится. Что она убьет его. Но теперь, когда настало время, ей это было противно. Он принадлежит этому миру. Он заслуживает того, чтобы жить.

Но его кровь хлынула ей в рот, настойчиво. Ей не нужно было даже сосать. Его сила обновила ее, отдавая то, что он взял и даже еще больше. Его совершенство поразило ее. Она сопротивлялась этому, надеясь, что часть этого сотрется.

Алия точно знала, сколько крови нужно взять от кого угодно, прежде чем она причинит вред. Михаил приблизился к этой точке. Он провалился в бессознательное состояние, но его кровь все еще пела, "да, возьми меня".

Он был совершенен и прекрасен. Его предсмертные мысли овладели ей. Он любил ее. Как если бы, она заслуживала этого. Как если бы, она сделала что-нибудь стоящее в своей жизни.

Побуждение закончить убийство было сильным, даже слишком сильным, но она оторвала свой рот от него. Двумя быстрыми движениями языка она остановила кровотечение и замерла, задыхающаяся, смущенная, ее голова и сердце переполненным.

Я должна спасти его.

У нее не было плана. Правда, и надежды не было вообще. Вероятнее всего, через пять минут, она будет уже мертва. Но если есть, хоть малейший шанс на то, что она и его сможет утащить, она должна попытаться. И если она потерпит неудачу, ну в общем, если повезет он не очнется раньше, чем солнце убьет его.

Решившись, она спрыгнула со стола, и схватила шестифутовую цепь.

Михаил был с ней. Не его сознание, но его сущность, непоглощенная и нерешительная. Как капля красителя, упавшая в чистую воду, это окрасило все, что она делала. Его предостережение умерило ее безрассудство. Самостоятельно, она помчалась бы внутрь здания. Вместо этого, она проползла через дверь, как ассасин, спустилась на несколько ступенек и вошла в длинный коридор, ее чувства покалывали. В конце коридора находились охранники, она могла слышать, как они разговаривали. Телевизор работал в комнате, справа от нее и в ней кричали люди. Она узнала звук спортивных соревнований. Используя, свои тонкие чувства, она помедлила секунду, исследуя помещение, и обнаружила одного вампира в комнате слева от нее. Тихо. Возможно, спит.

Она скользнула в эту комнату, надеясь найти там Хэлверсона, и наткнулась прямо на дуло винтовки. Удар в лоб, заставил ее отскочить к ближайшей стене. Анна Хэлверсон развернула винтовку для смертельного выстрела.

Алия крутанула цепь и поймала ногу Анны, благодаря то ли везению, то ли удаче, потому, что она не могла видеть прямо перед собой. Она почувствовала, что цепь зацепилась и она резко дернулась. Анна упала навзничь, и Алия очутилась на ней.

Не в состоянии убрать образ солнца, изжигающего плоть Михаила, Алия не тратила время зря. Она задушила Анну цепью и забрала ее оружие. В комнате имелась и другая ценность: газовый факел. С цепью вокруг шеи, оружием через спину и факелом в руке, она поползла назад в зал и начала поджигать помещение. Поскольку дым распространялся, мужчины вышли, узнать в чем дело. Их было больше, чем предположил Михаил. Она разбиралась с ними один за другим, сначала с винтовкой, затем с цепью, а после голыми руками.

— Хэлверсон! — крикнула она, отступая к лестнице, надеясь выманить его на крышу.

Ганнер напал неизвестно откуда, вытесняя ее от двери. Облако черного дыма клубилось возле них, затеняя утреннее небо. Он был храбрый, но всего лишь мальчишка. В нескольких шагах от себя она вывернула его руку за спину.

— Сука! — закричал он, в его голосе сквозил страх. — Я убью тебя за это.

— Глупый ребенок. Таких мальчишек как ты я съедаю на завтрак. Отправляйся и сообщи свои людям, что здесь произошло. Передай им вести себя спокойно и не нарушать покой, или я приеду в гребаные Северные Леса и разукрашу их в красный цвет. И поверьте мне, начну я с тебя.

Она подтолкнула его к смежной крыше, приблизительно на восемьдесят футов ниже. Молодые вампиры хорошо прыгают по крышам. Обычно.

— Ганнер!

Она повернулась, увидев, что Хэльверсон бежит к ней с пожарным топором.

Михаил понял, что находится не на небесах. Черный дым вздымался вокруг него в задыхающихся облаках, обжигая глаза. Ужасное зловоние заполнило его ноздри, чудовищной смесью из горящей пластмассы и плоти. Он убил слишком много людей в своей жизни, чтобы отправиться на небеса. Не убей, была основная заповедь, в конце концов.

Человек кричал, стонал, но его крик был угрожающе короткий. После этого он не смог услышать ничего более кроме адского рева. А затем, из фонтана пылающих тлеющих угольков, возникла Aлия — или какая-то дьявольская богиня, которая была похожа на Aлию. Она была обнажена, ее кожа, отливала черным. Пепел выбелил ей волосы. Ее лицо было искажено жаждой крови. Ее глаза горели красным. В одной руке она несла боевой топор. В другой дубинку.

Нет, не дубинку. Отрубленную руку.

— Я собираюсь вытащить тебя отсюда, — сказала она.

Ночь. Дом. Кровать. Повреждений нет. Окно открыто.

Прежде, чем открыть глаза, Алия огласила весь список. Если бы это было днем, то она была бы вялой и холодной. Она была теплой. По качеству постельного белья, она поняла, что лежит на своем покрывале. Комната благоухала ароматом жасмина, цветущего за окном.

А затем она почувствовала его. В себе, его кровь, поселившуюся в ее теле. И физически близко. Совсем рядом. Наблюдающего за ней спящей.

О, Господи. Что я наделала?

Она попыталась защитить свой разум от него, возводя мгновенные баррикады и знаки, запрещающие вторжение. Этого было мало. Он был там. Именно там. Читал ее. Отлично понимая, что она проснулась.

Она открыла глаза.

И заволновалась еще больше.

Он был похож на Ангела Правосудия[7], спустившегося, чтобы осудить ее. Свежий и невозмутимый, одетый в черную рубашку и брюки, он сидел на стуле у ее кровати, с босыми ногами, положив руки на колени. С полной уверенностью он встретил ее пристальный взгляд. Он победил. Они были связаны.

Она осторожно приподнялась. Ее кожа чувствовала себя довольно некомфортно. Она мельком взглянула и поняла, что ее тело было покрыто высохшей кровью. И как она чувствовала, лицо тоже. Она потерла виски, и дождь из коричневых хлопьев посыпался на покрывало.

— Кровь наших врагов.

Голос Михаила звучал внутри нее, его глаза сияли в одобрением.

Нет. Нет. Нет. Уйди из моей головы. Ее голова не место, где он может находиться. Она прижала покрывало к груди, поскольку воспоминания о сражении нахлынули, затопляя ее. Черные воспоминания. Красные воспоминания. Она боролась и убивала прежде, но никогда как в тот раз. Никогда словно кровожадный джин. Ничто не препятствовало ее пути в тот ужасный рассвет. Они падали перед ней словно ягнята.

Даже Хэлверсон. Она бросила его на землю, и обескровила, пока он отбивался. Она наслаждалась этим. Позже она расчленила его. Также наслаждаясь этим.

Каким-то образом, на протяжении всего этого безумия, она сумела вместить его сущность и сохранить ее подальше от других мертвых принцев внутри нее. Так же осторожно, как она ощупывала бы рану, она исследовала этого нового обитателя. Как она вообще могла иметь доступ к его воспоминаниям?

А так же, как она сумела, почти, оторвать голову его жены от ее плеч?

Кровь никогда не смоется.

Михаил переместил одну руку на кровать, потом другую. Затем колено. Кровать накренилась под его весом. Заключенная в ловушку собственных мыслей, она не смогла остановить его.

Он обхватил ее голову двумя руками.

— Ты сделала то, что должна была сделать.

Когда она закончила свою бойню в коридоре, тел было так много, что ей пришлось пробираться через их сломанные позвоночники и спутанные конечности, чтобы вернуться на крышу. Она помнила, как ощущала их волосы, между пальцами ног.

Михаил встряхнул ее.

— Остановись. Оставь их в покое.

Ее губы раскрылись, но слов не было. Все, что она могла видеть, было лицом Хэлверсона.

— Ты знаешь, как это отделить.

Ага, тогда почему я не могу отделить тебя?

Она прошептала это самой себе, не зная, что он мог слышать или видеть внутри нее. Она знала, что, при желании может увидеть больше его, но она не зайдет так далеко.

Довольно странно, но его вопрос работал. Она сосредоточила свое внимание на нем вместо жителей Миннесоты. И Фрэнк. Ах, да она добралась до Фрэнка.

Михаил исследовал ее сознание, цепляясь за что угодно, в чем она давала промаху. В отличии от нее, он бы использовал связь между ними, любым доступным ему способом. Она сопротивлялась, делая свой разум гладким, как стекло, и отражающим, как зеркало.

— Почему ты закрываешься от меня? — спросил он

Алия рассмеялась бы, но боялась, что если рассмеется, то начнет плакать. Зачем ему проникать в нее? Что если она носит его ребенка? Могло ли это быть чем-то большим, чем трах? Когда она спасла его, она вошла в собственную клетку в клетку и выбросила ключи.

Михаил произнес медленно, как будто у нее было не в порядке с головой.

— Со мной ты в безопасности.

Это было неправдой. Одной ей было бы безопаснее. Как пистолету в коробке.

Он выглядел голодным. Адски уставшим и голодным. И это была ее вина.

— Не надо, Алия. Не делай этого.

Он откинул ее волосы, открывая лицо. Наклонив голову, он понюхал ее, проводя носом по ее лбу, погружаясь им в ее волосы. Она тоже не смогла удержаться и тоже обнюхала его. Кожа под его подбородком пахла невероятно хорошо.

— Ты изменилась. — Глаза Михаила прикрылись в экстазе, а носом он продолжал принюхиваться. — Твоя кровь. Твой запах. О, Господи.

Да. Его аромат тоже изменился. Он превратился в наркотик, передаваемым по воздуху. Она сжала челюсть, чтобы помешать ее зубам стучать. Она хотела потереться лицом о его кожу. Она хотела вспороть ее и погрузиться внутрь.

Михаил прижал ее к простыням. Его рот накрыл ее. Примитивное мужское удовлетворение исходило от него, его тела, его сознания. Это затопляло ее разум. Это приправило его поцелуй. Оно говорило, Мое.

Она отвернула лицо в сторону, хватая воздух. Он был слишком тяжелый. Она не могла дышать. Ей нужно выбраться. Разве он не мог сказать? Была ли эта связь — улицей с односторонним движением? Может он зашел так далеко, что мог заметить ее панику? Интенсивность его желания парализовала ее.

Она прочла его планы на нее, картинки такие же ясные, как и ее мысли. Он хотел крутить ее тело, как подтверждение безупречного повиновения. Он хотел ее, стоящей на коленях и руках, задницей к верху, лицом опущенной на ковер.

— Михаил! Остановись!

Слабость ее голоса ужаснула ее. Она корчилась под ним, пытаясь оттолкнуть его.

Другая серия видений пронзила ее. Пока он имел ее, стоящую на коленях, он запрокинул ее голову, выставляя горло. Все еще трахая ее, он впился в него. Впился в него, как бешенная собака, чтобы пить и пить и пить.

Зубы Михаила заострились. Он зарылся лицом ей в шею. Подпитанное только одной водой, его тело поглощало само себя с каждой минутой. Он нуждался в ней, во всех отношениях.

Вдохновленные ее пьянящим ароматом, темные эротические фантазии всплывали в его воображении. Он достаточно скоро возьмет ее, но сначала он должен покормиться на ней.

Он широко улыбнулся.

Ее кулак врезался в его левое ухо. Секундой позже, тыльная сторона ее руки врезалась в его переносицу. Белые звезды поплыли у него перед глазами.

С ревом он опрокинул ее спиной на кровать. Гнев был первобытным, реакция инстинктивной. Никто — даже невеста — не может прервать предъявление его прав.

Она оскалила зубы, глаза убийственные и дикие. Он держал ее за горло, ворча в неодобрении. Кровь, капающая с его носа, текла по ее лицу. Она врезала ему коленом по яйцам.

Парализованный от боли, он упал на бок. Он думал, что она убьет его, но вместо этого, она прыгнула в воздух и приземлилась на свой большой шкаф. Она села там на корточки, запятнанная кровью, дикая и дрожащая, как наркоман.

— Алия. — Вытерев нос, он сел, его голова стала ясной, после того, как он чуть не был кастрирован. Он отправил пробную партию успокаивающих мыслей, молчаливых заверений. — Все в порядке.

Она вытащила тяжелый пистолет, который там прятала, и наставила его на Михаила, ее руки были вытянуты между колен. Она напоминала ему горгулью с пистолетом.

— Убирайся отсюда к чертям!

Он поднял руки.

— Почему?

— Ты собирался укусить меня, сукин сын. — Она указала на пару царапин на ее шее. — Опять.

Теплая кровь стекала по подбородку. Двигаясь медленно, чтобы не нервировать ее, он зажал нос, чтобы остановить кровотечение.

— И что не так? Ты напилась мной до отвала.

Это прозвучало, как "Ты напихаль мой до овала". Он вздохнул и искоса посмотрел на дуло пистолета. Его братья отдали бы хорошие деньги, за то, чтобы увидеть его сейчас.

— Это было другое.

— Ты моя суженная. — Это он знал абсолютно четко. Это было бесспорно. — Это твоя обязанность, кормить меня.

— Моя обязанность?

Мертвецки бледная, она спрыгнула со шкафа и двинулась на него, с выставленным пистолетом. Он не сдвинулся с места, и она не остановилась, пока не уперлась дулом ему между глаз. Он позволил рукам опуститься по бокам. Кровь снова начала течь. Он слизывал ее с верхней губы. Он не мог себе позволить, тратить кровь впустую.

— Назови мне хоть одну стоящую причину, почему ты хочешь меня. Кроме той, что ты голоден. Помимо, моей территории.

Михаил не мог видеть ничего, кроме ее пальца на спусковом крючке.

— На данный момент я могу сказать, что я терплю неудачу.

Это задело ее. Он слышал, как эхо растерянности и разочарования, слабой и мимолетной, проходило через ее защиту. Она сделала три шага назад и опустила пистолет.

— Вот тебе на. Тебе не нравится это, так же как и мне. Мы не должны принимать это проклятье. Здесь должна быть какая-то лазейка.

— Нет никакого выхода.

Возможно ли, что выйти за него замуж, было бы хуже голодания, безумия и смерти. Она уставилась на него, как будто подтверждение этого было, фактически, делом случая.

Он попытался снова.

— Я не могу больше охотиться. И ты теперь тоже. Поверь мне, я пытался и не смог сделать и глотка. Мы теперь как Роланд. Мы не сможем питаться, пока не покормимся друг от друга. И чем больше мы питаемся друг от друга, тем крепче становится наша связь. От этого не сбежишь.

— Всегда есть лазейка. Всегда есть обходной путь.

Михаил рассмеялся. Пусть стреляет. Хуже ему не будет. Он достал из штанов платок и прижал его к носу.

Алия опустила пистолет и начала ходить кругами, ее лицо напряглось в раздумьях. Только она могла выглядеть царственно босиком и покрытая коркой засохшей крови. Она, даже, казалось, не замечала, что была голой.

Он посмотрел на дверь ванной и обратно на нее, давая волю фантазиям. Он хотел затащить ее в душ и намылит от ушей до пальцев ног, а затем взять ее — мокрую, теплую и скользкую — прижатую к кафелю.

Ее голова повернулась в его направлении. Он отпихнул фантазию подальше. Она заблокировала сознание, так плотно, что он не мог сказать, слышит она его мысли или нет.

Она села на кровать, положив пистолет рядом. Скрестив ноги, она откинулась на руки и склонила голову на него.

— Я знаю, твоя семья придает большое значение этим заморочкам с предназначенной невестой, но даже ты должен признать, что это, в конечном счете, устаревшая, ненужная и довольно неприятная традиция — даже среди таких безнадежных ретро-вампиров. В наши дни должно быть лечение. Освобождение от этих связей или что-то в этом роде.

— Освобождение от связи? — Эта женщина была ненормальной. — Удачи с этим. Если ты найдешь это заклинание, принеси мне единорога, потому что они должны храниться в одном месте.

Уголок ее губ приподнялся.

— Ты и девственницу, что придет с ним, тоже хочешь?

Он сжал носовой платок в кулаке, пытаясь сдержать свой характер. Зная, то, что она нажимала на его кнопки, которые могли достигнуть цели, не могло заставит ее принять это легче.

— Ты когда- нибудь предполагала, что подчиниться нашей судьбе — это правильный путь? Единственный путь?

Она снова взяла пистолет.

— Если ты думаешь, что слово "подчинение" есть в моем словаре, Михаил Фостин, то ты совсем меня плохо знаешь. Теперь, с твоего позволения, я собираюсь принять душ. А затем, я собираюсь нас развести.

Он приблизился к ней.

— Мы все подчиняемся голоду, Алия. Даже ты.

Не моргая, она смотрела на него, глазами жестокими и золотыми, как у ястреба.

Доминик и четверо его человек ворвались в комнату. Когда она успела поднять тревогу? Все мужчины, за исключением Доминика, отшатнулись назад, при первом взгляде на нее.

— Ах, Доминик! — Алия приветливо улыбнулась, случайно подняв свой пистолет снова. — Видишь ли Михаил нуждается в ледяной упаковке. Ты мог бы помочь ему с этим?

Повернувшись так, что Алия не могла его видеть, Доминик одарил Михаила примирительным взглядом и указал на дверь. Его люди разделись в шеренги по двое, позволяя Михаилу пройти.

Кошка Алии ждала его в его комнате, мурлыкая. Он рассеянно почесал у нее за ухом. Алия боялась его до смерти, и он не знал почему.

Алия задавалась вопросом, почему она вообще должна беспокоиться об одежде, особенно теперь, когда и Доминик, и ее охранники, и пол Миннесоты видели ее обнаженной. Но одежда предлагала, хоть какую-то моральную поддержку, а она нуждалась во всей помощи, которую могла получить. В душе, вся засохшая кровь преобразилась, став ярко-красной, сгустилась вокруг ее ног. Она стекала вниз по стенкам душа, так же, как это было в том узком коридоре.

Ты что трусливая девчонка, Алия? Как всегда прозвучал голос ее отца, подстрекающий ее, когда ей было хуже всего. Она не была трусихой. Но между блокированием мыслей от Михаила, и уклонением в свою очередь от чтения его души, расчленением Хэльверсона и проведением рукопашной борьбы, было удивительно, что она вообще не сошла с ума.

Она надела свежую белую блузку со свободными рукавами и широкими отворотами на манжетах, обтягивающие брюки и сапоги для верховой езды. Чем больше надето, больше укрыто, тем лучше. По возможности она обрядилась бы в доспехи, если бы они у нее были. Скрутив волосы в тугой узел, она отправлялась на поиски Доминика. И своей кошки. Она не видела нигде она скрылась, ни шерсти животного.

Хороший помощник, каким и был Дом, очистил гостиную и преобразовал ее во временный центр управления. Преобразование, которое он сделал в такой короткий промежуток времени, было само по себе удивительно. Не осталось и следа от пулевых отверстий, которыми были пронизаны стены. Битое стекло и упавший пластырь исчезли, не говоря уже о телах и ведрах крови. Единственная различие была в том, что разрушенный диван исчез, оставив пустое место в расстановке мебели. Четыре охранника сидели рядом с ним, чистя свое оружие. Двое из них покраснели, увидев ее. Она их отпустила.

Поднявшись, Доминик поцеловал ее в щеку.

— Какой очаровательный прикид. Куда собралась в таком виде?

— В задницу, дорогой. Никуда, кроме задницы. Где Михаил?

— В своей комнате. Я отдал ему ту гостевую комнату, в конце коридора, когда мы ночью вернулись домой. Он так слаб, и возможность возмездия высока…

Алия махнула рукой.

— Это замечательно. Ты случайно не видел Лулу?

Она может быть с Фостином. Он… эм… просил дать ему на время щетку для кошки.

Предательская тварь. Доминик почесал нос, пытаясь скрыть улыбку. Увеличивая тем самым число предательских тварей до двух.

— Доминик, ты слишком этим наслаждаешься. Это не прилично.

— Простите меня, госпожа. Кошки, без сомнения, специфичны.

— Она может принять его на должность новой царапки, если это то, чего она хочет. — Алия пожала плечами. — Мне все равно. Вообще. Она в любом случае, жалкое подобие кошки.

Он кивнул в согласии.

— Действительно. Больше нет необходимости разговаривать на эту тему.

— Конечно нет. — Алия проверила телефон и убрала его. — И кстати, когда вообще Михаил нашел время комфортно устроиться с моей кошкой?

— Это произошло прошлой ночью. — Теперь ему все стало понятно. — Ах, он не сказал тебе? Ты некоторое время была в отключке. Ты проспала день, ночь, и еще один день. Сегодня среда.

— Среда?

Михаил голодал дольше, чем она думала. Она должна найти выход из этого, быстро. Она отложила все другие дела.

— Расскажи мне, что вы, с Господином Уильямом, узнали о кровной связи.

Они сидели на длинной кожаной софе. Где Михаил рассказал ей историю Роланда и Иллисии.

Доминик смотрел в пространство, когда делал доклад.

— Требуется лишь один раз ощутить вкус, чтобы инициировать процесс. Интенсивность связи на ранней стадии непосредственно связанно с количеством употребляемой крови. Одностороннее потребление приводит к одержимости и, в конечном итоге, к смерти. Двустороннее — образует связь. Связь усиливается и заканчивает формирование, посредством непрерывного кормления друг от друга, это приводит к тому, что между ними возникает взаимное притяжение. После того, как связь сформируется, эти двое уже не являются индивидуумами, во всех смыслах этого слова.

Алия вздрогнула от этой мысли.

— Это бессмысленно. Как мы — они будем питаться друг от друга, особенно если сами будем ужасно голодные?

— Придется сесть на диету, что еще сказать, но это только на несколько дней, потом они смогут питаться как обычно. По всей видимости, в былые времена новобрачных откармливали перед браком, подготавливая к связи.

— Как телят. Как романтично.

— В этом есть и духовная составляющая, в которой я не черта не смыслю. Но, как вы знаете, я практик.

— Мне достаточно и практика. Как можно разорвать связь?

Он покачал головой.

— Вы не сможете. Во всех исторических источниках это называется "Нерушимая Связь". Господин Уильям подтвердил это. Он говорит, что она не может быть разорвана, если однажды была инициирована.

— Он ошибается. Я знаю, по крайней мере, один вариант. Один из нас может убить другого.

— Выбор Роланда. Возможно, но я точно не называл это выходом. — Доминик откинулся на подушки, торжествующий. — Я так понимаю, ты питалась от него?

— Я выбралась из того места благодаря силе его крови.

— Такова цена за спасение?

Мысль, что Михаил, возможно, заманил ее в ловушку, потрясла ее на мгновение, но она ее отвергла. Она не почувствовала обмана в его крови. В том момент, все что он хотел, чтобы она осталась жива. Он был готов отдать свою жизнь за нее. Теперь другой вопрос. Отдаст ли она всю свою жизнь ему?

Вряд ли. Она глотнула часть его добродетели, но не превратилась в святую.

Она подошла к своему рабочему столу и порылась в нем, в поисках старой адресной книги. Были другие варианты. Она набрала номер на Бали, надеясь, все еще надеясь на хорошее. Надеясь, что Сервин был трезв. Сколько сейчас там времени? Не важно. Сервин никогда не спит.

— Севрин, мне нужно, чтобы ты разрушил заклинание для меня.

Вопль его проклятого коллекционного попугая почти заглушил его ответ.

— Трахни меня смерть. Это ты Aлия Адад?

— Ты знаешь кто это. Я тебе хорошо заплачу.

— Что за заклинание?

— Кровная связь.

— Разбить союз супругов, предназначенных друг другу судьбой? Вы не сможете этого сделать, по крайней мере, не после того, как произошел обмен кровью. Это то, о чем мы здесь говорим?

Она сказала ему, что так оно и было, он изрыгал долго и громко.

— Верховный амулет. Ты связалась с космическими силами, химическими адаптациями и мерзким темным дерьмом, о котором я и половины не знаю. И не знаю ни одного, кто знал бы.

— Это важно. Я заплачу что угодно, только попытайся. Что ты хочешь, Севрин? Только попытайся. Я сделала бы … что-угодно. — Она глубоко вздохнула, зная, сколько лет он хотел ее, и как решительно она его не хотела, и отвергала, придав словам некий намек и принуждение, она произнесла. — Знаешь, я бы была тебе очень признательна.

Ее принуждение прорвалось сквозь его прочную защиту.

— Заманчиво, но нечего нельзя сделать. Не пытайся парить себе мозги, дорогая. Никто не связывается с кровными связями.

— Должен же быть кто-то готовый попробовать. Скажи мне. Меня не волнует, кто они.

— Нет ни одного. Поверь мне. Но приятно знать, что ты вспомнила обо мне. В следующий раз, когда будешь на Бали, мы должны встретиться, по старой памяти…

Алия бросил телефон через комнату.

— Чертов мерзавец.

Она только что опустила себя ниже плинтуса. Севрин был самым недобросовестным, беззаботным колдуном в мире. Если он не был достаточно сумасшедшим, чтобы попробовать заклинание, она не знала того, кто был бы. В любом случае, они знали одних и тех же людей. Если он говорит, что никто в мире не станет пытаться, то она должна поверить ему. Если бы у нее были годы, она бы могла рыскать по миру, в поисках разрушительного заклинания, но у нее не было лет. У нее были дни. Даже часы.

Доминик возник в дверном проеме.

— Какие еще указания?

— Я должна с ним бороться.

Слова просто выскочили из ее рта. Один из них может избежать этого проклятия и вернуться к их нормальной жизни. Они были обречены на борьбу, с того самого момента, как он вошел в ее офис. И если бы они боролись прямо тогда, до того, как Михаил стал слабее, борьба была бы практически честной.

— Со всем уважением, госпожа, я надеюсь вы не станете этого делать.

— Тогда ты выходи за него замуж.

— Если бы я только мог.

Он шутил или не шутил.

— Никогда не говори мне, что ты без памяти влюбился в парня.

— Ваш ирландский акцент, отвратителен, госпожа. И да, думаю, что так оно и есть. Мне он нравится, сильно.

— Превосходно. — Алия закрыла лицо руками. — Он соблазнил тебя и мою кошку.

— Фостин появился в первую же ночь, не сегодня, в ночь после спасения. До того, как я встал. Он едва мог ходить, но восстанавливал Вашу систему безопасности. Он избавлялся от тел. Он все привел в порядок, не я. И Вы должны увидеть модификации, которыми он напичкал Вашу систему безопасности.

Она приподняла бровь при мысли о Михаила, настраивающем его систему безопасности, поднимая ее еще выше при мысли о Доминике, позволяющем ему это делать.

— Мы, конечно, проверим все его изменения. Но это не попытка загладить свою вину. Это просто ловкий ход.

— Да, он хороший сотрудник службы безопасности. Даже, отлично справляется с домашними делами. Я нанимаю полезных мужчин. Я не обязана выходить за них замуж

— Он заботится о Вас.

— Это — иллюзия, разве ты не видишь? У него нет другого выхода, кроме как хотеть меня. После тридцати лет с постоянно давящим на его мозг проклятием, он сделал бы что-угодно, чтобы завершить связь. Даже представил себя любящем ее.

— Но, кажется, Вы нашли выход из этой проблемы.

— Я не подчинюсь связи.

— Но в таком случае, как ты узнаешь, какой выбор сделал он?

Эта частица логики заставила ее разум помутиться. Ее живот урчал, делая ее злой.

— Мне все равно. Я знаю, чего хочу, а я хочу не быть женой проклятого Михаила Фостина!

Доминик сжал руки за спиной.

— Госпожа, Вы всегда прислушивались к моему мнению, и это больше, чем сделали бы другие принцы. Все что я скажу, и это будет последнее, что я скажу относительно этого вопроса, так это то, что будет позором для двух, самых перспективных принцев за поколения, поубивать друг друга, когда возможно есть альтернатива.

— Просто предположим, что я сделаю это. Скажем, я выйду за него замуж. Что ты собираешься делать, когда Дом Фостинов двинется на восток, чтобы захватить эту новую территорию? Ах, я знаю. Ты найдешь себе применение в гражданской войне, которая разразится в результате этого.

После свадьбы, она будет никем. В юридическом смысле, она едва будет существовать. Вся ее собственность, включая ее территории, перейдут ему. Семьи, которые присягали ей на верность, не обрадуются этому. За закрытыми дверями, она заверила нескольких патриархов, что не выйдет замуж, не подписав сначала соглашения с ними.

— Возможно, он согласиться позволить вам сохранить некоторые…

— Прекрати. Послушай себя. Я не полагаюсь ни на чью благосклонность.

— А брачный контракт?

— Человеческие законы? Ага. Они сдержат только воду. И не важно, на что он согласится, на него будут давить его собственный Совет, его семья, и его собственный отец. Старый Фостин — жадный ублюдок, какого свет не видывал. Я не могу отдать этим людям и дюйма. Они слишком ненавидят меня.

Большинство вампирского сообщества, считало ее уродом, потому, что она не жила по их законам. Но они не могли отрицать ее существование, когда она вырывала право на землю, у них из-под носа. Она и так уже легенда, единственный принц — женщина, за последние триста лет. Если она выйдет замуж, и начнет продлевать род Фостинов, они добьются, желаемого для них, конца этой истории. Жила была девушка, которая называла себя принцем, а потом она вышла замуж и остепенилась. Позвали Фостина, чтобы приручить ее, и он ее приручил.

— Он не станет драться с тобой. Он знает, он просто должен дождаться тебя, — сказал Доминик.

Алия не беспокоилась. Ее не просто так называли Королевой проклятых.

Михаилу потребовалось много времени, чтобы остановить кровотечение из носа, поэтому он заснул с упаковкой льда на лице. Он проснулся, когда началась головная боль, и скрутило живот. В обычных обстоятельствах, он никогда не дремал, но теперь он тратил время впустую. Самое долгое время, которое он провел без еды была неделя, но тогда он не был избит.

Он снял Лулу с груди и переоделся в черную рубашку и черные штаны, похожие на те, которые были на нем до этого, похожие на все остальные рубашки и штаны, свернутые в его сумке, и похожие на все те, что висели в шкафу у него дома. Маделин охарактеризовала его платяной шкаф, шкафом человека с нездоровой психикой. Он называл его функциональным.

Его нос решительно наклонился влево. С гримасой в зеркале, он вправил кость на место. Так получше. Умывшись, он поправил воротник и манжеты. Пришло время для продолжения разговора, нравится это Алии или нет.

Связь привела его прямо к ее спальне. Когда он приблизился к двери, он включил все свои чувства, прислушиваясь к ее мыслям или любому намеку относительно ее психического состояния. То, что он почувствовал, было слишком запутано для понимания, но и это не подготовила его к тому, что он увидел, когда вошел.

Алия лежала на кровати, в роскошном темно-красном халате. Две гибких фигуры сплелись возле нее. Одной из кормильцев была девушка, которую он встречал днем раньше. Майя. Другим был мужчина. Не Кристиан Ридер, другой, чем-то на него похожий. Алия зарылась лицом в полную грудь девушки. Голова парня разместилась между бедер Алии.

Майя двигала головой из стороны в сторону, ее глаза затуманились от удовольствия.

Алия повернулась к нему и улыбнулась. Ее рот был измазан кровью. Она положила руку парню на голову, останавливая его.

— Михаил, — промурлыкала она. — Подходи, сделай глоток. Майя самый вкусный кормилец, которого я когда-либо находила. Возможно, ты сможешь от нее питаться.

Невозможно. Она не могла больше есть. И зачем здесь эти существа в ее кровати, прикасающиеся к ней…

Сдержавшись, он заставил себя говорить. Разговор вместо взрыва.

— Ты не связана?

— Я не знаю, что я… — Она замолчала, начисто облизывая губы, ее глаза загорелись с усмешкой, — но я знаю, что не собираюсь голодать.

Нет голода. Нет воздействия. Нет надежды

В этот момент от трезво осознал, что никогда ее не добьется. Он посмотрел с презрением на кормильцев.

— Ты и ты. Вышли.

Эти двое съежились. Алия жестом приказала им остаться, поднимаясь с постели, чтобы противостоять ему, с презрением и вызовом, в равных частях. Ее разум, был наглухо закрыт, но она, как и он знали, что это означает для них.

На самом деле, она устроила это маленькое представление для его же пользы.

— Ты хочешь, чтобы я напал первым?

— О чем это ты говоришь?

— Будь ты проклята, Алия Адад. Я бросаю тебе вызов к бою перед свидетелями. Оружие на твое усмотрение.

Она приложила руку к сердцу.

— А я думала, что была Вашей любимой женщиной.

Насмешка. Она сознательно разрушала любое возможное будущее для них, и смеялась, когда делала это. Он ударил ее тыльной стороной руки. Девушка кормилец завопила. Свет в спальне вспыхнул.

— Ты мне противна — ответил он.

Убийство Алии нарушило бы все законы любви и природы. И он всем сердцем жаждал этого.

Удар ошарашил ее, но она не дала сдачи. К тому же она молчала. Только глухой красный халат плотно прилегал к ее горлу.

Михаил процедил сквозь зубы:

— Дай мне свое горло или назови имя своего секунданта.

Страшно бледная, она подняла подбородок.

— Доминик, конечно.

— Грэгори будет моим секундантом. Моя семья не будет мстить, если ты победишь. Я хотел бы это осуществить, как только он сможет вылететь из Нью-Йорка. Тебе нужно больше времени?

— Ох, нет. Как вам будет угодно.

Они обменялись поклонами.

В тот же момент, как только Михаил вышел, Алия побежала в туалет и ее рвало до тех пор, пока она не начала думать, что повредила у себя все внутри. Извергнутая кровь ошпаривала ей горло и язык как купорос. Это приносило в половину меньше страданий, по сравнению с муками совести.

Джаред спустился вниз, но Майя осталась с ней, удерживая ее волосы во время самых тяжелых приступов, вытирая лицо влажной тканью.

— Алия бедняжка! Что случилось?

Алия боролась с сильной дрожью.

— Ничего, любимая. Просто что-то съела. Скоро я буду в порядке.

Михаил направился в сад. Он пришел на место, где он прижал ее и высасывал мед из ее вен. Он должен был обескровить ее здесь, и спасти себя от больших проблем.

Отправляясь сюда, он знал ее характер. Он знал, что она не сможет стать женой. Если бы он следовал своему здравому смыслу, то прикончил бы ее здесь, той ночью. Но он прислушался, к так называемому сердцу, чтобы, к конечном итоге, покончить с этим в том же самом месте, но с большими разногласиями.

Подтянувшись, он ухватился за крепкую ветку старого оливкового дерева, и вскочил на ветки, с качающимися незрелыми плодами. Деревья его успокаивали. Всегда так было. У него было несколько фаворитов в Центральном парке, но он никогда не сидел на оливе. Прислонившись спиной к стволу, он позвонил своей семье. Сначала Грэгори, не потому, что он был вторым братом, а потому, что ему можно было доверять, он никогда не совал нос в чужие дела. Алекс был бы обеспокоен. Родители, разочарованы.

— Я так и знал, — сказал Грэгори, когда он рассказал ему. — Я знал, что все эти мамины разговоры о "подарке ангелов" — дерьмо. Эта женщина — урод.

— Алия не больший урод, чем я.

Грэгори услышал угрозу в его голосе и отступил.

— Ладно. Как бы там ни было. Вызов брошен. Насколько она сильна?

Михаил крутил между пальцами бархатную зеленую маслину.

— Она обескровила шестерых принцев. Это о которых я знаю. И Хэлверсона, две ночи назад.

— Хэлверсона? Она что, собирается в Лос-Анджелес?

— Я позже объясню. По этой причине, она невероятно сильна. И быстра тоже.

— Но у тебя преимущество в росте и весе. Дольше тянуться.

Главное, на этот раз, он честно будет пытаться убить ее. Она еще не видела его решимости, поэтому она будет самонадеянной. По-прежнему.

— Я голодаю. Она по-прежнему ест. Мы должны сделать это, до того, как я стану еще слабее.

— Я понял. Я буду там завтра, на закате.

— Хорошо.

— Какое оружие?

— Выбор за ней. Ее секунданта зовут Доминик. Я достану тебе его номер.

Он услышал жалующийся голос Маделин на заднем плане. Грэгори прижал трубку рукой, а затем произнес:

— Мэдди говорит, что должна поговорить с тобой.

Михаил закатил глаза. Он бы попросил Грэгори не передавать телефон Маделин, но он знал, что Грэгори ни в чем не отказывает своей жене.

— Поговори со мной, — сказала Мэдди.

— Говорить?

— Говорить. Это когда ты открываешь свой рот и даешь возможность другим людям узнать о чем ты думаешь. Скажи мне, что ты чувствуешь?

Чувствую? В данный момент, все что имело значение, это факты.

— Она кормилась от меня, но не была связана. И она ясно дала понять, что не хочет иметь ничего общего со мной. Это безнадежно. Теперь, только один из нас может жить, и я собираюсь убить ее, чтобы вернуть свою жизнь.

— Подожди. Просто подожди. Что-то не так. Эта женщина не могла ощутить твой вкус и остаться нетронутой этим. Поверь мне. Твоя кровь текла через меня, когда я была на том больничном столе. Я никогда не говорила тебе, но я помню, каждое мгновение этого. Я знаю тебя, Михаил Фостин, и внутри и снаружи. Ты хороший человек. Она должно быть сумасшедшая…

— Это ничего для нее не значит.

— Это полное говно. Она твоя обещанная невеста. Твоя кровь должна для нее значить все. Ты должен значить для нее все. Она лжет тебе, притворяясь, что не любит тебя, когда на самом, деле так оно и есть.

— Это не старшая школа. Я только предложил ей формальный вызов. И она приняла его. Это значит, что она лучше умрет, чем будет со мной. Это однозначно.

— Что-то все-таки произошло. Имей это ввиду.

Михаил проворчал. У нее был шанс. Он отдал ей все сполна, включая его жизнь, и ей этого было не достаточно, он устал играть в ее игры.

Голос Маделин вернул его обратно.

— ….конечно ее все ненавидят, но все ненавидели Екатерину Великую и Клеопатру тоже. Ты и твои братья достаточно открыты сознанием, но ты знаешь, что вампирское сообщество не совсем прогрессивно…

— Я должен идти.

— Увидимся завтра.

— Нет. Однозначно нет. Я запрещаю.

— Михаил, я должна. По голосу слышно, что тебе нужна поддержка.

Кормилица, Майа, остановила его до того, как он успел забраться в машину.

— Куда вы собираетесь?

— Я оставил записку твоей любовнице.

Для него было не уместно оставаться в доме до вызова — и невыносимо.

— Но она хочет поговорить с вами. Она послала меня найти вас.

Глаза девушки были бесхитростными, но он только что видел, как она извивалась, когда Алия ласкала ее своим ртом. Даже если она была только кормильцем, он ненавидел ее.

Но она была храброй, потому что, видя неприязнь, появившуюся на его лице, она все равно взяла его за руку и сказала:

— Идемте. Пожалуйста.

Он дал указание водителю ждать, и девушка повела его через дом к темно-бордовой кожаной двери, обитой гвоздями с большими медными шляпками. Она вела в подвал. Он понял это, изучая планировку дома. Подвал был бы самой безопасной комнатой в доме, светонепроницаемой и отлично защищенной. Михаил кивал сам себе в одобрении. Рассматривая вероятность возмездия за резню Хэлверсона Северными семьями, было бы умно с ее стороны вести дела в безопасном месте. Но была одна проблема — ее здесь не было. Он мог сказать совершенно точно.

— Ее там нет. Она…, - он повернулся на пятках, как стрелка компаса, и указал на северо-западный угол дома, — наверху.

— Вы правы. Она спускается. Она сказала мне привести Вас сюда.

Он согласился спуститься вниз. Они завернули за угол лестницы и он вошел в камеру пыток. Волосы на его спине встали дыбом.

— Разве здесь не прекрасно? — спросила Майя.

Михаил осмотрел роскошно отделанную, слабо освещенную комнату. Он слышал о таких местах, но у него не было опыта в них. Комната была небольшой, но была напичкана экзотическими предметами. Высокая, в человеческий рост, клетка, обитая стена, оснащенная различными крюками и кольцами, неким образом, напоминающими гимнастические снаряды. К ней он подошел в первую очередь, возможно, потому, что это напомнило ему маленькую черную коробочку, в которой она держала свои жемчужины. Верхняя часть сооружения была увенчана полками, которые были заставлены прозаичными вещами, такими как, вода в бутылках, смазки, очищающие салфетки, сложенные полотенца, ленты в рулонах и, самое необычное, огромный запас скотча. Он с треском закрыл дверцу, чувствуя себя некомфортно, как вуайерист.

Но это не удержало его от открывания ящиков. Первый был длинным и тонким, с деликатной серебряной отделкой. Он содержал ряд плеток на черной вельветовой подстилке, одна — тяжелый деревянный прямоугольник, вторая — мягкий овал красной лакированной кожи, а третья — усеяна стальными кнопками.

Следующий ящик содержал мотки веревок, несколько грубых, несколько гладких. Среди них он заметил свою веревку невесты. От его прикосновения она пошевелилась и поползла по его руке, как любящее домашнее животное. Если он умрет, по крайней мере, она вернется в семью. Может сыновья его братьев, найдут ей лучшее применение.

Следующий ящик содержал различные цепи.

Алия была сложной женщиной.

Майя заглянула через его плечо. Она потянулась поверх его руки и достала из ящика цепь из оленьей кожи. Вдохновленная она обернула ее вокруг шеи.

— Это моя любимая.

— Ты позволяешь ей кусать тебя с этим?

— Это очень приятно, на самом деле.

— Но почему?

— Я не знаю. Это как….у тебя когда- нибудь поднималась температура на столько, что ты чувствовал будто плывешь?

Михаил никогда не болел, не так как болеют люди.

— Это трудно объяснить. Это как порыв. Мне нравится позволять ей заботиться обо мне…

— С кнутом?

Она вернула ему пристальный взгляд, откровенно говоря, очень смелый для кормильца.

— Да. С кнутом. Или плеткой. Или длинной веревкой. Она берет меня в новые места. Когда это закончено, я чувствую себя смягченной, чистой внутри. — Она прикоснулась к своим вискам. — Это как быть перезагруженной.

— Абсолютное подчинение, — сказал он.

— Да, но по моим правилам.

— Это не настоящее подчинение.

Она красиво опустила глазки и выпятила грудь. Неужели она действительно флиртует с ним?

— Некоторые люди говорят, подчинение единственное обладает реальной силой. Алия уважает мои границы, иначе я бы не была здесь.

Алия была одним из самых сильных вампиров. Эта девчонка была кормильцем. У нее вообще нет силы. Если она думала, что у нее она имеется, она была слабоумная. Среди вампирской силы нет договоренности, нет мерила. Всегда выигрывает сильнейший.

Он закрыл ящик и вышел.

— Я не играю с едой.

Но он помнил игру. Игру воли, в которой Алия дразнила его беспощадно, унося его за пределы самого темного места и обратно на свет. После этого он чувствовал себя перерожденным.

— Я не одна из ее игрушек.

— Где она?

Майя вздрогнула.

— Пожалуйста, сядьте.

Она указала на черный стул с высокой спинкой и витыми подлокотниками. У Aлии был проклятый трон. Он даже не хотел думать о том, что творилось вокруг этого трона.

— Я пойду проверю.

Михаил упал в трон, подперев кулаком подбородок, размышляя о власти.

Доминик встретил Алию на лестнице.

— Фостин в камере пыток. Он хочет поговорить с тобой там.

— Что он делает в моей камере пыток?

Доминик пожал плечами.

— Будь я проклят, если я знаю. Это разговор наедине?

Aлия нигде не хотела быть наедине с Михаилом. В идеале, она не обращала бы на него внимания, до поединка. Борьба со связью взяла всю ее силу. Если бы она позволила себе думать о нем в течение даже секунды, то она бы обмякла. Она начала бы думать о том, как он ласкал ее ухо, и как его голос резонировал в ее костях, и как каждый шаг, который он делал, был совершенством и изяществом, и как, только может быть, она могла бы испытать желание бросить империю только, чтобы снова свернуться с ним на диване.

— Ты, конечно, не думаешь, что я должна пойти туда? — Она замолчали и закатила глаза, изнуренная. — Конечно, ты думаешь, что должна. Ты хочешь, чтобы я передумала.

К счастью, Михаил был в ярости. Независимо от того, насколько сильно она защищала себя от его мыслей, его эмоции она могла ощущать. Ей удалось взбесить его, настолько основательно, что он с нетерпением ждет возможности убить ее.

Это было хорошо. Она не могла бороться с ним, зная, что он затягивает свои удары.

— Моя работа — охранять твою жизнь. Кодекс чести защитит тебя. До поединка, вы оба должны следить за своими манерами. Нет никакого вреда, в том, чтобы послушать, что хочет сказать человек.

— Нам больше не о чем разговаривать.

Майа прошла мимо и махнула рукой.

— Привет, ребята!

Доминик посмотрел на девушку и дождался пока она вышла в противоположную дверь, прежде чем продолжить.

— По правилам поединка, ты должна его выслушать, если он попросит.

— Вот черт. Я дам ему минуту. Но не больше. — Она не сможет долго держать свою обороноспособность. — И ты идешь со мной.

Доминик поклонился.

— Конечно.

Они спустились в зал. Она распахнула тяжелую, обитую дверь и остановилась на первом шаге, Дом уткнулся ей в спину. Несмотря на то, что она не могла видеть Михаила, она могла чувствовать его. Это было так жутко понятно, зная о связи. Он был там, он волновался, в движении — ходит, догадалась она.

Ты сможешь сделать это. Просто выслушай, что он скажет, и убирайся оттуда.

Дверь за ней захлопнулась и замок закрылся.

— Доминик!

Она бросилась плечом к двери, зная, что дверь внутри стальная и весит на уплотненных петлях. Снаружи она услышала звук от сильнейшего удара. Доминик ее удерживал. И казалось, ему кто-то помогает.

От такого предательства она покачнулась. Случившееся заставило ее ужасно побледнеть.

Михаил прибежал вверх на лестницу.

— Он нас запер?

Алия снова бросилась к двери. Михаил присоединился к ней. Они толкали ее вместе, стена дрожала, но дверь оставалась на месте.

— Кто ее там держит? — прошептал Михаил, повторяя ее собственные мысли.

Что они встретили бы, если бы прорвались сквозь дверь — спецназ? Шум снаружи сбивал с толку. Пытаясь получить хоть какой-то намек, она принюхалась, но некоторые из людей присутствовали и в последнюю пару ночей. Еще и нос внутри немного привалился. Она покачала головой. Она не имела ни малейшего понятия, о тех, кто находился снаружи.

Михаил наклонился поближе. Их лбы почти соприкоснулись. Ее кожа начала покалывать от его близости.

— Покажи мне свое укромное местечко.

— Прошу прощения?

— Твой секретный выход. Что еще, ты думаешь, я имею ввиду?

Алия подумала, что лучше не отвечать на этот вопрос.

— Ах. Здесь только один выход…

Михаил посмотрел на нее, прищурив глаза.

— Ты тратишь на все это время и деньги, снабжая оборудованием это место … линиями чистки и … и … приспособлениями для жарки, железными гильотинам и другой чертовщиной, которую ты приобрела для того чтобы играть в свои испорченные игры, но ты не смогла даже потрудиться построить здесь аварийный выход? Я рад, что не женюсь на тебе, потому что ты идиотка.

Алия ударила локтем ему в живот. Он упал назад, но сориентировавшись в воздухе, приземлился на ноги на нижней ступеньке. Она спустилась к нему.

— Кому бы он продал нас?

— Я не знаю. Это должно иметь отношение к Хэлверсону. Я представить не могу. Я слепо доверяла ему.

— Майя тоже здесь. Она привела меня сюда.

Даже Майя, ее лучшая кормилица. Нельзя некому доверять. Никогда. Эти слова были ее постоянным изречением, но они причиняли боль. Горло сжалось. Это бред. Все это полнейший бред. Скрыв лицо от Михаила, она наклонилась, потянувшись к шнурками на ботинках. Михаил вскочил, встав в оборонительную позицию. Мрачно улыбнувшись, она бросилась на него.

Когда он поймал ее, она поняла, что он убрал свою волшебную веревку. На одну проблему стало меньше.

Поднимая нож, он сказал:

— Итак, ты мне доверяешь — или мы сейчас устраиваем дуэль?

— Черт, если бы я знала что произойдет через несколько минут. Но думаю, ты должен быть вооружен.

Он кивнул в знак согласия и вложил нож обратно за пояс. Что бы не случилось, она знала, что он будет драться как следует. Работая вдвоем, они могли бы одолеть любого — ты опять не о том думаешь, Алия

— Я не держу здесь оружие. — Она поняла, что говорит в полной тишине. — Но есть кнуты … и все такое.

— О, это просто великолепно. Возможно, они спустят вниз тигров и лошадей.

Они в унисон повернулись на лестнице, ведущей к двери. Все было тихо. Она сказала:

— Я предполагаю, что они могли оставить нас здесь гнить.

— Это было бы самым оптимальным вариантом. Если они не работают еще на кого-то, кто хочет нашей горячей крови.

— Мы были знакомы с Домиником семь лет. Последние три года он был моим первым помощником. У него было очень много возможностей предать меня. Я только не понимаю, почему он стал действовать именно сейчас.

— У тебя были какие-либо разногласия с ним в последнее время?

Алия фыркнула.

— Только из-за тебя. Он не одобряет вызов на дуэль.

Михаил сел на ее приспособление для порки и подпер подбородок.

— Поставь себя на его место. Если мы деремся на дуэли, и я побеждаю, он теряет все. Он должен будет пойти искать работу у какого-нибудь другого принца, и что более вероятно начинать все с самого начала снова. Если побеждаешь на дуэли ты, он по-прежнему остается недоволен. Почему?

— Потому что я убила тебя? Он испытывает к тебе страстное влечение.

Алия подавила улыбку. Это было абсолютно серьезно, конечно, но его лицо стало бледным, как будто она только что изрекла что-то на суахили. Он не понимал. Не то, чтобы Дом был геем, но просто любая, мужчина или женщина, считали его привлекательным. Он был похож на мальчика, и совсем не изменился.

Он отклонил ее комментарий взмахом своей руки.

— Это абсурдно. Я думаю, что он не хочет работать на кого-то достаточно безжалостного, чтобы убить его предназначенную невесту.

Это ранило. Больше, чем должно бы было, так как это было правдой.

— Это говорит о том, что это не Доминик.

— Доминик и я — благородные мужчины.

— А я нет. Это ты имел в виду. Благородные? — Бормоча это, она указала своим ножом на запертую дверь — и Доминика за ней. — Благородный? — Она ткнула ножом на его нос. — Где благородство — в том, чтобы быть жестоким?

Он встал с приспособления для порки и шагнул к ней.

— Ох? Я задел твои чувства? Не знал, что они у тебя, вообще есть.

Самоуверенный сукин сын.

— Как будто! Как будто ты здесь — потерпевшая сторона! Ты приехал в Лос — Анжелес. Ты напал на меня. Дважды. Ты взял мою кровь силой. Даже, при этом, я спасла твою жизнь. Дважды. И теперь ты стоишь здесь, и говоришь со мной о чувствах? Я знаю все о твоих чувствах. Я знаю чего ты хочешь, о чем ты мечтаешь. Обо мне. Связать меня связью с каждой твоей прихотью.

— Ты это так себе представляешь?

Его светлые глаза остановились на ней, и он сделал угрожающий шаг вперед. Она поняла, что только что сделала большую ошибку.

— Ты читала мои мысли. Все до единой. Ты связана со мной?

Алия удерживала его на месте острием ножа и пыталась отвлечь его внимание от правды.

— Мне не нужно быть связанной с тобой, чтобы понять, о чем ты думаешь. Ты принц. Все вы одинаковы. Мы все одинаковы. Мы берем то, что хотим. Мы ничего не берем частями.

— Ты боишься, что я тебя уничтожу. Я не стал бы этого делать.

— Конечно же стал бы. Ты не можешь ничего с этим поделать.

Даже утверждая, что он не представлял угрозы, он приближался к ней шаг за шагом.

— Мне не нужна твоя территория.

— Она станет твоей, в любом случае. Как только мы поженимся. И, возможно, тебе она не нужна, но семьи Нью — Йорка будут давить на тебя, чтобы ты взял то, что принадлежит тебе по праву…

— Дело ведь не в территории вообще, не так ли?

Он изучал ее лицо внимательно, как собака, взявшая след.

О нет, что он видит? Она попыталась закрыть свое сознание от него, но, с каждым разом, это становилось все труднее. Они были слишком близки друг к другу, их эмоции слишком сильны.

— Существует только один хороший выход из этого подвала. Если мы его не найдем, один из нас умрет. И я уверен, я могу убить тебя, Алия Адад.

Алия фыркнула.

Низким, напряженным голосом он добавил:

— Но я также уверен, что моя жизнь не будет стоить ничего после этого.

У нее дыхание перехватило. Она никогда не слышала ничего, столь ужасающего. Он не мог зависеть от нее. Она даже не знала, как любить. Все, что она знала, это как трахаться и бороться и плести интриги.

Сделав глубокий вдох, она нашла в себе силы не потерять самообладание, и непринужденно ответить:

— Чушь. Ты будешь свободен. Ты снова сможешь охотиться, вернуться в Нью-Йорк…

— Нет.

— Это правда.

— Ты оскорбляешь нас обоих. И ты лжешь — либо мне, либо себе.

Не рассказывай мне о моем собственном сердце.

Михаил закрыл глаза. Она могла слышать, его внутреннее смятение. Он возможно более запутан, чем она. Это о чем-то, а говорило, потому, что она была на грани полномасштабного наступления паники. Она не могла думать в плену, только бить своими крыльями о барьеры.

— Отлично — сказал он резко.

— Что?

— Я не буду жениться на тебе. Я не хочу, чтобы ты носила мое имя. Я не хочу твоих вещей или территорий. Фактически, я даже не хочу жить с тобой.

Aлия только уставилась на него, смущенная. Он не мог уйти теперь. Ни один из них не мог. Его слова были взвешены, но желание, исходящее от него, горячим, как печь.

— Я не хочу, чтобы кто — нибудь узнал, что это когда-либо происходило, — сказал он.

— Но это произошло.

Произнося это вслух, все становилось реальным. Становилось значимым.

Он согласился. Она видела чудовищность свершившегося в его глазах.

— Произошло.

Сейчас они должны будут кормиться друг от друга. Она опустила нож. Долгое молчание повисло между ними, поскольку она вспомнила ощущение его тела в ней и то, как она впитывала его прозрачную душу.

— Все, что нам нужно, это завершить связь.

Алия задыхалась.

— И это все?

— Это не сделает нас сиамскими близнецами. Когда связь завершится, мы сможем жить раздельно. Мы будем в состоянии кормиться, как обычно, и мы можем научиться контролировать наше сознание, чтобы обеспечить друг другу уединение.

— Ты имеешь в виду, превратить это в болезнь, с которой мы можем жить? Это была сомнительная перспектива.

— Я был зол. Но мы оба несем ответственность за самих себя. Что произойдет с твоей территорией, если я убью тебя завтра?

— Более важно, что произойдет с твоей, если я убью тебя?

— Давай договоримся. Никто из нас не захватит Миннесоту.

— Отлично. Я никогда не хотела Миннесоту. Я хотела Нью-Йорк.

Уголок его рта приподнялся, не столько удивленно, сколько с горечью.

— Ты и так уже заполучила Нью-Йорк.

В желудке у Алии все опустилось. Что он за человек? Почему находится рядом с ним так приятно и ужасно трудно?

— Я был в тебе в течении долгого времени. — Констатировал он очевидный факт. — Дай мне руку.

Алия сцепила руки за спиной.

— Нет. Завтра ты должен со мной бороться. Для своей же собственной пользы. Иначе …

— Иначе, что?

Алия неуверенно вздохнула.

— Иначе все закончится тем, что ты женишься на мне.

Он широко взмахнул руками и закричал:

— Я приехал сюда, чтобы жениться на тебе!

— Я не могу.

Она отступила, ее желудок угрожающе взбунтовался. Разве он не видел, что для них это была плохая идея?

— Я не хочу быть твоей клеткой. Я хочу быть твоим щитом. Дайте мне руку и позволь мне доказать это.

Сияя праведной искренностью, он протянул руку. Она взглянула на дверь, надеясь на нападение. Где были те плохие парни, когда ты так в них нуждалась?

Он не убирал руку, и она знала, что не могла больше скрываться от него — не после того, как он жил в ее сердце и плавал по ее венам.

Она вложила свою ладонь в его руку. Их пальцы переплетались. Слабый электрический разряд прошел между ними. Веревка ожила. Она скользнула по их соединенным рукам и обвила ее руку.

Испугавшись, что ее могут связать, она попыталась резко увернуться. Когда она увидела, что он ее не отпускает, то нацелила удар на его коленную чашечку.

— Полегче! — Он увернулся от ее ноги. — Это для тебя. Я отдаю это тебе.

— Почему?

— Потому что князь утверждает свои собственные правила.

Веревка достигла ее плеча. Она хотела сорвать ее. Желание Михаила не имело смысла. Она должна была убраться отсюда.

— Я не понимаю.

Впервые при этом разговоре он заколебался. На мгновение он казался неспособным говорить вообще.

— Мы будем жить отдельно, но думаю иногда, мы будем… навещать.

Его мысли сплелись с ее, вспыхнув картинами их скользящей кожи, слитыми в поцелуе губами, его горячий член возле ее бедра. Во рту у Алии все пересохло.

— Навещать?

— По … мм …, каким дням?

С выражением потерпевшего поражения, он начал расстегивать свою рубашку.

— Я готов принять любые твои условия.

Алия никогда не была нервной девственницей, но неожиданно почувствовала себя одной из них. Сделав вид, что ее интересуют отдельные части его одеяния, она спросила:

— Правда?

Она указала на приспособления, окружавшие их.

— Действительно ли ты понимаешь, как я предпочитаю этим заниматься?

Стягивая свою расстегнутую рубашки он пожал сначала одним плечом, затем другим. Грубая буква "А" на его груди растягивалась и сжималась, прокатываясь по мускулам, опоясывающим его плоский торс.

— Разве я не отдал тебе веревку?

Святые угодники.

— Ты говоришь, что ты хочешь, чтобы я использовала ее на тебе? Что хочешь, чтобы я тебя связала?

Вместо ответа он снова уселся на приспособление для порки и начал стягивать ботинки.

— Что ты себе думаешь? Кто-нибудь может войти сквозь эти двери в любую секунду

— Доминик занимается…

— сватовством. Это единственное логическое заключение. Он хочет, чтобы мы сделали это.

— Что, если ты ошибаешься?

Михаил наклонился вперед, опустив локти на колени, его длинные кривоватые ноги, уязвимые и заманчивые под поясом его сшитых на заказ брюк.

— Ты говорила, что доверяешь ему безоговорочно. Если ты не можешь доверять собственным суждениям, чему ты сможешь доверять?

Никому. В этом и была проблема.

— Доверься мне. Я уверен. Мы в безопасности.

Он перевел взгляд на веревку на ее руке. Он посмотрел на нее как на врага.

— Я не собираюсь этого делать.

Даже когда она говорила это, веревка скользнула по ее плечам вниз к противоположной руке, очевидно, в восторге от этой идеи. Раздраженная, она тряхнула рукой и веревка замерла.

— Это не твоя сцена. Я не собираюсь заставлять тебя делать то, что абсолютно противоречит твоей природе.

— Я хочу эту веревку.

Он говорил, опустив голову.

Она присела возле него, пытаюсь разглядеть за волосами его лицо.

— Это невозможно.

Он вскинул голову, встретившись с ее глаза на краткий, невыносимо короткий момент.

— Это относительно спальни. Только спальни. И я сказал, что устанавливаю свои правила.

Смущенная она потрясла головой.

— Только потому, что я должна….потому, что не могу…?

— Не только поэтому.

Он сложил руки вместе и поднес их к разбитому лицу, как если бы он молился.

— Не только поэтому. Когда ты взяла меня в гостиной. Взяла меня. Я никогда не чувствовал себя таким свободным. И на крыше. Связанный, рядом с тобой я был на вершине блаженства. Клянусь Богом, я знал, что умираю, но я никогда не был так счастлив.

Он сжал руки в кулаки и опустил их на колени.

— Михаил.

Ее рука опустилась ему на плечо. Боже помоги мне, если я прикоснусь к нему, то никогда больше не отпущу.

— Я не стыжусь.

Слова были, как удар плетью, его поза почти покорная.

— Это наш путь. Теперь я понимаю это.

Конечно, она помнила, как он безоговорочно повиновался, когда она обдувала его, и как ей понравилось брать его, когда он был на краю. У нее не много было времени обдумать это, но она причислила это столкновение к разновидности ночных баталий. И крыша — он действительно наслаждался этим?

— Я не искушен. Не в этом. Я не понимаю этот мир, эту сцену, независимо от того, как ты называешь это. Я не знаю, что ты здесь делаешь. Я не знаю, что это сделает со мной или с тобой. Остальной мир мог бы счесть меня слабым…

Никто и никогда не осуждал его за слабость.

— Испытай меня.

И он сказал это с такой страстью, что дрожь прошла сквозь нее. Принц подчинился ей. Михаил подчинился ей. Вся эта сила, эта огромная воля. Возможности…

Она склонила голову, принимая вызов.

Это было, как ходить во сне, но она приняла свою роль легко и естественно, доминирование окутывало ее как плащ. Она шагнула ближе, так, что носки ее ботинок начали угрожать его босым ногам, посылая через нее небольшие волны эротического удовольствия.

— Ты говоришь, что хочешь быть испытанным, Михаил. Как? Болью?

— Боль? Боль мой друг. Это — удовольствие, о котором я ничего не знаю.

Она сжала его руку своими руками. Его кожа была прохладной.

— Ты действительно жаждешь этого?

— Да. Я хочу этого. — Его глаза блеснули в тусклом освещении. — Я чувствую себя так же, как когда принял свой первый официальный вызов.

Алия знала это чувство очень хорошо, адреналин, который заставляет сердце биться, тошноту, которая усиливается, но потом забывается, концентрацию ее внимания, пока не видишь ничего, кроме врага.

Он сказал:

— Я готов.

Михаил Фостин был покорным.

Весь ее мир перевернулся с ног на голову.

Немного ошеломленная, она направилась в свою сокровищницу, размышляя о том, что эта первое столкновение необходимо больше для того, чтобы лучше изучить его мысли, чем узнать насколько он будет впечатлен ее приспособлениями. И если он притворяется или просто смущен, ей тоже необходимо это знать.

Она обошла все плети и трости, зажимы и кляпы, выбрав два мотка веревки, одну белую и толстую, другую черную и тонкую, как веревку невесты, и после некоторых раздумий, черную кожаную полумаску, вроде тех, что надевают грабители. Но вместо прорезей для глаз, кожа закрывала веки. Это была повязка для глаз.

Он стоял там, где она его оставила. Она шла медленно, совершая каждое движение преднамеренно и провоцирующе. К тому времени, когда она встала напротив него, воздух между ними вибрировал.

Она показала ему маску. В ответ он стиснул зубы. Повязка для глаз, определенно, угрожает ему.

Отложив маску в сторону, она размотала длинную белую веревку.

— Снимай свои штаны.

Он подчинился и стоял голый перед ней, полу возбужденный. Она обернула веревку вокруг его шеи.

— Для чего это?

Она прижала пальцы к его губам.

— Без вопросов. Ты можешь говорить, если с тобой разговаривают, пока ты не скажешь мне остановиться. У меня нет контрольных слов. Если ты скажешь мне остановиться, это прекратится.

Пока она говорила его взгляд быстро метался из стороны в сторону, читая ее, запоминая детали комнаты, может быть планируя побег. Он стал гипербдительным. Она могла ощутить на вкус адреналин, пробегающий по нему. Что же до его мыслей, то они были герметично упакованы — на данный момент.

Сопротивляясь импульсу стереть его переживания поцелуем, она убрала ему волосы за уши, и затянула маску у него на затылке. Шнурок врезался в его тяжелые, серебристые волосы. Черная, маслянистая кожа маски казалась грубой, на его алебастровой коже. Под затянутыми маской веками, губы Михаила вытянулись в тонкую линию.

Михаил подавил желание сорвать маску. Он часто представлял, что ослепнет посреди поединка, в самый неподходящий момент. Сейчас тоже было не самое лучшее время ослепнуть.

— Ты неудобно высокий.

Ее дыхание шевелило волосы на его затылке и согревало кожу. Она была самой высокой женщиной из всех, которых он знал. Единственная, к которой не нужно было наклоняться, чтобы поцеловать.

Поцелуй. Его губы разжались при мысли об этом, грудь вздымалась. Она слышала его желание. Он слышал эхо этого желания в ней. Он осознал, что используя этот локатор, они идеально могут удовлетворить друг друга. Но она не слышала этого. Она по-прежнему боялась слушать.

Он следовал по паутине. Это вело к истине между ними, но этому пути было тяжело следовать. Как в своих кошмарах, он должен шарить в темноте.

Разрешение ослепить его, было частью этого.

Принять эту правду о себе, было частью этого.

Надежда, которая засияла на ее лице, когда он сделал признание, было частью этого.

Эта "подземная версия" Алии удивила его. Она не была больше нервной или саркастичной. Вместо этого, она излучала спокойствие. Он ожидал цепи и кнуты, но ее руки были нежными и ее грудной голос подстегивал его в темноте.

Она оборачивала его туловище толстой веревкой. Он пытался представить, что она делала. Она просила то поднимать, то опускать руки, завязывала узлы тут и там, протаскивала веревку ему между ног и по плечам. Очень часто она пропускала пальцы под веревку, давая возможность кожи отдохнуть от нее.

Ему понравилась мягкая текстура веревки, давление, которое она оказывала, когда натягивалась. Но больше всего ему понравились легкие, ловкие прикосновения Алии. Его дыхание замедлилось. Он забыл о том, что должен быть бдительным.

— Великолепно, — выдохнула она, проводя руками по его плечам и вниз прослеживая проделанную работу руками. Только его тело было обернуто. Она подергала за узлы на спине и груди, проверяя их надежность. Это был своего рода, ремень безопасности для тела.

— Убери руки за спину. — Она провела ладонями по его рукам, поправляя их. — Выгни плечи назад. Открой грудь. Хорошо.

Что теплое скользнуло вокруг его локтя.

— Это твоя подруга, веревка невесты, — сказала она. — Ты знаешь, что не можешь избежать этого.

Она скрестила веревку вверх и вниз по его рукам, стягивая его плечи сзади, пока его лопатки не встретились. Веревка невесты спустилась с его локтя к запястью. Снова его тело приветствовало этот процесс и его разум отключился. Это не было удобно, но это было…успокаивающе. Это напоминало ему объятия.

— Михаил? Ты еще здесь?

Спал ли он? Он искал слова, пытаясь вспомнить как говорить.

— Я здесь.

Она одним пальцем подтолкнула его подбородок. Его голова откинулась назад. Тяжело.

Она провела рукой по его открытому горлу.

— Мне нравится эта часть тебя.

Затем она связала его лодыжки.

Когда все было сделано, она за ремни безопасности, повела его в другое место, примерно на расстояние пяти шагов, но ему потребовалось время, чтобы добраться туда, потому, что он был почти обездвижен. По пути, он осознал, что понятия не имеет, в какой части комнаты он находится. Обычно он может сориентировать себя где угодно, но сейчас он потерял все свои навыки.

— На колени, — сказала она, когда они добрались, до места назначения.

Со связанными лодыжками и запястьями, он не мог опуститься на колени, не упав, но он сделал то, о чем она просила, не задумываясь. Он зашел слишком далеко, чтобы отступать. Он согнул колени.

Ее сильная рука схватила его за ремень безопасности и опустила его на землю.

Он начал понимать эту игру. Она ставила себя на ту же линию. Зарабатывала его доверие. Наклонив голову вперед, он уперся лбом в ее живот. Через какое-то мгновение, ее руки легонько коснулись его головы.

От этого прикосновения, яркая вспышка эмоций вырвалась из нее, так сильно и так быстро, что он не мог этого объяснить. Он навострил уши, прислушиваясь к тому, как она борется за контроль над своим дыханием.

— Алия?

Он не должен был разговаривать, он знал, но он беспокоился о ней. Она проигнорировала его молчаливый вопрос и начала связывать веревки, свисающие с его запястий с веревками на лодыжках.

Когда она закончила, он услышал визг шкива. Она просунула что-то холодное под паутину веревок на его груди. Еще один визг и за секунду она подцепила его на что-то за ремень безопасности на уровне его пупка.

Что она собирается делать? Она же не собирается повесить его, или собирается?

— Михаил. Дыши.

Ее ладонь погладила его по щеке.

— Все до этого момента было приготовлениями. Это испытание, о котором ты сам просил. Ты готов?

Он кивнул.

— Не сопротивляйся этому.

Этот небольшой совет нисколько его не успокоил.

Шкивы щелкнули и натянулись, и он оторвался от земли, его тело вращалось, когда он висел, на двух узлах на груди. Подвешенный, как кусок мяса. Не имеющий возможности защитить себя.

— Ты доверяешь мне? — спросила она три ночи назад.

— Думаешь, я спятил? — ответил он.

Он спятил.

Алия обошла вокруг него, проверяя надежность связки. Все болело. Ничего, из того что она делала, не помогало. Это не было хорошо. Это была самая худшая идея, из всех, что приходили ему в голову. Она стягивала веревки, связывающие его руки и ноги, пока они не соприкоснулись, растягивая мышцы, не привыкшие быть растянутыми.

Я сниму веревки с моих ног. Возможно, я смогу опуститься на пол. Мне не нужны руки…

— Сделай глубокий вдох.

Ее рука успокаивала его вздымающуюся грудь. Другая рука придерживала его затылок, снимая тяжесть с его шеи.

— Позволь голове откинуться.

Старые воспоминания нахлынули на него. Его отец, поддерживающий его в воде, обучая его плаванию.

— Доверься воде, Михаил.

Он вдохнул.

— Опусти плечи. Расслабь бедра.

Доверься воде.

Он опустил и боль отступила. Он опустил и поплыл.

Алия опустилась на колени разрываясь между плачем и мольбой. Благословенны танцевальные гены Натальи Фостин. Она никогда не видела ничего прекраснее связанного Михаила Фостина.

Длиное, тонкое тело Михаила, столь же гибкое, как и мощное, загнутое в форме круга. Его мощная выгнута шея откровенно выставлена. С другой стороны круга, его эрекция увеличивалась до идеального состояния. Ее мастерски проведенная работа с веревками усиливала и отмечала каждую его линию.

На мгновение, когда он только поднялся, она боялась, что не справится с ним, но он удержал равновесие. Он был естественным.

Она не знала, как долго смотрела на него открыв рот, прежде, чем вспомнила то, что должна сделать. Он не мог оставаться в таком положении так долго.

На четвереньках она подползла к его голове. Она проверила его пульс, хотя каждая его черта говорила о умиротворенности и она не услышала эха паники. Спокойный и глубокий.

Чтобы напомнить ему, где он, она провела пальцами возле ушей. Несколько капель пота просочились через маску, стекая полоской на его бровь. Без сомнения он все очень чувствовал, однако оставался спокойный.

— Ты в порядке?

— Ммм.

Его губы изогнулись в улыбку, разрывающую сердце своей красотой. Она наклонилась и поцеловала его, неторопливо наслаждаясь сладостью его рта, но не разрешая себе задержаться там слишком долго.

Ее губы опустились вниз его шеи. Кровь сильно пульсировала под его тугой кожей. Это напомнило ей, что она была голодна. Она позволяла ему почувствовать этот голод. Его вялость исчезла.

Улыбнувшись, она провела ногтем вдоль его шеи, от челюсти до горла, оставляя тонкую линию крови за собой. Ему официально об этом сообщили.

Она соединила ремни таким образом, чтобы две веревки отделили и обрисовали его грудь, в виде ромба. В этот момент его маленькие, плоские соски залились краской от бледно-розового до глубокой вишневого цвета. Соблазнительно красивый. Придерживая его туловище руками, она укусила твердый мускул повыше левого соска.

Как наркотик, его кровь полилась прямиком в ее кровоток. Ее глаза широко раскрылись, и она с трудом задышала. Это казалось невозможным, но его кровь только стала только сильнее, чем при первом кормлении.

Тонкий красный ручеек бежал по его груди и впитывался в веревку. Она вытерла след кончиком пальца и начисто вылизала. Ммм. Михаил. Она наклонилась и открыла другую сторону его груди.

Так она обращалась с кормильцами — делая сначала один глоток, продолжая еще и еще, пока они не просили о милосердии или падали в обморок. Она думала, что обращаясь подобным образом можно выявить действительно наиболее сильных личностей, но при первом укусе, он только тихо застонал. На втором фактически расслабился. Она знала, что если бы развязала ему глаза, то обнаружила бы что взгляд несфокусирован и глаза прикрыты тяжелыми веками.

На самом деле так и было.

Она хотела остаться недоверчивой, но от радости, наполняющей ее, не смогла сдержаться. Это вызывало головокружение, оживляло, совершенно непозволяя сконцентрироваться. Он был ее супругом. Поскольку никто в мире больше не мог им быть. Она покрывала его красивое тело поцелуями, так как хотела так долго.

Почувствовав изменения в ней, он пошевелился. Его тело отвечало на каждое прикосновение ее руки, извиваясь и поворачиваясь в веревках. Она очертила его задницу и придавая ей вид двух круглых шаров. Она отрезала внизу веревку, идущую к центру его живота и плеснула кровью до его пупка.

— Ты не будешь кончать, пока я не скажу тебе. Поклянись.

— Клянусь — ответил он, тихим и неразборчивым голосом.

Запах его возбуждения, такой близкий, пробудил ее животную природу. Пульс бился между ног. Она была влажная. Он представила, как удовлетворит себя при помощи его рта, но этого было не достаточно. Она хотела изнасиловать его, и тело и кровь.

Его член стал полностью вертикальным, и был так же незащищен, как и его шея. Его головка была такой же красной, как и соски, а вены чистейшего фиолетового цвета. Остальная часть его члена была такой же алебастровой, как и все его тело. То небольшое количество волос на его теле, было цвета полированного серебра.

Она взяла его член в руки. Он задыхался, его грудь вздымалась, его бедра напряглись. Она провела языком вокруг головки, смакуя его соль. Его пуль мощно бился под ее пальцами, как приглашение. Она проследила языком проходившую сбоку вену, и прокусила ее у основания его пениса.

Он плавал и извивался на веревках, но не кончил. Его горячая кровь брызнула ей в горло. Шторм внутри него, прошел и через нее. Его кровь умоляла быть выпитой, любой ценой. Потребовалась вся ее сила воли, чтобы отстраниться и закрыть рану.

Ноги тряслись, она подошла к его голове. Михаил делал тяжелые глубокие вдохи.

— Сначала, я собираюсь полностью удовлетворить тобой свой голод, — прошептала она ему на ухо. — А затем, я собираюсь трахнуть тебя".

Его губы приоткрылись в ожидании.

Ее клыки обнажились и она напала на его горло. Она знала, что он не позволял этого, но все ее инстинкты подталкивали ее отыскать путь к крови из его сердца.

Она коснулась его души. Подвал, веревки, все это исчезло. В ее мысленном взоре они обнимались на высоком мысе. Мир вращался вокруг них феерическими красками. Он поцеловал ей горло, губы, ухо. Ее руки касались твердых мускулов его спины, опускаясь вниз по ребрам. Его руки обнимали ее. Вместе они были в безопасности. Вместе они были единим целым.

Ее барьеры начали рушиться.

Все что имело значение, была его потребность. Ее потребность. Их ошеломляющая потребность быть одним целым.

— Руки.

— Руки!

— Руки!

Очнувшись в подвале, она подняла голову, облизывая чистые губы. Михаил одержал вверх в борьбе против связей словно как акула, попавшая в сети.

Она поняла. Он должен был держать ее. Он умер бы, если бы не смог. И она умерла бы, если бы он этого не сделал.

Шкивы оторвались от потолка, когда она добровольно взяла веревку невесты, чтобы освободить его руки.

Михаил повернулся в воздухе и приземлился припав к земле, вслепую, веревка, закрывала все вокруг него. В следующий момент она была в его руках. Их губы встретились в долгом и глубоком поцелуе.

Он выкинул свою маску. Она обрезала веревки на его груди. Ошейник должен был подождать. Они покатились по полу.

Ее рубашка мешала. Михаил сорвал ее. Отлично.

Он лизал ее возбужденные соски через кружева бюсгалтера. Кружева терлись об ее язык. Нет, его язык. Она вдыхала свой аромат через его нос. Они дрожали, их обоих лихорадило.

Катание. Ни одного сверху. Один ботинок прочь, потом другой. Брюки. Восхитительно. Михаил, скользящий между ее ногами. Хорошо. Его широкий, сильный язык, ласкающий ее плоть. Она стала влажной, вскрикивая каждый раз, когда он гладил ее.

Ему понравилась ее сладкая соль. Она пробовала на вкус саму себя. Да, вот так, так. Только так. Язык князя пожирал ее.

Его губы сомкнулись на ее клиторе. Его пальцы проскользнули в нее, изгибаясь, ощущая ее внутренние нервы, пока ее спина не выгнулась от сладких мук, и ее пятки не поднялись на его поясницу. Михаил!

Она кончила снова, сжимая его пальцы раз, два, три раза, в то время как новая волна влажности текла на его язык. Он упивался этим, зная точно, что она хотела и, как она хотела это, его ум был плотно соединен с ее.

Ее экстаз пробежал сквозь него, отдавая вверх к ее животу, который он покрывал поцелуями, к ее груди, которую он обожал, ее золотая грудь, верхушки, тугие и напряженные в его рту. Он впился в них поглубже, используя края его зубов, заставляя ее стонать. Ее ногти царапали его спину. Ее горячий рот рядом с его ртом, он некогда не насытится.

Разорви меня на части.

Он бережно сжимал ее лицо, покусывал ее опухшие губы, посасывал ее язык, опустил руку вниз, лаская ее длинную спину.

Она обхватила ногой его бедро и направила его член в самый центр себя. Он двинулся внутрь, ее горячие, гладкие мускулы обхватили его. Снова ее ощущения слились с его. Он знал как это, быть наполненным, натянутым. Они цеплялись друг за друга, становясь одним изящно соединенным телом. Вместе, ближе, там, не двигаясь, никогда не отпуская…

Алиюшка.

Он трогал ее лицо, обводя высокий небольшой нос, дугообразные брови. Как замечательно видеть ее мягкой и открытой снова, точно так же, какой она была так давно под ивами

Им не нужно было много двигаться, не тогда, когда каждое прикосновение, каждое мимолетное ощущение отражалось от них. Движение бедер, рука поглаживающая бедро, еще один медленный поцелуй. Большего и не нужно.

Но она была такой гладкой, такой привлекательной, через некоторое время ему пришлось двинуться, проникнуть глубже, чтобы вызвать ее трепещущие отзывы внутри нее.

Она перекатилась, оказавшись сверху на нем. Раскинув руки по сторонам возле его головы, она начала его медленно трахать. Он сжал руками ее талию, пониже спины, направляя ее. Она наклонялась, чтобы поцеловать его, накрывая темными волосами словно занавесом.

Он ласкал ее клитор. При его прикосновении она отбросила голову назад и издала долгий, хриплый крик. Она была настолько близка — но отодвинула его руку.

— Поднимайся, — сказала она, потянув его за ошейник.

Когда он сел, она обвила свои ноги вокруг его бедер. Он откинулся назад, найдя удачное положение для них. Но ее лицо стало немного беспокойным, она была с ним осторожной.

Отбросив в сторону свои мысли, он погладил ее щеку костяшками пальцев.

— Я боюсь позволить тебе укусить меня.

Чего ей только стоило, признаться в этом. Он знал, как это убивало ее, признать любой страх вообще. Все, что он мог сделать, это заставить ее кончить. Она положила щеку на его плечо, в то время как он погладил ее волосы. Их сердца бились вместе. Его член пульсировал в ней.

Они были связаны очень многими способами, но он не мог сказать точно, чем именно пугал ее укус. Когда он взял ее кровь в ее доме, он изнасиловал ее. Не было никакого сахарного покрытия. Но он не думал, что это было проблемой сейчас.

Эта неполная связь была любопытной вещью. Он точно знал, как к ней нужно прикасаться, но понятия не имел, что сказать ей. Снова он оказался на этом очень тонком льду. Он легко может потерять все это.

Возможно, тишина была тем, в чем она нуждалась, потому что он колебался так долго, она говорила не громко, ее голос был приглушенным и душераздирающе юным.

— Тебе не понравится то, что ты увидишь.

— Я уже познал тебя.

— Не полностью. Всего, ты не видел вообще. Ты собирался увидеть все.

— Я не испугаюсь.

Он перебросил ее волосы на другое плечо, обнажая с одной стороны ее шею. Ее руки, лежащие на нем, напряглись. Уткнувшись носом ей в ухо, он пробормотал:

— Обещаю.

Она издала короткий, разочарованный звук — но это не было "нет". Если бы она имела в виду "нет", она пнула бы его по яйцам. Вместо этого, она вцепилась руками в веревки на его груди и притянула к себе.

В этот раз он возьмет ее кровь так, как нужно. Он снова нашел ее клитор. Она вопросительно посмотрела на него. Свободной рукой он ласкал ее шею, пока все вопросы не испарились и ее горло не задрожало от его прикосновений. Ее сладкая вена находилась в дюйме от мочки ее уха.

— Я не кусаюсь.

Послал он успокаивающую мысль, когда склонился над этой уязвимой веной, сначала попробовав ее кончиком языка, затем лаская ее легкими покусываниями и посасывающими поцелуями. Глубокая дрожь прошла по ее спине. В то же самое время он увеличил давление на ее клитор, заставляя ее постанывать.

Ее пульс бился все быстрее и быстрее, звук этого ввел его в беспамятство. Он отпустил сладкую вену, охватывая все ее горло.

— Михаил! Что ты…? Ох!

Когда она достигла пика, впился ногтями в ее задницу, и крепко держал ее над собой, обездвиживая ее. Она напряглась, затаила дыхание, остановленная на краю. Он зажал ее горло между зубов.

— Не возненавидь меня…

Он прокусил ее плоть и она кончила, беспомощно дергаясь в его руках, ее сознание рушилось, вместе с ее обороноспособностью.

Как город, после долгой осады, она открыла свои врата. Он вошел в них, безоружный.

И внутри, единственное, что он нашел, было сердце, которое он уже знал так же как свое собственное. В нем не было ничего, что не могло бы быть прощено.

— Разве ты не знаешь, что ты — недостающая половина моей души?

— Такая отвратительная, как я?

— Совершенная, как ты

Храбрая, жестокая, сильная, гибкая, умная, страстная и нежная. Да, нежная под грудой всего этого.

Истории ее жизни переходили в него, когда он пил, одно мерцающее изображение за другим. Они мчались, чтобы заполнить все те свободные места, которые он хранил открытыми для нее все эти годы.

Когда он пришел в себя, он обнаружил, что они свалились набок. Впервые в жизни он почувствовал себе переполненным.

Она лежала, свернувшись в его руках, измотанная, взъерошенная и странно смущенная. Она коснулась его щеки.

— Михаил?

— Да?

Уголки ее губ изогнулись в слабой улыбке, когда она соскользнула с него.

— Теперь ты можешь кончить.

Он абсолютно забыл о своем теле.

— Я не…, - начал он, но не закончил, потому что его накрыл оргазм, ждавший и по ее команде поразивший его, как нокаут.

— Как ты себя чувствуешь?

Он прекратил извергаться, но его глаза все еще не сфокусировались.

— Словно костей лишился, — прохрипел он.

— И тебе это понравилось?

Он повернул голову в ее сторону и встретился с ней глазами. Медленная, удовлетворенная, невыразимо сексуальная улыбка расплылась на его лице. Он был счастлив. Она хотела держать его в таком же положении. Она провела бы здесь все свое свободное время, изобретая способы получения для нее этой улыбки.

Он привлек ее к своей груди. Там она чувствовала себя в безопасности, снова прижатая к его сердцу.

— Я тебя недооценила. Я была такой сукой.

Когда он не поторопился, чтобы уверить ее в обратном, она рассмеялась. Михаил не был льстецом.

— И каким я был? Каким-то придурком, угрожающим тебе веревкой? — спросил он. — Я не слишком хорош в ухаживании.

— Ухаживание? Так вот, что это было?

— Разве это было не так, как делают другие люди?

Он был совершенно серьезен. У этого человека несомненно было чувство юмора. Приподнявшись на локте, она пригладила его волосы возле глаз.

— Это все на самом деле, не так ли?

Он поймал ее руку и поцеловал ладонь. Его страстный взгляд это подтвердил.

— И условия, которые ты называл — ты сможешь жить по ним?

— Иначе я бы их и не называл.

— Но князю требуются выбрать жену. Произвести наследников

— Мне это не нужно чтобы быть счастливым. — Лениво, он обвел ее грудь указательным пальцем. — Все, что я хочу, это ты. Именно так как у нас сейчас.

— Но твоя семья будет требовать, чтобы мы поженились…

— Они будут говорить то, что нужно. Они поддержат мой выбор.

— Легко говорить, я помню твою маму.

Михаил громко засмеялся. Выглядел он как после тяжелой болезни. Ему нужно больше практики. Она добавила следующий пункт своему списку текущих дел.

— Что ты собираешься делать с Домиником? — спросил он.

— Убью его.

Михаил проворчал в неодобрении. Между ними двумя определенно что-то было.

— Я не знаю, что собираюсь сделать, — призналась она. — Зависит от того, почему он сделал это, и я не смогу этого узнать, пока мы не выберемся отсюда. Ты не хочешь попробовать дверь еще раз?

— Я вообще не хочу куда-то идти.

Алия расправила свою длинную роскошную гибкую спину, пытаясь вспомнить, когда она в последний раз чувствовала себя так хорошо.

— Я думаю, наша кровная связь завершена.

— У меня есть вопросы. — Он перевернулся и поднял маску, которую отбросил. — Вопросы об этих твоих вещах. Каким образом ты их используешь?

Даже после возможности видеть его в рабстве, она не могла поверить в это. Невозможно поверить, что ему было все еще любопытно, что он мог хотеть сделать это снова.

— Что бы ты хотел знать?

— Ну, для начала я хотел бы знать, зачем у тебя стоят пятнадцать плотно закрытых коробок в кабинете.

— Ох, мой милый невинный мальчик.

Доминик устроился перед дверью.

— Их не следует беспокоить.

— Будь ты проклят. Ты закрыл моего брата в подвале…

— Вместе с моей принцессой.

— Именно так. Ты запер моего брата в подвале с Злобной ведьмой с Запада.

— Грэгори. — Мэдди положила руку ему на плечо. — Выслушай его.

— Они не поубивали друг друга, в этом я уверен. Я слышал их смех.

— Михаил никогда не смеется, — сказал Грэгори.

Мэдди понравился красивый помощник Алии, и она не думала, что он лжет. Если Алия Адад нанимала таких мужчин как он, она не могла быть совсем уж плохой. Но Грэгори не был терпелив и в спокойные времена, а весь это приезд в Лос-Анджелес довел его до крайности, в беспокойстве за Михаила и за всю семью. Что-то должно было произойти, и скоро.

Грэгори взвел курок своего пистолета.

— Я не собираюсь ждать. И не стану доверять такому чертову интригану как ты.

Доминик шагнул вперед, выставляя кулаки.

Мэдди втиснулась между ними.

— Доминик, согласись, что рано или поздно они должны выйти, верно? Почему не сейчас?

— Если они счастливы сейчас, я хочу, чтобы все так и оставалось. Пусть до них дойдет мысль, что они достойны друг друга.

Мэдди спросила:

— Думаешь, они хорошая пара?

— Миссис Фостин, я знаю свою принцессу.

Они пожали друг другу руки и обменялись понимающими улыбками. Напряжение рассеялось.

— Все это замечательно, но они не могут оставаться в подвале до конца своих дней. Пусть

Грэгори откроет дверь. Я уверена, Михаил хотел бы нас увидеть.

Доминик неохотно согласился. Потребовалось много времени, чтобы снять засовы с двери. Учитывая весь этот шум, Мэдди была удивлена и немного обеспокоена тем, что Михаил не поднялся и не заговорил с ними через дверь.

Грэгори рискнул войти первым, двигаясь осторожно и одной рукой удерживая ее позади себя. Доминик прикрывал сзади. Она полагала, что он боится больше любого из них. Сужающаяся лестница привела их в затемненную комнату, очень кожаную и красную, как и дверь наверху. Первой вещью, которую Мэдди увидела, была жутковато выглядящая клетка. Следующим, был набор порванных цепей, свисающих с потолка.

— Черт возьми, — прошептал Грэгори.

Она проследила за его пристальным взглядом до пола и увидела Михаила и бронзовокожую богиню, лежащих вместе, сплетясь в обьятии. Не мертвых, а спящих глубоким сном.

Они спали в гнезде из чего-то, выглядящего как ярды и ярды искромсанной пластиковой обертки. Вокруг высились кучи различных сексуальных игрушек, часть из них Мэдди могла назвать, о других не имела даже малейшего представления.

Михаил улыбался

Шесть месяцев спустя, Центральный парк.

Лектор — имеется в виду американский фильм о маньяке-интеллектуале Ганнибале Лекторе.

Эмо (англ. emo, сокращение от «эмоциональный», распространена также транскрипция «имо») — термин, обозначающий особый вид хардкор-музыки, основанный на сильных эмоциях в голосе вокалиста и мелодичной, но иногда хаотичной или полностью отсутствующей музыкальной составляющей. Отличительные особенности этого стиля — манера вокала, включающая в себя зачастую визг, стоны, шёпот, рёв. Тексты песен носят личностный характер — о переживаниях авторов, реже — политический характер.

Э́ррол Ле́сли То́мсон Флинн (англ. Errol Leslie Thomson Flynn; 20 июня 1909, Хобарт, Австралия — 14 октября 1959, Ванкувер, Канада) — знаменитый голливудский актёр австралийского происхождения, кинозвезда и секс-символ 1930-х и 1940-х годов.

Бивер Кливер — «Предоставьте это Биверу» — Легкая и остроумная комедия, рассказывающая о семейке Кливер, которая то и дело ввязывается в различного рода истории, благодаря неугомонному младшему члену семейства — подростку Биверу. Вся семья Кливеров может служить примером хорошего поведения, но только не Бивер (Кэмерон Финли), обычный подросток с необычайным талантом на всякие неприятности.

Га́рри Гуди́ни (англ. Harry Houdini, наст. имя и фамилия Эрих Вайс; англ. Erich Weiss или Ehrich Weisz; 24 марта 1874(18740324), Будапешт, Австро-Венгрия — 31 октября 1926, Детройт, США) — знаменитый американский иллюзионист, гипнотизёр, прославившийся разоблачением шарлатанов и сложными трюками с побегами и освобождениями.

«Звёздный путь» (англ. Star Trek) — популярный научно-фантастический франчайз, включающий на сегодняшний день шесть телевизионных сериалов (в том числе мультипликационный), 11 полнометражных фильмов, сотни книг и рассказов, огромное количество компьютерных игр. По мотивам киноэпопеи создано множество работ поклонников. «Звёздный путь» внёс существенный вклад в американскую массовую культуру и по праву заслужил статус субкультуры.

Ангел Правосудия — согласно древней легенде, ангел, призванный оградить людей от чрезмерного влияния Тьмы или Света, сохранить баланс Сил, не допустить явного перевеса одно из сторон, ведь иначе всему сущему неминуемо придет конец.