Алисе наскучило сидеть с сестрой без дела на берегу реки; разок-другой она заглянула в книжку, которую читала сестра, но там не было ни картинок, ни разговоров. «Что толку в книжке, — подумала Алиса, — если в ней нет ни картинок, ни разговоров?» Она сидела и размышляла, не встать ли ей и не нарвать ли цветов для венка; мысли ее текли медленно и несвязно — от жары ее клонило в сон. Конечно, сплести венок было бы очень приятно, но стоит ли ради этого вставать? Вдруг мимо пробежал белый кролик с красными глазами.

Конечно, ничего удивительного в этом не было. Правда, Кролик на бегу говорил:

— Ах, боже мой, боже мой! Я опаздываю.

Но и это не показалось Алисе особенно странным. (Вспоминая об этом позже, она подумала, что ей следовало бы удивиться, однако в тот миг все казалось ей вполне естественным.) Но когда Кролик вдруг вынул часы из жилетного кармана и, взглянув на них, помчался дальше, Алиса вскочила на ноги — тут ее осенило: ведь никогда раньше она не видела кролика с часами, да еще с жилетным карманом в придачу! Сгорая от любопытства, она побежала за ним по полю и только-только успела заметить, что он юркнул в нору под зеленой изгородью. В тот же миг Алиса юркнула за ним следом, не думая о том, как она будет выбираться обратно.

Нора сначала шла прямо, ровная, как туннель, а потом вдруг круто обрывалась вниз; не успела Алиса и глазом моргнуть, как начала падать, словно в глубокий колодец. То ли колодец был очень глубок, то ли падала она очень медленно, только времени у нее было достаточно, чтобы оглядеться и поразмыслить, что же будет дальше. Сначала она попыталась разглядеть, что внизу, но там было темно, и она ничего не увидела; тогда она принялась смотреть по сторонам и заметила, что стены колодца были уставлены шкафами и книжными полками; кое-где висели на гвоздиках картины и карты. Пролетая мимо одной из полок, она прихватила с нее банку с вареньем; на банке было написано «Апельсиновое», но — увы! — она оказалась пустой. Алиса побоялась бросить банку вниз — как бы не убить кого-нибудь! — и умудрилась на лету засунуть ее в какой-то шкаф.

«Вот это упала так упала! — думала Алиса. — Мне теперь и с лестницы упасть пара пустяков! А наши решат, что я ужасно смелая. Да свались я хоть с крыши, я бы и то не пикнула!» (Возможно, что так оно и было бы.)

А она все падала и падала. Неужели этому не будет конца?

— Интересно, сколько миль я уже пролетела? — сказала Алиса вслух. — Я, верно, приближаюсь к центру Земли. Дайте-ка вспомнить… Это, кажется, около четырех тысяч миль вниз…

Видишь ли, Алиса выучила кое-что в этом роде на уроках в классной, и, хоть сейчас было не совсем время показывать свои знания — никто ведь ее не слушал, — она никак не могла удержаться.

— Да, так оно и есть, — продолжала Алиса. — Но интересно, на какой же я тогда широте и долготе?

(Сказать по правде, она и понятия не имела о том, что такое широта и долгота, но ей очень нравились эти слова — они звучали так важно и внушительно!)

Помолчав, она начала снова:

— А не пролечу ли я всю Землю насквозь? Вот будет смешно! Вылезаю — а люди ходят вниз головой! Придется мне у них спросить, как называется их страна. «Простите, сударыня, это Австралия или Новая Зеландия?»

И она попробовала сделать реверанс. Можешь себе представить реверанс в воздухе во время падения? Как, по-твоему, тебе бы удалось его сделать?

— А она, конечно, подумает, что я страшная невежда! Нет, не буду никого спрашивать! Может, увижу где-нибудь надпись!

А она все падала и падала. Делать было нечего, и, помолчав, Алиса снова заговорила.

— Дина будет без меня сегодня весь вечер скучать.

Диной звали их кошку.

— Надеюсь, ей не забудут в полдник налить молочка… Ах, Дина, милая, как жаль, что тебя нет со мной! Правда, мышек в воздухе не найдешь, но зато мошек хоть отбавляй! Да-да, милая! Интересно, едят ли кошки мошек?

Тут Алиса почувствовала, что глаза у нее слипаются. Она сонно бормотала:

— Едят ли кошки мошек? Едят ли кошки мошек?

Иногда у нее получалось:

— Едят ли мошки кошек?

Алиса не знала ответа ни на первый, ни на второй вопрос, и потому ей было все равно, как сказать. Она чувствовала, что засыпает; ей уже снилось, что она идет об руку с Диной и озабоченно спрашивает ее: «Признайся, Дина, ты когда-нибудь ела мошек?»

Тут раздался страшный шум — Алиса упала на кучу валежника и стружек.

Она ничуть не ушиблась и вскочила на ноги; взглянула наверх — там было темно, а прямо перед ней тянулся другой коридор, в конце которого мелькнул Белый Кролик. Нельзя было терять ни минуты — Алиса помчалась за ним следом и услышала, как, исчезая за поворотом, Кролик произнес:

— Ах, мои усики! Ах, мои ушки! Как я опаздываю!

Повернув за угол, Алиса очутилась в длинном низком зале, освещенном рядом ламп, которые свисали с потолка.

Дверей в зале было множество, но все оказались заперты; Алиса попробовала открыть их, но, убедившись, что ни одна не поддается, она прошла по залу, с грустью соображая, как ей отсюда выбраться. Вдруг она увидела стеклянный столик на трех ножках; на нем не было ничего, кроме крошечного золотого ключика, и Алиса решила, что это ключ от одной из дверей, но — увы! — то ли замочные скважины были слишком велики, то ли ключик слишком мал, только он не подошел ни к одной, как она ни старалась. Пройдясь по залу во второй раз, Алиса увидела занавеску, которую не заметила раньше, а за ней оказалась маленькая дверца дюймов пятнадцать высотой; Алиса вставила ключик в замочную скважину — и он подошел!

Она открыла дверцу и увидела за ней нору, совсем узкую, не шире крысиной, встала на колени и выглянула в сад удивительной красоты. Ах, как ей захотелось выбраться из темного зала и побродить между яркими цветочными клумбами и прохладными фонтанами! Но она не могла просунуть в нору даже голову. «Даже если б моя голова и прошла, — подумала бедная Алиса, — что толку! Кому нужна голова без плечей? Ах, почему я не складываюсь, как подзорная труба! Если б я только знала, с чего начать, я бы, наверно, сумела».

Видишь ли, в тот день столько было всяких удивительных происшествий, что ничто не казалось ей теперь невозможным.

Сидеть у маленькой дверцы не было никакого смысла, и Алиса вернулась к стеклянному столику, смутно надеясь найти на нем другой ключ или, на худой конец, руководство к складыванию наподобие подзорной трубы; однако на этот раз на столе оказался пузырек.

— Я совершенно уверена, что раньше его здесь не было! — сказала про себя Алиса.

К горлышку пузырька была привязана бумажка, а на бумажке крупными буквами было красиво написано: «ВЫПЕЙ МЕНЯ!»

Это, конечно, было очень мило, но умненькая Алиса совсем не торопилась следовать совету.

— Надо убедиться, что на этом пузырьке нигде нет пометки: «Яд!» — сказала она.

Видишь ли, Алиса начиталась всяких милых историй о том, как дети сгорали живьем или попадали на съедение диким зверям, и эти неприятности происходили с ними потому, что они не желали соблюдать простейших правил, о которых им говорили друзья: если упадешь в огонь, то обожжёшься; если поглубже полоснуть по пальцу ножом, из пальца пойдет кровь; а если разом осушить пузырек с пометкой «Яд!», рано или поздно почти наверняка почувствуешь недомогание. Последнее правило Алиса помнила твердо.

Однако на этом пузырьке никаких пометок не было, и Алиса отпила из него немного. Напиток был очень приятен на вкус — он чем-то напоминал вишневый пирог с кремом, ананас, жареную индейку, сливочную помадку и горячие гренки с маслом — и Алиса выпила его до конца.

— Какое странное ощущение! — воскликнула Алиса. — Я, верно, складываюсь, как подзорная труба.

И не ошиблась — в ней сейчас было всего десять дюймов росту. Она подумала, что теперь легко пройдет сквозь дверцу в чудесный сад. Но сначала на всякий случай она немножко подождала, чтобы убедиться, что больше не уменьшается, ибо это ее слегка тревожило.

«Если я и дальше буду так уменьшаться, — сказала она про себя, — я могу и вовсе исчезнуть. Сгорю как свечка! Какая я тогда буду, интересно?»

И она постаралась представить себе, как выглядит пламя свечи после того, как свеча потухнет; насколько ей помнилось, такого она никогда не видала.

Однако больше ничего не происходило, и Алиса решила тотчас же выйти в сад. Бедняжка! Подойдя к дверце, она обнаружила, что забыла золотой ключик на столе, а вернувшись к столу, поняла, что ей теперь до него не дотянуться; сквозь стекло она ясно видела снизу лежащий на столе ключик и попыталась взобраться на стол по стеклянной ножке: но ножка была очень скользкая, и все ее усилия были напрасны. Выбившись из сил, бедная Алиса села на пол и заплакала.

— Ну, хватит! — строго приказала она себе немного спустя. — Слезами горю не поможешь. Советую тебе сию же минуту перестать!

Она всегда давала себе хорошие советы, а порой нещадно ругала себя так, что глаза ее наполнялись слезами; однажды она даже попыталась отшлепать себя по щекам за то, что была к себе слишком сурова, играя в одиночку партию в крокет. Эта глупышка очень любила притворяться двумя разными девочками сразу. «Но сейчас это уже при всем желании невозможно! — подумала бедная Алиса. — Меня и на одну-то едва хватает!»

Вскоре она заметила под столом маленькую коробочку из черного дерева; она открыла ее и увидела крошечный пирожок, на котором лежала карточка со словами, красиво выписанными крупными буквами: «СЪЕШЬ МЕНЯ!»

— Я так и сделаю, — сказала Алиса. — Если при этом я вырасту, я достану ключик, а если уменьшусь — пролезу под дверь. Мне бы только попасть в сад, а как — все равно!

Она откусила от пирожка и с тревогой промолвила:

— Расту или уменьшаюсь? Расту или уменьшаюсь?

Руку Алиса при этом положила на макушку, чтобы чувствовать, что с ней происходит, но, к величайшему ее удивлению, она не стала ни выше ни ниже. Конечно, так всегда и бывает, когда ешь пирожки, но Алиса успела привыкнуть к тому, что вокруг происходит одно только удивительное; ей показалось скучно и глупо, что все опять пошло по-прежнему.

Она откусила еще кусочек и вскоре съела весь пирожок.

— Все страньше и страньше! — вскричала Алиса. От изумления она забыла, как нужно правильно говорить. — А теперь я раздвигаюсь, словно огромная подзорная труба. Прощайте, ноги!

(В эту минуту она как раз взглянула на ноги и увидела, как стремительно они уносятся вниз. Еще мгновение — они и вовсе скроются из виду.)

— Бедные мои ножки! Кто же вас теперь будет обувать? Кто натянет на вас чулки? Мне же до вас теперь, мои милые, не достать. Мы будем так далеко друг от друга, что мне будет совсем не до вас… Придется вам обходиться без меня.

Тут она призадумалась.

«Все-таки надо быть с ними поласковее, — сказала она про себя. — А то еще возьмут и пойдут не в ту сторону. Ну ладно! На Рождество буду посылать им в подарок новые ботинки».

И она принялась строить планы.

«Придется отправлять их с посыльным, — думала она. — Вот будет смешно! Подарки собственным ногам! И адрес какой странный!

— Ну что за вздор я несу!

В эту минуту она ударилась головой о потолок — ведь она вытянулась футов до девяти, не меньше, — схватила со стола золотой ключик и побежала к двери в сад.

Бедная Алиса! Разве могла она теперь пройти в дверцу? Ей удалось лишь заглянуть в сад одним глазком — и то пришлось лечь для этого на пол. Надежды на то, чтобы пройти в нору, не было никакой. Она уселась на пол и снова расплакалась…

— Стыдись, — сказала себе Алиса немного спустя. — Такая большая девочка (тут она, конечно, была права) — и плачешь! Сию же минуту перестань, слышишь?

Но слезы лились ручьями, и скоро вокруг нее образовалась большая лужа дюйма в четыре глубиной — вода разлилась по полу и уже дошла до середины зала. Немного спустя вдалеке послышался топот маленьких ног. Алиса вытерла глаза и стала ждать. Это возвращался Белый Кролик. Одет он был парадно, в одной руке держал пару лайковых перчаток, а в другой — букетик цветов.

Алиса готова была обратиться за помощью к кому угодно. Когда Кролик пробежал мимо, она робко прошептала:

— Простите, сэр…

Кролик подпрыгнул, глянул на потолок, откуда, как ему показалось, раздался голос, уронил перчатки и букетик, метнулся прочь и тут же исчез в темноте.

Алиса подняла букетик и перчатки; букетик был такой милый, что она не переставая нюхала его, пока говорила:

— Нет, вы только подумайте! Какой сегодня день странный! А вчера все было как обычно! Может быть, это я изменилась за ночь? Дайте-ка вспомнить: сегодня утром, когда я встала, я это была или не я? Кажется, уже немножко не я. Но если это так, то кто же я в таком случае? Вот загадка!

И она принялась перебирать в уме подружек, которые были с ней одного возраста, — уж не превратилась ли она в одну из них?

— Во всяком случае, я не Гертруда! — сказала она решительно. — У нее волосы завиваются в локоны, а у меня нет! И уж, конечно, я не Флоренс! Я столько всего знаю, а она совсем ничего! И вообще, она это она, а я это я! Как все непонятно! А ну-ка проверю, помню я то, что знала, или нет. Значит, так: четырежды пять — двенадцать, четырежды шесть — тринадцать, четырежды семь — четырнадцать… Нет, так я до двадцати никогда не дойду! Ну ладно, таблица умножения — это еще ничего не значит! Попробую географию! Лондон — столица Франции, а Рим — столица Йоркшира, а Париж… нет, все не так, все неправильно! Верно, я превратилась во Флоренс… Попробую прочитать «Как дорожит…»

Она сложила руки на коленях и начала. Но голос ее зазвучал как-то странно, будто кто-то другой хрипло произносил за нее совсем другие слова:

— Слова совсем не те! — молвила бедная Алиса, и глаза у нее наполнились слезами. — Значит, я все-таки Флоренс! Придется мне теперь жить в их тесном домишке. И игрушек у меня совсем не будет! Зато уроки придется учить без конца. Ну что ж, решено, если я Флоренс, останусь здесь навсегда. Пусть тогда приходят, свешивают головы вниз, зовут: «Поднимайся, милочка, к нам!» Я на них только посмотрю и скажу: «Ответьте мне сначала, кто я! Если мне это понравится, я поднимусь, а если нет — останусь здесь, пока не превращусь в кого-нибудь другого!»

Тут слезы брызнули у нее из глаз.

— Почему за мной никто не приходит? Мне надоело сидеть здесь одной!

С этими словами Алиса глянула вниз и, к своему удивлению, заметила, что, пока говорила, натянула на одну руку крошечную перчатку Кролика. «Как это мне удалось? — подумала она. — Видно, я опять уменьшаюсь!»

Алиса встала и подошла к столику, чтобы выяснить, какого она теперь роста; судя по всему, в ней было не больше двух футов, и она продолжала стремительно уменьшаться; вскоре она поняла, что виной тому букетик, который она держит в руках, и тут же швырнула его на пол. И хорошо сделала — а то могла бы и вовсе исчезнуть! Теперь в ней было всего три дюйма росту.

— А теперь — в сад! — вскричала Алиса и подбежала к дверце, но дверца опять была заперта, а золотой ключик так и лежал на стеклянном столе.

«Час от часу не легче! — подумала бедная Алиса. — Такой крошкой я еще не была ни разу! Плохо мое дело! Хуже некуда…»

Тут она поскользнулась и — бух! шлепнулась в воду. Вода была соленая на вкус и доходила ей до подбородка. Сначала она подумала, что каким-то образом упала в море, но потом поняла, что упала в лужу слез, которую сама же и наплакала, когда была ростом в девять футов. «Ах, зачем я так ревела! — сокрушалась Алиса, плавая кругами и пытаясь понять, в какой стороне берег. — Вот будет странно, если я утону в собственных слезах. Впрочем, сегодня все странно».

Вскоре она услышала какой-то плеск неподалеку и поплыла туда, чтобы узнать, кто это там плещется. Сначала она решила, что это морж или гиппопотам, но потом вспомнила, какая она теперь крошка, и, вглядевшись, увидала всего лишь мышь, которая, видно, также упала в воду.

«Заговорить с ней или нет? — подумала Алиса. — Кролик меня очень удивил, да и со мной здесь что-то происходит, но, может, мышь умеет говорить? Во всяком случае, попытаться стоит!»

И она начала:

— О Мышь! Не знаете ли вы, как выбраться из этой лужи? Мне так надоело здесь плавать, о Мышь!

Мышь взглянула на нее с недоумением и легонько ей подмигнула (так, во всяком случае, показалось Алисе), но не сказала в ответ ни слова.

«Может, она по-английски не понимает? — подумала Алиса. — Вдруг она француженка родом? Приплыла сюда вместе с Вильгельмом Завоевателем…»

Алиса, конечно, знала историю, но не очень ясно представляла себе, что когда происходило. И она опять начала:

— Ou est ma chatte?[1]

В учебнике французского языка эта фраза стояла первой. Мышь подпрыгнула и затрепетала от ужаса.

— Простите! — быстро сказала Алиса, видя, что обидела бедного зверька. — Я забыла, что вы не любите кошек.

— Не люблю кошек? — взвизгнула пронзительно Мышь. — А ты бы их на моем месте любила?

— Наверно, нет, — попробовала успокоить ее Алиса. — Прошу вас, не сердитесь! Жаль, что я не могу показать вам нашу Дину. Если б вы только ее видели, вы бы, по-моему, кошек полюбили. Она такая милая, такая спокойная, — задумчиво произнесла Алиса, лениво плавая в соленой воде. — Сидит себе у камина, мурлычет и умывается. И такая мягкая — так и хочется ее погладить! А как ловит мышей!.. Ах, простите, пожалуйста!

Шерстка у Мыши стала дыбом — Алиса поняла, что оскорбила ее до глубины души.

— Я вас обидела? — спросила Алиса.

— Обидела?! — возмутилась Мышь. — У нас в семье всегда ненавидели кошек. Низкие, гадкие, вульгарные твари! Не говорите со мной о них!

— Хорошо, хорошо! — согласилась Алиса, торопясь перевести разговор. — А… собаки… вам нравятся?

Мышь промолчала.

— Рядом с нами живет такой милый песик, — радостно продолжала Алиса. — Мне бы очень хотелось вас с ним познакомить! Маленький терьер! Глазки у него блестящие, а шерстка коричневая, длинная и волнистая! Бросишь ему что-нибудь, он тотчас несет назад, а потом сядет на задние лапки и просит, чтобы ему дали косточку. Чего только он ни делает — всего не упомнишь! Хозяин у него фермер, он говорит: этот песик всех крыс в округе перебил и всех мыш… Ах, боже мой! — печально промолвила Алиса. — По-моему, я ее опять обидела!

Мышь изо всех сил плыла от нее прочь, по воде даже волны пошли.

— Мышка, милая! — ласково позвала ее Алиса. — Прошу вас, вернитесь. Если кошки и собаки вам не по душе, я о них больше ни слова не скажу!

Услышав это, Мышь повернула и медленно поплыла назад. Она страшно побледнела. («От гнева!» — подумала Алиса.)

— Вылезем на берег, — сказала Мышь тихим, дрожащим голосом, — и я расскажу тебе мою историю. Тогда ты поймешь, за что я ненавижу кошек и собак.

И в самом деле, надо было вылезать. Лужа была полна всяких птиц и зверей, упавших в нее. Там были Робин Гусь, Птица Додо, Попугайчик Лори, Орленок Эд и всякие другие удивительные существа. Алиса поплыла вперед, и все потянулись за ней к берегу.

Общество, собравшееся на берегу, имело весьма неприглядный вид: перья у птиц взъерошены, шерстка у зверьков промокла насквозь. Вода текла с них ручьями, всем было холодно и неуютно. Прежде всего, конечно, нужно было придумать, как поскорее высохнуть; стали держать совет; Алиса почти не удивилась, что разговаривает с птицами так, словно знала их всех целый век. Она даже поспорила с Попугайчиком Лори, который надулся и только твердил:

— Я старше, чем ты, и лучше знаю, что к чему!

Алиса потребовала, чтобы он сказал, сколько ему лет, но Попугайчик решительно отказался; на том спор и кончился.

Наконец Мышь, к которой все относились почтительно, закричала:

— Садитесь, все садитесь и слушайте. Вы у меня вмиг высохнете!

Все, дрожа, послушно уселись вокруг Алисы, которая не отрывала от Мыши глаз — она знала, что, если быстро не высохнет, ей грозит сильная простуда.

— Гхе-гхе! — с важным видом откашлялась Мышь. — Все готовы? Тогда начнем. Это вас мигом высушит! Тишина!

Вильгельм Завоеватель с благословения папы римского быстро добился полного подчинения англосаксов, которые нуждались в твердой власти и видели на своем веку немало несправедливых захватов трона и земель. Эдвин, граф Мерсии, и Моркар, граф Нортумбрии…

— Д-да! — сказал Попугайчик и содрогнулся.

— Простите, — нахмурясь, но чрезвычайно учтиво, спросила Мышь, — вы, кажется, что-то сказали?

— Нет-нет, — поспешно ответил Попугайчик.

— Значит, мне показалось, — заметила Мышь. — Итак, я продолжаю.

Эдвин, граф Мерсии, и Моркар, граф Нортумбрии, поддержали Вильгельма Завоевателя, и даже Стиганд, архиепископ Кентерберийский, вместе с Эдгаром Этелингом почел за благо отправиться к Вильгельму и предложить ему корону. Поначалу Вильгельм вел себя очень сдержанно… Ну как, милочка, подсыхаешь? — спросила она Алису.

— С меня так и льет, — ответила бедная Алиса печально. — Я и не думаю сохнуть!

— В таком случае, — провозгласил Додо, — я предлагаю принять резолюцию о немедленном роспуске собрания с целью принятия самых экстренных мер…

— Говорите по-людски, — сказала Утка. — Я и половины этих слов не знаю! Да вы и сами, по-моему, их не понимаете.

И Утка с довольной улыбкой закрякала. Некоторые птицы тихо захихикали.

— Я только хотел сказать, — обиженно проговорил Додо, — что знаю поблизости дом, где барышня и все остальные могли бы обсохнуть, а потом мы могли бы спокойно прослушать историю, которую, насколько я понимаю, вы любезно обещали нам рассказать.

И он торжественно поклонился Мыши.

Мышь не стала возражать, и все собравшиеся медленно пошли по берегу реки (к этому времени лужа уже стала вытекать из зала, и по бокам ее появились незабудки и камыши) под предводительством Додо. Спустя немного Додо заторопился и, поручив Утке вести остальных, поспешил вместе с Алисой, Лори и Орленком Эдом вперед, приведя их вскорости к небольшому коттеджу, где они уютно устроились у камина, завернувшись в одеяла и поджидая, пока подойдет все общество; вскоре все обсохли.

Тогда все снова уселись в круг на берегу и попросили Мышь рассказать им ее историю.

— Это очень длинная и грустная история, — начала Мышь со вздохом, обращаясь к Алисе.

Помолчав, она вдруг взвизгнула:

— Прохвост!

— Про хвост? — повторила Алиса с недоумением и взглянула на ее хвост, который чуть ли не окружал всех присутствовавших. — Грустная история про хвост?

И, пока Мышь говорила, Алиса все никак не могла понять, какое это имеет отношение к мышиному хвосту. Поэтому история, которую рассказала Мышь, выглядела в ее воображении вот так:

— Ты не слушаешь! — строго сказала Алисе Мышь. — О чем ты думаешь?

— Извините, — ответила скромно Алиса. — Вы дошли уже до пятого завитка, не так ли?

— Глупости! — рассердилась Мышь. — Вечно всякие глупости! Как я от них устала. Этого просто не вынести!

— А что нужно вынести? — спросила Алиса. (Она всегда готова была услужить.) — Разрешите, я помогу.

— И не подумаю! — обиделась Мышь, встала и пошла от них прочь. — Болтаешь какой-то вздор — верно, хочешь меня оскорбить!

— Что вы! — возразила Алиса. — У меня этого и в мыслях не было. Просто вы все время обижаетесь.

Мышь в ответ только заворчала.

— Прошу вас, не уходите! — крикнула ей вслед Алиса. — Доскажите нам вашу историю!

И все хором поддержали ее:

— Да-да, не уходите!

Но Мышь только тряхнула ушами, побежала быстрее и вскоре скрылась из виду.

— Как жаль, что она не пожелала остаться, — вздохнул Попугайчик Лори.

А старый Краб сказал своей дочери:

— Ах, дорогая, пусть это послужит тебе уроком! Нужно всегда держать себя в руках!

— Попридержите-ка лучше язык, папенька, — отвечала юная особа с легким раздражением. — Не вам об этом говорить. Вы даже устрицу выведете из терпения!

— Вот бы сюда нашу Дину! — воскликнула Алиса, не обращаясь ни к кому в отдельности. — Она бы вмиг притащила ее обратно!

— Позвольте вас спросить: кто эта Дина? — поинтересовался Лори.

Алиса всегда была рада поговорить о своей любимице.

— Это наша кошка, — отвечала она с готовностью. — Вы даже представить себе не можете, как она ловит мышей! А птиц как хватает! Раз — и проглотила, даже косточек не оставила!

Этот ответ произвел на собравшихся удивительное впечатление. Птицы заторопились по домам. Старая Сорока начала кутаться в шаль.

— Пойду-ка я домой! — объявила она. — Ночной воздух вреден моему горлу.

А Канарейка дрожащим голоском стала кликать своих детишек:

— Идемте-ка отсюда, мои дорогие! Она вам не компания!

Вскоре под разными предлогами все разошлись по домам, и Алиса осталась одна.

Алиса молча посидела немного одна, но вскоре грусть ее прошла, и она принялась беседовать, как обычно, сама с собой: «Как жаль, что никто не остался со мной подольше! А я с ними уже так сдружилась — Попугайчик Лори стал мне прямо братом! Да и милый Орленок тоже! И Додо с Уткой! Утка нам так прелестно пела, пока мы шли по берегу; и если бы Додо не знал дорогу к этому милому домику, мы бы никогда не высохли…»

Неизвестно, сколько бы она еще болтала таким образом, если бы не услышала легкий топоток.

Это был Белый Кролик — он медленно трусил назад, с волнением глядя по сторонам, словно что-то искал. Алиса услышала, как он бормочет про себя:

— Ах! Маркиза! Маркиза! Бедные мои лапки! Бедные мои усики! Она же велит меня казнить! Как пить дать велит! Где же я их потерял?

Алиса тут же догадалась, что он ищет букетик и белые перчатки, и принялась искать, но их нигде не было. С тех пор как она плавала в луже, а потом шла по берегу реки с камышом и незабудками, все вокруг переменилось — большой зал со стеклянным столиком и дверцей куда-то исчез.

Вскоре Кролик заметил Алису.

— Эй, Мэри-Энн, — сердито крикнул он, — а ты здесь что делаешь? Поди-ка скорей домой и поищи у меня на столике перчатки и букетик, да неси их скорее сюда, слышишь?

Алиса так испугалась, что со всех ног бросилась исполнять поручение. Она даже не попыталась объяснить Кролику, что он ошибся.

Вскоре она очутилась перед уютным домиком с начищенной до блеска дощечкой на которой было написано: «Б. КРОЛИК, ЭСКВАЙР». Алиса не стала стучать — вошла и побежала по лестнице наверх. Она боялась встретить настоящую Мэри-Энн — конечно, та выгнала бы ее из дому и она не смогла бы тогда найти перчатки. Она знала, что одна пара потерялась в зале. «Но, конечно, — размышляла Алиса, — в доме у него еще много пар. Как странно, что я у кролика на побегушках! Не хватает еще, чтобы Дина давала мне поручения!»

И она принялась выдумывать, как бы это могло быть: «„Мисс Алиса! Идите скорее сюда! Пора на прогулку, а вы еще не одеты!“ — „Сейчас, няня! Я должна последить за мышиной норкой, пока Дина не вернется. Она велела мне смотреть, чтобы мышка не убежала!“ Впрочем, Дину, верно, выгонят, если она станет так распоряжаться!»

Размышляя таким образом, Алиса пробралась в опрятную маленькую комнатку, где у окна стоял столик, а на нем было зеркало и (как она и надеялась) несколько пар крошечных белых лайковых перчаток; Алиса взяла пару перчаток и совсем уже собралась выйти из комнатки, как вдруг увидала у зеркала маленький пузырек. На нем не было написано: «выпей меня», но Алиса открыла его и поднесла к губам. «Стоит мне что-нибудь проглотить, — подумала она, — как тут же происходит что-нибудь интересное. Посмотрим, что будет на этот раз! Мне бы очень хотелось опять подрасти. Надоело быть такой крошкой!»

Так оно и случилось — и гораздо быстрее, чем предполагала Алиса: не успела она отпить и половины, как уперлась головой в потолок; пришлось ей пригнуться, чтоб не сломать себе шеи. Она быстро поставила пузырек на стол.

— Ну, хватит, — сказала она. — Надеюсь, на этом я остановлюсь. Зачем только я так много выпила!

Увы! Было уже поздно; она все росла и росла. Пришлось ей встать на колени — а через минуту и этого оказалось мало. Она легла, согнув одну руку в локте (рука доходила до самой двери), а другой обхватив голову. Но она все продолжала расти, пришлось ей выставить одну руку в окно, а одну ногу сунуть в дымоход.

«Больше я ничего сделать не могу, — сказала она про себя. — Что-то со мной будет?»

Но, к счастью, действие волшебного напитка на этом кончилось, и больше она не росла. Правда, легче от этого ей не стало, и так как особых надежд на спасение не было, немудрено, что она загрустила.

«Как хорошо было дома! — думала бедная Алиса. — Там я всегда была одного роста и всякие мыши и кролики мне были не указ. Зачем только я полезла в эту кроличью норку! Впрочем… впрочем… — все тут так необычно! Интересно, что же со мной произошло? Раньше, читая сказки, я твердо знала, что такого на свете не бывает, а теперь я сама в них угодила! Обо мне надо написать книжку, честное слово, надо! Вот вырасту и напишу…»

Тут Алиса замолчала и грустно пробормотала:

— Да, но ведь я уже выросла… По крайней мере здесь мне расти больше некуда.

«А вдруг я на этом и остановлюсь? — продолжала размышлять Алиса. — Пожалуй, это неплохо — я тогда не состарюсь! Правда, мне придется всю жизнь учить уроки. Нет, не хочу!»

— Ах, какая ты глупая, Алиса! — возразила она себе. — Как здесь учить уроки? Тебе самой-то места едва хватает… Куда же ты денешь учебники?

Так она размышляла и спорила сама с собой, беря то одну сторону, то другую. Беседа получалась очень интересная, но тут под окнами послышался чей-то голос, что заставило ее замолчать и прислушаться.

— Мэри-Энн! Мэри-Энн! — кричал голос. — Неси-ка сюда перчатки! Да поторапливайся!

Вслед за тем на лестнице послышались шаги — Алиса поняла, что это Кролик ее ищет, и, забыв о том, что она теперь в тысячу раз его больше и бояться ей нечего, так задрожала, что весь дом зашатался.

Кролик подошел к двери и толкнул в нее лапой, но дверь открывалась в комнату, а так как Алиса уперлась в нее локтем, она не поддалась. Алиса услышала, как Кролик сказал:

— Что ж, обойду дом кругом и залезу в окно…

«Ну нет!» — подумала Алиса.

Подождав, пока, как ей показалось, Кролик подошел к окну, она наугад высунула руку и попробовала его схватить. Послышался крик, кто-то упал, зазвенело разбитое стекло — видно, он свалился в теплицы, в которых выращивали огурцы.

Потом раздался сердитый крик.

— Пэт! Пэт! — звал Кролик. — Да где же ты?

И какой-то голос, которого Алиса раньше не слыхала, отвечал:

— Да здесь я! Яблочки, так сказать, копаю, ваша честь!

— Яблочки копаю! — рассердился Кролик. — Нашел время! Лучше помоги мне выбраться отсюда!

Снова зазвенело разбитое стекло.

— Скажи-ка, Пэт, что это там в окне?

— Да то ж рука, ваша честь!

(Последние два слова он произносил как одно — получалось что-то вроде «вашсть!».)

— Помилуй, какая ж это рука? Где ты видел такую руку? Она же в окно едва влезла!

— Да так оно-то так, вашсть! Только это рука!

— Ей там не место! Иди и убери ее, Пэт!

Наступило долгое молчание, лишь время от времени слышался шепот:

— Да вашсть, не лежит у меня сердце… Не надо, вашсть!

— Трус ты эдакий! Делай, что тебе говорят!

Тут Алиса снова задвигала пальцами в воздухе, словно пытаясь кого-то схватить. На этот раз послышалось два вопля, и опять посыпались стекла.

«Какие большие у них теплицы! — подумала Алиса. — Интересно, что они теперь будут делать? „Убери ее, Пэт!“ Я бы и сама была рада отсюда убраться. Вот бы они мне помогли!»

Она еще немножко подождала, но все было тихо. Наконец послышался скрип тележек и гул голосов. Их было много, и все говорили наперебой.

— А где вторая лестница?

— Мне сказали привезти только одну. Вторая у Билля!

— Эй, Билль! Тащи-ка ее сюда!

— Ставьте их с этого угла!

— Надо сначала их связать! Они и до середины не достают!

— Достанут, не бойся!

— Эй, Билль! Лови веревку!

— А крыша выдержит?

— Осторожно! Эта черепица шатается…

— Сорвалась! Падает!

— Головы береги! Послышался громкий треск.

— Ну вот, это чьих рук дело?

— Сдается мне, что Билля!

— Кто полезет в трубу?

— Я не полезу! Сам полезай!

— Ну уж нет! Ни за какие коврижки!

— Пусть лезет Билль!

— Эй, Билль! Слышишь? Хозяин велит тебе лезть!

«Ах вот как! — подумала Алиса. — Значит, лезть приходится Биллю? Все на него сваливают! Я бы ни за что не согласилась быть на его месте. Камин здесь, конечно, узкий, а все же лягнуть его я сумею!»

Алиса просунула ногу подальше в камин и стала ждать. Наконец она услышала, что в дымоходе над ней кто-то шуршит и скребется (что это был за зверек, она не могла догадаться).

«А вот и Билль! — сказала она про себя и изо всех сил поддала ногой. — Интересно, что теперь будет?»

Сначала она услышала, как все закричали:

— Билль! Билль! Вон летит Билль!

Потом голос Кролика:

— Эй, там, у кустов! Ловите его!

Потом молчание и снова взволнованные голоса:

— Ну как, старина?

— Что это было, старина?

— Расскажи, что случилось, старина!

Наконец раздался тоненький, слабый писк. («Это и есть Билль», — подумала Алиса.)

— Сам не знаю… Чувствую, что-то меня снизу поддало — и р-раз в небо, как шутиху!

— Вот уж точно, как шутиху! — подхватили остальные голоса.

— Нужно сжечь дом! — вдруг сказал Кролик.

Алиса крикнула во весь голос:

— Попробуйте только — я натравлю на вас Дину!

Снова наступила тишина, а Алиса подумала: «Откуда же я возьму здесь Дину?» Но тут она, к своему восторгу, обнаружила, что уменьшается, и вскоре уже смогла распрямиться, а через две-три минуты снова стала ростом в три дюйма.

Она поскорее выбежала из дому; под окнами она увидала целую толпу зверюшек — морских свинок, белых мышей, белок и «Билля», зеленую ящерку, одна свинка держала его в объятиях, в то время как другая поила из бутылки.

Увидев Алису, все бросились к ней, но она пустилась наутек и вскоре оказалась в дремучем лесу.

«Прежде всего нужно принять прежний вид, — сказала про себя Алиса, пробираясь меж деревьев, — а потом — найти дорогу в тот чудесный сад. Так и поступлю — лучше плана не придумаешь!»

И вправду, план был замечательный — такой простой и ясный; одно только плохо: Алиса не имела ни малейшего понятия о том, как его осуществить; она с тревогой вглядывалась в чащу, как вдруг прямо у нее над головой кто-то громко тявкнул. Она вздрогнула и подняла глаза. Гигантский щенок смотрел на нее огромными круглыми глазами и тихонько протягивал лапу, стараясь коснуться ее.

— Бе-э-дненький! — сказала заискивающе Алиса и попробовала посвистать ему, но губы у нее дрожали, и свист не получился.

А что, если щенок голоден? Чего доброго, еще съест, как перед ним ни заискивай! Алиса нагнулась, подняла с земли палочку и, не отдавая себе отчета в том, что делает, протянула ее щенку. Щенок взвизгнул от счастья, подпрыгнул всеми лапами в воздух и ухватился за палку; Алиса увернулась и спряталась за куст чертополоха, испугавшись, как бы щенок на радостях ее не затоптал. Только она показалась с другой стороны куста, как щенок снова бросился на палку, но не рассчитал своих сил и полетел кувырком. Играть с ним, подумалось Алисе, все равно что играть с ломовой лошадью — того и гляди, погибнешь под копытами! Алиса снова юркнула за чертополох. А щенок никак не мог оторваться от палки: отбегал подальше, с хриплым лаем бросался на нее, а потом снова отбегал. Наконец он устал и, тяжело дыша, уселся поодаль, высунув язык и прикрыв огромные глаза.

Время улизнуть было самое подходящее, и Алиса не стала терять ни минуты; она бежала, пока совсем не задохнулась от усталости и лай щенка не затих в отдалении. Тогда она остановилась и, прислонясь, чтобы передохнуть, к стеблю лютика, стала обмахиваться шляпкой.

— А щенок-то какой чудесный! — проговорила задумчиво Алиса. — Научить бы его разным фокусам, если бы… если бы только рост у меня был, как надо! Да, кстати, чуть не забыла — мне необходимо еще подрасти! Дайте-ка вспомнить, как это делается… Если не ошибаюсь, нужно что-то съесть или выпить. Только вот что?

И вправду: что? Алиса поглядела кругом на цветы и травы, но не увидела ничего подходящего. Неподалеку стоял гриб — большой, почти с нее ростом, и когда она заглянула за него, и под него, и по обе стороны от него, то ей пришло в голову, что, если уж на то пошло, можно посмотреть — нет ли у него чего-нибудь на шляпке?

Она поднялась на цыпочки, заглянула наверх — и встретилась глазами с огромной синей гусеницей. Та сидела, скрестив на груди руки, и томно курила кальян, не обращая никакого внимания на то, что творится вокруг.

Алиса и синяя гусеница долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова; наконец гусеница вынула кальян изо рта и медленно заговорила:

— Ты… кто… такая?

Начало не очень-то располагало к беседе.

— Сейчас, право, не знаю, сударыня, — отвечала Алиса робко. — Я знаю, кем я была сегодня утром, когда проснулась, но с тех пор я уже несколько раз менялась.

— Что это ты выдумываешь? — строго спросила гусеница. — Да ты в своем уме?

— Не знаю, — вздохнула Алиса. — Должно быть, в чужом. Видите ли…

— Не вижу, — сказала гусеница.

— Боюсь, что не сумею вам все это объяснить, — учтиво промолвила Алиса, — я и сама ничего не понимаю. Знаете, столько превращений в один день хоть кого собьет с толку.

— Не собьет, — сказала гусеница.

— Вы с этим, верно, еще не сталкивались, — продолжала Алиса. — Но когда вам придется превращаться в куколку, а потом в бабочку, вам это тоже покажется странным.

— Нисколько! — сказала гусеница.

— Я только знаю, — возразила Алиса, — что мне бы это было очень странно.

— Тебе! — повторила гусеница. — А кто ты такая?

Это вернуло их к началу беседы. Алиса немного рассердилась — уж очень неприветливо говорила с ней гусеница; она выпрямилась и произнесла:

— По-моему, это вы должны мне сказать сначала, кто вы такая.

— Почему? — спросила гусеница.

Вопрос поставил Алису в тупик; гусеница, видно, была весьма не в духе, так что Алиса повернулась и пошла прочь.

— Вернись! — закричала гусеница ей вслед. — Мне нужно сказать тебе что-то важное.

Это звучало заманчиво — Алиса вернулась.

— Держи себя в руках! — проговорила гусеница.

— Это все? — спросила Алиса, стараясь не сердиться.

— Нет, — отвечала гусеница.

Алиса решила подождать — все равно делать ей было нечего, а вдруг все же гусеница скажет что-нибудь интересное? Сначала та долго сосала кальян, потом наконец вынула его изо рта и произнесла:

— Значит, по-твоему, ты изменилась?

— Да, сударыня, — отвечала Алиса. — Теперь я ничего не помню — пробовала прочитать «Как дорожит любым деньком…», а получилось что-то совсем другое.

— Читай «Папу Вильяма», — предложила гусеница. Алиса сложила руки и начала:

— Все неверно, — сказала гусеница.

— Да, не совсем верно, — робко согласилась Алиса. — Некоторые слова не те.

— Все не так, от самого начала и до самого конца, — строго проговорила гусеница.

Наступило молчание.

— А какого роста ты хочешь быть? — спросила наконец гусеница.

— Ах, все равно, — ответила быстро Алиса. — Только, знаете, так неприятно все время меняться.

— А теперь ты довольна? — спросила гусеница.

— Если вы не возражаете, сударыня, — отвечала Алиса, — мне бы хотелось хоть капельку подрасти. Три дюйма — такой ужасный рост!

— Это прекрасный рост! — сердито закричала гусеница и вытянулась во всю длину. (В ней было ровно три дюйма.)

— Но я к нему не привыкла! — жалобно протянула бедная Алиса. А про себя подумала: «До чего они тут все обидчивые!»

— Со временем привыкнешь, — возразила гусеница, сунула кальян в рот и пустила дым в воздух.

Алиса спокойно ждала, пока гусеница не соблаговолит снова обронить словечко. Через несколько минут та вынула кальян изо рта, сползла с гриба и скрылась в траве, бросив Алисе на прощанье:

— Откусишь от шапочки — подрастешь, от ножки — уменьшишься!

«От шапочки чего? — подумала Алиса. — От ножки чего?»

— Гриба, — ответила гусеница, словно услышав вопрос, и исчезла из виду.

С минуту Алиса задумчиво смотрела на гриб, а потом сорвала его, взяла шапочку в одну руку, а ножку — в другую. «Интересно, от ножки растешь или уменьшаешься?» — подумала Алиса и откусила немножко на пробу. В ту же минуту она почувствовала сильный удар снизу в подбородок: он стукнулся о ногу!

Столь внезапная перемена очень ее напугала, но так как больше она не уменьшалась, а шапочку гриба бросила, то не совсем еще потеряла надежду. Подбородок ее так прочно прижало к ноге, что она никак не могла открыть рот. Наконец ей это удалось — и она откусила немного от шапочки.

— Ну вот, голова наконец освободилась! — радостно воскликнула Алиса.

Впрочем, радость ее тут же сменилась тревогой: плеч что-то было не видать. Она взглянула вниз и увидела шею невероятной длины, которая, словно огромный шест, торчала над зеленым морем листвы.

— Что это за зелень? — промолвила Алиса. — И куда девались мои плечи? Бедные мои ручки, где вы? Почему я вас не вижу?

С этими словами она пошевелила руками, но увидеть их все равно не увидела, только по листве прошел шелест.

Тогда Алиса решила нагнуть к рукам голову и с восторгом убедилась, что шея у нее, словно змея, гнется во всех направлениях. Алиса выгнула шею красивым зигзагом, готовясь нырнуть в листву (ей уже стало ясно, что это верхушки деревьев того леса, где она бродила), как вдруг послышалось громкое шипение. Она вздрогнула и отступила. Прямо в лицо ей, яростно бия крыльями, кинулась горлица.

— Змея! — кричала горлица.

— Никакая я не змея! — возмутилась Алиса. — Оставьте меня в покое!

— Я все испробовала, — сказала с отчаянием горлица и всхлипнула. — Они ничем не довольны!

— Понятия не имею, о чем вы! — сказала Алиса.

— Корни деревьев, речные берега, живые изгороди, — говорила горлица, не слушая. — Ох уж эти змеи! На них не угодишь!

Алиса недоумевала все больше и больше, но понимала, что, пока горлица не кончит, задавать ей вопросы бессмысленно.

— Мало того что я высиживаю птенцов, еще день и ночь сторожи их от змей! Вот уже три недели как я глаз не сомкнула ни на минутку!

— Мне очень жаль, что вас так тревожат, — сказала Алиса, начиная понимать, в чем дело.

— И стоило мне устроиться на самом высоком дереве, — продолжала горлица все громче и громче, постепенно срываясь в крик, — стоило мне подумать, что наконец-то от них избавилась, как нет! Они уже опять тут как тут! Лезут на меня прямо с неба! У-у! Змея подколодная!

— Никакая я не змея! — воскликнула Алиса. — Я просто… просто…

— Ну скажи, скажи, кто ты такая? — подхватила горлица. — Я вижу, ты хочешь что-то выдумать.

— Я… я… просто девочка, — не очень-то уверенно пробормотала Алиса, вспомнив, сколько раз она менялась.

— Да уж конечно, — ответила горлица. — Видала я на своем веку много девочек, но с такой шеей — ни одной! Нет, ты самая настоящая змея! Это я точно знаю! Ты мне еще скажешь, что ни разу не пробовала яиц!

— Нет, отчего же, пробовала, — отвечала Алиса. (Она всегда говорила правду.) Только ваши мне все равно не нужны — я сырые не люблю!

— Ну тогда убирайся! — промолвила горлица и снова уселась на свое гнездо.

А Алиса стала спускаться на землю, что оказалось совсем не просто: шея у нее то и дело запутывалась среди ветвей, так что пришлось несколько раз останавливаться и вытаскивать ее оттуда. Вскоре Алиса вспомнила, что все еще держит в руках кусочки гриба, и принялась осторожно, понемножку откусывать сначала от одного, а потом от другого, то вырастая, то уменьшаясь, пока наконец не приняла прежнего вида.

Поначалу это показалось ей очень странным, так как она успела уже отвыкнуть от собственного роста, но через несколько минут она совсем освоилась и начала опять беседовать сама с собой.

— Вот, половина задуманного сделана! Как удивительны все эти перемены! Не знаешь, что с тобой будет через миг… Ну хорошо, рост у меня опять прежний. А теперь надо попасть в тот дивный сад. Как же это сделать?

Тут она заметила в одном дереве дверцу.

«Как странно! — подумала Алиса. — Впрочем, сегодня все странно. Войду-ка я в эту дверцу».

Так она и сделала — и снова оказалась в длинном зале возле стеклянного столика.

— Ну теперь-то я буду умнее, — сказала она про себя, взяла ключик и прежде всего отперла дверцу, ведущую в сад. А потом стала есть кусочки гриба и ела, пока не стала ростом в пятнадцать дюймов; тогда она пробралась по узкому коридорчику и наконец очутилась в чудесном саду среди ярких цветов и прохладных фонтанов.

У входа в сад рос большой розовый куст — розы на нем были белые, но возле стояли три садовника и усердно красили их в алый цвет. Алиса удивилась и подошла поближе, чтобы узнать, что там происходит. Подходя, она услышала, как один из садовников сказал другому:

— Поосторожней, Пятерка! Опять ты меня забрызгал!

— Я не виноват, — отвечал Пятерка хмуро. — Это Семерка толкнул меня под локоть!

Семерка поднял голову и сказал:

— Правильно, Пятерка! Всегда сваливай на другого!

— Ты бы лучше помалкивал, — сказал Пятерка. — Вчера я своими ушами слышал, как Королева сказала, что она подумывает отрубить тебе голову!

— За что? — спросил первый садовник.

— Тебя, Двойка, это не касается! — отрезал Семерка.

— Нет, касается, — возразил Пятерка. — И я ему скажу, за что. За то, что ты принес кухарке луковки тюльпанов вместо картошки!

Семерка швырнул кисть.

— Ну, знаете, такой несправедливости… — начал он, но тут взгляд его упал на Алису, и он смолк. Двое других оглянулись, и все трое сняли шапки и низко поклонились.

— Скажите, пожалуйста, — робко спросила Алиса, — зачем вы красите эти розы?

Пятерка с Семеркой посмотрели на Двойку, но ничего не сказали. Двойка тихо объяснил:

— Понимаете, барышня, нужно было посадить алые розы, а мы, дураки, посадили белые. Если Королева узнает, нам отрубят головы. Так что мы тут стараемся, пока она не пришла.

В эту минуту Пятерка (он все время вглядывался с тревогой в сад) крикнул:

— Королева! Королева!

Садовники пали ниц. Послышались шаги. Алиса обернулась — ей не терпелось увидеть Королеву.

Впереди выступали десять солдат с пиками в руках; они были очень похожи на садовников — такие же плоские и четырехугольные, с руками и ногами по углам. За ними шагали десять придворных; их одежды были расшиты крестами, а шли они так же по двое, как и солдаты. За придворными бежали королевские дети, на одеждах которых красовались вышитые червонным золотом сердечки; их было тоже десять; милые крошки держались парами за руки и весело подпрыгивали на ходу. За ними шествовали гости, все больше короли и королевы, среди которых был и Белый Кролик; он что-то быстро и нервно говорил и всем улыбался. Он прошел мимо Алисы и не заметил ее. За гостями шел Червонный Валет, который нес на малиновой подушке корону. А замыкали это великолепное шествие ЧЕРВОННЫЕ КОРОЛЬ и КОРОЛЕВА.

Когда шествие поравнялось с Алисой, все стали и уставились на нее, а Королева сурово спросила:

— Это еще кто?

Она обращалась к Валету, но тот лишь улыбнулся и поклонился в ответ.

— Глупец! — бросила Королева, задрав нос.

— Как тебя зовут, дитя? — спросила она Алису.

— Меня зовут Алисой, с позволения Вашего Величества, — ответила Алиса.

Про себя же она храбро подумала: «Да это всего-навсего колода карт! Чего же мне их бояться?»

— А это кто такие? — спросила Королева, указывая на повалившихся вокруг куста садовников. Они лежали лицом вниз, а так как рубашки у всех в колоде были одинаковые, она не могла разобрать, садовники это, придворные или собственные ее дети.

— Откуда мне знать, — ответила Алиса, удивляясь собственной смелости. — Меня это не касается.

Королева побагровела от ярости и, сверкнув на нее глазами, грозно закричала:

— Отрубить…

— Чепуха! — сказала Алиса очень громко и решительно.

Королева умолкла.

А Король положил ей руку на плечо и робко произнес:

— Подумай, дружок! Она ведь совсем ребенок!

Королева сердито отвернулась и приказала Валету:

— Переверни их!

Валет осторожно перевернул садовников носком сапога.

— Встать! — крикнула Королева громким пронзительным голосом.

Садовники вскочили и принялись кланяться Королеве, Королю, королевским детям и всем остальным.

— Сию же минуту перестаньте! — завопила Королева. — У меня от ваших поклонов голова закружилась.

И, взглянув на куст роз, прибавила:

— А что это вы тут делали?

— С позволения Вашего Величества, — смиренно начал Двойка, опускаясь на одно колено, — мы хотели…

— Все ясно! — произнесла Королева, которая меж тем внимательно разглядывала розы. — Отрубить им головы!

И шествие двинулось дальше, только три солдата задержались, чтобы привести приговор в исполнение. Несчастные садовники бросились к Алисе за помощью.

— Не бойтесь, — сказала Алиса. — Я вас в обиду не дам.

И сунула их в карман. Солдаты обошли ее кругом, поискали и зашагали прочь.

— Ну что, отрубили им головы? — крикнула Королева.

— Пропали их головы, Ваше Величество, — гаркнули солдаты.

— Отлично! — завопила Королева. — Сыграем в крокет?

Солдаты молча взглянули на Алису: видно, Королева обращалась к ней.

— Сыграем! — крикнула во весь голос Алиса.

— Пошли! — взревела Королева.

И Алиса вошла в толпу гостей, недоумевая, что же будет дальше.

— Какая… какая прекрасная сегодня погода, не правда ли? — робко произнес кто-то.

Она подняла глаза и увидела, что рядом идет Белый Кролик и беспокойно заглядывает ей в лицо.

— Да, погода чудесная, — согласилась Алиса. — А где же Маркиза?

— Ш-ш-ш, — зашипел Кролик. — Как бы она не услышала! Королева и есть Маркиза — ты разве не знала?

— Нет, — сказала Алиса. — Маркиза чего?

— Королева Червей, — зашептал ей Кролик прямо в ухо, — и Маркиза квази-черепах.

— Это что такое? — спросила Алиса, но Кролик не ответил, ибо они уже вышли на площадку, и игра тут же началась.

Алиса подумала, что в жизни не видала такой странной площадки для игры в крокет: сплошные рытвины и кочки; шарами служили ежи, молотками — страусы, а воротцами — солдаты, которые делали мостик — да так и стояли, пока шла игра.

Поначалу Алиса никак не могла справиться со своим страусом: только сунет его голову себе под мышку, отведет ему ноги назад, нацелится и соберется ударить им по ежу, как он изогнет шею и поглядит ей прямо в глаза, да так удивленно, что она начинает смеяться; а когда ей удавалось снова опустить его вниз головой, ежа уже не было: он развернулся и тихонько трусил себе прочь.

К тому же все ежи у нее попадали в рытвины или на кочки, а солдаты-воротца разгибались и уходили на другой конец площадки. Словом, Алиса скоро решила, что это очень трудная игра.

Игроки били все сразу, не дожидаясь своей очереди, и все время ссорились и кричали; через несколько минут Королева пришла в бешенство, топала ногами и то и дело кричала:

— Рубите ей голову! Голову ему долой!

Солдаты вставали с земли и брали несчастных под стражу, в результате чего воротцев становилось все меньше и меньше, и не прошло и получаса, как их и вовсе не осталось, а все игроки, за исключением Короля, Королевы и Алисы, с трепетом ждали казни.

Наконец Королева бросила игру и, переводя дыхание, спросила Алису:

— А видела ты Черепаху Квази?

— Нет, — отвечала Алиса. — Я даже не знаю, кто это такой.

— Тогда пошли, — распорядилась Королева. — Он сам тебе все расскажет.

И они пошли. Уходя, Алиса услышала, как Король тихо сказал, обращаясь к гостям:

— Мы всех вас прощаем.

«Вот хорошо!» — подумала Алиса. (Ей было грустно думать о назначенных казнях.)

Вскоре они увидели Грифона, крепко спящего на солнцепеке. (Если вы не знаете, как выглядит Грифон, посмотрите на картинку.)

— Вставай, бездельник, — сказала Королева, — и отведи эту барышню к Черепахе Квази. Пусть расскажет ей свою историю. А мне надо возвращаться, я там приказала кое-кого казнить, надо присмотреть, чтобы все было как следует.

И она ушла, оставив Алису с Грифоном. Алисе он не внушил особого доверия, но, подумав, что с ним, верно, все же спокойнее, чем с кровожадной Королевой, она осталась.

Грифон сел и протер глаза, потом проводил Королеву взглядом, потом усмехнулся.

— Смех — да и только! — пробормотал он не то про себя, не то обращаясь к Алисе.

— Смех? — переспросила Алиса растерянно.

— Ну да, — ответил Грифон. — Выдумает тоже! Казнить! У них такого отродясь не было. Ладно, пошли!

«Все здесь только и говорят, что „пошли!“ — подумала Алиса, покорно плетясь за Грифоном. — Никогда в жизни мною так не помыкали!»

Пройдя совсем немного, они увидели вдалеке Черепаху Квази; он лежал на скалистом уступе и вздыхал с такой тоской, словно сердце у него разрывалось. Алиса от души его пожалела.

— Почему он так грустит? — спросила она Грифона.

И он ответил ей почти теми же словами:

— Грустит! Выдумает тоже! Не о чем ему грустить. Ладно, пошли!

И они подошли к Черепахе Квази, который глянул на них большими, полными слез глазами, но ничего не сказал.

— Эта барышня, — начал Грифон, — хочет послушать твою историю. Вынь да положъ ей эту историю! Вот оно что!

— Что ж, я расскажу, — проговорил Квази глухим голосом. — Садитесь и ничего не говорите, пока я не кончу.

Грифон и Алиса уселись. Наступило молчание.

«Не знаю, как это он собирается кончить, если никак не может начать», — подумала Алиса.

Но делать было нечего — она терпеливо ждала.

— Однажды, — произнес наконец Черепаха Квази с глубоким вздохом, — я был настоящей Черепахой.

И снова воцарилось молчание — только Грифон изредка откашливался да Квази без конца вздыхал. Алиса совсем уже собралась подняться и сказать: «Благодарю вас, сэр, за увлекательный рассказ», но потом решила подождать: должен же он что-то еще рассказать.

Черепаха Квази немного успокоился и, всхлипывая, заговорил:

— Когда мы были маленькими, мы ходили в морскую школу. Учителем у нас был старик Черепаха. Мы звали его Спрутиком.

— Зачем же вы звали его Спрутиком, — спросила Алиса, — если а самом деле он был Черепахой?

— Мы его звали Спрутиком, потому что он всегда ходил с прутиком, — ответил сердито Черепаха Квази. — Ты не очень-то догадлива!

— Стыдилась бы о таких простых вещах спрашивать, — подхватил Грифон.

Оба замолчали и уставились на бедную Алису, которая готова была провалиться сквозь землю. Наконец Грифон повернулся к Черепахе Квази и сказал:

— Давай, старина, поторапливайся! Нельзя же весь день здесь сидеть…

И Квази заговорил:

— Ты, верно, не живала подолгу на дне морском…

— Не живала, — согласилась Алиса.

— И, должно быть, никогда не видала живого омара…

— Зато я его однажды пробова… — возразила было Алиса, но спохватилась и покачала головой. — Нет, не видала.

— Значит, ты не имеешь понятия, как приятно танцевать морскую кадриль с омарами.

— Нет, не имею, — вздохнула Алиса. — А что это такое?

— Как же, — сказал Грифон, — все выстраиваются в ряд на морском берегу…

— В два ряда! — закричал Черепаха Квази. — Тюлени, лососи, морские черепахи и все остальные. Делаешь сначала два прохода вперед…

— Взяв за ручку омара! — воскликнул Грифон.

— Конечно, — подтвердил Черепаха Квази. — Делаешь два прохода вперед, поворачиваешься к партнеру лицом, подпрыгиваешь на одной ноге, потом на другой…

— Меняешь омаров — и возвращаешься назад тем же порядком, — закончил Грифон.

— А потом, — продолжал Черепаха Квази, — швыряешь…

— Омаров! — крикнул Грифон, подпрыгивая в воздух.

— Подальше в море…

— Плывешь за ними! — ликовал Грифон.

— Кувыркаешься разок в море! — воскликнул Черепаха Квази и прошелся колесом по песку.

— Снова меняешь омаров! — вопил во весь голос Грифон.

— И все, — сказал Квази внезапно упавшим голосом.

И два друга, только что прыгавшие, как безумные, по песку, загрустили, тихо сели и с тоской взглянули на Алису.

— Это, должно быть, очень красивый танец, — робко заметила Алиса.

— Хочешь посмотреть? — спросил Черепаха Квази.

— Очень, — сказала Алиса.

— Вставай, — приказал Грифону Квази. — Покажем ей первую фигуру. Ничего, что тут нет омаров… Мы и без них обойдемся. Кто будет петь?

— Пой ты, — сказал Грифон. — Я не помню слов.

И они важно заплясали вокруг Алисы, размахивая в такт головами и не замечая, что то и дело наступают ей на ноги. Черепаха Квази затянул грустную песню:

И Грифон подхватил припев:

— Спасибо, — сказала Алиса, радуясь, что первая фигура наконец подошла к концу.

— Хочешь, мы тебе станцуем вторую фигуру? — предложил Грифон. — Или пусть лучше Квази споет тебе песню?

— Ах, песню, пожалуйста, если можно, — отвечала Алиса с таким жаром, что Грифон только пожал плечами.

— О вкусах не спорят, — заметил он обиженно. — Спой ей «Еду вечернюю».

Черепаха Квази глубоко вздохнул и, всхлипывая, запел:

— Повтори припев! — приказал Грифон.

Черепаха Квази открыл было рот, но в эту минуту вдалеке послышалось:

— Суд идет!

— Бежим! — крикнул Грифон, схватив Алису за руку, и потащил за собой, так и не дослушав до конца.

— А кого судят? — спросила, задыхаясь, Алиса.

Но Грифон только повторял:

— Бежим! Бежим! И прибавлял шагу.

А ветерок с моря доносил грустный напев:

Он звучал все тише и тише и, наконец, совсем смолк.

Червонные Король и Королева сидели на троне в окружении толпы народа, а перед ними стояли Валет в цепях и Белый Кролик — в одной руке он держал трубу, в другой — длинный пергаментный свиток.

— Глашатай, читай обвинение! — велел Король.

Белый Кролик трижды протрубил в трубу, развернул пергаментный свиток и прочитал:

— Теперь свидетельские показания, — сказал Король, — а потом приговор.

— Нет! — сказала Королева. — Сначала приговор, а потом показания!

— Чепуха! — крикнула Алиса, да так громко, что все подпрыгнули. — Подумать только, начинать с приговора!

— Попридержи язык! — приказала Королева.

— И не подумаю! — сказала Алиса. — Вы ведь всего-навсего колода карт! Кому вы страшны?

Тут все карты поднялись в воздух и полетели Алисе в лицо. Алиса испуганно вскрикнула… принялась от них отбиваться… и обнаружила, что лежит на берегу — голова ее покоится у сестры на коленях, а та тихо смахивает у нее с лица листья, упавшие с дерева.

— Алиса, милая, проснись! — сказала сестра. — Как долго ты спала!

— Какой мне странный сон приснился! — вскричала Алиса и рассказала сестре о своих удивительных Приключениях Под Землей, про которые вы прочитали.

А когда она кончила, сестра поцеловала ее и сказала:

— Правда, сон был очень странный! А теперь, милая, беги домой, не то опоздаешь к чаю!

И Алиса побежала домой, размышляя, как нетрудно понять, о том, что за чудесный сон ей приснился.

Но сестра ее осталась сидеть на берегу. Глядя на заходящее солнце, она думала о маленькой Алисе и ее Приключениях, пока не погрузилась в какую-то полудрему, и вот что ей привиделось.

Она увидела старый город и реку, плавно текущую по равнине неподалеку, и лодку, медленно скользящую вверх по течению, и веселую компанию детей в лодке… она слышала их смех и голоса, музыкой разносящиеся по воде… а среди них сидела еще одна маленькая Алиса, жадно слушавшая сказку… Она тоже прислушалась к сказке, и — ах! — это был сон ее маленькой сестрички! Летнее солнце сияло над их головами, лодка с веселыми пассажирами медленно плыла по воде под звуки их голосов и смеха, а потом скрылась за поворотом реки — и она ее больше не видела.

И тогда она представила себе (будто во сне внутри сна), как ее маленькая сестренка вырастет и, сохранив в свои зрелые годы простое и любящее детское сердце, станет собирать вокруг себя ребятишек, и как теперь уже их глаза заблестят от дивных сказок. Быть может, она поведает им и о тех приключениях, которые выпали на долю прежней маленькой Алисы, и, разделив с ними их нехитрые радости, вспомнит свое детство и счастливые летние дни.

Где моя кошка? (франц.)

Перевод С. Маршака.