— Простите, мистер Коул, но это не имеет к вам никакого отношения, — сказала Эллен Лэнг, поднимаясь со складного кресла, стоявшего напротив моего стола.

Год назад я приобрел два одинаковых кресла приятного пастельно-бордового цвета. Кожа на них была потертой и мягкой, поэтому даже не скрипнула, пока она поднималась.

— Ради всего святого, Эллен! — воскликнула Джанет Саймон. — Садись!

Эллен села обратно в кресло и сказала:

— Нам не следовало приходить, Джанет. Я чувствую себя неловко.

— Эллен, просто поговори с ним, — попросила Джанет, — Эрик считает, что он хорошо разбирается в таких делах. Он сможет помочь.

«Поговори со мной, Эллен».

Я передвинул на столе две фигурки Джимини Крикета,[1] с интересом раздумывая: а кто это — Эрик?

Эллен Лэнг поправила на носу очки, сцепила руки на груди и вжалась в кресло. Она выглядела миниатюрной, хотя такой и не была. Просто некоторые люди способны производить на вас подобное впечатление.

Джанет Саймон, например, выглядела танцовщицей, которая массу времени занимается любимым делом. Отлично сложенная — поджарая и сильная. Одета она была в бежевые хлопчатобумажные брюки и просторную блузку в синюю, розовую и красную полоски из того же материала. Ни единой линии нижнего белья сквозь тонкие брюки. Оставалось только надеяться, что я в своих белых джинсах «Ливайс» и пестрой гавайской рубашке не выгляжу полным недотепой. Возможно, что кобура под мышкой компенсировала недостатки в одежде.

Эллен Лэнг улыбнулась, пытаясь выглядеть спокойной в неловкой для себя ситуации.

— Может быть, расскажете о себе? — тихо спросила она у меня, но вновь посмотрела на Джанет Саймон.

Та вздохнула так тяжело, словно на ее плечи взвалили бремя забот всего мира.

— Мистер Коул — частный детектив. Он работает за деньги. — Джанет Саймон говорила это таким тоном, словно обращалась к слабоумной.

«А ноги-то у тебя шикарные».

— Заплатишь ему немного денег, и он найдет Морта, — продолжала она. — Тогда сможешь вернуть Перри, окончательно разорвать отношения с Мортом и наладить собственную жизнь.

— Спасибо, мамуля, — тихо проговорил я.

Джанет Саймон искоса посмотрела на меня, а потом уставилась на часы «Пиноккио». Они висели на стене рядом с дверью в кабинет моего партнера, чуть выше небольшой таблички с надписью:

Глаза Пиноккио бегали из стороны в сторону в такт секундной стрелке. Джанет Саймон начала поглядывать на них почти сразу, как вошла. Вероятно, посчитала часы достойными внимания.

Эллен, после ее «нотации», окончательно смутилась.

— Я спросила из любопытства… Мне просто было… интересно. Извините.

— Нет причин извиняться, миссис Лэнг, — сказал я. — Мне тридцать пять лет, лицензию частного детектива получил семь лет назад. Согласно законам штата Калифорния, я отпахал три тысячи часов, прежде чем получил от властей документы. Все это время я работал под началом Джорджа Фейдера, который сорок лет был следователем в Управлении полиции Лос-Анджелеса. Прежде чем попасть к нему, я работал охранником, а до того какое-то время служил в армии. Мой рост — сто восемьдесят один сантиметр, вес — восемьдесят килограммов, и у меня есть лицензия на право ношения огнестрельного оружия. Как вам?

Она сощурилась и, как будто не поняв, о чем это я, молча на меня уставилась, поэтому пришлось продолжать самому.

— Да, меня это тоже впечатляет. Я не занимаюсь делами, связанными с опекой или попечительством. Возможно, я найду вашего мужа и сына, но после этого решение будет зависеть только от вас. Детей я краду только в тех случаях, если им угрожает реальная опасность.

Эллен Лэнг выглядела так, словно я отвесил ей хорошего пинка.

— О нет, что вы, мистер Коул. Морт — очень добрый и славный человек. Вам не стоит думать о нем ничего дурного…

Джанет Саймон произнесла нечто очень похожее на «тпру», но притормозить Эллен Лэнг не смогла.

— Вы должны понять, он находится в состоянии сильного нервного напряжения. В прошлом году он ушел из «Ай-си-эм» и открыл собственное агентство для талантливых людей. Но дела пошли совсем не так, как он рассчитывал. Он терзался мыслями о том, как оплачивать дом, машины, обучение детей. Это так ужасно на него подействовало…

— Морт — засранец, — сказала Джанет Саймон.

Она стояла у раздвижной стеклянной двери, которая вела на небольшой балкончик. В ясный день я выхожу на него и смотрю на бульвар Санта-Моника, который упирается в берег океана. Вид на океан — главное достоинство нашего офиса. И Джанет Саймон прекрасно в него вписывалась.

— Я всего лишь хочу вернуть Перри домой, — Глаза Эллен Лэнг «тикали», как у настенного Пиноккио; продолжая говорить, она ежесекундно переводила взгляд с меня на Джанет Саймон. — Морт будет ходить вместе с Перри в «Макдональдс» и разрешит ему ложиться спать позже обычного…

Я откашлялся и объяснил:

— Миссис Лэнг, я не беру оплату посуточно. Назначаю определенную сумму вознаграждения, не включая в нее накладные расходы, и беру деньги вперед. Ваше дело потянет примерно на две тысячи. Единственное, что я хочу спросить: почему вы не хотите немного подождать? Вполне возможно, Морт вам позвонит.

«„Макдональдс“, черт побери».

— Конечно, — произнесла Эллен с явным облегчением. — Уверена, вы правы.

— Чушь собачья, — сказала Джанет Саймон, отвернулась от балкона, шагнула к свободному креслу и села. — Она знает не хуже меня, что все это бред. Морт почти целый год грозился, что бросит ее. Постоянно пил и мотался по бабам неизвестно где…

Эллен Лэнг издала какой-то неестественный звук, напоминающий бульканье тонущего.

— Вел себя как подонок. Насколько я знаю, пару раз даже избил ее. А теперь забрал сына и исчез. Эллен хочет вернуть сына. Ничего другого. Сейчас для нее это самое главное.

Глаза Эллен Лэнг расширились, но она едва ли что-то видела вокруг себя.

— Мисс Саймон, я хочу слизывать шоколадный сироп с вашего тела, но еще сильнее — чтобы вы немедленно заткнулись.

— Ого, — произнесла Эллен Лэнг, услышав мою реплику, и немного пришла в себя.

Джанет Саймон резко поднялась. Ее примеру последовала Эллен Лэнг, но Джанет Саймон положила ей руку на плечо и заставила сесть.

— Вы хоть немного соображаете, с кем разговариваете?

— С женщиной, которую очень беспокоят проблемы ее подруги, а еще с женщиной, которая всех достала! Если же вас удивил сексуальный подтекст моего замечания, так только потому, что я вынужден был вести себя отвратительно, чтобы привлечь ваше внимание.

Она обдумала что-то внутри себя, пытаясь принять решение, потом кивнула и села.

— К тому же я нахожу вас чертовски привлекательной, и мысль об этом не выходит у меня из головы.

Она подалась чуть вперед и сказала:

— Эрик сказал, что у вас есть партнер. Возможно, нам стоит поговорить с ним.

«Снова Эрик. Человек-загадка».

— Я не против.

Джанет Саймон бросила взгляд на дверь возле часов «Пиноккио». Если бы она присмотрелась внимательнее, то, несомненно, заметила бы узкую трещину в дверном косяке, оставшуюся с того дня, когда взламывали замок. Три слоя краски не смогли ее скрыть; впрочем, она не заметила.

— Это его кабинет?

— Угу.

— Итак?

— Что — «итак»?

— Итак… вы не собираетесь нас ему представить?

— Не-а.

Джанет встала, решительно направилась к двери и вошла в кабинет. Я улыбнулся Эллен Лэнг. Она улыбнулась в ответ, хотя все еще несколько нервозно. Скоро к нам вновь присоединилась Джанет Саймон.

— Там ничего нет, — ответственно заявила она. — Где письменный стол и прочая мебель? Что это за офис такой?

— Может, итальянский модерн?

Она слегка наклонила голову.

— Эрик предупреждал, что вы именно так будете себя вести.

«Бедный Эрик».

— Откуда вы его знаете?

Я улыбнулся — ну просто Мистер Обаяшка. У меня такая же улыбка, как у Питера Пэна. Чуть наивная, но с легким оттенком распутства.

— Мы работали вместе в юридическом отделе «Юниверсал».

Я тут же вспомнил: Эрик Файлер, три года назад.

— Он сказал, что вы нашли рабочие копии фильма. Дал вам наилучшие рекомендации, потому что работа была непростой.

— Дружище Эрик.

— Но предупредил, чего от вас ждать.

— Вы когда-нибудь занимались танцами?

Если она и хотела улыбнуться, то подавила в себе это желание. Достала пачку «Салем-лайтс», затянулась тут же в кабинете, но затем подошла к балконной двери и начала окуривать Уэст-Голливуд. Мне нравилось смотреть на ее вытянутую шею, когда она приподнимала подбородок, чтобы выпустить изо рта струйку дыма.

«Вот это женщина. Но целоваться с ней — что облизывать пепельницу».

— Послушайте, миссис Лэнг, — сказал я, повернувшись к Эллен. — Не знаю, позвонит Морт или нет. Как и то, чего именно хочет Морт и чего хотите вы. Добрые две сотни заплаканных женщин сидели на вашем месте, и, как правило, мужья им звонили вскоре после начала их рыданий. За редким исключением. Поэтому вы сами должны принять решение.

Эллен Лэнг кивнула. Глаза Пиноккио продолжали отсчитывать секунды. Джанет Саймон курила. Через некоторое время Эллен Лэнг достала из сумочки две фотографии и аккуратно положила их на стол.

— По пятницам Морт всегда забирает Перри из школы. Перри ходит в Оукхерст, а девочки — в Уэстридж. Синди и Кэрри. По пятницам занятия у Перри заканчиваются на два часа раньше, но в прошлую пятницу он не вернулся домой. Ни раньше, ни позже. Все выходные я пыталась найти Морта, а в понедельник позвонила в Оукхерст. Перри там не оказалось. Сегодня утром я позвонила еще раз, но его опять не было в школе. Их нет нигде уже четыре дня.

Я посмотрел на фотографии. Морт был на четыре-пять лет старше меня. Круглое лицо, залысины, жидкие безжизненные волосы. И глаза, готовые смотреть куда угодно, только не на вас. Одет он был в тенниску с надписью «Лодка ВМС США „Блюджилл“, Мауи, Гавайи», из-под которой торчали тощие руки. На обратной стороне фотографии кто-то написал: «Мортон Лэнг, 39 лет, 178 см, 66 кг, русые волосы, карие глаза, видимых шрамов и татуировок нет, на правом предплечье родимое пятно». Почерк был ровным и уверенным, а все буквы одинаковыми по размеру.

— Это я написала, — сказала Эллен.

«Боже, храни телевидение».

Вторая фотография была школьной, размером для бумажника. С нее смотрел маленький мальчик, показавшийся мне уменьшенной и не столь потрепанной копией Морта. «Перри Лэнг, 9 лет, 142 см, 29 кг, русые волосы, карие глаза, видимых шрамов, татуировок и родимых пятен нет».

Я положил фотографии на стол, открыл верхний правый ящик, достал шариковую ручку «Бик» и чистый блокнот с желтой линованной бумагой. Чтобы достать блокнот, мне пришлось отодвинуть пистолет, «дэн-вессон» тридцать восьмого калибра с четырехдюймовым стволом, который мне подарил Джордж Фейдер, когда я получил лицензию.

Хорошая игрушка. Я закрыл ящик, положил блокнот рядом с фотографиями, а ручку — на блокнот.

— О'кей, — сказал я. — Морт не оставил записки?

— Нет.

— Почему Морт забрал сына, а не дочерей?

— Не знаю.

— Любимчиком Морта был Перри?

— Нет, скорее младшая — Кэрри. Я спросила, не говорил ли ей что-нибудь Морт, но она ответила, что не говорил.

Я кивнул и написал на странице: «Кэрри».

— В последнее время ваш муж снимал со счетов крупные суммы?

— Я не слишком хорошо разбираюсь в цифрах, — ответила Эллен Лэнг. — Всеми нашими делами всегда занимался Морт.

Она не отвечала на мои вопросы, а скорее извинялась.

— А что насчет работы? Может, кто-нибудь из коллег в курсе того, что задумал ваш муж?

Эллен Лэнг потупила взор.

— Я уже говорила, что он последнее время работал на дому. И никогда не посвящал меня… — Она замолчала, лицо ее покраснело, а сжатые губы стали пунцовыми.

Я постучал ручкой по блокноту: страницу, на которой я писал, трудно было назвать насыщенной информацией. Затем перевел взгляд на Джанет Саймон, сжатые губы которой застыли в подобии сексуального оскала. Но возможно, это была лишь презрительная ухмылка.

— Даже не собираюсь вмешиваться, — сообщила она.

— А если я скажу «пожалуйста»?

Джанет Саймон затянулась, бросила окурок через перила и вошла в кабинет.

— Эллен, расскажи ему о подружке.

Голос Эллен Лэнг стал настолько тихим, что я едва расслышал.

— У него есть любовница. Живет в Пьедмонт-Армсе, недалеко от Баррингтон в Брентвуде.

— Ее зовут Кимберли Марш, — подхватила Джанет Саймон. — Одна из его клиенток. Горэм-авеню, четыреста двенадцать, почти у самого Сан-Винсент. Квартира номер четыре на первом этаже, вход сзади. Актриса. — Она достала из своей сумочки две карточки из визитницы «Ролодекс» и бросила их на стол рядом с фотографиями. На верхней было напечатано «КИМБЕРЛИ МАРШ», адрес и телефон.

— Мы следили за ним, — сказала Эллен Лэнг таким тоном, словно созналась в чем-то постыдном.

— Готов поспорить, что за рулем сидели вы, — сказал я и посмотрел на Джанет Саймон.

Она как будто оглянулась в прошлое и добавила:

— И еще я вышла из машины, проверила адрес и сравнила его с именем на почтовом ящике.

«Ладно. Другая Женщина».

— О'кей, — кивнул я. — Как насчет друзей?

Мы разговаривали, не обращая внимания на Эллен Лэнг.

— Морт старался заручиться поддержкой продюсера Гэррета Райса и сдвинуть с мертвой точки проект съемок какого-то фильма. Его имя и адрес на второй карточке. Если честно, это одна из тех «левых» сделок, во время которых взахлеб обсуждают Роберта Рэдфорда в главной роли, и контракт с Копполой, который будет подписан буквально завтра. Делается это ради того, чтобы вытрясти денег из арабских инвесторов. Я называю это «беспочвенные мечтания».

Я кивнул и поинтересовался:

— Как так получилось, что вы знаете о жизни Эллен больше, чем она сама?

Эллен Лэнг наклонилась вперед, не вставая с кресла. С тех пор как они вошли в мой кабинет минут двадцать назад, это явилось первым проявлением оживления с ее стороны.

— Гэррет — старый друг. Мы играли в бридж с Гэрретом и его женой Лилой, пока они не развелись. Кажется, лет пять назад. Играли каждую неделю почти в течение года. Морт очень обрадовался, когда снова сошелся с Гэрретом, ведь он считал его лучшим другом. Думаю, именно поэтому он рассказал мне обо всем.

Джанет Саймон вздохнула так, как вздыхает человек, надолго затаивший дыхание во время фильма ужасов.

— Морт неохотно делился с кем-либо своими соображениями насчет личной жизни. По крайней мере, не со своей женой.

— Да, он такой, — согласилась Эллен Лэнг. Ее глаза по-прежнему были широко открытыми. — Морт скорее умрет, чем расскажет кому-либо о своих проблемах, мистер Коул. Только поэтому я не обратилась в полицию, хотя Джанет и настаивала. Не могу позволить, чтобы у моего мужа возникли неприятности с полицией. Он ни за что не простит мне… Вы можете меня понять, не так ли?

Возможно, мне это только показалось, но лицо Эллен Лэнг стало ужасно печальным, а подбородок задрожал.

— Что неправильно с женщиной, которой небезразличны чувства мужа?

У меня возникло впечатление, что эту стандартную фразу ей приходилось произносить довольно часто, особенно в последнее время.

— Вы беретесь за это дело? — спросила Джанет Саймон.

— Остался нерешенным вопрос о вознаграждении.

Эллен снова отвернулась от меня.

— Кажется, я забыла чековую книжку.

— Она просто не знает, как это делается, — сказала Джанет. — За все и всегда платил Морт, и она не подумала захватить ее с собой.

Я постучал ручкой по блокноту.

— Вы способны это понять? — настойчиво поинтересовалась Джанет Саймон.

Я встал из-за стола.

— Способен, миссис Лэнг. Может, я заеду к вам днем? Вы передадите мне чек, и мы вместе осмотрим вещи вашего мужа.

— Зачем это нужно?

— Улики, миссис Лэнг.

— Вы выглядите как Джон Кассаветес[2] двадцать лет назад, — сказала Джанет Саймон.

— А сейчас я на кого похож?

Джанет Саймон мрачно улыбнулась в ответ и встала. Эллен Лэнг тоже встала, но на этот раз Джанет Саймон не усадила ее обратно. И они ушли.

Я написал на странице: «Старые друзья», обвел надпись в рамочку, вырвал страницу и бросил в корзину для мусора.

Классные я собрал улики.

Я вышел на балкон и принялся наблюдать за улицей. Через пару минут они отъехали от здания на небесно-голубом «мустанге» с открывающимся верхом. Джанет Саймон сидела за рулем. Это был очень маневренный полупрофессиональный двухместный автомобиль, комфортабельный и с кучей наворотов.

Я вернулся в офис, позвонил на первый этаж в мини-маркет и заказал копченую говядину на ржаном хлебе с острой китайской горчицей, а затем позвонил Джо Пайку.

— Оружейный магазин, — ответил мне мужской голос.

— Позовите Джо.

Трубку явно грохнули о твердое. Послышался шум, на фоне которого что-то говорили, но слов я не разобрал. Затем трубку снова подняли.

— Пайк.

— У нас очередная жалоба на твой офис. Женщина зашла внутрь, вышла и сказала, что это никакой не офис. Что там пусто — нет ни телефона, ни письменного стола. Что мне следовало ей ответить?

— Сказать, что если ей понравилось, то она может в нем поселиться.

— Хорошо, что мы не зависим от того, как ты умасливаешь клиентов.

— Я не делаю этого для клиентов, — равнодушно ответил Пайк.

Ни шутки, ни улыбки. Для Пайка вполне нормально.

— Вот почему мне нравится тебе звонить, — сказал я. — Можно всегда рассчитывать на доброе слово. И жизнерадостное приветствие.

На том конце провода молчали, и через некоторое время я сказал:

— У нас новый клиент. Я решил, что тебе будет интересно.

— Полиция в курсе? — Только это Пайка и занимает.

— Допрос прошел практически без стрельбы.

— Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.

И повесил трубку. Я покачал головой.

«Не напарник, а нечто!»

Впереди у меня целый день, а делать нечего, если не считать поездки к Эллен Лэнг, где мне придется копаться в телефонных счетах за шесть-семь месяцев, в выписках из банковских счетов и чеках по кредитным карточкам. Какая гадость. Я решил встретиться с Кимберли Марш. С Другой Женщиной.

Я вложил «дэн-вессон» в кобуру, надел белый пиджак из хлопка и забрал по дороге на парковку свой сэндвич. Я съел его в машине, пока ехал до Фэрфакс, затем повернул налево на Сансет и поехал в сторону Брентвуда. У меня желтый кабриолет «корвет» 66-го года. По Санта-Монике можно добраться быстрее, но в открытой машине гораздо приятнее катиться по Сансет.

Похоже, Лос-Анджелес ожидала очередная убийственная зима, с температурой около двадцати градусов и незначительной облачностью. Небо же было столь насыщенного голубого цвета, какой бывает перед или сразу после дождя. Белые оштукатуренные дома, выстроившиеся у склонов гор, ослепительно сияли в лучах солнца. Я проехал мимо кампуса Калифорнийского университета, по дорожкам которого бегали стройные девушки; промчался, испытывая обиду, мимо дома, в котором Уильям Холден прятался от кредиторов в фильме «Бульвар Сансет».

Он был построен в старом испанском стиле: карнизы и пилястры, призраки старого Голливуда под крышей. Этот дом заинтересовал меня сразу, как я его впервые увидел через два дня после увольнения из армии в 72-м. Он меня буквально заинтриговал, но я не хотел про него ничего выяснить подробнее. После армии мне ужасно не хватало некоего волшебства, и тут мне попалось нечто завораживающее, поэтому я не мог упустить это ощущение. Все изменилось бы, узнай я, что дом принадлежит парню, сколотившему миллионы на продаже леденцов.

Через полмили после автострады Сан-Диего я повернул налево, на Баррингтон, и поехал на юг по направлению к Сан-Винсент, а затем снова свернул налево, на Горэм. Пьедмонт-Армс находится на южной стороне улицы, на участке между многоквартирным жилым домом и кондоминиумом. Я проехал мимо, развернулся на перекрестке и припарковался. Симпатичное местечко. Пожилая женщина с вьющимися седыми волосами толкала перед собой тележку из супермаркета, собираясь перейти на другую сторону улицы. Она улыбнулась молодой паре лет двадцати, парень был без рубашки, а девушка в легкой прозрачной кофточке. Вот вам и зима в Лос-Анджелесе. Молодые люди улыбнулись ей в ответ.

Две дамы в спортивных костюмах направлялись по направлению к Баррингтону перекусить в один из модных ресторанчиков на Сан-Винсент. Их ждал острый салат из утки и малиновый соус. Приземистая женщина-чикано с сумкой размером с жилой автофургон стояла на автобусной остановке и щурилась от солнца. Где-то заработал и тут же замолчал шуруповерт. В небе резвились чайки, и пахло морем. Просто замечательно. Передо мной стояло четыре машины. Двое мексиканцев сидели в темно-синей «нове» 69-го года с отвратительным ржавым пятном на заднем левом крыле. Когда я проходил мимо, водитель пытался посмотреть на меня так же пронзительно-мрачно, как Чарльз Бронсон. Может, это ребята из налоговой инспекции?

Пьедмонт — чистый, двухэтажный U-образный дом с лепниной, садом перед входом и лестницей, ведущей на второй этаж. Каждая лестничная площадка украшена бамбуковыми щитами и банановыми деревьями, чтобы передать вдруг полюбившийся всеми колорит тропического леса. На бамбуковых щитах по два ряда медных почтовых ящиков, под каждым — большая корзина для журналов и посылок, а еще статуи пигмеев, держащих духовые ружья. Ящик Кимберли оказался четвертым слева в верхнем ряду. В корзине я заметил три каталога и пару бесплатных рекламных листовок, которые рассылают всем в городе. Куча почты. Наверное, она успела скопиться за четыре дня.

Я прошел через маленький дворик мимо очередных банановых деревьев. Квартира номер 4 находилась слева, в самом дальнем конце. Молодец Джанет. Я постучал, но ответа не последовало. Тогда я вернулся к квартире номер 1 с маленькой табличкой «УПРАВЛЯЮЩИЙ». Толстый мужчина, ужасно похожий на грушу, вышел из-за почтовых ящиков, начал подниматься по лестнице и тут увидел меня.

— Йо-Йо нет дома, — сказал он. — По вторникам у него занятия аэробикой.

— Йо-Йо — это управляющий?

Толстяк кивнул, немного подумал и добавил:

— Он вернется часов в пять или шесть. Но я и без него могу сказать, что свободных квартир нет.

— Может быть, мне позволят поставить здесь палатку.

Он некоторое время размышлял, затем до него дошло:

— Ага, это вы так пошутили.

— Вы знаете Кимберли Марш? — спросил я и уточнил: — Из четвертого номера.

— Четвертый номер, — повторил он и снова задумался. — Симпатичная блондиночка?

— Да.

Он пожал плечами.

— Попадалась на глаза. Как-то раз сказал ей «привет», и она мне сказала «привет», вот и все.

Я достал фотографию Морта.

— А этого парня вы с ней не видели?

Он искоса посмотрел на меня:

— Я вас не знаю, мистер Любопытный.

— Джонни Стаккато,[3] конфиденциальные расследования.

Он кивнул и уставился на фотографию, затем почесал плечо.

— Ну, я не знаю, — протянул он. — Вот те на!..

«Вот те на!..»

Я поблагодарил его и медленно пошел, пока не услышал, как наверху открылась, а потом закрылась дверь. Тогда я вернулся к номеру 4 и снова постучал, на случай если хозяйка была в душе и уже помылась. Никакого ответа. Я достал два маленьких «приспособления», которые всегда ношу в своем бумажнике, и открыл замок в квартиру Кимберли Марш.

— Мисс Марш?

А вдруг ее разморило после душа? Она прилегла, решив не открывать дверь. Или притаилась в глубине прихожей с ножом для колки льда, который предварительно обмакнула в крысиный яд?

Никакого ответа.

Я открыл дверь и вошел.

У одной стены стоял диван-кровать, перед ним — плетеный кофейный столик со стеклянным верхом и такое же плетеное кресло с откидывающейся спинкой у дальнего конца дивана. С этой точки в дверях я мог разглядеть гостиную и кухню с обеденным столом. Влево действительно уходил коротенький коридор. Над диваном висел постер в рамке, изображавший Джеймса Дина, бредущего под дождем. Джеймс Дин выглядел невероятно одиноким.

На кофейном столике стояла вазочка с дюжиной не первой свежести маргариток. К ней была прислонена бледно-лиловая карточка, на которой я прочитал: «Девушке, которая вернула меня к жизни. С любовью, Морт». Бумажные лепестки засыпали почти всю карточку.

На краю стола стоял телефон с автоответчиком фирмы «Панасоник». Я прошел на кухню, оглянулся на коридор, ведущий в спальню, а уже затем вошел в ванну. Ни единого бездыханного тела. Ни одного послания на стене, написанного кровью. Даже туалет не засорен, а вода в горшке не красная. На полу валялось два полотенца, словно кто-то вышел из душа, вытерся, скомкал их и бросил где стоял. Они были сухими, судя по всему, ими пользовались больше двух дней назад. На полочке стоял хромированный стаканчик для зубных щеток с характерными пятнами, которые появляются, когда там «паркуются» зубные щетки, только этот был пустым.

В аптечке я обнаружил все, что люди обычно держат в аптечках, хотя мне показалось, что из нее кое-что забрали, — свободного места было достаточно. Я вернулся в гостиную и проверил автоответчик. Счетчик был выставлен на ноль — ни одного сообщения. Я прокрутил пленку. Счетчик говорил правду.

Я направился в спальню. Кровать была аккуратно застелена. В углу под окном стоял маленький столик, заваленный старыми номерами «Лос-Анджелес таймс», «Вог», пустыми продуктовыми пакетами из магазинов и прочим мусором. Где-то среди мятых газет и приглашений на кастинг я нашел черно-белые снимки 8×10, которые актеры приносят на прослушивания. В основном это были снимки симпатичной блондинки с правильными чертами лица. Внизу снимка имелась элегантная подпись — Кимберли Марш. К обратной стороне фотографии была прикреплена ксерокопия ее послужного списка как актрисы, а также сообщались ее антропометрические и прочие полезные данные. Рост 165 сантиметров, вес — 48 килограммов; обольстительные волосы и зеленые глаза, 26 лет, размер ладони — 8. Умеет играть в теннис, ходить на лыжах, ездить верхом и по-английски, и по-ковбойски.

Достижения Кимберли как актрисы, прямо скажем, меня не слишком впечатлили. В списке чаще всего упоминался какой-то театрик в Аризоне. Она утверждала, что училась у самой Нины Фох.[4]

Порывшись в бумагах, я нашел снимки Кимберли в полный рост — на одном она была в бикини из меха, пытаясь изобразить воительницу племени пиктов. Должен заметить, что смотрелась она в этом бикини просто классно. Я тут же вспомнил Эллен Лэнг, которая буквально растворилась в моем складном кресле.

«Садись, Эллен. Просто поговори с ним, Эллен».

Я положил один из снимков в карман.

Изучив стол, я занялся шкафом. У задней стенки стояло двенадцать обувных коробок. В одной из них я нашел фотографию собаки. В правой части шкафа отчетливо определялось пустое пространство размером с большой чемодан. Может быть, Мортон Лэнг позвонил и сказал: «Все, мне осточертела эта невзрачная, бесполая стерва, на которой я женился и с которой мы спариваемся лишь раз в году. Что, если нам с тобой взять Перри и отправиться на Гавайи?» А Кимберли Марш, возможно, ответила: «Конечно. Но я быстро вернусь, ведь меня ждет роль в сериале „Одна жизнь, чтобы жить“». И она вытащила чемодан, упаковала в него зубную щетку, недельную порцию одежды, и они отбыли. Мне такое объяснение показалось вполне приемлемым, хотя Эллен Лэнг оно вряд ли понравится. Но дела обстояли именно так.

Я закрыл шкаф и изучил содержимое комода, начав с верхнего ящика. В третьем по счету я нашел маленькую деревянную коробочку, пластиковый мешочек с марихуаной, три сигареты, две изрядно погрызенные трубки, маленький кальян, разбитое зеркало, четыре пустых стеклянных флакончика и короткую свечу. Под коробкой лежал конверт 9x12, сложенный пополам и перетянутый аптечной резинкой. В конверте лежала пачка фотографий. На первой же я увидел абсолютно голую Кимберли Марш, сидевшую на своем диване, а белые треугольники подчеркивали ее роскошный загар. Но не все снимки были непристойными. На нескольких фотографиях она сидела на заднем сиденье мотоцикла «Триумф», а еще на двух загорала на пляже в компании крупного мускулистого парня с песочного цвета волосами, которого, скорее всего, очень ценят в футбольной команде своего университета. На одной из последних фотографий я увидел Мортона Лэнга. Он лежал на кровати совершенно голый и, подперев голову локтем, глупо ухмылялся. Загорелая женская нога тянулась откуда-то снизу, чтобы поиграть с его интимными местами.

«Морт — засранец».

Я разорвал фотографию на две части и сунул в карман. Остальные вещи разложил по местам, закрыл ящики и еще раз проверил, все ли в квартире осталось так, как было до моего визита. Затем я вышел.

Мужчина, похожий на грушу, стоял около почтовых ящиков на крошечном пятачке травы и держал на серебряном поводке собачку размером с крысу. Собачка так сильно натянула поводок, что буквально сложилась пополам. Какие все-таки ужасные вещи мне приходится наблюдать каждый день. Вот такая у меня работа.

Мужчина, похожий на грушу, сказал:

— Вы не Джонни Стаккато. Он ведь персонаж древнего телесериала с Джоном Кассаветесом?

— Вы меня подловили, — сказал я и вздохнул. — Так всегда случается, когда умничаешь. Обязательно найдется кто-нибудь сообразительнее тебя.

Мужчина, похожий на грушу, с важным видом кивнул, а я протянул ему свою визитку и попросил:

— Если увидите мисс Марш, позвоните мне, я буду вам очень признателен.

Мексиканцы по-прежнему сидели в «нове», но теперь они о чем-то бурно спорили. Чарли Бронсон сердито размахивал руками, потом завел мотор, и машина сорвалась с места. Горячий парень. Мужчина, похожий на грушу, убрал мою визитку в карман брюк.

— Не вы единственный ищете эту женщину, — сообщил он.

— Не единственный? — переспросил я.

— Приходил еще один мужчина. Я с ним не разговаривал, но видел, как он стучал в дверь ее квартиры. Здоровый такой парень.

Я наградил его понимающим взглядом Опытного Оперативника.

— Красавчик. Рост почти сто девяносто. Светло-песочные волосы. Вполне может сойти за игрока в футбол.

Он посмотрел на свою собачку.

— Смуглый. С темными волосами. По-настоящему здоровый.

Вот вам и Опытный Оперативник.

— Когда?

— На прошлой неделе. В четверг или пятницу. — Он тихонько икнул и сказал собачке: — Ты моя умница, — а потом, глядя на собачку, уже мне: — У нее было не так уж много мужчин.

Я кивнул. Человек-груша позвал собачку и тихонько потянул за поводок, словно уговаривая ее сдвинуться с места. Собачка посмотрела на него грустными выпуклыми глазами, а ее хозяин сказал:

— Я кормлю его собачьей едой, а он выпрашивает куриные шейки. И ничего другого есть не желает. Он и кожу куриную обожает.

Я снова кивнул.

— Похоже на людей, — согласился я, — мы не любим то, что нам полезно.

Я прошел назад по Горэм до Сан-Винсент и позвонил Эллен Лэнг с заправки «Шелл». Мне никто не ответил. Тогда я вынул одну из карточек, которые мне дала Джанет Саймон. На карточке Гэррета Райса были напечатаны два телефонных номера, один с кодом Беверли-Хиллз, а другой — «Бербанк Студиос» в деловом районе Бербанка. Было уже почти четыре, и движение стало значительно интенсивнее, машины разукрашивали небо оранжевыми пятнами выхлопов, да еще и стояли вплотную — бампер к бамперу. Сплошное гадство. Через пятьдесят пять восхитительных минут я добрался до другого телефона-автомата напротив входа на студию «Уорнер Бразерс» и позвонил знакомой секретарше с просьбой организовать для меня пропуск. Я бы позвонил самому Гэррету Райсу, но людей, когда их спрашивает частный детектив, практически не застать на месте. Даже в разгар рабочего дня, когда рубашка прилипает к спине.

Я перешел на другую сторону Олив-стрит и сообщил охраннику свое имя. Он полистал небольшую папку, в которой хранятся пропуска после того, как их распечатает телетайп, и сказал:

— Да, сэр.

— Мне нужно повидаться с Гэрретом Райсом. Вы не скажете, как мне его найти?

— Повторите еще раз его имя.

Как правило, когда ты называешь чье-либо имя, эти ребята говорят, куда следует идти, прежде чем успеваешь закрыть рот. Охраннику же пришлось заглянуть в небольшую записную книжечку. Может быть, до сих пор никто ни разу не спрашивал на проходной Гэррета Райса? Может, я первый и мне полагается приз?

— Нашел, — обрадовался охранник и задал мне направление.

Многие кинокомпании арендуют территории на «Бербанк Студиос». Самыми крупными являются «Уорнер Бразерс» и «Коламбия». Здесь же располагается «Аарон Спеллинг продакшнс» и мириады мелких компаний. Все они теснятся в зданиях приевшегося песочного цвета с красными черепичными крышами и стенами из необожженного кирпича. Могучие дубы занимают все свободные пространства между зданиями, разбрасывая вокруг себя приятную тень. Месторасположение студии четко отражает ее значимость в индустрии киноразвлечений.

Гэррет Райс устроился под водонапорной башней на задворках территории «Бербанк Студиос». Я дважды прошел мимо здания, пока косоглазый мальчишка на велосипеде не указал мне на него. Оказалось, что я ищу приземистый двухэтажный кирпичный ящик с шестью отдельными офисами внизу, шестью — наверху и металлическими лестницами возле самых углов здания. Возле них и еще перед входом были посажены пальмы. Судя по внешнему виду, комфортно им здесь не было. На площадке перед зданием были припаркованы, занимая почти все места, бульдозер и канавокопатель. Думаю, Пол Ньюмэн или Дэвид Линн никогда не заходили в это здание. Места на парковке были именными. Второе справа принадлежало Гэррету Райсу, офис 217. Думаю, на канавокопателе, который стоял на парковке Гэррета Райса, на работу тот не ездил.

Я поднялся по лестнице и, не обращаясь ни к кому за помощью, нашел нужный мне офис. Дверь была открыта. Внутри, в клетушке для секретаря, никого не было. На столе лежал потрепанный номер журнала «Черный пояс», открытый на странице, посвященной рукопашному бою при плохой видимости. Да, такого секретаря еще поискать.

Я в один шаг пересек приемную и открыл дверь. Гэррет Райс находился в своем офисе. Он стоял около стола, прижимая к уху телефонную трубку, и переминался с ноги на ногу, словно ему не терпелось сходить в туалет. На столе стояло какое-то умирающее растение и точно такое же — на журнальном столике возле потрепанного зеленого дивана. На картотечном шкафу я увидел баллончик освежителя воздуха «Лизол». Крышка с него почему-то была снята.

Увидев меня, Райс прижался бедром к столу и постарался как можно быстрее задвинуть открытый ящик. Он сделал это чисто автоматически, затем отбрехнулся в трубку и повесил ее.

Райс был примерно моего роста, с узкими плечами и цветом кожи человека, который много времени проводит в солярии. Под левым глазом у него был фингал, а на лбу приличного размера синяк. Несомненно, он пытался замазать их, но из-за белил, которыми воспользовался, скорее напоминал не жертву, а воинственного индейца. И еще ему не следовало носить слишком обтягивающие футболки, которые подчеркивали налитое пивом брюшко.

Я протянул ему одну из своих визиток.

— Хороший у вас офис. Я пытаюсь найти Мортона Лэнга. Мне сказали, вы с ним друзья и сможете помочь.

Гэррет Райс посмотрел на визитку, затем на меня влажными блестящими глазами.

— Как вы сюда попали?

— Студия принадлежит моему дяде.

— Бред собачий.

Он явно занервничал. Я пожал плечами и сказал:

— Морт еще в пятницу пропал. Забрал сына из школы, но не оставил записки. Его жена волнуется. Поскольку вы вместе работали, разумно предположить, что он вам что-нибудь говорил о своих планах.

Райс облизнул губы, и я почему-то сразу вспомнил Маму Бэмби и то, как она вскинула голову, услышав приближающихся охотников. Вот только на нее было приятно смотреть. Мне же чем дольше я находился рядом с Гэрретом Райсом, тем сильнее хотелось закрыть лицо носовым платком и освежить воздух «Лизолом».

Он снова взглянул на мою визитную карточку и принялся задумчиво мусолить ее в руках.

— Морт — долбаный придурок, — в итоге сообщил он.

— С вами не поспоришь. Когда вы видели его в последний раз?

Он посмотрел на дверь у меня за спиной и развел руками.

— Вам следовало договориться заранее. Я, э… занят. Мне нужно много куда позвонить.

— Считайте, что вы оказываете услугу Силам Добра.

— Мне нужно сделать массу звонков.

— Ну, так звоните. У меня полно времени.

Я сел на диван между его портфелем и большим коричневым пятном. Оно напоминало Микки-Мауса, которого переехал многотонный грузовик «кенуорт». Оно неплохо гармонировало с остальным убранством офиса.

Гэррет Райс энергично подошел ко мне и закрыл портфель. Может, у него там лежит сценарий еще не снятого киношедевра? Возможно, ему только что звонил Стивен Спилберг и умолял о сотрудничестве? Наверное, мне по силам врезать Гэррету Райсу по башке и сбежать с будущим шедевром, а потом продать его Джорджу Лукасу за миллион баксов. Я положил руку на спинку дивана, чтобы пиджак распахнулся и он смог увидеть «дэн-вессон». После этого оставалось только немного подождать.

Гэррет Райс тяжело задышал; так обычно дышит очень толстый человек, которому удалось одолеть один лестничный марш. Он снова посмотрел на дверь. Может, он заказал пиццу?

— Мне нужно позвонить, — снова сказал он, — Я не знаю, где Морт. Я не видел его уже целую неделю или больше. Я что ему, сторож?

Он явно забеспокоился, взял портфель и вернулся к столу.

Я не сводил с Гэррета Райса глаз.

— Ну, чего еще?

— Кто вас избил, Гэррет?

Он прижал к груди портфель так, словно прикрывался щитом.

— Вы со мной не шутите. Я вас предупреждаю.

— А я и не собирался шутить, мистер Райс. Я просто хочу расспросить вас о Мортоне Лэнге.

Он снова посмотрел мимо меня на дверь и на сей раз сказал:

— Слава богу! Где, черт подери, ты застрял?

Мужчина, появившийся в дверях, был чуть выше меня, но намного шире и стоял, расправив плечи, как опытный боксер. У него были роскошные усы, намек на растительность под нижней губой и прическа «афро» в два дюйма, причем волосы на макушке были гуще, чем на висках. А еще он был очень, очень черным. Я покачал головой — Карл Льюис[5] смотрелся намного лучше.

Вошедший посмотрел на меня. А потом на Гэррета Райса.

— По нужде выходил. Ты ведь не хочешь, чтобы я гадил здесь прямо на полу, верно?

— Вышвырни-ка отсюда эту паршивую задницу, да побыстрее, — распорядился Райс.

Чернокожий парень посмотрел на меня и цыкнул зубом.

— Как тебе это нравится, Элвис? Стоит мне вышвырнуть отсюда твою паршивую задницу?

Я тоже цыкнул на него зубом.

— Пусть обломится, — предложил я. — Как твои дела, Клеон?

Гэррет Райс переводил взгляд с меня на Клеона Тайнера и с Клеона снова на меня.

— Да какого хрена тут происходит?! «Клеон — Элвис, как живете, как животик?» — передразнил он. — Да гони этого сукина сына в шею, черт тебя побери!

— Хым-мм, — пробурчал нечто непонятное Клеон и опустился на стул, стоящий напротив стола Райса.

Откровенно ленивым движением он положил руку на спинку стула, чтобы я заметил его «смит» в симпатичной серой кобуре из дорогой кожи. Клеон был в дорогих темно-синих джинсах, гофрированной белой рубашке и шерстяном пиджаке, который плотно обтягивал плечи и бицепсы.

— А ты неплохо выглядишь, — сказал я.

Он изобразил из себя саму благопристойность.

— Перестал есть овсянку и сбросил пару фунтов. Снова работаю. Как там Джо?

Гэррет Райс прервал наш милый разговор.

— Ну-ка, ну-ка! Этот тип заявился сюда, да еще и с пистолетом. Посмотри, вон, будь я проклят, у него под мышкой. Начал меня прессовать, задавать разные вопросы. И не подумал убраться, когда я его попросил. Откуда мне знать, кто он такой, мать его? А ты тут с ним лясы точишь, как будто так и надо. Какого хрена я тебя нанимал?

На лбу у Гэррета Райса выступили крупные капли пота.

Клеон тяжело вздохнул и, продолжая сидеть, наклонился чуть вперед.

Гэррет Райс тут же резко отпрянул. Думаю, он даже сам не заметил, как сделал это.

— Я знаю этого парня, мистер Райс, — вежливо сказал Клеон. — Он мордобой не практикует. Вот если он вздумает что-либо подобное вытворить, я сразу же вмешаюсь. Вы ведь мне именно за это платите. Но если он хочет просто-напросто задать вам несколько вопросов, с вашей стороны будет разумно ему ответить. — Клеон посмотрел на меня так, будто сделал одолжение, — Ведь ты же ничего другого не хочешь, брат, правда? Несколько вопросов, и все?

— Несомненно.

Клеон снова посмотрел на Райса.

— Вам все понятно? Не стоит поднимать шум из-за пустяка.

Гэррет Райс обмозговал слова Клеона и сказал:

— Ну ладно. Я не знаю, где Морт. Я вам это уже говорил.

— Вы сказали, что видели его примерно неделю назад. Может, он что-то говорил о том, что хочет уйти от жены?

— Слушайте, это было на вечеринке. Официальное мероприятие. Мы встречались с потенциальным спонсором моего проекта. Морт пришел с какой-то симпатичной пустышкой. Представил ее как актрису. Мы хорошо провели время, и все. С какой стати он стал бы заводить разговор о жене?

— Кимберли Марш?

— Да. Кажется, так ее и звали. Эта сучка на меня буквально запрыгнула. Обычная история. Стоит им узнать, что ты продюсер, и они готовы тут же под тебя лечь.

Гэррет Райс явно оживился, вспомнив Кимберли.

— Ваша работа должна приносить дивиденды, — сказал я.

Он ухмыльнулся, наставил на меня указательный палец и «выстрелил». Мне ужасно захотелось в ответ достать свою пушку и пальнуть в него. Клеон, не обращая на нас внимания, ковырял в зубах большим пальцем.

— Может, он еще с кем-нибудь обсуждал свои планы? — спросил я.

— Какого черта мне знать?

— Вы же друзья.

— Деловые партнеры.

— Вы играли с ними в карты. Каждую неделю почти целый год.

— Слушайте, у меня масса друзей. Хотите, я и вашим другом стану? Я даже могу поиграть с вами в карты. И если нужно, проиграю.

Я посмотрел на Клеона, тот пожал плечами.

— Скучная у тебя работенка, приятель.

— С твоей квалификацией на нее не устроиться.

— Думаешь, не возьмут?

Я встал, а Клеон, поиграв мышцами, сменил позу.

— Я вас покидаю.

Клеон кивнул, но не расслабился. Он знал свое дело. Я снова посмотрел на Гэррета.

— Отличные синяки. Очень вам к лицу.

— Один придурок решил, что я украл его сценарий. В нашем бизнесе такое иногда случается.

— Если вы наняли Клеона, значит, тот тип действительно придурок.

— Просто он любит работать с профессионалами, брат, — уточнил Клеон.

Я кивнул. Гэррет Райс кусал губы.

— Вы меня разочаровали, Гэррет. Я добирался сюда очень долго, да еще в час пик.

— Вам не повезло.

— Когда увижу Эллен Лэнг, передам ей от вас привет, — пообещал я.

— Передайте ей, что Морт засранец.

— Возможно, она согласится.

— Она ничем не лучше. Да и ты еще тот засранец.

Я посмотрел на Клеона, в его глазах светилась легкая улыбка. Впрочем, если бы я его хорошо не знал, ничего такого не увидел бы.

Я прошел по залитому цементом коридору, спустился по металлической лестнице и довольно долго добирался до своей машины. Затем я отправился в Студио-Сити, чтобы купить в заведении под названием «Сонни» баклажаны с пармезаном и итальянскую закуску ассорти, а еще, в соседнем винном магазине, упаковку пшеничного пива из шести бутылок. К тому времени, когда я вышел от Сонни, небо приобрело темно-пурпурный оттенок, а на западе, над макушками пальм, стало цвета раскаленных углей. Я поехал на юг в сторону дома.

Мне очень хотелось сообщить какую-нибудь хорошую новость Эллен Лэнг, но хорошие новости, как и волшебство, не приходят к нам без причины.

Я поставил машину на стоянку около восьми вечера. Войдя в дом, я прежде всего пихнул баклажаны в микроволновку разогреваться, а сам накинулся на закуску. Она показалась мне слишком жирной. Похоже, Сонни начал халтурить.

Маленькая металлическая дверца, которую я сделал в кухонной двери, звякнула, и вошел мой черный кот. Ходит он слегка наклонив голову набок, потому что кто-то выстрелил в него из пистолета 22-го калибра. Я налил в блюдечко немного пшеничного пива и положил в миску кошачьей еды. Сначала он выпил пиво, потом съел еду и посмотрел на меня, требуя добавки пива. Он громко урчал.

— И думать забудь, — сказал я.

Он тут же замолчал и демонстративно ушел.

Когда баклажаны согрелись, я взял тарелку, пиво, телефонную трубку и вышел на веранду. Роскошный черный полог, укутавший каньон, был изукрашен яркими огоньками домов: белыми, желтыми и красными. Там, где каньон переходил в равнину, начинался Голливуд: тысячи ослепительных огней были рассыпаны на земле, как алмазы. Мне нравится.

Я живу в простом доме треугольной формы на небольшой улочке неподалеку от Вудро Вилсон-драйв, чуть выше Голливуда. На восток от моего дома стоит блочный дом, в котором живет знакомый каскадер со своей подружкой и двумя детьми. Иногда в течение дня мы одновременно выходим на улицу и тогда машем друг другу. Мальчишки называют мой дом вигвамом, и мне это нравится.

Когда я купил дом четыре года назад, я снял перила с веранды и переделал их так, чтобы центральную секцию можно было в любой момент убрать. Сейчас я как раз так и сделал: сидел, свесив ноги в «пропасть» и держа на коленях тарелку с баклажанами. Холодный воздух приятно ласкал лицо. Через некоторое время появился кот и уселся рядом.

— Ну ладно, — сказал я и налил немного пива прямо на пол. Он сощурился, глядя на меня, но затем принялся слизывать.

Я доел баклажаны и позвонил на автоответчик в свой офис. Три сообщения от Эллен Лэнг и одно от Джанет Саймон. Голос Эллен Лэнг, пока я слушал два первых, показался мне испуганным. Во время третьего она все время плакала. «Запись» Джанет Саймон имела стандартное звучание. Я позвонил Эллен Лэнг. Ответила мне Джанет Саймон. Иногда бывает и так.

— Морт был здесь и перевернул все вверх дном. Вы можете приехать?

— Эллен в порядке?

— Когда она вернулась, он уже сбежал. Я заставила ее позвонить в полицию, но сейчас она твердит, что не впустит их в дом.

— Хотите, чтобы я под дулом пистолета заставил ее впустить их?

— Вы хоть иногда можете быть серьезным?

«Наверное, не могу».

Мне потребовалось восемнадцать минут, чтобы съехать на моем «корвете» в долину, потом вырулить на шоссе и двинуться в направлении района Энсино. Эллен Лэнг жила на равнине чуть дальше Вентура, в районе, который риелторы называют калифорнийской архитектурой в стиле Тюдор, а люди со вкусом — барокко Энсино.[6] Голубой «мустанг» Джанет Саймон стоял перед домом. Я остановился за микроавтобусом «субару», выключил двигатель, вышел и направился к двери. Она открылась прежде, чем я успел постучать. За своими очками Эллен Лэнг показалась мне еще более худой и несчастной, чем утром.

— Я вам звонила, — сказала она. — Я звонила и звонила, а вы все не отвечали. Я пришла к вам, чтобы не втягивать в это дело полицию, но ничего у меня не вышло.

— Ради всего святого, Эллен, успокойся, — вздохнула Джанет.

У меня начала болеть голова — так всегда происходит, когда мне мешают насладиться бутылочкой пива.

— Это все-таки дом Морта, ведь так? — вслух рассуждала Эллен Лэнг. — Он может делать здесь все, что пожелает. Давайте позвоним в полицию и скажем, что произошло недоразумение.

Я прошел за ними в гостиную.

Мебель была выпотрошена, а все дверцы шкафов открыты. По всему полу были разбросаны книги; верхняя одежда свалена в кучу, и сверху ее прикрывала задняя панель от телевизора. Из массивного латунного горшка зачем-то выдрали пальму и землю разбросали по бежевому ковру. Стереосистема лежала на передней панели, а вокруг нее валялось около двух сотен пластинок. Огромная керамическая гончая из тех, что продаются в универмагах, была разбита о камин, целой осталась только голова, но она лежала так, что казалось — собачка заснула.

«Полное недоразумение».

— Как давно вы звонили? — спросил я Эллен Лэнг.

Ответила Джанет Саймон.

— Около сорока пяти минут назад. Она сказала им, что дело не срочное.

— Скажи она иначе, они прискакали бы через пять минут. А так они передали ваш вызов одной из патрульных машин, которая может приехать еще очень не скоро.

Эллен Лэнг стояла, прикусив нижнюю губу и скрестив на груди руки, словно пыталась согреться. Все лампочки в доме горели, как будто Эллен и Джанет прошли по комнатам и методично нажимали на все выключатели, чтобы разогнать мрак. Они даже не забыли про маленький ночник за креслом-качалкой у камина.

— Он оставил записку? — спросил я.

Она покачала головой.

— Взял вещи для мальчика?

Эллен снова покачала головой.

— Забрал что-нибудь другое?

Она прищурилась и забавно, не раздвигая губ, выдохнула через уголки рта.

— Я проверила свои вещи. Потом серебро. Пластинки Нила Дайамонда на месте. Морт его очень любит.

— Вы мне просто потрясающе помогаете, миссис Лэнг.

Она посмотрела на меня так, словно я медленно растворялся в окружающем пространстве и ей меня трудно разглядеть.

— Морт не вор. Если он взял что-то из своих вещей, это же не кража, не так ли? Он за них платил, верно? Он заплатил за все, что здесь есть, и у него имеются права, так ведь? — Она сказала это, обращаясь к Джанет.

Джанет Саймон вытащила из маленькой голубой сумочки сигарету, повертела в руках, прикурила и набрала в себя столько дыма, что его хватило бы, чтобы наполнить дирижабль.

— Ты когда-нибудь проснешься? — спросила она.

Я оставил их разбираться с этим вопросом, а сам двинулся по коридору. Слева я обнаружил закрытую дверь, за которой лилась вода.

— Это ванная, — крикнула мне Джанет Саймон, — Там девочки.

Спальня девочек находилась справа, сразу за ванной. Вся бело-розовая, с двумя одинаковыми кроватями под балдахинами, видимо, она была очень славной. Сейчас же матрасы лежали криво, а один из них и вовсе брюхом кверху. В комнате стояли шкаф и комод, но все ящики были выдвинуты, а одежда разбросана по полу. На дверце шкафа красовался плакат с портретом Брюса Спрингстина, что положительно характеризовало, по крайней мере, одну из девочек. На перекладине аккуратно висели платья, а вот на дне шкафа царил ужасающий беспорядок. Рядом лежали две архивные папки с металлическими кольцами и стопки учебников. Обложки папок и книг украшали картинки и самые разные надписи: «Синди любит Фрэнка», «Б. Т. + С. Л.», «Робби, Робби, Робби, стань моим хобби», «ПРИГЛАШАЮ». В учебнике по географии Синди Лэнг я обнаружил сложенный листок с тремя дырками, на котором было написано карандашом: «ЭЛАМ ФРЕЙД КУСАЕТ БОЛЬШУЮ ШТУКУ!!!» Мне стало интересно, знает ли про это Элам Фрейд и сколько он заплатил бы, чтобы узнать.

Затем я отправился в комнату Перри. Она оказалась меньше, чем у девочек; в ней стояла кровать, комод и большой дубовый шкаф. Шкаф был перевернут, а комод лежал на боку. Пружинный матрас, словно перебрав спиртного, стоял согнувшись, подпирая стену. Я хотел внимательно изучить комнату мальчика, почитать его дневник, полистать тетради, комиксы и заглянуть под матрас. А потом взглянуть на бумажки в мусорной корзине и рисунки, которые он повесил на стену. За неделю до того, как они пропали, возможно, Морт ему что-нибудь говорил, и он оставил мне подсказку, где их искать. Но искать было нечего. Все исчезло. В комнате царил страшный беспорядок, и я вдруг представил себе, как Перри входит в дом и видит, во что превратилась его комната. Мне эта мысль совсем не понравилась.

Спальня мистера и миссис Лэнг находилась в задней части дома, вместо одной из стен — роскошные застекленные двери, выходившие на бассейн. Пахло там туалетной водой «Анаис-Анаис». Я проверил верхние задвижки дверей, проведя по ним пальцами. Их не вскрывали. В комнате стояла огромная кровать на помосте, комод с зеркалом, шкаф и письменный стол — все было перевернуто, как и во всем доме. Кроме того, в спальне стоял шкаф с раздвижными зеркальными дверями. Левой половиной распоряжалась Эллен, правой — Морт. Посреди комнаты валялись коробки, мешки из-под обуви, футляр от «Минолты» и еще одна коробка побольше, на которой было написано «Бекинс». Я выяснил, что у Морта отличный набор фирменных брюк и рубашек, а также пять-шесть пар ботинок «Бэлли». Рядом с тремя темно-серыми костюмами от «Сай Деворе» и двумя от «Каролли» из Вествуда висела классная бежевая рубашка от Нино Черутти, которая мне очень понравилась. Морт оставил дома много хорошей одежды, но, может быть, он любит путешествовать налегке.

Над кроватью висело несколько семейных фотографий. Дети. Морт и дети. Эллен. Эллен и Морт. Похоже, у Морта любимчиков не было. Больше всего мне понравился снимок, где он стоит в бассейне, младшая дочь сидит у него на плечах, а он обнимает Перри и старшую дочь. Хорошие фотографии. Морт не показался мне сумасшедшим. А Эллен не выглядела маленькой и несчастной. На фотографиях всегда и все выглядит замечательно. Все неприятности начинаются, когда камеру отворачивают в другую сторону.

Дверь в ванную оставалась закрытой, вода продолжала течь, Джанет Саймон все еще курила. Эллен Лэнг по-прежнему стояла, скрестив на груди руки и пытаясь согреться. Я пошел на кухню. Все ящики и шкафчики были открыты, мука, сахар и рис рассыпаны по полу. Все коробки с кашами разорваны и тоже разбросаны по кухне. Гриль был вырван с «мясом», а холодильник и плиту отодвинули от стены, оставив на линолеуме глубокие рваные полосы. Я нашел пузырек аспирина «Байер-экстра» в куче кукурузных хлопьев, проглотил три таблетки и вернулся в гостиную.

Джанет Саймон окатила меня ледяным взглядом. Эллен Лэнг в привычной уже манере изучала пол.

Я откашлялся, привлекая их внимание.

— Один кто-то очень тщательно искал что-то, наверняка зная, что другой кто-то постарался это что-то еще более тщательно спрятать, — сказал я. — Здесь работали профессионалы. Морт в этом не участвовал. Вам необходима помощь полиции.

У меня отлично получается говорить очевидные вещи.

— Нет, — едва слышно пролепетала Эллен Лэнг.

Джанет Саймон погасила сигарету и безапелляционно сказала:

— Да.

Я сделал глубокий вдох и нежно ей улыбнулся.

— Пойду осмотрю дом снаружи, — сказал я и быстро вышел.

А иначе бы не удержался и треснул каждой из них стулом по башке.

Я подошел к «корвету» и достал из багажника мощный фонарь, который всегда держу в багажнике. Я внимательно осмотрел замок входной двери и сам дверной косяк, чтобы найти следы взлома, но ничего не обнаружил. Три застекленных эркера в передней части дома выходили на клумбу с азалиями и львиным зевом. Окна были не тронуты, цветы не потоптаны. Я двинулся вдоль северной стены дома и осмотрел еще четыре окна, два и два с небольшими промежутками между ними. Все четыре оказались закрыты изнутри. Я прошел в деревянные ворота и вернулся к задней части дома мимо маленького запотевшего окна ванной, выходящего на бассейн. Я не заметил ни дыр в стене, ни отодвинутой в сторону «тайной» раздвижной двери, ни отверстий, просверленных в стеклах. Никто не треснул меня по голове фигурным молотком и не скрылся в ночи.

Я остановился около бассейна и прислушался. С шоссе, расположенного к югу, доносился шум машин. Журчала вода, несшаяся по трубам в маленькую ванну. Где-то работало радио. Тина Тернер своим простуженным голосом вопрошала: «А при чем тут любовь?» Сквозь стеклянную дверь я видел находившихся в гостиной Эллен и Джанет. Эллен прижимала к груди руки, Джанет что-то объясняла ей, размахивая сигаретой, Эллен качала головой, Джанет смотрела на нее с возмущенным видом. Я подумал о великих комедийных дуэтах прошлого — о супружеской паре киноактеров Бернсе и Аллен, о чревовещателе Бергене и его марионетке Маккарти, о мультсороках Хекле и Джекле — вздохнул, ощутил запах жасмина и… пошел дальше.

На южной стороне дома все выглядело так же благопристойно. Ни единого следа под окнами. Ни малейшего намека даже на попытку взлома. Значит, пользовались ключами или отмычкой. Возможно, Морт кого-то нанял, чтобы этот тип побывал в доме, и дал ему ключ. Если так, что ему было нужно? Банковские акции? Переуступленные векселя? Фотографии, на которых он скачет голышом? Хотел их уничтожить, чтобы Эллен не показала друзьям?

Я вновь оказался у входной двери, когда напротив остановился черно-белый автомобиль. Меня осветили прожекторами и велели не двигаться.

— Может, еще и руки поднять? — поинтересовался я.

— Стой где стоишь, придурок, — ответил мне тот же голос.

Ну просто служба доставки с приколов!

Ко мне направился один из копов, держа руку на кобуре. Другой оставался в темноте, за кругом света. Что они там обычно делают, прячась в темени, увидеть невозможно, поэтому и стараются держаться за гранью света. Тот, который приближался, был примерно одного со мной роста, а вот ноги и задница — гораздо мощнее. Но это лишь добавляло ему уверенности в себе. На именном жетоне было написано его имя — СИММС.

Я осторожно развел руки в стороны, стараясь случайно не направить свет фонаря ему в лицо.

— Белые штаны и пиджак. Последний писк моды у взломщиков.

— Знаешь, малыш, я надевал наручники даже на уродов в красных трико. Давай-ка глянем на твое удостоверение личности, — сказал Симмс.

— Меня зовут Коул. Меня наняла хозяйка дома. Я частный детектив. Под мышкой у меня «дэн-вессон» тридцать восьмого калибра.

Он кивнул, сообщил мне, что собирается его забрать, и забрал.

— А теперь бумаги, — потребовал он.

Я достал лицензию частного детектива и разрешение на ношение оружия и стал смотреть, как они их изучают.

— Элвис. Это что за хренотень?

— Наследство от матери.

Он посмотрел на меня, как обычно смотрят копы, когда решают, стоит ли заняться тобой всерьез, чтобы вытрясти информацию, но пришел к выводу, что, пожалуй, не стоит.

— Да, судя по всему, несладко тебе приходится.

— Моему брату Эдне[7] приходится хуже.

Он опять о чем-то задумался, решил, что я не стою того, чтобы на меня заполнять бумаги, и вернул мне пистолет.

— О'кей. Поступило сообщение о взломе и проникновении.

К нам подошел второй коп, но фонарик в отличие от меня не выключил.

— Мою клиентку зовут Эллен Лэнг, — сказал я. — Вернулась домой и обнаружила, что все перевернуто вверх дном. С ней ее подруга. Я проверил окна и двери, но, похоже, их не трогали.

Второй коп сказал:

— Не возражаешь, если мы сами проверим?

— Добросовестный парень, да, Симмс? Подает большие надежды.

Симмс взял меня за руку и подтолкнул к дому.

— Идем проведаем дам. Эдди, а ты обойди-ка вокруг дома.

Когда мы вошли в гостиную, я сказал:

— Смотрите, какую добычу принес ваш котик.

— О господи! — выдохнула Эллен Лэнг и села.

В этот момент появились две девочки. Старшей, высокой и нескладной, было четырнадцать; на лбу у нее заметно проступали прыщи. Младшая, лет одиннадцати, оказалась стройной и темноволосой, немного похожей на Эллен. В руках обе девочки держали бело-розовые сумочки. Судя по всему, они собирались переночевать в другом месте. У старшей на лице застыло возмущенное выражение.

— Мы собрались, — сказала она, не обращая ни малейшего внимания ни на меня, ни на копа.

— Сегодня прохладно, милая. Надень свитер.

Младшая посмотрела сначала на Симмса, потом на меня.

— Он детектив?

— Хочешь посмотреть на мою дубинку? — поинтересовался я.

Эллен Лэнг сняла очки, потерла глаза, снова надела очки и попросила:

— Пожалуйста, мистер Коул.

— А что это — дубинка? — поинтересовалась младшая.

— У вас тут черт знает что творится, — отметил Симмс, не обращая внимания на наш разговор.

Старшую наш разговор не интересовал, поэтому она начала спорить с матерью:

— Мы не в Арктике, мама. Мы идем к Джанет.

Она всем своим видом выражала протест против ношения свитеров. Я уверен, что девочки-подростки лучше всех умеют изображать протест и несогласие.

— Пожалуйста, милая, — сказала Эллен Лэнг.

Мне не понравилось, как это прозвучало. Всегда неприятно слышать жалобные интонации в голосе взрослых, разговаривающих с собственными детьми.

Старшая девочка закрыла глаза, демонстративно вздохнула и сказала:

— Идем.

Они пересекли холл и скрылись из виду в коридоре.

— Я офицер Симмс, — сообщил Симмс. — Еще один офицер полиции осматривает ваш сад и двор. Нам с вами придется все тут осмотреть, а затем сесть и потолковать, идет?

Он прекрасно держался. Спокойно и уверенно.

— Да, — едва слышно ответила Эллен Лэнг.

Эдди постучал в стеклянную дверь, открывавшуюся из гостиной в сад, где находился бассейн, и Симмс подошел к ней. Они о чем-то поговорили, а потом Симмс вернулся к нам.

— Домик возле бассейна тоже весь раскурочен. Я сейчас вернусь, — сказал Симмс и вышел.

В открытую дверь втекал аромат жасмина.

— Вы хотите, чтобы этим занялась полиция? — спросил я у Эллен Лэнг. — Они уже здесь, и с вашей стороны будет разумно воспользоваться их помощью.

Она покачала головой, не глядя на меня.

— Господи, Эллен! — вскричала Джанет Саймон, наверное, в тысячный раз за этот день и села возле камина. Мне уже было тошно от этих ее восклицаний.

— Как специалист, советую разрешить полиции расследовать это дело, — сказал я. — Сегодня я побывал в квартире Кимберли Марш. Похоже, она уехала на несколько дней. Если она действительно уехала, то она, скорее всего, уехала с Мортом. А если Морта нет в городе, значит, он не мог все это устроить. Это значит, что у вас в доме побывал кто-то чужой. Но если Морт нанял этого человека или людей, чтобы они порылись в доме, это противозаконно, и полицейским следует об этом знать.

— Вы времени зря не теряете, — произнесла Джанет Саймон.

Эллен Лэнг побледнела, когда я упомянул Кимберли Марш, и она попыталась переварить эту информацию. Это получилось у нее сразу, но в итоге она сказала:

— Я не хочу, чтобы полиция гонялась за моим мужем. Я не имею права так с ним поступать. И мне здесь полиция не нужна. Я не желаю, чтобы его объявили в розыск. Я не хочу устраивать за Мортом погоню.

— Они разошлют по стране описание примет Морта.

— Как бандита?

— Как разыскиваемого потенциального преступника.

— Это мне тем более не нужно.

В голове у меня пульсировала тупая боль. Мышцы шеи были напряжены, я знал, что очень скоро начнет сводить трапециевидные мышцы, а затем начнет болеть желудок.

— Послушайте, — сказал я. — Морта здесь не было.

Эллен Лэнг заплакала. Никакого вам дрожащего подбородка и всхлипываний — по ее щеками без всякой видимой причины вдруг потекли слезы.

— Прошу вас, сделайте что-нибудь, — взмолилась она, даже не пытаясь вытереть слезы или отвернуться.

Копы вернулись и заглянули в кухню. Эдди что-то тихо сказал Симмсу и направился к патрульной машине. Симмс остался с нами.

— Мы собираемся вызвать детективов, — сказал он.

Эллен Лэнг без сил опустилась на пол, словно ей сказали, что результат биопсии положительный.

— Ничего не могу сделать так, как надо.

Я несколько мгновений на нее смотрел, затем сделал глубокий вдох-выдох через нос и обратился к Симмсу:

— Можно на пару слов?

Симмс посмотрел на меня. У него были равнодушные, усталые глаза патрульного полицейского.

Я отвел его в сторону и тихо сказал:

— Это семейная проблема. Они расстались, и она думает, что дом разгромил ее муж.

— Дерьмо! — проворчал Симмс и крикнул Эдди, чтобы тот притормозил с вызовом.

Он стоял в гостиной, положив одну могучую руку на рукоять пистолета, а другую на дубинку, и оглядывался по сторонам с таким видом, словно оказался по колено в собачьем дерьме. Вернулась старшая девочка, увидела, что мать плачет, и напустила на себя еще более возмущенный вид.

— Ради бога, мама.

И ретировалась обратно в коридор. Наверное, она хотела вырасти и стать Джанет Саймон.

Эллен Лэнг заплакала еще сильнее. Я подошел к ней, положил руку на плечо и сказал на ухо:

— Прекратите.

Она кивнула и попыталась прекратить. Я видел, что она очень старается справиться с собой.

— Ладно, — заявил Симмс. — Что-нибудь пропало?

Эллен Лэнг покачала головой, не глядя на него.

— Здесь куча вещей испорчена, — продолжал Симмс. — Может быть, вы захотите написать заявление в вашу страховую компанию о случае вандализма. Но это только в том случае, если мы представим отчет и не сможем доказать, что это не ваш муж. Хорошо, давайте забудем про вашего мужа. Сюда все равно нужно вызвать детективов, чтобы они составили протокол о причинении ущерба. Этого требуют страховые компании, понимаете?

— Отлично работаешь, Симмс, — похвалил я.

Он не обратил на меня никакого внимания. Эллен высморкалась в маленький бумажный платочек и снова покачала головой.

— Мне очень жаль, что я вас побеспокоила, — пролепетала она.

Симмс обвел комнату хмурым взглядом.

— Муж, да?

— Эллен, это нужно сделать для суда, — вмешалась Джанет Саймон, и я почувствовал, как Эллен Лэнг напряглась, точно струна.

— Забудьте, — сказал я.

Симмс, тяжело дыша, еще некоторое время постоял посреди комнаты, затем кивнул и вышел. Довольно долго никто из нас не двигался. Затем Джанет Саймон вытащила новую сигарету.

— Ты дура.

Эллен Лэнг вдруг начала дрожать, причем дрожь поднималась из какого-то очень далекого, потайного места. Она дрожала, как листья на осеннем ветру, и дрожь эта проникала в мою руку, которую я не убрал с ее плеча.

— Хотите, чтобы я с вами остался? — спросил я. — Я лягу на диване.

Эллен сняла очки, вытерла глаза и пару раз тяжело вздохнула, громко сопя.

— Нет, спасибо. Со мной останется Джанет.

Я недовольно посмотрел на Джанет.

— Черт возьми, а я рассчитывал остаться. Я буквально разваливаюсь на части.

Джанет меня проигнорировала, а Эллен Лэнг улыбнулась — не широко и радостно, но все равно это была улыбка.

Я сказал, что вернусь завтра, чтобы просмотреть счета и банковские бумаги, и попросил Эллен Лэнг их приготовить. А потом ушел. Стало заметно холоднее, и я почувствовал аромат эвкалиптов и жасмина, растущих в соседском дворе. Иногда мне кажется, что хорошо бы иметь где-нибудь рядом с домом эвкалипты и жасмин, чтобы нюхать их вволю. Но не всегда.

На следующее утро я проснулся до девяти и успел посмотреть несколько сюжетов «Улицы Сезам». Программа посвящалась букве «Д». Детектив в Депрессии. Я надел теннисные туфли, вышел на веранду и начал с традиционных упражнений хатха-йоги, затем перешел к тай-чи и завершил вин-чун. Сперва я выполнял упражнения очень медленно, как и полагается, затем увеличил скорость, чего делать не рекомендуется. Но я очень хотел, чтобы пот струйками потек по моему лицу, а мышцы вспыхнули огнем. Я своего добился и снова почувствовал себя прекрасно. На сладкое я простоял в позе скорпиона почти шесть минут.

Кот предусмотрительно ждал меня на кухне, я поздоровался с ним и хитро подмигнул.

— А попробуй-ка простоять в позе скорпиона шесть минут, — с гордостью предложил я ему.

Кот задумался над моим предложением, затем принялся нализывать себе самый низ живота. Едва ли многие люди смогут доставить себе подобное удовольствие.

Я приготовил на завтрак яичницу. Коту — с тунцом, себе — с острой приправой «Табаско». Мы ели молча. После завтрака я позвонил в «Дженерал энтертейнмент студиос».

Мне ответил молодой женский голос.

— Подбор актеров.

— Патрицию Кайл, пожалуйста.

— Кто ее спрашивает?

— Элвис Коул.

— Прошу прощения?

— Не будьте столь бессердечной, — попросил я.

— Я… нет. Я… ой. — Она захихикала. — Этот… твой Элвис. Возьми трубку.

«Теперь я „этот“».

Патриция Кайл взяла трубку и произнесла так громко, что ее, наверное, было слышно в Свазиленде:

— Ну ты и гад. Я от тебя залетела!

В этом вся Патриция. Только она умеет так валять дурака.

— Мне нужно с тобой переговорить.

— О-хо-хо!

— Требуется информация.

— Вы все так вначале говорите…

Но в итоге сказала, что будет на месте до ланча, что оставит на проходной для меня пропуск и я могу приезжать в любое время.

— Да, мы все так вначале говорим, — согласился я и повесил трубку.

Я принял душ, привел себя в порядок, попшикался дезодорантом и оделся и через сорок минут шагал по территории студии к офису Патриции.

«Дженерал энтертейнмент» расположилась на одном из старых участков студии. Огромные серые павильоны звукозаписи прижимаются к похожим на бункеры офисам так тесно, что разделяют их только узкие улочки, как правило, заставленные полуприцепами, в которых кинокомпании перевозят камеры, костюмы, прожектора и прочий скарб для киносъемок. Здесь каждый день можно встретить самых неожиданных людей. Сейчас мимо проехал экскурсионный автобус, и я помахал рукой. Мне тут же принялись махать в ответ.

«Страна фантазий!»

Я вошел в дверь, на которой было написано: «Только для аварийных целей», и начал подниматься по первой попавшейся мне лестнице, затем повернул в короткий коридорчик, встретил по дороге семь самых красивых на Земле женщин, прошел мимо секретарши с таким видом, словно я тут самый главный. Затем толкнул стеклянную дверь и оказался еще в одном маленьком коридоре, где о чем-то тихонько спорили мужчина и женщина, и в конце концов остановился перед дверью офиса Патриции Кайл. Она разговаривала по телефону.

— Сделай аборт, — громко предложил я ей. — Иного выхода я не вижу. — Я посмотрел на мужчину и женщину. — Герпес.

Дверь офиса резко распахнулась, Патриция высунула руку и втащила меня внутрь. Дверь захлопнулась еще более резко, но раскаты хохота из коридора были все равно хорошо слышны.

— Придурок, там мой босс!

— Это ненадолго.

Она взяла трубку и прикрыла микрофон рукой.

— Подожди секунду. У меня дело.

Я сел на стул под огромным, во всю стену, плакатом, изображавшим Рэйчел Уэлш в фильме «Миллион лет до нашей эры». Кто-то маркером нарисовал у нее над головой круг и вписал в него слова, как будто она их говорит: «Не дразни меня, парень, или я выпотрошу тебя, как рыбу».

Патриции Кайл сорок четыре года, рост сто пятьдесят, стройная, как все женщины-гимнастки, с сильными изящными мышцами, очень заметными округлостями и милым ирландским лицом, обрамленным вьющимися каштановыми волосами. Когда мы познакомились четыре года назад, она весила почти семьдесят килограммов и только-только разрубила путы самого ужасного в мире замужества. Но ее бывший смотрел на это иначе. Он постоянно заявлялся к ней, набравшись, как свинья, шатался по дому, а на сладкое переворачивал мусорный бак. В общем, вел себя омерзительно. Чтобы доказать, как сильно он ее любит, он разбил кирпичом окно ее «БМВ» и проткнул шины. Тогда-то она и позвонила мне. Я с ним разобрался. Патриция сбросила вес, перестала курить, начала бегать и получила работу в «Дженерал энтертейнмент». Похоже, жизнь у нее стала налаживаться.

Продолжая разговаривать по телефону, она извинилась перед собеседником, сказав, что «Дженерал энтертейнмент» и продюсеры очень хотят взять их актера, но не могут заплатить ему больше, чем они уже предложили. И еще, что она знает про его новорожденного ребенка и про то, что актеру позарез нужна работа и деньги, а главное — он так подходит для этой роли, что она ночами мечтает, чтобы он ее сыграл.

— Он согласится?

Патриция кивнула.

— За два дня работы двадцать пять сотен.

— Да уж, эти парни стоят своих денег.

Она рассмеялась. Должен отметить, что я ни разу не слышал, чтобы Патриция хихикала. Она либо улыбается, либо по-настоящему смеется, но никогда не издает непонятных визгливых звуков. Я оглядел ее с головы до ног.

— Хорошо выглядишь, — заметил я.

— Сорок восемь килограммов, — энергично сообщила она, явно хвастаясь. — На прошлой неделе не пропустила ни одной тренировки. А еще у меня новый приятель.

— Он охотится за твоими мозгами.

— Надеюсь, что нет.

— Расскажи мне все, что тебе известно про агента Мортона Лэнга.

Она откинулась на спинку стула.

— Кажется, он работал на «Ай-си-эм», около года назад ушел оттуда, чтобы открыть собственное агентство. Звонит примерно раз в месяц, иногда чаще, чтобы предложить нам своего клиента или спросить про имеющиеся у нас вакансии.

— На прошлой неделе ты с ним не разговаривала?

— М-м-м. — Патриция наклонилась вперед, продемонстрировала мне ямочки на щеках и одарила заинтересованным взглядом. — А что такое?

Я попытался ответить ей таким же взглядом, каким Майк Хаммер[8] приводил в чувство дамочек и шлюх, которые плохо себя вели.

— Ты же знаешь, куколка, что это лишь игра.

Она приподняла одну бровь.

— Куколка? Игра?

Я развел руками.

— Давай сделаем вид, что ты не совершила ужасную оплошность и не спросила меня про клиента, и продолжим нашу беседу. Морт вел дела с продюсером по имени Гэррет Райс.

— Гэррет Райс. Урод!

— Противная на вид кожа, жуткие манеры и мерзкий запах. А за что еще его можно полюбить?

Она посмотрела на меня так, словно не знала, как культурнее сказать то, что она собиралась.

— В средней школе ты вдруг начинаешь задумываться о работе в этом бизнесе и рассказываешь о своей мечте родителям. А они приходят в ужас. Именно из-за таких негодяев, как Гэррет Райс.

— Ты можешь придумать причину, по которой ему срочно потребовался телохранитель?

— Шутишь?

— Нисколько. Парень по имени Клеон Тайнер. Очень хорош. До уровня мировых стандартов недотянет, но в престижном баре будет просто супер. Кто-то разукрасил мистеру Райсу лицо, а заодно и напугал. После чего Клеон и появился.

Патриция задумалась над моими словами, затем провела пальцем вдоль носа.

— Я кое-что слышала.

— Кокаин?

— Всего лишь разговоры. Я ничего не знаю точно. Просто у Гэррета соответствующая репутация. Он подкатывался к одной из наших девушек и предлагал дозу.

Я вспомнил, как он закрыл ящик стола и затем унес подальше от меня портфель. Поэтому спросил:

— Морт тоже в этом замешан?

Патриция удивленно посмотрела на меня и через паузу ответила:

— Я бы сказала, что нет.

— Хорошо, значит, это проблемы Гэррета. Морт когда-нибудь упоминал друзей, кого-то, с кем у него близкие отношения?

— Не помню. Но могу поспрашивать у своих. И еще, если надо, позвоню одному приятелю в «Юниверсал кастинг», может, он что-то знает или кто-нибудь там у них.

Я достал фотографию Кимберли Марш. Патриция посмотрела на нее, перевернула, прочитала резюме и покачала головой.

— Извини.

— Если Морт тебе позвонит, попробуй взять у него номер телефона. Хорошо?

— А ты мне скажешь, что произошло?

— Морт продает арабам правительственные секреты.

Она показала мне язык.

— Скажи честно, я похож на Джона Кассаветеса, каким он был двадцать лет назад? — спросил я.

— А я не была с тобой знакома в те дремучие времена.

Меня со всех сторон окружают шутники. Я встал и направился к двери.

— Жаль, что у Морта проблемы, — сказала она. — Я помню его, когда он работал на «Ай-си-эм». Отличное место. Хороший список клиентов. — Патриция откинулась на спинку стула и положила ноги на стол. Она была в обтягивающих джинсах и темно-синих сандалиях. — Обычно с Гэрретом Райсом имеют дело те, кто напуган. Это диагноз. Эдакий «поцелуй смерти». Гэррет Райс арендует помещение над «Ти-би-эс», но не может заключить ни одного контракта с «Уорнер» и «Коламбией». Никто не хочет с ним связываться, — Она нахмурилась. — Я дважды встречалась с Мортом, может, полтора года назад, когда он еще был в «Ай-си-эм». Он показался мне неплохим парнем.

— Да, они все неплохие парни. В этом бизнесе других не бывает.

— Ты циник, Элвис.

— Нет, просто мне еще не довелось встретить в вашем бизнесе человека, который бы во что-то верил и готов был бы пошевелить задницей ради своих идеалов.

— Дурашка! — сказала она.

Вот вам причина, почему мне нравится Патриция: она совершенно спокойно может сказать мне «дурашка!», хлопнуть руками по столу, встать, подойти, ущипнуть за руку и спросить:

— Слушай, а когда ты придешь ко мне на обед?

— Чтобы познакомиться с твоим новым приятелем?

— Отличная идея.

— А если он мне не понравится?

— Ты соврешь и скажешь, что он лучший в мире.

После чего я могу ущипнуть ее за попку и, направляясь к выходу, спросить:

— Ты всегда добиваешься своего, верно?

Я притормозил около дома Эллен Лэнг без десяти двенадцать. Она открыла мне дверь в обрезанных джинсах, мужской рубашке в бело-синюю полоску, завязанную на животе, и босиком. Волосы Эллен собрала в подобие узла.

— О господи, — сказала она и повторила: — О господи.

Я смиренно улыбнулся.

— Для некоторых именно он.

— Я вас не ждала. Я не одета.

Я прошел мимо нее в гостиную. Книги и пластинки вернулись на свои места на полках, большая часть мебели стояла в относительном подобии порядка. На большом диване, все еще перевернутом — он был слишком для нее тяжелым, — лежали сшиватель и упаковочная лента. Я присвистнул.

— Вы это все сами сделали?

— Разумеется.

— Без Джанет?

Она покраснела и тронула выбившуюся из узла вьющуюся прядь волос.

— Я, наверное, ужасно выгляжу.

— Лучше, чем вчера. Сегодня вы выглядите как человек, который неплохо потрудился и на время забыл о своих неприятностях. Все хорошо.

Она снова покраснела и вернулась в столовую. На бумажном полотенце лежала половина бутерброда — отварная кура на отрезанном по диагонали куске пшеничного хлеба. Рядом стояло полстакана молока «Фред Флинстоун».

— Я должна перед вами извиниться за вчерашнее, — сказала она. — И поблагодарить за то, что вы для меня сделали.

— Забудьте.

Она отвернулась и принялась теребить узел рубашки.

— Ну, вы ко мне приехали и все такое, а я вела себя как дура.

— Ничего подобного. Вы были расстроены. И имели полное на это право. Вы поступили бы разумно, прибегнув к помощи копов, но вы этого не сделали, а теперь уже поздно к ним обращаться. Так что забудьте про вчерашний вечер.

Эллен Лэнг кивнула, по-прежнему не глядя на меня. Привычка. Словно у нее никогда не хватало сил, чтобы поддерживать разговор с другим человеком.

— Почему вы позволили полиции уйти? — спросила она.

— Вы так захотели.

— Но вы с Джанет считали иначе.

— Я работаю не на Джанет. — (Эллен Лэнг отчаянно покраснела.) — Если вы меня наняли, я работаю на вас. Это означает, что я на вашей стороне. Я действую от вашего имени. И уважаю ваше мнение. Моя работа заключается не в том, чтобы пользоваться плодами труда полицейских. Если вы не хотите их вовлекать в это дело, так и будет.

Она посмотрела на меня, но тут же опомнилась и отвернулась.

— До сих пор мне не приходилось прибегать к помощи частных детективов.

— Остальные не такие симпатичные, как я.

Намек на улыбку коснулся уголков ее губ, но тут же исчез. Все равно — большой прогресс. Эллен повернулась и протянула мне маленькую пачку белых и зеленых конвертов, лежавших на столе.

— Я нашла их на столе Морта.

Телефонные счета, чеки из «Буллокс», «Визы» и «Бродвея», а также чеки с заправочных станций «Мобил». Все аккуратно рассортированные.

— Здесь только два телефонных счета, — сказал я.

— Больше я не нашла.

— Мне нужно все за последние полгода, чековая книжка, банковские расчетные книжки и все, что у вас есть, от вашего брокера, если у вас таковой имеется, включая ваши собственные счета и все прочее.

— Понимаете, я уже говорила… — У нее снова сделался смущенный вид.

— Всеми денежными вопросами занимался Морт.

— Я с цифрами совсем не дружу. Извините.

— Хм-м-м. — Я показал на бутерброд. — Почему бы вам не сделать такой же мне, только на мой положите что-нибудь посущественнее. А когда я вернусь, мы поговорим.

Я отправился в гостиную и прошел по коридору до спальни хозяев. Эллен Лэнг положила матрас на место; верхнюю и нижнюю одежду, как и всякие мелочи, свои и Морта, собрала с пола и аккуратными стопками сложила на кровати. Ящики вставила обратно в комод и шкаф, так что комната, как и весь дом, выглядела вполне прилично. Думаю, она начала убираться часа в три ночи.

На столе Морта стояли две обувные коробки и коробка «Бекинс», они были заполнены конвертами, папками, резюме актеров и кучей глянцевых фотографий 8×10. На оборотной стороне кто-то поставил красную печать — «Агентство Мортона Лэнга». Я перебрал карточки в картотеке, достал снимки тех клиентов, которых узнал, и положил в карман. Во второй коробке от ботинок я обнаружил разрешение на автоматический пистолет «вальтер» 32-го калибра, купленный в 1980 году. Ну и ну. Я выпрямился и оглядел комнату, но не увидел торчащую рукоять пистолета.

Когда я взялся за «Бекинс», среди прочих бумаг, под номером «Плэйбоя» трехлетней давности, я наткнулся на диплом, без рамки, Университета штата Канзас, выданного Мортону Лэнгу. Тут и там на нем виднелись какие-то пятна. Уже почти на дне я обнаружил счета, чеки и прочие банковские бумаги. Великие поиски длились целых восемь минут. Может, коробка спряталась от Эллен, когда она вошла в комнату? У меня дома точно так же ведут себя носки.

Когда я вернулся в столовую, огромный бутерброд удобно устроился на черной фарфоровой тарелке, стоящей на серо-голубой салфетке. Он был разрезан на два треугольника, а рядом с каждым лежала зубочистка с ярко-синей кисточкой. Четыре дольки апельсина, четыре ягоды малины и веточка петрушки окружали кисточки. Справа от тарелки стоял стакан с водой. Слева — такое же блюдце со сладкими пикулями, оливками без косточек, тосканскими перчиками и маленькой золотой вилочкой, чтобы их цеплять. Серо-голубая льняная салфетка красиво оттеняла тарелку.

Эллен Лэнг сидела на своем месте и смотрела сквозь стеклянные двери в сад. Услышав, что я вошел, она повернулась.

— Я поставила воду, потому что не знала, чего вы захотите. Есть диетическая кола, молоко и пиво «Пабст». Могу сварить кофе, если хотите.

Стол был просто великолепен.

— Нет, все замечательно, — сказал я. — Спасибо.

Она пошевелилась на своем стуле. Я сел и занялся тосканскими перчиками. Я предпочитаю чили или серранос, но тосканские тоже были к месту.

— Вы нашли то, что искали? — спросила она.

— В коробке на столе.

Я показал ей пачку бумаг.

Эллен закрыла глаза.

— О господи. Извините. Я собрала их сегодня утром. Не знаю, почему я не обратила на них внимание.

— Стресс. В этом состоянии многие перестают нормально реагировать на окружающий мир. Например, не могут как следует припарковаться. Или забывают ключи. Не видят того, что лежит у них под носом. Такое со всеми случается. Даже с Джанет Саймон.

Эллен откусила маленький кусочек от бутерброда и снова аккуратно положила его на тарелку.

— Она вам не слишком нравится, так ведь?

Я промолчал.

— Она моя подруга. Очень сильная личность. И все понимает.

«Сядь, Эллен. Поговори, Эллен».

— Она ваш якорь, — сказал я. — Потому что она жестока, ведет себя вызывающе и всячески укрепляет в вас и без того заниженное мнение о себе. А вам именно это и нужно. Если она насчет вас права, значит, прав и Морт. Если Морт прав, следовательно, вы заслуживаете, чтобы он обращался с вами так, как он обращается, и вам не следует раскачивать лодку, чего вы делать совсем не хотите.

«Мистер Проницательность».

— Если же забыть про все это, она мне очень даже нравится, — подытожил я.

— Вы пошутили.

Я сказал ей очень неприятные вещи, а она не рассердилась. Ей следовало хотя бы обидеться, но ничего подобного не произошло. Возможно, каждый станет таким, как она, если проведет несколько лет рядом с Джанет Саймон. Или она меня не услышала.

— Да, пошутил. Это один из способов справиться со стрессом, — пожав плечами, сказал я. — Следователи, копы и парамедики — самые смешные люди из всех, с кем мне довелось встречаться. У вас есть внутри швы?

Она посмотрела на меня, не понимая.

— Парамедики самые смешные из всех. У вас внутри остались швы?

— О!

— Еще одна шуточка.

Мы улыбнулись друг другу. Самый обычный разговор за ланчем.

— Вы действительно имели в виду то, что сказали про Джанет?

Похоже, она все-таки меня услышала. Может быть, в глубине души даже рассердилась.

— Да.

— Вы ошибаетесь.

— Не стану спорить.

Она откусила еще один микроскопический кусочек бутерброда, затем отодвинула его от себя.

«Ты питаешься воздухом, Эллен?»

— Вам, наверное, нравится быть частным детективом? — поинтересовалась она.

— Да. Очень.

Я снял верхушку с одного из бутербродов, оторвал хвостики у двух перчиков, положил их внутрь и снова закрыл.

— Для этого вы учились в колледже?

— Закончил Университет Юго-Восточной Азии.[9] Двухгодичный курс.

— Вьетнам?

— Угу.

Я доел первую половинку бутерброда, положил три перчика на вторую и продолжил его есть.

— Должно быть, было ужасно.

— Да, в пребывании там имелись весьма реальные неудобства. — Я проглотил кусок бутерброда, запил его водой и вытер губы салфеткой, — Но превратности судьбы имеют обыкновение укреплять характер. Если они тебя не убивают, ты можешь многому научиться. Например, именно там я понял, что хочу быть Питером Пэном.

Она не нахмурилась. Она удивилась.

— Вы удивлены.

— Что? — Она снова меня не поняла.

— Я опять пошутил. Научился этому во Вьетнаме. Смех — один из способов выживания. Я занялся йогой. Специальные дыхательные упражнения — отличный способ не свихнуться. Как-то мы сидели в блиндаже, нас было шестеро, вдыхали через одну ноздрю, выдыхали через другую и оставались спокойными, в то время как вокруг взрывались реактивные снаряды. Можете представить, как весело нам было?

— Вполне.

— Йога привела меня к тай-чи, тай-чи — к тхэквондо, корейскому карате, потом я заинтересовался вин-чун, это самостоятельная ветвь китайского кун-фу, которую культивируют во Вьетнаме. Эти занятия позволяют научиться сосредотачиваться и стабилизируют внутреннее состояние. — Я развел руки в стороны, — И теперь я оплот спокойствия в мире хаоса.

Снова непонимание в ее глазах.

— Я понял, что могу выжить. Узнал, что должен делать, чтобы продолжать дышать, а чего не должен, что для меня важно, а что нет. Так же точно вы скоро поймете, что сумеете справиться с тем, что с вами произошло.

Она поджала губы и, отвернувшись, принялась ковырять хлебную крошку, прилипшую к стакану с молоком.

— Если я смог остаться в живых во Вьетнаме, вы переживете Энсино, — сказал я. — Попробуйте заняться йогой. Она принесет вам пользу.

— Йога.

Судя по всему, она не считала йогу полноценной заменой мужа.

— Миссис Лэнг, вам известно, где Морт держал пистолет?

Она удивленно посмотрела на меня.

— У Морта не было пистолета.

Я показал ей разрешение.

— Ну, это же было очень давно, — проговорила она.

— Пистолеты имеют тенденцию жить долго. Поищите его, ладно?

Эллен кивнула.

— Хорошо. Извините.

— Вы это очень часто повторяете. Вам нет причин извиняться. Вы постоянно отворачиваетесь, и это вам тоже делать не нужно.

— Извините.

— Ладно.

Она сделала глоток молока, и у нее над верхней губой остался след.

— Вы забавный, — сказала она.

— Ну, либо ты забавный, либо умный.

Я прикончил бутерброд и принялся сортировать бумаги: банковские счета в одну стопку, чеки по кредитным карточкам — в другую, счета за телефон — в третью. Без Джанет Саймон она чувствовала себя свободнее. Мне даже удалось забыть про испуганные глаза, несчастное лицо и опущенные плечи и увидеть ее такой, какой она была в свои лучшие времена.

— Могу побиться об заклад, что вы были третьей красавицей в своем одиннадцатом классе, — сказал я.

В уголках глаз вспыхнули радостные искорки, она подняла руку и прикоснулась к волосам.

— Второй красавицей, — поправила меня она.

Я обрадовался тому, что она улыбается. Видимо, в последнее время она делала это не слишком часто.

— Вы познакомились с Мортом в колледже?

— В школе. Средняя школа Кларенса Дэрроу в Элвертоне. Мы там выросли. В Канзасе.

— Школьная любовь.

Она улыбнулась.

— Да. Правда ужасно?

— Вовсе нет. А в колледже вы вместе учились?

Глаза Эллен погрустнели.

— Морт изучал театральное искусство и бизнес. Его родителям принадлежал большой лакокрасочный магазин в Элвертоне. Они хотели, чтобы он тоже работал в магазине, но Морт мечтал стать актером. В Элвертоне этого никто не понимает. Если ты говоришь, что тебя привлекает театральная карьера, они просто тупо смотрят и молчат.

Я пожал плечами.

— Морт не так плохо устроился.

Эллен Лэнг удивленно посмотрела на меня.

— Ведь он заполучил вторую красавицу своей школы, верно?

Она снова посмотрела на меня, поняла, что я говорил, улыбнулась, кивнула и неуверенно рассмеялась. И сказала мне, что я ужасный.

Я подтолкнул к ней бумаги.

— Ладно, как бы там ни было, я хочу, чтобы вы это просмотрели и отметили все знакомые вам телефонные номера. Затем займитесь счетами и скажите мне, какие покупки вам знакомы. То же самое с банковскими декларациями и корешками чеков.

Она взглянула на стопку бумаг, и улыбка исчезла. Искорки из глаз тоже.

— А разве я вам не за это плачу? — тихо спросила она.

— Об этом мы тоже поговорим. Пока что вы мне ничего не платите.

— Да. Конечно, — смущенно согласилась она.

Я вздохнул.

— Послушайте, я, конечно, могу это сделать, но будет быстрее, если вы мне поможете. Я не знаю телефонных номеров, а вам они известны. Таким образом мы сэкономим время. Я не знаю, что вы покупали, используя свои кредитные карты. Я вижу, что по карте «Виза» вы что-то покупали каждый четверг в магазине «Айви». Каждую неделю примерно на сто долларов. Но я не имею ни малейшего понятия, что вы с Джанет могли там покупать по четвергам.

— Ничего мы там не покупали.

— Но на что-то вы деньги все-таки тратили.

Она смотрела на бумаги с таким видом, словно они могли наброситься на нее и покусать.

— Дело не в том, что я не хочу, — сказала она. — Просто я в этом ничего не понимаю.

— Вы сами удивитесь, на что способны.

— Мне так трудно с цифрами.

— А вы попытайтесь.

— Я все испорчу.

Я откинулся на спинку стула и положил руки на стол. В Гранд-Каньоне я видел человека, страдавшего от акрофобии, который заставил себя подойти к ограждению, потому что его дочь захотела посмотреть вниз. Ему почти удалось это сделать — он положил на ограждение обе руки и быстрым движением наклонился вперед, отставив ноги как можно дальше назад, но тут страх его победил, у него подкосились колени, и он рухнул на землю. Глаза Эллен Лэнг напомнили мне глаза того мужчины.

Она снова попыталась улыбнуться, но на сей раз улыбка получилась вымученной.

— Будет правда лучше, если вы сами это сделаете, неужели вы не понимаете?

Я все прекрасно понимал.

— Это Морт вас такой сделал, да?

Она встала, схватила остатки своего бутерброда и стакан из-под молока.

— Прекратите немедленно. Вы рассуждаете как Джанет.

— Ничего подобного. Я просто поделился с вами своими наблюдениями.

Она постояла одно мгновение, тяжело дыша, и ушла на кухню. Я ждал. Когда она вернулась, она сказала:

— Хорошо. Скажите мне еще раз, что я должна сделать.

Я сказал:

— А теперь поговорим о моем гонораре.

— Да, конечно.

— Две тысячи, не считая издержек.

— Я помню.

Я посмотрел на нее, а она на меня. Никто из нас не пошевелился. Примерно лет через тридцать я сказал:

— И?

— Я вам заплачу.

Я вытащил чековую книжку из стопки банковских бумаг и подтолкнул к ней.

— Что-то не так?

У нее начал подергиваться правый глаз.

— Вы… принимаете «Визу»?

В доме было очень тихо. Я слышал, как из аэропорта, расположенного на севере, взлетел легкий одномоторный самолет. Где-то дальше по улице басом лаяла собака. Дул легкий ветерок, но запах смога забивал запах жасмина. Я подтянул к себе чековую книжку и посмотрел на нее. У большинства знакомых мне семейных пар на обложке сначала напечатано имя мужа, а под ним имя жены — два самостоятельных человека. Здесь же я прочитал: «Мистер и миссис Мортон К. Лэнг». Баланс равнялся 3426 долларам и 15 центам. Все корешки были заполнены одной рукой — мужской.

— Возьмите ручку, и я покажу вам, как это делается, — тихо сказал я.

Она снова пошла на кухню, а когда я понял, что ее нет уже довольно долго, я отправился проверить, что случилось. Она стояла, опираясь одной рукой о стол, другую положив себе на голову. Очки лежали рядом, она тяжело дышала, а на столе рядом с очками образовалась маленькая лужица слез. Из носа у нее тоже текло. Представляете, и при этом я не слышал ни единого звука.

— Все в порядке, — сказал я.

Она не выдержала, повернулась и уткнулась мне в грудь. Ее сотрясали громкие рыдания, и я прижал ее к себе, чувствуя, как намокает моя рубашка.

— Мне тридцать девять лет, и я ничего не умею. Что я с собой сотворила? Мне необходимо, чтобы он вернулся. О господи, как же он мне нужен.

Я знал, что она говорит не о Перри.

Я прижимал ее к себе, пока она не успокоилась, затем завернул несколько кусочков льда в полотенце и сказал, чтобы она приложила к лицу.

Через некоторое время мы вернулись в столовую, и я показал ей, как следует заполнять чек и обозначить баланс на корешке. У нее все прекрасно получилось, когда она поняла, что нужно делать.

Когда чек был заполнен, она попыталась улыбнуться, но, казалось, силы оставили ее.

— Наверное, мне придется сделать то же самое, чтобы оплатить счета.

— Да.

— Извините меня.

Она прошла по коридору в свою спальню, я немного посидел за столом, а потом отнес тарелки на кухню. Я вымыл оба стакана, тарелку и блюдце, вытер бумажными полотенцами, затем вернулся назад, собрал банковские документы и отправился в гостиную к перевернутому дивану. Она прикрепила нижнюю обивку на место, но ей придется несладко, когда она попытается привести в порядок все остальное. Я прислушался, но не слышал, как она ходит по спальне. Я перевернул диван и поставил его туда, где, по моему мнению, ему следовало стоять. А потом ушел.

Через сорок минут я уже сидел в своем офисе. Здесь мне нравилось гораздо больше. Например, вид из окна. И часы с физиономией Пиноккио. Мне нравились мои потертые складные кресла. Я аккуратно сложил карточки «Ролодекс», которые взял со стола Мортона Лэнга; они лежали поверх его банковских деклараций. Затем вынул свою депозитную книжку и чек на две тысячи долларов, выписанный Эллен Лэнг. Ее первый в жизни чек. Я заполнил квитанцию депозита, сделал на нем индоссамент, шлепнул печать «ДЕПОЗИТ» на свою подпись, убрал его в депозитную книжку, положил все обратно в стол, закрыл ящик и переключил мозги в положение «нейтрально». Это было относительно легко.

В этот момент открылась уличная дверь, и в маленькой приемной возникла голова в форме грейпфрута и худые плечи Кларенса By.

— Я не вовремя?

Пиноккио стрелял глазами по сторонам.

Кларенс вошел вместе со своим портфелем. Он владел «Отличными гравировками Ву», его офис располагался на втором этаже, над банком. Я заходил к нему неделю назад, чтобы поговорить с ним о визитных карточках и официальных бланках, сказав ему, что хочу, чтобы они выглядели более профессионально.

— Я сделал образцы, — сказал он. — Ты мне подкинул пару оригинальных идеек.

Я не помню, чтобы у меня были оригинальные идейки, но тут уж ничего не поделаешь. Он поставил свой портфель на стол, достал из кармана рубашки несколько карточек и разложил их на портфеле, как заправский крупье в казино. Я посмотрел на Пиноккио. Кларенс нахмурился.

— Похоже, ты занят.

— Временные разочарования жизнью свойственны человеческой натуре. Это пройдет. Продолжай.

Он повернул ко мне портфель.

— Вуаля.

Он принес мне четыре карточки: две белые, одну, если смотреть на нее почти закрыв глаза, светло-голубую и еще одну, кремовую. На одной из белых в центре был углем нарисован человеческий глаз, над ним было написано: «Детективное агентство Элвиса Коула…», а под ним: «…займется вашим делом».

— Да, тут все по делу, — сказал я, и он просиял.

На другой белой карточке мое имя было выписано дырками от пуль, а под ним красовался дымящийся пистолет.

«Неужели это я придумал?»

На голубой карточке увеличительное стекло, лежащее на охотничьей шляпе, украшало левый верхний угол, а в центре было от руки написано название нашего агентства.

— Викторианский стиль, — заметил я.

— Элегантно, — кивнув, подтвердил он.

На кремовой карточке мое имя было написано современными печатными буквами, под ним я прочитал, как называется моя специальность: «детектив». Весь правый верхний угол занимал автоматический кольт 45-го калибра. Я смотрел на эту карточку дольше остальных, а потом сказал:

— Избавься от пистолета, и все будет в порядке.

У него сделался удивленный вид.

— И никакого проявления художественного мастерства?

— Точно. Никаких художеств.

Он озадачился еще больше, но тут же просветлел.

— Вдохновляет.

— Угу. Сделай мне пятьсот с моим именем и словом «детектив» и еще пятьсот, на которых написано «Детективное агентство Элвиса Коула». В нижнем правом углу помести телефонный номер, а в левом нижнем — адрес.

— А для мистера Пайка сделать?

— Мистер Пайк не пользуется визитками.

— Разумеется. Разумеется. — Он кивнул, снова расплылся в улыбке и сказал: — В следующий четверг.

И ушел.

Может быть, мне удастся найти Мортона Лэнга к следующему четвергу. Или уже сегодня вечером. В этом будет куча положительных моментов. Больше никакой Эллен Лэнг. Никаких поездок в Энсино. И никакой депрессии. Я стану Счастливым Детективом. Смогу позвонить By и сказать, чтобы он изменил надписи на моих визитках. Например, на такую: «Элвис Коул, Счастливый Детектив, специализирующийся на счастливых делах». Или: «Сыщик-вдохновитель».

Я спустился в магазин, купил воду «Эвиан», выпил ее на обратном пути и занялся финансами Морта. Две недели назад, в понедельник, у него на счету было 4265 долларов и 18 центов. У него имелся трехгодичный депозитный сертификат на 5000 долларов, который подлежал погашению в августе. Мне не удалось найти ничего даже отдаленно похожего на акции или другие вложения, приносящие доход, ни на его имя, ни на имя его жены или детей. За последние полгода он делал нерегулярные вклады, общая сумма которых достигала 5200 долларов. За тот же период каждые две недели он переводил 2200 долларов на чеки. Предположим, 1600 долларов на налоги, 800 на еду, 500 на машины, еще 200 садовнику и на обслуживание бассейна, а также 500 или 600 тратятся сами по себе, если у тебя трое детей и ты живешь в Энсино. Четыре с половиной тысячи в месяц на жизнь — и совсем непонятно, а что ты за это время заработаешь.

«Обычно с Гэрретом Райсом имеют дело те, кто напуган».

Я позвонил в «Ай-си-эм». Меня переправили в отдел телевидения к человеку, который якобы был знаком с Мортоном Лэнгом, когда тот работал в компании четырнадцать месяцев назад. Он сказал, что знал Морта, но не слишком хорошо, и, если я ищу агента, возможно, он сможет мне помочь, поскольку «Ай-си-эм» — это многофункциональное агентство и представляет актеров во всех средствах массовой информации. Я позвонил клиентам Мортона Лэнга.

Эдмунда Харриса не оказалось дома. Кейтлин Розенберг не разговаривала с Мортоном Лэнгом вот уже три недели и попросила передать ему, что пьеса идет просто отлично. Синтия Элпорт не слышала от него ничего целый месяц и поинтересовалась, почему, черт подери, он не отвечает на звонки. Рик К. Ллойд не перезвонил Морту две недели назад, потому что сменил агента, и поручил мне передать ему это. Даррен Фипс разговаривал с Мортом две недели назад, потому что контракт так и не пришел, но Морт больше с ним не связался, и Даррен был страшно возмущен. Номер Трейси Кормер оказался занят. Через четырнадцать минут после того, как я начал обзванивать клиентов Морта, карточки в его картотеке закончились, а я не узнал ничего полезного.

Я позвонил Кимберли Марш, решив, что она вполне могла и не убегать с Мортом, и пообщался с ее автоответчиком. Тогда я набрал номер Эллен Лэнг, рассчитывая, что она нашла что-нибудь в телефонных счетах, а если нет, чтобы ее приободрить. Мне никто не ответил. Я попробовал связаться с Джанет Саймон: вдруг Эллен Лэнг пошла к ней, а если нет, возможно, она знает, где ее искать. Мне снова никто не ответил. Я встал, открыл стеклянные двери и вышел на балкон, чтобы немного постоять в густом смоге.

Стою я тут, разодет, как на картинке, а идти некуда.

Зазвонил телефон.

— Агентство Элвиса Коула. Мы платим самые высокие ставки за надежные улики.

Лу Пойтрас из Управления полиции Северного Голливуда поинтересовался у меня:

— Как дела, Гончий Пес?[10]

— Тут твоя жена. Мы устроили вечеринку с маслом «Вессон».[11] — После чего в трубке послышалось то ли ворчанье, то ли хрюканье.

— Ты работаешь на парня по имени Мортон Лэнг? — спросил Лу.

— На его жену, Эллен Лэнг. Откуда ты знаешь?

Тишина наполнила офис своим убийственным звуком. Я попытался заглянуть Пиноккио в глаза, но они забегали туда-сюда, как безумные.

— Что происходит, Лу?

— Около часа назад две шлюхи обнаружили Мортона Лэнга в собственном «кадиллаке» неподалеку от Ланкастера. Его застрелили.

Тишина стала еще более пронзительной, пальцы мои задрожали, и ужасно захотелось в туалет. Я с трудом выдавил из себя:

— Мальчик?

Лу Пойтрас почему-то промолчал.

— Лу, ты здесь?

— Какой мальчик? — переспросил он.

Через некоторое время я повесил трубку и вынул фотографию Мортона Лэнга. Перевернув ее, я прочитал описание, составленное его женой. Я взглянул на снимок его сына. Может быть, он с Кимберли Марш? Может быть, у него все в порядке, он в безопасности и находится далеко от того, кто застрелил его отца. А может, и нет. Я открыл ящик стола, достал депозитную книжку, чек и депозитную квитанцию. Потом убрал книжку назад в стол. Я разорвал депозитную квитанцию на четыре части и выбросил. Затем написал на чеке: «Аннулировать». Ее первый чек. Я сложил его пополам, положил в бумажник и отправился к Лу Пойтрасу.

Я припарковался на маленькой парковке рядом со зданием Управления полиции Северного Голливуда и вошел через центральный вход в большое помещение с полом, застеленным линолеумом. Вдоль двух стен стояли жесткие деревянные скамейки, пара автоматов, продающих колу и шоколад, и доска объявлений. Плакат, прикрепленный к ней, гласил:

Рядом с плакатом тощий белый паренек с длинными волосами разговаривал по телефону-автомату. Он прислонился к стене, поставив один ботинок на носок и нервно подергивая коленом.

Я обошел двух мексиканцев в фирменных кепках «Катерпиллар», зеленых куртках и грязных стоптанных рабочих ботинках, потом прошел через армированную дверь, поднялся на один лестничный пролет, миновал короткий коридор и оказался в комнате детективов. Ее еще называют Занаду.[12]

Детективы сидят в длинном сером помещении, причем все столы стоят у северной стены, а в дальнем конце расположено три маленьких отдельных кабинета. Напротив столов находятся душевая, раздевалка и камера для задержанных. По телевизору, стоявшему в раздевалке, показывали «Дни нашей жизни». Две темнокожие руки были просунуты сквозь решетки камеры. Они показались мне какими-то невероятно усталыми. Кабинет Пойтраса был первым из трех в конце комнаты.

Лицо Лу напоминало сковородку, а спина у него широкая, как кузов здоровенного джипа. Его руки так раздались от железа, которое он постоянно качает на тренировках, что стали похожи на два куска окорока весом в четырнадцать фунтов, засунутые в рукава рубашки. Начиная от левого глаза и через весь лоб у него идет шрам — один парень, которому следовало хоть немного соображать, что он делает, забыл о благоразумии и ударил его ручкой домкрата. Шрам придавал Пойтрасу мужественности. Когда я вошел, он сидел, откинувшись на спинку стула, сложив толстые, словно сосиски, пальцы на животе. Даже в таком положении он занимал почти все пространство в кабинете.

— Ты не притащил следом за собой этого сукина сына Пайка? — проговорил он.

— Я и так в порядке, Лу. А тебя что-то беспокоит?

Симмс сидел на жестком стуле возле стола Лу. У стены стоял еще один стул, но он был завален папками. Все понятно: «Кто поздно пришел, тому обглоданный мосол».

Симмс был в гражданской одежде: синие джинсы и линялая рубашка для сафари цвета хаки с чернильным пятном на кармане и поношенные кеды «Конверс».

— Получил повышение? — спросил я Симмса.

— Выходной.

— Не валяй дурака. Покажи фотографию мальчика, — сказал Лу.

Я протянул ему маленький школьный снимок Перри Лэнга, на котором у него не хватало нескольких зубов.

Он заорал:

— Пенни!

И перевернул снимок, чтобы прочитать, что там написано; при этом он шевелил губами. Вошла Пенни, отличный загар и копна пыльно-рыжих волос. Рост за сто восемьдесят.

— «Шина — королева джунглей», угадал? — спросил я.

Она меня проигнорировала. Лу передал ей снимки.

— Размножь в цвете с обеих сторон и передай по факсу один экземпляр Макгилу в Ланкастер, немедленно.

Когда она ушла, мы с Симмсом посмотрели ей вслед.

— Новенькая, — прокомментировал я.

— Да уж, — улыбнувшись, подтвердил Симмс.

— Держите себя в руках, парни, — сурово предупредил нас Пойтрас.

— Удалось узнать что-то новое о причинах смерти? — спросил я.

— После нашего телефонного разговора я позвонил в лабораторию Ланкастера. Мне сообщили, что были произведены четыре выстрела с близкого расстояния. Эксперты сейчас работают на месте преступления.

— Что насчет мальчика?

— Там Макгил, он толковый парень. Сказал, что в машине не нашли ничего, что указывало бы на присутствие мальчика в тот момент, когда прикончили папашу. Несколько человек осматривают обочину дороги, но результаты если и будут, то не скоро.

— Хорошо.

Пойтрас наклонился вперед и посмотрел на меня, наморщив лоб, который стал напоминать рельефную карту Бангкока.

— Симмс сказал, что ты замешан в этом деле.

Я начал с самого начала, рассказав, как Эллен Лэнг меня наняла и почему. Я доложил им про Кимберли Марш и дважды повторил ее адрес, чтобы Лу успел его записать, затем про Гэррета Райса и все, что сообщила мне о нем Патриция Кайл. Я не скрыл от них ничего из того, что сам знал про Мортона Лэнга, начиная с Канзаса и кончая его тонущим бизнесом, размерами налогов и кризисом среднего возраста. Времени у меня ушло на это не много. В какой-то момент Симмс вышел и вернулся с тремя стаканчиками кофе. Мне достался холодный. Когда я закончил говорить, Лу подытожил:

— Ладно. — И тут же спросил: — Тебе удалось узнать что-нибудь интересное про Лэнга?

— Нет.

— Как насчет врагов?

— Ничего.

— Знакомства?

— Н-ноупп.

Симмсу понравился мой последний ответ.

— Звук такой, будто ты жопу почесал, — сказал он и улыбнулся.

Лу продолжал барабанить пальцами по столу. Вот это был настоящий звук — напоминал раскаты фейерверка! Как-то раз мне довелось наблюдать, как Лу Пойтрас голыми руками приподнял передок «фольксвагена-жука» 69-го года.

— Симмс сказал, что кто-то вчера вечером покувыркался у них по дому.

— Мне известно ровно столько же, сколько Симмсу. Жена считает, что это сделал муж. Я так не считаю, но всякое бывает. Мне кажется, в доме что-то искали.

Симмс щелкнул пальцами.

— Думаешь, жена темнит?

— Нет.

— А чего ради к нему залезли? — спросил Лу.

— Понятия не имею.

Высокий тощий мужчина в темно-сером костюме-тройке вошел в кабинет и окинул меня внимательным взглядом. У него было напряженное лицо, которое наводило на мысль о рекламе «Рейда» — средства от насекомых.

— Этот говнюк работает с Джо Пайком? — спросил он.

Я улыбнулся Пойтрасу.

— Вы отрепетировали это заранее?

— Подожди за дверью, Гончий Пес, — сказал мне Пойтрас.

Симмс встал, чтобы наш новый гость смог сесть, а Пойтрас закрыл за мной дверь. У меня тут же возникло ощущение, что меня исключили из игры. В комнате детективов было пусто. Заканчивалось время для ланча, поэтому все отправились на охоту за едой, которую отдают за полцены. Рыжеволосая «воительница» подошла с пачкой цветных копий тех фотографий, которые я им отдал, но остановилась перед закрытой дверью. Я сидел за одним из столов, положив на него ноги, и читал «Дейли верайети». На половине столов лежали самые разные издания, посвященные шоу-бизнесу. На одном я даже заметил «Америкэн синематогрэфи».

«Вот вам и полиция».

Девушка вопросительно посмотрела на меня, и я сказал:

— Закрытое совещание. Очень срочное и важное. На связи Вашингтон.

И сурово пошевелил бровями. Она еще какое-то время смотрела на меня, потом пожала плечами и ушла.

Я встал и побрел в раздевалку за добавкой кофе. Пожилой коп в дешевом парике, но с несколькими золотыми цепочками на шее смотрел «Колесо фортуны». Пахло в раздевалке омерзительно, но, похоже, ему было все равно. Я налил две чашки кофе и отнес одну к обезьяннику, но он уже опустел.

Я стоял в полном одиночестве посреди огромной комнаты с двумя чашками кофе в руках, когда дверь в кабинет Пойтраса открылась и выглянул Симмс.

— Я всегда пью две чашки кофе одновременно, — сообщил я ему. — Одна для меня, другая — для моего эго.

— Заходи. И возьми себе стул.

Я поставил кофе на стол, взял стул и направился в кабинет Лу.

— Элвис, это лейтенант Байше, — сказал он. — Он сменил Джанелли пару месяцев назад.

— Не обязательно рисовать мое генеалогическое древо для этого типа, — заявил Байше.

Я взглянул на него.

Он стоял за столом Пойтраса, вжавшись в угол и сложив на груди руки, и смотрел на меня с таким видом, словно ему сейчас придется соскребать меня с подошвы ботинка. Не дожидаясь реакции Пойтраса, он продолжал:

— Я про тебя слышал. Прославился в армии, работал охранником на парочке студий, болтаешься по городу с уродом по имени Джо Пайк. Говорят, ты считаешь себя крутым. А еще говорят, что ты считаешь себя очень остроумным. Кроме того, я слышал, что ты знаешь свое дело. О'кей. Вот что мы имеем. Дорожный патруль из Ланкастера обнаружил Мортона Лэнга за рулем его машины «кадиллак-севилья» восемьдесят второго года. Он получил три пули в грудь и одну в висок, с близкого расстояния. Гильзы не нашли, но наши ребята говорят, что похоже на девятый калибр. Кровь есть, но не слишком много и в довольно странных местах, так что, вполне возможно, его засунули в машину. Пристрелили где-то в другом месте, а затем посадили за руль. О ребенке ничего не известно. Отпечатков нет — машина тщательно вытерта. Ограбление отпадает. Бумажник, кредитные карточки, сорок шесть баксов и часы при нем. Ключи в зажигании. Ты все понял?

— Да, сэр, я следил за движением ваших губ.

Байше посмотрел на меня, затем на Лу.

— У Коула мозговой дисбаланс, лейтенант, — сказал Лу, потому что должен был что-то сказать.

Байше опустил руки, выбрался из своего угла, оперся о стол Пойтраса и наградил меня строгим взглядом, словно вдруг превратился в сердитого папочку.

— Не советую со мной шутки шутить, сынок.

Я сделал вид, что испугался. Через некоторое время он спросил:

— А ты с какой стороны в этом деле?

Я снова рассказал свою историю.

— Как давно ты знаешь жену Морта? — спросил Байше.

— Со вчерашнего дня.

— Ты уверен, что не дольше?

Я посмотрел на Байше, потом на Пойтраса, за ним на Симмса и снова на Байше. Пойтрас и Симмс тоже посмотрели на Байше.

— Прекрати эту ерунду, Байше, — сказал я. — У тебя ничего нет.

— Может, нам стоит немного покопать, а вдруг мы обнаружим связь. А вдруг вы с ней добрые друзья, такие добрые, что решили избавиться от ее муженька. Может, это ты все придумал, а потом нажал на курок. В городе такое происходит сплошь и рядом.

— Городской сценарий?

Я взглянул на Пойтраса.

У него отвисла челюсть. Симмс изучал какое-то пятно где-то на орбите Плутона. Я снова посмотрел на Байше, напустив на себя вид, который в нашем деле принято называть «недоверие». Он пялился на меня с видом, который в нашем деле называют «отвращение».

— «Почтальон всегда звонит дважды», верно? Тысяча девятьсот тридцать восьмой год? — сказал я.

— Давай-давай, — заявил Байше.

— Очень хорошая идея, лейтенант. Жаль только, что я лично знаком с Коулом, — вмешался Лу. — Он отличный детектив.

Я ожидал, что, услышав это, Байше рассмеется как псих из дешевого комикса. Что-нибудь типа того, что «Только Тень знает… У-у-у-а-а-ха-ха-ха…» Но ошибся. Я устал и был немного раздражен и потому спросил:

— У вас все?

— Мы тебе сами скажем, когда будет все, — прорычал Байше.

Я встал.

— Я пришел сюда вовсе не затем, чтобы вы, ребятишки, на мне тренировались. Если у вас есть еще вопросы, пригласите меня официально или свяжитесь с моим адвокатом.

Байше стал пунцового цвета и собрался обойти вокруг стола. Лу тут же встал и оказался у него на дороге.

— Лейтенант, могу я с вами переговорить? Снаружи.

Байше со злостью на меня посмотрел.

— Чтобы когда я вернусь, твоя задница так и оставалась в этом гнезде, птенчик.

— Птенчик? А ты, выходит, умеешь летать и гадить на крыши домов?

У Байше заходили желваки, но они все же молча вышли. Я посмотрел на Симмса. Вид у него был скучающий. Тогда я уставился на стол Лу. За ним на сером металлическом шкафчике для бумаг стояли фотографии симпатичной брюнетки и троих детей на фоне дома с тремя спальнями в Чатсворте. На одном снимке были изображены два плетеных кресла под тополем во дворе, в таком удобно пить пиво и слушать футбольный репортаж, одновременно наблюдая за играющими детьми. Там даже была фотография Лу, который именно это и делал. Я ее взял в руки, чтобы внимательнее изучить.

Лу вернулся один.

— Он рассчитывает на длительное сотрудничество с тобой.

Симмс тихо рассмеялся.

— Вы уже сообщили жене? — спросил я.

— Ее нет дома. Но там наша машина.

Я представил себе двоих патрульных, которые сидят в машине, припаркованной возле дома Эллен Лэнг, почесывают яйца и ждут, когда же появится невзрачная женщина в светло-зеленом «субару» с двумя девочками на заднем сиденье. Очень деликатные ребята. Последователи Байше. «Извините, леди, но в вашем папочке застряли четыре пули, и он после этого стал частью истории».

— Может быть, я ей сообщу, — предложил я.

— Ты уверен, что этого хочешь? — пожав плечами, спросил Лу.

— Жду не дождусь, Лу. Только о том и мечтаю, как бы поскорее сесть на диван рядом с этой женщиной и рассказать ей, что ее мужа застрелили, а девятилетний сын пропал. Может быть, я еще успею сообщить эту новость и двум девочкам, чтобы продлить себе удовольствие.

— Расслабься.

— А я расслабился, — после затяжного выдоха сказал я.

Симмс перестал улыбаться.

В кабинет вошла рыжеволосая красотка с цветными ксерокопиями и маленькой фотографией в руках. Она положила копии на стол, а поверх них фотографию. И посмотрела на меня.

— А где же ваши шуточки?

— У меня сломалось чувство юмора.

Она мило улыбнулась.

— Пенни Бротман. Студио-Сити.

И, покачивая бедрами, вышла.

— С-с-сучий сын, — пробормотал Симмс.

Я взял маленькую фотографию и положил в карман. Затем посмотрел на Симмса сердито, а на Лу — равнодушно.

— Если мы закончили, я бы предпочел отсюда убраться.

Лу ответил, внимательно изучая свои ладони:

— Я и подумать не мог, что он собирается тут устроить, Гончий Пес. Извини.

— Ну да.

Я прошел по короткому коридору, вниз по лестнице и через армированную дверь. Ничего не изменилось. Мексиканцы продолжали стоять около стола дежурного, белый паренек что-то бормотал в телефонную трубку. Люди входили и выходили. Толстуха взяла недиетическую колу. Черный коп с огромными руками провел мимо стола и через дверь какого-то типа. Я встал прямо за спиной паренька у телефона, и он посмотрел на меня. Затем что-то буркнул в трубку, повесил ее и уселся на одну из деревянных скамеек, обхватив голову руками. Я набрал номер Джанет Саймон и стал ждать. Она ответила после тридцать второго гудка, причем явно откуда-то бежала.

— У Эллен Лэнг где-нибудь неподалеку живут близкие родственники? — спросил я. — Сестра, мать или еще кто-нибудь?

— Нет. Насколько мне известно, у Эллен нет близких родственников. Она единственный ребенок в семье. Кажется, в Канзасе у нее осталась тетка, а родители точно умерли. Что случилось?

— Вы можете встретиться со мной у нее дома через двадцать минут?

Наступило долгое молчание. Затем вопрос повторился.

— Что случилось?

Я рассказал ей, что случилось. Мне пришлось один раз остановиться, потому что она заплакала. Потом я сказал:

— Уже еду.

И повесил трубку.

Я несколько секунд простоял, не снимая руку с телефона: глубоко вдыхал через нос и выдыхал через рот. Почувствовав, что меня отпустило, а мышцы расслабились, я подошел к пареньку, сидящему на скамейке, извинился и положил рядом с ним четвертак.

Мне предстоял чертовски трудный день.

Без двадцати три я подъехал к дому Эллен Лэнг и остановился за «мустангом» Джанет Саймон. «Субару» Эллен не было. Я подошел к входной двери и постучал. Мимо по улице проезжали машины, за рулем сидели мамаши, которые забрали детей из школ или везли на тренировки по футболу. Самое подходящее время. Но это значило, что скоро вернется и Эллен Лэнг с дочерьми. Она увидит «корвет» и «мустанг» и сразу занервничает.

Я еще раз постучал. Джанет Саймон открыла. Волосы были зачесаны на затылок, а где-то на макушке, как украшение, лежали большие пурпурные очки от солнца. Все женщины в Энсино носят такие же большие пурпурные очки от солнца. Это de rigueur.[13] Она держала в руках высокий стакан, наполненный янтарного цвета жидкостью. В ней плавали кубики льда, которого, пожалуй, было даже больше, чем самой жидкости.

— Ну-ну, — сказала она. — Частный детектив.

Было ясно, что это у нее не первая порция выпивки.

Я осмотрелся. Эллен Лэнг, дожидаясь возвращения Морта, навела в доме безупречный порядок. Все стояло на своих местах и сияло чистотой. Ей пришлось приложить для этого невероятные усилия.

Джанет вместе со своим стаканом плюхнулась на диван. В пепельнице на столике перед ней лежало четыре окурка.

— Вы знаете, когда она вернется домой? — спросил я.

Джанет достала из пачки очередную сигарету, закурила и выдохнула настоящую грозовую тучу густого дыма. Может быть, она меня не слышала. Или я, сам того не подозревая, вдруг заговорил по-русски, и это ее смутило.

— Через какое-то время. А что, это имеет значение? — Она сделала глоток из стакана.

— Сколько вы уже приняли?

— Не хамите. Это всего лишь второй. Могу предложить и вам.

— Пожалуй, воздержусь. Думаю, человек, который скажет Эллен, что ее муж умер, должен говорить внятно.

Она посмотрела на меня поверх стакана и сделала очередную затяжку.

— Я ужасно расстроена. Мне очень тяжело, — сказала она.

— Угу. Вы же так любили Морта.

— Сукин сын.

Я тут же почувствовал, как мышцы шеи свело и они превратились в струны боли. В голове мгновенно запульсировало. Я сходил на кухню, наполнил стакан льдом, затем долил воды. Осушив стакан, я вернулся в гостиную. Глаза у Эллен были красные.

— Извините, что я это сказал. Я и раньше подобное себе позволял, зная, чем это закончится, зная, что внутри все так и сожмется от напряжения. Одна моя половина хочет умчаться в Ланкастер, чтобы попытаться хоть что-нибудь узнать про мальчика, но я должен сначала закончить все дела здесь. Другая половина — в ярости, потому что меня вызвали копы и придурок по имени Байше, который считает себя очень крутым, устроил мне выволочку. Он оттянулся, а мне было не до смеха, поэтому я чувствую себя препаршиво. Я не должен был отыгрываться на вас.

Она меня внимательно выслушала, а потом тихо сказала:

— Забрав девочек из школы, она всегда заезжает в два-три места. Они вполне могли зайти в «Баскин Роббинс».

— О'кей.

Я уселся в большое кресло напротив дивана, Джанет Саймон продолжала на меня смотреть, потом поднесла сигарету ко рту, глубоко затянулась, выдохнула и снова затянулась. Я встал и открыл входную дверь, чтобы немного проветрить комнату.

— Я вам не нравлюсь, так ведь? — проговорила она.

— По-моему, вы шикарная женщина.

— Но вы уверены, что я неправильно обращаюсь с Эллен. Слишком жестко.

Я промолчал. Со своего места через большое окно я видел улицу и подъезд к дому. И Джанет Саймон на фоне окна.

— А что вы про нас знаете, черт вас подери? — сказала она, осушила свой стакан и ушла в столовую.

Я услышал звон стекла, потом она вернулась и встала у камина, глядя в окно.

— Она ваша подруга, но вы не питаете к ней ни капли уважения, — сказал я. — Вы обращаетесь с ней так, словно она умственно отсталая и вам за нее стыдно, как будто у вас есть образец, которому должна соответствовать современная женщина, а она в него не вписывается. И поэтому вы ее постоянно унижаете. Может быть, вам кажется, что, если вы ее достаточно унизите, у нее появятся новые желания и она станет отвечать вашей модели.

— Боже мой! Кажется, вы меня раскусили.

— Я читаю «Космо», когда сижу в засаде.

Она сделала большой глоток, поставила стакан на каминную полку, скрестила на груди руки и, прислонившись к стене, уставилась на меня.

— Дерьмо собачье.

Я пожал плечами.

— Мы дружим с Эллен с тех самых пор, как наши дети ходили в детский сад. Она плачет у меня на плече. Я обнимаю ее и утешаю, когда с ней, едва началось утро, случается истерика. Я единственная, черт подери, подруга, которая у нее есть. — Еще одна затяжка и продолжительный глоток. — Вы не видели мешки у нее под глазами после бессонных ночей и не слышали тех ужасов, что она мне рассказывала.

— А вы все это видели и слышали. Я вами просто восхищен.

— Да ну вас.

— Проблема в том, что вы слишком сильно подталкиваете ее в спину. Эллен должна двигаться вперед по жизни со своей собственной скоростью, а не с вашей. Я говорю не о цели. Тут я полностью с вами согласен. Меня беспокоит выбранный вами путь. Ваш метод. Мне кажется, стараясь сделать Эллен сильной, вы делаете ее только слабее.

Она приподняла бровь.

— Господи боже мой! Какие мы нежные, какие чувствительные!

— Не забудьте еще про то, что я храбр и хорош собой.

Она обхватила себя руками, словно вдруг замерзла. Ну совсем как Эллен Лэнг вчера.

— Может быть, вы слишком близки, — сказал я. — Может быть, вы так близки и причиняете ей такую сильную боль, потому что вы знаете, как на нее отреагировали бы вы. Но Эллен вовсе не обязательно реагировать так же. Вы — не она.

— А вы не думали, что я была такой же?

Я покачал головой.

— Вы никогда не были Эллен Лэнг.

Она пару минут смотрела на меня, затем тоже пожала плечами.

— Я осталась одна, и мне пришлось несладко. Мной воспользовались. Меня бросили все мои подруги. Их мужья были деловыми партнерами Стэна. Они выбрали деньги.

— Но вы не оставите Эллен.

— Я буду помогать ей всем, чем смогу.

— Похоже, вам пришлось хуже, чем просто несладко.

Она едва заметно кивнула.

— Вам следовало позвонить мне. Мой телефон есть в справочнике.

Она посмотрела мне в глаза и несколько мгновений не отводила взгляда.

— Да. Возможно, следовало.

Она наклонилась, чтобы загасить сигарету в маленькой керамической пепельнице, какие дети делают в школе. На ней были плотно облегающие джинсы, обтягивающая коричневая блузка, не доходящая до пояса, и открытые босоножки на невысоком каблуке. Когда она наклонилась, я увидел загорелую кожу и позвонки. Привлекательная женщина. Джанет взяла стакан, осушила его наполовину, а потом сделала глубокий вдох. Она уже немало выпила.

— А что это еще за глупости про йогу, карате и Вьетнам, которыми вы морочили Эллен голову?

— Вы что, все друг другу рассказываете?

— Друзья должны держаться вместе. — У нее уже начал заплетаться язык. — Вы выглядите слишком молодым для Вьетнама.

— Когда я вернулся, я стал похож на старика.

Она улыбнулась. Ее улыбка тоже была пропитана спиртным.

— Питер Пэн. Вы сказали Эллен, что хотите быть Питером Пэном.

— Хм.

— Чушь. Вечно оставаться маленьким мальчиком.

— Дело тут не в возрасте. Детство. Все хорошее осталось в детстве. Невинность. Верность. Правда. Вам восемнадцать. Вы сидите на рисовом поле в луже воды. Многие парни сдаются. Я решил, что восемнадцать — это слишком мало, чтобы стать стариком. Я работаю над собой.

— Поэтому в ваши тридцать пять вам все еще восемнадцать.

— Четырнадцать. Я считаю, что это идеальный возраст.

Левый уголок ее рта начал подергиваться.

— Стэн, — сказала она, и у нее смягчилось лицо. — Стэн сдался. Только вот он не может винить за это Вьетнам.

— Войны бывают разные.

— Разумеется.

Я промолчал. Она задумалась. Закончив думать, она сказала:

— А как вам удалось получить такое имя — Элвис? Вы родились еще до того, как Элвис Пресли прославился.

— До шести лет меня звали Филипп Джеймс Коул. Потом моя мать увидела на концерте Короля. На следующий день она переименовала меня в Элвиса.

— Официально?

— Совершенно.

— О господи. А вы не думали вернуть себе настоящее имя?

— Это же она меня так назвала.

Джанет Саймон покачала головой и снова посмотрела мне в глаза. Сейчас, когда она немного расслабилась благодаря спиртному, она казалась сильнее. И сексуальнее. Она скрестила ноги и начала раскачиваться. Еще немного выпила.

— А вы были ранены?

— Во время войны.

— Больно было?

— Сначала кажется, будто тебя сильно ударили, потом начинает ужасно жечь и напрягаются мышцы. Я был не слишком серьезно ранен, поэтому сумел с этим справиться. Другим ребятам пришлось хуже.

— Значит, наверное, Морту было больно.

— Если сначала ему стреляли в голову, он ничего не почувствовал. Если нет, тогда ему было очень больно.

Она кивнула и поставила стакан на каминную полку. Он опустел, если не считать кусочков льда на дне.

— Если Эллен спросит, пожалуйста, не говорите ей того, что сейчас мне сказали.

— Я не собирался.

— Ах да, я забыла. Вы же у нас нежный и чувствительный.

— А еще храбрый, честный, не эгоистичный. Поэтому когда-нибудь стану настоящим мальчиком, как обещала Пиноккио сама Голубая Фея.

Она довольно долго на меня смотрела, затем глаза у нее покраснели, и она отвернулась к окну. Я видел, как по улице прошли три девочки, одна из них со скакалкой в руках. Они смеялись, но мы были слишком далеко и не слышали их смеха. В доме царила тишина.

— Эллен никогда не возвращается домой раньше четырех, — прошептала она.

Было без пяти три.

— Вы меня слышали? — спросила она, не поворачиваясь.

— Да.

Джанет Саймон начала дрожать и вдруг расплакалась. Я подошел к ней и позволил поплакать у себя на груди. Так же, как позволил вчера Эллен. На сей раз я почувствовал возбуждение. Я попытался взять себя в руки, но она прижималась ко мне. Потом подняла голову, и ее губы нашли мои — и все.

Она прижималась к моим губам с такой силой, что мне стало больно, она даже умудрилась меня укусить. Она была гибкой и сильной. Я поднял ее, унес от окна и положил на пол. Джанет быстро сбросила одежду, пока я закрывал на замок дверь. У нее оказалось стройное загорелое тело с маленькой грудью и изящными ребрами.

Она кончила дважды, быстро опередив меня. Она кусалась и царапала мне спину и постоянно твердила: «Да». Когда все закончилось, мы лежали на спине, вспотевшие, тяжело дышали и смотрели в потолок. Затем, не говоря ни слова, Джанет встала, собрала одежду и исчезла в коридоре. Через пару минут я услышал шум воды.

Я оделся и отправился на кухню за стаканом воды. Когда я вернулся в гостиную, Джанет Саймон уже была там.

— Ну, — сказала она.

— Ну, — ответил я.

Зазвонил телефон. Джанет взяла трубку, а я выглянул в окно. Светло-зеленого «субару» все еще не было видно. И Эллен Лэнг тоже. Никаких мальчишек на велосипедах или маленьких девочек со скакалками. Жизнь сосредоточилась по эту сторону двери.

Джанет повесила трубку и сказала:

— Это девочки. Они в школе. Эллен за ними не приехала.

Я взглянул на часы. Три двадцать две.

— Когда заканчиваются уроки?

— В два сорок пять. — Джанет было явно не по себе. — Девочки хотят, чтобы я их забрала.

— А вы сможете вести машину?

Она наградила меня напряженной и совсем невеселой улыбкой.

— Я протрезвела.

Я кивнул.

— А я подожду Эллен здесь.

— Что сказать им про Морта?

— Ничего. Пусть это сделает их мать.

— Но она за ними не приехала.

— Ей сейчас трудно, и голова занята самыми разными мыслями.

Мы некоторое время постояли, не приближаясь друг к другу. Потом Джанет кивнула и ушла. Я вернулся в кресло и выпил свою воду. Затем я встал, подошел к большому окну и принялся наблюдать за подъездом к дому. Эллен Лэнг не появилась.

Джанет Саймон вернулась с двумя девочками меньше чем через сорок минут. Сначала вошла старшая, мрачная, с красными глазами, тут же направилась в свою комнату и с грохотом захлопнула за собой дверь. Джанет и младшая появились вместе. Джанет едва заметно покачала головой, показывая мне, что ничего им не сказала.

— Эллен звонила? — спросила она.

— Нет.

Младшая бросила книги на длинный стол у входа, промчалась мимо меня к телевизору, включила его и уселась на пол примерно в двух футах от экрана. Шла передача про составление карт и правила пользования ими. Я ее уже видел.

— Меня зовут Элвис. А тебя?

— Кэрри.

Она придвинулась к телевизору. Видимо, я создавал слишком много шума.

Джанет Саймон устроилась около камина так, чтобы находиться как можно дальше от меня, но при этом не выходить из комнаты. Я подошел и сел рядом с ней. Она не подняла головы. Тогда я вернулся на диван. В доме находилось двое детей, чей отец умер, а мы скрывали от них эту Ужасную Новость.

До пяти часов мы смотрели «Контакт 3-2-1», затем переключились на другой канал, по которому до половины шестого шли «Господа вселенной», потом снова переключили канал. В этой серии «Оставьте это бобру» Эдди Хаскелл уговаривал Уолли купить часы, чтобы Уолли сделал вид, будто он их украл, и тогда его примут в свою компанию крутые парни. Это я тоже уже видел. Где-то в середине серии Джанет пошла посмотреть, что делает старшая из девочек, Синди. Я услышал, как закрылась дверь, затем последовали приглушенные крики. Синди вопила, что они оба спятили и она их ненавидит. Она ненавидит его и ненавидит свою мать и хочет жить в Африке. Кэрри еще ближе подползла к телевизору.

— Эй, ты злишься? — спросил я.

Она покачала головой. Даже со своего места, откуда мне было ее плохо видно, я заметил, что глаза у нее наполнились слезами.

— Послушай, ты не могла бы мне помочь? Там ведь у вас кухня, верно? Ты знаешь, где и что лежит.

Она сделала звук погромче.

— Я бы с удовольствием съел ослибургер. Или супчик из комочков шерсти. А еще можно попробовать щенячью грудку.

Она посмотрела на меня.

— Или фаршированную жабу со сметаной и темным пушком.

Кэрри фыркнула и сказала:

— Я могу приготовить суп.

На кухне мы не слышали криков Синди. Девочка достала из-под раковины кастрюлю на три литра, большую ложку из ящика рядом с холодильником, стеклянную мерную миску и пакет куриного супа с лапшой «Липтон». Она поставила кастрюлю на плиту, отмерила в миску три чашки воды и вылила воду в кастрюлю. Затем накрыла ее крышкой и включила огонь на полную мощность. Миску она положила в раковину, а пакет с супом и ложку — рядом с плитой.

— Нужно подождать, когда вода закипит, — объяснила мне она.

— Хорошо.

Мы некоторое время стояли, поглядывая друг на друга. Наконец она сдалась.

— У вас есть пистолет?

— Угу.

— А можно посмотреть?

— Он в машине. Я не ношу его с собой без надобности. Он слишком тяжелый.

— А если на вас нападут?

Я оглянулся через плечо.

— Здесь, в доме?

— Вы видели «Бэтман и Эванс»? — спросила она меня.

— А это что такое?

— Телевизионное шоу. Называется «Бэтман и Эванс». Его показывали вечером в среду.

— Нет.

— Почему?

— Я почти не смотрю телевизор по вечерам.

— Почему?

— Я считаю, что от него бывает рак.

— Какая глупость.

— Наверное.

— Мой папа представлял Эванса, — сказала она. — Я с ним даже встречалась один раз. Он был детективом и всегда носил с собой пистолет.

— Знаешь, если бы я носил с собой свой пистолет, меня бы тоже показали по телевизору.

— Ну, для этого еще нужно быть актером.

Я бы этого не сказал, глядя на большинство парней, которые мелькают на наших экранах.

— А в другой раз папа пристроил своего актера в сериал «Рыцарь дорог» и взял меня с собой на «Юниверсал», и там был сам Дэвид Хассельхофф,[14] и меня с ним познакомили.

— Хм.

— Вы найдете моего папу?

Что-то длинное, острое и холодное вонзилось мне в желудок и начало медленно подбираться к груди.

— А суп хорошо пахнет, — сказал я.

— Спорим, я знаю, где он, — заявила девочка.

Я кивнул.

— Хочешь супа?

А ты, частный сыщик, ты хочешь супа?

— Чашки для супа стоят в этом шкафу, — сказала Кэрри. — Голубые. Если я вам открою тайну, вы не скажете, что я ее выдала, ладно? Потому что никто, кроме меня и папы, этого не знает, а ему не понравится, что я проговорилась. Хорошо?

— Хорошо, — ответил я хрипло.

Она выбежала из кухни и через тридцать секунд вернулась с толстым зеленым альбомом для фотографий. Он был старым, с картонными обложками, черной бархатной бумагой, фотографии крепились маленькими уголками. На обложке было написано «Дом».

На первой странице я увидел поблекшие снимки некогда коричневого цвета, датированные июнем 1947 года. На них были изображены мужчина, женщина и ребенок. Морт. Взрослые лица менялись и исчезали, но лицо ребенка постепенно взрослело. Первые шаги Морта. Морт на велосипеде. Морт и тощая собака с высунутым длинным языком на бескрайнем пшеничном поле в Канзасе.

— Мама собрала этот альбом и подарила папе, когда они сюда переехали. Видите ли, снимки сделаны в Элвертоне, потому что мои мама и папа из Канзаса. Здесь есть фотографии бабушки и дедушки, и их дом, и папа, когда он учился в школе, и еще его собака, которую папа назвал Тедди, и девочка по имени Джолин Прайс, из-за которой мама все время дразнит папу. В общем, все такое.

Она переворачивала для меня страницы, пригласив на экскурсию по жизни Мортона Лэнга. Морт в старших классах. Морт в переднике в лавке, где продают краски. Морт и три его приятеля сидят в спальне и весело хохочут. Короткие стрижки и взбитые челки. Морт в «додже» 58-го года. Морт — гордый, сильный и красивый. Морт занят участием в какой-то пьесе. Морт и Эллен. Их помолвка. Она была хорошенькой.

«Очень хорошенькой. Как все здорово».

— Однажды ночью я пошла в туалет, — рассказывала мне Кэрри, — а папа и мама сидели в гостиной. Он рассматривал альбом и плакал. Он смотрел на фотографии и плакал, и я тоже заплакала, и мы стали разглядывать их вместе, а он сказал: «Я не знаю, кто тут». А я ответила: «Это бабушка и дедушка, а вот Тедди и Джолин Прайс». Он постоянно говорит, как сильно ненавидит Канзас, и даже в гости не хочет туда ехать, но я уверена, что он именно там. Спорим, что, если вы поедете в Элвертон, в Канзас, и хорошенько поищете, вы его найдете и сможете заставить вернуться домой.

— Мне кажется, суп готов, — сказал я.

Я налил суп в две большие голубые чашки, а Кэрри приготовила две льняные салфетки. Мы вернулись в гостиную, где больше не было слышно Синди. Мы сели и начали есть, причем Кэрри притащила за стол книжку. Я не сделал ей замечания. Возможно, это ее последний обед, когда она еще уверена, что ее папа жив и сможет войти в дверь и все исправить. Я встал, нашел то, что пила Джанет Саймон, и снова уселся за стол. Кэрри наморщила носик.

— Фу, какая гадость.

«Да, детка».

Через некоторое время вернулась Джанет и позвала меня на кухню. Постаравшись держаться подальше от меня, она сказала:

— Уже начало седьмого, Элвис. Эллен никогда так надолго не задерживается.

Она побледнела как полотно.

— Ладно, — сказал я, чувствуя, что меня пробирает дрожь, взял телефонную трубку и позвонил Лу Пойтрасу.

Я сообщил Лy, что нахожусь в доме Эллен Лэнг с того момента, как уехал от него днем, и что ее все еще нет. Еще я сказал ему, что она не забрала, как обычно это делала, детей из школы и что мы до сих пор не имеем от нее никаких известий. Я добавил, что меня это крайне беспокоит. Сначала Лу надолго замолчал, затем я услышал какой-то непонятный шум, потом он начал задавать вопросы. Я дал ему описание Эллен Лэнг, а также марку и год выпуска ее машины. Джанет Саймон знала номер — КЛХ774. Пойтрас велел мне оставаться на месте и повесил трубку.

— Что будем делать? — спросила Джанет.

— Сюда едут копы. Мы можем отвести куда-нибудь детей, чтобы они всего этого не слышали?

Оказалось, что можем. К миссис Мартинсон, которая живет на противоположном краю улицы. Пока Джанет отводила детей — испуганную Кэрри и мрачную Синди, — я нашел инструкцию по пользованию кофеваркой «Тошиба» и свежие венские коричные зерна в холодильнике и запустил кофеварку. После этого я сходил в свою машину, взял «дэн-вессон» из бардачка, надел его, сверху — голубой хлопчатобумажный пиджак, который всегда ношу поверх кобуры. У меня сразу появилось чувство, что я занят делом. Может быть, стоит сходить к миссис Мартинсон и показать пистолет Кэрри. А вдруг и она тоже подумает, что я делаю что-то полезное.

Я стоял на дорожке, пока не появилась Джанет. Небо на западе начало лиловеть, в воздухе ощущались первые признаки ночной прохлады.

— Ты что, собираешься тут стоять? — спросила Джанет.

— Да, немного. Я сварил кофе.

Она собралась что-то сказать, но передумала, молча повернулась и вошла в дом.

Пойтрас подъехал без двадцати восемь. Было уже достаточно темно, и аромат жасмина начал наполнять воздух, а водители включили фары. Пойтрас привез с собой пожилого полицейского — коротко подстриженные седые волосы и лицо, которое слишком долго «пролежало» на улице. Видимо, он как-то снял его и забыл, куда положил, так что оно стало ни к черту… Звали его Григгс. Увидев меня, Григгс изобразил удивление и сказал:

— У тебя еще не отобрали лицензию?

«Каков мерзавец!»

Нам удалось пропихнуть Пойтраса в дверь гостиной, не повредив стены. Усевшись с чашками кофе и маленькими бисквитами, которые нашла Джанет, я повторил все с того места, как ушел от Пойтраса сегодня днем, и до настоящего момента. Впрочем, особо рассказывать было нечего. Пойтрас достал маленький блокнотик и золотую ручку «Кросс», передал их Джанет и попросил написать все места, где бывает Эллен: парикмахерская, магазины, в которых она покупает продукты и одежду, и все такое. Джанет взяла блокнот, ручку и ушла в столовую. Лу сказал:

— Этот тип Лэнг, судя по всему, был в чем-то замешан.

Я кивнул. Пойтрас посмотрел на меня типичным пустым взглядом типичного полицейского.

— И ты не имеешь ни малейшего представления — в чем?

— Всего лишь ни на чем не основанные предположения.

— Как же мы их любим, — проворчал Григгс.

— Что? — поинтересовался Пойтрас.

— У Лэнга дела катились под откос. Ему требовалось пять тысяч в месяц на жизнь, но за последние одиннадцать месяцев он заработал всего пятьдесят две тысячи. Его сбережения начали постепенно иссякать. Возможно, он обратился в банк, чтобы изменить условия займа, но ему отказали, потому что он был фактически безработным. Он мог обратиться к кому-нибудь, не имеющему безупречной репутации, взял наличными под процент, но не смог вовремя отдать.

Пойтрас задумался над моими словами.

— Если речь идет о десяти или пятнадцати тысячах, тебе могут более чем доходчиво объяснить, что и чего стоит. Но не станут всаживать четыре пули.

Я пожал плечами:

— Это всего лишь предположение.

Пойтрас продолжал думать вслух.

— Никто в здравом уме на такое не пойдет.

Он посмотрел на Григгса, тот встал и пошел на кухню, чтобы позвонить.

— Вы проверили Кимберли Марш? — спросил я.

— Съездили к ней домой и попросили управляющего открыть нам квартиру. Похоже, она уехала. Но, судя по всему, собирается вернуться. А еще мы поговорили с толстяком, который гулял с маленькой собачкой. Он сказал, что ты представился как Джонни Стаккато. Полное дерьмо, — сказал Лу и покачал головой.

Вернулся Григгс и уселся на прежнее место.

— А что насчет Райса?

— Не смогли его найти. Оставили в студии сообщение и записку на входной двери у него дома.

Григгс криво ухмыльнулся и сказал:

— Точно. Мы обожаем раздавать визитки.

Лу пожал плечами.

— Мы делаем, что можем.

— Кстати, ты выяснил, где Лэнг заправлял машину? — спросил Григгс.

— Как-то упустил из виду.

— Ага, умник. А ведь именно через заправку федералам попался Карло «Молот» Перитини. Они всего-то поговорили с парнем, который работает на заправке «Эксон». Он заливал ему бензин. Представляешь, это ведь сам Карло, у которого денег до жопы и он всем заправляет. Он ведь этого парня мог раздавить, как жука. А тут вдруг взял и начал выкладывать ему все свои тайны.

Мы с Пойтрасом вытаращили на него глаза, а Григгс только развел руками.

— Вот так и прищучили Карла Перитини.

— Ты неплохо сработаешься с Байше, — проговорил я.

— Отвали!

Из столовой вернулась Джанет Саймон и протянула Пойтрасу блокнот.

— Это все, что я смогла вспомнить.

Она перечислила девять мест, некоторые имели предварительные пояснения: Волосы: «Лолли» на Вентура в Бальбоа. Продукты: супермаркеты «Гелсон» на Вентура и Хейвенхерст и «Ральф» на Вентура (в Энсино). «Фэшн сквер» на Шерман-Оукс. «Сакс» на Вудлэнд-Хиллс. Книги: «Сен оф Крайм» на Шерман-Оукс. Вот таким образом.

По моим представлениям, почерк у нее должен был быть твердым и уверенным, а буквы ровными и четкими. Но все оказалось наоборот: маленькие буковки и кривые строчки. Мне казалось, что так должна писать Эллен Лэнг, но и в этом я ошибся.

Григгс забрал у нее блокнот и снова ушел на кухню произвести очередную серию звонков. Вернулся он с очередной порцией кофе и тарелкой с бисквитами.

Пойтрас попросил Джанет рассказать обо всем, что произошло, но с ее точки зрения. С того самого момента, как она видела Эллен Лэнг в последний раз. Он наблюдал за ней, пока она говорила, с равнодушным лицом — понимайте это выражение, как хотите: может, солнце взойдет завтра, а может, и нет. Может, я выиграю два миллиона на скачках в Санта-Анита, а может, и не выиграю. Рука Джанет лежала на подлокотнике дивана. Я провел по ней пальцами. Она тут же убрала руку.

«Очень романтично».

— Вы с миссис Лэнг, похоже, были очень близки, — сказал Пойтрас.

— Она моя лучшая подруга, — кивнув, ответила Джанет.

— Значит, если бы она захотела поделиться с кем-нибудь тайной, она бы выбрала вас.

— Думаю, да. Она бы выбрала меня.

— Никто не станет всаживать в человека четыре пули просто так.

— Полегче, — сказал я и выпрямился.

Пойтрас перевел на меня взгляд, в его глазах проскользнул намек на улыбку. А может, мне это только показалось.

— Я лишь прошу ее как следует напрячься и вспомнить в точности все, как было.

— Я знаю, чего ты просишь, и мне совсем не нравится, как ты это делаешь.

— Мне защитники не требуются, — сердито заявила Джанет Саймон и посмотрела Пойтрасу в глаза. — Что вы имеете в виду, сержант?

— Возможно, не прямо сейчас, но я хотел бы, чтобы вы вспомнили, о чем разговаривали мистер и миссис Лэнг. Вот и все, — ответил Пойтрас.

— Конечно, — произнесла Джанет чуть напряженно.

Зазвонил телефон, она встала и отправилась на кухню взять трубку.

— Симпатичная дамочка, — ухмыльнувшись, сказал мне Григгс.

— У тебя в зубах что-то застряло.

Он сделал вид, что ему смешно, и отвернулся, но я не сомневался, что он проверил, действительно ли что-то застряло.

Через минуту вернулась Джанет и сказала Пойтрасу:

— Это вас.

Он ушел на кухню, оставался там примерно минуту и тут же вернулся. С тем же ничего не выражающим, круглым, как сковорода, лицом.

— Нашли ее машину, — сообщил он мне. — Поедешь со мной?

Я кивнул. Джанет замерла на месте.

— Пожалуй, мне стоит собрать вещи девочек, — сказала она. — Они могут остаться у меня, пока Эллен не вернется.

И вышла из гостиной, не глядя на нас. Григгс остался в доме, а я поехал с Пойтрасом.

Светло-зеленый «субару» Эллен Лэнг, КЛХ774, стоял под фонарем около супермаркета «Ральф» на Вентура в Энсино, который значился под номером три в списке Джанет Саймон. Магазин закрылся в половине девятого, и на парковке было пусто, если не считать «субару», полицейской машины и блеклой «гэлэкси-500», принадлежавшей ночному сторожу, потрепанному старику, который разговаривал на дороге с парнями в форме. Мы подъехали к ним и вылезли так, чтобы нас сразу увидел сторож.

— Не знаешь, сколько времени она тут стоит? — спросил Пойтрас.

Старик дернул головой. Его седые волосы отливали красным в свете фонаря. Мой пиджак и белая рубашка Пойтраса — тоже. В двадцати футах над нашими головами жужжал, точно разъяренное насекомое, фонарь.

— Она уже стояла, когда я пришел, — сказал сторож.

— Хорошо. У тебя есть номер телефона менеджера?

Старик кивком показал на магазин.

— Там есть.

— Найди. А потом позвони ему и попроси приехать. Я хочу поговорить с упаковщиками, грузчиками и всеми, кто мог тут поблизости находиться.

Старик явно испугался, что дальше представление будет идти без него.

— А что случилось, сержант?

— Иди и звони.

Старик нахмурился, кивнул и заковылял к магазину. Движение на Вентура начало постепенно замедляться, водители вытягивали головы, стараясь разглядеть, что тут у нас происходит. Я подошел к машине Эллен Лэнг. В багажнике стояло четыре мешка с продуктами. Она сделала покупки, пришла сюда, и, видимо, к ней кто-то подошел, когда она загружала мешки в машину.

— Можно, я проверю дверь?

Пойтрас не возражал. Один из ребят в форме встал у меня за спиной. Молодой, мускулистый, с бородкой Тома Селлека. Я потянул за ручку задней двери, и она поддалась. Крышка багажника поднялась, и мы с парнем в форме отступили на шаг назад.

— Молоко прокисло, — произнес Пойтрас, подойдя к нам.

Он нагнулся и начал изучать содержимое продуктовых мешков.

Вялый латук. Несвежая клубника. Лопнувший помидор. В жаркий день в Лос-Анджелесе в закрытой машине становится очень жарко. Настолько жарко, что может кого-либо убить. Пойтрас в конце концов вылез из багажника, держа в руке початую упаковку обезжиренного молока. Возможно, Эллен открыла ее, чтобы сделать пару глотков, пока ходила по супермаркету, а потом аккуратно закрыла, чтобы забрать домой.

— Наверное, она стоит здесь с самого утра. Я как раз был у тебя в кабинете.

Пойтрас что-то проворчал, открыл дверцу со стороны водителя и засунул внутрь голову. Когда он оперся на маленькую машину, она тяжело просела. Затем он опустился на колено, осмотрелся, встал, подошел к задней части машины и вновь присел. На этот раз ему пришлось лезть под машину, откуда он вытащил и показал мне очки в бело-фиолетовой оправе. Левая дужка была сломана.

— Эллен Лэнг, — кивнул я.

Пойтрас кивнул и посмотрел на вереницу машин, тянущихся по Вентура. Он положил очки на капот «субару», прислонился к крылу и уставился на меня. Я не смог ничего прочитать в его глазах. Фонарь неожиданно начал жужжать еще громче.

— Старина Морт действительно вляпался по самые уши, — медленно произнес он.

Чуть позже Пойтрас приказал одному из патрульных отвезти меня к дому Эллен Лэнг, чтобы я мог забрать свою машину. Джанет Саймон сидела на диване, когда я вошел, маленькая голубая пепельница, стоящая рядом с ней, была переполнена окурками, а комната тонула в дыму. Я не стал острить.

— Итак? — спросила она.

— Похоже, ее похитили.

Она кивнула, словно это не имело значения, и встала. У входа стояли два маленьких чемодана, светло-голубой и коричневый.

— Мне лучше забрать девочек, — сказала она.

— Ты жалеешь о том, что между нами произошло?

Губы ее стали мертвенно-бледными, как будто она ужасно разозлилась. Может, и разозлилась. Как будто, раскрывшись мне, она нарушила данное самой себе обещание, которым очень дорожила. Возможно, так и было.

— Нет, — ответила она, — конечно же нет.

Я кивнул и спросил:

— Хочешь, я помогу тебе с девочками?

— Нет.

— Хочешь, чтобы я был с тобой, когда ты им скажешь?

— Нет. Извини. Неужели ты не понимаешь?

Джанет побледнела, несмотря на кремово-кофейный загар: ноздри, губы и виски приобрели синеватый оттенок. Она старательно не встречалась со мной взглядом. Она оказалась в положении Эллен Лэнг, когда, если ты смотришь другому человеку в глаза, тебе приходится платить слишком высокую цену. Только вот Джанет Саймон к такому поведению не привыкла.

— Хорошо. У тебя есть номер моего телефона, — сказал я.

Она кивнула, не спуская глаз со своей сигареты.

Я ушел.

Я заехал в супермаркет «Уэствед Хо» и купил две упаковки по шесть бутылок «Фальстафа», самого лучшего — из дешевого — пива, которое у них оказалось, и отправился домой, включил почти на полную громкость Джорджа Торогуда,[15] пил пиво на пару с котом и думал о жизни. Думал об Эллен Лэнг и Джанет Саймон. На самом-то деле они не так сильно отличаются друг от друга. Может быть, Джанет Саймон когда-то действительно была Эллен Лэнг. Возможно, наступит день, когда Эллен Лэнг станет Джанет Саймон. Если она все еще жива. Я выпил еще пива, увеличил звук, когда Джордж запел «Плохой до мозга костей». Когда я слышу эту песню, я всегда чувствую себя крутым. После этой песни мы выпили еще. Очередная порция пива меня страшно порадовала. Где-то глубокой ночью я превратился в летающую обезьяну, одну из тысяч других, что преследовали Мортона Лэнга, который направлялся в Изумрудный город.

На следующий день у меня болела голова, но чувствовал я себя вполне терпимо. Кот лежал на полу кверху брюхом рядом со мной.

— Приготовь что-нибудь поесть к моему возвращению, ладно? — сказал я ему, но он не отреагировал на мою просьбу.

Я разделся до трусов, вышел на веранду, выполнил стандартный набор упражнений хатха-йоги и тай-чи. И еще я делал глубокие вдохи, напрягая мышцы живота и наполняя кровь кислородом, пока не зазвенело в ушах. Дальше я начал отжиматься, напрягая мышцы спины, груди и рук так, как меня учили, стараясь прогнать плохое и находя ему объяснение в боли, которая пронизывала тело.

После этого я принял душ, побрился, оделся и сварил яйца всмятку, к которым прибавил булочки с изюмом и кусочки бананов. Пока я ел, я сделал четыре бутерброда, сварил кофе и вылил его в большой термос. Кроме того, я прихватил упаковку из шести бутылок диетической колы без кофеина, две бутылки «Будвайзера» и банку оливок с перцем халапеньо. Все это я сложил в плотный бумажный пакет поверх двух книг Элмора Леонарда — «Человек» и «Вальдес идет». Затем я достал из шкафа пристегивающуюся кобуру, засунул в нее «дэн-вессон» и выбрал пиджак, чтобы он подходил к слаксам «Меронас» цвета хаки. В восемь двадцать я стоял напротив квартиры Кимберли Марш. Настроение у меня было отвратительное, и я решил, что если толстяк выйдет сегодня на прогулку со своей собачкой, я ее пристрелю. И тогда, скорее всего, этого умника Джона Кассаветеса арестуют, что совсем не удивит Джину Роулэндс.[16]

В почтовом ящике Кимберли Марш по-прежнему лежали письма, а в открытой корзине валялись рекламные проспекты и журналы. Прячась за банановыми деревьями, я вошел в квартиру номер четыре. С засохших маргариток опали последние лепестки. Некто Сид оставил на автоответчике сообщение: напоминал Кимберли, что они познакомились у «Марио» и ему ужасно хочется с ней встретиться, поскольку его планеты входят в нижний квадрант, и, если она хорошая девочка, она ему позвонит. Я вышел и запер дверь на замок. Дорожка проходила мимо ее квартиры, поворачивала направо к прачечной, а дальше лестница вела вниз, на подземную парковку. Я спустился и обнаружил за дверью на противоположной стороне гаража еще одну лестницу, ведущую в жилой комплекс. Отличное место. Тот, кто направится в четвертую квартиру, пройдет мимо меня. Отличное место для наблюдения, главное — не заснуть.

Я вернулся к «корвету», поднял верх и сел на место пассажира. Я был вооружен, имел необходимые припасы и готов к осаде. Я мог оставаться здесь столько, сколько потребуется. Буквально до самого ланча.

Через семь минут темно-синяя «нова» с большим ржавым пятном на левом заднем крыле проехала мимо меня и остановилась у тротуара в шести машинах впереди. Два уже знакомых мне чиканос.

«Все „чудесатее и чудесатее“».[17]

Водитель вылез, быстро перешел улицу и скрылся за банановыми деревьями. Он долго не возвращался. Я подумал было, что его пленили пигмеи. Но когда я решил, что моим надеждам суждено сбыться, он вернулся. Он изо всех сил тужился, чтобы походить на Чарльза Бронсона, однако у него по-прежнему не получалось быть таким же мрачным. Трудно выглядеть как Бронсон, когда у тебя нет такого же подбородка, как у Чарли. Он вышел на проезжую часть перед большим бронзовым «меркьюри», за рулем которого сидела пожилая женщина. Ей пришлось затормозить. Он же наградил ее хмурым взглядом: крутой, как кипяток. Затем я услышал, как хлопнула дверца его машины, а через пару минут до меня донеслись звуки мексиканской музыки.

«Обычные веселые парни».

За пару минут до девяти из гаража выехало две машины, маленькая «тойота-селика» цвета коричневый металлик и зеленый «форд». Примерно в девять пятнадцать появился бежевый седан «вольво». За рулем сидела не Кимберли Марш, и, думаю, ее не было в багажнике. В десять пятнадцать толстяк вышел прогулять свою собачку. Я не стал стрелять, чтобы не привлекать внимание парней в «нове». Да и внешне собачка выглядела так же неутешительно, как и в прошлый раз. Без пяти одиннадцать принесли почту. Кимберли Марш досталось еще несколько писем. Без шести минут двенадцать дверца «новы» снова открылась, и мимо меня по тротуару в сторону Баррингтона прошел парень. Он был выше водителя, спокойное лицо и выступающий кадык. Возможно, с ним имеет смысл поговорить. Я сполз на пол, что совсем не просто в «корвете» 66-го года, и досчитал до сорока, прежде чем снова поднял голову.

Через тридцать пять минут он вернулся, что-то весело насвистывая и держа в руках белый бумажный пакет с жирными пятнами. Тако или бурито. Я съел бутерброд с салями, прибавил к нему кусок индейки и запил все это теплым пивом. «Будвайзер», согреваясь, не становится таким отвратительным, как остальные марки. Отлично подходит для засады.

В десять минут четвертого перед комплексом остановился спортивный «порше-914», под слоем грязи — красный. Из него вышел симпатичный парень размером с хорошо упитанное бревно и направился к почтовым ящикам. Главным образом его интересовал ящик Кимберли Марш. И тут я его вспомнил по пляжным фотографиям Кимберли Марш. Рост сто восемьдесят пять. Вес под стать росту — не меньше восьмидесяти пяти. Песочные волосы на макушке бронзового от солнца тела и ослепительная улыбка для рекламы зубной пасты. Я приподнялся на сиденье и постарался на всякий случай посмотреть, чем занимаются в «нове». Чиканос были очень заняты, поэтому им было наплевать на парня-бревно. Водитель что-то говорил, размахивая руками, его спутник согласно кивал под звуки мексиканских ритмов и соло на трубе. Светловолосый выгреб все из почтового ящика, поковырялся в корзине и вернулся к машине. Черт возьми, что делать: следить за «новой» или поехать за светловолосым? Водитель-мексиканец продолжал что-то объяснять с помощью жестов. Его приятель бросил скомканный пакет в кусты, растущие вокруг дома. Музыка из машины зазвучала еще громче, поэтому я поехал за светловолосым.

Он двинулся в сторону Баррингтона, затем к Сан-Винсент, свернул налево на Уилшир, а затем помчался по шоссе Сан-Диего на север.

Я держался на расстоянии трех-четырех машин позади «порше», пока мы ехали мимо велосипедных дорожек парка Сепульведа и не оказались в долине; затем я следом за ним свернул на шоссе Вентура и поехал в восточном направлении. Светловолосый съехал на Вудмэн и направился в сторону бульвара Бербанк, но вдруг резко притормозил у магазина запчастей, в который рванул из машины так, словно за ним гналась свора собак. Я въехал на заправку «Шелл», находившуюся напротив магазина, и направился к телефону-автомату. Не спуская глаз с двери напротив, я бросил в телефонный автомат монетку и позвонил Джо Пайку.

— Оружейный магазин, — ответил мне мужской голос.

— Позовите Джо.

Через пять, максимум десять секунд он ответил:

— Пайк.

— Уже теплее. Хочешь немного поработать?

Я догадался, что Пайк прикрыл рукой трубку, чтобы отогнать «лишние» уши подальше от телефона, потому что, когда он ее убрал, в магазине царила тишина.

— Что нужно сделать?

— В Брентвуде, неподалеку от бульвара Сан-Винсент, на Горэм-авеню, около дома 412 в темно-голубом «шевроле-нова» сидят два мексиканца. На левом заднем крыле машины большое ржавое пятно. Я хочу знать, куда они поедут.

— Мне потом их умыть и приодеть?

— Только добудь адрес.

С Пайком нужно разговаривать очень аккуратно, поскольку почти невозможно определить, когда он шутит.

Я поехал за белобрысым по Вудмэн, потом мы снова выбрались на шоссе и катили на восток до спуска к «Юниверсал Сити»,[18] затем вниз по бульвару и почти сразу за «Юниверсал Студиос» начали подниматься в гору. Улицы там старые и узкие, проложенные во времена, когда их просто-напросто заливали цементом и они предназначались для транспортных средств с большими колесами, имеющими тонкий обод. Дома там и розовые, и желтые, и серые, и белые, и железобетонные, и деревянные, и в старом испанском стиле, и ультрасовременные. Все эти крошечные домики прижимаются друг к другу своими крошечными участками, наполненными тенями старых деревьев с кривыми стволами и переплетенными ползучими растениями. «Порше» остановился перед небольшим современным домом из дерева и камня на той стороне улицы, которая прижимается к горе. Я проехал за угол, затем развернулся на чьей-то подъездной дорожке и остановился у тротуара.

Достал пистолет из бардачка и прицепил его к ремню над бумажником. Затем вылез из машины, надел пиджак и принялся шарить под сиденьем, пока не нашел банковскую упаковку пятицентовиков из сорока штук. Положив ее в правый карман, я зашагал к дому.

«Порше» стоял с работающим двигателем на крошечной площадке внутри пещерки, вырубленной в горе. Дом с плоской крышей расположился чуть выше и правее и буквально сидел «на шее» у гаража. Он был почти полностью оплетен плющом; похожих на него домов очень много в Лос-Анджелесе. Справа от двери я разглядел большое окно с толстым витринным стеклом, а чуть дальше слуховое окошко. Общий вид был убогим и запущенным. Сухие мертвые вьюны переплетались с живыми; на голом неприглядном склоне тут и там виднелись беспорядочно растущие пучки ледяника, не менее одинокие кляксы травы Святого Августина и кактусы. Все вокруг выглядело сухим и пыльным: и 914-й, и гараж, и кирпичные ступени, ведущие в дом, и сам дом, и растения, и даже жуки, которые по ним ползали.

«Высший класс!»

Я осторожно поднялся по ступеням, подошел к двери и прислушался. Приглушенный шум голосов, но непонятно — говорят ли это люди или работает телевизор. Я спустился с крыльца и, опустившись на четыре точки, двинулся направо, чтобы миновать окно; оставалось надеяться, что местные полицейские по найму не выберут именно этот момент, чтобы проехать мимо. Но у окна я все же остановился, поднял голову и заглянул. Гостиная. Большая и пустая — из нее открывался вид на весь остальной дом. Слева располагалась кухня, справа стоял передвижной камин. Рядом с книжными полками, какие студенты колледжей сами мастерят из досок, стоял старый потрепанный диван, накрытый тряпкой, судя по всему, считавшейся когда-то покрывалом. На полках не было ни единой книги, зато стоял стереопроигрыватель, лежало несколько пластинок и имелся неприглядный аквариум с зелеными стенками, зеленой водой и зарослями растений.

В дальней части дома, за кухней, я разглядел круглый обеденный стол на тощих ножках и два стула. На столе были разложены газеты, прижатые стаканом, на четверть заполненным какой-то жидкостью. Я смотрел на стакан, когда из кухни в гостиную вышла абсолютно голая Кимберли Марш. Она увидела меня и так громко выкрикнула: «Чтоб тебя!» — что я услышал ее голос сквозь толстое стекло.

Я помахал ей рукой и улыбнулся. Тут же распахнулась входная дверь, и на пороге появился Сынок Конга.

Он был ниже, чем показался мне вначале, но бедра и икры мощнее, чем на снимке, как, впрочем, и мышцы груди. Он уже успел раздеться и выскочил ко мне в красных спортивных трусах, таких старых и выцветших, что я не смог прочитать на них название школы. Он был босиком. На плече красовался изящный шрам примерно в четыре дюйма, в форме полумесяца, а на левом колене — два уродливых, напоминающих плохо застегнутую молнию на брюках. Девушка успела завернуться в простыню и стояла у него за спиной. Я обратил внимание, что простыня была в пятнах.

— Привет, Кимберли. Меня зовут Элвис Коул. Я хочу поговорить с тобой о Мортоне Лэнге.

— Ларри, — произнесла она.

Ларри растопырил пальцы и, не сводя с меня глаз, указал ей на дверь.

— Иди собирайся. Я тут сам разберусь.

В его голосе слышались плаксивые нотки, словно он вырос в богатой семье, но из маленького городка, а в школе считался Мистером Всезнайка, что его и испортило.

Я сделал вид, что просто не замечаю его.

— Кимберли, я частный детектив. Мортон Лэнг мертв.

— Мертв, — растерянно повторила она.

Я кивнул. Если она и собиралась рухнуть без чувств от горя, это было незаметно.

— Точно. Поэтому нам необходимо поговорить.

Ларри снова указал ей на дом.

— Ну же, Кимми.

«Ага, как в сериале. Привет, Кимми. О'кей, Джоди. Пойдем, Баффи».

Он кивнул, словно соглашаясь с самим собой, и демонстративно окинул меня оценивающим взглядом.

— Я тяжелее этого типа на сорок фунтов. Он у меня вот здесь. — Он сжал кулак и показал Кимми, как будет со мной расправляться.

— Ларри, если ты хочешь считать себя в нашей стае доминирующим самцом, я не возражаю. Но у меня к Кимберли очень важный разговор, — сказал я.

Он потряс головой.

— Вали отсюда, придурок.

Я распахнул пиджак, чтобы он увидел пистолет.

— Это тебе не в футбол играть, малыш.

Он заморгал, напряженные линии вокруг глаз смягчились, и я понял, что он еще совсем мальчишка. Неожиданно он дико завопил и бросился на меня головой вперед, как будто играл в футбол. До меня он добрался за два шага, но из-за того, что двигался по наклонной да еще каменистой поверхности, он плохо удерживал равновесие. Я сделал всего лишь шаг вперед и вверх, а затем, размахнувшись, изо всех сил ударил его кулаком, в котором зажал упаковку пятицентовиков. Из его носа фонтаном брызнула кровь, он сложился пополам, споткнулся и покатился по склону, пока его не остановили заросли ледяника и плюща. Он безуспешно попытался встать, затем схватился руками за лицо и начал громко стонать.

— Иди сюда, Кимми, — позвал я, — поможешь занести его в дом.

Мы положили его на диван так, чтобы голова лежала на подлокотнике, и принесли лед, завернутый в мокрое полотенце, чтобы он приложил к лицу. Затем Кимберли Марш ушла в заднюю часть дома одеться. Пока ее не было, я наполнил маленький кувшин водой, бросил туда несколько кубиков льда и, поставив на стол, сунул в кувшин руку. Ларри слегка пошевелился и посмотрел на меня из-под полотенца, стараясь не поворачивать голову.

— Ты меня чем-то ударил.

Я услышал упрек в его голосе. Что-то вроде: «А ты сжульничал!»

Вернулась Кимберли в выцветших обрезанных джинсах и черной футболке с надписью «Полтергейст», тоже обрезанной так, что живот оставался открытым. Стройная и крепко сбитая, но не столь привлекательная, как на снимках 8×10. Без подсветки, грима и удачной позы ее нос казался неправильной формы, а глаза и вовсе пустыми. Даже идеальный загар и ямочка на подбородке не скрывали отечности лица и общей потрепанности.

«Издержки сладкой жизни».

— Почему два мексиканца сторожат твою квартиру и какое это имеет отношение к Мортону Лэнгу? — спросил я.

Она как-то неопределенно посмотрела на Ларри, который зашевелился на диване, а затем, что-то задумав, пристально уставился на меня. Я вытащил «дэн-вессон».

— Слезешь с дивана — прострелю тебе легкое, — пообещал я.

Он остался на своем месте, прижимая к лицу полотенце, испачканное кровью. Кимберли встала между мной и кухней, зацепив указательные пальцы за петли на поясе шорт. Она откровенно позировала.

— Вы из полиции? — спросила она.

Я положил пистолет на стол, достал сухой рукой фотокопию своей лицензии и помахал ею в воздухе.

— Помнишь, что я сказал пять минут назад, там, перед дверью?

Из кухни пахнуло пережаренным маслом и рыбой, но даже этот неприятный запах перебивала смесь марихуаны и сандалового дерева.

Она не стала изучать мою лицензию.

— Ах да, вы же частный детектив.

— Точно. А это значит, что в мои обязанности не входит хорошо себя вести. Я не буду зачитывать тебе твои права. И не стану ждать, когда приедет твой адвокат. Я могу делать с людьми все, что захочу, и никто мне слова не скажет.

«Мистер Страшила».

Она покачала головой и почесала правой ногой левую.

— Я не знаю, кто они такие.

— Морт пропал в прошлую пятницу. Ты меня слушаешь, Кимми?

— Ага.

— Он забрал с собой сына. Перри. Ты с ним знакома?

— Ага.

— Вчера копы обнаружили Морта в Ланкастере. Мертвого. Его застрелили. Мальчик пропал. Жена Морта тоже пропала. Возможно, ее похитили. Два мексиканца, может быть, хотят, чтобы и ты тоже пропала.

— Мексикашки, — пробурчал Ларри.

— У тебя с этим проблемы?

— Не знаю, — сказала она и начала ковырять ногти на руках.

Я посмотрел на Ларри.

— Дерьмо собачье, Кимберли. Морт тебя любил. Он должен был тебе что-то рассказывать.

Она проследила за моим взглядом и попыталась напустить на себя обиженный вид.

— Мортон был моим другом и наставником, — заявила она.

Я снова взглянул на Ларри.

— Ты тоже ее наставник?

— Отвали.

Я вспомнил фотографию, на которой Морт написал: «Девушке, которая вернула меня к жизни. С любовью…»

«Правильно, засранец Морт».

Кимберли сделала небольшой показательный круг по полу и остановилась в центре комнаты. Наступило время шоу-признания.

— Я напугана.

— А что твой Ларри?

Парень наградил меня своим коронным взглядом крутого парня.

— Мортон взял меня с собой на вечеринку, чтобы я познакомилась с одним типом, — сказала она. — Он из Мексики. Финансист. — Она произнесла это слово так, как произнесла бы «Герцог», «Граф» или «Губернатор». — Его нашел друг Мортона Гэррет, продюсер. Когда ты начинающая актриса, нужно обязательно встречаться с продюсерами, директорами и разными шишками.

— Когда это было?

— В начале прошлой недели. Во вторник.

Во вторник Мортон еще жил дома с семьей, Эллен даже не думала, что ей придется обратиться за помощью частного сыщика, а жизнь их детей была не слишком спокойной, но и без потрясений.

— О'кей.

— Морт сказал, что Домми, возможно, будет финансировать один из фильмов Гэррета и было бы неплохо познакомиться поближе.

— Тебе с ними или им с тобой?

— Как это?

Я махнул рукой и спросил:

— Домми — мексиканец?

Она кивнула.

— Так они сказали. Фамилии я не знаю. — Она захихикала, а я терпеть не могу, когда женщины хихикают. — Он уже немолодой. Очень аккуратный и ухоженный. Немного старомодный. Он все время называл меня мисс Марш, — Она снова хихикнула. — Раньше он был тореадором, а теперь занимается нефтью и недвижимостью.

— Полезное знакомство, — вставил свое веское слово Ларри.

Я неодобрительно на него посмотрел.

— Это была грандиозная сделка, — продолжала Кимберли. — Морт велел мне одеться посексуальнее и быть милашкой, то есть смеяться всем их шуткам, улыбаться и делать все, что он скажет. Понимаете, Морт знал, что нужно делать. Он отлично умеет общаться с нужными людьми и заводить полезные знакомства.

Я представил, как Морт сидит в своем кресле, листает альбом с фотографиями и плачет, думая о постоянно уменьшающемся счете в банке. Сплошные расходы и никаких доходов. А потом я представил себе Морта, которого нафаршировали пулями.

— Да, в этом он большой специалист. Где проходила вечеринка?

Кимберли озадаченно на меня посмотрела и махнула ручкой куда-то в открытый космос.

— Где-то за холмами. Понятия не имею. Было темно.

— Ответ принят. И что там происходило?

— Было потрясно. Мы разговаривали, читали сценарий по ролям. Все выглядели такими умными. Дурь была — высший класс.

— И Мортон тоже?

— Что?

— Употреблял кокс.

— Конечно.

Перед моим мысленным взором возникла роскошная гостиная, мраморный кофейный столик, хрустальная ваза с белым порошком, все играют в «Передай зеркало». И старина Морт, который попал к ним прямо из Элвертона, штат Канзас, который не так и далеко от страны Оз. Он смеется, когда смеются они, кивает вместе со всеми, глаза нервно бегают, мечутся, перескакивают с лица на лицо — Морт пытается понять, действительно ли они его приняли в свои ряды или только делают вид. Картинка не складывалась. Мне никак не удавалось вытащить Морта из той фотографии, на которой он в бассейне со своими тремя детьми, раскрасить в цвета «Версаче», а потом посадить за мраморный столик с этой женщиной, с Гэрретом Райсом и окунуть совсем в другую жизнь. Может быть, Мортон Лэнг тоже не мог сложить картинку. И в этом заключалась его главная проблема.

— Знаете, я очень понравилась Домми, — хихикнув, сообщила Кимберли.

Я уже начал уставать от ее «знаете» и «понимаете». Ларри убрал полотенце от лица и ухмыльнулся, но не слишком весело.

— Это бизнес, приятель.

Его нос представлял из себя сплошное месиво.

— Тебе нужно съездить к врачу, — сказал я. — У тебя сломан нос.

Он встал, покачнулся и подошел к полке около грязного аквариума. Из маленькой раскрашенной коробочки достал тонкую голубую сигарету, прикурил и глубоко затянулся.

— Чтобы не болело.

— Там еще был кто-нибудь?

— Какие-то итальянцы. Они сказали, что, возможно, тоже займутся кино. Знаете…

— Угу. Финансисты. Насколько сильно ты понравилась Домми, Кимберли?

Она попыталась изобразить смущение, но, скорее всего, в школе актерского мастерства ее этому не учили.

— Знаете, Домми хотел со мной познакомиться поближе.

Она снова захихикала. В четвертый раз.

— А как Морт к этому отнесся?

Кимберли лишь пожала плечами.

— А вы не знаете?

— Нет, не знаю, — осторожно проговорил я. — Если бы знал, то не сидел бы здесь с тобой, а твоему приятелю не пришлось бы все это выслушивать.

Ларри захихикал.

Кимберли уставилась на меня, словно не очень поняла, что я сказал, а потом надула губки.

— Морт вел себя как настоящая задница. Домми очень богатый. Он сказал, что, возможно, подпишет контракт на три фильма и что я буду играть во всех трех.

Ларри снова захихикал.

— Старый мекс оттрахал даже ее мозги.

— Заткнись, — посоветовал я ему.

Ларри нахмурился и принялся разглядывать клочья зеленой слизи в аквариуме.

— Когда мы с Домми вернулись, Морт был ужасно расстроен, Домми начал орать по-испански, Гэррет тоже вопил как сумасшедший, а итальянка хохотала. Затем Гэррет всех успокоил, они ушли и о чем-то поговорили, а потом Морт вернулся и мы уехали. Ничего не получилось. Потому что Морт вел себя как самая настоящая задница.

Ее история объясняла поведение Гэррета Райса. Тип вроде него будет в ярости, если его друг расстроит выгодную сделку, возмутившись тем, что его подружка трахается с кем-то за деньги или за что-нибудь столь же полезное. Он будет по-настоящему разъярен.

— Морт сказал тебе, о чем они разговаривали?

— Мы молчали по дороге домой. Я на него разозлилась.

— Ясное дело. Это любому понятно, — сказал я.

Она склонила голову набок и снова непонимающе на меня посмотрела.

— На следующий день он позвонил мне и сказал, что у нас неприятности. Но он не мог говорить, потому что в соседней комнате была его жена. Он предупредил меня, что, если кто-нибудь ко мне придет, я не должна открывать дверь и что он позвонит, когда все устроится. Я так испугалась, что вызвала Ларри, и он приехал.

Ларри выпрямил спину и кивнул. Защитник телок, попавших в беду.

— Морт что-нибудь говорил про мальчика?

— М-м-м, — Кимберли захлюпала носом. — Я постоянно проверяла автоответчик, но Морт так и не позвонил. А теперь вы говорите, что он умер и какие-то парни следят за моей квартирой. Мне страшно.

Ларри фыркнул, получилось у него не очень убедительно, учитывая сломанный и разбитый нос, который стал похож на свеклину.

— Пара мексов. Пусть только заявятся, я им покажу, что почем.

— Ага, покажешь, как и мне.

Он нахмурился.

— Ты меня чем-то ударил.

— А Морта приветили из парабеллума, придурок. — Мне это уже порядком надоело. — К вам придет коп по имени Пойтрас. Поговорите с ним. Он не станет обращать внимание на вещи, которые не имеют значения. И не пытайся изображать крутого парня. Он не такой вежливый, как я.

Я прошел через гостиную мимо аквариума, из которого воняло, как из общественной уборной.

Водоросли были густыми и жирными и облепили все вокруг — стенки, верхнюю крышку и камни на дне, где лежал толстый слой какой-то зеленой мерзости, — возможно, именно так выглядит ил. Белая рыбка, неизвестно как попавшая в аквариум, плавала на поверхности брюхом кверху. Я остановился у входной двери и посмотрел на них. Ларри затянулся, и кончик сигареты вспыхнул красным огоньком.

— Кимберли?

Она повернулась ко мне, засунув руки в задние карманы, чтобы я мог насладиться зрелищем ее тела. Оно было очень даже ничего. Давным-давно она, наверное, была капитаном команды болельщиц или даже королевой красоты в Элвертоне, штат Канзас. Мечта каждого мальчишки.

— Чего? — спросила она.

— Морт был засранцем, потому что любил тебя.

Она засунула правую руку под футболку и погладила свою правую грудь.

Я вышел и с силой захлопнул дверь.

На следующее утро я проснулся оттого, что мне в лицо светило ослепительно яркое солнце и пахло кофе. Раздвижные стеклянные двери были открыты, а на веранде сидел Джо Пайк. Он был в выцветших джинсах, серой трикотажной рубашке с обрезанными рукавами, голубых кроссовках «Найк» и темных очках, какие правительство выдает пилотам. Он очень редко их снимает. Никогда не улыбается. Никогда не смеется. Каштановые волосы стрижет коротко. Я знаком с Джо Пайком с 1973 года, и он ни разу не нарушил этих установок. Ростом он примерно сто восемьдесят пять, а весит под восемьдесят. Мышцы у него как у хорошо тренированного правого крайнего защитника. Когда он был во Вьетнаме, он сделал на каждом плече татуировку — красная стрела, указывающая вперед.

Пайк снял центральную секцию перил и сидел на краю веранды. Кот устроился у него на коленях. Я натянул спортивные штаны и вышел к ним.

— Черт тебя подери. Если ты снова испортил сигнализацию, сам будешь платить за ремонт, — сказал я.

— Сдвинул пилочкой задвижку на стеклянной двери. Ты не включил сигнализацию. Не будешь ее включать, к тебе заберутся плохие парни.

Пайк медленно и тщательно гладил кота — он это просто обожает.

— И пусть забираются. Мне нравится впускать плохих парней в дом, я на них тренируюсь.

— Тебе следует завести собаку. Хорошую собаку, натренированную, как полагается. Собаку не нужно будет включать. Она всегда включена.

— Что? Ты считаешь, что я недостаточно крутой?

Пайк ничего не ответил.

— У меня кот.

Пайк кивнул.

— Да, это проблема.

Он снял кота с колен, тот прижал уши, зашипел и укусил Пайка за руку. И умчался на другую сторону веранды, где спрятался под грилем. Чудесный котик. Пайк поднялся на ноги.

— Идем, — сказал он. — Я приготовил завтрак, а потом прокатимся.

Пайк поставил на стол тарелки, положил салфетки и столовые приборы. Рядом с плитой я заметил тесто для блинов и четыре яйца, на дальней конфорке кипятилась вода. Большая сковорода, смазанная маслом, ждала, когда на ней начнут жариться блины.

— Ты уже давно здесь? — спросил я.

— Около часа. Яйца будешь?

— Буду.

Он целый час этим занимался. А я ничего не слышал.

Пайк налил кофе, затем ложкой выложил яйца в кипящую воду и посмотрел на часы. «Роллекс» в стальном корпусе.

— Рассказывай, — велел он.

К тому моменту, как мы уселись за стол, получив каждый по два сваренных всмятку яйца, размазанных поверх шести блинов, сироп и масло, я успел рассказать ему все, что знал сам. Пайк кивнул, нацепил на вилку кусок блина с яйцом и поднес ко рту.

— Нельзя сказать, чтобы мы были перегружены полезной информацией.

— Это точно.

— Она сказала, что этот тип, как там его, Домми, кажется, бывший матадор?

— Что-то вроде того.

Блины получились просто превосходные, и мне стало интересно, не положил ли он в них творог.

— Я положил в тесто творог, — сказал он, прочитав мои мысли. — Как тебе?

— Отлично, — ответил я и пожал плечами.

Он некоторое время молча ел, а потом спросил:

— А ты знаешь, кто такой матадор?

— Тот, кто сражается с быками.

Пайк покачал головой. Я видел уменьшенного себя в стеклах его очков.

— Тот, кто сражается с быком, — это американское понятие. Оно не имеет никакого отношения к тому, что происходит на самом деле. Этот термин не только не верен, он оскорбителен. Если матадор сражается с быком, значит, они враги. А суть корриды совсем в другом. Матадор должен одержать над быком верх, доминировать, а не быть с ним на равных. Смерть быка предопределена. Дело матадора — подвести его к ней.

Самое то, что нужно человеку с утра.

— И что же это значит? — спросил я.

Уголок рта Пайка дрогнул — он так улыбается.

— Означает «Несущий смерть». Остроумно, верно?

Я пил кофе маленькими глотками. Он был черный и очень горький. Его варят особым способом — в посудину кладут молотый кофе, заливают водой и долго кипятят. Иногда меня поражает, какие вещи нам нравятся.

— А откуда ты все это знаешь?

Уголок рта снова дернулся.

— Ты не забыл, что мое поле деятельности — ритуалы смерти?

Я занялся блинами.

— Это твой взнос в наше расследование?

— А ты бы чего хотел?

— Какую-нибудь малюсенькую улику. Записку, крошечного свидетеля. Что угодно. Мне угодить не трудно.

— Посмотрим.

Я встал, нашел два банана в гостиной, положил один около Пайка, а другой порезал на свои блины. Пайк к своему не притронулся.

— Не понимаю, как ты можешь иметь дело с этими уродами, — сказал он.

— Если бы их не было, мы бы остались без работы. Уроды — наш бизнес.

Мне понравилось, как это прозвучало. Может быть, стоит позвонить By и попросить его написать что-нибудь эдакое на моих визитках?

— Типы вроде Морта, которые смеются, когда смеются другие, кивают, когда они кивают, жрут их дерьмо, — проговорил Пайк.

С веранды явился кот, запрыгнул на стол и уставился на Пайка. Он протянул ему кусочек яйца. Кот аккуратно его съел.

— Я знаю этого Морта. И таких, как он. Не переношу людей, у которых нет силы воли, нет гордости и обязательств.

— Твоя проблема в том, что у тебя нет четкого мнения.

Джо перестал кормить кота, тот прошел по столу и уселся напротив меня. Я его проигнорировал.

— Все совсем не так просто, Джо, — проговорил я и рассказал ему про Кэрри, фотоальбом, про снимки Морта, Эллен и детей около бассейна.

— У всех есть фотографии, — возразил Джо. — Люди для них позируют. У меня имеются снимки, на которых мы с моим стариком обнимаемся, а я не разговаривал с сукиным сыном целых двенадцать лет.

Я промолчал. У меня тоже есть фотографии. Я доел блины и яйца и подобрал последний кусочек банана.

— Морт сдался, — сказал я.

Джо Пайк сидел очень прямо, жевал блины, а его зеркальные очки не шевелились, челюсти медленно двигались, одна жилистая рука лежала на коленях, в другой он сжимал вилку, но не ставил локоть на стол. Он проглотил очередной кусок, допил кофе, вытер салфеткой рот. Безупречное поведение.

— Нет, он не сдался. Он себя потерял. Разница существенная.

Через некоторое время я собрал тарелки, отнес на кухню и вымыл. Когда я закончил, оказалось, что Пайк вернулся на веранду и, держа на коленях кота, смотрит на Голливуд.

Я подошел к перилам. Он даже не пошевелился.

— Кто-то совершает ошибки, а я их исправляю. Именно за этим люди приходят в агентство. У меня хорошо получается. У тебя тоже.

— Отличный способ зарабатывать на жизнь, — заявил он.

— Точно. — Я повернулся и вошел внутрь. — Идем, приятель. Пора немного покататься.

Пайк припарковал свой красный джип «чероки» под навесом для автомобилей. Это была одна из старых моделей, массивная и высокая, на огромных шишковатых шинах. Рядом с джипом «корвет» выглядел карликом. Три года назад мы ездили на «чероки» в горы, на рыбалку. Я использовал бампер в качестве зеркала для бритья. При желании я и сейчас мог бы это сделать. Я покачал головой.

— Ненавижу людей, которые позволяют своим машинам отправляться в ад.

Джо мрачно кивнул.

— И я тоже.

Он провел пальцем по «корвету», палец стал грязным.

— Ветер несет пыль под навес, — заметил я. — Ужасно для средств передвижения.

Джо посмотрел на свой палец так, словно он только что прибыл к нам с Юпитера, крякнул и сказал:

— Ты меня забавляешь.

Мы проехали по Лорел-Каньон и свернули на бульвар Голливуд. Был теплый солнечный день, и Голливуд предстал перед нами при полном параде: на скамейке сидел пьянчуга и пальцем ел из банки майонез; четыре девочки с волосами цвета актиний курили перед музыкальным магазином, а юноши в беретах и футболках, забрызганных чем-то красным, жужжали вокруг них, точно мухи; молодые люди с бычьими шеями, широкими спинами и короткими стрижками парами и тройками прогуливались мимо магазинов и лавчонок, торгующих порнографией, — наверняка солдаты морской пехоты в увольнении, приехавшие сюда развлечься из Пендлтона.

О Голливуд! «По нашим мерзким улицам должен пройти человек, который выше этой мерзости, который не запятнан и не запуган. Таким человеком является детектив-расследователь. Он — герой, он — все…».[19] Он — все?.. Спросите у Мортона Лэнга.

Мы свернули на север, на Вестерн, проехали по Франклин в сторону Гриффит-парка, а потом направо по бульвару Лос-Фелиз, мимо парка и оказались среди зеленых холмов Лос-Фелиз. В ясный день, когда ярко светит солнце, а ветер дует с моря и воздух полон аромата эвкалиптов, Лос-Фелиз одно из самых прекрасных мест на земле. Холмы покрыты роскошной растительностью, а из удачно расположенных домов открывается вид на океан. Голливудские легенды жили и умирали в таких домах, построенных Фрэнком Ллойдом Райтом, Ричардом Нойтра и Рудольфом Шиндлером.[20] Люди, сколотившие состояние на нефти или железных дорогах, построили особняки, которые теперь покупают пары гомосексуалистов, реставрируют, а потом перепродают, зарабатывая на этом огромные деньги. Но поскольку на юге и востоке с ними граничат бедные латиноамериканские кварталы, не говоря уже о подонках общества Западного Голливуда, Новые Деньги теперь покупают недвижимость выше бульвара Сансет. Слава Лос-Фелиз осталась в прошлом.

Пайк свернул с бульвара Лос-Фелиз на узкую, извилистую, сильно заросшую улочку, которая упорно поднималась вверх, но иногда резко ныряла вниз. Машин стало заметно меньше, а потом они и вовсе исчезли, остались лишь мы и женщина в кремовом «ягуаре». Потом она отстала. Через три четверти мили после того, как мы свернули с бульвара, наш джип проехал мимо каменных воротных столбов — мне всегда казалось, что именно такие должны стоять при въезде в Форт-Нокс. Пайк съехал на обочину и выключил зажигание.

Было так тихо, что стук двигателя походил на щелчки пальцами. Пайк вышел из джипа и направился к воротам. Они были черными, изысканно украшенными и железными. И весили никак не меньше, чем «корвет». В центре ворот красовался герб с перекрещенными шпагами. Кончики шпаг были слегка загнутыми. Иногда я тоже чувствую себя слегка загнутым. Возможно, в этом есть некий фаллический символ.

Я вылез из машины, осторожно приоткрыв дверцу, как в те годы, когда был еще совсем мальчишкой и старался двигаться бесшумно, чтобы совершить очередную проделку. Место, куда мы приехали, производило именно такое впечатление.

Восьмифутовая каменная стена высилась по обе стороны от ворот. Она заросла плющом и уходила вдоль улицы в обе стороны, насколько хватало глаз, и скрывалась за изгибами холмов. Перед стеной и за ней росли эвкалипты, падуболистные дубы и оливковые деревья. Старые деревья. Сучковатые и искривленные, давно укоренившиеся и спокойные. Я подошел к воротам и остановился рядом с Пайком. Подъездная дорога резко уходила вверх и исчезала за холмом. Разглядеть отсюда дом было невозможно. Впрочем, из-за ворот было вообще ничего не видно. Деревья росли так густо, что создавали глубокую тень. Даже в десять утра здесь царил мрак.

— Это уже слишком. Теперь я буду постоянно носить с собой распятие и острый осиновый кол.

— «Нова» въехала сюда. Вон там за холмом находится особняк и гараж на восемь машин. Чуть дальше бассейн, а на северо-востоке теннисный корт и дом для гостей. Особняк двухэтажный. Стены окружают поместье со всех сторон. Попасть внутрь можно через эти ворота, ну… и через стену.

Я посмотрел на Пайка, тот в ответ лишь пожал плечами.

— Я немного осмотрелся.

— Похоже, ты через стену уже пробовал?

— Не без того.

— Записал номер «новы»?

— Не без того, — повторил Пайк и протянул мне листок с номером машины.

— Подозреваю, что ребята, приехавшие на «нове», не являются владельцами поместья.

— Ага. Там повсюду много парней с бычьими шеями.

Мы вернулись к джипу. Я прислонился к крылу автомобиля. Пайк не возражал.

— Домми, — сказал я.

— Ага. Меч с загнутым концом на воротах. Он называется estoque, или длина шпаги. Именно ею матадор закалывает быка.

Я посмотрел на Пайка.

— Я проверил адрес. Доминго Гарсия Дюран.

Я продолжал на него смотреть. Уголок рта Пайка дрогнул.

— Ты же говорил, что нужны улики.

Джо подвез меня обратно к дому, чтобы я мог пересесть в «корвет», после чего я вернулся в офис. Припарковав машину в подземном гараже, я пошел наверх, слушая инструментальную версию битловской «Хэй, Джуд», которая наверняка не понравилась бы Джону.[21] Я отпер дверь и вошел в офис. Никто не ударил меня по голове. Никто не ткнул мне в лицо дулом пистолета. Я подошел к письменному столу, положил «дэн-вессон» в верхний ящик, уселся и стал смотреть в сторону стеклянной двери.

У других детективов есть партнеры, с которыми они могут обсуждать свои дела. Ну а меня подвозят до офиса, что-то хрюкают на прощание, предоставляя решать все вопросы самостоятельно, и высаживают из машины. Интересно, сэр Персиваль мог бы вот так же высадить сэра Галахада?[22] Или Арчеру удалось бы вот так же выпихнуть из машины Спейда?[23]

Гэррет Райс упоминал вечеринку. Кимберли Марш говорила, что Мортон Лэнг водил ее на вечеринку. Вечеринка проходила в доме мексиканского джентльмена по имени Домми. Домми рассердился на Мортона, наверное, из-за Кимберли Марш. В результате Морту и Кимберли пришлось уйти. На следующий день Мортон Лэнг позвонил Кимберли Марш и сказал, что у него неприятности и ей не следует никому открывать дверь. Крупный смуглый мужчина, скорее всего мексиканец, разыскивал Кимберли Марш. Позднее двое латиносов в синей «нове» провели несколько часов неподалеку от ее квартиры. Джо Пайк проследил за ними до поместья, принадлежащего Доминго Гарсии Дюрану, на территории которого водились стаи мужчин с бычьими шеями.

Я похлопал ладонью по письменному столу. Покрутился в кресле влево-вправо. Мой желудок проворчал нечто жалобное, и я живо представил себе, как спускаюсь в мини-маркет, где в отделе деликатесов подают говядину со специями и острой китайской горчицей. Возможно, я посижу за маленьким столиком на одного посетителя, который у них там есть. Возможно, стройной блондинке за стойкой нравится Джон Кассаветес. Возможно, что очень многое окажется и взаправду возможным.

Мне представлялось маловероятным, что Мортона Лэнга убили за то, что он не хотел, чтобы Кимберли Марш спала с Доминго Дюраном.

Мужчины с бычьими шеями.

Я взял телефон и позвонил Эдди Дитко в «Экземинер». Он возмутился:

— Чего? Да я очень занят. Ну чего?

— Вот почему я так люблю с тобой беседовать, Эдди. Ты всегда страстно желаешь вникнуть в чужие проблемы.

— Мне вникать в твои проблемы?! Да у меня у самого их хоть отбавляй. У меня вот проблемы с кишечником. Видимо, придется делать операцию, а потом всю оставшуюся жизнь ходить с мешочком для сбора…

«Это наш Эдди. Всегда на высоте».

— У тебя есть какие-нибудь материалы на типа по имени Доминго Гарсия Дюран? — сказал я в ответ.

— Вот дерьмо, да я знаю его с тех самых пор, как работал спортивным репортером. Тореадор. Мексиканец. В молодости выступал вместе с самими Эль Кордобесом и Бельмонде.[24] Заработал миллионы. Стал заниматься нефтью, у него есть в Акапулько свои пляжи и отели. Любит крутиться в высшем обществе. О нем постоянно упоминают в новостях вместе с крутыми парнями из Феникса, Джерси и Боливии. По-моему, он «вышел на пенсию» в шестьдесят восьмом или шестьдесят девятом.

— Он сам отошел от дел?

— Насколько мне известно, он сейчас стоит более двухсот миллионов долларов. Ты и глазом не успеешь моргнуть, а он уже в постели не с тем, с кем надо. Однажды его имя упоминалось в связи с отмыванием денег, в другой раз по поводу транспортировки наркотиков из Южной Америки. Однако обвинений ему так и не предъявили. Поэтому и в тюрьме он никогда не сидел. Вот дерьмо, он постоянно ошивается на яхте Руди Гамбино, ну и в похожих местах. Неужели Руди станет его терпеть только потому, что любит тако?

Мы еще некоторое время сотрясали воздух, я пытался выпросить бесплатные билеты на матчи бейсбольного клуба «Лос-Анджелес Доджерс» в предстоящем сезоне, а он делал вид, что меня не слышит. На этом наш разговор закончился. Можно было вкратце подытожить.

Кокаин. Организованная преступность. Руди Гамбино.

Версия убийства казалась все более правдоподобной. Я взял телефон и позвонил в Полицейское управление Северного Голливуда.

— Отдел расследований, — послышался чей-то милый голос.

— Лу Пойтраса, пожалуйста.

— Его нет на месте. Хотите оставить ему сообщение?

— Пусть позвонит Элвису Коулу. Номер он знает.

Я повесил трубку.

За окном парила коричневая чайка. Она бросила взгляд в мою сторону. Я сложил пальцы левой руки в подобие пистолета и навел на нее. Она резко развернулась и скрылась за углом здания. Я позвонил Джанет Саймон. Она ответила после шестого гудка.

— Как поживаешь?

— Нормально.

Ее голос прозвучал безжизненно.

— Это было трудно?

После паузы она нерешительно произнесла:

— Я не смогла им рассказать.

Я кивнул, но она, скорее всего, этого не увидела.

— А что ты сказала им про Эллен?

— Я действительно не могу сейчас говорить.

— Ты не против, если я сейчас приеду, прихватив сэндвичи и цыпленка?

— Против.

— Похоже, я выбрал неудачное время для звонка.

— Да.

— Ну, у тебя есть номер моего телефона.

— Да, есть.

Мы одновременно повесили трубки. Всегда приятно, когда тебя оценивают по достоинству.

Я позвонил в мини-маркет и заказал постную говядину с острой китайской горчицей, пообещав спуститься через десять минут, а сам вышел на балкон. На юге и западе появилась дымка, над горами Санта-Моника собрались перистые облака. Воздух казался стеклянным и влажным. Жара еще не наступила, но ждать оставалось недолго. Это Лос-Анджелес.

Я подумал о Морте в футболке с надписью «ВМС Блюгил», на маленькой фотографии. Морт из Канзаса. Морт из лавки, где продают краски. Морт с самой обычной женой и детьми и совсем необычной жизнью.

«Не смотри на меня, Тото, это не Канзас…»

Козел Морт. Неужели он был настолько глуп, что взялся распространять наркотики?

Партнерство с Райсом не киношное, а на ниве наркоторговли? Быть может, Морт забрал сына из школы, а потом их похитили по дороге домой? Это объясняет, почему одежда Морта дома и почему он не оставил записки. Но если Морт убит, зачем хватать Эллен и устраивать погром в доме? Значит, кто-то думает, будто у Морта есть нечто важное, а Эллен Лэнг может об этом знать. Не исключено, что этот кто-то — Доминго Гарсия Дюран. Возможно, Эллен и мальчик находятся сейчас в его поместье.

Я размышлял о высоких стенах, больших воротах и шпагах с загнутыми концами, когда распахнулась входная дверь и вошел самый большой человек из всех, кого я видел на футбольном поле. Я всегда последователен в своих наблюдениях. Сначала я решил, что это мексиканец, потом индеец, потом самоанец. Чертова уйма самоанцев приезжают, чтобы играть центральными защитниками за Университет Северной Калифорнии. Его рост составлял никак не меньше двух метров, но выглядел он стройным — всего-то каких-то сто килограммов. Глядя на него, я представил себе акулу, скользящую по воде. У него были большие руки и большие ладони с длинными костистыми пальцами, высокие скулы и лоб, но толстые щеки и нос. И темные, пустые глаза, заставлявшие не забывать об акуле.

Вслед за ним вошел чикано — среднего роста, и хотя ниже меня, но шире в плечах и тяжелее, килограммов восемьдесят. Пивной животик на маленьких булавочных ножках. Он явно считал, что у него страшной силы удар, поскольку слегка горбился и шагал, далеко отставляя руки от тела. Его короткие волосы были зачесаны назад, как у мальчишек чикано, объединявшихся в банды. Правую бровь в трех местах рассекали вертикальные шрамы. Много лет назад кто-то нанес ему очень сильный удар в левую сторону рта, навсегда испортив его форму.

— Вы ошиблись дверью. Салон красоты дальше по коридору.

Крупный парень остановился в дверях, а мексиканец прошел в офис. Он приоткрыл дверь, ведущую в «кабинет» Джо Пайка, заглянул внутрь, убедился, что там никого нет, и небрежно ее прикрыл. Медленно разворачиваясь по кругу, он разглядывал, слегка приоткрыв рот, рисунки из мультфильмов на стенах, часы и прочие вещи, которые я держу в офисе. Он сказал что-то по-испански, чего я не понял, покачал головой, поставил левую ногу на мой письменный стол и посмотрел на меня. Я не люблю наблюдать чужие ноги на своем столе. И мне не понравилась вещь, которая топорщилась под его плащом на левом боку.

— Ты Элвис Коул? — спросил большой.

У него была превосходная дикция, хотя говорил он с легким акцентом. Я решил, что он американский индеец.

— Иногда. А иногда я Синий Жук.[25]

— Доминго Дюран хочет с тобой увидеться. Ты пойдешь с нами.

Вот вам и серьезные улики.

Я не пошевелился.

— Навахо? — Я только что прочитал детектив Тони Хиллермана об американских индейцах.

— Эскимос.

— А здесь довольно жарко, верно?

Эскимос засунул руку за спину и вытащил черный автоматический пистолет. Внешне он был похож на 9-миллиметровый, но мог оказаться и чуть помощнее. Эскимос равнодушно повертел пистолетом из стороны в сторону.

— Пойдем, — сказал он.

Я долго смотрел на Эскимоса. Он молчал. Судя по описанию, которое я услышал от человека-груши, именно он искал Кимберли Марш. Не исключено, что он же пристрелил и Морта. Мы смотрели друг на друга. Мне он не нравился, и еще больше мне не нравилось то, что здесь происходило.

Между тем мексиканец взял одну из фигурок, стоявших у меня на столе. Я подошел к нему, забрал ее и поставил на место. Он сказал что-то по-испански.

— Я не говорю на вашем языке, — ответил я.

— Вот и хорошо, — заявил Эскимос. — Просто ты не нравишься Маноло.

— Скажи Маноло, чтобы он убрал ногу с моего стола.

Эскимос некоторое время изучал меня, затем вздохнул, сделал шаг назад и положил руку с пистолетом на шкаф, где у меня хранилась картотека. Он произнес несколько слов по-испански. Глаза мексиканца сузились, и он улыбнулся. На одном из его передних зубов была какая-то гравировка. Он сказал что-то в ответ.

— Он хочет, чтобы ты ему помог, — заявил Эскимос.

— Скажи, что ему будет больно.

Эскимос сказал. Мексиканец коротко хохотнул и засунул правую руку под плащ. Я сделал шаг вперед, дернул его за опорную ногу, а когда он упал, ударил в пах, после чего всей тяжестью приложился коленом в грудь. Раздался треск. После этого я дважды ударил его в челюсть правой рукой. У него закатились глаза, блестящие и черные, как стеклянные шарики, и он перестал защищаться. Все закончилось довольно быстро.

Эскимос даже не пошевелился.

— Ему потребуется врач, — сказал я. — Возможно, нужен укол в пах, но, скорее всего, у него сломана пара ребер. И повреждена печень.

Маноло перекатился на бок и закашлялся. Эскимос взглянул на него своими бездонными глазами. Быть может, глаза приобретают такие свойства, если долго смотреть сквозь тонкий лед на касатку, которая следит за тобой, чтобы сожрать. Я где-то читал, что в далеких племенах Толстого Льда юноша и сейчас должен убить белого медведя, чтобы его считали мужчиной. Один на один. И только с помощью палок.

Эскимос кивнул так, словно ему понравилось то, что он увидел, убрал пистолет и сказал:

— Пойдем.

— Я не хотел, чтобы вы, ребята, подумали, что со мной слишком легко договориться.

— Никаких проблем.

Он поднял Маноло так, как я поднимаю небольшой чемоданчик для однодневной поездки. Маноло застонал.

— Вероятно, у него ребра трутся одно о другое, — заметил я.

— Никаких проблем.

Мы вышли из моего офиса, прошли по коридору, спустились на лифте, миновали вестибюль и оказались на улице.

Нас ждал черный лимузин «кадиллак». Эскимос поставил меня возле машины, быстро ощупал и сказал:

— Все в порядке.

Потом он засунул Маноло на переднее сиденье, а мы с ним уселись сзади. За рулем сидел азиат.

— Хм-м-м, как в «Зеленом шершне» с Брюсом Ли, — заметил я.

Азиат посмотрел на меня в зеркало.

— Заткнись, — проворчал Эскимос, затем откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Я кивнул и выполнил его указание.

Мы поехали на восток по Санта-Монике, затем свернули на север по Хайленд и вскоре оказались на шоссе Голливуд, миновали «Юниверсал Студиос» с ее жутковатой черной башней, отелями-небоскребами и таким количеством киносъемочных павильонов, что они напоминали ферму для разведения авиаангаров. В долине Сан-Фернандо мы повернули на шоссе Вентура и довольно долго мчались по нему на запад. В большом «кадиллаке» было удивительно тихо. Эскимос, расслабленно откинувшись на спинку кресла, сидел слева от меня с закрытыми глазами. Возможно, спал или только делал вид, что спит, дожидаясь, когда я сделаю неправильный ход. Наверное, это напоминало ему охоту на тюленей.

Водитель ни разу не оглянулся, он сидел в полнейшей неподвижности и молча вел машину. Только Маноло изредка шевелился на переднем сиденье. Тишина. Я принялся насвистывать мелодию из «Моста через реку Квай».

— Заткнись, — сказал Эскимос.

«Есть, сэр».

Мы миновали Вудлэнд-Хиллс, Реседу и Саусенд-Оукс. Вскоре мы повернули на запад и направились в сторону Камарильо. Маноло дважды кашлянул, застонал, а потом сел. Он протер лицо, приподнял сначала одно, а затем другое плечо и повертел головой влево-вправо. Потом повернулся и посмотрел на меня. В его взгляде не было угрозы; пожалуй, он смотрел так, словно только что открыл новый вид рододендронов и решил назвать его своим именем.

Беспорядочный хаос долины уступил место горным пастбищам, зеленым после зимних дождей. На пологих склонах паслись коровы джерсейской и херефордской пород. Летом эти холмы станут бурыми и мертвыми, больше похожими на пустыню. Почти сразу за Камарильо «кадиллак» съехал с автострады. Из окна лимузина была видна лишь старая двухполосная дорога, которая уходила на северо-запад, старая заправка «Юнион 76» да еще зернохранилище, построенное в сороковых годах.

— Ребята, если вы заблудились, нужно у кого-нибудь спросить дорогу.

Эскимос ничего не ответил. Наверное, я его утомил.

Мы двигались на северо-запад. Десять минут спустя лимузин свернул к металлическим воротам с надписью «Ранчо Качон» и поехал дальше по очень приличной проселочной дороге, продолжительностью примерно в милю, пока не подкатил к самому ранчо. Лабиринт загонов для скота с металлическими оградами, деревянный офис и три здания из гофрированного металла. Сверхмощный грузовик для перевозки скота аккуратно подавал задним ходом к загонам, а потные мужчины в потрепанных джинсах, рабочих рубашках и ковбойских шляпах готовились его принять. Возле деревянного офиса стоял еще один лимузин, а у самого крупного металлического здания я заметил три или четыре запыленных пикапа. Мы остановились возле пикапов и вышли из «кадиллака».

— Пойдем, — сказал Эскимос.

Маноло выпал наружу с переднего сиденья. Никто не поспешил ему на помощь.

Доминго Гарсия Дюран стоял возле одного из небольших загонов спиной к нам. Рядом с ним — какой-то толстяк. Дюран был сантиметров на десять ниже меня, и его отличала хорошая фигура: узкие бедра и широкие плечи. В черных волосах проблескивала седина. Он был одет в мягкие кожаные туфли от «Гуччи», темные брюки и кремового цвета рубашку, расстегнутую на груди. Он стоял прямо, как Рикардо Монтальбан.[26] И выглядел богатым опять же как Рикардо Монтальбан. Быть может, если бы я выкрикнул фразу из фильма «Фантастический остров», в котором он играет: «Босса! Босса! Самолета! Самолета!», он бы счел меня забавным?

Между тем Дюран и толстяк наблюдали за черной коровой, которая медленно расхаживала по загону. Время от времени толстяк что-то говорил и показывал на корову, Дюран кивал. В левой руке Дюран держал тонкую шпагу, примерно трех футов длиной, с загнутым концом.

Эскимос что-то ему сказал, и толстяк отвалил в сторону. Черная корова была невысокой и приземистой, она явно нервничала. Увидев нас, она наклонила голову, а затем повернулась и возобновила свою прогулку по кругу. Никакого сходства с Элси.[27]

Дюран посмотрел на меня и сказал:

— Мы поговорим. Я буду задавать тебе вопросы, ты будешь отвечать. Я дам тебе указания, ты будешь их выполнять. Во-первых, знаешь ли ты, кто я такой?

— Карл Молден.[28]

Что-то сильно ударило меня по левой лопатке. Я крякнул, но устоял на ногах. Эскимос равнодушно посмотрел на меня.

— Он ударит тебя столько раз, сколько я скажу, — сказал Дюран. — Тебя будут бить и другие. А когда они все закончат, твое тело отвезут туда, — он шпагой указал в сторону гор, — и никогда не найдут. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— А за вопросы меня также будут наказывать?

Меня вновь ударили каким-то твердым предметом; на сей раз я упал, а левая рука онемела до плеча. Почему он не ударил меня по голове? Тогда бы он сломал себе руку, а мне бы вернул здравый смысл. Кто-то поднял меня и поставил перед Дюраном. Жизнь — театр марионеток.

— Эллен Лэнг и Перри Лэнг у вас? Может быть, вы знаете, где они?

Я приготовился к следующему удару, но его не последовало. Дюран смотрел на меня так, словно перед ним стоял умственно отсталый.

— Человек по имени Мортон Лэнг приходил ко мне в дом. Я не был с ним знаком, но принял его как гостя. Он отплатил за мое гостеприимство, украв два килограмма кокаина. Очень хорошего кокаина. Его не так-то просто достать. Это кокаин для медицинских исследований, высшего качества. Его используют в лабораториях и больницах. Мне сказали, что кокаин у тебя.

Я посмотрел на Дюрана. Посмотрел на Эскимоса. Потом вновь перевел взгляд на Дюрана. Он разглядывал корову.

— Красивая, верно?

— Кто-то сказал, что у меня твой кокаин?

Он сделал вид, что не слышит меня.

— Пойдем. Я тебе кое-что покажу.

Эскимос подтолкнул меня за Дюраном в сторону большого загона. Грузовик подъехал к пандусу, и водитель выключил двигатель. Рабочие суетились вокруг задних ворот загона, натягивая цепи.

— Ты разбираешься в toreo?[29] — спросил Дюран.

— Нет.

Toreo. Затем он спросит меня о тайской кухне и искусстве макраме. Таким типам, как Дюран, нужно дать выговориться. В особенности если вам не нравится, когда вас колотят.

— К стыду Соединенных Штатов. Это искусство большой страсти и красоты.

— Да, и слишком много красного.

Он крикнул что-то одному из мужчин, работавших на грузовике, а потом повернулся ко мне.

— Большая часть того, что происходит между мужчиной и toro, подчиняется определенным законам. Чтобы вызвать toro на бой, заставить его нападать, нужно нарушить границы его законного пространства. Подставить себя под его рог. — Он посмотрел на шпагу, а затем коснулся ею моей груди. Клинок слегка изогнулся. Если он нажмет, острие войдет в мое сердце. — Самый мужественный матадор ставит на кон свои яйца.

Я взглянул на Эскимоса, который повернул голову куда-то в сторону, возможно, высматривал нарвалов. У меня сильно болела спина, но я начал снова чувствовать руку. Возможно, я сумею с ним разобраться. Возможно, я что-нибудь сделаю с его глазами, уложу на землю, чтобы уравнять наши размеры, и займусь его горлом и пахом. Так и будет. Я взглянул на Дюрана.

— Ты хочешь сказать, что бык охотится за твоими яйцами?

— Да.

Я покачал головой.

— Глупо.

Мне показалось, что Эскимос улыбнулся, но полной уверенности у меня не было.

Рабочие открыли задний борт грузовика. Наружу выглянул серо-коричневый вол, который лениво спустился по пандусу в загон. Он меня не слишком впечатлил. Затем, словно в замедленной съемке, тяжелый черный бык, лишь немногим уступающий размерами Годзилле, вышел на пандус и застыл на месте. Он стоял неподвижно, широко расставив ноги и подняв голову; сначала он посмотрел на рабочих, а потом на нас. Скульптура Расселла. Едва ли можно было представить более мощные грудь и плечи. Его изогнутые рога производили не менее сильное впечатление, к тому же они были очень острыми. Дюран кивнул.

— Посмотри, как он держит голову, как смотрит по сторонам. Это pundonor.[30] Очень гордый, очень внимательно следит за своим личным пространством. Он просто обязан его защищать.

Может быть, Дюран собирается его усыновить.

— А зачем нужен вол?

— Это cabestros.[31] Вол нужен, чтобы успокаивать быка во время перевозки. Стадный инстинкт, понимаешь? Они друзья. — Дюран вновь посмотрел на меня. — Ты бы мог противопоставить себя такому животному?

— Только с ракетной установкой.

— Представь себя на его пути, ты смотришь на него, ждешь. — Дюран улыбнулся, возможно, что-то вспомнил. — Мы скрестим их, быка и корову. Их плод унаследует внешность отца и мужество матери. Она очень храбрая. Она из Аргентины, где уже убила человека.

— У меня нет твоего кокаина. И мне ничего о нем не известно.

— А мне сказали, что тебе известно.

— Тот, кто так сказал, ошибся. Меня наняли, чтобы я нашел Мортона Лэнга. Обнаружили его труп. Думаю, что твоим парням об этом ничего не известно. Теперь я разыскиваю его жену и маленького сына. Полагаю, они у тебя.

Он вновь коснулся меня своей шпагой. Интересно, сумею ли я отнять ее у Дюрана, прежде чем Эскимос меня достанет.

— Возможно, Мортон Лэнг не крал твой кокаин. Возможно, это сделал кто-то другой.

— Нет.

— Может быть, его взял твой канадский эскимос, нанук?..

— Нет.

— Послушайте, если бы наркотик забрал Лэнг, а теперь он был бы у меня, разве я бы не попытался продать его обратно тебе?

Дюран коснулся пуговицы на моей рубашке кончиком шпаги и слегка надавил. Пуговица распалась на две части.

— Верни мою собственность. И тогда — кто знает? — я отыщу женщину и ребенка.

Рабочие начали болтать между собой. Когда я посмотрел в сторону быка, тот поднял морду и затрусил по загону. Рабочие поспешили открыть ворота в дальней части загона, но Дюран отдал какой-то приказ, и они остановились. Бык глухо заревел и опустил голову. Из его рта обильно потекла слюна. Вол, закатив глаза, отбежал в сторонку.

— Он почуял самку, — сказал Дюран.

Бык бросился на вола. Когда он врезался в вола, раздался удар, похожий на выстрел из пушки, — бумм! Рога быка вошли в живот вола ближе к задней части туловища. Бык приподнял голову, разрывая рогами плоть. Стало слышно, как одно за другим ломаются ребра. Вол взревел и упал. Бык остался рядом, наклонил голову и завертел ею из стороны в сторону, словно боксер, проводящий серию ударов, один раз он даже почти приподнял вола над землей. Потом Дюран кивнул, рабочие сразу же распахнули дальние ворота, закричали и замахали шляпами. Бык отступил. Его рога были красными от крови. Несколько раз ударив копытом о землю, он побежал к воротам. Вол с видимым трудом поднялся на ноги. Внутренности из разорванного живота стали вываливаться на землю. Его мотало из стороны в сторону, но он продолжал стоять. Хороший у него оказался друг.

Дюран посмотрел на меня, а потом перепрыгнул через ограду. Он закончил со мной. Эскимос отвел меня к лимузину и распахнул дверцу. Бандит на все руки. Като все еще сидел за рулем.

— Он отвезет тебя куда захочешь, — сказал Эскимос.

— А что, если я захочу поехать в полицию?

— Он отвезет тебя туда.

— Это слишком просто.

Эскимос пожал плечами.

— Ты можешь играть свою партию по собственным правилам. Мистер Дюран ужинает сегодня в большой компании. Он сможет это с легкостью доказать. Если ты обдумаешь то, что произошло и что могло бы произойти, в этом даже не возникнет необходимости. Ты сделаешь так, как он тебе сказал.

— У меня нет наркотика.

Он посмотрел на меня.

— И не дай бог что-нибудь случится с женщиной и ребенком.

Что-то отдаленно напоминающее усмешку промелькнуло на губах Эскимоса.

— Нанук, — сказал он и зашагал обратно к загону.

Я сел в машину. Перед тем как лимузин тронулся, я успел увидеть, как Доминго Гарсия Дюран подходит к волу и по рукоять вонзает шпагу в основание шеи раненого животного. Вол упал, рабочие радостно закричали, и я захлопнул дверцу «кадиллака».

Вернувшись, я зашел в закусочную, чтобы забрать сэндвич с говядиной и специями. Они оставили его для меня, но довольны тем, что я пришел не вовремя, не были. Я и сам был недоволен. Набросился на блондинку за стойкой, чтобы доказать себе, что я по-прежнему крут, а потом забрал сэндвич и три бутылки «Хайнекена» в офис. Я был так крут, что забыл об отсутствии открывашки, и мне пришлось спуститься вниз, чтобы купить это замечательное приспособление. Доллар шестьдесят пять за кусочек жести.

Я вошел в офис и запер за собой дверь. На автоответчике меня поджидало два сообщения: одно из магазина запчастей — они ставили меня в известность, что у них появился родной переключатель скоростей от «корвета» 1966 года выпуска, который я заказал четыре месяца назад, а второе от Лу Пойтраса, ответившего на мой звонок. Я стер сообщения, открыл дверь на балкон, уселся за стол, откупорил первую бутылку «Хайнекена» и выпил ее почти целиком.

Самым разумным шагом с моей стороны был бы звонок в полицию. Именно такой совет я дал Эллен Лэнг. В большинстве случаев полицейские раскрывают дело, у них есть подготовленные люди, и похищенные возвращаются домой живыми. При желании можно даже заручиться соответствующей статистикой. Множество аккуратных черных буковок на чистых белых страницах, не имеющих практически никакого отношения к психопатическому ублюдку с мертвыми глазами, который заявляет, что при вмешательстве полиции маленький мальчик и женщина умрут.

«Нет, ваша честь, он напрямик этого не говорил, но намекал, что именно так и будет…»

Я допил пиво, поставил бутылку рядом с корзиной для мусора, открыл следующую и развернул сэндвич. Он был холодным, а хлеб показался мне черствым. Спина болела от ударов Эскимоса, рука ныла после коротких схваток с приятелем Кимберли Марш и мексиканцем на тонких ножках. Я ел сэндвич, запивал пивом и размышлял обо всем, что произошло.

Я не мог себе представить, как Мортон Лэнг крадет два килограмма кокаина у Доминго Гарсии Дюрана. Попытаться заключить сделку и сорвать ее — это одно дело. А засунуть в карман две пластиковые упаковки наркотика, находясь в доме такого человека, как Дюран, и спокойно уйти — совсем другое. Для этого требуется характер. Не следовало забывать о Гэррете Райсе, но и он не производил впечатления человека, способного на подобные выходки. Возможно, это сделал кто-то другой. Эскимос, парни из «новы», Маноло, толстый тип с ранчо. Или богатый итальянец, которого упоминала Кимберли Марш. Я продолжал есть сэндвич, запивая его пивом. Что мне известно? Возможно, Морт действительно украл кокаин и рассказал об этом Эллен — тогда у нее были причины не привлекать к поискам мужа полицию. Возможно, она все знала с самого начала и сейчас наркота закопана где-то у нее на заднем дворе в банке из-под кофе. Я прикончил вторую бутылку и открыл последнюю.

Нет, исключено. Возможно, Морт и стащил наркоту, но Эллен не могла об этом знать. С Мортом я не встречался, не беседовал, не сидел рядом. А с Эллен мы дышали одним и тем же воздухом. Если Морт и украл бриллианты английской короны, то Эллен об этом ничего не известно. Она отправилась в магазин, чтобы купить еду для детей, размышляя о том, почему жизнь так несправедлива к ней с тех пор, как они покинули Канзас. И тогда к ней подошли какие-то люди, чтобы доказать: несправедливость только начинается. Они могли отвести ее в укромное место, чтобы начать задавать вопросы о наркоте, а может быть, даже били. И она плакала, возможно, злилась, но в любом случае ей было страшно. А потом, когда она немного привыкла к страху и голова у нее начала работать, Эллен подумала обо мне. Мистер Белый Рыцарь. Победитель драконов. Спаситель девушек. Она могла бы сказать: «Кокаин у мистера Коула», поскольку этим отводила подозрения от себя, одновременно заставив меня вступить в игру. Может быть, я сумею ей помочь. Может быть.

Я доел сэндвич, допил последнюю бутылку и аккуратно сложил оберточную бумагу в мусорную корзину. Рядом пристроились все три пустые бутылки. Ладно, Эллен, я твой парень. Мой щит сверкает, конь подкован. Я встал и вынул из маленького холодильника, стоящего рядом со шкафом, «Миллер хай лайф». Настоящее шампанское среди бутылочного пива. Доминго Гарсия Дюран приказал двум своим бандитам доставить меня к нему и представил все так, словно он говорит с собакой, не способной воспользоваться полученной информацией или даже ее повторить. Впрочем, мне было нечего повторить. Я мог связать Морта с вечеринкой Дюрана через Кимберли Марш и Гэррета Райса, но Дюран сам об этом сказал и явно не собирается отрицать сей факт в будущем.

Однако он не признался в убийстве Морта и похищении Эллен и мальчика. Единственной уликой оставался звонок Морта Кимберли, когда он сказал, что у него возникли серьезные проблемы с человеком по имени Дом. Большое дело. И все же я мог обратиться в полицию и предоставить им самим искать улики. Может быть, Дюрану наплевать. Может быть, у него такие связи, что он в состоянии спустить на тормозах любое расследование. А если он сам на это не способен, задачу легко решит его приятель Руди Гамбино. Руди Гамбино. Господи. Однажды я видел Руди Гамбино в Хьюстоне, еще до того, как стал частным детективом. Его вели в суд через вестибюль отеля «Уайтворт» в окружении адвокатов и судебных исполнителей. Руди Гамбино обвинялся в половой связи с несовершеннолетними, изнасиловании, нанесении увечий, нападении на двенадцатилетнюю девочку и содомии. Вот такой он парень, этот Руди. Позднее все обвинения были сняты.

Я прикончил «Миллер» и пристроил его к остальным пустышкам. В субботу, когда начнется игра «Доджерсов», эта батарея будет выглядеть весьма солидно. В середине недели, во время расследования, меня вполне можно принять за пьяницу. Я вздохнул и набрал номер Лу Пойтраса.

— Ты когда-нибудь слышал про типа по имени Доминго Гарсия Дюран?

— Он владеет спортивным залом в Альварадо.

— Нет, другой Дюран. Он раньше дрался с быками. Теперь он богат, обзавелся недвижимостью и друзьями.

— Это имеет какое-то отношение к Лэнгам?

Я проигнорировал его вопрос.

— Этого типа видели в компании Руди Гамбино и ему подобных. Ты не мог бы выяснить, насколько велико его влияние?

— Типа того, может ли он не платить штрафы?

— Да, типа того.

— Ты не ответил на мой вопрос, Гончий Пес.

— Нет, это не имеет отношения к Лэнгам.

Последовала долгая пауза.

— Ладно, — сказал он и повесил трубку.

Я хмуро посмотрел на телефон. Сэр Галахад солгал сэру Персивалю. Я вдруг показался себе очень маленьким.

Я перенес на стол пишущую машинку, которая стояла в углу на маленькой тумбочке, и напечатал полный отчет с того самого момента, как Эллен Лэнг наняла меня три дня назад, до своего возвращения на лимузине в офис. Когда я закончил, оказалось, что отчет составляет четыре страницы. Я проверил ошибки, пронумеровал страницы, поставил дату и подписал каждый лист, после чего отнес отчет в страховой офис, который находится на противоположной стороне коридора. Секретарша разрешает мне пользоваться копировальной машиной, когда дверь в кабинет ее босса закрыта. Мне повезло. Я сделал две копии, стараясь не дышать в лицо секретарше.

Копии я отнес к себе в офис, вновь подписал каждый лист и поставил дату, а потом от руки добавил, что ни на одной из страниц нет стираний и исправлений. Оригинал и одна копия отправились в картотеку. Вторую копию я запечатал в конверт, наклеил марку и отправил к себе домой. Спустившись вниз, я бросил письмо в почтовый ящик и зашел в закусочную. Там я купил бутылочку аспирина и большую чашку черного кофе. На глазах блондинки я сжевал четыре таблетки аспирина, а потом через две ступеньки взбежал вверх по лестнице. Каждый грех требует искупления.

В офисе, размышляя о своих следующих шагах, я выпил с кофе еще две таблетки аспирина. Эллен и мальчику не будет грозить опасность до тех пор, пока Дюран рассчитывает, что сможет обменять их на кокаин, вот только кокаина у меня нет. Может быть, я сумел бы ворваться в его особняк в три часа утра, засунуть дуло пистолета ему в рот и потребовать их освобождения. Угу. Может быть, я мог бы получить деньги по просроченным чекам, купить наркотиков на сто тысяч и организовать обмен. Угу. Проблема состояла в том, что, как только Дюран получит наркотик, Эллен и Перри должны будут исчезнуть. Даже самые серьезные связи не спасут Дюрана от прямых показаний свидетелей. Из чего следует, что Элвису также придется исчезнуть. Я наблюдал, как двигаются туда-сюда глаза Пиноккио. Портрет следователя: молодой человек, пытающийся придумать план.

Может быть, мне следует поискать какие-то незамеченные прежде улики. Я вытащил визитку с телефонами Гэррета Райса и позвонил в его офис.

— Офис мистера Райса, — раздался в трубке женский голос.

Секретарша сообщила мне, что мистера Райса сегодня уже не будет. В ответ я попросил мистера Тайнера. Она ответила, что он ушел вместе с мистером Райсом. Тогда я набрал домашний номер Райса и долго ждал, слушая гудки. Возможно, Гэррет Райс что-то скрывает. Возможно, я смогу убедить его — не прибегая к крайним мерам — поделиться со мной этими сведениями. После пятнадцатого гудка я повесил трубку. Нет дома. Удачный, однако, план.

Я вытащил свой бумажник и посмотрел на номер «новы», который записал для меня Джо Пайк, а затем позвонил одной леди в отдел транспортных средств. Я представился, сообщил номер своей лицензии частного детектива и попросил выяснить, на кого зарегистрирована «нова». Она предложила мне подождать, а потом сообщила имя и адрес. Я поблагодарил ее, повесил трубку и допил кофе. Пиво и аспирин помогли ослабить боль в спине. Мне удалось без особых проблем нацепить кобуру, вытащить «дэн-вессон» из ящика стола, надеть куртку и выйти из офиса. Было восемь минут пятого.

У меня все еще не было плана. Может быть, план есть у парней из «новы». Может быть, мне удастся его позаимствовать.

Сорок минут спустя я свернул на небольшую улочку в старой части Лос-Анджелеса, расположенную между Экоу-парк и «Доджер-стэдиум». Здесь стояли бунгало с плоскими крышами и оштукатуренными белыми и желтыми стенами. У большинства домов имелись крылечки, возле которых стояли трехколесные велосипеды и герань в больших горшках, а на лужайках сидели в креслах пожилые мексиканки. Из домов доносились ароматы соуса чили и вяленого мяса, а также густые запахи теста, из которого делают лепешки. Приятные чистые ароматы.

По телефону мне сказали, что темно-синяя «нова» принадлежит человеку по имени Артуро Санчес, который живет в четвертом от угла доме на северной стороне улицы. Это было светло-коричневое бунгало с удобной подъездной дорожкой, крыльцом и четырьмя жалкими кустами роз. «Новы» на стоянке не оказалось. Я проехал мимо дома до конца квартала и остановился на углу, возле торгового центра. Здесь также находилась прачечная самообслуживания, магазин «7-илевен» и киоск, где продавали тако. Плакат рекламировал сигареты «Вирджиния Слимс»: «¡Hiciste mucho progreso, chiquita!»[32]

Я припарковался под плакатом, купил тако, охлажденный чай и уселся, чтобы закусить, на одной из скамеек, откуда мог наблюдать за домом Артуро Санчеса. Это был настоящий тако с кусочками говядины и чилийским стручковым перцем, поджаренным в масле и с таким соусом, о котором «Тако Белл»[33] может только мечтать.

Когда я принялся за вторую порцию тако, к дому Санчеса свернула синяя «нова». Из машины вышел мексиканский вариант обнищавшего Чарльза Бронсона. У него было мрачное выражение лица, он пнул что-то валявшееся на земле, сделал пару шагов, пнул еще раз и вошел в дом.

«Бедный, но все еще крутой».

Я ждал.

Солнце село, и проезжающие мимо машины начали включать фары. Стало прохладно. Две молоденькие девчонки в обтягивающих брючках и с толстым слоем косметики на лицах прошли мимо будки, где продавали тако, и направились в «7-илевен».

Одна за другой у магазина тормозили машины. Из них выходили ребята, которые явно зарабатывали на хлеб тяжелым трудом; они выходили из «7-илевен» с упаковками пива по шесть бутылок или картонками с молоком. Быстро темнело. Из потрепанного микроавтобуса выбралась солидных размеров женщина с двумя корзинами с одеждой, такими же большими, как и она сама. Она боком протиснулась в прачечную самообслуживания, поставила корзины на пол рядом с ближайшей машиной и принялась сортировать белье. Она заметила, что я на нее смотрю. Я улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Еще один близкий контакт с опасной «средой» города.

Парень, продававший тако, начал на меня поглядывать, однако он и не думал улыбаться. Я выбросил остатки своего охлажденного чая в жестяной бак для мусора, подошел к «7-илевен» и сделал вид, что звоню по телефону-автомату. Продавец тако продолжал наблюдать за мной. Спустя четыре фальшивых звонка я сдался, вернулся к будке и улыбнулся в маленькое стеклянное окошко.

— А ты никогда не думал о том, чтобы купить лицензию? — спросил я.

Он не спускал с меня глаз. Я не видел его правую руку. Наверное, он стеснялся заусенцев.

Без десяти восемь Артуро Санчес решительно распахнул дверь своего дома и быстро направился к «нове». Над крыльцом загорелся свет, и в дверях появилась массивная женщина, которая что-то кричала ему вслед по-испански. Артуро включил зажигание «новы», с ревом выехал на улицу и помчался прочь.

Я нагнал его через полтора квартала, когда он миновал Элизиан-парк и направился в сторону «Доджер-Стэдиум». Проходи здесь сегодня матч «Доджерс», у меня бы возникли серьезные трудности, а так мы спокойно проехали по Стэдиум-вэй, далее по Чавез-рэвин и на север по Риверсайд параллельно шоссе Голден-Стейт. Через полторы мили он свернул направо, даже не включив огни поворотника. Некоторые парни настоящие засранцы, кем бы они там ни хотели выглядеть внешне.

«Нова» притормозила перед небольшим домом. Какой-то мужчина быстро забрался в машину. Раньше я его не видел. Он был ниже ростом, чем тот, что сторожил у квартиры Кимберли Марш, и сложен как боксер второго полусреднего веса: поджарый, крепкий и злобный. Явно из тех парней, которые стараются извлечь выгоду из всего. «Нова» вновь выехала на Риверсайд и покатила дальше на север.

Когда мы подъехали к бульвару Лос-Фелиз, они меня заметили и свернули на запад в сторону Голливуда, а вовсе не на восток, к Доминго Дюрану. На Франклин они остановились возле винного магазина, и боксер вылез из машины. Он заскочил в магазин, вынес оттуда упаковку пива, подошел к телефону-автомату и кому-то позвонил. Наверное, своему брокеру. Дальше они проехали по Франклин и Бичвуд, а затем свернули направо, в Голливуд-Хиллс. Вскоре мы оказались в лабиринте узких извилистых улочек, характерных для Голливуда. Я выключил фары и габаритные огни и постарался от них отстать, наблюдая, как свет фар «новы» отражается от домов и деревьев. Мы поднимались все выше, Голливуд и Лос-Анджелес лежали внизу такой завораживающей панорамой, что дух захватывало.

Когда я снова заметил их машину, она стояла возле белого, обшитого вагонкой бунгало. Я притормозил и свернул на пустую подъездную дорожку. Вытащив пистолет из-под сиденья, я постарался держать его так, чтобы он не бросался в глаза. И направился к дому. Сердце быстрее забилось у меня в груди. Так часто бывает, когда становится страшно.

В гостиной находились трое мужчин: Санчес, боксер и третий парень. Третий держал в зубах банку «Будвайзера» и натягивал белую рубашку. Я успел заметить паутину татуировок на каждом плече — кинжалы, черепа и женские груди. И подплечная кобура. За их спинами виднелся короткий коридор, переходивший в кухню. Боксер поставил на стол сумку и рассмеялся. Едва ли его развеселили татуировки третьего парня.

Я обошел дом и заглянул в окно. Маленькая спальня, декорированная в стиле ранней нищеты. На стуле сидела Эллен Лэнг. Руки ее были связаны за спиной, а на голову надет пакет из универсама «Мэйфер». Я двинулся вокруг дома, заглядывая во все окна, рассчитывая увидеть мальчика. Однако его нигде не было. В задней части дома имелась деревянная дверь, открытая, чтобы впустить внутрь свежий воздух. Я стоял в тени, пытаясь услышать, что происходит в гостиной. Мужчины продолжали смеяться. Может быть, если бы я закричал: «Пожар!», они бы побежали. Я снял пистолет с предохранителя и вошел в дом.

Сигнал тревоги не прозвучал. С неба на меня не упал Эскимос. В кухне было грязно, здесь давно не убирали. В углу, под столом, я заметил ловушку для тараканов, возле плиты валялись упаковочная бумага от «Тако Белл» и «Бурито Кинг», пахло острым соусом. На столе кто-то построил пирамиду из пивных банок. С того места, где я остановился, был виден затылок Санчеса. Я сделал шаг вперед, свернул направо по коридору и вошел в спальню, где держали Эллен Лэнг. Она сидела почти неподвижно. Из гостиной доносились голоса, смех и позвякивание бутылок. Я приблизился к ней и тихо сказал:

— Ничего не говорите и не двигайтесь. Это я.

Я думал, что все на этом закончится, что она начнет стонать или свалится со стула, и ошибся. Ее тело напряглось, и она села очень прямо. Я снял пакет с ее головы и развязал руки. Глаза у нее распухли от слез, в левом уголке рта я заметил маленькую ранку. Она смотрела на меня, мигая.

— Вы можете идти?

Эллен Лэнг один раз кивнула.

— Перри здесь?

Она покачала головой.

— Сейчас я сниму ваши туфли. Мы выйдем из комнаты, свернем налево и пересечем кухню, потом мы выберемся из дома и сразу повернем направо. Вы пойдете впереди, чтобы я мог нас прикрыть.

Она кивнула. Я снял с нее туфли и протянул их ей. В тот момент, когда она встала, я услышал, как полилась вода в туалете, дверь на противоположной стороне коридора распахнулась, и из ванны вышел четвертый мужчина. Толстый коротышка держал в руках «Таймс», раскрытую на странице спортивных новостей. Он что-то сказал по-испански парням в гостиной — и заметил меня. Я дважды выстрелил ему в грудь, и он рухнул на бок. Послышались крики и звук удара — видимо, упал стул. Я потянул Эллен Лэнг в коридор.

Из-за угла выскочил боксер, непрерывно нажимавший на курок своего пистолета. Одна из пуль задела дверную ручку, и мне в щеку полетели осколки. Я выстрелил ему в лицо, протащил Эллен через кухню, и мы выскочили на улицу. Тип с татуировками выбежал из передней двери и выпустил пять пуль — бэп-бэп-бэп-бэп-бэп, — после чего метнулся обратно в дом.

Откуда-то сбоку приближался «порше» с зажженными фарами, кто-то громко кричал, по радио играла музыка из фильма «Жить и умереть в Лос-Анджелесе». Я втолкнул Эллен в «корвет», включил зажигание и сбил пару мусорных бачков, выезжая на улицу. Меня трясло, рубашка промокла от пота, перед глазами метались серебристые всполохи, однако я спокойно вел машину. Медленно. Уверенно. Нужно было просто уехать отсюда. Кажется, я нечаянно задавил собаку.

В конце Бичвуд я свернул к заправке «Эксон» и остановил «корвет», дожидаясь, пока утихнет дрожь. Когда мне удалось с собой справиться, я посмотрел на Эллен Лэнг. В ярком свете ее лицо казалось усталым и очень бледным. Эллен сидела совершенно неподвижно. Она не плакала, не всхлипывала и даже не дрожала, возможно, вообще ничего не чувствовала. Я прикоснулся к ее руке. Она оказалась холодной.

— Вам нужен доктор?

Она качнула головой — один раз, как в доме, — и посмотрела на меня тусклыми глазами. Я снял куртку и набросил ей на плечи, а потом откинулся на сиденье. Сердце продолжало отчаянно стучать у меня в груди. По Франклин один за другим мчались автомобили. Высокий худощавый парнишка в потрепанной ковбойской шляпе и рваной джинсовой куртке поднимал большой палец, рассчитывая, что его подвезут. Служащий заправки стоял, опираясь спиной о стойку насоса, и смотрел на нас. Наверное, он задавал себе вопрос: что происходит в машине? Быть может, ему следует подойти и посмотреть, но потом он решил: нет, это Голливуд. И вернулся в помещение.

Я закрыл глаза. Почти наверняка я убил одного человека и, весьма вероятно, второго. Теперь обязательно появятся полицейские, и им это не понравится. Я и сам был не в восторге.

— Морт мертв, верно? — услышал я голос Эллен.

Я повернул к ней голову.

— Да.

— И он украл наркотики, о которых они говорили?

— Я не знаю.

Она молча кивнула, и на этом наш разговор закончился. Довольно долго мы стояли возле заправки. Затем я включил двигатель «корвета» и медленно поехал в сторону Лорел-Каньона.

«Корвет» легко поднимался в горы. Когда нас нагоняли другие машины, я съезжал на обочину, пропуская их. На дальнем краю пассажирского сиденья устроилась Эллен Лэнг. Пока я рассказывал ей все, что знал, она молча смотрела вперед. Заговорила она лишь дважды. Один раз спросила про дочек, а потом сказала «нет», когда я поинтересовался, не хочет ли она, чтобы я отвез ее к девочкам, которых Джанет забрала к себе.

Я припарковал «корвет» под навесом, выключил зажигание, мы вошли в дом, и я сразу направился на кухню. Как только мы оказались внутри, Эллен спросила, запер ли я дверь, и я показал ей, как закрывается засов. Я зашел в гостиную, взял бутылку «Гленливет» и пару стаканов. Когда я вернулся на кухню, Эллен держала в руке острейший нож для бифштексов. Я положил лед в оба стакана, налил туда виски, отобрал у Эллен нож и вручил ей стакан.

— Выпейте, и я покажу вам, что у нас есть.

Я осушил свой стакан, выбросил лед, еще раз налил и залпом выпил вторую порцию. Ничто не может заменить то гладкое нежное сияние, которое появляется после нескольких глотков «Гленливета», в особенности если ты только что кого-то убил. Я почувствовал, как защекотало в носу, а в горле застрял комок, и мне вдруг показалось, что сейчас я лопну. Однако я слегка прикусил язык, добавил еще виски, и все неприятные ощущения постепенно ушли. Когда Эллен справилась с половиной своей порции, я провел ее по дому, сначала показал столовую и гостиную на первом этаже, потом мы поднялись на верхний этаж, где располагались спальня и ванная. Бутылка виски путешествовала вместе с нами. Я включал свет во всех комнатах и нигде его не гасил. Мы заглянули в шкафы, не пропустив ни одного, и даже под кровать. Я продемонстрировал ей, что все окна и входная дверь заперты, а красный огонек показывает, что сигнализация включена. Когда мы закончили экскурсию возле ванной, я еще раз наполнил ее стакан и сказал:

— Вы можете принять ванну здесь. У меня очень мощный нагреватель, так что лейте столько горячей воды, сколько пожелаете. Здесь вы найдете мыло и шампунь, а под раковиной лежат чистые полотенца. — Из шкафа я вытащил большой белый махровый халат. — Потом можете надеть вот это. Если вы предпочитаете что-нибудь другое, у меня есть футболка и шорты для бега, которые оставил у меня друг. Они вам подойдут.

— А где будете вы?

— На кухне. Мне нужно позвонить, а потом я приготовлю что-нибудь поесть.

Она поблагодарила меня и закрыла дверь. Я дождался, когда польется вода, добавил себе виски и вернулся на кухню. Я достал пистолет, положил его на стойку, затем направился в ванну нижнего этажа и вымыл лицо. Процедура напоминала поиски сокровищ при помощи иголки и яркого света. Я выудил шесть кусочков дерева, промыл ранки водой и спиртом, а затем посмотрел на себя в зеркало. Необратимых повреждений не наблюдалось. Во всяком случае, заметить их не удалось.

Вернувшись на кухню, я вновь наполнил свой стакан и позвонил Лу Пойтрасу домой.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени? — поинтересовался он. — У меня дети спят.

— Эллен Лэнг у меня. Чтобы ее вернуть, мне пришлось убить парочку парней в Бичвуд-Каньон, в доме под вывеской «Голливуд».

— Подожди, — сказал Лу.

Послышался стук — вероятно, он положил трубку на стол, затем наступила тишина. Наконец легкий шорох — он взял трубку, и я услышал, как маленькая девочка со смехом сказала:

— Джуди укусила меня за попку.

Между тем Пойтрас взял другую трубку, и я услышал, как он кричит, что все в порядке. Хихиканье стихло, и мы вновь остались с Лу наедине.

— Мальчика тебе тоже удалось найти?

— Нет.

— Ты дома?

— Да.

— А это имеет отношение к вопросам, которые ты задавал относительно Доминго Дюрана?

— Да.

Вновь наступила пауза, в такие моменты потрескивание в телефонной трубке становится особенно громким.

— Ты настоящая задница, Элвис. Я еду.

Он повесил трубку, и я последовал его примеру. Сделал глоток виски.

«Я — настоящая задница! Ох уж этот Лу. Ба-альшой шутник».

Я позвонил Джо Пайку. Он ответил после первого гудка, слегка задыхаясь, словно завершил долгую пробежку или сделал сотню отжиманий.

— Пайк.

Я слышал музыку — работала его стереосистема. Играла старая, но классная песня «Doors».

— Становится жарко, — сказал я и коротко пересказал ему все, что произошло.

Пайк не стал задавать вопросов или комментировать мой рассказ.

— Запрись, — сказал он. — Я сейчас приеду.

Пайк всегда считал, что даже Клинт Иствуд слишком многословен.

Я вынул из холодильника восемь яиц, сметану, масло и грибы. Взял большую сковороду, поставил на огонь и как раз успел распаковать три кекса с изюмом, когда сверху спустилась Эллен Лэнг и остановилась между стойкой и стеной.

Она надела махровый халат и мои носки. Влажные волосы были причесаны и выглядели чистыми. Она наложила макияж. И вообще выглядела очень неплохо. Стала моложе, и мне показалось, что Эллен готова рассмеяться, если для этого появится подходящий повод.

— Как дела? — спросил я.

— Вы, наверное, ужасно устали, — сказала она. — Давайте я займусь едой.

Она подошла к плите.

— Все в порядке. — Я положил кексы в духовку.

— Не нужно упрямиться, — заявила она. — У вас был трудный день. Если хотите чем-нибудь заняться, сварите кофе. — Ее глаза напоминали яйца-пашот.[34]

Улыбка Эллен была слабой, но приятной, такая улыбка вырабатывается, когда тебе приходится практиковаться, поскольку ты знаешь, что людям нужно хотя бы иногда улыбаться. Как с Мортом. Только теперь в глазах-пашот промелькнуло отчаяние.

Я улыбнулся, словно все у нас было в порядке, и отошел от плиты.

Она открыла все шкафчики, изучила их содержимое, потом закрыла и взялась за дело. Посмотрела на продукты, которые я достал, убрала сметану в холодильник и вытащила арахисовое масло из шкафчика. На сковородку Эллен положила ореховое масло и добавила немного сливочного. Пока сковородка нагревалась, она разбила яйца, добавила немного воды и быстро их взбила, а потом аккуратно пристроила ложку рядом с миской. Я сразу же представил себе Кэрри.

— Я всегда добавляю сметану, — сказал я.

Эллен быстро нарезала грибы.

— Ох уж эти мужчины. Из-за сметаны яйца прилипают к сковороде. Никогда не добавляйте сметану. Вы хотите принять душ перед едой?

— Возможно, позднее.

Она двигалась по кухне так, словно меня здесь не было или я вдруг стал кем-то другим. Мы разговаривали, и мне казалось, что она ведет беседу не со мной. Мне показалась, что она — Барбара Биллингсли,[35] а я — Хью Бомон.[36] Но ошибся. Я пил гораздо больше виски.

Эллен достала две тарелки, вилки, ножи и ложки и принесла их на стойку. Ей пришлось отодвинуть в сторону мой «дэн-вессон», чтобы поставить тарелки, и она внимательно на него посмотрела.

Я решил помочь Эллен накрыть на стол и направился к буфету. Когда я посмотрел в ее сторону, оказалось, что она взяла пистолет. Эллен осторожно держала его двумя руками, потом поднесла к лицу и понюхала.

— У меня есть салфетки и скатерть, — заявил я.

Однако она сама накрыла на стол.

Эллен вылила яйца в сковороду, включила духовку, добавила масло и земляничный джем, соль и перец, а потом предложила мне сесть. Затем она занялась омлетом, а когда он был готов, аккуратно выложила его на тарелки, добавив веточку мяты в качестве гарнира, и принесла на стол. Эффектная презентация. Она сама достала чашки, налила кофе и спросила, нужны ли мне сливки и сахар. Я отказался. Эллен сказала: она надеется, что мне понравится. Я ответил, что омлет пахнет просто изумительно. Она спросила, не нужно ли мне еще чего-нибудь. Я сказал: нет, мне всего достаточно. Она заверила меня, что ей совсем нетрудно что-нибудь принести. Я обещал, что обязательно ее попрошу, если мне что-нибудь потребуется. Мне хотелось заплакать.

Во время еды мы не разговаривали. Маленькую ложечку омлета она заедала кусочком кекса. Проглотив, Эллен отправляла в рот следующую порцию. Тем не менее она умяла большую часть омлета и половину кексов. Меня такой расклад вполне устраивал, поскольку сам я больше налегал на виски.

Закончив есть, Эллен вздохнула так, словно пыталась выдохнуть яд, который накопился в ее теле за десять лет.

— Скоро зайдут двое моих друзей. Джо Пайк работает вместе со мной в агентстве, и еще парень по имени Лу Пойтрас. Пойтрас сержант, он служит в полиции Лос-Анджелеса. Главное — он мой друг. Нам нужно побеседовать с ним и рассказать все, что мы знаем. У вас есть какие-то возражения?

Эллен сделала несколько глотков кофе и поставила чашку. Ее голос прозвучал совсем тихо.

— Если бы я позволила полиции обыскать дом, как вы мне посоветовали, Морт сейчас был бы жив?

Пар от кофе окутывал ее кисть, словно тонкая виноградная лоза. Я наблюдал за игрой бликов на ее лице. У нее было милое лицо, пока она не теряла уверенности в себе.

— Нет, — покачал головой я, — Морт был уже мертв. И мы ничего не нашли бы в доме, что помогло бы нам узнать, где он находится.

Эллен кивнула. Я поднес к губам стакан с виски. Она выпила еще кофе. Так мы и сидели друг напротив друга, пока не появился Пойтрас.

— Ну, давай выкладывай, — сказал Пойтрас.

Я сообщил о том, что произошло после того, как я проследил за приятелем Кимберли Марш до ее дома, а потом пересказал разговор в Бичвуде. Пойтрас не стал смеяться, когда я рассказал ему о Дюране и быке. Он лишь задумчиво покусывал нижнюю губу и внимательно меня слушал. Даже Эллен Лэнг не сводила с меня глаз, словно старалась получше запомнить подробности своей жизни. Я постарался как можно короче изложить то, что поведала мне Кимберли о Морте и вечеринке у Дюрана, тем не менее не мог упустить самые главные факты. Когда я закончил, Пойтрас отправился на кухню, чтобы позвонить.

Я похлопал Эллен по руке.

— Вы в порядке?

Она слегка пожала плечами. Я допил остатки виски и сходил в бар за новой бутылкой. «Гленливет» закончился. Проклятье. Я открыл бутылку «Чиваса», которую подарил мне дешевый клиент, и принес ее с собой. Немного выпил. Черт побери, не так уж «Чивас» и отличается от «Гленливета».

Эллен вышла на кухню и вернулась с подносом и салфеткой. Она поставила поднос на кофейный столик передо мной, а салфетку положила на ручку кресла рядом с моей ладонью.

— Вот, — сказала она.

Вернулся Пойтрас и попросил Эллен рассказать, что происходило с ней. Увидев в моих руках бутылку «Чиваса», он выразительно на меня посмотрел. Я ответил ему не менее выразительным взглядом.

Эллен говорила медленно, короткими повествовательными предложениями. Она описала, как на парковке возле «Ральфа» к ней подошли двое мужчин, заставили сесть на заднее сиденье их автомобиля и надели ей на голову мешок. Одним из них был человек с татуировкой. Некоторое время они куда-то ехали, играла мексиканская музыка, периодически один из них похлопывал ее по мягкому месту. Наконец они приехали в дом на Бичвуд. Они сообщили ей, что Морт украл у них кокаин и что они его убили и обязательно убьют ее, если она не признается, куда Морт его спрятал. Они не поверили ей, когда она сказала, что не понимает, о чем они говорят.

Они приставляли пистолет к ее голове, взводили курок, касались груди и паха, угрожали изнасиловать, хотя и не стали этого делать. Один из них — толстый коротышка — привел Перри и несколько раз ударил мальчика, пока другой спрашивал у Эллен про наркотики. Она кричала, чтобы они оставили Перри в покое, но они продолжали его бить, и тогда она сказала, что Морт спрятал кокаин, но сейчас он у меня. После этого появился другой мужчина и увел мальчика. Больше она Перри не видела.

Я смотрел на нее, пока она рассказывала, потягивал «Чивас» и чувствовал себя паршиво. Однажды, когда Эллен упомянула Перри, у нее дрогнул голос. Но в целом она держалась прекрасно. Я решил, что в Канзасе она была очень мужественной леди. Настолько мужественной, что терпела жизнь с Мортом и в результате превратилась в бессловесное существо, которое три дня назад привела в мой офис Джанет Саймон. Сможет ли она вновь стать прежней? Да и возможно ли это вообще?

Когда Эллен Лэнг закончила свой рассказ, Пойтрас постукал пальцами по пряжке ремня и посмотрел на меня.

— Ты можешь говорить или сегодня уже не способен произнести ни одного внятного слова?

Я произвел еще одну пробу виски. Не так уж «Чивас» и плох, что бы они все ни твердили. Наверное, они принадлежат к элитарному клубу.

Пойтрас извинился перед Эллен, встал, и мы перешли на кухню. Я захватил с собой выпивку. Он налил себе чашку чая и долго смотрел на меня.

— Ты думаешь, Лэнг взял наркотик?

— Я считаю Лэнга слишком ничтожным для такого поступка. Мне представляется, что его выбрали на роль козла отпущения. Либо это сделал кто-то из внутреннего круга Дюрана, либо Гэррет Райс. Возможно, они объединились. Тем не менее мне кажется, что типы из окружения Дюрана не станут с ним связываться, так что остается Райс.

Пойтрас кивнул.

— Мы пытаемся его найти.

— Ага.

Мой голос прозвучал неожиданно громко.

Пойтрас посмотрел на меня. Ему явно не понравилось то, что он увидел.

— Мы говорили с твоей подругой Кимберли Марш. Ее дружок выглядит не самым лучшим образом.

— Неуклюжий парень.

Стоять прямо становилось нелегко, но в целом я справлялся неплохо.

— Ты считаешь, что она имеет к этому отношение?

— Она бы не отказалась, — ответил я. — Вот только у нее ничего не вышло бы. На вечеринку она должна была одеться весьма откровенно, чтобы показать как можно больше своих прелестей, у нее не могло быть больших карманов или сумки, и ей бы не удалось спрятать четыре с половиной фунта порошка.

Он еще немного постучал по пряжке.

— И теперь Дюран держит у себя мальчика.

Я еще раз приложился к стакану и выглянул в стеклянные двери. Над Голливудом по широкой дуге летел полицейский вертолет, его прожектор пытался кого-то выследить на земле.

— Помнишь, ты спросил у меня, насколько влиятелен Дюран? А я поинтересовался, связан ли он как-то с Мортоном Лэнгом. Ты соврал?

Я посмотрел на него. Он был рассержен. Кроме того, я стал видеть Пойтраса как-то нечетко.

— В наших документах еще с тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года прослеживается связь между Дюраном и семьей Гамбино, которая перебралась за это время из Феникса в Лос-Анджелес, — сказал он. — Чистый партнер, как говорят федералы. Дюран не станет участвовать в сделках по продаже наркотиков или заниматься рэкетом, но он активно вкладывает свои средства через типов вроде Гамбино. ФБР много лет пытается добраться до Дюрана, но у них ничего не получается, поскольку он не занимается грязными сделками. Они сумели проследить его связи с инвестором из Колумбии, который торговал наркотиками и давал взятки в Фениксе и Тусоне. Он владеет парой банков в Мехико и является членом совета директоров банка в Новом Орлеане. Гамбино отмывает заработанные на порнографии деньги через банк Дюрана в Новом Орлеане и делится с ним прибылью. Так оно и идет. Теперь ты понимаешь, каким влиянием он может пользоваться?

— Да.

Пойтрас вернулся в гостиную.

— Миссис Лэнг, кто забрал вашего сына?

— Не думаю, что к нему обращались по имени. Он разговаривал со своим напарником по-испански, а потом сказал Перри, что они уходят. Он говорил по-английски с каким-то странным акцентом, не испанским.

— Наверное, речь идет об Эскимосе, — заметил я.

— А вы не видели человека, который мог быть Доминго Дюраном, и не упоминал ли кто-то из находившихся в доме его имя? — спросил у Эллен Пойтрас.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах промелькнул страх.

— Что-то не так? — сказала она.

— Ему это не нравится. Мой друг Пойтрас слишком поздно вступил в игру, и у нас на руках плохие карты.

— У тебя вообще нет карт. — Пойтрас казался большим, мрачным и зловещим, как Мишелин Мэн[37] с сильной зубной болью. — Как только у тебя появились подозрения, следовало сразу же ввести меня в курс дела, Элвис.

— О чем вы говорите? — спросила Эллен Лэнг. — Что-то не так?

Она с трудом сдерживала рвущуюся наружу панику.

— Проблема в том, что Дюран может с легкостью опровергнуть все обвинения. Он разговаривал только со мной, но скажет, что в глаза меня не видел, если у него есть люди, которые готовы солгать. Я уверен, что таких людей у него сколько угодно. Мое заявление даст полиции основание войти в дом Дюрана, но Перри там наверняка нет. Он будет все отрицать, а наши действия поставят под угрозу жизнь Перри. Нам известно лишь имя Санчеса.

Звучало безнадежно, Пойтрас действовал мне на нервы, и я был слишком пьян, чтобы это скрыть.

— Да, в целом все так и есть, — не стал возражать Лу.

Эллен Лэнг побледнела, уголок рта с красной царапиной дрогнул. Я взял ее за руку и сжал. Она стиснула челюсти и перестала дрожать.

— Я в порядке, — сказала она.

Зазвонил телефон, и Пойтрас вновь отправился на кухню, чтобы ответить. Я налил немного «Чиваса» в кофейную чашку Эллен и вложил ей в руку.

— Все будет хорошо, — заверил я. — Верьте мне.

И улыбнулся ей так, словно держал ситуацию под контролем.

Она не сумела скрыть своих сомнений. Возможно, пьяному трудно быть убедительным. Я представил, как Эскимос кладет свою ладонь, больше напоминающую лопату, мальчику на плечо и ведет к длинному черному лимузину. Я представил, как лимузин исчезает в высоких горах, как Доминго Дюран показывает шпагой в сторону гор и говорит: «А потом твое тело отнесут туда, где его никогда не найдут».

Я налил еще на палец виски в свой стакан и перешел на кухню, чтобы Эллен Лэнг не видела, как я его пью. Пойтрас что-то тихо бормотал в телефон — только полицейские способны понимать друг друга. Через некоторое время он повесил трубку и сказал:

— Хорошо. Все, как ты сказал: в доме остались двое. Толстяк в коридоре и еще один в гостиной. Дом записан на человека по имени Луис Фолей. Соседи утверждают, что Фолей уехал в Сиэтл два месяца назад и что дом выставлен на продажу. Вероятно, эти типы сорвали знак и взломали замки.

— Замечательно. За такую работу тебе дадут лейтенанта, и ты будешь как Байше.

Он посмотрел на меня.

— Ты нарываешься, Гончий Пес.

— А ты ведешь себя в присутствии женщины как самая настоящая задница. Она побывала в аду, а ты порешь всякую чушь насчет того, что я должен был тебе позвонить и сейчас мы уже ничего сделать не можем. Ей незачем все это слушать. У нее похитили ребенка, Пойтрас. И она потеряла мужа.

Я оказался совсем рядом с ним. Его крупное лицо оставалось спокойным.

— Отойди на шаг назад, Элвис.

Мы оба молчали, лишь шум нашего дыхания и гудение электронных часов нарушали тишину. Маленькая дверка распахнулась, и вошел кот. Он глухо зарычал, обнаружив на кухне незнакомца. Послышался стук когтей по полу, а потом он захрустел «чипсами».

— Ты пьян, — тихо сказал Пойтрас.

Я кивнул.

— Ты отыскал леди, вошел в дом, но мальчика там не оказалось. Ты нажал на курок. Я тебя знаю и не сомневаюсь, что у тебя не было выхода. В противном случае ты бы не стал стрелять. Жаль, что мальчика там не было. И ты в этом не виноват.

Я почувствовал, как у меня защипало в глазах, и выпил еще виски.

Он приглушил голос.

— Ты принимаешь свою работу близко к сердцу, верно? Нельзя так сильно сочувствовать клиентам. Нельзя влюбляться в каждого из них.

— Иди к дьяволу.

Пойтрас взял стакан из моих рук и вылил его содержимое в раковину. Потом он вернулся в гостиную, наклонился к Эллен Лэнг и забормотал на своем полицейском языке. Через некоторое время она кивнула и осторожно улыбнулась. Подошел кот и уселся возле моих ног. Тук-тук-тук. Он посмотрел на меня и заурчал. Иногда даже маленькая любовь очень помогает.

Пойтрас вернулся, встал у стойки и скрестил на груди руки.

— Спасибо, — сказал я.

Он кивнул.

— Даже в пьяном виде ты умудрился сказать разумную вещь.

Я заварил кофе, а Пойтрас снова принялся звонить. Большинство звонков были местными, но однажды он связался с Сакраменто. Между звонками мы еще раз все обсудили, и на сей раз Пойтрас делал заметки в своем блокноте. Когда кофе был готов, я налил его в чистые чашки и отнес одну из них Эллен Лэнг. Она спала, держа в руках пустую чашку. Я поднялся наверх, застелил постель и вернулся вниз. Как только я коснулся ее руки, она мгновенно проснулась и последовала за мной наверх. В спальне она, не снимая халата и носков, забралась в кровать и улеглась на бок, поджав под себя колени и подложив руки под подбородок. Положение зародыша, только глаза у нее оставались открытыми. Большие, влажные глаза Бэмби. Что-то шевельнулось в пустой части моего желудка, которую так и не заполнило виски.

— Мне страшно, — сказала она.

— Не бойтесь, — сказал я. — У меня не бывает промахов.

Она посмотрела на меня и сразу заснула.

Я спустился вниз и обнаружил, что Пойтрас стоит в дверном проеме, сжимая в правой руке пистолет. Он несколько секунд смотрел на Пайка, а потом вернулся на кухню, чтобы закончить очередной телефонный разговор.

— Ты в порядке? — спросил Пайк.

На нем была полевая куртка морского пехотинца.

— Хочешь есть или выпить?

Пайк покачал головой как раз в тот момент, когда из кухни вернулся Пойтрас. Вновь появился кот, увидел Пайка, обошел по широкой дуге Пойграса и принялся тереться о ноги Пайка.

— Ну-ну, наш знаменитый полицейский, — сказал Пайк.

Лицо Пойтраса стало совершенно пустым, как у патрульного, когда он выслушивает объяснения водителя, пытающегося избежать штрафа.

— Если хочешь со мной поработать, только свистни. Ты знаешь, где находится спортивный зал.

Губы Пайка свело, как судорогой.

Пойтрас повел плечами, наполняя собой все окружающее пространство.

— А вот и мои добрые друзья, — вмешался я. — Дайте-ка мне посмотреть, есть ли у меня «Лёвенбрау».

— Мистер Легкомыслие.

Рот Пайка вновь слегка дернулся, но он отвел глаза, которые прятал за темными очками.

— Женщина здесь? — спросил он.

— Да, — кивнул я.

— Ты всю ночь намерен тут оставаться?

Я вновь кивнул. Пойтрас не сводил глаз с Пайка, сохраняя неподвижность. Два кота выгнули спины, сойдясь в споре за территорию.

— Если я тебе понадоблюсь, я буду рядом. — Рука Пайка потянулась к двери, но прежде чем выйти, он посмотрел на Пойтраса. — В последнее время мы редко видимся, Лу.

— Проваливай, Пайк.

Губы Пайка опять дрогнули, и он ушел, придержав дверь, чтобы кот мог последовать за ним.

Напряжение сразу же понизилось на триста единиц.

— Мне бы следовало как-нибудь пригласить вас обоих на ланч или на обед, — заметил я.

Пойтрас слегка повел подбородком и поднял на меня свои глаза 50-го калибра.

— В следующий раз предупреждай меня, что этот сукин сын может появиться.

— Конечно, Лу.

Пойтрас опять ушел на кухню, еще раз позвонил, а затем вернулся в гостиную с чашкой кофе. Его лицо стало совершенно спокойным, словно Пайк и не приходил.

— Похоже, появилась возможность решить вопрос с Дюраном.

— Угу.

— Ты готов принять участие?

— Дюран рассчитывает, что я найду наркотик. Возможно, мне это по силам. Возможно, я сумею свести вместе наркотики, Дюрана и мальчика. Если да, то он у нас в руках. Если только он ничего не заподозрит, нам удастся вернуть мальчика.

Пойтрас сделал несколько глотков кофе.

— Иногда ты начинаешь думать, как хороший полицейский.

— У всех имеются свои слабости.

Пойтрас кивнул.

— Ты полагаешь, что Дюрану нужна наркота?

— Думаю, ему плевать на наркотики. Он в ярости, что кто-то имел наглость украсть дурь прямо из его собственного дома. У него сильно развито чувство собственника.

Пойтрас криво улыбнулся.

— Мачо.

Я кивнул.

— А ты на него похож. Возможно, я сумею помочь тебе с наркотиком. Посмотрим. Мне нужно кое-что согласовать.

— С Байше?

— Невозможно стать лейтенантом, не умея заносить мяч, Гончий Пес. И приносить команде очки. Это справедливо даже в случае с Байше.

— Моя уверенность растет с каждым мгновением.

— У всех нас одна задача — сделать так, чтобы ты ни в чем не сомневался. — Он закрыл блокнот, засунул его в боковой карман и направился к двери. — С утра зайди в участок, и мы все обговорим. Если до тех пор что-нибудь случится, дай мне знать. Потом может быть слишком поздно. Ты должен играть в нашей команде.

— А нельзя ли решить проблему профессионально?

Пойтрас улыбнулся, но в его улыбке не было веселья.

— Знаешь что, Гончий Пес? У меня сложилось впечатление, что Дюран пришел к выводу, что вы друг друга поняли. А ты вдруг захватил его пленницу и прикончил двух его боевиков. Дюрану это не понравится. Он может прийти за тобой.

— Пайк.

Лицо Пойтраса помертвело. Он распахнул дверь.

— У тебя отвратительный вкус на партнеров.

— А кто еще согласится со мной работать?

Я стоял у двери, дожидаясь, когда Пойтрас уедет. Потом до меня донеслось урчание кота и послышался ответ Пайка:

— Хороший котик.

Я принял душ и побрился, а потом прошелся по дому, выключая свет, который зажег для Эллен Лэнг. В доме было тепло и тихо, золотой свет от лампы над диваном успокаивал. На полках стояли книги, которые я любил перечитывать, а на стенах висели оригиналы, которые любил разглядывать. Я гордился своим домом, как и офисом. Как и офис, дом был результатом процесса, и процесс этот продолжался. Дом жил вместе со своим хозяином. Я услышал, как наверху перевернулась с боку на бок Эллен Лэнг.

Я взял шесть таблеток аспирина, проглотил их, вытащил из шкафа спальный мешок и разложил на диване. Голова у меня кружилась, начало действовать виски. Я сел.

Было уже слишком поздно для того, чтобы слушать новости. Может, покажут старый вариант «Нечто» 51-го года с Кеном Тоби. Когда я был мальчишкой, Кен Тоби защищал мир от чудовищ. Он вступал в схватку с существами из других миров, с теми, что поднимались со дна моря или попадали к нам из доисторических времен. Кен Тоби сражался с чудовищами, чтобы мы могли жить спокойно. А главное — всегда побеждал.

«Есть тот, кто всегда побеждает. В этом весь фокус».

Когда я вылез из постели, утреннее небо окрасилось оранжевыми сполохами. Эллен уже встала и вновь надела носки и махровый халат. Она включила машину, чтобы постирать два полотенца и свою одежду. К тому времени, когда я принял душ и оделся, она начала готовить завтрак.

— Я позвонила Джанет, — сказала она.

— Неплохое начало для нового дня.

— Я попросила ее сказать девочкам, что нахожусь в Сан-Франциско и пробуду там несколько дней. Как ты считаешь, это правильно?

— Сейчас тебе не следует возвращаться домой.

Она кивнула.

— Ты можешь пожить здесь.

Она снова кивнула.

— А как к этому отнесется Джанет?

На мгновение на поверхность всплыла Эллен из ранней молодости.

— Я позвоню ей и спрошу. — Определенный прогресс.

Звякнула кошачья дверь, и вошел кот, весь влажный от росы. Он увидел Эллен, приблизился к ее щиколотке, фыркнул и зашипел.

— Кот, уйди, — сказал я.

Кот мгновенно выскочил вон. Клик-клик.

Послышался стук в дверь, и вошел Джо Пайк. Он также был мокрым от росы.

— Пара черно-белых машин проехала мимо перед самым рассветом. Больше ничего.

Я познакомил Джо с Эллен.

— Я видела вас на одной из фотографий, — сказала она.

В спальне висели фотографии, на которых мы с Пайком были сняты после удачной рыбалки на панцирную щуку на Капо-Сан-Лукасе.

— Я один на фотографиях, — таинственно заявил он и ушел.

— Он всегда такой, — сказал я.

— Мистер Пайк твой партнер?

— Угу.

— Он провел снаружи всю ночь?

— Да.

— Почему?

— Чтобы нас охранять, зачем же еще?

Джо вернулся со своей сумкой «Истерн Эрлайнз» и коричневым футляром с винтовкой, но без полевой куртки. Он положил футляр в пустой шкаф, вытащил из сумки кольт «питон» в кобуре и пристроил у себя на поясе. Затем достал две коробки патронов для кольта и положил в шкаф рядом с винтовкой. Коробку с остальными боеприпасами он оставил на кофейном столике рядом с Эллен Лэнг. Она наблюдала за каждым его движением, как канарейка за кошкой, ее взгляд метался между татуировками на его плечах и пистолетом на поясе — это был большой «питон» с шестидюймовым дулом — к блестящим темным очкам. Пайк был в своей обычной форме: потертые «Ливайс», синие «Найк», белые носки, стальной «Роллекс», футболка без рукавов. Разложив все так, как ему хотелось, Джо вновь посмотрел на Эллен.

Она не слишком удачно попыталась улыбнуться.

— Хотите есть? — спросила Эллен.

— Как мило, что вы предложили. Нет. Не сейчас.

Он подошел к ней, и она съежилась перед внушительными размерами Пайка и исходящей от него энергией. Он сделал это автоматически, не имея в виду ничего плохого. Он производил такое же впечатление практически на любого человека, которого я знал, хотя среди них попадались люди крупнее и выше, чем Джо Пайк. На любого, кроме Лу Пойтраса.

Пайк вышел на кухню. Эллен посмотрела ему вслед широко раскрытыми глазами.

— С тобой все будет в порядке, — сказал я. — Пока он здесь, до тебя никто не доберется.

Она не сводила глаз с Пайка. Джо неподвижно стоял на кухне, глядя на закрытый шкаф. Было совсем не трудно представить, что он способен простоять так всю ночь.

— Я буду проезжать мимо твоего дома по дороге в полицию, — сказал я. — Захватить какую-нибудь одежду?

— Да. Если нетрудно, — ответила Эллен. — И зубную щетку. Она зеленая.

— Хочешь поехать со мной? — спросил я у Эллен.

Она посмотрела в пол.

— Сейчас мне бы не хотелось туда возвращаться.

Я легко доехал до Энсино. В это раннее время движение в этой части Лорел-Каньона не было напряженным, а западная автострада и вовсе казалась пустой. Я оставил машину у дома Эллен и вошел в него через главный вход. Удивительно тихо бывает в доме, когда из него все уехали.

На кухне я нашел пустой пакет от «Ральфа» и принес его в ванную. Положил туда зеленую зубную щетку, зубную пасту и гель для душа. Некоторое время я смотрел на полочки, стараясь понять, что ей может потребоваться. Наконец я выбрал три баночки с кремами для лица, два тюбика с губной помадой и блеском для губ, баночку с румянами, карандаш для ресниц, две коробочки с тенями для век и все сложил в пакет. В спальне я выбрал трусики, лифчики, пару новых кроссовок, три легкие блузки, две пары летних брюк и пару джинсов. Страховой полис Морта находился в той же коробке, где я нашел чеки. Три года назад он купил страховку на 200 000 долларов, но брал под нее займы.

На сегодняшний день осталось 40 000 долларов. Не слишком много, но все-таки кое-что. Эллен придется тщательно планировать свою жизнь. Я положил полис обратно в коробку и занялся поисками пистолета Морта. Ничего. Я осмотрел гостиную, столовую и кухню. Ничего. Потом перешел в комнаты детей. Пистолета нигде не было.

В двадцать минут девятого я подъехал к полицейскому участку Северного Голливуда и прошел в комнату детективов. Пойтрас стоял возле стола и что-то негромко говорил Григгсу. Григгс потягивал кофе из чашки с надписью «ПАПА № 1» и кивал. Заметив меня, Пойтрас что-то сказал Григгсу и показал в сторону кабинета. Вид у него был не слишком довольный.

— Заходи, — сказал он.

— И тебе доброго утра, Лy.

В кабинете Пойтраса на жестком стуле сидел худой светловолосый человек. На нем были коричневый брюки, новые мягкие кожаные туфли от «Балли» с маленькими кисточками и коричневая куртка грубой вязки с заплатами на локтях. А еще бежевая рубашка и желтый галстук с крошечными белыми верблюдами. Шелк. Он сиял так, как сияют худые люди, успевшие с утра сыграть в клубе три сета. Пожалуй, юридический факультет Стэнфорда. Пойтрас опустился в свое кресло и сказал:

— Это О'Бэннон. — Когда Пойтрас посмотрел на О'Бэннона, его лицо окаменело. — Из отдела спецопераций.

О'Бэннон не протянул мне руки.

— Из офиса главного прокурора штата Калифорния, прикомандирован к отделу спецопераций.

Спецоп, юридический факультет Стэнфорда.

— Вы именно это говорите девушкам, когда пытаетесь познакомиться? — поинтересовался я.

О'Бэннон улыбнулся так, как улыбается рыба, которая целый день пролежала на льду.

— Нет, только умным парням, которые оставляют два трупа в Бичвуд-Каньоне. Хочешь продолжить?

Да, в Стэнфорде учатся крутые парни.

— Так я и думал. Расскажи мне о своем столкновении с Дюраном.

Я начал с того момента, когда в мой офис пришли Эллен Лэнг и Джанет Саймон. О'Бэннон меня остановил.

— Пойтрас рассказал мне предысторию. Меня интересует только разговор с Доминго Дюраном.

Я начал снова. Рассказал, как Эскимос и Маноло пришли в мой офис, как они привезли меня на ранчо и что там произошло. Я слушал свою реконструкцию диалога и всех событий и пришел к выводу, что у меня получилось очень неплохо. Вообще, это совсем нетрудно. Нужно лишь опустить те эпизоды, во время которых ты был не на высоте, и подчеркнуть те, где выглядел крутым парнем. Один раз нам пришлось выйти из кабинета в общий зал, где на стене висела большая карта Лос-Анджелеса и его окрестностей, чтобы я показал на ней ранчо. О'Бэннон записывал все, что я говорил. Он напоминал персонажа комиксов Джимми Ольсена, только был куда более мерзким.

Когда я закончил, О'Бэннон посмотрел на меня так, словно я оказался самым большим разочарованием в его жизни.

— И все?

— Если хочешь, я могу придумать что-нибудь еще.

— А эта женщина Лэнг входила в прямой контакт с Дюраном?

— У этой женщины Лэнг есть имя — Эллен, в крайнем случае называй ее миссис Лэнг.

О'Бэннон посмотрел на меня хорошо знакомым взглядом: «вы-понапрасну-тратите-мое-время». На меня многие так смотрят.

— Нет, непосредственного контакта у них не было.

Он закрыл свой блокнот и засунул во внутренний карман куртки — его не слишком беспокоило, что блокнот может испортить линию.

«Бесстрашный человек».

Для работы в спецопе нужно быть отчаянно бесстрашным.

— Ладно. Возможно, позднее нам придется с ней поговорить.

Я посмотрел на Лу.

— Позднее?

О'Бэннон кивнул.

— Есть какие-то проблемы?

— Возможно, нам не следует это откладывать. Ведь ее сын пропал и все такое.

О'Бэннон поднял коричневый портфель, стоявший рядом с его стулом.

— Речь не о «нас». Дело переходит в ведение спецопа. Ты в нем больше не участвуешь. Мы сами будем вести расследование.

Челюсть Пойтраса стала двигаться, пока он переставлял какие-то невидимые предметы на своем столе.

— Кто-то в деловом центре города решил, что отдел специальных операций больше подходит для того, чтобы прикрывать Дюрана, — тщательно подбирая слова, сказал Пойтрас.

— Черт побери, что это значит? — спросил я.

Голос Пойтраса прозвучал глухо.

— А как ты сам думаешь, Элвис? Или ты вчера принимал таблетки, тормозящие умственную деятельность? Мы свободны. Ты свободен. Дело для нас закрыто.

— О'Бэннон, там девятилетний ребенок. Вам не нужно это проклятое расследование. Я предоставлю вам всю схему мошенничества и дам возможность совершить арест.

О'Бэннон взял папку с делом, лежавшую на столе Пойтраса, положил в портфель и застегнул замочек. Портфель от «Гуччи». Он приподнял портфель и посмотрел на меня, как прокурор на присяжных, когда ему вдруг приспичило порисоваться.

— Обо всем позаботится отдел спецоп, Коул. Ты отстранен. Тебе не следует входить в контакт с Дюраном и участвовать в деле. Тебе нельзя даже приближаться к Дюрану. В противном случае я отзову твою лицензию за нарушение закона о частных детективах Калифорнии. Ты меня понял?

— Могу поспорить, что у тебя ничего не получится, О'Бэннон!

Он попытался посмотреть на меня так, как смотрит боец перед схваткой в телефильмах. И вышел.

Крупная рыжая секретарша болтала в общем зале с Григгсом. Она посмотрела О'Бэннону вслед и покачала головой. Мы с Пойтрасом долго молчали, стоя на своих местах. Наконец я встал, тщательно закрыл дверь в кабинет Пойтраса и вернулся на свой стул.

— Кто закрыл дело, Лу? — тихо спросил я.

— Никто не закрывал дело. Им будут заниматься другие люди, вот и все.

— Чепуха.

Глаза у него стали маленькими и жесткими. Похожие на сосиски пальцы бесцельно перебирали бумаги на столе. Кто-то постучал в дверь. Пойтрас покраснел и завопил:

— Прочь отсюда!

Тем не менее дверь распахнулась, и вошел Григгс. Он закрыл за собой дверь, сложил руки на груди и встал, прислонившись к косяку. Утро еще только началось, а он уже выглядел помятым и усталым.

— Похищен мальчик, Лу. Ты можешь передать дело в ФБР.

— Ты и сам прекрасно знаешь правила, приятель. Если ты передаешь дело наверх, они наводят справки.

— Это дело рук Байше?

— Проклятье, Байше не имеет к О'Бэннону никакого отношения, — проворчал Пойтрас. — Не бери Байше в голову. Забудь о нем. Он был против.

— А что мне сказать Эллен Лэнг?

— Скажи, что теперь делом занимается отдел специальных операций. И что люди оттуда с ней свяжутся.

— Позднее.

— Да. Позднее.

— А что мне сказать Дюрану, когда он позвонит?

— Тебе нельзя вступать с ним в контакт. Так сказал О'Бэннон. Ты должен обходить Дюрана стороной. Если ты поступишь иначе, О'Бэннон воспользуется двумя телами в Бичвуде, чтобы стереть тебя в порошок.

— Они выращивают крутых парней на юридических отделениях Стэнфорда, — заявил Григгс. — Только крутой парень способен носить галстук с такими маленькими белыми верблюдиками, верно, Лу?

Лу ничего не ответил.

— Это похоже на откуп, Лу. Дюран поднял трубку и позвонил нужным людям, — сказал я.

Пойтрас откинулся на спинку кресла и развернулся, чтобы посмотреть на картотечный шкаф. Или ему захотелось взглянуть на фотографии детей.

— Проваливай отсюда к дьяволу, Элвис.

Я встал и направился к двери. Григгс посмотрел на меня сонными глазами и отошел в сторону.

Я оглянулся на Лу.

— Ты не в курсе, полицейские из Ланкастера нашли «вальтер» восьмого калибра в машине Лэнга?

— Откуда мне знать?

— У него был такой.

— До свидания.

Я вышел, дверь за мной закрылась, и я услышал, как в нее ударилось что-то тяжелое.

Рыжая секретарша куда-то исчезла. Я прошел мимо комнаты для отдыха и камеры временного содержания и оказался на лестнице. Здесь я встретился с Байше. Его лицо выглядело постаревшим и непривычно мягким. Он остановил меня на ступеньках.

— Наша патрульная машина будет регулярно проезжать мимо особняка Дюрана. Больше я ничего не могу сделать.

На парковке было уже жарко. Я поднял верх своего автомобиля, сел и задумался о Перри Лэнге, его матери и О'Бэнноне, у которого может возникнуть желание с ней поговорить. Позднее. Наверное, с Перри все в порядке и он неплохо проводит время. Эскимос учит его есть тюленье сало, Маноло показывает, как кататься верхом на свинье, а Дюран объясняет, как правильно закалывать быка. Конечно, после того как мне позвонит Дюран и я ему скажу, что делом занимается отдел спецоп, он испугается и тут же прекратит уроки. И тогда ему будет скучно. Я вытащил бумажник и долго смотрел на лицензию, потом сложил бумажник и засунул его в карман. Да пошел ты, О'Бэннон.

Я так газанул, что оставил часть своих шин на парковке.

Десять минут спустя я уже подъезжал к «Бербанк Студиос». Выйдя из машины, я направился в офис Гэррета Райса. Экскаватор и канавокопатель сносили маленькую парковку, поднимая в воздух здоровенную тучу пыли, через которую мне пришлось пройти, чтобы добраться до лестницы. Дверь офиса Райса была заперта. Я постучал и заглянул внутрь сквозь стеклянную панель. Там было темно. Я зашел в соседний офис. Дверь была распахнута, и почти хорошенькая блондинка в зеленой юбке от «Ла Коста» сидела за письменным столом и обмахивалась журналом. Она вопросительно приподняла брови, как часто делала моя мать.

— Мистер Райс заходил в свой офис? — спросил я.

— Сегодня, пожалуй, нет. Шейла ушла минут тридцать назад.

— Шейла — его секретарша?

— Угу. Вы актер?

— Похож на Джона Кассаветеса, верно?

Она поджала губы и покачала головой.

— Нет, но у вас выражение лица как у актера, вот и все. Мне оно хорошо знакомо.

— А какое оно?

— Голодное.

— Аппетит определяет человека.

Она улыбнулась одними глазами.

— Угу.

Я улыбнулся ей одной из моих лучших улыбок и пошел обратно к лестнице, стараясь, чтобы мои шаги звучали как можно громче. Подождав немного, чтобы убедиться, что блондинка не намерена выходить из своего кабинетика, я осторожно подкрался к дверям офиса Райса, вскрыл замок и вошел.

С моего последнего визита здесь мало что изменилось. Все та же обветшалая обстановка, грязные пятна на диване, борющиеся за выживание растения. Под подушками на диване я обнаружил крошки, три мелкие монетки и сигарету «Винстон». В трех верхних ящиках шкафа лежали пожелтевшие сценарии и газетные вырезки, статьи и короткие рассказы из журналов. В нижнем ящике оказались актерские резюме и корреспонденция. Среди прочего я нашел несколько возмущенных предупреждений о нарушении авторских прав.

Под этими бумагами я нашел стеклянную банку с плотно закрывающейся крышкой, где была марихуана, две пачки чистой бумаги и три порнографических журнала. Один назывался «Утехи лесбиянок», второй — «Женщина в беде», а последний — «Маленькие любовники». Маленькие любовники были детьми.

Я вздохнул и встал, чувствуя, как на меня наваливается усталость. В нашем деле часто ощущаешь себя усталым.

Я разорвал «Маленьких любовников» на мелкие кусочки и высыпал их в металлическую мусорную корзину. Потом вместе с корзиной подошел к окну, выходящему на водонапорную башню. В верхнем ящике стола я нашел коробку спичек. Поставив корзину под окно, я сжег снимки детей и то, что какие-то животные заставляли их делать. Не исключено, что, если бы в офис сейчас зашел Райс, я бы и его сжег.

Уничтожив журнал, я закончил осмотр письменного стола. Кокаина не было. И никаких намеков на место, где я мог бы отыскать Гэррета Райса. Не оказалось в офисе и других серьезных улик. В среднем ящике справа лежал небольшой желтый конверт с почтовым штампом июня 1958 года. Это оказалось рукописное послание Джейн Фонды, в котором говорилось, что она получила огромное удовольствие от совместной работы с Гэрретом Райсом и что Гэррет один из самых профессиональных помощников режиссеров в кинобизнесе. Письмо было подписано: «С любовью, Джейн». Конверт и письмо сильно обтрепались, очевидно, Райс часто его перечитывал.

Затем я перешел в кабинет секретарши и проверил ее календарь. Там не нашлось никаких запланированных встреч для мистера Райса. Там вообще ничего не нашлось. В столе валялось несколько визиток Райса, где был указан его домашний телефон, который я уже знал, а еще адрес, что было для меня новой информацией. Я позвонил ему домой, но после двадцатого гудка повесил трубку. Возможно, он вышел позавтракать.

Тогда я позвонил в свой офис, чтобы выяснить, нет ли мне сообщений на автоответчике. Ничего. Мне это не понравилось. После событий вчерашнего вечера Эскимос должен был как-то проявиться. Тогда я позвонил домой.

Один гудок.

— Пайк.

— Наверху рядом с телефоном лежит записная книжка. Мне нужен домашний номер Клеона Тайнера.

— Подожди.

Через несколько мгновений Пайк поднял трубку параллельного телефона и продиктовал мне номер.

— Как Эллен? — спросил я.

— Она любит ждать людей.

— Это единственное, что она умеет делать.

— Она наводит порядок в доме. Если ты вернешься, она вымоет твою машину.

— Пусть она проверит «чероки». Утром он показался мне немного грязным.

Пайк ответил Суровым Молчанием.

— Как прошел визит в полицию? — наконец спросил он.

Я ему рассказал.

— Специальные операции, — проворчал он. — Какое дерьмо.

— Во всяком случае, пахнет отвратительно.

— Пойтрас знает свое дело. Он не станет тебя подставлять.

— Пойтрасу это понравилось ничуть не больше, чем мне. Кто-то сверху забрал у него дело, а ублюдок О'Бэннон посоветовал мне держаться подальше от Дюрана. Никто ничего не знает. Если это подкуп, то они отдали мальчика Дюрану, предоставив ему самостоятельно разбираться с нами.

— А какое отношение к этому имеет Клеон?

— Он работал на Гэррета Райса. Вот только я не могу себе представить, чтобы он сотрудничал с другой стороной. Я не верю, что он каким-то образом участвует в сделках с наркотиками. Ты же знаешь Клеона.

— Люди меняются.

— Ты не изменился с семьдесят пятого года.

— Другие люди.

Я повесил трубку и тут же набрал номер Клеона Тайнера. Ответила женщина с хриплым голосом певицы из бара.

— Я пытаюсь заполучить для мюзикла Эрту Китт,[39] но все говорят, что Бетти Тайнер гораздо сексуальнее.

Она рассмеялась.

— В самом деле? А откуда они знают?

— Ее походка, речь…

— То, как она ползает на животе подобно рептилии?

— А теперь вы меня смущаете, — сказал я.

Она рассмеялась громче, сильным здоровым смехом женщины, пребывающей в согласии с собой. Мы еще несколько минут обменивались новостями и легкими уколами, а потом она сказала:

— Ну, раз уж ты не предлагаешь мне руку и сердце, значит, звонишь, чтобы поговорить с моим бесполезным братцем.

— Поразительно. Эта женщина не только неподражаема в постели, но и умеет читать мысли.

— А откуда ты знаешь, что я неподражаема в постели?

— Практика.

Она предложила сделать анатомически невозможную вещь.

— Клеон работает. Его не будет дома пару дней.

— Он уехал из города?

— Не знаю, дружок. Он только сказал, что будет со своим клиентом. И добавил: клиент так напуган, что ходит бочком.

Мы колыхали воздух еще несколько минут, я обещал, что обязательно позвоню в самое ближайшее время, а она обещала ждать, и мы мило расстались. Дверь в соседний офис закрылась, и секретарша блондинка прошла мимо с большой голубой сумкой в руках. Она не стала заглядывать в офис Гэррета Райса и потому не заметила, что я сижу в темноте за столом Шейлы, глядя на адрес Гэррета Райса.

Я приоткрыл дверь, убедился, что в коридоре никого нет, вышел из офиса, спустился вниз и поехал в дом Гэррета Райса в горах, над Сансет-Стрип.

Райс жил в современном белом доме, расположенном в тупике Сансет-Плаза-драйв. Сегодня такое место стоит никак не меньше полумиллиона долларов, но если вам повезло и вы имели приличную работу в шестидесятые, такой дом обошелся бы вам не больше чем в восемьдесят или девяносто тысяч. Я заехал в тупик, сделал небольшой круг и остановился на обочине возле дома Райса. Все дома были расположены в глубине, так что оставалось место для ворот и стоянки, а также зеленой лужайки, заросшей плющом, банановыми деревьями и гигантскими папоротниками. Дома отделяли друг от друга стены и высокие стройные кипарисы, скрывавшие даже крыши своих соседей. Кроме того, во всех домах практически не было окон, выходящих на улицу. Мир гораздо легче забыть, если можно его ненавидеть. Наверное, здесь проходят роскошные благотворительные вечеринки.

Я прошел через лужайку к двери Гэррета Райса. В ручке торчал конверт из Полицейского департамента Лос-Анджелеса. Внутри конверта наверняка лежит небольшой листок бумаги, уведомляющий (мистера Гэррета Райса), что (далее следует имя офицера, выписавшего уведомление) хочет с ним поговорить и просит, чтобы (мистер Гэррет Райс) позвонил (номер телефона прилагается) при первой же возможности. Я уже видел подобные письма раньше. Интересно, видел ли их Эллиот Несс.[40] Вероятно, именно это его и убило.

Я позвонил в звонок. Никакого ответа. Постучал. Тишина. На противоположной стороне улицы женщина в причудливых розовых туфлях и претенциозном серебристом халате наблюдала за мной, стоя на лужайке перед своим домом. Я кивнул ей и улыбнулся. Она кивнула, но улыбаться не стала. Наверное, еще слишком рано для улыбок. Нельзя улыбаться, когда на тебе халат.

На стоянке перед домом машины не было, в гараж я заглянуть не мог, мой «корвет» одиноко застыл на мостовой. Клеон водит черный «транс-ам» 83-го года. Я не знал, на какой машине ездит Гэррет Райс. Я вернулся в «корвет», откинулся на спинку сиденья и погрузился в размышления.

Пойтрас говорил, что полицейские пытались встретиться с Гэрретом Райсом два дня назад. Из чего следовало, что уведомление появилось в доме два дня назад, а Райс его не видел. Или видел, но хотел, чтобы полицейские решили, что он не был дома, и оставил его в ручке двери.

Однако нельзя исключать, что Гэррет Райс так испугался, что обратился к Клеону Тайнеру — не самому общительному человеку — с просьбой присоединиться к нему, после чего они покинули город. Вполне разумное объяснение, если наркотик у Райса и он решил его перепрятать или продать и сбежать от Дюрана. В таком случае он захочет, чтобы рядом находился крепкий парень вроде Клеона, — тогда Райс сможет спокойно спать по ночам. Предположим, он купил билеты на самолет и отбыл в неизвестном направлении. Естественно. Все сходится. Вот только Клеон не станет принимать участия в подобных делах. Однажды Бетти вместе с владельцем бара из Риверсайда увлеклись героином — они вдыхали его через нос. Клеон узнал об этом, когда увлечение привело Бетти в больницу Риверсайда. Бар таинственным образом сгорел. «Кадиллак» владельца бара таинственным образом взлетел на воздух. А потом и сам владелец бара таинственным образом исчез. Клеон Тайнер на дух не переносит наркотики и наркоманов. Вот так-то. Дилемма, дилемма.

Женщина в серебристом парчовом халате вышла на улицу, остановилась и стала смотреть на меня в упор, уперев руки в боки, а потом показала на маленький знак, расположенный на ее подъездной дорожке. У каждого дома стоял небольшой красный плакатик: «Бель-Эйр — Вооруженный отпор». Я показал ей язык и скосил глаза. Она погрозила мне пальцем и вернулась на свою территорию. Еще одно столкновение с опасными существами, которые в изобилии водятся вокруг.

Я сделал глубокий вдох и столь же долгий выдох, после чего включил зажигание. Мне надоело сидеть и безрезультатно размышлять. Кроме того, мне совсем не хотелось терять время с местной полицией, ведь мальчик оставался в руках у головорезов Дюрана. Я нажал на клаксон, разворачиваясь в тупике, и уехал прочь.

До смерти напугав леди в парчовом халате.

Я припарковался на краю Сансет-Плаза, возле кафе, где продавали итальянский шербет, позвонил из телефона-автомата Пат Кайл в «Дженерал энтертейнмент» и спросил, удалось ли ей что-нибудь узнать о Морте или Гэррете. Она спросила, можно ли мне перезвонить, я дал ей номер телефона-автомата и повесил трубку. Купив чашку горячего шоколада, я насладился лишними калориями.

Минуты медленно тянулись одна за другой. Я купил шербет и принялся его есть, откусывая маленькими кусочками. Мне даже удавалось думать о девушке за стойкой, чтобы хотя бы на время забыть о Перри Лэнге, Эллен Лэнг, Доминго Дюране и типе по имени О'Бэннон. Она заметила мой взгляд и стала посматривать в мою сторону. Ей было едва ли больше шестнадцати лет, довольно хорошенькая, несмотря на желто-черные тени для глаз, желтую помаду и черно-желтую краску для волос. Волосы торчали в разные стороны, точно шипы. Я вдруг сообразил, что девушка похожа на шмеля. У нее был чудесный загар и большая грудь, а ее родители наверняка не одобрили бы тридцатипятилетнего мужчину, размышляющего о том, как выглядит их ребенок без одежды.

— Я Джон Кассаветес, — заявил я.

— Кто?

— Скажи мне правду: на кого я похож больше — на Джона Кассаветеса или Тони Доу?[41]

Она склонила голову набок.

— Я считаю, что вы похожи на Энди Саммерса, только крупнее и атлетичнее.

— Не-ет, я не похож на Энди Саммерса.

— Могу спорить, вы даже не знаете, кто такой Энди Саммерс.

— Он один из лидеров группы «Police».

Она улыбнулась. У нее были ровные белые зубы.

— Да, вы на него похожи. Внимательный, умный и чувствительный.

Может быть, если бы все носили черно-желтый макияж, мир стал бы лучше. Я расправил плечи и начал размышлять о браке, когда зазвонил телефон.

— Извини. У меня были люди в офисе.

— Все в порядке. Я успел влюбиться, пока ждал твоего звонка.

Она постаралась, чтобы ее голос зазвучал холодно.

— Быть может, мне следует позвонить позднее. Тебе потребуется время, чтобы закрепить новые отношения.

— Они уже и без того зашли далеко. Итак, какие у тебя новости?

— О Морте мне не удалось узнать ничего нового, но я получила подтверждение слухов о Гэррете Райсе. Он рубаха-парень, всегда готовый поделиться с друзьями. Его приглашают на вечеринки, поскольку у него есть чем вас угостить.

— Черт возьми, ты хочешь сказать, что слухи о вечеринках в Голливуде соответствуют истине?

— Нет. Я хочу сказать, что слухи о некоторых голливудских вечеринках верны.

— А как тебе удалось получить подтверждение?

— Приятель моего приятеля из другой студии. Человек, настолько вовлеченный в этот мир, что все знает из первых рук.

— Патриция, если бы у меня было два килограмма чистого кокаина, который я бы хотел продать, и такие же связи, как у Гэррета Райса, кому бы я позвонил?

Она рассмеялась.

— Ты говоришь не с тем человеком, Элвис. Я за здоровый образ жизни и идеальное тело.

— А как насчет приятеля твоего приятеля?

— Я не могу назвать тебе ее имя.

— А спросить у нее можешь?

Пат вздохнула.

— Не знаю, она может испугаться.

— Но это очень важно.

— Хорошо, — сказала Пат и повесила трубку.

Я вернулся на свое прежнее место за столиком и вновь посмотрел на желто-черную девушку.

— Что происходит? — спросила она.

— Ты умеешь хранить секреты?

— Конечно.

— Гангстер из Мексики похитил маленького мальчика, чтобы вернуть два килограмма кокаина. Я пытаюсь найти кокаин, чтобы поменять его на мальчика и одновременно поймать гангстера.

Она рассмеялась.

— Какая чушь, — сказала девушка.

— Вовсе не чушь. Я частный детектив.

— Ну да.

— Хочешь посмотреть на мой пистолет?

Она спрятала руки за спину и сказала:

— Я знаю, что вы хотите мне показать.

Какой цинизм. Две женщины — наверное, иранки — вошли в кафе, и черно-желтой девушке пришлось отойти к ним. Зазвонил телефон, и я вновь поднял трубку.

— Возможно, моя репутация испорчена. Меня только что пригласили на вечеринку, где употребляют кокаин.

— Ты узнала имя?

— Барри Фейн. Скорее всего, он именно тот парень, с которым стал бы иметь дело Гэррет.

Я поблагодарил Пат, повесил трубку и позвонил в полицейский участок Северного Голливуда. Знакомый усталый голос ответил:

— Детективы.

— Лy Пойтраса, пожалуйста.

— Его нет.

— А как насчет Григгса?

После небольшой паузы трубку взял Григгс.

— Григгс.

— Коул. Что у вас есть на типа по имени Барри Фейн?

— Да уж, я всегда знал: если свяжешься с психом, твое дело дрянь. Мы не справочная служба библиотеки.

— Ну, если учесть, что я видел сегодня утром, на полицейский участок ваше заведение не слишком похоже.

Он повесил трубку. Я глубоко вздохнул и набрал тот же номер. Теперь мне ответил другой усталый голос.

— Детективы Северного Голливуда.

— Позовите, пожалуйста, Григгса.

Через минуту Григгс взял трубку.

— Григгс.

— Извини, мне не следовало этого говорить. Я вел себя глупо и приношу свои извинения. Я знаю, вам то, что произошло, понравилось ничуть не больше, чем мне, и понимаю, что вам куда обиднее.

— Ты паршивый… Так и есть, брат. Лу отправился в центр и устроил там настоящий скандал, будь оно все проклято. Даже сукин сын Байше поехал вместе с ним. Так что нам не следует слушать твои дерьмовые шуточки.

— Ты можешь дать мне адрес Фейна?

— Подожди.

Пока я ждал, девушка за стойкой принесла одной из женщин чашку с каким-то светлым напитком, а другой — чего-то почти черного. Они отнесли чашки и шербет в дальнюю часть кафе, сели и заговорили на фарси. Вошли двое мужчин, один был одет в консервативный серый костюм от «Брукс Бразерз», а другой в нечто напоминающее оранжевый скафандр. «Космонавт» со значительным видом щелкнул пальцами. Мне это не понравилось.

В трубке послышался голос Григгса.

— Фейн, будь он проклят, — это продавец наркотиков.

— Угу.

— Ты должен держаться подальше от дела Дюрана.

— Я знаю.

Я слышал, как он дышит в телефон. Я слышал, как о чем-то беседуют другие полицейские, звонят телефоны, стучат пишущие машинки, кто-то хрипло смеялся. Обычный шум полицейского участка, звуки, по которым будет скучать Григгс, если их лишится.

— Попробуй одиннадцать ноль ноль один, Уилшир, квартира шестьсот один.

— Благодарю.

— Коул, если кое-кто узнает, что я сделал, мне это будет стоить значка.

— О чем ты? — спросил я.

— Да, — сказал Григгс и повесил трубку.

Девушка за стойкой держала в одной руке чашку, а в другой ковшик, дожидаясь, пока тип в скафандре сделает выбор. Он продолжал задавать вопросы, а потом долго разглагольствовал об одном месте в Санта-Монике, по сравнению с которым это кафе жалкая забегаловка. Две иранки посмотрели на него.

Девушка за стойкой положила ковшик, глянула в мою сторону и пожевала ноготь. Я повесил трубку, подошел к стойке, улыбнулся девушке и сказал:

— Шоколад был просто превосходным, благодарю. — Потом я повернулся к «космонавту». Я стоял очень близко от него. — Вы танцуете? — спросил я и мило улыбнулся.

У него был здоровый загар, густые черные волосы и золотые часы «Патек Филипп». Он наверняка посещал спортивный зал, играл в гандбол, среди прочего занимался дзюдо и достиг кое-каких успехов. Он бросил быстрый взгляд на приятеля в сером костюме, который пришел вместе с ним: что, черт побери, происходит?

— Только не с мальчиками, — сказал он.

Круто, но не слишком уверенно. Он начал понимать, что попал в крайне неприятное положение. Конечно, он мог выбрать любой вариант, но ничего хорошего ему не светило.

Я положил руку ему на поясницу и прижал к себе. Ему следовало сразу же отступить на шаг, но он этого не сделал, поскольку считал себя крутым. А теперь он просто не мог. Одна из иранок встала.

— Попробуй двойной шоколад с бананами, — тихо, почти нежно сказал я.

Он облизнул губы и посмотрел на своего спутника. Тот не шевельнулся. Я прижал его к себе еще сильнее, чтобы он почувствовал пистолет.

— Двойной шоколад с бананами, — сказал я.

— Двойной шоколад с бананами.

— Для нее.

— Шоколад с бананами. Для нее.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста. Для нее.

— Хорошо. Тебе понравится.

Я его отпустил. Он хотел что-то сказать, облизнул губы и отступил на шаг.

Девушка за стойкой застыла на месте. Теперь она выглядела более напуганной, чем в тот момент, когда «космонавт» принялся куражиться. Иногда бывают дни, когда победить невозможно.

— Прошу меня простить, — сказал я. — Последние несколько дней выдались просто ужасными.

Она кивнула и смущенно улыбнулась и стала еще больше похоже на маленькую девочку — что неудивительно, когда тебе шестнадцать. Все будет хорошо, говорила эта улыбка.

Я положил на стойку одну из своих визиток.

— Если кто-нибудь вас побеспокоит, — сказал я, бросив короткий взгляд на типа в скафандре, — дайте мне знать.

Я вышел из кафе, сел в машину и поехал на запад по Сансет в сторону Вествуда и Барри Фейна.

Дом 11001, Уилшир, оказался симпатичным девятиэтажным зданием в бело-серых тонах, как раз то, что в отделе по продаже недвижимости «Таймс» называется «роскошные адреса». Круговая подъездная дорога, вымощенная серым булыжником, располагалась под огромным бело-серым навесом, естественным образом переходя в застекленный вестибюль с двумя швейцарами. Возле самых дверей были припаркованы «роллс-ройс» и «ягуар». В вестибюле находился офицер безопасности, восседавший за роскошным пультом, вероятно, он ужасно гордился, принимая почту и вызывая лифт. Нет, здесь у вас не получится подойти к щитку, нажать кучу кнопок и подождать, пока вас кто-нибудь впустит внутрь.

Я свернул на одну из соседних улиц, идущих на север, и поставил машину под знаком, утверждавшим, что здесь паркуются лишь те, у кого есть разрешение, и пешком вернулся к дому 11001. С восточной стороны располагался гараж с подземной парковкой. Чтобы открыть ворота, требовалась пластиковая карточка. Возле стен были высажены молодые тополя и калифорнийский мак. Я присел на землю возле тополей. Становилось жарко, но воздух был достаточно чистым. Минут через десять ворота ожили и медленно ушли в крышу здания, а на улицу выехал зеленый «кадиллак». К тому моменту, когда ворота закрылись, я уже был в гараже.

На месте парковки для квартиры 601 стояло два автомобиля, зеленовато-голубоватый «порше-928» и стального цвета «де-лорен». Барри Фейн был дома. Я посмотрел по сторонам в поисках лифта и обнаружил его на противоположной стороне. Однако для безопасности в нем не было наружных кнопок, а лишь щель для карточки-ключа. Конечно, имелась лестница, но она выходила в вестибюль, где меня поджидали охранники, а я пока не был готов к встрече с ними. Я вернулся к воротам, нажал на кнопку и вышел наружу.

До Вествуд-Виллидж было всего шесть кварталов по тенистым тротуарам — здесь росли роскошные вязы.

Если не обращать внимания на окрестности, Вествуд-Виллидж можно принять за университетский городок в Айове, Массачусетсе или Алабаме. Множество кафе быстрого обслуживания, ресторанов, магазинов одежды, книжных лавок, художественных галерей, магазинов звукозаписей. Множество хорошеньких девушек. Множество крепких парней, способных поднять 200 фунтов и мечтающих играть за университетские футбольные команды. Множество велосипедистов. В аптеке рядом со стойкой, где продавали сэндвичи, я купил пачку конвертов, рулон клейкой ленты, печать с надписью СРОЧНО, штемпельную подушечку и шариковую ручку. На выходе я заметил наклейки с надписями вроде ОБРАЩАТЬСЯ С ОСТОРОЖНОСТЬЮ. Их я также купил.

Вернувшись в машину, я разорвал на полоски упаковочную коробку из «Макдональдса», сложил их в конверт, запечатал и надписал: «Мистеру Барри Фейну». Затем тщательно оклеил конверт по сгибам клейкой лентой. Даже преступления нужно готовить тщательно. Дважды приложил печать с надписью СРОЧНО к лицевой и обратной сторонам конверта, затем на то место, где обычно помещают марку, добавил наклейку, гласившую: НЕ СГИБАТЬ. И оглядел дело рук своих. Неплохо. Дважды перегнув конверт, я положил его на землю и наступил на него ногой. Еще лучше.

Я вернулся на 11001, Уилшир, и сразу же направился к сидевшему за столиком охраннику.

— У меня кое-что для мистера Барри Фейна, — сказал я.

Охранник посмотрел на меня так, словно я чье-то вонючее дыхание, и протянул руку.

— Я возьму пакет.

Пару лет назад ему исполнилось пятьдесят. У него было широкое лицо, толстый нос, сломанный несколько раз, и холодные внимательные глаза. Бывший полицейский.

Я покачал головой.

— Нет. Только из рук в руки.

— Все подобные посылки вручают мне.

— Только не эту. — Я помахал конвертом у него перед носом. — Мою задницу поджарят. Парень сказал мне: отнеси мистеру Фейну и обращайся с этой штукой осторожно, понятно? А я, как дурак, ее уронил, потом какой-то гад пнул ее ногой, подул ветер, и мне пришлось гоняться за ней через пол-Вествуда, вытаскивать из-под колес автомобилей.

Мои слова произвели на него впечатление.

— Тем не менее дальше ты не пройдешь.

Я засунул письмо в карман.

— Ладно, ты крутой парень, и тебе плевать на мою жареную задницу. Позвони Фейну. Скажи, что я от мистера Гэррета Райса. Скажи: ты решил, что эта штука ему не нужна и он ее не получит.

Охранник даже глазом не моргнул.

— Послушай, сержант, либо ты позвонишь мистеру Фейну сейчас, либо мистер Райс позвонит ему, когда я принесу письмецо обратно, и тогда поджарят не только мою задницу.

Мы обменялись взглядами. Он поджал губы, взял телефонную трубку и нажал три кнопки. Один из швейцаров подошел к нам. Охранник опустил трубку и мрачно посмотрел на меня, ему не нравилась ситуация, в которой он из-за меня оказался.

— Если ты думаешь, что я пущу тебя наверх с пистолетом, то ты ошибаешься.

Он знал свое дело. Обычно моя фигура позволяет мне успешно прятать пистолет под легкой курткой. Я усмехнулся и расстегнул молнию. Он протянул руку, вытащил из кобуры пистолет и положил в стол.

— Он будет здесь, когда ты спустишься вниз, — сказал он.

— Конечно.

— Когда выйдешь из лифта, поверни направо, а потом еще раз направо.

Я поднялся на лифте на шестой этаж, вышел в Н-образный коридор, свернул направо и еще раз направо возле маленькой золотой таблички с надписью 601–603. Серо-голубой ковер, белые стены, матовые плафоны светильников, итальянский модерн. Тут было так тихо и чисто, даже стерильно, что я вдруг засомневался: а живут ли здесь люди? Может быть, они андроиды или старики и старушки, что весь день лежат в постели и питаются через трубочки. Я представил Кейра Даллеа,[42] каким он станет в старости.

В конце коридора, возле двери в квартиру 601, меня уже дожидался какой-то тип со светлыми, почти белыми волосами. Он был одет в белую рубашку от «Ла Коста», белые брюки и белые парусиновые туфли на толстой подошве, что подчеркивало его загар. Я решил, что ему года 24. Мальчишеское лицо и тело человека, потратившего немало времени на развитие силы. В этом он походил на Пайка. Вот только был намного ниже Пайка, его рост не превышал пяти футов и восьми дюймов.

— Мистер Фейн? — спросил я.

— Меня зовут Чарльз. Вы от мистера Райса? — У него оказался неожиданно высокий голос, как у четырнадцатилетнего подростка.

Нет, пять футов и восемь дюймов маловато для такой работы.

— Да. Я должен передать это мистеру Фейну.

Чарльз взял конверт, открыл дверь и отошел в сторону, чтобы дать мне возможность войти. Я заметил, что костяшки его пальцев немного покраснели, так бывает, когда делаешь отжимания, наносишь удары по мешкам с рисом и разбиваешь доски. Возможно, пять футов и восемь дюймов не проблема.

Мы прошли через прихожую, выложенную голубой плиткой, спустились на две ступеньки и вошли в комнату, размером сравнимую с павильоном Паули. Очень яркое освещение, внешняя стена, полностью стеклянная, выходит на балкон с роскошной зеленью. Окно слегка приоткрыто, и снаружи доносится едва слышный шорох движущихся машин. Все в комнате было пастельных тонов: серое, голубое, малиновое и белое. На смену плитке пришел ковер, а суперсовременная итальянская мебель вырастала прямо из него.

Барри Фейн потягивал коньяк, стоя возле бара из прочеканенной меди. Медь ужасно дисгармонировала с пастельными тонами. Барри Фейн тоже. Он оказался низеньким, тощим и смуглым, с прилипшими к черепу волосами и удивительно мохнатыми руками и ногами. На нем были красные бермудские шорты и темно-синяя футболка с надписью «ПКР Пикчерз». Возле левого плеча на футболке красовалась дырка. Он был босым.

— Ты от Гари?

Чарльз протянул ему конверт.

— Индиана?

Он посмотрел на меня, склонив голову набок.

— Гэррет Райс, глупыш. Гари. Иисус гребаный Христос.

— Ну, не совсем.

— И что же это значит — не совсем?

Он допил коньяк и тут же вновь наполнил бокал из бутылки «Курвуазье».

Рядом с бутылкой лежала пачка «Мальборо», тяжелая зажигалка «Зиппо» и большая мраморная пепельница, заполненная окурками. Может быть, их нужно познакомить с Джанет Саймон, чтобы они вместе устроили большой перекур. Барри Фейн вскрыл конверт и увидел обрезки с Рональдом Макдональдом.

— А это еще что за срань?

— Могу я достать свой бумажник и кое-что показать?

Чарльз положил кулаки на бедра и равнодушно смотрел на меня.

— О, дерьмо. Ты ведь не полицейский, правда?

— Угу. — Я вытащил бумажник, подошел к бару и показал ему свою лицензию. — Мне необходимо узнать, пытался ли Гэррет Райс продать вам два килограмма кокаина.

Барри ухмыльнулся и посмотрел на Чарльза.

— Этот парень говорит серьезно или как?

Чарльз кротко улыбнулся. Возможно, он был лишен чувства юмора.

— Послушайте, — сказал я. — Сожалею, что мне пришлось прибегнуть к обману, чтобы проникнуть сюда, но я сомневаюсь, что вы согласились бы со мной поговорить, если бы я попытался прийти к вам с улицы. Я не хочу, чтобы у вас были неприятности. Возможно, Гэррет Райс украл два килограмма превосходного кокаина у одного очень плохого человека. Теперь этот человек намерен получить кокаин обратно, он захватил в заложники маленького мальчика. Если Гэррет действительно украл наркотик, он попытается его продать. И вы тот, к кому он обратится в первую очередь.

Барри Фейн пожал плечами и кивнул Чарльзу.

— Избавься от него.

Я посмотрел на Чарльза.

— Я тороплюсь, Барри. Он не сумеет этого сделать.

Барри вновь пожал плечами. Чарльз резко свистнул, и через мгновение с балкона появился второй Чарльз с лейкой в руках. Почти моего роста, блондин, мускулистый, белая рубашка, белые брюки и туфли. Настоящие близнецы, вплоть до припухших костяшек пальцев.

— Джонатан, у нас проблемы, — сказал Барри.

Джонатан поставил лейку на пол и встал так, чтобы оказаться передо мной, а Чарльз занял позицию чуть сзади. Они стояли, широко расставив ноги для лучшего равновесия, руки свободно опущены вдоль тела. У Джонатана была такая же превосходная кожа и столь же пустые глаза, как у Чарльза. Ангелы-идиоты. Эта парочка напомнила мне парней из Вествуда, которые думали, что они очень крутые. Впрочем, так и было.

— Очень мило, Барри, — заметил я. — Могу спорить, что и в постели они великолепны.

— Пришло время уходить, — заявил Чарльз и шагнул вперед, чтобы взять меня за руку.

Я швырнул бокал Барри, полный коньяка, в Чарльза. Джонатан дважды ударил меня, но не так сильно, как следовало бы, поскольку я уже начал двигаться, но достаточно сильно, чтобы мне было больно. Я столкнул Барри со стула, заставив Джонатана отскочить назад. Между тем Чарльз приближался ко мне сбоку, готовясь нанести удар ногой в прыжке, когда я схватил «Зиппо» и поджег его. «Курвуазье» с шипением вспыхнул голубым пламенем. Чарльз взвыл, закрыл лицо руками и повалился на ковер. Джонатан закричал:

— Эй! — И сразу же обо мне забыл.

Он попытался перевернуть Чарльза на живот, чтобы сбить пламя. Я разбил один из стульев о спину Джонатана. Он и вправду был крутым и даже попытался встать, слезы потекли по его носу, он рухнул на ковер и застонал.

Барри стоял на четвереньках и смотрел на меня.

— Иисус гребаный Христос, — пробормотал он. Я схватил его за волосы и поднял на ноги. Он повторил: — Иисус гребаный Христос.

Я встряхнул его.

— Ты думаешь, я с тобой играю, Барри? Расскажи мне про Райса.

Барри взглянул на меня глазами, напоминавшими следы мочи на снегу, и попытался отпихнуть. Я отвесил ему оплеуху.

— Стой спокойно!

— Иисус гребаный Христос, ты поджег этого сукина сына.

— Так как насчет Райса?

— Нет, нет. Я не разговаривал с Райсом уже недели две.

— Он не пытался продать тебе кокаин?

— Клянусь Христом.

— Он не спрашивал, как это сделать?

— Нет. Нет. — Он посмотрел через мое плечо на Чарльза, на меня, а потом снова на Чарльза. — Иисус гребаный Христос.

Я еще разок его встряхнул.

— Дай мне твою карточку-ключ.

— Что?

— Карточку-ключ. Для гаража внизу. Отдай ее мне.

Мы подошли к дальнему концу бара, где на медном подносе лежали ключи, мелочь и черный бумажник из кожи аллигатора.

— У Райса два килограмма кокаина высокой очистки. Такое бывает не часто, поэтому люди запомнят, если он попытается его продать. Поспрашивай у своих знакомых. Завтра я сюда вернусь, и ты мне расскажешь, что тебе удалось узнать. Договорились, Барри?

— Иисус гребаный Христос.

Я наклонился и проверил Чарльза. Рубашка стала коричневой, волосы слегка подгорели, а в паре мест появились пузыри, но в целом он не слишком пострадал. Коньяк сгорает быстро. Он с трудом раскрыл глаза. Ресницы обгорели.

— Тебе нужно побольше работать, если ты рассчитываешь, что такие удары ногой будут проходить, Чарльз. На татами они выглядят великолепно, но в реальной жизни подготовка занимает слишком много времени.

Я встал.

— И помни, Барри, — сказал я на прощание, — не следует трахаться с Человеком-Факелом.

Барри сказал:

— Иисус гребаный Христос.

Я прошел по коридору, спустился на лифте, забрал свой пистолет у охранника, который кивнул мне и пожелал удачного дня.

До тех пор пока Барри Фейн не даст мне новой информации, у меня оставалось не слишком много полезных ходов. Я мог вернуться домой и обдумать там сложившуюся ситуацию. Или поехать в свой офис и думать там — тогда я буду на месте, если позвонит Эскимос или Дюран. Я поехал в офис.

Зал четвертого этажа пустовал. Двери в офисе были закрыты обычным образом; никто не выглядывал из кладовой, где хранилась швабра. Я прошел по коридору, стараясь ступать по ковру бесшумно. Подойдя к двери, я правой рукой вытащил пистолет, а левой открыл замок. Отличное зрелище для секретарши из страхового офиса. «Ой, посмотрите, Элвис опять боится, что кто-то хочет его пристрелить!» Когда ручка повернулась, я распахнул дверь и присел на корточки. Никто не начал в меня стрелять. Никто не устроился на потолке, собираясь спрыгнуть вниз. И даже Эскимос не сидел под моим письменным столом. Опять мне повезло.

На автоответчике появилось одно новое послание. Клерк из магазина запасных частей для автомобиля сообщил, что если мне не нужна новая коробка передач, то он знаком с несколькими парнями, которые ее с удовольствием приобретут. Я выключил автоответчик, открыл двери на балкон, сел за стол и стал ждать. Рано или поздно позвонит Дюран или пришлет Эскимоса. У него нет другого выхода. Прошлой ночью он потерял двух своих людей и женщину, ему это не понравится. Может быть, Пойтрас прав и ему это не понравится так сильно, что он просто скажет: «Вот дерьмо!» И пошлет кого-нибудь меня прикончить. Или заявит: «Отдай мне наркотик, или я убью ребенка». И что я тогда буду делать?

Воздух был теплым и влажным, с юга дул легкий ветерок. Вдоль береговой линии, в сторону Сан-Педро и Ньюпорт-Бич, над водой зависли кучевые облака. Глядя на них, я улыбнулся. Там, где я вырос, часто шли ливневые дожди, какие редко бывают в Южной Калифорнии. Мне их не хватало. Дождь — это хорошо. Если бы в Лос-Анджелесе чаще шли дожди, было бы меньше смога.

Я вытащил «дэн-вессон», проверил обойму и положил пистолет на стол. Если придет Эскимос, он может подумать, что это модная зажигалка, и не обратит на него внимания.

Я устроился поудобнее и стал ждать.

Через три часа зазвонил телефон.

— Детективное агентство Элвиса Коула, мы находим многое за небольшие деньги. Ознакомьтесь с нашими ценами.

— Ты совершил очень грубую ошибку, мистер Коул, — сказал Эскимос.

— Вам станет легче, если я скажу, что горько сожалею?

— Мы знаем, что женщина в твоем доме и ее охраняет вооруженный человек. Мистер Дюран рассчитывал, что ты все сделаешь так, как тебе сказали, но ты его не послушал.

— Теперь уже ничего не поделаешь.

— У нас те же проблемы, что и были раньше.

— Я знаю.

— Мистер Дюран по-прежнему хочет получить обратно свою собственность. Возвращайся домой.

Он повесил трубку. Никаких предложений или требований объясниться. Я позвонил домой. Пайк ответил после второго гудка.

— Мне только что звонил Эскимос. Они знают, что Эллен у меня в доме и что ты с ней.

Наступила короткая пауза.

— Наводчик. Они могли найти твой адрес, а потом посадить кого-нибудь на холм или в пустой дом в каньоне.

— Пусть она не подходит к окнам.

— Не вижу смысла. Парень с подходящим оружием мог снять нас в любое время. Нам бы следовало опустить шторы во всем доме, а ее посадить в ванну. Но тогда ей будет только хуже.

— Эскимос сказал, чтобы я отправлялся домой. У него есть на то какая-то причина.

— Возможно, нам стоит опустить шторы, — проворчал Пайк.

— Сделай это так, чтобы она не испугалась.

— Угу.

— Нам что-нибудь нужно?

— Нет.

— Я возвращаюсь.

Когда я подъехал к дому, шторы были опущены, а Пайк готовил обед. Эллен переоделась в свою выстиранную одежду и стояла у стойки, наблюдая, как Пайк готовит. Она выглядела смущенной, вероятно, ей казалось странным, что Пайк возится на кухне, а она ничем не занята. Я оставил сумку с ее одеждой и косметикой на ступеньках.

— Что у нас на обед, девчонки?

«Мистер Беззаботность».

— Красная фасоль с рисом, свиные ножки и маисовый хлеб. — Пайк все еще был в черных очках и при пистолете.

— Он не разрешил мне помогать, — пожаловалась Эллен, делая глоток виски со льдом из низкого бокала.

Стакан стоял в маленькой лужице — наверное, она весь день пила виски маленькими глоточками. Чтобы жизнь стала немного более терпимой.

Я кивнул.

— Да, он свято блюдет территорию на кухне.

Я слегка раздвинул шторы и распахнул двери на балкон, после чего вновь аккуратно прикрыл шторы. Потом я открыл окна в маленькой комнатке и на кухне.

— Хорошая мысль, — заметил Пайк. — Здесь становится душно. С открытыми окнами будет лучше слышно, если кто-то подойдет к дому.

— Звонила Джанет, — сообщила Эллен.

— Замечательно.

— Она встревожена.

Я прислонился спиной к двери, ведущей в маленькую комнату. Окно этой комнаты находилось в передней части дома. Если кто-нибудь захочет атаковать дом, он попытается это сделать отсюда, поскольку задняя часть выходит на слишком крутой склон.

Эллен сделала еще один глоточек виски.

— Она хотела, чтобы я поговорила с девочками. Я отказалась. Боюсь, что не сумею разговаривать с ними и не плакать.

Я кивнул, слушая ее, но не слыша, стараясь уловить, что происходит снаружи. Эллен ничего не заметила.

— Джанет сказала, что сейчас мне нужно быть сильной, но я не знаю, смогу ли я. Мне тридцать девять лет. Я не хочу быть слабой. Я не хочу быть напуганной.

— Тогда не будь, — сказал Пайк.

Эллен и я посмотрели на него. Он плоской частью тяжелого ножа сбрасывал нарезанный лук в небольшую миску. Потом накрыл миску крышкой.

— Не будь, — повторил он.

— Эта Джанет — твоя подруга? — спросил Пайк.

— Конечно.

Пайк покачал головой и положил миски в морозильник.

Зазвенел телефон, и я взял трубку.

Хриплый голос с мексиканским акцентом произнес:

— Мальчик хочет говорить с матерью.

— Кто это?

— Дай трубку матери.

Я жестом подозвал Эллен и поднял палец, чтобы она подождала, пока я возьму трубку параллельного телефона. Она недоуменно посмотрела на меня. Подняв трубку, я одними губами произнес:

— Перри.

— Перри? — выпалила Эллен, а Пайк подошел к ней и встал рядом, внимательно наблюдая за мной.

Хриплый голос сказал:

— Слушай.

Раздался звук глухого удара, послышалась возня, а потом трубку наполнил пронзительный крик маленького мальчика. У меня на лице, груди и спине выступил липкий холодный пот. Эллен Лэнг закричала. Пайк вырвал у нее трубку.

— Нет! — взвизгнула она и ударила его, а потом вцепилась в Пайка ногтями и попыталась отобрать у него трубку.

Он крепко прижал ее к себе. Она била и царапала его, в горле у нее что-то глухо хрипело, а потом Эллен вцепилась зубами в его ладонь с такой силой, что кровь потекла по его запястью и ее подбородку на рубашку Пайка. Он не стал вырывать руку.

Я что-то закричал в трубку.

Однако крики ребенка не стихали, и я вновь услышал голос с мексиканским акцентом.

— Ты больше не облажаешься.

— Нет, — сказал я.

— Мальчик жив. Ты его слышишь.

— Да. — Мне вдруг стало не хватать воздуха.

— Мы тебе еще позвоним.

В трубке послышались короткие гудки, и я молча посмотрел на Пайка.

Эллен еще долго металась и плакала, но даже после того, как она успокоилась, ее боль ощущалась как физическое присутствие.

Пайк скрылся в маленькой ванной. Через несколько минут он вернулся с завязанной рукой, кожа на запястье стала рыжей от дезинфицирующего средства.

— У тебя есть валиум или дарвон для нее? — спросил Пайк.

Я покачал головой. Он вышел из кухни. Я налил виски и принес ей бокал. Она тряхнула головой.

— Я пила весь день.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Хочешь, чтобы я тебя обнял?

Она снова кивнула, а когда я прижал ее к груди, глубоко вздохнула. Потом Эллен сказала:

— Я хочу принять душ.

Я отнес сумку с ее одеждой наверх и через несколько минут услышал шум льющейся воды. Я включил вечерние новости, которые вели Джесс Марлоу и Сэнди Хилл. Сэнди говорила о шпионах на военно-морской базе в Сан-Диего. Едва ли это имело отношение к Перри Лэнгу, если только Дюран не пытался продать государственные секреты русским. Впрочем, в Лос-Анджелесе все возможно. Вода в душе шумела довольно долго.

Когда Эллен спустилась вниз, она переоделась в одежду, которую я ей привез, и белые кроссовки «Нью Бэланс». Ее лицо стало чистым и лишенным выражения, в первый раз за все время нашего знакомства оно перестало быть уязвимым. Следующие ее слова меня удивили.

— Господи, мне бы не помешала сигарета.

Я не мог себе представить, что она курит.

— Когда Джо вернется, ты получишь сигарету.

Она слегка кивнула, но потом покачала головой.

— Нет.

Эллен встала неподалеку от телевизора и скрестила руки на груди. Я не видел, куда направлен ее взгляд.

— Я бросила курить почти шесть лет назад. Просто перестала, и все. Джанет говорит, что она уже на следующий день чувствует, что сходит с ума без сигареты, но когда я решила, что должна бросить, я бросила.

— Это непросто сделать.

— А что говорит полиция? — спросила Эллен.

Я хотел было солгать, но не сумел придумать никаких разумных объяснений, поэтому сказал правду:

— Дело передали в отдел спецопераций.

— И что это значит?

— Дело забрали у Пойтраса, и теперь им будут заниматься большие шишки из центра.

— И что они предпринимают?

— Я не знаю. Они отстранили от дела и Пойтраса, и меня. Сказали только, что они могут прийти, чтобы поговорить с тобой.

— Когда?

— Позднее.

Она спокойно посмотрела на меня.

— Но что они собираются делать по поводу… по поводу…

Она махнула рукой.

— Сегодня утром я разговаривал с Джо по телефону. Он говорил тебе о том, что произошло, когда я был в полиции?

Она покачала головой, и я ей все рассказал. Когда я закончил, она спросила, могу ли я принести ей стакан воды. Когда я вернулся, она выглядела точно так же, как до моего ухода, словно мысль о том, что полиция может поддаваться политическому давлению, была для нее вполне естественной.

— И сержант Пойтрас согласился?

— Ему пришлось. Но ему это не нравится, и он намерен бороться. Он и его лейтенант отправились сегодня утром к начальству, чтобы выяснить, кто за всем этим стоит.

— Угу, — сказал она и залпом выпила всю воду. — Моя старшая дочь Синди меня ненавидит. Она кричит, что ее отец был несчастлив из-за того, что я плохая жена. — Она произнесла эти слова так, словно сообщала, что предпочитает коричневые туфли туфлям из цветной кордованской кожи.

— Она ошибается.

— Я пыталась быть самой лучшей женой.

— Я знаю.

— Я пыталась.

— Ты получишь страховку, — сказал я. — Не очень большую, но на первое время хватит.

Она не спросила сколько.

Я глотнул виски из бокала, который налил для Эллен.

— Послушай, я найду наркотик или выясню, куда его переправили и у кого он сейчас, и мы придумаем, как разобраться с Дюраном. Потом мы свяжемся с Пойтрасом, и все закончится.

— Но этот человек, О'Бэннон, он сказал, что тебе следует держаться подальше от Дюрана.

Я пожал плечами.

Она кивнула, отвернулась и посмотрела на книги, статуэтки, фотографии и геральдические знаки, украшавшие мои полки. Одна моя подружка, которая была превосходным плотником, сделала для меня полки из красного дерева. Место, где я смогу хранить свое барахло, сказала она. Телевизор стоял на уровне глаз, стереосистема под ним, по обе стороны располагались книги, сувениры и другие сокровища. Маска Франкенштейна из латекса была надета на голову из полистирола. Мое барахло. Из каньона доносился лай койотов, готовившихся к ночному концерту.

Я выпил еще виски, но оно показалось мне кислым. Я отнес бокал на кухню, выплеснул выпивку в раковину и вернулся в гостиную с банкой ананасового сока.

— Мистер Пайк говорит, что ты перечитываешь одни и те же книги, — сказала Эллен.

— Это правда.

Она прикоснулась к нескольким корешкам.

— Некоторые из них мне знакомы. Я читала историю короля Артура, когда училась в колледже. Мне даже довелось поработать помощником учителя. Я читала детям, когда у учителей был перерыв.

— Могу спорить, ты получала удовольствие.

— Да, — Эллен повернулась ко мне. — А мистер Пайк действительно был полицейским?

Слова Эллен произвели на меня впечатление.

— Должно быть, ты ему понравилась. Я никогда не слышал, чтобы он кому-нибудь об этом рассказывал.

— Значит, так и было.

— Да, некоторое время он работал в полиции. Пайк никогда не станет тебе лгать. Никогда не ставь под сомнение то, что он тебе скажет.

— Пайк говорит, что он профессиональный солдат.

— Он владелец оружейного магазина в Калвер-Сити. И мы на паях владеем детективным агентством. Но иногда он отправляется в такие места, как Сальвадор, Ботсвана или Судан. Так что его можно считать профессиональным солдатом.

— Он был с тобой во Вьетнаме?

— Не со мной. Он служил в морской пехоте. Мы встретились в Лос-Анджелесе после того, как уволились из армии. Пайк ездил в черно-белой машине. Я работал с Джорджем Фейдером. Мы познакомились во время одного дела. Когда Пайк ушел из полиции, я сделал ему предложение.

— Он сказал, что был не слишком хорошим полицейским.

— Да, из него не получилось полицейского, но он был выдающимся представителем этой профессии. Пайк и некоторые копы, с которыми он работал, разошлись по ряду философских позиций, если так можно выразиться. А для такого человека, как Пайк, философия — это все. Он три года служил в полиции и в течение трех лет являлся потрясающим полицейским. Даже превосходным. Просто невезучим.

— Он хорошо к тебе относится.

— Он морской пехотинец. А все морские пехотинцы в душе эльфы.

— А татуировки ему сделали во Вьетнаме?

— Да.

— За что?

— Спроси у него сама.

— Я спрашивала. Он сказал, что я не пойму.

— У Джо есть кредо, которое он не нарушает. Никогда не отступать. Это показывают стрелы у него на плечах, направленные вперед. Они не дают ему повернуть назад.

Она задумчиво посмотрела на стену.

— Это я понимаю.

Я допил ананасовый сок и раздавил банку.

— Не обращай на Джо внимания. Жизнь для него очень проста, но она не всегда такая, как ему бы хотелось. В этом и состоит одна из его проблем с другими полицейскими.

Она кивнула. Но ее лицо оставалось пустым.

— Представь себе самурая, — сказал я. — Воина, которому необходим приказ. Это Пайк.

— Стрелы.

— Да. Стрелы позволяют ему навести порядок в хаосе. Профессиональному солдату без этого нельзя.

Эллен немного подумала.

— Значит, ты тоже профессиональный солдат?

— Нет. Я частный детектив и являюсь полной противоположностью порядку.

— Пайк сказал, что как солдат ты был лучше его. Он сказал, что во время войны ты получил множество наград.

— Ха-ха, узнаю Пайка. Теперь ты видишь, что это за тип? Миллион шуток.

— Он сказал, что ты будешь все отрицать.

— Да он настоящий хохмач.

— Пайк сказал, что все стоящее в жизни он узнал от тебя.

— Переключи телевизор на одиннадцатый канал, ладно? Там сейчас пойдет «Колесо фортуны».

Эллен долго смотрела на меня и не стала переключать канал.

— Я больше не смогу быть такой, как прежде?

Я мягко посмотрел на нее.

— Не сможешь.

Она кивнула, наверное, не мне.

— Ладно, — сказала она. — Это я тоже могу понять.

Когда Пайк вернулся, он принес бутылочку «Далмейна» и шесть таблеток валиума. Мы принялись за обед, состоявший из красной фасоли, риса, маисового хлеба и свиных ножек. Эллен посмотрела в свою тарелку и сказала:

— Я никогда прежде не ела свиные ножки.

Тогда я разрезал кожу и показал, как добраться до мяса.

Она ела медленно, но справилась со всем, что Пайк положил ей на тарелку. Джо и я пили пиво, а Эллен молоко. Я обратил внимание на ряд удивительных проявлений иронии жизни, но Эллен и Джо не оценили моих усилий. Впрочем, от Пайка я ничего другого и не ждал.

Мы поели, вымыли посуду, а потом перешли в гостиную. Никто из нас не произнес и пяти слов. Я поставил пластинку «Криденс» и сходил в кладовку, откуда вернулся, надев нос Граучо Маркса.[43]

— Уместно, как и всегда, — проворчал Пайк и вышел на террасу.

Эллен улыбнулась, а потом отвела глаза. Через некоторое время я снял нос и взял «Вальдез идет».

Я уже заканчивал, когда Эллен тяжело вздохнула. Подняв голову, я посмотрел на Эллен — по ее щекам текли слезы, а глаза покраснели. Я протянул руку и коснулся ее руки. Она сжала мои пальцы и сказала:

— Что они делали, чтобы заставить его так кричать?

В комнату вошел Пайк. Я пересел поближе к Эллен и некоторое время обнимал ее за плечи, пока она не попросила две таблетки далмейна и сказала, что пойдет и ляжет. Я проводил ее и стоял рядом, пока таблетки не сделали свое дело и она не заснула. Выключив свет, я спустился вниз.

— Она мне нравится, — сказал Пайк.

— Ты сказал ей, что работал в полиции.

— Она мне очень понравилась.

Я вытащил из холодильника две банки пива, включил тихую музыку, погасил почти весь свет в доме, после чего мы вдвоем вышли на террасу. Две машины ехали по дорогам каньона на юге и на востоке, то появляясь, то исчезая между домами на холмах. Даже койоты притихли.

Пайк уселся на полу, свесив ноги вниз. Я устроился рядом. Ну прямо как Том и Гек.

— Если у наблюдателя Дюрана хорошая винтовка, он моментально с нами разберется, — сказал я.

— Весьма возможно.

Мы продолжали сидеть рядом. Тяжелые тучи закрыли луну и большую часть звезд. Спрингстин пел о крутых парнях и разбитых сердцах.

— Помнишь, как я вчера сказал, что Морт сдался?

— Да.

— Так вот, он не сдался. Сдалась она.

— Я знаю.

— Она уже почти перешла грань. Морт, мальчик, а теперь она сама. Эллен полностью потеряла уважение к себе. — Пайк поднял бутылку пива и сделал несколько долгих глотков. — Я хочу, чтобы она вновь стала полноценным человеком, — продолжал я.

— Угу.

Я приложился к своей банке.

— А тебе не кажется странным, что Дюран дал мне так много времени, чтобы вернуть наркоту?

— Кажется.

— Похоже, он знает, что у меня нет кокаина, и просто использует время, чтобы отыскать свою потерю.

— Угу.

— Джо, как, черт тебя возьми, ты способен видеть ночью в темных очках?

— Я единое целое с ночью. — Он поднял банку и присосался к ней. Никогда не знаешь, когда он говорит серьезно. — Дюран хочет, чтобы ты нашел наркоту, поскольку сам не знает, как это сделать. Если он прикажет своим людям что-то искать, они оставят гору трупов, а толку не будет. Более того, они могут прикончить человека, который что-то знает.

— Ему было бы проще меня нанять.

— Может быть.

— Вот только я мог бы отказаться и передать дело в полицию.

— Он обделался со страху, подумав о такой возможности.

Я кивнул, глотнул пива и стал слушать, как мужество Спрингстина сменяется хриплой честностью Мелленкампа.[44]

— Джозеф, чему ты у меня научился?

— Хорошим вещам.

— Каким, например?

Он не ответил. Я расправился с пивом и смял банку.

— Тип вроде Дюрана, имеющий в кармане пару сотен миллионов, не станет так переживать даже из-за сотни килограммов кокаина.

— Деньги для него не имеют значения.

— Вот это мне больше всего и не нравится. Возможно, наше время кончается. Может быть, Дюран уже готов махнуть на все рукой и прикончить мальчика и нас.

Пайк допил свое пиво и аккуратно поставил банку на пол. Пайк никогда не давит банки. Наверное, ему уже не нужно ничего себе доказывать.

— Может быть, тебе следует найти наркоту до того, как это произойдет.

Крупная капля плюхнулась у меня за спиной, потом слева, наконец шлепнулась мне на лоб. Джо встал.

— Пришло время для прогулки.

Он прошел через гостиную, вышел в дверь в кухне и запер ее за собой. Я взял наши банки от пива и вернулся в дом. Мой отец, да покоится его душа в мире, гордился бы мной.

Дождь застучал по полу террасы, капли побежали по стеклам окон. Когда я был маленьким, мне нравилось сидеть на подоконнике и смотреть на дождь. Тогда мне было удивительно хорошо. Теперь это чувство посещает меня очень редко, хотя я часто подхожу к окну во время ливней. Наверное, так будет всегда.

Я выключил стереосистему, зажег лампу над диваном, улегся и закончил «Вальдеза». Прошло довольно много времени, прежде чем на кухню вернулся Пайк, двигаясь, словно черная тень на фоне тусклого света. Он положил грязные «Найк» в раковину, сбросил мокрую рубашку и брюки и скрылся в маленькой ванной.

— Ты не спишь? — послышался его голос в темноте.

— Не сплю.

Он вернулся в гостиную в трусах и с полотенцем на плечах.

— Я нашел наблюдателей. Два парня в желтом домике к востоку от нас, рядом с Николс-Каньон. Один козел сидел в шезлонге и наблюдал за домом в полевой бинокль.

— А второй?

— Прилег покемарить на матрасике.

Но это было еще не все.

— Ты с ними разобрался?

— Да.

Пайк уселся на пол возле стеклянных дверей, прислонившись спиной к стене. Йога. Способствует расслаблению. Интересно, занимался ли Пайк йогой до встречи со мной? Я не сумел вспомнить.

— Ты воспользовался своим ножом? — спросил я.

— В доме полно полезных приспособлений, Элвис. Ты и сам знаешь.

— Дюрану это не понравится, Джо. Он может отыграться на мальчике.

Глаза Джо оставались двумя яркими точками в темноте. Они не двигались.

— Он не узнает, что произошло, Элвис. Никто никогда не узнает. Их больше нет. Как если бы никогда и не было.

Я кивнул. Мне вдруг стало холодно.

Дождь продолжал идти, капли стучали по крыше и джипу Пайка, стоящему возле входной двери. Я подумал о коте, который наверняка спрятался под машиной. А потом я заснул, и мне приснились Эскимос, Перри Лэнг и мой друг Джо Пайк. Но я не запомнил, что они делали.

На следующее утро, когда я вновь отправился к дому Гэррета Райса, небо все еще оставалось серым. На дорогах виднелись ручейки грязи и мусора. Машины ехали быстро, как и всегда во время дождя, поскольку горожане свято верили, что ездить в дождь — это то же самое, что и в сухое время, только вот дорога мокрая.

Может быть, Барри Фейн сумел что-нибудь узнать о Гэррете Райсе, но полной уверенности у меня не было. Может быть, Гэррет, наркотик и Клеон Тайнер уже давно покинули Лос-Анджелес. В таком случае я должен это знать. Если наркотик исчез, мне нужно придумать другой способ разобраться с Доминго Дюраном. Не исключено, что может помочь суровое общественное порицание.

Я оставил свою машину на Сансет-Плаза и направился к тупику, держа пистолет наготове, — я был готов к встрече с женщиной в домашнем халате и ее собакой-убийцей.

Все выглядело как вчера, только было мокро. Никаких следов «транс-ам» Клеона или других машин. Никто не забрал письмо, оставленное полицейскими в ручке двери. В доме не горел свет, в нем царила полнейшая тишина. Я пересек лужайку и решительно прошел мимо гаража, словно не сомневался, что хозяин дома меня ждет.

Я увидел три больших, влажных от дождя, пластиковых мусорных бака, от которых шел тяжелый запах плесени. Я остановился перед металлическими воротами, заросшими плющом и бугенвиллеями. Ворота были закрыты на замок. Я посмотрел в сторону улицы. Никаких тебе соседей с собаками или патрульных машин. Я перепрыгнул через забор, обогнул гараж, свернул направо мимо насоса для бассейна и подошел к настилу. Бассейн представлял собой небольшой изящный овал, однако он заполнял почти весь задний двор. Все вокруг было вымощено плитняком. Каменная стена шла вдоль бассейна — место для нее пришлось отвоевать у холма, а сам холм вздымался сразу за домом. И повсюду мелкие камешки, принесенные с холма дождевыми потоками.

Задняя часть дома была почти полностью застекленной, а вокруг росли папоротники и бамбук. Казалось, ты находишься на уединенной поляне. Наверное, тут можно отлично провести время с будущими актрисами, поплавать голышом в бассейне, поиграть в любовные игры.

Запах плесени чувствовался сильнее, превратившись во влажную, кисловатую вонь, как в той темной комнате в старом доме. Я попытался объяснить запах дождем. Вот только дождь не имел к нему никакого отношения. Под гигантским папоротником, лицом вниз, лежал Клеон Тайнер.

Я вытащил пистолет и подошел к нему, не спуская глаз с окон и стеклянных дверей. Одна из больших застекленных дверей оставалась открытой.

Пульс на шее не прощупывался. Кожа была холодной, а мышцы шеи — застывшими. Клеон лежал правой щекой на земле, левая половина лица была обращена к бассейну. Левый глаз оставался открытым, но когда я попытался его закрыть, у меня ничего не получилось. На спине я не заметил следов крови и входных отверстий от пуль. Тогда я слегка приподнял Клеона, увидел раны на груди и аккуратно опустил обратно на землю. Клеон был здесь в тот момент, когда я звонил вчера, стоя перед домом, а потом пошел дождь, превратив землю в грязь.

«Уж этот мне Клеон».

Я вошел в дом. Внутри было сыро и холодно, пол залит водой, которая натекла через открытую дверь. За шторами я обнаружил охранную систему. Все огоньки горели зеленым — она была отключена.

Гэррета Райса я нашел на кухне, возле плиты. Он был голым, и в смерти его бледная плоть свисала причудливыми складками; искусственный загар заканчивался на верхней части груди. На лице виднелись синяки, на губах и крыльях носа засохла кровь, за правым ухом я обнаружил небольшое входное пулевое отверстие. На левом бедре остался уродливый круглый след от ожога размером с самую большую горелку на плите. Похожий ожог украшал живот. Возле плиты Райс, судя по всему, от боли опорожнил свой кишечник.

Я вышел через гостиную и открытую стеклянную дверь на улицу, втянул в себя свежий воздух, а потом вернулся обратно и обыскал дом, теперь уже принадлежавший Гэррету Райсу. Времени я потратил немного, поскольку понимал, что почти наверняка ничего не найду. Если бы кокаин находился здесь, Гэррет Райс отдал бы его еще до того, как его раздели и положили на плиту с раскаленной горелкой.

Перри Лэнг!

Я сделал анонимный звонок в полицию, сорвал с окна занавеску и накрыл тело Клеона Тайнера. Опустившись возле него на корточки, я пытался придумать, что сказать, но на ум приходили только вопросы.

«Прости, Клеон. Я буду иногда навещать Бетти».

Я вернулся в машину и поехал в Вествуд.

Когда я подъезжал к дому 11001, тучи разошлись, что бывает перед тем, как они снова смыкаются с новой силой. При помощи карточки-ключа, полученного от Барри Фейна, я пробрался в дом через гараж. Его машины находились на стоянке, только теперь они поменялись местами — «де-лорен» стоял впереди, а «порше» оказался сзади. Я оставил «корвет» под знаком «Парковка запрещена», перед лифтами, вновь воспользовался карточкой-ключом и поднялся на шестой этаж.

Джонатан открыл дверь, но не стал отступать ни на шаг, решив снова поиграть в крутого парня. Он стоял немного ссутулившись, словно его беспокоила спина. Я был в подходящем настроении, чтобы немного усугубить его неприятности.

— Будешь выделываться, я тебя прикончу.

Изнутри послышался голос Барри Фейна.

— Ради Христа, Джонатан. Господи ты боже мой, это же проклятый…

На лице Джонатана появилась кривая улыбка. Он вышел наружу, поднял руки, чтобы показать, что в них ничего нет, и повел меня внутрь.

Барри Фейн нервно расхаживал по огромной гостиной. Чарльз сидел на диване, наклонившись вперед и опираясь локтями на колени. В руках у него ничего не было. Левая челюсть и почти вся левая щека Чарльза были залеплены пластырем. Нижняя часть лица и шея блестели, словно он намазал их лосьоном для загара. Брови Чарльза исчезли.

— Один день, — сказал он.

Я не стал обращать на него внимания.

— Куда Райс пристроил наркотик?

Барри Фейн продолжал расхаживать по комнате.

— Послушай, — сказал он, — я спрашивал у всех, кто мог иметь хоть какое-то отношение к кокаину. Что еще я мог сделать?

Джонатан отошел от меня и сел на ручку кресла рядом с Чарльзом. Он потер плечи Чарльза, после чего начал опускать руку, прячась за его спиной. Я вытащил пистолет и навел на мохнатый живот Барри.

— Я его пристрелю, Барри. А потом тебя.

Барри вцепился себе в волосы.

— Иисус Христос, Джонатан, отойди. Дерьмо!

Джонатан переместился к бару. Я предложил Чарльзу встать рядом с ним, а как только он встал, сразу же увидел рукоять пистолета, торчащую из-под подушки.

— Иисус гребаный Христос, я не знаю! — взвыл Барри. Он схватил подушку с дивана и швырнул ее в них. — Вы, засранцы, хотите, чтобы меня убили!

Джонатан и Чарльз выглядели мрачными и злобными, точно пара психопатов из четвертого класса, которых поймали с поличным, когда они втыкали булавки в щенка.

Я вновь навел пистолет на Барри.

— Ты спрашивал всех, кого знаешь, — напомнил я ему.

Он вновь принялся ходить по комнате, закатывая глаза и пытаясь вспомнить, что хотел сказать. Десять часов утра, а он уже очутился в другой вселенной.

— Да, верно. Послушай, тебе нужно отнестись к этому делу разумно. Я звонил в разные места. Я задавал вопросы. Целый вечер — и, поверь мне, я знаком со всеми, кого знал Гэррет Райс. Они сказали: Гэррет нам не звонил. И ничего не пытался задвинуть.

Я покачал головой.

— Нет, Барри, ты совсем не то говоришь. Ты должен рассказать, кому и когда Райс продал кокаин.

Я опустил дуло пистолета, направив его в пах Барри, а потом вновь прицелился ему в лоб.

Он стал извиваться, словно ему нужно было срочно помочиться.

— Клянусь богом. Я звонил, я спрашивал. Райс ничего не пытался толкануть.

Я задумался. Джонатан и Чарльз мрачно смотрели на меня. Барри метался по комнате. Боже мой, а что, если у Гэррета Райса вовсе не было кокаина? Что, если с самого начала наркотик украл Эскимос, чтобы обеспечить себе спокойную старость, или один из гостей-итальянцев, о которых мне рассказала Кимберли Марш. Или вор-домушник, случайно оказавшийся рядом. Я перестал дышать, а потом втянул в себя воздух, используя живот, задержал его в себе, а затем медленно выдохнул. Напряжение и расслабление. Я стал думать о Перри Лэнге; все остальное начало постепенно уходить все дальше и распадаться на части, возможно, вместе с Перри, Эллен и двумя девочками.

— Ты спрашивал о двух килограммах кокаина высокой степени очистки, вдруг он всплыл у кого-то еще?

— Да. Конечно.

— Рассказывай.

— Один мой знакомый сказал, что его друг хочет продать немного дури. Ну, знаешь, как это бывает — позвонить, узнать цену и все такое.

— Что и когда?

— Полтора килограмма. Он сказал, что товар чистый на девяносто девять процентов. Сказал, что один парень звонил ему три или четыре дня назад, ну… знаешь, как я говорил, узнать цену и все такое.

— Кто продавец?

— Парня зовут Ларсон Фиск.

Замечательно. Ларсон Фиск.

— Кто, черт возьми, этот Ларсон Фиск?

По лицу Барри промелькнуло нетерпение.

— Актер. Ты наверняка видел его миллион раз. Он снимается в мыле, которое показывают днем. Я кое-что ему продавал. Иди сюда.

Не обращая внимания на Джонатана и Чарльза, Барри подскочил к бару и снял с полки «Справочник актеров».

— У меня полно клиентов, — заявил Барри. — Дерьмо, они все время шутят, что у меня должна быть своя звезда на бульваре Голливуд. Кто знает, может быть, такой день настанет?

Он показал мне Ларсона Фиска. Конечно, я его видел. Ларсоном Фиском оказался Ларри, дружок Кимберли Марш.

Дом за «Юниверсал» был пустым, но не брошенным. Маленький красный 914-й исчез, но мятая рубашка валялась на полу, а на столе в столовой лежали погремушки Карла-младшего. В ванной все еще горел свет. Я оставил машину подальше от дома, а потом вернулся, вскрыл замок на входной двери и вошел. Затем с пистолетом наготове быстро прошелся по комнатам — а вдруг кокаин лежит где-то на виду. Однако мне не удалось найти ничего интересного.

Я обыскал заднюю комнату и перешел в маленькую ванную, когда снизу послышался стук захлопывающейся двери автомобиля и высокий женский смех.

Кимберли Марш и Ларсон Фиск поднимались по лестнице. Она была в шортах и мятой кремовой рубашке «сафари» с закатанными рукавами и завязанной под грудью, сандалии Кимберли держала в руках. Очень сексуально. Фиск был в синих спортивных шортах, потрепанных кроссовках «Адидас» и черной майке. Он нес в руках две сумки с покупками и улыбался. Кимберли тоже улыбалась.

Я вернулся в переднюю часть дома, вытащил пистолет и спрятался в маленькой гардеробной, которая находилась сразу за входной дверью, как раз в тот момент, когда они вставили в замок ключ. Дверь открылась, и вошла Кимберли Марш, за ней последовал Ларсон Фиск. Когда они поравнялись со мной, я распахнул дверь, сделал один шаг вперед и изо всех сил ударил Ларсона Фиска ногой по внешней стороне левого колена. Именно левое колено было покрыто множеством шрамов.

Послышался влажный треск, похожий на тот, который раздается, когда разделываешь курицу. Ларри взвыл и рухнул на пол, уронив сумки с покупками. Разбилось что-то стеклянное, и на ближайшей ко мне сумке появилось большое пятно. По полу покатились апельсины и яблоки пепин. Одно даже добралось до столовой. Кимберли Марш разинула рот и обернулась, чтобы посмотреть на Ларри, и увидела меня. Ларри сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону и крепко вцепившись в левую ногу, его лицо стало пурпурным.

Он назвал меня сукиным сыном.

Я махнул в его сторону пистолетом.

— Брось, Ларри. Сукин сын всадил бы тебе пулю за правое ухо. А теперь ты сможешь похвастаться еще одним шрамом.

Он закрыл глаза, тихонько повторяя:

— Сукин сын, сукин сын. — Казалось, он придумал новую мантру.

— Вот видишь, — сказала Кимберли, — некоторых людей очень трудно удовлетворить.

Она отступала назад до тех пор, пока не уперлась спиной в полки. Большой зеленый аквариум с мертвой рыбой находился справа от нее. И почему блондинкам так идет зеленый цвет?

Она не казалась особенно напуганной.

— Что ты делаешь? — спросила Кимберли.

— Убрал с дороги Ларри. Конечно, он глуп, но достаточно силен. И полон злобы. — Я улыбнулся ей.

— Мне больно! — сказал Ларри.

Кимберли расслабилась. Она даже не посмотрела в сторону Ларри, но ее плечи слегка опустились, а руки вытянулись вдоль тела, и она больше не стискивала зубы. Я представил себе окошко на ее лбу, за которым, тихонько поскрипывая, поворачивались маленькие колесики и шестеренки. Моя улыбка стала еще шире. Она улыбнулась в ответ.

— Тебе удалось узнать, что случилось с Мортом?

— Угу.

— Слава богу. Теперь я могу вернуться в свою квартиру?

— Нет. Не сейчас. Сейчас я хочу, чтобы ты отдала мне кокаин.

Глаза Кимберли невероятно расширились. Но она продолжала молча стоять. Колесики завертелись быстрее. Скрип стал громче. Я подумал о самых ужасных вещах.

Я слегка помахал пистолетом. Перестал улыбаться.

— Домми хочет получить свою наркоту обратно, Кимберли.

Она оглядела Ларри, но потом уставилась на меня.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я взвел курок и прицелился в Ларри.

— Она не понимает, Ларри. — Он смотрел на дуло пистолета, продолжая сжимать левое колено, — Она увидела порошок, лежавший у Дюрана без всякого присмотра, верно? И сказала: послушай, было бы здорово прихватить эту дурь и поиметь этого дурика. Вот только у нее не было никакой возможности вынести два килограмма кокаина из дома. Тогда она нашла телефон и позвонила тебе. Так ты ввязался в эту историю. Она открыла окно, сказала тебе, где лежит порошок, а ты незаметно пробрался в дом. Рискованно, Ларри. Для этого нужно мужество, ведь в доме было полно головорезов Дюрана. Но ты все это проделал, а теперь я навел на тебя пистолет, только вот она не понимает, о чем я говорю.

Кимберли тряхнула головой, чтобы волосы не падали на глаза, и улыбнулась мне так, словно я только что сказал ей, какие чувственные у нее пальцы ног.

— Это глупо. — Она отошла от полок, склонила голову набок, втянула в себя живот, слегка качнула бедрами — все это она видела множество раз в кино.

— Ну так как, Ларри? Расскажешь мне до того, как я разберусь с твоим вторым коленом?

Они молчали, но я слышал «общий» напряженный шум их дыхания.

— Сейчас у вас еще есть шанс спастись. Если сюда ввалится полиция, вас лишь обвинят в хранении с намерением продажи и в препятствовании отправлению правосудия. Возможно, вам также предъявят обвинение в соучастии в убийстве Морта, но у них ничего не получится. А если вы отдадите мне кокаин сейчас, вы перестанете быть его обладателями. Если вы отдадите мне кокаин, я замолвлю за вас словечко перед полицией, хотя вы оба порядочные говнюки.

Они продолжали молчать, но звук дыхания стал громче.

— Ладно, — вздохнул я, — вернемся к нашим баранам. — Я навел пистолет на правое колено Ларри. — Я выстрелю в кость, Ларри. Ты будешь хромать до конца жизни.

Ларри кивнул.

— Ладно. — Его голос дрогнул.

— Не говори ему. — Кимберли сохраняла спокойствие.

— Конечно, — сказал я, — это не твое колено.

Глаза Кимберли Марш потемнели.

— Эта штука стоит много денег, — сказала она. — Мы можем поделиться. Ты получишь хорошую долю.

— А как насчет мальчика?

— Насчет мальчика?

В голове у меня запульсировало что-то горячее, и я почувствовал, как застыло мое лицо.

— Теперь я понимаю, почему Морт на тебя запал, Кимми. Ты классная баба. — Я ткнул в больное колено Ларри. Он вновь побагровел. — Наркота.

— Нет! — закричала Кимберли, схватила что-то с полки и бросила в меня, а сама быстро сунула руки в аквариум.

Ларри тут же схватил меня за ноги. Я ударил его рукоятью пистолета, но он не отпускал, пытаясь добраться до моего паха. Я ударил его сильнее. По рассеченному лбу потекла кровь. Кимберли вытащила из водорослей и морских растений нечто, по форме напоминающее большой кирпич, и бросилась к кухне. Ее руки были зелеными от тины и ила, а рыбная вонь усилилась. Ларри застонал, все еще пытаясь увлечь меня вниз, но его руки слабели. Я еще дважды ударил его где-то за ухом, и он разжал руки.

Я перескочил через него и вбежал в кухню. Кимберли Марш пыталась открыть заднюю дверь, когда я догнал ее и очень сильно ударил ладонью по лицу. Она застонала и уронила кирпич. Он был размером с пятифунтовый пакет муки. К нему все еще прилипали кусочки водорослей.

Она поползла к кокаину, издавая утробные звуки. На подбородке остались следы слюны. Я поднял ее за руку и снова ударил. В кухне было жарко. Я встряхнул Кимберли и еще разок ей врезал — достаточно сильно, чтобы она потеряла всякое желание шевелиться. Впрочем, в этом не было необходимости — многие вещи делать совсем необязательно.

Оказавшись на полу, она заплакала.

Я поднял кокаин и направился к выходу. Ларри лежал на спине и смотрел в потолок. Так выглядят профессиональные борцы после того, как они раздавили капсулы с фальшивой кровью у себя на лице, только ему было больно по-настоящему. Он сильно пострадал.

— Она стояла за тебя до самого конца, Ларри, — медленно проговорил я. — Как и за Морта.

Из глаз Ларри покатились слезы.

Я распахнул дверь и стал спускаться по лестнице. Он плакал. Она плакала. Вот только плакали они совсем по разным причинам.

Я вернулся в свой офис, позвонил одной знакомой из телефонной компании и дал ей адрес Доминго Дюрана в Лос-Фелизе. Она сообщила мне четыре телефонных номера, зарегистрированных по данному адресу. Когда я позвонил по первому, мне ответил женский голос с сильным акцентом. Я попросил, чтобы меня связали с мистером Дюраном; последовала долгая пауза, мне показалось, что она ничего не поняла, наконец в трубке раздались короткие гудки. Наверное, я попал на кухню.

Когда я набрал второй номер, мне ответил голос с едва заметным акцентом:

— Резиденция мистера Дюрана.

— Это Элвис Коул, мне нужен мистер Дюран.

— Сейчас мы не можем связаться с мистером Дюраном, — вежливо ответили мне.

— Со мной он не откажется поговорить.

— Боюсь, это невозможно. Понимаете, мистер Дюран принимает гостей.

— Скажите ему, что это Коул. Скажите, я хочу поговорить о наркоте.

Наступила мертвая тишина. Я повесил трубку. Глаза Пиноккио двигались из стороны в сторону, большая стрелка медленно ползла по его лицу. Я взял одну из фигурок Джимини Крикета, осмотрел и сдул с нее пыль. Нужно чаще наводить в офисе порядок.

Я стал вспоминать, а что там у нас говорил Джимини Крикет? «Эй, достаточней достаточного!» Так?

Зазвонил телефон.

— Коул.

— Ты не хочешь себе помочь, — сказал Эскимос.

— Такой уж выдался денек. Давай поговорим об обмене. У меня есть кокаин.

— Ты будешь внизу на тротуаре возле здания, где находится твой офис, через двадцать минут.

— А если я не хочу?

Он ничего не ответил.

— Это я так, пошутил.

Пятнадцать минут спустя подкатил лимузин, и задняя дверь распахнулась. Я сел, и лимузин свернул на соседнюю улицу. Като за рулем не было. На его месте сидел другой тип, наверное, его выписали специально из Бразилии — убийца с мачете. Эскимос спросил:

— Где он?

— Мы будем болтать попусту или займемся делом?

Он посмотрел на меня, даже не пошевелившись. Мне показалось, что он жует жвачку. Эскимос кивнул.

— Ладно.

— Мы выберем время и место для обмена. Я приду один, ты тоже. Я отдам наркотик, ты мне мальчика.

— Хорошо.

— Гриффит-парк, — сказал я. — Завтра в полдень, возле туннеля. Мы оба приедем на машинах. Я привезу наркотик, ты — мальчика. Обменяемся, сядем в машины и дело с концом.

Водитель смотрел на меня в зеркало. Может быть, на коленях у него лежит пистолет. Может быть, Эскимос сейчас крикнет: «Убей его!» — и водитель выстрелит сквозь сиденье. В моей жизни возникало столько подобных моментов, что постепенно они начали терять всяческий смысл. Может быть, мне следует уйти на покой.

— В парке может быть много людей, — сказал Эскимос.

— А я как-то об этом и не подумал, — сказал я, широко раскрыв глаза и прекрасно исполнив роль Гуфи.

Он посмотрел на меня и кивнул.

— Привези с собой мать мальчика.

— Нет.

— Я не хочу встречаться с тобой во время обмена. Пусть придет мать с кокаином. Я отправлю мальчика одного. Она может оставить кокаин прямо на земле и забрать сына прежде, чем я возьму сверток.

— Нет.

— У мальчика повреждена рука. Он напуган. Если он будет знать, что ему предстоит встреча с матерью, он будет спокойнее. А если ребенок начнет нервничать, встреча может пройти неудачно.

— Нет.

Эскимос развел руки в стороны.

— Тогда у нас проблема. Оставь себе кокаин, а мы оставим себе мальчика. Или мы просто-напросто придем, чтобы забрать кокаин.

— Вам его не найти.

Он настаивает на присутствии матери. Может быть, хочет сделать семейный снимок на память для своего альбома. Эскимос вновь развел руки в стороны и посмотрел на меня.

— Ладно, — сказал я. — Завтра в полдень. Я пришлю мать. Ты — ребенка. Возле туннеля. Ты будешь один. Я буду один.

— Да.

Я вышел из лимузина, дождался, пока он отъедет подальше, а потом зашагал к своей машине.

Пайк и Эллен стояли возле восточной части моего дома, когда я подъехал к парковке. Я вылез из машины с завернутым в фольгу кирпичом и пошел вокруг дома к ним.

— Ты слишком сильно сжимаешь рукоять, — говорил Пайк. — Держи крепко, но не цепляйся изо всех сил.

Эллен Лэнг целилась из «ругера» 9-го калибра в один из двух посаженных мной в прошлом году эвкалиптов. Пайк стоял справа от нее, объясняя, что нужно делать. Она держала пистолет в вытянутой правой руке, левую слегка согнула в локте, чтобы поддерживать правую.

— Хорошо, — сказал Пайк.

Она сделала выдох, затем последовал громкий щелчок — Эллен спустила курок. Пайк посмотрел на меня.

— У нее неплохо получается. Тело ведет себя спокойно.

— И что это значит? — спросила Эллен.

Теперь, когда Эллен не держала ствол эвкалипта на прицеле, она прижала пистолет к животу.

— Это значит, что твое тело не ускоряет пульс и твои мышцы не дрожат, когда ты пытаешься сохранять неподвижность. Это от природы — такому нельзя научиться. — Пайк кивнул в сторону завернутого в фольгу «кирпича». — У кого была наркота?

Эллен посмотрела на «кирпич» так, словно Пайк спросил: «А где тут у нас марсианин?»

— Его утащил Морт?

— Нет. Кимберли Марш и ее дружок.

— У нее был дружок?

— Да.

— Помимо Морта?

— Да.

— За спиной у Морта?

Я кивнул.

Эллен подняла пистолет, взвела курок, прицелилась в эвкалипт. Щелк!

— Ты договорился с Дюраном?

— С Эскимосом. Завтра в полдень возле туннеля в Гриффит-парке. Эллен принесет наркотик к туннелю, положит на землю, после чего они отпустят Перри. Она приведет Перри ко мне, а Эскимос возьмет наркотик. Конец сделки.

Эллен посмотрела на меня. Пайк тоже не сводил с меня взгляда. Уголок его рта дрогнул.

— Что ж. Они намерены отпустить тебя, Эллен и ребенка, рассчитывая, что вы будете помалкивать.

Эллен повернулась к Пайку.

— Нет, — возразил я. — Все произойдет примерно так: они заранее расставят там своих людей, а когда мы окажемся на месте, нас прикончат, они заберут наркотик, а час спустя Эскимос и его люди улетят на частном самолете Дюрана в Акапулько для долгого, хорошо оплаченного отпуска.

— Ага, — пробормотал Пайк, — реальность приподнимает свою безобразную голову.

— Возможно, нам следует поставить в известность сержанта Пойтраса? — спросила Эллен.

— Нет, у Дюрана могут быть связи в полиции. В лучшем случае мы сможем заручиться поддержкой нескольких его людей, а это не решит наших проблем.

— Так что же мы будем делать?

— Мы отправимся туда раньше, чем они. Посмотрим, как они будут готовиться, убедимся, каковы их истинные намерения. Если я прав, мы придумаем способ забрать у них Перри. Если нет, провернем сделку, как договаривались, а о Дюране будем думать после того, как ты, мальчик и девочки будете в безопасности.

— А если они не станут ждать? — спросила Эллен. — Теперь, когда они знают, что наркотик у нас, почему бы им не попытаться напасть?

Рот Пайка вновь дернулся. Для любого другого это было равносильно хохоту до упаду.

— Это им обойдется слишком дорого, — заявил он. — Мы готовы к нападению. Кроме того, здесь может проехать патрульная машина, рядом соседи, да и доступ к дому не слишком удобен. А в парке они рассчитывают, что мы будем уязвимы, что им удастся заранее определить зоны обстрела, расставить снайперов, устроить засаду, блокировать подъезды, ну и так далее. — Он не скрывал удовлетворения.

Я громко откашлялся.

— Я сказал Эскимосу, что наркотик надежно спрятан и что мне еще нужно его забрать. Именно по этой причине они не станут нас атаковать. — Я свирепо посмотрел на Пайка. — Верно?

— Надо бы принести гитару, — заметил Пайк. — Скоро вернусь. — И исчез за домом, мурлыкая какую-то мелодию.

— Он играет на гитаре? — спросила Эллен.

Я молча посмотрел на нее, а потом пошел в дом и открыл две бутылки с минеральной водой. Вслед за мной вошла Эллен и не успела поблагодарить меня за воду, как зазвонил телефон. Она побледнела, как лист чистой бумаги.

Я взял трубку и услышал голос Джанет Саймон:

— Элвис? Это Джанет Саймон.

Я прикрыл трубку рукой и сказал Эллен, что это Джанет. Она облегченно вздохнула, но я видел, что разговор с Джанет ее не слишком волнует. Эллен сделала смешное движение губами, при котором воздух выходил через уголки рта.

— А я уже решил, что вы никогда не захотите со мной разговаривать, — сказал я в телефон.

«Мистер Обаяние».

— Да ладно вам.

Голос Джанет был тихим, спокойным и размеренным, словно она действительно не хотела больше со мной разговаривать, но обстоятельства ее вынуждали. Я слышал такой тон далеко не в первый раз.

— Как Эллен? — спросила она.

— Сидит на радуге.

— Все уже почти закончилось?

— Именно.

— Она себя контролирует?

— С ней все в порядке.

— Я могу приехать.

— Не слишком удачная идея.

— Я могу ей понадобиться.

Я ничего не ответил. Эллен подозрительно посмотрела на меня, и на ее лице отразилось смущение. Она явно не горела желанием говорить с Джанет. Возможно, все это было плодом моего воображения.

— Может быть, мне следует помочь ей с делами. Например, сходить в химчистку или купить лекарство. Она постоянно все забывает.

Я протянул трубку Эллен Лэнг.

— Это тебя.

Эллен повторила свое забавное движение губами и взяла трубку.

— Привет! — Она немного послушала, а потом сказала: — На самом деле, со мной все хорошо. Как девочки?

Она не волновалась. То есть полностью сохраняла самообладание.

— Пока я еще не знаю, — продолжала она. — Мне не известно, жив он или мертв.

Она не выглядела отсутствующей, испуганной или смущенной.

— Мне нужно идти.

Теперь на ее лице появились скука и гнев.

— Нет, я тебе сама позвоню.

Она повесила трубку. И сделала это с некоторой небрежностью.

Я вынес обе бутылки воды на террасу. Вскоре ко мне присоединилась Эллен.

— Джанет, — сказала она, словно собиралась добавить еще что-то, но промолчала.

Часа через полтора вернулся Пайк. Мы с Эллен сидели на краю террасы и слушали репортаж о матче «Лос-Анджелес лейкерс», более не упоминая Джанет Саймон. «Лейкерс» играли в Вашингтоне, и игра складывалась непросто. Минеральная вода стала теплой.

Пайк принес из джипа большой зеленый брезентовый мешок и два футляра от гитар. Эллен подошла к перилам и внимательно наблюдала за ним.

— Ты знаешь Сеговия?[45] — спросила она.

— Рок-н-ролл, — ответил Пайк.

Он принес все вещи в гостиную через главную дверь. Эллен последовала за ним, но через несколько минут вернулась в глубокой задумчивости.

— Это не гитары.

— Верно.

— Он принес ружья.

Я кивнул. «Лейкерс» проигрывали 4 очка, но затем Карим[46] забил подряд три мяча, и мы вышли вперед.

— Ты выглядишь таким спокойным, — сказала Эллен.

— Угу. — Фантазии волшебной страны.

— Это совсем как война… прямо в Лос-Анджелесе, — добавила она.

Я снова кивнул.

После долгой-долгой паузы она сказала:

— Надеюсь, мы надерем им задницы.

Я посмотрел на Эллен. Глотнул теплой минеральной воды. Карим сделал еще один точный бросок.

В четыре утра снова начал моросить дождь, капли воды лениво падали из серебристых туч, озаренных снизу сиянием города. Пайк сидел в темноте за обеденным столом, потягивая виски из высокого стакана. Виски там было на самом донышке.

— Пожалуй, сейчас самое время вставать.

Я молча направился в маленькую ванну и оделся. «Левис», серая футболка, высокие ботинки. Эту серую футболку с надписью «Стрелковый клуб Беверли-Хиллз», которую мне подарил клиент, я никогда прежде не надевал. Когда я вернулся в кухню, Пайк посмотрел на футболку и покачал головой.

В кофейнике уже был горячий кофе, рядом на тарелке лежали подрумяненные ломтики хлеба, чуть в стороне я увидел термос Пайка, также наполненный кофе. Я быстро разложил хлеб для девяти сэндвичей. В холодильнике было полно ветчины и курятины. Я завернул в фольгу сладкие корнишоны и маслины, сложил все в сумку, а сверху пристроил сэндвичи. В другую сумку положил шесть пластиковых бутылок диетической колы, стаканчики и дюжину салфеток. Когда с едой было покончено, Пайк отнес сумки в джип. Сквозь открытую дверь в кухню просочился холодный воздух. Пока Пайк оставался снаружи, Эллен Лэнг, одетая в свои джинсы и мою футболку, спустилась вниз и уселась на лестнице, уперев локти в колени.

— Как ты? — спросил я.

Она молча кивнула.

— Хочешь кофе? — Я налил полчашки и принес ей вместе с кусочком подсушенного хлеба. — С утра нужно что-нибудь съесть.

— Не думаю, что у меня получится.

— А ты потихоньку.

Из кладовки я достал дождевик для Эллен и нейлоновую накидку для себя. Брезентовую сумку Пайка и два футляра от гитар я положил рядом с диваном. Сумка весила никак не меньше тонны. Я надел подплечную кобуру, проверил обойму в «дэн-вессоне» и убрал его в кобуру. Потом я поднялся в спальню, взял вторую кобуру и вытащил из ящика стола автоматическую «беретту» вместе с двумя запасными обоймами. В каждой обойме имелось по четырнадцать пуль с высверленными головками. Пайк уже давно сделал их для меня. Противозаконно. Но что такое закон для крутого парня по имени Элвис Коул? Пока на мне накидка, оба пистолета не будут видны. Конечно, вытащить «дэн-вессон» будет непросто, но я не рассчитывал, что мне придется это делать по дороге к джипу.

Вернулся Пайк в полевой камуфляжной куртке. Он открыл первый футляр от гитары и вытащил винтовку «уэзерби марк» с восьмикратным оптическим прицелом Бушнелла и коробку с патронами. Он зарядил четыре патрона, проверил предохранитель и поставил винтовку возле дивана. Когда он открыл второй футляр, Эллен Лэнг наклонилась вперед.

— А это что такое? — спросила она.

— Штурмовая винтовка «хеклер и кох», — ответил Пайк.

— Пайк показывает ее только для того, чтобы попугать, — пояснил я. — На самом деле он не стреляет.

Уголки рта Пайка дрогнули. «ХК» была совершенно черная. Фибергласовый ствол, рукоять пистолета, дополнительная ручка и пламегаситель — все это производило впечатление. Пайк отвел затвор, вытащил шестидесятизарядную обойму из брезентового мешка и вставил ее на место. Потом он побрызгал все металлические части каждого ружья специальным спреем и осторожно протер мягкой тряпочкой. Его руки двигались быстро, аккуратно и экономично. Закончив, он встал и сказал:

— В любое время. — И понес оружие и брезентовую сумку в «чероки».

Я протянул Эллен дождевик.

— Надевай.

Она надела.

Я положил завернутый в фольгу «кирпич» в третью сумку и вручил ее Эллен.

— Тебе страшно? — спросил я.

Она кивнула.

— Старайся быть похожей на меня. Мне никогда не бывает страшно.

Она отнесла кокаин в «чероки». Я проследил, как она забирается на заднее сиденье джипа, а потом огляделся по сторонам, стараясь понять, не забыл ли я чего-нибудь важного.

Вошел кот и посмотрел на меня. Я положил ему еды, налил в блюдечко пива и запер дверь. Мы поехали в Гриффит-парк сквозь легкий дождик, который больше походил на росу.

Без десяти шесть в парке темно, пусто и холодно, а машины лишь изредка проезжают по бульвару Лос-Фелиз. Мы свернули и поехали в дальнюю часть парка, в сторону туннеля, мимо столов для пикников, зеленых лужаек общественных туалетов, где обитали бродяги, грабители и гомосексуалисты. Старый микроавтобус «фольксваген» и мотоцикл «нортон» были припаркованы рядом, но никаких признаков жизни не наблюдалось.

Между тем Пайк настроил приемник на радиостанцию для фермеров. Насколько мне известно, Пайк не был на ферме ни разу в жизни. Эллен сидела на заднем сиденье, держа сумку с кокаином на коленях, ее глаза сияли отраженным светом уличных фонарей.

Возле туннеля дорога разветвлялась, одна ветка спускалась в туннель, другая резко сворачивала направо и уходила вверх, в горы, к обсерватории. Стальные ворота перегораживали ведущую вверх дорогу.

— В полумиле отсюда есть объездная дорога, которая нас вполне устроит, — сказал я.

Пайк кивнул.

Я вышел, поколдовал над замком на воротах, открыл их, чтобы Пайк мог загнать джип, после чего вновь закрыл ворота и запер замок. В парке было заметно холоднее, чем в нашем каньоне, тучи теснились над головой, касаясь горных вершин, и мое дыхание выделялось легким облачком, пока я возился с замком.

Небо на восточном горизонте уже начало окрашиваться в фиолетовые оттенки, когда Пайк включил полный привод и свернул на объездную дорогу. Мы проехали между падуболистным дубом, перекати-полем и юккой около сотни ярдов, пока не оказались в небольшой дубовой роще. Под нами расстилался зеленый треугольник парка, который расширялся от вершины в туннеле до входа в парк со стороны Лос-Фелиз. Отсюда было видно все, что могло нас заинтересовать.

Пайк одобрительно кивнул.

— Прекрасный вид, — сказал он.

— Рад, что тебе нравится.

Он заглушил двигатель, но приемник выключать не стал.

Мы принялись ждать.

Без десяти семь «форд-бронко» из паркового обслуживания выехал из туннеля и свернул к воротам. Женщина в коричневой форме отперла ворота, распахнула створки, села в джип, развернулась и скрылась в туннеле. Я съел сэндвич с курицей и выпил кофе. Эллен и Пайк ничего есть не стали.

Мир вокруг постепенно светлел, хотя небо оставалось темно-серым. Тучи спустились ниже и оседлали горы, влага продолжала лениво сочиться на землю. Машин на бульваре стало значительно больше, на автобусной остановке появились люди, в основном невысокие коренастые мексиканки с большими сумками. У некоторых из них были зонтики, но далеко не все горели желанием поделиться своей удачей.

Между тем Эллен приподняла ноги, устроилась поудобнее и заснула. Или сделала вид, что спит. Пайк сгорбился за рулем, его глаза превратились в узкие щелки. Какие они зануды, Пайк и Эллен, — а я как раз собирался предложить им поиграть в шарады.

В семь тридцать с бульвара Лос-Фелиз свернул белый «кадиллак», проехал мимо столиков для пикника и покатил в сторону туалетов. Десять минут спустя патрульная машина остановилась возле микроавтобуса «фольксваген». Из машины вышли двое полицейских в черных дождевиках. Один из них постучал в окно микроавтобуса дубинкой, а другой остался возле машины, держа руку на рукояти пистолета. Молодой парень в джинсах, но без рубашки вылез из автобуса и заговорил с полицейскими. Он часто кивал и еще чаще дрожал от холода. Полицейские вернулись в машину и уехали, а парень забрался обратно в микроавтобус.

Я выпил еще кофе и съел сладкий огурец. Две стройные женщины в элегантных спортивных костюмах энергично крутили педали дорогих велосипедов. Они промчались в туннель, эффектно разбрызгивая воду. Вскоре через туннель проехала машина и свернула на ведущую в горы дорогу. Наверное, в ней сидели люди, работавшие в обсерватории. Неожиданно появился высокий латиноамериканец в обтягивающих черных штанах, клетчатой рубашке и жилете, с бледно-розовым зонтиком в руках. Он остановился перед входом в туалет, встряхнул зонтик и вошел внутрь.

Через минуту дверь «кадиллака» распахнулась, и белый мужчина средних лет в дорогих джинсах, спортивной твидовой куртке и очках, прикрывая руками голову от дождя, пробежал к туалету. Парень выбрался из микроавтобуса, но теперь на нем была рубашка, туфли и плащ, вытер сиденье «нортона» куском газеты, включил двигатель и уехал. Мужчина средних лет вышел из туалета, поспешно вернулся в «кадиллак» и укатил прочь. Потом появился высокий латиноамериканец, посмотрел на небо, словно надеялся, что за это время тучи успели разойтись, открыл зонтик и неспешно удалился. Я съел четыре оливки и выпил еще кофе. Жизнь — это драма.

Сразу после девяти тучи взялись за дело всерьез. Дождь забарабанил по крыше тяжелыми крупными каплями, казалось, на джип обрушился град. Пайк вытащил из сумки сэндвич и молча его съел. Эллен зашевелилась и села. Однако она не стала есть или пить.

Без пяти десять «меркурий-монтего» свернул в парк и остановился возле одного из столов для пикника. В нем сидели трое мужчин, двое впереди и один сзади.

— Джо, — сказал я.

— Вижу.

Эллен Лэнг наклонилась вперед.

Через пять минут еще два седана остановились возле «монтего», а за ними подъехали еще две машины. Предпоследней оказалась синяя «нова».

— Он собрал целую проклятую армию, — заметил Пайк.

— Конечно. Он о нас слышал.

— Я не вижу Перри, — вмешалась Эллен.

— Время еще есть.

Пайк нахмурился и выглянул в заднее окно.

Из третьей машины вышел Татуированный и направился к «монтего». Куртка скрывала его татуировки, но Эллен тихо сказала:

— Это один из них.

Я кивнул и прикончил последнюю оливку.

Они все достались только мне. Какая несправедливость.

Татуированный наклонился к «монтего», что-то сказал водителю, и автомобиль двинулся в нашу сторону. Он притормозил у въезда в туннель, свернул к дороге с воротами и стал подниматься по ней. Дождь вновь ослабел, превратившись в привычную морось. «Монтего» проехал мимо нас, наверное, добрался до обсерватории, но потом довольно быстро вернулся обратно и остановился рядом с другими машинами. Татуированный вновь вылез из своей машины, поговорил с кем-то в «монтего», а потом махнул рукой. Люди стали выходить на дождь. Татуированный указывал им места вдоль периметра, окружавшего стоянку, а потом в сторону микроавтобуса. Коренастый тип с зачесанными назад черными волосами засунул правую руку в карман куртки и направился к автобусу. Он постучал в стекло, обошел автобус и заглянул внутрь через ветровое стекло. Потом сказал что-то Татуированному, покачал головой и присоединился к остальным. Парню с «нортоном» повезло. Очень повезло.

Пайк вытащил бинокль из «бардачка» и стал наблюдать за ними. Некоторые из парней вытаскивали из машин длинные ружья и направлялись в лес, держа оружие поближе к животу. Когда все вылезли наружу и вооружились, водители разъехались в разные стороны, двое поставили машины возле столиков для пикника, две другие припарковали возле туалетов, а последняя оказалась около въезда в парк. Татуированный поговорил с Санчесом, тот кивнул и потрусил в оливковую рощицу, находившуюся на невысоком холме за туалетами. Потом Татуированный вернулся в свою машину. Через некоторое время я увидел, как он что-то пьет. Да, более высокое служебное положение дает кое-какие преимущества.

За двадцать две минуты до полудня длинный черный лимузин свернул с бульвара Лос-Фелиз, проехал по парковой дороге и остановился под вязом у самого въезда в туннель. За рулем сидел Като. Эллен вдавила пальцы в мое плечо с такой силой, что я вспомнил плоскогубцы, и издала низкий горловой звук.

Пайк посмотрел в сторону лимузина через прицел винтовки и покачал головой.

— Не видно. Вернусь через десять.

Пайк выбрался из джипа с винтовкой в руках, беззвучно закрыл за собой дверцу и исчез за холмом.

— Куда он пошел? — спросила Эллен.

— Выяснить, сидит ли в лимузине Перри.

Она откинулась на спинку сиденья.

— Конечно, он там. Иначе ведь быть не может, правда? Они же хотят обменять его на наркотик, да?

Я ничего не ответил. Если учесть, какую артиллерию они с собой привезли, я не сомневался в том, каким был план Дюрана: всех впускать, никого не выпускать. Оставался только один вопрос: когда они намерены разобраться с мальчиком — сейчас или после того, как закончат с нами. Если мальчика здесь нет, нам придется его искать.

Я съел сэндвич с ветчиной. Потом парочку сладких огурчиков. Выпил большую часть воды из бутылки. Когда я заканчивал с водой, в машину забрался грязный Пайк. Он вытащил салфетки из «бардачка», снял темные очки и тщательно их протер. За последние несколько недель я в первый раз видел глаза Пайка — и успел забыть, какие они голубые. Интенсивность цвета поражала — он даже казался искусственным. Приведя очки в порядок, Пайк сказал:

— Мальчика в лимузине нет. За рулем сидит какой-то придурок, сзади два мордоворота. Один похож на твоего Эскимоса.

Эллен начала дрожать. Ее лицо покраснело, глаза наполнились слезами. Но теперь ее переполняла не боль, а гнев. Я сильно сжал ее руку и сказал:

— Он жив. Они не станут его убивать — у них нет гарантии, что они сегодня получат кокаин. Если мы не отдадим им наркотик, а они убьют ребенка, они останутся ни с чем. Так что они не станут его трогать, понимаешь?

Она молча кивнула.

— Есть идеи? — сказал Пайк.

— Да, — ответил я. — Владелец синей «новы» Санчес устроился в рощице, за туалетом.

Пайк кивнул.

— Я лучше тебя умею передвигаться по дикой местности. И добывать информацию у тех, кто не желает ею поделиться.

— По лесу, Джо. В Америке дикую местность называют лесом.

Пайк положил винтовку на сиденье и вновь вылез наружу. Я вытащил из-под плаща «дэн-вессон» и вручил его Эллен.

— Мы должны скоро вернуться. Если через двадцать минут нас не будет или если ты увидишь, что здесь становится жарко, уезжай. Если потребуется, стреляй. И сразу же отправляйся в полицейский участок, где работает Пойтрас.

Она посмотрела на пистолет, который держала в руке.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она кивнула.

— Да. Да, я в порядке.

Дождь оставил глубокие канавки на склоне холма, и земля стала предательски скользкой. Я терял равновесие чаще, чем Пайк, но шум дождя маскировал все звуки. Сухие листья напитались влагой и перестали шуршать. Упавшие ветки и сучья сгибались, но не ломались. Высокая влажная трава легко расступалась перед нами. Мы спустились в низину, где стояли столики для пикников, а потом начали взбираться вверх по пологому склону, стараясь прятаться за дубами, оливами и вязами. Пайк двигался, точно существо из другого столетия, словно средневековый туман, стелющийся над землей и меж деревьев без малейших усилий и шума. Джаббервок.[47] Когда мы уже приближались к вершине, к туннелю подъехала патрульная машина и свернула на дорогу, ведущую в обсерваторию.

Когда мы увидели Санчеса, устроившегося на бумажном пакете под оливой, шестьюдесятью ярдами ниже, оказалось, что он не один. Заметно опередивший меня Пайк поднял руку и показал на них. Я кивнул. Вместе с Санчесом сидел невысокий коренастый человек с носом, похожим на клюв, и лицом, покрытым оспинами. Он что-то негромко говорил Санчесу, который коротко ему отвечал. У ног коренастого человека лежало двенадцатизарядное помповое ружье.

Я поймал взгляд Пайка и показал ему кулак. Он кивнул. Мы стали ждать. Через несколько минут мимо проехала патрульная машина и скрылась на шоссе. Пайк посмотрел на меня. Я вытащил «беретту» и кивнул.

Мы разделились и стали спускаться вниз между деревьями, пока не оказались с противоположных сторон от Санчеса и его напарника. Затем я отделился от дерева, сделал несколько быстрых шагов вперед и показал им пистолет.

Санчес выпучил глаза, пробормотал что-то неразборчивое, но остался стоять на месте. Его напарник перекатился в сторону, намереваясь поднять ружье. Он даже успел довольно громко вскрикнуть.

Пайк схватил его сзади за шею, резко рванул на себя, вонзил десантный нож в основание черепа и тут же медленно повернул его. Раздался тихий хлопок, словно кто-то сломал пустую ореховую скорлупу, наступив на нее ногой. Тело напарника Санчеса затрепетало и стало оседать на землю, но он уже больше не пытался кричать или поднять ружье. Пайк аккуратно опустил его на траву и придавил коленом, чтобы сдержать судороги. Одновременно опорожнились его мочевой пузырь и желудок. По телевизору вы видите, как человека ударяют ножом или в него стреляют и он замертво падает на землю. В реальном мире смерть приходит далеко не сразу и довольно плохо пахнет. Санчес молча уставился на своего друга. Пайк смотрел на Санчеса, но блестящие линзы очков не позволяли разглядеть его глаза. Я коснулся Санчеса дулом пистолета, а когда он посмотрел на меня, приложил палец к губам. Его лицо стало белее муки, и он кивнул.

Когда Пайк вытаскивал нож, раздался влажный звук.

— Если ты солжешь мне, он поступит с тобой так же. Ты говоришь по-английски?

Санчес ответил, не сводя глаз с Пайка.

— Si. Да.

— Дюран намерен привезти мальчика, чтобы осуществить обмен?

Санчес покачал головой, наблюдая, как Пайк вытирает нож о рубашку его приятеля.

— Где они держат мальчика?

— Я не знаю.

Я приставил ствол «беретты» к его левой щеке. Санчес вздрогнул, переводя взгляд с меня на Пайка.

— Я не знаю. Они держали его возле Силверлейка, но утром увезли. Я не знаю куда.

Пайк обвел рукой окружающее пространство.

— А кто из парней может знать?

— Только если один из них отвозил мальчика. Или слышал. Я не знаю.

— Эскимос должен знать, — заметил я.

Санчес кивнул.

— Да, Лука.

— Он в лимузине? — осведомился Пайк.

Санчес снова кивнул. Пайк посмотрел на меня.

— Если мы попытаемся взять Луку, по-тихому у нас не получится. Придется повозиться с другими парнями.

— Дюран наверняка знает, — заметил я.

Уголок рта Пайка дернулся.

Я чуть сильнее прижал дуло пистолета к щеке Санчеса.

— Дюран дома?

Он кивнул. Я посмотрел на Пайка.

— Все его люди здесь.

Пайк повернулся в сторону затянутых туманом деревьев. Уже почти десять. Очень скоро эти придурки сообразят, что мы не придем. И тогда они отправятся домой. У нас не слишком много времени.

Я переместил ствол так, что он стал касаться кончика носа Санчеса.

— Сколько человек осталось в доме?

Санчес покачал головой.

— У патрона гости. Очень важные люди. — Пот у него на лбу мешался с дождем.

— Если у него гости, — заметил я, — он не захочет, чтобы кто-то непрошеный ввалился в его гостиную. Сюда приехало двенадцать человек. Сколько солдат он может собрать?

Рот Пайка вновь дрогнул.

— Кажется, я уже слышал нечто похожее про Вьетконг.

Мы стали втроем подниматься вверх по склону. К тому моменту, когда мы добрались до джипа, моросящий дождик превратился в ливень — тяжелые капли ударяли по голове, при этом раздавался звук, который показался мне похожим на стук копыт быков, бегущих по влажной от крови земле.

В джипе пахло мокрой одеждой, грязью, потом и страхом. Под пологом дождя мы спустились по склону. Эллен пряталась впереди, под приборной доской, а мы с Санчесом устроились на полу, рядом с задним сиденьем. За рулем сидел Пайк. Запястья Санчеса я связал за спиной при помощи клейкой ленты для герметизации трубопроводов. Однажды я несколько лет ездил на машине, выхлопная труба которой поддерживалась в рабочем состоянии такой лентой. Вам не найти ничего подобного. Я приложил ствол «беретты» к паху Санчеса и обещал ему, что он может попрощаться со своими яйцами, если издаст хотя бы один звук.

Когда дорога выровнялась возле туннеля, Пайк сказал:

— Ага, Эскимос выскочил из машины и машет нам рукой.

Я посильнее вдавил дуло в пах Санчеса и почувствовал мощный прилив адреналина. Пайк сказал:

— Ха-ха. Я пошутил.

Ох уж этот Пайк.

«Чероки» беззвучно катил по шоссе, потом Пайк притормозил и сказал:

— Мы выехали из парка. Ты можешь сесть.

— Что — еще одна шутка?

— Верь мне.

Мы свернули налево и оказались на Лос-Фелиз. Машин вокруг было уже довольно много. Наступило время ланча. Когда мы все устроились на сиденьях, я снял ленту с запястий Санчеса, а потом заново его связал, стараясь делать свою работу тщательно. Эллен равнодушно наблюдала за мной. Возможно, она училась быть такой же, как Пайк.

— Что вы сделали с моим сыном, чтобы он так кричал?

Санчес посмотрел на меня. Наверное, раньше он не видел лица Эллен. Обычная женщина с мешком на голове.

— Она мать мальчика, — сказал я.

Санчес покачал головой.

Эллен продолжала смотреть на него, когда мы остановились перед светофором. Ливень вновь сменился мелким дождичком. Черный парнишка за рулем большого желтого грузовика остановился рядом с нами. Его запущенный на полную мощь приемник выдавал Концерт для фортепиано с оркестром до минор Моцарта. Наверное, мальчик искал новые стандарты. Пайк вытащил сэндвич с ветчиной из пакета, лежавшего под сиденьем Эллен Лэнг, и принялся за еду.

Эллен подняла «дэн-вессон» и навела его на лицо Санчеса.

— Это ты убил моего мужа?

Санчес выпрямился. Я не шевелился. Пайк откусил очередной кусок сэндвича, прожевал его и проглотил. Его темные очки равнодушно смотрели на нас из зеркала.

— Клянусь богом, я ничего не знаю, — ответил Санчес.

Эллен посмотрела на меня.

— Я могу его убить. — Ее голос оставался совершенно спокойным, почти равнодушным.

— Я знаю.

Дуло «дэн-вессона» не дрожало. Пайк был прав. У нее спокойное тело.

— Но он может нам пригодиться, чтобы вызволить Перри, — сказала она.

— Угу.

Она опустила пистолет. Нечто отдаленно напоминающее улыбку изогнуло уголки ее рта. Она отвернулась от нас с Санчесом и села прямо, положив пистолет на колени. Джо протянул руку и похлопал ее по ноге.

— Мы должны где-нибудь оставить эту парочку, — сказал я.

— Где? Твой Эскимос уже начал нетерпеливо поглядывать на часы. Возможно, они нашли тело, — отозвался Пайк.

— А я не говорю, что все получится легко, у нас могут возникнуть проблемы, — заметил я.

Пайк пожал плечами.

— Она справится. Верно?

— Да, — ответила Эллен. — Давайте заберем Перри.

Пять минут спустя мы подъехали к массивной каменной стене, а вскоре показались ворота. Мы проехали мимо, развернулись на соседней улице и остановились. Джип мы припарковали в квартале от поместья Дюрана. Пайк вылез из машины и сказал:

— Ну, пошли.

Он вытащил Санчеса наружу и, развернув его к себе спиной, ударил рукоятью пистолета по голове, возле правого уха. Санчес начал оседать на землю. Пайк легко засунул его на заднее сиденье, быстро заклеил ему клейкой лентой рот и глаза и связал щиколотки.

Я помог Эллен перебраться на водительское сиденье и сказал через открытое окно:

— Если кто-нибудь к тебе подойдет, уезжай отсюда прямо в полицию. Если они окажутся перед машиной, тебе придется проехать по ним. Если ты услышишь выстрелы, отправляйся в полицию. Если Санчес попытается доставить тебе неприятности, пристрели его. Как только ты увидишь, что мы выходим из дома, заводи машину, чтобы мы могли сразу же убраться отсюда.

— Хорошо.

Пайк захлопнул заднюю дверцу, затем обошел джип и посмотрел на Эллен. Так смотрят перед тем, как собираются принять решение — очень важное решение, когда нельзя совершить ошибок.

— Будут убийства, — сказал он.

Она кивнула.

— Я знаю.

— Не исключено, что тебе самой придется убивать.

Она вновь кивнула.

— У тебя есть помада и все остальное?

Она покачала головой.

— Посмотри в бардачке.

Эллен наклонилась над сиденьем. Санчес застонал и пошевелился на заднем сиденье джипа.

— Джо, — сказал я.

Эллен откинулась назад. В руке она держала пластиковый тюбик. «Эсте Лаудер», «Алый туман». Пайк отвинтил крышку и провел ярко-красную линию у себя на лбу, по переносице и две параллельных черты на щеках под глазами.

— Похоже, ты спятил, Джо, — сказал я.

Она молча смотрела на него, но когда он проделал то же самое с ней, Эллен даже не пошевелилась.

— Вовсе нет, — возразил Джо. — Она захочет забыть, поэтому мы договариваемся: реальность заканчивается прямо сейчас. Нереальное забыть легко. Через год, через пять она будет вспоминать об этой истории как о полнейшем абсурде.

— Вы оба выглядите очень глупо, — заявил я.

Эллен Лэнг повернула зеркальце, чтобы посмотреть на себя — сначала с одной стороны, потом с другой. Она не улыбалась, и на ее лице появилось задумчивое выражение.

Никто не прощался, не обещал скорой встречи, не просил сохранять мужество. Когда Санчес был надежно связан, а двери закрыты и заперты, Пайк и я торопливо зашагали к поместью Дюрана. Я сжимал в руке «беретту», Пайк штурмовой автомат.

Приблизившись к поместью, мы свернули на соседнюю улицу и двинулись вдоль стены, пока не оказались возле древней оливы, чьи кривые ветви торчали во все стороны.

— Ты помнишь, что я тебе говорил о планировке?

— Ты выглядишь ужасно глупо с этой губной помадой.

— Значит, не помнишь?

— Сразу же за первым холмом находится мастерская. Главный дом имеет два уровня. Домик для гостей расположен сзади. Там же бассейн. Теннисный корт северо-восточнее бассейна.

Он кивнул. Первым полез Пайк. Я подал ему автомат, засунул «беретту» за пояс и последовал за ним. Всякий раз, когда покачивались ветви, на нас обрушивались потоки воды. Когда мы спрыгнули на землю, мне показалось, что мы оказались возле «Хилтона» в Мехико, но Пайк покачал головой и сказал, что это всего лишь домик для гостей, главная резиденция еще больше. Мы прошли вдоль дома для гостей к задней части поместья и остановились возле небольшой рощицы недавно посаженных магнолий.

Три женщины и четверо мужчин стояли под навесом возле барбекю и жарили гамбургеры. Они были одеты в брюки и свитера, а один из мужчин был в шляпе. В Южной Калифорнии никогда не идет дождь. Все выглядели довольными и непринужденными, а также успели прилично выпить. Однако Доминго Дюрана среди них не оказалось. Мужчина в шляпе громко рассмеялся и схватил за грудь ближайшую к нему женщину. Она хлопнула его но руке, и он засмеялся еще громче. У него было плоское круглое лицо и нос с зигзагообразными шрамами — видимо, они остались с тех времен, когда кто-то пытался его откусить. Он был одет как провинциал с востока: черные туфли на шнуровке, брюки «Сирз», желто-зеленый свитер для гольфа поверх белой рубашки, — наряд отлично гармонировал с серой фетровой шляпой. Я посмотрел на него, улыбнулся и сказал:

— Ну-ну.

— Что? — спросил Пайк.

— Видишь джентльмена в шляпе?

— Да.

— Руди Гамбино.

— А кто такой Руди Гамбино? — Пайк отказывался следить за крупными фигурами из мира организованной преступности.

— Гангстер из Аризоны. Он родился в Ньюарке, а потом семья отправила его на запад, поскольку им не удавалось его контролировать. Дюран с ним связан. Они приятели.

— Мне нравится его нос, — заметил Пайк.

Неподалеку я заметил двух молодых латиноамериканцев с толстыми шеями, которые стояли, прислонившись к бильярду-автомату, и курили. Телохранители, обеспечивающие покой дяде Руди.

Мы вернулись обратно вдоль дома для гостей, прошли по аллее, усаженной кустарником, и приблизились к фонтану, расположенному возле старого олеандра. Дождик прекратился, но тучи все еще оставались темными. Отсюда нам был хорошо виден вход в дом для гостей, а также бассейн, навес и задняя часть особняка. И хотя дом для гостей казался огромным, особняк был еще больше. Огромное белое здание в стиле испанского Средиземноморья, с тяжелыми стенами и патио, вымощенными мраморными плитами. Крышу с красной черепицей поддерживали мощные балки. Мужчина в плаще свободного покроя сидел за маленьким стеклянным столиком, надежно укрытым от дождя. Он держал в руке «Мертвую зону» Стивена Кинга в мягкой обложке, но не читал. На столике лежал дробовик «ремингтон». Еще один громила из Аризоны.

У дома для гостей имелись три входные двери, как в трехквартирном доме. Дальняя от нас дверь распахнулась, и наружу вышли двое гангстеров, которые вели Перри Лэнга. Глаза у мальчика были завязаны, а левая рука забинтована. Он шел так, словно давно не спал. Я почувствовал, как рядом со мной Пайк перемещает вес с одной ноги на другую. Можно сказать, что нам повезло и не повезло. Хорошо, что мальчик здесь. Нам не потребуется выяснять, где он находится. Они совершили глупость, когда привезли его сюда, но Санчес сказал, что до сегодняшнего утра его держали в другом месте. Скорее всего, они решили доставить Перри в поместье Дюрана на случай, если западня не сработает и им нужно будет оказать на нас давление. Может быть, мне следовало позвонить Пойтрасу. Я мог бы ему сказать, что мальчик здесь, и он бы начал действовать. Впрочем, к тому времени, когда я сумею добраться до телефона и позвонить ему и полицейские сюда доберутся, Эскимос вернется и заберет мальчика с собой — больше мы его не увидим.

А не повезло из-за Гамбино. Сколько головорезов из Аризоны болтается возле дома для гостей, особняка и гаража? Что предпримет Гамбино, когда Пайк и я сделаем свой ход? При обычных обстоятельствах он не должен был бы вмешиваться. Однако сейчас он гость в доме Дюрана. Их связывают дружеские отношения. Кроме того, у него не будет уверенности, что мы не пришли за ним. Дерьмо.

Гамбино вышел из-под навеса и двинулся к особняку. Он глотнул пива из бутылки и так громко рыгнул, что мы услышали его на расстоянии в шестьдесят ярдов. Класс. Он не пошел кружным путем по дорожке. Наверное, ему плевать на чистоту в доме его доброго друга Доминго Дюрана. Или он решил, что мексиканцам все равно.

Двое гангстеров остановились возле дома для гостей, перекинулись парой фраз, а потом один из них пошел с мальчиком к особняку. Второй направился в нашу сторону. Мы спрятались за деревьями на заднем дворе, а потом вернулись на дорожку.

— Если мы хотим попасть в особняк, нам не пройти через задний вход. Слишком много людей, — сказал Пайк.

Мы осторожно перемещались от одного дерева к другому по направлению к гаражу.

— А ты представляешь, как мы войдем со стороны главного входа? — поинтересовался я.

— Конечно. Окна. Двери.

Умник.

— А ты всегда возишь в джипе помаду?

— Ты даже не представляешь, что у меня там есть.

Дорожка заканчивалась возле двери в гараж аккуратной круглой площадкой, усыпанной гладкими белыми камушками, справа высилась массивная кирпичная стена, идущая от гаража до самого дома. Слева оставалась открытая лужайка. Если мы окажемся на лужайке, нас могут увидеть. Дверь была заперта.

Мы спрятались в кустах и стали ждать. Вскоре послышались шаги, и появился второй гангстер. Он засунул руку в карман и вытащил серебряный ключ. Я сделал два быстрых шага вперед и ударил его по голове, под правым ухом. Он сел на землю, и я ударил его еще раз. Пайк поднял ключ.

— Неплохо.

Я подул на пальцы.

Пайк отпер замок. Низенький мексиканец с широким лицом, в сером костюме фасона «зут»,[48] направил в грудь Пайка пистолет и нажал на курок. Послышался глухой хлопок, и Пайк моментально оказался в воздухе. Его правая нога описала широкую дугу. Послышался новый, несколько более громкий звук — как если бы уронили спелый арбуз на каменный пол. Мексиканец рухнул как подкошенный, безвольно раскинув руки. Пайк посмотрел на себя, прижал руку к растущему пятну на правой стороне груди и сел на пол.

— Иди дальше, — сказал он. — Найди мальчишку.

Мне ужасно хотелось закричать. Я посмотрел на Пайка, кивнул и толкнул следующую дверь. Вперед. Никогда не отступай.

В гараже стояло три лимузина «кадиллак», два «роллс-ройса» и ярко-желтый «феррари». К счастью, охранников здесь больше не было. Я выглянул наружу. Возле входа в особняк стоял еще один лимузин. Я пересек внутренний дворик и приблизился к особняку сбоку. Наверное, здесь находилась кухня. Может быть, мне следует начать стрелять, и к тому времени, когда стрелять будет не в кого, я либо сумею вернуть мальчика, либо буду мертв.

Перед домом имелся навес для автомобиля. И единственная дверь с маленьким звоночком. Когда я нажал на звонок, дверь открыла маленькая смуглая женщина и с отвращением посмотрела на меня.

— No as comer![49] — сказала она.

— Вы говорите по-английски?

— Нет, нет. — Она потрясла головой и попыталась вытолкать меня за дверь.

Наверное, она решила, что я один из громил Гамбино.

Я показал ей пистолет и кивнул в сторону входных ворот.

— Уноси ноги! — сказал я и вошел на кухню.

Маноло сидел за кухонным столом и ел сэндвич.

Пиджак он снял, на фоне голубой рубашки с белыми манжетами и воротником выделялась темная подплечная кобура. Увидев меня, Маноло потянулся к пистолету. Я дважды выстрелил в него. Пули с высверленными головками сбросили его со стула, и грохот выстрелов громом раскатился по кухне.

Я прошел по коридору и оказался в гостиной, по сравнению с которой квартира Барри Фейна походила на телефонную будку. С балкона появился телохранитель Гамбино с ружьем в руках. Увидев меня, он спросил:

— Что за дерьмо здесь происходит?

— Обычное дело, — ответил я и ударил его в лицо рукоятью пистолета.

Он пошатнулся, уронил ружье, но сознания не потерял. Я встряхнул его и ткнул дулом пистолета в шею.

— Они только что провели мальчика. Куда?

— Клянусь богом, я не знаю. Клянусь.

Я ударил его по губам рукоятью пистолета. На пол полетели осколки зубов, брызнула кровь. Он упал на колени.

— Куда?

— Кляшусь бохом. Не жнаю.

Трудно говорить с изуродованным ртом.

— Где Дюран?

— Нарерху… Навершу.

— Покажи.

Со своего места я видел изящные двустворчатые двери и лужайку возле бассейна. Если они и слышали выстрелы, вида никто не подал. Гамбургеры продолжали жариться, гремела музыка, смеялись мужчины и женщины. Я не забывал об Эллен Лэнг, сидевшей в «чероки» Пайка, лишенной музыки, смеха и радости. Возможно, она слышала выстрелы. И могла отправиться звонить в полицию.

Я заставил громилу подняться, мы вошли в гостиную и по чудовищной полукруглой лестнице поднялись на второй этаж. Из дальней части дома доносились голоса и шум закрываемых дверей. На верхней площадке я сказал:

— Куда ты меня ведешь?

— В офишш. — Он посмотрел налево. — Дверь, там двое паршей. Прямо мимо ниш офишш.

— Только пара парней, говоришь?

— Да.

— Здесь есть еще один выход?

Он удивился и покачал головой. Даже это слабое движение вызвало у него боль.

— Я ждесь не живу. Тут все жакрыто. Жвуконепронишаемо.

Хм-м-м, жвуконепронишаемо — замечательно.

— Зачем вы сюда приехали?

Его глаза закатились, и он стал оседать на землю. Я встряхнул его и снова спросил.

— Бижнеш, — пробормотал он.

— Бизнес. Наркотики?

Он кивнул.

Стены длинного коридора были обшиты ореховым деревом. Впечатляюще. Такие стены я видел в отеле Святого Франциска. Мы подошли к двери, я приподнял «беретту» и поднес палец к губам.

— Конешшно, — сказал он.

Стройный мексиканец сидел за столиком и говорил по телефону. Высокий крупный блондин примостился на краешке стола и внимательно слушал, скрестив на груди руки. Напротив располагалась красивая, обитая медью дверь, которая вела в святая святых Дюрана. На блондине была светло-желтая спортивная куртка. Мексиканец был одет в серую тройку от братьев Брукс и выглядел лучше, чем блондин. Наверняка он исполнял роль секретаря. Он по-английски спрашивал о шуме, который до них долетел. Я толкнул мистера Зубы вперед, вошел вслед за ним и по разу выстрелил в мексиканца и блондина. Пуля с пустой головкой сбросила мексиканца со стула, а блондина со стола.

Я посмотрел на дверь. Она была толстой и массивной, и я не знал, как проникнуть внутрь. Ручки не было. Тук-тук-тук, к вам Цыпленочек! Где-то возле столика секретаря должна находиться кнопка, которая приводит в движение металлические шестерни, раздвигающие двери. Для таких мощных дверей требовались крепкие шестерни.

Мистер Зубы и я уже успели пересечь большую часть пространства, отделявшего нас от двери, когда они распахнулись, и появился Руди Гамбино.

— Какого дьявола здесь происходит?!

В левой руке он держал пистолет. Как только Гамбино увидел меня, он сразу же уронил оружие.

— Отойди, толстяк, — сказал я.

Он отошел. И мы вошли.

Перри Лэнга в комнате не было.

Доминго Гарсия Дюран сидел на темно-бордовом кожаном диване, а все стену за ним украшали черно-белые фотографии. На большинстве из них были арены, быки и Дюран, в своем Костюме Света. Впрочем, на некоторых Дюран красовался вместе с другими матадорами, политиками и самыми разными знаменитостями. Все улыбались. Все были друзьями.

«Ур-ра Гол-ли-вуду!»

На тиковых пластинках висели разнообразные трофеи — черные рога и уши. Серо-черные копыта стояли на деревянных пьедесталах, словно лишившиеся рассудка пепельницы. Все в комнате дышало смертью, точно атлас, пораженный гнилью. Возле окна на высокой деревянной подставке висел плащ, а над ним скрещенные шпаги вроде тех, что мы видели на воротах, только эти были настоящими. Стены украшали написанные маслом картины, изображавшие быков и Дюрана, приготовившегося нанести смертельный удар. На полках стояли многочисленные статуэтки быков, матадоров и всадников с длинными копьями.

— Тебе не кажется, Домми, что ты малость переборщил? — спросил я.

— Ты в полном дерьме, — сказал Руди Гамбино.

— У меня есть пистолет, Руди, — напомнил я.

Перед Дюраном располагался мраморный кофейный столик. На нем стоял открытый дипломат. В дипломате были аккуратно сложены ряды стодолларовых купюр. Сверху лежала старая шпага Дюрана. Дюран наклонился вперед, захлопнул дипломат и взял шпагу. Как сказал Пайк, это короткая шпага для закалывания быка.

Я позволил мистеру Зубы сползти на пол и посоветовал оставаться на месте, а потом навел пистолет на Дюрана.

— Я хочу получить мальчика прямо сейчас, Домми.

Я представлял себе, как истекает кровью Пайк. Я видел, как высвобождается Санчес и отбирает у Эллен пистолет…

— Какого хрена здесь происходит, Домми? Он знает, кто я такой?!

Я выстрелил в диван рядом с Дюраном. В футе от его плеча в коже образовалась дыра. В замкнутом пространстве комнаты выстрел прозвучал особенно громко. Руди подпрыгнул, но Дюран даже не пошевелился. Он продолжал на меня смотреть. Какое мужество.

— Мы заключим сделку, — сказал он.

Я покачал головой.

— Приведи ребенка.

Руди шагнул вперед, сделал широкий жест рукой и заговорил так, словно с ним все это уже не раз происходило. Возможно, так и было.

— Как, черт подери, ты мог узнать, кто я такой?

— Однажды я остановился в том же отеле, что и ты. В Хьюстоне. Я видел, как ты прошел через вестибюль.

— Чепуха. — Он указал пальцем на Дюрана. — Проклятье, никто не должен знать, что я здесь. Если Карлос и Ленни пронюхают, что я в Лос-Анджелесе, а не в Колумбии, то дерьма не оберешься.

— Заткнись, Руди, — сказал я — Ты кидаешь своих партнеров, но сейчас это самая малая из твоих проблем. — Я понятия не имел о том, кто такие Карлос и Ленни.

Однако я видел набитый деньгами дипломат. Карлос и Ленни думают, что Руди в Колумбии. Я знал, что Гамбино и Дюран занимались наркотиками, а также совместно владели недвижимостью. Получалось, что Гамбино собирался получать наркотики через Дюрана, минуя посредников.

— Проклятье, я никого не кидаю!

Я выстрелил еще раз. Пуля попала в картину, висевшую на стене рядом с Дюраном. В четырех дюймах от его уха. Он вновь не дрогнул. Я бы не смог держаться так спокойно.

— Я возьму мальчика и отправлюсь в полицию; если ты поторопишься, то успеешь в аэропорт.

Он ничего не ответил.

Ничего не получалось. Я слишком шумел, время уходило, а я так и не сумел приблизиться к Перри Лэнгу. Рано или поздно придет кто-нибудь из его людей. Когда их соберется достаточно много, мне крышка.

— Ладно, засранец, — сказал я, — приведи мальчика или получишь то, на что напрашиваешься.

И я навел дуло «беретты» ему точно между глаз.

Я не шутил.

Он покачал головой.

— Нет. Ничего у тебя не выйдет.

Что-то твердое уперлось в мою шею, и голос Эскимоса сказал:

— Хватит.

Ко мне подскочил Гамбино, вырвал пистолет из моей руки, а потом дважды ударил в лицо правой рукой. Он разбил мне губу, но я устоял на ногах.

— Ну и что теперь у тебя есть? — закричал он. — У тебя остался только член, и больше ничего!

Гамбино подошел к мистеру Зубы и пнул его ногой.

— Эдди?

Эдди отключился.

Дюран вновь наклонился вперед и постучал шпагой по мраморной столешнице.

— Вот как я с тобой поступлю, — заявил он. — Я убью тебя, убью мальчика, убью мать — и с этим будет покончено.

Он оставался невозмутимо спокойным и все эти слова произнес словно в раздумье, и я вдруг понял, что у него было именно такое лицо всякий раз, когда он стоял перед быком.

Олицетворение уверенности и абсолютного контроля над происходящим.

«Несущий Смерть».

— Но ты лишишься своей собственности.

Он пожал плечами.

— Собственность никогда не имела значения.

— Конечно.

Я ощущал присутствие Эскимоса у себя за спиной — нечто темное, огромное и первобытное. И еще я ощущал наведенный на меня пистолет. Я начал глубоко дышать через нос, наполняя легкие кислородом, пытаясь заставить свое тело расслабиться. Пранаяма.[50] Начал с ног. Готовил себя. Фокусировал ки. Если Гамбино или Дюран окажутся рядом, если я сумею двигаться достаточно быстро… Если не сумею, то это не будет иметь особого значения.

Руди Гамбино навел на меня «беретту» и сказал:

— Такое дерьмо не должно случаться, когда я здесь, Домми.

Когда он произнес «Домми», из офиса секретаря донесся резкий хлопок.

В следующее мгновение на животе Гамбино начало растекаться красное пятно. Когда он опустил взгляд, раздался следующий хлопок, прозвучавший уже значительно ближе от дверей, и правая нога Гамбино подогнулась; он упал.

На пороге стояла Эллен Лэнг с моим «дэн-вессоном» в правой руке, согнутой в локте, как учил Пайк, левая рука поддерживала правую. Помада на ее лице уже не выглядела глупо. Более того, вид у Эллен был угрожающим и неотвратимым — такое же впечатление производили парни во Вьетнаме, когда делали себе боевую раскраску. Дюран увидел помаду и улыбнулся.

Когда пистолет в руке Эскимоса начал перемещаться, я метнулся в его сторону, схватил руку, держащую пистолет, и рванул на себя. Он выронил пистолет, но успел ударить меня по правому плечу. Вся правая сторона у меня онемела. Однако я остался на месте и заплел ему ноги, стараясь отодвинуть в сторону от упавшего пистолета. Его руки опустились мне на спину, он попытался оттолкнуть меня, и я его отпустил. Он упал на спину, но тут же перевернулся и встал на четвереньки. Я успел ударить его ногой по ребрам, а потом два раза кулаком: первый — по ребрам в то же самое место, а другой — за левое ухо. Удар по голове привел к тому, что я разбил сустав одного пальца. Когда бьешь по голове, такое случается. Эскимос крякнул и поднялся на ноги. Он не выглядел заметно пострадавшим. О себе я такого сказать не мог.

Эллен по-прежнему стояла на пороге. Дюран успел встать и что-то говорил ей, но я не смог разобрать слов.

— Только киски убивают тюленей и белых медведей, — сказал я.

Эскимос улыбнулся.

Я швырнул в него пепельницу. Она отскочила от его руки.

Он вновь улыбнулся.

Я бросил в него настольную лампу. Он отбил ее в сторону.

Существует множество хитрых способов одержать победу. Нужно только их придумать.

Эскимос приближался ко мне. Я имитировал уход в сторону, перенес вес тела на левую ногу и наотмашь врезал ему правой ногой по лицу. Его нос окутал кровавый туман. Он посмотрел на себя и вновь двинулся вперед. Я ушел вниз, присел и ударил по внешней стороне его колена. Нога подогнулась, и он упал на пол. Я приблизился и тыльной стороной ладони вмазал в его разбитый нос, а затем добавил коленом. Его голова откинулась назад, а в глазах появилось недоуменное выражение. Я пустил в ход левую руку и разбил еще один сустав. Брюс Ли дрался с тысячей парней, не повредив даже ногтя. Карма. Я видел, как Дюран направляется к Эллен, держа перед собой шпагу.

— Эллен, — сказал я.

Между тем Эскимос подобрался ко мне, обхватил меня двумя руками вокруг груди и сжал. Я почувствовал себя так, как описывают состояние при тяжелой закупорке сосудов: легкие перестают работать, потому что «слон» сидит у вас на груди и вы стопроцентно уверены, что сейчас умрете.

Эллен шагнула к Дюрану, и послышался новый хлопок — только теперь он прозвучал значительно громче, поскольку она вошла в комнату. Дюран сбился с шага, но продолжал двигаться вперед, держа шпагу перед собой.

Я обрушил серию ударов на голову Эскимоса, стараясь попасть по вискам и в глаза. Он плотно зажмурил глаза и сжал меня сильнее. Я почувствовал, как что-то ломается в нижней части спины. Короткое ребро. Ну и черт с ним — кому оно сейчас нужно?

Вновь выстрелил пистолет Эллен. Бэнг!

Мне хотелось крикнуть ей, чтобы она уносила отсюда ноги, но я понимал, что если расстанусь с тем воздухом, который еще оставался в моих легких, то новой порции уже не вдохну. Я перестал наносить удары и вдавил большие пальцы в глаза Эскимоса, однако он прижался лицом к моей груди. Периферийное зрение начало мне отказывать. Из другой солнечной системы я услышал глухой треск: чонк-чонк-чонк-чонк.

«Хеклер и кох».

Пайк. Тем ребятам не слишком повезло — они напали на Пайка. Можно гарантировать, что он испортил им настроение на весь день.

Я поднял руку вверх и ударил локтем по макушке Эскимоса. Острая боль пронзила мою руку — полетело еще одно ребро, из тех, что располагались выше короткого.

Пистолет Эллен вновь выстрелил. Бэнг! Дюран остановился и сделал шаг в сторону. Потом он упал.

Я вновь нанес удар локтем — и на сей раз Эскимос всхлипнул. Я врезал ему еще раз, и его хватка стала слабеть. Всякий раз, когда я поднимал руку, в локте вспыхивал жар — и я понимал, что кость сломана. Однако и это особого значения не имело. Вообще сейчас мало что имело значение. Жизненные приоритеты стремительно меняются, когда чувствуешь, что умираешь.

Теперь я видел лишь серые тени и ослепительно яркие вспышки. Я услышал еще один БЭНГ. Шестой по счету. Больше Эллен не сможет выстрелить. Я еще раз ударил Эскимоса — и он опустил руки. Я шарахнулся в сторону, втягивая в себя воздух, — в грудь как будто вонзились острые бритвы. Эскимос попытался встать, опираясь сначала на одну ногу, а потом на другую, посмотрел на меня мутными глазами, покачнулся и упал.

«Крутой сукин сын».

Доминго Дюран лежал на полу у ног Эллен. Она опустила пистолет. И плюнула на него. Она не шевелилась, не дрожала, не закрывала лицо. И не отступала.

Я подошел к ней, что заняло некоторое время. Далеко не все части моего тела работали так, как положено. Более того, я почему-то делал шаг в сторону, когда хотел двинуться вперед, к тому же мне ужасно хотелось блевать.

— Перри, — сказал я. — Перри.

Но тут послышался шум в коридоре, и я упал на ковер, пытаясь найти свой пистолет. Но у меня ничего не получалось, и я заплакал. Он обязательно должен быть где-то рядом. Я должен его найти, ведь игра еще не закончена. Она не может быть закончена до тех пор, пока мы не отыщем мальчика, вот только сюда идут бандиты, а я ничего не могу сделать, чтобы их остановить.

Мужчины в синих плащах с надписью «ФБР» или «ПОЛИЦИЯ» на спине ввалились в комнату с М-16 наперевес. Вместе с ними был О'Бэннон. Он увидел Эллен Лэнг, а потом меня и сказал:

— Ах ты, сукин сын.

Я помню, как улыбнулся. А потом отключился.

Это был один из тех редких случаев, когда я пожалел, что не курю. Я находился в палате Голливудской пресвитерианской больницы и наблюдал за медсестрами, точнее, за одной медсестрой, и ждал, пока застынет гипс на моем локте. При помощи металлической скобы они зафиксировали гипс так, чтобы он не касался тела. Мальчишка, который ждал, когда ему зашьют губу, спросил меня, как я умудрился такое сотворить со своим локтем, и я ответил, что сражался со шпионами. Я старался говорить погромче, чтобы меня слышала медсестра. Теперь мне не хватало только лондонского смога на плечах и сигареты, небрежно свисающей с губы, — тогда, вне всякого сомнения, она бы меня изнасиловала.

Сквозь вращающиеся двери вошел Пойтрас, а за ним О'Бэннон, игравший роль его тени. Пойтрас был большой и невозмутимый, он нес два пластиковых стаканчика с кофе. В его руках они больше походили на наперстки. О'Бэннон выглядел так, словно откусил большой кусок гамбургера и обнаружил в нем несвежее ухо. Все вокруг смотрели на Пойтраса. Даже врачи. Достойный экземпляр!

— О, какой чудесный сюрприз, — заявил я.

Пойтрас протянул мне один из стаканчиков.

— Черный, правильно?

— Черный.

Доктор намотал три слоя клейкой ленты на мои ребра, зафиксировал шиной руку и дал мне анальгетик, но когда я потянулся за кофе, мне было больно. Даже вождение машины превратится в настоящее приключение.

— Как мальчик? — спросил я.

Его нашли в кладовой на первом этаже. У него были завязаны глаза, и он не знал, что происходит.

— Более или менее, — сказал Лу. — Обработали руку, сделали уколы. Ну, ты знаешь. Мать отвела его в кафе. Он сказал, что хочет гамбургер.

Один из головорезов Дюрана бил мальчика по руке пестиком для колки льда, чтобы тот кричал. Я не знал, кто именно. Если мне улыбнулась удача, я его убил.

— Ты с ним уже говорил?

— М-м-м, — сказал Лу. — Ты оставил там немало тел, Умник. Ну, вроде как Рембо приходит в Голливуд.

Я кивнул.

— На тебя, Пайка и миссис Лэнг, если добавить еще одного в Гриффит-парке, приходится одиннадцать трупов.

— На меня и Пайка. Миссис Лэнг не имеет к этому никакого отношения.

— Да.

О'Бэннон наклонился ко мне. Он весь напрягся. Еще немного, и мозги выскочат наружу.

— Будь ты проклят, из-за тебя коту под хвост четыре месяца работы под прикрытием, понимаешь? Мы знали, что Гамбино намерен провернуть сделку с Дюраном. Мы прослушивали его телефон, прощупывали его постель, пронюхивали его сраный туалет. Мы ели, спали и гадили вместе с этим сукиным сыном.

— Я и сам вижу. Возьми конфетку.

— Они расположились в доме напротив, — вмешался Пойтрас. — Двое федералов, ничего не понимая, наблюдали за тобой и Пайком, когда вы перелезали через забор. Они чуть на дерьмо не изошли, пока вы с ним бежали по дорожке, точно пара национальных гвардейцев, Пайк со своей гаубицей и раскрашенным лицом. — Пойтрас посмотрел на О'Бэннона и ухмыльнулся. — Но никто не мог принять никакого решения, пока не появится большой босс. Никто ни черта не понимал, потому что никому ни черта не объяснили. — О'Бэннон сделал вид, что задумался, и Пойтрас закончил свою речь: — Они думали, что вы полицейские, так что просто сидели и ждали, пока миссис Лэнг не прошла в ворота. Тогда они принялись бить копытами и побежали за ней.

Я кивнул, поскольку уже сообразил, что должно было произойти нечто похожее. Как только Эллен позвонила в полицию, сюда примчались патрульные машины.

— Мы вели грамотную, хорошо засекреченную операцию, — заявил О'Бэннон.

— Наслаждались жизнью, — сказал я.

У кофе был отвратительный привкус, словно туда добавили лекарство. Может быть, мне следует попросить медсестру произвести досмотр моего гипса?

— Проклятье, ты знаешь, сколько это стоило налогоплательщикам? — осведомился О'Бэннон.

— Дерьмо, — сказал Пойтрас.

Ровный стэнфордский загар О'Бэннона пошел грязными пятнами.

— Мы уже были готовы взять с поличным Гамбино и Дюрана. Они собирались совершить крупную сделку с кокаином. Они были у нас в руках, когда ты все испоганил, Коул. Тебе приказали держаться от Дюрана подальше, а ты приказ нарушил. Твоя проклятая лицензия уже у меня!

Я молча посмотрел на него. На его лице застыла гримаса нетерпения — такое выражение редко встретишь у тех, кто представляет закон. Мне вдруг захотелось потрепать О'Бэннона по щеке и сказать, что все будет в порядке, а потом выгнать вон. Вместо этого я аккуратно поставил стаканчик на стул и встал. Стоять было больно.

— Да пошел ты, О'Бэннон, — сказал я. — Ты был готов пожертвовать ребенком ради ареста.

Он встал, сжав кулаки, его грудь тяжело вздымалась.

— Мы рассчитывали вмешаться в тот момент, когда достигнут максимальный результат.

Медсестра следила за нашим разговором. Интересно, видела ли она, как свежий гипс разбивают о голову Специального Агента.

— Именно, — сказал я.

Пойтрас встал между нами, глядя на нас с высоты своего роста.

— Возвращайся к своим специальным операциям, О'Бэннон, и скажи, что результаты достигнуты максимальные. Передай им, что налогоплательщикам больше не придется тратить деньги на Доминго Дюрана или Руди Гамбино.

О'Бэннон показал на меня пальцем.

— Твоя задница в моих руках.

— Проваливай отсюда, пока я не изувечил тебя до смерти, — ответил я.

О'Бэннон сделал еще одну бездарную потугу уничтожить Пойтраса взглядом, а потом повернулся на каблуках и вышел. У него получилось нечто среднее между близоруким прищуром и неудачной попыткой чихнуть. Наверное, в суде он сразу соглашается на чистосердечное признание.

— Мальчик ничего не знает об отце. Мы решили, что будет лучше, если ему расскажет мать.

Я продолжал смотреть вслед О'Бэннону. Потом перевел взгляд на медсестру. Она улыбнулась. У нее была чудесная улыбка.

— Мы кое-что выяснили, — продолжал Лу. — Морта и мальчика не похищали на обратном пути из школы. Морт даже не успел забрать сына. Люди Дюрана схватили его, когда мальчик шел к машине отца.

Я смотрел на Пойтраса.

— Я говорил с Ланкастером. Они так и не нашли пистолет Морта в его машине.

— Нет?

— И тогда я сделал парафиновый тест. Получил позитивный результат.

Я кивнул, размышляя об Эллен Лэнг, Морте, его пистолете, о положительном результате парафинового теста.

— Гончий Пес? — сказал Пойтрас.

— Да?

— Когда ты все окончательно понял, тебе следовало прийти ко мне. О'Бэннон или не О'Бэннон, начальство из центра, но я бы пошел с тобой. Это моя работа. И я бы ее сделал.

— Я знаю.

— И мне не нравится, когда проклятые ковбои думают, что они могут бегать по улицам с оружием наперевес, как твой проклятый Пайк со своим проклятым «хеклером и кохом».

Я чувствовал, что ужасно устал, так бывает, когда ты изо всех сил стараешься сохранить то, что тебе очень дорого, а потом это теряешь.

— Нам предъявят обвинения?

— Байше уже побывал у окружного прокурора. И, хотя О'Бэннон его опередил, Байше считает, что мы сумеем замять дело. А вот относительно Пайка не могу сказать ничего определенного. Когда его взяли и спросили, чем Пайк занимается, он ответил, что его профессия — наемник, а тут еще эта чертова краска у него на лице, словно он только что вышел из джунглей. Кому такое понравится? К тому же в нашем управлении Пайка никто не любит.

— Если бы в вашем управлении было побольше парней вроде Пайка, там было бы меньше типов вроде О'Бэннона.

Пойтрас ничего не ответил.

— Если вы предъявите обвинение Пайку, значит, под судом окажусь и я.

Пойтрас тяжело вздохнул. Ему не помешало бы побриться.

— Я хочу, чтобы ты поехал со мной и дал показания.

— Ты можешь подождать?

Он задумчиво посмотрел на меня, а потом кивнул.

— Не позднее чем завтра в полдень.

Мы пожали друг другу руки.

— Передай Байше мою благодарность, — сказал я.

Пойтрас снова кивнул.

Я снял скобу и направился к двери. Медсестра, на которую я положил глаз, уходила вместе с высоким черным санитаром, похожим на баскетболиста Джулиуса Ирвинга. Симпатичный. С аккуратными усиками. Он сказал что-то смешное, и она рассмеялась. Чтоб он сдох.

— Гончий Пес, — сказал Пойтрас.

Я остановился.

— По крайней мере, Дюран не откупился. Это уже что-то.

— Конечно.

Эллен и Перри Лэнг сидели за большим столом в задней части кафе. Я подошел к ним, положил здоровую руку на плечо Эллен и сказал:

— Пойдем. Пришло время возвращаться домой.

Она молча посмотрела на меня, а потом кивнула. Эллен успела смыть с лица помаду, и теперь ее кожа стала розовой и гладкой.

— Мне нужно забрать вещи, которые я оставила у тебя в доме.

Мы уселись в «чероки» Пайка, который оставался под присмотром полицейских, и покатили по Фэрфакс на запад, а потом свернули на север, по Лорел, и стали подниматься в горы. Было уже почти шесть, когда мы подъехали к моему дому. Тучи над вершинами разошлись, воздух стал прохладным и свежим. Хорошо. Краснокрылый коршун парил над каньоном. Я видел, как он смотрел вниз, надеясь найти добычу.

Когда Эллен вышла из джипа, Перри последовал за ней. Он заставил ее сесть с ним на заднем сиденье и теперь не собирался расставаться с матерью.

Кот сидел и ждал посреди комнаты. Он зашипел, увидев Перри, опустил уши и забрался под диван. Приветливый хозяин.

Пока Эллен и Перри оставались наверху, я сходил на кухню, выпил два стакана воды, потом позвонил в больницу, чтобы узнать, как дела у Пайка. Мне сказали, что он в операционной, что его состояние серьезное, но стабильное и что прогнозы на будущее весьма оптимистичны. Он поправится. Я поблагодарил и повесил трубку.

Когда Эллен и Перри спустились вниз, она держала в руках сумку, которую я принес из ее дома. Эллен сняла мою футболку и грязные джинсы, переодевшись в симпатичную розовую блузку и светлые брюки. Пайк был прав. Через год она забудет запах пороха и боевую раскраску на своем лице. На нижней площадке Перри Лэнг спросил у Эллен про отца.

Она побледнела и посмотрела на меня, но я не стал принимать решение за нее. Она должна поступить так, как считает нужным. Эллен взяла Перри за руку, отвела в гостиную, усадила на диван и сказала мальчику, что его отец мертв.

Они долго сидели рядом. Перри поплакал, потом успокоился, снова расплакался; кончилось тем, что он заснул на коленях у Эллен. Без десяти восемь Эллен сказала:

— Теперь мы можем идти.

Она встала вместе со своим девятилетним сыном на руках.

Мы уложили всхлипывающего во сне мальчика на заднее сиденье «чероки» и отправились в Энсино. Спустились с холмов в долину, где в свежем после дождя воздухе, словно кристаллы самоцветов, ярко горели фонари. И даже лучше. Казалось, звезды упали с небес, чтобы украсить пустыню.

— Я смогу это сделать, — сказала она.

— Да.

— Я смогу все пережить, смогу двигаться дальше, возможно, я вернусь в школу.

— Никогда в этом не сомневался.

Она посмотрела на меня.

— Я не отступлю.

Я кивнул.

— Никогда, — добавила Эллен.

Я съехал с автострады, и мы покатили по прохладным тихим улицам Энсино к дому Джанет Саймон. Он был ярко освещен как изнутри, так и снаружи. Старшая дочь Синди прошла мимо окна, когда мы остановились на противоположной стороне улицы.

— Ты хочешь, чтобы я остался с тобой, когда ты будешь им все рассказывать? — спросил я.

Она сидела, молча покусывая губу, и смотрела на дом.

— Нет. Если мне потребуется помощь, то пусть она придет со стороны Перри.

Я кивнул. Мимо проехала машина, озарив Эллен ярким светом фар, и я увидел, как изменилось ее лицо. Появились зрелость и желание жить, которых раньше не было и в помине. Те самые качества, что можно увидеть лишь у очень немногих людей. Так выглядят те, кто принял ответственность на свои плечи.

Мы вышли из джипа. Мне понравилось, что Эллен не стала ждать, пока я открою ей дверь.

— И ты вовсе не выбросила свою жизнь, когда вышла замуж за Морта, — сказал я.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Морта не похищали, он не вступал в сделку с этими людьми. Гангстеры Дюрана схватили мальчика, а Морт попытался сопротивляться. Именно тогда и исчез его пистолет. Возможно, для тебя Морта больше не существовало, но он попытался исполнить свой долг перед Перри. Он умер, пытаясь спасти сына.

В ночи ее глаза показались мне бездонными.

— Откуда ты знаешь?

— Пойтрас сделал парафиновый тест. Выяснилось, что Морт стрелял из пистолета. Он стал бы стрелять только в том случае, если бы попытался вернуть сына.

Она глубоко вздохнула и посмотрела на улицу. Потом кивнула, приподнялась на цыпочки и поцеловала меня.

— Спасибо тебе.

Входная дверь распахнулась, и на пороге появилась Джанет Саймон. Мы не сделали движения в ее сторону, а она осталась стоять на пороге.

— Выстрелить из пистолета мало, — сказал я.

— Я знаю.

— Теперь ты стала другой.

Она посмотрела на Джанет Саймон.

— Им придется привыкнуть, не так ли?

Я помог ей вытащить Перри из машины. Его лицо распухло от слез, и он прижимался к Эллен даже во сне.

— Хочешь зайти? — спросила Эллен.

Я покачал головой.

— Нет, если я тебе не нужен. Если хочешь, я могу остаться. В противном случае я отправлюсь к Джо.

Она улыбнулась и сказала, что завтра зайдет навестить Джо, потом еще раз поцеловала меня в щеку и решительно направилась к дому. Джанет посторонилась, чтобы пропустить Эллен, а потом вошла вслед за ней и закрыла за собой дверь.

Возможно, Джанет меня не заметила.

Я немного постоял, стараясь дышать медленно и глубоко. Потом мой взгляд остановился на джипе Пайка. Даже в темноте было видно, что автомобиль покрыт пылью и грязью. На бульваре Вентура я нашел мойку, которая до сих пор работала, и возился с «чероки» до тех пор, пока он не засверкал, как новенький. Потом я сел в джип, опустил окна и, вдыхая прохладный ночной воздух, медленно поехал обратно в больницу, чтобы подождать там Джо Пайка.

Джимини Крикет — сверчок, друг и наставник Пиноккио.

Джон Кассаветес — американский киноактер. Сыграл в таких фильмах, как «Ярость» и «Ребенок Розмари».

Джонни Стаккато — пианист и частный сыщик в исполнении Джона Кассаветеса.

Нина Фох (род. 20.03.1924 г. в Нидерландах) — известная актриса. Сыграла в таких фильмах, как «Скарамуш», «Спартак», «Щепка».

Фредерик Карлтон («Карл») Льюис — легендарный американский легкоатлет. Девятикратный олимпийский чемпион и восьмикратный чемпион мира в спринтерском беге и прыжках в длину.

Энсино — район Лос-Анджелеса.

Трудно сказать, какую известную певицу или актрису по имени Эдна имел в виду автор. В любом случае Эдна — женское имя.

Майк Хаммер — частный детектив, персонаж книг Микки Спилейна.

Университет Юго-Восточной Азии действительно существует. Он был открыт в 1973 г. в Таиланде, через год после того, как Элвис Коул вернулся из армии.

Hound dog (англ.) — «Гончий (охотничий) пес», одна из самых известных песен Элвиса Пресли.

Очень популярная марка растительного масла. Продается в США с 1899 г.

Xanadu — «идиллически прекрасное место»; и еще — райская долина в поэме С. Кольриджа «Кубла-хан».

De rigueur (фр.) — требуемый этикетом.

Дэвид Хассельхофф — звезда сериалов «Рыцарь дорог» и «Спасатели Малибу».

Джордж Торогуд (род. 31.12.1952 г. в штате Делавер) — блюз-рок-музыкант. Самый известный его хит — «Bad to the Bone».

Джина Роулэндс вместе с мужем Дж. Кассаветесом сыграла в фильме «Мини и Московитц», 1971 г.

Фраза из «Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла.

«Юниверсал Сити» находится в долине Сан-Фернандо, занимает 65 квадратных миль и является собственностью «Юниверсал Студиос».

Цитата из эссе Р. Чандлера «Простое искусство убивать» (1950).

Архитекторы, которые в середине прошлого века создали облик современного Лос-Анджелеса.

Песня посвящена Джулиану, сыну Джона Леннона от первого брака.

Персонажи из книги Томаса Мэлори «Смерть Артура. Повесть о Святом Граале. Часть пятая».

Частные детективы, персонажи романов Р. Макдональда и Д. Хэммета.

Известные мексиканские тореадоры 60-х годов.

Главный герой комикса, впервые увидевшего свет в 1939 г.

Рикардо Монтальбан (род. в 1920 г.) — актер. Играл в таких фильмах, как «Звездный путь», «С пистолетом наголо», «Дети шпионов».

Элси — рекламная корова, созданная компанией Гэйла Бордена, появилась в 1938 г. сначала на радио, затем на рекламных плакатах и в комиксах.

Карл Молден — американский актер (род. в 1914 г.). Сыграл в таких фильмах, как «Паттон» и «Трамвай „Желание“».

Toro (исп.) — бык; toreo — бой быков; torero — тореро, участник боя быков, тореадор.

Pundonor (исп.) — дело чести.

Cabestros (исп.) — бык, идущий во главе стада.

Ты достигла большого прогресса, малышка! (исп.)

«Тако Белл» — сеть ресторанов быстрого питания, меню которых состоит только из блюд мексиканской кухни: бурито, тако, начо, мексиканская пицца и др.

Яйцо, сваренное без скорлупы в кипятке.

Барбара Биллингсли — американская актриса (род. в 1922 г.). Снималась в таких фильмах, как «Злые и красивые», «Аэроплан».

Хью Бомон — американский актер, режиссер, сценарист. Вместе с Б. Биллингсли снимался в ряде фильмов и сериале «Оставьте его в Бивер» (1957–1963).

Мишелин Мэн — Шинный человечек, созданный в 1985 г. в чикагском рекламном агентстве Лео Барнетта.

Мистер Гудренч (Mr. Goodwrench) — рекламная иконка, впервые использованная General Motors Corp. в 1974 году; впоследствии стала визитной карточкой бренда автосервисов Goodwrench Service Plus, которых в США более 7000.

Эрта Китт (род. 26.01.1928 г.) — певица, танцовщица и киноактриса.

Эллиот Несс (1903–1957) — американский полицейский, ставший знаменитым как командир отряда «Неприкасаемые» в Чикаго, который боролся за выполнение сухого закона (о чем был снят одноименный фильм).

Тони Доу — американский актер и режиссер. Снимал эпизоды сериала «Лесси». Стал очень популярным после фильма «Солянка по-кентуккски» (1977).

Кейр Даллеа (род. в 1936 г.) — американский киноактер, снимался в «Космической одиссее 2001 года», где играл доктора Дейва Баумена.

Граучо Маркс (1895–1977) — один из братьев Маркс — семьи актеров комедийного жанра.

Джон Мелленкамп (род. 7 октября 1951 г.) — американский рок-музыкант, который начинал карьеру под именем Джонни Кугар.

Андерс Сеговия (1893–1987) — испанский гитарист. Дебютировав в Гренаде в 1909 г., много гастролировал в Европе, Северной и Южной Америке. Способствовал повсеместному возрождению интереса к гитаре и доказал ее жизнеспособность как сольного концертного инструмента.

Карим Абдул-Джабар — легендарный баскетболист НБА. Снялся в ряде фильмов, включая «Аэроплан».

Сказочное чудовище из стихотворения Л. Кэрролла.

Мешковатые брюки и пиджак до колен.

Убирайся отсюда! (исп.)

Древняя эзотерическая техника йогов, которая обучает человека контролю за праной (свободной космической энергией) с помощью самостоятельной регуляции дыхания.