Мэй Эллен Берд, десяти лет от роду, хмуро глянула на брошюру, которую отлепила от своей двери, куда ее липучкой приклеила мама. ПАНСИОН СВЯТОЙ АГАТЫ ДЛЯ ДЕВОЧЕК С БОЛЬШИМИ УШАМИ. Слово «уши» появилось на обложке совсем недавно, после того как черный фломастер Мэй немного подправил заголовок. Судя по фотографии девочек в наглаженных клетчатых платьицах, «большие уши» были здесь куда уместнее, чем «большие перспективы».

В восточное окно комнаты заглядывали деревья, наблюдая за тем, как продвигается работа Мэй. Время от времени она поднимала голову и, покусывая карандаш, тоже посматривала на них. На столе перед ней лежали самые разнообразные предметы.

Мэй — худенькая, угловатая, с короткими черными волосами, расчесанными на пробор, и огромными карими глазами — по очереди потрогала комочек черного меха, лампочку, банку, книгу под названием «Тайны египетских мумий» и кусок проволоки. Затем повернулась и глянула на кота по кличке Пессимист, который валялся на постели, точно старая наволочка. Кот лежал кверху брюшком и лениво рассматривал хозяйку.

Ни Мэй, ни Пессимист этого не знали, но белки и бурундуки, пробегавшие мимо, считали, что кот просто безобразен. У него были огромные острые уши и облезлый хвост, а сам он был почти совсем лысый, если не считать редкого пушка на мягкой коже. Уголки его пасти поникли в глубокомысленном унынии. Это выражение оставалось у кота на морде вот уже три года, с того самого дня, как Мэй получила его в качестве подарка на свой седьмой день рождения.

Кот ей сразу не понравился.

— Он же лысый!

— Эта порода называется голый сфинкс, — ответила мама. — Он просто не такой, как все.

— Он угрюмый.

— Нет, он всего лишь пессимист.

И мама объяснила Мэй, что пессимисты, как правило, печальны и часто впадают в меланхолию. С этим девочка не могла не согласиться. Кот определенно был печален. Похоже, он догадался, что Мэй не любит его, как только остановил на ней зеленые миндалевидные глаза, и теперь очень сочувствовал девочке.

Мэй, разумеется, не просила такого подарка. Ее первый кот, Фасолька, умер, когда ей было шесть, и с тех пор девочка проводила дни в скорбном уединении. Ни один другой кот не мог заменить ей любимца, названного в честь фасоли, которая, кстати говоря, относится к семейству бобовых. После его кончины Мэй решила одеваться только в траурный черный цвет.

А вот ее мама подумала, что дочери лучше завести нового кота.

— У тебя совсем нет друзей, — сказала мама, и в ее больших темных глазах, которые были еще больше и темнее, чем у дочки, мелькнула тревога.

Миссис Берд уже давно перестала уговаривать Мэй, чтобы та пригласила домой кого-нибудь из одноклассниц.

— Почему бы тебе не позвать Марибет?

— У нее ветрянка.

— Как насчет Клэр?

— Ее отпустят только на День президентов[1].

— А Мэрирут?

— У нее проказа. Вот жалость.

И все-таки однажды Мэй появилась в дверях маминой комнаты и, скрестив руки на груди, сообщила, что согласна завести кое-кого из кошачьих при условии, что это будет черный тигр.

С Пессимистом у нее никак не ладилось.

Заметив, что девочка на него смотрит, кот спросил: «Мяу? Миу-мяу? Миэй?»

— Между прочим, это мое имя. Нечего его трепать, — заметила Мэй.

Тук-тук-тук.

В комнату заглянула мама.

— Ну как тебе? Отличная школа, правда? — Она с надеждой улыбнулась.

Мэй скрестила руки на животе, нахохлилась и бросила взгляд на кота.

— Наверное, да. Особенно для монахинь, — глубокомысленно ответила она.

Мамина улыбка погасла, и в сердце у Мэй тоже стало сумрачно от нехороших предчувствий.

— Но, может, все не так и плохо, — прибавила девочка.

Они с Пессимистом обменялись взглядами. Уж он-то, в отличие от мамы, хорошо понимал, что Мэй никогда не будет счастлива, если ей придется носить клетчатое платье и жить в пансионе Святой Агаты в далеком Нью-Йорке, где совсем нет леса.

— Подумай, — осторожно предложила миссис Берд, покусывая губу. — Мне кажется, школа тебе подойдет. А я поселюсь неподалеку. По субботам и воскресеньям будем гулять по городу.

Миссис Берд вошла и, пригнув голову, направилась к письменному столу. Чего только не свисало с потолка в комнате Мэй: и «музыка ветра» с подвесками-стрекозами, и вешалка со струной, на которую были нанизаны желтые листья сумаха, и сухие гирлянды плюща. На подоконнике стояли бинокль для наблюдений за букашками и прочей живностью и телескоп, нацеленный в небо, чтобы смотреть на звезды.

На стенах висело столько рисунков, что они почти совсем закрыли старые тканевые обои. Там были Фасолька и миссис Берд, лес, воображаемые места и друзья и странные существа: одни — с крыльями и фиолетовыми волосами, другие — рогатые, третьи — в черных плащах. Среди них выделялся уродец с огромной кривой головой. Он выглядел особенно жутко. Не было на стене только Пессимиста. Частенько, проследив за взглядом миссис Берд, он принимался обиженно изучать рисунки в поисках своего портрета.

Временами, когда миссис Берд смотрела на самые страшные, самые мрачные рисунки, ее глаза снова становились большими и тревожными. «И ты еще хочешь, чтобы тебя не считали странной», — говорила тогда мама. Выглядела она при этом еще печальнее, чем кот.

— Ну как? Ты готова ехать на пикник? — Миссис Берд подошла к Мэй сзади и крепко ее обняла.

Мэй кивнула, теребя кисточки на длинной шали, в которую завернулась, превратив ее в платье. Болотные Дебри были очень малы и совсем обезлюдели, чтобы устраивать здесь праздник, поэтому Мэй и миссис Берд каждый год ездили на представление и пикник в Кабанью Лощину. Это было за два города от их дома, зато в Лощине всегда устраивали парад и соревнования, а еще туда приезжали все ребята из школы.

— Готова, — как можно бодрее ответила Мэй.

Мама чмокнула дочь в макушку. Аромат жасминовых духов миссис Берд впитался в шаль.

— Твои одноклассники будут рады тебя повидать.

Мэй покраснела. Она в этом очень сомневалась.

Девочка ни слова не сказала о том, что с начала каникул она достигла кое-каких успехов, пока тайно готовилась к этому дню. Налегая на пончики с арахисовым маслом и кунжутом, она прибавила почти целый килограмм, и поэтому была теперь не такой уж и тощей. Ее острые коленки немного округлились. А еще она училась улыбаться перед зеркалом. Обычно, когда Мэй улыбалась, все думали, что она строит рожу, но после долгих тренировок она добилась почти нормальной, на ее взгляд, улыбки. У девочек с милыми улыбками полно друзей. Миссис Берд не раз напоминала ей об этом, когда приходила помогать с готовкой на дни хот-дога[2] и видела, что Мэй одиноко сидит в самом конце стола пятиклашек, сгорбившись над кучкой моркови.

— Я не умею заводить друзей, — смущенно говорила девочка.

— Ну, по правде говоря, заводить их и не надо, — отвечала ей миссис Берд. — Ты просто дружи, когда они появятся.

Тогда Мэй думала, что уж это ей точно не грозит.

— Что это у тебя? — спросила миссис Берд.

Мэй посмотрела на предметы, лежавшие на столе.

— Овеществлятор. Он делает настоящим все, о чем ты мечтаешь. Вот захочется тебе сережки с изумрудами, и они сразу появятся.

Пригнувшись, миссис Берд прошла обратно, к двери. Она остановилась на пороге и задумчиво посмотрела на Мэй.

— А может, лучше стать юристом с большой зарплатой и купить мне эти сережки по-настоящему?

Мэй посмотрела на овеществлятор. Разве он не настоящий?

— Давай-ка искупайся. Я наберу ванну.

Девочка повалилась на кровать, представляя, как приедет на пикник. Что, если одноклассники не узнают ее? С лишним-то килограммом веса и широкой правдоподобной улыбкой, приклеенной к лицу.

«Кто эта девочка? — спросит один из мальчишек, Финни Элвей. — Кажется, она похожа на Мэй».

— Они увидят меня во всей красе, — заявила Мэй коту.

— Мяу? — оживился Пессимист.

Несколько минут спустя на лестнице снова послышались шаги миссис Берд. Скрипнул вентиль, шаги стихли. Мэй размотала шаль и пошла купаться. У самых дверей ванной она остановилась. Изнутри слышался плеск, словно кто-то играл с водой, устраивая водовороты.

Сжав керамическую ручку, Мэй повернула ее и распахнула дверь. Внутри никого не было. Посередине стояла белая ванна на ножках-лапах, а в ней чуть заметно колыхалась вода. Мэй наклонилась, тщательно ее изучила и только тогда забралась внутрь. Девочка уже привыкла к таким вещам. Мама всегда говорила, что в старых домах полно всевозможных странностей. Раньше Мэй настаивала на том, что это привидения. По этому поводу она получила от миссис Берд уже немало суровых взглядов и теперь не стала поднимать шум, а просто ушла под воду с головой, с бульканьем выпуская из ноздрей пузырьки воздуха.

Через полчаса Мэй вышла из ванной, завернувшись в полотенце. За ней клубилось облако пара, обволакивая очертания Пессимиста, который ждал у двери, вылизывая лапы. В сопровождении кота девочка вернулась к себе и натянула бирюзовую маечку и шорты, приготовленные мамой взамен ее обычной черной одежды.

Прошлым летом Мэй сделала в своей комнате узенькую полочку. Она змеей тянулась вдоль стен почти под самым потолком. На ней была расставлена коллекция лучших кварцевых камешков, которые Мэй находила в лесу. Мама клялась, что в них нет никакой ценности, но для девочки они сияли ярче бриллиантов. Помимо камешков на полке расположился целый зоопарк из причудливых животных, которых Мэй смастерила из скрепок, сосновая шишка в форме сердечка — они с Пессимистом нашли ее на улице — и ониксовая брошь, оставшаяся от старой хозяйки дома — дамы по имени Берта.

Кварцевые камешки смотрели на Мэй так, словно хотели отправиться с ней хоть на край света. Встав на цыпочки, она взяла один, самый маленький, и разрешила ему проехаться в своем кармане. На удачу.

Пикник оказался кошмаром.

Чуть ли не целый день потная и красная Мэй Берд раскатывала по лужайке перед зданием мэрии на своем велосипеде. Кисточки, привязанные к ручкам руля, летели по ветру. За спиной у девочки, в рюкзаке, сидел кот породы голый сфинкс, который ни под каким видом не пожелал оставаться дома. Одноклассники Мэй расположились поодаль, на травке. Они смеялись и о чем-то болтали.

Мэй делала вид, что необыкновенно занята. Наконец, бросив пугать кузнечиков, она устроилась под деревом неподалеку от стола взрослых и стала репетировать улыбку.

До нее долетал разговор родителей.

— Спасибо, дом очень милый. Знаете, нам столько всего предлагают, — говорила миссис Берд, знакомым движением поправляя шляпу. Она считала, что от солнца у нее появляются морщинки. — Но мне кажется, для Мэй будет лучше, если мы выберем что-нибудь… попроще.

Она опустила глаза.

Девочка покраснела. Она-то знала: мама хочет переехать, потому что попроще надо стать ей, Пташке Мэй Берд. Миссис Берд посмотрела в сторону, заметила дочку и смутилась.

Мэй сделала вид, что ничего не услышала. Она немного подергала траву, а потом встала и, понурив голову, направилась к другим детям.

Над лужайкой поднялось облачко пыльцы. Догнав Мэй, Пессимист попытался цапнуть ее за пятку. Девочка взяла кота на руки и хмуро посмотрела на него.

— Сегодня у меня другая компания. Иди-ка поиграй.

Кот лизнул ее подбородок шершавым розовым язычком. Она поморщилась, поставила его на землю и подтолкнула, отгоняя прочь. Нервно поправив одежду, она зашагала к тесному кружку одноклассников. Мэй попробовала втиснуться в их ряды, но не сумела и осталась позади, точно лишний камешек, который, сколько его ни клади, все время падает с горки.

В середине круга стояла Клэр Арнисон. Сегодня ее волосы не были схвачены, как обычно, в два хвостика, а свободно падали на спину, волнистые, точно горная река. Челку она зачесала назад, скрепив двумя заколками с яркими розовыми бантами. Клэр, как обычно, держалась непринужденно. Мэй часто задумывалась, почему она сама не умеет вести себя так же. У Клэр всегда была наготове подходящая шутка. Клэр не таращила глаза и не выглядела угрюмой. Но главное — у нее был миллион друзей, и среди них — ни одного лысого кота.

— Мне разрешили только восьмерых пригласить, — говорила Клэр. — Марибет пойдет. И Колин… Финни, а ты?

Пока она выбирала гостей на Праздник воздушных змеев, который родители устраивали каждый год на ее день рождения, Мэй широко улыбалась. Может, ее никто еще не узнал? Что, если Клэр позовет и Мэй, решив, что это загадочная незнакомка?

— Послушай-ка, Мэй…

Клэр повернула голову. Мэй просияла. Сердце едва не выпрыгнуло у нее из груди.

— А там что, твой кот? Это он танцевать умеет?

Клэр ткнула красивым пальчиком на другую сторону лужайки, и все взгляды устремились туда.

Вот незадача.

— Да. — Мэй постаралась улыбнуться по-новому, но почувствовала, что у нее выходит привычная гримаса.

Все в классе помнили Пессимиста, потому что в феврале Мэй приносила его на урок. Тогда им задали рассказать, как делаются разные вещи. Все остальные приготовили доклады о том, как делать бутерброды или шить подушки, а Мэй показала, как научить кота танцевать. Это был один из тех редких дней, когда одноклассники заметили, что она существует, в хорошем смысле. (В плохом ее замечали постоянно.) На самом деле Мэй тогда немного слукавила: Пессимист, конечно, всегда пребывал в печали, однако с детства умел и обожал танцевать.

— Классно было! — вспомнил Финни Элвей.

Мэй кашлянула и немного приободрилась. По крайней мере, они думали, что у нее отличный кот.

— Ага, — согласился Элмор Смит. — Но круче получилось, когда Мэй хотела улететь на шариках. С крыши мамочкиной машины! Помните?

Все захихикали. У Мэй упало сердце. Она попробовала улыбнуться, будто и сама считала, что это смешно. И потерла шрам на колене, который заработала на прошлогоднем пикнике. После того случая она стала бояться высоты.

— А помните Пташку Мэй, королеву воинов? — продолжила Марибет.

Теперь они уже не хихикали, а хохотали вовсю. Мэй покраснела, как помидор, вспомнив про фотографию, которая однажды выпала из ее учебника по обществознанию. На снимке Мэй играла в амазонку. Они с Пессимистом прятались в лесу. На Мэй был ее любимый черный купальник с блестками, похожий на кусочек ночного неба. Из-под ремешка на плече торчали длинные палочки — стрелы. Тогда миссис Берд сказала, что Мэй — ни дать ни взять полуголая дикарка, но все же тайно спрятала фотографию в один из учебников. Она хотела сделать Мэй приятный сюрприз. Девочка и правда не ожидала, что фотография вылетит из книги. Только вот радоваться ей совсем не хотелось. Она готова была провалиться сквозь желто-зеленые плитки школьного пола.

— А помните, на экскурсии? Как Мэй забыла дверь ванной запереть и она открылась?

Мэй переступала с ноги на ногу, не поднимая головы, чтобы никто не заметил ее пунцовых щек. Она беспомощно поглядывала на стол, где сидели взрослые, надеясь, что мама ничего не заметит. К счастью, миссис Берд слишком увлеклась беседой с другими родителями.

Спасли ее «Гонки на трех ногах» — веселое состязание, в котором твою ногу привязывали к ноге партнера и вместе с другими парами нужно было бежать наперегонки. Мэр Кабаньей Лощины объявил, что настало время размять косточки, и попросил участников собраться на лужайке вокруг розового флага.

Он еще не договорил, а дети со смехом и криками уже бросились туда. Мэй как завороженная сделала несколько шагов за ними следом, рассеянно передвигая худые длинные ноги. Она так любила бегать. Никто бы за ней не угнался!

Но в гонках участвовали по двое. И пара была у всех, кроме нее.

— Миу? Мяу? Миэй? — вдруг спросил Пессимист и потерся об ногу девочки.

— С котами нельзя, — вздохнула Мэй.

Бегуны встали в ряд. Ударил гонг, и Клэр с Марибет вырвались вперед. По сравнению с Мэй, они еле ползли, но девочка с радостью отдала бы всю свою прыть, лишь бы у нее тоже была пара.

Она побрела назад, к велосипеду, и плюхнулась рядом с ним на траву.

— Может, если уехать в другое место, я тоже стану другой? — шепнула она коту.

Мэй сорвала одуванчик в пушистой шапке, который рос возле ее сандалий, и подула на него.

Пессимист согласно мяукнул, хотя совсем не понимал, о чем речь. У него всегда был такой вид, будто он знает, что Мэй больше не с кем поделиться.

— Но это совсем не значит, что я хочу в Нью-Йорк, — торопливо добавила девочка.

Ее плечи поникли. Мэй показалось, что она стала тяжелой, как мешок с бобами. Правда, мешки с бобами никогда не попадали в дурацкие ситуации, не летали на воздушных шариках на глазах у других мешков и всегда запирали дверь ванной комнаты. Если хорошенько подумать, бобам жилось намного легче, и оказаться мешком было бы не так уж и плохо.

Мэй сорвала еще один одуванчик и дунула.

— А может, лучше было родиться мешком? — спросила она у белых пушинок-парашютистов.

Пессимист неодобрительно мяукнул.

— Не бойся, киса. Никуда я не денусь.

Кот свернулся клубочком, но по-прежнему не сводил с нее глаз. У него явно были сомнения на этот счет.

— Или ты что-то такое знаешь?

С края лужайки на Мэй смотрели деревья.

Они-то знали все.

— Я тут выйду.

Миссис Берд посмотрела на Мэй, на пыльную дорогу впереди, потом снова на Мэй, которая сидела держа спину прямо, как ее и просили. Миссис Берд затормозила у обочины и провела рукой по волнистым каштановым волосам.

— А может, вместе поедем домой, котенок?

Мэй помотала головой.

— Ты все время пропадаешь в лесу. А ведь там змеи водятся.

Мэй открыла дверь, но мама положила руку на плечо дочери. Девочка обернулась.

— Я очень тебя люблю, котенок, — сказала миссис Берд.

— И я тебя.

— Мэй, погоди.

Девочка почти уже вылезла из машины, но села обратно. Мама посмотрела ей прямо в глаза.

— Ты мне дороже всех на свете. Помнишь?

Мэй улыбнулась. Миссис Берд облегченно вздохнула. Ее дочь обошла машину, достала из багажника свой рюкзак и велосипед. Затем оттуда выскочил Пессимист, и Мэй захлопнула дверцу багажника. Машина уехала.

— Вот и славно, — сказала девочка.

Она оглядела главную площадь. Повсюду царили сушь, разруха и запустение, но если про них забыть, Болотные Дебри выглядели точно так же, как и любой другой городок в Западной Виргинии.

Мэй Берд всегда казалось, что если бы штаты сравнивали с людьми, то Западная Виргиния стала бы застенчивой родственницей Техаса. Огромный и нахальный Техас разлегся на земле, будто говорил: «Поглядите на меня. Я — Техас!» А тихоня Западная Виргиния всегда держалась в сторонке. Она пряталась в складках горных склонов, отдыхала в прохладной тени. Это была милая, скромная красавица, и леса надежно хранили ее секреты. По крайней мере, так казалось Мэй.

Теперь Болотные Дебри мало чем напоминали город. Дома, которые раньше обступали площадь тесным кружком, точно словоохотливые кумушки, превратились в бесформенные груды кирпичей, поросшие сорняками. На развалинах элегантного особняка, когда-то принадлежавшего мэру, поселились опоссум, четыре змеи и сто тысяч триста шесть червяков. Старый домик почтмейстера облюбовали сороконожки: они выращивали там своих длинных противных деток.

Единственным зданием в городе, которое еще сохранило свои очертания, оставалась почта. Она стояла в густых зарослях, похожая на разрушенный зуб. Три стены почти совсем обвалились, и кирпичи каскадами рассыпались по траве, словно водопад.

Мэй положила велосипед набок и посмотрела по сторонам. Делать ей было нечего. Разве что слоняться туда-сюда по площади в компании Пессимиста и выдумывать для него истории о том, кто жил здесь давным-давно и почему уехал. Сколько она себя помнила, в городе все время стояла страшная засуха, и Мэй нравилось думать, что дождь ушел во Флориду, а жители Болотных Дебрей отправились вслед за ним.

«Мяу», — сказал Пессимист, и Мэй перевела это как «Хорошо, что у меня есть ты, а у тебя — я». Целый час парочка ходила взад-вперед по дороге. Мэй пинала камешки. Потом кот погнался за мотыльком и убежал в лес, а девочка в стотысячный раз пролезла в почтовую контору через дыру в стене и занялась поиском сокровищ. Однажды она уже откопала тут чучело скунса на деревянной подставке. А еще нашла три старые резиновые печати с надписями «Первый класс», «Второй класс» и «Третий класс».

Теперь она запустила руки в кучу мусора, которая лежала у задней стены, и стала просеивать между пальцев камешки и песок, надеясь обнаружить еще одну печать или письмо. Мэй уже подумывала бросить это занятие, но вдруг ее рука наткнулась на что-то необычное. На ощупь оно явно отличалось от камней. Лист бумаги! Большим и указательным пальцами девочка ухватила его за краешек и осторожно потянула. Мусор с шорохом посыпался вниз. Показался уголок, позеленевший от плесени.

Письмо. Вот так находка! Мэй не верила своим глазам.

— Миэй?

— Ну и напугал же ты меня! — Сердце едва не выскочило у нее из груди. Мэй посмотрела в зеленые кошачьи глаза: — Гляди, что я нашла.

Она показала коту письмо.

— Кто-то не получил почту.

Мэй закусила губу, раздумывая.

— Может, это что-то личное, — затаив дыхание, шепнула она Пессимисту, но тому письмо уже надоело. Кот принялся вылизывать черные лапки.

Несомненно, конверт был очень старый — он весь пожелтел от времени. На отогнутом уголке Мэй заметила марку и штемпель. Чернила выцвели, но все же девочка сумела разобрать дату: 11 июня 1951 года.

— Надеюсь, особых тайн у них не было, — с любопытством улыбнулась Мэй.

Солнечный свет пробрался через дыру в стене и упал на лицо девочки, разделив его на две половинки. На обратной стороне конверта, где клапан заканчивался острым кончиком, стояла выцветшая печать: дерево, окруженное снежинками. Приглядевшись, Мэй заметила в кроне лицо старой дамы. Девочка долго изучала его, и чем дольше смотрела, тем сильнее щекотало у нее под ложечкой. Это был самый красивый рисунок на свете, и все-таки он ей чем-то не нравился. Мэй задумалась — и тут поняла почему. Нельзя было угадать, какая она, эта дама. Добрая старушка, которая приглашает к себе, на дерево, или злая старуха, которая только и ждет, чтобы выпрыгнуть из листвы, словно… тигр.

Мэй вздохнула, перевернула письмо и вытерла с него пыль и плесень, чтобы взглянуть, кому его прислали. Девочка моргнула раз, другой. Трижды перечитала адрес. Глаза у нее стали большими, как плошки.

На конверте синими чернилами чей-то петлистый почерк вывел:

— Миэй?

Мэй вздрогнула и стрельнула глазами в Пессимиста, который неслышно подобрался к ней.

— Тише, киса!

Она рассеянно потрепала кота по макушке и вернулась к письму. Девочка посмотрела на печать, снова перечитала адрес. Ее адрес. Она чувствовала себя так, будто внутри у нее засиял светлячок. Мэй встала, огляделась и снова села.

Письмо написали какой-то другой Мэй Берд.

И все же это был ее собственный адрес.

Покусывая ноготь, она глубоко задумалась.

Наверняка они перепутали дату. Тысяча девятьсот пятьдесят первый. Да тогда ее мама еще не родилась!

Но если дата была неправильной и письмо прислали недавно, как тогда оно оказалось под грудой кирпичей?

Мэй вертела письмо в руках, не веря своим глазам.

— Ну, киса? — прошептала она. — Что же нам теперь делать?

Мэй закусила губу, сунула в рот мизинец. Она потянулась открыть письмо, передумала, снова решилась. И быстро вскрыла конверт.

Внутри, как и положено старому письму, лежал пожелтевший листок, покрытый голубыми разводами в тех местах, где бумага когда-то намокла и чернила потекли. Мэй осторожно вытащила и развернула лист, опасаясь, как бы он не рассыпался.

Мэй облегченно вздохнула. Все ясно. Она не слышала ни о какой Кари Кагаки или Северной ферме. Они ошиблись. Девочка прислонилась к стене, чувствуя себя как миска, полная желе. Потом посмотрела на конверт и печать. Под ложечкой снова защекотало.

Пальцы Мэй сами потянулись к карте. Девочка глянула на нее краем глаза, притворяясь, будто и не смотрит совсем. Некоторые места она узнала сразу. Вот главная площадь, вот — внутри у нее все похолодело — Седые Мхи, а за ними — лес. На карте был даже темный мазок, обозначавший огромные заросли колючих кустарников, Бесконечные Дебри. Мэй называла их так, потому что ни разу не смогла перейти. Дебри заполонили всю восточную часть леса.

За ними лежало озеро.

Оно казалось таким же невероятным, как и письмо. В Болотных Дебрях не осталось озер. Тут не нашлось бы даже лужицы. Мэй всегда считала, что белки и бурундуки бегают пить в соседний город. Если озеро и было тут в 1951 году, то сейчас оно высохло.

Мэй скомкала письмо и бросила на пол. Правда, тут же быстренько наклонилась и подняла его. Покраснев, девочка расправила мятый листок, сложила его и сунула в рюкзак. Пессимист задумчиво наблюдал за ней.

— Не хочу мусорить, — объяснила Мэй, понимая, что ни за что на свете не пойдет искать это озеро.

Но кот, похоже, ей не поверил. Девочка вздохнула.

— Честное слово.

На самом деле Мэй никто еще не говорил, что нуждается в ней.

— Мяу, — только и ответил тот, кому она была нужнее всего на свете.

Если бы под рукой у девочки оказался кошачий словарь, она узнала бы, что это «мяу» можно приблизительно перевести как «любопытство сгубило кошку».

Мэй села на велосипед, Пессимист забрался в рюкзак, и они отправились домой.

На следующее утро Мэй надела свою любимую черную маечку и черный джинсовый комбинезон и вышла на парадное крыльцо. С тарелкой овсянки и стаканом апельсинового сока в руках она уселась в глубокое кресло-качалку. Следом, через дыру в сетчатой двери, на крыльцо выскользнул Пессимист и уселся у ног девочки.

Мэй зевнула так широко, что ее рот стал похож на пещеру. Прошлой ночью мама разбудила девочку, чтобы посмотреть на звездопад. Они лежали на заднем крыльце, постелив на пол спальный мешок, и соревновались, кто насчитает больше ярких, стремительных метеорчиков.

Все начиналось хорошо, но вскоре Мэй стала покушаться на мамины звездочки, а мама — на ее. Потом они начали толкаться, чтобы отвлечь друг друга.

— Ты меня не любишь! Тебе лишь бы выиграть! — хохоча, крикнула Мэй.

Миссис Берд рассмеялась.

— Неправда. Ты для меня дороже всех метеоров. И даже большинства комет.

— Ой-ой-ой! — Девочка закатила глаза.

Они не спали до поздней ночи.

Наутро Мэй ползала как сонная муха, но ложиться в постель не хотела. Это был один из тех дней, когда мир обещает так много! Стрекозы гудели, солнце пригревало деревянное крыльцо, и доски пахли лесом. Определенно, это был Особенный День.

Мэй нащупала в кармане карту. Хотелось думать, что она сама туда запрыгнула, но девочка знала, что это не так.

Она торопливо доела кашу и выпила сок. Если уж ей предстоял Особенный День, нужно было побыстрее выяснить, в чем его особенность.

Подул ветерок. Пессимист подставил ему брюшко и вытянулся, как длиннющая резиновая лента. Он запрыгнул девочке на колени, лизнул ей подбородок и уперся лапкой в грудь, словно хотел удержать на месте.

— Фу!

Мэй поморщилась, встала и смахнула кота. Пессимист вцепился в пояс ее комбинезона с короткими шортиками и повис, как связка ключей на ремне школьного сторожа.

— Мью? Мяу? Миэй?

— Ну давай же, киса. Брысь!

Кот приземлился на пружинистые лапки и посмотрел девочке вслед. Она сбежала по ступенькам во двор, заросший сорняками. Пессимист тоже спрыгнул и пошел за ней, осторожно поднимая лапы, — солнце уже выжгло траву, и та пожелтела, засохла.

— Мам, я в лес! — крикнула Мэй через сетчатую дверь.

— Далеко не уходи! — отозвалась мама.

Девочка вытащила карту, еще раз посмотрела на нее и сунула обратно в карман. Велосипед лежал в траве прямо у крыльца. Мэй оседлала его, взялась за руль с кисточками и закрутила педали. Флюгер, который она приделала сзади к седлу, вертелся и сверкал на июльском солнце. Велосипед проскакал по спрятанным в траве кочкам и въехал на извилистую лесную тропу.

Подпрыгивая, петляя и мелькая меж деревьев, Мэй летела вперед. Листья щекотали ей руки. Пессимист бежал следом. Иногда он останавливался, чтобы вылизать лапки или куснуть мошку, которая пряталась в его редкой шерстке, а потом снова пускался догонять. Мэй затормозила перед упавшим деревом, которое преградило ей путь, отмечая конец тропы, и кот затормозил тоже. В самый последний миг, чтобы не столкнуться с велосипедом, он прыгнул, стрелой пролетел по воздуху и приземлился с другой стороны. Мэй положила велосипед и перелезла через дерево, шлепая комаров, которые так и норовили сесть ей на ноги. Комары, как она считала, добывали влагу из крови белок, а те бегали пить в Кабанью Лощину.

Где-то в чаще переговаривались два виргинских перепела.

— Как вить? Как вить? — спросил один, и его голосок прозвучал почти по-человечески, как и у всех виргинских перепелов.

— Как вить? — в свою очередь удивился другой.

Мэй глубоко вдохнула лесной воздух и пошла вперед.

Примерно через час девочка остановилась. Разделив челку надвое, точно шторки, чтобы ветерок обдувал ей лоб, Мэй посмотрела по сторонам. В этой части леса росли большие, старые деревья. Дубы, клены, сумахи стояли поодаль друг от друга, сохраняя вежливую дистанцию. Мэй знала: если пойти вперед и свернуть налево, то придешь к пологому холму, покрытому тесной порослью более молодых деревьев. Если свернуть направо, доберешься до русла высохшего ручья и огромных плоских камней, которые раньше служили кораблями, крепостями и танцплощадками для Пессимиста.

Сразу справа, за маленькими сосенками, начинались Бесконечные Дебри. Мэй не раз пыталась продраться через их колючие заросли. Обычно, пройдя несколько шагов, она оказывалась перед неодолимой преградой и, потирая царапины, с мрачной миной выбиралась назад. Мэй вытащила карту. О том, чтобы обойти дебри стороной и вернуться домой до темноты, нечего было и думать.

Девочка пожала плечами.

Она подошла к самым зарослям, и несколько мелких кустов тут же вцепились шипами в ткань ее кед.

— Цепляки противные! — Мэй шагнула, высоко поднимая ноги.

— Миээй?

Она обернулась.

— Иди домой, киса.

Пессимист замер в нескольких шагах позади и с любопытством разглядывал хозяйку. Кот обернулся, потом снова посмотрел на Мэй, будто хотел сказать: «Ты что, шутишь? Все только начинается!» Он ловко проскользнул под кустами, через которые только что пробилась Мэй. Она пожала плечами и пошла дальше. Колючие ветки жалили ее голые ноги. Девочка медленно продвигалась вперед, стараясь наступать на бревна и камни, чтобы держаться повыше от земли. Через десять — пятнадцать минут она забралась так далеко, что уже не видела края зарослей, куда бы ни посмотрела. Пессимист, играя, забегал вперед, скакал с бревна на бревно, нырял под низкие ветки. Несколько раз им приходилось отступать перед непроходимой стеной колючек и поворачивать в поисках другого пути.

Переход занял целую вечность. Прошло пятнадцать минут, а дебрям по-прежнему конца-края не было видно. Еще пятнадцать минут спустя ничего не изменилось. Как и вчера, у Мэй защекотало под ложечкой. Не стоило сюда залезать. Что, если она не сможет выбраться?

Пессимист, которому прогулка совсем не доставляла хлопот, успел заскучать. Он вернулся, чтобы посмотреть, как Мэй продирается через самые непролазные дебри в мире.

— Может, повернем обратно, киса? — Мэй поглядела на небо. Солнце клонилось все ниже. Она слишком поздно вышла из дома.

Кот сочувственно пригнул большие уши и вернулся к ней.

— Погоди-ка.

Мэй погрызла ноготь. Неподалеку она заметила небольшую прогалину. Если постараться, до нее вполне можно было допрыгнуть. Девочка присела, скакнула и твердо приземлилась на обе ноги. Потом посмотрела назад. Возвращаться теперь не имело смысла.

Через несколько минут заросли поредели, и вскоре Мэй смогла идти свободно. Ей даже не приходилось останавливаться, чтобы отцепить от кед очередную колючку. Мэй заметила, что земля тут стала другой. Если вокруг их дома лежала засохшая грязь, то здесь почва была мягкая, немножечко вязкая, почти что влажная. Сердце Мэй тревожно застучало. Она обернулась на заросли цепких колючек и почувствовала себя такой одинокой. Дом был далеко. Пожалуй, даже слишком.

Пессимист рысил впереди. Изредка он оборачивался и смотрел, поспевает ли за ним Мэй. Кот взбежал на вершину холма и скрылся из виду, а в следующее мгновение до Мэй долетел странный рык.

— Киса?

Девочка ринулась на помощь коту, взлетела на холм и обнаружила две вещи. Во-первых, рычал Пессимист. Во-вторых, они стояли на берегу озера.

Хвост кота вытянулся и застыл, точно палка, уши дрожали. Рычание шло откуда-то из глубины его брюха.

— Что там такое, киса?

Мэй с недоверием посмотрела на темный водоем. Это было всего лишь маленькое озерцо, напоминавшее по форме кривую букву О. И все же оно оказалось гораздо больше, чем предполагала девочка. На темной глянцевой поверхности не плавало ничего — ни плоского листа лилии, ни соринки. У берега, там, где вода касалась камней, дрожала мелкая рябь. В зеркальной глади отражались невесомые белые облака. Озеро было глубокое, полноводное. Словно бы Мэй очутилась в тропическом лесу, а не в засушливых окрестностях Болотных Дебрей. Неужели тут и в самом деле так глубоко?

Мэй шагнула вперед, споткнулась обо что-то, но устояла на ногах. И обернулась.

На земле, приоткрыв ржавые зубчатые челюсти, лежал медвежий капкан. Короткая цепь соединяла его с металлическим колышком, который валялся рядом.

Сколько же лет пролежала тут ловушка? И кто ее оставил?

Решив, что капкан, возможно, все еще действует, Мэй наклонилась, взяла его за цепь и зашвырнула в озеро. Бултых! По черной глади пошли круги. Мэй вдруг стало не по себе: пожалуй, не стоило этого делать. Она посмотрела кругом, вгляделась в лесную чащу. Тем временем облачка в небе потихоньку начали расползаться, будто испугались чего-то. Мэй сглотнула.

Она снова посмотрела по сторонам. На озерных берегах ни домика, ни фермы. Никакой Хозяйки тут не было.

— Миу? Мяу? Мээээй? — ныл Пессимист. Он бегал туда-сюда по краю леса, будто звал Мэй скорее пойти домой.

— Не бойся, киса. Это же просто водичка.

Мэй наклонилась и посмотрела на свое отражение. Вот и она — короткая челка, черная маечка, острые локти и коленки. А еще — какой-то мерцающий огонек.

Мэй задрала голову вверх. Сквозь дымку расходящихся облаков проглядывало солнце. Девочка посмотрела на озеро и снова на небо. Солнце было совсем в другой стороне, а этот огонек светился где-то под водой. Мэй наклонилась пониже и прищурилась. Огонек метнулся вверх, юркий, как рыбка.

И вдруг Мэй потеряла равновесие. Охнув, она замахала руками, но было поздно. Она с плеском шлепнулась прямо в воду.

Растопырив руки, девочка погружалась в глубину. Ледяная вода ужалила тело, и Мэй хорошенько ее наглоталась, прежде чем изо всех сил заработала руками и ногами.

Барахтаясь, она вынырнула на поверхность и поплыла к берегу, разбивая озерную гладь.

Внезапно Мэй почувствовала, как чьи-то сильные пальцы сомкнулись вокруг ее лодыжки. На миг они замерли, стиснули ногу покрепче — и вдруг как дернут!

Мэй ушла под воду с головой. Она отчаянно замахала руками, стараясь выплыть, но чьи-то пальцы держали ее крепко. Тогда девочка изо всех сил дернула ноги вверх, согнув колени. Пальцы наконец соскользнули, и она поплыла к берегу. В ушах звенели пронзительные вопли Пессимиста. Когда Мэй почти уже выбралась на илистый берег, что-то скользнуло по ее икрам в последний раз, и таинственное создание отступило. Пыхтя и отдуваясь, девочка выползла на твердую землю.

Она развернулась лицом к воде и отползла назад, а кот прыгнул и встал перед ней, словно лев на защите своего прайда.

Девочка схватила его и прижала к груди. Они оба не сводили с озера глаз, ожидая, когда оттуда вынырнет неизвестное чудовище.

Но все было тихо.

Мэй встала на ноги и начала медленно пятиться прочь от берега.

Если бы девочка слышала что-то еще, кроме гулких ударов своего сердца, она бы заметила, что кругом стоит непривычная тишина. В лесу примолкло все живое. Мэй не видела, что даже легкие облачка в небе разлетелись кто куда.

Она взошла на вершину холма, повернулась к озеру спиной и бросилась бежать.

Миссис Берд сидела на кухне и говорила с кем-то по телефону, когда усталая, мокрая, исцарапанная дочка проскользнула в дом с черного хода и стала тихонько подниматься к себе.

Лестница находилась возле кухни, и сквозь собственное пыхтение Мэй слышала приглушенный голос мамы.

— Мы пока не решили, сестра Кристина, но очень серьезно об этом думаем. Да… Латынь… вот как… И французский? Боюсь, он ей не очень-то по душе. Мэй больше нравится рисование. Понимаю. Но мне кажется, ей будет этого не хватать… Да, что верно, то верно…

Мэй на цыпочках прошла в свою комнату и стянула мокрую одежду. Надев мягкую шелковую пижаму, девочка завернулась в одеяло, словно личинка в кокон. Она вся дрожала. Пессимист прыгал вокруг и рыл одеяло у нее на макушке, пока Мэй не приоткрыла дырочку и не впустила его. Кот свернулся клубком на груди у хозяйки и несколько раз лизнул ее мокрую щеку. Так они просидели больше часа.

Наконец в комнату заглянула мама.

— Малыш, я не слышала, как ты пришла. Все хорошо?

Мэй продолжала сидеть под одеялом, покусывая губу.

Миссис Берд села на край постели.

— Я собиралась ужин готовить.

При слове «ужин» из складок высунулась голова Пессимиста. Немного погодя Мэй тоже выглянула наружу.

— Ты что, купалась?

Мэй вспомнила, что у нее мокрые волосы.

— А… да.

— Родная моя, да что с тобой? — Увидев лицо девочки, миссис Берд взволнованно наклонилась к ней.

Мэй прижалась к маме и крепко обняла ее.

— В лесу что-то злое, — прошептала она.

Миссис Берд крепко сжала ей плечи, отстранила от себя и посмотрела дочери в глаза.

— Ты что-то видела?

Мэй покачала головой.

— Нет, не видела. Это… — Она глубоко вдохнула. — Оно живет в озере.

— В озере?

Взволнованные, добрые глаза миссис Берд погасли, и в них прокралось подозрение.

Мэй прикусила язык. Она поняла, что допустила ошибку. Ведь ей не разрешали ходить ни на какое озеро. Мэй принялась дергать нитки на одеяле, а мама подняла руку и потерла висок.

Когда она снова заговорила, голос у нее был усталым.

— Мэй, ты кого-то встретила в лесу?

— Нет. Это было просто…

Чудовище? Что она могла сказать? Мама так расстроилась. Разве она заслужила какую-то небылицу, в которую никогда не поверит? Девочка посмотрела на письменный стол, обвела пальцем свой любимый цветок, вышитый на одеяле.

— Мэй, ну когда же ты повзрослеешь?

Мэй не ответила. Она плотно сжала губы и опустила голову.

— Я просто уверена, что в пансионе… со сверстницами… — Тут миссис Берд внимательно поглядела на дочку и потрогала ей лоб. — Да у тебя жар! Принесу аспирина. И в лес ты больше не пойдешь!

Мэй слабо улыбнулась, стараясь показать, что все понимает. Она знала, что вместо улыбки получилась гримаса. Правда, сейчас это было не важно. Мама уже вышла в коридор.

Мэй снова зарылась в одеяло. Страх еще сидел у нее в груди, но теперь девочка не знала, что пугает ее больше: озерное чудище или пансион Святой Агаты.

Она подумала, что ни за что больше не уснет, и все же погрузилась в дрему, точно камень, который уходит в озерную глубину.

Только что миновала полночь. На мощеной дорожке заднего двора сидели Пессимист, паук и божья коровка. Каждый был занят своим делом. Один слушал сверчков, другой ловил насекомых, которые летели на свет фонаря, висевшего над крыльцом Бердов, а третья кусала травинку. Тем временем на краю леса появилась таинственная фигура.

Все трое бросили свои занятия и поглядели на нее. Неизвестное существо приблизилось и заскользило по дорожке прямо к черному ходу.

Фигура вплыла в дом, и Пессимист проводил ее ленивым взглядом. Он давно привык, что по ночам вокруг дома бродят разные существа. Заметив, что фигура направилась к лестнице, он спокойно поднял лапку и принялся вылизывать шерсть между розовыми подушечками пальцев. У нее был вкус летней травы. Его любимый.

Мэй снился сон. Она упала в огромное черное море. Длинные пальцы обхватили ее лодыжки. Девочка задергала ногами, и тут перед ней возникла рука со старым заплесневелым письмом, на котором было написано ее имя. Пальцы забарабанили по конверту. Тук-тук-тук.

Тук-тук-тук.

Тук-тук-тук.

Мэй села на постели. Сколько же времени прошло с тех пор, как она заснула? Девочка похлопала ладонями по одеялу, чтобы убедиться, что все это не сон. Как хорошо! Она с облегчением вздохнула и оглядела комнату, узнавая в тенях знакомые вещи. Мама так и не принесла ей аспирин. Или все-таки приносила?

Девочка встала, вытащила из шкафа скомканные, влажные шорты и осторожно вытянула из кармана промокшее письмо. Подойдя к окну, она подняла листок, чтобы рассмотреть его в лунном свете.

Тук-тук-тук.

Мэй замерла. Стук послышался прямо за дверью.

Девочка выглянула из окна и посмотрела на луну — та стояла высоко в небе. Значит, сейчас была полночь или немного за полночь. Мэй положила письмо на подоконник и тихонечко, стараясь не скрипеть половицами, прокралась к двери. На пороге замерла и прислушалась. Звук за дверью был очень тихий — так ветка стучит по оконному стеклу. А может, ноготки? Мэй схватилась за ручку, открыла дверь и выглянула. В коридоре было темно.

Тук-тук-тук.

Звук повторился, но теперь он был еле слышен. Стучали где-то в темноте, дальше по коридору. Мэй подкралась ближе, дошла до черной лестницы и глянула вниз, на второй этаж. Ничего. Девочка пошла к маминой спальне. Звук стих. Мэй затаила дыхание. Она услышала стрекот сверчков, сухой шелест листьев на улице. И стук. У себя за спиной.

Мэй сглотнула. Сердце забилось чаще.

Она медленно и тихо повернулась. Теперь звук шел с другого конца коридора. Из ее комнаты. А еще из приоткрытой двери лился бледный голубой свет, словно там работал телевизор.

Только вот в Седых Мхах не было ни одного телевизора.

У Мэй задрожали руки и ноги.

— Кто там? — шепнула она, чуть дыша. — Мама, это ты?

Стук ненадолго смолк, потом начался снова.

— Кто там? — прошептала Мэй еще тише.

Девочка робко посмотрела на мамину дверь. Но мама сегодня так устала. Меньше всего Мэй хотелось ее будить. Особенно если все окажется пустяком. Мэй попробовала рассуждать, как мама: это и есть пустяк. Воображение разыгралось. А свет, наверное, от луны.

Мэй крадучись пошла назад. У двери она остановилась. Выдох был уже на полпути к ее губам, но вдруг передумал и застрял в горле.

На ее кровати, спиной к двери, сидел незнакомец. Одну руку он положил на подоконник и барабанил по нему длинными белыми пальцами. Другой руки Мэй не видела. Наверное, незнакомец подпирал ею подбородок. Долговязый и тощий гость был одет в длинную истрепанную рубаху и рваные штаны, а его большущая голова по форме напоминала тыкву с пучком волос на макушке. Через прозрачное тело виднелись шар луны и кроны деревьев. Существо было словно соткано из света…

Мэй стояла ни жива ни мертва и боялась даже вздохнуть. Она хотела крикнуть, но из горла вырвался только писк.

Услышав его, существо вздрогнуло и повернуло голову.

Его лицо совсем не походило на человеческое. Рот кривился гигантской трещиной. Нос представлял собой две дыры в мучнисто-белой коже. Глазницы уныло вытянулись, а под ними складками висела кожа. Увидев Мэй, существо удивленно вытаращило жуткие черные глаза, а потом прищурилось. Его рот вытянулся от уха до уха в зловещей улыбке, открывая кривые, разрушенные зубы.

К Мэй наконец вернулся голос, и она завизжала:

— Маааааааааа!

Улыбка сползла с призрачного лица и сменилась мрачной жуткой гримасой. Вскочив, существо метнулось к девочке. В тот же миг на другой стороне коридора заскрипел деревянный пол. Послышались торопливые шаги. Мэй отпрыгнула и вжалась в стену, не переставая вопить.

Существо выплыло в коридор. Его лицо было похоже на уродливую маску. Мэй выставила перед собой руки, но вместо того, чтобы кинуться на нее, привидение пролетело мимо, свернуло на лестницу и скрылось из виду. Мама распахнула дверь спальни.

— Мэй! Что случилось? — Миссис Берд подбежала к дочери и схватила ее за плечи. — Тсссс. Успокойся.

Мэй никак не могла набрать в грудь воздуха, поэтому заговорить у нее получилось не сразу. Она махнула рукой в сторону лестницы.

— Призрак! — наконец вырвалось у нее.

Миссис Берд сдвинула брови.

— Призрак?

Мэй кивнула, задыхаясь и тыча пальцем на лестницу.

— Он туда улетел.

Миссис Берд еще раз посмотрела на дочь, а потом вышла на лестницу и спустилась вниз. Мамы не было так долго! Мэй уже начала волноваться, что отправила ее на верную смерть. К счастью, через несколько минут миссис Берд вернулась. Мэй стояла у стены, отчаянно грызя ногти.

— Ты его видела? — спросила она, выглядывая из-за маминого плеча.

Миссис Берд покачала головой. Веки у нее отяжелели, а уголки губ устало опустились. Она вздохнула.

— Нет, котенок. Там никого нет. Пойдем.

Она положила руку Мэй на спину и повела ее по коридору в комнату.

— Мам, он был тут. Честное слово!

На лестнице, а затем в коридоре послышались легкие шажки. Пессимист подбежал к Мэй и потерся об ее ноги.

— Тебе приснилось, котенок.

— Но, мама…

— Давай-ка запрыгивай. — Миссис Берд откинула край одеяла и похлопала по простыни. Мэй смотрела на маму, не веря своим ушам. — Прыгай.

— Но…

Миссис Берд вздохнула и поправила свои мягкие каштановые кудряшки.

— Пожалуйста, котенок. Я так устала.

Мэй помедлила, нырнула под руку матери и забралась в постель.

— Но, мама…

— Родная, клянусь тебе, это был просто сон.

— А можно мне поспать с тобой?

Миссис Берд покачала головой.

— Тебе уже десять лет, Мэй.

От досады Мэй опять стала грызть ногти. Они с Пессимистом переглянулись. Кот широко зевнул, спрыгнул с постели и выбежал в коридор. Под его лапками запели ступеньки, а потом девочка услышала, как скрипнула кошачья дверца, устроенная во входной двери.

— Мам? — Мэй вытянула шею и посмотрела в дверной проем.

Миссис Берд обернулась, сонно теребя воротник розовой ночной рубашки.

— Пожалуйста, выгляни в окно. Вдруг он там?

Миссис Берд нахмурила брови, привстала и посмотрела в окно.

— Никого там нет.

— Хорошо. А ты проверишь задний двор?

Миссис Берд устало кивнула и направилась к двери. Мама ушла, а Мэй села в кровати, обхватив руками коленки и пристально изучая темные углы. Наконец она набралась смелости и бочком подвинулась к окну.

Мэй выглянула на лужайку. Там, на мощеной дорожке, Пессимист играл со своим хвостом. А поодаль белел в лунном свете страшный тыквоголовый призрак. Через его тощие ноги виднелись кусты. Призрак смотрел на Мэй.

Встретив ее взгляд, он торопливо развернулся и, проплыв над травой, исчез в лесу.

На следующее утро Мэй обнаружила Пессимиста возле своей двери. Он радостно посмотрел на девочку и крутанулся в изящном па.

— Не кот, а сторож, — пробормотала та.

— Миэй?

Одна пошатываясь, другой — вприпрыжку, они спустились по лестнице на кухню, где ждал завтрак. Мэй сонно ковырялась в овсянке и смотрела, как мама хлопочет по хозяйству. Наконец миссис Берд тоже взглянула на нее. Они задержали друг на друге большие темные глаза, словно две задумчивые оленихи. Обе промолчали.

— Пойду погуляю, — наконец пробормотала Мэй.

— Никакого леса, — напомнила миссис Берд, вытирая стол.

На крыльце девочка посмотрела по сторонам, убедилась, что поблизости никого нет, и села на ступеньку. Этой ночью Мэй так и не сомкнула глаз. Она пряталась под одеялом и следила за дверью, зная, что в любой момент в нее может влететь призрак. Однако тот больше не появился. На рассвете Мэй осмелилась выглянуть в окно еще раз, возле дома никого не было. Девочка посидела немного на крыльце, с тревогой глядя на деревья по ту сторону лужайки. Потом спрыгнула в траву и побрела к опушке леса. В солнечных лучах Мэй чувствовала себя словно черная клякса, ползущая по земле.

На краю леса девочка остановилась. Что-то мягкое ударило ее по ногам, и Мэй испуганно подскочила.

— Ну и напугал же ты меня!

Она присела на корточки и подняла кота. Его длинное тело вытянулось, точно старая жевательная резинка. Девочка и кот посмотрели в тенистую чащу. Мэй вглядывалась в кроны деревьев, словно ожидала увидеть там призрака, висящего на ветке вниз головой.

— Кто же прячется в озере? — спросила она у кота.

— Миау.

— Призрак?

— Миу.

— А вдруг он приходил за мной? — прошептала девочка.

— Мя.

Она не знала, что имел в виду Пессимист: «да» или «нет». Мэй решила, что это «может быть», и побежала назад, к дому.

В тот день Мэй переложила овеществлятор со стола на пол, села и выписала на отдельный листок некоторые сведения из «Пособия для охотников за привидениями» — книги, которую она отыскала на покосившихся стеллажах в пыльной библиотеке Мхов. Не прекращая водить ручкой по бумаге, Мэй положила голову на свободную руку и зевнула. Вот что можно было прочесть в ее заметках.

Дописав последнюю строчку, Мэй встала, сбегала к черному ходу, принесла оттуда термометр и повесила его над кроватью.

Потом вернулась к чтению, но веки становились все тяжелее, голова клонилась ниже и ниже, а локти разъезжались. Наконец ее лоб коснулся сложенных рук. Пессимист, который свернулся калачиком возле ножки стула, слушал мерное дыхание Мэй и смотрел, как солнце уплывает за горизонт. Со стороны леса к дому неспешно ползла темнота.

Мэй повернула голову набок, устраиваясь поудобнее, и вдруг выпрямилась, вытаращив глаза.

Прямо перед ней на стене висели рисунки. Взгляд Мэй упал на одно из множества созданий, которые она придумала за десять лет своей жизни. Девочка нарисовала его, когда ей было года три или четыре. Это было существо с огромным ртом и круглой, скошенной головой, похожей на тыкву. Одето оно было в длинную рваную рубаху, куртку и штаны с закатанными штанинами. На макушке торчал клок соломенно-желтых волос.

Мэй, разинув рот, долго смотрела на рисунок. Это был тот самый призрак!

Она не верила своим глазам.

Девочка задумалась, и тут ее взгляд упал на конверт, лежавший на подоконнике. Она встала, схватила его и вытащила письмо. Как ни странно, его все еще можно было прочитать, хотя чернила расплылись еще сильнее. Мэй пробежала глазами строчки: «…опасности, которые встретятся на Вашем пути… отчаянно нуждаемся в помощи…»

Она посмотрела на конверт и вздохнула.

И дерево, и лицо женщины в листве — все исчезло.

Мэй покусала ноготь.

— Мью? — спросил Пессимист.

— Тссс. — Девочка задумалась. В голове, обгоняя друг друга, побежали вопросы.

Неужели призрак и есть опасность, с которой Мэй предстоит столкнуться?

Кто схватил ее в озере? Он или кто-то другой?

Как связана с этим всем Хозяйка?

Мэй прижалась носом к стеклу и посмотрела в окно. Отсюда ей была видна лишь тень от деревьев. Девочка почувствовала себя как в тюрьме.

Там ли вы? Мэй постаралась представить женщину с печати. Девочка прищурилась, пытаясь разглядеть в листве ее глаза. Вам нужна моя помощь? Это было невероятно! Мэй знала: толку от нее маловато. Где уже тут говорить о пользе. А если бы это было не так, разве мама решила бы отослать ее в пансион?

Через несколько минут Мэй продрогла, и это отвлекло ее от размышлений.

— Котенок, пора купаться! — с первого этажа крикнула мама.

Девочка села на кровать и стянула с себя черные шорты и черные тапочки, не заметив, что ртуть в термометре над кроватью ползет вниз. Мэй вошла в ванную, смахнула со лба челку и открыла кран. Она как раз повернулась, чтобы закрыть дверь, когда услышала за спиной плеск. Волосы на затылке встали дыбом.

Мэй повернула голову.

В ванне сидела бледная женщина с длинными черными волосами и пустыми черными кругами вместо глаз. Она просвечивала насквозь. А на голове у гостьи была купальная шапочка.

Мэй почувствовала, что вот-вот закричит, и зажала рот ладонью.

Медленно, притворяясь, будто ничего не видела, она вышла из ванной и на цыпочках побежала в мамину комнату. Миссис Берд сидела за компьютером.

Дрожащая Мэй со скрипом затормозила на пороге.

Мама подняла глаза.

— Что случилось?

Мэй набрала в грудь воздуха и растерялась. Она внезапно представила пансион Святой Агаты.

— А…

Она глянула через плечо вниз, на лестницу.

— Мэй?

Девочка застыла в нерешительности.

— Ты не посмотришь там… у меня…

Что сказать?

— По-моему, в ванной сидит паук.

Миссис Берд недоверчиво посмотрела на дочку.

— Паук? Ну, раздави его.

— Я боюсь давить пауков. — Мэй помедлила и шепнула: — Кажется, там тарантул.

— Ох, Мэй. — Миссис Берд с тоской глянула на свой ноутбук, поднялась и вышла в коридор. Старый пол заскрипел у нее под ногами.

Они прошли мимо лестницы.

Пессимист сидел на ступеньке и поглядывал на перила, явно раздумывая, не съехать ли по ним вниз. Иногда он любил кататься по перилам.

Миссис Берд вошла в ванную. Мэй подумала, что сейчас мама завизжит или выскочит в коридор, однако ничего не произошло. Девочка заглянула за дверь и увидела, что мама спокойно рассматривает стену. Прозрачная незнакомка по-прежнему сидела в ванне.

— Пауков не обнаружено, Мэй. Все в порядке.

Мама наклонилась и закрыла кран.

Незнакомка обратила на Мэй скорбный взгляд огромных жутких глазниц. Мэй посмотрела на маму, потом снова на женщину. Пессимист запрыгнул на раковину и принялся ловить капли, падавшие из крана.

И мама, и кот вели себя как ни в чем не бывало.

Надеяться не на кого.

Похоже было, что жизнь во Мхах уже никогда не станет прежней.

Привидения наводнили усадьбу, но Мэй подозревала, что они были тут всегда, просто раньше она их не видела. Девочка пришла к такому выводу, когда заметила, что каждый призрак, которого она встречает, чувствует себя тут совсем как дома.

В ту же ночь, когда Мэй увидела привидение в ванной, она едва не столкнулась еще с одним. Призрачная женщина болталась на веревке под лестницей черного хода, и ее голова под неестественным углом клонилась набок. Мэй зажала рот обеими руками, бросилась вниз по ступенькам и спряталась под высокой кроватью в старой комнате для гостей Берты Бреттуоллер. Когда спустя час девочка решилась выйти на лестницу, висельницы и след простыл.

Поздно вечером, пробравшись на кухню, чтобы перекусить (Мэй не ела весь день), девочка застала там шестерых футболистов в форме. Те сидели за столом и разговаривали, беззвучно разевая рты. Тут же, на свободном стуле, расположилась мама с ноутбуком. Только Пессимист изредка поглядывал на призраков, лакая воду из своей миски.

На следующий вечер миссис Берд обнаружила дочь за кушеткой в покрытой пылью второй гостиной, куда почти никогда не заходили. Мэй только что увидела двух светящихся ребятишек без рук, игравших в прятки. На вопрос мамы, что она здесь делает, Мэй ответила, что собирает комочки пыли.

Как ни странно, лишь кривоголовый появлялся в доме постоянно. Другие никогда не приходили две ночи подряд, а он каждый раз возвращался. Мэй заставала его в самые неподходящие моменты в самых неподходящих местах. Она открывала шкаф, чтобы достать пижаму, а призрак расплывался в зловещей улыбке, покачиваясь на вешалке. Она спускалась в кабинет за книгой, а он сидел в шезлонге и, вальяжно закинув руки за голову, смотрел в окно на светляков, которые усыпали траву на заднем дворе, словно танцующие звездочки. Она садилась за стол в своей комнате, а призрак висел в дверях и смотрел на нее. Мэй пряталась под кровать и не выходила, пока тот не уберется.

Девочка не смыкала глаз пять ночей подряд. Она сторожила дверь спальни, наблюдая, не появятся ли незваные призрачные гости. И каждое утро перед рассветом видела из окна, как по тропинке, которая вела от парадного крыльца в лес, тянется вереница привидений. Похоже, они улетали в сторону озера. Девочка засыпала только тогда, когда последний призрак скрывался за деревьями.

Темные круги появились под глазами не только у Мэй, но и у мамы. Мэй изо всех сил скрывала происходящее, однако трудно было не заметить, что она постоянно сплевывает и повсюду бросает соль. Мэй цепляла на себя каждую серебряную вещь, которая находилась в доме. Она привязала на пояс все столовое серебро и носила его точно юбку, а на рубашку приколола ониксовую брошь.

Мэй собрала всю еду, какую могла унести, наполнила флягу водой и построила вигвам в самом дальнем углу своей комнаты. Туда она перенесла свою коллекцию серебряных долларов и сухую ветку барвинка из маминого венка. У входа Мэй поставила табличку с надписью «НЕ ВХОДИТЬ». Вигвам стал убежищем для девочки. Там она лежала, свернувшись калачиком, и ждала привидений.

Во Мхах произошла еще одна перемена. Вслед за призраками в дом хлынули письма, буклеты и каталоги из пансиона Святой Агаты. Ворох уже не помещался в руках у миссис Берд и засыпал весь кухонный стол. Мэй держалась от этих бумаг подальше, а вот миссис Берд штудировала их на полном серьезе, подолгу засиживаясь на кухне с кружкой чаю в одной руке и брошюрой — в другой.

— Представляешь, Мэй, они даже учат, как при первой встрече понравиться новому знакомому. Здорово, правда? Ты ведь не отказалась бы?

Мэй стала бояться выходить наружу. Она избегала маму, мигрируя из комнаты в комнату — из одной гостиной в другую, оттуда в библиотеку, потом в одну из четырех лишних спален или в мансарду, чье окно располагалось выше всех остальных.

Она не знала, что ищет. Но ей казалось, что если она поищет как следует, то найдет, как спастись от пансиона. Мэй прижималась лбом к оконному стеклу и смотрела на лес. Пессимист, как правило, крутился у нее за спиной, потом ему становилось скучно, и он убегал.

Мэй думала о Хозяйке Северной фермы. Теперь, когда мама смотрела на дочку так, словно у той выросла вторая голова, для девочки стало необычайно важно знать, что она кому-то где-то нужна. Верилось в это с трудом, но думать, что кто-то не считает ее никчемной, было так заманчиво.

Вот почему ей снова захотелось пойти на озеро. Странное желание. Когда Мэй об этом думала, она чувствовала себя так, словно у нее выросло не две, а три головы.

Было полпервого ночи. Мэй сидела в своем вигваме и читала «Сверхъестественное от А до Я», свободной рукой баюкая Пессимиста. Она как раз переворачивала страницу, когда дверь в комнату скрипнула. Девочка застыла, не смея даже голову повернуть.

На вигвам надвинулся гигантский силуэт. Мэй похолодела. Некто вытянул руку, и его длинная тень обвилась вокруг стенок шалаша.

Мэй не удержалась. Она завопила что было мочи, откатилась в сторону и повалила вигвам. Он рухнул прямо на нее. Завывая от ужаса, девочка все больше запутывалась в одеялах. Наконец чьи-то руки сорвали их. Над Мэй с вытаращенными глазами стояла мама. Никаких привидений в комнате не было и в помине.

— Сегодня же утром собираем вещи, — холодно сказала миссис Берд. — Снимем номер в гостинице и подумаем, как быть с Нью-Йорком. — Она тряхнула головой и помассировала прикрытые веки. — С меня хватит, Мэй!

Девочка перекатилась на спину. В уголках ее глаз блеснули слезы, по щекам потекли ручейки, но мама только плотнее сжала губы и ушла.

Спустя примерно полчаса Мэй вытерла глаза, встала и крадучись вышла в коридор. Мамина дверь была закрыта, и свет в ее комнате не горел. Девочка вздохнула. Озираясь в поисках привидений, она поднялась в мансарду.

Мэй прижалась носом к восточному окну. По стеклу побежали дорожки слез. Деревья смотрели на нее, как старые друзья. А Нью-Йорк был так далеко! Почти как Луна.

— Мяу?

Даже Пессимист понимал, что громко говорить сейчас нельзя. Мэй взяла его на руки и крепко обняла. Они стали смотреть в темноту за окном вместе.

— Что же нам делать? — прошептала девочка, прижимаясь щекой к усатой морде.

Где-то за деревьями слабо замерцал голубой огонек.

— Миау, — ответил Пессимист, что означало: «Не знаю».

— Я боюсь, — вздохнула Мэй.

Она опустила кота на пол и тихонько вернулась в свою комнату.

Пессимист спал в ногах у Мэй, свернувшись крендельком. Ему снился луг, полный бабочек. Лапки кота довольно подергивались. Во сне он ловко цеплял когтями порхающих мотыльков и ел их. Мэй, в отличие от него, не спала. Она лежала на спине, в черной шелковой рубашке от пижамы, и, широко раскрыв глаза, смотрела на колокольчики с подвесками-стрекозами. Девочка то садилась на постели, то снова откидывалась назад, ворочалась, вытягивая ноги в одну сторону, а руки — в другую. Под коленками собирался пот. Губы печально кривились. В кулаке Мэй сжимала письмо.

Потихоньку, чтобы не разбудить кота, она выбралась из постели. Девочка вытащила из комода блестящий черный купальник. Если уж ей суждено встретить озерное чудище, она встретит его как воин.

Одевшись, Мэй встала на цыпочки, достала с полки кварцевый камешек и положила его в карман, на счастье. Затем взяла фонарик, висевший на крючке рядом с биноклем, а потом собрала все для защиты от привидений: серебро, оникс и соль. Наконец, Мэй запихнула в карман таинственное письмо.

В небе вовсю светили звезды. Девочка остановилась на лужайке и посмотрела на дом. Он сиял. Яркий лунный свет заливал его кривые очертания, оседающую крышу, пристройки, которые лепились тут и там. У Мэй в животе заворочалось тяжкое предчувствие: а что, если она больше не вернется?

— Ерунда, — шепнула она сама себе.

Девочка повернулась и зашагала к лесу.

Деревья, издали похожие на частокол косых черных палок, медленно приближались. Наконец Мэй остановилась на краю леса. Вглядываясь в чащу, она приметила запоздалого светлячка. Давно пора было спать, а он все летал, все искал себе друга.

Мэй в последний раз обернулась на дом, вдохнула и шагнула вперед.

Озеро было похоже на черную дыру, его глянцевая гладь совсем застыла. Мэй остановилась на краю леса и посветила фонариком на воду, затем по берегам, зорко всматриваясь в темноту и прислушиваясь к малейшему шороху. На этот раз пробраться сквозь дебри было нетрудно, ведь Мэй знала, что ждет ее на другом конце. Правда, острые колючки все равно изодрали ноги. Девочка наклонилась и легонько потерла царапины.

В кустах за спиной что-то зашуршало. Подпрыгнув, Мэй развернулась и нацелила на них фонарик. Заросли качали ветками и тряслись.

На опушку выбежало крошечное создание.

— Киса!

Пессимист подбежал к хозяйке и потерся об ноги. Девочка взяла его на руки, отнесла обратно и поставила на землю. Потом ткнула пальцем на лес. Кот повернул голову.

— Иди домой. Домой.

— Миау.

— Не валяй дурачка! — Мэй топнула ногой. — А то отшлепаю! Домой.

Но Пессимист не двинулся с места.

— Ладно, — сказала девочка. — Тогда стой здесь.

Она зашагала к озеру.

— Ай!

Мэй подскочила и запрыгала на одной ноге. Фонарик полетел в сторону.

— Киса!

Она села на землю и недоуменно уставилась на ногу: по пятке стекали две струйки крови.

— Ты чего?

Кот сел рядом, сочувственно мяукнул, но все-таки упрямо поднял мордочку вверх.

— Миау. Миэй.

— Домой иди!

Мэй вскочила и затопала ногами. Кот опрометью бросился прочь, но, добежав до границы дебрей, остановился и пополз назад.

— Мя?

— Отстань! Брысь!

Мэй замахала руками, будто хотела его ударить. Наконец кот скрылся в колючих зарослях.

Скрестив руки на груди, Мэй стояла, терпела боль в ноге и ждала, пока он вернется.

Тишина.

— Брыыысь! — завопила она снова, но, похоже, без всякого толку. Пессимист убежал. — Киса?

Мэй куснула ноготь. Главное, чтобы кот вернулся домой целым и невредимым. Она подняла фонарик и включила его. Нужно было найти вещи, которые она побросала в суматохе. И вдруг свет погас. Кончилась батарейка.

Девочка яростно потрясла фонарик.

— Нет! — простонала она.

Сердце бухало, как барабан. Как же теперь найти дорогу домой?

Мэй посмотрела на озеро. В темноте, да еще без Пессимиста, ей стало страшно. Она хотела догнать кота, повернулась в сторону дома — и тут заметила, что из лесной чащи к ней движется тусклое сияние.

Тяжело дыша, Мэй попятилась к берегу и оказалась у самой воды. Пятки лизнула прохладная влага.

Щелк!

Мэй показалось, что кто-то включил гигантский выключатель. Озеро вдруг осветилось ярким светом.

Как завороженная, Мэй бочком шагнула чуть в сторону и заглянула в озерную глубину. Она забыла о том, что творится за спиной. Теперь поверхность озера напоминала гигантский телевизор. Под водой что-то плыло. А может, это был кто-то? Фигура медленно росла, поднимаясь на поверхность из невероятной глубины.

Сердце подсказывало Мэй, что надо бежать, однако ноги будто приросли к месту. Фигура становилась все ближе. Это была женщина — сказочная красавица с длинными, до пят, волосами, которые плавно струились в потоках воды, пока она плыла вверх, гибкая и грациозная, словно танцовщица.

Женщина, покачиваясь, замерла у самой поверхности воды, посмотрела Мэй в глаза и одарила ее лучезарной улыбкой. Девочка никогда еще не встречала настолько прекрасного создания. Сама она ни разу в жизни не чувствовала себя такой красивой, такой счастливой и цветущей. Улыбка женщины как бы говорила: «Я вижу тебя. Понимаю. Я знаю все».

И туг тело красавицы начало расти, вытягиваться в ширину, пока не превратилось в восемь ослепительных точек. Не отрывая глаз от Мэй, женщина оскалилась, обнажая острые клыки. Ужас пронзил девочку раскаленной стрелой. Она хотела отпрянуть, но в этот миг цепкая рука выскочила из воды, схватила ее за лодыжку и дернула вниз.

Мэй стремительно погружалась в озеро. Она чувствовала, что легкие вот-вот лопнут. Цепкие пальцы по-прежнему стискивали ее ногу, но женщина теперь превратилась в яркое, как солнце, сияние, которое увлекало Мэй все глубже и глубже. Девочке подумалось, что таких бездонных озер просто не бывает. Ее как будто тащили к центру Земли.

В глазах потемнело. Мэй выпустила из легких последние пузырьки воздуха. Она потеряла надежду выбраться на поверхность и перестала бороться. Руки безвольно заколыхались в воде. Сияние стало меркнуть.

И вдруг девочка заметила над головой еще один огонек. Он приблизился, и Мэй поняла, что свет идет от мерзкого призрака с кривой головой. Он летел, протянув к ней длинные костлявые руки, будто хотел схватить.

Призрак дотронулся до Мэй, и в этот миг она потеряла сознание.

Тем временем в лесу, за бескрайними зарослями колючек, сияло и вспыхивало, как молния, единственное озеро в Болотных Дебрях. Вокруг не было ни души. Рой светляков унесся прочь. Насекомые и ночные птицы, змеи и ящерицы уползли, улетели, ускользнули подальше от опасного места. Не ушел только худющий лысый кот, который медленно вылез на берег из-под шипастых веток.

Пессимист припадал к земле и тихо, горестно мяукал. Извиваясь, точно змейка, он подполз к самой воде.

— Миэй? — тихонько позвал кот.

Озеро в ответ только вспыхнуло жутковатым светом. Пессимист осторожно коснулся воды и отдернул лапку, стряхивая капли. Он обернулся на тропинку, которая убегала в кусты.

Похоже, кот спорил сам с собой. Наконец он упрямо наклонил голову. Его уши поднялись, а хвост встал трубой, вибрируя от воинственной энергии. Пессимист оскалил клыки, присел и, распрямившись, точно резинка, которой Финни Элвей стрелял в Клэр Арнисон, прыгнул в озеро. Бултых! Кот показался на поверхности, отчаянно работая лапами, а потом исчез под водой.

Болотные Дебри молчали. Озеро померкло. На прибрежное дерево с уханьем опустился филин. Снова зашелестела листва, и лесные обитатели один за другим потянулись обратно.

Лесная жизнь пошла своим чередом. Некому было заметить, что тут случилась беда.

Мэй открыла глаза и увидела зеленые листья.

Она была жива.

— Ох… — Девочка застонала и провела рукой по лицу.

Испуганная, сбитая с толку, она села, щуря глаза от ослепительного света, и попробовала сосредоточить взгляд на ветке, которая качалась над ней, будто хотела обратить на себя внимание. Сквозь листву на девочку смотрела пара глаз. А может, это были облачка в небе? Мэй прищурилась, но тут подул ветерок, листья задрожали, и видение пропало.

Тогда-то Мэй и поняла, где находится. На берегу озера! Она вспомнила, что произошло.

— Ну и дела! — шепнула она.

Мэй помнила, как упала в воду. А вот как выплыла и вылезла на берег — не помнила. Все, что осталось у нее в памяти, это ледяная рука, которая стальной хваткой вцепилась ей в лодыжки, а еще — призрак. Тот самый, из дома. Он хотел ее схватить. Мэй вздрогнула. Неужели это все привиделось?

Девочка медленно встала на ноги. У нее ныли все косточки. Мэй чувствовала себя словно тесто в вафельнице, сплющенной и мягкой. Почему вокруг такой яркий свет? Выходит, она проспала всю ночь? Сердце едва не выпрыгнуло из груди. А как же мама?!

Она огляделась, отыскивая свой след, но никакой тропинки на берегу не было. Мэй принялась грызть ногти. Ну и достанется ей дома! Она шагнула к лесу и тут…

Мамочки!

Прямо перед ней, в кустах, кто-то сидел. Если, конечно, это был кто-то, а не что-то. Мэй отпрыгнула назад, а навстречу ей поднялся и поплыл по воздуху призрак.

Он приложил палец к бледным кривым губам и покачал прозрачной головой. Его немного трясло.

Мэй выставила перед собой руки. Ее ноги задрожали от страха, точно веревочки воздушного змея.

— Не подходи!

Привидение сунуло в рот палец и стрельнуло глазами по сторонам.

— Тише! Нет-нет-нет, не ходи к воде! Она в-в-вернется за тобой.

Мэй ошеломленно захлопала глазами. Она совсем не ожидала, что призрак умеет говорить, но быстро пришла в себя.

— Не подходи!

Привидение дернулось и вытаращило на нее печальные глаза.

— Умоляю, тише! Иначе нам обоим несдобровать. Тут есть кое-что пострашнее. А может, они уже бегут…

Мэй не стала его дослушивать и опрометью бросилась в кусты. Миг — и она снова оказалась на берегу. Девочка встала как вкопанная и ахнула. Перед ней лежала глянцевая водная гладь. По другую сторону озера высился лес, в который она только что убежала. Призрак стоял на том же месте. Его глаза беспокойно бегали, всматриваясь в чащу.

— Ничего не выйдет. Так отсюда не выбраться. Пойдем…

Он поплыл к ней.

Мэй замотала головой.

— Не смей!

Она обежала озеро кругом и снова бросилась в лес, продираясь через кусты. Нужно было только попасть домой. Как только она вернется…

Опять двадцать пять! Она снова выскочила на берег.

Мэй помотала головой и направилась к огромному вязу и группе сосен. На этот раз она пошла медленнее, раздвигая руками кусты. Ветка, еще одна и… снова озеро.

У Мэй задрожали губы. Тут что-то не так. Совсем-совсем не так.

Призрак наблюдал за ней, склонив набок огромную голову и вцепившись пальцами в подбородок.

— П-п-п-пойдем со мной! 3-з-здесь опасно.

— Нет!

Мэй убегала в лес еще трижды. Сердце колотилось все чаще, и каждый раз девочка неизменно выбегала к озеру.

— Так не бывает! — пролепетала Мэй. На ресницах у нее дрожали слезы.

Призрак снова поплыл к ней, вытянув вперед длинные костлявые руки.

— Пожалуйста, не плачь! На слезы сработает детектор!

— Отстань! Чего тебе от меня нужно?!

Призрак нахмурился. Жуткая щель его рта дрогнула, и уголки губ опустились вниз.

— Ах да, я совсем забыл. Давай начнем сначала. Меня зовут Тыквер. Я хочу тебе помочь!

Мэй отступила на шаг, подумав, уж не сон ли все это.

Призрак вдруг замер и прислушался, глядя в чащу на другом берегу. Мэй показалось, что она тоже слышит какой-то шум. Как будто собачий лай.

— Черные псы! — просипел Тыквер, и его унылые глаза в ужасе расширились. — Только не это! За тобой послали Буккарта!

Он затрясся, то поднимаясь, то опускаясь к самой земле.

— Бежим!

Призрак снова протянул к ней длинную руку. Девочка обвела взглядом лес. Определенно, это был собачий лай. Но лай разъяренный, переходящий в рычание, будто собаки загоняли жертву. И тут Мэй услышала еще один звук, от которого кровь застыла у нее в жилах. «Крак-крак-крак!» — затрещал кнут. Волосы у девочки встали дыбом.

Мэй посмотрела на Тыквера.

— А куда надо идти? — спросила она, скрестив на груди руки.

— В дверь! Охххх… Нам нужно торопиться!

— Я не вижу никакой двери.

Тыквер закатил глаза.

— Поэтому такие, как ты, всегда попадаются. Скорее!

Призрак метнулся к лесу и раздвинул ветки кустов. К удивлению Мэй, за ними оказалась черная дверь. Если бы не узенькая щелка вверху, из которой сочился голубоватый свет, могло бы показаться, что дверь стоит в пустоте и ведет в никуда. В середине большими красными буквами было выведено: «ДЛЯ УСОПШИХ».

Мэй вздрогнула: собачий лай слышался все ближе.

Тыквер поднял к двери руку, помедлил и сунул палец в рот, бормоча: «Тук-туки-тук? Туки-тук-тук?» Он сжал пальцы в кулак и постучал, выбивая странный ритм.

Дверь со скрипом отворилась. За ней оказался вовсе не лес, а черная пустота. Где-то далеко дрожал тусклый свет, похожий на мигание телевизора.

— Я туда не пойду! — Мэй попятилась и замотала головой. — С тобой никуда не пойду! Я хочу домой!

До них долетел пронзительный вой. Тыквер глянул на лес и повернулся к Мэй. Глаза у него были огромными, как блюдца.

— Это единственный путь! Сюда!

Теперь лай стал таким оглушительным, что у Мэй зазвенело в ушах.

— Что? Что там такое? — завопила она, перекрикивая гвалт.

Тыквер поднес ладонь к уху.

— Не слышу!

— Кто к нам несется?

Кррак-крак-крак!

До Мэй долетел треск падающих деревьев. Лай и визг нарастали. Девочка пятилась все ближе и ближе к Тыкверу, пока не наскочила на него. Тело ужалили холодные иголочки. Мэй посмотрела на призрака. Она боялась его, но то, что спешило к ним через лес, пугало ее гораздо больше.

— Я тебе не верю! — крикнула девочка.

Тыквер метался из стороны в сторону, заламывая руки.

— Придется поверить!

Раздался оглушительный треск. Мэй обернулась к лесу. Несколько дальних деревьев рухнули, словно что-то огромное и страшное смело их на своем пути. Мэй и Тыквер вздрогнули. Что бы это ни было, оно неслось прямо к озеру. У девочки подогнулись колени.

Белые холодные пальцы схватили ее за локоть. От этого прикосновения по руке пробежали холодные укусы, будто слегка ударило током. У Мэй перехватило дух. Призрак дернул ее и втащил во тьму. Дверь захлопнулась.

На берегу все внезапно стихло. Листья деревьев задрожали от рыка. С шумом нюхая воздух, запыхтели огромные носы, но из чащи никто не показался. На мгновение лес охватила настороженная, чуткая тишина, и неизвестные существа повернули назад, ломая тоненькие деревца, словно зубочистки.

По озеру бежала рябь. Сначала трудно было сказать, что ее вызвало: эхо падающих стволов или движение в глубине. Но круги становились все шире, затем под водой показалась тень, и на поверхность с шумным плеском вынырнуло маленькое создание.

Чихая и отфыркиваясь, оно поплыло к берегу. Длинное худое тельце выползло из воды и растянулось на земле, точно изжеванная резинка. Существо казалось на удивление мрачным и печальным, однако в этом не было ничего удивительного.

Пессимист лишился последних сил. Большие острые уши поникли, тощий хвост вытянулся в грязи, точно сдувшийся восклицательный знак. Несколько мгновений кот лежал ни жив ни мертв, а затем повел носом.

Пессимист, шатаясь, встал, хорошенько принюхался и, едва держась на лапах, пошел по следу Мэй — через грязь и прямо в кусты, к закрытому входу.

Подняв лапку, он робко поскребся в дверь. Понюхал. Еще поскребся. Потом встал на задние лапы, поднял нос и старательно им заработал.

Озеро у него за спиной забурлило. Но Пессимист не обратил на это внимания. Он слишком хорошо знал, что Мэй уходит все дальше и дальше.

Мэй оглянулась на дверь, в которую только что вошла, и ничего не обнаружила. Позади была стена, а в ней чернело маленькое окошко. Под ним висела табличка с надписью: «ВОДЯНОЙ ДЕМОН В ЕСТЕСТВЕННОЙ СРЕДЕ ОБИТАНИЯ». Мэй сглотнула и повернулась, моргая, чтобы привыкнуть к темноте. Впереди мигал голубоватым светом сумрачный коридор. Тыквер все еще держал ее за локоть, и от этого кожу Мэй жалили электрические пчелки. Мэй вырвала руку из пальцев призрака.

Тот взглянул на нее огромными унылыми глазами, и его бледные щеки залила краска.

— Извини. — Тыквер сунул палец в рот и посмотрел в коридор. — Тут мы в безопасности. Они решат, что водяной демон все-таки тебя сцапал. Вернулся, чтобы закончить работу.

Он задрожал. Мэй хотела спросить, кто такие «они», но тут призрак заговорил снова:

— Кажется, по-другому нам не выбраться. Главное, чтобы никто тебя не видел. Идем.

Он полетел дальше по коридору и остановился возле двери справа. Оттуда и шел голубоватый свет. На отвратительное лицо Тыквера упали тени. Он выжидательно посмотрел на девочку.

Та стояла как вкопанная. Сердце бешено колотилось и подсказывало Мэй подождать. Тыквер снова подлетел к ней.

— Если ты останешься здесь, тебя поймают.

Девочка в последний раз посмотрела назад. Толкнула стену, но та не шелохнулась. Делать нечего. Мэй прошла по коридору вслед за Тыквером и заглянула в мерцающий дверной проем.

Они оказались у входа в зал старинного кинотеатра. Над рядами зрителей, которых Мэй не могла разглядеть во тьме, тянулся луч трескучего проектора. В зале пахло пылью, как будто сюда лет сто никто не заглядывал.

Мэй прижалась к левой стороне двери и краем глаза глянула на призрака. Тот смотрел вперед и дрожал. Мэй сосредоточилась на фильме, который им показывали.

На экране стоял тощий человек, одетый дворецким, и о чем-то рассказывал. Лицо у него было жутко бледное, глаза темные и запавшие, а тело такое же прозрачное, как у Тыквера. Мэй оглядела темный зал, снова подняла глаза на экран и вздрогнула.

— Внимательно прочтите список вещей, запрещенных в стране Навсегда. Если такие предметы у вас имеются, убедительно просим сдать их провожатому.

На экране сменяли друг друга картинки с подковами, метлами, мешочками соли. За ними появился большой рисунок с изображением множества животных. Все они были заключены в красный круг, перечеркнутый косой чертой.

— Обратите внимание! Звери категорически запрещены. Если вы умерли вместе со своим питомцем, при выходе из кинотеатра предъявите его для конфискации. У кинотеатра четыре выхода. — Дворецкий показал, где находятся двери. Звук его голоса напоминал хруст колотого льда. — Спереди, слева, справа и сзади. Все злодеи — плуты, негодяи, мошенники, разбойники и убийцы, включая тех, кого не разоблачили при жизни, — выходят через переднюю дверь, после чего они будут отправлены в соответствующее место. Всех остальных просим пройти налево и направо. Наши провожатые помогут вам разобраться в богатейшем выборе территорий для проживания. — Человек расплылся в улыбке. — Не забудьте взять брошюру, которую предложат вам у выхода!

Камера отодвинулась, показывая дворецкого в полный рост. Стало видно, что из груди у него торчит рукоять ножа. Человек поклонился.

Фильм закончился громким шлепком — в проекторе кончилась пленка. Экран погас, но сияние осталось. Мягкий голубой свет наполнял всю комнату. Он шел от самих зрителей. Те начали вставать и продвигаться к выходам, и тут девочка заметила, что они не идут, а летят. Их ноги висели в нескольких сантиметрах от пола! Мэй закусила губу. В уголках ее глаз блеснули слезы. Что это за место? Неужели она тоже?.. Мэй побоялась закончить мысль.

— О нет, не надо плакать, — простонал Тыквер и поплыл по залу к двери с табличкой «ПЕРЕУЛОК». Рядом из стены торчала рука скелета, зажавшая буклеты, свернутые в трубочку. Над ней висела табличка с надписью: «ВОЗЬМИ!» Мэй взяла. Костлявые пальцы сомкнулись вокруг оставшихся брошюр.

Тыквер приоткрыл дверь, выглянул и поманил девочку за собой. Они вышли на узенькую, мощенную кирпичом улочку.

— Ох, не надо было вставать сегодня утром. Такие передряги не для меня. Ведь нам придется сесть в лодку! — Тыквер плыл впереди и ворчал. В конце улочки он остановился и подождал, пока Мэй догонит.

Она подошла, посмотрела вперед, и сердце в груди екнуло. Мэй зажала рот ладонями.

Ей открылась широкая полоса берега, чьи песчаные пальцы уходили в огромный, вязкий поток, источавший ядовито-зеленое сияние. Высоко в темном небе, точно мириады падающих звезд, мелькали яркие точки. Весь берег был усеян привидениями. Они выстраивались в длинные очереди или просто бродили вокруг. Все эти призраки точь-в-точь походили на тех, которых Мэй видела дома. И на того, кто стоял сейчас рядом с ней.

Привидений тут были тысячи. Их ноги болтались над землей, сквозь прозрачное тело каждого можно было разглядеть еще трех соседей. Все они источали голубоватый свет. У одних не было руки или ноги. Другие напоминали скелетов с глубоко запавшими глазами. Какая-то женщина, пролетавшая мимо, вдруг остановилась, будто вспомнила о чем-то, а потом вернулась и подобрала ногу, которая завязла в песке в нескольких шагах позади. Призраки собирались в кучки или цепочкой выстраивались у воды, где стояло несколько больших, ярко мигающих знаков: ЮЖНЫЕ ЗЕМЛИ, ПУСТЫННОЕ ПЛАТО И ДАЛЬНИЙ ЗАПАД, ПОХОРОННЫЕ ЗВОНЫ, НОВЫЙ ЕГИПЕТ, ПАРК РАЗВЛЕЧЕНИЙ «БЕЗДНА СКОРБИ». На воде покачивались лодки. Одни ждали пассажиров у берега, другие, уже полные, отчаливали.

Мэй попятилась. Теперь ей было все равно, кто прячется в озере. Уж лучше попытать счастья там. Она бросилась бежать.

— Миэй?

Пессимист сидел в кустах у закрытой двери и смотрел вверх, прямо на щелку. Он уже не раз прыгал на дверь, надеясь, что она покорится грубой силе. Для Пессимиста это была весьма необычная тактика. Она гораздо больше подходила собаке, чем согласился бы признать кот. Пристыженно и смущенно он вылизал себе спинку и грудь. Потом снова задрал морду вверх и отчаянно мяукнул в надежде, что Мэй его услышит.

Бедняга так расстроился, что не замечал ничего вокруг. Тем временем озеро у него за спиной снова засияло. Под водой колыхалось длинное тело из восьми светящихся точек. Чудовище следило за котом. Оно выжидало.

Буль-буль-буль.

Пессимист насторожил уши, но даже не шелохнулся. Он с обманчивым спокойствием смотрел на дверь, а между тем каждый его мускул дрожал от напряжения. Чудище в озере тоже замерло, готовясь к прыжку.

Водяной демон выскочил из воды, и кот стрелой взвился в воздух. Длинная мокрая рука хлестнула по земле, где он сидел всего секунду назад. Пессимист с громким мявом взлетел на дверь. Ободрав себе животик, он проскользнул прямо в щелку, подтянул задние лапы и кубарем скатился вниз.

Кот оказался в темном коридоре. Цел и невредим.

Мэй с разбегу врезалась в стену.

— Ай!

Она потерла ушибленный лоб, отступила и посмотрела на преграду, которая откуда ни возьмись возникла у нее перед носом.

Стена пестрела надписями, сделанными светящейся аэрозольной краской. БО КЛИВИЛ ВСЕ ВИДИТ. АНТОНИЙ + КЛЕОПАТРА = ЛЮБОВЬ. Вверху, в нескольких этажах над головой, сияли гигантские синие буквы: АНИМАТРОН. Мэй толкнула стену, заколотила в нее кулаком.

— Нет! — Из глаз девочки наконец хлынули слезы. — Я не хочу умирать, не хочу!

— Не надо! Только не кричи!

Тыквер схватил Мэй за пояс, и по ее телу снова пробежали холодные иголки. Он оглянулся на берег. Там, распределяя привидений по лодкам, стояли скелеты с посохами, одетые в одинаковые черные балахоны. Это было уже слишком. У Мэй потемнело в глазах.

— Держи! — Тыквер снял куртку и накинул ее на плечи девочки. — Чтобы ты не слишком выделялась. Идем.

Куртка оказалась легкой, как воздух. Мэй хотела ее потрогать, но руки прошли сквозь ткань. Зато она не спадала и светилась на девочке, хотя этот свет и был гораздо слабее, чем у привидений.

— Ну вот и славно. А вон и лодка, видишь?

Мэй повернула голову. Далеко слева прибилась к берегу пустая лодочка. Поблизости никого не было.

— Держись рядом и не поднимай головы. — Тыквер помедлил и закрыл руками лицо. — О нет! Я боюсь!

Он прижался к стене.

— Я всего лишь обыкновенный призрак. Вот если бы Усик был тут…

Всхлипывая, Мэй вытерла слезы.

— Кто такой Усик?

— Неважно. Мы обречены. Кажется… Так и есть… У меня приступ астмы.

Он со свистом закашлял.

— У призраков бывает астма? — недоверчиво спросила Мэй.

Тыквер покосился на нее, и кашель внезапно стих.

— Да, в самом деле.

Он еще сильнее вжался в кирпичи, сел на корточки и стал грызть пальцы.

Мэй глянула на лодку и устало привалилась к стене. Потом повернула голову. И вдруг отпрянула.

На глаза ей попалась надпись. Единственное слово. Буквы стерлись и потускнели, будто их написали тут вечность назад. «ПОМОГИ», — прочитала Мэй.

Она нащупала в кармане мокрый бумажный комочек. Письмо по-прежнему лежало там. Если все происходило на самом деле, значит, и послание не было шуткой. Помоги. Мэй провела пальцем по надписи. В животе защекотало. А что, если это написали ей?

Мэй не верила, что может кому-то помочь. Скорее уж помогать надо было ей самой. Скрестив руки на груди, девочка повернулась к Тыкверу. Тот представлял собой жалкое зрелище. Огромный рот кривился зигзагом. Худющее, точно грабли, тело застыло и превратилось в сплошные острые углы. Мэй вспомнила, как боялась его дома, как он прыгнул за ней в озеро и схватил, как притащил сюда; вспомнила укусы колких иголочек…

Она подождала, пока призрак не отвернется, и бочком двинулась вперед. Шажок, еще один и еще. Наконец девочка вышла на песок.

— Что ты делаешь?! — Тыквер догнал ее и вцепился в руку, не отрывая глаз от скелетов.

Мэй хотела вырваться, но он держал крепко.

— Тебя уничтожат, — дрожа, прошептал призрак. — Я хочу тебе помочь!

Не останавливаясь, Мэй посмотрела кругом в поисках таинственных уничтожителей.

Прошло несколько страшных минут, и вот призрак и девочка добрались до лодки.

— Запрыгивай скорее!

Мэй помедлила. Сквозь прозрачное дно суденышка виднелась вода. Только шагни — провалишься прямо в реку. Девочка почувствовала холодный толчок в спину, пошатнулась и ступила в лодку. Та лишь чуть-чуть опустилась под ее весом.

Мэй пробежала взглядом по берегу, раздумывая, не позвать ли на помощь — большинство из тех, кто остался на песке, выглядели намного добрее Тыквера. Однако девочка сразу отбросила эти мысли, когда заметила, что скелет в черном балахоне уставился прямо на нее. Он подошел к другому скелету и наклонился к нему, открывая и закрывая челюсть. Теперь они оба смотрели на Мэй.

Тыквер забрался в лодку и сел рядом, нервно сложив на коленях руки.

Лодка не двинулась с места.

— Ты слишком тяжелая. Пригнись-ка, — шепнул Тыквер, глядя на двух скелетов, которые направились в их сторону. — О нет, нет, только не это!

Похоже, он забыл, что теперь лодку нужно оттолкнуть от берега.

Мэй сжалась в комочек. Ее тоже охватила паника. Глаза девочки перебегали с Тыквера на скелетов, а с них — опять на Тыквера.

— А разве оттолкнуться не надо? — наконец спросила она.

Губы призрака дрожали.

— Да, да, да! Ты совершенно права!

Он выпрыгнул на берег и бросил еще один взгляд на фигуры в балахонах, которые спешили к ним. Тыквер примерился, куда толкать лодку. «Южные земли, Южные земли», — пробормотал он. Призрак изо всех сил пихнул суденышко по диагонали и попытался в него запрыгнуть. Однако это удалось лишь одной его половине. Вторая шлепнулась в реку. Длинные ноги Тыквера болтались в воде.

Мэй смотрела на него, не зная, что предпринять. Один толчок — и тот окажется за бортом, а она сможет улизнуть. Но куда ей податься? И что станет с призраком, если скелеты его поймают?

Мэй вцепилась в Тыквера. Пока она помогала ему забраться в лодку, ее пальцы заледенели.

Тыквер криво улыбнулся:

— Спасибо.

Вместо ответа Мэй посмотрела на него, потом на берег, потом вокруг. Правильно ли она сделала?

— Как же нам грести? — в конце концов спросила девочка.

— А нам и не надо, — отдуваясь, ответил Тыквер. — Будем надеяться, что я толкнул нас в правильном направлении. Провожатые знают свое дело. Они-то не ошибаются. А вот я один раз дал маху и приплыл в «Бездну скорби». Это парк развлечений на другом конце страны. Год пришлось домой добираться.

Суденышко явно шло само по себе. Когда скелеты в балахонах добежали до места, откуда только что отплыли девочка и призрак, лодка уже была далеко от берега. Скелеты посмотрели на беглецов. Один пожал плечевыми костями, другой похлопал приятеля по позвоночнику. Оба развернулись и зашагали по песку обратно.

Лодка быстро удалялась. Фигурки на берегу стали совсем крошечными. Теперь девочка могла разглядеть лишь конец темного переулка, где они только что прятались, а еще — крошечную черную точку, которая притаилась в тени, помахивая хвостом. При виде нее в горле защекотало. Мэй тряхнула головой и обернулась, чтобы взглянуть, что творится впереди.

Лодка и в самом деле знала, куда плыть. Впереди Мэй разглядела несколько мест, где река начинала ветвиться. Лодка медленно вошла в один из таких рукавов. Он казался таким узким, что в нем едва разошлись бы две лодочки, и таким длинным, что ему, наверное, и конца не было. Слева и справа тянулись берега. У самого устья из песка торчал знак «ЮЖНЫЕ ЗЕМЛИ».

— Получилось! — выдохнул Тыквер. Обернувшись, они увидели, что следом за ними скользят и другие лодочки.

Привидениям, которые остались на берегу возле юго-восточного портала, Аниматрона, не было дела ни до кого, кроме самих себя. Иначе они заметили бы малюсенький черный нос, который высунулся из переулка. Быть может, они даже услышали бы, как ветерок донес тихий печальный мяв. Но привидения были слишком заняты, пытаясь примириться со своей недавней смертью.

Вертикальные зрачки Пессимиста внимательно оглядели берег, но Мэй нигде не было видно. Кот свернулся калачиком вокруг ее свежего следа и задумчиво понюхал его. Отчаянно хотелось бежать по следам хозяйки дальше, к воде, но интуиция подсказывала, что сейчас нужно подождать. Пессимист то и дело поглядывал на костлявые фигуры в балахонах.

Наконец его терпение лопнуло. Кот прижал уши, дождался, пока мимо не проплывет какая-то дама, и нырнул в складки ее платья.

Перебирая лапками в такт шагам и не замечая докучливых ледяных укусов, кот перебегал от призрака к призраку. Он шел на запах Мэй зигзагом, словно шашка на пути в дамки. На берегу, возле недавно причалившей лодочки, Пессимист растерянно остановился. Запах пропал.

Кот закатил глаза и тоскливо мяукнул. К нему повернулось несколько голов. Привидения начали дергать друг друга за рукава, показывать на него пальцами. И тут один из скелетов, стоявших поодаль, испустил оглушительный вой. Призраки разлетелись в стороны, а скелеты с воплями бросились к Пессимисту.

Кот выгнул спину, зашипел и, крутя хвостом в воздухе, прыгнул в лодку. Он скакнул прямо на нос и, балансируя на двух лапах, точно заправский акробат, перенес вес в лодку. Она отчалила.

Пессимист забился под скамейку и несколько минут сидел там, весь дрожа. Наконец желание найти Мэй пересилило страх. Кот осторожно высунул нос из-за борта и посмотрел на удаляющийся берег. Скелеты стояли у воды, указывая на него пальцами и размахивая руками. Кот снова нырнул под скамью. Теперь он уже не дрожал, а трясся.

Если бы он остался на корме, то увидел бы знак, отмечавший, куда направляется лодка. Правда, кот все равно не смог бы прочитать надпись.

Светящаяся табличка покосилась так, что едва не падала в воду. На ней горели яркие зеленые буквы: ПАРК РАЗВЛЕЧЕНИЙ «БЕЗДНА СКОРБИ».

Все стихло. Мэй и Тыквер тоже немножко помолчали. Девочка смотрела на мелькающие в небе звезды, все еще не веря, что это происходит с ней на самом деле.

— Я умерла? — наконец спросила она сдавленным голосом.

— Ну нет, это вряд ли.

— А что я тогда тут делаю? Где мы?

Тыквер посмотрел на нее унылыми глазами, и его лицо исказила гримаса. Рот растянулся шире некуда.

— Меня расспрашивать мало толку. Вот Усик — другое дело. Он все знает.

— А где он?

— Дома.

— Дома? — оживилась Мэй.

— Дома, в Белль Морт, — пояснил Тыквер, покусывая палец.

— В Белль Морт? А как же мама? А Болотные Дебри?

Тыквер покачал головой.

— Ох-хо-хо. — Он грустно посмотрел на нее. — Тебе правда лучше спросить Усика.

— А когда мы с ним встретимся? Далеко еще до Белль Морт?

Тыквер задумался, его брови сошлись в гармошку.

— Точно я не знаю. Я просто домовой призрак, понимаешь? Скоро должен быть знак, где все написано.

Через несколько минут они проплыли мимо сучковатого дерева, которое скрючилось над водой. На ветке покачивался знак: ОГНЕННАЯ ВИЛКА — 48 МИЛЬ, БЕЛЛЬ МОРТ — 1 300 017 МИЛЬ.

Мэй ахнула. Такое расстояние она даже представить не могла.

— Сколько же до него плыть?

Тыквер вздохнул и картинно заложил руки за голову.

— Целую вечность. Всю ночь, наверное. Ты поспи.

Мэй вжалась в борт, стараясь держаться подальше от призрака. Ни о каком сне и речи быть не могло. Она подняла глаза к сумеречному небу, исчерченному вспышками падающих звезд. Прошел час, а оно ни чуточки не потемнело. Тыквер мирно похрапывал. Его голова качалась на тонкой шее, огромный рот приоткрылся, из него капала слюна.

Мэй нервно потеребила черную блестящую лямочку на купальнике, потом запустила руки в карманы шортов. Она вытащила свернутую трубочкой брошюру, которую взяла в кинотеатре.

На первой странице сочился алыми каплями заголовок: «Я УМЕР. ЧТО ДАЛЬШЕ?» На глазах у Мэй красные буквы струйками стекли вниз, прямо ей на пальцы. Опасаясь, что это вовсе не чернила, девочка подняла руки, однако на них не было ни пятнышка.

Мэй удивилась и перевернула страницу. В первые секунды та оставалась чистой, но вскоре зеленый свет начертил на ней фигуру тощего висельника с петлей на шее. Тот озадаченно развел руками и пожал плечами, а красные струйки под ним начертили: «Не паникуйте. Да, жизнь в загробном мире полна опасностей! Однако это не значит, что ей нельзя наслаждаться. Умрите на всю катушку! Обратитесь за консультацией к Утешительнице вашего района. Анонимность гарантируется!»

Мэй перевернула страницу. Она тоже оказалась пустой, а затем на бумаге проступила светящаяся клякса. Пятно превратилось в желеобразную массу, из которой внезапно вытянулись два больших круглых глаза и рожки. Существо улыбнулось Мэй. Девочку передернуло.

«Страна Навсегда изобилует странными духами. Некоторых вы никогда не встречали на Земле. Не пугайтесь. Причинить вам вред способны лишь немногие». Клякса обернулась, испуганно вытаращила глаза, будто увидела, что за ней кто-то гонится, и уползла со страницы. С правого края на лист вылезло нечто черное, похожее на горбуна с длинными тощими руками. Его лицо кривилось от злобы, с тела капала слизь, а изо рта текли слюни. Чудище утерло нос тыльной стороной ладони и ускакало прочь.

Мэй похолодела и быстро перевернула страницу. То, что появилось там, напугало ее еще сильнее. С листа на девочку смотрели красные глаза. «Помните, Бо Кливил все видит!» Глаза полыхнули багровым огнем и пропали, а вместо них появилась надпись: «Добро пожаловать!»

Мэй закрыла буклет, и он тут же растворился в воздухе.

Тыквер шумно заворочался, что-то пробормотал сквозь храп и закинул холодную руку на колени Мэй. Девочка посмотрела на него. Без сомнения, это было самое уродливое привидение на свете. Как же он выглядел при жизни? И почему стал таким? Мэй осторожно поджала ноги.

Откинувшись на спину, девочка стала смотреть на звезды. Она вспомнила ночь, когда они с мамой считали метеорчики. В груди защемило, к горлу подкатил комок.

Он стал еще больше, когда Мэй вспомнила, как обидела Пессимиста. А ведь они, возможно, виделись тогда в последний раз.

Подумав об этом, она заснула, да так крепко, что даже не заметила, когда ее перенесли из лодки на берег.

В тот вечер по всему Стиксу быстро разнесся слух о сбежавшем коте, который прибыл через юго-восточный портал и направился в «Бездну скорби». На его поиски отрядили несколько духов тьмы, вооруженных сетями, кинжалами и копьями. Однако хозяин своры собак, вопреки ожиданиям, не присоединился к погоне.

— Жжжжж.

Мэй лежала на кровати в комнате с низким сводчатым потолком. Неужели ей приснился такой долгий кошмар? А главное — такой правдоподобный! Девочка села.

— Жжжжж.

Жужжало за дверью, которая закруглялась наверху.

— Жжж. Прошлой ночью тебе совсем ничего не снилось, малышка, — сказал голос в соседней комнате. — Ты спала как убитая. Иди сюда. Поешь супчику, жжжжжжж.

Голос перешел в мягкое, долгое жужжание. Мэй осторожно вылезла из кровати. Подкравшись к двери, она уперлась в нее ладонями и легонько толкнула.

Ее взгляду открылась узкая комнатка с покатым полом, а посреди нее, спиной к девочке, стоял человечек. Он был совсем крошечный, чуть выше Мэй, и очень старый. На плечах у него лежал длинный плащ с широкими желтыми и черными полосами. Человечек напомнил Мэй…

— Пчелу. Обычно так все и думают. Ну да в этом нет ничего странного. Моя прапрабабушка была наполовину пчела. А наполовину — гоблинша. Ума не приложу, как так вышло. Но, смею тебя заверить, к гоблинам я не питаю ни малейшей симпатии. Входи же.

Старичок повернулся и одарил ее ласковой улыбкой. Мэй ахнула.

— Брось, ничего страшного тут нет. — Он нахмурился и поманил ее к себе. — Ты же привыкла к Тыкверу.

Глаза человечка были плотно закрыты, но Мэй ахнула не поэтому, а потому, что они вовсе не открывались. У них не было ни ресниц, ни век. Просто кожа в глазницах. На голове старика шевелились два усика, а подбородок украшала остренькая седая бородка.

Разве он…

— Слепой? Именно. Я таким родился.

Ой! Неужели он читает ее мысли? Кто же он такой? Он не похож на привидений, которых она видела прошлой ночью. Как и Тыквер, он мало чем напоминал человека. И кстати, куда подевался Тыквер?

— Сложный вопрос. Конечно, я уникален, как и все мы. Прежде всего я дух, но…

Человечек спокойно пожал плечами, снова повернулся к ней спиной и занялся своими горшочками.

— Живым это трудно объяснить.

Мэй провела по руке ладонью и ущипнула кожу на сгибе локтя. Она оказалась липкой от пота.

— Тыквер, кстати, в глубине дома, с пчелами.

— Аа… Ясно.

Голос девочки прозвучал так хрипло, будто у нее заржавело горло.

— Простите, а вы не скажете, где я?

Человечек словно и не заметил, что Мэй наконец-то заговорила вслух.

— Это Пчелиный домик, город Белль Морт. Самое популярное место на юго-востоке. Я имею в виду город, а не дом. Сам-то я гостей не очень люблю. Меня зовут Усик. — Старик обернулся, и его рука выстрелила в сторону Мэй, словно бы он отлично видел девочку. Усы у него на голове гордо выпрямились. — А ты — Мэй. Знаю. Тыквер все мне рассказал. А какая у тебя фамилия?

Мэй замялась от неожиданности.

— Берд. Простите, я думала…

Усик кивнул.

— Я не могу прочесть то, о чем ты не думаешь, — ответил он на незаданный вопрос. — Ты не думала о своем имени, потому я его и не видел.

— Не видели? — Мэй помотала головой. — Но…

— Я вижу слова. И так бывает. Это у меня от пчел.

Мэй захлопала ресницами.

— А ты не знала, что пчелы — телепаты? Ах да, откуда тебе? Живые вообще мало о чем догадываются. Давай-ка посмотрим…

Согнув усики, он нырнул в шкаф и вытащил оттуда большое колесо белого сыра. Мэй почудилось, что оно чуть заметно подрагивает. Старичок водрузил сыр на тарелку, которая, по сравнению с колесом, казалась просто крошечной.

— Давненько у меня в гостях не было живых. Века два, если не больше. Ты скажи, если что не так. Это мне с Гластонберрийского холма прислали, из Англии. Всего два года выдержан. Просто объедение.

Усик открыл банку и стал выкладывать на другую тарелку что-то похожее на мед.

— Из живых последний раз у меня был русский волшебник. Уж поверь, он выглядел пострашнее, чем ты. Покушать он не очень любил, знаешь ли. Но это, наверное, и к лучшему. Люди сейчас не часто оставляют нам подношения. У меня едва хватает куличей на три приличных обеда…

Мэй уже открыла рот, чтобы задать все те вопросы, которые вчера задавала Тыкверу. Жива она или мертва? Что это за место? Как ей вернуться домой, в уютную комнату, к своему коту?

Но тут Усик сделал нечто такое, от чего рот Мэй снова захлопнулся. Он щелкнул пальцами, дверца шкафа распахнулась, и оттуда, будто на роликах, выкатилась булка в форме скелета. Она подкатилась к столу. Когда Усик поднял булку, оказалось, что ее притащили сотни крошечных паучков. Мэй ахнула.

— Значит, вы с Тыквером уже познакомились? Вот и славно. Он столько о тебе рассказывал. — Усик закрыл банку и поставил ее назад, в шкаф. Его усы энергично раскачивались туда и сюда. — Такое приключение он навсегда запомнит. Вчера, когда он отправился тебя спасать, я понял, что из него еще выйдет толк. Понимаешь ли, у Тыквера не все гладко… То есть он не… Хм, да…

Старичок задумался. Сыр на тарелке еще дрожал.

— Ты садись. Угощайся.

В центре комнаты стоял запыленный обеденный стол без ножки. Усик смахнул с него несколько паутинок, двигаясь так уверенно, словно и впрямь их видел, потом расставил тарелки напротив пустого стула.

Стул тоже кутался в тонкий шелк паутины. Стараясь выдвинуть его, паучки дружно налегали на ножки, а некоторые бегали по сиденью, оплетая стул новой паутиной. От изумления Мэй и дышать забыла.

И тут она поняла, что шевелится вовсе не сыр, а что-то внутри. Из сырного колеса, извиваясь, полезли черви. Их было несметное множество. Мэй зажала рот.

— Что? Не нравятся мои помощники-паучки? Не знаю, как бы я без них обходился… — Усик легонько похлопал ее по плечу и устроился на стуле, стоявшем напротив.

Мэй взяла себя в руки и тоже села.

— Ко мне так давно не заглядывали живые, что я уже и забыл что к чему. — Старичок подвинул к ней тарелку. — Попробуй мед. У меня своя пасека.

За спиной хлопнула дверь, и в комнату вошел Тыквер. За ним тянулось тусклое голубоватое сияние.

— Тыквер! А Мэй уже проснулась. Она совершенно очаровательна, как ты и рассказывал. Совсем не такая мерзкая, как большинство из них.

Тыквер словно онемел. Он прошел в угол комнаты и сел в кресло, подтянув колени к подбородку.

— Мрачноватый парень, — шепнул Мэй старик. — Правда, не каждый день привидению доводится…

Летать на землю и похищать детей? Девочка сердито посмотрела на Тыквера. Из-за колен было видно, что тот покраснел до самых корней соломенных волос.

— Что-то жарко. Тыквер, ты не поддашь нам холодку?

Призрак тяжко вздохнул и выглянул из-за колен.

— Я устал.

Он опять спрятался.

— Клянусь, Тыквер, ленивее тебя у меня слуг не было.

Рот снова поднялся над коленками.

— Ну ладно.

Призрак сделал глубокий вдох и выдохнул струю морозного воздуха. В комнате стало прохладно. Тыквер снова уткнулся в колени.

— Так-то лучше.

Усик отрезал себе сыра и начал есть, отщипывая маленькие кусочки и медленно их пережевывая. Если в уголке его губ повисал червяк, он небрежно подбирал его и отправлял обратно в рот.

Мэй прокашлялась.

— А он почему не ест?

Тыквер вытаращил глаза и яростно замотал головой.

— Ззззз. Тыквер не ест и не пьет. Призракам это не нужно, правда, многие из них очень любят мед. Только его им и подавай, — спокойно пояснил Усик, подняв свою чашку и с достоинством из нее попивая. — А вот привидения поесть любят. Правда, только идеи ради. Они так цепляются за прошлое. Бедняги.

Мэй растерянно заморгала.

— Привидения, милая девочка. — Усик повысил голос, как будто она была глухая. — Понимаешь?

Мэй смиренно помотала головой.

— Ах да. Я и забыл, что тебе все в диковину. Привидения жили. Призраки — нет. Все проще простого. Ясно теперь?

Мэй застыла.

— Ну, к примеру, ты ведь никогда не видела живого человека с антеннками на голове?

Девочка снова помотала головой.

Усик удовлетворенно кивнул.

— Ну вот. Вообще-то призраки гораздо лучше привидений. Последние, знаешь ли, очень любят задирать нос. Я жил, а ты — нет, и все такое…

Мэй поморгала.

— В этом смысле они точь-в-точь как живые. Существование призраков недоказуемо, тогда как я… и тому подобная чушь.

Усик скорчил презрительную гримасу. Мэй заерзала на стуле, чувствуя, что они отклоняются от темы.

— Простите, — пискнула она. — Господин Усик, верно? А как я сюда попала? Это из-за Тыквера? Я что, умерла?

— Ах ты батюшки! — Старичок нахмурился. — Зззззз. Ты такая нетерпеливая.

Мэй кивнула на Тыквера.

— Он сказал, что я не умерла, но ведь…

— Дорогая моя мисс Берд, — сказал Усик без всяких предисловий, — взгляните на себя, и тогда я смогу рассмотреть вас как следует вашими собственными глазами. Зеркало вон там.

Он показал на высокое, от пола до потолка, зеркало, висевшее на противоположной стене. Мэй послушно подошла к нему и уставилась на свою растрепанную персону.

— Видите? Вы живее некуда. Приглядитесь внимательнее. Вы по-прежнему плотная, не висите над полом, не лишились цвета. На вас приятно посмотреть… Новизна прямо-таки радует глаз.

Мэй обернулась.

— Но… — Она глубоко задумалась. — Когда я впервые упала в озеро, я начала видеть призраков. Может… — Ее озарила догадка. — Может, я умерла наполовину? И теперь…

— Ты не умирала наполовину. И откуда только берется такая несуразица? Ты просто снова приобрела способность видеть, и все. Живые с ней рождаются, но потом быстро теряют. А к тебе она вернулась.

Мэй задумалась, все еще недоумевая.

Усик нетерпеливо постучал себя по лбу. Ответ был слишком очевиден.

— С твоим-то воображением и не догадаться! А Тыквер еще говорил, что ты особенная.

Мэй покосилась на Тыквера. Мысль так и крутилась у нее в голове. Если люди от рождения могут видеть…

— Мне кажется, в детстве я тебя рисовала…

Тыквер кивнул и немножко опустил колени, приоткрыв робкую улыбку.

— А что же ты не ешь куличи? Бери скорее. Тыквер — ваш… эээ… домовой призрак. Если бы живым было дело до того, что творится вокруг, вы бы давно все заметили. У каждого дома есть домовой. Днем Тыквер служит мне, помогает по дому и на пасеке. А ночью он уходит к вам. Он знает тебя всю жизнь.

Тыквер улыбнулся им обоим, и теперь в его улыбке мелькнула гордость.

Мэй посмотрела на него, сдвинув брови.

— Другой домовой на его месте бросил бы тебя на верную смерть.

Девочка взглянула на Усика.

— Ничего не понимаю, — пробормотала она.

— Ну естественно, — вздохнул тот. — Остаться в живых — та еще передряга.

— О чем вы?

Усик положил в рот еще кусочек сыра и заговорил с полным ртом:

— Пока ты жив, проблем не оберешься.

— Не понимаю.

— Живых в стране Навсегда теперь не любят. — Усик встал из-за стола. — Тебе нужно выбираться отсюда. Только на это и надежда.

— Я совсем запуталась.

В животе у Мэй стало так тяжело, словно там лежал камень.

— Если тебя поймают, ты и правда умрешь. Или хуже того. А ведь они тебя поймают в конце концов. Тут повсюду шпионы.

Мэй смотрела на старика в ошеломленном молчании.

Он махнул рукой, и его усики печально поникли.

— Ты же новенькая. Зззззз. Понятно, почему так растерялась. Идем-ка.

Вслед за Усиком девочка вошла в боковую дверь и оказалась в другой комнате. Здесь было гораздо сумрачнее. Вдоль вогнутых стен тянулись ряды книжных полок. Сначала все корешки показались чистыми, но стоило Мэй взглянуть попристальнее, как на них начинали проступать заглавия. В углу стоял старый телевизор. Над ним поблескивали серебряные часы с крошечными костлявыми ручками вместо стрелок. На широком письменном столе стояли белый светящийся череп и шар, похожий на стеклянный глобус. Только он был совсем чистый, без континентов и океанов.

Усик накрыл шар ладонями, и тот внезапно вспыхнул.

— Ничего себе, — выдохнула Мэй.

Старичок улыбнулся.

— Красивый, правда? Жжжжж. Тыквер подарил мне его на Рождество. Купил на распродаже имущества у одного духа. Такие глобусы делает фирма Коперника. Ты ведь про него слышала?

Мэй кивнула.

— В прошлом году беднягу вызвали на северо-восток. Оттуда он так и не вернулся. Я так подозреваю, головы он не склонил. В наши темные времена всякое случается. Вот…

Сияние внутри глобуса рассыпалось на тысячи ярких точек, а стеклянная поверхность совсем исчезла.

Внутри шара Мэй разглядела спираль Млечного Пути, которую им показывали на уроке естествознания в пятом классе. На том же уроке рассказывали и про Коперника.

— Твоя планета. — Усик показал на одну из миллионов точек.

Там, где он прикоснулся к шару, всплыл малюсенький квадратик, а из него образовалась миниатюрная призрачная Земля, окруженная извивами облаков. Рядом проступила надпись.

Усик приложил большой палец к высохшим, сморщенным губам, облизал его, а затем крутанул глобус и ткнул кривым указательным пальцем в пылинку — звездочку, утонувшую в водовороте других точно таких же звезд на другой стороне шара. Когда Усик дотронулся до нее, она вспыхнула ярче. Над ней появились малюсенькие буквы, а сбоку от них — крошечная Мэй. Совсем как настоящая — с острыми коленками и прямой коротенькой челкой, в блестящем черном купальнике и шортах. Рядом стояла миниатюрная копия Усика. «Вы тут», — сказала надпись.

Мэй чуть не задохнулась.

— Но… Но ведь Земля… так далеко!

Возле этой звездочки тоже выскочила рамка с комментарием. И вот что там было написано:

Усик словно ее и не слышал.

— Смотри. Планета у нас маленькая, и вращается она очень быстро. Вот почему звезды проносятся в небе. Я полагаю, над Землей они движутся гораздо медленнее.

— Как же мне вернуться домой? — спросила девочка, не замечая вопроса.

Усик задумчиво пошевелил усами.

— Боюсь, это невозможно. Живые не могут вернуться, если уж они попали в страну Навсегда.

— Но вы сказали, что мне необходимо отсюда выбраться.

— Сказал.

— А теперь говорите, что это невозможно.

— Да, невозможно. — Усик нахмурился.

— Но меня же убьют, если я останусь.

— Так и есть. — Старичок, похоже, смутился.

— И что же делать?

Усик немного подумал.

— Девочка моя, мне очень жаль, но я просто не знаю. Зззз. Зато я знаю наверняка, что Бо Кливил сделает все, чтобы тебя найти.

Мэй вспомнила глаза на странице буклета и вздрогнула.

— Господин Усик, я ничего не понимаю.

Он взглянул на нее и покачал головой.

— Садись-ка.

Мэй опустилась в пухлое кресло с обивкой из черного бархата, а старичок сел за свой письменный стол.

— Бо Кливил — самый могущественный из нас. Просто невыносимый дух. — Его усики качнулись и поникли. — Никто не знает, сколько злодеяний он уже совершил. Он правит всей страной.

Мэй сглотнула.

— Наше государство состоит из четырех частей.

Усик вынул из ящика стола обрывок выцветшего пергамента и вытащил перо из чернильницы, стоявшей на углу стола. Кроваво-красными чернилами он начертил квадрат, разделил его на четыре части и постучал кончиком пера по листку. Мэй брезгливо поморщилась. Неужели это и в самом деле была кровь?

— Ой, да забудь ты об этих мелочах. Вот. — Усик ткнул пером в нижний правый угол рисунка. — Мы с тобой находимся далеко на юго-востоке, возле Мертвого моря. А Бо Кливил живет вот здесь, на северо-востоке.

Острие пера ткнулось в верхний правый угол.

— Про запад рассказывать не буду. Он почти необитаем, если не считать пустыни и нескольких древних поселений. Они пытаются привлечь побольше туристов своим парком развлечений. В самом центре страны стоит Призрачный город. — Усик постучал по середине листа, где пересекались линии. — А глубоко под этим всем лежит Южное местечко. Как ты уже прочитала, у нас четыре типа обитателей. Призраки, привидения, живые, как ты, и духи тьмы. Духи тьмы — полтергейсты, гоблины, гули, демоны и прочие — живут в Южном местечке. В Верхний мир их не пускают, но иногда они умудряются вылезти на поверхность. А если уж вылезают — направляются прямиком на службу к Бо Кливилу. Да и конечно же там живет Буккарт. Тот самый, кто гнался за тобой со своими собаками. — Усик поежился и беспокойно подергал свои усы. — Буккарт помогает Бо Кливилу избавиться от нежелательных духов. На Землю он приходит только в детских кошмарах.

— Но… — Мэй снова посмотрела на глобус. — Духов тьмы совсем немного, по сравнению с призраками и привидениями. Разве они не могут с ними справиться?

— Ну… зззззз… знаешь ли, духов тьмы все боятся. А многим просто дела нет. Духи работать головой не любят. Особенно те, кто в катастрофе ее потерял или после казни. Думать им лень. К тому же, жжж, Бо Кливил как следует промыл всем мозги. Внушил привидениям, что они лучше призраков, а тех убедил, что привидения слишком зазнались. — Усик шмыгнул носом. — Хотя они и правда зазнались. А тут еще вы. Ззз, большинство считает, что живые только и делают, что изгоняют духов. Вот поэтому ты никогда и ни за что не должна показываться на глаза никому, кроме надежных друзей. Тут каждый считает, что живые — убийцы.

— Но это неправда. Я…

— Девочка, меня уговаривать не нужно. Я не покупаюсь на весь этот вздор. Мне-то думать не лень. — Усик обвел рукой полки с книгами. — Я знаю, что среди живых есть плохие и хорошие, точно так же, как и среди духов. А вот Бо Кливил, боюсь, ужасный лжец. Если духи чего-то боятся, ему это лишь на пользу. Ведь пока они боятся всего остального, о нем они задумываться не станут.

— Чего же он хочет?

— Ззз, понятия не имею. Я даже не знаю, как он выглядит. Бо Кливил никогда не покидает свою крепость, что лежит на северо-востоке, по ту сторону Равнины Отчаяния. Путешественника там подстерегает множество опасностей. Немногие, кто отважился пересечь ее, вернулись назад. А те, кто вернулся, онемели от ужаса и не могут описать, что видели.

— Но вам нужно что-то предпринять, — настаивала Мэй.

На миг ей перестало казаться странным, что она ведет спор, сидя в комнате на далекой планете, за миллионы миль от дома. Ее воображение добавило портрету Бо Кливила настолько жуткие черты, что забыть о нем стало невозможно.

— Вряд ли тут можно что-то поделать, — с напускной бодростью ответил Усик. — Против течения плыть ой как тяжело. Судя по рассказам Тыквера, ты, Мэй, об этом знаешь не понаслышке.

— Это не повод, — с досадой возразила Мэй и вдруг покраснела.

Ведь всю свою жизнь она только и делала, что пыталась плыть по течению. Пыталась изо всех сил. Просто не знала как.

Мэй с тоской посмотрела на далекую точку, мерцавшую на глобусе. Она всем сердцем хотела попасть домой. И тут девочка вспомнила о письме. Она сунула руку в карман и вытащила оттуда послание.

— Господин Усик, я получила вот это… — Взяв сырой лист обеими руками, она показала его старику.

Девочка заметила, что печать с дамой в листве снова появилась на конверте. Усик отпрянул.

— Батюшки мои!

Мэй подняла глаза.

— Что-то не так?

— Жжжж, вот так история. Спрячь его скорее! Зззз, я и не догадывался.

Мэй посмотрела на письмо и засунула его обратно в карман. Она растерянно взглянула на Усика.

— В нем написано про какую-то хозяйку фермы. Ей нужна моя помощь. А возле Аниматрона я видела…

Его усики бешено завертелись, точно пропеллеры у вертолета.

— Никому его не показывай!

Они долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Наконец усики старичка встали торчком.

— Знаю! Нам нужно позвонить Утешительнице. Непременно позвонить! Ей ты сможешь показать письмо.

— Позвонить кому?

— Утешительнице. Она подскажет, что делать.

— А она поможет мне вернуться домой?

Но Усик уже не слушал. Он склонился над черепом, который стоял на углу стола.

Череп разжал челюсти, и внутри у него загорелся зеленый свет. Изо рта вырвался глухой хриплый стон, еще один, еще, а потом ненадолго наступила тишина.

Мэй рассматривала глобус, тоскуя по маме и коту. Она не сразу заметила, что шар мигает как-то неравномерно, а численность населения страны Навсегда то вырастает на единицу, то уменьшается на столько же. Вырастает и уменьшается.

— Господин Усик, а что…

— Хм… — Усик прочитал ее мысли и положил руки на глобус. — Странно. Я ни разу…

— Вы дозвонились до приемной Утешительницы, — пробасил череп. — Если вы недавно умерли и теперь ищете работу, нажмите правый коренной зуб вашего скелефона. Если вы опасаетесь изгнания, нажмите правый резец. Если вы хотите поговорить с труп-оператором, нажмите левый резец. Усик вздохнул и надавил на левый резец.

— Зддрррравствуйййте, — прохрустел холодящий кровь голос.

Усик прокашлялся.

— Я хочу записаться на консультацию.

— Посссмотрим. Ссссемь утра васс усстроит? — прошипел голос.

— А попозже ничего нет?

Ответом было гробовое молчание.

Усик покачал головой и слабо улыбнулся, увидев замешательство девочки.

— Ззззз. Секретари Утешительниц всегда задирают нос. Их шефини очень заносчивы, и это передается подчиненным. Вся эта власть над смертью… Я сейчас разберусь.

Усик жестом попросил Мэй выйти.

Девочка вернулась на кухню. Тыквер сидел там и на стенке шкафа строил тени из рук.

— Я водяной демон, — прорычал он. Тень его рук и в самом деле напоминала ужасную женщину из озера.

— Я тебя не боюсь! — ответил призрак уже другим голосом.

Тень на шкафу превратилась в самого Тыквера. Мэй смущенно молчала.

В кухню вошел Усик.

— Мы должны быть в конторе Утешительницы завтра в семь.

Тыквер обернулся, увидел Мэй и покраснел.

— Осталось только придумать, как провести тебя в город, чтобы никто не увидел. Ведь завтра один из самых больших праздников в году.

Ночью, пока Мэй спала в своем уголке, глобус в кабинете Усика по-прежнему странно мигал. В страну Навсегда попал кто-то такой, в чьей природе шар никак не мог разобраться. С такими существами ему не доводилось сталкиваться вот уже больше двух сотен лет.

Тем временем причина его замешательства лежала, свернувшись калачиком, под скамьей, в лодке, которая плыла по реке Стикс за миллион триста тысяч семнадцать миль от города Белль Морт.

Пессимист был всего в нескольких милях от причала «Бездны скорби». Он крепко спал, но вдруг повел носом. Принюхавшись, кот вскочил, а его большие уши завертелись, точно спутниковые тарелки.

Издалека приплыл запах. Почуяв его, Пессимист выгнул спину. Шерсть встала дыбом.

Кот уперся передними лапками в борт и посмотрел вперед. Ниже по течению виднелись лишь мягкие извивы реки, которая текла между песчаных берегов, поросших низеньким кустарником. И все же кот глухо зарычал. В воздухе пахло угрозой.

Вертикальные кошачьи зрачки стрельнули на один берег, потом на другой, вычисляя расстояние. До земли было несколько шагов — слишком далеко для прыжка, но Пессимист не стал раздумывать. Мускулы его задних лапок распрямились, точно тугие пружины. Кот взмыл в воздух и приземлился на песок.

Он уверенно встал на все четыре лапы. В спину дул нежный ветерок. Кот несколько раз деловито лизнул грудку и украдкой огляделся. Он оказался на берегу, поросшем чахлым кустарничком. Повсюду лежали огромные валуны кварца. Пессимист посмотрел направо, потом налево, потом вверх, на луну, однако увидел только небо с мелькающими вспышками звезд. Он запрыгнул на камень, чтобы осмотреться получше, но вдруг присел на задние лапы и зашипел.

Прямо перед ним, у подножия валуна, оказались глаза женщины. Ее лицо пряталось в листве дерева, нарисованного на песке. Из кроны поднималась рука с вытянутым пальцем.

Кот посмотрел туда, куда она указывала. Потом снова глянул на женщину, но ветерок уже смешал песчинки, и лицо исчезло.

— Миэй? — спросил Пессимист у песка.

Никто не ответил. Не зная, как еще поступить, кот направился туда, куда показал палец.

По телевизору, который Усик называл теневизором, шла одна реклама. В то утро они все собрались на диванчике перед светящимся голографическим экраном и ждали, пока приедет наемный экипаж. Усик вызвал его на десять минут седьмого.

В теневизоре крутили ролик туалетной воды под названием «Ушлошельм». Господин с торчащими дыбом волосами, одетый в полосатую тюремную робу, сидел на электрическом стуле и протягивал зрителям флакон. Его рука вылезла за пределы экрана прямо в комнату. «От вас разит жуликом? Не можете попасть в любимый город? — спросил заключенный. — Одна капля „Ушлошельма“ — и вы благоухаете, как законопослушный гражданин! Исследования доказали: девять из десяти носатых фантомов не заметят никакой разницы!»

Перед этим они уже посмотрели рекламу о средстве от назойливых экзорцистов, а также ролики о свежайших белльмортских куличах и ясновидящем, который уверял, что назовет вам имя убийцы в случае отравления или другой загадочной смерти. Вся эта реклама только запутала Мэй. Кто такие носатые фантомы? Почему если пахнешь, как жулик, то не можешь заходить в любимые города? И кстати, чем пахнут жулики?

Начался новый клип. С экрана выпрыгнуло леденящее душу предупреждение, которое рассказывало о том, как опасны живые. Мэй принялась грызть ногти. Она как раз прочла, что, «увидев на улице подозрительно яркого и живого духа, необходимо без колебаний подуть в свисток и вызвать Буккарта».

Тыквер как завороженный таращился в теневизор. Усик покачал головой.

— Несусветная чушь! Тыквер, ну разве Мэй — не доказательство, что это все…

Раздался душераздирающий вопль.

Мэй подпрыгнула и посмотрела вокруг шальными глазами.

Усик попросту встал.

— Карета подана.

Вслед за старичком и призраком Мэй прошла на кухню и сделала, как они договорились накануне. Она забралась в большую корзину с грязной одеждой, которую Усик оставил у двери. Сверху на девочку навалили побольше вещей, так чтобы ее не было видно сквозь полупрозрачную ткань. Мэй поглядывала наружу сквозь щелочки между одеяниями.

Когда входная дверь открылась, Мэй первым делом заметила, что на улице ничуть не посветлело, хотя уже наступило утро. Звонок над дверью снова завопил, сотрясая стены дома.

— Мы уже идем, почтенный! — с раздражением сказал Усик и шепнул украдкой: — Казалось бы, нанимай себе нормальных кучеров. Так нет же! Туристам подавай всадников без головы. Зззззз. Других тут почти и не заказывают.

Скрипнула дверца, и Мэй почувствовала, что ее поднимают в карету.

— К Утешительнице, — тихо приказал Усик.

Экипаж тронулся.

— Теперь можно вылезти. В каретах люкс особые окна.

Мэй выбралась из корзины и села рядом со старичком, напротив Тыквера.

Усик показал на диск с переключателем, укрепленный на потолке.

— Сейчас выберем, что увидят прохожие. Новомодная штучка. Но если хочешь сохранить инкогнито, лучше нее не придумаешь! У каждой кареты свой набор.

Вокруг ручки переключателя светились надписи: АРТУР И ГИНЕВРА ЗА ПАРТИЕЙ В ПИНОКЛЬ, СПЯЩИЙ СКЕЛЕТ, ГИГАНТОПИТЕК, ЕДИНОРОГ, ВЕДУЩИЙ ВАЖНУЮ БЕСЕДУ. Усик выбрал первый вариант.

Мэй посмотрела в окно. Ей оно казалось вполне обыкновенным. Из него было видно, что карета едет по дороге, проложенной в песках. Слева и справа тянулся однообразный пустынный пейзаж. В небе по-прежнему вспыхивали и гасли звезды.

— Не волнуйся. В такой карете нам нечего бояться.

Мэй откинулась на сиденье.

— Господин Усик, а что случится, если меня увидят?

Тыквер и старик переглянулись.

— Тогда за тобой придет Буккарт, милая моя.

— А… а кто такой Буккарт? — отважилась полюбопытствовать Мэй.

— Жжжж. Он со своими черными псами рыщет по всей стране в поисках живых. Стережет порталы на случай, если кто-то случайно в них попадет, и приезжает на сигналы тревоги.

— Сигналы тревоги?

— Если кто-то встречает живого, то дует в свисток. Они есть у каждого духа. Про них говорили в рекламе, помнишь?

Усик и Тыквер сунули руки в карманы рубашек и вытащили цепочки, на которых висели длинные сверкающие трубочки.

— Свистки есть у всех? — испугалась Мэй.

— Свисток издает очень высокий звук. Его могут различить лишь черные псы, а они услышат этот зов хоть на другом конце страны. Они несутся быстрее ветра. Сам Буккарт почти что слепой. Собаки — его глаза и уши.

Мэй содрогнулась, вспомнив, какой рык и лай слышала у портала.

— А мысли он тоже может читать?

— Ну нет… — Усик покачал головой. — Мы с ним не похожи. Он ведь не совсем слепой. Просто не может видеть доброту. Не замечает ее. В этом ему и помогают собаки.

— А ч-что он делает с людьми, когда поймает?

Тыквер всхлипнул и зажал руками уши.

— Тыквер, да хватит тебе! — Усик повернулся к Мэй. Его антеннки грустно поникли. — Худшее, что может случиться с духом. Он засасывает тебя в ничто.

Мэй попробовала представить, каково это — совершенно исчезнуть. Сердце екнуло у нее в груди, а губы задрожали.

— Но почему?

— Да кто ж его знает? Он работает на Бо Кливила. Одно это уже достаточная причина.

Мэй почесала подбородок.

— А ведь мама мне говорила, что, если не лягу спать вовремя, придет бука и заберет меня.

— Правда?

— Вообще-то я всегда думала, что он — буга.

С болью в сердце Мэй вспомнила, как сидела в постели и пыталась вообразить это чудище. Как правило, ей представлялось, что оно безобразное и любит потанцевать. Обычно Мэй убегала от него в мамину комнату и забивалась под одеяло.

— На самом деле Буккарт с танцев и начал. До того как поднялся к нам, он любил закатывать большие пиры для всех духов тьмы в Южном местечке.

— Ясно. — Мэй прислонилась к окну. Она была слишком подавлена, чтобы продолжать расспросы. К тому же знать все это не очень-то и хотелось.

Вдоль дороги, куда ни глянь, тянулись бесконечные пески. Мимо, подпрыгивая, прокатились несколько шаров перекати-поля.

Мэй всмотрелась в крошечное оконце в передней стенке экипажа, из которого виднелось место возницы. Она увидела спину. Головы над ней и в самом деле не было. В руках кучер держал вожжи, однако на другом их конце, перед каретой, абсолютно ничего не было. Внутри экипажа, над окошком, висело небольшое табло с двумя экранчиками, на которых мигали цифры. Под одним было написано «СУММА», а под другим — «РАССТОЯНИЕ». Циферки расстояния, пощелкивая, менялись: 100, 150, 200, 250, 300.

— Это что, настоящие мили? — спросила Мэй. Усик ответил кивком. — Но ведь мы едем гораздо медленнее.

— Здесь все иначе, чем в мире живых, — просто ответил старичок.

Мэй снова подвинулась к окну. Как раз в это время мимо кареты проехала дама в купальном костюме, сидевшая на ржавом велосипеде. Ее кожа была совершенно синей, будто женщина слишком долго пролежала под водой.

А потом впереди показался и сам Белль Морт.

Город притулился у подножия огромных скал, которые нависали над ним, точно гигантские черные валы. Мэй они сразу не понравились. Девочка вжалась в сиденье, но вскоре любопытство пересилило, и она снова наклонилась к окну. Городские дома были такого же темно-серого цвета, что и скалы. Город щетинился шпилями. Кособокие треугольники его крыш напомнили Мэй помятые вафельные конусы для мороженого. Дома как будто подтаяли, у кривых окон верхняя часть рамы была куда уже, чем нижняя.

Впереди показалась главная улица в кайме синих огоньков, подвешенных на невидимых проводах. В самом ее конце светилась голубая будка, похожая на телефонную, только наверху было написано «ТЕЛЕПОРТ».

— Это Бульвар, — с ноткой гордости сказал Усик. — Красивый, правда? Тут все высечено из скал. Лет тридцать назад сюда специально привозили мастеров с острова Пасхи. В ту пору, когда они там жили, они, конечно, еще увлекались минимализмом. Я тебе описать не могу, какую роль все это сыграло в развитии туризма. Другого такого города во всем Южном Навсегда не найти.

Карета докатилась до окраины и проехала мимо высокого здания, в котором было никак не меньше семи этажей. В его окнах горело синее пламя. Вывеска возле двустворчатых дверей гласила: «ОТЕЛЬ „ГЕЕННА“». Мэй попыталась разглядеть, что творится внутри, и в этот миг из окна гостиницы с диким воплем выпал человек. Тело глухо ударилось о мостовую. За ним упало еще одно и еще.

— Усик! — вскрикнула Мэй. — Помогите!

Старичок тихонько рассмеялся, но не пошевелил и пальцем.

— Совсем как в настоящем огне. Жжжжж, очень нравится тем, кто погиб при извержении вулкана.

Ошеломленная Мэй прижалась носом к стеклу. Три трупа, лежавших на дороге, медленно сели. Тела и лица у них обгорели и закоптились. Все трое были одеты в тоги. Они встали, отряхнулись и захохотали, похлопывая друг друга по спине.

— Вот видишь, — продолжал Усик. — Это ребята из Помпей. Отличные парни, хоть и привидения. Жаль, я не знаю латыни.

Привидения развернулись и бросились обратно в отель. Через несколько секунд на улице снова раздались вопли. Мэй посмотрела в заднее окошко и увидела, что все трое опять валяются на дороге.

— А зачем это им?

— Я уже говорил. Привидения слишком привязаны к прошлому. Духи вообще не меняются. Не стареют, не умнеют, не становятся смелее. В отличие от вас, зззз, у духов нет шанса развиться внутренне или внешне. Так же и с привидениями. А гостиница просто великолепна. Тыкверу нравится бассейн.

— Особенно водяная горка, — добавил Тыквер и покраснел.

— Ззззз, а теперь тише. Скоро выедем на людную улицу.

Не успел Усик это сказать, как мимо пронесся экипаж. И еще один. Лошадей не было ни у того, ни у другого. А потом они увидели толпу. Мэй затаила дыхание. Эта толпа была не похожа на ту, которую она видела возле Аниматрона. Там все привидения были людьми, а тут собрались духи всех мастей и размеров.

Мягкая и тянучая, как ириска, женщина с оттянутыми вниз, будто потекшими, глазами и грустной миной, которая свисала ниже подбородка, просочилась через мешок, висевший на ее узеньких сгорбленных плечах. Из мешка она вытянула длинную цепь, поднесла ее к уху и как следует погремела. На цепи болтался огромный белый ярлык с каракулями «Я ЛЮБЛЮ БЕЛЛЬ МОРТ». Губы женщины приподнялись выше линии подбородка, и Мэй догадалась, что она улыбается. Привидение спрятало цепь обратно в сумку и зашагало дальше.

— Сегодня День Потерянных Душ, вот почему так много народу, — объяснил Усик. — Большинство приехало с севера. Все местные лавочки сегодня кучу денег выручат.

Мимо кареты прошел лысый человек с рогами, как у черта, и рюкзаком на спине. За ним — три клоуна, которые о чем-то шептались. Один засмеялся шутке товарища, обнажив два ряда острых, как бритвы, зубов. Внезапно откуда ни возьмись вылетела карета и переехала его. Потрясенная Мэй увидела, как двое других клоунов согнулись пополам от смеха. Третий, похоже, здорово разозлился. Когда он встал, голова у него оказалась плоской, как блин.

Мэй подумалось, что сегодня тут гуляют по магазинам персонажи всех кошмарных снов, которые она когда-либо видела.

Они проехали мимо лавки. «ДАМСКИЕ НАРЯДЫ ИЗ ШЕЛКА. ВСЕ СТИЛИ, ВСЕ ВРЕМЕНА», — гласила надпись на двери. В витрине стояли несколько манекенов, и у каждого было какое-нибудь увечье или уродство. У одной женщины отсутствовала рука, вторая держала веревку с петлей. У третьей лицо застыло в гримасе ужаса, а ее соседка стояла, подняв над ней руки, и хищно скалилась, будто хотела напугать. Мэй передернуло.

— Почему они все такие противные? — вполголоса спросила она.

— Да это же маньячки. Душительницы, — прошептал Тыквер, вытаращив глаза. — Столько народу погубили шелковым шнуром.

Мэй вздрогнула.

— Они часто собираются попить чайку в местном баре, — добавил Усик. — Никого не трогают, просто любят посплетничать о своих жертвах. Так сказать, помериться подвигами.

— Я бы ни за какие деньги к ним не подошел, — вставил Тыквер.

— Тыквер вообще мало к чему подходит, — раздраженно заметил Усик.

Через несколько минут карета остановилась перед большим окном, полным разбитого стекла.

— А теперь прячься. — Старичок указал на корзину.

Мэй влезла внутрь и спряталась под одеждой, оставив только небольшие щелочки, чтобы дышать и подсматривать.

Старичок и Тыквер взяли корзину за ручки и вылезли из экипажа. Послышался звон монет — Усик заплатил кучеру. Скрипнула, закрываясь, дверца, и сквозь щелки между прутьями корзины девочка мельком увидела отъезжающую карету. К удивлению Мэй, внутри сидели бородатый король и прекрасная королева. Они играли в карты.

— Тыквер, — сказал старичок, — сделай нормальное лицо. Из-за тебя нас раскроют. И смотри, куда идешь.

— Усик! — воскликнул кто-то.

Мэй поглубже зарылась в одежду. В щелку она смогла разглядеть лишь какую-то фигуру, которая подбежала к ним.

— Что? Затеял стирку? А мне на днях прислали с запада партию пчел. Ты же не откажешься взглянуть? Как думаешь…

Мэй затаила дыхание и сидела ни жива ни мертва. Сердце бешено колотилось. Ей было видно, что неизвестный стоит рядом со старичком, как раз напротив разбитой витрины. Над витриной оказалась вывеска: «ИСТЛЕВШАЯ СТРАНИЦА. ПОСТАВЩИКИ ПОДЕРЖАННЫХ КНИГ СО ВРЕМЕН ИЗОБРЕТЕНИЯ ПИСЬМЕННОСТИ».

На полках за окном тесными рядами стояли всевозможные тома. Некоторые были такими дряхлыми и желтыми, что просто разваливались на части. В сторонке лежали горки праха, которые, вероятно, в прошлой жизни считались книгами. Все корешки были абсолютно чистыми, однако стоило Мэй взглянуть внимательнее, как на них проступали зеленые буквы: «Жизнь после гильотины, или Два века в Западных Землях» Марии Антуанетты; «Я — мертвец, ты — мертвец» доктора Франко Позитивви, «Руны: введение для привидений» Ра.

В центре витрины, на отдельной подставке, была выставлена еще одна книга: «Я набрался духу, а ты? Бо Кливил: неофициальная биография самого известного в стране Навсегда злодея».

Пока девочка читала заглавие, под ним показалось что-то еще. У Мэй на затылке волосы встали дыбом. С обложки на нее смотрели два глаза, красных, злобных — таких же, какие она видела на странице брошюры. В их глубине тлел багровый огонь.

Внизу обложки сама по себе начала проступать еще одна надпись.

Я… т… е…

— Хорошо, завтра и приходи, — сказал Усик.

Мэй снова подняли и понесли. Она все смотрела на книгу.

б… я… в…

Мэй уносили к двери. Книжный магазин скрылся из виду. Но не раньше, чем она под гулкие удары сердца успела прочитать надпись:

Я тебя вижу.

— Мы на консультацию.

Хотя Мэй все еще сидела под ворохом одежды, она поняла, что они вошли в полумрак приемной. Только что она слышала, как со скрипом открылась и снова захлопнулась дверь. А затем почувствовала, что ее вспотевшее лицо обдувает прохладный воздух.

Сквозь щели она увидела ножки стола и пару ног, болтавшихся у нее перед носом.

— Ссссюдааа…

Мэй потащили дальше и снова поставили на пол.

— Ссссскорро васс позовуууут.

Скрипнула другая дверь. С головы Мэй убрали тряпки, и сверху ей улыбнулась физиономия Тыквера.

— Ну, как ты тут?

— Нормально.

— Уже можно вылезти, — сказал Усик.

Мэй выбралась наружу. Они находились в каком-то помещении, где было темно, хоть глаз коли. Мэй смогла разглядеть лишь Усика и Тыквера, сидевших рядом, да светящуюся табличку с надписью: принято 2 007 998 душ.

— Усик, — шепнула Мэй. — У книжного…

Динь, динь, динь.

В темноте перед ними развернулся свиток.

Мэй посмотрела на Усика, сидевшего со спокойным, серьезным видом, потом на Тыквера, который перестал бояться и теперь болтал ногами, с любопытством поглядывая по сторонам, словно они приехали на пикник.

— Но книга… — снова начала она.

— Тииииихо!

От оглушительного окрика вздрогнули стены, а вместе с ними и Тыквер. Призрак засунул под себя руки.

Все трое переглянулись. Мэй просто распирало от желания рассказать о том, что она видела.

И вдруг тьма впереди начала открываться, фрагмент за фрагментом, точно кто-то складывал кусочки пазла. Части сложились в силуэт девочки с тонкими ножками и прической каре. Перед ними стояла Мэй, наполненная голубым светом. Табло с количеством принятых душ, висевшее над ней, щелкнуло и переключилось на 2 007 999.

Мэй перевела взгляд с Тыквера на Усика. Старик кивнул сначала ей, а потом на светлый силуэт.

Мэй подошла и протиснулась через него. Он точь-в-точь повторял очертания ее тела.

С другой стороны ярко светило солнце, вокруг лежали белые пушистые облака. Пола под ногами не было, Мэй ступала прямо по воздуху.

Чуть поодаль стояла кушетка, обитая алым бархатом, а на ней расположился некто в длинном черном балахоне. В обрамлении черного капюшона смутно белел овал лица. Рука медленно водила ногтями по острой, сверкающей косе.

Фигура выпрямилась и подняла руку, чтобы откинуть капюшон. Мэй попятилась. Она отступила на несколько шажков, но тут ее ноги начали утопать в облаках, поэтому девочка вернулась на прежнее место. Капюшон упал на плечи, открыв лицо прекрасной женщины с блестящими, длинными волосами цвета воронова крыла, мраморно-белой кожей и рубиновыми губками. Продолжая полировать ногти о лезвие косы, женщина улыбнулась Мэй и вытянула ноги. На лодыжках у нее трепетали крылышки.

Женщина прищурилась.

— Ты живая.

Мэй кивнула.

— Как тебя зовут? — Женщина вопросительно приподняла великолепные черные брови.

— Мэй Берд, мадам.

— Место рождения?

— Болотные Дебри.

— Мэй Берд, Мэй Берд… — Женщина поднесла к подбородку наманикюренный пальчик и задумчиво постучала им.

На ногтях у нее были нарисованы земляные червячки. Отложив косу, она вынула из складок плаща черную книжицу и принялась ее листать.

— Да, верно. Мэй Эллен Берд. Западная Виргиния. Ты слишком рано.

Мэй сглотнула.

— Меня Усик записал…

— Надо было прожить еще восемьдесят три года.

— Но…

— И уж тем более не стоило вваливаться к нам живой в такое опасное время. — Женщина покачала головой. Мэй так и съежилась от ее упреков. — Что же с тобой делать?

Она встала и летящей походкой прошла по облакам, вместо следа оставляя за собой извивающихся змей.

— Не против, если я загляну в твое прошлое, настоящее и будущее? Соглашаться не обязательно. К тому же закон о неприкосновенности запрещает подробно смотреть самые личные воспоминания.

Мэй неуверенно кивнула.

Женщина присела на корточки, посмотрела ей в глаза и задумчиво прищурилась.

— Ах да. Портал. Интересно… Ты такая застенчивая, но… хм.

Мэй переводила восхищенный взгляд с прекрасного лица на плащ, с плаща — на косу.

Заметив ее любопытство, женщина улыбнулась.

— А это вас называют Неумолимой Жницей? — Мэй сама удивилась, откуда у нее столько смелости.

— Ты ужасно любопытная, это я уже поняла. Само собой. Надо ведь чем-то питаться твоей неуемной фантазии. — Она отстранилась и покачала головой. — Да, так иногда зовут меня живые. Как же они все-таки любят пафос! Но Утешительница нравится мне гораздо больше.

Мэй отпрянула.

— Но… жницы… Они убивают!

— Это не так. Просто люди вечно все путают. Вообще-то я — психопомп.

Мэй недоуменно уставилась на Утешительницу. На помпезного психа та была совсем не похожа, но девочка не решилась возражать.

— Это значит «проводник душ». Когда люди умирают, я помогаю им найти подходящий дом. Место, где они будут появляться после смерти. Словом, подыскиваю работу, — сказала женщина, небрежно махнув рукой. — В стране Навсегда нас несколько. Мы родные сестры. Нам дана большая власть. Мы все разные. А еще мы движемся быстрее ветра. — Она показала на крылышки на ногах. — Что поделать? Приходится. Ведь каждый день умирает столько людей. Мне кажется, я самая красивая из сестер. А ты как думаешь?

— Мм… Пожалуй, да.

Женщина удовлетворенно кивнула.

— Наша помощь нужна многим. В стране Навсегда полно опасностей, особенно в эти дни. И особенно для тебя, девочка моя. Боюсь, тебе придется труднее, чем прочим.

Мэй рассердилась. Хватит с нее плохих новостей! Девочка сжала кулаки.

Утешительница снова прищурилась и посмотрела ей в глаза.

— Тебя окружают могущественные духи. Кто они?

Мэй нервно пожала плечами, чувствуя, что вот-вот сорвется. Утешительница нахмурилась еще сильнее. И тут Мэй вспомнила.

— Я… я получила письмо. — Она сунула руку в карман, однако женщина ее остановила.

— Я вижу. Погоди-ка.

Утешительница тряхнула головой. Черные волосы взлетели и упали ей на спину. Она посмотрела на девочку долгим взглядом. Теперь, когда Мэй как следует вгляделась в ее зрачки, она заметила, что в их глубине что-то движется. Девочка вздрогнула. Там была она, Мэй, затем на нее бросилась жуткая черная собака, вдребезги разбилось какое-то стекло, потом появился мальчик, окруженный сиянием.

Помрачнев, Утешительница протянула руку за письмом. Она перечитала его несколько раз, потом бережно свернула.

— Это совсем не шутки, Мэй. Ты связана с могущественным духом.

— С д… духом? А кто он?

Утешительница задумчиво погладила лезвие косы.

— У нас мало что знают про Дальний Север и его обитателей. Но это источник древних традиций. Все старые правила пришли оттуда. Самый могущественный и древний из духов, живущих там, это Хозяйка Северной фермы. Ее окружает множество тайн. Если ты ей нужна… хм… даже не знаю, что тут сказать. Не сомневаюсь в одном, это значит, что рядом с тобой великая сила. И, к сожалению, великая опасность.

— Хозяйка опасна?

Утешительница взяла Мэй за руку.

— Трудно сказать. Все не так-то просто. По правде говоря, я не знаю. А вот ее враги опасны. Никому не говори о письме. Что бы оно ни значило, у тебя нет выбора. Придется к ней пойти.

Мэй виновато потупилась. Дома было так просто мечтать, как она поможет в беде загадочной даме. Знать, что в тебе нуждаются, было так приятно.

А вот в реальности все вышло совсем иначе.

— Я больше не хочу туда.

Утешительница вздохнула.

— Отказаться нельзя. Ты не можешь представить, насколько она сильна.

— Я хочу домой.

Женщина опять нахмурилась. Ее глаза отразили столько событий, что Мэй не успела их рассмотреть.

— В прошлом тебя очень трудно понять. Я вижу сильный страх. Ты боишься многих вещей. Даже самой себя. Почему?

Девочка смотрела на нее, не зная, что сказать.

— Ага. Ты не веришь своему сердцу. Сомневаешься в себе. Это большая ошибка. — Утешительница посмотрела на нее с грустью. — Но я вижу и большую отвагу.

Мэй опустила голову. Таких трусих, как она, еще поискать.

— А может, я помогу Хозяйке, когда вернусь домой? Может, моя смелость и там пригодится?

Утешительница вздохнула.

— Еще ни один живой не покидал страну Навсегда.

— Усик сказал, что я пришла через портал. Вот и уйду через него. — Мэй скрестила руки.

Утешительница снисходительно улыбнулась, потом сунула руку под плащ и достала цепочку с подвеской в виде земного шара. Он был поделен на четвертинки.

— В каждой части вашей планеты есть портал, который связан с одной из частей нашего мира. Один портал находится в горячем источнике в Японии, второй — в океане близ Бермудских островов, третий — в Европе, а четвертый — в горах Западной Виргинии.

Мэй кивнула.

— Порталы возникли в древние времена, чтобы духи умерших могли переходить из одного мира в другой. Их создала сама природа. Порталы действуют лишь в одну сторону.

Утешительница многозначительно посмотрела на Мэй.

— Так повелось от начала времен. Потом, уже в наши дни, в страну Навсегда стали изредка попадать другие. Живые люди, как ты. Но с тех пор все переменилось. Бо Кливил… Ты ведь о нем слышала? — Мэй кивнула. — Пару сотен лет назад Бо Кливил решил, что живые опасны. Это случилось, когда он прочитал Книгу…

— Книгу?

— Я потом объясню. Сначала он поместил в порталы водяных демонов. Они охраняют вход в страну Навсегда, чтобы ни одна живая душа сюда не попала. С теми, кто все-таки смог уцелеть, расправляется Буккарт. Примерно тогда же в стране Навсегда запретили животных. Всех, кроме черных псов. Остальных отправили в царство зверей. Исключая котов, конечно.

Мэй поежилась.

— А с котами что стало?

— Бо Кливил просто ненавидит котов. Их всех уничтожили!

Мэй вспомнила, как прогнала Пессимиста домой. Выходит, она поступила правильно? Ей не хотелось думать о том, что мог бы сделать с кисой водяной демон. Не говоря уже о Бо Кливиле.

— Ты меня слушаешь? На самом деле водяные демоны любят повалять дурака. Иногда они хватают людей, просто чтобы поиграть с ними, а потом съесть.

Мэй сглотнула. Утешительница ласково пожала ей руку.

— Ты не виновата, что попалась. Водяные демоны убивали людей веками. Ваш город наверняка потерял немало жителей. И уж конечно, из-за близости портала у вас всегда полно особых гостей. Но это не главное. Демоны очень красивы и невероятно хитры. Они заманивают своих жертв. Уж в этом деле они мастера.

— Выходит… — Мэй прокашлялась. — Выходит, озеро близ Болотных Дебрей — это портал и меня затащил в него водяной демон?

— Да.

— Но я выжила.

— Тебе кто-то помог.

Мэй припомнила последние секунды перед тем, как потеряла сознание.

— Тыквер, — шепнула она.

Утешительница пожала плечами.

— Всех, кого не убил демон, уничтожает Буккарт. Обычно демон заканчивает свое дело, даже если живой выберется из озера, но на всякий случай у каждого портала есть еще и детектор жизни.

— Но глобус Усика сказал, что тут есть живые! — удивилась Мэй.

Утешительница помолчала.

— Немножко есть. Возможно, они прячутся в Северных землях. Но им тоже недолго осталось. С каждым днем сила Бо Кливила растет. Большинство из нас этого еще не знают, но все догадываются. Духи чувствуют. И твой друг Усик тоже.

— Он говорит, что с этим ничего нельзя поделать.

Утешительница нахмурилась.

— Усик — очень мудрый дух. Если он так считает, значит, наши дела и в самом деле плохи.

В глазах Мэй задрожали слезы.

— Но я должна вернуться домой. Моя мама…

Утешительница ласково погладила руку Мэй.

— Я знаю.

Потом она усадила девочку на кушетку.

— У тебя есть один шанс. Я как раз собиралась о нем рассказать.

Мэй подалась вперед.

— Какой шанс?

— Я не советовала бы противиться воле Хозяйки. Но если ты чувствуешь, что должна…

Утешительница постучала разрисованным ногтем по алой губе. Она явно не решалась продолжить.

— В подземельях Вечного Здания, что стоит в Призрачном городе, хранится Книга Мертвых. Ее написали северные духи. Многие верят, что это они в незапамятные времена построили само Вечное Здание. В Книге есть ответы на все вопросы живых и мертвых. Она знает больше, чем я.

— Она подскажет, как вернуться домой?

— Даже не знаю, что еще тебе поможет, если не она. Но тебе надо быть осторожной, Мэй. Ты, наверное, заметила, что духи умеют проходить сквозь самые узкие щели? В стенах Здания нет ни малейшей трещинки. Немногим удалось в него проникнуть, но еще меньше смогли заглянуть в Книгу. Она сама выбирает, кто будет ее читать. Я тоже однажды пыталась. Хотела узнать свое будущее. Но она мне не разрешила. А теперь Здание охраняет Бо Кливил.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Возможно, он уже знает, что ты попала в наш мир. Если Хозяйка наблюдает за тобой… Нет, ничего не видно. Только тени.

— Я заметила книгу в одной витрине. На обложке было написано: «Я тебя вижу».

Утешительница пожала плечами.

— Скорее всего, простой фокус. Наверное, она всем так говорит. Чтобы запугать еще больше. И все же будь осторожна.

Утешительница вздохнула.

— На пути к Зданию ждет немало опасностей. Если ты все же пойдешь туда, тебе понадобится помощь. В городке под названием Грот Девяти Татей живет Джон Бом-Кливер. Он — именно тот, кто тебе нужен.

Женщина в нерешительности посмотрела на Мэй, будто спорила сама с собой.

— Вот…

Она извлекла из-под плаща пригоршню песка и подула на нее. Песчинки разлетелись и легли волнами, образуя тут пригорок, а там ложбину. Возле большой черной кляксы поднялись миниатюрные черные скалы. По другую их сторону ниткой вилась дорожка, а вдоль нее стояли малюсенькие города. В каждом был один крошечный дом, а рядом стояла фигурка в плаще.

Женщина провела вдоль дороги острым ногтем.

— Это один путь. Но если ты его выберешь, держись подальше от городов. Большинство духов боятся живых. Едва они тебя увидят, сразу позовут Буккарта. Возле Аниматрона тебе повезло, потому что вокруг были недавно умершие. Но дорога — другое дело. Она слишком опасна.

Утешительница показала на полоску черных скал.

— Этот путь короче, но на склонах много селений. Очень уж оттуда красивый вид. Это самый престижный жилой район, и там тебя заметят еще быстрее, чем на дороге.

Она задумалась. Острый ноготок поплыл над узкой полоской, окружавшей странную черную кляксу.

— Да. Лучше всего идти по берегу. Но ты должна оставаться в тени скал, чтобы сверху тебя никто не видел. В скалах полно пещер. Это Катакомбы. Некоторые из них тоже ведут в Грот. Но смотри не сверни туда. Любой ценой держись от них в стороне.

— П-поч-чему?

— Мы не знаем, кто там шныряет. Но, боюсь, что бы там ни было, это очень коварная штука. Ни одна Утешительница еще не отважилась пойти туда и выяснить.

Мэй кивнула. В стране Навсегда все было очень коварным. От этого у нее уже голова шла кругом. И с каждым словом женщины далекий дом становился все дальше и дальше.

Утешительница провела пальцем по берегу и остановилась там, где скалы уходили в сторону от моря. Ее лицо снова омрачилось.

— Мэй. Повторю еще раз. Если духи Северной фермы хотят, чтобы ты к ним пришла, не думаю, что ты сможешь этого избежать. Поэтому я должна тебя предупредить. Говорят, что наш мир сильно изменился. Как знать, может, северные духи тоже переменились. Я не могу разглядеть, вижу одни лишь тени, но до меня доходят странные слухи. Не исключено, что тут замешан Бо Кливил. Нас всех ожидают темные времена.

Утешительница сокрушенно покачала головой.

— Тебя окружает опасность. Я не могу как следует рассмотреть далекое будущее. Но тебя ждет горе. Ты будешь терять друзей. Бедняжка.

— Но у меня нет друзей… — прошептала Мэй и покраснела.

— Их больше, чем ты думаешь.

В глазах девочки заблестели слезы. Мэй посмотрела на просторы карты. Она еще никогда не чувствовала себя такой одинокой.

— Я не могу. У меня не получится. Должен же быть какой-нибудь другой способ.

Утешительница смотрела на нее прекрасными грустными глазами и молчала.

В облаках прозвенел звонок. Утешительница, все еще погруженная в мрачные мысли, похлопала Мэй по плечу.

— Прости, но твое время кончилось.

Дверь в форме девочки снова открылась, и женщина повела рукой в ее сторону. Мэй заплакала.

— Я не могу. Пожалуйста!

— Мэй.

Утешительница приподняла ее подбородок и посмотрела девочке в глаза.

— Ты помнишь?

В руке у нее появилась фотография с Мэй и Пессимистом в лесу. Та самая, которая выпала из учебника и вызвала столько насмешек. Сейчас казалось, что все это произошло сотню лет назад. Пессимист стоял перед Мэй, защищая девочку, точно бесстрашный лев. Мэй протянула руку и тронула картинку. Она оказалась настоящей.

— Возьми. Это мой подарок.

Мэй крепко сжала фотографию в руке.

— Ты была воительницей. Не забывай, ты и есть — та самая девочка. Ты смелее, чем думаешь. Помни об этом. Ты проиграешь, только если забудешь.

Мэй решительно кивнула. Утешительница наклонилась, поцеловала ее в щеку и снова накинула на голову капюшон. Ее лицо скрыла тьма.

Все исчезло, и Мэй осталась одна.

Таблички с надписью «Выход» вывели Мэй в узкий переулок, где ее ждали Усик и Тыквер. Теперь, когда Мэй узнала, что Тыквер ее спас, было стыдно смотреть ему в глаза. Ведь она так скверно с ним обходилась. Девочка, понурив голову, прошла мимо призрака и забралась в корзину.

— Что сказала Утешительница? — спросил Усик.

— Мне нужно попасть в Призрачный город.

— Ох-хо-хо, — засокрушался Тыквер, кусая пальцы.

Усик помрачнел.

— И как же, по ее мнению, ты туда попадешь? Для тебя опаснее Призрачного города в целом Навсегда не найти!

— Мне нужно найти там кое-что.

Мэй обхватила руками колени.

— И ради какого же сокровища ты туда пойдешь?

— Ради Книги Мертвых.

— Книга Мертвых? Первый раз слышу.

— Она сказала, сначала мне нужно в Грот Девяти Татей, — тихо и неуверенно добавила Мэй, начиная сердиться. — Там живет один дух, который мне поможет.

— Еще того лучше! Девять Татей! Одна ты туда точно не дойдешь. Это безнадежно, и точка! Ты ничего не знаешь о мире духов. А если бы и знала, все равно Тати — гиблое место. Для всех и каждого.

Усик и Тыквер подняли корзину и зашагали дальше по переулку. Усик задумчиво жужжал.

— Я считаю, с тобой должен кто-то пойти. — Он еще немножко пожужжал. — Тыквер, ты проводишь ее.

— Но я…

— Никаких «но».

— Но… а вы разве не можете?

— Я конечно же не могу. У меня пчелы.

— Но я боюсь города. После озера я стал совсем плох… — Он притворно закашлял. — Боюсь, у меня еще и гайморит.

— Тыквер, у тебя нет гайморовых пазух! Ззззз. Ты идешь с Мэй. Вернешься, когда поможешь ей найти Книгу. А сейчас, жжжжж, хватит об этом, а то еще услышит кто-нибудь.

Они дошли до конца переулка и вышли на Бульвар. Мэй зарылась поглубже в одежду. Она чувствовала, как трясется корзина со стороны Тыквера.

— Да перестань же, Тыквер! Возьми себя в руки. На нас все смотрят.

Тот по-прежнему дрожал.

— Да, господин Усик.

Сквозь щелки в одежде Мэй видела, что они вышли на городскую площадь. Вокруг сновали духи.

— Эй, кучер! — позвал Усик.

Они остановились и пошли в другую сторону, где ждала черная карета. Мэй уже разглядела колеса и вдруг…

— Смотри, куда летишь, Тык…

Тыквер со всего маху на что-то налетел. Корзина упала, Мэй выкатилась из нее и шлепнулась на мостовую. Девочка вскочила на ноги и огляделась.

На улице стало тихо, как в гробу. Все духи замерли и уставились на Мэй. Она попятилась к корзине, будто надеялась, что заберется обратно и все про нее забудут.

Внезапно тишину разорвал визг женщины в темно-сером платье. Что тут началось!

Духи орали, вопили, завывали, стонали и стенали. Они метались, налетали друг на друга, врезались в кареты и стены. Одни просачивались в двери домов, чтобы спрятаться, другие свешивались из окон, чтобы узнать, что тут за шум. Гремели, опускаясь, навесы над окнами магазинов, кареты неслись по мостовой прочь. Продавец сувениров сунул в рот свисток и, встретившись взглядом с Мэй, дунул в него что было силы, а потом спрятался под свой киоск.

— Нам лучше поторопиться! — Усик схватил корзину и бросился вперед. Потом замер и обернулся к Мэй и Тыкверу. — Чего вы ждете? Бежим!

Мэй едва поспевала за призраками. Тыквер и Усик летели впереди, а за ними тянулся след из разбросанной одежды. Усик бросил корзину Тыкверу, а сам начал рыться в карманах.

— На всякий случай всегда ношу тележетон. Вот бы только его… Сюда! — Он показал на светящуюся телефонную будку, которую Мэй заметила утром.

Они свернули. По пути Усик лихорадочно рылся в карманах. Беглецы остановились возле кабинки.

— Что вы ищете?

Усик не ответил.

— М-мы н-не можем вернуться п-пешком, — заикаясь, объяснил Тыквер. — Н-н-нам н-н-надо в т-т-т-телепорт.

— Но как…

До них донесся далекий шум, и слова застряли у девочки в горле. Мэй и Тыквер переглянулись.

— Ох ты! Ах ты батюшки! Буккарт! И вот именно сейчас я и потерял… — Усик еще быстрее зашарил в карманах.

Вне всяких сомнений, шум приближался. Теперь в нем явственно слышался подвывающий лай. Мэй и Тыквер вгляделись в песчаную даль за окраиной города. Там, над горизонтом, клубилось облачко пыли, такое крошечное, что девочке на миг показалось, будто она его придумала.

— Скорее! — Усик пихнул ее в будку с такой силой, что у Мэй перехватило дух.

Следом втиснулся Тыквер, а за ним и старик.

— Они всегда слишком тесные, — сказал Усик, продолжая рыться в карманах. — Ох!

Он посмотрел на пески, и его антеннки бешено закрутились. Мэй тоже взглянула в окошко. Буккарт, должно быть, летел с невероятной скоростью. Пыльное облако становилось все больше и больше.

— Проклятье! — Усик снова открыл дверь и протиснулся наружу. — Кажется, он был в другой мантии!

Он двинулся по длинному следу из одежды, который тянулся через пустыню обратно в город. Усик хватал то одну вещь, то другую и как угорелый выворачивал карман за карманом.

Кррак-крак-крак!

Мэй подвинулась к двери и выглянула. Теперь она хорошо различала на горизонте несколько черных точек.

— Усик, скорее!

Обернувшись, девочка увидела, как он поднял еще одну мантию и еще одну, и еще. Она перегнулась через Тыквера, который сидел скорчившись в три погибели, и опять выглянула из будки.

Буккарт приближался. Точки выросли и превратились в собак. Хотя до них оставалось не меньше мили, девочка уже поняла, что они огромны. Собаки были размером с лошадей, их глаза горели красным огнем, а со здоровенных клыков капала слюна. И все-таки псы почему-то пугали ее гораздо меньше, чем существо в черном фраке и цилиндре, которое летело за ними в санях и щелкало длинным черным бичом. Мэй окатила волна ужаса.

— Вот он! — вскричал Усик и полетел к будке.

При виде Буккарта и псов старичок на миг застыл. Его усы дрогнули. Он снова как угорелый метнулся к будке, залетел в нее и врезался в Мэй, ужалив ее уколами ледяных иголочек. Будка вздрогнула и начала заваливаться набок.

Теперь Мэй хорошо видела Буккарта и гигантскую воронку смерча, которая кружилась у него за спиной. Из-под цилиндра торчали седые пряди. Длинный подбородок выдавался вперед, заворачиваясь, точно крюк, а глаза были совершенно белые.

Мэй затошнило.

А потом у нее подогнулись колени, и Буккарт оскалился, обнажая острые зубы. Он поднес к голове странные узловатые пальцы и приподнял шляпу. Всего несколько мгновений отделяло его от Мэй.

Усик поднял жетон, нащупал прорезь и опустил его туда.

Щелк!

Часы в кабинете Усика пробили десять. Мэй стояла и смотрела, как двустворчатая дверца под ними распахнулась, оттуда выехали десять скелетиков, покружились десять раз и уехали обратно.

Девочка вернулась на кухню.

Как только телепорт доставил их на порог дома, Усик быстро затащил всех внутрь. Он сказал, что собаки теперь будут рыскать по всем домам в округе, а значит, нужно действовать быстро. Не прошло и нескольких минут, а Тыквер уже стоял с рюкзаком у входной двери. Усик настоял, чтобы они доверху набили свои сумки припасами. Он выдал им бездонную бутыль воды, несметное множество куличей и скелекрекеров, два последних жетона для телепорта, компас, который указывал только три направления: верное, неверное и для туристов, а еще — звездосвет, который выглядел, как обычный фонарик, и питался от космической пыли.

Поначалу Мэй была слишком напугана, чтобы слушать наставления Усика. Жуткий Буккарт все еще стоял у нее перед глазами. Ноги так и норовили подкоситься опять.

— А как быть с гулями, гоблинами и всеми остальными? — наконец спросила она.

Усик пожал плечами.

— Если гули тебя поймают, они выедят тебе кишки.

Услышав это, Тыквер затрясся как осиновый лист. Он стоял в дверях, прикусив все пять пальцев.

— Господин Усик, Буккарт… — Мэй хотела сказать, что боится выйти на улицу, зная, что где-то там находится он.

— …найдет тебя здесь, если не улизнешь вовремя, — закончил за нее старик. — Иди на север. Так ты попадешь к морю. По дороге тебе никто не встретится. К морю никто и близко не подходит. Но все равно держи ухо востро. Говорят, что даже в самом глухом углу есть шпионы, хотя, я думаю, эти слухи распускает Бо Кливил. А ты сделай дело и возвращайся. — Он повернулся к Тыкверу.

— А сколько идти до Грота Девяти Татей? — по-прежнему рассеянно спросила Мэй.

Старик пожал плечами.

— Я мало что знаю о местах за пределами Белль Морт. Может, неделю. А может, больше.

Они вышли из дома.

— Север там, — показал Усик. — Будьте осторожны. — Антеннки задумчиво качнулись. — Буккарт останется в городе и будет тебя искать, поэтому не приближайся к Белль Морт. Напиши мне, где бы ты ни оказалась. Удачи, Мэй!

Он крепко обнял ее.

— Надеюсь, ты узнаешь, как вернуться домой, к маме и коту.

Он глянул в сторону города и поспешил вернуться в дом.

Девочка и Тыквер переглянулись. Мэй попробовала собрать в душе всю смелость, на которую была способна. Потом поправила на спине рюкзак и посмотрела туда, откуда они прибыли. Даже маленький домик-улей казался уютным и знакомым по сравнению с тем, что ждало их впереди. Но оставаться было нельзя. Мэй набрала в грудь воздуха.

— Что ж… Если с места не двинемся, так никуда и не придем.

И они зашагали по песку: робкая, худенькая девочка с черными волосами и долговязый призрак, с головой, похожей на тыкву. За ними тянулась лишь одна цепочка следов.

— Есть хочется.

Мэй замедлила шаг и спустила рюкзак на землю. Без солнца в небе трудно было понять, долго ли они шли, но, по ее прикидкам, переход занял никак не меньше трех часов.

— Сколько мы уже топаем, как думаешь?

— Не знаю, но я совсем вымотался.

Последние несколько минут Тыквер плелся позади со страдальческим видом. Теперь призрак плюхнулся на воздух и завис над песком, скрестив ноги.

Мэй вздохнула. Толку от Тыквера было маловато. Она даже пожалела, что взяла его с собой, а не оставила в Белль Морт, но тут же пристыдила себя за такие мысли.

Девочка вытащила бутылку и потрясла ее. Из нее пили уже много раз, а уровень воды, как и обещал Усик, ничуть не понизился. Мэй все никак не могла в это поверить. Она сделала несколько больших глотков и прижала холодное стекло к потному лбу.

— Смотри! — сказал Тыквер, указывая на черную линию, которая вытянулась впереди. — Это оно?

— Не знаю.

Они прошли еще немного и через несколько минут оказались на берегу.

Водоем, лежавший перед Мэй и Тыквером, напоминал не столько море, сколько гигантскую масляную лужу, которая лениво раскинулась вдоль горизонта. Эта скользкая жидкость могла бы остаться после машины, только вот натекло ее так много, что конца и края было не видать. У Мэй в желудке шевельнулся противный ужас. Все, что попадалось ей на глаза до сих пор, излучало слабое свечение. Море оказалось полной тому противоположностью. Оно представляло собой абсолютное отсутствие света.

— А я и не знала, что значит «чернее черного», — пробормотала Мэй.

— Ум-гум, — согласился Тыквер.

Мэй хотела добавить, что вода ко всему прочему странно ее притягивает. Девочка с трудом оторвала взгляд от поверхности и огляделась, пытаясь определить, где они находятся. Она повернула голову налево, потом направо. Справа тянулась пустыня. Слева скалы вылезли на берег и отвоевали у воды узкую полоску песка. Как и море, она тоже тянулась без конца и выглядела пустынной и унылой.

Мэй снова посмотрела на море. Оно чуть заметно вздыхало, лениво облизывая песок. Конечно, не замечать его было трудновато.

Должно быть, она смотрела на воду довольно долго. За это время Тыквер успел устроить для нее настоящий пир — достал из рюкзака мед, гранаты и три крошечных пирожных, украшенных малюсенькими гробиками. Он расставил все это в виде улыбчивой рожицы и теперь отдыхал неподалеку, лежа почти над самой землей.

— Ой! Вот спасибо!

Хрррр. Призрак спал и похрапывал.

Мэй с жадностью умяла все угощение. Ей даже стало немного стыдно, что Тыквер не может есть. Закончив обед, она смахнула с одежды крошки и бодро встала на ноги. Море снова притянуло к себе ее взгляд. Оно казалось таким прохладным и темным. Что, если Мэй просто окунет в него пальчик?

Девочка сбросила башмаки и зашагала по песку. До воды оставалось совсем немножко. И тут Мэй остановилась. Море блестело, словно подмигивало ей. Нежные волны мягко тянулись к ногам, будто хотели утешить.

— Не смей!

Ее рванули назад. Мэй упала и прокатилась по песку в обнимку с Тыквером.

— Вот кошмар! — пыхтел тот, отползая от воды бочком, точно краб, и оттаскивая Мэй.

— Тыквер, да что…

Они встали на ноги и уставились друг на друга, тяжело дыша. В тех местах, где Тыквер до нее дотрагивался, тело девочки еще покусывали электрические разряды.

Наконец Тыквер отдышался и вздохнул.

— Надо было сразу тебе сказать. — Он хмуро потупился. — Как же я забыл? Вот растяпа!

— Забыл о чем? — строго спросила Мэй.

Губы Тыквера вытянулись в прямую жесткую линию.

— Ты никогда, ни под каким видом не должна касаться ни капли Мертвого моря.

Мэй покосилась на воду.

— Почему?

— Оно тебя заберет.

Сердце Мэй ушло в пятки.

— Там что, водяной демон?

Тыквер покачал головой. Его большие унылые глаза стали ужасно серьезными.

— Нет. Кое-кто пострашнее. Любой, на кого попадет хоть капелька этой воды, немедленно окажется в Южном местечке. Глубоко под морем.

— В Южном местечке?

Она представила солнечный пляж. Где-нибудь во Флориде. Однако Мэй помнила, что сказал Усик: это дом для всех темных духов.

— Южное местечко — страшный мир. Очень жестокий. Хуже не придумаешь. — Тыквер содрогнулся.

— Ничего себе, — прошептала Мэй, поглядывая на воду.

— Вообще-то, — робко продолжил Тыквер, потянув Мэй за палец, чтобы привлечь ее внимание, — тебе даже смотреть на него нельзя.

Его щеки залились румянцем.

— Усик просил тебя предупредить.

Мэй помрачнела. Теперь все стало ясно. Вот почему вода притягивала ее, вот почему хотелось в нее войти.

Девочка подошла к своему рюкзаку и начала собираться.

— Прости, Мэй.

— Да ладно.

Прикрыв рот ладонью, Тыквер забубнил сквозь щели между пальцами.

— Ты злишься, что я забыл?

— Нет.

— Правда?

Мэй вздохнула.

— Правда.

— Можно тебя обнять?

Мэй в жизни не обнимала никого, кроме кота и мамы. Она не знала, что сказать.

— Ну давай.

Тыквер заключил ее в объятия и крепко прижал к груди. Девочка покорно терпела, стараясь не дергаться от непривычного холода. Как только призрак отпустил ее, она взвалила на спину рюкзак и привела в порядок челку, указательными пальцами разделив ее на две половинки.

Тыквер, которого природа челкой не одарила, провел пятерней по своему соломенному пучку.

Они пошли дальше, стараясь держаться поближе к скалам, как и советовала Утешительница.

— Смотри-ка! — Мэй показала на черную дыру, зиявшую впереди, у подножия скалистой стены. — Утешительница говорила, что это Катакомбы. А ты про них слышал?

Тыквер покачал головой:

— Неплохое место, чтобы переночевать. Или посидеть, послушать живострашные истории.

— Живострашные?

— Ага. Это когда собираешься с друзьями и кто-нибудь рассказывает, как живой пробирается в страну Навсегда и хочет тебя изгнать. Ой… — Тыквер покраснел. — То есть… прости.

Мэй не ответила.

— Просто я всегда думал, что живые — это такие чудища. Но ты совсем другое дело.

— А вот я всегда думала, что призраки — чудища.

Тыквер пожал плечами.

— Правду сказать, я еще ни разу не сидел и не слушал таких историй. Но мне очень хотелось.

— Ни разу? А почему?

— У меня нет друзей, кроме Усика. — Тыквер напустил на себя беспечный вид. — А он говорит, что живострашные истории — для призраков, которые эктоплазму с плюшками путают. — Тыквер понурился. — Он иногда говорит, что я и сам эктоплазму от плюшки не отличу.

— Ну конечно, это не так, — немножко помолчав, застенчиво утешила его Мэй.

— А у тебя ведь тоже нет друзей! — радостно вспомнил Тыквер.

Девочка сжала губы.

Пару часов спустя путники устроились на ночлег у подножия скал, подложив под голову рюкзаки вместо подушек. Мэй убедилась, что поблизости нет ни одной пещеры. Глаза слипались, живот довольно урчал. Девочка и призрак провели в пути целый день, и теперь у нее ныли все мышцы. И все же Мэй боялась уснуть и настороженно поглядывала по сторонам. А вдруг кто-нибудь нападет на них ночью? Она подвинулась поближе к Тыкверу.

— Хорошо сейчас в моей могиле, — грустно заметил он. — Я так привык в ней спать, что никак глаз не сомкну.

Мэй повернулась на бок.

— Ты спишь в могиле?

Тыквер кивнул. Девочка замолчала, пытаясь это представить.

— Могила есть у каждого духа, — продолжил он. — Даже если ты никогда не жил. Иначе и быть не может. Надо же нам как-то попадать на Землю.

— Ты о чем?

— Так я приходил в твой дом. Могилы ведут на дороги духов. У вас есть порталы. Через них умершие попадают в страну Навсегда. И ты через такой пришла. Но порталы ведут лишь в один конец. А в иной жизни каждый дух получает свою могилу, чтобы перемещаться туда и обратно.

Мэй вскочила.

— А я смогу попасть через могилу домой?

Тыквер покачал головой.

— Но…

— Могильные переходы очень сложно устроены. Дух может пользоваться только своей могилой. Попадешь в чужую — обратной дороги нет. Исчезнешь навсегда. Некоторые духи уже пробовали. Вот почему у нас есть День Потерянных Душ. Чтобы напомнить о золотом правиле переходов.

— Что это за правило?

— В чужой могилке растрясешь поджилки.

— А… — Мэй постаралась усвоить эту истину, подумав, что духи-авторы могли бы сочинить и получше.

Она свернулась калачиком. Тыквер поступил так же. Полежав немного, девочка перевернулась на спину и посмотрела на звезды.

— Тыквер?

Краешком глаза она заметила, что призрак кивнул.

— А давно ты стал нашим домовым?

— Хм… Даже не помню. Место я получил, еще когда стоял первый дом. Вообще-то это был вигвам.

Девочка разинула рот от удивления.

— Это же сотни лет назад!

— Не знаю. Но он был ужасно тесный. И пахло там… хм… — Он задумчиво постучал пальцем по губам. — Олениной.

Мэй представила Тыквера, скрюченного в вигваме, и хихикнула в кулак.

— А наш дом? Где ты там жил?

— Везде. Чаще всего на чердаке. А еще на кухне часто бывал. Мне нравилось смотреть, как вы с мамой едите и разговариваете. Но иногда вы меня так расстраивали.

Мэй сглотнула.

— Почему?

Тыквер пожал плечами.

— Не знаю. Такое уж было чувство. Вы иногда не очень ладите.

Мэй потупилась. К горлу подкатил комок.

Тыквер кашлянул.

— А еще…

— Что?

— Я часто ходил к тебе. В твою комнату.

Теперь и Мэй пришла очередь краснеть. Она вспомнила, сколько раз переодевалась. Сколько раз ковыряла в носу.

— Я любил смотреть, как ты рисуешь, как изобретаешь. У тебя на стене такие красивые картинки. Ты очень долго умела видеть. — Призрак улыбнулся, глядя на Мэй, но как бы сквозь нее. — Пока ты видела, мы очень дружили. Ты лежала в кроватке и махала мне ручкой. А потом ты научилась видеть снова и стала меня бояться. Я тогда очень встревожился. Умение видеть не возвращается просто так. Для этого тебя должен коснуться очень сильный дух. Я совсем не понимал, в чем дело.

— В ту ночь ты пошел за мной на озеро.

Тыквер долго молчал.

— Я видел, как ты уходишь в лес. И знал, что там портал. Я боялся, что с тобой что-нибудь случится. — Тыквер нахмурился. — Прости, что я опоздал. Если бы поторопился, ты бы сейчас была дома.

— Знаешь… — Мэй помедлила. — Я тебе очень благодарна. Прости, что не сказала этого раньше. Ты ведь спас мне жизнь. Спасибо.

Тыквер помолчал.

— Не за что.

Они оба неловко заворочались.

— Тыквер, Усик мне говорил, что духи приходят на Землю в полночь. А по твоим рассказам выходит, что ты бывал в доме и днем.

Тыквер пожал плечами.

— Разве ты не должен сейчас быть у меня?

Губы Тыквера скривились извилистой линией.

— Должен.

— И ты ради меня нарушил правила?

Тыквер не ответил и покраснел.

— Тебя за это накажут?

— Если дух не ходит на работу, его увольняют.

— Как это? Не платят деньги?

— Его лишают земных прав.

— То есть ты больше не сможешь приходить в Болотные Дебри?

— Не знаю.

Мэй устроилась поудобнее. Тыквер тоже повозился немного и вскоре захрапел. Мэй, в отличие от него, было не до сна.

Она думала, как часто сидела у себя в комнате, рисовала, придумывала странные штуки, мечтала о далеких краях, которые видела на картинках. Все это время ей казалось, что она одна. Девочка посмотрела на Тыквера. Тот лежал на спине, раскинув руки. Они были длинные, тощие. И ласковые.

Мэй закрыла глаза. Она попробовала представить большой белый дом в Болотных Дебрях. Что, если она сосредоточится как следует и правда увидит его на другом конце вселенной? С помощью телепатии. Где сейчас мама? Что она делает? Мэй зажмурилась, но увидела только темноту. Ни дома, ни мамы, ни Пессимиста.

Зато она могла их представить. Мама, должно быть, сидит за кухонным столом, подперев руками голову, ждет звонка или говорит с полицейскими. Пессимист, наверное, спит. Может, он даже рад избавиться от нее после всего, что Мэй ему сделала. Ведь ему больше не надо носить одежду кота-воителя. Никто не потащит его в школу на танцевальные номера. Никто не будет смотреть на него как на пустое место.

Сейчас больше всего на свете Мэй хотелось показать, как сильно она любит их обоих. Она так обо всем жалела. Так раскаивалась во всех неприятностях, которые им доставила. Закрыв глаза, Мэй попробовала послать на Землю свою любовь. Расстояние было огромным, но, может, она долетит?

— А мне всегда хотелось к морю, — сказала Мэй.

Уже два дня они с Тыквером молча брели вдоль скал, затевая разговоры, только когда наступало время привала. Правда, и тогда их беседы сводились к нескольким словам.

Не останавливаясь, Мэй посмотрела на небо, потом оглянулась на берег за спиной и проверила, что за ними никто не увязался.

— Но лес мне больше по душе.

Тыквер согласно кивнул.

— Когда вернусь домой, ни за что не поеду на побережье.

Призрак опять кивнул.

Девочка вздохнула. Она разговорилась первый раз в жизни: в школе Мэй, как правило, держала рот на замке. Тыквер пугал ее все меньше и меньше. На самом деле сейчас он казался ей куда привлекательнее некоторых одноклассников.

— И как тебе работается в доме Усика?

Тыквер пожал плечами.

— Нормально.

— Тебе не нравится?

Он опять пожал плечами. Мэй недоумевала: иногда призрак становился таким болтливым, а иногда из него и двух слов не вытянуть.

Они прошли еще немного. Девочка ломала голову, подыскивая подходящую тему для разговора.

— А чем бы ты занялся, если бы у тебя был выбор?

Тыквер удивленно поглядел на нее.

— Ты о чем?

— Ну, представь себе, что ты можешь работать кем угодно. Кем бы ты стал?

Тыквер сунул палец в рот и задумался.

— Ты когда-нибудь слышала про Шекспира?

Мэй энергично закивала.

— Разумеется!

— Он открыл варьете на Пустынном плато. Очень популярное местечко.

— Правда?

— Я хочу там петь.

— Ничего себе!

Тыквер покраснел, как свекла, и Мэй догадалась, что виду нее был ошарашенный.

— Прости, я… я не знала, что ты умеешь петь. И ты такой… застенчивый, что ли.

— Я не застенчивый, когда пою.

Девочка улыбнулась. Она его поняла. Она тоже забывала о робости, когда становилась амазонкой.

— Спой мне.

— Спеть? Ну уж нет…

— Ну пожалуйста. Я так хочу послушать.

Тыквер мотал головой, но по его виду было ясно: он хочет, чтобы его уговорили.

— Пожалуйста! — Мэй запрыгала вокруг него. — Только не очень громко, ладно?

Она снова оглянулась.

Призрак остановился.

— Ну ладно.

Он кашлянул, прочищая горло.

— Хорошо, — повторил Тыквер, собираясь с духом. — Я обычно представляю, что в зале полно привидений, которые погибли в страшных авариях. У них нет рук и ног или еще чего-нибудь, и поэтому их нужно приободрить. Идет?

Мэй кивнула.

— Ага.

— Я выхожу на сцену, отпускаю пару-тройку шуток и…

Он выбросил вперед руку и раскрыл рот.

— Жииивууу ооодинооооко…

Мэй вытаращила глаза. Оказалось, что у Тыквера чистейший, необычайно красивый голос, лучше которого она еще не слышала.

Тыквер пел и покачивал бедрами. Теперь он казался совсем другим призраком — элегантным, уверенным в себе.

— Приди ко мне, ко мне скорей, красотка! Клянусь, я не так уж плох.

Закончив, он быстро захлопнул рот, поморгал и залился краской. Мэй захлопала в ладоши.

— Да ты просто создан для этого варьете! — восхищенно выдохнула она.

— Ну где уж мне! Я просто домовой. Домовым и останусь.

— Но это нечестно! Ты просто зарываешь в землю талант.

Призрак смущенно хихикнул:

— Да ладно тебе.

После этого все переменилось, будто солнечный луч упал на полоску берега. Тыквер летел над землей пружинящим шагом, а Мэй шла летящей походкой.

Прошло еще два дня. Впереди по-прежнему тянулся бесконечный берег. На третий день вдали показалась непонятная точка. Только через десять минут они разглядели, что это было какое-то существо. Оно бродило взад-вперед по берегу, от воды к скалам и обратно.

— Охх-хо-хо, — простонал Тыквер.

— Кто это? — спросила Мэй.

Походка существа показалась ей странной. Оно не парило над землей, как другие духи — медленно и плавно, — а подскакивало и дергалось, точно язык пламени. Девочка нервно поежилась.

— Я не знаю.

Мэй поглядела на Тыквера. Тот хмурился.

— Кто водится на этом берегу?

Призрак дернул плечами.

— Надо идти поближе к скалам.

Они отдалились от каменных склонов и теперь начали постепенно забирать в сторону, возвращаясь к ним. Фигура ненадолго скрылась из виду за россыпью валунов, а когда путники увидели ее снова, она оказалась гораздо ближе, чем они ожидали.

— Ооооо, — шепотом застонал Тыквер и вцепился Мэй в руку. Она почувствовала легонький укус тока. — Ложись, скорее ложись!

Он сжал ее запястье, будто в электрических тисках, и потянул вниз.

Тварь, бродившая впереди, выглядела просто омерзительно. Кожа у нее была красная, покрытая слизью, а губы — черные и слюнявые. В руке она держала длинное черное копье. Длинные руки болтались вдоль тела, точно плети. Существо было достаточно далеко. Чтобы заметить их, ему нужно было как следует приглядеться. Однако даже с этого расстояния Мэй увидела, что из пасти у него торчат блестящие, длинные и острые клыки.

— К-к-кто это? — прошептала Мэй, вытаращив глаза.

Призрак рядом с ней дрожал так, что у девочки начали клацать зубы.

— Гуль.

Мэй захлопнула рот.

Существо кружило по песку, поглядывая то на небо, то на море.

— Звезды сегодня не слишком яркие, — дрожащим голосом шепнул Тыквер.

— А это важно? — прошипела Мэй, подумав, что у них есть беда и пострашнее погоды.

— Для них так лучше. Гули любят, когда темно.

— Ой! — Девочка сильнее прижалась к Тыкверу.

Тем временем существо засунуло палец в нос, поковырялось в нем и вытащило палец обратно, чтобы рассмотреть его как следует.

— Ффу, — шепнула Мэй.

— Надо поворачивать.

Мэй должна была признаться, что эта мысль только что мелькнула и у нее.

— Если хочешь, иди.

Тыквер замотал головой.

— Нет. Я тебя не брошу. М-может, через Катакомбы? — Он показал на пещеру, которая находилась прямо перед ними. — Попробуем его обойти.

Мэй проследила за его взглядом. Все пещеры, в которые она заглядывала по пути, тонули в непроглядной тьме.

— Знаешь, я думаю, лучше подождать, пока он не уйдет.

Она не хотела говорить Тыкверу, что Утешительница просила обходить Катакомбы стороной, иначе бедняга совсем потерял бы голову. Что, если им все-таки потребуется войти внутрь?

— Если он повернет сюда, просто спрячемся в тоннеле и переждем.

— Не хочу, чтобы меня потрошили, — застонал Тыквер.

Мэй нерешительно посмотрела на него, потом на пещеры.

— Не будут потрошить, обещаю, — наконец сказала она.

Они сели на песок скрестив ноги, прислонились к скале и стали ждать.

Гуль по-прежнему описывал круги, словно исполнял причудливый танец. Мэй и Тыквер договорились дежурить по очереди на случай, если он решит пойти в их сторону. Мэй выпало отдыхать первой, но она еще долго не могла уснуть, зная, что чудище совсем рядом. Она лежала и представляла, каково это, когда тебе выедают кишки.

Призрак разбудил ее посреди ночи. Не успела Мэй заступить на пост, как Тыквер отключился и шумно захрапел. Девочка попробовала затыкать ему нос, но от этого у нее только заледенели пальцы. Мэй боялась, что слух у гулей окажется чересчур острым.

Она как раз пыхтела, стараясь перевернуть Тыквера на бок, когда гуль внезапно сменил занятие. Он подошел к самому краю воды и уставился в черную даль.

Мэй затаилась. Прищурив глаза, она взглянула на море, но не увидела ничего, кроме темноты. И вдруг по смоляной массе поползла какая-то тень, за ней — другая и третья.

— Лодки, — прошептала девочка.

К берегу, медленно взмахивая веслами, скользили три длинных челнока. Чем ближе они подплывали, тем сильнее радовался гуль. Он рычал и нетерпеливо прыгал на месте.

В лодках шевелились тени. Мэй потрясла Тыквера за плечи.

— Проснись! — пискнула она.

Носы челноков уткнулись в песок, и на берег начали выпрыгивать темные силуэты. Все они тоже оказались гулями. Один за другим чудища выбрались из лодок, и вот на песчаной полоске столпилась целая сотня гулей, а то и больше. Они рычали и ворчали.

— Бырбыглыррх.

— Хоггубблеблурргггхххх.

Мэй и Тыквер вжались в скалу и застыли.

— О чем они говорят?

— Наверняка о какой-нибудь гадости, — ответил Тыквер, подняв колени так, что из-за них виднелись одни глаза. Голос у него стал глухим и невнятным. — Странно, что они тут оказались. Не к добру это, ох не к добру.

— Думаешь, они замышляют что-то?

Тыквер покрепче обнял колени.

— Я очень надеюсь, что они уберутся прочь.

Но гули и не думали уходить. Вместо этого в следующие несколько часов они разожгли огромный костер, вытащили из лодок ящики с бутылками, открыли их и пустили бутылки по кругу. Гули пустились в пляс вокруг костра, который полыхал синим пламенем. Они буянили все сильнее, рычали все громче.

Некоторые выпадали из общего хоровода, валились на песок и тут же засыпали.

Один гуль особенно отличился. Мэй видела, как он подкрался к ящику, поднял его и отбежал подальше от остальных. Его заметил другой гуль. Не успел первый устроиться на песке с добычей, как второй испустил пронзительный вопль. Вся компания побросала свои занятия и бросилась к ворюге. Его взяли в кольцо. Из середины круга раздался душераздирающий крик. И тут все стихло. Гули, шатаясь, побрели обратно к костру. Вор исчез.

— Где он? — шепнула Мэй. — Куда подевался?

— Наверное, съели, — всхлипнул Тыквер.

Они переглянулись и пересели ближе друг к другу.

В ту ночь путники расположились у самого входа в пещеру. Тыквер стоял на часах. Веки Мэй становились тяжелее и тяжелее, и наконец она заснула. Наутро гули никуда не исчезли. Они разложили по всему берегу полотенца и валялись на них. Одни читали книги, другие потягивали коктейли.

— Им нравится звездный загар, — объяснил Тыквер. — Я слышал, гули очень следят за внешностью. Гоблины, кстати, тоже.

Девочка и призрак сидели в своем лагере у скалы. От нечего делать Мэй протыкала пальцем дырки в песке. Гули загорали весь день. А ночью, около полуночи, к берегу причалили новые лодки.

— Похоже, они к чему-то готовятся, — заметил Тыквер.

В эту ночь гули устроили такое же буйство, как и накануне. Мэй подумала, что призрак прав. А еще — что оставаться тут опасно.

На следующий день, рано утром, девочка проснулась от хруста. Не успела она открыть глаза, как что-то стукнуло ее по лбу.

— Ай!

Она села и посмотрела вверх. Над ней, уцепившись за крошечный выступ, висел Тыквер.

— Достал!

Призрак отломил от скалы блестящий камешек и подлетел к девочке, улыбаясь до ушей.

— Серебряник! — гордо сказал он.

И тут наверху что-то зашуршало и посыпалось. Оба подняли головы.

— Ааа! — Мэй бросилась к Тыкверу и оттолкнула его.

В ту же секунду место, где они только что стояли, завалило камнями.

— Что я наделал! — охнул призрак.

Они поглядели на гулей. Некоторые чудища поднялись и смотрели в их сторону, а несколько тварей зашагали к скалам, нюхая воздух.

— Тыквер! — прошептала Мэй.

Призрак печально взглянул на нее.

— Прости.

Мэй заглянула в пасть пещеры, потом снова посмотрела на берег. Гули приближались.

Пессимист свернулся калачиком в маленькой каменной нише и смотрел на причудливый пейзаж юго-западного Навсегда. Он еще никогда не терял дороги, а вот теперь заблудился, и это его ужасно расстраивало. Замешательство и смущение быстро превратили его природную меланхолию в настоящее горе. Кот опечалился настолько, что даже не мяукал.

Семь дней указательный палец дамы водил Пессимиста по песчаным берегам реки Стикс. По дороге коту не встретилось ни единой души — живой или мертвой. И хотя запах угрозы остался далеко позади, кот по-прежнему чувствовал себя неуютно, не говоря уже о голоде. Пессимист не ел целую неделю.

Правду сказать, он уже терял надежду.

Свернувшись калачиком в своей пещерке, Пессимист медленно погружался в усталую дрему, как вдруг заметил, что над песком к нему летит какой-то огонек. Он был похож на солнышко или, по крайней мере, на лампочку. Если бы кот знал астрономию, он сравнил бы его с кометой.

Пессимист удивился так, что даже позабыл спрятаться.

Огонек влетел в пещеру и проплыл над ним. Коту показалось, будто его коснулась теплая рука. Она погладила его по спинке, почесала за ушком, скользнула по шейке. Прикосновение было похоже на саму любовь. А ведь кот неплохо в ней разбирался.

Продолжалось это недолго. Огонек приласкал его в последний раз и улетел.

Пессимист встал на усталые лапки и продолжил свой путь.

Мэй вытащила из кармана звездосвет и подняла его, чтобы осветить подземный ход, в который они углубились.

— Аааа!

Как только луч упал на стены, Тыквер завопил и шарахнулся в сторону. На них таращились тысячи, тысячи глаз. Мэй попятилась, водя лучом туда и сюда. И вдруг…

— Тыквер!

Тот был уже на полпути к выходу из пещеры.

— Смотри! Да это просто глазницы.

Мэй очертила рукой широкую дугу, показывая на множество черепов, которые были уложены вдоль стен, словно кирпичи.

— Ух ты! — выдохнула девочка.

Тыквер начал медленно пятиться обратно к ней.

Они стояли в тоннеле, уходящем во мрак. Низкий сводчатый потолок нависал прямо над макушкой призрака, поэтому Тыквер немного сутулился.

— Катакомбы очень древние, — заметил он. — Некоторым из этих черепов тысячи лет.

Мэй удивилась. Должно быть, она недооценивала познания Тыквера.

— Откуда ты знаешь?

— А тут написано.

Он показал на череп, лежавший в середине кладки, прямо перед его носом. На кости чем-то маленьким и острым кто-то нацарапал: «Здесь был Навуходоносор. 4 апреля 103 г.».

Тыквер бодро зашагал вперед.

— Осторожнее!

Он растерялся.

— Лучше я пойду первой. У меня же звездосвет.

И они пустились в долгий утомительный путь. Мэй шла впереди, освещая извивы тоннеля. Через несколько минут девочка и призрак дошли до развилки. Мэй вытащила компас.

— Тати находятся между этой точкой и городом. Если повернем в сторону Белль Морт, как раз пойдем в направлении Грота.

Она навела компас на левый рукав тоннеля. Стрелка указала «Неверный путь».

— А сюда? — Мэй повернулась к правому тоннелю.

Стрелка указала на «Путь для туристов».

— Ладно, — вздохнула девочка.

Она вспомнила их с мамой туристические маршруты, когда они выезжали в соседние округа и, держась в стороне от больших шоссе, колесили по городкам в поисках древностей. Чего бы Мэй только не отдала за одну из этих скучных поездок? Пессимист всегда хотел увязаться за ними — то запрыгивал в сумочку миссис Берд, то забирался на крышу машины. И что стоило взять его с собой?

Мэй сглотнула, чтобы избавиться от комка в горле. Теперь становиться туристкой ей очень не хотелось, однако другого выбора не было.

Долгие часы они виляли и петляли по пещерам. Девочка настороженно прислушивалась к любому шороху. В Катакомбах было намного холоднее, чем снаружи, и Мэй совсем продрогла.

— Без неба так неуютно, — сказала она Тыкверу, который предусмотрительно держался в двух шагах позади.

Каждый раз, когда Мэй замедляла шаг и ждала, пока призрак с ней поравняется, Тыквер находил какой-нибудь повод, чтобы отстать: то изображал, что у него шнурок развязался, то разглядывал что-то интересное на полу, пока девочка снова не уходила вперед.

Мэй надеялась, что пещеры выведут их на поверхность до того, как наступит время спать. Она боялась, что компас окажется неисправным и что они заберутся в такую глубину, из которой будет уже и не выбраться.

Судя по всему, путь, который они выбрали, тянулся вдоль берега Мертвого моря, однако на деле могло получиться всякое. Наконец они совсем обессилели. Прежде чем двигаться дальше, нужно было хоть немного поспать. Мэй и Тыквер улеглись прямо посреди тоннеля. Больше было негде.

— Хоть бы завтра отсюда выбраться! — взмолилась Мэй.

В свете ее звездного фонарика они посмотрели друг на друга.

— Так хорошо, что кто-то есть рядом, — сказала девочка.

Тыквер кивнул.

— Ага.

Мэй поежилась.

— Вот бы еще и одеяло.

Она подвинулась ближе к Тыкверу, но рядом с ним было еще холоднее. По крайней мере, хоть электрические укусы больше ее не тревожили. Наверное, Мэй уже к ним привыкла.

— Извини. Духи такие холодные.

— Я и не обиделся.

Мэй не стала от него отодвигаться.

— Тыквер?

— Уммгумм.

— Спасибо, что пошел со мной.

Мэй улыбнулась призраку. Тот ответил ей своей кривой улыбкой, которая больше напоминала гримасу, и девочка погасила свет.

— Мэй?

Мэй проснулась, потому что ее трясли за плечи. Открыв глаза, она увидела встревоженное лицо Тыквера. В руке он держал звездосвет.

— Что такое?

— Гляди!

Призрак показал на что-то рядом.

В тусклом свете фонарика девочка увидела возле своей ноги большой черный сверток. Она шарахнулась в сторону, словно испуганный краб.

— Вчера его тут не было, — с тревогой пробормотала Мэй, окончательно проснувшись.

Тыквер кивнул.

Она повертела головой, будто надеялась увидеть, кто оставил тут сверток, но фонарика хватало, только чтобы отогнать темноту на шаг-другой.

— Что это?

Призрак по-прежнему грыз палец и молчал.

— Как он сюда попал?

Тишина… и клацанье тыкверских зубов.

Они присели на корточки и опасливо уставились на сверток, будто он мог подпрыгнуть и вцепиться в них.

Мэй осторожно вытянула руку. Ничего не произошло. Девочка тронула его пальцем. Ткань — самая мягкая и нежная на свете.

— Кажется… — Мэй взяла его и начала разворачивать. — Тыквер, да это же одеяло!

Вытаращив глаза, они многозначительно посмотрели друг на друга. Мэй глянула вперед, потом назад.

— Похоже, нас кто-то слышал, — прошептала девочка. — Прошлой ночью.

Для совпадения это было слишком. В груди заворочалась тревога.

Мэй положила одеяло на колени и развернула его полностью.

Вдоль верхнего края, обшитого черной шелковой каймой, один за другим начали появляться светящиеся зеленые стежки. Мэй вела по ним пальцем, а они закручивались и петляли, выписывая затейливую вязь, пока не сложились в надпись:

Девочка удивленно ахнула и снова завертела головой по сторонам, но тот, кто оставил ей подарок, уже давно ушел.

— Что там написано? — спросил Тыквер, изучая слова.

— Вот, посмотри поближе. — Мэй протянула ему одеяло, но призрак выставил перед собой руки, отказываясь.

— С чтением столько мороки… — Он глубокомысленно вздохнул.

Мэй тоже вздохнула и прочитала ему надпись. Они сели возле одеяла и задумались.

— Кто мог его принести?

Тыквер пожал плечами. Вдруг в его глазах блеснула догадка.

— А что, если у тебя есть тайный поклонник? — предположил он.

Мэй закатила глаза.

— Это вряд ли. Может, его принес Усик? — Она с надеждой посмотрела на призрака, но тот затряс головой так энергично, что на макушке закачался клок волос.

— Усик ни за что не бросит своих пчел. Да и сюрпризов он не любит.

— Тогда это точно не он.

Мэй не могла представить старичка, который крадется за ними по тоннелю и тайком подкладывает загадочные подарки.

Она взглянула на одеяло, протянула руку и развернула последнюю складку. Ей так хотелось накинуть его на плечи. Наконец девочка так и сделала.

Внезапно мир вокруг засиял всеми красками. Мэй подняла руку и посмотрела на нее, удивленно моргая. И тут…

— Боже мой!

Девочка снова захлопала ресницами.

— Боже!

Она сидела у себя в комнате, на кровати, завернувшись в свое одеяло. Здесь все было как раньше. Картинки с Египтом и Самоа на стене. И письменный стол, и книжная полка. Под потолком динькала «музыка ветра». Девочка потянулась и тронула ее подвески. Они были настоящие!

Мэй поискала глазами Тыквера, но он куда-то пропал. Тогда она подвинулась и посмотрела в окно. Там был двор, а за ним — лес.

— Мама! — закричала Мэй. — Киса!

Она вскочила, распахнула дверь и замерла на пороге. За дверью ничего не было. Только оранжевый свет.

— Мэй? — позвал кто-то.

Она не ответила. Не хотелось ничего говорить.

Мир снова потемнел, и девочка оказалась лицом к лицу с Тыквером. Он держал в руках одеяло.

— Как ты? С тобой все в порядке?

— Да, — ответила Мэй, стараясь прогнать воспоминания.

— Я думал, ты заснула.

Девочка забрала у него одеяло.

— Я была дома!

Она снова накинула одеяло на плечи и снова очутилась у себя в спаленке. Потянувшись к окну, Мэй открыла его, но знакомый вид немедленно растворился в оранжевом сиянии. Она опять стянула одеяло и оказалась в пещере.

Тогда-то девочка и заметила маленький ярлычок, пришитый к нижнему краю.

«Одеяло ручной работы. Изготовлено духами Северной фермы», — с благоговением прочитала Мэй вслух.

— Ну и ну, — поразился Тыквер. — Самими духами фермы! Вот повезло-то.

Мэй подняла одеяло и посмотрела на него.

— Северной фермы, — неуверенно повторила она, не зная, радоваться или пугаться.

Правду сказать, ей стало стыдно. Будто ее поймали за какой-то проделкой.

— Зачем бы им слать тебе одеяло?

Мэй снова погладила вышитую надпись. Больше не замерзай. Она задумалась: может, поделиться с Тыквером тайной?

— В Болотных Дебрях я получила письмо от одной дамы. Думаю, она и прислала мне одеяло.

Тыквер обиделся.

— Интересно, почему мне тоже не прислали такое?

Мэй кашлянула.

— Утешительница говорила, что эта дама — на моей стороне. Что я небеззащитна.

Мэй решила не говорить, что ее просили о помощи. Девочке было слишком стыдно. Она понурилась, будто Хозяйка стояла рядом и с упреком смотрела на нее. Самое ужасное — появление одеяла доказывало, что это вполне может оказаться правдой.

Тыквер задумался.

— Надеюсь, она и на моей стороне. Ведь мне всегда хотелось одеяло.

Он жалобно посмотрел на Мэй. Это было настолько по-тыкверски, что девочка не могла сдержать улыбки.

Несколько минут спустя они снова тронулись в путь. Мэй то и дело опускала руку в рюкзак, чтобы потрогать мягкий бархат и убедиться, что одеяло никуда не исчезло. Рядом с ним девочка всунула письмо и фотографию. Их она тоже часто гладила. Так ей казалось, что далекий дом становится чуточку ближе, и Мэй улыбалась.

Тыквер улетел вперед. Похоже, настроение у него улучшилось. Призрак мурлыкал какую-то песенку: «А после катастрофы мы встретились с тобою, и сразу понял я, что ты моя. Прозрачна и легка, ты пролетела мимо, и я уже не мог забыть тебя».

Песенка явно была о любви. Выходит, что здесь тоже умеют влюбляться? А почему бы и нет? Правда, Усик говорил, что духи не меняются. Значит, и не влюбляются тоже? Мэй было так весело, что она даже не стала просить Тыквера, чтобы он пел потише. Она и не подумала, что их могут услышать.

«Я — к русалкам, ты — к фантому, вот и до свидания…»

Мэй как раз хотела снова погладить одеяло, как вдруг до нее долетел какой-то шум. Девочка остановилась. Сначала звук был еле слышен, потом стал громче. «Клик-клак, клик-клак», — затряслись черепа вокруг. Мэй наклонилась к Тыкверу.

— Мы…

Ха-ха-ха-ха-ха!

По тоннелю эхом пронесся смех. Он был детский — звонкий и радостный. Тыквер сдвинул дрожащие коленки.

— Что это? — прошептал он.

— Я не…

Внезапно Мэй заметила, что на пол пещеры упала ее тень. Она все вытягивалась, все росла. Девочка повернула голову, и в тот же миг мимо пролетела белая вспышка. Лавируя меж стен, она обдала их ветром и скрылась в темноте.

Мэй и Тыквер прижались к стене и, тяжело дыша, глядели в сумрак тоннеля. Прошло несколько минут. Все стихло. Черепа больше не стучали.

— Нужно выбираться отсюда подобру-поздорову, — сказала Мэй.

С этой минуты призрак больше не пел.

Мэй с нетерпением выискивала узенькие проходы, которые могли бы вывести их обратно к морю. Ей стало казаться, что, углубившись в Катакомбы, они совершили непростительную ошибку.

Чтобы успокоить нервы и скоротать время, Тыквер то и дело начинал тихонько насвистывать, и девочке постоянно приходилось просить, чтобы он замолчал. На пятый или шестой раз, когда призрак снова обо всем позабыл и начал свистеть, Мэй резко остановилась. Она сурово посмотрела на Тыквера и, не обращая внимания на привычные ледяные укусы, закрыла ему рот. На ощупь его губы напоминали сушеных червяков. Мэй поморщилась.

— Тыквер, — сказала она. — Помолчи, пожалуйста!

Призрак смотрел на нее поверх ладони. С унылыми, недоуменными глазами, с зажатым ртом и со щеками, которые ходили ходуном, как рыбьи жабры, он выглядел так, что со смеху покатишься.

— А фто? — пробубнил он.

Мэй сердито сдвинула брови.

Пфффф.

Лицо Тыквера исчезло в темноте с таким звуком, словно кто-то задул на торте свечки.

— Фонарик! — прошептала Мэй, освобождая рот призрака. — Он погас.

— Может, у меня что-нибудь завалялось? — шепотом предположил Тыквер. — Сейчас посмотрим. Еда, вода, счастливый серебряник…

Ха-ха-ха!

Мэй застыла. За спиной у нее снова послышался звонкий смех. Тыквер застучал зубами.

— Что там…

Хи-хи-хи!

На этот раз смеялись впереди.

Ха-ха-ха-хи-хи-хи-ха-ха-ха!

Голоса сливались в один, перебивали друг друга и звучали повсюду одновременно. Черепа снова затряслись.

Девочка вертелась на месте.

— Мэээээй, — простонал Тыквер, чуть не плача. — Что…

ХА!

Смешок прозвенел у нее над ухом. Девочка развернулась.

— Бежим!

Отшвырнув сумку, она рванулась вперед и налетела на стену. Черепа с грохотом посыпались, пребольно щелкая Мэй по плечам, по рукам, по ногам.

Она отскочила и снова побежала. Позади пыхтел и завывал Тыквер.

— Ищи ход наружу! — крикнула Мэй, но голос ее потонул в шуме и гаме.

Пещеру заполнили сотни радостных голосов. Они смеялись все громче, все веселее.

Мэй то и дело врезалась в стены. Она уже не знала, куда бежит — не исключено, что назад, а это значило, что наружу они выберутся лишь много часов спустя. Девочка почувствовала, что ноги у нее заплетаются. Легкие ходили ходуном, упираясь в ребра, словно раздутый шарик. Она совсем выбилась из сил.

И тут впереди показался свет. Поначалу он был совсем призрачным, точно видение, — просто крошечное туманное пятнышко. Приблизившись, Мэй разглядела зазубренные края скалы вокруг выхода и пологий песчаный склон за ними.

Ха!

Она выскочила из пещеры. Сзади в нее врезался Тыквер. Они оказались на узенькой, не шире двух шагов, полоске берега. Прямо у ног колыхалась маслянистая, жадная вода Мертвого моря.

Не успела девочка отступить, как вода нахлынула на берег и потянулась к ней, вытягивая длинные струйки-пальцы. Мэй хотела крикнуть, но дышала так тяжело, что у нее получился только шумный пых. Внезапно кто-то схватил ее и поволок обратно в пещеру. Ноги девочки прочертили по песку две борозды.

Она успела увидеть черные, полные ужаса глаза Тыквера, а затем ее окружила непроглядная тьма.

Низкими тоннелями, узкими трещинами, в которые с трудом проходили плечи, Мэй утаскивали все глубже и глубже в Катакомбы. Девочка лягалась и брыкалась, только вот ее ноги никак не могли найти, за что зацепиться на песчаном полу, а свет, сиявший вокруг, слепил так, что рябило в глазах.

Внезапно тесный проход кончился, и Мэй оказалась в более просторном помещении. Ее бесцеремонно швырнули в клетку, которая покачивалась на цепях у стены. Девочка немедленно закрыла глаза руками, спасаясь от слепящего сияния, но свет вдруг метнулся в сторону и погас.

Примерно полчаса, а может, и больше Мэй просидела в темноте, сотрясая прутья клетки. Она хотела к Тыкверу. И тут сияние снова влетело в пещеру. Когда оно чуть-чуть приугасло, Мэй различила в нем смутные очертания человеческой фигуры.

Существо отступило на шаг. Его свет стал мягче, и Мэй не поверила своим глазам. Перед ней стоял золотоволосый, голубоглазый мальчишка лет двенадцати или тринадцати с длинными ресницами и молочно-белой кожей. На щеках у него играл легкий румянец. Высокий и стройный мальчик был одет в белую рубашку и голубую курточку. На шее у него висел галстук в голубую и золотистую полоску. Мальчишка глазел на Мэй с таким же удивлением, что и она на него.

— Не знал, что ты такая хорошенькая.

Наверное, он и сам не сразу понял, что сказал, потому что вдруг покраснел и ослепительной вспышкой метнулся прочь. Вокруг потемнело. Мэй почувствовала, что по спине у нее что-то ползет.

— Аааа!

Она шлепнула себя по лопатке, что-то схватила и швырнула через всю пещеру. Свет появился снова, а вдоль стены, перебирая лапками, побежал призрачный тарантул.

Ха-ха-ха!

Белая вспышка пронеслась по пещере, мальчик снова остановился перед клеткой. Он хихикал, зажав ладонью рот.

— Он же не настоящий! Ага, ты поверила!

— Не смешно! — заявила Мэй.

Мальчишка посерьезнел и убрал руку. Теперь на его лице появились тревога и страх.

— Правда? Прости.

— Что ты собираешься со мной делать?

— Делать? — переспросил он, широко раскрыв миндалевидные глаза. — Делать с тобой?

Он поскреб подбородок и принялся ходить из стороны в сторону, освещая стены.

— Наверное, другие тоже захотят на тебя взглянуть. Определенно, ты очень странный дух.

Мэй уже открыла рот, чтобы сказать, что никакой она не дух, но вовремя прикусила язык.

Она прислонилась к задней стенке клетки.

— Что тебе нужно? — тихо спросила она, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал.

Мальчик задумчиво поморгал, не зная, что ответить.

— Нужно? Нет, ничего мне не нужно. У меня тут все есть.

Он снова превратился во вспышку, облетел пещеру, мячиком отскакивая от стен, и приземлился на противоположном конце.

— Зачем же тогда вы за нами гнались? — пискнула девочка.

Мальчишка прищурился, как будто не сразу понял вопрос.

— Зачем-зачем? Да откуда я знаю! — Он снова рассмеялся. — Видела бы ты свое лицо, когда я задул фонарик!

Он довольно захихикал, а потом подошел и взялся за прутья клетки. Мэй стиснула зубы. Мальчишка снова посерьезнел.

— Эй! А что скажешь, если я предложу тебе дружбу?

— Дружбу? — шепотом переспросила девочка.

— Ага. — Мальчик неуверенно улыбнулся. — Вот, пожми.

Он просунул в клетку всю руку. Мэй не удержалась и оттолкнула ее.

— Не буду я с тобой дружить! Тыквер…

Сердце девочки бешено колотилось. Ей нужно было выбираться отсюда. Найти Тыквера.

Мальчик замолчал. Его свет еле-еле теплился.

— Не хотел тебя расстраивать. — К удивлению Мэй, его глаза наполнились печалью. — Я думал, мы играем. Прости.

Полностью сбитая с толку, девочка села на пол клетки.

— Я правда не хотел! — Он вспыхнул и со стоном вылетел из пещеры, оставив Мэй в полной темноте.

— Постой! Вернись! Вернись же!

Ей отозвалось только эхо.

— Пожалуйста!

Нет ответа.

Мэй изо всех сил затрясла дверь клетки, но та не поддалась. Девочка затихла и несколько минут сидела, прислушиваясь. Катакомбы погрузились в такое безмолвие, словно в них не было ни души.

Мэй встала и снова схватилась за прутья.

— Ээээээй! Эй! Пожалуйста, вернись!

Она помолчала. И тут ей в голову пришла одна мысль.

— Я тебя прощаю! Только вернись! Я прощаю тебя!

Фьють! Ослепительная вспышка со звоном отскочила от стены раз, другой, третий, и вот мальчик снова стоит перед ней.

— Спасибо! — поблагодарил он.

Мэй сунула палец в рот. Мальчишку нужно было задержать, уговорить, чтобы он, по крайней мере, выпустил ее из клетки.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Люциус.

— Люциус? — повторила девочка. Она и не слышала такого имени. — Очень красиво.

Она изобразила обаятельную улыбку.

Люциус польщенно улыбнулся в ответ.

— Оно означает «свет». Подходит мне, правда? — В качестве доказательства он вытянул вперед сияющие руки. — А тебя как зовут?

— Пташка Мэй.

— Пташка Мэй, — повторил он. — Тоже неплохо. Ты, наверное, хочешь выйти отсюда?

Девочка энергично закивала. Осмелев, она протянула мальчишке руку, и он пожал ее. Хотя его переполнял теплый свет, пальцы оказались просто ледяными.

— Прости. Меня самого миллиард раз сажали в клетку, когда мы играли в побег. Мальчишки ужасно сердятся, потому что мне все равно, где сидеть, внутри или снаружи. Я иногда забываю, что другие в ней просто с ума сходят.

Он подплыл к Мэй и вытащил из кармана мешковатых зеленовато-коричневых штанов огромный ключище. Дверь открылась.

— Вот спасибо!

Мэй посмотрела на мальчика. Ее сердце неслось галопом, словно лошадь на скачках.

— А Тыквер? Ты не знаешь, где он?

Люциус нахмурился, припоминая.

— Это ты про дядьку с большой головой?

Мэй радостно кивнула.

— Да-да, с большой головой. Я хотела тебя попросить. Может, ты хоть краешком глаза посмотришь, что с ним стало? Пожалуйста! Я так боюсь, что его утащило море!

Мальчик задумчиво посмотрел на нее.

— А почему бы нам не сходить вместе?

— Можно пойти с тобой? — Мэй старалась не показать, как она рада.

Что-то подсказывало ей быть осторожнее, ведь Люциус в любой момент мог передумать.

— Ты проведешь меня туда, где мы его бросили? — мягко спросила она.

Люциус гордо кивнул.

— Я найду это место с закрытыми глазами.

— Можно и с открытыми.

На берегу не было ни души. Мэй осталась на безопасном расстоянии от воды, под сводом пещеры, но даже отсюда она хорошо видела, что Тыквера и след простыл.

— Нет! — всхлипнула девочка.

— Может, его унесли волны, — мрачно предположил Люциус. — Помнишь одну, как раз у него за спиной? Да, точно, теперь я припоминаю. Она-то его и подхватила.

В глазах у Мэй помутнело от слез. Она тайком утерла их.

— Как жаль, — сказал мальчишка. — Мне он показался таким замечательным.

— Тебе жаль?! — не выдержала Мэй. — Тыквер!

Она закрыла руками лицо, но тут же почувствовала, что сверху их накрыли другие ладони. Убрав руки девочки, Люциус заглянул ей в глаза. Он улыбался во весь рот.

— Шутка! Какая же ты доверчивая! Пойдем.

Они отправились в обратный путь и петляли по тоннелям до тех пор, пока не услышали впереди смех.

— Хохохохххх. Ахахахх.

Сердце подпрыгнуло в груди.

— Тыквер!

Она бросилась вперед и ворвалась в маленькую круглую комнату с аккуратной кроватью, теневизором и полками, на которых стояли модельки старых машин и самолетов. На кровати, лежа на животе с журналом в руках, валялся призрак.

— Тыквер!

Мэй подбежала и обняла его за шею.

Он вытаращил на нее глаза и отстранился.

— Ты где была?

— Где я была? — Мэй не поверила своим ушам. — А ты что тут делаешь?

Тыквер пожал плечами.

— Люциус спас меня от волны, а потом я сидел тут и читал.

Он помахал журналом под названием «Красотка зомби». Рядом с призраком лежал рюкзак Мэй, который она бросила в пещерах.

Девочка посмотрела на Люциуса. Тот по-прежнему улыбался до ушей.

— Мы с Тыквером подружились. Я слетал назад и принес твою сумку.

— Но…

— Тебе нравится моя комната?

Мэй осмотрелась. Комнатка выглядела такой старомодной. Девочка смутилась.

— Да, тут очень мило.

— Вы ведь пока останетесь тут? Поиграете со мной? — Мальчишка посмотрел на Мэй, потом на Тыквера. — Сюда никто не приходит.

Девочка взглянула на призрака. Тот радостно закивал, колотя ногами по кровати. Что касалось Мэй, то ей игры Люциуса были не по душе.

— Мы не можем остаться.

Мальчишка обиделся.

— Вот как?

— Люциус, — осторожно начала Мэй. — Я в беде. Мне нужно попасть в городок под названием Грот Девяти Татей и найти там одно привидение. Я должна пробраться туда тайно.

Люциус нахмурил брови.

— Ты скрываешься?

— Да. Но я не могу скрываться вечно. Мне нужно идти дальше.

Она говорила спокойно и ровно, но в глубине души боялась, что скажет что-нибудь не то, и тогда Люциуса поминай как звали.

Мальчик сочувственно кивнул. С ним произошла внезапная перемена. От озорного подростка не осталось и следа, теперь он казался мудрым и печальным. Люциус посмотрел через левое плечо, потом через правое, потом наклонился к Мэй. Взгляды карих и голубых глаз встретились.

— Я тоже прячусь.

— От кого? — спросила Мэй, покраснев из-за того, что он подошел так близко.

Люциус широко раскрыл глаза и попятился. Его свет приугас. Мальчишка сполз по стене на пол и закрыл руками лицо.

— Пожалуйста, не надо!

— Люциус? — Мэй подбежала и опустилась рядом с ним на колени. — Что с тобой?

Он посидел немного, закрыв лицо, а потом вдруг взглянул на нее. Его голубые глаза казались ясными и безмятежными, словно Карибское море в штиль.

— Так куда тебе нужно?

Мэй растерялась.

— В Грот Девяти Татей.

Лицо мальчишки просияло широкой радостной улыбкой. От страха не осталось и следа.

— Ха! Это проще простого. Я отведу тебя.

Он одним прыжком встал на ноги и вспыхнул так ярко, что Мэй и Тыкверу пришлось заслонять глаза.

— Ой! Простите! — Мальчишка поубавил сияния. Он провел их через несколько тоннелей, которые, судя по всему, уводили глубже в Катакомбы. Через каждые несколько минут они проходили мимо какой-нибудь пещеры. Оттуда слышались приглушенные голоса и смех.

— Не бойтесь, — весело бросил через плечо Люциус. — Пока вы со мной, они вас не тронут. Конечно, все знают, что вы здесь. Нам известно все, что происходит в пещерах.

Тыквер и Мэй обменялись тревожными взглядами.

— Люциус, прости, но… кто такие «они»?

— Другие мальчишки.

Люциус повернул направо и на мгновение скрылся из виду, пока девочка и призрак не свернули вслед за ним.

— Они тоже прячутся, как и я. Не сердитесь на меня за мои проделки, — попросил мальчик, обернувшись к Мэй. Он снова стал другим, на этот раз — честным, открытым, благородным. — Иногда в пещерах так скучно. И одиноко. Даже если рядом другие.

— Вы что, не выходите наружу? — удивилась Мэй.

— Никогда. Там слишком опасно. — Он с грустью посмотрел на нее. — Правда, мне очень хочется. Я мало где успел побывать. Нашел это место по пути на юг, после того как умер. Так и остался тут. С тех пор я не покидал подземелий.

— Но почему вам так опасно выходить?

Люциус посмотрел на нее так, словно она задала самый глупый вопрос на свете.

— Потому что он меня поймает.

Мэй с Тыквером снова переглянулись.

— Кто?

Люциус огляделся и снова полетел впереди. Он словно забыл про ее вопрос. Или нарочно решил не отвечать.

— Почти пришли.

Через несколько шагов тоннель начал уходить вверх. Вскоре им пришлось карабкаться по склону, не слишком крутому, но и не пологому.

Мэй сочувственно смотрела в спину мальчишке, думая, как, наверное, ужасно жить в подземельях. Она совсем не знала Катакомб, но все равно не могла представить, каково это — никогда не видеть неба, и маму, и кота, а проводить все время, играя с мальчишками.

Люциус улетел вперед и скрылся за поворотом. Они нагнали его лишь через минуту-другую.

— Сколько тебе лет? — поинтересовался он.

— Десять, — ответила Мэй. — А зачем ты спрашиваешь?

— Мне тринадцать. По крайней мере, было, когда я умер. — Люциус задумчиво посмотрел на нее. — А там, откуда ты пришла, еще есть такие же девчонки? Только постарше.

Он закусил губу и покраснел. Мэй тоже залилась краской.

— Не знаю. Я тут недавно.

— А, точно. — Люциус кивнул.

Он снова унесся вперед, освещая им путь сквозь тьму.

Как только мальчик отлетел на достаточное расстояние, Тыквер наклонился к Мэй с трагически суровым лицом и прошептал:

— Я, кажется, понял. Про Люциуса.

— Что?

— Светлые мальчики, — шепнул призрак. — Ты о них слышала?

Для пущей торжественности он вытаращил глаза.

Мэй покачала головой. Откуда ей было слышать? Подъем стал круче, пол из песчаного превратился в каменный. Тыквер споткнулся о выступ скалы, Мэй подхватила призрака, и они продолжили путь.

— Да-да, это он. Я почти не сомневаюсь. Прячется в пещерах. Усик рассказывал… Они целую вечность живут в постоянном страхе. Ужасно грустно. Представляешь? — Тыквер покачал головой. — Ох-хо-хо.

Мэй подергала его за обтрепанный рукав.

— Тыквер? Что ты хотел мне рассказать? Про Люциуса?

Призрак выдержал самую длинную паузу, на которую был способен, пригладил волосы и со знанием дела поднял подбородок.

— Светлые мальчики — совершенно особый вид привидений. Они всегда держатся в компании и живут в замкнутых пространствах. Прячутся из-за того, что произошло с ними при жизни.

Он испуганно сунул в рот мизинец.

— И что? — нетерпеливо прошептала Мэй. — Что же с ними случилось?

Тыквер помрачнел, и его овальные глаза вытянулись еще больше.

— Светлых мальчиков похищает Буккарт, пока они спят. Он является им в кошмарах и засасывает в страну Навсегда.

Как раз в этот миг Люциус прилетел обратно, чтобы узнать, как у них дела. Он улыбнулся Мэй ослепительной, ласковой улыбкой. От взгляда его внимательно прищуренных глаз по коже девочки побежали мурашки. Она потерла руки.

— А ты не такая, как остальные духи, — заметил мальчишка. — Ты двигаешься по-другому и…

Мэй сглотнула, но заставила себя улыбнуться и перебить его.

— Я новенькая, — повторила она. — Ой, смотри!

Она показала вперед.

Свет в тоннеле изменился. Он стал тусклым и серым, совсем не таким, как свет Люциуса.

— Ага! — Люциус повел их дальше и наконец указал на круглую пасть пещеры: — Это и есть выход к Гроту.

Перед ними темнел круг неба, усеянный вспышками звезд. Мэй обогнала Тыквера и выскочила наружу.

— Урраа!

Они оказались на склоне одной из скал, почти на полпути к вершине. Внизу справа лежало Мертвое море. Девочка с удовольствием набрала полную грудь воздуха. Тыквер вышел из пещеры и сделал то же самое.

— А вон и Грот, — сказал Люциус, показывая вниз.

Мэй оглядела берег. Теперь из песчаной полосы он превратился в нагромождение скал, нависших над водой.

— Ничего не вижу.

— А ты приглядись получше. Вон в той выемке между скал прячется.

Девочка прищурилась и посмотрела туда, куда он указывал. Она смотрела так долго, что картинка у нее перед глазами начала расплываться.

Вот тогда-то Мэй и увидела его.

В тени у подножия скал притаился городок, обнесенный крепостной стеной. Опорой ему служило целое хитросплетение деревянных настилов и мостиков. Больше всего город напоминал многоярусный торт. Игрушечные кубики домов, оплетенные извивами каналов и улиц, громоздились друг на друга, карабкаясь на крутые склоны. Здания клонились над морем так, словно хотели взглянуть на свое отражение. Казалось, они вот-вот потеряют равновесие и шлепнутся прямо в воду. Крепостную стену окружало кольцо дощатого настила, которое размыкала арка высоких, открытых настежь ворот. И все это так хорошо сливалось с окружающим пейзажем, что стоило девочке отвести взгляд, как она сразу же потеряла город из виду. Только через секунду Мэй снова отыскала его среди скал.

— Да ведь он почти что невидимый!

— Ага. Хозяевам это по душе, — согласился Люциус. — Мало кто знает, что город находится здесь. Тати — они такие. Скрытный народ.

Мэй кивнула. А как же иначе, если приходится жить в таком месте, где рукой подать до погибели?

Люциус прервал ее мысли.

— Ну вот, вы уже уходите, — пожаловался он, грустно хлопая длинными ресницами.

— Ты дальше не пойдешь? — Мэй посмотрела с утеса вниз. — А как же мы спустимся?

— А вон, — небрежно сказал он, показывая на каменистую выемку, за которой начиналась тропа.

Девочка встала на край утеса. Тропка была такой узенькой, что пройти по ней мог только один человек, да и то если бы прижался животом к скалам.

— Это что, единственный путь?

Люциус кивнул и протянул ей руку. Мэй с опаской пожала ее.

— Ну вот и все. Рад был познакомиться. Удачи тебе, Пташка Мэй!

Он полетел назад. Девочка и призрак переглянулись. «Бедняжка, такой одинокий», — подумала Мэй. По глазам Тыквера было видно, что ему тоже очень жалко мальчишку.

— Постой! — Мэй вытянула руку, но Люциус обернулся раньше, чем она успела дотронуться до него.

Девочка закусила губу.

— А хочешь, пойдем с нами? Только до Грота. Хоть немного отдохнешь от подземелий.

Люциус посмотрел на пещеру, потом на Мэй.

— Ну нет. Мне нельзя. Правда. Вдруг он меня увидит?

— Но ведь ты сможешь вернуться, как только захочешь. Тут совсем недалеко. Проводишь нас до ворот, и все. Пожалуйста!

Мэй не хотела, чтобы мальчик рисковал. Но еще больше ей не хотелось, чтобы он всю вечность провел в подземелье.

Люциус растерялся.

— Ты зовешь меня с собой? Правда?

Мэй ответила искренней улыбкой.

— Да.

Люциус посмотрел вниз, на грот.

— Пожалуй, если я спущусь к морю, беды не случится. А может, я даже провожу вас до ворот, — гордо сказал он.

И полетел вперед. Девочка и призрак улыбнулись друг другу. Они начали спускаться со скалы, виляя то влево, то вправо. Тыквер во что бы то ни стало хотел идти в середине. Несколько раз Мэй теряла городок из виду. Однажды ей даже показалось, что они свернули не туда и вниз уходит еще одна тропа. В конце концов она снова увидела Грот, а через несколько минут они спустились на маленькую каменную площадку.

Между ней и городской стеной тянулась лента маслянисто-черной воды. Тут и там из нее поднимались большие гладкие камни, уложенные кривыми рядами.

— Это дорожка?

— Я по ним не пойду, — уперся Тыквер. — Ни за какие коврижки. Я лучше вас тут подожду.

— Да это же просто! — Мальчишка скользнул на край площадки и завис над первым камнем. — Видишь?

Мэй и Тыквер смотрели на воду. Она жадно лизала бока валунов.

— А что, если тут ловушка? — спросила Мэй.

— Ой, да хватит вам трусить! Пошли.

Следующий камень лежал совсем рядом с первым.

Балансируя руками, Люциус быстро перелетел на него и оглянулся.

— Давай попробуем. — Мэй шагнула на первый камень и остановилась, ожидая, пока Люциус перелетит на третий.

Мальчишка пропрыгал по камням и с торжествующим видом приземлился на деревянный настил, окружавший стену. Мэй пробежала следом, схватилась за холодную руку Люциуса, и он помог ей перескочить на помост.

— И правда просто! — выдохнула Мэй, раскрасневшись от удовольствия.

Люциус просиял.

Он отпустил ее руку и поплыл вдоль стены. Тем временем девочка махала рукой Тыкверу, который по-прежнему висел на другом берегу, тряся головой.

— Тыквер, давай!

Призрак бросил взгляд на воду, потом — на Мэй, застонал и бросился вперед.

Он как раз пролетал над последним камнем, когда к ним вернулся Люциус. Мэй заметила тревогу в его больших глазах и тоже заволновалась.

— Что там такое?

— Пошли, посмотришь.

Тыквер, Мэй и Люциус остановились у ворот. Главная дорога, которая начиналась за ними, была совершенно пуста. Кубики-дома, которые, точно ярусы торта, громоздились на склонах вдоль обочин, пришли в запустение: двери покосились, окна затянула паутина, на балконах одиноко валялась бесхозная мебель. Вверху, на бельевых веревках, натянутых поперек улицы, покачивались странные пакеты, наполненные жидкостью. Такие же пакеты висели под аркой ворот. Подумав, Мэй решила, что все это очень подозрительно. Очень уж странно было, что ворота открыты. Да и подобраться к городу оказалось проще простого.

Она окинула улицу долгим взглядом. В городе не было ни души. Жители его бросили.

Настороженно озираясь, друзья вошли в город. Башмаки Мэй гулко стучали по мосткам. Сквозь щели в досках проглядывала зловещая чернота — внизу колыхалось море.

— Ох-хо-хо, — стонал Тыквер, болтаясь в воздухе и боязливо оглядываясь. Кажется, он в любой момент готов был броситься обратно, в горы. — Лучше бы я остался снаружи.

— Не волнуйся. Тут никого нет, — беззаботно успокоил его мальчишка.

Однако девочке отсутствие жителей хорошим знаком не показалось.

— Если все ушли, значит, и Джон Бом-Кливер тоже. Выходит, мы проделали такой долгий путь, и все зря.

Они три раза обошли город, петляя вверх и вниз по улочкам и мостам. Среди жилых домов им встретилось несколько других зданий. Мэй читала вывески. Одна сообщала, что перед ними «ДЕВЯТИТАТЬСКАЯ ШКОЛА КАРМАННИКОВ И ВОРОВ». Объявление, висевшее ниже, приглашало желающих записываться на весенние курсы. На другой вывеске значилось: «АКАДЕМИЯ АЛЬ КАПОНЕ ДЛЯ МУЗЫКАЛЬНО ОДАРЕННЫХ». В витрине магазинчика под названием «ВЕСЕЛЫЕ НОЖИКИ» красовались мечи и кинжалы всех мастей. Поодаль стоял «БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ПО ИСПРАВЛЕНИЮ КАЮЩИХСЯ ЖУЛИКОВ».

Каждый раз, дойдя до крепостной стены, путешественники поворачивали назад и выбирали новый маршрут. Город как будто вымер.

Мэй прислонилась к стене и задумалась.

Что же произошло со всеми жителями? Может, они упали в море? Навряд ли. А может, с ними случилось что-то похуже? Мэй вспомнила о гулях на берегу.

Неужели кто-то пришел в город и расправился с его обитателями?

Девочка посмотрела под ноги. Доски настила чуть заметно подрагивали, будто по ним кто-то ходил.

Мэй подняла глаза. Прямо напротив находился «Благотворительный центр».

Девочка шагнула к дверям, и в горле у нее защекотало. Со светящегося плаката на Мэй глядели огромные карие глаза прекрасного младенца. «Помоги несчастному сироте!» — призывала подпись.

— Что-то здесь не так, — пробормотала Мэй, пятясь и не обращая внимания на комок в горле.

— Что с тобой? — встревожился Люциус.

— Да так, ничего…

Мэй снова посмотрела на вывеску.

— Духи не меняются… — пробурчала она себе под нос.

Шагнув к дверям, Мэй взялась за ручку и потянула. Вместо приемной «Центра» за ними оказался еще один дощатый настил. Этот был гораздо чище и новее. Вдоль него тоже шли маленькие домики. Из-за спины Мэй выглянули Тыквер и Люциус. Девочка зашагала вперед.

— Вот молодчина! — сказал мальчишка, похлопав ее по спине.

Обогнув несколько углов, они вышли на площадь. Здесь настил принял форму восьмигранника. Посередине стоял большой фонтан: статуя мужчины в зеленой шапочке с пером, длинной зеленой рубахе и лосинах.

Мэй улыбнулась.

— Это же Робин Гуд!

На спине статуи висел колчан со стрелами. Из каждого наконечника била струя черной морской воды.

Прямо за фонтаном стояло большое здание. Под козырьком покатой крыши светилась кривая вывеска: «СОВЕТ ВИСЕЛЬНИКОВ». Друзья вошли и сразу же заткнули носы от затхлой, кислой вони.

— Фууу!

Мэй огляделась вокруг. С толстых потолочных балок свисали огромные кульки с водой. Вдоль одной стены вытянулась барная стойка. Над ней, на крючках, поблескивало множество серебряных чаш. В зале была по меньшей мере сотня неприбранных столов. Стулья стояли рядом или валялись на полу. От некоторых остались только палки да щепки.

Стены были изрезаны всевозможными надписями. «Не соврешь — не проживешь. Берегись морской воды. Держи друзей рядом, а врагов — на мушке», — читала Мэй. И тут на глаза ей попалась еще одна: «Бом-Кливера слушать — завянут уши».

Девочка показала на нее остальным.

— Теперь мы хоть знаем, что он тут был.

Под надписью кто-то нацарапал маленький рисунок: дерево и глаза в листве. Мэй от удивления раскрыла рот, но тут ее отвлекло какое-то движение справа.

— Тыквер, ты что делаешь?

Призрак вооружился блестящим серебряным ножиком и, высунув от усердия язык, что-то вырезал на стене.

— Тыквер! — Мэй отобрала нож. — Где ты его взял?

Взглянув на стену, она прочла: «Тут был Тык…»

— Он здесь лежал, на столе. Правда, красивый?

Мэй положила нож обратно на стол и сердито посмотрела на призрака. Тот лишь улыбнулся в ответ, по-прежнему зажимая нос. Очевидно, он решил, что в городе нечего бояться. В груди у Мэй, наоборот, зашевелилось нехорошее предчувствие.

Мальчишка с любопытством разглядывал зал.

— Я столько лет не видел, как живут люди! — Он широко раскрыл глаза. — Его же тут нет, как ты думаешь?

Мэй покачала головой, отгоняя свои подозрения.

— Не бойся.

Прищурившись, она снова посмотрела на рисунок с деревом, а потом оглядела стеллаж, заполненный множеством брошюр и свитков, который стоял у ближайшей стены.

Мэй подошла, вытащила один свиток и бережно его развернула.

— Смотрите! — позвала она остальных.

Девочка набрала брошюр из разных стопок. В руках у нее оказались: «Нижний мир как на ладони: путеводитель преступника по Южным землям», «100 лучших мест для грабежа» и «Чего ждать, когда ждешь казни?».

Люциус неуверенно парил на другом конце зала и глазел по сторонам. Тыквер подошел к ней и тоже стал рассматривать буклеты, все еще зажимая нос.

Возле стеллажа лежала здоровенная книга. Мэй подбежала к ней и прочла: «Кто есть кто в Гроте Девяти Татей и где они живут».

Девочка вытерла переплет рукой.

— Глядите, что я нашла!

Тыквер подплыл к ней.

— Хм, красивая штучка!

Он схватил том и открыл его.

Окна в зале с грохотом захлопнулись.

За ними начали закрываться двери.

Мальчишка, стоявший у окна, в панике стрельнул глазами по сторонам.

— Это Буккарт!

Быстрее молнии он метнулся к последним открытым дверям, но тут с потолочной балки сорвался пакет. Он шлепнулся Люциусу прямо на макушку, лопнул и окатил его черной морской водой.

Лицо мальчишки застыло в маске ужаса. И он исчез.

— Люциус! — завопила Мэй.

Она бросилась к нему, но было поздно. На том месте, где только что висел мальчик, осталась лишь круглая черная лужа.

— Нет!

В тот же миг Мэй почувствовала, что ей в затылок кто-то дышит. Повернувшись, она отпрянула и оказалась нос к носу с незнакомцем. Он висел вниз головой на балке, зацепившись за нее коленями. Его руки болтались, в одной из них был водяной пистолет с черной жидкостью.

Мэй хотела бежать, но мужчина поймал ее, прижал холодной рукой к стене и поднес пистолет прямо к горлу.

Неизвестный расплылся в мерзкой, зловещей улыбочке.

— Добро пожаловать в Грот. Слыхал я, ты меня ищешь?

Тыквер взвыл и бросился к дверям. Незнакомец захохотал:

— На твоем месте я бы не дергался, приятель, иначе закончишь так же, как тот паренек.

Булькая от ужаса, призрак застыл на месте и медленно повернулся.

— Поди-ка сюда!

Тыквер послушно вернулся и встал за спиной у Мэй.

Человек туманным вихрем соскользнул с балки, принял нормальное положение и повис перед ними. На него было страшно смотреть. На тощем теле болтались грязные заплесневелые лохмотья. Щеки ввалились так, что казалось, он нарочно всосал их, чтобы изобразить рыбью морду. Из-под воротника лезли тараканы, скрываясь в волосах и нечесаной бороде.

— Живая! Ты погляди, на что похожа! — Человек снова от души расхохотался и опустил пистолет.

Рот незнакомца расплылся в улыбке, но глаза его при этом поблескивали, как сталь. По нижней губе пробежал таракан.

— Сто лет не видал вашего брата! Даже не поверил, когда заквакали, что ты в город пришла. Ну и ну! Я — Джон. — Он протянул девочке пятерню. — Для тебя — господин Бом-Кливер.

Мэй уставилась на руку.

— Где Люциус? — потрясенным шепотом спросила девочка, глядя на мокрое черное пятно.

Джон посмотрел на нее с сочувствием.

— Я бы сказал, он в доброй сотне миль к югу от нас, цыпленок.

— Нет! — Мэй зажала рот руками. В глазах у нее задрожали слезы.

Холодные иголочки ужалили подбородок. Это Джон Бом-Кливер приподнял его указательным пальцем, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Выше нос, цыпа. Не трать зря силы на то, чего не вернуть. Ему уже ничем не поможешь.

Мэй отпрянула. Не только потому, что слова показались ей жестокими, но еще и потому, что от Бом-Кливера разило невыносимым смрадом. Девочка едва успела привыкнуть к воздуху в зале, а тут ей пришлось терпеть вонь, которая была в три раза хуже. От Кливера несло червями, слизью, плесенью, грязными носками и всеми гадостями, которые только могла представить Мэй. Она попятилась и налетела на Тыквера, который прятался у нее за спиной. Мэй застряла между привидением и призраком, словно колбаса в сэндвиче. Она повернулась к Джону и смахнула слезы.

— В-вы — Джон Бом-Кливер?

— Что, не красавчик, да? Хе-хе, ну да я не в обиде. Но что с твоим дружком случилось, то не моих рук дело. Тут все знают, что в западную дверь ходить не следует.

Мэй онемела. Джон принял это за согласие и снова расплылся в улыбке.

— Эй, братцы! — позвал он через плечо. — Вылазь! У нас тут гости, да еще живые!

Зал наполнился оглушительным ревом.

— Мы тебе не братцы, Джон Бом-Кливер, — ответил кто-то.

Мэй показалось, что голос звучит прямо у нее из-под ног.

— Как бы не так, Бом-Кливер! — крикнул другой.

Один за другим отовсюду начали появляться привидения — они просачивались сквозь пол, валили в парадную дверь. Женщины выглядели не лучше мужчин. У многих виднелись татуировки и шрамы, у некоторых во рту не хватало зубов, а у одной не было даже головы. Мэй в ужасе смотрела на них. Они тоже разглядывали Мэй. Все тесным кольцом обступили девочку и Тыквера, но смотрели только на нее. Кое-кто схватил со стойки выпивку, прежде чем присоединиться к остальным.

— А можно ее пощупать? — спросила женщина с тремя зубами и следом от веревки на шее.

Она тронула руку девочки указательным пальцем. Привидениям эта мысль понравилась, и они все начали тыкать в Мэй пальцами. Та в ужасе шарахалась то туда, то сюда.

— Познакомиться с вами такая честь, — сказал один мужчина. — Можно попросить у вас автограф?

Мэй посмотрела на него сквозь слезы.

Он побежал, принес из-за барной стойки перо и подал Мэй одну из брошюр.

— Напишите: «Безголовой Гвеннет!» Это моя подружка.

Мэй негнущимися пальцами взяла перо и начала писать. Из кончика потекли зеленые светящиеся чернила.

Все, кто был в зале, немедленно обступили ее, размахивая буклетами. Духи пиратов, духи в полосатых тюремных робах, духи в ковбойских шляпах… За спиной всхлипывал Тыквер.

Бом-Кливер отлетел на несколько шагов и ждал. Наконец толпа вернулась к столам. Духи принялись гомонить, хохотать и заливать в глотки выпивку, однако по-прежнему поглядывали на Мэй. Джон вытащил из-под какого-то стола длинную скамью, потом вернулся, обхватил Мэй за плечи и повлек ее за собой.

— Садись и выкладывай! Что за дельце привело тебя к Джону Бом-Кливеру?

Хлюпая носом, девочка робко села на скамью. Тыквер, грызя ногти, опустился рядом.

Джон смотрел на нее и ждал. Мэй молчала. Наконец он заговорщицки наклонился к ней.

— Ну, так зачем пришла?

Мэй почувствовала, что на нее устремились все взгляды. Она сглотнула и шмыгнула носом, не зная, что сказать. Девочка взглянула на Тыквера, но тот смотрел по сторонам и стучал зубами. Помощи от него ждать не приходилось.

Бом-Кливер вытащил из камзола грязный, сгнивший платочек и подал ей.

— Бросай хныкать! Небось думаешь, мы тут станем в свистки дудеть и Буккарта звать? Зря. В Гроте никто не кланяется ни Буккарту, ни Кливилу. Этого ты не бойся, цыпа. Чертяка Бо Кливил у нас уже в печенках сидит. Ясное дело, просто так помогать ему мы не станем. Очень уж сильно он нас прижал. Если бы нашел, так бы и сбросил бы всех татей в море. Да и мы бы его не погладили. А твоего дружка за то, что нож взял, мы даже пальцем не тронем.

Он поглядел на Тыквера и снова повернулся к Мэй.

— Давай все начистоту!

Убитая горем девочка аккуратно взяла платок двумя пальцами и с отвращением посмотрела на него.

— Ммм… — Она вытерла нос. — Утешительница сказала, что вы можете нам помочь.

Зал у нее за спиной разразился хохотом. Духи ревели так, что стены тряслись.

— Бом-Кливер? Ага, держи карман шире! — взвизгнула какая-то женщина.

— Поможет, конечно! До виселицы доведет! — прибавил мужчина.

Мэй посмотрела на Джона, но тот лишь посмеивался. Девочка куснула ноготь.

— О чем они? — спросила она, вытирая слезы дрожащей рукой.

Джон доверительно улыбнулся.

— Да они просто бесятся от зависти. Потому что я — самый подлый пройдоха в Гроте. Любят позубоскалить, черти. Но ты их не слушай.

Он подмигнул и одарил девочку еще одной жутковатой улыбкой.

— Выпить хочешь?

— Выпить? Н-не знаю. — В горле у Мэй и правда совсем пересохло. — А у вас есть апельсиновый сок?

— Гм-гм. Давай посмотрим. — Джон поднялся в воздух и полетел к стойке. — Нет. Нету сока. Зато есть «Убойный дух», «Дух святого Луи», «Вышиби Дух»…

— Я ими напьюсь?

Таверна зашлась гомерическим хохотом. Мэй покраснела.

— А я выпью, — вставил Тыквер, перестав клацать зубами.

В ответ на суровый взгляд Мэй призрак только развел руками.

— Тебе, приятель, я не предлагал, — оборвал его Джон.

— А у вас есть что-нибудь, от чего дух не вышибет? — спросила Мэй, толкая Тыквера локтем.

Бом-Кливер задумался, и тут рядом с ним пролетела черная струйка. Джон пригнулся как раз вовремя, иначе вода угодила бы ему прямо в щеку. Тыквер пискнул и спрятался за Мэй. Джон поднял пистолет и прицелился туда, откуда брызнул выстрел.

Стрелял в него толстяк с черной повязкой на глазу, одетый в футболку с надписью «Я ЛЮБЛЮ БЕЛЛЬ МОРТ». Теперь он хохотал, схватившись за живот.

— Чуть не попал на этот раз, Клив…

Шмяк!

В голову ему врезался какой-то ярко-голубой мяч. Оболочка лопнула, оттуда выплеснулась черная вода. Толстяк в ужасе оскалился и пропал. В зале наступила тишина, и тут все расхохотались.

— Криворукого замочили! — крикнул кто-то.

— Вот уж гулям радость!

На полу, где только что стоял Криворукий, валялся рваный резиновый шарик.

— Я сейчас в обморок упаду, — охнул за спиной девочки Тыквер.

Мэй хотела спросить, неужели кто-то нарочно стрелял в Криворукого, но тут к ним снова подсел Джон.

— Тут скоро начнется заварушка. Лучше бы нам убраться.

— Эй, Пузатый Питти, а ты на очереди! — заорала женщина со следом от веревки.

Она выхватила из-за корсажа водяной пистолет и выстрелила в того, кто говорил о гулях. Тот вытаращил глаза и тоже исчез.

И тут началось безумие. Большие шары с морской водой носились по залу. Духи схватились за пистолеты. Мертвой водой всех угощали бесплатно.

— Цыплятам здесь не место. — Бом-Кливер взвел курок и настороженно стрельнул глазами по сторонам. — Пошли.

Он ловко провел их под градом водяных шаров. Один пролетел так близко от Мэй, что на нее пахнуло ветерком. Шарик врезался в пухлощекого парня в ковбойской шляпе. Тот исчез.

— Эй! Кто стрелял в Малыша Билли? Его-то за что?!

Над ними пронесся новый рой шаров. Мэй, Джон и Тыквер выскочили на восьмигранную площадь. Обернувшись, Мэй в последний раз посмотрела на черную лужу возле западного выхода, и двери таверны захлопнулись. Возле фонтана толкались двое мужчин, которые выбрались на улицу раньше: один пытался запихнуть другого под черные струи.

— Сюда!

Вслед за Джоном они бегом пересекли площадь и свернули на какую-то улочку. Башмаки Мэй глухо стучали по доскам: топ-топ-топ. Тыквер крепко держал ее сзади за купальник.

— Господин Кливер, зачем они так?

— От скуки, цыпа. Пошалят и бросят.

— Но ведь это ужасно — попасть в Южное местечко.

— Не то слово! Хуже некуда.

Бом-Кливер свернул налево, потом направо, снова налево.

— Тебе, выходит, моя помощь нужна, — бросил он через плечо. — И что же ты задумала? Убрать кого? Или ограбить?

— Я хочу найти Книгу Мертвых.

Джон встал как вкопанный. Он повернулся к Мэй, наклонился и смахнул таракана со щеки. В глазах сверкнула сталь.

— Хорошая шутка, цыпа. Кто тебя подослал?

— Мне нужно вернуться домой, в Болотные Дебри, к маме и коту. Утешительница сказала, что вы — моя единственная надежда.

Джон выпрямился и подергал себя за бороду, не отрывая взгляда от девочки.

— Книга Мертвых, говоришь?

Еще минуту он не сводил с нее взгляда. Наконец стальной блеск в его глазах погас, и Кливер задумчиво произнес:

— Дело это серьезное. Большинство татей за него ни в жисть не возьмется. Вечное Здание… Жуткое место. Из тех, кто вошел туда, назад никто не вернулся. Кроме меня. Так-то.

Мэй почувствовала, как затрясся Тыквер.

— Вы видели Книгу?

Джон помрачнел.

— Да, видел. Вот в этих самых руках держал.

— А что вы там искали?

— Ха! Единственный стоящий ответ на свете — где лежит самое большое сокровище. У нас таких немного. Я уже добрую сотню лет ищу клад царицы Савской.

— И Книга вам подсказала, где он?

Кливер зло улыбнулся.

— Ни полстрочки! Даже не открылась. Черти бы ее драли! Короче говоря, в Здании повсюду охрана. Гули, гоблины, прочие твари. Все служат Бо Кливилу. Несколько лет назад они захватили Здание, да так и засели там. С какого перепугу ты решила, что тебе по зубам такая затея?

Мэй пожала плечами. Она подумала, не рассказать ли Джону о письме, просто чтобы доказать: кое-кто думает, что зубы у нее достаточно остры. И все-таки Мэй решила, что делать этого не стоит.

— Ладно. — Бом-Кливер погладил бороду, потом пошатал один из гнилых зубов и вытащил его. — Еще никто не говорил, что у Джона Бом-Кливера кишка тонка. Все равно в этом городишке тоска смертная. Я за это дело возьмусь.

— Вот спасибо! — обрадовалась Мэй.

— А теперь скажи, чем ты мне заплатишь?

Сердце девочки екнуло.

— Заплачу?

Джон тихонько рассмеялся, но на этот раз смех у него был холодный, как ломающийся лед.

— А ты думала, я на такое за красивые глазки пойду? Призрачный город — это тебе не шутки! Самое опасное место во всей стране, не считая той жути, которую, говорят, Бо Кливил строит на северо-востоке.

— Но… — Подбородок Мэй задрожал. — У меня нет ничего.

— Драгоценные камешки?

Девочка покачала головой.

— Амулеты, чтоб в двух местах одновременно быть? Или времяускорительное зелье? Эликсиры какие-нибудь? Я бы не отказался чуток потолстеть. Или будущее увидеть.

— У меня есть два жетона для телепорта.

— Тоже мне ценность. — Джон задумался. — А второй головы у тебя, случайно, нет? Я бы одну продал местным скупщикам.

Девочка молча смотрела на него. И тут ее осенило.

— У меня есть куличи! А у Тыквера — звездосвет!

Джон закатил глаза, а потом с ног до головы оглядел Тыквера.

— Вот домового я бы взял.

— Ооооо, — застонал Тыквер.

— Его нельзя! — в ужасе запротестовала Мэй.

— Слушай, цыпа, если хочешь добраться до Книги, надо платить. — Бом-Кливер по-дружески улыбнулся. — Только пробраться в город чего стоит. А уж пройти в Вечное Здание, уууу…

Он провел рукой по лбу.

— Не знаю даже. Вот это будет подвиг — самому пролезть, вас протащить, а потом обратно вернуться.

— А может, я заплачу вам, когда вернусь домой?..

— Ха! Прощай, цыпа. — Джон развернулся и полетел прочь.

— Подождите!

Он не остановился. Мэй почувствовала, что ее плечи обвила холодная рука, и посмотрела на Тыквера.

— Кажется, теперь нам одна дорога — в Белль Морт, — заметил тот с напускной беспечностью.

Мэй устало прислонилась к призраку. Люциуса они потеряли. То, что случилось, было настолько ужасно, что она даже поверить в это не могла. Может, Тыквер прав?

Она представила, что никогда не увидит свой дом и Пессимиста. Джон Бом-Кливер тем временем скрылся за поворотом.

Девочка стащила с плеча рюкзак.

— Стойте! У меня есть кое-что!

Джон выглянул из-за угла. Мэй запустила руку в сумку и вытащила одеяло.

— Вот! — Она подняла его повыше. — Это с Северной фермы.

Кливер подозрительно стрельнул на них глазами, вернулся и посмотрел на одеяло.

— Вранье.

— Тут есть ярлычок.

Он прочитал надпись.

— Одеяло. — Джон потыкал его пальцем. — Откуда оно у тебя?

Мэй сглотнула. Она и не подумала, что он спросит.

— Не твое дело, — вдруг сказал Тыквер, удивив их обоих.

Джон с досадой взглянул на призрака.

— Но если поможете мне добраться до Книги, оно будет вашим, — быстро добавила Мэй.

Тыквер уважительно посмотрел на нее.

Джон Бом-Кливер погладил ткань. В его глазах опять загорелся огонек.

— Отличная штука. За нее хорошую цену дадут.

Мэй ждала ответа.

— Ты же не будешь ничего скрывать от дядюшки Джона, правда, цыпа? Что-то не хочется мне совать нос в дела северных духов.

Но глаза уже выдали его жадность. Они были прикованы к одеялу.

Мэй сглотнула и яростно замотала головой.

— Ну вот что, цыпа. Давай свое одеяло. И обещай мне вот что. Если Книга тебе откроется, посмотришь, где лежит клад царицы Савской.

Мэй закусила губу и взглянула на Тыквера. Призрак отрицательно покачал головой. Мэй вскинула голову.

— Обещаю, — ответила она и выставила вперед мизинец.

Бом-Кливер недоуменно посмотрел на него. Тогда Мэй зацепила его мизинец своим и потрясла. Джон улыбнулся.

— Ну что? Пошли манатки собирать.

Они зашагали по улицам города. Повсюду горели голубые шары призрачных фонарей. Навстречу почти никто не попадался, если не считать нескольких пьяных привидений, которые, пошатываясь, брели вдоль по улице. Некоторым даже пришлось опереться друг на друга плечами.

Вскоре компания остановилась перед узенькой дверью. Джон достал ключ.

— Заходите! — пригласил он, открыв замок.

Они вскарабкались по маленьким ступенечкам, которые на первый взгляд упирались прямо в потолок. Джон достал еще один ключ, всунул его в крошечное отверстие справа и толкнул потолок рукой. Перед ними открылся люк. За ним была еще одна лестница. Она вела вверх, на площадку с железным сундуком. Джон отпер его, шагнул внутрь и прямо на глазах Мэй и Тыквера пропал. Те заглянули внутрь и увидели ступени, уходящие вниз. Девочка и призрак полезли следом.

Бом-Кливер поджидал их у подножия лестницы, на квадратном помосте, окруженном черной губительной водой. Площадка была завалена сокровищами. Кругом валялись драгоценные камни, золото, огромные бриллианты, несколько корон, а в самой середине лежали подушка и спальный мешок.

Джон не без гордости оскалился.

— Нравится? Тут почти все с Аравийского полуострова. Али-Баба спер это у сорока разбойников, а я спер у него, пока он сидел на кухне и ел баба гануш.

— Вы тут спите?

— Это мой настоящий дом. У каждого нормального жулика есть один дом напоказ и другой тайный, где он живет. Тут уж меня никто не отправит посреди ночи в Южное местечко.

— Но если у вас тут все друг друга убивают, почему же город еще не опустел?

— Да просто негодяев на свете не счесть, как блох на дворняге. Все время новенькие приходят. Видала такое?

Джон поднял золотое яблоко.

— А можно я возьму? — спросил Тыквер, протянув руку.

Мэй и Джон заметили, что он уже нацепил тиару и фату.

— Отдай! — заорал Бом-Кливер, сорвал с призрака украшения и положил их обратно.

Потом еще порылся в куче сокровищ.

— А зачем все это вам? — спросила Мэй.

Джон растерялся.

— Чтобы было.

— Хм… Ясно.

— Вот она! Теперь у нас таких и не сыщешь.

Он вытянул длинную мантию с капюшоном и накинул ее на плечи девочки.

— Тебе идет.

Мэй посмотрела на себя и раскрыла рот. Ее кожа стала прозрачной!

— Это саван. Даю на время! Не воображай, что он тебе навсегда достался. Пара-тройка таких сейчас ходит по рукам, после того как почти всех живых казнили.

Мэй сглотнула, и Джон виновато посмотрел на нее.

— Ты уж извини. Саваны конечно же запретили. Так что это настоящая редкость, хоть сейчас в коллекцию. Кто бы думал, что пригодится? — с гордостью сказал он.

— Ничего себе, — прошептала Мэй.

— Я тебя так проведу в Призрачный город, что никто и не заметит. Ясное дело, если кто посмотрит поближе, сразу поймет, что ты живая. Ты такая здоровенькая, да и ходишь ногами. Правда, новенькие не сразу учатся летать, а большинство духов в чужие дела носа не сует. Носатые фантомы, конечно, другое дело. Те жутко внимательные, кого попало в город не пустят. А если обнаружат, что ты их обдурить хочешь, тогда пиши пропало. Но мы тебя подготовим, не бойся. Будешь благоухать как положено.

Джон показал на лестницу. Все поднялись наверх, Бом-Кливер закрыл сундук, и они вышли на улицу.

— Джон… ммм… господин Кливер, а что вы знаете о Бо Кливиле?

Джон стал мрачнее тучи. Чтобы скрыть это, он почесал за ухом, поймал там что-то и вытащил гигантскую сороконожку.

— Давным-давно, когда я только преставился, мы с дружками гуляли по всей стране, шли куда захочется. В Призрачном городе жили, точно короли. Днем пили, ночью в карты резались, обчищали все, что встретится на пути, а добыча так и шла в руки. Сто раз мотались через пустыню, в приморские города. Тащили все, что плохо лежало. — Джон улыбнулся, и три его зуба блеснули в свете фонаря. — Хорошие времена были. Живых тоже иногда встречали, цыпа. Кое с кем из них я дружбу водил. Тогда ходили слухи, что на севере не все ладно, что духи там пропадают, но мы тому не верили. А потом я встретил Буккарта. Мы ехали верхом — тогда еще животных из страны Навсегда не выперли. Едем, значит. Я и мой приятель, Кирилл. Живой был, кстати. Вдруг смотрим — над песками вихрь летит. И собаки. Кирилл, бедняга, очень собак любил. Вот и поскакал к ним. Когда они поближе подбежали, тут уж мы оба смекнули, что собачки не за колбасой к нам спешат и что у них вроде как хозяин есть.

Джон помолчал.

— Ну, у татей губа не дура. Мы пришпорили коней, да поздно было. Кирилл, бедолага, из седла вылетел. Я обернулся. Вижу, лежит он на песке, а над ним — Буккарт и…

— Что? — спросил Тыквер с вытаращенными глазами.

Джон смотрел куда-то вдаль, как будто и не видел их.

— Буккарт поднял свои жуткие пальцы с воронками на кончиках. Положил руки на Кирилла. И того стало засасывать, по кусочку, по капельке. Он весь превратился… в ничто. — Кливер тряхнул головой. — А мы-то думали, что хуже Южного местечка и не бывает.

Мэй и Тыквер притихли.

— С тех пор все начало меняться, а может, я просто раньше не замечал. Животные стали пропадать. Все на наших глазах творилось. Духи уйдут на дело — и с концами, назад не возвращаются. Твари из Южного местечка в город пожаловали. Какими путями — никто и представить не мог. Тогда мы и построили Грот. И снова зажили припеваючи. Правда, теперь в набеги ходить опаснее стало. Наружу нос мы редко высовываем. Зато убежище надежное есть.

— А вы не боитесь, что Буккарт вас и тут найдет?

— Нет. В Гроте его бояться нечего. А вот еще где-то — это да. Но мы на него не нарвемся, ты уж мне поверь.

— Откуда вы знаете?

— Потому что погибать я точно не собираюсь. — Глаза Джона мрачно сверкнули. Он стиснул зубы, и всю его беспечность как ветром сдуло. — Если мы на него напоремся, то песенка наша будет спета. Тут уж одним только чудом получится спастись. Так-то, цыпа.

Странные слухи поползли по южным краям. Говорили, будто здесь появился живой кот с большими острыми ушами и без шерсти, но в это мало кто верил.

В Кислых Песках, в двух милях к югу от величественной Реки Слез и в 3750 милях к западу от Грота Девяти Татей, племя кочевников видело, как он лакает воду из притока. При этом из глаз у кота немедленно потекли слезы — побочный эффект, к которому сами кочевники давно привыкли. Печальное выражение на морде Пессимиста сменилось возмущенно-сконфуженным, и он убежал прочь.

На пересечении Северного пути и Южного загиба его встретил гоблин-предприниматель, который сидел на перекрестке и давал уроки гитары в обмен на «Вечные подметки», свою любимую марку ботинок. Гоблин ни за что на свете не упустил бы потенциального клиента, пусть даже изгоя, у которого нет и не будет башмаков. Он заговорил с Пессимистом и заверил его, что для игры на струнных иметь противопоставленный большой палец вовсе не обязательно. Кот холодно посмотрел на него и шарахнулся прочь.

Пессимист и понятия не имел, куда он бежит: к Мэй или от нее. Он поглядел на развилку, где путь разделялся на три дороги, и стал ждать, что скажет интуиция. Она промолчала. Наконец, как следует поразмыслив и принюхавшись, кот вздохнул и затрусил на юг, в сторону загадочных треугольных построек. Ветер принес оттуда новый запах, и тощий животик Пессимиста заворчал.

Ему навстречу шли три человека с оливковой кожей, длинными и блестящими черными волосами и темными, накрашенными веками. Они были завернуты в какие-то простыни. Протягивая коту полную миску бобов, люди тихонько подзывали его.

Пессимист не видел еды и уж конечно не пробовал ее с тех самых пор, как попал в страну Навсегда. Будучи котом, не склонным подозревать людей в жестокости, он бросился к незнакомцам. И тут один из них вытащил из-за спины сеть. Пессимиста вдруг подбросило вверх, и кот протяжно взвыл.

Радостно гомоня, египтяне сообщили, что будут звать его Динэ Акбар, что означает «Большие Уши». Но Пессимист не говорил по-арабски, поэтому не обиделся. Он знал только один язык, кошачий. На нем он тихо и жалобно спросил: «Мяу? Миу? Миэй?»

И его унесли.

Проститься с Мэй вышел весь город.

Безголовая Гвеннет, придерживая голову, чтобы не падала, сердечно пожала девочке руку.

— Ты просто лапочка. Если уж в Здании тебя не сцапают, в чем я очень сомневаюсь, ты ведь не забудешь старушку Гвеннет на нашей милой Земле? — Она ласково похлопала Мэй по боку.

— Удачи! — прокричал кто-то. — Уж если идешь с Бом-Кливером, она тебе пригодится!

Мэй вслед за Джоном спустилась с дощатого причала в лодку. Кливер сел на весла. На корме лодки краской было выведено: «СОБСТВЕННОСТЬ ТОННЕЛЯ УЖАСОВ, ПАРК РАЗВЛЕЧЕНИЙ „БЕЗДНА СКОРБИ“».

Тыквер неуверенно завис на краю причала:

— А вдруг она потонет или на нас брызнет вода?

— У нас нет выбора. Давай же, Тыквер! — убеждала Мэй.

— Залезай или тут останешься, — пригрозил ему Джон.

Девочка протянула руку, и призрак схватился за нее. Он скорчил Джону рожу и повернулся к Мэй:

— Не понимаю, с чего это он должен командовать?

Бом-Кливер достал пару резиновых перчаток и по очереди надул их.

— Зачем это нужно? — спросила Мэй.

— Чего-чего? Скажи еще разок, цыпа. Ты так бормочешь, что я тебя не расслышал.

Мэй повторила погромче.

— Перчатки защищают от воды, на случай, если она брызнет на весла. Но ведь у нас в Гроте какая-нибудь шельма обязательно проткнет дырочку. Такую мелкую, что и не заметишь.

Он посмотрел, не сдулась ли перчатка.

— Кажись, на этот раз целые. — Он подождал еще минутку. — Твой-то хиляк грести вряд ли сможет.

Тыквер подтянул колени к животу, обхватил их руками и поглядел на Мэй.

— Передай ему, что я прекрасный гребец. Просто сейчас настроения что-то нет.

Мэй подперла кулаками голову. Прогулочка предстояла долгая.

Кливер натянул перчатки и, бубня в адрес Тыквера затейливые ругательства, взялся за весла. Тыквер и Мэй смотрели, как толпа на причале медленно уплывает вдаль. Они миновали красный буй, качавшийся на волнах. К удивлению Мэй, на нем стояли двое мужчин, таких же тощих и безобразных, как и сам Бом-Кливер. Крепко вцепившись в буек, они смотрели на путешественников.

— Заметил что, Чиппи? — спросил Джон.

— Нет, господин Кливер. Не знаете, скоро нас заберут?

— Я бы губу не раскатывал, ребятки. Может, через пару годков и снимут. Вы только не забудьте тревогу поднять, если чужаков увидите.

— Слушаемся.

Как только лодка ушла подальше, Джон многозначительно поглядел на Мэй.

— Они попались, когда хотели мэра укокошить. А он такого не спускает. Вот и отправил их в дозор. По доброй воле-то сюда никого не заманишь. Как по мне, то сурово с ними обошлись, ой как сурово. Ведь мэр-то и сам немало народа погубил. — Он подкрутил ус. — Бедняги. Скучно, должно быть, как у черта в погребе.

И вот они вышли в море. Вокруг стояла тишина, только слышно было, как весла тихонько плещут по воде да волны лижут прибрежные скалы.

Время шло, а Джон все налегал на весла. Мало-помалу береговые утесы из огромных превратились в большие, из больших — в средненькие и, наконец, стали просто извилистой линией.

Тыквер храпел несколько часов кряду. Проснувшись, пригладил клок волос на макушке и спросил:

— Интересно, что те гули сейчас делают?

— Что еще за гули? — насторожился Джон.

— Мы их видели на берегу, — объяснила Мэй. — Это они загнали нас в Катакомбы.

— Во дела! Гули у пещер! — Он не на шутку встревожился.

— А я и не догадалась рассказать вам раньше, — испуганно пролепетала девочка.

Бом-Кливер даже растерялся.

Мэй сглотнула.

— Вы думаете… они ищут Грот?

Джон уверенно кивнул.

— Наверняка. Зачем бы им еще тут шастать? В этом краю нет ничего: только море, песок и подземелья. А Кливилу во что бы то ни стало надо выкурить татей. Да уж, беда моим дружкам, ой беда!

— Надо их предупредить!

На мрачном лице Джона не дрогнул ни один мускул. Он глубоко вздохнул и снова налег на весла.

— Подождите. Разве нам не нужно вернуться? — спросила девочка.

— Мы уже, скорее всего, опоздали. Когда надо, гули быстро бегают. Но тати сумеют за себя постоять. Без нашего разрешения в город попасть не так-то просто.

— Но мы-то попали.

Джон подмигнул ей.

— А не подумала, что это мы тебя пустили? Тебя и твоего домового призрака?

— Откуда вы знаете, что Тыквер — домовой? Просто по виду?

Джон кивнул.

Мэй взглянула на Тыквера. Призрак внезапно смутился и сник. Девочка снова повернулась к Бом-Кливеру.

— Как же вы догадались?

— Да ты погляди на него. Домовые слуги тусклее прочих. Да к тому же призраки совсем бестолковые. Не то что привидения.

Мэй посмотрела на Тыквера. Тот совсем понурил голову.

— Он не бестолковый!

Джон рассмеялся.

— Давай-давай, цыпа!

— Можно подумать, от тебя много толку, тараканья башка, — съежившись, пробормотал Тыквер.

— Ах ты… — Джон поднял из воды весла и подался вперед.

— Ну так что же с этими гулями? — встряла между ними девочка. — Может, хотя бы скажем…

Джон сел обратно и тоже ее перебил:

— У татей каждый сам за себя.

Очевидно, что для него разговор был окончен.

Через минуту-другую Тыквер снова улегся и захрапел. Мэй тоже легла, заслонив собой призрака, и стала смотреть на небо. Время от времени она украдкой поглядывала на Джона. Он был им нужен. Хотел того же, что и они. И все-таки у нее мелькнула мысль: не лучше ли было самим попытать удачи?

Она так задумалась, что даже не заметила, как они повернули к берегу. Лодка дрогнула, и девочка вдруг услышала шорох песка по днищу.

Они причалили в тени скалы, нависшей над водой. Лучшего укрытия и придумать было нельзя. Джон потянулся, и под истлевшей рубахой показались его костлявые ребра.

— Костерок надо развести.

Мэй поела, и все трое уселись вокруг костра. Джон разжег его с помощью звездной пыли, которую носил у себя в камзоле, в мешочке. Скрестив ноги, они сидели и смотрели на пламя.

— А знаешь, цыпа, — сказал Бом-Кливер, — с вершины этого холма Призрачный город как на ладони видно. Тут всего ничего идти. Давай махнем?

— Неужели мы так близко?

— Ага.

— Тогда идем!

Мэй встала, отряхнулась и пошла за Джоном. Он вывел ее из-под нависшей скалы и зашагал вверх по узкой, каменистой тропке. Девочке даже не верилось, что это она, Мэй Берд, идет в сумерках следом за старым пиратом! Вот бы Пессимист ее увидел! А может, они и в самом деле скоро встретятся? От этой мысли сил у Мэй сразу прибавилось.

Джон протянул ей руку и помог преодолеть последние шаги до вершины. Мэй встала рядом и повернулась туда, куда смотрел он.

— Вот он. Самый прекрасный город обоих миров, хотя, признаться, другого мира я уже давненько не видел.

Они стояли на краю огромной пустынной равнины, а вдали, на горизонте, сиял, уходя шпилями в небо, Призрачный город.

— Ох! Он дальше, чем я думала, — пожаловалась Мэй.

— Не так далеко, как тебе кажется, — вздохнул Джон. — Иногда мне так хочется покончить с такой жизнью. — Он снова вздохнул. — Зажить как все нормальные духи. Завести могилу в пригороде, летать на работу в земные дома, ездить по праздникам в «Бездну скорби». Но увы, другим я уже не стану.

Он повернулся к Мэй.

— Повезло тебе. Если бы я остался живым, как ты, тогда… Я бы изменился, клянусь! Стал бы другим человеком. Бросил бы темные делишки! Женился бы. Если бы я не погиб…

— А как вы погибли? — робко спросила Мэй. Ей было до смерти любопытно.

Джон посмотрел на девочку. Привычный огонек в его глазах погас.

— Если хочешь, сядем. Я тебе расскажу.

Они устроились на камне.

— В Англии я водил делишки с ворами, вступил в шайку. Занимались, чем нам и положено: крали, грабили корабли и все такое прочее. Однажды я пошел на дело один: забрался к приходскому священнику. Чашу причастия хотел стащить. Тут меня и сцапали. Оказалось, городская стража разнюхала, что наша банда ошивается где-то поблизости. Вот они и устроили засаду. Ну, других-то не нашли, потому что мы прятались в надежном местечке. Эти псы и так и этак бились, не могли их отыскать. Тогда они предложили мне: если скажу, где мои дружки, отпустят на все четыре стороны.

Джон пожал плечами.

— Ну, я все и выложил. Отпустили меня. Только с условием, что своим не скажу ни слова. Дружки, понятно, стали меня расспрашивать. Они-то слышали, что меня схватили. Но я им сказал, что это все досужие сплетни. Я знал, что облава нагрянет после заката, поэтому вечерком отправился в харчевню. Заказал себе жаркое из баранины, да и выбросил все из головы. Думал только, где мне найти новую банду. И тут — на тебе! Оказалось, мои дружки всех перехитрили. Как я узнал? Да они сами за мной пришли. Завалились в таверну, схватили меня за шиворот и сунули в мешок. Отвезли в пещеру, засадили в бочку и подвесили под сводом. Я целых семь дней там сидел, ну а потом и конец пришел.

Мэй ошеломленно молчала.

— Страшная участь, правда?

— Да, — выдохнула девочка.

— Представляешь, мои же собственные товарищи — и так со мной обошлись!

— Но… вы же их предали.

— Что верно, то верно. Но их-то зло от этого добрее не стало, — настаивал Джон, скрестив на груди тощие руки.

— Нет, не стало.

Его потрескавшиеся, сухие губы изогнулись в горькой усмешке.

— Ты их защищаешь.

— Вовсе нет. Но разве вам не стыдно, что вы их предали?

— Конечно, стыдно, цыпа. Но теперь-то я — другой человек. Хорошей татью стараюсь быть. Все силы прилагаю. Только это мне и осталось.

Мэй удивленно посмотрела на него.

— Но… духи ведь не меняются…

Джон кашлянул.

— Как же, они тебе расскажут. — Он обиженно отодвинулся от Мэй. — А ты что, ни разу в жизни друзей не предавала?

Мэй задумалась.

— У меня нет друзей.

— Ну и стыдоба!

— Зато у меня есть кот.

— Кот — не человек.

— Да, но он мой друг. — Мэй вспомнила ночь у озера и понурилась. Она никогда не замечала, каким хорошим другом был Пессимист. Самым преданным, единственным другом. — И я его предала.

— Видишь? — удовлетворенно улыбнулся Джон. — И все же кот — это не друг. Сам я котов терпеть не могу. Хороши они разве что тушеные. Я при жизни любил жаркое из кота. Не раз дружков потчевал. Бывало, столько наготовлю…

Мэй тяжко вздохнула. Даже у человека с тараканами во рту друзей и то было больше.

— Тыквер тоже мне вроде друга, — с надеждой сказала она.

Джон захохотал.

— Ха! Кот и домовой призрак. Вот это друзья! Да у домовых призраков ни ума, ни смелости. Случись какая заварушка, он мигом на другую сторону переметнется, попомни мое слово. А что до кота, теперь в стране Навсегда их днем с огнем не сыщешь.

Мэй задумалась над тем, что Джон сказал насчет Тыквера. Все это было очень похоже на правду.

— Господин Кливер, а почему запретили животных, как вы думаете?

Джон пожал плечами.

— Кто же Бо Кливила знает? Его подручные гули первым делом котами и занялись. Гули, они вообще-то умом не блещут. Похоже, здорово намучились, пока разбирали, кто тут кот, а кто — нет. Не поручусь, что Кливил просто не решил разделаться со всеми скопом, чтобы задачу упростить. И как раз в ту пору пошли слухи про Буккарта. Один Господь ведает, почему старина Бо не приставил к этой работке его с собаками. Говорят, они кота могли разорвать — глазом не успеешь моргнуть. Странно это.

Мэй вспомнила о собаках Буккарта и подвинулась поближе к Джону.

— Смотри-ка! — Он показал в другом направлении. Там, над песками, что-то еле заметно копошилось. — Это Пешелетный перелет, дорога, которая проходит через всю страну. Она начинается у Юго-западного портала, огибает город и пересекается с железной дорогой, которая ведет на Дальний север. Поезд, что по ней ходит, уж больно чудной. Останавливается только возле Призрачного города. А потом прямехонько шпарит до самого-самого. Без остановок. Правда, сейчас на нем без крайней нужды никто не ездит. Я так думаю, он идет на ту самую Северную ферму, откуда твое одеяльце. — У Мэй к горлу подкатил ком. — Вот уж местечко, я тебе скажу, туда бы я ни за какие блага не отправился. Очень уж странные духи там живут. Могущественные. Вроде тех, кто одеяло сделал. Как, говоришь, оно к тебе попало?

Сердце девочки забилось часто-часто.

— Ну, мы его просто… нашли.

Уж лучше бы Джон не начинал разговор про поезд. Мэй было стыдно уже оттого, что она узнала о его существовании.

Джон подозрительно посмотрел на нее и кивнул.

— Да что там Север! Нам о Призрачном городе надо думать. Видишь, — показал он, — город окружен высокой стеной, и в каждом углу есть ворота. Каждые ворота охраняет носатый фантом.

Бом-Кливер наклонился и многозначительно заглянул девочке в глаза, обдав ее зловонием.

— Знаешь, кто это такие?

Мэй покачала головой. Она уже слышала о фантомах. Джон и сам про них упоминал, но они не казались девочке очень уж страшными.

— Раньше жулики переодевались, чтобы проникнуть в город. Но Кливил быстро смекнул, в чем дело. Он нанял на службу носатых фантомов со Смрадных болот, что в Южном местечке. Эти что хочешь унюхают. И теперь на входе в город всех проверяют на запах.

— На какой запах?

— На запах воровства, к примеру. — Джон понюхал себя под мышкой и ткнул девочку в бок. — На запах жизни. Но мы тоже не лыком шиты.

Мэй вспомнила про Люциуса. Она боялась и думать о том, что с ним произошло.

— А если нас поймают?

— Бросят в одну машину. «Реинкарнатор» называется. Превращает тебя в жучка или в червячка, а то и в камень. А потом отправят по почте ближайшему родственнику. Моего двоюродного братца Яго превратили в прутик. Я его таскал в кармане, пока водой не смыло во время стирки. — Должно быть, на лице Мэй отразилась тревога, потому что Джон подмигнул ей и добавил: — Не дрейфь! Со мной не пропадешь.

Мэй представила, что бы они с Тыквером без него делали. Наверняка пропали бы. Ей вдруг стало стыдно за то, что она сомневалась в Джоне.

— Господин Кливер?

— Что, цыпа? — Он наклонился к ней поближе. — Говори погромче.

— Спасибо, что пошли с нами.

Кливер оскалился, и в его глубоко запавших глазах блеснула влага.

— Да мне просто по душе отчаянные делишки. Вечность — скучища смертная, уж поверь. Иногда кажется, уж лучше в ничто уйти.

Он вздрогнул.

— Что с вами? — спросила Мэй, положив руку ему на плечо. Она почти уже привыкла к холодным укусам, которые чувствовала, прикасаясь к духам.

Бом-Кливер нервно хихикнул.

— Да просто мурашки по моей могиле бегают.

Он развернулся и поплыл назад, вниз по склону.

Далеко на другом конце страны Пессимист, словно тигр по клетке, ходил взад-вперед по каменному залу, то и дело поглядывая на широко раскрытое окно.

Пленного кота заключили в треугольную комнату на вершине самой высокой пирамиды египетского поселения. Тут были и великолепный ковер, и роскошная льняная когтеточка, и позолоченные мячики. Из окна открывался прекрасный вид на город, лежавший на горизонте, но, глядя на него, Пессимист лишь мрачно мяукал.

Он положил передние лапки на подоконник, высунул голову и, вдыхая сухой воздух пустыни, с тоской посмотрел вниз. Едва кот показался в окне, как люди, бродившие возле пирамиды, попадали на колени и бухнулись лбами в песок.

Они поступали так каждый раз, стоило Пессимисту высунуть нос наружу. Сначала это показалось ему любопытным, но теперь он их даже не замечал. Откуда коту было знать, что египетские духи сделали его своим богом. А если бы даже и знал, его настроение от этого нисколько не улучшилось бы.

Не снимая лап с подоконника, Пессимист еще раз оглядел комнату в поисках хоть какой-нибудь лазейки и мяукнул в окно. Он пристально посмотрел на людей внизу, будто они могли дать ответ на единственный вопрос, который его беспокоил: «Миэй?»

Мэй проснулась оттого, что на лицо ей капала вода. Девочка заморгала. С неба летели огромные зеленые капли. Рядом с ней сидел Джон Бом-Кливер. На коленях у него лежал ее рюкзак.

— Пора в дорогу, цыпа.

Мэй села и посмотрела на свою сумку.

— Что происходит?

Джон рассмеялся.

— Эктоплазменный дождичек, только и всего. Буди своего домового, и пошли.

Он вручил ей рюкзак, будто и собирался это сделать. Мэй с тревогой посмотрела на сумку.

Девочка потрясла Тыквера за плечо. Он заворчал и сел, протирая глаза и оглядываясь. Призрак ласково улыбнулся Мэй, протяжно зевнул и высунул сиреневый язык, стараясь поймать капли эктоплазмы.

— Может, еще поспим?

Мэй со стоном потянула его вверх. Вслед за Джоном они зашагали вверх по склону.

— Бодрись, приятель. Сегодня лениться времени нет, — проворчал Джон.

Пользуясь тем, что Кливер не видит, Тыквер показал ему язык, но быстро спрятал его, заметив хмурый взгляд Мэй. Они поднялись на гребень скалы. При виде города Тыквер укусил пальцы и разом сник.

Джон сел на корточки и принялся рыться в грязи. Набрав целую пригоршню червей и сороконожек, он бросил их Мэй на волосы и за шиворот.

— Ааа! — Девочка запрыгала, отряхиваясь.

— А ну стой смирно! — Джон схватил ее за руку. — Хочешь обмануть носатого или нет?

Девочка подумала и успокоилась.

— Сегодня утром я собрал немного плесени, да еще наскреб кой-чего у себя в ботинке. Вот, скопилось за пятьдесят лет… — Он сунул руку в башмак и вытащил горсть разложившейся липкой кашицы.

Джон растер массу в ладонях и намазал девочке руки и ноги. Мэй чуть не стошнило. Икнув несколько раз, она зажала пальцами нос.

— Вот и славно. Запах жизни на раз отшибет. А теперь займемся мной.

Он полез в карман, вытащил оттуда маленькую склянку прозрачной жидкости и побрызгал себя. Мэй прочла надпись на бутылочке: «Ушлошельм».

— Господин Кливер, а может, стоило подойти поближе к городу?

— Ты это о чем, цыпа?

— Ну, разве запах за это время не выветрится?

— Глупышка, да ведь мы от него в десяти минутах. Ну или в пятнадцати.

Мэй захлопала ресницами и посмотрела на просторы, отделявшие их от маленького далекого городка. До него была добрая сотня миль.

— Ничего не понимаю.

— Он тут. — Кливер показал туда, куда она и смотрела.

— Но до него много дней пути. — Мэй посмотрела на Тыквера, чтобы проверить, не сошла ли она с ума.

Призрак, хотя ему и не надо было сбивать естественный запах, тоже накопал целую горсть червей и теперь бросал их по одному за шиворот рваной рубахи.

— Призрачный город стоит в червоточине, — рассеянно сказал он, держа двумя пальцами извивающегося червя. — Это каждый знает.

Джон зашагал вперед, Тыквер со своими червями потащился за ним, и Мэй не оставалось ничего, кроме как пойти следом. Она немного отстала и только через несколько шагов заметила, что с перспективой творится что-то не то. Чем дальше уходили Джон и Тыквер, тем больше они становились по сравнению с городом. А может, сам город уменьшался? И точно, они подходили ближе, а город из чего-то далекого и большого превращался в крошечные построечки на земле. Мэй побежала следом. Запыхавшись, она догнала Джона и призрака, как раз когда те остановились. Все трое посмотрели себе под ноги. Перед ними стоял городок. Он был не выше муравейника и не доходил Мэй даже до колена. Вокруг торчало множество гладких камешков, похожих на гальку. Вокруг городка спиралью завивалась бороздка, проделанная в грязи.

— Ого! — Мэй присела на корточки. К ее удивлению, оказалось, что по тоненьким улочкам снуют крошечные фигурки. — Не может этого быть!

Девочка протянула руку и тронула вершину самого большого здания — белокаменной башни, которая высилась над остальными домами. Едва Мэй коснулась шпиля, как ее ударил сильнейший разряд тока. Девочку отбросило назад, и она с глухим ударом шлепнулась на землю.

— Да ты совсем рехнулась, цыпа! Конечно же оно под защитой. А как же иначе? — заметил Джон.

— Спасибо, что предупредили, — краснея, проворчала Мэй.

Она встала. Джон и Тыквер переглянулись, посмотрели на нее и захохотали.

— Что? — Мэй провела рукой по волосам и обнаружила, что они стоят дыбом. — Ой!

Девочка хихикнула, запустила руки в грязь и, набрав две горсти, принялась втирать ее в волосы.

— Ты что, не слышала о червоточинах? — спросил Джон, когда она закончила, и утер слезы, которые навернулись ему на глаза от смеха.

Мэй помотала головой.

— У нас в стране их полно, но эта — самая здоровая. Червоточины искажают пространство. Поэтому огромный город помещается на маленьком пятачке.

Мэй недоуменно посмотрела на городок.

— Как же мы туда попадем?

— А вот так.

Джон кивнул влево. Чуть поодаль в грязи была проложена гладкая дорожка, которая, судя по всему, уводила прочь от города. Знаку обочины гласил: «ХИТРОМУДРАЯ ТРОПА».

— Ну что? Идем! — И Джон пошел вперед.

Мэй и Тыквер гуськом потянулись за ним. Дождь прекратился.

Поначалу тропа казалась прямой, но вскоре она сделала крутой поворот, потом еще один и еще, описывая широкие витки вокруг города.

— Куда мы идем? — спросила Мэй.

— Ну и ну, цыпа. Как же ты добралась до Грота с такой-то сообразительностью? Мы идем в город, забыла?

Девочка нахмурилась, чувствуя себя недотепой.

— Мы же ходим кругами!

— Мы идем по спирали! — Джон с негодованием покачал головой.

— Да, по спирали, — назидательно повторил Тыквер, тоже качая головой.

Мэй еле сдержала досадливый вздох. Она не понимала, что это меняет, но решила помалкивать. И вот через несколько секунд девочка заметила, что теперь город не уменьшается, а растет. С каждым шагом он увеличивался, а камушки, которые торчали вокруг, принимали все более отчетливую форму.

Дойдя до конца тропы, девочка лишилась дара речи. Они стояли на краю гигантского пустынного кладбища, заполненного десятками тысяч могильных камней. Над ними высился Призрачный город.

— Оххх, — застонал Тыквер.

В глубине души Мэй тоже застонала. С виду город был раз в десять больше Нью-Йорка, который в брошюрах пансиона Святой Агаты казался страшно огромным. Город сиял. Его окружала высоченная стена из темно-серого камня. Крыши невероятных домов уходили ввысь, но все они выглядели просто карликами рядом с огромным зданием, чей шпиль взлетал в звездное небо, теряясь во мгле.

— Там. — Джон ткнул костлявым, заляпанным грязью пальцем туда, где шпиль исчезал из вида. — Там и хранится Книга.

Тыквер снова охнул.

— Ничего себе, — шепнула Мэй, чувствуя себя подавленной во всех смыслах. — Там?

Как же высоко это было. Слишком, слишком высоко. Мэй поблагодарила все счастливые звезды за то, что с ними оказался Джон Бом-Кливер. Может, он поднимется на вершину и принесет им Книгу? Без него Мэй немедленно сдалась бы и повернула назад.

В тени города, вдоль городской стены, бродила туда-сюда гигантская фигура. Время от времени она вытягивала руки, наклонялась и подбирала что-то с земли.

— Это… — Мэй смахнула с лица грязные волосы.

— Носатый фантом южных ворот, — закончил за нее Джон. — Кому ж еще быть? А это…. — он показал на поле надгробий и зияющих могил, — место, откуда городские призраки отправляются на работу.

Мэй встретилась глазами с Тыквером.

— Эй, вы! Идем! А то как пить дать попадем в толкучку.

Мэй одернула саван и двинулась в путь.

Они пошли напрямик через кладбище, чьи надгробные камни, как догадалась Мэй, и показались ей сверху галькой. Девочка и призрак виляли туда и сюда следом за Джоном Бом-Кливером, стараясь не приближаться к могилам, чтобы ненароком туда не упасть. И все-таки Джон вилял и петлял быстрее и вскоре обогнал их на несколько шагов.

— А ну, шевелите костылями! Сейчас не время дорожку почище выбирать. Дурачка мне тут не валяйте! Когда колокола на той вон церкви прозвонят полночь, духи отправятся на работу. Если мы до той поры отсюда не уберемся, нам самим быстро найдут работенку.

Мэй постаралась его нагнать. Она перестала медлить, обходя могилы, и зашагала шире.

— Так-то лучше. — Джон повернул к ним костлявую, сутулую спину и пошел еще быстрее.

Впереди показался мост, который вел с земли к вершине ворот. По нему тянулась длинная вереница духов. У моста, словно гигантская белая колонна, высился носатый фантом. Он излучал слабый белый свет и был похож на старика с лицом, запорошенным снегом. Над бледно-серыми глазами нависали тяжелые морщинистые веки, каждое размером с небольшой дом. Но самым удивительным и невероятным на этом лице был нос — огромный, крючковатый, с гигантскими ноздрями. Фантом брал каждого духа в огромные ладони и нюхал. При этом он оглушительно пыхтел, а духа засасывало глубоко-глубоко, прямиком в одну из ноздрей. Чтобы выдуть его обратно, фантому приходилось сморкаться. Дух шлепался в ладони, точно в носовой платок, а затем его ставили на мост и подвигали к небольшой арке, за которой он и скрывался. Тыквер взял Мэй за руку, и его холодные пальцы переплелись с пальцами девочки.

На стенах города сидели большущие каменные горгульи, готовые в любой момент спикировать вниз. У каждой на шее висел голографический фотоаппарат. За горгульями высилась гигантская башня с часами. На них было без одиннадцати двенадцать.

Возле фантома стояла здоровенная жестяная банка с плотно закрытой крышкой, выкрашенная в зеленый свет. На ней было написано: «РЕИНКАРНАТОР».

Джон обернулся к девочке и нахмурился.

— Чуть не забыл. Когда он тебя возьмет, не дыши, цыпа. Запах дыхания с потрохами тебя выдаст.

Увидев страх в его глазах, девочка и сама перепугалась. Она тревожно поправила саван.

— С вами все хорошо, господин Кливер?

— Волнуюсь маленько, вот и все. Слушай-ка, если потеряем друг друга, встречаемся в отеле «Последний приют». Девять тысяч девятьсот девяносто девятый номер. Запомнила?

— Но ведь мы не потеряемся?

Кливер неискренне улыбнулся, показав черные гнилые зубы.

— Ну конечно же нет. Нечего и бояться.

Они подошли к мосту, и Мэй с призраком задрали головы, чтобы взглянуть на фантома.

— Мамочки мои, — простонал Тыквер.

Мэй сжала его руку.

— Не бойся, — шепнула она.

— Держи пожитки крепче, — сказал Джон.

Мэй стиснула руку Тыквера, и они пошли вперед.

В очереди перед ними стояло семейство духов: мама, папа и маленькая дочурка. Малышка все время оборачивалась и строила Мэй рожицы. Присев на корточки, Мэй отвечала ей тем же.

— Ты зачем идешь в город? — спросила девчушка. Глаза у нее были большие, измученные.

— Я ищу кое-что очень важное. А ты?

— Мама думает, что в Южных землях стало опасно. Она говорит, в городе о нас хотя бы позаботятся Великие духи.

— Понятно, — кивнула Мэй. Она даже не представляла, кто такие эти Великие духи.

Семья продвинулась на шажок, и мама потянула дочку за собой. Крошечные ножки девочки пролетели по воздуху. Она снова остановилась, и лохмотья ее изношенного платья плавно опустились вниз.

Мэй сжала руку Тыквера, глядя, как фантом поднимает духов, затягивает их в нос и опускает на землю. Привидения одно за другим скрывались под аркой и пропадали из виду. Некоторые пронзительно завывали.

Громадная белая рука опустилась прямо перед Мэй, схватила маму девочки двумя гигантскими пальцами и подняла. Что было дальше, Мэй не видела. Она не стала задирать голову, чтобы не повалиться навзничь. Вскоре мама приземлилась и встала поодаль. То же самое произошло и с папой. Дочка ждала своей очереди и пристально смотрела на Мэй. В ее больших голубых глазах мелькнуло подозрение.

— Ты не мертвая, — вдруг прошептала малышка.

У Мэй екнуло сердце.

— Нет, мертвая, — соврала она.

Но девочка не слушала. Она сунула руку за воротник платья и вытащила блестящий свисток.

— Ты не мертвая.

Девочка сощурила глаза, поднесла свисток к маленьким розовым губкам, но тут вниз опустились огромные пальцы и подняли ее. Малышка выронила трубочку и пропала в вышине. Вернувшись на землю, она в ужасе обернулась на Мэй и побежала к маме с папой. Гигантская рука подцепила Мэй и подняла ее в воздух.

Девочка почувствовала себя, как на американских горках. Сердце ушло в пятки. Ее уносило все вверх, вверх, вверх, да так быстро, что ветер сдул назад ее черные волосы и из них вылетело несколько тараканов. Мэй набрала в грудь воздуха, задержала дыхание, и ее щеки надулись, как воздушные шарики. В груди щемило, как в третьем классе, когда она списывала на контрольной по математике. Сердце дрожало и колотилось от страха, что ее вот-вот поймают на самом бессовестном жульничестве.

Большущие пальцы отпустили ее. Мэй плюхнулась на ладонь фантома и оказалась прямо перед сопящими пещерами ноздрей. В каждой из них могло бы вытянуться поперек по две таких девочки. Раздался оглушительный вдох, и Мэй взлетела в воздух. Ее засосало в ноздрю. Она застряла там, как затычка. Вокруг потемнело. Мэй задергалась. Когда она поняла, что трется о толстый слой слизи, ее чуть не стошнило. Легкие готовы были лопнуть.

Шмыг-шмыг-шмыг.

С каждым вдохом Мэй затягивало все дальше и дальше. Ее голые руки перемазала слизь. Девочка больше не могла держать в груди воздух. Фантом начал выдыхать…

Ффух.

Мэй тоже выдохнула, глубоко вдохнула и поскорее закрыла рот, но было уже поздно. Раздался еще один громкий вдох, и ее снова засосало внутрь.

Шшмыг.

Она почувствовала, как голова фантома легонько наклонилась набок.

Шмыг-шмыг-шмыг-шмыг.

Нет, нет, нет, нет.

Боммм.

Вокруг Мэй все завибрировало, фантом шумно пыхнул, и девочка пулей вылетела из носа.

Боммм.

Слева на башне часы начали отбивать полночь. Выглянув из-за гигантского пальца, Мэй увидела, что ворота раскрылись и оттуда на кладбище хлынули толпы духов.

Фантом еще раз, уже слабее, понюхал девочку и стал опускать ее. У Мэй снова захватило дух. Она пролетела по воздуху, приземлилась на дорожку и прижала руку к груди. Сердце бешено колотилось о ребра. Мэй огляделась в поисках малышки со свистком и встретила взгляд ее запавших голубых глаз. Мама уже вела ее прочь.

— Не бойся, родная, — говорила женщина, уплывая из виду. — В стране Навсегда нет живых.

Девочка в последний раз вытянула в сторону Мэй указательный палец, а затем под аркой раздались два одинаковых вопля, и семья исчезла.

Следующим в нос отправился Тыквер. Он быстро вернулся назад, гордо улыбаясь.

— И чего вы оба трусили? — недоумевал призрак, потирая ладони, будто закончил какое-то дело.

Фантом взял Джона Бом-Кливера.

Мэй прижалась к Тыкверу и задрала голову вверх. Далеко в вышине гигант поднес Джона к носу, вдохнул его и быстро вычихнул обратно. Изо рта фантома с шипением вылетело облачко белого пара.

— Что вы, почтеннейший! — Голос Джона эхом разнесся по мосту. Нервный, звенящий, как осколок стекла. — Тать? Хе-хе-хе. Мне и раньше говорили, что от меня попахивает, но я совсем не вор. Ни разу чужой вещи не взял, ни в этой жизни, ни в прошлой.

Мэй похолодела и стиснула руку Тыквера. Несколько духов, стоявших в очереди, не сводили взглядов с Бом-Кливера и фантома.

— Ничего не взял, даже иголочки. Всегда был паинькой… Почтенный, это же возмутительно! Если вы поставите меня на землю, так и быть, я прощу вашу грубость. Постойте! Нет!

Фантом качнул рукой, целясь в реинкарнатор. Его крышка со скрежетом откинулась. Все духи уставились на банку. Толпа загудела.

— Тыквер! — Мэй вцепилась в призрака. — Нет!

Мучительный миг — и великанья рука взмыла в воздух. Внезапно под ней качнулись ноги Джона, а затем показался и он сам. Бом-Кливер повис у фантома на пальце. Грациозно качнувшись, точно гимнаст, он перескочил с большущего мизинца на рукав и стал взбираться по руке фантома, крепко держась за ткань его одеяния. Мэй зажала рот обеими руками, чтобы не вскрикнуть. Духи ошеломленно смолкли. Толпа ощетинилась указательными пальцами.

Джон перебрался на грудь фантома, но тот поднял длинную, тощую руку и смахнул его. Бом-Кливер шлепнулся на песок рядом с дорожкой.

— Мамочки! — простонал Тыквер и повернулся к Мэй. — Сделай что-нибудь!

Девочка стояла как вкопанная. Мысли неслись в голове, обгоняя друг дружку. Что сделать? Да и как тут можно было помочь?

Джона окружили сотни духов, а тот в ужасе смотрел на Мэй. В глазах у него была мольба о помощи.

Мэй сжала в кулаках саван. Упав на колени, она принялась рыться в рюкзаке, отыскивая хоть что-нибудь, что могло пригодиться. Может, бросить ему жетон телепорта или взять одеяло и…

И тут Мэй остановилась. Перед ней лежала фотография амазонки.

Девочка подняла голову. Бом-Кливер уже вскочил на ноги и бросился наутек, пробираясь через толпу. Но сколько бы маленьких шажков он ни сделал, фантому стоило шагнуть всего раз, и он опять поймал беглеца. Ручища схватила Джона и снова качнулась в сторону реинкарнатора.

Мэй посмотрела на фото и стиснула зубы. Ведь это и правда была она. Девочка осмелела. Схватившись за полы савана, Мэй вскочила.

— Эй! — закричала она что есть мочи.

Сдернув свою хламиду, Мэй замахала ею над головой, а потом сунула в руки Тыкверу.

— Сюда!

Кругом наступила тишина. Все глаза, и даже глаза фантома, обратились к девочке. На миг духи вокруг застыли.

И тут началась паника. Духи прыгали с моста и, вопя, разбегались во все стороны. Не прошло и секунды, а изо всех ртов уже торчали свистки. Фантом отшатнулся и уронил Джона. Прямо в реинкарнатор.

Мэй завизжала. Тыквер завизжал. Но визг Джона заглушил их обоих. Мэй еще никогда не слышала такого душераздирающего вопля.

Бом-Кливер влетел в банку, и в этот самый миг фантом взмахнул ручищей и едва не повалил Мэй и Тыквера. Девочка опомнилась как раз вовремя. Одной рукой она схватила сумку, другой вцепилась в рубашку Тыквера и рванула его за собой под арку.

По-прежнему визжа, они прыгнули вперед, приземлились на серебряную горку и съехали по ней на какую-то кучу за воротами. Девочка и призрак встали, крепко держась друг за друга, точно жертвы кораблекрушения.

Они оказались на широкой улице, которая стрелой уходила вперед, прокладывая путь между огромными зданиями Призрачного города. От нее во всех направлениях разбегались улочки поменьше. И повсюду застыли толпы испуганных призраков. Они замерли в тех самых позах, в которых застало их появление Мэй, — с детскими колясками, натянутыми поводьями, за блестящими тележками с куличиками в руках. Несколько мгновений духи глазели на чужаков. Затем какой-то мужчина в мешковатых коричневых бриджах показал на девочку пальцем и завопил. Все бросились врассыпную, точно стеклянные шарики.

Над городом оглушительно завыла сирена. Мэй задрала голову и посмотрела в невозможную высь, куда уходили шпили серых зданий. Позади раздался громоподобный треск. Она обернулась.

— Ааааааа! — взвыл Тыквер.

Горгульи на стене ожили. Каменная корка, покрывавшая их тела, начала трескаться, и вниз посыпались обломки. Чудовища выпустили когти и медленно расправили крылья.

— Мамочки…

Запрокинув головы, Мэй и Тыквер оглядывались по сторонам.

— Ты слышишь? — спросил призрак.

— Конечно, слышу… — огрызнулась Мэй, но Тыквер затряс головой.

Они посмотрели друг на друга. Казалось, мир вокруг остановился.

— Не это, — сказал призрак, сунув палец в рот. Он подождал, пока звук не повторится, и тогда поднял палец вверх. — Вот это.

Мэй прислушалась. Сквозь вой сирены и грохот падающих камней донесся лай.

Выхватив у Тыквера саван, девочка набросила его на себя, и они бросились бежать. Мэй неслась, разбрасывая мусор и серую пыль. Тыквер летел за ней, прикрывая голову тощими руками.

— Сюда! — закричала Мэй, указывая на переулок слева.

На девочку пахнуло ветром, и совсем рядом с ее вытянутой рукой воздух со свистом рассекли два когтя. Мэй взвизгнула. Подняв глаза, она увидела прямо над головой раскрытую пасть горгульи.

Хррррясь!

Они вильнули в переулок, и чудище отстало. Мэй глянула назад и увидела, что оно врезалось в стены домов, стоявших по бокам узенькой улочки. Огромная горгулья не сумела между ними пролезть.

Девочка и призрак углубились в переплетение переулков, которые петляли, сворачивали то влево, то вправо, пересекая друг друга. Мэй и Тыквер бежали по лабиринту, уворачиваясь сначала от двух, а потом и от трех горгулий, которые летели у них над головами. Протиснуться между домами чудовища не могли, поэтому следили за беглецами сверху. Острые бритвы когтей свистели в воздухе. Девочка и призрак ныряли вниз, перекатывались по земле, вскакивали и неслись дальше.

В который раз повернув за угол, они вдруг выскочили на открытое пространство, а в следующий миг девочка поняла, что падает. Она с плеском шлепнулась в воду и, барахтаясь, вынырнула. Мэй угодила прямо в канал, полный какой-то зеленой жидкости. В нос ударило такое омерзительное зловоние, что у нее захватило дух. Она посмотрела вверх и в нескольких шагах позади увидела Тыквера. Призрак удалялся от нее с каждой секундой. Мэй уносило быстрым течением.

— Тыквер!

Болтая ногами в воздухе, тот летел по краю канавы, протягивал к девочке худые руки и жалобно звал:

— Подожди!

Мэй попробовала грести, но поток был слишком сильным. Она обернулась и застонала. Впереди зияла черная пасть тоннеля. Девочка бросила на Тыквера последний взгляд. Прежде чем скрыться в темноте, она успела заметить горгулью, которая пикировала прямо на него — ее когти громко клацали, а из разинутой пасти торчали огромные клыки.

Далеко за пределами Призрачного города, в поселении, которое любому, кто смотрел на него издалека, казалось просто кучкой треугольников, Пессимист лежал на спинке в своей темнице и раздраженно бил шелковый шарик, подвешенный к потолку. До этого кот уже успел почесать нос и щечки о гору драгоценных камней, которую насыпали сегодня утром, чтобы его развлечь. Потом с несчастным видом обошел вокруг золотого посоха, украшенного бриллиантами, и посмотрел, как тот катится по полу. Наконец Пессимист улегся в теплый круг от солнечного луча, вытянул голое тельце и зевнул.

Каждый раз, отворачиваясь от шарика и глядя в окно, кот видел город на горизонте, и тогда его сердце почему-то наполнялось ужасом. Вот и теперь страх тяжелым камнем лежал у него в груди. Услышав, как скрипнула дверь, Пессимист вскочил, кувыркнулся в воздухе и встал на все четыре лапы.

На пороге появилась женщина, которая каждый вечер приносила ему молоко. Она всегда входила, бесшумно ступая по ковру, становилась перед котом на колени и кланялась ему, а затем наливала молоко в позолоченную чашу возле его ложа.

Пока женщина повторяла свой ежедневный ритуал, Пессимист изучал пространство у нее за спиной. Его хвост выпрямился, точно громоотвод. Входя в комнату, женщина всегда закрывала за собой дверь, но сегодня…

Открытый дверной проем как будто подмигнул Пессимисту, и тот дернул в ответ ушами.

Вертикальные зрачки зеленых глаз обратились на женщину. Та уже налила молоко в чашку и теперь добавляла в него мед. Кот снова перевел взгляд на дверь. Назад… Вперед!

Его тело сжалось, как пружина кровати. Пессимист знал: медлить было нельзя. Одним великолепным прыжком он перелетел через всю комнату и приземлился за дверью.

Позади раздался вопль, но кот уже летел по темному коридору, скрипя когтями на поворотах и наскакивая на стены. Он добежал до места, где коридор пересекался с другим. Не раздумывая ни минуты, Пессимист свернул налево и бросился вперед. Каким-то чудом он умудрился грациозно затормозить прямо перед большой квадратной аркой. Кот выглянул из нее и посмотрел на скошенную стену — она уходила вниз прямо у него из-под ног. Он оглядел картину, которая открывалась внизу. Далеко-далеко внизу. Оглянувшись, кот увидел, что по коридору к нему несется стража.

Тогда он прыгнул и, свернувшись клубком, покатился вниз.

Лишь через несколько минут поток вынес Мэй обратно к свету. Она как раз начала думать, каково это — умереть, захлебнувшись в эктоплазме, когда впереди показалась полоска тусклого света, и девочка наконец выплыла из тоннеля. Она ухватилась за кирпич, торчавший из тротуара, вылезла на мостовую и одернула саван.

Отдуваясь и пыхтя, Мэй огляделась. Она сидела на пустынной улочке, вдоль которой с одной стороны тянулся ряд величественных серых зданий, богато украшенных рельефами. Куда бы Мэй ни занесло, тут было очень тихо. Суматоха и рев главной улицы остались далеко позади.

Ни горгулий. Ни Тыквера. Ни Джона.

Положив руки на колени, Мэй понуро опустила голову. Она изо всех сил старалась не раскисать. Откуда-то издалека долетал собачий лай.

Мэй была одна как перст.

В отчаянии она легла на спину и стала смотреть на мелькающие звезды, которые сегодня прятались за легкими облачками.

— Это все я виновата, — пискнула девочка небу, вспомнив про Джона, Люциуса и Тыквера.

Она закрыла глаза. Две слезинки скользнули из-под век, пробежали по щекам и скрылись в пропитанных эктоплазмой волосах.

Тыквер, Люциус, Джон. Пропали все. А Мэй по-прежнему была в миллионах миль от дома.

Она свернулась калачиком и долго лежала, не двигаясь. Дома, когда ей становилось грустно, рядом всегда был Пессимист. Мэй брала его на руки, и мягкие кончики его ушей ловили ее слезы. Теперь утешить ее было некому.

Открыв глаза, Мэй устало перевернулась на спину, посмотрела на небо и тут удивленно захлопала ресницами. Девочка прищурилась. Прямо над ней, в небе, висело какое-то странное облако. Мэй узнала знакомые очертания — крону дерева и глаза в листве.

Девочка села, но, когда запрокинула голову снова, облако уже приняло совсем другую форму.

Мэй огляделась и нервно поправила саван. Встав на ноги, она снова посмотрела на небо. Неужели Хозяйка ищет ее? Может, она сердится?

— Я просто хочу, чтобы все стало как прежде, — вслух сказала девочка.

«Хрррясссь», — послышалось вдалеке.

Мэй вздрогнула. А не спрятаться ли ей на всякий случай? Когда город успокоится и стихнет лай, можно будет пойти на поиски Тыквера. Если, конечно, он еще цел.

Мэй оглядела улицу.

Двери здания, стоявшего прямо напротив, были широко открыты. Над ними висела табличка: «Мавзолей № 387А».

Девочка медленно подошла и заглянула внутрь. В мавзолее стояла непроглядная темень. Он явно был необитаем. Переминаясь с ноги на ногу, Мэй поглядела на небо, потом опять на дверь. Наконец она муравьиными шажками вошла в мавзолей, держась рукой за стену.

Шшшпшшштшшшш.

Во мраке шептались голоса.

Девочка прижалась к стене. Сердце ушло в пятки.

Внезапно в темноте вспыхнуло голубое пламя. Оно высветило мужчину с длинным звездосветом в руке и духов, которые собрались вокруг. Мэй забилась поглубже в угол и постаралась дышать как можно тише.

— Вот видите, это совсем не страшно, — произнес мужчина, поправляя пальцем очки на переносице. — Давайте попробуем еще раз. Лора, теперь вы.

Красивая женщина с черными кудрявыми волосами наклонилась и задула огонек.

— Уууууууооооо, — загудели повсюду голоса. — Оооооууууууу.

В горле у Мэй запершило от сухого, душного воздуха. Она не удержалась и потерла шею.

Свет вспыхнул опять, и девочка застыла.

— Теперь понятно? Если вы поете «уууууу», то чувствуете себя гораздо спокойнее. Через вас идет положительная вибрация. Скажите своим…

Кхе.

Мэй ничего не могла поделать. Это был такой кашель, который из тебя просто выскакивает.

Дух со звездосветом уставился на нее. Остальные повернули головы и удивленно попятились. Лицо черноволосой красавицы помрачнело: верхняя часть ее тела немного съехала с талии. Женщина рассеянно взяла себя в руки и выровняла.

Мэй ждала, что все завопят и начнут показывать на нее пальцами.

Дух со звездосветом прокашлялся.

— Приветствуем тебя, друг. Тебе нужна помощь?

— Хм, гм… да… Вообще-то я ошиблась адресом. Простите, я… — Мэй засеменила к двери.

— Постой!

Сердце кувыркнулось в груди. Мэй повернула голову.

— На самом деле ты не ошиблась адресом, верно? Тут нечего стыдиться. Ты пришла куда нужно. Мавзолей 387А. Мы здесь друг друга не судим. Меня зовут Альберт.

— А меня Мэй.

— Послушай, Мэй. Темноты боится множество привидений. — Альберт ласково улыбнулся. — Особенно те, кто умер ночью. Вот Лора, например, попала к нам после несчастного случая. Они катались ночью на лодке. А как ты умерла?

Девочка вспомнила озеро.

— Я… утонула.

— Ночью, да?

Мэй кивнула.

— Теперь все понятно. А я погиб, когда спускался в пещеру. Это было в Перу. Не волнуйся, ты с этим справишься. Сейчас мы как раз тренируем завывания. Это поможет, когда ты отправишься на работу в какой-нибудь дом. Кстати, ты уже получила место? Если нет, тебя могут арестовать!

Мэй растерянно покачала головой.

— Гм, ну ладно. Вот как мы поем. — Альберт сложил губы трубочкой. — Уууууууууууу. Попробуй.

Девочка снова покосилась на дверь.

— Хорошо. Тушим свет. Готовы?

Ему ответил нестройный хор голосов, и все закивали.

Альберт протянул Мэй звездосвет. Она дунула и загудела вместе со всеми. Они пропели «уууууу» несколько раз.

— В самом деле, мне уже лучше. Спасибо! — сказала Мэй, торопливо пятясь.

— Постой.

— Но мне очень нужно идти.

— Хорошо. Если нужно, иди. Но будь осторожна. Горгульи повсюду. Говорят, в городе живой.

Мэй застыла.

— Думайте что хотите, а мне жалко бедняжку, — сказала одна женщина, качая головой и цокая языком.

— А вы представьте себе, что с ним встретились! Вот ужас-то — вечность заикаться будешь! Вы бы и «слизь» не успели сказать, а я бы уже дунула в свисток, — добавила вторая.

Все закивали.

— Я слышал, что ей помогал какой-то вор. И призрак. Жена только что звонила. — Альберт смущенно посмотрел на других привидений и показал на маленький скелефон, висевший у него на поясе. — И могло же такое…

— А призрак выжил? — Мэй выскочила вперед, и Альберт подпрыгнул от неожиданности.

— Ох, больше так меня не пугай! Нет, на этот счет она ничего не сказала. Жулик вроде попал в реинкарнатор.

У Мэй в груди все перевернулось.

— И… да, о призраке, я вспомнил… она говорила что-то. Кажется, он убежал. По слухам, он страшно уродливый. Да они почти все такие…

Окрыленная надеждой, Мэй поспешила к двери, но вдруг обернулась.

— А вы не подскажете, как мне добраться до отеля «Последний приют»? — выпалила она.

Мэй знала, что Тыквер вряд ли запомнил название, но если он его не забыл, то, возможно, ждет ее там.

Альберт почесал подбородок.

— По-моему, он в Сточном квартале. Не очень-то милое местечко. Тебе так уж надо туда идти?

— Спасибо!

Девочка выскользнула наружу и оглядела узенькую мощеную улицу.

Мэй как привидение брела по городу, теряясь в толчее шумных улиц, сворачивая в темные переулки, которые оплетали Призрачный город, словно гигантская паутина. Девочка искала Тыквера.

Она решила, что пойдет в отель, только если совсем не останется надежды. Скорее всего, если Тыквер убежал, он заблудился где-то в городе.

Ее окружали мраморные мавзолеи, низенькие церквушки с острыми крышами, высокие многоквартирные дома с разбитыми окнами и обгорелыми дверями, великолепные отели с огромными куполами, старинные каменные домишки, храмы, святилища. Каждый раз, поворачивая за угол, Мэй надеялась увидеть призрака, но город оказался таким огромным и в нем жило столько духов, что девочка почти отчаялась. Она подумала, не пора ли пойти в «Последний приют».

Мэй остановилась возле магазинчика под названием «Сладкие скелетики». В его витрине лежали булочки в форме скелетов и пирожные-черепа. Внизу стояла табличка: «СВЕЖАЯ ВЫПЕЧКА! СЕГОДНЯШНИЕ ПОЖЕРТВОВАНИЯ СО ВСЕХ АЛТАРЕЙ МИРА».

У Мэй заурчало в животе. Она поставила рюкзак прямо на тротуар неподалеку от будки скелефона и стала рыться в своих припасах. Еду перемазала зеленая кашица, все раскрошилось на мелкие кусочки.

Мэй оглянулась на вывеску, посмотрела в рюкзак и вытащила жетоны. Расправив плечи, она вошла в лавку.

— Дайте, пожалуйста, вон те три кулича, — громко сказала она, показывая на вторую полку за спиной у круглолицего торговца в большом белом колпаке. — Можно я заплачу за них вот этим?

Она еще никогда не вела себя так смело с незнакомцами, но слова выскочили сами собой. Покраснев, Мэй протянула торговцу жетоны.

Тот рассмотрел их и улыбнулся во весь рот.

— Авек плезир[3].

Забрав жетончики, он взял щипцы и положил в пакетик три кулича.

— Спасибо.

— Мадемуазель умегла недавн? — спросил он с ужасным французским акцентом.

Мэй кивнула.

— Да.

— Не забудьте устгоиться на габот, — посоветовал он.

Девочка поблагодарила торговца, вышла на улицу и с жадностью откусила кулич. Она даже не замечала, куда ее несут ноги. Подняв глаза, Мэй изумленно попятилась.

Перед ней на фоне серых домов сияла ослепительно-белая громада Вечного Здания. Оно было в несколько кварталов шириной и уносилось вершиной в небеса. Мэй задрала голову, но так и не смогла разглядеть, где кончается башня. Прикрыв глаза рукой, девочка посмотрела на сверкающие золотые двери, а затем принялась изучать округу.

Она стояла на огромной площади, заполненной тысячами духов. Привидения и призраки выстроились в бесконечную очередь, которая медленно ползла, обвивая сама себя и заворачиваясь в спираль. Хвост этой вереницы уходил за угол и терялся на центральной улице. Девочка отшатнулась. Поначалу она решила, что вся толпа собралась тут из-за нее и духи стекаются к Зданию, потому что в город проник живой.

— Вот красотища, правда?

К ней подлетела однорукая девочка-подросток в комбинезоне.

Мэй с трудом сосредоточила на ней взгляд: глаза просто разбегались. Она кивнула.

Девочка шагнула поближе и прошептала:

— Даже не верится, что оно теперь принадлежит Бо Кливилу, правда? И куда катится загробный мир?

Проследив за ее взглядом, Мэй посмотрела на гигантскую белую лестницу, которая вела к дверям Здания. На ступенях, тут и там, виднелось около полусотни гулей. С черных клыков капала слюна, тела блестели от слизи. Они подозрительно поглядывали на толпу, похаживая вдоль очереди, которая вилась по ступеням, и внимательно рассматривали каждого духа, тыкая в него копьями.

У самых дверей, подперев лапами головы, сидели на корточках две горгульи. Еще две устроились вверху, на каменных выступах над дверью. Только прикажи, и они бросятся на любого. А посреди всего этого, в самом центре площадки, стояла мраморная статуя высотой в несколько этажей. Ее руки были скрещены на груди, лицо скрывал капюшон каменного плаща, из-под которого виднелись только глаза — пылающие, багровые.

По телу девочки пробежала дрожь. Ей не нужно было спрашивать, чья это статуя. В глубине души она и так это знала.

— Говорят, мимо них в Здание не пролезешь, легче в игольное ушко пройти, — говорила девочка в комбинезоне, не замечая, что лицо Мэй стало мучнисто-белым, точь-в-точь как у привидений. — Там полно всяких секретных штук. А каких — толком никто не знает.

Мэй выдохнула и только тогда заметила, что стояла затаив дыхание. Она представить не могла, как Джону Бом-Кливеру удалось пробраться внутрь. Если раньше у нее оставалась малюсенькая надежда на успех, то теперь она исчезла. Добраться до Книги самой нечего было и думать.

— Позорище. Как только духи тьмы пришли, город на карцер стал похож! Везде понавешали правил. Вот тебе и загробная жизнь. Без всяких выкрутасов.

Отчаяние, которое и раньше-то давило Мэй на плечи, теперь просто гнуло ее к земле.

— Вот тебе и жизнь, — пробормотала она.

— Тебе тоже надо в очередь.

Мэй оторвала глаза от Здания.

— В очередь?

— Ну да. За рабочими местами. Их раздает Высокий Призрачный Суд. Сразу видно, что ты новенькая. — Девочка грустно улыбнулась, катая во рту жевательную резинку. — Каждый дух обязан получить свой дом. А тут всех распределяют.

— Понятно.

Мэй посмотрела на толпу.

Оживленно помахивая левой культей, девочка продолжала:

— Можно попросить какой-то особый дом. Правда, если там уже есть свой дух, тебя назначат в другое место.

Мэй заморгала.

— А… а кто такие Великие духи?

— Ну ты даешь! На тебя что, мешок с картошкой упал? Меня, кстати, трактор переехал. — Девочка надула из жвачки пузырь. — Они входят в Призрачный Суд, самый главный в стране. Он до сих пор повинуется только северным духам, хоть и расположен в Здании. Сто процентов, Бо Кливил из-за этого с ума сходит. А сделать ничего не может. Пока что. Но мне кажется, рано или поздно он что-нибудь придумает.

Девочка кивнула через плечо.

— Ты иди. Конец очереди там. Если успеешь, тебе номер дадут. Вот такой.

Чавкая, она показала табличку, на которой горели цифры 30 090.

— Спасибо!

То и дело поглядывая на Здание, Мэй пошла вдоль очереди. Она еще надеялась увидеть в толпе круглую голову с клоком соломенных волос. На глаза ей попалась газета в чьих-то руках. Мэй успела прочитать часть заголовка: «ЖИВОЙ ШТУРМУЕТ ВОРОТА…»

Внезапно по толпе пробежал ропот. Очередь задвигалась. Все подняли глаза на площадку в конце лестницы. Там появилась фигура под белым покровом, в котором темнели только две прорези для глаз. Слева и справа от нее стояли гули. Громким басом дух провозгласил:

— Слушайте, слушайте! На сегодня прием закрыт. Приходите завтра. Спасибо за внимание.

Над площадью поднялся разочарованный гул. Духи начали разлетаться. Толпа редела.

Через несколько минут на площади почти никого не осталось. Тыквера Мэй так и не встретила. Теперь ее отделяло от Здания лишь пустынное пространство, по которому точечками ползли двое отставших духов.

— Тыквер, где же ты? — грустно прошептала девочка.

Держась подальше от главной лестницы и входа, Мэй неуверенно подошла к западной стене Здания и остановилась в шаге от нее. Мраморные плиты были сплошь изрезаны надписями на разных языках. Мэй прочитала те, которые смогла разобрать.

Прямо у нее на глазах между строчками протискивались все новые и новые слова. Мэй тронула одну из надписей, и в руку ей ударила искра.

Девочка отскочила и посмотрела на Здание. Она пересекла площадь, свернула в ближайший переулок и уныло брела куда глаза глядят, пока не увидела указатель с надписью: «Сточный квартал».

Духи из мавзолея № 387А не соврали: в Сточном квартале было невероятно гадко. Девочка попробовала смешаться с толпой на улицах, но ей пришлось очень постараться, чтобы сдержать позывы рвоты. Повсюду стоял ужасный смрад. К тому же Мэй поняла, что совсем не знает, как найти отель. Квартал оказался куда больше, чем она себе представляла.

В конце концов она заметила на углу будку скелефона. Повинуясь шестому чувству, девочка нырнула внутрь и поискала глазами справочник. Он лежал в углублении под черепом. Мэй зашелестела страницами в разделе «Гостиницы». «Последний приют»… «Последний приют»… Вот! Он был между гостиницей «Помрачение с полупансионом» и мотельчиком «Проваливай!».

Напротив «Последнего приюта» стояло два с половиной могильных камня. Мэй начала читать описание.

— Тоскливый проезд, сто семьдесят девять, — прочитала Мэй уже вслух.

Девочка огляделась.

— Да уж, яснее некуда, — пробормотала она с горькой усмешкой.

— А тебе чего надо? — спросил гнусавый голос.

Мэй посмотрела на скелефон, потом на скелефонный справочник, а потом себе под ноги. Снизу, из-под решетки, на нее смотрела женщина с затычками в ушах.

— Тут, конечно, не Шангри-ла, но все-таки приличный город. Что ты ищешь?

— Мне нужен Тоскливый проезд, сто семьдесят девять.

Женщина закатила глаза. Лицо у нее было синее.

— Посмотри карту сзади.

Она показала на книгу обрубком пальца.

— Ой! — Девочка перелистала последние страницы.

Вот и карта. Мэй пробежала взглядом алфавитный список, провела по линиям, которые шли к Тоскливому проезду, и выглянула из будки, чтобы посмотреть, на какой улице находится сейчас.

— Да это же всего в трех кварталах! Спасибо!

Женщина кивнула.

Через несколько минут Мэй остановилась перед большими сгнившими дверями. Их створки затянула паутина. В углах покачивались призрачные пауки. Здание оказалось маленьким и приземистым. Не то что для отеля, даже для простого дома оно выглядело слишком уж неказистым. На нем не было никакой вывески, только номер.

Мэй потянула за ручку — сначала осторожно, а потом изо всех сил. Двери с громким стоном отворились, обдав ее облаком пыли. Вверху зазвенел колокольчик.

Девочка торопливо переступила порог и, кашляя, помахала перед лицом руками.

Когда пыль рассеялась, перед Мэй оказался невысокий мужчина в шейном платке. Дух улыбался во весь рот, показывая частокол кривых зубов. Его лицо усыпали красные волдыри. Из некоторых сочился зеленый гной.

— Добро пожаловать!

На карточке, приколотой к его жилету, значилось: КОННОР О'КИННИ.

Мужчина проводил Мэй в сумрачный, отделанный мрамором вестибюль с большущей люстрой, которая была оплетена паутиной и унизана пауками. В стороне спиралью уходила вверх мраморная лестница с гнилыми перилами из черного дерева. Мэй как-то не верилось, что все это смогло поместиться в таком крохотном с виду здании.

— Чем могу служить, юная леди?

— Я хочу снять номер. Девять тысяч девятьсот девяносто девятый.

— Значит, именно он вам и нужен? Сию минуточку… сию-сию минуточку.

Коннор зашел за широкую конторку без ножки. Пока мужчина листал книгу записей, Мэй разглядывала его, не в силах оторвать взгляда от шрамов на лице.

— Оспа, — сказал тот. Мэй покраснела и уставилась в пол. — Да ты не смущайся, девочка. Эта зараза весь мой город выкосила. Тут кругом полно привидений с такими вот нарывами. Так-так, девять тысяч девятьсот девяносто девятый? Девять тысяч девятьсот девяносто девятый. Хм. — Коннор сдвинул брови. — Очень жаль, но он занят.

— Призраком с большой головой? — с мольбой спросила девочка.

— Н-нет. Вообще-то в нем живет привидение. А может, тебе подойдет другой? У меня есть номер всего несколькими этажами ниже. Его тоже частенько выбирают, и он сейчас как раз свободен.

Мэй сокрушенно переминалась с ноги на ногу.

— А можно мне пока здесь подождать? Я жду кое-кого.

Коннор нахмурился.

— Наши клиенты не любят, когда на них обращают внимание. Конфиденциальная атмосфера — одно из наших условий.

— Тогда я хотела бы снять номер на том же этаже. — Такой настойчивости Мэй от себя не ожидала, но все-таки с достоинством подняла голову.

Не скрывая раздражения, Коннор снова принялся листать книгу.

— Девять тысяч четыреста сороковой. Поднимитесь по лестнице на девятый этаж. Поверните налево. Четыре тысячи семьсот двадцатая дверь по левой стороне.

— Но четыре тысячи…

Коннор напустил на себя озабоченный вид, и Мэй ничего не оставалось, как пройти в указанном направлении.

Мраморная лестница, грациозно изгибаясь, вела с этажа на этаж. Девочка снова удивилась, как в маленьком домике умещаются такие пространства.

Она поднялась на девятый этаж и вошла в бесконечный коридор. Мэй зашагала вперед и всего через несколько минут остановилась возле номера 9440. Девочка помедлила и решила дойти до 9999-го. Она надеялась, что у нее хватит смелости постучать и уговорить жильца поменяться. По крайней мере, он мог бы передать весточку Тыкверу, если тот зайдет.

По дороге ей попалось на глаза несколько картин. На каждой в полный рост был изображен сам Коннор в обнимку с духами, которые, как предположила Мэй, останавливались в этой гостинице. Сейчас она рассматривала портрет человека с черными раскосыми глазами, смуглой кожей и длинной окладистой бородой. Под ним стояла подпись: «КОННОРУ. БЛАГОДАРЮ ЗА МЯГКУЮ ПОСТЕЛЬ И ГОСТЕПРИИМСТВО! ЧМОКИ, АТТИЛА».

— Простите, мисс, — сказал кто-то и похлопал ее по плечу. Мэй вздрогнула. Чья-то рука развернула ее спиной к стене.

Перед ней стоял некто в потрепанных лохмотьях и улыбался во весь рот. На голове у него была широкополая соломенная шляпа, шею украшала цепочка с подвеской в виде миниатюрного Вечного Здания, а на плече висела сумка. Из нее торчала цепь с ярлыком, на котором было написано: «МОЙ ДОМОВОЙ БЫЛ В ПРИЗРАЧНОМ ГОРОДЕ. ПРИВЕЗ МНЕ ВШИВЫЕ КАНДАЛЫ».

Мэй не успела обнять его или даже пискнуть, а Тыквер уже наморщил нос.

— Ну и воняет же от тебя!

Гостья отеля «Последний приют» стояла на балконе девятого этажа и рассматривала обшарпанные домишки Сточного квартала, фрагмент городской стены и кучку пирамид, которая виднелась в песках на горизонте.

Сегодня ночью эти далекие треугольнички были окружены огромными яркими точками — кострами, которые разожгли для всенощного бдения, пока обитатели пирамид метались в поисках Больших Ушей.

Накануне вечером, едва лапки Пессимиста коснулись земли после долгого падения с небес, в поселении подняли тревогу. Все без исключения жители Нового Египта бросились в пустыню, размахивая сетями и сотрясая низкорослые кусты в надежде поймать беглого кота.

Несколько часов спустя, когда почти все преследователи наконец поплелись домой отдыхать, Пессимист выполз из камышовых зарослей, росших на берегу широкого зеленого потока, и огляделся. Его уши повернулись в сторону пирамид, прислушиваясь к любому подозрительному шороху.

Все было тихо.

Кот осторожно подполз к берегу и обнаружил там несколько плетеных корзин. Очевидно, их сплели египтяне, сидевшие неподалеку.

Пессимист понюхал корзины, тронул зеленую жижу лапкой и брезгливо стряхнул капли. Его носик сморщился. Пахло все это просто отвратительно.

Кот сделал шаг назад и посмотрел, куда течет река. Она уползала к горизонту, где высились далекие и величественные башни города. Того самого, который Пессимист видел из окна пирамиды. Город по-прежнему ему не нравился. При взгляде на него у кота в сердце ворочалось какое-то неприятное чувство.

Пессимист поглядел на корзины, подумал немного и толкнул одну из них носом. Корзина упала в реку, и он провожал ее взглядом, пока она не скрылась из виду.

Кот снова посмотрел на город.

— Миэй? — спросил он.

В кустах послышался шум.

Пессимист не стал думать дважды. Он поставил передние лапки в другую корзину, а задними оттолкнулся от берега и запрыгнул внутрь как раз в тот миг, когда корзина шлепнулась в воду.

Плетеный кораблик закачался, но не потонул. Над его бортом виднелся только хвост, уплывающий вниз по реке, прямиком к Призрачному городу.

Мэй стояла на обветшалом балконе номера 9440, смотрела на улицу и слушала городской шум. Духи внизу казались игрушечными фигурками. Из комнаты летел храп Тыквера.

Кроватей в номере было две. К несказанной радости призрака, обе прогнили и заплесневели. Середины их пыльных матрасов проваливались. Девочка и Тыквер вбежали в комнату, обнимая друг друга и весело хохоча. Мэй рассказала, что она видела около Вечного Здания, а Тыквер поведал, как ускользнул от горгулий, нырнув под тележку продавца сувениров. Друзья попрыгали на кроватях, сыграли в карты колодой, которую нашли в ящике комода, и Мэй позволила Тыкверу смухлевать. Затем призрак показал ей свои покупки.

Он подарил девочке медальон, который прикупил в модном магазинчике неподалеку от Сточного квартала. Медальончик был сделан в форме гроба. Он распадался на две половинки, по одной на каждого. Если соединить половинки вместе, слова, выгравированные на них, складывались в надпись: «ТЫКВЕР И МЭЙ, ДРУЗЬЯ НАВЕК». На улицах еще три раза кряду начинали завывать сирены.

— Думаешь, это из-за нас? — спросила Мэй, глядя через раздвижную стеклянную дверь на далекую стаю горгулий, которые кружили на окраине города.

Тыквер пожал плечами, зевнул и улегся в постель.

Мэй вертела в пальцах свою половинку гроба и улыбалась. Она была так рада, что с Тыквером все хорошо. Однако вскоре ее улыбка померкла. На сердце у девочки стало так тяжело, словно оно превратилось в мешок с бобами.

Тыквер спасся, но едва избежал расправы. Джон Бом-Кливер погиб, а Люциус пропал где-то далеко в глубинах, под Мертвым морем. Беда настигала каждого, кто ей помогал. Слова Утешительницы никак не выходили у нее из головы. Мэй окружала опасность, и девочка знала: пока Тыквер с ней, опасность грозит и ему.

Духи на улице летели по своим делам, и Мэй тоже захотелось куда-нибудь пойти. У каждого из них был свой дом. Девочка вздохнула и вернулась в комнату. Достав из рюкзака одеяло, она накинула его поверх савана.

Мэй снова очутилась в своей кроватке. Дома, в усадьбе Седые Мхи. На потолке чернела та самая щель, на которую она любила смотреть, когда мечтала.

Девочка села и поглядела на полку с камешками кварца, взяла один и покатала его в руках. Сердце заныло в тоске. Ее взгляд пробежал по книгам на письменном столе и овеществлятору, который валялся на полу. Девочка повернулась к двери.

— Киса! — громко позвала она, зная, что бесполезно, и все равно надеясь. Подождав несколько секунд, Мэй в отчаянии упала на постель. И сняла одеяло.

Девочка посмотрела на вышивку. Больше не замерзай. Теперь она понимала эти слова совсем по-другому. Помни, и твое сердце согреют воспоминания. Вот только сейчас они причиняли одну лишь боль.

Тыквер по-прежнему храпел.

Мэй запихнула одеяло в рюкзак, закинула его на плечи и, раздумывая, посмотрела на призрака.

Потом опять вытащила одеяло и накрыла им Тыквера. Ей стало интересно — какое место привидится ему? Какие воспоминания согреют его сердце?

— Прощай, — ласково прошептала Мэй и погладила его по макушке.

Она на цыпочках вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

Тем временем одеяло перенесло Тыквера далеко-далеко — в те же самые Болотные Дебри. Призрак очутился на стуле в комнате Мэй. Только он ждал не кота, а худенькую черноволосую девочку, которая вот-вот войдет в дверь и сядет за стол рисовать или читать свои книжки.

Тыквер улыбался во сне.

Грустно шаркая ногами, Мэй спустилась в вестибюль и взяла несколько брошюр со стеллажа, стоявшего у конторки. Она принялась рассматривать их, не зная, как быть дальше. Что делать, куда идти?

Поодаль на диване сидел, глядя на нее, синелицый мужчина с ярко-красным носом и завитыми усиками, одетый в голубую военную форму. За спиной у него виднелось что-то вроде старого парашютного чехла. Рядом отдыхала девочка, ровесница Мэй. Наверное, это была самая красивая девочка в мире. Длинные золотые волосы, большие голубые глаза, белое платье, подпоясанное широким кушаком.

Мэй принялась изучать карту города. Не зная, что искать, она водила пальцем по дорогам и переулкам. Подняв голову во второй раз, Мэй заметила, что теперь на нее внимательно смотрят и незнакомец, и девочка. Оба поспешили отвести взгляд. В руках у девочки была газета.

Мэй занервничала. Она встала, сунула буклеты в рюкзак и пошла к дверям. Двое тоже встали и тоже направились к выходу.

На улице Мэй ускорила шаг. Мужчина и девочка полетели быстрее. Как Мэй ни торопилась, они с легкостью поспевали следом. Мэй сжала кулаки и развернулась.

— Хотите позвать Буккарта? Ну давайте свистите!

Они отпрянули.

— Прости, — сказала девочка. — Мы не хотели тебя напугать. Можно с тобой поговорить?

Мэй не ответила.

— Какой милый купальник. Похож на звездное небо. Правда красивый, Фабио?

Тот разочарованно оглядел Мэй с ног до головы.

— Гм. Да. Хороший.

— А тебе не кажется, что в это время года на улице пыльновато? — немного смущаясь, спросила девочка. — Нам вот не нравится.

Мэй в замешательстве поглядела по сторонам. Что ей не нравилось на этой улице, так это нестерпимая вонь.

— Н-наверное, да.

— Уммм. — Девочка вежливо кивнула, не зная, что сказать еще. — Ой, совсем забыла. Меня зовут Беатрис, а это — Фабио.

— Капитан Фабио Фабиани, — уточнил мужчина.

— Мэй Берд. — Мэй с подозрением посмотрела на своих новых знакомых.

Им что-то нужно, но она и представить не могла что именно. Беатрис напомнила ей девочек из школы — безупречных, красивых, нормальных. Правда, в глазах Беатрис было куда больше дружеского внимания, чем у всех одноклассниц Мэй, вместе взятых.

Несколько секунд они в неловкой тишине изучали друг друга. Мимо пролетела, держась за руки, парочка духов. Беатрис проводила их взглядом и продолжила:

— Может… нам зайти куда-нибудь?

Привидения поплыли к маленькой полуразрушенной беседке со стенами, затянутыми паутиной. Из нее открывался вид на широченный канал. Мэй пошла следом, скрестив руки на груди. Она сомневалась, что беседа заслуживает внимания. Правда, терять было нечего.

Они сели. Фабио поправил за спиной парашют, посильнее затянув лямки.

— Ты спроси, — наконец шепнул он, толкая Беатрис локтем, и почесал красный нос.

Беатрис холодно посмотрела на соседа и тоже пихнула его локтем.

— Сам спроси.

— Ты.

— Нет, ты.

Капитан Фабио замахал кулаком, собираясь играть в «камень — ножницы — бумага».

— Выбирай!

Беатрис тяжело вздохнула.

— Право же, как маленький. — Она посмотрела на Мэй: — Мы думаем, что ты охотишься за Книгой.

— За Книгой?

— Да. За Книгой Мертвых.

— А… — Мэй принялась лихорадочно соображать, откуда они могли об этом узнать и что ей ответить. — Хммм…

Беатрис протянула ей газету.

— Во всех новостях говорят, что живой пробрался в город. Я прочитала статью, а потом увидела в гостинице тебя.

Почти всю первую полосу занимал огромный заголовок:

Под ним двигалось светящееся изображение Тыквера и Мэй. Снимали сверху, поэтому на картинке были видны только их макушки. Девочка и призрак бежали, размахивая руками, а следом за Мэй летели полы ее савана. Под картинкой стояла подпись: «Снимок сделан голографической камерой».

— Почему вы решили, что это я? — спросила Мэй, переводя взгляд с Беатрис на Фабио.

— Беатрис не глупа, — сдержанно ответил капитан.

Белокурая девочка положила руку на его запястье.

— Я просто увидела тебя и подумала — а вдруг? И я… мы решили, что если живой пробрался в город, на это есть лишь одна причина. Ему нужна Книга.

— Хм.

— Понимаешь, я ищу маму. А Фаб… Капитан Фабио хочет найти своих солдат, которые погибли в Альпах. Мы подумали, что Книга знает, где они. В ней есть ответы на все вопросы.

Мэй молчала.

— Я подумала, что втроем действовать лучше. Вместе безопаснее. А еще ты очень храбрая. От этого снимка у меня мурашки по коже! Ты явилась прямо к воротам! И сбежала!

— Ну… — замялась Мэй. — Вообще-то, я уже передумала.

— Пожалуйста, — попросила Беатрис. — Нам нужен кто-то такой, как ты. Я не могу прожить вечность без мамы. Если я ее не найду, то…

Подбородок девочки задрожал, но она взяла себя в руки.

— Мы три раза пытались пробраться в Здание. Боюсь, мы с капитаном Фабиани в стратеги не годимся.

— Я бы попросил! — Фабио гордо выпрямил спину и подергал за кончик усов.

Беатрис погладила его по руке.

— Простите, капитан. — Она повернулась к Мэй: — Я где-то вычитала, что живым Книга открывается почти всегда. А ты такая отважная! Да и в любом случае, оставаться в городе нам нельзя. Мы не получили работу. Поэтому и прячемся в Сточном квартале.

Мэй смутилась.

— Простите. Но я уже не собираюсь идти за Книгой. А если бы даже и пошла, то стала бы для вас лишь обузой. Уж поверьте.

Беатрис кивнула. Ее хорошенькие бледные губки сжались в тонкую линию. На ресницах повисли слезы.

— Хорошо. По крайней мере, мы попытались тебя уговорить. Спасибо, что уделила нам время.

Мэй виновато сглотнула, чтобы избавиться от комка в горле, и встала. Беатрис ей так понравилась. Понравились они оба. Мэй их даже не знала, но все равно сочувствовала от всей души.

Брови капитана сурово сдвинулись буквой «V», а щеки запылали.

— Как не стыдно! Отказать бедной невинной Беатрис! Посмотри, она — ангел!

Мэй сжала кулаки.

— Да поймите вы! Я совсем не отважная. Вы же просто во мне ошиблись. Поверьте, я вам услугу оказываю.

Фабио всплеснул руками.

— Услугу? О мама миа! Кто-то в этом мире просить помощь, все отказывают. Какая услуга? Она ищет милую прекрасную мать. И не найдет. Я не печалиться о себе. Я — капитан королевских воздушных сил Италии. Я сильный и смелый и выдержать все. Но Беатрис…

Он развернулся и щелкнул каблуками.

— Беатрис, мы идем.

— Подождите… — Мэй сплела пальцы, раздумывая. — Вы понимаете, что это очень опасно?

Они кивнули.

— Мы, скорей всего, погибать. Но мы с Беатрис думать, риск того стоит.

— Вы все равно решили идти?

Беатрис кивнула.

— Ну… Тогда… Меня ничего тут не…

Мэй решительно подняла голову и чуть заметно кивнула.

Лицо Беатрис порозовело, будто она смотрела на восход солнца. Обняв Мэй, она чмокнула ее в щеку, и девочка залилась краской.

Мэй так и не закончила фразу. Все было ясно и без слов.

Через несколько минут они уже шагали по улице как старые друзья и говорили о тайнах Книги. Мэй любовалась красотой и добротой Беатрис. Как быстро исчезла ее застенчивость! Беатрис держала Мэй под руку, словно они дружили с давних лет. Еще бы! Она ведь не видела, как Мэй летает на воздушных шарах.

— В последний раз я так радовалась только при жизни, — сказала белокурая девочка.

Поддавшись ее настроению, Мэй набралась храбрости и спросила:

— А как ты умерла?

— Тиф. — Большие голубые глаза наполнились печалью. — А мама умерла немного раньше. Потом я попала сюда, но так ее и не встретила. С тех пор вот ищу.

Мэй опустила голову.

Беатрис попробовала улыбнуться.

— Мы с бедным Фабио встретились возле Аниматрона. В некотором роде, у него та же беда, что и у меня.

— Мы с ребятами замерзать, когда высадились в Апеннинах по ошибке, — объяснил капитан. — Вместо поля в Германии. Но я прихожу через портал, а они меня не ждут. Я не понимаю. Мои люди всегда идти со мной!

Беатрис многозначительно посмотрела на Мэй и похлопала Фабио по парашюту.

— А он не тяжелый? — спросила Мэй, вспомнив книгу о французских десантниках.

— Солдат должен быть всегда готов, — ответил капитан, выпячивая грудь.

Девочки улыбнулись друг другу, и Беатрис закатила глаза.

— А что бы ты делала, если бы не пошла в Здание? — спросила она.

— Не знаю. — Мэй немножко подумала. — Наверное, спряталась бы где-нибудь. — Она прижала к боку рюкзак, прислушиваясь к хрусту письма внутри. — Говорят, отсюда ходит поезд на север, но…

Мэй запнулась. Но что? Но она боится ехать? Но она еще мала, чтобы кому-то помогать? А может быть, Хозяйке она больше и не нужна?

— Я знаю этот поезд. Он останавливается прямо за городом. Раньше я думала, что мама могла уехать на север. Ей всегда нравились горы и снег.

Мэй кивнула.

— Я много раз хотела отправиться туда, — продолжала Беатрис. — Поискать ее. Но ведь север большой. Я читала, многие духи уезжают туда и не возвращаются. Слишком уж безрассудная затея.

Они помолчали.

— Беатрис, а какой была твоя мама? — наконец спросила Мэй.

Девочка вздохнула.

— Красивой. Доброй. Она так чудесно пела.

— Совсем как моя, — тихо сказала Мэй.

Беатрис взяла Мэй за руку, и девочки посмотрели друг на друга со слезами на глазах.

— Зови меня Беа. Так меня все друзья зовут.

Мэй сжала пальцы Беатрис и вспыхнула от смущения, но руку не убрала.

Это было так странно. За всю жизнь она не подружилась ни с одной из одноклассниц, а тут за несколько минут почувствовала, что уже миллион лет знает эту девочку.

— Как ты думаешь, когда нам лучше пойти? — спросила Беатрис.

Они с Фабио посмотрели на Мэй так, словно та знала ответ. Но сердце и правда подсказывало Мэй, что медлить им нельзя. Чем дольше они оставались в Призрачном городе, тем опаснее тут становилось.

— Наверное, сегодня, — ответила девочка, чуть заметно кивая.

К ее удивлению, Беатрис и Фабио не стали спорить.

— В прошлый раз мы идти через канализацию, — сказал Фабио. — Там секретный ход, но мы терялись. — Он потер нос и вскинул голову. — Мы ходить два раза, и все время вход оказаться… не там.

Мэй встретила взгляд Беатрис, подумав, что капитан и его солдаты заблудились в Апеннинах неслучайно.

— У меня есть карта, — сказала Беатрис. — Я ее раздобыла в Б. П. Г. Оторвала от старинной карты городских подземелий.

Она вытащила из кармана сложенный листок и развернула его на коленях.

— В Б. П. Г.?

— В Библиотеке Призрачного города, — невозмутимо пояснила Беатрис. — Пришлось покопаться там денек-другой.

Она показала на живую карту подземных каналов, по которой бродило несколько точек.

— Вот забавно. В библиотеку совсем никто не ходит. Дверь маленькая и расположена так, что еле найдешь. На стеллажах — горы пыли! Страшный беспорядок. А никому и дела нет. — Беатрис наморщила носик. Она явно считала, что это неправильно.

— Мы пойти сюда в прошлый раз. — Фабио покрутил кончик усов. — И вышли прямо под Вечным Зданием.

Он ткнул в квадратик на карте.

— Это старая дверь, в которую духи тысячу лет назад ходить. Сейчас ее почти все забывали. Для нас — единственный путь.

— А это что? — Мэй указала на ползущие точки.

— Гули. — Ресницы девочки затрепетали. — К несчастью, они так любят купаться в канализации!

Мэй сглотнула.

— А у тебя есть карты самого здания?

Беатрис покачала головой и нахмурилась:

— Нет, эти страницы кто-то вырвал. У нас есть карта подземелий, и то хорошо. Ведь они бесконечные и тянутся под всем городом. Если заблудишься, можешь вылезти за воротами или еще хуже — будешь вечно бродить по тоннелям.

— Удача, что я запомнил карту. В таких делах у меня большой опыт, — сказал Фабио. — Зажигать свет нам нельзя. Гули увидят. Поэтому все должно быть здесь. — Он постучал себя пальцем по лбу.

Тревожные мысли кружили у Мэй в голове, точно стая ворон вокруг дерева. Вся ее смелость куда-то подевалась. На смену пришли страх и ужасное подозрение, что им троим с такой задачей не справиться. Вот если бы рядом был Джон! А еще лучше — оказаться бы сейчас дома, в тепле и уюте! К несчастью, одних желаний тут было недостаточно.

— Мы пойдем, когда все отправятся на работу, — наконец сказала Мэй.

— В полночь, — согласились Беатрис и Фабио.

Сидя в беседке, они прижались друг к другу поближе и стали ждать наступления темноты.

Корзина с Пессимистом плыла к Призрачному городу, уносимая одним из множества потоков, которые сливались, образуя великую реку. Река эта полностью состояла из эктоплазмы и протекала под городской стеной, направляясь прямиком в Сточный канал.

Пессимист увидел, что его корабль несется к черной дренажной трубе возле западных ворот, и выскочил на берег. Брезгливо поднимая лапки, кот пробежал по мокрому песку и выбрался на сухую землю. Тут он сел и с отвращением вылизал себя, стряхивая с язычка противные капли, а потом поднял мордочку вверх. Примерно в сотне шагов от городской стены возвышалось огромное существо.

Увидев его, кот испуганно зашипел и прыгнул в тень, стараясь держаться подальше от гигантского чудища.

Город был совсем близко, и теперь Пессимист боялся его еще сильнее. Не зная, что делать дальше, он притаился у стены и понюхал воздух.

Ветер дул в сторону реки, и запах канализации кота больше не беспокоил. Так как духи не пахнут, Пессимист не заметил, что к нему приближаются три полные лодки египетских душ, которые выследили его и теперь послали гонцов за подмогой.

Однако ветер дул со стороны города, и поэтому кошачий нос все-таки уловил один особенный запах, который был ему хорошо знаком. Хвост Пессимиста встал трубой, а уши описали полукруг, точно спутниковые антенны.

Подпрыгнув, кот развернулся к стене и поставил на нее лапы. Затем он опустил их, посмотрел на великана у ворот и на дренажную трубу. Кот мяукал, кот рычал, кот вращал зелеными глазами, и его длинные усы бешено вибрировали. Решив, что другого выхода нет, Пессимист начал рыть землю.

После тысячи миль бесплодных поисков он наконец почувствовал запах Мэй.

Сразу после полуночи, когда все духи Призрачного города высыпали из городских ворот, отправляясь на ночную работу, возле решетки канализационного стока присели на корточки три тени. Они мрачно смотрели на поток вязкой, вонючей эктоплазмы, протекавший мимо.

— Гули любят плавать парочками, — сказала Беатрис. — А еще, как ты могла заметить, они ужасно любят поговорить, поэтому, если что, мы их услышим.

— Держитесь у меня за спиной, — добавил Фабио, ударив себя кулаком в грудь. — Со мной бояться нечего!

Мэй и Беатрис переглянулись.

— Смело вперед! — Капитан соскользнул в воду, и девочки прыгнули за ним.

Эктоплазма оказалась холодной и липкой, и девочки наморщили носы.

Двигаясь по течению, которое тут было не слишком сильным, они вскоре добрались до места, где канал пересекала дорога. Дальше поток уходил во тьму.

Осторожно ступая, они продолжили путь. Над головой погасли последние звезды. Следом за Фабио они сворачивали, петляли, поворачивали опять, и все это в кромешной темноте.

— Я уже почти не чувствую вони, — прошептала Мэй.

Беатрис сжала ей руку.

— Да, — ответил Фабио. — Твой нос не реагировать запах, если ты долго быть с ним рядом. Например…

— Тише! — Беатрис остановилась так внезапно, что Мэй налетела на нее.

Они настороженно замерли, и тут Мэй услышала голоса.

— Хыбыблырррггггг. Гыббырлллерррх хех хех хех.

Впереди послышался плеск.

Беатрис вцепилась Мэй в руку. Прятаться было негде.

— Хыбббблурерррххх.

Из темноты донеслось хрипение, похожее на смех. Оно все приближалось и приближалось.

— Глыблеглоххххх.

Разговор слышался все громче. Мэй затаила дыхание.

И тут голоса понемногу начали затихать. Наконец стало ясно, что они удаляются.

Несколько минут друзья стояли и ждали, прислушиваясь, не вернутся ли гули. Все было тихо.

— Идем, — шепнул Фабио.

После этого случая они все держали рот на замке.

Они кружили по каналам так долго, что Мэй потеряла счет времени. Она даже перестала чувствовать холод эктоплазмы.

— По-моему, мы немножко теряться, — наконец прошептал Фабио.

— Что же делать? — испугалась Беатрис.

— Я думать, это все карта. Она неверная. Но я сейчас разберусь.

Они свернули еще несколько раз. Фабио шел все медленнее и медленнее, а Мэй сомневалась все больше и больше. И тут они услышали впереди шумный плеск: шлеп-шлеп-шлеп.

Все прижались к стене тоннеля. Звук стал ближе. Кто-то шел прямо к ним и теперь сворачивать не собирался. Кто бы это ни был, он видел их, потому что замер прямо напротив. Мэй услышала дыхание и различила в темноте два силуэта.

— Умри! — Капитан Фабио прыгнул на одного из неизвестных и уволок его под воду.

Второй взвизгнул, однако этот визг принадлежал вовсе не гулю, а…

— Тыквер? — Мэй не поверила своим ушам.

— Мэй?

Эктоплазма забурлила, и на поверхности показался Фабио со своей жертвой.

— Пусти меня, ты, недоносок!

Девочка узнала и этот голос. Позабыв об опасности, она выхватила из рюкзака звездосвет, и тоннель озарила яркая вспышка. Перед ней, словно понурые мокрые дворняги, стояли Тыквер, Фабио и еще кое-кто, чью голову капитан зажал под мышкой. Это был не кто иной, как сам Джон Бом-Кливер!

— Джон! — Мэй прыгнула, повисла у него на шее и едва не сбила с ног.

Бом-Кливер пошатнулся, но устоял. Он расхохотался.

— Да ладно уж… хм… Приветик, цыпа!

— Но… но… — Девочка не находила слов. Она даже не знала, с чего начать. — Ты же упал в реинкарнатор! Как ты выбрался? Мы же видели!

Джон помолчал, неловко теребя воротник.

— Ну, у старины Бом-Кливера всегда найдется в запасе пара трюков. Я же самый ушлый пройдоха на свете, разве я тебе не говорил?

— Говорил. — Мэй снова обняла его. — Но как? Как тебе это удалось? И где вы нашли друг друга?

— В «Последнем приюте», конечно, — ответил Джон, пропуская первый вопрос. — Я ждал в девять тысяч девятьсот девяносто девятом номере. Вы не пришли. А потом я в коридоре на Тыквера наткнулся. Он там сопли распускал да слезы лил. Уфф, мы по твоей милости все углы обыскали! — Он вытер лоб изорванным рукавом. — Несдобровать бы мне, если б я тебя потерял!

— Несдобровать? — Мэй недоуменно прищурилась.

Джон снова затеребил воротник.

— Ну, в смысле, если б ты пропала, я бы, конечно, винил себя до конца самой вечности. А разве это дело?

Мэй посмотрела ему в глаза, но его взгляд скользнул прочь.

— Кхм-кхм.

Мэй повернулась к Тыкверу. Тот стоял, скрестив на груди руки. Его уныло вытянутые глаза сверкали гневом.

— Тыквер, я…

— Ты меня бросила.

— Я думала, так будет лучше…

Он повернулся к ней спиной.

— …лучше для тебя. Тыквер, со мной опасно!

Молчание. Девочка протянула руку, чтобы погладить его, но призрак улетел от нее подальше.

— Так что у нас тут? — Джон смерил мрачным взглядом Беатрис и Фабио.

— Ах да! — Мэй улыбнулась. — Они тоже идут со мной в Здание. То есть с нами. Я так и знала, что без тебя мы потеряемся!

Джон замахал сухими, мозолистыми руками.

— Постой, постой. Лишних я не беру. Хватит мне и болвана Тыквера.

За спиной у него Тыквер театрально развел руками и вздохнул.

Мэй оглянулась на Беатрис и Фабио. Капитан с негодованием сверлил глазами Джона.

— Но я же обещала их взять.

— Цыпленок, я дважды не повторяю.

Мэй опустила глаза, чертя пальцем узоры в эктоплазме. Потом оглядела всю компанию и решительно скрестила на груди руки.

— Господин Кливер, без них я никуда не пойду. А если вы нас не возьмете… что ж, ну и хорошо! — прибавила она уже не так уверенно.

По правде говоря, хорошего в этом было мало. Девочка затаила дыхание, ожидая, что сейчас на нее обрушится ругань.

Однако Джон растерялся. Его глаза беспомощно забегали.

— Ладно, ладно. Пошли, — буркнул он.

Мэй облегченно выдохнула. Пронесло.

— А далеко еще нам? — спросила она, когда перевела дух.

Джон хмыкнул.

— Далеко? — Он взял у нее звездосвет и посветил на стену. — Да вот она!

Мэй ахнула. Прямо перед ними в сером камне было вырезано лицо старой женщины, окруженное листвой. Его затянула паутина, а в ней дрожали капельки эктоплазмы.

— Я знал, что мы где-то рядом, — заявил Фабио.

Широко раскрыв глаза, Мэй протянула руку и дотронулась до лица. Хозяйка…

— Ай!

Рот женщины распахнулся, будто хотел откусить ей пальцы. Мэй отскочила.

Рот немедленно захлопнулся, но девочка успела заметить в глубине крошечное отверстие.

Тем временем Тыквер дал стрекача вперед по тоннелю. В нескольких шагах от Мэй он остановился и опасливо повернул голову.

— Вот видите? Без меня вам бы ни за что не справиться! С этим дверями ухо востро держать нужно. Они очень древние и хитрые. Сделаны как раз для таких вот гостей, как мы. Вот. Держи. — Бом-Кливер порылся в потайном кармане штанов и сунул девочке белый ключ.

Мэй растерянно взяла его.

— Из кости отличного слесаря выточен! В прошлом году я его у Гарри Гудини стащил на Море Спокойствия. Он тогда как раз на дно погружался. — Джон подмигнул, но усмешка у него на губах была жесткая. — Когда рот опять откроется, суй ключ в дырку. Поняла?

— Она мне руку откусит!

— Положись на меня. — Джон снова улыбнулся, но улыбка не засветилась в глазах.

Мэй кивнула.

— Хорошо.

Бом-Кливер потянулся и левой рукой ухватил женщину за нос. Несколько секунд ничего не происходило, а потом каменные глаза вытаращились, а губы начали кривиться. «Простите», — морщась, подумала Мэй.

Несколько мгновений — и женщина, пыхтя, раскрыла рот. Джон схватился за верхнюю и нижнюю челюсть.

— Давай!

Мэй замерла с ключом в руках, не сводя взгляда с мощных каменных зубов.

— Давай же, цыпа!

— Она тебя съест! — взвыл Тыквер.

Но Мэй упрямо сжала губы, сунула ключ прямо в каменную глотку и водила им, пока он со щелчком не вошел в скважину. Ничего не произошло. Джон с досады зарычал. И тут рот стал открываться все шире и шире. Верхняя губа поднялась до самого потолка, а затем в камне появилась вертикальная трещина. Половинки стены разъехались в стороны, точно двери лифта. За ними оказалась узкая каменная лестница.

— Идем! — прошептал Джон, вытаскивая ключ из стены.

Он первым поплыл вверх по ступеням. Следом пошла Мэй, за ней — Беатрис, а за ней — Фабио, которому пришлось протискиваться в дверь бочком.

— Капитан, а может, вам лучше бросить парашют?

— Ни за что! — отрезал тот и стал протискиваться дальше. — Солдат всегда готов.

— Капитан, и все-таки…

Беатрис посмотрела на Мэй, ища поддержки. Фабио сделал то же самое. Оба хотели, чтобы Мэй решила спор. Она сунула в рот мизинец. «Бедняжка Фабио», — подумала девочка, вспомнив, что привидения не меняются.

— Ну, раз уж это так важно…

Они с Беатрис взялись за капитана, рванули как следует, и тот вместе с парашютом оказался у подножия лестницы. Джон Бом-Кливер стоял несколькими ступенями выше и презрительно качал головой.

Последним к лестнице нерешительно подплыл Тыквер, и двери за его спиной с грохотом захлопнулись. Все подпрыгнули от неожиданности.

Лестница вела в бесконечный коридор, такой длинный, что его конец терялся из виду. Пол и стены тут были выложены маленькими зеркальными плитками.

— Ничего не трогайте! — прошептал Джон.

Едва он это сказал, как Тыквер потянулся к стене.

— Но они же такие блестящие!

Едва его длинные пальцы коснулись плиток, послышался громкий всасывающий хлюп. Рука призрака провалилась сквозь стену.

— Аааааааааааа!

— Тыквер!

Мэй прыгнула вперед и схватила призрака за пояс, а Беатрис ухватила его с другой стороны. Тыквер впечатался в стену. Там, где его тело касалось плиток, они словно таяли, чернели и засасывали его все сильнее.

Чьи-то руки изо всех сил дернули Мэй назад. Она упала, кувырком прокатилась по ступенькам и приземлилась на что-то мягкое. Сверху на нее шлепнулись Беатрис и Тыквер. «О мама миа!» — долетел со дна кучи сдавленный стон.

Прошло несколько мгновений, и Фабио наконец столкнул с себя девочку. Все встали на ноги, убедились, что целы, и ошарашенно посмотрели друг на друга.

Бом-Кливер ждал на лестнице.

— Вот же идиот! — прошипел он Тыкверу и глянул через плечо на остальных. — Нам сильно повезет, если хотя бы до первого этажа дойдем незамеченными.

Вверху со стен постепенно исчезала чернота. Вскоре зеркальные плитки засверкали как ни в чем не бывало.

Джон порылся у себя в сумке и вытащил оттуда рулон красного шелка, бормоча себе под нос: «Зеркала утащат душу, если их не закрывать». С мрачным видом он подбросил шелк в воздух. Рулон покатился, устилая пол коридора, точно ковровая дорожка, и скрылся далеко во тьме.

— Наступайте только на него, ясно? — бросил Джон и подтолкнул Мэй вперед, не дожидаясь ответа остальных.

Он начал считать:

— Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать…

Так продолжалось добрый час. Как только они доходили до конца шелковой дорожки, Джон вытаскивал из сумки новый рулон, бросал его перед собой, и тот лентой катился по полу. Капитан глубоко вздохнул, не скрывая нетерпения.

— Ох, и когда же этот коридор кончится? — спросила Беатрис и ласково потрепала его по плечу.

— Никогда, — к общему изумлению, ответил Джон. И снова принялся бормотать: — Тысяча триста одиннадцать…

На тысяча семьсот десятом шагу он остановился.

— Вроде бы здесь. — Он вынул из сумки длинную палку и ткнул ею вперед. К удивлению Мэй, палка не исчезла. — Ага.

Джон шагнул прямо в стену. И тоже не пропал. Сделав несколько шагов, он обернулся.

— Ну, чего встали?

Он поглядел налево, повернул туда и скрылся за выступом, который сливался с зеркальной стеной настолько, что его невозможно было заметить. Мэй удивленно раскрыла рот.

— Мама миа! — выдохнул Фабио.

Миг спустя голова Джона высунулась обратно.

— Вот оно, слабое местечко. Пошли! Не всю же ночь мне с вами шастать!

Мэй этого совсем не ожидала, но Тыквер с недоверчивой улыбкой первым влетел в проход. Остальные шагнули за ним, выставив перед собой руки. Преграды и в самом деле не было. Все удивленно заулыбались.

— В прошлый раз я полторы недели тут кружил, — прошептал Джон, пока они шли по темному каменному коридору. — Говорят, зеркальный путь замыкается в кольцо, поэтому до конца никогда не доберешься. Духи попадают в ловушку и остаются в ней навеки. В Здании полно таких штук. Очень уж хитро тут все устроено. — Он замер, посмотрел вперед, оглянулся, словно хотел проверить, что никто не отстал, и пошел дальше. — Верхние-то этажи не такие древние. Вся охрана там стоит, и нам туда нужно — к взлифту. Говорят, Кливил даже не знает, что этот ход существует. Так или иначе, сюда он сторожей не поставил. Ну-ка… — Джон подергал себя за бороду. — Где-то тут был черный ход.

Он провел рукой по стене, и вдруг далеко впереди засиял искристый белый свет.

— Господин Бом-Кливер? — позвала Беатрис. — Что там такое?

— Где? — Джон поднял глаза, вздрогнул и выругался. — Скорее! Ищите дверь!

Они зашарили руками по стене, а прекрасный свет становился все ближе. Когда Мэй смотрела на него, в груди у нее становилось теплее.

— Вот! — услышала она чей-то голос, но так, словно это было во сне.

Кто-то дернул ее за купальник, потащил назад, и девочка оказалась в глубокой арке дверного проема. Фабио завозился в тесноте, толкая всех локтями.

— Видали когда-нибудь северного духа? — дрожа, шепнул Джон Бом-Кливер. Остальные помотали головами. — Ну, сейчас увидите.

Все прижались к двери. Тем временем свет в коридоре стал ослепительно-белым, и мимо них проплыла светлая тень. Она была похожа на легкое, прозрачное облачко. Мэй завороженно смотрела на нее, затаив дыхание, и держала за руку Тыквера. У северного духа была круглая голова, которая плавно переходила в длинный, слегка заостренный хвост, как у кометы, однако сиял он слишком ярко, чтобы рассмотреть его как следует. Существо медленно проплыло мимо. Свет начал тускнеть и наконец погас.

Джон немного повозился с замком. Послышался громкий щелчок, и дверь открылась. Она вела на лестницу.

— За мной!

Бом-Кливер начал подниматься. При этом он гнул спину все ниже и ниже, а последние ступеньки преодолел и вовсе на четвереньках. Он выполз на площадку, заглянул за угол и шарахнулся назад. Мимо протопала пара склизких, когтистых лап.

Медленно и бесшумно Джон сполз назад, вытер лоб истлевшим платком и нервно стрельнул глазами вверх и вниз по лестнице.

— К взлифту отсюда можно пробраться двумя путями. Один — через Дворик Зари. Там полно уголков и щелочек, чтобы спрятаться, зато его сторожит самое меньшее дюжина гулей. Другой путь — комната отдыха. Там охрана смотрит теневизоры, режется во всякие игры — словом, расслабляется. Гулей мы там вряд ли встретим, зато придется пройти мимо гоблинской гостиной. Там уж нигде не спрячешься, из вестибюля все видать. Наверное, дворик…

— Но… — невольно перебила Мэй. Сердце подсказывало ей, что идти нужно через комнату отдыха. Джон посмотрел на нее, и она, запинаясь, продолжила: — А какие они, эти гоблины? Наверное, не такие страшные, как гули?

К удивлению Мэй, Джон задумался над ее вопросом.

— Они быстрее. И зубы у них больше. А вот толку от них маловато. Потому как самовлюбленные лентяи. Когда приходят на Землю, прячутся у людей под кроватями, а то лезут сразу в шкаф, присмотреть себе шмотки. — Похоже, Бом-Кливер заметил, что на него напала нервная болтовня. Он помолчал немного. — Хорошо, цыпа. Идем, как ты хочешь.

Мэй сглотнула.

— Да. Я бы тоже этот путь предложил, — вставил Фабио.

— Есть у вас, дамы, какие-нибудь побрякушки? Украшения там или красивый платочек?

Девочки покачали головами.

— А зачем? — спросила Мэй.

— Надо бросить им что-нибудь, если нас заметят. За красивую безделушку они друг другу глотки перегрызут. Вот я тупица, что ни одной не захватил!

Мэй запустила руки в карманы и вытащила кварцевый камешек, который принесла из дома.

— Это пойдет?

Девочке так не хотелось его отдавать! Ведь это была единственная память о родных лесах.

— Авось и сгодится. Держи его наготове, пока я не подам знак.

Мэй сунула камешек в правый карман. И тут рука наткнулась на что-то еще. На ощупь это было похоже на тюбик помады. Мэй вытащила стеклянный пузырек с черней жидкостью и ойкнула.

Джон прищурился.

— Гвеннет! Вот же шельма вонючая! Ее работенка, чем хочешь клянусь. Пузырек с морской водой. Треснет, если надавить. Она таким манером сотни две ребят угробила.

Мэй подумала, сколько раз этот пузырек мог разбиться у нее в кармане, и вздрогнула. Она вспомнила прощание на пристани, когда Гвеннет обняла ее и похлопала по боку.

— Нравится ей, что духи погибают, когда ее нет поблизости! — процедил Джон. — Очень уж она это любит. Бедняга садится на кровать и… — Он провел ребром ладони по горлу. — Вот уж чокнутая! Положи-ка его в тот угол, цыпа.

— А если кто-то наступит? — спросила Мэй.

— Положи. Хватит спорить. Время поджимает.

Мэй недоуменно посмотрела на него.

— Поджимает?

Джон поморгал и отмахнулся, как от навязчивой мухи.

— Хватит спрашивать! Клади, и точка.

Мэй задумалась. Среди врагов такой пузырек мог ей очень пригодиться. Она присела и сделала вид, что кладет его в угол возле ступенек, но, как только Джон отвернулся, снова подобрала и аккуратно спрятала в карман.

Встав на ноги, Мэй встретилась глазами с Беатрис. Та кивнула, показывая, что все понимает, и пожала Мэй руку.

— Осторожнее, — прошептала Беатрис и наклонилась поближе: — Я думаю, твоему другу не стоит доверять.

У Мэй не было времени, чтобы ответить. Они добрались до вершины лестницы и поползли вслед за Джоном.

— Когда подам знак, все быстро летим э-э… или крадемся прямехонько в зал. Слышали?

— Естественно, мы слушали, — вздернув нос, прошептал Фабио.

Беатрис кивнула, Тыквер от страха просто сунул в рот пятерню. Мэй крепко держала его за рукав, готовясь потянуть за собой, если тот растеряется. Слова Беатрис все крутились у нее в голове.

Джон вытянул руку и легонько пошевелил пальцами. Мэй изо всех сил дернула Тыквера, и все выбежали в просторный вестибюль с блестящим мраморным полом. Его стены уходили на несколько этажей ввысь. Над головой светился стеклянный купол. Бросая по сторонам настороженные взгляды, они устремились вперед. Мэй вздрогнула, заметив неподалеку парочку гулей, увлеченных беседой, но в следующий миг девочка уже скрылась в небольшом зале, о котором говорил Джон.

Внезапно Бом-Кливер остановился и растопырил руки, чтобы задержать Мэй и остальных. Они все врезались в него. Впереди, справа, зияла открытая дверь. Джон многозначительно посмотрел на них, давая понять, что это и есть гостиная гоблинов. Он молнией пронесся мимо. Беатрис, Фабио и Тыквер поступили так же. Мэй замялась, понимая, что ей придется идти на цыпочках.

Она прокралась к самой двери, выглянула и снова задрожала. В комнате сидели сотни маленьких, не выше ее коленки, гоблинов. У них были здоровенные клыки и развесистые уши. Гоблины качались на полках и стульях, сидели верхом на теневизоре. Некоторые валялись на длинной оранжевой кушетке, смотрели передачу «Музыкальная шкатулка» и громко подпевали, но большая часть спала, развалившись там и тут во всевозможных позах. Несколько гоблинов смотрелись в зеркала и делали себе макияж, а еще парочка сидела на полу. Между ними высилась груда малюсеньких бумажных сумок. Гоблины извлекали оттуда наряды и показывали их друг другу.

Решительно пригнув голову, Мэй пробежала мимо двери и догнала остальных. Потом оглянулась. В зале было пусто.

Джон оскалился чернозубой улыбкой и похлопал ее по спине.

— Отлично. А теперь…

Он не договорил, потому что стены зала вдруг затряслись от страшного грохота. Все застыли.

Хрррррроооооохх. Хррррроооооххх.

— Еще такое что? — прошептал Фабио, скрестив руки на груди и сурово глядя на Джона.

Тот явно не понимал, в чем дело. Он вытащил платок и вытер лоб, хотя Мэй не заметила на нем ни капли пота.

— Надеюсь, мы этого не узнаем.

Они осторожно двинулись вперед, в ужасе глядя на дрожащие стены. Потолок тут был с небольшим уклоном и поднимался все выше и выше. В конце зала он примыкал к широченной колонне, которая уходила так высоко, что ее верх терялся из виду. Внутри находилась шахта взлифта — сияющий цилиндр внутри цилиндра.

Его золотые двери были не меньше двух этажей в высоту, а возле них лежала черная собака размером с небольшой дом. Из ее пасти торчали огромные клыки. С ошейника свисал серебряный медальон с гравировкой: «МАМОЧКА». Веки чудовища были полуприкрыты, и под ними виднелись кроваво-красные глаза.

— Кто-то должен пойти и вызвать взлифт, — прошептал Джон, показывая на маленькую голубую кнопку, которая находилась на вполне обычной высоте от пола.

Все переглянулись.

— У меня аллергия на собак, — сказал Фабио и притворно кашлянул.

— Н-н-н-е я, — заикаясь, ответил Тыквер.

— Ох, — простонала Беатрис, хлопая прекрасными ресницами. — Кажется, у меня не хватит смелости. А может, вы, Джон?

Джон покачал головой:

— Да ни в жисть!

Все повернулись к Мэй.

— А… хм…

Девочка не знала, что еще придумать — все отговорки были заняты. Но идти ей уж точно не хотелось.

Мэй сделала шаг. Бом-Кливер схватил ее за руку.

— Осторожнее. — Он кивнул налево и направо, показывая, что кроме Мамочки вокруг могут быть и другие стражи. Из-за колонны в любой момент мог вывернуть гуль.

Мэй кивнула, стиснула зубы и на цыпочках засеменила вперед.

Подкравшись к собаке, она сморщила нос и закрыла рот рукой. Мэй убедилась, что гулей поблизости нет, и снова посмотрела на собаку. Девочке показалось, что красные глаза чудовища смотрят на нее сквозь щели между веками. По телу Мэй побежали мурашки, колени задрожали.

«Все получится», — успокоила себя девочка. Она сделала широкий шаг, аккуратно встала на заднюю лапу, замерла, когда та дернулась, и перелезла на другую сторону. Соскользнув с лапы, девочка нажала кнопку и стала ждать, глядя, как на табло зажигаются одна за одной лампочки с цифрами: 800 000, 700 000, 600 000, 1000, огонек пробежал сотни и наконец дошел до кнопки со звездой.

Двери открылись, тихонько звякнул колокольчик. Мэй не сводила глаз с Мамочки. Та заворочалась во сне. Двери взлифта начали закрываться.

— Ой! — Мэй бросилась к ним, нажала кнопку и, не отпуская, замахала рукой остальным.

Один за другим, они проскользнули над лапами Мамочки и влетели в кабину. На другом конце зала остался один Тыквер.

Все замахали ему что было сил. Призрак сунул в рот указательный палец и замотал головой.

— Давай! — беззвучно шевелила губами Мэй, махая свободной рукой и оглядываясь по сторонам. — Скорее.

Тыквер медлил, кусая пальцы. Его трясло. Остальные взирали на него с негодованием. Наконец призрак сдвинулся с места и полетел вперед.

— Гыббылыррх!

Мэй и Тыквер оглянулись. В зал вошел гуль. Увидев их, он завопил и поднял копье.

— Ааааа! — завопил Тыквер. Он метнулся вперед, но все-таки не успел увернуться. Копье вонзилось ему в плечо. — Ааааааа!

В ту же секунду Мамочка вскинула огромную голову, и ее красные глаза сверкнули. Она сразу увидела Тыквера и прыгнула на него с яростным рыком. Призрак завилял влево и вправо, а далеко в вышине взвыла оглушительная сирена.

— Поехали, цыпа! — крикнул Бом-Кливер, но Мэй по-прежнему давила на кнопку, уворачиваясь от задних лап Мамочки, пока Тыквер короткими перелетами продвигался к взлифту.

Он влетел в кабину. Мэй запрыгнула следом и только потом заметила, что стоит на чистейшем воздухе. Тем временем Беатрис отчаянно давила на другую кнопку, чтобы двери поскорее закрылись. Наконец створки поехали навстречу друг другу, но в этот миг в кабину врезалась Мамочкина пасть. Двери стиснули морду. Чудовище завизжало. Его красный язык захлестал во все стороны и отбросил Фабио к стене.

Не думая, Мэй схватила копье, торчавшее из руки Тыквера, выдернула его и вонзила собаке в нос. Вопль призрака и вой Мамочки слились воедино. Беатрис, Фабио и Тыквер бросились вперед и заколотили по носу кулаками. Они колотили до тех пор, пока собака не выдернула голову из кабины. Двери закрылись, а снаружи раздались рык и топот бегущих гулей.

Бом-Кливер нажал самую верхнюю кнопку с цифрой 1 007 869. Взлифт громко засвистел. Мэй понесло вверх так быстро, что все вокруг превратилось в размытое пятно. «Как же высоко мы поднимаемся», — подумала девочка, и ее желудок противно сжался.

Она посмотрела вверх и увидела в вышине сияющий белый шарик. Мэй становилось все жарче и жарче, как будто они летели прямо на Солнце. Миг — и белое сияние рассыпалось на разноцветные лучи, будто прошло сквозь призму. Вокруг засверкали все цвета радуги. Казалось, взлифт вот-вот врежется прямо в шар.

Мэй зажмурилась.

В то утро все глаза в Призрачном городе были прикованы к Вечному Зданию. Повсюду разнесся слух, что три привидения, призрак и живая девочка сумели пробраться внутрь. Ни один дух, даже носатый фантом, не смотрел в сторону западной стены. Но если бы туда кто-то глянул, он увидел бы необычное зрелище. Примерно в сотне шагов от ворот, в песках, стояла гигантская деревянная мышь на колесах. Внутри нее собралось больше тысячи древних египетских духов. Эту хитрость они узнали от привидений в хитонах, с которыми встретились на Пустынном плато. Египтяне ждали вестей от шпионов, которых они послали в город на поиски Больших Ушей.

После долгих споров духи решили, что ловить кота в городе нельзя — а вдруг он забежит в какой-то дом, нырнет в отверстие водостока, и тогда они снова его потеряют? Нет, они все пришли к выводу, что лучше всего узнать, когда кот соберется покинуть город. В том, что это случится, они не сомневались: Большие Уши явно входил в число богов-кочевников. И вот тогда-то, когда он окажется на открытом месте и спрятаться ему будет негде, они поймают его и отвезут назад, в его пирамиду. Они воздадут ему все почести, которых заслуживает священный кот.

А именно — в тринадцатый день месяца принесут его в жертву Ра.

Теснясь внутри темной мыши, египтяне поглядывали в щелочки и ждали. Отсюда им был хорошо виден маленький ход, который Большие Уши прорыл под стеной города.

Взлифт со скрипом затормозил, двери открывались, и вся компания вывалилась на пол на последнем этаже Вечного Здания. Они поглядели друг на друга и обменялись измученными улыбками. Вой сирен долетал и сюда, но теперь он был еле слышен.

— Ооох, — простонал Тыквер, держась за руку, в середине которой теперь светилась дыра от копья.

Джон, весь мокрый от пота, немедленно вытащил из сумки старинные щипцы для колки орехов, выдрал кнопку взлифта и принялся за провода. Все остальные окружили Тыквера.

— Больно? — спросила Мэй.

Призрак покачал головой.

— Туговато нам придется, — буркнул Джон. — Но это их маленько задержит. Гули с Буккартами летать не умеют.

Правду сказать, его никто не слушал. Беатрис, Фабио, Тыквер и Мэй дружно повернулись и смотрели на длинный коридор, утопавший в ярком сиянии, которое цветными отблесками играло на голубом хрустальном полу. Вдоль его стен тянулись витражи. Мэй еще никогда не видела таких богатых оттенков, таких живых и сочных цветов. Она и представить не могла, что они существуют на свете. В нескольких местах стекло разбилось, и пол был усеян осколками. В конце коридора вращалась дверь.

Они зашагали к ней в изумленном молчании. Коридор был так далеко от городской суматохи, и тут было так красиво, что на миг опасность, которая осталась внизу, стала просто смутным воспоминанием.

Подойдя к витражам поближе, Мэй увидела, что это картины. Первую, слева, девочка узнала сразу. Теперь она даже не удивилась. Перед ней стояло высокое дерево, окруженное снегом, но зеленое, с пышной кроной, усыпанной крупными белыми цветами. Магнолия. Сквозь листву на нее смотрели синие, как небо, глаза. Они подстерегали ее? Приглашали подойти? Или укоряли? Трудно было сказать.

Мэй пошла дальше. На следующем витраже простирался бескрайний черный океан. Он открывал свои глубины, а в самом низу, на унылом клочке подводной суши, замерли несколько жутких созданий — гули, гоблины и прочие.

— Это же Южное местечко, — прошептал за спиной Тыквер. Его голос дрожал.

Следующую сцену Мэй тоже узнала. Это была Земля, но поделенная на четыре части, и в каждом ее углу сияла крошечная звезда.

— Порталы? — шепнула Мэй.

Землю окружала широкая полоса, тоже разделенная на четверти. В каждой из них была картинка с Земли: обезьяны вокруг дымящегося источника и заснеженная вершина Фудзи вдали; старинный аэроплан, пролетающий над прекрасным синим морем, усеянным точками островов; каменный колодец посреди пустыни…

— Мэй! — выдохнул Тыквер, протянув белый палец к последней картинке. Но Мэй уже и так ее увидела.

На картинке лежало маленькое заболоченное озерцо в окружении густых лесов, а далеко в холмах виднелся белый домик.

В глазах у Мэй задрожали слезы.

Рука обняла девочку за плечи, и Тыквер склонил большую круглую голову ей на макушку.

— Мы уже близко, — тихо сказал он.

Мэй была так благодарна за это холодное объятие. Она так надеялась, что он был прав.

Они двинулись дальше. Под ногами девочки захрустело битое стекло. Теперь перед ними оказалась картина с темной фигурой в мантии. Из-под капюшона сверкали красные глаза, костлявая рука поднялась в повелительном жесте. Перед неизвестным стояли, склонившись до земли, четыре восьминогих создания.

— Водяные демоны, — сказала Беатрис, подплывая к ним вместе с Фабио.

— Вы думаете, картины рассказывают историю? — спросила Мэй.

Никто не ответил.

Несколько следующих витражей были разбиты, за ними виднелись кусочек звездного неба и крошечный город внизу. От этой высоты у Мэй подогнулись колени, а сердце едва не выпрыгнуло из груди. Отсюда были видны окраина Призрачного города и бесконечная пустыня вокруг.

Кто-то хлопнул ее по спине.

— Ну, чего раззявились?! — Лицо Джона Бом-Кливера исказили ярость и страх. — Книга ждет!

Он ухватил Мэй за лямку купальника и потащил вперед, но тут девочка заметила предпоследнюю картину и вырвалась. На витраже она увидела город. Совсем не тот, в котором они были сейчас. Он стоял на склоне огромной горы. Его дома лежали в руинах, и над развалинами поднимался черный дым. Духи на улицах замерли, корчась от страха. Их лица исказил ужас. Повсюду хозяйничали гули, гоблины и демоны. Она засовывали жителей в мешки и волокли куда-то, а вверху парили гигантские крылатые твари с отвратительными наездниками-скелетами.

— Ты когда-нибудь видел этот город? — спросила Мэй у Джона.

Он тоже остановился и завороженно смотрел на картину. Его лицо побледнело. Бом-Кливер нервно облизал губы и покачал головой.

За городом поднимался к небу какой-то замок. В окнах виднелись испуганные и растерянные лица обитателей. Они как будто кричали, не зная, как выбраться. На склонах толпились тысячи других духов, закованных в кандалы. А в нижнем углу картины, между призрачными фигурами в цепях, стояли два привидения, очень похожих на Беатрис и Фабио. Рядом с ними был дух с короткими черными волосами, большими карими глазами и острыми коленками.

Мэй оглянулась на спутников, но они так и не заметили картину.

Девочка снова посмотрела на черноволосого духа. Ведь это была она, Мэй. И не она.

На ней был тот же самый саван, но, если приглядеться внимательнее, можно было заметить, что за спиной у нее поблескивает серебряный колчан со стрелами. Ее лицо покрывали белые и черные пятна, которые делали его похожим на череп.

Лицо — вот что отличало эту девочку от Мэй. Это было лицо воительницы. Ее губы кривились в мрачной, решительной усмешке. Глаза сверкали отчаянием и злостью. Сердце переполняла тьма. Непросто было понять, кто она на самом деле — живой человек или дух.

«Это не я», — подумала Мэй, качая головой. Ей не хотелось, чтобы другие видели эту ужасную сцену. И куда подевался Тыквер? Мэй быстро глянула на последний витраж, но он был разбит.

— Что случится потом? — Она села и принялась торопливо рыться в осколках. — Что с нами станет?.. Ой!

Мэй подняла руку. Из раны потекла струйка крови. И тут она услышала далекий лай.

Сердце девочки ушло в пятки.

— Ооооой! — застонал Тыквер.

Джон опять схватил ее за купальник, рывком поставил на ноги и потащил в сторону арки с дверью.

— Времени нет, малышка. Шевели ногами!

В шахте взлифта что-то со звоном заколотилось.

Они собрались перед дверью, которая вращалась сама по себе. Мэй подняла глаза на Джона.

— Давай, цыпа! — сказал он и подтолкнул ее в спину.

Расправив плечи, Мэй шагнула вперед, стараясь поспевать за ходом двери. Та выплюнула ее в круглую комнату без окон. В середине стоял постамент, а на нем лежала маленькая черная книжка.

В комнате один за другим появились остальные. Джон влетел последним и поскорее сунул свою сумку под дверь, чтобы заклинить ее.

Все в ожидании посмотрели на Мэй.

— Иди первой! — Фабио похлопал ее по плечу. — Давай, Мэй.

Она вопросительно посмотрела на Тыквера и Беатрис, шагнула к постаменту и протянула руку. Как только ее пальцы коснулись черного томика, тот осветился и зажужжал. Мэй боязливо поморщилась… И открыла книгу. Все так и ахнули.

— Готово, цыпа!

Сердце девочки радостно заколотилось. Перед ней лежала страница, исписанная тысячами слов. Строчки слабо подрагивали. Мэй не сразу поняла, что они двигаются, живут, меняются местами.

Страницы раскрылись на букве «А». Мэй прочитала первую статью, которая попалась ей на глаза.

— Кажется, тут все по алфавиту, — сказала Мэй.

— Тогда посмотри на «С», царица Савская. Ты обещала, цыпа! Сокровище вперед.

— Но… — Мэй оставалось всего немножко, чтобы узнать, как вернуться домой. А Беатрис хотела найти маму. Ведь это было намного важнее, чем…

Джон схватил ее за купальник и рванул к себе. Его лицо искорежила ненависть.

— Делай, что сказано!

Мэй торопливо залистала страницы, отыскивая царицу. Однако на букву «С» ничего подобного не было. Девочка покачала головой.

— Савской тут нет.

— Посмотри еще.

Мэй повиновалась. И опять покачала головой.

Джон рванулся к ней и вытянул руки, будто хотел задушить, но тут перед ним встал капитан Фабио.

— Она говорить, что нет, — прогремел он, поправляя за спиной парашют. — Предлагаю вам ретироваться!

В коридоре послышался громкий свистящий шум. Взлифт ожил. Тыквер всхлипнул и прижался к стене. Фабио крепко обнял Беатрис, а та широко раскрыла испуганные глаза.

— Тогда смотри Бом-Кливера! — заорал Джон. — Быстрее! Узнай, как я разбогатею!

Мэй кивнула. Сердце гулко стучало у нее в ушах. Девочка закусила губу и снова принялась листать страницы.

— Джон Бом-Кливер.

Динь.

Все обернулись к двери. На другом конце коридора глухо залаяли собаки, потом со скрипом открылись двери взлифта.

— Скорее! — завопил Джон.

Мэй посмотрела в книгу.

— Нашла!

Мэй остановилась. Собачий рык и лай гремел у самой двери, к нему присоединился рев гулей. Капитан Фабио выхватил из ножен кинжал. Джон уперся в сумку, чтобы дверь не могла повернуться.

— Продолжай!

Мэй сглотнула.

— Нет, я…

— Читай!

Девочка глубоко вздохнула.

Джон завопил и еще сильнее уперся в сумку.

И тут страницы книги зашелестели сами собой. Мэй ошеломленно уставилась на них. Перед ней мелькнули «М» и «Ма», и наконец — ее собственное имя.

Мэй дошла до следующего имени, и у нее перехватило дух.

У Мэй пересохло горло, а внутри все похолодело. Раздался оглушительный треск, но она даже не подняла глаз. Книга словно заворожила ее. Слова прямо на глазах менялись, складывая все новые строчки. Девочка еле успевала читать.

Мэй так сильно потянула за край страницы, что та порвалась. Клочок с ее именем остался у девочки в руке. Она и не заметила, что лай внезапно стих.

— Но тут не написано, как я…

Она подняла голову и окаменела. Комната была открыта, искореженная дверь валялась в коридоре. Тыквера, Беатрис и Фабио окружили гули.

Рядом, злорадно скаля острые черные зубы и устремив на Мэй слепые бельма, стоял Буккарт в безупречном черном цилиндре. В руке чудовище сжимало поводки. А перед ним, высунув языки, сидела целая свора черных псов. Буккарт приподнял цилиндр, и его белые глаза сверкнули.

Подплыв к девочке, он забрал у нее страницу, пробежал пальцами по строчкам и кивнул. Его лицо скривила жуткая гримаса. Он снова оскалился, покачал головой и погрозил Мэй пальцем, словно хотел сказать: «Не смей так делать». На кончике пальца темнела крошечная воронка, как Джон и рассказывал.

Буккарт повернулся к Бом-Кливеру, который прижался к стене, медленно поднял палец и погрозил ему тоже. Тот съежился.

— Добрый господин, хе-хе-хе, я понимаю, что выглядит это все не очень. Видите ли, я обещал фантому привести ее в вестибюль, но вышла промашечка… — Он громко сглотнул. — Маленькая негодяйка меня провела. Прибежала сюда за Книгой. Я как раз пытался ее остановить…

Буккарт уперся пальцем в подбородок, будто внимательно слушал. Он по-прежнему улыбался. От этой улыбки у Мэй зашевелились волосы. Девочка оторопело поглядела на Джона, только сейчас осознав смысл его слов.

— Мне же обещали свободу, если я приведу девчонку сюда. Она получила письмо от северных духов. Они на ее стороне! Я лично его обнаружил… Да вы сами посмотрите, оно в рюкзаке. А я пойду… — Бом-Кливер нервно хихикнул и бочком подвинулся к выходу в коридор.

Буккарт оскалился еще шире, покивал, будто шутка ему понравилась, и вдруг выбросил руку вперед, указывая на Джона. Тот в ужасе вытаращил глаза.

— Нет! Умоляю, только не это!

С телом Джона Бом-Кливера творилось что-то странное. Оно стало терять очертания, вытягиваясь в длинную струйку пара: сначала ступни, затем лодыжки, голени и все остальное. Струйка плыла по воздуху, исчезая в пальцах Буккарта.

— Ааааааа! — вопил Джон, постепенно тая, пока и рот его тоже не превратился в туман.

Последними в воронке со склизким хлюпом исчезли грязные липкие волосы.

— Ооооох! — застонал Тыквер.

Буккарт обвел всех взглядом и молниеносно взмахнул руками. Гули бросились вперед.

Пессимист чувствовал, что творится что-то ужасное. Редкий пушок у него на спине встал дыбом, а хвост выпрямился как палка. Кот затаился в трубе неподалеку от Вечного Здания. Он совсем потерял голову от городского переполоха, но сердце подсказывало ему, что Мэй где-то рядом и с ней случилась беда. Пессимист напал на ее след возле булочной, по запаху пришел сюда и запутался. Новый запах, долетавший из подземных глубин, говорил, что Мэй проходила там и ушла в огромную башню, которая высилась прямо перед ним.

Кот уже обошел это здание со всех сторон и тщательно обнюхал каждый камешек. На это ушло больше часа. Теперь он смотрел на главную лестницу — единственный вход, который ему удалось найти. Он раздумывал, сумеет ли проскочить мимо жутких тварей, бродивших туда-сюда по ступеням.

Кот и не помышлял о другой стратегии. Если уж идти, он пойдет как воин.

Пессимист глухо зарычал и бросился вперед.

Он перескакивал через две ступеньки за раз. Сначала чудовища растерялись, а когда сообразили, в чем дело, сразу бросились на него, потрясая копьями и размахивая когтистыми ручищами. А золотые двери на вершине лестницы и не думали открываться. Пессимист налетел на них, прижался к створкам спиной и зашипел. Выпустив когти, он отчаянно махнул правой лапкой.

Чудовища насмешливо зарычали и кинулись на кота.

— Ау! Вы слышите меня? — Мэй сидела на дне темной ямы, обхватив колени руками, и дрожала. — Есть тут кто-нибудь?

— Мэй? — эхом отозвался призрак.

— Тыквер! Я думала, они тебя забрали! Ты где?

— Не знаю. В какой-то яме.

— И я!

В темноте послышался еще один голос:

— Эй! Как вы там?

— Беатрис! — позвал Фабио. — А ты-то как?

— Я цела.

— Со мной все хорошо, — отозвалась Мэй.

Остальные повторили ее слова, но девочка знала, что ничего хорошего тут не было. Джон Бом-Кливер погиб, а кроме него, никто не знал, как отсюда выбраться. Они угодили в западню. Мэй потерла ссадины: падая в яму, она ободрала колени и локти.

Девочка начала ощупывать стены и вдруг испуганно схватилась за плечи. Ее рюкзак! Должно быть, его стащили, пока она вырывалась.

Внезапно яму осветило голубоватое сияние.

— У вас тоже теневизоры? — крикнул Фабио.

— Да! — ответили все.

На голубом экране возникло привидение — все тот же дворецкий с ножом в груди, которого показывали в кинотеатре Аниматрона. Он улыбнулся в камеру, словно бы смотрел прямо на Мэй.

— Здравствуйте. Добро пожаловать в верхние подземелья Вечного Здания. От лица великого Бо Кливила мы хотим выразить глубокое сожаление по поводу того, что вы оказались в таких удручающих обстоятельствах.

— Что еще за обстоятельства? Что с нами будет? — спросила Мэй, будто человек мог ее услышать, но тот продолжал вещать:

— Поскольку вас задержали для допроса, в данный момент вы наслаждаетесь последними минутами или часами загробной жизни, которые остались до вашего полного и окончательного уничтожения. Перед казнью вы можете освободить ваши карманы от ценностей. Кроме того, можете прошептать последнее «прости» родным и близким. Убедительно просим вас оставаться в яме до прихода гулей. Хотя… — Дворецкий хихикнул. — Куда ж вы из нее денетесь?

Он снова напустил на себя серьезный вид. Большие темные глаза сосредоточились на камере.

— Помните, что во время казни вам, в буквальном смысле, нечего бояться. Как только вы перестанете существовать, вам станет совершенно все равно.

Он расплылся в жуткой улыбочке.

— Приятного отдыха!

Теневизор мигнул и погас. Яма снова погрузилась в кромешную тьму.

— Оооооо, — завыл Тыквер.

— Надо бы выбраться отсюда, — простонала Беатрис.

— Не тревожь себя. Я обязательно найти выход!

Мэй услышала, как подпрыгивает и старается вылезти из ямы капитан Фабио. На девочку навалилось безразличие. Она прислонилась к стене, покрепче обняла колени и уставилась в темный потолок. Скоро камень, прикрывающий колодец, отодвинут. Ее выволокут наверх, и она больше никогда не увидит ни своего котика, ни маму, ни лес, ни-че-го.

— Тыквер! — наконец крикнула Мэй. — Прости меня! Если бы не я, ты бы сидел сейчас в Белль Морт.

После долгой паузы он отозвался:

— Да ладно. Мне все равно было нечем заняться.

— Замолчите! — воскликнула Беатрис. — Вы говорите, будто уже сдались. Думайте!

И Мэй думала. Она думала о том, как однажды хотела уехать далеко-далеко. Тогда она считала, что это все изменит. И вот ее забросило на другой конец вселенной, а она ровным счетом ничего не добилась. Она думала, как подвела тех, кто в нее поверил.

Все долго сидели в тишине, но сколько бы ни ломали голову, так и не придумали, как выбраться из ям. Наконец Мэй услышала наверху бормотание гулей. Где-то с грохотом сдвинули в сторону каменную крышку, затем послышались вопли духа, которого вытащили из ямы и куда-то поволокли.

— Только бы нас казнил не Буккарт, — с горечью сказала Беатрис. Теперь от ее воодушевления не осталось и следа. — Я так не могу. Уж лучше… пусть меня растерзают гули.

Она всхлипнула, и на душе у Мэй стало еще тяжелее.

Девочка стала водить пальцем по грязи на полу, рисуя Пессимиста. Быть может, хотя бы так она загладит свою вину за то, что никогда не рисовала его дома. Она опять прислонилась к стене и погладила шорты, представляя, что кот сидит у нее на коленях. Пальцы коснулись какого-то бугорка.

И тут ее осенило. Пузырек с морской водой! Мэй совсем забыла, что он лежит у нее в кармане.

Должно быть, прошел не один час, прежде чем наверху послышалась возня. Камень отодвинули, в яму упал свет. В круглой дыре показались две лопочущие физиономии гулей. Чудовища сбросили вниз лестницу из цепей. Сердце девочки едва не выскочило из груди, пока она смотрела, как они спускаются к ней. Гули вытащили Мэй из ямы. Она окинула взглядом большущую серую камеру, на полу которой лежало множество крышек-булыжников. Мэй хотелось закричать, позвать кого-нибудь, но она сдержалась. Девочка знала, что Тыквер и без того напуган.

— Мэй, это за тобой? — спросила Беатрис.

— Мужайся, — отозвалась девочка.

Гули вытолкали ее в длинный коридор, потащили вверх по лестнице и дальше, через блестящие стальные двери, в зал со стеклянными стенами. Двери захлопнулись.

Мэй стояла в огромной комнате. Отсюда было целиком видно и сумрачное небо, и далекий город внизу. На полу в самом центре находился большой круг, разделенный на две половины. За ним стояло золотое кресло с пурпурной обивкой. Оно очень напоминало трон.

Мэй остановилась у окна и посмотрела на Призрачный город, который простирался внизу, на окраины с обширными полями могильных камней, на пустыню за ними. За краем великого кладбища, огибая северные пределы города, тянулась, убегая вдаль, узенькая лента. Сердце Мэй застучало чаще, когда она догадалась, что это Северная железная дорога. От головокружительной высоты задрожали колени. Мэй отошла от окна.

Двери с шорохом раздвинулись, и волосы у девочки на затылке встали дыбом. Она поняла, что в комнату вошел Буккарт. Медленно, совсем не чувствуя своего тела, она повернулась.

Буккарт оскалился и лениво поиграл пальцами. По-прежнему улыбаясь, он сел на трон.

Слева и справа от него встали два гуля. По мановению своего господина они бросились к Мэй и крепко схватили ее за руки.

Девочка беспомощно дернулась, увидев, что Буккарт встал и медленно поплыл к ней, поглаживая себя по длинному острому подбородку. Он провел рукой по ее волосам, и пустые белые глаза сверкнули. Мэй стояла неподвижно, как статуя.

Когда Буккарт наконец заговорил, его хриплый шепот потек из громкоговорителей, висевших под потолком.

— Ты смогла открыть Книгу. Это большая удача и великая честь. Много лет назад моему хозяину тоже удалось это сделать. Знаешь, что Книга ему сказала?

Мэй сглотнула и еле заметно качнула головой.

— Она сказала, что однажды к нам явится живой и погубит его. — Буккарт потрепал ее по макушке. — Но не сказала, кто это будет.

Мэй стиснула зубы и постаралась не двигаться.

— Поэтому хозяин поставил в каждый портал охрану, чтобы защитить страну от живых. Но ты все равно пробралась в наш мир.

Буккарт начал массировать пальцы, по очереди щелкая костяшками. За его спиной Мэй видела южную часть города. На горизонте, откуда тянулись рельсы железной дороги, показался крошечный столбик дыма. Мэй рассеянно смотрела на него.

— Открыв Книгу, ты подсказала нам ответ, и теперь мы знаем твое имя. Так как же ты собиралась это сделать?

Мэй попробовала шевельнуть руками, но гули вцепились в них мертвой хваткой. Девочка не сразу поняла, о чем говорит Буккарт.

— Я… я ничего не собиралась делать. Вы ошиблись.

Буккарт схватил Мэй за купальник, и костяшки ледяных пальцев скользнули по ее ключице.

— Книга никогда не лжет. Признавайся!

— Я не знаю. — Мэй ссутулила плечи, пытаясь отстраниться от ледяных пальцев, которые впивались ей в шею.

Хриплый шепот взревел в громкоговорителях так, что задрожали стеклянные стены.

— Какое оружие ты припасла, что надеешься противостоять могуществу Бо Кливила?!

Мэй покачала головой.

— У меня нет никакого оружия.

Буккарт долго не спускал с нее блестящих белых глаз. Наконец он кивнул.

— Ладно. Теперь это не важно. Ведь применить его ты уже не сможешь.

— Обыщите ее! — приказал гулям голос из громкоговорителей. — Принесите мне все, что найдете. А потом разделайтесь с ней.

Буккарт снова приподнял шляпу, проплыл к дверям и нажал на кнопку. Створки раздвинулись. Однако, прежде чем выйти, Буккарт ткнул в еще одну кнопку. Едва он выплыл в коридор, круг в центре зала раскрылся, точно пасть. Мэй, окаменев, уставилась в зияющую черноту. Девочка вдруг поняла, что это и есть ничто. Она уперлась ногами в пол и дернула рукой, пытаясь дотянуться до кармана.

— Хыббылгыг, — сказал один гуль другому.

Пока первый крепко держал Мэй за руки, второй запустил склизкие когти ей в карманы и вытащил кварцевый камешек. Увидев его, гуль восторженно взвыл. Его коллега схватил руки девочки одной лапищей, а другой попытался выхватить сокровище. Камешек пролетел через всю комнату и покатился по полу.

Первый гуль жадно запустил руки в карманы Мэй, надеясь отыскать новые трофеи. Рыча, он извлек на свет флакончик с черной водой и зажал его в лапах.

На этот раз второй гуль бросил Мэй. Чудища принялись вырывать бутылочку друг у друга. Они оба крепко вцепились в нее. Мэй затаила дыхание и отступила на шаг.

Хруп! Гули поглядели на нее и пропали.

Мэй бросилась к стене, схватила камешек и выскочила за дверь. Она что было духу понеслась в комнату с ямами.

— Тыквер! Беа! Фабио!

— Мэй!

Голос Тыквера доносился из ямы, которая была к ней ближе всех. Девочка навалилась на камень.

— Не двигается!

Мэй толкала и пихала его изо всех сил. Камень подался в сторону, потом еще и еще и наконец отодвинулся настолько, что девочка смогла бросить в яму лестницу. Миг спустя за край ухватились длинные бледные пальцы, и Тыквер, дрожа, выбрался наверх.

Они с Мэй посмотрели по сторонам.

— Беатрис! Фабио!

По голосам они нашли два других колодца и с большим трудом отодвинули крышки.

Как только все оказались на свободе, друзья побежали ко второй двери — она находилась напротив той, через которую Мэй утащили в стеклянный зал. Они выскочили в длинный коридор.

— Взлифт! — закричал Тыквер, показывая вперед.

Они бросились вперед. Беатрис изо всех сил надавила на кнопку. Табло загорелось, высветив цифру 3 987.

— О мама миа! — пробормотал Фабио, поправляя за спиной парашют.

Взлифт медленно поднимался. Друзья ждали, то и дело оглядываясь. Наконец они услышали мелодичное «динь». И гнусавое лопотание в кабине.

— Бежим!

Беатрис, Тыквер и Фабио метнулись назад по коридору. Позади топала башмаками Мэй. Двери взлифта раскрылись, и за спиной у беглецов раздался рев. Гули кинулись в погоню. Друзья проскочили темницу с ямами, свернули направо и остановились, только когда влетели в стеклянный зал и поняли, что угодили в западню.

Мэй нажала на кнопку и закрыла двери. Беатрис принялась гадать, какая из кнопок запирает их на замок, и наконец в отчаянии стукнула белым кулачком по всем сразу. Внезапно створки загудели. Замок сработал.

Двери сотряс жуткий удар — гули врезались в них и стали ломиться внутрь.

— Что нам делать?

Все повернулись к Мэй.

— Мои бедные кишочки! — вскричал Тыквер. Он спрятался за девочку, схватил ее за плечи и уставился на двери.

Мэй посмотрела в окно, на странный дымок вдали. Она вдруг поняла, что это такое.

— А вот и поезд, — грустно вздохнула Беатрис, повторив ее мысли. Тяжело дыша, она прижала палец к стеклу и показала куда-то на север. — Вон станция, о которой я читала.

Беатрис оглянулась на двери. За северными воротами Мэй разглядела крошечную точку станции.

— Вот бы нам сесть на поезд, — вздохнула Беатрис. — И уехать отсюда.

— А я всегда мечтал увидеть снег, — протянул Тыквер.

Гули стали ломиться в зал с удвоенной силой.

Мэй смотрела на дымок. Только поезд мог увезти их из Призрачного города. Правда, сейчас от него не было никакого толку.

Или был?

Мэй задумалась. Она вспомнила, как привязала на пояс воздушные шары и хотела взлететь с маминой машины. В голове, точно одна из пчел Усика, жужжала какая-то мысль.

— Вы и правда хотите сесть на поезд?

Все посмотрели на Мэй.

— Если бы ты поехала на север, я бы отправилась с тобой, — ласково сказала Беатрис. — Но почему ты спрашиваешь?

— А я поеду за Беатрис куда угодно, — признался Фабио. — Какая милая мечта!

— А я всегда хотел увидеть снег, — повторил Тыквер.

Мэй смотрела на него, а мысль в голове жужжала все громче.

Дверь заскрипела под ударами, металлическая поверхность пошла буграми, и на ней проступили очертания гуля. Между створками показалась щель.

И тут Мэй поняла! В груди одновременно вспыхнули страх и надежда.

— Фабио, — выдохнула девочка, — как думаешь, твой парашют нас удержит?

Тот недоуменно моргнул и тут же улыбнулся ей дрожащими губами.

— Да, я как раз об этом и думаю. Какая идея мне пришла!

Его кадык подпрыгнул и опустился. Улыбка постепенно погасла. Капитан посмотрел вниз, на далекий город, и обернулся к Мэй.

— У нас есть выбор?

Мэй сглотнула, вспомнив, как шарики не выдержали ее веса. Тогда она рухнула на землю, ушиблась и покраснела от стыда. Мэй обернулась и посмотрела в окно. Прыгать с такой головокружительной высоты — не то что прыгать с маминой машины. Если ничего не получится…

Мэй оглядела друзей. Сердце ушло в пятки.

— Давайте попробуем.

Они дружно подняли трон и швырнули его в стекло. Вниз полетели тысячи осколков. Мэй, Беатрис, Фабио и Тыквер встали на карниз. Все крепко ухватились за капитана.

И он прыгнул.

Далеко у подножия башни Пессимист уже несколько минут бегал вокруг гулей, уворачиваясь от копий и когтей. Он по-прежнему не желал покидать лестницу, ведь это была его единственная дорога к Мэй. И все же силы кота были на исходе. Язычок свисал у него из пасти самым неприличным образом, грудка ходила ходуном. Ему становилось все тяжелее метаться туда-сюда по ступеням, приседать и подпрыгивать.

Глаза Пессимиста заволокло дымкой. Он совсем запыхался. И тут произошло что-то невообразимое — кот поскользнулся. Пересчитав головой все ступени, он кубарем скатился вниз по лестнице. У него был только один страшный миг, чтобы подумать, что хуже — боль и страх или унижение.

Покрытая слизью ручища схватила его и крепко прижала к склизкому боку. Пессимист слишком устал, чтобы сражаться, поэтому чудовище одолело его без труда. А потом случилось нечто и вовсе непонятное.

С неба посыпались осколки. Все склизкие чудища замерли, задрав морды вверх, и что-то забормотали. Кот тоже посмотрел на небо. Там, в вышине, летела, удаляясь от него, крошечная точка. Прищурив глаза, кот повел носом, принюхался и взвыл.

— Ммммииииээээээээй!

С необычайной силой он штопором вывернулся из скользких ручищ и встал на пружинистые лапы.

Дернув ушами, кот стрелой полетел к западным воротам Призрачного города, не выпуская из виду точку в небе. Он спешил в пустыню.

Тыквер, Мэй, Беатрис и Фабио побежали по песку, вздымая облака пыли. Все попадали с капитана Фабиани, точно блохи с пса, когда его хорошенько вымоют шампунем от паразитов.

Мэй упала, набрав полный рот песка, и села, отплевываясь. У нее ныла каждая косточка.

— Все целы?

Тыквер стонал. Беатрис и Фабио сидели в воздухе, медленно приходя в себя. Позади рваной тряпкой валялся парашют. Они были в нескольких сотнях шагов от городской стены.

Друзья встали, посмотрели друг на друга, точно пьяные, и заулыбались.

— Урраа!

— Э-ге-гей!

— У нас получилось!

— Мадонна! Я даже в это не верить!

Мэй вскинула руки и запрыгала, торжествующе сжав кулачки.

— Получилось, получилось, получилось!

Друзья кричали, вопили, обнимали друг друга.

Утихомирившись, они огляделись.

— И что теперь делать? — спросил Тыквер.

— На станцию, — деловито ответила Мэй. — В какой она стороне?

Беатрис вытянула бледную руку.

— Поезд шел туда. Нам лучше поторопиться. Если мы его еще не пропустили.

Путешественники со всех ног бросились к станции, которую видели сверху. Она медленно приближалась, будто вырастала из песка.

Не успела Мэй разглядеть ее крышу, как позади раздался страшный шум. Все повернули головы. Прямо у них на глазах огромные ворота города медленно открылись, и оттуда хлынули сотни черных точек.

— Мааамочки, — протянула Мэй.

Беатрис прижала к сердцу ладошку.

— Черные псы!

Приглядываться никто не стал. Друзья пустились наутек и вскоре смогли хорошо рассмотреть не только крышу, но и все здание станции. Они подбежали к нему и затормозили у самой платформы.

— Вы видите поезд? Видите? — спросила Беатрис, вглядываясь в даль. — Он близко?

Мэй внимательно посмотрела в обе стороны, надеясь увидеть поезд, который приближается к станции, а не уходит от нее. Один мучительный миг она не замечала в пустыне ничего, кроме далеких черных точек. И, как ни странно, гигантской деревянной мыши, которая катилась по песку далеко слева. Мэй помотала головой, не веря своим глазам. И тут она увидела — тоненький столбик дыма поднимался на горизонте.

— Смотрите! — Девочка показала на дым.

— Поезд! — воскликнула Беатрис. — Он едет к нам или от нас?

Они прищурились.

— К нам!

Все радостно закричали. Все, кроме Тыквера. Призрак был мрачнее тучи. Он стоял, засунув пальцы в рот.

— Оооооох.

— Тыквер, все хорошо! — заверила его Мэй.

— Могло быть. — Он показал на черные точки, которые быстро увеличивались. — Но мне кажется, собаки бегут быстрее.

Если бы, пролетая над пустыней, Мэй внимательнее смотрела вниз, она заметила бы крошечную тень, которая была меньше самого маленького духа. Тень бежала по песку, все больше и больше замедляя ход, словно машина, у которой кончается бензин. А еще девочка могла бы заметить, что следом за тенью ползет большущая мышь, из-под брюха которой торчат сотни ног, и расстояние между ними постепенно сокращается.

Пессимист знал: вот уже несколько минут у него на хвосте сидит погоня. Тот факт, что это была гигантская деревянная мышь, нисколько его не смутил. В этом мире случалось и не такое, а кот был слишком близко к Мэй, чтобы отвлекаться на всякие мелочи. Острые кошачьи глаза видели, как девочка приземлилась на песок. Теперь она убегала. Кот видел и далекий поезд, который на всех парах летел через пустыню. А еще видел, как открылись городские ворота и оттуда быстро, как молнии, выскочили странные черные точки.

До них ему тоже не было дела.

Пессимист определил свою цель и старался быстрее работать уставшими лапками.

Теперь друзья хорошо видели поезд — длинную черную змею, которая подползала к ним, извиваясь по песку. Вагоны тянулись и тянулись, будто им не было конца. Каждую секунду Мэй, Тыквер, Беатрис и капитан Фабио с безумной надеждой оглядывались через плечо. Они хотели одного — чтобы поезд шел как можно быстрее. Черные псы и гигантская мышь стремительно приближались.

Со свистом щелкал кнут, и от этого звука под ложечкой у Мэй заворочался тошнотворный ужас. За спинами собак, в санях, она разглядела очертания Буккарта. Несмотря на ветер, цилиндр у него на голове даже не шевельнулся.

«Скорее! Ну давай же, давай, давай! — подумала девочка. — Умоляю тебя!»

— Поезд не успеет. — Беатрис вслух произнесла то, что поняли все. — Ничего не получится.

— Хорошо. — Мэй повернулась к ним. Она затолкала страх поглубже, а вместо него попробовала вытащить смелость. — Тогда ищите оружие! Все подойдет. Мы будем сражаться!

Они разбежались по станции в поисках того, что можно отломать и применить как дубинку. Фабио достал свой кинжал. Беатрис вытащила из песка кусок трубы. Мэй сжала кварцевый камешек, лежавший в кармане. Друзья переглянулись, и Мэй стало ясно, что все понимают: оружие тут не поможет. Отступать было некуда.

— А у меня ничего нет, — сказал призрак.

Подбородок Мэй дрогнул. Тыквер с надеждой смотрел на нее, сунув палец в рот. Губы у него кривились гармошкой, а вид был доверчивый и беспомощный, как у ребенка.

— Все в порядке. — Девочка постаралась говорить увереннее. — Спрячься за меня. Если случится что-то плохое, закрой глаза и жди, пока все не кончится.

Это было все, что она могла ему сказать.

Тыквер заплакал, и Мэй тоже не смогла сдержать слез. Все четверо обняли друг дружку на прощание.

Мэй вспомнила фотографию, ту самую, из леса, где она была отважной амазонкой, а рядом с ней стоял Пессимист. «Ты — эта девочка», — однажды сказала ей Утешительница.

И Мэй постаралась снова стать амазонкой.

— Держитесь! — сказала она, спрятав руку за спину.

Они приготовились к схватке и стали ждать Буккарта и собак.

В воздухе запахло слезами. Теперь Пессимист хорошо видел фигурку Мэй и тех, кто стоял с ней рядом, хотя сама она не заметила его своими слабыми человеческими глазами. А еще ветер донес до него запах страха — ее страха. Кот недоуменно посмотрел туда же, куда смотрели Мэй и все остальные, — на черные, стремительно летящие точки. Его нос дернулся, по худому тельцу пробежала дрожь. Это были вовсе не точки. Это были собаки!

Пессимист остановился. Где-то в животе у него послышалось глухое рычание. Кот растерянно замер, не зная, что делать дальше.

Из последних сил он рванулся вперед.

Теперь они не только слышали сопение псов, но даже чувствовали их зловонное дыхание. Собаки были совсем близко.

Тыквер, Мэй, Беатрис и Фабио посмотрели сначала друг на друга, а потом на пустыню. Поезд подходил к станции. В кабине машиниста друзья увидели скелета в фуражке. Но было уже поздно. В следующий миг свора окружила их, захлебываясь лаем. Беатрис и Тыквер съежились и закрыли головы руками. Мэй и Фабио смело шагнули вперед. Капитан безуспешно пытался отпугнуть собак, размахивая ножом.

— Не подходить!

Одна из них уже хотела вцепиться ему в горло, но тут раздался пронзительный свист, и псина лишь клацнула зубами прямо перед носом Фабио. Собаки неохотно присели. С кровожадно оскаленных клыков капала слюна. Псы только раззадорились оттого, что жертвы близко, а наброситься на них нельзя.

Из-за их спин выплыл Буккарт. Обходя свору, он обнажил острые зубы и довольно прищурил глаза, будто смеялся.

Мэй была в отчаянии. Она слышала, как поезд со скрежетом затормозил у нее за спиной, как открылись двери. Девочка хотела оглянуться и прикинуть, сумеют ли они запрыгнуть в вагон, но не смела даже пошевелиться. Она скосила глаза в сторону.

— И не пытайся, — хрипло просипел Буккарт. Без громкоговорителей его было еле слышно. Он как будто знал, о чем думает Мэй. — Сделаешь хоть шаг, и сотня моих псов разорвет тебя на кусочки…

Буккарт подплыл к девочке и приподнял ее подбородок.

— Ничто не поможет, Пташка Мэй. — Он оглядел ее друзей. — Вот и тебе пришла пора умереть.

Буккарт приставил к ее щекам пальцы с воронками. В глазах у девочки потемнело.

Внезапно слева кто-то взвизгнул, метнулся вперед и схватил Буккарта за пояс. Мэй не сразу поняла, кто ее защитник.

— Тыквер, нет!

Несмотря на то что Буккарт был хилый и тощий, он даже не пошатнулся. С насмешливым видом он оторвал от себя Тыквера, бросил на землю и наступил на него черным сапогом.

— Приберегу тебя для Мамочки. Домовых она любит.

Повизгивая, Мамочка подбежала к Буккарту. Она была втрое больше остальных собак.

— Поезд отправляется! — послышалось за спиной у Мэй.

Мэй повернула голову и увидела скелета-машиниста, который стоял на верхней ступеньке локомотива, будто и не замечая, что происходит на платформе. В следующий миг он скрылся в вагоне. Противно стукнули двери. Поезд запыхтел и тронулся.

В сердце угасла последняя надежда. Беатрис разрыдалась. Буккарт снова протянул пальцы к Мэй. В щеках у нее закололо, кожа начала растягиваться.

И тут Мамочка повела носом и фыркнула так громко, что Буккарт повернулся к ней.

— Не жадничай. Остальные тебе достанутся.

Но собака его не слушала. Она заскулила. С другими псами тоже начало твориться что-то странное. Они все задрали морды, с любопытством нюхая воздух. Хвосты вытянулись как палки, уши встали торчком, носы засопели. Собаки вскочили на ноги, оглядываясь по сторонам.

Буккарт опустил руки.

— Бежим!

Кричал капитан Фабио. Надежды на спасение не было никакой. И все-таки они бросились наутек. Не к поезду, а прочь от него, подальше от Буккарта. Такого поворота событий псы никак не ожидали, и беглецы сумели выиграть долю секунды.

Этого было недостаточно.

Они неслись к пологому бархану, а собаки летели за ними по пятам. Мэй ждала, что в спину ей вот-вот вонзятся клыки. Она взбежала на вершину, увидела фигурку внизу и споткнулась от неожиданности.

Мэй кубарем прокатилась по склону и шлепнулась на песок, растерянно хлопая глазами. Она забыла про собак. Забыла про поезд.

Ей навстречу бежала крошечная тень. У нее были острые ушки и тонкий хвост. Подбежав поближе, тень остановилась, будто не верила своим глазам. И тут девочка услышала протяжный горестный зов:

— Миээй?

У Мэй перехватило дыхание. Она часто заморгала. Голос ее не слушался.

— Киса?

За спиной грянул оглушительный визг. Мэй обернулась. Все собаки встали как вкопанные. Их взгляды были прикованы к маленькой фигурке.

Мэй снова повернула голову к Пессимисту.

— Киса? — шепотом повторила она, чуть не плача.

Собаки в панике взвыли и кинулись прочь. Но Мэй даже не посмотрела в их сторону. Она бросилась к Пессимисту. Упав на колени, девочка заключила кота в объятия, а потом отстранила, вытянув руки перед собой, чтобы убедиться, что это действительно он. Лапки Пессимиста болтались в воздухе.

— Миэй. Миэй. Миэй.

Девочка осыпала его поцелуями и обнимала так сильно, что ему пришлось мяукнуть, иначе его непременно задушили бы. Когда Беатрис, Фабио и Тыквер подбежали к Мэй, она каталась по песку в обнимку с котом. Друзья недоуменно смотрели на нее, совершенно сбитые с толку.

Мэй вскочила, крепко прижимая кота к груди.

Она снова вытянула руки, чтобы еще раз полюбоваться на Пессимиста, а когда подняла голову, то оказалась нос к носу с Буккартом.

Мэй застонала и прижала Пессимиста к груди.

— Не тронь его!

Буккарт тихонько рассмеялся. Девочка не успела и глазом моргнуть, как он схватил ее за плечи. Воронки его пальцев впились ей в кожу.

— Не трогай его, пожалуйста, — прошептала Мэй и снова почувствовала сосущее покалывание.

Буккарт слегка наклонил голову и, прищурившись, оглядел ее с ног до головы.

— Его? Кого это? — просипел он.

И тут Пессимист с воплем прыгнул на Буккарта, полоснул его когтями по лицу и соскочил на землю.

Кот бросился наутек, а друзья побежали следом. На этот раз они кинулись к поезду.

Мэй изо всех сил работала руками и ногами, стараясь не отставать от Беатрис и Фабио, и тащила за собой Тыквера. Поезд пока что набирал скорость. Мимо станции тянулись последние вагоны. Все они были пусты.

Вереща от боли, Буккарт стремительно нагонял беглецов. Он уже дышал им в спины. Без саней он двигался медленнее, но все равно летел как стрела. Мэй обернулась и увидела, что он вот-вот вцепится в лохмотья Тыквера. Девочка выхватила из кармана камешек и со всей силы запустила им в чудовище. Кварц угодил Буккарту между глаз. Тот повалился навзничь. Тыквер был спасен.

И тут Мэй увидела большущую деревянную мышь, которая лежала на склоне холма. Из нее навстречу девочке хлынули тысячи смуглых духов, обернутых в белые куски ткани. Все они дружно вопили:

— Рааааааа!

— Ааааааааааааааааа! — завопили друзья Мэй.

Они бросились за последним вагоном. Его задняя дверь была открыта.

Первым запрыгнул Пессимист. Это удалось ему безо всякого труда. За котом последовал Фабио с Беатрис на руках. Он совершил поистине удивительный прыжок, взмыл в воздух и приземлился на пол вагона. Следующим был Тыквер. Длинноногий призрак высоко подскочил, а Беатрис и Фабио ухватили его и втащили в поезд. Все трое замахали Мэй руками. Она прыгнула и упала.

Друзья принялись махать еще сильнее.

— Давай!

Мэй вскочила и припустилась вдогонку. Она даже не подозревала, что может бегать так быстро. Быстрее самого ветра. Девочка подпрыгнула снова, и на этот раз несколько рук схватили ее и втащили внутрь.

Буккарт почти уже догнал поезд. Но и египтяне не отставали. В отчаянной попытке вернуть Пессимиста, они не обратили на чудовище никакого внимания и даже не подумали его обойти. По Буккарту протопали тысячи ног, и рев египетских привидений заглушил его безумные вопли.

Однако священный кот ускользнул. Несколько мгновений самые быстрые духи бежали за вагоном, но под конец обессилели и они. Египтяне повалились на колени, пыхтя и держась за животы.

Пессимист смотрел на них из вагона и дразнился, помахивая хвостом, словно победным флагом. Затем он вернулся в ласковые объятия Мэй.

Беатрис, Фабио, Тыквер и Мэй кучей лежали на полу. Призрачные ноги, живые руки — все перепуталось. Беатрис подвинулась к девочке.

— Это же кот!

— Мой кот! — просияла та.

Беатрис улыбнулась.

— Их же запретили, ты знаешь. Черные псы ужасно боятся кошек.

Мэй помотала головой, не веря, что все закончилось. Толпа на песке и сам Призрачный город уменьшались и таяли вдали.

Мэй чесала Пессимисту шейку, его любимое место, и смотрела на звезды, мелькающие в мглистом небе. Поезд летел через пустыню. Воздух стал чуть прохладнее, как будто север уже повеял своим ледяным дыханием на пески. Пейзаж начал меняться — насыпь стала выше, тут и там за окном мелькали низенькие, чахлые деревца. Мэй еще никогда так не радовалась нескольким жалким кустикам. Они напоминали ей о доме. Девочка покрепче обняла теплое кошачье тельце.

Все остальные давно уже спали. За спиной громко храпел капитан Фабио. Беатрис прикорнула у него на руке. И даже Пессимист сонно мурчал.

— Привет! — сказал Тыквер.

Он подполз поближе к девочке и сел, скрестив ноги.

— Привет! — ответила Мэй.

К горлу подкатил комок. Она вспомнила, как отважно защищал ее призрак. Он рисковал жизнью, чтобы спасти ее. И вот — они сидят рядом. В поезде.

— Интересно, как оно там? — произнес Тыквер, покусывая ноготь.

Они оба понимали, что север полон опасностей и тайн. Это было ясно и без слов.

— И что ей от тебя нужно? — Тыквер подтянул колени к подбородку.

Девочка пожала плечами. Она уже рассказала Фабио и Беатрис о Хозяйке Северной фермы. Скрывать от них правду не стоило. Но Мэй и сама терялась в догадках.

— Как думаешь, она сердится на тебя?

— Не знаю. Я вообще ничего не знаю о ней. Но, наверное, это не так уж и важно. У меня все равно нет выбора. — Она вдохнула ночной воздух. — И Утешительница тоже так сказала.

Тыквер внимательно посмотрел на Мэй уныло вытянутыми глазами.

— Тебя что-то тревожит.

Мэй улыбнулась, смахнув слезинку.

— Это не из-за Хозяйки. Я думала про маму. Она там совсем одна.

Тыквер немного подумал.

— Ты обязательно вернешься. Мы постараемся.

На самом деле Мэй думала о том, что говорила ей мама. О том, что друзей заводить не надо, нужно просто с ними дружить. Мэй хотела сказать об этом Тыкверу, который дружил с ней больше всех, но застеснялась. Вместо этого она просто повторила: «Мы постараемся».

Призрак улыбнулся. Они посмотрели на Беатрис и Фабио. Мэй погладила Пессимиста, чье настроение было сейчас далеко не пессимистичным.

— Ты не представляешь, какой он хороший!

Они примолкли и долго смотрели, как в темноте за окном проплывает страна Навсегда.