Когда Тина застала мужа Алексея в спальне со своей близкой знакомой Людмилой, она не стала поднимать скандала. Тихо прошла на кухню, заварила себе кружку крепкого чая, а потом молча собрала вещи изменника и, не слушая объяснений, выставила его за дверь и постаралась навсегда стереть из своей жизни. Однако на Алексея совершают покушение, и все прямые и косвенные улики подстроены так, что указывают только на Тину. Сидеть бы ей, умнице и красавице, в тюрьме, если бы не визит в ее квартиру следователя Генпрокуратуры Беркутова, поверившего этой женщине сразу и навсегда…
1.0 — создание файла jodic2000
Поколебавшись еще пару секунд, она все-таки открыла дверь.
На пороге стоял незнакомый мужчина.
Какой-то пугающе большой — рост под метр девяносто, даже, наверное, выше; широкие плечи, сильные большие руки, одет в белую дорогую футболку и легкий льняной летний костюм, под которым угадывались тренированные мышцы. Коротко стриженные темные волосы, искривленный, видимо перебитый когда-то давно, нос и внимательные голубые глаза, с непростым, ой каким проницательным взглядом.
«Терминатор!» — вяло и безразлично подумала Тина.
— Здравствуйте! — поприветствовал мужчина.
«И голос точно как у терминатора!»
От низкого, насыщенного тембра голоса у нее пробежал холодок по позвоночнику, как бывает, когда попадаешь в резонанс с музыкальным ладом.
Она не ответила на приветствие, рассматривая его.
— Игнатова Валентина Игоревна? — спросил незнакомый гражданин.
— Бить будете или удостоверение предъявите? — выдвинула предположение о причине его появления на пороге Тина, забыв окрасить интонации эмоциями.
— А есть за что бить? — усмехнулся мужчина.
— Да кому сейчас повод нужен?
— Тоже верно! — все еще улыбаясь, согласился он и представился: — Беркутов Артем Константинович, старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры.
Он достал из борсетки, висящей у него на запястье, удостоверение, развернул и показал ей. Правильно так показал, неспешно, без суеты и подчеркнутой значимости.
Тина равнодушно рассмотрела удостоверение.
— У меня к вам есть несколько вопросов, — пояснил он свой приход.
— Проходите, — пригласила она и отошла в сторону, пропуская его в квартиру.
Артем Константинович вошел, кинул быстрый взгляд на пепельницу и кружку, стоящие на полу, и указал вопросительным жестом на свою обувь.
— Нет-нет, не снимайте. Идемте на кухню.
Они прошли в кухню, и Тина предложила ему «гостевое» место — удобный плетеный стул за столом, напротив окна.
Артем рассмотрел и оценил обстановку.
Кухня большая — метров пятнадцать, очень стильная и удивительно уютная. Было сразу понятно, что, невзирая на дорогую мебель и современную встроенную технику, кухню делали под себя, не обращая внимания на модные тенденции. Пол паркетный, светлого дерева, кухонный гарнитур в тон, не огромный и громоздкий, как часто бывает, а легкий, занимающий не так много места. Круглый обеденный стол, плетеные стулья, цветы в горшках на столешнице и подоконнике, занавески легкие, радостные. Много керамики: тарелки, чашки, какие-то миски, вазы, расставленные по полкам, явно не только для красоты.
Все это создавало ощущение такого спокойствия, тепла, домашности, что ли, и, странное дело, так созвучно было Артему.
У него испортилось настроение. Вот в момент!
— Будете кофе, Артем Константинович?
— С удовольствием! — ответил он, стараясь прогнать досаду.
Пользуясь тем, что она хлопочет у плиты, заваривая кофе, он внимательно ее рассмотрел.
Да уж, дамочка! Будоражащая, если подбирать эпитеты. Чуть выше среднего роста, где-то метр семьдесят. Стройная — не жердь худосочная, вполне в теле, но ничего лишнего. Темные волосы, короткая стильная стрижка с длинными тонкими прядками возле маленьких ушек и сзади на шее. Имелись и красивые длинные ноги с удивительно маленькими для такого роста ступнями. Тонкие запястья, узкие ладошки, длинные тонкие пальцы. Никакого яркого маникюра — короткие, красивой формы ногти. Высокая полная грудь, очень светлая, матового оттенка кожа. На ней были светлые бриджи и белый хлопчатобумажный легкий свитер, доходящий до бедер, с глубоким вырезом на груди.
И все это, увиденное, прочувствованное, по привычке анализируемое и понятое им, вызвало у Артема прилив странной, нелогичной, удивившей его досады.
Она поставила перед ним чашку кофе, не маленькую «пиньдюрку», которые он терпеть не мог, а нормальную большую керамическую кружку, полную крепкого ароматного напитка, запах которого вызвал мгновенный спазм у него в желудке, напомнив о том, что за целый день у него не нашлось времени поесть.
— Молоко, сахар?
— Да, — коротко ответил Артем, стараясь уравновесить свое непонятное настроение.
Она добавила в его и свою кружки молока, поставила на стол сахарницу, плетенку с печеньем и чистую пепельницу, села напротив, отхлебнула кофе и закурила. Красиво так закурила, женственно, неторопливо.
— Слушаю вас, Артем Константинович.
— Валентина Игоревна… — начал он, но она его перебила:
— Можно просто Тина.
Ну да! Конечно Тина!
Как это он сразу не подумал! Никакие Валя, Валюша ей не подходят и близко, экзотическая Тина — имя, вызывающее у него легкий спазм внутри, ей очень шло. В ней не было ничего вычурного, нарочитого. Никаких украшений, только тоненькая цепочка с крестиком, спускающаяся в ложбинку груди, и никакой косметики.
Выразительные, светло-карие, даже золотистые глаза, тонкие брови, прямой нос с еле заметной горбинкой, красивой формы губы — не слишком пухлые, но и не тонкие. Неброская, неяркая красота, которую надо увидеть, та, которую чем больше рассматриваешь, тем больше открываешь.
Он наконец подобрал ей определение: изысканная простота!
Черт! Э-эх!
С такой бы дамочкой где-нибудь на дачке у друзей неспешно, под шашлычок познакомиться! И сразу начать красиво ухаживать, не настойчиво, но не забывая про легкий напор, молодея душой и взбодрившись инстинктами! И уж всяко не при делах скорбных и рабочей необходимости!
Опять поднялась внутри приливом морским, волной досада, которую он так старательно изгонял из себя, прячась за кружкой кофе и напускным официозом.
— Хорошо, Тина, — неласково согласился Беркутов. — Как давно вы виделись со своим мужем?
— Уточняю: бывшим мужем и к тому же гражданским — мы не были расписаны. А виделись мы две недели назад, когда он забирал свои вещи отсюда, — не меняя ровности и отстраненности тона, отрапортовала она.
— Почему вы с ним расстались?
— Хороший вопрос! Я сама себе его задаю, но несколько иначе: почему мы не расстались раньше? Артем Константинович, что произошло?
— Я объясню вам позже, ладно? Меня интересует все, что связано с вашим бывшим мужем, — позволил себе немного мягкости Артем.
— С ним что-то случилось?
— Ничего страшного. Извините, но все-таки я вынужден вас спросить: что было причиной вашего расставания?
Ей позвонила на работу Ритка.
— Тина! Мне срочно нужно твое черное платье!
— Здравствуй, Рита, я тоже рада тебя слышать, и у меня все в порядке!
— Тинка, не вредничай! У меня обалденный клиент, и он пригласил меня в шикарный кабак!
— В шикарных кабаках снимаются, а не говорят о делах. Ты вообще-то в курсе?
— Я бы хотела совместить, если получится. Для этого мне и нужно твое платье! — как на духу призналась подруга.
— Заезжай вечером и возьми, — усмехнулась ее энтузиазму Тина.
— Мне надо сейчас! У нас встреча намечена в пять. Понимаешь, в пять, очень по-деловому. Я сейчас лежу в ванне и буду приводить себя в порядок. Тиночка, пожалуйста, съезди за ним и привези мне. Очень тебя прошу! Может, это судьба!
— Боже, спаси нас от этого! Обычно все, что «может, судьба», ты посылаешь очень далеко, придав ускорение словами!
— Это ты у нас порядочная жена, а мы, одинокие девушки, ищем своего принца методом научного тыка, не ожидая милостей от природы!
— Ладно, ты там не утонешь, в ванне?
— «Ладно» — это значит съездишь или призыв заткнуться?
— Съезжу, а то, не дай бог, разрушу счастье подруги!
— Я тебя люблю! Жду!
Войдя в прихожую своей квартиры, Тина увидела туфли мужа и его портфель, примостившийся на полу рядом с туфлями, и сильно удивилась: странно, он никогда не приезжал домой днем. Вообще никогда!
Может, что-то случилось?
Тина собралась окликнуть его, даже воздуха набрала в легкие для громкого призыва, когда услышала доносящиеся из спальни непонятные звуки. Уже подойдя к двери, она обо всем догадалась, но какая-то сила — скорее всего, желание убедиться окончательно, не дав себе трусливой возможности подумать, что неправильно все поняла, — заставила ее войти в комнату!
На кровати происходил апогей «большой и чистой телесной любви» в исполнении ее мужа и ее же ближайшей подруги Людмилы.
Он скакал на ней, рвался к финалу, громко выкрикивая матерные слова. Тина столкнулась взглядом с Людмилой, лежащей под ним. И этот взгляд за секунду из откровенно чувственного превратился в испуганный и панический.
Она вышла, осторожно притворив за собой дверь, прошла в кухню, заварила себе кофе, села за стол с чашкой в руке, закурила и уставилась в окно невидящим взглядом, пытаясь разобраться в своих мыслях и ощущениях.
Надо признаться, испытывала она целый букет чувств: непонимание, жгучую обиду на Людку, какую-то брезгливость от самой ситуации, что-то еще неприятно шебуршащее в душе, но все это было второстепенным. Главным и самым сильным, удивившим откровением чувством было огромное облегчение, ощущение, что некая невероятная тяжесть, давившая на нее много лет, вдруг свалилась с плеч! И это поразило ее до глубины души!
«Я потом с этим разберусь! Я сяду и подумаю и все пойму, а сейчас мне надо выдержать разговор! Просто потерпеть немного и пережить неизбежный треп!»
Она услышала звук закрывающейся входной двери — ушла Людмила. В кухню вошел Алексей, босиком, в брюках и расстегнутой рубашке, вперед своим солидным брюшком.
— Свари мне тоже кофе, — попросил он.
Тина молча показала ему рукой на плиту — жест означающий: «Вари сам!»
— Ты же знаешь, я не люблю варить кофе, — раздраженно попенял он, достал из холодильника бутылку минеральной воды и налил себе в стакан.
Подумал, зло разглядывая Тину, ну и высказался, само собой.
— Ты сама в этом виновата! — начал наступление Алексей. — Ты уже несколько месяцев со мной не спишь! В конце концов, я нормальный мужик, мне секс нужен регулярный, а не когда твое величество соизволит!
О как! Значит, виноватый таки имеется, и к тому же весьма определенный!
— Я не знала, что ты любишь материться в процессе! — еле сдерживая рвущийся смех, сказала Тина.
— Да, люблю!!! — закричал он. — Меня это заводит! Но с тобой это невозможно, — ты же вся такая… прямо княгиня гребаная! С тобой рядом чихнуть страшно, вдруг ты не так поймешь!!
— Леша, ты не нервничай так, — очень спокойно сказала Тина. — Ты пойди собери необходимые вещи на первое время. Я потом все остальное упакую.
— Я не собираюсь от тебя уходить! Подумаешь, трахнулся мужик! Ну и что?! Если ты мне не даешь, это еще не повод разойтись! Ты сама виновата! — еще раз упрекнул он.
— Хорошо. Я во всем виновата. Но жить с тобой я больше не хочу. Пожалуйста, собери вещи и уходи!
— Дура! Идиотка! Вот так взять и все разрушить! На что ты жить собираешься?! На свою зарплату?!
— Леша-а-а, все время, что мы с тобой вместе, я живу на свою зарплату, у тебя денег я ни разу не брала, только на продукты. Не думаю, что с твоим уходом что-то изменится.
— Я вложил в эту квартиру бешеные бабки! Это мой дом!
— Леша, — не выпадая из спокойного тона, говорила Тина, — это не твой дом, это квартира моих родителей. И перестань, хоть раз в жизни, считать деньги!
— Ты еще мне припомни, что первое время ты нас кормила! — Лешка не мог остановиться, ему было необходимо ее во всем обвинить.
— Мы с тобой пять лет вместе, из них три года жили на мою зарплату, это не первые годы, это три из пяти! Я очень тебя прошу, будь ты мужчиной, просто уйди, и все! — с нажимом попросила она.
— Хорошо! Я уйду сейчас, но мы еще вернемся к этому разговору, когда ты немного остынешь! — сказал он и вышел из кухни, хлопнув дверью в раздражениях «праведных».
Он ходил по квартире, собирался, а Тина прислушивалась к его сборам — спальня, ванная, гостиная, снова спальня, кабинет. Ей казалось, что он передвигается совсем медленно, и она умоляла про себя:
«Да уходи ты уже скорее! Давай, мне надо побыть одной!»
Наконец собранный, с сумкой и портфелем в руке, одетый в костюм, он зашел на кухню:
— Я ухожу. Позвоню через пару дней, и мы поговорим спокойно.
— Оставь ключи, — попросила она.
— Они мне нужны, мало ли что понадобится! Не дури!
— Оставь ключи! — очень жестко и холодно произнесла Тина. — Если тебе что-то понадобится, позвонишь, я тебе отдам!
— Ненормальная! — крикнул Лешка.
Но все-таки достал связку, снял с брелка два ключа от квартиры и швырнул на стол. Ключи пролетели по крышке стола, стукнулись о чашку и упали на пол, к ее ногам. Тина наклоняться и поднимать их не стала.
С огромным облегчением она закрыла за ним дверь и вернулась в кухню. Налила себе воды в стакан из бутылки, которую он оставил на столе, собралась выпить, но вдруг ярко, в деталях и подробностях, вспомнила картинку, которую увидела в спальне, и начала смеяться. Смех быстро перешел в хохот, отнимающий все силы. Тина хохотала так, что у нее подкосились ноги, и она опустилась на пол, продолжая смеяться. Немного успокоившись, отпила воды, стакан с которой так и держала в руке.
Зазвонил телефон, выводя ее из состояния, близкого к истерике.
— Тинка! — заорала Ритка, как только она взяла трубку. — Ну где ты?! Я тебя жду, жду, а ты не едешь! Я же опоздаю!
— Рита, — спокойным голосом ответила Тина. — Тебе придется пойти в чем-нибудь другом.
Ритка замолчала. Сразу.
Они очень хорошо знали друг друга, давно, с самого детства став близкими и родными людьми. Рита знала, как Тина умеет скрывать чувства и эмоции за этим спокойным и ровным тоном, и еще знала, что чем тяжелее у нее ситуация, тем спокойнее внешне она становилась. Защитная реакция, выработанная с детства, — стоит только показать свои чувства, страх или радость, и тебе сделают в сто раз больнее. Поняв, что у Тины что-то случилось, Ритка осторожно предложила:
— Тина, давай я сейчас приеду!
— Не надо, Ритуль. Я на работу, а вечером приезжай. Во сколько ты сможешь?
— Когда надо, тогда и смогу!
— У тебя же свидание.
— Да хрен с ним, со свиданием! Что случилось-то?!
— Приезжай часов в восемь — поговорим.
Тина поехала на работу и сразу прошла в кабинет к начальнику.
Она работала с ним уже семь лет. Начав с младшего менеджера, работая по совместительству курьером, и немного бухгалтером — первичные документы, и немного секретарем — они тогда только начинали, и штат был маленьким, и на полную ставку уборщицей. Вот как-то так, всем «букетом», и работала. Сейчас она стала заведующей отделом и его правой рукой, давно уже называя его по имени и каких только испытаний не пройдя вместе с ним и его фирмой.
— Сережа, — начала она с порога. — Мне нужен отпуск. Прямо сейчас!
— Ты что, Игнатова, охренела? Какой отпуск?! — возмутился Сергей Владимирович Коротов. — Работы полно!
— Сережа, — она села на стул напротив него, — только что я застукала Лешку с моей подругой Людмилой в кровати во время неистового секса. Мне надо время, чтобы все обдумать и успокоиться, работать я все равно не смогу.
Он помолчал, посмотрел на нее внимательно, достал из папки чистый лист бумаги и протянул ей:
— Пиши заявление. Сколько тебе надо?
— Месяц.
— Тинка, ты меня без ножа режешь! Мне же придется половину твоей работы на себя взять! Быстрее ты не можешь успокоиться и подумать?
— Не могу. Мне, наверное, и месяца мало будет!
— Сдурела совсем! Ни дня больше!
Она написала заявление и протянула ему. Сергей размашисто подписал, дав добро.
— Вот говорил я тебе: выходи за меня замуж! А ты все своего козла обхаживала!
Да, был такой эпизод в их жизни.
Однажды после корпоративной пьянки она довезла его на такси домой и, пока стягивала с него ботинки и укладывала на кровать, он жаловался на свою жизнь и звал ее замуж, рассказывая, как она ему нравится. Поставив возле него графин с водой, стакан и положив пачку Алка-зельтцера рядом, она чмокнула его в лоб и поехала домой к мужу. На следующий день Сергей извинился перед ней и об этом разговоре никогда не вспоминал, до сегодняшнего дня. Теперь можно было над этим шутить, потому что два года назад он очень счастливо женился и любил свою молодую жену. Такой вот хеппи-энд к всеобщей радости.
— Тебе деньги нужны? — спросил он.
— Наверное, нужны.
Сергей достал кошелек, вытащил пачку купюр, какие были, и сунул ей:
— Возьми, потом заедешь, отпускные получишь. И постарайся не расстраиваться сильно. Как ни банально это звучит, но всем давно и глубоко было понятно, что он тебя недостоин. Я рад, что для тебя эта каторга закончилась. Езжай с глаз долой, пока я не передумал.
Вечером приехала Ритка. Выслушав Тинин рассказ, почему-то не удивилась, только возмутилась:
— Так странно, что это была Людка! Мы же дружили, да и столько для нее сделали! Не понимаю! — И переключилась на позитив утверждающий: — Ладно, я тебя знаю, дней через десять поговорим, когда ты в себе разберешься. Только прошу тебя, не отключай телефон, я буду звонить всего раз в день, обещаю! Узнать, как ты тут, и все!
— Не надо драм! Что со мной сделается? — успокоила Тина.
— Да знаю я тебя! Начнешь себя во всем обвинять, вспомнишь трудное детство и придешь к выводу, что никому не нужна! Просто ты еще не встретила своего мужчину!
— А ты встретила?
— Я тоже не встретила. Значит, у нас все впереди, подруга! Радуйся!
— Я попробую. Ладно, Ритка, иди, мне надо побыть одной.
Ритка обняла ее, поцеловала и, уже стоя в дверях, обернулась.
— Ты не одна, у тебя есть я, и Дениска, и мама с папой, — напомнила на всякий случай.
— Да, Ритуль, спасибо тебе, — согласилась Тина.
На следующий день она старательно, продуманно и неторопливо собрала все вещи Алексея, выставила в прихожую, позвонила ему на работу и попросила забрать шмотье.
Он приехал вечером и с порога стал отчитывать:
— Тина, ты дура! Зачем принимать скоропалительные решения? Мы же семья, мало ли что бывает между людьми. Зачем все рушить? Я не понимаю!
— Леш, мы уже давно не семья, да, пожалуй, и никогда ею не были. Был только ты со всеми твоими желаниями, потребностями, бизнесом, капризами. Со всем только твоим, и все было посвящено только тебе.
— Не надо, Тина, не изображай из себя жертву эгоистичного мужа!
— Леша, я не хочу ни о чем говорить! Все! Забирай вещи, и желаю тебе счастья в жизни! Честно, очень искренне желаю тебе всего хорошего!
— Ладно, я понимаю: тебе надо успокоиться, подумать. Мы потом поговорим.
— Да пошел ты куда подальше! Можешь в задницу! — с удовольствием сказала она и стала выносить его вещи из квартиры на лестничную площадку, торопясь выставить его из своей жизни.
Оставшись одна, Тина приступила к любимому занятию: размышлять, пытаясь понять себя, свою жизнь, свои ошибки, стараясь никого не обвинять, отодвинув на время Людмилу и ее поступок, чтобы расставить все по местам, а не придумывать себе портрет несчастной, обиженной жены и обманутой женщины, — это бы мешало, заслоняя истину.
Тину никто не тревожил, все знали эту ее привычку разбираться с проблемой в одиночестве и тишине, скрупулезно, дотошно докапываясь до причин и анализируя следствия.
Но сегодня ее затворничество нарушили.
Утром раздался звонок в дверь. Тина никогда не спрашивала: «Кто там?» — за что ее всегда ругал Лешка.
На пороге стояла Людмила.
— Тина, нам надо поговорить! — просительным тоном, вместо приветствия, протянула бывшая теперь подруга.
— Я пока не могу с тобой говорить, извини.
— Я так и знала, что ты еще не готова, но решила попробовать. Ладно, хоть воды дашь, жарко очень?
— Зайди.
Тина пошла в кухню и, услышав сзади себя шаги, удивилась, что Людмила идет за ней, и еще больше удивилась, когда та решительно села за стол.
— Хотя бы выслушай меня! — быстро заговорила Людмила. — Лешка меня просто пожалел. Я жутко разругалась с Витей, шла в слезах по улице, он ехал мимо, остановился, усадил меня в машину и попытался успокоить. Ну а потом…
— Получилось?
— Что? — удивилась Люда.
— Успокоить. Получилось?
— Да, — пряча глаза, ответила Людмила. — Ты прости меня.
— Потом поговорим, я пока не могу.
— Тогда я пойду! — поразив очередной раз Тину быстрой «капитуляцией», согласилась Люда.
Закрыв за ней дверь, Тина уперлась лбом в обивку двери и с тоской подумала:
«Это тоже надо пережить! Все равно с ней придется разговаривать, она обязательно появится и не исчезнет, как мираж! О господи!»
Тина поняла, что ей срочно надо чем-то заняться, чтобы как-то отвлечься от этого визита.
«Приготовлю-ка я обед!» — приняла она решение.
За дни своего добровольного затворничества она не ела горячего, обходясь кофе с бутербродами.
Тина замечательно готовила, просто великолепно, и любила это занятие, среди друзей и знакомых ходили легенды о ее кулинарных способностях. Щи были одним из фирменных блюд, на приготовление которых уходила масса времени, но результат всегда получался превосходным и стоил многочасовых усилий. Этими знаменитыми щами можно было вылечить даже самое злое похмелье. На них собирались целые компании, которые постепенно исчезли с появлением в ее жизни Алексея. Но стоило ему уехать в командировку или в отпуск, друзья, узнав, что она готовит свои щи, съезжались к ней в дом, привозя водочку, грибочки и соленые огурчики, превращая ужин в посиделки до утра, со смехом, песнями и тихой радостью.
В дверь опять позвонили. Ах ты боже мой! Ну кого там принесло еще?
Пришел их участковый, весьма колоритная личность, надо отметить. Звали его Тарас Петрович Кучеря. Маленький, толстенький, кругленький, с пышными хохлацкими усами, с хитрым прищуром глаз. Улыбчивый усталый служака, лет под пятьдесят.
— Я опять к вам, Валентина Игоревна! — как бы извиняясь заранее, начал он, забыв поздороваться.
Тина раздражилась: ну не до него ей сейчас было, не до его разговоров и разборок, жалоб и кляуз соседей друг на друга! Она постаралась унять всплеск раздражения. Все-таки его работа довольно тяжелая, и не по своей воле и удовольствия ради он таскается по домам.
— Проходите, Тарас Петрович, — смирившись с неизбежным, пригласила она.
Они прошли в кухню. После небольшого препирательства в прихожей по поводу снимаемой обуви участковый таки разулся, невзирая на все Тинины отговоры, и в одних носках прошлепал за ней в кухню. Он уселся на стул весьма основательно, положил на стол папку и принюхался к запаху готовящейся еды.
— Мастерица вы готовить! Наслышан! — похвалил с явной долей подхалимства.
— А про это-то вы откуда знаете? — удивилась Тина.
— Так по специфике своей службы я о многом осведомлен! — хитро прищурился участковый.
— Хотите щей, Тарас Петрович? Им, правда, еще потомиться надо, но они уже готовы, — предложила Тина.
— Хочу! С превеликим удовольствием!
Тина налила большую тарелку и поставила перед ним, выставила на стол сметану, плетенку с хлебом, нарезанным толстыми ломтями, как и положено к такой еде.
Тарас Петрович умудрялся есть и говорить одновременно.
— Я по поводу вашего соседа Олега. Жалуются на него жильцы, мол, музыка громкая до полночи, гости постоянно, шум. Что, балует парень?
— Да бросьте вы, Тарас Петрович, все же знаете! — отмахнувшись от его слов, поморщилась Тина. — Замечательный мальчишка! Такая трудная семья, а он не пьет, не колется, по притонам не шатается. В институт поступил, работает! И ребята к нему нормальные ходят, не шантрапа какая-нибудь. А что музыка громко, так они же молодые — тихо не умеют! Вы вот, когда молодой были, тоже, наверное, на всю округу музыку включали?
— Было дело, — признался он. — Значит, ничего криминального?
— Да вы лучше меня знаете!
— Проверить я должен, — сделал упор на должностных обязанностях участковый.
Он доел, неспешно, с аппетитом, не отказался и от добавки, нахваливая ее мастерство. Они поговорили о происшествиях в округе, соседских сварах. Тарас Петрович пожаловался на жизнь, маленькую зарплату, огромный участок, повздыхал и наконец отбыл, поблагодарив за щедрый обед и понимание его проблем в целом и в частности.
Проводив его, Тина с удовольствием поела сама, первый раз за все время по-настоящему пообедала. С удивлением обнаружила, что, по обыкновению, приготовила очень много, на большую компанию, и прикинула, что с этим делать.
«Буду есть всю неделю!» — решила она, пока мыла посуду, и вернулась к своим мыслям.
Прослонявшись бесцельно по дому, к вечеру она устроилась на любимом месте на полу, напротив входной двери, с чашкой кофе и сигаретой, где ее и застал очередной звонок в дверь, резкий и громкий звук которого заставил вздрогнуть от неожиданности.
«Да что же это такое? Прямо день открытых дверей! Может, к черту, кто бы там ни пришел? Ходят тут, нарушают мою приватность!»
Звонок повторился, и Тина, продолжая ворчать про себя и с удовольствием досадовать, поднялась-таки с пола и, поколебавшись еще мгновение, открыла.
Я понимаю, что это нетактичные вопросы, но вынужден их задавать, — вернул ее к действительности низкий голос следователя.
— Извините! — встрепенулась Тина, поняв, что надолго замолчала. — Я не ухожу от ответа, просто задумалась. — Она помолчала и неожиданно спросила: — Артем Константинович, вы сегодня обедали?
— Нет, а что? — удивился он резкому переходу.
— Давайте я вас накормлю обедом или, скорее, ужином.
— Взятки должностному лицу? — усмехнулся Артем.
— Горячим обедом? Нет, просто попытка накормить голодного мужчину. Пока вы ужинаете, мне будет проще отвечать на ваши вопросы, а то как-то очень официально, а вопросы вы задаете щекотливые, при этом старательно избегая пояснения причин своего интереса.
Он удивился еще больше, на сей раз ее откровенности.
Артем задумался. Есть ему, если честно, хотелось страшно, он мотался сегодня целый день по Москве, не успев даже перекусить, но у него в кармане лежали «вещдоки» с места происшествия, указывающие прямо на нее. Прямехонько и однозначно на данную гражданку. И предъявлять обвинение после сытного ужина и радушия хозяйки было более чем некрасиво, мягко говоря.
А еще он был раздосадован нестыковкой ее образа, поведения, манеры разговора, психологического портрета, который он уже себе набросал, и происшествием.
Раздражаясь совсем уж осатанело, потому что придется отказаться от предложенного угощения и как-то осаживать дамочку, он подумал: «Ну что тебе, вот такой — умнице, красавице, сильной, интересной — нужно так от мужика-то? А? Бабки? Или такая офигенная любовь? И мужик-то так себе, был бы хоть с характером! Вот какого тебя во все это потащило, девонька?»
От этих мыслей, от непонимания, как эта женщина могла решиться на такой поступок из-за совершенно неинтересного мужичонки, у него свело желудок и подкатил горький комок к горлу. Артем уже собрался резко ответить ей отказом, как по логике напрашивалось, и перевести разговор в рамки допроса, но она его опередила:
— Соглашайтесь! Вы же голодный, до вас был мужчина, он попробовал, ему очень понравилось, — и первый раз с момента его прихода легко улыбнулась.
— Какой мужчина? — осторожно спросил Артем.
— Участковый приходил, Тарас Петрович Кучеря. Поговорить о делах житейских. Так уплетал за милую душу, еще и добавки попросил. Или об этом нельзя говорить, тоже считается взяткой должностному лицу? — продолжая улыбаться, поинтересовалась она.
Удерживая готовое хлынуть, как прорвавшаяся плотина, облегчение, остужая мысленным приказом непонятные эмоции, Артем ответил:
— Ему можно, он участковый, почти член семьи, — и осторожненько так, как на минном поле сапер, уточнил: — А во сколько он приходил?
Он вдруг осознал, прочухал, что волнуется, даже разозлился и одернул себя: «Ты чего, Беркутов? Что за эмоции? Остынь!»
— Это важно? — спросила Тина.
— Да!
— Так. Я попробую сообразить… — Она задумалась, вспоминая. — Я как раз закончила готовить и сверяла время.
«Ну давай, девочка, не подведи меня!» — просил про себя Артем, внимательно наблюдая за выражением ее лица.
— Около часа дня. Нет, в час, точно! Мы поговорили минут сорок, и он ушел. А что случилось-то?
— Ничего страшного, — радостно ответил Артем Константинович Беркутов, поражаясь самому себе. — Давайте! С удовольствием поужинаю, раз вы предлагаете! Только, не обижайтесь, я позвоню, поговорю с вашим участковым.
— Да, пожалуйста, если это так важно.
Тина принялась хозяйничать — разогревать еду, накрывать на стол, — а он тем временем достал записную книжку, нашел телефон местного отделения милиции, взял свой мобильный, позвонил, представился и спросил участкового. Разговаривая с Тарасом Петровичем, он все время незаметно наблюдал за Тиной и думал: с чего это он так реагирует? Откуда эмоции? Он был профессионал и никогда не позволял себе во время работы чувств. Конечно, они возникали всегда, но он умел загонять их очень далеко, чтобы не мешали трезвой оценке ситуации, и выпускал только после окончания дела, разрешая себе симпатии, антипатии, жалость и злость.
— Спасибо, Тарас Петрович, — закончил он разговор.
Щи оказались очень-очень вкусными, ничего подобного он не пробовал в своей жизни. И этот штрих он добавил к ее портрету.
— Это просто фантастика! — похвалил Беркутов со всей возможной искренностью.
— Спасибо! Приятного аппетита. Давайте я попробую ответить на ваши вопросы.
— Давайте, — не прерывая процесса вкушения, согласился Артем.
— Вы спросили: почему мы расстались?
— Да.
— Причина самая простая: оказалось, что мы чужие люди, а я долго себе в этом не признавалась. Я отпуск взяла, чтобы разобраться, и уже две недели пытаюсь все по местам расставить в голове. Попробую вам коротко сформулировать.
— Можно и пространно.
Она кивнула, скупо улыбнувшись.
— Мы никогда не были близкими и родными людьми. Вы понимаете, о чем я говорю?
— Надеюсь, но поясните, пожалуйста, как вы понимаете.
— Не было родства душ, что ли… Да и любви настоящей никогда не было. Сначала он строил свой бизнес, и все было посвящено этому. Это нормально, мужчина делает, строит что-то, женщина его поддерживает, как может. И не до копаний в чувствах нам было, вкалывали оба, уставали так, что была одна мечта — выспаться. Потом, когда он уже встал на ноги, как-то все вошло в привычную колею: у него своя работа, у меня своя. Но в последнее время мне стало тяжело рядом с ним. Я все чаще смотрела на него и удивлялась: совершенно чужой мне человек, почему же мы живем вместе? Интересы разные, восприятие жизни разное, даже юмор разный.
Тина замолчала, обдумывая, как объяснить правильно то, что она поняла, передумав и анализируя за эти последние две недели про их с Лешкой жизнь.
— Что, вот так подумали и решили расстаться? — спросил Артем с сомнением.
— Да нет, мне был предоставлен веский повод.
— Какой же?
— Банальный. Я случайно приехала днем домой и застала его в постели с моей подругой.
— Да уж, действительно банальный.
Он опросил всех на работе ее мужа. Там ее очень хорошо знали и ценили, она, оказывается, много сделала для их фирмы. Особые дифирамбы ей пели два полноправных партнера ее мужа. И никто словом не обмолвился и не намекнул об этом «эпизоде»! Значит, не знали или знали и старательно скрывали.
«Интересно».
— Как зовут эту подругу?
— Людмила Викторовна Шлях.
— Как давно вы дружите? — Он записал данные в блокнот, который положил вместе с ручкой под правую руку, как только присел за стол.
— С института. Мы с ней учились вместе, в одной группе. Дружили. Не так, чтобы поверять все свои секреты, но довольно близко.
— Она живет в Москве?
— Да.
— Как давно?
Тина вздохнула, она поняла, что придется рассказать, хотя бы коротко, об их отношениях с Людмилой, а следовательно, неизбежно и о себе.
— Когда мы с Риткой более или менее встали на ноги, выбрались из нищеты и могли себе позволить хоть чуть-чуть помогать родителям, я поехала с Дениской, это Ритин сын, навестить наших родителей. Там случайно встретила Людмилу, она работала продавцом в коммерческом ларьке. Мы разговорились, и оказалось, что они ужасно трудно живут. Людмила рано, в восемнадцать лет, вышла замуж, сразу родила. Муж ее, Виктор, бросил институт и стал шоферить, пытаясь их прокормить. Мы на почве детей и сдружились с ней сильнее — у нас Дениска, у нее Альбина, — мы часто и по врачам детским вместе ходили. Но после института никаких связей не поддерживали, а тут встретились, и я очень за них расстроилась. Она спросила, нет ли у меня на примете какой-нибудь работы в Москве, чтобы нормально зарабатывать. Когда я вернулась в Москву, стала искать ей работу. Помогла Ритка, у нее был клиент, который искал себе менеджера на фирму, он только что уволил одну сотрудницу. Мы Людмилу сразу вызвали, послали ей деньги на дорогу. Она прошла собеседование, и ее приняли. Чуть позже Ритка уговорила этого клиента взять туда же Виктора шофером. Мы договорились со своей бывшей хозяйкой, в коммуналке, которую снимали раньше, и она взяла их с Витей туда жить, мы с Риткой заплатили за три месяца, пока они на ноги не встанут. У них же денег тогда совсем не было. Витя до сих пор работает на этой фирме, хорошо зарабатывает, а Люда перешла с повышением, и в деньгах и в должности, на другую фирму. Альбинку они давно перевезли к себе. И все у них наладилось. — Тина задумалась. — Хотя, судя по последним событиям, не так уж и наладилось. Но это дела семейные.
— Вы кому-нибудь рассказывали об инциденте? — делал свою работу Беркутов.
— Только Ритке и Сергею пришлось объяснить.
— Сергей это кто?
— Это мой начальник, но он Людмилу не знает. Понимаете, они с Виктором часто ругаются, но все равно всем понятно, что они не расстанутся. У них нормальная семья, ну любят они повыяснять отношения, не обращая внимания на окружающих, это было всегда. Но даже мысли о разводе оба не допускают. Они так живут. Витя спокойный, надежный, трудяга, Альбинка у них замечательная. Конечно, я никому не расскажу, и Людка об этом знает. Зачем разрушать семью?
— А как ваш муж объяснил связь именно с ней?
— Никак. Про нее мы не говорили.
— А Людмила как все объяснила?
— Я пока не готова с ней общаться. Она приходила сегодня, пыталась что-то объяснить, но я особенно не слушала. Немного времени пройдет, мы и поговорим. Хотя это уже ничего не изменит.
— Это точно. А Рита, как я понял, еще одна ваша подруга?
— Да, она мне как сестра. Мы выросли вместе, Дениску растили вместе. Это совсем другие отношения.
— Понятно. И в Москве вдвоем жили?
— Да, но это длинная история, и другая… — ушла от пояснений Тина.
— Хорошо, вернемся к нашей теме.
— Что все-таки случилось? — в очередной раз спросила она.
— Я вам обязательно скажу, но позже. А как ваш муж начал свой бизнес?
— Артем Константинович, — невесело усмехнулась Тина, — бывшие мужья и жены не очень надежные свидетели — можно такого наговорить! Потом, каждая из сторон при разводе считает себя пострадавшей и обиженной, как водится.
— Вы правы, но мы опрашиваем и друзей, и знакомых, и родственников, и из всего этого складывается верная картина, — позволил себе пояснения гражданин следователь.
— Нелегкая у вас работа.
— Что есть, то есть. И все-таки, как начиналось его дело?
Настаивать он умел. В любых формах, от приказной без вариантов до мягкого нажима.
— Их было трое, в общем, трое и осталось по сей день. Они все однокурсники. Идея принадлежала Александру Батурлину. Сашка случайно, во время какой-то выставки, познакомился с немецким представителем фирмы по производству аксессуаров для автомобилей, и тот предложил ему: ищите деньги, а мы, на выгодных для вас условиях, будем поставлять свою продукцию. Он с этой идеей прибежал к нам с Лешкой, они вызвали Юрика Ревина, третьего партнера, и стали думать, что делать. Вообще, вся их фирма рождалась у нас на кухне, мы тогда еще жили на съемной квартире, на «Южной». Юрик предложил взять кредит в банке, заложив квартиры родителей. Это было очень рискованно, но они это сделали. Переговоры с Германией уже вовсю шли, а фирмы у них еще не было. Лешка предложил просто купить «толкушку», ну, вы знаете, что это такое — печать левой фирмы для разовой сделки. Все трое согласились, и мне пришлось целые сутки уговаривать их не делать глупостей, а открыть свою фирму и оформить все документы, к тому же это несложно сделать. Они настойчиво звали меня работать у них бухгалтером, я тогда занималась бухгалтерией в других фирмах, помимо своей основной работы, но я отказалась. Нет, конечно, всю начальную бухгалтерию я им вела, но с работы уйти не могла — мы бы с Лешкой с голоду умерли. Потом, через два года, когда объем работы у них стал очень большим, я сосватала им Нину Илларионовну — замечательную женщину и просто гениального бухгалтера.
— А что с начальным капиталом, как они его распределили?
— Тоже без боя не обошлось. Они почувствовали деньги в руках и решили все сразу вложить в первую поставку. Такая эйфория людей, начинающих бизнес и торопящихся как можно скорее получить прибыль. Пришлось заставить их сесть, посчитать, до запятой, кто сколько вкладывает, вычислить, соответственно, проценты участия каждого, привела Ритку, она юрист по гражданским делам, очень грамотный, кстати, юрист. Рита помогла составить документы, где оговаривалось все до мелочей: вклад каждого, потенциальная должность, права, обязанности, выход из фирмы, — словом, скрупулезно и подробно. Они сопротивлялись, ныли: «Мы друг другу доверяем на все сто, никто никого не подставит!» Сами знаете, как это обычно бывает, но я настояла. Просто за время работы бухгалтером — одно время я вела сразу три мелкие фирмы, деньги нужны были, — такого насмотрелась: и как распадаются фирмы, и как вчерашние друзья разве что не стреляют друг друга. Поэтому и настояла: «Вы должны договориться здесь, на «берегу», и договориться железно, иначе потом утонете в разборках». Паи у них были одинаковые, и все трое стали полноправными совладельцами. Вот так они и начинали. Первые три года было очень тяжело, сначала отдавали кредиты, потом все деньги вкладывали в развитие, все как обычно и как у всех. В конце третьего года они позволили себе потратить какие-то деньги на себя. Ну а там уж пошло-поехало…
Артем слушал, делал в блокноте какие-то пометки.
— На что они жили эти три года?
— Юрика содержали родители, они в него верили и во всем поддерживали, Саше тоже помогали родители, и его, и жены, да и Света, его жена, работала все это время, а мы с Лешкой жили на мою зарплату.
— У них возникали серьезные разногласия?
— Разногласия есть у всех и всегда, но серьезных — нет, никогда, насколько я знаю. Ну, покричат, доказывая каждый свое, но всегда приходили к единому мнению. У них очень здорово сложилась команда: Саша явный лидер и руководитель, Юрик пробивной, пронырливый, может достать все, что надо, умеет ходить по кабинетам и добиваться нужных бумаг, а Лешка исполнитель, ему надо поставить задачу, и он будет кропотливо претворять ее в жизнь. Они друг друга дополняют идеально, поэтому у них и дела идут в гору.
— Последнее время были ли у них трудности? Может, наехал кто-нибудь, может, денежные недоразумения?
— Насколько мне известно, нет. Но я давно не интересуюсь их делами; не то что не интересуюсь, но не вдаюсь в подробности. Хотя, если бы что-то серьезное было, я бы наверняка знала. Так что все-таки случилось?
— Я объясню, только ответьте мне еще на несколько вопросов.
Артем не хотел об этом спрашивать, понимая, что совсем уж не в тему, но все-таки спросил, оправдываясь перед собой тем, что это ну очень ему необходимо для полноты картины.
«Какая полнота картины? О чем ты, Беркутов?!» Но…
— Как вы познакомились?
— Как обычно: в гостях у общих знакомых. Была свадьба моей коллеги, естественно, гуляла вся наша фирма — тогда у нас был период становления, и людей было мало, но все очень дружили. Лешка был гостем со стороны жениха. Так и познакомились, он стал за мной ухаживать, а через полгода мы уже жили вместе.
Не удержавшись, в ту же тему о «полноте картины», Артем спросил:
— А почему вы стали жить вместе? Это была большая любовь, я имею в виду, с вашей стороны?
Тина задумалась. Для себя за эти дни она уже нашла ответ, расставив по местам и правильным полочкам свои поступки и обстоятельства и честно признаваясь себе во всем.
Все дело в ее детстве.
Ну а в чем оно еще может быть? И откуда еще у всех все и произрастает?
Она могла бы написать целый трактат, что-то вроде «Пособие для толстых девочек, или Как выжить среди сверстников». Тина была толстой — для подростка это приговор!
Как-то мама сказала ей:
— Знаешь, когда вылупляются кукушата, самый сильный из них выпихивает и выкидывает более слабых птенцов из гнезда не потому, что он плохой, а потому, что в нем срабатывает инстинкт. Так у него появляется больше шансов выжить. У детей гораздо сильнее, чем у взрослых, развиты инстинкты, и их жестокость продиктована чем-то примитивным, на уровне выживания. Если кто-то из сверстников физически или умственно не соответствует принятому стандарту, значит, его надо уничтожить — больше шансов пробиться самому. Я уверена, что твоя полнота пройдет сама собой, ты ее перерастешь, а сейчас тебе просто надо выстоять и не озлобиться.
Мама оказалась права. После семнадцати лет ее фигура стала стремительно меняться, а в восемнадцать о былой полноте напоминали только фотографии и комплекс неполноценности в душе, оставшийся на всю жизнь.
Тина нашла свой способ защиты от жестокости сверстников — взяла и стала лидером класса, а потом и всей школы! За ней никогда не ухаживали мальчики, никто не носил ее портфель и не провожал домой. Нет, в гости к ней ходили постоянно, но целой компанией, чтобы обговорить и воплотить в жизнь ее очередную идею: спектакль, концерт, маскарад, просто пикник и еще много-много всяких придумок, которые сыпались из нее как из рога изобилия. Все мальчишки были просто друзьями. Она раз и навсегда решила, что романтическая влюбленность со стороны мужского пола не для нее. Так бывает. Одноклассники уважали ее, дружили с ней и даже защищали, если кто-то со стороны пытался обидеть, но их первые романы и увлечения были направлены совсем на других девочек.
Тина выстояла! Ее фантазии, энергии, умения воплотить в жизнь самые невероятные проекты хватило на то, чтобы достойно выжить среди сверстников, но комплекс толстой, неинтересной девочки остался навсегда.
Тина слонялась по квартире после ухода Алексея, пытаясь ответить себе на вопрос: почему?
Почему так долго жила с этим человеком, почему не хотела видеть реальность: его слабость, безволие, жадность, трусость? Почему терпела бесконечные мелкие придирки, вечное ворчание и недовольство?
От них разбегались друзья, мало кто мог выдержать Лешкины постоянные указания, неизменно произносимые безапелляционным, менторским тоном, как надо и что надо делать в жизни. Он никогда не готовил, но всегда приходил на кухню, когда она стояла у плиты, садился на стул и поучал: «Лук режь мельче, сильно не зажаривай, убавь огонь под кастрюлей», — и так далее. Он никогда не стирал, но приходил к ней в ванную, когда она вручную стирала белье, и давал указания: «Здесь надо сильнее тереть, ты неправильно отжимаешь». Он очень редко мыл посуду, но всегда ворчал: «Ты слишком много наливаешь моющего средства, мало ополаскиваешь тарелки». И так далее, и так далее…
Первые два года она раздражалась, скандалила с ним из-за этого, бросала все и предлагала делать самому, раз он лучше знает, а потом махнула рукой и просто перестала слышать, решив для себя: «А пули летят, пули шальные летят и не очень!» — пропуская мимо, как эти пули, его слова.
Он давно перестал быть ей интересен как человек, как личность, да и как мужчина. Тине было с ним непереносимо скучно: он почти не читал, кино, театры были ему неинтересны.
Путешествия — это вообще отдельная статья!
Дважды съездив с Алексеем за границу в Прагу и Вену, она зареклась куда-нибудь вообще с ним ездить! Он экономил на всем. Оплачивая счет в ресторане, расстраивался так, что ей приходилось часа два отвлекать его от этих мыслей. Но это все были цветочки! Каждый вечер перед сном, когда она уже лежала в кровати, он ходил по гостиничному номеру и отчитывал ее:
— Ты знаешь, сколько мы сегодня потратили? Мы не можем позволить себе такие траты, мой бизнес только становится, все деньги надо вкладывать туда, а не на развлечения!
Отвечать было абсолютно бесполезно и спрашивать: «Какого черта ты вообще тогда поехал?» — тоже. Она и не отвечала, и, очередной раз махнув рукой, стала ездить с Риткой и Дениской, благо к тому времени зарабатывала уже неплохо и могла себе это позволить.
Он был прав, когда обвинил ее в том, что она сама виновата в его измене, — они давно не спали вместе, ей это тоже было неинтересно, да, если честно, никогда не приносило особой радости.
Конечно, она виновата! А кто еще?
Ведь на самом деле его характер, привычки, поучения, «надутые щеки» — все это такая ерунда, и вряд ли задевало бы, раздражая, если б она его любила. Вот просто, по-настоящему любила!
Сейчас, закрывшись в квартире от всех, она передумывала все эти мысли, ясно и четко увидев их совместную жизнь, как будто вымыла грязное окно и наконец рассмотрела улицу.
У Тины было такое ощущение, что она отмывает себя изнутри, честно признаваясь себе в том, что долгие годы не хотела видеть. И от этого понимания стало так тяжело, что она не могла ни лежать, ни сидеть в кресле или на стуле, ни ходить. Она брала чашку с кофе, сигарету и устраивалась на полу, вытянув ноги и опираясь спиной о стену. Сидела все время в разных углах, перемещаясь по комнатам. Ее любимым местом стала прихожая — она садилась в угол на пол, напротив входной двери, и часами раскладывала в своей голове мысли-думы по порядку, стараясь не поддаваться жалости к себе и не врать. Она не любила, когда в квартире пахло табаком, особенно застарелым, поэтому открывала все окна и двери нараспашку, и по всей квартире гулял свободный августовский ветер, успокаивая ее шелестом газетных страниц и шуршанием развевающихся штор.
Когда она поступила в институт, вокруг нее вдруг обнаружилась целая толпа поклонников. Тина стала очень интересной девушкой. В ней появилась какая-то утонченность, изысканность и тайна.
В ее жизни толстушки имелось одно существенное преимущество — зная, что не может интересовать противоположный пол как девушка, она воспринимала их иначе, чем ровесницы, видела их характеры, привычки и истинные мотивы поведения очень четко. Не забивая себе голову размышлениями на тему: «Понравилась я ему или нет и как себя получше преподнести?» — она присматривалась, слушала, пытаясь понять, что это за человек. Наверное, поэтому понимала мужчин гораздо лучше, чем многие женщины.
Она видела, что все эти мальчики, «танцующие» перед ней, — всего лишь молодые стрекозлы, у которых гормоны только из ушей не лезут. И все, что им нужно, — это как можно больше секса, с как можно большим количеством женщин. А если девушка еще и интересная, недоступная и красивая, то можно и наизнанку вывернуться, чтобы завоевать, — что-то типа спорта, замешенного на первобытных инстинктах.
Себя красивой и интересной она категорически не считала и отделывалась шутками. Правда, на третьем курсе решила вкусить «прелести» секса, не отставая от других. К тому времени поклонников поубавилось, мало кто мог выдержать ее язвительный, острый язык и холодный тон. Ее прозвали Тина-льдина. Из наиболее стойких ухажеров она выбрала того, кто был ей хоть как-то интересен.
Месяц они не вылезали из постели, но для себя Тина так и не поняла, почему вокруг этого столько шума. Когда ей окончательно стало скучно и неинтересно, она с ним рассталась, с недоумением пережив сцены ревности и попытки ее вернуть, честно считая, что мальчик что-то перепутал — она совсем не та женщина, из-за которой можно страдать или которую хочется вернуть.
Поняв, как ей казалось, все про постель, она полностью ушла в учебу, закончив институт с красным дипломом и окончательным диагнозом, закрепившимся за ней: «Тина — льдина. Не подходи — замерзнешь!»
Вся ее совместная жизнь с мужем была построена на бесконечном извращенном чувстве благодарности и долга. Это был первый мужчина в ее жизни, который убедил ее в том, что она нужна кому-то как личность, как женщина.
Он долго и упорно за ней ухаживал, восхищался ее умом, ее очарованием, оглушив напором. Он признавался ей в любви так часто, что она поверила. Поверила и прониклась такой благодарностью, которая затопила ее разум на долгие годы, породив бесконечное чувство долга перед ним за то, что он разглядел ее настоящую и полюбил.
Как гипноз, вернее, самогипноз.
Ну хорошо, а ему-то что от нее надо было? Или он действительно так ее любил? Нет, не любил, это сейчас было ей совершенно понятно, он просто этого не умеет. Ему нужна была сильная женщина рядом, и неосознанно он искал именно такую, которая будет толкать вперед, брать на себя ответственность, вытирать сопли, принимать все его капризы и тащить, тащить, посвящая всю себя этому мужчине. Он, как тот слабый кукушонок, чувствовал, что самому ему не выжить и не справиться, ему нужен кто-то сильный и, желательно, вечно благодарный.
Вот он ее и нашел!
Да! Плохую шутку сыграло с ней детство! Невеселую!
Впрочем, наплевать! Значит, так надо было! А как бы иначе она разобралась в своих глубинных установках, мотивах? А так словно от кандалов освободилась. Ладно, как говорится: проехали!
Артем смотрел на нее, не мешая ей думать о своем.
Он не понимал, почему просто не послал Тришкиных ребят арестовать ее — для этого имелись самые что ни на есть веские основания, почему поехал к ней сам, без звонка и предупреждения? Интуиция? А бог знает! Но что-то не укладывалось в схему, мешало ему, как заноза, какая-то нестыковочка. Он был готов к тому, что ему придется самому ее задержать, как говорится: «До выяснения…» — но что-то его останавливало с самого начала. Ему не понравился ее муж, ах, извините, бывший муж. Это лепетание, бегающие, перепуганные глазки, слегка повизгивающий от страха голос, дергающиеся ручки. Ему сразу все не понравилось в этом деле. Интуиция подсказывала ему, что, просто поговорив с ней, он узнает гораздо больше, и не ошибся.
— Я задал сложный вопрос? — не удержавшись, поторопил он ее.
— Да, непростой, — ответила Тина.
Она встала, достала с полки сигареты и закурила.
— Это непросто — говорить на такие темы. Одно время я увлекалась психологией, изучала специальную литературу. Психологи утверждают, что большая часть наших проблем тянется из детства. Не знаю как большая, но у моего замужества ноги растут оттуда.
— У вас было трудное детство?
— Трудное! Но не в смысле голодное, не было и проблем с родителями, как раз все в порядке. Родители у меня просто замечательные! Я была толстой все свое детство, до самого института. Сильно толстой! Представляете? — спросила она, посмотрев на него.
Он представил! Представил ее себе толстенькой, пухленькой девочкой-подростком в бантах, коротенькой юбочке и гольфиках, и улыбнулся.
— Вот-вот! — по-своему истолковала его улыбку Тина. — Никаких мальчиков, ухаживаний, влюбленностей. Никаких красивых платьев — только прямой силуэт, каблуков нельзя, коротких юбочек тоже. Девочка-изгой! У меня была одна-единственная настоящая подруга, Ритка, и осталась на всю жизнь.
«Ах, значит, коротенькое нельзя! Жаль!» — подумал Беркутов.
— И какая связь между вашим детством и замужеством?
— Я всегда точно знала, что не могу интересовать противоположный пол. В институте ухажеров у меня хватало, но все это было весьма однозначно и поэтому неинтересно. А Лешка оказался первым мужчиной, который настойчиво и упрямо доказывал мне, что я ему интересна и нужна как личность, он миллион раз признавался мне в любви, пока я не поверила. Я была ему бесконечно за это благодарна.
«Ну да! А как же! — подумал Артем. — И содержала три года, пока он изволил бизнес поднимать, и работала на их фирму бесплатно!»
Он уже понял многое про нее и был уверен, что она вкалывала на этого мужика, на его капризы, жизнь, бизнес все пять лет.
— Скажите, Тина, эту квартиру купил Алексей?
— Нет. Когда нас прижало с деньгами, выбор был небогатый: либо идти жить с его родителями в ближнем Подмосковье, либо что-то придумывать. На оплату съемной квартиры уходила половина моей зарплаты. Лешка ныл, уговаривал меня поговорить с моими родителями. Ну, я и сдалась. Дело в том, что у моих родителей была шикарная четырехкомнатная, огромная квартира, доставшаяся папе от дедушки. Мой дедушка был в нашем городе личность известная. Легендарный генерал, ему дали генеральские апартаменты в сталинском доме. Я попросила родителей поменяться на Москву или продать квартиру, а купить здесь. Они согласились, но при одном условии, на котором настояла Ритка, что эта квартира будет куплена и оформлена на них. Так мы и сделали. Я здесь прописана, а квартира принадлежит родителям.
— А где живут они?
— Они живут с бабушкой, маминой мамой, в двухкомнатной квартире. На оставшиеся от покупки деньги мы сделали ремонт. А элементы евродизайна и мебель Леша оплачивал.
— Понятно.
— Артем Константинович, я ответила на все ваши вопросы?
— Почти.
Он достал из кармана прозрачный целлофановый пакет, в котором была какая-то ткань, и протянул Тине:
— Это ваша вещь?
Тина вытащила красивый шелковый шарфик:
— Да, моя. Его Лешка привез из Германии, ему немцы презентовали для супруги. Это авторская работа, роспись по шелку, и он существует в единственном экземпляре. Мне надо спросить, откуда он у вас, или вы сами расскажете?
— Расскажу. Сегодня в тринадцать тридцать на вашего бывшего мужа, Алексея Ивановича Потапова, было совершено покушение на убийство. В него стреляли из пистолета. Преступника пытались задержать, но он сумел скрыться с места преступления, оставив в руке у охранника, пытавшегося его остановить, этот шарф.
— Так… — ошарашенно произнесла Тина. — Лешка жив?
— Да. И сильно не пострадал. Две пули навылет в мягкие ткани, одна по касательной. Он в порядке, в сознании и очень скоро поправится. Я с ним беседовал. Тина, можно попросить у вас еще кофе?
— Да, конечно!
Она быстро поднялась, но остановилась, не дойдя до плиты, и спросила:
— Может, чего-то покрепче? Не хотите водки со щами на закуску?
Артем задумался. В принципе это не лезло уже ни в какие ворота — он вел допрос, правда без протокола, но в то же время понимал, что она, наверное, в шоке от известия. Да, что-то сегодня он весь день поступает вопреки логике и профессиональной этике.
«Да какая на хрен этика, Беркутов? Несет тебя не пойми куда! В дали неведомые!»
— Тина, вы хотите выпить, но вам неудобно одной? — прямо спросил он, маясь собственными непонятными переживаниями.
— Вы угадали.
— Давайте! — махнул он рукой, посылая про себя все подальше.
— Рассказывайте, а я накрою на стол, мне так легче, — попросила она.
— Это очень странное покушение, — продуманно и осторожно начал Артем. — Если в бизнесмена стреляют, то его, как правило, убивают. А тут или очень нерадивый стрелок, или, наоборот, снайпер. Непонятно, нелогично. Но… Вы ведь знаете, что офис, который занимает фирма Алексея, имеет один подъезд с очень серьезной государственной конторой. Один из высокопоставленных чиновников внешне очень похож с Алексеем Ивановичем — такое же телосложение, рост, цвет волос. Нам стало известно, что их часто путали в коридоре здания.
— Да, мы всегда шутили над Лешкой, мол, уйдешь с работы, пойдешь к нему в двойники.
— Вот именно! И машины у них часто стоят рядом, правда, чиновника ждет шофер, но это не важно. Первой возникла версия, что ждали этого господина. Вот там как раз есть за что стрелять — он отвечает за большие финансовые потоки, вы, наверное, знаете. А где бюджетные деньги, там всегда что-то кому-то надо. Есть предположение, что в последний момент стрелок понял, что обознался, но все равно стрелял — не убить, так лишний раз напугать. Поэтому дело передали нам, в Генеральную прокуратуру.
Пока Артем рассказывал, Тина, внимательно слушая, разогрела щи и, разлив по тарелкам, поставила на стол. Выложила в вазочку маленькие соленые огурчики, поставила сметану, хлеб, две рюмки, достала из холодильника бутылку дорогой, редкой марки водки и передала Артему в руки.
— Ого! — удивился он.
— Папа меня всегда учил, что в доме обязательно должны быть три вещи: бутылка очень хорошего коньяка, бутылка самой лучшей водки и пачка самых лучших, настоящих сигарет.
— У вас очень мудрый папа!
— Да, мне повезло!
Артем разлил водочку по рюмкам и предупредил:
— Я за рулем, поэтому не больше двух рюмок.
Рюмочки, поставленные Тиной на стол, были маленькие, граммов по двадцать пять. Она кивнула, соглашаясь.
— Вы закусывайте водку щами, они разогреты так, чтобы быть закуской.
Они выпили, закусили, и Артем восхитился:
— Это что-то невероятное! Я теперь понимаю профессора Преображенского. За такую водку и закуску можно душу продать!
— Спасибо! Это не обязательно, лучше рассказывайте.
— Ну что ж, не хотите душу, продолжу излагать. С самого начала было много непонятного. Во-первых, стрелок долго стоял возле подъезда и ждал. На него обратили внимание несколько человек, но это центр — «Китай-город», там полно офисов, рядом нотариальная контора, поэтому никто не придал этому значения — ну, стоит человек в тенечке, кого-то ждет. Во-вторых, он был очень странно одет — не то женщина, не то мужчина, не поймешь. В-третьих, он оставляет шарфик в руках охраны и окурки на том месте, где стоял. Сигареты женские, которые мало кто курит, без следов губной помады.
Он посмотрел на ее ненакрашенные губы, и его как окатило, вот враз и без предупреждения! И нахлынули совсем нерабочие мысли. Сидеть стало неудобно.
«Ты что?! Опупел?» — прикрикнул он на себя, поражаясь своей реакции.
Быстро отвел от нее взгляд, ругнул себя еще разочек и, отвлекаясь действием от дури, стрельнувшей в голову и, пардоньте-с, в причинное место, Артем взял бутылку и налил им еще по одной, поднял свою рюмку, предлагая ей присоединиться. Они чокнулись, выпили. Он доел щи, утихомиривая «ретивое» под вкушение горячего, и поблагодарил:
— Большое спасибо! Очень вкусно!
Тина убрала его пустую тарелку. Артем с удовольствием закурил, расслабляясь и чувствуя приятную сытость.
— Шарф ваш сразу опознали сотрудники фирмы, и я уверен, что анализ окурков покажет, что они идентичны тем, что лежат сейчас в вашей пепельнице. Вы ведь курите именно эти сигареты?
— Да.
— Тогда ответьте мне, Тина, кто может хотеть вас подставить?
— Никто! — сразу ответила она.
Артем внимательно посмотрел на нее и, добавив большей вкрадчивости в голос, спросил:
— Вы хотя бы понимаете, как вам невероятно, сказочно повезло, что именно сегодня и именно в час дня у вас был участковый?
— Артем Константинович, я, конечно, обескуражена, но у меня нет врагов, в прямом понимании этого слова. У каждого есть кто-то, кто его недолюбливает или кому он не нравится, и завистники всенепременно найдутся, конечно, есть такие и в моем окружении. Но чтобы так! Нет, таких нет, да и зачем? — откровенно недоумевала Тина.
— Тина, этот человек вас хорошо знает, знает ваши привычки, знает, что вы разошлись с мужем и теперь целыми днями сидите дома одна, и никакого алиби или свидетеля захудалого у вас быть не может. Или он специально долго следил за вами и наводил справки, что маловероятно. Он вхож в ваш дом — ведь где-то он взял этот шарф и окурки. И кстати, когда в последний раз вы надевали этот шарф?
— Давно, весной, может, в начале июня, лето ведь, жара. Вы меня пугаете. Я не могу понять, кому это надо и зачем. Деньги? Да какие у меня деньги? Зарплата, ну хорошая, но не тысячи же долларов?! Квартира родителей, джип Лешкин. К Лешкиной фирме я не имею никакого отношения, к его деньгам тоже. Любовников у меня отродясь не бывало, я это не практикую, мужиков в жизни ни у кого не отбивала. Может, какая дама имеет виды на Лешку? Так логичнее было подставлять, пока он со мной жил, а сейчас все знают, что мы расстались, он теперь совершенно свободен для новых отношений, как птица для полета. Нет, что-то здесь не то, Артем Константинович!
— Вы не волнуйтесь. Тина, мы разберемся, но сегодня вы были главной и единственной подозреваемой, и спасло вас от стопудового ареста и отправки в наручниках в КПЗ только сказочное появление участкового. К тому же стрелок ну о-о-очень был похож на вас телосложением. Вот так! У вас есть пистолет?
— Нет! Зачем?
— Ладно, Валентина Игоревна, на сегодня все. Мы с вами еще встретимся и запротоколируем некоторые вопросы. Если вам не трудно, вы подъедете к нам?
— Хорошо, мне не трудно, тем более что, как выяснилось, мне очень полезно бывать в обществе представителей власти, — усмехнулась Тина.
— Я рад, что вы сохраняете чувство юмора. Как мне связаться с вашей подругой Ритой? Мне надо с ней побеседовать.
— Ее полное имя Маргарита Юрьевна Корзун.
Тина продиктовала Риткины телефоны. Дала координаты Людмилы, своих и Лешкиных родителей.
Артем, записав все данные, протянул ей визитку:
— Если хоть что-то покажется вам подозрительным или вы вспомните какие-нибудь факты, детали, даже незначительные, звоните в любое время, тут указаны все телефоны.
— Хорошо, спасибо.
Артем встал из-за стола, убрал в борсетку блокнот, ручку и направился к выходу. Он поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется уходить. Ему было уютно, приятно, сытно и не хотелось думать о том, что дома его ждет друг и соратник, майор с Петровки Григорий Павлович Бывалый, до кончиков волос соответствующий своей фамилии. Гришка был следаком от Бога и имел в послужном списке до хрена ранений, раскрытых дел и задержаний. Он чувствовал интригу преступления печенкой и часто, вопреки сложившейся версии, именно это его чутье и помогало раскрыть дело.
Гришке было немного за сорок, и он всю свою жизнь был холостяком, потому что весь, с потрохами, принадлежал одной-единственной «женщине» — своей работе. Он со своей бригадой занимался этим делом вместе с прокуратурой в лице Артема. Сейчас они сядут за стол, выложат друг другу, что накопали за день, и попробуют выработать хоть какое-то направление поисков.
Ну хоть какое-то!
— До свидания, Тина, — попрощался Артем, великосветским тоном пытаясь унять непонятную досаду.
— До свидания, Артем Константинович, — Сказала Тина.
Тина позвонила Рите, как только закрыла за гражданином следователем — господи ты боже мой! — Генеральной прокуратуры дверь.
Ну а кому еще она могла позвонить?
— Ритуля, здравствуй!
— Здравствуй, солнышко! Как ты там?
— Ритка, бери Дениску, и приезжайте ко мне с ночевкой.
— Что опять случилось?! — заорала Ритка.
— Рит, ты приезжай, я все расскажу, только не гони, бога ради!
— Мы сейчас приедем, жди! — проорала Ритка и бросила трубку.
После ухода этого большого, сурового Артема Константиновича Тине вдруг стало так тоскливо в этой большой квартире. Такого приступа одиночества она не испытывала, пожалуй, никогда в жизни.
И еще ей стало страшно!
Кому могло понадобиться представлять ее преступницей? И зачем? Так! Она не будет паниковать! Сейчас приедет Ритка, они все обсудят и обязательно что-нибудь придумают! Они найдут выход, как случалось уже не раз.
Они дружили всю жизнь.
С самого рождения. Их родители были соседями по дому, и так получилось, что они с Риткой родились в один день, в одном роддоме, а их мамы лежали в одной палате.
Они ходили в одни ясли, в один садик, а вот в школы пошли разные — Ритка в английскую, а Тина в обыкновенную.
Ритка была единственной ее ровесницей, которая не понимала, почему Тинина полнота может служить причиной шуток или нежелания с ней дружить. У нее совсем иначе были устроены мозги, чем у всех детей.
Они были полными противоположностями: Тина — высокая, крупная, а Ритка — маленькая, миниатюрная. У Тины были темно-рыжие волосы, а у Ритки совершенно белые. Тина была спокойной и размышляла над любой проблемой, прежде чем что-то решить, кроме драк, конечно, — на оскорбления она всегда давала сдачи, причем сразу, без размышлений, а Ритка была непоседой и сначала что-то вытворяла, а потом думала. У Тины проявились явные способности к точным наукам, а у Ритки — к гуманитарным. Тина спокойно выслушивала ее рассказы о сто первом поклоннике, а Ритка замазывала йодом ее раны после очередной драки, успокаивая подругу и искренне не понимая, как они не видят, какая Тинка классная. Тина делала за нее уроки по алгебре, геометрии и физике, а Ритка переводила для нее с английского и писала сочинения.
В выходные они обязательно ночевали вместе, рассказывая на ночь секреты друг другу, то у Тины дома, то у Ритки. Когда их родители поняли, что с этим бесполезно бороться, просто договорились, что в одни выходные отдыхают от детей одни родители, а в следующие — другие.
У Ритки очень рано умер папа, когда им было по десять лет. Семья у Ритки была самая обыкновенная, доходов особых не имелось, перед смертью папа тяжело болел, и все деньги, которые были в доме, ушли на лечение. Тинина мама собрала деньги на похороны со всех соседей, сходила в месткомы Риткиных родителей и настояла на материальной помощи семье.
Тина подолгу и часто лежала в больницах, ее пытались лечить от неправильного обмена веществ, вызывающего полноту, и единственным человеком, кто ходил к ней в больницу два раза в день, была, разумеется, Ритка.
После школы Ритка поступила в университет, на юридический, а Тина в институт. И у Ритки случилась большая любовь. Небывалая всепоглощающая страсть к старшекурснику. Они стали жить с ним у Ритки дома. Он объяснил ее маме, что, как только его родители смогут взять отпуск, они приедут и состоится свадьба. Ритка забеременела, он излучал счастье, говорил, что с нетерпением ждет рождения ребенка. Когда Ритка была на шестом месяце, будущий папаша скрылся в неизвестном направлении, тайно переведясь в другой институт и оставив записку, в которой сообщал, что не готов стать отцом и взять на себя ответственность за семью.
Врачи предложили преждевременные роды, Ритке еще не было восемнадцати. Тогда на кухне у Ритки состоялся семейный совет, в который входили Тина, ее родители и Ритка с мамой.
Ритка открыла «заседание» категоричным заявлением:
— Ребенок ни в чем не виноват! Я не согласна ни на какие преждевременные роды! Он замечательный и только мой!
— Ну, слава богу! — выразила общее мнение мама Тины. — А мы все собрались уговаривать тебя рожать!
— Правда? — спросила Ритка и расплакалась.
— Конечно правда! — сказала Ритина мама и прижала ее к себе.
— Риточка, — вступил папа Тины, — мы посовещались и решили, что тебе ни в коем случае нельзя бросать учебу! Мы с ребеночком справимся, все вместе, а ты учись!
После папиного выступления открылись «шлюзы» и все присутствующие долго, старательно и от души рыдали от счастья.
Ритка родила замечательного, здорового — четыре двести! — сына.
Дениска рос сыном полка.
Его передавали из семьи в семью. Отводили и забирали из яслей по очереди — кто был свободен в данный момент. Родители работали, девчонки учились. Тина с Ритой бегали в детскую кухню и по врачам, которые так и не могли понять, кто же из них мама. Таскали его с собой на экзамены, когда некому было с ним сидеть, перекидывая его из рук в руки, как мячик.
Когда Дениска стал говорить, он никогда не называл Риту мамой, а Тину тетей, для него они были Тина и Рита, и остались такими навсегда. Да и как он мог называть их по-другому, если, читая ему сказки, они сами умирали со смеху, а играя в мяч, заводились и устраивали соревнования друг с другом под его веселый хохот, и так далее, и так далее.
Ритка с отличием закончила университет. На последнем курсе она участвовала в каких-то конкурсах, один из которых проходил в Москве, и она завоевала там первое место. Призом в этом конкурсе была работа стажером по окончании учебы в крупной и довольно известной московской фирме.
Джекпот! Выигрышный лотерейный билет! Путевка в новую, успешную жизнь!
А Ритка решила не ехать. Мама сильно болела, получила инвалидность, ходила с трудом, да и Дениске всего четыре года, о чем она и сообщила на очередном семейном совете, собранном по такому экстренному случаю. Но Вероника Андреевна, Риткина мама, категорически отвергла ее решение:
— Маргарита! Ты обязана ехать! Если ты останешься со мной, упустишь свой шанс чего-то добиться в жизни и для себя, и для сына. Ты не имеешь права потратить лучшие годы жизни на уход за больным человеком. Да мне это и не надо, ну не при смерти же я! И с Дениской мы все справляемся. Езжай, а когда начнешь зарабатывать, нам всем станет полегче. Здесь ты никакой карьеры не сделаешь. Такой шанс дается один раз.
И Ритка поехала.
Прорыдав все время до отъезда и зацеловывая Дениску, как будто расставалась с ним на всю жизнь! Дениска ее успокаивал:
— Рита, не плачь, я же с Тиной останусь. Чего ты?
Тина, проводив Ритку, устроилась работать в фирму, занимающуюся компьютерами, и забрала Дениску к себе с родителями, а с ним и Веронику Андреевну, чтобы присматривать за обоими скопом.
Через полгода она поехала навестить подругу в Москве, а заодно в командировку, договариваться о закупках деталей и программного продукта.
Ритка снимала комнату в самой дешевой коммуналке, у какого-то черта на куличках, которую Тина с трудом отыскала в дебрях московских окраин. Когда она пришла к ней и увидела, как Ритка живет, у нее волосы встали дыбом! Вечно пьяные соседи-алкоголики, которые два дня из трех пили до утра и устраивали разборки с элементами тяжелого рукоприкладства. Тараканы, непролазная грязь, копеек, которые получала Ритка на своей работе стажера, хватало только на это жилье и самые дешевые макароны с маргарином.
Тина подписала необходимые договора, нашла более приличную комнату с замечательной соседкой, интеллигентной бабулькой, перевезла туда Ритку и уехала. А через неделю вернулась вместе с Дениской и стала работать сразу на трех работах: курьером в той фирме, с которой заключала договор, уборщицей там же и ночной уборщицей в садике, куда они устроили Дениску, — иначе его не брали.
И началась их жизнь втроем.
На выживание!
Они вгрызались в эту жизнь, не позволяя себе опускаться и расслабляться, не позволяя нытья и малодушных попыток сбежать назад домой, от холода, голода и безвылазной, отупляющей нищеты под крыло родителей.
Как-то раз, придя в одну из фирм в качестве курьера, Тина посмотрела на людей, работающих там, уловила атмосферу, запах нового дела, интересной работы и прямиком зашла в кабинет к директору, с порога сообщив:
— Я хочу у вас работать. У меня есть красный диплом и желание чего-то достичь в этой жизни. И мне очень понравился ваш коллектив.
Сергей Владимирович Коротов, оторвавшись от бумаг, которые изучал, и оторопев от такой наглости, присмотрелся к ней и сказал:
— Хорошо! Но мне нужен еще и бухгалтер. Сможете совместить?
— Да!
— Приступаете завтра в качестве младшего менеджера и завтра же поступите на курсы бухгалтеров.
Так она стала менеджером… и еще немного курьером и уборщицей.
Они отметили это дело с Риткой, позволив себе купить чекушку дешевой водки.
— Девчонки! Вы такие умницы, — сказал им Дениска, застав за праздничным распитием, по возвращении после просмотра мультика у соседки.
— А это откуда, Денис? — спросила Ритка.
— Так говорит баба Люда!
Бабой Людой он называл их чудесную соседку по коммуналке, которая в мальчике души не чаяла и часто помогала им — то из садика Дениса забрать, то отвезти, накормить или просто присмотреть, когда они были на работе. Помощь неоценимая, божественного уровня, не иначе, без нее девчонки вряд ли управились бы, за что благодарны Людмиле Васильевне по сей день и до гроба. Не забывают, навещают, помогают деньгами, и проблемы, возникающие у нее, решают по мере надобности.
Ритка приходила со своей сверхурочной работы часов в десять вечера и заставала Тину с Денисом сидящими на кровати, укрывшись с головой одеялом и рассказывающими друг другу страшилки. Она скидывала обувь и залезала к ним третьей. Тина приходила со своих курсов так же поздно и заставала Ритку с Денисом раскрашивающими масляными красками апельсины, подаренные Ритке клиентом для ребенка. «А для красоты», — объяснял Денис. Она снимала обувь, закидывала портфель, брала кисточку и присоединялась к ним.
Закончив курсы и немного разобравшись в бухгалтерии, Тина попросила у начальника разрешения подрабатывать — делать балансы для маленькой фирмы. Это было большое подспорье, при их с Риткой непролазном нищенстве. Он разрешил, но предупредил:
— Если увижу, что это вредит основной работе, выгоню к чертовой матери!
— Конечно! — обрадовалась Тина.
— Игнатова! Ты что, двужильная? Ты же загнешься!
— Я точно знаю, что наша фирма скоро будет очень солидной, и надеюсь к тому времени занимать хорошую должность и получать такую же хорошую зарплату. А пока я и бухгалтерию лучше выучу, и деньги заработаю.
— Твои бы слова, да Богу в уши, — проворчал он.
Она уже выходила из кабинета, когда он добавил:
— Тина, не надорвись. Лучше давай я тебе денег займу, потом отдашь.
— Нет, так не лучше. Мы сможем, мы с Риткой сильные, пока у нас получается без долгов.
И у них получалось!
Ритку повысили, она работала как каторжная. Тина от нее не отставала, и постепенно они стали вылезать из мрачной нищеты, позволив себе наконец снять однокомнатную хрущевку.
Однажды, придя вечером домой, после того как сдала в двух налоговых три баланса, отстояв безумные очереди, Тина накормила ужином Дениску и спросила:
— Слушай, у тебя есть чем сейчас заняться?
— Конечно, Тина! У меня книжка новая. А что?
— Мне надо поспать, а то я умру!
— Иди спи, я тебе мешать не буду, — очень серьезно ответил Денис.
— Ты не можешь мне мешать, даже если будешь орать в ухо, — рассмеялась Тина его серьезности.
— Почему?
— Во-первых, потому, что я тебя люблю, а во-вторых, потому, что безумно устала.
Она заснула мгновенно, еще до того, как коснулась головой подушки, и проснулась от непонятных звуков. Выйдя в кухню, Тина застала следующую картину: Ритка сидела за столом перед тарелкой с пережаренной яичницей и плакала навзрыд, Дениска стоял рядом и успокаивающе гладил ее по плечу маленькой ладошкой.
— Так! У нас трагедия? — громко спросила Тина.
— Не-е-ет, — рыдала Ритка. — У нас большая радость!
— Почему рыдаем?
— Пре-едставляешь, я прихожу, а Дениска го-оворит, — захлебываясь слезами, рассказывала Ритка. — «Тина спит, она о-очень устала, не-е будем ее будить. Я сам тебе ужин приготовлю». И по-ожарил яичницу. «Ты-ы, — говорит, — сиди отдыхай!»
— Рита, чего ты плачешь? — удивился Денис. — Я же у вас единственный мужчина в доме, мне надо о вас заботиться! — вызвав этой тирадой еще более бурный поток материнских слез.
Тина села за стол, притянула к себе Дениса, прижала, поцеловала в макушку и тоже зарыдала, составив подруге компанию.
Так они и жили!
А потом Ритка стала быстро делать карьеру, обросла клиентами и поперла в гору.
А Тина встретила Алексея.
— Ну где тебя носит, мой друг прокурор? — прокричал из кухни, вместо приветствия, Гришка.
— Кто Гамлета зовет? — ответил ему в тон Артем, снимая обувь в прихожей.
Они часто встречались у Артема в квартире, чтобы поужинать, иногда и за полночь, выпить по рюмке и спокойно обсудить дело. У Гришки так посидеть без вариантов, разве что на третий день крутого запоя, когда уже глубоко по фигу окружающая среда обитания. Проживал гениальный следак в однокомнатной квартире в Бутове, в которой наличествовал столь суровый холостяцкий быт, с элементами полного запустения, какой и бытом обозвать не получалось. Да и навещал он место своего проживания далеко не каждый день, частенько ночуя на работе или у друзей, в основном у Артема.
Беркутов прошел на кухню и присвистнул, увидев накрытый стол:
— Какая лепота! Тут тебе и селедочка, и соленые огурчики, и… — Он поднял крышку стоящей на столе кастрюли и понюхал пар, вырвавшийся на свободу. — Ах! Картошечка! И самое главное — бутылочка! Беленькая, холодненькая!
— Дык, барин, как положено!
— С чего гуляем? Зарплату получил или штраф с кого взял за переход в неположенном месте? — поинтересовался Артем.
— Авансик сподобился в кассе получить-с, — изобразил довольство в лице Гришка.
— Прелестно! Наливай, а я пока переоденусь.
Артем прошел в спальню, снял костюм, повесил в шкаф, натянул на себя любимые, протертые до дыр джинсы, футболку без рукавов и пошел в ванную мыть руки.
— Драгоценная влага испаряется! — поторопил его Гришка.
— Бегу, бегу, — голосом послушной барышеньки отозвался Артем.
Они сели за стол, подняли наполненные рюмки, и Артем признался:
— Я сегодня уже изволил две мензурки водочки откушать.
— Размялся, значит, — резюмировал Гришка. — Ну, тогда с новым говнистым делом вас, Артем Константинович.
— Нас, Гришаня, нас! — ответил Артем.
Они чокнулись и выпили. Быстро закусив кусочком селедочки и картошечкой, с удовольствием и смаком жуя, Гришка не без подковырки поинтересовался:
— Ну что, Артем Константинович, заарестовал барышню? Решил самолично, в порядке, так сказать, ознакомления с подозреваемой?
— Не-а! — довольно ответствовал Артем. — Отложился арест.
— А что такое-е-е? — подивился Бывалый.
— После объясню. Давай, Григорий Павлович, выкладывай, что накопал, порадуй меня чем-нибудь.
— Опросил сослуживцев подозреваемой, — после непродолжительной паузы, во время которой внимательно порассматривал выражение лица Артема, приступил к докладу Григорий, — а также ее директора. Фирма существует восемь лет, занимается поставками оборудования для столовых, ресторанов и производства общепита. Мадам Игнатова работает там семь лет, сейчас занимает должность заведующей отделом. Очень ценный работник — множество придуманных и реализованных идей. Спокойная, уравновешенная, ответственная. Коллектив ее обожает, правая рука директора. С директором на короткой ноге, но никакого интима, просто друзья и соратники. Две недели назад рассталась с гражданским мужем, Алексеем Ивановичем Потаповым, в связи с чем взяла внеплановый отпуск, чтобы, как говорит ее начальник, подумать. Она всегда так делает, если надо решить какую-то проблему или придумать что-то: запирается в одиночестве и размышляет, а потом выдает очередную идею. Причина их расставания никому не известна, кроме начальника, но он отказался это обсуждать, предложив спросить у нее самой.
— Пятнадцать дней назад Валентина Игоревна, внезапно приехав днем домой, застукала мужа в кровати со своей подругой.
— О как!
— Да, собрала его вещи и выставила из дома.
— Квартира ее?
— Ее родителей.
— Выпьем! — предложил Гришка, опрокинул в себя рюмочку и поделился сомнениями: — Не она это, Артемушка, я чувствую! Да и ты, вон, не заарестовал ее почему-то. Если бы она задумала его убить или пугануть, она бы кого-нибудь наняла и обдумала бы все до мелочей. За семь лет работы на ее идеях фирма обогатилась, она очень умная: схемы такие придумывала — о-го-го! Уж шарфик она бы точно не надела и курить там не стала бы, да и вообще там стрелять не стала бы! Это точно не она. Зачем уравновешенной, здравомыслящей женщине стрелять, да еще самой, в бывшего мужа? Есть, конечно, одна причина.
— Деньги?
— Ну а куда ж без них! Если бы он погиб, его доля в фирме перешла бы ей и его родителям, пополам. Для этого надо только зафиксировать в суде факт совместного проживания и нанять толкового адвоката. Кстати, ее ближайшая подруга очень серьезный юрист по гражданским делам, как мне проговорился ее начальник между делом.
Не угрожал и не намекал, а так, факт сообщил. Так что Игнатовой даже в суде не надо было бы появляться, за нее бы все сделали. Часом, не с ней был застукан муж?
— Нет, с другой дамочкой.
— Деньги там довольно большие, — продолжил рассуждать Гришка. — У фирмы ее мужа миллионные обороты. Завтра Лидусю отправлю покопаться в их финансовых документах — она точно скажет, сколько Игнатовой обломилось бы, погибни во цвете лет Потапов.
Лидуся, а точнее, Лидия Горева была капитаном милиции и работала в бригаде у Гришки. Владела боевыми искусствами и стреляла с завязанными глазами, попадая в десятку. Но это были не все ее таланты. Она имела особый нюх на цифры, могла вытащить нужную информацию из самой запутанной документации. Много раз ее переманивали к себе налоговики, но Лида была беззаветно предана своим ребятам и Петровке.
— Ради денег даже самая уравновешенная дама может рискнуть, — сказал Гришка.
— У них, Гриш, гражданский брак, значит, сам понимаешь, по идее ни фига ей не обломилось бы, все родителям, да и неизвестно еще, что в уставе у мальчонок прописано, может, его доля между другими хозяевами делится. Оно, конечно, при хорошем адвокате, да если подруга юрист… И, как я думаю, партнеры Потапова ее не обидели бы. Покопать, конечно, надо и точно разобраться, что у них там творится на фирме. А что с версией о нашем «любимом» госчиновнике?
— Работаем. Твой генеральный дал добро на разговор с ним. Завтра в двенадцать дня договорились встретиться. Предварительная беседа по телефону ничего не дала — никто не угрожал, никаких наездов и требований. Странное какое-то покушение, нелогичное.
— Гриня, нам срочно нужна рабочая версия, — тяжко вздохнул Беркутов, — и на свободе Игнатова Валентина Игоревна с чистой совестью сегодня осталась, потому что у нее стопудовое алиби: в это время, с часу дня и до без двадцати двух, у нее в гостях был участковый и откушивал ее божественные щи!
— Так! — сказал Гришка.
Они подняли рюмки и молча выпили.
— Так, — повторил Гришка и с нажимом, с преувеличенным подозрением поинтересовался: — Постой, а откуда ты знаешь, что «божественные»?
— Отпробовал!
— Что, берем взятки у подозреваемых?
— К тому времени она была уже не совсем подозреваемая. С участковым я, кстати, побеседовал, он все подтвердил. Ну, Гриня, и что мы имеем?
— Хрен мы имеем! Кто-то специально наводит нас на Игнатову. Он уверен, что у нее нет алиби, зато есть мотив, даже два — деньги и измена мужа. Либо это все-таки по линии госчиновника — маскировка замечательная в данном случае, — мы бы ее уже сегодня арестовали. Либо это связано с Потаповым, и кому-то очень надо его напугать, а не убрать. И этот «кто-то» Игнатову хорошо знает или специально узнавал ее привычки, чтобы подставить следствию. Я же говорю: не дело, а полная жопа!
— Ладно, Гриня, прорвемся, не впервой. Давай пройдемся по основным этапам на завтра.
— Сначала мне надо принять! — сказал Бывалый, разливая водку. — Как, кстати, дамочка?
Они выпили, закусили, и Артем поделился своим впечатлением:
— Как ты и сказал: спокойная, рассудительная, умеет сдерживать эмоции, все это выработано годами, в детстве была очень толстой и, видимо, доставалось ей от сверстников, вот и научилась скрывать чувства. Тридцать лет, восемь из них живет в Москве. Очень интересная женщина!
— Ну-ну! — язвительно заметил Гришка. — А ты, часом, не того? В смысле повело на барышню? Напоминаю: она проходит по делу о покушении на убийство!
— Да знаю я! — с досадой ответил Артем. — Что ты нервничаешь?
— Это я нервничаю?! — возмутился Гриша. — Это по твоей роже видно, что ты на дамочку запал. Первый раз тебя таким вижу, а знаю я тебя, заметь, очень давно. Эй, важняк, дама — основная подозреваемая по делу!
— Ладно! — оборвал его Артем. — Что мы имеем?
— Мы имеем два направления: Потапов и госчиновник. Будем копать, — сказал Гриша и тяжко вздохнул.
— Будем копать, — ответил Артем и, поддержав товарища, тоже вздохнул невесело.
— Тина! — закричал с порога Дениска и кинулся ей на шею. — Что ты пропала так надолго?
— Дениска, солнышко, я так рада тебя видеть! Дай я тебя расцелую!
— Только без лишнего у-сю-сю! — сразу стал вырываться он из Тининых объятий.
— Тинка! Говори немедленно, что случилось! — потребовала входящая следом за сыном Ритка.
— Вы с ночевкой?
— Ну конечно!
— Тогда мы пойдем на кухню, а Деничка найдет чем заняться.
— Мне же проще, я пошел за компьютер — вы меня не трогаете, я вас! Все довольны! Идите сплетничайте.
— Ну, не сын у нас, а золото! — рассмеялась Ритка и поцеловала в лоб «золото».
Дениска отправился играть, а Ритка с Тиной устроились на кухне.
— Ты что, до сих пор переживаешь из-за того, что его выгнала? — спросила Ритка, усаживаясь за стол и доставая телефон и сигареты из сумки.
Со своим сотовым телефоном она не расставалась никогда, даже на ночь клала его возле себя.
— Переживаю, но не потому, что его выгнала. Все думаю: почему я раньше с ним не рассталась? Знаешь, у меня такое чувство, будто я тяжесть непомерную с себя скинула, — призналась Тина.
— Слава богу! Проняло, наконец! А то я уже бояться стала, что ты с ним всю жизнь проживешь!
— Ладно, Ритуль, я знаю, что ты его недолюбливаешь. Я с этим в себе уже разобралась, об этом мы поговорим как-нибудь потом. Я, правда, с Людмилиным участием никак еще не примирилась, хотя мне ей спасибо надо говорить, что помогла все по местам расставить. Она сегодня приходила, пыталась что-то объяснить, но я еще не готова с ней разговаривать, мне время надо, чтобы ее понять.
— Нет, ну какова?! Она еще и приперлась грехи замаливать! — громогласно возроптала Ритка.
— Да перестань ты! Банальная ситуация, я где-то читала, что процентов семьдесят измен происходит с близкими родственниками и друзьями семьи. Просто, пока это не касается тебя лично, ты не можешь прочувствовать всей глубины переживаний, и нам всем кажется, что с нами уж такое никогда не произойдет!
— Это точно! Уж я-то знаю, через меня такие семейные разборки проходят… Санта-Барбара отдыхает!
— Знаешь, — улыбнулась Тина, — я, когда вспоминаю то, что увидела, когда их застукала, удержаться не могу, умираю со смеху. Представь: он такой толстенький, пузатенький, под ним даже Людку не видно было, скачет на ней, матерится. Прямо по Жванецкому: «В раздетом виде был широк, в одетом — скуповат!»
И они расхохотались, громко, от души, так, что выступили слезы, сгибаясь пополам от приступов смеха. На их хохот прибежал Дениска.
— Вы чего? — заражаясь их весельем, спросил он.
— Ничего. Веселимся! — ответила Ритка.
— Вот и правильно! Надо радоваться, что от этого придурка отделались!
— Слушай, что ребенок говорит! — продолжая смеяться, сказала Ритка Тине.
— Дениска, — удивилась Тина. — Ты же никогда его не критиковал.
— Мне Рита не разрешала, говорила, что муж и жена должны разобраться сами, на них нельзя давить мнением со стороны, особенно родственникам.
Между Денисом и Алексеем сразу установились холодные отношения. Лешка не понимал, почему Тина обращается с Денисом как с родным сыном, а он называет их с Ритой по именам, почему на него нельзя кричать и указывать, как и что правильно делать. Он же ребенок, его надо воспитывать! «И вообще, ты же ему не мать, чтобы с ним так возиться, и тем более не ровесница, чтобы с ним разговаривать, вместо того чтобы дать подзатыльник, когда он не прав?!» Дениска его раздражал, но Тина раз и навсегда определила приоритеты, объяснив, что так было, есть и будет всегда. И либо Алексей принимает данность, либо жить вместе они не будут. Это было в самом начале их отношений, и он смирился, но своего отношения к Денису не изменил, правда, старался этого не демонстрировать так уж откровенно.
— Деничка, ты есть хочешь? — спросила Тина. — Я щи сварила.
— Щи? Клево! — восхитился Денис. — Только мы с Ритой поужинали. Я попозже, ладно?
— А я буду! — заявила Ритка. — Даже если лопну!
— Я пошел играть дальше, — махнул им рукой Дениска и умчался.
Тина стала хлопотать, который раз за день накрывая на стол.
— Выпить не хочешь? — спросила она у Риты.
— А что, есть повод? — заранее испугалась Ритка.
— Есть, но странный. Я предлагаю скорее для поддержания духа.
— Игнатова! — повышая голос, спросила Ритка. — Что случилось-то? Ты меня в гроб загонишь своим молчанием!
— Ритуль, давай сядем, выпьем по рюмке, и я все расскажу.
— Давай! — буркнула недовольно Ритка.
И, не выдержав бездействия и оттягивания объяснений, поднялась и стала помогать Тине быстро накрывать на стол, чтобы не отвлекаться от разговора, а сесть, как она говорила в таких случаях, «по-человечески, а не скакать каждые пять минут». Наконец они устроились за столом, выпили по рюмке, закусили, и Тина, собравшись с духом и мыслями, выложила сразу все новости.
Зная Ритку, она рассказывала подробно, стараясь не упускать деталей. Во всем, что касалось работы или трудных жизненных ситуаций, Ритка разбиралась дотошно и скрупулезно, повторяя: «Из самых мелких деталей складывается полная картина, а казалось бы, незначительные вещи и являются самыми главными в деле».
Ритка была замечательным, талантливым юристом и именно благодаря своему вниманию к мелочам умела правильно ориентироваться в трудных делах. Эта черта ее характера, невероятное трудолюбие и светлая голова и помогали ей делать столь успешную карьеру.
— Ну хорошо, то, что стрелявший специально указывал на меня, это понятно, мне непонятно, какие, по его мнению, у меня могут быть мотивы? — заканчивая рассказ, задала главный вопрос Тина.
— Тина, — строго сказала Рита, — у тебя целая куча мотивов, целых два! Два очень весомых мотива: деньги и измена мужа!
— Рита, ты о чем? Какие деньги? — возмутилась Тина. — И с чего мне так убиваться от его измены, если, честно говоря, это был для меня прекрасный повод с ним расстаться?
— Это знаем мы, а для милиции это мотив! А деньги… Тебе только надо через суд доказать факт совместного ведения хозяйства в течение пяти лет, и все! Ну, положим, не совсем все, судиться пришлось бы, половина достанется его родителям, и много еще всяких юридических тонкостей, но поверь, если бы ты уперлась, мы бы это дело выиграли! Тем более что сейчас, в связи с уголовным делом, есть официальные свидетельства о вашем совместном проживании — факт, установленный следствием и подписанный прокурором! А деньги, как ты сама понимаешь, у Потапова немалые! С этой точки зрения покушение что ни на есть логичное — он от тебя ушел, и ты, боясь потерять деньги, стала действовать!
Рита говорила жестко, спокойно, она старалась не пугать Тину, но растолковывала ситуацию без попыток приукрасить.
— Ритка… — У Тины округлились глаза от испуга. — Я об этом не подумала, а ведь точно! Это еще какой мотив! Вот черт! Что же теперь с этим делать?
— Тебе невероятно повезло, что именно сегодня у тебя был участковый и именно в это время! Это для нас огромная помощь! Подарок в золотой упаковке!
— Вот и Беркутов так говорит!
Тина улыбнулась, вспомнив его сильные, большие руки, обаятельную улыбку и как он спросил: «Взятка должностному лицу?» — и в глазах у него вспыхнули смешинки. Вспомнила его так четко, как будто увидела перед собой. Эти воспоминания успокоили ее, невероятно удивив всплеском эмоций, чувств и неясных, будоражащих ожиданий. С чего бы это?
— Кстати, — сказала Ритка, — надо узнать, что это за птица, твой Беркутов. Я что-то слышала о нем, но не помню.
Она взяла свой телефон, набрала номер. Она была деловой, сосредоточенной, вся в работе и размышлениях, и Тина улыбнулась, глядя на подругу, — маленькая, миниатюрная Ритка была самым большим ее защитником и никому — вот никому на свете! — просто так не даст ее в обиду!
Никак не даст, ни запросто, ни с боем!
Какое счастье, что у нее есть Ритка и Дениска!
— Артур! — поздоровалась Ритка, когда ей ответили. — Здравствуй, дорогой! Извини, что поздно, но мне нужна твоя консультация. Скажи, ты знаешь Артема Константиновича Беркутова, следователя Генпрокуратуры?
Рита слушала, что рассказывает ей коллега, а Тина смотрела на нее и, как обычно, когда видела ее в работе, удивлялась. В обыденной жизни Ритка была веселой, легкой, вечно придумывала какие-то розыгрыши и втягивала в них окружающих. Постоянно теряла ключи, перчатки, зонтики. Умудрялась забыть обед на плите и мчалась через всю Москву, чтобы выключить плиту. Могла, ничего не объясняя, посадить их с Дениской в машину и увезти за город смотреть на закат или придумать неожиданный пикник — «просто так, от хорошего настроения!». Она напоминала броуновское движение, сгусток веселой, неуправляемой энергии. Но если Ритка занималась делом или возникала необходимость разрешить серьезную ситуацию, она совершенно менялась, преображаясь, становясь сосредоточенной, внимательной. Она менялась даже внешне — нос и скулы заострялись, взгляд становился глубоким, мудрым, делая ее старше. В ней уживались две Риты, идеально дополняя друг друга. Наблюдая ее в работе, Тина давно перестала удивляться, почему люди верят ей, как юристу, безоговорочно.
— Да, — сказала Рита собеседнику, — спасибо тебе большое. Конечно, если что, я сразу к тебе обращусь! Пока!
Ритка заметно повеселела и, бросив трубку на стол, предложила:
— Так! Давай выпьем!
— Давай, — поддержала Тина.
Они выпили по чуть-чуть из рюмочек-мензурочек, как называла их Ритка, скорее для самого расслабляющего действия выпивания, чем для принятия алкоголя.
— Твой Беркутов личность весьма известная, даже героическая! Я вспомнила, что о нем слышала, и Артур сейчас многое рассказал. Он следователь по особо важным делам — «важняк» на их сленге. Слышала?
— А что, должна?
— Темная ты, Тинка, сериалы не смотришь. Ну, про Турецкого в исполнении Домогарова слышала?
— Да, даже видела пару серий.
— Вот-вот! Он как раз такого и играет. Правда, не все так лихо, как в кино, а гораздо прозаичнее и страшнее.
— На Домогарова он не похож, — улыбнулась Тина.
— А на кого похож? — живо заинтересовалась Ритка.
— На Терминатора, — ответила Тина, рассмеявшись.
— А он такой и есть! Этот Беркутов один из самых лучших, если не самый лучший. Взяток не берет, зато брал очень многих серьезных «клиентов». Он раскрывал безнадежные дела и вычислял такие комбинации, в которых путались сами преступники. Несколько раз вел дела, которые выводили на о-о-очень высоких «мальчиков»! — откровенно радовалась чему-то Ритка.
— И что? — Тине было ужасно интересно узнать о нем как можно больше.
— Ничего. Дела пытались прикрыть, но он доводил до конца, приходил к генеральному, выкладывал на стол доказательства и объяснял, что уже сообщил подробности в средства массовой информации.
— Попадало ему?
— А что это ты так заинтересовалась? — отступила от делового тона Ритка. — Ты что, на него запала?!
— Не знаю. Он мне понравился, я как-то с ним рядом успокоилась сразу. А как только он ушел, испугалась чего-то, тишины этой в доме, и кинулась тебе звонить.
— Тина, ты меня пугаешь! Он, конечно, мужчина-орел, точнее, беркут, но ты себе представляешь, какая у него жизнь?
— Ты о чем? — пришла в себя Тина. — Я же ни любиться, ни жениться с ним не собираюсь!
— Тина, ау! «Алё, гараж!» Это я, твоя подруга Рита! Я тебя как себя знаю и еще ни разу, за всю жизнь, не слышала, чтобы ты так о мужике говорила!
— Ритка, не дави! И вообще, о чем ты? Я его один раз в жизни видела, и то он меня допрашивал!
— Поверь мне, этого бывает вполне достаточно!
— Не о чем говорить, Рита! — недовольно поморщившись, попыталась закрыть тему Тина.
— Есть о чем! — Ритка разволновалась не на шутку, закурила торопливо. — Тина, когда ты о Беркутове говорила, у тебя даже глаза загорелись! Ты с этим Лешкой дурацким жила, потому что цены себе не знаешь, вбила в голову, что ты неинтересная женщина, и носишься со своим комплексом. Я тебя со сколькими мужиками знакомила холостыми, богатыми, а ты ни на кого не реагировала, все Леше долги отдавала за «великую честь», что он тебе, дурнушке, оказал! Ты даже не видела, как они все на тебя стойку делали! Идиотка! Ты же умница, красавица! Да! И не спорь со мной! Красавица! И нечего рожу кривить! Детство давно за горой, а ты все не очнешься! Слава богу, от козла твоего отделались!
Ритка раскраснелась, махала рукой с зажатой между пальцев сигаретой, злилась.
— Ритуль, ты чего разошлась? — удивилась Тина.
— Я все время, что ты с ним жила, молчала, теперь могу и сказать! Небось в больницу к нему побежишь?
— Нет, ему шарф предъявили для опознания, он, наверное, думает, что это я в него стреляла, от большой любви. Вдруг, увидев меня, перепугается и концы отдаст?
Они посмотрели друг на друга и рассмеялись, уходя от щекотливой темы и снимая напряжение, предательски и незаметно возникшее.
Их веселье прервал телефонный звонок. Тина, продолжая улыбаться, не вставая со стула, дотянулась и сняла трубку с аппарата, который висел на стене, возле стола.
— Да, слушаю вас!
Она услышала приглушенное ругательство на том конце, не разобрав, что говорят, повторила:
— Да, говорите!
В трубке было слышно только чье-то дыхание.
У Тины побежали мурашки по коже — она всем телом почувствовала, как через ухо, прижатое к трубке, в нее переливается чья-то ненависть!
Это чувство было таким явным и такой силы, что Тина, прикрыв глаза, ощутила, как нечто черное, липкое проникает в ее сознание, вызывая безудержный холодный страх… и понимание: ничего не кончилось, и объектом этой жалящей, мерзкой ненависти является именно она!
Тина бросила трубку, не выдержав напора этой черноты!
— Тина! Что случилось? — закричала Ритка и вскочила, уронив стул. — Очнись! Что-то страшное? Ты вся побелела!
Рита бросилась к ней, встала на колени и принялась трясти Тину за плечи.
— Рита, это звонил тот, кто стрелял, я точно знаю, — безжизненным голосом ответила Тина.
— Что он сказал?
— Ничего, сначала выругался, тихо так, еле слышно, и замолчал, только дышал.
— Мужчина, женщина?
— Непонятно, — находясь еще там, в булькающей зловонной чужой ненависти, растерянно ответила Тина.
— Так почему ты решила, что это он? Может, номером ошиблись? — Рита успокаивающе гладила ее по спине, и в глазах у нее плескался такой испуг, что Тина, посмотрев на подругу, немедленно пришла в себя.
— Он меня так сильно ненавидит, что я это почувствовала!
Рита в этот момент смотрела ей в глаза и поняла, что Тина не ошиблась. Рита почувствовала, как подруга дрожит, и тоже ощутила всплеск этой ненависти. И она испугалась!
— Тинка, звони Беркутову!
— Нет, — приходя в себя и изгоняя из тела чужую черноту, ответила Тина. — Что я ему скажу? Мне звонили и дышали в трубку?
Рита поднялась с колен, прижала к своему боку голову Тины и, неосознанно сильными, короткими движениями поглаживая ее по голове, пыталась обдумать ситуацию.
— Может, тебе уехать к родителям?
— Нет, Рита, это не выход. — Тина уцепилась двумя руками за Ритину руку. — Если это все направлено на меня, а не на Лешку или того дядьку чиновного, то мой отъезд ничего не решит. Когда я вернусь, все продолжится. А вот вам с Денисом надо уехать. Вы самое дорогое, что у меня есть, эта ненависть может зацепить и вас.
— Нет, мы никуда не уедем, — категорически отказалась Ритка. — Ты тогда совсем одна останешься! Мы что-нибудь придумаем!
Она поцеловала Тину в макушку и вернулась на свое место.
— Давай выпьем! Игнатова, достань нормальные рюмки, из этого же пить невозможно! Это не питье получается, а какое-то смачивание десен!
Тина поставила на стол другие стопки, побольше, Ритка разлили в них водку, и они выпили.
— Тебе надо быть среди людей! Завтра же выходи на работу!
— Точно! Завтра и пойду! — согласилась Тина, порадовавшись хоть какому-то продуктивному решению.
— Наверное, нам с Денисом надо переехать к тебе, на время.
— Нет! — решительно отвергла предложение Тина. — Вы можете попасть под раздачу, у нас ребенок, его надо держать от всего этого подальше. Я справлюсь сама!
— Не лучше ли тебе тогда у кого-нибудь пожить? У Сергея или у кого-нибудь из коллег?
— Нет, нельзя никого в это втягивать, они могут пострадать из-за меня!
— Тина, этот человек стреляет! Он пытался убить Лешку! — заорала Ритка.
— Тем более нельзя, чтобы кто-то еще пострадал! — спокойно возразила Тина.
— Может, тебе у твоего Беркутова пожить?
— Как ты себе это представляешь? — рассмеялась Тина. — «Я к вам пришел навеки поселиться!» Вернее, пришла?
— Да, некрасиво получается, — поддержала ее Рита, тоже рассмеявшись. — И все-таки… — Перестав смеяться, она задала самый главный вопрос: — Кто может и, главное, за что тебя так ненавидеть?
— Не знаю! Даже не могу предположить. До этого звонка я думала, что кто-то уводит следствие в сторону, пытаясь все свалить на меня. А теперь точно знаю: этот человек преследует меня! Конкретно и весьма персонифицированно, меня!
— Не паникуй! — Ритка все-таки была профессионалом и пыталась искать выходы из ситуации. — Давай подумаем, кто это может быть!
Они просидели до утра, обсуждая варианты и пытаясь понять, кого могло попутать такой в прямом смысле убийственной ненавистью. Они вспоминали всю свою жизнь, людей, прошедших через нее, поступки Тины, события, чьи-то антипатии, отвергнутых ухажеров, обиженных коллег, партнеров…
В двенадцать на кухню пришел Денис и спросил, где ему ложиться спать. Отправив его в ванную, Ритка перестелила белье на кровати в спальне, понимая, что Тина не хочет туда лишний раз заходить. Они уложили Дениску, поцеловали его на ночь и вернулись в кухню продолжить разговор.
Уже под утро, так ни к чему и не придя, совершенно разбитые от бессилия перед чужой волей, они отправились спать.
Тина устроилась на диване, укрылась с головой одеялом. На самой грани, отделяющей сон от реальности, она увидела перед собой следователя Беркутова, и что-то теплое, спокойное разлилось у нее в груди. Она улыбнулась да так и заснула — с улыбкой на губах.
Человек бросил трубку на аппарат и громко выматерился.
«Как она смогла выкрутиться? Она должна сейчас сидеть в КПЗ, а не у себя на кухне! Все так хорошо продумано, в чем прокол?»
Человек схватил тарелку, со всей силы кинул ее в стену и стукнул кулаком по столу, не зная, куда выплеснуть кипевшую в нем бессильную, душащую злобу.
— Спокойно! Я что-нибудь придумаю, обязательно! Это только начало! Ты у меня легким испугом не отделаешься!
Он стал быстро ходить из угла в угол, пытаясь успокоиться.
«Надо гнуть эту линию. Если ее не посадили, значит, у нее есть алиби. Но как? Она же целыми днями дома одна сидит! Не важно как! Значит, менты думают, что ее специально подставляют. Надо разыграть все так, чтобы они убедились, что это она заказала мужа, а все улики и свое алиби состряпала для отвода глаз от нее же! Правильно! Перевернуть все наоборот!»
Человек расслабился, улыбнулся и щелкнул пальцами от удовольствия.
«Это даже интересно! Я обязательно придумаю, как все устроить. Так даже лучше!»
Артем, уставший от целого дня беготни, пробок, разговоров, голодный как волк и не менее злой, чем этот хищник, держа в руках коробку с бутербродами и банку кофе, ввалился в кабинет к Гришке.
Команда Григория Павловича, с ним во главе, присутствовала в полном сборе.
— И как старому дяде Артему прокормить такую ораву ищущих истину людей? — ворчал он. — Лидуся, прими пищу телесную!
Лидия забрала у него коробку и банку кофе. Артем плюхнулся на небольшой диванчик, стоявший в углу, и вытянул ноги.
— Ну что, господа сыщики, приступим к совещанию? — предложил Гришка.
В кабинете находились его «орелики», как он их называл, всем боевым составом. Старшей по званию после Гришки была Лидия Горева — капитан, затем шел старлей Алексей Скрябин и самый младший — лейтенант Саша Конев, прозванный среди своих Горбунок.
Когда он только пришел работать в команду, Лидия взвалила на него кучу работы, и он возмутился не по-детски:
— Что я, верблюд, столько сделать?
— До верблюда ты еще не дорос, — ответила Лидия. — Даже до коня не дотянул. Пока ты просто конек-горбунок!
Так и привязалось к нему это имя, хотя он уже давно показал себя замечательным оперативником и обижался первое время на Горбунка. Гришка его успокаивал:
— Ну ладно, вот станешь старлеем, мы тебя «конем» будем звать!
Алеша Скрябин был тихим и спокойным, лишних слов не говорил, но, если чувствовал, что идет по правильному следу, вцеплялся намертво и с упорством бульдога раскручивал дело.
— Давай, Лидуся, начнем с тебя, — предложил Гриша.
Лида уже успела выложить бутерброды, выставить на письменный стол начальника чашки, сахар, включить электрический чайник. Дальше по принятой традиции начиналось самообслуживание.
Она открыла свои записи, просмотрела их и приступила к изложению:
— Ну что, господа, «не все спокойно в Датском королевстве»! Девять месяцев назад Алексей Иванович Потапов, наш пострадавший, передал часть своей доли, точнее, двадцать процентов от нее, что приблизительно составляет четыре миллиона долларов в активах, то есть не в наличных деньгах, своему партнеру Юрию Львовичу Ревину. Соглашение сие было заверено нотариусом и до сведения третьего партнера, а также бухгалтера и коллектива не было доведено!
— Уже интересно! — сказал Гриша.
— Это только начало! — успокоила его Лида. — В течение этих девяти месяцев были переданы проценты и, соответственно, доля участия в предприятии еще дважды, каждый раз по двадцать процентов от его оставшихся денег. Причем последний договор об этом был подписан за день до того, как его выгнала жена.
— Лидуся, — нежно попросил Гришка, — поясни для нас, дураков, что мы имеем в конечных цифрах.
— А в цифрах мы имеем, что Юрий Львович Ревин на данный момент является хозяином предприятия и имеет основной, решающий голос, так как у него чуть больше пятидесяти процентов участия, что составляет около тридцати одного миллиона зеленых. А его «друг» и соратник Алексей Иванович Потапов, соответственно, шестнадцать с половиной процентов, что составляет чуть больше девяти миллионов.
— Здорово! И на чем он его поймал? — спросил Артем. — Я в тебе не сомневаюсь — ты, конечно, узнала.
— Я Юрия Львовича, легонечко так, приперла к стенке и объяснила, что если он не расскажет, чистосердечно естественно, то я его арестую как основного подозреваемого. Он немного потрепыхался, потребовал своих юристов, но все-таки сдался и со слезами на глазах поведал банальную до изжоги историю.
— Лида! — вмешался Григорий. — Опять незаконные действия!
— Так на благое ж дело, Григорий Павлович, — покаянно, тоном провинившейся школьницы ответила Лида.
— Я вам дам на «благое дело»! — так, для порядку, шумнул Гриша, погрозив пальчиком. — Давай излагай дальше!
— Как он говорит, произошло все случайно. Врет! Он хорошо и давно все рассчитал. И намешано в этих расчетах много всего: и ревность, и жадность. А началась повесть сия с того, что он влюбился в жену Алексея Потапова, Игнатову Валентину Игоревну, откровенно не понимая, что она нашла в Потапове. Несколько раз он к ней подъезжал, но она все переводила в шутку и старалась общаться с ним как можно меньше. Однажды на даче у Батурлина, их третьего партнера, мужики все сильно напились, и жены уложили их спать, всех, кроме Ревина. Господин Ревин застукал мадам Игнатову в одиночестве, убирающую посуду в беседке, где происходило застолье, и стал страстно признаваться ей в любви. Когда признания не возымели результата, он попытался ее там же завалить. На сей раз госпожа Игнатова не стала переводить все в шутку, а просто саданула пылкого кавалера коленом в весьма чувствительное место и оставила «отдыхать» там же, где его настигло «большое чувство». Данный инцидент не охладил его чувств, а только укрепил в мысли ее добиться, а заодно развестись с нелюбимой женой. И он решил подмять под себя все предприятие. Батурлин был ему не по зубам, и он взялся за Потапова, которого считал единственным препятствием к руке Валентины Игоревны. Ревин знал все его слабости еще с института. Когда он все просчитал и понял, что это просто, тут уж подключились жадность и азарт. Девять месяцев назад он затащил Потапова в казино, якобы отметить удачную сделку. Проследив, чтобы тот нагрузился под завязку, подбил его играть в рулетку. Потапов вошел в раж и не мог остановиться. Он проиграл деньги, которые у него имелись с собой, а за ними и все, что были на карточке, занял у Ревина и тоже проиграл, стал требовать еще. Тогда Ревин, как он говорит, чтобы его остановить, предложил подписать договор на двадцать процентов. На самом деле он знал, что Потапова это не остановит. Как вы знаете, в крупных казино всегда есть нотариус. Они подписали и заверили документ. Юрий Львович выдал Потапову пятьдесят тысяч зеленых и пустил играть дальше, а сам отбыл домой. На следующий день господин Потапов не помнил ничего и тяжело болел еще два дня, после такого разгула страстей. Ревину это было на руку, он даже напоминать не стал о долге.
— Как я понимаю, он проделал этот трюк еще дважды? — спросил Артем.
Он удивлялся своей реакции на рассказ о том, как этот Ревин приставал к Тине.
«Да что такое?! Чего я завелся? И сейчас, и там, у нее на квартире! Совсем ты «поехал», Беркутов!» Он с трудом подавлял в себе желание хорошенько въехать в морду этому Ревину.
«Ладно, потом разберемся, что тебя так завело, а сейчас займись делом!»
— Совершенно верно! — продолжила Лида. — Но на этот раз он пошел дальше, нанял заранее проститутку, чтобы она увезла Потапова к себе на ночь, с оплатой скрытой съемки на видео всего происходящего. В этот раз Алексей Иванович помнил события прошлой ночи и потребовал аннулирования документа. Ревин обещал, но только после того, как Потапов расплатится с долгом, и предъявил ему расписки, которые всегда с него брал в казино. Мало того, цифры там были обозначены со-о-овсем другие и составляли около полумиллиона зеленых. Они договорились «по дружбе», что Потапов будет отдавать частями, и это растянулось на несколько месяцев. В ответ на очередное требование аннулировать документ Ревин пригрозил, что расскажет все Батурлину. Потапов очень испугался — он понимал, что Александр попросту турнет его из фирмы, мужик он грамотный, найдет способ. Ревин потребовал еще двадцать процентов и закрепил свое требование демонстрацией фильма с Потаповым в главной роли, пригрозив показать это «произведение искусства» Игнатовой. Расставаться с женой Потапов категорически не хотел, невзирая на то, что последнее время у них были разногласия. И, как утверждает Ревин, напившись, Потапов жаловался ему, что они уже давно не спят вместе, пролив тем самым бальзам на «израненную» душу господина Ревина. Он подписал документ на очередной транш, а на следующий день жена выгнала его из дома. Кстати, она совершенно не в курсе этих дел.
— Значит, мы имеем подозреваемого, как я понял? — спросил Гриша.
— Сомневаюсь, — ответила Лида. — Судя по тому, как Ревин о ней говорил, он действительно влюблен и откровенно повернут на Игнатовой и подставлять ее не стал бы. У меня все.
— Умница ты моя! — похвалил Гриша.
Бутерброды под отчет Лиды благополучно исчезли, но кофе в банке еще оставался. Она встала, чтобы сделать себе чашку кофе, и подошла к чайнику.
— Лидуся, не откажи, сделай и мне, — попросил Артем.
Лида взяла у него пустую кружку и, наливая кипяток, спросила:
— А что экспертиза, Горбунок?
— Окурки, изъятые из квартиры Игнатовой, что передал Артем Константинович, идентичны тем, что нашли на месте преступления. Судя по гильзам, пистолет «чистый» и у нас в картотеке не числится. Участковый Кучеря подписал показания о своем пребывании у Игнатовой в момент совершения покушения. Очень за нее переживал, долго охал и ахал. Грозился, цитирую: «Навалять тому гаду, що на таку женщину гадит!»
— Что у тебя, Алексей? — спросил Бывалый.
— Имел беседу с пострадавшим. Он перепуган страшно, до пердежу!.. Врачи говорят, что в принципе он может идти домой, но пациент категорически отказывается до полного выздоровления покинуть больницу. В то, что это могла сделать жена, не верит. По-моему, ему даже обидно, что это не она. Говорит мне: «Вот вас бы жена застукала, наверное, кричала бы, плакала, тарелки била! А эта спокойная, холодная, никаких эмоций. Просто бери вещи и пошел вон! А мы пять лет прожили, трудных, голодных. А она даже не подумала прощать, хотя бы выслушала!» — и так далее по тексту. Намекнул на финансовые разногласия с партнером, но утверждает, что это все временно. Но видно, что испуган сильно.
— Мог Юрик, поняв, что они разводятся и она, вполне вероятно, подаст на раздел имущества, испугаться, что все всплывет, и выстрелить? — спросил Артем у Лидуси.
— Ему невыгодно, — ответила Лида. — Если бы Потапова убили, то его деньги она получила бы по наследству. Предприятие их ее не интересует, в том смысле, что у нее своя работа есть. Она, скорее всего, взяла бы деньги, а Юрик надеялся Потапова до конца обобрать. Подставлять ее он ни за что бы не стал, он собирается к ней с предложением руки и сердца подкатить, тем более она сейчас одна. Кстати, хоть она гражданская жена Потапова и ей пришлось бы очень постараться, чтобы получить его наследство, партнеры заверили меня, что сделали бы все возможное, чтобы она получила его долю единолично. Вот так вот!
«Хрен тебе, а не Тина! — мысленно возмутился Артем и тут же обругал себя: — Куда тебя несет? Успокойся!»
— Но теоретически он мог, — сказал Алексей.
— Не будем пока эту версию отбрасывать, — решил Гриша.
Он встал, сделал себе кофе, попеняв Артему:
— Вот мне моя любимая подчиненная кофе не делает, все тебе, ненаглядному важняку!
— О то ж! — усмехнулся Артем. — Давай хоть ты чем-нибудь порадуй!
— Давай сначала ты — уже обсудим все вокруг Игнатовой, а потом к госдеятелю перейдем.
— Хорошо. Ее подруга, можно сказать, родственница — росли вместе как сестры, Маргарита Юрьевна Корзун, одна из ведущих юристов по гражданским делам в очень серьезной фирме. — Он назвал фирму, и Лидия присвистнула. — Вот именно! Да, там ребята серьезные работают. Ты, кстати, помнишь, Гриша, нам как-то приходилось с ними работать по делу об ограблении банка. Артур Ставройтов.
— Да, точно. Железный мальчик! — ответил Гриша.
— Госпожа Корзун тоже девочка весьма и весьма непростая. И клиентура у нее впечатляет и потрясает именами, даже перечислять не буду фамилии, а то придется встать по стойке «смирно». Начинала она стажером, сразу после университета. Жили они втроем, снимали комнату в коммуналке: она, Игнатова и сын Денис. Прошли нищету, вкалывали от зари до зари, но, судя по результатам, не напрасно батрачили. Потапова они с сыном не любили, но свое мнение не высказывали, предоставляя возможность подруге разобраться самой, а вот радости по поводу их расставания не скрывали, особенно Денис. За подругу она горой, в огонь и в воду. Сразу взяла быка за рога и выложила все свои размышления по этому поводу, весьма грамотные размышления, во многом облегчив нам работу. Они вдвоем перебрали всех знакомых, все ситуации, когда Валентине Игоревне пришлось кого-то случайно или намеренно обидеть. Ей приходилось увольнять людей, и довольно жестко. Их было трое: две женщины и мужчина. Мужчина сразу после увольнения, три года назад, уехал в Сибирь, там и живет. Одна из уволенных дам сидит дома, смотрит за внуками и весьма довольна жизнью. Сказала мне, что даже благодарна Игнатовой за увольнение, сама бы не решилась уйти, все детям деньгами помогала, а сил работать уже не было. Когда уволили, ей сразу полегчало, теперь с удовольствием с внуками возится. Вторая работает в риелторской фирме, денег таких, чтобы нанять кого-то стрелять, у нее нет, да и уже два года прошло после увольнения. Ей и алиби не надо — она центнер весит. Из всех людей, что они вдвоем перебрали, эти трое наиболее возможны, но отпадают. Я проверил всех. Конечно, был назван и Ревин, но в очень мягкой форме — «Она ему сильно нравится», что-то в этом роде.
— А сама Корзун могла? — спросила Лида.
— Нет. Во-первых, у нее железное алиби: она в это время находилась в суде по делу своего клиента. Во-вторых, у них очень близкие, родственные отношения. Они втроем как одна команда. И делить им нечего. Никаких мотивов.
— Может, ревность к сыну?
— Тоже нет. У них совсем другие отношения. Без подруги и ее родителей Маргарита бы вообще сына не вырастила — у нее мать инвалид, отец давно умер. Они его двумя семьями растили. Это мимо.
— А подруга, с которой она Потапова застукала?
— Людмила Викторовна Шлях, — вступил с отчетом Горбунок, именно он встречался и разговаривал с ней. — Они с Игнатовой вместе учились в институте, в одной группе. Дружили, но не близко. Валентина и Маргарита помогли ей перебраться в Москву, Корзун устроила ее на работу к своему клиенту на фирму, туда же взяли ее мужа, шофером. Они даже за комнату в коммуналке за первые месяцы заплатили. В общем, эта семья им многим обязана, по крайней мере своим благополучием на данный момент. Людмила рыдает все время, кается, говорит, что это случайно получилось. Они разругались с мужем, и она встретила Потапова, тот стал ее успокаивать и продолжил в постели. В этот день была на работе, отлучалась только на обед, на час. Толком вспомнить не может, кто ее видел в столовой. У нее на фирме тоже точно сказать не могут, но вроде видели ее. Денег таких, чтобы нанять стрелка, у нее нет. Скорее всего, это тоже мимо.
— Нет, ну каковы бабы бывают! — возмутилась Лида.
Ее эта ситуация очень сильно задела как женщину. Почему-то стало так обидно за девчонок, за эту Игнатову.
— Девки ее в Москву вытащили, на работу устроили, денег дали, а она с мужем поругалась, и бах «случайно» в постель!
— Лидуся, ты чего разошлась? — удивился Леша Скрябин. — Что, первый раз с дерьмом сталкиваешься?
— Не первый! Но мне эта Игнатова нравится! Ни соплей, ни нытья, так тяжело работала, сама себя сделала, и смотри, как не везет: муж придурок, подруга предательница, да еще какой-то козел подставить хочет!
— Вот давай, Лидуся, мы его и найдем, все ей полегче будет! — рассмеялся Гриша. — Ну как, Артем, припас что-то напоследок?
— Да так, есть кое-что. Маргарита сказала, что, когда они вчера вечером разговаривали, был странный звонок по телефону, который сильно напугал Валентину. Когда она сняла трубку, кто-то, похоже, не ожидавший ее услышать, выругался сквозь зубы и молча дышал в трубку. Игнатова уверена, что звонил наш стрелок. Может, просто ошиблись номером или у нее нервы разыгрались, — скорее себя успокаивал Артем.
— А может, и стрелок. Проверял, арестовали ее или нет, — задумчиво проговорил Горбунок.
— Что у тебя, Гришань? — спросил Артем, уходя от этой темы.
— Тоже все не слава богу! Оказывается, наш госчиновник занят сейчас крутым проектом, на который выделяются бюджетные деньги. Первая часть денег поступила на счет именно вчера. Проект долгосрочный, всех деталей он мне не объяснил, но я понял, что они имеют кучу льгот и, самое интересное, кое-кто уже пытался с ним разговаривать на предмет желания «поучаствовать» в большом пироге. Правда, никаких наездов и прямых просьб пока не прозвучало, но воняет от всего этого сильно!
— Значит, вполне может быть и с этой стороны, — уточнил Артем.
— Может! Первый претендент — Храпов. Кто такой, объяснять не надо — управляющий банком, основным капиталом которого являются отмытые криминальные деньги. Все об этом знают, но доказать ничего не могут. Не сам, конечно, господин Храпов, а через посредников и очень легко, в виде предложения умножить капитал, прокрутив пару раз, и самим заработать. Без нажима, очень нежно. Вторым был всем известный Сява, в прошлом лидер бандитской группировки, а ныне законопослушный бизнесмен. Он выступил с предложением своими силами и за свои, гораздо меньшие, деньги выполнить государственную программу, а остаток мирно поделить. И тоже без нажима и ласково, на уровне прощупывания почвы. Думаю, были и другие предложения в этом ключе, о которых наш любезный госчиновник мне не рассказал. Ведет он себя спокойно, уверен, что стреляли не по его душу, а если и по его, то ему бояться нечего. Так, пугали. Надо выяснить, кто еще на него выходил и с какими предложениями. Итак, господа сыщики, что мы имеем?
— Это может быть Ревин — надо поговорить с его женой, узнать, есть ли у него любовница, если есть, поговорить с ней. Может, он решил ускорить события или его женщина из ревности подставила Игнатову, — начал Артем подводить итоги. — Лидуся, коль ты занялась, может, и продолжишь?
— Нет, — возразил Гриша. — Лучше Лида пойдет в госучреждение. Оснований для проверки налоговой или отдела по экономическим преступлениям нет, а она с бухгалтерами там, с коллективом документы посмотрит.
— Да, так лучше, — согласился Артем. — Второй вариант — это все-таки танцы вокруг госчиновника. Нельзя скидывать со счетов и самого Потапова, он вполне мог задолжать деньги. Или влезть в аферу и получить небольшую разборку.
— Это могут быть и недавние финансовые проблемы у любимого госчиновника, — выдвинул версию Гриша и тяжело вздохнул. — Тогда там копать не перекопать. Черт, терпеть не могу все эти финансовые дела!
— Я завтра поработаю вокруг госучреждения, а Лида внутри — вдруг что и выплывет, — сказал Артем.
— Я беру на себя Потапова, — ответил Гришка. — А ребята — Ревина и третьего компаньона, Батурлина. И на фирме их с народом побеседуйте еще раз, присмотритесь. Да, проверьте на всякий случай алиби этой Шлях. Все по домам и отдыхать! Всем до завтра!
— Лидуся, тебя подвезти? — подскочил к Лиде Скрябин.
Он ездил на старой «копейке», доставшейся ему от отца. Будучи тайно и безнадежно влюблен в Лиду, он все время пытался за ней неуклюже ухаживать.
— Подвезти, солнышко, на метро у меня сил нет, — ответила Лида.
— А меня? — влез Горбунок.
— А ты общественным транспортом, такие перегрузки моя «копеечка» не выдержит.
— Да нам почти по пути! — не сдавался Саша.
— Ну да, пол-лаптя по карте! Продолжая вяло спорить, они втроем вышли из кабинета. Артем с Григорием вышли вслед за ними, Гриша закрыл и опечатал дверь, и они не спеша пошли к выходу.
— Вот чувствую я, Артем Константинович, не там мы копаем, и дело это гораздо говнистей, чем мы можем предположить!
— Да не причитай ты! Что-нибудь накопаем.
— Глухарем пахнет, как на токовище! — ныл Гришка.
Тине на мобильный позвонил Алексей.
«О господи!» — с тоской подумала Тина, увидев на определителе его номер, но все же ответила, не поддавшись соблазну отключить телефон.
— Да!
— Тина! Что за дела? Ты совсем сдурела? Тебе мало того, что ты меня выставила и по твоей милости в меня стреляли! — Он был так возмущен, что голос срывался на фальцет. — Ты еще и в суд подала, на раздел имущества! Тебе мои деньги понадобились? Ничего не получишь!
— Леша, успокойся, с чего ты решил, что я подала в суд?
— Не прикидывайся! Ты решила меня обобрать, наверняка твоя подруга надоумила!
— Подожди. Кто тебе сказал, что я подала в суд?
— Не изображай невинность! Мне только что звонили из суда и уведомили, что заседание состоится такого-то числа по твоему исковому заявлению! Я и не подозревал, что ты такая сука!
— Прекрати орать! — не выдержала и прикрикнула на него Тина. — И перестань со мной разговаривать в подобном тоне! Объясни, из какого суда. Я никаких заявлений не писала, мне твои деньги не нужны, мне своих вполне хватает. И успокойся, я во всем разберусь!
— Значит, это Ритка! Точно, она меня всегда терпеть не могла, вот и решила подсуетиться для подруги! — поделился выводами Алексей.
— Леша, я сейчас отключусь и не буду с тобой больше разговаривать! Немедленно успокойся и прекрати кричать!
— Хорошо.
— Так, а теперь скажи, в каком именно суде мое заявление?
— По месту твоей прописки.
— Я все узнаю. В любом случае никакого суда не будет. Все, до свидания!
Она отключилась. Задумавшись, Тина вертела в руках телефон, постукивая им о стол.
«Надо выяснить у Ритки!» Она набрала Ритин номер.
— Рита, привет! Я тебя не отвлекаю?
— Нет, я в кафе, перекусываю. Что-то опять случилось?
— Ритуль, ты не подавала заявление в суд на раздел имущества от моего имени?
— Ты что? О чем ты? Конечно, нет!
— Риточка, не обижайся, но я должна была спросить, — извинилась Тина.
— А что, ты решилась? Так я с великим удовольствием! — взбодрилась перспективой подруга.
— Нет, зачем мне это? Но сейчас позвонил Лешка и закатил истерику. Ему сообщили из суда, что от меня поступило исковое заявление на раздел имущества. Я точно не подавала, ты — тоже. Тогда кто?
— Этого не может быть, Тина. Тут какая-то ошибка.
— Ритуль, ты очень занята? — просительно поинтересовалась Тина.
— Не особенно. Хочешь, чтобы я съездила и узнала?
— Да, пожалуйста, тебе проще, ты об этом все знаешь. Съезди узнай, что там, и сразу позвони.
— Конечно, не волнуйся. Это просто ошибка. Я все узнаю.
В ожидании Ритиного звонка Тина не находила себе места. Она точно знала, что это не ошибка, что тот человек, который стрелял в Лешку, начал широкомасштабное наступление на нее, объявив ей войну ненависти.
Ей было очень страшно!
Она не знала, кто и за что преследует ее, не знала, откуда ждать удара, но чувствовала, что просто так он не отстанет и не успокоится, пока не достигнет своей, только ему известной извращенной цели.
«Господи! Дай мне силы, как же мне страшно! Считается, что больше всего человек боится неизвестности. Я даже не подозревала, как это страшно! Только без паники, Тина! Соберись! Он именно этого и добивается, чтобы ты испугалась и запаниковала. Он хочет довести тебя до сумасшествия твоим же собственным страхом! Правильно, умница! Одну его цель ты уже поняла. Надо держаться, иначе он победит!» — и сорвалась, не слушая никаких уговоров:
— Да, кто он-то?! Твою мать!
Работа валилась у нее из рук в буквальном смысле — она дважды уронила контракт, которым занималась, и уже десятый раз читала одну и ту же фразу в документе, совершенно не понимая ее смысла. Она бросила бумаги на стол, встала и начала ходить из угла в угол кабинета, снова и снова уговаривая себя успокоиться, не дребезжать, мыслить конструктивно.
Зазвонил телефон, определился Ритин номер.
— Тина, тут непонятная история. Приходил адвокат, мужчина, и от твоего имени подал заявление. Я взяла его координаты, но пока ничего выяснять не стала. Запиши.
Тина схватила ручку и записала то, что продиктовала Ритка, в том числе и адрес суда, и дату заседания.
— Спасибо, Ритуль!
— Тина, звони Беркутову! Это все очень серьезно!
— Да. Прошу тебя, ты сама никуда не суйся и не выясняй, кто это был, ладно?
— Хорошо, — согласилась Рита и требовательно спросила: — Ты будешь звонить?
— Да!
— Ты вообще как?
— Немного напугана, но в порядке.
— Звони прямо сейчас! Мы вечером с Денисом к тебе приедем!
— Это было бы замечательно. Все, до вечера!
— Держись!
Тина достала визитку, которую дал ей Беркутов, и положила ее перед собой на стол. У нее дрожали руки, когда она набирала номер его мобильного. Она вдруг осознала со всей ясностью, что волнуется не из-за непонятных событий, происходящих вокруг нее, то есть не только из-за них, а потому что сейчас услышит его голос. Такие эмоции, чувства переживания не приходилось испытывать Валентине Игнатовой никогда, и это удивляло и пугало одновременно.
— Беркутов, — ответил Артем.
У Тины быстро-быстро застучало сердце, где-то в горле, кровь прилила к щекам от звука его голоса. Растерявшись от такой своей реакции, она не сразу ответила.
— Слушаю вас, — настойчиво повторил он.
— Артем Константинович, — слегка запинаясь, проговорила наконец она. — Это Игнатова, здравствуйте.
— Здравствуйте, Тина! Что-то случилось?
— Вообще-то да. Мне бы надо поговорить с вами.
У Тины вспотела ладонь, державшая трубку. Она переложила телефон в другую руку, вытерла ладошку об юбку и с удивлением на нее взглянула.
— Я освобожусь через десять минут, мы можем встретиться и поговорить. Вы где находитесь?
— Я на работе.
— Очень хорошо. Я как раз недалеко от вашей фирмы. Давайте выпьем кофе, я знаю одно уютное кафе, и вы мне все расскажете.
Они договорились встретиться у входа в метро «Кузнецкий Мост» и попрощались.
Тина шла по улице и чувствовала, как звенит у нее внутри от предвкушения встречи и ожидания. Куда-то отодвинулись насущные, пугающие проблемы, став мелкими и совсем нестрашными.
Она увидела его издалека. Сразу. И ее захлестнуло желание кинуться бегом к нему, чтобы он обнял ее большими, сильными руками и погладил по голове, успокаивая и обещая, что все непременно наладится и он спасет ее от всех напастей и неприятностей.
«Совсем сдурела! Тиночка, ты что, влюбилась?» — спрашивала она себя, стараясь контролировать каждый шаг и выражение лица.
Она на мгновение забыла, для чего они встречаются. Оглохнув от грохота в ушах — так сильно стучала кровь, ускорив свой бег, — Тина остановилась, чтобы перевести дух и как можно оперативней успокоиться. Она не отрываясь смотрела на него и видела, что он ее еще не заметил.
«Давай дыши! Несколько глубоких вдохов. Так, у тебя к нему дело, очень важное для тебя дело. Вспомни какое, успокойся!»
Немного поостыв от возмущенных мысленных окриков и остужающих подзатыльников, успокоив свое разбушевавшееся сердце и дыхание, собравшись, она пошла навстречу Артему.
— Здравствуйте, Артем Константинович!
— Здравствуйте, Тина!
Артем увидел Тину, когда она была в нескольких шагах от него. От одного взгляда на нее у него перехватило дыхание, как будто он получил сильный удар в живот.
«Нате вам, здрасте! Ополоумел ты, что ли, важняк, так реагировать на женщину?» — не то поругал, не то подивился он про себя.
Она была одета в легкий льняной костюмчик цвета слоновой кости. Свободная юбка до колен и приталенный пиджачок. Цвет и фасон ей необычайно шли, выгодно подчеркивая все достоинства фигуры.
Глубоко вздохнув, он ощутил, как его накрывает волна тепла.
— Идемте в кафе? — спросила Тина.
— Да, кофе сейчас очень кстати.
Кафе действительно оказалось симпатичным, уютным, и кофе хорошего качества. Тина расслабилась, понемногу успокаиваясь.
— Что случилось, Тина? — начал разговор Артем.
— Артем Константинович…
— Тина, — перебил ее Артем, — давайте вы будете называть меня по имени, без отчества. Договорились?
Тина кивнула.
— Хорошо. Артем… — Она запнулась, но продолжила: — Я не знаю, насколько это важно и серьезно, но меня пугает.
Она рассказала про заявление в суд, протянула ему бумажку с координатами адвоката и информацией, которую ей продиктовала Рита.
— Вы не волнуйтесь, Тина, мы все выясним, хотя хорошего здесь мало.
— Если честно, меня это напугало, — призналась она.
— Расскажите про телефонный звонок.
— Откуда вы знаете? — удивилась Тина.
— Мне рассказала Маргарита Юрьевна. Она за вас очень беспокоится, а вот вы почему-то промолчали, — следовательским тоном мягко пожурил Беркутов.
— Я не думала, что это важно. Может, у меня просто воображение разыгралось.
Артем слушал ее, откинувшись на спинку стула. Он расслабился, разрешив себе наконец перестать сопротивляться.
Она ему нравилась. Очень сильно!
Ему нравилось ее лицо, глаза, руки, фигура — все, что и было Тиной Игнатовой. Ему нравилось, как она двигается, как говорит, как смотрит. Она не просто ему нравилась, рядом с ней он испытывал незнакомый ранее, какой-то небывалый внутренний восторг. Она совпадала со всей его жизнью, с ним самим идеально, вызывая постоянный, весьма ощутимый отклик тела. Странно. Очень странно.
«Просто она единственная женщина, которая когда-либо так тебя цепляла, с ходу! — признался себе Артем. — Все очень просто! Каких только женщин у тебя не было, за твои тридцать семь лет! И жена была, и страсти разнообразные, и секс до одурения, как у всех мужиков! А чтобы вот так: хотеть женщину, и не просто в постель, а всю, со всей ее жизнью, трудным детством, комплексами, проблемами! Не бояться и избегать этого, как ты привык и прекрасно обходился, а страстно желать! Ну надо же, вот ведь тюкнуло в голову! И не только в нее! Все, Беркутов, ты попал! Как бы это все быстро решить? Может, зазвать ее к себе жить, под предлогом, что ей нельзя оставаться одной? Хорошая идея!»
И все равно странно! Для него, его жизни, привычек, собственного понимания взаимоотношений с женщинами. Ох как странно и еще более не вовремя!
Он очнулся от своих мыслей, поняв, что она задала какой-то вопрос и ждет ответа.
— Простите, что вы спросили?
— Я спросила: что мне с этим делать?
— Вам ничего! Делать будем мы, а вы сейчас возвращайтесь на работу, а вечером я позвоню. Во сколько вы заканчиваете?
— Часов в семь.
— Вот и хорошо. Никуда не уходите из офиса. Я позвоню, и мы решим, что делать. Договорились?
— Да. Вы думаете, что все так серьезно?
— Я пока не знаю, — честно ответил Артем. — Но лучше перестраховаться.
— Ко мне вечером Рита с Денисом приедут.
— Хорошая у вас подруга.
— Да, — улыбнулась Тина, — мне повезло!
— Ей тоже. Идемте, — сказал Артем, расплатившись с официантом.
Они вышли из кафе.
— Я отвезу вас на работу, — предложил Артем.
— Спасибо, это очень кстати, я уже опаздываю.
Они подошли к стоявшей у тротуара машине. Артем отключил сигнализацию и протянул руку к дверце машины, чтобы открыть ее для Тины.
В этот момент какой-то прохожий, видимо очень куда-то торопясь, пробегая мимо них, толкнул Тину к Артему, а шедший ему навстречу мужчина сделал резкий шаг в сторону, пропуская бегущего, и оказался прямо перед ними. В следующую секунду он выкинул вперед руку и направил в лицо Артему струю жидкости из баллончика. От неожиданности Тина замерла на месте, не попытавшись даже уклониться. Она видела происходящее как в замедленной съемке: вот рука мужчины перемещается вместе со струей спрея в ее сторону, рядом падает на тротуар Артем, и в следующее мгновение она получает порцию жидкости в лицо.
«Как глупо!» — была последняя ее мысль, перед тем как она отключилась.
Тина пришла в себя очень быстро, через несколько минут. Тело было как парализованное, поэтому ей даже не пришлось изображать обморок, но мозг работал четко и ясно. Сознание она потеряла не от препарата, которым их с Артемом поливали, а скорее от неожиданности и страха. Она слышала все, что происходило вокруг нее, чуть-чуть приоткрыв глаза, через ресницы, пыталась посмотреть вокруг.
Возле них остановилась пассажирская «Газель», из нее выскочили два парня. Вчетвером, вместе с теми, которые так успешно разыграли столкновение, они подняли Артема и запихали в «Газель».
— Тяжелый, сволочь! — сказал кто-то.
Они бросили его на пол машины. Тина почувствовала, что ее хватают грубые руки, причиняя боль, поднимают с асфальта, как мешок с картошкой, тащат в машину и кидают на пол рядом с Артемом.
— Ходу! Ходу, Леший! — крикнул кто-то.
Машина рванула с места, сопровождаемая целым оркестром возмущенных сигналов проезжающих мимо автомобилей.
— Куст, давай скорее укол! Важняк здоровый, как боров, сейчас очнется, устроит нам тут Курскую битву! Боня, надень на них наручники!
Артем лежал лицом вниз. Сквозь ресницы Тина увидела, как ему защелкивают наручники, заведя руки за спину.
Она лежала на правом боку, ее не стали переворачивать, а резко дернули за правую руку, застегнули наручники впереди и откатили от Артема, но только затем, чтобы парню, которого назвали Куст, было удобнее сделать укол, прямо через ткань брюк, в ногу. Затем ее, как бревно, перекатили, уложив таким образом, что она наполовину лежала на Артеме. Прямо перед ее глазами были его губы.
Тина почувствовала болезненный укол в ягодицу.
— Куст! — заржал кто-то. — Ты бы с девушкой поделикатнее. Задрал бы юбку, спустил трусы и уколол!
— Все, ша! Прикалываться потом будем! Надо Косарю позвонить.
Тина ощутила, что теряет четкость мысли и мышцы непроизвольно расслабляются.
«Что они вкололи?»
В детстве у нее обнаружили неправильный обмен веществ, какой-то совсем неправильный, наличию которого и приписывали ее излишний вес. Каких только исследований с ней не проводили врачи! Один даже диссертацию защитил на ее уникальной нервной системе. В семнадцать лет она стала стремительно худеть, решив, что все наладилось, но врач ей объяснил:
— У вас уникальный организм. В целом он работает правильно, но на определенные химические препараты реагирует нестандартно. Такие случаи в медицине встречаются крайне редко! И это не аллергическая реакция, это защитный механизм. Не буду углубляться в физиологию и медицинские термины, объясню проще: снотворные, нервно-паралитические, даже обезболивающие препараты отвергаются вашим организмом. Он их просто нейтрализует и выводит из крови. В этом есть как положительная сторона, так и отрицательная. Положительная в том, что вы никогда не станете наркоманкой, алкоголичкой или зависимой от лекарств, а отрицательная — вам очень трудно будет сделать анестезию.
Первый раз за всю свою жизнь она поблагодарила свое тело и усмехнулась про себя — воспеть хвалу тому, что не принимала и считала уродством полжизни, лежа на грязном полу машины, со скованными наручниками руками! Воистину — жизнь полна импровизаций!
— Косарь, это Воля. Мы его взяли вместе с какой-то девкой. Не знаю, но, видимо, его, они вдвоем в кафе сидели.
Он посмеялся, услышав ответ.
— Куст вколол им обоим. Он боров здоровый, часа через три очухается, а баба дольше в отключке будет. — Он выслушал указания и закончил разговор: — Хорошо! Значит, так, — обратился он к подельникам, — все по плану: мы их отвозим под замок, Боня останется на стреме, машину отгоняем, едем за Косарем и подруливаем назад, когда эта сука очнется.
— Слушай, Воля, а бабу можно трахнуть?
— Я тебе трахну! — припугнул Воля и разразился матерной тирадой: — Пока Косарь с ними не разберется, чтобы волос не упал! Понял?!
— Да врубился я! Что ты психуешь? Да и неинтересно совсем, она же никакая. Я про потом и спросил, когда очухается.
— Потом и решим! Да, Боня, сумки их, кошельки, телефоны чтобы пальцем не тронул. Ну-ка, дай сюда, я все обшмонаю, потом проверю, если увижу, что чего-то взял, удушу! Для всех говорю — пока Косарь с ними не разберется, чтобы волос не упал! Ясно?!
Слабость, наступившая после укола, прошла через несколько минут, и Тина все слышала и чувствовала свое тело.
«Так, — думала она, — значит, у нас есть три часа. Это уже что-то!»
Ей было ужасно страшно! Страшнее страшного!
Все свое детство она дралась. Тина не мирилась с ролью пассивной толстой жертвы, над которой издеваются сверстники, а отстаивала свое «я» с кулаками. При всем своем лишнем весе она была быстрой, подвижной и гибкой, что помогало ей в драке. После очередной потасовки, когда папа замазал йодом ее разбитый локоть, он посадил Тину напротив себя и сказал:
— Если у тебя не хватает ума и выдержки, чтобы решать возникающие конфликты переговорами, и тебе всенепременно нужно драться, то хотя бы делай это правильно.
— Что, в секцию по карате пойти? Меня не возьмут.
— В драке главное не умение, а внутреннее состояние. Побеждает тот, кто перед боем не представляет себе мысленно картины поражения, и куда его могут ударить, и как больно ему будет, и что их больше, а ты один, или что противник сильнее.
— Как же их не бояться? Вон их трое, мальчишек, было! Конечно, страшно!
— Но ты же не побежала, а полезла с кулаками! А если решила драться — выкини из головы возможность поражения и самое главное — страх! Бояться, плакать, считать раны, пугаться будешь потом. Если что решила — делай, если обстоятельства приперли — иди и преодолевай их, откинув страх, а переживать будешь после боя. Хотя я, как отец, против твоего поведения, для меня лучше и для тебя самой безопасней, если бы ты убегала, ты же не мальчишка! А еще лучше, чтобы ты умела разрешать любой конфликт диалогом.
Она научилась!
Научилась в сложных ситуациях выкидывать из головы страх и думать только над тем, как решить проблему. Это было нелегко. Иногда паника затапливала мозг, не давая возможности думать, но Тина справлялась!
До сих пор!
«В такой заднице я еще не была! Главное — не паниковать! Не паниковать! Держись, ты сможешь! Думай, слушай, что они говорят! Ты справишься!»
Машина остановилась. Парни, перешагнув через Артема и Тину, выбрались наружу.
— Выгружайте их! — скомандовал Воля.
Тина уже различала их голоса.
Ее грубо подтащили к двери за ноги, подняли и уложили кому-то на плечо. Она старалась, очень старалась изображать полную бесчувственность, постоянно контролируя свои мышцы и не давая им напрягаться. Чуть-чуть приоткрыв веки, она разглядывала, куда ее несут, пытаясь определить, где они находятся. Из того малого, что рассмотрела, Тина поняла, что это какой-то склад или ангар, во всяком случае, огромное крытое помещение. Парень, тащивший ее на плече, вошел в железные двери и прошел через весь этот не то склад, не то заводской цех к противоположной от входа стороне. Стараясь не крутить головой, она смотрела по сторонам — кучи мусора, какие-то ржавые станки вдоль стен, высокие окна справа и слева, без единого стекла, кое-где заделанные фанерой.
«Какой-то заброшенный завод, как в дурацких американских фильмах!»
Тина молилась про себя, чтобы их не разъединили с Артемом, заперев в разных помещениях. Несший ее открыл ржавую скрипучую дверь, за ней находился коридор, длиной метра три, и еще одна дверь, возле которой стоял старый полуразломанный канцелярский стол и колченогий стул. Ее сняли с плеча и усадили на этот стул, придерживая рукой, чтобы она не упала. Вошли остальные трое, волоча Артема, и кинули его возле двери.
— Ну и тяжелый, скотина!
— Леший, обшмонай его! — приказал Воля.
Леший быстро и умело, что говорило о приобретенном и закрепленном опыте, обыскал Артема, достал сигареты, зажигалку, не найдя больше ничего.
— Давай сюда. Боня, давай их шмотки.
Воля подошел к столу. Открыл дверцу и покидал туда Тинину сумку, борсетку Артема, их телефоны, ключи от машины и сигареты с зажигалкой.
— Табак-то зачем? Сами выкурим, — сказал Боня и тут же получил резкий удар в живот.
— Я, кажется, объяснил! — вкрадчивым голосом ответил Воля. — Ничего не трогать! Косарь должен все увидеть как есть!
Он схватил согнутого пополам Боню рукой за подбородок и притянул к себе.
— Я проверю все вещи, когда вернусь! Ясно?
— Все, все, Воля! Я понял!
— Хорошо! — Он отпустил Боню и повернулся к двум другим. — Их в камеру. Боня, ты на стреме, они еще не скоро очухаются. Твоя задача по сторонам смотреть, чтобы кого сюда не занесло. Мы часа через два приедем.
Открыв дверь, двое взяли Артема за руки и втащили в комнату. Тина услышала непонятные звуки, похожие на удары, но другие. Через пять минут она поняла их происхождение — от двери шли три крутые ступеньки вниз, о которые, видимо, и бились ноги Артема, издавая эти звуки. С ней обошлись более гуманно, взвалив на плечо, как тащили через цех, но когда бросили на пол, она сильно ударилась боком. Перед тем как выйти, Воля размахнулся ногой и сильно пнул бесчувственного Артема в живот.
— Я эту суку ненавижу! — пояснил он.
Тина еле удержалась от вскрика, до крови прикусив губу, заставляя себя не реагировать и притворяться спящей. Она лежала в очень неудобной позе — лицом на грязном, мокром и скользком полу, всем телом навалившись на руки.
«Потерпи, сейчас они уйдут», — уговаривала она себя.
Они вышли. Тина услышала, как запирают на ключ дверь и разговор:
— Все, мы отваливаем! Боня, осматривай территорию каждые двадцать минут и смотри не напейся, убью!
«Значит, есть еще какое-то помещение, где он будет сидеть, — думала Тина. — Наверное, что-то вроде сторожки. Это хорошо! Главное, что не под дверью!»
Она прислушивалась к звукам снаружи: удалялись шаги и разговор, вот грохнула, закрываясь, вторая дверь.
Тина перевернулась на спину и села. Руки ужасно болели, осмотрев их, она увидела синяки и ссадины от наручников. Она и не подозревала, что наручники — это так больно!
Первый раз в жизни Тина громко выматерилась, вспомнив все «чудные» выражения, которые когда-либо слышала.
— Так, так, спокойно! Эмоции потом! Что у нас самое главное? — спросила она, громко разговаривая сама с собой. Оказалось, что так намного легче, вслух-то. — Первое: успокойся! Бояться будем потом! Господи! Господи, господи, как страшно! — Она постаралась взять себя в руки, отодвинуть страх. — Тиночка! Не распускайся! Так, что сначала? Надо осмотреться!
Встав сначала на четвереньки, она поднялась и внимательно осмотрелась.
Комната была квадратная, метров двадцать, пустая, только по углам валялись кучи какого-то хлама. Тина поняла, почему пол был мокрым и скользким — с потолка капала вода, а по стене возле двери она стекала несколькими ручейками.
— Куда-то же вода вытекает? — комментировала она результаты осмотра. — А что у нас с окном?
Окно находилось справа от входа на уровне ее головы, вровень с землей, из чего она сделала вывод, что они находятся в полуподвале. В окне не было ни одного стекла, но наличествовала решетка, старая и ржавая. Тина попробовала ее подергать и расстроилась — несмотря на внешнюю трухлявость, стояла она крепко.
— Это мы еще посмотрим! — поспорила она с обстоятельствами.
Тина обошла кучи мусора, валявшегося по углам, преодолевая отвращение и подкатывающую тошноту, покопалась в них и нашла пластмассовый ящик и несколько кирпичей. Перетащив найденное к окну и соорудив себе подставку, она осторожно влезла на ящик и стала осматривать крепления решетки.
— Спасибо тебе, советское производство! — поблагодарила она, обнаружив, что решетка крепится к стене гвоздями, а не припаянными скобами.
Тина слезла со своего «постамента» и опять стала ковыряться в мусоре, ища какую-нибудь железку, чтобы расшатать гвозди.
Застонал Артем. Тина бросилась к нему, встала на колени, повернула его лицо к себе. Он был без сознания, но что-то уже, видимо, чувствовал.
— Сейчас, милый мой, сейчас! Подожди немного, я с гвоздями разберусь и попробую тебя разбудить!
Она поцеловала его в лоб, устроила поудобней его голову и вернулась к своему занятию.
— Ура! Я нашла то, что нужно! — Теперь она обращалась к Артему, хотя он и не мог ее слышать.
Надо постараться как-то забраться на ящик, держа в руках толстую ржавую железку, которую нашла. Первые две попытки не увенчались успехом. Тогда она взяла железный прут в зубы и, отставив попу, упираясь плечом в стену, наконец смогла встать на ящик.
Первый гвоздь разлетелся сразу, от одного сильного удара отделившись от шляпки. Со вторым было сложнее — его пришлось выковыривать из стены. На ее счастье, гвозди были вбиты не в кирпич или бетон, а в какой-то состав — бетон с чем-то, — который от старости и сырости легко крошился.
Она справилась со всеми гвоздями, до которых смогла дотянуться, остались только верхние, но это уже не имело значения. Тина надавила на решетку, потом потянула ее на себя, решетка поддавалась, но у Тины соскальзывали руки. Рассмотрев их, она с удивлением обнаружила, что в борьбе с гвоздями сильно разбила запястья наручниками. Кровь сочилась по рукам до локтей и залила ладони, только сейчас она почувствовала жгучую боль. От этого жжения, обиды и страха сразу на глаза навернулись слезы, готовые вылиться ручьями.
— Нельзя, Тина! — прикрикнула она на себя. — Только не сейчас!
Она посмотрела на решетку и поняла, что справилась — отогнуть ее наружу будет совсем просто!
— Сколько я провозилась? Сколько у нас осталось времени?
Тина бросилась к Артему.
— Господи, помоги! Как же тебя разбудить?
Она стала его трясти, сильно хлопать по щекам, кричать в ухо — он стонал, но в себя не приходил.
— Артем! Ты мне очень нужен, прямо сейчас! Очнись, прошу тебя! — продолжая трясти его, просила она.
Отчаявшись, Тина села на пол рядом с ним и все-таки расплакалась. Бессильные, горькие слезы текли по щекам сами собой, не слушаясь приказов и не подчиняясь ее воле.
И вдруг она разозлилась! Сильно!
Какие-то уроды, недочеловеки будут руководить ее жизнью?! Будут издеваться над ней и этим мужчиной, который ей так нравился и даже снился?! Единственный необходимый ей в жизни мужчина, который вызывал в ней неведомые еще и такие пугающе глубокие чувства! Рядом с которым замирало сердце и звенело все внутри, и очень хотелось узнать, как это будет, если он ее поцелует! И первый раз в жизни так хотелось, чтобы у них получилось, получилось что-то значимое, настоящее именно с этим мужчиной!
Как много у нее сегодня «первый раз в жизни»!
И что? Отдать все это, сдаться?! Смотреть, как будут над ним издеваться? Как будут шантажировать его тем, что сделают с ней? Позволить, хоть на минуту, этим гоблинам почувствовать свое превосходство над Артемом?
Да ни за что! Хрен вам! Не дождетесь!
— Между прочим, Боня надеется тебя поиметь! — подхлестнула она свои мысли. — Если не хочешь этих «нежных» объятий, то засунь свои сопли в одно место и действуй! Думай, Тина!
«Так! Как приводят в чувство? Хорошо бы иметь много сухого красного вина, чтобы вывести эту дрянь у него из организма!»
— Хорошо бы оказаться дома в теплой ванне! Тина, не будь дурой, не отвлекайся! — одернула она себя, даже расстроилась, что отвлекается. — Вода! Мне нужна вода, она у меня есть, у меня полно воды, только собирать ее некогда! Черт!
Она поднялась, подбежала к стене и стала ее внимательно осматривать, пытаясь определить, куда вытекает струящаяся вода. Вода уходила под пол, нигде не накапливаясь.
— Ладно! И так справимся!
Тина вернулась к Артему; уцепившись за воротник его пиджака, она попыталась его сдвинуть. Он был очень тяжелый и не передвинулся ни на миллиметр. Тогда она села на пол, уперлась ногами и стала тащить его на себя. Ей удалось, совсем немного, передвинуть его.
Нет, это не подойдет!
Встав на четвереньки, она стала его перекатывать.
— Прости, но другого выхода нет!
Подкатив его вплотную к стене, она встала и кинулась к куче мусора, в которой рылась раньше. Когда она искала, чем ковырять гвозди, то видела кусок железного листа; найдя его, она вернулась к Артему.
— Прости! — опять извинилась она.
Тина установила лист так, чтобы один его край упирался в стену, меняя направление текущей воды, а второй находился у Артема на лице.
Вода полилась ему на лицо.
Тина опустилась возле него на колени.
— Артем! Артем, очнись! — кричала она ему в ухо.
Артем стал крутить головой, бессознательно пытаясь сбросить с себя железо. Тина приподняла лист, чтобы он не поранился о его край, и направила струю воды ему на лоб. Воды была на удивление чистой: без какого-либо запаха и относительно прозрачной. Ну, скажем так: условно чистой, бог его знает, что там намешано! Не воняет, вроде прозрачная… Выбора-то все равно нет!
— Артем! Давай, милый, просыпайся!
— Пить, — еле слышным голосом попросил он.
— Умница! — Тина, придерживая железку, наклонилась и поцеловала его в лоб. — Сейчас, сейчас!
Она подвинула лист так, чтобы вода текла ему в рот.
— Господи! Чем я тебя пою? Неизвестно, что это за вода вообще!
Артем жадно глотал, не открывая глаз.
— Выберемся отсюда, и я выпью целый стакан водки! — пообещала себе Тина.
Она говорила громко, чтобы не дать ему снова отключиться. Артем отвернул голову от воды и спросил слабым голосом:
— Где мы?
— Не знаю! Но нам срочно надо отсюда выбираться!
Он почти не соображал, перед глазами плыло, плыло… Единственное, что он понял сразу и ясно, еще не открыв глаза, — рядом Тина. Ее лицо расплывалось перед ним, утратив четкость контуров. Болело тело, муторно, тягуче, как после запредельной пьянки с обязательными элементами потасовки, он его почти не ощущал.
— Попробуй подвигать руками и ногами! Давай! Это очень важно, прошу тебя! — требовала Тина.
Она все держала железный лист так, чтобы вода постоянно текла на лицо Артема.
Он напрягся, преодолевая взрыв боли, стал двигать ногами, медленно согнул и разогнул их. А вот с руками дело обстояло намного хуже: они были сцеплены за спиной и он на них лежал. Постепенно к телу возвращалась чувствительность, а с ней нарастало ощущение боли.
— Помоги мне сесть, — с трудом произнес он.
Тина, поставив железку на пол, перебралась
на четвереньках Артему за спину и, подталкивая его плечом, помогла сесть. И сразу подняла железо и устроила его так, чтобы вода текла ему на голову.
— Это тебе поможет, — объяснила она.
— Я в наручниках? — спросил он.
— Да, и я тоже. Как ты? Встать сможешь?
— Подожди, не так быстро, я еще не очень соображаю.
— Пей воду! Откинься, положи голову мне на плечо. Вот так. Пей!
Артем глотал и глотал мерзкую воду с привкусом железа и еще каких-то непонятных примесей, но она действовала на него как лекарство, с каждым глотком все больше проясняя мозги и принося все нарастающее ощущение боли.
— Ты уже можешь понять, что я говорю? — спросила Тина.
Он кивнул и резко втянул в себя воздух, вызвав этим движением жуткую головную боль.
— У нас очень мало времени — минут сорок, — чтобы отсюда выбраться, — объясняла она. — Мне нужна твоя помощь. Я расковыряла гвозди на решетке, ее можно отогнуть наружу и вылезти в окно, но одна я буду долго возиться и, уж точно, не смогу тебя вытащить.
— Вода соленая.
— Это от крови, я разбила руки. Это ерунда! Как ты? Попробуешь встать?
— Подожди! — Он отвернулся от воды. — Мне трудно говорить, голова очень болит. Меня били?
— Только один раз ногой в живот, но сильно. По голове не били, это от лекарства, которое тебе вкололи.
— Тогда все в порядке, руки, ноги целы, а там разберемся!
Артем перевел дыхание, постарался сконцентрироваться, отодвинуть болевые ощущения на второй план.
Так. Нужна свобода передвижения!
— Тина, с меня ремень не сняли?
— Нет.
— Вот и славно! Надави посильнее в правый нижний угол пряжки.
Тина отодвинулась от него, придержала руками:
— Ты не упадешь?
— Нет, уже нет.
Она подползла к нему спереди. Пряжка ремня маленькая, аккуратная, с логотипом известной фирмы. Тина повозилась с ней, но смогла открыть, и ей в ладонь выпал небольшой ключик.
— Это от наручников, — объяснил Артем. — Попробуй открыть мои.
— Ты Джеймс Бонд?
— Нет, я только учусь.
Тине удалось сразу, с первой попытки открыть его наручники.
Артем растер запястья, размял затекшие пальцы, повернулся к ней, кряхтя, как старый дед, движения получались неловкими, еще заторможенными и плохо подчинялись приказам. Он снял с нее наручники, рассмотрел пораненные запястья, поднес ее руки к губам и расцеловал.
— Очень больно? — спросил он.
— Да, но сейчас не до этого!
— Сколько у нас времени? — спросил он, убирая ключ на место.
— Полчаса, может, и меньше, — ответила Тина.
— Нас охраняют?
— Да, один человек, но он не сидит под дверью, а наблюдает за территорией вокруг. Они вкололи нам что-то очень серьезное и уверены, что ты не очнешься так быстро.
— Это хорошо. Мне нужно несколько минут, чтобы собраться с силами.
Тина кивнула. Артем встал со второй попытки, прислушиваясь к своим ощущениям. Закрыл глаза и стал делать быструю дыхательную терапию, изгоняя боль и стараясь подчинить тело своей воле. Он несколько раз присел, нагнулся вперед, назад, сделал махи руками, покрутил головой.
— Все. Реакции, конечно, не те, но на большее, как я понимаю, нет времени. Кто нас взял?
— Ты отгибай решетку, а я тебе буду рассказывать.
Артем подошел к ней, взял в ладони ее лицо и поцеловал в губы. Быстро, без страсти, нежно и как-то значительно. Еще раз внимательно посмотрел ей в глаза и отошел от нее. Даже в такой странной и трудной ситуации его тело реагировало на эту женщину, как и положено реагировать мужскому телу.
«Пациент скорее жив! — усмехнулся про себя Артем. — Ладно, попробуем вытащить необходимую, как оказалось, тебе в жизни женщину из этого дерьма! Хотя похоже, что это она нас вытащит!»
От этого поцелуя Тина замерла, как под гипнозом, по телу разлилось такое приятное, необыкновенное тепло.
«Потом, Тина, — одернула она себя. — Это называется в ненужное время и в ненужном месте!»
Артем встал на ящик и навалился на решетку, отгибая ее наружу. Тина упиралась руками ему в спину, создавая дополнительную опору для него, и рассказывала, опуская подробности, только основные, важные моменты. От напряжения у Артема перед глазами плыли желтые и оранжевые круги, руки и ноги дрожали мелкой, противной дрожью, пот катился по спине, но он отогнул решетку ровно настолько, чтобы можно было в нее пролезть, закрыл глаза и перевел дыхание, давая себе пару минут, чтобы собраться с силами.
— А где мы находимся, они не говорили? — спросил Артем.
— Нет. Ехали мы около часа, может, минут пятьдесят. Ты знаешь этих людей?
— Очень хорошо! Как родных! Нам бы телефон!
— Возле двери стоит стол, в него этот Воля сложил все наши вещи.
— Давай, Тиночка, выбираться!
Артем подтянулся на руках с большим трудом, сцепив до хруста зубы, и вылез наружу. От этих упражнений у него закружилась голова, тошнота подкатила к горлу, но обращать на это внимание не было времени! Артем лег на живот, протянул руки, ухватил Тину за локти, чтобы не задеть пораненные запястья, и вытащил ее наружу. Они полежали, приходя в себя, рассматривая голубое небо и плывущие по нему беззаботные, равнодушные облачка, потом присели, помогая друг другу, опершись о стену возле окна.
— Девочка, — тихо спросил Артем, — ты сможешь еще побыть такой мужественной?
— Что, без боя не сдадимся? — уныло спросила Тина, подозревая отсутствие простых решений типа бежать.
Единственное, о чем она сейчас мечтала, — бежать, как можно дальше и как можно быстрее!
— Надо добраться до телефона, вызвать Гришку с подмогой. Мы не сможем от них далеко уйти, а отсиживаться и прятаться где-то нам не дадут, они тут все прочешут. Мы для них сейчас как приговор! Понимаешь?
— Ладно, пошли! — подумав, согласилась Тина. — Только там Боня, и он наверняка вооружен!
— Прорвемся! — сказал Артем и, не удержавшись, еще раз быстро поцеловал ее в губы.
— Идем? — спросила она.
— Ты бы лучше здесь посидела.
— Оно бы, конечно, лучше, но с тобой мне как-то спокойней, и вдруг тебе помощь понадобится?
— Ну, тогда идем!
Помощь ему вполне могла понадобиться. Факт!
Он взял ее за руку, и они, пригибаясь, двинулись вдоль стены здания. Входная дверь была распахнута. Тина с Артемом, стараясь не издавать лишних звуков, пробежали до противоположной двери.
— Двери громко скрипят и хлопают, — предупредила шепотом Тина.
Артем кивнул и осторожно открыл дверь, показывая ей жестом, чтобы она не входила. Он проскользнул внутрь, осмотрелся, придерживая двери, — никого не было, — и махнул Тине — входи!
Они быстро нашли свои вещи. Артем нажал кнопку на телефоне — Гришкин номер в памяти, другой рукой рассовывая по карманам ключи и сигареты с зажигалкой. Тина повесила свою сумку наискось, через шею, чтобы руки были свободными.
— Положи к себе в сумку мою визитницу, — попросил шепотом Артем.
— Бывалый слушает! — ответили ему в трубку.
— Гриша! Нас с Тиной взяла бригада Косаря. Мы выбрались, но где находимся, не знаем. Какой-то заброшенный завод, минут пятьдесят-час езды от «Кузнецкого Моста». Косарь со товарищи прибудет минут через пятнадцать. Поднимай ОМОН, я попробую узнать, где мы, сам посмотри, что у нас по карте.
— Как ты?
— Целый!
— Девушка?
— В порядке.
— Беркут, ты там не геройствуй! Может, заляжешь, я тебя по сотовому вычислю?
— Это долго, либо они нас найдут, либо смотаются! Все, перезвоню!
Послышался какой-то звук за дверью.
— Отойди за стол, — прошептал Артем.
Он сунул ей в руки телефон и показал, как набрать Гришку, если что. Она кивнула, что поняла.
Артем скользнул к двери неуловимым плавным движением и встал так, чтобы входящий его не видел.
«Ничего себе! — восхитилась Тина. — Только что еле двигался! А тут на тебе, перемещается, как привидение или спецназовец какой!»
Открылась дверь, вошел Боня и замер, увидев Тину.
— Привет! — сказала она и сделала ему ручкой, не забыв при этом мило улыбнуться.
— Какого…
Договорить он не успел, получив удар ребром ладони по шее. Боня рухнул на пол, издав непонятный, булькающий звук. Артем быстро проверил его карманы, нашел пистолет и засунул его себе за пояс брюк на спине.
— Тина, помоги мне! Быстрее! Его надо связать и вынести отсюда! Эх, жалко, наручники там оставили!
— Чем связать? И зачем выносить?
— Пока они его искать будут, мы выиграем немного времени для Гришки.
Артем вытащил ремень из брюк Бони. Быстро и ловко связал ему руки за спиной и подхватил под мышки, Тина взяла за ноги. Как могли быстро, почти бегом, шатаясь, как пьяные, от напряжения, они потащили его из здания. Выскочив на улицу, они побежали к развалившейся сторожке у проходной. «Побежали» — это образно говоря. Передвижение их напоминало торопливое перебирание ногами. Ворот никаких не было, а сторожка осталась. Внутри высилась гора мусора, на которую Артем кинул Боню и довольно сильно и далеко не ласково похлопал по щекам, приводя в сознание.
— А? Что? — очнулся Боня.
— Бонечка, — нежно обратился к нему Артем, — скажи-ка мне, милый, где мы находимся?
— Тебя, сука, Косарь на куски порвет! — заорал Боня, пересыпая столь пламенную речь искрометным матом.
— Возможно, но только сначала я тебе кое-что отстрелю. — Артем достал пистолет, снял с предохранителя и ткнул Боне в пах.
— Не надо! Я скажу! — не проявил чудес стойкости Боня.
Тина уже набрала Гришкин номер и протянула трубку Артему.
— Бывалый!
Артем назвал место и объяснил, как лучше подъехать, повторяя за расколовшимся без боя членом криминальной ассоциации.
— Выезжаем!
В это время зазвонил телефон на поясе у Бони.
— Так, слушай меня внимательно, родной! — спокойно сказал Артем. — Я пристрелю тебя не задумываясь, у меня есть все полномочия и свидетельница. — Он указал на Тину. — Сейчас ты ответишь, что вокруг все тихо и спокойно, как в детсадике в тихий час. Понял?
Он надавил на приставленный к паху Бони пистолет, нажал кнопку ответа и приставил телефон к его уху.
— Да, — прошептал перепуганный Боня. — Да нет, трезвый! Ты что, одна банка пива! — Он послушал, что ему говорят, и ответил: — Да нормально, они еще не очухались, даже не двигаются! Никого не было! Хорошо, жду!
— Видишь, как просто, — похвалил Артем, нажимая кнопку отбоя. — Что сказали?
— Через сорок минут приедут.
— Вот и хорошо! Ты здесь полежишь. Артем коротким, резким ударом отключил Боню и посмотрел вокруг:
— Надо что-то для кляпа, на всякий случай. Тина показала на порванный рукав своего пиджачка. Артем оторвал болтающийся кусок рукава и затолкал Боне в рот.
— Так! Нам надо спрятаться, пока Гришка с ребятами не подъедет.
Они выбрались из сторожки и вышли с территории завода. Перед ними предстала дорога, с одной стороны которой тянулся новый железный забор, огораживающий заводскую территорию, и дальше, за теми развалившимися корпусами, где они находились, уже шло строительство — восстанавливали заводское хозяйство. А через дорогу высокий забор с колючей проволокой ограждал платные гаражи. Место для заточения следователя с подругой выбрано идеальное — часть заводских корпусов, где и нога бомжа захудалого не хаживала, за полным отсутствием интереса, рядом стройка гремит — пытай не хочу! Ори хоть гимн хором — никто не услышит!
— Черт! — выругался Артем. — Придется прятаться на заводе! Это плохо — они нас быстро найдут! Остается надеяться, что Косарю будет не до нас.
Тина с Артемом быстро вернулись назад, обошли здание, где их держали, и направились к следующему бывшему цеху, «близнецу-брату».
Внутри была такая же удручающая картина — ржавые разбитые станки, железные болванки, кучи мусора.
— Ты здесь спрячешься, а я вернусь к тому зданию, — сказал Артем. — Надо наблюдать за въездом и, если что, сориентировать Гришку по телефону.
— Нет! — возразила Тина. — Я понимаю, что это как в плохом детективе — героиня цепляется за героя, мешая ему действовать, но, во-первых, одной мне страшно, а во-вторых, ты держишься на одном адреналине и, если расслабишься, можешь отключиться.
Он внимательно на нее посмотрел и согласился:
— Тогда возвращаемся. Найдем удобную позицию.
Они вернулись к первому цеху, но внутрь не пошли, а, увидев лежавшую недалеко от здания большую кабельную катушку, спрятались за нее. Артем сел на землю, устроившись так, чтобы видеть ворота и подъезд к цеху, а Тина села лицом к нему, облокотившись спиной о деревянную поверхность катушки.
— Так откуда ты их знаешь, Артем? — спросила она.
— Две недели назад мы с Гришкой и его ребятами арестовали с поличным некоего Фомина, он же Фоня, с одним из соратников. Фоню разыскивали за убийство, он является лидером одной преступной группировки, хотя в нынешнее время это атавизм, группировок, как таковых, уже и не осталось, а эти ребятушки отстали в развитии годков эдак на пять. Косарь — его правая рука и тоже находится в розыске, как и остальные четверо. Все их деяния доказаны, есть свидетели, так что всех ждет довольно внушительный срок. Вообще-то они проходят по другому ведомству, все это сложно и неинтересно, просто так случилось, что они проходили и по нашему делу, мы их взяли и передали коллегам.
— Если я правильно поняла, убивать тебя они не собирались?
— Да бог их знает! У них ко мне старые счеты, хотя такой мелкой сявкой я уже давно не занимаюсь, но крови им в свое время попортил немало.
— А я для них просто подарок небес, они бы мною тебя шантажировали, заставляя закрыть дело?
— Дело закрыть нельзя, оно прошло через Петровку и через прокуратуру, это просто невозможно. Скорее всего, они хотели с моей помощью устроить побег Фоне.
— Понятно.
Она не стала спрашивать, согласился бы он с их требованиями, когда она становилась разменной картой, но он понял, о чем она подумала, и ответил сам:
— Я бы согласился! Хрен с ним, с Фоней, в УБОПе очень толковые ребята работают, его быстро взяли бы, невзирая на всю его мнимую крутизну, и его шушеру тоже. Но это не гарантировало бы того, что они тебя отпустят.
— Я понимаю. Слава богу, этого не случилось!
Он положил ладонь ей на щеку, повернул к себе ее лицо и заглянул в глаза.
— Случилось! Тина, я бы никому тебя не отдал и сделал бы все, чтобы вытащить!
— Я знаю!
Она действительно не сомневалась, что он бы ее вытащил!
Теперь она точно знала, что он ее вытащит откуда угодно, даже из ее собственных комплексов!
— Тина, ты можешь рассказать сейчас подробно, что запомнила из их разговоров?
— Могу.
Она стала рассказывать с того момента, как они подошли к машине, удивляясь, как подробно, в деталях запомнила каждую мелочь. Страх обострил восприятие происходящего, помимо ее сознания записав очень точно, как на видеопленку, события, слова, действия в памяти.
— Кто-то едет, — прервал ее рассказ Артем.
Тина замолчала и услышала шум подъезжающей машины. Артем достал телефон и набрал Гришкин номер.
— Артем, мы у ворот, — сразу ответил Бывалый.
— Оперативно, — порадовался Артем. — Косаря с командой пока нет. Ждем-с. В сторожке отдыхает упакованный Боня. Давай, давай, Гришаня, машины скорее убирайте, они уже на подходе!
Он встал и помог подняться Тине.
— Бегом к машине! — скомандовал он.
Они побежала к въезжающей на территорию черной «Волге», из которой выскочил Гришка, распахивая, чуть не на ходу, заднюю дверцу. Тина с Артемом рыбкой занырнули на заднее сиденье, Гриша сел впереди, и машина рванула с места, объезжая здание цеха. За ними ехали два микроавтобуса с ОМОНом. В считаные секунды машины рассредоточились так, чтобы их не было видно от ворот и входа в первый цех.
— Ну что, Гришань? — спросил весело Артем. — Шоу начинается? Как вы так быстро-то?
— Омоновцы возвращались с другого задания, когда их перехватил наш вызов, им по пути оказалось сюда, полчаса езды. Ну а генерал, узнав, что за дела с его следаком случились, подогнал нам сопровождение с мигалкой. Ценят тебя, Артемушка, ой ценят! — хитро улыбался Бывалый.
Тина видела, как из автобусов выскакивали бойцы ОМОНа и занимали позиции. К ним подбежал командир отряда:
— Артем, живой?
— В порядке! Андрей, нас держали в дальней комнате цеха, перед ней есть небольшой предбанник, метра три.
— Разберемся, — пообещал командир и, посмотрев на Тину, предложил: — Девушку надо бы к нам в автобус, у нас там врач.
— Я подожду, спасибо, — чинно ответила Тина.
Из рации, которую держал в руке командир отряда, раздался голос:
— Две машины на подходе — «вольво» и БМВ.
— По местам! — отдал команду Андрей, совсем другим, жестким тоном.
Артем вытащил из-за спины и передал Грише пистолет:
— Трофейный.
Гриша кинул его к заднему стеклу, они быстро выбрались из машины и побежали к углу здания. Гриша на ходу достал два пистолета, один из которых передал Артему.
Само задержание произошло так быстро, что Тина ничего не успела понять. Она услышала громкие крики, трехэтажный мат, и через пару минут, не произведя ни одного выстрела, ОМОН упаковал всех четверых. Их уложили рядком на землю — лицом вниз, руки сзади в наручниках, ноги широко разведены в стороны. Когда Артем проходил мимо «живописной группы», отдыхающей на земле, один из задержанных повернул голову и громко крикнул ему:
— Сочтемся еще, важняк!
— Уже, — ответил Артем. — Мне с такой шелупонью, как ты, возиться некогда, с тобой другие разбираться будут.
К Тине, которая стояла возле «Волги», подошел врач с медицинским чемоданчиком в руке.
— Идемте в автобус, милая, — обратился он к ней тоном, которым обычно разговаривают с душевнобольными. — Вам надо руки перевязать и вообще осмотреть.
— А можно не в автобус? — спросила она. — Мне бы на воздухе.
— Конечно, конечно, — поспешил согласиться он. — Вы на подножку автобусную сядете, а я руки обработаю!
— Спасибо.
Он взял ее осторожно под локоток, подвел к автобусу и усадил на ступеньку. Внимательно осмотрев ее руки, раскрыл чемоданчик и стал обрабатывать раны.
Тина отвернула голову, чтобы не смотреть. Она держалась из последних сил, не разрешая себе расслабиться и заплакать.
«Еще чего! Надо дотерпеть до дома! Еще совсем чуть-чуть!» Но крутой отходняк, как метко это называется в народе, уже предательски накрывал ее с головой. Она прикрыла глаза и стала себя уговаривать, успокаивать и даже покрикивать мысленно, загоняя слезы назад.
Тина открыла глаза и обнаружила, что вокруг них с доктором собрались почти все участники задержания, кроме троих бойцов, стоящих возле арестованных. Впереди, прямо за спиной сидящего на корточках доктора, стояли Гриша, Артем и Андрей, командир отряда, за ними омоновцы в масках, с автоматами в руках и, вытягивая головы, пытались рассмотреть, что делает врач.
Уже стемнело, и место действия освещалось прожектором, установленным на одном из микроавтобусов, и фарами машин. Картина поражала нереальностью — темнота, ярко освещенная площадка, девушка, сидящая на подножке автобуса, перед которой присел доктор, стоящие полукольцом мужчины, ожидающие, что он скажет, лежащие на земле арестованные, о которых, казалось, все забыли.
Увидевшей все это одним взглядом, как бы со стороны, Тине показалось, что она присутствует на спектакле и видит хорошо поставленную кульминационную сцену.
— Почему они все на нас смотрят? — наклонившись к доктору, шепотом спросила она.
Он оглянулся и посмотрел на стоящих людей.
— А, это… Все уже знают, как вы с важняком выбрались из комнаты. Вас считают героиней.
— Вы шутите? — с надеждой спросила она.
— И не думал даже! — улыбнулся врач.
Тине стало неловко, и, чтобы разрядить обстановку, она быстро сменила тему и спросила:
— Скажите, доктор, у вас есть пустая пробирка или пузырек какой-нибудь?
— Есть, конечно, — удивился он.
— Я бы хотела вас попросить взять на анализ воду, которая стекает в той комнате, где нас держали, по стене. Видите ли, мне пришлось этой водой поить Артема Константиновича. В ней могут быть какие угодно микробы, мы же не хотим, чтобы он заболел? — пояснила, как учительница, Тина.
На секунду повисла полная тишина, которую нарушил Андрей:
— Конечно, не хотим! Будет очень обидно, если после столь героического спасения нашего важняка проберет понос!
Разбивая ночь, тишину и нереальную картину происходящего, раздался громкий всеобщий хохот. От дружного мужского ржания звенели стекла в машинах, они смеялись, хлопали друг друга по спинам, расслабляясь таким образом после проведенной операции и скидывая адреналин. Артем сел на землю, прикрыл глаза ладонью и хохотал так, что из-под пальцев текли слезы по щекам.
— Я что-то не так сказала? — спросила Тина смеющегося врача.
— Нет-нет! Вы сказали именно так и именно то, что надо! — продолжая смеяться, ответил он. — Сейчас я сделаю вам укол сыворотки, и мы отвезем вас домой. Руки ни в коем случае не мочить. Через день сделаете перевязку. Что-нибудь еще беспокоит? Есть синяки, порезы, шишки?
— Наверное, есть, я пока не чувствую. Потом чем-нибудь намажу.
— Я дам вам мазь. — Он все еще улыбался.
Мужчины разошлись, поняв, что с ней все в порядке, и занявшись более насущными делами. Возле них с врачом остались только Григорий и так и сидящий на земле Артем.
— Артем Константинович, давайте я вас осмотрю, — предложил доктор.
— Со мной все в порядке, я просто мокрый и грязный.
— Мне надо обязательно узнать, что вам вкололи. — Он усмехнулся и добавил: — Ну и конечно, сделать анализ воды, девушка совершенно права.
— А который час? — спросила Тина.
Ей казалось, что прошли по меньшей мере сутки.
— Около девяти, — ответил Бывалый.
— Господи! Ритка там с ума сходит, я же отключила телефон!
Тина быстро достала из сумки телефон, неуклюжими, судорожными движениями рук покопавшись в сумке, и позвонила Рите.
— Тинка! Ты моей смерти хочешь?! — заорала Рита.
— Риточка, все в порядке! Я тебе все дома объясню. Ты где?
— Мы с Денисом давно у тебя дома, чуть с ума не сошли! На работе говорят, ты ушла на какую-то встречу и не вернулась, телефон у тебя отключен! — Рита сильно переволновалась и теперь орала, не обращая внимания на слова Тины.
— Рита, я скоро буду. — Она обратилась к Бывалому: — Сколько мне отсюда домой ехать?
— Мы вас отвезем, — ответил он. — Где-то минут сорок.
— Ритуль, через сорок минут.
У Тины в горле стояли слезы, ей все тяжелее было держаться, особенно услышав родной голос Ритки, как из другой, мирной жизни, — такой родной, любимый, оберегающий голос, даже когда она орет!
Тина торопилась закончить разговор, понимая, что еще совсем немного, какие-то миллиметры отделяют ее от истерики и бурных слез. Она почему-то очень стеснялась рыдать при этих мужчинах, но все-таки не отключала телефон, продолжая слушать Ритку, как будто держалась за нить, соединяющую ее через расстояние с любовью близких, заботой, уютной кухней, где ее ждут.
Сделав глубокий вдох и несколько глотательных движений, она загнала тугой комок слез внутрь и сказала:
— Рита, набери мне, пожалуйста, ванну. У нас есть что-нибудь из еды?
— Да полно у нас еды, ненормальная! Ты же целую гору наготовила, и я продукты привезла! — Тут Рита замолчала, почувствовав, что все гораздо серьезней, чем она себе представляла. — Тиночка, ты в порядке?
— Не совсем. Я не могу сейчас говорить. Скоро буду! — И она быстро отключила телефон.
Артем встал с земли, подошел к ней, внимательно слушая ее разговор и вглядываясь в лицо. Он видел, что она держится из последних сил, видел, как заострились ее скулы и проступили темные круги под глазами. Как чуткий приемник, настроенный на нее всем телом и умом, он улавливал ее напряжение, состояние, близкое к истерике.
— Все, Тина, поехали. Серега нас быстро довезет, — сказал он, беря ее за руку.
— Да, пожалуйста, мне действительно надо быстро.
Артем помог ей подняться со ступеньки, обнял одной рукой за талию и повел к «Волге», но Тина остановилась и обратилась к Бывалому:
— Григорий…
— Павлович, — подсказал он. — Можно просто Гриша. Вам теперь все можно!
— Спасибо! Поехали с нами. Я думаю, нам всем срочно надо выпить!
— Тиночка, вам цены нет! — похвалил Бывалый.
Ритка открыла сразу. Тина не успела убрать палец от кнопки звонка, а дверь уже открылась.
— О господи! — воскликнула Ритка и отступила назад.
— Тина! — закричал Денис, выскакивая в прихожую.
Он остановился перед ней на полном скаку, широко распахнутыми глазами оглядывая ее всю — с головы до ног.
— Тина, что случилось?! Почему вы с Ритой мне ничего не рассказали, мы же, кажется, договаривались, никаких секретов друг от друга! — перепуганно рассматривая ее, отчитывал Денис.
Взрослые молчали. Григорий с Артемом поразились: перед ними стоял не двенадцатилетний мальчик, а маленький мужчина.
Этот маленький мужчина, не по годам много понимавший и видевший, любил этих двух женщин глубоко и преданно, боялся за них и готов был защищать от любых трудностей, посылая всерьез и подальше своей внутренней силой и мужской мерой ответственности всех психологов, рассуждающих о воспитании детей.
И тут Тина не выдержала, наконец отпустив все свои внутренние тормоза и перестав бороться с собой, точно лопнуло что-то в ней, какая-то сдерживающая пружина. Она протянула к Денису руки и заплакала:
— Деничка, я не могу тебе рассказать, у меня просто нет сил это рассказывать! Пусть кто-нибудь другой все объяснит!
Денис кинулся к ней, обнял и крепко прижался, став опять маленьким мальчиком, напуганным бедами, свалившимися на них.
— Тиночка! Не плачь, пожалуйста! — Он повернул голову к маме и сказал: — Рита, дай ей водки скорее, ей же больно! Тиночка, тебе очень больно? Потерпи!
— Да, очень! У меня как-то все сразу заболело! — плакала, уткнувшись ему в макушку, Тина.
Мужики переглянулись, не понимая, что происходит, и почему ребенок такое предлагает, и что вообще у них тут в семье творится!
Рита очнулась от первого испуга, кинулась к Тине, обняла их с Денисом, двоих сразу, начав плакать в унисон с подругой. Она посмотрела через плечо Тины на Артема и Гришку и, увидев их недоумение, пояснила:
— На Тину не действуют никакие обезболивающие средства, только водкой или коньяком, крепким алкоголем, можно ненадолго притупить боль, и она не пьянеет. Там на кухне есть бутылка. Кто-нибудь, налейте ей скорее!
Артем отодвинул обнимающуюся и рыдающую троицу и быстро прошел в кухню. Схватив первый попавшийся стакан и доставая водку, прокричал:
— Гришка, тащи их всех сюда! Надо остановить эти реки слез!
Конечно, он понимал, что, пусть Денис сильный человечек и проявил себя как заботливый мужичок, он все-таки ребенок, а женщинам сейчас необходимо почувствовать мужскую защиту и силу и чтобы кто-то руководил, пока они рыдают, и дал возможность побыть слабыми, и слезы утер, и пошумел спокойствия ради.
Гришка зашел в кухню, одной рукой обнимая за плечи Тину, другой — таща за собой Риту, Денис шел впереди всей процессии.
Артем протянул Тине стакан, до половины наполненный водкой:
— Выпей!
— Налей всем, кроме Дениса, конечно. Давайте вместе выпьем, — предложила она.
Они не сели за стол, а выпили стоя, ничего не говоря, понимая, что эта рюмка боевая, не требующая закуски, а ставящая точку в сегодняшнем испытании. Все остальное — застолье, питье — это уже расслабляющее, снимающее стресс и смывающее с души остатки страха, запоздалых переживаний и осмысления случившегося.
— Рита, тебе придется меня помыть, мне нельзя мочить руки.
— Идем, моя хорошая, сейчас будешь чистая и красивая!
— Артем, вы втроем сможете на стол накрыть? — боялась уйти от них, оттягивала момент Тина.
— Конечно! Иди купайся, мы разберемся. Денис, покажешь, что здесь и как?
— Покажу. А вы кто?
— Меня зовут Артем Константинович, — ответил он, провожая взглядом Тину с Ритой, заходящих в ванную. — А это Григорий Павлович. Мы оба следователи, я из прокуратуры, а он с Петровки.
— Ух ты! — восхитился Денис. — А вы расскажете про задержания всякие?
Денис внутренним, обостренным детским чутьем принял этих двоих мужчин сразу, влет и без подозрений, почувствовав, что им можно доверять, и расслабился, отдавая ответственность за женщин взрослым.
Они сидели за столом вчетвером. Денис стоял возле Тины, не отходя от нее ни на шаг, и поглаживал ее по спине ладошкой.
Пока Тина мылась, она выплакала в ванну и Ритке на плечо все свои слезы, страхи, воображаемые ужасы возможных вариантов развития событий — что могло быть, если бы!.. Она почти успокоилась, когда отправила купаться Артема, и они с Риткой перерыли весь дом, подбирая ему хоть какую-нибудь одежду. Торопясь поставить точку в отношениях с Алексеем, она собрала все, до единой его вещи, впрочем, ни одна из них Артему не подошла бы по размеру.
Тина достала свою любимую футболку огромного размера, которую привезла с Кипра. Футболка была мягкой, уютной и доходила ей до колен, а Артему была слегка маловата. В углу шкафа она обнаружила джинсы, подаренные Лешке его мамой, которые были на несколько размеров ему велики. Посмеявшись, что мама купила ему штанишки на вырост, Тина засунула их в дальний угол и забыла. Сейчас они оказались очень кстати, правда, были коротковаты героическому следователю прокуратуры.
Экипировав Артема таким образом, Тина затолкала в стиральную машину все его вещи и остатки своего костюма, окончательно сбрасывая с себя истерию этими нехитрыми бытовыми заботами.
— Все, все! Хватит суеты! — торопил всех Гриша. — Девочки, за стол!
Пока все мылись, переодевались, замазывали раны, он сгонял в ближайший магазин и купил еще водки, поясняя Рите, вопросительно вскинувшей брови:
— Все равно одной нам не хватило бы, чтобы потом не бегать. Если останется, уберем в холодильник.
— Вы очень предусмотрительный человек! — усмехнулась Ритка.
— А то!
Когда все наконец расселись, он поднял полную рюмку и предложил тост:
— Ну что, с боевым крещением вас, Тина!
— Это точно! — согласилась она.
Они выпили и стали быстро закусывать. Оказалось, что все очень голодные, и стол, уставленный яствами, располагал к этому, да и отпускающий понемногу нервный перенапряг вызывал аппетит.
— А вот скажите мне, Тина… — начал Гришка, с аппетитом наворачивая плов, приготовленный Тиной накануне. — Как я понял, вам тоже всадили укол?
— Да.
— Тогда почему вы не отключились, как Артем?
Он оставался следаком всегда, наверное, даже во сне.
— Все дело в том, что у меня с рождения неправильный обмен веществ, какой-то необыкновенный. В медицинских терминах это звучит очень заумно, а если просто, то я не воспринимаю никаких психотропных, снотворных, обезболивающих средств, организм их сразу нейтрализует. Мама все время боялась, чтобы я, не дай бог, что-нибудь не сломала или не пришлось бы делать операцию. Правда, мне не проводили анализ на уж очень крутые препараты, но все более или менее известные лекарства, действующие на нервную систему, на мне испытывали.
— То есть тебе невозможно снять боль? — спросил Артем.
— Может, сейчас и есть какие-нибудь новые препараты, которые на меня подействуют, но я таких не знаю.
— А спиртное, наркотики? — спросил Гриша.
— Нет, — засмеялась Тина. — Меня врач сразу обрадовал, что ни наркоманкой, ни алкоголичкой я никогда не стану. Единственное, что ненадолго притупляет боль и от чего я могу также ненадолго опьянеть, — это водка. Наверное, потому, что она натуральный продукт, но я ее не очень люблю.
— Я думаю, что как раз ваш обмен веществ самый правильный, — сказал Гриша и предложил: — Выпьем!
Предложение было поддержано и реализовано.
— Тиночка, — задушевным голосом попросил Бывалый, — я вас очень прошу, расскажите, как все произошло, если, конечно, это не вызовет новый поток слез.
— Не вызовет, я уже в порядке. Только у меня большая просьба: не заставляйте меня излагать это на бумаге. Вы лучше сами все напишите, а я подпишу.
— Конечно! — быстро согласился Григорий.
Тина усадила Дениску рядом и строго велела ему есть. У него горели глаза от любопытства — еще бы, происходят такие захватывающие события, как в кино, с его Тиной в главной роли! Это было интересно, необыкновенно, и все его переживания, слезы с чисто детской непосредственностью были мгновенно забыты.
Артем слушал рассказ Тины и не мог оторвать от нее взгляда. Он видел, что она совсем успокоилась, справилась со своей истерикой, пережив ее как быструю грозу, и восхищался ею. Рита с Денисом бросались гладить и успокаивать ее в особо напряженных местах повествования, вызывая в Артеме радость оттого, что у нее есть такие родные и близкие люди рядом, и легкую, совсем уж непонятную ревность.
Вот просто — какого черта!..
Это он хотел успокаивать ее, держать на коленях, вытирать слезы. Поймав себя на этих мыслях, Артем усмехнулся. Он старался смотреть в окно, по сторонам, себе в тарелку — куда угодно, только не на нее.
Но взгляд, помимо его воли, возвращался к ней, как стрелка компаса, всегда направленная в одну сторону света, он весь был направлен на нее.
«Кого я пытаюсь обмануть? Я же все уже понял, почувствовал! Так какого черта? Да! Пора на пенсию, хреновый из тебя следователь, Беркутов, если пытаешься убежать от очевидных фактов!»
Из чего следует уже удивившее его не раз — странно это! Для него странно и удивительно так одномоментно проникнуться такими чувствами к женщине! Странно не странно, поражает, удивляет, а чего бояться-то! Уже столько всего в своей жизни набоялся! Чего уж теперь, коль сложилось именно так! Да и оно, наверное, всегда хотелось, мечталось, — без долгих заходцев, приглядов, анализа, чтобы сразу встретить и понять, почувствовать женщину и потянуться к ней всеми потрохами!
Тина закончила рассказывать, но Гриша продолжал задавать ей вопросы, оставаясь на работе в любой ситуации. Он рассказал Рите про Фоню, так сказать, предысторию похищения.
Дениска только не пищал от восторга, уже безоговорочно обожая этих мужчин и предвкушая, как все расскажет друзьям. Григорий, уловив его настроение, спустил мальчика на землю.
— Дениска, ты же умный парень и понимаешь, что всего, о чем здесь услышал, никому нельзя рассказывать, тайна следствия! — напустив строгости, сказал он.
— Да?.. — разочарованно протянул Денис.
— Да! Или с тебя взять подписку о неразглашении?
— Не надо! Я все понимаю, не маленький! — возмутился Денис, тут же вспомнив про мальчишеские понты.
— Вот и хорошо!
— Тина заснула, — шепотом сказала Рита, показав на подругу, которая спала, положив голову на сложенные на столе руки.
— Не буди, — прошептал, поднимаясь со стула, Артем. — Я ее отнесу, покажи куда.
Артем поднял Тину на руки, прижал к себе. «Давно бы так!» — подумал он, успокаиваясь.
Артем положил ее на кровать, Тина сразу перевернулась на живот, устраиваясь поудобней. Он погладил ее по голове, потрогал длинные тонкие прядки волос на шее, которые так нравились ему и придавали ей некую беззащитность, наклонился и поцеловал ее в щеку.
Они перешли с ней на «ты» не раздумывая, в той ситуации на «вы» было никак нельзя. А в «ситуацию» они, между прочим, попали по его вине! Он подставил свою, оказавшуюся единственной, женщину и себя, а все потому, что ему, видите ли, ударили гормоны в голову, он расслабился и не контролировал происходящее вокруг!
Как можно было не заметить эти пассы вокруг машины!
Ему хотелось улечься рядом с ней, прижать к себе, чтобы почувствовать, что она в порядке, здесь, с ним, но, пересиливая себя, все свои желания, погладив ее еще раз по голове, он тихо вышел из спальни и притворил за собой дверь.
Тина проснулась посреди ночи, как от толчка, сразу выйдя из состояния сна.
Болело все: запястья, ладони, ссадины на коленях и локтях, длинная царапина на бедре, даже кончики пальцев, пораненные в борьбе с решеткой. Ныли все мышцы, запоздало реагируя на стресс и непривычные нагрузки.
Она села и осмотрелась.
На ней была шелковая ночнушка, в которую ее заботливо переодела Ритка. Рядом, обнявшись, спали Дениска с Ритой.
Стараясь не стонать и не кряхтеть от боли, Тина выбралась из постели, накинула на себя шелковый халатик и поплелась в кухню. Сна не было ни в одном глазу, надо отвлечь себя от боли каким-нибудь действием.
Тина со студенческих лет любила ночь, она любила заниматься ночью, в тишине, когда никто не мешает. Ей нравилась особая атмосфера, тишина и уютность ночи, ее загадочность. Не желая разбивать эту таинственность ярким светом, она зажгла бра над столом и включила электрический чайник.
В кухне, наверное Ритой, был наведен полный порядок — никаких следов поздних посиделок.
«Спасибо, Ритуль!»
Тина любила свою уютную кухню и терпеть не могла, когда оставалась грязная посуда.
Ожидая, пока закипит чайник, она подошла к окну и уткнулась лбом в стекло, рассматривая ночную улицу.
Желтые фонари освещали деревья вдоль дороги, проехал одинокий автомобиль, слышалась песня, выводимая пьяненьким хором, доносился низкий гул ночной Москвы. Напротив ее дома, через дорогу, находился круглосуточный магазин, у дверей которого стояла небольшая компания, громко смеявшаяся. Из дверей магазина вышел человек, видимо «гонец за продолжением», подняв руки, он продемонстрировал компании бутылки, вызвав громкие возгласы одобрения.
— Руки болят? — раздался голос у нее за спиной.
От неожиданности она вздрогнула и резко обернулась.
В проеме двери стоял Артем, одетый только в джинсы, с голым торсом.
— Ты меня напугал!
— Извини, я не хотел.
Он притворил за собой дверь, подошел и посмотрел ей в глаза.
Они смотрели друг на друга, остановив время, ощущая нечто нереальное — узнавание, признание, единение, проваливаясь куда-то в непознанное, может, друг в друга, в глубь веков, бог его знает!
Но точно — вместе!
Вот кто, переживая такие моменты, может понять, откуда что берется? Как волшебство, пусть только на краткое мгновение!
Громко щелкнул, как выстрелил, в полной тишине закипевший чайник, разбивая это взаимное познание и возвращая их в действительность.
Артем дотронулся кончиками пальцев до ее щеки и, забыв придать вопросительности предложению, сказал:
— Ты выйдешь за меня замуж!
— Ты спрашиваешь или утверждаешь? — почему-то шепотом, не отводя от него глаз, спросила Тина.
— Утверждаю!
Он притянул ее и, оторвав от пола, крепко прижал к себе сильными, самыми замечательными в мире руками! Тина повисла на нем, сцепив руки и ноги у него за спиной. Артем подтянул ее повыше, одной рукой подхватив под попку, другой крепко обняв за спину, и стал не спеша расхаживать по кухне, слегка покачивая, пытаясь унять ее боль в запястьях.
Он чувствовал ее всю и чумел от этих ощущений, точно зная, что она его, вся, вместе с этим халатиком и ночнушкой под ним, и всеми трудными мыслями в голове, с проблемами, страхами, со всей своей силой и слабостью. Так получилось. Так просто и незатейливо, без выкрутасов получилось!
Артем был горячий, такой горячий, что раскалилась ее кожа, как от ожога! Тина чувствовала его возбуждение, даже его мысли! Она положила голову ему на плечо и, вздохнув, сказала:
— Я о тебе ничего не знаю, кроме таких незначительных деталей, как ключ от наручников в пряжке ремня.
— А я тебе все расскажу! — весело пообещал он.
Ему приходилось постоянно напоминать себе, что ей больно и единственное, что ей сейчас нужно, — это успокоение. Ему казалось, что рука, поддерживающая ее под попку, посылает сигналы не в мозг, а ровно в противоположном направлении.
— Нам нельзя, — помогая ему, сказала Тина. — В целом потому, что у тебя уголовное дело, где я главная подозреваемая, и в частности потому, что в доме спят люди. Давай чаю попьем и поговорим.
— И то и другое обстоятельство меня вряд ли остановит! Но нам и в самом деле нельзя — ты вся в порезах и царапинах.
— А это вряд ли бы остановило меня, — в тон ему ответила Тина.
— Молчи, женщина! А то люди в доме прослушают полный курс необузданного секса!
Он усадил ее на стул, поцеловал в лоб и отошел — подальше от искушения.
— Молчу! Чаю?
— А давай лучше по чуть-чуть! У тебя же руки болят.
— Ну давай! — согласилась она.
— Ты сиди, — остановил ее Артем, когда Тина поднялась. — Я сам все достану.
Он открыл холодильник и стал выставлять на стол остатки закуски, аккуратно завернутые Ритой вместе с тарелками в целлофан, выставил початую бутылку, достал с полки две рюмки.
Тина зачарованно следила за его действиями. Она поймала себя на том, что еще никогда не видела, чтобы мужчина накрывал на стол. В семье у них как-то не принято было, мама не любила, когда кто-то вмешивался в ее кухонное хозяйство, тем более папа, который с удовольствием и не вмешивался, а Лешка — и говорить нечего.
Артем, расставив все на столе, разлил водку по рюмкам и сказал:
— За обезболивание!
Они чокнулись и выпили. С удовольствием хрустя соленым огурчиком, Артем сообщил:
— Сразу снимая лишние вопросы и напряги, сообщаю: я не женат и детей у меня нет.
— А был? — заинтересовалась Тина.
— Был, три года назад развелись. А про тебя у меня все запротоколировано.
— Ужас какой-то! Никаких секретов и женской таинственности!
— В тебе целый вагон женской таинственности! — рассмеялся он. — А разгадывать секреты моя специальность.
— Почему ты выбрал эту профессию?
— Знаешь, что ты совершенно неординарная? — спросил Артем, весело хохотнув, даже головой покачал. — Вместо того чтобы спросить про жену и почему я развелся, что непременно сделала бы любая женщина, ей это логичнее и интереснее, ты спрашиваешь о выборе профессии!
— Ну хочешь — спрошу, почему развелся? — спохватилась Тина, хотя это было ей не так интересно, как другим обозначенным им женщинам.
Артем задумался, посмотрел в темное окно, пытаясь сформулировать ответ для себя самого.
— Удивительно, но я только сейчас понял, что никогда этого не озвучивал, да и мысленно не задавал себе такого вопроса. После армии поступил на юрфак в МГУ, школу я окончил с золотой медалью, поэтому поступил сразу, без всякого блата.
Артем встал, взял со столешницы, куда Рита сложила все пачки, сигареты, закурил, давая себе время сосредоточиться.
— Мое поколение приняло на себя весь перелом — переход от одной жизни к другой. Ты еще маленькая, тебе всего тридцать, ваше поколение это не так чувствовало и понимало. Мы начинали учебу в Союзе, а закончили в России, после полного развала страны. Еще в университете все кинулись в кооперативное движение, в зарабатывание денег. К диплому как-то незаметно поделились на богатых и небогатых, еще не бедных, но уже других. И как обычно — богатые презирают бедных, за неумение крутиться и зарабатывать и за большую степень свободы от денежных знаков; бедные ненавидят богатых, по исторически сложившейся традиции. Что удивительно, ничего делать не будут, даже пытаться, просто лежат на диване или пьют водку и тырят по-маленькому, и ненавидят! Те, кто почувствовал сладкий вкус денег, утратили грань, где надо остановиться, чтобы остаться человеком, а те, кто, ничего не делая, просто ненавидят, доводят этим чувством себя до шизы. Мне не нравятся оба полюса! Я за то, чтобы всеобщий психоз денег, захлестнувший страну, не распространялся как зараза, мне от этого откровенно тошно. Я точно знаю, что для этого нужны простые действия, типа «вор должен сидеть в тюрьме»! Человек должен знать, что наказание неотвратимо существует для всех, независимо от размеров кошелька и должности, ну, в идеале. Я понимаю, что это звучит пафосно, да и с органами власти и законами у нас пока беда, но начинать надо с себя в первую очередь. Поэтому я стою на этом рубеже, зная, что, если дело проходит через меня и человек действительно виноват, я доведу его до суда, постараюсь, по крайней мере. Вот говорю это тебе, и самому удивительно, что, оказывается, мыслю такими категориями. В работе как-то легче — не подводишь платформу и обоснование, а просто делаешь свое дело. Я стараюсь делать его честно, насколько могу.
Артем замолчал, удивляясь, чего это он так разошелся, хотя кому, как не Тине, пытаться объяснить свою позицию. И уже спокойнее, как-то по-мальчишески, добавил:
— А еще мне очень нравится переигрывать противника, вычислять его, расщелкивать все его ходы и схемы!
— Значит, любишь побеждать! — сказала Тина, слегка обескураженная его откровенностью и такими глубоко личностными мыслями, которыми он делился, и призналась: — А мне всегда было жаль, в книгах или в кино, когда мошенник или крупный вор придумывал замечательную схему, а его вычисляли.
— Синдром Робин Гуда, всем кажется, что обманывают и обворовывают только богатых. Увы, в нашей стране все мошенничества рассчитаны на малоимущих людей, — усмехнулся он.
— Ты прав. И потом, пока лично человека не коснется какое-нибудь несчастье, ему кажется, что все происходящее с другими просто, легко и не трагично.
— За что и предлагаю выпить! — улыбнулся Артем.
— Поддерживаю!
Тина встала, достала из холодильника томатный сок, налила себе в стакан, вернулась за стол и, взяв рюмку-мензурочку, сказала:
— Постараюсь быть обычной логичной женщиной!
— Боже меня упаси! — изобразив ужас на лице, воскликнул Артем и демонстративно выпил стопку.
— Я к тому, — пояснила Тина, — что надо спросить: почему вы развелись?
— О господи! Мне так нравилась твоя неординарность, а ты все портишь!
— Начинается! — рассмеялась Тина. — Мужские увертки?
— Нет, нет! Все просто: у меня такая работа… как бы объяснить… полная сюрпризов, что ли.
— Ты хочешь сказать, что сегодняшняя, вернее, уже вчерашняя ситуация — это будни следователя?
— Ну не будни, но всякое случается. Часто дома не ночуешь, сутками пропадаешь, неожиданно куда-то уезжаешь. Мы с Ольгой учились на одном курсе, после университета долго не виделись, а тут как-то встретились, начали встречаться, ну и поженились пять лет назад, а через два года развелись. Ей, оказалось, невозможно было принять мою работу и проистекающий из нее образ жизни.
— Если я правильно поняла, то ты говоришь о полном, практически безоговорочном доверии?
— Да, именно о нем!
Артем расслабился, у него даже мышцы расслабились от того, как правильно она поняла то, что он и сформулировать-то не мог. Именно безоговорочное доверие, обоюдное, не как чувство долга или степень ответственности, а как нечто врожденное, естественное. В их с Гришкой профессии только так можно жить в семье. Ничего другого — ревность, проверки, подозрения — невозможно. Встретить женщину, которая, даже увидев тебя в обнимку с другой, будет верить тебе, понимая, что в твоей работе возможно всякое, и черте что, и актерство необходимое, — нереально! Да и самому не использовать эту веру, прикрывая свои грешки, а жить этим, хранить это, как дар Божий, — тоже пойди найди такого мужика! А кто таких женщин знает? Встречали? Ну вот и он не знал. И не встречал.
— В то время я вел несколько дел, — решил рассказать ей Артем, — и большая часть фигурантов старалась повлиять на следствие — взятки, шантаж и тому подобное. Когда я отказался от очередного предложения, Ольге прислали фотографии, где была снята постельная сцена с проституткой и мной. Очень хороший монтаж. Я объяснил, и мой начальник с ней разговаривал и объяснял, что это провокация. Она поверила, но принять это так и не смогла.
Он вспомнил, как Ольга рыдала на кухне, когда уже собрала все свои вещи и выставила их в коридоре. Он споткнулся о сумки, когда вошел в квартиру.
— Оля, ты уезжаешь?
— Я ухожу, Артем! — рыдая, ответила она, так и не выйдя ему навстречу.
Не разуваясь, он прошел в кухню, налил из крана стакан воды и протянул ей:
— Не плачь!
— Я не могу! — Она отпила воды и держала, двумя руками, стакан на весу. Слезы катились по щекам, делая ее некрасивой. — Я не могу, — повторила Ольга. — Я верю, что это не ты, мне показали у тебя на работе, как был сделан монтаж, но я все время представляю тебя с этой женщиной! Больше я так не могу, я с ума сойду! А если мне еще раз такое пришлют? А если тогда это будет не монтаж? Все понимаю — нам про это лекции читали в университете, но я просто слабая. Я подозреваю тебя, когда ты задерживаешься и не приходишь домой по ночам, подозреваю, когда ты срываешься в срочную командировку! Я думаю о том, что ты изменяешь мне, все время!
— Иди, Оля, так будет лучше, — освобождая ее от всего сразу, согласился Артем.
После ее ухода он долго сидел за столом — включал и выключал чайник несколько раз, так и не налив себе чаю, курил и думал.
К утру он сделал вывод: невозможно совместить его работу и семью! Это должна быть необыкновенная, ненормальная и очень родная женщина, чтобы принимать его работу именно в этой стране и в это гребаное время! А поскольку таких женщин в природе не существует, проще одному. И проще, и легче, и удобнее.
— Это трудно, Артем — возвращая его в действительность, сказала «не существующая в природе» женщина. — Это очень трудно. Может, ты просто ее не любил, и она чувствовала это, или любил не до такой степени, чтобы могла тебе верить?
— Скорее всего. — Он посмотрел на нее и пояснил: — Мне ведь надо было встретить тебя.
— Пьем? — раздался суровый шепот от двери.
Тина и Артем повернулись на голос и увидели Бывалого. Он вошел, притворил за собой дверь и все тем же суровым шепотом возмутился:
— Втихушку! А про боевого товарища, можно сказать героя Петровки, забыли!
— У нас самообслуживание, бери тарелку, рюмку и садись, герой Петровки! — рассмеялся Артем.
— Что вы, что вы! — замахал на него руками Гришка. — Разве ж можно, гражданин начальник! Конечно-с, мы сами-с, и возьмем, и нальем-с!
Гришка быстро все нашел, точно зная, где что стоит и лежит, очередной раз удивив Тину, сыщик, как говорится, он и в Африке, а заодно «хоть в тушке, хоть в чучеле» сыщик, один раз посидел за столом, отложив в памяти все мелочи.
— Ух ты! — не удержалась она от восхищения.
— Уж извините-с, — понял ее Гришка, — такие вот мы, издержки профессии, знаете ли.
Он быстро налил всем водки, поднял рюмочку и, вздохнув, обратился к Тине, переходя на «ты»:
— Намаешься ты с ним, ох намаешься! — и опрокинул в себя водочку, крякнув от удовольствия.
Он все про них понял, еще там, когда они вдвоем бежали к машине.
Вот именно — вдвоем! Как одно целое, как команда, без истерик, без выяснения, кто главней и умней и кого надо слушаться. Это считывалось сразу и было понятно без слов, и не только ему. Это поняли все ребята, и Андрей, садясь в автобус, сказал:
— Все, попал Беркутов! Но на этот раз в десятку! Нет, ну какую девчонку отхватил, а! Везет нашему важняку!
— Да, — вздохнул Гришка, — пропал товарищ!
— Что здесь происходит? Вы что, опупели? Три часа ночи, а вы водку пьете? — возмущенно прошипела с порога кухни Ритка.
Она была в халате, с примятым ото сна лицом и щурила глаза, отворачиваясь от света.
— Ночное совещание, — ответил Гришка улыбаясь и задушевно так поинтересовался: — А ты, Ритуль, как я понимаю, не будешь?
Он безоговорочно, всей своей знаменитой ментовской печенкой чувствовал этих двух девчонок, уважал и радовался, что такие женщины встречаются в жизни, с удовольствием переходя на «ты», без лишних церемоний и расшаркиваний. Уже познакомившись с Риткиным характером, он с нетерпением ждал, что она поднимет брошенную перчатку.
И Ритка его не разочаровала.
— Григорий Павлович, — ответила она официальным тоном, усаживаясь за стол. — Вы ведь, говорят, один из самых крутых следователей, значит, хороший психолог. Неужели вы не знаете, что перед женщиной нельзя зажигать красный свет, — она воспринимает его как призыв к атаке и не иначе как зеленый! Наливайте!
— Уважаю умных женщин, — рассмеялся Гришка, быстро поднимаясь и ставя перед ней рюмочку и тарелку.
— А я галантных мужчин, — поддержала его Ритка.
Артем с Тиной переглянулись, слушая их диалог, и усмехнулись: «Да уж, с ними не соскучишься!»
— Артем, мне ужасно любопытно, почему вы носите в пряжке ремня ключ от наручников, — не удержалась Ритка.
— Риточка, раз пошла такая песня, давайте на «ты»?
— Легко! И с удовольствием! — согласилась Рита.
— Это подарок, — объяснил Артем. — Как-то давно я вел одно дело, и ребятки, проходящие по нему, решили «побеседовать» со мной, так сказать, более тесно. Мне пришлось «отказаться» от их гостеприимства и протопать десять километров по лесу в наручниках. Все обошлось, как видите, но через два дня мой начальник в паре с Гришкой преподнесли мне этот подарок — универсальный ключ в пряжке ремня. С тех пор и ношу.
— «Какая у людей интересная жизнь — туда ехали, стреляли, назад едут, опять стреляют!» — процитировала Тина фразу из старого фильма.
— Господа! — обратился ко всем Григорий. — Коль мы все не спим в это замечательное время суток и собрались такой тесной компанией, предлагаю побеседовать по существу Тининого дела. А в частности, объясни мне, Тина, кто может так яростно и настойчиво желать тебя подставить?
— Не знаю! Честно, Гриша. Мы с Ритой всех друзей и знакомых перебрали, все думаем, кому это нужно, но так ничего и не надумали.
Ритка перешла к делу, становясь собранной и деловитой:
— Получается, что кто-то мечтает засадить ее за решетку?
Артем с Григорием одновременно кивнули, соглашаясь с ней, мгновенно перестроились с благости на работу.
— Я составила список всех друзей, подруг, мужей подруг, даже старых знакомых. Прошлась по каждому, стараясь вспомнить, до мелочей, их претензии и обиды на Тину, но… ничего — пустой номер!
— Может, все-таки к Тине это не имеет отношения? — задумчиво сказал Григорий. — Кто-то использует ее в виде дымовой завесы.
— Нет! — Тина решилась произнести вслух свои выводы. — Я чувствую, что этот человек ненавидит меня. — Она помолчала и добавила: — И еще… все, что случилось, — это только начало, дальше будет еще запутаннее и конкретнее, что ли. И я просто не представляю, кто это может быть и что ему от меня надо!
— Тиночка, — взяв ее ладошку в свои руки, успокаивающе сказал Григорий, — ты же умница, не бойся. Мы обязательно разберемся! — И, всегда оставаясь следователем, спросил: — Почему ты уверена в этом?
— Я не знаю, принимаешь ли ты во внимание ощущения или только факты, но, когда он позвонил по телефону, я слушала его дыхание и чувствовала его ненависть. Вот прямо физически чувствовала. Это я потом сообразила, что он проверяет, арестовали меня или нет.
— Как это ни прискорбно, — сказал Артем, — но должен сообщить, что надо ждать развития событий. Его надо провоцировать на действия, при этом ты не должна оставаться одна. А он ни в коем случае не должен об этом знать.
— Мы с Денисом можем переселиться к ней, — предложила Ритка.
— Ритуля, это не катит! — возразил Гришка. — Ты же, как юрист, должна понимать, что твои показания, подруги, почти родственницы, и показания Дениски, как несовершеннолетнего, не имеют силы.
— Может, я перееду к ней или она ко мне? — с сомнением предложил Артем.
— Беркут, то, что ты предлагаешь, — форма защиты и использование служебного положения, и ничего более. Вы себя со стороны видели? — спросил ехидно Гришка. — От вас же искры летят в разные стороны! И как только произойдет переход от служебного к простому, так сказать, положению, а произойдет это в ближайшее время, тебя тут же отстранят от дела — и все, ты выпадаешь, сразу! Поэтому как старший товарищ рекомендую вам держаться друг от друга подальше.
— И что мне делать? — спросила покрасневшая от такой прямоты Тина.
— Будь все время среди людей, на работе с утра до вечера, принимай участие во всех корпоративных пьянках, иногда ночуй у друзей и подруг, — ответил Гриша. — Словом, все время помни об алиби и своей безопасности. И главное, Тина, не бойся, не поддавайся панике! Ты ведь у нас умница, сегодня всем показала!
— Я не удержалась и все-таки разузнала про этого адвоката, — голосом провинившейся школьницы сказала Ритка.
— И что? — сразу делая стойку, спросил Бывалый.
— Пользуется известностью, у него безупречная репутация, вообще, не лох какой-то, а вполне грамотный адвокат. Я не стала уточнять, как его нанял «клиент», чтобы не вызвать подозрений, это, пардон, уже ваша работа.
— Кстати, о работе, пошли спать, завтра у всех трудовые будни, — предложила Тина. — Бог с ним, с этим злодеем. Утро вечера мудренее.
— Тогда посошок! — согласился Гришка.
Они выпили и все сразу встали, убирая посуду и остатки закуски. Ритка и Гришка тихо ретировались, не мешая говорить Артему с Тиной. Он обнял ее, уперся подбородком в ее макушку и, вздохнув, сказал:
— Иди спи. Нам действительно нельзя, Гришка прав. Бросать тебя в этом деле я не намерен и доведу его до конца.
Он отстранился, поднял двумя пальцами ее лицо за подбородок, так чтобы посмотреть в глаза.
— Мы его вычислим! Только помни, что при любом непонятном или случайном происшествии, даже если просто чьи-то слова тебе не понравились, — сразу звони мне или Гришке. Договорились? И еще. Кто бы ни попросил тебя побеседовать наедине или банальное: «Вас спрашивают на проходной», ни при каких обстоятельствах не выходи одна, всегда будь с кем-то.
Тина кивнула в знак согласия, прекрасно понимая, что никто — ни он, ни вся «королевская рать», ни она сама — не может застраховать ее от изворотливости ума этого человека.
— Иди спи, — повторил Артем. Он отпустил ее, не позволяя себе даже легкого прощального поцелуя, — для одного дня испытания его силы воли было более чем достаточно!
Утром Артем облачился в свой выстиранный, высушенный и очень мятый, поскольку гладить его было некогда, костюм.
— Очень миленько, — приветствовала его Рита, когда он вошел в кухню, где вся компания уже завтракала. — Вполне вписывается в последние веяния моды!
— Пожалуй, я обойдусь без этого авангарда.
— Всем доброе утро!
Тина налила ему кофе, когда он присоединился к компании за столом, и подвинула к нему тарелку с бутербродами.
После ночных откровений ей почему-то было неловко смотреть на него, и она отводила глаза, стараясь держаться от него подальше.
— Маргарита Юрьевна, — обратился Артем к Рите, — не будете ли вы столь любезны подвезти меня и моего боевого товарища, Григория Павловича, на Петровку?
— Конечно, подвезу! — радостно согласилась Рита. — Кстати, а где твоя машина?
— Ее вчера ребята перегнали от кафе на Петровку. — Он допил кофе, посмотрел на часы. — По коням, время поджимает!
Артем краем глаза все время наблюдал за Тиной и видел, что она смущена, немного напряжена и старается не встречаться с ним взглядом.
«С чего бы это? Может, думает, что все сказанное ночью было продиктовано неординарностью ситуации? Ладно, разберемся!»
В машине у них разгорелся жаркий спор. Тина считала, что Дениса надо отправить к бабушкам, Григорий ее поддержал. Рита была против — до школы считаные дни остались, какие бабушки? Артем тоже был против Денискиного отъезда, считая его бесполезным. Если этот человек знает о них все, то уж Дениску у бабушек он сразу найдет, оттуда даже проще его увезти — бабушки не помеха!
Дениска верещал, что никуда не поедет, еще чего! Здесь столько событий! И не может он Тину с Ритой одних оставить!
Спор разгорался, все говорили, вернее, орали одновременно, пока, перекрикивая всех, Ритка не сообщила:
— Все, господа, Петровка! Следующая станция Большие Васюки! Большинством голосов ребенок остается!
— Ура-а! — подвел итог объект спора.
Тина разговаривала по телефону с поставщиком оборудования, когда к ней в кабинет зашел Сергей и сурово приказал:
— Тина, пройди ко мне!
Он развернулся и широкими шагами, не оглядываясь, пошел к себе. Тина, быстро закончив разговор, побежала за ним, как нашалившая девочка, пытаясь сообразить, что она такого сделала.
Он пропустил ее вперед, в кабинет и сказал секретарше Вере:
— Сделай два кофе и ни с кем меня не соединяй.
— Хорошо, Сергей Владимирович, — ответила Вера.
Она поймала взгляд Тины: «Чего он разбушевался?» — и пожала плечами: «Понятия не имею!»
Сергей зашел в кабинет, прикрыл за собой дверь, обошел стоявшую по стойке «смирно» Тину, сел в кресло и спросил:
— Тина, что у тебя с руками?
— Боевое ранение. — Она вздохнула, понимая, что избежать разговора не удастся, и села в кресло напротив него.
— Давай, Тина, рассказывай, что происходит.
Они проговорили два часа. Сергей снял пиджак, повесил его на спинку кресла, ослабил галстук. Через двадцать минут разговора достал коньяк из бара. В кабинете плавал сизый дым от выкуренных сигарет. Тина чувствовала горький привкус во рту от трех чашек выпитого кофе и страха, который она переживала заново, рассказывая Сергею все без комментариев, только факты.
— Это очень похоже на месть, — сказал он, — причем на женскую месть, а если это ход, чтобы отвлечь следствие, то он тщательно спланирован. Очень, очень хорошо спланирован. К сожалению, следователи правы, надо ждать развития событий, его следующего шага.
Он встал, подошел к ней, выдернул за руку из кресла и обнял.
— Ничего, девочка, все будет хорошо! Думаю, слабо ему тебя схавать! — Он отодвинулся, посмотрел на нее и улыбнулся: — Иди работай, раз уж тебе надо быть в коллективе. Что-нибудь придумаем.
— Спасибо, Сереж!
— Иди, иди! — другим, деловым тоном сказал он, поправляя галстук и усаживаясь в кресло за рабочий стол.
После разговора с Сергеем работа совсем не клеилась. Тина, задумавшись, смотрела в окно, непонятно что высматривая, может, ответы?
Шел дождь, сбивая с деревьев желтые листья. Самый не любимый ею, мелкий, моросящий, какой-то ноябрьский дождь, не обращающий внимания на такие мелочи, как конец лета, август и свое полное несоответствие сезону.
«Пойду к Марии Захаровне! — решила Тина. — Точно! Выговорюсь, мне легче станет. Она обязательно скажет что-нибудь неожиданное, ободряющее. И вообще, я по ней соскучилась!»
Мария Захаровна была ее тайным оружием от напастей.
Когда Тина только приехала в Москву и они с Риткой боролись за выживание, она обнаружила в себе привычку гулять по Москве в особо тяжелые моменты. Когда чувство безысходности накрывало с головой, не давая продохнуть. Казалось, все: ни черта никогда не изменится в ее жизни, что бы она ни делала, как бы ни старалась, — не выбраться из нищеты, усталости вековой, трудностей бесконечных! Тогда Тина ехала в центр и бродила, отрывая час-два от работы или сна, исцеляя себя. Она любила Москву.
Полюбила не с первого взгляда, а с первой вот такой прогулки. Тина бродила по бульварам, переулкам, московским дворикам, аллеям, впитывая в себя дух города и поражаясь его силе и мудрости. Все когда-то и кем-то сказанное и написанное о Москве было, конечно, правильно, не весьма однобоко — видением данного, пусть и гениального, человека. На самом деле энергетика, дух и душа города были постоянной, ускользающей от словесного описания величиной. Москва, странным образом, только по одной ей известной шкале ценностей, либо принимала человека, либо отвергала сразу, вне зависимости от того, плохой он или хороший по общепринятым, людским эталонам. Но, независимо от того, оставался он здесь или уезжал, вирус ее притягательности попадал человеку в кровь да так и оставался с ним на всю жизнь.
Со временем у Тины появились любимые маршруты, места, улицы, которые, как ей казалось, успокаивали больше других.
Как-то зимой она гуляла по Чистым прудам и заметила женщину, сидящую на скамейке. Она удивилась — было очень морозно, поэтому гуляющих людей почти не встречалось, и уж тем более никто не сидел на скамейках. Она подошла к женщине и спросила:
— Вам плохо? Может, помощь нужна?
— Нет, деточка, но за заботу спасибо! Это сейчас редкость, — ответила, улыбнувшись, женщина.
На вид ей было около семидесяти, очень приятная, улыбчивая, с веселыми, задорными глазами пожилая женщина, которую ни бабушкой, ни старушкой никак нельзя назвать. Она была хорошо одета — каракулевая шубка, муфточка; уложенные в прическе под кокетливой, тоже каракулевой шапочкой волосы, румянец на щеках, обаятельная улыбка. Тина не удивилась, если бы под шубой обнаружилась блузка с камеей на воротничке и дорогая теплая шаль — образ старой аристократки, вынесенный из советских фильмов.
— Я гуляю каждый день, — пояснила женщина. — Быстрым шагом, в любую погоду, а эта скамейка — некий финиш моего маршрута, я отдыхаю здесь десять минут и уже спокойным шагом возвращаюсь домой.
— Я бы так не смогла! — проникаясь уважением, ответила Тина. — Каждый день, невзирая на погоду и настроение!
— Сможете, когда не захотите сдаваться возрасту и тому самому настроению. Мои десять минут прошли, — поднимаясь со скамейки, сказала она. — Может, прогуляетесь до моего дома и выпьете со мной чаю?
— Это, наверное, неудобно, — смутилась Тина. — И потом, небезопасно вот так приглашать в дом незнакомого человека.
— Я людей вижу сразу, меня очень нелегко обмануть. А вам, как я поняла, надо с кем-то поговорить!
И Тина согласилась.
Мария Захаровна, как звали ее новую знакомую, жила на Чистопрудном бульваре, в старом доме, в огромной, светлой, с высоченными потолками квартире.
Когда они вошли к ней, Тина вздохнула от восхищения и забыла дышать, так необыкновенно созвучна была ей атмосфера этой квартиры.
Мебели немного, но старая, еще прошлого века, добротная, из цельного дерева. Никаких слоников, вязаных салфеточек и, главное, герани, которую Тина почему-то терпеть не могла. Много книг в стеллажах до потолка, фотографий в рамках, стоящих на комоде и трюмо, огромный фикус в эркере, легкие занавески на высоких окнах, дубовый круглый стол, укрытый скатертью до пола, светлые акварели на стенах, какие-то необыкновенные статуэтки, шкатулочки, милые безделушки, еле уловимый запах роз, корицы, ванили.
Тина ходила по большой гостиной и дотрагивалась до вещей кончиками пальцев, преодолевая чувство неловкости, так неудержимо ей хотелось все это потрогать. В атмосфере и обстановке дома не было никакой вычурности, продуманности интерьера, гармоничный, непринужденный беспорядок, где каждая вещь дополняла другую, находясь на своем месте.
— Я вижу, вам понравился мой дом? — услышала Тина голос за спиной.
В это время она рассматривала акварель с авторской подписью, повернулась и, не сдержав восторга, ответила:
— Невероятно! Это очень созвучно мне внутри! Как бы это объяснить?
— Я вас прекрасно поняла. Это квартира моих родителей. Здесь почти все сохранилось, как было при маме. Кое-что добавила я, многое продалось во время войны и после, но в целом дух сохранен. Давайте, деточка, чай пить.
Были фарфоровые чашечки с блюдцами, хрустальные вазочки с вареньем, розетки, горячий чай в пузатом фарфоровом чайнике, серебряная сахарница — все то, что уносило Тину в прекрасную нереальность прошлого, успокаивая, умиротворяя.
Мария Захаровна поразила и покорила Тину сразу! Ей было семьдесят три года, и она прошла все, что только мог пройти вместе с этой страной человек, родившийся в двадцатые годы. Невероятно живая, остроумная, мудрая, о себе она рассказывала скупо, а вот Тину расспрашивала подробно о жизни, проблемах, трудностях.
— Знаете, Тиночка, я вижу очень многих людей, когда гуляю, да и встречаюсь со многими. Наш бульвар притягателен для размышления, туда часто приходят пройтись, подумать в одиночестве. Вы меня сразу поразили, у меня дальнозоркость, я вас издалека заметила. И было понятно, что у вас проблема, но вы боретесь! Вы пришли пройтись не для того, чтобы пожалеть себя, а чтобы набраться душевных сил для борьбы. И это замечательно! Как много я видела рыдающих девушек на этих скамейках, опустивших руки, поддавшихся обстоятельствам, и это печально! Поплакать иногда очень полезно, но только для того, чтобы оставить в прошлом все, что оплакиваешь, встряхнуться и идти вперед. Нельзя сдаваться, нельзя застревать в болевом моменте и жить только в нем. Вы, Тиночка, боец, но с этим, увы, тоже не следует перегибать. Становиться железной — значит утратить женственность. Нужно чувствовать грань между силой духа женщины и пробивной, таранящей силой в мужских играх. К сожалению, многие молодые женщины не умеют вовремя остановиться и пропустить мужчину вперед. — Она вдруг замолчала и улыбнулась. — Ну, вам это не грозит, в вас море женского очарования.
— Вы меня захвалили, — смутилась Тина.
— Ничего, это полезно иногда. Еще чаю?
— С удовольствием!
У Марии Захаровны было двое детей, пятеро внуков и трое правнуков. Вся семья ее обожала. Дети бегали к ней за советом и отсидеться от бед и напастей. Она принимала, вытирала слезы, а через несколько дней выпроваживала, объясняя свою позицию:
— От проблем нельзя убегать, надо идти им навстречу и решать, иначе так и пробегаешь всю жизнь. Ты успокоился, позволил себе передышку, поплакал, пожалел себя, и хватит — иди и побеждай неприятности.
Дети все время уговаривали ее переехать к ним, чтобы не жила одна, она категорически отказывалась.
— Мой любимый муж, с которым мы прожили всю жизнь, умер десять лет назад, — объясняла она Тине. — Он был единственным человеком, с которым я могла жить, делить быт и каждый день благодарить Бога, что мы вместе. Мы очень долго жили большой семьей, и у меня никогда не было возможности побыть одной. Я только недавно поняла, как это важно. Мне не бывает скучно одной, я хорошо обеспечена, и дети помогают. — Она рассмеялась: — Я разрешила себе быть эгоисткой, и наслаждаюсь этим, не задевая никого из близких, а это очень важно, чтобы не за счет других.
Так они познакомились и подружились.
Тина рассказала о Марии Захаровне Рите, но за семь лет они так и не встретились, общаясь только по телефону. Рита относилась к ней с огромным уважением и немного побаивалась.
— Она про человека все сразу понимает, — говорила Ритка, отказываясь идти в гости вместе с Тиной. — А я про себя всю правду знать не хочу, итак понимаю, что далеко не белая и не пушистая.
Алексей знал, что у Тины есть пожилая знакомая, которую она иногда навещает, но интереса не проявлял и раздражался, когда Тина к ней ходила, как правило раз в месяц.
Тина зашла после работы в универсам, купила в кондитерском отделе торт «Птичье молоко», который Мария Захаровна любила, конфеты «Белочка» и дорогой душистый зеленый чай. Она шла по бульвару и улыбалась, вспоминая их первую встречу. Тина никому не признавалась в своих тайных мыслях, она смущалась, думая, что Бог, увидев, как ей трудно, послал своего помощника, вернее, помощницу, которая не давала ей застревать в обидах, жалости к себе, обвинениях других людей, побуждая двигаться вперед.
— Тиночка! Как я рада тебя видеть, — приветствовала ее Мария Захаровна, открывая дверь.
— Здравствуйте, Мария Захаровна! Я по вас соскучилась!
— Заходи скорее! — Она расцеловала Тину в обе щеки. — Давно тебя не было. О, мой любимый тортик! Ну, давай за стол, чай готов!
Тина почувствовала, как расслабляется, первый раз за все это время, будто спряталась от напастей в надежном месте, где обязательно помогут и спасут. Ей казалось, что она долго не могла дышать и наконец вздохнула полной грудью, словно из воды вынырнула. Облегчение было таким большим, почти физическим, что на глаза навернулись слезы.
— Детка! Ты плачешь? Ну-ка, идем!
Мария Захаровна взяла Тину за руку, повела в гостиную и усадила за стол, по обыкновению сервированный к чаю.
— Сейчас ты выпьешь чашку чаю, успокоишься и все расскажешь.
Тина вытерла слезы, судорожно вздохнула, как обиженный ребенок, выпила, почти залпом, чай и стала рассказывать в который раз, начиная с того момента, как Ритка попросила привезти платье.
Мария Захаровна слушала внимательно, задавала вопросы, просила повторить некоторые моменты, уточняла детали.
Они выпили весь заваренный чай и пошли в кухню сделать новый, не прерывая разговора. Вернувшись за стол, Тина разлила по чашкам горячий душистый чай, Мария Захаровна отпила из своей чашки, обдумывая все услышанное. Тина с нетерпением ждала, что она скажет.
— Знаешь, детка, во всей твоей истории я вижу много положительного!
— Что?! — поперхнулась от неожиданности и закашлялась Тина.
— Да-да! Как говорится: «Не было бы счастья, да несчастье помогло!» Что ты так удивилась? — Она встала, похлопала Тину ладошкой по спине. — Запей чаем.
— Уже прошло, все в порядке, — ответила Тина.
— Так вот, — продолжила Мария Захаровна, возвращаясь на свое место, — ты бы никогда сама не ушла от Алексея, а если бы и ушла, то долго мучила себя обвинениями в своей несостоятельности и предательстве. Расставаться вам надо было давно, эти отношения себя изжили, да они изначально были замешены не на тех дрожжах. Ладно бы секс был замечательный или кто-то из вас любил другого, но ты и сама с этим уже разобралась. Значит, надо поблагодарить Господа и твою Людмилу, что тебе был дан прекрасный повод расстаться, не обвиняя себя. Ты согласна?
— Да, с этим на все сто!
— Это первый, очень положительный момент! Второй в том, что благодаря этому покушению ты встретилась с Артемом Константиновичем! Правильно?
— Да, — смутилась Тина и слегка покраснела.
— Нечего смущаться! Это ведь замечательно! Судя по тому, что ты рассказала, это твой мужчина, хотя я его не видела и могу судить только с твоих слов. Но самое главное, что ты наконец-то открыла свое сердце для настоящего чувства! Ты, Тиночка, боялась любить мужчину, поэтому и жила с Алексеем — так безопасней!
— Я и сейчас боюсь, — честно призналась Тина.
— А нечего бояться! — возмутилась Мария Захаровна и стукнула кулачком по столу. — Ишь, какие они пошли нежные — любить боятся! Ты сначала попробуй, проживи эти чувства, и если будет больно, ну и что — дело того стоит! Уж поверь мне! И хватит от жизни прятаться! Дает тебе Бог твоего человека, так бери и благодари за великое счастье, потому, что мало кому в жизни такое дается — свой, родной человек! — Она успокоилась, улыбнулась задорной улыбкой, погладила Тину по руке. — Ты извини, что я вспылила, но меня возмущает такая трусость. Молодым кажется, что любовь — это сплошные розы, а это поле непаханное, это работа каждодневная, и компромиссы, и уступки, и черт его знает что еще! Ну что, будешь бегать, прятаться или рискнешь любить? — провокационно спросила она.
— Рискну! — рассмеялась Тина. — Думаю, я сделала выбор сразу, как только его увидела. Да и не убегаю я от него.
— Вот и умница! Впрочем, я не сомневалась, ты же не трусиха. Что же касается третьего положительного момента, то тут сложнее.
— А что, есть еще и третий? — спросила Тина, развеселясь и чувствуя какую-то бесшабашность.
— Конечно! Если это было покушение на госчиновника, замаскированное под тебя, то Леша с перепугу все про себя выложит следователям и, я думаю, ты очень много интересного узнаешь о нем и о его товарищах.
— Что там может быть интересного? — удивилась Тина.
— Не знаю, но думаю, что не все у них там гладко, как тебе рассказывают, хотя тебя это уже не касается.
— Я давно не интересуюсь их делами.
— Значит, тебя это не расстроит. Далее, если это направлено против Алексея, то он в чем-то замешан, и опять же хорошо, что вы вовремя расстались. Если все-таки это направлено против тебя, возникает третий положительный момент! Получается, что есть человек, на которого ты и подумать не можешь, а он тебя ненавидит до такой степени, что готов уничтожить, и его ненависть стала такой большой, что он начал действовать. Его поймают, и ты освободишься от присутствия в твоей жизни скрытого предателя! Ненависть заразна, как вирус, даже в скрытом виде, она отравляет, проникая в твое жизненное пространство. Вот скажи мне, если бы ты была уверена, что это кто-то из знакомых, ты бы предпочла, чтобы все так и оставалось, то есть прикрытое дружелюбием полное предательство, или пусть все вскроется и разрешится?
— Конечно второе!
— Тогда вот он, третий положительный момент! Пусть пугающе, пусть в извращенной форме, но он раскрылся и начал действовать! Ты девочка умная, да и Беркутов, судя по всему, не дурак, и друг его, они его найдут!
— Мария Захаровна! Вы меня всегда поражаете своим умением увидеть проблему с совершенно неожиданной стороны! — восхитилась Тина. — Но я никак не пойму, за что это все на меня обрушилось, да еще это похищение нас с Артемом!
— Это самый непродуктивный вопрос на земле: «За что?» Люди так любят его задавать, заранее снимая с себя ответственность, дескать, если кто-то за что-то наказывает, то наказывающий и виноват в твоих страданиях. А ведь большая часть страданий дана не «за что», а «для чего»!
— То есть если человек страдает, то он страдает для чего-то?
— В большинстве случаев именно так! Тяжелая болезнь, экстремальная ситуация, несчастный случай — все это возможность пересмотреть свою жизнь и понять, что ты делаешь такого, что привело тебя к этому состоянию. И поменять, иногда кардинально, свою жизнь, увидеть неправильность своих поступков, своих мыслей, своих глубоких страхов, и рискнуть жить по-другому!
— А если человек жил праведно, я имею в виду, что он добрый, отзывчивый, любящий, заповедей не нарушал, в общем и целом замечательный, и вдруг у него обнаруживают рак? Так он неправильно жил?
— Может, и неправильно. Мы видим только внешнее поведение, только то, что человек демонстрирует окружающим, а что он думал всю жизнь, с какими мыслями жил, знает только он, да и то не всегда. Очень часто человек обманывает самого себя. Может, ему хотелось пить, гулять, драться, а он сдерживал и жестко контролировал свои поступки, что и привело к такой тяжелой болезни.
— Так что, лучше было бы, если б он был пьяницей и дебоширом?
— Я не знаю. Говорят же, что пути Господни неисповедимы, но точно знаю, что в большинстве случаев в своих болезнях и неустроенности жизни виноваты мы сами, наши мысли. Ведь даже ученые установили и доказали, какие наши негативные мысли отвечают за ту или иную болезнь! Так что, как оказалось, в этом нет ничего мистического — мы сами в ответе за свои мысли, за свою жизнь.
— Получается, что все сейчас со мной происходящее — результат моего неправильного мышления? — спросила Тина.
Ей было интересно, и она чувствовала, что ответ где-то рядом, только надо сделать небольшое усилие и поймешь нечто важное, нечто такое, что укажет ей на «злодея».
— Скорее всего… — Мария Захаровна задумалась, глотнула чая, посмотрела, улыбнувшись, на Тину. — Я думаю, что в твоей ситуации смешалось сразу несколько факторов. Во-первых, как правило, человек чего больше боится, то и получает. Вот ты боишься любви, той степени открытости, откровенности, которая возникает у любящих людей, и сейчас тебя преследует именно это, но с противоположным знаком. Ненависть полный антипод любви. Вот чего ты боишься больше всего?
Тина задумалась.
Мария Захаровна была права — человек очень умело обманывает себя, пряча мысли, которые его пугают и в которых он не хочет признаваться в первую очередь самому себе. Сделать над собой волевое усилие и честно признаться самому себе очень сложно, тем более произнести это вслух.
Она прикрыла глаза, откинулась на спинку стула и прислушалась к ощущениям, положившись на интуицию, понимая, что, от какой мысли ей станет больнее всего и она скажет себе: «Нет-нет, это не так», там и есть истина.
Мария Захаровна молчала, давая ей возможность разобраться.
— Я думаю, что больше всего боюсь, что меня не воспримут, не оценят такой, какая я есть, со всеми моими мыслями, умом, жизненными принципами. Не разглядят, как не принимали, не понимали и отвергали в детстве, обращая внимание только на внешнее.
— Умница! — поддержала ее Мария Захаровна. — За такое признание, а главное, за твою смелость стоит выпить! — Она наклонилась к Тине через стол и заговорщицким шепотом предложила: — Давай наливочки тяпнем?
Тина рассмеялась.
— А давайте тяпнем!
Мария Захаровна подошла к старинному буфету и из нижнего отделения достала бутылочку наливки.
— Прячу от детей и внуков, — пояснила она. — Они мне не разрешают, боятся за мое здоровье, а я посмеиваюсь. Чего бояться? Мне уже восемьдесят, чувствую я себя прекрасно, и мне вряд ли что-то уже сможет повредить. Иногда балую себя рюмочкой!
Наливка была замечательная — тягучая, с терпким смородиновым вкусом.
— Ты умница! — повторила Мария Захаровна еще раз. — Умница вдвойне, во-первых, ты призналась самой себе в своих страхах, а это уже победа, а во-вторых, ты обозначила мотивацию твоего врага.
— Это как? — задала идиотский вопрос Тина.
— Очень просто! Ты его знаешь и даже подумать на этого человека не можешь, следовательно, обращаешь на него мало внимания, не интересуешься его настоящей сущностью — все то, чего ты сама боишься. Верно?
— Получается, что он мне не интересен как личность?
— Именно! Но теперь уж он привлек твое внимание?
— Более чем! — согласилась Тина. — Я о нем день и ночь думаю!
— Значит, этот некто очень хочет, чтобы ты его оценила по достоинству, он устал притворяться, и ты получила все свои страхи, пусть в перевернутой форме, но, по сути, это одно и то же. Ты боялась любить — получила жгучую ненависть. Ты боялась быть непонятой, неоцененной — получила крик о том, что сама кого-то не поняла и не оценила. Он хочет показать тебе, что он умнее, сильнее, и наказать за невнимание.
— О господи! Да он просто больной! — сказала Тина, чувствуя, как страх маленькой, холодной змейкой опять заползает в нее.
— Возможно, даже скорее всего, но в данной ситуации тебе не стоит об этом думать, потому что от этого ты будешь сильнее бояться. А бояться тебе сейчас никак нельзя!
— Да! — Тина постаралась прогнать маленькую змейку из груди. — Бояться мне нельзя! Значит, все это для того, чтобы я увидела свои страхи?
— Не только. Мне кажется, что это еще и испытание.
— Мария Захаровна, вы меня совсем запутали! Давайте-ка еще тяпнем!
— Давай, детка!
Они чокнулись рюмочками и выпили наливки.
— Тина, может, ты есть хочешь? Ты же с работы.
— Нет-нет, — отказалась она, — я не голодная. Вы лучше объясните, мне страшно интересно!
У Тины возникло ощущение, что Мария Захаровна невероятным образом очищает истину от всего наносного, лишнего, того, что мешает рассмотреть и понять главное. Она хотела запомнить весь разговор, все слова как можно подробнее, а потом она его не один раз прокрутит в голове и все поймет про себя саму, и про свою жизнь, и про таинственного «злодея».
— Когда человек готов к глобальным переменам, — объясняла Мария Захаровна, — Бог посылает ему испытание как проверку, действительно ли ты готов принять некую награду: любовь, деньги, детей — для всех по-разному. А если человек не выдерживает, отступает от себя самого, поддается соблазну, то его лишают награды. Но испытания всегда даются по силам, больше, чем человек может вынести, ему никогда не дадут.
— Получается, если ты слабый, то и испытания так себе, легонькие, а если сильный, то на полную катушку! По-моему, это несправедливо.
Мария Захаровна улыбнулась Тининому возмущению.
— Ты же не дашь маленькому ребенку тащить сумку в десять килограммов, даже если в ней лежат сладости и подарки для него же. Да, на долю сильных личностей выпадают тяжелейшие жизненные испытания, но и награды они получают великие!
— Хорошо, и какой тест я должна пройти? На что меня испытывают?
— Ты должна перестать бояться жизни! Перестать бояться любви, предательства и этого человека! Тебе надо преодолеть свои страхи!
— И когда я справлюсь с этими страхами, что, стану счастливой и больше нечего бояться?
— Детка, — вздохнула Мария Захаровна, — в человеке так много всяких страхов, комплексов, справляешься с одним, вылезают следующие, которые были спрятаны в тебе еще глубже. Это и есть вечная работа над собой!
— Звучит невесело.
— Ничего подобного! Это трудно, но очень интересно! Любое преодоление себя — это все-таки победа!
— Ну ладно, этот человек преследует меня, а Лешке-то за что, он-то при чем?
— Так ты будешь разбираться в его проблемах или решать свои? — хитро прищурившись, спросила Мария Захаровна.
— Решать свои! — ответила Тина. — Но получается, что из-за моих проблем достается ему.
Мария Захаровна покачала головой и вздохнула:
— Как ты любишь себя обвинять, Тина! Твой Леша тот еще фрукт! Уверена, ты и половины не знаешь, что он наворотил. Но отвечу тебе словами Жеглова: «Наказания без вины не бывает!» Не спеши винить себя в чужих неприятностях, помни, что человек в большинстве случаев сам наживает себе проблемы, особенно когда осознанно творит ужасные вещи, как твой некто.
Тина собралась задать очередной вопрос, но тут до нее донеслась еле различимая мелодия звонка ее сотового телефона, который она услышала только потому, что они обе молчали в этот момент.
— Я сейчас! — сказала она и побежала в прихожую.
Тина схватила свою сумочку, висевшую на вешалке и, торопясь, стала рыться в ней в поисках трубки. Как всегда в таких случаях, в руки попадалось все, что угодно, — кошелек, расческа, бумажные салфетки и так далее, кроме телефона.
— Сейчас! — раздраженно приговаривала она. — Черт! Да где же ты?!
Наконец она нашла трубку, достала и ответила:
— Да!
— Тина, ты где? — сухим, строгим, почти официальным тоном спросил Григорий Павлович Бывалый.
— Я в гостях. Здравствуй, Гриша!
— Здравствуй, — проворчал он недовольно. — В каких гостях?
— Гриша, — холодея, спросила она, — что-то случилось?
— Случилось! — повышая голос, ответил он и попенял: — Ты бы хоть предупреждала кого-нибудь, куда пошла! С работы ушла одна, дома тебя нет, никто не знает, где ты! Вот где тебя носит? Да еще сотовый не отвечает!
— Гриша, что ты кричишь? Что случилось-то? — тоже повышая голос, спросила Тина.
— Скажи, где находишься, Артем за тобой приедет. Он тебе все и скажет!
Тина вернулась в гостиную и села за стол. От предчувствия плохих известий у нее ослабли колени.
— Я у Марии Захаровны. Кстати, я сказала Ритке, что сюда пойду. Подожди секунду… — Тина спросила у Марии Захаровны: — Вы никуда не торопитесь? Мне надо Артема дождаться.
— Конечно! Да и куда мне идти — ночь на дворе. А ты и не заметила!
Тина посмотрела в окно и удивилась — действительно, ночь на дворе, наверное, больше девяти.
— Гриша, ты слушаешь? — спросила она, возвращаясь к разговору.
— Еще как, со всем вниманием!
Она продиктовала адрес. Гришка ворчал, поругивая ее, но уже по инерции, чувствовалось, что он успокоился и просто воспитывает.
— Все, жди! Через полчаса Артем приедет. Вот он тебе и задаст! — радуясь ожидающей ее взбучке, хохотнул Гриша.
Тина посмотрела на телефон и произнесла задумчиво:
— Кажется, вы сейчас познакомитесь с господином Беркутовым.
— Мне ужасно интересно! — обрадовалась, как юная школьница, Мария Захаровна. — Очень хочется увидеть твоего избранника!
— Да? — удивилась Тина. — А с Лешкой вы не хотели знакомиться.
Мария Захаровна махнула пренебрежительно рукой:
— Твой Леша мне был совершенно неинтересен. И потом, я всегда знала, что он не твой мужчина!
— За последние дни я узнала так много интересного и о Лешке, и о своей жизни, — рассмеялась Тина.
— То ли еще будет, детка! — веселилась Мария Захаровна, в этот момент она была похожа на добрую колдунью. — Вот и еще один позитивный момент — твою жизнь сейчас никак не назовешь скучной!
Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Их смех прервал звонок в дверь.
Артем Константинович изволил приехать через пятнадцать минут, вместо обещанных Гришей тридцати.
— Ну, держись! — сказала Мария Захаровна, усмехнувшись, и совсем по-молодому быстро пошла открывать.
Тина вышла следом за ней.
— Здравствуйте, — поздоровался вошедший Артем и представился: — Беркутов Артем Константинович, для вас просто Артем.
Увидев его и услышав его голос, Тина почувствовала, как быстро-быстро заколотилось сердце. Так он на нее действовал! Ужас какой-то!
— Очень приятно! — тоном светской дамы ответила хозяйка. — Мария Захаровна.
Артем протянул ей красную розу и поцеловал руку:
— Это вам.
У Марии Захаровны порозовели щеки от удовольствия. Она поправила рукой прическу, потрогала воротничок блузки.
— Спасибо! Это очень приятно, такие знаки внимания.
— Мне сказали, что вы необыкновенная женщина, в чем я рад убедиться лично!
«Мы еще и ножкой умеем, и к ручке прикладываться обучены! Это вам не бандитов ловить!» — съязвила про себя Тина.
— Проходите! — пригласила очарованная хозяйка.
Тина поняла, что он злится и все эти политесы — попытка успокоиться, расслабиться. Он так и не посмотрел на нее, не поздоровался, сосредоточив все свое внимание и очарование на Марии Захаровне.
Решив больше не оттягивать момента, когда ее начнут ругать, она поздоровалась:
— Добрый вечер, Артем!
Он повернулся к ней и, сдерживая негодование, ответил:
— Ночь! Уже почти ночь, Тина!
— Всего полдесятого! — возмутилась она. — Мы заговорились и не заметили, как время пролетело!
— Проходите, Артем, — остужая обстановку, пригласила его Мария Захаровна в комнату. — Хотите чаю? Или вас можно угостить ужином?
— Благодарю вас, — любезно ответил он, — но нет. Я задам пару вопросов, и нам надо ехать.
— Куда? — спросила Тина.
— Домой! Пока домой, арестую я тебя в следующий раз, мне так спокойнее будет! По крайней мере, буду знать, где ты находишься!
— Артем, вы не могли бы сказать, что случилось? — попросила Мария Захаровна.
Он внимательно на нее посмотрел, потом перевел взгляд на Тину и усмехнулся. Они стояли плечо к плечу, одинаково стиснув ладошки и прижав их к груди, но не были испуганы, а всем своим видом выражали готовность к неприятностям.
— На Алексея опять совершено покушение. Он в порядке, — предупреждая вопрос, сказал Артем. — На сей раз его пытались задушить, и опять все глупо и непонятно! А теперь, дамы, ответьте мне на вопросы. Первое, во сколько ты сюда пришла? — обратился он к Тине.
— В восемнадцать тридцать пять, — ответила за нее Мария Захаровна. — Я посмотрела на часы, — пояснила она.
— Ты оставалась здесь все время?
— Да. Мы увлеклись беседой, выпили море чаю и не заметили, как пролетело время. А что, опять «человек, похожий на Игнатову»?
— Да! — не вдаваясь в подробности, ответил Артем. — Мария Захаровна, вы извините, но у меня с собой бланк протокола, и, чтобы не тревожить вас лишний раз, я сейчас все запишу, а вы подпишете.
— Конечно! И благодарю за предусмотрительность, мне, знаете ли, совсем не хочется ходить в ваше заведение.
Артем прошел в гостиную, сел за стол, еще раз отказался от чая и быстро заполнил протокол. Мария Захаровна надела очки, внимательно прочитала написанное и размашисто поставила свою подпись. Артем с Тиной заторопились, быстро попрощались и вышли из квартиры.
Как только дверь за ними закрылась, Артем схватил Тину в охапку и, останавливая ее попытку что-то сказать, предупредил:
— Молчи лучше! Я серьезно обдумываю твое наказание посредством порки!
И поцеловал! По-настоящему! Так, что у Тины подкосились ноги от неожиданных, ошеломляющих ощущений!
Все мысли мгновенно пропали из головы, которая кружилась, унося ее черт знает куда, но точно не в те сферы, где обретается мышление разумное. Чтобы не упасть, она крепко обняла Артема, тело стало невесомым, и она чувствовала, что проваливается в светлую, звенящую, восторженную пустоту!
Артем прервал поцелуй и прижал ее к себе. Оба тяжело дышали, пытаясь вернуться назад, заставить себя снова соображать.
— Так, и что это такое? — низким и требовательным голосом спросила Тина.
— По-моему, мы целовались, — тоже хриплым голосом ответил Артем.
— Тогда больше этого не делай!
— Почему это? — возмутился он.
— Потому что я не только думать, а вообще быть перестала!
— Вот и хорошо! — расплылся он в самодовольной улыбке.
— Ничего хорошего! Это же сумасшествие какое-то!
Артем легко чмокнул ее в губы и прошептал интимным тоном:
— Сумасшествие я покажу тебе потом, как только все утрясется! Обещаю!
— Так! Отпусти меня сейчас же! — приходя в себя, скомандовала Тина.
Артем развел в стороны руки, выпуская ее из объятий, она покачнулась, он поддержал ее под локоть.
— Стоишь? — спросил он, посмеиваясь.
— Да, теперь стою. Так за что ты там собирался меня пороть?
— За то, что ушла, заметь — одна! Неизвестно куда, никому не сообщила, сотовый не отвечает! Кстати, почему ты не отвечала на звонки?
— Может, не будем разговаривать на лестнице, а спустимся вниз?
— Идем!
Артем схватил ее за руку и стал быстро спускаться по ступенькам, таща Тину за собой.
Они сели в машину, он стал выруливать из двора, объясняя свое негодование:
— Без пятнадцати шесть ты ушла из офиса и пропала. Я связался с Ритой, она не знает, где ты, твой начальник тоже не знает, где ты можешь быть. И что прикажешь думать?
— Ритке я сказала, что иду к Марии Захаровне, но у нее было важное совещание, когда я звонила, она могла забыть. Насчет мобильного, каюсь! Виновата, оставила сумочку в прихожей и не слышала, как он звонит.
Артем притормозил, пропуская машину, и выехал на перекресток.
— Рита действительно забыла. Она вспомнила, когда мы уже вовсю тебя разыскивали, поехала к тебе домой вместе с Гришкой найти номер телефона Марии Захаровны в твоей записной книжке — она же ни адреса ее, ни фамилии не помнит наизусть. Он, на удачу, набрал еще раз твой номер и дозвонился.
— Ну простите, что я так всех переполошила! — покаялась еще раз Тина. — А куда мы едем?
— У нас оперативное совещание.
— Где?
— У тебя дома!
— А хозяйка знает?
— Теперь знает! — рассмеялся Артем.
— И кто присутствует на этом совещании?
— Весь вчерашний состав и трое Гришкиных ребят.
— А вам не влетит? Проводить оперативное совещание вместе с основной подозреваемой, да еще у нее дома?
— А мы никому не скажем! — рассмеялся по-мальчишески Артем. — А если влетит, то и хрен с ним! Время поджимает, чувствую я, что события набирают обороты!
— Но теоретически, чисто теоретически, — подчеркнула Тина, — это могу быть и я, и Ритка, а вы, так неосмотрительно, делитесь с нами информацией.
— Во-первых, это не мы делимся информацией, а вы, так даже удобней. Устроим вам перекрестный не допрос, а опрос, может, что и всплывет. А во-вторых, это не можешь быть ни ты, ни Рита, мы все проверили. С Гришкой работают замечательные ребята, сейчас познакомишься, они профессионалы, и все это время не сидят на месте, а копают без остановки. На нас с Гришкой начальство давит, оно, то бишь начальство, уверено, что это имеет отношение к госчиновнику. Мы их не переубеждаем, дело ведь надо закончить! Поэтому мы и решили совещаться у тебя, если возникнут вопросы по ходу дела, а они обязательно возникнут, то лучше их сразу задавать вам с Риткой.
Тина вдруг спохватилась:
— А чем я их кормить буду? И куда всех спать уложу?
— Вопросы питания они уже решили, не беспокойся, а спать — разместимся как-нибудь, не думаю, что нам придется сегодня много спать.
— Ладно, — согласилась она, — работать так работать. А откуда роза для Марии Захаровны?
— Я, пока за тобой ехал, подробно расспросил Риту о твоей знакомой и понял, что надо как-то элегантно с этой дамой.
— Элегантно у тебя получилось, ты ей понравился.
— Да я вообще очень обаятельный!
— И скромный! — подхватила Тина.
— И скромный! — согласился он.
Она помолчала немного и вдруг вспомнила, о чем хотела спросить его целый день:
— Слушай, а доктор сделал анализ воды?
— Какой воды? — отвлекаясь от своих мыслей и не сразу сообразив, о чем она, спросил Артем.
— Ну, той, которой я тебя поила в подвале.
— А, той… — усмехнулся он. — Сделал и велел тебе передать, чтобы ты не волновалась — она, конечно, не родниковая, но никаких угрожающих здоровью примесей в ней нет. Так что получить удовольствие от расстройства желудка у важняка моим врагам не удастся!
— И подчиненным тоже.
— И им, конечно.
— А откуда она вообще там взялась?
— А черт ее знает! Обычно заводы снабжаются водой из нескольких водопроводов. Видимо, какой-то забыли отрезать.
Они подъехали к Тининому подъезду, Артем нашел удачное место для парковки, прямо под окнами ее квартиры. Они вышли из машины, и Артем включил сигнализацию. Тина вздрогнула.
— Ты что? — спросил он, приобняв ее за плечи.
— В прошлый раз после этого звука нас полили парализующим средством. И ведь было это только вчера, а такое ощущение, что полжизни прошло!
— Так бывает, когда слишком много событий происходит в короткий период времени, — сказал Артем и успокаивающе поцеловал ее в лоб. — А сигнализацию я сменю, чтобы ты не пугалась, вспоминая.
— Бог с ней, — махнула Тина рукой, — не меняй, они все одинаково пищат.
В лифте Артем забрал ключи у нее из рук, сам открыл дверь, вошел первым и крикнул в глубину квартиры:
— У нее опять стопудовое алиби!
В прихожую набилась куча народа, вышедшая встречать вновь прибывших. Растолкав всех, вперед пробрался Денис и кинулся ей на шею:
— Тина, у нас гости, как на Новый год! Они все следователи! Лидуся стреляет как снайпер и дерется! А Горбунок один раз выбил зубы преступнику!
— Стоп! — остановила его Тина. — Слезь с меня, а то я тебя сейчас зацелую!
— Не надо! — спохватился Денис и отскочил от нее.
— Лидуся — это я, — вышла вперед очень симпатичная, стройная, чуть ниже Тины ростом девушка и протянула руку.
Тина пожала протянутую руку и улыбнулась ей:
— Очень приятно!
— Александр Конев, — представился молодой человек, тоже протягивая ей руку для рукопожатия.
Тина сразу сообразила, что он и есть Горбунок, и еле сдержала улыбку, понимая, что он обязательно обидится.
— Очень приятно! — повторила она.
— Алексей Скрябин, — вышел вперед и представился еще один юноша, он был гораздо выше своих товарищей и производил впечатление веселого, разбитного парня.
Он взял двумя руками ее ладошку, наклонился и церемонно поцеловал, смутив Тину таким вниманием.
— Идемте все на кухню! — распорядилась из-за спин Рита. — Есть очень хочется. Из-за тебя, загульная, мы чуть с ума не сошли и оголодали все!
— Из-за меня или твоей забывчивости? — язвительно спросила Тина.
Они обнялись и расцеловались с Риткой, как будто давно не виделись. Правда, в условиях, приближенных к боевым, которые они переживали, каждый день засчитывался за десять.
— А кто на звонки не отвечал? — парировала Ритка.
— Обе хороши! — прервал их спор Гриша.
И, удивив невероятно Тину, обнял ее и похлопал по спине, словно встретил с передовой.
Черт его знает, может, так оно и было?
Пока Тина переодевалась и мыла руки, в кухне происходили шумные передвижения. Доносился стук раскладываемого стола, веселый звон расставляемой посуды, двигание стульев, хлопанье дверцей холодильника, шум голосов. Вытирая руки, Тина прислушивалась к этим звукам и улыбалась — как хорошо, когда в доме много людей! И не хочет она никакого одиночества, как Мария Захаровна, пусть даже очень комфортного!
«Я разрешу себе думать, что все они собрались, чтобы помочь мне, а не потому, что это просто их работа; и о том, что познакомилась за это время со столькими замечательными людьми! И конечно, Артем! Так что спасибо тебе, «стрелок»!»
Какая-то мысль промелькнула, даже не мысль, а тень воспоминания из прошлого. Она попыталась ее ухватить и еще раз повторила: «Стрелок, стрелок», но мысль ускользнула вертлявой мышкой, так и не оформившись в четкое воспоминание.
— Тина! — позвал из кухни Артем.
— Иду! — шепотом, для самой себя, ответила она.
Раздвинутый стол из круглого стал овальным и был заставлен всевозможной едой, ни рюмок, ни бутылок, кроме минеральной воды, на нем не стояло.
«Допрос так допрос! Работать так работать!» — поняла Тина.
Не сговариваясь, места распределили так, что во главе оказался Артем, а на противоположной стороне, возле стены, оставили место для Тины.
Дениса за стол не посадили, по поводу чего он выражал шумный протест:
— Я тоже хочу послушать, что происходит! Пустите меня!
— Денис, — урезонивала его Рита, — мы будем обсуждать серьезные и скучные дела, а тебе вообще пора спать!
— Какое спать! Не хочу я спать! Я буду с вами обсуждать скучные дела!
— Денис! — прекратил прения Гриша. — Это будет долго и неинтересно. Тебе потом Тина все расскажет. Договорились?
— Ладно, — буркнул Денис, уступая авторитету Бывалого. — Я тогда на компьютере поиграю. Детское же время!
— Хорошо, — согласилась Рита. — Захочешь спать, ляжешь в спальне. Мы там втроем уместимся — ты, я и Тина.
— Здорово! Как в детстве. И уже вторую ночь!
— А сейчас у тебя что, не детство? — усмехнулся Артем.
— Нет, сейчас я подросток! Это, между прочим, о-го-го как серьезно — переходный возраст! — вызвав всеобщие снисходительные смешки, заявил Денис. — Ничего смешного! Риту все время учителя пугают, говорят, ждите сюрпризов! Рита, ты ждешь сюрпризов?
— Каждый день! — подтвердила Рита, клятвенно поднимая руку вверх.
— Вот-вот, не расслабляйся! — предупредил он и, повернувшись к Григорию, пояснил: — Мы когда в коммуналке жили, я маленький совсем был, они меня укладывали спать посередине, между собой, и мне всегда очень жарко было, даже зимой, — они обе такие горячие!
За столом повисла неловкая тишина.
Лидуся прыснула в кулачок, Рита закатила глаза, Горбунок с Алексеем, расплывшись в улыбке, делали вид, что ничего не слышали, Гриша изображал повышенное внимание к словам Дениса. Артем посмотрел через стол на Тину многозначительным взглядом, смутившим ее, и расставил всех по местам:
— Так, ты, подросток, идешь играть на компьютере, но не долго. А мы, господа, займемся делом!
Денис подчинился и незамедлительно умотал в комнату.
— Ну что, — руководил Артем, — совместим трапезу с работой. Давай, Григорий Павлович, жуй и рассказывай нам о происшествии.
— Значится, так, — начал Гриша. — В двадцать часов тридцать три минуты Алексей Потапов вышел из здания офиса, где задержался по неотложным рабочим делам, и направился к своей машине. Стоянки, как таковой, там нет, сами знаете. И машины ставят кто куда сможет. В этот раз его машина стояла возле «Волги» госчиновника, который тоже задерживался на работе. Не доходя до машины, Алексей уронил ключи, нагнулся за ними, и в этот момент сзади некто набросил удавку ему на горло и стал душить. Охранник его не видел, он зашел в подъезд, выпустив Алексея и закрыв за ним дверь, прохожих не было, только далеко впереди, возле перекрестка, шли люди. Кричать пострадавший не мог, от испуга он почти не сопротивлялся. Водитель, сидевший в машине в ожидании госчиновника, увидел эту сцену в зеркале заднего обзора через пару минут и выскочил на помощь, уверенный, что это его начальство подверглось нападению. В этот момент из подъезда вышло и само начальство в сопровождении охраны. Один из охранников кинулся к месту происшествия. Преступница, на сей раз все разглядели, что это была дама, увидев, что к ней с двух сторон бегут люди, пнула Потапова под зад и побежала в переулок. Пострадавший упал и потерял сознание. Со слов охранника и водителя, это была женщина, стройная, высокая, с короткой стрижкой, одетая в точно такой же костюм и с такой же сумочкой, как у Тины. Лица ее, естественно, не разглядели, но по приметам это наша Валентина Игоревна Игнатова. Алексей пришел в себя, его отправили в больницу. По его показаниям, нападавшая не произнесла ни слова, но от нее пахло любимыми духами Тины. Точно сказать, была ли это Тина или другая женщина, он не может. Говорит, что это мог быть и переодетый мужчина, потому что ему показалось, что человек был очень сильным, по крайней мере, его почти задушили, как утверждают врачи. Кто бы это ни был, он не знал, что вчера вечером любимый костюм госпожи Игнатовой, так же как и ее сумочка, пришел в полную негодность. Но самое «замечательное» во всей этой истории вот что: опять могли ждать нашего любимого госчиновника. В этот день они с Потаповым были очень похоже одеты, и Алексей вышел из здания за несколько минут до него и шел в сторону его служебной машины! У меня все! — отрапортовал Григорий и с аппетитом принялся за ужин.
— Как я поняла, нападавшего не задержали? — спросила Рита.
— Нет, — ответил за Гришу Леша Скрябин. — Водитель подбежал к Потапову и стал приводить его в чувство, а охрана выполняла свои прямые обязанности — прикрывала грудью начальство, запихивая его в машину. Охранник из офиса побежал было следом, но он был слишком далеко от места преступления, этот человек успел скрыться.
— Картина остается прежней, — резюмировал Артем, — не то на Потапова охотятся, не то на госчиновника. От начальства я уже получил по полной программе, думаю, и на Григория Павловича уже изволило топать ножкой его руководство.
— А то! — согласился Гриша, пережевывая.
— Лидуся, что там в госучреждении? Удалось что-нибудь накопать? — спросил Артем.
Лида налила себе стакан воды, отпила и приступила к отчету:
— Всего хватает, как обычно. Но явных растрат или нецелевых вложений нет, по крайней мере, это следует из того, что мне удалось просмотреть, — ордера-то у меня не было, и всю документацию я, естественно, не видела. Если он и берет, а что-то мне подсказывает, что берет, например, его «скромный» домик на Рублевке, то в основном на тендерах.
— Не умничай, пожалуйста, — призвал ее к порядку Горбунок, — поясни для дураков.
— Поясняю. Они получают бюджетные деньги на всякие строительства, реконструкции и тому подобное и объявляют конкурс среди подрядчиков на участие в проектах. Для любого подрядчика государственный заказ — это очень выгодно и престижно. Не буду пояснять деталей, но главное, что за это участие, так называемый тендер, подрядчики готовы наизнанку вывернуться. И, судя по документам и тому, что говорят архитекторы, побеждают далеко не самые лучшие проекты, значит, выигрывают те, кто больше дал.
— И какова цена вопроса? — спросил Григорий.
— В зависимости от масштаба проекта, сумма может меняться от десяти тысяч до сотен тысяч американских, таких зеленых, «рублей».
— Вот терпеть не могу я эти бюджетные страсти! — пожаловался Гриша.
— Понятно, — сказал Артем. — И естественно, ничего не доказуемо?
— Ну, если заводить отдельное дело, пересматривать все подряды за несколько лет, проводить дознания, создавать очередную комиссию и так далее, то, может, что-то и накопают, если не остановят сверху, — ответила Лидуся.
— Значит, ничего! — с досадой сказал Алексей.
— Но главное, что на него есть за что наезжать. У них сейчас именно такая ситуация: новый проект и борьба за место у кормушки. Наш парень очень грамотный, и те, с кем он договаривается, давно проверенные компаньоны, подставлять его и самих себя не будут. Вполне возможно, что его таким образом пугают, пытаясь стать новым компаньоном и прорваться к раздаче. В таком случае это их игры, и мы никогда не узнаем заказчика, даже если возьмем исполнителя.
— Да, «порадовала»! — проворчал Гришка.
— А что с адвокатом? — спросил у него Артем.
— Александр Иванович Шнуров, — заглянув в записную книжку, которую положил возле себя, как только сел за стол, начал отчитываться Григорий, — адвокат со стажем, специализируется на разводах и разделе имущества, ни в чем не замечен, безупречная репутация.
— Да, — перебила его Ритка, — мои коллеги сталкивались с ним по работе и отзываются о нем как о вполне приличном юристе. В Москве все более или менее крупные юристы знают друг друга, и репутация в нашем мире — твое состояние. Одна темная сделка — и все, ты выпадаешь!
— Спасибо, Риточка! — поблагодарил ее Гриша. — Так вот он говорит, что к нему на прием пришла дамочка и попросила подать заявление в суд на раздел имущества. Здесь начинается самое интересное. Первое, у нее не было паспорта, а была только ксерокопия… — Он помолчал, посмотрел на Тину. — Ксерокопия твоего, Тина, паспорта, я проверил.
Тина не ответила, она внимательно слушала, уговаривая себя не пугаться, а думать, думать, искать выход! Для этого они все тут и собрались!
— Она объяснила, что паспорт находится на переоформлении, а дело надо срочно решать, так как Потапов от нее ушел, время идет, потом будет сложнее что-то доказать. Александр Иванович объяснил, что подписать договор на все услуги, то есть представление ее как истицы в суде, на основании ксерокопии он не может. Они договорились, что подпишут договор только на подачу заявления в суд, а потом, перед судом, она принесет паспорт, и они оформят другой договор. Мужик он грамотный, что-то его в этой даме сразу насторожило, на ней было слишком много грима и темные очки. Я спросил, не мог ли это быть переодетый мужчина, он сказал, что вполне — рост у нее выше среднего женского, говорила она низким голосом, села не напротив него, а на диван, в тени стоящей там пальмы. Будучи человеком осторожным, он не рискнул брать на себя обязанности адвоката, а взял гонорар только за подачу заявления и консультацию. Я показал ему фотографию Тины, он сказал, что похожа, но утверждать не берется. Вот такие дела!
— Черт знает что! — возмутилась Ритка. — Опять непонятно! Мужчина, женщина, кого он преследует, мотив преступления! Ни-че-го!
— Ритуля, не нервничай! — успокоил ее Артем. — Он действует, и уже не так продуманно, как в первый раз. Значит, забеспокоился и скоро совершит ошибку.
Артем днем поговорил с Горбунком и Скрябиным, и кое-какие мысли и наметки у него появились. Он чувствовал, что его версия верная, как бы парадоксально она ни выглядела, а выглядела она именно так. Они с ребятами и Гришкой договорились это не обсуждать с Тиной и Ритой, надо проработать все детали в этом направлении, — день, два, и он будет знать точно! Сейчас главное было успокоить девчонок и не спускать с них глаз, для этого и было придумано совещание на дому, в виде психологической поддержки.
И еще! Ему хотелось быть с ней рядом, знать, где она находится и что с ней все в порядке! По-сто-ян-но! Вот такая вот фигня, дети!
«Это уже совсем из другой оперы, Беркутов!»
— Гриша, — подала наконец голос Тина, — а как Лешка? Ему сильно досталось?
— Ну, придушили маленько, синяк будет, испугался, конечно, шок небольшой, а так в порядке. Ночь поспит в больнице, а утром выйдет.
— Может, теперь спортом займется! — раздался Денискин голос от двери.
— Денис, ты подслушивал? — удивилась Рита.
— Ничего я не подслушивал! Я только пришел, воды попить, и услышал про Лешку. Вообще, все из-за него!
— Это почему? — удивилась его выводам Тина.
— Потому что, как только ты его выгнала, все это и началось!
«Устами младенца…» — подумал Артем.
— А тебе не пора спать? — «задушевно» спросила Ритка.
— Вот я и иду! — парировал он.
— Как-то странно идешь: через кухню в спальню, — заметила Тина.
— Я же говорю — воды попить!
Ему было весело пререкаться с ними, как раньше, когда они жили втроем и все время смеялись, играли во что-то. Он обожал то время! Тина пекла всякие плюшки, пироги, в доме часто пахло сдобой, тестом, ванилью. Они обе могли из ничего устроить праздник, или просто потанцевать, или петь, или разыгрывать целые представления втроем друг для друга. У него были и есть замечательные, лучшие на свете мамы!
Пить он совсем не хотел, а пришел просто так, напомнить, что он здесь не последний человек, а очень даже важный, ну и проверить, как они тут.
С трудом влив в себя полстакана воды, которую подала ему Лидуся, он вытер губы и сказал:
— Ну все, спокойной ночи! Тина, не забудь мне завтра все рассказать!
— Всенепременно! — поклялась Тина.
Она притянула его к себе и расцеловала в щеки.
— Все, все. Без поцелуев! — вывернулся он из ее рук и неторопливо пошел в ванную, чистить зубы.
— Гражданин начальник! — подал голос Леша Скрябин. — Как я понял, совещание закончено в общих чертах. Так, может, по маленькой? — изобразив подобострастие на лице, предложил он.
— Рано еще! — с напускной суровостью ответил Григорий. — Мы зачем здесь собрались? Устроить девушкам перекрестный допрос, пройтись вместе по их знакомым. Вот скажи мне, Алексей, что из сегодняшнего нападения следует?
— Что? — не стал умничать Скрябин.
— А следует то, что этот человек хорошо знает ее гардероб и потрудился купить точно такой же костюм. Кстати, Тина, где и когда ты его покупала?
— В мае, в торговом центре, в бутике, уж извините.
— Вот видишь, Скрябин! В мае! Значит, человек давно готовился. Может, он другой план разрабатывал, раз экипировался три месяца назад! — И усталым тоном продолжил свою мысль: — То, что в торговом центре, это хреново. Они, конечно, записывают на видео, но что было в мае, скорее всего, не сохранили, даже наверняка! А вот вы, девушки, — обратился он к Тине с Ритой, — будете сейчас вспоминать в подробностях, кто знал о нарядах Тины, кому она говорила, где, когда и что купила, кто был вхож в дом и мог взять шарфик и окурки из пепельницы, откуда ксерокопия паспорта и где она находилась, дома или на работе? В общем, думайте, а мы поможем вопросами. Выходит, что наш «злодей» задумывал все давно, еще весной, оттуда и начнем.
— Так, может, все-таки по одной? — просящим тоном страдальца с бодуна затянул Алексей и поспешил пояснить, отвечая на грозный взгляд начальника: — Я ж для пользы дела! Под рюмочку и вспоминать легче!
— Ох, Скрябин, дождешься ты у меня! — не страшно пригрозил Гриша.
— А что Скрябин! Вон Горбунок тоже выпить хочет, меня под столом ногой пинает, подстрекает, так сказать, вступить в переговоры с начальством, рискуя вызвать его недовольство! — сдал товарища Лешка, добавив: — Сам-то боится вашего гнева!
Тина с Риткой старались смотреть в сторону, сдерживая смех, Лида зажала двумя руками рот, Артем опустил голову и прикрыл глаза рукой. Все еле сдерживали рвущийся хохот.
— А что Горбунок?! — тут же подхватил подачу Саша, искренне возмущаясь. — Чуть что, сразу Горбунок! Для чего-то ж мы ее купили, не в подарок же!
Над столом грянул дружный хохот. Держаться больше ни у кого не хватило сил.
— А что вы смеетесь? — возмутился Саша.
— Для компресса! — пояснил Артем, поддевая Горбунка. — Мы ее купили для компресса!
— Подкалываете, да? — с надеждой спросил Горбунок, вызвав новый взрыв хохота.
Зазвонил телефон, висящий на стене возле Тины. Она встала, чтобы не тянуться, взяла трубку и, вытирая выступившие от смеха слезы, весело ответила:
— Да!
На том конце провода кто-то шумно втянул в себя воздух и каким-то придавленным голосом прошипел:
— Ну, сука!
Тина перестала смеяться, почувствовав, как в нее перетекает чья-то жгучая ненависть.
Человек молчал, как и в прошлый раз громко дыша в трубку.
И ненавидел!
Артем посмотрел на нее, понял все сразу и, прерывая общий смех, громко позвал:
— Тина! — и еще раз, пытаясь заставить ее смотреть на него, только на неге ине паниковать: — Тина!
В кухне повисла тягучая тишина, все посмотрели на Тину. Сквозь накатывающие темные волны она расслышала, почувствовала его голос и посмотрела в глаза Артему.
И тут она разозлилась!
«К черту! Пошел к черту! Я не буду тебя бояться, урод! Я не собираюсь из-за твоей шизофрении превращаться в шкурку от колбасы и скукоживаться от страха!»
Внутри поднимался протест, противостоящий холоду, вызванному чужой ненормальной ненавистью, и больному уму звонящего.
— Что ж ты, придурок, все Лешку достаешь? — спокойно, контролируя каждое слово, спросила Тина. Она смотрела только на Артема, чувствуя его силу и уверенность, передающиеся ей. — У тебя ведь ко мне претензии, так давай приходи, выскажи, чем же это я тебя так достала? Или боишься?
Человек все так же молчал. Его дыхание участилось и стало громче.
«Проняло!» — почему-то радостно подумала Тина.
Артем жестом показал: «Тяни время».
«Зачем?» — не поняла Тина.
«Так надо!»
На секунду она подумала:
«А не схожу ли я с ума? Вон уже и с Артемом мысленно разговариваю!»
Тина посмотрела вокруг. Гришка набирал какой-то номер на сотовом, у Ритки расширились глаза от страха, у Лиды было злое, сосредоточенное лицо, Горбунок сощурил глаза, Леша откинулся на спинку стула и, внимательно за ней следя, излучал поддержку и понимание.
Артем встал и подошел к ней. Обняв за плечи, наклонил голову к трубке, чтобы слышать разговор.
Тина скинула с себя секундную слабость и тем же спокойным, ровным голосом продолжила говорить:
— Должна тебя разочаровать, в тюрьму меня не посадят, как бы ты ни старался. У меня алиби, что в первый раз, что сегодня. Железное алиби! Так что зря стараешься!
В трубке молчали.
— Лешку, конечно, жалко, ни за что человек страдает, но меня это особенно не волнует, не повезло тебе! Если не умрешь от разрыва сердца от разочарования, можешь прийти с повинной в милицию. Может, тебе срок скостят! И больше не звони! Мне твои вздохи слушать неинтересно!
Она говорила все подряд, не понимая смысла того, что говорит, следя только за тем, чтобы произносить слова спокойно и уверенно.
И тут он не выдержал!
— Скоро тебе, сука, станет очень интересно! Посмотрим, как ты тогда запоешь! — прошипел он и бросил трубку.
Услышав короткие гудки отбоя, Тина вдруг почувствовала, что страх, который она так хорошо контролировала, не пуская в мозг, вернулся, в одно мгновение превращая ее из уравновешенной, уверенной женщины, которая только что разговаривала с неизвестным хлоднокровным, пренебрежительным тоном, в ту самую шкурку от колбасы.
Артем осторожно, не торопясь забрал у нее трубку и, притянув ее к себе, уткнул ее голову в свое плечо.
— Гриша, успели? — спросил он.
— Да!
— Лида! — распорядился он. — Достань водку, налей!
Он обнял Тину двумя руками, не давая ей пошевелиться. Они так и стояли, пережидая ее запоздалую реакцию на звонок.
— Что, Гриша? — поверх Тининой головы спросил он.
— Телефон-автомат возле выхода из метро «Семеновская», — ответил Гриша.
Лидуся торопливо разливала водку, Леша ей помогал, подставляя рюмки, одну, полную до краев, он протянул Артему, для Тины.
— Тиночка, выпей! — сказал Артем, с сожалением отпуская ее от себя.
Она выпила. Залпом!
Все внимательно на нее смотрели, ожидая какой угодно реакции на происшествие. Все-таки она не была оперативным работником, человеком, хоть как-то подготовленным к подобным ситуациям. Хотя никто из них не мог бы ответить, как бы он реагировал и вел себя, если бы это касалось его лично и происходило с ним.
Никто, кроме Артема!
Потому что больше чем кого бы то ни было это касалось его.
Лично его! Даже больше, чем самой Тины!
Тина поставила рюмку на стол.
— Налейте еще, — попросила она. — И давайте работать! Гриша, какие там у тебя вопросы?
Артем поцеловал ее в щеку. И еще раз, в другую, не собираясь скрывать от окружающих своих чувств, вызвав быстрый обмен понимающими взглядами у Гришкиных подчиненных.
— Умница, девочка! — прошептал он и, поцеловав еще раз, вернулся на свое место. — Все слышали? Еще по одной — и за работу!
— Да не гони ты коней, важняк! — ворчал Гришка. — Мы еще и по первой не выпили. За тебя, Тина! — сказал он, поднимая рюмку.
— За Тину! — поддержали его все.
Тина почувствовала, что очень хочет есть. Она села на свое место, подвинула тарелку и принялась с удовольствием есть.
— Ну что, девушки, — разливая по второй, спросил Григорий, — кто из ваших знакомых, друзей, сослуживцев живет в районе метро «Семеновская»?
Тина с Ритой переглянулись, пытаясь вспомнить.
— Никто, — ответила Рита, — если не считать моих клиентов и кое-кого из коллег.
— Нет, клиентов не надо. А твои коллеги, проживающие там, знают Тину?
— Нет, никогда не виделись с ней.
— Тогда это отпадает. Тина, а у тебя?
— Сейчас я подумаю, — ответила она.
Не мешая ей думать, компания тем временем наполнила рюмки и добавила закуски в тарелки. Ритка предложила подогреть остывшее мясо, но на нее все зашикали, решив, что и так вкусно, нечего суетиться.
— Нет, — ответила Тина. — Никого.
— Ну, так я и думал! — сказал Григорий. — Ладно, еще по одной, спиртное со стола, и за работу, как сказала Тина.
— Стоп! — призвала Тина. — А как вы узнали, откуда он звонил?
— Твой телефон поставлен на прослушивание, — ответил Артем.
— Давно?
— Сегодня, часов с двенадцати.
— А почему я об этом не знаю? — возмутилась она.
— Я не успел сказать, — спокойно ответил Артем.
— А больше мне ни о чем сказать не надо? Может, есть еще сюрпризы? — спросила Тина.
Сюрпризы были, вернее, было, что от нее скрывать, но пока ей лучше об этом не знать, поэтому он абсолютно честно ответил:
— Нет. Больше ничего такого!
— Тогда приступим! — прервал их Гриша.
На сей раз человек осторожно повесил трубку на аппарат, не позволяя себе выплеснуть эмоции. Мозг затопил безумный, неконтролируемый гнев, желание убить, растоптать, уничтожить, но где-то на краю сознания настойчиво билась мысль: нельзя, вокруг люди, нельзя выделяться из толпы и привлекать к себе внимание.
Человек отошел от телефона-автомата, встал напротив выхода из метро, будто ждет кого-то, повторяя мысленно, как заклинание: «Спокойно, спокойно! Возьми себя в руки!»
Через десять минут, посмотрев на часы и сделав вид, что не дождался, человек вернулся в метро и, уже успокоившись, стал обдумывать детали своих дальнейших действий. Собственно, он уже все придумал, еще до проверочного звонка этой суке, этот план действия был заготовлен у него заранее, на случай, если не сработают первые два. Человек улыбался, так даже лучше, по крайней мере, он сможет ей все высказать, унизить и своими глазами увидеть ее испуг и полную зависимость от его воли! Осталось рассчитать все по минутам.
«Главное, не ошибиться в Лешке, не пережать. Этот придурок предсказуем, как утро следующего дня, но напуган до поноса, может взбрыкнуть. Надо еще раз продумать весь разговор. Я смогу, у меня все получиться! Ты еще у меня в ногах будешь ползать, сука, туфли мои лизать, рыдать от страха! Я обещаю!»
Несколько часов подряд Тину с Риткой подробно расспрашивали о друзьях, знакомых, коллегах. Спрашивали дотошно, задавая массу вопросов. Как слаженная команда, перекидывая подачу друг другу, следователи гоняли их с Риткой по всей Тининой жизни. В какой-то момент она просто отключилась и, уронив голову на спинку стула, заснула, не дослушав очередного вопроса.
Тина проснулась и, не открывая глаз, прислушалась, пытаясь понять, что за звук заставляет ее улыбаться, и вспомнила — рядом сопел во сне Дениска. Такой родной, знакомый и любимый младенческий все еще сап.
Она повернулась и посмотрела на него. Он спал лежа на животе, широко, почти на всю кровать, раскинув руки и ноги. Ритки рядом не было.
— Солнышко ты наше! — прошептала Тина и чмокнула его в щеку.
Она выбралась из постели, накинула халатик и пошла в кухню.
Ритка стояла у плиты над кастрюлькой с овсяной кашей для Дениса и помешивала в ней ложкой.
— Привет! — поздоровалась Тина. — А где все?
— Умотали на работу, — ответила почему-то радостно Ритка. — Привет! Ты так крепко спала!
Она положила ложку на столешницу, подошла к Тине, и они обнялись и расцеловались.
— Ритка, мы становимся сентиментальными старушками, все-то обнимаемся, целуемся!
— Ну и хорошо! — рассмеялась Ритка. — Так теплее и роднее! Кофе будешь?
— Буду. Я вчера не помню как заснула.
Ритка рассмеялась.
— Уже второй раз, очень романтично!
— Это как? — не поняла Тина. — Рухнула на стол, что ли?
— Ну, не рухнула и не на стол, а элегантно устроила голову на спинке стула. Но главное, твой Беркутов опять отнес тебя в спальню, а ты даже не проснулась!
— По-твоему, это романтично? — спросила Тина, забираясь с ногами на стул и натягивая полы халатика на колени.
— Еще как! Утром он первым встал и собрался, а перед тем, как уйти, зашел к нам и поцеловал тебя в щечку!
— О господи! Вид у меня, наверное, был еще тот!
— Ну какой вид! — возразила Ритка. — Ты просто спала.
— Ясно, поцеловал, значит.
— Да! Ужасно романтично! — подтвердила Ритка, сложив ладошки и театрально закатывая глаза.
— Ладно, романтик, давай завтракать и двигать на работу. Народ-то хоть поел? — проявила запоздалую заботу Тина.
— Поел, поел. Они молодцы, настоящая команда. Быстро приготовили завтрак, меня разбудили и накормили, сами посуду помыли! Класс!
— У меня сегодня трудный день, встреча с заказчиком, мы с Серегой их два месяца окучивали, — вздохнула Тина, отпивая кофе, который подала ей Ритка. — А у меня такой вид. — Она показала на забинтованные запястья и поцарапанные руки.
— Ничего, наденешь что-нибудь с длинным рукавом. Что ж поделаешь, производственная травма!
— Ритуля, ты о чем? Это не мое производство! — возмутилась Тина.
— Так твоего мужчины! — веселилась вовсю Ритка.
— Ритуль, что-то я с утра с юмором не в ладах, — призналась Тина.
— Отпускаю тебя, — смилостивилась подруга, — так уж и быть! Надеюсь, к вечеру оно у тебя проснется!
Тина вбежала в свой кабинет, торопясь снять трубку настойчиво звонившего телефона.
— Да! Слушаю! — запыхавшись, ответила она.
— Выспалась? — спросил Артем.
— Да, спасибо! — улыбнулась Тина, чувствуя, как растекается в груди тепло от звука его голоса.
— Тина, с работы одна не уходи! Если тебя будет некому подвезти, дождись меня или Риту.
— Вообще-то я только пришла.
Она села в кресло, развернулась лицом к окну и, все так же улыбаясь, слушала его голос.
— А я в виде предупреждения!
— Профилактика преступления?
— Именно! Ты в течение дня куда-нибудь будешь отлучаться из офиса?
— Да, у меня встреча, но на нее мы едем с Сергеем, и в кафе, на обед, но это здесь, рядом.
— Одна все равно не ходи.
Она перестала улыбаться, села ровно, развернувшись вместе с креслом, лицом к столу.
— Что, все так серьезно?
— Уверен, дело идет к развязке — он готовит «последний и решительный», к тому же ты его вчера сильно разозлила.
Она помолчала, обдумывая его слова, не заметив, что вытащила карандаш из подставки и постукивает им по столу.
— Тина! Ау! Ты где?
— Я здесь. Я все поняла, Артем, буду осторожна.
— Вот и молодец! Все, целую! — сказал он и повесил трубку.
Встреча с новыми заказчиками прошла очень успешно, несмотря на опасения Сергея. Тина же с самого начала в успехе не сомневалась — она потратила массу времени, готовя эту сделку и обдумывая все мелочи и детали.
Но в ходе переговоров она постоянно отвлекалась, переключаясь на то, что сказал Артем. Несколько раз Сергей обращался к ней, возвращая ее в работу и обсуждаемую тему. В конце встречи он просто забрал у нее все бумаги и закончил обсуждение сам, без ее помощи.
Он не стал ее отчитывать, когда они возвращались назад в его машине, но, промолчав полдороги, спросил:
— Что, все так хреново?
— На Лешку вчера еще раз напали, представляешь? Следователи считают, что события будут развиваться очень быстро и он предпримет еще какие-то действия.
— Вот черт!
Он довольно агрессивно вел машину, обгоняя, срываясь с места, визжа шинами на зеленый свет. Тина постаралась его успокоить:
— Если ты нас угробишь, то мы никогда не узнаем, кто преступник.
— Да, извини! — согласился он и сбавил скорость. — Как это все не вовремя! Ты вся на нервах, о работе и думать не можешь. Слава богу, этот проект давно подготовила, а то сегодня мы бы его завалили.
— Прости! — не чувствуя вины, извинилась она.
— Да за что? Ну, провалилась бы сделка, да и хрен бы с ней! Другие накопаем! Но я не могу тебе ничем помочь! В отпуск тебя отправить нельзя, разрулить ситуацию я не в состоянии! Больше всего нервирует, когда не знаешь, как помочь! Может, тебе у нас пожить?
— Нет, я эти варианты обдумывала, это просто оттянуть время, вечно же я прятаться не буду. Если хочешь помочь, отвези меня сегодня домой и проводи до квартиры.
— С превеликим удовольствием! Вообще, возьми в полное распоряжение Сашу с машиной, я ему указание дам с тебя глаз не спускать! Надо было раньше сообразить!
Саша числился у них в конторе водителем Сергея, но так как начальник любил водить автомобиль сам и исключительно личный, то Сашу вместе с его служебной «ауди» перекидывали, по мере надобности, от одного к другому.
— Точно! Как же это я не сообразила? Он же может быть одновременно и охранником, и свидетелем! Вот черт! Это я с перепугу поглупела совсем!
— Ничего, Тиночка, держись! Прорвемся!
Помня о предупреждении Артема, да и сама чувствуя, как вокруг нее от предчувствия чего-то страшного сгущается воздух, она договорилась с Верой, секретаршей Сергея, что они вместе пойдут на обед.
Визит на их фирму милиционеров, расспросивших всех сотрудников, да еще ее историческое появление с царапинами поутру и с забинтованными руками, ее таинственные исчезновения среди рабочего дня — все это породило гуляющие по офису самые невероятные слухи о том, что происходит с Игнатовой. По-хорошему, давно надо было собрать коллектив и все объяснить, но ей было не до их горячего любопытства и фантазий, да и времени, сил и желания объясняться у нее ну никак не было. Она чувствовала свою вину за невнимание к людям, они надежная команда, проверенная, и вместе проработали не один год, помогая друг другу.
Поэтому, когда Верочка сообщила, что с ними идут обедать еще пять человек, непременно желающих узнать, что происходит, от самой Тины, она даже обрадовалась возможности объяснить, пресекая ненужные домыслы.
В этом кафе они считались постоянными и почти любимыми клиентами и пользовались определенными льготами и повышенным вниманием. Официантки помогли им сдвинуть два стола вместе, чтобы поместиться всей компанией, быстро приняли заказы и так же быстро принесли еду.
— Итак, господа, — обратилась к собравшимся Тина, — подозреваю, что вы собрались не только от большой и чистой любви ко мне, а еще и от желания узнать, что происходит.
— И от любви тоже! — сказала Ирина Викторовна, главный бухгалтер фирмы. — Мы вас любим и уважаем, и вы, Тиночка, об этом знаете, и нам не безразлично, когда у вас неприятности.
— Спасибо! — расчувствовалась Тина. — Я тоже вас всех очень люблю, поэтому спешу вас успокоить: надеюсь, скоро мои неприятности закончатся.
Она рассказала сильно откорректированную версию событий, из которой следовало, что у Алексея неприятности, связанные с бизнесом, — «В него стреляли, представляете?» — поэтому люди, у которых к нему претензии, пытались «поговорить» и с ней. Она объяснила, что рассталась с Алексеем и к его делам не имеет никакого отношения. Люди они, мягко говоря, «недоверчивые», из поля зрения ее не выпускают, но и не трогают. Следователи сказали ей, что в ближайшие дни все разрешится и ее оставят в покое, тем более что она действительно не имеет к этому отношения.
— Валентина Игоревна, а что у вас с руками? Вас пытали? — спросила Вера.
— Что ты, Верочка! Фильмов глупых насмотрелась! Просто мне связали руки, пока со мной разговаривали. Потом они извинились, объяснив, что связали для моей же безопасности, не знали, как я себя поведу, могла от испуга наделать глупостей, попытаться убежать или еще чего.
— Слушай, а что значит разрешится? — спросил Игорь, старший менеджер, работавший с ней с самого начала.
— Я и сама не знаю, но думаю, что милиция и Лешкина фирма разберутся, что к чему, и как-то разрулят ситуацию. Я не вникаю в подробности.
— Прямо боевик какой-то! — восхитилась одна молодая сотрудница. — Похищают, допрашивают!
— Согласись, Светочка, — обратилась к ней Ирина Викторовна, — это всегда интересно и приятно, если происходит не с тобой!
Все рассмеялись.
Тине задали еще несколько вопросов, но постепенно разговор перешел на насущные рабочие темы, обсуждение новых заказчиков, идею, которую разработал Игорь, и так далее.
Обед проходил довольно шумно и весело, после Тининого объяснения напряжение последних дней, которое чувствовалось в офисе, спало.
— Добрый день! — раздалось у Тины за спиной. — Приятного всем аппетита!
Она резко обернулась и увидела Юрия Ревина, стоящего возле нее. Повисло настороженное молчание, Тина поспешила всех успокоить.
— Это партнер Алексея, — пояснила она, не представляя его. — Здравствуй, Юра.
— Ваши сотрудники объяснили, где вы обедаете. Мне надо с тобой поговорить, Тина. Можно украсть тебя у коллектива?
Ей не хотелось с ним разговаривать, ей вообще не хотелось с ним общаться, но она согласилась, чтобы не нагнетать обстановку и не объяснять всем присутствующим, что происходит.
— Ладно. Давай сядем вон за тот столик, выпьем кофе, — согласилась она и обратилась к Ирине Викторовне: — Вы меня дождитесь, вернемся все вместе.
— Конечно, Валентина Игоревна, мы вас дождемся! — подчеркнув специально для Юрия Тинин статус, ответила она.
Тина встала, Ревин галантно подвинул ее стул. Они устроились за столиком на двоих возле окна. Когда официантка отошла от их стола, приняв заказ, Юрий встал:
— Я сейчас подойду, через минуту. Тина удивилась, но кивнула, соглашаясь.
Она смотрела ему в спину, когда он, лавируя между столиков, выходил из кафе, и испытывала дискомфорт.
Юрик Ревин был темной лошадкой, она чувствовала в нем склонность к предательству и обману. Находясь с ним в одной компании, она всегда контролировала свои слова, жесты и, главное, расстояние между ними, стараясь держаться от него подальше.
Сейчас, поймав себя на том, что в ней нарастает какая-то брезгливая неприязнь, она постаралась себя урезонить: в конце концов, это несправедливо, просто он ей не нравится, это же не повод на него наговаривать! Но тут ей в голову пришла мысль, преграждая путь всем возможным оправданиям его: «А ведь это вполне может быть он! Я ему несколько раз отказывала и даже съездила один раз в причинное место, весьма чувствительно, между прочим! А Лешку он ненавидит и презирает! Господи! А если это он?» На Тину накатила волна паники. Она готова была ринуться назад, под защиту своих коллег — вон как насторожились, оберегая ее, не поздоровались даже с ним! Тина стала приподниматься со стула, не глядя, нащупывая рукой висящую на спинке сумочку, но в это время дверь, с которой она не спускала глаз, открылась, и в кафе вошел Юрик с огромным букетом роз.
Тина опустилась назад, поняв сразу, для чего он пришел и о чем хочет с ней поговорить.
«Черт! Вот только этого мне и не хватало! Сбежать бы!» — безнадежно помечтала она и оглянулась на стол, за которым сидели ее сослуживцы.
Девушки, с интересом следившие за происходящим, пораскрывали рты, Игорь показал ей большой палец, поощряя, видимо, к амурным делам.
«Теперь точно никуда не уйдут, будут ждать меня до последнего! — усмехнулась Тина. — И все равно это может быть он!» — уже без страха, с большой долей сомнения подумала она.
Юрик подошел к столу и торжественно вручил ей букет:
— Это тебе, я его весь день в машине вожу, все тебя никак застать не могу.
— Спасибо, — сдержанно ответила Тина.
Букет был огромный — штук двадцать пять больших пунцовых роз, с добавлением какой-то травки, листьев осоки, еще чего-то, завернутый в гофрированную бумагу и обвязанный декоративными ленточками.
Тина положила его на подоконник. Подошла официантка, принесла их заказ — кофе, минеральную воду, рюмку коньяка для Юры.
— Поставить в воду? — любезно предложила она, указывая на цветы.
— Нет, спасибо, мы скоро уходим, — отказалась Тина.
Официантка ушла. Тина отпила кофе, пожалев, что не заказала себе коньяк, хотя для нее спиртное что зайцу компресс, но психологически помогает. Она вопросительно посмотрела на Юрика, торопя его высказаться, чтобы закончить с этим как можно быстрее.
— Тина, — торжественно начал Ревин, — ты знаешь, что я давно тебя люблю. Предлагаю тебе руку и сердце, выходи за меня замуж!
— Ты же женат, Юра, — ответила Тина, отпивая кофе.
— Это не имеет значения. Я подал на развод на прошлой неделе.
— Прости, Юра, но я уже тебе говорила, что я не могу выйти за тебя замуж.
— Почему? Сейчас все изменилось, ты рассталась с Лешкой, я переехал в отдельную квартиру и живу один. Мы оба свободны и можем быть вместе!
— Я тебя не люблю и совсем не хочу жить с тобой!
— Ты меня полюбишь! Обещаю! — Он горячился, старался объяснить свои мысли, убедить ее. — Я буду заботливым, внимательным. У меня много денег, тебе больше не придется работать, как это было, пока ты жила с Лешкой! Все твои прихоти и желания будут исполняться! Ты будешь богатой, любимой женщиной, этого вполне достаточно, чтобы полюбить!
— При чем тут деньги?! — Тина теряла терпение.
— Как при чем? Деньги — это все или почти все, что нужно человеку!
— Юра, мне пора идти! Говорить не о чем!
— Подожди! — Он схватил ее за руку. — Как это не о чем? Выслушай меня!
— Пять минут! — согласилась она.
Ревин посмотрел в окно, беря под контроль свои эмоции, выражение его лица стало спокойным, уверенным, он взглянул ей в глаза и совсем другим тоном сказал:
— Я никогда не мог понять: что ты в нем нашла? Он же тупой, неинтересный, дешевый! А ты держалась за него, даже не изменила ни разу! Я точно знаю! Я подумал, может, из-за денег? И тогда я решил его разорить.
— Что? — опешила Тина.
— Да! Сначала я делал это из злости и ревности, а потом понял, как это легко! Теперь я фактический хозяин фирмы, у меня основной пакет!
Он рассказал ей, как провернул задуманное, не упуская никаких подробностей, до мельчайших деталей и художественно-постановочного фильмеца с проституткой.
Тина слушала, с удивлением понимая, что ей все равно. Ей действительно было безразлично, что у них происходит, кто кого подставил и зачем и с кем там еще спит Лешка! Это была уже не ее жизнь и совсем — ну нисколечко! — ее не задевало.
«Слава богу! Теперь я свободна от Алексея. Он и его компаньоны совершенно чужие мне люди. Как я раньше этого не понимала и почему раньше-то от него не ушла?» — очередной непродуктивный раз подивилась она.
— И все это я сделал ради тебя! — закончил свое повествование Ревин.
— Неправда! — возразила Тина. — Ты делал это потому, что почувствовал: его легко и просто обмануть, как забрать в песочнице ведерко у ребенка! Но меня это не касается и не волнует.
— Ты мне отказываешь? — не веря в такую возможность, спросил он.
— Объясняю в последний раз, Юра! Я не выйду за тебя замуж, мне это не нужно и неинтересно!
Тина поднялась со стула.
— Это ты из-за Лешки, что ли? Неужели ты его любишь?
Она как-то вдруг очень устала от этого разговора, у нее не было сил вместить в переживания и волнения последних дней Юрика Ревина с его любовью и матримониальными планами, расчетами, интригами и откровениями.
— Нет, Юра, я не люблю его и никогда не любила. Но к тебе это не имеет никакого отношения, потому что ты совершенно чужой мне человек. Прощай!
Ревин встал, взял букет и протянул ей:
— Возьми хоть цветы.
Тина, желая как можно скорее распрощаться с ним, не вступая в лишние споры, нехотя взяла букет.
— Ты расстроена, и я слышал, у тебя неприятности из-за Лешки. Наверное, разговор был преждевременным, тебе надо прийти в себя. Но как только все утрясется, мы поговорим в более спокойной обстановке. Я не отступлюсь, и в следующий раз ты согласишься.
«Да пошел ты!» — разозлилась она, но вербальный посыл все же попридержала.
Она повернулась и пошла к сослуживцам. Игорь демонстративно постукивал пальцами по часам, давая понять, что они опаздывают.
— Никаких вопросов! — предупредила она строго, подойдя к их столу. — Вы расплатились? Кому я должна за обед?
— Никому, — ответил за всех Игорь. — Мы скинулись. Между прочим, госпожа начальница, мы опаздываем!
— Тогда вперед!
Подойдя к дверям фирмы, Тина с силой ткнула цветы в урну. Большой букет не собирался так просто сдаваться, но Тина, переломав все розы, все-таки засунула его в урну.
— Вот теперь действительно никаких вопросов! — сказала Ирина Викторовна, наблюдавшая эту борьбу.
Через полчаса Тина выкинула из головы Юрика Ревина, их разговор и полностью погрузилась в текущие дела, изрядно запущенные последнее время за переживаниями иного рода.
Закончив приятный разговор с одним из постоянных клиентов, она положила трубку на аппарат, который тут же зазвонил снова.
— Да, слушаю вас!
— Тина-а! — услышала она не то всхлипы, не то плач Ритки.
— Рита! Что случилось?! Денис?! — обмерла от страха Тина.
— Слави-ик объявился!
Теперь было понятно, что Ритка плачет.
— Кто объявился? Где? Какой Славик? Что ты ревешь?
— Сла-авик, отец Дениса! — заикаясь от слез, пояснила Ритка.
— Чей отец? — проявляя чудеса тупости, переспросила Тина.
— Да Денискин же-е!
— И что ты ревешь, дура?! Прекрати немедленно и объясни!
Боже, боже! Ну что у нее за жизнь в последнее время?
Утро началось с поцелуя, который она проспала, днем чуть не завалила сделку, в обед выслушала бредовое предложение выйти замуж, а теперь еще и Славик мифический!
Прямо гражданская война какая-то, а не жизнь!
Ритка хлюпала носом и повторяла:
— Сейчас, подожди, я успокоюсь! Сейчас, подожди!
— Ритуля, ну все, все! Я с тобой, мы вдвоем со всеми придурками справимся, не то что со Славиком! Объясни по порядку.
— Значит, так! — вздохнув пару раз и немного успокаиваясь, начала Ритка. — Звонит мне на работу Дениска и говорит: «К нам пришел мой папа». Я спрашиваю: «Какой такой папа?» Он отвечает: «Мой отец, и сейчас он здесь, у нас дома». Я бросаю все, мчусь домой и застаю картину почти Репина: папа с сыном пьют чай. Я его сразу и не узнала — потертый какой-то, лысинка начинающаяся, пузцо.
— Откуда он узнал твой адрес? — перебила ее Тина.
— Мама дала. Он ее неделю уговаривал, мол, хочу сына увидеть, аж терпежу нет! Ты же знаешь, какая она — атаки в виде слез покаяния и соплей надежды не выдержала!
— Как Дениска?
— Не знаю. Растерян, конечно, не знает, как реагировать, но мы и не поговорили с ним.
— А ты?
— Плохо! Он мне, как только я вошла, заявляет: имею право общаться с сыном! Ну, я и завелась сразу: какое право? С каким сыном? Пошел вон! Господи! Мне так тошно стало! Так бы и трахнула его чем-нибудь по его лысине противной! Козел!
— Ритуль, успокойся! Я к тебе через часик приеду. Где Денис?
— Ушел, представляешь? Проводить «папу» до метро!
— Держись, я скоро буду! Тина быстро покидала вещи в сумочку, убрала документы в сейф и почти побежала к Сергею в кабинет.
— Сереж, ты домой не собираешься? — спросила она врываясь к нему.
— Поехали, я же обещал тебя отвезти. Кстати, Саше я приказ дал, так что завтра с утра вызывай его, он будет тебя возить и охранять.
— Замечательно!
— Я тебя доставлю в квартиру, проверю, все ли там в порядке, — сказал Сергей, когда они подъехали к ее дому.
— Тина! — позвал ее кто-то.
Она обернулась на голос. На скамейке у дверей подъезда сидел Денис.
— Деничка, что ты здесь делаешь?
— Я к тебе пришел, мне надо! — туманно ответил он.
— А чего здесь сидишь? У тебя же ключи есть.
— Я их дома забыл, а вы кто? — спросил он у Сергея подозрительно.
— Я Сергей Владимирович, начальник Валентины Игоревны, в данный момент выполняю функции охранника.
— А-а! Я о вас знаю. — Денис по-взрослому протянул ему ладошку для рукопожатия. — А охранять ее сейчас надо, — кивнул он головой в сторону Тины.
Они поднялись на лифте и вошли в квартиру. Сергей прошел по всей квартире. Проверял. Что он там, интересно, предполагал найти? Затихарившегося врага?
— Бандиты не обнаружены? — язвительно спросила Тина.
— Ты особо-то не резвись! — приструнил он ее. — Ну все, пока!
Он чмокнул Тину в щеку, махнул рукой Денису и ушел.
— Есть будешь? — спросила Тина Дениса, закрывая за Сергеем дверь.
— Нет, не хочу.
— А чай?
— Ничего не хочу. Мне нужно с тобой посоветоваться.
— Советуйся, — согласилась она, — только я перекушу, ладно?
— Ладно, — разрешил он и, подумав, согласился: — Тогда и я с тобой за компанию. Так разговаривать легче.
Чтобы Денис не заметил ее улыбки, она стала доставать из холодильника какую-то еду из вчерашних запасов. Оказалось, что продуктов довольно много и разных. Тина заварила себе кофе, сделала бутерброды, порезала овощи. Она усмехнулась, наблюдая, как Дениска с аппетитом уплетает бутерброд, закусывая его огурцом. «Так-то лучше!» — подумала она и села за стол, присоединившись к ребенку.
— Ну что стряслось?
— Ты же знаешь. Тебе ведь Рита звонила?
— А, так ты об отце хочешь поговорить?
— Ну да! — откусывая кусок от бутерброда, ответил Денис. — Как ты думаешь, мне с ним встречаться?
— А что думаешь ты?
— Не знаю! Вы с Ритой должны мне подсказать, я же еще ребенок!
Тина рассмеялась:
— О том, что ты ребенок, вспоминаешь, когда тебе это нужно и удобно, во все остальное время претендуешь на роль взрослого, в крайнем случае подростка!
— Тина, не надо меня сейчас воспитывать, давай ты будешь это делать в другое какое-нибудь время! — рассердился Денис. — Вопрос-то серьезный!
— Вопрос действительно серьезный, — согласилась она.
Тина не знала, чем им грозит появление этого «папаши». Он обрушился на них в самый неподходящий момент, как снегопад посреди боевой жары. Хотя разве у таких событий могут быть подходящие моменты?
— А что Рита тебе говорит?
— Ничего пока не говорит! Прилетела, наорала на него, из дома выгнала. Я его пошел провожать до метро и к тебе поехал.
— Рита знает, что ты у меня?
— Нет, — буркнул Денис, понимая, что виноват.
— Тогда сначала уладим этот вопрос.
Тина набрала Риткин номер, та подняла трубку после первого же гудка.
— Ритуль, — сразу успокаивая, начала Тина, — Дениска у меня, все в порядке!
— Господи! Я чего только не передумала! Он обиделся, что я на Славика накричала?
— Нет-нет, он просто не знает, как поступить. А ты там как?
— Не знаю, как я здесь! Пока ничего не знаю. Сижу и боюсь, как бы Дениска не решил, что этот козел ему нужен!
— Давай прекращай панику! Займись лучше каким-нибудь делом, а нам с ребенком нужно поговорить.
Тина повесила трубку и посмотрела на Дениса, который ковырял вилкой стол, всем видом показывая, что чувствует свою вину.
— Давай разбираться, ребенок!
— Давай, — вздохнул он.
— Что он тебе говорил-то?
— Ну, говорил, что виноват передо мной, что хочет быть в моей жизни, наверстать упущенные годы, что только теперь понял, как я для него важен, что никогда не хотел меня бросать, так получилось.
— Понятно!
Тине хотелось так стукнуть того Славика, чтобы он летел куда подальше, но сейчас Дениска и его переживания были важнее их с Риткой эмоций и чувств.
— Денис, самое главное, чтобы ты понял, что ты хочешь и что ты чувствуешь. Тебе надо не думать о том, как бы не обидеть Риту или меня, а разобраться со своими чувствами и желаниями. Понимаешь? Ты хочешь, чтобы он был в твоей жизни, общаться с ним, встречаться?
— Не знаю! — честно ответил Денис. — С одной стороны, я рад, что он появился, я теперь хоть знаю, как он выглядит, с другой стороны, мне обидно, что его не было все эти годы. Вы с Ритой неправильные воспитатели, — вздохнул он. — Когда я про него спрашивал, вы мне всю правду рассказывали, получалось, что он бросил нас с Ритой и сбежал.
— А лучше было бы что-нибудь придумать типа летчика-испытателя, героически погибшего?
— Ну, не знаю, может, как-то помягче. Говорят, детская психика неустойчива! Слышала? — ехидно спросил он.
— Насколько я могу судить, с твоей психикой все в порядке!
— А могло быть что угодно! — весело рассмеялся Денис.
— Да уж! — улыбнулась Тина и погладила его по голове. — Я не знаю, что тебе сказать и что вообще говорят в таких случаях, поэтому буду говорить правду, как у нас заведено. Он действительно бросил Риту в самый трудный момент. Ей было семнадцать лет, всего на пять лет старше тебя сегодняшнего. Славик жил с ней, говорил, что любит, обнадеживал, каждый день рассказывал, что они поженятся, как только смогут приехать его родители на свадьбу, а сам все это время готовил побег. Понимаешь, каждый человек имеет право на ошибку, особенно в молодости, когда многого не знаешь, не умеешь разбираться в людях, а в мозгах сплошной юношеский максимализм. Конечно, можно влюбиться, как тебе кажется, на всю жизнь, а через месяц понять, что не любишь и не хочешь жить с этим человеком, можно создать семью, а вскоре понять, что не готов к такой ответственности. И ранние беременности подруг — это шок для молодых людей, не готовых стать отцами. Руководствуясь все тем же максимализмом, все эти вопросы разрешаются просто: молодой человек сообщает своей девушке, что он с ней расстается. В молодости юноши довольно жестоки и не щадят чувств своих дам. Это жестоко, но честно. Больно, но честно! Понимаешь, взыграли гормоны, мальчик влюбился до одури, ему казалось, вот она, единственная, а когда первая эйфория прошла, девушка оказалась самой обыкновенной и не такой уж любимой. Это все можно понять. Но заведомо обманывать девушку, каждый день врать, что любишь ее и хочешь ребенка, а самому несколько месяцев подряд тайно готовиться сделать ноги — это уже не ошибка, это характер! Это продуманные действия и целенаправленный обман. Бывает, люди меняются с годами, но я не верю в то, что человек может так глобально измениться как личность. У всего этого есть название — подлость, трусость и лицемерие. Отсюда возникают вопросы.
— Какие вопросы?
— Первое: почему спустя тринадцать лет он про тебя вспомнил и ему сразу понадобилось встретиться? Мог бы от проснувшихся отцовских чувств посылать письма, посылки, подарки, деньги, наконец! Второе: где он живет, что делает, есть ли у него семья и что он хочет от тебя и Риты? Третье: почему он сначала не поговорил с Ритой, она твоя мать и должна решать — видеться вам или нет, она за тебя отвечает и за твою психику, между прочим, тоже! Почему он пришел к вам домой, зная, что Рита на работе? Прости, но я подозреваю его в меркантильности, хотя мне этого очень не хочется, однако я никогда тебе не врала и не собираюсь этого делать и впредь!
— В какой меркантильности? — заинтересованно спросил Денис.
— Денис, ты же очень умный! Рита хорошо зарабатывает — у вас квартира почти в центре, машина дорогая. У Риты известное в Москве имя, она сделала прекрасную карьеру! А все это, вместе взятое, — деньги и большие связи!
— Ты хочешь сказать, что он добивается чего-то от Риты и действует через меня?
— Такой вариант возможен. Мне очень не хочется тебе это говорить и совсем не хочется, чтобы это подтвердилось. Я ведь понимаю, что тебе нужен отец, самый лучший, и чтобы любил тебя, и ты чувствовал, как сильно ты ему нужен. Будем надеяться, что так оно и есть и именно поэтому он появился. Но, к сожалению, надо помнить, что он может иметь какой-то расчет.
— Мне надо обо всем этом подумать. Если честно, кое-что в его словах и поведении мне не понравилось.
— Конечно, подумай. И еще, ты должен помнить и знать, что ты ни в коем случае не виноват в том, как он поступил с Ритой. И в том, что он ушел, нет твоей вины — это только его ответственность и глупость.
— А-а, я знаю, о чем ты! Это из учебника по детской психологии — там написано, что ребенок из неполной семьи нарабатывает себе комплекс на всю жизнь, считая себя недостойным, потому что он себя плохо вел и все такое, поэтому папаша их бросил!
— И как с тобой разговаривать, с таким умным? — рассмеялась Тина. — Вот скажи мне, на черта ты его читал, этот учебник?
— Так интересно, как ученые объясняют, например, почему я люблю валяться в одежде на кровати! Обхохочешься! Я просто балду гоняю, а они так все серьезно, делают какие-то выводы, исследования проводят!
Зазвонил телефон. Тина настороженно на него посмотрела, но все-таки ответила:
— Да?
— Надеюсь, тебя подвезли? — строго поинтересовался Артем Константинович Беркутов.
— Все по инструкции, — отчиталась она. — Меня привез Сергей, проверил квартиру на предмет отсутствия посторонних!
— Вот и умница! Я сегодня охранять тебя не смогу — дел невпроворот!
— Меня Денис сейчас охраняет!
— Передай привет юному скауту!
— Передаю: Денис, тебе привет от Артема!
Денис помахал в ответ рукой.
— Тебе тоже.
— Я еще позвоню, а сейчас зашиваюсь!
— Тогда до свидания!
Она повесила трубку и обратилась к Денису:
— Деничка, я поеду к Рите, ей нужна поддержка. Ты оставайся, поиграй на компьютере, подумай обо всем. Двери открывай только мне, Рите или следователям — больше никому, понял?
— Даже знакомым?
— Тем более знакомым!
Тина вызвала такси и пошла переодеваться. Разговор предстоял трудный, Ритку надо успокоить, поэтому она выбрала любимую и комфортную одежду: мягкие джинсы, футболку и короткую кофту с капюшоном.
Позвонили и сообщили, что такси у подъезда. Натягивая спортивные туфли, Тина давала последние инструкции Денису, который от нетерпения сесть за компьютер уже «бил копытцем».
Куда вся печаль делась!
— Еда в холодильнике, найдешь. Дверь за мной закрой на все замки и цепочку, посмотри в окно, села ли я в такси. Я перезвоню. Все, целую!
— Тина, а это не опасно, что ты одна едешь?
— Нет, я на такси, и ты проследишь, села я в него или нет.
— А если нет?
— Звони Артему или Грише, я их телефоны записала и возле трубки повесила на стену.
— Ну ладно!
Когда она ехала в такси, позвонил Артем:
— Тина, как ты там?
— У меня все в порядке! — отрапортовала она, почему-то не сказав, что едет к Ритке.
Чувствовала она себя неуютно, во-первых, потому, что это было не очень умно — срываться одной, ночью куда-то ехать, а во-вторых, не хотелось посвящать кого-то в появление блудного отца, теплилась надежда: может, пронесет и он как появился, так и исчезнет из их жизни, словно утренний туман. Хорошо бы!
— Я сегодня охранять тебя не смогу, — сказал Артем. — Я еще на работе, освобожусь через полчаса и поеду отсыпаться. Ты сама справишься?
— Обязательно! — пообещала Тина.
— Тогда до завтра!
— До завтра! — попрощалась она, чувствуя вину за то, что обманывает его, не говоря правды.
Тина звонила и звонила в дверь Риткиной квартиры. Похоже, никто не собирался ей открывать. Она порылась в сумочке, достала ключи и открыла сама.
Во всей квартире горел свет, даже в ванной и туалете.
— Рита! — позвала Тина.
— Я здесь! — каким-то неразборчивым голосом отозвалась Ритка из кухни.
Тина прошлась по квартире, выключила лишний свет и заглянула в кухню.
— Ритка-а! — удивилась она. — Ты пьяная?
— Это мне док-доктор прописал! — с трудом выговаривая слова, ответила Ритка и стукнула кулачком по столу.
— Какой доктор, ненормальная!
— Розен-зенба-ум! — справилась все-таки с трудной фамилией Ритка.
Она со второй попытки встала со стула и запела дурным голосом: — «Водки съем буты-лочку-у, взгромоздю-юсь на мило-очку, а потом в парилочку-у, твою-ю мать!» — и пустилась в пляс пошатываясь, чуть не упала и схватилась за Тину.
— Водки я уже съела, осталось на милочку, вернее, на милого, на милочку мне никак нельзя, — рассуждала Ритка, размахивая рукой. Она ненадолго задумалась, потом широко размахнулась, одновременно кивая, как в подтверждение мысли типа «А-а! Гулять так гулять», и добавила: — А потом в парилочку! — И еще раз махнула рукой, закрепляя сказанное.
Тина рассмеялась — до того комично это выглядело. Обняла разошедшуюся подругу, поцеловала в щеку:
— Идем, я тебя спать уложу, пьяница ты моя!
— Да, я напилась! — упиралась Ритка. — Правильно, между прочим, сделала! Стресс надо снимать, как и болевой шок! — И снова кивнула, подтверждая свое утверждение.
— Это тебе тоже доктор сказал?
— Нет, — очень серьезно ответила Ритка, — это я сама придумала!
— Голова-а! — похвалила Тина. — А вот скажи мне, умница, чего ж ты напилась-то?
— А со страху! — скорчив испуганную рожицу и округлив глаза, ответила Ритка. — Со страху и от обиды!
Она вывернулась из рук Тины, плюхнулась на стул и подвинула к себе бутылку. Тина перехватила бутылку и убрала подальше, в кухонный шкафчик.
— Все, Ритуль, хватит! И чего ты так испугалась?
— А вот заберет он у меня Дениску! Нет, ну ты представляешь?! Его же тогда как ветром сдуло! Как он там писал?.. — спросила она, размазывая по щекам пьяные слезы.
— Где писал? — не поняла Тина.
Она достала из ящика чистое кухонное полотенце, намочила холодной водой и вытерла Ритке лицо.
— В записке! Отстань от меня, холодно же! — оттолкнула Ритка полотенце. — В записке: «Я не могу взять на себя такую ответственность!» Помнишь? И смотри ты! Тринадцать лет прошло, и объявился! Теперь-то ответс-твено… тьфу ты! — сплюнула она, не справившись со словом. — В общем, брать ее, эту самую, не надо! — И она зарыдала во весь голос.
— Рита, что ты ерунду городишь! Что значит заберет?! Да кто ему даст?! Ты же лучший юрист в Москве! Ты его вместе со всей своей конторой в асфальт закатаешь!
— Правда-а? — спросила с надеждой Ритка.
— Конечно! Вот протрезвеешь, проспишься и подумаешь, как надо действовать.
— Да-а? А если Дениска захочет с ним жить?!
— Да с какой радости?! Ничего он не захочет, что ты глупости говоришь! — Тина разозлилась. — Все, хватит пьяных слез!
Тина подхватила подругу под мышки, пользуясь преимуществом своего роста над миниатюрной Риткой, и потащила в ванную. Открыв холодную воду, засунула Риткину голову под струю воды, не обращая внимания на вопли.
Полчаса Тина ее успокаивала, уговаривала, укладывала в постель. Но только Ритка угомонилась и начала засыпать, как ей стало плохо, и она помчалась в туалет.
Тина поняла, что уехать домой и оставить Ритку одну в таком состоянии она не может.
А там, между прочим, Денис. Один. И одному в ее квартире находиться опасно, мало ли что взбредет в больную голову «стрелка»! И что прикажете делать?
Тина решила. И быстро, чтобы не успеть отговорить саму себя, набрала номер.
— Беркутов! — ворчливо ответил Артем сонным голосом.
Еще бы! Время — начало двенадцатого, а они, между прочим, почти не спали две ночи подряд, все в войнушки играли да по заводам задрипанным шарились!
Принесла нелегкая этого Славика! И именно сейчас! Черт бы его побрал! Как говорилось в одном дешевом американском фильме: «Все дерьмо случается очень не вовремя!»
— Артем, извини, что разбудила!
— Так! Ты где? — совсем другим, деловым тоном спросил он.
— Я у Риты.
— Что случилось?
— Ничего страшного! — поспешила успокоить его Тина. — У Риты неприятности, и она… — Тина задумалась, подбирая определение помягче, а заодно прислушиваясь к шуму воды в ванной, — немного не в форме, а Денис у меня в квартире, один!
— Я понял! Ты хочешь, чтобы я забрал Дениса и привез?
— Нет-нет! Не надо привозить. Ты мог бы поехать к нему и переночевать там? Я не могу сейчас бросить Ритку.
— Хорошо. Я уже еду, не волнуйся. Что у нее случилось-то?
Тина решала, говорить или нет. В общем-то это их личное дело, может, Ритка и не захочет посвящать в него кого-то еще. Впрочем, он и так про них все знает, и в сложившейся вокруг нее ситуации, наверное, глупо что-то скрывать. Да и вообще о чем она? Это же Артем!
— Ау-у! Тина, ты где? Решаешь, можно ли мне доверять секрет подруги?
«И все-то он понимает! Умный какой!» — проворчала про себя Тина.
— Я здесь! Объявился отец Дениса и потребовал тесного общения с сыном.
— Это какой такой отец? Насколько я помню, отца никогда не наблюдалось в вашей жизни?
— Он был первые месяцы беременности, потом скрылся в неизвестном направлении, — пояснила она и, услышав грохот со стороны ванной, поспешила закончить разговор: — Все, мне некогда!
— Что, ей плохо? Она напилась, что ли? — спросил весело, окончательно проснувшись, Артем.
— Беркутов! — грозно одернула Тина. — Ты можешь хотя бы ночью перестать быть следователем?
— Не могу! Привыкай! Целую! — И он отключился.
Тина уставилась на трубку, которую держала в руке.
«К чему привыкай? Кажется, дело о покушении на Потапова совсем доконало важняка Беркутова!»
Тина позвонила себе домой.
— Алё! — бодрым голосом ответил Денис.
— Не спишь?
— Не-а! Рублюсь в комп!
— Резвишься, значит, на свободе!
— Пользуюсь случаем! — покаялся Денис.
— Деничка, сейчас к тебе приедет Артем, ты ему открой, только обязательно посмотри в глазок!
— Что я, маленький, один не могу переночевать? — обиделся Денис.
— Не в этом дело! В моей квартире одному сейчас ночевать небезопасно!
— А-а! Понял, не дурак!
Он сразу взбодрился, чувствуя, что приобщается к важному и ужасно интересному делу. Еще бы! Быть в центре уголовного дела! Круто!
— Ты там особо-то не радуйся приключениям, — поняла все его мысли Тина. — Все-таки мне угрожают, а на Лешку нападают!
— Ему так и надо, а тебя мы в обиду не дадим!
— Кто это мы?
— И я, и дядя Артем, и дядя Гриша!
— Все, защитник, спокойной ночи!
Грохот в ванной повторился. Тина бросила телефонную трубку и побежала спасать подругу от травм.
Ритке было очень плохо!
Она никогда не напивалась, просто никогда в жизни, даже до легкого опьянения, а чтобы так!..
Так было в первый раз!
Тина развела трехлитровую банку марганцовки и почти силой заставила Риту ее выпить. Ритка плакала, что-то говорила, объясняла, жаловалась, отталкивала руки Тины, сующие ей порцию розового питья. Потом был контрастный душ, крепкий, сладкий и горячий чай.
Часа в два ночи Рита заснула. Просто легла на кровать и мгновенно уснула, так крепко, что не было слышно ее дыхания.
Тина легла с ней рядом и все проверяла, дышит ли подруга вообще, потом и сама провалилась в сон.
Проснулась она оттого, что кто-то громко стонал ей на ухо. Тина подскочила, вспомнив сразу все ночные события.
— Риточка! Как ты? Совсем плохо?
— Тина! Ты здесь, какое счастье! — еле ворочая языком, ответила Рита. — Тина, я умираю?
— Нет, — рассмеялась Тина, — у тебя сильное похмелье.
— Что ты можешь об этом знать?
— Я ничего, и ты тоже!
— Вот теперь и узнаю! Как болит голова!
Тина пошла разыскивать таблетки. Она набрала целую горсть, решив, что в такой ситуации количеством не навредишь. Какие-то витамины, обезболивающее, но-шпа. Налила стакан минералки и отнесла Рите. Рита выпила все, не сопротивляясь и не задавая вопросов.
— Ритуля, что тебе сделать? Хочешь есть?
— Только не это! — простонала Ритка.
— Может, ванну?
— Давай попробуем, — вяло согласилась она. — А попить, много, можно?
Тина пустила набираться воду в ванне, принесла Рите бутылку минеральной воды. Посмотрела на будильник, стоящий на тумбочке, и усмехнулась — было пять часов утра.
Видимо, сон в экстремальных условиях — это роскошь!
Усилия, потраченные на вливание в Ритку марганцовки, были потрачены недаром, и, полежав в ванне и выпив бутылку воды, она быстро пришла в себя. Через полчаса была уже почти в форме.
Они пили чай на кухне и обсуждали проблему отцов и детей.
— Я так растерялась, испугалась, — призналась Ритка. — Такая злость и бессилие навалились!
— Просто у нас еще одна проблема.
— У нас куча проблем! — возразила Ритка. — Как ты думаешь, зачем он объявился?
— Не знаю, но подозреваю плохое. Вот не верю я ему!
— Я тоже! Я вчера на него посмотрела и подумала: какое счастье, что я не вышла за него замуж, не связала с ним жизнь! Такой какой-то хитренький, глазки бегают, помятенький, потертый! А ведь думала — умру, когда он меня бросил!
— Вот и слава богу!
— Именно! Я, когда вчера тут напивалась, многое передумала. Надо в церковь сходить, Богу свечку поставить, что отвел его от меня! Была бы я сейчас замужем за ним, жила бы в родном городе, в одной квартире с мамой, концы бы с концами сводила, угождала бы этому огрызку. И ничего бы у меня не было — ни Москвы, ни любимой работы, ни денег!
— Вряд ли! — возразила Тина. — У тебя характер другой, сомневаюсь, что ты так растратила бы свой потенциал. И потом, чего гадать, что бы было! Есть так, как оно есть!
— Правильно! Я ему Дениса не отдам, даже близко не позволю подойти, я его по стенке размажу!
— Ну во-от! Слышу свою Ритку! Ты Денису даже отчество записала по имени своего папы! Каким боком к нам этот Славик? Мы же, слава богу, не в Америках живем, чтобы через тринадцать лет вылезали такие «папы» и что-то требовали!
— Что бы я без тебя делала?! — всплакнула Ритка, обнимая Тину за шею.
— А я без тебя? — ответила Тина и поцеловала Ритку в лоб.
— Тиночка, ты поезжай домой, отдохни, тебе надо выспаться. А я посплю до девяти, и за дело!
— Правильно!
Ритка вызвала такси, пока Тина умывалась и собиралась, и, провожая, все не могла выпустить подругу из объятий, как будто на фронт провожала или сама воевать уходила.
— Ну, все, Ритуль, держись!
— Я держусь…
Тина открыла дверь и вошла к себе в квартиру. Из ванной доносился шум льющейся воды и громкое фальшивое пение, заглушающее звук работающего душа.
— Кажется, господин Беркутов принимает душ, — улыбнувшись, сказала Тина.
Из ванной донеслась особо громкая рулада «Давай за жи-изнь!», выводимая Артемом.
— Как мило! — хихикнула Тина.
Она повесила на вешалку сумочку, бросила кофту на пуфик, сняла обувь и босиком обошла всю квартиру.
Дениса нигде не было.
«Спокойно! — сразу сказала она себе. — Все в порядке, иначе господин следователь не пел бы в ванных комнатах от полноты души!»
Тина прошла на кухню и включила чайник, собираясь сварить кофе. В ванной смолкло пение и шум льющейся воды.
— С легким паром! — прошептала Тина.
Она улыбалась, разговаривая сама с собой, настроение у нее стало просто замечательное!
Бог с ними, с неприятностями! Прорвемся!
Чайник закипел. Тина зажгла конфорку, потянулась к верхнему ящику взять упаковку с кофе и замерла, увидев, как говорят, «открывшуюся взору чудную картину»!
В кухню, вытирая голову полотенцем, вошел следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Артем Константинович Беркутов, гроза криминального элемента всей страны… совершенно голый!
— Доброе утро, — поздоровалась сразу севшим голосом Тина.
Он убрал полотенце с головы, посмотрел на нее, улыбнулся и, нисколько не смущаясь своей наготы, ответил:
— Действительно! Утро обещает быть добрым!
Ее тянуло к нему с какой-то пугающей силой!
Тине казалось, что прямо перед ней вертится огромный смерч, в центре которого находится Артем. Она оперлась о столешницу и крепко схватилась за нее позади себя двумя руками, понимая, что если разожмет ладони, то ее неминуемо затянет в эту воронку, прямо к нему в руки, не оставляя никаких шансов на сопротивление, разум и все умные и правильные мысли!
— А где Денис? — стараясь перевести разговор на нейтральную тему и ослабить эту силу притяжения, спросила Тина.
— В надежном месте, не волнуйся, с ним все в порядке, — ответил Артем.
Он проснулся рано, в отличном настроении. В ее кровати!
И понял, что это единственное правильное утро — в ее кровати! Вернее, в их совместной!
И какого черта!
Не будет он больше ждать! Ну не железный же он, в самом деле!
Поймает он этого «стрелка», и очень скоро.
А спать отдельно от нее и видеть невероятные эротические сны — он же не юноша восемнадцати лет! И просыпаться совершенно разбитым, и мучиться от того, что ее нет рядом! А хочется, и еще как!
«Все! Сегодня же затащу ее в постель, и хватит этого мазохизма!»
Приняв такое решение, он почувствовал себя тем самым юношей восемнадцати годов и от полноты чувств сделал несколько упражнений и побежал в душ.
Он пел во все горло, стоя под струями воды, радовался предстоящей ночи и все думал: как это будет?
Как это все будет у них?
То, что будет замечательно, он знал точно!
«Так! Хватит! Остановись, Беркутов! — уговаривал он себя. — Думай о работе, отвлекись, а то помрешь от чувств-с!»
Но отвлечься было очень сложно, практически невозможно. Он вытирался чистым полотенцем, от которого, совсем чуть-чуть, пахло ею. В ванной на полочке стояла ее косметика, шампуни, какие-то засушенные ароматические растения, к зеркалу приклеено бумажное сердечко с надписью «Я тебя люблю!», а внизу приписано почему-то черным фломастером: «Рита и Денис».
Он умилялся от всего этого, вдыхал запах ее дома, ее духов, ее жизни и тихо повизгивал про себя, как щенок, ему казалось, что он даже виляет хвостом от восторга.
«Все, остановись!» — приказал он себе в последний раз, выходя из ванной.
И увидел ее!
Артем не слышал и не понимал, что говорила она и что отвечал он сам, — только знал, что вот теперь действительно все!
Назад дороги нет!
Артем почувствовал, что она в панике и еще пара секунд их стояния порознь — друг против друга, — и она сбежит. Он видел, как Тина судорожно вцепилась руками в столешницу, как расширились ее зрачки и быстро, быстро поднималась и опускалась грудь от участившегося дыхания.
Он откинул в сторону полотенце, которое до сих пор держал в руке, и оказался возле нее, отрезая все пути к отступлению для них обоих, взял в ладони ее лицо, приподнял и заглянул в глаза, оттягивая всеми силами, хоть на чуть-чуть, неистовство, в которое впадал.
— Артем! — прошептала Тина, пытаясь что-то сказать, объяснить.
— Не бойся! — ответил он тоже шепотом.
И, прекращая все мысли, все «можно» и «нельзя», все ее попытки убежать от него, от себя, от обстоятельств, поцеловал!
Все! Все, слава тебе господи!
Он наконец сделал то, что давно хотел, о чем мечтал, что притягивало его магнитом с самого первого раза, когда он ее увидел, — поставил ее ступню себе на ладонь и умилялся, чувствуя, что вот-вот расплачется от счастья, — ножка была маленькая, нежная и, как он и предполагал, помещалась на его ладони целиком. Не только ее ножки, а она вся была в его руках — податливая, горячая, вызывавшая не испытанные им никогда, по своей глубине и накалу желания, чувства. Может, заслужил? Или ждал именно ее? Родная, узнаваемая и совершенно непознанная. Все это было его, пело созвучно с ним. Они дышали и двигались как единый механизм, как самая гармоничная музыка, сводя с ума своим полным, непостижимым совпадением! Бывает же такое! Ну бывает же! Ему и поверить трудно, почти невозможно! И он отбросил любые мысли, удивление, рассуждения! Пусть их!
Артем заспешил, чувствуя, что она близка к финалу, увидев в ее глазах потрясение и еще что-то!
Он несся, как литерный поезд, без остановок, прямо к смерти, и рвался познать нечто, о чем только догадывался! И все смотрел, смотрел, не отрываясь, в ее глаза!
Вот сейчас! Вдвоем, прямо сейчас!
А Тина вдруг испугалась силы и мощи накатывающих на нее ощущений. Он почувствовал, увидел, понял!
— Я здесь, я с тобой! Не бойся!
И она отпустила последнюю тонкую нить, которая держала ее! Отпустила все, позволив себе жить, как умирать, и кричала от наполненности и восторга!
Артем не мог двигаться, тяжело дышал, он пытался вспомнить, что должен сделать. Что-то очень важное в этот момент. Но поймать хоть какую-то мысль в голове оказалось невозможно, их просто не было! За отсутствием мыслительного процесса.
Ах да!
Надо перевернуться! Интересно зачем?
Тина пошевелилась, и он вспомнил! Ну да! Ей тяжело, он лежит на ней, придавливая к полу всем своим весом!
Удивляясь тому, что наскреб в себе какие-то силы — пойди знай откуда! — он перевернулся, не выпуская ее из рук, и укладывая сверху себя. Тина уткнулась носом Артему в ключицу, и ее прерывистое дыхание щекотало ему кожу, посылая по телу мурашки.
Он чувствовал, что превратился в растекшуюся массу, как лужица от растаявшего мороженого. Господи, хорошо-то как, а!!!
Солнце, светившее в окно, нагревало его макушку. Странно. Откуда солнце? Вроде бы только что была ночь, или ему так казалось?
— Я и представить не могла, что так бывает, — слабым голосом сказала Тина.
— Как? — спросил он.
Ему хотелось похвал, чтобы она сказала, что он единственный, самый-самый! Ну, разумеется, лучший, и что-нибудь еще в данном русле!
— Так! — ушла она от ответа.
— Как, Тина? — настаивал он.
— Я не могу объяснить, я еще это чувствую, — ответила она, щекоча губами его ключицу.
От ее слов по его телу прокатилась теплая искрящаяся волна — воспоминание только что пережитого оргазма. Пожалуй, такого накала мужского самодовольства и телесного восторга он не испытывал никогда!
Суперкубок! Прямо ему в руки, за который, кстати, еще предстоит побороться не один раз!
— И что это было? — все тем же слабым голосом спросила Тина.
— Это были мы! Просто мы!
— Ничего себе просто! Совсем даже не просто! Мы что, лежим на полу? — спросила, понемногу приходя в себя, Тина.
— Нам и здесь хорошо! — самодовольно ответил он.
— Мне надо на работу. Надо встать, — сказала Тина, не делая никаких попыток пошевелиться.
— И мне на работу! — вздохнул он и успокоил: — Сейчас все повторим и пойдем на работу.
— Если мы это повторим еще раз, то точно скончаемся! Но зато не придется идти на работу!
Тина перекатилась на пол, полежав так минуту, собралась с силами и села.
— А где мальчик Денис? — вдруг вспомнила она.
— Мальчик Денис у Лидусиной мамы, — ответил Артем, поглаживая ее голую спину.
— И как он там оказался?
— У меня пока нет сил на рассказ!
— Надо их восстановить. Давай позавтракаем?
— Давай! — радостно согласился он.
Тина встала, ноги слегка дрожали. Она обошла лежащего Артема и пошла в спальню одеться.
— Ты куда? — спросил Артем.
— Одеться! — крикнула уже из коридора она.
Он догнал ее в спальне, бесшумно подойдя сзади, скинул с ее плеч шелковый халатик, который она успела набросить, обнял и прошептал на ухо:
— Давай ты оденешься немного позже!
Все-таки они добрались до завтрака, правда, с большим опозданием. Поминутно целуясь, вдвоем приготовили бутерброды, сварили кофе и, сделав усилие, чтобы оторваться друг от друга, сели за стол.
— Так что Денис? — спросила Тина.
— Когда я сюда приехал, мне позвонил Гришка, они с ребятами провели безупречное задержание по делу, которое давно вели, и завалились все ко мне домой, а хозяин отсутствует. Они уже и поляну накрыли, у Гришки есть ключи от моей квартиры, как у вас с Ритой. Я объяснил ситуацию, и мы решили, что Дениску надо пока убрать от греха подальше, мало ли что у «стрелка» на уме, тем более что он начал нервничать, да и «папаша» не вовремя появился. У Лидуси недалеко от твоего дома живет мама, замечательная женщина, вот мы его вчера ночью туда и отправили, приехала Лида и отвезла его. А я остался здесь, чтобы ты не испугалась, когда придешь, да и выспаться мне надо было, не до отмечаний как-то. — Он перегнулся через стол и поцеловал ее в губы. — Очень удачно остался!
— Как-то неудобно напрягать незнакомого человека, — сказала Тина.
— Все в порядке! Мария Евгеньевна чудесный человек, она нас не раз выручала. Кстати, и компьютер у нее есть!
— И что Денис, не сопротивлялся?
— Нет. Во-первых, он немного влюблен в Лидусю, а во-вторых, мы с ним по-мужски поговорили, обсудили ситуацию, я ему клятвенно пообещал не спускать с тебя глаз. Что и делаю с превеликим удовольствием!
— А про отца вы с ним говорили?
— Немного. Я попросил его отложить выяснение этих отношений и встречи с отцом, пока не разрешится твоя ситуация. Объяснил, что девочкам и так сейчас тяжело и страшно, если они станут переживать еще из-за этого, то могут не выдержать. Мы пришли к обоюдному соглашению по всем вопросам.
— Спасибо тебе! Я все голову ломала, как его обезопасить!
— Тина! — Артем взял двумя руками ее ладошки и посмотрел ей в глаза, успокаивая. — У вас замечательный парень! Вы, девочки, воспитали настоящего мужчину. Он готов грудью защищать вас обеих и вообще ведет себя очень по-мужски, я таких мальчишек не встречал!
— Спасибо! — У нее потекли слезы — расчувствовалась отчего-то. — Нам с Риткой еще никто такого не говорил!
Она высвободила одну руку и смахнула, смущаясь, слезы.
— А долго ему там прятаться? Скоро первое сентября.
Артем протянул руку и вытер текущие по ее щекам слезы.
— Я думаю, день-два — и все разрешится.
— Что, — сразу переключилась Тина на более актуальные проблемы, — ты думаешь, он опять нападет?
— Думаю, он созрел, чтобы сделать решительный шаг.
— Какой?
— Посмотрим! — И, кинув взгляд на часы, он сказал: — Черт, не хочется уходить, но я уже опоздал, а дел целые горы!
— Я тоже опаздываю! — подскочила Тина.
Они быстро собирались, сталкиваясь в ванной, в прихожей, целовались, смеялись, невольно удлиняя сборы. Пока Артем, стоящий полностью собранным возле входной двери, не взмолился:
— Тина! Быстрее, прошу тебя! У меня свидетель под дверью кабинета сидит!
— Бегу! — Она выскочила из комнаты, быстро обула туфли, схватила сумочку. — Я готова!
— У тебя есть запасные ключи?
— Конечно! — Тина достала из ящика тумбочки связку ключей и отдала ему.
Он взял ключи и объяснил:
— Я не знаю, как у меня сложится день и когда освобожусь.
— Это понимать так, что ты приедешь сюда?
— Сюда ли, ко мне ли домой, но спать отныне мы будем только вместе! — безапелляционно заявил господин Беркутов.
Она внимательно посмотрела на него. Артем немного напрягся — мало ли что! А вдруг она не захочет, или передумает, или просто не готова ко всему этому? К переменам и его появлению в ее жизни?
Тина спокойно и как-то буднично ответила, кивнув:
— Хорошо! Ну что, мы опаздываем?
— Уже! — сказал он и, не удержавшись, поцеловал ее в кончик носа. — Уже опоздали!
На работе у Тины был сумасшедший день! Прямо как прорвало, то перепутали заказы, отправили не по тем адресам, то выяснилось, что в банке задержали перевод по техническим причинам, черт бы их побрал, и поставщик уперся! То звонит заказчик в истерике — он указал в заявке не те размеры!
Она решала несколько вопросов сразу. Вынесла выговор бухгалтерам, отчитала менеджеров, провела экстренное совещание, пытаясь разрулить ситуацию. Тине некогда было пообедать, и сердобольная Верочка принесла ей бутерброды и кофе, тихо ворча, что давно пора иметь свою секретаршу. Кстати, действительно пора!
К концу рабочего дня Тина вымоталась так, что не могла ни о чем думать: ни о «стрелке», ни об объявившемся Славике, ни о чем на свете! Кроме одного, само собой!
Единственное, что было с ней весь день неотступно и постоянно, — это мысль об Артеме! Даже не мысль, а чувствование его, знание, что он все время с ней, в голове, в крови, в жизни!
Сегодня ее отвозил домой Саша. По распоряжению начальника отныне и навсегда он становился ее личным шофером. Саша поднялся вместе с ней в квартиру и, как вчера это делал Сергей, прошел по всем комнатам, проверяя, нет ли кого.
— Ну что, Валентина Игоревна, вахту сдал!
— Вахту принял! — рассмеялась она.
— Вы того… дверь никому не открывайте! — кашлянув от неловкости, предупредил он. — Во сколько вас завтра забрать?
— Саш, я пока не знаю. Я тебе позвоню за полчаса до выхода из дома. Успеешь?
— Конечно! До свидания!
Тина закрыла за ним дверь и устало опустилась на пуфик, стоящий в прихожей. Ноги гудели, голова тоже.
«Надо принять ванну. Может, полегчает!»
Постанывая, она поднялась и пошла в ванную. Сил не было, чтобы складывать вещи, относить их в шкаф, она побросала все на пол и задвинула ногой в угол.
Тина понежилась в воде с ароматной пеной, чувствуя, как восстанавливаются, вливаются в нее силы. Выйдя из ванной, оделась в любимые домашние бриджи и футболку и только сейчас, расслабившись и немного отдохнув, почувствовала, как сильно хочет есть.
Но сначала надо позвонить Ритке.
— Да! — деловым тоном ответила подруга.
— Ритуля, как ты там?
— Тиночка! Спасительница ты моя! — обрадовалась Ритка. — Уж не знаю, чем ты меня там лечила, но я целый день бодрая, как огурец!
— Вот и хорошо! Славик не объявлялся?
— А как же! Они соизволили звонить, хочут побеседовать!
— Ну побеседуй.
— Всенепременно, но позже! Мне звонил твой Беркутов, объяснил, где Денис. Мне сразу как-то легче стало, ты была права, когда хотела его спрятать!
— Ритуль, я устала как собака и есть ужасно хочу. Если что, звони, я сейчас поем и спать лягу.
Почему-то Тина не сказала Ритке про Артема и их утреннее умопомрачение с элементами акробатики на полу. Наверное, еще рано, она скажет потом, когда сама поверит во все это.
— Отдыхай, моя хорошая! Целую! — попрощалась Ритка.
Тина приготовила ужин, поймав себя на том, что рассчитывает на двоих.
«Правильно! А что, заявка гражданина Беркутова о совместном ночевании имела место? Имела! Значит, ужин на двоих! Или сглазить боишься? Конечно на двоих!» — рассмеялась своим мыслям.
Ужин был готов, и она задумалась: перекусить что-нибудь, а потом поесть вместе, или поесть самой, а Артема потом накормить?
Раздался звонок в дверь.
— Вот и хорошо, значит, будем ужинать вместе!
Тина поспешила к двери, лишь в последний момент, перед тем как открыть, спохватилась и спросила:
— Кто там?
— Это я, Алексей! Открой, мне надо с тобой поговорить!
Она удивилась, но открыла, впуская его. Он вошел и прикрыл за собой дверь.
Выглядел он ужасно!
Лицо имело даже не белый, а какой-то сероватый тон кожи, через всю шею тянулся фиолетовый синяк от петли, которой его душили, он прихрамывал на одну ногу, с трудом передвигаясь, костюм на нем висел — за это время он сильно похудел.
— Лешка-а! — сказала Тина, разглядывая его и жгуче ему сочувствуя.
— Любуешься? — зло спросил он.
— Леш, идем, я тебе кофе сварю, может, ты есть хочешь?
— Не надо, Тина! — повышая голос, ответил он. — К чему этот цирк?
Так, понятно, все как всегда!
Тина повернулась к нему спиной и прошла в кухню. Конечно, он ковылял сзади — раз уж пришел разбираться, то просто так, без выяснения отношений, не уйдет!
— Присаживайся, — предложила она, указывая рукой.
— Я постою, хоть мне это и тяжело.
— Ты зачем пришел, Леша?
— Я долго думал, у меня было много времени в больнице, — подчеркнул он. — И знаешь, что я понял?
— Ну что? — как-то смирившись, спросила она.
— Это ты! Я сначала не верил — ну, не тот ты человек, чтобы так действовать! Может, через суд ты бы и стала деньги требовать, но чтобы так… А потом понял: ты мне мстишь! За все! За то, что я тебе денег не давал, за то, что изменял тебе, я не знаю, что ты еще себе там напридумывала! — кричал он, распаляя самого себя.
— Леш, не надо, тебе, наверное, вредно так нервничать, — попыталась успокоить его Тина, начиная злиться такой тупости и самомнению. — Ты подумай, с какого рожна мне на тебя нападать! Я тебя не люблю, я безумно устала от жизни с тобой, мне глубоко безразличны твои деньги, и, если честно, когда ты ушел, я наконец спокойно вздохнула!
— Ты мне сейчас что угодно скажешь! Я тебе не поверю! Кроме тебя, некому, и мотива ни у кого нет! Я все обду…
Он вдруг покачнулся, закатил глаза, у него медленно стали подгибаться ноги.
— Леша! — закричала Тина, кидаясь к нему. — Тебе плохо, Леша?
Она подхватила его под мышки, стараясь поддержать, но он тяжело и неотвратимо падал прямо на нее. Тина пыталась остановить это движение или направить в сторону, усадить его на стул, но он всей бессознательной массой падал вперед. Тине удалось смягчить удар об пол, поддерживая его руками. Господи, ему совсем плохо! Еще бы, столько травм!
Тина трясла его, заглядывала в лицо, пытаясь привести в сознание, попробовала перевернуть на спину, ее рука уперлась во что-то, она посмотрела и замерла!
У Лешки в спине, воткнутый по самую рукоятку, торчал нож!
По светлому пиджаку растекалось кроваво-красное пятно. Как во сне она смотрела на ручеек крови, стекавший сбоку на пол и превращающийся в лужицу.
Тина вдруг всей кожей, всеми первобытными инстинктами почувствовала, что кто-то стоит рядом!
Медленно, не желая убеждаться в своем предположении, она перевела взгляд с Лешкиной спины на пол, дальше на чьи-то туфли, женские ноги, взгляд заскользил выше, по ногам, выше, выше…
Прямо перед собой она увидела направленное ей в лицо дуло пистолета. Не сам пистолет, не руки, державшие его, а маленькую, ужасающую своей неотвратимостью черную бездонную дырочку выходного отверстия, смотрящую прямо ей в глаза!
Страх молнией пронзил все тело, ударив одновременно в ноги, руки и сердце.
Страх такой силы, что она не могла ни говорить, ни дышать, ни думать, ни двигаться, а только смотрела, как загипнотизированная, на эту дырочку!
— Дошло, наконец! — сказал кто-то.
И Тина, продираясь через какую-то вату, заполнившую мозг, начала понимать, что за дырочкой находится пистолет, а пистолет держат руки и эти руки чьи-то!
Она с трудом оторвала взгляд от пистолета и посмотрела в лицо человеку.
— Здравствуй, дорогая! — рассмеялся «стрелок».
— Люда-а? — пугаясь еще больше, поразилась Тина.
— Я, я! Ничего, не расстраивайся, ты просто тупая, до тебя долго доходит!
Страх, сковавший все ее тело, понемногу стал отпускать мозг.
— Это ты его? — задала совсем уж глупый вопрос Тина.
— Конечно я! Только такой придурок, как он, мог подумать, что ты на это способна!
И в этот момент в голове у Тины что-то щелкнуло!
Раз — и включился свет!
Она отчетливо увидела перед собой лицо Марии Захаровны, которая говорит ей: «Ты должна перестать бояться! Тебе надо преодолеть все свои страхи!»
Гадкий, мерзкий, парализующий спрут страха выскочил из ее тела и исчез! В секунду!
На Тину снизошли спокойствие, уверенность и необычайная легкость в сознании, мыслях, действиях. А вот так, неизвестно откуда!
«Бояться будем потом!»
Она отвернулась от Людмилы, пистолета, который та направляла на нее, и пошла к телефону, висящему на стене.
— Куда?! — крикнула Людка, не ожидавшая такого поворота событий. — Стоять!
— Надо вызвать скорую, — спокойно объяснила Тина.
— Вызовешь, но позже! Сначала ты вытащишь нож у него из спины!
— Если я его вытащу, начнется сильное кровотечение, он может умереть.
— Да не жалко! — зло рассмеялась Людка и пнула Лешку ногой. — Раз уж ты такая сердобольная, так и быть, можешь просто за него подержаться и оставить свои отпечатки.
Тина вопросительно подняла брови и перевела взгляд на руки Людмилы — на них были надеты тонкие медицинские перчатки.
— Зачем тебе это? — спросила она, все понимая.
— Потому что я хочу, чтобы ты сидела в тюрьме! Долго сидела, лет двадцать! Чтобы тебя трахали и охранники, и зечки, а если выживешь, через двадцать лет выйдешь оттуда помоечной крысой, никому не нужной бомжихой!
— И чем же я тебя так обидела? — не повышая голоса, спросила Тина и села на стул.
Ей было не страшно, она лихорадочно думала, как помочь Лешке, как отвлечь эту шизофреничку.
— Встать!!! — заорала Людка, теряя контроль от Тининого спокойствия. — Быстро подошла и взялась за рукоятку!
— Хорошо, я это сделаю, потом я могу вызвать скорую?
— Уговорила!
Тина встала, подошла к распростертому Алексею, подержалась за рукоятку ножа и, не глядя в сторону Людки, направилась к телефону.
— Стоять! — приказала Людка.
Тина посмотрела на нее. Людка улыбалась странной, перекосившей ее лицо улыбкой!
— Я передумала! — глумливо заявила она. — Лучше, чтобы он умер, тебе тогда больше дадут, может, даже пожизненно. А мне он без надобности!
— Люда, ты больна, тебя надо лечить! — ответила Тина.
— Заткнись! Заткнись! Не смей со мной так разговаривать!
У Людки сделалось злым лицо, на лбу и возле носа выступили белые пятна.
«Сейчас откровения пойдут!» — поняла Тина и не ошиблась.
— Как же я тебя ненавижу! Тебя и Ритку! Две суки подзаборные! Крутыми стали, деньги лопатой гребете! Наверное, устали подо всех начальников ложиться, чтобы карьеру сделать! Благодетельницы х…евы! Билет они мне до Москвы прислали, суки, в плацкарте вонючем! В коммуналку засратую поселили с соседкой, старой козлихой! Сами в отдельных квартирах живут, деньги, машины, мужики! А я до сих пор в съемной квартире! — орала она.
— Люда, у тебя же хорошая работа, зарплата, Алька замечательная, — вставила Тина.
— Что-о?! Какая зарплата? Гроши, на них квартиру с машиной не купишь! Мне работать приходится как лошади. Вкалывать!
— Люд, ты успокойся! Перестань орать! Ты же прекрасно знаешь, что нам с Риткой деньги не с неба падают, мы тоже вкалываем и всегда вкалывали, света белого не видя!
— Я тебе сказала, заткнись! Я вас, сук дешевых, укатаю, обеих! Ты уже, считай, на зоне, а с Риткой я еще разберусь! Любовников я у нее поуводила! Что ты удивляешься, я имела всех ваших с Риткой мужиков! И что обидно, один, оказалось, с ней и не спал ни разу, только мечтал об этом, а второй один раз и был допущен до тела «госпожи»! И оба — оба! — после секса начинали о ней говорить! А эта сволочь!.. — Людка ударила ногой сильно, с размаху, бесчувственного Лешку. — Я с ним сплю больше года. Когда первый раз трахнулся со мной, аж пищал: «Ах, Люда, ты такая… я с тобой себя другим человеком чувствую! Нам надо жить вместе!» Сволочь! Сволочь! — пиная его, орала Людка. — Скакал на мне, матерился, слюни пускал, а сам все деньги потерял! Я на него ставку сделала, терпела его бесконечные рассказы о тебе, только не блевала, а терпела! А он все потерял! Просрал все деньги!
— Так, все, хватит! — не выдержала Тина. — Я вызываю скорую. Хочешь — уходи, хочешь — оставайся до их приезда!
— Стоять! Ты будешь делать то, что я скажу!
— А если не буду, то что? Выстрелишь? А как же твои грандиозные планы засадить меня в тюрьму? Тогда уж, извини, никто не поверит, что я его зарезала, да и мне будет все равно! Слушай! — вдруг сказала Тина. — Я никак не могла вспомнить, что мне напоминает слово «стрелок»! А теперь вспомнила — ты же была мастером спорта по стрельбе из пистолета в институте.
— Правильно, где тебе про меня что-то помнить! Вы с Риткой ко мне как к грязи относитесь! Твари!
— Это твои фантазии и больное воображение: если бы мы к тебе плохо относились или ты была нам безразлична, мы не стали бы тебе помогать.
— А я вас просила?! — Людка теряла контроль над собой, распаляя себя ненавистью.
— Просила, — спокойно и уверенно ответила Тина. — Просила, Люда! За руки меня хватала, плакала, умоляла помочь!
— И что?.. Вы помогли? В Москву привезли, в комнату засунули, работу дали, и все?! Выгребай как хочешь!!!
Все, Тина больше не могла слушать истерики и бред больного воображения!
— Пошла ты на х…! — сказала она весомо и хладнокровно.
На сей раз она подошла к телефону и, не обращая внимания на Людкины крики, сняла трубку и набрала 03.
И Людка выстрелила!
Тина отклонилась на миллиметр, не услышав, а почувствовав, как взводится курок. Как будто чья-то рука толкнула ее голову в момент выстрела, убирая со смертельной трассы летящей пули!
Пуля попала в телефон!
Во все стороны, фонтаном, брызнули пластмассовые куски. Несколько мелких осколков чиркнули Тину по лбу и правой щеке.
Время сгустилось, замедлив ход.
Как в замедленной съемке, Тина повернулась к Людмиле, поняла, что та сейчас еще раз выстрелит, увидела, как чья-то рука вылетает из-за Людкиной спины, поднимая руки, держащие пистолет, вверх. Вторая пуля попадает в потолок. Пистолет оказывается в руке человека в камуфляжной форме так быстро, что до него с Людкой не успевает долететь облако штукатурки, выбитой пулей.
В следующее мгновение прекращается нечеловеческий, истерический вой, бьющий в барабанные перепонки. Крик бессильной злобы обрывает все тот же человек, коротким, резким движением ребром ладони ударив Людку по затылку. Она падает на пол, как кажется Тине, очень медленно.
Внутри у Тины опять щелкнул выключатель, и действие завертелось с невероятной скоростью.
Еще Людка, потерявшая сознание, не упала на пол, а Тина опустилась на колени возле Лешки, одной рукой нащупывая пульс, другой зажимая рану возле ножа.
В коридоре, ведущем в кухню, и в самой кухне вдруг оказалось очень много людей.
Все говорили одновременно. Кто-то громко и настойчиво что-то объяснял, кто-то отдавал резкие приказания. Но Тина не замечала всего этого, она прислушивалась к ощущениям в пальцах, надавливающих на Лешкину шею в поисках пульса.
Раз, два, три…
Есть! Еле уловимый, неровный, но есть! Перекрикивая стоящий гомон, она громко и четко сказала:
— Дайте мне телефон!
Кто-то протянул ей мобильный. Она взяла телефон и никак не могла сообразить, какой надо набрать номер.
— Тиночка! — позвал ее кто-то.
— Сейчас! Надо вызвать скорую!
— Тина! — повторили более настойчиво. Она почувствовала, как чья-то рука берет ее за подбородок и поднимает голову.
Тина увидела сидящего рядом с ней на корточках Артема. Он заглянул ей в глаза и, тщательно выговаривая слова, произнес:
— Скорая уже здесь! Смотри, вон врачи! — Он повернул ей голову в сторону, и она увидела людей в голубой медицинской униформе.
Один стоял на коленях возле Лешки, второй пытался отодвинуть Тину и занять ее место.
— Хорошо! Доктор, он ранен, ножом! — пыталась объяснить им Тина.
— Он видит, — ответил Артем, за руку поднимая ее с колен.
Врач, стоявший возле нее, повернул Тину к себе и заглянул ей в глаза.
— У нее шок. Лена, срочно укол! — сказал он медсестре, которая вошла в кухню и поставила на стул большой медицинский ящик.
— Не надо, — ответил ему Артем, усаживая Тину на стул.
— Надо, голубчик! Вы что? Такое пережить! Может запросто в ступор впасть, войти в тяжелую депрессию, не говоря о других последствиях!
— Не надо, мы сами, — ответил ему Артем и крикнул: — Гриша!
— Да здесь я, здесь! — протянул тот Артему стакан с водкой. — Давно жду! Вы тут болтаете, а девке плохо! Тиночка, выпей!
Тина взяла стакан, посмотрела на него, перевела взгляд на Артема.
— Выпей! — подбодрил он ее и подтолкнул руку, державшую стакан, к ее губам.
Она послушно выпила, не почувствовав никакого вкуса.
Принесли носилки, на которые доктор и какой-то человек, видимо шофер «скорой», положили Лешу.
— Бегом в машину! — приказал доктор.
— Как он? — спросила Тина.
— Жить, скорее всего, будет! Все не так уж плохо. Вы молодец, что не дали нож вытащить, думаю, вы ему этим спасли жизнь.
— Он не умрет? — уточнила она.
— Надеюсь, что нет! Организм, правда, ослаблен, но рана не самая опасная. А вам, милая, все-таки надо укол сделать.
— Не надо, — отмахнулась она.
— Ну, как хотите. Тогда напейтесь, снимите стресс, прописываю как доктор!
— Спасибо вам, что так быстро приехали! — поблагодарила она.
Врач удивленно посмотрел на нее, перевел вопросительный взгляд на Артема, тот махнул ему рукой, мол, потом, она не в курсе.
— До свидания, барышня! — сказал доктор и быстро вышел.
— Гриша! — позвал Артем.
Он сел рядом с Тиной, подвинув свой стул вплотную к ней, не выпуская ее из своих объятий.
— Да здесь я! — буркнул Гриша, выставляя на стол початую бутылку водки и стакан.
Вокруг них троих, сидящих за столом, суетились какие-то люди, что-то делали, переговаривались: Тина не понимала, откуда они взялись в квартире, но ее это и не интересовало. Гришка налил еще полстакана водки и протянул ей:
— Тина, давай! Это антидепрессант!
— Давай, залпом! — поддержал его Артем.
Тина опять послушно выпила, как воду, не понимая, что пьет.
— Лидуся! — закричал Артем.
— Что? — отозвалась та.
— Лида, здравствуй, — поздоровалась Тина.
— Давай ее в ванную, смой с нее все это и переодень! — сказал Артем Лиде.
— Зачем меня переодевать? — удивилась Тина.
Ей никто не ответил.
Она посмотрела на всех троих, переводя вопросительный взгляд с Артема на Гришу и на Лиду. Потом опустила взгляд на себя и увидела, что вся ее одежда, руки, ноги перепачканы кровью.
— Да, Лида, идем в ванную, ты мне поможешь, — сказала она.
Тина поднялась, сделала два шага вперед и остановилась, потрясенно глядя на пол, где увидела большую красную лужу.
— Боже, сколько крови! — прошептала она.
Все дальнейшее она помнила смутно, как размытую картинку или давно виденный и забытый фильм. Ее куда-то вели, раздевали, мыли под душем, одевали. Она слышала, как Артем жестким тоном давал указания, куда-то торопился идти.
— Лидуся, я тебя прошу, когда здесь ребята все закончат, вымойте пол, приведите все в порядок, а вещи ее выброси!
— Конечно, Артем! Уводи ее скорее, ты же видишь! — подгоняла его Лида.
— Иди, Артем, мы разберемся! Сейчас Рита приедет, я ей позвонил.
— Вот и хорошо!
Он схватил безвольную Тину в охапку и потащил из квартиры. Она не сопротивлялась, не реагировала на происходящее. В голове по кругу ходили одни и те же мысли, она не отдавала себе отчет какие, только чувствовала, что они затягивают ее, как в омут, — она объясняла что-то Людмиле, повторяла ее слова, оправдывалась, и опять сначала — объясняла, пыталась вразумить, остановить, уговорить!
Артем гнал по улицам, не соблюдая никаких правил, торопясь привезти ее домой, спрятать от нее же самой, успокоить, вывести из состояния ступора. Он кожей, нутром чувствовал, что с ней происходит!
Она молчала!
Тина, зажав обе ладони между колен, слегка раскачивалась в такт своим мыслям и молчала.
Артему это очень не нравилось! Лучше бы плакала!
Он сосредоточился на дороге, обгоняя машины, пролетая на красный там, где не было пешеходов. У него ходили желваки на скулах от напряжения и невозможности ей помочь в этом тягучем, пугающем молчании.
И тут Тина зарыдала! Слава тебе господи!
Она плакала горько, громко, не вытирая текущих по щекам и попадающих на губы слез, безуспешно пытаясь что-то сказать, объяснить, вытолкать из себя слова!
— Сейчас, девочка, сейчас! — успокаивал он ее. — Уже приехали! Ты плачь, плачь!
Артем бросил машину прямо под дверью подъезда, выскочил из нее и за руку выдернул Тину из салона, хлопнув дверцей одновременно с сигнализацией. Он бегом протащил ее три этажа, быстро открыл квартиру, подхватил ее на руки, ногой захлопнув за собой дверь, побежал в комнату, уложил Тину на кровать, снял с нее обувь и, скинув свои туфли, лег рядом. Артем крепко обнял Тину, уложил ее голову себе на плечо и стал гладить по волосам, по спине, успокаивая:
— Ну все, все! Теперь все в порядке!
Она давилась словами, слезами, пытаясь что-то сказать. Наконец слова прорвались из нее:
— Это ужасно! Ужасно! Мне ее так жалко!
— Кого? — не понял Артем. — Люду, что ли?
— Да-а! — рыдала Тина. — Ты можешь пред-ста-авить такую жи-и-знь? Годы! Годы нена-ви-идеть, завидовать! Это же не жизнь! Жить с эти-им, засыпать, просыпаться, дочку расти-ить, сексо-ом заниматься, есть, пить и все вре-емя нена-авидеть! Она же Лешку чуть не уби-ила, а мо-ожет, и убила и меня! — Она с трудом, рыдая, выговаривала слова. — Всех нас в это втя-ну-ула! Своей ненавистью чу-уть не заразила! И-идиотка!
— Все, Тиночка, не думай о ней сейчас!
Тина кивнула, соглашаясь, стукнула Артема головой в подбородок и не заметила этого.
Рыдания постепенно пошли на убыль. Она громко всхлипывала, вздыхала и вдруг спросила:
— У-у тебя ро-одители есть?
— Что? — удивился он. — А-а, да, конечно, есть.
— Жи-ивы?
— Слава богу! Бабушек и дедушек нет, все умерли, к сожалению, а отец с мамой живут в Ильинском. У нас там дом, еще дед строил. Там у них хорошо, участок большой, сосны, малина, смородина, всякие петрушки-укропы мама сажает. Вот мы с тобой завтра к ним поедем.
— За-автра? Ты что, хочешь меня-я с родителями познакоми-ить? — все еще всхлипывая, спросила Тина.
— Ну, рано или поздно знакомиться все равно придется. А завтра пятница, выспимся и поедем, на три дня. Я отгулы возьму, попаримся в баньке, подышим воздухом. Красота!
— А почему они там живут?
— Мама себя в Москве плохо чувствовала; как только отец вышел на пенсию, они туда перебрались. Дом просторный, два этажа, каменный, коммуникации все есть, воздух просто лечебный. Маме сразу лучше стало. Им там нравится.
— А кто они у тебя, ну, по профессии?
— Врачи. Отец хирург, кстати, был довольно известным, в Склифе работал, а мама педиатр, она в клинике трудилась.
— А тебя отпустят с рабо-оты?
— Отпустят! — пообещал Артем. — Ну что, успокоилась?
— По-очти.
Она повздыхала, повсхлипывала, помолчала и сказала детским, обиженным тоном:
— Я тебя люблю!
— Я знаю, — ответил он, целуя ее в висок и в лоб.
— Откуда? — обиделась Тина.
— Потому что я тоже тебя люблю! — ответил Артем, прижал ее к себе покрепче, поцеловал еще раз в висок и приказал: — Спи!
Она всхлипнула еще несколько раз, вздохнула, затихая у него на плече, успокаиваясь и засыпая. Почти уснув, неожиданно невнятно спросила:
— А гамак у вас там есть?
— Есть, — усмехнулся Артем.
— Хорошо, — прошептала она и уснула.
Конечно, утром они никуда не уехали. Артем рано ушел на работу, и закрутилось — протоколы, допросы, экспертиза и так далее.
Зато они поехали поздно вечером, и не одни, а большой дружной компанией.
Но Тина ничего этого не знала, она спала.
Она не проснулась и не слышала, как Артем уходил на работу, как несколько раз на всю квартиру трезвонил телефон. Не слышала, как по очереди приезжали ее проверить сначала Артем, потом Ритка, а за ней Григорий. Она спала, когда уже поздним вечером вернулся Артем, а за ним подтянулась вся команда — Гриша, Рита с Денисом, Лидуся и Леша Скрябин. У Горбунка сегодня было дежурство, и он ныл по телефону, что не едет с ними.
Она не слышала, как все спорили, ехать сегодня или завтра утром.
Ритка шумела, возмущаясь:
— Что тут ехать, до Ильинского, я вас умоляю! К тому же я шашлыка целое ведро замариновала!
Все прения прекратил Артем волевым решением:
— Мы едем сейчас! Я обещал Тине, да и мои ждут, я позвонил днем и предупредил. Отец сразу баню затеял!
— Ура! — прокричал Денис.
— Тише! — прошипели на него все взрослые разом.
Тинин организм восстанавливал себя сам, без лекарств, полностью выключив ее из действительности.
Рита собрала ей вещи для дачи и привезла с собой. Артем закутал так и не проснувшуюся Тину в плед и отнес в машину. Он не сел за руль, а, уложив ее себе на колени, держал всю дорогу, обнимая. Так со спящей Тиной на руках он и выбрался из машины, когда они приехали на дачу.
Дом встречал их радостно сияющим, как на улице, так и в доме, светом, запахом хвои, натопленной бани и дымком от мангала, в котором Константин Иванович, отец Артема, уже подготавливал угли.
— Что это ты несешь, Артем? — спросила Вера Николаевна, подставляя сыну щеку для поцелуя.
Артем перегнулся через Тину и чмокнул мать.
— Это, мама, самая большая ценность нашей семьи!
— И какая в нашей семье самая большая ценность? — спросил отец, приобняв и похлопав Артема по плечу.
— Это моя будущая жена, самого ближайшего будущего, можно сказать, уже свершившегося, а следовательно, ваша невестка!
— Действительно! — рассмеялась Вера Николаевна. — Это очень большая ценность, тем более что мы ее так долго ждали!
Проснувшись, Тина не могла сообразить, где она находится, — комната была незнакомой, кровать, в которой она лежала, тоже.
— «Не будем полагаться на случай — пойдем простым, логическим путем!» — сказала она, подбодрив себя цитатой из фильма.
Тина сладко потянулась — она выспалась и чувствовала себя замечательно. Скинув плед, которым была укрыта, встала с постели и обнаружила свою обувь, стоящую рядом на полу.
Из комнаты она попала в коридор, в конце которого обнаружилась лестница, ведущая на первый этаж дома.
— Значит, это дом! — констатировала она, догадываясь, где оказалась.
Тина спустилась по лестнице и попала в большую прихожую. Несколько дверей, ведущих, видимо, в комнаты, были закрыты, кроме той, что вела во двор, вернее, на террасу, тянущуюся вдоль всего фасада, с которой спускались пять ступенек во двор.
Она услышала громкие голоса откуда-то сбоку дома и пошла в ту сторону, ориентируясь на звук.
Было очень темно, и, если б не свет из окна и не лампочка над входом, тьма стояла бы кромешная. Она завернула за угол дома и увидела открытую, ярко освещенную террасу под крышей, где за большим деревянным столом собралась компания.
Воздух был наполнен запахами хвои, сосновой смолы, уже осенних листьев, немного дымом. Тина остановилась, сделала несколько глубоких вдохов, с удовольствием втягивая в себя сладкий от чистоты и ароматов воздух.
Она посмотрела на людей, сидящих за столом и смеющихся над какой-то шуткой, и на какое-то мгновение на нее снизошло такое спокойствие, радость и чувство полного счастья, что из глаз непроизвольно потекли слезы восторга оттого, что она прочувствовала непривычным теплым пушистым комом свернувшееся в груди умиротворение.
Момент прошел, оставляя легкую грусть в душе своей мимолетностью. Она вытерла слезы, улыбнулась и пошла к ним.
— Тина-а! — нестройным хором приветствовали ее.
Артем как-то сразу оказался рядом, быстро поцеловал и, обняв, прижал к своему боку.
— Ну, ты как? — спросил он, внимательно ее разглядывая.
— Замечательно! Только очень голодная! — отрапортовала она и, привстав на цыпочки, поцеловала его в щеку.
— Сейчас мы это исправим! Мама, отец, знакомьтесь — это наша Тина!
Родители Артема, не чувствуя никакой неловкости, как будто делали это сотни раз, по очереди обняли и расцеловали ее, представились, спросили про самочувствие.
— И я хочу! — прокричал Денис, протискиваясь к Тине. Оттеснив родителей, обнял ее за талию двумя руками и прижался. — Так уж и быть, дай я тебя поцелую!
— Ну, поцелуй! — смеялась она.
После шумных приветствий, объятий, поцелуев, вопросов о самочувствии, восклицаний по поводу продолжительности ее сна все наконец успокоились, расселись по местам. Они пили, ели вкуснейший шашлык, смеялись, рассказывали анекдоты, веселые случаи. Леша Скрябин с удовольствием и большим артистизмом рассказывал о различных казусах, в которые с заметной регулярностью попадал Горбунок, вызывая взрывы хохота.
Посреди этого веселья Денис вдруг задал вопрос:
— А как вы все оказались у Тины дома в самый нужный момент?
Все посмотрели на Артема, по общему молчанию признавая в нем самого главного.
— Ну что ж, теперь все в сборе, можно и рассказать о ходе следствия.
— Ты знал, что это Людка? — не утерпела Рита.
— Не сразу, но после второго покушения был уверен, процентов на девяносто.
— А действительно, почему вы все там оказались и скорая? — спросила Тина.
— Сначала выпьем! — предложил Гриша.
— Выпьем! — поддержал дельное предложение Артем.
Они выпили под шашлычок, и Артем ответил Тине:
— Позавчера за тобой велось наблюдение — с момента, как вы с Сергеем вернулись с переговоров, и до того, как он отвез тебя домой. Никто и не подозревал, что ты поздно вечером, одна, помчишься к Рите. Все думали, что ты девочка разумная и понимаешь, до чего это опасно! — попенял он мягко.
— Простите, каюсь! Так получилось! — прижав руку к сердцу, извинилась она.
— Я бы без нее померла, мне было так плохо! — заступилась за подругу Ритка.
— Слава богу, все обошлось! Кстати, ты сорвала аплодисменты всей оперативной группы, когда с большим трудом затолкала огромный букет в маленькую урну! Мы тобой гордимся! — сказал Артем и чмокнул ее в губы.
— Постойте, какой букет? — спросила Ритка, посмотрев на Тину.
— Который ей преподнес господин Ревин. Я из-за него потерял десять лет жизни, не иначе. Когда он появился так неожиданно, меня пот прошиб от страха, а вдруг я ошибся, и это он «стрелок»!
— Я тоже струхнул! — признался Гриша. — Уж больно в неподходящий момент он объявился! Да еще этот Славик! Все одно к одному, извини, Денис!
— Да! — согласился Артем. — Славика принесло уж совсем некстати! Пришлось срочно выяснять, кто он, откуда взялся!
— А что у нас с «блудным отцом»? — спросила Тина у Риты.
— Расстались навеки! А ты все проспала!
— Ну, теперь-то я проснулась. Рассказывай!
— Мы посовещались с Дениской и подумали, а вдруг он действительно изменился, стал другим и на самом деле хочет наверстать упущенные годы общения с сыном. Вот мы и устроили ему проверку. Пригласили его на переговоры, и я предложила забрать ему Дениса к себе жить на год-два, узнать друг друга получше, да и вообще, раз он так хочет быть его отцом, пусть будет. Ты бы видела этот цирк! Я ему: «Вот документы, как раз успеешь оформить его в новую школу, поставить на учет в поликлинике, вещи я соберу и перешлю с оказией, Денис согласен поехать с тобой». Он мне: «Не могу так сразу, лучше я приезжать в гости буду». Я говорю: «Нет, извини, в гости не получится, видеть тебя на своей территории не хочу, одно дело сын, другое — я, и, если ты попробуешь тайно приезжать и с ним встречаться, я тебя по судам затаскаю, будешь выплачивать алименты за всю его жизнь. Есть только один вариант: пусть поживет у тебя, сначала год, а там посмотрим, и, кстати, содержать его будешь ты сам». Он начал что-то мямлить, мол, сейчас не может, разве что потом когда-нибудь, а Денис ему говорит: «Не папа, давай прямо сейчас», вот тогда он и сказал, что такого тесного общения не предполагал, вспомнил свою любимую формулировку про ответственность, которую не может на себя взять. Ну, Денис ему и говорит: «Тогда не надо никакого общения и больше к нам не приезжай», а еще добавил, что дети после десяти лет имеют право выбирать, с кем из родителей им жить, и их решение подтверждается судом!
— С кем поведешься, понабрался у матери! — рассмеялась Тина и, тут же став серьезной, спросила Дениса: — Солнышко, для тебя это очень неприятно, ну, отец все-таки?
— Да нет, было бы, конечно, клево, если бы он был как дядя Артем или дядя Гриша. Я позвонил бабушкам с дедом, и бабуля мне сказала, что иметь двух таких матерей, двух бабушек и замечательного деда — это счастье, пожалуй, будет перебор, если еще и хороший отец. — Он звонко рассмеялся. — Потом вы с Ритой мне и отцы, и матери, да и ты за дядю Артема сейчас выйдешь, будет в нашей семье мужское воспитание!
— Ладно, ты не резвись особенно, мы про Славика вообще ничего не знаем.
— Кстати! — деловым тоном поинтересовалась Ритка. — Что вы там узнали про Славика? И зачем с тобой встречался Юрик?
— Я так полагаю, что господин Ревин предложил Тине руку и сердце, — сказал Артем, посмотрев на Тину.
— Да, — подтвердила Тина, сморщив нос от неприятных воспоминаний. — Как выясняется, — с укором добавила она, — ответ вы видели!
— Про Славика потом, ладно, Ритуль? Ничего криминального, — поспешил Артем успокоить ее, видя, что Ритка напряглась. — Живет в Воронеже, несколько раз пытался заниматься бизнесом, все неудачно. Последнее его предприятие разорилось, и он задолжал некую сумму. Был женат, в разводе, имеет дочь. Тебе потом Гришка все подробно расскажет, он этим занимался. Продолжим. Вчера наблюдение за тобой сняли по двум причинам: первое, твои ключи я передал ребятам, и они установили в квартире микрофоны, так было надо, не обижайся, и к тому же наблюдение велось за Людмилой. Кстати, скажите мне, девочки, насколько хорошо вы ее знали, когда жили в одном городе?
— Выясняется, что вообще не знали! — ответила раздосадованная Ритка.
— Вы бывали у нее дома, знали что-то о ее родителях?
— Нет, — ответила Тина, — она моя сокурсница, но мы особо не дружили, просто хорошие знакомые. Потом она родила Альку, и мы часто встречались в детской поликлинике и когда гуляли с детьми.
— А ваша Люда из очень интересной семьи. Ее отец был первым секретарем райкома партии в свое время, что-то типа губернатора. В перестроечное время его сняли с должности и отдали под суд. Жена сразу с ним разошлась и поменяла фамилию на девичью, поменяв фамилию и дочери. Их всего лишили: квартиры, дачи, машины, и им пришлось жить в двухкомнатной квартире с родителями мамы, которая понятия не имела, что такое работать и как это делается. Они бедствовали, жили на пенсию бабушки с дедушкой. Поэтому Люда так быстро выскочила замуж, переложив заботу о себе на мужа. Но он не мог обеспечить ей тот уровень жизни, к которому она привыкла, а тут и дочка родилась. Она и так всех обвиняла в своих бедах, а тут уж возненавидела весь свет, будучи уверенной, что все, с кем она общается, ее недостойны, и так далее. Когда Тина приехала в город навестить родителей и случайно встретилась с Людой, та поняла, что ей дается шанс попасть в Москву и начать другую жизнь. Но главное, она была уверена, что вы все время должны ей помогать, заботиться о ней. Просто она так жила всю жизнь, считая, что окружающие обязаны о ней заботиться.
— А как ты догадался, что это она? — спросила Ритка.
— Когда мы проводили первое совещание по делу, какая-то деталь, что-то прозвучавшее вскользь не давало мне покоя. Но события накладывались одно на другое, отвлекая меня от этого. Когда мы ехали на Петровку и спорили, отправлять Дениса к бабушкам или нет, это ощущение мне припомнилось, что-то его задело, и оно всплыло. Я сел у себя в кабинете и детально вспомнил все, о чем говорилось на совещании, и понял, что меня зацепило. У всех, кто хоть как-то, даже с натяжкой попадал в возможные подозреваемые, было алиби, у всех, кроме Людмилы, — никто точно не мог сказать, видел ее в это время или нет. Тогда я отправил узнать подробности Горбунка — когда надо, он копает, как буровая, до нижних слоев, но находит информацию. И он накопал! Нашелся свидетель, который точно видел, как она уходила за полчаса до обеденного перерыва и шла в другую сторону от столовой. И вторая свидетельница — раздатчица той самой столовой, которая с Людмилой постоянно ругалась, знает ее очень хорошо и терпеть не может, когда Людка приходит обедать, — она уверенно показала, что в этот день Люды не было. Я послал запрос нашим коллегам в ваш город. Ответ получил на следующее утро, после второго покушения. А когда прочитал, что она к тому же является мастером спорта по стрельбе из пистолета, то понял, что не ошибся. За ней сразу было установлено наблюдение. В человека попасть трудно, даже с близкого расстояния, если ты дилетант, но выстрелить три раза, почти в упор, и чтобы все ранения оказались очень легкие, это надо быть виртуозом! Значит, Потапов нужен был стрелявшему живым и здоровым. Невредимым он нужен был Ревину, пока тот не обобрал его до нитки и, возможно, женщине, рассчитывающей прибрать его к рукам. Версия о киллере не вписывалась — киллера нанимают убивать, а не пугать, дорогое это удовольствие. По той же причине была откинута версия о госчиновнике. Таких нерадивых киллеров, чтобы обознался, вообще нет, а чтобы еще и дважды!.. Тем более, чтобы напугать, достаточно было устроить показательный взрыв пустой машины. Могли, конечно, быть финансовые проблемы Потапова, но, проверив все, мы поняли, что это не то направление — ни на их фирму, ни на него лично не было никаких наездов со стороны. Кроме Ревина, конечно, но это, как говорится, «дело семейное», то есть его и компаньонов.
— А как она оказалась в квартире? — спросила неугомонная Ритка.
— Очень просто — дверь была не закрыта на ключ, а просто прикрыта, но у нее имелся свой ключ, так что она вошла бы в любом случае, — ответил Гриша. — Вообще она все очень хорошо продумала! Если бы не участковый Кучеря, сидеть бы тебе, Тина, за милую душу и без вариантов! Она точно знала, что никакого алиби у тебя быть не может, ты же дома безвылазно сидела, она даже пришла в тот день — проверить и взять окурки. Все улики против тебя, мотив есть, возможность тоже, а то, что у вас с ней похожее телосложение и рост, — еще один плюс в ее игре. Так что сидеть бы тебе, и Рита не помогла!
— Не знаю, Гриша, — возразила Ритка. — Орудия покушения нет, признания подозреваемой нет, шарфик и окурки — косвенные улики, так что мы бы добились оправдательного приговора за отсутствием улик!
— Рита, — пояснил Артем, — Люда ходила к Тине в квартиру, как к себе домой! Не беспокойся, и пистолет бы нашелся, «надежно» спрятанный, и недостающие улики, да такие, что даже ты задавала бы вопрос: «Тина, скажи честно, ты не стреляла?» Например, капли крови Потапова на одежде — да запросто! Или следы пороха! Она и звонила в первый раз, чтобы удостовериться, что Тину арестовали, прийти и подкинуть улики. Настолько все было туманно, что обыск у Тины сразу вряд ли стали проводить, задержали бы ее до выяснения, Людке-то и надо было от силы час на все про все!
— Какой-то изощренный, больной ум! — возмутился Константин Иванович.
— Насчет больной или здоровый, это после врачебной экспертизы узнаем, но то, что очень расчетливый, хитрый до мелочей, тщательно продуманный план, это точно! — продолжил Артем. — Они с Алексеем давно были любовниками, он сделал ей дубликаты ключей, потому что чаще всего они встречались именно в вашей, Тина, квартире, когда ты работала или уезжала в командировки. В субботу ты купила костюм, а утром в воскресенье вы втроем — ты, Рита и Денис — уехали за город, на природу. Днем, придя на свидание к Алексею, она просмотрела твои вещи и обнаружила костюм с биркой магазина и купила такой же. Уже тогда, в мае, она задумала тебя подставить, правда, план был несколько иной, но ты ей сама помогла, выгнав мужа.
Так же спокойно она взяла шарфик, когда он ей понадобился, а придя к тебе, якобы каяться, прихватила окурки из пепельницы. Ксерокопию твоего паспорта она тоже нашла у тебя дома.
— Да, у меня лежит несколько штук в письменном столе, остались после оформления нового загранпаспорта.
— Во второй раз у нее стали сдавать нервы. Она следила за тобой, но потеряла в метро и не знала, где ты, а нападение уже было спланировано, и Людка рискнула.
Артем замолчал. Гриша, понимая, что ему трудно рассказывать о последних событиях, протянул ему рюмку и предложил:
— Выпьем, дальше будет еще чудеснее, надо подготовиться.
Его предложение было принято с энтузиазмом, всем было тошно и обидно за девчонок. Выпили, закусили, и отчет о произошедшем продолжил Гриша, выручая Артема:
— После покушения Алексей не остался в больнице, а позвонил ей и попросил прийти к нему, он снимает сейчас квартиру. Людка пришла, утешала, возмущалась, что его кто-то преследует, вытирала его слезы. Он напился и признался ей, что Ревин его обобрал и шантажирует, так что, видимо, придется отдать ему все. Для Людмилы это был удар! Она сделала на него ставку, собиралась его женить на себе и наконец стать богатой женщиной. Он давно уже слушался ее во всем, кроме одного — ни в какую не хотел расставаться с Тиной!
— Это единственное, в чем я его понимаю! — целуя Тину в лоб и сбивая остроту неприятного рассказа, перебил Гришу Артем.
— Согласен! — сказал Гриша. — Но она не сомневалась, что приберет его к рукам. На этот раз она проследила за тобой, Тина, до самого дома, позвонила по мобильнику Алексею и сказала, что случайно подслушала твой с Ритой разговор по телефону, из которого следовало, что нападаешь на него ты. Она спокойно звонила с сотового, потому что знала, что убьет его, и он никому не скажет, зачем она ему звонила, а уж для милиции версию своего звонка она бы придумала. Она плакала и уговаривала его поехать к тебе, разобраться, попросить прощения, отдать все, что ты попросишь, только чтобы прекратить это издевательство над любимым. Она много чего говорила, продумав разговор до мелочей, Алексея она знала как облупленного и точно просчитала, что надо говорить. Потапов сказал, что приедет к тебе прямо сейчас. Она спряталась и ждала его возле подъезда. Ребята, которые вели за ней слежку, увидев это, сразу вызвали нас и группу захвата. Алексей приехал на пару минут раньше нас. Дальше все просто. Он вошел, прикрыл дверь, не закрыв на ключ, она вошла следом за ним. Если честно, мы не ожидали, что она сразу его пырнет, и нам пришлось задержаться — надо было, чтобы она призналась, что покушалась на него. Когда вы с ней разговаривали, группа захвата уже была в твоей квартире. Вот, пожалуй, и все. Кроме одного!
— Господи! Еще что-то! — воскликнула Ритка.
— Да! — строго ответил Бывалый. — Какого черта, Тина, ты ее провоцировала! Ты же видела, что она неадекватна и может выстрелить!
— «У моей собачки неадекватные реакции», — спокойно процитировала Тина. — Когда я заглянула в дуло пистолета, мне стало так страшно, что я перестала быть человеком, а потом это прошло в одно мгновение. И я поняла, что слушать ее приказы и делать так, как она говорит, — это потакать ее ненависти и шизофрении. Получается, что если у нее оружие в руках, то она права? Я просто перестала пугаться до обмирания, и, если честно, стало противно бояться эту идиотку!
— Тина, она выстрелила в тебя, и это чудо, что не попала! — все-таки не выдержал Артем.
— Черта с два она бы в меня попала! У меня разум был свободен от ненависти и страха, я слышала, как она взводит курок, и отодвинулась, а она уже ничего не видела и не слышала, так ее распирало!
— А если бы нас там не было, у нее ведь была полная обойма, она бы стреляла и стреляла! — повышая голос от пережитого страха за нее, воспитывал Артем.
— Но вы же там были, зачем эти «если»! И знаете, хватит! Достаточно того, что мы прожили эти дни с ее психозом! Пошла она туда, куда я ее послала! — разозлилась Тина.
Артем, не обращая внимания на сидевшую за столом компанию, крепко поцеловал ее в губы и, увидев ее смущение и растерянность, весело сказал:
— Нет уж! Пусть находится там, где есть, — в следственном изоляторе для начала, а вот мы все пойдем в баню!
Все расслабились, радуясь рассказанному и, слава богу, прошедшему уже делу, Тининому смущению от поцелуя, бесшабашности Артема, удовольствию от хорошей, просто чудесной компании, подняли рюмки, собираясь чокнуться за удачу, и в этот момент Денис поставил точку во всем, вызвав взрыв смеха:
— Я же говорил, что этот козел Лешка во всем виноват! Ребенка надо слушать!
Артем открыл ключом дверь и вошел в квартиру. Из кухни доносилась громкая музыка, какая-то попса, голос Тины, подпевающей песне, и божественные ароматы готовящегося ужина.
— Тина! — прокричал Артем. — Я дома!
Они долго спорили, где жить — в его квартире или в ее. А потом плюнули и бросили жребий — выпало в ее. Чтобы убрать ненужные воспоминания, они сделали ремонт, поменяли всю мебель, отдав старую Лешке в его новую квартиру, полностью изменили кухню. И делали это с такой радостью и удовольствием, что, когда все было закончено, сразу почувствовали: это их дом!
Артем никак не мог привыкнуть к восторгу, который испытывал, переступая порог дома, видя ее вещи — ее куртка на вешалке, ее обувь, сумочка, брошенная на тумбочку, — как бы говорившие: она здесь и никуда не делась, вся в твоей жизни!
Тина вышла его встречать, обняла, чмокнула в губы:
— Привет! Есть хочешь?
— Ужасно! — ответил он, притягивая ее к себе и целуя по-настоящему. — Вот теперь привет! — усмехнулся он, видя, как затуманились ее глаза от такого поцелуя.
— Эм-м! Приятно — муж пришел с работы!
— Очень голодный муж!
— Тогда мой руки — и за стол!
Тина чмокнула его еще раз, вывернулась из его рук и побежала в кухню.
— У меня все сгорит, если мы будем так здороваться!
Артем мыл руки и улыбался своему отражению в зеркале блаженной, глупой улыбкой.
Привыкай, Беркутов!
Он вышел на кухню и обнял сзади Тину, стоящую у плиты и переворачивающую лопаткой мясо на сковородке.
— Что у нас на ужин?
Как же все это замечательно! Он даже не предполагал, что в жизни может быть так замечательно!
— А на ужин у нас тушенная с овощами свинина и салат! Ну и что еще?
— Компот? — спросил он.
Тина рассмеялась и махнула рукой, соглашаясь:
— Ну, компот так компот! Давай есть, я тоже очень голодная. Достань, пожалуйста, хлеб.
Артем достал из хлебницы батон, взял разделочную доску и понес к столу.
На столе, раскинутая веером, лежала пачка фотографий.
Мышцы окаменели, неожиданная боль, пробежав по шее, ударила в затылок, сердце сильно и часто забилось, посылая отравленную шоком кровь в ноги и кончики пальцев на руках. Он осторожно положил хлеб и доску на стол, взял в руки фотографии и охрипшим голосом, стараясь сдержать эмоции, спросил:
— Откуда это?
Тина резко обернулась от плиты, услышав изменившийся тембр его голоса, и внимательно на него посмотрела.
«О господи! Как же я забыла? Он ведь мне рассказывал! Идиотка!»
— Это принес сегодня курьер, мне на работу.
Она подошла к нему, встала рядом, положила руку ему на спину и заглянула в фотографии, которые он рассматривал.
— Я тебя очень прошу, передай своим, как ты их там называешь? Ах да, фигурантам, что твоя жена возмущена до глубины души!
— Чем же? — холодно спросил Артем.
Она забрала из его рук карточки и стала рассматривать одну за другой.
— Ты намного, намного красивее, чем твой дублер! Почему они взяли такого неказистого мужичка? Это даже обидно, честное слово! У тебя та-акая фигура и попка! Закачаешься! — Она восторженно закатила глаза. — А это что? Ножки кривенькие, мышцы стероидные, а попа вообще бе-е! Я просто оскорблена — быть такого плохого мнения о моем муже! — Она бросила фотографии на стол и будничным голосом спросила: — Так что, ужинать будем, или как?
Артема как-то сразу отпустило.
От облегчения и радости накатила такая слабость, что подкосились колени. Он плюхнулся на стул, притянул ее к себе и уткнулся лицом ей в грудь, пряча навернувшиеся слезы.
«Беркутов! Ты дурак! — сказал он себе. — Это же Тина! Твоя Тина!»
Она молча гладила его по голове, давая возможность своему большому, сильному, умному и любимому важняку прийти в себя.
— Одно радует! — разряжая обстановку, сказала она. — Позы там изображены — просто акробатические этюды! Нет, все-таки господа о тебе хорошего мнения! Или ты тоже так умеешь? Может, скрываешь от жены свои способности и таланты?
— Я скрываю? — подхватил он с благодарностью подачу. — А кто ночью пощады просил?
— Я просила не пощады, а временной передышки! — изобразив высокомерие, ответила она.
— Ну, надеюсь, ты передохнула? — интимно спросил он, проникая рукой ей под юбку и поглаживая бедро.
— Ужин! — рассмеялась Тина. — Сначала ужин!
— Так чего мы ждем? Быстрее поедим, быстрее начнем осваивать «акробатические этюды»!
— Знаете, батенька, такой сексуальный аппетит — это диагноз! — хохотала Тина, отбиваясь от его настойчивой руки.
Артем никак не мог заснуть. Он посмотрел на сладко спящую жену, легко поцеловал ее в переносицу, осторожно высвободил руку из-под ее головы, лежащей у него на плече, и выбрался из кровати. Прошел в кухню, не зажигая света, включил чайник, подошел к окну и закурил. Он всматривался в темноту ночи и улыбался.
Артем, как и большинство русских людей, вспоминал о Боге, только когда уж совсем припрет или в минуты небывалого счастья.
Сейчас он испытывал именно такое, небывалое счастье, потому что только сегодня он окончательно поверил, что она у него есть — его единственная, родная женщина! Ему даже казалось, что он видит их будущее — дом, дети, выбегающие встретить его, приехавшего с работы; собака большая, беспородная, добродушная, с которой у Тины вечная борьба за непускание ее в дом — «Место собаки на улице!». Их тайный «заговор» с детьми, — когда мама не видит, тащить любимую собачку в комнату.
И главное! Тина! Тина через всю его жизнь!
«Да уж, у Господа неординарное чувство юмора — надо было подстрелить бывшего мужа, чтобы мы могли встретиться! Вот уж, воистину, пути Господни неисповедимы!»
Щелкнул закипевший чайник. Артем потушил сигарету и подумал, что, пожалуй, не хочет он никакого чая и стояния этого ночного у окна.
И пошла она на фиг, его бессонница!
А вот чего он точно хочет…
Артем быстро вернулся в спальню, забрался в кровать, уложил голову Тины себе на плечо, устроил ее поудобнее вдоль всего своего тела, крепко прижав к себе, укрыл их обоих одеялом, чмокнул жену в лоб, блаженно вздохнул и мгновенно заснул.
Совершенно счастливый!
КОНЕЦ