Эта книга и сочинялась, и переводилась быстро, на одном дыхании, без оглядки — как, собственно, и должно быть с книгой, посвященной феномену столь же краткому, сколь и значимому для новейшей истории человечества: подлинной биографии группы, которая открыла собой эпоху панк-рока, «Sex Pistols». Впервые эта книга увидела свет, когда группа еще не завершила своего яркого и драматического жизненного пути, уложившегося в отрезок из двадцати шести месяцев. Она оказалась первой сколько-нибудь серьезной попыткой осмыслить явление панка, первой заметной литературной работой и для ее авторов, и для переводчика (который, замечу мимоходом, только в процессе перевода и освоил английский язык — за то, что им разговаривал Роттен, — а потому не будем излишне придирчивы к отдельным филологическим огрехам), но что даже более важно, она стала первым образцом журналистики нового поколения, в котором густо замешаны элементы, приемы и техники разных школ, эпох и культур — от психоделической прозы Берроуза до новой документалистики Тома Вулфа. С тех пор и о музыке вообще, и о панк-роке в частности (уж не говоря о самих «Sex Pistols») написаны десятки тысяч страниц. Но эта книга — зоркий и эмоциональный (однако совсем не беспристрастный) взгляд очевидца, которому не только повезло оказаться в нужное время в нужном месте, но и удалось передать атмосферу увиденного так, что при этом призма его субъективизма не искажает картину а лишь приближает ее к нам. Такое удается далеко не всем.

Андрей Бурлака

АЛАН ЭДВАРДС: Рок-н-ролл очень поскучнел. Я долго уже ничего не слушал и не ходил на концерты. Мне нравились места вроде «Nashville», где можно выпить, оттянуться — «Nashville» был моим клубом. Также я захаживал в «Marquee» и в «100 Club». Думаю, что первые изменения я заметил в «Nashville»; «Sex Pistols» играли там, «Stranglers» играли. И они разительно отличались от всего того, что мне приходилось видеть до этого.

Правда, когда я увидел «Pistols», мне показалось, что я глубокий старик. Мне было двадцать, не больше, но почувствовал я себя на все пятьдесят. Я был в шоке. Точно, я сидел в углу попивал пиво, гадая, что же такое тут происходит — все эти люди в ужасающей раскраске, драки и бог знает что. Но, увидев «Pistols», я полностью изменил свое мнение. Они каждого подвигали к тотальному пересмотру его музыкальных взглядов и внушали чувство, что и в твоей жизни музыка может сыграть какую-то особую роль. А ведь в последние годы этого чувства не было и быть не могло.

Вот почему я связался со «Stranglers», начал с того лета давать какие-то статейки в прессу. А в октябре вдруг произошел взрыв и сцену заполонили люди из ниоткуда. Эти группы, вроде «Vibrators», «The Clash», «The Damned», они сколачивались за неделю. Вдруг в Лондоне заиграло около пятидесяти панк-команд — большинство из них родилось за одну ночь. Конечно, не совсем за ночь. Все они были пацанами, которые слонялись без дела, не зная, куда себя деть.

__________

НАЧАЛИСЬ ПЕРЕГОВОРЫ «PISTOLS» С КОМПАНИЕЙ «ЕМI» ПО ИНИЦИАТИВЕ ПОСЛЕДНИХ

__________

__________

9 МАРТА 1977 ГОДА ВОЗЛЕ БУКИНГЕМСКОГО ДВОРЦА «PISTOLS» ПОДПИСЫВАЮТ КОНТРАКТ С «А & М»

__________

БУГИ: Залы, в которых мы играли, были очень небольшими, совсем маленькими, там всего около двухсот человек умещалось. В Англии есть такие засранные дыры, где никто никогда не хочет играть, кто бы он ни был. И когда играешь в таких местах, всю ночь приходится торчать в каком-нибудь местном отеле. И естественно, группа стала раздражительной, у всех бессонница началась, и они стали задавать себе много вопросов.

ЭЛ КЛАРК: Я думаю, когда мы записывали «Sex Pistols», стало ясно, что их пламя яркое, но недолгое.

В: Правда?

ЭК: Да. Я не думаю, что кто-то высказывал это вслух, но все наверняка чувствовали это подсознательно. Они просто не могли уцелеть после своего альбома, пережить его, потому что вся идея альбома была заранее контрреволюционной. Я думаю, все так или иначе держали это в уме, потому что синглы — это как раз то, что нужно, а альбом — это уже часть всего поколения. И все-таки они сделали альбом. Всякий раз, когда ставишь себе такие цели — я имею в виду, что надо одновременно выжить и сделать что-то деструктивное, — возникают противоречия. А если занять определенную позицию, противоречия перестаешь замечать.

__________

«ПИСТОЛЕТЫ», НЕСМОТРЯ НА ЗАПРЕТ ВЪЕЗДА ИЗ-ЗА СВОИХ НЕЦЕНЗУРНЫХ ЗАПИСЕЙ, С УСПЕХОМ ГАСТРОЛИРУЮТ В США

__________

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР МЕЖДУ СИДОМ ВИШЕСОМ (БОЛЬНИЦА «ДЖАМАЙКА», НЬЮ-ЙОРК) И РОБЕРТОЙ БАЙЛИ (МАНХЭТТЕН), 20 ЯНВАРЯ 1978 ГОДА

— Сид? Это Роберта, помнишь меня по турне? Я фотограф, ты палец мне еще сломал, вывихнул мне палец.

— Я палец сломал?

— Ну, не совсем, просто ноготь сломал. Как ты?

— Правда, что ли? А, да, помню. Ты хочешь приехать в больницу меня навестить?

— Да, можно, но сейчас снег идет. У меня нет машины, а поезда не ходят — ветер сильный.

— Я тут совсем один.

— Я завтра приехать собираюсь, ты до завтра будешь в больнице?

— Я завтра обратно в Лондон собираюсь.

— Да, но все аэропорты закрыты.

— Ну, тогда я все равно завтра должен выбираться отсюда, я к девчонке одной поеду, я знаю, где она живет. Вообще я…

— Как ты себя чувствуешь?

— Слабость.

— Никто тебя не навестил, да?

— Никто.

— Да, тут все так тоскливо, ты видел, наверное, по телевизору.

— Да, я тут совсем один.

— Вот черт. Я и правда очень далеко сейчас от тебя, но я приеду, покажу тебе классные фотографии. Сколько ты уже в больнице? Одну ночь?

— Мм, да.

— А что со всеми остальными случилось? Кто еще с тобой летит?

— Буги. А ты фотограф?

— Да.

— Не журналистка?

— Нет, я фотограф.

— Там как вышло — я принял 80 миллиграммов метадона и еще шесть или семь таблеток валиума и кайф словил в воздухе, понимаешь, там больший эффект получается, чем просто на земле. Когда в самолете, отъехать можно гораздо быстрее.

— Да, ты всегда быстро отъезжаешь.

— Ну, вот так и вышло.

— И Буги тоже вернулся?

— Да.

— Он в Лондоне? Вы не вместе?

— Нет, но он все еще здесь.

— А где?

— Не знаю.

— Вот здорово. А больше никого в Нью-Йорке нет?

— Да есть люди какие-то в Нью-Йорке, но только плевать всем, что… (неразборчиво).

— Черт, вот засада. Я могу Бобу вечером позвонить, знаешь Боба Грайена?

— А, не надо, оставь, я уже звонил ему.

— И что он сказал?

— Сказал, что не может.

— Из-за погоды, да?

— Да.

— Шоссе к больнице все перекрыто. Там на самом деле засада, и все поезда идут поверху, вместо того чтобы идти по туннелю. Ветер слишком сильный.

— Их что там, всех сдувает?

— Я думаю, их просто остановили, слишком опасно, потому что вечером ветер еще усилится.

— Да я и не жду никого — чтобы кто-то сел на поезд и приехал меня повидать…

— Ой, да ладно тебе, перестань. У тебя хоть телевизор там есть?

— Чего?

— Телевизор у тебя есть?

— Да.

— Цветной или черно-белый?

— Я могу что-нибудь почитать.

— Журналы там есть, да?

— Чего я очень хочу — так это большую-большую кипу комиксов «Марвелл».

— Да, у меня дома есть отличные книжки-комиксы.

— У меня тоже, но Буги их забрал, козел.

— И у тебя нет возможности с ним связаться?

— Нет, он сказал, что попозже сегодня позвонит, но ему плевать. Ему всегда плевать. Говнюк он.

— А если к вам туда прийти, к тебе-то пустят, это не проблема?

— Не проблема.

— А что с самой группой произошло?

— Я ушел от них.

— Кажется, вы все друг от друга ушли.

— Да, вряд ли кто-то реально хочет все это продолжать, но у всех кишка тонка сказать об этом прямо, поэтому я просто позвонил Джону и сказал все, что я о нем думаю. И когда я думал… понимаешь, я по-прежнему считаю, что со мной как раз все в порядке, я был лучше всех остальных.

— Да, твоя позиция ясна, а что собираются делать Стив и Пол?

— Не знаю. Попробуют другую группу сделать — и не выйдет ничего. Джон конченый человек, абсолютно.

— Кажется, тут какое-то общее соглашение.

— Почему?

— Ну все говорят — что же он будет дальше делать?

— Да, правда.

— И никто даже представить не может, что с ним будет.

— Он конченый человек, правда. Он уже не тот, каким раньше был.

— Может, это его немного встряхнет.

— Да, я надеюсь, что это его встряхнет и он будет в состоянии еще что-то сделать. Это отлично было бы, но если это его не встряхнет и он так и останется, он просто будет ни на что не способен, его и знать никто не захочет. Говорить будут: «О, неужели его когда-то звали Джонни Роттен?»

— Я думаю, все в Англии очень расстроятся из-за этого.

— Да.

— И как ты на все это смотришь? Какие чувства испытываешь?

— Я рад, что все кончилось, потому что это было, как… Я все время чувствовал, что только от меня шла конкретная энергия. Ты видела наш концерт во Фриско?

— Да.

— Ты не заметила, что…

— Ужасный там был концерт.

— …Джон уже совсем сдал, да?

— Да. Стив больше прыгал, чем играл. Я вообще хуже концерта не видела.

— Да, я думаю, отличный был концерт в Далласе или где там…

— Сан-Антонио. Этот был самый лучший.

— Правда? Это тот, где я по морде получил?

— Нет, это как раз в Далласе. Мне тот нравится, где ты ударил гитарой парня этого.

— А, это тот, где у меня совсем крыша съехала?

— Да, Джон там прыгал вокруг вас, и люди швырялись пивными банками. Обалденно здорово было. У меня есть отличные фотографии, я покажу тебе. Тонны просто. Мы завтра должны встретиться, я вытащу Грайена.

— И у тебя получится?

— Да, и мы все с собой принесем.

— Давай, давай тащи его с собой. Только нужно до девяти прийти.

— Утра?

— Нет.

— Вечера?

— Если вы вечером появитесь…

— Но если завтра разрешат вылет, если аэропорт откроют, ты тогда утром поедешь?

— Я же сказал, мне пора, потому что София закажет билет.

— Но могут не разрешить вылет.

— Вот и хорошо — я хочу еще в Нью-Йорке побыть один день хотя бы.

— Да, обязательно, обязательно, тебе нужно сходить в город, там много есть людей, которые хотят тебя видеть.

— Ага.

— Ты же там никогда не был, ты здорово проведешь время, если ты нормально себя чувствуешь, конечно.

— Я пить не могу, совсем не могу, мне доктор сказал, если я выпью хоть немного, как я все это время пил, а это ведь уже довольно долго продолжается, вот, я и шести месяцев не протяну.

— Ну так не пей тогда, жопа.

— Наркотики то же самое, даже хуже еще. Но понимаешь, если я куда-нибудь пойду, я же не буду там просто сидеть.

— Но ты же можешь просто зайти, потусоваться, я не знаю.

— Если я пойду куда-нибудь, я не смогу удержаться от искушения, и все пойдет насмарку. Я совсем загнусь.

— А что ты в Лондоне будешь делать? То же самое?

— Да, судя по всему, шесть месяцев мне осталось — и привет.

— Ты должен взять себя в руки.

— Я не умею, не могу взять себя в руки.

— Нет, ты можешь, попробуй просто ради эксперимента.

— Что, просто совсем ничего? Я с трудом себе это представляю. Я уже несколько лет веду такую жизнь.

— Нет, просто такой эксперимент проделай и посмотри, что получится. Должен же быть выход какой-то.

— Ладно, слушай, попробуй вечером вытащить Бобби.

— Вечером это физически невозможно, но завтра обязательно, если ты еще будешь там.

— Если самолет завтра не улетит, завтра и увидимся.

— А ты звонить можешь оттуда?

— Да.

— Тогда, может, мой телефон запишешь?

— Давай.

— А где Малькольм? Обратно в Англию улетел?

— Малькольм в Лос-Анджелесе.

— А, он все еще там. И что он делать думает?

— Отдохнет немного, а потом не знаю.

— Новую группу?

— Да, я в Лондон возвращаюсь, и мы будем делать группу с Джонни Тандерсом.

— Да, давай, ты гораздо лучше, чем Билли Рэт.

— Чего?

— Это их басист, ты можешь быть вместо него.

— Да, правильно, он просто козел.

— Ты гораздо лучше.

— Представь себе, какая группа у нас будет — я, Тандерс, Нолан и Уолтер Льюр.

— Потрясающе, на самом деле потрясающе.

— Мы здорово сыграем, правда? Особенно если я выздоровлю. Это будет для меня хороший стимул скорее поправиться.

— Но Джонни иногда употребляет, он иногда… я имею в виду, что у него есть свои вредные привычки, но, несмотря на это, он выглядит вполне здоровым. Я не знаю, как это у него получается.

— У него гепатита не было. У меня гепатит был, и я, когда из госпиталя вышел, просто загубил себя. Я не знаю, почему так выходит, но все говорят, что мне нельзя, а я продолжаю — и все тут. Такая у меня натура.

— Твоя натура доведет тебя до беды.

— Моя натура убьет меня за шесть месяцев.

— Ты должен попробовать все изменить.

— Да, я сделаю, что в моих силах.

— Ты можешь позвонить мне сегодня попозже или завтра позвони, если ты еще будешь там. Я тоже тебе еще позвоню.

— Да, ладно, в любом случае спасибо за звонок.

— Позвони, если скучно будет, о'кей? Мы беспокоимся за тебя. Береги себя. Пока.

— Пока.

Взято из книги Джона Сэвиджа «Английские мечтания»

ЭЛ КЛАРК: Стив и Пол как-то съездили в Рио и вернулись оттуда загорелые, и все это выглядело очень комично, потому что трудно было придумать большего несоответствия. Я помню, как после записи «Holidays in the Sun» у меня были каникулы, и именно под солнцем, и я думал все время: «Господи, неужели это и впрямь со мной происходит?» И через пару дней до меня дошло, что все это и называется «каникулы под солнцем», меня попросту «вставили в строку», как и всех остальных отдыхающих, и я послал все подальше.

Но когда Стив и Пол вернулись из Рио, такие радостные и загорелые, и было заметно, как они поддались всей этой южной жизни с ее прелестями, — можно было просто умереть со смеху.

Потом несколько месяцев все мы топтались на месте. А Джон полетел на Ямайку с Ричардом Брансоном и с еще одним парнем, который работал у нас, нашим промоутером по имени Руди ван Эдмон; он очень подружился с «Sex Pistols». Они полетели на Ямайку подписывать контракты с группами, и я думаю, Джон у них был неофициальным советником, потому что он один из всей троицы что-то знал о реггей. И они застряли в Америке. А Малькольм уже решил делать свой фильм, «Рок-н-ролльная афера века», так что Джон, сидя у бассейна, постоянно натыкался на эти камеры, запрятанные в кустах. Мне кажется, Малькольм действительно хотел снять этот изобличительный кадр — Джон сидит возле плавательного бассейна. Но вряд ли он что-то снял (смеется). Джон, я думаю, каждый раз вовремя засекал камеру.

ДЖУЛИАН ТЕМПЛ: Малькольм был очень настроен сделать фильм, и мы пришли к решению, что нам следует сохранить всю структуру и использовать какие-то документальные кадры, которые мы собрали. Это было в Бразилии, туда поехали Стив и Пол; Сид заболел, а Джон уже откололся от группы. Малькольм вернулся в Англию, и мы решили отправиться туда и поснимать Ронни Биггса с Полом и Стивом — может, и Сид туда подтянется, если выздоровеет.

Итак, мы поехали в Бразилию с компанией киношников. И мы выпивали в самолете и соображали, что там получится с Биггсом. Идея была такая: попытаться что-то сделать с каждым членом группы в разных уголках земного шара, всякие сумасшедшие ситуации — как можно тратить деньги, как прожигать жизнь…

Но оказалось, что в Бразилии очень трудно что-то снять — там как раз был карнавал и плюс не было ни камер необходимых, ни разных других вещей. Вышел сплошной хаос. И Биггс был в сильном обломе, потому что, знаешь… (пауза) он действительно хотел стать хорошим. Нет, он не был реальным бандитом, чего ждал Малькольм, как я думаю. Он был как раз персонаж для медиа, и его обламывал именно элемент лихости в фильме. Хотя он был отличный парень и было здорово, когда он пел в «Sex Pistols», у него был отличный имидж для медиа — а мы за него как раз и беспокоились больше всего.

В: И что, трудно было заставить его что-то делать?

ДТ: Нет, за деньги он делал все. И он искренне сошелся с Полом и Стивом. Я думаю, у них было похожее происхождение, и они отлично поладили, для них это легко оказалось. А заплатить ему предполагалось две тысячи только за съемки, плюс выручка от пластинки. Но я не знаю — заплатили ему столько или нет. Надеюсь, что да, но возможно, что и нет.

В: Правда?

ДТ: Я думаю, он очень расстроился из-за этого. Возможно, впоследствии ему все заплатили, но я точно помню, что он звонил нам и настаивал, что он не получил всей своей суммы.

В: А что, проблема была в том, что деньги находились у Малькольма?

ДТ: С деньгами вообще были невероятные проблемы. Очень большие. Беспокойств из-за этого было больше всего. Я не знаю точно, сколько стоила Бразилия, но очень дешево, кажется, около двадцати тысяч — зато потом мы истратили кучу денег.

В: А как Малькольм крутился в смысле денег? Брал большие кредиты или у него был свой финансовый актив? Как он всем этим оперировал?

ДТ: Да, я думаю, он все еще получал деньги от записей — в банке от тех дел все еще оставались деньги. Но с деньгами становилось все хуже и хуже. Я помню, когда мы поехали в Париж — следующей идеей было снять Сида в Париже, — я помню, были немыслимые заморочки с «Barclay Records» и их десятью тысячами фунтов. А в то время это было очень важно для нас — получить эти деньги. И «Barclay» нам заплатил потом эти деньги.

Париж — это был наш следующий шаг. Тем временем мы проработали много задумок и уже пришли к этой идее аферы: Малькольм должен был давать десять уроков. Понимаешь, к тому времени на Малькольма обрушилась плохая пресса. Много было всяких статей — мол, он все проделал только ради денег, — и Малькольм превратился в такого Макиавелли, который эксплуатировал невинных «Sex Pistols». Потому все эти уроки и вообще представление с Малькольмом было задумано как гиперболизация этих элементов — он должен был выглядеть очень зловеще, и все неправдоподобные выдумки прессы должны были выглядеть правдой за счет преувеличений и прямой лжи. Эти извращенные факты выставляли Малькольма провидцем, якобы он все предвидел и спланировал, якобы он был вдохновителем событий. Это была очень правильно выраженная спонтанная реакция на кризис в целом. И я считаю — тут действовала еще инерция тех идей, которые однажды свели все воедино и позволили «Пистолетам» стать теми, кто они есть. Конечно, такое невозможно спланировать.

ДЖУЛИАН ТЕМПЛ: Итак, следующее, что мы должны были сделать, это отвезти Сида в Париж и продумать весь его ряд — он должен был петь перед очень буржуазной аудиторией. К этому времени «Sex Pistols» уже превозносили многие люди, которые вообще ни во что не врубались. И «Афера» была задумана, чтобы поставить на место подобных людей. Популярность группы необычайно выросла среди музыкальной прессы, и фильм должен был их заставить снова нас возненавидеть. Это всегда дает больше гибкости, больше простора для движения, если хочешь делать что-то новое. И «Афера» в этом смысле здорово сработала.

Сначала мы не собирались вообще делать «Мой путь»[13]. Сначала мы хотели, чтобы там была «Je nе regrette rien»[14]. И тут начались колоссальные трудности и скандалы между Малькольмом и Сидом. Сид — и это очень грустно — настаивал, чтобы Малькольм записал в контракте, что больше не будет им командовать. И сам Сид перестал разговаривать с Малькольмом. Две недели в Париже мы провели, пытаясь заставить Сида спеть и приступить к съемкам.

В: И Малькольм подписал что-то подобное?

ДТ: Он что-то подписал, да. Я не знаю, что там произошло. Совсем ничего не знаю. Я уверен, что всякие контракты и договоры ничего не значили, но Сид верил, что значили. Не знаю. С Сидом было очень трудно работать, в основном из-за героина. И он к тому же сильно ненавидел Роттена, эта ненависть и привела его к Малькольму.

В: А на чем она была основана?

ДТ: Сид решил, что Роттен ссучился в Америке. Если взглянуть на этот американский материал, то Сид там единственный, кто взял на себя все безумие, кто делал «Pistols» больше, чем просто рок-группой. Я думаю, Роттена это сильно задело, и он просто растерялся. Сид в этом смысле чувствовал себя наследником Роттена, он должен был занять его место. И ему совсем не нравился Роттен. Нет, раньше он ему нравился, но он злился, что Роттен, а не он, занимает главное место.

Нужно еще добавить, что Сид был в полном отрыве от какого-либо понимания происходящего — какого хуя здесь все делают. Он полностью отъехал из-за наркотиков. И к тому же Нэнси круто взяла его в оборот.

Я помню, мы снова и снова пытались заставить его спеть «Мой путь» и начать съемки, но это было невозможно. Два дня мы провели на студии, пытаясь его заставить хотя бы открыть рот — он даже этого не мог. Даже Стив Джонс прилетел ему на помощь. И я, помнится, пришел как-то утром в отель, после всех этих обломов с ним, и сказал Малькольму — а Малькольм во все это не лез, — что Буги, я и Стив возимся только с Сидом. Малькольм был еще в кровати, и когда мы сказали ему это, он очень разозлился. Позвонил Сиду в номер и начал с ним такой разговор, знаешь, что ему конец настанет, что он просто конченый наркот и у него нет никакого будущего, если он не может работать вместе со всеми.

И пока он это говорил, Сид передал трубку Нэнси, а Малькольм все продолжал говорить и говорить, уже Нэнси, и вдруг дверь комнаты распахнулась от удара ноги — представь себе отель «Брайтон» на рю-де-Риволи и эту комнату в стиле XIX века — и появился Сид: в мотоциклетных сапогах, со свастикой на рубашке. Он просто прыгнул на Малькольма и стал его бить — тот выскочил из комнаты и побежал по коридору, а все эти женщины с бельем кричали: «О, месье, месье!» и пытались его остановить. Сид побежал за ним по коридору, Малькольм вскочил в лифт, Сид за ним и начал просто избивать его.

После этого Малькольм уехал домой, он просто сказал: «Все, я ухожу». И оставил нас расхлебывать кашу с французской бригадой.

В: И что, Сид сильно его избил?

ДТ: Нет, никаких серьезных физических повреждений. Но психологически это был очень сильный удар для Малькольма, он был подавлен — знаешь, ненависть этого парня была нешуточной.

Итак, Малькольм отправился домой. Нам не удалось даже закончить съемки. И чтобы Сид спел «Мой путь», нам пришлось для него немного изменить слова, тут нам Нэнси помогла. Он даже обрадовался, когда узнал, что специально для него сделали изменения в песне. Потому что первоначальная идея, может, не очень хорошая, была такова: он всю песню поет так же, как пел Фрэнк Синатра. А Сид говорил: «Я хочу все сделать в стиле „Ramones"». И компромисс мы нашли такой — вступительный куплет он поет как Синатра, а потом уже в стиле «Ramones».

В: А почему Сид так ненавидел Малькольма? Он сам говорил что-нибудь про это?

ДТ: Да, говорил. Резон Сида был такой — не думаю, что правильный, — что он сам якобы придерживается каких-то рок-н-ролльных традиций, вместе с Нэнси и «Heartbreakers», а Малькольм его зажимает, не позволяя им играть, не давая им стать рок-н-ролльной группой, чего Сид действительно хотел, как мне кажется.

И еще он очень разозлился на фильм Расса Мейера, потому что тот проигнорировал саму группу. При этом Сид был доволен съемками в Париже, потому что знал, что он звезда в этом фильме, и он пытался сыграть как можно лучше, хотя он был достаточно болен. Мы все время пытались спрятать его куда-нибудь; сначала устанавливали камеры, вытаскивали его, говорили: ты делаешь то-то и то-то, и снова его прятали. Потому что иногда он был в таком состоянии, что запросто мог наброситься на кого-нибудь — у него был с собой нож, и он мог напасть на людей.

Мы много снимали его в еврейском квартале, где он расхаживал в майке со свастикой, и местные люди от него шарахались, была действительно серьезная напряженка. Все чувствовали, что Сид способен на ужасные вещи.

Вот, и он разлеживался в своей комнате, и мы не могли его вытащить оттуда — киношная бригада появлялась обычно в девять утра, а он просыпался только в двенадцать и валялся, требуя выпивки. Если официантки приносили ему водку с тоником вместо водки с апельсиновым соком, он мог швырнуть стакан прямо в них. Все стекла у него были вдребезги разбиты, и его погнали из отеля. Всех нас выгнали.

Я помню, прихожу однажды к ним после съемок — все из-за этой Нэнси, — а она порезала себе вены. Кровать вся в крови, она как бы изобразила попытку самоубийства, чтобы дать понять Сиду, что тот не должен ее бросать даже на несколько часов, даже на время съемок. С ней вообще все было очень странно. И из-за этого было еще труднее. Пока Малькольм был рядом, еще было полегче, но все равно очень трудно.

В: А как ты себя чувствовал, работая с Сидом?

ДТ (пауза): Ну, я думаю, просто… (пауза) конечно, временами я думал: все очень плохо, потому что он болен и просто физически неспособен работать. Но он хотел работать. Знаешь, он был очень… Он все время спрашивал: хорошо получилось или нет, могу я еще дубль сделать. Он хотел выглядеть как можно лучше и все спрашивал: «Как получилось? Как я там — нормально?» — и все в этом духе.

Но мы устали от всей ситуации в целом, потому что к нам зачастили наркоманы. Я помню первый день, мы еще не начали ничего снимать, только наняли французскую кинобригаду. Там был один французский менеджер — все они с телевидения, — и на следующий день я пошел к этому менеджеру и постучал в дверь. Там началась какая-то суета, грохот, звон, и кто-то прокричал из-за запертой двери: «Кто там? Кто? Полиция?» Я ответил: «Нет, это я», и когда они впустили меня, я заметил, что они быстренько что-то убирают. А на матраце лежал парень, и у него изо рта стекала струйка рвоты — явный наркоман, завтрашний покойник, и это оказался так называемый менеджер французского телевидения.

У меня было чувство, что мы окружены наркоманами всех мастей. О том, что Сид в Париже, слухи быстро разнеслись, и торчки приходили к нам в отель за деньгами. И это, как ты понимаешь, нам немного надоело.

Но причина, по которой мне вообще все это было интересно, заключалась в следующем: я верил — Сид как исполнитель обладает уникальными способностями сделать что-то такое, чего никто, кроме него, не может сделать. Знаешь, в нем было что-то жуткое. И он отлично спел «Мой путь».

ВИШЕС В ТРАНСЕ

«СЕКС-ПИСТОЛЕТ» ЗАЯВЛЯЕТ: «Я НЕ ТРОГАЛ ЕЕ»

«Секс-пистолет» Сид Вишес явился на предварительный суд в Нью-Йорке почти без сил и выслушал обвинение в убийстве своей подруги, блондинки Нэнси Спанген.

Панк-звезда Вишес, сопровождаемый на суд детективом, казалось, находился в трансе.

Перед своим появлением в суде он отрицал, что совершил убийство своей подруги Нэнси, двадцатилетней американской танцовщицы стриптиза. Его адвокат, Джозеф Эпстайн, опроверг заявление полиции, что панк-рокер признался в убийстве, подчеркнув, что для этого нет оснований.

На суде Вишесу помогли дойти до стула — он шел пошатываясь, у него дрожали колени. Его тело периодически вздрагивало, пока он в течение десяти минут слушал обвинение, уронив голову на стол. Похоже, он даже не заметил, что формальное обвинение в убийстве предъявлено на его настоящее имя, Джон Саймон Ричи.

Если обвинение подтвердится, ему грозит срок от двадцати лет до пожизненного заключения.

На суде во время процедуры присутствовали друзья Вишеса по панк-року.

Певец Джерри Нолан надел серьги из звериных зубов, на голове у него был серебряный обруч, а на руках — шипованные браслеты. С его шипованного пояса свисал серебряный игрушечный револьвер. Полдюжины остальных приятелей выглядели аналогично.

Лесли Хинтон, Нью-Йорк, «Sun», 14 октября 1978 года

ДЖУЛИАН ТЕМПЛ: Производство этого фильма стало крайне неприятным для меня опытом, потому что Малькольм и Вивьен были настроены против меня.

В: Почему?

ДТ: Я не знаю почему. Вроде бы они хотели делать все сами, я думаю, и… (пауза) я правда не знаю почему. Я считаю… (пауза) кажется, Малькольм мне не доверял. Мне было очень трудно. Я чувствовал его хватку он ущемлял меня (обхватывает пальцами запястье наподобие наручников) и постоянно грозился выгнать.

Ему не нравились люди, с которыми я работал. Я привел несколько человек, которых знал по киношколе, и они ему действительно не понравились. Я думаю, проблема заключалась в том, что я, несмотря ни на что, все-таки заставлял его что-то делать. К тому же я никогда и близко не был таким известным человеком, как Расс Мейер, я был очень неопытным. Мы оба были неопытны — я в качестве режиссера, а он в качестве продюсера.

Мы каждый день все меняли, откладывали на потом. Это были очень неорганизованные съемки. Просто кошмарные. Все затягивалось. Я помню, как-то Малькольм не явился к девяти, и мы его прождали до часу. А в другой раз случилась полная херня, потому что пошел дождь, и вертолет ждал нас целый день, а в непогоду нельзя ничего снимать, дождь хлещет по ветровому стеклу. Стоило это безумно дорого, и я выглядел полным мудаком, поскольку не снял все сразу утром. Малькольм мог быть очень неприятным, знаешь ли. Это все, что я могу сказать. Он говнился в течение всех съемок. Даже хуже, чем во время монтажа.

В: А ты можешь привести примеры? Если ты говоришь, что он мудака из тебя делал, приведи какие-то факты.

ДТ: Хорошо, он заявлял мне перед всеми, что выгонит, орал на меня: «Все идет к тому, что ты будешь уволен» или «Завтра я собираюсь тебя уволить». И это не очень приятно перед всей бригадой, которую ты толком не знаешь, но с которой должен снимать фильм (смеется). И он мог просто влезть посреди съемки, схватить своими костлявыми пальцами за руку — у него такие смешные прихваты (снова демонстрирует). Например, если ты с кем-то говоришь, ему нужно было, чтобы ты немедленно перестал разговаривать с другими и слушал его. И ли мы договоримся о чем-нибудь, а он потом сам передумает. И все в штыки воспринимал. Чтобы он проявил какой-то энтузиазм, нужно было вести постоянную битву.

К тому же как у актера у него были ужасные проблемы. В эпизоде с ванной, а это был очень короткий кусок, он мог забыть все слова. И мы наверху сидели, как куча идиотов, — все знали эти несчастные два слова, знали назубок…

Первый день был ужасный. На Тауэр-бридж. Он опять забыл все слова, и мы проторчали там весь день. Становилось все хуже и хуже, и тогда он заявил: «Смотрите, я сейчас выпью бутылку виски и вспомню все слова». Он выдул эту бутылку виски, и все стало еще хуже (смеется). Я до сих пор помню эти слова (подражает малькольмовской протяжной, медлительной манере речи): «„Sex Pistols" выбрали сегодняшний день и отработали его до конца». Он говорил все медленнее и медленнее, он не помнил слов — только лицо кровью наливалось. Вот таким был первый день. Это было ужасно; мы так ничего и не взяли оттуда. Его вообще было очень трудно снимать, потому что всю вину он сваливал на меня — что он не помнит слов. И помочь ему было очень трудно, но я старался, насколько это было в моих силах.

Думаю, одна из проблем была в том, что Малькольм начал верить в ту роль, которую ему придумали. Он на самом деле стал думать, что он представляет собой что-то вроде ситуационистского гения, который разыграл все эти события…

ГЛЕН МЭТЛОК: У нас был сейшен с Вопящим Лордом Сатчем, и мы использовали его аппаратуру. И Джон сломал около трех микрофонов. Просто раздолбал их. После нашего выступления парень из команды Лорда Сатча подошел к нам и сказал: «Вы разбили наши микрофоны». Джон ответил: «Это не я». Он клялся и божился, что не разбивал их. Но я сам видел несколько минут назад, как: он швырял их оземь. При этом он полностью все отрицал. И главное — сам верил в то, что говорил. Я просто не мог понять этого.

Он всегда так поступал. Мог сказать что-нибудь и через пять минут напрочь об этом забыть. И при этом он верил, что он этого не говорил. И не важно, что ты ему скажешь, он стоял на своем. Полный бред.

В: Кем вы работаете?

МИССИС КУК: Ой, да по-разному: готовлю, мою, стираю, подстригаю — все что придется. Только в больницу попадаю время от времени, и получаются короткие промежутки, когда я совершенно разбита — такие нервные стрессы из-за домашних дел (смеется).

В: А вы давно живете в этом районе?

МК: Шестнадцать лет.

В: А каким был Пол в детстве, когда он был совсем маленьким?

МК: Несчастный такой немного, да, немного несчастный. В коляске одного не оставишь — плакать начинает, знаете, если уходишь за покупками. Но в остальном очень милый мальчик, правда, такое прелестное дитя, на девочку похож немного. Он был светловолосый, блондин, он и сейчас такой, и по-прежнему очень милый (смеется). Вот, и в остальном он был вполне нормальным ребенком, играл с другими детьми, в неприятности попадал, хулиганил. Он ходил в ясли в Фулеме, при Фулемской больнице, и хорошо ладил там с детьми. Я работала там, весело было. Я убирала за детьми в яслях на Фулем-Палас-роуд. Пол всегда игрался с чем-нибудь, когда был ребенком, всегда у него были эти барабанные палочки — я уже говорила это «Daily Mail» (смеется), все время играл, стучал по чему-нибудь. От соседей постоянно шли жалобы из-за этих барабанов. Но я никогда не верила, что он когда-нибудь будет этим заниматься (смеется).

Когда он дал мне на хранение деньги эти, он не хотел, чтобы кто-то об этом знал. Надеюсь, вы напечатаете это (смеется). Он сказал мне однажды, когда он был здесь последний раз и уезжал за границу, довольно надолго, он сказал мне — как он сказал-то? — «Вот тебе копеечка». Я говорю: «Зачем это?» А он: «Купи себе пачку сигарет и валиум» (смеется). Вот что он сказал! А потом, когда он должен был прийти и забрать эти деньги, я спрашиваю: «Что ты с ними делать собираешься?» — а он говорит: «Их нельзя тратить».

В: Кажется, эти деньги снова вернулись в компанию.

МК: Да, а почему?

В: Я думаю, они не заплатили налоги.

МК: То есть в итоге они их не получили, да? Но ведь кто-то должен их получить. Ой, я такой человек, что волнуюсь по любому поводу, правда, такая я и есть.

В: Да, вы слишком много из-за этого переживаете.

МК: Он был прекрасным мальчиком. Ленивым никогда не был, всегда работал, насколько я помню, он единственный из всей группы, который никогда не ленился. Но я не поверила, когда он родился. Я говорю доктору — он объявил, что у меня мальчик, а я говорю: «Да нет же», а он говорит: «Да-да». И это был он, его беленькая головка (смеется). Наш папа всегда называл его плакса Питер, потому что он все время плакал (смеется).

У меня нет ни одной их пластинки сейчас, потому что я так горжусь ими, что все раздарила. Но по мне, они очень веселые, особенно последняя их песня, «Pretty Vacant». И часто я слышу от моего маленького внука: «Я совсем тупой!»[19] Он и мне как-то сказал: «Ты, бабушка, совсем тупая». Но я думаю, это замечательно. А как вы думаете, это будет что-то вроде «Rolling Stones» или все так и заглохнет? Или что-то действительно получится?

В: Я не знаю. И никто пока не знает. Расскажите, что произошло, когда Джонни Роттен к вам зашел в гости?

МК: Что произошло тогда? Мм, что-что… ах да. Когда он зашел к нам, он уселся на лестнице, что во двор выходит, и я подумала: что же делать? Волосы торчком, одет в джинсовую куртку вся она порванная и в дырах прожженных, булавки эти — я не помню, были они в ушах у него или в его чертовом носу но они были, эти булавки, везде на нем. И я подумала про себя: он совсем некормленый — и он очень странно выглядел, знаете. И я подумала: все ли с ним в порядке? Вот, уселся он на ступеньках, и я сказала: «Привет, Джонни», а все ребята с улицы ждали, чтобы взять у него автограф, и все такое. Гевин, сосед наш, он был актером на телевидении, следующая дверь от нас, он тоже, конечно, хотел увидеть его. А тот засмущался, сидит на лестнице нашей и выглядит очень подавленно. Вот я и говорю ему: «Ничего, мы все тут подавлены, Джонни», и он смеяться начал. Кажется, от этой фразы моей он еще больше смутился.

И я спросила: «Хочешь чего-нибудь поесть или выпить?» И он говорит: «Выпить чего-нибудь». Я приготовила чай, а потом надо было делать обед для Пола и Стива, а Джонни говорит: «У меня в горле пересохло», но вроде после бутылки лимонада или полбутылки ему полегчало. А я как раз в это воскресенье испекла яблочный пирог и спрашиваю его: «Ты голодный?» Он говорит: «Да». И пока я хлопотала по хозяйству, он съел половину яблочного пирога (смеется). А потом он пошел в комнату Пола, и я начала ставить пластинки, и мы посидели в комнате Пола. Джонни, кажется, это скоро надоело, потому что я ставила то, что мне нравилось, а он только хихикал все время. Ну и ладно, он, я думаю, мальчик крутой, но я скажу вам (мне плевать на Билла Гранди) — при мне он не ругался, и никто из них не ругался.

Я думаю, все они крутые. Совершенно серьезно, я не шучу. Я знаю, что Пол не ангел, но я думаю — они замечательные. У них всех крушение было в жизни, и они выстояли. Жаль, что не все они мои сыновья. Вот мое резюме, обо всей четверке, и еще я надеюсь, что они заработают столько денег, что я смогу никогда больше не работать (смеется).

БУГИ: Сид — это большая личность. Особенно когда мы были в Швеции три с половиной недели. К концу третьей недели все были измучены, все устали немного от… (пауза), нет, не друг от друга — просто от того, что происходило. Потому что, знаешь, они первый раз выступали в таком составе, и они первый раз давали так много концертов в такой жесткой последовательности, даже с Гленом они столько подряд не играли. И к концу третьей недели Сид начал становиться реальным центром, понимаешь, от этого парня живые искры летели. Он очень, очень… не знаю, какое слово подобрать… (пауза), в общем, с ним было отлично работать в такой ситуации.

В: Прежде всего я хочу спросить тебя — то, что ты пошел по пути поп-звезды и начал обращать на себя внимание, это как-то повлияло на твою жизнь?

СТИВ ДЖОНС: Нет, совсем нет. Да, конечно, на меня обращают внимание, но не как на Джона. Джона за милю узнают. А я могу прийти в паб, и никто не будет надоедать мне. Большая разница. Со мной все в порядке, я ничуть не изменился, я точно такой же, каким был четыре года назад.

В: И что, это не коснулось даже повседневной жизни? Я полагаю…

СД: Да, тут есть разница, конечно, потому что занимаешься другими вещами, не тем, чем четыре года назад. И сейчас больше по кайфу.

В: Больше по кайфу?

СД: Да, знаешь, больше есть чего делать.

В: А какое самое большое преимущество от того, чтобы быть в такой группе, как «Pistols»?

СД: Изменения. Каждый день что-то не так, каждый день что-то новое, изменения, понимаешь? Скучать не приходится. К примеру, мы говорим: «Так, за три недели нужно сделать альбом». А на следующий день: «На хуй альбом, нужно делать сингл». Ничего определенного — и это нормально, знаешь. Немного хаотично, но это лучше, чем обычная работа.

В: А ты раньше где-нибудь работал?

СД: Да, окна мыл три недели. Нормально все было, но я это не любил — деньги были маленькие, я получал только четырнадцать фунтов в неделю. И просаживал их за ночь. Просто смехотворно.

В: А было там все-таки что-то хорошее? Ты доволен был?

СД: Да, доволен, потому что больше я ничего не делал. Это смешно, знаешь (пауза). Но кое-что меня заводило. Пташечка какая-нибудь спрашивает: не хотите ли чашечку чая, то да се, и в итоге ты оказываешься с ней в кровати — я только в фильмах такое видел, но со мной так и было. Смех один. Но с деньгами плохо было.

В: А что ты сделал, когда вступил в группу?

СД: Да ничего. На хуй все послал.

В: Ты был на пособии, не так ли?

СД: Нет, туда ходить надо, обламываться. Я и правда ленивый. Я около года, думаю, дома жил. А месяцев шесть у приятеля жил, когда у меня работа эта была, окна мыть. Потом домой вернулся и стал музыкой интересоваться и всем этим, поп-звезды и всякое такое.

Я часто ходил в «Speakeasy» и пытался поговорить с поп-звездами. Ходил на «Faces» на Уэмбли и оказался за сценой с Ронни Вудом, мы поговорили. А на работах я не хочу обламываться. Даже не думаю о них. Я машины тогда угонял. И получил за это, запихнули в исправительную школу Эшворд на три недели. Меня тринадцать раз ловили, когда я пацаном был, по разным поводам — и все, что я получил, это исправительную школу. К счастью, я не попал в Борстал или в колонию.

В: А Эшворд — это исправительная школа?

СД: Что-то вроде воспитательного центра, но там могут долго продержать. Но это не тюрьма для малолетних. Еще не взросляк, но уже не малолетка, понимаешь? Для подростков, я думаю.

В: Что тебе доставляет удовольствие, когда ты играешь?

СД: Заводка, вообще игра на сцене, понимаешь? Потому что публика — она приходит на тебя посмотреть, и ты должен все сделать как можно лучше. И это здорово, что ты делаешь что-то такое, что кому-то нравится — у тебя такое чувство, что ты делаешь что-то стоящее.

В: А все это времяпровождение в отелях, тебе нравится это?

СД: Да, все о'кей, кроме Швеции разве что. Торчали в этих дурацких отелях, сделанных из фанеры, где-то на самом краю света. Комнаты похожи одна на другую, через тридцать миль опять та же комната. Делать там совсем нечего, по телику ничего, по радио ничего. По телику только английские программы с субтитрами. Но концерты были отличные. Правда, я понять не могу, как там люди могут жить.

В: Но на гастролях есть какие-то радости — девушки и всякое такое?

СД: Пташки — да, пташек просто море. Это вообще самое лучшее. Кого я всегда высматриваю после концерта, так это девчонок. Когда ты в группе, очень легко снять девчонку.

В: А что ты думаешь о людях на другом конце Кингс-роуд — там, где магазины на Найтсбридж и всякая мишура?

СД: Не знаю. Я о них не задумываюсь.

В: Почему?

СД: Не знаю. Там богатые, понимаешь? Там скука. Просто тошнит, и все. Эти старые леди и все такое. Не нравится мне это. Они намного глупее, чем люди из рабочего класса. У рабочих людей больше здравого смысла, чем у людей среднего класса, потому что те ничего не знают о жизни. Рабочий класс живет реальной жизнью, а средний класс живет в своих фантазиях. Я не говорю, что люди из рабочего класса особенно умные. Я считаю себя глупым. Но я соображаю побольше их. Понимаешь, о чем я говорю? Они могут ходить в свои ебаные умные школы, но все это полная фигня, они ни черта не понимают, о чем им говоришь.

В: А какие различия ты видишь между «Pistols» как группой и «The Beatles», к примеру?

СД: Ну — мыльные пузыри и слюни. Они такие чистенькие все из себя, любовные баллады писали. Они были сделанной такой вещью, в конце концов. Им говорили: делайте то и делайте это. Мне так кажется, я не знаю. Меня они никогда не интересовали. «Rolling Stones» меня всегда больше привлекали — хотя они были менее популярны, чем «The Beatles»: куда ни пойдешь, от этих было никуда не скрыться. Я помню это еще по тем временам, когда мне было двенадцать или девять лет — я совсем пацаном был, когда «The Beatles» играли. Не знаю — я охуенно обрадовался, когда они распались.

В: Кажется, группа написала не слишком много песен — или я заблуждаюсь?

СД: Все правильно, но существуют этапы. За эту неделю мы сделали три мелодии, просто слова еще нужны, а их Джон пишет, слова, — и вот тебе три новые песни. Да, я считаю, с тех пор как мы начали, мы написали немного песен. Но легко выдать новую песню, которая окажется просто дерьмом, — а мы ждем, когда действительно напишем стоящую вещь, и ее уже выдаем. В среднем мы выдаем одну в месяц.

В: А когда вы пишете, какая часть работы на тебе лежит? Мне кажется, вы вместе все делаете, когда Джон напишет слова. Правильно я говорю?

СД: Да, но обязательно мелодия нужна, нужно сочинить мелодию.

В: А кто ее сочиняет?

СД: Ну, в общем, так: я занимаюсь обычно мелодией, делаю ее, а остальные уже отшлифовывают. Короче, придумываешь мелодию, обрабатываешь ее, а Джон накладывает текст

В: Как ты думаешь, что с вами случится в будущем?

СД: Что случится? Трам-тарарам, ничего не знаю. Это все, что я могу сказать. Сегодня то, завтра это. Завтра, например, мы можем сказать: «Ой, пошло все на хуй, надоело». И я не знаю, сколько мы протянем еще и что дальше будем делать.

В: А каков будет решающий фактор? Если так все случится?

СД: Да мы сами, наши индивидуальности.

В: В каком смысле?

СД: Понимаешь, если бы мы были пай-мальчики и все у нас было бы прекрасно, это и на музыке нашей отразилось бы, я полагаю, и не было бы никакого хаоса, который мы устроили. Если бы мы были пай-мальчиками, мы все еще работали бы на «ЕМI» и зарабатывали кучу денег, стали бы поп-звездами, плакаты там и вся байда. Но мы с улицы — и этим все сказано. Нам поебать. Смотри сама, нам наплевать на наше будущее. Ладно, мне во всяком случае.

Вот почему я никогда не буду обламываться на этой работе. Мой папаша часто говорит мне: «Иди работай. Ты должен задуматься о своей старости». Но мне по хую, меня абсолютно не ебет моя старость.

РОН УОТТС: Малькольм Макларен? Это величина. Настоящий делец. Думаю, он в чем-то необыкновенный. Куча энергии. Ею можно костры разжигать — он и разжег их немало. Дрался за то, во что верил, это тоже важно. Думаю, он всех обвел вокруг пальца. Конечно, есть и другая правда. К сентябрю-октябрю 1976 года они серьезно взялись за него, очень серьезно. И начался уже просто бизнес, все приняло надлежащее русло. Но он доказал то, что хотел. Многим людям должно нравиться сейчас, что его опустили в этом смысле. Это так, к сожалению. Потому что он был реальной угрозой их вонючим маленьким империям: прогрессивный виток и т. д., и т. п.

ПАНК. 1. (устар., архаизм, 1596. Неизв. источник) Проститутка, шалава, профура. 2. (в осн. в США, 1707. Неизв. источник, также ФАНК, СПАНК) Гнилое дерево или древесная плесень, используемая в сухом виде для разжигания костров, гнилушка; трут. 3. Соединение, которое долго тлеет; используется для разжигания костров. 4. Китайский ладан, фимиам.

Краткий Оксфордский словарь английского языка

ТОММИ ВЭНС: Кто-то мне сказал, что Малькольм фашист — это правда?

ДЖОННИ РОТТЕН: Полная чушь. Как он может вообще быть фашистом — он еврей для начала. Нет, никто, никто не должен быть фашистом.

Радио «Capital», 16 июля 1977 года

БУДУЩЕЕ ПАНКОВ (КОММЕНТАРИЙ «MIRROR»)

Немного радости быть молодым сегодня. Если вы думаете по-другому, взгляните на этих вчерашних безработных.

За один только месяц ровно 104 тысячи выпускников прямо со школьной скамьи отправились за пособием — вести бесцельную жизнь лентяев.

Чего удивляться, что молодежь лишена всех иллюзий и чувствует себя обманутой?

Чего удивляться, что у нее появляются такие анархические герои, как Джонни Роттен?

Панк-рок как на заказ скроен для тех, у кого нет другого будущего, кроме как «панковского».

На примере молодежи ясно видно, что Британия начинает пожинать плоды горького урожая инфляции. Новое поколение талантливых и целеустремленных становится озлобленным прямо на наших глазах.

«Daily Mirror», 22 июня 1977 года

ГОВОРИТ ПАРЛАМЕНТ

МАРКУС ЛИПТОН (член парламента): «Sex Pistols» — это только одна из панк-групп, но все они для меня на одно лицо. Думаю, разница между всеми ними небольшая. И меня беспокоит даже не музыка, которую они нам поставляют, но их общее поведение, которое, как они думают, является частью их общей акции и которое показывает, насколько это умственно неразвитые люди — или, быть может, они просто хотят вызвать к себе отвращение? Тут не одна только музыка. Как мне кажется, я люблю музыку, даже хард-рок люблю, но панк не люблю. Все это не по мне, это сексуальное фиглярство, плюс еще грубость, с которой все это преподносится. И их менеджеры сознательно эксплуатируют сексуальное возбуждение своих ребят. Здесь, я полагаю, следует вспомнить Элвиса Пресли. Вероятно, все началось с манипуляций его таза. Поэтому его можно считать родоначальником такого поведения. Из этого уже все остальное пошло.

Но это только один аспект. Другой заключается в том, что ношение очень узких брюк — это самый верный способ продемонстрировать все, что у тебя там внутри, вплоть до размеров гениталий. К музыке это не имеет никакого отношения. Вот Джонс, Том Джонс — он ведь носил очень узкие брюки, и ребятам это нравилось. А другой парень просто рвет свои штаны. А потом уже, взойдя на сцену, начинает ругаться и плеваться. Я не хочу сказать, что «Sex Pistols» во всем этом виноваты, я не знаю их досконально. Но они просто часть чего-то более общего, некий символ — или называйте, как хотите, — того, что преподносится под видом музыки. Сейчас, видите ли, менеджеры этих групп пришли к выводу что музыка сама по себе толпу уже не заводит, вот поэтому они и ищут себе таких ребят, которые готовы фиглярничать и вести себя как угодно — они уверены, что это рождает бурю аплодисментов, достаточно просто потерять над собой контроль. Музыки, с моей точки зрения, тут нет никакой.

Я могу развить свой тезис. Есть группы, которые плюются в аудиторию, плюются друг в друга или что-то вроде этого. Это просто коммерческая эксплуатация порочности и сексуальности. В этом смысле мне они совсем не нравятся. Я так считаю: если тебе нравится порок, в твоей частной жизни никто тебе это не запрещает — делай, что твой дьявол шепчет тебе на ухо. Но устраивать из этого публичный спектакль? Это меня совсем не радует. Чисто коммерческая и намеренная эксплуатация ребят их менеджерами — я не знаю, кто они, один бог знает, что это за люди, — но они берут их в оборот. Выкачивают деньги посредством этих ребят. А другие, как стадо, стекаются на это зрелище. Менеджеры заставляют ребят приходить в неистовство: прямо как шаманы где-нибудь в Центральной Африке — они просто колотят в барабаны с пеной у рта, и все в этом духе. А это просто западный аналог этого. Я как-то поговорил с менеджером из «Hammersmith Odeon», и он признался мне, что запах после одного из концертов был отвратительный. Все эти девчонки сопливые сидят там с мокрыми штанами. Благоухание от всего этого невыносимое. Эти парни заводят их со сцены, девчонки приходят в возбуждение, и все заканчивается мокрыми штанами… Они возбуждают их, заводят, стимулируют в сексуальном смысле. Это же целая область для исследования. Потому что контакт между группой и аудиторией идет на этом уровне. И базисом всего этого являются сексуальные инстинкты молодежи как раз в тот период, когда половое влечение очень развито. Слава богу потихоньку оно сходит на нет, когда они становятся постарше, женятся, остепеняются…

Возьмем другой аспект — поведение панк-рокеров в отелях. То, как они все там крушат. Это возбуждение проникает даже в их мозг, они думают, что они боги всемогущие, что мир лежит у них под ногами. Девчонки в кроватях и все такое — они там отлично время проводят… И это именно от девчонок исходит — парни на концертах никогда так не заводятся. Они играют, им нравится это возбуждение, но главное — это девчонки и их мечты о жизни, мечты, в которых перемешались любовь и роскошь, выпивка и блуд…

В: Мне думается, многие нашли курьезным тот факт, что Музей Виктории и Альберта приобрел визуальный материал, связанный с «Sex Pistols», всего лишь через несколько лет после их распада. Можете вы это прокомментировать?

ДЭННИ ФРИДМАН (Музей Виктории и Альберта): Да, некоторые были удивлены, но проблема в том, что, если пустить все на самотек, случается вот что: во-первых, вещи по кусочкам расходятся по карманам частных людей или просто исчезают, а во-вторых, цена растет.

В: А как происходило приобретение этого материала?

ДФ: Контракт заключил Роберт Фрейзер (арт-дилер). Он уже вступал с нами в контакты, когда покупал вещи «The Beatles» и «Stones», и, пока мы этим занимались, я установил с ним хорошие, приятельские отношения. Он сказал, что знает Джейми Рида и полагает, что тот не прочь кое от чего избавиться. Итак, было договорено, что я встречусь с Джейми, познакомлюсь с ним, посмотрю на его имущество.

В: А что вы думаете о самом материале? Это произведения искусства?

ДФ: Ну, произведение искусства — название немного смешное. Я понимаю, что такое визуальное искусство. А произведение искусства — не люблю это название, оно слишком элитарное. Я думаю, важность их замысла, Джейми Рида и «Sex Pistols», в том, что… в общем, «Sex Pistols» важны в плане демократизации музыки и демократизации искусства. Потому что теперь каждый может это сделать, понимаешь? Все, что потребуется, — это ножницы, газета и баллончик-распылитель, если хочешь добавить цвета. Я считаю это большой победой — все эти фотоколлажи, ксероксы, поляроиды, — искусство с большой буквы теперь там, где каждый этого захочет и сможет. Это важнейшая вещь, я думаю.

В: Замечали ли вы, что графические работы «Sex Pistols» растут в цене, и цену эту они намерены только поддерживать?

ДФ: Печально, но я думаю, так все и есть. В конце концов и их водрузят на пьедесталы, все их работы будут храниться в музеях, в художественных галереях. И они могут просто-напросто держать свою цену потому что это вещи экстраординарные в смысле их воздействия на публику, хотя и существовала группа всего около двух лет. Потому что этого стиля уже нет. Их коллаж из газетных вырезок — всего этого больше нет. Это были вещи уникальные, единственные во всем этом движении, и их владельцы, конечно, будут держать цену.

Кстати, противодействие включению «Pistols» в музей исходило отнюдь не от ортодоксально настроенного музейного истеблишмента. Нет, оно исходило от людей с улицы. Они говорили: «Как вы могли, как вы посмели взять „Sex Pistols" в музей, это же разрушает то, за что они боролись! Это конец анархии, это уже организация, бюрократия».

ПИСЬМА ФАНОВ

Отец Малькольма, шотландец по фамилии Макларен, ушел из дома, когда Малькольм был ребенком. Мать Малькольма, еврейка, снова вышла замуж, взяв фамилию Эдвардс, и вместе с мужем организовала успешную оптовую фирму одежды. Малькольм вместе с братьями, старшим родным и младшим сводным, рос в лондонском предместье Эджвор в среде благополучного среднего класса.

Отношения Малькольма с матерью и отчимом всегда были напряженными. Комплексуя по поводу отсутствующего отца, он искал убежища и участия у своих бабушки и тетушек по материнской линии, которые воспитывали его наравне с родителями. Тетушки были португальскими еврейками, впитавшими в себя богатые традиции Западного Лондона. Им случалось петь Малькольму похабные песенки из мюзиклов, знакомить его с неприличными анекдотами о Мэри Ллойд[23], а также читать ему Чарлза Диккенса.

Оставив школу в шестнадцать лет (не сдав экзамены 2-й ступени), Малькольм устроился на работу клерком в винном оптовом магазине на Орандж-стрит. К тому времени он уже был модом и летние каникулы 1963 года провел как настоящий мод, болтаясь по казино Южной Франции. Там он увидел Дионн Уорвик[24] и был ею очарован.

В следующем году, не поступив в Королевскую академию драматических искусств, Малькольм направил свои стопы в Колледж искусств Хэрроу, где Фред Верморел с ним и познакомился.

В 1964 году артколледж Хэрроу размещался в здании-лабиринте XIX века из белого камня, окруженном витыми железными оградами. Это был своеобразный центр, куда стекалась с окрестных миль богема — к местным беспутным компаниям добавлялись битники, наркодилеры, сексуальные извращенцы и моды.

Разногласия Малькольма с матерью обострились до того, что его выгнали из дома, и ему пришлось покинуть колледж. В короткий период своего пребывания в Хэрроу Малькольм ночевал на кладбище Хилл среди надгробных камней, куда Фред приносил ему свежие новости из окружающего мира. Впоследствии Фред нашел более удобное средство сообщения, позаимствовав старый, помятый «форд» у одного приятеля. Этим приятелем был Гордон Свир, брат Вивьен Вествуд. Навестив как-то Гордона, Вивьен была заинтригована эксцентричным рыжеволосым пассажиром, спящим в машине брата. На вечеринке у Шреда Уита она была представлена Малькольму и немедленно влюбилась в него: «Самый экстраординарный человек, которого я встречала».

Малькольм, однако, не был настолько ею впечатлен, чтобы забыть о своих провалах на поприще искусства: на женщин у него не было времени.

Художник-портретист, член Королевской академии Теодор Рамос, читавший в Хэрроу историю искусств, отнесся к Малькольму по-дружески и взял его под свое покровительство. Порочная «учтивость с обратным знаком» Рамоса многое добавила к циническому шарму самого Малькольма. Фред вспоминал, как Рамос на торжествах, посвященных окончанию семестра, патетически произнес: «Плохой, дошедший до края, становится хорошим». Через пятнадцать лет Малькольм повторял это Стиву Джонсу и Полу Куку.

По рекомендации Рамоса Малькольм стал ассистентом театрального художника-постановщика и поселился в его студии. Их сотрудничеству пришел конец, когда заказанные Новым театром искусств раструбы для колонн какого-то индийского храма любви, вырезанные Малькольмом из полистирола, оказались настолько плохи, что режиссер сбросил их со сцены.

Затем Малькольм пытался жить на вольных хлебах искусства. Он носился со своими картинами по художественным галереям Лондона, но без особого успеха. Впоследствии он открыл для себя актуальное искусство и убедил владельца галереи на Кингли-стрит (ныне не существующей) предоставить ему возможность провести собственную художественную акцию.

Сняв галерею на один вечер, Малькольм радикально поменял интерьер, понаставив всяких лабиринтов и обманных этажей из пустых ящиков и куч гофрированного картона. Зрители-участники должны были карабкаться вверх-вниз по лестницам и пролезать через картонные туннели.

Однако во время хеппенинга ситуация вышла из-под контроля. Около десяти вечера Малькольм и другие участники, к тому времени порядком пьяные, попытались вынести действие на Кингли-стрит. В результате возникла транспортная пробка, и некоторые автомобили запутались в картоне. Это военное кино в стиле Эдди Мерфи шумно приветствовалось всей улицей. Появились два констебля из полицейского участка Сэвил-Роу и начали растаскивать некоторые предметы, принадлежащие владельцу галереи. Вдруг из галереи донесся пронзительный крик: один из посетителей выставки, солдат в увольнении, спьяну провалился сквозь картонный пол. Его рвало, он истекал кровью и стонал в груде порушенного картона. Малькольм смылся.

Бабушка сняла ему комнату у миссис Голд. «Никаких женщин и никаких тусовок», — предупредила его хозяйка. Весь дом ее провонял вареной капустой. Малькольм забаррикадировался в своей комнате и принялся за работу. Вскоре помещение было полностью заляпано краской, везде валялись рулоны ткани и деревянные планки. Обеспокоенная непрекращающимся стуком и звуками пилы, а также тем, что жилец крайне редко выходил из дома (писать он научился в раковину), миссис Голд однажды проникла в комнату Малькольма, когда тот вышел купить гуашь. Последовало немедленное выселение.

Малькольм быстро подыскал себе резиденцию в многоквартирном доме в Ноттинг-хилле, но вскоре съехал оттуда. Одна из подруг Малькольма призналась Фреду Верморелу, что делала там аборт при помощи нескольких вилок. Малькольм нашел пристанище в квартире греческого обувного мастера на Бервик-стрит, но и оттуда был изгнан, после того как грек пожаловался на громкие ночные припадки Малькольма — он в то время сильно страдал от ночных кошмаров, в основном из-за матери. Гордон, брат Вествуд, снова спас Малькольма, предоставив ему комнату в доме в Чисвике, который он снимал с несколькими приятелями по киноколледжу.

Между тем Вивьен ушла от мужа (который был пилотом на вольных хлебах и, по его словам, бывшим менеджером группы «Who») и переехала к Малькольму в Чисвик. Малькольм жаловался Фреду, что Вивьен разгуливает по его комнате нагишом. Некоторое время он с презрением относился к ее прелестям, но в конце концов сдался. Десять месяцев спустя, к полному изумлению Малькольма, родился их сын Джо.

Благодаря субсидиям обожавшей его бабушки Малькольм начал посещать курсы по искусству в различных колледжах, готовясь к экзаменам 2-й ступени. Увлекшись идеей «тотального искусства», он стал учиться играть на пианино — результат вышел запредельный.

Даже здесь его интересы были разносторонними и отличались эклектикой. Он в равной мере чувствовал себя как рыба в воде, слушая бешеный бои Длинного Джона Болдри в таверне Уилдстоуна и сидя на опере Верди в Ковент-Гарден. И когда Фред Верморел для одной из вечеринок оккупировал проигрыватель, чтобы поставить Эдит Пиаф, Малькольм заставил замолчать недовольных, свирепо провозгласив: «Пиаф и Элвис… ВОТ ЧТО ЭТО», — и соединил указательные пальцы.

Несколько слов о Малькольме персонально.

Малькольм страдал редким нервным расстройством (сейчас это меньше бросается в глаза), носящим название синдром Жиля де ляТорре. Оно характеризуется маниакальными приливами энергии, временной потерей мускульной координации и непроизвольным копированием поведения других людей.

В студенческие годы его дважды увольняли из-за нетрудоспособности.

Первая его работа, в кофейном баре аэропорта Хитроу, закончилась жалобами, что половину кофе он проливает на заказчика. На второй работе, в кафе в угловом доме со львами у станции Чаринг-Кросс, наполняя сахарницы, Малькольм оставлял густые белые следы на столах и на полу — к неописуемой ярости помощника управляющего.

Воплощение Малькольма в качестве поп-звезды было поставлено под сомнение, когда Тревор Хорн обнаружил, что Малькольм физически неспособен держать ритм.

Однако Малькольм быстро научился извлекать выгоду из своих недостатков. Заняв позицию «жизнь должна стать большим, чем она есть, и плевать на всех» (несмотря на снобизм, его зачастую можно было глубоко смутить), он создавал впечатление, что своими гротескными манерами и физической неловкостью он намеренно показывает миру кукиш.

Таким образом он и творил вокруг себя ауру легенды — в известной степени это было легко в контексте артколледжей, где идея жизнетворчества (гений — это сама его жизнь в большей мере, чем его работы) исповедовалась по крайней мере со времен Марселя Дюшана.

Самым значительным и внушающим уважение качеством Малькольма было его умение извлекать пользу из любого бедствия. В конце концов, история «Sex Pistols» тоже представляет собой череду крушений — неподражаемо эксплуатируемых и в итоге обернувшихся, при абсолютном неравенстве сил, блистательной победой над здравым смыслом.

Но эксцентричное, вызывающе-чудаковатое поведение Малькольма не всегда было продуктивным, во всяком случае, пока Вивьен Вествуд не придала ему некое русло и не пустила в практику со своей чисто северной решимостью преуспеть. (Точно так же позднее это русло прокладывали помощники-продюсеры, от Джейми Рида до Тревора Хорна.)

Фактически в те чесвикские дни 1966 года Вивьен начала делать для Малькольма серию эксцентрических костюмов, руководствуясь его «сумашедшими» идеями. Первым стал ярко-желтый пиджак на несколько размеров больше (до этого самой крупной экстравагантностью Малькольма в одежде был его неизменный шарф из клетчатой шотландки). И именно Вивьен начала по малькольмовским проектам создавать украшения и продавать их в лавке на Портобелло-роуд, чтобы слегка пополнить скудный бюджет — на жалованье учительницы младших классов Вивьен нужно было не только содержать себя и двух детей (Бена от первого брака и Джо), но и поддерживать Малькольма.

Вернемся к ученическим годам Малькольма.

После Чисвика Малькольм на короткое время задержался в артколледже в Челси, где сделал несколько впечатляюще огромных конструкций. В Челси он познакомился с политикой — через Стэна, студента артколледжа, троцкиста по убеждениям и посредственного саксофониста. Затем в 1967 году Малькольм был арестован вместе с Генри Адлером, южноафриканским экспатриантом, за попытку сжечь американский флаг. Они провели ночь на тюремном полу и после стали друзьями. Адлер (пациент радикального психоаналитика Дэвида Купера) продвинул Малькольма в сторону еще большей радикальности.

Генри находился на всех фронтах радикального искусства. Он познакомил Малькольма и Фреда с первой лондонской Лабораторией искусств, где они посмотрели фильмы Кеннета Энджера, увидели выступления Ленни Брюса и Аллена Гинзберга, а также услышали первые пробы в области психоделического рока (против чего восстали).

Малькольм перебрался в артколледж Кроудон, где познакомился и подружился с Джейми Ридом и Робином «Поп-музыкой» Скоттом. Между тем Малькольм и Вивьен переехали на Хакфорд-роуд. Здесь они дали несколько незабываемых обедов. Вивьен готовила, накрывала на стол, мыла посуду и даже укладывала мальчиков спать, пока Малькольм обсуждал политику и искусство поочередно с Робином, Генри, Джейми, Фредом и другими.

Великий 68-й пришел и ушел (см. дальше). Малькольм в конце концов сдал экзамены 2-й ступени по истории и был зачислен в престижный артколледж Голдсмит, который до сих пор славится свободным стилем. Малькольм занялся там кино и фотографией.

В царстве интеллектуального терроризма, которое наступило после 68-го, Малькольм вдохновился ситуационизмом. Высшей его точкой был свободный фестиваль Голдсмита. Фестиваль был организован главным образом Лиз Мартин (первая феминистка, которую встретил Малькольм и которая его поразила) и Нилом Мартином. Малькольм, однако, сумел утвердить свою индивидуальность и добился успеха, в то время как едва ли кто-то из разрекламированных групп смог показать себя — в результате вышло много хаоса, была вызвана полиция и случился легкий разгул страстей.

В Голдсмите Малькольм подружился с Элен, карлицей, которая появится в «Рок-н-ролльной афере века». Элен тоже была эмигранткой из ЮАР, и она стала подходящим компаньоном для Малькольма в его ночных вылазках. Малькольм, Элен и Фред в стиле «Заводного апельсина» проникли незваными на несколько элегантных вечеринок. На одной из них, в фешенебельной квартире в Хампстеде, Элен испортила несколько шедевров в стиле оп-арт, пока Фред развешивал в ванной ситуационистские лозунги, а Малькольм разжигал маленький костерок в гостиной.

Финальным аккордом пребывания Малькольма в колледже Голдсмит стал его 16-мм фильм про историю Оксфорд-стрит; за кадром был голос его бабушки. Фильм оказался слишком амбициозен и не оправдал надежд; завершить его не удалось. Вместо этого Малькольм раздобыл где-то 8-мм пленку о летних каникулах преподавателей: пляжные сценки, игры в мяч и т. д. Все это он разрезал на куски, наобум перемонтировал вверх ногами и задом наперед и представил в качестве дипломной работы. Руководитель диплома, не узнав своих коллег, заявил, что это потрясающе. Малькольм, однако, не дожидаясь штрафных санкций, удрал из Голдсмита, так и не получив диплома.

В это время Малькольм и Вивьен вместе с Джо и Беном переехали в крошечную квартиру с одной спальней на Ферлейдж-Корт, близ Клапхам-Коммон. Бабушка подыскала Малькольму квартиру в пяти минутах ходьбы от ее собственной. Нередко она присматривала за детьми, пока Вивьен торговала украшениями. В бабушкиной квартире у Малькольма была своя комната, и он немало времени провел, не ограничивая себя в чтении — до «Государя» Макиавелли включительно.

В студенческие годы у Малькольма было достаточно очарования и еще больше щедрости. Уйму времени он потратил на свои безрассудные проекты. Однажды в типичном приливе энтузиазма он тайно (что оказалось крайне неблагоразумным) женился на иностранке (гречанке, если мне не изменяет память), чтобы обеспечить ей британское подданство. Никаких денег он не взял, просто сделал это из великодушия.

Закончив колледж в 1972 году, Малькольм внезапно очутился в вакууме. Некоторое время он напоминал птичку на привязи, летающую по кругу. Вдруг он совершенно спонтанно выкрасил прихожую их квартиры в черный цвет. Однажды его арестовали — он пытался стащить какую-то мелочь из местного магазина Вулворта.

Наконец он собрался с духом, вернул себе фамилию Макларен и на деньги из бабушкиной пенсии и сбережений родителей Вивьен, бывших владельцев магазина, снял заднюю часть дома 430 по Кингс-роуд и небольшую лавку под названием «Гаражный рай».

В 1972 году Малькольм и Вивьен вступили во владение собственностью. Вивьен бросила учительство, чтобы полностью взять в свои руки магазин.

В это время Малькольм открыл для себя, практически заново, молодежную культуру. Окрестив свой магазин «Даешь рок», он превратил его в мекку «тедди-боев», где они покупали одежду, безделушки, дешевые подержанные пластинки. Для соответствующего музыкального сопровождения был установлен старый проигрыватель, и магазин превратился в тусовку для потерянных душ (таких, как Стив Джонс и Пол Кук). Малькольм и Вивьен также создали свою линию одежды для «тедди-боев».

Постепенно разочаровываясь в культурном и политическом консерватизме своей клиентуры, Малькольм и Вивьен все больше уходили в ретро-стиль 50-х. Вдохновленный успехом «Рок-н-ролльного шоу ужасов», Малькольм также баловался музыкальными идеями Ноттинг-хилла и его бунтов 1958 года.

Магазин отнимал у Малькольма все время, и он крайне редко навещал свою бабушку. Когда ее муж внезапно умер, она погрузилась в уныние и сильно опустилась. Из преданности к Малькольму она отказывалась от помощи дочери. Как-то, после долгого отсутствия, Малькольм, забеспокоившись, решил ее навестить. Он нашел ее сидящей на кровати в запертой квартире. Она умерла от голода. Мать Малькольма так и не простила ни его, ни Вивьен. Несколькими годами позднее Малькольм, уже увешанный панковской атрибутикой, сел в метро и вдруг оказался прямо напротив собственной матери. За всю дорогу они не сказали друг другу ни слова.

Общая мода начала брать на вооружение его модели, но Малькольм чувствовал усталость от 50-х. Однажды он случайно наткнулся на каталог дамского белья магазина «Уолтфамстоу». Каталог, что было необычно для тех времен, открыто рекламировал «скандальное и чарующее дамское белье». Малькольм поменял вывеску — теперь его магазин назывался «Секс», — раскрасил интерьер флуоресцентной краской и развесил лозунги из «Манифеста общества уничтожения мужчин» Валери Соланас.

Затем, подыскав для своих художественных идей вещи в секс-шопах Сохо, они с Вивьен постепенно собирают под своей крышей полный комплект вызывающе-эксцентричных фетишистских нарядов, которые смотрелись уже вполне в стиле панк-рока.

К тому времени Малькольм начал ездить с деловыми визитами в США. Его стиль «тедди-бой» и секс-модели не имели ход в английской консервативной атмосфере, зато Нью-Йорк стал поистине золотой жилой для Малькольма. Он восхищался показным развратом в районах голубых и извращенцев и вдохновлялся смачным весельем американцев и их смекалкой. С этой точки зрения он всегда хотел жить в США.

В Нью-Йорке он впервые услышал и взял на вооружение название «Сексуальные пистолеты» — так именовалась одна из нью-йоркских уличных банд.

За несколько лет магазин упрочил свою репутацию в качестве источника костюмов и атрибутики для рок и поп-звезд и был взят под покровительство Игги Попом и «New York Dolls». Малькольм начал все дальше и дальше продвигаться в рок-круги и в 1974 году даже пытался приложить руку к «New York Dolls» в качестве менеджера. Они, однако, оказались совсем неуправляемыми (Малькольм признавался Фреду, что они ушли в такой отрыв, что едва могли связать членораздельно два слова или реагировать на увещевания — вместо слов Малькольм изъяснялся жестами, мычал и просто выталкивал их на сцену). Планы Малькольма стать их менеджером сорвались, зато он увидел Ричарда Хилла, в чем ему крупно повезло: Малькольм перенял у него торчащие цветные волосы и лохмотья, держащиеся на булавках. Идея была готова.

Во время знакомства Малькольма с нью-йоркской рок-сценой амбиции его достигли пика: он решил создавать самую возмутительную рок-группу в мире. По возвращении в Лондон он начал присматривать музыкантов, навещал своих приятелей по арт-колледжу и делился с ними мечтами о рок-группе, которая должна выйти на мировую сцену прямо из грязных порнофильмов. Отсюда уже непосредственно начинается история «Sex Pistols».

Поскольку идея и облик «Pistols» во многом предопределены ситуационизмом, я расскажу историю этого движения, как мне она известна. Тому, кто заинтересуется идеями ситуационизма, советую разыскать журнал «The Situationist International Anthology». Другое весьма полезное чтение — «The society of the Spectacle» Ги Дебора и «Treatise of Savoir for the Young Generations» Рауля Baнегейма. Есть еще книга Бернарда Брауна «Protest in Paris» — возможно, это лучшее введение в ситуационизм для неподготовленного читателя. Грейл Маркус все еще работает над большой книгой об этом предмете, но уже выпустил несколько ударных обзоров и фрагментов[25]. От себя лично могу порекомендовать поздние книги Александра Троччи, опубликованные Джоном Калдером. Троччи — один из заслуженных ситуационистов, слишком подсевший на героин, чтобы принимать в движении непосредственное участие, близкий друг и вдохновитель Ги Дебора. Элегантные и свирепые писания Троччи, особенно «Молодой Адам» (1954) и «Книга Каина» (1960), близки к тому, что можно назвать ситуационистскими романами.

Ситуационизм вырос из движения ранних 50-х под названием леттризм, основанного румынским поэтом Исидором Изу, что-то вроде авангардного «верую, ибо абсурдно». Леттристы утверждали: поскольку слово в современном мире обанкротилось, следует возвратиться к частным письмам. У леттристов была тщательно разработанная концепция презрения к послевоенному обществу потребления, они высмеивали абсурдность социального порядка, стерильность культуры и банальность масскультуры.

В 1952 году группа леттристов сорвала пресс-конференцию, устроенную Чарлзом Чаплином в отеле «Ритц». «Мы верим, — объясняли они, — что единственное выражение свободы в наши дни — это разрушение идолов, особенно если они прикрываются именем свободы».

«Культура» была ругательным словом для леттристов, впрочем, как и «работа». Поэтому они изобрели особую форму искусства, «психогеографию». Они бродили по городу в течение дня или даже недели в одеждах, расписанных провокационными лозунгами — часто пьяные или под кайфом. Идея была такая: составить план секретных территорий города и отыскать в них подавленные образы желаний — примеры беспорядков, бунтов, безумия, игры, удивительных случаев.

В итоге леттризм распался на две враждующие фракции, и в 1957 году на конференции европейских художников и архитекторов Ги Дебор с другими бывшими леттристами объявили о создании Ситуационистского интернационала. С честью неся свой титул «интеллектуальных террористов», они развернули едкую критику современной жизни. Они соединили прозрения дадаистов и сюрреалистов внутри перспективы «марксизма без берегов» (неистово антисоветского и антимаоистского).

Оригинальное видение дадаистов (1915–1922) должно было взорвать привычную картину мира прежнего искусства и вдребезги разбить его формы, но дадаисты попали к нему в плен; сюрреалисты (1922) пытались схватить саму страсть, освободить ее от пут реальности, ниспровергнув эту реальность магическими возможностями искусства.

Ситуационисты объединили оба видения, проповедуя то, что они называли суперцепцией искусства. Они хотели творить «ситуации» внутри изменчивой жизни, используя безграничные возможности искусства. Выискивая неустойчивые участки культуры, очаги общего кризиса, они надеялись стать катализаторами катастрофы столь решительной, что все «отступления стали бы невозможны».

У ситуационистов не было программы, как и конкретного плана. Они выступали только за неограниченную социальную автономию и необузданное самоудовлетворение. Их любимым чтением были «Алиса в Стране чудес» и произведения маркиза де Сада (прочитанного как революционер и борец с христианством в большей мере, нежели порнограф). Они отказывались примыкать к какому-либо массовому движению и считали, что это законное право художника — быть катализатором подавленных страстей. «Наши идеи, — провозглашали они, — уже есть в голове у каждого».

В 1966 году группа ситуационистски настроенных студентов захватила власть в студенческом союзе Страсбургского университета. Они сместили благопристойного чиновника («полицейского мысли») и распустили союз — все его фонды пошли на печать и распространение возмутительного памфлета. Также они расклеили по городу непристойные комиксы.

Мятежные студенты были привлечены к уголовной ответственности. В завершение судебной процедуры судья произнес речь, в которой осуждались эти «подростки, открыто порочившие репутацию своих коллег, профессоров, Бога, религии, духовенства, а также правительств и социальных систем всего мира». Более того, продолжил судья, «они отвергли все моральные и социальные запреты, цинично возводили в добродетели воровство, призывали к разрушению образования и запрещению любой работы, защищали тотальное ниспровержение ценностей и глобальную пролетарскую революцию во имя „непрекращающегося оргазма"».

Ситуационисты поблагодарили судью за стиль и распечатали его тираду, пустив ее по миру.

Затем в 1968 году ситуационизм, как лава из вулкана, выплеснулся на парижские улицы; в результате едва не случилась революция. Парижские здания и метро были украшены ситуационистскими лозунгами: «Жить без ограничений и убитого времени», «Культура — это извращение жизни», «Никогда не работай», «Предметы потребления — опиум для народа», «Эякулируй своими желаниями», «Чем больше ты потребляешь, тем меньше живешь», «Они купили твое счастье — укради его», «Запрещено запрещать», «Знания неотделимы от того, зачем ты их получаешь», «Будь жестоким», «Я отдаю свои желания реальности, потому что верю в реальность своих желаний», «Вся власть воображению», «Даже если бы Бог существовал, его надо было бы запретить», «Искусство умерло — не прикасайтесь к этому трупу».

Но, прославившись, ситуационисты впали в порочную практику внутренних разборок и оказались сокращенными до своего основателя, Ги Дебора. В итоге Дебор заявил, что ему претит подобная известность, и в 1972 году распустил движение.

Но в каком-то смысле программа Ситуационистского интернационала наполнила смыслом ранние 70-е. Для левого мышления их идеи и позиции были уже не периферийными, но центральными. Журнал Жан-Поля Сартра «Современные времена» акцентировал главное: ситуационисты восстановили субъективный момент в революционной программе и поставили во главу угла собственные нужды вместо теоретических абстрактных классовых.

В мае 1968 я учился в Сорбонне и участвовал в тех событиях. Дико возбужденный Малькольм делал усиленные попытки ко мне присоединиться, но планы его срывались из-за забастовок транспортных рабочих на суше, на море и в воздухе. Вместо этого Малькольм и Джейми Рид (будущий артдиректор «Sex Pistols») разжигали агрессивные сидячие забастовки в колледже Кроудон. Я вернулся в Лондон с ситуационистской литературой, которую переводил Малькольму и которая очаровала его. Между тем Джейми сразу после известных событий посетил Париж, где завязал контакты с неоанархистами и ситуационистски настроенными группировками. (Джулиан Темпл, другой оплот «Glitterbest», изучал ситуационизм где-то на стороне уже после того, как он переступил порог компании, — он с умом направил ситуационистские идеи в русло идеологической карьеры, в итоге уютно устроившись в поп-сливках общества как провинившаяся поп-звезда. Когда Джулиан в 1986 году взял в жены прекрасную принцессу среди гостей на его свадьбе были Мик Джеггер и Дэвид Боуи — наиболее презираемые панками персоны.)

Но если сами «Sex Pistols» происходят из ситуационизма, то особый сплав радикального задора и бурлескной ярости последних был опосредован группой педантов-хулиганов, обосновавшихся в районе Лондона Ноттинг-хилл-гейт. Это была группа «Кинг моб» («Король черни»).

В середине 60-х одним из немногих британских ситуационистов был Крис Грей — тихий интеллектуал с аристократическими манерами, живший со своей печальноокой женщиной в Кембридж-Гарден. Как-то в боевом настроении он похвастался, что один может созвать по крайней мере тридцать обученных и закаленных в битвах уличных бойцов с Ладброк-Гроув.

Прослышав о таком неожиданном повороте, Ги Дебор помчался через Ла-Манш произвести смотр гвардии. Смущенный Крис сопроводил его до дома некоего Дэйва Вайса — они вломились к нему и обнаружили Дэйва валяющимся на софе с банкой экспортного пива перед телевизором.

Весь этот праздный вздор, а также односторонняя система связи с государством (6-дюймовый телик Дэйва) быстро надоели Дебору, пришедшему в ярость, когда Дэйв проинформировал его, что вся партизанская рота — это он и его брат Стюарт. Осудив скромную библиотеку Дэйва как идеологически подозрительную и разбросав книги по всей квартире, Дебор умчался в Париж. Крис Грей, соответственно, был изгнан из Ситуационистского интернационала за гнусное политическое преступление, выразившееся во лжи, — ситуационисты настаивали на полной откровенности своих членов и особое отвращение питали к вранью.

Поэтому Крис, Дэйв и его брат Стюарт (братья Вайсы были коренастыми северянами и преподавали в арт-колледже) основали группу «Кинг моб». Они занимались антикультурной деятельностью, громили ограды в Уимпи, портили работы художников-приспособленцев и как-то публично поддержали Валери Соланас, стрелявшую в Энди Уорхолла.

Положившись на свои мускулы (а также на две кувалды), они сравняли с землей небезызвестные «ворота LSE» (которые власти сознательно воздвигли у колледжа, чтобы ограничить туда доступ).

Это были высокообразованные люди. Дэйв Вайс мог убедительно дискутировать о критике аллегории в эстетике британского романтизма или обоснованно рассуждать о подрывных аспектах поэзии Уильяма Блейка.

Группа «Кинг моб» также объявила, что футбольные хулиганы — это авангард рабочего класса Британии и они обратят в свою веру Ангелов Ада, наркоманов с Пиккадилли и бритоголовых. Здесь они набрали около 60 человек.

Видимо, именно к «Кинг моб» и стали тяготеть Малькольм и Джейми, пожиная плоды 68-го. Джейми вместе с Крисом Греем выпустил первое в Англии влиятельнейшее собрание ситуационистских граффити «Покидая XX столетие» (эта книга несомненно предвосхитила образность «Pistols»).

Вот те влияния, идеи и позиции, которые, просочившись на Кингс-роуд через магазин Малькольма и Вивьен, мало-помалу начали принимать форму ассортимента и декора магазина — и в конечном счете «Sex Pistols».

Эта трансформация не была умышленной; на несколько лет она невольно захватила многих людей. Кое-кто из них затем постепенно исчез со сцены. Более того, я подозреваю, что Малькольм относился к идеям ситуационизма не так серьезно, как Джейми. Но эти идеи работали — и поэтому в некотором роде он стал их продолжателем. Работали эти идеи так здорово, что в самом конце именно они вели его — часто против его собственного желания и рассудительности более здравомыслящей Вивьен.

Малькольм никогда не был мыслителем, но он легко поддавался силе и внутренней логике идеи. А ситуационизм был одной из лучших идей в этом столетии.

Фред Верморел

Anarchy in the U. К. / I Wanna Be Me («EMI»). Ноябрь 1976, первое издание. Крис Томас указан как продюсер обеих сторон.

БУШ (ДЖОН ТИБЕРТИ): Тур-менеджер «Pistols». 27 лет. Отец антиквар, мать в прошлом школьная учительница. Закончил среднюю школу в 16 лет. Четыре года работал фотографом. Работал с группами «101-ers» и «The Clash». Сменил Нильса Стивенсона на турне «Pistols».

ТОННИ БАЛЛИ: Режиссер на «Thames Television». 33 года. Живет в Теддингтоне. Отец морской инженер в отставке. Окончил среднюю школу колледж искусств. Работал матросом, школьным учителем, затем графическим дизайнером и режиссером на телевидении.

ЭЛ КЛАРК: Пресс-атташе «Virgin Records». Родился в 1948 году в Испании. Мать учительница, отец инженер на шахте. В девять лет переехал из Испании в Шотландию. Окончил среднюю школу и университет (Бирмингем и Мадрид). С 1974 года работает на «Virgin».

ПАТ КОЛИЕР: 26 лет. Окончил среднюю школу и университет. Работал разнорабочим, звукоинженером на фирме «Decca». Экс-басист «Vibrators». Ушел оттуда, организовав группу «Boyfriends» и собственную студию.

ПОЛ КУК: Родился 20 июля 1956 года. Вырос в районе Хаммерсмит. Отец плотник и столяр, мать без постоянной работы, в семье еще две дочери. Окончил общеобразовательную школу, получил квалификацию электрика. После распада «Pistols» Пол и Стив остались вместе. Несколько раз они без особого успеха пытались возобновить музыкальную карьеру, но в итоге стали студийными музыкантами и широко известными личностями.

ДЕББИ: 17 лет. Закончила общеобразовательную школу в 16 лет. Фанатка «Pistols» с выступлений. Впоследствии стала проституткой и работала в небезызвестном районе Шефферд-Маркет. Ее воспоминания напечатаны в мужском журнале «For Men». Затем сменила стезю и в журнале «19» отреклась от прошлого: «Своего первого клиента я приняла в четырнадцать».

АЛАН ЭДВАРДС: 23 года. Панк-рок-публицист. Бывший свободный музыкальный журналист.

ДЭННИ ФРИДМАН: Музейный работник. Родился в 1943 году в Хэмпстеде. Отец психоаналитик, мать специалист по электроэнцефалографии. Заведовал государственной школой; год прожил на ферме в Уэльсе: «Другими словами, я был хиппи». Окончил школу изучения Азии и Африки. Три года работал в Британском музее, затем в Музее Виктории и Альберта.

ДЭЙВ ГУДМАН: Продюсер первых записей «Sex Pistols» и звукорежиссер первых турне. 26 лет. Отец механик, мать домохозяйка. Закончил школу в 16 лет. Играл на бас-гитаре, затем занялся концертной аппаратурой. Предоставив аппаратуру «Pistols», вошел с ними в контакт. Когда группа распалась, Дэйв Гудман выпустил много живых записей с их турне. Их часто критикуют за плохое качество. Однако не следует забывать, что в качестве саундпродюсера «Pistols» он создал вместе с ними «сплошной звук» (тут он оказался пионером вместе с допанковской командой «Eater»), который стал центральным моментом воззвания «Pistols».

ДЕРЕК ГРИН: Исполнительный директор «А & М Records». 32 года. Вырос в лондонском Ист-Энде. Живет с семьей в пригороде Южного Лондона..

ЛАРРИ ХОЛЛ: Бизнес-менеджер «EMI Records». 32 года. Живет в Хертсе. Окончил среднюю школу, Лондонский университет. Адвокат «ЕМI».

ЛЕСЛИ ХИЛЛ: Исполнительный директор «ЕМI». 41 год. Живет в Бэкинхэмпшире. Женат, имеет сына. Окончил среднюю школу, работал бухгалтером. До «ЕМI», подвизался как музыкант и публицист.

МАЙКЛ ХАУСЕГО: Режиссер студии «Thames Television». 33 года. Живет в Ланкастер-Гейт. Отец местный государственный чиновник, мать служащая на почте. В 15 лет блестяще закончил среднюю школу. Работал местным и свободным журналистом на Флит-стрит, затем перешел на «Thames Television».

СТИВ ДЖОНС: Родился 3 мая 1955 года. Вырос в районах Шеффердз-Буш и Хаммерсмит. Позже семья переехала в Баттерси. Единственный ребенок. Отец профессиональный боксер, отчим делает прокладки для электроплиток, мать парикмахер. Окончил общеобразовательную школу, затем учился в исправительной школе. (См. ПОЛ КУК.)

ДЖЭК ЛЬЮИС: 60 лет. Репортер «Dally Mirror», освещающий новости шоу-бизнеса. Первый журналист, взявший интервью у Сида Вишеса.

МАРКУС ЛИПТОН: Закончил среднюю школу, Оксфорд. Известен своими публичными осуждениями панка. Кавалер ордена Британской империи, член парламента по округу Ламберт. Умер в 1978 году.

ГЛЕН МЭТЛОК: Родился 27 августа 1956 года. Родители живут полуотдельно в Гринфорде, Мид-докс. Отец строит автобусы, мать клерк. Окончил среднюю школу, артколледж. По субботам работал в магазине Макларена. Ушел из «Pistols» и сформировал свою группу «Rich Kids». Аранжировал песни «Pistols» для фильма «Сид и Нэнси: Любовь убивает» в 1986 году.

МАЛЬКОЛЬМ МАКЛАРЕН (настоящая фамилия Эдвардс): 32 года. Вырос в Северном Лондоне. Мать и отчим преуспевающие продавцы одежды. Около восьми лет проболтался по различным артколледжам, где его считали многообещающим, но неуловимым и рассеянным студентом. Работал сценографом в театре. Будучи студентом артколледжа Голдсмит, организовал подрывной фестиваль искусств, закончившийся всеобщим смятением. Вместе с Вивьен Вествуд открыл магазин на Кингс-роуд, 430, специализировавшийся на одежде и аксессуарах «тедди-боев». Затем перешел на фетишистские одежды, сменив название магазина на «Секс». Короткое время был менеджером «New York Dolls» в США. По возвращении в Британию стал организовывать «Sex Pistols». Выступил в качестве звезды в фильме «Рок-н-ролльная афера века». Впоследствии, потеряв контроль над созданной им компанией «Glitterbest», объявил ее банкротом. В 1980 году создал безуспешную группу «Bow Wow Wow». Вивьен Вествуд выгнала его из квартиры в Клэпхеме за связь с немецкой тусовщицей (и это после необоснованного предположения, что, если Малькольм покается, Вивьен «все поймет» — извините!). Начал успешную поп-карьеру как исполнитель. Затем переехал в Голливуд воплощать в жизнь свои кинематографические мечтания и стал жить с голливудской актрисой Лаурен Хаттон. Записывался на студии «Paramount» и был ею брошен. В 1985 году Макларен потерял все права на «Sex Pistols» на судебном процессе по иску, предъявленному Джоном Лайдоном. (См. также «Молодые годы и преступления Малькольма Макларена».)

МАРК ПЕРРИ: Бывший клерк банка. Бывший редактор фан-издания «Sniffing Glue». Известный деятель панк-движения. Директор «Step-Forward Records». Вокалист группы «Alternative TV».

ДЖОН ПИЛ (Джон Роберт Паркер Рейвенскрофт): 38 лет. Живет в Суффолке. Отец ливерпульский брокер по шелку. Окончил общественную школу Шербури. В 1960–1967 годах работал в США на радио. Десять лет работает на ВВС; первый энтузиаст панк-рока.

ДЖЕЙМИ РИД: Артдиректор «Sex Pistols». 30 лет. Вырос в Кроудоне. Отец журналист, мать домохозяйка. Окончил среднюю школу, артколледж Кроудон. Полупрофессиональный футболист. Работал подрывником, садово-парковым архитектором. В течение всей карьеры «Pistols» жил с Софией, секретаршей группы. Выпускал вместе с ней журнал «Suburban Press». После «Pistols» сотрудничал с «Dead Kennedys» и другими группами и упрочил свою репутацию. В 1981 году Музей Виктории и Альберта купил принадлежавшую Джейми коллекцию графики и артработ «Sex Pistols» за тысячу фунтов.

ВЕРНИ РОДС: Оформлял и печатал майки для Макларена и Вествуд. На ранней стадии «Pistols» помогал в менеджменте. Менеджер «Clash», доведший их до первого банкротства (с тех пор регулярно повторяющегося). Будучи в праздном настроении, подарил Малькольму и Адаму Анту идею «бурунди-бита» (которую сам украл из одного забытого сингла 60-х)[26]. С успехом руководил «Dexy's Midhight Runners»: «Я хотел сделать немодное модным». Бернард без интриги — это не Бернард.

ДЖОННИ РОТТЕН (Джон Джозеф Лайдон): Родился 31 января 1956 года. Отец водитель грузовиков-малолитражек, мать работает в баре; в семье еще трое младших сыновей. Окончил католическую общеобразовательную школу, технический колледж. После распада «Pistols» снова взял свое настоящее имя — Джон Лайдон. Основал группу «Public Image Limited», которая после разочаровавшего всех первого альбома («Мрачное и скучное раздувание своей артистической значимости», — как заметил Саймон Фрит) стала выпускать невероятно интересный и коммерчески успешный материал.

СОФИЯ (София Ричмонд): Секретарь и офис-менеджер «Pistols» и Макларена. 26 лет. В течение истории «Pistols» жила с Джейми. Отец дипломат. Училась за границей, окончила католическую школу-монастырь, университет. Вместе с Джейми писала и издавала «Suburban Press». Сейчас София исчезла со сцены и растит свою маленькую дочку.

ТЕРРИ СЛЕЙТЕР: Творческий директор «ЕМI». 35 лет. Лондонец, живет в Суррее. Закончил школу в 14 лет. Играл в рок-н-ролльной группе. Работал в США как автор песен и исполнитель. В Англию вернулся в 1970 году. Первый человек, подписавший контракт с «Sex Pistols».

ДЖУЛИАН ТЕМПЛ: Работник компании «Glitterbest» и режиссер «Рок-н-ролльной аферы века». Вырос в районе Сент-Джон-Вуд в Лондоне. Мать школьная учительница, отец гид. Окончил среднюю школу, Королевский колледж, Кембридж; (1972–1975), Национальную школу кино. После «Pistols» занялся видеоклипами и сорвал куш, сделав ролики «Blue jean» для Дэвида Боуи и «Undercover» для «Rolling Stones». Впоследствии снял альманах о поп-музыке «Absolute Beginners».

ТРЕЙСИ: Одна из первых фанаток «Pistols». 18 лет. Отец бывший водитель автобуса, сейчас сидит дома с детьми, мать ушла из дома. Окончила среднюю школу, Лондонский колледж моды. Работала продавщицей в магазине, жила на пособии. Сотрудничала с Вествуд в «Подстрекателях». В 1977 году Трейси внезапно умерла. Малькольм подготовил венок со словами «Never mind the bollocks Trade» и нанял кинобригаду для съемок похорон, чем оскорбил семью покойной. (Один из многих неиспользованных эпизодов «Аферы».)

СИД ВИШЕС (Джон Саймон Ричи, Джон Беверли): Родился 10 мая 1957 года. Вырос в Восточном Лондоне. Окончил общеобразовательную школу, технический колледж. Был барабанщиком в группе «Siouxsie & the Banshees». Заменил Глена Мэтлока на бас-гитаре. Арестован по подозрению в убийстве своей подруги Нэнси Спанген в октябре 1978 года. В феврале 1979 года погиб от передозировки героина.

РОН УОТТС: Промоутер «100 Club». Живет в Хай-Вайкомбе. Его считают «крестным отцом панка».

ВИВЬЕН ВЕСТВУД: 36 лет. Родители — удалившиеся от дел владельцы магазина. Окончила среднюю школу преподавательский колледж. Встретив Малькольма около десяти лет назад, Вивьен бросила своего мужа. У нее двое детей, один от Малькольма. Работала учительницей в начальных классах, пока не начала все свое время посвящать магазину, которым впоследствии руководила одна. Расставшись с Малькольмом, Вивьен начала карьеру как независимый дизайнер одежды с отделениями в Париже и Милане (более подробно о Вивьен см. «Молодые годы и преступления Малькольма Макларена»).

В первую очередь, конечно, Софии — за ее личный дневник, помощь и советы; затем Джону, Полу, Сиду и Стиву; также Глену Мэтлоку; матерям: миссис Кук, миссис Джонс и миссис Лайдон; Малькольму Макларену, а также Вивьен Вествуд и Джейми Риду за неоценимую помощь и внутреннюю информацию; спасибо «ЕМI», «А & М» и «Virgin» (особенно Элу Кларку), Джулиану Темплу за бесценный обзор последних дней, а также всем остальным, кто нашел время ответить на наши вопросы. За разрешение перепечатать статьи спасибо «Associated Press», «Daily Mirror», «Daily Mail», «Evening Standard», «Daily Express», «Evening News», «Daily Telegraph», «Guardian», «Sun», «Music Week», «Sounds», «News of the World», «Virgin Records», а также спасибо «Oxford Univercity Press» за разрешение взять цитату из книги Ионы и Питера Опи «Язык и навыки детей»; спасибо радио «Capital» и Томми Вэнсу, а также Грэму Грину за цитаты из его книги «Брайтонский леденец»; спасибо анонимным редакторам «No Future» и большое спасибо всем фанатам — тем, кто внес свой вклад, и тем, кто этого хотел.

Роман Грэма Грина. — Здесь и далее примеч. пер.

Молодежная субкультура, зародившая в Лондоне в 1950-е гг.; носили узкие бархатные или вельветовые сюртуки, брюки-«дудочки», галстуки-шнурки.

Mock (англ.) — поддельный, пародийный, шуточный.

Пер. С. Маршака.

Международный фестиваль грамзаписи и музыкальных изданий.

Альбом Майка Олдфилда.

Пер. Е. Фельдмана.

Пер. Г. Гампер.

Род наркотиков, амфетамин-нитрат.

Фильм Расса Мейера.

Пер. С. Сухарева.

Голова девственницы (англ.).

Хит Фрэнка Синатры в исполнении Сида Вишеса.

Песня Эдит Пиаф.

Сленговое название героина.

Пер. С. Сухарева.

Джон был тайно женат на Норе с 1976 года (см. «Johnny Rotten in His Own Words»).

Juvenile (юная) — прозвище Дебби (см. «Sex Pistols day-by-day»).

Один из возможных переводов выражения «pretty vacant».

Знаменитые гангстеры 60-х.

Так пресса окрестила маньяка, который в течение восьми месяцев терроризировал университетский городок Кембридж, а затем был пойман и приговорен к пожизненному заключению.

Польский бизнесмен и теннисист.

Звезда английского мюзик-холла.

Популярная американская певица, обладательница «Грэмми», тетя Уитни Хьюстон.

В настоящее время его книга «Lipstic Traces» уже вышла.

Сложная ритмика, восходящая к африканским традициям.