Леди Габрия поднялась. Остатки людей ее клана окружили женщину. Она с переполнявшей ее гордостью смотрела, как в зал вождей через массивные двойные двери, выстроившись в цепочку, входили шесть юных воинов. По древней традиции, существовавшей в клане Хулинин, юноши уже прошли обряд посвящения в вероды — воины клана — и теперь следовали за жрецом Шургарта, покровителя воинов и бога сражений, чтобы присягнуть на верность своему вождю, лорду Этлону.

Габрия крепко сцепила пальцы, словно пытаясь таким образом удержать переполнявшую ее радость, которая, казалось, вот-вот готова была выплеснуться наружу. Для этих шестерых юношей церемония являлась самым торжественным моментом в их жизни, и она не собиралась смущать их, прилюдно выказывая свои чувства. Но ей с трудом это удавалось.

Обряд Посвящения в воины был всегда праздником для всех людей в клане, но на этот раз он был наполнен особым значением. Ее старший сын Саварон должен был присягнуть на верность. Она знала, что при благоприятном стечении обстоятельств через несколько лет Саварон станет предводителем веродов и, в конечном итоге, вождем всего племени. Нельзя было передать, каким глубоким удовлетворением наполняла ее эта мысль, так же как и сознание того, что племя с готовностью признало ее сына. Саварон был одаренным, отважным и способным юношей, в его характере явственно прослеживались черты родителей. К тому же он унаследовал их дар творить волшебство.

Габрия предалась размышлениям об иронии человеческих судеб, пока воины приближались к возвышению, на котором восседал вождь. Они поклонились лорду Этлону. Такое никогда не могло бы произойти двадцать лет назад, когда ее сын еще не был рожден. Племена отвергали волшебство в течение более чем двухсот лет и приговаривали к смерти всякого, кто только осмеливался пустить в ход природный дар. И так продолжалось до тех пор, пока лорд Медб, вождь клана Вилфлайинг, не отыскал древнюю книгу волшебства и не попытался с ее помощью подчинить себе двенадцать племен Валориана. Только тогда члены племени начали понимать, как глубоко они заблуждались, отвергая магию и колдовство. Лишь одна Габрия рискнула противопоставить зловещему колдовству лорда Медба свое собственное искусство. Ей удалось победить его, и таким образом было положено начало очень непростому, но неуклонному процессу возрождения использования колдовства внутри племен.

Двадцать долгих лет она вместе со своим мужем Этлоном, предводителем самого могущественного клана в долинах Рамсарина, к тому же обладавшим даром волшебства, боролась за то, чтобы вернуть магии ее законное место в жизни племен. Это было совсем непростой задачей. Пришлось постепенно изменить внутренние законы племен, чтобы люди с даром волшебства могли безбоязненно жить в них и к тому же защищать интересы тех, кто подобного дара был лишен. Но, к сожалению, многие поколения выросли с сознанием того, что магия была достоянием еретиков, олицетворением зла и коррупции. Даже сейчас, по прошествии двадцати лет, это сознание все еще глубоко сидело в умах людей.

Хвала Господу, что внутри клана Хулинин его члены научились быть довольно терпимыми к колдовству. Конечно, сначала они испытали шок при известии, что их предводитель был волшебником, но потом начали воспринимать его способность, как и он сам: как бесценный дар богов. Сейчас, спустя двадцать лет после утверждения внутри их племени магии, люди клана Хулинин наблюдали за тем, как у ног своего отца будет приносить клятву верности еще один новый волшебник.

Юноши преклонили колени перед возвышением, на котором восседал их лорд, склонив перед ним свои сильные загорелые лица. В толпе воцарилось мгновенное молчание, когда жрец извлек из складок своего одеяния маску и высоко поднял ее над головой. Казалось, что ее пустые глазницы были обращены прямо на коленопреклоненных воинов. Маска была сделана из отполированного до блеска чистого золота, ее бережно хранили. Это было самое драгоценное сокровище клана Хулинин, потому что она запечатлела посмертный слепок лица воина — героя Валориана.

При виде этой блестящей маски Габрию наполнило ощущение волнующего любопытства. Изображение высеченного на ней лица было почти так же хорошо знакомо ей, как лицо собственного мужа, и почти настолько же любимо ею. Она нашла старую маску много лет назад в развалинах города волшебников Мой Тура и, переполненная гордостью, принесла ее домой в Хулинин Трелд. Человек, с лица которого был сделан слепок, умер более четырехсот лет тому назад, но законы, им установленные, по-прежнему жили среди племен долин Рамсарина. Хулинины часто использовали маску на торжественных церемониях, как бы показывая тем самым, что Валориан находится среди них. Габрия чувствовала, что, будь сегодня этот герой с ними, он гордился бы происходившим сейчас обрядом и ее сыном, которому предстояло приложить все усилия, чтобы использовать данный ему дар во имя своего народа.

На глазах всего племени и перед лицом полной загадочности маски шесть воинов один за другим повторяли древние слова клятвы верности, а затем принимали из рук своего вождя первые награды: традиционный мешочек с солью и кинжал. Когда последний воин произнес слова клятвы, все шестеро поднялись и встали рядом, подняв к потолку мечи, а затем одновременно выкрикнули боевой клич Хулининов.

Не успели его звуки смолкнуть, как Саварон повернулся к своему отцу и громко выкрикнул:

— Просьба, мой лорд! Я прошу исполнить мою первую просьбу!

Лорд Этлон, казалось, был в легком замешательстве из-за поведения своего сына, но все же кивнул головой, не понимая, к чему клонил молодой человек.

— Сейчас еще рано, — с улыбкой заметил Саварон, — у нас есть время до начала пиршества, чтобы послушать предание.

Громкими выкриками Хулинины высказали свое одобрение. Они были готовы до бесконечности слушать волшебные предания, рассказанные их бардами. Но Саварон движением руки успокоил толпу. Он подошел к жрецу и, требовательно глядя ему в глаза, взял из его рук посмертный слепок с лица героя. Жрец склонил голову в знак молчаливого одобрения его поступка, и передал бесценную ношу воину.

Но, ко всеобщему удивлению, Саварон лишь чуть помедлил около сказителя клана, а затем, не задерживаясь более, прошел сквозь толпу к своей матери Габрии.

— Я хочу услышать сказание о Валориане, — громко проговорил он и вложил в ее руки золотую маску.

Несколько мгновений Габрия молча прижимала маску к груди, слишком взволнованная, чтобы говорить. Саварон знал о ее глубоком и неизменном уважении к Валориану. Ему также было хорошо известно, что уже много лет она терпеливо собирала по крупицам разрозненные истории о подвигах воина-героя и складывала их в единое сказание. Но почему он захотел услышать его именно сейчас? Двигало ли им его собственное любопытство, когда он увидел внесенную в зал маску, или же он счел предание как нельзя более подходящим для этого торжественного момента?

Она огляделась вокруг. Лица ее соплеменников светились любопытством. Она еще никогда не рассказывала им этого предания, потому что потребовалось почти двадцать лет на то, чтобы очистить настоящие факты от окружавших имя Валориана мифов и сказок, соединив воедино разрозненные истории, фрагменты событий и забытые песни. Даже сейчас она была не совсем уверена, что готова поделиться с кем-либо своим знанием… за исключением собственного сына.

Принимая ее молчание за знак согласия, Саварон провел ее к возвышению, а лорд Этлон с охотой уступил жене место. Отец и сын, взяв стулья, опустились у ее ног, остальные члены клана подошли поближе.

Габрия долго колебалась, глядя в лицо маски, лежавшей у нее на коленях. Ее глазницы были пусты и темны, лишенные огня жизни. Она вдруг вспомнила мимолетное мгновение, когда эти глаза смотрели на нее, голубые, словно осеннее небо, и она постаралась удержать в памяти это ощущение, пока собиралась с мыслями.

— Пусть мои слова усладят ваш слух, мой господин Валориан, — прошептала она, а затем, возвысив голос, чтобы все могли слышать ее, заговорила:

— История началась с убитого оленя…

Валориан присел и застыл неподвижно, скрытый грудой валунов, напряженно прислушиваясь к голосам, долетавшим к нему из лежавшей у его ног долины. Несколько секунд он почти не дышал, внимательно вбирая долетавшие до него звуки, а затем медленно перевел взгляд с вершины скалы на узкую, поросшую деревьями долину. Там они все и были, разбивая лагерь, стараясь сделать это по возможности лучше, в тени темных мокрых деревьев. Рядом были привязаны несколько худых лошаденок, склонившихся над жидкой охапкой сена.

Сильный моросящий дождь размывал черты лиц и детали одежды, но Валориан успел заметить достаточно, чтобы понять, чем занимались эти всадники. Они все носили эмблему черного орла, а это значило, что они принадлежали к XII Легиону императора Тарниша. Однако было очень странным то, что они вдруг оказались в этих краях, потому что легион в данный момент должен был находиться по другую сторону Дархорнских гор. Что же забыла здесь эта маленькая группа, вдали от дома?

Валориан еще несколько минут наблюдал за солдатами, затем вновь растянулся в своем прикрытии за выступом камней. Присев, он задумчиво потер выросшую за четыре дня скитаний щетину. Эти люди внизу серьезно мешали охотнику. При обычных обстоятельствах он постарался бы избежать встречи с солдатами Тарниша, словно с прокаженными. За многие годы, прошедшие с момента, когда войска Тарниша завоевали его родину Чадар, Валориан привык думать о них не иначе, как о безжалостных, алчных псах, которые помогали своему императору удерживать власть. Но Валориан знал, что если он сейчас спустится к ним вниз, они могут убить его, но могут и вступить в разговор.

Охотник рискнул еще раз выглянуть из своего укрытия. Мужчины все еще стояли вместе, безуспешно пытаясь развести костер. Валориан задумчиво теребил губу. Эти придурки все делали неправильно, и судя по их изможденным лицам и грязным туникам, у них уже довольно давно все шло не так, как надо.

Валориан перестал вглядываться и перевел взгляд на холм у себя за спиной, где в зарослях деревьев был надежно спрятан его жеребец. У него на спине лежала награда Валориана, завоеванная в результате длившейся четыре дня почти бесплодной охоты и преследования: худой пятнистый олень. Олень означал свежее мясо для всей его семьи впервые за много дней.

Но, с другой стороны, у этих людей в долине мог быть куда более ценный приз, который стоил того, чтобы спуститься вниз одному с голыми руками. Они могли обладать информацией.

Валориан полагал, что XII Легион располагался во владениях Тарниша в Аб-Чакане, на востоке, по другую сторону Дархорнских гор, в загадочной земле, о которой Валориану было известно лишь по сказкам, которые довелось когда-то услышать. Эта земля звалась долинами Рамсарина и описывалась как огромное пустынное царство трав и бесконечных холмов. Эта земля как нельзя лучше подошла бы его кочевому народу и лошадям. К несчастью, империя Тарниша завоевала долины почти семьдесят лет назад и по-прежнему удерживала власть над ней.

Но сейчас пришло время, когда силы империи начали ослабевать, и особенно это становилось заметным в отдаленных от центра провинциях. Многочисленные враги нападали на границы империи, несколько племен на отдаленных западных рубежах позволили себе восстать, побуждая императора отправлять на усмирение восстаний плохо укомплектованные легионы. Три года непогодицы сослужили плохую службу урожаям, которыми кормилась огромная столица империи Тарноу. Да и сами жители столицы становились просто неуправляемыми. Положение еще более ухудшилось из-за того, что старый император, почти в два раза расширивший границы империи и вселявший страх одним лишь упоминанием своего имени в сердца врагов, умер, передав трон в наследство своему куда более слабому и менее талантливому сыну. И за последовавшие за этим событием восемнадцать лет империя потеряла почти четвертую часть принадлежавших ей провинций и была вынуждена оставить многие крепости. Аб-Чакан был последним оплотом Тарниша на восточных склонах Дархорнских гор и единственным в долинах Рамсарина.

Очень может быть, что этим солдатам, расположившимся внизу, в холодной мокрой лощине, известно что-либо полезное. Ведь не просто так они оказались так далеко от своего гарнизона, на это должна была быть веская причина. Что могло развязать языки больше, чем горячая еда и жаркий огонь?

Все эти мысли вихрем пронеслись в мозгу Валориана, пока он принимал решение. Затем, переполненный отвращением к самому себе за то, что он собирался сделать, он вышел из своего укрытия и быстро пересек лощину, направляясь к своему коню. Мясо даст лишь временное спасение его семье, в то время как информация может оказать неоценимую услугу на долгие времена всему его племени.

Его жеребец Хуннул спокойно ожидал хозяина в окружавших его со всех сторон сумерках подступавшей ночи. Когда Валориан вошел в заросли, он тихо заржал, приветствуя своего господина. Валориан потрепал лошадь по могучему черному плечу. Охотник горько усмехнулся:

— После всех наших трудов, Хуннул, нам придется расстаться с нашей добычей и отдать ее нескольким солдатам Тарниша.

Огромный конь наклонил голову. Его темные влажные глаза смотрели на хозяина, переполненные необычайным разумом и любовью.

— Наверное, я сумасшедший, — прошептал Валориан, — но они пришли из долин Рамсарина! Я уже много дней пытаюсь что-нибудь разузнать об этой земле.

Резкими движениями охотник спрятал свой лук и короткий меч в мешок, оставив только привязанный к поясу охотничий нож. Затем он взобрался в седло, положив оленя перед собой, и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы справиться со слабой дрожью в холодных руках.

— Поехали! Нам надо покормить солдат Тарниша.

Жеребец послушно покинул свое укрытие и начал осторожно спускаться, прокладывая себе путь по усеянному камнями склону. Сумерки уже опустились на долину, сопровождаемые моросящим дождем и туманом, и это помогло Валориану добраться незамеченным почти до самого лагеря воинов, пока один из них не заметил его и не приказал остановиться.

Остальные смотрели на всадника в полнейшем недоумении. Валориан тотчас же отметил про себя, что, несмотря на покрывавшую их грязь и неопрятный вид, они по-прежнему являли собой образец военной дисциплины, принятый в XII Легионе. В мгновение ока пятеро мужчин выхватили мечи и заняли круговую оборону, их лица были угрюмы, а оружие готово к бою.

— Доброй встречи! — как можно более непринужденно поприветствовал их Валориан.

Он постарался сгорбиться, чтобы казаться более безобидным, и натянул поводья. Хуннул замер как вкопанный у начала лощины.

Пятеро солдат не сделали ни единого движения, продолжая в упор смотреть на него.

— Назови себя, — приказал один из них. Вместо ответа Валориан отвязал от седла оленя и кинул его на землю перед солдатами. Он дал пятерым изголодавшимся мужчинам вдоволь насладиться зрелищем еды, пока он сам неторопливо спускался с коня. Но солдаты по-прежнему не меняли принятого ими положения.

— Меня зовут Валориан, — сообщил он им и распахнул перед ними свой плащ, показывая, что не вооружен.

Солдат, стоявший перед ним, внимательно рассматривал его отделанный железом кожаный шлем, длинный шерстяной плащ, куртку из меха овцы, сильно потрепанную тунику и рейтузы. Он не стал затруднять себя более подробным обыском этого мужчины, чье длинное изможденное лицо, несмотря на долгие дни голодных мучений, не утратило следов привлекательности, а в глубоко посаженных глазах светился ум.

— Абориген, — облегченно проговорил один из воинов. Все остальные заметно расслабились.

Валориан уловил некоторое раздражение и презрение в их отношении к нему и попытался улыбнуться. Но улыбка вышла вялой. Он прекрасно знал, что в империи Тарниша и в Чадаре считали таких, как он, людьми второго сорта. Племена Фиррала рассматривались как рабские, слабые и тупые, короче, не имели значения. Единственное, что они могли делать, и это спасало их от окончательного порабощения и работы на императорских галерах или соляных копях, так это разводить и выращивать лошадей. Валориан понял природу отношения к нему солдат, но это совершенно не значило, что он готов был удовлетвориться подобным к себе отношением. То, что его заботило на самом деле, было то, что в немалой мере в основе их отношений к племенам была и изрядная доля истины.

Нарушивший молчание тарниш вышел из круга и направил острие меча прямо в грудь Валориана.

Охотник не пошевелился и стоял неподвижно, когда меч, приблизившись, замер, почти касаясь его ребер. Он заставил себя расширить глаза, словно его парализовало от ужаса, и широко раскрыл рот.

Солдат подозрительно рассматривал с головы до пят охотника. Это был крупный мужчина, почти такой же высокий, как и Валориан, его сила и жестокость выковались в многочисленных сражениях. Его грубое неровное лицо было гладко выбрито, а его одежда и оружие, хотя и были заметно потрепаны в долгих странствиях, все же были аккуратно ухожены. По знакам отличия на плече воина Валориан смог определить, что он был центурионом, которому обычно подчинялось от восьми до десяти человек внутри легиона. Сжав зубы, Валориан попытался изобразить восторг и склонил голову в знак глубокого уважения.

— Генерал, у меня есть олень, которым я хотел бы поделиться с вами.

— Я тебе не генерал, ты, гнусная тупая собака! — заорал в ответ солдат. Но острие его меча все же убралось от груди Валориана.

— Поделиться, ишь ты! — ехидно заметил невысокий коротышка с кривыми ногами. — Убей ты его! Нам только больше достанется.

Центурион внимательно посмотрел на охотника, ожидая увидеть его реакцию.

Валориан вздрогнул, его глаза по-прежнему смотрели в землю.

— Вы, конечно, можете убить меня, но кто тогда разведет для вас костер и поджарит мясо?

— Отличная мысль, — заметил черноволосый тарниш. — Нам что-то пока не очень везет с костром.

Кольцо солдат начало распадаться на глазах, теперь они столпились вокруг оленя, пожирая его голодными глазами.

— Пусть он поджарит нам оленя, центурион. Мы можем убить его потом, предложил кривоногий.

Их предводитель издал раздраженный возглас и засунул меч в ножны:

— Довольно! XII Легион никогда не марает свою честь грязными поступками! Охотник, ты можешь присоединиться к нам, и твой олень, разумеется, тоже.

Всего лишь на долю секунды Валориан позволил себе поднять глаза и посмотреть в лицо центуриона. Он ненавидел тарнишей со всей остротой, которой его научили прожитые тридцать пять лет жизни. Здравый смысл подсказывал ему, что надо было отвести взгляд и продолжать разыгрывать безобидного слабого охотника, но на одно-единственное мгновение гордость взяла верх над здравым смыслом. Он позволил центуриону заметить его тяжелую ненависть. Но, когда он увидел, как недобро начали сужаться глаза воина, он вспомнил о цели своего поступка и, подавив в себе гордость, отвел глаза в сторону. Его челюсти с лязгом сомкнулись, он повернулся, пока еще не был разрушен созданный им образ безвредного аборигена, и неспешно направился к лошади, чтобы отвязать притороченные к седлу сумки.

Центурион застыл неподвижно, словно погруженный в какие-то глубокие раздумья, лицо его было перекошено. Наконец он сделал знак своим людям:

— Если вы собираетесь есть сегодня, то помогите ему.

Четверо остальных повиновались ему, подгоняемые приступами голода, сводившими желудок. Двое принялись разделывать тушу оленя, а два остальных начали помогать Валориану развязывать поклажу, притороченную к седлу.

— Хороший конь, — заметил коротконогий. Он потянулся к шее Хуннула и потрепал ее, в то время как жеребец пытался отвернуть голову от этой странной ласки. На лошади не было упряжи, поэтому солдату никак не удавалось как следует ухватить ее.

Валориан чуть помедлил с ответом. Хуннул действительно был отличным конем, пожалуй, лучшим во всем Чадаре. Высокий в холке, с длинными ногами, прекрасно сложенный жеребец был отличным конем, радостью и гордостью Валориана. Он терпеливо взращивал его и научил почти всему, чему мог. Очень странно, но жеребец был совершенно черным, без малейшего коричневого или белого волоска. Такая лошадь дорого бы стоила у солдат Легиона Черного Орла.

Валориан недружелюбно взглянул на солдата, сунул ему в руки поклажу и ответил:

— Да, он неплох. Хотя довольно злобен.

И не успел солдат сказать и слова в ответ, как охотник отдал какой-то приказ.

Огромный конь встряхнул гривой. Испустив короткое ржание, он развернулся и скрылся в темноте.

Пятеро солдат в изумлении проводили его глазами.

— Собираешься отправиться домой? — поинтересовался центурион.

Валориан пропустил его замечание мимо ушей и подхватил свой плащ.

— Он будет неподалеку, если он мне потребуется.

Мужчины обменялись взглядом, в котором сквозило смешанное с любопытством сомнение, но Валориан лишил их возможности посплетничать о великолепном жеребце. Он немедленно нашел им работу, предложив разрубить на куски оленя и собрать побольше дров. Из своих седельных сумок он извлек небольшую связку сухого трута, с помощью которого он всегда разводил огонь, и небольшой топорик. С умением, выработанным за более чем тридцатилетнюю практику, Валориан расчистил место для кострища и расположил на нем тонкие ветви и более толстые сучья под наклоном друг к другу таким образом, чтобы защитить зарождающийся огонь от струй дождя, затем подобрал все необходимое, чтобы высечь огонь.

Солдаты молча наблюдали за тем, как он разложил свой трут — пригоршню сухого пуха, травы и тоненьких прутиков — на расчищенной земле. Ловко орудуя ножом, он зачистил концы нескольких толстых палок и добавил их к лежавшей на земле кучке, а потом извлек на свет божий свое самое драгоценное походное сокровище: маленький блестящий уголек, бережно спрятанный внутри выдолбленной тыквы. И спустя мгновение охотник высек огонь, который весело заплясал, освещая сырую и темную лощину.

Солдаты Тарниша обменялись усмешками, внезапно ощутив освобождение от так долго владевшего ими раздражения и напряжения.

— Как по мановению волшебной палочки, — проговорил один из них, похлопывая Валориана по плечу.

— Волшебство, — усмехнулся центурион. — Тебе бы лучше следовало поучиться, чем тратить время на пустую болтовню вроде этой! Волшебство существует для самовлюбленных жрецов и дураков.

Охотник распрямился. Словно из чистого любопытства он спросил:

— А что вы знаете о волшебстве, центурион?

Племена отличались от остального населения империи Тарниша еще и тем, что не верили в возможности волшебства, полагаясь исключительно на могущество четырех почитаемых ими богов.

Предводитель солдат помахал в сторону костра обломком палки:

— Магии просто не существует, абориген. Есть только умение.

— Только смотри не говори об этом генералу Тирранису, — с усмешкой предостерег его черноволосый. — Я слыхал, что он хочет найти секреты волшебства.

— Заткнись! — прошипел центурион. Упоминание имени генерала Тирраниса заставило Валориана крепче стиснуть зубы. Генерал являлся имперским губернатором огромной провинции, которая включала в себя Чадар и предгорья, в которых было вынуждено обитать племя Валориана. Мало было сказать, что генерала ненавидели. Тирранис представлял собой странную смесь амбиций, сочетание коварного политика и безжалостного воина, сметавшего со своего пути всякого, пытавшегося помешать ему. Он управлял своей провинцией с помощью жестокости и держал все население у себя под каблуком. Ни у кого даже мысли не возникало о возможном восстании. Валориан слыхал даже, что амбиции генерала распространялись и на имперский трон, поэтому его нисколько не удивило, что генерал искал помощи у магии.

Может быть, думал Валориан, если нам повезет, генерал сам себя уничтожит в ходе какого-нибудь безумного эксперимента в поисках того, что просто не существует.

Валориан заметил, что центурион наблюдает за ним, и поспешил стереть со своего лица всякое выражение и приступить к работе. Он совершенно не собирался задерживаться здесь более, чем того требовали обстоятельства. Он хотел накормить этих людей и развязать им языки в надежде услышать полезную информацию — например, почему они очутились в Чадаре, чем занимался гарнизон в Аб-Чакане, и где находился надежный хороший проход в долины Рамсарина.

Со всей быстротой, на какую он только был способен, Валориан добавил огня, и когда он стал достаточным, поджарил на углях полоски оленьего мяса. Солдаты с жадностью голодных волков набросились на приготовленное им угощение.

К тому времени как они насытились, от оленя остались лишь кости, а дождь превратился в густой туман. Солдаты откинулись на землю, разговаривая и оживленно смеясь, время от времени прикладываясь к последним оставшимся у них запасам вина. Никто не предложил Валориану сделать глоток или просто обратил на него внимание. Он сидел в тени дерева, обгладывая остатки оленины.

Охотник чувствовал себя виноватым, что ел мясо, в то время как его семья, скорее всего, хлебала водянистую похлебку с последними крошками черствого хлеба. Зима выдалась очень суровой, и в его краях осталось мало животных. Семья была вправе рассчитывать на него и других охотников, что они достанут добычу и принесут ее для общего котла. Он тешил себя надеждой, что кому-нибудь из охотников все же улыбнется удача. Он попытался выбросить из головы обуревавшие его чувства и сосредоточился на болтовне солдат.

Действительно, мясо и вино смягчили владевшее ими напряжение, развязав им языки. Они начали делиться друг с другом своими тревогами и сомнениями. Они настолько презирали выходцев из племен, что, казалось, вообще не замечали его присутствия.

Некоторое время пятеро мужчин перебрасывались замечаниями о том, что всегда тревожило солдат: одиночество, плохая еда, тяжелая работа. Валориан прислушивался к их болтовне сквозь подкрадывающуюся дремоту. Ему было тепло в его плаще, к тому же после стольких дней, проведенных на охоте, он очень ослаб. Его глаза закрылись. Он уже и сам не знал, как ему удастся повернуть разговор на интересующую его тему долин Рамсарина, как вдруг коротышка произнес нечто, что сразу же прогнало сон Валориана.

— Не знаю, как вы, а я необыкновенно счастлив, что мы покидаем эту проклятую богом кучу камней. — Он сделал глубокий глоток из фляги с вином и передал ее другим: — Счастливо избавиться Аб-Чакану!

— Как ты можешь говорить такие вещи? — полным сарказма голосом спросил его другой солдат. — Мне будет очень не хватать этого местечка — холод, ветер, жара и мухи летом и на многие мили пути ни одного города или жилого поселка! С какой стати нам менять это чудо на комфортабельный билет в Тарноу?

Один из солдат хлопнул себя по эмблеме с черным орлом и проговорил, усмехаясь:

— Клянусь священным быком, я буду очень рад снова увидеть Тарноу. Вот уже десять лет я не был дома.

Это был черноволосый солдат, он встал со своего места и выпрямился, чтобы размять затекшую спину.

— Ответь, центурион, сказал ли тебе генерал Сарджас, когда нас отводят?

Усмешка исчезла с лица центуриона, когда он оторвался от фляги с вином:

— Вы что же, думаете, что командующий XII Легионом боевой генерал будет обсуждать свои планы с простыми центурионами?

— Да нет, но ты же должен думать что-то об этом. Ты ведь служишь достаточно для того, чтобы предугадывать поступки наших офицеров.

Центурион поплотнее уселся на своем месте и сказал:

— Никому не дано понять офицера… но все же я бы предположил, что мы поднимем гарнизон где-то в конце лета. Повозки, обеспечивающие легион, должны миновать Волчий Проход до того, как снег заблокирует перевал.

Трое легионеров обменялись понимающими усмешками. Не так-то часто удавалось им услышать какие-либо новости из уст своего неразговорчивого начальника, и такую возможность нельзя было упустить. Валориан лег на спину в тени дерева, под которым он находился. Сердце громко стучало в груди. Он не верил своим ушам. Затаив дыхание, он лежал неподвижно, сомкнув веки, ожидая продолжения разговора.

— И как ты думаешь, каким путем мы направимся домой? — осторожно нащупывая почву для продолжения разговора, спросил центуриона коротышка. — Через север, минуя Чадар, в направлении к Актигориуму или на юг, через Сарсисию к Сар Нитине?

Наступило долгое молчание, повисшее в воздухе, так что солдаты даже начали подумывать, что их центурион так и не удостоит их ответом. Но он все-таки пожал плечами в конце концов и проговорил:

— Я бы поставил на южный вариант. Он несколько длиннее, чем дорога через Чадар, но намного проще и безопаснее, чтобы избежать ловушек генерала Тирраниса. Он жен своих не пожалеет и продаст, только бы заполучить в свое пользование настоящий легион. И если мы хотим добраться без помех до Тарноу, нам следует избрать направление на Сар Нитину.

Он сделал большой глоток вина, словно желая показать таким образом, что разговор окончен, и передал флягу своему соседу.

— Но зачем же в таком случае мы направляемся в Актигориум, чтобы увидеть великого и всемогущего генерала Тирраниса? — спросил кто-то.

Черноволосый присвистнул:

— Генерал Сарджас не настолько дальновиден, как наш достопочтенный центурион. Может, он решил заручиться письменным разрешением генерала пройти через территорию Чадара просто на тот случай, если вдруг ему вздумается избрать этот путь. Я прав? — спросил он у центуриона.

Центурион повел в его сторону бровями:

— У тебя слишком длинный язык, Каллас.

Губы Калласа сложились в торжествующую улыбку:

— Значит, я прав. Ну что же, мне совершенно наплевать, каким путем мы двинемся отсюда, лишь бы поскорее убраться из этой долины. Господи, мне так не хватает больших городов. — Но вдруг он обратил внимание на четвертого солдата, спокойно сидевшего у костра и казавшегося очень мрачным. — Ну, а ты что, Маркус? Ты не проронил ни словечка. Разве ты не рад возвращению домой?

— Не настолько! — горько ответил его собеседник. — XII Легион никогда не отступал, а сейчас мы уже почти оставили великолепную крепость и отступаем, и все из-за того, что наш всесильный император не в состоянии даже управлять завоеванным его отцом!

— Оставь эти мысли при себе, Маркус! — угрожающе прорычал центурион. Смотри, как бы от таких разговоров твоя голова не рассталась с телом!

Старый вояка сердито отмахнулся в ответ:

— Я говорю правду, и вы все это знаете! Аб-Чакан — это наша последняя крепость в долине. Когда мы ее оставим, империя потеряет и долины Рамсарина.

Коротышка Тан склонил голову:

— Эти долины нам не давали ничего, кроме травы, меди, бесконечных ловушек и малочисленных рабов. Такое можно найти везде. Лучше пожертвовать отдаленной и маловыгодной провинцией, чем потерять всю свою родину!

— Да, потеря провинции совсем не так страшна, — признал Маркус. — Но меня волнует цена, которую придется за это заплатить, — потеря чести и гордости Легиона, уверенности и уважения к империи. Человек, который занимает имперский трон, повсюду посылает сигналы слабости, безграничной глупости и…

— Довольно! — коротко скомандовал центурион. — Совсем необязательно рассказывать, что ты думаешь, всему Чадару!

Солдаты притихли. И хотя Валориан по-прежнему лежал с закрытыми глазами, он почувствовал, как их внимание внезапно переключилось на него.

— Что будем делать с аборигеном? — он услышал, как тихо был задан этот вопрос. — Убьем или дадим ему уйти?

— Пусть убирается восвояси. Это мясо достойно того, чтобы подарить ему жизнь, — ответил центурион.

— А что, если он слышал весь наш разговор?

Их предводитель презрительно рассмеялся в ответ:

— Он всего лишь грязный абориген. Он ничего не сможет извлечь из нашего разговора, а новость и так довольно скоро будет всем известна.

Сквозь переполнявшее его презрение центурион не заметил тонкой улыбки, тронувшей губы Валориана. Он был теперь начеку, но все еще притворялся крепко спящим, пока солдаты устраивались под своими покрывалами и пока не догорел огонь костра. Когда они все захрапели, а лощина была погружена во мрак и окутана туманом, охотник поднялся со своего места под деревом. Он подхватил седло и растворился в темноте ночи.

На заре Валориан отыскал Хуннула на лугу в долине, совсем неподалеку от лощины, в которой уже начали просыпаться солдаты. Охотник свистом подозвал своего жеребца и с удовлетворением наблюдал, как большое животное послушно прибежало на его зов, его грива и хвост, словно черный дым, неслись за ним. Он быстро оседлал коня и направил его к югу, в сторону от стоянки своего племени.

У Валориана было время, чтобы обдумать услышанное, пока он безуспешно пытался заснуть этой ночью под укрытием густых зарослей кустарника. Он с возрастающим восторгом перебирал в памяти слова солдат, пока не принял решения продолжить свою охоту. Зимняя стоянка его племени лежала к северу отсюда, и он уже отсутствовал дольше, чем предполагал. Его жена Кьерла уже, должно быть, начала волноваться. Но он по-прежнему не добыл мяса, и где-то там — он полагал, что на юге находился проход, единственный, о котором ему довелось услышать в своей жизни. Этот перевал был достаточно широким и находился не очень высоко, что позволяло повозкам пройти сквозь нависающие с обеих сторон Дархорнские горы. Он пойдет охотиться к югу. Возможно, если боги будут к нему благосклонны, он найдет мясо и перевал. В последовавшие за этим два дня охотник продолжал двигаться к югу вдоль границ Чадара и Сарсисии, все больше углубляясь в неведомые доселе места. Он изучал встававшие на его пути горные хребты опытным взглядом родившегося в предгорьях человека, но не мог заметить ничего, что хотя бы отдаленно напоминало перевал. Он искал дичь, любую дичь, которая могла бы накормить его народ, но не встречал даже следов животных. Над его головой нависла сырая крыша облаков, из которой не переставая моросил дождь, реки начали выходить из берегов, превращая землю в жидкую грязь и смывая с ее лица все следы животных. Одежда и плащ Валориана намокли и отяжелели, и даже его мастерство лесного жителя не могло выжать огня из отсыревшего дерева.

На третий день он пустил Хуннула глубже в предгорья. Весь день они поднимались все выше и выше по склонам вздымающихся гор Дархорна, направляясь к высокому крутому хребту, который выделялся на фоне низкой гряды невысоких вершин.

— Хуннул, если мы в самое ближайшее время ничего не найдем, нам придется возвращаться домой с пустыми руками, — заметил Валориан, когда конь осторожно ступил на вершину хребта.

В ответ Хуннул вскарабкался на его самую высокую точку. Бока лошади вздымались и опадали в изнеможении, ноздри покраснели.

Валориан потрепал лошадь по взмыленной шее. Ему казалось совершенно естественным то, что он разговаривал с ней, как со своим старым добрым другом. Хуннул был очень умным животным и, казалось, понимал большую часть из слов своего хозяина. Охотник только сожалел временами, что конь не мог ответить ему. А ведь он столько времени проводил один в седле, что обрадовался бы возможности поговорить немного с кем-нибудь. Охотник дал коню возможность немного отдохнуть, а сам окинул взглядом расстилавшийся перед ним пейзаж. Увиденное не понравилось ему. Собственно, там и смотреть было не на что. Кругом шел дождь. Непробиваемым облаком он опутал горы, сводя на нет возможность отыскать проход в горах, которую лелеял в своей груди Валориан.

Он опустил руку на седло.

— Господи! Дождь идет не переставая уже четырнадцать дней. Когда же он прекратится?

Он вздрогнул от неожиданного раската грома. В полном изумлении он уставился на свинцовое небо. Стояла ранняя весна, время вообще-то совершенно неподходящее для гроз. Но племена знали, что на самом деле гром означал приближение Небироса, посланца бога смерти. Наверное, Небироса послали забрать чью-то грешную душу.

Небо разорвала еще одна вспышка молнии, за которой последовал глухой раскат грома. Порыв ветра ворвался на горный хребет и забрался под плащ Валориана. Хуннул прижал уши и заплясал на месте. Валориан почувствовал, как его тело напряглось. Он никогда не любил молний.

— Ладно, приятель, проваливаем отсюда. Давай поищем себе какое-нибудь укрытие.

Конь мгновенно подчинился его приказу. Неподалеку на склоне холма они обнаружили выходивший на поверхность пласт горной породы, который несколько смягчал порывы ветра и укрывал их от струившегося с неба дождя. Гром и молнии еще довольно долго продолжали греметь, наполняя отвечавшие их раскатам горы эхом ярости.

Валориан раздраженно встал рядом с теплым лошадиным боком и съел последний кусочек хлеба, который у него был, мысли его загнанно метались в сознании. Уже было далеко за полдень, и Валориан решил, что, найдет он мясо или нет, все равно пора возвращаться домой. Он попробует найти проход как-нибудь в другой раз.

Дождь наконец-то почти перестал и напоминал о себе редкими моросящими каплями, ветер тоже стих, лишь изредка налетая слабыми порывами. Молнии и гром теперь грохотали где-то дальше к югу.

Охотник был подавлен. Он очень ослабел. В последний раз он направил коня на вершину горного хребта, чтобы бросить прощальный взгляд на горы. Облака теперь были чуть повыше, приоткрыв его взгляду выступающие склоны Дархорнских гор.

Рот Валориана затвердел. Он ненавидел эти горы. До тех пор, пока эти высокие вершины преграждали его народу путь на восток, а империя Тарниша не давала им отойти на запад, у них не было никакой надежды на выживание. Если его племя хотело существовать дальше, они должны были найти путь к спасению. Они должны были найти проход через горы, прочь от давившего их ига тарнишей.

— Мы должны найти этот проход, Хуннул, — принужденно заговорил Валориан. Жеребец насторожил уши. — Если бы мы только могли его найти, я смог бы предоставить лорду Фирралу доказательства того, что проход действительно существует. Тогда ему ничего не оставалось бы делать, как собрать племя воедино и пойти через горы в долины Рамсарина!

Наступила пауза, во время которой охотник широко раскинул руки.

— Ты только представь себе, Хуннул! Просторы неба и трав, только бери. Нет никаких тарнишей, взносов и налогов, нет генерала Тирраниса. Свобода, чтобы растить лошадей и детей. Свобода снова быть такими, какими мы уже однажды были! Если бы я только мог убедить лорда Фиррала…

Валориан погрузился в молчание, мрачно созерцая завесу облаков и дождя на юге. Если его племя и заслужило такое наказание, как иго империи Тарниша, то лорд Фиррал, без сомнения, был одной из его причин.

Во времена, когда был жив дед Валориана, члены племени гордо носили голову, они бороздили плодородные земли Чадара, разделившись на большие кочевые племена, во главе каждого из которых стоял свой собственный вождь. Они были прекрасными воинами и прирожденными торговцами, хорошими соседями жившим на берегах рек и склонах гор оседлым племенам чадарианцев.

Жизнь в племени текла мирно и размеренно по раз и навсегда установленному руслу в полном соответствии с законами природы до тех пор, пока в Чадар не пришла армия Тарниша. Племена пытались защитить свои земли, но чадарианцы предпочли сдаться на милость победителя и отказались поддержать их. Многочисленные хорошо вооруженные пехотные легионы уничтожили восставших воинов племени, перерезали целые поселения с женщинами и детьми, а немногих оставшихся в живых переселили в бесплодные и безжизненные холмы Бладирона, что на северных склонах Дархорнских гор. С тех пор его народ и оставался там, забытый, отверженный и обреченный.

С тех пор, а прошло уже восемьдесят лет, племена утратили большую часть своих традиций и присущую им гордость. Они объединились в одно племя, состоявшее из нескольких разрозненных семейных кланов, которые подчинялись одному старому вождю. Безвозвратно прошли времена, когда у них были богатые пастбища, большие кладовые и накопленное поколениями богатство. Им удавалось поддерживать огонь жизни с помощью скудной охоты, незначительного воровства и сбора грубого корма. Все остальное им пришлось отдать как дань генералу Тирранису.

Валориан признавал бесплодность надежд бороться с империей Тарниша, чтобы вернуть безвозвратно утраченное, но он не мог заставить себя похоронить свою надежду в будущее своего народа. Если они были не в состоянии выжить там, где существовали сейчас, тогда им ничего не оставалось делать, как сменить среду обитания.

Но вся трудность заключалась в том, чтобы убедить в целесообразности такого поступка дядю его жены, лорда Фиррала. Пугливый старик был упрям словно бык. Сколько раз Валориан безуспешно пытался убедить его собрать воедино разрозненные кланы и повести в новые земли. Фиррал постоянно отказывал ему. Престарелый лорд не собирался и шагу ступить без достоверной информации о том, куда им предстояло переселиться. Он не переставал повторять Валориану, что горы Дархорна были слишком опасны, чтобы легкомысленно относиться к предстоящему пути. К тому же генерал Тирранис никогда не позволит племени покинуть эти места в предгорьях. Вождь был непреклонен.

Но сейчас у Валориана была хотя бы надежда, что, если он принесет племени известие о существовании прохода через горы и лежащей за ними свободной от власти империи земле, это заставит лорда Фиррала, по крайней мере, выслать разведчиков и приступить к разработке плана переселения.

Если бы только ему удалось найти этот проход наверняка. Повинуясь глубокому инстинктивному порыву, его рука потянулась к мечу. Испустив древний боевой клич своего народа, Валориан высоко поднял меч и устремил его в небо.

— Услышьте меня, о боги! — закричал он. — Мой народ погибает! Укажите мне путь, чтобы я мог спасти его. Помогите мне найти Волчий Проход.

В эту самую минуту тишину разорвал ужасный грохот, вырвавшийся прямо из сердца туч, далеко на юге. Словно выпущенная из лука стрела, к земле устремилась молния и нашла на ней свой проводник из металла.

С неземной силой она ударила в шлем и меч охотника, пройдя через вытянутую вверх руку, голову, тело и коня.

Валориан откинулся назад, на долю секунды приобщившись к верховной силе богов, а затем окружающий его мир взорвался огнем и светом. Вокруг него гремели раскаты грома, но он их не слышал. И лошадь, и ее всадник были мертвы задолго до того, как упали на мокрую землю.

Первое, что почувствовал Валориан, когда сознание вернулось к нему, была всепоглощающая, ничем не нарушаемая тишина. Она давила на его голову невыразимой тяжестью, хотя казалось, что вокруг была лишь пустота, и наполняла сознание предвкушением смерти. Куда-то исчезли звуки ветра и порывов дождя, звуки потрескивающей мокрой кожи и цокот копыт Хуннула о камни. Просто вокруг не было ничего.

Очень медленно и осторожно Валориан поднял голову и открыл глаза. Привычный ему мир по-прежнему окружал его, но казался каким-то смутным, словно подернутым светящейся дымкой, как во сне, который всегда кончается перед тем, как проснуться. Валориан был несказанно поражен, когда обнаружил, что стоит, хотя он не почувствовал, как поднялся. В ногах не было тяжести, он не чувствовал прикосновений мокрой одежды к холодной коже, он даже не чувствовал боли в голове, которая неминуемо должна была последовать за его падением.

И вдруг, словно удар молнии, он вспомнил все. Закричав, он обернулся и увидел свое тело, изогнутое и неподвижно застывшее рядом с бездыханным конем. Его разбитый шлем слегка дымился.

В голове Валориана стоял странный шум, похожий на звон бьющегося стекла, который потряс его до глубины души. Его переполнила ярость, и он изо всех сил закричал:

— Нет! Этого не может быть!

Его голос звучал очень странно в окружавшей его мертвой тишине, но он был рад услышать хоть какой-то звук. И он закричал снова, просто для того, чтобы нарушить пугавшую его тишину.

Что-то придвинулось к нему вплотную, и он был вынужден повернуться. Лицом к лицу он столкнулся с Хуннулом. Похоже, что черного жеребца совершенно не затронули произошедшие с его хозяином перемены. Он нервно переступал с ноги на ногу, стараясь приблизиться поближе к своему господину. Седло или то, что им казалось, с притороченным к нему плащом, по-прежнему было на спине лошади.

Злость, обуревавшая Валориана, несколько уменьшилась при виде своего любимого коня. Он потянулся, чтобы приласкать Хуннула, и его пальцы ощутили теплую черную гриву, но тут он надавил посильнее, и тогда рука легко прошла сквозь тело лошади.

Напуганный, вновь переполненный бессильной яростью Валориан задрал к небесам руку и закричал:

— Мы мертвы! Так вот как вы отвечаете на молитву, святые боги! Но почему именно сейчас? Почему мы?

Охотник замолчал. Слабый звук нарушил тишину, он был похож на раскаты отдаленного грома. Постепенно звук усиливался, приближаясь из ниоткуда.

Валориан глубоко вдохнул ртом воздух:

— Посланники.

Ему бы следовало догадаться, что они появятся. Это были наездники боевых коней Небироса и посланцы Сорса, бога смерти. Они приходили всегда, чтобы сопровождать души умерших из смертного мира в царство мертвых, чтобы предстать перед судом лорда Сорса.

Только не сейчас. Я не пойду. Я не могу, Хуннул. Я не могу бросить свою жену и мой клан, обрекая их на голодную смерть. Только не сейчас, когда у нас есть надежда на спасение.

Но пока он говорил, грохот грома стал явственно слышен, превратившись в цокот копыт.

Из светившегося облака, в котором растворялись горные цепи, возникли четыре белых всадника на бледных призрачных повозках. Они неслись к нему со скоростью, с которой орел обычно падает из высоты на свою жертву.

Охотник оглянулся по сторонам в поисках какого-нибудь оружия, чтобы остановить неумолимый бег посланцев смерти. Он заметил свой меч, который лежал всего лишь в нескольких шагах от его неподвижного тела, и, руководствуясь скорее одной лишь надеждой, чем трезвым расчетом, рванулся к нему. Его рука сомкнулась вокруг рукояти меча. Он чувствовал меч так, словно это было наяву.

Его меч был выкован из закаленного железа и отделан серебром, но сейчас он почернел, а его острие было расплавлено ударом молнии. Но Валориана этот факт ничуть не смутил. Рукоятка меча по-прежнему удобно лежала в его руке, и меч запел в воздухе, когда Валориан, взмахнув, описал над головой широкий круг.

Охотник закричал от радости, вскочил в седло и направил свой меч на приближавшихся к нему посланцев смерти.

— Сорс оказал мне великую честь, отправив за мной четырех посланников, — сказал он Хуннулу. — Но им придется вернуться назад без меня.

Хуннул танцевал на одном месте. Ему передалось возбуждение, охватившее его хозяина. Вдвоем они следили за приближением четырех бессмертных всадников — посланцев небес — которые должны были доставить их в царство Сорса. Когда Посланники приблизились настолько, что можно было разглядеть их лица, Валориан заметил, что внешним обликом они походили на мужчин. На них были военные плащи, переливавшиеся холодным светом, но они были все безоружны. Он с любопытством рассматривал их. Ни одна живая душа не ведала, как выглядели грозные посланцы бога смерти, потому что мало кому до сих пор удавалось умереть и воскреснуть вновь. Сам Валориан не был знаком ни с одним мужчиной или женщиной, которые вернулись бы к жизни, побывав в царстве мертвых. Но легенды гласили, что такая возможность все же была, и это вселяло в него сейчас надежду. Если бы только ему удалось удержать этих сверкающих всадников подальше от себя, тогда они могли бы позволить ему уйти.

Четыре Посланника были уже почти у него над головой, когда он пришпорил Хуннула и выкрикнул боевой клич своего рода. Жеребец рванулся вперед и ворвался в стройное движение белых лошадей, кусая их и издавая громкое ржание, словно взбесившись. На лице Валориана застыло выражение холодной ярости, он размахивал налево и направо своим мечом, целясь в наездников. Его оружие пронзило двух посланцев смерти, но прошло сквозь них, как сквозь воздух. Но все же казалось, что его яростное сопротивление удивило их.

Они отъехали от него и остановились в некотором отдалении, внимательно наблюдая за его действиями. Их лица — если только у них они были — были скрыты за козырьками шлемов. Их фигуры показывали, что всадники насторожились, хотя и не собирались пока предпринимать каких-либо действий. Казалось, что нападение Валориана их совершенно не разгневало, а только лишь насторожило. Ведь большинство встреченных ими человеческих душ не сопротивлялось им так яростно.

Беспокойство и раздражение, владевшие Валорианом, вдруг подсказали ему, что Посланникам вовсе не надо было с ним сражаться или покорять его. Они могли просто ждать. Ведь перед ними была вечность.

Но Валориан заметил и еще кое-что. Окружавший его земной пейзаж почти пропал. Исчезли из виду горы и горные хребты, остался лишь небольшой островок земли и камней, на котором лежали их тела. Его окружал теперь со всех сторон только мягкий свет. Встревоженный Валориан заставил Хуннула преклонить колени и встать рядом с телами. Он инстинктивно чувствовал, что, если они потеряют свою земную оболочку, они утратят и единственный шанс вернуться в мир живых.

— Валориан!

Охотник резко повернулся на звук голоса.

— Сорс призывает тебя.

Это говорил один из Посланников. Его голос был низким, мужским и убеждающим. Валориан почувствовал, как им овладело страстное желание подчиниться его приказу. Изо всех сил он старался подавить в себе это чувство.

— Не сейчас! — закричал он в ответ. — Мне еще слишком много надо сделать!

— То, что ты не успел сделать, за тебя доделают другие. Твое время истекло.

— Нет!

— Валориан, ты должен идти. — Посланник заставил своего коня приблизиться на один шаг к охотнику.

И вдруг внезапно безо всякого предупреждения налетел сильный порыв ветра и закружил Валориана и Посланников смерти. Словно живое существо, он завывал и стонал, расталкивая удивленных наездников и охотника.

Откуда-то сквозь шум ветра донесся голос, или Валориану только послышались слова:

— Передайте Сорсу, что ему придется подождать.

Неожиданно порыв ветра подхватил Хуннула и Валориана и понес, бережно поддерживая незримыми руками, прочь от маленького островка бренной земли.

Охотник был слишком удивлен, чтобы сопротивляться. Этот сильный ветер не причинил никакого вреда его душе, но заставил словно затаить дыхание, когда проносил с огромной скоростью через неведомое бескрайнее царство мертвых. Мир смертных и Посланники остались далеко позади.

Под ним пытался двигаться его конь. Хуннул был напуган, но не мог шевелиться, схваченный этим рвущимся вперед порывом ветра.

Но вот постепенно порыв начал ослабевать. Его силы таяли. Пронзительные завывания смолкли, уступив место нежным дуновениям легкого бриза. Очень бережно невидимые руки опустили Хуннула и Валориана вниз, и со свистом, похожим на смех, ветерок умчался прочь.

Охотник и его конь одновременно облегченно перевели дух. Хуннул встряхнул гривой и коротко заржал, словно хотел сказать: «Здорово!»

— Великие боги! — воскликнул, оглядываясь по сторонам, охотник. — Что же это все значит?

Но ему никто не ответил. Они с Хуннулом находились в месте, которое можно было бы назвать просторной безликой долиной, усеянной серыми камнями, по внешнему виду напоминавшими гранит, своего рода зачатками будущих горных вершин. Небо над головой, если только это можно было назвать небом, было слабой тенью серого цвета и такое же безликое и пустое. И больше, куда бы он не бросал взгляд, не было ничего.

Валориан вдруг заметил, что он по-прежнему стискивал в руках меч. Он взмахнул им разок, а потом медленно вложил его в ножны из овечьей кожи. Он вдруг почувствовал, что в этой странной каменистой долине меч не сможет ему помочь. Что-то или кто-то очень могущественный специально доставил его сюда с какой-то целью. Ему ничего не оставалось делать, как ждать. Перекинув ногу, охотник соскочил с коня и встал рядом с его головой.

Вдвоем они молча рассматривали безжизненные камни перед ними.

— Ну, и что теперь? — прошептал Валориан.

Хуннул ответил ему коротким ржанием. Огромный конь опустил голову и носом указывал ему на какой-то предмет, лежащий у его копыт.

Валориан мельком взглянул на него, а потом наклонился, чтобы лучше рассмотреть эту вещь. Сквозь камень каким-то чудом пробивался тоненький зеленый росток. На глазах изумленного Валориана, росток становился все больше и больше, раскидывая все шире свои корни, все глубже проникая сквозь мертвые камни. Гранит начал потрескивать от яростного натиска корней. Нежные лепестки отделились от стебля, раскрылись и начали на глазах увеличиваться. Вьющиеся усы потянулись к небу. И хотя корни растения по-прежнему пробивались сквозь гранит вглубь земли, Валориан все же заметил, как новые нежные, тонкие, словно волоски, многочисленные корешки поползли в песок. Он сделал жадный глоток воздуха, совершенно пораженный открывающимся ему зрелищем, и отступил в сторону. Он дрожал от восторга, любопытства и ужаса.

Растение между тем продолжало расти без воды, почвы и солнечного света. Оно устремляло свои побеги и лепестки к небу, радостно утверждая силу жизни, и вдруг раскрылось в великолепном цветении. Цветки были всех возможных цветов радуги, сверкающих словно в утренних лучах солнца. Они были полны неземным ароматом, сладким и тревожным.

Рот Валориана непроизвольно раскрылся, и он упал на колени.

— Цветок, раздвигающий камни, — одними губами выдохнул он. — Сила жизни. Сила богини Амары.

И когда эта истина открылась ему, цветок начал на глазах переливаться сияющим светом. И на глазах охотника его стебли, листочки и цветы начали менять свои очертания, превращаясь в женщину.

С точки зрения Валориана, это была великая женщина. Она была высока ростом, прекрасно сложена. Она казалась сильной, ее бедра были широки. Длинная густая масса волос нежно-зеленым водопадом спадала до пояса. Глаза ее были темны и глубоки, как сама земля. На ней было платье, но Валориан не мог бы сказать, какого цвета, потому что оно переливалось всеми цветами радуги при каждом ее движении, нежно лаская ее тело, словно шелк.

Валориан склонился перед ней в низком поклоне.

Это была Амара, богиня жизни и чуда рождения, богиня вечно юной весны и воплощение земного плодородия, любимая и почитаемая покровительница всех племен. Она подошла к нему и подняла охотника.

Он с надеждой посмотрел в ее лицо и почувствовал, как его окружили покой и тепло. От сознания радости, что она рядом, исчезли страх и раздражение.

— Амара, — прошептал он.

Ее лицо осветилось улыбкой, и Валориан подумал, что она неподвластна течению времени. Ее глаза светились древнейшим знанием, но ее улыбка и кожа на щеках говорили о ее молодости.

— Сын мой, пожалуйста, пройдись со мной немного, — попросила она Валориана. Затем она обернулась к коню. — Хуннул, ты тоже должен последовать за нами, потому что то, о чем мы будем говорить, касается вас обоих.

И взяв одной рукой руку Валориана, а другую положив на плечо коня, богиня неспешно двинулась по пустой каменистой долине.

Сначала она молчала, ничего не говоря своим спутникам, которые следовали за ней. Валориан чтил ее молчание, хотя тысячи вопросов огнем горели в его сознании.

Они прошли немного дальше, просто так, прежде чем Амара наконец повернулась к охотнику и его лошади. Казалось, что она внимательно изучала их с головы до ног, просматривая их насквозь. Наконец она с удовлетворением кивнула головой.

— Валориан, — доверительно сказала богиня, — со мной случилось ужасное несчастье. К моему великому горю, я потеряла нечто, принадлежащее мне и очень дорогое, что так важно для твоего мира.

Валориан ничего не сказал ей в ответ, лишь приподнял бровь, показывая свою заинтересованность. Он ясно понимал, что Амара неспроста унесла его прочь от Посланников смерти. Но он не мог догадываться, что двигало ею. Что могло понадобиться такой великой и бессмертной богине, как Амара, от простого смертного? Он слегка повернул голову, чтобы видеть ее лицо, и внимательно следил за тем, что она говорила.

— По меркам твоего мира это произошло четырнадцать дней назад. Мой брат Сорс раскрыл крепость горы Илгодена, чтобы похоронить в них душу одного мерзкого торговца рабами. Но он совершил ужасную ошибку, потому что позволил ускользнуть нескольким горфлингам. Валориан сделал глубокий вдох.

— Именно так, — сказала богиня. Ее волшебное лицо исказила гримаса отвращения. — Конечно, маленьких уродов быстро поймали, но они все же успели перевернуть все вверх дном на горной вершине, где мы обитаем. Один из горфлингов украл мою корону и унес с собой в недра гор.

Рука охотника сама собой сжалась вокруг рукояти меча. Он не знал, то ли ему следовало возмутиться этим чудовищным поступком, совершенным по отношению к Матери Всех Живых, то ли ужасаться от мысли, которая только родилась и начала принимать очертания в его сознании.

— Просили ли вы лорда Сорса вернуть вам вашу корону? — быстро спросил он.

— Естественно. Но, к сожалению, моим братом владеет чувство соперничества со мной. То, что я стремлюсь возродить, он обязательно хочет уничтожить. Мы постоянно боремся друг с другом. Он считает, что это очередное наше состязание и что я должна сама найти свою корону.

— А вы не можете этого сделать, как само собой разумеющееся заметил Валориан. Он подумал, что знает теперь, чего она хочет… и ему стало страшно.

Богиня перевела на него свои мудрые глаза.

— Как ты очень мудро заметил, Валориан, я действительно не могу этого сделать. У меня очень мало влияния на любимцев моего брата, поэтому я не осмеливаюсь идти сама. — Она указала рукой в небеса, и платье послушно повторило ее движения. — Украденная горфлингами корона — один из трех символов моей власти. Мой жезл повелевает ветрами, моя держава повелевает облаками, но только с помощью моей короны можно управлять вашим светилом. Без этих трех регалий вместе я не могу обеспечить нормальное сочетание природной погоды.

— Так вот почему так долго шел дождь? Амара уронила руку.

— Да. Без солнца и его жизненной силы невозможно создать равновесие ветра и облаков. Тогда ваш мир просто захлебнется в воде.

Валориан не ответил ей ничего, полностью уйдя в мысли, переполнявшие его сознание. Ему было страшно от одной мысли о том, что ему надо было войти в недра священной горы Илгодена. Эта гора в царстве мертвых была не просто обиталищем богов, которые поселились на ее вершине, но и тюрьмой для душ проклятых. Глубоко в ее темных недрах, которые назывались Гормотом, ужасные горфлинги стерегли души, обреченные на вечное страдание. Никто по своей воле еще не отправлялся в недра этой горы, чтобы встретиться с горфлингами. Валориан знал, что, если ему не удастся выбраться оттуда, он навеки останется вместе с ними.

Но он все же считал, что должен хотя бы попытаться, и не только ради благополучия любимой богини своего племени, но ради своего народа. И если ему суждено было умереть, не было бы ему покоя от мысли о том, что он ничего не предпринял, чтобы спасти этот мир, обреченный на умирание.

Внезапно его голубые глаза зажглись от еще одной мысли, пришедшей на ум. Если ему повезет, богиня может захотеть вознаградить его, и он подумал сразу о нескольких вещах, которые она могла бы сделать для его клана.

Но горфлинги Сорса! О святой меч Шургарта! Он надеялся, что богиня не ошибалась в своем выборе. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться:

— Я найду вашу корону.

Амара улыбнулась долгой понимающей улыбкой:

— Благодарю тебя, охотник.

Она повернулась к Хуннулу и пробежала пальцами по его густой шелковистой гриве. Жеребец не шевелился.

— Ну, а ты, мой любимый сын ветра? Ты тоже пойдешь с ним?

Валориан не считал, что его конь мог понять, о чем шла речь, но, к его удивлению, конь кивнул головой и коротко заржал в ответ.

Богиня сделала шаг назад, вполне удовлетворенная полученным ответом.

— Это добрый конь. Он пойдет за тобой повсюду. — Тон ее голоса изменился. Теперь она приказывала: — Садись на коня, сын мой. Я должна дать тебе одну вещь, прежде чем ты отправишься в путь.

Валориан поспешил подчиниться ее приказу. Он сделал свой выбор и не хотел, чтобы другие мысли лезли в голову. Он вскочил на коня и взглянул на богиню, его лицо ничего не выражало.

— Лорд Сорс не будет тебе мешать. Я позабочусь об этом. Но горфлинги доставят тебе много проблем. Твой меч не сможет помочь тебе в лабиринтах Гормота. Поэтому я дам тебе лучшее оружие.

Высоко подняв руки, богиня воскликнула:

— Силой молний, принесшей тебя сюда, я наделяю тебя даром волшебства.

Она резко взмахнула руками в сторону охотника, и Валориан задохнулся, когда сильный разряд молнии пронзил его тело. Он не мог избежать его.

Но, к великому удивлению, эта молния не причинила ему вреда. Она прошла через его тело и достигла самой души, наполнив его существо теплом, наполняя его силой и незнакомой новой энергией.

Он удивленно развел руки и заметил, как засветилось бледно-голубым светом его тело.

— Что это такое? — с трудом проговорил он.

— Теперь ты обладаешь даром творить чудеса, охотник.

— Магия?! — с сомнением проговорил он. — Этого просто не существует в природе.

Амара снова сделала движение руками, словно хотела обнять всю долину у ее ног, и ее волосы зашевелились, как трава под дуновением ветра.

— Нет, она существует. Когда был создан наш мир, следы энергии, использованной при его создании, остались незримо присутствовать в глубине всего живого. Эта энергия существует в твоем мире, Валориан, и в нашем. Ты не раз наблюдал ее проявления. В результате действия волшебства рождается радуга и то, что вы зовете чудесами. Это благодаря ей появляются существа, которых вы никогда не видели и знаете только по легендам и преданиям. Так было и так будет всегда.

— Но почему же тогда люди ничего не знают об этом даре и не умеют управлять им?

— Некоторые люди знают о существовании колдовства. Но никто не может распоряжаться им. До сих пор.

Валориан неверяще смотрел на свои руки. Голубая аура постепенно исчезала. Вот не осталось никаких следов ее былого присутствия.

— Но как я воспользуюсь своим даром? — все еще с явным сомнением спросил он.

— Пользуйся силой своего духа, — терпеливо объяснила богиня. — Реши для себя, чего ты хочешь, ясно определи эту мысль в своем сознании, а затем призови себе на помощь волшебство. Если ты проговоришь, что ты хочешь, это усилит волшебство. Ты можешь создавать разрушительные молнии и защитные поля, ускорять появление предметов и убирать их. Воспользуйся своим воображением. Тебя ограничивает только твоя собственная сила духа и твоя собственная слабость.

— Воображение, — прошептал Валориан.

Он с трудом мог согласиться с тем, что говорила ему богиня. Но не мог же он вступать с богиней в спор, не попробовав ее дара. Он прикрыл глаза и сосредоточился, представляя себе небольшую светящуюся молнию. Но он ничего не почувствовал и не заметил. Ничего не произошло и не изменилось вокруг него. Ясно, что ничего и не могло произойти.

— Охотник, твой дар с тобой! Сосредоточься! — услышал он отрывистое приказание богини Амары.

Удивленный, он быстро попытался освободить свое сознание от всех посторонних мыслей, переполнявших его, оставив в голове лишь видение молнии, блестящей молнии, которая должна была ужаснуть горфлингов и помочь ему благополучно покинуть недра Гормота.

Внутри него словно сжалась неведомая пружина. Валориан вдруг испытал чувство власти, никогда прежде ему неведомое. Оно наполнило его сознание и распространилось по всему телу. Медленно он поднял правую руку и выставил ее вперед. К его великому изумлению, странные силы повиновались ему. Он открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как из его пальцев вырвалась и ударила в камни голубая молния. Ее нельзя было назвать сильной и ужасной, но это было его творение, и он следил за ней, раскрыв рот, пока она не исчезла.

Амара подняла голову. Она была заметно удовлетворена:

— Отличная работа, Валориан! Ты научишься.

Охотник поклонился ей, его лицо выражало смесь владевших им чувств восторга, шока и упоения успехом.

— Леди Амара, позвольте задать вам всего лишь один вопрос. — Она кивнула. — Почему вы выбрали именно меня? Ведь наверняка есть много людей, куда более достойных, чем я, отважнее, да и лучше в бою.

Она рассмеялась:

— Да, Валориан, наверное, есть и другие. Но мой избранник должен обладать умом, а не только отвагой. Ведь голыми руками, одной лишь храбростью горфлингов не возьмешь.

И без предупреждения богиня вдруг исчезла в облаке переливающегося света, который высоко поднялся над головой охотника. Амара светилась в сером воздухе блестящей звездой.

— Подожди! — закричал Валориан. — Куда мне идти? Как я смогу найти тебя?

— Тебя отведут Посланники, — отозвался голос Амары. — Я сама найду тебя, когда настанет время.

Хуннул прощально заржал ей вслед.

Валориан смотрел, как блестящее облако поднялось высоко в небо и унеслось прочь с быстротой кометы. С ее исчезновением его сердце наполнилось странными чувствами, и не последнее место среди них занимал страх. Богиня умчалась, а с ней исчез покой и успокоение. Валориан почувствовал, как его сознание начинало отчетливо представлять себе, что ему предстояло исполнить. Ни один человек в здравом рассудке не согласился бы добровольно войти в безумные пещеры Илгодена и выйти оттуда живым. Это было невозможно. Тем не менее он сам вызвался на это, и ему теперь ничего не оставалось делать, как с помощью или без волшебства рискнуть.

Он снова различил вдали тяжелый топот приближающихся Посланников смерти. Словно огромные белые призраки, они возникли на фоне неба, излучая сияние вокруг себя, и остановились перед охотником.

На этот раз Валориан склонил голову перед всадниками. Хуннул сделал шаг вперед и встал рядом с белыми лошадьми Посланников. Охотник и его спутники двинулись вперед по каменистой долине.

Посланники неслись вперед, обгоняя грозовые облака, увлекая за собой черного жеребца. Почти сразу же путь им преградило облако черной пыли, но они пронеслись сквозь него, не останавливаясь. Валориан кинул взгляд через плечо. Ему открылось, что долина из камня, где бы она не была, давно пропала из вида. Он и сопровождавшие его всадники прокладывали теперь путь через стену плотных, совершенно темных облаков. Никаких звуков не долетало до его ушей, за исключением легкой вибрации воздуха от цокота копыт. Он не видел никакого света вокруг себя, разве что бледное свечение, исходившее от четырех Посланников смерти. В этом мраке Валориан не мог даже разглядеть головы своего коня. Полное отсутствие привычных ощущений привело к тому, что он начал терять ориентацию в пространстве. Он сосредоточил свой взгляд на настороженных ушах своего коня, словно это был теперь центр его мироздания.

А потом неожиданно для его глаз и мыслей лошади вынесли их из густых облаков прямо в царство мертвых. Охотник задохнулся. Его глаза непроизвольно сожмурились от неожиданно яркого света. Хуннул словно споткнулся и мог бы упасть, если бы Валориан инстинктивно не помог напуганному коню, переместив свое тело на его крупе. Жеребец резко подпрыгнул и замер, непонимающе мотая головой.

Валориан сильно поморгал глазами, прежде чем широко раскрыть их, и с любопытством огляделся вокруг. Четыре Посланника по-прежнему были рядом, терпеливо ожидая, когда же он присоединится к ним. Темная стена пыли и облаков пропала, вместо нее теперь возникло что-то вроде широкого зеленого луга. Очень далеко можно было разглядеть очертания высокой горы, застывшей, словно часовой посреди долины. А свет, который заливал все вокруг, исходил с вершины этой горы, яркий и всепроникающий, словно солнце в смертном мире живых. Охотник понял сразу, что эта гора и была священной горой Илгодена, где обитали боги, наблюдая за людьми.

Наполненный внутренним трепетом, Валориан тронул коня, а четыре Посланника смерти заняли места по двое спереди и сзади него. Они неторопливо двигались по широкому лугу, пока Валориан смотрел и наслаждался несказанной красотой этого места. Ему никогда не приходилось прежде встречать настолько безупречного зеленого луга. Он был слегка округлой формы, лишенный деревьев, покрытый зеленым ковром травы, из которой местами выглядывали нежные лепестки цветов, едва достававших до колен Хуннула. Над головой раскинулось лазурное небо, а свет, исходивший с вершины горы, был мягок и нежен.

Валориан вдруг понял, чего не хватало этой картине: здесь не было ветра, насекомых, животных и людей. Ему показалось очень странным отсутствие всего этого, потому что в мире живых все луга были полны жизни. Спустя некоторое время его начал тревожить царивший повсюду покой и пустота. Он хотел было задать молчаливым Посланникам несколько вопросов, но тут его глаза уловили, движение.

Несколько человек приближалось справа, спускаясь со склона холма. При виде Валориана они радостно замахали руками, и даже на таком расстоянии он понял, что они были в полном восторге от его появления. Один человек отделился от толпы и побежал к нему. Валориан вдруг понял, что было в его размашистом беге что-то невообразимо знакомое. Он внимательно следил за его приближением. Теперь со всех сторон его окружали люди, мужчины, женщины и дети, некоторые шли пешком, кое-кто был на коне, но все они радостно приветствовали его и махали руками. С растущим удивлением он смотрел на них, но потом обернулся, чтобы встретить подбегавшего к нему человека.

Неожиданно черные волосы бежавшего рассыпались густой волной, и Валориан понял, кто это была его младшая сестра, умершая, когда ей было четырнадцать лет. За ней шли его родители, брат и бабушка с дедушкой. И хотя они все умерли много лет назад, только сейчас по-настоящему Валориан понял, как ему их не хватало.

Он направил Хуннула им навстречу.

— Адала! — радостно позвал он.

Он уже хотел было соскочить на землю и обнять свою сестру, как вдруг в ушах его негромко зазвучало неясное предостережение. Удивившись, он обернулся на Посланников, посмотрел в воздух у себя над головой, обвел взглядом простиравшийся вокруг луг. Никого не было рядом с ним, чтобы произнести эти слова предостережения, но он явственно слышал его. Должно быть, это Амара призывала его торопиться, решил он, потому что отчетливо понял теперь, что, слезь он с коня, отойди в сторону от него и своих попутчиков, чтобы встретить родственников, он навеки попал бы под власть этого прекрасного луга и его гостеприимных обитателей. Он забыл бы о цели, стоявшей перед ним, и потерял бы всякую возможность помочь богине, обрекая таким образом свой мир на уничтожение. Неохотно, но все же уверенно он вновь вскочил на коня и заставил Хуннула продолжить свой путь.

— Валориан, старый разбойник! Ты пришел! — радостно кричала Адала. Ее молодое красивое лицо было устремлено на Валориана, когда она побежала рядом с ним. — Да у тебя есть конь, везучий ты слизняк! Тебя, должно быть, похоронили со всеми почестями. Да еще и эскорт из четырех всадников! Сорс оказывает тебе великую честь. Хотя я и не знаю почему.

Валориан взглянул на нее. Адала всегда любила поболтать. Она все всегда делала с бьющей через край радостью, которая ярким светом освещала каждое ее движение и выражение лица. Она даже любила свою дурную кобылу, которая в один прекрасный день размозжила ей голову о ствол дерева.

К этому времени его окружили уже его отец, мать и младенец брат, вокруг подходили и подходили другие люди. И вся эта болтающая толпа шла рядом с лошадьми, окликая его и задавая вопросы.

Валориан взглянул на них с высоты своего коня и был изумлен тем, как много знакомых лиц его окружало. Там были его друзья, приятели и даже несколько врагов, а также несколько родственников, о которых он знал лишь из семейных преданий. Он улыбался и махал всем рукой, но не останавливался и не делал попыток слезть с лошади.

— Валориан! — Раздавшийся голос перекрыл голоса остальных говоривших. — Как твои дела, сынок?

Охотник с радостью ответил на приветствие человека, который шел рядом с Адалой:

— Я здесь, отец. Это, наверное, что-то значит.

Старик по-прежнему казался таким же здоровым и крепким, как и в тот день, когда встретил свою смерть от руки трех солдат Тарниша. Он радостно засмеялся в ответ и ударил сына по ноге. Валориан едва почувствовал этот удар. Смерть, несомненно, понизила его способность к восприятию.

— Отец, ты видишь этого коня? — воскликнула Адала. — Разве он не красавец? Ты что, украл его, Валориан?

— Ш-ш-ш, Адала, — успокоила девочку мать. — Ты успеешь вдоволь наговориться с ним, когда он вернется после встречи с лордом Сорсом.

Валориан вздрогнул. Он только что встретил свою семью. Он не мог сказать им об истинной цели своего визита.

Не успел он сказать и слова, как отец задал ему вопрос:

— Ответь мне, Валориан. Только две вещи: как живет твой брат и исполнил ли ты свой долг перед кланом, прежде чем уйти?

Валориан готов был застонать. Ему не хотелось рассказывать отцу о своей невеселой жизни. По крайней мере, он мог бы начать с приятного. Возможно, он успеет уехать до того, как отец спросит его об остальном.

— Айдан в добром здравии и счастлив. Во всяком случае, он был таким перед моим отъездом. Он собирался жениться.

— Айдан? Так он благополучно пережил все опасности и достиг зрелости? Хвала Шургарту!

Адала передразнила отца:

— Эта дикая кошка в шкуре овечки? Он женится? Бедная девушка!

Валориан не мог удержаться от улыбки. Он тоже частенько сомневался в том, что брат, близнец Адалы, доживет до зрелых лет. Уж больно дик и непоседлив был ее братец, впрочем, мало отличаясь от нее самой.

— Ему тебя очень не хватало, — сказал Валориан сестре. — И я думаю, что некоторые его поступки были порождены печалью.

Она вдруг замолчала, ее улыбка сменилась печалью, но вот уже она снова ожила и потянулась к голове Хуннула:

— Ну, теперь, по крайней мере, хотя бы ты с нами. Можно я прокачусь на твоей лошадке?

— В другой раз, — неопределенно ответил ей Валориан. Он показал рукой в сторону бескрайнего луга: — Это что, все, что здесь есть?

— Бог мой, конечно же, нет, — отозвалась она. — Это только малая часть. В царстве мертвых много мест и много людей. И ты сможешь распорядиться своей вечной жизнью, как тебе вздумается.

— Хватит болтать, девчонка, — утомленно проговорил отец. — Валориан, тебе не удастся увильнуть от ответа. Родили ли вы с Кьерлой сына?

— Нет, — ответил коротко Валориан и крепко сжал зубы.

Он не хотел продолжать этот разговор. Его отец сам выбрал Кьерлу ему в жены, когда Валориан едва стал мужчиной. Старый воин сказал, что она выглядела здоровой племенной кобылой. У нее были широкие бедра, полные груди, она была высока ростом. Она принесет много детей в шатер Валориана. Сердце Валориана было отдано другой, но он подчинился воле отца, желая доставить ему удовольствие. К его собственному великому удивлению, женитьба на Кьерле оказалась самым мудрым поступком в его жизни.

Единственная проблема заключалась в том, что она так и не родила ему ребенка. За пятнадцать лет, что они прожили вместе, она даже ни разу не забеременела. Многие не раз предлагали Валориану прогнать ее и привести в шатер новую жену. Но он всегда отвечал отказом. Он и Кьерла научились любить друг друга любовью, скрадывавшей отсутствие детей. Хотя он знал, что она горько страдала от того, что не могла понянчить в своих руках ребенка, и ушла бы по первому его требованию, но он никогда даже не задумывался об этом. Кьерла обладала высокой силой духа, которая не раз поддерживала их обоих, и мужеством. Как жаль, что его отец никогда не сможет этого понять!

— Что? — проговорил старик. — Но почему тогда эта бесполезная…

Его перебила жена, положив руку на его плечо:

— Сейчас это уже вряд ли имеет значение, супруг мой. Позволь нашему сыну отдать дань уважения лорду Сорсу.

Когда она заговорила, Валориан наклонился и погладил ее волосы. Они были все такие же седые, как и в день ее смерти. Но лицо, которое она обратила к нему, светилось радостью и счастьем.

— Мама, — спокойно сказал он, — может случиться так, что я не вернусь назад.

— Но почему? — заплакала Адала. Его родители смотрели на него с немым вопросом в глазах.

— Я направляюсь в Гормот, что у горы Илгодена, в качестве посланца богини Амары к горфлингам.

Внезапно все вокруг стихло.

— Нет, это невозможно, — наконец выдохнула Адала. Светившееся радостью лицо его матери вдруг увяло, омраченное страхом.

— Валориан, не будь сумасшедшим, — закричал кто-то из его дядьев, — никто из смертных не может взять верх над горфлингами.

Его дедушка вышел вперед, яростно сотрясая руками и делая жесты в сторону гор:

— Разве тебе не известно, что эти существа — олицетворение зла? Они уничтожат тебя!

Только его отец продолжал молча смотреть ему в глаза взглядом старого мудрого орла.

— Если Амара остановила свой выбор на тебе, — с нажимом в голосе проговорил он, — тогда ты должен идти.

Охотник согласно кивнул, выражение его холодных голубых глаз было таким же, как и у его отца. Чтобы немного успокоить своих родителей, он сказал:

— Богиня дала мне оружие. Так что я не совсем беззащитен.

Старик сжал ему руку:

— Тогда воспользуйся им с умом, и я уверен, что мы встретим тебя, когда ты вернешься.

— Спасибо, отец, — ответил Валориан. Пора было ехать. Он боялся того, что не сможет бросить свою семью, несмотря на то что в его мозгу постоянно звучало предупреждение Амары. Он прощально взмахнул рукой перед своими родственниками и друзьями и пришпорил жеребца. Четыре молчаливых Посланника окружили его.

— Да пребудет с тобой святой Шургарт! — отчаянно размахивая руками, прокричала Адала.

— Да хранит тебя святая Амара! — присоединился к ней отец.

И как-то вдруг очень быстро вся эта толпа, благожелательно махавшая ему руками, растаяла в бескрайних просторах зеленых полей, и Валориан вновь скакал один вместе со своей свитой. Зеленый луг мягкой волной переливался перед ним, разбивая свои волны у подножия священной горы, которая словно одинокий часовой подпирала небо.

Даже издалека Валориан мог заметить, что эта гора была намного больше, чем любая известная ему из земного мира. Ее исполинские серо-черные склоны нависали над окружавшим ее пространством, словно крепостные стены. Массивные зубчатые скалы высоко вздымались в разреженном воздухе. Легкая завеса облаков и тумана скрывала вершину горы, где обитали боги и богини, но не мешала сиянию вечного яркого света.

По мере того как Валориан и Хуннул приближались к священной горе, Валориан заметил в траве довольно широкую тропинку. Она прямо бежала к склону горы, и даже в ярком свете, который струился с вершины горы, можно было заметить, что она сама бледно светилась. Он понял, что они шли по одной из многих троп, проложенных душами умерших к трону великого Сорса. Он внимательно смотрел на нее, недоумевая, как он мог сойти с тропы, чтобы начать поиски пути в Гормот. Посланники не дадут ему уйти, да и убежать от них он точно не сумеет. Но, с другой стороны, Валориану совершенно не нравилась перспектива предстать перед судом лорда Сорса.

По незыблемому закону, существовавшему в царстве мертвых, каждая новая душа должна была встретиться с лордом Сорсом, прежде чем занять свое место, и при обычных обстоятельствах именно так он и поступил бы. Но положение, в которое был поставлен он, никак нельзя было считать нормальным! Валориан опасался, что, если он встретится с Сорсом до того, как отправится на поиски короны Амары, бог смерти может задержать его, отвлечь или просто не позволить ему идти. Меньше всего на свете Валориану хотелось бы провести здесь бесконечно долгое время, препираясь с богом, в то время как его земля захлебывалась бы в потоках дождя. Он тихо свистнул сквозь зубы и устроился поудобнее в седле, приготовившись к ожиданию. Пока его сопровождали четыре всадника, он ничего не мог предпринять, разве что только следовать за ними, тайно надеясь на то, что ему удастся улизнуть.

Спустя некоторое время Валориан понял, что по тропинке шли и другие люди. Неподалеку один-единственный Посланник сопровождал целую группу мужчин, судя по их одежде и смуглому цвету кожи, тарнишей. Все они шли пешком. Перед ними шествовала другая группа, состоявшая из мужчин, женщин и детей. Взглянув назад через плечо, Валориан заметил статную женщину, должно быть, чадарианку, ехавшую с ребенком на руках на серой кобыле. И они все, подобно Валориану, направлялись к Илгодену, чтобы встретиться с богом смерти.

Тропинка начала медленно подниматься вверх. Цветущий луг остался позади, на смену ему пришли усыпанные камнями склоны. То тут, то там на них выступали гранитные вкрапления. Вскоре справа и слева возникли другие тропинки и слились с тропой, по которой следовал Валориан. Охотник увидел новых людей: несколько незнакомых охотников, несколько чадарианцев, сарсисианцев. И еще кто-то, чье происхождение он не мог определить, все они двигались вперед, сопровождаемые Посланниками. Он мрачно пошутил про себя, что у всадников смерти явно выдался тяжелый денек.

И только тогда он вдруг с изумлением заметил, что его собственный эскорт куда-то исчез. Они словно испарились, не сказав ему ни слова и не дав никаких объяснений, оставив его в полном одиночестве на этой тропе. Теперь он вполне мог исчезнуть и приступить к поискам входа в подземелье, в обитель грозных горфлингов. Он пожалел, что богиня ничего не сказала ему, где надо было искать его. В этих грозных горах он мог быть запрятан где угодно.

Хуннул испустил короткое ржание, отвлекая Валориана от его мыслей. Мимо проезжала молодая женщина с ребенком на руках. Она вежливо кивнула ему, ребенок проворковал что-то нежным голоском, но сопровождавший их Посланник не удостоил Валориана даже взглядом. Они проехали мимо и исчезли из вида за грудой валунов.

Охотник подождал некоторое время, пока тропинка не стала пустой, а потом поднялся и сошел с ее светящейся поверхности.

Ничего не случилось. Дорога была пуста, не было никаких сигналов тревоги, его свита не возвращалась. Заметно расслабившись, он направил Хуннула прочь от тропинки на поиски входа в царство горфлингов.

— Он пришел, лорд Сорс.

Темное, ничего не выражающее лицо бога смерти повернулось в сторону коленопреклоненного Посланника. Бог чуть кивнул:

— Так значит, Амара нашла своего посланца. Кто он?

— Охотник по имени Валориан, — отозвался всадник.

— Ах, да. Сын Далтора. Чтобы выполнить это задание, ему потребуется все мужество его отца и все хладнокровие его матери. Это должно быть интересным делом.

Бог откинулся на спинку своего величественного трона и переплел пальцы рук:

— Дай человеку некоторое время на поиски, а потом открой вход. Я дам ему шанс показать свой характер.

Посланник низко поклонился и отступил прочь.

Из сумрака, окутывавшего обитель Сорса, выступила Амара и подошла к брату. Казалось, что она вся светилась жизнью и переполнявшими ее эмоциями, ее контраст с могильной величавостью Сорса был разителен. Она была подобна солнцу в мрачной холодной пещере.

— Ты ведь не будешь мешать? — спросила она.

— Я не стану этого делать, если и ты будешь стоять в стороне.

— Договорились.

Сорс сделал знак другим божествам:

— Шургарт и Крат, будьте свидетелями!

Бог войны и покровительница судеб приблизились к трону и встали рядом с Амарой.

— Вы все слышали! — провозгласил Сорс.

Крат подтвердила:

— Да, человек пойдет один.

— Да будет так.

Валориан не имел ни малейшего представления, сколько времени прошло с тех пор, как он сошел с тропы умерших. Но все же, сколько прошло времени по меркам бессмертных? Он не мог найти ответа на свой вопрос, потому что здесь не было ночи и звезд, не было солнца и дня. Вместо этого все заливал золотой свет, и везде были только склоны светившейся горы, сквозь которые он никак не мог проникнуть.

Охотник знал, что он с Хуннулом уже по меньшей мере три раза объехал всю гору кругом, то поднимаясь вверх, то скатываясь вниз, с трудом прокладывая себе путь сквозь нагромождения валунов. Пока что они ничего не нашли. Единственные попадавшиеся им дорожки все вели к трону Сорса. Не было никаких других следов, которые могли бы насторожить его и привести в конце концов ко входу в Гормот. Эта гора была такой же неприступной и загадочной, как и сам Сорс.

Когда они в четвертый раз завершили объезд горы, Валориан слабо тронул поводья и заставил жеребца остановиться, а сам обвел взглядом склон. Он печально склонил голову. Это была самая странная изо всех известных ему гор. Ни ветерка, никаких следов животных, ни тепла, ни холода, ни льда. Только камни.

Наверное, он смог бы без труда забраться на вершину горы, но Валориан еще не вполне освоился со странными преимуществами, которые ему давало бессмертие. Он не чувствовал своего тела, поэтому не был утомлен, хотя все же можно было предположить, что царство мертвых создавалось с учетом законов природы. Ведь он не просто объезжал гору. Ему с Хуннулом приходилось с трудом прокладывать себе путь по ее поверхности. После четырех кругов он был явно утомлен от их бесполезности.

Валориану только оставалось надеяться, что им не нужно будет подниматься выше в своих поисках. Тропинка становилась слишком узкой и опасной для его коня, а они были всего лишь на полпути к вершине. Ему не хотелось оставлять своего коня, если только можно было идти вперед вместе. Во всяком случае, можно было не опасаться, что они разобьются. Он предполагал, что, даже если они и упадут, им придется просто заново проделать весь путь наверх.

Охотник взял лошадь под уздцы и провел за собой по узкой тропинке до широкого выступа. Неподалеку извивалась та самая тропинка, которую они незадолго до этого покинули. Он посмотрел наверх, туда, где пелена облаков и тумана скрывала от глаз любопытных обитель богов. Заметил ли Сорс, что его не было среди новопреставленных душ перед его троном? Заметил ли кто-нибудь из других божеств, как он, подобно насекомому, ползал по стенам их жилища? Он прислонился к Хуннулу и пожалел, что находился сейчас именно в этом месте.

Легкая дрожь пробежала по коже Хуннула, и это насторожило охотника. Он увидел Посланника, который спускался по тропе, сопровождая мужчину, по внешнему виду смахивавшего на сарсисианского мародера. Валориан с силой отодвинул жеребца в тень большого валуна, прячась от взгляда Посланника, затем осторожно высунул голову из своего укрытия. Посланники обычно сопровождали души умерших наверх, к Сорсу, если только… Валориан поближе подошел к тропинке как раз вовремя, чтобы увидеть, как сверкающий белый всадник свернул с нее в направлении, известном только ему одному. Умерший человек покорно следовал за ним.

Валориан глубоко вдохнул воздух. Посланник, должно быть, сопровождал его ко входу в Гормот, владение горфлингов.

Ему надо было просто последовать за ним, и это привело бы его в нужное место. Валориан быстро вывел Хуннула на горную тропу и спустился с ним до того места, где Посланник свернул в сторону. И тут в камнях Валориан наконец разглядел неясную тропинку, проложенную бессчетным количеством обреченных душ, прошедших этим путем. Тропинка резко изгибалась вверх по крутому склону и неожиданно обрывалась рядом с огромным утесом.

Укрывшись за карнизом скалы, Валориан наблюдал, как Посланник и обреченная на муки душа остановились перед каменной стеной. Громким голосом Посланник выкрикнул одно-единственное слово. Раздался сильный шум, повторенный раскатистым эхом в скалах, и Валориан, раскрыв рот, увидел, как в каменной стене медленно появился широкий проход, А ведь он уже проезжал мимо этой скалы, но ничего не заметил тогда. Шум сменился скрежетанием, когда проход полностью раскрылся. В него могли свободно пройти сразу несколько лошадей. За проходом начинался туннель, полный адского мрака.

Открытая дверь внезапно втянула в себя несчастного сарсисианца, стоявшего рядом с Посланником. Его отчаянный крик сотрясал скалы, когда он оторвался от земли в безнадежной попытке бегства.

Но белый всадник оказался проворней. Из поднятой руки вдруг вырвался сноп огня и поймал беглеца, не успел тот сделать и двух шагов. Луч перехватил грудь умершего, прижав его руки к бокам. Осужденный яростно сопротивлялся, его лицо было искажено ужасом. Но Посланник не обращал на это ни малейшего внимания.

Необъяснимым образом осужденный начал двигаться вперед к отверстию. Сарсисианец пытался сопротивляться, но волшебная сила неумолимо продвигала его к разверзнувшемуся отверстию. Когда он был уже внутри черного туннеля, сияние исчезло. Из темноты донесся веселый возглас. Душа замерла от ужаса.

Посланник опустил руку и заговорил: — За совершенные тобою преступления ты навеки приговариваешься к обитанию в недрах Гормота. Оставь надежду всяк сюда входящий.

И не успел сарсисианец понять, о чем шла речь, как тяжелая дверь с мрачным стуком захлопнулась у него за спиной, навсегда оставляя его в темноте. Все стихло. Казалось, что гора опять погрузилась в вечное молчание. Посланник торопливо проследовал мимо, не посмотрев на спрятавшегося в камнях охотника.

Валориан бессильно откинулся на камень, парализованный страхом от увиденного. Не раз и не два все его существо восставало против самой идеи войти внутрь. Наконец он почувствовал себя настолько слабым и беззащитным, как должен себя чувствовать приговоренный к смерти.

— Амара, — тихо простонал он, — почему ты выбрала именно меня, чтобы сделать это?

Он заставил себя вскочить на коня и медленно приблизился к подножию каменной скалы. Он молча смотрел на серый камень, безуспешно пытаясь подавить в себе страх. Он дал слово богине и не мог теперь нарушить его. Но еще ничто в жизни не далось ему с таким трудом, как команда, произнесенная Посланником. Только когда он подумал о том, что сам принял решение отправиться в недра Гормота, он смог говорить.

Собрав по крохам оставшееся у него мужество, Валориан попытался прояснить свои мысли и произнес слова странного приказа Посланника, надеясь, что у него все получится, как надо. Несколько минут он ждал, но дверь так и не открылась. Тогда он выкрикнул команду громким голосом, подражая интонациям Посланника, но стена оставалась по-прежнему каменно неподвижной. Его надежды сменились отчаянием. На что он мог надеяться, если ему не удавалось даже проникнуть внутрь?

Он уже собрался слезть с коня и стучать по двери кулаками, как вдруг ему на ум пришла одна мысль. Посланник использовал странную силу, чтобы смирить сопротивление умершего человека, вполне возможно, что эта сила была порождена волшебством. Валориан предположил, что в таком случае всадник должен был воспользоваться волшебной силой и для того, чтобы открыть дверь.

Валориан опустил голову. Стоило попробовать. Амара наградила его способностью к волшебству, и пора ему было начинать учиться пользоваться им. Как она сказала? «Проясни в сознании, что ты собираешься делать». Он закрыл глаза и всеми своими мыслями сосредоточился на двери, а затем отчетливо повторил приказ Посланника.

Из его самых потаенных глубин возникла и вырвалась наружу незнакомая ему сила. Последовало долгое томительное молчание, а потом очень медленно огромный камень со скрипом отодвинулся в сторону. Темнота распахнула перед ним свои двери. Валориан, глядя в бездонные глубины темноты у своих ног, не знал, радоваться ему своему успеху или ужасаться. Но, по крайней мере, заклинание сработало.

Валориан инстинктивно вытащил свой меч и сказал:

— Пора, Хуннул.

Впервые за все время огромный конь отказался выполнить его приказ. Его уши плотно прижались к голове, он дрожал и даже сделал несколько шагов в сторону.

Охотник не мог винить своего коня. Из входа тянуло холодом и зловонием. Воздух был насыщен парами серы и запахом разложения. Внутри была абсолютная темнота.

Валориан посмотрел на лежавший у его ног туннель, потом перевел взгляд на сияющую вершину горы. Уголки его губ тронула тень улыбки. Вдохновленный своим успехом с открыванием двери, он прикрыл глаза и сосредоточился на единственной мысли: он хотел, чтобы стало светло, пусть это будет маленький яркий подвижный огонек, который укажет ему путь сквозь туннель, успокоит Хуннула и, возможно, удивит горфлингов.

Он вновь почувствовал странный прилив энергии и осторожно открыл глаза. Свет был, но не совсем такой, как ему хотелось бы. Он был слишком мал и слаб. Он постарался снова сосредоточиться на том, чего он хотел добиться, направляя странную энергию на достижение необходимого результата. К своему великому удовольствию, он увидел, как слабый огонек превратился в ярко сияющий шар, повисший над его головой.

Хуннул подозрительно заржал. Однако, когда Валориан подвинул свет вглубь туннеля, жеребец послушно двинулся за ним. Шаг за шагом, осторожно, словно ступал по битому стеклу, Хуннул приблизился к отверстию. Они прошли через него и вступили в недра Гормота, и дверь сама по себе захлопнулась за ними.

Гулкое эхо шагов наполняло туннель. Казалось, что даже стены и пол дрожали от рокота. Хуннул замер как вкопанный, парализованный страхом. Успокаивая жеребца, Валориан и сам постарался набраться мужества. Он окинул взглядом гладкую поверхность пола, испещренные трещинами стены и нависающий над головой потолок. Однако ничто необычное не было выхвачено светом его луча. Впереди по-прежнему была темнота, спускавшаяся вниз, в недра горы. Ни малейшего шума, движения, вообще ничего, что свидетельствовало бы о наличии здесь жизни. Не было даже никаких следов того несчастного, который вошел сюда незадолго перед ними. Но Валориан все же чувствовал незримое присутствие какой-то силы. Воздух был пронизан холодом, который пробирал его до костей и заставлял волосы стоять дыбом. Насторожившись, Валориан вытащил меч из ножен, а затем мысленно послал свой светящийся шар вперед, сжав коленями бока Хуннула, побуждая его следовать за ним в непроницаемую темноту.

Довольно долго они медленно спускались вниз. Туннель то вел прямо, то вдруг резко поворачивал направо и тут же делал изгиб влево. Валориан совершенно сбился со счета из-за этого постоянно меняющего свое направление движения и уже не мог сказать, где они находились. На их пути не встретилось никаких боковых ответвлений или тропинок. Казалось, что существовал только один путь, ведший их все время вниз, в направлении, известном лишь богам да горфлингам.

Все было тихо и пусто. Только цокот копыт Хуннула нарушал тишину, и все же охотник знал, что они были не одни. Это чувство постоянного незримого присутствия кого-то неведомого росло и крепло в нем постоянно. Он был совершенно уверен, что за ним следили. Он ощущал это спиной, все его тело было напряжено, он яростно всматривался в темноту, пытаясь уловить хоть какие-то признаки движения. Ему казалось, что там, где кончалась освещенная полоса, он видел какое-то мелькание, словно кто-то ускользал из круга света. Он вдруг подумал, что горфлинги, если это, конечно, были они, должно быть, немало удивлены появлением в их владениях чьей-то души верхом на коне, с мечом в руках и светящимся шаром над головой. В глубине души он тешил себя надеждой, что их удивление не позволит им слишком близко приблизиться к нему хотя бы некоторое время.

Холодное вонючее зловоние теперь было сильнее и казалось, что потолок угрожающе навис над их головами. Хуннул продолжал идти вперед и по-прежнему вниз, его глаза, словно глаза напуганного оленя, бегали по сторонам, ноздри стали красными от напряжения. Жеребец был настолько напряжен, что, казалось, даже шел на цыпочках.

Валориан потерял счет времени. Он не знал, сколько времени они провели в этом холодном зловонном туннеле и насколько далеко спустились под землю. Его ощущение реальности теперь ограничивалось лишь узким кругом света, отбрасываемым светящимся шаром и со всех сторон окруженным невидимым злом и воображаемыми ужасами.

Через некоторое время ему стало казаться, что он слышит чей-то грубый шепот в темноте у себя за спиной. В мрачной темноте туннеля эхом раздавался звук шагов, словно тысячи маленьких ножек бегали тут и там. Постоянно слышался звук передвигаемых камней. Один раз Валориану показалось, что он услышал душераздирающий вопль откуда-то из темноты, но он не смог бы сказать точно, откуда он долетел до его ушей. Этот крик внезапно замер, словно его и не было. Валориан проглотил застрявший в горле комок и подумал, где была душа того осужденного и где же были горфлинги?

Хуннул шел вперед, почти что прыгал. Звук его копыт наполнял пространство вокруг них гулким эхом, но все же не мог заглушить перешептывания и чьей-то болтовни. Вдруг из темноты выскочило что-то небольшое и безжалостно дернуло Хуннула за хвост. Жеребец подскочил от боли и двинул копытом назад, но было поздно. Неведомое существо уже исчезло в темноте, а они так и не увидели его.

Валориан приглушенно выругался. Он терял терпение. Ему претила сама мысль продолжать движение вперед, словно нелепому котенку, в то время как незримая опасность сжимала вокруг него кольцо. Он жаждал открытой схватки, хотел столкнуться со своими врагами лицом к лицу и повергнуть их в бегство. Но эти злобные твари в темноте оставались все время невидимыми, и ему ничего не оставалось делать, как двигаться вперед.

Они продолжали свой путь, их чувства обострились до предела. Они прокладывали дорогу на ощупь. Существа за спиной все больше смелели. Их перешептывания сменились зловещим хохотом, который словно острым ножом разрезал так старательно возводимую Валорианом стену спокойствия. Из темноты летели камни, они ложились рядом с копытами Хуннула или врезались в спину Валориану, оставляя после себя ноющее ощущение боли. Повсюду мелькали тени.

— Проклятые черви, выйдите и сразитесь со мной в открытом бою! — направив меч в пляшущие тени, прокричал он.

Но они лишь рассмеялись в ответ хором грубых безумных голосов.

Так Валориан ехал, казалось, целую вечность, пока вдруг Хуннул резким движением не предупредил его об опасности.

Не успел Валориан пошевелиться, как три маленьких существа скатились с потолка ему на голову и плечи. Они сняли с него шлем, отбросили его в сторону и вцепились ему в голову. Душа Валориана ушла в пятки от этих прикосновений. Их сильные пальцы раскаленным железом жгли его кожу и волосы, они злобно рычали. Они не могли высосать кровь или серьезно поранить его душу, но они причиняли ужасные страдания.

Валориан со стоном выронил меч и, подняв руки, попытался оторвать злобных карликов от головы. Они визжали, пищали и кричали прямо ему в уши. Наконец ему удалось оторвать двух из них. Размахнувшись, он рывком швырнул их на стену. Но они как ни в чем не бывало соскочили со стены и с громкими воплями растаяли в темноте. Но третий по-прежнему висел у него на плече.

Охотник обернулся, и всего лишь на долю секунды ему удалось увидеть высохшее, словно сморщенное яблоко, ужасное лицо горфлинга. Его голова была похожа на голову маленькой мумии. Глаза горфлинга были большими и пустыми, словно воплощенная смерть или ужас отчаяния.

Валориан с отвращением всадил меч в это кривляющееся лицо. Острие глубоко вошло в голову горфлинга, он упал с плеч Валориана, но как ни в чем не бывало вскочил и с быстротой крысы растаял в темноте.

— Горфлинги! — отрывисто выкрикнул Валориан.

Откуда-то из невидимой глубины в ответ ему донесся грубый зловещий смех.

Охотник не стал дожидаться повторного нападения. Он торопливо продолжил путь, затаив дыхание от страха. Повсюду слышались тоненькие насмешливые голоски.

— Вы тупые смертные, можете играть в свои игры сколько вам вздумается, все равно вы будете наши! — шипели голоса.

— Хуннул, они испытывают нас. Они не знают, что мы можем сделать.

Вдруг он заметил, что его светящийся шар несколько потускнел, пока он был занят сражением с горфлингами. Он быстро сосредоточился на нем, направляя растущую в нем неведомую силу прямо в светившуюся сферу. К его большому облегчению, она снова вспыхнула ярким радостным светом.

В этот самый момент он заметил в отблеске света чье-то движение. Перед ним в туннеле собиралась масса маленьких невнятно бормочущих существ. Если они все набросятся на него и Хуннула, он никогда больше не сможет от них освободиться.

В голове всплыло воспоминание о молнии, созданной Амарой. Тогда Валориан, не мешкая, вскинул руку и послал свою собственную небольшую молнию прямо в гущу копошившихся существ. Она распалась, уродцы яростно орали.

— Скачи! — крикнул он Хуннулу. Жеребец рывком помчался по туннелю, его глаза побелели от страха. Валориану ничего не оставалось, как пригнуть голову и вцепиться в гриву коня, молясь, чтобы на их пути вдруг не выросла какая-нибудь невидимая преграда или не разверзлась бы пропасть. Его свет летел с ними, словно путеводная звезда, и Валориан не переставал мысленно славить свою богиню за бесценный дар.

Он слышал у себя за спиной крики горфлингов, чувствовал, как они преследовали его коня. Охотник понимал, что горфлинги мало беспокоились по поводу его неожиданного бегства, потому что ему и Хуннулу все равно было некуда деваться, они были пленниками Гормота. Впереди была целая вечность, чтобы горфлинги могли поймать и усмирить их.

Валориан непроизвольно вздрогнул и постарался прогнать эту мысль из головы. Пусть горфлинги надеются, что им с Хуннулом никуда не убежать. Возможно, в этом случае ему удастся застать их врасплох. Ему только надо было как можно дольше избегать попасться им в лапы, а тем временем отыскать корону и найти пути к отступлению.

Но, к сожалению, он прекрасно понимал, что это было не так-то просто. Постоянные повороты туннеля не позволяли лошади бежать быстро. Хуннулу приходилось постоянно замедлять движение, чтобы не врезаться на полном скаку в каменную стену или не упасть, потеряв равновесие. А уродливые создания, хоть и были малы ростом, двигались очень быстро и прекрасно знали все здешние ходы и выходы.

Внезапно безо всякого предупреждения со всех сторон во всадника и его коня посыпались камни. Хуннул замер, и не ожидавший этого Валориан вылетел из седла. Охотник со всего размаха ударился о каменный пол и некоторое время лежал неподвижно, а вокруг него летели камни. С потолка над головой раздавался громкий хохот горфлингов.

Довольно увесистый булыжник чуть не размозжил голову Валориана, и стук упавшего камня вернул охотника к действительности. Он вновь поднялся в седло. Он собирался тронуть коня, когда на них напало сразу несколько горфлингов. Словно дикие кошки, эти маленькие существа вцепились в задние ноги Хуннула и с силой били Валориана.

И вновь ему пришлось опустить свой меч, чтобы руками избавиться от гнусных тварей. На его спине висело сразу три горфлинга, поэтому Валориан быстро скинул свой плащ, замотал его вокруг них и отшвырнул как можно дальше. Между тем Хуннул высвободил ноги и начал двигаться вперед. Один из горфлингов повис на руке Валориана, пытаясь выбить из нее меч. Он яростно царапал его плечо и шипел, когда охотник схватил его.

Валориан хотел было схватить горфлинга за ногу, как вдруг уродец завопил от боли и умчался прочь. С громкими воплями он растворился в туннеле.

Валориан изумленно смотрел на свою руку. Но что могло причинить горфлингу такую боль? Ничто пока из сделанного им или Хуннулом не причиняло им вреда. Что заставило этого бежать? Приспосабливаясь к постоянным прыжкам своего коня, он попытался внимательно рассмотреть свою руку, но не нашел на ней ничего из ряда вон выходящего.

Кроме, пожалуй что, одной вещи. На их помолвку его жена подарила ему золотой браслет, который то появлялся, то исчезал теперь в складках тяжелого зимнего одеяния. Это была его единственная драгоценность и единственная вещь, которую он всегда носил не снимая на запястье. Когда он снял плащ, браслет обнажился, и горфлинг дотронулся до него. Неужели горфлинги боялись прикосновения золота?

Но если это было правдой, Валориану оставалось только сожалеть, что он не был закован в золото с головы до пят. Один маленький браслет не мог сильно помочь против целого полчища горфлингов. Но все же стоило запомнить об этом. Пока он раздумывал над своим открытием, его конь продолжал спуск. Дорога казалась теперь более ровной, но была и более наклонной и поэтому лошади приходилось замедлять шаг. Они оба слышали шаги горфлингов за спиной, так как их грубые голоса отдавались мрачным эхом от стен.

Спустя некоторое время Валориан заметил, что проход впереди стал светлее. Этот свет не был порождением его шара, и в то же время он не был дневным. Этот свет был слегка желтоватым и мерцающим, скорее похожим на свет костра. Воздух тоже стал другим: более теплым и полным испарениями перегретого камня.

У охотника не было времени на раздумья. Хуннул галопом влетел сквозь каменную арку в большую пещеру. Свет немедленно усилился. Запах плавящихся камней просто бил в нос. Валориан бросил лишь один испуганный взгляд по сторонам и резко осадил коня.

Прямо перед ним разверзлась огромная пропасть. Дорожка, по которой они шли, также петляла впереди вдоль левого края обрыва, только теперь она была очень узкой. А внизу, всего лишь в десяти метрах от их ног, медленно текла к центру горы широкая река лавы. Валориан никогда прежде не видел лавы, и его поразил ее жар и величавая мертвенность течения. Ему не надо было объяснять, что последует за падением в эту реку.

Но, с другой стороны, он не мог оставаться здесь и просто ждать, когда подоспевшие горфлинги изловят их с Хуннулом. Они должны были продолжить свой путь. Он медленно и осторожно спустился с коня и, прошептав Хуннулу несколько ободряющих слов, повел коня по краю обрыва за собой. Тропинка была настолько узка, что Хуннул с трудом мог устоять на ней. Ему приходилось выбирать место на этом неровном, покрытом трещинами пути, и осторожно опускать копыта буквально в нескольких сантиметрах от обрыва. Огромный жеребец всем телом прижимался к каменной стене. Он нервно дрожал, и Валориан, потянувшись, успокаивающе потер ему нос.

Это движение спасло жизнь охотнику. Когда Валориан повернулся, чтобы погладить своего коня, огромный кусок скалы разбился о стену как раз в том месте, где за секунду до этого была голова Валориана.

Повинуясь мгновенному инстинкту, Валориан повернулся, чтобы встретить грозившую ему опасность лицом к лицу. Он увидел, как по поверхности огненной реки бежали пять горфлингов. Казалось, что огнедышащее течение совершенно не причиняло им никаких хлопот. Они просто двигались по поверхности лавы так, словно она была твердой и холодной. Один зачерпнул полную пригоршню из потока под ногами и швырнул в тропинку у себя над головой.

В это же время из туннеля высыпала преследовавшая Валориана группа из пятнадцати или двадцати горфлингов. Они громко завопили от радости, когда увидели балансировавшего на краю обрыва охотника и его коня, и подмогу на поверхности огненной реки. С удивительной ловкостью, подобно резвым мартышкам, они начали взбираться по тропинке вслед за своими жертвами.

— Эй, ты, старая кляча, — закричали горфлинги с поверхности реки, — ты можешь бегать, сколько тебе вздумается, но ты все равно далеко не убежишь!

— Жалкая куча дерьма, сейчас мы посмотрим, как ловко ты прыгаешь! — дразнил его один из горфлингов за спиной.

И словно в подтверждение своих слов он швырнул в Валориана камень. Его примеру последовали остальные, и в охотника и его коня полетела туча камней, пригоршни горячей лавы и оскорбления.

Валориан и Хуннул отчаянно пробивались вперед по тропе, пытаясь оторваться от своих безжалостных преследователей. Не прошли они и двух шагов, как два камня с силой ударили Хуннула по крестцу, а полная пригоршня лавы растеклась у ног Валориана. Охотник закричал от боли и попытался стряхнуть с рейтуз раскаленное вещество. На самом деле расплавленная каменная порода не причинила ему никакого вреда, но ощущение было такое, как если бы на самом деле ему сожгли кожу. Жеребец подскочил и рванулся вперед, едва не сбросив своего всадника с края пропасти.

Стиснув зубы и превозмогая боль, Валориан изо всех сил прижался к крупу Хуннула. Его охватила паника. Она была словно кость в горле. Он попробовал заставить себя думать, позабыв о боли и страхе. Он должен был что-то предпринять немедленно, пока они оба или кто-то один не свалились вниз в раскаленный поток лавы или их не схватили горфлинги. Ему был нужен щит, а еще лучше какое-то убежище. Но потом, словно вспышка, его сознание пронзила догадка, и в памяти всплыли слова богини Амары. Он мог воспользоваться своим волшебством в качестве оружия или прикрыться им, как щитом.

Он немедленно закрыл глаза и попытался представить вокруг себя и Хуннула небольшое укрытие, возможно, палатку, прозрачную, так, чтобы он мог все видеть. Она должна была пропускать воздух, чтобы они не задохнулись, и она должна была противостоять любому оружию. Он сосредоточился, забыв о боли, падающих вокруг него камнях, испуганной лошади и горфлингах. Он почувствовал, как по его жилам потекла волшебная энергия, сначала немного прерывисто, а потом все более усиливаясь, наполняя его ощущением тепла и покоя. Медленно он вскинул руки, опустил их над головой и перед собой, обозначая контуры воображаемой палатки. Казалось, что что-то происходило вокруг него, потому что он больше не чувствовал падающих камней, а горфлинги теперь вопили от ярости.

Валориан почувствовал, что Хуннул прекратил испуганно гарцевать под ним. Он медленно раскрыл глаза. Его и Хуннула со всех сторон надежно окружала палатка или своеобразный шатер. Его стены были сотканы из светившейся бледно — красным светом энергии. За пределами шатра он ясно видел бесновавшихся в ярости горфлингов, когда они швыряли камни, которые отскакивали от волшебных стен, не причинив им ни малейшего вреда.

Валориан сделал глубокий вдох полной грудью. Он стряхнул с ноги остатки уже успевшей остыть холодной лавы и некоторое время осматривал Хуннула. Похоже, что жеребец чувствовал себя нормально. Он заметно успокоился и стоял на краю обрыва, наблюдая за прыгавшими снаружи шатра горфлингами.

— Пойдем, мой мальчик, — мягко позвал его Валориан. — Давай еще разок попробуем.

Шаг за шагом они начали медленно двигаться вперед по узкой тропинке, а их укрытие двигалось вместе с ними подобно переливающемуся щиту. Горфлинги окружили их со всех сторон и следили за каждым их шагом. Уродливые существа пытались яростно атаковать скрывавший Валориана шатер, но все их попытки разбить его кулаками или камнями были бесплодны.

Охотник внимательно изучал своих преследователей, пока двигался по тропинке. Горфлинги были малы, злобны и, безусловно, обладали властью над душами умерших, попавших в их царство. Но, в отличие от Посланников, они пока что не показали никакой способности сотворять волшебство. Валориан еще раз вознес хвалу богам за чудесный дар. Несмотря на то, что пока ему сопутствовала удача при исполнении своих желаний, он прекрасно понимал, что едва начал пробовать необъятную целину открывавшихся перед ним возможностей, которые подарило ему волшебство. Несомненно, доведись ему встретиться с кем-нибудь, более искушенным в секретах колдовства, он попадет в беду.

Он также начал понимать, что способность творить чудеса истощала его силы. Они с Хуннулом едва преодолели полпути через огнедышащую пропасть по узкой тропинке, а ему уже приходилось прикладывать усилия, чтобы удержать вокруг себя волшебный защитный шатер. Ему пришлось затрачивать куда больше умственной энергии и сосредотачиваться со все большим напряжением, чем он мог предполагать.

Чтобы сохранить энергию, он стер светившийся шар и продолжил движение вперед, направляя Хуннула в отблесках огненной реки. Впереди он уже видел то место, где тропа вновь вливалась в отверстие в стене. Валориан сосредоточился на этом черном отверстии в каменной стене, одновременно пытаясь удержать свое укрытие в неприкосновенности. Энергетический шатер начал уже потихоньку исчезать, по мере того как иссякал источник его внутренней энергии.

Когда до входа в туннель оставалось не более двадцати шагов, тропа начала медленно расширяться. Валориан с трудом вскочил на коня. Он так ослабел, что ясно понимал, что ему придется отказаться от дальнейшего использования своего укрытия. Но и горфлинги почувствовали его слабость и с удвоенной энергией принялись за дело.

Когда до входа в туннель оставалось десять шагов, Валориан решился. Одним движением он пришпорил Хуннула, стер защитное поле и плотно прижался к шее коня. Хуннул ответил так, как его и учили поступать. В могучем порыве он прорвался сквозь толпу горфлингов на тропинке и нырнул в темноту туннеля на полном скаку, оставив злобных тварей далеко позади.

Валориан тут же снова зажег свой светящийся шар, на который ему не приходилось затрачивать слишком много энергии, и поторопил коня. Он хотел увеличить насколько было возможно расстояние между ними и горфлингами. Он с пугавшей его самого очевидностью понимал, что был совершенно неспособен теперь создать себе новый шатер или отразить их атаку.

Туннель был теперь более прямым, но по-прежнему шел вниз. Валориан невольно подумал, как долго уже длилось их путешествие и как глубоко в недра Гормота они уже проникли. Но этот путь, несомненно, должен был где-нибудь окончиться. А пока что он не встретил никаких других душ, ему не попадались другие тропинки, и он нигде не видел никаких следов короны богини Амары. Казалось, что здесь были только горфлинги да этот безжизненный туннель, насквозь пронзавший гору.

Через некоторое время охотник почувствовал, как его конь начал замедлять шаги. Он заставил Хуннула остановиться, и вдвоем они начали напряженно вслушиваться в темноту. Но ничто не нарушало молчания туннеля.

Однако Хуннул встревоженно мотал головой и нервно бил копытами. Настороженность лошади передалась и Валориану, он до предела напряг свой слух и тогда тоже смог уловить непонятное движение в туннеле. Куда-то пропало холодное зловоние, сопровождавшее его все время. Воздух был почти неподвижен. Эту тяжелую сырую неподвижность воздуха лишь слегка нарушало неясное движение, и это означало, что что-то там происходило или должно было произойти. Валориан с любопытством потянулся и потрогал рукой каменную стену. К своему великому удивлению, он почувствовал, как она слегка дрожала под его рукой.

А потом он почувствовал другое движение. Тоненькая рука тянулась из расщелины в стене к рукояти кинжала на его поясе. С быстротой змеи Валориан перехватил протянутую руку и громко закричал. Из расщелины показался отчаянно сопротивлявшийся горфлинг. Сначала он пытался освободиться, но потом решил поменять тактику и вцепился в левую руку Валориана как репей. Горфлинг издавал шипение, его широкие, заостренные на концах уши прижались к голове. Хуннул нервно гарцевал.

Валориан попытался стряхнуть горфлинга, но тот плотно вцепился ему в руку, доставляя немалую боль. Валориан хотел было размазать его по стене, но внезапно увидел целую толпу горфлингов, приближавшихся к нему сзади. Его преследователи настигли их быстрее, чем он предполагал.

Все еще держа горфлинга в левой руке, Валориан поднял правую и метнул в приближавшихся врагов молнию, стараясь несколько приостановить их движение. Он почувствовал, как неожиданно из него вырвался целый сноп энергии. К его полному изумлению, эта молния была горячей, голубой и значительно более мощной, чем все, им до этого сотворенное. Она вихрем пронеслась по влажному воздуху туннеля и взорвалась в толпе горфлингов.

С громкими воплями они поспешили раствориться в темноте.

Валориан не стал терять время на раздумья, откуда у него взялась сила сотворить такую молнию, и он более не пытался скинуть висевшего на руке горфлинга. Он схватил уродца за горло и пришпорил Хуннула, заставляя его двигаться вперед, пока его противник не собрался вновь. И пока жеребец стремительно понесся по туннелю, Валориан свободной рукой опустил свой золотой браслет на запястье.

Горфлинг заметил приближение золота и задрожал. Он попытался освободиться, но пальцы охотника неумолимо сдавливали его шею, медленно приближая к его голове золотое кольцо.

Валориан предполагал, что золото имело власть над горфлингами, и оказался прав. Как только кольцо соскользнуло на шею уродца, горфлинг обмяк и бессильно повис в руках охотника.

Валориан слегка встряхнул его:

— Ты можешь говорить?

— Да, — тихо прошипел в ответ горфлинг.

— Где спрятана корона Амары?

Горфлинг отрывисто рассмеялся:

— А! Так она послала тебя! Ну и выбор! Ты ничтожный червь, вонючий выродок пещерной крысы! — Его уродливое лицо исказилось презрением. — Иди по этой дороге, и ты найдешь корону!

Но охотник хотел еще узнать кое-что:

— Существуют ли в недрах Гормота другие пути?

И вновь горфлинг начал смеяться и издеваться над ним.

— Ну, разумеется, придурок! Сюда ведет много путей, но ты не найдешь ни одного, чтобы выбраться назад.

Валориан почувствовал, как сжался и затвердел его рот. Маленький урод лишь подтверждал его догадки. Но за время их беседы он обратил внимание, что шар над его головой горел теперь ярче, чем прежде. Это означало, что его сила вернулась к нему в полной мере. В порядке эксперимента он усадил горфлинга на седло своего коня.

— Не двигайся, — приказал он и разжал пальцы. Произошли две интересные вещи. Во-первых, горфлинг повиновался его приказу, и во-вторых, свет его шара снова померк. Валориан обхватил пальцами шею горфлинга. Шар снова засиял ярким светом.

— У горфлингов нет власти творить волшебство, не так ли? — скорее утверждая, чем спрашивая, спросил Валориан.

— О-о-о! Мешок с костями умеет думать?

Валориан пропустил мимо ушей это оскорбление. Он был занят оценкой всех возможностей, которые открывал перед ним его пленник.

— Но почему? Посланники ведь обладают этим даром!

Горфлинг зашипел при упоминании Посланников. Он с величайшим презрением проговорил:

— Эти хорошенькие мальчики! Ну, конечно! Лорд Сорс благоволит к ним. Он наделил их даром волшебства. Он подарил им этих старых кляч. Он вообще позволяет им везде совать свой нос. А мы? Его верные стражи потерянных душ? Его самые преданные слуги? Он говорит, что нам не нужно уметь колдовать. И все, что он нам позволил иметь — так это вонючую дыру с ее ветрами и огнем!

Охотник прикусил губу. Он был заметно обеспокоен. Он видел огонь в потоке лавы, но откуда здесь мог быть ветер?

— О каком ветре ты говоришь? — спросил он.

Внезапно горфлинг разразился смехом, который больше смахивал на завывания безумного ребенка. Мурашки побежали по коже Валориана.

— Увидишь. По этому пути проходят все души умерших, когда они начинают свой спуск в недра Гормота. Прислушайся и сам услышишь!

Охотник замедлил бег коня и начал напряженно вслушиваться в темноту. Уродец не обманул его. Изменения, на которые он ранее обратил внимание, теперь стали более явными. Тяга воздуха за их спиной усилилась, так же как и вибрация, сотрясавшая теперь стены и пол. Откуда-то из глубины туннеля доносился до Валориана и Хуннула отдаленный постоянный рокот. На лице горфлинга появилась грубая усмешка.

Настороженность Валориана усилилась еще более, и он спросил:

— Что это?

— Ветер, — прохихикал в ответ горфлинг.

У Валориана так и чесались руки от желания раздавить гнусную тварь, но он прекрасно понимал, что это было бессмысленно. Он спросил:

— Ладно, тогда ответь мне — какой властью обладает над тобой мое золото?

Горфлинг долго шипел и пищал, прежде чем ответить, но все же проговорил наконец:

— Пока я вынужден носить эту противную штуку, я должен тебе подчиняться.

— Но почему?

— Золото — это металл богов. Горфлинги обязаны всегда почитать этот драгоценный металл своих божеств. Смертные не должны приносить в недра Гормота золото, равно как и не способны творить чудеса. Но это так несправедливо! — мрачно заключил он.

— Но почему, когда я прикасаюсь к тебе, моя сила увеличивается?

— Дурак, я же бессмертен. Бессмертные всегда так действуют на вас, мерзавцев. Но не думай, что тебе это может помочь, — с угрозой продолжал горфлинг, — отсюда нет спасения. К тому же ты не сможешь поймать всех горфлингов. Не успеешь ты и глазом моргнуть, как мы тебя поймаем и утопим в глубокой яме.

Охотник никак не прореагировал на его угрозы, лишь покрепче сжал пальцами его шею и задумчиво продолжил свой путь по туннелю, все глубже погружаясь в недра Гормота. Рокот постепенно усиливался, ветер дул все сильнее, и вот уже грива и хвост Хуннула словно парили в нем. Стены сотрясались под ударами невидимой грозной силы.

Чем ближе они подступали к этому неведомому источнику шума, тем все новые и новые звуки становились различимы для их ушей. Доносился смех горфлингов и стоны и крики человеческих душ, плач, который, казалось, никогда не кончался. Валориан почувствовал, как внутри него все похолодело. Ни одна сказка, существовавшая в его мире смертных, не передавала полностью всех сокровенных тайн недр Гормота. Только ее узникам было известно о происходящем там, да еще горфлинги и боги знали об этом.

Туннель окончился скорее, чем того хотелось бы. Вдалеке показался аркообразный проход, из которого вырывался странный горячий трепещущий свет. Рокот теперь звучал так громко, что болели уши. Повсюду сновали горфлинги.

Хуннул теперь двигался осторожно, он медленно прошел сквозь проход и замер как вкопанный. Они находились в огромной круглой пещере, настолько большой, насколько только можно было себе представить. В ужасе Валориан привстал на стременах, стараясь разглядеть, где кончалась тропа. Она обрывалась у края бездонной пропасти, оканчивавшейся где-то в неведомых глубинах Илгодена. Но охотника ужаснула не эта бездонная глубина, не исполинские размеры пещеры и даже не окончание его пути. Он испугался того, что копошилось прямо в центре открывшегося ему пространства.

Валориан в ужасе смотрел на это. Он никогда в жизни даже не мог себе представить, что увидит подобное. Внизу перед ним, в центре пещеры, бешено вращался ужасный смерч из огня и ветра. В свете его мертвенного отражения он мог рассмотреть отверстие в скале, откуда вытекал огненный поток лавы. Его подхватывал и вращал бешеный вихрь, превращая в водоворот огнедышащего жара и рвущегося ветра, который висел неподвижно над бездонной пропастью, полной неописуемого мрака.

Невозможно было передать словами мучения несчастных душ, пойманных в этом вертящемся водовороте. Их там было великое множество, лиц нельзя было разглядеть из-за огня и ветра. Они жутко кричали от отчаяния и боли, а это бесконечное вращение все продолжалось и продолжалось, поразив воображение Валориана.

— Вот тебе и ветер, мешок с костями! Добро пожаловать в нашу обитель! — захихикал горфлинг. Когда же охотник ничего ему не ответил, он замотал головой и радостно заверещал: — Это устроил здесь лорд Сорс для наших пленников. Как только ты туда попадешь, мы позаботимся, чтобы ты никогда больше не смог покинуть этот водоворот.

Охотник с трудом удержался, чтобы не выказать своих чувств. Сжав зубы, он заставил себя отвести взгляд от бешеного смерча. Он перевел взгляд на потолок пещеры, который был освещен слабым золотистым свечением, и там он заметил нечто, что доставило ему несказанную радость, наполнив сердце облегчением. Там он увидел предмет, который искал.

Потолок этой огромной пещеры был причудливо разукрашен сталактитами всех форм, размеров и всевозможных расцветок, которые только можно было себе представить. В самом центре потолка находился огромнейший сталактит. Словно грозное каменное оружие, он нависал прямо над беснующимся водоворотом, готовый упасть в любую минуту. На самом его кончике держался светившийся всеми цветами радуги предмет округлой формы. Охотнику не надо было спрашивать горфлинга, что это было, потому что он и сам понял, что это была корона богини Амары. В адском вихре ветра и горящего огня корона сияла первозданной красотой, которая никак не могла принадлежать этому жуткому месту.

Теперь ему нужно было придумать, как достать ее. Было ясно, что вряд ли ему это удастся с легкостью. В пещере не было никаких проходов, или высеченных в стенах лестниц, или перил, никаких мостов, перекинутых через пропасть. Он разглядел еще три прохода в стенах пещеры, точно таких же, как тот, в который он вошел. Они все были расположены на одинаковом расстоянии друг от друга, на одинаковой высоте в каменных стенах и, возможно, вели в какой-то другой мир. Валориан в отчаянии опустил голову. Все его надежды были разбиты. Не было пути… и почти не осталось времени.

За его спиной начали появляться фигуры его преследователей, а другие горфлинги уже подкрадывались к тому месту, где он стоял.

Существо в его руке верещало:

— Мешок с дерьмом, побереги наши силы! Прыгай! Мы тебе сделаем поблажку!

Валориан посмотрел на своего пленника, потом на сталактит и на беснующийся водоворот ветра. С минуту он внимательно изучал темное отверстие в противоположной стене, и в его голове начал вырисовываться неясный пока план.

— Быстро отвечай, — встряхнув горфлинга, приказал он. — Что это там за проходы?

— Другие туннели, тупица! Я же тебе говорил, что много дорог ведет в недра Гормота. Только вот выйти отсюда нельзя!

Горфлинг от радости задергался.

Четыре входа? Так, значит, были и другие пути, чтобы уйти отсюда, только бы ему удалось до них добраться. Надежды Валориана снова ожили в его сердце по мере того, как он раздумывал над своим планом. Но он был очень непрост. Ему потребуется каждая капля энергии, которую он только сумеет извлечь из горфлинга, все его везение и помощь его черногривого жеребца. Если же он потерпит неудачу, то они с Хуннулом рухнут в крутящийся смерч и уже никогда не смогут его покинуть.

Он поудобнее устроился в седле, тихонечко сжав бока Хуннула, приказывая ему приготовиться. Жеребец сделал несколько шагов назад, и теперь они снова стояли в туннеле. За их спинами диким смехом заливались горфлинги.

— Ты увидел, что тебя ждет, смертный, — прокричал один из них. — Что с тобой? Ты испугался?

От звуков их грубого громкого смеха Хуннул насторожил уши. Валориан же и вовсе не обратил на их крики внимания, благодаря бога, что они, по крайней мере, пока не приближались к нему. Наверное, горфлинги хотели посмотреть, что предпримет этот смертный со своим даром волшебства. Подступавшие со стороны пещеры горфлинги уже почти достигли прохода.

Валориан наклонился вперед и спокойно сказал:

— Хуннул, ты видел возможности силы, которой наделила меня богиня Амара. Я собираюсь вновь воспользоваться ею, но мне потребуется твоя помощь. — Он потрепал жеребца по шее, в том месте, где ему это было особенно приятно, пока Хуннул не выгнул ее от удовольствия. — Ты должен будешь довериться мне.

— Доверься мне! — передразнивали за спиной горфлинги. — И не вздумай, щенок! Этот дурак утопит тебя в потоке.

Жеребец разгневанно встряхнул гривой.

Валориану уже порядком надоел его маленький пленник, но он все еще нуждался в его услугах. Он кинул взгляд на горфлингов у себя за спиной, потом на гримасничающие лица впереди у прохода. Пора было двигаться, пока уродцы все еще раздумывали. Он осторожно передвинул горфлинга и зажал его коленом у седла, чтобы освободить руки. Затем он мысленно представил себе, что хотел сделать, и вонзил шпоры в бока коня.

Хуннул беспрекословно повиновался. Он сделал четыре больших скачка вперед, а затем оттолкнулся сразу всеми своими великолепными ногами от края пропасти и… вдруг рухнул. В мгновение ока беснующийся смерч подхватил его и его всадника и понес с нарастающей скоростью туда, где бесновался огненный поток.

Сознание Валориана помертвело от ужаса. Его волшебство не помогло ему, хотя у него был горфлинг, и теперь они беспомощно дергались в урагане. Он уже чувствовал, как огнем жгло его кожу, а сильный ветер рвал на части тело. Хуннул яростно бился под ним, но вокруг был только смерч, который наполнял сердце Валориана леденящим ужасом.

Под его коленом отчаянно барахтался горфлинг, пытаясь выбраться. Пытаясь перекричать шум ветра, он завопил:

— Ты проиграл, смертный! Подумай о вечности впереди!

Проиграл! Это слово прозвучало для Валориана словно удар хлыстом. Он никогда не любил проигрывать, а сейчас он должен был вечно корчиться в муках. Он подвел себя, свою семью и свою богиню. От этой мысли он поднял голову и заставил себя отвести глаза прочь от вихря, вращавшего его.

— Думай! — сам себе приказал он. Ему оставалось всего несколько коротких мгновений.

И вдруг он понял, что волшебство не подвело его. Это он сам себя подвел. Было совсем недостаточно представить себе, что его лошадь могла просто перепрыгнуть пропасть. Он должен был быть более точным. Он должен был себе представить, каким образом Хуннул должен был это сделать, а уж потом направить свое волшебство на осуществление приказа.

Валориан не стал терять ни секунды. В ушах звучали стоны ветра, огонь жег кожу. Он вспомнил тот могучий порыв ветра, который невидимой рукой подхватил его и понес в долину камней. Он постарался задержать в сознании это ощущение, потом сосредоточился на том, чего хотел добиться, и ясно выразил свою волю.

Его заклинание получилось отрывистым и сложным, но сила, родившаяся внутри Валориана, была усилена горфлингом, и на этот раз волшебство удалось. Ветер, рвавшийся в разные стороны внутри смерча, вдруг создал под копытами жеребца невидимую платформу. Их падение начало замедляться, и как раз в тот момент, когда копыта коня коснулись огненной поверхности, лошадь и ее всадник начали двигаться вверх. Валориан стиснул зубы, направляя всю свою силу на выполнение задуманного, медленно простер руки к потолку и все выше и выше поднимал своего коня к заветной цели.

Горфлинги бесновались от ярости. Кто-то бросал камни, кто-то бегал взад-вперед по потолку пещеры, отламывая куски сталактитов и швыряя их в Валориана. Но все их труды были напрасны. С быстротой горного орла жеребец вырвался из огненного потока и полетел вперед к центральному сталактиту.

Валориан опустился на седло. Он чувствовал барахтанье горфлинга под своим коленом и молился, чтобы прикосновение к нему дало силы выполнить еще одно.

Он вновь поднял руку. Волшебная сила начала постепенно накапливаться в нем, пока он не почувствовал, как каждая клеточка его тела словно наполнилась ею до краев. Они уже приблизились к камню, когда Валориан метнул к его основанию мощный луч энергии, который пронзил воздух пещеры и разорвался в клубах синих искр. Раздался громкий, словно удар грома, треск. Его эхо прокатилось по темному туннелю. Сталактит треснул на мелкие кусочки, и его драгоценная ноша начала медленно падать прямо в бездонную пропасть сквозь бешено вращавшийся поток ветра и огня.

Хуннул вытянул шею и ноги в прыжке.

Его ноздри трепетали, а хвост гордо реял по ветру, словно знамя. Валориан отчаянно рванулся вперед и успел ухватить корону, когда она пролетала прямо перед головой жеребца. Он коротко выдохнул. Он чувствовал величайшее облегчение, поэтому несколько расслабился. Конь дрожал от измождения под своим седоком. Но Валориан крепко прижал драгоценную сияющую корону к груди и пришпорил жеребца, мысленно усиливая опору под его ногами.

Огромный черный конь послушно выполнил приказ. Он оттолкнулся копытами от невидимой воздушной платформы и рванулся вперед через глубокую пропасть к самой отдаленной стене. Горфлинги вопили от ярости и пытались догнать его по потолку, но было уже слишком поздно. Отталкиваясь копытами от незримой опоры под ногами, лошадь благополучно вынесла своего седока к дальней стене.

Валориан аккуратно закончил заклинание, как только копыта Хуннула коснулись твердой поверхности камня у входа во второй туннель. Лошадь рванулась вперед по проходу, унося его прочь от шума и огня пещеры.

Туннель был совершенно темный, но Валориан не стал расходовать драгоценную энергию на то, чтобы осветить себе путь. Вместо этого он надел корону на голову и прокладывал себе путь в лучах ее сияния. Он не удивился, что этот путь не отличался от остальных: такой же извилистый, наклонный и темный. Следовало подумать о горфлингах, которые наверняка стерегли проход. От этой мысли Валориана затошнило. Они ему порядком уже надоели, и ему совершенно не хотелось попасть к ним в лапы сейчас. Они с Хуннулом были слишком близки к победе, чтобы рисковать своей драгоценной наградой.

Горфлинг, прижатый к седлу, наконец сумел высвободить голову.

— Ты заплатишь за это! — заверещал он. — Мы будем сдирать с тебя кожу тысячи и тысячи лет, и ты будешь проклинать тот миг, когда только услышал имя богини Амары!

Валориан ничего не ответил. Он настороженно прислушивался к шорохам впереди и позади себя, ожидая погони. Он понимал, что злобные маленькие горфлинги не отпустят его без борьбы. Но пока что он ничего не слышал.

Хуннул двигался теперь так быстро, насколько это вообще было возможно в этом петляющем туннеле. Он тоже знал теперь, чего следовало ожидать в этих бесчисленных проходах, поворотах и темных пещерах.

Но и этой скорости, с которой бежал Хуннул, было явно недостаточно. Слишком скоро Валориан смог уловить звуки погони, которых он меньше всего на свете хотел бы услышать. Из туннеля за его спиной доносились вопли и шипение толпы горфлингов. Он прижался к шее Хуннула, стиснул руками корону и начал молиться, чтобы его конь случайно не упал, чтобы впереди им не встретились огненные реки лавы с узкими дорожками по краю обрыва и чтобы впереди не было горфлингов.

Хуннул продолжал свой бег, его копыта звонко стучали о камни туннеля, ноги несли его вперед и вперед. Голова жеребца поднималась и падала в такт движения. Почти неразличимый в темноте туннеля, он несся вперед, доверив себя в руки хозяина.

Потом неожиданно для всадника и коня тропинка резко поднялась вверх и оборвалась перед мрачной каменной стеной.

— Что это? — отчаянно закричал Валориан, обращаясь к своему пленнику. — Где проход?

Горфлинг пробурчал в ответ:

— Баран, это же вход, и он заперт. Просто эта дорога короче, чем остальные.

Шум погони был отчетливо слышен теперь. Охотник поднял руку. У него совсем не было времени на дальнейшие расспросы, так же как и не было возможности подумать о других способах спасения. Он должен был выбраться отсюда вместе с Хуннулом. Его волшебная сила, увеличенная от соприкосновения с горфлингом, вырвалась из его пальцев и разбилась о стену. Скала взорвалась каскадом голубых искр и летящих во все стороны камней, открыв вход.

Хуннул выскочил через образовавшееся отверстие прямо на яркий свет. Ослепленный неожиданным светом, Валориан потянулся к уродцу, которого все еще сжимал коленом. Он ясно слышал вопли остальных горфлингов, бежавших по туннелю, и понимал, что не мог им позволить выбраться наружу в царство мертвых. Он сорвал золотой браслет с шеи горфлинга, размахнулся и зашвырнул его так далеко, насколько мог, в темноту туннеля. Одновременно он метнул еще один луч волшебной энергии в скалу прямо над входом как раз тогда, когда из глубины прохода возникла толпа преследовавших его горфлингов. Луч был намного слабее предыдущего, но все же достаточным для того, чтобы закрыть проход огромной кучей камней, грязи и осколков. Разъяренные горфлинги исчезли за стеной падающих камней.

Камень за камнем падала лавина, и наконец все смолкло. Глаза Валориана привыкли к яркому свету, поэтому он слез с коня и бессильно прислонился к его вздымавшемуся боку. Жеребец прерывисто дышал.

Валориан хотел было рассмеяться от переполнявшего сердце облегчения, но ему удалось выдавить из горла только жалкий хрип. У него больше не было горфлинга, чтобы поддерживать его силы, и теперь от неумелого пользования своим даром он чувствовал себя совершенно истощенным. Он не мог даже стоять от усталости и бессильно опустился на землю, оперевшись на передние ноги жеребца. Золотая корона тяжелой ношей давила на него.

Он посмотрел на нее так, словно видел впервые. В чистом свете вершины корона сама сияла первозданной чистотой утренней зари и была теплой, словно летнее солнце. Спереди ее украшало четыре заостренных луча, каждый из которых венчал драгоценный камень разной формы и величины, как бы олицетворяя четыре сезона года. Тяжелый обруч был украшен переплетавшимися полосами золота и серебра. Эта корона была достойна богини Амары.

Валориан сидел и разглядывал корону богини, когда склон горы осветился ярким светом. Он поднял голову и сразу узнал четыре сияющие фигуры перед собой. Это были почитаемые боги его племени Шургарт, Сорс, Крат и Амара. Он понял это сердцем, хотя ни одного слова не было произнесено вслух. И он пал ниц в благоговейном ужасе.

Четыре божества смотрели на него с мягким выражением на лицах.

— Ты сделала хороший выбор, сестра, — услышал он слова Сорса.

— Стоит ли нам продолжить наш план? — спросила она.

Валориан слегка вздрогнул от удивления. План? О чем это они говорят? Шургарт кивнул:

— Да… пора.

— Прекрасно.

Наклонившись, богиня плодородия взяла у Валориана свою корону.

— Благодарю тебя за твое мужество, Валориан. Твой подвиг навеки заслужил мою благодарность. Я хочу отблагодарить тебя за твою самоотверженность и чувство долга. Какой награды тебе хотелось бы?

Охотник медленно встал на ноги.

— Я бы хотел попросить кое-что для моего народа. — Он поднял глаза и посмотрел в лицо богини: — Помоги им обрести новый дом где-нибудь, где они могли бы жить и процветать.

Улыбка глубокого удовлетворения показалась на приветливом лице Амары. Она кивнула в знак того, что его просьба услышана.

Ужасный раскат грома расколол надвое сознание Валориана. Исчезло все — боги и богини, царство мертвых, вершина Илгодена. Охотник погрузился в темноту. Он коротко крикнул и потерял сознание.

Где-то неподалеку раздавалось щебетание птицы. Ее нежные трели подхватывал мягкий ветерок и, резвясь, перемешивал с долетавшими издалека звуками падающего водопада и шелестом листвы вечнозеленых деревьев. Эти мягкие звуки были знакомы охотнику. Они убаюкивали его, пока он лежал неподвижно. Он вслушивался в пение природы довольно долгое время, пока наконец сознание полностью не вернулось к нему, так же как и все остальные способности.

Спустя некоторое время он почувствовал холодящее прикосновение камня к животу, тяжесть давившей на него мокрой одежды и совершенно нежданное тепло солнца, чьи лучи падали ему на лицо. Прежде он не замечал всего этого. Очень медленно и осторожно он открыл глаза. Его лицо было обращено на юг, и там он мог видеть тяжелые темные грозовые облака. Но на западе небо очистилось, и благословенное солнце заливало своими лучами землю. Слава великим богам, он увидел неподалеку пощипывающего травку Хуннула.

Валориан слабо улыбнулся и попытался сесть. Но тут же бессильно откинулся назад на мокрую землю, испустив стон. Сильная боль железным кольцом сдавила голову. Его замутило. Все тело закоченело, он чувствовал себя таким слабым, каким, должно быть, бывает новорожденный младенец. Каждая клеточка мучительно болела. Но самым странным было то, что внутри себя он чувствовал тепло. Это не был горячечный жар, просто тепло.

«Что со мной случилось?» — думал он.

Некоторое время он лежал неподвижно, пытаясь воскресить в сознании прошедшие события. Он вспомнил, как искал проход в горах, вспомнил, как поднялся на вершину утеса, чтобы увидеть, где кончалась бесконечная череда горных вершин. Но все последовавшее за этим было словно подернуто каким-то туманом. Он смутно помнил дождь и гром, а потом с ним что-то случилось. Он даже сжал кулаки от напряжения, но так и не заставил себя воскресить в памяти, что произошло.

Было непонятно, почему он лежал здесь и чувствовал себя так, словно упал с высокой вершины горы.

В голове пронесли странные видения… Посланники и боги… царство мертвых… Илгоден и горфлинги… и яснее всего золотая корона, сверкающая подобно солнцу. Но все эти видения были расплывчаты и перемешаны. Ему казалось, что они были лишены всякого смысла. Если он на самом деле умер, то почему сейчас лежал на краю утеса? Наверное, ему это все приснилось в кошмарном сне.

Головная боль несколько ослабела, поэтому Валориан решил попытаться еще раз сесть. На этот раз ему удалось принять почти вертикальное положение. Он обхватил голову руками. И только тут понял, что его шлем и плащ пропали.

«Как странно», — подумал он, оглядываясь вокруг.

Меч был на месте, так же как и его золотой браслет, да и все остальные вещи казались нетронутыми. Хуннул по-прежнему стоял под седлом, так что это не было делом рук воров. Но тогда куда же могли подеваться его шлем и плащ, раз он все время пролежал на вершине утеса?

Эта загадка оказалась непосильной для его сознания. В висках гулким громом билась боль, правая рука онемела, и он вдруг почувствовал нестерпимую жажду. Он вспомнил, чаю фляга с водой была приторочена к седлу, и свистом подозвал Хуннула. Черный жеребец насторожился и двинулся к нему, повинуясь приказу. Тут Валориан заметил, что его конь прихрамывает на правую ногу. Это заставило его мгновенно забыть о мучавшей его боли.

Охотник вскочил на ноги и, пошатываясь, двинулся навстречу коню. Как только он приблизился к Хуннулу, то сразу понял причину его хромоты. На его правом плече зияла большая рваная рана.

Валориан удивленно воскликнул, внимательно разглядывая ее. По правде говоря, рана совершенно не кровоточила и больше походила на большое клеймо, выжженное на теле лошади. Что бы ни было причиной раны, оно одновременно закрыло поврежденные кровеносные сосуды, стянув края разорванной кожи. Было совершенно невозможно наложить на рану швы. Похоже, что Хуннул останется изуродованным на всю оставшуюся жизнь.

Но, ради святого Шургарта, что же могло с ними произойти? И каким образом мог Хуннул получить такой страшный ожог, в то время как его наездник отделался головной болью, легкими ссадинами и синяками?

Валориан потер шею жеребца, а затем вытащил баночку с целительным бальзамом, который всегда клала ему Кьерла, когда он отправлялся в дальнюю дорогу. Осторожно он втер мазь в рану Хуннула. Только после этого он позволил себе достать флягу с водой и осушил ее до последней капли.

Вода освежила голову и прибавила его мыслям здравого смысла. Он увидел, что день клонился к закату, и понял, что им с Хуннулом нужно было позаботиться о воде и надежном ночлеге. Он в последний раз оглянулся вокруг в поисках исчезнувшего плаща и шлема, а затем медленно и очень осторожно Валориан повел жеребца под уздцы с утеса в поисках укрытия. Они дошли до небольшого потока воды в долине неподалеку, и тут Валориан почувствовал, как каждая клеточка его тела буквально взмолилась о пощаде, а боль железными тисками неумолимо сдавила голову. У него хватило сил, чтобы снять седло с Хуннула, сделать долгий глоток воды, а затем он упал на траву и глубоко заснул.

Было за полдень, когда Валориан открыл глаза. Его пробуждение было внезапным, он рывком, словно по тревоге, вскочил на ноги, рука шарила в поисках меча. В голове еще метались обрывки снов, но вот они пропали, оставив после себя лишь неясное ощущение грозившей опасности. Он наклонил голову, пытаясь воскресить в памяти сны. На долю секунды ему показалось, что он видит все очень ясно и четко. Он вел Хуннула по темному туннелю, а над его головой светился яркий шар, созданный его волей. Но, к своему великому раздражению, он ничего больше не помнил, кроме ощущения грозившей ему опасности.

Валориан вздохнул и встал во весь рост. Какой странный тревожный сон! Но все же он пошел ему на пользу. Головная боль несколько утихла, и теперь он чувствовал лишь тупую ломоту в висках, тело его несколько расслабилось, несмотря на то, что он провел ночь на холодной мокрой земле без плаща. Честно говоря, Валориан все еще продолжал чувствовать внутри себя тепло, хотя его со всех сторон обдувал холодный ветерок, долетавший с гор.

Он направился к ручью, чтобы напиться, а потом опустился на колени и долго пытливо вглядывался в свое отражение. А выглядел он ужасно. На виске красовался широкий след от удара, должно быть, полученный во время падения с коня. Его темные вьющиеся волосы, которые он обычно завязывал в хвост, были растрепаны и грязны. Валориан всегда следил, чтобы его лицо было гладко выбрито. Но теперь его покрывала густая черная щетина.

Валориан был не слишком-то привередлив, но всегда следил за чистотой, поэтому ему было противно на себя смотреть. Он ненавидел свою отросшую бороду. Щетина всегда чесалась, к тому же в ней могли завестись разные паразиты, короче говоря, она совершенно не стоила того, чтобы ее отращивать. Он задумчиво потер заросший подбородок. Как было бы приятно, если бы Кьерла сейчас подала ему горячей воды и принесла свой нож, чтобы побрить его!

Кьерла! При мысли о ней Валориан рывком вскочил на ноги. Ради всех святых, сколько же времени он уже отсутствовал? Ведь он сказал ей, что его охота продлится не более двух-трех дней, а на самом деле, возможно, задержался уже на семь или восемь. А ведь ему еще предстояла дорога домой. Кьерла будет вне себя. Пора было возвращаться!

Он свистнул, надеясь, что Хуннул был где-то неподалеку. Черный конь примчался с холма, где он мирно пощипывал травку, и радостно заржал, приветствуя хозяина. Валориан почувствовал облегчение, заметив, что отдых и целительный бальзам пошли на пользу Хуннулу. Теперь его походка была куда более свободной, он лишь слегка припадал на правую ногу.

Спустя короткое время жеребец был оседлан, и они направлялись к северу в сторону холмов Бладирона, где был разбит сейчас лагерь его племени.

Хотя они и пытались двигаться быстро, но Валориан все же довольно быстро понял, что ни он сам, ни его конь были не способны развить привычной скорости.

Они оба сильно ослабели от ран и голода. Из-за боли им пришлось двигаться неторопливой рысью по горным тропам. Но они старались, как могли, часто останавливаясь и отдыхая. Большую часть пути Валориан шел пешком, чтобы не тревожить поджившую рану Хуннула. Это даже пошло на пользу Валориану, так как давало необходимую нагрузку его ослабевшим мускулам. В неподвижно висевшей правой руке начали появляться признаки жизни. Спустя некоторое время лишь необычное тепло да неутолимая жажда все еще напоминали о случившемся с Валорианом.

И еще эти видения. Как он ни старался, он не мог прогнать из головы навязчивых кошмаров. Они живо стояли перед глазами ночью и днем, прогоняя сон видениями горфлингов. Днем ему повсюду мерещилась лучезарная улыбка богини. Он часами размышлял над своими видениями, пока они с Хуннулом двигались к дому, но все же картинки в его сознании оставались разрозненными, словно отдельные части сломанной мозаики. Он не мог найти логики в своих снах, так же как и не знал, правдивы ли они.

С усмешкой Валориан подумал, что из этого могла получиться неплохая сказка, чтобы рассказать ее членам племени долгой ночью, сидя у костра. Если бы только ему удалось сложить все разрозненные части в одну достоверную легенду, она точно понравилась бы его слушателям.

Он покачал головой и пошел быстрее. Его семья, скорее всего, считает его погибшим, кроме Кьерлы, конечно. Она никогда не смирится с мыслью о его гибели, и он не хотел причинять ей дополнительные страдания.

К его величайшему облегчению, стояла сухая теплая погода. Валориан и Хуннул легко находили себе ночлег и воду. Только еда им едва попадалась. Несколько раз вдалеке они видели людей, чадарианских пастухов. Раз им встретился небольшой торговый караван на пути в Сарсисию. Несмотря на владевшее им чувство голода, Валориан инстинктивно избегал встречаться с незнакомыми ему людьми. Лишь немногие снизойдут до того, чтобы помочь какому-то неизвестному племенному охотнику. Большинство же будет стараться украсть его коня.

В полдень шестого дня пути Валориан увидел вдалеке красноватые обрывы. Это была долина, где должно было быть его племя на зимней стоянке. Он почувствовал, как его переполняли облегчение, радость и предвкушение встречи, и это лишало его последних сил. Он вскочил на коня и погнал его галопом вперед по склону холма навстречу краснеющим склонам.

Но не успели они доехать до первого из них, когда внимание Валориана привлек чей-то крик. К западу от него, там, где в долину спускалась старая дорога, стоял всадник на загнанной лошади и отчаянно кричал, пытаясь привлечь к себе внимание Валориана. Он размахивал руками и галопом гнал лошадь теперь к Валориану по широкой дороге.

На изможденном лице Валориана появилась слабая улыбка, потому что он узнал в этом всаднике Айдана, младшего брата, двойняшку Адалы.

— Валориан! — эхом неслось от обрывистых склонов радостное и облегченное восклицание.

Охотник закатил глаза к небу, когда молодой всадник беспечно осадил своего коня всего лишь в шаге от Хуннула. Айдан совершенно не чувствовал животных, тем более лошадей. Его сила была в молодом задоре, обаянии и способности моментально угадывать человеческий характер. Он был меньше Валориана, густая копна темно-коричневых волос окутывала его голову. На лице сияли серо-голубые глаза и непобедимая улыбка.

Валориан спустился с коня, чтобы обнять своего брата, но чуть не упал от полученного приветствия.

— Ради всех святых, братец, — радостно воскликнул Айдан, — мы уже думали, что ты попал в царство мертвых!

Странная судорога свела лицо Валориана и тут же пропала, но все же она не укрылась от глаз Айдана. Он обнял своего старшего брата, внимательно разглядывая его бледное лицо, его потрепанную грязную одежду.

— Ты ужасно выглядишь. Что с тобой произошло, Валориан? — с тревогой в голосе спросил его Айдан. — Много дней мы прочесывали все близлежащие холмы в поисках тебя. Некоторые из наших мужчин все еще продолжают тебя искать. Где ты был?

Валориан горестно улыбнулся. Он крепче прижал к груди брата, словно стараясь вобрать в себя бившую во все стороны энергию молодого человека. Как прекрасно было почувствовать прикосновение человеческого тела!

— Я… я не знаю, где я был.

Он схватил Айдана за руку, предупреждая готовые сорваться с его губ вопросы.

— Я все тебе расскажу, когда мы доберемся до дома, чтобы не повторять свой рассказ много раз.

Айдан согласно кивнул головой:

— Хорошо, что ты вернулся.

Его голос вдруг прервался, и он отвернулся, взбираясь на своего коня.

Вместе бок о бок они ехали по заросшим травой склонам холма, направляясь ко входу в долину.

— Как Кьерла? У нее все в порядке? — спустя некоторое время нарушил молчание Валориан.

— Как и следовало ожидать. Она не спала и не ела восемь дней, — отозвался Айдан. — Ну и жена у тебя, Валориан. Она никому не позволила усомниться, что ты еще жив. Она всех нас заставляла отправляться на поиски тебя и сама тоже искала несколько дней. В ее присутствии никто даже и заикнуться не смел, что тебя больше нет в живых.

Валориан почувствовал, как у него в груди забилось сердце. Он с трудом удерживался на месте от нетерпения, так ему захотелось поскорее увидеть свою жену. Он хотел снова почувствовать ее тепло, увидеть, как сверкают ее глаза, и положиться на ее мудрость, когда он откроет ей, что с ним приключилось. Возможно, она сумеет помочь ему разобраться с выпавшими на его долю приключениями и понять эти странные сны, проложившие себе дорогу в его память. Он выпрямился в седле, и Хуннул, почувствовав это, поскакал быстрее.

Они выехали к неглубокому потоку, который петлял между склонами, и поехали по узкой, едва различимой тропинке, которая, повторяя изгибы ручейка, вела в долину.

Теперь Айдан ехал впереди, и Валориан вдруг заметил, что на нем были мягкие кожаные ботинки, одежда, подвязанная в нескольких местах, и куртка чадарианского покроя. За седлом была приторочена сумка, из которой выглядывали два козленка.

— Айдан, а чем ты занимался все это время? Опять воровал?

Айдан постарался изобразить на лице обиду, когда повернулся к нему в седле.

— Нет! По крайней мере, не в этот раз! Я был честным торговцем, продал несколько сплетенных Линной ковриков, а заодно слушал последние новости.

— И для этого ты вырядился в чадарианские одежды?

Айдан раздраженно кивнул головой:

— Ты лучше меня знаешь, что с племенными охотниками чадарианские торгаши никогда не ведут себя честно.

Валориан подавил в себе раздражение. Не было смысла пытаться внушить Айдану, что он поступал плохо, потому что он никогда не слушал никого, кроме себя. Он был очень упрям, настойчив и, на свое счастье, умен.

Он больше всего на свете обожал ездить в чадарианскую столицу Актигориум, переодевшись торговцем, чтобы узнать последние новости и продать что-нибудь, а может, обменять или украсть. Это было очень опасно, потому что если бы солдаты Тарниша заподозрили его в чем-нибудь, они бы немедленно поймали и избили бы его до смерти, а потом подвесили бы его тело на всеобщее обозрение на главной стене городской крепости. Но вся проблема была в том, что Айдан был крайне ловок и удачлив. Он бегло говорил на чадарианском диалекте и мог легко сойти за своего, к тому же он великолепно умел маскироваться. Несколько раз он вовремя предупреждал свой клан о предстоящих набегах сборщиков податей Тирраниса и привозил с рынка много вещей, которые племя было не в состоянии сделать само.

Валориан никак не мог понять той странной притягательности, которой обладал для Айдана город. Сам он ненавидел толпу людей, узкие улочки и постоянный шум, хотя и не мог не отдать должное талантам своего брата.

Валориан решил сменить тему.

— Зачем козлята?

— Линна просила. Считается, что у них очень мягкая длинная шерсть, когда они вырастают. Она хочет попробовать использовать ее для вязания.

Несмотря на то что в голосе Айдана слышалось недовольство от того, что он должен был перевозить козлят, Валориан понял, что его брат был горд. Линна была его невестой и считалась лучшей вязальщицей в племени.

Полуобернувшись в седле, Айдан проговорил:

— Я слышал, что через несколько дней нам может нанести визит Сергиус. Похоже, что нам грозит дань генералу Тирранису.

Валориан с трудом подавил вырвавшийся из груди стон. Меньше всего на свете в данный момент он хотел бы спорить с Сергиусом Валентиусом о налогах, которые его семья все равно не могла уплатить.

Некоторое время они мирно ехали вперед, углубляясь все глубже и глубже в холмы. Долина постепенно сужалась, и холмы становились выше. Чувствуя облегчение от того, что он уже почти был дома, Валориан наслаждался видами родного пейзажа с радостью, неведомой ему ранее. Обычно же он с трудом выносил эти каменные стены, ограничивающие долину. Зимой здесь было холодно и сыро, в долине росло слишком много деревьев и было мало корма для лошадей, а почва почти повсеместно состояла из камня, поэтому он чувствовал себя здесь неуютно. Но, с другой стороны, холмы предоставляли великолепное укрытие от зимних ветров и пока что неплохо хранили их от тарнишей.

Однако скоро семья снимется с места. Как только на свет появится последний весенний приплод у скота, семья отпразднует Праздник Рождения, вознося хвалу богине Амаре, а затем соберет свои шатры и палатки, сгонит скот в стадо и поднимется выше в горы на летние пастбища.

Валориан предположил, что их переход может произойти быстрее, чем прежде, потому что за время его отсутствия весна высоко продвинулась в горы. За долгие дни бесконечного дождя весь снег был смыт из долины, и теперь благодаря теплу солнца долина покрылась толстым ковром зеленой травы и вьющихся растений. Везде, где только падали лучи солнца, виднелись белые, голубые и розовые головки полевых цветов.

Неподалеку Валориан уже видел то место, где ручей резко поворачивал вправо, огибая выступ скалы. За этим выступом долина расширялась в овальный луг, довольно ровный и покрытый травой. Валориан знал, что там он увидит раскинутые шатры своей разросшейся семьи, которая считала его своим предводителем.

Он был настолько счастлив от предвкушения предстоящей встречи с домом, что совершенно не обратил внимания на подозрительный взгляд, брошенный Айданом в сторону выступа скалы, когда они проезжали мимо.

— Ранулф должен был стоять на посту, — проворчал Айдан, возвращая Валориана на землю. — Если он снова спит, я выпущу ему кишки.

Валориан бросил короткий взгляд на вершину уступа, где обычно всегда стоял часовой, но там никого не было. Он вздрогнул. Каждая семья обязательно выставляла вокруг своей стоянки часовых, чтобы предохранить себя от нежданных визитеров или нападения противника. Один неосторожный часовой мог погубить всех.

Два всадника поспешили пришпорить коней и помчались вперед по тропинке, огибая выступ скалы, и дальше сквозь заросли высоких сосен. Тропинка сначала недолго поднималась вверх, а затем снова сбежала вниз в долину, на широкий травянистый луг. Валориан и Айдан поднялись на самую вершину утеса и остановились, чтобы посмотреть на лагерь.

На первый взгляд казалось, что все в долине было нормально. На самом дальнем восточном краю луга, где трава была гуще и сочнее, мирно паслось несколько лошадей. Группа мальчишек, собрав в стадо несколько коз и овец, гнала их к потоку воды около северного склона холма. Сама стоянка мирно дремала, раскинувшись прямо у ног всадников.

Рука Валориана медленно потянулась к мечу и бесшумно вытащила его из ножен. Что-то было не так. Он чувствовал это. Стоянка была чересчур мирной. Никого не было видно между шатрами или у костра в центре, да и все окружающее пространство было странно безжизненно.

— Куда все подевались? — прошептал он.

Айдан не расслышал его слов.

— Откуда это? — спросил он и указал на меч в руке Валориана.

Охотник кинул взгляд на лезвие меча, а затем с недоумением начал внимательно рассматривать его. Во время дороги домой у него не было необходимости доставать свой меч, поэтому он не видел его с того самого дождливого полдня на вершине утеса. Но с мечом произошло совершенно невероятное. Неведомым жаром лезвие было опалено дочерна. Этот огонь не только расплавил лезвие почти до рукоятки, но и покрыл его края зазубринами. Теперь вместо прямого, вытянутого меча в руках Валориана было нечто наподобие языка пламени. Вне себя от отвращения Валориан сунул меч обратно в ножны. Этот меч принадлежал до него его отцу и деду. А теперь, скорее всего, он стал совершенно бесполезным, стащить новый у тарнишей он не мог, а других способов раздобыть оружие у него не было.

— Я не знаю, как это случилось, проворчал он, — но все же, куда все подевались?

Айдан долго смотрел на него. Он слишком любил своего брата, чтобы усомниться в правдивости его слов, но он не мог не озадачиться таинственным появлением Валориана. Он сделал знак в сторону лагеря.

— Большинство мужчин и мальчишек занято твоими поисками или охотой, а Мать Вилла говорила что-то о том, что возьмет всех женщин собирать травы и семена. Об остальных мне неизвестно.

Твердость в голосе Айдана заставила Валориана справиться со своим раздражением. Не следовало переносить владевшие им чувства на брата. Он уже готов был извиниться, как вдруг раздался звук, от которого кровь застыла в жилах Валориана.

Гневные голоса неслись из загонов, где семья обычно держала своих лучших лошадей, а также подрастающих животных. Это огороженное место находилось рядом с водой и вне пределов его видимости, так как было скрыто деревьями, но все же он мог узнать голоса кричавших. Один голос принадлежал Кьерле, которая яростно кричала в ответ на голос Сергиуса Валентиуса, сборщика податей на службе генерала Тирраниса.

— О боги! — простонал Айдан. — Он явился раньше на два дня!

Внезапно голос Кьерлы сменился рыданиями, полными гнева и страха, и душа Валориана ушла в пятки. Его реакция была мгновенной: он вонзил шпоры в бока жеребца и дернул поводья. Жеребец пулей рванулся вперед с площадки вниз по тропинке, петлявшей между деревьями, Айдан следовал за ним.

Словно молния ворвался черный конь на стоянку, вихрем пронесся мимо кучи мусора и вылетел из-за деревьев на широкую прогалину, где находились загоны.

По команде хозяина он резко остановился и замер, чуть не встав на дыбы, и возбужденно заржал. Это неожиданное появление повергло практически всех, находившихся в загоне, в полнейшее удивление.

Лицо Валориана исказилось от гнева, когда он увидел картину, разыгрывающуюся в ближайшем к нему широком загоне. Один солдат Тарниша вел к воротам четырех беременных лошадей, совершенно явно намереваясь увести их, а два остальных солдата мечами удерживали членов племени на безопасном расстоянии. Эти кобылы были последними чистокровными лошадьми харачанских кровей, древнейшей линии выведенной кланом породы, и лучшими из имевшихся у Валориана производительниц.

Похоже, что Кьерла безуспешно пыталась остановить солдат. Она лежала на спине в грязи загона, очевидно, получив удар Сергиуса. Сборщик податей крепко сжимал ее запястья.

Он поднял голову, когда конь ворвался на прогалину, и торжествующая усмешка исказила его смуглое сморщенное лицо.

— Ты опоздал со сбором податей, Валориан, — прокричал он. — Мне пришлось прийти сюда за ними самому, и тебе это дорого обойдется.

Кьерла яростно сопротивлялась, ей уже почти удалось высвободить руки. Ее лицо было обращено теперь к мужу со смешанным выражением надежды, радости, гнева и ярости, с которой она пыталась освободиться от цепких пальцев тарниша.

Сергиус слегка присвистнул от удовлетворения, когда он рывком поставил ее на ноги и подтолкнул к своей оседланной лошади.

Глубоко внутри сознания Валориана вдруг зародилась неведомая ему сила. Она становилась все сильнее, питаемая чувством его гнева, наполняла его кровеносные сосуды, подбадривая усталое тело. Эта энергия становилась все яростнее и сильнее, и вот ею, казалось, дышала уже каждая клеточка его существа. Но Валориан не узнал своего дара волшебства. Он видел только, как его любимую жену подталкивали к коню тарниша. Раньше других женщин силком уводили из племени на потеху похотливого Тирраниса, и они никогда не возвращались назад. Он двинул Хуннула вперед.

Сергиус уловил движение коня и, вытащив нож, нацелил его на Кьерлу.

— Еще одно движение, охотник, и эта женщина будет кормить могильных червей.

При виде выражения на лице Валориана он прикусил губу и решительно подтолкнул Кьерлу к боку своего коня, порвав верх ее платья.

Валориан не думал о том, что он делает. Он просто подчинился внутреннему инстинктивному порыву. Внезапно перед его глазами возникла часть его сна со слепящей ясностью, он увидел смертельный голубой луч энергии. Подняв руку, он выпустил его вперед.

Из недр его тела возникла и вырвалась наружу созданная даром богов его волшебная сила. Она молнией пронзила полуденный воздух и, ударив в грудь Сергиуса, опрокинула сборщика податей навзничь. Кьерлу тоже сбило с ног, а конь сборщика испуганно заржал и унесся прочь, закусив удила.

В последовавшее за этим мгновение все замерли. Никто не двигался и не говорил. Люди лишь могли молча смотреть на Валориана. А он смотрел на свои руки. За долю секунды все разрозненные части его снов встали на место, и теперь он совершенно точно знал, что то, что с ним произошло, случилось на самом деле. В него ударила молния, и он умер. Он спас корону богини Амары от горфлингов, и она в благодарность вернула его к жизни, оставив ему волшебный дар. Словно громом пораженный, он вдруг понял все безграничные возможности, которые открывал ему его дар. Он перевел взгляд на дымящееся тело Сергиуса, пораженный тем, что сделал.

Легкое движение нарушило тишину. Три солдата Тарниша, как один, вскочили на лошадей, но Айдан опередил их. Он размахивал своим луком и кричал:

— Остановите их!

Ближайший к Валориану солдат вздрогнул и упал, две стрелы, выпущенные Айданом, торчали из его спины. Другого поразил кинжал, брошенный кем-то из пожилых мужчин племени. Третьему же почти удалось вскочить на коня, но и его сбил запущенный умелой рукой камень.

Валориан не пошевелился во время этого убийства. Его переполняли собственные мысли. Только когда Кьерла подошла и встала прямо перед его конем, он заставил себя посмотреть ей в глаза.

Ее зеленые глаза смотрели подозрительно, на лице застыла холодная маска. Кьерлу никогда нельзя было назвать красавицей, но меньше всего это слово к ней подходило, когда она была разгневана. От ярости ее длинный нос, широкие зубы и вытянутое лицо делали ее похожей на лошадь, готовую укусить. Веснушки, покрывавшие кожу, скрыла красная волна ярости, а черные брови угрожающе сошлись над переносицей. Длинные черные волосы, заплетенные в косу, были спутаны и грязны. Она не обращала ни малейшего внимания на свое порванное платье, лохмотья из которого торчали во все стороны.

Валориан подумал, что еще никогда прежде она не выглядела так мило.

— Кто ты? — в ярости прошипела она. — Ты похож на Валориана, но ты делаешь вещи, которые он никогда не мог делать. Так кто же ты?

Охотник слез с коня, словно слабый старик, и остановился рядом с головой Хуннула. Все члены племени — его две тетки, несколько племянников и племянниц, дядя Кьерлы, несколько детей — собрались вокруг него. Их лица выражали слабость и страх. Даже с лица Айдана исчезло выражение облегчения и благожелательности.

Валориан не мог винить их. Он появился неизвестно откуда и принес с собой дар, которым пользовались лишь боги.

Он услышал, как маленькая племянница проговорила тихо:

— Может, он горфлинг?

— Слишком большой, — ответил ей дядя. — Скорее, это привидение.

— А может, и Посланник, — пробормотала тетушка. Люди затаили дыхание при одной мысли о такой возможности и сделали шаг назад.

Только Кьерла не отошла от него. Она внимательно смотрела на мужчину перед собой, изучая каждую клеточку его лица. Она смотрела сквозь грязь и щетину, покрывавшие его лицо, ссадины на висках и видела прежние неизменные черты лица Валориана. Если это и не был Валориан, то это была его совершенно точная копия, начиная с морщин на шее, прямого носа и шрама на лбу. Глаза тоже были такие же сверкающе голубые, но в них сквозило какое-то незнакомое ей прежде выражение.

Их взгляд был тяжелее и пронзительнее, словно они горели и видели далеко вперед, подобно глазам орла. Ее гнев сменился смятением. Она придвинулась ближе и робко дрожа потянулась к его щеке.

— Я — Валориан, — обращаясь к ней, сказал он, и она поняла, что это была правда. И разом откинув в сторону владевшие ею страх и сомнения, она бросилась к нему в объятия.

Позже ночью, после вечерней трапезы, вся семья, состоявшая из пятидесяти двух человек, собралась вокруг центрального костра, чтобы послушать сказание Валориана. И он все без утайки рассказал им, начиная с того момента, как решил отдать добытое им мясо солдатам Тарниша и кончая его возвращением в племя. Затаив дыхание, люди жадно ловили каждое его слово.

Закончив свой рассказ, он создал своей силой светящийся шар над лагерем и смотрел, как люди изумленно глядели на него. Ему было интересно, что они думали обо всем этом. Боялись ли они его дара? Были исполнены благоговейного ужаса? Не верили? Он мог все это чувствовать и даже больше. Один вопрос снова и снова звучал в его сознании — почему он? Какую цель преследовала Амара, возрождая его к жизни и даря ему способность повелевать волшебными силами? Была ли это просто благодарность или здесь таилось что-то еще? Он погасил свой свет.

— Что же нам теперь делать? — спросил кто-то в темноте.

Этот вопрос мучил и Валориана. Он на самом деле не знал, что им теперь следовало предпринять. Из-за убийства четырех слуг Тирраниса семье грозили теперь серьезные неприятности. Если это известие достигнет Тирраниса, он сотрет с лица земли каждого мужчину, женщину и ребенка без всякой жалости. Им следовало пошевеливаться. Он потер руку, которая все еще была безжизненна после удара молнии, и постарался сосредоточиться. Возможно, со временем ему откроются скрытые причины, по которым богиня вернула его к жизни. А между тем ему все еще предстояло отыскать горный проход. Амара ничего не сказала в ответ на его просьбу дать новую жизнь его племени, поэтому ему предстояло искать путь к ней самому.

— Пожалуй, будет мудрым, если мы немедленно оставим это место, — словно обращаясь к самому себе, проговорил он. — Поэтому мы отправимся в Стоунхелм. Я должен переговорить с лордом Фирралом.

Он погрузился в молчание, его глаза следили за умирающими отблесками огня.

Айдан почувствовал, что его брат устал и поднялся на ноги:

— Ранулф, поскольку это ты заснул и позволил тарнишам проскользнуть в лагерь, ты можешь теперь присоединиться ко мне, чтобы заняться их телами.

Сгорая от стыда, молодой человек согласно кивнул в ответ, а Айдан продолжил:

— Мальчики могут принести остатки травы. Джендар, ты и два помощника должны убрать загоны. Если мы все будем пошевеливаться, к завтрашнему полудню мы можем стереть этот лагерь с лица земли.

Раздался шепот одобрения, видны были молчаливые кивки.

С большим усилием Валориан заставил себя подняться и положил на плечо Айдана руку, словно благодаря его. Он почувствовал, как сильная рука Кьерлы взяла его руку в свою. Под аккомпанемент искренних пожеланий доброй ночи и благословений Валориан последовал за своей женой к своей палатке.

У него были мысли, что он слишком измучен, чтобы почувствовать желание, когда окажется в тепле покрывал, но близость Кьерлы заставила его почувствовать новый прилив сил, поднявшийся откуда-то из его неведомых глубин. И они предались любви с таким наслаждением и томлением, которое удивило их самих, заставляя задыхаться и пересмеиваться под грудой покрывал.

Много позже, в темноте ночи, Кьерла медленно положила руку на низ живота. Наконец-то это произошло! Ей не нужно было пользоваться повивальными советами Матери Виллы — она сама знала. С той же уверенностью, с которой она безоговорочно узнала своего мужа, она знала теперь, что внутри нее жил сын, зачатый головокружительной силой их любви. Ее сердце сжалось. Хвала Амаре! Она готова была заплакать. Богиня наградила ее мужа волшебным даром. Теперь она наградила и ее. И это был величайший дар из всех возможных.

Кьерла почувствовала, как горячие слезы потекли у нее по щекам. Какую бы цель не преследовали боги, вернув Валориана, они сделали это во имя добра. Только этим можно было объяснить, что спустя пятнадцать лет бесплодия она зачала ребенка в ночь его возвращения.

Кьерла с любопытством улыбнулась и поближе придвинулась к спящему мужу.

— Благодарю тебя, — прошептала она в темноту.

Во второй раз за всю свою жизнь Валориан проснулся на следующий день далеко за полдень. Он просыпался медленно, нежась на меховых шкурах, а проснувшись, обнаружил, что жена оставила для него рядом с кроватью миску с мясом и кусок черствого хлеба. Он с жадностью набросился на еду, запивая ее большими глотками эля, пока наконец тарелка не была чиста.

Когда он поднялся, чтобы одеться, то обнаружил, что его одежда была вычищена и зашита. Она лежала рядом с кроватью за пологом. Из-за стен шатра доносились шум и крики членов клана, собиравших поклажу. Он поспешил одеться, потому что была еще одна вещь, которую он хотел сделать до того, как пора будет приступать к работе. Он хотел побриться.

Валориан вытянул вперед правую руку и пошевелил пальцами, как бы примериваясь, сможет ли его рука удержать бритвенный нож. Пожалуй, он чувствовал себя лучше, чем за много дней до этого, но все же рука еще казалась онемевшей и с трудом слушалась его. Невольно ему пришло на ум, сможет ли он когда-либо вновь чувствовать свою руку как прежде, уменьшится ли в нем это странное ощущение тепла. Теперь, когда он вспомнил об ударе молнии, он мог определить, откуда появились его странные раны и ожог на плече Хуннула. Он был совершенно уверен, что раны были бы куда более серьезными, если бы не богиня Амара. Он также понимал теперь, каким образом был испорчен его меч.

Повинуясь чистому любопытству, двигавшему им, он нашел свой меч, который висел на своем обычном месте на центральном шесте посреди шатра. Он вынул его из ножен и с любопытством осмотрел. При ближайшем изучении он обнаружил, что острие меча не было полностью расплавлено. Оно просто было покрыто зазубринами, однако сам металл казался более прочным и гибким. Он подумал, что если аккуратно отполировать клинок и заточить, то меч можно будет спасти. Конечно, его оружие будет выглядеть странно, но все же это будет лучше, чем ничего, и лучше, чем клинок тарниша.

Валориан собирался засунуть меч обратно в ножны, когда в шатер вошла Кьерла с миской, полной горячей воды. Она радостно улыбнулась:

— Добрый день, супруг мой!

Он внимательно вглядывался в ее лицо, потому что она казалась какой-то странной. Ее шаги были легкими, а в глазах сияло незнакомое ему выражение умиротворения и триумфа.

Она заметила его взгляд. Валориан был несказанно удивлен вспыхнувшим на ее щеках румянцем. Она не хотела говорить ему о своей беременности до тех пор, пока совершенно не убедится в этом, но не могла скрыть от него переполнявшую ее радость. Она быстро подошла к нему и встала рядом.

— Я еще не могу доказать тебе, что то, о чем скажу, правда, — на одном дыхании проговорила она, сияя ослепительной улыбкой, — но после этой ночи я ношу под сердцем твоего сына.

Валориан подумал, что ослышался. После стольких лет бесплодных ожиданий он уже и не надеялся когда-либо услышать от нее такие слова.

— Но — но как ты можешь знать об этом так быстро?

— Амара подсказала это моему сердцу.

Амара. Валориан чувствовал, как благодарность и счастье переполняют его. Он обхватил жену руками за талию и закружил по шатру. Ну конечно же, Амара. Богиня сотворила это чудо в знак признательности. Даже если бы он не получил ничего больше, этот бесценный дар — ребенок — один стоил его путешествия в недра Илгодена.

Валориан опустил Кьерлу, сжимая ее в своих сильных объятиях.

С легким смехом она оттолкнула его.

— Твоя борода колется. Ее надо убрать!

Она подхватила миску с горячей водой, вытащила нож, который всегда использовала для бритья, усадила Валориана на маленький стульчик и приступила к бритью его длинной, отросшей за многие дни черной бороды. Когда она закончила, он благодарно потер подбородок и крепко поцеловал ее.

Кьерла подняла его со стула.

— Это было мое время. А теперь ты нужен всем остальным членам клана. Она помолчала, ее глаза были опущены. — Валориан, я открыла тебе мою тайну, потому что знала, что ты мне поверишь. Но я бы не стала говорить об этом всем остальным, пока Мать Вилла не подтвердит мои предположения.

Он понял ее и согласился. Его клану будет трудно поверить в такое известие даже при наличии безусловных доказательств. По крайней мере, это заткнет рот тем скептикам, которые не раз советовали ему прогнать Кьерлу. Он присвистнул. Как плохо, что он не мог разделить этой новости со своим отцом.

Все еще продолжая про себя посмеиваться, Валориан вышел из своей палатки, оставив Кьерлу собирать вещи, чтобы помочь остальным сворачивать лагерь. Две его собаки тут же вскочили на ноги, чтобы приветствовать хозяина, когда он появился на пороге шатра. Он почесал их уши, оглядываясь по сторонам и оценивая всю эту шумную деятельность. Пока он спал, многое уже было сделано. Большинство шатров уже было собрано и уложено на двухколесные повозки, которые перевозили лошади. Загон для коз, большие загоны для скота были уже разобраны, так же как и печи для выпечки хлеба. Вся земля была покрыта теперь грязью, листьями и сосновыми иголками. Несколько мальчишек постарше стояли посреди луга, сторожа небольшое стадо лошадей и еще одно, состоявшее из овец и коз. Валориан видел свою бабушку, Мать Виллу, которая собирала угли из главного центрального костра, а самый маленький из ее внучат старательно затаптывал тлеющие остатки. Везде по лагерю сновали взрослые, пытаясь придать сборам порядок. Повсюду бегали дети и собаки.

Охотник услышал ржание рядом с собой и повернулся, чтобы увидеть Хуннула рядом с палаткой. Кто-то до блеска начесал его лохматые бока, которые покрывала зимняя шерсть, и гриву, и хвост, а также позаботился о его ране. Его покормили, потому что несколько предательских клочков соломы висело по бокам рта.

Валориан любовно потер шею жеребца. Он решил, что сегодня не поедет на Хуннуле — лошадь заслужила отдых. Вместо этого жеребец будет охранять племенных кобыл, пока члены клана заняты сборами.

Внимание Валориана привлек раздавшийся цокот копыт. Он увидел, как в лагерь въехали Айдан и Ранулф. Они казались грязными, потными и очень уставшими. Оба всадника увидели его и подъехали поближе, чтобы поздороваться.

— Все в порядке, — слезая с лошади, доложил Айдан. — Если тарниши когда-нибудь и найдут их тела, то они подумают, что эти безумцы попали под обвал.

Он отряхнул грязь со своих рейтуз.

— Мы освободились и от лошадей. Для большей убедительности мы похоронили одну вместе с солдатами, а остальных оставили высоко в горах, словно они потерялись.

— А что с Сергиусом? — спокойно спросил Валориан.

Его брат скорчил гримасу:

— Нам пришлось похоронить его отдельно. Ничто не может скрыть следов ожогов на его груди.

Валориан чуть кивнул в знак согласия, его лицо выражало печаль и еще что-то непонятное.

— К сожалению, — продолжал Айдан, — мы так и не смогли отыскать его лошадь. Боюсь, что она ускакала домой.

— В таком случае у нас есть шанс, что тарниши подумают, будто Сергиус свалился с коня и потерялся.

— Чем раньше мы уберемся подальше от этого места, тем лучше для нас.

Айдан задумчиво покачал головой и спросил:

— Но почему лагерь Фиррала? Этот старый дурак нам ничем не сможет помочь.

Лицо Валориана окаменело. Этот их спор длился годами, и Айдан всегда прибегал к подобному аргументу.

— Он является нашим главным вождем. Относись к нему с уважением, подобающим его званию.

— Когда он будет этого заслуживать, — пробормотал Айдан.

Валориан предпочел пропустить мимо ушей его последнее замечание и добавил:

— Я не собираюсь просить о помощи. Мне нужно переговорить с ним.

— О проходе в горах?

— Да.

Молодой человек раздраженно простер руки:

— К чему терять свое время? Он никогда не будет тебя слушать. Этот старикан скорее умрет и прихватит весь свой клан с собой вместе в могилу, чем согласиться оставить Чадар. Да его ноги уже превратились в камень! Да что говорить, он даже не позаботился о том, чтобы перенести стоянку своего лагеря за три года! Он только и делает, что попивает вино, прячется в тени своего шатра и раз в два года валяется в ногах у генерала Тирраниса.

Пока Валориан слушал взволнованные слова своего брата, его внимание невольно привлек Ранулф, молча и тихо стоявший за спиной Айдана. Ранулф был племянником Кьерлы, застенчивым и замкнутым молодым человеком, который всегда предпочитал одиночество шумной суете лагеря. Валориан прекрасно понимал, что парень был в ужасе от последствий своей нерадивости, когда он был на посту, и согласился бы выполнить любую просьбу, чтобы загладить свою вину.

— Я прекрасно знаю о слабостях лорда Фиррала, — резко ответил Айдану Валориан. — Но я намерен любой ценой попытаться убедить его. — Он обернулся к Ранулфу:

— Разумеется, мне потребуется помощь.

Молодой человек изумленно смотрел на него.

— Я знаю, что проход должен быть где-то к югу отсюда. Кто-то должен отправиться на его поиски, чтобы мы могли точно сказать лорду Фирралу, где именно находится проход.

Ранулф с радостью ухватился за его предложение:

— Валориан, пожалуйста, позволь мне сделать это. Мой конь и я, мы могли бы сделать это и вернуться назад еще до того, как ты достигнешь Стоунхелма.

— Очень в этом сомневаюсь, — отозвался Валориан, однако ему понравилась готовность юноши отправиться в путь. — Путь будет долгим и трудным, но если ты горишь желанием попробовать, я очень рад.

Ранулф с облегчением вздохнул и вскочил на коня, намереваясь поскорее собрать свои вещи, пока еще не все было упаковано.

Айдан смотрел ему вслед:

— Даже если Ранулф и найдет этот проход, это совершенно не изменит отношения лорда Фиррала. А что тогда?

Валориан похлопал брата по спине:

— Айдан, всему свое время. Ведь именно так покоряют горные вершины: постепенно, шаг за шагом. — И сказав это, он поехал прочь.

Позднее, когда полуденное солнце начало опускаться за деревья, члены клана в последний раз собрались на лугу. Жрец и жрица племени вознесли божествам молитву, прося о снисхождении за то, что лагерь был разобран, и благословили караван в дальний путь. Как только с этим было покончено, Валориан выехал вперед и повернулся, чтобы видеть лица членов своего клана. Он поднял вверх руку, призывая всех к молчанию.

— Все вы слышали мое сказание вчера ночью. Возможно, кто-нибудь из вас даже поверил мне. Вы также все видели дар, которым меня наградила богиня Амара, и его смертоносную силу. Этот дар может сослужить нашему клану добрую службу или причинить ему много вреда. Но до тех пор, пока я не узнаю, зачем Богиня Всего Сущего наградила меня этим даром, я заклинаю вас хранить молчание. Когда придет время и мне откроется секрет моей службы богине Амаре, я применю дар по назначению.

Он обвел взглядом их лица и был удовлетворен увиденным. Он прекрасно понимал, что мог ничего не говорить им о телах четырех убитых тарнишей. Во имя спасения собственных жизней никто не проронил бы и словечка об этом.

— Между тем у нас есть реальный шанс навсегда покинуть эту землю, где нас унижают, и обрести новую родину, которая будет принадлежать только нам. Но для этого я должен убедить лорда Фиррала покинуть эти места раз и навсегда. А он вряд ли будет очень покладистым, если узнает, что я общался с горфлингами.

Среди членов племени послышались приглушенные смешки, потому что лорд Фиррал был широко известен своим суеверием. Хотя сами члены семьи Валориана подозрительно относились к новой силе охотника, тем не менее они все же гордились, что один из них был отмечен особой милостью богини Амары. Те же, кто понимал, какими целями руководствовался Валориан в поисках лучшей жизни для племени, также понимали, что убедить лорда Фиррала было практически невозможно. Большинство из членов клана, который возглавлял Валориан, полностью разделяли его стремление покинуть Чадар и были готовы следовать за ним хоть на край света, но остальные не знали о его планах, поэтому без одобрения лорда их было трудно сдвинуть с места.

Громкими голосами члены клана поклялись солнечным светом и честью Клана, что никому не расскажут о новых возможностях Валориана до тех пор, пока он сам этого не захочет. Валориан склонил голову в знак благодарности.

Подняв свой меч, Валориан галопом поскакал во главу каравана и криком дал знак повозкам трогаться в путь. Его семья эхом повторила его приказ: залаяли собаки, заржали лошади, громко завопили дети, казалось, что весь луг был полон людского гама. Повозки тронулись вперед по узкой дороге, окруженные по бокам вооруженными всадниками. Их путь лежал вверх по течению ручья на несколько миль. Там долина расширялась и плавно переходила в просторный, не заросший деревьями луг, по которому легко было ехать. Остальная охрана, другие всадники и стада скота замыкали караван.

К вечеру не осталось никаких следов лагеря, который был разбит на лугу. Только при более внимательном ближайшем рассмотрении можно было обнаружить слабые следы веревок на деревьях, замаскированные места, где были разбиты палатки, или следы повозок.

Девять дней караван неторопливо двигался вперед на север через холмы Бладирона. Теперь, когда они уже достаточно далеко отошли от места своей прежней стоянки и от возможной погони, которую могли устроить тарниши в поисках четырех пропавших солдат, члены клана могли полностью воспользоваться выпавшей на их долю возможностью и гнали свои стада и повозки только по им одним ведомым тропам.

Весна в полном расцвете своего тепла и нежных красок следовала за ними по пятам. Стояли теплые, прекрасные, погожие деньки, полные нежного дуновения ветра, и от этого их путешествие было просто прекрасным. Только ночи по-прежнему были все еще холодны, и нужно было кутаться в меха, плащи и греться у костра.

Кьерла починила старый плащ Валориана на замену потерянного прежнего, но он редко пользовался им. Ему казалось, что после того, как его ударила молния, часть ее пламени осталась жить внутри него. Даже тогда, когда с горных вершин ветра доносили ледяной холод, он прекрасно себя чувствовал в одной легкой тунике. Валориан предпочитал не задумываться о том, какая участь его ожидала знойным летом, если этот странный жар не уменьшится.

Далеко за полдень девятого дня караван под предводительством Валориана пересек границы Стоунхелма, величественного круглого купола из белого гранита, который возвышался посреди туманов, покрывавших луга, холмы и редкие леса подобно перевернутой миске. Они, в свою очередь, были замечены одним из стражников лорда Фиррала. Раздался долгий сигнал горна, и к тому времени, когда караван достиг полей, окружавших каменистый холм, со всех сторон стекались люди, чтобы приветствовать прибывших.

Лагерь в Стоунхелме отличался от всех остальных стоянок кочевых племен из-за своего положения на вершине природной крепости, а также благодаря, статусу лорда Фиррала как верховного вождя. Он куда больше походил на укрепленную деревню. Здесь было огромное количество разнообразных хижин, деревянных сараев, лавок и мастерских, а также загонов для скота. Все это было окружено кольцом палисадников. Ближе к окраине поселка находился единственный постоянный храм, построенный в честь богов племени, а также протекал природный источник, который снабжал весь поселок водой. Рядом с воротами располагался небольшой примитивный рынок, а прямо посреди поселка находилась деревянная постройка, служившая резиденцией лорда Фиррала.

Обитатели Стоунхелма были куда более многочисленны и разнились по своему составу, чем в других кланах, поскольку к ним постоянно присоединялись небольшие семьи и одинокие охотники, предпочитавшие безопасность обитания среди большого количества людей. К сожалению, большое скопление народа имело свои негативные последствия для природных ресурсов края, и потому впервые некоторые члены племени начали сеять урожай в полях у подножия холма. Это занятие требовало достаточно времени и было совершенно чуждо кочевым племенам прежде.

Валориан качал головой при виде перемен, которые вводил лорд Фиррал. Много времени прошло с тех пор, как он в последний раз встречался с дядюшкой своей жены, и теперь он видел, что Стоунхелм значительно разросся и расширился. Эта тенденция к росту поселения делала его задачу перемены места обитания намного сложнее.

Он помог разбить стоянку каравана неподалеку от дороги, ведущей в город. По существовавшей в племени традиции хозяева поселка принесли своим гостям дрова, чтобы разжечь костер, и еду. Валориан разбил свой шатер и занялся Хуннулом. После этого он, Кьерла и Айдан отправились засвидетельствовать свое почтение верховному вождю племени.

Они застали Фиррала в его резиденции творящим суд над человеком, пытавшимся украсть лошадь. Гости только изумленно вздыхали, рассматривая просторную резиденцию, пока лорд Фиррал не закончил своего дела.

— Чем это он занимается? — прошипел Айдан на ухо Валориану. — Пытается переплюнуть великого и всемогущего Тирраниса?

Валориан не мог не согласиться. Этот деревянный зал был самой большой и значительной постройкой из всех, когда-либо сооруженных племенем, и он подумал, не пришлось ли Фирралу приглашать для его сооружения умельцев из Чадара. Во всяком случае, стиль постройки уж больно смахивал на чадарианскую архитектуру. Потолок с нависшими балками был характерен для построек, сооружаемых в низинах, столбы, подпиравшие потолок в центре зала, были покрыты типичным узором, и Фиррал даже развесил по стенам оружие, шкуры пещерных львов и тарнские гобелены.

— Интересно, как он за это все расплатился? — прошептала Кьерла.

Айдан гневно закусил губу, скрестил на груди руки и возвел глаза к потолку.

Им пришлось долго ждать лорда Фиррала. Дело пытавшегося украсть лошадь вора оказалось запутанным, а поскольку за данное преступление полагалась смертная казнь, вождь хотел убедиться в правильности фактов и доказательств. Чтобы заступиться за обвиняемого, пришло несколько человек, но в конце концов слишком много доказательств накопилось против него.

— Виновен, — огласил свой приговор лорд Фиррал, и назвал положенное наказание посреди возникшей между родственниками осужденного тишины. На закате его должны были отвезти в поля, привязать к земле и оставить лежать под копытами мчавшихся лошадей.

Валориан согласно опустил голову. Приговор, безусловно, был очень суров, но в обществе, чье благополучие полностью зависело от лошадей, их жизни должны были цениться превыше всего.

Огромный холл медленно опустел от наполнявших его людей. Две дочери Фиррала вместе с другими женщинами начали расставлять и накрывать к вечерней трапезе столы, в то время как один мальчишка зажег огонь в очаге. Откуда-то из-за стен постройки потянуло запахом поджариваемого мяса.

Валориан подождал, пока лорд Фиррал не кончил говорить с двумя мужчинами, и только потом приблизился к старому вождю. Когда он подошел к нему, то был поражен, насколько вождь состарился за те годы, которые прошли с их последней встречи. Длинные волосы Фиррала теперь были совершенно седыми, а его борода заметно поредела, поседела и торчала клочками вокруг рта. Глаза были мокрыми и красными. Заметно дрожали руки. Дряхлую кожу на щеках и носу пересекали красные ниточки кровеносных сосудов. Пораженный всеми этими переменами, Валориан был куда больше изумлен при виде мешочка с амулетом, свисавшим с шеи вождя. Амулет был давней традицией членов племени, от которой большинство уже давно отказалось. Стараясь сдерживать свои эмоции, Валориан уважительно приветствовал дядю своей жены.

— Валориан! — тепло отозвался Фиррал. — Как я рад тебя видеть! Вождь поцеловал Кьерлу в щеку с большим чувством и ответил на небрежное приветствие Айдана. — Вы рано снялись с места этой весной. Мы еще даже не праздновали Праздник Перворожденных!

— Мы тоже еще не отмечали его, лорд Фиррал, но я…

Фиррал резко оборвал его слова:

— О?! Тогда оставайтесь и отпразднуйте его вместе с нами!

Он посмотрел через плечо Валориана на дверь, словно торопился куда-то.

— Мой вождь, мне необходимо переговорить…

— Очень рад, — перебил его вождь, совершенно очевидно встревоженный чем-то. — Мы скоро будем трапезничать. Оставайся, и тогда мы сможем поговорить.

И не успели трое гостей вымолвить и слова, как верховный вождь заторопился к дверям.

— Старый пьяный козел! — пробормотал Айдан. — Он, скорее всего, торопиться к ближайшему винному бурдюку.

Валориан с трудом подавил звук раздражения, рвущийся из горла.

— Что бы ты там не думал о нем, братец, он все же наш верховный вождь. Мы должны оказывать ему нашу поддержку и возносить ему клятвы верности, иначе то, что еще осталось от племени, разлетится ко всем чертям.

Он замолчал. Кого он пытается убедить: себя или Айдана?

— Знаю, знаю, — отозвался Айдан. — Но в случае с Фирралом это очень трудно сделать.

Трое направились к выходу.

Останавливаясь у широких двойных дверей, Кьерла проговорила:

— Я хотела бы знать одну вещь: каким образом ему удалось получить все это? — Она указала на богатый гобелен на противоположной стене за высоким, украшенным резьбой креслом вождя. А эти одежды, вы обратили на них внимание? Вышивка, сделанная умельцами из низин, украшенная пуговицами из слоновой кости. Как он мог купить такое?

— Очень просто, — ответил ей чей-то новый голос из дверей. В зал вошел Мордан, один из охранников лорда Фиррала. Первым делом он продал все излишки скота, которые у нас были, и предложил нам заняться земледелием. — Мордан рассмеялся, увидев появившееся на лице Айдана выражение. — Потом наш вождь начал распродавать племенной скот: коз, овец, тех немногих коров, которые у нас были, и даже лошадей. А знаете ли вы, — продолжал он, прислонясь к дверному косяку, — что у нас здесь больше не осталось чистокровных харачанских лошадей? Последнего жеребца отдали в уплату за этот гобелен и за работу чадарианских мастеров, украшавших этот зал.

Его узкие глаза внимательно следили за реакцией гостей.

— Но это же возмутительно! — воскликнула Кьерла. — Что же он собирается делать, когда у него совсем не останется животных?

На грубом лице Мордана появилась ироническая улыбка:

— Мы тоже об этом думаем. Единственное, что у нас есть еще — это наши женщины и дети. Думаю, что мы могли бы подзанять у кого-нибудь из других семей. Но, к сожалению, все уже уплатили ежегодную дань вождю, и теперь до следующего года людям будет нечем делиться.

Валориан молчал все время, пока говорил Мордан. Он был просто поражен самой возможностью подобного предательства. Харачанская лошадь была единственной лошадью, которая была выведена его племенем и существовала как порода. К тому же она считалась лучшей породой, наиболее раскупаемой во всей империи Тарниша. Племя смогло выжить только благодаря тщательному и бережному сохранению лошадей чистокровной породы, на продажу же выставлялись только жеребцы. Они же служили и для уплаты налогов. Если в племени не будет хороших чистокровных кобыл, племени будет нечем платить дань генералу Тирранису, который искал только предлог, чтобы раз и навсегда избавиться от племени. Невозможно было поверить в то, что верховный вождь решился во имя собственного благополучия и комфорта предать интересы своего народа, да еще таким способом.

Должно быть, Мордан уловил огонек недоверия в глазах Валориана, потому что он выпрямился и дотронулся двумя пальцами до груди. Это означало, что он говорил чистую правду.

— Валориан, мы не слишком-то хорошо знаем друг друга, но последние годы я наблюдал за тобой, и я знаю, что ты желаешь блага своему народу. Посмотри вокруг, что творится в лагере. Приглядись к людям. Объезди наши опустевшие поля. А потом приходи ко мне, и мы поговорим.

Валориан следил, как коренастый воин исчез среди хижин и палаток. Он действительно совершенно не знал этого охранника, но теперь склонялся к тому, что им стоило познакомиться поближе. Несмотря на то, что Мордану было тридцать пять, почти столько же, сколько и Валориану, он был одним из самых молодых стражников вождя, а в их ряды зачисляли только самых смелых и ловких. Если Мордан хотел говорить с ним открыто о проблемах, существовавших в лагере, вполне возможно, что он искал способ изменить положение вещей. В таком случае Мордан стал бы прекрасным союзником и ушами в лагере Фиррала.

— Это невероятно, — принужденно заговорил Айдан, — но почему…

Валориан быстро протянул руку:

— Давай-ка сначала последуем совету Мордана. И прежде чем судить обо всем, мы сначала со всем познакомимся. Помни, Айдан, если мы разгневаем лорда Фиррала, он никогда не согласится нас выслушать.

Молодой человек угрюмо подчинился.

— Будь по-твоему, но я сам возвращаюсь в наш лагерь. Я не собираюсь делить трапезу с нашим вождем сегодня вечером.

— Да, — ответил ему Валориан, задумчиво потирая подбородок, — мне кажется, тебе лучше именно так и поступить. На всякий случай отведи Хуннула и племенных кобыл на пастбища в горы. Возьми с собой несколько ребят постарше и идите к Черному Утесу.

Кьерла задохнулась от возмущения:

— Уж не думаешь ли ты, что лорд Фиррал способен продать наших лошадей?

— Сейчас я не могу сказать, на что он способен. Но его платежи задолжены так же, как и наши, а я не хотел бы рисковать своим племенным стадом.

Серые глаза Айдана пронзил огонек понимания:

— И насколько долго?

— Пока я не сочту, что все в порядке, — ответил ему Валориан.

— Договорились! Мы отправимся сегодня после наступления темноты.

Он поприветствовал своего брата и отправился восвояси, чтобы приступить к приготовлениям.

Кьерла взяла мужа за руку.

— Я с трудом могу поверить в это, — прошептала она.

— Все обстоит даже хуже, чем я предполагал, — согласился с ней Валориан. Он повернулся и еще раз обвел глазами просторный зал с пересекающими потолок балками и выложенным камнями полом.

Никакое чудо не сможет вырвать лорда Фиррала отсюда.

Они остались, чтобы разделить с вождем вечернюю трапезу. Вместе с ними за столом были две незамужние дочери лорда, его стража, множество молодых неженатых людей, посетители и зашедшие на огонек. Ужин не отличался большой изысканностью, но по сравнению с тем, что привыкли есть Валориан и Кьерла, казался просто пиром. Они отведали жареной оленины, отварного барашка и утку в хлебных сухариках. На столах стояли миски, полные сушеных фруктов и ягод, сыра, а также полные фляги эля. Еду в основном ели руками, захватывая с тарелкой пальцами.

Единственное, на что могла пожаловаться Кьерла, было обслуживание. В племени не было принято сидеть во время трапезы на скамьях вокруг стола, это было принято у чадарианцев. Слишком обременительным было бы перевозить кочевому племени с собой столы и стулья с одного места стоянки на другое, поэтому большинство трапез племени проходили прямо на земле. Валориан же воспринял эту новую привычку лорда Фиррала как еще одно свидетельство того, что старый вождь все больше и больше отходил от древних традиций кочевых племен и слишком уж прочно начал оседать на одном месте.

Несмотря на то что уже несколько раз он заговаривал с лордом Фирралом о том, что следовало увести племя из Чадара, его слова не были услышаны. Глаза Фиррала весь вечер были тусклы, а речь невнятна. Он все время пил эль, а потом неожиданно направился в свои покои, и никто не успел остановить его.

Последовавшие за этим дни мало чем отличались друг от друга. И как бы не пытался Валориан поговорить со старым вождем, тот всякий раз либо менял тему разговора, либо делал вид, что не слышит, или избегал его совершенно. Раздражение Валориана начало потихоньку расти.

Однажды в полдень, спустя семь дней после их прибытия в Стоунхелм, Валориан пригласил лорда Фиррала в свой лагерь в надежде заполучить старика на беседу в тихом уединении своего шатра. Боясь обидеть отказом ближайшего родственника, Фирралу ничего не оставалось, как принять приглашение.

Он явился довольно поздно, рядом с ним шел Мордан. Его лицо было красным то ли от переутомления, то ли от чрезмерных возлияний, Валориан не мог сказать точно, а руки нервно подергивались.

Кьерла приветствовала вождя, предложив ему мягкую подушку, чтобы сесть, и чашку забродившего молока кобылицы. Некоторое время все четверо мирно потягивали напиток и обменивались ничего не значащими любезностями. Наконец Валориан счел возможным приступить к разговору. Он коротко описал свою поездку и охоту, встречу с пятерыми солдатами Тарниша, опустив, впрочем, путешествие в Илгоден, и постарался убедительно изложить причины, по которым он считал необходимым оставить Чадар.

Фиррал слушал его, возбуждаясь все больше и больше, пока его чувства не переполнили его настолько, что он перебил Валориана:

— Нет, нет и нет! Я не дам этого сделать!

— Мой господин, — стараясь сохранять спокойствие в голосе, проговорил Валориан, — там есть проход. Я знаю это. Все, что вам надо сделать, это собрать племя, и мы оставим навсегда эту скалистую местность.

— Оставим?! — лорд Фиррал казался пораженным ужасом. — И куда мы направимся? Сквозь проход, который ты так и не можешь найти? В земли, которые ты никогда не видел? У тебя нет никаких доказательств того, что этот проход и эти земли существуют, кроме разве что слов подвыпивших солдат Тарниша. Нет, Валориан, я никуда не пойду. Наш дом здесь.

Руки Валориана сами собой сжались вокруг бокала из рога, глаза сузились:

— Наш дом исчез! Нас ничего не ждет в этом месте, кроме голода и смерти!

— Но это же смешно! Посмотри вокруг. Посмотри на этот поселок, который я построил. Здесь, — и лорд Фиррал ткнул пальцем в землю, — здесь мы найдем способ выжить. А не где-то там в горах.

Валориан наклонился вперед и внимательно посмотрел в лицо вождя, освещенное полуденным светом. Он не заметил, что Мордан также напряженно разглядывал его собственное лицо.

Проблема заключалась в том, что лорд Фиррал был абсолютно убежден в своей правоте. Он отбросил в сторону старые способы, создававшие надежность и защиту племени, не понимая того, что единственным спасением для его людей от генерала Тирраниса был их сложившийся веками уклад жизни. Семьи, составлявшие племя, были малы и вели кочевой образ жизни, они не входили в состав опасных армий и не строили оборонительных укреплений. Они выращивали домашний скот, чтобы кормить тарнишский гарнизон, и лошадей, чтобы наполнять копилку сокровищ Тирраниса. И до той поры, пока племя выполняло свои обязанности, его не трогали.

Но теперь Фиррал создал полуукрепленное оседлое поселение, он распродал свое лучшее племенное поголовье скота, да и молодняк тоже. Но самым плохим было то, что люди, которые жили здесь, просто не успели заменить свои прежние навыки новыми. Урожаи были скудны, мастеров было слишком мало, и не было никаких природных богатств типа золота или железа, которыми можно было бы торговать. Не было ничего, что могло бы поддержать существование лагеря, и ничего, чтобы умилостивить солдат Тарниша.

И в недалеком будущем генерал Тирранис мог решить, что поселение представляет угрозу его власти, и отдать приказ разрушить его. Жители поселения уже ощущали приближение опасности. Только лорд Фиррал, казалось, ничего не замечал.

— Мой дорогой дядюшка, — проговорила Кьерла, — мы видели твой поселок. Возможно, что у него и есть будущее, при наличии времени и определенном везении. Но Валориану и мне кажется, что такого времени этому поселению отпущено не будет. Мы разговаривали с людьми. Они голодны и беспокойны. Они боятся генерала Тирраниса.

Фиррал с размаху опустил свой бокал и посмотрел на нее.

— Но если они уже сейчас боятся, что же они будут чувствовать, когда мы соберем все наши вещи, скот и попытаемся вырваться из-под его власти? Что они будут чувствовать, когда увидят на горизонте солдат Тирраниса, готовых обрушиться на нас? И что они будут чувствовать, когда Тирранис просто сотрет нас с лица земли только за одну попытку усомниться в его могуществе? О нет! Пока мы здесь, он не будет нас трогать.

— Мой господин, я не думаю… — начал было Валориан.

Но вождь резко оборвал его:

— Я уже достаточно всего наслушался. Мой ответ: нет. — Он встал, чтобы уйти. — И пожалуйста, впредь не беспокой меня с этими своими смешными идеями. — С усмешкой на лице лорд Фиррал покинул палатку.

Мордан вплотную следовал за ним, но на самом пороге замешкался.

— Если вы еще этого не сделали, то могли бы сейчас отправить посланца на поиски прохода в горах, — спокойно предложил он.

Валориан поднял голову, и несколько секунд мужчины смотрели в глаза друг друга с растущим пониманием и уважением.

— Я уже сделал это, — ответил ему Валориан.

— Отлично. Многие в этом лагере говорят о твоем плане, и далеко не все согласны с лордом Фирралом.

Он приветственно помахал Кьерле и вышел, чтобы догнать вождя.

Вздыхая, Кьерла наклонилась, чтобы убрать бокалы, вырезанные из рога.

— Никогда не могла подумать, что мой дядя будет настолько твердолоб. Он даже не попытался нас понять, печально проговорила она.

Валориан откинулся на подушки и принялся мрачно рассматривать полог шатра над головой. По правде говоря, он и не ждал, что лорд Фиррал согласится с ним, но полный отказ вождя совершенно расстроил его.

— По крайней мере, он меня выслушал. Может, слова найдут дорогу к его сознанию, и он подумает над сказанным на досуге. Я буду держаться в стороне несколько дней, а потом попробую снова.

Надеясь, что Фиррал все же обдумает возможности, предоставлявшиеся планом, Валориан избегал попадаться на глаза вождю целых шесть последующих дней. Это время ожидания он заполнял охотой и рыбной ловлей, чтобы прокормить свою семью, помогал Матери Вилле принимать роды племенного скота и всячески испытывал свое терпение. Вечером шестого дня в палатку Валориана, задыхаясь, ворвался Ранулф. Молодой человек казался похудевшим и измученным, был покрыт с головы до ног грязью, но его лицо сияло радостью от сознания выполненного поручения.

— Я нашел его! — прокричал он. — Он там, как ты и говорил. Это около пяти дней пути вглубь Сарсисии, и проход достаточно широк для повозок.

— Сарсисия! Теперь понятно, почему мы никогда прежде и не слышали о нем, — воскликнула Кьерла.

Валориан почувствовал, как разлившаяся внутри него волна облегчения и удовлетворения смывала прочь все его тревоги и беспокойства. Сарсисия лежала на юге Чадарианской провинции, и членам племени не разрешалось заходить туда. Эти места были незнакомы клану, но Валориана это совершенно не тревожило. У них будет время потом, чтобы найти дорогу.

— Значит, — сказал он звенящим от торжества голосом, — Волчий Проход все же существует.

— Может быть, это известие сумеет изменить мнение лорда Фиррала, — с надеждой в голосе проговорила Кьерла.

Валориан потрепал Ранулфа по плечу.

— Я спрошу его завтра.

Несмотря на все попытки отыскать лорда Фиррала на следующий день, Валориан нашел его где-то к полудню, когда он ехал на лошади вниз по дороге, ведущей к Стоунхелму, и на своем пути встретил вождя с его свитой охранников. Валориан прекратил движение на полдороги у подножия каменистого утеса и застыл в ожидании, всей своей позой демонстрируя радость встречи.

Лорд Фиррал был не настолько невоспитан, чтобы проехать мимо охотника, не поприветствовав его, но все же он не стал скрывать гримасы раздражения, перекосившей его лицо.

Валориан слегка поклонился.

— Мой вождь, вчера вечером мой гонец вернулся с хорошей новостью. Он нашел…

Но ему не дали продолжить. Тишину полей нарушили два громких трубных сигнала горна охраны, заставив замереть каждого, кто услышал эти звуки.

— Тарниши! — прошептал Мордан.

И пока он говорил, все заметили облако пыли, поднятое группой приближавшихся с востока всадников.

Лорд Фиррал смертельно побледнел.

Не было времени, чтобы искать защиты в темноте прохладного зала, поэтому вождь и его охрана плотным кольцом замерли на дороге. Валориан остался с ними, хотя искал глазами свой лагерь, разбитый среди полей в тени деревьев. Он видел, как женщины с детьми бежали в лес, а мужчины доставали оружие, чтобы защитить свой лагерь в случае необходимости. А потом уже не было времени, чтобы беспокоиться.

По дороге, ведущей в Стоунхелм, вихрем приближались налоговый инспектор в сопровождении десяти солдат Тарниша и центуриона. Не доезжая до вождя шести шагов, они перевели коней на более медленную походку.

— Лорд Фиррал, как мне кажется? — произнес налоговый инспектор, его верхняя губа презрительно дергалась. Он заставил своего коня замереть прямо напротив Фиррала.

Валориан обратил внимание, что этот сборщик податей был ниже ростом и старше, чем Сергиус, но, похоже, был сделан из того же теста: так же хорошо одет, хорошо откормлен и надут от чувства собственной значимости. Охотник крепко держался за луку седла.

— А где же Сергиус Валентиус? — слабым голосом спросил лорд Фиррал. Его руки дрожали.

Налоговый инспектор пожал плечами.

— Кто его знает? Может быть, смылся с налогами, собранными для генерала. Его найдут.

Валориан про себя понадеялся, что этого не случится.

— Между тем, Фиррал, — раздраженно продолжил сборщик податей, — я назначен вашим новым сборщиком налогов, дани и подарков. Ты задолжал со своим годовым взносом, чтобы поддержать процветание империи Тарниша, которая защищает тебя и заботится о детях своих. Ты уже все приготовил?

Фиррал заерзал в седле, его лицо помрачнело.

— Не совсем. Я…

Налоговый инспектор щелкнул пальцами. Солдаты немедленно двинулись вперед на луга и начали хватать все, что только им попадалось под руку. Лошади, овцы, рогатый скот, козы — все было согнано в стадо посреди дороги.

— Так, — проговорил инспектор, окидывая взглядом клочок пергамента в руке, — Фиррал, двадцать пять лошадей, пятьдесят голов рогатого скота, и пятьдесят овец или коз.

Валориан неожиданно подскочил в седле. Солдаты рыскали по полям, хватая любое попадавшееся им животное, в том числе и тех, которые принадлежали его семье.

— Нет! — закричал он. — Подождите! Некоторые из этих животных принадлежат мне!

Он обернулся к Фирралу, надеясь, что старик подтвердит его слова и объяснит произошедшую ошибку, но, к своему ужасу, обнаружил, что Фиррал покорно уставился в землю.

Налоговый инспектор поднял тяжелые узкие глаза на Валориана.

— А ты кто такой?

Охотник колебался. Ему не хотелось привлекать к себе внимания. Но уже было поздно.

— Валориан, — пробурчал он.

— Валориан, — передразнил его инспектор. — Хм-м-м… Звучит знакомо. Однако у меня не было времени как следует изучить все налоговые документы. Если ты уже заплатил свой налог, то считай это пожертвованием в помощь твоему верховному вождю.

Фиррал напрягся и молчал. Мордан смотрел на Валориана, словно хотел попросить у него прощения.

Валориан решил рискнуть еще один раз:

— Мой господин, пожалуйста. Мы не можем отдать этих животных. Это все, что у нас осталось.

Но легче было разжалобить глухого. Фиррал продолжал тупо смотреть в землю. Налоговый инспектор засмеялся и сделал знак своим людям продолжать. Методично солдаты собирали нужное количество животных, и добрая их часть была из стада Валориана. Пораженный в самое сердце, охотник мог только стиснуть зубы и молчать. Он не осмеливался протестовать или бороться из страха привлечь к себе и своей семье внимание.

— Похоже, что мы набрали нужное количество, — наконец проговорил налоговый инспектор. — Пока. Фиррал, тебе следует быть более внимательным при сборе подати. Мне не нравится, когда я сам это делаю. — Он повернул коня, но в последний момент обернулся: — Кстати, генералу Тирранису совсем не нравится твой маленький городок на этом месте. Эти палисадники должны исчезнуть.

Его лошадь побежала по дороге, догоняя солдат, и все они погнали стадо прочь.

Валориан не стал дожидаться извинений или объяснений, которых, он знал, все равно не последовало бы. Его переполняла холодная ярость. Он пустил своего коня галопом в лагерь.

— Собирайте, что еще осталось, в стадо! — прокричал он мужчинам. — Собирайте лагерь. Мы уходим.

Спустя немного времени Валориан и его семья оставили позади гранитный холм и его поселение.

Из ворот гибнущего города лорд Фиррал смотрел вслед исчезавшему каравану. Когда маленькое шествие растаяло в тени деревьев у подножия холма, он повернулся, чувствуя холод и боль в груди.

— Сколько мы потеряли? — спустя две ночи спросил Айдан. Он удобно устроился на подушках и следил за своим братом. Валориан же гневно расхаживал взад-вперед.

— Куда больше, чем можем себе позволить, — сквозь стиснутые зубы ответил Валориан. — Двенадцать кобыл, включая холостых. Восемь коз, и среди них — наш последний племенной козел. Шестнадцать лучших тонкорунных овец вместе с приплодом.

Он зашагал быстрее, но сделал всего лишь несколько шагов по палатке и повернулся.

Айдан присвистнул. Эта потеря нанесла серьезный урон и без того скудным запасам семьи. Он сделал глоток вина, ожидая, пока Валориан остынет.

Холодным весенним вечером в палатке собрались Айдан, Кьерла и Валориан. В полдень караван клана достиг высокого альпийского луга на Черном Утесе, который получил свое название из-за остроконечной вершины из черного камня, словно наконечник копья одиноко возвышавшейся посреди зеленой травы луга. Айдан и мальчишки очень обрадовались, увидев своих, и с готовностью доложили, что Хуннул и все племенные кобылы чувствовали себя хорошо. У многих кобыл уже появилось на свет потомство. Еще две кобылы харачанской породы должны были вот-вот родить. Но, к несчастью, даже эти радостные известия не смогли притупить боль от совершенного предательства, которую чувствовал Валориан.

— Меня бы это не так беспокоило, — продолжал Валориан резким голосом, если бы он с самого начала попросил помочь ему рассчитаться с данью или если он хотя бы попытался спорить с налоговым инспектором. А он просто сидел и позволил им украсть наше стадо.

— Разве ему своего не хватало?

— С трудом.

Кьерла взяла его за руку, принуждая остановиться.

— Ты судишь предвзято, — мягко сказала она. — Может быть, стоит подумать об этом иначе?

Приподняв бровь и скрестив на груди руки, Валориан спросил:

— И как же?

— Как о помощи всему племени. Если бы тарниши забрали скот, принадлежавший только жителям поселка, осталось бы у них что-нибудь, чтобы свести концы с концами?

Охотник долго смотрел на жену, пока смысл ее слов окончательно не дошел до его сознания. Весь его гнев тут же испарился.

— Наверное, нет, — наконец согласился он.

— В таком случае ты предоставил им отсрочку. И себе тоже. У нас хватит животных, чтобы восстановить наше стадо, и у них тоже. А если боги будут с нами, то к следующим платежам нас уже здесь не будет.

Валориан неожиданно рассмеялся. Он уселся на подушки рядом с Айданом, вытянул вперед ослабевшие ноги и слегка улыбнулся жене.

— Хорошо. Не будем больше ворошить старое. Ты, как всегда, права.

Он потянулся к миске с орехами и задумчиво начал грызть их.

— У нас есть Хуннул и племенные кобылы. У Линны есть длинношерстые козы в ее загоне в лагере. Их не взяли. Одно из этих животных, по-моему, козел?

Айдан согласно кивнул:

— Черно-белый.

— Мы могли бы скрестить его с оставшимися у нас козами. Должна получиться очень интересная смесь.

— Я мог бы привести несколько козликов из долины, — предложил Айдан.

Валориан опустил руки.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты показывался вблизи городов, чадарианских ли, либо любых, где могут быть тарниши. Нам не следует делать ничего, что могло бы привлечь к нам внимание. Фиррал прав в одном. Если до ушей Тирраниса дойдет хотя бы намек на то, что мы собираемся исчезнуть, он предпримет все, что в его власти, чтобы нас остановить.

Он откинулся на подушки и уставился в потолок.

Оба мужчины некоторое время молчали, каждый погруженный в свои мысли. Снаружи до них доносился шум лагеря, готовившегося к ночлегу. Это были голоса родителей, зовущих своих детей, сонные зевки собак, приглушенный топот копыт лошадей охранников, когда они объезжали по периметру лагерь дозором, и откуда-то издалека ветер доносил приглушенное завывание волка.

Кьерла вздрогнула, услышав волчий вой. Она с детства не любила этих зверей, особенно после того, как ее двоюродная сестра рассказала ей, что волки были посланцами богини Крат и ели маленьких девочек в наказание за непослушание. Она постаралась прогнать мрачное чувство и решила, что горшочек с целебным травяным чаем Матери Виллы рассеет все ее страхи. Держа в руках покрытый глазурью чайник и небольшую каменную миску, она выскользнула из шатра.

Айдан наконец-то нарушил молчание:

— И что теперь мы будем делать? С помощью нашего стада Фиррал выиграл немного времени для себя, но он все-таки не двинется с места, пока Тирранис не уничтожит его стоянку до основания.

Не дождавшись ответа Валориана, Айдан продолжил:

— Мы можем отправиться одни.

— Нет! — тоном, не терпящим возражений, ответил Валориан. — Я не оставлю никого из племени на милость тарнишам. Мы уйдем все вместе.

Он проследил, как вошла Кьерла, неся чайник с водой и горящий уголек из костра. Она достала медную жаровню и коробочку с чаем.

— Но как ты собираешься вытащить Фиррала из его зала? — спросил Айдан, терпение которого уже истощилось.

— Так… — начал Валориан, по-прежнему не спуская глаз с Кьерлы.

Она стояла на коленях перед жаровней, пытаясь разжечь потухшие угли с помощью принесенного. Она забыла захватить несколько веточек, поэтому дела у нее шли неважно.

Внезапно ему в голову пришла одна мысль.

— Кьерла, отойди от жаровни.

Она с любопытством посмотрела на него, потом пожала плечами и отодвинулась. Айдан и она, они вместе увидели, как сузились глаза Валориана. Он слегка пошевелил рукой, и внезапно мертвые угольки загорелись слабым огнем.

Кьерла шумно вздохнула, то ли удивляясь, то ли смеясь.

— Как ты это сделал?

— Сам не знаю.

Он подошел поближе, чтобы своими глазами увидеть слабый огонь. Он был удивлен не меньше ее самой. В царстве мертвых все вокруг было настолько странным и отличалось от привычного, что волшебство не казалось чем-то особенным. Но здесь, в обыденной жизни, оно поражало. Он по-прежнему не знал, что ему делать со своим даром. Осторожно он водрузил чайник Кьерлы на решетку и поежился.

— Богиня Амара не очень-то вдавалась в объяснения, когда вернула меня назад.

Неожиданно Айдан хлопнул в ладоши.

— Вот оно! — воскликнул он, вскакивая на ноги. — Вот для чего тебе дана эта волшебная сила! Валориан, это же так просто! Ты должен повести за собой наш народ за пределы Чадара, ты, а не Фиррал!

Глаза Кьерлы изумленно распахнулись. Ее рука инстинктивно прижалась к животу, где росло продолжение их рода.

— Разумеется! А зачем же еще было Амаре отправлять тебя назад с этим даром?

Валориан покачал головой в ответ на охватившее их возбуждение.

— Я уже думал об этом, — спокойно проговорил он. — Но мне не кажется, что причина таится в этом. Фиррал наш законный вождь. И это его обязанность вести за собой племя, а не моя. Моя обязанность — помогать ему во всем.

Айдан воздел руки и прокричал:

— О всемилостивейший Шургарт! Эта живая мумия никуда никого не поведет! Ему нужен только этот маленький городок и его маленький домик, а все остальные могут или присоединиться к нему, или умереть в придорожной канаве. Он ни о чем не заботится, а ты заботишься! Валориан, ты должен бросить ему вызов. Тогда ты станешь вождем и сам соберешь племя!

Перед глазами Валориана возникли дымящееся тело Сергиуса, и он вздрогнул.

— Нет, — принужденно ответил он. — Я присягнул на верность лорду Фирралу и не собираюсь нарушить данное ему слово. Племя никогда не простит мне, если я убью вождя в схватке во имя своих личных интересов. — Он уселся на подушки, скрестив ноги. — Если мы не можем заставить лорда Фиррала собрать племя и уйти, то, может быть, мы сможем заставить племя сдвинуть Фиррала с места. Как только родится последний жеребенок и мы отпразднуем Праздник Перворожденных, мы отправимся к Гилдену. Потом к Карезу. Мы будем говорить с каждым.

— Это может сработать. Лорд Фиррал вряд ли сможет отказать, если все племя соберет вещи и будет готово двинуться в другие края, — проговорила Кьерла.

— Возможно, — заключил Айдан. — А возможно, что все племя будет упираться, как Фиррал, или старик взгромоздится на свой камень и будет запрещать всем двигаться с места. И что тогда?

Валориан лег на спину и уставился в потолок шатра.

— Не знаю, Айдан! Мы можем только попробовать. Оставим Фиррала на милость богов. Может, они повлияют на него.

Молодой человек набросил на плечи свой голубой плащ из шерсти, собираясь уйти.

— Валориан, подумай над моими словами. Амара выбрала тебя своим посланцем. Тебя, а не Фиррала.

Кивнув Кьерле, он покинул палатку, плащ развевался за его плечами.

Валориан следил, как опустился полог палатки за его братом. Весь оставшийся вечер он просидел в шатре, попивая чай, приготовленный Кьерлой, и размышляя над словами Айдана.

Рано утром следующего дня, когда луга были все еще покрыты холодной пеленой тумана, а солнце не показалось из-за горных вершин, Валориан нашел Хуннула. Слова Айдана все еще стояли в голове, и он решил оставить лагерь, чтобы немного развеяться. Он нашел своего жеребца мирно пасущимся рядом с небольшой группой кобыл неподалеку от лагеря. Кивнув сторожу, Валориан приложил пальцы к губам и свистнул.

Хуннул был в прекрасной форме. Жеребец вскинул голову, заржал и галопом примчался к хозяину, взбрыкивая на ходу, полный прекрасного настроения.

Валориан рассмеялся над его коленцами. Ему было приятно отметить, что Хуннул полностью оправился от их тяжелого путешествия. Неспешные прогулки, свежая трава и покой сотворили с ним чудеса. Впервые с момента своего прибытия на Черный Утес Валориан пристально рассмотрел следы от ожога молнии на плече Хуннула. Он с удовольствием отметил про себя, что рана почти затянулась. Только одна вещь поразила его воображение. На месте поврежденной кожи росла шерсть, и она была белой. Обычно шерсть никогда не появлялась снова на месте ожога или раны, а эта была не просто мягкой и крепкой, но еще и другого цвета.

Валориан отступил назад, чтобы лучше оценить результат. Когда весь ожог покроется шерстью, на фоне черного тела Хуннула эта отметина будет разительной. Словно удар молнией.

— Богиня Мать оставила на нем свою метку, — произнес чей-то спокойный голос у него за спиной.

Улыбаясь, Валориан обернулся и увидел свою бабушку, Мать Виллу, которая направлялась к нему сквозь высокую траву. В руке она держала корзину, подол ее платья совершенно намок от росы. Это была худая, маленькая, дрожащая женщина, но ее сила и энергия явно не соответствовали ее преклонному возрасту. Она была повивальной бабкой всем женщинам в племени и животным. С ее помощью родились все дети в племени, да и многие взрослые тоже. Все племя ее просто обожало. Все знали, что она отмечена особой милостью богини Амары, потому что ни одна другая женщина не жила так долго и не могла положить счастливого начала стольким жизням. Когда она говорила о Всемилостивейшей Богине, ее слушали.

Валориан слушал ее слова теперь, благодарный за ее мудрость.

— Ты так действительно думаешь? Что это не след от молнии?

— Ну, конечно же, нет! Этот конь сослужил тебе и Амаре добрую службу. В знак своей признательности богиня оставила эту отметину.

Старая женщина легонько потрепала Хуннула по шее, в то время как он пытался дотянуться губами до ее корзинки, полной трав и диких цветов. Она отодвинула корзину подальше.

— Я потратила очень много времени сегодня утром, собирая эти целебные травы. Даже если ты и любимчик Амары, это не значит, что можешь съесть все мои труды. — Она взглянула в лицо своего внука, ее глаза сияли. — Амара и тебя наградила, как я вижу. Кьерла родит ребенка к зиме.

— Она сказала тебе? — изумленно спросил Валориан.

— Ей и не надо было этого делать. У нее все на лице написано.

Валориан закачался. Его всегда поражала удивительная проницательность этой хрупкой женщины.

Неожиданно Мать Вилла взяла его руки в свои и открыто посмотрела ему в глаза:

— Мой любимый сынок, ты кажешься измученным чем-то с момента своего появления. И это можно прочесть на твоем лице!

Он склонил голову в знак согласия, но ничего не сказал. Конечно, она была права. Как только он вновь вернулся к жизни, ему все время казалось, что он вихрем несется сквозь туман. Его странствия по царству мертвых совершенно неожиданно изменили все его отношение к жизни, и теперь он остался один на один с невероятной силой, которую не знал, как использовать. Сейчас ни одна из стоявших перед ним ранее целей или задач не имела более смысла.

— Тогда позволь мне сказать тебе кое-что, — с напором проговорила Мать Вилла. — В своей жизни я повидала всякое, что часто печалило меня. Я видела, как мой народ был разгромлен и порабощен тарнишами. Я видела, как его принудили жить в палатках, без еды и практически без средств к существованию. Но никогда, ни одной минуты я не сомневалась в том, что боги не отвернулись от нас. Теперь же я совершенно уверена, что они вершат нашу судьбу. Племя будет жить! Они послали нам тебя. А ты укажешь нам путь к свободе.

Он глубоко вдавил каблуки в траву.

— У меня уже был похожий разговор с Айданом. Я не буду смещать Фиррала.

— А я и не сказала, что тебе надо это делать. Есть много других способов, чтобы руководить. Боги возложили на тебя великую задачу, чтобы испытать тебя, и ты справился с ней, поэтому они вернули тебя назад, дав нам знак верить. С помощью этого знака ты можешь объединить все племя, Валориан. — Она ткнула пальцем в Хуннула. — Эта отметина, беременность твоей жены, легенда о твоем путешествии и, самое главное, твоя волшебная сила. Воспользуйся этим, чтобы убедить народ в том, что твоя мечта оставить Чадар — есть воля богов.

Он присвистнул:

— Откуда ты можешь знать это? Они нигде об этом не писали!

— Потому что они выбрали тебя. Ты единственный в этом племени, кто верит в новые земли. Если бы Амара хотела, чтобы мы возводили города, она бы выбрала Фиррала.

— Айдан говорил почти тоже самое, — с сухим смехом отозвался Валориан.

— Ха. Этот мальчуган наконец-то начинает проявлять здравый смысл. — Она отпустила его руки, ее карие глаза сузились. — Что ж, я все сказала. Я хотела поговорить с тобой об этом с того момента, как мы оставили Стоунхелм, но все никак не получалось.

— Да, все несколько запуталось, — согласился он.

— Не надейся, что в ближайшее время произойдет какое-то улучшение. Кстати, мне кажется, что сегодня ночью Тала должна принести жеребца.

Валориан восхищенно улыбнулся. Она никогда не ошибалась в таких вопросах. Он сам смотрел Талу сегодня утром и не нашел ничего необычного в ее поведении, но если Мать Вилла говорит, что роды должны начаться сегодня ночью, значит, так оно и будет.

Она потрепала Хуннула и направилась назад в лагерь, оставив Валориана наедине с лошадью и его мыслями. Охотник залез на высокую прямую спину коня. Они рысью проехали мимо черного каменистого уступа на лугу и поднялись на вершину горного кряжа как раз в тот момент, когда над горами появилось солнце. Валориан остановил коня, чтобы получше рассмотреть стоянку своей семьи, разбитую в спасительном укрытии деревьев. Он долго разглядывал бедные потрепанные палатки.

Хотя он никогда и не признался бы в этом вслух, но от самого себя Валориан не стал скрывать то, что был совсем не уверен в желании отвести свое племя на новые земли. Как они смогут пережить путешествие? У них осталось мало скота, палатки и повозки были стары и потрепаны, а люди измотаны до предела нищетой. Как смогут они пережить трудное тяжелое и длительное путешествие через горы в новые земли, о которых им было ничего неизвестно, и где им предстояло начать жить с нуля? И самое главное, смогут ли они избежать встречи с генералом Тирранисом?

Глубоко вздохнув, Валориан повернул Хуннула и направился на восток, все глубже в горы. Может, Фиррал был прав. Возможно, что способ выжить для племени заключался в способности усваивать и принимать перемены, а не бежать от них. Но были ли способы приспособиться к возложенным на них требованиям и процветать при этом? Вот уже восемьдесят лет племя пытается это сделать, но пока что-то не очень получается.

Валориан взглянул на горную гряду, покрытую снегом, которая встала у него на пути. Эти горы служили наглядным примером всех проблем, к которым должно было приспособиться его племя. Несмотря на то что его люди целых три поколения жили в тени Дархорнских гор, их легенды и традиции, их мечты, религиозные обряды, привычки, наконец, — все отражало уклад старой жизни в долинах, покрытых зеленой травой. А эти горы были чужими — тяжелые, беспощадные, неизведанные громады, которые возвышались над жизнью племени, но не являлись ее любимой частью. Этот край принадлежал другому древнему народу, который обожествлял горные вершины и поклонялся им, а потом исчез, оставив после себя лишь развалины и несколько легенд. Кочевые племена вышли из зеленых долин, где лошади могли нестись наперегонки с ветром, где росло бы стадо скота, где не надо было бы возводить палатки посреди камней. И если у них был шанс обрести для себя подходящий дом, то почему не воспользоваться им?

У Валориана было такое чувство, словно он зашел в тупик. Тогда он снова вернулся к мысли о привыкании. Сможет племя привыкнуть к своему теперешнему состоянию, если у него будет еще немного времени? Возможно, ответил он сам себе. Вполне, если бы только провинциальным губернатором был не генерал Тирранис, а кто-нибудь другой. Если бы только они могли разжиться скотом. Если бы только Фиррал принимал более дальновидные решения. И если бы только это было угодно богам… Как много всяких «если», и практически ни одно из них неосуществимо.

А значит, оставались только боги. Чего они хотели для своего народа? Всемогущая Богиня не стала ему ничего объяснять, но боги вообще редко это делают. Они всего лишь дают смертным инструмент, а как им пользоваться, смертные должны догадаться сами. Но, значит, права Мать Вилла? Можно было ожидать от Айдана прыжков и возгласов, что его брат должен был вести племя из Чадара, но Мать Вилла была близка самой Амаре. И она не сказала бы ничего, что противоречило бы воле богини. Может быть, его способность творить чудеса и была тем самым инструментом, с помощью которого он должен отвести племя в долины Рамсарина.

Чем больше он думал, тем больше выгоды видел в использовании волшебства. Он не хотел думать об этом до сего дня, потому что смерть Сергиуса испугала его. Он воочию убедился сам, насколько разрушительна и могущественна сила волшебства. Но если он научится использовать ее как следует, он больше никого не будет убивать. Он сможет дать своему народу сердце. И если они выберут его своим лидером, им будет предстоять не просто путешествие в реальном смысле этого слова, но и духовное путешествие тоже, прочь от поражений и горечи, вперед к новым надеждам.

— Ты этого хочешь от меня? — спокойно спросил у голубого неба Валориан.

Он надеялся увидеть какой-нибудь знак, который подсказал бы ему ответ, но небеса оставались глухими к его словам, и в горах по-прежнему царила тишина.

Наверное, это и хорошо, что он не дождался ответа, подумал Валориан. В последний раз, когда он обратился к богам с просьбой, его поразила молния. На этот раз он должен был просто верить, что его путешествие в Илгоден и назад не было просто прихотью богов и что его идея отвести племя в долины Рамсарина была правильной.

Он пришел в себя и с удивлением обнаружил, что стоит на месте, а Хуннул радостно склонился над пучком прошлогодней высушенной солнцем травы. Валориан перекинул ногу и спрыгнул на землю. Он удивился, отметив, что они забрались высоко в горы и находились как раз над линией, где кончались деревья на самой высокой горе перед ним. Похоже, что Хуннулу без труда дался этот подъем. Валориан подумал, что жеребец был в отличной форме.

Потрепав лошадь, охотник осмотрелся по сторонам. Несмотря на то что в тени еще оставались островки упрямого снега, большая часть земли обнажилась, и скалы мокро блестели на солнце. Хрупкий воздух был теплым, несмотря на холодный, пронизывающий ветер, дувший с севера. Валориан улыбнулся, раскинул руки и позволил Хуннулу щипать траву. Он направился по утесу к небольшому плато, откуда открывался прекрасный вид на горную цепь. Ему никогда раньше не доводилось здесь бывать, и это казалось прекрасной возможностью все хорошенько обдумать.

Но как только он поднялся на плато, то сразу понял, что был не первым человеком, чья нога ступала здесь. На его противоположном краю, возвышаясь над вершиной утеса, стоял древний храм в развалинах. Вообще-то от него осталось лишь основание, представлявшее собой искусно подобранные камни, выложенные в жертвенное возвышение высотой в пол-человеческого роста и шириной приблизительно десять шагов. В центре возвышения находился плоский широкий камень, служивший алтарем. Валориан уже встречал подобные развалины на другой горной вершине к югу отсюда. Старые камни — вот все, что осталось от древней расы людей, живших здесь до племени, тарнишей и чадарианцев. Они жили и умерли в самом сердце гор, которые боготворили, в то время как члены его племени так и не научились их понимать. Валориану было ничего неизвестно об этих людях, разве что несколько древних сказаний, дошедших до него от чадарианцев.

Повинуясь любопытству, он подошел к возвышению. Несмотря на то что развалинам уже было очень много лет, они прекрасно сохранились, и даже суровая погода не причинила им вреда. Он вскарабкался на вершину храма и огляделся с высоты вокруг. Отсюда ему хорошо было видно подножие горы, на которой он находился, и пики двух других гор. Все вместе эти три горы образовывали треугольник, вершины которого были обращены к востоку, западу и югу. Валориан невольно задумался, не было ли такое расположение основания храма сознательным. Он почувствовал прилив грусти от того, что эта раса исчезла, и глубокое уважение к следам ее культуры.

И все же они не исчезли бесследно. Возможно, эта жертвенная платформа и не имела значения в течение людских жизней, но ее развалины напоминали всем, кому попадались на глаза, что люди, воздвигшие ее, жили и почитали своих богов. А может ли его племя сказать о себе это? Если его люди будут умирать и исчезнут с лица земли, оставят ли они после себя какое-либо творение, достойное памяти?

Валориан так не думал. Во всяком случае, пока. Слишком многое из их культурного наследия было разрушено или утеряно. Очень многое в их жизни носило временный характер. Поселение в Стоунхелме сгниет, если его оставить, через несколько лет, слишком много лошадей харачанской породы ушло в чужие руки. Да, если следы племени исчезнут, никто в Бладиронских холмах этого даже не заметит.

И от сознания этой мысли Валориану стало горько. Его народ заслужил большего, чем позорное вымирание. Ему нужно было дать шанс выжить и возродить свою культуру в любом месте, которое они сами себе выберут. Амара — это богиня жизни. Она поймет это!

Подняв руку на уровень плеча, он выстрелил голубым лучом энергии в холодный горный воздух и долго стоял, наблюдая, как он прорезал его и растаял в голубом небе. В нем поднялось яркое чувство волнения, экзальтированного восторга и даже некоторая нервозность, и жар от переживаний отбросил назад последние сомнения.

— Я научусь использовать свой дар, — неожиданно прокричал Валориан горным вершинам, — и этот день как нельзя лучше подходит для начала!

Стоя на вершине жертвенной платформы, Валориан начал посылать луч за лучом энергии в воздух, не причиняя никому вреда. Он занимался этим все оставшееся утро и день, меняя силу и интенсивность излучаемой им энергии. Он отрабатывал свое умение на каменистой поверхности вершины и заставлял себя узнать больше о возможностях своего дара, пока наконец ощущение волшебной энергии в теле не стало привычным. К вечеру он чувствовал себя совершенно измученным, но переполненным ликования от успехов, которые делал. Не сказав никому ни слова, он вернулся в лагерь, сел вместе с Матерью Виллой и помог ей принять чудесного харачанского жеребенка.

На следующий день он вновь пришел к развалинам и продолжил свои упражнения. Вспомнив уроки, приобретенные в недрах пещеры Гормота, он сосредоточился на волшебстве и постарался как можно точнее и конкретнее научиться произносить заклинания. Он пытался создавать защитные поля различных размеров и толщины, светящиеся разными цветами шары и огонь, который мог зажигать свечи и испепелять деревья. Он также узнал, что может случиться, если он отвлечется и позволит накопленной энергии неправильно расходоваться.

Он сидел под маленьким куполообразным защитным полем, когда среди горных вершин появился и закружил огромными кругами большой золотой орел. Завороженный видом этой редкой священной птицы и игрой солнечных лучей в ее оперении, Валориан отвлекся. Он тут же почувствовал, как красная энергия защитного поля прорвалась и неконтролируемая им волшебная энергия вырвалась наружу и закружилась вокруг него в бешеном вихре, а он находился в самом центре яростного вращения.

Охотник вскочил на ноги. Уши болели от гула крутящейся энергии, кожа звенела, словно покрывшись мурашками. В отчаянии он прижал руки к голове, зажимая уши. Нужно было что-то придумать, чтобы остановить этот смерч, потому что он чувствовал, что он питается энергией волшебства вокруг него и приближается к опасному уровню. Однако было крайне трудно придумать или сделать что-то посреди бушевавшей стихии.

С большим трудом ему удалось собрать мысли вокруг единственной цели и направить свою волю в центр волшебного водоворота. Шаг за шагом он замедлял бешеное вращение колдовской энергии и разбрасывал ее на части, пока наконец она не растаяла без следа в легкой дымке полуденного ветра. Когда все было кончено, он без сил опустился на камень и с громадным облегчением и горем вытер вспотевший лоб.

— Это научит меня не быть самодовольным, — громко сказал он, обращаясь к камням.

Валориан больше не повторял своей ошибки. Все последующие дни, когда его семья была занята добычей пропитания, заботой о животных и подготовкой к Празднику Перворожденных, он уходил в горы и занимался упражнениями. Он дал волю своему воображению и позволял себе делать все, что приходило ему на ум. Он узнал много нового о природных силах, включая и то, где кончались его возможности. Он обнаружил, что не мог сотворить жизнь или создать что-то из пустоты. Он мог изменять формы или изображения, передвигать предметы или превращать энергию в смертельные лучи и защитные поля, но он не мог соткать живое из тонкого воздуха или вдохнуть жизнь в неживой предмет. Он также понял, что должен был быть очень осторожным, чтобы не превысить своих возможностей. Если у него не хватит сил повелевать волшебной энергией как следует, она могла обернуться против него и уничтожить. Совершив первую ошибку с защитным полем, он понял, что если бы тогда у него не хватило сил вернуть себе власть над чудесной энергией, он погиб бы в ее бешеном выплеске.

Спустя десять дней после того, как он начал свои занятия, поздним вечером он приехал домой к Кьерле. Проказливо улыбаясь, он взял одну из ее мисок и перед ее изумленными глазами доверху наполнил ее маленькими камешками. Прикрыв камни покрывалом, он закрыл глаза и что-то прошептал про себя. Спустя мгновение он сорвал с миски покрывало и протянул ее Кьерле. У нее широко раскрылись рот и глаза. Миска доверху была полна ее любимым черным виноградом.

— Я весь день трудился над этим заклинанием, — сияя гордостью, проговорил он. — Что ты об этом думаешь?

Она положила в рот виноградину.

— Великолепно! — воскликнула она. — А ты можешь еще раз это сделать? — Он кивнул. — И превратить во что захочешь?

— Во все, что я только могу себе представить.

Ее лицо осветилось широкой улыбкой, похожей на распустившийся цветок.

— Нам теперь никогда не нужно будет беспокоиться, что мы умрем с голоду! — воскликнула она. Схватив миску, она выбежала из шатра, чтобы угостить остальных.

Польщенный ее реакцией, Валориан последовал за ней и весь остаток вечера провел, превращая горы камней в виноград, который поедала его семья.

С той ночи гордость и вера в Валориана усилилась в его семье. Но, к сожалению, возросли и их запросы. Практически каждый осаждал его с просьбами, пока Валориан наконец не ощутил себя совершенно измученным, пытаясь помочь.

Пришлось Кьерле собрать всех членов семьи и взять у них клятву обращаться с просьбами только в случае крайней необходимости. В свою очередь Валориан очень ясно объяснил, что он мог делать, а что не мог, а также рассказал о последствиях, если магическая сила выйдет из-под контроля. Он сказал им, что его возможности были ограничены, и ему не хотелось бы превышать их.

Он оглядел лица сидящих вокруг людей, детей, стариков, своих и Кьерлиных тетушек, дядюшек, племянников, братьев, сестер и друзей, лица всех, кто был ему дорог, и принес им клятву, о которой думал с тех пор, как убил Сергиуса.

— Я клянусь вам, — громко сказал он, так, чтобы каждый мог услышать его слова, — что я никогда не использую свою силу против членов моего клана, так же как я никогда не воспользуюсь смертоносными лучами против наших врагов.

Послышалось удивленное перешептывание, и Валориан поднял руку, чтобы восстановить тишину.

— Я верю, что мой дар был дан мне, чтобы творить добро. И я не буду злоупотреблять им! Он не для бессмысленного разрушения и убийства.

— А как насчет самозащиты? — спросил его Айдан.

Вытащив свой меч, Валориан высоко поднял его, так, чтобы каждый мог видеть почерневшую сталь.

— Если я не в состоянии защитить себя сам от грязных тарнишей, я не достоин милости божественной Амары!

Его родственники согласились с ним, и с того вечера их просьбы сотворить чудо практически прекратились. Валориан был человеком слова, и никто не хотел навлечь на себя его гнев.

Спустя несколько ночей весь лагерь проснулся от радостного крика Матери Виллы. На свет появился последний жеребенок, живой и здоровый, и теперь семья могла готовиться к Празднику Перворожденных. Целых два дня мужчины и женщины охотились и собирали еду к пиршеству, а также совершали приготовления к религиозным обрядам.

Праздник Перворожденных был очень важным празднеством в жизни племени.

Это был знак признательности богине Амаре за ее благосклонность, а также молитва об изобилии и процветании животных и людей в последующем году. Стремясь заручиться благословением Амары, большинство помолвленных пар соединялись во время празднества, а беременные женщины благословлялись.

Сам обряд совершался на заре у водного потока. Вода олицетворяла плодородие и непрерывный поток жизни и поэтому играла важную роль во всех ритуалах. Мужчины, женщины и дети собирались с первыми лучами солнца под звуки одинокого барабана, а затем с песнями и молитвами направлялись на берега ближайшего ручья. Там жрица Амары начинала ритуальные молитвы, в то время как из-за горных вершин медленно вставало солнце.

Когда огромный шар появлялся и его лучи заливали солнечным светом луга, члены племени издавали радостные крики. Они опускали в воду свои дары в виде молока, цветов и меда и свято верили, что поток воды отнесет их прямо к богине. Затем приводили невинного ягненка. Под звуки молитвы собравшихся жрица укладывала его и перерезала горло, чтобы выпустить животворную кровь в воду. Маленькое тело затем зажаривали и священное мясо давали вкусить молодоженам, чтобы их брачное ложе принесло им счастье.

Когда обряды восхваления заканчивались, вперед выходили две невинные пары, чтобы соединиться друг с другом. С удовольствием смотрел Валориан, как Айдан и Линна клялись друг другу в верности. Он пожалел, что с ними не было Адалы, чтобы увидеть радость на их лицах. Он подумал, что его матери наверняка понравилась бы Линна. Линна была сильной женщиной, которая как нельзя лучше подходила Айдану с его бьющей через край жизненной силой и обаянием, а тот в свою очередь просто обожал ее.

Вперед вышла Мать Вилла, чтобы назвать имена беременных женщин, которые должны были получить благословение. Из рядов зрителей вышли пять женщин и преклонили колени перед жрицей. Когда Кьерла гордо присоединилась к остальным, ее лицо сияло радостью. Она не замечала вытаращенные от изумления глаза людей и взгляды, перебегавшие с нее на ее мужа.

— Хвала Амаре! — закричала одна из тетушек, и этот крик был подхвачен остальными.

Когда все религиозные обряды были закончены, солнце перевалило уже далеко за полдень. Все были готовы к трапезе. Еды обычно бывало очень много, как бы олицетворяя тем самым изобилие, на которое в грядущем году рассчитывали люди. Они пировали и танцевали до поздней ночи под музыку дудок и барабанов, пока даже самые выносливые молодые люди не чувствовали себя совершенно измученными.

Так заканчивался Праздник Перворожденных. Не за горами было лето с его жаркими днями и короткими ночами. Наступало время выращивания скота. Сонные люди вставали до рассвета, собирали стада и покидали лагерь. В соответствии с жизненным укладом, выработанным поколениями, обитавшими в долинах, лето проходило во встречах с другими семьями и перегонах стада с пастбища на пастбище, чтобы откормить животных как следует перед наступающей зимой.

Валориан следил, как повозки, запряженные лошадьми, покидают Черный Утес и направляются на запад. Он собирался навестить лагерь своего друга Гилдена, который давно уже поддерживал его идею покинуть Чадар. Если этим летом все пойдет хорошо, им никогда больше не нужны будут эти высокогорные пастбища. Валориан бросил прощальный взгляд на луг вокруг себя, который сослужил им добрую службу, а затем пришпорил Хуннула и, не оборачиваясь более, оставил Черный Утес позади.

— Наша всемогущая богиня встала передо мной и подняла руки, — рассказывал Валориан слушающей его толпе. Он повторил ее жест для большей убедительности. — Она прокричала: «Силой молнии, принесшей тебя сюда, я наделяю тебя способностью творить чудеса!» И в этот самый момент она выпустила светящийся луч прямо мне в грудь.

Толпа издала возглас восхищения.

Сделав паузу, Валориан оглядел лица собравшихся ошеломленных людей. Они все собрались в природном амфитеатре неподалеку от лагеря его друга Гилдена. Семья Валориана прибыла сюда три дня назад и была тепло встречена. За это время уже успела произойти одна помолвка, два боя, несколько торговых обменов и бесконечное количество конных состязаний. Короче, это была традиционная встреча двух семей.

Но сказание Валориана нельзя было считать типичным. Он уже один раз рассказывал его, и семья Гилдена настолько была им поражена, что умоляла Валориана рассказать его еще раз. Валориан понимал, что далеко не все его слушатели считали сказание правдой, и он вполне понимал также причины их недоверия. Ведь в сказание было просто невозможно поверить! Поэтому он намеревался рассказывать его при каждом удобном случае, чтобы все в племени поверили ему наконец. Но этим вечером у него был приготовлен сюрприз для его слушателей.

— Эта молния не причинила мне вреда, — продолжал он. — Вместо этого она слегка пощипывала и согревала, и укрепляла каждую клеточку моего тела. Я увидел, что меня окружала как бы голубая аура и спросил: «Что это?». Богиня Амара ответила мне, что с этого мгновения я обладаю даром творить чудеса.

Послышалось изумленное перешептывание голосов, и Валориан улыбнулся в ответ на их недоверие.

— Я сказал: «Чудеса. Но их ведь не бывает на свете», но богиня объяснила мне, что в мире, нас окружающем, издревле существует сила волшебства и что я теперь обладаю способностью ее использовать. Она сказала мне: «Охотник, магия вокруг тебя. Сосредоточься». И тогда я закрыл глаза, сосредоточил все помыслы на этой странной силе, которую чувствовал внутри себя…

Валориан поднял руку к темнеющему небу и выпустил в него яркую голубую молнию, которая растаяла в ночи. Толпа вскрикнула. Кое-кто вскочил на ноги, но Валориан настолько завладел их сознанием во время своего рассказа, что, когда он продолжил повествование, люди медленно опустились назад на свои места.

Он рассказывал им все то же, что и в предыдущую ночь, о путешествии в Илгоден и пещеры Гормота, но только теперь он сопровождал свой рассказ использованием чудесной силы, чтобы оживить его. В свете факелов он сотворил образы Посланников и туманной вершины Илгодена. Он показал своему народу поля, покрытые травой в царстве мертвых, и людей, которые вышли ему там навстречу. Он даже услышал несколько восклицаний, раздавшихся в толпе, когда некоторые из мертвых лиц были узнаны. Шаг за шагом он вел своих слушателей за собой вверх по склону горы, а затем в недра Гормота на встречу с горфлингами. При виде этих отвратительных уродливых существ некоторые женщины закричали, да и мужчины тоже казались испуганными. С расширенными от ужаса глазами следили они за тем, как Валориан сражался с гнусными тварями с помощью волшебной силы, как преодолел огненную реку и поймал в плен маленького горфлинга. Он повторил все заклинания, которые ему пришлось использовать, чтобы его слушатели увидели, как действует его сила и каким образом ему удалось наконец достичь пещеры, где крутился бешенный смерч, и спасти корону Амары. А потом он рассказал им о четырех богах и о том, как Амара вернула его к жизни, оставив ему его дар.

Зная, что теперь он полностью завладел вниманием своих слушателей, он перешел к объяснению, какой представлял себе новую жизнь для племени и почему он считал, что племя должно было оставить Чадар и отправиться на поиски долин Рамсарина по воле богов. Он создал картину просторной долины, поросшей травой, с текущими реками, где вольно бегали лошади, а потом медленно уничтожил ее. Глубокая тишина наполнила амфитеатр.

Спустя несколько долгих мгновений поднялся Гилден и спросил:

— Как далеко отсюда находится этот самый Волчий Проход?

И тут же, словно над землей пронесся пчелиный рой, раздался шквал вопросов, долетавших отовсюду.

— Ты имеешь в виду, что мы должны оставить Чадар? — кричала какая-то женщина.

— А как насчет наших стад и других семей? — хотел знать кто-то еще.

— Ты уверен, что тарниши ушли из долин Рамсарина?

— А почему ты считаешь, что нам там будет лучше? — спросил его один старик.

— А почему это мы должны уходить? — спрашивал другой. У тебя есть этот волшебный дар Амары. Сделай так, чтобы ушли тарниши!

— Что говорит об этом всем лорд Фиррал? — перекрикивая гомон голосов, спросил отец Гилдена.

Вопросы так и сыпались на Валориана, и он пытался честно ответить на все. К тому времени как все наконец затихли в задумчивом молчании, стояла глубокая ночь. Словно по команде, все встали и направились назад в лагерь.

Валориан следил, как они уходили. Его нисколько не тревожила их бурная реакция, потому что он знал, что глубоко потряс их своим рассказом. Даже члены его собственной семьи находились под глубоким впечатлением. Теперь ему оставалось только ждать, дадут ли посеянные им семена всходы.

— Валориан, мне не раз приходилось в прошлом слушать замечательные сказки, но ни одна из них не может сравниться с рассказанной тобой вчера.

Валориан взглянул на своего друга Гилдена, который ехал рядом с Хуннулом, потом оглянулся, чтобы посмотреть на трех охотничьих собак, пробиравшихся сквозь заросли травы. С непроницаемым выражением лица он спросил:

— И что же ты думаешь о моей «волшебной» сказке?

Гилден был одним из немногих его добрых друзей, и он дорожил его мнением.

Глаза Гилдена вспыхнули веселыми искорками.

— Или у тебя богатое воображение, или же богиня благоволит к тебе. Я предпочитаю последний вариант. Он безопаснее.

Они охотились вместе ранним утром. Оба охотника решили отправиться одни, взяв только собак да лошадей, чтобы никто не мешал их беседе. Утро было немного туманным и холодноватым, похоже, что приближался дождь. Валориан почувствовал радость побыть вдалеке от шумного лагеря и любопытных людских взглядов.

— А как остальные члены твоей семьи? — спросил он.

Гилден получил свое имя за свои яркие белокурые волосы. Он задумчиво подергал себя за длинный ус. Это был приятный мужчина, во всяком случае, так любила говорить о нем Кьерла. Он был на голову ниже Валориана, шире его в груди. У него были маленькие руки и всегда готовое улыбнуться лицо.

— Я последую за тобой в любой момент, — ответил он. — И ты это знаешь. Но мой отец уважает лорда Фиррала и шагу не ступит без его приказа. А что касается остальных, то моя мать хоть сейчас готова собрать вещи, мой брат хотел бы побольше узнать о долинах Рамсарина, а мой племянник вообще не знает, что и думать. Думаю, что все остальные члены семьи, да и всего племени, скорее всего, тоже испытывают противоречивые чувства. Валориан, ты запустил нам под рубашку большущую живую змею. Нам нужно будет время.

— Но у нас нет времени. Я надеялся пересечь Волчий Проход осенью.

— Слишком мало шансов на это. Ты можешь рассчитывать на какое-то решение в этом племени самое раннее к приходу следующей весны.

Валориан ничего не сказал в ответ, хотя какая-то часть в его сознании была вынуждена признать правоту доводов. Конечно, было бы куда безопаснее уйти с племенем из Чадара до того, как зимний снег закроет проход или же до ушей генерала Тирраниса дойдет слух об их намерениях. Но, с другой стороны, он уже начал понимать, что объединить все семьи и провести их через Волчий Проход к осени было крайне трудно. Единственным положительным моментом в том, что семье придется провести еще одну зиму в Бладиронских холмах, было то, что тогда племя пройдет через перевал весной и впереди у них будет целое лето, чтобы выбрать себе место для обитания в долине. Если им удастся сохранить свой секрет от Тирраниса.

Он подавил рвущийся из груди усталый вздох и опять повернулся, чтобы проверить собак. Похоже, что три больших, покрытых пятнами гончих взяли след. Уткнувшись носами в землю, они возбужденно размахивали хвостами.

Неожиданно одна из собак залаяла. Все три инстинктивно рванулись вперед на запах, раздражавший их обоняние, увлекая вслед за собой охотников. Крича от удовольствия, Валориан и Гилден пустили лошадей во всю прыть как раз вовремя, чтобы увидеть огромного оленя, выскочившего из своего укрытия. Олень бросил взгляд на преследовавших его собак и помчался вперед по широкому полю. В этих местах олени были крупными, с длинными ушами, быстрыми и выносливыми, и охотники прекрасно понимали, что олень мог уйти от погони, если оторвется достаточно далеко от преследователей. Собаки остервенело залаяли, увидев оленя. Они рванулись за ним, длинные гладкие ноги, казалось, не дотрагивались до земли, но они не могли угнаться за бегущим животным.

Оба охотника одновременно вытащили луки. Потребуется немало мастерства и умения, чтобы попасть в оленя на скаку, но и это еще не было самым трудным. Валориан не мог похвастаться большой меткостью стрельбы, особенно с такого расстояния, поэтому он вонзил шпоры в бока Хуннула, понуждая его скакать быстрее. К его величайшему изумлению, черный жеребец рванулся вперед с такой скоростью, словно его запустили из катапульты. Его бег превратился в стремительный, и теперь он летел вперед, как ракета, обгоняя изумленных собак, почти настигая оленя. Валориану с трудом удавалось удерживаться в седле. Земля слилась в одно пятно под копытами Хуннула, а ветер бросал гриву в лицо охотника. Черный жеребец настолько приблизился к оленю, что Валориан мог бы достать до него рукой. Но у него хватило ума вытащить лук, не поддавшись искушению, и выпустить стрелу. Олень замер и упал в густую траву, из ребер торчала длинная стрела.

Валориан, словно громом пораженный, откинулся в седле и натянул поводья, чтобы остановить Хуннула. Его конь покорно повиновался. Он коротко заржал, словно желая выразить удовлетворение, и неспешно направился к поверженному оленю, выгнув шею и задрав хвост. Охотник соскользнул с седла, быстро отогнал возбужденных собак и перерезал горло умиравшему животному. Когда с этим было покончено, он выпрямился, глубоко вздохнув, и взглянул на коня.

Легким галопом подскакал Гилден. Его лошадь вся блестела от пота. Спрыгивая с коня, он закричал:

— Всемогущие боги, Валориан, чем ты кормишь своего коня?

Валориан развел руками:

— Травой!

Но он сам был изумлен не меньше Гилдена. Хуннул мог бегать очень быстро, но никогда прежде он не развивал подобной скорости.

— Ты только посмотри на него! Он даже не запыхался.

Удивленный Валориан провел рукой по длинным, сильным ногам Хуннула. Гилден был прав. Хуннул дышал не быстрее, чем обычно, его ноги казались в полном порядке. Он даже не покрылся потом. Охотник внимательно осмотрел коня, и его пальцы бессознательно пробежали по белой отметине на плече Хуннула.

— Валориан.

Голос Гилдена вернул его на землю.

— У меня есть несколько кобыл, которые созреют в этом сезоне. Как ты посмотришь на то, чтобы скрестить их с Хуннулом?

Валориану было приятно слышать это, хотя он и был слегка удивлен. Гилден обожал своих лошадей, и многие годы он старательно создавал и создал-таки самое большое и лучшее стадо харачанских лошадей во всем племени. То, что теперь он хотел скрестить линию Хуннула и линию своих любимых кобылиц, было очень почетным. Но была одна загвоздка. Валориан потер шею и, словно извиняясь, проговорил:

— Но ты же знаешь, что он не на сто процентов харачанских кровей. Я, э-э, позаимствовал как-то на ночь жеребца Тирраниса.

Гилден разразился громким смехом:

— Ты имеешь в виду того большого загнанного доходягу, которого он привел из Тарноу? А я — то думал, почему твой конь такой высокий! Мне наплевать на то, что он полукровка. Я никогда прежде не видел, чтобы конь мог бегать так быстро.

Охотник посмотрел на небо, словно ему что-то пришло в голову.

— Он может и не передать своему потомству этого качества.

— Я попробую. Это добрый конь.

— В таком случае можешь скрещивать его с любой кобылой, которая у тебя найдется… но при одном условии.

— Каком?

— Поговори со своим отцом. Поговори со своей семьей. Будь моим союзником в этом лагере.

Гилден ухмыльнулся. Он бы и так сделал это для Валориана.

— Договорились.

И они ударили по рукам, словно скрепляя свой договор, а затем занялись разделкой туши.

Поздно вечером Валориан привел Хуннула в лагерь и привязал позади своего шатра.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты видела его бег, — сказал он жене, заботливо расчесывая черную гриву коня.

Хуннул менял зимнюю шкуру, которая вываливалась большими пучками волос, поэтому с большим удовольствием подставлял бока скребку.

— Могла же Амара дать ему еще что-то, кроме белой отметины? — спросила Кьерла.

Она очень любила смотреть, как ее муж заботился о своих лошадях. Он так заботливо чистил их, почесывая в нужных местах, да и вообще обращался с животными, как с друзьями. Она в восхищении замирала от того, что его руки могли быть такими нежными и сильными одновременно.

— Это единственное объяснение, которое мне приходит на ум, — ответил Валориан. — Он никогда раньше так не бегал.

Охотник закончил свою работу и в задумчивости прислонился к стене шатра.

— Гилден хочет скрестить Хуннула со своими кобылами. У нас тоже подрастает несколько среди молодняка, и когда они достигнут зрелости, я думаю, мы тоже сведем их с Хуннулом.

Кьерла засмеялась приглушенным гортанным голосом:

— Он будет очень занят этим летом.

Охотник подхватил ее смех, но мысли его были далеко отсюда. Он думал об этом уже весь день. Завтра он собирался попробовать.

На следующий день, разделив утреннюю трапезу вместе с Гилденом и его отцом, Валориан вскочил на коня и направился в сторону поросших деревьями холмов неподалеку от лагеря. Он хотел отыскать там уединенное место, где бы он мог использовать свое волшебство, не привлекая внимания любопытных глаз.

У него не ушло много времени на это. Он остановил свой выбор на узком каньоне, по которому протекал мелкий ручеек. Он поднялся вверх по течению, пока не достиг широкой излучины, спрятанной в тени деревьев. Ноздри щекотал запах жимолости.

Тут Валориан слез с коня и отпустил Хуннула погулять, а сам устроился под деревом и погрузился в раздумья. Он знал, что собирался сделать, но не был совершенно уверен, как достичь результата и стоило ли ему вообще пробовать. Он никогда прежде не использовал магию по отношению к живым существам, за исключением Сергиуса, когда произошла катастрофа, поэтому он не знал, чего ему следовало ожидать. Заклинание, которое уже родилось в его голове, могло причинить огромный вред, если использовать его неправильно. Он никогда не простит себя, если причинит вред Хуннулу.

В то же время он не хотел экспериментировать на других лошадях. Хуннул был чрезвычайно умным животным, который полностью доверял и любил хозяина. Ему исполнилось шесть лет, и за эти годы между ним и Валорианом установились прочные связи. Валориан очень рассчитывал на эту привязанность, чтобы помочь волшебству завершить желаемое превращение. Охотник еще некоторое время сидел неподвижно, повторяя в голове заклинание, а потом подозвал Хуннула.

Огромный жеребец в это время радостно купался в холодной воде ручейка. Он охотно прибежал на зов хозяина, остановился рядом с ним и встряхнулся. Вода и песок ливнем обрушились на Валориана, в мгновение ока намочив до нитки его одежду, покрыв песком и выпавшей шерстью. Жеребец посмотрел на охотника из-под длинной черной челки, и Валориан готов был дать голову на отсечение, что он прочел во взгляде влажных темных глаз насмешку.

С трудом удерживаясь от того, чтобы не рассмеяться или выругаться, Валориан попытался отряхнуть одежду. Надо было ему как следует подумать, прежде чем подзывать к себе Хуннула во время его купания. Когда наконец большая часть песка и грязи были удалены с одежды, он подвел жеребца к большому плоскому валуну, где он мог сесть так, чтобы его глаза находились на одном уровне с глазами Хуннула, когда он прибегнет к колдовству. Он помедлил мгновение, потирая шею коня и ощущая под пальцами кости, мускулы и шелковистую кожу, все то, что создавало этого великолепного жеребца. Все должно получиться, твердо сказал он себе. Все должно получиться!

И с этой мыслью в голове Валориан уселся на валуне скрестив ноги и начал произносить заклинание. Он взял в руку мягкую морду коня, закрыл глаза и мысленно расширил границы своего сознания, чтобы его волшебная энергия вышла за его пределы.

Хуннул пару раз беспокойно переступил на месте, словно удивляясь странному поведению хозяина, но он доверял Валориану, поэтому не пытался бежать. Постепенно облик лошади начал медленно меняться. Он принял неестественную застывшую позу, дыхание коня замедлилось, а его глаза прямо смотрели в глаза охотника. Он не издал ни звука, даже не шевелил мышцами, однако и Валориан был совершенно неподвижен. Они как бы были связаны друг с другом прикосновением, волшебством и невидимой нитью их мыслей по мере того, как Валориан очень осторожно проникал в сознание лошади.

Но чем глубже он погружался, тем сильнее становилось его удивление от того, насколько сложным оказалось сознание его лошади. На самом деле Хуннул обладал куда большими способностями чувствовать и понимать, чем это казалось на самом деле, и не ограничивался примитивными инстинктами, сводившимися к еде и самозащите. И впервые Валориану открылось в полной мере, чем наградила богиня Амара Хуннула силой созданной ею молнии: большой скоростью, выносливостью, силой и, что самое интересное, повышенным желанием учиться.

Валориан немедленно сосредоточил свое волшебство на этом. Ему хотелось найти способ установить контакт с Хуннулом, научить лошадь понимать человеческую речь и передавать мысли. Конечно, лошади не могли разговаривать подобно людям, но Валориан надеялся, что благодаря волшебству он сможет научить своего коня общаться со своим хозяином. Он не собирался превращать конский интеллект жеребца в человеческий, но все же, пока он работал с сознанием лошади, он бессознательно передал Хуннулу свой опыт, мысли и понимание мотивов человеческих поступков. Во время всего процесса между человеком и лошадью установилась прочная связь, которую нельзя было разрушить, пока они были живы.

Было уже очень темно, когда Валориан вышел из состояния своего магического транса. Он изумленно моргал глазами и, наверное, свалился бы с валуна, если бы не ухватился за гриву Хуннула. Его тело словно окаменело от долгого сидения в одной позе, и он чувствовал себя совершенно истощенным и измученным. Очень осторожно он поднялся с камня и прислонился к коню, разминая затекшие ноги и руки.

— Клянусь короной Амары, я очень устал! — вслух проговорил он.

Он бережно потрепал коня по шее, спрашивая себя, во зло или на пользу была направлена его волшебная сила. Хуннул казался несколько вялым, в темноте было трудно рассмотреть его глаза, поэтому нельзя было точно сказать, встревожен ли конь.

Валориан хотел было отвести Хуннула к ручью напиться, когда произошло что-то совершенно невероятное.

Черный жеребец ткнулся носом в грудь Валориана, и в голове охотника ясно и сильно прозвучало: «Я хочу есть».

Кьерла поняла, что произошло что-то из ряда вон выходящее, в тот момент, как ее муж ворвался в шатер. Все его тело было напряжено возбуждением. Глаза ослепительно горели ярко-синим цветом, полные триумфа победителя. Ни говоря ни слова, он подхватил ее и протанцевал с ней несколько па по палатке.

— Сработало! — выдохнул он. — Заклинание сработало как молитва.

— Какое заклинание? — заинтригованная его ребячливым поведением, спросила она. — Что ты делал?

— Хуннул! Он может говорить со мной! — Она заставила его остановиться:

— Что?

— Ну, не в прямом смысле этого слова. Но он может посылать мне свои мысли, а я могу их понимать. Он не очень уверенно пользуется словами пока что, но я знаю, что со временем у него все будет в порядке!

Кьерла приложила руки к губам и сказала:

— Валориан, если бы я не знала, что с тобой уже успело произойти за это время, я подумала бы, что у тебя солнечный удар. А со мной он может говорить?

— Не знаю. Пойдем. Мы сейчас это выясним.

Он вытолкнул ее из палатки наружу, туда, где стоял Хуннул, уткнувшись носом в связку сена.

— Хуннул, не скажешь ли ты что-нибудь Кьерле?

Жеребец приподнял голову, его рот был набит сеном. Валориан услышал, как в его сознании зазвучали осторожно подбираемые слова:

«Добрый вечер, Кьерла. Мне нравится, как ты расчесываешь мою шерсть».

— Ты слышала это? — возбужденно спросил Валориан.

Кьерла покачала головой:

— Я ничего не слышала. Он просто смотрел на меня.

— О-о! — восторг Валориана несколько уменьшился, но все равно он чувствовал себя в приподнятом настроении. На самом деле он не собирался делиться этим опытом пока ни с кем, так же как и повторять свое заклинание на других лошадях. Сейчас у него все получилось просто потому, что они с Хуннулом были так близки. Валориан не думал, что у него получится как следует повторить заклинание, если он будет экспериментировать с незнакомым животным.

— Возможно, ты слышишь его, потому что это ты произносил заклинание, — предположила Кьерла.

Валориан улыбнулся снова:

— Может быть, так оно и есть. Он сказал, что ему нравится, как ты чешешь его шерсть.

Женщина подступила ближе к коню и обвила руками его шею.

— Заботься о нем как следует, — тихонько прошептала она в его ухо.

Словно понимая, что она говорит, жеребец слегка отвел шею в сторону и нежно обнял ее головой.

После этого Валориану редко выпадала возможность отлучиться одному. Лето приближалось к разгару с его жарой и мухами, заставляя членов племени проводить дни в тяжелом труде, чтобы получше откормить животных в стадах и выжить. В течение дня температура обычно повышалась, и к вечеру жара сменялась грозой.

Валориан обнаружил, что его прежняя нелюбовь к молниям сменилась теперь настоящим страхом. Он вздрагивал при каждой вспышке молнии и разрыве грома, и это было лишь самым малым проявлением панического желания бежать сломя голову куда угодно в поисках укрытия от грозы, пусть даже грозовые тучи вздымались далеко к западу. Воспоминания о последствиях его последнего знакомства со смертельным разрядом энергии были все еще слишком свежи в его памяти, чтобы он мог себя чувствовать спокойно. К счастью, ощущение тепла внутри его тела достаточно уменьшилось, чтобы он мог переносить летнюю температуру, но его правая рука по-прежнему плохо слушалась его.

Некоторое время, однако, он мог поберечь свою руку и не делать ею опасную или тонкую работу. Большую часть времени он помогал Айдану и Гилдену скрещивать Хуннула с многочисленными кобылами, достигшими зрелости. Часто жеребцу позволялось просто бежать рядом со стадом кобылиц и выбирать себе любую, но обе семьи не хотели, чтобы их стада или различные ветви харачанской крови смешивались, поэтому мужчинам приходилось следить за каждым спариванием. Когда Валориан смотрел за каждой кобылой, которая приходила к Хуннулу, он всякий раз спрашивал себя, сколько качеств его жеребца передастся по наследству его потомству.

Когда же Валориан не был занят делами своей семьи или скрещиванием лошадей, он использовал любую возможность, чтобы поговорить с отцом Гилдена и членами его клана. Гилден правильно угадал их реакцию. Некоторые с трудом могли дождаться момента, чтобы оставить эти земли навсегда, в то время как другие никак не могли понять, почему должны были оставить места, где родились и выросли. Валориан тратил целые дни на споры, уговоры и слова ободрения, которые он находил для каждого, пожелавшего с ним разговаривать, пока наконец он не начал чувствовать, что они медленно начали склоняться к его точке зрения. И в первое летнее полнолуние он знал, что настало время перебираться в другой лагерь. Он сказал все, что мог, людям Гилдена. Теперь они должны были сами решать, присоединяться ли к нему для бегства, когда придет время.

Ранним жарким летним утром семьи Валориана и Гилдена распрощались друг с другом, палатки были свернуты, и кланы пошли каждый своей дорогой. Валориан и Гилден пообещали друг другу встретиться вновь осенью. Затем они ударили по рукам и поспешили вдогонку за своими караванами к новым пастбищам.

Семья Валориана медленно двигалась к юго-востоку, направляясь к природным источникам, получившим название Слезы Амары. Источники были излюбленным местом для стоянки всех кланов племени, и Валориан в глубине души надеялся встретить там хотя бы один клан. Они достигли этого места душным вечером и разбили лагерь у чистых, пенящихся ручьев при свете полной луны. Валориан был разочарован, не найдя никого поблизости, но это чувство недолго угнетало его.

Спустя несколько дней, когда он купал Хуннула в одном из многочисленных каменных колодцев, устроенных по берегам ручьев, черный жеребец поднял голову и навострил уши. Охотник посмотрел на холмы и увидел, как один из караульных поднял свой горн. Раздался высокий, звенящий сигнал, который далеко разнес ветер, и со всех сторон начали сбегаться люди. Перевалив через гребень горного кряжа, на востоке появился второй караван, куда больший, чем семья Валориана. Его возглавлял дородный мужчина с большущей бородой, ехавший на крупной белой лошади.

«Тебе не нравится этот человек?» — раздался в голове Валориана голос Хуннула.

Охотник замер, удивленный словами и смыслом, вложенным в них. Несмотря на то, что сам оттачивал заклинание, которое дало Хуннулу возможность общаться, Валориан все никак не мог привыкнуть к медленному глубокому голосу, звучавшему в его голове без единого звука. С каждым днем Хуннул все больше и больше использовал свой дар, и это приводило Валориана иной раз в замешательство, особенно если конь был прав.

— Откуда ты знаешь? — мягко спросил его Валориан.

Хуннул заржал в ответ:

«Я помню запах этого человека. Он кислый, и тебе совсем не нравиться видеть его. Твоя рука напряглась на моей гриве».

Присвистнув, Валориан отпустил зажатые между пальцами черные волосы и выпрямился в седле:

— Да, я не люблю Кареза. Он не… неприятен. Кроме того, он является предводителем второй по величине семейной группы, и я должен его убедить, если мы хотим преуспеть в объединении племени. Поэтому я должен быть вежливым.

Спустя всего несколько мгновений добрые намерения Валориана подверглись испытанию.

— Валориан! — Голос Кареза без труда преодолел разделявшее их расстояние. — Что ты здесь делаешь, ради всех святых?

Он направил свою лошадь к самому большому источнику и сделал рукой недовольный жест в сторону небольшого стада коз, пасшихся рядом с чистым пенящимся родником.

— Скажи своим людям, чтобы убрали этих паршивых уродин! — проорал он без всякого приветствия.

Отъехав, Валориан попросил нескольких мальчишек убрать коз с пути Кареза и молча наблюдал, как здоровяк направился со своим караваном к самой большой площадке, на которой можно было разбить стоянку, и устраивался там так, словно эти ключи принадлежали ему одному.

Айдан, всем своим поведением воплощая гнев, прискакал к Валориану, сидевшему на коне.

— Этот ослиноголовый Карез приказал своим людям убрать наших лошадей с восточного луга! — в гневе закричал он. — Он там собирается расположить свое собственное стадо.

Валориан никак не прореагировал на это. Его собственный гнев был загнан глубоко внутрь сознанием того, что он не имел права ссориться с Карезом, не переговорив с ним. Он позволил себе только мрачно ответить:

— А Карез не сильно изменился, правда? — Айдан был близок к разрыву сердца:

— Разве ты ничего не собираешься делать?

— Нет, и ты тоже.

Валориан старался отвечать как можно более спокойно:

— Придерживайся общепринятых правил поведения. В противном случае мне придется запретить тебе появляться у источников.

Молодой воин яростно стукнул кулаком по луке седла, но под гневным взглядом Валориана ему пришлось умерить свой пыл и только молча наблюдать, как удобно располагался Карез под навесом. Остальные члены его семьи тоже принялись разбивать лагерь. Казалось, что в целом они были очень рады встрече с семьей Валориана, но не делали никаких попыток приветствовать остальных членов племени, пока их работа не была совершенно окончена.

— Карез, без сомнения, все еще продолжает думать, что он станет нашим главным вождем, — пробормотал Айдан. — Во всяком случае, ведет он себя так, словно уже им стал.

Валориан слегка кивнул, соглашаясь. Карез многие годы совершенно открыто заявлял, что в один прекрасный день он станет верховным вождем племени, но до сей поры он не пытался бросить вызов лорду Фирралу или сделать серьезный шаг, чтобы завоевать этот титул. Но он вел себя просто омерзительно, демонстрируя всем, что звание вождя уже будто у него в кармане.

К великому недовольству Валориана, грубый и непредсказуемый характер Кареза мало улучшился в последовавшие за этим несколько дней. Валориану пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы оставаться вежливым по отношению к этому жирному вояке и поддерживать видимость нормальных связей между двумя семьями.

Спустя три дня после того, как семьи сохраняли дистанцию между собою, Валориан предложил Карезу провести совместный вечер с музыкой и рассказами. До поздней ночи люди веселились, танцевали и наслаждались общением. Затем настал черед Валориана, чтобы поведать им свою историю. Он рассказывал ее так же как и прежде, с помощью слов и колдовства, и члены его семьи вместе с ним дрожали и переживали. Им никогда не надоедало слушать его.

Другая же семья, напротив, становилась все тише и тише. Несколько встревоженных взглядов было устремлено на Кареза, сидевшего в окружении самых сильных мужчин своей семьи. Как только Валориан открыл присутствовавшим свой дар, лицо Кареза густо покраснело. А к тому времени как Валориан кончил повествование и перешел к разговору о долинах Рамсарина, Карез стал просто лиловым. Он никогда не сомневался в том, что Валориан стремился к лидерству и креслу вождя в племени, хотя он и говорил здесь о воле богов и желании увести людей из Чадара. Внутри Кареза росли ревность и негодование.

Не успел Валориан закончить, Карез уже вскочил на ноги. С тяжелым сарказмом в голосе он проговорил:

— Валориан! Тебе надо бы стать сказочником при дворе Тирраниса. Ты смог бы заработать достаточно динаров, чтобы купить себе новый шатер или даже женщину, которая смогла бы родить тебе сыновей.

Семья Валориана разразилась громкими криками негодования. Валориан спокойно скрестил руки. Хотя его глаза находились в тени, нельзя было ошибиться в значении их блеска.

— Так ты считаешь, что сказание недостойно племени? — спросил он, пропуская мимо ушей оскорбления. Карезу не удастся втянуть его в драку сейчас.

— Достойно? — Карез засмеялся. Его огромный живот колыхался под плотно сидевшей на нем кожаной курткой. — Твои фокусы с так называемой магией могут заинтересовать тарнишей, но я в них пользы не вижу. А что касается твоей идеи, чтобы мы оставили Чадар и ушли в какую-то жалкую землю, которая даже тарнишам не нужна, то не трать на нее силы. Никто не пойдет за тобой.

— Я пойду! — закричала Мать Вилла. Старая женщина поднялась с чурбака, на котором сидела, вышла вперед и сунула кулак прямо под нос Карезу. Никто в двух семьях не засмеялся и не пошутил над маленькой женщиной, бросившей вызов дородному здоровяку. Они слишком уважали ее.

— Это воля Амары, что мы должны уйти, а не Валориана. Неужели ты хочешь рискнуть, отказавшись выполнить волю Богини Жизни?

Взгляды всех замерли на Карезе, ожидая его ответа. По его покрасневшему лицу пробежала целая гамма бледных красок, но он понимал, что должен был стоять на своем, если хотел сохранить власть над этими людьми. Он отступил от нее — потому что не осмеливался поднять на нее руку — и посмотрел поверх ее головы.

— Ты позволяешь женщине говорить вместо тебя? — с осуждением проговорил он. Он решил действовать быстро, чтобы уменьшить влияние Матери Виллы, поэтому спросил: — А что говорит об этом наш Верховный Вождь?

Валориан и бровью не повел.

— Ему все это не очень нравится, честно признал он.

— Ха! — Карез резко махнул рукой своим людям, и они быстро поднялись, чтобы уйти. — И мне тоже! — прокричал он и рванулся прочь, оставив Валориана и остальных членов семьи в легком недоумении.

Айдан облизнул губы:

— Он такой же дурной, как и Фиррал.

— Хуже, — печально отозвалась Мать Вилла. — Он к тому же завистлив.

И несмотря на все усилия Валориана поговорить с Карезом вновь, ему так и не удалось достичь результата. Здоровяк совершенно недвусмысленно дал понять всем, что не собирался никуда двигаться и пальцем шевелить без приказа лорда Фиррала. Его люди тоже избегали говорить с Валорианом, опасаясь навлечь на себя гнев своего предводителя.

Однажды в полдень Мать Вилла отозвала Валориана в сторону и сказала:

— Я разговаривала кое с кем из семьи Кареза, и похоже, что они не прочь уйти из Чадара.

— Но? — в свою очередь спросил Валориан, по ее тону поняв, что должно последовать продолжение.

Она раздраженно вздохнула:

— Но… они не ступят и шага без прямого приказа Кареза.

По лицу Валориана промелькнула тень раздражения и пропала:

— Ну, я мало что могу поделать с Карезом, если он не желает меня слушать. Нам лучше уйти. Солнце уже пошло на убыль, а мы должны еще посетить четыре семьи.

Его бабушка смотрела на него из-под сплетенной из грубой шерсти шляпы:

— Ты знал с самого начала, что будет трудно.

Неожиданно он улыбнулся ей:

— Конечно. Я и не рассчитывал на Кареза. Но даже он не заслуживает того, чтобы оставаться на растерзание тарнишам.

Качая головой, Валориан отправился на поиски Айдана. На следующий день семья собрала свои пожитки и оставила бьющие из земли источники, даже не попрощавшись.

Карез следил за их отъездом из-под тенистого навеса своего шатра. Его глаза с нависшими над ними тяжелыми веками сузились, когда Валориан пересек горный кряж и исчез из виду. У него было нехорошее предчувствие. Было совершенно ясно, что Валориан так просто не откажется от своего смехотворного замысла. Он казался таким искренним, таким убедительным. А эти его странные штучки… Карез ни на одну секунду даже не поверил в то, что Валориан обладал способностью творить чудеса, но более впечатлительные люди могли серьезно отнестись к его фокусам. Валориан может создать серьезные проблемы в племени. Надо было предпринять что-то, иначе Валориан мог проложить себе путь к креслу вождя, прежде чем его остановят, и на самом деле увести племя из Чадара.

Карез подумал про себя, что генералу Тирранису следовало бы услышать об этом, окольными путями, разумеется. Губернатору могло быть очень интересно узнать, чем занимается Валориан. Карез поудобнее устроился в кресле, и улыбка прорезала его темную бороду, обнажив кривые зубы.

К концу лета Валориан уже окончательно убедился, что все его надежды пересечь Волчий Проход осенью были напрасны. Большая часть времени ушла на то, чтобы отыскать и переговорить со всеми семьями племени, но все равно ему не удалось заручиться согласием всех оставить Чадар. Причин, по которым кланы отказывались оставлять насиженные места, было немного, но все они были одинаковыми. Большинство отказывавшихся от переезда боялось генерала Тирраниса и его солдат, а некоторые не хотели ослушаться лорда Фиррала или же сомневались в том, что стоило менять Чадар на новые неведомые земли.

Валориан не мог не признать, что все их опасения имели под собой почву, но не считал их непреодолимым препятствием. Почти половина членов племени согласилась с ним, то ли считая это волей богов, то ли из громадного желания вырваться из-под власти тарнишей. Он прекрасно понимал, что не смог убедить остальных не потому, что не пытался этого сделать. Он сделал все, что было в его силах, начиная с демонстрации волшебства и кончая использованием Хуннула в качестве племенного жеребца для любой семьи, которая только просила его об этом. Он демонстрировал и таланты, дарованные богиней Хуннулу, тоже. Но должно было быть еще что-то, что он мог сделать, что-то, о чем он пока не подумал, что убедило бы всех остальных. И в частности, лорда Фиррала.

Но, к сожалению, у него оставалось мало времени. Валориан знал, что если они не покинут Чадар самое позднее летом следующего года, то, скорее всего, они вообще потеряют всякий шанс к спасению. Ведь они снова должны будут платить дань генералу Тирранису, а большинство членов племени признало в беседе с Валорианом, что они не смогут заплатить непомерные налоги. Если же они не заплатят, тарниши конфискуют все, что только попадется им в руки, или же продадут членов племени в рабство.

Кроме того, существовала еще и проблема Стоунхелма. Лорд Фиррал не подчинился приказу Тирраниса уничтожить палисадники и не сделал ничего, чтобы пополнить стада или как-то укрепить экономику поселка. Многие полагали, что тарниши огнем и мечом сотрут поселок с лица земли в течение года.

Но главной проблемой оставалось обеспечение секретности. Валориан понимал, что слух о его действиях рано или поздно должен был достичь ушей генерала, это был лишь вопрос времени. Тирранису явно не понравится, что какой-то охотник убеждал свой народ уйти в новые земли. Отлично зная о репутации генерала, Валориан понимал, что тот не будет сидеть сложа руки, пока он убеждал остальных оставить Чадар.

Поэтому Валориан должен был любым способом тайно объединить племя, переубедить лорда Фиррала и увести людей из Чадара, как только растает снег, но до того, как тарниши смогут поймать их. Все это вместе заставляло его тяжело вздыхать.

И все же, несмотря на все разочарования и неудачи, его вера в правоту своего дела ни разу не поколебалась. После первых сомнений сразу после того, как он вернулся из царства мертвых, его вера в новую родину горела в его сердце ярким негасимым огнем, и ничто не могло поколебать его энтузиазма. Великое переселение произойдет — он знал это совершенно точно. А осуществление переселения было лишь вопросом времени и усилий. С помощью воли богов он каким-нибудь способом сумеет свести концы с концами.

За много миль к западу, в гарнизонном поселке Актигориум генерал Иворн Тирранис задумчиво барабанил длинными пальцами по подоконнику в своей огромной просторной гостиной. Стоя на почтительном отдалении, несколько его помощников и офицеров молча наблюдали за ним. Два охранника неподвижно застыли у двери.

— Повтори этот слух снова, торговец. Не упусти ни одной детали, — проговорил Тирранис. Его голос был ледяным.

Стоя на коленях перед генералом, чадарианский торговец тяжело глотнул.

— Я слышал сплетни, ваше превосходительство, — заикаясь, начал говорить он.

— Да, да, — раздраженно перебил Тирранис. — Мы уже знаем об этом.

Он повернулся, чтобы в упор взглянуть на толстого старого чадарианца, и кончик его меча царапнул камень.

Торговец задрожал. Как обычно, Тирранис был облачен в полный костюм тарнишского офицера, несмотря на то, что он отошел от активной деятельности, чтобы служить императору в качестве губернатора одной из провинций. Он считал, что нагрудная пластина из блестящей бронзы, черная туника, отделанная по краям золотом, и меч подавляли всех его подчиненных.

И он частично был прав, хотя в основном людей подавляла его манера вести себя. Генерал был мужчиной среднего телосложения, но его самомнение воистину не знало границ. Он поддерживал себя в хорошей форме, сохраняя силу и ловкость тела и быстроту мысли. Он всегда был чисто выбрит и коротко подстрижен, поэтому взгляд невольно останавливался на холодных резких чертах его лица. Взгляд его глаз был безжалостен и убийственен, как взгляд кобры. Он частенько любил останавливать его на людях, а чтобы произвести полнейший эффект, крепко сжимал тонкие губы и сохранял презрительно-высокомерное выражение лица. Когда генерал Тирранис останавливал свой холодный взгляд на ком-либо, у него уже не было нужды ни о чем спрашивать или кричать.

Сейчас он не мигая смотрел на торговца. Чадарианец и раньше приносил ему слухи и сплетни, ходившие по базару, но торговец старел, и на его информацию не всегда можно было положиться. Тирранис хотел быть совершенно уверен в том, что этот слух не был пустой басней, купленной торгашом за золото.

Старик отвел глаза и смотрел в пол, не в силах выдержать взгляда черных глаз генерала. Ему удалось выдавить из себя:

— Я несколько раз слышал об охотнике по имени Валориан. Он странствует по холмам, пытаясь убедить племя оставить Чадар.

— Они слушают его? — спросил Тирранис.

— Некоторые из них слушают, но мне кажется, что их верховный вождь отказывается покинуть свой лагерь, а многие из членов племени никуда не пойдут без него.

— Очень мудрое решение, — пробормотал один из помощников Тирраниса.

Генерал скрестил на груди руки, его точеное лицо сохраняло непроницаемое выражение, взгляд немигающих глаз по-прежнему был устремлен на мокрое от пота лицо чадарианца.

— Отказался ли этот Валориан от своей смехотворной затеи?

Зубы торговца начали отбивать дробь в такт с трясущейся головой:

— Пока еще нет, генерал. Он все еще встречается с разными кланами, пытаясь убедить их следовать за ним.

Торговец помолчал и осторожно закашлял, прочищая горло.

Тирранис внимательно смотрел на него ничего не выражающими глазами. Он был совершенно уверен, что торговец рассказал ему далеко не все, что знал.

— Если у тебя есть еще что-то, то выкладывай! — приказал он.

Старик нервно заерзал на коленях, руки плясали у него за спиной.

— Я… я и сам не знаю, стоит ли верить этим слухам, ваше превосходительство. Вы можете не…

— Говори! — прошипел Тирранис.

— Я еще слышал, — быстро заговорил торговец, — что этот охотник заявляет, будто его ударило молнией, и теперь он обладает способностью творить чудеса.

Генерал Тирранис не пошевелился, не моргнул, не вздохнул и никак вообще не прореагировал на это заявление. Но при слове «чудеса» коротенькая вспышка интереса сменилась ярким пламенем в его сознании.

— Демонстрировал ли он каким-либо образом свои способности? — спросил он, пряча свое возбуждение самым тщательным образом.

— Несколько фокусов, генерал. Молнии голубого пламени, разные видения в облаках дыма… ничего особенного.

— Хм.

Тирранис повернулся на каблуках и направился к покрытому резьбой деревянному столу, служившему ему рабочим. Он взял из ящика пригоршню монет, швырнул их торговцу и указал пальцем на дверь:

— Ты можешь идти.

Чадарианец не стал дожидаться повторного приказа. Он низко, до земли поклонился, вскочил на ноги и поспешил убраться.

Никто не смотрел ему вслед.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Все ждали реакции генерала. Несмотря на то, что тема колдовства никогда не обсуждалась в присутствии генерала, всем присутствующим было известно увлечение Тирраниса сверхъестественными силами, поэтому было интересно посмотреть на отношение генерала к известию о появившемся охотнике с якобы волшебными способностями.

Генерал долго стоял неподвижно у своего стола, его мысли таились глубоко под маской жестокого лица.

Наконец один из ожидавших не выдержал и осторожно нарушил тяжелое молчание покашливанием. Взгляд Тирраниса немедленно устремился на его лицо. Это был сборщик податей.

— Мой господин, — вкрадчиво заговорил тот, — мне кажется, я кое-что припоминаю об этом самом Валориане из своих записей. Могу я с вашего разрешения откланяться, чтобы проверить правильность моих предположений?

Генерал Тирранис кивком головы указал ему на дверь, и сборщик податей, поклонившись, быстро исчез. Остальные молча ждали, пока генерал не отодвинул стул и сел. Единственным звуком, нарушавшим тишину в комнате, была мерная дробь пальцев Тирраниса по столу, пока он обдумывал в голове свои мысли. Присутствующие обменялись смятенными взглядами. Им уже доводилось ранее наблюдать подобные приступы молчания у своего господина, и, как правило, они плохо кончались для кого-либо.

Прошло много времени, прежде чем генерал пошевелился в кресле.

— Я хочу, чтобы этого охотника доставили ко мне, — обращаясь ко всем присутствующим, сказал он.

Его помощники знали, что это была не просьба.

— На основании каких обвинений? — поинтересовался командующий войсками гарнизона, который и должен был найти Валориана.

Тирранис стукнул по столу кулаком и прокричал:

— Мне плевать! Это твои проблемы! Приведи его мне и все!

Командующий посмотрел на своего адъютанта и слегка пожал плечами под своей военной амуницией:

— Мы могли бы арестовать его за подготовку восстания.

Тирранис помахал рукой:

— Это сойдет.

Несмотря на то, что он был в ярости, оттого что какой-то жалкий охотник осмелился поколебать его власть в провинции, это чувство заглушалось острым желанием заполучить этого охотника в свои руки и в своей потайной мастерской изучить его способности к волшебству. Слухи о возможных способностях охотника были первыми, услышанными за долгие поиски Тирраниса во время его пребывания у власти в провинции, и он не собирался позволить Валориану ускользнуть от него.

Как раз в это самое время вернулся сборщик налогов, бледный и взволнованный.

— Ваше превосходительство, — выдохнул он. Он молча молился про себя, что новости, которые он собирался открыть Тирранису, отвлекут последнего от его собственных ошибок. — Я вспомнил наконец, о ком идет речь. Он был в лагере Фиррала в то время, как я начал служить вам. Он был против того, чтобы мы взяли его животных, когда мы собирали дань с Фиррала.

— И что?

Сборщик налогов тяжело глотнул:

— Я просмотрел предыдущие записи, и я не нашел в них отметок своего предшественника о семье Валориана. Я не верю, что они заплатили дань за этот год.

Генерал смотрел на него:

— Почему же ты не собрал ее? Последовала долгая пауза. Сборщик налогов безуспешно пытался смочить пересохший вдруг рот.

— Сергиус Валентиус оставил свои записи в беспорядке, генерал. Потребовалось много дней, чтобы привести все его пометки в порядок. Мне казалось, что он успел собрать дань со всех семей, кроме клана Фиррала, до своего исчезновения.

При слове «исчезновение» командующий гарнизоном сжал пальцы и проговорил:

— Генерал, с Сергиусом в тот день отправились четверо моих солдат. Они так и не вернулись назад.

Тирранис, казалось, задумался:

— Куда же они направлялись?

— Сергиус никому не сказал. Вот почему было так трудно найти их. Мы в конце концов решили, что они пропали без вести.

— Я тоже теперь припоминаю, — вступил в разговор адъютант. — Мы искали их несколько дней, но не нашли даже и следа их лошадей. Хотя лошадь Сергиуса пришла домой, правда, с пустым седлом.

— Возможно, солдаты убили Сергиуса и забрали дань, — предположил один из офицеров. — Это порой случается.

Но командующий отмахнулся от этого предположения:

— Это могло произойти, если бы он собирал золото, но племена слишком бедны, чтобы вносить подать монетой. Они платят дань животными. В жизни не поверю, чтобы четверо тарнишских солдат стали бы рисковать жизнью из-за нескольких жалких лошаденок или козлов.

— Интересно, — пробормотал генерал. Он встал. — Вот вам и обвинение, командующий. Вполне достаточно, чтобы распять охотника на кресте. Подстрекательство к восстанию, неуплата дани и подозрение в убийстве. А теперь поймайте его!

Все тарнишские офицеры отдали честь генералу. Он ответил им тем же и сделал знак удалиться. Они поспешили уйти, сборщик податей с трудом сдерживал рвущийся из груди вздох облегчения. Комната мгновенно опустела. В ней оставался только Тирранис. Он снова подошел к окну и облокотился на каменный подоконник, чтобы взглянуть на двор. Далеко вдали за крышами его владений и стенами Актигориума виднелись перламутровые пики Дархорнских гор. И где-то в их тени прятался человек, который мог обладать секретом колдовства, секретом, за обладание которым Тирранис был готов продать свою душу. Он верил, что с помощью магии он сможет собрать самую большую армию в мире и расширить границы империи Тарниша до самых отдаленных уголков цивилизации. Он мог бы тогда триумфально въехать в Тарноу, неся с собой сокровища тысяч государств. Он мог бы смахнуть сидевшего на троне бездарного человека и водрузить императорскую корону на свою голову. В его голове и до этого роились мириады планов, как узурпировать власть, но с помощью колдовства можно было быть совершенно уверенным в успехе.

Пальцы Тирраниса плотно переплелись и сжались с такой силой, что даже костяшки побелели. Он должен был первым делом заполучить в свои руки Валориана.

Холодной осенней ночью Валориан стоял в дозоре и тщетно пытался обуздать владевший им гнев. Айдан ушел рано утром сегодня на охоту, как он сказал, и все еще не возвращался. В привычных условиях это не встревожило бы Валориана. Его брат прекрасно ориентировался в лесу и мог уйти достаточно далеко от лагеря, чтобы без труда отыскать себе дорогу в темноте. Но на этот раз Линна, заливаясь слезами, сказала ему, что не было на месте чадарианской одежды Айдана, а его охотничий лук остался висеть на своем месте.

Валориан тут же понял, что Айдан отправился в долины. Он прекрасно знал, что было совершенно невозможно обуздать рефлексы своего брата, но все же в глубине души он надеялся, что Айдан понимал необходимость держаться в стороне от дорог тарнишей. Пока что тарниши не пытались отыскать их семью, чтобы узнать о судьбе Сергиуса или неуплаченном налоге, поэтому Валориан начал надеяться, что они затерялись в нескончаемых лабиринтах бюрократии. Но все же, если Айдана поймают, это могло изменить ситуацию.

Он пустил Хуннула вдоль границы лагеря, чтобы перекинуться парой слов с другими часовыми, а затем направился проверить стада. Семья разбила стоянку в предгорьях невысокой горы на небольшом лугу, чтобы воспользоваться преимуществами хорошей погоды. Высоко в горах уже выпал снег, но никто пока еще не собирался возвращаться на зимнюю стоянку.

И это было еще одним вопросом, который беспокоил Валориана. Он не знал, куда должен был вести свою семью на зимний период. Он не считал безопасным возвращаться на старое место в привычную долину, потому что тарнишам уже было известно о ней. Они должны были направиться в совершенно необычное место, которое было бы неизвестно тарнишам, и которое давало бы им укрытие от зимней непогоды и достаточно корма для скота. Но таких мест осталось не так уж и много в Бладиронских холмах.

Хуннул медленно двигался по открытому пространству луга, где паслись животные. Ночь была холодно спокойной и ясной. Только налетавшие порывы ветра нарушали тишину, шевеля траву и папоротник, да еще звуки двигавшихся в загоне сонных животных. Неподалеку раздавалось слабое позвякивание колокольчика на шее племенной кобылы и племенного жеребца стада.

Валориан глубоко вздохнул, наслаждаясь покоем ночи, и поднял голову, чтобы посмотреть на мерцающие звезды. Его глаза привычно выделили очертания Тыквенной Фляги, Стрельца, Орла, Сестер-Близнецов и Великой Змеи, чьи сияющие границы виднелись на востоке. Каждое созвездие играло важную роль в древней мифологии племени и повседневной жизни. Зная о движении и расположении звезд, члены племени могли определять время и времена года, а также ориентироваться даже самыми темными ночами.

Валориан остановил взгляд на большой красной звезде, которая, подобно драгоценному камню, сверкала к югу от него в ночном небе. Звезда быстро плыла к западу, стояла глубокая ночь. Он надеялся, что Айдан был где-то поблизости, прокладывая себе путь к дому по звездам. Он направил Хуннула к ближайшему холму, который возвышался над близлежащими долинами, надеясь заметить хоть какие-то следы своего брата.

Ветер дул с востока, принося прямо в ноздри жеребца ароматы только что сжатых полей, спелого винограда и заготовленного сена. Наконец, к великому облегчению Валориана, жеребец поднял голову, его ноздри дрожали, отыскивая знакомый запах в дуновениях ветра.

— Он приближается, Валориан. Но он странно пахнет.

— Что? Его ранили? — спросил Валориан.

— Нет. Это похоже на ваше вино, только не совсем. Более резкое. И более горькое.

— Он, наверное, опять приложился к этому Андорскому ликеру, — раздраженно заметил Валориан. В знак благодарности он потрепал Хуннула по спине и пустил его галопом вниз по холму к лагерю. Они остановились у границы палаток и замерли, ожидая приближения Айдана, возвращавшегося из Актигориума.

Молодой человек громко свистнул, привлекая внимание часовых, а затем не спеша поехал к лагерю.

— Валориан! — закричал он, еще даже не видя брата, который ожидал его у палаток.

Лагерь лежал в темноте и тени. Валориан запретил использовать факелы и костры после наступления темноты, с тем чтобы затруднить обнаружение лагеря. Айдан не видел черного жеребца и его всадника, пока почти не столкнулся с ними.

— Валориан! — снова завопил он.

— Я здесь.

Айдану пришлось резко остановиться, чтобы избежать столкновения с Хуннулом.

— Боги всемогущие, откуда ты только взялся? — И не дожидаясь ответа, он начал выкладывать новости: — Валориан, ты обязан знать…

— Айдан, — резко проговорил Валориан, перебивая его, — что, черт возьми, ты о себе думаешь…

Но Айдан был слишком возбужден, чтобы выслушивать его слова. Взмахнув рукой в сторону долин, он перебил Валориана:

— Да, я знаю, знаю. Мне не следовало ходить в Актигориум. Я мог поставить под угрозу всю нашу семью. — Он заметил выражение, появившееся на лице брата, и добавил покаянно: — Или себя самого. Мне очень жаль, что я заставил тебя беспокоиться. — Он засунул в ухо палец и несколько раз покрутил им там. — К сожалению, у меня просто уши чешутся от желания услышать последние новости. Я не мог не пойти! — И обезоруживающе улыбаясь, он закончил свою речь.

Валориан закатил глаза. Просто невозможно было сердиться на Айдана, когда он наконец вернулся домой целый и невредимый, да еще переполненный новостями. Он решил оставить ему эту выходку без последствий. Линна, возможно, с лихвой расплатится с ним за двоих. Он вздохнул:

— Ну, и что же тебе удалось узнать?

— В Актигориуме я обошел несколько питейных заведений, которые мне известны, и знаешь, Валориан, там только и разговоров, что о тебе!

Это был удар ниже пояса. Губы Валориана сжались в узкую щелку.

— Почему?

— Из-за магии в основном. А еще из-за неуплаты подати. Некоторые даже говорят об исчезновении тарнишских солдат и Сергиуса. — Голос Айдана становился все громче по мере того, как росло его раздражение. — Довольно легко догадаться. Кто-то там внизу болтал о тебе, кто-то из членов племени, потому что чадарианцам и тарнишам известно практически все, чем мы занимались этим летом.

Валориан почувствовал, как в животе противно засосало от ощущения предательства. Он знал, что рано или поздно слух о его деятельности достигнет долин, но обычно члены племени избегали общения с чадарианцами и тарнишами, и это позволяло надеяться, что новость распространится нескоро. Но теперь, если Айдан не ошибался, получалось, что кто-то из племени пытался помешать его усилиям.

— Есть идеи, кто бы это мог быть? — Айдан покачал головой:

— Кто бы это ни был, он достаточно умен, чтобы скрыть свое имя. Но и это еще не самое плохое. — Он помедлил и прочистил горло: — Генерал Тирранис издал приказ о твоем аресте. Тарнишский гарнизон выслал отряды для твоей поимки.

— На основании каких обвинений? — спокойно спросил Валориан.

— Неуплата дани, подстрекательство к восстанию и… подозрение в убийстве. — Айдан снова помедлил. — Как ты думаешь, они нашли трупы?

— Не знаю. Может быть. Или, возможно, тарниши просто делают предположение, — ответил Валориан.

Айдан попытался разглядеть выражение лица своего брата, но Валориан слегка отвернулся от него, и его лицо было скрыто в темноте. Он был очень спокоен.

— Я слышал кое-что, что тебе может понравиться, — сказал Айдан. Когда же Валориан никак не отреагировал на его сообщение, он продолжил: — Сообщение о том, что Двенадцатый Легион перешел Волчий Проход этим летом, подтвердилось. Они сейчас находятся в Сар Нитине, ожидая кораблей, которые спустили бы их вниз по течению к заливу. Долины Рамсарина свободны.

И тут Валориан улыбнулся. Потянувшись, он ударил брата по плечу.

— Спасибо, — только и сказал он. Потом он развернул Хуннула и исчез в темноте ночи, чтобы продолжить свой караул.

Спустя десять дней семья Валориана все еще находилась в движении и все еще не знала, куда ей следовало податься. С каждым днем они все выше и выше поднимались вверх в горы, каждый раз устраивая стоянки на новых лугах и каждый раз на один шаг опережая бесчисленных ищеек и отряды тарнишей, которые так и рыскали повсюду, прочесывая более низкие холмы в поисках следов Валориана. Семья поняла, в какой опасности находилась, но не роптала, лишь усиливалось беспокойство людей. Снег уже выпал на горных вершинах, в низинах опали листья, а ночи становились все холоднее. Уже давно пришло время устраивать зимний лагерь. И если они будут ждать дальше, то впереди их ожидала очень холодная, голодная и суровая зима. Тем не менее никто в племени, и даже Мать Вилла, не мог придумать подходящего места, которое подходило бы для зимней стоянки и было бы безопасным для всех от тарнишей.

Валориан некоторое время тешил себя различными идеями, включая и возможность провести зиму в Стоунхелме, но, хотя он и знал, что лорд Фиррал был слишком горд, чтобы распространять слухи о его деятельности, он не верил жителям поселка. Стоунхелм был слишком открыт и уязвим.

По правде говоря, он и сам не знал, кому вообще можно верить, кроме членов своей семьи. Любой из членов племени по разным причинам мог направиться вниз в долины и чадарианские поселения и рассказывать сплетни, и этот же человек мог без труда указать местонахождение Валориана. Он принял решение, что, как только он приведет семью на постоянную зимнюю стоянку, сам он будет постоянно перемещаться. Он мог бы объезжать стоянки, продолжая разговаривать с людьми, и если ему повезет, будет водить тарнишей за нос. Он даже мог направиться на юг и сам увидеть Волчий Проход до того, как снег покроет вершины холмов. То, что он будет не переставая двигаться, поможет отвести тарнишей от его семьи.

Однажды ранним утром он замедлил бег Хуннула, следовавшего за повозкой, в которой находились его шатер, скудная утварь, Мать Вилла и Кьерла, сам погруженный в тяжелые раздумья.

К этому времени Кьерла была уже на шестом месяце беременности, и движения ребенка были хорошо заметны под громоздкими юбками. Она улыбнулась мужу, пока резкий рывок повозки не стер с ее лица улыбку. Он встревоженно смотрел на нее, пока она пыталась поудобнее устроиться на сидении.

Мать Вилла раздраженно хлестнула поводьями старую клячу, тащившую повозку, и облизнула губы.

— Знаешь ли, так дольше продолжаться не может, сказала она резко. Кьерле нужен покой перед родами, а не это дерганье.

Он был согласен. Кьерла была далеко не в том возрасте, когда рожают детей, и он уже и сам беспокоился за нее.

Кьерла начала смеяться над ними.

— Да я прекрасно себя чувствую! — кричала она. — Я никогда в жизни не чувствовала себя более сильной и счастливой, поэтому не стоит обо мне беспокоиться. Лучше думайте о том, куда мы можем податься и установить печи. Я с ума схожу от желания поесть свежего хлеба.

Валориан посмеялся над ней. Он должен был признать, что она казалась в добром здравии. И если ей так хотелось хлеба, она его как-нибудь да получит!

И как раз в это минуту раздался крик от головной повозки. К Валориану галопом приблизился Ранулф и закричал:

— Приближается всадник. Охотник! — Хуннул рванулся вперед, мимо повозок, лошадей и людей, чтобы встретить приближающегося наездника. Валориан с удовольствием узнал эти белые волосы. Это был Гилден.

Всадник поднял руки и начал размахивать ими и кричать, приветствуя приближающийся караван с очевидным облегчением и радостью. Он неспешно подъехал к Валориану. Его красный плащ реял на холодном ветру, и он поприветствовал своего друга.

— Валориан! Как я рад видеть тебя! Вот уже семь дней я тебя повсюду разыскиваю! Теперь понятно, почему тарниши не могут тебя поймать.

— А ты знаешь об этом?

— Да все это знают. Слух летит быстро. Это, да еще то, что тарниши задерживают всякую семью, которая только попадается им на пути. Они и в самом деле тебя ищут. — Он внимательно посмотрел на Валориана, прежде чем продолжил: — Что-то о предполагаемом убийстве?

Валориан долго колебался. Его первым порывом было молчать и не доверять никому больше, чем требовалось. Только членам его семьи были известны все обстоятельства гибели Сергиуса, и было бы лучше, чтобы это знание не распространялось среди посторонних. Но потом он почувствовал себя пристыженным. Гилден был его самым старым другом. Как же собирался он заручиться поддержкой и уважением всего племени, если сам не верил никому из своих ближайших друзей?

— Это правда, — начал объяснять он, — Сергиус Валентиус попытался забрать Кьерлу. Я ударил его волшебным лучом прежде, чем вспомнил о своих способностях. Мы спрятали его тело высоко в горах.

Словно туча слетела с дружелюбного лица Гилдена, потому что он понял, насколько доверял ему Валориан, открыв свою тайну. Он почувствовал облегчение и удовлетворение. Поэтому новость, которую он привез Валориану, становилась для него еще более значимой.

— Это не убийство. Это просто уничтожение ядовитой змеи.

— Но только не с точки зрения тарнишей, — сухо ответил Валориан.

В этот момент к ним присоединились Айдан и несколько других мужчин, подъехавших на лошадях, и Гилден поспешил раскрыть причину, которая побудила его отправиться на поиски.

— Мы поняли, что вы попали в беду, как только услышали об обвинениях, выдвинутых против Валориана, поэтому у отца появилась идея. Он хочет, чтобы вы перезимовали вместе с нами.

Валориан присвистнул от изумления и недоверия.

— Твой отец? А я думал, что он не будет иметь со мной ничего общего без разрешения лорда Фиррала.

Гилден не стал обращать внимания на эти упреки. Его отец славился своей непредсказуемостью.

— Я разговаривал с ним, — с усмешкой проговорил он. — Я же должен был как-то отплатить тебе за своих беременных кобылиц. И за правду, Валориан. Он знает одно место, глубоко в Гол Агха, где обе наши семьи могут найти надежное укрытие на зиму. Он хочет, чтобы ты присоединился к нам.

— Гол Агха? — переспросил Айдан. — Каньон Ветров? Я не знал, что там есть место, где можно остановиться даже на день, не то что на несколько месяцев.

— Я тоже так думал. Но отец клянется, что место есть. Он отправил туда несколько гонцов, чтобы убедиться, а я поехал сюда. — Он потянул себя за ус и посмотрел на Валориана: — Ты пойдешь?

— Ты должен понимать, что мы ставим всю твою семью под серьезную угрозу, — сказал Валориан.

Гилден не замедлил с ответом:

— Конечно.

Охотник посмотрел на своего брата и на остальных людей, окружавших его. Выражение надежды и облегчения на их лицах устранило последние сомнения. Если Гилден и его семья решили рискнуть, чтобы спрятать их, он не будет больше спорить. Он почувствовал, как огромный груз давившей на его плечи ответственности растаял без следа.

— Мы пойдем, — ответил он. Затем он подъехал к Кьерле и сообщил ей новость.

— Хвала Амаре! — с восторгом воскликнула она. — У нас будет хлеб к началу Охотничьей Луны!

И она была права.

К наступлению следующего полнолуния, которое в племени именовалось Охотничьей Луной, осветившего ярким светом Дархорнские холмы, обе семьи встретились и отправились на юг, прочь от Стоунхелма, вглубь гор, направляясь к каньону, известному под названием Гол Агха. Широкое отверстие каньона, получившее название Обители Ветров, было обращено на северо-запад, поэтому втягивало в себя все штормовые ветра и зимние бураны подобно гигантской турбине. Красно-коричневый каньон никогда не был спокоен от порывов налетавших ветров, которые царствовали на всем его протяжении. Они пели и завывали на все голоса, порой настолько громко, что человеческое ухо было не в силах выносить их рулады.

Но чем дальше, тем больше делал каньон несколько поворотов, которые отнимали у ветров их силу, и под прикрытием высоких стен находилось вытянутое узкое пространство, покрытое зеленой травой и редкими деревьями. Место нельзя было назвать идеальным, но оно было безопасным. Лишь немногие из охотников отваживались углубляться в каньон. И одним из них был отец Гилдена, сделавший это еще в молодые годы.

К счастью, память старика была ясной, как и прежде, и спустя три дня пути, когда ветер толкал их в спину, обе семьи наконец достигли укрытия в каньоне. Они не мешкая приступили к созданию довольно основательного зимнего лагеря, включая сооружение печей для выпечки хлеба. И спустя два дня после начала полнолуния Кьерла съела свой вожделенный кусок теплого нежного свежеиспеченного хлеба.

Полнолуние означало наступление нового праздника для членов племени, на этот раз в честь бога Шургарта, бога войны и охоты. Они провели целый день в плясках и имитациях сцен охоты, и когда полная луна осветила высокие стены каньона, все мужчины вскочили на ноги, чтобы начать охоту на самого свирепого хищника, водившегося в горах — пещерного льва. После лошадей пещерный лев считался самой большой драгоценностью, которая только могла быть у охотника. Убить одну из диких кошек во время празднества в честь Шургарта считалось великой честью и хорошим предзнаменованием на весь год.

Валориан сам не мог похвастаться успехами в охоте на пещерного льва, но на этот раз Кьерла совершенно не удивилась, когда ее муж вернулся два дня спустя похудевший, измученный, сгибаясь под тяжестью шкуры огромного хищника.

Перед глазами двух семей отец Гилдена раскинул шкуру на всеобщее обозрение.

— На глазах Шургарта, — прокричал он всем собравшимся, — Валориан продемонстрировал свое умение и метнул копье прямо в грудь несущейся кошки. И это ему в награду мы вручаем эту шкуру!

Толпа приветственно загудела, когда Валориан поднял шкуру, в его груди горела гордость и благодарность. Он вручил мех Кьерле, чтобы она могла выделать его как следует и поступать с ним по своему усмотрению.

Спустя несколько дней, ветреным ненастным утром он поцеловал жену на прощание и, оставив ее на попечение Матери Виллы, отправился вместе с Айданом, Ранулфом и Гилденом на разведку Волчьего Прохода.

Четверым всадникам не составило труда ускользнуть от тарнишских солдат, все еще рыскавших по холмам. Они не были обременены заботами о стадах и повозках, поэтому могли двигаться быстро, выбирая тропы, знакомые только диким животным да членам племени. И спустя всего лишь несколько дней они достигли горного кряжа, где Валориан был поражен молнией, и направились дальше, в земли, которые были известны одному Ранулфу.

Молодой человек испытывал радостное возбуждение от того, что он вел за собой остальных. Их путь лежал к югу, через все пространство Чадара, через горные кряжи, холмы и долины, о существовании которых они и не подозревали прежде. Незначительно удалившись от места, так печально известного Валориану, Ранулфу пришлось свернуть на дорогу, ведущую в долины, прочь от подножия холмов, чтобы объехать широкий и глубокий каньон, прорезавший скалы и высокими обрывистыми стенами петлявший до самых равнин. Это скалистое ущелье являло собой непреодолимое препятствие на пути к северу или к югу, в каком бы направлении они не двигались. Валориан скривился при мысли о том, что, если бы племя пошло этим путем, ему пришлось бы неизбежно спускаться в долины, чтобы обойти каньон.

Прошло еще несколько дней после того, как они преодолели это препятствие, и они переправились через Пьяную реку в Сарсисии. Еще пять дней они ехали к югу по склонам гор, пока не достигли широкой долины, лежавшей вокруг спокойно несшей свои воды Серебряной реки.

Когда четверо всадников увидели следы колес повозок, оставленных уходившим Двенадцатым Легионом, Валориан почувствовал, как растет его возбуждение. Он мог ясно видеть отсюда два высоких утеса, вздымавшихся в небо из одной горы. Их очертания напоминали остроконечные уши волка.

Ранулф кивнул головой, когда Валориан указал на них. Наконец-то спустя столько дней Валориан мог сам увидеть Волчий Проход. Следуя по колеям, оставленным повозками Легиона, они направились по длинной и местами довольно крутой дороге к вершине, туда, где находился перевал, и остановились там, глядя на расстилавшиеся у их ног земли. Они долго молчали, ощупывая глазами обрывистые горные кряжи и крутые, припорошенные снегом гранитные склоны, покрытые соснами холмы и раскинувшиеся далеко-далеко пурпурные равнины.

Хуннул вытянул шею, чтобы поглубже втянуть носом долетавший с востока ветер, и в мозгу Валориана отдалось его восхищение: «Я чувствую там, внизу, траву. Огромное количество травы, я столько в жизни не видел. Это хорошее место».

Широко улыбаясь, Валориан потрепал жеребца по шее, молчаливо соглашаясь с ним. Он был совершенно уверен, что его спутники разделяли его восторг. Он чувствовал сейчас себя уверенным, как никогда. До этого момента мечта о переселении в долины Рамсарина была только его мечтой, остальные же не верили ему. Его друзья и его семья думали об этом, принимали его идею и соглашались с ним, но никто из них не верил искренне в возможность осуществления этой мечты. Но сейчас его вера передалась и остальным. Валориан почти воочию наблюдал, как она загоралась и начинала сверкать в его спутниках. Они как бы слегка выпрямились и напряглись, исподтишка глядя друг на друга, словно заговорщики, хранившие восхитительный секрет. Ранулф улыбался. Карие глаза Гилдена были широко раскрыты и сияли восторгом, а Айдан барабанил пальцами по колену, словно прикидывая в уме широкие возможности, которые раскрывала перед ним эта долина внизу.

Валориан кивнул сам себе. Теперь у него было трое преданных последователей, которые донесут мечту до всего племени. Люди должны это понять! Если бы только он мог привести их всех сюда на вершину горы, чтобы они своими глазами увидели эти отдаленные равнины, тогда бы они поверили в возможность осуществления своей мечты, в надежду и свободу, так же как и три его спутника. Но, к сожалению, не в его силах было привести сюда все племя, даже чтобы бросить взгляд. Он должен был вдохнуть в людей веру в себя и в своих друзей, чтобы они обрели веру и во все остальное. Когда все племя спустится с этой горы, это произойдет в первый и в последний раз.

Спокойно вздохнув, он повернул Хуннула прочь от перевала и захватывающего зрелища и предложил друзьям следовать за ним к подножию горы. Несмотря на позднюю осень, стояла неплохая сухая погода, поэтому Валориан счел возможным разведать пути, подходящие для повозок. Остальные всадники согласились с его предложением. Никто в племени не знал дорог так далеко к югу, поэтому было бы очень полезным найти самый короткий путь к перевалу.

Они начали с долины Серебряной реки и методично прочесывали все окрестности к северу, проверяя тропинки, ведущие к обрывистым, холмам, маленькие долины со стремительными потоками, глубокие ущелья, открытые луга с выжженной солнцем травой. Они искали водопои, места, где можно было бы разбить большое количество палаток и оставить много повозок, а также тропы, наиболее пригодные для каравана. Они не пытались делать карту или записывать добытую информацию. Никто из них не умел писать, разве что свое имя да несколько символов, а карты нужны были только тарнишам. Многие поколения племен переезжали с места на место, и теперь члены племени были привычны запоминать пространства и ландшафты. Когда племя все же достигнет этих мест, Валориан был совершенно уверен в том, что он и его спутники смогут провести караван без ошибок по избранному ими пути.

Но не прошло и нескольких дней, как Валориан начал чувствовать все нарастающее беспокойство за Кьерлу. Они отсутствовали уже целый лунный цикл, а время родов стремительно приближалось. Он хотел быть рядом с ней, когда их ребенок появится на свет. Он не говорил об этом вслух, да и себе не признавался в своем желании быть рядом с ней, если вдруг она не сможет пережить рождения ребенка.

Остальные, впрочем, тоже начинали беспокоиться о своих близких, не зная наверняка, в безопасности ли их лагерь, поэтому они начали торопиться и к концу осени достигли границ Чадара и Сарсисии, что у Пьяной реки.

Той ночью четверо всадников расположились на ночлег на южном берегу реки под чистым звездным ночным небом. Но когда на следующее утро они открыли глаза, небо над их головой превратилось в тяжелую свинцовую крышу. Сырой пронизывающий ветер непрестанно шевелил пожелтевшую траву, раскачивая голые деревья.

Укладывая свой нехитрый скарб, Валориан с тревогой поглядывал на небо. Все, что лежало под низко нависшими серыми облаками, казалось мрачным и холодным. Горизонт был едва виден на западе и севере, казалось, что земля и небо соединялись вместе в темном зловещем тумане.

— Наверное, сегодня нам стоит подумать о более надежном укрытии, — заметил Айдан, подойдя и встав рядом.

Охотник кивнул. Эти облака были полны снега, может быть, что его будет там очень много, а он не хотел бы провести ночь в бушующей стихии, если это, конечно, зависело от его желания.

Охотники уже отыскали подходящий брод в широкой шаловливой реке, поэтому они поспешили погрузиться в воду, радуясь возможности возвращения домой.

Пока Хуннул брел по воде, Валориан наблюдал за удовольствием, написанным на лицах его спутников. И это было печальное несоответствие с его мечтами оставить Чадар. Племя любило свою землю. Оно не хотело отрываться от нее, кормившей его много поколений. Да и он сам чувствовал то же. Если бы у него было хоть полшанса выжить, он в одно мгновение отбросил бы все свои планы о переселении и принялся бы бороться за новую лучшую жизнь в Чадаре. Но было уже слишком поздно. Следовало признать то, что отвергали многие члены племени: тарниши отняли у них родину. Чадар больше не был их домом независимо от того, Как к нему относились члены племени. Настало время сменить место обитания так же, как давным-давно поступило племя, придя в Чадар с запада. Теперь же вновь им предстояло последовать за встававшим на востоке солнцем Амары.

Валориан настолько глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил, как уши жеребца стремительно взметнулись вверх, а ноздри задрожали, втягивая в себя воздух. Они уже почти приблизились к противоположному берегу реки, где начинались границы Чадарианской провинции, когда Хуннул начал говорить:

— Хозяин, мне кажется, там…

Но он не успел закончить. Из березовой рощи неподалеку от воды раздался громкий крик, и из укрытия высыпало шестеро тарнишских солдат, их луки были наготове, устремленные прямо на всадников.

— Замрите на месте! — приказал старший.

Валориан беззвучно выругался. И надо же было им напороться на береговой патруль именно сейчас! Он подумал про себя, смогут ли они проложить путь через солдат. Возможно, что этим тарнишам было неизвестно, кто он на самом деле.

Не успел он и слова сказать, как в его голове родилась идея, которая выплеснулась наружу с боевым кличем племени. Три всадника за его спиной пришпорили лошадей, выхватили мечи и поскакали прямо навстречу шестерым лучникам. На этот раз Валориан ругался громко и вслух. Солдаты Тарниша были отличными стрелками из лука и навряд ли могли промахнуться по трем всадникам, да еще на таком расстоянии.

Не дожидаясь приказа, Хуннул рванулся за остальными. Валориан увидел, как тарниши тщательно прицеливаются, и взмахнул правой рукой. Стрелы выпорхнули из луков с недоступной для человеческого глаза быстротой, но заклинание Валориана было таким же быстрым. Он махнул рукой, и налетевший порыв ветра во все стороны разметал выпущенные тарнишами стрелы. Удивленные тарниши рассыпались по всему берегу, в то время как Ранулф, Айдан и Гилден ворвались в их ряды, размахивая мечами направо и налево.

Но Валориан не хотел ввязываться в бой сейчас. Он не собирался нарушать свою клятву и уничтожать этих шестерых солдат с помощью колдовства, а от схватки с ними не было толку.

— Двигайтесь! Вперед! — приказал он своим друзьям, и Хуннул помчался галопом вдоль берега реки, разбрызгивая во все стороны воду. Мужчины неохотно подчинились приказу и направились вперед к холмам в поисках укрытия, Хуннул не отставал от них.

Пораженным солдатам потребовалось лишь одно мгновение, чтобы разобраться, что происходит, а затем пятеро побежали к своим лошадям, чтобы помчаться вдогонку за охотниками. Только их командир, вне себя от раздражения, замешкался, чтобы вытащить лук и послать за беглецами две стрелы, прежде чем направился к своему коню. Он не стал смотреть, достигнут ли его стрелы цели.

Но сильный составной лук, так почитаемый в армии Тарниша, сделал свое дело. Он выпустил стрелы со скоростью, превышающей бег коня, по прекрасной траектории, которая совпала с движением группы всадников как раз в тот момент, когда стрела почти заканчивала свой долгий полет. Первая стрела упала в траву. Но вторая, подобно карающей деснице, упала из свинцового неба и вонзилась прямо в спину Валориана.

Охотник внезапно почувствовал, как его толкнуло вперед на шею Хуннула от мучительной боли, которая разорвалась внутри его тела, где-то в спине у левого плеча. Он отчаянно уцепился за гриву Хуннула, пытаясь удержаться от падения.

Жеребец почувствовал, как страдания хозяина отдавались в его сознании. Он заржал, вложив в это свой гнев, и это заставило остальных всадников обернуться, чтобы узнать, что произошло. Не чувствуя руки хозяина, черный жеребец замедлил свой бег, но Валориан сумел поправить свое тело в седле.

Сквозь стиснутые зубы он выдавил:

— Нет. Продолжай движение. — Хуннул видел, как за их спиной приближались тарнишские солдаты. Он сжал зубы, вытянул шею и помчался так быстро, как не бегал никогда прежде, стремясь максимально увеличить расстояние между своим хозяином и погоней. Подобно черной молнии он промчался мимо Айдана, Гилдена и Ранулфа.

Айдан едва успел разглядеть торчавшую из спины Валориана стрелу и красное пятно, расплывавшееся по плащу охотника, когда Хуннул вихрем пролетел мимо. Его сердце словно упало.

— О боги! — воскликнул он. — Валориана задело!

Три всадника склонились над животными, и тела людей и лошадей слились в едином движении. Кони были рождены в племени, взращены его членами и поэтому привыкли бегать по изрытой поверхности склонов холмов. Они понеслись вперед со скоростью оленей и скоро оставили тарнишей далеко позади. Но они все равно не могли угнаться за Хуннулом. Последнее, что увидели всадники, был его развевающийся хвост, исчезнувший за далеким холмом.

— Нам никогда не угнаться за этой лошадью, — наконец прокричал Гилден. Тарниши были далеко позади и вне пределов видимости, а лошади тяжело дышали, покрытые потом, поэтому всадники перевели лошадей на неспешную походку и последовали вперед по следам, оставленным Хуннулом в сухой траве и скудной растительности, насколько это вообще было возможно. Следы были хорошо заметны, потому что почва к северу от реки не была покрыта деревьями, а значит, оставалась довольно мягкой. Но их поиски выматывали душу. Каждое мгновение они готовы были, поднявшись на крутой склон, увидеть тело Валориана, безжизненно распростертое на траве.

Не успели они проехать одну или две мили, как с неба начали падать светлые кружащиеся снежинки. Спустя мгновение уже вовсю бушевала метель, а пронизывающий ветер, который дул не переставая, словно закусив удила, превратился в настоящий смерч, швырявший снег им в лицо белой простыней. Холод пронизывал до костей, замораживал дыхание и лишал их тела остатков тепла.

Айдан отчаянно вглядывался в снег перед собой в надежде отыскать хоть какие-то следы своего брата или Хуннула. Но все следы были занесены снегом. И теперь было совершенно невозможно сказать, в каком направлении исчез Хуннул. Что же собирался предпринять черный жеребец, неужели донести Валориана прямиком в их лагерь? Но к тому времени Валориан наверняка истечет кровью. Или замерзнет. Надежда покидала Айдана. Он поднял капюшон над головой и, пришпорив коня, приблизился к лошадям Ранулфа и Гилдена. Втроем они продолжали свой путь сквозь стихию.

А далеко впереди трех всадников одинокий Хуннул скакал сквозь крутые склоны горных хребтов с такой скоростью, словно за ним гнались все горфлинги Гормота вместе взятые. Белки его глаз были вытаращены, ноздри широко распахнуты, а длинные черные ноги подобно молниям мелькали на фоне коричневого пейзажа. Все чувства черного жеребца говорили ему, что надо было торопиться домой, чтобы отвезти своего хозяина туда, где его ждали тепло, еда и забота. Он не знал, как долго ему придется скакать, так же как и насколько серьезно ранен Валориан, он понимал только, что должен был двигаться к северу, где можно было найти помощь.

Но все же что-то тревожило Хуннула. Он чувствовал какое-то грызущее его чувство, которое явно противоречило его поступкам. Он должен был что-то понять. Бег жеребца начал замедляться, и он раздраженно заржал.

Валориан лежал на спине жеребца, сжимая его гриву правой рукой. Его глаза были плотно закрыты, а зубы стиснуты от боли. Когда движение жеребца замедлилось, Валориан все же сумел выдохнуть:

— Мы не можем их бросить!

Хуннул замер. Он знал, что Валориан имеет в виду своих спутников, и, по мере того как он начал думать о них, он понял, что же тревожило его. Его лошадиные инстинкты подсказали ему, что надо было бежать к дому, но мудрость и знания людей, которые открыл ему Валориан, помогли понять, что он не должен был бросать всадников, оставшихся далеко позади. Ведь они были намного ближе, чем племя.

И они обладали знаниями и возможностями, которых не было у него, чтобы излечить его господина. С такой же быстротой, с которой он стремился к северу, Хуннул развернулся кругом и помчался назад на юг тем же путем.

Он скакал всего несколько минут, как метель начала потихоньку усиливаться. Хуннул был вынужден перейти на медленную иноходь. Очень осторожно, вытянув шею и голову в темнеющий ураган и снег в поисках запахов трех человек, жеребец продолжал свой путь.

А Айдану, Ранулфу и Гилдену утро показалось настоящим кошмаром. Они продирались сквозь слепящий снег словно слепые котята, надежда покидала их, тела деревенели от холода.

Именно Айдан, который не переставая вглядывался в темноту перед глазами, услышал ржание и заметил черный силуэт, возникший из порывов снега. С радостным криком он направил свою лошадь навстречу ему.

— Валориан! — позвал он.

Охотник был распростерт на седле, его правая рука мертвой хваткой держала гриву жеребца. Левая рука бессильно свисала, лицо было мертвенно бледным. Но он все же сумел улыбнуться слабой улыбкой.

— Я… все еще здесь.

Хуннул остановился, его окружили подъехавшие всадники. На людей и их животных было жалко смотреть.

Айдан знал, что он и его друзья должны были найти как можно скорее укрытие от порывов злого ветра для Валориана. К тому же было совершенно невозможно найти путь домой в этом урагане. На расстоянии нескольких шагов было ни зги не видно, поэтому можно было легко свалиться с покрытого снегом обрыва или ходить кругами по одному месту, или вообще потерять друг друга в бушевавшей метели.

— Кто-нибудь видел место, подходящее для укрытия? — стараясь перекричать завывающий ветер, спросил Айдан.

Его друзья лишь покачали головой. Они находились в таком месте, где горные склоны были покрыты редкой растительностью и довольно пологи. Здесь не было пещер, или глубоких долин, или больших буреломов, памятных любому.

— Свяжите лошадей, — простонал Валориан, по-прежнему лежа на спине Хуннула. — Мы отыщем что-нибудь.

Остальные молча кивнули головой и поспешили завернуться во все одежды, которые только были под рукой, связав веревкой луки седел, и направились прямо в сердце бушевавшей стихии.

Валориан тихо прошептал Хуннулу:

— Найди место, чтобы защитить нас от ветра.

Жеребец возглавил шествие. Шаг за шагом он вел их за собой на восток сквозь завывающий ветер к вздымавшимся впереди холмам. Он и сам точно не знал, куда должен был двигаться, но прекрасно понимал, что его любимый хозяин и его друзья не смогут выжить в леденящем холоде порывов ветра. Не пройдет и нескольких часов, как они больше не смогут сопротивляться тискам холода. Их маленькие тела скользнут в объятия смерти задолго до того, как он сам устанет. И он должен был отыскать укрытие неподалеку, чтобы они могли отдохнуть. Его ноздри хватали ветер, умные глаза всматривались в бесконечно круживший водоворот серого и белого урагана, и все же он ничего не находил.

Огромный жеребец продолжал с трудом продвигаться вперед. За своей спиной он чувствовал, как начали отставать три небольшие лошади. Веревка на седле чаще дергалась, когда лошади преодолевали нагромождения камней. Хуннул начал беспокоиться. Валориан всецело доверился ему с тем, чтобы он нашел то, что не могли найти люди, у которых было слабое обоняние и зрение. И если он в скором времени ничего не отыщет, его господин умрет.

И вдруг, на пределе своих способностей к осязанию, жеребец поймал неизъяснимо приятный знакомый запах соломы. Его уши насторожились. Его голова развернулась таким образом, чтобы лучше чувствовать запах, и он поторопился навстречу этому вожделенному аромату. Валориан не имел ни малейшего представления, где они находились или куда направлялись. Ослабевший и почти оглохший от потери крови и холода, он с трудом удерживался от того, чтобы не потерять сознание. Но постепенно его плывшее сознание все же заметило перемену в поведении Хуннула. Он поднял голову и попытался остановить взгляд на снежной темноте.

Он вглядывался вперед в снежную стену, когда что-то вдруг пошевелилось. У него создалось впечатление, что он видел большую высокую фигуру впереди себя, но когда он моргнул, она исчезла.

— Хуннул, что это было? — прошептал он. «Я не знаю. Похоже, что они ведут нас куда-то».

— Они? — выдохнул Валориан.

«Да, их там по крайней мере трое. Они там находятся уже некоторое время».

— Но почему ты следуешь за ними? «У них есть еда, хозяин, и я не чувствую, чтобы от них исходила опасность».

— А что, если это хищники? — пробормотал Валориан.

Хуннул заржал в ответ, словно оскорбленный недоверием своего господина.

«Они не пахнут, как пахнут те, кто ест мясо. Они пахнут словно камни».

Валориан был удивлен. Камень? Но тогда что это за создания? Хуннул полагал, что они не представляли опасности, но мог ли он разделять его уверенность?

Валориан думал, что видел эти существа еще несколько раз, каждый раз взгляд выхватывал видение большой объемной фигуры сквозь снежные тени. Существа не издавали звуков и не делали попыток приблизиться к четверым всадникам. По правде говоря, казалось, что они стремились избежать контакта с людьми.

Время тянулось медленно по мере того, как они неуверенно продвигались сквозь снег. Впервые Валориан был благодарен тому, что в его теле остался жар после того удара молнией. Пожалуй, это было тем немногим, что все еще удерживало его от смерти. Он чувствовал, как пронизывающий холод медленно пробирался через одежду и ботинки. Ноги и руки окоченели, лицо было как лед. Единственная польза от холода заключалась в том, что он остановил кровотечение и ослабил боль в спине. Дыхание вырывалось из груди рывками, из-за этого стрела шевелилась при каждом движении. Сознание начало опять покидать его, медленно ускользая, как вода, стекавшая сквозь пальцы, пока наконец все не поплыло перед глазами и померкло.

Он не пошевелился, когда Хуннул заржал. Где-то неподалеку раздался ответный зов. Жеребец устремился вперед, увлекая за собой остальных лошадей. Он объехал несколько валунов, поднялся наверх на обрывистый скользкий карниз. И вдруг неожиданно перед ним открылся широкий темный вход в пещеру, и Хуннул пошел вперед в спасительное укрытие.

Последовавшие за этим несколько часов остались неясными для Валориана. Он смутно помнил, что Ранулф, Айдан и Гилден собрались вокруг него. Кто-то, должно быть, зажег огонь, потому что он видел отблеск огня на поверхности, а кто-то еще разжал его пальцы, вцепившиеся в гриву Хуннула. Все трое вместе подняли его и перенесли на одеяла, разложенные рядом с костром. Он чувствовал дрожание их рук и знал, что они продрогли и устали так же сильно, как и он сам. Он хотел подняться и помочь им. Им нужна была еда и вода, кто-то должен был позаботиться о лошадях, но, когда он попытался приподняться, резкая боль в спине отбросила его назад на покрывала. Чувства его померкли, и на некоторое время краски мира и сознание покинули его.

Он ненадолго просыпался, чтобы увидеть склонившегося над ним Айдана с окровавленными тряпками в руках, а потом в нем опять загоралась боль, и он снова терял сознание.

Только поздно ночью он очнулся. Он пришел в себя, разбуженный звуками странных голосов.

— Выживет ли он? — рядом с его головой спросил глубокий рокочущий голос.

Валориан открыл глаза. Он лежал на животе, лицом к огню. Он плохо различал предметы, единственным светом, озарявшим пещеру, были отблески углей. Он с трудом мог разглядеть очертания фигур своих товарищей под покрывалами да передние ноги Хуннула, застывшие рядом с его рукой.

— Мать сказала, что выживет, — отозвался другой незнакомый голос.

Валориан не видел говорящих, потому что они находились у него за головой. А когда он попытался пошевелиться, его измученное тело только раскалывалось от боли.

Второй голос заговорил снова, его звуки напоминали шум сдвигаемых камней.

— Смотри, он просыпается. Мы должны сделать ему припарку. Амара просила.

Странно, но охотник не испытывал страха. Несмотря на то что он не имел ни малейшего представления, кто были эти странные говорившие существа, он чувствовал, что ими двигало желание помочь.

Да и Хуннул не был смущен их присутствием. При упоминании имени богини Амары он облегченно распростерся на покрывале. Богиня Мать позаботится о нем.

И когда он погружался в сон, он чувствовал, как что-то теплое и тяжелое легло ему на спину, и каменный голос мягко проговорил:

— Спокойно, хранитель дара. Когда ты покинешь нашу обитель, следуй за маленькими слепыми рыбками, которых найдешь у подножия скалы. Вскоре ты отыщешь свою дорогу.

Что-то большое и тяжелое двинулось вглубь пещеры. Валориану пришлось приложить немало усилий, чтобы поднять голову. И там, на границе света, отбрасываемого пляшущим огнем, он успел заметить две высокие валунообразные фигуры, шагнувшие в темноту. Он вздохнул, и его глаза благодарно закрылись.

Рано утром следующего дня Валориан был разбужен другим голосом, но на этот раз он узнал говорившего. Это был Айдан.

— Гилден, Ранулф, идите сюда! Вы только посмотрите на это!

Все трое столпились вокруг Валориана, распростертого на покрывалах.

— Пресвятые боги! — воскликнул Гилден. — Что это?

— Он мертв? — встревожено спросил Ранулф.

— Нет, — прежде чем кто-либо успел ответить, сказал Валориан.

Он раскрыл глаза и увидел склоненного у своего изголовья Айдана, на его лице явно читалась озабоченность и сконфуженность. Валориан никак не мог взять в толк, в чем дело. К его величайшему удивлению, боль в спине совершенно исчезла. Только огромная усталость все еще приковывала его к постели. Он чувствовал себя настолько слабым, что даже глаза не мог держать открытыми.

— Валориан, — осторожно заговорил Айдан, — у тебя на спине лежит одна вещь.

— Я знаю.

— Что это? Это похоже на осколок обуглившегося камня.

— Камня? Очень интересно.

— Это примочка, — сказал он своим друзьям. — Кто-то наложил мне ее ночью.

Трое мужчин обменялись взглядами.

— Ты можешь снять ее? — спросил его Гилден.

Очень осторожно Айдан просунул пальцы под край камня. Примочка, или что это было, была нежной на ощупь, серого цвета и очень тяжелая. Она полностью прикрывала обнаженную спину Валориана от плеча до плеча, словно ее насыпали прямо на поверхность кожи и оставили застывать. Она казалась теплой на ощупь. Осторожно он приподнял ее и положил в сторону.

Все трое вдруг вздохнули. Ночью они вырезали стрелу из спины Валориана. Они все видели кровавую рану, глубоко поранившую плечо Валориана. Сегодня утром она совершенно исчезла. От глубокой раны и порезов не осталось никаких следов, кроме новой розовой кожи.

— Карроки, — неожиданно произнес Гилден.

Айдан и Ранулф посмотрели на него так, точно он рехнулся. Карроками называли живых существ, подобных людям, только из камня, которые устраивали свои жилища глубоко в недрах гор. Но любой знал, что эти создания были героями сказок.

— Карроки, — повторил Гилден, и его глаза загорелись от интереса. — Это, должно быть, они. Нам помогли карроки.

Лежа на своем ложе, Валориан согласно кивнул.

— Разумеется. Их послала Амара, — прошептал он.

— Но это невозможно, — сказал Айдан. Он все еще продолжал смотреть на спину брата. — Карроки не существуют. Это сказки.

Ранулф подобрал каменную примочку и повертел ее в руках:

— А что, если они есть на самом деле? Я имею в виду, что стоит посмотреть на это поближе. Только карроки в сказках имели камни, которые могли согревать. И они жили в пещерах, как эта.

Он обвел рукой просторную пещеру, которая надежно укрыла их.

Гилден раскачивался на каблуках:

— Нас сюда привело нечто, это бесспорно. Когда мы сюда пришли, здесь были дрова для костра, солома для лошадей и даже нарезанные сосновые ветви для наших лежанок.

Трое охотников обвели взглядом пещеру, пытаясь проникнуть во все ее темные уголки и щели, может быть, в надежде увидеть хоть мельком мифических карроков.

Валориан вдруг вспомнил слова, сказанные Амарой. «Благодаря колдовству ты увидишь существ, которых ты никогда прежде не видел, а знал лишь по легендам», — повторил он тихо. Его веки не выдержали напряжения и сомкнулись. Карроки, с удовольствием подумал он. Каменные люди, вышедшие из недр земли, когда капли крови богини Амары упали с неба на землю и рассыпались по только что созданным горам. Никто до сих пор никогда не видел карроков, и никто не верил в то, что они на самом деле существуют. До сих пор. Как он хотел бы увидеть своих благодетелей, поговорить с ними и поблагодарить за то, что они для него сделали, но он прекрасно понимал, что они не вернутся. Они сделали свое дело. Он излечился, его друзья были в целости и сохранности, и настало время отправляться домой.

Спустя два дня Валориан замер у порога пещеры, глядя на мир, преображенный выпавшим снегом. Снежная метель наконец-то выдохлась и уступила место сверкающему голубому небу, остроконечным вершинам и ослепительно белому снегу. Это было невероятно красиво, но так же невероятно трудно будет им прокладывать себе путь к дому.

Сон и лечение карроков сделали свое дело отменно. Валориан чувствовал себя сильным и выносливым, как и много дней раньше. Просто он был подавлен, представляя, как они будут прокладывать себе путь в этом глубоком снегу. Путешествие продлится долго, будет трудно и плохо скажется на лошадях. Поскольку снег выпал рано, существовала большая вероятность того, что наступит оттепель и большая часть снега растает. Они могли подождать, пока это произойдет, но Валориан не мог усидеть на месте. Его ждала Кьерла, и он хотел вернуться к ней.

Он обвел взглядом пещеру, служившую им укрытием целых три дня, последние слова карроков всплыли в памяти:

«Следуй за маленькими слепыми рыбками».

Он перевел глаза на небольшой поток воды, струившийся по пещере. Вода была чистой и прозрачной. Но он не мог увидеть ничего, хоть мало-мальски похожего на рыб, поэтому направился дальше в глубь пещеры.

Эта пещера образовалась в результате многовековой работы ветра и непогоды на склоне громадного утеса. У нее были гладкие стены, пол состоял из выходов коренной породы с вкраплениями гравия, высокий потолок постепенно сходил на нет ближе к концу пещеры. Валориан предположил, что пещера представляла собой просторное помещение с небольшим потоком воды, бежавшим по ней, который питался, очевидно, весенними водами или подземной рекой. Он чувствовал, что при сооружении пещеры создатель руководствовался каким-то планом, и это чувство крепло в нем по мере того, как он продвигался вглубь. Следуя за небольшим потоком воды, он обнаружил, что то, что казалось задней стеной пещеры, на самом деле было небольшим валуном или грудой камней, возникшей в результате обвала. Он вскарабкался на них, и там, наверху, где потолок изгибался к полу, он нашел широкий туннель, уходивший вглубь в гору. По спине Валориана пробежал холодок, когда он вспомнил о подобных темных туннелях и мрачном зле, обитавшем в них.

Он помедлил в слабых отблесках света, долетавших сюда от отверстия пещеры, а затем направился в темные глубины, куда по скалистому ложу, пузырясь, бежала вода. До него не долетало никаких звуков, он не замечал движения, не было вообще никаких видимых признаков жизни, так же как и доказательств того, что туннель мог привести его куда-то еще, кроме недр земли.

Но все же карроки знали, куда он вел. Неужели они стали бы спасать ему жизнь только для того, чтобы ввести в заблуждение, направив по неверной дороге? Он не знал. И если бы не розоватый шрам как раз под левой лопаткой, он подумал бы, что ему вообще все это приснилось.

Валориан взглянул на поток воды у своих ног. Вот они, едва различимые в слабом свете, стайка маленьких белых рыбок, собиравших корм с гранитного дна реки. Когда он приблизился, чтобы получше рассмотреть их, они дружно рассыпались, исчезнув в темных водах. Но он все же достаточно долго смотрел на них, чтобы заметить, что у них не было глаз. Маленькие рыбки заставили его решиться. Он пойдет в глубь туннеля.

Убедить остальных не составило большого труда, как ему казалось вначале. Им не хотелось вязнуть по уши в снегу, поэтому они были готовы попробовать что-то новенькое, тем более если Валориан считал, что это будет полезным. Айдан только предложил оставлять метки по мере продвижения вперед, чтобы они могли отыскать обратную дорогу, если спуск окажется слишком тяжелым.

Мужчины оседлали лошадей и, вопреки традиции, уничтожили всякие следы своего пребывания в пещере. Валориан оставил камень, послуживший ему припаркой, на видном месте, рядом со слабыми следами кострища. Возможно, карроки воспользуются им опять. При мысли об этом он залез в свои седельные сумки и отыскал там небольшой кусочек нефрита, из которого когда-то выточил фигурку лошади. Он знал, что это было ничтожно мало, но все же могло послужить символом его глубокой благодарности. Он оставил фигурку на камне.

Один за другим мужчины провели своих лошадей через нагромождения камней ко входу в туннель, который постепенно понижался вглубь сердца горы. Они недолго стояли молча и смотрели в темный провал. Казалось, что никому не хотелось сделать первый шаг вперед.

— Куда ведет этот туннель? — спросил Айдан.

Валориан слегка передернул плечами:

— Существа не сказали. Они только сообщили, что наш путь не займет много времени.

— Я — за! — ответил Гилден, стараясь говорить убедительно.

Он уже собирался тронуть коня, когда Валориан протянул руку:

— Подожди немного. Нам нужен свет. — И под изумленными взглядами своих друзей он создал два небольших светящихся шара, которые повисли над его головой словно две послушные звезды. Айдан рассмеялся с облегчением:

— А я и забыл, что ты можешь это делать. Хвала Амаре и ее дарам!

Остальные дружно подхватили его слова, и друг за другом они последовали за Валорианом по каменному туннелю вниз. К их величайшему изумлению, широкий проход имел высокие своды, не сужался и был довольно прям. Пол был ровным и не крутым, дорога все время шла параллельно потоку воды. Все это сильно смахивало на дорогу, проложенную в недрах холмов в далекое неизвестное.

Несмотря на то, что сам туннель был явно естественного происхождения, всадники заметили, что было приложено немало труда, чтобы его расширить и выровнять. Легенды гласили, что карроки являлись непревзойденными мастерами работы с камнем, и судя по внешнему виду этого туннеля, легенды не ошибались. Искусные мастера убрали лишние камни, стесали каменные выступы и даже создали каменные мосты там, где это было необходимо. Кроме того, казалось, что они пытались сохранить природную красоту прохода. Попадавшиеся временами на пути сталактиты и сталагмиты были заботливо сохранены, выступавшие на поверхность жилки золота и кристаллов были обнажены и отполированы, чтобы усилить природный блеск, а выходившие на поверхность образования цветных природных минералов были чисты от грязи и осколков. Дорогу пересекало несколько проходов, таких же прямых и удобных.

Один раз на пути всадников попалась каменная статуя, изображавшая коренастую, похожую на человеческую фигуру, стоявшую подобно часовому у края дороги. Четверо всадников молча проехали мимо. Они были поражены статуей, просторным туннелем и колоссальным количеством труда, вложенным в создание и того, и другого. Они и не знали, что подобное могло существовать.

— А что это за проходы? — спросил Айдан, когда они проезжали мимо очередного пересечения дорог.

Валориан бросил взгляд в непроницаемую темноту. Потом посмотрел на потолок и стены, освещенные силой созданного им света. Он не видел никого и ничего, но он чувствовал, что за ним и его спутниками постоянно наблюдают. Он невольно подумал, что они, наверное, были первыми смертными, чья нога ступала по царству карроков.

— Не знаю, — ответил он. — Но мне бы не хотелось ходить этим путем без разрешения карроков.

Айдан с трудом подавил дрожь, возникшую из-за холода и сырости, царивших здесь.

— Да и мне тоже, — согласился он.

В этих странных черных туннелях время не имело границ. Всадники уже начинали беспокоиться. Дважды они останавливались, чтобы поесть и дать отдохнуть лошадям, пока наконец сами не начали валиться с ног от усталости и вынуждены были разбить походный лагерь. Они покормили лошадей, дав им немного зерна, и легли на покрывала, пытаясь заснуть. Но им это не удалось. Над их головами нависала огромная тяжесть земли, их окружали могильные камни и удушливая тишина, да и присутствие невидимых карроков слишком будоражило воображение. И спустя короткое время они снова поднялись и оседлали коней, чтобы тронуться вперед. И даже мысли о том, что снаружи им пришлось бы месить толщу снега, не казались теперь такими ужасными в сравнении с этой подземной дорогой.

Когда Валориан собирался объявить очередной привал, Хуннул заржал: «Я вижу свет». Охотник начал вглядываться в туннель, пока и сам не увидел его: слабый белый дневной свет. Он вздохнул облегченно. Исчезли светящиеся шары, и вот уже всадники торопятся вверх к выходу из пещеры.

Земля сияла в свете полуденного солнца и снега. Мужчинам даже пришлось остановиться, чтобы глаза привыкли к свету. Как и положено для осенней погоды, наступило потепление, и теперь снег быстро таял, образовывая лужи и ручейки.

— Где мы? — прокричал Гилден с того места у входа в пещеру, где он находился.

Валориан ответил не сразу. Вместо этого он повернулся и бросил взгляд на тот путь, которым они пришли.

— Спасибо! — прокричал он в темноту. Ответа не было, да он и не ожидал его услышать. Он просто хотел выразить свою благодарность и надеялся, что карроки поймут это.

— Я знаю, где мы! — возбужденно закричал Ранулф. Его обычно замкнутое лицо горело восторгом, когда он начал говорить Валориану: — Мы находимся в той долине, которая лежит рядом с горным хребтом, на котором тебя ударило молнией. Если мы провели под землей двое суток, это значит, что подземная дорога экономит по меньшей мере двадцать миль пути. Мы даже здесь проезжали!

— И насколько легче это было! — пробурчал Айдан.

Мужчины обменялись улыбками. При дневном свете вся их тревога от подземного туннеля растаяла. Так приятно было ощущать свежий воздух и чувствовать близость дома.

Спустя четыре дня их радостно приветствовали обе семьи. Но на этот раз Гилден и Айдан услаждали слух членов племени рассказом о своих приключениях. Много дней спустя только и разговоров было, что о Волчьем Проходе и карроках.

Кьерла чувствовала огромное облегчение и радость от того, что Валориан вернулся. В подарок она вручила ему новый плащ, который сделала из шкуры убитого пещерного льва. Он был тяжелый, теплый и словно шелковый. Его капюшон был выделан из головы хищника. Валориан крепко обнял ее в знак благодарности.

Вскоре после первой непогоды установилась настоящая зима. Стремительно приближалось время родов. Племя мирно отметило конец года, и все начали готовиться к весне.

Спустя пять дней после наступления Нового года, днем, Кьерла почувствовала схватки. По существовавшим в племени традициям она удалилась в специальную палатку, рядом с ней оставались только ее сестра и Мать Вилла. Валориану же ничего не оставалось, как бродить в нетерпении вокруг. К всеобщему удивлению, сбылось предсказание отца Валориана, что Кьерла должна быть хорошей производительницей. Несмотря на свой возраст, она легко родила крепкого, здорового, крикливого парня как раз тогда, когда солнце спряталось за горой.

По законам племени она должна была оставаться на своем ложе еще целых десять дней. Но ребенка следовало немедленно благословить и наречь, чтобы Посланники нашли его, если он вдруг умрет. Мать Вилла вынесла его наружу, он был надежно запеленат от ночной прохлады. Она гордо подняла его на всеобщее обозрение и протянула отцу.

Валориан был переполнен эмоциями. Дрожащими руками он принял своего маленького сына и понес его к жрице богини Амары, которая уже ждала его с водой и солью для благословения. Все люди столпились вокруг, чтобы увидеть церемонию.

Как только обряд был окончен, Валориан поднял ребенка высоко над головой и прокричал всем собравшимся:

— Я, Валориан, признаю этого ребенка своим. Я нарекаю его Хулинаром, любимцем Амары. Приветствуйте нового члена племени!

Звуки приветствия проникли сквозь стены палатки, где лежала Кьерла в ожидании сына. От радости и удовольствия она улыбнулась. Рождение Хулинара было сюрпризом для нее, но еще большим чудом было ощущение присутствия Амары, которое наполняло ее теплом и покоем. Она стояла рядом в самые тяжелые минуты схваток. Теперь-то Кьерла знала точно, что рождение сына было только первым в цепочке следующих за ним.

Зима в том году выдалась по-особому упрямой. В горах выпал глубокий снег, который перекрыл все пути и дороги, засыпал луга. Из-за этого все члены племени предпочитали держаться поближе к своему лагерю. Стояли очень холодные дни, и в конце концов все уже начали сомневаться, наступит ли вообще когда-нибудь весна.

Но постепенно, очень медленно, начали замечаться перемены, происходившие в окружающей природе. А члены племени, издавна очень тесно связанные с природными циклами, и подавно отмечали любое изменение в погоде и радовались ему. С каждым днем солнце вставало все раньше и раньше и чуть подольше задерживалось на небе. Пронизывающий холод постепенно ослаблял свою хватку над снегом и льдом. В солнечные дни снег таял, и многочисленные ручейки бежали по стенам каньона и вливались в маленький ручеек, петлявший по дну ущелья. В долинах же начались разливы рек, и дороги превратились в сплошной кошмар.

Валориан следил за происходившими переменами со смешанным чувством беспокойства и радости. Настала пора строить планы переселения в долины Рамсарина, и сознание этого наполняло его огромной радостью. Но, похоже, кроме него, никто больше не интересовался этим. И это его серьезно беспокоило. Все, включая даже Кьерлу и Айдана, были заняты собственными заботами и хлопотами, планами, и у них совсем не было времени, чтобы обсудить предстоящую им перспективу покинуть Чадар. Несколько раз он отправлялся в путь, чтобы встретиться и переговорить с членами других семей, но всякий раз сталкивался с проявлением полнейшего безразличия. Большинство относилось к нему настороженно, зная, что его повсюду разыскивают, и потому было совершенно не расположено обсуждать с ним перспективу переселения. И это раздражало. Но Валориан не сдавался. Он знал, что не должен был оставлять попыток убедить их. Возможно, когда потеплеет и кочевым племенам придет время подумать о переезде, он сможет привлечь их внимание.

В то же время необычно большое количество выпавшего снега и холодная погода держали тарнишей по домам, что значительно облегчало жизнь Валориану и его семье. Он понимал, что всему настанет конец, как только наступит настоящая первая оттепель. Он представлял себе, насколько недоволен был Тирранис медленными успехами своих солдат по его поискам. Он опасался, что весной предпринятые Тирранисом поиски возобновятся с новой силой.

«Недоволен» было очень мягким словом, чтобы описать настроение Тирраниса точно. На самом деле он был вне себя от ярости. Вот уже три месяца, как слуги, помощники и офицеры предпочитали с величайшей осторожностью общаться со своим капризным генералом. Один неверный шаг, воображаемый намек или ошибка могли отправить человека в смертоносные камеры, расположенные под старой башней крепости чадарианского гарнизона — а может быть, и хуже того. Тирранис свирепел при мысли о тупости и бездарности своих солдат и грозил казнить каждого в случае, если Валориана не доставят к нему самое позднее ранним летом. Он вовсе не собирался упустить этого человека из-за слепоты своих окруженных.

А чтобы придать всему делу еще большую огласку, он объявил по всему Чадару, что он учредил большую награду в золоте за поимку или любую информацию, ведущую к поимке Валориана. Тирранис надеялся, что блеск золота развяжет языки находившихся далеко за чертой бедности членов племени.

И тогда однажды поздней ветреной ночью, на четвертый месяц наступившего года, его обещание вознаграждения принесло свои плоды. Во двор дворца Тирраниса галопом влетел одинокий тарнишский солдат, отправленный на поиски, а за его спиной сидел еще один человек. Он попросил немедленно провести его к генералу, и офицер охраны, видя одетого в лохмотья выходца племени, без колебаний провел их к генералу Тирранису.

Как обычно, генерал допоздна засиделся за работой, обдумывая бесконечные мелочи, игравшие огромную роль в управлении большой провинцией. Тирранис был безжалостен, но он относился к себе так же бескомпромиссно, как и к другим, и его непомерная гордость проистекала из колоссальной способности к труду и управлению. Он раздраженно кинул взгляд на дверь, когда офицер охраны постучал и представился.

По приказу генерала все трое вошли в его кабинет, тарниши почти тащили упиравшегося члена племени.

— Что это? — закричал генерал. В глубине своего утонченного сознания он надеялся, что этот вонючий грязный человек окажется не Валорианом, который обладал волшебными способностями и так долго водил за нос его лучших людей.

— Я нашел его, когда он спускался с гор, — на одном дыхании доложил дозорный. — Он говорит, что у него есть информация и что он хочет получить награду.

Тирранис вонзил свой темный взгляд в вонючего аборигена. Было совершенно невозможно определить возраст мужчины, потому что он был сильно потрепан, оброс бородой и покрыт грязью. Возможно, что это был один из тех сумасшедших изгоев, которых даже собственное племя отказывалось терпеть в своих рядах.

— Давай послушаем, что он нам сообщит, — сказал Тирранис дозорному. — А потом посмотрим, насколько он заслуживает своей награды.

Абориген обнажил в улыбке беззубый рот и сделал шаг вперед.

— О, я ее вполне заслуживаю, ваше превосходительство. Я знаю, где находится Валориан.

Тирранис не стал спешить с ответом. Он поудобнее устроился на своем кресле, скрестив на груди руки, его лицо было обращено к свету масляной лампы на столе. Снаружи порывами завывал ветер, он с силой стучал ставнями и срывал черепицу с крыши.

Наступила долгая пауза, во время которой оборванец нервно оглядывался по сторонам, пока наконец мысли о золоте, которое, казалось, почти в кармане, не придало ему мужества.

— Видите ли, я знаю Валориана, — наконец прошептал он. — Великий человек. Сын Далтора. Далтор не любил меня. Он все устроил так, чтобы меня изгнали из племени семь лет назад. Вон…

— Хватит об этом! — прорычал генерал Тирранис. Его начал очень раздражать этот сумасшедший.

Старик вздрогнул от страха и заговорил быстро, запинаясь и проглатывая слова, словно хотел поскорее покончить со своим делом.

— Я, э-э-э, видел его, то есть Валориана, пять дней назад, верхом на его черной огромной лошади. Эту лошадь ни с кем не спутаешь. Ну, я и пошел за ним. На расстоянии. Он въехал в Гол Агха и довольно долго двигался по нему. Генерал, они разбили лагерь там. Вся семья. И Валориан вместе с ними.

Он с любопытством уставился на Тирраниса, словно надеялся прочесть на его лице восхищение или благодарность, но испытал разочарование.

Генерал лишь повернулся к дозорному:

— Ты сможешь найти этот самый каньон?

— Да, генерал, — прозвучало в ответ.

— Хорошо.

Тирранис кинул быстрый взгляд поверх головы оборванца на стражу, застывшую у дверей, и едва заметно кивнул головой.

— А как же моя награда? — вопрошал изгой и протянул вперед готовые схватить золото руки. — Разве принесенная мною весть не стоит награды?

Он настолько был поглощен мыслями о золоте, что совершенно не заметил выросших за его спиной стражников.

Мелькнула сталь, раздался глухой звук удара, и изгой медленно осел на пол. Между ребер торчал клинок кинжала.

— Теперь он не сможет вернуться и предупредить Валориана, — с мрачным удовлетворением произнес Тирранис. Он сделал знак: — Уберите его.

Как раз в тот момент, когда стражники волокли тело из дверей, в кабинет вбежал командующий гарнизоном и отдал честь. Он даже не взглянул на тело убитого. В эти дни начальник гарнизона был чрезвычайно озабочен, потому что именно ему было поручено поймать Валориана и от него зависел успех или поражение в операции.

— Принес ли он какие-либо известия? — спросил командующий гарнизоном, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.

— Гол Агха, — ответил Тирранис. Он порывисто поднялся, чтобы скрыть внезапно охватившее его возбуждение, и подошел к камину. Отблески огня озарили его грубое лицо. — Отправляйся туда, — приказал он дозорному. — Найди их лагерь.

Он обернулся к командующему.

— Ну, а теперь ты, — прошипел он. — Делай, как мы говорили, и смотри, не подведи меня на этот раз.

Офицеры отдали честь и поспешили к дверям. И в то время как дозорный искал свежую лошадь, командующий поднимал по тревоге гарнизон. Он потребовал присутствия всех, кого только можно было найти. Он не собирался позволить ни единой душе ускользнуть из этого лагеря.

В эту же самую ночь рожденные ранней весной ветры гуляли по каньону Гол Агха подобно урагану, завывая на все лады, словно сумасшедшая женщина. Одинокий всадник, который следовал вдоль ущелья, мог с трудом поверить, что кто-либо из племени мог в здравом рассудке выбрать такое место для своей стоянки. И только когда всадник достиг поворота и относительно мирного места в задней части ущелья, он убедился в целом ряде преимуществ подобного выбора. Он достиг уже последнего спуска, перед его глазами горели костры, зажженные в лагере, когда по его бокам возникли двое часовых. Одним из них оказался младший брат Валориана.

— Мордан! — радостно воскликнул Айдан. — Что заставило тебя покинуть нашего обожаемого лорда, вождя племени?

— Хочешь верь, хочешь нет, но меня послал сам Фиррал, — весело ответил крепкий мужчина. — Он желает переговорить с Валорианом.

— О?! Еще одно предупреждение? Или опять трясется от страха?

Мордан рассмеялся. Он уже давным-давно перестал обращать внимание на поведение своего вождя.

— Я не уверен. Нашему вождю выпала очень тяжелая зима, и поэтому он очень нервничает по поводу приближения весны.

— Еще бы! — ухмыльнулся Айдан и указал на лагерь. — Валориан сейчас в своей палатке.

Мордан уже собирался тронуть поводья, когда вдруг остановился и предложил:

— Вам бы следовало выставить караул дальше этого спуска. Если я смог отыскать ваш лагерь, то и другие смогут сделать то же самое.

Айдан неохотно кивнул, махнул рукой и поехал прочь со своим спутником. Впрочем, он почти тут же забыл предостережение Мордана, весь в возбуждении от поражения лорда Фиррала.

Мордан без труда отыскал шатер Валориана, который находился на самом краю лагеря. Он слез с коня и оставил его рядом с жевавшим солому Хуннулом под навесом рядом с шатром. На долю секунды он задержался, чтобы потрепать черного жеребца по шее. Огромный конь склонил голову, его черные глаза блестели, он тихонько заржал, словно приветствуя гостя.

— Мордан! — окликнул его Валориан из глубины палатки. Затем он просунул голову в отверстие, прикрытое пологом. — Что ты там стоишь? Заходи скорее, прочь от этого ветра.

Охранник вождя как-то странно взглянул на Валориана. Откуда Валориан узнал, что это был именно он? Он вздрогнул и ответил на приветствие охотника. Следуя традиции, он вытер с сапог грязь и оставил свой меч при входе, прежде чем переступил порог палатки. Наконец он вошел в тепло и уют помещения. Снаружи бесновался ветер. Его порывы, словно холодные, сырые выдохи, были достаточно сильны и колебали стены палатки, заставляя их ходить ходуном, словно в танце. Внутри же ковры на полу, окрашенные в светлые тона гобелены на стенах, да три-четыре небольших лампы, призванных создать уют жилого помещения.

Тут же была и Кьерла, которая качала ребенка в свисавшей с потолка колыбели. Она помогла гостю поудобнее устроиться, угостив его горячим вином со специями, предложила подушки, а затем вернулась к своему занятию, ни сделав при этом ни одного лишнего движения.

— Я смотрю, слухи о милости богини Амары имеют под собой почву, — с приятной улыбкой сказал он Кьерле.

К его удивлению, женщина вдруг густо покраснела. Она гордо посмотрела на мужа:

— Это правда и еще раз правда. — Валориан, сидевший на полу и свивавший веревку, присвистнул:

— Плотина рухнула, Мордан. Теперь ее ничем не остановишь.

Стражник никак не отреагировал на их слова, пока смысл сообщения наконец-то не дошел до него.

— Вы ждете еще одного? — в полнейшем изумлении спросил он. — Уже?

— Мне надо наверстывать упущенное, — ответила она голосом, полным нескрываемого удовлетворения.

— Валориан, — обратился Мордан к своему гостеприимному хозяину, — ты и в самом деле находишься под покровительством богини Амары.

После этих слов он перешел к цели своего визита и передал послание лорда Фиррала.

Кьерла казалась очень взволнованной, но Валориан отреагировал лишь легким кивком головы и проговорил:

— Я приеду.

Охранник вождя удовлетворенно улыбнулся. Ему было приятно, что Валориан не начал расточать неумеренные восторги по поводу сообщения. У лорда Фиррала была целая зима, чтобы обдумать план Валориана, но он не стал никому объяснять причины своего вызова. И Валориан проявил мудрость, не позволив себе впасть в эйфорию только из-за надежды, что Фиррал изменил свое мнение.

Оба мужчины очень долго беседовали о лорде Фиррале, о плачевном положении, в котором находился Стоунхелм, и о поездке Валориана на юг, к Волчьему Проходу. Валориан подробно посвятил своего собеседника в план предстоящего пути, который он разработал со своими спутниками. Он рассказал Мордану все без утайки о проходе в горах и об увиденных там землях. Он не заметил сам, что его глаза оживились и заблестели ярким голубым огнем от энтузиазма, а руки резали воздух энергичными движениями.

В то время как Валориан говорил, Мордан исподтишка наблюдал за выражением его лица и жестами. То, что он нашел в Валориане, в конце концов полностью удовлетворило его и рассеяло внутренние сомнения. Племени был необходим новый вождь, в этом он нисколько не сомневался, а этот высокий спокойный человек перед ним обладал внутренней силой и разумом, которые он не встречал прежде ни в одном человеке — сила, которая влекла к нему Мордана, словно ястреба на приманку. Глядя на Кьерлу, Мордан подумал, что благоволение к Валориану Матери Богини не повредит никому.

Без слов, совершенно осознанно Мордан признал для себя этого человека. Он продолжит свою службу лорду Фирралу еще некоторое время, чтобы исполнить данную им клятву. Но когда Валориан отправится на юг, Мордан знал, что он пойдет за ним.

Рано утром следующего дня Валориан расцеловал жену и сына, взлетел в седло и отправился вместе с Морданом назад по ущелью Гол Агха. С ними поехали и Айдан с Гилденом, поскольку Валориан считал, что лишние два меча и небольшая демонстрация силы не помешают. Они выехали довольно рано, так что к тому времени, как они достигли выхода из каньона на следующий день, дозорный тарнишей еще не успел приехать из Актигориума. Они поехали прочь от Родины Ветров и повернули на север, к Стоунхелму, не зная о том, что тарниши следовали по пятам за ними.

Дозорный, ослабевший после нескольких дней пути, не обратил внимания на свежие следы, которые он заметил в ущелье. Тирранис приказал ему отыскать лагерь, а не следить за несколькими случайными всадниками, поэтому он приступил к осторожным поискам, не зная, что мышка уже выскользнула из мышеловки.

Спустя несколько дней, когда Валориан со своими спутниками въехал в Стоунхелм, то обнаружил, что лорд Фиррал был сражен недугом. Его дочери уложили его в постель и отказывались пускать к нему людей для беседы, пока у него не спадет температура и он не окрепнет.

Валориан был очень раздосадован подобной задержкой, но поскольку от него ничего не зависело, он предпочел бродить по Стоунхелму и беседовать с его обитателями. Он очень быстро понял, что выводы Мордана были абсолютно точны. За время его прошлогоднего визита сюда маленький поселок пришел в полное запустение. Большая часть маленьких загонов и коралей для скота были пусты. Поля были обработаны лишь наполовину, некоторые лавчонки и хижины были заброшены. Да и вообще все здесь производило впечатление заброшенности и разорения.

— Нам едва хватает еды, — говорила ему женщина, в то время как ее худенький маленький ребенок цеплялся за юбки. — Мы ведь скотоводы, а не земледельцы.

А один мужчина, старый пастух, который любил своих овец так же, как большинство членов племени любило лошадей, был еще более откровенен:

— Этот вождь с мозгами мухи продал все, что мы имели, и не оставил нам ничего, с чем мы могли бы начать все сначала. Что, интересно, он собирается делать, когда придет время платить очередную дань? Я предлагаю, пусть продаст этот свой драгоценный дворец. Зачем нужен вождю племени такой дворец? Он такой же мерзкий, как и эти тарниши, — заключил он в конце концов.

Когда же Валориан заговорил о том, чтобы покинуть Чадар, старый пастух заметно просветлел лицом:

— Я пойду с тобой, сынок. Да и большинство живущих здесь поступит также. С лордом Фирралом или же без него. Мы уже устали от голода. Ты только заставь вождя дать разрешение на это, и весь поселок соберет вещи и исчезнет к заходу солнца. Я готов побиться об заклад на своего последнего ягненка.

Остальные были не столь откровенны, как старый пастух, хотя их чувства совершенно очевидно читались на мрачных лицах в том, с какой готовностью они слушали Валориана. Им надоело проливать свой пот и трудиться над вещами, которые у них немедленно отбирали. Им надоели отчаяние и подтянутые животы.

Их положение опечалило Валориана и наполнило его решимостью. К тому же он почувствовал острую необходимость скорее переговорить с лордом Фирралом и выяснить, что у него на уме. Но к его большому раздражению, он не смог добраться до него ранее, чем через целых шесть дней, когда вождь достаточно поправился, чтобы встретиться с ним.

Когда его дочери уже не могли удержать вождя в постели, он послал за тремя охотниками Мордана, который и привел их в большой приемный зал однажды в полдень теплого весеннего дня. Старый вождь восседал на своем резном троне, задумчиво потягивая дымящуюся жидкость из чайной чашки. Когда охотники остановились перед ним и отдали приветствие, он долго смотрел на Валориана и его спутников изучающим взглядом. Стояла долгая тишина. Фиррал моментально отметил, что Мордан не отошел прочь от Валориана.

В свою очередь Валориан ответил вождю тем же. Он был сильно удивлен тем, что старый вождь, несмотря на свою болезнь, выглядел даже лучше, чем в прошлом году, когда он видел его в последний раз. Его глаза были менее насторожены, руки почти не дрожали, плечи были расправлены, как будто с них сняли тяжелый груз.

Вождь, похоже, читал его мысли. Он опустил чашку и сухо улыбнулся.

— Насколько вы видите, я не пью вино или эль. Мои дочери и некоторые другие люди, — сказал он, бросив многозначительный взгляд на Мордана, — следили за мной, чтобы отвратить мое сердце от вина и обратить мое внимание на то, что происходит вокруг. Должен сказать, что это оказалось довольно трудно.

Валориан ничего не сказал в ответ, однако его сердце тяжело забилось. Даже Айдан хранил молчание, глядя на вождя со смешанным выражением неверия и надежды.

— Я попросил тебя приехать, — продолжил Фиррал, — потому что я хочу послушать твой план переселения, о котором ты так много говорил. — Он слабо улыбнулся:

— Все слышали о тебе и о твоем путешествии в царство мертвых, кроме меня.

Дочери Фиррала внесли стулья и чашки с чаем для гостей вождя, умоляя его не утомлять себя, и вышли, оставив пятерых мужчин одних.

Валориан с удовольствием погрузился в рассказ о своих приключениях, дополняя его магическими эффектами. Но на этот раз он пошел дальше, дополнив рассказ повествованием о второй поездке, к Волчьему Проходу, и возвращении назад по Дороге карроков. Гилден и Айдан совершенно этого не ожидали. Картины, созданные его магией, были настолько живы, что перед глазами его зачарованных слушателей возникали огромные просторы долин Рамсарина, они чувствовали холод метели, были взбудоражены мрачной красотой пещеры карроков. Когда Валориан закончил свой рассказ, он поклонился вождю и бессильно опустился на свой стул. Он сделал все, что мог, чтобы во всей полноте изложить суть дела, и он про себя вознес неслышную молитву Амаре, чтобы этого оказалось достаточно, чтобы убедить старого Фиррала.

В зале долго стояла тишина, которая наконец взорвалась аплодисментами и возгласами одобрения. В удивлении Валориан повернулся и увидел, что зал был полон людей, которые незаметно пробрались внутрь, чтобы послушать его историю. Впереди всех сидели две дочери Фиррала и изо всех сил хлопали в ладоши.

Лорд Фиррал смотрел на собравшихся людей, его изборожденное морщинами лицо отражало боровшиеся в нем противоречивые чувства. Он знал, какое решение ему следовало принять, однако не был уверен, что сумеет выполнить его. Он уже готов был встать, когда на лицо Валориана легло странное отчужденное выражение.

— Нет! — яростно закричал он.

Все замолчали и начали потихоньку перешептываться между собой, обсуждая странное поведение Валориана. А тот вскочил на ноги, его лицо побелело от страха.

— В чем дело? — спросил встревоженно Айдан.

В этот самый момент в зал влетел Хуннул, разбрасывая людей направо и налево. Он возбужденно ржал.

— Ранулф приближается, — прокричал Валориан и рванулся к выходу.

И тогда они все услышали громкий крик отчаяния, летевший издалека по дороге, ведущей к поселку.

— Валориан!

— Я здесь! — закричал в ответ охотник. Он выбежал наружу, навстречу молодому всаднику. За ним последовали все остальные. Все громко вздохнули, когда Ранулф рывком остановил своего взмыленного задыхающегося коня прямо перед Валорианом, и оба — и всадник, и его конь — упали как подкошенные на землю.

Валориан рванулся вперед, чтобы помочь им. Он с трудом узнал Ранулфа под слоем грязи, пыли и запекшейся крови, которые покрывали его лицо и одежду.

— Валориан! Хвала богам! — выдохнул Ранулф. Его руки цеплялись за тунику Валориана.

С помощью Айдана его подняли и оттащили от полумертвого коня, теперь он просто лежал на земле. Он отстранил предложенную кем-то воду.

— Валориан! — прокричал он голосом, в котором звучали близкие слезы. — Они все ушли. Все!

— Кто ушел? — мягко спросил Валориан, хотя у него самого от страха сводило желудок и тряслись руки.

— Все! Пришли тарниши. Весь вонючий гарнизон. Они знали, где нас искать. Они пришли за тобой, а когда мы сказали им, что ты уехал, они стерли лагерь с лица земли. Мы пытались остановить их, но они убивали каждого, кто оказывал сопротивление. Потом они все сожгли, собрали наши стада и забрали всех, кто еще оставался в живых.

— Что ты имеешь в виду, они забрали их? — напрямую спросил Айдан.

Глаза Ранулфа бегали взад-вперед, словно у загнанного животного.

— Тарниши всех сковали цепями и погнали в Актигориум.

— Почему? — вмешался лорд Фиррал.

— Как приманку, — холодно ответил Валориан. Его лицо словно окаменело.

Ранулф кивнул:

— Командующий позволил мне уйти, чтобы отыскать тебя. Он сказал, что они всех отпустят, если ты сам придешь. — И вдруг он схватился за рукав Валориана в безумном страхе: — Ты ведь не сделаешь этого, правда?

В голове Валориана вдруг мелькнула одна мысль. Хуннул быстро подбежал к нему, и в одно мгновение Валориан вскочил в седло. И вот уже жеребец рванулся вперед к воротам из поселка и вперед по дороге.

Мордан потянулся за поводьями стоявшей поблизости лошади, чтобы последовать за ним, но Гилден остановил его протянутую руку.

— Тебе никогда не угнаться за этим конем, — печально проговорил он. — Я знаю, куда он поехал.

Впервые с момента своего возвращения из царства мертвых Валориан воочию наблюдал безграничные возможности своего коня. С того момента, как они покинули Стоунхелм, помчавшись галопом от ворот поселка, и до момента, когда они достигли скалистого входа в ущелье Гол Агха, Хуннул скакал, не снижая скорости, его ноги летели над землей. Его бег стал тише только у входа в каньон. И за все время пути он ни разу не замедлил хода, не покрылся потом и не выказал никаких признаков того, что устал. Он просто скакал, словно одержимый, по полям и склонам холмов, преодолевая милю за милей. Онемев от невыразимого ужаса, Валориан крепко держался за гриву коня и только смотрел, как земля неслась под копытами да ветер завывал в ушах.

Они достигли каньона Гол Агха ночью. При свете луны, озарявшей горы, Валориан увидел первые признаки разрушения. Глубокая, грязная колея обозначала путь тарнишских войск и следы их пленных. В стороне от колеи, в траве, лежало тело маленькой девочки из семьи Гилдена. Ее одежда была испачкана копотью и грязью, бледное лицо безжизненно смотрело на звездное небо. Валориан тяжело глотнул.

А Хуннул скакал вперед по ущелью. Им попадались все новые и новые тела стариков и детей, и Валориан узнавал их всех, они были разбросаны вдоль колеи, отброшены в сторону вместе со сломанным оружием, брошенными вещами и трупами мертвых животных или поломанных повозок.

Наконец поздним утром они достигли поворота в ущелье и нашли остатки зимнего лагеря. Почерневшие руины были резким контрастом сияющему солнцу и деревьям, покрытым молодой листвой. От этого зрелища Валориан почувствовал себя совершенно разбитым.

— Кьерла! — закричал он.

И хотя он знал, что если она была здесь, то не ответила бы ему, он не мог подавить в себе яростное желание увидеть ее. Хуннул прокладывал себе дорогу через сожженные и разрушенные палатки к шатру Валориана. Охотник соскочил на землю. Он шатался, ноги его затекли от долгого сидения в седле, он с трудом направился к своему шатру. Все было сожжено дотла. Все было разрушено. Детская колыбель. Любимая коробка Кьерлы для чая, их одежда, все пропало. Единственным утешением было то, что среди обугленных развалин он не видел их тел.

Весь остаток дня, пока не стемнело, Валориан осматривал лагерь. То, что он видел, оставило в его груди тяжелый холодный комок и ярость, которая поселилась глубоко внутри него. Тарниши ничего не оставили выжившим, чтобы начать жизнь сначала. Они прокатились по лагерю безжалостной, смертоносной волной, уничтожая на своем пути каждую палатку и повозку, ломая загоны для скота и стойла. Исчез скудный запас провизии, украдены лошади, собаки и прочие животные были либо уничтожены, либо угнаны.

Но самым ужасным были тела убитых людей, лежавшие посреди руин своих палаток. Валориан отыскал тело отца Гилдена рядом с его шатром, он сжимал в руке старый поржавевший меч, а из его груди торчало копье. Тарниши не разбирали, кого убивать. Они просто уничтожили всякого, кто вставал у них на пути: мужчин, женщин, детей. Валориан нашел своего старого дядю, несколько племянников и племянниц, младшую сестру Кьерлы и ее ребенка и множество своих друзей и членов обеих семей — всего около тридцати человек. Но он не нашел тела Кьерлы, Хулинара, Линны и Матери Виллы.

Той ночью он развел огромный костер и встал на стражу рядом с телами погибших. Ведь они пролежали здесь уже пять дней, некоторые трупы уже были разорваны на части любителями падали, но Валориан не подпустил к ним ни одного дикого животного до тех пор, пока они все не будут погребены как следует. Айдан, Гилден и Мордан отыскали его только на следующий полдень. В центре лагеря Валориан соорудил большой похоронный помост и стаскивал туда все тела умерших. Они молча смотрели в лица мертвых, потом принялись помогать ему, в то время как он укладывал тела аккуратно рядом друг с другом. Никто ничего не сказал Валориану. В его глазах застыло странное отстраненное выражение, а выражение лица было просто непроницаемо. Он не поприветствовал их. Он едва кивнул в знак того, что принимает их помощь в своем душераздирающем деле.

Когда их долг был исполнен, четверо мужчин отступили прочь от похоронного помоста. Гилден затянул молитву о мертвых, пока его голос не зазвенел от напряжения и не оборвался, когда он в последний прощальный раз посмотрел в лицо своего отца. Айдан и Мордан подхватили молитву и закончили ее вместо него.

Наконец Валориан поднял руки. Он произнес слова заклинания, и все возвышение вспыхнуло вознесшимся в небо огнем. Он долго-долго смотрел на огонь, пока наконец не нарушил молчания.

— Той ночью Посланникам пришлось потрудиться, — произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь. Остальные обернулись и уставились на него, пожалуй, впервые осознав по-настоящему, что он единственный среди них знал, что же такое на самом деле умереть. А он продолжал, не придавая значения их взглядам:

— Но я знаю, куда они ушли и как они будут жить. Мы встретимся с ними.

Его спутники поняли, что он говорит о мертвых, и нашли утешение в его словах.

Они дождались, пока дым от костра растаял и огонь догорел дотла, а затем вскочили на лошадей и покинули разгромленный лагерь. Валориан не оглядывался назад. Его мысли были устремлены в будущее и оставшимся в живых, которые ждали его в Актигориуме.

— Тирранис зашел слишком далеко, — взорвался Айдан, когда они проехали уже полпути по ущелью. — И без того было достаточно плохо, когда он довел нас до полной нищеты и держал в плену в этих забытых богами холмах. А теперь он перешел к убийствам, мародерству и похищению людей!

— Но что же мы можем сделать? — простонал Гилден. Смерть отца и потеря горячо любимой семьи и лошадей полностью уничтожили его.

Мордан задумчиво посмотрел на Валориана, но охотник ничего не сказал ему. Он весь ушел в себя, в какие-то сокровенные уголки своего сердца и души.

Когда они достигли выхода из ущелья, где стены каньона расступались и открывали лежавшие впереди холмы и горы, они увидели нечто, заставшее врасплох даже Валориана. Их ожидал лорд Фиррал, в полной готовности, окруженный всеми мужчинами и даже несколькими женщинами, способными держать оружие в руках. Все они были полностью вооружены и распалены. Шумной волнующейся толпой они встретили появление четверых возвращающихся охотников на границе временно разбитого лагеря.

Валориан обвел взглядом лица мужчин, стоявших рядом с вождем. Его сердце осветилось надеждой. Даже Карез был здесь, его лицо было мрачно. Печально поприветствовал Валориан своего вождя.

— Слова летят быстро, — проговорил он.

— Это так, особенно когда я говорю их, — ответил ему Фиррал, приветствуя его в ответ. — Мы заметили дым два дня назад. Много погибших?

— Тридцать два, это даже слишком много.

Фиррал моргнул:

— А остальных угнали в Актигориум?

— Похоже, что так. Вождь опустил голову.

— Мы не можем оставить их там. Мы найдем способ вызволить их, — пообещал он.

— Я уже нашел его, мой господин, — мягко ответил ему Валориан.

— О? И каким же образом ты собираешься это сделать?

Тогда Валориан улыбнулся, на его лице появилась мрачная улыбка преследователя.

— Я отдам себя в их руки.

— Валориан, ты шутишь! — настаивал Айдан. — Это же равносильно самоубийству.

— И совершенно бессмысленно. Каждый член племени, присутствующий здесь, горит желанием отомстить тарнишам за это подлое нападение. Мы можем все вместе освободить оставшихся в живых, — заметил лорд Фиррал.

Валориан не сразу ответил на их призывы. Вместо этого он обвел взглядом лица мужчин и женщин, окружавших его, начиная со своего брата и друзей и кончая Карезом и людьми, которых он практически не знал. По выражению, написанному на их лицах, он мог заключить, что Фиррал не ошибался. Они были в ярости, в ярости до такой степени, что были готовы обрушить ее на тарнишей. Но сознавали ли они возможные последствия своих действий, если они все же решаться напасть на Актигориум? Тирранис не будет в таком случае испытывать угрызений совести, в отместку вырезав все оставшееся племя. Судьба, которую большинство членов племени пыталось обмануть, оставаясь в Чадаре, все равно была готова сыграть с ними злую шутку.

Но если они поймут это, изменятся ли в таком случае их планы? Валориан теперь в этом сильно сомневался. Над этими людьми так долго издевались и унижали, словно над запертыми в клетках животными, что в конце концов они вышли из повиновения. Единственное, что теперь они были в состоянии осознать — это то, что проклятые тарниши посмели напасть на две семьи, убили или увели в плен больше сотни людей, у которых были родственники во всех кланах племени. Ни один из членов племени не мог просто стоять и смотреть, как это смертельное оскорбление пройдет безнаказанно.

Валориан видел насмешку судьбы в том, что одним ударом Тирранису удалось сделать то, что не могли сделать Валориан и Фиррал: объединить племя единой целью. Валориан моментально увидел возможности, которые можно было извлечь из этой трагедии. Если он сумеет освободить заложников и сохранить при этом хрупкое единство людей, они куда более охотно согласятся с его планом покинуть навсегда Чадар. Особенно если по пятам будут гнаться разгневанные тарниши.

Решившись, он вытащил меч и протянул его рукояткой вперед сначала Айдану.

— Я не собираюсь дать себя провести ложными обещаниями Тирраниса, громко, так, чтобы все могли слышать, — проговорил он. — Мы все знаем, что он не сдержит слова.

Уперев руки в пояс, Айдан спросил:

— Но зачем в таком случае идти?

— Затем, что нам нужен кто-то в Актигориуме, чтобы установить, где точно содержат заложников. Нам также потребуется, чтобы несколько мужчин проникли в город и отвлекли солдат, в то время как остальные овладеют воротами.

Он поднял голову и обратился ко всей толпе:

— Это будет очень опасная затея. Мы будем сражаться с противником, превосходящим нас числом и хорошо вооруженным, в городе, который он знает лучше, чем мы. Но у нас может все получиться! Единственное, что нам нужно, чтобы освободить наших людей — это неожиданность, быстрота, слаженность действий и благословение богов. Кто с нами?

Вся толпа одновременно подняла вверх мечи. Боевой клич племени покатился по склонам холмов и, разнесенный ветрами Гол Агха, зазвенел над руинами мертвого лагеря.

Тогда Фиррал, Валориан и предводители других семей все вместе сели, чтобы разработать план операции в деталях. В конце обсуждения Айдан неохотно взял меч Валориана на хранение. Было уже далеко за полночь, поэтому все устроились на ночлег, хотя несколько коротких часов никто не спал. К тому времени как утренняя заря золотыми красками окрасила склоны гор, Валориан был готов тронуться в путь.

Он смыл грязь, пыль и следы крови с рук и лица, сбрил колючую щетину. У него с собой не было ничего, кроме нескольких кинжалов, плаща из шкуры льва да драной одежды, потому что все свои вещи Валориан оставил в Стоунхелме. Тогда он почистил свою тунику и рейтузы и оставил их как есть. Он попрощался с лордом Фирралом и Гилденом.

Он ударил Мордана по руке со словами:

— Увидимся завтра ночью.

Пальцы Мордана сжались вокруг его запястья:

— Я не подведу тебя.

В последнюю очередь он обнял Айдана. По праву, дарованному ему положением старшего брата, он не смог удержаться от нотаций:

— Будь осторожен, маленький братик. Линна нам никогда не простит, если ты выкинешь какую-нибудь глупость.

Айдан только рассмеялся в ответ.

— Ты никогда не узнаешь, что я там. Лучше позаботься о том, чтобы не слишком утомить нашего великого и всемогущего Тирраниса.

— Разумно ли брать с собой Хуннула? — встревоженно спросил Гилден, в то время как Валориан вскочил на коня.

— Совершенно. — Он подмигнул своему другу: — Кто-то же должен позаботиться о спасении наших кобыл.

Со звонким ржанием Хуннул отпрянул назад, его передние копыта рассекали воздух. Когда же он опустился, его сильные ноги с места взяли в галоп, и спустя мгновение он уже исчез из поля зрения за горным хребтом.

В лагере воины начали собирать вещи и готовиться к нападению на Актигориум.

День выдался ясный, с мягким теплым ветерком, легкими облачками. Поэтому Хуннул наслаждался поездкой вниз по прекрасным пастбищным долинам. Его стремительный бег принес Валориана к окрестностям Актигориума намного быстрее, чем тот ожидал, и поэтому он не успел приготовиться. Несмотря на то, что перед членами племени он изображал геройство и отвагу, Валориан прекрасно понимал, что сулила ему предстоящая встреча с известным генералом Тирранисом. Он допускал, что настоящей причиной, по которой генерал желал поймать его, была его способность творить чудеса, но Валориан не собирался открывать ему своих способностей до тех пор, пока не настанет время освободить заложников. Но больше всего он боялся, что Тирранис прибегнет к пыткам в случае, если не узнает того, что хочет. И если это произойдет, Валориан не был уверен, что у него хватит сил, чтобы помочь неожиданному нападению своего племени на гарнизон. Или вообще остаться живым.

Ну что ж, думал он в то время, как Хуннул неспешно трусил по выложенной камнями мостовой к главным воротам города, ему все равно надо было попробовать. Ему только надо было пережить гостеприимство Тирраниса до следующей ночи. Он взглянул на высокие городские стены, где полуденное солнце отражалось от шлемов стражников, ходивших вокруг зубчатых стен, и подумал невольно, сколько еще времени у них уйдет на то, чтобы понять, что выходец из племени намеревался присоединиться к ним. Дорога, по которой ехал Хуннул, была старой главной дорогой, соединявшей Актигориум, Сар Нитину и другие города, расположенные на юге и севере. Если можно было окинуть взглядом прошлое, то дорога пересекала реку Мирил, и городок, основанный здесь, представлял собой оживленный торговый центр. Но это было еще до прихода тарнишей. После завоевания солдаты сразу поняли, какие широкие преимущества открывал перед ними город, расположенный на пересечении дорог и реки. Они вышвырнули чадарианского правителя, сидевшего в городке, и приступили к его модернизации и укреплению, создавая крепостные сооружения вокруг границ города, мостя дороги, акведуки, улучшили возможности порта. Они также расположили здесь тарнишский гарнизон, состоявший из пяти сотен человек, или пол-легиона, под командованием губернатора провинции.

День, когда Валориан верхом на Хуннуле ехал по дороге, был чрезвычайно важным для Актигориума, потому что большой караван только что прибыл из северных провинций. На следующий день планировалось устроить большой базар. Вся дорога была запружена повозками, телегами, уличными торговцами, скотом, всадниками, носилками и пешеходами. Все они направлялись в город, чтобы попасть на базар. Несмотря на то, что всадник на большой черной лошади в разорванной одежде притягивал к себе немало любопытных взглядов, чадарианцы были все же слишком заняты своими собственными планами, чтобы обращать на него внимание. Остальные же торговцы, сарсисианцы, путешественники, коммерсанты и неизбежные в таком случае воры и прочий нечестный люд, которых притягивал к себе большой базар — и вовсе не знали, кем был Валориан, а потому вообще не обращали на него внимания.

Поэтому он доехал практически до самых ворот города, и никто не остановил его. Главные ворота в Актигориум были достаточно широки, чтобы пропустить одновременно две больших груженых повозки, и высоки. Под ними без труда проезжали высокие повозки, груженые сеном, всадники со знаменами или даже проходили люди на ходулях. Но все же они были недостаточно широки, чтобы в них не создавались пробки и заторы в базарное время. Огромная толпа людей благополучно достигала узкого места перед воротами и превращалась здесь в напряженную, шумную, частенько разозленную массу людей и повозок, которые яростно толкались, чтобы войти в город. Пятеро тарнишских солдат изо всех сил старались управлять людским потоком, но их возможности явно не соответствовали послеполуденной людской толчее. Они не заметили Валориана, пока он не въехал за городские стены и не направился к открытым воротам.

— Центурион! — услышал он вопль одного из солдат. — Здесь охотник! У него черная лошадь!

— Эй! Ты! — перекрикивая шум движения, обратился к нему чей-то другой голос. — Остановись!

Валориан сделал вид, что не слышал. Он продолжил свой путь, в то время как солдаты остались позади, безуспешно пытаясь проложить себе дорогу сквозь толпу людей. Вдруг раздался неожиданный звук ревущего горна от ворот. Он прозвучал трижды, и его эхо, громкое и резонирующее, потрясло самые дальние уголки города. Наверное, условный сигнал, подумал Валориан. Он приехал, чтобы сдаться, но он вовсе не собирался настолько облегчить жизнь тарнишам.

Хуннул все дальше углублялся в город, оставляя позади людные улицы, переполненные магазины и пивнушки, стойла, частные дома и торговые заведения. Валориан не знал Актигориума, поэтому его младший брат в основных чертах обрисовал ему план города. В самом центре, словно в узле колеса огромной телеги, находился большой, постоянно действующий рынок прямо на открытом воздухе. Основные силы тарнишского гарнизона располагались к северу, в старой чадарианской башне, рядом с рекой. Сама башня на самом деле являла собой величественное каменное сооружение, в котором находились военные склады, казармы и темницы. Рядом с гарнизоном на берегу реки располагались торговые заведения и причалы. Богатые жилые кварталы, так же как и резиденция самого Тирраниса с его дворцом и владениями, находились к западу. Основные ворота, в которые въехал Валориан, открывали южную часть города, которая являлась главным торговым районом. Валориан знал, что ему следовало только ехать вперед по дороге, ведущей на рынок, а затем свернуть налево. Если его не схватят по дороге, он сумеет доехать до главного входа, прекрасно охраняемого, во дворец Тирраниса.

Валориан сильно надеялся на то, что ему удастся самому постучать в дверь Тирраниса и избежать грубого обращения солдат. Но ему не повезло. Сигнал предупреждения, раздавшийся от городских ворот, привел в боевую готовность городские патрули, и они в конце концов все же наткнулись на Валориана на базаре. С разных сторон рысью подлетели три отдельных друг от друга патруля, разбрасывая людей во все стороны.

— Ты, охотник! Стой, где стоишь! — прокричал главный.

Валориан насчитал шесть или семь луков, устремленных на него, и столько же мечей в руках приближавшихся к нему всадников. Вздыхая, он приказал Хуннулу остановиться и стал поджидать солдат.

Отдав короткую команду, его стащили с коня, скрутили руки за спиной, заковали ноги цепями, хотя Валориан и не пытался оказывать сопротивления. Охотник побледнел от гнева и чувства унижения.

Хуннул был вне себя от ярости из-за того, как обращались с его хозяином. Он вздымался на дыбы, угрожая копытами и зубами всякому, кто осмеливался приблизиться. Валориану удалось прикрикнуть на коня, прежде чем солдаты засунули ему в рот затычку. Огромный конь вопил от ярости, но все же стал спокойно и позволил связать себя.

«Одна ночь! — услышал в голове слова жеребца Валориан. — Я буду ждать только одну ночь. А потом я заберу моих кобыл и вернусь за тобой!»

Валориан обрадовался, что Хуннул правильно все понимал, и он молча смотрел, как его уводили прочь. Инстинкты собственника в сочетании с усиленным интеллектом представляли собой серьезную угрозу, которую тарниши никак не предполагали.

И тут как раз солдаты завязали вокруг глаз Валориана повязку, сделав его абсолютно беспомощным. «Пожалуй, это зашло слишком далеко», пришло ему вдруг на ум, пока солдаты подхватывали его и довольно грубо перебрасывали через круп другой лошади.

Ему с трудом удалось взять себя в руки, в то время как он висел, словно мешок с зерном, на спине лошади и его везли через смеющуюся толпу людей, но благодаря усилию воли Валориан сумел успокоиться к тому времени, как группа солдат ввезла его во внутренний двор дворца Тирраниса. Ему удавалось сохранять спокойствие, когда его стаскивали с коня и потом толкали, слепого и беспомощного, к украшенному портиками входу.

Следующее, что ему удалось понять, что он находится в большой комнате, полной звуками бегущих ног, выкрикиваемых приказов и возбужденных голосов.

Неожиданно к нему приблизились медленные, размеренные шаги, и все смолкло. С глаз Валориана сорвали повязку. Первое, что он увидел, было грубое, костлявое лицо с резкими чертами и угрожающие, глубоко посаженные глаза, смотревшие на него с расстояния вытянутой руки. Он с трудом подавил в себе желание вздрогнуть и встретил этот тяжелый взгляд в упор.

— Выньте кляп, — приказало лицо. — Но держите оружие наготове.

Солдат, стоявший справа от Валориана, осторожно вытащил кляп изо рта охотника. Валориан обвел взглядом десять или одиннадцать солдат, застывших вокруг него, и был очень удивлен, заметив их крайнее напряжение.

— Кто ты? — прокричал стоявший перед ним человек.

Из того, что человек был полностью облачен в военную амуницию и прекрасно вооружен, Валориан заключил, что это сам генерал Тирранис.

— Я тот, кого вы ищете. Насколько я понял, вы желали меня видеть, — ответил хорошо взвешенным голосом Валориан.

— Мы желали тебя видеть еще прошлой осенью, — саркастически заметил Тирранис.

— Почему бы вам было не сказать об этом прямо? К чему нужно было уничтожать всю мою семью?

— Но это дало свой результат. — Валориан прикусил губу:

— Да. Поэтому я здесь, и если вы будете так любезны, чтобы сдержать данное вами слово и отпустить задержанных вами людей, я буду вам чрезвычайно признателен.

— Я не сомневаюсь в этом, но я не давал никакого слова. Это обещал мой командующий, поэтому я не считаю себя обязанным выполнять его обещания.

Валориан и не ждал другого ответа, но он знал, что должен был изобразить негодование, чтобы усыпить растущие подозрения тарнишей. Он начал извиваться в веревках.

— Что вы имеете в виду?! — вопил он. — Я пришел по доброй воле, чтобы обменять себя на мою семью, а вы не освободите ее?!

— Совершенно верно, — с улыбкой змеи отозвался Тирранис. — Они мне все еще нужны.

Валориан рванулся вперед, его лицо перекосилось от гнева, но ему удалось сделать только шаг вперед. Солдаты схватили его и повалили на землю, заткнув снова рот.

Тирранис даже не пошевелился.

— Отведите его вниз, — приказал он.

Четверо мужчин подхватили Валориана за руки и за ноги и бесцеремонно поволокли прочь из просторной комнаты, сквозь несколько коридоров, вниз на два пролета лестницы, пока не втащили в много меньшую темную комнату. По приказу Тирраниса они приковали пленника за руки и за ноги к холодной каменной стене. А потом он остался наедине с Тирранисом.

Впервые в жизни Валориан почувствовал сожаление при виде исчезающих солдат Тирраниса. Он с подозрением наблюдал за генералом, пока тот обходил комнату, зажигая толстые свечи, установленные по стенам. Медленно комната осветилась, и Валориан смог понять, что это было нечто типа кабинета. Слева от пола до потолка тянулись полки и вешалки, в центре стоял большой стол, а справа располагался деревянный табурет и письменный стол. Везде, где только было можно, лежали стопки манускриптов, груды пергамента, раскрытого или свернутого, письменные принадлежности и прочие предметы, назначения которых Валориан не знал. Полки были уставлены рядами пузырьков и бутылками с разноцветной жидкостью, разными деревянными шкатулками всевозможных размеров, мешочками, сумками, стояла ступа с пестиком, лежали непонятные инструменты. Но самым странным был орнамент, изображенный на полу под ногами висевшего Валориана. Он представлял собой восьмиконечную звезду, обведенную красным кругом.

— Ты видишь мое искусство, — указывая на пол, проговорил генерал. Его голос звучал злорадно. — Это старинное средство против злых чар. Ты не сможешь употребить свое колдовство, пока находишься в пределах этого круга.

Это совершенно не имело смысла, но Валориан не собирался разочаровывать генерала так скоро. Вместо этого он широко раскрыл глаза и постарался изобразить удивление.

Тирранис очень аккуратно расстегнул свою перевязь, нагрудник кирасы, снял военный плащ и бережно сложил их рядом. Затем он начал осторожно, палец за пальцем, натягивать кожаные перчатки.

— Теперь, — с холодной угрозой в голосе проговорил он, — давай поговорим о колдовстве.

Во рту Валориана все пересохло.

— Что вы имеете в виду? — удалось ему выдавить из себя.

Генерал взял в руки короткую тяжелую дубину и, подойдя, остановился перед своим пленником. Его мускулы были напряжены, словно сжатая пружина, под туникой, доходившей до колен.

— Колдовство, — прошипел он. — Дар бессмертных.

И без всякого предупреждения он опустил тяжелую дубину на правое плечо Валориана.

Охотник сжался от боли. Его челюсти напряглись. Слепое оружие не сломало ему руку, но боль была такой, словно это произошло. Валориан безуспешно извивался в цепях, но солдаты крепко прикрутили его, поэтому он оставался распростертым на стене и не мог ускользнуть от Тирраниса. Чувствуя тошнотворный ужас, он смотрел, как генерал вновь поднимает дубину.

— У нас вся ночь впереди, охотник, — сообщил ему Тирранис. — И ты откроешь мне секрет твоего колдовства, или для тебя это будет очень долгая ночь.

И дубина вновь безжалостно опустилась.

Сквозь черную пелену боли Валориан расслышал новые звуки, нарушившие мертвую тишину. Раздался слабый щелчок и скрежет, словно кто-то открывал дверь комнаты. Он не попытался взглянуть. Он боялся пошевелиться, чтобы не возродить мучительную боль, которая разливалась по рукам, ногам и животу, когда он даже просто чуть вздрагивал.

— Генерал? — услышал он чей-то осторожный голос.

— В чем дело? — откликнулись грубо.

— Вы просили, чтобы вас предупредили о начале праздничной церемонии открытия базарного дня. Она вот-вот начнется. Сановники ждут.

— Прекрасно.

Генерал встал с кресла, в котором он предавался размышлениям, и, подойдя вплотную, остановился напротив Валориана. Хорошо рассчитанными движениями он снял перчатки, палец за пальцем.

Несмотря на взрыв спазмов боли, охотник все же осмелился поднять голову и посмотреть на Тирраниса заплывшими от побоев глазами. Оба мужчины долго смотрели друг другу в глаза, пока мышцы Валориана не взбунтовались против непосильной ноши, которую он взвалил на них, и не начали содрогаться в волнах бесконтрольной панической боли. Он задергался в цепях, сжав зубы, его пальцы цеплялись за стену.

Тирранис безразлично наблюдал за его страданиями, пока боль не ослабила свою хватку, и Валориан бессильно затих.

Командующий тарнишским гарнизоном, стоявший за спиной Тирраниса, тяжело сглотнул, чтобы замаскировать жалость к охотнику.

— А что делать с ним? — спросил он.

— Этот человек мошенник, — раздраженно ответил Тирранис. — Отведите его к остальным заключенным. Завтра у базарной толпы будет чем заняться. Аукцион рабов, может быть, сражения с дикими животными. Проверь, есть ли у укротителя зверей в запасе волки или львы, которым пошло бы на пользу неплохое мясо. — Он наклонился вперед, чтобы прорычать в лицо Валориану: — С моей стороны наш приятель будет самым почетным гостем. Он получит возможность насладиться зрелищем до конца. А потом пригвоздите его к городской стене.

Валориан ничем не выдал своих чувств. Тирранис же раздраженно застонал, повернулся на каблуках и выбежал из комнаты.

Командующий позвал несколько стражников, и все вместе они расковали кандалы на окровавленных запястьях и ногах Валориана. Валориан и хотел бы стоять на ногах без посторонней помощи, чтобы выйти из комнаты, но колени подогнулись, и он осел на пол, испуская отчаянные стоны.

— Принесите-ка лучше носилки. Он не в состоянии идти, — приказал командующий.

В то время как два стражника заспешили выполнить приказ, Валориан замер на холодном полу, благодаря бога, что Тирранис ушел и что он был все еще жив. Он лежал неподвижно, давая возможность напряженным мускулам расслабиться. За всю жизнь его никогда еще так не били. Он не пытался противиться, когда вернувшиеся солдаты опустили его на носилки. К его величайшему удивлению и благодарности, они обращались с ним осторожно и бережно, чтобы не причинить ему боли.

Они быстро пронесли его вверх по ступеням лестницы, прочь из дворца, на свет яркого утреннего солнца.

Утро? И сознание этого пронзило мозг Валориана с той же силой, с какой пробудившееся солнце освещало все вокруг. Он закрыл глаза от яркого света и застонал. Он провел в комнате наедине с Тирранисом всю ночь. А ему показалось, что прошла целая вечность.

Спустя некоторое время мягкое движение носилок и сознание того, что он был далеко от Тирраниса, начали убаюкивать его, погружая в состояние своеобразной летаргии. Ему было холодно. Его тошнило. Его запястья и щиколотки были содраны кандалами и кровоточили, лимфатические узлы распухли от побоев, мышцы были словно разорваны на части. Каждая клеточка его тела испытывала боль. Он надеялся, что если бы ему удалось некоторое время полежать неподвижно, схватки боли покинули бы его. Он не пытался оглядеться, чтобы узнать, куда его несут.

Он не слышал шумного гомона заполненных улиц, на которые собирались все чадарианцы в ожидании базара. Ничто не могло пробиться сквозь окутавшую его пелену, пока вдруг знакомый голос не прокричал что-то на чадарианском наречии рядом с его головой.

Он удивленно открыл глаза и уставился в лицо пьяного чадарианского фермера, который в одной руке держал флягу с элем, а в другой зажал куриную ногу. Фермер изо всех сил размахивал куриной ногой, указывая на Валориана, и даже пытался идти рядом с носилками, выкрикивая во всю мочь какие-то слова. Своим затуманенным сознанием Валориан все же вдруг понял, что знает этого человека. Это был Айдан. У него было время, чтобы медленно подмигнуть брату и заметить слабый кивок облегчения в ответ, пока стражники не подтолкнули Айдана назад в направлении пивнушки и не продолжили свой путь. Глаза Валориана вновь сомкнулись, и он расслабился, ободренный присутствием брата.

Спустя короткое время они достигли башни на высоком берегу реки Мирил. Крепость представляла собой старую возвышающуюся груду камней, которые видали на своем веку и лучшие дни. Стены были местами пробиты и изъедены, а крыша явно нуждалась в ремонте. Вход охраняла квадратная невысокая башня, которая, собственно, и дала название всему этому месту. На первом и втором этажах вовсе не было окон. Входом служили четыре двери. Но только одна из них, которая и служила главным входом, была достаточно широка, чтобы пропустить людей и носилки.

Валориан услышал ржание лошадей, когда его внесли во внутренний двор. Он открыл глаза в надежде увидеть Хуннула, но разглядел всего лишь стойло неподалеку, в котором находились кобылы для курьеров и часовых. Он сделал вывод, что рядом с гарнизоном должны были быть еще и другие корали для лошадей. Возможно, что Хуннул был там.

Он старался держать глаза открытыми, когда они проходили через двор, а потом вступили в длинный узкий холл. Он был полон сновавшими туда-сюда солдатами, стражниками, застывшими на посту, и гражданскими лицами, имевшими такое выражение, будто они с головой ушли в чрезвычайно важную работу. В холл выходили двери и коридоры, открывая помещения, полные солдат, и разные комнаты, назначение которых было Валориану неизвестно. Солдаты, которые несли носилки с его телом, прошли по главному коридору и остановились перед тяжелой укрепленной дверью в конце его. Ее охранял вооруженный до зубов охранник. Он безразлично взглянул на Валориана и протянул ключ, чтобы они могли войти.

Их путь вниз лежал по длинной каменной лестнице, эхом разносившей звук шагов в едва освещенном факелами помещении. Воздух был тяжел и насыщен холодом, сыростью и запахами гниения. Камеры старой башни были спрятаны глубоко под землей в самом основании крепости, куда не проникал солнечный свет. Из-за того, что место это находилось рядом с рекой, стены сочились влагой, а полы частенько бывали скользкими от ила, грязи и выступавшей глины.

В конце лестницы находился небольшой проход, по обе стороны которого располагались массивные двери. Валориан заметил, что камеры не были большими, но по долетавшему сюда шуму и звукам он заключил, что вся группа, состоявшая почти из ста заложников, находилась здесь, в этих безумных камерах.

Темница была плохо освещена, лишь несколько жалких факелов чуть мигали на стенах. Звуки шагов и приближение света привлекли всеобщее внимание. Из темноты к решеткам приблизились лица, зазвучал людской шепот.

— Кто это? — спрашивали они друг друга.

Потом вдруг кто-то закричал: «Кьерла! Это же Валориан!», и вся темница наполнилась плачем, криками и жалобными причитаниями.

— Заткнитесь, собаки! — заорал командующий.

Но его приказ не возымел никакого действия. Эти люди были в отчаянии, а Валориан был их единственной надеждой. Благодаря счастливой случайности, стражники отворили дверь последней камеры, где находилась Кьерла и, наверное, еще человек двадцать. Солдаты, отталкивая их, опустили носилки на пол, а затем начали ожесточенно прокладывать себе путь назад, прочь от этого гула, вони и темноты.

Валориан ощутил прикосновение любимых рук к плечам, ее пальцы нежно ощупывали его лицо и суставы. Он знал, что рядом с ней он в безопасности. Вздохнув, он закрыл глаза и погрузился в сон.

Этот день тянулся очень медленно для тех, кто был заточен в темнице, и для тех, кто рассеялся по городу или спрятался в полях за городскими стенами. Солнце ползло по небу с такой медлительностью, что нервы готовы были лопнуть от напряжения. И это продолжалось все утро, потом день, пока наконец не наступил вечер. Глубоко под землей, в темницах, люди не могли видеть, как солнце опускалось за горизонт, но их тела почувствовали это, а сведенные желудки взорвались от голода.

Из сонного забытья Валориана вернуло позвякивание металлических горшков. Стражники вносили в камеры большие кастрюли супа. Кьерла почувствовала, как он напрягся, и ее сердце наполнилось облегчением. Она принесла ему миску с супом, подняла его голову и осторожно накормила его. Он бы съел и больше, несмотря на то что суп был водянистым и пустым. Ничто не напоминало еды в его содержании, но кастрюли уже опустели, и их унесли.

Очень медленно и осторожно Валориан приподнялся и сел на носилках. Отдых, еда и его природная выносливость сотворили маленькое чудо: ему стало лучше. Он мог двигаться, только мускулы были напряжены и болели при движении. Исчезли ужасные мускульные спазмы боли. К тому же ему крупно повезло, что ничего не было сломано. Ему вдруг пришло на ум, что генерал Тирранис, наверное, не выносил вида крови. Во всяком случае, это могло объяснить, почему генерал с таким искусством мог причинять боль, не вызывая крови, и почему он всегда носил перчатки.

— Что с тобой случилось, Валориан? — прошептала Кьерла. — Что ты здесь делаешь?

В темноте было слышно, как он вздохнул:

— Я сдался на их милость, чтобы Тирранис отпустил вас всех.

Кьерла затаила дыхание. Ее пальцы с нежностью нащупали вздувшийся след от удара на шее.

— Это тебе сделал Тирранис? Это чудовище? Должно быть, он бил тебя полночи.

— Что-то вроде этого.

— Ладно, но зачем же ты сам сдался? — мрачно проговорил один из его племянников. — Тебе следовало бы знать, что Тирранис никогда не сдержит слова, данного охотнику.

— Я знал это.

— Но тогда почему же ты здесь? — спросил кто-то еще. Валориан опять растянулся на носилках.

— Подождите, — мягко попросил он. — Подождите, когда над горами взойдет красная звезда.

Некоторое время люди вокруг него говорили о сумасшедших головах, а потом начали устраиваться кто как мог на ночлег. Никто всерьез не воспринял его.

Валориан не возражал против такого обращения. Он сам последовал своему собственному совету и приготовился ждать. Кьерла протянула ему Хулинара, собираясь немного отдохнуть, пока он его подержит. Валориан прижал к себе ребенка, давая отдых усталым мускулам. Он не мог видеть неба и, кроме своих собственных способностей, вообще никак не мог следить за течением времени, но все же, когда настала глубокая ночь, он понял, что время пришло. Красная звезда поднималась на небосклоне.

Он отдал ребенка жене и очень осторожно сел на носилках. Кьерла приняла ребенка и без лишних слов помогла Валориану подняться на ноги. Несколько мгновений он стоял, покачиваясь, затем оперся на руку Кьерлы и сделал шаг. Его тело казалось ему самому тяжелым и чужим, каждая клеточка протестовала против движения, но все же он шел. С помощью Кьерлы он направился сквозь строй изумленных сородичей к дверям камеры. В тюрьме было слишком темно, и он ничего не видел, поэтому ему пришлось сотворить небольшой шар света.

Произведенный этим действием эффект был потрясающим. Все в камере вскочили на ноги с широко раскрытыми ртами. Валориан, не глядя на них, несколько мгновений изучал дверь. Он прислонил пальцы к замку, прошептал заклинание и воспользовался магией, чтобы превратить замок в кучку ржавчины. После этого дверь можно было открыть одним пальцем. Только после этого он обернулся к людям, столпившимся за его спиной, и сказал: «Пора».

Одну за другой он открывал с помощью своего волшебного заклинания двери темницы, пока наконец все члены племени и несколько чадарианцев не столпились перед ним в проходе. Люди были поражены этой нежданной свободой, и они старались держаться поближе к Валориану, а он вел их наверх, спокойно поднимаясь по ступеням. У верхней площадки он сделал им знак остановиться. Сквозь большую массивную дверь до него доносились звуки, от которых на лице Валориана появилась улыбка. Он все прекрасно рассчитал. Гарнизон был полон звуками бегущих ног, криков и сигналами горнов. Похоже, что Айдан и его люди приступили к действию по плану.

Валориан заставил своих людей подождать, пока шум за дверью не снизился до обычного уровня. Как только звуки за дверью умолкли, Валориан превратил замок в ржавую пыль и с легким щелчком без труда растворил дверь. Стражник, охранявший дверь, был занят тем, что вглядывался в коридор. Он никогда не увидел, как открывалась дверь, и не слышал заклинания, которое погрузило его в сон. В то время как его тело опускалось на пол, Валориан сделал шаг в коридор.

В тот момент холл был пуст, нигде не было видно других стражников. Несколько факелов мерцало на стенах коридора, отбрасывая на них пляшущие тени.

Испуганные, возбужденные, взвинченные люди заторопились по коридору к главному выходу. Из-за тревоги, возникшей в городе, здание охраняло лишь несколько обыкновенных охранников, так же как и территорию вокруг него. Валориан использовал свою волшебную силу, чтобы погружать в сон любого охранника, который только попадался на глаза, не давая им возможности поднять тревогу. Он чувствовал признательность, что тарнишей было не так уж и много, потому что после ночи побоев у него осталось совсем мало сил, чтобы контролировать свой волшебный дар. Даже те простые заклинания, которые он использовал, чтобы открыть запоры и усыпить стражников, серьезно ослабили его.

Как только он и его люди оказались за входной дверью, Валориан показал на стойла с лошадьми.

— Кто-нибудь, возьмите этих лошадей. Впрягайте их в любые телеги или повозки, какие вам попадутся. Торопитесь! Остальные оставайтесь на месте. В любой момент может появиться лорд Фиррал.

Молодые с готовностью повиновались ему. Несколько чадарианцев улучили момент и исчезли. Их никто не пытался остановить.

— Посмотрите! — прокричал вдруг кто-то, указывая на центр города.

Недалеко от них, к югу, красновато-золотистый свет выхватил из ночного неба очертания города, освещая клубы черного дыма, устремленного в небо. Валориан усмехнулся. Айдан и его люди планировали поджечь что-нибудь в городе, как диверсию против гарнизона тарнишей. Судя по интенсивности дыма и света, огонь должен был быть довольно большим.

В этот момент со стороны конюшен донеслись звуки борьбы и крики. Но прежде чем Валориан успел подойти туда, все стихло, и люди вывели несколько пар лошадей. Люди были вооружены тарнишскими мечами и выступали с видом глубочайшего удовлетворения.

— Мы нарвались на охрану, — весело прокричал один из них Валориану, направляясь к повозкам, стоявшим у стены конюшни. Быстро были впряжены лошади, и вот уже первые женщины, дети и старики взобрались на них. Остальных лошадей вывели и оседлали, пока наконец вся конюшня не опустела. По-прежнему не было видно ни солдат Тирраниса, ни людей лорда Фиррала.

Валориан начал волноваться. Пройдет совсем немного времени, и в гарнизоне поймут, что происходит что-то более важное, чем просто случайный пожар. И если до них дойдет хоть небольшое предупреждение, что племя пытается ускользнуть, они закроют Актигориум, словно мышеловку. И тогда никто не сможет спастись.

Тогда все принялись напряженно вслушиваться. Они могли уловить звуки многих копыт, направлявшихся к башне со стороны северных ворот. Валориан побежал вперед, чтобы опередить всадников. Он три раза свистнул, подавая условный знак, и, к своему огромному облегчению, услышал ответный свист. Сам лорд Фиррал вел группу людей, лошадей, повозки и телеги во внутренний двор башни.

Все племя обменялось громкими приветствиями при виде друг друга. Без промедления оставшиеся люди были погружены в повозки или посажены на лошадей. Не прошло и нескольких минут, как все были готовы уехать.

Валориан должен был сделать еще одну вещь. Сосредоточив всю свою волю в едином крике, он выдохнул:

— Хуннул!

Его зов прозвучал громким и сильным эхом, и, ко всеобщему удивлению, издалека прилетел ответ. Ветер принес ржание, гордое и торжествующее, а вслед за ним смутный отдаленный топот копыт. Племя застыло в ожидании, хотя, пожалуй, люди и сами не знали, чего они ждут.

Ответ на их вопрос не заставил себя ждать, прилетев в виде стремительно несшихся копыт большого количества лошадей. Впереди бежал Хуннул, направляя движение всех лошадей из конюшен тарнишского гарнизона. Тут были и украденные кобылы племени, и войсковые лошади, и рабочие тяжеловозы. С диким ржанием, с глазами, круглыми от ужаса при виде этого исполинского черного жеребца, с гривами, реющими по ветру, лошади примчались к ожидавшим их людям дрожащей коричнево-черно-белой волной.

Возбужденный Хуннул подскочил к Валориану и встал на дыбы. Его копыта высоко вздымались над головой хозяина. Затем он с шумом опустился и довольно долго ждал, пока его господин не поднимется в седло.

— Поехали! — прокричал лорд Фиррал.

Возбужденные лошади рванулись с места вслед за исчезающим стадом. И вся кавалькада из лошадей, всадников и упряжек промчалась по вымощенной камнем мостовой через город к северным воротам. Они проезжали через район, который являлся торговым, с открытыми лотками и складами, но все же шум, вызванный их движением, привлек внимание людей, находившихся в этом месте. За их спиной послышались крики, и откуда-то из темноты раздался сигнал тревоги. Беглецы не обратили на него внимания. Они боролись за свою жизнь и погоняли лошадей, заставляя их бежать изо всех сил.

Северные ворота находились неподалеку от башни, и были так же широки, как и южные. Но Валориан с сожалением понимал, что все же уйдет некоторое драгоценное время на то, чтобы провести через них все телеги. Он молился богам, чтобы Мордан и его люди продолжали удерживать ворота и чтобы тарниши были слишком заняты для организации и обеспечения штурма.

Когда перед несущимися лошадьми появились вздымающиеся стены, раздался громкий приветственный крик. Ворота были широко распахнуты, рядом с ними стояли Мордан, Гилден и еще десять человек. В тени ворот неподвижно застыли тела трех убитых тарнишских солдат.

Валориан направил Хуннула к ожидавшим его друзьям. Все улыбались, глядя на несшийся мимо них поток лошадей. Они заметили Валориана и с явным облегчением приветствовали его.

— Лучше поторопись, прокричал Мордан, держа в руке меч. — Мы убили охранников, но я слышал сигналы тревоги отовсюду. Не успеешь и глазом моргнуть, как тут все будет кишеть тарнишами.

Он повнимательнее вгляделся в Валориана и присвистнул:

— Боги всемогущие, что с тобой случилось?

— Это тарнишское гостеприимство, — перекрикивая гром бегущих копыт, ответил Валориан. Он показал на кровь на тунике Мордана: — А что с тобой?

— Это не моя, — коротко ответил Мордан. — Давай, иди туда и уводи отсюда все повозки. Встретимся в Стоунхелме, так?

— Да! Все!

— До встречи! — прокричал Мордан, и Хуннул понесся вперед.

Несмотря на то что племя старалось отходить организованно, все же ушло время, чтобы в темноте провести через ворота повозки, лошадей и всадников, а затем организовать их движение. Все это удалось сделать лишь незадолго до появления тарнишских солдат на стенах крепости и на улицах за их спиной. Среди них не нашлось храбрецов бросить вызов лорду Фирралу и его людям, которые верхом на лошадях окружали его, поэтому солдаты предпочли спрятаться за стенами и углами домов и начали обстреливать стрелами повозки. Раздались крики боли и стоны, когда несколько стрел достигло своей цели, и оставшиеся повозки в паническом бегстве помчались к воротам.

Валориан повернул назад, чтобы присоединиться к лорду Фирралу. Он чувствовал себя совершенно измученным и усталым, у него не было оружия, но все же осталось еще немного сил. Как только лорд Фиррал указал на затаившихся в темноте тарнишских воинов, Валориан выпустил несколько разрядов волшебной энергии в стены и каменные укрепления рядом с головами солдат. Тарниши были настолько потрясены зрелищем сверкающих голубых разрядов и кучами искр, что моментально испарились из поля зрения.

Даже члены племени, кто видел волшебные молнии, задохнулись от испуга. Все видели волшебство Валориана, когда он рассказывал свое повествование, но мало кто понимал его силу.

А между тем остальные члены племени спешили сквозь городские ворота в одном непрерывном потоке повозок и всадников. Всадники, охранявшие тылы, оставили свои позиции и вместе с Морданом присоединились к лорду Фирралу. Наконец-то Валориан увидел, как через ворота прошли последние повозки, и он вознес богам беззвучную молитву благодарности.

Но когда он и его друзья, охранявшие тыл, были готовы двинуться, на северной дороге появилась небольшая группа тарнишских солдат верхом на лошадях, привлеченных сигналами тревоги. Они были легко вооружены, свет факелов плясал на их копьях. Они не стали раздумывать при виде ненамного превосходившего их противника, а вместо этого опустили копья и двинулись на охотников из темноты. Их нападение было настолько неожиданным, что Валориан даже не смог воспользоваться своей волшебной силой.

Два охотника упали под ударами копий, прежде чем остальные успели вступить в бой, размахивая мечами, топорами и прикрываясь щитами. Ворота превратились в кишащую массу боровшихся мужчин на обезумевших лошадях. У Валориана не было оружия, и ему оставалось только покрепче держаться за гриву Хуннула, в то время как тот зубами и копытами защищал своего седока от врагов.

Рассерженный Валориан пытался отыскать в сознании какое-нибудь заклинание, которое он мог бы использовать против тарнишей, но потом понял, что, применяя колдовство, он мог причинить много вреда. Тарниши и охотники сошлись слишком близко, чтобы можно было использовать энергетические заряды, а Валориан знал, что слишком устал, чтобы воспользоваться более сложным заклинанием. Все, что ему оставалось, это цепляться за гриву коня, в то время как его друзья боролись за свою жизнь. Он заметил Гилдена, сражавшегося с коренастым легионером врукопашную. Мордан был рядом с Фирралом, прикрывая своего господина с тыла.

Вдруг лорд Фиррал испустил громкий крик, и тарнишский офицер упал с коня, топор вождя застрял в раскроенном черепе. Солдаты отступили.

Валориан почувствовал, что должен был воспользоваться этим преимуществом, и поднял руку к ночному небу. Блестящая переливающаяся волна энергии вырвалась в воздух и взорвалась вдогонку убегавшим солдатам дождем золотисто-красных искр. Все инстинктивно отодвинулись, а поверженные тарниши без командира поспешили растаять в темноте ночи.

Охотники слабо улыбались. Они быстро собрали тела своих убитых собратьев и поспешили к воротам, но они совершенно упустили из виду засевших на укрепленных стенах солдат. А те, вооруженные мощными сборными военными луками, уже подбежали к бойницам, которые возвышались над выходом, и торопливо начали выпускать свои стрелы.

Дождь стрел обрушился на последних ехавших в группе охотников. Большинство стрел упало, не причинив никому вреда, некоторые просвистели над ухом людей лорда Фиррала и упали в грязь. И только одна единственная стрела летела прямо, не сворачивая, к четырем последним всадникам, выезжавшим из города. Она вылетела из темноты, словно ведомая невидимой рукой, и со смертоносной местью, пролетев мимо головы Мордана, вонзилась прямо в шею лорда Фиррала.

Валориан и Мордан увидели, как вождь зашатался на лошади из стороны в сторону. Вне себя от страха, Мордан рванул коня вперед и успел подхватить Фиррала как раз в тот момент, когда он начал падать. Валориан подъехал с другой стороны и взял поводья из неподвижных рук вождя.

Фиррал был пока еще жив, но и он сам, и двое его спутников прекрасно понимали, что он не протянет долго. Стрела вонзилась в артерию, и из раны непрерывно струилась кровь. Но, с другой стороны, то, что стрела по-прежнему торчала из раны, сдерживало кровотечение. Фиррал не мог говорить. Вместо этого он поднял руку, словно отсылая всадников прочь. Но они не обратили ни малейшего внимания на этот жест. Ни один из них не покинет своего вождя, пока он все еще жив.

Они направили лошадей вперед, миновали ворота, поддерживая Фиррала. На прощание Валориан полуобернулся в сторону городских стен и послал заряд магической энергии в верхнюю часть ворот. Каменная кладка взорвалась от мощного заряда и осыпалась, превратив то место, где прежде стояли ворота, в большую гору обломков камней. На руины опустилась тишина и пыль. Мордан изумленно смотрел на стену, в то время как Валориан спешил увлечь его и вождя прочь от города.

Другие охранники Фиррала и несколько воинов замедлили движение, чтобы быть рядом с ними. Основная же масса членов племени была уже далеко впереди. Как планировалось, люди должны были следовать вдоль реки Мирил на восток несколько миль, а затем разделиться на маленькие группы и затеряться в горных отрогах. Это должно было сбить с толку тарнишские войска, которые, несомненно, будут преследовать племя. Если все пойдет по плану, племя должно было собраться воедино в Стоунхелме, чтобы обсудить дальнейшие шаги.

Стояла глубокая ночь, когда последние всадники повернули прочь от реки, направляясь в горы. Валориан бросил прощальный взгляд на видневшийся вдали город. Он все еще мог разглядеть слабые отблески пожара, перечеркивавшего на горизонте Актигориум. Всем своим сердцем он желал, чтобы генерал Тирранис горел сейчас в этом огне, хотя и понимал, что это маловероятно. Он вздрогнул при воспоминании об ужасной безнадежной ночи, проведенной в кабинете Тирраниса. Он знал, что никогда более в жизни не сможет вынести подобные мучения. И еще он подумал об Айдане, который был где-то там, внизу. Айдан и еще трое мужчин вызвались добровольно проникнуть в город, осуществить поджог и, посеяв беспорядки, ускользнуть. Совершенно очевидно, что они справились с двумя третями задания. Теперь Валориан мог только молиться, что и третья часть им удалась.

Чувствуя слабость и боль, он все же вернулся мыслями к поискам возможной помощи лорду Фирралу. Старый вождь слабел на глазах. Весь бок был залит кровью, кожа стала мертвенно бледной. Он больше не мог держаться в седле.

Незадолго до рассвета всадники отыскали на склонах холма густую рощу деревьев. Они внесли своего вождя под их спасительное укрытие, осторожно сняв его с коня, и положили на расстеленный плащ. Валориан, Мордан и другие всадники окружили Фиррала. Они не пытались вытащить стрелу, потому что понимали, что ничего, кроме боли, их попытка не принесет.

Он лежал неподвижно, в то время как животворная кровь медленно струилась на плащ. Когда солнце взошло на утреннем небе, окрасив деревья в золотые и зеленые краски, его глаза слабо моргнули. Рука Фиррала зашарила вокруг в поисках чьей-то руки, и Валориан крепко сжал ее.

— Скоро появятся Посланники, — тихо прошептал он на ухо Фирралу. — Не опасайся их. Умри достойно, мой господин.

Легкая улыбка тронула губы старика, и спустя мгновение он умер.

Валориан склонил голову. Где-то на самом дальнем пределе чувственного восприятия ему слышался едва различимый топот копыт коней Посланников, впряженных в колесницу. Они пришли, чтобы проводить лорда Фиррала в царство мертвых.

Молча воины завернули тело своего вождя в плащ и привязали его к седлу. Теперь им предстояло привезти в племя еще одного убитого. Повинуясь внутреннему импульсу, они все собрались вокруг Валориана, а он верхом на Хуннуле возглавил процессию. Они возвращались теперь в Бладиронские холмы.

В полдень печальная процессия приблизилась к массивному гранитному куполу Стоунхелма. Известие о гибели Фиррала уже достигло ушей всех обитателей городка, принесенное часовыми, потому что все высыпали на улицы, чтобы встретить всадников. Все беглецы, воины, за исключением Айдана и его людей, уже прибыли в Стоунхелм. Здесь же собралась и большая часть семейных кланов, входивших в племя. Они все заполнили улицу. Лица людей выражали ошеломление от потери вождя и изумление при виде человека, наделенного невиданной силой и помогшего освободить сразу два клана, вызволив их из укрепленного города и чадарианского гарнизона.

Навстречу им по дороге бежали две дочери Фиррала. Их лица побелели от страха. Когда же они увидели тело отца, они разразились воплями отчаяния, которые немедленно были подхвачены каждым из присутствующих.

Воины пронесли своего погибшего вождя сквозь строй рыдающих людей, через весь город, который он пытался воздвигнуть, в большой зал, который был его гордостью. Они возложили его тело на деревянный стол перед троном вождя, расстелив его плащ и положив по бокам оружие Фиррала.

По существовавшему обычаю племя сжигало своих вождей на жертвенном погребальном костре, но на этот раз к Валориану подошла старшая дочь Фиррала и предложила другой способ.

Собравшиеся вокруг нее люди были потрясены и ошарашены ее словами.

— Сжечь его прямо в зале? — переспросил Валориан. — Но почему?

Женщина опустила голову. Она была молода, здорова, крепко сложена и добровольно предпочла уход за своим овдовевшим отцом замужеству. Ее ум равнялся разве что ее безграничной гордости.

— Это мой отец решил построить этот зал, а не племя, — честно призналась она. — Теперь же, когда мы должны покинуть Чадар и уйти за тобой, я не желаю, чтобы этот зал достался кому бы то ни было.

— Оставить Чадар? — взорвался кто-то. — Кто это тут болтает о том, чтобы оставить Чадар?

Сквозь толпу собравшихся мужчин и женщин прокладывал себе путь Карез. Всей своей мощью он навис над молодой женщиной, словно гоня ее прочь.

Но она прямо встретила его взгляд, отказываясь повиноваться.

— Но это же так ясно, Карез, — нетерпеливо проговорила она. — Время, отпущенное нам здесь, истекло. Мы должны успеть до того, как тарниши смогут закончить то, что они начали проделывать с нашими дедами.

— Женщина, не будь смешной, — прокричал он.

Звуки громких голосов привлекли внимание людей, которые начали собираться перед входом в зал. Все они были встревожены, огорчены и боялись будущего, а теперь к тому же они потеряли вождя, и некому было руководить ими. Карез пришел к выводу, что этот момент как нельзя лучше подходил для решительного шага. Он выскочил вперед, заслонив Валориана, и поднял обе руки, чтобы успокоить встревоженных людей.

— Не будет никаких переселений из Чадара. Тарниши, конечно, сейчас злы, но они скоро придут в себя и поймут, что будет куда лучше оставить нас в покое на тех землях, где мы сейчас и обитаем.

— Отчего же? — спокойно спросил его Валориан.

Он стоял неподвижно, скрестив на груди руки, но его избитое лицо выражало нетерпение. Он едва не валился с ног от усталости, но все же понимал со всей очевидностью, что он должен был предпринять. Айдан оказался прав. Для того, чтобы привести все племя в новые земли, он должен был стать вождем, а это, без сомнения, означало противоборство с Карезом. Он давно уже знал, что Карез вынашивал тщеславные планы стать верховным вождем, но мысль о том, что его стремление могло превратиться в реальность, до настоящего момента не тревожила Валориана. Если Карез провозгласит сам себя вождем, то Валориану придется бросить ему вызов в традиционной дуэли. Но, к несчастью, Карез не участвовал в нападении на Актигориум. Он оставался в тени с небольшим количеством воинов, защищая другие кланы. Он отдохнул, был здоров и силен, как медведь.

Валориан же со своей стороны почти не отдыхал и не ел уже целых семь дней. Он перенес ужасные побои, его мускулы болели и были растянуты кандалами, а сила его значительно уменьшилась из-за того, что ему приходилось пользоваться колдовством, чтобы спастись из Актигориума. Он прекрасно сознавал, что был совершенно не в состоянии участвовать в любом виде боя. И все же никакие силы в мире не заставили бы его отступить.

— Отчего? — переспросил Карез, фыркая, словно поражаясь очевидной глупости вопроса. — Мы выращиваем мясо, которое их кормит, и лошадей, которые им служат. В некотором смысле мы для них даже очень важны.

— А я устал от того, что мне приходится набивать их желудки, — прокричал какой-то мужчина из толпы. Остальные же переговаривались шепотом, некоторые вслух громко выражали согласие.

— Нам нечего бояться тарнишей. А это маленькое происшествие само собой уладится, — заявил Карез. — Мы заплатим нашу дань, и они будут удовлетворены.

— Маленькое происшествие! — воскликнул Валориан. Он выступил вперед из-за тучного здоровяка. Его глаза, казалось, метали молнии, а выражение лица не сулило ничего хорошего. — Так ты называешь убийство и пленение двух семей «маленьким происшествием»? А как же тогда ты назовешь резню всего племени, маленьким недоразумением, что ли? Протри глаза, Карез. Тирранис никогда не позволит нам просто так жить после этого налета на Актигориум. Мы исчерпали пределы нашей полезности. А для его престижа мы больше теперь подойдем мертвыми.

— На самом деле ему нужен только ты, — прокричал в ответ Карез. — И как верховный вождь я позабочусь о том, чтобы вместе с данью передать и тебя генералу Тирранису, живого или мертвого. Нет никакого смысла жертвовать всем племенем ради одного человека.

— Что ты сказал? — спросил ледяным голосом Валориан.

Карез ничего не ответил. Вместо этого он посмотрел в лица стоявших вокруг людей, вытащил меч и направил его острие к небу:

— Перед лицом Шургарта я провозглашаю себя верховным вождем. Пусть всякий, кто осмелится бросить мне вызов, выйдет вперед и ответит перед богами.

Все глаза устремились на Валориана, и он не разочаровал надежды людей. Без слов Мордан протянул ему меч, и Валориан с такой же силой воткнул его в землю у ног Кареза:

— Именем богини Амары я бросаю тебе вызов.

Люди были поражены. Мужчины обычно не взывали к Амаре, Богине Матери, в подобных случаях. Только Кьерла да Мать Вилла не выразили удивления. Амара покровительствовала Валориану с того самого первого дня, когда он повстречался с молнией. Они понимали, что вызов, брошенный им, был всего лишь еще одним шагом по пути, предначертанному судьбой.

Губы Кареза растянулись в зловещей усмешке. В темной бороде блестели зубы.

— Валориан, ты обладаешь неведомой силой. Откуда я могу знать, что ты не используешь ее против меня? — Он помедлил, словно обдумывая что-то, внезапно пришедшее ему в голову. — Да и вообще, откуда мы можем знать, что ты не повернешь свое волшебство против всего племени? А что, если ты уже это сделал? — Он полным драматизма жестом воздел руки к потолку: — Так ли уж повезло тарнишам или это твое колдовство вонзило стрелу в шею Фиррала?

Зрители, следившие за этой сценой, шумно вздохнули. Кьерла почувствовала, что с трудом может дышать, и с силой стиснула пальцы. А Валориан даже не пошевелился.

Но вместо него это сделал Мордан. Он подошел к Валориану, и его коренастая мускулистая фигура, словно надежная крепость, застыла рядом с охотником. Он ткнул пальцем в грудь Кареза.

— Карез, тебя ведь не было там, — громким голосом, в котором звучал вызов, сказал он. — Откуда же ты можешь знать? А те, кто там был, видели творимое Валорианом волшебство. Он спас нам жизнь, и только благодаря ему наша операция завершилась успехом. Смерть Фиррала произошла по воле богов. Он погиб с честью, Карез. И не марай эту честь своим эгоизмом и тупостью.

Остальные воины, Гилден и охранники вождя, которые были во время операции вместе с Валорианом и Фирралом, подошли к нему и встали рядом, словно подтверждая таким образом правоту сказанных слов.

Лицо Кареза вспыхнуло от гнева. Его правление как верховного вождя начиналось неважно. Он не ожидал увидеть рядом с Валорианом воинов из охраны лорда.

Валориан и сам не ожидал такого поворота событий и потому чувствовал безмерную признательность этим людям, поддержавшим его. Если его убьют и Карез станет вождем, он без труда может с позором прогнать их с престижной службы или даже приказать казнить. Они страшно рисковали, выразив ему свою поддержку в тот момент, когда его собственное положение было крайне шатким, а сейчас ему предстояло еще больше увеличить этот риск.

Он простер руки к солнцу, к свету Богини Матери, и громко, так, чтобы слышали все, произнес:

— Я поклялся, когда я вернулся из царства мертвых, что я никогда не буду использовать дарованную мне силу против своего народа. Сегодня я вновь подтверждаю свои слова перед лицом богини Амары и всех прочих богов, и перед вами. Я даю вам слово, что я не воспользуюсь своей волшебной силой против своего соперника. Мы будем сражаться на мечах, в соответствии с нашей древнейшей традицией. Признаете ли вы победителя своим вождем?

— Да, — хором откликнулись все собравшиеся.

Валориан опустил руки. Он был удовлетворен. Он сделал страшный выбор, осмелившись сражаться с таким человеком, как Карез, на мечах. Но если ему удастся победить, он завоюет уважение и веру всего племени.

К этому времени уже практически все племя собралось на широком открытом пространстве перед залом, а это было почти шестьсот человек: воины, женщины, дети всех возрастов. Они быстро расступились, образуя широкое кольцо, в котором предстояло сразиться соперникам.

С точки зрения членов племени, дуэль за право считаться верховным вождем была совершенно естественна и традиционна. Если на этот титул будут претендовать сразу несколько человек, то они будут сражаться на мечах до тех пор, пока не останется всего лишь один человек. И именно он будет признан верховным вождем, избранником Шургарта, и будет оставаться им до тех пор, пока не умрет или не ослабеет настолько, что будет уже не в состоянии вести за собой народ. Существовало лишь несколько правил в дуэли, которых следовало придерживаться. Соперники не имели права покинуть место сражения, пока дуэль не прекратится, и они не могли пользоваться помощью зрителей. Они могли рассчитывать только на свои силы да на милость богов.

Мордан поднял с земли свой меч, вытер его острие и уже хотел было протянуть его Валориану, как вперед вышел Гилден, неся в руках собственный меч охотника.

— Айдан оставил его со своими вещами и оружием, — коротко сказал он своему другу. Его сильное лицо почернело от тревоги. Он протянул меч Валориану и отошел, чтобы встать рядом с Кьерлой и Линной в толпе зрителей.

Валориан подбросил в руке оружие, чувствуя удовольствие, что его собственный меч наконец-то снова вернулся к хозяину. Ему нравилось рассматривать его почерневшую сталь. Меч давил на ладонь приятной тяжестью. Его рукоятка уютно лежала в руке.

Мордан удовлетворенно кивнул. Он схватил Валориана за руку и крепко пожал ее:

— У тебя есть только одна возможность победить: ты должен измотать его. Старайся все время поддразнивать его и держись так, чтобы солнце было у тебя за спиной как можно дольше.

Валориан наклонил голову. Ему было приятно, что этот человек стал его другом и поддерживал его. Он улыбнулся ему в ответ. После некоторого раздумья он решил сиять свою грязную потрепанную тунику и сражаться в одних рейтузах. Таким образом шансы противника уцепиться за что-нибудь становились меньше. Когда он стащил с головы рубашку, в толпе раздались изумленные восклицания. Он понял их причину, когда кинул взгляд на грудь. Она представляла собой кровавое месиво ран красного, алого и синего цвета — собственноручная подпись Тирраниса.

Осторожные пальцы коснулись его плеча, и он увидел Мать Виллу, которая стояла рядом с ним, держа в руке бокал. Она тяжело дышала, словно ей пришлось долго бежать.

— Выпей это, — приказала она, протягивая ему бокал.

Он с благодарностью выпил предложенную ему жидкость. Он не понял, что это было, но питье согрело его желудок и наполнило тело силой.

— Валориан, я сгораю от нетерпения, — прокричал Карез из центра круга. Он тоже сбросил тунику и теперь ждал, все его тяжелое тело блестело от пота.

Валориан пошел к нему навстречу. Они подняли мечи остриями вверх, как бы приветствуя друг друга, а затем без долгих церемоний началась их битва. Валориан увидел, как меч Кареза поднялся и упал, а он даже не успел занять оборонительной позиции. Ему все же удалось отразить опасный удар и в мгновение ока отскочить от Кареза.

Валориан метался из стороны в сторону, отпрыгивал назад, а все его тело протестовало против таких движений. Он моментально заметил, что Карез в основном использовал свой меч словно дубину, пытаясь будто молотом попасть Валориану по голове или груди, и нимало не заботился о том, чтобы продемонстрировать настоящее боевое искусство владения мечом. Он полагался в основном на свои внушительные размеры и колоссальную грубую силу, которые должны были подавить куда более слабого противника.

Подобно быку, готовому сокрушить врага, Карез издал крик и начал снова наступать на Валориана. Его меч блестел в солнечных лучах. Валориан же отступал, и его оружие было его единственной защитой от яростных ударов Кареза.

Валориан понимал, что он не способен отражать удары Кареза, поэтому он избрал тактику изматывания противника. Он водил его по площадке, побуждая делать мощные броски и сильные удары мечом, в то время как сам Валориан двигался мало и только тогда, когда это было необходимо, и не пытался навязать бой.

Дуэль начала принимать своеобразный ритмический характер, состоявший из ударов и уверток, бросков и колебаний. Снова и снова Карез наступал на Валориана, и всякий раз Валориан ускользал из-под удара в последний момент. Когда их мечи встречались в воздухе, скрежет металла был слышен далеко вокруг. Соперники двигались то вперед, то назад по импровизированной арене, их сражение протекало для них в мертвой тишине. А толпа орала и выкрикивала возгласы одобрения, поддержки, немудреные советы, но воины не слышали ни одного слова.

Постепенно дыхание Валориана участилось, и он с трудом втягивал воздух. Его движения начали замедляться. А вскоре после этого он почувствовал, как каждая клеточка его тела словно загорелась жидким огнем. Он уже не мог поднять меч, чувствуя ужасающую боль в руках, поэтому ему приходилось держать оружие двумя руками, чтобы успевать отражать яростные удары Кареза. Ноги тоже быстро слабели и плохо слушались его, замедляя движение.

Он постарался собраться, чтобы продолжить свое движение, но тогда отвлекся и не смог отразить один из ударов Кареза. Летящее мимо острие меча задело ребра. Оно до костей разрезало кожу длинной рваной полосой.

Карез злорадно усмехнулся, в то время как Валориан вздрогнул и чуть было не упал. Здоровенный вояка кинулся вперед, чтобы развить и закрепить свой успех. Но словно озаренный неведомо откуда взявшейся силой, Валориан вскочил на ноги. И вместо того чтобы отпрыгнуть с пути Кареза, он проскользнул под угрожающим лезвием и, пробегая мимо соперника, вонзил свой меч в его тело. Острый клинок глубоко вошел в мясистое бедро.

Карез зарычал от боли и ярости. Оба соперника упали, тяжело дыша и дрожа от изнеможения. Кровь смешивалась с потом и грязью, покрывавшими тела, и стекала по коже грязными ручейками.

Валориан в какой-то момент чуть приподнялся, чтобы опустить дрожащие руки на колени. Дыхание обжигало легкие, и он никогда прежде не чувствовал себя таким измученным. В сознании зародилось сомнение, сможет ли он вынести еще эту схватку. Он знал, что мог без труда одержать победу над Карезом с помощью одного-единственного заклинания, но цена подобного предательства была слишком высока. Он уже давно исчерпал все запасы силы, которые у него были, и теперь полагался исключительно на свою волю. Целебное питье Матери Виллы до поры до времени помогало ему, но и его действие сейчас уже кончилось. И если ему предстояло продолжить бой в том состоянии, в котором он находился, он заплатит жизнью или позором поражения за свою честь.

Но он видел, что и Карез устал. Движения его соперника заметно замедлились, все тело было покрыто потом, а лицо стало багрово-красным. Но все равно этого было недостаточно для победы. Карез начнет поединок отдохнувшим и взбодрившимся. А у него внутри все еще продолжал гореть пожар.

Потом в голову Валориана вдруг пришла другая мысль. Она зародилась в нем, как в брошенном в землю семени зарождается жизнь, выпуская корни, увеличиваясь в размерах и превращаясь в чудесный цветок. Он увидел перед собой долины Рамсарина, зеленые от весенней травы и голубые от бездонного неба над ними. Это видение было настолько ярким, что он мог поклясться, что видел желтых бабочек, порхавших среди диких полевых цветов, и чувствовал свежесть прилетавшего с далекого моря ветра.

В нем вдруг появилось неожиданное сильное желание увидеть эту землю и сделать ее землей своих сыновей. Он хотел скакать на Хуннуле по этим бескрайним лугам, по холмистым склонам, и разбивать свой шатер рядом с прозрачными потоками воды. Он желал эту землю каждой клеточкой своего существа. Единственное, что стояло у него на пути и мешало осуществлению этой цели, был противный, уродливый человек, чье толстое тело блестело от пота.

Валориан потихоньку подобрался, на его лице застыла маска жестокости. Откуда-то из самых сокровенных уголков сознания к нему пришла сила и наполнила собой руки и ноги. С губ сорвался яростный крик вызова.

Карез был изумлен переменой, произошедшей с его до недавнего времени почти поверженным противником. Он поднял свой меч как раз в тот момент, когда Валориан рывком преодолел пространство, разделявшее соперников.

Но на этот раз Валориан не пытался увертываться. Он бесстрашно кинулся в бой, используя все свои навыки и умение, чтобы парировать удары Кареза. Он понимал, что не мог побить этого толстяка, но силы его яростного нападения было достаточно, чтобы держать оружие Кареза в отдалении, не позволяя ему ранить себя, и побуждать противника отступить. Валориан был слегка задет мечом противника, у него были небольшие раны на руках и бедрах, в то время как он сам нанес Карезу удары по груди, рукам и плечам.

Толстяк начинал выглядеть озабоченным, и глубоко под его оболочкой зародился страх.

Валориан усилил давление. Он не мог преодолеть сильную защиту Кареза, поэтому он попытался перехитрить его. Удар за ударом он поворачивал Кареза, пока наконец солнце не очутилось за спиной Валориана. Он почувствовал его тепло на коже, словно сама богиня Амара стояла рядом с ним и одобрительно следила за его действиями.

Яркий солнечный свет бил теперь прямо в глаза Кареза. Валориан заметил, как он зажмурился, а его меч на секунду замер. Сжав зубы, Валориан нанес удар. И не успел Карез понять, что происходит, Валориан ударил его по руке и выбил из нее оружие, которое со звоном упало на каменистую землю.

Холодное окровавленное острие прижалось к горлу Кареза. Дрожа от страха, он взглянул прямо в ледяные глаза Валориана и прочел в них безжалостную ярость охотящегося орла. Некоторое мгновение его собственная медвежья гордость отказывалась признать поражение, и губы изогнулись в оскорбительной усмешке.

Валориан сильнее вдавил острие черно — го меча в шею своего соперника, пока не потекла кровь.

— Ну? — прорычал он. Глаза Кареза расширились.

— Я сдаюсь, — наконец горько произнес он, его слова были полны недовольством от поражения.

— Кто я? — прошипел Валориан. Карез с трудом опустился на каменистую землю и выразил свое почтение.

— Верховный вождь племени, — прошептал он.

Валориан поднял меч, приветствуя солнце. Племя криками выражало свое одобрение. Он слегка пошатнулся, потому что остатки силы, которые привели его к победе, иссякли, и теперь все кружилось у него перед глазами. Потом он почувствовал, как что-то теплое и мягкое дотронулось до его плеча. Это Хуннул, пробравшись сквозь толпу, теперь стоял рядом, ожидая хозяина.

Валориану пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы подняться в седло. Но как только ему это удалось, тепло и внутренняя сила Хуннула словно передались ему. Жеребец гордо прошелся по кругу, его шея была изогнута, каждый мускул играл и переливался под черной кожей. Валориан собрался, откинул назад голову и издал древний боевой клич племени, который эхом разнесся по всему Стоунхелму. Его люди подхватили этот клич, и он полетел по всем Бладиронским холмам.

Наконец он остановил коня перед дочерями Фиррала и спустился на землю.

— Мы исполним вашу волю, — просто сказал он.

Взяв сестру за руку, старшая дочь Фиррала прошла в зал. Вдвоем они взяли несколько вещей, имевших для них значение: несколько старых реликвий, личные вещи и флаг верховного вождя. Все это они сложили на безопасном расстоянии от зала. Люди стояли и смотрели на них, но через некоторое время один за другим начали помогать. Только Валориан и Карез стояли неподвижно, в то время как зал пустел на глазах, освобождаясь от тех немногих ценных вещей, которые в нем были. Наконец его деревянные стены были пропитаны маслом.

Жрец племени начал возносить заупокойную молитву. По просьбе родственников, тела всех погибших во время нападения на Актигориум были принесены сюда и лежали теперь бок о бок с лордом Фирралом. Его дочери аккуратно разложили тарнишский гобелен, накрыв им тело отца, а затем все покинули помещение и отошли в сторону.

Дочери Фиррала зажгли погребальный костер, коснувшись горящими факелами промасленных стен. Огонь рванулся вверх к крыше, и спустя мгновение зал превратился в пылающий ад.

Валориан молча смотрел, как пламя уничтожало строение и поглощало тела доблестно погибших воинов. Кьерла осторожно дотронулась до его раны. Глядя прямо в его искаженное страданиями лицо, она тихо проговорила:

— Огонь утихнет только к вечеру. Пойдем. Отдохни немного, пока есть такая возможность.

Валориан почувствовал, что изнеможение словно насквозь пропитало его. Ни о чем более не думая, он кивнул в знак согласия и направился за женой, чтобы отыскать подходящее для сна место.

Уже совсем стемнело, когда Валориан проснулся. Его пробуждение было медленным, из глубины отдыха его извлекала чья-то нетерпеливая рука. Вместе с ним проснулась и его память, поэтому он совершенно не удивился, обнаружив себя в палатке Мордана, где он устроился на ночлег. Он не удивился и тому, что испытывал странное чувство измождения и нервозность, которая яркой вспышкой озарила сознание, когда он начал припоминать события… когда же это случилось?

Его подсознание подсказывало, что стояла глубокая ночь, но какой был день? Он чувствовал себя так, словно проспал несколько месяцев.

— Когда? — пробормотал он, обращаясь к руке, которая продолжала его трясти. — Какой сегодня день?

— Скоро рассвет, лорд Валориан. Мне очень жаль, что я вас разбудил, но вы непременно должны это увидеть сами. — Это был голос Гилдена, и он звучал как-то странно взволнованно.

Валориан улыбнулся про себя. Даже чувствуя непонятное возбуждение, Гилден легко и естественно назвал его лордом. И Валориан ощутил при этом совершенно непередаваемое чувство. Превозмогая напряжение, сковывавшее мышцы, и полную разбитость, он заставил себя подняться и натянул чистую тунику, приготовленную для него Кьерлой из тех вещей, которые он много-много дней назад оставил в Стоунхелме. Его жена тоже проснулась и теперь лежала рядом, поэтому она быстро положила ребенка в специальную холщовую сумку для переноски детей и легко встала, чтобы последовать за мужчинами. Все трое вышли из палатки Мордана. Валориан с трудом подавил еще одну удовлетворенную усмешку, увидев, как согнулись в низком приветствии два охранника вождя.

Гилден вел их по дороге, ведущей прочь из города, по гладким каменным ступеням, вниз, на покрытые всходами поля. Шатры всего племени были разбиты на открытом, густо заросшем травой пространстве и напоминали огромных громоздких животных, свернувшихся калачиком и уснувших в темноте. На востоке тонкая полоска света озарила горизонт и предвещала близкий восход солнца богини Амары.

Гилден шел вперед по траве, густо смоченной обильной росой, на пастбища, где паслись племенные кобылы, специально отделенные от прочих лошадей, уведенных из Актигориума, чтобы они могли резвиться и отдыхать вволю.

Валориан был удивлен, увидев, что довольно большая толпа народа собралась на невысоком холме. Все они внимательно смотрели на что-то в подножии холма среди стада.

— Ты не поверишь, — на одном дыхании выговорил Гилден, — я и сам это обнаружил совсем недавно.

— Обнаружил что? — спросила его Кьерла. Его нетерпение передалось и ей, она чувствовала, как оно сжимает ей желудок. По улыбке, освещавшей лицо Гилдена, она заключила, что произошло что-то необыкновенное.

— Наверное, это случилось из-за того, что они перевозбудились во время скачки из Актигориума. Потому чаю все несколько преждевременно, — сказал в ответ Гилден, так и не прояснив при этом ситуации.

К этому времени они уже достигли собравшихся, и люди потянулись навстречу своему вождю. Впереди любопытных наблюдателей шла Мать Вилла, глядя вниз на подножие холма так, словно не верила своим глазам.

Стадо кобылиц находилось неподалеку.

Лошади растянулись у подножия холма, мирно пощипывая траву. Сначала Валориан не заметил ничего из ряда вон выходящего, но тут Кьерла отрывисто вскрикнула и сделала знак рукой. И тут он увидел их рядом с матерями в свете рождающейся зари. Их было трое, новорожденных, еще не обсохших, с длинными ножками и гордыми головами на длинных шеях, с жиденькими хвостиками. Один все еще лежал, остальные бегали вокруг матерей. Было ясно, что они здоровы, хорошо сформированы. Но самым примечательным в этих маленьких жеребчиках было то, что все они были черного цвета и все имели белую светлую полосу, словно вытатуированную на правом плече.

Валориан крепко сжал зубы, чтобы подавить грозившую захлестнуть его огромную радость и восторг. Он молча вопросительно взглянул на Гилдена, хотя и так, без слов, знал ответ.

Его друг, светясь от радости, кивнул:

— Это все сыновья Хуннула. — Он махнул рукой в сторону большого стада и добавил: — Я ничего подобного в жизни не видел. Три совершенно одинаковых жеребенка от одного производителя!

Мать Вилла неожиданно сделала глубокий вдох и широко раскинула руки, словно приветствуя небо на востоке, где восходившее солнце освещало своими лучами горные вершины. Ее лицо сияло, а голос запел благодарственную молитву:

— О Богиня Вездесущего, твоей великой милостью и благодатью ты вернула к жизни своего избранника, наделив его бесценным даром, чтобы спасти наш народ от ига тирании. С твоего благословения он преуспел в этом деле, а теперь ты одарила его любимого коня своей милостью тоже. Брошенным им семенем племени дарована новая порода лошадей, которые вечно будут нести на себе его почетный знак доблести. Пусть всегда будет ветер нести лошадей на своих крыльях!

Люди, стоявшие в толпе вокруг нее, хорошо слышали ее слова. Их взгляды скользнули на нового вождя, послышался восхищенный шепот. Люди поняли, какие возможности открывались теперь перед ними. Новая порода лошадей, выведенная от одного жеребца.

— Хвала Амаре! — воскликнула Кьерла и опустила руку на живот, где ждал своего появления на свет второй сын Валориана. В своей холщовой колыбели проснулся Хулинар, издавая радостное агуканье. Его высунувшаяся ручонка достала длинные, неубранные волосы матери, и схватила их.

Валориан перевел взгляд с новорожденных животных на сына, и его сердце эхом повторило хвалу Амаре. Его волшебный дар не позволял ему предсказывать будущее, но ему этого и не требовалось, чтобы понять общность судеб своих детей и этих черных лошадей. Пользуясь благосклонностью и милостью Богини Матери, они вместе пойдут по жизни, как шел он и Хуннул, и станут лидерами в своем племени, и поведут его к новой жизни.

Он бы так и простоял все утро, глядя на жеребчиков в свете утреннего солнца, если бы вдруг неожиданно налетевший порыв холодного резкого ветра не вернул его на землю. Он даже посмеялся над собой. Это будущее было еще очень далеко от него, а те, кто должны будут его творить, еще даже не родились. Ему надо было думать о ближайшем будущем, если он хотел, чтобы что-то осталось потомкам.

Он обернулся к людям, стоявшим за его спиной.

— Идите, — обратился он ко всем, — приведите свои семьи к воротам Стоунхелма. Пришло время решать нашу судьбу.

В свете ясного раннего утра все члены племени собрались у ворот своего города, чтобы услышать слова вождя. Большинство из собравшихся ожидало, что он встанет перед ними и обратится с призывом немедленно собирать вещи, чтобы отправиться в его новые земли. Но их ожидал сюрприз.

Вместо этого он обвел взглядом их лица — лица жреца и жрицы племени, стариков, глав семейных кланов, стоявших впереди, и всех остальных мужчин, женщин и детей, стоявших в спокойном ожидании позади — и сказал:

— Все лето, осень и зиму я пытался убедить вас оставить Чадар и отправиться на поиски новых земель в долинах Рамсарина. Вы уже много раз слышали мои доводы, и я по-прежнему всем сердцем убежден в своей правоте. Но сейчас, когда я занял такое положение, что могу вам приказывать, я понял, что будет мудрее, если я предоставлю вам самим право решать свою судьбу. Наше путешествие не будет удачным, если вы единогласно не признаете необходимость перемен и не будете все вместе трудиться во имя осуществления задуманного. Так мы идем или остаемся? Вы слышали, что говорил Карез: тарниши будут удовлетворены, если мы заплатим дань и когда пройдет некоторое время. Возможно, что так и получится, и мы можем остаться здесь и жить, как и прежде. Однако я встречался с генералом Тирранисом. Я считаю его одержимым, безжалостным и безмерно жестоким. Он не позволит нам так легко отделаться от него. Но и путешествие будет непростым. Я думаю, что Тирранис будет пытаться помешать нам. Но если нам удастся достичь Волчьего Прохода, мы навсегда забудем о тарнишах и их дани.

Валориан сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить.

— Теперь я должен просить вас сделать выбор. У нас мало времени. Посоветуйтесь со своими жрецами и стариками, а когда будете готовы, пришлите их ко мне. Я обещаю вам, что, какое бы решение вы не приняли, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить и сохранить наше племя.

И без лишних слов он отступил назад и встал на открытом месте рядом с сожженными руинами зала Фиррала, приготовившись ждать.

Люди смотрели друг на друга, удивленные его решением. Он вел себя совершенно нетипично для вождя племени. Сначала медленно, словно колеблясь, а затем с нарастающей легкостью люди начали переговариваться. Впервые за многие годы все оставшиеся в живых члены племени были вместе, и им было, что обсудить.

Мать Вилла вышла из шумной толпы говоривших мужчин и женщин. Ей было нечего им сказать, потому что она уже давно сделала свой выбор, и в данный момент ее помощь была нужна другому. Вместо этого она направилась на поиски своего внука и нашла его сидящим на земле, уставившись на несколько тлеющих угольков в руинах зала. Он был совершенно один. Его стража была вместе с прочими членами племени, и даже Хуннул где-то пощипывал травку. Выражение ее выцветших голубых глаз смягчилось, когда она увидела Валориана. В этот момент он казался очень ранимым, его руки были крепко стиснуты, а обычно прямая спина согнулась. Его новое положение тяжелым грузом давило на плечи.

Она пересекла каменистое место, где накануне боролись двое мужчин, и, медленно сгибая старческие суставы, опустилась рядом с ним. В воздухе резко пахло дымом и сожженным деревом.

— Амара не покинет их, — спокойно произнесла она.

Он ответил улыбкой на ее слова. Казалось, что его спина несколько распрямилась. Однако глаза все еще были печальны и отстранены. Так они и сидели рядом в полной тишине, родные друг другу люди, а утреннее солнце становилось все жарче, и воздух звенел от гомона отдаленных голосов.

Вдруг с дороги послышался такой дорогой и знакомый голос, и из-за палаток и лавок появилась запыленная лошадь. Это был Айдан, одетый в чадарианские одежды. Его лицо сияло даже под маской покрывавшей его копоти и густой щетины. Опять к его седлу были приторочены два маленьких козленка.

Валориан вскочил на ноги, и на этот раз пришел черед Айдана чуть не упасть, когда он спустился с коня, чтобы приветствовать своего брата.

— Ради всех святых богов, Валориан, — не веря своим глазам, спросил Айдан, — что здесь произошло?

Его взгляд скользил с лица Валориана на сожженные остатки зала и снова на избитое лицо Валориана.

— Что происходит? Почему все собрались у ворот? Я видел Линну, но она сказала мне, чтобы я пришел сюда и сам переговорил с тобой.

Валориан не сразу ответил на вопросы Айдана. У него самого их было немало.

— А где ты был? — спросил он голосом, охрипшим от радости, облегчения и злости от долго сдерживаемого раздражения. — Что заставило тебя так задержаться? А где остальные? Они вернулись?

Выражение, с которым все это было сказано, на некоторое время отвлекло Айдана, и на его лице появилась хитроватая улыбка.

— Да, они уже со своими родными. Мы никого не потеряли. О святые боги, Валориан, жаль, что ты не видел этого пожара! Это было настоящее зрелище!

Он схватил брата за руку, его ясные серые глаза блестели сквозь копоть, покрывавшую лицо, и оба брата уселись рядом со своей бабушкой.

Айдан принялся рассказывать:

— Это был самый прекрасный огонь из всех когда-либо виденных мною! Мы нашли один старый торговый дом, сделанный из дерева и полный к тому же вязанками дров. Мы дождались темноты, а потом подожгли его. Ух! — Он вскинул руки к небу и присвистнул с восхищением. — Он вспыхнул, словно хорошо промасленный факел. Отовсюду набежали люди и солдаты, пытаясь погасить пожар ведрами и лопатами. С таким же успехом они могли бы просто плевать в огонь, потому что приблизительно такой эффект был от их ведер. Огонь был настолько силен, что распространился на несколько близлежащих зданий.

Глаза Валориана сузились:

— Ты был там? Но ведь предполагалось, что ты исчезнешь, как только начнется пожар.

Айдан откровенно рассмеялся.

— Я был в рядах людей, которые пытались потушить пожар ведрами, — ответил он, демонстрируя Валориану свою одежду, покрытую пеплом. — Вообще-то, по правде говоря, мы бы и не смогли выбраться оттуда сразу же. Все ворота были на замке почти до полудня, а когда их наконец открыли, то любого, пересекающего границу города, обыскивали с головы до пят. Мы не пытались выбраться из города до самого позднего вечера сегодняшнего дня. Это дало мне возможность отыскать несколько новых козлят для Линны. Ну, и кроме того, мне хотелось посмотреть на реакцию генерала Тирраниса.

— Мне кажется, он был зол, — как бы подразнивая молодого человека, произнес Валориан.

— Состояние Тирраниса нельзя описать рамками слова «зол», — медленно и встревоженно ответил Айдан. — Я на самом деле думаю, что он сошел с ума. Он повесил на базарной площади всех часовых, стоявших на посту у северных ворот, а командующего гарнизоном распял на городской стене. Тарниш! Распятый на стене, рядом с убийцей и двумя жалкими воришками из чужих котлов. На обозрение всего города. — Он покачал головой. — В городе творилось просто что-то страшное вчера. Все старались затаить дыхание и спрятаться в тени, если только Тирранис появлялся поблизости. Он лично буквально прочесал весь город в поисках тебя или любого, хоть мало-мальски похожего на члена племени. Он насмерть зарубил несчастного путника, одетого в плащ, прежде чем до него дошло, что это просто был пилигрим, направлявшийся на юг, в Сар Нитину.

— Это плохо вяжется с надеждами Кареза, — пробормотала Мать Вилла.

Айдан вопросительно посмотрел на нее, затем вновь продолжил свой рассказ:

— Но это еще не самое страшное. Когда прошлой ночью мы покинули город, он издал приказ, по которому каждый мужчина, способный носить оружие, должен явиться в башню на временную службу. Он приказал гарнизону быть в полной боевой готовности и хорошо вооружиться. Он собрал в городе всех лошадей, какие только были. И как только он наберет достаточное количество людей, он отправится сюда, чтобы, по его же словам, «покончить с паразитом раз и навсегда».

— Ха! — откровенно фыркнула Мать Вилла. — Паразит. Мне нравится это слово, особенно из его уст.

Айдан бросил вопросительный взгляд на лицо Валориана и увидел, что его брат сидел неподвижно, мускулы шеи вздулись в бессловесном напряжении, голова чуть склонилась в сторону, будто он прислушивался к чему-то в отдалении. Айдан вдруг неожиданно понял, к чему прислушивался Валориан — к тишине. Отдаленные голоса смолкли.

На сморщенном лице Матери Виллы медленно появилась улыбка удовлетворения, словно она точно знала ответ.

— Они приняли решение, — тихо сказала она Валориану.

— Приняли какое решение? — спросил Айдан, которого начало уже раздражать отсутствие ответов. — Что здесь происходит?

Но ему никто не ответил. Валориан чуть напряг спину и устремил свой взгляд на дорогу, петлявшую через палисадники.

— Теперь они поняли, — продолжала его бабушка. Ее голос стал мягким, похожим на тот, которым поют песни, и она слегка покачивалась, словно в такт картинам, возникавшим в ее сознании. — Сегодня Богиня Амара присутствовала незримо в их мыслях, напоминая им о том даре, который ты получил из ее рук. Ты ее избранник. Теперь они поняли и поверили.

Айдан смотрел теперь на нее в откровенном изумлении, в то время как Валориан смотрел на дорогу. Долю секунды никто не шевелился. Потом Валориан неожиданно вскочил на ноги. Айдан в свою очередь тоже повернулся, и увидел, что по направлению к ним двигалось все племя. Впереди шли Мордан, Гилден и Кьерла, их лица сияли. Но перед лицом охотника склонились вышедшие вперед Карез и вожаки остальных кланов.

— Мы пойдем, лорд Валориан, — сказал самый старый.

У Айдана широко отвисла челюсть.

— Лорд Валориан? — закричал он. — Но с каких пор? Расскажет же мне кто-нибудь в конце концов, что здесь происходит?

И Мать Вилла с большим удовольствием поспешила выполнить его просьбу.

Начиная с этого момента, Валориан принялся отдавать приказы. Он рассказал всему племени, какие новости привез Айдан и о плане генерала Тирраниса пройти рейдом сквозь холмы, внушив таким образом людям мысль о необходимости как можно скорее отправиться в путь.

— Мы должны сняться с места самое позднее завтра, — приказал он. — Каждая семья отвечает за сборы своих шатров и вещей и стада. Если вам известно, что кого-то сейчас с нами нет, пожалуйста, немедленно пошлите этому человеку послание. Мы не оставим ни одного члена племени здесь, чтобы он попал в лапы Тирраниса.

И он продолжал говорить, отдавая приказы и объясняя, отвечая на вопросы, пока каждому не стало понятно, что он должен был делать.

А задача перед племенем стояла титаническая. Несмотря на то что большая часть кланов была готова провести лето в походе, семьи Валориана и Гилдена потеряли все свое имущество, шатры и личные вещи. Жителям Стоунхелма надо было собрать то, что находилось в городе. К тому же никто в племени не путешествовал таким количеством людей, даже на памяти старожилов. Валориан сам ни за что бы не справился с организацией, снаряжением и формированием огромного каравана.

Но, по счастью, ему и не требовалось этого делать. Мордан работал, не покладая рук, чтобы планомерно собрать повозки, телеги и лошадей, необходимые для багажа и продовольствия. Лишние лошади, которых привел из тарнишских коралей Хуннул, были, по словам Мордана, подарком богов. Гилден помогал членам племени метить лошадей и клеймить еще не заклейменных животных, а также собирать стада. Каждый старался по мере своих скромных возможностей дать что-то из продуктов и одежды выжившим после налета тарнишей, а Айдан выступал в качестве представителя Валориана, сглаживая острые моменты, успокаивая страхи и подбадривая и старых и молодых своей полной оптимизма улыбкой.

Когда на следующее утро лучи солнца пробились сквозь горные вершины, Валориан поверил, что им удастся сняться с места вовремя. Каждый член племени был на счету и делал все необходимое, чтобы они могли отправиться в путь вовремя. Караван уже начинал обретать свои очертания в полях, расстилавшихся у подножий Стоунхелма. Повозки и телеги заняли свои позиции, стада застыли в нетерпеливом ожидании. Люди сновали тут и там в поисках потерявшихся детей, подхватывая на ходу забытые вещи или что-то оставленное напоследок. Собаки путались под ногами, а дети просто взбесились от восторга.

Валориан верхом на Хуннуле проехал вдоль всего каравана из конца в конец, помогая там, где это было необходимо, полный спокойствия и отваги. Он вселял уверенность в сердца людей, вдохновляя их на новые усилия.

В полдень, встав перед караваном, Мордан протрубил громкий звучный сигнал горна, который эхом пронесся по полям и лугам, растаяв в опустевшем Стоунхелме. Жрецы и жрицы племени собрались вокруг Валориана, чтобы воззвать к богам о защите и милости.

Когда молитвы были закончены, Валориан сделал шаг вперед, поднял руки навстречу солнцу и воскликнул:

— Амара, Богиня Всего, веди нас своей правдой и светом по дороге, ведущей через холмы. Направляй наш путь по тропе, указанной судьбой.

Глаза всех присутствующих невольно обратились к небу на горизонте, пытаясь отыскать какой-то знак, что их просьба была услышана богами. Все затаили дыхание, только лошади и прочие животные нарушали неподвижное спокойствие каравана нервными шагами.

Знак появился на крыльях пары редких золотых орлов — птиц Шургарта, а цвет их был цветом богини Амары. Они прилетели с запада и начали медленно парить в потоках воздуха, пока не оказались прямо над повозками. Птицы медленно кружили над караваном, их сверкающие головы, казалось, были обращены на собравшихся внизу людей. Одновременно птицы сделали круг над процессией из повозок, телег, груженых лошадей и стадами. Когда же они достигли Валориана, то, казалось, спустились ниже, так, что золотистый цвет их крыльев словно бы озарял его лицо. Наконец птицы повернули на юг, и все племя следило за ними, пока они не растаяли вдали.

— Боги послали нам своих оракулов, чтобы указать путь! — в полной тишине воскликнул жрец. И все племя взорвалось одобрительными выкриками, свистом и радостными восклицаниями.

В следующее мгновение заскрипели колеса, натянулись веревки, раздалось ржание лошадей. И постепенно вся масса людей и животных пришла в движение. Они держали путь на юг, вслед за птицами, двигаясь сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее по мере того, как был найден постоянный ритм движения.

Валориан уже давно решил, каким путем следует вести племя в случае, если оно согласится на такой шаг, поэтому он и группа вооруженных всадников ехали впереди каравана и направляли движение длинной цепочки повозок и стад за собой, в глубь Бладиронских холмов. Он понимал, что куда проще было бы провести племя по более ровным долинам и складками холмов, но тарниши наверняка ожидали от него подобного решения и будут именно там искать их. Используя более тяжелую, но мало известную дорогу, их караван будет двигаться намного медленнее, но тогда значительно снизится вероятность столкновения с тарнишскими солдатами и Тирранисом.

Когда все повозки одна за одной перевалили через горный кряж и Стоунхелм теперь лежал далеко внизу, все не сговариваясь обернулись, чтобы бросить последний взгляд на покинутый город с темневшим посередине огромным выжженным пятном, где покоились в остатках пепла лорд Фиррал и его люди. Айдан, ехавший в последних рядах, тоже замедлил шаг, чтобы молча попрощаться с этим местом. Без слов он поднял руку, чтобы отдать своему погибшему вождю последнее приветствие. А затем без сожаления он повернулся к брошенному городу спиной и последовал за новым вождем навстречу будущему, ведомому только богам.

Спустя два дня солнце начали застилать сгущающиеся облака, когда генерал Тирранис направлялся по дороге, ведущей в Стоунхелм, ведя за собой солдат верхом на лошадях. Они и не пытались замаскировать свое приближение, следуя полными боевыми порядками по горным склонам. Генерал ожидал встретить некоторое сопротивление со стороны членов племени, но оно должно было быть настолько незначительным, что не тревожило войска тарнишей, оснащенных великолепным оружием, прекрасно обученных и многочисленных.

Солдат в войсках тревожил их начальник. После того как начальник гарнизона был прибит за руки и за ноги к городской стене за несомненную неспособность предотвратить нападение племени, генерал Тирранис принял на себя непосредственное командование войсками. Вчера на перекличке он произнес перед регулярными войсками и новобранцами едкую, полную сарказма речь, в которой сообщил, что возлагает на них задачу омыть склоны холмов кровью членов племени. Никто из племени, независимо от возраста, не должен был больше никогда появиться в Чадаре.

Некоторым пришлась не по душе эта идея убийства ни в чем неповинных женщин, детей и стариков, но никто не осмеливался взглянуть в пугающую темноту глаз Тирраниса и предложить другой план. Они лучше встретят ожесточенное сопротивление охотников или убьют кучу людей, чем навлекут на себя его безжалостный гнев.

Войска ехали молча, беспрепятственно, прямо в Стоунхелм. Их глаза нервно шарили по пустым зданиям, перебегая с них на лицо генерала, и они застыли рядами, ожидая его реакции и задерживая дыхание.

Сначала Тирранис ничего не сказал. Он раздраженно взглянул на сгоревшие развалины зала Фиррала, безжизненные тропинки, пустые загоны для скота, а затем тронул своего коня. Он подъехал к воротам в палисадники, сорвал с головы шлем и начал разглядывать развороченную землю на полях у его ног. Казалось, что кожа на грубом лице словно напряглась, а рот искривился в гримасе гнева.

— Так, — прошептал он чуть слышно, и впечатление было такое словно шипит змея, — жертва ускользнула.

Он проследил глазами цепочку конских следов и колеи телег, терявшихся за пределами долины.

— Неважно, они не могли уйти далеко.

При мысли о Валориане и его людях Тирраниса неожиданно пронзило острое чувство безудержного гнева и ярости, которое прорвалось через маску самообладания. Еще никогда за всю свою успешную и прекрасно складывавшуюся карьеру Тирраниса так не обманывали и не унижали. Этот бессловесный охотник провел его и подорвал престиж Тирраниса в провинциях. Когда слух об этом скандале достигнет Тарноу и ушей императора, его карьера и репутация безвозвратно погибнут. Он никогда больше не сможет найти поддержки и денег, так необходимых ему, чтобы подняться на императорский трон.

Единственной надеждой и способом хоть как-то поправить положение и отыграться за нанесенное его чувству самоуважения оскорбление было уничтожить все племя до единого человека. Они в любом случае были совершенно бесполезны. Их дань была смехотворно мала, а их лошади прекрасно могли существовать и без них. Только смерть этих людей имела теперь ценность.

Руки Тирраниса непроизвольно сжались вокруг поводьев, пока его лошадь не задрала голову от боли и не заметалась из стороны в сторону, пытаясь избавиться от мучительной боли, которую доставляли ей закушенные удила. Генерал недовольно ослабил поводья, переведя ее на легкую поступь. Когда лошадь успокоилась, Тирранис потихоньку взял себя в руки. В конце концов, ярость и ненависть очень изматывали, если позволить им гореть полным огнем. Он лучше побережет силы до того дня, когда его войска загонят Валориана и всех последовавших за ним в угол. Тогда он успокоит свою ярость, позволив ей вырваться на волю и охладиться в крови этих людей. Только Валориан будет жить долго, до тех пор, пока не раскроет ему секрет колдовства. Тирранис не мог понять, как удалось Валориану пережить ночь пыток, не сказав при этом ни слова о своем даре, но генерал поклялся, что этого больше не случится. Даже если ему придется разорвать на кусочки каждого члена семьи Валориана голыми руками, чтобы вырвать у охотника его секрет, он пойдет на это.

— Максум Люсиус! — прокричал он.

К нему быстро подъехал и отдал честь мужчина, который теперь являлся вторым после самого Тирраниса начальником гарнизона Актигориум.

— Сотрите это убогое поселение с лица земли. Я хочу, чтобы и следа от него не осталось! — приказал генерал. — Затем отправьте гонцов во все известные нам стоянки кланов племени. Обыщите все до единого укромного уголка в этих холмах, пока вы не найдете этих людей. Остальные пойдут за мной по следам, оставленным их повозками.

Вдруг его глаза сузились, а вены вздулись на шее так, что казалось, вот-вот порвутся.

— Если кому-нибудь из членов племени удастся ускользнуть, я лично прослежу за тем, чтобы вы были отправлены на медные копи Скарсы. Я не потерплю более ничьей тупости. Это понятно?

С непроницаемым лицом тарнишский офицер отдал честь и отправился выполнять полученное указание. Послышалось несколько коротких команд, и строй легионеров рассыпался на отдельные группы и усердно принялся выполнять приказ. С безжалостной методичностью они ломали все постройки, загоны для скота, навесы, лавочки и магазинчики и сваливали обломки на выгоревшие останки зала. Засеянные поля и маленькие садики они посыпали солью, сравняли с землей жертвенный алтарь богам племени, отравили воду в колодце и убили всех собак и забытых животных, какие только попались им на пути. Палисадники были сломаны на мелкие палки и свалены во все увеличивавшуюся кучу на пожарище. Ничто не было обойдено вниманием солдат.

Когда поселок совершенно сравнялся с землей, солдаты отступили назад, в то время как некоторые из них смочили наваленную кучу маслом и подожгли. Огонь взметнулся вверх с голодным стоном, пожирая остатки поселка, в котором когда-то жило племя, в огромном костре, отбрасывавшем клубы черного дыма, высоко стоявшего над Стоунхелмом.

Тирранис взирал на это с мрачным удовлетворением. Когда не оставалось ничего, кроме нескольких пятен да почерневших камней, на которых все еще дымились обуглившиеся остатки сгоревшего поселка, тарниши снялись с места и направились прочь из Стоунхелма. Они, как и племя, перевалили через горный кряж и скрылись на дороге, ведущей к югу.

Последние лучи солнца все еще освещали розовое небо на западе, когда племя наконец спустилось на луга, расположенные у подножия горного кряжа. Здесь почти год назад Валориан был поражен ударом молнии. Повозки замерли, животные со стертыми ногами бросились на пастбища, а все племя испустило вздох облегчения. Они почти не останавливаясь ехали шесть дней и теперь были совершенно измучены.

Валориан непреклонно гнал их вперед по неровной дороге, так как он понимал, что войска Тирраниса могли двигаться быстрее их, потому что не были обременены гружеными повозками, стадами домашних животных. Он старался увеличить дистанцию между племенем и тарнишами настолько, насколько это было возможно.

Но сегодня вечером он позволил, однако, каравану остановиться несколько раньше, чем обычно. Несколько дней назад он выслал вперед разведчиков, и они должны были присоединиться к племени именно в этом месте. Все в племени начали называть его Карнизом Молний. На самом деле ему совсем не хотелось задерживаться здесь, но ему была жизненно необходима та информация, которую добудут разведчики, да и ослабевшие люди нуждались в отдыхе.

За оставшиеся считанные часы до захода солнца люди устроили стада лошадей и домашних животных, разбили шатры и нашли еду для всех, а затем упали без сил на свои покрывала, потому что куда больше, чем еда, им был нужен сон.

Валориан несколько раз подумывал о том, чтобы подняться верхом на Хуннуле на вершину горного кряжа, но для этой поездки не было никаких видимых причин, и предстояло много работы по устройству племени на ночлег. В конце концов, он отвечал за жизнь почти шестисот человек, а это было совершенно не то, что отвечать за небольшую семью из пятидесяти членов.

За прошедшие несколько дней Валориан по достоинству оценил все важные обязанности, которые принесла ему его почетная должность вождя племени. Он должен был не только вести за собой караван по трудным дорогам, но он также должен был думать о том, как избежать столкновения с тарнишами, заботиться о том, чтобы люди имели все необходимое каждый день, сглаживать мелкие конфликты и принимать бесконечное количество решений, начиная от того, куда и кого отправить на поиски потерявшегося козленка и как наказать молодую женщину, стащившую еду, и кончая тем, кто из мужчин должен был прикрывать караван с тыла. Для того чтобы сберечь свою энергию, он не пользовался колдовством за исключением разве что экстренных случаев, а часть обязанностей он возложил на Мордана, который все больше и больше превращался в неоценимого друга и помощника, его правую руку, и на лидеров остальных кланов племени. Но основная тяжесть работы и вся ответственность по-прежнему лежали на его плечах.

Но несмотря на все это, Валориан ни за что на свете не уступил бы своего места никому. Ему нравилась его новая власть, и он полностью отдался заботам о своем народе. Его неиссякаемый оптимизм и совершенно очевидное удовольствие от этого путешествия заражали всех, кто его окружал. Он дарил надежду и цель всем людям во время тяжелых дней странствий.

Возможно, благодаря тому, что у людей появилась надежда и они сгорали от нетерпения, но племя двигалось быстрее, чем ожидал Валориан. Люди отбросили в сторону волновавшие их прежде различия между ними и теперь трудились все сообща во имя достижения общей цели. Никто точно не знал еще, преследовал ли их уже генерал Тирранис со своими солдатами. Они знали только, что их решение оставить Чадар было принято, и они уже были в пути к своему новому дому.

Этой ночью, очень поздно, в племя вернулся первый из разведчиков, и племя узнало правду, которой больше всего страшился Валориан.

— Они снова обнаружили следы наших колес, — слабым голосом выговорил молодой человек, обращаясь к Валориану и нескольким остальным мужчинам, проснувшимся с его приездом. — Мы сумели на некоторое время оторваться от них, но они уже догоняют нас. Тарниши теперь на расстоянии примерно одного дня пути.

Валориан кивнул. Он не был удивлен.

— Тирранис там?

— Да, лорд. Но там не весь гарнизон. Я смог насчитать всего около двухсот человек.

— Интересно, — заметил Мордан, подавляя зевок. — Тарниши или невероятно беспечны, или же они не намерены пытаться нас остановить.

Вождь задумчиво сжал зубы. Выражение его лица было невозможно разглядеть в темноте.

— Я не могу поверить… — вполголоса проговорил он, затем замолчал и вновь обратился ко всем собравшимся вокруг него. — Мы дождемся Ранулфа и посмотрим, что удалось обнаружить ему. Но тарниши близко, и мы не можем ждать его здесь. Нам придется тронуться в путь на рассвете.

Остальные согласились с ним.

После этого разговора Валориан не вернулся в свой шатер, чтобы снова устроиться на ночлег на покрывалах. В голове тяжелым грузом повисла тревога, поэтому он не стал тратить время на бесплодные попытки уснуть, а вместо этого направился проведать племенных кобыл. Все драгоценные племенные кобылы были собраны вместе в одно стадо, за которым внимательно и заботливо следил Гилден вместе с группой молодых полных энтузиазма ребят. За минувшие семь ночей родилось еще двадцать жеребят, и у всех была белая молниеобразная отметина на плече. Ко всеобщему удовольствию, сыновья Хуннула уже сейчас казались намного сильнее и разумнее, чем остальные жеребята, родившиеся в стаде за время пути. Ни у кого не было ни малейшего сомнения в том, что эти маленькие черные лошадки были еще одним проявлением милости богов и знаком, посланным с небес богиней Амарой.

Валориан остановился, чтобы переброситься парой слов с Гилденом, чья очередь охранять стадо выпала на эту ночь, а затем отправил его спать. Затем он направился вверх по валунам мимо мирных лошадей. Хуннул отыскал себе местечко рядом со стадом и замер, чтобы следить за своими кобылицами. Вождь осторожно потер саднящую рану на руке и прислонился к коню. Оставшиеся до рассвета часы он провел в раздумьях, пытаясь разгадать планы Тирраниса и теряясь в догадках, как долго еще нужно было ждать Ранулфа.

Как оказалось, Валориану совсем не нужно было ждать его долго. Молодой человек, которого отправили по оставленным караваном следам навстречу тарнишским дозорным, галопом влетел в лагерь племени на рассвете, в то время как люди седлали лошадей и собирали вещи. Весь взъерошенный и сгорающий от тревоги, он был встречен Валорианом, Морданом, Карезом и несколькими остальными мужчинами в том месте, где начинался караван.

Слова полились из него рекой, не успел он толком поприветствовать вождя.

— Лорд Валориан, там много тарнишей, — возбужденно закричал он. — Они впереди нас на дороге, ведущей в большой каньон.

Губы вождя сжались в узкую полоску.

— Сколько их? — спросил он.

— Что-то около четырехсот, насколько я мог сосчитать, — ответил ему Ранулф. — Они только вчера прибыли. Они, должно быть, прошли маршем по долинам, чтобы перерезать нам путь.

Мордан скрестил руки:

— Тирранис, очевидно, уже понял, куда мы направляемся. Я бы сказал, что он попытается поймать нас в ловушку, словно между наковальней и молотом.

— Он выбрал для этого очень хорошее место, с очевидной озабоченностью проговорил Валориан.

Все остальные собравшиеся вокруг него были заинтригованы такой реакцией своего вождя на сообщение Ранулфа. Мало кто из членов племени так далеко путешествовал прежде на юг, поэтому они совершенно не знали местности.

— Почему мы не можем просто взять и обогнуть холмы? — спросил жрец.

Подобрав палочку, Валориан набросал грубую карту земель, лежавших к востоку от стоянки лагеря.

— Дархорнские горы тянутся цепью к северу и югу от Карниза Молний, кроме одного места, которое находится здесь, — и он отметил его на своей карте. — Горы тут вздымаются высокими скалами с двух сторон очень глубокого каньона. Мы не можем пересечь на своих повозках и телегах этот каньон, так же как не можем обойти его с востока, потому что он очень длинный. Нам остается только спуститься на более низкие склоны к западу, чтобы обойти…

— И именно там и ждут нас тарниши, — закончил за него кто-то из окружавших его мужчин. Теперь наконец ожидавшая их участь стала совершенно ясна всем.

— Клянусь мечом Шургарта, — неожиданно прошипел Карез. Он ткнул перевязанной рукой в Валориана: — Это у тебя в руках волшебная сила. Воспользуйся ею и раз и навсегда уничтожь наших врагов!

Мордан закатил глаза:

— Отчего ты такой невнимательный? Лорд Валориан никогда не воспользуется своей волшебной силой, чтобы убивать людей.

— А я считаю, что это просто смешно! — прокричал в ответ Карез. — А как же мы? Мы должны погибнуть только из-за того, что наш вождь настолько щепетилен, что не может убрать несколько тарнишей?

Несколько человек согласно покачали головами и выжидательно уставились на Валориана.

Новый вождь почувствовал, как закипает в нем раздражение против этого здоровяка. Карез совершенно не изменился после своего поражения. Он был по-прежнему нетерпелив и настырен. Валориан решил не обращать внимания на его грубость и не давать до поры до времени воли своему раздражению.

— Смешно или нет, но это моя клятва, — сказал он непреклонно. А для остальных добавил: — Даже с помощью своего волшебства я не в состоянии разгромить пол-легиона один. Мы должны проскользнуть мимо войск Тирраниса, чтобы первыми достичь Пьяной реки. Как только мы переправимся через нее, мы больше не подчиняемся генералу. Он не посмеет ввести свои вооруженные войска в Сарсисию без разрешения губернатора Антонина.

Карез затопал ногами:

— И каким же образом ты предлагаешь проскользнуть мимо тарнишей? Может, мы полетим, как птички?

Что-то в этих словах Кареза заинтересовало Валориана.

— Нет, — ответил он удовлетворенно. — Мы пойдем по туннелю карроков!

Произведенный этим заявлением эффект был как раз таким, на какой и рассчитывал Валориан. Карез надолго замолчал, оглушенный удивлением. Остальные же смотрели на своего вождя так, будто он лишился рассудка.

— Скажите людям, чтобы они приготовили факелы и собрали дрова, которые смогут найти. Также пусть наполнят мешки водой. Если все пойдет как надо, мы проведем под землей три дня.

Он повернулся на каблуках и быстро вскочил на Хуннула, чтобы скрыть от людей тень сомнения, которая омрачила его лицо.

— Я поскачу вперед к входу в пещеру, чтобы связаться с карроками. Айдан, ты и Ранулф поведете караван, как только он будет готов.

Хуннул умчался прочь, не успели они и слова сказать в ответ. Жеребец поскакал вперед в долину к входу в пещеру, из которой Валориан и его друзья вышли прошлой зимой после посещения подземного мира карроков. Вождь откровенно застонал, как только стоянка племени растаяла вдали. Он бездумно выложил всем свою безумную идею, и теперь он сам боялся того, что совершил. Он не подумал о том, каким образом он намеревался связаться с карроками или как они могли отреагировать на вторжение в их царство людей и животных. А что, если они не согласятся? Что тогда он будет делать?

Но в случае удачи его плана племя выиграет несколько дней пути и выйдет из пещеры южнее позиции тарнишей. Тогда только день или два будут отделять их от Пьяной Реки. Только одно это стоило огромного риска провести такой большой караван подземными тропами. Но только в том случае, если карроки согласятся. Без их согласия потерпеть неожиданное вторжение члены племени окажутся в весьма плачевном положении.

Хуннул замедлил свой бег на горной тропинке и проехал мимо большой старой сосны с двойной вершиной. Валориан запомнил это дерево и насчитал еще пять холмов на пути к долине, где в горах находилась пещера. Они перевалили через вершину пятого холма и неожиданно скатились вниз в долину, покрытую небольшими деревцами и ранними весенними цветами. Вход в пещеру находился что-то около полумили отсюда, спрятанный в роще кедра, сосны и орешника. Валориан отыскал вход по памяти и направил Хуннула в холодное мрачное нутро пещеры.

— Каким образом ты отыщешь карроков, хозяин? — раздался в голове вопрос Хуннула. Звук копыт жеребца эхом отдавался в пещере.

— Не думаю, чтобы мне это удалось, — ответил ему Валориан. — Они должны будут отыскать меня.

Они все дальше и дальше углублялись в пещеру, пока наконец свет, долетавший от входа в нее, не превратился в слабый отблеск, и Валориану пришлось зажечь над головой светящийся шар. В его слабом свете он остановил Хуннула и позволил тишине охватить все вокруг. Спустя некоторое время он сконцентрировал энергию, выговорил заклинание и приложил руки к губам. Его призыв, подхваченный крыльями волшебства, громкий и сильный, полетел вниз, в глубины, словно призывный колокол, созывавший всех обитателей этой бесконечной тьмы и вечной скалы.

Он долго ждал ответа, его ноги и руки закоченели, а сомнения усилились. Ожидание казалось вечностью. Он снова приложил руки ко рту и повторил свой призыв, а затем принялся вслушиваться в темноту. Хуннул расслабил ноги и опустил голову. Только уши, направленные в темноту прохода, свидетельствовали о его настороженности.

Валориан начал подумывать о том, чтобы спуститься глубже по туннелю, когда Хуннул поднял голову. Его ноздри уловили знакомый аромат.

— Они идут, — беззвучно сообщил он хозяину.

Откуда-то из глубины прохода послышались тяжелые скребущие шаги. Желудок Валориана сжался, а руки непроизвольно впились в гриву Хуннула. Он мог видеть только небольшое пространство, освещенное его шаром, но он чувствовал, что из туннеля навстречу ему медленно двигалось несколько больших существ.

Они остановились вне пределов видимости Валориана.

— Ты звал нас, хранитель дара. Мы пришли, — проговорил странный грубый голос.

Валориан откинулся назад в седле, чувствуя громадное облегчение.

— Благодарю вас! — воскликнул он. — Я не хотел вас тревожить, но я должен просить вас о помощи.

Он быстро объяснил опасность, нависшую над племенем, и необходимость воспользоваться проложенными карроками проходами.

— Я бы не просил вас об этом, если бы это не было так важно. Мы хотим навсегда покинуть эти земли, и если нам повезет, мы никогда больше не потревожим вас.

Раздался другой каменный голос:

— А если вам не повезет? — Валориан сухо присвистнул:

— Тогда никого из нас не останется, чтобы об этом стоило беспокоиться.

Потянулось длительное молчание. Ни один звук, ни одно движение не тревожили подземную тишину. Потом первый скрежещущий голос сказал:

— Иди, хранитель дара. Во имя Богини Матери твой народ может воспользоваться этим путем. Но ты должен помнить! Никуда не сворачивай со своего пути и не касайся творений карроков. А мы будем следить!

Послышался звук бьющего камня о камень, а потом все смолкло. Туннель снова погрузился в тишину.

Валориан обхватил руками шею Хуннула, дыхание рвалось из его груди короткими неровными рывками. У него было мало времени, чтобы насладиться испытываемым облегчением, потому что Айдан, Ранулф и первые воины въезжали в пещеру. Валориан повернул коня, чтобы встретить их.

Он удивился, увидев, что полуденное солнце заливало долину, потому что он не знал, сколько прошло времени. К входу в пещеру уже направлялась длинная полоса повозок, телег и всадников.

— Нам разрешили воспользоваться этой дорогой, — прокричал Валориан Айдану. Его торжествующая улыбка лучше всяких слов говорила об этом его брату, который вскинул вверх руку в приветствии.

Вождь быстро подъехал к главам кланов и рассказал им, как долог путь, коротко описал, чего следовало ожидать и причины такого решения.

— Положитесь на мое слово, — проговорил он. — Но не позволяйте никому остановиться, чтобы подумать или потрогать что-то. Пусть повозки и стада все время двигаются! Также предупредите всех, чтобы они не сходили с пути и ничего не трогали в туннеле. Мы должны повиноваться каррокам.

Один из глав кланов выкатил глаза в темноту пещеры и воскликнул:

— Боги всемогущие! Так карроки действительно существуют?

— Да! — ответил Айдан. В его голосе звучало уважение к этим созданиям, которое возникло после первого знакомства. — И поверь мне, лучше не пытайся их рассердить.

В этот момент первая из груженых повозок въехала в темноту пещеры, и кучер инстинктивно натянул поводья. Ему было странно ехать пещерой.

— Я буду следить, чтобы они двигались вперед, — сказал Айдан Валориану.

Вождь благодарно кивнул головой, и в сопровождении окружавших его воинов он подъехал к испуганному человеку, подмигнул ему, взял из его рук поводья испуганной лошади и лично повел первую повозку вглубь пещеры и вниз, в жгучую темноту.

Телеги, повозки, всадники и стада животных неохотно вступали одной длинной вытянутой линией в пещеру и следовали за своим вождем вглубь горы. А он вел их по той же широкой дороге, по которой раньше прошел сам со своими друзьями. Он думал, что движение повозок и животных в темноте переходов будет медленным, но племя не имело ни малейшего желания терять время.

То, что все племя последовало за Валорианом в пещеры, свидетельствовало о растущем к нему доверии. Когда же люди оказались внутри, ими двигал только страх перед этими странными темными туннелями. Холод и сырость не давали людям замедлить шаг, а наполовину реальное ощущение присутствия мифических карроков, всегда ускользавших от человеческого взгляда, держало всех в напряжении.

Они ели на ходу и останавливались только для того, чтобы пополнить запасы воды из холодного леденящего потока, струившегося вдоль дороги.

По мере продвижения вперед по подземным проходам, освещенным лишь несколькими слабо горевшими факелами да созданными Валорианом светящимися шарами, люди в изумлении смотрели на сталактиты, статую часового и на кристаллические стены, блестевшие в неестественном свете. Люди беспрекословно следовали указаниям своего вождя. Древние предания о легендарной силе карроков и их могуществе отбивали всякое желание и даже мысли о том, чтобы попытаться взять кусочек на память.

Наконец, спустя, казалось, целую вечность, Ранулф проехал вдоль каравана, сообщая, что выход из туннеля близок, и все люди с облегчением вздохнули полной грудью и ускорили движение, чтобы побыстрее выйти на свежий воздух. Валориан увидел, что солнце сияло к западу от выхода из пещеры. Он понял, что не совсем точно рассчитал время, которое уйдет у племени на то, чтобы преодолеть подземный путь — они провели там всего лишь два дня, а не три, как он думал. Он не принял во внимание, что нервозный страх придал скорости ногам лошадей, а стремление людей вперед отбросило прочь голод и слабость.

Как только он проводил первую повозку из пещеры на прохладный воздух и приказал племени разбить стоянку на лугу, который лежал чуть дальше в долине, Валориан повернул Хуннула назад к входу в пещеру. Он миновал стада животных и лошадей, издававших нетерпеливое ржание при запахе свежей травы. Он проехал мимо скрипящих телег и повозок, усталых всадников и несчастных собак. Когда наконец навстречу ему из-за горного уступа показался последний всадник, охранявший караван, он помахал ему и стал ждать, пока звуки медленно растаяли, уступив место полной тишине. Проход наконец-то был пуст, и они с Хуннулом были в полном одиночестве.

Валориан ничего не слышал в туннеле, лежавшем у его ног, не видел никакого движения или признаков жизни, но он знал, что карроки были там. Он убрал свои светящиеся шары, и темнота подземных жителей поглотила его.

— Благодарю вас, — прокричал он в безжизненные глубины. Да хранит Амара ваш народ и пещеры!

Откуда-то издалека из подземной ночи долетели до него звуки одинокого глубокого голоса:

— Ступай с миром, хранитель волшебного дара!

Хуннул тихонько заржал. Медленно двигаясь в полной темноте, черная лошадь повернула назад и покинула пещеру, радостно ступив на мягкую землю и зеленую траву.

Этой ночью племя разбило стоянку неподалеку от выхода из долины, где поток воды обрывался серебряным водопадом в чистое озеро внизу. Пьяная река и относительная безопасность Сарсисии были теперь от них на расстоянии одного или двух дней пути, и люди надеялись, что оторвались от преследования Тирраниса и его солдат. Ослабев после двух дней пребывания под землей, люди устраивались на ночлег. А на горном уступе, напоминавшем острие бритвы, нависшее над долиной, тарнишский разведчик, не веря своим глазам, разглядывал лагерь. Ему хватило света, чтобы распознать несколько отдельных характерных черт стоянки, прежде чем ночь набросила свое покрывало на горные склоны. Сгорая от возбуждения, разведчик вскочил на коня и погнал его к северу так быстро, как только мог.

— Генерал, клянусь честью Четвертого Легиона, я видел их прошлой ночью! Они к югу от нас, всего лишь в двадцати милях от реки. Командующий не сомневается, что это племя, и ждет ваших указаний.

Говоривший разведчик дотронулся до эмблемы на тунике, изображавшей полумесяц, что означало его клятву в правдивости сказанного.

Но генерал Тирранис едва обратил внимание на этот жест. С быстротой кобры вскинул он руку и сжал ее вокруг горла солдата. Он искусно сдавливал его, прерывая дыхание и посылая убийственные волны боли в голову посланца.

— Этого не может быть! — прошипел он. — Они не могли нас обойти так быстро и остаться при этом незамеченными!

— Но… я… их видел, — выдавил насмерть перепуганный солдат сквозь тиски безжалостно сжимавших его горло пальцев. Он пытался освободиться от руки, но с таким же успехом можно было пытаться снять стальные наручники. Остальные солдаты, стоявшие вокруг, не могли оторвать взгляда от его красного распухшего лица.

Тирранис немного ослабил захват и спросил:

— Где именно? Сколько? Откуда ты узнал, что это племя?

Разведчик несколько раз жадно вдохнул воздух, прежде чем ответить.

— У них типичные для племени повозки и несколько наших телег для перевозки грузов. Это был большой лагерь, приблизительно пять или шесть сотен. В долине за валунами. И там был один человек в плаще из львиной шкуры и на черном жеребце.

Внезапно сжимавшие его горло пальцы разжались, и солдат упал навзничь, хватая себя за шею.

— Так, — злобно выдавил Тирранис, — похоже, что он нашел путь, чтобы проскользнуть мимо меня.

Его пальцы бессознательно нашли амулет, который висел у него на шее и должен был предохранять генерала от встречи со злыми силами.

— Его волшебство должно быть очень сильным, — проговорил один офицер и немедленно пожалел о сказанном, когда ледяной взгляд Тирраниса обрушился на него.

Генерал предпочел не обращать внимания на это замечание и продолжал говорить, словно обращаясь к самому себе:

— Но он все равно не сможет убежать. Мы поймаем его еще до того, как он переправится через реку.

Он обернулся к офицерам:

— Я уничтожу всякого солдата или разведчика, который подведет меня, но мне по-прежнему нужны люди. Собирайтесь!

Посыльный привел большого гнедого жеребца Тирраниса и подержал поводья, пока генерал садился на лошадь. Жеребец яростно сопротивлялся, пытаясь лягнуть своего хозяина, но Тирранис увернулся и стегнул коня плеткой. Жеребец отчаянно замотал головой от боли, а генерал тем временем вскочил на него и тронул коня вперед. Посыльный поспешно отскочил в сторону, чтобы не попасть под копыта.

Небольшая группа всадников отчаянно торопилась, покидая свой небольшой временный лагерь. Они поскакали на юг, где у границы нависших над долиной валунов расположился основной лагерь сил Тирраниса. Генерал вихрем промчался по стоянке, среди разбитых палаток, и поразил солдат выражением своего лица, которое было темнее тучи. Затем он начал отдавать приказы.

— По коням, — вопил он. — Вы поймаете этот караван до того, как он перейдет реку, или я вас всех утоплю!

Командующий и офицеры из кожи вон лезли, чтобы выполнить все приказы генерала. И очень скоро все тарнишские легионеры и новобранцы были готовы к выступлению. В утреннем ветерке зазвенели сигналы горна, призывая солдат построиться. Лошади начали возбужденно ржать.

Спустя несколько минут весь тарнишский лагерь совершенно опустел, за исключением поваров да нескольких посыльных, в обязанность которых входило собрать покинутые палатки и вместе с провиантом следовать за войсками. Остальные же солдаты устремились на юг, вдогонку за ускользающим племенем.

Было уже далеко за полдень, и солнце начинало прятаться за собирающимися облаками, когда головной дозор племени нарушил линию деревьев и достиг серебряной полоски воды, которая далеко вдали обозначала Пьяную реку. Крича от радости, дозорный повернул назад и поскакал сообщить радостное известие лорду Валориану и племени. Новость быстро распространилась по всему каравану. Сидевшие на козлах выпрямились и крепче натянули поводья, словно поторапливая лошадей. Всадники перевели коней на рысь. Стада животных, изнемогавших от жажды, почуяли близость воды и ускорили движение.

В то же самое время одинокий всадник, ехавший далеко позади каравана, заметил нечто, появившееся из-за вершины самого дальнего перевала, и от этого зрелища кровь застыла у него в жилах. Некоторое время, за которое можно было сосчитать, как бьется его сердце, он выжидал, чтобы совершенно увериться, что глаза не обманывали его из-за пыли и тумана, а потом его зрачки расширились, узнавая. С севера стремительно приближалась большая колонна всадников, над их головами развевалось что-то типа кроваво-красного знамени.

Сердце дозорного сжалось от страха, он вонзил шпоры в бока лошади и вихрем, словно одержимый, помчался назад в племя.

— Тарниши! — прокричал он последнему ехавшему в караване наезднику. — Тарниши сзади нас!

За ним летел вслед сигнал горна, вдоль цепочки повозок и животных, навстречу лорду Валориану, который находился во главе каравана. Все головы оборачивались, провожая вестника, а глаза следили за его движением с неожиданным страхом.

Дозорный рывком остановил коня рядом с Хуннулом и обрушил на Валориана:

— Генерал Тирранис приближается! — Валориан не стал терять ни секунды.

— Ведите племя к реке! — приказал он Айдану и Мордану, а затем распорядился, чтобы его охрана оставалась на месте и сопровождала повозки.

— Куда ты собираешься? — в тревоге прокричал Айдан, когда он увидел, что Валориан развернул коня.

— Остановить их! — отозвался вождь, в то время как Хуннул рванулся вперед. Словно молния пронесся Хуннул мимо каравана назад на северу, навстречу приближающимся тарнишам. Испуганные лица провожали его некоторое время, а потом весь караван сорвался с места и понесся в бешеном галопе вниз по длинному, пологому, лишенному растительности склону навстречу реке.

Хуннул летел по густой траве, вытянув шею и ноги. Ни одна лошадь в мире не могла сравниться с ним. Он пролетел по оставленной телегами колее к вершине длинного невысокого уступа. Валориан поклялся, что никогда не будет использовать свой волшебный дар, чтобы убивать смертных, но это не значило, что он не мог создавать им препятствия.

Когда черный жеребец остановился на вершине утеса, Валориан принялся внимательно изучать местность, лежавшую перед ним к северу, и немедленно обнаружил тарнишское войско, приближавшееся на полном скаку. По правде говоря, судя по скорости их движения, Валориан ожидал, что они безо всякого труда могли догнать медленно ползущий караван задолго до того, как племя достигнет реки. Если только у тарнишей вдруг не возникнут маленькие проблемы.

Хуннул стоял на самой вершине утеса. Местность была пуста и безжизненна. Глубоко втянув в легкие воздух, Валориан заставил себя расслабиться и ждать. Он будет стоять на этом месте до тех пор, пока тарниши не подойдут ближе. Он мельком взглянул на небо и обнаружил, что на западе сердитые серо-голубые стаи облаков начали громоздиться во вздымающуюся белую вершину, дышавшую дикой необузданной энергией. Он слегка вздрогнул, когда вдалеке послышался раскаты грома. Из-за горных кряжей долетел порыв ветра, закручивая хвост Хуннула и вздымая плащ Валориана из львиной шкуры.

Честно говоря, в такую теплую погоду вождю совершенно не нужен был плащ, но теперь он носил его, словно впитывая в себя храбрость и отвагу, заключенную в львиной шкуре, да еще для того, чтобы производить на людей впечатление. Он молча следил за приближением тарнишей. Он мог разглядеть полумесяц эмблемы на их знаменах, оружие в их руках. Во главе длинной колонны скакал Тирранис, которого он тоже узнал. Он аккуратно надвинул голову льва себе на глаза и теперь смотрел, словно в прорезь шлема, сквозь пустые глазницы. Он готов был поклясться, что тарниши узнали его, потому что их начальники замахали в его сторону и их скорость заметно возросла. Топот копыт лошадей перекрывал теперь отдаленные раскаты грома.

Валориан подождал еще, пока солдаты не приблизились к нему на расстояние полета стрелы, затем поднял руку и сконцентрировал вокруг себя энергию. Он ощутил незнакомый мягкий прилив силы, но его заклинание было уже готово, и он не стал отвлекаться от него по таким пустякам. Вместо этого он сосредоточился на зревшей внутри него могучей энергии.

Тарниши уже поднимали оружие, когда из руки Валориана стремительной очередью вылетело четыре ослепительных разряда голубой энергии и вонзилось в землю, создавая перед головными всадниками непреодолимую черту. Последовали взрывы, сопровождаемые фонтанами голубых искр, грязи, кусков земли и камней, вырванной с корнем травы и острых осколков, летевшими во все стороны. Передовой отряд всадников дрогнул и рассыпался, превратившись в месиво ржущих, лягающихся, падающих лошадей и орущих людей.

Валориан увидел, как испуганный жеребец генерала Тирраниса сбросил своего седока на землю и в ужасе помчался назад. Вся колонна смешалась.

Валориан решил, что пришло время отступить. Когда Хуннул поворачивал назад, охотник уловил что-то типа удовлетворенного присвиста жеребца, слабо прозвучавшего в его сознании, а затем конь сорвался галопом вдогонку за исчезающим караваном.

Генерал Тирранис поднялся из грязи как раз вовремя, чтобы разглядеть исчезающий за горным уступом черный конский хвост.

— Схватите его! — завопил он своему заместителю, который безуспешно пытался успокоить лошадь. — Или я отрублю тебе голову!

Всадник позволил себе бросить только один обезумевший взгляд на генерала, а потом решил, что куда более безопасным будет преследовать колдуна, чем стоять здесь и препираться с Тирранисом. Он собрал всех оставшихся всадников, перестроил войска в атакующий строй и повел их за собой на пологий горный кряж. С его вершины они следили за исчезающим силуэтом Валориана, а впереди него виднелась основная часть племени, в беспорядке рвавшегося к реке. Трубач протрубил атаку. И в едином порыве всадники рванулись вперед.

Валориан услышал звонкие сигналы тарнишского горна, и эти звуки повергли его в изумление. Колонна сумела переформироваться быстрее, чем он ожидал, а впереди он видел караван и мог судить, что у его людей возникли трудности. Из-за, бешеной скачки несколько повозок сломалось и теперь лежало в пыли, а люди бегали вокруг, безуспешно пытаясь починить их. Стадо племенных кобыл было в стороне от повозок и телег, но в то время как стада с лошадьми и прочими домашними животными двигались нормально, беременные кобылы и уже разродившиеся животные были вынуждены скакать медленно. И они здорово отстали.

А между тем головная часть длинного каравана уже достигла реки, но и там возникли сложности. Брод на мелководье был слишком узок для того, чтобы все одновременно перешли реку, и телеги племени начали замедлять движение по мере приближения к этому узкому, словно горлышко бутылки, месту.

Хуннул подъехал к первой сломанной повозке и по приказу Валориана остановился. Возницей была одинокая женщина, ехавшая с дочерью и двумя едва подросшими сыновьями. Она с благодарностью взглянула на Валориана, когда вождь выскочил из седла, чтобы помочь ей. Валориан почувствовал облегчение, заметив, что поломка заключалась лишь в одной сломанной оси колеса. Быстрое заклинание устранило проблему, а затем Валориан и Хуннул поторопили небольшое семейство двигаться вперед, к следующей поломанной повозке.

Эта телега наехала на большой камень. В результате колесо было разбито и разлетелось на куски и осколки во все стороны, так же как и ехавшие в телеге люди. Когда Валориан приблизился к ним, они все еще обрабатывали раны. И вновь Валориан с помощью своей волшебной силы починил телегу, но он ничем не мог помочь, когда речь шла о сломанной руке и порезах со ссадинами. Женщина с детьми помогли вознице, в то время как вождь с помощью заклинания собрал в телегу разлетевшиеся во все стороны вещи. Спустя несколько мгновений люди уже ехали вдогонку каравана.

Еще дважды пришлось Валориану останавливаться, чтобы помочь, пока наконец вокруг него не собралась группа из четырех телег и повозок с пассажирами и несколькими отставшими, один всадник на прихрамывавшей лошади, четыре собаки и Гилден в компании мальчишек и стада племенных кобыл. Впереди последние части племени спускались по берегу реки, а сзади приближались, находясь уже в опасной близости, тарнишские солдаты.

Валориан решил, что пришло время несколько попридержать преследователей вновь. Он помахал вслед повозкам, а затем повернул Хуннула навстречу тарнишам. Ему пришлось на секунду замереть, чтобы сделать глубокий вдох и успокоить мысли. Он начал слабеть от частого использования волшебной силы, а ему не хотелось потерять контроль над ней, когда тарниши приблизятся к нему. Когда Валориан почувствовал, что готов, он выговорил заклинание, которое упало в траву перед скачущими лошадьми. Ослепительно вспыхнув, трава взорвалась стеной огня. Лошади заржали от ужаса и начали падать. Их всадники закричали от страха, когда высоко над их головами встала стена огня, которая замкнулась за их спиной, образуя большое кольцо. Дым поднимался к небу слепящими клубами.

Валориан с холодным выражением лица повернулся вслед каравану, предоставив огню задерживать тарнишей. По склонам холмов прокатился еще один раскат приближавшейся грозы, и вождь в глубине души понадеялся, что огонь продержится достаточно долго, чтобы позволить племени пересечь границу Сарсисии. Он обрадовался, заметив, что починенные им повозки уже догнали хвост каравана. Часовые, прикрывавшие движение с тыла, поторапливали людей, помогали отставшим изо всех сил, поэтому Валориан проскакал мимо последних членов племени вперед к броду.

Ему открылась картина хаоса. Тяжелые телеги и повозки, копыта большого количества животных превратили берега реки с той и другой стороны в грязь, в которую по колено проваливались люди. Она прилипала к ногам и засасывала колеса. Несколько повозок прочно засосала глина, а одна насмерть перепуганная семья мешала всем, загораживая путь тем, кто шел за ней. Мордан безуспешно пытался навести порядок в этом хаосе скрежещущих колес, завывающих животных и кричащих людей. Он облегченно кивнул, когда Валориан пришел к нему на помощь.

И вновь вождь использовал свою волшебную силу, с помощью заклинания освободив застрявшие повозки. Как только они начали двигаться вперед, он и Мордан лично повели за собой перепуганных людей через реку. Вдвоем они привели в порядок движение через брод, рассортировав повозки и животных, и постепенно люди начали спокойно двигаться через реку, направляясь в сторону леса. Где-то там впереди Айдан вел караван за собой вглубь Сарсисии.

Одновременно Валориан не переставал с опаской следить за грозовыми облаками, заполнившими все небо на западе и за черными, едкими клубами дыма на севере. Он молился богам, чтобы не было ветра, который мог погнать огонь к каравану, и еще чтобы гроза не разразилась слишком скоро и не потушила огонь. Словно в насмешку, раскат грома раздался совсем рядом, и налетевший порыв ветра шумно пробежал по верхушкам деревьев вдоль реки.

Спустя, казалось, целую вечность последняя повозка вошла в реку. За ней следовали племенные кобылицы и маленькие жеребята, поднимая и разбрасывая во все стороны водяные брызги по мере того, как они пересекали реку. Самым последним ехал Гилден. Он поднял дрожащую руку в знак того, что это были последние лошади. Валориан следил, как кобылицы поднимались по глинистому берегу и вступали на землю Сарсисии. Он почувствовал облегчение, словно освобождение от тисков сжимавшей его боли. Племя благополучно перешло реку.

Но не прошло и доли секунды, как на место облегчения пришли другие мысли, рожденные ослепительной вспышкой молнии и страшным раскатом грома. Валориан вздрогнул. Он снова почувствовал в себе непонятный прилив энергии, словно бы что-то неведомое усиливало волшебную энергию вокруг него, но прежде чем он успел подумать над этим ощущением, небо над его головой разверзлось проливным дождем.

— Переходите реку! — прокричал он последним всадникам. Они ввели лошадей в воду, проехав рядом с Валорианом и Морданом. Люди как раз достигли берега Сарсисии, когда сквозь шум дождя до них долетел топот приближающихся копыт. Валориан полуобернулся в седле и заметил, что клубы дыма быстро исчезали в потоках воды. Сильный дождь затушил огонь, и совершенно очевидно, что тарнишам удалось прорваться.

Валориан и Мордан переглянулись, на их лицах было написано удовлетворение, а затем развернули лошадей и поскакали вдогонку за исчезнувшем в лесах караваном.

К тому времени, когда тарнишская кавалерия достигла реки, мало что указывало на местонахождение племени. Они видели только развороченные глинистые берега, опустевшую реку да деревья на той стороне, гнущиеся под проливным дождем. Потом кто-то указал на лес вдалеке, и тогда все они разглядели большой темный силуэт, размытый в стене дождя, застывший в тени раскачиваемого ветром подлеска. Неподвижная фигура некоторое время, казалось, рассматривала их, прежде чем двинуться с места, и только тогда тарниши узнали ее. Это была черная лошадь и всадник. Над головой вспыхнула молния, и всадник исчез из вида.

Командующий побледнел. Он крутил во все стороны головой, разглядывая реку, словно в поисках ответа, но в глубине души он понимал, что генерал Тирранис никогда не простит ему поражения.

— Мы можем переправиться на тот берег, — предложил молодой офицер.

Командующий с горьким раздражением склонил голову.

— Генерал Тирранис приказал нам остановить их еще до того, как они перейдут реку. Он ничего не говорил насчет вторжения на территорию Сарсисии. Вы знаете, что мы не можем пересекать с оружием границы чужой провинции без разрешения правящего там губернатора.

— А что мешает нам просто просочиться туда незамеченными и вернуть племя назад в Чадар? — спросил другой офицер.

— Только по приказу генерала Тирраниса.

Третий всадник скривился в гримасе.

— Кого вы больше боитесь? — едва слышно прошептал он. — Тирраниса или этого колдуна?

Но командующий Люсиус расслышал его слова. Его глубоко поразила большая доля правды в его словах.

— Это лежит на ответственности нашего генерала принимать решения, можем ли мы нарушить закон императора, а не на мне! — грубо сказал он. — Это Тирранису придется понести наказание от императора, если только губернатор Антонин узнает, что мы погнались за племенем и нарушили границы Сарсисии. Я не хочу отвечать за это!

На лице молодого тарниша застыл ужас, когда до него наконец дошло все значение их полного фиаско.

— Но генерал, без сомнения, все поймет.

Командующий Люсиус заерзал в седле. Его глаза следили за оставленной колесами повозок глинистой колеей, и он глухо выдавил:

— Генерал никогда не понимает, если речь идет о поражении.

Генерал Тирранис плотно сжал пальцами рукоятку меча, висевшего у него на боку. Его мрачные мертвенные глаза испепеляли дрожащего командующего, который пытался доложить о случившемся.

Офицер стоял в грязи, спиной к реке, в то время как последние капли дождя сыпались из редеющих облаков.

— Он зажег огонь, сэр, который совершенно окружил нас, — говорил командующий, — мы не могли выбраться из огненного кольца, не причинив серьезного вреда людям и лошадям, и когда мы…

Не успел командующий Люсиус закончить предложение, как Тирранис выхватил меч и, описав им круг, снес офицеру голову. Кровь брызнула на оружие генерала, когда отрубленная голова отделилась от туловища и упала на землю. Некоторое время тело командующего еще продолжало стоять, словно не желало смириться с тем, что произошло, а затем и оно рухнуло в грязь и забилось в агонии у ног Тирраниса. Спустя мгновение окровавленное острие меча замерло у горла второго офицера.

— Скажи мне что-нибудь интересное, чтобы с тобой не приключилось подобного! — прошипел генерал.

Офицер стоял совершенно неподвижно, на его лице было написано отчаяние.

— Генерал, сэр! Сар Нитина совсем недалеко отсюда. С небольшой, чисто символической охраной вы могли бы добраться туда за два дня. Вы могли бы посетить губернатора Антонина и получить разрешение на прохождение наших войск по его территории. Мы все еще можем успеть добраться до Волчьего Прохода быстрее племени.

— А откуда ты знаешь, что они идут именно туда? — спросил Тирранис, прижимая окровавленный меч к горлу офицера. В его глазах появилось коварное выражение, по мере того как злость уступала место новым неожиданным перспективам.

Офицер с трудом сглотнул комок в горле и прямо посмотрел перед собой, немного приободренный легким замешательством генерала.

— Сэр, они двигаются на юг, а до нас доходили слухи, что Валориан хочет достичь долин Рамсарина. Волчий Проход — это единственный невысокий перевал поблизости, где могут пройти повозки.

Глаза Тирраниса превратились в две узкие щели, пока он обдумывал сказанное. Слова офицера звучали убедительно. Похоже, что Валориан руководил этим переселением, поэтому весьма вероятно, что он постарается увести племя из империи Тарниша. Но это было совершенно не важно. Важным было то, что они не должны никогда достичь цели своего путешествия.

Вот где мог пригодиться губернатор Антонин. Обычно большинство губернаторов провинции начинали очень нервничать и раздражаться, если соседний губернатор обращался к ним с просьбой пересечь границы их владений многочисленным, хорошо вооруженным войскам. Антонин, который являлся губернатором Сарсисии, был молод и импульсивен. Он пришел к власти благодаря деньгам, связям и взяткам. Он не обладал достаточным опытом преодоления чрезвычайных ситуаций, поэтому существовала возможность уговорить его разрешить Тирранису охоту за племенем на территории его провинции.

Офицер, стоявший рядом с Тирранисом, кинул быстрый взгляд на тело лежавшего в грязи неподалеку командующего, а затем попытался в последний раз спасти свою жизнь. Он прочистил горло.

— Следует также принять во внимание Двенадцатый Легион, сэр. Он все еще в Сар Нитине. Если вы помните, то прошлой зимой он получил указание оставаться там, чтобы помогать охранять новые границы.

Странное выражение, нечто среднее между рычанием и улыбкой, появилось на кровожадном лице Тирраниса. Он медленно протянул меч своему посыльному.

— Теперь ты будешь командующим, — сказал он офицеру. — Отбери пять офицеров, которые будут сопровождать меня в Сар Нитину.

Генерал круто повернулся и направился к своему коню, в то время как вновь назначенный его заместитель отсалютовал удаляющейся спине начальника. Он пытался внушить себе, что чувствует облегчение и доволен таким неожиданным поворотом событий, своим освобождением и новым назначением, но все дело заключалось в том, что пост командующего у Тирраниса сулил много сомнительного при благоприятном стечении обстоятельств и уж совершенно точно никак не гарантировал долгой жизни и почестей своему обладателю. Вполне вероятно, что он просто чуть отдалил неизбежное.

Оставив основную часть своей армии в лагере на берегу Пьяной реки, поздно ночью генерал Тирранис в сопровождении охраны помчался сквозь грязь и темноту вдоль берега реки, пока люди и лошади не начали валиться с ног от усталости. Тогда он позволил им недолгий привал, а затем снова погнал их вперед на рассвете. К полудню они достигли только что выложенной камнями новой дороги, которая называлась Тартианским Путем и связывала Чадар с Сарсисией. Тартианский Путь пересекал Пьяную реку, а затем следовал вдоль реки на юг и потом на запад. Дорога заканчивалась на огромной общественной площади перед дворцом губернатора и казармами Двенадцатого Легиона.

Сар Нитина представляла собой речной порт, почти такой же большой, как и Актигориум. Это место было излюбленным местом всех путешественников и пилигримов для остановок, а также средоточием мастеров. Актигориум являлся сельскохозяйственным центром, а Сар Нитина скорее представляла собой место для отдыха, манившее к себе туристов, богатых путешественников и большой поток пилигримов, которые стекались сюда изо всех частей империи, направляясь на паломничество к святым местам на юге.

Когда чадарианский губернатор прибыл в речной порт города в полдень двумя днями позже, губернатор Антонин встретил его у ворот своего небольшого, но очень изящного дворца. Он невозмутимо отметил про себя полное боевое вооружение солдат, сопровождавших Тирраниса, и выражение холодной решимости, написанное на лице генерала, но на себя он напустил любезное выражение и предложил Тирранису воспользоваться его гостеприимством. Сознание того, что у него за спиной был целый легион, готовый в любую минуту прийти на помощь, наполняло его сознание уверенностью и делало великодушным, даже несмотря на неожиданный визит такой непопулярной личности, как генерал Тирранис.

Оба губернатора удалились во дворец, уединившись в просторной прохладной комнате, служившей дворцовым садом. Антонин воздвиг ее, чтобы угодить причудам своих многочисленных любовниц. Слуги принесли охлажденное вино, сладкие пирожные, фрукты и неслышно покинули помещение. Антонин и Тирранис удобно устроились на двух кушетках, чтобы вести беседу и потягивать приятное вино.

Однако ни один из них не позволил себе расслабиться. Они никогда прежде не встречались, а их характеры были слишком различны, чтобы позволить им сойтись близко, поэтому первую часть беседы они внимательно изучали и оценивали друг друга.

То, что Тирранис сумел разглядеть в Антонине, совершенно не впечатлило его. Этот пост достался молодому губернатору не из-за каких-то особых талантов или усердной службы. Все это, вместе с целой армией ученых секретарей, помощников, советников, легионом офицеров, было дано ему в помощь для управления мирной и процветающей провинцией. Каждое замедленное движение Антонина, его ленивый взгляд, тяжелая округлость тела яснее ясного свидетельствовали, что губернатор в своей жизни никогда не делал никаких усилий. Он был приятным молодым человеком, с мягкими чертами лица, вьющимися светлыми волосами, неописуемо голубыми глазами, пухлыми губами и большими холеными руками. Тирранис про себя подумал, что эти руки, наверное, больше времени проводили, обнимая и лаская женщин, нежели сжимая рукоятку меча.

Он подавил в себе раздражение, замаскировав его под маской дружеской любезности, и вежливо согласился выпить еще один бокал вина.

— Какая радость наконец-то познакомиться с вами, — говорил Антонин, то и дело откусывая небольшое, посыпанное сахаром пирожное. — Но должен признать, что был немало удивлен вашим визитом.

И он вопросительно приподнял бровь.

Тирранис спрятал глаза под веками, похожими на кожаные складки глаз рептилий.

— Слышали ли вы что-нибудь о племени? — как бы между делом спросил он.

Антонин казался заинтригованным.

— Племя? Хм… А, вы имеете в виду этих жалких воров и охотников, отребья, которые скрываются в Бладиронских холмах? — Он пожал плечами. — Что у них может быть общего с губернатором провинции, который оставил свою столицу и владения, чтобы без предупреждения нанести визит в Сар Нитину?

— Они доставили нам некоторые неприятности, — ответил Тирранис, пытаясь не обращать внимания на раздражающий вопрос Антонина или скучающий тон, которым он вел беседу. — Они решили объединиться и сбежать из Чадара.

— Объединиться? Однако. Как глупо с их стороны. — Неожиданно весь смысл сказанного Тирранисом дошел до Антонина. Он несколько раз поморгал глазами, а потом в легкой тревоге спросил: — Они доставили много неприятностей?

Тирранис ответил кивком головы:

— Они все сильно вооружены и очень опасны.

Про себя генерал решил не упоминать о волшебстве Валориана, во всяком случае, без крайней необходимости, поскольку боялся насмерть перепутать Антонина и лишить его способности действовать. Он решил просто чуть поиграть на чувстве ответственности молодого человека.

— Они проложили себе путь огнем и мечом сквозь Чадар.

Антонин совершенно забыл о своем пирожном. Он выпрямился в кресле и с подозрением спросил:

— А где же сейчас находятся эти ренегаты?

Чадарианский генерал с глубокой печалью вздохнул, сцепил пальцы и ответил:

— Они перешли реку и углубились в Сарсисию два дня назад.

— Что? — Антонин потер шею и выпрямился еще больше. — И вы ничего не сделали, чтобы остановить их?

Тирранис не шевелился:

— Я не мог этого сделать со своими людьми, когда племя вошло в воды Пьяной реки. Командующий войсками, который позволил им ускользнуть, был готов это сделать, но по нашим законам я не мог приказать войскам войти в вашу провинцию.

— Нет. Нет, конечно, нет. — Антонин возбужденно закивал головой. — Куда направляются эти люди?

— Мы полагаем, к Волчьему Проходу, в долины Рамсарина.

Лицо молодого человека просветлело:

— О! Но так это же все меняет. Если они хотят направиться на другую сторону Дархорнских гор и погибнуть в этих пустых безжизненных местах, пусть.

Он с явным облегчением откинулся назад и потянулся еще за одним пирожным.

Генерал Тирранис терпеливо дождался, пока он съел его, а затем задумчиво уставился в потолок и сказал:

— Если только, конечно, они не решат остаться в Сарсисии и не будут совершать набеги на деревни и фермы вашей провинции или не будут грабить караваны и странников.

Сарсисианский губернатор побледнел.

— Они не посмеют пойти на такой шаг, когда здесь находится Двенадцатый Легион, — вскричал он. — С их стороны это было бы безумием.

— А кто говорит, что эти племенные охотники наделены интеллектом? Вы же сами назвали их ворами. Алчные, безжалостные воры. — Тирранис медленно наклонился вперед и не мигая уставился в глаза молодого человека. — А что, если им в самом деле удастся уйти из империи Тарниша? Неужели вы хотите объяснять императору, почему вы позволили этим нарушителям закона уйти и не помогли мне изловить их, а они между тем угрожают миру и безопасности двух наиболее ценных провинций империи?

Антонин заерзал в кресле и долго молчал, пока лихорадочно пытался найти способ избежать этой печальной участи. Ему совершенно не хотелось принимать участие в ловле кучки кровожадных разбойников где-то на окраинах своей провинции. С раздражением он понял, что способов избежать скандала, который бы не затронул его общественное положение, у него не было. Тирранис был прав: им придется прижать этих разбойников. С другой стороны, Антонин понимал, что он не мог позволить губернатору Чадара беспрепятственно маршировать со своим войском по Сарсисии. Антонин сердито поклялся про себя, что и взять часть Двенадцатого Легиона он ни в коем случае не позволит, во всяком случае, без его участия.

— Благодарю вас, что вы обратили мое внимание на этот факт, генерал Тирранис, — наконец проговорил он, изо всех сил стараясь не показаться угрюмым. — Если вы согласитесь присоединиться ко мне, мы возьмем Двенадцатый Легион. У них не будет проблем с поимкой этих разбойников.

Довольный генерал Тирранис пропустил оскорбление мимо ушей. Его рот искривился в противной усмешке, а в его глазах появилось хищное выражение.

— Это подходит, — обращаясь словно к самому себе, прошептал он.

Антонин отвел взгляд, пытаясь подавить дрожь во всем теле, которая возникла, когда он увидел жестокое выражение на лице Тирраниса.

— У вас уже есть готовый план действий? — с сарказмом спросил он. Он был совершенно бездарен в области тактических маневров, но, зная боевую репутацию Тирраниса, он предположил, что генерал задолго до прибытия в Сар Нитину разработал план действий.

— Разумеется, — холодно отозвался генерал. — Мы отправим самого быстрого гонца моим людям, которые ждут на берегах Пьяной реки. Они совершат марш-бросок на юг и соединятся с нами у Серебряной реки рядом с Волчьим Проходом. Племя идет горными тропами, поэтому мы без труда опередим их, и успеем организовать им достойный прием.

Антонин не стал утруждать себя спорами, критикой или еще каким-либо обсуждением плана генерала.

— Так тому и быть, безразлично проговорил он и послал за генералом Сарджасом, командующим Двенадцатым Легионом.

И не успел наступить вечер, как Легион выступил в путь.

Все племя желало отпраздновать успешное пересечение Пьяной реки, и Валориан позволил людям в течение одного дня оставаться на месте и отдыхать. Поздним вечером они отыскали широкий луг, обрамленный деревьями, и разбили свой лагерь там. Полночи никто не мог заснуть. Люди, все еще возбужденные дикой гонкой к реке и переходом через границу Сарсисии, рассказывали друг другу разные истории, пели и разговаривали. Валориан только запретил разводить костры. Караван все еще находился на тарнишской территории, и они были слишком близки к Сар Нитине, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.

Несмотря на то что чадарианский гарнизон не последовал за ними и не пересек Пьяной реки, у вождя все же были сильные подозрения, что генерал не сдастся так просто. Тирранис был слишком упрям, слишком одержим жаждой мщения и стремлением к власти, чтобы позволить такому пустяку, как граница или законы, удержать его надолго. Валориан понимал, что непосредственная близость Сар Нитины в пределах маршевого броска и губернатора Антонина, готового прийти на помощь, делали вероятность появления тарнишей за спиной племени только вопросом времени… а до Волчьего Прохода оставалось еще идти и идти.

Поэтому-то Валориан дал всего лишь один день своим людям на отдых, охоту, сбор продовольствия на горных склонах да еще на то, чтобы просушить одежду и плащи, заняться животными и порадоваться спасению. А затем он снова тронул их в путь. Они последовали за ним без особых жалоб, потому что даже самый глупый из них понимал всю весомость доводов Валориана и знал ужас, который несли с собой легионеры Тирраниса.

Тем не менее Валориан очень тревожился за людей, а особенно за детей, стариков и беременных женщин. Это путешествие было очень трудным для всех, и хотя никто, кроме Кареза, не отпускал по этому поводу колких замечаний, Валориан мог судить по напряженным выражениям лиц молодых и старых, что это было так. Он и рад бы был найти более простой способ обрести свободу и мир. Как ему хотелось бы не подвергать свой народ таким опасностям!

Но когда он вслух поделился своими опасениями с Матерью Виллой, она только рассмеялась в ответ.

— Мы сами согласились на это путешествие, ты же знаешь, — поспешила ободрить его бабушка. — У нас все получится. Ты только посмотри на свою жену. Посмотри на меня или Линну. Разве похоже на то, что мы плетемся из последних сил?

Валориану пришлось согласиться, что женщины так не выглядели. Кьерла, Линна и Мать Вилла ехали на одной повозке, и все три женщины были в добром здравии. Даже Кьерла с ребенком на руках и растущим животом, казалось, цвела.

— Да, — продолжила между тем Мать Вилла, — мы устали и хотим есть. Люди получили ранения, и несколько животных потерялось. Но, Валориан, ты только посмотри, как далеко нам удалось уйти!

И она одарила его ослепительной улыбкой, чтобы поддержать его таявшую уверенность.

— Не беспокойся за нас. Лучше подумай об этом ужасном Тирранисе и о способе перехода через горы. А когда мы придем в долину Рамсарина, вот тогда у нас будет полно времени на жалобы.

Валориан был благодарен ей за эти слова. Он черпал уверенность в ее стремлении к победе. В глубине сознания он понимал, что она была права, и все же иногда полезно бывает послушать мнение другого человека, которое совпадает с твоим собственным.

И еще семь дней племя продолжало двигаться на юг по склонам гор, направляясь к долине Серебряной реки и к тропе, которая вела к Волчьему Проходу. В этих горах им встречалось очень мало людей. Большинство сарсисианцев предпочитало жить на берегах реки или в долинах, расположенных рядом с ней на востоке. Более высоко в горах жили только одинокие пастухи, немногочисленные горцы да случайная шайка каких-нибудь изгоев. Одна такая небольшая банда следовала за караваном, наверное, полдня в надежде украсть животных или отставшую повозку, пока охранявшие тыл не прогнали их. Никто серьезно не угрожал большому каравану, и не было никаких признаков присутствия тарнишских солдат.

Стояла теплая ясная погода, путь был сух, и караван продвигался вперед с хорошей скоростью. На седьмой день пребывания в Сарсисии люди наконец впервые воочию увидели два странных пика, о которых им довелось так много слышать. Это там, говорили они друг другу. Проход и в самом деле там. Они прошли уже целых семь дней, но одно только зрелище этих горных пиков придало уверенности каждому мужчине и каждой женщине племени.

Спустя десять дней после того, как племя оставило Чадар, караван прибыл в долину Серебряной реки, где начиналась дорога, ведущая к Волчьему Проходу. Валориан успел позабыть, насколько прекрасной была эта долина, а сейчас она была еще изумительнее, покрытая ярко-зеленой листвой деревьев и весенними дикими полевыми цветами.

Долина была плоской и покрытой густой травой, склоны гор, окружавших ее, были скалистыми и поросшими деревьями. Река, звонкая, журчащая, уютно неслась белым потоком по колыбели русла, похожая на серебряную ленточку, петлявшую сквозь рощи деревьев с широкими листьями, луга, заросли тростников и ив и других вечнозеленых растений. А над всем этим, словно застывшие часовые, возвышались два пика, украшенные белоснежными шапками. Они словно охраняли Волчий Проход. Когда люди увидели это захватывающее дух зрелище, они замерли. Они смотрели на него в восхищении и изумлении, надеясь на то, что земли, которые находились по ту сторону гор, окажутся такими же красивыми. В полном удовлетворении они направили свои повозки к реке, повернули на восток и потянулись в горы, на свой последний перед перевалом подъем.

Следующий день был ясным и спокойным, с легкими дуновениями ветра и слабыми признаками надвигавшейся жары. Племя рано свернуло лагерь, торопясь скорее тронуться в путь. Валориан, его охрана и всадники, ехавшие во главе каравана, заняли свои места. По знаку горна послышались крики, заскрипели колеса, и вся процессия снова тронулась в путь.

Все утро они ехали вперед без каких бы то ни было происшествий, все глубже и глубже погружаясь в долину. Постепенно она начала сужаться, ее стены вздымались вокруг все выше. День выдался очень жарким, потому что утренний ветерок с прощальным вздохом улетел прочь.

Валориан ехал верхом на Хуннуле впереди группы своих охранников и воинов, когда огромный белоголовый орел неожиданно сорвался с высокой сосны справа от дороги. Долину огласил его тревожный крик. Хуннул замер как вкопанный. Он поднял голову и начал вдыхать в себя воздух, стараясь уловить в слабом ветре опасность. Неожиданно он заржал.

Сердитое «тарниши!» едва успело запечатлеться в сознании Валориана, когда с правой стороны из камней вылетела и обрушилась на ничего не подозревавших людей целая стая стрел. Утро, обещавшее быть таким мирным, превратилось в кровавое побоище. Хуннул отъехал назад, когда на охотников обрушился еще один дождь стрел. Валориан даже не успел ничего заметить. Несколько стрел просвистели рядом с его головой, заставив его пригнуться, и он заметил, как несколько десятков людей упало, пронзенных стрелами тарнишей. Трое были ранены и бессильно повисли на лошадях. Вождь почувствовал вдруг болезненную волну гнева.

— Засада! — прокричал кто-то, и новость полетела вдоль колонны повозок и телег. Одновременно с этим из своего укрытия поднялось около сотни тарнишских солдат вдоль камней и деревьев, покрывавших склоны долины, и приготовилось к атаке на передовую часть каравана.

Валориан некоторое время не шевелился, лихорадочно пытаясь сообразить, что ему следовало предпринять. Этой неожиданной ловушкой его воины были приведены в состояние полной паники и дезорганизованы, поэтому вряд ли были способны оказать эффективное сопротивление, а у него было мало времени, чтобы помочь им. Он должен был действовать незамедлительно, в противном же случае тарниши без труда подавят слабые силы племени. И тогда его взгляд упал на большое нагромождение валунов на самом высоком утесе, нависающем над дорогой.

Он встал во весь рост на спине своего коня. Его глаза горели яростью, казалось, что он черпал свою энергию из самой земли. Он сложил в голове заклинание и послал его мощными выстрелами энергии, которые разорвались как раз под тем местом, где мирно покоились валуны. Часть карниза вздрогнула от мощи удара. Камни сдвинулись со своего ложа и начали катиться вниз. Их движение увлекало за собой другие камни, которые попадались на пути, пока этот поток не превратился в рычащего монстра из камней, земли и гравия. Солдаты замерли на месте, глядя с ужасом на приближавшуюся лавину. Потом они попытались бежать, но было уже слишком поздно.

— Назад! — прокричал Валориан своим людям.

Вне себя от ужаса, охотники подхватили раненых и поспешили в сторону от надвигавшейся лавины, которая, окруженная клубами пыли, с грохотом скатилась мимо них вниз в долину. Она подхватила тарнишских солдат и засосала их во вращающейся массе камней. Лавина продолжала сметать все на своем пути, пока не достигла берега реки, где ее движение начало замедляться, а гулкое эхо, сопровождавшее ее движение, постепенно стихало.

Валориан мрачно смотрел на опускающуюся пыль и полосу совершенно голой земли. Вся земля у его ног была покрыта стволами деревьев, изувеченными телами людей, распростертыми среди камней. Он заметил, что некоторые солдаты пытались выбраться из-под каменных обломков или помочь тем, кто оказался в ловушке или был ранен, но насколько он мог судить по их застывшим лицам и медленным движениям, они вряд ли представляли угрозу для племени.

Вождь повернулся в другую сторону, чтобы посмотреть, в каком состоянии были его люди. У него не было времени, чтобы понять, кто был убит или ранен, а сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда он поспешил к каравану.

Головные повозки остановились, когда попали в засаду, и тем самым был остановлен весь караван. Кто-то помогал раненым, в то время как остальные спешили собраться во главе каравана, чтобы поближе рассмотреть поверженных тарнишей.

Валориан кинул только один мимолетный взгляд на повозки, а затем соскочил с Хуннула и поторопился на помощь раненым. Сердце его сжималось от отчаяния. Когда он увидел Айдана, живого и невредимого, его страхи и опасения несколько утихли, но затем с новой силой обрушились на него, когда он заметил лица двух погибших охранников, которые вместе с ним ехали от ворот Актигориум и стояли на его стороне во время дуэли с Карезом. Еще один его телохранитель был слегка поцарапан, и пятеро воинов получили ранения. Но Валориан все никак не мог отыскать одно знакомое лицо.

Он торопливо двигался от одной группы людей к другой, помогая, где только можно, погружая раненых в повозки, и все время искал. Он использовал свою волшебную силу, чтобы уничтожить стрелы, торчавшие из ран, и превращал обрывки тканей в чистые бинты.

Наконец он прокричал брату:

— Где Мордан?

Айдан покачал головой и показал на повозку, которая стояла позади нескольких телег. С мрачным лицом Валориан поспешил туда и там нашел своего друга, который лежал на куче покрывал, торопливо стащенных сюда изо всех углов. Мордан чуть вздрогнул, когда Валориан залез в повозку, но вождь все равно похолодел от отчаяния. Он сразу же понял, почему кто-то положил Мордана сюда, даже не пытаясь перевязать его рану. Из кровавого месива, которое когда-то было туникой, выглядывала застрявшая в ребрах стрела.

Валориан почувствовал, что ему плохо. Глаза Мордана были раскрыты, словно темные озера на фоне смертельно побледневшей кожи. Он втягивал воздух отрывистыми быстрыми глотками, и его руки сжимались от боли. Он увидел своего вождя и слабо улыбнулся.

Очень осторожно орудуя кинжалом, Валориан отрезал часть туники Мордана. Он ощупал пальцами края раны и изучил его лицо. Обычно, если стрела вонзалась в грудь, человек умирал. У членов племени были очень примитивные навыки лечения, и они имели только травы в своем распоряжении. Если он попытается извлечь зазубренный наконечник стрелы, Мордан мгновенно умрет, но то же самое случится и в том случае, если стрелу не извлечь из раны.

Но надежды Валориана несколько окрепли, когда он увидел мускулистое тело воина. Он не думал, что наконечник стрелы повредил сердце или легкое Мордана, потому что на губах у него не было крови, а кожные покровы не были бледными, как это всегда бывает при приближении смерти. Возможно, что с помощью своего колдовства он сможет помочь другу. Он не мог исцелить его. Он мог только извлечь стрелу. Но, может быть, как раз этого и будет достаточно, чтобы дать Мордану шанс побороться за свою жизнь.

Очень осторожно Валориан дотронулся до кроваво-красной раны. Мордан смотрел ему в лицо, всецело полагаясь на своего друга. Возникла небольшая пауза, во время которой Валориан сосредоточился, а затем послышалось короткое заклинание, и стрела растаяла, словно облако, оставив после себя лишь рану в том месте, где она вонзилась в кожу.

Пальцы Мордана медленно разжались.

— У тебя привычка разочаровывать Посланников, — с благодарностью прошептал он.

— Пусть поспорят с Амарой, — отозвался Валориан, пряча огромное облегчение под сосредоточенностью, с которой он принялся перевязывать рану. Он потрепал Мордана по плечу и уже совсем было собрался уходить, когда его руку сжала рука воина.

— Лорд, — проговорил Мордан, его голос казался неестественно хриплым от боли и тревоги, — это была лишь незначительная часть их сил, которая пыталась нас остановить. Они знали, что мы идем. Следи за тылом!

Валориан вскочил на ноги, словно молнией пораженный. Слова Мордана имели слишком большое значение. Замерший на месте караван представлял собой легкую добычу и был чрезвычайно уязвим для любого нападения. К тому же он извивался по долине длинной нитью, местами теряясь среди деревьев, и Валориан был просто не в состоянии разглядеть хвост колонны. Если нападение на головные повозки имело своей целью остановить ее, тогда, вполне вероятно, существовала опасность нападения и на его хвост. Все в нем закипело от необходимости срочных действий.

Он свистнул Хуннулу.

— Увидимся, когда достигнем перевала, — мягко сказал он Мордану, и прыгнул на спину Хуннулу прямо из повозки. Он прокричал брату:

— Айдан, заставь караван сейчас же возобновить движение! Веди их к перевалу! — и он пропал, промчавшись мимо цепочки повозок, направляясь в конец процессии.

— Двигайтесь! Вперед! Вперед! — кричал он возницам, пролетая мимо телег. — Не останавливайтесь! Продолжайте движение!

Он и жеребец уже преодолели полпути к концу каравана, когда раздавшийся сигнал горна охраны отчаянно прокатился по долине. И почти тут же ему завторили призывные сигналы тарнишских горнов, они возвещали о начале атаки. Страх распространился среди людей. Возницы, и без того нервные и напряженные из-за попавшейся на пути засады, начали подгонять сидевших в своих повозках людей и орать друг на друга. Погонщики вновь погнали стада вперед.

Наверное, около тридцати мужчин и ребят увидели скачущего в конец каравана Валориана и поспешили присоединиться к нему. От хвоста послышались стоны, смешанные с бряцанием оружия.

Хуннул в два скачка преодолел небольшие заросли деревьев у себя на пути как раз вовремя, чтобы увидеть, как охрана каравана врукопашную сражалась с тарнишской кавалерией, имевшей нашивки Четвертого Легиона. Люди сошлись слишком близко, чтобы Валориан мог использовать волшебство, поэтому он замедлил бег Хуннула, давая возможность остальным всадникам догнать его. Затем он извлек меч и издал устрашающий боевой клич. Небольшая группка охотников рванулась в бой. Хуннул ворвался в самую гущу тарнишских всадников, лягаясь и кусая их. Валориан сражался с отчаянием и холодной яростью, нанося удары черным мечом направо и налево так, словно каждый его противник был самим Тирранисом.

Крики ярости, стоны боли, глухие удары железа о железо наполняли воздух. Охотники вокруг Валориана сражались словно волки, используя любое оружие, которое только можно было держать в руках. Конечно, они уступали легионерам в вооружении и боевой подготовке, но в случае своего поражения они потеряли бы все. Поэтому каждый член племени знал, что поражения быть не должно.

Валориан отразил мощный удар, нанесенный по голове здоровенным тарнишским офицером, увернулся от второго и аккуратно вонзил лезвие в небольшое незащищенное пространство между челюстью офицера и местом, где начиналась нагрудная пластина. Кровь хлынула из раны, и тарниш упал с лошади. А Хуннул прокладывал себе дорогу сквозь дерущуюся массу людей и лошадей.

— Во имя Шургарта и Амары! — прокричал Валориан, перекрывая гул сражения, и его люди ответили на его призыв боевым кличем.

Очень медленно тарниши начали отступать под яростным натиском оборонявшихся охотников. Солдаты ожидали встретить здесь слабых, тупых аборигенов, которые должны были спасаться бегством при первой же атаке. Они не были готовы встретить здесь мужчин и почти детей, сражавшихся с горевшими от ярости глазами, а их сила, казалось, была рождена просто самой безвыходностью ситуации.

Вдруг рукопашный бой словно замер, а тарниши призадумались на секунду.

— Отступаем! — прокричал какой-то солдат, и ряды тарнишей сломались. Они развернули своих лошадей и помчались галопом прочь, оставив охотников вздыхать от облегчения. Выигравший сражение арьергард каравана заулюлюкал вслед улепетывавшим по долине легионерам.

— Лорд Валориан, вы всегда приносите добрые вести своим появлением, — с усталой улыбкой выкрикнул один из воинов.

Вождь повис на Хуннуле, который от возбуждения описывал большие круги, и спросил:

— Что здесь произошло?

— Они появились вон из тех лесов, — ответил ему воин, указывая на большие заросли деревьев на краю долины. — Мы как раз проезжали мимо, и они набросились на нас. Их там, наверное, была целая сотня! Если бы вы не подоспели вовремя, они бы точно нас всех перебили.

— А вы не видели с ними генерала Тирраниса?

Охотник покачал головой.

— Нет.

Валориан с беспокойством посмотрел в ту сторону, куда поскакали тарниши. Если в засаде, на которую напоролась головная часть каравана, было около ста солдат, и столько же напало на арьергард, то где же находилась остальная часть гарнизона? Где был сам Тирранис? Генерал никогда не позволит племени так просто ускользнуть от него!

Вождь поторопил своих людей собрать убитых и раненых и погрузить их на последние повозки. Наконец-то караван начал двигаться, и охрана поспешила присоединиться к нему. На помощь Валориану прискакало еще несколько всадников из колонны, и теперь здесь собралось около сотни человек: мужчин, парней и нескольких женщин всех возрастов, которые собрались у повозок неровными рядами.

Теперь караван вместе с Айданом возглавлял сильный отряд мужчин, так же как и его тыл. Несмотря на все обстоятельства, вождь все же в глубине души надеялся, что этого будет достаточно. С другой стороны, у него просто не хватит людей, чтобы защитить караван со всех сторон. Однако он не думал, что им следовало опасаться нападения на середину каравана. Если бы даже это и входило в планы, то должно было бы совпадать по времени с засадой во главе колонны и нападением на ее тыл, то есть уже случилось бы. Сама долина защищала их, потому что с рекой, протекавшей по ней, она была слишком узка, чтобы позволить большим силам беспрепятственно достичь середины каравана и напасть на него. Он предполагал, что Тирранис устроил засаду, чтобы остановить колонну и дать возможность большим остальным силам проскользнуть и напасть на них внезапно. Но его план не сработал, и теперь племя снова двигалось вперед.

Валориан кинул взгляд назад через плечо. Его одолевали мысли о том, что теперь должен был предпринять Тирранис.

Но ему не пришлось долго мучиться в поисках ответа. Без дальнейших проволочек племя преодолело то место, где была устроена первая засада. Не обращая внимания на мертвых и раненых тарнишских солдат, они двигались вперед так быстро, как только позволяла им неровная местность. Но не успели они проехать и небольшого расстояния по дороге, когда раздавшийся крик заставил оглянуться воинов, ехавших последними. Один из них указывал назад, и тут все заметили оставшиеся силы тарнишского гарнизона, которые появились из-за вершины уступа у реки. На их копьях развевались красные флажки, оружие блестело в полуденном солнце.

Воины племени следили за тем, как кавалерия тарнишей вихрем заняла свои позиции, образовав семь широких рядов, которые растянулись от реки до самых склонов долины. Валориан почувствовал, как усиливается его напряжение. Похоже, что солдаты собирались прибегнуть к другой тактике в надежде помешать ему прибегнуть к колдовству. Их ряды были намного тоньше и куда более растянуты, чем прежде, возможно, чтобы не дать ему сотворить заклинание, направленное против большого числа людей.

К его великому раздражению, они были совершенно правы. Его могущество было огромным, но он был один перед лицом сотен, а его силы и способности к концентрации были ограничены слабостью его тела. Если тарниши будут бороться до конца и отвлекут его или убьют, тогда они без труда завладеют всем караваном.

Во рту Валориана все пересохло. Очень медленно он достал свой меч и попытался успокоиться, чтобы вернуть ясность мыслям. Он мысленно вознес молитву сразу всем четырем богам, хранившим племя. Сегодня Посланникам и так пришлось достаточно потрудиться в этой долине, и ему не хотелось бы больше утруждать их. Он взглянул на своих спутников и понял, что они были напряжены так же, как и он сам. Он с удивлением обнаружил, что рядом с ним на большой белой лошади сидит Карез. Наверное, этот здоровяк присоединился к ним всего несколько мгновений назад. Валориан ощутил легкое неудобство при мысли о том, что теперь ему, похоже, придется следить за своим тылом тоже.

Карез заметил, что вождь смотрит на него, и улыбнулся, зубы сверкнули в темной бороде. Словно догадавшись, о чем думает вождь, он острием меча указал на противника.

Как раз в этот момент тарнишские трубы протрубили сигнал к наступлению. Трубные звуки разнеслись по всей долине, сопровождаемые громким криком и неожиданно присоединившимся к нему громом скачущих копыт.

Охотники не задумываясь рванулись вперед, но Валориан отозвал их:

— Оставайтесь на местах!

Он прижался к гриве Хуннула, в то время как жеребец чуть отступил в сторону, и поскакал вперед, к передовым редким рядам защитников племени.

За его спиной караван карабкался вверх по подъему, все ускоряя и ускоряя движение. Стада лошадей и домашних животных проносились мимо словно птицы.

Нападающие тарниши приближались с устрашающей быстротой. Их ряды несколько изогнулись, потому что лошади скакали по неровной местности. Раздался еще один громкий призыв горна, и копья всадников одновременно опустились, целясь в застывших в ожидании воинов.

Валориан позволил себе только на секунду задуматься, где мог находиться в этот момент сам генерал Тирранис, прежде чем он поднял руки и начал свою первую атаку. Он выпустил шесть больших шаров энергии на огромной скорости, целясь вдоль линии скакавших галопом лошадей. Его волшебная артиллерия с ужасной силой обрушилась на всадников. Взрывы вздыбили землю, разбрасывая во все стороны грязь и осколки камней, пугая лошадей, а некоторых сбивая с копыт.

Но все же этого было недостаточно. Тарниши ожидали встретить волшебную бомбардировку и поэтому продолжали настойчиво двигаться вперед.

Валориан лихорадочно раздумывал, пытаясь отыскать в сознании еще какой-нибудь способ остановить их. Он не хотел снова прибегать к огню, потому что линия солдат была слишком растянута, а ветер дул в долину с востока. Он также не мог создать лавины камней, потому что действие разворачивалось на слишком большом пространстве. Ему нужно было выработать новую тактику.

Неожиданно он понял, что существовала-таки одна возможность, но она казалась сумасшедшей, и все же он решил прибегнуть к ней. Он был не способен творить жизнь, но он мог создать иллюзию жизни, как он уже делал не раз, рассказывая о своем путешествии в Гормот. Он воспользуется подобной же картинкой, только сделает ее больше и тогда посмотрит, насколько тарниши бесстрашны.

Он прикрыл глаза, вспоминая маленькие, уродливые тела горфлингов, а затем мысленно сложил в голове заклинание. Воспользовавшись грязью, кусочками гравия, пылью и листьями, чтобы придать своему изображению иллюзию объемности, он направил волшебство на сотворение огромной ожившей фигуры. Он понял, что его затея удалась, когда услышал, как его люди закричали от испуга.

Вождь открыл глаза, и сам был поражен при виде огромной, вполне реальной фигуры, которая стояла теперь между наступавшими тарнишами и воинами племени. Это было воистину страшное зрелище! Монстр, чудовище в виде горфлинга возвышалось над близлежащими деревьями и преграждало путь в долину. Тарнишская кавалерия тоже увидела фигуру и рывком заставила своих лошадей остановиться.

Было очень трудно догадаться, что на самом деле это создание не имело веса и не могло причинить вреда. Но Валориан не стал ждать, пока тарниши сами поймут это, и привел свое творение в движение. Оно ужасно зашипело и потянулось вперед, словно намереваясь схватить лошадей. Ряды тарнишей смешались. Лошади заметались от ужаса, из стороны в сторону бросая седоков. Солдаты с широко раскрытыми ртами повернулись на месте и бросились бежать прочь от страшилища.

— Стойте на месте! — прокричал Валориан своим людям. — Это чудовище всего лишь картинка!

Охотники в изумлении переводили взгляд со своего вождя на изображение горфлинга, их глаза почти вылезли из орбит, но все же они подчинились приказу.

— Теперь медленно отступайте! — приказал Валориан и жестом показал им на караван. Они с благодарностью поспешили выполнить его приказ. Валориан же остался, чтобы удерживать в жизни фигуру горфлинга так долго, как только мог.

В то же самое время, на возвышении в долине у берега реки генерал Тирранис и губернатор Антонин наблюдали за бегством чадарианского гарнизона, но каждый при этом испытывал различные эмоции. Тирранис был просто вне себя от злости на тупых и безмозглых солдат.

Антонин же при виде второй демонстрации волшебной силы находился в шоке и мог с трудом сдержать гнев и страх. Он повернулся к Тирранису, его неудовольствие моментально вытеснило страх, и он начал кричать на генерала.

— Почему вы ничего не сказали мне об этом охотнике, который обладает даром творить чудеса? Мы не можем нанести поражение такому великому колдуну! Мы должны дать им уйти! Вся эта затея — пустая трата времени. Я не позволю своему легиону…

Но ему не дали продолжить. Рука Тирраниса взметнулась и с размаху опустилась на правую щеку и нос молодого губернатора, чуть не вышибив его из седла.

— Заткнись, идиот! — прошипел Тирранис. — Его возможности не безграничны!

Антонин гневно посмотрел на него и вытер кровь, побежавшую из носа, надушенным платком. Он был разгневан не только на чадарианского губернатора, но и на себя самого за то, что не осмеливался возразить. Будь на его месте более сильный мужчина, он не стерпел бы подобного оскорбления.

— Не безграничны! — повторил он, пытаясь скрыть свой гнев под маской недоверия. — Посмотрите-ка на это существо, которое он там воздвиг. Ни один из наших солдат не осмелится пройти мимо него!

Тирранис издевательски засмеялся:

— Это иллюзия, картинка. Волшебство не может творить жизнь. Посмотрите на него повнимательнее. Он же просвечивается насквозь.

— Я не верю. Генерал Сарджас, вы, без сомнения, не станете рисковать своими войсками против такого чудовища, — обратился Антонин к командующему Двенадцатым Легионом, который сидел рядом с ним на коне, с крепко сцепленными зубами наблюдая за действиями обоих губернаторов.

— А ему и не придется, — выдохнул Тирранис, не давая командующему ответить. — Я возьму с собой свой собственный гарнизон против охраны. Вы же нападайте на само племя. Я уверен, что вы справитесь с женщинами и детьми.

Лицо молодого губернатора гневно покраснело от полученного оскорбления, к тому же оно повторяло его собственные слова, сказанные ранее.

— А что, если там есть еще…

— Там больше нет колдунов! — Тирранис ткнул пальцем в сторону исчезающего каравана. — Там есть только он, и он принадлежит мне!

Всего на долю секунды Антонин случайно сумел заглянуть в темные глаза Тирраниса, сквозь холодный как лед взгляд и иссушающий гнев, в самые глубины сознания. И за это короткое мгновение ему показалось, что он сумел разглядеть там растущее безумие. Его забила дрожь, и он поспешил отвести взгляд от этого ужасного лица.

— Хорошо, хорошо, — торопливо согласился он. — Мы сделаем это.

Все что угодно, только поскорее закончить это ужасное задание и освободиться от Тирраниса.

Без слов и жестов Тирранис выхватил меч и галопом погнал лошадь вниз по склону, чтобы преградить путь отступающим войскам. Офицеры застыли перед ним у подножия холма, их лица горели от стыда и перекосились от страха, их туники были покрыты грязью, а лошади блестели от пота.

— Скоты! — закричал на них генерал. — Вы не заслуживаете того, чтобы вас называли тарнишами! Немедленно остановите этих людей, пока я вам всем не посносил головы!

Никто из офицеров не осмелился ослушаться его. Торопясь, насколько это было возможно, они остановили улепетывавших солдат, развернули испуганных лошадей и привели войска в порядок. Все это время фигура горфлинга завывала и пыталась схватить кого-то со своего места на дороге.

Когда подразделения Четвертого Легиона были переформированы, генерал объехал ряды застывших с белыми от страха лицами солдат.

— То, что вы видите — это обман! — прокричал он, грозя горфлингу кулаком. — Вы бежите от картинки, идиоты! А вот это — настоящее! — и он указал на исчезавших вдали воинов и последние повозки племени. — Уничтожьте их! — снова закричал он. — Уничтожьте их сию же минуту! Докажите, что вы мужчины, а не кролики!

По рядам воинов пролетел словно неровный выдох. С быстротой и умением, которыми всегда славился в бою Тирранис, он преобразовал своих людей в новые боевые порядки.

Но даже самый лучший его план или самые страшные угрозы не могли заставить легионеров решиться напасть на это завывающее чудовище, если бы Тирранис лично не возглавил нападение. Высоко подняв над головой меч, тарнишский генерал выкрикнул приказ начать атаку и погнал лошадь галопом прямо к ужасающему горфлингу. Солдаты последовали за ним, сперва неохотно, следя, как их генерал приближается к чудовищу, а затем со все более усиливавшейся уверенностью, когда они поняли, что горфлинг не мог схватить человека.

На глазах изумленных тарнишей Тирранис заставил свою лошадь проскакать прямо сквозь ноги чудовища. И с оглушительным криком весь чадарианский гарнизон рванулся за своим лидером.

Валориан с отвращением наблюдал за генералом. Он должен был признать, что генерал был не лишен отваги. Но он значительно усложнил ситуацию. Силы Валориана таяли, так как ему приходилось расходовать много волшебной энергии, а теперь тарниши снова перешли в наступление. Он мгновенно стер изображение горфлинга, чтобы сэкономить силы, и погнал Хуннула вдогонку каравана. И снова воинам племени пришлось повернуть свои лица навстречу врагу, в то время как караван продолжал с максимальной скоростью двигаться вперед.

На этот раз тарниши не стали атаковать прямыми рядами. Они разделились на три группы, которые атаковали воинов с разных сторон. Одна группа пронеслась по склону, нависшему над долиной, и выпустила целый лес черных стрел в ряды защитников племени. Остальные две группы, одну из которых вел сам Тирранис, напали с правого фланга и в центр.

Валориан отчаянно пытался спрятаться от дождя стрел под небольшим защитным полем, одновременно удерживая тарнишей на расстоянии с помощью снарядов голубой энергии, огненных шаров и дымовых завес. И все же тарниши преодолевали его преграды и продолжали наступать. Он чувствовал, как тают его силы, а заклинания становятся все слабее. Несмотря на свой волшебный дар, он все же был один перед лицом куда более многочисленного противника, который наступал на него с разных концов. Никто из членов племени не мог помочь ему побороть тарнишей, пока они не приблизятся на расстояние полета стрелы, а к тому времени уже будет поздно.

Атакующие тарниши ворвались в их ряды, их мечи разрушили оборону охотников. Валориан с группой воинов пытался сдерживать их продвижение вперед, но охотники не умели маневрировать или наносить удары сходу. Они умели только открыто принимать бой и обороняться. И слишком скоро их слабые силы растаяли под натиском многочисленного противника. Воины сгрудились вокруг своего вождя в последней попытке отразить нападение. Все вокруг представляло собой кровавое поле, усеянное кувыркавшимися и падающими лошадьми, сражающимися мужчинами, и над всем этим витал запах крови и почти осязаемый страх.

Спустя считанные мгновения тарниши окружили и отрезали от каравана оставшихся в живых охотников. Теперь остальная часть племени осталась без защиты и без помощи.

Осознав нависшую над ними опасность, возницы начали отчаянно погонять лошадей и выхватили оружие, собираясь защитить себя и свои семьи. Но странно, силы чадарианского гарнизона не двигались с места, пытаясь остановить повозки. Вместо этого они сосредоточили всю силу своего удара на попавших в кольцо воинах.

Валориан с ужасающей ясностью все это видел. Он не мог защитить караван, когда он был растянут по дороге, к тому же сейчас он должен был позаботиться о том, чтобы защитить себя и людей вокруг него. Они все вели рукопашный бой. Валориан знал, что, если сейчас же он не предпримет каких-либо быстрых действий, все его воины будут уничтожены, а племя останется без защиты. Он увидел Тирраниса, который мечом прокладывал себе путь к вождю, и он направил Хуннула навстречу генералу.

Затем раздался звук, от которого кровь застыла у него в жилах. Крики перекрыл трубный звук новых фанфар, заглушивший ржание лошадей и бряцание оружия. Вождь рывком вскинул голову, чтобы посмотреть на долину. И то, что он там увидел, наполнило его сознание горьким отчаянием.

Там, рядом с рекой, был целый легион, двигавшийся бесчисленным множеством кавалерии и пехоты, целая тысяча лучших воинов императора, которые преследовали племя. Чувствуя дурноту, Валориан узнал эмблему с изображением черного орла на их туниках. Это был Двенадцатый Легион из долин Рамсарина.

Тирранис перерубил молодого охотника на своем пути и увидел выражение безнадежности, написанное на лице Валориана.

— Да, колдун! Твое племя сейчас умрет!

И на целое мгновение, которое показалось вечностью, Валориан поверил в его правоту.

Мимо окруженных воинов племени, подобно несокрушимой военной машине, маршировали ряды легионеров, собранные во впечатляющие фаланги. Черные флаги развевались на ветру подобно крыльям ворона. Гулкое эхо их шагов в сочетании с бряцанием оружия похоронным колоколом билось в сознании Валориана. Он беспомощно наблюдал, как они ускорили движение, перейдя на быстрый бег, чтобы догнать караван племени.

Чадарианский гарнизон, вдохновленный видом своих собратьев по оружию, безостановочно сжимал кольцо вокруг оставшихся в живых воинов. Вождь бросил еще один последний взгляд, провожая удаляющийся легион, а затем был вынужден сосредоточиться на отражении очередной атаки. Он сжал зубы. Он чувствовал вкус пыли и кровавую горечь поражения. Если бы только у него было чуть больше сил, чуть больше способности управлять своей волшебной энергией, чуть больше мощи. А именно этой самой малости и недоставало ему сейчас, чтобы спасти свой народ. Он почувствовал, как в нем поднялась волна негодования. Если он был избранником Амары, если ради богини он рисковал и поставил на карту все, противопоставив себя горфлингам, почему же она позволила ему повести свой народ на бойню? Почему богиня отвернулась от него?

Чувствуя, как противно заныло сердце, он поднял меч, собираясь увлечь в бой воинов, когда вдруг отрывистые обрывки собственных мыслей вернулись в сознание, наполнив его необыкновенной ясностью. Чуть больше мощи. Горфлинги.

Ну конечно. Вот что ему было нужно, горфлинг. Если бы у Валориана был горфлинг, чтобы усилить его волшебную силу, он мог бы воспользоваться ею и уничтожить тарнишей, спасти свой народ. Но, ради всех святых богов, как он мог достать из недр Гормота и привести себе на помощь одного из этих созданий сюда, в царство смертных? Да и поможет ли ему горфлинг за пределами Илгодена?

У Валориана пока не было ответов на все эти вопросы, так же как не было времени, чтобы узнать их. Небольшие силы воинов таяли на глазах, и Тирранис приближался к нему. Теперь их разделяло только два воина, и генерал яростно прокладывал себе путь вперед.

Именно в эту самую минуту Валориан решился. Ему было нечего терять, поэтому он собирался попробовать, независимо от того, каким будет результат его попытки. Он развернул Хуннула прочь от переднего края сражающихся, направив его на небольшое свободное пространство, остававшееся в центре окруженных воинов.

— Назад, назад! — прокричал он своим людям. — Отходите назад ко мне!

Его призыв быстро разлетелся среди воинов, и они повиновались ему так быстро, как только могли. Некоторые из них все еще были верхом, некоторых поддерживали под руки товарищи. Но в целом в живых оставалось едва больше полусотни человек. Все вместе они образовали вокруг вождя словно тугой узел. Тарниши сжимали кольцо.

Валориан понял, что у него не хватит сил, чтобы удержать вокруг своих воинов защитное поле, если он отправится на поимку горфлинга, но он все же мог попытаться создать для них подобие укрытия. И на пределе своих возможностей он бросил заклинание в землю, направив его камням, спрятанным в ее недрах.

Неожиданно земля начала вспучиваться кольцом вокруг последних воинов племени. Казалось, что сражение замерло. Тарниши растерянно оглядывались по сторонам и начали отступать. Только Тирранис не шевелился. Он потянулся к своему защитному амулету, когда вдруг в это самое мгновение камни разорвали землю у ног его коня и взметнулись ввысь. Лошадь резко отпрыгнула в сторону. Раздался оглушительный грохот, и камни улеглись в округлую стену высотой выше роста сидящего на лошади человека, окружив охотников и их коней. С оглушительным шумом из земли вылетел самый большой матовый валун, поднялся над стеной и закрыл кольцо сверху, превратившись в крышу, которая надежно укрыла спрятанных внутри людей от стрел и копей тарнишей.

На поле боя опустилась изумленная тишина. Тарниши разглядывали каменную крепость со смешанным чувством удивления и смущения.

Один лишь генерал Тирранис не был удивлен. Он был вне себя от ярости.

— Охотник, ты все равно не сможешь убежать! — прокричал он. — Ты своими руками воздвиг себе гробницу! — Затем он повернулся к своим людям. — Вам удавалось преодолевать куда более мощные преграды. Разрушьте эту штуковину, если потребуется, голыми руками!

Солдаты некоторое время колебались, а затем неохотно двинулись к каменной башне.

А внутри каменной крепости охотники в изумлении рассматривали ее стены.

— Что это? — прошептал один из них.

Валориан расслышал его слова и поднял голову, чтобы посмотреть на лица людей, окруживших его. Все они заметно ослабели, пот тек с них ручьями, люди были перепачканы грязью и кровью. Некоторые из них были ранены, а один умер, так и не дождавшись помощи двух товарищей, которые склонились, чтобы осмотреть его рану. Некоторые всадники спустились с лошадей, чтобы успокоить нервничающих животных.

Свет, пробивавшийся сквозь матовый потолок, был окрашен в странный желтоватый оттенок, и это делало лица людей болезненными. Воздух был теплым, постепенно насыщаясь тяжелым запахом пота и людской крови, но сквозь щели между камнями внутрь крепости проникал слабый ветерок и немного света. Тишину прорезал грубый голос:

— Лорд Валориан, что вы теперь предложите нам сделать? Может быть, разбить стоянку?

Разумеется, это был Карез, и, как всегда, он не мог обойтись без своих ехидных замечаний.

Валориан не стал обращать внимания на его тон. Вместо этого он соскочил с Хуннула на землю. Ноги подогнулись под ним, потому что он чувствовал страшную усталость. Ему пришлось ухватиться за поводья Хуннула, чтобы удержаться на ногах.

— Я намерен обратиться за помощью, — резко отозвался он, — и мне потребуется время, чтобы это сделать.

— Время! — воскликнул один из воинов. — Но у нас нет времени. Разве ты не видел легион? Они же уничтожат все племя! Мы должны остановить их!

— Мы их остановим. Но мы ничем не поможем нашим семьям, если погибнем.

— А они нам совершенно ничем не смогут помочь, если сами погибнут! — упрямо проговорил Карез. — Это ты привел нас к такому ужасному концу своими сказками о переселении и спасении от тарнишей. Что ж, они все равно нас поймали. Что теперь ты намерен предпринять?

Валориан с трудом подавил в себе желание на веки вечные пригвоздить ядовитый язык Кареза к небу и ответил по возможности более спокойно:

— Я сделаю то, что я должен сделать. А теперь тихо! Следите за происходящим сквозь стены убежища!

Люди как-то неловко переглянулись, но все же сделали так, как им было приказано. Они зашли уже слишком далеко, куда дальше, чем многие вообще рассчитывали, последовав за своим вождем. Кто знает, может быть, ему и удастся спасти их.

Валориан подошел и остановился рядом с воином, который только что умер. Два его друга все еще стояли рядом с усопшим, стирая с лица грязь и аккуратно укладывая его меч рядом с телом. У одного из них в глазах стояли слезы. Вождь опустился на землю и, скрестив ноги, уселся рядом с воином. Он знал его много лет и глубоко переживал потерю.

— Скоро появятся Посланники, — тихо проговорил он.

Друзья погибшего при упоминании Посланников вопросительно посмотрели на Валориана, но не отодвинулись.

Не было произнесено ни слова. Хуннул подошел и встал рядом со своим хозяином, его длинные ноги надежно подпирали спину Валориана.

— Мне нужна твоя сила, дружок. Останешься ли ты со мною? — спросил Валориан своего коня.

«С радостью», — отозвался Хуннул и опустил ему на голову морду. Окружившие их охотники с любопытством следили за происходящим.

Хотя Валориан и сам не до конца знал, что ему следует делать, у него все же была одна идея, единственное, что вообще могло прийти в голову. Он молился про себя, чтобы все получилось как надо, потому что он совершенно точно знал, что еще на одну попытку у него просто не хватит сил.

Он стащил с руки золотой браслет и положил его на колени с таким расчетом, чтобы легко схватить его при первой необходимости. Затем он откинулся назад, прислонившись к передним ногам Хуннула, и прикрыл глаза. Он ощутил, как внутри него начала накапливаться энергия. Звуки окружающего мира постепенно таяли, уступая место тишине, в то время как его сознание рванулось вперед, сливаясь с сознанием коня. Из-за того что они раньше уже совершали подобное, он без труда отыскал Хуннула и превосходно устроился в сознании жеребца.

Валориан почувствовал, как исполинская сила Хуннула обрушивается на него, обжигающе горячая и живая, словно молния. С некоторым удивлением он вдруг понял, что следы от удара молнии все еще живут внутри его коня. Он не замечал этого прежде, потому что в основном сосредотачивался на сознании Хуннула, но сейчас, когда он черпал силу из его мышц, костей и крови, он ощутил, как легкое потрескивание молнии наполняет каждую его клеточку.

Словно возродившись благодаря энергии коня, Валориан послал свое сознание прочь из телесной оболочки на поиски души умершего воина, рядом с которым он сидел. Он не знал, чего ему следовало ожидать от этой попытки, так же как не знал, возможно ли вообще отделить сознание от тела. Но похоже, что с помощью колдовства ему удалось это сделать. Он почувствовал себя совершенно невесомым и утратившим все ощущения, в то время как его сознание перешагнуло границы телесной оболочки.

Его глаза раскрылись. Он очень удивился, обнаружив свое тело сидящим рядом с конем не далее чем в двух шагах от него. На какое-то мгновение он испугался, что слишком хорошо произнес заклинание и отделил свою душу от тела навсегда. Но потом он заметил, что его грудь слабо вздымалась и опадала, из неглубокого пореза на руке чуть заметно сочилась кровь. Он был жив.

Приободрившись, он начал смотреть по сторонам в поисках души умершего воина. Мир, в который он вступил, мало чем отличался от уже виденного им прежде, когда его поразила молния. Царство смертных было словно размазано и светилось каким-то неземным ярким рассеянным светом. Но, в отличие от предыдущего раза, этот мир не растаял из вида. Валориан довольно скоро обнаружил душу умершего. Она была рядом, смущенная, рассерженная и испуганная. Вождю были хорошо знакомы эти чувства. Он потянулся к умершему, чтобы подбодрить его, и вместе они принялись ждать.

Вечности незнакомо течение времени, поэтому в жизни их ожидание, наверное, показалось бы Валориану бесконечным. На самом же деле Посланники появились, не успел он и пару раз вздохнуть. На этот раз их было всего двое, но они все так же ослепительно сияли белизной и были загадочны, как и прежде. Для умершего они привели с собой оседланного боевого коня и предложили ему подняться в седло. Если даже они и почувствовали присутствие Валориана, они не обратили на это ни малейшего внимания.

Быстрее орлов они понеслись прочь от мира смертных вперед в завесу тумана, и сознание Валориана последовало за ними, прикасаясь к умершему, как к поводырю. Он был рад, что погибший воин сопровождал его, потому что путь через густые серые облака оказался дольше, чем ему помнилось. Если бы у него не было Посланников и души погибшего, он легко сбился бы с пути и навсегда заблудился бы в облаках вечности. Он постарался не думать о том, как отыщет дорогу назад в одиночестве.

Наконец-то они вырвались из облаков на благословенный свет и опустились в долине царства мертвых. Впереди возвышалась гора Илгодена, и при виде ее сознание Валориана безмолвно и печально простилось со своим спутником и направилось по зеленым травам к высокому горному пику. Он невольно задумался: знали ли боги о его присутствии? Лучше бы им это было неизвестно. Лорду Сорсу могло не понравиться, что какой-то смертный заимствует его слуг. Он отогнал эти мысли прочь, когда пик Илгодена раскинул свои склоны у его ног. На этот раз ему не надо было искать дверь. Он направился прямо к входу, которым пользовался прежде, и погрузился в холодную глубину туннеля, отодвинув в сторону черный утес.

Он сразу же ощутил почти осязаемый удар ненависти и злобы, который источали сознания этих маленьких хитрых существ. Это было очень сильное чувство, которое было ему незнакомо по прежнему путешествию души в недра Гормота. Оно чуть не раздавило его своей глубиной и силой. Он яростно отбивался от этого чувства, используя всю свою и Хуннула силу. Взамен он попытался сосредоточиться на поисках горфлинга.

Он знал, что они сидели рядом, спрятавшись в камнях и выступах каменных стен, ожидая души осужденных, которые спускались по дороге, но он не мог сказать точно, где именно их следовало искать, а ему не хотелось бы насторожить эти создания, бесполезно хватая руками воздух якобы потайных мест. Однако существовал один горфлинг, которого он ясно помнил, так же как и место, где он таился. Может быть, он все еще сидел там. Его сознание все глубже и глубже проникало в потайные уголки темных щелей. На этот раз ему не нужен был свет, чтобы найти дорогу, но он мечтал только о том, как бы рассеять эту ужасную пожирающую темноту. Словно червь, он прополз по туннелю, миновал лавовую реку и начал спускаться вниз по длинным извивающимся переходам.

Наконец он достиг того отрезка пути, где горфлинг попытался стащить у него кинжал. Как он и надеялся, маленькое чудовище пряталось в щели, ожидая приближающиеся души, чтобы вдоволь поиздеваться над ними. Валориан собрал свою энергию в мощный кинетический кулак, послал ее по каналу, созданному его сознанием, в Гормот и выхватил существо из его укрытия, прежде чем оно успело сообразить, что происходит. Горфлинг издал яростный тревожный скрежет.

И мгновенно каждый горфлинг, обитавший здесь, знал о присутствии Валориана и с воплями помчался навстречу ему. Вождь скорее чувствовал, чем знал, что если существам удастся изловить его, то они смогут поработить его сознание своими собственными сильными и хитрыми мыслями. Он отчаянно кинул сознание прочь по туннелю, унося горфлинга с собой.

Другие существа яростно бросились в погоню. Валориан прибавил ходу, держа мысленно горфлинга в руке. Он медленно оторвался от своих преследователей и достиг выхода прежде, чем они смогли поймать его. Он не имел понятия, удастся ли ему открыть дверь с помощью заклинания изнутри, но он в любом случае решил попробовать и был вознагражден, когда дверь с треском распахнулась. Темнота и крики горфлингов растаяли на свету, и Валориан со своим пленником покинул недра Гормота. Прежде чем остальные горфлинги выскользнули наружу, он закрыл дверь и торопливо повернул прочь из царства мертвых.

Очень скоро они достигли облаков, которые разделяли царство мертвых и царство живых. Валориан даже не успел к этому приготовиться. Теперь у него не было проводников. Он не знал наверняка, как далеко простиралась полоса облаков, так же как и не знал он, в каком направлении ему следовало двигаться. Его сознание заблудилось здесь из-за полного отсутствия видимости, ощущений, возможности физически чувствовать, и его движение превратилось в дерганье.

Он прыгал то в одну сторону, то в другую в этих совершенно слепых облаках и всякий раз утыкался носом в пустоту. Его сознание начали сжимать тиски панического страха.

В его руках радостно хихикал горфлинг, наслаждаясь трудностями Валориана. Но вдруг он недовольно засвистел.

Издалека, откуда-то от границы облаков прилетел к Валориану голос, сильный, сочный, мужской. «Хозяин! Мы здесь! Сюда!» Это был Хуннул, он рвался навстречу Валориану. Вождь кинулся на звук этого любимого голоса, чье прикосновение будто светом пронзило темноту.

Неожиданно он был снова в теплом сумеречном каменном укрытии, шум лошадей и людей ранил слух, за спиной он чувствовал прикосновение ног Хуннула. От удивления он несколько раз моргнул и почувствовал, как что-то дергается в его руках.

«Хозяин, браслет!» — торопливо напомнил Хуннул.

Валориан схватил золотой браслет и опустил его на голову яростно извивавшегося в его руке существа. Когда золото улеглось на шее горфлинга, он затих. Но его пронзительный вопль бешенства привлек всеобщее внимание.

— Всевышние боги, что это? — выдохнул Карез. Все люди смотрели со священным ужасом на маленькую, наделенную разумом тварь, подобную лишенной шерсти обезьяне, висевшую в руке Валориана.

— Это же горфлинг! Ты принес сюда одно из этих созданий из недр Гормота? — закричал один из воинов.

Раздался всеобщий возглас отвращения и ужаса, и люди как по команде отпрыгнули назад, к стенам своего убежища.

Вождь встал, по-прежнему сжимая горфлинга в своих руках. Тот шипел, вцепившись в плечо Валориана, и мрачно смотрел на воинов.

— Да, он из недр Гормота, — угрюмо признал Валориан. И он отправится назад, когда мы разгромим тарнишей.

Горфлинг неожиданно зафыркал, обнажив свои острые заточенные зубки.

— Это ты так думаешь, тупоголовый. Тебе никогда не удастся отправить меня назад!

При звуках этого злобного скрипучего голоса все поспешили еще дальше отодвинуться.

Валориан не стал обращать на слова горфлинга внимания. По правде говоря, он и сам не знал, каким образом вернет существо назад, но сейчас не стоило об этом волноваться.

— Как долго мы здесь находимся? — спросил он, подойдя к отверстию в стене, чтобы выглянуть наружу. Тарниши сновали туда-сюда, пытаясь выпустить стрелы сквозь щели между валунами.

Охотники посмотрели на него с каким-то странным выражением. Один из них чуть пожал плечами и ответил:

— Не очень долго, лорд. Вы сидели в таком положении всего несколько минут.

Вождь облегченно вздохнул. Всего несколько минут. А ему показалось, что его путешествие тянулось целую вечность. Возможно, что у них еще было время.

— По коням, — коротко приказал он.

— По коням, придурки смертные. Вы сейчас умрете, — повторил, кривляясь, горфлинг.

— Замолчи, — приказал ему Валориан, — и сиди тихо, а не то я засуну тебе это золото прямо в вонючую пасть.

Рот горфлинга с шумом захлопнулся, и он вцепился в плечо Валориана, при этом на лице у него было написано чрезвычайно мрачное выражение. Валориан между тем вскочил в седло и провел рукой по шелковистой шее жеребца, тихонько приговаривая: «Благодарю тебя, мой друг». Хуннул в ответ замотал головой.

Когда все были готовы, Валориан кивнул.

— Заткните уши и держитесь, — предупредил он. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь.

«Будет ли действовать в мире смертных волшебная сила горфлинга?» — вдруг подумалось ему. Неужели его путешествие в недра Гормота окажется напрасным? Он начал накапливать волшебную энергию и тут же нашел все ответы: он почувствовал невероятный прилив энергии. Его переполнила и захлестнула сила, которая распространилась по его сознанию и телу, словно рождаясь в недрах гор.

— Амара! — вне себя от восторга прокричал он, широко раскинув руки, чтобы выговорить заклинание.

И по его приказу стены каменной крепости неожиданно взорвались. Взрыв разорвал валуны и раскидал во все стороны осколки и куски камней, которые подобно косам срезали ноги оказавшихся поблизости тарнишей. Взрывной волной другие солдаты были сбиты с ног на большом расстоянии вокруг места взрыва, а оно само расчистилось. Тела погибших лежали вокруг в грязи и осколках.

На мгновение воины племени и их лошади, так же как и тарниши во главе с Тирранисом, застыли в изумлении при виде такого мощного взрыва. Никто не двигался, давая осесть пыли. А затем Хуннул рванулся вперед по дороге, ведущей к перевалу, и остальные кони последовали за ним.

— Задержите их! — яростно закричал Тирранис.

Вытащив свой окровавленный меч, генерал погнал коня в погоню за Хуннулом. Его офицеры и те немногие солдаты, которые еще оставались в седле, последовали за ним, также обнажив мечи.

Валориан заметил их приближение и почувствовал, как волна ненависти захлестнула его. Больше всего на свете он желал испепелить Тирраниса дотла, но он не станет ради этого нарушать данную клятву. Вместо этого он высоко поднял двумя руками свой меч над головой и громко яростно крикнул, пришпоривая Хуннула. Черный жеребец насторожил уши, готовясь к мощному броску, а затем рванулся прямо на огромного гнедого коня генерала.

Гнедой зашатался под мощным броском, лишая своего седока равновесия. В припадке бешенства Тирранис сжал меч и ухватился за луку седла. Его лицо было перекошено от гнева. Он почти вывалился из седла, в то время как его лошадь пыталась восстановить равновесие. Тирранис взглянул на непроницаемое лицо Валориана. Его губы искривились от ненависти.

Черный меч опустился на плечо генерала, туда, где кончалась начищенная нагрудная пластина. Этот удар лишил Тирраниса равновесия еще больше. Он наклонился в сторону, на короткое мгновение подставив под удар шею, и именно в это мгновение Валориан снова нанес удар. Его меч вонзился в шею Тирраниса и разрезал ее до позвоночника. Голова генерала наклонилась в сторону, и кровь хлынула на безупречно чистую форму. Секунду или две тело генерала все еще держалось в седле, а затем покачнулось и упало на землю. Гнедая лошадь понеслась прочь.

Горфлинг на плече Валориана облизнул губы.

Словно отключившись от происходящего, Валориан закрутил смерч из пыли, ветра и камней и послал его прямо в центр все еще остававшихся в седле офицеров Тирраниса. Вихрь сорвал их с перепуганных лошадей. Оставшиеся в живых солдаты чадарианского гарнизона были совершенно деморализованы и больше не предпринимали попыток остановить воинов, которые разорвали кольцо окружения и помчались в погоню за караваном по горной дороге.

Молитва застыла на губах вождя, чтобы он и его люди не опоздали. Судя по положению полуденного солнца, он заключил, что они потратили не слишком много времени, но ведь и Двенадцатому Легиону не потребуется много времени для того, чтобы догнать и уничтожить все племя. И он еще быстрее погнал Хуннула по каменистой дороге все дальше, а его воины отчаянно пытались не отставать от него.

Сначала Валориану все никак не удавалось разглядеть караван сквозь заросли деревьев и каменистые выступы горных пород. Первыми до него долетели звуки. Это был один сплошной стон, в котором смешались крики, вопли, голоса в сочетании со ржанием лошадей и бряцанием оружия. Этот стон острым ножом пронзил его сердце.

Валориан ниже прижался к гриве Хуннула, пальцы его обхватили рукоятку меча, тело его инстинктивно слилось с конем, приспосабливаясь к стремительному движению. Черная грива била ему в лицо, когти горфлинга впились в плечо, но Валориан ничего этого не чувствовал. Он видел только дорогу перед собой, которая вела к легиону. Легион Валориан должен был разгромить.

Неожиданно долина раскрылась перед ним плоским широким лугом, покрытым густой травой, цветами и порхающими над ними бабочками. Именно здесь тарниши настигли караван и заставили его остановиться.

Валориан успел охватить всю картину одним взглядом, в то время как Хуннул вихрем вылетел из-за деревьев и в мгновение ока преодолел небольшой подъем. Его и караван разделяло около двухсот солдат. Очевидно, они заняли это положение для того, чтобы не дать каравану отойти или спрятаться за деревьями и кустарниками, в склонах гор. Валориан воспринимал это как глубокое личное оскорбление, как вызов, брошенный ему в лицо, чтобы разлучить его с семьей. Чуть дальше по дороге повозки, телеги и стада животных смешались в одну хаотическую массу из перепуганных людей и животных, вдоль линии которой то тут, то там виднелись охотники и женщины, пытавшиеся оказать легионерам сопротивление.

Валориан крепко стиснул челюсти. Он снова решил положиться на прикосновение к горфлингу, чтобы усилить свое волшебство. Его живые голубые глаза, казалось, метали молнии, переполненные колоссальной энергией, стекавшейся к нему из самой земли, рек и деревьев. Горфлинг на его плече начал визжать и размахивать руками от восторга, потому что и ему еще никогда прежде не доводилось чувствовать подобной энергии. Остальные воины теперь догнали их и стояли рядом с угрюмыми и мрачными выражениями лиц.

Одновременно они сорвались с места и понеслись на тарнишских солдат, которые спокойно восседали на своих лошадях, наблюдая за битвой вокруг каравана. Тарниши совершенно не ожидали нападения с тыла, поскольку были уверены, что остатки защитников племени давно уничтожены людьми Тирраниса. Только когда они услышали совсем рядом топот копыт и несколько человек повернулось, чтобы узнать, в чем дело, тарниши поняли, какая опасность им угрожает. И не успели они перейти к обороне, как всадник на огромном черном коне поднял руки в их направлении.

Из рук Валориана вылетело несколько разрядов горячей белой энергии и упало на землю у ног тарнишей. Солдатам показалось, что это были настоящие молнии. Они не могли раньше как следует увидеть колдовство Валориана, потому что находились на некотором удалении от него. Они были совершенно не готовы к таким мощным ударам прямо среди их рядов или таким громоподобным взрывам, которые раздались, когда энергия пронзила скалистую поверхность земли. Люди и лошади попадали на землю. Те же, кто удержался на ногах, были очень скоро повержены подоспевшими людьми Валориана.

Вождь последовал вперед, даже не бросив прощального взгляда на всю картину сражения. Его людям пришлось очень постараться, чтобы догнать его и Хуннула, который быстрым галопом преодолевал разделявшее их с племенем расстояние. Валориан был настолько напуган воображаемой картиной бедствия, которая должна была ему открыться, что даже не пытался отыскать взглядом повозку Кьерлы или просто посмотреть на телеги. Вместо этого он заставил себя сосредоточиться на пятнах туник с эмблемами черного орла. Вот что должно было стать его заботой. Он подумал, что его задача намного упростилась бы, если бы солдаты не были рассеяны по всему племени, а сражались бы рядами. Но, к сожалению, они были разбросаны среди повозок, столпившихся животных, смешались с членами племени в отчаянном поединке, ценой которому была жизнь. Он не сможет разнять их одним единственным мощным ударом энергии. Ему придется разбираться с этим постепенно.

Но потом ему в голову пришла одна идея. Если он не может побороть их, когда они перемешались с племенем, то он может попытаться заставить их отступить. Он чуть замедлил бег Хуннула, давая возможность своим воинам догнать его, а затем расположил их несколькими рядами неподалеку. На глазах изумленных охотников он начал создавать образы вооруженных всадников. Образы эти были похожи на охотников племени. Они были одеты в домотканые туники, на головах блестели отделанные железом шлемы, в руках они держали маленькие круглые щиты. Они были вооружены мечами и копьями, ехали верхом на лошадях, выведенных в племени, но их лица были неразличимы за прикрывавшими их козырьками для глаз, а движения были как-то странно безжизненны. Ряд за рядом эти призраки-воины вырастали перед лордом Валорианом, пока наконец все войско совершенно точно не напоминало легион. Над их головами реяли знамена, а воздух наполняли вполне реальные звуки ржущих лошадей, бряцающего оружия и позвякивающих уздечек.

По команде Валориана вся волшебная армия галопом понеслась к каравану, а во главе скакал сам вождь. Он мельком взглянул на воинов через плечо и помолился, чтобы они выглядели достаточно убедительно для тарнишей. Скорость, на которой они приближались, и пыль, взлетавшая из-под копыт, должны были замаскировать некоторую неестественность движений вымышленных воинов.

Первая группа тарнишей в самом конце каравана была рассыпана среди повозок. Некоторые были заняты грабежом телег, кто-то сражался с охотниками, кто-то приканчивал лошадей. Они были все настолько заняты и настолько уверены в своей безопасности и победе, что даже не заметили приближающихся всадников, пока Валориан не протрубил в рог и не сотворил мощный взрыв, который потряс долину и эхом прокатился по горным вершинам.

Тарниши замерли на месте, как вкопанные, при виде огромной армии охотников, которая была готова обрушиться на них. Валориан гневно улыбнулся, когда солдаты побросали свои жертвы и начали торопливо строиться рядами, чтобы отразить нападение. Он сотворил тогда еще один смерч из пыли и камней и послал его прямо в гущу солдат. Ряды тарнишей распались. И как раз тогда, когда воины должны были столкнуться с легионерами, Валориан успокоил ветер и выхватил свой меч.

Солдаты, наполовину ослепленные ветром, наполовину сбитые с толку намного превосходящим их числом воинов племени, недолго оказывали сопротивление. Валориан зарубил двух солдат, а его спутники убили еще человек двенадцать, когда тарниши начали отступать и прятаться за повозками.

Валориан протрубил еще раз в рог, и племя начало собираться вокруг, приветствуя его, когда он проезжал мимо. Затем он направился к следующей группе тарнишей неподалеку от хвоста каравана, которые сражались с небольшой кучкой охотников и молодых ребят, окруженных чем-то вроде стада из рассерженных лошадей. С удивлением Валориан узнал в одном из сражавшихся Гилдена. С еще большим удивлением он понял, что лошади, которые окружили небольшой отряд, были сплошь племенные кобылы со своим потомством. Маленькие жеребята кусались и брыкались, помогая своим друзьям. А их обезумевшие от ярости матери еще больше мешали тарнишам, защищая свое потомство. Солдаты находились в явном затруднении от такого поворота событий, но все же продолжали наступать, явно намереваясь уничтожить охотников.

Хуннул отрывисто заржал, словно предупреждая, и его дети рассыпались в стороны как раз в ту минуту, как Валориан обрушил целый шквал разрядов в тарнишей. Удивленные солдаты обернулись и увидели ужасающее видение человека с молнией, летящей из рук, восседающего верхом на огромной лошади чернее ночи, а за ними следовала целая армия страшных воинов. И эти тарниши были застигнуты врасплох. Немногие, кто попытался оказать сопротивление, были мгновенно уничтожены живыми воинами Валориана, но казалось, что никто так и не заметил, что образы охотников никому не причинили вреда.

Ход сражения начал стремительно меняться не в пользу тарнишей. Бегство нескольких солдат повлекло за собой бегство остальных. Валориан и его армия ехали вдоль повозок и телег, и все большее число пятившихся тарнишей следовало перед ним. Силы Валориана с помощью горфлинга заметно увеличились, и он не упускал возможности поразить воображение тарнишей. Если только легионеры пытались замедлить движение или оказать сопротивление, Валориан тут же выпускал по ним мощный разряд белой или голубой энергии, целясь под ноги и заставлял их продолжать движение, в то время как сопровождавшие его воины уничтожали любого тарниша, пытавшегося сопротивляться.

Оставшиеся в живых члены племени с удивлением наблюдали за происходящим. Удивление быстро уступило место радости, когда они узнали своего вождя. Те, кто еще мог держаться в седле и сражаться, поспешили присоединиться к отряду, увеличивая ряды настоящих воинов.

Наконец отступавшие тарниши и наступавшие воины приблизились к головной части каравана. Там дорогу ему перекрывало несколько сотен солдат, которые уже практически разбили последних воинов племени. Даже издалека Валориан мог заключить, что битва была жестокой. Он в третий раз протрубил в рог, извещая оставшихся в живых о своем приближении. В награду навстречу ему полетел ответный сигнал.

Улепетывавшие тарниши проскользнули мимо последних повозок и животных, оставив позади сражавшихся в начале каравана солдат и охотников племени. Валориан неожиданно потерял из виду своих воинов в этой массе лихорадочно отступавших людей. Он отчаянно пытался отыскать взглядом в этой заварушке Айдана, но находил только беспорядочную массу сражавшихся солдат.

И только в этот момент Валориан впервые разглядел небольшую группу тарнишских офицеров верхом, наблюдавшую за происходящим с возвышения у реки слева от него. Судя по их оружию и знаменам, чуть реявшим в ленивом ветерке над головами, он заключил, что это был командовавший Двенадцатым Легионом генерал, его помощники и какие-то важные персоны из правительства Сарсисии. Если эти люди окажутся у него в руках, он может требовать сдачи всего легиона.

Он видел, что офицеры были явно расстроены и спорили. Несколько человек показывали на него. Другие отчаянно протестовали. Вождь не стал дожидаться, пока они придут к решению. Он прервал свою атаку на легионеров, повернул Хуннула влево и направил ряды своих воинов прямо к офицерам.

Очень немногие тарниши, которые попадались ему на пути, попытались помешать ему приблизиться к своим командирам. Да у них просто не было такой возможности. Те, кто пытался оказать сопротивление, сметались в сторону волшебным вихрем, который создавал Валориан, те же из них, кто на самом деле пытался сражаться, немедленно уничтожались настоящими воинами.

Люди на возвышении заметили приближавшуюся опасность слишком поздно. Они постарались соединиться с остатками легиона рядом с головной частью каравана, но Хуннул без труда обогнал их медлительных лошадей и преградил дорогу всадникам. Спустя мгновение офицеры были окружены кольцом разгневанных охотников с мечами в руках и кровью на мрачных лицах.

Валориан заставил своих волшебных воинов замереть рядами перед живыми солдатами. Его лицо было непроницаемо. Довольно долго он изучал своих семерых пленников, в то время как они отчаянно потели от страха, а их лошади прыгали на месте и дрожали. Наконец Хуннул двинулся в центр кольца. Офицеры разглядывали Валориана со смешанным выражением воинственности, уважения и гнева.

Только один из них, мужчина с самым, пожалуй, богатым оружием и сарсисианской эмблемой, казался настолько испуганным, что с трудом владел собой. Валориан чуть кивнул генералу:

— Генерал Сарджас? — Мужчина чуть склонил голову, его глаза впились в охотника. Сначала он не заметил горфлинга, который повис на шее у Валориана за спиной.

— Я — Валориан, верховный вождь племени. Я требую немедленной сдачи вашего легиона.

Он увидел, как напряглись мускулы на шее генерала и крепко сжались челюсти. Он следил за игрой эмоций, отражавшихся на лице старого солдата. Он знал, о чем он думает. За всю свою историю Двенадцатый Легион ни разу никому не сдавался. И если сейчас это произойдет перед лицом такого презираемого противника, то ляжет пятном несмываемого позора. Лучше смерть, чем подобное бесчестье.

Но пока генерал раздумывал, его спутник не колебался ни одной минуты. Антонин развернул коня, чтобы смотреть Валориану прямо в лицо, и резким испуганным движением швырнул меч на землю.

— Сдавайтесь, генерал Сарджас! У нас нет выбора! — пролепетал он.

Сарджас был, очевидно, поражен, словно молодой человек ударил его, а потом с горечью последовал его примеру и кинул меч на землю.

Вождь чуть кивнул в ответ на это движение, а затем указал пальцем на одного из помощников генерала, у которого в руках был сигнальный горн.

— Протруби сигнал о сдаче в плен. Созывай всех, — приказал он.

Звук горна, выводящего такой незнакомый солдатам сигнал поражения, пролетел по долине, словно похоронная песнь. Сначала солдаты Двенадцатого Легиона не поняли сигнала, но затем по двое, по трое они начали складывать оружие на землю.

Впервые за всю историю существования племя поставило на колени один из легионов императора.

Послышалось отвратительное хихиканье, которое должно было означать радость. Этот звук поразил всех, включая и Валориана. Он совершенно забыл о горфлинге. А тот снова взобрался к нему на плечо и злорадно кривил губы в усмешке. Тарнишские офицеры с нескрываемым отвращением смотрели на маленькое безобразное создание, не скрывая своего удивления могуществом человека, которому подчинялась подобная тварь.

— Чего же ты ждешь? — прошипел горфлинг на ухо Валориану. — Уничтожь их! Испепели их! Они не достойны того, чтобы жить после того, что сделали с твоим народом!

Этот вкрадчивый голос, казалось, проникал до самого потаенного нерва в сознании Валориана. И неожиданно он на самом деле вдруг захотел уничтожить тарнишей на том самом месте, где они стояли, одним ударом молнии, убить всех до единого, как они поступили с племенем. И этого все равно было бы мало в наказание за восемьдесят лет унижения, нищеты, смерти, к которой они приговорили его людей, и за эту последнюю совершенную ими жестокость — ничем необъяснимое нападение на совершенно беззащитный караван. Ненависть, которая столько лет копилась в нем, словно кислота, разъедала мозг. Происходившая в нем борьба явственно отражалась на лице Валориана.

— Ну, сделай же это! — настаивал горфлинг. — Это же так просто! У тебя есть сила. Убей всех!

Рука Валориана начала медленно подниматься. Он почувствовал, как в нем родилась волшебная энергия. Он увидел лица офицеров, которые стояли прямо перед ним и смотрели на него со все усиливавшимся страхом и тревогой. Он заметил, как рядом начали собираться легионеры и складывать оружие на землю. Убить их будет так просто… Ему только надо… Горфлинг недовольно закудахтал. Неожиданно рука Валориана упала на колено. Он вернул меч в ножны и, напрягая всю свою волю, загнал ненависть, душившую его, в самые потаенные уголки сердца. Как только он мог решиться даже думать о том, чтобы оскорбить дар, врученный ему самой Амарой, убийством уже сдавшегося на его милость противника? Или о том, чтобы нарушить клятву, данную своему народу? Это было бы омерзительно и более всего подходило для горфлинга.

Он с любопытством взглянул на маленькое чудовище, устроившееся на его плече. Валориан знал себя: он не так-то просто поддавался эмоциям. Не могла ли эта тварь каким-то образом влиять на его мысли? Но если это так, то ему следовало бы избавиться от нее как можно скорее.

— Заткнись! — грубо приказал он горфлингу.

На некоторое время тот успокоился, спрятавшись вновь за спиной Валориана.

Вождь отдал еще один приказ, и охотники, окружившие плененных офицеров, опустили мечи. Хуннул направился к маленькой группе людей, где Валориан взял знамя с изображением символа Двенадцатого Легиона — орла. Он повернулся лицом к племени и высоко поднял знамя, чтобы его осветили лучи полуденного солнца.

Собравшиеся люди издали громкий крик.

Он становился все громче и громче, по мере того как племя понимало, что угрожавшая им от тарнишей опасность миновала, что они одержали удивительную победу и солдаты были теперь их пленниками.

Генерал Сарджас взглянул на шумный караван, на молчаливые ряды воинов за спиной вождя племени. Его брови сошлись к переносице.

— Лорд Валориан, — наконец совершенно озадаченный спросил он, — а где же прятались ваши люди? Перед началом сражения мы нигде не видели никаких следов войска.

Лицо Валориана медленно озарила широкая улыбка. Театрально прищелкнув пальцами, он беззвучно прошептал заклинание, и образы воинов растаяли, оставив на поле боя лишь вождя в окружении небольшой группы всадников.

— Какие воины? — переспросил он. Тарниши вытаращили глаза, словно не веря самим себе, на опустевшее поле. Генерал Сарджас с трудом сглотнул комок в горле. Как он объяснит все это императору?

Улыбка на лице Валориана растаяла, и он резко повернулся, чтобы присоединиться к племени.

— Генерал, как мы и планировали, мы направляемся в долины Рамсарина. Если вы оставите свое оружие и лошадей здесь, то можете идти с миром вместе с вашими людьми. В противном случае этот человек останется с нами в качестве заложника, — и он указал на Антонина.

Валориан все еще не знал наверняка, кем был этот нежный молодой человек, но он чувствовал его власть над генералом Сарджасом.

Командующий колебался. Оставить все оружие и лошадей этим аборигенам было выше его сил, но и на этот раз Антонин не дал ему принять решения.

— Сарджас, делай как сказано! Я куплю тебе новых лошадей, когда мы выберемся из этой передряги!

Лицо Сарджаса, словно высеченное из камня, было маской непроницаемости. Крепко сжав зубы, он спустился с коня и приказал своим людям последовать его примеру. Один из охотников, приблизившись, подобрал поводья семи лошадей.

Валориан был полностью удовлетворен. Он повернулся к Карезу, который стоял рядом с ним, и сказал:

— Проследи, чтобы этот приказ был выполнен всеми. Пусть оставят свое оружие здесь, а лошадей около реки. Если хотят, пусть забирают убитых и раненых.

Карез кивнул, немало удивленный и польщенный таким важным заданием.

Затем вождь повернулся к командующему Двенадцатым Легионом и отсалютовал ему.

— Делом вашей чести будет проследить за тем, чтобы Легион выполнил условия соглашения. Всего доброго, сэр!

Сарджас неохотно ответил на его приветствие, но все же в его движениях читалось уважение к охотнику.

Валориан прикоснулся к коню, и Хуннул поскакал к каравану через поле, покрытое зеленой травой. Вождь застонал. Теперь у него была возможность как следует рассмотреть скопище повозок, телег, людей и животных. Скорее он смотрел на остатки побоища. Он даже не знал, с какой стороны ему лучше было приступить к работе. Повозки были опрокинуты, разломаны или сцеплены вместе. Тут и там свободно бегали лошади. По всем склонам холмов и окрестным полям были рассеяны стада домашних животных. На земле валялись плащи и личные вещи племени.

Люди в замешательстве стояли вокруг, а обезумевшие дети и собаки путались под ногами.

Но самым ужасным было то, что по всей дороге лежали тела убитых и раненых, которые виднелись и в траве, и вокруг повозок. Многие тела принадлежали людям племени, но они отдали жизнь, сражаясь против тарнишей, которых погибло не так много. И ими тоже следовало заняться: похоронить погибших и перевязать раны еще живых. Валориан понимал, что поставить племя на ноги снова будет непростой задачей.

Он начал с первой группы людей, к которым подъехал. Там он встретил тех, кто защищал головную часть каравана, вернее, тех, кто остался в живых. Они пытались помочь раненым, которые лежали вокруг. На самом деле отступавшие тарниши сослужили добрую службу оставшимся в живых воинам, потому что пронеслись через караван, повергнув остальные силы тарнишей в хаос.

Валориана захлестнула волна облегчения, когда он увидел Айдана, сидящего на камне и наматывающего на довольно большую рану на ноге кусок тряпки.

— Слава богам! — пробормотал Валориан. Его родителям придется подождать еще немного, прежде чем кто-то из братьев посетит царство мертвых. Он соскочил с Хуннула и заторопился помочь брату.

На лице Айдана вместо обычной широкой улыбки и сияющих глаз застыли боль и усталость, но жизнерадостный характер делал свое дело. Кончики рта чуть изогнулись, приветствуя Валориана, а руки по-прежнему крепко сжимали плечо Валориана. Он почти начал говорить, когда вдруг заметил выглядывавшего из-за плеча Валориана горфлинга и отшатнулся от отвращения.

Уродец зашипел на него.

— Не обращай на него внимания. Он скоро отправится восвояси, — сказал Валориан.

— Это ты так думаешь, — прошипел горфлинг.

На лице Айдана было написано отвращение и любопытство, но потом это выражение сменилось пониманием.

— Так вот что ты сделал? Ты воспользовался горфлингом, чтобы увеличить свою волшебную силу? — Валориан кивнул в ответ. — Всемогущие боги! Ты должен мне рассказать, как тебе удалось вытащить его сюда.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил ему вождь, отнимая у Айдана тряпку и превращая ее в чистые бинты, которые он аккуратно и бережно обернул вокруг раны. — Ты должен отдохнуть.

Айдан заставил себя встать.

— О, нет. Очень много работы. Я отдохну потом.

— Тебе нужно лекарство, — настаивал Валориан.

— Тогда найди мне его. А пока ты будешь искать, я соберу раненых вон там, — и он указал на тихое место в тени рощи деревьев у реки.

Вождь устал спорить с братом и неохотно уступил. Все равно бесполезно было пытаться заставить его отдыхать, а племя нуждалось в помощи.

— Как мы поступим с ранеными тарнишами? — спросил Айдан, обводя взглядом тела, покрывавшие поле вокруг.

Валориан почувствовал, как напрягся горфлинг, как его зубы впились в кожу сквозь ткань туники. Он мягко зашипел ему в ухо. И снова в сознании Валориана волной поднялась ненависть, которую он, казалось, навеки похоронил. Ненависть обвивала его густыми клейкими щупальцами, и Валориан открыл рот, чтобы приказать Айдану перерезать тарнишам глотки. Глубина ненависти поразила его — он не привык к таким сильным эмоциям. Неужели это горфлинг влиял на него? Он вновь поборол в себе отвратительное чувство и сказал:

— Отведите их к тарнишским офицерам. Они лучше нас позаботятся о своих солдатах.

Но не успел он продолжить, как позади него раздался незнакомый голос, наполненный горечью:

— Мне следовало убить тебя тогда. Валориан вздрогнул, вытащил меч и внимательно осмотрел людей, окружавших его. Сначала он заметил только воинов племени, которые бродили вокруг, осматривая тела. Но потом он увидел, как в пыли зашевелился тарнишский офицер. Очень осторожно, чтобы не причинить себе боль, он заставил себя сесть и теперь смотрел на двух охотников. Валориану потребовалось совсем немного времени, чтобы сквозь грязь и кровь разглядеть лицо мужчины и его знаки отличия. Он вспомнил ночь почти год назад, когда он видел этого человека в последний раз, на промокшей темной лесной прогалине в сопровождении четырех голодных тарнишей.

— Центурион, — выговорил он, опуская меч, — ты упустил свой шанс, но похоже, что вам всем тогда очень понравился олень.

Он опустился на колени рядом с пожилым воином и внимательно осмотрел кровавую рану, зиявшую под ребрами.

Центурион беспомощно смотрел на него. Хотя стрела попала в бок, и кроме нее, у него было еще несколько ран, но все же солдат не был похож на умирающего. Однако он тяжело дышал и страдал от боли.

Валориан осторожно дотронулся до стрелы и на глазах изумленного центуриона превратил ее в облако.

— Это тебе в благодарность за сведения, которые я получил той ночью. — Валориан скривил рот в сухой усмешке:

— И за то, что не убил.

Солдат скривился от этих воспоминаний.

— Если вы все еще собираетесь в долины Рамсарина, то делаете большую ошибку. Твой народ к зиме умрет от голода.

— А в Бладиронских холмах наша участь будет не лучше, — ответил ему Валориан. Он помог центуриону подняться на ноги и сделал знак двум другим тарнишам, которые брели к реке. — Возьмите его с собой, — приказал он.

Айдан, склонив голову, наблюдал за удалявшимися солдатами.

— Думаю, что больше никогда в жизни он не примет еды из рук аборигена.

— Да, и я ничего не могу с этим поделать, — с откровенным удовлетворением проговорил Валориан.

Он уже повернулся, чтобы вскочить на Хуннула, когда рука Айдана легла ему на плечо.

— Пожалуйста, если у тебя будет возможность, отыщи Линну и скажи ей, что со мной все в порядке, хорошо?

В его голосе звучала откровенная тревога, да и сам Валориан испытывал похожее чувство. Он был вождем, и потому его первой обязанностью были люди. Однако он понимал, что не мог с головой уйти в заботы о племени, пока не узнает о судьбе своей собственной семьи. Он пожал руку Айдана на прощание, вскочил на Хуннула и поскакал вперед, навстречу своим таким непростым обязанностям.

Айдан остался, чтобы организовать все еще способных двигаться людей на розыски раненых. Валориан должен был отыскать целителей кланов и устроить что-то типа укрытия. Он медленно двигался вперед, отвечая на ходу на сотни вопросов, организовывал людей, чтобы решить самые неотложные проблемы, отыскал ребят, чтобы собрать скот, и везде, где только мог, помогал раненым.

Мордана он нашел в повозке, наполовину погребенного под телами мертвых тарнишей. Он опасался, что воин мертв, пока не откинул в сторону тела убитых и не обнаружил, что Мордан крепко стискивает окровавленный кинжал. Мордан благодарно улыбнулся Валориану.

— Я смотрю, ты был сильно занят? — с облегчением в голосе спросил его Валориан.

Мордан кивнул.

— Тарниши решили, что я похож на легкую добычу. Но даже раненый, я всё еще могу сразиться с ними, — резко ответил он.

Валориан знаком подозвал людей, которые вынули Мордана из повозки и понесли к роще.

А вождь продолжал свой торопливый путь, переходя от одной неотложной проблемы или бедствия к другой, и везде оставлял свою спокойную силу, оптимизм и магию, там, где было возможно. Среди охотников племени было много раненых и очень много убитых, куда больше, чем он мог предполагать. Не пощадили никого. В бою погибли мужчины, женщины, дети.

Все кланы племени понесли потери. Но только когда Валориан достиг той части каравана, где находилась его семья, он со всей ясностью понял горечь потери. Спокойный, всегда рассудительный и надежный Ранулф никогда не сможет пройти через перевал, который он отыскал, потому что он погиб, защищая своих сестер. Другие родственники были тоже мертвы или умирали, многие были ранены. Люди заплакали при его приближении, и несмотря на то, что он хотел им помочь, он ничего не мог с собой поделать: его глаза обшаривали поломанные телеги, сгрудившихся лошадей, толпу людей в поисках четырех таких желанных лиц.

А затем, перекрывая шум, до него долетел голос:

— Валориан! Мы здесь!

Он будто вылетел из седла, чтобы обнять кричавшего. Навстречу ему мимо повозок бежала Кьерла, ее темные распущенные волосы реяли на ветру, она казалась живой и невредимой. Она обвила его руками, уткнулась лицом в шею и заплакала от радости.

У Валориана не было слов. Он только крепко прижимал ее к груди, а сам посылал беззвучную молитву богам.

— Мы увидели, как ты проезжал, говорила сквозь слезы и радостный смех Кьерла, — ну и кавалерию ты себе отыскал.

— Совсем неплохо для тупого смертного, — проговорил горфлинг, ухмыляясь. — Подожди еще немного и увидишь, что он сможет сделать, когда я его немного подучу.

Кьерла словно задохнулась и отступила назад. Ее брови высоко взметнулись над широко раскрытыми глазами. Она не замечала горфлинга до этого момента.

— Я все объясню тебе позже, — отрывисто бросил Валориан. — Линна, Мать Вилла и ребенок в порядке?

Кьерла с сомнением смотрела на горфлинга, но потом все же ответила:

— Да, они в порядке. Мать Вилла велела нам обрезать поводья и перевернуть повозку. Мы заползли под нее прежде, чем солдаты смогли до нас добраться.

— И это еще не все, — добавила Мать Вилла, приближаясь. Вместе с ней подошла Линна, неся на руках ребенка. Мать Вилла продолжала:

— Кьерла ударила тарниша ножом в ногу, когда он попытался перевернуть повозку.

Вождь улыбнулся своей жене:

— Похоже, что вы вчетвером неплохо со всем справлялись.

— Нам повезло, — ответила она, откидывая волосы, спадавшие на глаза, резким напряженным движением. — Если бы ты не появился вовремя, нас не осталось бы в живых.

Линна согласилась с ней, на ее лице явно читались следы пережитого страха. Потом она добавила:

— Я не видела с тобой Айдана. Он… — Она не смогла договорить.

— Он жив. Он ранен в ногу. Но это не страшно. Он там, под деревьями, помогает раненым.

— Тогда и я пойду туда, — решительно заявила Линна. Она передала Хулинара Кьерле.

Валориан был чрезвычайно ей признателен. Если Линна будет там, он знал, что Айдан не переутомится.

— Возьми с собой Мать Виллу. Им нужны все целители, какие только есть у нас в племени.

Когда Линна ушла, Валориан звучно поцеловал жену в губы и заставил себя отойти от нее.

— Ты… — начал он говорить. Кьерла сразу же поняла, что он собирается сказать, поэтому перебила его:

— С нами все будет в порядке. Иди! Я помогу здесь.

Она так же, как и он сам, прекрасно понимала, что на нем лежат тяжелые обязанности вождя, поэтому слегка оттолкнула его.

К наступлению ночи на лугу воцарилось некое подобие порядка. Тарнишн покинули долину незадолго до захода солнца, маршируя мимо молчаливыми рядами. Валориан позволил им привести людей и фуражные повозки, чтобы можно было вывезти раненых и убитых, поскольку тарниши оставили большую часть провизии и медикаментов. Племя побросало все дела, чтобы посмотреть, как поверженный легион покидает долину, потому что такое зрелище никому еще не доводилось наблюдать. Когда в меркнущем свете дня растаяла последняя цепочка солдат, люди разразились громкими радостными криками, которые долго еще сопровождали уходивших по горной дороге тарнишей. Впервые в истории целых трех поколений племя могло идти, куда ему вздумается, и люди были переполнены восторгом.

Между тем оставшиеся в живых начали собирать у реки всех потерявшихся животных и вещи. Гилден при помощи ребят постарше и Хуннула согнал большую часть заблудившихся коней и постепенно собирал в одну кучу разрозненных домашних животных. Погибших сносили тоже сюда и укладывали рядами, прикрыв сверху, чтобы подготовить их к ритуальному погребению. Вдоль рядов был расставлен почетный караул, чтобы защитить умерших от любителей падали. За ранеными с любовью и заботой ухаживали в тени раскидистой рощи. Те, кто был в состоянии двигаться, были накормлены. И постепенно по одному, все, и стар и млад, отбросив в сторону печали, радости, благодарность и признательность, забыв о боли, погрузились в тяжелый усталый сон.

Один только Валориан все не находил покоя, который был так ему нужен. Он должен был решить одну небольшую, но очень важную проблему. Когда лагерь успокоился, а на небе воцарилась полная луна, он погнал Хуннула вверх по склонам холмов, направляясь к самой отдаленной вершине. Стояла теплая туманная ночь. Даже ветерок не нарушал ее покоя. Далеко к востоку, по другую сторону горных вершин, собирались облака и закрывали собой звезды. Слабые всполохи далекой молнии выхватывали из темноты очертания гор.

Валориан не обращал внимания на окружавшую его природу. Он просто долго смотрел на темный лагерь, лежавший у его ног, временами освещенный огнями разбросанных то тут, то там костров. Горфлинг тихо дышал на его плече.

Сейчас у него появилась возможность попытаться отправить горфлинга назад, но почему-то он чувствовал странное нежелание этого поступка. Это нежелание было таким же сильным, как уже испытанная им прежде ненависть. Он знал, что не мог позволить этому существу — олицетворению зла — навсегда остаться в мире живых, потому что каждая крупица здравого смысла в его сознании говорила ему, что это опасно и неправильно. Горфлинг принадлежал Гормоту.

Но ведь он на самом деле не знал, как послать или отвезти горфлинга назад, а его голова устала от раздумий. Напряжение очень дорого ему обойдется. В конце концов, он может решить этот вопрос и позже.

Горфлинг перестал перебирать лапками и нежно стер грязь со щеки Валориана. Вождь едва обратил внимание на этот жест, целиком уйдя в свои мысли.

Он думал про себя, что, собственно, не было причин, по которым он должен был отправить создание назад именно сейчас. Он вполне мог подождать до завтра. Или даже несколько дней. Дополнительная сила, которую он получал от горфлинга, может очень ему пригодиться, когда племя будет чинить повозки и лечить раненых. Да и вообще, он мог достичь очень многого с такой великой силой в своих руках.

Он слабо пошевелился, упершись локтями о гриву Хуннула. Он достаточно потрудился за этот день. Валориан решил, что горфлинг может подождать, а он между тем несколько дней поразмыслит над нужным заклинанием. Позже, когда-нибудь, он отошлет эту тварь назад.

Хуннул беспокойно перебирал копытами под своим седоком. Он насторожил уши, чувствуя нежелание хозяина принять решение. Конь размахивал во все стороны хвостом.

«Хозяин, — его голос нарушил покой, воцарившийся в мыслях Валориана, — ты спросил горфлинга, как можно вернуть его назад?»

Вождь неожиданно выпрямился. Резкое движение причинило горфлингу неудобство, и он нечаянно поцарапал щеку Валориана. Вождь раздраженно хлопнул его рукой, отогнав тварь к самому краю плеча.

— Откуда он может это знать? — спросил Валориан. — Да и потом, ради чего ему говорить мне правду?

Валориан был очень недоволен тем, что кто-то вмешался в его мысли, несмотря на то что в глубине души он признавал идею Хуннула неплохой.

«Горфлинги хитры и знают намного больше нас о мире бессмертных. У него в голове может быть план, как вернуть его домой. Ты просто прикажи ему сказать правду».

Нежелание Валориана несколько ослабело от такой здравой мысли. Он стащил горфлинга со своего плеча и опустил на колено, где его было лучше видно при свете луны. Сейчас, когда горфлинг был далеко от головы Валориана, странное колебание, возникшее в вожде при мысли о расставании с горфлингом, еще более ослабело.

Глаза Валориана расширились в тревоге и понимании происшедшего. Значит, горфлинг пытался воздействовать на его сознание своими злобными мыслями. Вот почему Валориану так хотелось уничтожить всех тарнишей до единого и оставить горфлинга себе. Если горфлинг так легко мог воздействовать на его чувства спустя всего полдня, проведенного вместе, что останется от способности Валориана управлять своими мыслями, если он помедлит, скажем, несколько дней? Сознание опасности уничтожило последние следы неуверенности. Теперь Валориан совершенно не сомневался, что горфлингу нельзя было позволить остаться даже на ночь — во имя спасения его бессмертной души.

— Ты сейчас ответишь мне честно на все вопросы, если, конечно, не хочешь скушать этот золотой браслет, — доверительно сообщил Валориан испуганной твари, сидевшей на его колене.

У горфлинга не было выбора, поскольку он находился во власти золотого браслета. Он чуть качнулся вперед, его губы изогнулись в тихой ухмылке:

— Что же ты желаешь знать, обладатель жалкой клячи… правду? Ты же видел ее. Твоя волшебная сила удесятеряется, когда я рядом. Ничто не может причинить тебе вреда. Ничто не может причинить вреда твоей семье или твоим людям, когда ты распоряжаешься подобной силой. Подумай о возможностях, открывающихся перед тобой.

Валориан не стал обращать внимания на этот обманчивый тон и спросил:

— Могу ли я использовать свое сознание и вернуть тебя назад в недра Гормота тем же путем, которым принес сюда?

— Да-а-а…

Валориан почувствовал в самом конце ответа слабую нотку торжества.

— Но? — настаивал он.

— Да, ты можешь вернуть меня обратно. Но существует ряд трудностей.

— Например?

Лицо горфлинга перекосилось еще больше, он отчаянно пытался не отвечать, но перебороть силу золотого браслета, висевшего на шее, ему не удалось. Слова сами посыпались из него:

— Если ты попытаешься вступить в царство мертвых без Посланника, который будет указывать тебе путь, ты можешь навеки потеряться в облаках и никогда не выберешься из этой пограничной зоны. Если же ты все-таки отыщешь Посланника, который укажет тебе путь, и тебе удастся преодолеть первую преграду, лорд Сорс может не позволить войти в царство мертвых, раз твое тело все еще живо. Тебе удалось проскользнуть раз, но больше у тебя не получится. Да к тому же лорд Сорс, скорее всего, совсем не в восторге от того, что ты меня похитил!

Остальные горфлинги не позволят тебе войти в Гормот. Они уже почувствовали и узнали твое сознание, и им станет известно о твоем присутствии. Они поймают тебя в тот самый момент, как ты откроешь дверь. — Горфлинг вдруг неожиданно замолчал и ухмыльнулся. — Ты знаешь, что они с тобой тогда сделают? Они будут мучить твое сознание, может быть, вечность, а может быть, несколько лет. Если потом твое сознание когда-нибудь вернется в твое тело, ты будешь… полностью… совершенно… безумным! — И горфлинг даже присвистнул от такой идеи.

В глубине сознания Валориан опасался чего-то вроде этого. Ненависть и злоба, которые он почувствовал, войдя в Гормот, были слишком очевидно направлены против него, когда он вырвал оттуда горфлинга. Остальные, похоже, знали, что ему придется вернуть уродца назад, и у них была целая вечность для ожидания. Он потер шею, чесавшуюся от высохшего пота, и подумал о других способах.

— А могут ли Посланники доставить тебя назад?

— Нет! Эти мальчики подчиняются одному лишь лорду Сорсу. — При мысли о боге смерти горфлинг начал ерзать на колене у Валориана. — Пожалуйста, господин! Позволь мне остаться с тобой. Я буду носить твое противное золото и исполнять любые твои желания. Пожалуйста, позволь мне остаться!

На этот раз Валориан остался глух к попыткам горфлинга разжалобить его. За этим умоляющим голосом и просящей позой он отчетливо замечал фосфоресцирующий блеск в глазах твари, от которого по спине охотника побежали мурашки.

— Довольно! — прокричал он. — Скажи мне, какие еще способы существуют, чтобы вернуть тебя обратно в Гормот?

Горфлинг даже зашипел от раздражения, но все же ему пришлось дать ответ:

— Существует только один способ очень старый, которым воспользовался лорд Сорс, чтобы загнать нас в недра горы. — Горфлинг неожиданно издевательски засмеялся. — Но он тебе не поможет. Ни один простой слабый смертный не в состоянии сосредоточить в своих руках такое количество энергии, чтобы вернуть меня обратно! — и все еще смеясь, горфлинг начал отплясывать сумасшедший танец на колене Валориана, словно празднуя победу.

Но вождю уже порядком надоели все эти выходки. Бормоча ругательства, он схватил горфлинга за золотой браслет и начал трясти, пока тот не прекратил свои дикие коленца и не повис, глядя на него.

— Расскажи мне об этом! — настойчиво потребовал Валориан.

— Да, хозяин! Добренький хозяин! — завопил горфлинг и сжал своими тонкими ручонками пальцы Валориана. Вождь с отвращением стряхнул его назад на колено. Горфлинг противно захихикал: — Тебе нужно сделать проход в стене, которая разделяет мир живых и мир умерших, а затем послать меня по нему. Если ты сможешь сделать это, а тебе все равно не удастся, тогда твоя магия поместит меня назад в Гормот.

— Какой силой я должен обладать, чтобы проделать этот проход?

С усмешкой горфлинг ответил:

— В мире смертных есть только одна сила, способная совершить это, но она испепелит тебя дотла, а твою клячу превратит в хищное животное.

— И это?

Горфлинг махнул рукой на восток, где слабые вспышки на долю секунды освещали горные вершины.

— Молния.

Валориан потерял дар речи и застыл на месте, как вкопанный. «О добрая, милостивая богиня, только не это!» — подумал он, насмерть испуганный одной только мыслью о предстоящем ему испытании. Всего один раз довелось ему столкнуться с молнией, но этой встречи ему хватит на всю оставшуюся жизнь и на все последующие тоже. А горфлинг был прав. Даже с теми возможностями, которые открывались для его волшебной энергии с горфлингом в руках, она все равно не могла сравниться с невероятной силой обжигающе-белого разряда молнии.

«Хозяин, — прикоснулся к его сознанию спокойный, уверенный голос Хуннула, — мы можем попробовать сделать это вместе».

Возникла долгая пауза, а потом Валориан сказал:

— Говори.

Голос его дрожал, Валориан боролся с надеждой и страхом, переполнявшими его.

«Когда нас раньше ударила молния, она оставила во мне часть своей энергии, тебе об этом известно. Каким-то образом, который мне и самому непонятен, благодаря этому молния не может причинить мне вреда. Если ты будешь касаться моего тела, когда будешь звать молнию, ты можешь оказаться защищенным».

— «Можешь», а не «будешь»? Жеребец повернул голову и посмотрел на Валориана уголком бездонного бархатного глаза.

«Мы ведь никогда прежде не пробовали ничего подобного, поэтому я не могу быть уверенным».

Валориан раздумывал над словами Хуннула. Сама идея воспользоваться молнией в качестве горючего для волшебного заклинания была совершенно за пределами его опыта или знаний. У него было только слово его коня, что молния может не испепелить его на месте в ту же самую секунду, когда он только коснется ее. Это звучало не очень обнадеживающе.

Но заманчиво. Он почувствовал сам следы энергии внутри Хуннула, оставленные молнией, и если только жеребец не ошибался, стоило попробовать сотворить такое заклинание, которое послало бы горфлинга назад одного по проделанному проходу.

Была только одна загвоздка. Рядом не было молнии. Он был уверен, что даже при помощи горфлинга у него не хватит умения, а в результате он только все усложнит и создаст бурю. Он также не мог сотворить молнию из прозрачного зыбкого воздуха. Огонь, разряды волшебной энергии, осколки камней, образы воинов — это он мог осилить, но молния была намного больше его возможностей.

Единственной надеждой было воспользоваться настоящей молнией, но опять же поблизости таковой не было. Гроза, освещавшая горные вершины, была слишком далеко. Она, скорее всего, где-то над долинами Рамсарина, а когда они с Хуннулом доберутся туда, она уже пройдет.

Облегчение, разочарование и раздражение по очереди сменялись в его сознании. Что же им делать?

— Не получится, наконец мрачно сказал он Хуннулу. — У нас нет молнии, которой мы могли бы воспользоваться.

Горфлинг захихикал:

— Нет молнии! Ну, разумеется, баран. Все небо в звездах. И чего это ты разговариваешь с этим созданием? Неужели ты подумал, что эта насквозь проеденная червями жалкая кляча, способная только есть траву, может помочь?

Хуннул заржал:

«Вообще-то я думаю, что могу».

Валориан выпрямился в седле.

— Как?

«Молния рождает молнию. Мне кажется, мы можем воспользоваться нашей волшебной силой, чтобы подтащить сюда грозу, и тогда ты можешь воспользоваться ее энергией».

— Мы?

«Мои дети и я».

— О всемогущие боги! — слабо пробормотал Валориан.

И больше не надо было думать или колебаться. Он сам извлек горфлинга из его темницы, и поэтому он должен был сам, любыми способами, вернуть его назад, пусть даже и при помощи молнии.

— Давай попробуем.

Горфлинг подпрыгнул, его глаза горели словно угли.

— Попробуем? Попробуем что? Что ты собираешься сделать, какое безумство сотворить? Отвечай мне!

Но и человек, и лошадь не обратили на него никакого внимания. Хуннул задрал голову и издал громкий протяжный клич в ночи.

Из темноты начало доноситься ответное ржание маленьких жеребят на зов отца. Маленькие, черные, словно сама ночь, они казались привидениями в лунном свете, окружив Хуннула на вершине холма. Слабое сияние луны и звезд отражалось в их глазах и на белых отметинах, отбрасываемое назад легким свечением. Они шумно толкались на месте, словно дети во время игры, пока Хуннул не велел им отрывистым ржанием вести себя спокойно.

К тому времени в стаде племени насчитывалось уже около семидесяти детей Хуннула, и каждый из них, включая даже самого маленького, рожденного всего несколько часов назад, пришел сюда, чтобы помочь отцу. Он терпеливо объяснил им, что надо было делать, и они ответили ему восторженными легкими всхрапываниями.

Хуннул снова успокоил их. Как одно целое, отец и его сыновья и дочери изогнули шеи к небу, где на эбонитово-черном пространстве были рассыпаны сверкающие звезды, и объединили свои силы, призывая грозу. Глубокая неподвижность охватила черные застывшие силуэты коней, и тишина, ощутимая почти так же, как темнота.

Валориан едва дышал, настолько захватило его созерцание происходившего в ночи с лошадьми и волшебством. Только горфлинг скакал на месте, потому что никак не мог понять, что происходит. Его начинали мучить подозрения.

Довольно долго ничего не менялось. Кольцо маленьких лошадок и большого жеребца в центре оставалось во власти своего заклинания, посылаемого невидимой силой, луна продолжала ярко светить на небе, а человек и горфлинг наблюдали за происходящим.

Изменения начались сначала почти неосязаемые, в виде легкого шума, который слегка нарушил молчание ночи. Валориан не понял, что это было, пока этот шум не раздался снова, чуть громче и дольше. Гром. Он взглянул на небо и увидел, как на ясном лике луны появились первые облака. Легкий ветерок зашевелил траву.

Некоторое время Валориан не мог поверить в происходящее. Ни одна лошадь в мире не могла вызвать грозу, даже жеребец, который пережил удар молнии. Яркая вспышка озарила звезды, а затем, через три удара сердца, прогремел в горах раскат грома. Хотел он верить в происходящее или нет, но гроза приближалась, и Валориану нужно было подготовиться к ее встрече.

Используя только свою интуицию да воспоминания о посещении царства мертвых, Валориан быстро придумал заклинание, которое, по его мнению, должно было пронести горфлинга через барьер из облаков в недра Илгодена. Ему нужен был только разряд молнии, который проделал бы отверстие в мир бессмертных, да смелость, чтобы решиться на этот шаг. Над его головой небо почти совершенно покрылось облаками, а ночь стала черной словно смоль. Не было никакого света за исключением слепящих разрывов энергии, которые перечеркивали порой лик надвигавшейся грозы. Ветер прилетел в горные склоны, принеся с собой сырой запах дождя.

Валориан почувствовал, как напряглись мышцы тела, превратившись в звенящие струны. К своему великому изумлению, он почувствовал, как усиливалась волшебная энергия вокруг него, словно что-то подпитывало ее силу. Он припомнил, что подобное уже случалось, когда племя переправлялось через реку и надвигалась гроза. Должно быть, колоссальные силы грозы и молнии производили такой эффект. Это полезно было запомнить.

Потом он посмеялся сам над собой. Усиливавшаяся магия должна быть очень полезна сейчас! Ему не следовало полагаться на дополнительную энергию от присутствия горфлинга, когда вокруг него сжималась все усиливавшаяся волшебная энергия. Он быстро спустился с коня и отнес горфлинга на плоский камень, лежавший на расстоянии нескольких шагов.

— Не шевелись. Оставайся на этом камне, — приказал он.

Горфлинг с ненавистью посмотрел ему в лицо, его глаза яростно сверкали:

— Чего ты хочешь, смертный? Ты пытаешься покончить жизнь самоубийством?

Валориан повернулся к этому отвратительному созданию спиной и пошел к Хуннулу. Гроза была уже недалеко, ветер, рожденный ею, низко гнул траву. Молнии сверкали почти над головой.

«Приготовься, хозяин», — сказал ему Хуннул.

Валориан крепко обхватил ногами круп Хуннула. Теперь горфлинг не влиял на его силу, потому что их разделяло некоторое расстояние, поэтому Валориан воспользовался все усиливавшейся энергией природы, чтобы выговорить начало заклинания.

Неожиданно горфлинг понял, что пытался сделать человек. Темноту ночи, перекрывая раскаты грома и ветер, прорезал холодящий кровь крик:

— Ты безумец! Ты не можешь этого сделать! Я принадлежу теперь этому миру! Я никогда не вернусь в Гормот!

Горфлинг, подпрыгивая, метался по камню, но золото по-прежнему было на его шее, и он не мог не повиноваться Валориану и покинуть свое место. От этого он еще больше злился. Напрягая легкие, он выкрикивал ругательства и угрозы в адрес Валориана, Хуннула, маленьких жеребят, племени и даже самого лорда Сорса, а когда никто не обратил на это внимания, его крики сменились бесконечными злобными воплями.

Валориан возвысил голос. Молния была теперь совсем рядом, он чувствовал ее мощь, вибрировавшую в каждой клеточке тела. Рот Валориана пересох от страха, он едва шептал молитву Амаре с просьбой сохранить его. На нос упала капля дождя, облака над головой прорезала ослепительная полоса молнии. Время пришло. Он медленно поднял руку к небу.

Горфлинг заметил его движение и прекратил завывания.

— Не делай этого, смертный! Не обрекай меня на возвращение в эту тюрьму! — вне себя от ярости закричал уродец. — Я прокляну тебя до десятого колена! Богиня жизни наградила тебя и твоих потомков способностью творить чудеса, но я отниму этот дар! Однажды где-нибудь твоего дара будут бояться и ненавидеть так же, как ты ненавидишь меня. Люди будут охотиться за твоими потомками и уничтожать их! Ты слышишь меня, Валориан? Вчера твое волшебство спасло твою семью, но если ты отправишь меня назад, я позабочусь, чтобы оно привело к уничтожению всякого, в ком будет хоть капля твоей крови!

Секунду Валориан колебался. Он не знал, что Амара наградила и его детей способностью наследовать волшебный дар. Неужели горфлинг был прав? Мог ли он на самом деле наложить проклятие на его потомков?

Ветер начал покалывать его кожу и легкие, возвещая о новой молнии, зародившейся в облаках. Сейчас или никогда. Вождь, перекрикивая вопли горфлинга, его предсказания, громко выговорил заклинание. Пусть жизнь идет своим чередом, но горфлинг должен быть возвращен в Гормот.

Спустя долю секунды крутящиеся внутри грозы энергетические потоки выстрелили ослепительно белой полосой, более горячей, чем само солнце, и более быстрой, чем было доступно глазу. Она рванулась в землю подобно копью, пущенному рукой самого бога Шургарта, и была остановлена охотником. Одним коротким осторожным движением он переложил молнию в правую руку. Валориан почувствовал, как ее энергия перетекает от него к Хуннулу, а через него в землю, и только тогда он понял, что Хуннул не ошибся.

Торжествуя, он направил свое заклинание и соединил его с гневной энергией молнии, а затем послал весь этот разряд, усиленный своей волей, на брыкавшегося горфлинга. Раздался оглушительный взрыв, сопровождаемый разрядом искр и светом, воплем отчаяния и гнева, а затем последовал завершающий раскат грома, который потряс окружающие склоны гор. Почти одновременно Хуннул и его дети были отброшены силой отдачи назад. Валориан закачался из стороны в сторону в седле, и, прежде чем он успел ухватиться за что-либо, он упал на землю. Голова Валориана ударилась о камень, и ночь, лошади, гроза растворились в темном забвении.

На следующее утро его отыскал Гилден. Валориан лежал на мокрой траве, кровь покрывала его голову с одной стороны, Хуннул возвышался над своим хозяином. Очень осторожно Гилден поднял друга, поддержал его голову и дал сделать глоток целебного травяного настоя Матери Виллы из маленькой фляжки.

Валориан пил жадно. Издавая отчаянные стоны, он сел, обхватив гудящую голову руками. Даже не глядя и не спрашивая, он понял, что горфлинг исчез. Он чувствовал его отсутствие каждой клеточкой своего тела. Теперь у него не было горфлинга, чтобы подпитывать волшебную энергию, и результаты ее неуемного использования начали сказываться. Каждый мускул тела болел, лимфатические узлы были воспалены, он чувствовал себя полностью выжатым. Биение сердца отдавалось сильнейшей головной болью, он промок до нитки. Он настолько устал, что вообще не был уверен, что сможет двигаться.

Мягкая морда коснулась его руки, и он скосил глаз, чтобы увидеть, как один из жеребят Хуннула с нескрываемой тревогой смотрит на него.

Гилден любовно потрепал лошадку:

— Не знаю, что ты здесь делал, но жеребята очень о тебе беспокоились. Это они привели меня сюда.

Не дождавшись от Валориана ответа, он опустился рядом с ним на землю, ожидая, когда целебное питье начнет оказывать действие.

Это было восхитительное утро, свежее и прохладное, с легким ветерком и чистым голубым небом. И спустя довольно долгое время солнце, питье и сознание одержанной победы вернули вождю силы.

Все было кончено. Борьба за объединение племени, длинная дорога через Чадар и Сарсисию, гонка на выживание, битва с тарнишами, и водворение горфлинга на место. Все было кончено. Горфлинг испарился. Валориан, правда, потерял и свой золотой браслет, но он не сомневался, что Кьерла поймет причину. Тарниши были разгромлены. Теперь племя могло начать новую жизнь. Валориан не был настолько глуп, чтобы поверить, что дорога к ней будет проста, но начиная с этого момента, что бы не делало племя, оно будет делать это только для себя. И эта мысль радовала его.

Он заставил себя встать на ноги, пожал Гилдену руку в знак благодарности и медленно побрел к подножию холма, лошадь шла с ним рядом.

На небе была полная луна, и лето уже полноправно хозяйничало в природе, когда племя наконец оставило луг и направилось в свой последний путь вверх по дороге, ведущей к вершине Волчьего Прохода. Позади они оставили огромную насыпь, увенчанную копьями и цветами, где покоилось почти двести членов племени. Несколько повозок, следовавших в караване, были полны раненых, которые не могли двигаться самостоятельно. Стадо лошадей увеличилось почти вдвое. Число потомков Хуннула достигало теперь сотни. А в надежной теплой глубине материнских животов зрело еще по меньшей мере сто жеребят. Династия, заложенная черным жеребцом, брала бурное начало.

Когда люди взобрались выше в горы, печаль на их лицах смешалась с радостью. Сверкающие снегом горные пики возвышались над ними, ноздри щекотал резкий горный аромат. Далеко за полдень они миновали горный перевал, и все от мала до велика уставились на подернутые туманом земли к востоку, где им предстояло обрести свою новую родину.

Валориан твердо решил быть последним членом племени, который пройдет через перевал. Он остановил Хуннула на самой высокой точке скалистой дороги и следил, как последняя повозка, несколько всадников и воины охраны проезжали мимо и спускались по дороге вниз к широкому плоскому плато, где племя остановилось на ночь.

Даже если бы он очень постарался, он все равно не смог бы никому описать те чувства, которые владели им. Его существо превратилось в смесь воспоминаний, надежд, чувств, которые омывали его бесконечным, неподдающимся управлению потоком. Самое главное чувство, как он решил про себя, была признательность богине Амаре. Без Матери-Богини они по-прежнему влачили бы жалкое существование в Чадаре.

В сознании ярко вспыхнуло воспоминание об открытом им на далеком севере каменном храме, и он неожиданно решил, что племя начнет создавать свои новые законы и порядки прямо сейчас. Они соорудят памятник Амаре, символ проделанного ими пути и благодарности, которая вечно будет жить в их поколениях. Возможно, что это широкое плато как нельзя лучше подходило для этой цели.

В этот самый момент вокруг него закружился нежный ветерок, вздымая гриву Хуннула и развевая одежду Валориана. Он принес с собой непередаваемый аромат сладости и нежности, который Валориан уже чувствовал однажды. Цветок, который раздвинул камни. Сила жизни.

— Амара, — выдохнул он.

Ветерок пролетел мимо, лаская кожу лица. Он ощутил знакомое чувство полного комфорта и уверенности, которое наполняло его раньше в присутствии Амары, и он завертел по сторонам головой, пытаясь разглядеть ее.

Хуннул замотал головой, издавая приветственное ржание.

— Ты преуспел, сын мой, — прошептал ветер ему на ухо.

— Благодаря тебе, — отозвался Валориан.

Голос рассмеялся, словно ветер тронул листву деревьев.

— Я дала тебе в руки инструменты. А уж ты сам должен был решать, как ими воспользоваться.

Валориан почувствовал, как внутри у него потеплело от похвалы богини, но все же ему нужно было спросить у нее одну вещь.

— Правда ли, что мой дар ты передала и моему сыну?

— Им всем. И всем детям твоих детей тоже.

Слезы, неведомые до той минуты Валориану, наполнили глаза охотника. Богиня вручила ему великий дар, а он своей слабостью и глупостью разрушил его.

— Значит, горфлинг был прав, — прошептал охотник.

— Да, сын мой, и его проклятие нельзя изменить, потому что оно было произнесено бессмертным. Но я обещаю тебе. Не все из твоих потомков будут уничтожены. Нескольких я могу спасти, и когда придет надлежащее время, они вернут племени твой дар.

Он склонил голову и прошептал:

— Благодарю тебя.

И неожиданно закрутившись в порыве, ветер улетел, унося с собой аромат и чувство покоя. Валориан и Хуннул остались одни на перевале.

Вождь поднял руку в прощальном приветствии, а затем он верхом на черном жеребце навсегда оставил позади империю Тарниша и направился вперед, чтобы присоединиться к племени.

Последние слова предания, рассказанного Габрией, мягко упали в тишину. Очень бережно она коснулась рукой щеки золотой маски, лежавшей у нее на коленях, а потом подняла голову и обвела глазами слушателей. Ее предание заняло несколько часов, но люди смотрели на нее внимательно, все еще находясь под впечатлением. Кое-кто начал потягиваться. Кто-то протер глаза, и приглушенные голоса прорезали тишину.

Но один человек продолжал смотреть на нее с таким выражением, словно вдруг понял правду, которую всегда знал, но не верил до этого самого момента.

Она нежно взглянула на него сверху вниз:

— В чем дело, Саварон?

Молодой человек сел, переводя глаза с нее на отца и обратно.

— Ведь это вы, правда? — с каким-то благоговейным страхом спросил он. — Это предание о вас.

Габрия взглянула на Этлона, и их глаза встретились. В них светилось понимание. В прошлом им самим не раз приходила в голову подобная мысль, но они не были настолько самоуверенны, чтобы поверить в такую возможность. Желания богов порой непостижимы и таинственны для простых смертных.

Но Саварон был совершенно ошеломлен подобной идеей.

— Все сходится, — вскричал он, вскакивая на ноги. Мама, ты и отец — прямые потомки Валориана. Вот почему вы обладаете даром творить чудеса. И это вы вернули магию назад в племя. Обещание Амары свершилось!

Габрия склонила голову, чтобы скрыть румянец, выступивший у нее на щеках.

— Возможно, — сказала она в ответ, приподняв пальцами маску Валориана так, что она была устремлена на Саварона. — Но если это так, сын мой, то наследие Валориана перешло и к тебе. — Она снова посмотрела на него, ее зеленые глаза сверкали, как два драгоценных камня. — Отнесись к нему с заботой и уважением, ибо это дар богов.

Саварон был больше не в силах сдерживать себя. С громким криком восторга он пролетел по залу и широко распахнул двери, чтобы приветствовать всех. Внутрь зала ворвался свежий воздух, и огонь факелов и ламп заплясал в его волнах. Снаружи раздалось ржание черной лошади породы хуннули, которая приветствовала молодого человека, торопясь ему навстречу. Помахав родителям рукой, Саварон вскочил в седло.

Всего лишь на одно мгновение Габрия подумала, что он очень похож на Валориана, когда сын скакал прочь по склону холма. А потом она улыбнулась сама себе и отложила в сторону маску глубоко почитаемого героя-воина.