Недалеко от Мурманска найден труп мужчины, работника угледобывающего комбината на Шпицбергене. Дело вроде обычное – ну, загулял мужик да и заблудился в ледяной тундре. Но эта версия сразу отпала, когда эксперты обнаружили на теле мужчины следы жесточайших пыток. А уж когда в кармане убитого обнаружилась металлическая пластина с клеймом Третьего рейха, сделанная из радиоактивного золота, – дело перешло в разряд особо важных. По распоряжению помощника Президента на Север была послана специальная Команда Германа Талеева, подчиняющаяся исключительно главе государства. Она-то и обнаружила, что в том районе, где работал убитый, разбила лагерь очень странная экспедиция…
Подводная лодка без каких-либо опознавательных знаков пришвартовалась в самой глубине бухты у небольшого деревянного причала. Мощный прожектор с ее хищно зализанной ходовой рубки освещал небольшую часть верхней палубы и дощатый настил, явно построенный впопыхах. Но даже его яркого света не хватало, чтобы рассеять сгущающийся на глазах сумрак полярной ночи. Поэтому фигуры людей, снующих взад-вперед по неровным доскам от берега к распахнутому люку лодки и обратно, больше напоминали бесплотные серые тени. А может, виной тому были серо-белые полосатые робы заключенных одного из безымянных, но пронумерованных концлагерей, в изобилии разбросанных по оккупированным Великим Рейхом территориям.
Узники, а их было человек двадцать, под бдительным присмотром дюжины охранников, вооруженных автоматами, торопливо перетаскивали ящики из большого штабеля на берегу к люку подводной лодки, а затем с помощью матросов опускали их на веревках внутрь. Некоторые ящики, чаще всего отмеченные в левом верхнем углу желтым кругом, были так тяжелы, что даже четверо заключенных с трудом тащили их по необструганным доскам причала. Это раздражало охранников, и на измученных людей сыпались брань и болезненные удары прикладами.
Один из таких ящиков оказался чуть шире остальных и никак не проходил в лодочный люк. Офицер-подводник, руководивший погрузкой из рубки, прокричал что-то своим матросам, и те потащили ящик обратно на причал. Однако тут же были остановлены предупреждающим взмахом руки высокого офицера-эсэсовца, внимательно наблюдающего за работами с берега. Сам офицер несколькими быстрыми, размашистыми шагами приблизился к матросам. За ним, еле поспевая, семенил плотный коротышка в гражданской одежде и нелепых круглых очках без оправы на самом кончике мокрого носа. Он суматошно размахивал маленькими ручками, что-то возбужденно выкрикивал и даже слегка подпрыгивал, пытаясь заглянуть эсэсовцу в глаза.
Тот широким повелительным жестом отстранил от ящика матросов, а взмахом другой руки подозвал оказавшихся неподалеку двух заключенных. Вместе с ними подошел и один из охранников. Офицер негромко отдал короткое распоряжение и сам отступил в сторону на несколько шагов. Заключенные разломали ящик. Под черными досками оказался саркофаг с крышкой на прижимных болтах из какого-то тяжелого металла. Груз внутри него также хранился в небольших ящичках, судя по цвету, из того же металла, что и саркофаг. В это время вернулся отлучавшийся куда-то охранник и протянул заключенным два объемистых резиновых мешка. Коробки из ящика быстро переложили в них, и с дальнейшей погрузкой на субмарину трудностей больше не возникало. Сам тяжеленный саркофаг снова перетащили на борт лодки и надежно закрепили специальными ремнями в районе боевой рубки на верхней палубе.
Коротышка в гражданском удовлетворенно нахохлился, втянув голову в плечи, перестал щебетать и лишь поблескивал стеклами очков из-под мокрых полей потерявшей всякую форму шляпы. Но продолжал бдительно следить за всеми перемещениями и действиями заключенных. Причем интересовали его исключительно только черные ящики с круглым желтым клеймом.
Офицер-подводник в боевой рубке, скривив презрительно-недовольную гримасу – это кто тут осмелился, кроме него, командовать на боевом корабле, пусть даже у причала и всего лишь при погрузке, – еще какое-то время ругался себе под нос. Сделать это вслух не позволяли высокий ранг эсэсовца и его специальные полномочия, о которых моряк был специально предупрежден. Потому он от всей души сорвал злость на вынырнувшем из люка матросе-сигнальщике и только тогда, восстановив истинно морское хладнокровие, продолжил руководить погрузкой.
Немцы заметно торопились, и для этого имелись все основания. Вообще эвакуация объекта 106/8417-WWF была запланированной акцией, к ней готовились заранее, методично и последовательно, но слегка ошиблись со сроками. Кто бы мог предположить, что эти русские, вместо того чтобы, как у них это принято, приурочить крупную военную операцию (тем более победную) к одной из своих революционно-государственных дат, решат форсировать события! А ведь какая дата: 27 лет их революции! Поэтому даже в Генеральном штабе мало кто сомневался, что именно к 7 ноября будет осуществляться грандиозная операция Карельского фронта по освобождению Заполярья.
Вся немецкая резидентура докладывала то же самое. Но эти непредсказуемые русские начали чуть пораньше, развернулись еще быстрее и вот уже готовы со дня на день доложить своему Сталину об освобождении Советского Заполярья и прилегающих к нему районов на неделю раньше ожидаемого срока. А «прилегающие районы» – это самая крупная немецкая военно-морская база в оккупированной Норвегии: Киркенес. Сил на ее защиту у немцев не было.
Плевать, какими побудительными мотивами руководствовались русские, но эта неделя скомкала всю подготовительную работу отлаженной немецкой машины.
Вместо того чтобы под звуки полкового оркестра с благоустроенных причалов Киркенеса на вполне комфортабельных плавсредствах достойно ретироваться, прихватив все свои военные трофеи, приходится, как сейчас, ковыряться на темном и грязном берегу маленького фьорда, отправляя с наспех сооруженного в течение полутора суток причала ценности, собранные за годы оккупации со всего Севера Европы! И еще кое-что, пока никому не известное и не ведомое, но обладающее таким грифом секретности, что и просто помочиться рядом с ним является государственным преступлением. Zum Teufel![1]
Тем не менее авральная погрузка наконец завершилась. Матросы-подводники начали спешно готовить лодку к отшвартовке: принимали на борт отданные с пирса концы, проверяли надежность раскрепления в рубке нескольких ящиков, остающихся при погружении на верхней палубе.
Луч прожектора переместился на конец причала, куда по приказу старшего эсэсовца охранники согнали всех заключенных. Несчастные люди ежились под порывами ледяного северного ветра, а внезапно усилившийся снегопад вперемежку с дождем мгновенно превратил их полосатые лагерные робы в заледеневший неудобный панцирь, тяжело болтавшийся на исхудалых плечах.
Последние два десятка человек из восьмисот шестидесяти трех заключенных объекта 106/8417, в основном советские военнопленные, и четверо бойцов норвежского рабочего сопротивления. Тела всех остальных вот уже несколько часов как были надежно погребены под обломками жилых бараков и подсобных строений догорающего в полусотне километров отсюда концентрационного лагеря.
Концы в воду. Теперь уже в самом прямом смысле слова…
Короткие очереди из автоматов были почти не слышны из-за шума непогоды. Тела расстрелянных охранники ногами столкнули с причала в воду и поспешили укрыться в теплом чреве гостеприимной субмарины. Туда же, внутрь, по вертикальному трапу суетливо и неумело спустились еще несколько лагерных офицеров, колобком прошмыгнул очкастый коротышка и степенно проследовал высокий эсесовец.
На мостике остались только трое моряков-подводников, которым предстояло вывести лодку по незнакомому фарватеру из узкого фьорда. Впереди их всех ожидал очень неблизкий путь.
Так казалось…
«…В связи с успешным проведением советскими войсками операции по захвату базы Киркенес и возможной угрозой дальнейшего продвижения войск в глубь страны ускорены мероприятия по свертыванию объекта 106/8417-WWF. Оборудование и все материалы интересующей нас лаборатории, расположенной на территории объекта, предположительно будут вывезены вместе с другими ценностями морским путем с ближайшего северного побережья на малотоннажных военных судах или подводной лодке в течение не позднее 48 часов, считая от настоящего момента… Сам объект подлежит полной зачистке…»
«…Уточняем координаты места погрузки… на судно специального назначения: 69 градусов 46 минут 20 секунд северной широты, 29 градусов 40 минут 03 секунды восточной долготы…»
«…Эта чертова подводная лодка оказалась просто неуловимой! Что могло быть проще для королевских противолодочных фрегатов, чем встретить вражеский объект в заранее указанном месте, в случае отказа под конвоем проследовать в ближайший английский порт в качестве добровольного арестанта и потопить гадину безо всяких сомнений и колебаний?
Поначалу все и развивалось именно по такому сценарию: грамотно подстерегли, уверенно запеленговали, обложили, как лису в норе, со всех сторон, а дальше… Капитан субмарины оказался не просто асом, а каким-то кудесником! Оч-ч-че-ень хорош! Как изящно и элегантно этот немец выполнил всю «обязательную программу» уклонений! И резкие, непредсказуемые зигзаги в стороны, и нырки на глубину, и режим полной тишины… А как он залегал на «жидком» грунте, едва не потеряли! Весь богатый арсенал выложил.
Потом попытался уйти на север. Для любого другого в это время года подобное было бы просто самоубийством, но такой виртуоз мог бы и выкрутиться, чем черт не шутит. Пришлось плотно его преследовать до самого Медвежьего. Там, на «баночке», целую серию «глубинок» точно на него сбросили. Можно было отпевание заказывать. Так ведь соскочил! Шесть часов трупом притворялся, потом отполз, нырнул и бог знает на чем попытался улизнуть!
Трое суток гоняли, как подстреленного зайца. Он бы, конечно, и сам не очухался, повреждения, безусловно, были смертельными, но полученный мною приказ иных толкований не допускал – «Уничтожить».
Разделали нациста под орех уже недалеко от северной оконечности Шпицбергена. Ходовой винт вывели из строя окончательно, корпус разворотили так, что все дерьмо наверх повсплывало. Даже мазут из поврежденных топливных цистерн вытек, правда, немного. Так откуда же много-то взяться после таких гонок! Еще четыре часа потом весь квадрат утюжили.
Ха! Да после такой обработки не то что подводная лодка, туда и подводная килька еще пару лет заплывать побоится! На славу поработали. А противник достойный был, в честном бою погиб. Настоящая морская смерть!»
Недлинная жизнь Валентина Симакова была сплошной чередой бурь и потрясений. По крайней мере, с точки зрения самого Симочки. Хотя интеллигентный и непредвзятый сторонний наблюдатель, скорее всего, воспользовался бы словами «ну, просто черт знает что такое!». Правовое обоснование данного утверждения можно было без труда обнаружить в многочисленных милицейских протоколах: «противоправные деяния», «мелкое хулиганство», «нарушение общественного порядка».
Такая невезуха преследовала Валю с самого раннего детства. Ну, собрались, например, «опытные первоклассники» отвести душу в укромном уголке школьного двора в компании с пачкой сигарет «Мальборо». Кто-то прокашлялся минут за двадцать, кого-то вывернуло наизнанку, кого дома просто выдрали как сидорову козу. Только для Валентина этим все не закончилось. Горящий окурочек глубоко провалился за шиворот кому-то из кашляюще-блюющих. Тут уж все совсем полегли от хохота. Классная ржачка на всех напала! А перед школьным педсоветом и на учет в детскую комнату милиции почему-то его одного поставили. Где справедливость?
Или уже постарше, в четвертом классе, пивком побаловались. Всем захотелось еще добавить, а очередной «привод» схлопотал только Симочка – за обчищенные карманы какого-то пьянчуги, валявшегося без чувств под скамейкой в парке.
Дальше – больше. Любознательному мальчику захотелось посмотреть, как изнутри устроен банкомат. За что в милицию?.. Хотя в тот раз простили. А вот акробатический этюд худенького шестнадцатилетнего подростка с форточкой в квартире на первом этаже потянул на два с половиной года детской исправительно-трудовой колонии.
Там он и стал Симочкой, там же окончил среднюю школу – отдельное большое спасибо Министерству образования, – а заодно твердо усвоил, что разбой и грабеж – это не его амплуа, что любое оружие просто противопоказано, а от всяких крупных афер ему следует держаться подальше. В общем, стал почти образцовым гражданином, сохранив при этом свою – возможно, даже генетическую – неистребимую страсть к мелким «шалостям», обману, надувательству и поразительную способность унюхать, где что плохо лежит, и «приделать к этому ноги».
Прямо из ворот колонии он шагнул во взрослую мужскую жизнь, то есть оказался в рядах доблестных Вооруженных сил. И там ему понравилось! Особенно когда через полтора года срочной службы, ввиду повального бегства из разваливающейся армии младших офицеров и сверхсрочников, даже ему – мягко говоря, вовсе не образцовому солдату – предложили остаться на контрактную службу.
Плевать, что вокруг снега Заполярья, а до родного Чернигова больше двух тысяч километров! Зато теперь он – заместитель начальника складского комплекса горюче-смазочных материалов, а куда слить «неучтенку» этих самых материалов с максимальной материальной выгодой для себя, вопрос лишь его личной предприимчивости.
Симочка раздобрел, обзавелся десятками «нужных» знакомств по всему Кольскому полуострову и уже собирался потихоньку выходить на всероссийский уровень, когда тяжелая рука сурового военного правосудия легла на его хрупкое плечо. Пришлось изрядно поднатужиться, подскрести остатки излишков, чтобы вместо малоприятного путешествия в ближайшую спецзону отделаться простым увольнением из рядов Вооруженных сил.
Конечно, о возвращении «без штанов» на свою малую нищую украинскую родину не возникло даже и мысли. Но хотя бы временно покинуть благословенные для него края Симакову было необходимо: военная прокуратура пока лишь краем зацепила большущий пласт всевозможных должностных преступлений, а по мере копания вглубь непременно вновь наткнулась бы на фамилию Симочки: не на одном же складе ГСМ свет клином сошелся, были еще склады и технические, продовольственные, и даже вещевого обмундирования…
А тут очень кстати попалось ему на глаза объявление в какой-то газетенке: а не желаете ли вы поработать на Шпицбергене? Да какая разница, что делать! Сейчас важно – где. За свое чуть криминальное прошлое и слегка подмоченную военную репутацию при оформлении бумаг для новой работы Валентин не беспокоился: он собственноручно извлек из своего личного дела весь компромат. Что стоило знакомому мичману – писарю из отдела кадров дивизии – принести Симочке его секретное личное дело прямо на дом, всего-то на одну ночь? Один ящик «паленого» коньяка. И уже к утру у «демобилизованного по состоянию здоровья из рядов Вооруженных Сил» Валентина Ивановича Симакова выросли длинные белые ангельские крылья. По документам, разумеется.
Так Симочка оказался на российском угледобывающем комбинате острова Шпицберген.
Рассказывают, что на всем архипелаге когда-то действовал «сухой закон». Сейчас в это верилось с трудом. Туризм уверенно становился одной из самых прибыльных отраслей в микроэкономике архипелага, оставляя позади даже угледобычу. Ну а как же туристу без этого самого «сухого» дела? Поэтому спиртное без труда можно было найти днем и ночью в любом из немногочисленных поселков. Кроме того, Шпицберген был зоной tax-free, а значит, цены на горячительные напитки вполне соответствовали уровню иностранца с небольшими доходами.
Вот, правда, с развлечениями было… не очень. Поселковый Дворец культуры явно не удовлетворял эстетических запросов широкой русской души. Можно было, конечно, смотаться в столицу Лонгиенбюен – до нее по прямой чуть больше полусотни километров, и ассортимент услуг там значительно больше, – или самим организовать какой-нибудь экстрим. Хотя поездка в столицу – это уже своего рода экстрим. Дорог на Шпицбергене не было вообще. Только направления, как в нашей родной тундре. А средство передвижения – снегоход. Огромные ледяные плато давали возможность пользоваться им практически в любое время года. Правда, с разной степенью риска…
Такие мысли крутились сейчас нестройным хороводом в основательно захмелевшей голове Симакова. Общий градус опьянения разношерстной мужской компании в общежитии российских шахтеров поднялся уже на недосягаемую высоту. Не сумевшие «дотянуть» расползлись по своим комнатам или комфортно отдыхали всемером на небольшом диванчике в углу. А душа Валентина настойчиво требовала продолжения банкета.
Быстренько пересортировав «штабель» на диванчике, Симаков из самой глубины безошибочно выудил за пятку худощавое и короткое тело своего нового кореша Васяна – правда, в глубоко депрессивном состоянии. Столь немилосердно выдернутый из нирваны, тот икал и хлопал глазами, пока его отрешенный взгляд не остановился на почти полной бутылке посередине стола. Сквозь мутную пелену алкогольной интоксикации сверкнула молния инстинкта, и рука сама потянулась вперед. Однако Валентин оказался проворнее, а пальцы нерасторопного страдальца вместо уютного стеклянного горлышка ухватили лишь кисть его руки.
– Теряешь хватку, Васяня! И как только с такой реакцией ты умудрялся на питерских рынках сумочки «чистить»?
Кореш промычал что-то невразумительное и изобразил робкое телодвижение по направлению к диванчику.
– Ни в коем разе. Сейчас культурненько по «стольничку» примем, прокатимся с ветерком, еще пару «пузырей» надыбаем и девчушек каких, если повезет.
Контрольными словами, проникшими под черепную коробку Васяна, были «стольник» и «пузырь». Впрочем, их оказалось вполне достаточно, чтобы запустить процесс оживления организма и сориентировать его в нужном направлении. Программа заработала…
Самый лучший наст был в непосредственной близости от залива. Сквозь его твердую ледяную корку не пробивались наверх скалистые пики, не темнел расползающимися пятнами каменистый островной покров. Правда, здесь подстерегала другая беда: сорваться с высоченной ледяной кручи прямо в воды залива. Так на то и экстрим!
На заднем сиденье снегохода утробно похрюкивал Васян в такт каждому прыжку мчавшейся вперед машины. Во время затяжных подлетов он крепко обхватывал пояс Валентина обеими руками, изо всех сил вжимался в его спину и орал что-то нечленораздельное. Адреналин переполнял Симочку. Он сам орал еще громче, чем его напарник, но старался ни на секунду не отрывать взгляд от яростно прыгающего в нескольких метрах перед рулем пятна света из мощного прожектора, установленного на снегоходе.
При езде с такой скоростью и в таких условиях можно было и не напрягать понапрасну зрение. Ведь даже если успеешь случайно разглядеть в сумрачной круговерти перед рулем какую-нибудь досадную неожиданность, никакая человеческая реакция не поможет предотвратить печальный конец.
Но пока нашим шумахерам везло. Только от напряжения начало сводить судорогой вцепившиеся в руль руки и онемели мышцы бедер, которыми приходилось изо всех сил стискивать сиденье, чтобы на очередном подскоке не оказаться выброшенным на лед.
Однако экстрим экстримом, но организм требовал своего. Симочкин желудок напоминал сейчас шейкер в руках опытного бармена. Изрядное количество разнообразнейшей выпивки вступило в сговор с неприхотливой закуской и под хаотическим воздействием рывков и толчков резко активизировало поиски естественного выхода на свободу. Кроме того, переполнявший Валентина «адреналин» уже сию минуту был готов выплеснуться наружу и ошпарить обутые в меховые унты ноги.
Симаков затормозил и обернулся назад.
– Уф! Ну что, Васянчик, перейдем к пешей экскурсии, а?
Задумчиво-печальный взгляд кореша со всей определенностью свидетельствовал, что уж его-то «адреналин» не стал дожидаться «милостей от природы» и давно проложил свое русло в такие же, как у Симочки, унты.
– Поня-я-тно, – понимающе протянул Валентин, – но все равно, во избежание возможных будущих оказий не помешает прогуляться по каким-нибудь укромным закоулочкам. Вон какие пещерки соблазнительные. И поддувать не будет! Только фонарик надо прихватить: в этих ледяных лабиринтах и днем полумрак.
Кроме аккумуляторного фонаря Симаков взял с собой ракетницу, которую приобрел еще в самые первые дни пребывания на острове. Это было данью островной страшилке о свирепых хищниках, якобы заполнивших все пространство Шпицбергена. О белых медведях, которые разгуливают, где им захочется, включая и обжитые людьми поселки, с единственной целью – пожрать человечины. Действительно, эти самые крупные на Земле хищники на островах присутствовали. У них тут даже было что-то вроде медвежьего родильного дома. Вот только их количество в устном народном творчестве преувеличивалось в десятки раз, да и агрессивность на деле оказывалась вовсе надуманной. При встрече с людьми даже в тундре мишки спешили убраться восвояси, вероятно, хорошо усвоив уроки непосредственного общения с огнестрельным оружием.
А ракетница оружием не считалась. Зато, как утверждали, медведи боялись ее даже больше, чем современных огнестрелов. В общем, ее наличие определенно успокаивало, что немаловажно. Да и сигнал можно было подать, если заблудишься. А вот как раз такие случаи наблюдались сплошь и рядом. Хотя размеры острова были невелики, монотонность пейзажа делала для неопытного глаза все места чрезвычайно похожими друг на друга. И вполне реально было заблудиться, как говорится в русской пословице, «в трех соснах».
Впрочем, сейчас друзьям было легче ориентироваться: всего метрах в двухстах слева был ясно различим край ледяного плато, а за ним простиралась водная гладь. Зачастую западные заливы бывали свободны ото льда даже зимой, так как сюда заворачивала одна из ветвей теплого северного течения Гольфстрим и расчищала простор.
Сами обрывистые ледяные кручи казались монолитными только на расстоянии. Если подойти поближе, то становились заметны трещины, ниши и большие расщелины. Некоторые из них уходили далеко в глубь ледяных скал, образуя там нескончаемые лабиринты коридоров, проходов, лазов и даже огромнейшие пустоты размером с приличный стадион и высотой в десятки метров. Все, как в «настоящих» скалах. Только с одним очень существенным отличием: вся эта ослепительно-холодная белизна постоянно менялась. Такие процессы происходили и в горах: рост, старение, тектонические сдвиги, даже обвалы. Только их скорости были несоизмеримы, как стремительный бег гепарда и движение улитки.
Ежегодно миллионы кубометров льда пополняли запасы Мирового океана. Подточенные теплым течением огромные пласты с шумом обрушивались в прибрежные воды. За этим «внешним» процессом очень любили наблюдать туристы с палуб своих комфортабельных лайнеров, проплывая вдоль побережья на безопасном расстоянии. Но не меньшие изменения происходили и внутри ледников. Таяние и одновременное нарастание нового льда за короткий срок перекраивало уникальную внутреннюю архитектуру ледяных дворцов. Сдвигались монолитные стены, возникали новые галереи, тупики превращались в проходы, а огромные залы складывались, как карточные домики.
Симаков и Васян приблизились к расщелине в ледяной скале. То, что издалека выглядело как еле заметная полоса, теперь оказалось довольно широким «окном» между ледяными пластами.
– Во! – воскликнул Симочка. – Тут и опорожнимся, не спеша, со всеми удобствами.
К его несказанному удивлению, молчаливый Васян вдруг заговорил:
– Это… вот… – Даже от трезвого Васяна, бывало, целыми днями слова не услышишь, а уж в изрядном подпитии вовсе бирюк бирюком. – Неудобно…
– Чего «неудобно»-то, а? – Валентин уже тревожно переминался с ноги на ногу. – Скользко, что ли? Боишься в собственное говно голой жопой приземлиться? Так ты ступенечку проковыряй, обопрись.
– Чисто тут, как в больнице, белое все… не могу…
Чтобы быстрее разобраться с возникшей проблемой, Симаков с ходу предложил:
– Пройдем дальше, там темнее будет, и свет вырубим. Там сможешь?
Друг утвердительно икнул.
Они протиснулись в какой-то узкий лаз, потом проползли под нависающей льдиной, свернули в проход и метров через семь выбрались на более-менее ровный участок с высоким «потолком».
– Ну вот, хоть и не мгла кромешная, но интимный полумрак в наличиию. – Валентин не собирался ждать и нетерпеливо стал расстегивать штаны.
Но тут снова открыл рот Васян, и от услышанного Симочка просто оторопел.
– Знаешь, Сим, мы с тобой… не так близко… знакомы, чтобы уже срать на бу… тьфу… бур-дур-шафт!
– Чего-чего? – Высказанная заплетающимся языком кореша мысль не сразу закрепилась в сознании, но зато через пару секунд на Валю напал приступ гомерического хохота. – Ой! Уй! Не могу! Васянчик, да ты чего?! Какой брудершафт? Зря ты так налегал в общаге на Федькину самогонку. Она же явно из какой-то синтетической дряни. Вот крышу и снесло окончательно. Ты успокойся, я же не предлагаю тебе ягодицами целоваться! Ха-ха-ха! И на твою девственность не претендую.
– Я… все равно… не могу… Симочка, отойди куда-нибудь… за пере-ре-городку, а?
– Какая, к черту, перегородка?! Совсем охренел, идиот? Мы же в лед-ни-ке! Будешь препираться, оба яйца еще отморозим. Ну, ты как хочешь, а я…
С этими словами Симаков расстегнул пояс брюк.
– Симочка! Я б с-сам ушел дальше, да… с-ил нет… уп-паду на фиг!
Валентин оторвал взгляд от покачивающейся фигуры Васяна и посмотрел ему прямо в глаза. На ум тут же пришло вычитанное где-то сравнение с пуговицами от кальсон. «Точно! А парень совсем не в себе. Видал я таких зацикленных. Одного мичмана прямо со склада в психушку увезли с белой горячкой. Так же вот бормотал что-то, и глаза ну точь-в-точь!»
– Ладно, успокойся, дружбан! Я вот по этому проходу в закоулочек сверну. Ты только никуда не уходи, слышишь? Дождись меня или покричи. Возвращаться к машине вместе будем.
– С-спасибо тебе… настоящий кореш… уважаю…
Симочка уже не дослушивал бормотания: приперло так, что он горным козлом с расстегнутым поясом прыгнул «в закоулочек». Но там проход сужался, и не было никакой возможности просто присесть, не говоря уже о комфорте и удовольствии. Так он и проскакал дальше, уже не помнит, сколько поворотов. Но недалеко, это точно. Иначе принес бы к заветной цели полные штаны… удобрений. Едва углядев более-менее свободный участок перед здоровенной ледяной глыбой, тут же из положения «архар в прыжке между скалами» приземлился в положение «горный орел на краю гнезда». Вздохнул протяжно и облегченно, поднял голову и…
Прямо ему в лицо немигающим взглядом уставился какой-то мужик.
– В-ва… – Симочка не договорил. Какой Васян?! Мужик был здоровый и бородатый. Прямо так и уставился. И молчал. Если бы за спиной Валентина не было ледяной стенки, а сам он находился в чуть более удобной для низкого старта позиции, только бы его тут и видели. Но даже в таких невыгодных условиях Симочка не собирался капитулировать. Прямо из позы «орла», не утруждаясь натягиванием штанов, слегка наклонив голову, он двинулся вперед, изо всех сил оттолкнувшись ногами и руками ото льда. «Забодаю на фиг!»
Удар получился сильный и точный. Бородатая рожа ненавистного мужика раздвоилась. Потом… расчетверилась. И начала покачиваться из стороны в сторону.
А вот забодать – не получилось. Даже наоборот: у Симочки возникло твердое ощущение, будто на его голове мгновенно выросла целая рощица длинных ветвистых рогов, причем все они были направлены почему-то внутрь и своими раскаленными остриями вонзились прямо в затуманенный алкоголем Симочкин мозг, и еще дальше, куда-то в основание черепа, и даже – о господи – значительно ниже вдоль позвоночника, как раз в то самое место, обнаженной поверхностью которого Валентин уже начал плотно примерзать к ледяному покрытию пещеры.
Однако положительный эффект от его действий определенно был. Туман перед глазами рассеялся, взгляд сфокусировался, а мозг вернул утраченную способность к адекватной оценке окружающей действительности. Пришло понимание.
Бородатый «троглодит» пристально разглядывал Симочку, спрятавшись за прозрачной ледяной глыбой! «И ведь не понимает, дурак, что я-то его прекрасно вижу». Всем своим видом демонстрируя полнейшее равнодушие, даже отвернув голову в другую сторону, Валентин на четвереньках неспешно пополз в обход глыбы по удаленной параболической траектории. Такая мелочь, как спущенные штаны, не могла волновать настоящего охотника.
Глыба вокруг не обползалась! То есть, выходит, это была и не глыба вовсе, а стена пещеры? Столь сложная геометрическая гипотеза была пока явно не по зубам Симочке. Пришлось выждать еще пару минут, чтобы хваленый человеческий интеллект одержал верх над дикими предрассудками. Поднявшись наконец с четверенек и застегнув кое-как штаны, Валентин обошел ледяной уступ с другой стороны.
Открывшаяся перед ним картина едва не повергла неустойчивый разум в сумеречное состояние. У «троглодита» не было задницы! То есть затылок был, плечи, спина почти до поясницы, а дальше… ничего! «Так это же памятник! – Симочка всегда гордился своей сообразительностью. – На ледяном постаменте». Внутренний голос резонно возразил: «Какой, на хрен, памятник? Здесь не Эрмитаж!»
Пережитый стресс все-таки проветрил мозги. Валентин, не сходя с места, только немыслимо изогнувшись и до предела вытянув шею, попытался снова заглянуть в лицо истукана. Бородач продолжал бездумно пялиться куда-то вдаль безжизненными рыбьими глазами. Симочка слегка передвинул выставленную вперед ногу. Под ступней что-то хрустнуло. Он медленно и осторожно скосил глаза вниз. И тут уже сам застыл, как ледяной: прямо из отсутствующей задней части «троглодита» под ноги Симочке по наклонной глади ледяного постамента неспешно катились золотые колечки, весело подпрыгивали жемчужные и янтарные бусинки, солидно шуршали неторопливо сползающие тяжелые серебряные браслеты. Даже великолепная платиновая диадема, сверкая бриллиантами, пустилась в путь, но, зацепившись острым уголком за ледяной выступ, так и осталась висеть на полдороге.
Куда там сокровищам мадам Петуховой из двенадцатого стула! Тут и Али-Баба, запершись в темноте своей пещеры, от зависти сделал бы харакири. В ледяных чертогах стало невыносимо жарко. Симаков рванул на груди меховую куртку. Хмель сдуло начисто.
– Ну, ни хрена себе, ты и опорожнился!
Валентин вздрогнул от неожиданности всем телом, однако даже не обернулся в сторону шагнувшего в грот Васяна. Он просто не мог оторвать глаз от струящегося под ногами богатства.
– Или это эсэсовец нагадил, а?
– К-какой эсэсовец? – Симочка наконец повернул голову к приятелю. – Како-о-й?
– Чего ты орешь как резаный? Вон этот, бородатый, пучеглазый, в шапке со свастикой и автоматом.
Валентин непонимающе посмотрел в сторону, куда указывала вытянутая рука Васяна. Господи! Так это же «его» «троглодит», но… Как это он сам ничего не разглядел?! Действительно, вросший прямо бородатой мордой в лед мужик был в черной пилотке с фашистской эмблемой, на плечи наброшена какая-то бесформенная хламида… «Маскхалат!» Приглядевшись повнимательнее, Симочка увидел и «шмайссер», свисающий с плеча на потертом ремне дулом вниз. «Во, наблюдатель хренов, – удивленно подумал он о приятеле, – а задницы-то все равно нету!» Только теперь Валентин понял, отчего такая диспропорция: немец заморозился в нормальном виде, а потом, под воздействием черт знает каких факторов, пласты льда пришли в движение и начисто срезали всю филейную часть вместе с окорочками.
Легенд о кладах среди шахтеров всегда гуляло великое множество. Редкое застолье обходилось без занимательного и часто жутковатого рассказа о припрятанных драгоценностях. Их хозяевами назывались потомки – или предки – викингов, появившиеся на архипелаге под предводительством конунга Эрика Рыжего или Косматого и давшие ему первое название – Свальбард; то древнерусские рыбаки, ступившие на эту землю лет через триста и привезшие свое название – Грумант; то вездесущие пираты со всех концов света, припрятавшие здесь награбленное. И конечно же, немцы.
В 44-м фашистов выгнали, но времени кой-чего припрятать было вполне достаточно. Следы пребывания немцев шахтеры находили часто. Какая-то утварь, полуистлевшие обрывки одежды, даже оружие… Но ни разу – сокровища.
«Фортуна знает, кого наградить!» – самодовольная мысль в Симочкиной голове быстро уступила место заботам чисто практического свойства. Как вынести, куда спрятать, каким путем увезти с острова, как, где и за сколько реализовать… Шквал вопросов мешал сосредоточиться.
– Интересно… – вдруг задумчиво изрек Васян. – А кому все это будет принадлежать?
Дурацкий вопрос тут же вернул Валентину способность быстро и безошибочно ухватить суть проблемы и мобилизовать для ее решения все силы своего изворотливого разума.
– Ну ты, кореш, даешь! Кто, по-твоему, эти цацки сюда заныкал?
– Дык, немцы же…
– Во-о-о, правильно, немецко-фашистские оккупанты. А кто раздавил эту коричневую фашистскую гадину в самом ее логове? И на периферии тоже?
– Советская Красная армия, – это Васян почему-то выговорил без единой запинки.
«Во воспитание, а?! Никаких тебе «союзных войск», «антигитлеровской коалиции» и прочей дребедени. Хоть ночью разбуди – без малейших колебаний «Советский Союз – освободитель»!»
– Ну а мы – прямые наследники Советского Союза. Сами объявили, когда чужие долги на себя взваливали. А весь мир радостно подвякивал. Так кому принадлежат все права на неопознанное имущество проигравших?
– Выходит, что нам… – Васяну этот довод явно понравился.
– И называется это на международном языке «контрибуция». – Симочка мог бы сказать и «контрацепция»: столь незначительные звуковые отличия полупьяное ухо кореша все равно не восприняло бы. Важна была идея, а она оказалась на редкость правильной и плодотворной. За что Валя незамедлительно похвалил себя в душе.
– За пригоршню этих «брюликов» и «рыжухи» мы можем на всю оставшуюся жизнь забыть, как тундра выглядит, снег блестит и уголек воняет. Ты, вон, зубы вставишь, «пластику» сделаешь, с голливудской улыбкой будешь по Таити расхаживать…
– Я в Ик-и-ндию хочу! – неожиданно выпалил Васян. – Там… М-м-маугли жил! И птицы красивые.
«Ну, орнитолог попался! А «Маугли» – наверно, единственная книга, которую ему в детстве пьяная мама рассказывала».
– Да ты себе за эти деньги пол-Тадж-Махала купишь! – «О господи! Где Васян, а где Тадж-Махал!» – Йогом запросто станешь.
Кореш отрицательно замотал головой:
– Не хочу йогом, хочу, как Маугли, вот!
– Это что, голой жопой на дикобразе скакать и с гориллами на лианах трахаться? – Симочка не смог отказать себе в подначке, но тут же посерьезнел: – Прости, братан! Настоящая мечта и должна быть такая: далекая, светлая и свободная. Будет тебе Индия, я обещаю! – На глазах Васяна уже навернулись пьяные слезы.
– А пока соберем все это в кучу, – Симочка указал на драгоценности под своими ногами, – и обследуем здесь каждую трещинку. Фрицы помалу не прятали. Вдруг здесь где-нибудь и Янтарная комната зашхерена, а?
– Чего-чего?
– Не бери в голову. – Заметив, что Васян как-то неуверенно мнется, Валентин правильно оценил ситуацию. – Васянчик, милый, поработать придется без допинга. Зато обещаю, что, как только вернемся домой, я из своей заначки напою тебя так, что ты и маму родную не узнаешь!
Тут Симочка абсолютно не лукавил. Этот пунктик уже образовался в длинном и подробном перечне необходимых мероприятий, складывающемся в его умной тыковке. Такая двух-трехдневная пьянка по-черному напрочь сотрет из головы у кореша даже малейшие остатки смутных воспоминаний о месте их столь удачного совместного похода. «Кидать» Васяна он не собирался. По крайней мере, так открыто и жестоко. Разве что совсем чуть-чуть. Ведь это – ЕГО добыча, и место будет знать только он один.
Невозможность немедленного принятия допинга расстроила Васяна, но обещанная полноценная пьянка вместо какого-то сумасшедшего метания на снегоходе по ледяным буеракам полностью компенсировала такое незначительное расстройство. Вдвоем они с многократно усиленной энергией – каждый по своим причинам – окунулись в работу.
…И эта «лавка сокровищ» преподнесла им еще немало сюрпризов. Слава богу, больше не попалось ни одного отмороженного «троглодита». Зато непредсказуемое перемещение льдов понаделало не одну, а полдюжины «нычек». Содержимое раздавленных ящиков и коробок, разорванных мешков и пакетов многократно перемещалось внутри ледника, перемешивалось, оседало в образовавшихся кавернах.
А сколько всего еще не показалось на свет божий! От одних таких мыслей у Симакова сладостно сосало под ложечкой. «Ничего, ничего! Я еще не раз наведаюсь в этот золотой заповедник. И уж точно не забуду прихватить подходящий инструмент!» Рукавицы обоих кладоискателей были разодраны в клочья, пальцы и ладони изрезаны в кровь острыми как бритвы льдинками, но в пылу азарта они не чувствовали боли.
Попадались какие-то обрывки бумаг с записями на непонятном языке, схемами, чертежами, графиками, с длинными столбцами цифр. «Ну, понятно, хваленая немецкая пунктуальность. Добросовестно записывали, что, сколько и откуда прибыло, наверняка взвешивали и оценивали. Чем задаром бумагу переводить, лучше бы парочку картин каких припасли, из тех, что теперь на аукционах миллионы баксов стоят».
Среди новых находок Валентина заинтересовали небольшие, но тяжелые пластины прямоугольной формы, заботливо обернутые какой-то фольгой и аккуратно разложенные по персональным коробочкам. Причем сами коробочки тоже были изготовлены из плотного тяжелого металла, а по конструкции походили на небольшие школьные пеналы. Закрывались они удивительно плотно, не оставляя никаких видимых щелей. Многие «пенальчики» расплющились многотонным ледяным прессом в тонкие лепешки вместе с уложенными в них пластинами, но зато крышки других были срезаны, как хирургическим скальпелем.
Повертев в руках первую попавшуюся «лепешку», Симочка даже отшвырнул ее поначалу в сторону: цвет какой-то грязно-серый, поверхность шероховатая. Но потом внимательно разглядел одну из целых пластин. Под ярким лучом аккумуляторного фонаря в левом верхнем углу ему удалось заметить неглубоко выбитое небольших размеров клеймо со свастикой и две маленькие буковки.
«Не могли, козлы, по-русски написать! – выругался Валентин, когда все-таки умудрился распознать во второй букве латинское «U». – А вот первая… То ли «Л», то ли «Д». Но это русские буквы. В латинском алфавите таких нет! – Симочка напрягся, припоминая давнишние уроки английского языка. Буковка на пластине была почти совсем затерта. – Надо почистить чем-нибудь!»
«Чем-нибудь» оказался острый угол платиновой диадемы. Им Валентин поскреб край пластины. Неожиданно под неброским верхним слоем мелькнул кусочек блестящей полированной поверхности, а у таинственной буквы четко обозначилась поперечная горизонтальная перекладина.
«Так это же «А»! Все равно, чушь какая-то получается. Ладно, времени на разгадывание этих кроссвордов у меня еще будет выше крыши. А сейчас надо завязывать, вон, рук уже до самых локтей не чувствую. Так и отморозить, на хрен, можно! – Симочка огляделся вокруг. – Да и обшмонали мы здесь уже вроде все. Мешочек собрали не на один килограмм! – Валентин похлопал ладонью по ближайшей ледяной стенке. – Ну а те, что попрятались, потерпите: я вас совсем скоренько навещу. Тогда и поиграемся снова в прятки!»
Васян уже какое-то время сидел в углу на корточках и с отрешенным видом разглядывал свои побелевшие от холода и окровавленные ладони.
– Не дрейфь, брателло! Похоже, все подобрали, – Симаков потряс перед носом приятеля увесистым мешком. – Можно и домой двигать. Будем усиленно отогреваться. Я свое обещание выполню на 150 процентов.
Безучастный, казалось, ко всему вокруг Васян при последних словах Симакова подскочил, как ужаленный, и рысцой кинулся к выходу. Следующий позади неспешным шагом Валентин даже удивленно покачал головой и поцокал языком: «Вот что значит своевременное, а главное, правильно определенное экономическое стимулирование! И ведь не ошибается, стервец, ни разу в выборе нужных поворотов, чешет, как по шоссе!»
В шахтерской общаге на их длительное отсутствие – как, впрочем, и на возвращение – никто не обратил внимания. По результатам проверки шахтного ствола отделом технического контроля было принято решение об установке дополнительных крепежных секций. Поэтому спуск двух ближайших смен был отменен, и шахтерское застолье продолжалось с неослабевающим энтузиазмом.
Симаков, на радость всей честной компании, выполнил свое обещание на 100 процентов. Потом еще на 50. Ну и совсем немного еще. Поначалу у него копошились смутные сомнения по поводу возможной нечаянной болтливости Васяна, несмотря на все данные им страшные клятвы, но они полностью улетучились при виде другана-приятеля, поглощающего спиртное стаканами и без закуски. Какая болтливость?! Васян мгновенно впал в состояние винного бурдюка: безоговорочно поглощал все, что ему наливали, и был так же молчалив, как и эта водонепроницаемая емкость.
«Ну, после такого он как минимум сутки пролежит в анабиозе, а после приличной опохмелки – и вторые. Ладно, с мастером насчет него я договорюсь, не проблема». Не видел особо серьезных проблем Симочка и в реализации своего плана вывоза сокровищ с острова.
Конечно, на рейсовом самолете через норвежский Тромсе до Мурманска их не потащишь. Фи! Не больно-то и хотелось связываться с нашим «Аэрофлотом», когда вокруг так и шныряют туда-сюда российские углевозы и рыбаки. У этих ребят опыт нелегального провоза куда и чего угодно имеется о-го-го какой! На корабле слона могут незаметно провезти. Все таможенные находки – результат элементарного доноса, а в спаянном (и споенном!) экипаже такие «разборки» не то что не поощряются, а просто пресекаются на корню. И от «зачинщиков» избавляются быстро и безжалостно: ищи себе другой корабль или окапывайся на берегу. Сколько привезено на Острова спиртного да и чего покруче! А сколько вывезено медвежьих и песцовых шкур, оленьих пантов, редких птиц, шмоток импортных и техники!..
Надо только найти подходящую посудину, которая через два-три дня отчаливает из местного порта на Мурманск, и предложить сразу немалую сумму. За это время Симаков рассчитывал еще пару раз наведаться в сказочные катакомбы и официально отпроситься у начальства суток на десять. Здесь тоже «тропинки были протоптаны»: телефонный звоночек на материк, и уже через несколько часов у него на руках будет телеграмма от надежного человека, что, мол, мама родная заболела, надо бы проведать старушку. Никто здесь не требовал каких-то официальных заверений, начальство очень либерально относилось к таким «подтверждающим документам». А заработанных отгулов у каждого шахтера имелось на пару месяцев дополнительного отпуска, который, конечно, не предоставляли, деньгами компенсировать – жаба давила, так что поезжай, родненький, за свой счет, скатертью дорога, и заменить тебя в сменах всегда желающие найдутся за лишние бабки. Еще и местечко помогут на нашем корабле найти.
Что же касается именно Мурманска, а не Архангельска, куда тоже причаливали корабли со Шпицбергена, то здесь определяющим становился вопрос дальнейшей реализации ценностей. Мурманск и его окрестности были вотчиной Симакова. Здесь он служил, воровал и продавал. Обзавелся множеством нужных связей, свел знакомства не только с нечистыми на руку военными и чиновниками, но и с настоящим криминалитетом. Теперь такие контакты окажутся чрезвычайно полезными.
…Симочка еще долго не мог уснуть. Будущее рисовалось ему исключительно в розовых тонах. Ни в коем случае он не станет разбазаривать впопыхах свое состояние. Чего-чего, а ждать Валентин умел. «Заведу личный сейф в солидном банке, открою свое дело. Бензоколоночку с хорошей репутацией. И непременно под «крышей» военных. Пусть это будет небольшой закрытый гарнизон. А там я уж сумею прибрать к рукам все снабжение. Зато, когда время приспеет, выйду на широкий простор не каким-то пацаном, а солидным деловым человеком. Основную часть клада переведу во всякую валюту и размещу по нескольким мировым банкам, кое-что можно продать. Э-э-эх, мама дорогая!»
Для первой, самой рискованной, реализации надо подобрать что-нибудь попроще, в основном «рыжуху», чтобы меньше вопросов и экспертиз. Благо золота навалом. Светиться с «камушками» не стоит. Разве, что пару-тройку цацек позаковыристее прихватить для разжигания интереса…
Глаза слипались, измученное до предела тело требовало настоящего отдыха, и только возбужденный мозг никак не мог успокоиться, и фантастические в своем великолепии картины его, Симочкиного, сногсшибательного будущего.
Жить ему оставалось еще целых одиннадцать дней.
– Ну, заходи, заходи! – Хозяин кабинета приветственно взмахнул рукой. – Что ты в дверях замешкался? Никак лыжи с собой прихватил, а?
– Владимир Викторович, я действительно только что с самолета, но в Давосе был в служебной командировке. – Гость вовсе не оправдывался, говорил спокойно, приятным бархатным баритоном. – Честное слово, у них там такая программа – не то что развлекаться, поужинать спокойно некогда.
– Конечно, конечно, а физиономию тебе до бронзового загара ветром надуло, когда ты голову в иллюминатор высовывал, чтобы разглядеть пролетающих мимо парашютисток.
– Ни в коем случае! Это я всегда краснею, когда захожу сюда. – Гость широким театральным жестом обвел все небольшое пространство кабинета. – Никогда бы раньше не поверил, что в Кремле существуют такие «хоромы». Позвольте поинтересоваться, Владимир Викторович, где же теперь уборщица будет свои рабочие принадлежности хранить? – Он в три шага преодолел расстояние до единственного кожаного кресла и удобно расположился в нем, закинув ногу на ногу и картинно жестом стряхнув несуществующую пылинку с рукава светлого замшевого пиджака.
– Но-но, не зарывайся. Знаешь ведь, что я не люблю больших открытых пространств, и этот кабинетик сам выбирал.
– Бедная, бедная страна, где помощник Президента ютится в какой-то мансарде на периферии государственной жизни! Вы б хоть стол свой письменный отправили по прямому назначению.
– Это куда же?
Гость чуть заметно усмехнулся:
– Так в зоопарк, Владимир Викторович. Поставить его в темную клетку, а на табличке написать: «Слонопотам деревянный. Размножается пилением». Посетители бы верили.
– Не трожь! Это единственная вечная любовь всей моей увлекательной жизни. И потом, я же никого здесь не принимаю.
– Значит, плохи мои дела, если уже до официальных чертогов не допускают.
Было заметно, что эти два человека понимали друг друга с полуслова, а легкий незатейливый треп доставлял обоим видимое удовольствие.
Восседающий за внушительным столом мужчина был по-спортивному худощав, носил короткую аккуратную прическу и выглядел значительно моложе своих 45 лет. Он действительно был помощником Президента страны. И самой темной лошадкой в его администрации. Ни одного интервью журналистам, ни одной официальной фотографии. Он никогда не появлялся рядом с Президентом не только в многочисленных поездках по стране и за рубежом, но даже в кремлевских коридорах власти.
«Я – помощник, а не глашатай и рупор пропаганды». Эту фразу знали все, но и здесь никто не мог бы похвастаться, что слышал ее лично. Его побаивались или, по крайней мере, относились весьма настороженно. Как и ко всему непонятному. Хотя сам он никогда не давал повода для подобных страхов. Такая закрытость, конечно, порождала массу слухов и домыслов. Большинство из них касались его всесильности и просто магического воздействия на Президента. Чушь это все. Он просто был настоящим Помощником. Преданным, честным.
Круг вопросов, которыми он занимался, не смог бы достаточно точно очертить никто, включая его самого. Если о большинстве кадров из аппарата можно было сказать: «Вот этот – по связям с общественностью, этот – по социальной политике или по экономическим вопросам», то он для всех и всегда оставался именно Помощником. Впрочем, некоторые страхи в среде президентского окружения выросли бы до небес, если бы стало известно еще об одной его ипостаси. Но определенно о ней знал лишь один человек – сам Президент. Именно знал, но никогда не вмешивался, ничего не уточнял, воспринимал как должное и безоговорочно доверял компетенции своего сотрудника.
Владимир Викторович Алексахин курировал деятельность Команды. Такое подразделение не фигурировало ни в одном самом засекреченном перечне ни одной государственной силовой структуры. Его следов невозможно было отыскать и по косвенным признакам: не существовало ни финансовой отчетности, ни продовольственного и материально-технического снабжения, ни кадровой документации. Потому что самих «кадров», которых с натяжкой можно было отнести к постоянному составу, едва набиралась чертова дюжина.
Зато ресурсы Команды были практически неисчерпаемы. В том числе и людские: к выполняемым ею операциям разово привлекались самые высококлассные специалисты любого профиля из любого ведомства. Втемную. Каждый из них был твердо уверен, что оказывает помощь «смежникам» – военной разведке, ФСБ, спецназу ГРУ или милиции. Аналогичным образом привлекали технику, оборудование и пр. Причем распоряжения на «привлечение» поступали из таких «заоблачных» высот власти, где не спрашивают подтверждений, а выполняют мгновенно и беспрекословно, со смешанным чувством радости и облегчения.
У самих же «команданте» имелось столько подлинных документов всех категорий и уровней секретности, что они и сами порой затруднялись идентифицировать свою ведомственную принадлежность. Да и зачем? Каждый из них был великолепной самодостаточной боевой единицей, способной при соответствующей поддержке решать не только тактические, но и стратегические проблемы. Даже шутливое определение «команданте» не являлось ошибкой: они не были солдатами, по уровню выполняемых задач каждый из них был именно Главнокомандующим.
Оттого, наверно, внутри этой чертовой дюжины и отсутствовала какая бы то ни было военная иерархия и должностное чинопочитание. Было безусловное уважение, были трое старших, имеющих контакт с Куратором и один безоговорочно признанный лидер. Именно он сейчас сидел в удобном кожаном кресле, блаженно покуривал тонкую черную ароматную сигару и рассеянно оглядывал голые стены кабинета, даже – о ужас! – без обязательного портрета Президента и государственного флага России.
– Да-да-да, могу себе позволить, – Помощник безошибочно прочитал его мысли, – я стар, силен и независим.
Гость великолепной улыбкой и коротким жестом руки талантливо изобразил комплимент возрасту хозяина и полное одобрение другим эпитетам.
– Какой актер пропадает! Качалов, Щепкин, Мендельсон…
– Господи, – даже слегка растерялся тот, – а этот-то здесь при чем?
– Друг у меня закадычный с такой кличкой был в далекой юности. Консерваторию по классу скрипки закончил. Выступал потом много на подмостках всех… кладбищ. Всегда спрашивал: «Ну что, по Мендельсону?» Оттуда и прозвище. Ба-а-а-льшой артист был.
– Ох, не к добру вы мрачновато шутите, Владимир Викторович!
– А что, черный юмор у нас – это прерогатива только высокоталантливых журналистов?
– Вот теперь еще и наезжаете.
– Да ни за что! Кому охота портить отношения с прессой, тем более с такой… э… привилегированной.
Герман Талеев действительно был заметной фигурой в журналистских кругах. Он сотрудничал со множеством газет и журналов на внештатной основе, его заметки, очерки, репортажи мечтали видеть у себя самые крупные СМИ. Несомненно талантливый, обладающий искрометным чувством юмора, дотошный, наблюдательный, парадоксальный, он имел еще одно главное «материальное» преимущество, отчего заполучить его в «единоличное пользование» так стремились многие: Талеев был штатным аккредитованным кремлевским журналистом. Для него не существовало закрытых дверей в «верхних» коридорах власти. Никто не мог припомнить, чтобы ему отказали в интервью даже самые закрытые политики страны. Впрочем, никто не мог припомнить, от кого конкретно была аккредитация, но разве это так уж важно? А вот близким знакомством с такой замечательной персоной могли похвалиться очень немногие. Талеев избегал светских тусовок, никогда не показывался на телевидении и вообще слыл затворником. Но чрезвычайно обаятельным. Имеют же знаменитости право на экстравагантность?..
О его личной жизни ходили легенды. Ему приписывали браки со многими известными и популярными женщинами, еще большим было количество мимолетных любовных романов, а разбитые женские сердца можно было измерять центнерами. В действительности же безусловным фактом являлось лишь его безбрачие. На расспросы друзей по этому поводу красавец-журналист лишь разводил руками и с несвойственным ему смущением малоубедительно ссылался на катастрофическую занятость по работе. Если бы друзья знали, что в тот момент он говорит чистую правду!
– Видел-видел твою довольную физиономию в теленовостях. Отличная, Гера, у тебя работа: то на горнолыжной трассе с какой-то доской в одной руке и блондинкой в другой…
– Это – сноуборд, Владимир Викторович.
– А-а-а… Какие трудные эти швейцарские фамилии! Правда, грубовато звучит для очаровательной хрупкой девушки: Сноу Борд, ты не находишь?
Талеев только хмыкнул в ответ, а Помощник продолжал:
– А то на какой-то пьянке со стаканом в одной руке и…
– Позвольте, я закончу, – перебил журналист, – …и брюнеткой в другой руке… Так ведь?
– Чур меня! Да ты и взаправду экстрасенс, прямо мысли читаешь. Но и мы кое-чему обучены: хочешь, угадаю, как ее звали? – Талеев вопросительно вскинул подбородок. – Сима Позиум!
– А вот и не угадали! Ее звали Вера Ниссаж, она художница-авангардистка и лидер феминистского движения Люксембурга. Кстати, давно уже на крючке у ЦРУ за неуемную страсть к кокаину и очень молоденьким девочкам.
– Вот она – просвещенная Европа! Ну а ты-то как в такую компанию попал?
– Во-первых, это была ее персональная выставка. Обратили внимание на картины вокруг? А во-вторых, она меня элементарно вербовала.
– Час от часу не легче! Надеюсь, ты был тверд и неприступен?
– Мало предлагала, – спокойно ответил Талеев.
– Ну и чудненько. А я так вообще ничего не предлагаю…
– Неужели даже в чашечке кофе откажете?
– Да ты совсем-то уж плохо обо мне не думай. Знаю я твою кофейную слабость. Ты ж и меня к этому пристрастил. Из каждой своей… э… командировки привозишь разные баночки, пакетики, скляночки. По ним географию можно изучать: Венесуэла, Колумбия, Коста-Рика; еще этот, как его… ну, раньше был Берег Слоновой Кости?
– Кот-д’Ивуар, но там я никогда не был. Это французы оттуда получают самый крепкий кофе сорта «Робуста».
– Вот мы с тобой к ихнему африканскому кофе и добавим ихнего французского коньячку. Разговор у нас впереди не короткий. – Помощник взглянул на часы. – Меня еще целых 43 минуты никто не побеспокоит.
Он легко встал из-за стола, вытащил из стоящей в углу инкрустированной тумбочки две ажурные кофейные чашки, блюдца с какими-то орешками и нарезанным тонкими ломтиками лимоном. Затем к ним добавились два больших пузатых бокала и бутылка «Курвуазье».
– Давай, Гера, придвигайся к столу вместе с креслом. – В руках Помощника появился большой китайский термос. – Вот, кофе пришлось заранее приготовить. Черт знает что: в кабинете помощника Президента нет элементарного кипятильника!
Талеев понял, что Владимир Викторович не хотел, чтобы их беседе мешал кто-нибудь из обслуживающего персонала. Между тем по кабинету уже поплыл густой аромат крепчайшего кофе, вбирая в себя и тонкие струи запаха изысканного коньяка, и дым черной кубинской сигары.
Пригубив напиток, Помощник вытащил из верхнего ящика стола бухгалтерскую папку с вложенными, но не подшитыми листками бумаги и через стол протянул Талееву:
– Пока я буду рассказывать, просмотри это. Сразу предупреждаю, что фактического материала немного, но – чем богаты. Начиналось все так…
Полгода назад под Мурманском в старом заброшенном карьере и по совместительству нелегальной городской свалке был обнаружен труп молодого мужчины. Установили, что убит он был неподалеку, в маленькой охотничьей времянке, а на свалку вывезли, чтобы неласковая тамошняя погода и дикое зверье побыстрее довели тело до состояния полной неопознанки. А его возьми да обнаружь случайно какой-то бульдозерист. Несмотря на изрядную «подпорченность» тела, быстро выяснили, что это – бывший военнослужащий-контрактник одной из береговых частей Северного флота Валентин Иванович Симаков.
Патологоанатом выдал свое заключение: симметричные глубокие порезы на теле оставлены не зубами каких-то хищников, а очень острым предметом типа медицинского скальпеля. Им же профессионально удалены несколько фаланг на пальцах рук. Кроме того, сломаны голени обеих ног, раздроблены локтевые суставы и коленные чашечки. Все повреждения нанесены при жизни. Налицо факт продолжительных жестоких пыток.
Вырисовалась цепочка: бывший военнослужащий, закрытый городок подводников-атомщиков, военная тайна, неудачная вербовка, пытки… Короче, шпионские игры, а это уже компетенция ФСБ. Однако из разговоров с сослуживцами и командирами убитого стало ясно, что складской работник Симаков был весьма далек от военных и государственных секретов, зато был посвящен в тайны многих недостач ГСМ, имущества, обмундирования и пр. За такое зверски не пытают, да еще спустя продолжительное время. Да и сам Симаков, предчувствуя возможность преследования со стороны подельников, давно бы затерялся на необъятных просторах Родины.
В милиции еще раз обследовали одежду убитого. В карманах не было найдено вообще ничего. Их явно «вычистили». Верхней одеждой Симакова была куртка-пуховик, теплая, толстая и добросовестно разделенная производителем прочными строчками на множество квадратов. Вот из одной такой «емкости» извлекли тонкую пластину темно-серого цвета из какого-то тяжелого металла. Верхний серый слой оказался водозащитной краской, сквозь которую чуть заметно проступало клеймо…
Наливая коньяк в бокалы, Владимир Викторович искоса поглядывал на абсолютно невозмутимого журналиста, который давно уже отложил в сторону папку с бумагами и сейчас бережно снимал фирменную обертку с новой ароматной сигары.
– Что, не впечатляет? – не выдержав, поинтересовался Помощник.
– Ну, отчего же, солидная выдержка, тонкий, но крепкий аромат, купаж…
– При чем здесь коньяк?!
– А вы о чем, Владимир Викторович? – невинно осведомился Талеев.
– Ну, знаешь… – Помощник глубоко вздохнул. – Я о кофе!
– А-а-а, африканская классика. Лично для меня сорт «Робуста» слишком резок. Предпочитаю гватемальскую «Арабику», только не слишком ароматизированную и среднепрожаренную.
– Послушай, Гера, и как тебя другие люди переносят?
– Куда? – Тонкие губы журналиста тронула еле различимая улыбка.
Помощник медленно покачал головой, сделал поразительно замысловатый жест свободной левой рукой и с громким выдохом плюхнулся обратно на свой стул. Выпили молча, не чокаясь, без комментариев.
– …Значит, клеймо. Очень мелкое и частично стершееся. Но различить фашистскую свастику было можно. А еще две латинские буквы – «Аu» – aurum, золото. И цифры 198, атомный вес. Но за все 60 лет со дня освобождения Заполярья от фашистов ничего подобного не находили. Проконсультировались у специалистов, выяснили, что таким клеймом действительно пользовались в Третьем рейхе. Как ты думаешь, для чего?
– Чтобы клеймить золотые слитки, выплавленные из конфискованных, реквизированных и награбленных драгоценностей. Делалось это в нескольких спецлабораториях, находившихся преимущественно на территории концлагерей.
– Соображаешь. Именно так. Только, разумеется, никаких подобных концлагерей и спецлабораторий на территории нашего Заполярья не было. Тогда в Управлении засучили рукава, съездили даже на родину Симакова, в Чернигов. Но там, как говорится, ни сном ни духом: побывал наш объект под родительским кровом примерно год назад, бурно погулял с недельку и уехал, по его словам, в очередной отпуск к теплому морю. Больше его там не видели и известий не получали. След взяли опять же в Мурманске. Нашли контору, через которую Симаков получил работу на угольных шахтах Шпицбергена.
Помощник Президента успел заметить, как сверкнули глаза журналиста и тут же сошлись на тлеющем кончике сигары. Выдержка, однако.
– Трудно предположить, как бы дальше развивались события, если бы не просто ошеломляющие сведения из криминалистической лаборатории. Туда на анализ отдали найденную пластинку.
Владимир Викторович поднялся со своего места, неторопливо подошел к окну и, слегка отодвинув тяжелую портьеру, попытался что-нибудь разглядеть в царящем там полумраке. Затем неожиданно резко повернулся на 180 градусов и с затаенным подвохом спросил у Талеева:
– Ну-с?
Ответа вслух он не дождался. Поэтому только удовлетворенно хмыкнул на неопределенное пожатие плеч журналиста и наставительно изрек:
– В школе надо было добросовестно учиться, юноша!
Гера огорченно развел руками:
– Я, дяденька, только до серебряной медали дотянул, повыше умишко не позволил подняться.
– Вот! А был бы золотым медалистом, обратил бы внимание на цифры, которые я только что озвучил. Выбитые на пластинке.
Талеев с искренним недоумением произнес:
– Да помню я. 198. Атомный вес. Ну, или молекулярный.
– Садись, два! Ладно, к этому мы еще вернемся. Мурманчане быстро нашли корабль, на котором он прибыл со Шпицбергена, гостиницу, где остановился на несколько дней, и… все! Ну вот, совсем немного осталось. Давай-ка мы с тобой на посошок примем, – Владимир Викторович разлил коньяк по бокалам, – а ты пока определись с самыми актуальными вопросами.
Они выпили, и Помощник как ни в чем не бывало произнес:
– Атомный вес золота – 197. А 198 – это уже радиоактивный изотоп. Правда, нестойкий.
– Фу-ты, черт, – вырвалось у Талеева, – честное слово, не ожидал! Вы же все с ног на голову поставили. Ха, «определись с вопросами»! Сколько еще таких «крокодилов» у вас в рукавах?
– Прости, Гера, я не нарочно. Это меня время как-то неудачно подгоняет. Что бы ты спросил, если не учитывать последнего замечания?
Журналист выпрямился, насколько позволяло глубокое кресло, и предельно сосредоточенно перечислил:
– Каким образом дело попало к вам? Что именно вас в нем заинтересовало? Какой багаж был у Симакова на корабле? Проводилось ли расследование на Шпицбергене?.. – Талеев на секунду остановился, давая собеседнику возможность как-то отреагировать на услышанное. Однако реакции не последовало, Помощник молчал. – Пока вы, Владимир Викторович, ответите на эти вопросы, я постараюсь скорректировать дальнейший их перечень в соответствии со вновь открывшимися обстоятельствами.
– Да-да, хорошо, я постараюсь. Итак, багаж Симакова на корабле и в мурманской гостинице состоял из одной спортивной сумки, в меру объемной и нетяжелой. Никаких действий на острове не предпринималось. – Владимир Викторович задумался. – А вот на другие вопросы ответить значительно труднее. По разным причинам. На первый – потому, что мне не хотелось бы посвящать тебя в некоторые… э… нюансы личной жизни особ, приближенных… А на второй – просто потому, что я вряд ли в состоянии аргументированно сформулировать собственные резоны. Какое-то внутреннее чутье, ощущение неопределенной опасности, интуиция, если хочешь…
Для Талеева последние слова помощника Президента уже были лучшим ответом: о поразительной интуиции последнего кто только не судачил в кулуарах власти.
Алексахин продолжил:
– По моему прямому указанию дело изъяли из производства местных органов. Вообще отовсюду. Ну а мне независимые эксперты подготовили отчет по целому кругу вопросов, которые каким-либо образом могли быть связаны с нашей пластинкой.
Владимир Викторович вытащил из ящика стола пухлую папку:
– Вот, ознакомишься на досуге, – он протянул папку Талееву, – здесь страниц триста. Очень познавательно, но слишком наукообразно, хотя и интересно, когда вчитаешься. Нет-нет, – остановил его Помощник, увидев, что Герман открывает папку, – не сейчас. Не будем терять драгоценного времени. Я тебе сам в двух словах расскажу суть. Без этого просто нельзя закончить наш разговор. Что мы имеем? Кусок изотопного радиоактивного золота 60-летней выдержки, имеющий отношение к Третьему рейху. И тут сразу четко определяются две возможные версии. Первая: перед нами «продукт творчества» фашистских алхимиков. Из папки ты узнаешь, что нацисты проводили разработки методик получения золота из других металлов, используя открытия Рентгена и наведенной радиации. В частности, из свинца – неудачно, и из ртути – с переменным успехом…
– Это как «с переменным успехом»? – не выдержал Талеев.
– Ну, как я понял, получался как раз радиоактивный изотоп аурум-198. А у него период полураспада всего около трех дней. Вот и выходило, что уже через пару недель такое золото снова обращалось в ртуть.
– Стоп! 60 лет – это не пара недель. А у нас золотая пластина, а не лужица ртути. Нестыковка.
– До чего ж ты умный, Гера, и сообразительный. А вдруг немцы нашли-таки какой-то неизвестный способ продления «жизни» изотопу и перед нами как раз опытный образец?
– Ну, с натягом можно принять такое объяснение. И попытаться подтвердить или опровергнуть его опытным путем. За столько лет наверняка появились способы.
– И опять ты прав! Можно, сделали. Тебя озадачить? Перед нами пластинка из обычного золота-197, несмотря на клеймо! Вот-вот, у меня тоже надолго рот открылся. Пока они не объяснили, что, распадаясь, радиоактивный изотоп возвращается в исходное состояние, ну или по крайней мере в химически устойчивое. Значит, у нас в руках то, из чего его и пытались произвести.
– Но это же абсурд! Как исходный материал свинец, ртуть – это логично, но золото из золота?!
– Не скажи! Это действительно абсурд, если придерживаться первой версии, которую мы и рассматриваем, то есть получение дешевого искусственного золота. А я говорил вначале о двух версиях. Как видишь, мы быстро с тобой нашли аргументы против первой. Значит, придется остановиться на второй. – Владимир Викторович потянулся за бутылкой с остатками коньяка. – Закуривай, что ли, свою «тютюну». При всей моей нелюбви к куреву, должен признать, что у нее замечательный аромат.
Талеев так и сделал. Потом отхлебнул из бокала и вновь превратился в слух.
– Ты, конечно, знаешь, Гера, что немцы очень близко подошли к созданию атомного оружия. – Журналист покивал. – Ведь именно их ученые и произвели первую настоящую атомную бомбу. На технических площадках Америки, так сказать. Не секрет, что Гитлер к разработкам этого вида оружия относился весьма прохладно. То ли чутье подвело, то ли ему уж очень нравились «ФАУ» и не хотелось «добра от добра искать»; ну а может, и правда наши штирлицы сработали. Неважно. Исследовательские работы в Германии он не прикрыл полностью, но ясно дал понять свою незаинтересованность. Тогда это имело решающее значение. Проект почти свернули. Оставили, правда, небольшой исследовательский центр и несколько лабораторий на периферии. Субсидирование стало мизерным, практических достижений не было. Так, теория, математические расчеты, научное моделирование… Но! – Вытянутый указательный палец Помощника уперся едва не в потолок. – Такая нелюбовь высшего руководства рейха вынуждала ученых не слишком афишировать свои достижения. Кое-какие подтверждения успехов ты найдешь в этих бумагах. Там же по моей просьбе проанализировали возможность получения… э… побочных результатов, какого-то сходного вида оружия. Ну, например, нейтроннщй бомбы, или того, что сегодня мы называем «грязной» бомбой. Фантастика? Абсолютно нет! И эксперты это подтвердили. Ведь идея создания таких бомб появилась уже в1950 году. Правда, «грязная» бомба по каким-то договоренностям никем и никогда не только не использовалась, но и не испытывалась. Слишком непредсказуемо ее воздействие.
Ты недоумеваешь, почему я так подробно именно на ней останавливаюсь? Так вот, слушай. Сейчас ее по-другому называют кобальтовой бомбой, потому что основной эффект достигается применением радиоактивного изотопа кобальт-60, но, – указательный палец опять устремился в потолок, – особенно на первоначальном этапе, рассматривалась возможность применения и других элементов. В их числе цинк-65, тантал-182 и – правильно – золото-198!
Владимир Викторович откинулся на спинку стула, повертел в пальцах бокал, но не стал пить, а вопросительно посмотрел на Талеева.
– А чего вы от меня ждете? Я не силен в химии и в физике. Заранее не готовился обсуждать что-либо подобное. А тут – как обухом по голове. Так что, Владимир Викторович, лучше выкладывайте все, а потом уж «будем посмотреть». У вас ведь есть что-то еще?
– Да, совсем немного; так, уточнения, чтобы тебе на чтение бумаг меньше времени тратить. Кобальт идеален, он дешев, его радиационное воздействие достаточно сильно и продолжительно, даже возрастает со временем, потому что период полураспада – 5,26 лет. Цинк нуждается в предварительном обогащении, его период – 244 дня, и вначале он даже более радиоактивен, чем кобальт; а золото… оно, как я говорил, распадается наполовину уже через 64 часа. И, оказывается, очень радиоактивно!
– Так-так, кое-что до меня уже доходит. Меняя исходный материал, можно варьировать степень облучения и его сроки. А это для немцев имело тогда первостепенное значение. Им не нужен был кобальт с его отложенным на годы сроком воздействия, а вот золото – то, что надо. Чик – и…
– Гера, а ты заметил, что сам согласился со второй версией? У тебя не вызвал бурного отрицания факт получения такой бомбы фашистами уже в 40-х годах.
Теперь встал с кресла Талеев и сделал несколько больших шагов по кабинету, разминая ноги и собираясь с мыслями. Потом остановился за спиной Помощника.
– Абсолютно. Вот мое видение ситуации: каким-то образом в руки совершенно постороннего человека – Симакова – попали секретные разработки ученых нацистской Германии. Это готовая «продукция» или документация на ее получение. В первом случае не исключается наличие и кобальта, и цинка, и черт знает чего еще, что он или не нашел, или не привез с собой, или у него это отобрали перед смертью. Во втором… Думаю, он вряд ли разобрался бы самостоятельно в технической документации на иностранном языке и сумел оценить ее значение. Хотя есть еще и третий вариант. Немцы прятали сокровища – ну там, драгоценности, произведения искусств – и вместе с ними то, что нас так заинтересовало. Тогда Симаков думал лишь о сбыте материальных ценностей, а на «сопутствующие товары» не обратил никакого внимания. Вопрос: а как прореагировали покупатели?
– Великолепный вопрос! Особенно учитывая, что ни кто они, ни где, мы не имеем ни малейшего представления.
– Поэтому расследование надо проводить параллельно в двух местах: на Шпицбергене и в Мурманске. Результаты каждого из них безусловно необходимы, но поодиночке недостаточны.
– Фу, Гера, мне уже трудно оперировать такими философско-математическими формулами. Ты просто возьмешь на себя Шпицберген и окрестности, а в Мурманске поработают двое твоих штатных сотрудников.
– А вы, господин Помощник, впервые за столько лет нарушаете свой же принцип абсолютного невмешательства в процесс решения Командой поставленной задачи.
– Ох, Талеев! Еще бы сформулировать эту задачу! Ведь может оказаться, что дело выеденного яйца не стоит. Потому первый конкретизирую. Считай, что я просто предлагаю тебе отпуск-командировку на живописные острова с целью создания видового фильма о тамошних красотах. По-моему, отличный предлог для местных властей.
Журналист кивнул и категорически заявил:
– Я буду настаивать, чтобы в Мурманске работали…
– Знаю-знаю, – перебил Владимир Викторович, – конечно, Анатолий и Вадим. Угадал?
Талеев только развел руками.
– А еще с тобой на Шпицберген поедет оператор. Для пущего правдоподобия, для помощи какой, подать-принести, для связи, если потребуется. Ну и вообще, «фильму сымать»!
– Владимир Викторович, у меня нет настолько хорошо знакомых операторов.
– Но ведь при определенной подготовке можно сделать из знакомого – оператора?
– Та-а-к, давайте уже до конца, что-то сердце мне подсказывает…
– Просто одному из твоих штатников предложили пройти ускоренные курсы операторского искусства. Пока ты на Давосских курортах со всякими Сноу, Симами и Верами отрывался.
– Ага! Теперь я подозреваю, что это даже не сотрудник, а сотрудница.
– Ну, разве скроешь что-нибудь от такого прозорливого «шефа»? Действительно, это Галина Алексеева.
– Гюльчатай… Мы с ней не виделись со времени операции в Иране. Все недосуг. Работа, знаете ли.
– Ну вот и еще разок поработаете. И мне будет значительно спокойней, если будет она, чем какой-то супермен-спецназовец со стороны.
– Да она фору даст любому спецназовцу! – хмыкнул журналист.
Галя появилась в Команде, имея за плечами юридический факультет МГУ и Высшую школу КГБ. И сразу стала всеобщей любимицей. Глядя на эту высокую черноволосую и черноглазую девушку с неподражаемой грацией горной серны, никому и в голову не могло прийти, что когда-то ее подобрал отряд советских войск в горах у города Герат вблизи афгано-иранской границы. Маленькая девочка умирала от жажды, истощения и пулевой раны в боку. Никто не знал, как она там оказалась. В бреду малышка лепетала какое-то слово, похожее на «гю-иль». Так и стала Гюльчатай. А по паспорту Галина Алексеева, по фамилии командира спасшего ее отряда. Потом был привилегированный детдом в Москве, где девочка продолжала оставаться дочерью полка: всегда завалена игрушками и подарками; все праздники, выходные, каникулы проводила в семьях своих «однополчан». С таким «послужным списком» попадание в Команду выглядело логичным и естественным.
– Вот и отлично! К тому же у нее явные способности к языкам: всего пара недель прошла, а уже бегло по-норвежски шпрехает. Пригодится. Неспокойно мне что-то, Гера. Если наши предположения подтвердятся хотя бы наполовину, это дело станет чрезвычайно опасным. Но задействовать официальные структуры мы, естественно, не можем. Чужая все-таки страна, да и обычные методы вряд ли подойдут. В общем, все, как обычно, да?
Они практически одновременно поднялись со своих мест. Помощник уточнил:
– Со связью проблем не будет. Все необходимое у Алексеевой есть, а до Шпицбергена – рукой подать, наши предки туда на утлых баркасиках прогуливались еще в далеком «мамонтовом» прошлом. Любые действия – на твое усмотрение. Контакты с нашими негласными представителями только в экстренных случаях по «красному коду». Ну, да ученого учить… Удачи тебе, Гера!
«Телевизионщиков» из самой Москвы на Шпицбергене встретили с королевскими почестями. Разместили их даже не в лучших номерах недавно построенной гостиницы, а в специальном коттедже для самых почетных и высокопоставленных гостей. Выделили постоянный транспорт с шофером – этакий джип-монстр, способный если не карабкаться по обледенелым кручам, то перепрыгивать, и мощный снегоход для езды по ледникам. И долго-долго извинялись, что два вертолета сейчас в ремонте, поэтому не смогут нести круглосуточное дежурство с включенными двигателями под их окнами; но достаточно сделать один телефонный звонок – и винтокрылая птица будет в их полном распоряжении уже через 10 минут!
В общем, Талеев тихо бесился. В глубине души он чувствовал собственную вину: поддался на уговоры черноокой Гюльчатай и согласился в «целях конспирации», чтобы совсем уж сбить с толку возможного врага, перераспределить (хотя бы чисто внешне!) маскирующие роли в их маленькой боевой группе. Так появились в Баренцбурге высокая, статная, до ужаса деловая журналистка со строгими глазами за тонированными стеклами моднейших очков, с манерами светской львицы и не допускающим никаких возражений апломбом и безропотно-молчаливый оператор, весь увешанный кинофотопричиндалами, сумками, треногами, абсолютно потерявшийся в ослепительном блеске магнетической ауры своей эффектной начальницы.
Свой тактический просчет Гера понял очень быстро, уже в момент первого контакта с представителями высших российских островных властей, которые, кроме несмелого кивания, не смогли вставить ни одного слова в безапелляционный монолог «теледивы». Потом, и вовсе зачарованные ее ураганным напором, непередаваемым шармом и великосветской обходительностью, были готовы не только выполнить любое желание красавицы-журналистки, но и сами наперебой предлагали просто фантастические услуги. Именно так появились джип, снегоход, фирменный коттедж и…
Кто его знает, что могло еще родиться в их разгоряченных головах, если бы Гюльчатай сама не сбавила обороты. Ее внимание было попросту весьма своевременно переключено на длинный и острый рычаг треноги, неожиданно вырвавшейся из корявых лап неуклюжего помощника-оператора и вонзившейся под столом в одну из болезненных точек ее великолепной ноги. Ах, что за растяпа! Ничего-ничего, не стоит беспокоиться. И бригаду врачей-реаниматоров вызывать не надо. Только отдых. Медитация и расслабляющий сон при бесконечной тишине в радиусе десяти километров.
Спасибо. Еще раз спасибо! Да СПАСИБО уже, черт…
Безоговорочно следуя короткому и сухому приказу Талеева, «телевизионщики» почти безропотно разошлись по отведенным каждому покоям, без права покидать оные в ближайшие шесть часов под страхом мучительной смерти. И никого у себя не принимать! Потом разберемся.
А чего тут разбираться, менять имидж было уже поздно. Ну, взбалмошная девчонка!
Кто же мог ожидать такого сногсшибательного эффекта? Что они так мгновенно все на нее запали? Обычная девушка, экстремалка по характеру, с отличными способностями к языкам, подготовкой в стрельбе и рукопашном бое. Так ведь они-то ничего этого еще не прознали, а уже штабелями по обе стороны складываются. Вот что значит великая сила искусства перевоплощения!
Все равно с Гюльчатай придется серьезно поговорить, пусть добавит строгости и деловитости. И не мельтешит перед глазами, а то действительно как-то… отвлекает. Будем больше времени проводить на свежем воздухе.
Настроение у Талеева было отвратное. Конечно, интуиции помощника Президента он безусловно доверял, но суть порученного лично ему дела от этого никак не менялась: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. А журналист принадлежал к тому типу людей, для которых в любом деле необходимо было ощущать… ну… стержень, что ли. Знать фишку, видеть расклад. Сейчас ничего этого не было. И даже наоборот: на каждый немногочисленный имеющийся факт тут же находилось свое «но», и вот тебе уже сам факт – не факт, а сплошное противоречие.
Почему убили Симакова? Этого не должно было быть. Убийство становилось оправданным только в единственном случае, когда от жертвы получили все, что нужно. Значит, это «все» находилось у Симакова с собой или было спрятано где-то поблизости: в гостиничном номере, камере хранения на железнодорожном вокзале или в аэропорту. Значит, «все» он привез с собой в одной тощей спортивной сумке? Зачем тогда изощренные пытки? Он бы сам все выложил после хорошего мордобоя. Значит, логично предположить, что основную часть найденного им на Шпицбергене он в путь не взял, а вез лишь «образцы на пробу».
Короче, от Симакова требовали подробностей. Тогда пытки оправданны. Он, конечно, ничего не утаил. Работали над ним профессионально. Но таких «рассказчиков» никогда не убивают до обнаружения того, что ищут. Его должны были доставить сюда, чтобы он показал спрятанное. А его убили под Мурманском. Нонсенс.
Что ж, если повезет, ответ на этот вопрос дадут Толя с Вадимом, а он отправится в турне по предполагаемым местам боевой славы Симакова на Шпицбергене. Волка ноги кормят. А Галинку зашлем казачком в лагерь дружественных норвежцев за кое-какими сведениями. Кстати, любопытно будет попутно прояснить один чисто психологический вопрос: чем конкретно Гюльчатай воздействует на многочисленных островных представителей сильного пола. Ведь там ей придется общаться на только что выученном языке с минимальным запасом слов, а значит, будет практически исключена возможность «вербального охмурения».
К вечеру следующего дня Талеев едва смог добраться до своих шикарных апартаментов и, не раздеваясь, рухнуть на диван. Черт бы побрал этого Колю-шофера! Еще один экстремал на голову. Их джип рычал и трясся от негодования, когда этот неудавшийся автогонщик недрогнувшей рукой посылал его штурмовать неприступные твердыни. Поскольку сам Гера был плотно упакован широкими и толстыми ремнями безопасности, все «инерционные колебания» стоически приняли на себя его внутренности, но, похоже, плоховато справлялись с такими перегрузками. Желудок мотался из стороны в сторону наподобие неповоротливого языка главного церковного колокола во время благовеста. Печень постоянно екала и подпрыгивала, норовя то ли спрятаться за позвоночный столб, то ли раздавить к чертовой матери проснувшийся аппендикс. Что-то непонятное резкой болью переламывало поясницу – наверно, это были оторвавшиеся почки. Диафрагма выгибалась вверх так, что сплющенные легкие, расползаясь по скрипящим ребрам, открывали ей дорогу прямо к гландам, которые так и норовили выпихнуть наружу ставший неповоротливым и шершавым непослушный язык. А Гера… Гера делал все, что мог. То есть двумя руками придерживал собственные челюсти, ежесекундно чуть не откусывавшие главнейший орган человеческой речи.
А потом они пересели на снегоход… И вот тут Талеев сразу понял, как хорошо было ему в джипе. То, что для Коли не существовало дорог, было вполне объяснимо и даже распространено среди большинства островных водителей. Но, как поется в старой популярной песне, «нам нет преград ни в море, ни на суше» – вот это как раз про Николая. Убедившись в правоте старой песни о преградах на суше, журналист наотрез отказался от Колиного предложения обозреть изумительной красоты береговые ледяные торосы непосредственно со стороны океана, пересев для этого на небольшой скоростной катер береговой охраны.
– Ни за что, подавиться мне фотопленкой! Не надо видов и ракурсов, к черту наезды и наплывы! Да лучше бы я все смонтировал, не выходя из уютной московской квартиры. Хорошо, девушку с собой не взяли, ей ведь еще рожать в жизни придется. Да-да, от самых естественных, так сказать, причин, а не от сумасшедших подпрыгиваний внутри этой твоей бетономешалки! – это все вслух.
А молча, в душе, более самокритично: «Тоже мне выискался любитель планомерных тактических мероприятий! Рекогносцировку решил произвести. Присмотреться к будущему театру действий, прочувствовать обстановку. Может, даже обнаружить что-то… Ха! Отсутствие мозгов ты обнаружил, Талеев! Полное непонимание менталитета и крайнюю невезучесть на спокойное интеллигентное знакомство с адекватными и тихими аборигенами».
Получилась разведка боем наоборот. То есть бой, безусловно, был – со стихией в лице шофера Николая и причудливыми вывертами геологических аномалий, а разведка – шиш! Господи, как же все тело болит! И голова – словно изнутри долбит кто-то прямо по мозгам кувалдой. Да еще и кричит зачем-то женским голосом. Хотя это, кажется, снаружи. Не открою! Нету меня! Я умер!
Как же, оставит эта в покое! Ей любой хладный труп реанимировать своим голоском – раз плюнуть. Талеев дотащился до двери, скрипя всеми суставами и едва не повизгивая от боли в напрягшихся до состояния перетянутых рояльных струн мышцах. Открыл замок и отступил в сторону. В номер, как ураган, влетела Гюльчатай. Чуть окинув взглядом общую панораму гостиной, она тут же проинспектировала спальню, душевую и туалет. Потом распахнула створки гардероба и, уже не спеша, повесила на «плечики» легкую верхнюю кофточку. Сам хозяин номера удостоился ее взгляда только в четвертую или пятую очередь.
– Ну, как прокатился, командир? Какое-то лицо у тебя помятое.
– Ты наглая и самоуверенная девчонка! Пользуешься моим хорошим отношением и позволяешь себе черт знает что! – Талеев выглядел всерьез взбешенным. – Что тебе понадобилось в моей ванной?
Галя слегка покраснела, но не затруднилась с ответом:
– Как я могу не волноваться, если командир уже полчаса не реагирует ни на мой голос, ни на стук в дверь? Может, тебя уже террористы захватили!
– Т-а-а-к… Значит, дикие вопли из коридора ты называешь просто голосом, а стуком – высаживание дверей из петель? Ну, тогда, конечно, стремительный облет моего номера со скоростью сверхзвукового истребителя можно назвать «просто осмотрелась». Нашла что-нибудь?
Девушка смущенно промолчала.
– Пока я заметил на всем Острове только одного террориста – это ты! – Талеев, не торопясь, вернулся к дивану и аккуратно присел на мягкие вышитые подушечки.
– Да я же действительно забеспокоилась, Гера. Внизу сказали, что ты в номере, а тут тишина такая… пугающая…
– Ой, только не прикидывайся овечкой! Ладно, садись в кресло и спокойно докладывай, что тебе удалось узнать.
– Знаешь, Гера, эти норвежцы такие замечательные, вежливые люди…
Журналист тут же перебил:
– Понятно, и этих уже охмурила. Как тебе такое удается? А главное, где научилась? Что-то я раньше ничего подобного за тобой не наблюдал.
– А ты вообще мало за мной наблюдаешь. До тебя еще не доходит, что я – молодая привлекательная женщина!
– Ну, почему же… ты очень симпатичная девушка, и мне… приятно с тобой… работать…
– Ладно, командир, давай об этом как-нибудь в другой раз, а то ты сейчас мне таких «комплиментов» наговоришь, только расстраиваться. Наверно, тебе макушку растрясло… Все-все, молчу и докладываю. Значит, наши замечательные норвежцы…
– Гюльчатай!!
– Ну почему все мужчины – такие дремучие собственники? Домострой какой-то! Постоянная дискриминация по половому признаку…
– Уволю! Если через секунду не буду знать все подробности.
Тут девушка демонстративно затараторила:
– Я еще по дороге заготовила сразу несколько вариантов историй, чтобы выудить нужные нам сведения. Однако ничего и не потребовалось: их муниципальные шишки наперебой старались выложить мне всю подноготную исследований Острова, начиная с доисторических времен, и были явно огорчены тем, что меня интересовали только последние полгода. Зато тут уж они расстарались: подняли все учетно-регистрационные книги, дубликаты выданных разрешений и официальных запросов. Компьютерная канцелярия у них отлично поставлена. А вот сама организация проведения любых исследовательских работ не то что недостаточно строга, а вообще отсутствует. Говоря официальным языком, носит «уведомительный характер». Это относится ко всем странам, проводящим здесь подобные изыскания, и к любым направлениям исследований, будь то геофизика, спелеология, гляциология, синоптика… Даже необязателен визуальный контакт: все можно решить через электронную почту или факс.
– Господи, как же эти западные демократические свободы усложняют нам жизнь! Что конкретно ты узнала?
Галя вытащила из кармана отпечатанный на принтере лист бумаги и протянула его Талееву:
– В интересующий нас период времени на Шпицбергене официально работали пять экспедиций. Я подчеркиваю слово «официально» так же, как это сделали для меня любезные хозяева Острова, пояснив, что некоторые малочисленные группы из двух-трех-четырех человек и большинство туристов-одиночек не считают нужным даже уведомлять власти о своих действиях. Итак, пять. Из них одна российская, две – от Королевского географического общества Великобритании, американская и канадская.
– Фу-у-у, нам же с ними и за месяц не разобраться. Здесь нужен кардинально другой метод.
Журналист медленно встал, подошел к стоящему в углу небольшому холодильнику-бару и, широко распахнув дверцу, заглянул внутрь.
– Особым разнообразием спиртного нас не балуют. Все больше водочка. Славные русские традиции. Да и количество не ахти…
Галя подошла к Талееву и с любопытством заглянула ему через плечо:
– Однако, командир! Если вот это изобилие ты считаешь не ахти, то мне уже сейчас становится больно за твою печень.
– Говорю же: мало и непредставительно! Можно, конечно, заказать через администрацию… – Гера поколебался. – Но пойдут разговоры, инсинуации всякие… Лучше самому купить.
Девушка фыркнула:
– При той… э… популярности, которой мы здесь пользуемся…
– Не «мы», а исключительно ты! Мой личный визит в отдаленно расположенный магазин свободной торговли, тем более обставленный максимально незаметно, если и вызовет какие-то кривотолки, то на совершенно ином уровне. Я это как-нибудь переживу.
– Ну, хорошо. И каковы будут дальнейшие действия?
– Пойду в гости!
– В гости? Мы же никуда не собирались.
– Видно, тебе хорошо поездили по ушам эти ловеласы-аборигены своими сомнительными комплиментами, если даже слух притупился! Я сказал «пойду в гости», подразумевая индивидуальный визит. А ты займешься отработкой своего списка, – Талеев протянул Гале бумажку.
– Понятно, инициатива всегда наказуема исполнением, – вздохнула девушка.
– Просто у тебя открылся замечательный талант по установлению продуктивных контактов с организациями на высоком официальном уровне.
– А сам намерен инициировать какую-то масштабную оргию!
– Ну, почему сразу «оргию»?
– Потому что запланированное тобой количество спиртного ни к чему другому привести не может.
– Это ты по личному опыту знаешь, да?
– Гера… – девушка укоризненно посмотрела на Талеева, и было видно, что ей вовсе не до шуток.
– Галчонок, я же шучу! Как раз твое отсутствие должно сыграть некую положительную роль в легенде внедрения и установлении максимально доверительного контакта.
– Теперь я точно ничего не понимаю.
Талеев откинулся на спинку дивана, слегка поморщился от боли в натруженных мышцах и серьезно объяснил:
– Дело здесь в мужской психологии, потому что я собираюсь пойти в общежитие наших шахтеров. Уж поверь моему личному опыту, на самый душевный прием там может рассчитывать именно мужчина, которому на время удалось слинять от строгого всевидящего женского ока – неважно, жена это или начальница, – чтобы излить душу в компании единомышленников. А если, кроме обид на вопиющую женскую эмансипированность и плачевную мужскую долю, он принесет с собой достаточное количество универсального катализатора всех объединяющих процессов, – тут Гера ловко изобразил двумя пальцами, о чем именно идет речь, – единомышленниками сразу становятся все присутствующие. Так что, дорогая моя начальница, приготовьтесь к тому, что ваши нежные ушки будут просто полыхать весь сегодняшний вечер. Но ты не обижайся и не расстраивайся: подобная участь ожидает всех женщин планеты! Обещаю. А если удастся организовать, как ты определила, масштабную оргию, боюсь, не поздоровится и инопланетянкам.
– А эти-то при чем! – вздыбила брови Гюльчатай.
– А при том! Потому что все зло от них! По весьма распространенной в сильно нетрезвых кругах теории женщина на Земле – это инородное тело, внедренное какими-то мерзкими космическими тварями исключительно с целью самим от них, то есть от женщин, избавиться. Правда, крайние пессимисты доказывают, что они и так уже весь космос захватили, а нам, аборигенам мужского рода, остается только покориться; но подобные проявления пораженчества, по мере роста общего градуса участников симпозиума, зачастую подавляются самыми радикальными способами.
– Гера, ты меня удивляешь. Неужели кто-нибудь из мужчин всерьез так думает?
– Думает – подавляющее большинство. Высказывается – примерно процентов 70, в основном после применения соответствующих стимуляторов и обязательного отсутствия рядом женских особей. А вот на активные действия в постпохмельный период отваживаются лишь восемнадцать десятитысячных процента.
– Береги себя, родной!
– Спасибо за поддержку, инопланетянка. Сегодня у меня другая задача: провоцировать, слушать, отфильтровывать, увязывать, запоминать. А с какой экспедиции ты думаешь начать?
Галя еще раз внимательно просмотрела список.
– Мне сказали, что из этих пяти сейчас активно работают только две: российская и канадская. Причем только российская в нашей зоне. Так что с нее и думаю начать. Кстати, командир, я… – девушка запнулась, – то есть мы приглашены на какое-то сногсшибательное театрализованное шоу. Что-то лазерное, фантасмагоричное, с максимальным использованием природного ледяного колорита. Организуют местные норвежские власти, но приглашены все известные островные персоны, невзирая на национальности. А свадебным генералом будет выступать группа «U-2»!
Девушка замолчала, ожидая реакции собеседника.
– И чего ты ждешь от меня? Что я недоуменно разведу руками и переспрошу: «А что это за «юту»? Или, наоборот, запрыгаю на одной ножке с радостными воплями: «Ура! Это фантастика! Наконец-то! Те самые «U-2»! Не может быть!» А у тебя глазки так и сверкают: сейчас просвещу этого отстойного зануду! А вот и не дам тебе такой возможности. Мы с «U-2» практически ровесники. Ведь эта ирландская рок-группа из города Дублина основана в 1976 году. Состав – четыре человека: Боно, Клейтон, Маллен, который фактически и собрал группу, но роль лидера сразу же захватил харизматичный Боно, солист; и… вот четвертого по имени сейчас не помню. Да, эта группа в одном ряду с Битлами и Роллингами. Популярность у нее и сейчас дай бог каждому. Что-то не верится, что такие небожители явятся с концертом в эту… пятку мира. Дурят тебя, Галка!
Погрустневшая Гюльчатай серьезно заметила:
– Эдж. Четвертый – Эдж. Но организаторы и не настаивают, что здесь объявится весь звездный состав. Будет, наверно, кто-то из четверки, а с ним группа молодых музыкантов. – Но тут девушка вновь воодушевилась. – Все равно музыка ожидается великолепная! Потому что присутствие «U-2» уже многократно прорекламировано. А постановщиком шоу выступает какая-то британская мегазвезда типа Копперфильда. Такого события Шпицберген не переживал еще за всю свою историю. Несколько месяцев готовились. Целый круизный лайнер, полный туристов, прибудет, и многотонное техническое оборудование для спецэффектов на нем же привезут.
– И ты у нас, конечно, уже в числе самых почетных и ожидаемых гостей!
Гюльчатай скромно потупила глаза:
– Очень удобные места предложили…
– И этих охмурила! – со вздохом констатировал журналист. – Эх, жаль, что здесь не Иран и нет возможности тебя в паранджу запаковать!
– Думаешь, помогло бы? – с притворной скромностью поинтересовалась девушка.
– Вряд ли.
– Ты только намекни, Герочка, я сама тебе любое шоу организую. И спою. Прямо в номере!
– Если не прекратишь издеваться, отстраню от операции… вот!
На этот раз Галя промолчала, но ее серьезный молниеносный взгляд из-под густых черных ресниц ясно показал, что в любой шутке есть только доля шутки. Талеев взгляда не заметил.
Они еще обговорили каналы и время возможной связи, после чего девушка ушла в свой номер, чтобы немного отдохнуть и продумать план действий, а журналист, прикрыв глаза, вытянулся на диване.
Опыту и знанию мужской психологии Талеева можно было только позавидовать. Вежливо-настороженное отношение к неожиданно появившемуся в коридоре общаги московскому «крутому телевизионщику» продержалось секунд десять или двенадцать. Ровно столько времени журналисту потребовалось, чтобы прямодушно изложить первому встречному, как ему удалось улизнуть из-под бдительного присмотра «железной начальницы», бабы непьющей, некурящей, презирающей всех мужиков на свете, и дважды ненароком призывно звякнуть содержимым вместительного портфеля в руке и спортивной сумки, перекинутой через плечо.
Еще через тридцать секунд Гера уже сидел в слегка продавленном кресле ближайшей комнаты с граненым стаканом в руке, до краев наполненным целительной жидкостью янтарного цвета из его же собственных запасов. Щедрая рука неизвестного сострадальца продолжала бесперебойно наполнять аналогичную тару всем, возникающим на пороге с частотой одной глотки в секунду, пока небольшое помещение не оказалось забитым под завязку. Выпили вразнобой, не чокаясь, и тут же повторили. Потом вспомнили о закуске, и уже к четвертому тосту небольшой письменный стол ломился от обилия свертков, пакетов, баночек, кульков и просто так набросанной гастрономии.
Знакомиться начали в перерыве между пятой и шестой. К этому времени количество присутствующих стабилизировалось, перестала постоянно хлопать входная дверь, а главный гость и благодетель уже не привлекал всеобщего постоянного внимания. Появилась возможность даже прогуляться по крохотному коридорчику в микроскопический туалет и на миниатюрную кухоньку. Сумбурная общая беседа разбилась на несколько содержательных диалогов.
Поучаствовав – абсолютно бесплодно, с точки зрения самого Талеева, – в некоторых из них, журналист оказался в обществе крупного бородатого шахтера с заковыристым именем Арнольд и неподдающимся визуальному определению возрастом.
– …Да брось ты ее на фиг! Она ж тебя съест. Все соки высосет. То сделай, это подай, туда сходи… Я свою так… швырнул, то есть бросил, что пришлось сюда от греха сбежать. Зато – свободный человек! Для мужика свобода – это все. Даже за решеткой свобода, но только не с бабой вдвоем!
– Так то – жена, – резонно вставил Гера, – а у меня начальница! Как ее бросишь?
– А куда ты смотрел, когда позволил бабе твоей начальницей стать?! – загрохотал бородач.
– Да, она умная, образованная, четыре языка знает…
– У всех баб язык один – змеиный! А ума нет совсем, одни эти… как их… э-мо-ци-и. А ты знаешь, что такое эмоции? Это то, что ее левая нога захочет. Или где зачешется.
Талеев перестал прислушиваться к разговору, посчитав обсуждаемую тему хоть и чрезвычайно занимательной, но весьма далекой от интересующего его круга вопросов. Он даже осмотрелся, выбирая нового кандидата на роль откровенного собеседника, когда краем уха уловил в словах Арнольда знакомые словосочетания:
– …Форменные инопланетяне!
Поняв, что пропустил какой-то поворотный момент на пути скачкообразного движения мыслей бородача, Гера заинтересованно переспросил:
– Какие такие инопланетяне?
– Во! – радостно завопил Арнольд. – Я ему то же самое сказал – мол, Васян, пить надо качественный продукт. Такой вот, – он потряс пустым стаканом, потом задумался, – не-а, на такой денег не хватит. Но все равно от стеклоочистителей и тормозных жидкостей та-а-кие глюки приходят… Мама дорогая, им «белочка» в подметки не годится! Ладно бы чертенята зеленые или просто…
Та-а-к, с этой близкой и родной темы бородача надо было срочно заворачивать обратно. Гера громко хлопнул ладонью по столу и в Арнольдовом ритме завопил:
– Ну, и куда они делись, инопланетяне, а?!
Шахтер молча и серьезно посмотрел на собеседника, потом пожал широкими плечами и удивленно изрек:
– А черт их знает.
– Так тебе про них Васян рассказывал?
– Ну. Он вообще-то мало с кем разговаривал, а меня к нему на несколько дней в комнату поселили. В общаге ремонт затеяли, так всех и поуплотняли. Васян тогда один жил, его сосед на материк уехал, койка пустовала. Ну, я, как положено, к новоселью подготовился, пару литров приобрел, а его все нет и нет. Когда появился, уже ночь была, да и я целую литруху не торопясь один уговорил. Помню, он весь окоченевший был. Нам бы точно оставшегося пузыря не хватило… для полного взаимопонимания и Васяниного обогрева. Хорошо, у него заначка отыскалась. Так ведь опять же этот стеклоочиститель! Но уж, когда выхода нет, можно и его принять. Только немного! – Талеев не перебивал говоруна; он почувствовал, что наконец зацепился за нужный кончик. Пусть себе неспешно разматывается. – По паре стаканов, и закусить! А Васян, как «стекляшку» выпил, так и начал мне про этих инопланетян трындеть.
Такой длинный монолог окончательно иссушил нутро бородача, и он стал озираться в поисках бутылки. Герман тут же вставил в его растопыренную пятерню чуть початую бутылку виски. Жажда оказалась так сильна, что шахтер присосался прямо к горлышку, и лишь когда емкость опустела почти наполовину, блаженно икнув, вылил остатки в свой стакан.
– Васян всегда был себе на уме. И хотя давно уже тут работал, ни с кем близко не сходился. Пока новичок не объявился. Это, наверно, с полгода назад. Что они друг в друге нашли? А новенький-то тот еще жук оказался! Быстренько огляделся, разобрался, где работенка не особо пыльная, потом в отдел кадров кучу каких-то дипломов и справок представил – и, пожалуйста тебе, не кайлом в забое махать, а сразу на должность бригадира-учетчика. А ведь в горном деле ни уха ни рыла!
– А где ж он теперь, такой шустрый? – поинтересовался Талеев более чем спокойным тоном. – Небось уже замдиректора стал, а?
– Так, может, и стал бы, да я ж говорю тебе: уехал по каким-то своим делам на материк и сгинул.
– Как это «сгинул»?
– Да как все! Трудно с Севером по-настоящему подружиться. Вот и не возвращаются из отпусков. Пришлют потом бумажку по почте: «Прошу уволить… рассчитать… деньги перевести…»
– И этот так же, да? Как его… ну…
– Симочка.
– Какая «Симочка»?
– Кликуха у него такая была. Очень он на нее обижался. А чего такого, если у тебя фамилия Симаков?
Ну, наконец-то! Декалитры импортного виски пролились на благодатную почву, раз появились-таки долгожданные всходы. Теперь тема инопланетян приобретала вполне конкретный смысл. Копать надо дальше в этом направлении.
– И Васян о нем ничего не знает? Разве такое может быть? Корешились все-таки.
– Да никто с ним особо не корешился. Жили они с Васяном в одной комнате, вот и притерлись друг к другу. Симочке вообще никто не нужен был, он на Островах человек случайный. Здесь ведь большинство из-за денег роет. Ну, и такие есть, кого на материке «припекло». Так вот, Симочка – из таких. У меня глаз наметанный!
Журналист плеснул себе в стакан несколько капель, не обойдя вниманием и тары собеседника.
– А Васян без него вовсе смурной стал; бывало, за весь вечер слова не скажет. Хотя он редко по вечерам в общаге оставался, все его на природу тянуло. Ха! Это с нашей-то погодой! Меня даже как-то раз вытащил.
– Что, на пришельцев поглазеть?
– А вот ты, москвич, не смейся! Он, знаешь, как интересно рассказывал?
– Ну-ну, видал я таких рассказчиков! Даже фильм о них в Сибири снимал. Будто их на летающую тарелку силой или обманом затащили, а потом всякие эксперименты проводили или даже куда-то с собой возили, на ихнюю альфу Центавра. Уж так интересно рассказывали!
– Я за Сибирь ничего не знаю, и Васян совсем о другом говорил. Будто этим пришельцам на людей ровным счетом наплевать, если мы не станем в их дела вмешиваться и на глаза им попадаться. Только больно уж странные у них тут дела. – Бородач даже оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что их разговор никого в комнате не заинтересовал. Потом продолжил, изо всех сил приглушив голос: – Они у нас снег воруют!
– Чего-о-о-о?!
Шахтер и вовсе зашипел:
– Тише ты! Снег, говорю, тут добывают. И к себе увозят. Тайком! Даже не снег, а целые глыбы льда. Васян говорил, что, видно, у них на планете все повысыхало, как в пустыне, вот они к нам и повадились.
Час от часу не легче!
– Да вы на пару с Васяном «тормозухи» насосались, или, как ее, «стекляшки»! – Шахтер отрицательно замотал головой. – Точно, точно! Вот ведь мы с тобой сейчас хорошо уже на грудь приняли, – шахтер кивнул согласительно, – и никаких пришельцев. Потому что приличную вещь употребляем.
Бородач озадаченно уставился на Талеева. Потом в его глазах мелькнуло какое-то подобие рациональной мысли:
– Но я же сам видел! Когда меня Васян с собой взял.
– Зеленых человечков? Или каких-нибудь монстров из мультфильмов?
– Да нет же! Мы по прибрежному леднику на снегоходе проехали, а потом в пещеры залезли. Я сказал, что не пойду дальше, потому что холодно и темно, провалиться можно куда-нибудь. И вообще слишком тесно для моих габаритов. – Арнольд слегка повел широченными плечами. – Я там всю одежду изорвал и ободрался. А Васян сказал, что тут недалеко и у него с собой фонарь есть. Мы чуть вдоль прохода проползли и увидели… Там прямо из стен – и сверху, и снизу – целые ледяные пласты вырезаны!
– Подумаешь! В ледниках постоянно какие-то подвижки происходят, вот и отвалились.
– Ты че, москвич, глухой? Я же сказал: вырезаны! Я – шахтер! Двадцать лет на-гора выдаю уголек. Сам, вот этими руками тонны его покрошил! Так уж знаю, наверно, как разрез выглядит. – Бородач не на шутку раскипятился.
– Ладно-ладно, верю я. Ты же и правда классный специалист. – Теперь еще и детину этого успокаивать надо. – Давай лучше за таких настоящих мужиков, как ты, выпьем!
Неожиданно возникшая неловкость была мгновенно потушена изрядной порцией спиртного. Они даже примирительно расцеловались, а Талеев клятвенно пообещал, что завтра же свою кобру-начальницу хоть силой в настоящую шахту затащит, и они будут снимать фильм про Арнольда. А надо будет еще сходить в те пещеры, где лед вырезан. Такие снимки могут заинтересовать Академию наук.
– Не-е-е, братан, туда лучше не соваться. Ну их в задницу, этих пришельцев! Хрен знает чего они натворить могут, если поймут, что их раз…раз-об-ла-чили! Че нам, снега жалко? Васян так и говорил: не дай бог им на глаза попас-с-с-я!
Язык Гериного собеседника начал заметно заплетаться, а глаза уже наполовину прикрылись тяжелыми веками. Надо было поторопиться.
– А ты кому-нибудь рассказывал о пришельцах?
– Ха! Я че, враг себе, да? За такие рассказы у нас в два счета на материк отправят и в «дурку» сдадут. У меня вот друг был…
Но Талеев не дал сбить себя с темы:
– Арнольд! А как же они лед этот к себе перевозили? На «тарелочках»?
– Ну, ты даешь, Москва! «Пе-ре-во-зи-ли»! – У шахтера еще хватило сил передразнить собеседника! – Васян сказал, что они его… как это… им-пор-ти-ру-ют, во!
– Может, телепортируют?
– Так я и сказал!
Все. От шахтера вряд ли что еще можно было узнать. Оставался последний простенький вопрос.
– А ты и сейчас вместе с Васяном живешь или переехал?
Реакция бородача оказалась неожиданной. Он почти моментально протрезвел, пристально оглядел Талеева округлившимися глазами, словно подозревая подвох, и переспросил:
– Как это «с Васяном»? В морге, что ли? Он теперь там по большей части обитается. Ха-ха! Не! Не по большей, а по меньшей части, во! Большую его часть Хозяин сожрал, ха-ха-ха! – Неожиданный пьяный смех так же молниеносно сменился крупными, не менее пьяными слезами: – Вася-я-я-на, кореша, больше не-е-т-у-у!
– Хозяин – это белый медведь? – Журналист уже сам все понял и спросил скорее по инерции.
– Ага, Умка.
– Послушай, Арнольд, – Гера все-таки решил воспользоваться кратковременным прояснением в мозгах собеседника, – а не могли его… ну… того… инопланетяне, а?
Шахтер сильно замотал низко опущенной головой, отчего слезы с бороды разлетелись чуть не по всей комнате, и глухо, но почти трезво пробормотал:
– Я ведь сам сразу так и подумал. Только никому не сказал, конечно. А потом менты меня на опознание водили. Я точно говорю: так только белый медведь мог зубами и когтями располосовать! А еще они меня возили на то место, где тело нашли. Там совсем рядом у этих, сук медвежьих, что-то вроде детского сада. Туда все Умки приходят детенышей рожать, а потом еще какое-то время кормят их, ухаживают. И не только за своими, за всеми приглядывают. У нас про то место каждый знает, туда даже с ружьем близко лучше не подходить, если жизнь дорога. А вот Васяна как-то занесло. Э-э-эх! Давай, что ли, выпьем за упокой его души.
Конечно, они достойно помянули погибшего такой страшной смертью. После чего уже секунд через сорок бородач громко захрапел, опустив лохматую голову на мощную грудь. Талеев не стал его больше тревожить. Здесь все было ясно. Следующие фактики надо поискать в другом месте. Побеседовать с проводившими расследование несчастного случая, выслушать Галинин отчет об экспедиции и связаться с ребятами в Мурманске: может, у них какие-то новые зацепки появились.
Только с известной натяжкой можно было считать Анатолия и Вадима подчиненными Талеева. Каждый из штатных сотрудников Команды пользовался максимальной самостоятельностью, а их объединение в боевые группы производилось исключительно в интересах успешного решения тех или иных задач. Но так уж получилось, что несколько последних дел – операция в Иране, доставка уранового стержня в Обнинск – сводили вместе этих людей. Причем именно тесная совместная работа позволила с максимальной эффективностью раскрыться их новым талантам и в значительной степени нейтрализовала какие-то проявления личностных характеристик, не идущих на пользу дела.
Специалисты-психологи в таких случаях констатируют, что внутренний климат в этом небольшом коллективе приближается к идеальному. А подключение к группе Галины Алексеевой – Гюльчатай хотя и было поначалу встречено в штыки самим Талеевым, оказалось очень удачной находкой. Девушка сразу оказалась своей и для взрывного импульсивного Вадима, и для немногословного, рассудительного и хладнокровного Анатолия. А уж чувства, которые она испытывала к Герману Талееву, не были секретом ни для кого в Команде. Хотя на эту тему было негласно наложено табу и она никем никогда не обсуждалась.
Журналист по природе своей был лидером, вожаком – и одновременно очень либеральным командиром. Он долго противился, чтобы к нему обращались «командир», «шеф, «патрон, «босс», но потом махнул на это рукой: ну что поделаешь, если его товарищам так нравится! Однако работа научила его по необходимости быть жестким и даже жестоким. Тогда он не терпел ни малейших возражений, его короткий приказ становился неукоснительно выполняемым законом, и желающих опровергнуть это утверждение на практике не находилось.
Сами же Вадим и Толя, работающие в Команде с момента ее создания, были просто неразлейвода. Многие принимали их за родных братьев, хотя, пожалуй, единственное, чем они походили друг на друга внешне, был темный цвет волос. Вадим – балагур, весельчак, язва – был пониже ростом и не так массивен. Решения принимал молниеносно, часто интуитивно, импульсивно. Отличался фантастической меткостью в метании ножей, а также, по его собственному гордому признанию, еще и топоров, бумерангов и мясорубок. Ходили слухи, что он долго выступал в цирке как метатель кинжалов. Но говорить о прошлой жизни в Команде было не принято, здесь все были теми, какие они есть в данный момент. Неунывающему Вадиму даже печальные события своей теперешней нескучной жизни удавалось оборачивать себе во благо. В одной из схваток с бандитами была серьезно повреждена кисть его левой руки. Пуля вспорола плоть, разорвав мышцы и сухожилия, повредив кости. Всерьез заговорили об ампутации. Но Вадик согласился на, казалось, совершенно авантюрную серию болезненных экспериментальных операций, и рука зажила новой жизнью. В ней появились микропротезы мельчайших косточек запястья, прижились новые сухожилия и даже мышцы, позаимствованные то ли у обезьяны, то ли у свиньи. Через полгода утомительных процедур рука не только восстановила все свои первоначальные функции, но и стала обладать силой, значительно превосходящей человеческую. Даже операционные шрамы не выглядели слишком жутко. Но Вадим теперь никогда не снимал черной лайковой перчатки. «Моя фишка!»
А вот о давних спортивных успехах Анатолия знали все. Он был серебряным призером Олимпийских игр по стрельбе из пистолета. Это научило его сохранять железное спокойствие и невообразимое хладнокровие в самых экстремальных ситуациях. Но несколько случаев показали и другого Анатолия: разъяренного, необузданного, неуправляемого. Вот только единственными живыми свидетелями были те же Вадим да Талеев, которые непоколебимо молчали, а объекты Толиного гнева все оказались, увы, мертвы. Разве живут даже плохие люди с пулевым отверстием во лбу, точно между глаз?
Сейчас, когда до посадки в аэропорту Мурманска оставались считаные минуты, друзья после полуторачасовых ожесточенных споров на протяжении всего полета наконец выработали общий план действий и распределили обязанности. Решено было работать по двум основным направлениям. Первое, которое особенно горячо отстаивал Вадик, можно было назвать «шерше ля фам».
– По-твоему, что, французы такие тупые, да? Это ведь они сказали, а не я. Везде – «ля фам»! Вся мировая история это подтверждает: у Цезаря все из-за Клеопатры, у Наполеона – из-за Жозефины…
– А с греками как быть?
– С какими еще греками?
– С древними. Там вроде одни мужики. А девочек вообще – в пропасть!
На секунду Вадим нахмурился, но тут же его лицо озарилось широкой улыбкой победителя:
– Ни фига! В пропасть – это Спарта. А у них одна Елена Прекрасная чего только понаделала. И Сократ не стал бы философом, если бы не женился на сварливой Ксантиппе. Знаешь, Толя, я даже подумываю, что не от хорошей семейной жизни Диоген в бочку залез, а Архимед в математику подался!
– Логично. Так я и не спорю. Только, спускаясь с Олимпа к нашим баранам, предлагаю не зацикливаться на одной линии, пусть даже такой прекрасной и соблазнительной. Тем более что пока для ее разработки нет ни единого намека.
– А-а-а! Сам видел еще в Москве по материалам, как тут дознание и расследование проводили. Что милиция, что ФСБ…
– Так они же все, по сути, государственные чиновники. Чтобы дело слепить и через суд протолкнуть нужны вещественные доказательства. Причем неопровержимые.
– Вот-вот, – Анатолий разгорячился, как будто затронули его больное место, – неважен общий смысл преступления; давай объект – навешаем неопровержимых улик, и готова галочка в отчете! А если объект мертв, тут же записывают в «глухари» и – в архив.
– Ну, ты прав лишь отчасти. Давай не будем спорить. Мы не чиновники, у нас абсолютно другие задачи. Что не подойдет для суда, нам вполне сгодится.
Вадим согласно кивнул, а Толя продолжил:
– Значит, и нам – в архив. Милиция с радостью поможет: ведь не им в дерьме ковыряться.
– Вот ты к ним и двигай, дипломат ты наш. И с ФСБ поконтактируй. А я уж как-нибудь по малоизученной линии «ля фамов». Кстати, чуть не забыл: что это в Москве тебя так заинтересовало в посмертных фотографиях Симакова? Обещал поделиться.
– Да нечем пока, Вадик. Только будет у меня тебе одно попутное задание, когда ты в гарнизоне подводников, где служил Симаков, станешь местный женский бомонд теребить. Попытайся выяснить, не было ли у нашего Валентина каких-нибудь хронических или наследственных заболеваний.
– Погоди-погоди. Как я понимаю, чтобы служить в Военно-морском флоте, а потом еще устроиться на угледобычу на Шпицберген, надо иметь отличное здоровье.
– Ну, кое-какие отклонения по соответствующим медицинским статьям допускаются, но в идеале ты прав. И как раз это меня настораживает. Хочу проверить одну теорию. Так что попробуй взглянуть на его медицинские карты, книжки и просто в записи местных врачей. Не будет ли каких разночтений, любых нестыковочек.
– Слушаюсь, гражданин начальник! Будут тебе болезни, будут «ля фамы». Подымайся, прилетели!
Начать Анатолий решил с визита в Областное управление ФСБ.
Путешествие по его кабинетам оставило в душе двойственное чувство. С одной стороны – предельная корректность и вежливость, с другой – явное нежелание делиться любыми профессиональными секретами, настороженность, даже подозрительность. Постоянные звонки по телефону, уточнение его полномочий, согласование с начальством любых бесед с ним. А если бы не было «красного кода»?
«Тоже мне, нашли шпиона и террориста!»
И все-таки он «вы€ходил» нужную информацию. Ради нее можно было и еще раз повторить этот морально утомительный кросс по бюрократически пересеченной местности, чтобы наконец в кабинете самого заместителя начальника Управления услышать долгожданный комментарий.
– Поймите, полковник, – здесь Анатолий фигурировал в таком звании, – я сообщаю вам не просто совершенно секретную информацию, ею во всей стране владеют от силы полдюжины человек. Из самого высшего руководства. – Генерал сделал многозначительную паузу, а «полковник» промолчал. – Итак, благодаря успешной многоходовой комбинации Центрального аппарата ФСБ за пределами нашей страны удалось тайно получить важную информацию из одного координационного центра «Аль-Каиды». Среди прочего, нам стали известны ближайшие планы террористов конкретно в отношении нашего региона. Вам, конечно, известно, что уже неоднократно предпринимались попытки проведения диверсионно-террористических актов на наших стратегических объектах. Но ни один из них не был осуществлен! Во многом благодаря четкой работе нашего Управления. Долгое время казалось, что охоту чем-нибудь здесь поживиться мы отбили у них навсегда. Однако мы ошибались. Слишком лакомым куском остается для них наш Кольский полуостров…
Анатолия уже порядком утомила манера генерала вести беседу. Нужен был короткий содержательный диалог, а не пространный монолог одного героя. Вот только как бы направить этого служаку в нужное русло? Пока ничего на ум не приходило, а обижать человека было не в его правилах. Но если генерал зациклится на живописании своих давних побед на невидимом фронте борьбы с международным терроризмом, придется каким-нибудь кардинальным способом вернуть его в день сегодняшний. Однако, похоже, этого не потребуется: пока Анатолий слегка отвлекся от разговора, заместитель сам коснулся интересующей темы.
– …Такие действия входят в практику: чтобы активизировать подрывную деятельность на каком-то участке, туда посылают эмиссара из Центра, причем фигура эта обычно знаковая, известная. В его функции входит, выражаясь современным языком, полный аудит, то есть проверка по всем направлениям, принятие мер для концентрации сил на нужном участке и, главное, идеологическое воздействие на рядовых…
«Опять тебя понесло, генерал! Ты еще о бандитской харизме вспомни или главы из учебника по тактике ведения боевых действий». Анатолий не выдержал и все-таки вклинился в монолог:
– Товарищ генерал! Простите, я не расслышал: кто этот эмиссар и что конкретно он предпринял здесь у вас?
Выдержка не подвела старого служаку. Генерал лишь слегка побледнел и дернул подбородком. Анатолий демонстративно сосредоточил взгляд на портрете Президента. Любой подчиненный генерала мгновенно вылетел бы из кабинета, опережая собственный визг и матерную брань начальника, если бы позволил себе хоть что-то подобное. Но этот москвич с его «красным кодом»… Ладно, стерпим и удовлетворим.
– В мире он известен как Салах. Предположительно турок по национальности. Свободно владеет четырьмя или пятью языками, объездил с подобными миссиями весь мир, но никогда не пользуется услугами переводчика. Если вы, полковник, хотите, мои люди подготовят специальный документ с его полным послужным списком. – Анатолий отрицательно покачал головой. – Тогда коротко скажу, что везде, без исключения, где он побывал, в течение одного-двух месяцев происходит крупный теракт. Это взрывы на причалах Лиссабонского морского порта и в кинотеатре на юге Франции, диверсия на железной дороге под Квебеком в Канаде, потопление парома в Балтийском море. Но… – генерал явно хотел, чтобы его последующие слова четко запечатлелись в памяти слушателя, – у нас в городе он так и не появился.
«Вот это уже о-о-чень интересно!»
– Значит, в планах «Аль-Каиды» «визит» Салаха значился, а на деле не произошел? Я правильно вас понял?
Отвечать на подобные вопросы с подтекстом генерал привык лишь в кабинетах начальства. Он побледнел еще больше. Поискал глазами поддержки у портрета Президента, очевидно, нашел ее, и четкими рублеными фразами произнес:
– Проникновение Салаха на нашу территорию происходило через российско-финскую границу в районе Выборга. Его «вели» соответствующие службы с первого же момента. Из информации известно, что конечный пункт его следования – Мурманск. Было принято решение брать Салаха именно здесь, уже после контакта с местной группировкой. Однако в Санкт-Петербурге его след потеряли. Вероятнее всего, планы террориста изменились, и он продолжил движение уже в сторону южных районов страны. Надежно перекрыть все пути туда не представлялось возможным. В направлении Кольского полуострова кордоны продолжали функционировать еще какое-то время, но попыток проникновения зарегистрировано не было. Кроме того, в самом Мурманске мы предприняли беспрецедентные меры безопасности. В этот период времени в городе практически не отмечалось даже сколь-нибудь серьезных правонарушений.
«Да-да-да, только «этот период» точно совпадает с пребыванием здесь Симакова и его убийством. Есть ли связь? А уголовное затишье с таким же успехом характеризует ваши «беспрецедентные меры», как и визит высокопоставленного эмиссара: чтобы не подвергать «священную особу» ненужному риску». Анатолий уже понял, что дальнейший разговор с генералом будет лишь переливанием из пустого в порожнее. Собственно, он получил те сведения, за которыми сюда обратился. «К нам едет ревизор…» – почему-то вертелось у него в голове. Ну что ж, генерал, давай-ка напоследок…
– Товарищ генерал, вы упомянули о местной группировке. Это что, какая-то нелегальная террористическая организация или что-то иное?
«Оп-па! Какой досадный прокол! Зарапортовался! Патовая ситуация, некуда ходить: признать существование такой организации просто немыслимо, выдумать на ходу что-то иное мешает зашоренность мышления. Теперь ты будешь молчать и все отрицать, генерал. Хочешь, проверим?»
– Существует мнение, что концентрация преступного элемента происходит на объектах и в зонах преобладающего нахождения граждан нерусской национальности, – тьфу, язык сломаешь, объясняясь на таком генеральском жаргоне. – У вас такое положение имеет место?
– Никак нет! Подобный объект в нашем городе только один – это городской рынок. Но мы предельно плотно контролируем там все события. Особенно после постановления о разрешении торговли только гражданам РФ…
«Что и требовалось доказать. Зато теперь память о своем непростительном промахе-оговорке надолго отобьет у генерала желание покляузничать на меня куда бы то ни было. А слово «рынок» генерал произнес сам. Мелочь, но характеризует».
– Большое спасибо, товарищ генерал, за содержательную беседу. Мне чрезвычайно поможет ваша оценка при составлении отчета для руководства.
– Рад был помочь! – А вот это предельно искренне. В предчувствии расставания на тонких, плотно сжатых губах генерала промелькнуло некое подобие вежливой улыбки.
Рукопожатий не было. Прощайте, генерал!
Вторым пунктом Толиного плана значилась милиция.
В Управлении МВД по Мурманску и области визитера из Москвы встретили настороженно. Кто же любит, когда из Центра приезжают проверяющие, чтобы покопаться в делах полугодовой давности? А если такой приезд-наезд еще и предваряет телефонный звонок на уровне начальника Управления…
Но гость оказался вполне доброжелательным, ничего копать против сотрудников не собирался, лишь очень вежливо попросил оказать посильную помощь в уточнении кое-каких спорных вопросов и улик в недавно запрошенном Москвой деле. И был искренне доволен, когда ему разрешили поработать в архиве с любыми документами.
С делом Симакова Анатолий досконально ознакомился еще в Москве. Никаких зацепок, ни одного контакта. «Что же ты привез с собой, Симочка, а главное, куда пошел?» Гадать было бесполезно. Оставался рабский труд: поднять в архиве как можно больше дел за последний период, не особо вдаваясь в их суть и подробности, и попытаться отыскать какие-нибудь знаковые закономерности. Но такую работу лучше сразу начинать вдвоем с Вадимом, а пока можно наведаться к криминалистам, покопаться в фотографиях: к делу, отправляемому в Москву, наверняка прилагались только самые удачные из них. Лишь бы не уничтожили остальные негативы!
На Толино счастье, негативы удалось отыскать, и ребята тут же сделали для него все необходимые распечатки. Анатолий отобрал себе три фотографии: один снимок запечатлел только верхнюю часть тела трупа, да и то без головы, а два других были, вероятно, сделаны слишком поспешно, когда сотрудники переворачивали тело, и потому вряд ли способствовали воссозданию реальной картины. Несмотря на это, Толя удовлетворенно улыбнулся и спрятал фотографии в карман.
Было уже поздно. Оставалось лишь побеспокоиться о собственном ужине и вернуться в гостиницу на ночлег.
Около восьми часов утра его разбудил звонок мобильного телефона. Вадим.
– Привет, Анатоль! Минут через двадцать я буду в Мурманске на вокзальной площади. Где мы с тобой встретимся? – Голос был раздраженный и недовольный.
Толя объяснил, как добраться до гостиницы:
– И пива прихвати по пути, под него лучше думается.
– И…
– А вот этого не надо! Лучше потом сами выберемся куда, по обстановке.
– Пока!
Анатолий вытащил из дорожной сумки бритву и отправился в ванную.
Идея с «ля фамами» с треском провалилась. Вадик быстро отыскал людей, хорошо помнящих своего сослуживца Симакова. Но ничего к уже имеющимся сведениям никто из них не добавил. Зато в один голос все утверждали, что никакой женщины у него здесь не было. Жил в холостяцком общежитии, ночевал всегда в номере. А случайные связи… Если они имели место, то во время поездок по служебным делам в Североморск или Мурманск. Там и женщину на ночь легче найти.
– Что мне теперь, пройтись по всем проституткам портового города? Ты же понимаешь…
Анатолий не перебивал друга. Он просто расслабленно отдыхал в удобном кресле, потягивая легкий хмельной напиток финского производства. Очень недурной, кстати. И лишь краешком уха следил за безрезультатной эпопеей хождения по штабам и канцеляриям, складам и каптеркам, которая закончилась бессонной ночью в форменном клоповнике, гордо именуемом местной гостиницей, на пружинной койке с продавленным матрасом.
– Да еще первый автобус был только в шесть утра!
– Ты не забыл, о чем еще я просил тебя узнать? Тогда выступи по второму вопросу.
Вадим легко усмехнулся:
– Не дай бог когда-нибудь заполучить тебя в начальники! Да я в этой медицине прокопался до глубокого вечера. В части, где Симаков срочную службу проходил, никаких медицинских воспоминаний о нем не осталось. В поликлинике мне его медкарту с горем пополам нашли, но там всего три записи оказалось: простудное заболевание, лечение грибка стопы и удаление вросшего ногтя. Тебя интересует состояние ног нашего клиента? Понял, не взбрыкивай. Нашел я все-таки кое-что в местном госпитале. Даже не кое-что, а вполне квалифицированный дубликат его медицинской книжки в архиве. Вот где добросовестные люди работают! Симаков, уже перейдя на службу по контракту, пожаловался на повышенную утомляемость, сердцебиение. Его положили в госпиталь на обследование. Что-то там у него обнаружили и даже не поленились сделать запрос по месту его рождения, в Чернигов. Оказалось, что наш Симочка уже родился с незначительным пороком сердца! Называется… – Вадим вытащил из кармана бумажку и зачитал, – «дефект межпредсердной перегородки». Это не то что не смертельно, а вообще может не давать о себе знать всю жизнь. У таких людей появляется запись о самопроизвольном устранении дефекта и – все: здоров, годен без ограничений. У других с возрастом может развиваться сердечная аритмия. За такими наблюдают, но и здесь операционное вмешательство не всегда требуется. Вот как раз такой случай мы наблюдаем у Симакова. Его обследовали, прописали что-то успокаивающее, режим дня, диета, физкультура, установили ограничение к плавсоставу и выписали годным к дальнейшей службе в береговых частях ВМФ. На свободу с чистой совестью!
Анатолий взял из руки Вадима бумажку и внимательно вчитался в написанные корявым, докторским почерком строки. Потом достал из кармана конверт и выложил на стол несколько фотографий.
– Смотри, Вадик, – это были фото трупа Симакова, которые Толя раздобыл в криминальном отделе, – видишь вот эти темные точки на груди жертвы? Они есть и в других местах, но не так хорошо заметны. Не догадываешься, что это?
Вадим долго вглядывался в фотографии, вертел их под разными углами, даже включил настольную лампу.
– Точки вижу. Может, это дефект пленки?
– Ага. На всех кадрах на одном и том же месте.
– Ну, тогда не томи!
– Это хорошо, что не узнаешь. Значит, не сталкивался вплотную. А мне приходилось. Такие следы остаются на теле от электродов. Здесь на них не обратили внимания, а на фото в Москве их просто не видно.
– Пытка электротоком?
Вадим утвердительно кивнул:
– Помимо дробления кое-каких суставов и виртуозной работы ножичком, был еще и электростимулятор.
– Серьезно ребятки подготовились.
– Да-да, и опять же, сразу ощущается рука специалиста: электроды прикладывали к самым чувствительным местам организма…
Вадим изобразил указательное движение куда-то в область паха.
– …И туда обязательно. Только в фотосессию это не вошло. Зато область груди, соски – все видно.
Толя снова уселся в кресло и отхлебнул большой глоток из бутылки.
– А здесь, – он потряс в воздухе медицинской справкой, – стопроцентное подтверждение окончательного диагноза. Он звучит так: ВСС – внезапная сердечная смерть, наступает в связи с нарушением электрических процессов в сердце. Резко уменьшается снабжение кровью головного мозга, наступает потеря сознания и смерть. Проще говоря, сердце не выдержало. Нельзя ему было электротоком прямо в область сердца! Тебе – можно, мне – тоже, а вот ему категорически противопоказано. Синдром мгновенной смерти.
– Умный ты, как Гиппократ.
– Не-а, книжечек специальных начитался по этой части. Вот и вы…делываюсь перед тобой.
– Лишь бы делу на пользу.
– Вадька! Еще как «на пользу»! При таком интересе к его багажу они просто права не имели лишать жизни Симакова.
– Мало ли исполнительных идиотов в любых структурах.
– Это правда лишь отчасти. Они не собирались его убивать. Ни одно из причиненных повреждений не было смертельным. Здесь вмешался Его Величество случай.
– А как же великая доктрина нашего друга Редина?
– Не путай ты божий дар с яичницей. Таких совпадений не бывает, а от случайности никто не застрахован. Спасти Симакова не удалось бы даже бригаде реаниматоров.
Два следующих дня друзья провели в милицейском архиве. Им даже выделили отдельный стол в углу длинного, как паровозный вагон, помещения с единственным окном в торце. Дневной свет из него проникал не далее чем на полметра в комнату.
– Господи! А ведь совсем недавно у меня было стопроцентное зрение! На что похожи теперь мои красивые глаза? Нет, ты посмотри! Красные, слезятся, на ресницах «уголовная» пыль, которая тоннами сыплется из этих доисторических папок.
Толя лишь изредка ухмылялся на все тирады друга. Главное, что тот ни на минуту не прекращал основную работу: бегло пролистывая «дела», впитывал массу информации, выискивая закономерности, чтобы потом сделать (если удастся) выводы о реальном положении дел в преступном мире города и получить надежную ниточку.
Сотрудники архива быстро сообразили, что, пока эти два серьезных товарища с огромными полномочиями из самой Москвы будут завалены бумажной работой, всему Управлению не грозят никакие ожидаемые проверки. Поэтому живой конвейер по перетаскиванию залежалых папок из самых дальних уголков самых пыльных полок на стол, четыре стула и широкий подоконник функционировал бесперебойно.
«Кофе хотите?» Пожалуйста! «А может, чайку?» Это мигом! «Ах, еще одну настольную лампу?» Только свистнуть! «Нет-нет! Не вставайте! Горячую еду, бутерброды, закуски вам прямо сюда принесут». «Не за что! Это вам спасибо. Туалет тоже прине… Ох, простите! Два шага по коридору».
В свой гостиничный номер Толя и Вадим выбрались часа на четыре. Помыться, побриться и забыться коротким неглубоким сном без сновидений. Они даже почти не разговаривали друг с другом, не обменивались личными достижениями. Покинув стены Управления, они продолжали жить кровавыми событиями годичной, месячной, недельной давности, запечатленными строками милицейских протоколов и теперь надолго отпечатавшимися в их головах.
К вечеру второго дня сумасшедшей работы, когда папочный поток, с утра превратившийся в ручей, потом в ручеек и, наконец, в «комариную струю» – по образному определению Вадика, – иссяк окончательно, друзья поняли, что долгожданный прорыв наступил. Это не было простой удачей, это был закономерный результат.
Право на итоговое озвучивание Вадим щедро подарил другу, оставив за собой возможность корректировать немногие спорные моменты. По принципиальным вопросам расхождений между ними не было. Картина вырисовывалась такая…
В последнее время, год или полтора, нити расследований все большего числа преступлений стали притягиваться к городскому рынку. Если раньше существовал определенный паритет между лидерами преступных группировок – Центральной, Северной, Кольской, – то теперь три четверти всех преступлений организовывались именно там. Планировались, направлялись и осуществлялись оттуда. Мурманск не был исключением среди большинства городов России: рынок там держали выходцы из кавказского региона, «черные». Как раз в тот период на рынке всплыла фигура Азера. Никто раньше этого имени не слышал, хотя он и работал там какое-то время в экспертной лаборатории. Производил анализы продуктов и давал заключения о годности. Говорили, что он бывший офицер российского флота, заканчивал химический факультет Бакинского училища и служил где-то здесь, на Севере. Может быть, азербайджанец. Но с таким же успехом мог быть турком или еще кем. С ним пришли большие деньги и был спровоцирован бандитский передел. Не желающие продаваться безжалостно уничтожались. Сам Азер держится в тени. Никто в городе не может точно сказать, что конкретно принадлежит его людям, но все остальные, безусловно, платят им дань. Ни одно крупное дело не осуществляется без согласия Азера, ни один вопрос не решается без его одобрения. Наказание за ослушание жестоко и неотвратимо.
– Вот и начали срастаться первые концы. Нет никаких сомнений, куда мог направиться Симаков. Даже если он попытался обзвонить из гостиницы своих старых знакомых, путь ему указали только один: на рынок к Азеру. Он и есть главный покупатель.
– А какой замечательный нюанс: его знание химии! Даже если не подтвердится факт учебы в Бакинском училище и службы в каких-то химчастях Северного флота, в экспертной-то лаборатории рынка он определенно работал. А это – государственная структура, туда без химического диплома не возьмут. Значит, именно его могли сразу заинтересовать золотые пластинки. Знаешь, – Толя хмыкнул с невеселой улыбкой, – а наш генерал из ФСБ в чем-то прав: несомненно, что интерес террористов к этому региону зародился уже давно. Вероятно, после нескольких неудачных попыток внедрения они изменили тактику. Был найден или создан Азер с немереной финансовой поддержкой извне, и «покатилось по накатанной…».
– Ну, этим пусть занимаются ребята из «Антитеррора». Только не местные. Одним из обязательных условий успешного захвата «бандитской власти» является «крышевание» силовыми структурами. Это же аксиома. Но – не наше дело. Мы и через Куратора им пинка дадим.
Усталость была настолько сильной, что спорить с другом Толе не хотелось.
– …А ошибся генерал в определении причинно-следственных связей. Визит эмиссара из заграничного центра, – теперь Толя ни секунды не сомневался, что тот здесь побывал, – не случайно совпал с появлением в Мурманске Симакова. Салаха сюда вызвал Азер. Уже после того, как понял, что попало в его руки. И по достоинству оценил. Только так!
– Значит, я резюмирую: сокровища, привезенные Симаковым, и он сам попали в руки местному рыночному авторитету кавказских кровей Азеру, связанному с террористами на юге и за границей. Этот Азер, бывший химик, сумел понять необычность золотых пластин. Ну, в самом деле, не из-за нескольких же килограммов золота он потревожил своих боссов за рубежом. Оттуда спешно прислали эмиссара Салаха, чтобы разобраться на месте и, вероятно, увезти с собой образцы пластин.
– Я бы сказал, что события развиваются по наихудшему сценарию.
– Да, Вадик. Нам с тобой здесь больше делать нечего, мы и так отстаем от террористов на полгода. Эпицентр нежелательных событий перемещается на мировые просторы.
– Ага. И первым в этом списке стоит Шпицберген.
– Да-да, именно Остров.
– Так что, теперь – в Москву?
– Возможно. Но не уверен. До Шпицбергена отсюда соблазнительно близко. Сейчас будем связываться непосредственно с Талеевым и решим.
– Ты замечаешь, Толя, всегда вот так несправедливо: мы здесь, за полярным кругом, в сложных погодно-климатических условиях, в поте лица добываем улики, можно сказать, все дело раскручиваем, а шеф в заграничном вояже с шикарной девушкой развлекается чуть не на Бермудах!
– Ну, во-первых, он развлекается гораздо заполярнее нас, можешь по карте убедиться. А во-вторых, его там могут поджидать весьма нежелательные встречи. Даже спустя полгода. Кстати, ты не можешь пояснить, в какой именно момент расследования у тебя пот на лице выступил?
В голову Анатолия тут же полетела пустая баночка из-под пива, которую тот без труда парировал одним взмахом руки.
Ночью состоялся разговор по спутниковой связи с Талеевым, а уже утром они улетали в Москву.
Его ребята в Мурманске здорово поработали. Однозначно закрыт вопрос о несуразном убийстве Симакова. В деле о найденных драгоценностях пусть косвенно, но подтвердился и другой след – явная заинтересованность террористов в практическом использовании в собственных интересах случайно обнаруженных неизвестных разработок радиоактивного оружия. Разработки эти, скорее всего, принадлежат немецким ученым и относятся к периоду Второй мировой. Сам «клад» находится на Шпицбергене. И не так важно, хотя и интересно, каким образом он туда попал. Пусть этими историческими расследованиями тоже занимаются в Москве.
От себя Талеев мог добавить: «клад» террористами обнаружен. А насчет вывезен или нет, ему еще предстоит разобраться. С одной стороны, шестимесячная фора – это достаточно серьезный фактор. Но с другой – поиски, раскопки или разработка льдов, временное сохранение, и все это в глубокой тайне, – отнюдь не краткосрочная операция, требующая к тому же хорошей технической оснащенности. Да и на более длительном этапе всегда вероятны непредвиденные обстоятельства. Такие, например, как Васян.
А ведь вовсе не глупый мужик был. Очень складную отмазку придумал для Арнольда, когда заметил повышенный интерес последнего к своим частым и продолжительным отлучкам в тундру. Даже для достоверности отвез бородача к пещерам и показал наглядные следы «инопланетной деятельности». Может, не столько для него одного, как для любых других, каким-либо образом прознавших о внезапно возникшей страсти Васяна к прогулкам в береговые ледяные катакомбы. Но не помогли ему «зеленые человечки из НЛО», противник оперативно подсуетился. Как-то не верилось журналисту в медвежью агрессивность на ровном месте.
Зачем Васян сам неоднократно наведывался в пещеры? Да на свой страх и риск! Вряд ли Симаков мог поручить ему какие-то ответственные действия с кладом во время своего отсутствия. Скорее всего, он и не собирался делиться барышами со своим закадычным корешем. Такой вывод напрашивался бы у любого, изучившего биографию непоседливого Симочки. А Васян, всерьез обеспокоенный длительным отсутствием преданного друга, к тому же подстегиваемый изнутри хронической «жаждой» законченного алкоголика, попытался заняться индивидуальными поисками. А нашли его самого. Да…
Гера поплескался минут пятнадцать под прохладным душем, прогоняя остатки вчерашнего «симпозиума». Ох, и горазды пить местные ребята! Как они после такого еще в шахту лезут и чего-то добывают?! Уж на что организм журналиста был приучен к разного рода ночным «посиделкам» в прокуренных малогабаритных кухнях и «постоялкам» на великосветских раутах, но и для него задушевные беседы в шахтерской общаге оказались серьезным испытанием. Это при том, что вчера Талеев всеми доступными способами лишь изображал питейную неумеренность, недоливая, недопивая, а под конец откровенно сливая в чужие стаканы доброкачественный импортный продукт.
И все-таки количество попавшего внутрь явно превзошло очистительно-восстановительные возможности его многострадальной печени. Слава богу, не настолько, чтобы применять какие-то совсем радикальные методы восстановления. Опохмеляться Талеев не любил, как, впрочем, и пользоваться всякими медикаментозными препаратами без крайней нужды. Предпочитал мужественно, с подобающим его статусу достоинством перетерпеть и стук молоточков где-то в потаенной глубине височных костей, и ломоту в затылке, и раздражающее жжение под набрякшими веками, и странную раздвоенность сознания вместе с замедленным и подозрительно искаженным восприятием окружающей действительности через посредство всех оставшихся одного-двух чувств. Причем главным из них было чувство вины перед самим собой. Ладно, проехали.
Душ был не холоднее комнатной температуры и оттого приятен «на ощупь». Никаких ледяных экстримов типа «освежающего моржевания». Победа над похмельным синдромом должна быть такой же приятной и неторопливой, как и сама алкогольная фаза его приобретения.
Бережно растеревшись большим купальным полотенцем, Гера позвонил по внутреннему телефону в соседние апартаменты и пригласил Гюльчатай зайти к нему в номер. Ну, не вчера же глубокой ночью было обмениваться добытой информацией, в самом деле!
Первые несколько минут Талеев слушал рассказ девушки о ее вчерашнем знакомстве с российской экспедицией не то чтобы вполуха, а просто продолжая обычные хлопоты гостеприимного хозяина. Вскипятил воду в электрическом чайнике, расставил на низком стеклянном столике все принадлежности кофейного сервиза, порезал лимон и распечатал огромную коробку шоколадных конфет, заботливо приготовленную администрацией для особо важных персон. Потом, расположившись в светлом велюровом кресле напротив Галины, сделал приглашающий жест рукой в сторону непочатой банки с растворимой «Арабикой». Девушка кивнула, не прерывая своего повествования, а журналист вдруг почувствовал, как заинтересовался ее словами:
– …такой вот разношерстный получился состав.
– Постой-постой, ты хочешь сказать, что сами руководители экспедиции не знают всех своих сотрудников?
– Да, командир, именно так.
– Нонсенс, однако, – недоверчиво пробормотал Гера.
– Мне тоже показалось это несколько странным, и я навела кое-какие справки по нашим каналам в Москве. И странности, как непременно сказал бы Вадька, «поперли косяком».
Галя положила в миниатюрную чашечку две внушительные ложки кофе, налила кипятка и вопросительно взглянула на Талеева. Тот отрицательно покачал головой и вытащил из кармана тонкую ароматную сигару.
– Позволь мне начать с маленького экскурса в историю Шпицбергена.
– Смотри, Галка, чтобы действительно маленький!
– Клянусь, что не стану ворошить мамонтовое прошлое, а начну сразу с 1932 года. – Талеев картинно вздохнул, смиряясь. – Когда на архипелаге начал действовать государственный трест «Арктикуголь». То есть Россия, а точнее, Советский Союз, как участник Договора о Шпицбергене 1920 года, приступил к осуществлению хозяйственной и научной деятельности. Хотя сам Договор подписал лишь в 1935 году.
– Складно излагаешь!
Девушка игнорировала замечание и продолжала:
– Трест «Арктикуголь» получил в наследство уже работавший в 20-е годы рудник «Грумант», и сам начал разработку еще двух новых рудников – «Пирамида» и «Баренцбург». Так вот, этот самый «Грумант» был законсервирован в 1961 году. Красивое слово «законсервирован». А по-нашему заброшен. Устарел, нерентабелен и пр. Кстати, в начале 1998 года была прекращена добыча угля и на руднике «Пирамида». Дороговато стал обходиться шпицбергенский уголек стране возрождающегося волчьего капитализма! Однако в последние годы появились планы запустить заново эти объекты. Планы планами, но где взять деньги на все это? Ни один наш крупный предприниматель ни о каком Шпицбергене и слушать не захочет. – Девушка быстро приготовила кофе в обеих чашках, не прекращая говорить. – И здесь начинаются совпадения, которых…
– …не бывает! – хором закончили оба, а Гюльчатай продолжила:
– Около полугода назад, – она подчеркнула эти слова, – правительство России объявило тендер на разведывательно-поисковые работы в российской зоне Шпицбергена. Это уже удивительно, потому что соискателей-конкурентов не было вообще! А тут вдруг сразу появился некто – и, естественно, выиграл тендер с блеском. Какое-то ООО «Уголь-нефте-газ-разведка», всех промышленных, экономических и финансовых мощностей которого едва хватало на рытье артезианского колодца на участке бабы Мани, и то не чаще одного раза в год. А на тендере были представлены финансовые документы, полностью покрывающие даже явно завышенную смету расходов, выдвинутую правительством.
– Погоди-погоди. Ведь существует комиссия, которая проверяет…
– Она и проверила, а как же. Все соответствует действительности: наличность, активы, счета в банках.
– А откуда взялось?
Галя с деланым сочувствием посмотрела на журналиста:
– Ох, Талеев! У нас ведь неэтично задавать такие вопросы. А то ты не знаешь, что финансовое невмешательство в частный бизнес – основа нашей государственной политики, с одним только дополнением: если это напрямую выгодно самому государству. Или небольшой группе его граждан. Не надо объяснять, какой?
Гера с грустью отрицательно помотал головой:
– Прости, Галчонок, за дурацкий вопрос! Само вырвалось. Наверно, от обиды за родимое государство.
– Ну, тогда хоть «порадуйся» за частный бизнес, потому что дальше последовало просто феерическое действо воплощения в жизнь грандиозных планов. Судя по датам на документах, приказ о формировании состава экспедиции и оснащении ее всем необходимым имуществом был подписан уже на следующий день!
Талеев даже присвистнул:
– Я не первый год вращаюсь в «тех» сферах, но такого еще не наблюдал. На это уходят долгие месяцы и годы, плюс миллионные взятки…
Алексеева строго отчеканила:
– Я сказала: на следующий день! Еще через три дня спецгруз убыл на Шпицберген, где уже были арендованы приличный офис, два склада и представительский коттедж.
– Радуюсь. Снимаю шляпу. Чувствую себя букашкой у подножья Эвереста. Но… – Гера предостерегающе и назидательно поднял вверх указательный палец, заметив, что девушка явно хочет его пожалеть, – одновременно у меня очень зачесались руки. А еще проснулся дух незабвенного Верещагина: «Мне за державу обидно!! Решено: займемся вплотную этой экспедицией. Немедленно вызываем сюда наших ребят, а то с таким объемом работ нам с тобой просто не справиться. Ты с этими «экспедиторами» познакомишься завтра. Не сосредотачивайся на финансовой подоплеке: нам хватает уже полученных тобой сведений, а полный аудит мы им организуем через Куратора. Твоя цель – люди, руководящая верхушка, внутренняя организация. Действуй! А я пока попытаюсь отыскать кое-какие вещественные фактики, которые можно потрогать руками, сфотографировать, чтобы однозначно подтвердить правильность наших предположений. Займусь спелеологией. Без тебя! – Заметив погрустневший взгляд девушки, Талеев смилостивился: – Но связь по рации у нас будет. Хотя, думаю, эти ледяные катакомбы серьезно мешают радиосигналу. Впрочем, не уверен, надо будет попробовать.
– Тогда «маячок» возьми обязательно. У него сигнал посильнее.
Журналист кивнул.
– До места меня будет сопровождать один серьезный мужчина с грозным именем Арнольд. Кстати, приготовь «маячок» и для него.
Галина подозрительно взглянула на журналиста:
– Так это и есть твой главный вчерашний собутыльник? Представляю, что ты обо мне наплел, что посторонний мужчина разом лишился основного человеческого достоинства.
– Как это? – не сразу понял Талеев.
– Основное человеческое достоинство, – голос девушки был полон торжества, – это способность замечать рядом с собой прекрасное.
– Ах во-о-т оно как! Ни за что бы сам не догадался.
– Это потому, что понятие «человеческое» ты самодовольно перепутал с «мужским». Причем наверняка в самом примитивном, физиологическом смысле.
– Ох, ты и язва! – Талеев, однако, улыбнулся легко, даже с каким-то восхищением.
Однако воплотить свой план журналисту в ближайшее время так и не удалось. Причиной тому стало сообщение, поступившее на их ноутбук. Впрочем, назвать его простым сообщением язык не поворачивался. Это была поистине груда информации: выписки из архивов времен Второй мировой войны, рассекреченные материалы, относящиеся к тому же периоду, но увидевшие свет значительно позже, какие-то мемуары отставных военных… Короткие и четкие строки телеграфных донесений соседствовали с пространными излияниями нацистских преступников, важные деловые сообщения тайных агентов разных разведок – с научными выкладками из засекреченных центров и лабораторий, занимавшихся созданием ядерного оружия как на территории Германии, так и в США и СССР. Была даже самая настоящая мистика: что-то о не найденных до сих пор сокровищах средневекового ордена тамплиеров и изыскания алхимиков, одержимых погоней за «философским камнем», получением золота из разных металлов… Бр-р-р!
Можно было подумать, что какой-то шутник, случайно обнаружив исчезнувшие в веках сокровища знаменитой Александрийской библиотеки, потехи ради смешал древние манускрипты и папирусы с томами современных энциклопедий и справочников, добавил изрядную порцию сенсационного мусора из желтой прессы и предложил отведать этот сногсшибательный «интеллектуальный коктейль» рядовым посетителям читального зала публичной библиотеки.
Выше такого уровня Гера свои знания не оценивал, хотя без ложной скромности считал себя весьма продвинутым человеком. Он быстро сообразил, почему Куратор поступил именно так: дело было даже не в катастрофической нехватке времени на систематизирование и каталогизацию, Владимир Викторович давал ему возможность самому окунуться в этот разнородный малознакомый мир, взглянуть на события более полувековой (а то и многовековой!) давности с позиций проводимого ими расследования и сделать собственные выводы.
«Ну, спасибочки огромное, шеф! Упражнение для моих мозговых извилин будет покруче вчерашнего ночного противостояния с крепким алкогольным туманом. Кофейку надо заварить побольше, только не этого растворимого суррогата. Пусть Гюльчатай в очередной раз продемонстрирует непреодолимую силу своих женских чар, чтобы хоть на реактивном истребителе с материка доставили полноценный продукт благословенного кофейного дерева. А ведь какую работу надо было провернуть за пару дней, чтобы мы сейчас могли все это если не осмыслить, то, по крайней мере, переварить! Тут на шефа как минимум поработали не один институт, несколько посольств и дюжина архивов. Неудобно как-то людей подводить, будем вникать».
Процесс вникания затянулся до глубокой ночи. Был крепчайший венесуэльский контрабандный кофе из личных тайных запасов норвежского бургомистра и немного ароматного французского коньяка, немереное количество тонких сигар и горстка таблеток, восстанавливающих силы и активизирующих работу мозга, – это уже из личного НЗ расторопной Гюльчатай.
Чтобы не запутаться в потоке далеких друг от друга событий, не утонуть в море дат, имен и химических формул, Гера сначала делал пометки в своем блокноте, а потом стал просто наговаривать появляющиеся в голове мысли и замечания на миниатюрный диктофон. Галя расшифровывала записи с экрана монитора, кое-что тут же записывала летящим почерком, а что-то просто пересказывала Талееву, пока тот отдыхал, расслабившись и благоухая неизменной сигарой.
Эту утомительную работу они закончили далеко за полночь. А предстояло еще обобщить всю информацию, сделать окончательные выводы в максимально сжатой форме.
Девушка потянулась всем телом, сильно потерла ладонями лицо и покрасневшие от напряжения глаза, с которых давно была смыта вся косметика, выключила ноутбук и демонстративно засунула его под объемистую подушку на широченной кровати.
– О-о-х, все-таки мы одолели эту многоголовую бумажную гидру!
– Стоп, красавица! – Журналист заметил, как Галя направилась к мягкому велюровому дивану. – Не рановато ли на покой?
– Это размышление или предложение?
– Это приказ!
Гюльчатай грациозно повела бедром, сделала легкое танцевальное па буквально в полуметре от соблазнительного диванчика и оказалась перед Талеевым в позе дисциплинированного солдата-первогодка.
– Так точно, сэр!
Придирчивым взглядом въедливого старшины Гера оглядел изящную фигуру девушки.
– Да-а-а… Красота – это, конечно, страшная сила, но, во-первых, я – кремень. Во-вторых, у меня иммунитет. В-третьих… в-третьих… Ну, подскажи!
– Слушаюсь, сэр! В-третьих, вы – хронический женофоб, страдаете врожденным пороком зрения, а тактильные ощущения ввиду слишком частого использования затупились до уровня железнодорожной шпалы и утратили генетическую связь с такими важными участками коры головного мозга, как…
– Пре-кра-тить! Да, я тяжело и неизлечимо болен. Я почти при смерти и одной ногой в могиле. Только такой коматозник и способен всеми вами командовать!
Галя широко распахнула черные блестящие глаза, демонстративно медленно обвела взглядом всю комнату и спросила невинным голосом:
– А я что, здесь не одна?
– Равняйсь! Смирно! – Девушка безупречно выполнила команды. – За остатками коньяка шагом марш!
Печатая шаг, как часовые на Красной площади, она приблизилась к мраморной полке над искусственным камином, куда переставили с журнального столика почти опустошенную темную бутылку. Ухватив ее за вытянутое горлышко жестом заправского пьяницы и лихо взболтнув, Гюльчатай критически рассмотрела содержимое на свет:
– Не маловато ли будет, шеф? Может…
– Отставить, алкоголичка! Учись обходиться малым, – Талеев наставительно поднял указательный палец, – не пьянства ради, а здоровья для! По пять капель будет в самый раз.
Пять не пять, а граммов по сорок досталось каждому.
– Теперь устраивайся поудобнее, дегустируй коньяк и слушай, как я буду подытоживать всю эту… – журналист сделал рукой неопределенный жест, – в общем, ты поняла. Начнем с середины прошлого века, с фашистской Германии. Оттуда надо тянуть ниточку к сегодняшним событиям. В исследовательском центре Мирсдорф под Берлином велись работы по созданию «чудо-оружия»: выделялись изотопы урана, как «начинка» для атомной бомбы. В чудом сохранившихся обрывках документации этого центра трижды упоминается объект 106/8417-WWF на территории оккупированной Норвегии. Записи слишком обрывочны, но можно понять, что это – концентрационный лагерь. Судя по грифу секретности, данные оттуда принадлежали к высшей категории – государственной важности. Значит, связь «объекта» с ядерными исследованиями не подлежит сомнению.
Теперь припомни мемуары английского капитана о потоплении его фрегатом немецкой подводной лодки. Ноябрь 44-го! Откуда могла взяться эта лодка в тех широтах в то время? Какой-либо плановый вывоз с территории Норвегии был уже просто невозможен. А лодка все-таки отошла от северного побережья этой страны, причем в непосредственной близости от объекта 106/8417-WWF. Подтверждение – архивная докладная записка командира 1-го штурмового батальона майора Сенчука. Его разведгруппа опоздала совсем чуть-чуть, даже трупы на причале не остыли! И видели удаляющуюся лодку.
Вот она, ниточка-то! Целый канат. Не потопили доблестные британцы субмарину. Каким-то образом ей удалось доковылять до Шпицбергена.
Что же все-таки могли делать на этом странном засекреченном «объекте»? Не исключено, что в концлагере пытались решить извечный вопрос об искусственном получении золота из простых элементов. Но это уже не наш профиль. Вряд ли у них что-то получилось в этом направлении, иначе современный мир об этом бы знал. А вот побочные продукты «начинки» атомной бомбы – это запросто.
Ты знаешь, что сейчас известно аж 14 изотопов золота? Причем все радиоактивные, с периодом полураспада от каких-то секунд до 30 тысяч лет. Правда, получают их в ядерных реакторах или на самых современных ускорителях. Но сам процесс бомбардировки природного золота нейтронами, протонами и прочим уже тогда был известен и технически применим. Немецкие ученые запросто могли его усовершенствовать и облегчить до применения на уровне школьной лаборатории. Почему все-таки золото? Да просто они не испытывали тогда дефицита в конфискате, ну и какое-то мистическое начало… Так что получить изотопы-198 или 199 вполне реально. Правда, «срок жизни» у них короткий: около трех дней. На большее без реактора рассчитывать не приходится. Но им-то и этого достаточно. А может, у них и цинк был, и кобальт, только мы этого пока не нашли. А вот кому-то, судя по всему, повезло больше.
Сволочи фашистские! Мало им войны, так еще оставили прямо гениальное пособие для современных террористов. Кому тогда была нужна эта «грязная бомба»? Надо было реально и максимально быстро уничтожать живую силу, объекты, захватывать территорию. А тут какое-то отложенное воздействие радиоактивного излучения. Зато теперь… Один только психологический аспект применения радиоактивного оружия чего стоит! Все знают про радиацию. Соответствующая предварительная «реклама» – а потом реальная на весь мир угроза применения. Паника будет неописуемая. Так ведь «шакалы» пойдут дальше, действительно устроят серию взрывов.
Понимаешь, террорист-смертник идеально решает одну из главных проблем – доставка. Хоть на себе, хоть в чемодане. Не нужна никакая защита от радиации при транспортировке. Их Аллаху все равно, какой к нему попадет бессмертная душа доблестного воина ислама, стерильно чистой или до смерти облученной. А бризантный взрыв обеспечит такой разброс радиоактивной «начинки» смертника, что Чернобыль покажется детской шалостью. Представь еще, как увеличивается площадь поражения в зависимости от расстояния над землей: с каждым метром вверх – на квадратные километры площади, и соответственно, сотни и тысячи человеческих жертв…
– Гера, это же просто апокалипсис какой-то! – Галя произнесла эти слова серьезным шепотом.
Журналист ничего не ответил, лишь сосредоточенно встряхнул над бокалом пустую бутылку, потом еле слышно пробормотал под нос: «Да и хрен с ним!» – и широко зевнул.
– Завтра будет трудный день, Галчонок. Ты присмотрись в офисе экспедиции, где можно «клопов» пристроить.
Девушка кивнула, думая о чем-то своем:
– Послушай, Гера, а я ведь так и не знаю до сих пор, что ты собираешься найти в этих пещерах.
Талеев строго посмотрел в глаза Гюльчатай и серьезно произнес:
– Следы пребывания представителей внеземной цивилизации.
Единственными пещерами, которые в своей жизни видел и даже посещал Талеев, были Новоафонские на Кавказе. Правда, это было давно, когда его, еще мальчишкой, возили туда на экскурсию родители. Но в памяти навсегда запечатлелись огромные куполообразные своды пещер, каменные «водопады» и «сосульки» – сталактиты и сталагмиты, – в изобилии свисающие с потолков или торчащие прямо из-под ног. Названия эти он запомнил на всю жизнь, а вот какие из них свисали, а какие торчали, всегда путался.
Здесь, на Шпицбергене, такие воспоминания ему явно не понадобятся. Пожалуй, он больше надеялся на впечатления от увиденного, тоже в детстве, фильма «Снежная королева». Там все-таки дело происходило на Севере, да и дворцовые чертоги потрясающе красивой Королевы сплошь состояли из ослепительно-белого переливающегося и мерцающего льда.
Увы, как обреченно констатировал в таких случаях его старый товарищ по институту печальный еврей Абрам Штейнберг, в действительности все оказывается гораздо хуже, чем на самом деле.
Какие куполообразные своды? Где «переливающийся и мерцающий»?! Гера еле протискивался в не более чем полуметровые расщелины, дважды на четвереньках пробирался под длинными нависающими уступами, а в одном месте, как заправский пехотинец, по-пластунски преодолел двухметровый участок, похожий на опрокинутую на бок воронку. И все это отнюдь не из любви к экстриму! И не по вине своего бородача-экскурсовода, которого журналист клял сквозь зубы на все лады: Арнольд, хоть и категорически отказался сам лезть в пещеры, оставшись страховать снаружи, все-таки еще во время их пьяного застолья прямо говорил о тесноте и неудобствах предстоящего путешествия. О, как мягко это было сказано, черт побери!
Талеев насчитал уже пять развилок и ответвлений, которые он тщательно помечал из баллончика с краской, рисуя на стенах большие оранжевые стрелы, когда перед ним открылось наконец относительно просторное помещение. Даже луч его мощного аккумуляторного фонаря не во всех местах достигал стен и терялся в густой темноте под сводами. Но в середине было значительно светлее, чем в узких коридорах, а «пол» оказался на удивление ровным и гладким. Что-то подобное описывал Гере шахтер по дороге сюда. Талеев стал очень внимательно разглядывать и ощупывать стены, методично продвигаясь против часовой стрелки. Ему попадались выступы и ниши, но ничто не указывало на их искусственное происхождение. Уже минут через двадцать журналист почувствовал, как промозглый холод проникает под специальную утепленную ветровку и предусмотрительно надетый плотный свитер, а пальцы рук скрючились от холода, потому что приходилось постоянно снимать меховые рукавицы, ощупывая поверхности.
Гера поискал глазами место, куда можно было положить фонарь, чтобы дыханием и растиранием отогреть теряющие чувствительность пальцы. Вот, кажется, подходящий горизонтальный уступ на уровне головы. Он попытался водрузить туда фонарь. Однако чертова круглая пластмассовая болванка никак не хотела держаться! Она просто медленно скатывалась к краю, рискуя вот-вот грохнуться на землю. Не хватало еще без света остаться! Талеев чуть приподнялся на носки и заглянул в нишу. Вдоль самого ее наружного края тянулась ровная цепочка каких-то застывших темных пятен. Гера машинально поковырял ногтем одно из них, а потом так же машинально поднес пальцы к носу. Не надо быть профессиональным дегустатором, чтобы уловить знакомый запах технической смазки.
Тавот это или солидол – Гера не разбирался, зато точно знал, что именно так воняло под капотом его старенького «Мерседеса». «Ну вот, наши «инопланетные захватчики» используют для своих целей вовсе не бластеры и дезинтеграторы, а какой-то вполне распространенный на Земле вариант бензопилы «Дружба». Талеев присел на корточки и провел ладонью по «полу». Так и есть, телепортацией здесь не пахнет! Он негромко презрительно хмыкнул. Почти неразличимый визуально, но хорошо прощупываемый, вдоль помещения тянулся след от твердых полозьев. «Ох, мамочка, на саночках катались мы…» – зазвучали в голове слова некогда популярной песни. На всякий случай, не поднимаясь с четверенек, Гера пополз вдоль следа и быстро попал в другой грот, меньший по размерам, но более светлый.
Вообще, понятие освещенности в этих ледниках было весьма своеобразным. По мере продвижения вглубь попадались пещерки более светлые, чем на входе, а узкие изогнутые коридоры вместо кромешной тьмы неожиданно радовали если не дневным светом, то вполне различимым белесым полумраком. Наверно, дело было в различных сочетаниях каменной породы и льда, который позволял солнечному свету извне проникать на значительные расстояния. Хотя сам лед оказался вовсе не таким кристально прозрачным, как изначально представлялось Талееву. Он был скорее грязно-серым и мало чем отличался на вид от скал. К тому же такой расплывчатый фон создавал дополнительные неудобства при оценке реальных расстояний: перспектива как бы затушевывалась, характерные особенности рельефа – уступы, впадины, наслоения – визуально сглаживались или становились и вовсе неразличимыми.
«Черт! Как в аквариуме с молоком, – мысленно выругался Гера, когда, попытавшись подняться с колен, ощутимо боднул один из выступов. – А с рогами было бы безопаснее!» Зато теперь он уже четко разглядел на боковой стене следы распилов. Работали здесь явно не торопясь, отваливая пласт за пластом не слишком большими объемами, методично проникая в глубь массива и продвигаясь справа налево к виднеющейся невдалеке очередной расщелине. Журналист выпрямился в полный рост и задумчиво оглядел весь «фронт работ».
«Тут, конечно, можно – и нужно! – обползать каждый сантиметр, но вряд ли удастся найти что-нибудь… материальное. «Инопланетяне» наверняка и подмели здесь не раз, и пропылесосили. А вот кое от чего и они никак не смогли избавиться».
Талеев вытащил из кармана небольшую плоскую коробочку с цифровой шкалой под стеклом и двумя рядами кнопок и переключателей. Этот переносной прибор радиационного контроля он отыскал в одном из исследовательских центров в подмосковной Дубне. Причем ребята из лаборатории категорически настояли, чтобы он взял именно эту модель, а не более новую, продвинутую, с жидкокристаллическим дисплеем и сенсорным управлением, когда Талеев в общих чертах рассказал, зачем ему может понадобиться этот прибор. Именно такой индикатор минимальным подрагиванием сверхчувствительной стрелки позволит уловить такой уровень радиации, когда его более навороченный коллега лишь будет «размышлять» о выдаче первых цифр. Причем на разных диапазонах возможен замер различных параметров излучения – альфа, бета и гамма. А специалистам надо верить!
Теперь Гера аккуратно ощупывал прибором места срезов, пол и вообще куда рука дотягивалась, установив переключатель на минимальное значение. Если тут когда-то находились пластинки из радиоактивного изотопа золота или все равно какого материала, в окружающих материальных предметах в любом случае образуется так называемая наведенная активность, о наличии которой и будет сигнализировать прибор радиационного контроля.
Долго ковыряться не пришлось. В ближайшей нише стрелка задергалась и устойчиво замерла где-то посередине шкалы. Что и требовалось доказать! Хотя такое подтверждение особой радости у Талеева не вызвало. «Лучше бы здесь копи царя Соломона отыскались!» Однако додумать эту мысль ему помешал странный звук, сначала похожий на отдаленный шум откуда-то из глубины массива, а потом перешедший в низкое утробное ворчание из-за каменного выступа в дальней затемненной части пещеры.
Журналист инстинктивно отпрянул. На уровне подсознания странный звук ассоциировался с глухим недовольством раздраженного зверя. Конечно же, медведя! Где-то внизу живота мгновенно всколыхнулся первобытный ужас. Талеев замер. Звук тоже притих, но уже через секунду возобновился с новой силой и на более высоких нотах. Раздражение явно нарастало. Теперь к нему добавилось то ли фырканье, то ли хрюканье и чуть слышный, но нестерпимо противный скрежет когтей по ледяной поверхности. Животный страх заставил Геру отпрыгнуть к тому месту, где он вошел в грот, и юркнуть в расщелину. Дальше вперед ноги рванули сами. Не обращая внимания на рвущуюся об острые выступы одежду и на царапины, Талеев проскочил через коридор, пересек по диагонали другой грот и уже опускался на четвереньки, чтобы, миновав нависающую плиту, рвануть дальше к выходу, как замер, остолбенев: звериный рык, преследовавший его сзади, теперь послышался как раз оттуда, куда он летел сломя голову!
Значит, был другой проход, позволивший зверю отрезать пути отступления своей жертве. Шансов у человека в таких условиях не было вовсе. Гера мгновенно оглянулся и заметил сбоку от себя еще один небольшой лаз. Не раздумывая, он устремился в него. В эту сторону бежалось легче: «пол» под ногами оказался наклоненным как раз в направлении движения.
Вот позади остались еще два грота и несколько труднопроходимых в обычных условиях переходов. Помещение, в котором оказался журналист, было чуть просторнее, но темнее предыдущих. Он замер, прислушиваясь. Тишина. Поводил головой из стороны в сторону и скорее почувствовал, чем увидел, какое-то движение у себя за спиной. Резко обернувшись, Гера уловил лишь легкое колыхание плотного воздуха. Ему даже показалось, что у боковой стены, метрах в двух от него, неожиданно сгустился невесть откуда появившийся прозрачный туман и тут же рассеялся, сместившись вправо и оставляя за собой нечетко различимые контуры ледяной стены. «Чертовщина какая-то!» – подумал Талеев и сделал шаг в сторону таинственного явления. При этом он энергично потер лицо ладонью правой руки, прищурил глаза и слегка наклонился, вытянув вперед голову стараясь что-нибудь рассмотреть в обманчивом полумраке.
Что-то с тяжелым свистом пронеслось над его головой. Тренированное тело тут же упруго сжалось, а в следующее мгновение Гера уже рванулся вперед, одновременно разворачиваясь и выдвигая вверх левое предплечье в качестве защиты. В голове даже успела промелькнуть мысль: «А Борода мне ни о каких летучих мышах не говорил!», прежде чем невидимое что-то сильно ударило по вздернутой руке. Из разжавшихся пальцев выпал фонарь и откатился в сторону. Странно, но именно в этот момент журналист почувствовал себя абсолютно спокойно и предельно собранно. Противник был еще не видим, но уже вполне ощутим. Разворот тела закончился, лопатки Талеева плотно впечатались в ребристую поверхность стены, а правая нога уже начала свое круговое ударно-маховое движение. Ей на смену пришла левая нога, и так за два оборота Гера пересек пещеру уже в обратном направлении. Перед его глазами по-прежнему был лишь грязный сумрак.
Луч света упавшего фонаря упирался в дальнюю темную расщелину. Внезапно Талеев увидел, как этот луч прервался, заслоненный на секунду какой-то колышущейся субстанцией. «Да это ж материя, тряпка! Маскхалат!» Не раздумывая, он стремительно прыгнул в этом направлении с вытянутой вперед правой рукой, готовой поразить таинственного противника. Весьма приблизительная точность броска с лихвой компенсировалась девяностокилограммовой массой стремительно летящего тела. Герины пальцы крепко ухватили грубую ткань, а его голова с силой врезалась во что-то мягкое и податливое. Клубок тел откатился к стене. Около самого уха журналиста что-то утробно екнуло, а под низкие своды пещеры вырвался протяжный полухрип-полусвист, как из ржавой трубы допотопного паровозика-кукушки на опасном переезде. «Весь в свисток вышел!»
Теперь Талеев ясно видел перед собой серо-белый балахон с темными разводами, идеально вписывающийся в интерьер окружающих стен, и даже тут, на «полу», делающий практически невидимым своего обладателя, и такой же головной шлем с двумя прорезями, из которых сейчас, казалось, чуть не на «пол» выкатывались крупные глазные яблоки. «Эй-эй, родной, да ты же вот-вот заорешь, как иерихонская труба! А нам такой шум вовсе ни к чему». Он не стал разыскивать под капюшоном рот, а просто тыльной стороной все той же правой руки нанес резкий и короткий удар-тычок как раз между прорезей. Голова противника стремительно качнулась назад, пришла в естественное соприкосновение с низким каменным уступом и безвольно откинулась обратно. Белые «яблоки» в прорезях исчезли, а расслабленное тело под балахоном тряпичной куклой распласталось у колен журналиста. «Вот тебе и «межпланетный ку-клукс-клан»!»
«А куда зверюга-то подевался?» Вот уже несколько минут, в течение всей схватки, Гера не слышал ни одного звериного рыка. И тут же, как по заказу, раздался ужасающий рев. На этот раз он, казалось, гремел со всех сторон. Журналист затравленно огляделся. Так и есть: в «его» небольшую пещеру вели минимум четыре явно различимые расщелины. А сколько их еще оставалось в тени? Дожидаться медведя в таких условиях было просто безумием – не спасет никакая молниеносная реакция, когда громадный разъяренный зверь выскочит на середину помещения с абсолютно непредсказуемой стороны. А что, ринуться очертя голову в один из узких коридорчиков – это верх здравомыслия?! Пока между сосулек задницу протискиваешь, он тебе башку напрочь отъест! И все-таки стоять и тупо ждать конца было еще страшнее.
На всякий случай Талеев вытащил из кармана свою переносную рацию и щелкнул клавишей вызова. Чуда не случилось – громкий треск помех не оставлял надежд ни на какие контакты. Журналист в сердцах отшвырнул ненужный аппарат в сторону. А может, этот мохнорылый «хозяин Острова» и «гроза ледяных катакомб» удовлетворится полуживой плотью? Гера ухватил за балахон тело «куклуксклановца». Из складок живописной хламиды выпал какой-то небольшой, но увесистый предмет. Свободной рукой Талеев поднял его и скривился: это был самый обычный «макаров», штатный пистолет еще Советской, а теперь Российской армии. Во всех спецподразделениях его, мягко говоря, недолюбливали, и спросом на черном рынке вооружений он не пользовался – в отличие, например, от автомата Калашникова. Пистолет стоял на боевом взводе. Гера небрежно сунул его в неглубокий наружный карман своей куртки. «А вы, господа инопланетяне, никак, из общей с нами кормушки питаетесь.
Бесчувственное тело «соратника по оружию» он волоком затащил в один из проходов и громко проорал в темную ледяную галерею витиеватую фразу, в которой успешно соседствовали «козел», «бегемот» и даже «мать» всей арктической живности. Потом пару секунд вслушивался в переливчатые звериные рулады, безуспешно пытаясь определить, сумел ли он заинтересовать или хотя бы удивить зверя. Не дождавшись никакой реакции, Талеев махнул рукой, процедил сквозь зубы что-то вроде: «Ну, тебе еще и переводчика с норвежского подавай!» – и быстрым шагом направился в противоположный конец пещеры к узкому, но высокому коридорчику.
В этот момент от левого, наиболее затемненного угла пещеры, который при поверхностном осмотре Гера определил как тупиковый, отделились две человеческие фигуры и устремились к центру помещения, на перехват журналиста. На них не было маскирующих балахонов, а лишь удобные плотные черные комбинезоны. На ногах – специальные ботинки, напоминающие альпинистскую обувь для восхождения на заснеженные вершины. Но главное, у каждого в руках – по миниатюрному пистолету-пулемету израильского производства. Пожалуй, лучшее оружие в мире для ближнего боя в условиях ограниченного пространства, когда исход сражения зависел не от точности наводки, а от скорострельности и безотказности. Однако пока оружие молчало.
Эти наблюдения вихрем пронеслись в голове Талеева, как только боковым зрением он засек эту новую опасность. Да и чего зря бабахать, когда жертве просто некуда деваться?! А тут еще резко увеличился наклон «пола», и журналист неожиданно поскользнулся на ледяной корке. Падая, он выставил правое колено и, несмотря на болезненный удар о лед, сумел не только не растянуться плашмя, но и оказался в весьма выгодном положении по отношению к преследователям: в полуприсяде, опираясь на одно колено, что существенно сокращало возможную площадь поражения. Это оценили и нападающие, потому что ствол оружия одного из них начал опускаться вниз – до этого был нацелен ему в грудь, а палец на спусковом крючке напрягся для сжатия. «Будь на моем месте Толик, оба эти клоуна уже получили бы по фирменной дырке между глаз! Но как говорил наш друг Редин: «И на старуху бывает непруха!» Гера выстрелил от бедра, не вытаскивая пистолет из кармана куртки.
Конечно, фирменной дырочки не получилось, потому что пуля угодила автоматчику снизу куда-то в район подбородка или носа. Зато, учитывая угол стрельбы снизу вверх и мощь выходного усилия пули от «макарова», затылок того взорвался, как сырое яйцо на асфальте. Кровавые ошметки брызнули во все стороны, заставив второго преследователя на миг отшатнуться и заслониться ладонью. Такая оплошность в других условиях могла бы стоить ему жизни, но, отступив на полшага, он вышел из зоны поражения неподвижного Талеева и получил возможность, пусть с секундной задержкой, обрушить ураган пуль на свою удачливую жертву. Эта секундная задержка позволила журналисту первому сделать единственный спасительный ход: как был, с низкого старта, он ринулся под уклон пещеры в темноту еле различимого выступа, подальше от разъяренного стрелка. Град пуль лишь взрыхлил каменисто-ледяной грунт на насиженном месте. Впрочем, дальше вариантов побега не просматривалось. Выход в дальнем углу надежно перекрыл вооруженный противник, а тот, который остался за спиной, Гера только что собственными руками завалил бесчувственным телом первого «куклуксклановца». Но по мере приближения к стене Талеев заметил под нависающим выступом узкую горизонтальную щель. К тому же наклон пола увеличился градусов до 30, так что ноги журналиста, скользя подошвами по льду, сами непроизвольно въехали под выступ, а за ними – и все его тело.
Темнота вокруг мгновенно стала кромешной, и Талеев допустил непростительную ошибку: продолжая поступательное движение вперед в позе бобслеиста, из-под которого на середине трассы вытащили боб, он приподнял голову, чтобы осмотреться и как-то сориентироваться. Оказалось, что сталактиты (или сталагмиты?) растут и в таких дырах! А вполне приличная скорость скользящего под уклон журналистского тела обеспечила о-ч-ень плотный контакт его отнюдь не чугунного лба с этим изгоем сталактитового рода. От удара голова резко откинулась назад, и теперь каменную прочность ледяной трассы проверил его затылок. Прочность оказалась неплохой, хотя не сплоховала и голова. А может, удачно самортизировала теплая шапочка, спасая жизнь своему владельцу. Во всяком случае, череп не раскололся тут же «вдребезги напополам», но количества искр, посыпавшихся из глаз москвича, вполне хватило бы на праздничный фейерверк федерального масштаба. Вот только сам Талеев ничего этого уже не увидел. И даже не почувствовал. В его мозгу полыхнула лишь одна яркая вспышка, после которой все погрузилось во мрак.
Иногда бывает, что человек просыпается от чьего-то пристального взгляда. Сейчас на Талеева в упор смотрели аж три пары напряженно-заинтересованных глаз. Блестящие, черные, широко распахнутые, в окаймлении длинных пушистых ресниц, безусловно, принадлежали Гюльчатай, а вот двое других…
– Ребята, а вы-то как ухитрились в рай попасть?
Двое мужчин у постели очнувшегося журналиста переглянулись:
– Да нет, Толик, он еще не очухался. Продолжает бредить, думает, что это его могли бы в рай пропустить. С такими-то грехами…
– Ага, – ответил тот, которого назвали Толиком, – как в первый раз, еще вечером, когда от холода трясся, все рвался каких-то белых медведей расцеловать.
– Слушай, а зоофилия – это не заразно?
Гера осторожно повел глазами из стороны в сторону, потом покрутил головой и тут же сморщился от боли в мышцах. Мягкая ладонь девушки заботливо легла на его лоб:
– Ты поосторожней двигайся, командир. Ушибы у тебя по всему телу, а главное, сильное переохлаждение. Ну, местные врачи как раз с этим-то очень эффективно научились справляться.
Талеев заметил, что укрыт толстым, но легким одеялом, а к левой руке подключена капельница. Проследив за его взглядом, Галя кивнула:
– В капельнице спецраствор для подобных случаев, ну и глюкоза, антибиотики… Короче, полный набор для быстрейшего восстановления.
– Где я нахожусь и как сюда попал?
– Это специальное отделение местной больницы. Палата для VIP-персон, так сказать. Кроме врача, пары медсестер и кое-кого из администрации, никто о твоем месте пребывания не догадывается. А вот как ты сюда попал – это более долгий разговор. Может, отдохнешь еще, поспишь, силы восстановишь?
Гера сделал попытку приподняться в сидячее положение и вновь скривился от боли в каждой клеточке тела.
– Эк меня угораздило!
– А зачем было в самое пекло соваться без подстраховки? Подождать нас не мог, да? – не выдержал Вадим, но тут же осекся под строгим взглядом девушки.
– Ты, командир, не волнуйся. Никаких серьезных повреждений, опасных для жизни, у тебя нет. Множественные ушибы, трещины двух ребер, легкое сотрясение мозга, контузия, возможно, частичная амнезия. Ты хорошо помнишь, что с тобой происходило?
Талеев задумался, припоминая события прошедшего дня. Потом уверенно произнес:
– Да.
В это время в палату вошел мужчина лет шестидесяти в белом халате со стетоскопом на шее и маленькими старомодными очечками, еле держащимися на его мясистом носу. Разговоры мгновенно стихли, а Гюльчатай тут же переключилась на роль «главной телевизионной начальницы»:
– Здравствуйте, Вениамин Николаевич! Мой незадачливый сотрудник и ваш пациент, похоже, вполне пришел в себя…
– Позвольте мне самому судить о здоровье, как вы выразились, моего пациента! И что это за посторонние в палате? Вам одной позволили навестить больного, да и то, смею заметить, вопреки моему мнению. А тут, извините, просто бедлам какой-то! Куда смотрела охрана, младший персонал? Я сейчас…
– Ну что вы, уважаемый Вениамин Николаевич! Ни малейших нарушений тишины и порядка, никаких запрещенных продуктов и предметов. Даже ни единого слова о работе. А эти двое – наши коллеги из Москвы, только что прилетели. Будут работать в моей группе над созданием большого документального цикла об Острове и его обитателях. Очень многоплановое полотно ожидается. Вот и сюда заглянули больше с целью…
Голос девушки был мягок и вместе с тем удивительно убедителен, профессионален. Гере даже на секунду показалось, что именно так все и происходит на самом деле.
«Наваждение какое-то! Не девчонка, а гипнотизер какой-то!» – Журналист даже прикрыл глаза и слегка потряс головой. Такое движение не укрылось от дотошного доктора.
– А-а-а, ну-ка, – громким голосом перебил он увещевания Галины, – помолчите все! И покиньте палату!
Дождавшись, пока Анатолий с Вадимом выйдут, и неодобрительно хмыкнув, окинув взглядом абсолютно неподвижно сидящую девушку, он обратился к пациенту:
– А вы, молодой человек, удивительно везучи… И прекрасно тренированы. Блестящая реакция организма на экстремальные воздействия! Вполне возможно, что вы даже самостоятельно могли бы выйти из кризисного состояния. Ну да раз уж попали к нам, постараемся облегчить вам этот процесс.
Доктор профессиональным жестом проверил пульс, реакцию зрачков, откинув одеяло, прошелся чуткими пальцами по ему одному ведомым местам под негромкий аккомпанемент сдержанных постанываний Талеева.
– Так-так-так, замечательно! Боль – это сторожевой пес здоровья. Как сигнал SOS с тонущего корабля: примите меры! Боль не надо заглушать, поэтому я до минимума сократил прием вами обезболивающих средств. При ваших ушибах подозрение должны вызывать как раз те места в организме, которые не болят. Но, к счастью, я таких у вас не обнаружил.
Журналист никогда не сомневался, что где-то в глубине души у каждого медика притаился такой ма-а-а-ленький садист, но сейчас убеждался, что этот «душевный садистик» может быть вовсе и не таким уж маленьким, да и не прятаться вовсе. Поэтому спросил, не скрывая сарказма:
– А жить я буду, доктор?
– Какой банальный вопрос! – Вениамин Николаевич надавил большим пальцем куда-то чуть ниже подмышки пациента и удовлетворенно закивал, услышав вскрик Талеева. – Ну, конечно, будете, юноша, успокойтесь. Хотя и недолго. Да-с. Если не прекратите изображать из себя Тесея в наших лабиринтах. А по поводу переохлаждения замечу вам на будущее, – тут доктор мстительно посмотрел поверх очков на так и не покинувшую своего места Галину, – что еще фашисты проводили эксперименты по скорейшей реабилитации людей, подвергшихся длительному воздействию пониженных температур. – Дальше он перешел на громкий театральный шепот. – В критических состояниях, когда температура тела испытуемых составляла менее 35 градусов, выживали лишь те индивиды, которые и в таком… э… хладнокровном виде активно вступали в сексуальный контакт с представительницами противоположного пола. Так что мой вам практический совет: берите в лабиринт не моток ниток, а сразу живую Ариадну. – Гюльчатай упорно делала вид, что абсолютно не интересуется беседой врача с пациентом. – Кстати, юноша, замечу еще, что Ариадна была вовсе не простой девушкой, а весьма даже большой и строгой начальницей для своих подчиненных.
Совершенно неожиданно доктор подмигнул Талееву, склонив голову в сторону «строгой начальницы». С глубоким и печальным вздохом журналист отреагировал:
– Вот только доблестный Тесей не был подчиненным Ариадны.
– А вы дерзайте, молодой человек, дерзайте!
С этими словами удивительный доктор направился к выходу. На полдороге он остановился:
– Пожалуй, завтра я пришлю к вам психолога. Для задушевной беседы. А через пару-тройку дней, даст бог, вы сможете нас покинуть.
– Но, доктор, я думал, что уже сегодня…
– Да-да-да, – Вениамин Николаевич не желал больше слушать пациента, – дежурная медицинская сестра будет в курсе всех моих рекомендаций и обязательных процедур. Честь имею! – И он покинул палату, негромко напевая мотив арии из «Кармен»: «Сердце красавиц склонно к измене…»
Секунд через двадцать дверь осторожно приоткрылась, и в помещение прошмыгнули Толя с Вадимом.
– Во дает профессор: медсестру на посту в пух и прах разнес за посторонних в палате!
– Вас-то не заметил?
– Так мы как раз в холле за его диваном и спрятались.
– Хорошо-хорошо. Давай-ка, Галчонок, вернемся к прерванному повествованию. Итак…
– Ну, радиоконтакт у нас с тобой, командир, был единственный, когда ты готовился только войти в пещеры. – Гера прикрыл глаза в знак согласия. – Потом – сплошные помехи. Я не волновалась, твой «маячок» работал исправно. Да и проводник твой никуда не отлучался с того места, где вы расстались. С его «маячком» тоже проблем не было, ты его надежно укрепил. Как раз в это время ко мне и заявились наши дорогие, но нежданные сослуживцы. – Девушка кивнула в сторону ребят. – Ну, о себе они сами подробно расскажут. Я насторожилась, когда заметила изменения в характере перемещений индикатора «маячка» на мониторе. Плавное, упорядоченное движение сменилось резкими разнонаправленными зигзагами. Кроме того, странно начал вести себя и оставленный у входа шахтер: он тоже заметался…
Заметив неопределенное движение Талеева, девушка тут же спросила:
– Ты что-то сказать хочешь, Гера?
– Нет, продолжай, пожалуйста. Я просто соотношу в своей памяти события по времени. А подытожу потом.
– В общем, какое-то время мы еще выждали, а всерьез заволновались, когда твой проводник начал улепетывать. По скорости движения «маячка» было понятно, что он пользуется тем транспортным средством, на котором вы приехали. Причем двигался он в сторону шахтерского городка…
– Так а куда же еще? – вступился Талеев за своего нового друга. – Где шахтер может рассчитывать на помощь?
Девушка серьезно покивала:
– Ну, конечно, мужская солидарность и взаимовыручка… Нет-нет, я ничего не имею против этих понятий! Только вот, как потом мы выяснили, в городке твой любимый Арнольд постарался никому не попадаться на глаза, а единственному дежурному в общежитии передал, что неожиданно заболел, в смену не выйдет, и заперся в своей комнате.
– Да-а-а, испугался дюжий горняк.
– Угу. Через несколько часов мы нашли его под диваном в номере в состоянии полнейшей прострации. Алкогольной, разумеется. В обнимку с двумя пустыми литровыми бутылками водки! Но, похоже, не это его сгубило.
– Господи, час от часу не легче! Неужели отравили? Или самоубийство?
Чувствуя в Гериных словах нескрываемую иронию, Гюльчатай тем не менее абсолютно серьезно ответила:
– Ну, тогда это первый случай в моей практике, когда в качестве отравляющего препарата используют шикарный французский одеколон. Гера, в дополнение к водке он выпил здоровенный полулитровый флакон!
– Ну, не Ален Делон. Вот видишь, что страх с мужиками делает! Но какой организм, какая печень!
– Ладно тебе насмехаться. Это потом уже было, а тогда мы с ребятами ринулись тебя спасать. Твой «маячок» еле-еле светился на экране и совершенно не перемещался. Вход в пещеры мы быстро нашли, а вот дальше нам очень помогли оставленные тобой знаки на стенах. И все равно пришлось изрядно поплутать. Как ты сам, наверно, заметил, проходы и гроты в этих скалистых ледниках располагаются не только по горизонтали, но и по вертикали. Этакий многоуровневый муравейник. Причем зачастую наклон «пола» так мал, что просто не замечаешь, как оказываешься все ниже и ниже. Зато кое-где встречаются самые настоящие обрывы. Тебя же угораздило попасть в своеобразную «вентиляционную шахту»: в узкий, почти вертикальный «ствол» сразу через несколько уровней. Без «маячка» ни за что бы не отыскали! Короче, нашли мы тебя в одном из нижних гротов, без сознания, на ледяном «полу». Одежда, вплоть до нижнего белья, изорвана в клочья. Вытащить тебя наверх тем же путем было нереально. Но Вадимчик нашел дорогу к другому выходу из этих катакомб. Не слишком комфортную, зато реально спасительную. Вот и все в общих чертах. В курсе случившегося очень ограниченный круг лиц: трое медиков и помощник главы администрации. Шахтер раньше чем через сутки не оклемается. Да и потом вряд ли что вспомнит, даже сам факт вашей совместной поездки. Или будет нести такую околесицу, что никто ему не поверит.
Талеев продолжал о чем-то сосредоточенно размышлять, и подчиненные постарались не отвлекать его ни словом, ни вздохом. Наконец, он зашевелился, принимая удобное, наименее болезненное положение.
– А у нас, случайно, нигде не завалялся флакон французского одеколона? Очень бы мне хотелось провести ближайшие сутки в таком же анабиозе, как Арнольд! Друзья, события не только развиваются по наихудшему сценарию, но и вообще выходят из-под нашего контроля.
Все трое недоуменно уставились на командира, а озвучил, как всегда, Вадим:
– Шеф, разве теперь пара царапин считается у нас «наихудшим сценарием»?
Гера задумчиво посмотрел в сторону окна и спросил:
– Во время поисков вы никого не встретили?
Толя с Вадимом озадаченно переглянулись:
– А что, должны были?
– Ну, как минимум один труп с огнестрелом. Еще один – полутруп, ему несколько часов понадобится для реабилитации, и то непременно с помощью врачей.
Теперь мужчины уставились на Талеева откровенно недоверчиво.
– Это когда же ты успел их покрошить? Вроде и оружия у тебя с собой не было…
– Ага, значит, и пистолет не нашли, – констатировал Гера и рассудительно заключил: – Вниз ко мне, кроме вас, никто не спускался, иначе меня бы точно прикончили. Значит, выпал по дороге, что немудрено, учитывая, во что превратилась моя одежда. Может, хоть что-то нашли? Следы какие-нибудь…
– Ну-у-у, с лупой мы, конечно, не разглядывали. Другая была задача, да и не такие мы поклонники столь любимых нашим шефом методов джентльмена с Бейкер-стрит, а ведь кое-что действительно отыскали.
С этими словами Анатолий извлек из полиэтиленового пакета несколько темных коробочек разной конфигурации, размерами чуть больше спичечного коробка.
– Вот такие «игрушки» мы нашли в катакомбах. Пока ты тут отдыхал, поковырялись в них и много интересного обнаружили. Вот это, например, – он взял в руки самую маленькую коробочку, – элементарный датчик движения, очень чувствительный. А это, – следующая «игрушка» была с кнопкой и миниатюрным переключателем, – «глушилка». И тоже высококлассного исполнения. Имеется возможность выбора подавляемых частот. Ну а это… – пальцы Анатолия вертели самый крупный экспонат, – можно назвать «страшилкой». Если сейчас ее вот этим тумблером включить, я думаю, что в панике разбежится вся медсанчасть. Так что проверять не будем, а ты поверишь мне на слово. Здесь, – он постучал ногтем по пластиковому корпусу, – записан рев диких зверей в самом полном многообразии звуковых нюансов и колоратурных вариаций. Причем все «оборудование» может включаться дистанционно.
Талеев машинально повертел в руках одну из коробочек, продолжая сосредоточенно размышлять и анализировать вслух:
– Вот и объяснение нашего с Галей вынужденного радиомолчания. Зато «маячки» функционировали, потому что настроены на другие частоты. А со «страшилками» и датчиками движения здорово придумано. Очень в тему! С максимальным учетом местного колорита. Простенько и потрясающе действенно. В пещерах возникает полная иллюзия преследования разъяренным медведем. Я перепугался до… в общем, полная потеря самоконтроля.
Дальше Гера рассказал, какие следы сам успел обнаружить до нападения на него.
– Возили на полозьях тяжелые глыбы, след глубокий, не стерся, не замерз. И распилы кое-где еще остались. По всему видно, что не так давно работали. Но с точным определением сроков в этих ледниках легко промахнуться: из-за каких-нибудь температурных перепадов в воздухе или в воде могли произойти резкие подвижки огромных массивов льда.
– Потому и сторожевиков выставили, – добавил Анатолий. – Очень похоже на методы, с которыми мы столкнулись в Италии, когда преследовали похитителей Сереги Редина.
– Не скажи, – возразил Талеев, – там классические профи работали, «отрубщики». А здесь явно другую задачу ставили: отпугнуть случайных поисковиков или просто любителей экстрима.
– Ага, – вмешался Вадим, – это тебя так изысканно просто пугали револьвером и автоматами!
– Я сам нарвался на неприятности: не убежал сломя голову от «страшилок». Точнее, побежал не туда, куда надо. Наверняка где-то и видеокамеры есть, и первый дозорный вызывал подкрепление по рации: свои-то частоты они не глушили. Значит, пост где-то рядом.
– Ты, шеф, серьезно их вспугнул. Теперь они максимально тщательно подчистили место разработок и залегли на дно.
И снова журналист несогласно покачал головой:
– Нет, друзья мои. Я ведь успел замерить радиационное излучение. Это как раз то, что никакими «уборками» невозможно нейтрализовать годами. Кстати, может, как раз мои замеры и подтолкнули их к решительным действиям… – Талеев вспомнил, что первые «медвежьи рыки» он услышал именно во время своей работы с переносным дозиметром. – Значит, где-то были спрятаны видеокамеры. Так вот, я для них теперь – объект, представляющий угрозу. Мы не можем с полной уверенностью сказать, покинули они Остров со своей добычей, оставив только временных наблюдателей, или все еще находятся здесь – но в любом случае их «муравейник» мы всерьез потревожили. Теперь следует ожидать реакции.
– Точно! Не удалось в пещерах, так ведь может прямо в палате случиться какой-нибудь посттравматический шок, сердечко неадекватно отреагирует на выход из заморозки, мало ли что…
– Организуем здесь круглосуточную охрану.
– Все высказались? Тогда покончим с демократией. Разыщите мою одежду, и покинем наших гостеприимных хозяев по-английски, не прощаясь. А ты, Галчонок, пока мальчики гардеробом занимаются, расскажи о своем походе в офис экспедиции. С кем общалась лично, фамилии, должности. Здесь, на Острове, все события тесно взаимосвязаны.
– Ну, с этим просто, командир. В офисе экспедиции находилось человек шесть-семь. Меня представили фактическому директору, который здесь, на Шпицбергене, обладает всей полнотой власти. Уточняю это, потому что существует номинальный пост Председателя координационного совета экспедиции, который занимает, – девушка заглянула в маленький блокнот, – Ковин Михаил Борисович, профессор, проректор, просто большой ученый. Работает в Москве, на Шпицбергене никогда не был; как я подозреваю, даже не интересуется его существованием.
В это время дверь в палату открылась, и дежурная процедурная медсестра аккуратно вкатила штатив на колесиках с новой капельницей:
– Вениамин Николаевич распорядился! – Это было произнесено голосом придворного глашатая, устно доводящего волю самодержца до каждого подданного. – Безотлагательно!
Не сумев сдержаться, Гюльчатай, неловко отвернувшись, прыснула в кулак. Зато Талеев, проникнувшись торжественностью момента, совершенно серьезно провозгласил:
– Всенепременно! – И с готовностью выпростал из-под одеяла свободную руку.
Пока сестра меняла капельницу, девушка поинтересовалась:
– Ваш доктор всегда такой строгий и непререкаемый, да?
– Ну что вы! Вениамин Николаевич чудеснейший человек! И добрейшая душа. Вот, например, сейчас, уходя, распорядился, чтобы лично вам, девушка, разрешили находиться у постели больного неограниченное время. Хоть и нарушение установленного порядка, а сколько человеческой заботы и сострадания!
– Огромное ему спасибо! – Галя церемонно поклонилась, а когда за сестрой закрылась дверь палаты, продолжила: – Так вот, местный босс Семен Вирский. Весьма импозантный мужчина лет 42–45, галантен с дамами: за мою с ним двухминутную аудиенцию трижды облобызал мне ручку, ни словом не обмолвился о задачах и успехах экспедиции. Сосредоточился главным образом на витиеватых комплиментах моей внешности и предложениях продолжить приятное знакомство в более подходящей обстановке. Кстати, обстановка эта действительно не располагала ни к каким откровениям и даже просто к сосредоточенной беседе: помещение было не личным кабинетом, а напоминало какую-то прорабскую, где за несколькими отдельными столами работали руководители, так сказать, среднего звена. Это деловой, мозговой и командный центр офиса, туда приходят сотрудники «с периферии», приносят бумаги, докладывают устно – короче, решают текущие вопросы. Вот там-то я и пристроила пару «жучков». А потом еще долго пила чай в кабинете начальника отдела кадров, точнее, начальницы и по совместительству главбуха. Записывала, запоминала, просматривала личные дела. С этой информацией еще предстоит разбираться…
Тут входная дверь на мгновение приоткрылась, и в палату совершенно бесшумно проскользнули Вадим и Толик, причем первый умудрился протащить большую спортивную сумку.
– Эта четырехглазая Церберша на входе, – Вадик намекал на большие и сильные очки медсестры, – так и зыркает по сторонам! Вот, шеф, твой гардеробчик. Только с побегом лучше немного подождать, пока она отвлечется на какие-нибудь свои эскулапские дела, а то ведь начнет голосить раньше времени, как пароходная сирена.
Журналист согласно кивнул, сладко потянулся и зевнул:
– Под вашей опекой я так расслабился, что не прочь и вздремнуть пару часиков.
– Так за чем же дело встало? Мы обеспечим…
– Ладно, может быть, попозже. А чем закончилась мурманская эпопея?
Рассказывать начал Анатолий:
– Благодаря, очевидно, указующему персту с самого верха наши доблестные органы не стали тянуть с началом операции. Теперь в Мурманске и его окрестностях на несколько лет, кроме карманников, мелких домушников да стройных и сплоченных, но сильно прореженных рядов неистребимых жриц доступной любви, вряд ли кого встретишь. «Антитеррор» не церемонился. Позабивали все «обезьянники» и КПЗ приблатненной шушерой. На «хазах» и «малинах» при малейшей попытке сопротивления работали на поражение. Местный рынок просто под асфальт закатали. Одновременно брали и все известные точки в округе, вплоть до Кандалакши! Ни одного шалмана не обошли. С собой в Москву забрали наиболее значимые фигуры. Прокол, пожалуй, только один случился: группе боевиков удалось вырваться на двух джипах с территории окруженного рынка. Но и они не сумели уйти дальше загородной резиденции Азера. Сильно укрепленный домище наши бойцы взяли гранатометами. После такого штурма живые редко остаются. Здесь их тоже не было. В комнатах и подвале возник пожар, тела боевиков сильно обгорели, идентифицировать приходилось по известным приметам. В чулане нашли тело самого Азера, и здесь загвоздочка: ранение оказалось всего одно, безусловно, смертельное, потому что это был выстрел из пистолета Макарова с минимального расстояния точно в затылок. Ни у кого из атакующих такого оружия не было. Чьих это рук дело, теперь вряд ли можно выяснить.
Гера откровенно зевнул и с силой помотал головой из стороны в сторону, отгоняя дремоту:
– Навалилось что-то, глаза просто сами слипаются. Наверно, реакция организма на стресс…
Подошедшая поближе Галина обменялась тревожным взглядом с Анатолием, а потом пристально посмотрела на подключенную к руке Талеева капельницу. Брови ее нахмурились, словно пытаясь ухватить какую-то ускользающую мысль, однако заговорила девушка совсем о другом:
– Ты, командир, подожди отключаться, и вы, ребята, внимательно послушайте. Пока тут мурманские события обсуждались, я прослушала запись с «жучков», установленных в офисе экспедиции, – действительно, Гюльчатай с началом рассказа Толи отошла к окну, пристроилась на широченном подоконнике, вставила себе в ухо маленький наушник и замерла, полуприкрыв глаза. – Ну, да-да, каюсь, не сделала этого сразу! Так кто же мог знать, что у нас тут такие события завертятся? А что экстраординарного могло происходить в канцелярско-бюрократических недрах какого-то офиса?
Вадим лишь досадливо крякнул, но промолчал.
– Я сейчас переведу звук на внешние динамики. За прошедшее время множество всякой ерунды поназаписалось, но я включу тот единственный разговор, который представляет для нас несомненный интерес. По времени он происходит, когда командир уже оказался в этой палате. Слушайте.
Из небольшого аппарата, установленного Галей на прикроватную тумбочку, неожиданно громко раздался стук в дверь, потом металлический лязг входной ручки-защелки, и осторожный мужской голос спросил:
– Разрешите?
Ответил другой мужской голос с явными командными интонациями:
– Уважаемый, вы хотя бы ради интереса на часы посмотрели? Рабочий день закончен. Кто вообще вас сюда пропустил, да еще с целым ворохом бумаг? Куда только смотрит охрана на проходной?
– Я не решился предупредить вас по телефону, а документы прихватил для мотивации визита. Сами же говорили… – первый голос обиженно умолк.
– Я говорил, – голос перешел на громкий шепот, – чтобы сюда являлись только для решения конкретных рабочих проблем, ограниченных кругом экспедиционных задач! Хорошо-хорошо, не тратьте времени на оправдания. Вижу, что вас вынудили к этому чрезвычайные обстоятельства. И я должным образом оценил, что вы дождались максимально удобного момента: действительно, в офисе уже практически никого не осталось. Поэтому берите стул и присаживайтесь вон у того дальнего стола. Да не комкайте вы свою папку! Разложите бумаги, чтобы любому неожиданному посетителю сразу была понятна рабочая атмосфера нашей беседы.
Через некоторое время разговор возобновился. Громкость записи значительно уменьшилась, но четкость фиксации беседы осталась прежней. Вадим успел одобрительно взглянуть на девушку и поднял вверх большой палец.
– У нас несанкционированное вторжение в секторе 2-А! С крайне тяжелыми последствиями.
– Погодите, ведь вы сами докладывали мне не так давно, что этот участок все местные стороной обходят из-за страха перед медведями.
– Но это – не местные! Там оказался этот московский оператор. И вовсе не случайно.
– Снимал что-нибудь на камеру?
– Нет. Но очень внимательно исследовал район наших недавно закончившихся работ. Даже использовал какой-то прибор типа ВПХР. Видеокамеры не позволяют его точно идентифицировать.
– Войсковой прибор химической разведки… Та-ак, это уже серьезно. Такие приборы не таскают запросто в карманах рядом с расческой и носовым платком и уж тем более не берут на простую «видовую» экскурсию. Хотя вы можете и ошибаться. Тогда в действиях журналиста нет ничего угрожающего. Только профессиональное любопытство, естественная погоня за редким кадром, поиск экзотики. А что вы там по поводу тяжелых последствий обмолвились?
– По вашей классификации это, наверно, и есть экзотика. – В голосе говорившего явно слышался сарказм. – Этот «безобидный» любитель редкого кадра выстрелом разнес череп одному из наших людей!
– Вместо кинокамеры он взял с собой на экскурсию оружие? И ему успели наплести баек о диких разъяренных медведях?
– Нет! Он отобрал его у другого охранника, которому голыми руками размозжил голову!
– Тихо. Без крика здесь. Вот ведь какой объявился «охотник за головами»…
При этих словах Вадим легонько ткнул локтем в бок Анатолию и кивком показал на «охотника за головами»: Талеев лежал совершенно неподвижно, дыханье стало глубоким и ровным, глаза прикрыты. Толя незаметно прижал палец к губам – помолчи, мол.
Между тем из Галиного аппарата послышались характерные звуки крутящегося диска телефона: кто-то набирал короткий местный номер. Девушка успела прошептать:
– Вы уж простите, но засунуть «жучок» в трубку у меня не было никакой возможности. Придется довольствоваться односторонней слышимостью.
Разговор начался без обращений и приветствий.
– Я давал поручение относительно группы российских журналистов. Что удалось установить? Ах вот как… Тогда какого черта вы молчали?! Хорошо-хорошо, это я прекрасно понимаю. Ну и каковы эти уточненные данные?.. Оч-ч-ень интересно. Надеюсь, вы понимаете, что в опознании не должно быть никакой ошибки?.. Так уточняйте немедленно, черт побери! Нет, я сам перезвоню. Все!
В записи наступила довольно продолжительная пауза. Раздавалось лишь что-то похожее на скрип неустойчивого стула под весом внушительного тела, и несколько раз кто-то глухо кашлянул.
– Картина вырисовывается действительно нелицеприятная. Никакой он не оператор, ваш грозный «гость». По крайней мере, по своей основной специальности. И дай-то бог, чтобы единственной! Наша служба безопасности опознала в нем известного московского журналиста, его неоднократно видели на официальных приемах в Кремле. Ну, допустим, этот маскарад с ролевыми подменами просто определенным образом развязывает ему руки в чисто профессиональной сфере. Эдакий незаметный мальчик на побегушках при своей колоритной волевой начальнице. Никто не обратит внимания на действия и перемещения такой рабочей лошадки. Кстати, чем же закончилось это его громкое вторжение в наш рабочий сектор?
– Ему удалось самым непостижимым образом скрыться! Пока наши дозорные убирали тела и проводили зачистку, он просто испарился. А тут на его поиски явилась целая группа спасателей. Нашим людям пришлось незаметно отходить. Хорошо, успели все следы ликвидировать.
– Значит, кто-то определенно знал, куда направился Талеев-Усольцев. Именно под вторым псевдонимом он появился на Шпицбергене.
– Зато нам сразу сообщили, когда его доставили в клинику для высших чиновников администрации. Общее переохлаждение, множественные ушибы, но ничего опасного для жизни. Скорее всего, через пару дней оклемается и покинет гостеприимное заведение.
– Да-да-да… – первый мужчина явно размышлял о чем-то своем, – именно через пару дней, но ни в коем случае не раньше! Пусть об этом позаботится наш человек.
– Понятно.
– Что ж, мы так давно и тщательно готовились ко всяким неожиданностям, что осечки на последнем этапе должны быть категорически исключены. А в поразительном совпадении по времени этого проникновения и нашей операции «Изъятие» я усматриваю перст судьбы. Или священную волю Аллаха, если так удобней считать нашим друзьям.
– И все-таки я настаиваю, что этот человек, кто бы он ни был, чрезвычайно опасен. Не лучше ли организовать его ликвидацию?
– Здесь я один решаю, что и когда организовать, ясно? Ваши проблемы – это техническое обеспечение доставки груза на объект, а журналист… Физическое устранение такой известной персоны привлечет повышенное внимание к делам всей экспедиции и может поставить под угрозу срыва основной, завершающий этап операции. Но и развязывать ему руки не стоит. Поэтому поторопитесь проинструктировать агента в клинике и займитесь окончательной зачисткой наружных секторов. Все ясно?
– Точно так.
Послышался скрип отодвигаемого стула, чуть слышные удаляющиеся шаги и щелчок задвижки прикрываемой двери.
Останавливая запись, Гюльчатай уточнила:
– Как вы поняли, этот разговор состоялся еще вчера вечером. «Посетителя» я слышу впервые, а вот «начальник» – это безо всяких сомнений наш уважаемый ловелас-директор Семен Вирский.
Толик медленно произнес:
– У наших противников была фора более полусуток…
Оба, не сговариваясь, посмотрели на неподвижно лежащего на койке Талеева, а потом перевели взгляды на подставку с капельницей. Галя рывком поднялась со стула и пулей выскочила в коридор.
Вернулась она быстро, и не одна. Рядом с ней, плечом к плечу, семенила строгая медсестра. Правда, ее недавняя монументальная внушительность куда-то испарилась. Теперь она выглядела просто испуганной женщиной, что-то негромко бормочущей, виновато заглядывая снизу вверх в глаза разъяренной девушки. Заметив в палате двух незнакомых мужчин, сестра примолкла и попыталась, скорее, просто по привычке принять величественно-грозный вид, предвещающий полномасштабный разнос и немедленное выдворение нарушителей из стерильных медицинских покоев, но у нее этого не получилось. К тому же Гюльчатай крепко удерживала ее, манипулируя по своему желанию каждым движением невольной спутницы, ослабляя или усиливая давление пальцев на болевую точку лучезапястного нерва в локтевой впадине.
– Послушайте ее, – гневно обратилась девушка к своим товарищам. При этом она заставила медсестру чуть не носом уткнуться в штатив с капельницей. – Что это еще за «медицинские показания»?!
– Вениамин Николаевич распорядился, – хнычущим голосом ответила медсестра, – больному нужен покой и отдых. Желательно, крепкий и здоровый сон…
Договорить ей не дала Галина. Она развернула женщину лицом к себе.
– Где главный врач?
– Он ушел домой. Вечер же…
Быстро вмешался Вадим:
– Вот сейчас мы его и оторвем от уютного семейного очага, легкого витаминизированного ужина и голубого четвероногого друга-телевизора!
– Не кипишись! – рассудительно произнес Толя. – Нам вовсе ни к чему пока такие прямые личные контакты. Не готовы еще. А вы, дамочка, – это уже к медсестре, – в таком ответственном случае, – он кивнул в сторону Талеева, – должны были получить от своего начальника письменное распоряжение на применение каких-либо медицинских препаратов. Тем более в его отсутствие. И записать в медицинскую карту больного!
– Так Вениамин Николаевич сам это сделал! Он всегда записывает свои показания в специальный журнал на посту и требует, чтобы мы расписались.
– Где журнал?! – рявкнул Вадик.
– Там, на столе дежурной сестры.
Вадим тут же выскользнул за дверь и почти моментально вернулся в палату, держа в руках толстую амбарную книгу.
На последней странице неразборчивым и корявым медицинским почерком была сделана свежая рецептурная запись для единственного на данный момент пациента заведения.
– Вот, – приободрилась медсестра, – видите, все указано: назначения, режим, дозы.
Гюльчатай взяла журнал в руки и внимательно просмотрела весь перечень процедур и лекарственных препаратов, сделанный, как и положено, на латыни.
– Так… Понятно… Вот и транквилизаторы. Хм…
– Что-то неправильно? – поинтересовался «кровожадный» Вадим, не отводя плотоядного взгляда от приходящей в себя медсестры.
– В общем, применение транквилизаторов в данном случае вполне оправданно. Но здесь записан рогипнол. А это препарат длительного воздействия, обладающий наиболее выраженным эффектом последействия. Его применяют для значительного увеличения продолжительности сна и предупреждения раннего пробуждения…
– Вот сук… Прошу прощения! По-моему, все предельно ясно.
– Ого! – Продолжая читать, девушка даже присвистнула. – Да еще в таких количествах! Как минимум двое суток шефа будет не добудиться.
– Какие двое суток?!
Вадим взревел так, что медсестра снова съежилась до размеров малой медицинской клизмы и пропищала:
– Я все делала, как распорядился Вениамин Николаевич!
На что Вадим лишь отмахнулся рукой:
– Ну а ты, Гиппократ наш разлюбезный женского рода, можешь что-нибудь сделать? Рвотный рефлекс вызвать или с другой стороны… прочистить.
– Вадик, Вадик, – голос Галины был спокоен и рассудителен, – может, в твоем уникальном организме и существует прямая связь между желудком и кровеносной системой, но у большинства нормальных людей, даже у таких выдающихся, как господин журналист, она отсутствует. А куда подключена капельница, даже тебе нетрудно разглядеть.
– Черт знает что! Как рассуждать да комментировать – все прямо… Спинозы, а на практике…
– Если ты обратил внимание, – холодно отреагировала девушка, – я ни единым словом не подтвердила собственного бессилия. А вот ты сейчас проводи нашу уважаемую сиделку, к которой мы не имеем никаких профессиональных претензий, до ее дежурного поста в холле. И по дороге доходчиво объясни, что теперь мы, близкие друзья и родственники больного, берем на себя всю ответственность за полную безопасность и максимальную эффективность его кратковременного пребывания в этой гостеприимной клинике. А еще настоятельно порекомендуй не тревожить доктора поздними телефонными звонками, равно как и вообще кого бы то ни было.
– Уж я порекомендую! Уж я объясню! – С этими словами Вадим распахнул дверь палаты и, сделав широкий приглашающий жест рукой, приторно любезно проговорил: – Прошу вас, мадам, проследовать со мной.
Оказавшись в коридоре, он, как до этого Галина, крепко взял медсестру под локоть, притянул к себе и угрожающе выдохнул прямо ей в лицо:
– А теперь слушай сюда внимательно…
Напоминание было явно излишним: женщина и так чуть не до обморока боялась этого «жуткого монстра», даже в помещении клиники не снимавшего черной обтягивающей перчатки с левой руки. Господи, дай ей силы дожить хотя бы до утра!
В ответ на вопросительный взгляд Анатолия Галина объяснила:
– Я действительно могу частично нейтрализовать действие транквилизатора. Думаю, что состояние вынужденного сна у командира сократится до 10–12 часов. В моей личной аптечке есть кое-какие специфические препараты. Так что он проспит до завтрашнего утра, а потом будет как огурчик. Конечно, нам придется дежурить здесь всю ночь и регулярно менять капельницы, которые я приготовлю.
– А что это ты нас в родственнички быстренько записала?
– Как-то автоматически вырвалось «друзья и родственники»…
– «Черное» у тебя, однако, ассоциативное мышление. Дедушка Фрейд на таком не одну бы диссертацию построил.
– Ну а чем ты не похож на какого-нибудь свояка или шурина? А я, например, на кузину? Зато в таком статусе наш голос приобретает выраженный оттенок официальности. А что ты обо всем остальном думаешь?
Толя понял, что Гюльчатай имеет в виду записанный разговор.
– О-хо-хо, Галчонок, по-моему, продолжают сбываться наши самые мрачные предположения. Дело здесь изначально было поставлено со впечатляющим размахом. Собственная служба безопасности; сама экспедиция, которая на поверку оказывается лишь удобной «крышей»; свои люди не только на руководящих постах экспедиции, но и в привилегированных административных структурах, вроде нашей лечебницы. Не стали бы умные и практичные дядечки из «Аль-Каиды» заваривать такую кашу только из-за нескольких десятков килограммов золотишка, даже вперемежку с мешком драгоценных камней. Нет, не подвела и на этот раз интуиция нашего Куратора, черт бы ее побрал!
– А меня очень заинтересовали операция «Изъятие» и фраза об обеспечении доставки груза на объект.
– Ну, по-моему, здесь как раз все просто и ясно. Работы по розыску и
– Толик, это ведь не несколько килограммов наркотиков через таможню протащить! Здесь должно быть какое-то специфичное, нетрадиционное решение.
– Вот и попытаемся что-нибудь раскрутить. Я утром дождусь нашу «первую ниточку» – разлюбезного доктора Вениамина Николаевича – и попытаюсь из него что-то вытянуть. А ты снова пойдешь в офис экспедиции и самым активным образом продолжишь «собирать материал» для своего фильма и репортажа. Подозреваю, что там не одна-две ниточки, а целый клубок. Попытайся вычислить посетителя Вирского…
В палату, по-хозяйски распахнув дверь, неторопливо прошествовал Вадим. Сразу становилось понятно, кто теперь в клинике хозяин.
– Ну, что я могу вам сказать, друзья мои? Теперь у меня практически не осталось никаких сомнений в том, что наша уважаемая представительница среднего медицинского персонала вряд ли до самого утра издаст хоть какой-нибудь звук из опасения привлечь наше разгневанное внимание и не оторвет, пардон, свой трепещущий зад от кажущегося ей единственным спасительным местом жесткого стула на дежурном посту.
– Господи! Ты пытал ее? Ты вырвал ей язык, а саму приколотил ржавыми гвоздями к стулу? Или пугал до столбняка своей черной рукой?
– Фи, как это неэстетично! Исключительно силой глубочайшего личного убеждения и непреодолимого мужского шарма. А как продвигается ваш «совет в Филях»? Я не пропустил ничего интересного? Хотя, вот он, фельдмаршал, по-прежнему в койке, значит, время «гнать французов» еще не приспело.
– Цицерон ты наш доморощенный, Карамзин местного розлива… Такие поразительные способности не должны пропасть втуне. Вот поэтому ты и возглавишь охрану и оборону фельдмаршала до утра. И свято будешь соблюдать все предписания Гюльчатай, когда она принесет свое целебное снадобье. Хотя не пристало молодой девушке одной мотаться по ночному городку: я провожу ее до апартаментов, заберу лекарство, инструкции по применению и вернусь сюда. Скоротаем до утра время вдвоем.
– Как пожелаешь, милый, – голос Вадима мгновенно стал гнусав и приторен.
– Остепенись, пошляк!
– А знаете, девочки и мальчики, – Вадик посерьезнел, – хорошо бы нам обзавестись хотя бы фотороботами некоторых фигурантов «мурманского дела». Если, конечно, это можно с помощью Москвы провернуть за несколько часов. Я имею в виду Салаха, Азера…
– Азер мертв.
– Ну, на всякий случай. Тела-то ведь так сильно обгорели…
– Очень интересная рекомендация! Действительно, прямая связь со Шпицбергеном налицо. Чем черт не шутит, может, повстречаем на кривой дорожке заочных знакомых. Хотя проблемы есть: Салах, например, в телевизоре появляется с густой бородой, в черных очках и тюрбане. Явно грим. С Азером, думаю, вопросов не возникнет.
– А нам остается всего-то делов: вычислить время, место, сценарий события «Х», его участников и предотвратить намечающуюся катастрофу вселенского масштаба!
– Можно подумать, когда-то занимались чем-то еще…
Более полусуток до этого из окна опустевшего кабинета Семен Вирский проследил взглядом быстро удаляющуюся фигуру своего неожиданного посетителя, потом открыл ключом тяжелую дверцу массивного стального сейфа в углу, вытащил из специального внутреннего отделения небольшую – размером с ладонь – черную пластиковую коробочку, задумчиво повертел ее в руках и опустил, наконец, в карман брюк. После этого он торопливо покинул офис, едва заметно кивнув охраннику на выходе, сел в свою автомашину на ведомственной парковке и рванул с места так, что шипованная резина обиженно взвизгнула и задымилась.
Промчавшись минут семь в одному ему ведомом направлении, Вирский резко свернул вправо и по накатанному бездорожью проехал еще с километр. Потом заглушил мотор, вылез из уютного салона, огляделся и прошагал вперед метров сто. Только здесь, в полном одиночестве, едва различимый в темно-серых сумерках, уже с расстояния десятка шагов Вирский вытащил из кармана продолговатый предмет, прихваченный из офисного сейфа и, нажав единственную кнопку на его торце, приложил к уху.
Это была последняя модификация компактного устройства связи, поступившего в распоряжение британских спецслужб. Устойчивый радиоконтакт гарантировался на расстоянии 30 километров и не мог быть запеленгован или заглушен известными средствами противодействия. Кроме того, обеспечивалась повышенная четкость и громкость передачи звукового сигнала. Назвать такой уникальный прибор привычным словом «рация» просто язык не поворачивался, хотя именно эти функции он и выполнял.
Ответ на свой вызов Вирский услышал секунд через двадцать. Голос действительно был удивительно четок, и отсутствовали обычные для эфира потрескивания электрических разрядов и фоновый шум. Несмотря на это, речь собеседника местами звучала как-то глухо, а отдельные слова произносились в нос. «Может, аденоиды?» Разговор шел на русском языке, хотя некоторые слишком правильные, книжные обороты речи и не всегда верное употребление отдельных слов и выражений убедили Семена, что его визави вовсе не коренной «русак».
– Вы, безусловно, отдаете себе полный отчет, что воспользовались экстренным способом связи?
– Да. И предпринял все меры безопасности. Вопрос слишком серьезен, а времени, боюсь, катастрофически не хватает.
– Изложите суть. Максимально информативно, но немногословно.
«Информативности» оказалось достаточно, а вот «немногословную суть» явно захлестывали эмоции, потому что Вирскому казалось, будто собеседник недостаточно проникся ощущением реальной опасности или просто недопонял отдельные эпизоды его рассказа. Но тот словно прочитал мысли собеседника и перебил:
– Я не распоряжался живописать мне апокалипсические картины возможного недалекого будущего! В отличие от вас, я знаком со всеми нюансами предстоящей операции. Мало того, я с самого начала был за использование альтернативного силового варианта. Но… Совет решил иначе. Хорошо, что мой план также продолжал отрабатываться, только под номером два. И я приложил максимум усилий, чтобы готовность к его применению была стопроцентной. Теперь оказывается, что именно я и был прав!
– Да-да, безусловно, но…
Собеседник, которого Семен Вирский никогда в жизни не видел, вновь перебил его:
– При осуществлении столь грандиозного проекта вряд ли возможно полностью исключить утечку информации. У нас еще будет время, чтобы проанализировать этот аспект…
«Как раз за тобой и потянулся «хвостик», – подумал российский директор, – наверняка наследил в Мурманске! Или оказался в поле зрения Интерпола, когда мотался по всему свету. Хотя, скорее всего, первое: «хвост»-то исключительно русский! Если это, конечно, «хвост»…»
– …А пока я, безусловно, считаю, что описанные вами события в ледовом секторе представляют серьезнейшую угрозу для успешного проведения операции «Изъятие». Поэтому приказываю с настоящей минуты корректировать свои действия в соответствии с планом «Сан-Патрик».
Посреди окончательно потемневшей и безмолвной полярной тундры полномочный руководитель экспедиции Семен Вирский равнодушно пожал плечами:
– Как прикажете!
Собеседник вновь поразительно точно прочитал его мысли:
– Теперь ваше участие в происходящих событиях становится минимальным, – на это Вирский удовлетворенно покивал, – и ограничивается доставкой груза и отряда боевиков в условленное место. Надеюсь, в этом вопросе не возникнет каких-либо затруднений. В дальнейшем командование принимает на себя ваш начальник службы безопасности. Вот его о «Сан-Патрике» вы должны известить немедленно! Кстати, по окончании предстоящего ледового шоу потрудитесь сочинить правдоподобную причину своего отсутствия на последующем банкете. Ссылка на плохое самочувствие и усталость вполне подойдет. А в отношении этого журналиста и его группы, я думаю, что вы правильно разобрались в обстановке. Кстати, вы позаботились, чтобы он на ближайшие сутки был выключен из сферы активной деятельности?
– Да. Я приказал задействовать нашего агента в лечебнице.
– Хорошо. Скоро мы предложим ему такие условия… э… кратковременного сотрудничества, от которых он не откажется. Что касается дальнейших инструкций для вас, то канал их получения остается неизменным. Я достаточно ясно все изложил?
– Более чем!
– Простите?
– Все ясно.
Вирский вновь равнодушно пожал плечами и выключил рацию. Деньги за выполнение обязательств по договору о взаимном «сотрудничестве» уже находились на секретных счетах нескольких банков в Люксембурге и Прибалтике. Так что количество оставшейся «работы» никак не влияло на увеличение итоговой суммы. Значит, чем ее меньше, тем спокойнее и безопаснее для него.
Утром Герман проснулся свежим, бодрым и активным. Он прекрасно ориентировался в ситуации и сохранил в памяти мельчайшие детали всего с ним произошедшего.
А вот уважаемый Вениамин Николаевич на работу не явился. Его мобильный телефон был отключен. К домашнему телефону никто не подходил, а отправленный по адресу посыльный полчаса безуспешно стучал в запертую дверь. Слесарь из РЭУ замок открыл, однако в идеально прибранной холостяцкой квартире Вениамина Николаевича не оказалось, и ничто не указывало на другое его местонахождение.
Оставаться в клинике у Талеева не было никаких причин, и вся Команда перебралась в отведенные им апартаменты.
Остров в это время продолжал жить своей обособленной жизнью в ожидании события поистине грандиозного, даже эпохального. Подготовка к нему началась еще несколько месяцев назад с поисков соответствующей площадки для уникального лазерного шоу. Всемирно известного мэтра подобных постановок удалось заинтересовать и привлечь на Остров уникальной возможностью использовать специфические особенности природных условий Шпицбергена для многократного усиления и без того фантастических «зрительных» возможностей его необычной аппаратуры.
Где еще можно было добиться бесподобного эффекта глубинного проникновения чудо-лучей в многометровую толщу природных ледников или непредсказуемых зигзагов бесконечных отражений в недрах идеально отполированных ледяных торосов? А если добавить к этому волшебное многоцветье спектрального разложения лучей в бессчетном количестве разнообразных естественных призм, картина должна была нарисоваться поистине феерическая.
Подходящую «сцену» отыскали недалеко от норвежского административного центра, поселка Лонгиенбюен, километрах в десяти вдоль залива в сторону российского Баренцбурга. Это была значительная по размерам куполообразная пещера, расположенная не в глубинах основного ледника, а в небольшой цепи отдельно выстроившихся холмов, тянущейся с севера на юг и обрывающейся у самой воды. Главным удобством была возможность соорудить легкие дополнительные временные пристройки для размещения аппаратуры, которые соединялись с основным помещением несколькими короткими коридорами. Кроме того, идеальным был и подъезд к «Колизею» – так уже окрестили на Острове новое сооружение – для любых видов транспорта.
В самом гроте не только вырубили и благоустроили ледяные скамьи для зрителей, но и соорудили что-то похожее на ложи и балконы для особо почетных гостей из местных и наиболее богатых туристов. Благодаря отлично организованной рекламной кампании недостатка в зрителях не наблюдалось: семипалубный красавец-теплоход, отшвартовавшийся у главного причала, был заполнен до отказа. На нем же прибыл и сам мэтр с многочисленной свитой работников, грузчиков, охранников, просто друзей и почитателей, со своим драгоценным техническим грузом, который занял в трюмах и на палубах круизного лайнера довольно много места.
К моменту описываемых событий все приготовления были закончены. Во время своего «представительского» визита в администрацию Лонгиенбюена Галина Алексеева получила приглашение именно на это ледово-лазерное шоу от самого норвежского губернатора Шпицбергена. Честь московской гостье была оказана очень высокая: только немногие представители самых значительных управленческих кругов русского поселения удостоились быть включенными в число счастливых зрителей.
– Конечно, мы воспользуемся такой возможностью! – Талеев широкими шагами расхаживал по просторному гостиничному номеру. – Но не думаю, что целесообразно заявиться на это представление в полном составе. Достаточно одной Гюльчатай, которую мечтают лицезреть там норвежские власти; в качестве внешнего обеспечения пойдет Толя. К «небожителям» не суйся, поддерживайте радиосвязь по обычному переговорнику. Это естественно, ведь вы – репортеры, а журналисты должны согласовывать свои действия. Возьмешь видеокамеру. Мое отсутствие тоже вполне мотивировано: недостаточно восстановился после… походных приключений. Хотя уверен, с таким раскладом наши «оппоненты» не согласятся и наверняка предложат что-то свое. Будьте настороже, ребята! При малейших признаках опасности тут же уходите с «линии огня».
Вечером на электронную почту Геры Куратор переслал фоторобот Салаха. На нем террорист был без бороды, очков и чалмы. Из-под падающей на лоб челки темных волос пристально смотрели близко посаженные светлые глаза. Взгляд неприятный, как неживой, и в то же время цепкий. Аккуратная бородка-эспаньолка придавала лицу чуть уловимый восточный колорит, который усиливался длинным тонким носом. Как особую примету Москва указала привычку Салаха постоянно щипать кончик своего носа большим и указательным пальцами левой руки, отчего голос слышится тихо и глухо.
Трое мужчин и девушка молча вглядывались в экран монитора, запоминая отдельные детали.
– Ну что, никто здесь такого гражданина не встречал? – спросил Вадим и посмотрел на Галю. Двое других мужчин тоже повернули головы в ее сторону.
– Что это вы хором на меня уставились? А, понимаю. Только все эти приемы, симпозиумы, банкеты командир тоже посещал, – не без ехидства заметила девушка.
– Не все! – В голосе Талеева слышались мстительные нотки. – Это у нас госпожа Алексеева плодотворно и без выходных трудилась на ниве установления прочных международных контактов.
– Ах, простите, я совсем позабыла, что наш шеф предпочитал специализироваться в дегустационно-прикладной области, явно тяготея к непритязательным забавам колоритных представителей местного люмпенизированного пролетариата.
В ответ на такую яркую тираду рассмеялся даже Анатолий. Зато Гера, похоже, всерьез завелся:
– Да-да! И фактической пользы от моих контактов было неизмеримо больше!
– Ну еще бы! Половина шахтерского общежития не смогли в забой спуститься по причине сногсшибательного головокружения на почве алкогольной интоксикации. А другая половина не выдала на-гора и тридцати процентов плана: руки тряслись. Без сомнения – на той же почве!
Тут и Вадим как-то сдавленно хрюкнул в нос и негромко пробубнил что-то похожее на «милые бранятся…». Но тут же осекся под испепеляющими взглядами обоих участников перепалки.
В сообщении была еще небольшая приписочка научного характера. О том, что уровень радиации в ледяной пещере, замеренный Талеевым, никак не мог быть следствием каких-либо природных явлений или катаклизмов. А поскольку залежей чего-либо радиоактивного на Шпицбергене пока не обнаружено, подобная радиация, безусловно, является наведенной, то есть образовавшейся вследствие длительного контакта с радиоактивными материалами. Что и требовалось доказать. Будто кто-то здесь в этом сомневался!
– Эх, обожаю наше кремлевское руководство, – тут Вадик театральным жестом прикрыл рот рукой, – пардон, наше ненавязчивое высокое начальство, за лаконичность и невмешательство! Никаких тебе политинформаций о росте террористической угрозы, никакого поэтапного плана действий. Работай в свое удовольствие!
– А план один – «зараза» не должна покинуть Шпицберген. – Против такого железного аргумента Талеева не возражал никто из присутствующих. – Ну, а тебе, Вадик, эксклюзивное «удовольствие»: попытайся с утра отыскать нашего разлюбезного доктора Вениамина Николаевича. Очень хочется задать ему пару вопросиков по специальности.
Вадим удовлетворенно кивнул.
– Тогда давайте отдыхать. День завтра напряженный.
С утра Вадим решил заглянуть в клинику, чтобы узнать домашний адрес доктора и нанести туда визит. Он надеялся, что ему удастся другими глазами взглянуть на обстановку этого жилища, нежели сослуживцам или местной милиции, и найти какие-то подсказки к разгадке исчезновения Вениамина Николаевича.
Место за дежурным столиком теперь занимала миловидная блондиночка лет двадцати с небольшим, которая с видимым удовольствием и плохо скрываемым кокетством откликнулась на вежливо-настойчивые расспросы обаятельного и обходительного столичного репортера. А пока она искала в папках список адресов сотрудников клиники, внимание Вадика привлекли несколько инструкций, лежащих под стеклом на ее рабочем столе. Даже не сами инструкции, а распоряжение, написанное от руки на одной из них: «Ежедневно в 9.00 совещание в кабинете главного врача. Явка ВСЕГО персонала ОБЯЗАТЕЛЬНА!»
– Оказывается, строгий он у вас, Вениамин Николаевич, – заметил Вадик, когда медсестра принесла, наконец, нужный список.
– Вовсе нет! – запротестовала девушка. – Он интеллигентный и мягкий. А вот кое-кто у нас этим пользуется: постоянно опаздывают, грязь не убирают за собой после дежурства. И никогда на следующий прием лекарства не раскладывают!
«Ну, это уже о своем, о девичьем». Вадим повернулся, чтобы уйти, но внезапно остановился, внимательно прислушиваясь к словам медсестры:
– Вот Вениамин Николаевич и распорядился всем собираться у него в кабинете на ежедневную «пятиминутку». Пообещал все вопросы решать лично. И все равно опаздывают! Тогда он написал этот приказ, а на обороте заставил всех лично расписаться. Чтоб потом не говорили, что до них не доведено.
Девушка мстительно посмотрела куда-то вдаль коридора.
– Что, вот так взял и сам написал?
– Конечно! Я тогда дежурила, а он подошел рассерженный, вытащил из-под стекла инструкцию с распорядком дня и тут же своей ручкой написал. Очень сердился! Видите, даже когда подписывал, ручкой бумагу порвал.
Вадик пристально разглядывал рукописное распоряжение. Оно было сделано уверенным размашистым почерком. Вместе с тем каждая буква выписана предельно аккуратно, просто каллиграфически. Абсолютно ничего общего с тем почерком, которым в медицинском журнале клиники были записаны процедурные рекомендации для Талеева.
«Как там визжала эта старшая держиморда в юбке: «…Вениамин Николаевич сам запись сделал!» – Вадим прекрасно помнил злое лицо старшей медсестры и неразборчивую, корявую запись в журнале. Значит, добрый доктор Айболит к покушению на здоровье командира никакого отношения не имеет.
«Ну, держись, Горгона!» Надо было еще получить окончательное документальное подтверждение неожиданной находке.
– По-моему, вы преувеличиваете: вон какой у вас замечательный порядок, чистота просто стерильная… – Медсестра от похвалы расплылась в улыбке. – Ой, послушайте, я только сейчас подумал, что мне может вовсе не понадобиться беспокоить Вениамина Николаевича дома. Ведь я пришел как раз затем, чтобы узнать врачебные рекомендации для вашего вчерашнего пациента – нашего коллеги. Знаете, мы все очень переживаем за его здоровье. Хочется, чтобы он как можно быстрее восстановился. Да и для нашей работы это крайне необходимо, вы меня понимаете?
Девушка серьезно кивнула.
– А в процедурном журнале как раз была нужная запись. Давайте ее посмотрим? – Подумав, Вадим добавил: – И будем безусловно выполнять все предписания Вениамина Николаевича!
Против этого возразить было уже невозможно.
Медсестра поднялась со стула и скрылась за дверью с надписью «Процедурная». Почти тут же она вернулась, гордо неся толстую амбарную книгу.
– Вот! – она протянула ее Вадиму.
Тот начал медленно листать страницы. Как вдруг…
– Ты что это мне принесла?! – Вадик отбросил всякую дипломатию. – Где записи врача?
Медсестра, вытянув вперед изящную головку, недоуменно уставилась на абсолютно чистые листы бумаги:
– Я… я… не… зна-а-ю…
– Где книга, в которую доктор записал необходимые процедуры и лекарства?! Я своими глазами ее видел! – Вадим уже перешел на крик, отчего девушка сжалась и ее глаза наполнились слезами. Пришлось давать задний ход. – Ну-ну, успокойся, – он бережно положил ей на плечо ладонь, – ты просто ошиблась. Пойди, принеси другую книгу.
Слезы уже потекли по пухленьким щечкам:
– Та-ам нет другой книги-и-и-и… То-о-лько эта-а-а…
«Спокойствие! Главное – спокойствие».
– Ну, хорошо, пойдем, посмотрим вместе.
Однако в процедурной действительно не оказалось никакого другого журнала. И тут медсестра воспрянула духом:
– Я вспомнила! Мне же Лидия Васильевна при смене сказала, что она завела новый журнал! Пронумеровала, прошнуровала, разлиновала… Все, как положено.
– А что, старый уже закончился? – Сам Вадик не мог с уверенностью сказать, сколько места оставалось в той книге, где он видел запись.
Этот вопрос вызвал заминку и у девушки. После короткого молчания, во время которого ее милый лобик покрылся сеткой незначительных морщин, указывающих на наличие вялотекущего процесса вспоминания и обдумывания, она неуверенно проговорила:
– Я… не знаю… – Но тут она отыскала надежный «спасательный круг». – Лидия Васильевна – старшая медсестра. Ведение процедурного журнала относится к ее компетенции. По использовании его она сама заводит следующий.
«У-у-у, как все запущено! Канцелярский бюрократизм – броня непрошибаемая. Так нам с тобой не договориться. Спускайся-ка ты на грешную землю и говори человеческим языком!»
– Куда старшая медсестра девает использованные журналы?
Ответ был великолепен:
– Поступает в соответствии со своей должностной инструкцией. А я к этому не имею никакого отношения. И вовсе не знаю, где они потом хранятся…
Все! Достаточно. Предмет разговора исчерпан. И нечего мучить это белокурое создание. Вадим уже прекрасно все понял. Обыщитесь вы теперь тот старый журнал! Не упустила, стерва, возможную улику. Наверняка сама быстренько нацарапала своей курьей лапой где-то за углом состав лекарства в капельнице.
– А еще Лидия Васильевна сказала, что все равно у нас в ближайшие дни пациентов не будет, поэтому она съездит к своей родственнице на денек: та живет где-то в норвежской зоне.
Ага, ищи ветра в поле! Не дура, понимает, что уничтоженный журнал ее не спасет. Неужели так важно было вывести из игры Талеева, что можно пожертвовать хорошо законспирированным агентом? Хотя вовсе не факт, что она – агент. Возможны варианты: подкуп, запугивание, шантаж. Или, если принять во внимание информацию из записанного в офисе разговора, в ближайшее время грядут события, когда потеря даже ценного агента перестает иметь решающее значение.
Надо побыстрее поделиться новостью с командиром и обсудить сложившуюся ситуацию. А как быть с исчезнувшим доктором? Вадик не был ни циничным, ни жестокосердным. Но, взвешивая вновь открывшиеся обстоятельства, он все больше склонялся к мысли, что «Айболит» вряд ли пребывает в добром здравии. «Наверно, скоро случайно отыщутся еще одни останки «медвежьего беспредела». Просто Вениамин Николаевич оказался кому-то столь же не нужен и отчасти опасен, как и использованный процедурный журнал.
Праздник получился действительно грандиозным. Маэстро расположил главный пульт управления в специально выдолбленной нише, откуда, подсвеченный несколькими разноцветными прожекторами, вершил фантасмагорическое действо. Повинуясь его порхающим над причудливой клавиатурой пальцам, кинжальные лазерные лучи пронизывали все пространство пещеры. Удивительные цветовые картины возникали то тут, то там. Сгустившийся в любой точке помещения таинственный полумрак мог в любую секунду взорваться мириадами ярких разноцветных искр или, оставаясь загадочно фиолетовым, синхронно переливающимся, еще больше оттенять вершащееся вокруг запредельное буйство неземных красок.
Подстать визуальным эффектам оказалось и звуковое сопровождение. Прекрасная аппаратура позволила использовать все известные музыкальные спецэффекты, а акустика ледяной пещеры была так впечатляюще хороша, что ей могли бы позавидовать лучшие мировые сцены.
Банкет для почетных гостей было решено провести, не откладывая, сразу после окончания представления. Его размах, по замыслу организаторов, ни в чем не должен уступать великолепию лазерного шоу. А для успешного осуществления такого мероприятия не найти лучшего места, чем красавец-теплоход, стоящий у причала. Капитану лайнера идея пришлась по вкусу: денежки из пухлых кошельков богатеньких туристов не уплывут с борта, а к ним добавятся еще и немалые средства из островной казны. К тому же – реклама, теле и киносъемка… А уж соответствующих случаю залов, холлов и апартаментов на многозвездном круизном лайнере хватало, как и прекрасно вышколенного обслуживающего персонала. Гулянье планировали продлить до самого утра, вплоть до того самого отплытия.
При таком насыщенном графике на счету оказывалась каждая минута драгоценного времени. Поэтому демонтаж сложного и громоздкого оборудования, обеспечивавшего техническую сторону лазерно-концертного представления, начали, не дожидаясь окончания шоу. Многие приспособления, например объемные зеркала, или некоторые вспомогательные распределительные устройства с многочисленными подводящими кабелями «отыграли свое» уже в первом отделении. Поэтому подсобные рабочие под руководством специалистов-инженеров незаметно для зрителей отключали такую аппаратуру, уносили ее в подсобные помещения, где частично разбирали для удобства транспортировки и там же складировали в ожидании погрузки на машины для доставки на корабль.
Руководил процессом невысокий суетливый мужичонка, исполняющий обязанности технического директора. Он без остановки курсировал между зрительным залом и временными хозяйственными пристройками, успевая озабоченно выглядывать на улицу: не появились ли грузовики, и десятый раз напоминать охране у въездных ворот, чтобы не задерживали транспорт, который подойдет с минуты на минуту.
И действительно, еще гремела музыка и полыхали искусственные зарницы, когда к воротам с внешней стороны подкатил вместительный фургон с яркими рекламными надписями. Ошибиться в предназначении и принадлежности такой автомашины было невозможно, но все-таки охранник у ворот, проявляя предписанную бдительность, подошел к кабине и вознамерился перекинуться парой слов с шофером.
В это время задние двери фургона распахнулись, и на дорогу неслышно соскользнули две тени. Одна из них тут же метнулась к наспех сколоченной у ворот будке, где оставался второй охранник, а другая, почти неразличимая в поздних сумерках, описав небольшой полукруг, оказалась за спиной разговорчивого сторожа. Послышался глухой звук удара, и тело незадачливого охранника тряпичной куклой осело на дорогу. Напавший небрежно ухватил его за кисть руки и волоком подтащил к двери фургона. Туда же как раз подходил его напарник, сгибаясь под тяжестью безвольного тела второго стража ворот. Вдвоем они быстро закинули оба тела в кузов и едва успели прикрыть наружные дверцы, как фургон сорвался с места и устремился к неярко освещенному хозяйственному входу метрах в пятидесяти. Двое нападавших расторопно заняли освободившиеся места у ворот и в сторожевой будке.
В очередной раз выглянувший из подсобки технический директор заметил приближающуюся машину, мельком взглянул на наручные часы, удовлетворенно хмыкнул и проворно засеменил в зрительный зал, вероятно, чтобы максимально ускорить вялотекущий процесс демонтажа.
А из затормозившего фургона высыпало около десятка людей в черных комбинезонах и такого же цвета шапочках-масках с прорезями для глаз. Только у двоих в руках было огнестрельное оружие – пистолеты с глушителями, у остальных – небольшие утяжеленные каучуковые дубинки или портативные электрошокеры. Короткими перебежками они быстро преодолели расстояние до распахнутых дверей служебного входа и беспрепятственно проникли внутрь. Здесь нападавшие разбились на небольшие – по два-три человека – группы и рассредоточились по внутренним переходам и складским отсекам.
Двое рабочих, кряхтя и чертыхаясь, тащили по коридору громоздкую раму из разделенного на множество сегментов цветного небьющегося стекла. Каждый сегмент был повернут под определенным углом, что позволяло при освещении рамы лучом света получать причудливые цветные картинки, наподобие неповторимых узоров детского калейдоскопа. На одном из поворотов идущий впереди носильщик обо что-то споткнулся и едва не выронил тяжелую ношу. Однако откуда-то из темноты неожиданно выскользнули две руки, одна из которых уверенно подхватила падающий край рамы, а другая в то же время вонзила небольшой шприц за ухо рабочего. Тело бедняги мгновенно расслабилось и безвольно опустилось на ледяной пол. Все произошло так быстро, что второй рабочий даже не почувствовал мгновенной задержки и продолжал свой неторопливый путь как раз до того момента, пока за поворотом его не постигла участь напарника: шприц в появившейся из темноты руке уверенно отыскал незащищенное место за ухом между воротником комбинезона и краем форменной бейсболки.
Стеклянная рама медленно и аккуратно была опущена на землю, а над распростертыми телами носильщиков склонились две фигуры в черных комбинезонах. Уже через минуту нападавшие, облаченные уже в оранжевую униформу подсобных рабочих с яркой сине-желтой эмблемой ледового шоу на груди и спине и в живописных бейсболках, потащили ответственный груз дальше, мало заботясь о его физической сохранности. А два безжизненных полураздетых тела ухватил под мышки третий «чернорубашечник» впечатляющих габаритов и легко понес вслед за своими товарищами. Вся процессия быстро достигла отдаленного закутка, оборудованного под временный склад, и, нимало не тревожась, оставила там свой необычный груз. После этого оба лженосильщика, поглубже натянув головные уборы, бодрым шагом отправились за декорациями, а их монументальный «сослуживец», пробубнив что-то в микрофон передающей гарнитуры, также покинул склад и бесследно растворился в полумраке внутренних переходов.
Тем временем в главном зале основное действо – непосредственно лазерное шоу практически закончилось, а именитые гости перешли к вежливому неформальному общению. Главным объектом стал, конечно, сам маэстро. В тесном окружении восторженных почитателей его таланта, уставший, но величественный, он снисходительно кивал массивной головой, невпопад отвечал на многочисленные комплименты и машинально шевелил в воздухе длинными узловатыми пальцами, словно продолжая манипулировать кнопками, рычажками и переключателями на своем многоуровневом автоматическом пульте.
Ансамбль на ледовом помосте еще продолжал свою программу, только музыка теперь стала негромкой, спокойной и служила отличным фоном для возникающих то тут, то там бесед, обменов мнениями и свежими впечатлениями.
Кто-то из свиты островного губернатора передал Гюльчатай официальное приглашение на предстоящий банкет и сообщил, что на круизный лайнер доставят ее со всеми удобствами в одной из автомашин губернаторского эскорта. В таких условиях настаивать на присутствии еще одного своего «коллеги» девушка не могла: это было бы недопустимым нарушением представительского этикета. Сама же она надеялась, что так и не появившийся на представлении Вирский не проигнорирует хотя бы банкет на лайнере. И уж тогда… Поэтому Галя кратко обрисовала по связи Анатолию сложившуюся ситуацию и посоветовала, не задерживаясь, возвращаться «на базу», а ее ждать утром.
«Ну да, так я тебя и отпустил одну в этот плавучий вертеп!» – подумал Толя и стал лихорадочно прикидывать, как попасть на корабль. Решение пришло неожиданно быстро, едва он заметил в дальнем углу зала фигуру рабочего, разбирающего одну из декораций. Он даже точно засек, в каком из малозаметных коридорчиков скрываются нагруженные реквизитом подсобники. Легким прогулочным шагом Анатолий начал неторопливое перемещение в ту сторону и вскоре уже сам оказался в небольшом, слабо освещенном проходе, петляющем в каменисто-ледяном массиве. Теперь оставалось лишь немного подождать, притаившись за крутым выступом.
Расчет был верен. Рабочий, обхватив двумя руками какой-то цветной щит, вошел в короткий коридор. Выждав пару секунд, Анатолий оттолкнулся плечом от стены и шагнул ему навстречу, слегка покачиваясь и бормоча что-то себе под нос. Подсобник даже остановился от неожиданности и попытался прижаться к стенке, пропуская явно подвыпившего и заблудившегося гостя. Но разойтись в узком пространстве оказалось непросто. К тому же «гостя» вдруг сильно качнуло, и тот, чтобы не упасть, ухватился одной рукой за плечо рабочего, а вторую закинул ему на шею. Возмущенный подобной фамильярностью, тот попытался вывернуться и потребовать соблюдать элементарные приличия, но внезапно осознал, что не только не может произнести ни слова, но даже попытка набрать воздух в легкие бесславно оборвалась в самом начале вдоха. Его рот приоткрылся, глаза удивленно округлились, но тут же глазные яблоки закатились куда-то под густые нависшие брови, а голова безвольно откинулась на локтевой сгиб удерживающей ее руки «гостя».
Свой дальнейший путь по ледяному лабиринту Толя продолжил уже в оранжевом комбинезоне подсобного рабочего и со щитом под мышкой. Не встретив никого по дороге, он добрался до коридора, в противоположном конце которого через распахнутую дверь можно было увидеть участок внутреннего двора, где люди в такой же униформе, как он сам, грузили на две автомашины продолговатые деревянные ящики.
«Вот и чудненько! Как раз вовремя я подоспел: транспорт подан, осталось занять места согласно купленным билетам. – Поискав вокруг глазами, Анатолий заметил еще один вход в какое-то подсобное помещение. – Здесь мы ненужный реквизит и складируем».
Он шагнул внутрь и остановился, удивленный и непонимающий: вся комната была завалена брошенными в полнейшем беспорядке фрагментами декораций ледового шоу. Причем многие из них были элементарно разломаны.
«Может, конечно, так оно и задумано: для разового пользования. Но не жирновато ли будет? Что же в таком случае сейчас грузят на машины?!»
Но возможности разобраться в увиденном или хотя бы завершить логическую цепочку недолгих размышлений достойным выводом Анатолию не представилось: боковым зрением он уловил легкое движение за спиной и чуть справа. Мгновенно сработал профессиональный рефлекс. Даже не оборачиваясь, он глубоко присел и резко метнул в этом направлении удерживаемый под рукой пластиковый щит. Одновременно с этим Толя кувырком через левое плечо откатился вбок от линии нанесения возможного удара. Бросок оказался точным и впечатляющим по силе: щит плашмя ударил неизвестного по голове и швырнул его тело на каменную стенку. Оглушенный супостат растянулся на полу. Теперь Анатолий мог спокойно разглядеть своего противника, но открывшийся вид внес новую сумятицу в картину происходящего. На поверженном был надет оранжевый комбинезон подсобного рабочего!
«Чушь какая-то! Не мог же он за несколько мгновений, в полумраке, со спины разглядеть во мне чужака. Ведь я для него такой же работяга, таскающий реквизит, и нахожусь здесь вполне мотивированно. – И тут Анатолий заметил маленький шприц, выкатившийся из разжавшихся пальцев нападавшего. – А вот эта штучка мне определенно знакома».
Недолго думая, он воткнул иглу в оголенный участок шеи «коллеги» и тут же быстро выскочил в коридор: помещение с единственным входом-выходом превращалось теперь в мышеловку. Однако не успел он сделать и трех шагов по коридору, как навстречу ему из-за поворота показались сразу две фигуры в бейсболках и оранжевой униформе, причем в руке одного из них Толя увидел оружие: странной формы пистолет с коротким и толстым стволом. Впрочем, на внимательное разглядывание и тем более точную классификацию времени уже не было: «бейсболисты» лишь на секунду замешкались, присматриваясь к нему, а потом дружно ринулись вперед. За эту секунду Анатолий успел кинуть взгляд в другой конец коридора и очень удивился, не увидев открытого выхода во внутренний двор.
«Наверно, дверь прикрыли», – подумал он и бросился в ту сторону. Злую шутку с ним сыграло плохое освещение: то, что поначалу Толя принял за закрытую входную дверь, внезапно зашевелилось и даже сделало неторопливый шаг ему навстречу.
«Господи, это же просто неприлично раскармливать себя до размеров дирижабля!»
Надеясь на неповоротливость слоноподобного противника, за мгновение до столкновения с ним Толя резко присел и выбросил вперед сжатую в кулак правую руку. Если бы удар пришелся в цель, то никакие горы мяса и мускулов не защитили бы самое уязвимое место в организме мужчины. Однако гигант оказался на редкость проворен. Он успел присесть синхронно с Анатолием, кулак которого теперь воткнулся в непрошибаемую броню мышц брюшного пресса. И тут же Толя почувствовал, как все его тело начало просто плющиться в железном зажиме громилы. Но даже такое незавидное положение давало ему кое-какое преимущество: руки противника были заняты. Теперь все зависело исключительно от быстроты реакции и профессиональных навыков. Анатолий не преминул ими воспользоваться. Почти теряя сознание от нехватки воздуха в стиснутых неимоверной силой легких, он нанес сокрушительный удар двумя ладонями по ушам врага. «Мертвая» хватка разжалась, и Толя соскользнул на пол. В голове шумело, в висках тревожными молоточками стучала кровь, перед глазами медленно плыли огромные желто-красные круги и вспыхивали яркие искры. Дыхание восстановится быстро, но должно пройти еще хоть несколько десятков секунд, чтобы насыщенная кислородом кровь донесла живительную энергию ко всем клеточкам головного мозга. Путь вперед Анатолию загораживала необъятная туша бандита, который хоть и остался на ногах после зверского удара, однако мало что соображал, а лишь бессмысленно раскачивался всем корпусом из стороны в сторону, подвывая низким басом и сжимая свою шишковатую голову обеими руками, словно надеясь остановить хлещущую из ушей и носа кровь. А вот сзади… Толя начал поворачивать голову, но в этот момент все его тело молнией пронзила сумасшедшая боль, заставив изогнуться в немыслимом пируэте, а где-то в затылке полыхнула белым ослепляющим пламенем световая граната, и наступило небытие…
Оружие в руке одного из подбежавших к лежащему на полу Анатолию, выглядевшее как уродливый пистолет, оказалось дистанционным разрядником большой мощности. Два заостренных металлических электрода, соединенные со стволом длинными и тонкими токопроводящими нитями, пробив комбинезон, впились в тело чуть выше лопаток. Пораженная многотысячевольтным разрядом жертва на долгое время теряла сознание. Если сердце было крепкое.
Бандиты о чем-то быстро переговорили друг с другом, потом дружно подхватили бесчувственное тело Толи за ноги и отволокли в помещение склада. Вернувшись обратно, они бережно поддержали продолжавшего нечленораздельно мычать гиганта и, покачиваясь, втроем направились к выходу во внутренний двор.
Стук в дверь был громкий и решительный. Так не стучат ни обслуга, ни друзья, ни случайные посетители. Так стучит ЗАКОН.
Талеев взглянул на часы: 4.21 утра. Задремал он не более двух часов назад. Далеко за полночь затянулись посиделки с Вадимом, которого пришлось выдворять из номера чуть ли не силой. Но и потом никак не удавалось расслабиться – тревожило отсутствие информации о Галине и Анатолии. Связь с ними не работала по вполне естественным природным причинам: огромные массивы льда и гранита, резкие перепады напряженности магнитных полей из-за близости полюса и еще тридцать три досадных препятствия. Гера надеялся, что ребята как-то дадут о себе знать хотя бы после окончания шоу, но и к двум часам ночи никаких известий не поступило. Оставалось лишь утешить себя тем, что события праздничного вечера и ночи развиваются по вполне безобидному сценарию, а его подчиненные надежно их контролируют.
Журналист накинул на плечи длинный спальный халат и неторопливо приоткрыл дверь. На пороге стоял Анатолий. Вокруг него расположились трое мужчин в строгих деловых костюмах и одна женщина лет тридцати пяти в свитере и брюках.
– Шеф, тут такое дело… – начал говорить Толя, но был вынужден замолчать, отодвинутый в сторону решительным жестом высокого светловолосого мужчины. Так же целеустремленно блондин прошествовал мимо отступившего к стене Талеева на середину номера. За ним последовала вся группа. Остановившись у овального стола, мужчина громко произнес неожиданно высоким голосом:
– Я – заместитель главы администрации российского сектора Острова. Это, – он указал рукой в сторону остальных, – представители норвежских властей и переводчица.
«Ну вот и закон», – подумал Гера. Он выглянул в коридор, убедился, что там больше никого нет, и неторопливо прикрыл дверь номера. Потом неспешно подошел к столу и замер, глядя прямо на «заместителя главы».
– Кто здесь Талеев? Или Усольцев? – В высоком голосе мужчины появились визгливые нотки.
Гера слегка склонил голову.
– Так это вы?
Талеев развел руки в стороны.
– Что вы молчите?! – И, не дождавшись ответа, закончил: – Немедленно одевайтесь и следуйте за нами!
Анатолий приоткрыл рот, собираясь вмешаться, но был остановлен красноречивым взглядом журналиста.
– Безусловно, готов исполнить вашу просьбу, если получу хотя бы самые общие объяснения столь неожиданного визита.
– Какие, к черту, объяснения… – в прежнем тоне перебил «представитель», но осекся под ледяным взглядом Талеева и октавой ниже закончил: – У нас произошло ЧП! Террористический акт грандиозного масштаба!! – Его голос вновь устремился к колоратурным высотам. – Мирового значения!!!
В этот момент к его уху наклонилась переводчица и что-то прошептала.
– Да-да, разумеется, – появившееся в голосе блондина раздражение соседствовало с вынужденной вежливостью и сопровождалось извинительно-приглашающим кивком в сторону двух других мужчин, – прошу вас, господа!
Заговорил самый пожилой из визитеров, лет пятидесяти, с густой копной седых вьющихся волос и печатным римским профилем:
– Сегодня ночью группой вооруженных лиц был захвачен стоявший у причала круизный лайнер. Вместе со всеми пассажирами и участниками торжественного банкета. Среди них норвежский глава Шпицбергена и русский бургомистр…
Талеев запомнил лицо этого мужчины, когда они вместе с Гюльчатай совершали свои представительско-репортерские визиты. Видел он и визгливого юношу в свите российского губернатора.
– …Примерно час назад террористы связались с нами первый раз и проинформировали о захвате.
– Простите, вы сказали «первый раз», значит…
– Да-да, минут через двадцать последовал другой контакт, во время которого мы получили озвученные требования террористов…
«Медальный скандинав» на секунду переместил взгляд бледно-голубых глаз на российского представителя, и тот успел раздраженно вставить:
– Нет никакой необходимости знакомить прессу с подробностями! Это – секретные сведения, не подлежащие разглашению!
– Однако, – спокойно возразил Талеев, – вы пришли ко мне в номер в полпятого утра явно не с целью «испить кофею».
– Только потому, – взвизгнул блондин, – что террористы почему-то требуют именно вас!
Пожилой норвежец принял какое-то самостоятельное решение и заговорил:
– Мой русский коллега прав лишь отчасти. Действительно, в требованиях террористов было упоминание вашего имени. И мне представляется допустимым ознакомить вас со всеми подробностями. Ответственность за такое разглашение сведений я полностью беру на себя.
Он легонько дотронулся рукой до плеча русского чиновника:
– Эта информация в скором времени станет известна всему миру. А если российский журналист согласится на наше предложение, то он раньше всех будет знать недоступные даже нам подробности.
Чиновник недовольно хмыкнул, но промолчал.
– Итак, террористы представились членами ИРА. – Наверно, Талеев не сумел скрыть свое удивление и недоверчивость, потому что скандинав, внимательно следивший за лицом и поведением журналиста, тут же пояснил: – Точнее, они назвались «истинными» – Real IRA. Эту организацию создал еще в 1997 году бывший офицер «временной» ИРА Майкл Маккевит, объединивший наиболее экстремистски настроенных членов нескольких террористических групп. Единственный признаваемый ими способ борьбы – это террор. «Истинные» не прекратили свою деятельность и после того, как в Дублине в 2001 году Маккевит был арестован ирландскими спецслужбами при содействии британской контрразведки МИ-5 и в 2003-м приговорен к двадцати годам тюрьмы. Наоборот, акции «Истинной ИРА» участились и ужесточились.
«Какая ИРА? При чем вообще здесь эта военизированная группировка? Да и сама Ирландия, наконец?» Талеев был не просто удивлен, а ошарашен. Куда-то улетучилась его способность мгновенно анализировать обстановку, а мозг перестал воспринимать всякую информацию извне. Голос переводчицы пропал, и всплыла крамольная мысль: «Неужели бывают совпадения?»
Наблюдательный норвежец тут же отреагировал по-своему:
– Конечно, вам, как журналисту, известна эта история. Только вот раньше свои взаимоотношения католики и протестанты выясняли, так сказать, «внутри себя», не вынося проблемы за территорию Британских островов. Сейчас, похоже, они собираются вовлечь в разрешение своих территориальных, правовых и религиозных споров как можно большее число влиятельных государств. Наглядный пример тому – как раз настоятельное требование террористов о вашем присутствии на борту захваченного лайнера. Они мотивируют это не только вашим высочайшим репортерским профессионализмом, но и приближенностью к правящей элите одной из могущественных стран.
– Ах, вот как… – Секундное замешательство прошло вместе со всеми крамольными мыслями. – Интересно, откуда такие подробности моей профессиональной карьеры известны в среде ирландских боевиков?
Пока скандинав недоуменно разводил руками, вмешался русский:
– Да какое, в конце концов, это имеет значение?! Собирайтесь быстрее, у нас слишком мало времени.
– Вы так уверены в моем положительном ответе?
Блондин едва не захлебнулся от возмущения:
– Там… там… ТАКИЕ люди! А вы!..
Деликатно вмешался норвежский представитель:
– В обмен на ваше присутствие они пообещали отпустить детей. По нашим сведениям, на борту лайнера находятся 14 несовершеннолетних…
– Ясно, не продолжайте. Какие еще требования выдвигают террористы?
– Талеев, вы все узнаете по дороге на лайнер. В шесть утра захватчики собираются отойти от причала!
Голос нервного соплеменника просто бил по ушам, но теперь журналист был спокоен и предельно сосредоточен. Он мельком взглянул на наручные часы – 4 часа 38 минут – и поинтересовался у переводчицы:
– Сколько времени уйдет на дорогу туда?
– Двадцать пять – тридцать минут.
Гера кивнул и обратился к скандинаву:
– Я бы попросил вас все же ответить на мои вопросы сейчас. Только известные вам факты. Без ненужных эмоций, – он коротко глянул в сторону блондина, – и историко-политических экскурсов.
Свое согласие пожилой островитянин выразил легким наклоном головы.
– Хорошо. – Талеев кивнул. – Вы достаточно твердо уверены, что это не провокация, не дикая выходка какого-то маньяка-одиночки, не шутка, наконец, хотя это и звучит кощунственно?
Неожиданность вопроса на секунду вынудила норвежца замешкаться, зато русский чуть не выскочил из штанов и был остановлен на этот раз уверенным и твердым пожатием руки переводчицы.
– По поводу шутки – абсолютно исключается, маньяк-одиночка – тоже. С поступлением первого сигнала мы организовали визуальное наблюдение силами наших спецорганов за кораблем. Террористы подняли на борт все трапы, задраили иллюминаторы, прекратили передвижения по открытым палубам, выставили вдоль бортов и на мостиках не менее восьми наблюдателей-охранников, вооруженных автоматами и ручными пулеметами. Кроме того, нам с большой степенью вероятности удалось установить путь проникновения бандитов на корабль и способ доставки туда необходимого им оружия и взрывчатки.
– То есть вы утверждаете, что террористы проникли на лайнер с берега, а не были в составе экипажа, пассажиров или, например, участников знаменитого шоу?
– Мне трудно судить об этом однозначно, однако в одном из помещений, которое использовалось как склад вспомогательного оборудования для лазерного представления, были обнаружены девять подсобных рабочих, без сознания. Все получили инъекцию сильного снотворного препарата. Они сейчас доставлены в больницу. Кстати, десятым был ваш коллега, – скандинав рукой указал на Анатолия, – но здесь другой случай: сильный шок от электрического разряда. Поэтому он и смог последовать с нами, хотя и не внес никакой ясности в произошедшее.
Толя огорченно и виновато развел руками, Талеев понимающе хмыкнул, а чиновник продолжил:
– В той же подсобке валялось все оборудование, которое на автомашинах должно было быть доставлено обратно на лайнер. Из этого мы и сделали свои заключения.
– А что вы можете сказать о требованиях террористов?
– Это довольно длинный список, и на память я перечислю основные. В порядке их изложения самими захватчиками. Немедленное освобождение из тюрьмы лидера «истинных» Майкла Маккевита. Предоставление ранее осужденным боевикам «временной ИРА» статуса «специальной категории», который приравняет их к статусу военнопленных. Создание специальной комиссии по воссоединению Ольстера с Ирландией, в которую должны быть включены лидеры ИРА. Ах да, сто миллионов евро в течение суток доставить прямо на борт корабля. Вы, конечно, понимаете, что каждое требование сопровождалось угрозами расправы над заложниками и даже взрывом и затоплением лайнера.
– Они как-нибудь оговорили свой… отход?
– Да. Сегодня, в шесть часов утра, они отойдут от причала, но не покинут территориальных вод Шпицбергена еще в течение суток: это как раз то время, которое отводится для выполнения их ультиматума. Затем лайнер беспрепятственно должен проследовать в направлении Шетландских или Гебридских островов.
– Теперь припомните, пожалуйста, максимально близко к тексту пункт, касающийся моего «визита» на захваченный лайнер.
– Это звучало примерно так: «Мы знаем, что на Острове в настоящий момент пребывает известный российский журналист и политический обозреватель Талеев-Усольцев. Нам нужен на борту независимый профессионал, способный в доступной и яркой форме поведать всему миру о наших законных требованиях. Его помощница, находящаяся у нас, к сожалению, не в состоянии одна выполнить такую задачу. К тому же сам журналист сможет в полной мере удовлетворить свое естественное любопытство. Если прибытие Талеева состоится до шести часов утра, мы можем обсудить вопрос об освобождении находящихся на борту детей». Я максимально точен, хотя некоторые моменты мне не совсем понятны.
Зато Гере все было предельно ясно. Этот пункт требований писался специально для него. Обмен на детей гарантировал его явку. Упоминание о помощнице подразумевало их осведомленность, и уж совсем доходчивый оборот «естественное любопытство» прямо намекал на недавние события в ледяных катакомбах. Какая уж тут ИРА!
– Господин… – Талеев замялся, так как не знал фамилии своего норвежского собеседника. Он с надеждой посмотрел на переводчицу и отметил, как она понимающе прикрыла глаза. – Кому вы сообщили о факте захвата и какие инструкции получили в отношении дальнейших своих действий? Я понимаю, что этот вопрос наиболее щепетилен, и ожидаю только самого общего ответа.
Норвежец часто-часто закивал и сосредоточенно размышлял о чем-то секунд десять, потом откашлялся и решительно заговорил:
– Несмотря на предельно сжатые сроки, я не посчитал возможным самостоятельно связываться с властными структурами других государств. Поэтому единственный мой доклад был лично премьер-министру Норвегии. Полученные инструкции просты и однозначны: соглашаться на ВСЕ условия террористов, не предпринимать НИКАКИХ активных силовых действий, постоянно быть на связи с экстренно созданным на материке Штабом оперативного реагирования.
– А как же сейчас с постоянной связью?
– О своей поездке к вам я доложил. О ее результатах сообщу в Штаб незамедлительно. На экстренный случай в моем автомобиле имеется оборудование для бесперебойной связи и дежурит оператор. При поступления любой информации мне бы тут же сообщили лично.
– Значит, – Гера посмотрел на часы, – нам с вами просто подарили драгоценные 36 минут. Теперь последнее. Вы все, господа, можете сейчас остаться в этом номере и провести полчаса за чашечкой чудесного кофе. В вашем распоряжении и бар с напитками. Думаю, что это не будет лишним. Или можете спуститься к вашим авто. Я освобожусь ровно через 30 минут. – И, опережая рвущуюся из уст российского представителя возмущенную тираду, он простодушно закончил: – Согласитесь, господа, было бы весьма неразумно не отдать кое-какие жизненно важные распоряжения своим коллегам на случай… ну, вы понимаете, да?
Не дожидаясь реакции гостей, Талеев быстрым шагом покинул свой номер, поманив Анатолия. Еще несколько долгих секунд ушло на то, чтобы настойчивым стуком в дверь разбудить Вадима и максимально сжато объяснить ему сложившуюся ситуацию.
– Вот тебе, бабушка, и Юркин… да-а-а… Постой-ка, командир, ты что, собираешься в гости? Хотя, чего ж это я глупости-то спрашиваю! Наверно, не до конца проснулся. Вместе пойдем?
– Закончил свою угадайку, попрыгунчик? Тогда сядь и помолчи, подумай, пока я с Куратором пообщаюсь. – Гера мельком взглянул на часы. – Отлично, в Москве восьмой час утра, самое время для важного разговора.
На звонок по спутниковой связи помощник Президента ответил почти моментально. «Спит он с трубкой, что ли?» Как ни старался Талеев сократить свое повествование, упоминая лишь очевидные факты и стараясь воздерживаться от каких-либо комментариев, на доклад ушло семь минут. Потом еще целую минуту он слышал в трубке негромкое потрескивание, изредка прерываемое сдержанным человеческим дыханием. Наконец, вполне спокойный голос произнес:
– Ни по официальным, ни по… другим каналам мы эту информацию пока не получали. Поздравляю, ты – первый! Ну, да, значит, вот-вот начнется. Жаркий предстоит денек. В самом скором времени я буду обладать всеми сведениями по этому вопросу, хотя ты сам прекрасно знаешь, как трудно работать с англичанами. А по проблемам ИРА существует трехстороннее соглашение: США, Великобритания, Ирландия. Ну, ничего, я выжму из них все! Вот только… Это цирк какой-то! Не-се-рьез-но. Совершенно сумасбродные требования. Никогда Маккевит не будет освобожден, а боевикам из террористического крыла никто не подарит статуса военнопленных. – В такт его словам Талеев кивал самому себе и телефонной трубке. – Ну, деньжат, конечно, могут подкинуть. Но как раз тогда неплохо задуманный и тщательно подготовленный теракт и превращается в балаган: «потешное представление» за звонкую монету. Террористы не могут этого не понимать. И не могут позволить себе потерять лицо на виду всего мира, уподобившись низкопробным вымогателям. Значит… – Гера даже задержал дыхание, ожидая вывода, – их цель вовсе не та, что декларируется. – Секунд пять Помощник помолчал, а потом неожиданно спросил: – Так куда, говоришь, они потом собрались?
– К Шетландским или Гебридским островам.
– Ну-ну, хрен редьки… А ты знаешь, что на Гебридах из 500 островов только 100 обитаемых? А из сотни Шетландских – или Шетлендских, как, наверно, правильней, – населены от силы 12? Какой огромный простор для а-а-абсолютного уединения, а? Там ведь не то что круизный лайнер, а всю Непобедимую армаду спрятать можно. Или просто выгрузить нужные вещи совершенно незаметно для постороннего наблюдателя. Не к этому ли они стремятся?
Гера никак не стал комментировать это предположение. Он молчал, и заговорил вновь помощник Президента:
– Если я все правильно понимаю, то немедленной информации ты от меня и не ждешь. А к тому времени, когда она появится, ты уже собираешься вполне освоиться на захваченном лайнере. Значит, тебе нужна сейчас от меня конкретная помощь.
Все-таки они замечательно понимали друг друга. И говорить не надо.
– Единственный верный путь сейчас, Владимир Викторович, это побыстрее освободить судно и заложников. Без учета конкретного задания моей группы. В этом деле на нашей стороне два фактора: быстрота исполнения и неожиданность, точнее, непредсказуемость наших действий. Даже если заинтересованными государствами – а их больше чем три, указанных вами, потому что среди шестисот или семисот пассажиров лайнера есть крупные финансовые и даже политические фигуры из Японии, Израиля, Западной Европы – будет принято решение о штурме корабля, на это уйдут все сутки, отпущенные террористами. На это они и рассчитывают! Мы должны опередить наших друзей-соперников. Думаю, часов на двенадцать. Мой план может показаться нереальным еще и потому, что действовать придется скрытно ото всех: и от захватчиков, и от, так сказать, товарищей по несчастью. А это уже обуславливается итогами наших расследований на Шпицбергене и недопустимостью серьезного международного скандала. Своими силами моей группе такое вряд ли доступно…
– Но раз не тебе, значит, и никому в мире! – перебил Помощник.
– Благодарю за изысканный комплимент, но в мире такой человек есть. Не в одиночку! А в слаженном взаимодействии со мной и моими ребятами и, конечно, с вашей неоценимой помощью…
– Не тяни, Гера, ты и так в цейтноте!
– Я… э… предполагаю, что у наших военных есть опытный образец подводной лодки-малютки, предназначенной для спасательных и разведывательно-диверсионных целей. Ей нет аналогов в мире. Нашим ученым удалось создать уникальное защитное покрытие корпуса, аналогичное по свойствам покрытию самолетов-невидимок «Стелс», только не от радаров, а от сонаров. Ну и еще куча эксклюзивных прибабахов.
– Ты плохо кончишь, Талеев, потому что слишком много знаешь. Ладно, продолжай.
– Считаю это косвенным подтверждением моих не совсем легально добытых сведений.
– Не зарывайся!
– Мне нужна эта лодка здесь. – Трубка молчала. – Специальный транспортный самолет может перебросить ее за три часа. Но главное в другом: руководить всей операцией должен один конкретный человек. Да-да, тот самый, незаменимый «во всем мире», капитан 2-го ранга Редин Сергей Михайлович. На лодке есть, разумеется, свой высококвалифицированный экипаж во главе с командиром. Их численность надо сократить до минимума. Группу спецназа подобрать самую боевую, с опытом антитеррористических действий и освобождения заложников. Человек пять, не больше. На месте к ним присоединятся еще двое моих ребят. Пусть не волнуются: никто не станет учить их воевать с бандитами внутри лайнера, как и моряков – рулить субмариной. Но любой приказ Редина для каждого их них должен быть ЗАКОНОМ.
– Впервые слышу о человеке, которому ты так доверяешь.
– Да ладно вам, Владимир Викторович! Вы же знаете об урановых стержнях в Баренцевом море, о побоище на территории одной из расформированных артиллерийских частей, наконец, о последнем походе «Кабира»…
– Я просто не так выразился: знаю этого человека, но не предполагал, что ты ему так доверяешь.
– Больше, чем самому себе. Главное, что у нас с ним выработалось потрясающее чувство взаимосвязи, чуть ли не на генном уровне. Мы оба практически безошибочно можем предсказать действия друг друга в самых нестандартных ситуациях. Учитывая, что я буду находиться на борту лайнера без связи, в окружении вооруженных террористов, это приобретает решающее значение. Связаться с Рединым прямо сейчас лучше всего через Макса, то есть Максима Лифанова; в России это единственный человек Команды, который имеет связь с вами и встречался с Сергеем. Ему Редин поверит.
– Хорошо, я понял тебя, Гера. Если подобная лодка существует, мне она тоже представляется единственным средством, способным осуществить такую операцию. Но даже просто тайная доставка ее в район Шпицбергена – очень непростая задача…
– Вот пусть и решают ее с присущим блеском наши доблестные летуны!
– Не перебивай старших! Кроме того, на круизных лайнерах такого класса установлены самые совершенные системы обнаружения и слежения, а лодка – не такая уж и невидимка. Как, впрочем, и «Стелс»…
– Знаете, Владимир Викторович, насколько расширился мой морской кругозор после общения с Рединым? Я теперь даже понимаю, что террористы избрали очень верную тактику, решив отойти от причала, где угроза их физического уничтожения неизмеримо возрастает. Но и совершенный ими маневр – палка о двух концах. В целях безопасности отходить придется не на десятки метров, а значительно дальше. Глубины океана в районе Шпицбергена немалые, дно – каменистое, даже двумя якорями трудно удержать большой корабль на месте – неизбежен снос. Моряки в таких случаях удерживают судно, регулярно, но понемногу подрабатывая гребными винтами. В такие моменты шум собственных винтов мешает засечь…
Гера замялся, подбирая нужный термин, а Куратор перебил его:
– Понятно-понятно, как ты там говоришь: «…пусть решают с присущим блеском наши доблестные мореходы»?
– Каждому – свое. Впрочем, я ни секунды не сомневаюсь, что Редин будет рассуждать точно так же. И определит место проникновения на лайнер в районе этих самых винтов. На лодке наверняка существует оборудование для вскрытия самого прочного корпуса. Конечно, ребятам понадобятся инженерные чертежи круизного судна. Так ведь это не проблема, да? Наша доблестная внешняя разведка тоже не зря зарплату получает…
– Разберемся.
– Ну вот, Владимир Викторович, мое время заканчивается. На связи постоянно будут мои ребята. Мы сейчас еще обговорим нюансы и – в путь.
– Береги себя. Не пытайся в одиночку поймать двух зайцев. Разберемся мы и с угрозой радиоактивного террора, а пока – дети и заложники. Будем внимательно следить за твоими… репортажами.
– Ага, «с петлей на шее»!
– Где-то я уже такое слышал. Не графоманничай.
– Ну и словечко! А вот репортажи действительно слушайте. Я постараюсь дать максимум полезной информации и даже навести на цель, если удастся.
– Вот только не изображай из себя «Крепкого орешка».
– Дама не позволит. Там же рядом моя Гюльчатай будет.
– И за нее ответишь!
Разговор был закончен. Талеев в раздумье прошелся по номеру.
– Ну вот, парни, разговор вы слышали. «Гостей» встретите. Необходимым оружием и снаряжением они вас обеспечат. Думаю, что придется подыскать какую-нибудь быстроходную, но малозаметную посудину. И сделать это лучше побыстрее, пока весь Остров не узнал о захвате. Тактика на борту обычная. Забудьте на время о Салахе и наших «радиоактивных» проблемах. Работаем исключительно по заложникам. Ни в коем случае не светиться! На лайнере о вашей группе не должно остаться никаких воспоминаний. Сереге Редину мой пламенный привет и… до скорой встречи!
Они обнялись втроем, и Гера вернулся в свой номер. «К нашим баранам, к нашим баранам…» – пропел он перед самой дверью, но внутрь ступил молчаливый, строгий, сосредоточенный. На личные сборы не ушло и трех минут. Всего своего, что требовалось носить с собой, за исключением одежды, не оказалось вовсе.
Автомашина, на которой везли Талеева, остановилась у корня причала, где отшвартовался круизный лайнер. Дальше Гера пошел пешком один. На ходу увидел, как у борта зашевелились черные тени и вниз на причал медленно съехал небольшой трап. Не доходя до него метров пятидесяти, журналист остановился, неспешно достал из кармана куртки сигарету и закурил. Он не произнес ни единого слова, а неподвижно застыл, демонстративно созерцая темную поверхность спокойной в утренний час воды. На борту послышались какие-то высокие приглушенные вскрики.
«А они ведь готовы уже вот-вот отчалить, – подумал он, переводя взгляд на два натянутых на носу и корме швартовых каната, выглядевших тонкими ниточками на фоне подавляющей громады лайнера. «Обычно таких тросов для сколь-нибудь длительной стоянки заводят штук десять».
В это время на трапе появилась какая-то фигура, по своим размерам явно не дотягивающая даже до невысокого взрослого мужчины. «Ребенок!» – догадался Талеев. За руку первого спускающегося держался второй, за ним третий… Разглядеть в полумраке какие-то подробности Гера не мог, но ему показалось, что четвертый, повыше других, нес на руках совсем маленького. «Шестой… восьмой… десятый…» – считал журналист. И все! Цепочка детей уже спустилась на причал и медленно шла к Талееву, не расцепляя рук.
«Почему десять»? – недоумевал он. Кто ошибся в подсчетах или что случилось? А может…
Оглянувшись, Гера увидел, что у причала стоят уже четыре автомашины, два микроавтобуса и «Скорая помощь». Рядом суетились люди, некоторые были в белых халатах, но на причал не ступал ни один из них. Дети, не останавливаясь, прошли мимо Талеева, продолжая крепко держаться за руки. Они не бежали, не кричали и не плакали, просто шли. Журналист хотел подойти к ним, но потом передумал и лишь проводил удаляющуюся цепочку печальным взглядом. «Здорово их застращали. Ладно, разберемся». Когда до машин оставалось уже меньше десяти метров, руки детей, как по команде, расцепились, и они гурьбой бросились к поджидавшим их людям. Теперь пришли и слезы, и вскрики.
А Гера сделал непонятное: он не направился к кораблю, а вытащил еще одну сигарету и вернулся к философскому созерцанию океана. С борта раздался резкий призывный свист. Талеев даже не шелохнулся. На смену обжигающему пальцы окурку пришла новая сигарета. Зато никак не изменилась демонстративная окаменелость фигуры журналиста и сосредоточенный взгляд далеко за линию горизонта. Так продолжалось минут пять. Было ощущение, что за Талеевым пристально наблюдают с борта лайнера, внимательно ловя любую его реакцию. Потом с громким металлическим лязгом распахнулась внутренняя переборка, и на трап ступил еще один ребенок, подгоняемый недовольным гортанным криком. Дальше все было в точности, как первый раз: короткая цепочка держащихся за руки детей потянулась по трапу. Четыре! «Как говорят бухгалтеры, ажур!» Уже на причале подросток лет двенадцати взял на руки малышку-девочку. «Джентльмен, однако», – одобрительно подумал Гера и решительно зашагал к судну.
Настроение у него было просто замечательное: ведь, что бы ни произошло дальше, все 14 детей уже спасены. Вон как заботливо их осматривают, ощупывают, успокаивают и ласкают. «А твоя работа только начинается, господин журналист. Бухгалтерия бухгалтерией, а должок взыскать за каждую слезинку ребенка нас еще Федор Михайлович учил. Разберемся!»
И Талеев твердо ступил на трап корабля.
Центральный отсек миниатюрной подводной лодки больше напоминал главный пост управления на многоразовом космическом корабле своими непривычно малыми даже для субмарины размерами и потрясающей насыщенностью всевозможными приборами. Определить предназначение многих из них стало бы серьезной задачей и для опытного подводника.
А капитан 2-го ранга Сергей Редин, безусловно, и был как раз таковым. За более чем десяток лет службы на самых современных подводных ракетоносцах в его жизни хватало всего: и девять дальних автономных плаваний в различных уголках Мирового океана, и морские походы подо льдами, и всплытие на Северном полюсе, и бессчетное количество ракетных и торпедных стрельб, учений, аварийных тревог и фактического противостояния мощным натовским подводным и противолодочным силам.
Потом, в тяжелые дни для нашего флота, была «ссыльная» служба на корабле-перегрузчике, занимавшемся перезарядкой активных зон ядерных реакторов тех же субмарин. Вот когда собственными руками довелось пощупать урановые стержни, которыми до того управлял, щелкая ключами на пульте главной энергетической установки подлодки. Как раз в этот период службы и свела его судьба с журналистом Германом Талеевым, который – разумеется, инкогнито – оказывал… э… некоторую специфическую помощь соответствующим органам в обнаружении и перекрытии каналов нелегального ввоза в нашу страну отработанного радиоактивного топлива из-за рубежа. Дело-то все заварилось как раз «по представлению» Редина, случайно обнаружившего на своем перегрузочном корабле неучтенный груз.
А дальше последовала операция по сохранению и доставке в наш ядерный исследовательский центр оч-чень важной улики – настоящего отработанного уранового стержня из недр атомного реактора какого-то «Джорджа Вашингтона». Именно тогда их шапочное знакомство переросло в настоящую дружбу, ибо ничто так не сплачивает, как совместное путешествие на грузовике через полстраны под пулями. Так небольшая армия отборных головорезов одного олигарха настроилась похоронить ненужную им улику вместе со всеми ее сопровождающими.
И неудивительно, что когда помощь потребовалась самому Редину, похищенному прямо с симпозиума в Швейцарии, в дело тут же вмешался весь талеевский квартет – Вадим, Анатолий и Гюльчатай – с привлечением мощнейших ресурсов самой Команды. Такая вот исключительно боевая дружба.
– Черт возьми! Когда-то в прошлой жизни мне приходилось подрабатывать в цирке у одного нашего прославленного иллюзиониста, сидя в малюсеньком неудобном ящике. Никогда бы не подумал, что вновь придется испытать такие давно забытые ощущения. – Вадим осторожно расправил плечи и огляделся, стараясь не сходить с места и не задеть ненароком какой-нибудь важный технический узел.
Редин усмехнулся:
– Не преувеличивай, какая уж тут теснота: ты вон, например, спокойно головой крутишь. А Толик вообще молниеносно через люк на нижнюю палубу попал.
– Еще бы! Он же у нас снайпер.
– Ребята! – Голос откуда-то снизу был хоть и глух, но хорошо слышен. – Я не нарочно. Я не хотел. Мне сюда не надо!
– Сиди уж, Вильгельм Телль! Еще не хватает, чтобы ты к нам сейчас заявился со всеми своими телесами. Приткнись где-нибудь в уголочке, а про все интересное я тебе потом при случае расскажу.
– Эх, не обнялись даже по-человечески!
– Мужайся, может, еще доведется свидеться.
– Да я не о тебе, гуттаперчевый ты наш, я о прославленном подводнике и ликвидаторе, грозе отечественных олигархов и иностранных спецслужб…
– Ну ни фига себе память!
Из люка, ведущего на нижнюю палубу, появилась голова Толика. Спускаясь в подводную лодку, проскочить центральный пост и оказаться палубой ниже – совсем небольшая оплошность для неопытного морехода.
– Как тут у вас все понатыкано.
– Да, сплошной Хемптон-Кортский лабиринт!
– Тьфу ты, Вадик, прекрати выражаться!
– Так это же я цитирую для обалдуев…
– …«Трое в лодке, не считая собаки», Джером Клапка Джером.
Несмотря на тесноту, Вадик поклонился чуть не до самой палубы:
– Вот, посмотри, Серега, что даже с неотесанными чурбанами делает плодотворное общение с интеллигентным человеком!
– Ребятки, как же я рад вас видеть! Но мы здесь не одни, хозяева этого гостеприимного аппарата могут сложить о вас не совсем правильное мнение и даже засомневаться в благополучном исходе операции.
Действительно, в центральном посту находились еще три подводника в одинаковых легких темно-синих робах. Они, казалось, совсем не обращали внимания на словесную пикировку друзей и сосредоточенно производили какие-то переключения каждый на своем рабочем месте. Однако на лицах у всех бродили понимающие легкие усмешки.
– Уважаемые хозяева, – Вадим приложил к груди правую руку и повернул голову в сторону моряков, – простите великодушно моих неразумных друзей! Не ведают, что творят.
От небольшого пульта с разноцветными лампочками откликнулся один из команды субмарины:
– Ну, положим, натворить что-то на борту мы вам всеми силами постараемся не позволить, а пообщаться по-дружески и сами завсегда-с, с превеликим нашим удовольствием!
– Свои люди, сработаемся.
Редин посерьезнел.
– Командир лодки, – молчаливый молодой моряк, расположившийся в дальнем углу ЦП, сдержанно и с достоинством кивнул, – предоставил в наше распоряжение свою каюту. Так что, Толик, протискивайся обратно вниз, и побеседуем накоротке по делу.
Командирская каюта была по размерам вдвое меньше купе в поезде. Сергей сел на небольшой стульчик у крохотного стола, а Вадим с Анатолием разместились на аккуратно заправленной койке.
– Для подробной экскурсии по кораблю у нас нет времени, а с тем, что будет необходимо для операции, вас потом ознакомят специалисты.
Вадим все-таки не удержался:
– Ты хочешь сказать, что на этой ныряющей табакерке есть еще и другие люди? Где их прячут? Неужели заморожены до размеров эмбриона?
Редин только пристально глянул на него и продолжил:
– На борту, кроме нас, пять человек команды и столько же бойцов морского спецназа. Начальство посчитало, что этого вполне достаточно. Оружие, средства связи, кое-какие технические приспособления – в основном для работы со взрывчатыми веществами – в изобилии, и самого высокого качества. Для вас обоих есть эксклюзивные подарки лично от Макса Лифанова: набор метательных ножей для Вадима, который, как всем известно, не только в ящике иллюзиониста сиживал в своей прошлой жизни, но и работал на арене цирка номер «Дом летающих кинжалов». – Вадик театрально раскланивался головой на все стороны. – А для Анатолия – два пистолета с глушителями. Толик, я их видел, это просто сказка! Рукоятки похожи на эфес старинной шпаги с гардой, и такой замысловатый спусковой крючок…
– Да-а-а, порадовал Максик. Это оружие из моей коллекции. Никто посторонний из него не выстрелит. Я имею в виду, конечно, прицельно. Изготовлены строго под мои левую и правую руки. Да и глушители специальные, не толще сантиметра с небольшим.
– Наш олимпиец как раз к таким и привык. Серега, а его олимпийскую медаль не передали? Для приобщения, так сказать, к сонму… и для нужного идеологического настроя других участников, а? Хотя на фига нам теперь другие участники? С таким реквизитом запустите внутрь нас с Толяном – и принимайте потом через десяток минут освобожденных узников террористического произвола!
– Конечно, непременно так бы и поступили, я не сомневаюсь. Вот только длина нашего кораблика больше трехсот метров, семь обитаемых палуб плюс трюмы и надстройки, больше тысячи помещений. Достаточно перечислять?
– Башку бы открутил этим конструкторам современных «Титаников»! Эх, то ли дело какая-нибудь элегантная морская яхточка!
– Ладно, ребята. Я коротенько введу вас в курс дела, потому что, несмотря на вашу географическую близость к эпицентру событий, Москва, бесспорно, обладает большей информацией в режиме онлайн и непрерывно держала нас в курсе происходящего. Благо на протяжении всего пути техника нам такую возможность предоставляла.
– Да уж! А мы тут ноги сносили по самые… отыскивая на побережье подходящую посудину, чтобы до точки встречи добраться, не утонувши. А уж о стоимости оказанной нам услуги я и не говорю.
Редин даже обиделся:
– А всем нам каково пришлось, доставляя сюда эту «малютку»? К Шпицбергену вынуждены были аж от Северного полюса на спецсамолете заходить, там единственно безопасный путь. Потом гнать сюда под водой, как спринтеры, чтобы уложиться в десять часов. А?!
– Да ладно, ладно. Не будем мериться… Вводи уж в курс.
Сергей передохнул и уже спокойно продолжил:
– Из отведенных нам двенадцати часов прошли девять. За перемещениями захваченного судна постоянно ведется спутниковое наблюдение, так что мы располагаем точными координатами его местонахождения. Выявилась одна закономерность: террористы дрейфуют не просто как бог на душу послал, а весьма целенаправленно. Судно неторопливо смещается в сторону архипелага с характерно говорящим названием Тысяча Островов. Это диаметрально противоположное направление тому, которое декларировали захватчики при первых контактах: Гебридские и Шетландские острова. Впрочем, конкретно для нас это не имеет существенного значения, пусть над таким фактом ломают себе головы мудрые теоретики в кризисно-антитеррористических штабах. Мы-то знаем, что все равно возьмем их здесь и сейчас. Вообще, нам это даже на руку: сокращается расстояние до точки рандеву. Но все равно часа три на переход придется потратить. Еще час уйдет на проникновение…
– Вот здесь, пожалуйста, поподробнее, профессор! – Вадим сделал характерный жест указательным пальцем.
– Не кушайте чужой хлеб. Методики такого проникновения отрабатывались на наших отечественных кораблях и даже на подводных лодках. А у нас прочность корпусов как минимум в полтора раза выше. И моряки, и спецназ – настоящие профессионалы в этом вопросе. Так что, Вадик, тебя позовут, когда уже будет расстелена ковровая дорожка и зазвучит марш Мендельсона.
– Эй-эй, ожидать, не вмешиваясь, – это я с удовольствием, но к чему эти неуместные аналогии с Мендельсоном?
– Видишь ли, Серега, – пояснил Анатолий, – у нашего горячего друга идиосинкразия ко всему, связанному с бракосочетанием. Так что нельзя ли сменить музыкальную тему? Ну, например, на марш тореадора.
– Ладно, уговорили, пойдете в полной тишине. У ребят из спецназа есть свой детально разработанный план действий на захваченном судне. Только я раньше времени не стал с ним даже знакомиться, потому что не сомневаюсь, что с вашим появлением в него придется вносить существенные коррективы…
– Разорвать и забыть эти их академические писульки! Мы пойдем другим путем.
– Ладно-ладно, времени у нас еще предостаточно, чтобы точно обговорить действия каждого участника операции. А пока давай посмотрим небольшую «фильму». – С этими словами Редин раскрыл перед приятелями плоский красный ноутбук. – Понятно, что, сосредоточенные на поисках плавсредства, вы были лишены возможности общения с телевизором. – Вадим огорченно развел руками. – А вот весь мир уже неоднократно просмотрел эти кадры в новостях. Правда, в весьма урезанном виде. Вам же представляется полная версия. Съемку вели Талеев и Гюльчатай. Во-во, это вы правильно оживились. Гера попытался выжать из разрешенной съемки все максимально возможное и, главное, полезное для нас. Обстановка на захваченном судне, размещение и содержание заложников, работа на своих постах членов экипажа – не бандиты же кораблем управляют, хотя и внимательно следят за действиями команды. Обратите особое внимание на кадры, подтверждающие серьезность минирования лайнера. Тут террористы явно решили похвастаться, но и до предела ограничили самодеятельность наших операторов. И все-таки для специалиста-взрывника есть над чем серьезно подумать. Наконец, сами бандиты. Ни одного открытого лица, полное молчание, за исключением главаря, озвучивающего их требования. Но и он в маске. Хорошо видно их вооружение. Можно примерно судить о количестве захватчиков. Вообще для захвата столь высокого уровня их число минимально – благодаря нескольким факторам: высочайшему профессионализму террористов, детально разработанному плану и его неукоснительному соблюдению. Отдельно о жертвах: вы увидите четыре мертвых тела. Два члена команды, которые попытались оказать сопротивление, еще один – из обслуживающего персонала этого главного лазерного шоу и случайная жертва – бизнесмен из Японии. Сердечный приступ, вероятно, обширный инфаркт. А вот наша главная задача – не допустить, чтобы этот список расширился. Хотя в речи главного террориста вы услышите обязательные в таких случаях угрозы возможных убийств заложников в случае невыполнения требований бандитов, внимание на этом не акцентируется. Ну, теперь, как говорится, все взоры на экран. Кстати, наиболее ценные кадры кратковременны и располагаются преимущественно по самым краям экрана, как удалось захватить объективом. Так что сразу дайте мне знать, если хотите что-то внимательно разглядеть: остановим, приблизим, воспроизведем покадрово.
«Фильму» с повторами, замедлениями и горячими обсуждениями крутили минут тридцать. Все заложники – ну, или, по крайней мере, их большинство – были размещены в одном довольно просторном помещении: то ли в концертном зале, то ли в спортивном комплексе. Несчастные сидели или лежали на полу, связанные по рукам и ногам, с натянутыми на головы капюшонами из плотной серой ткани. По периметру зала располагались канистры с легковоспламеняющимся топливом, а в нескольких местах укреплены заряды большой мощности.
– Крематорий какой-то! – не удержался Вадим. – Десять секунд – и ни одного живого не останется. А заряды наверняка радиоуправляемые.
Редин согласно покивал:
– И основные «болевые точки» корабля не оставили без внимания. – Он указал пальцем в экран, где был четко виден взрывной заряд, установленный на одной из донных захлопок. – И о главных механизмах позаботились: это – главный энергетический щит, а вот вал одного из движущих винтов, соединительная муфта, турбозубчатый агрегат, – палец Сергея скользил по дисплею, – причем все это в разных отсеках. Наверняка и рубки, и ходовой мостик тоже заминированы.
– А вывод из этого напрашивается один, – подытожил Анатолий, – оставлять корабль в целости и сохранности, даже при выполнении всех требований, террористы не собираются. Зря, что ли, такую работу проделали?
– Ба-бах! И вместо морского лайнера получите, пожалуйста, свежеиспеченного Летучего голландца в самом прямом смысле слова.
– Эт-т-то уж точно! Но нам сейчас ценнее другой вывод: сами террористы явно не собираются участвовать в ритуальном самосожжении. С последующим самоутоплением. Значит, предусмотрели средства свалить по-тихому.
Вадик, как всегда, заспорил:
– Вполне могут воспользоваться корабельными спасательными шлюпками. Да и катер какой-нибудь вместительный тоже на борту наверняка имеется. Можно сейчас свериться по корабельной комплектации.
– Логично. Только вряд ли такие люди доверятся чужой технике.
– Хочешь сказать, что собственный «карманный линкор» туда протащили?
– Хочу сказать, что кто-то их непременно будет встречать.
– Ладно-ладно, чего рассуждать о гипотетическом, наша задача – как раз этого и не допустить. Так что, стрелок, давай ближе к телу.
На секунду Анатолий задумался:
– Подробности лучше обсуждать при полном собрании нашей группы захвата. А вот с твоим, Серега, умозаключением, что требования террористов оглашает перед камерой их главарь, я совершенно не согласен. Слишком часто он мелькает перед глазами. Несолидно как-то.
– Ух, какой наблюдательный! В одинаковой черной униформе и масках ты их уже различаешь!
Толя чуть усмехнулся:
– Я тебе больше скажу: как минимум одна из бандитов – женщина!
Вадим от возмущения чуть не задохнулся:
– Я, по-твоему, сам титьки под робой не разглядел?!
– Ребятки, ребятки, в прикладной анатомии я тоже не последний специалист и посему полностью подтверждаю вашу коллективную правоту. Но время поджимает, а у вас еще есть одно небольшое интимное дельце. – С этими словами Редин протянул друзьям запечатанный конверт: – Это послание для всей вашей группы лично от Куратора. Мне его вручил перед самым вылетом Макс Лифанов. Понятно, что я не в курсе содержимого конверта. Да и вообще понятия не имею, кто такой Куратор. Это уж, ребята, ваши игры. Поэтому оставляю вас одних. Буду ждать на центральном посту, пойдем общаться с нашими «котиками».
В конверте оказался компьютерный диск, на котором сидящий в кресле человек неестественным, механически модулированным голосом конспективно излагал факты, полученные, вероятно, в самые последние часы. Лицо говорившего было надежно скрыто от объектива камеры.
«Официальной Москве с большим трудом удалось добиться от англичан кое-каких сведений, касающихся деятельности ИРА на протяжении последних месяцев. Хладнокровные сыны туманного Альбиона упрямо продолжают считать взаимоотношения со всеми островными нелегальными формированиями своим внутренним делом, и если бы не факт захвата лайнера…
В общем, для всего мира давно уже не секрет, что оружие для ирландских боевиков поставляется из секретных центров «Аль-Каиды» на побережье Северной Африки. Соответствующие подразделения британских спецслужб безуспешно пытаются перекрыть эти каналы. И это несмотря на внедренных агентов и законспирированных информаторов. Месяца четыре назад спецслужбам каким-то чудом удалось получить сведения о готовящейся сделке по продаже крупной партии вооружения. Не просто слухи, а вполне определенное место и время встречи резидента ИРА с «торговым представителем» «Аль-Каиды».
Британцы смогли делегировать на эту встречу своего агента и получили весьма интересные сведения. В отличие от обычного заказа по «предлагаемому прейскуранту», «истинные» ирландцы уделили особое внимание новейшим модификациям взрывчатых соединений и таким видам оружия, как переносные ракетные установки класса «земля – воздух» для обороны от самолетов и вертолетов. И уж вовсе специфичным средствам противодействия подводным лодкам: ракетам-торпедам типа «Саброк», глубинным бомбам и приборам имитации основных характеристик движущихся по воде и под водой объектов: акустических шумов винтов, электромагнитному полю, тепловому излучению.
Ирландия – государство островное, но в океанском терроризме пока не замеченное. Зачем подобная экзотика добрым ирландским католикам, хоть и отмороженным на всю голову? Англичане так и не смогли этого объяснить, тем более что их внедренный агент сразу после передачи сведений таинственно исчез, а проследить путь доставки заказа по назначению не удалось».
– Зато теперь-то им стало все предельно ясно! – Вадим не скрывал сарказма. – Какого черта тогда молчали?!
– Так ведь мы и не спрашивали, – резонно заметил Толя, на что его друг только возмущенно фыркнул.
«Досконально проанализировав полученные данные и скрупулезно сравнив их с уже имеющимся обширным материалом по деятельности ИРА за многие годы, агенты Ее Величества пришли к однозначному выводу: им подсовывают «дезу». Провоцируют на «необдуманные поступки», которые могут нанести непоправимый вред успешно, хотя и весьма неторопливо, протекающим мирным переговорам с лояльной верхушкой «революционеров». К тому же в сообщениях исчезнувшего агента мелькнуло имя Салах! Якобы именно он и был тем самым «торговым представителем» «Аль-Каиды». А это, учитывая статус последнего в мировых террористических кругах, примерно то же самое, как если бы Усама бен Ладен лично, надев «пояс шахида», отправился взрывать синагогу в Израиле.
Посему в свете данных, полученных на Шпицбергене группой Талеева, события выглядят совсем не так однозначно. Безусловно, налицо двойная, если не тройная игра. Не исключен «гамбитный вариант», при котором для достижения главной цели могут быть принесены в жертву не только «пешки», но и более значимые фигуры».
Вадик поерзал на жесткой койке и негромко прокомментировал:
– Тоже мне, гроссмейстер!
– Негоже, друг мой, за глаза, пусть даже шепотом, нелестно отзываться о высоком начальстве. А уж о нашем-то – и вовсе смертный грех. Тем более что оно, – Толя кивнул на экран, – безусловно, право: нам, например, уже известно о Вирском и об этой медицинской гадюке, хоть она и пропала.
– Ха! Это только благодаря нашей активности! При чем здесь «поддавки»?
Анатолий только пожал плечами и жестом пригласил слушать дальше.
«Российские эксперты проанализировали несколько вариантов возможного развития событий. Получалось, что, скорее всего, Главный антитеррористический штаб изберет наиболее апробированный из них: никаких силовых акций, частичное удовлетворение требований, например, в плане доставки запрашиваемой террористами денежной суммы и всемерная затяжка решения вопросов, связанных с освобождением из тюрьмы их предводителя и предоставления всем ирландским заключенным статуса военнопленных. Здесь возможна имитация какого-либо тяжелого заболевания Маккевита или его спонтанного психического расстройства. Потом будет развита бурная деятельность по созыву самого компетентного мирового жюри, подключены Брюссель, Гаага и т. д., и т. п. При этом основное внимание сейчас англо-американцы уделят скрупулезному наблюдению за всеми передвижениями захваченного лайнера в попытках определить конечный пункт его следования. И предположительно, что, как всегда, у них ничего не выйдет! В последний момент террористы опять окажутся «дегенеративно-непредсказуемыми» и разрушат гениальные планы объединенных союзнических спецслужб. Это (подчеркивается) – лишь информация для размышления и возможной корректировки действий группы Талеева – Редина».
– Обрати внимание, друг Толян, до каких высот признательности и известности докарабкались: прямо тебе Бойль – Мариотт или Немирович-Данченко!
«Далее: повторная экспертиза в Москве сумела однозначно установить, что обгоревший труп на даче под Мурманском – это не Азер. Сохранились дубликаты медицинских обследований этого человека еще в бытность его курсантом Бакинского военно-морского училища. Так что застрелен в затылок был, скорее всего, кто-то из подручных бандита, а самому ему в суматохе боя удалось скрыться.
Удручающая картина складывается с данными на фигурантов из состава экспедиции: они практически отсутствуют, кроме рутинных общеобязательных анкет (прилагаются ниже) на Вирского, начальника отдела кадров и по совместительству главного бухгалтера и еще на трех ИТР. Как такое могло произойти с людьми, отправляющимися на работу за границу, сейчас разбираются соответствующие органы. Возможны два пути: оформление поездки происходило по любым другим каналам – туризм, отдых и прочее, а на работу они принимались уже на Шпицбергене. Документы, как положено, в Москву не пересылались. Второй путь: вариант первого, когда люди набирались прямо на Острове, тогда…»
– И оформлять ничего не надо!
«Все-таки удалось установить, что Семен Вирский не имеет никакого геологического или геофизического образования, и нанят компанией «Уголь-нефте-газ-разведка», как обязательное условие соглашения о предоставлении кредита на производство работ. Пути поступления крупных денежных сумм в виде этих кредитов сейчас пытаются отследить, но вряд ли это удастся, так как в общую цепочку вовлечены многочисленные фирмы-однодневки со счетами в офшорах по всему миру. Кстати, последнее место работы Вирского два года назад – старший экономист Мурманского рыбного порта. Проходил свидетелем по делу о незаконном сбыте продукции в особо крупных размерах, уволен с должности. Исчез из поля зрения правоохранительных органов».
– Тьфу ты…
«И еще: среди российского контингента на Шпицбергене указанная в запросе медсестра не значится. Возможно, она имеет норвежское гражданство. Тогда на месте проще разобраться».
– Ну-ну, «проще»! Ищи теперь ветра в поле.
«На самого Салаха Москва не располагает сколь-нибудь обширным досье, так как до указанных событий не имелось документальных подтверждений его деятельности на территории России. А то, чем посчитали возможным поделиться англо-американские коллеги, практически не выходит за рамки сообщений мировых информационных агентств. Хотя есть нюанс: подразделение ЦРУ, отслеживающее перемещения известных крупных террористов, обратило внимание на появление в свите Салаха нового человека – женщины. Произошло это года полтора назад. Сотрудники подразделения не придали этому особого значения, так как посчитали ее за новую наложницу (Салах позволял себе такие вольности), а точнее, наложниц, потому что женщины всякий раз выглядели по-разному. Осложняло восприятие характерное восточное одеяние. Пока какому-то разведклерку не пришло в голову задать компьютеру программу идентификации по накопившимся видеокадрам и словесным описаниям. Машина однозначно определила: женщина везде одна и та же! В архивах спецслужб никаких данных на нее нет. Возраст примерно 28–35 лет, рост около 175 сантиметров, глаза темные, кожа светлая. Анализ характерных движений позволяет предположить профессиональную боевую подготовку. В этом случае ее возможная обязанность – личный телохранитель».
– Во-о-о! Медсестренка проявилась!
– Тьфу ты, напугал! Не ори! Наша постарше, сутулится, и вообще… какой из нее профессиональный телохранитель, какая боевая подготовка? Тряслась, как студень, туповата…
– Ни хрена ты в женщинах не понимаешь! Колпак белый с головы сними, волосики распусти, распрями ее – вот тебе и 30 лет. А испуг да тупость сыграть для них всех – раз плюнуть. Каждая – Сара Бернар! Когда надо, и слезки потекут, и поджилки затрясутся. А зазеваешься, враз оприходует тебя какой-нибудь заколкой для волос, потом расчленит за пять минут маникюрными ножницами, а неостывший труп тут же растворит собственной слюной!
– Когда же ты от них успел столько натерпеться? Неужто в цирке?.. Ну-ну, не обижайся и не лезь в бутылку. Я ведь не отрицаю никаких возможностей, а просто рассуждаю. Вот, например, под такое описание идеально подошла бы наша Гюльчатай. Только возраст…
– Женщине столько лет, на сколько она хочет выглядеть! – авторитетно заявил Вадик. – Зато черные глаза и белую кожу не так легко часто менять. А гюльчатаев у них и своих предостаточно.
Дальше не было ничего важного, разве что категоричное напоминание об исключительной анонимности их миссии на борту захваченного судна.
– Красиво излагает! Мог бы и по-простому: мочить всех в сортире! То есть, пардон, в гальюне.
– А ведь это вовсе не такая простая задача. Одно дело – террористы, и совсем другое – не засветиться перед экипажем лайнера и пассажирами.
– А чего это мы с тобой тут вдвоем головы ломаем? У нас начальник Редин есть и целая группа мартовских «котиков». Пусть разъяснят свою тактику «неощутимого проникновения» и «невидимой ликвидации». Пошли на общее производственное совещание!
Как только за Талеевым и Галиной закрылась дверь каюты и дважды повернулся снаружи ключ в замке, Гера быстро приложил палец к губам, призывая к молчанию. Гюльчатай ответила еле заметным наклоном головы. Они молча сложили на небольшой столик под наглухо задраенным иллюминатором свой съемочный реквизит – камеру, микрофон, репортерскую сумку и непригодившуюся раздвижную треногу – и удобно расположились на двух шикарных деревянных кроватях. Каюта была никак не ниже класса люкс и предоставляла полный комплект удобств: плоский телевизор со встроенным DVD, небольшой холодильник-бар, душевая кабина в отдельном помещении рядом с умывальником. Палубу покрывал приятных расцветок большой ковер. В общем, «все включено».
Девушка порылась в сумке, вытащила пухлый ежедневник с ручкой и, пристроив его на коленях, собралась что-то написать. Однако тут же раздалось предупреждающее покашливание Талеева и его громкие слова:
– Господи, как же я устал! Никаких сил нет даже что-то писать. Лучше просто отдохнуть хоть несколько минут: вдруг сейчас нас снова выдернут на какую-нибудь съемку, заставят запечатлевать «для истории» новые откровения этих бандитов или мучения их несчастных жертв.
Галя все поняла мгновенно и правильно: шеф справедливо предполагал, что, помимо «звуковых жучков», за ними наблюдают и скрытые камеры.
– Тогда я пойду приму душ. – Она намекала, что можно перекинуться парой фраз под шум воды. Ей очень хотелось поделиться своими наблюдениями и кое-какими выводами. Однако Гера отреагировал хоть и устало-лениво, через зевоту, но предельно ясно:
– Да-да, и постарайся не шуметь. Особенно когда назад вернешься. Я засыпаю… – Он закинул ноги в туфлях прямо на розовое покрывало кровати, повернулся на бок и прикрыл глаза.
Ему было о чем подумать. Во время съемок в помещениях лайнера под жестким контролем сразу нескольких террористов сосредоточиться на анализе увиденного было просто невозможно. А уж тем более сделать какие-то выводы. Оставалось подмечать любые факты и подробности, запоминать незначительные детали, чтобы потом классифицировать полученные сведения и определить свою линию поведения. Случайно оброненное бандитами слово, их вооружение, размещение заложников и организация охраны, схема минирования судна и взаимоотношения с командой, точный хронометраж времени… Все имело значение, и на разных этапах могло стать определяющим. Напряженная работа мозга не прекращалась ни на секунду.
И все-таки главным для Талеева оставался вопрос о шпицбергенской находке. Все события последних дней и часов не были случайностью. Захват круизного судна, присутствие самого журналиста на его борту по требованию бандитов – звенья одной цепи, начало которой многие десятилетия скрывалось под ледяным панцирем Острова. Что бы конкретно ни заполучили в свои руки террористы, это представляло смертельную угрозу для всего человечества. И они понимают это! Потому готовы сейчас на любую провокацию, на любой блеф, подставу, жертвы, чтобы… Стоп! Чтобы… что? Скрыть, обезопасить. Вот! Значит, настоящая опасность для реализации планов существует. И заключается она в неполной завершенности, так сказать, подготовительного этапа! Нет у них готового оружия, не получили еще меч-кладенец или зловредный порошок. Иначе любопытного журналиста уже давно бы просто ликвидировали со всей его свитой.
«Ну, положим, вовсе не так просто, – Гера хорошо знал возможности и уровень подготовки Команды, и не страдал заниженной самооценкой. – Но ведь они пошли другим путем. Они хотят знать… Что? Уровень нашей осведомленности. Из этого будет вытекать, какие усилия мы, то есть их противники, готовы приложить в борьбе с ними. Чувствуют, гады, что сейчас мы наиболее уязвимы. Но мы-то на самом деле не так много и знаем. А хвост им прищемили!
Интересная получается картинка: Куратор, безусловно, охарактеризовал бы его одним шахматным термином: цугцванг. Это когда в партии у соперника нет полезных ходов и любой ведет только к ухудшению позиции. Это хорошо. Вот только мы сейчас во взаимном цугцванге! Ход любого из нас ухудшает собственную позицию. Но это не шахматы, где право – и обязанность – на очередной ход строго определены. Можно попытаться выждать…»
Из душа появилась Гюльчатай, завернутая в большое махровое полотенце.
В это время палубой выше в массивную дверь шикарных «президентских» апартаментов негромко постучался человек в темном комбинезоне и, дождавшись невнятного «Come in!», осторожно шагнул через комингс, стягивая на ходу с головы черную шапочку с прорезями для глаз.
В просторном кожаном кресле сбоку от дубового письменного стола сидел неприметный человек в немодном и слегка поношенном европейском костюме. Он мельком окинул вошедшего небрежным, но цепким взглядом и по-английски спросил:
– Ну, как там дела у наших боевых ирландских друзей?
Мужчина в комбинезоне пригладил пятерней всклоченные черные волосы и, почтительно замерев в трех метрах от кресла, негромко ответил тоже на английском, но с заметным акцентом:
– Вполне удовлетворительно, эфенди. Благодаря вашим указаниям мы избрали абсолютно верную тактику взаимоотношений с этими боевиками. Хотя какие из них боевики; так… шелупонь отмороженная.
Последние слова после короткой заминки мужчина произнес по-русски. Ответ «европейца» тоже прозвучал на этом языке:
– Я не очень хорошо говорю по-русски, поэтому твои идиомы не всегда правильно мною воспринимаются. Но теперь, кажется, я уловил смысл. И все-таки постарайся объясняться на английском, это сэкономит нам значительное время.
Пришедший поклонился, приложив ладонь к левой стороне груди:
– Как прикажете, эфенди. Итак, наши требования поставили противника в затруднительное положение…
Мужчина в кресле ухмыльнулся одними уголками рта:
– Хм, затруднительное… Да они просто невыполнимы! «Освободить… признать… предоставить права…»
– Но зато уже в течение ближайшего часа на наш борт будут доставлены деньги!
Мимолетным взглядом холодных светлых глаз хозяин каюты мгновенно дал понять собеседнику свое недовольство, когда его перебивают. Слов не потребовалось, подчиненный отступил на шаг, низко склонив голову, и негромко пробормотал какие-то почтительные извинения. Мужчина в кресле был удовлетворен.
– Ты головой отвечаешь за прием этого груза. – Он пригубил из большого пузатого бокала и задумчиво посмотрел куда-то в сторону полуоткрытого иллюминатора. – Знаешь, Азер, какие этапы наиболее опасны при проведении… э… мероприятий, подобных нашему? – Ответа он явно не ожидал. – Таких моментов два: непосредственная передача выкупа и окончательный выход боевиков из операции. Разумеется, с наименьшими потерями. Думаю, что, несмотря на показную сговорчивость, наши противники непременно воспользуются тактической слабиной этих мест. Однако предпринимать какие-либо радикальные действия на первом этапе они не станут: никто не позволит подвергать угрозе жизни ВСЕХ заложников. Но, – мужчина за столом назидательно поднял вверх указательный палец, – при максимально близком и, пожалуй, единственном контакте они постараются получить полную информацию.
Хозяин каюты еще немного отпил из бокала. Взгляд его бледно-голубых глаз полыхнул фанатичным огнем.
– Я нанесу упреждающий удар!.. О нет, мой кровожадный друг, никакой горы трупов. Надо прежде всего постоянно помнить, для какой великой миссии нас избрал Аллах! Мы ни на секунду не выпустим из рук инициативу и проведем свою операцию, когда противник даже не подозревает о нашей максимальной собранности и активности. Мы реализуем план прикрытия прямо сейчас! Для этого, – мужчина в упор посмотрел на замершего в почтительном ожидании террориста, – как только поступит сообщение о вылете самолета с грузом денег, ты отправишь условный сигнал на «Альтаир» и передашь туда координаты вот этой точки.
Человек за столом придвинул к себе небольшую карту и взял в руки карандаш. Террорист от двери пересек просторную каюту и склонился к тому месту, где остро заточенный конец карандаша поставил едва заметную точку. Через пару секунд он неуверенно поднял голову и непонимающе уставился на своего хозяина.
– Но ведь это не наш корабль! Это открытое водное пространство, и даже полным ходом нам туда и за полчаса не добраться! Я не понимаю…
«Европеец» вновь усмехнулся одними уголками рта.
– Карту хорошо читаешь, Азер, – похвалил он, – и в масштабе быстро сориентировался. Мы будем там через час. И подойдем вот с этой стороны, – карандаш заскользил по карте, – а коридор для пролета самолета с грузом ты задашь этим неверным вот такой. – На карте получились две почти перпендикулярные линии. – При малейшем отклонении в сторону пригрозишь уничтожить самолет и начать расстреливать заложников. Груз должен быть сброшен не на палубу корабля, как раньше условились, а непосредственно на воду. Мы сами его подберем.
Лицо Азера осветилось пониманием:
– Если гяуры задумали какую-то подлость, такая резкая перемена планов спутает им все карты. Им ничего не удастся увидеть и выследить!
– Я бы сформулировал по-другому – и в этом заключается вся суть нашей операции. Они, как ты выразился, увидят и выследят именно то, что требуется нам. Это обеспечит группа с «Альтаира».
Азер закивал, но мужчина предостерегающе поднял вверх руку:
– Не надо лишних слов. В «багаже» должен быть мощный «маячок». Когда груз окажется в воде, а самолет-доставщик удалится по указанной нами траектории, – карандаш изобразил на карте растянутую параболу, удаляющуюся на северо-восток от точки сброса, – ты спустишь на воду все шлюпки и катера, имеющиеся на борту лайнера. В каждое такое спасательное средство надо посадить по несколько заложников, одного вооруженного бойца из твоей «гвардии» и парочку ирландских республиканцев. Конечно, тоже вооруженных до зубов. Пусть думают, что это они выполняют главную миссию. Однако движением шлюпок должны руководить твои люди! Вылавливать груз, загружать его на плавсредства, доставлять на борт лайнера – это работа для заложников под присмотром ирландских бойцов. И поменьше церемоний. Жестоко подавлять всякое неподчинение с любой стороны! Не говоря уже о попытке побега. Ты все понял?
– Да, эфенди!
– А то что-то уж слишком мирными выглядят в глазах мировой общественности кровожадные солдаты нового молодого поколения непримиримых ирландских террористов, тебе не кажется?
– Они будут грубы, злы и жестоки, эфенди!
Мужчина несколько раз задумчиво кивнул, расслабился в мягком кресле, откинувшись на его широкую спинку, и после секундной паузы поинтересовался:
– Кстати, как обстоят дела с подготовкой ящиков?
– Я специально зашел к вам в каюту, чтобы доложить о завершении работ. – Азер взглянул на ручной хронометр. – Сейчас, вероятно, их уже доставили в грузовой трюм.
– Хорошо. Пойди и убедись в этом лично. – «Европеец» взял в руку бокал. – Ты что-то еще хочешь мне сказать?
Террорист у двери неловко переминался с ноги на ногу, потом решился:
– Эфенди! Что делать с журналистом?
– Так вот какая проблема беспокоила тебя на протяжении всего нашего разговора!
– Я не верю ни ему, ни его спутнице. Они – люди КГБ!
– Он это сам тебе рассказал? – В голосе мужчины была ирония. – Или подтвердил твои подозрения своими действиями?
– Как раз наоборот. И это еще больше настораживает. Только прикажите, и я выбью из них полное признание!
– Послушай, Азер. Иногда мне кажется, что это не ты, а я родился в Советском Союзе, учился в советской школе, а профессию химика-подводника получил в советском военно-морском училище.
На скулах стоящего террориста заиграли желваки, все тело напряглось, словно готовое к прыжку, пальцы рук сжались в кулаки, он не сумел сдержаться:
– Я – не советский! Моя родина – Азербайджан!
В глазах мужчины за столом появилась заинтересованность, какую можно наблюдать у посетителей кунсткамеры перед стендом с особо редкими экземплярами: этакая смесь удивления, восхищения и брезгливости.
– Вон оно как… – протянул он. – Может, действительно и правы те, кто утверждает, что такие… э… искусственные этногеографические образования, как «советская Прибалтика», «советский Азербайджан», – последовал легкий кивок в сторону возбужденного террориста, – исторический нонсенс, не имеющий права на существование и исчезнувший с развалом СССР. Тогда мне искренне жаль титанических усилий талантливых революционеров, каковыми, безусловно, являлись большевики, по созданию новой мировой искусственной расы – homo soveticus. Но в одном, мой друг, ты прав: никому не дано исправлять Аллаха! Впрочем, я ведь немного о другом. Как в столь ненавистном тебе Советском Союзе, так и в современной России любой сколь-нибудь значимый журналист сотрудничает с органами безопасности. Будь то КГБ, ФСБ, НКВД или ОГПУ. – «Европеец» продемонстрировал завидную осведомленность. – Талеев не исключение. Вопрос здесь в уровне сотрудничества. Опасно, когда подобное… э… хобби оказывается на деле основной специальностью. – И предвосхищая готовый сорваться с губ террориста вопрос, мужчина добавил: – В отношении нашего московского гостя у меня не сложилось определенного мнения. Не похож он на сотрудника ни одной из перечисленных структур. Не похож.
– Так позвольте мне с ним поработать, эфенди!
– Ты так уверен в своих силах, Азер?
– Со мной любой поделится своими самыми сокровенными тайнами! Просто сил не будет молчать, – в голосе террориста явно звучало национальное восточное бахвальство.
Это начало раздражать хозяина каюты:
– О, Аллах! Избавь неразумных от самоуверенности и неведения! – Он даже повысил голос: – А приходилось ли тебе слышать о специальных методиках искусственного снижения болевого порога чувствительности организма?
Замешательство Азера послужило вполне красноречивым ответом.
– Это целый сложнейший комплекс психофизического тренинга в сочетании с углубленным применением гипноза и длительного медикаментозного воздействия. Используется также точечная обработка определенных участков головного мозга токами СВЧ на бесконечно коротких временных интервалах… Ладно, не буду читать тебе весь курс. Но на деле выходит, что не успеешь ты такому «пациенту» вогнать под ноготь и пары миллиметров иголки, как его организм автоматически включает созданные защитные схемы и – пожалуйста, получите бессознательное, бесчувственное тело.
– Я думал, что так только у рафинированных барышень бывает. Попалась мне однажды такая: даже заверещать по-человечески не успевала – брык, и в обмороке. Никакого удовольствия и проку! Но зачем тогда, эфенди, мы продолжаем возиться с этой парочкой?
– А тебе не приходило в голову такое элементарное обстоятельство, что борт этого гостеприимного парохода – единственное на Земле место, откуда, находясь под нашим неусыпным контролем, Талеев не сможет причинить никакого вреда ни нам, ни нашему богоугодному замыслу?
Азер, не произнеся ни слова, смиренно склонился, приложив к груди руку, и отступил на шаг. Однако, когда он распрямился, на смуглом лице явно проступало выражение недоверия и недовольства. Он проговорил тихо, но достаточно внятно:
– Только трупы не причиняют никакого вреда. Даже без «неусыпного контроля».
Лежащие на столе руки мужчины сжались в кулаки. Однако он мгновенно овладел собой и не дал выплеснуться вспыхнувшему гневу. Большой и указательный пальцы его левой руки бережно прикоснулись к кончику острого носа, застыли на секунду, а затем начали мягкие круговые поглаживающие движения. Прозвучавшие через полминуты слова были так же негромки, как реплика собеседника, и от этого еще резче обозначился скрытый в них угрожающий подтекст:
– Иногда, друг мой, некоторые трупы бывают весьма красноречивы.
Азер уже и сам понял, что совершил непростительный промах, и попытался его загладить:
– Эфенди! Все зверства мировая общественность спишет на ИРА.
– Возможно, дорогой, возможно. – Мужчина пристально вгляделся в лицо подчиненного. – Вот только русские – это совсем не «вся мировая общественность». И даже не ее часть. Это особый менталитет, если ты понимаешь, о чем я говорю. – Тот поспешно закивал. – Они не поверят и не спишут. Кем бы ни оказался Талеев на самом деле. Убийц и предателей русские всегда находят. И возмездие будет очень скорым и суровым. Не хотел бы я оказаться не только на твоем месте, но и где-нибудь поблизости.
«Европеец» поднялся из кресла, давая понять, что разговор закончен. Он приблизился к террористу и положил ему на плечо тонкую руку:
– Ты хорошо поработал. После приема груза основные трудности будут позади. Тебе незачем возвращаться на лайнер. – Азер удивленно вскинул брови. – На заключительном этапе здесь вполне справится Эльза. Тем более что после событий в клинике на Острове ей противопоказано появляться. По крайней мере, легально. А ты с парой своих людей возьмешь часть сброшенных денег и последуешь на «Альтаир». Туда я очень скоро передам свои инструкции.
Террорист попятился и задом вышел из каюты, а мужчина вновь вернулся в излюбленное кресло.
Как только входная дверь за ним захлопнулась, бесшумно отодвинулась в сторону дубовая панель раздвижной двери, отделяющей кабинет-гостиную от небольшой, но изысканно обставленной спальни. В проеме появилась женщина лет тридцати двух в темном комбинезоне, плотно облегавшем ее спортивную фигуру. Сделав несколько пружинистых шагов, она оказалась за спиной сидящего мужчины и легко опустила на его плечи обе руки. Тот, не поворачивая головы, негромко спросил:
– Что ты думаешь о нем, Эльза?
Руки женщины начали осторожно массировать шею «европейца», медленно продвигаясь от середины плеч к основанию головы и выше, к заушным впадинам. Секунд через десять она произнесла ровным приятным голосом низкого тембра:
– Я думаю, что ты поступил очень мудро, удалив его с корабля. Наступает время рассредоточиться. В случае непредвиденных осложнений мне будет легче здесь в одиночку запутать противника.
Голова мужчины склонилась на грудь то ли в утвердительном кивке, то ли повинуясь массирующим движениям сильных умелых пальцев.
– Он еще пригодится нам, хотя до твоего опыта настоящей террористической войны ему очень далеко. Но он не безнадежен, и неплох как специалист-химик. Не зря я вытащил его из этого полярного русского захолустья. А каково твое мнение о наших московских «гостях»?
Женщина на секунду прервала массаж, задумалась, встряхнула густой шапкой коротких светлых волос:
– Это, безусловно, команда. И журналист с ассистенткой, и те двое, что остались на Острове. Я наблюдала их вместе еще в клинике: очень профессиональные повадки, ни одного заметного прокола.
– А вот тебя они даже не заподозрили при личном контакте.
Женщина склонилась и приложилась губами к макушке «европейца»:
– Разве заподозрил что-нибудь тот русский начальник, когда нашел меня на Острове и принимал к себе на работу в клинику? И потом, когда так тщательно и долго вербовал меня в свои агенты? А заподозрил что-нибудь весь мир, десятки раз видя меня на экранах телевизоров рядом с «самым страшным террористом»? Это говорит вовсе не об их плохой подготовке, а…
– …О твоих блестящих актерских способностях! – перебил ее мужчина. – Команда, команда… Твои слова похожи на правду. И могущественные покровители в самых высоких структурах. Итак, они каким-то образом вышли на наш след. Но пока бессильны что-то предпринять. А это был гениальный экспромт: заманить журналиста на борт!
– Как и весь твой план, эфенди! – Руки Эльзы проникли под ворот рубашки и скользнули вниз, на обнажившуюся мужскую грудь. – Первую половину ты уже успешно осуществил.
Глаза мужчины были прикрыты подрагивающими веками, тонкие ноздри раздувались, дыхание стало шумным и прерывистым. Он схватил руку Эльзы за кисть, потянул вниз и с силой прижал к своему разгоряченному телу…
…Прошло несколько минут, прежде чем их страстные объятия разомкнулись. Мужчина так и остался сидеть в кресле и выглядел теперь вполне удовлетворенным и спокойным. Женщина привычным жестом тряхнула волосами, отступила к иллюминатору и закурила сладкую египетскую сигарету. Потом задумчиво проговорила:
– Я рискую навлечь на себя твой справедливый гнев, эфенди, но все-таки прошу разрешения допросить журналиста и его подругу. Некоторая жестокость в нашем положении будет выглядеть вполне оправданной.
«Европеец» за столом довольно долго размышлял, затем решительно произнес:
– Тебе самой незачем раскрываться перед русскими. Пусть поработают люди Азера. Но после твоего возвращения на лайнер с выкупом! Все. Иди!
Женщина кивнула и покинула каюту с грациозностью большой и опасной кошки. Мужчина проводил ее отсутствующим взглядом, поглубже устроился в мягком кресле и замер в полной неподвижности. Лишь его изощренный ум продолжал непрерывную работу: анализировал, сопоставлял, рассчитывал…
Что-то его тревожило. Впрочем, так было всегда: мучительные раздумья, неуверенность, нерешительность однозначного выбора и выстраданное решение. Случалось, он ошибался, хотя не часто. Но не проигрывал никогда.
В каюту к Анатолию и Вадиму Редин вошел без стука.
– Мужики! Самолет с деньгами уже вылетел, но террористы изменили план передачи денежного выкупа.
– ?!
– В последний момент они отказались от приема контейнера на борт лайнера. – Сергей положил на маленький столик карту акватории. – Вот здесь отмечено, куда сбросят груз.
Все трое склонились над картой.
– И недалеко вовсе. – Первым нарушил сосредоточенное молчание Вадим. – Да и какое нам дело до этих миллионов? Хотя, с другой стороны… Не помешало бы слегка улучшить свое личное материальное благосостояние.
– А вшивый все про баню! – Вступать в дальнейшую перепалку с другом Толя не захотел и обратился к Редину. – Серега, как это отразится на наших планах? Мы ведь только что уточнили все мелочи операции с морским спецназом.
Редин ответил:
– Ясно, что бандиты страхуют себя от каких-либо неожиданностей со стороны самолета-доставщика или, например, от «заряженного» чем-то непредсказуемым груза.
– О, эти – могут! И «зарядить», и «непредсказуемо», и вообще вместо самолета черт-те что послать. Я бы ничуть не удивился, если бы даже из мешков на палубу с десяток Рэмбо выскочило!
– Ну, если что-то подобное и планировали некоторые горячие головы, их грамотно остудили. По мнению командира подводников, прямой угрозы успешной реализации наших планов нет. Есть небольшой нюанс: угнаться за лайнером нашей субмарине не составит особого труда, но само проникновение внутрь на полном ходу исключается. Это уже чисто технические проблемы.
– Так не станут же они сами на полном ходу спускать шлюпки и катера! Значит, остановятся. Вот тут-то мы их и «шмяк-шмяк-шмяк-шмяк, ам-ням-ням-ням, да и шмыг-шмыг-шмыг-шмыг»! – Вадим был, как всегда, быстр, категоричен и образен в выражениях.
– Тут тебе не «Обыкновенное чудо»! – остудил его горячность товарищ.
– Толя! Нет в тебе полета фантазии! Нам же еще и на руку будет, что их главной заботой на это время станет доставка денег на борт.
– А он прав, пожалуй, – Анатолий переглянулся с согласно покивавшим Рединым. – Остается лишь успеть пробраться внутрь, пока они не умотали полным ходом на свои Гебриды или Шетленды.
– Ребята говорят, что успеют, хотя и придется попотеть. Значит, собирайтесь, я вместе с группой буду ожидать вас на центральном посту через двадцать минут.
Когда за Рединым закрылась дверь в каюту и защелкнулась кремальера межотсечной переборки, друзья задумчиво посмотрели друг на друга.
– Как деликатно Серега делает вид, что не подозревает о каком-то нашем «особом интересе» к этому делу! Может, предполагает, что мы должны похитить у террористов весь денежный выкуп для пополнения дырявой российской казны?
– Уверен, что он не настолько примитивно практичен. Просто понимает: не наша это прихоть – поддерживать такую секретность.
– Интересно, что же там на борту происходит? Связано ли как-нибудь изменение планов террористов с «нашим делом»?
– У нас слишком мало фактов, чтобы делать какие-то реальные выводы. Надеюсь, что у шефа и Гюльчатай их значительно больше и они контролируют ситуацию. По крайней мере, отслеживают ее.
– Да я в этом даже ни секунды и не сомневаюсь!
– Вот и отлично. Оставим пока «наше дело» чуть в стороне. Давай, упаковывайся!
Вадим о чем-то задумался на секунду, а потом неожиданно изрек:
– Странные параллели у меня возникают: «наше дело» – по-итальянски «коза ностра». Мафия! А кто же тогда мы сами?
Анатолий с интересом оглядел друга с ног до головы:
– Ну, ты-то уж точно не дон Корлеоне!
– Тьфу-тьфу-тьфу, упаси господи! Я и не собирался отнимать лавры у нашего шефа. И с удовольствием облобызаю его холеную ручку, когда все будет закончено.
– Мелкий подхалим!
– Ага, зато ты – крупный!
Толя лишь безнадежно махнул рукой и сосредоточился на тщательном закреплении на теле своих именных пистолетов и максимального количества запасных обойм к ним.
Совершенно непредвиденная заминка, способная поставить под угрозу проведение всей операции, случилась уже в самом начале. Подводники великолепно рассчитали курс, время в пути и момент начала проникновения на захваченный террористами лайнер. Безукоризненно выполнили маневр подстыковки к днищу судна. А вот дальше…
Специальный высокопрочный бур для подводных работ, не раз испытанный и в более тяжелых условиях, с первых секунд начал сбоить. Не то чтобы он вовсе сломался или прокручивался вхолостую, но скорость его проникновения в металл корпуса лайнера неприятно озадачила управлявшего им оператора. За первые минуты интенсивной работы оказались пройденными лишь несколько миллиметров стальной обшивки.
Подводники и спецназовцы мгновенно переругались, быстро, громко и с матом. Вытащили чертежи, тыкали в них пальцами, поминали недобрыми словами всех конструкторов вообще и иностранных в частности. Досталось и отечественной разведке, которая не потрудилась умыкнуть новейшие чертежи, а удовольствовалась ветхозаветной дрянью, подсунутой за бешеные бабки агентами-хапугами.
Через пару минут к сидящим в отдалении Вадиму и Анатолию подошел Редин.
– Пока ничего смертельного, мужики. Немного увеличивается срок вскрытия этой консервной банки.
– «Немного», это как?
– Минут на сорок.
– Серега, а если там, – Вадим потыкал пальцем куда-то наверх, – не захотят нас ждать и разведут «полные пары» уже сейчас? Похоже, денежки вот-вот будут получены, и ожидать добавки нет смысла.
– Да что ты каркаешь! Хочешь, чтобы я тебе во всех красках обрисовал, что если нас не оторвет потоками воды и не затянет под винты каким-то изощренным образом, то уж точно обнаружат как серьезную помеху движению и уничтожат?
– Ладно-ладно, не кипятись. Просто нам как-то неуютно сидится тут в полном бездействии.
– Ваш бенефис впереди! А пока выступают остальные. – Сергей успокоился и даже кратко пояснил: – Похоже, что в чертежах не отмечены кое-какие изменения, внесенные в конструкции уже в процессе эксплуатации. Толщина обшивки корпуса на самом деле раза в три больше, чем указано в документации. Не везде, а именно в том месте, где мы «прорываемся». Вероятно, после первых плаваний в высоких широтах и контактов с крупными льдинами и даже айсбергами решили кое-где «утолщить» подводную часть корпуса дополнительными стальными листами для большей безопасности. Ну, а в чертежах поленились исправить. Стас вовсе не из-за этого расстраивается, – Редин указал на моряка, который непосредственно управлял механизмами «проникновения» и ругался громче всех, – ему обидно, что в принципе он мог и сам догадаться раньше о подобных «новаторствах». Такое часто делают на наших отечественных ледоколах.
– Ну, так переместились бы скоренько в другое место.
– Больше времени потеряем на подобные переползания. Да и нет гарантии, что опять на что-нибудь не нарвемся. А далеко вперед нельзя смещаться, чтобы в своем тылу случайно боевиков не оставить. В общем, хорошо уже то, что «инструмент» берет и такую толщину. Времени, конечно, в обрез. Наш акустик внимательно слушает все, что происходит внутри лайнера. Он уловит момент пуска любого механизма. Так что трагических неожиданностей не будет.
И Редин вновь вернулся туда, где неугомонный оператор Стас сноровисто манипулировал многочисленными тумблерами, кнопками и клавишами, не прекращая изящной словесной перепалки с невидимыми оппонентами.
Штаб оперативного реагирования располагался на севере Норвегии на одной из военно-морских баз, обслуживающих корабли НАТО. Союзники по блоку временно переподчинили Штабу свои многочисленные, разбросанные по всему миру центры связи, что позволило сконцентрировать в одном месте максимум разведывательно-информационных возможностей, включая данные, поступающие от 14 спутников слежения на околоземной орбите.
Ежесекундно на разнокалиберных мониторах фиксировалось положение захваченного судна в нескольких проекциях, любые его перемещения и даже перспективный графический анализ. Конечно, в Штабе прекрасно понимали, что их действия не только понятны захватчиками, но и вполне предсказуемы. А чтобы получить преимущество в создавшемся противостоянии, был необходим какой-то неожиданный ход. Но даже горячие головы самых непримиримых «ястребов» мгновенно охлаждало упоминание о возможной трагической судьбе сотен заложников. Уж больно впечатляющим оказался репортаж с борта лайнера!
Большинством голосов представителей всех заинтересованных стран был принят план действий, полностью исключающий силовое вмешательство. По крайней мере, на этапе до освобождения заложников. Поэтому свои основные усилия антитеррористические подразделения сосредоточили на обмене имеющейся у каждого в загашниках информацией о возможном местонахождении и перемещениях лидеров террористических организаций. Британские спецслужбы, к которым присоединились американцы и ирландцы, категорически настаивали, что никто из остающихся пока на свободе немногочисленных лидеров радикального крыла ИРА не причастен к захвату лайнера и находится под самым плотным «колпаком». Для убедительности быстренько арестовали пару-тройку самых рьяных из них, допросили с пристрастием и доложили в Центр: «Нет, это не наши ребята!» Хотя факт совершения необычной сделки по продаже оружия не отрицали. Куда же это только оно подевалось?
«Ну, просто детсад какой-то! – возмущался помощник Президента РФ, когда ему на стол легли такие данные. – А о списках туристов, которые мы запрашивали, ни гугу. И состав музыкантов, и подсобные рабочие для обслуживания шоу – просто тайна за семью печатями! Здесь надо искать, здесь. Только нет у вас таких сведений, уважаемые шерлоки холмсы. И собирать их вы будете еще не один месяц! Причем безуспешно».
Владимир Викторович Алексахин презрительно хмыкнул и пододвинул поближе другую папку с несколькими листами печатного текста. Тридцать восемь фамилий. Против каждой – краткая информация с персональными данными, где-то – неполная пара строк, где-то – целый абзац. В зависимости от того, сколь часто указанный персонаж фиксировался во всевозможных базах данных. Только напротив двух фамилий стоял прочерк.
«Классная работа! Может, и у нас так смогли бы, но не столь оперативно и под жестким давлением с самого верха. А может, и не смогли бы… Да и зачем? – Алексахин пожал плечами. – В МОССАДе теперь столько наших… Небось до стола Нетаньяху списочек-то еще и не дошел».
Двадцать два человека из списка так или иначе имели отношение к ИРА, из них трое музыкантов. Владимир Викторович быстро запутался, какие из них «временные», какие «истинные», а кто – «непримиримый» и «неистовый». Было даже два «молодых льва».
«Да какая, на фиг, разница? Это рядовые бойцы, солдаты, пешки. Сами, господа, разбирайтесь, как ваша хваленая политкорректность (точнее, теокорректность) позволила нанять грузчиками на борт международного лайнера боевой отряд воинственно настроенных католиков».
Еще одиннадцать «в порочащих связях замечены не были», но просто числились уличными бандитами. Так, два-три привода за разбой, грабеж, покушение на убийство.
«Во, компания какая! Как специально подбирали. Тьфу, так ведь специально и подбирали. – Помощник коротко вздохнул. – Но меня интересует из вас один человек, от силы два. Те, которые направляют вашу неуемную энергию в нужное русло. Вряд ли руководитель появился уже на Шпицбергене. Кто-то должен был держать вас в узде с самого момента отплытия. Но не факт, что он и есть самый главный. Тот, может, подсел уже на Острове. Нюхом чую, что ты где-то здесь, Салах!»
Карандаш в длинных пальцах Алексахина заскользил вдоль списка, делая на ходу замысловатые пометки, подписи или просто вычеркивая целые строки. Дойдя до конца, карандаш вернулся к номеру один, и процесс повторился, только раздумья стали более длительными, а вычеркивания – не такими резкими и категоричными. Так повторилось еще два раза, а потом на новом листе бумаги появился другой свежий список из четырех фамилий. Немного подумав, Куратор добавил к ним еще две из первоначального списка, рядом с которыми стояли прочерки. Итого шесть. Ни одна из них ничего не говорила Владимиру Викторовичу.
«А этого пока и не должно быть. Мои экзерсисы призваны дать хоть какую-то зацепочку в самом недалеком будущем, – он взглянул на часы, – через полсуток, когда определится точный список павших в «кровавом междусобойчике» не поделивших добычу террористов. Тогда и сравним фамилии выживших с этими».
Куратор положил список в папку, спрятал ее в верхнем ящике стола и засобирался на доклад к Президенту. «Котлеты отдельно, а мухи отдельно». Глава государства получит «котлеты», которыми не стыдно будет поделиться с другими руководителями, а заодно и, не подозревая, натолкнуть их на самую правильную мысль о финансовой подоплеке грядущих кровавых событий на захваченном судне: выкуп не поделили! «А с «мухами» сами будем посмотреть!» Владимир Викторович вышел из своего непрезентабельного кабинета и уверенным шагом двинулся по коридору.
Действовать на лайнере было решено четырьмя группами по два человека. Для трех пар разработали максимально подробные маршруты с учетом перемещений во всех трех измерениях: от борта к борту, по палубам и вперед. Учли все корабельные посты, откуда производилось управление движением судна и обеспечивалась его постоянная жизнедеятельность. Именно там должны были находиться члены судовой команды и соответственно контролирующие их действия террористы. Четвертой паре, в состав которой попал Сергей Редин и один из спецназовцев, отводилась роль «чистильщиков». Сам Редин настаивал, что, как командир, должен быть «впереди на лихом коне». Однако ему тут же напомнили другой «картофельный» вариант из того же фильма, когда командир обязан находиться чуть сбоку и сзади, чтобы держать под контролем все поле боя. Кроме того, в корабельной технике он разбирался лучше остальных и всегда мог «чего подправить, а где испортить» по мере надобности. Для этой группы не определили обязательного маршрута, а лишь сформулировали главную задачу: в тылу трех продвигающихся вперед пар не должно произойти ни малейшей неожиданности. То есть техника должна исправно функционировать в требуемом режиме, корабельные спецы – продолжать ее грамотно и безаварийно эксплуатировать, а террористы… Ну, их как бы там и вовсе быть не должно. Если даже случайно окажутся.
– Да и откуда же им взяться-то, если мы с чемпионом уже вперед пробежим? – с наигранно простодушным недоумением констатировал Вадим.
Один из спецназовцев, усмехнувшись, заметил:
– Тебя, Вадик, с такими замашками хорошо в подшефный колхоз на прополку посылать: ни вершков, ни корешков…
– Ты это на что намекаешь, водоплавающий? Что мое место – в навозе ковыряться?
– Мой старый уважаемый друг! – Анатолий говорил предельно серьезно и авторитетно. – Наш коллега просто выразил свое искреннее восхищение многообразием ваших природных талантов и благоприобретенных навыков.
Вадим с гордостью пошевелил пальцами своей затянутой в черную перчатку руки, потом соорудил элегантный кукиш в сторону спецназовца:
– Вот ты у меня дождешься огрехов! Будешь еще потом всех расспрашивать, как живой террорист выглядит.
– Твоими бы устами…
– Да с такой подготовкой, как у нас, и со всеми причиндалами можно весь натовский флот на уши поставить!
Действительно, кроме обычного «джентльменского набора» десантника и «именного вооружения» Вадима и Анатолия среди «причиндалов» имелись газовые, шумовые и световые гранаты, компактные разрядники большой мощности и баллончики с мгновенно действующим парализующим газом.
– Развели тут, понимаешь, какой-то институт благородных девиц: ох-ох, пардон, мы вас не застрелим и не зарежем, только обездвижим ненадолго! Простите за неудобство, вас это не стеснит? – Вадик был в своем репертуаре. – Может, еще и подушечки подстелем? Тьфу!
– Одну маленькую можно и захватить. Размером с твой ротик.
– Ладно-ладно, друзья, давайте посерьезнее. У нас тоже сложности свои имеются.
С этими словами Сергей указал на небольшую плоскую коробку, которую один из десантников как раз прикреплял к поясу.
– Образец компактный, опытный, в боевых условиях еще не использовался. К тому же в таких специфичных, как замкнутые объемы корабля, ограниченные металлическим экраном в виде бортов, палуб, переборок. Поэтому конструкторы и рекомендовали использовать эту «глушилку» во всем спектре частот, не выделяя каких-то определенных длин волн. А это значит, что и мы сами останемся во время ее работы без радиосвязи.
– Вот и прекрасно: терпеть ненавижу, когда меня от любимой работы отвлекают по пустякам!
Редин оставил реплику без внимания и продолжил:
– Эксперты в Москве десятки раз просмотрели репортаж Талеева. По кадрам разобрали. На один из поставленных перед ними вопросов сделали почти однозначный вывод: подрыв зарядов будет произведен через сотовую связь, то есть от мобильного телефона. Какой-то процент вероятности все-таки оставили для радиосигнала. А нам нельзя рисковать и сотой долей процента, поэтому наша «глушилка» захватит и УКВ, и сверхдлинные.
– Но вы, мужики, особенно губы-то не раскатывайте, – заметил десантник с «коробочкой». – Металл – очень хороший экран, и просто жизненно необходимо как можно ближе подобраться к помещению с заложниками. Тогда эта игрушечка надежно возьмет все под колпак. – И он бережно похлопал ладонью по прибору на своем поясе.
– Ты, главное, не отставай! Как в велоспорте: садись мне или Толяну «на колесо» – домчим без проблем.
Сергей между тем продолжал перечислять:
– И еще, я до сих пор не могу определиться, как подать сигнал Талееву, что мы проникли на борт и начали действовать. Вариант с созданием крена или дифферента судна, как и с изменением направления и скорости его движения, не проходит: технически я могу это сделать, но вы сами только что наблюдали, как лайнер и без нашего участия болтался, что твой цветок в проруби. Гера на это внимания не обратит. Все-таки, наверно, придется по основной специальности поработать – забраться в электрические сети. Не ахти, конечно, но за неимением лучшего… – Редин еще продолжал перебирать в голове возможные способы. Ему не мешали.
Все участники операции были уже облачены в комбинезоны черного цвета, чтобы в глазах заложников и экипажа не отличаться от террористов. На этом безоговорочно настояли из Москвы по вполне понятным причинам: вариант кровавой внутрибандитской разборки был для Кремля наиболее приемлем, когда объединенные силы противодействия терроризму попытаются разобраться в произошедшем. Все равно ничего не получится, но «лицо сохранят».
На экранах радаров круизный лайнер светился красной точкой. Справа от нее пунктирной выпуклой параболой операторы нанесли оговоренный с террористами коридор для пролета самолета-доставщика в направлении с юго-востока к северо-востоку и обозначили крестиком место сброса контейнера с деньгами. Примерно минут сорок назад всякое движение судна прекратилось. Можно было предположить, что для подбора груза на воду будут спущены корабельные плавсредства.
Именно так и произошло, когда самолет с единственным пилотом – тоже требование террористов – вошел в зону «захвата» корабельных средств радиолокации. Только вместо ожидаемых одного-двух катеров на радарах в пунктах слежения появилось целых семнадцать точек-мишеней! Причем на таком расстоянии однозначно идентифицировать каждое плавсредство даже для опытного оператора не представлялось возможным: то ли прогулочный катер с дизелем, то ли баркас с мотором или вместительная весельная шлюпка. От места получения выкупа их отделяло чуть меньше одной морской мили. Двигались они большим охватывающим полукругом примерно с одинаковой скоростью.
В Штабе реагирования тут же запросили данные моментальной фотосъемки со спутников-шпионов. Однако ожидаемой ясности не внесли и они: метеоусловия в этих широтах никогда не отличались комфортностью и прозрачностью, а тут еще темное время года и повышенная облачность – нижний край облаков располагался на уровне 30–70 метров от поверхности океана! На снимках во всяких инфра-, ультра– и прочих лучах с трудом можно было рассмотреть с десяток лодок и катеров.
Мудрые головы, посовещавшись, решили, что, используя максимальное число спасательных и прогулочных средств с лайнера, захватчики просто решили окончательно запутать наблюдателей. Но никто и не собирался обманывать бандитов! Наоборот, сами переживали, чтобы деньги поскорее были доставлены по назначению. Берите спокойно, господа террористы!
Последние, казалось, так и собираются поступить. Вся их армада мелких судов, растянувшаяся широким фронтом, сразу после того, как грузовой контейнер был сброшен, а самолет-доставщик удалился, начала стягиваться в точку подбора. И тут наблюдателей поджидала главная неожиданность: их мониторы синхронно расцвели многоточием непонятно откуда появившихся целей! 10… 15… 20… Все перемещались в самых непредсказуемых направлениях, быстро смешавшись с уже имеющимися на экранах. В первые секунды операторы, как по команде, протерли глаза, а некоторые попытались руками смахнуть непредвиденную помеху. «Рой» на экранах продолжал существовать. Некоторые цели самопроизвольно исчезали, другие появлялись, стягиваясь к центру или, наоборот, устремляясь к внешним границам мониторов и скрываясь за пределами досягаемости радаров. Фотосъемка продолжала выдавать не более десятка смутно различимых объектов.
Впрочем, понимание пришло достаточно скоро. «Картинка» один в один соответствовала применению противником приборов имитации движущихся целей.
Тут-то и вспомнили о давнишней сделке по продаже оружия между «Аль-Каидой» и ИРА. Как ни странно, многие сразу успокоились. Пускай себе петляют, как зайцы. Главное, что лайнер с заложниками – вот он, на месте, и его-то движение мы всегда уследим!
Не по себе стало только одному человеку, уединившемуся сейчас в маленьком кабинете Московского Кремля. Куратор тут же сопоставил такой неожиданный поворот событий с тайной миссией группы Талеева, и самые мрачные предчувствия зашевелились в его душе. В один момент оказались практически ненужными все данные внешнего наблюдения: в таком шабаше ничего не стоит перегрузить таинственный груз Салаха, например, на подводную лодку. Да и самому организатору с подручными бесследно раствориться в любом направлении. Алексахин не ожидал такого хода. Он почти не сомневался, что попытка спрятать груз произойдет значительно позже, где-то в районе Шетландских или Гебридских островов. А может, это все-таки блеф? Да и в том, что на борту захваченного лайнера находится сам Салах, ему не очень верилось.
Салах был здесь, на борту. Чем больше доводов против такого постулата находил Талеев, тем сильнее убеждался в правильности своего парадоксального предчувствия. Ничего, кроме интуиции, не указывало на присутствие этого террориста где-то рядом. А Гера был не из тех людей, которые слепо ей доверяют. Тем не менее его не покидала уверенность, что вот сейчас распахнется дверь и…
Дверь действительно распахнулась! Во всю ширь, с громким лязгом о металлическую переборку. В проем ворвались двое бандитов в масках и бросились к кровати, на которой безмятежно отдыхал журналист. Еще двое вошли в каюту не торопясь. Один застыл у порога, а второй шагнул к креслу, где сидела Гюльчатай, и направил ей в лицо ствол пистолета с глушителем. Первая пара, действуя весьма быстро и слаженно, сбросила не сопротивляющегося Талеева на пол и начала избивать ногами. В первый же момент девушка рванулась из кресла, однако ее остановил предупреждающий взгляд журналиста и еле заметное отрицательное покачивание головой.
Гера не отвечал на удары. Он быстро повернулся на бок, согнул колени, прикрывая уязвимый живот, прижал подбородок к груди и закрыл лицо и часть головы ладонями рук. Большинство ударов принимали на себя его предплечья. К тому же ему удалось прижаться спиной к низкому боку деревянной кровати, что позволило обезопасить позвоночник и почки от серьезных травм, которые могли причинить тяжелые ботинки бандитов.
В полном молчании избиение продолжалось минуты две. Затем последовал резкий окрик стоящего у дверей террориста, и его подручные нехотя отступили от скрючившегося Талеева. Гера медленно распрямился, не поднимаясь с пола. Его руки до локтей сплошь покрывали ссадины и кровоподтеки, из рваной раны на голове обильно сочилась кровь. Журналист сел на полу, прислонившись боком к кровати, и, приходя в себя, встряхнул головой. Брызги крови веером разлетелись по всей каюте, мелкими каплями безнадежно испачкав шикарное покрывало и светлый ковер на полу. Теперь кровь из раны на голове стекала прямо на лицо, попадая в глаза, отчего казалось, что раны Талеева серьезны и многочисленны. Тут еще Гера провел ладонью по лбу, и его лицо и вовсе превратилось в сплошную кровавую маску. Он негромко стонал, прикрыв глаза. Лицо Гюльчатай закаменело, губы сжались в узкую кривую линию, а длинные пальцы на подлокотниках кресла слегка подрагивали.
Вид жестоко избитого журналиста, видимо, вполне удовлетворил главаря. Он прошел в глубь каюты и брезгливо опустился на кровать, рядом с головой Талеева. Потом несильно пнул его ногой в живот и резко спросил по-английски:
– С каким заданием ты приехал на Шпицберген?
– Это… мой… творческий… отпуск… – Журналист отвечал медленно, с одышкой, как сильно пострадавший человек. – Я… снимаю… видовой… фильм…
Главарь не дал ему договорить. Он схватил Талеева за волосы и резко тряхнул его голову вверх:
– Посмотри внимательно на моих друзей! Они не верят ни единому твоему слову и просто жаждут продолжить ваше тесное общение. Думаю, через пять минут ты будешь готов рассказать все, но вряд ли уже сможешь. А мои друзья займутся вплотную твоей очаровательной напарницей!
– Не надо… никого… мучить! Я… честно… отвечу… на все ваши вопросы. Дайте… мне воды!
Бандит внимательно вгляделся в окровавленное лицо своей жертвы и кивнул подручным:
– Дайте воду!
Мозг Талеева работал четко и быстро. Его организм не получил никаких серьезных повреждений, а лоскут кожи, содранный с головы ботинком боевика, прекрасно сымитировал глубокое повреждение. «Сам захочешь так сделать, ни за что не получится! Вот ты и сделал свой первый ход, Салах. Я разочарован: грубый «наезд», абсолютно не оправданный логически. Ведь если я действительно тот, о ком ты думаешь и иду по твоему следу, неужели «расколюсь»? А если нет, как же негуманно ты обращаешься с творческой знаменитостью! Бармалей какой-то. А ведь тебе этого сейчас вовсе не нужно. И получается, что ты элементарно боишься и хочешь быть уверен, что мы – безобидные работники «пера и камеры» – просто так, случайно, на Остров пописать заехали. Сейчас я выдам тебе этой уверенности с лихвой. Заслушаешься! Галчонка только надо поберечь…»
Но «выдавать» пришлось абсолютно другое.
В тот момент, когда один из бандитов доставал бутылку минеральной воды из бара-холодильника, в каюте мигнул свет. Чего не бывает на огромном корабле, несмотря на всякие стабилизаторы напряжения, коммутирующие автоматы и резервные линии! Даже последовавшие за первым еще два коротких мигания никак не насторожили террористов, и лишь следующее, чуть более продолжительное, вызвало вспышку раздражения у главаря: он неразборчиво выругался сквозь зубы и вытащил из кармана комбинезона мобильный телефон.
Правая нога Талеева взметнулась вверх и нанесла два удара. Первый, несильный, на разгибе коленного сустава, пришелся по кисти главаря и выбил телефон из его ладони. Второй, уже с полной амплитудой, завершился точно в задуманном месте – под подбородком противника. Так ударить можно было только из неудобного полусидячего положения, в котором находился журналист. Тело бандита еще продолжало заваливаться на спину, а Гера уже резко оттолкнулся плечом от деревянного бока кровати и кинулся в ноги второму террористу. Расстояние в два метра теоретически позволяло противнику среагировать на атаку, молниеносно выхватив оружие, или по крайней мере отступить с линии нападения. Но его правая рука оказалась занята бутылкой минеральной воды. Пока этот досадный факт дошел до сознания бандита, куда-либо отступать было уже поздно: сцепленные в замок руки Талеева сильным ударом в область лодыжек просто подкосили террориста. Его лишенное опоры тело, еще не успев достичь палубы, столкнулось со стремительно летящим вперед журналистом. Последствия контакта оказались для бандита катастрофическими: отброшенный назад, он головой вошел в тесное соприкосновение с верхней панелью холодильника, которая, как и положено в шикарном семизвездочном сервисе, была изготовлена из цельной плиты серо-голубого мрамора. Расколоться на куски, как спелый арбуз, голове террориста не дала разве что шерстяная шапочка-маска.
Теперь Гера позволил себе обернуться, чтобы установить источник низкого воя, внезапно возникшего в дальнем углу каюты и грозящего на инфразвуке повредить его чувствительные барабанные перепонки. Одного взгляда оказалось достаточно: третий бандит, только что угрожавший девушке пистолетом, продолжал стоять на том же месте, но из боевых действий был выведен оч-ч-чень надолго. Свой коварный и жестокий удар Галя нанесла хоть и голой пяткой, но вложила в него всю ярость оскорбленной девичьей души: мало того что невежливо тыкали «пушкой» прямо ей в лицо, так еще и подняли руку на ее любимого мужчину! Длинное дуло пистолета с глушителем она легко отклонила молниеносным взмахом ладони, одновременно откинув назад голову и верхнюю половину туловища, что до предела увеличило амплитуду движения бьющей ноги.
На мгновение представив, что сейчас происходит у террориста в том самом месте спереди, откуда ноги растут, Талеев почувствовал космическую пустоту где-то внизу собственного живота и холодное покалывание тысяч мурашек по всему телу. «Тьфу, мужская анатомическая солидарность!» Он перевел взгляд на бандита, стоявшего у входа в каюту, но успел зафиксировать лишь движение переборочной двери, закрывающейся за мелькнувшим темным силуэтом. Зато в наступившей тишине его ухо безошибочно уловило сзади несколько негромких хлопков, слившихся в дробную очередь. На двери образовались четыре аккуратные дырочки в виде ромба, а из коридора донесся звук упавшего тела.
Ну, Гюльчатай! Мало того что успела не просто отвести в сторону, а перехватить пистолет террориста, так еще и попутно успокоила его рукояткой по голове – откуда и тишина в каюте – и только потом, как в тире, сквозь дверь уложила последнего бандита. «А ведь я бы, наверно, так уже не смог! Старею…»
– Зачем ты позволил себя избивать? – Голос девушки был полон возмущения. – Я тоже следила за временем: наши вот-вот должны были появиться. Можно было начинать и свою войну!
– Кровожадненькая ты моя! Во-первых, спасибо. – Талеев кивнул на оглушенного террориста. – Во-вторых, нам нужны сейчас не ожидания и предположения, а безусловная уверенность в уже свершившемся факте.
– Я правильно поняла, что мигание света было условным сигналом от наших, да?
– Даже могу сказать конкретно, что лично от Сергея Редина. Он же спец по таким делам. Свет-то не просто так мигал. Правда, ты, моя скорострельная, могла и не заметить нюансов, занятая сложной процедурой безоперационной кастрации того несчастного индивида.
– А вот и заметила! – с гордостью сообщила девушка. – Три мигания – это три точки по системе Морзе. Буква S! Первая буква всем известного сигнала бедствия SOS…
– Ход мыслей правильный, а вывод… Что же тогда за последующее длительное мигание, а? Это буква Т. Группа ST в системе Q-кодов – «внимание»!
Талеев осмотрел каюту:
– Ты пока надежно «упакуй» этих двоих. Не жалей скотча. – Он шагнул к выходу. – Я вернусь через пару минут.
Появился он, волоча тело бандита, застреленного Галиной через дверь, и опустил его на палубу рядом с холодильником.
– Снаружи на ближайших подступах все пока спокойно. Твои «пациенты» не очухались еще? – Гера понаблюдал, как девушка заканчивает «пеленание» не пришедших в сознание бандитов. – Отлично. Запрем всех в этой каюте. Нам с тобой нельзя пока устраивать «догонялки и пострелялки». Можем навредить ребятам. Редин ведет свою группу по строго разработанному плану, цель – освобождение заложников и уничтожение террористов. Наше участие они не могли предвидеть и рассчитать. Поэтому на начальном этапе – думаю, минут двадцать, – мы с тобой не станем предпринимать никаких активных действий.
Гюльчатай не выдержала:
– Ты предлагаешь сидеть здесь сложа руки?
– Я не предлагаю, я приказываю! – Строгий тон Талеева заставил девушку замолчать. – Так-то. А дело у нас с тобой будет очень важное. Мы тут кое-что поищем…
Ну, в самом-то деле, ведь должно же когда-то начаться и везение! Ни одной ошибки и неточности в конструкторских чертежах круизного лайнера больше не оказалось. Все посты, обитаемые и необитаемые помещения, выгородки, коридоры и трапы располагались точно там, где и были обозначены. Указанные расстояния до метра соответствовали действительности. Даже огнетушители, пожарные шланги и аварийные щиты висели на своих строго определенных местах, радуя глаз свежестью покраски и надежностью крепления. Лампы освещения, как и положено, ярким светом заливали точно рассчитанные пространства. По крайней мере, до того, как Сергей Редин добрался до главного корабельного распределительного щита. Уже изучивший по схемам принципы распределения потоков электроэнергии на судне, он быстро переправил некоторые из них с наибольшей пользой для продвижения своих боевых групп вперед, а заодно «послал весточку» Талееву.
С продвижением тоже не возникало никаких особенных затруднений. Зачистка проходила быстро и без единой осечки. Негромкий хлопок пистолетного выстрела или короткий свист стремительно летящего ножа, которые заканчивались тихим вскриком или приглушенным стоном поверженной жертвы, были абсолютно не слышны уже на расстоянии нескольких метров. До рукопашной дело договорились не доводить: ни к чему лишний раз светиться перед экипажем.
Правда, в нескольких случаях такого контакта избежать все же не получилось, когда террорист-охранник добросовестно располагался чуть ли не вплотную к работающему моряку, и отвлечь его никак не удавалось. Ну что ж, немного потом сможет вспомнить и рассказать ошалевший от неожиданности и полного непонимания происходящего матрос, на глазах которого один «ниндзя-чернорубашечник» что-то молниеносно сотворил со вторым, затем, призывая к молчанию, приложил палец к отверстию для рта в черной маске и растворился в лабиринте палуб и переходов, не забыв прихватить с собой не подающее признаков жизни тело.
Трупы бандитов потом небрежно сваливали в какой-нибудь ближайшей выгородке или под станиной соседнего агрегата и устремлялись вперед.
Превосходно сработала и переносная «глушилка». С ее включением надежно прервалась всякая радиосвязь. Это придало дополнительную уверенность нашим «котикам» в том, что за необходимые им для завершения своего плана двадцать минут ничего трагического с заложниками не случится. Теперь количество главных целей перед боевыми группами сократилось до двух: помещение с заложниками и ходовая рубка лайнера. Пары перегруппировались. Четверо морских спецназовцев и Редин устремились к пассажирскому салону, среди них были врач и сапер; Вадим и Анатолий по разным бортам бесшумно и незаметно начали подбираться к двум входам в капитанскую рубку управления. Их страховал сзади еще один спецназовец.
Он был полным хозяином положения. Блестящий план не давал ни одной осечки! Даже идиотские требования ирландских террористов оказались вполне на руку: пока одни – авторы – носились с ними, как с писаной торбой, а другие изощрялись в их «незаметном» невыполнении, никто и не задумывался об истинных целях операции. А они были уже практически достигнуты без всякого противодействия. Даже деньги переправили, ни на йоту не отклоняясь от договоренностей!
Хотя особенно порадовал его не сам этот факт, а то, что совместный Штаб по борьбе с терроризмом ни единым намеком не выразил своего неудовольствия по поводу неожиданных для них манипуляций с имитаторами помех. Безусловно, они наблюдали на своих радарах всю эту вакханалию. И ни гугу! Боялись разозлить и обидеть кровожадных террористов, чтобы, не дай бог, не случилось чего с заложниками. Да плевать ему на них! Пусть это станет головной болью для «друзей» из ИРА. А его миссия на этом лайнере закончена. Он надежно спрятал все концы. Да и деньги этих неверных не помешают в дальнейшей работе…
Теперь осталось лишь растаять в тумане. Один большой полководец – кажется, Наполеон – говорил, что главное – ввязаться в драку, а там видно будет. О, Аллах, и этот неверный ошибался! Великое умение – это выйти из любой драки с минимальными потерями. А он не потерял ничего!
Впрочем, может, зря он уступил Эльзе и разрешил «поработать» с русскими журналистами? Но она так просила… И он позволил себе расслабиться… Чем закончится такая «работа», можно уже сейчас с уверенностью предположить. Все-таки пусть не доводят дело до крайности, если не поздно. Русские слишком загадочны и непредсказуемы даже для его изощренного восточного ума.
Он громко похлопал ладонью по дубовой столешнице. Из-за двери спальни тут же появилась полуодетая женщина и вопросительно посмотрела на него.
– Давно ты отправила людей к русским?
– Как только ты разрешил, эфенди. Сразу, как мы привезли деньги.
Да-а-а, времени более чем достаточно. Он недовольно вздохнул: сам разрешил.
– Пойди, прекрати это… эту… Нет! – он повысил голос, увидев, как она вытаскивает мобильник. – Не по телефону. Сама. И позаботься, чтобы русским придали «товарный вид»…
Договорить он не успел: в каюте как-то странно замигал свет.
– Что? Что это? Что происходит? – Мужчина резко выбрался из уютного кресла и по-птичьи закрутил головой в разные стороны. Он был сильно встревожен.
Женщина удивленно посмотрела на него. Не часто ей приходилось видеть своего хозяина в такой растерянности. По ее мнению, никаких причин для этого не было.
– Успокойтесь, эфенди! Может, лампочка перегорела, или моряки снова запустили какие-то механизмы…
– Дура! Ты ничего не понимаешь! – Впрочем, он быстро справился с мгновенной вспышкой гнева и закончил уже обычным негромким приглушенным голосом: – Возможно, ты права. Только, будь любезна, сейчас же, раньше всех дел, зайди в рубку на капитанский мостик и выясни все подробности беспорядка. Только потом – за русскими.
Чтобы одеться, женщине потребовалось не более полутора минут, и все это время мужчина стоял абсолютно неподвижно около кресла, не сосредотачивая взгляд ни на одном предмете, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь. Его мозг работал с неимоверной скоростью, перебирая возможные причины неожиданного сбоя электропитания, однако ни за что, кроме элементарной технической неполадки, зацепиться не удавалось. Мужчина не то чтобы успокоился, а просто позволил себе чуть расслабиться и даже взглянуть на затянутую в черный комбинезон фигуру женщины у порога каюты.
– Ступай!
Она чуть кивнула и неслышно выскользнула в проходной коридор. До ходовой рубки было совсем недалеко, однако и этот путь она проделала легким грациозным бегом. На капитанском мостике царило полное спокойствие.
– Не волнуйтесь, мадам. – Капитана явно встревожил ее приход. Он занервничал и оправдывался: – Это элементарные скачки напряжения, связанные с переключением электросетей. Мы же по вашему приказу готовимся к длительному переходу, вот и приходится перенаправлять потоки энергии, задействовать основные механизмы вместо вспомогательных. В главной щитовой у нас нет постоянной вахты, поэтому я связался с ближайшим постом и направил оттуда человека, чтобы…
Женщина резким движением руки прервала его «излияния» и вопросительно посмотрела на одного из охранников. Тот подтверждающе кивнул.
– Когда вы получите доклад от этого своего посланца? – резко спросила она.
– Ну… – капитан замялся, – это подняться на две палубы, пройти метров тридцать, потом перейти на левый борт, осмотреться в помещении… Вы не волнуйтесь! Там безусловно все в порядке.
– Когда?!
– Ч-ч-через двадцать минут! – Заикание капитана никак не было наигранным.
– Вы лично поплатитесь головой, если этого не произойдет! – Она взглянула на часы. – Я приду сама.
Это прозвучало как приговор. Все окружающие именно так это и восприняли. Женщина повернулась и покинула рубку. Она решила, что за это время успеет посетить каюту русских журналистов. Бойцы, конечно, там уже хорошо «поработали», вряд ли стоит торопиться. Ее это никак не расстраивало. Нелюбовь к русским была у нее в крови, как у большинства жителей бывшей советской Латвии. Тупые, вонючие, вечно пьяные ублюдки! Полвека хозяйничали на землях ее Родины! Уничтожили весь цвет латышской нации, тех, кто не захотел покориться оккупации 40-го года, кто воевал с большевиками на стороне немецкой армии, кто ушел в «лесные братства» после ее поражения и продолжил свою тайную, обреченную на поражение войну. Среди них были оба ее деда: профессор Рижского университета и зажиточный крестьянин, бабка-балерина и совсем еще юные многочисленные дядья и тетки. Все они были зверски убиты карательными отрядами русских. Ее отцу чудом удалось спастись, просидев в заваленном лесном схроне почти три недели. А ведь ему было всего 10 лет!
Она никогда не простит им этого. Ее личный счет мести исчислялся многими десятками застреленных и зарезанных русских в Чечне, Дагестане, Ингушетии. Она еще обязательно вернется туда, чтобы снова испытать неповторимое чувство священного экстаза и физиологического удовлетворения, наблюдая последний миг никчемной жизни своей жертвы в окуляр оптического прицела снайперской винтовки или вонзая сверкающий нож в податливо рвущуюся мягкую человеческую плоть…
Она встряхнула головой, отгоняя впечатляющую картинку. Сейчас у нее другое предназначение. Она поможет Салаху осуществить его грандиозный кровавый план. Теперь жертв будут миллионы и миллионы. Своими страшными мучениями они искупят вековые грехи всех поколений своих предков. Так и будет! Хотя лично она все-таки предпочитает Чечню и нож.
Вот и короткий коридор перед нужной каютой. Женщина уже протянула руку, чтобы открыть дверь, но внезапно замерла, вглядываясь в несколько темно-бурых полосок чуть выше дверной рукоятки. Это были следы крови. Ей ли не знать! В принципе ничего необычного, учитывая то, чем занимались в каюте журналистов ее подчиненные. Только почему СНАРУЖИ? Кто-то из бойцов вышел прогуляться, передохнуть? Нелогично. Непонятно. А все непонятное мгновенно рождало в ней чувство острой тревоги и опасности. Ему она доверяла безусловно. Именно оно помогло ей выжить в диких условиях горной партизанской войны почти полтора года.
Женщина отступила на полшага в сторону и затаилась.
«Работа» в сравнительно небольшой, вытянутой поперек рубке серьезно осложнялась тем, что, помимо террористов, там постоянно находились капитан лайнера, его помощник, штурман, рулевой. Пока Толя с левого борта медленно и бесшумно приоткрыл незапертую дверь, Вадим в полной мере воспользовался фактором неожиданности: что-то лихо насвистывая, он широко распахнул переборку и сделал большой шаг внутрь. К нему тут же повернулись головы всех присутствующих и дула трех автоматов в руках бандитов. Причем один находился не далее чем в полутора метрах от Вадика. В то время как моряки тут же равнодушно отвернулись от вошедшего, приняв его за еще одного охранника, террористы настороженно вглядывались в облаченного в такой же, как на них самих, черный комбинезон пришельца.
«Ну, что там Толян медлит? Клиенты уже волнуются!» Вадим переместился на полшага вправо и вперед, оказавшись на одной линии с ближайшим бандитом и всего в метре от него. Потом он перестал свистеть и громко спросил:
– Who is on duty today?
Пожалуй, это была единственная английская фраза, прочно засевшая в его голове еще с незапамятных школьных времен. «Кто сегодня дежурит?» Так ведь по-русски запрещалось говорить на борту! Зато ступор у террористов продлился еще пару секунд. И этого оказалось вполне достаточно. Вадим, абсолютно уверенный в своем напарнике, начал атаку, не дожидаясь, по его выражению, «благоприятного расположения звезд». Годами тренированное резкое движение руки с ножом не уступает по скорости давлению пальца на спусковой крючок огнестрельного оружия. Ближайший террорист так и не успел сделать выстрел, захлебнувшись фонтаном крови из рассеченного до шейных позвонков горла. Второй бандит, находившийся рядом с рулевым, никак не мог помешать Вадиму или хотя бы отомстить по горячим следам: ему мешал все еще продолжавший стоять труп товарища. У третьего, «опекающего» капитана лайнера, теоретически оставалась возможность поразить противника, однако негромкий хлопок от противоположной двери заставил его вскрикнуть и выпустить автомат из простреленной руки. Он лишь начал поворачивать голову в сторону внезапного нападения, как второй выстрел завершился вспыхнувшим между глаз кровавым пятном. Оставшийся террорист к этому времени успел отступить назад, за массивную стойку компаса, и открыл огонь, веером поведя ствол автомата. Такой жест отчаяния никому не успел нанести повреждений. Метательный нож с характерным чавкающим звуком глубоко вошел под правую скулу бандита в районе сонной артерии.
Все побоище не заняло и пяти секунд. Не произнося ни слова, Вадим, Толя и подоспевший морской спецназовец подхватили каждый по «свежему» трупу и вытащили их из ходовой рубки. Потом «котик» вернулся обратно и уверенно занял место одного из убитых террористов – слева от стойки компаса, – по-хозяйски широко расставив ноги и повесив на шею трофейный автомат. Для успешного завершения операции было безусловно необходимо, чтобы почувствовавшие свободу заложники и команда лайнера не предпринимали никаких действий до конца операции. С запасом английских слов у спецназовца дела обстояли лучше, чем у Вадика, поэтому, повращав глазами в прорезях маски, он угрожающе прорычал низким басом:
– Всем оставаться на местах! Самый малый вперед!
Последняя команда главной целью преследовала занять матросов лайнера их прямыми корабельными обязанностями на постах, чтобы не наделали безнадзорно каких глупостей. Немного подумав, спецназовец чуть приподнял ствол автомата и выпустил короткую очередь: несколько лишних дырок в подволоке уже не испортят общую картину, а вот психологический эффект… Последний оправдал самые лучшие предположения. Капитан, штурман и помощник тут же грохнулись на палубу, а рулевой таки вообще не поднимался с четверенек.
– За работу!
Казалось, что людей мгновенно вернул в вертикальное положение именно звериный рык спецназовца. Зато в их глазах на месте вспыхнувших непонимания и проблесков надежды вновь поселились страх и обреченность. Сейчас это было как раз то, что надо!
– Ну что, Толик, свою часть программы мы выполнили. Можно, конечно, и на бис, но, посмотрев на наших новых соратников в деле, я стал доверять им еще больше.
– Нам сейчас как можно быстрее надо отыскать шефа и Гюльчатай! – Анатолий повертел головой по сторонам. – Согласен с тобой, что наша помощь в «работе» с заложниками не нужна, Серега и сам прекрасно справится. Предлагаю начать поиски с кают. Сверху вниз, с кормы к носу и по разным бортам. Встречаемся здесь же, у ходовой рубки.
Внезапно ожил миниатюрный микрофон рации в ухе Вадима. Сквозь шум и треск помех узнаваемый голос Редина вызывал:
– Второй, Третий… Второй, Третий… – Это были условные позывные групп Анатолия и Вадима. – Вызывает Первый, ответьте Первому…
Вадик прикоснулся рукой к уху и одновременно показал большой палец Анатолию.
– Второй на приеме! Мы закончили с рубкой. Просим разрешения работать по своему плану.
– Отлично! «Глушилка» выключена. Опасности дистанционного подрыва зарядов больше нет. Схема классическая, с двумя ловушками, без неожиданностей и наворотов. На полное разминирование потребуется минут двадцать. Постарайтесь управиться.
– Принято. Фиксирую двадцать минут. Связь по обычной схеме. Контрольный контакт – левый борт капитанского мостика. Отбой!
Вадик отработанным жестом проверил наличие метательных ножей на поясе, аккуратно расправил на лице сбившуюся маску и хлопнул товарища по плечу:
– Разбежались, напарник!
– Береги себя.
– И я тебя люблю!
– Удачи нам!
Талеев и Гюльчатай выбрались на одну из нижних палуб лайнера.
– Фу, никогда бы не подумала, что на таком комфортабельном пароходе могут быть такие грязные закоулки!
– Это не закоулки, это грузовой трюм. А как когда-то говорил мой друг Редин, что же это за нормальный «чистый» трюм без обрывков ветоши, потеков масла, капающей воды и тусклого освещения? Получается, что между его подлодкой и этим плавающим красавцем не такая уж большая разница.
Галя согласно закивала:
– Только здесь еще и груды досок…
– Это как раз то, что требовалось отыскать. Правда, не очень-то и хотелось.
– ?
– Хоть он и называется трюм, но расположен выше ватерлинии, то есть над поверхностью воды. Потому что грузовой. Отсюда на спущенные или подошедшие со стороны плавсредства можно с удобством переместить любые грузы. – Гера посмотрел на девушку. – Ты обратила внимание на остатки маркировки на некоторых сломанных досках?
– Куда там! Ты же сам приказал мне не приближаться к этим щепкам и не брать их в руки.
– На то есть свои причины. А маркировка указывает, что ящики, которые были сделаны из этих досок, имеют ирландскую принадлежность.
– Ну, это вполне объяснимо: такими ящиками пользовались устроители ледового шоу для своей аппаратуры.
– Замечательно! Только сгружали их на берег для дальнейшей транспортировки автотранспортом, а уж никак не на воду.
– Получается, что сгружали и на воду…
– Да, девочка моя, да. Только уже ПОСЛЕ шоу, совсем недавно. Со слов Анатолия, в похожих ящиках бандиты что-то доставляли на борт лайнера после окончания представления. Не думаю, что это была музыкальная аппаратура. Скорее всего, взрывчатка. И что-то еще…
Гера принялся сосредоточенно отряхивать свои брюки. Галя сообразила и поинтересовалась:
– Шеф, это именно то, за чем мы охотимся?
– Я практически не сомневаюсь в этом. Но для полной достоверности надо провести один маленький тестик. Соответствующий прибор Серега должен был с собой привезти.
– Значит, – негромко произнесла девушка, – нас опередили.
Талеев ничего не ответил, а продолжал очищать от грязи ботинки.
– Ну, скажи ты хоть что-нибудь! Разубеди меня! Пока мы всем скопом сосредоточились на пароходе с заложниками, Салах под шумок провернул свое дельце, так?! Ты же сам говорил, что это может произойти в районе Гебрид или Шетландских островов.
– Понятно было с самого начала, что захват – это отвлекающий маневр, прикрытие. Он и мне связал руки, приблизив к себе, лишил возможности контролировать его действия со стороны. Да, признаюсь, что ожидал подобного хода несколько позже.
– Но ведь за кораблем неусыпно наблюдали. Может, силы мирового антитеррора что-нибудь заметили? Тогда ты сможешь узнать об этом от Куратора.
– Да-да. Только время уходит. И еще… – журналист поймал какую-то мысль, – если я хоть что-то понимаю в людях, точнее, в психологии преступника, Салах и не пытался что-либо провернуть под шумок. Нет, он прекрасно понимает, что лайнер является объектом самого пристального наблюдения… – Гера тянул время, додумывая и прокручивая свою новую идею, – и вряд ли понадеется на «не заметили». Он выберет такой вариант, когда, наоборот, «заметят» много чего. Так много, что в возникшей неразберихе окажется просто невозможным выделить единственное необходимое ему действие.
К журналисту возвращался азарт погони. В таких случаях его расчеты были всегда точны и быстры, а действия максимально эффективны.
– Нам надо скорее встретиться с группой Редина и поминутно восстановить те события, которые происходили вне пределов корабля. Война еще не проиграна. Одно сражение не всегда решает исход баталии. Сейчас двинемся к помещению, в котором находятся заложники. Ребята Сергея обязательно будут где-то рядом. Да и наши неразлучные друзья тоже. Только, Галчонок, максимум осторожности, на корабле еще наверняка действуют вооруженные террористы, а им может не понравиться вид разгуливающих без охраны журналистов.
Девушка что-то быстро прикинула в уме:
– Шеф, дорога к нужному нам помещению проходит совсем рядом от каюты, где нас держали. А там осталась вся видеоаппаратура. Без нее мы действительно вызываем подозрение. Так что я быстренько туда заскочу, а потом догоню тебя, ладно?
Талееву совсем не хотелось отпускать от себя девушку, но в ее словах был смысл. Поэтому неохотно, но он все-таки согласился на такой вариант:
– Только не задерживайся там в полумертвом царстве.
– Слушаюсь, патрон! Одна нога здесь…
– …И другая тоже! Мне они обе нравятся. Целые и невредимые.
Галя слегка смутилась, но ничего не произнесла, а развернувшись, быстрым шагом двинулась по направлению к своему недавнему узилищу.
Теперь Анатолий шел вдоль длинного коридора с пассажирскими каютами. Некоторые двери были распахнуты, некоторые просто закрыты, но не заперты на ключ. Все были пусты. Ему попались только три запертые каюты. У двух он постоял, прислушиваясь, а дверь третьей вышиб плечом, уловив внутри какой-то шорох. Это оказались просто листы бумаги, сброшенные со стола порывом ветра через распахнутый иллюминатор. Ладно, дверь спишут на бесчинства террористов.
Коридор заканчивался вертикальным трапом на верхнюю палубу. До него оставалось не более четырех метров, когда слева внезапно открылось небольшое ответвление на три каюты. Толя в это время сосредоточил свое внимание на правой стороне коридора, где его привлекла хлопающая, вероятно из-за сквозняка, дверь. Поэтому почти незаметное движение в полутьме «аппендикса» он уловил лишь боковым зрением и начал поворот туловища влево с небольшим опозданием. Это и сыграло свою роковую роль.
Увесистый металлический предмет, летящий с большой скоростью, попал одним концом в его голову, чуть выше виска, а вторым ударил в левое плечо. Сильный удар сбил Анатолия с ног и отбросил на противоположную переборку. Несмотря на меркнущее сознание, он попытался привстать, но был окончательно обездвижен точным ударом в подбородок.
Над неподвижным телом склонилась женщина в черном комбинезоне. Ногой она небрежно откатила в сторону так пригодившийся ей огнетушитель. Потом профессионально ловко ощупала карманы и сдернула с лица своей жертвы шапочку-маску. Да, это безусловно был один из помощников русского журналиста. Всю четверку она хорошо запомнила еще в клинике. Но как он оказался здесь, в море, на борту их лайнера? В задумчивости она повертела в руках выпавший на палубу пистолет. Ей приходилось встречаться с таким оружием, хотя сама она предпочитала более мощную снайперскую винтовку.
Ухватив тело русского за ноги, женщина потянула его по направлению к тупиковому ответвлению, намереваясь надежно связать и запереть в каюте журналистов. Голова Анатолия стукнулась о палубу, и это привело его в чувство. Не размышляя, он попытался нанести удар ногой в коленную чашечку противника, но его движениям недоставало резкости, и женщина легко уклонилась. Затем она с остервенением несколько раз изо всех сил ударила Анатолия ногой в живот, отчего тот снова потерял сознание. Но женщину это не остановило: она продолжала пинать неподвижное тело. Злоба и ненависть переполняли ее, кровь ударила в голову. Тут она вспомнила, что продолжает держать в руке «трофейный» пистолет, и прицелилась прямо в лицо поверженного мужчины…
Резко оттолкнувшись от второй ступеньки трапа, Гюльчатай вытянулась в прыжке и преодолела четырехметровый участок в горизонтальном полете. Вытянутыми вперед руками она ударила женщину в бок в область бедер и отбросила ее вдоль по коридору. Выбитый из руки пистолет отлетел в сторону. Сама Галина, как грациозная кошка, приземлилась рядом с телом Анатолия на четвереньки.
Ни на секунду не задерживаясь, девушка ринулась дальше, не давая сопернице и секундной передышки, чтобы подняться и приготовиться к обороне. Через мгновение два тела сплелись в плотный клубок и откатились к боковой переборке. В таком положении преимущество было на стороне более тяжелого противника, и террористка начала медленно подминать под себя яростно сопротивляющуюся Галину. Однако верткость девушки оказалась просто поразительной. Слегка ослабив сопротивление, она позволила противнице захватить свою шею в локтевой капкан, но прежде чем мышцы женщины начали сдавливание, сильно выгнулась всем телом в сторону локтевого сгиба и под рукой соперницы вырвалась из смертельных объятий. И оказалась спиной к врагу!
Террористка мгновенно воспользовалась таким положением и дотянулась до лежащего рядом пистолета. У Гюльчатай практически не оставалось шансов на спасение. Начав разворот с ударным выбросом ноги, она уже осознавала, что не успевает опередить выстрел. Не хватало каких-то мизерных долей секунды…
И эти благословенные мгновения пришли, как дар истинной справедливости! Пистолет Анатолия был специфичным индивидуальным оружием: его рукоять, выполненная в форме сабельной гарды, строго соответствовала параметрам кисти своего хозяина. Поэтому чужой руке с ходу было трудно добраться до спускового крючка. Эта заминка и решила окончательно судьбу смертельного поединка. В свой маховый удар ногой Гюльчатай вложила всю силу и ярость: верхняя кость стопы ударила точно в висок противницы.
Голова террористки резко дернулась в сторону. Помимо смертельного удара в висок, оказались сломанными шейные позвонки, и женщина умерла раньше, чем из ее руки выпал на палубу ненужный теперь пистолет…
Гюльчатай сорвала маску с неестественно вывернутой головы террористки, вгляделась в ее лицо, удовлетворенно кивнула и подошла к Анатолию. Он понемногу приходил в себя и пытался сесть, прислонясь к бортовой переборке. Девушка поддержала товарища. Тот неуверенными жестами потирал контуженую голову:
– Что… это… было?
– Да ничего особенного, дорогой. Просто женщина, медсестра…
– Да я вовсе не об этом. – Толя повел глазами в сторону мертвого тела. – Кто это тут летал?
– Так ты, оказывается, притворялся? Понимаю, понимаю: разве мог настоящий мужчина воевать с бабами? Ты милостиво предоставил мне возможность разобраться с возникшей… неувязкой. Тебе понравилось зрелище, мой господин?
– Цирк какой-то! Не могла просто пристрелить издалека или, как Вадим, ножичком, а?
– Я предпочитаю брать пример с нашего патрона. Уж он-то ножками очень впечатляюще размахивает. Ты передвигаться самостоятельно можешь?
Толя встал на две ноги, опустив голову и потирая травмированный живот:
– Голова слегка кружится, тошнит, но с твоей помощью…
– Так куда ж вы, сильные мужчины, без нее-то?
– Не зазнавайся! Дай-ка обопрусь на плечо. Пойдем к капитанской рубке, встретимся там с Вадимом – и к шефу, на аудиенцию. Думаю, главные события здесь закончились. Решим, что дальше делать.
– Слушаю и повинуюсь! – Девушка грациозно подставила плечо.
– Ты оружие мое сначала подбери! – Анатолий еще раз взглянул на тело женщины. – Вот Вадька-то обрадуется: он сразу заявил, что эта грымза где-то здесь ошивается.
Потом он весомо навалился на плечи Галины, и они, не торопясь, двинулись по коридору.
Его рация молчала. И мобильный телефон тоже. Но не так, как некоторое время назад: глухо, мрачно и безнадежно, а вполне цивилизованно, с потрескиваниями и попискиваниями. Просто на другом конце никого не было. Значит, и мигание света – не случайность. Но решать любую проблему, не имея конкретных данных, было невозможно. Да и нужно ли ему вмешиваться в естественный процесс? Их миссия на корабле закончена. Азер с деньгами выведен из-под удара. Вопрос с грузом в ящиках решен.
Физически ощущая реальную, но неизвестную и непонятную ему опасность, мог ли он рисковать своей жизнью? Нет, ни в коем случае! Без него Великое дело потерпит полное поражение. Его одного Аллах избрал, чтобы совершить акт праведной мести и навсегда поселить в душах неверных панический ужас.
Мужчина поднялся с кресла, шагнул к иллюминатору и выбросил за борт рацию и мобильник. Потом достал из кармана мятого пиджака серый матерчатый мешок – точную копию тех, которые были надеты на головы всех заложников, – и не спеша направился к двери.
Такой вариант тоже входил в его планы.
Они встретились все в небольшом холле перед залом с заложниками. Для бурных приветствий и обмена впечатлениями времени не оставалось. Задача спецназа была выполнена, захваченный лайнер практически очищен от террористов, заложники освобождены. Хотя сами спасенные еще и не подозревали об этом. Измученные, до предела напуганные и безмерно уставшие люди продолжали покорно сидеть на привычных местах в глубоко надвинутых на головы серых капюшонах.
– Ну вот, командир, – Сергей Редин посмотрел прямо в глаза Талееву, – согласно полученным инструкциям, передаю в твои руки бразды правления. «Котикам», – он кивнул в сторону спецназовцев, – надо срочно возвращаться на подлодку: у моряков очень жесткий график – самолет долго ждать их не может, – а мы и так потеряли достаточно времени на проникновение. Хотя благодаря твоим орлам здорово сэкономили… Со взрывчаткой наш сапер поработал. Теперь ее не то что по телефону, а и в упор из огнемета не подорвешь! Это на случай, если на судне еще остались бандиты. Для полной зачистки такой громадины…
– Ясно-ясно, Серега! Вы – молодцы. А исчезнуть вам действительно надо по-быстрому. Мы с Алексеевой поднимем шум, как случайно вырвавшиеся на свободу узники террора. И тут такое начнется…
– Понимаю. Толю и Вадика мы высадим в удобном месте, и они сами доберутся до Острова. Заодно в пути наш доктор подлечит этого болезного, головку ему поправит…
– Ну, это уж мы потом сами, на берегу, проверенным народным способом, – вмешался Вадим.
Сергей обнял журналиста за плечи и отодвинул на пару шагов от основной группы. Потом, склонившись к его уху, негромко произнес:
– Тут вот приборчик один тебе просили передать. – В руки Талеева перекочевала небольшая коробочка. – И еще… – Редин замялся на секунду. – По-честному, мы действительно здорово вам помогли или так, прикрытие?
Гера с уважением и добротой посмотрел на друга:
– Все-то ты понимаешь, старый! – Он повел рукой. – Посмотри вокруг, разве это может быть «так, прикрытием»?
– Ну-ну, скрытный ты наш! А дозиметром будешь выделенный организмом адреналин замерять. – И с некоторой обидой добавил: – Уж тебе ли не знать, что по любым вопросам, связанным с радиацией, я самый лучший консультант.
– Ой, Серега, сам напросился, заметь. Хотя я думал о тебе. Действительно, при определенном раскладе твои знания и опыт нам не помешают. – Заметив, как легкая улыбка тронула губы Редина, журналист демонстративно строго отчеканил: – Вы, уважаемый господин, принимаетесь на временную работу в качестве консультанта и… охранника в съемочную группу журналиста Талеева. На собеседование явитесь в мой гостиничный номер на Шпицбергене. К этому времени вопрос с Москвой будет урегулирован, а соответствующие документы подготовлены. Вольно!
Они улыбнулись друг другу и вернулись к основной группе.
– Все, ребята! – Талеев поднял руку. – Начинаем действовать согласно ранее утвержденному плану.
В этом месте Вадим просто не мог удержаться, чтобы не рявкнуть голосом артиста Папанова:
– Усе понятно, шеф!
– Прощайте, друзья. – Гера пожал руку каждому спецназовцу. – Еще раз всем огромное спасибо! А с вами, – это уже относилось к Анатолию, Вадиму и Редину, – до скорой встречи!
Почти сутки прошли, как был освобожден захваченный террористами лайнер, и все мировые информационные агентства без устали превозносили суперпрофессиональные и мегаэффективные действия Объединенного штаба по борьбе с терроризмом. Не силовыми акциями, не жертвами среди заложников и бойцов спецназа, а благодаря умело организованному переговорному процессу удалось внести раскол в ряды бандитов, спровоцировать в их среде внутренний конфликт, который перерос в кровавые разборки и практическое самоуничтожение основных сил террористов.
Наперебой транслировались интервью с моряками – очевидцами этих смертельных столкновений. Пелись дифирамбы капитану, в трудный час сплотившему вокруг себя экипаж, не позволившему панике охватить людей и умело осуществлявшему все маневры кораблевождения. Репортеры просто преследовали Талеева и Галину в надежде на эксклюзивное интервью. Как только тем удавалось скрываться?
Настоящие профессионалы из «Антитеррора» всех заинтересованных держав дружно и многозначительно молчали, отказываясь от каких-либо комментариев. В отличие от репортерской братии, это было им более присуще, чем разухабистое дилетантское вранье.
«Вот и правильно. Хмурьте брови, надувайте губы, шевелите желваками – у всех это здорово получается! Может, среди вас и есть умные ребята, и вы, конечно, найдете и место проникновения на лайнер нашей команды, и другие следы. И будете хранить строжайшую тайну. Потому что объяснить кто да как не сможете. А примитивный дележ денежного мешка – самое великолепное объяснение, очень понятное любому обывателю и принимаемое всеми без исключения».
«Невеселые и циничные размышления, Владимир Викторович! Тебе бы впору порадоваться сейчас. Пусть хоть тайно. Ведь ты же сам санкционировал операцию, поверил в ее реальность. Победа? Расскажи это Талееву!»
«Гера, конечно, не успокоится и не остановится. Он был совсем близко от Салаха и его таинственного груза. Он собственноручно замерил огромную наведенную радиацию на обломках транспортных ящиков террористов. В грузовом трюме лайнера произвели перегрузку. Только чего и куда?»
«А чем ты, помощник Президента, можешь помочь отсюда, из своего уютного кабинетика? Можешь! Хотя бы уже тем, что математически вычислил Салаха».
Перед Куратором на столе лежали несколько листов бумаги, на которых сутки назад он запечатлевал свои «экзерсисы». Вот исходные тридцать восемь фамилий, вот оставшиеся шесть. А вот совсем недавно полученный от друзей из МОССАДа поименный список всех убитых. В нем пять фамилий из этих шести. То есть Салах – это с большой степенью вероятности Пьер Корнелиус, уроженец Канады с русскими прибалтийскими корнями, нанятый в обслуживающий персонал ледового лазерного шоу кем-то вроде завхоза.
Эти данные Куратор уже передал Талееву вместе с фотографией Корнелиуса. Да, такой человек действительно работает в шоу, был среди заложников, успешно освобожден и вместе со всеми вернулся на Шпицберген. И на фоторобот похож. Выходит, что Салах и не покидал лайнера! Почему? Какую цель он теперь преследует? В этом может разобраться только Талеев на месте.
«Что ж, будем ожидать сведений от журналиста. Ему еще наверняка потребуется помощь».
Тот же гостиничный номер, тот же белесый мрак за окном, те же лица. Да еще Серега Редин. Он сидит в углу дивана, помалкивает, ни во что не вмешивается. Вникает. На столе перед Герой разложена самая подробная, какую сумели достать, карта Шпицбергена и акватории. На ней от руки нанесен маршрут дрейфа круизного лайнера и место передачи выкупа. Рядом мелкими цифрами указано примерное время нахождения в той или иной точке. Все это уже плотно запечатлелось в мозгу всех присутствующих, так что для обсуждений и споров не надо даже вставать с места и подходить к столу.
– Грамотно работали, сукины дети, когда выпускали имитаторы движения! Все хваленое натовское телевидеорадиоспутниковое наблюдение не смогло проследить за таким количеством целей. Просто броуновское движение какое-то! Абсолютно хаотичные перемещения. И все-таки, несомненно, появились они вот отсюда. И груз сюда же доставили.
Вадим сидел рядом с картой и потому убедительно потыкал в нее пальцем.
– Это архипелаг Тысяча Островов. А почему не на вот этот мыс Южный? Все-таки это оконечность крупнейшего острова, по суше можно черт-те куда забраться. – Толя говорил спокойно и рассудительно.
Вадик горячился:
– Да если бы им надо было «забираться», стали бы они заводить эту карусель? Им вывезти надо. И потом, на этом мысе одни горы. Высокие, между прочим.
– Но зачем тогда так недалеко вывозить? Никто не мешал им спуститься гораздо южнее. Там Фареры, Гебриды, Шетланды…
– Какая разница? И там, и тут ничегошеньки нет, вывози себе дальше что хочешь и куда надо.
С дивана негромко кашлянул Редин:
– Я тут у вас, ребята, что-то вроде «свежей головы». Могу, конечно, полную несуразицу ляпнуть, но для начала зайду с другого конца. Гера замерил наведенное гамма-излучение на обломках досок, потом взял с них контрольные мазки, и мы здесь определили бета-загрязнение…
– Серега, короче! Мы не Резерфорды. – Вадим нервничал. На него неодобрительно глянула Гюльчатай, и он затих.
– А короче – я тут быстренько рассчитал по формулам, – Сергей показал всем исписанный цифрами листок, – и получается, что в ящиках никак не могли быть те же самые немецкие пластинки, которые нашли в ледниках. Их суммарная радиоактивность с учетом времени хранения ниже, чем наведенная радиация. То есть…
– То есть подвожу итог дискуссии. – Талеев прохаживался по свободному пространству номера, четыре шага вперед, четыре обратно. – В ящиках находились свежепроизведенные и чрезвычайно радиоактивные… элементы. Объем и форма нам неизвестны. Зато, если хотите, Сергей вам сейчас прочитает лекцию о том, что произойдет с людьми и местностью, если даже просто разбросать эти… А если там была уже готовая «грязная бомба»…
– Не надо ужастиков! Читали, знаем.
– Не прерывать меня! – Гера поднялся всем корпусом к Вадиму и дождался, пока тот, извиняясь, не поднял обе руки. – Салах – а я, как и Куратор, твердо уверен, что Пьер Корнелиус и есть именно он, – вернулся вместе со всеми на Шпицберген. Вряд ли у него не было возможности исчезнуть вместе с грузом. Значит, что-то еще не доделано. С другой стороны, пойти на такую операцию прикрытия, как захват судна, можно было только по окончании всех работ. И в этом необъяснимая пока несостыковка. Назовем ее номер один. Почему вообще Салах так рискует, оставаясь на виду? Уверен, что запутал все следы? Такой человек никогда не бывает спокоен и до конца в чем-то уверен. И зачем тогда меня на борт заманил? Нестыковка номер два.
– Позвольте, патрон, и мне высказаться, – Галя даже встала, как примерная ученица. – Я прагматик. Салах, конечно, фигура одиозная, но и весьма… зыбкая, что ли. Это даже из ваших нестыковок видно. Делать ставку на его детальную разработку, чтобы через него выйти на конечный продукт, я считаю ошибочным. Надо искать материальные вещи. Вся многомесячная работа террористов на Шпицбергене не могла не оставить следов. Ну не прямо же из ледника осуществлялась погрузка на лайнер!
– А я вот считаю, что просто преступно тратить время на поиски каких-то следов здесь. – Вадим хорошо знал, что прерывать Гюльчатай и своего шефа – это не одно и то же, потому и позволил себе вмешаться. – Действительно, искать надо материальные вещи, а они на одном из Тысячи Островов. Вот где надо искать?
Талеев прекратил свои расхаживания и теперь, стоя у окна, задумчиво смотрел в окончательно сгустившиеся сумерки. Потом решительно повернулся лицом ко всем остальным. Было видно, что он принял решение.
– Итак, вы оба правы. Мы действительно не ищем Салаха. Наша задача – предотвращение теракта. Салах – это лишь один из путей к цели. Что мы на нем зациклились? В конце концов, и у него есть «свита».
– Ага. Азер, которого никто пока нигде не видел. И телохранительница, которую видел даже я, но уж в очень непотребном, совсем мертвом виде! – Вадик ехидно взглянул на Гюльчатай. – Нельзя было поаккуратней, да?
Девушка не приняла шутки и даже покраснела от возмущения:
– Если бы ты был на моем месте, то сам бы лежал в непотребном виде!
– Хватит! Не забывайте, у нас есть еще целая экспедиция и по крайней мере одна стопроцентно подтвержденная связь с Салахом. Это Вирский. Кроме того – надеюсь, все разделяют мое мнение, – сама экспедиция инициирована и используется силами международного терроризма. – Все согласно покивали. – Как конкретно используется или использовалась? Во-первых, как техническая база: оборудование, взрывчатка и прочее. Во-вторых, как место легализации боевиков, проникающих на Шпицберген по различным каналам. Вот вам три направления для работы: первый – лично Вирский и в паре с ним неизвестный мужчина, который приходил с докладом о моем проникновении в ледник, второй – контроль использования техники и расходования материальных средств, третий – рабочий персонал. Есть еще четвертый, но о нем я скажу в заключение.
Когда Талеев начинал говорить в такой манере, все понимали: время обсуждений закончилось, сейчас каждый получит конкретное задание. Так и произошло.
– Галина, ты займешься персоналом. В офисе у тебя контакт налажен – вон, чаи даже распиваешь. Подумай, каким способом добраться до полных списков личного состава экспедиции. У тебя в распоряжении не более двух дней. – Девушка вопросительно подняла брови. – Это потому, что добытые тобой сведения необходимы Анатолию с Вадимом, которые будут работать на «точках» – поисково-разведывательных объектах. Только там, на местах, можно получить реальное представление о технике. А имея твои списки, они еще и сопоставят «бумажный» состав с фактически работающими на объектах. Думаю, именно здесь мы столкнемся с самыми большими неожиданностями. Сергей, тебя я хочу использовать в работе с Вирским. Понаблюдай, определись с его слабыми точками, продумай применение силового варианта. Твой козырь – ни он, ни кто-либо из экспедиции не ассоциирует тебя с нашей группой и видят впервые.
Гера замолчал. Но никто не проронил ни слова, ждали продолжения. Журналист негромко хмыкнул и снова повернулся к окну.
– Что, ждете обещанного четвертого направления? Молодцы. Жарко здесь, топят хорошо. Форточка постоянно открыта. Окно…
Он провел рукой по раме и вернулся на середину комнаты.
– Такая элегантная детская уловка: желая убедить преследователей, что ты сбежал из комнаты, распахиваешь окно, а сам прячешься в шкафу. Срабатывает довольно часто.
Мгновенно среагировал Вадим:
– Ты хочешь сказать, что с Острова вообще ничего не вывозили?! А радиоактивные ящики, плавсредства, имитаторы? Куда подевать такие железные улики?
– Понимаешь, Вадик, человеческая психология – странная штука. Часто она заставляет индивида раз за разом поступать аналогичным способом. Пример – маньяки. А в нашем случае мания Салаха в том, что он раз за разом предлагает всем верить в то, что показывает им. Это началось уже с внешнего образа, каким его видят по телевизору. Захват круизного лайнера – для всего мира кровавое злодеяние, а для него – операция прикрытия. Имитаторы? Смотрите, как мы надежно прячем полученный выкуп! А на самом деле – фикция, чтобы никто и не подумал, как ему плевать на эти деньги. А вот обломки ящиков – это уже лично для нас. Точнее, для тех, кто имеет хоть минимальный шанс проследить ход его главной операции, начиная с момента обнаружения клада. Да, Вадим, ничего они не вывозили! А соглашаясь с тобой, я уверен, что где-то в архипелаге Тысячи Островов у террористов имеется небольшая опорная база. Оттуда имитаторы, туда ушла часть плавсредств и денег.
В номере повисла тишина. Полминуты, минута… Журналист отвернулся к окну, и все услышали негромкий голос Анатолия. Не Вадима!
– Все, сказанное сейчас, кажется таким простым и понятным. Но чтобы так уверенно это сформулировать, надо думать, как Салах, или, как… – Толя замолчал.
– Ну, что ты замялся? Как маньяк? Наверно, в какой-то степени я такой и есть. Да, все мы здесь… Кто стал бы других держать на нашей работе, а?
Снова тишина. Отделаться шуткой не пришло на ум даже Вадику. И каждый, перебирая в уме фрагменты своей непростой и необычной жизни, соглашался или противился такому резюме командира. Они были одной командой. Привыкли не только действовать, но и думать почти синхронно. И не находили веских возражений.
Слово было за командиром.
– Все поняли свои задачи? – Будничность вопроса и спокойный тон вернули людей в рабочую действительность. Не понимающих не нашлось. – Тогда не будем терять времени. Связь по обычным каналам, доклады утром и вечером, внеурочные сообщения 24 часа в сутки.
– Постой-постой! – Это заговорила Гюльчатай. – А что же все-таки за четвертое направление?
Гера усмехнулся и коротко ответил:
– Я займусь законсервированными рудниками на российской территории. Грумант и Пирамида.
Первые хорошие новости принесла Гюльчатай. Уже к середине второго дня она положила перед журналистом флэшку.
– Здесь все работники экспедиции. Постоянные, временные, совместители, с материка и местные. Даже уволенные.
Вокруг глаз девушки залегли темные круги, а на чистом матовом лбу стали заметны неглубокие морщины. Даже роскошные блестящие черные волосы потускнели и местами спутались. Гера нежно провел по ним ладонью:
– Очень устала, да?
– Не то слово! Тридцать часов за компьютером практически без перерыва. Знаешь, кем я стала?
– ?
– Учителем-наставником.
Идея родилась прямо на месте, когда Галя в офисе пила чай с девочками из бухгалтерии. Начальница пожаловалась, что просто погрязла в совершенно фантастическом ворохе бумаг, с которыми связана любая кадровая и бухгалтерская деятельность.
– А компьютеры на что? – Резонно поинтересовалась Галина.
– Ох, ради бога, не давите мне на свежую мозоль! Есть они, вон, стоят на каждом столе. А толку?
Как-то так получилось, что в бухгалтерии подобрались вполне добросовестные работники, но… старой, что ли, формации. Они не дружили с компьютерами. Совсем. Просто шарахались от них. А молоденькие девочки, в основном из местных, хоть и были пользователями, но исключительно в плане игр, фильмов, общения в «Одноклассниках» и брожения по Интернету.
Катастрофа! Сотни и сотни пухлых рукописных папок завалили отдел и грозили похоронить весь процесс добросовестного кадрово-бухгалтерского учета.
– Не представляю, что делать!
– Обучить. Программы есть?
– Все есть, но эти клуши… Да и учить-то некому.
– Это вовсе не так сложно, как кажется. Главное даже не в знаниях, – в головке Гюльчатай тут же созрел план. – Главное – систематизировать все ваше богатство на электронных носителях, разложить по жестким дискам компов и показать для начала вашим подчиненным ряд самых простых операций. Знаете что, у меня есть сейчас немного времени. Сумею преподать вашим сотрудницам несколько уроков. Так, самые азы, а потом пусть практикуются самостоятельно. Только вы уж обяжите их быть на моих занятиях.
– Да они… строем у меня здесь… ночевать будут! Просто не знаю, как вас и благодарить…
– Ну, какие счеты между своими! Вы разбейте девушек на три группы, и с каждой я поработаю часов по восемь.
– Все сделаю, как скажете, все! Когда вы хотите начать?
– Да прямо сейчас.
– О-о-о!!!
Дальнейшее было делом техники. За тридцать часов непрерывной работы все сведения изо всех папок перекочевали в электронные недра компов и… на Галину флэшку. Вот только самой девушке не то что спать, а присесть-то как следует не удалось.
– Слышишь, как говорю? Голос сел окончательно.
– У тебя сейчас самый прекрасный голос, какой я когда-либо слышал. – Талеев тут же взялся за мобильник. – Выясним, где ребята, и согласуем передачу данных. Ты не жди, Галчонок: душ, спальня, выпить… И отдыхать до утра.
У ребят дела обстояли не то чтобы плохо, а никак. Они выбрали две наиболее крупные разведывательные группы и потратили целый день, чтобы безнадежно запутаться в их хозяйственных делах.
– Нет, ты только представь, командир! Ни графиков работ или дежурств, ни отчетов. Кто-то по тундре шляется, ковыряется, непонятно в чем. Сами не могут объяснить, для чего. Это те «не могут», которые еще хоть что-то вообще могут! Остальные просто пьяные в стельку. – Возмущению Вадим не было предела. – О таком понятии, как инвентарь или расходный материал, никто и не слыхивал. Показали нам сараюшку без окон, без дверей, с навалом каких-то разорванных коробок и раздолбанных ящиков. Говорят, если что надо, идем сюда и берем. А что надо? Пожимают плечами. Толовые шашки я случайно увидел в одной из жилых палаток. Их как подставку под чайник использовали!
– Понятно, Вадик. Это – тоже результат. Я опять согласен с тобой: такого просто не может быть даже в самой захудалой бригаде. Значит, кому-то выгодно, чтобы так все и оставалось. Кто-то такие порядки поддерживает.
– Да мы не смогли даже никого найти. Кивают, заикаясь, на каких-то бригадиров, прорабов, которые вроде недавно тут были или завтра появятся. Бардак полный!
– Ладно, сосредоточьтесь на людях: считайте их, идентифицируйте, хоть в штабеля складывайте. У вас теперь списки всех сотрудников есть. Я сам завтра буду рядом. Встретимся, поговорим.
Попозже в номер заглянул Серега Редин. Они выпили водки, закурили, удобно расположившись на диване, и только тогда заговорили о деле.
– Ничем не могу тебя обрадовать, Гера. Этот Вирский какой-то пустой мужичонка. Вроде большой начальник здесь: машина, секретарша, дом шикарный – правда, арендованный, там сторож-охранник и какая-то прислуга. К нему стекается вся информация с объектов. Он постоянно что-то решает, просматривает документы, совещается с кем-то. Прямо кипит человек на работе. А я поговорил со всей его обслугой, уловил обрывки телефонных разговоров, увидел счета, которые он подписывал. Мыльный пузырь! Счета – с банкетов, совещание – на тему обсуждения меню предстоящего корпоратива, потом полтора часа учил дворника, как надо мести двор! Ну, какой это резидент террористов! Знаешь, он на Геббельса похож.
– Ну, тот не дурак был, с большим успехом отрабатывал свою должность.
– Да чисто внешне похож. И любит распространяться на всякие отвлеченные темы. Короче, за целые сутки ни намека на что-то, никаких подозрительных контактов. Хотя…
– Ну-ну!
– Любит на машине покататься. Шофера высаживает, сам за руль – и по городу да ближайшим окрестностям. Иногда выходит, природой любуется. Я последил издалека. Один раз даже какого-то подчиненного с собой в поездку взял. Видно, в кабинете не успели договорить.
– Или не хотели. Кто это был?
– Некий Стацюк, начальник транспортного отдела. Ничего о нем не скажу.
– А голос его ты слышал?
– Парочку ничего не значащих фраз, пока в машину садились.
– Я тебе сейчас дам одну запись послушать; может, голос знакомым покажется?
Это была запись разговора Вирского с неизвестным посетителем в офисе. Редин прокрутил ее несколько раз, очень внимательно вслушиваясь.
– Знаешь, вот Вирского я сразу узнал, а этот… Вроде похож, но нет никаких отличительных признаков. Фифти-фифти.
Они еще выпили по рюмке. Редину очень хотелось расспросить друга о каких-то не имеющих отношения к заданию событиях – сколько уже не встречались-то, – но он сдержался, видя, в каком напряженном состоянии сейчас находится Талеев. «Даже водка расслабиться не помогает. А раньше… Тяжелый случай».
– Что так пристально меня разглядываешь? Постарел?
Редин пожал плечами.
– Сам знаю: не огурец. Закончим тут, – Гера сделал знакомый замысловатый жест рукой, – вместе отдохнем. У меня же домик под Москвой.
– Без хозяйки? А Галинка как?
– Да все, как и раньше. Закроем тему.
Редин еще раз пожал плечами. Хозяин – барин.
– Давай на посошок, грех третью не выпить. Твоим оценкам Вирского я вполне доверяю. Кое-что согласую с Москвой, постараюсь получить дополнительные данные на Стацюка – и попробуем нажать на них поагрессивней. Ты не светись пока нигде, именно тебе скоро придется играть главную роль в нашей антрепризе…
Ночью Талеев связался с Куратором. Высказал ему свои предположения по поводу возможного нахождения базы террористов на одном из островов архипелага Тысяча Островов. Алексахин успокоил, что в данном вопросе Москве не придется даже предпринимать каких-то личных усилий: объединенный штаб взял под неусыпный контроль всю акваторию Шпицбергена не только с помощью средств дистанционного слежения, но и в режиме реального патрулирования. Туда направлен усиленный отряд норвежских малых кораблей для несения постоянной службы. Даже узаконили его чрезвычайные полномочия.
Данные на Михаила Стацюка будут готовы завтра к полудню. А вот проследить местонахождение Пьера Корнелиуса не удалось и вряд ли получится. Всем жертвам террористической атаки на лайнере после необходимого им отдыха предоставили право на выбор воспользоваться любым вариантом: продолжить восстановительный период на Острове, отбыть на материк любым транспортом (в любую точку) или вернуться к работе. Все оплачивалось и компенсировалось. Скрупулезного учета не вели. Удалось лишь установить, что состав ледового шоу рассыпался по разным направлениям. На самолет Корнелиус не садился (сейчас проверяют пассажирские корабли). Сведений о его нахождении на Шпицбергене нет.
«Что и следовало ожидать».
– Главное, Владимир Викторович, мне необходимо организовать утечку информации от самых влиятельных и ответственных лиц в правительстве о якобы вот-вот грозящем разразиться очередном коррупционном скандале по поводу проведения поисково-разведывательных работ на Шпицбергене. Можно и депутатский запрос сочинить, комиссию какую-нибудь организовать, а сюда направить специального эмиссара с широчайшими полномочиями. Нет-нет, подбирать никого не надо, эмиссар уже здесь – Сергей Редин. Надо лишь оформить официальные документы и… Вы меня правильно поняли. Я действительно перехожу все рамки и нагло пользуюсь вашей благосклонностью. Можете еще состряпать бумажку-распоряжение для группы журналиста Талеева-Усольцева о подготовке репортажа об этих событиях для телеканала «Россия»… Нет, больше ничего не хочу. Чья подпись под распоряжением? Хоть Президента! Как-как? Ах, выкуси?! Тогда сам подделаю. Да, только так. И не надо аналогий! Их нет. В таком отчаянном положении мы еще никогда не оказывались. Если я не сумею ЛЮБЫМ способом решить проблему в считаные дни, на нашу с вами совесть лягут миллионные жертвы. Не знаю, как вы, а я с этим жить не смогу. Конец связи.
Гера никогда не позволял себе раньше не то что разговаривать с Куратором в таком тоне, а даже думать. На душе было отвратно. Он налил полстакана водки и залпом выпил. Подумал и запил коньяком прямо из горлышка бутылки. Дожил!
Думать, думать, думать! Даже без кофе и сигар Талеев не мог уснуть.
Без сомнения, Салах, находясь на Шпицбергене, затерялся в норвежской зоне под очередным псевдонимом. Пьера Корнелиуса больше не существует. А вот «рабочий бункер», мастерскую, лабораторию, или как еще можно назвать место, где ведутся (или велись) работы с немецким «кладом», спрятал на территории российского влияния. Только здесь свободно может работать экспедиция.
Далее, Остров – это зона вечной мерзлоты. Выдолбить что-то в ледниках за полгода, которые прошли с момента обнаружения клада, нереально. Значит, Салаху надо было использовать то, что уже имеется. И такой вопрос он, конечно, продумал еще до того, как затеял катавасию с экспедицией.
А имеются здесь уже три «точки»: рудники Грумант, Пирамида и Баренцбург с одноименными населенными пунктами. Сразу отбрасываем Баренцбург. Это – российская «столица», где сосредоточены все формы жизни: культурная, политическая и прочая.
Грумант. Самый старый, расположен близко – километрах в тридцати от Баренцбурга и совсем под боком норвежского Лонгиенбюена. Удобно. Был законсервирован еще в 1961 году.
Пирамида. Далеко, в 150 километрах к северу. Законсервирован в 1998 году. Наверняка более удобен и современен. Коммуникации опять же. Уникален тем, что расположен не под землей, а на горном плато, метрах в пятистах над уровнем моря. Плюс это или минус? Смотря с какой стороны посмотреть.
Вот! «Посмотреть» – это ключевое слово.
Завтра начнем с Груманта. Он ближе, там Вадим с Толиком рядом работают. Потом рвану на плато к Пирамиде… если успею… А потом Серегиным спектаклем займемся. Не мешает и об оружии позаботиться…
Журналист заснул прямо в кресле, так и не выпуская из рук географический атлас.
У местной администрации только к середине дня удалось выбить старенький вездеход. «Дамские угодники! Кобели! Для «госпожи Алексеевой» давно бы уже вертолет под окнами жужжал». Талеев не хотел будить измученную девушку и вот теперь чертыхался, подпрыгивая на колдобинах в водительском кресле чихающего раритета. Он ехал один. Перед самым Грумантом его поджидали друзья-подчиненные, с которыми он созвонился еще в пути. Их новости не могли ждать.
– Снимаю шляпу, патрон! Гениальное предвидение, хотя никто и не сомневался. Неожиданности поперли косяком!
В состоянии такой эйфории Вадима мог остановить только Анатолий. Он так и сделал, переведя бурные словоизлияния друга в плоскость спокойного содержательного доклада.
Совсем недалеко отсюда расположен самый крупный лагерь экспедиционных изыскателей. Там постоянно проживают в бараке полтора десятка рабочих. С первого же посещения друзья определили этот стан как самый цивилизованный. Здесь существовало какое-то подобие порядка, был бригадир. Пили в меру.
Еще вчера поздно вечером Анатолий пересчитал всех рабочих, поинтересовался их именами. Потом вместе с Вадимом устроили негласную «проверку по койкам», причем все штатные места для сна и отдыха были заняты. Составили свой список. Сравнили. Если бы недоставало двух-трех человек, можно было поразбираться с бригадиром, выслушать стандартные ссылки на болезнь или запой и успокоиться. Но «списочные» данные отличались от «наличности» на 18 человек! Никто из бригады их никогда не видел, включая бригадира. А у экспедиции по меньшей мере еще 4–5 таких точек. Можно себе представить, какими людскими резервами обладают террористы.
Еще у рабочих узнали, что они неоднократно встречали в тундре одетых в маскировочные костюмы людей. По двое или по трое. Те даже приходили к ним в стан, выпивали вместе. Рабочие уверены, что это – охранное подразделение их экспедиции. Они сами так говорили, мол, от медведей вас защищать и старые рудники охранять, да и начальство хочет телохранителей иметь. Непонятно, от кого, конечно, но сейчас это модно и положено. Которых здесь встречали, вроде с охотничьими ружьями были или без ничего. Только ведь ни в каком штатном расписании такого подразделения не числится.
– Надо в кадрах надавить, – уверенно сказал Вадим, – наверняка там кто-нибудь в курсе.
– Не факт. Да, начальница лично беседует с каждым работником. Вот ей и приводят человека с приличными документами и справками, претендента на невысокую должность, чаще всего разнорабочего. У нее претензий нет, приняла заявление, подшила в папку. Один или два раза она лично объезжала все объекты. Ну и что? На момент ее прибытия представляли тех, кто есть, а остальные распоряжением начальства изыскателей временно переведены на другой объект, в помощь. И сейчас находятся километрах в 150. Пока она туда соберется, все повторится сначала. А если бы вы, ребята, знали еще, какой бардак у них в кадрах творился, пока там Алексеева не поработала! Нет, бухгалтеры могут быть замешаны в каких-нибудь денежных махинациях с выплатами премиальных или суточных, но не в терроризме. Да и что давить? Чтобы узнать точное количество врагов? Ты, Вадик, первый закричишь, что врага надо бить, а не считать, и сошлешься на Суворова. Правильно спросить не «кто и сколько», а «где». Вот я сейчас и поброжу непосредственно вокруг рудника.
– Нас не хочешь с собой на прогулку пригласить?
Талеев отрицательно покачал головой:
– Пока рано. А один я незаметнее – легче просочиться.
– Ага! В ледник уже просочился. Еле выскребли.
– Ну, понадобится – еще разок поскребете. Моя гарантия – связь по телефону дважды в час. И не переживайте: сейчас я иду совсем под другой легендой. Вечером встретимся в номере. Выметайтесь из «бронтозавра»!
Вечером в номере собрались все, кроме Талеева. Его ждали больше двух часов. Журналист ввалился грязный, измученный, с разорванной у колена штаниной и сразу отправился в душ. Оттуда он кричал, что впредь о любых поездках будет договариваться с властями лично Алексеева. Вертолет, лимузин, цветы и ковровая дорожка к выходу обязательны! Мужчины непонимающе переглядывались, а Гюльчатай сидела на стуле, строго выпрямившись, сложив руки на коленях и скромно потупив взгляд: «Да не знаю я, о чем это вы?»
Вытирая полотенцем мокрые волосы, Гера вошел в гостиную. Казалось, вместе с дорожной грязью он смыл с себя и все негативные эмоции, потому что начал говорить очень спокойно и даже тепло.
– Друзья мои, вы, конечно, уже обменялись своими достижениями и обсудили их. Я поделюсь результатами моих изысканий. Сразу скажу, что таких впечатляющих новостей, как у Толи и Вадима, или результатов Гали у меня нет. Скорее, информация к размышлению. Зато мне удалось побывать не только на Груманте, но и на Пирамиде. Да-да, потому так и припозднился. Лишний раз убеждаюсь в правильности народной мудрости: «Лучше один раз увидеть…» Получаешь совершенно иное представление, чем из рассказов, сообщений и фотографий в Интернете.
Рудник Грумант – это сейчас два развалившихся барака на самом берегу фьорда. И ничего вокруг в обозримом пространстве. Я нашел три замурованных входа в саму бывшую шахту и один открытый вход. То ли кирпичи разобрали, то ли они сами рассыпались за столько лет. Но и здесь далеко пройти не удалось: несколько недлинных коридоров, один спуск вниз и – прочная металлическая решетка. Никакой охраны, даже сторожа нет с берданкой.
На Пирамиде совсем другое дело. Там есть несколько приличных строений, в которых проживают человек десять. По крайней мере, столько я видел. В летний сезон туда часто заворачивают экскурсанты. Вот наши предприимчивые власти и собираются в одном из домов музей открыть, водить пешие экскурсии по ближайшим шахтным объектам и позволить любоваться замечательным видом на главную гору. По ее форме когда-то и название дали поселку. Это мне все вполне официальный человек рассказал – будущий гид. Он там живет, возится с какими-то экспонатами, готовится к летнему сезону. Входы в шахту закрыты металлическими дверями, ключи у этого гида. Правда, он сам признался, что вроде есть еще старые тоннели на другом склоне, но он туда не ходил. Я тоже.
Понимаете, здесь, в отличие, например, от Новоафонских пещер в Абхазии или Саблино под Санкт-Петербургом, отсутствует проблема дикого спелеологического туризма. Народу нет. Никто внутрь не лезет, потому и за добросовестным перекрытием входов-выходов нет надобности постоянно присматривать.
Как вы все заслушались-то! Галчонок, будь добра, налей мне рюмочку коньячку. Конечно-конечно, всем присутствующим тоже. Спасибо. Тогда от пейзанской идиллии я перейду к немногочисленным фактам и выводам.
Журналист с удовольствием прихлебывал коньяк, курил сигару и, согревшись, даже распахнул гостиничный халат, в который до этого кутался.
– Итак, отсутствие видимых следов ни о чем не говорит. Не такие они дураки, чтобы глупо подставляться. Я долго бродил по территории обоих рудников, но ко мне никто не подошел, не поинтересовался и не стал изображать охранника.
Талеев замолчал, и Вадим позволил себе высказаться:
– А вот это, скорее всего, говорит как раз о том, что за тобой пристально наблюдали, но не вмешивались. Почти наверняка – это телевизионные камеры. Уж такую-то мелочь они, конечно, себе позволили.
– Ну, судя по леднику, и датчики движения тоже. С техническим обеспечением у них проблем нет, – согласился Гера. – На Груманте в одном из замурованных входов была большая дыра, и прореху заделали кирпичами совсем недавно. Кроме того, металлическая решетка внутри тоже свежего исполнения. Уж точно не сорок лет, и даже не пять.
– Вот! А ты прибеднялся. Самые прямые улики.
– Пока кривые, Вадик. Вот если в документах, которые находятся в архиве Управления шахт, мы не прочитаем ни строчки об этих конструктивных дополнениях – а они должны там быть, если все делалось официально, – тогда я с тобой соглашусь.
– Ха! Гюльчатай ничего не стоит заполучить эти архивы уже завтра. Ведь так, кисонька?
– Ты утверждаешь или сомневаешься, котик? – улыбнулась девушка.
– Я преклоняюсь!
Вадим безуспешно попытался облобызать ручку, а Талеев добавил:
– Это будет твое задание на завтра, Галчонок. Кроме того, постараешься разыскать в том же архиве еще кое-какие сведения по Груманту многолетней давности. Но все равно под подозрением остаются оба рудника. У меня появилось ощущение, что приближается развязка. Буду с вами честен, вряд ли она окажется бескровной, – тут Вадик даже фыркнул, – а мы в этот раз совсем не обеспечены элементарным оружием. Конечно, можно обратиться в Москву, но это все так… непросто будет…
Уже с середины его тирады Анатолий начал переглядываться с Вадимом, а по ее окончании смущенно кашлянул:
– Тут такое дело, патрон… Как-то не получилось сказать тебе раньше…
– Ну, не томи!
– Немножко оружия-то есть. Чуть-чуть.
– Та-ак, вот отсюда подробнее, пожалуйста.
Не выдержал Вадим:
– Да чего там! Мы на обратном пути с лайнера уговорили спецназ дать нам – исключительно в долг… несколько… оружия. А! Все, что у них было, мы себе и забрали, вот!
– И что у них было?
Вадим перечислил. Талеев присвистнул.
– Рачительные вы наши! Где закопали-то?
– Недалеко. За полчаса обернуться можно.
– Хорошо, что в номер не потащили.
Ребята поняли, что прощены, и заулыбались. Журналист повернулся к Редину:
– А ты, старый друг, ведь знал! С ними же добирался. И молчал.
В это время Галя отвернула голову в сторону и тихонечко просвистела.
– Ах, вот оно что! Знали все, кроме меня. Заговор! Распустились, голубчики! С завтрашнего дня начинаем жить по уставу. Подъем, физзарядка… что там дальше?
– Утренний осмотр, шеф, – шепотом подсказала девушка.
– Вот! И это будет. Понятно?
– Так точно! – Все рявкнули хором и, на удивление, слаженно. – Разрешите налить, господин полковник?
Талеев только махнул рукой.
Уже в коридоре, когда за ними плотно закрылась дверь журналистских апартаментов, Анатолий повернулся к Вадиму:
– Что же ты шефу не обо всем рассказал?
– Не я, а мы. И потом, чуть-чуть взрывчатки – это даже не тема для обсуждения.
– Ничего себе «чуть-чуть»! В этих мешках ящика три штатных было.
– Вот и чудненько! Представляешь, вдруг понадобится, шеф запричитает: «Эх, а жаль, взрывчатки-то нет!» А мы тут как тут, на общее благо. А раньше времени чего в глаза прыгать? Вдруг не понадобится? Она же у нас все-таки… того… на «точке» экспроприированная. Могут неправильно понять.
– Болтун ты, Вадька, первостатейный!
В номере остались Талеев и Редин.
– Готов к бенефису, Серега?
– Конечно.
– Завтра в первой половине дня фактический начальник экспедиции Вирский будет на совещании в местной администрации. Тебя он примет после обеда. Наш Куратор в Москве расстарался и организовал все, о чем я просил. Так что о причинах твоего приезда он уже будет знать. Ты – полномочный представитель Правительства России, специальный эмиссар, прибывший на месте разобраться с фактическим состоянием дел в поисково-разведывательной экспедиции. У тебя огромные полномочия и ярко выраженное желание вывести коррупционеров на чистую воду. Ты намереваешься не только навести шороху в бухгалтерии – а то, что через нее Вирский ворует немалые деньги в свой карман, не подлежит сомнению, – но и лично побывать на всех точках. Кроме того, ты проявишь большой интерес к законсервированным объектам – рудникам Грумант и Пирамида. Ненавязчиво дай понять Вирскому, что здесь у Москвы особый интерес: еще несколько лет назад на них проводилась предварительная разведка, которая выявила значительные залегания угля и возможное наличие нефти.
Понимаешь, он должен испугаться не только за судьбу экспедиции, как личной кормушки, но и за возможность обнаружения чего-либо предосудительного на этих самых объектах. Так испугаться, чтобы непременно позвонить своему таинственному «контакту».
Дальше уже наша забота. А ты не переигрывай! Не изображай из себя вовсе уж неподкупного и упертого идейного борца за справедливость и сохранность государственного добра. Оставляй Вирскому лазейки, например, для подкупа. В детали не углубляйся, не затягивай беседу. Сошлись на усталость после перелета, на акклиматизацию за полярным кругом и уходи в забронированный номер.
– Гера, не волнуйся, я разберусь. Или мы с тобой разучились понимать друг друга?
– Неспокойно мне что-то, Сережа. Твой «выход» – это сейчас главное звено операции. Единственный способ быстрейшего обнаружения «террористического схрона» – чтобы они сами его рассекретили. А нам останется только вовремя подоспеть.
– Какие у меня будут официальные документы?
– Целый набор. С такими подписями, что у самого глаза на лоб полезут. Завтра передам, изучи внимательно. Ты давай сейчас отдыхай, а мне еще важный звонок предстоит.
Как тесен мир!
Конечно, у великолепной Галины Алексеевой не возникло никаких проблем в архиве Главного управления шахт на Шпицбергене. После ее заявления, что в центральной российской прессе обязательно будет отдельно отмечен скрупулезный труд добросовестных архивариусов, на столе появился кофе и шоколадные конфеты. Ну а когда московская публичная дива ненароком обронила, что всякий труд должен справедливо вознаграждаться, к ним тут же добавился и дешевенький французский коньяк.
Дальше девушке пришлось более внимательно следить за своими высказываниями, чтобы, не дай бог, ее не стали выносить на руках из невзрачного кабинетика по свежерасстеленной ковровой дорожке.
В официальных актах о консервации рудников были пунктуально зафиксированы все осуществленные процедуры и технические мероприятия. Кроме того, имелись справки об осмотрах подобных объектов с подробными перечнями обнаруженных комиссией дефектов. К справкам прилагались резолюции начальников и докладные непосредственных исполнителей об устранении замечаний со сметой фактически проведенных работ и перечнями расходных материалов.
Да здравствует мировая бюрократия!
Ни одно из обнаруженных Талеевым нарушений целостности периметра законсервированных объектов в материалах архива отмечено не было.
Зато, на радость Талеева, Галина отыскала пожелтевшие от старости бумажки времен, кажется, еще Второй мировой войны. Были там рукописные листы, корявые и малопонятные схемы, множество пометок и исправлений. Текст был на немецком языке.
«Вот пусть шеф и разбирается. Он же у нас полиглот».
Имея в кармане целый набор впечатляющих документов и ощущая в душе поддержку всей огромной страны, Редин чувствовал себя прекрасно вооруженным для ответственной беседы с Семеном Вирским. Но и тот оказался не новичком в острых дебатах. Он виртуозно уходил от рассмотрения конкретных вопросов угленефтеразведки и технического обеспечения экспедиции, переводя диалог в плоскость обсуждения глобальных политико-экономических преимуществ добычи полезных ископаемых на Шпицбергене, акцентируя внимание на дружественном решении возникающих мелких противоречий.
Минут через десять Сергей почувствовал, что полностью теряет инициативу, уступая превосходство этому скользкому типу.
– Почему-то вы, уважаемый, никак не хотите представить мне необходимые документы: план поисковых работ, карту мест пробного бурения скважин, наконец, просто отчеты мастеров и бригадиров с мест работ поисковых партий.
– Ну что вы! О каком нежелании может идти речь? Вы же, как специалист, прекрасно знакомы со спецификой нашей работы: удаленность от главного офиса, тяжелейшие условия труда и полевой жизни… Иногда мастерам просто не до отчетов бывает, тем более не до их своевременной доставки. Я сейчас дам соответствующие распоряжения, вышлю курьеров на «точки», и они соберут всю необходимую информацию.
– Думаю, что мы можем обойтись сначала изучением документов, находящихся в вашем офисе, а затем я хочу сам увидеть, где и какие разработки ведет ваша экспедиция, как выполняются условия партнерского соглашения.
– Неужели в Москве появились какие-то сомнения в добросовестном исполнении нашей фирмой взятых на себя обязательств? Поверьте, если это действительно так, я убежден, что ваше руководство в столице просто неверно проинформировано…
Редин перебил:
– Вот я и призван собрать максимум сведений по соответствующим направлениям как раз для информирования моего руководства, то есть Правительства России, в плане своевременного, качественного, а главное, пунктуально точного выполнения вами каждой буквы Договора.
«Тьфу, черт, кажется, заразился словесным поносом! Надо попроще». Не давая Вирскому даже вставить слово, Сергей напористо продолжал:
– Поэтому в круг моих обязанностей входит проверка состояния наших законсервированных объектов – рудников Грумант и Пирамида.
– Но… – Вирский слегка запнулся, – мы не имеем никакого отношения к указанным вами объектам угледобычи! Наша изыскательная деятельность полностью согласована в соответствующих инстанциях.
«Вот тут тебя и проняло! Значит, направление верное. Дожмем!»
– Так и покажите мне планы ваших разработок в привязке к местности. Чтобы, когда я буду лично обследовать НАШИ объекты, у меня была полная картина абсолютной законности проводимых вами поисковых мероприятий.
Второй раз с начала разговора Вирский замялся. Он явно что-то решал.
– Я думаю, что мы, несомненно, можем пойти вам навстречу. Простите великодушно, что еще отниму у вас немного времени, но вы сами понимаете, документы необходимо подобрать, подготовить… Если потребуется, мои люди будут работать всю ночь, и уже к завтрашнему дню я лично предоставлю их вам.
– Вот это другое дело! Когда мне подойти?
– Что вы, что вы, никуда подходить не надо! Я позвоню по телефону к вам в гостиничный номер и пришлю машину.
– Да здесь пять минут ходьбы от вашего офиса!
– Ах, это! – Вирский ненатурально рассмеялся. – Вы назвали офисом вот это помещение. – Он взмахнул рукой. – Скорее, это рабочее управление, прорабская, если хотите. Постоянно заходят люди, решаются наши внутренние вопросы… Здесь даже сосредоточиться нельзя. Вот и архив документов расположен в другом месте. Это специально арендованное здание со всеми удобствами. Там мы и продолжим наше приятное знакомство и сотрудничество.
На этом они церемонно распрощались.
После ухода Редина Семен Вирский по телефону вызвал к себе начальника транспортного отдела и тут же достал из сейфа в углу небольшую коробочку компактной рации.
– Это хорошо, Серега, что ты сообразил сразу ко мне зайти!
– Так понабрался у тебя за эти годы всяких шпионских штучек. Подумал, что они за мной точно слежку установят, но пока еще не успели. Вирский явно не ожидал такого развития событий.
– Да-да, он своего подчиненного вызвал, а потом поехал куда-то. Толя за ним проследит. А Вадим тебя вел, чтобы «хвоста» не было. Все в порядке. Рассказывай.
В конце рединского повествования Гера сказал:
– Своим заявлением о проверке законсервированных рудников ты, безусловно, ударил его по больному месту. Правильность направления наших поисков подтверждается. Не хватает какой-нибудь маленькой точной детали…
– Вот она и появится после нашей второй встречи!
Журналист, в отличие от Сергея, был сосредоточен и мрачен.
– Никуда не годится такой поворот. Арендованный дом у них один. Там сам Вирский живет. Конечно, не бумажки смотреть и не коньяк пить он тебя повезет. Хотя вариант подкупа вполне возможен. Но сначала он свяжется… конечно, с Салахом. И с этого мгновения именно тот станет всем руководить. А какой контакт замкнет в его больной голове, трудно предсказать. В любом случае риск посещения для тебя слишком велик…
– Гера! Я все-таки полномочный представитель целого государства. Не рискнут они пойти на ликвидацию. Не сомневаюсь, что Вирский будет меня покупать.
– Вирский, может, и купил бы. Но приказы отдавать будет Салах. А что касается ликвидации, то местные «медведи» особенно любят жевать таких полномочных представителей.
– Не нагнетай. Я поторгуюсь и, если что почувствую, сразу откажусь от своих намерений что-то посещать. Могу напиться для правдоподобия.
– О, это ты точно сможешь! Дай немного подумать. Завари пока кофе. Коньяк в баре.
Пока Редин, не торопясь, возился со столом, журналист, сидя в кресле, грыз костяшки пальцев и сосредоточенно перебирал в уме возможные варианты развития событий. Слишком много неопределенностей.
– Давай к столу, патрон.
– Для тебя – нет. Ни приказывать, ни просить не буду.
– Так я ж сам пойду, ты знаешь.
Талеев долго пристально смотрел прямо в глаза Сергею, потом залпом выпил коньяк.
– Ладно, пойдешь. Мы пристроим на тебе микрофон и будем слышать все разговоры. Передатчик в ухе прятать не станем. Ты не профессионал и непременно выдашь себя мимикой, когда неожиданно услышишь мой голос. На этом многие прокалывались.
– Гера, а не рискованно с микрофоном? Вдруг обыщут, ну, на предмет оружия, что ли.
– Насмотрелся в фильмах, как человека скотчем обматывают, а на груди бандура, как у певца на эстраде, торчит. Прошлый век и провинциальное обеспечение. У нашей Галинки другие штучки есть. Мы тебе коронку на зуб пристроим. Не бойся, ничего не замкнет, даже кушать можешь спокойно. И, главное, не акцентируй внимания на рудниках. Услышишь о деньгах, прояви интерес, соглашайся и уматывай. Понятно?
– Так я еще и личное финансовое положение смогу поправить?
– Тьфу ты, второй стяжатель на мою голову! Сможешь – бери. Кстати, помимо слежки, они проверят и твою легенду, насколько успеют. С самолетом, на котором ты вчера прибыл, все в полном порядке. В Москве, надеюсь, тоже. Да, а Вадик-то куда запропастился?
– Так он «довел» меня сюда и в свой номер отправился. Позвать?
– Нет. Я сам к нему зайду. Надо его кое-куда отправить. Но, как говорят, это уже совсем другая история. Ты продолжай.
Редин кивнул, с удовольствием прихлебывая кофе и потягивая коньяк.
Ночью в номер Талеева негромко постучали. Потом дверь приоткрылась, и на пороге в луче света появилась женская фигура в халате. Послышался громкий шепот:
– Не притворяйся. Знаю ведь, что не спишь.
Гера включил ночник. А Гюльчатай пристроилась на кровати у него в ногах.
– Ну вот, вроде недавно расстались, все обговорили…
– Гера, я же видела твои глаза!
– Что в них такого особенного?
– Конечно, ребята ничего не заметили, но я-то чувствую. Ты казнишь себя. Не перебивай! Ты не можешь простить себе решения послать Редина в дом Вирского. И не послать не можешь! Это наш единственный шанс. Поймать на живца. А хищник не кто-нибудь, а Салах. Ты тоже это четко понимаешь, особенно после того, как Вирский связался с кем-то по рации. Мы вряд ли сумеем вывести Сергея из дома.
– Ох, Галчонок ты мой, Галчонок! – Гера зарылся лицом в складки пушистого мягкого халата на груди девушки. – Самое противное, что это прекрасно понимает и Серега.
Пальцы Гали ласково перебирали густые волосы журналиста. Она склонилась к его уху и шептала одними губами:
– Все будет хорошо. Все будет хорошо. Мы сумеем. Мы успеем.
Халат распахнулся и соскользнул с плеч девушки. Ее рука нащупала выключатель ночника, и в номере погас свет…
Вирский позвонил, как условились. Все готово, машина уже выслана, уважаемый гость может выходить из номера.
За рулем сидел мужчина средних лет, который услужливо распахнул перед пассажиром дверь и, улыбаясь, представился:
– Я подчиненный господина Вирского, руковожу, понимаете, транспортным отделом, так что мне по специальности и руль в руки. Ха-ха!
«Да видел я твое фото, господин Стасов!»
Сергей хранил важное невозмутимое молчание. Ехали недолго, минут двадцать, потом свернули в автоматически открывшиеся ворота очень приличного, хоть и небольшого особняка. В проеме входной двери, приглашающе вытянув руки, стоял сам хозяин.
– Прошу-прошу!
Шофер остался в машине. Через холл и коридор Редин прошел в большую комнату, похожую на гостиную и рабочий кабинет одновременно. Справа от входа на изящном диванчике сидел мужчина явно восточной наружности.
«Ну вот, и тебя, родной, знаю! А говорят, что никто не видел, не слышал… Привет, Азер!»
– Это мой консультант по… всем вопросам! Бюджет не позволяет раздувать штаты. Так что он одновременно и начальник нашей экспедиционной службы безопасности.
Редин кивнул, не подавая руки, проследовал к стоящему в глубине комнаты письменному столу и уверенно сел на мягкий стул у его торца. Вирский тут же достал из стеклянной «горки» бутылку «Remy Martin», фарфоровые блюдечки с фисташками и лимоном, коробку шоколадных конфет.
– Пока нам принесут документы, позвольте предложить вам тост…
– У-у-у, это надолго. Пошел охмуреж, «под сладкий лепет мандолины». – Вадим поерзал на маленьком неудобном стульчике в кузове-салоне припаркованного метрах в сорока микроавтобуса.
– Где мандолину-то услышал?
– Ща будет, спорим? Думаю, даже бабы появятся. Пардон, мадемуазели!
Алексеева не обратила никакого внимания на эти слова; она напряженно вслушивалась в каждый звук, доносящийся из динамиков. Вадик приумолк.
В кабину заглянул Анатолий:
– Охраны снаружи нет. Во дворе тоже не заметил. Можно брать «языка».
– Ну, прямо тебе фронтовой разведчик!
– Не болтай, а вдвоем с Толей тащите сюда этого «бегунка».
Ребята бесшумно выскользнули из машины.
… – Мы даже организуем завтра экскурсию на Пирамиду. Ох, какие там виды! Вы будете просто ошеломлены. Если пожелаете, заедем на Грумант. Исключительно с целью убедить вас, что там не ступала нога человека.
Вирский заливался соловьем. Он был доволен: нужное время выиграно без всякого труда, на руднике успели со вчерашнего дня подготовиться к любым неожиданностям. «Да и не будет никаких неожиданностей. Сейчас «барашка в бумажке» запустим»…
Вернулись они через десять минут, подталкивая перед собой связанного по рукам Стасова с черным мешком на голове. Запихнув его в микроавтобус, Вадим снял мешок и вытащил кляп изо рта. Пленный озадаченно закрутил головой по сторонам и в полном недоумении выдавил:
– Вы кто? Что вам надо?
Напротив него уселся Талеев. Близко, глаза в глаза.
– О! Я же вас знаю. Вы московский журналист.
– Сейчас важно, что я тебя знаю. Да и времени у меня чрезвычайно мало. Поэтому слушай, не перебивая. – И журналист выложил все, что узнал из сообщения Куратора.
По мере того как Гера говорил, мертвенная бледность заливала щеки жертвы. В уголке приоткрытого рта появилась слюна, которая быстро стекла вниз и повисла большой каплей на подбородке. Глаза расширились и, не мигая, смотрели куда-то в лоб Талееву. «Эффект полной неожиданности. Неплохо сработано. Не «откинулся» бы совсем! А из ступора мы его выведем».
– Это первая – и еще не самая худшая – половина твоей жизни. Вот теперь ты – международный террорист из первого десятка в списках ФСБ.
Пленник встрепенулся, капля с подбородка упала вниз.
– Это ошибка, ошибка, я вам говорю, – забормотал он.
– Что ошибка? Притоны, наркотики, подпольные казино, икорка, оружие? А, Стасов?
Мужчина затряс головой:
– Не-е-ет! Это правда. Но этого больше нет! И нет никакого терроризма. Я просто работаю, выполняю приказы начальства…
– Твое начальство – Вирский – в том же списке.
– Я не знаю его дел. Я никого не убивал!
– А я даже не сказал про убийства. Ты занимаешься подготовкой самых кровавых террористических актов по всему миру. Как поступают с такими на Родине, ты знаешь. А еще ты, наверно, слышал, что приговоры суда в России выносят и заочно. Слышал?
Пленник усиленно закивал. Журналист был хорошим психологом. Сидящий перед ним преступник являлся, по сути, обыкновенным жуликом, махинатором. Родись он чуть раньше, занимался бы мелкой фарцовкой. А его удачный побег от российского правосудия объяснялся не выдающимися личными качествами, а безалаберностью представителей МВД, коррупцией и отчасти везением. Да и в экспедицию он попал случайно. Но…
– Так вот, мы и есть те, которые такие приговоры приводят в исполнение. Понял?
Глаза мужчины начали закатываться куда-то под брови. Талеев сильно ударил его ладонью по щеке, потом еще раз. Взгляд жертвы сфокусировался на лбу журналиста. «Не помер бы со страха!»
– Но наш гуманный суд соблюдает закон, даже в таких… необычных условиях. Ты имеешь право на последнее слово.
Секунду стояла тишина, потом Стасова прорвало. Все его тело сотрясали конвульсии, голова болталась из стороны в сторону, брызги слюны летели по всему салону, а вместе с ними из раскрытого рта вырывались потоки слов. Гера одной рукой ухватил его за волосы и закинул назад голову. Другой он вогнал в рот мужчины кляп. Потом с силой придавил его плечи к борту машины. Через десять секунд пленник затих.
– В глаза мне смотреть! Ты меня понимаешь? Хорошо. Я вижу, что тебе есть что сказать. – Стасов усиленно закивал. Геру «несло». – Соблюдая закон, я обязан тебе разъяснить – хотя мне этого не больно-то хочется, – что признания, сделанные в последнем слове и заслуживающие внимания, требуют проверки. А при подтверждении их правильности могут послужить основанием для пересмотра приговора. Итак, ты хочешь сделать признание?
Пленник закивал так, что Талеев забеспокоился о целости его шеи.
– Хорошо. Ты будешь отвечать на мои вопросы. Только на вопросы, ясно? Говори четко, медленно и внятно, потому что такие серьезные показания будут записываться, – Гера ткнул пальцем в Анатолия, сидящего в кабине, – секретарем суда. Итак…
… – Замечательно! Вот видите, с документами у нас полный порядок. То же самое вы, безусловно, увидите на всех полевых объектах. У нас замечательные спонсоры, которым не безразлична судьба добычи энергоносителей для России. Технические поставки, обеспечение жилищно-бытовыми условиями самых удаленных и малочисленных партий – на высочайшем уровне. Прекрасная зарплата! Ведь, согласитесь, любой труд должен соответственно вознаграждаться. Хотя порой у нас далеко не все и не везде это хорошо понимают…
Теперь Талеев знал все, что хотел.
Стасов познакомился с Вирским еще в бытность последнего старшим экономистом Мурманского рыбного порта. Тот сам его нашел, когда искал новые каналы сбыта уворованной в порту продукции. Контакты стали постоянными: икра, балык, крабы потоком шли из недалекого Заполярья к столам питерских гурманов. А навстречу им со временем стали отправляться наркотики и оружие. Когда арестованный в Питере «Стас» за огромную взятку был выпущен под подписку о невыезде, он не сомневался, куда надо бежать. Недавний партнер милостиво принял его на роль «шестерки», но ненадолго: сам попал под следствие, отмазался, прошел свидетелем, но все-таки был уволен из порта. Однако нужные связи сохранились, только теперь на поклон надо было идти на Мурманский городской рынок.
Когда Вирский отправился большим начальником на Шпицберген, вопрос с поездкой туда Стасова решился автоматически. Хотя его не посвящали ни в какие серьезные дела, он много видел и слышал. Вирский его не стеснялся, зная, что тот прочно сидит «на крючке». Стасов привозил бандитам продукты. Они принимали их недалеко от рудника Грумант, где в подвале развалившегося дома у них был наблюдательный пост. Внутрь его никогда не пускали.
Он не знает, кто и чем там занимается, но именно оттуда выходили вооруженные патрули, как было при проникновении Талеева в ледник. Да-да, именно из этого ледника что-то перевозили на Грумант. Но его даже за руль машины не пустили!
Командует всем человек по имени Азер. Да, он руководил всеми бандитами еще в Мурманске. Страшный человек! Считается начальником службы безопасности у Вирского, но на самом деле… Однажды он при Стасове расстрелял двух своих рабочих за какую-то небольшую провинность, а трупы бросил в тундре медведям! Азер редко появляется у Вирского, но вот сейчас, например, сидит в его доме.
О, нет, «Стас» ничего не знает о захвате пассажирского лайнера! Но к этому тоже причастен Азер и его люди, потому что в тот вечер они на машинах везли какие-то ящики к причалу, где стоял корабль.
Зато он очень подробно знает о денежных махинациях Вирского. Ведь тот ворует миллионы!
В этом месте допроса Вадим по незаметному знаку журналиста приблизился к пленнику сзади и нанес короткий удар ребром ладони в основание черепа. Сразу наступила тишина, а голова праведно раскаявшегося бандита безвольно упала на грудь. Вадик достал заранее приготовленный Галиной шприц и вонзил его в предплечье Стасова. Теперь тот проспит сутки, а потом вряд ли что сумеет вспомнить.
– Внимание! – Талеев встал со стульчика. – Все слышали, что в доме Азер. Сергей его, конечно, узнал по фотографии и будет настороже. Возможно, что бандит присутствует лишь на случай каких-нибудь осложнений в переговорах. Но лично мне в это мало верится: Азер сам – уже серьезное осложнение. Поэтому приказываю разобрать оружие и быть готовыми к немедленному штурму дома.
В это время из динамиков раздался звук, очень похожий на стук в дверь.
…– Да-да, войдите, не заперто. – Вирский взглянул на Азера: тот сидел с каменным выражением лица. – Странно, я никого больше не приглашал.
В комнату шагнул мужчина в элегантном костюме явно иностранного производства, за ним еще двое, высокие, крепкие, в темных пиджаках с галстуками. Мужчина огляделся и остановил взгляд на хозяине:
– В вашем офисе мне сказали, что вы принимаете дома высокого российского гостя.
– Простите, не имею чести…
– Ах да. Я помощник норвежского губернатора Острова. Моя фамилия Ларсен. Это мои переводчик и телохранитель. – Он усмехнулся. – Протокол, знаете ли. Пусть вас не смущает мой русский язык: моя бабушка была одной из первых советских поселенок Шпицбергена.
– Прошу вас, господин Ларсен, присаживайтесь.
Вирский пододвинул нежданному гостю стул, продолжая оставаться в полной растерянности: он абсолютно не помнил этого человека в свите губернатора. Случайно его взгляд упал на руки вошедшего. Господи! Тонкие пальцы небрежно постукивали по небольшому плоскому черному ящичку-рации, точная копия которого покоилась в секретном сейфе самого Вирского! «Это Он!»…
В припаркованном микроавтобусе журналист приложил палец к губам, но все присутствующие и так обратились в слух. Негромкий голос слегка в нос, еле уловимый акцент, книжное построение фраз… Неужели?!
Но как столько людей могли незаметно попасть в дом? Талеев взглянул на Вадима, но тот лишь озадаченно пожал плечами.
…Когда Вирский начал говорить, его голос против воли подрагивал:
– Эт-т-то большая честь для нас. П-п-почему же вы без п-предупреждения, господин Ларсен?
– Не всегда получается действовать в разумных интересах. Имеют место… – помощник губернатора щелкнул пальцами, – форс-мажор, йес? Вот господин Редин тоже прибыл без предупреждения.
Мужчина в упор посмотрел на Сергея светлыми «рыбьими» глазами. Редин спокойно произнес:
– Причина и цель моего визита касаются внутренних производственных взаимоотношений на объектах Российской Федерации. Поэтому и мне странно видеть вас здесь, господин Ларсен.
– Ошибаетесь! Комплексной поисково-разведывательной экспедиции, – Ларсен склонил голову в сторону Вирского, – мы разрешили производство определенных мероприятий на всей норвежской территории, каковой является Шпицберген. Потому что имеем свой… бизнес, йес, согласованный с представителями российских властей еще в Москве, а ваш приезд можно квалифицировать как недопустимое вмешательство в интересы норвежской стороны. Сомневаюсь, что Правительство России решилось бы на такой шаг.
Сергей равнодушно пожал плечами, не желая вступать в полемику.
– А вот ФСБ – запросто! – Голос Ларсена внезапно сорвался на крик. – С каким заданием вас сюда прислали?
Редин обратился к хозяину дома:
– Что это за спектакль, господин Вирский? Мне казалось, мы понимаем друг друга. – Он встал со стула, но был тут же остановлен двумя попутчиками Ларсена и силой усажен обратно. После этого оба дюжих молодца встали по сторонам стула и положили свои тяжелые ладони на плечи Сергея.
– Так-то лучше, Редин. Кстати, в названии моей должности есть еще одно слово: помощник губернатора по безопасности. И о вашем появлении здесь нам стало известно еще до того, как вы сошли с трапа самолета.
«Да кто же ты такой, черт побери? Последней фразой ты выдал свою полную информированность о том, что мы пытались втюхать Вирскому. Значит, эти знания к тебе пришли от него. Но он-то тебя не знает, это видно! А если он талантливо притворяется? Не похоже. А как можно передать данные человеку, никогда не видя и не зная его? По заранее условленному номеру телефона. Но тогда ты, уважаемый, и есть Салах! А ведь похож, как это я сразу не обратил внимания. Сбил с толку светский лоск и элегантный европейский костюм».
Мозг Сергея работал с абсолютной точностью и хладнокровием.
«Ларсен» продолжал:
– Я предлагаю вам добровольно рассказать о связях с группой Талеева-Усольцева. Какие инструкции вы должны им передать? Какие действия… э… планируются? На данном этапе лично для вас еще возможен вполне приемлемый выход из сложившейся ситуации. Все зависит только от степени вашей откровенности.
– Вы будете отвечать за свое беззаконие! – крикнул Редин.
– Обыщите его! – По этой команде молодцы быстро и профессионально произвели обыск: были не только вывернуты и прощупаны карманы, но и расстегнуты рубашка и брюки, опытные руки пробежали вдоль всего тела. Кроме обычных мелочей, ничего не было. Тогда один из крепышей неожиданно и сильно ударил Сергея кулаком в живот. Тот, согнувшись от боли, едва удержался на стуле, но тут же был сброшен на пол ударом в затылок. Потом его подняли, кое-как бросили на стул и ловко связали за спинкой руки его же брючным ремнем.
– На этом мои добрые советы заканчиваются, а вопросы я уже задал.
Господин «Ларсен» прикрыл глаза, и тут же удары посыпались на Редина со всех сторон. Было ощущение, что он попал в бетономешалку вместе с несколькими десятками крупных булыжников.
Момент потери сознания Сергей не уловил, но очнулся от едкого запаха нашатыря, проникшего в самый мозг. Он закашлялся и с трудом открыл глаза.
– Весьма и весьма прискорбно. Ведь сотрудники вашей службы хорошо осведомлены, что мы не остановимся на этой легкой демонстрации. У нас разнообразный арсенал. Далее последуют более изощренные методы допроса. Но сначала…
«Ларсен» протянул руку, и неожиданно выросший у него за спиной Азер вложил в нее пистолет с глушителем. Длинным стволом террорист надавил на подбородок Редина, заставив его голову повернуться влево.
– Смотрите внимательно!
Последовал резкий поворот кисти и раздался негромкий хлопок выстрела. Стоящий в трех шагах Вирский удивленно опустил голову и посмотрел на расплывающееся на его левой стороне груди красное пятно. Потом поднял глаза, раскрыл рот в желании что-то произнести, но вместо этого только протяжно выдохнул воздух, опустил плечи и замертво свалился на пол.
«Ларсен» тут же вернул оружие Азеру:
– Именно так поступает ФСБ с врагами своей Родины в любой точке планеты. И ОГПУ, и НКВД, и КГБ. Лично я считаю это абсолютно правильным. Враг должен умереть! Будь это Троцкий в Южной Америке, Бандера в Европе или вот – Вирский на Шпицбергене. Такой ничтожный человечишко, а попал в столь представительную компанию! Вы, Редин, безусловно все поняли: специально присланный из Москвы убийца-чекист ликвидирует скрывающегося от российского правосудия преступника, а заодно не допускает нежелательного перехода в частные руки государственной собственности России. Затем он сам погибает в перестрелке с его телохранителем. – Он кивнул на Азера. – Или лучше за своего шефа вступится начальник транспортного отдела, случайно оказавшийся поблизости? Пожалуй, так. А сам «незаметный герой» погибнет в неравной схватке. Как живописно! А главное, все умерли. Вот только лично вам, Редин, еще предстоит мучительно дожить до своей долгожданной кончины. Это будет весьма болезненно и непросто. Я напоминаю вам свои вопросы…
Первые секунды, когда пропал звук из динамиков, в салоне микроавтобуса царило смятение. Галя начала стучать по ним пальцами, а потом и кулаком, Вадим чертыхался, даже спокойный Анатолий подошел к девушке и несколько раз нервно пощелкал тумблерами. Остановил надвигающуюся панику Талеев:
– Отставить! – Все замерли. – Микрофон поврежден во время избиения. Начинаем штурм. Редин должен быть жив! Вперед!
Машина опустела моментально. Коррективы в свои действия Гера вносил уже на ходу:
– Толя и Вадим, «гости» наверняка позаботились о тылах, поэтому обойдите дом сзади, отсеките охрану на улице и в машине. Уничтожить всех. Потом ты, Вадим, по крыше веранды проникнешь на второй этаж – там обязательно кто-то есть – и спустишься в холл по винтовой лестнице. Толя, через французское окно гостиной подстрахуешь наши действия в доме. Внутрь не заходить. Блокировать возможный отход бандитов. Действуете каждый своим любимым оружием. Никаких гранат не применять! Мы с Алексеевой проникаем в дом через парадный вход. Я – номер первый! В кабинете, Галчонок, тебе левая половина. Всем: при первой возможности выводить из-под огня Редина. Приступаем!
Группа разделилась и двумя темными пригнувшимися к земле парами начала захватывать особняк в клещи.
На открытие входного замка Гера потратил одинадцать секунд. В прихожей никого не было, однако на неожиданный скрип приоткрывающейся двери из коридора выглянул охранник с автоматом. Талеев распластался на полу, а из-за его спины с негромким низким гудением вылетела короткая и толстая арбалетная стрела, вонзившаяся точно в кадык террориста. Гера прыгнул вперед и успел подхватить выпадающий из мертвых рук автомат. Тихо!
Одна створка двери в кабинет была распахнута, и оттуда доносились протяжные мучительные стоны. Талеев сжал зубы и осторожно начал продвигаться вперед. У самой двери он оглянулся влево на винтовую лестницу, ведущую на второй этаж. Никого. Но чуткое ухо уловило постороннее шуршание, а потом тихий хрип и бульканье. Тут же все стихло, а с верхних ступенек закапал тонкий ручеек крови. Минус два.
Низко присев, Гера медленно заглянул в кабинет. Одновременно оттуда выглянул один из крепких молодцев, очевидно, привлеченный неясными звуками. Голова журналиста оказалась на уровне колен противника. Не раздумывая, Гера просунул ее между ног врага, обхватил его ляжки обеими руками и ринулся вперед!
Молодец оказался довольно тяжел, а от стула с Сергеем Талеева отделяло еще метров пять. Гера увидел, как вскидывает оружие второй молодец и разворачивается в его сторону Азер с окровавленным ножом в руке. Еще глубже втянув голову между ног рычащего врага, не обращая внимания на мощные удары по своей спине, он, напрягая последние силы, сделал стремительный бросок вправо, на Азера.
У самой головы журналиста послышались один за другим два чавкающих звука. Это пули из мощного пистолета охранника вошли в мягкую плоть ягодиц Гериного «седока». Больше выстрелов не последовало. «Молодец, девочка, – успел подумать он, – твоя левая сторона». Затем с громким вскриком Талеев вместе с ношей рухнул на Азера.
Он вскочил на ноги первым. Однако Азер ненамного уступил ему, пока выкарабкивался из-под неподвижной туши бандита. Как и Талеев, он оказался без оружия: во время столкновения Гера просто насадил доброго молодца на нож в его руке, как поросенка на вертел. Противники лишь секунду смотрели друг на друга, а потом схватились врукопашную. Журналист успел громко крикнуть: «Возьми Салаха!» – и столкнулся с Азером. Тот был тяжелее килограммов на пятнадцать, но против Талеева у него было мало шансов. Тем не менее он сумел ими воспользоваться!
Наверно, сокрушительный удар Геры предплечьем в горло противника на противоходе оказался не до конца подготовленным. Азер смог отклониться, нанес несильный удар по затылку Талеева и бросился не к выходу, где уже уверенно расположился Вадим, и не к огромному французскому окну, за которым его ожидала неминуемая смерть от пули Анатолия, а в дальний угол комнаты. Там, между книжными полками, оказалась совершенно незаметная потайная дверь. Пули так и щелкали вокруг головы убегающего бандита, впиваясь в книжные переплеты, но ему удалось добраться до спасительного выхода и скрыться за дверью. Щелкнул закрывшийся замок.
Вся схватка продолжалась не более двух минут. А среди неистовой круговерти стремительного боя совершенно неподвижными оставались два человека. Оба сидели на стульях друг напротив друга на расстоянии трех метров. Один был без сознания, и над ним уже хлопотала Гюльчатай. Второй застыл каменным изваянием, глядя прямо перед собой и еле заметно шевеля тонкими бескровными губами.
Он давно все понял. Он был далеко от этой комнаты и особняка. От всего этого неправильного мира, в котором торжествуют неверные и который ему, к сожалению, так и не удалось исправить. В этой своей жизни. Он говорил с Аллахом.
Впрочем, это не помешало ему движением сомнамбулы распахнуть полы пиджака, явив гяурам свое последнее послание этому ничтожнейшему из миров: пояс из пластита вокруг талии и взрыватель с утопленной кнопкой в правой руке.
Салах тихо запел что-то на незнакомом языке. Пение быстро перешло в протяжный тонкий вой, а кулак медленно разжался…
Всей Команде стало ясно, что избежать взрыва не удастся. Как и спастись. Но протестующий разум и тренированное тело начали свою борьбу. С неведомо откуда взявшимися силами хрупкая Гюльчатай подхватила стул вместе с безвольным телом Редина и бросилась в сторону окна. Талеев одним движением опрокинул на бок тяжелый письменный стол с дубовой столешницей, отделяя себя и девушку с ношей от фанатичного безумца на другом стуле.
Вадим… Ох, Вадим! Откуда в его руках оказался моток бельевой веревки? Говорит, подобрал, путешествуя по мансарде. Так, на всякий случай, чтобы связать, если понадобится, захваченных пленников. Еще за несколько секунд до трагической развязки, сразу после крика Талеева «Возьми Салаха!» он начал незаметно подкрадываться к террористу сзади. Увидев, что не успевает, Вадик просто накинул полураспущенный моток на его голову и что было сил дернул на себя. Петля прочно затянулась на шее Салаха, а Вадим продолжил свой феноменальный рывок. Как заправский метатель молота, он ухватился за веревку двумя руками, перенес вес тела на опорную левую ногу и, протащив тело бандита мимо себя, метнул его в раскрытые створки входной двери. Он даже успел их прикрыть и отступить за массивный мраморный фасад псевдостаринного камина, когда в коридоре прогремел взрыв.
Последствия его оказались ужасными: мансарда, расположенная как раз над холлом, рухнула вниз, взрывная волна сорвала с петель тяжеленные створки дверей и швырнула их на поставленный Талеевым ребром письменный стол. Сам стол чудом не перевернулся, но с легкостью спичечного коробка вылетел через французское окно на клумбу перед домом. Раньше него вылетела только обнявшая стул с Рединым Гюльчатай. Они пролетели дальше, прямо в неглубокий декоративный бассейн. Талеев добрался туда на четвереньках, но его помощь уже не требовалась: девушке помог подняться Анатолий. Он же вытащил из воды стул с привязанным Сергеем.
Никто не видел только Вадима. Двухэтажный особняк после взрыва сложился до высоты опорных балок первого этажа. Возвышался один цельномраморный камин. Он хоть и наклонился градусов на сорок, но устоял, зажатый крепким железобетонным стыком угла здания. Над развалинами то тут, то там вспыхивали длинные языки пламени. Подойти вплотную мешал жар и не до конца осевшая густая пыль.
Неожиданно начала раскачиваться высокая и тяжелая мраморная плита. После трех колебаний она потеряла равновесие и с шумом упала на пепелище, подняв вверх мириады огненных искр и большое облако пепла и пыли. Оттуда, как из преисподней, послышался знакомый, задыхающийся голос:
– Да что ж… я вам… атлант… или кариатида? Позвоночник… в дугу… совсем…
Не обращая внимания на огонь, первым на голос бросился Анатолий и через минуту вынырнул обратно в облаке дыма, кашляя и отплевываясь, но крепко держа на руках совершенно обессиленного друга. Он аккуратно опустил драгоценную ношу на траву около бассейна, ладонью зачерпнул воду и брызнул в перемазанное сажей лицо. Вадим был в сознании.
– Дождик – это хорошо. – Провел языком по губам. – Тухлый он какой-то. А водки нет?
– Все будет, родной! Только давай быстро отсюда уматывать. Это, конечно, не Москва, но уже любопытные соседи кучкуются, скоро власти подкатят, пусть без нас разбираются.
Вадик попытался встать, но скривился от боли:
– Что-то ноги меня плохо слушаются…
– А я-то на что? – С этими словами Толя вновь подхватил раненого на руки и быстрым шагом направился к микроавтобусу.
Следом двинулись Талеев с не пришедшим в сознание Рединым на плече и поддерживающая его сбоку Галина. Вечерний полумрак быстро скрыл из вида удаляющиеся фигуры.
В машине девушка с помощью Анатолия сразу занялась ранеными, а Талеев погрузился в напряженные раздумья. После тщательного осмотра пациентов Галя констатировала:
– На мой первый полупрофессиональный взгляд, опасных для здоровья травм у Вадима нет. Позвоночник не сломан, хотя ему пришлось вынести очень большие нагрузки. Тут наш друг действительно Атлант. Вы знаете, что спиралевидный позвоночный столб человека выдерживает нагрузку в 18 тонн?
– То-то я почувствовал, что мой личный динамометр зашкаливает!
– Ну, до такой черты ты, слава богу, не добрался, но мраморная плита, которую ты удерживал и которая спасла тебе жизнь, на несколько тонн тянула.
– Может, в Книгу рекордов Гиннесса, а?
– Да не трепыхайся ты, видишь, обезболивающий укол делаю. Расслабишься и поспишь. – Девушка убрала шприц. – Возможны трещины, смещение или сплющивание межпозвонковых дисков, грыжи… Все это быстро определят в хорошей клинике. Наверно, придется полежать в декомпрессионной камере, на растяжках. Да и с Сергеем, в общем-то, ничего особо страшного, хотя он и не приходит в себя до сих пор. Это сильнейший болевой шок. С ним поработал очень хороший профессионал. Между прочим, такой курс преподают в некоторых лагерях подготовки террористов. «Пыточная анатомия», я бы так сказала. С хирургической точностью воздействуют на самые чувствительные нервные узлы в организме человека. Скальпелем или острым ножом обнажают комок нервов, ну а дальше… Боль просто невыносимая. Покой и отдых месяца через полтора вернут его в строй, хотя последствия в виде судорог, подергиваний, резких беспричинных болей могут сохраняться годами. Короче, обоих в клинику сейчас же!
Журналист согласился:
– С этим вопросом у нас проблем не будет. Толя – за руль, и двигай к больнице, где меня… Ну, сам знаешь. А я сейчас позвоню одному пареньку из нашей администрации: после освобождения детей с лайнера он явно проникся ко мне уважением. Так что через пять минут нас уже весь персонал на улице с носилками встречать будет. В дальнейшем, если понадобится, они и друзей-норвежцев подключат.
Гера сделал короткий звонок и удовлетворенно кивнул:
– Все решено. А пока внимательно выслушайте меня. Место расположения лаборатории террористов, назовем ее так, нам известно – это рудник Грумант. Ее уничтожение – цель всей нашей операции, последний заключительный аккорд. Вижу, вы молчите. Еще раз подчеркиваю: УНИЧТОЖЕНИЕ. Это мой приказ. Что бы там ни было: бумаги, оборудование, новейшие технологии или уникальные конструкторские решения. Не «сохранено и доставлено», а именно уничтожено. Раз и навсегда. В этом я сейчас ни с кем не собираюсь советоваться. В нашем мире и так хватает всякой пакости, чтобы к длинному списку чудовищных изобретений добавлять еще один пункт. И неважно, в чьих руках это «что-то» окажется, своих или чужих.
– Командир! – Гюльчатай положила руку на кисть Талеева. – Мы беспрекословно выполним все! Не только потому, что это приказ, а по нашему глубокому личному убеждению.
– Спасибо. Это то, что я и хотел услышать. Вы знаете, как я не люблю экспромты и неподготовленные действия. Но в этом нашем задании только так и приходится поступать уже не первый раз. Вот и сейчас – не то что на подготовку, даже на элементарную разведку объекта нет времени. Лабораторию надо уничтожить прямо сейчас. Надеюсь, все это понимают.
Галя и Анатолий дружно кивнули.
– Теперь предельно коротко и конкретно. Алексеева сумела найти в архиве очень интересные документы. Я и рассчитывал на что-то подобное. Это чертежи Груманта еще предвоенной и военной поры. Большинство на немецком языке. Во время оккупации Острова фашисты планировали наладить здесь добычу угля, даже вывезли несколько судов. Потом забросили: нерентабельно. Но немцы всегда в своем репертуаре…
– Как маньяки… – Голос Вадима был слаб, язык заплетался. Талеев улыбнулся.
– …Изначально предусматривали возможность уничтожения любого объекта. Взорвать или затопить, а часто то и другое вместе. Да и ценности любили поглубже утопить. До сих пор в Европе каких только шахт и подземелий не находят! Вот и на Шпицбергене своим привычкам не изменили. Тем более так удобно: подземные шахты прямо на берегу фьорда! Минимум работ. И конечно, с немецкой пунктуальностью обозначили все на чертежах. Вплоть до уровней приливов и отливов по времени суток. Правда, эти данные я уже сам скорректировал на сегодняшний день. Интернет – это кладезь информации. Но затопили они только старые шахты, которые реально работали в 40-е годы. В 1946 году СССР начал восстановление объекта. Чуть в стороне и глубже нашли крупные залежи угля, а с осушением старых забоев не стали заморачиваться. Что нам дает эта информация?
Гера заторопился, видя, что совсем скоро машина подъедет к клинике:
– В шахту мы попадем из фьорда под водой, в благоприятный момент утреннего отлива. Пройдем сюда, – журналист делал отметки карандашом на старом ветхом чертеже, – потом спустимся вниз на один ярус и установим заряды здесь и здесь. Работать придется под водой. В указанных местах кладка самая тонкая, и вода там стоит даже при отливе. Минус моего плана: мы не знаем точно, где расположена лаборатория. Но я изучил чертежи, проанализировал данные выработок угля до самой консервации в 1961 году. Получились три-четыре возможных места. Все они с большим запасом будут затоплены при подрывах в тех местах, где я указал. Зато есть и плюс: вода – лучшая защита от радиации.
– А нельзя войти, как люди, сверху? Ну, пострелять чуток и поломать все к чертовой матери? – Конечно, это спросил Анатолий.
По тому, как быстро отреагировал Гера, было ясно, что он сам уже дал ответ на подобные вопросы:
– Во-первых, внутри может быть до сотни боевиков. Это и работники лаборатории, и охрана, и патрули. Причем в разных штольнях и штреках. Не разорваться же нам. Во-вторых, во время своей экскурсии на Грумант я не нашел ни одного достаточно свободного входа. Они, конечно, есть, но закрыты и надежно охраняются. Не забывайте про видеонаблюдение и датчики движения. А с воды путь открыт. И главное, Толя. Я сказал уничтожить, а не поломать!
– Все понял, полезем в воду.
– Вот как раз ты-то и не полезешь.
– ?
– Нам обязательно нужно прикрытие сверху. Вдруг что-то заметят наблюдатели, о которых говорил Стасов, поднимут тревогу. Позаботься о них. Но самое неприятное – это Азер.
– Но ведь…
– Мы же не видели, как он погиб. Вряд ли такой опытный бандит бросился бы в мышеловку с единственным входом-выходом. То-то! Если уцелели мы, мог спастись и он. И тогда его путь – только на Грумант. Вряд ли он сумеет нас опередить, да и предотвратить неизбежное не удастся. Но создать проблему – это запросто.
– No pasaran! – Анатолий поднял сжатый кулак.
– Ты достойно заменяешь своего отдыхающего друга. Во всем.
Они остановились перед клиникой. У входа их действительно уже ждали люди с носилками. Галина быстро переговорила с врачом и бегом вернулась к микроавтобусу.
– Поехали!
Снаряжение для подводного плавания, которое Вадим по приказу Талеева приобрел в норвежском Лонгиенбюэне, было просто великолепным. Повышенной прочности костюмы, утепленные, с учетом местных условий. Отличная компактная дыхательная система с целым рядом новых оригинальных конструкторских решений. Все это давало максимум возможностей для эффективной работы под водой. Там же были куплены набор необходимых инструментов и специальные водозащитные мешки для взрывчатки.
Немецкие чертежи из архива оказались удивительно точными. У наших ныряльщиков не возникло никаких проблем с проникновением в глубь старого рудника. В некоторых забоях вода не доходила до потолка сантиметров 20–30 из-за воздушной подушки. Здесь Талеев и Галя могли немного передохнуть на плаву, сняв дыхательные маски. В местах закладки зарядов Гера предварительно длинным и тонким сверхпрочным буром проникал сквозь кладку и убеждался, что за ней нет воды. Еще в доступных местах он внимательно обследовал потолок шахтных помещений, постукивал по нему молотком. Потом позвал девушку.
– Видишь, как легко отделяется порода? Обрати внимание на трещины, они глубокие и уходят далеко за защитную кладку. Удивительно, что такая «крыша» до сих пор не обвалилась! А на крепежные балки по пути обратила внимание? Они все прогнили и покосились. Достаточно нескольких ударов молота и…
– Понимаю. Взрывы, которые мы произведем, и сыграют роль такого молота, да?
– Сначала я в этом сомневался, а теперь понял смысл некоторых пометок на немецких картах, которые оставались для меня загадкой. Они указывали наиболее опасные участки в плане оползней и обвалов. И это еще 65 лет назад! Да, Галчонок, после наших взрывов вода не только затопит все свободные объемы, но и спровоцирует обрушение подволока. Просто отлично! Лучшего и желать не приходится. Раньше я хотел подыскать безопасное место, переждать взрывы здесь, внизу, а потом еще убедиться в надежном затоплении. Теперь понимаю, что это смертельно опасно: такой обвал уничтожит все живое и неживое в этом секторе Груманта. Так что давай-ка поспешим отсюда выбраться. Да и прилив начинается. Таймеры внимательно установила? Это наша страховка, если радиосигнал не пройдет.
– Обижаешь, патрон! Это же моя специальность. Точнее, одна из…
– Тогда – в путь.
Без осложнений они выбрались на поверхность и отправились на поиски Анатолия.
Он сидел довольно далеко от того места, где они расстались, привалившись спиной к небольшому валуну в человеческий рост. С другой стороны валуна лежал труп мужчины в маскировочной одежде. Зоркая Гюльчатай заметила метрах в двадцати еще один.
– А третий – вон там, в ложбинке. Снайпер. Пока я с ним разбирался, тот гад сзади за камень подкрался. Я поздно заметил, и вот…
Толя наклонился вперед, и журналист увидел входное отверстие от пули в области правой лопатки.
– Целился в голову, а я обернулся в последний момент.
Теперь Гера заметил пузырящуюся кровь на губах товарища и мертвенную бледность щек.
– Галина! Быстро аптечку из машины. Надо остановить кровь, он ее много потерял. Задето легкое, и не видно выходного отверстия. Вколи ему двойную дозу обезболивающего.
– Командир! – Толя говорил уже с трудом. – Эти были не с наблюдательного поста. Ту троицу я ликвидировал сразу. А эти позднее появились с северо-запада, одеты по-другому. Я их сюда специально отвлек, подальше от видеокамер… Может…
– Помолчи, Толик, тебе лучше не разговаривать. Я понял, что ты не успел рассмотреть их лиц, но вдруг среди них Азер.
Раненый согласно прикрыл веки. Гера оставил его на попечение подошедшей с медикаментами Гюльчатай, а сам последовательно обошел всех трех убитых, внимательно вглядываясь в их лица. Азера среди них не было.
Когда он вернулся, девушка озабоченно произнесла:
– Толя отключился. Его состояние очень плохое. Надо срочно в больницу, вытаскивать пулю и останавливать внутреннее кровотечение. Этого я не могу здесь сделать. Если зальет легкие…
– Ясно. Заряды подрываем немедленно. Я добегу до решетки и замурованного входа на случай, если кто-то уцелевший попытается вырваться.
Сам взрыв не уловили ни журналист, ни девушка. Зато через несколько томительных минут ожидания земля под их ногами вздрогнула, послышался низкий глухой шум, и где-то на противоположной стороне каменистого холма с жутким свистом вырвалась к небу струя застоявшегося воздуха. По склону зашуршали катящиеся вниз к фьорду камни…
С огромной силой земля дрогнула еще дважды, и все стихло.
Талеев подождал у решетки еще чуть-чуть, нетерпеливо сплюнул и подбежал к оставленным неподалеку друзьям.
«Сегодня в Георгиевском зале Кремля состоялось вручение правительственных наград…»
Владимир Викторович Алексахин встал из-за письменного стола, сделал четыре шага по своему небольшому кабинету и рукой выключил укрепленный на стенном кронштейне плоский телевизор.
– Опять куда-то пульт задевался, – пробормотал он, возвращаясь на место.
Его гость, устроившийся в единственном кресле, промолчал, сосредоточенно наблюдая за кольцами сизого дыма от тонкой кубинской сигары, которую небрежно удерживал пальцами правой руки. К телевизору он сидел спиной. На лацкане его «официального» темно-серого пиджака поблескивал орден Мужества.
– Молчишь? Укоряешь, что одного тебя наградили? Так ты же у нас на всю Команду единственное представительское лицо! И не наградить не могли: норвежцы, англичане, ирландцы, даже японцы – все тебе свои награды присвоили, а Родина-мать?
– Да не переживайте вы, Владимир Викторович! Ребята все понимают.
– А! – Куратор огорченно махнул рукой. – Мне Алексеевой хотелось приятное сделать.
– Уже сделали. Она давно мечтала на юге отдохнуть. Теперь вот с Лифановым в Таджикистане. Отдыхает…
– А ты откуда знаешь? При нашей совершенной секретности…
Теперь махнул рукой гость.
– Да знал бы ты, Гера, как она выпрашивала это задание у Лифанова! А ты в Гааге был, ну и…
Хозяин кабинета щедро наполнил большие рюмки коньяком, подождал, пока Талеев приподнимет свою, и произнес:
– За всех вас, ребята!
Они выпили до дна, и Алексахин тут же спросил:
– На твоей даче сейчас все трое собрались или Редин еще не подъехал?
– Вы откуда знаете?! При нашей-то совершенной секретности…
– Один-один. Как они себя чувствуют?
– В бой рвутся. Вадим очень быстро восстановился. Он и на лечение в Израиль ехать не хотел. Если бы не ваш приказ…
– Я ничего… – Куратор осекся, взглянув на хитро улыбающегося журналиста.
– Но, когда вы подсуетились и в соседнюю лечебницу отправили его друга Анатолия…
– Талеев, ты нагло воспользовался моим официальным именем!
– Но не в официальной обстановке, – быстро добавил Гера. – Так, для своих близких. Ребята мне верят. Вот Сергей Редин еще на реабилитации в нашем подмосковном санатории. Ах да, вы же в курсе! Ему опять приходится с тростью ходить, как пару лет назад, после истории с урановыми стержнями. Сейчас, – он взглянул на часы, – действительно уже все трое на моей даче. И шашлычки…
– Не соблазняй, змей! Не стану я тебя задерживать. Поезжай. Прости, что из-за меня компания ваша сегодня чисто холостая. Или нет?
Герман Талеев ничего не ответил, поднялся из кресла и не спеша направился к двери. Уже взявшись за ручку, он полуобернулся и спросил:
– Господин помощник Президента, а вы по своим каналам не выясняли, нашлась ли на борту лайнера часть выкупа за заложников, которую туда террористы доставили?
– Ну, выяснял. Не нашлась… – Куратор пристально посмотрел на журналиста и взял в руки тяжелый бюст Петра I со своего стола.
А дверь за Талеевым уже захлопнулась.
К черту