Единороги двигались бесшумно, и только тонкий слух эльфа мог уловить их приближение. Лорд Даагон догадывался, что они идут за ним, но сигнала рога не было, и он не останавливался, хотя и не прибавлял скорости. Впрочем, куда уж быстрее, если даже сопровождение отстало: его единорог несся порывом ветра в зыбком свете Малой луны.

Через месяц должна взойти Большая, и лорд заблаговременно покинул свою вотчину, чтобы добраться до цели прежде, чем рощи преобразятся в двойном сиянии Лун. В такие ночи, раз в десятилетие приходившие в Невендаар, нежить особенно свирепела. Даагон, с его непонятным везением в битвах с порождениями Мортис, был незаменим на границах с Алкмааром. Но сейчас эльфийского лорда подгонял не только долг — его томила какая-то смутная тревога.

Два единорога нагнали повелителя и летели серебряными бликами над слоем палых листьев, почти не касаясь земли. Скакуны были без седел и всадников, и это еще больше встревожило эльфа: кто-то призвал помощь Леса. Кому-то впереди она отчаянно нужна.

И тут же послышались первые звуки боя — пронзительный вопль баньши, выедающий душу, парализующий тех, на кого направлена атака. Неужели помощь опоздает?

— Прорыв! Быстрее, Росинфин! — прошептал лорд.

Баньши кружила над вершиной холма. Даагон вскинул магический жезл, и из кристалла в навершии вырвалась солнечная молния, озарив ночь. Тварь окутало пламя.

В роще на холме висел густой смрад: десятки мертвецов шли на штурм храма Галлеана, и среди них — только что убитые ими эльфы, уже поднятые Мортис. Они вставали — с разорванными горлами, окровавленными глазницами — и шли на тех, кто только что были их товарищами. Силы защитников храма таяли — всего горстка бойцов держалась у самых врат.

В этот момент в толпу нежити ворвались единороги. Даагон увидел главную цель — архилича, направлявшего нежить на штурм. Его безобразная фигура возвышалась поодаль между стволами рощи, как черная глыба с плошками мутно светящихся глаз, а непрерывные заклинания пытались разрушить эльфийский храм.

Жезл лорда Даагона осветился, но архилич увернулся от удара и отступил, не став контратаковать.

— Мы еще встретимся, маг! — прошипело порождение Мортис, исчезая во тьме.

В канун празднеств Двух Лун в Альянсе царило щемящее ожидание притаившейся беды. С границ приходили дурные вести: Империя людей, не так давно сокрушенная эльфами, пока предпочитала мелкие стычки, но вполне могла собраться для полномасштабного ответного удара, а гномы все чаще нападали на магические рудники.

Да и в самом Альянсе ветви диких и благородных эльфов, только-только протянувшиеся друг к другу, соприкоснулись, но не срослись: вражда нарастала, и все чаще дикие кланы отказывались подчиняться Иллюмиэль. Да что дикие! Клан Гаэтер, с тех самых пор, как принял обратно свою дочь Тиаль, смотрел на Альянс волками. Благородные эльфы не рисковали появляться в их владениях — лучники клана считались лучшими. А уж на лорда Даагона воины Гэтера поклялись даже не тратить стрелу. Поэтому было сущим самоубийством среди бела дня свалиться камнем с неба на то самое дерево, на ветке которого его обещали вздернуть.

Даагон впервые за тридцать лет увидел прекрасные глаза Тиаль и самонадеянно решил: если уж его возлюбленная — молча, но красноречиво держа стрелу на натянутой тетиве, — выслушала его речь и не только не пробила ему сердце, как обещала когда-то, но даже позволила живым и невредимым убраться восвояси, то она согласилась помочь.

Потому он и не переживал за состязания и терпеливо ждал, когда придет его сын. Ждал, что нежить воспользуется поводом, — для них это отличная возможность проникнуть к эльфам и укрепить связь Древа Смерти с древом рода Эрсетеа. В том же, что посланник Мортис явится в назначенный срок, лорд не сомневался, как если бы получил откровение Галлеана.

На месте друидов он бы до последнего мига выжидал, когда появится настоящий его наследник… если тот жив. А он жив, иначе и быть не может! И то, что слуга Мортис не торопился явиться, лишь укрепляло уверенность лорда.

Изловив посланника нежити, Альянс куда быстрее узнает, где находится логово Древа Смерти. Но лорд должен вычислить его сам, причем до того, как посланник вычислит его сына. Даагон не мог открыть совету своих подозрений, ведь королева и архонты так и не поверили, что его сын мог спастись.

Что ж, скоро все станет ясно. И если лорд ошибся, если его сердце лжет, то он сам себя проклянет, как уже многие эльфы проклинали повредившегося умом главу великого дома, не торопившегося снизойти до чаяний Альянса. Правда, до полноценной волшбы дело пока не доходило, ограничиваясь почти безобидным пожеланием «чтоб он сдох побыстрее».

Почти в каждой небогатой и не столь родовитой семье кто-нибудь мечтал о сокровищах и знаниях рода Эрсетеа и с нетерпением ждал восхода Большой луны, когда лорд снимет нелепое требование, а архонты — заклинание с огромного королевского колокола, который теперь мог зазвучать только под рукой рожденного в определенную ночь тридцать лет назад.

А потому, когда на закате в воздухе поплыл густой, всепроникающий рокот набата, закружив желтым вихрем палые осенние листья, стоящий рядом с колоколом вызвал и ликующие, и враждебные взгляды.

Тем временем претендент в наследники, отскочив в сторону, смотрел на размеренные движения громады и поражался, как это ему удалось сдвинуть с места такую гору бронзы? Да и то сказать, извлечь подобный грому звук из безъязыкого колокола можно было только какой-нибудь хитростью, магией или грубой силой жителя Великаньих островов, если тот будет колотить по нему такой же огромной кувалдой. Претендент же был отнюдь не великан — невысокий, тонкий, непонятно в чем душа держится. Да и в руках — ни кувалды, ни магического жезла, ни даже завалящего меча.

С деревьев тихо сочились и медленно опускались наземь листья — золотые слезы осенних эльфийских рощ, оплакивающих покинувшего их создателя. Тишина удивляла — видимо, уже все эльфы, кто был свободен от дозоров, собрались посмотреть на состязания.

«Дважды в твоих руках было спасение, Даагон. Ты бы увидел его, если б не ослеп тридцать лет назад. Если б не хотел больше всего на свете найти сына и спасти его. Тебе надо было похитить пророчицу, когда она пришла в твой дом. Призвать грифона и лететь с ней в священную рощу. Тебе нельзя было медлить ни секунды после того, как она ударила в колокол — не для себя, для других, — и отдать в ее руки древо Эрсетеа.

Но еще не поздно. Ты можешь похитить ее сейчас, и архонты вынуждены будут объявить состязания завершенными и провести ритуал разрыва. Еще не поздно…

Но ты этого не сделаешь».

Шаг лорда замедлялся.

Застывшие ветви и замерший воздух делали неуместным любое движение, кроме одного, — опуститься и прильнуть тихим листом к своим предкам, к братьям и сестрам, ставшим эльфийской землей.

Заставляя себя переставлять ноги, вдруг ставшие слабыми травинками, Даагон пытался понять, откуда нанесен невидимый удар. Потом упал, сжав желтые слезы рощ в горсти, и призвал целительную силу земли. Давление атаки разума ослабло. Эльф почуял, где его враг, — за спиной.

Кувырок, и с руки Даагона, привставшего на колено, сорвался столб пламени, дугой пролетел над верхушками деревьев, ударил в ложбину, откуда шла атака. Ощущение присутствия врага разом исчезло, а звуки, наоборот, вернулись. Их было много: трубил рог, свистели стрелы, шелестели, как от ветра, листья под ногами бегущих эльфов. И сам Даагон уже бежал к той ложбине, где дымилась прогалина от его огненной стрелы. Стрелки опустили луки.

Безобразная туша демона с отсеченной головой багрово тлела в обугленной яме. А рядом, на самом краю, струей раскаленной лавы пылал Алкинор.

Лорд задумался: в эти дни он ожидал атаки, но совсем с другой стороны — от слуг Мортис. Он ждал их, оставаясь в одиночестве в замке или разгуливая без доспехов. Друиды попытались бы уничтожить его до ритуала разрыва, чтобы древо Эрсетеа потянулось к остаткам родственной крови — к главному корню Древа Смерти.

И невероятное везение лорда в битвах с нежитью и отсутствие нападения даже теперь, перед ритуалом, было еще одним доказательством для Даагона, что его сын не поглощен Древом. Лорд пока нужен живым слугам богини смерти, нужен, пока они не найдут потерянную жертву. А вот уродец Бетрезена почему-то напал. Случайно ему попался Даагон или это была целенаправленная охота?

— Ты не скажешь, демон, кто тебя уложил первым? — спросил лорд.

— Да какая разница? — Подошедший Энрах протянул руку к мечу, и тот начал чернеть, угасая. Взяв еще не остывший клинок, по которому метались лихорадочные искры, страж троп даже не поморщился, словно не заметил жара, и сунул его в ножны. — Нам надо торопиться, лорд. Или состязание начнется без нас, а я еще не передумал убить тебя, так или иначе.

— Так ступай, — надменно вскинул подбородок Даагон. — Нам не по пути.

Рассыпавшиеся по роще эльфы искали другие следы прорыва, но раб Бетрезена оказался единственным, и свежего разлома, откуда вылезла тварь, не нашли.

Одинокий демон на эльфийской земле — сама по себе странность. Отсутствие разлома — другая. Предположим, враг где-то пересек границу, используя покров невидимости. Но как же эта тварь Преисподней забралась так далеко и ее следов не увидел ни один страж троп, ни один следопыт?

В уши лорда как будто влетел грозный окрик хранителя свитков: «Главная задача! Забыл?», и эту загадку пришлось с сожалением отложить. Но неужели Хоэрин наложил-таки на него какое-нибудь хитрое заклятье из своего неисчерпаемого арсенала?

Горы тянутся на тысячи верст, и поиски святыни эльфов могли занять годы или вовсе не состояться, если гномы откажутся помочь. А ведь с бородатых детей бога Вотана при их мнительности вполне сталось бы принять появление разведчиков Альянса за вторжение и начать новую войну. Слишком обильная река пролитой крови разделяла две светлые расы Невендаара, и руслом ее была бездна — вражда сотворивших их богов.

Королевскому совету оставалось только ждать ответа от Горных Кланов и донесений разведчиков с границ о нападениях оборотней — что-то могло просочиться и облегчить поиск. Оборотни-медведи не так часто встречаются в Невендааре, как оборотни-волки. А вот поисковые команды ждать не могли — общее направление известно, а уточнить маршрут можно и в пути. Задерживался только отряд Даагона: королева еще надеялась найти Эосту или какие-либо ее следы. Но и их выступление можно было отсрочить лишь до заката.

Лиэн торопился уйти как можно дальше. Он двигался на юго-восток, не рискнув пройти от новой столицы через земли Империи, клином врезавшиеся между эльфийским Альянсом и Дьявольскими горами. Даже если он сумеет проскользнуть напрямик, как получилось на пути в Темперанс, то снова преодолеть защиту Горных Кланов будет куда сложнее. Да, до границ Альянса гномы его сопроводили, но вот обратно непоседливого эльфа никто не ждал. Поэтому он решил держаться подальше от северной границы с Империей и не подходить к эльфийским городам и селениям — так проще остаться незамеченным.

Нужно было сделать привал, но только не ночью, когда светит Большая луна. С каждым восходом она сильнее, а он — слабее. А что будет, когда она войдет в полную силу?

Охотник не отдыхал толком уже давно, с тех самых пор, как покинул горы. А когда добрался до клана Гаэтер с запиской учителя и понял, что не успевает в эльфийскую столицу к сроку, то отказал себе даже в часовой передышке. И все равно слишком поздно нашел Тиниру, которая помогла бы попасть во дворец к Посоху Духа, не привлекая внимания.

Он и сейчас не мог расслабиться, словно кто-то гнал его вперед. «Это началось в храме Солониэль, — прикинул молодой эльф. — Да, точно! Тогда и возникло чувство, что спину сверлят чьи-то недобрые глаза. Зря я разворошил то гнездо нечисти. Богиня не простит. Ну, да не я первый начал…»

Он понял, что совсем иссяк, когда споткнулся на ровном месте и растянулся во весь рост, едва не сломав рогатину. Испугавшись, эльф осмотрел древко в лунном свете: нет ли трещин. Уф, обошлось, хотя ему почему-то показалось, что оружие стало чересчур легким, словно высохло.

«Не вздумай с ней охотиться, — напутствовал его учитель Раэрт. — А то знаю я тебя, остроухого. Это посох. Специально для тебя делал, хоть ты и не дорос еще до такой чести. Береги его пуще зеницы ока. Он пока гасит твою дурную силу, но не сможет делать это бесконечно, так что учись сдерживать ее сам. А еще лучше — переплавлять ее… Э-э, ну как объяснить дитю леса, что такое плавка металла? Ах, ты знаешь? Ах, тебе гномы показали? Вот чем ты занимался вместо зубрежки рун! А если знаешь, то какого Бетрезена спрашиваешь, как переплавить твою дичайшую магию в то, что тебе нужно?! Думай сам в пути, время у тебя будет. Это тебе за пропущенные руны епитимья. А пока не придумал — просто сдерживай. Нельзя тебе встревать… ну, ты меня понял. А не понял, так туда остроухому тупице и дорога. Только посох береги и на этой дороге, сынок».

Как же не хватает сейчас старого мудреца с веселыми морщинками вокруг глаз!

Услышав тихий плеск воды, Лиэн дошел до небольшой — шагов пять в ширину речушки, скрытой в серебристом ивняке, и, положив рогатину с мечом, напился. За речкой темнел лес — вотчина диких кланов.

Ночь была дивно хороша и тиха, словно мать-природа решила утешить сердца детей леса: в свете двух лун ивы светились тонким кружевом, а ясени казались вырезанными из янтаря. И туч нет. Самое время для дороги. Где бы еще силы взять.

И Лиэн вспомнил — где. Вспомнил, что может дать ему невероятные силы и забрать всю боль, навсегда. Вспомнил и стиснул зубы.

«Не поддаваться, остроухий! — приказал он себе. — Поднимайся и иди, чего расселся!»

И улыбнулся, поняв, что только что невольно передразнил учителя.

За речушкой прошуршала листва. Чуть сильнее, чем от ветра, и охотник замер, сжав рогатину. Древко завибрировало, осветившись ему одному видимым сполохом, метнувшимся к его ладони, — мол, держи меня крепче.

Не поднимаясь с корточек, Лиэн одним беззвучным движением перетек с освещенной Лунами тропы — словно тень ветки, колыхаемой тихим ветром. Но на место тень уже не вернулась, а слилась с густой темнотой под ивовой шапкой.

Меч остался лежать чуть в стороне от тропы и, к удивлению Лиэна, потерял малейший блеск, тоже слившись с тенями. Его можно было заметить только по более черному, словно трещина, неподвижному пятну.

На место, где только что сидел охотник, опустилась еще одна угольная тень, прыжком перемахнувшая через речушку. Повела над землей массивной мордой, принюхиваясь. Шарахнулась от трещины меча, внезапным жаром куснувшей нос, и понеслась прочь черным ветром, воющим от досады.

Охотник провел пальцем по дрожавшему в предвкушении древку, и кончики рогов осветились, полыхнув вслед волку-оборотню двумя нитями голубоватого огня, — раз, другой. Оборотень взревел — совсем близко ему откликнулись волки — и завертелся, стараясь избавиться от огненной паутины, но нити уже обвили его коконом. Лиэн рванул рогатину вверх, одновременно сделав левой рукой жест, словно тянул к себе тварь за поводок. Нити, вспыхнув, разорвали оборотня на части, да так, что ошметки с шипением разлетелись в стороны. Конечно, настоящим охотникам хватило бы одной бесшумной стрелы, но у Лиэна не было лука, да и не его это оружие.

«Тьфу, чтоб тебя… Вот и еще один след оставил», — вздохнул он и, подняв меч, опять сослуживший ему добрую службу, рванул к ближайшему дереву покрепче, чем гибкая ива. Как оказалось, вовремя: серые рычащие тела волков одно за другим прыгали через речушку. Ввязываться в драку со всей стаей у Лиэна не было ни малейшего желания. У зверей, впрочем, его тоже не возникло: покружив на месте гибели вожака, волки сбились в кучу и завыли, но внезапно умолкли. И в этот миг Лиэна прошиб пот: такая угроза была в полусотне смотревших на него злых огоньков, отражавших свет Лун, в молчании зверей с оскаленными мордами, ставших неподвижными.

«Ты выдашь себя в схватке, стоит только кому-нибудь взглянуть в твое лицо и остаться в живых», — вспомнил охотник. Но это же звери, всего лишь неразумные звери. Главную опасность — оборотня — он устранил.

Через мгновение волки встряхнулись и, пару раз огрызнувшись на дерево с притаившимся там убийцей их вожака, — а некоторые особо мстительные даже попытались перекусить ясень, — всей стаей понеслись на запад, откуда шел Лиэн.

«Словно у них был другой приказ. Или стал другим, — задумался эльф, трогая горевшие рубцы на щеке. — И когда я научусь держать лицо в любой передряге?»

Зато путь был свободен. Похоже, спать ему опять не придется. С одной стороны, это хорошо. С другой — ему все равно не удалось далеко уйти.

Лиэн свалился от усталости, едва только свет Двух Лун стал блекнуть. Единственное, на что его хватило, — найти в лесу за речушкой место поглуше, воткнуть в корни дерева рогатину, создавая вокруг полог невидимости, и забраться в гнездо из прочно переплетенных ветвей. Крепости «постели» помогло небольшое заклинание, которое он пробормотал, уже засыпая.

Меч охотник оставил за пологом, попросив у него прощения за такую негостеприимность, — изломанная магия клинка могла все испортить. Сквозь сон Лиэн почуял, как еще одна тварь, пришедшая с запада, обнюхала оружие и убралась, словно получив по морде огненным кулаком.

Зато когда он проснулся через пару часов, перед самым рассветом, то обнаружил вокруг полога почетный караул из трех десятков волков. В сером круге была лишь небольшая брешь — там, где лежал клинок.

«Кто-то недавно мечтал разорвать круг», — вспомнил охотник.

Даагон вел отряд по свежему следу Алкинора. Лорд здраво рассудил, что направление пока все равно совпадает, и нет разницы, какой дорогой идти в горы, если это горы вообще, а не какая-то определенная гора, хребет, а еще лучше — сразу логово пресловутого медведя-оборотня. Никаких приказов по уточнению маршрута не приходило: видимо, гномы молчали.

Путь меча пролег посредине между имперской крепостью Финдал и эльфийской твердыней Эльмаар, огибая Шелковый лес с севера. То, что заклятый меч вернулся к Проклятым и теперь был где-то впереди, наводило на мысли, что Даагон ошибся, подозревая Энраха в убийстве. Страж, похоже, и в самом деле потерял предательский клинок, как выронил его у ног лорда. Хотя, как выяснилось, к истории с Эостой молодой эльф все-таки был причастен: именно он запер девушку в храме Галлеана, и та даже не знала о посланных для ее охраны стражах, а уж тем более о том, что они убиты. Демоны ворвались позже.

Но чутье главы дома Эрсетеа боролось с доводами рассудка. Чутье говорило: что-то не так, рассудок же убеждал: след меча — вот он, еще теплый. Пророчица — вот она, перед ним, на единороге. А Энраха всего лишь не хотевшего, по его словам, чтобы эльфийке угрожала хотя бы малейшая опасность в состязаниях, словно подменили. Он — подумать только! — улыбался. Не лорду, конечно.

Только демон мог выбраться из рухнувшего горящего храма и унести меч. Эльф, спасший Эосту, конечно, погиб, тут и к оракулу ходить не надо, — лорд покосился на пророчицу, — хотя и жаль того смельчака. И жаль вдвойне, ибо Даагон не отказался бы посмотреть на того, кто способен удержать раскаленный Алкинор, кроме демонов, его самого и Энраха, — тут лорд перевел взгляд на черноволосого эльфа, шагавшего впереди отряда с такой уверенностью, словно он тоже чуял след меча. И эта уверенность стала для Даагона еще одним доказательством, что Энрах, как это ни печально, — его сын.

Зачем демонам тащить Алкинор в горы, лорд даже не пытался понять — бесполезно. Хотя, если вспомнить свойства клинка, режущего скалы как масло, то в Дьявольских горах им такой меч не помешает… Но почему вокруг начали кишмя кишеть дети Бетрезена, а слуги Мортис, которые просто обязаны сопровождать поход и выслеживать его сына, ведут себя так, словно их поблизости и вовсе нет?

Лорд присматривался к спутникам и пока мог исключить из списка подозреваемых пятерых: себя, Тиаль, Эосту и сына, то есть Энраха, да еще лучницу Тиниру, за которую ручалась его возлюбленная. Из претендентов на роль слуги Мортис оставался только вор Сонил. Но в отряде еще десяток эльфов и среди них — Кимерт, который присутствовал в зале совета архонтов, когда был разрушен Посох Духа…

Даагон стоял, привязанный между двумя деревьями под круговым прицелом эльфиек дикого клана, клял затекшие конечности и терпеливо ждал, когда же, наконец, случится одно из двух: либо лучницы его пристрелят, либо явится его отряд и помирать будет веселее. Хотя его-то все равно пристрелят в первую очередь.

«В конце концов, не самый плохой выход из ситуации, — решил он, как только услышал в лесу голос давней врагини Даниры, и не стал ей сопротивляться. — Сын унаследует род Эрсетеа без всяких ритуалов самым естественным образом и останется жив. Правда, неизвестно, обрадуются ли этому эльфы».

— Данира, нельзя ли поскорее разрешить проблему со мной? — взмолился он. — А то я уже не только твою стрелу увидел, но еще и пять прекрасных женских лиц в придачу, а к каждому — по паре стройных ножек. Это куда больше, чем ты обещала, так что спасибо за подарок. Вот уж от кого не ожидал…

Эльфийка дернулась, но ее палец, лежащий на спуске арбалета, даже не дрогнул. Жаль, а лорд-то надеялся, что дриада не выдержит получасовых издевок. Он уже громко обсудил сам с собой достоинства каждой стоявшей перед ним полуобнаженной фигуры и готов был перейти к недостаткам, но обижать женщин — последнее дело, это если совсем допечет тут стоять. Солнце уже взошло и било в глаза, Даагона мучила жажда, и вообще ему все надоело.

— Послушай, нельзя ли меня хотя бы развернуть в другую сторону? — Лорд мученически заломил брови. — Я затылком чувствую, что сзади еще пять чудесных эльфиек с изумительными формами. Однообразие, знаешь ли, утомляет, и хотя вы пятеро очень даже ничего, но вдруг те, за спиной, еще лучше?

Нет, не дрогнет пальчик. Дочери леса все же, а не какие-нибудь истеричные имперские дамочки.

— Ну, скажи мне, Данира, чего мы ждем? — опять принялся за свое лорд, не желая, чтобы слишком молчаливые девушки скучали в его обществе. — А то твоих подарков с каждой минутой моей по-прежнему длящейся жизни становится все больше. Вон и еще один идет. Привет, Иссиана, давно не виделись. Скомандуй им «пли», а?

Дриада подошла вплотную. Глаза пустые как пропасти.

— Благородный эльф… — презрительно скривила она губы. — Ты даже умереть достойно не способен.

— Я пытался первые пять минут! — гордо выпрямился Даагон.

— Не думала, что мне придется не только видеть тебя живым, лорд, но даже говорить с тобой. — Горечь исказила ее лицо. — Ты ведь прекрасно знал, что стоит тебе сунуться в мой лес или вообще на земли моего рода, и тебя разорвут между деревьями. Зачем же явился?

— За мечом.

— Что это за меч, ради которого стоит расстаться с жизнью?

— Алкинор. Хотя больше меня интересовал не сам меч, а тот, кто его сюда принес. Он тебе не попадался, кстати?

— Демон и впрямь был, но он исчез.

— Думаю, кроме демона, где-то здесь должен быть еще темный эльф, друид Древа Смерти. Надеюсь, ты не пропустила через свой лес нежить?

Дриада молча развернулась и ушла. Даагон также заметил, что сменились и лучницы охранения, все, кроме пленившей его Даниры. Эта будет стоять до тех пор, пока Иссиана не позволит ей пустить арбалетный болт в сердце ненавистного лорда. Но Даагону больше не хотелось ее дразнить, и он тоже молчал, подставив лицо солнцу.

Дриады не было долго, и лорд гадал, что могло случиться с его отрядом из полутора десятков далеко не самых слабых бойцов. Одна только теург Тиаль стоит целой армии, и она, в отличие от лорда, никому не сдастся без боя, да и никто из его эльфов. Между тем звуков битвы слышно не было, хотя отряд должен был давно прийти по его следу.

Эльф начал всерьез беспокоиться и уже подумывал о том, не пора ли пережечь путы и дать деру, призвав на помощь отпущенного им единорога, когда Иссиана появилась снова.

— Ты ошибся, лорд, этот эльф не темный. Пока еще.

Даагон подумал, что ради этого стоило тут немного постоять: все-таки принесший Алкинор чужак оказался эльфом. Но тогда какие у него дела с демоном?

— Что с моим отрядом, Иссиана? — спросил он.

— Не беспокойся за них, Даагон, — мягко ответила дриада. — Тебе уже ни о ком не надо волноваться после того, как ты ступил в мой лес. Тебе надо было беспокоиться, когда ты убивал моего сына, обрезая веревку, державшую его над пропастью в ущелье Ледяных Скал.

Он знал, что мать погибшего никогда не поймет, что лорд сделал это, чтобы не потерять всех сцепленных этой веревкой, там, на ледяном скользком склоне под ураганным ветром. Не поймет, что ее сын был так и так обречен, поэтому его командиру пришлось выбирать, умрет ли молодой эльф один или вместе со всеми. Им надо было дойти тогда, дойти и победить в битве с гномами. Но к чему слова? Она никогда не простит. Ни-ког-да. Долгая жизнь, долгая месть и долгая ненависть эльфов.

— Отпусти их, Иссиана, — попросил Даагон. — Они должны добраться до гор и найти новый Посох Духа. Иначе тебя недолго будет радовать свершившаяся месть.

— Его найдут другие, Даагон. Отрядов много. Мы тоже отправили разведчиков.

— И все равно, это только наше с тобой дело, и решай его быстрее. Я хочу умереть до того, как увижу своими глазами, что сотворит Древо Смерти с эльфами во славу богини Мортис Благая смерть без превращения в нежить — это теперь то, о чем в Невендааре можно только мечтать!

В ледяных глазах дриады что-то дрогнуло.

— У нас с тобой общий враг, Иссиана, — произнес лорд устало, понимая, что для нее это пустые слова, не проникающие в заледеневшую душу. — Давай сначала покончим с ним, а потом я сам отдам тебе свою жизнь, если вернусь. Я успею дойти до тебя после ритуала разрыва.

Она подняла жезл, задумчиво провела пальцем по венчавшей его сфере, рождая в ней изумрудные сполохи, и наконец решилась:

— Ты отдашь мне жизнь своего кровного сына, Даагон. Или возьмешь с него клятву, что он сам мне ее принесет.

Лорд растерялся:

— Иссиана, ты же знаешь, что я потерял его. Я не могу дать такую клятву.

— Уже можешь. Я знаю куда больше, чем ты думаешь, лорд, — прищурилась эльфийка. — Решай же: жизнь одного или жизнь всех. Один раз ты уже сделал подобный выбор. Что же тебя останавливает сейчас?

— Я не верю тебе, дриада. Мой отряд мог сбиться с пути, потерять след, но вряд ли им что-то угрожает. А если даже и так, он бы не сдался без боя.

Она усмехнулась и махнула кому-то рукой:

— Покажите ему.

Сердце Даагона оборвалось, когда он увидел алый отсвет солнца в ее волосах. Тиаль положили на ворох листьев. Сильнейший теург клана Гаэтер безмятежно спала. Он привел свой отряд в ловушку.

— Ты же любила ее как дочь, Иссиана!

— Ты прав, — улыбнулась та, напомнив лорду посмертный волчий оскал. — И в память об этой любви я встретила ее объятиями, по традиции предложила питье и еду усталым путникам, а потом обещала проводить к тебе. Она ничего не заподозрила, наивная дурочка. Да, когда-то я и впрямь любила ее. Но она была твоей женой, Даагон, и родила тебе сына. Этого достаточно для ненависти. Особенно узнав от нее, что ваш ребенок, быть может, выжил, когда мой — мертв! Я жду клятвы, лорд, или они все умрут.

Перед внутренним взором главы рода Эрсетеа вдруг встало залепленное снегом лицо юного эльфа и обреченность в его глазах, когда он понял, что лорд не дотягивается до его вцепившихся в кромку льда пальцев. Даагон снова услышал отчаянный крик, когда она обломилась и пальцы юноши заскользили по льду, оставляя кровавые полосы, все дальше, дальше от руки вожака. И тогда он понял, что случится через минуту с едва державшимися на льдах товарищами, и выхватил нож.

Иссиана была права: сейчас он стоял перед тем же выбором, что и в Ледяных Скалах: умрет Энрах один или вместе со всеми. И Даагон понял, что снова предаст сына, как уже предал его в зале совета. Отречется от него второй раз. Может быть, он недостаточно любит свое дитя? Но до чего же больно, Галлеан!

— Что же ты молчишь, лорд? — спросила Иссиана. — Или ты понял, что легко обрезать только ту ветвь, что растет из чужого сердца?

И он принес клятву, хотя и с оговоркой: да, он выполнит условие дриады, но лишь после того, как будет найден Посох Духа.

— Никто не требует от тебя его жизнь сейчас, — успокоила та. — Но предупреждаю тебя, Даагон из рода Эрсетеа: не ошибись. Чужая жизнь не будет засчитана.

Она резко взмахнула руками. Натянутые веревки, державшие связанного лорда, лопнули, и он упал к ногам страдающей матери, сотню лет оплакивающей последнего из ее сыновей. Длинная жизнь еще не означает долгого счастья.

После этого дриада призвала кентавров, чтобы те вышвырнули из леса нежеланных гостей. Их отнесли подальше, за пригорок, после которого начинался пролесок, и положили на землю: все еще спящий отряд и его командира, с которого в насмешку так и не сняли пут.

Едва ведомый Энрахом отряд миновал широкий перелесок, отделявший вотчину клана Иссианы от соседнего леса, его встретили дозорные рода Вереска. Узнав стража троп, их незамедлительно пропустили, но, углубившись в чащу всего на час пути, новый командир поднял руку, приказывая остановиться.

— Ждем здесь до заката, чтобы клан Иссианы думал, будто мы ушли, а потом возвращаемся за лордом. Позор для воинов — оставить своего командира в плену, да еще когда его жизни угрожает опасность.

— У нас другая задача, — возразила Тинира. — Мы идем за Посохом Духа, сколько бы нас ни осталось.

— Не забывайся, лучница, здесь командуешь не ты, — отрезал Энрах. — Если ты после всех унижений еще и оставишь Даагона врагу, весь Альянс будет знать: отныне каждый может плюнуть в лицо клану Гаэтер, и вы покорно утретесь. Неужели твои сородичи могут спустить предательство?

— Не тебе говорить за мой род! — взорвалась Тинира. — Теург сказала — идти дальше, и это наш долг!

— Почему же тогда она сама не пошла с нами, ты не подумала? — неожиданно мягко спросил Энрах. — Разве это не ее долг в первую очередь? Подумай, Тинира, способна ли могущественная магесса отправить нас к враждебным гномам почти безоружными?

Энрах проникновенно улыбнулся, заметив, что лучница растерялась, и его обычно жесткий голос стал обволакивающим, проникающим в разум собеседника:

— Нет, Тинира, теург не могла так поступить с нами. Приказ идти в горы дан только для отвода глаз, чтобы усыпить бдительность Иссианы. Тиаль надеется, что мы поймем ее. Она ждет нашего возвращения и ударит по вероломному клану изнутри, для того и осталась там. И мы не можем обмануть ее ожиданий, не можем позволить торжествовать нашим обидчикам. Потому мой приказ: после заката освобождаем лорда из позорного плена.

Лучница прошипела в ответ что-то неприличное, но сникла: слова Энраха были похожи на правду. Тинира сама втайне недоумевала, почему теург клана Гаэтер отказалась от мести? А Тиаль показала это, заговорив с предавшей ее дриадой.

— Ты предлагаешь повернуть против Иссианы оружие, которое она сама вложила в наши руки? — спросил один из стражей.

— Вложила, но только после того, как по ее вине мы лишились своего! — оборвал его другой. — Да и оружие, сказать по чести, так себе.

— Попробуем выкрасть Даагона ночью, — предложил Сонил. — А не получится тихо, так и пусть. Там у них одни женщины, справимся. Заодно верну лорду эту штуку, а то уж больно она, зараза, горячая.

Он вытащил из-под плаща ком листьев и развернул, то и дело дуя на пальцы. Это оказалась тусклая, как запыленная смола, магическая сфера, некогда венчавшая жезл Даагона. Вор гордо оглядел столпившихся товарищей:

— Не мог же я оставить недругам не только командира, но и его оружие!

Тинира фыркнула:

— Ну да, зато ты оставил безоружным его самого.

Как бы там ни было, никто из отряда не рискнул прикоснуться к сфере. Энрах покосился на пророчицу:

— Может, ты возьмешь, Эоста?

Девушка послушно обмотала ее корешками и повесила на шею.

Тут же был разработан план ночного набега, распределены обязанности, и Тинира сама не заметила, как осталась в одиночестве. Молчала только пророчица, стараясь не встречаться взглядом с воодушевленным стражем троп. Наконец лучница не выдержала.

— Я иду дальше, — заявила она, решительно поднимаясь.

— У Гаэтер всегда такая дисциплина в отрядах? — Энрах улыбнулся самым краешком губ. — Посох Духа ты одна не добудешь. А уж что подумает лорд Даагон о наследнице, которая его предала, как только ему потребовалась помощь.

Эоста вскинула ресницы, и Энрах тут же повернулся, словно у него и на затылке были глаза, вонзив в нее странный взгляд.

— Ты хочешь что-то сказать, пророчица?

Губы девушки мгновенно пересохли, и она с трудом выдавила из себя:

— Н-нет… Да. Я тоже иду дальше. С Тинирой.

— Да нужна ты мне! — фыркнула обозленная лучница, поправляя колчан за спиной. — С тобой возни не оберешься, а я в няньки не нанималась.

Страж троп упрямо мотнул головой.

— Ты останешься, Эоста, — приказал он. И, подойдя к пророчице почти вплотную, тихо прошипел: — Я же просил тебя: не трогай колокол. Но раз уж ты ввязалась в этот поход, будешь всегда на моих глазах. Я… не могу тебя потерять.

Эльфийка опустила ресницы, не выдержав его взгляда, но упрямо сказала:

— Я иду дальше, даже если придется идти одной.

— Юнит Кимерт! — рявкнул Энрах. — Оракул Эоста отказывается подчиняться командиру. Приказываю связать ее и держать под стражей до получения других распоряжений.

Кимерт на мгновение растерялся, но вдруг сложил руки на груди и усмехнулся:

— Можешь убить меня, но я этого не сделаю. У нас есть приказ теурга идти дальше.

— Что еще ожидать от такого… — процедил Энрах. — Страж Диноэль, ты слышал приказ? Выполняй!

Но едва названный двинулся к пророчице, его остановил окрик разъяренной Тиниры.

— Стоять! Ни шагу дальше, или я стреляю! — Лучница взвела трехзарядный арбалет. — Идем, Эоста. Не бойся, они не посмеют нас остановить. Первых троих, кто дернется, я уложу на месте, а тебя, страж Энрах, — в первую очередь. И Галлеан простит меня.

Пока лучница говорила, пророчица, с неожиданным проворством увернувшись от руки стража троп, добежала до нее и скрылась за спиной.

— Девочки, куда же вы?! — горестно воскликнул Сонил, когда обе нырнули в заросли вереска.

Странно медливший Энрах, щека которого нервно подрагивала, словно страж троп пытался что-то перебороть в самом себе, опомнился и рванулся за беглянками, бросив через плечо:

— За мной! Обеих взять живыми!

На этот раз ему не перечил никто.

«Как ты его держишь, остроухий?! Это посох мага, а не костыль калеки, и нечего на него опираться! О Всевышний! Кого мне вернул Лазгурон?!» — в который раз всплыл в памяти голос отшельника Раэрта.

Но что старый мудрец понимал в охотничьих рогатинах? Совсем ничего. Не понимал, например, зачем обязательно должна быть перекладина. А она — для рук, чтобы не соскользнули к когтям и раззявленной пасти зверюги, когда прижимаешь ее к земле и держишь, чтобы выхватить нож. И на древко должно быть удобно опираться при дальних переходах, когда выслеживаешь какого-то определенного зверя. А когда, как сейчас, приходится беречь комель с растопыренными пальчиками корней, помощница становится обузой.

Зато потому он и заметил ее шевеление, что бережно нес в руке. Знакомая искра куснула сердце: Лиэн снова ощутил след меча. Ошибки быть не могло. Тот самый проклятый меч и эхо его боли. Где-то далеко клинок стонал.

— Не нравится мне это, — пробормотал охотник. — Глупо наступать второй раз на тот же меч.

Но не сворачивать же теперь.

Направление пути совпало: на восток, к горам. Туда же вели следы отряда, бившегося в лесу Вереска. Лиэн решил идти позади. Из головы не выходили слова дриады о поисках нового Посоха Духа. Это была действительно надежда.

Он шел по ночам уже неделю. При Большой ему спать нельзя, даже совсем немного — в этом он убедился, когда нечто, пришедшее во сне, резало волчьи горла с такой ловкостью, какой сам Лиэн отродясь не обладал. Все, забыли об этом. Нельзя, и точка.

Нельзя драться с нежитью — почуют. Ладно, проехали. Уже ничего не исправишь. Слежки за собой Лиэн не замечал, не считая одиночные серые тени, что изредка мелькали вдалеке. Если это и были волки, то не стая. Те, судя по следам, шли где-то далеко впереди.

Что там еще из запретов? Нельзя показывать второе лицо. Хотя поди, разберись, какое из его лиц — истинное. Просто не хочется считать таковым черную, потрескавшуюся, как статуя в храме богини Солониэль, морду.

Нельзя целовать девушек. Точка. Забыли.

Нельзя умирать. Ну, это так, в общем. Никому особо и не хочется.

Пять «нельзя» на каждый корешок комля посоха-рогатины.

Когда рогатина на плече, древесная растопыренная «ладошка» колышется перед глазами и словно раздвигает лесные заросли. А стоит взять в руку древко вилами вперед, она заметает за ним следы. Это Лиэн обнаружил, когда потерял нож у ручья, в котором долго отмывался от жирного праха мертвяков, решил вернуться по своим следам шаг в шаг и заплутал. Может, потому волки и теряют его след?

Нож охотник все-таки нашел. И вот там-то, когда он смотрел, как стекает ручей в круглую ложбинку, разбивая там отражения Лун, и возник вопрос: а откуда в его недоделанном посохе-рогатине взялись такие силы, что он крошил мертвяков без передышки? Такого просто быть не могло, неоткуда таким силам взяться. И магический подарок Иссианы, тайком положенный в ладошку корней, не мог такого сотворить, хотя он и помогает теперь в пути.

С этим предстояло разобраться, как разбирался Лиэн с другой задачей: на каждом привале доставал нож из драконьей кости и тренировался, распаляя его невидимые руны одновременно со вторым лицом и гася их. Учился держать.

Но что это за сила и откуда она в нем, Лиэне? Неужели он открылся Древу Смерти?

Вот это было Самым Главным Запретом. Основой ладошки рогатины, из которой растут пальцы корней.

Корней…

Лиэна скрутило так, что он упал на четвереньки, выронив рогатину.

— Держи лицо! Это не твое! — хрипел он, задыхаясь.

«Это — твое!» — отвечал рвущийся из груди ужас, таившийся в нем. Укорененный. Напоенный волчьей кровью, усиленный недавней битвой, в которой орудовала его вторая сущность — смерть. Чем больше он убивает, не важно, кого, тем крепче Корень. Тем сильнее зов Древа.

Большая Луна щерилась в небе улыбкой. Небо открывало второе лицо, в которое Лиэн не мог смотреть, — это было лицо смеющегося ужаса.

Так нельзя. Так он никуда и никогда не придет.

Он поднялся на колени, нашаривая рогатину. Встал, забыв о комле, который так берег. Древко словно опять вросло в землю — не пошатнулось, пока охотник поднимался, а потом легко выдернулось, когда он сделал шаг.

Призрачное, как баньши, пятно мелькнуло вдалеке между стволами.

«Начинается!» — подумал Лиэн. Стоит зашевелиться в груди тому нечто, о чем нельзя даже помыслить, как к охотнику слетаются неприятности, словно оно их зовет.

Блик снова мелькнул, уже куда ближе, — что-то неслось навстречу.

Охотник подался в тень кроны. Конечно, рогатина не показывала опасности, но она еще плохо обучена, и испытать нанесенные уже неделю назад руны пока не выдавалось возможности.

В лунных лучах бесшумно появился единорог, сам словно сотканный из них. Замер как вкопанный, почуяв чужака, потом развернулся чуть боком, предоставив возможность полюбоваться изысканной красотой. Шерсть зверя мерцала, грива струилась серебром, рог отливал радужным светом лунного камня, глаз косил, спрашивая — ну, как я тебе? Хорош?

Однако Лиэн, как дичайший из эльфов, думал не о волшебной красоте, а о том, почему пусто седло с притороченным свертком и почему единорог, добежав, сразу повернулся в ту сторону, откуда пришел.

Видя, что его никто тут не ценит, единорог нетерпеливо переступил копытами, чуть взъерошив листья на тропе. Охотник осторожно подошел — зверь не шарахнулся от него.

— Ты пришел за помощью, — догадался, наконец, тугодум.

Едва он вскочил в седло, единорог помчался, почти не касаясь земли. До нужного места он долетел стремглав, и Лиэн увидел лежащего на тропе эльфа с коротко обрезанными волосами, серебрившимися в свете Лун так же, как грива единорога.

Дотронувшись до его плеча, охотник отдернул руку: ему показалось — он коснулся искалеченного меча. И клинку было невыносимо больно, он беззвучно стонал.

— Ничего себе! Если бы я не знал, что Галлеан давно безумен, я бы подумал, что наш бог сошел с ума, — пробормотал охотник, осторожно переворачивая найденного и уже догадываясь, кого увидит. — И опять этот мастер битв без сознания.

Лиэн нервно оглянулся: не бегут ли откуда-нибудь лучницы или мертвецы. Но лес стоял тихий, сосредоточенный на чем-то, как стоят слепые, чутко ощупывая пальцами мир и вслушиваясь в себя.

Видимых ран на эльфе не было, и Лиэн задумался: что же делать? Он поднял посох-рогатину, но тут же отложил — не поможет. Тогда охотник попытался облегчить чужую боль, снять ее ладонями так же, как снимал ее с губ Эосты, обожженных жаром меча в храме богини Солониэль. Это тоже была запрещенная учителем Раэртом магия, но никто же не видит.

Эльф очнулся, и Лиэн быстро отдернул руки.

— Ты кто? — спросил мастер битв.

— Меня зовут Лиэн.

— А! Помню. Тебя ищут по всему Альянсу.

«Все-таки началось!» — вздохнул про себя охотник.

— Это не я, — улыбнулся он. — Посох Духа я даже не видел.

Мастер битв поморщился:

— Понятливый какой… Значит, кто-то тебе уже сказал. Жаль, я хотел первым сообщить эту новость. И зачем ты меня разбудил среди ночи, Лиэн?

— Ты не спал. Ты был без сознания, когда твой… когда я тебя нашел, — ответил Лиэн, покосившись при этом на единорога. Тот насмешливо блеснул глазом, но фырканьем не выдал. Хороший зверь, мудрый.

Только сейчас седой эльф заметил, что лежит на тропе.

— Демоны задери! Опять я свалился! — выругался он, поднимаясь с помощью руки Лиэна. Ухватился он левой ладонью, и охотник почувствовал бугристые рубцы, словно вместо кожи ее покрывала кора старого дуба. Правая рука эльфа кончалась запястьем.

«Я долго бежал к нему, надо было быстрее, — расстроился Лиэн, — ведь мог же и быстрее… мог, как потом оказалось, когда спасал свою шкуру от лучниц Иссианы».

— Прав был Хоэрин, — пробормотал мастер битв. — Рано мне было в путь пускаться, да еще одному. Но ждать нельзя. Ты в какую сторону прогуливаешься под Двумя Лунами, охотник?

— На восток.

— Все пути сейчас ведут на восток. Тоже на поиски Посоха Духа? Я был бы признателен за общество в пути, если моя персона не будет слишком обременять охотника клана Гаэтер. Я, видишь ли, немного болен.

Охотник улыбнулся про себя: «Угу, болен он… Что-то подобное и я говорил Иссиане».

— Почему ты решил, что я из клана Гаэтер, мастер битв?

— Ты искал Тиниру, а уж тридцать лет никому бы в голову не пришло искать кого-нибудь из Гаэтер в столице Альянса, кроме пославшего ее клана.

— А почему твоя персона могла бы обременить именно охотника из Гаэтер?

Глаза седовласого весело блеснули:

— Помнится, при нашей прошлой встрече это было мое право — донимать расспросами?

Они уже шли на восток, а единорог лунным видением плыл впереди, беззвучно переступая копытами.

— Так все-таки, почему? — не уступал охотник.

— Потому что тебе не понравится мое имя.

— А не соблаговолит ли благородный эльф открыть его дикарю? — ехидно спросил Лиэн.

Мастер битв хмыкнул, но пришлось соблаговолить. Раз уж сам навязался охотнику в спутники, бесчестно было бы держать его в неведении.

— Изволь. Я — лорд Даагон из рода Эрсетеа.

Лиэн вздрогнул.

Его что-то ударило изнутри. Пробило навылет, как копье.

«Держись, сын Даагона, сейчас станет жарко!» — услышал он рык, казалось, из самих небес.

Лиэн развернулся и побежал. Опять. Потому что не мог больше ни мига сдерживать истинное лицо. Его хватило лишь на то, чтобы задушить крик, — тот, что рвал сейчас легкие, сжигаемые огнем Выжженных Земель.

Он слышал хлопанье бессчетных крыльев и истошный крик горгулий. Видел огненную реку лавы далеко внизу. Пламя становилось все ближе и ближе…

Он вспомнил все.

Вспомнил, почему решил забыть.

Дракон Лазгурон предложил дополнительную защиту разума — иллюзию фальшивых воспоминаний. Чтобы Древо ослабило зов и чтобы Лиэн не выдал себя ненароком, услышав от кого-нибудь имя отца, когда придет в столицу к Посоху Духа. Но никакие уловки, изобретенные великим Повелителем Иллюзий и человеческим магом Раэртом, не помогут, потому что Древо Смерти не обманешь иллюзиями разума — оно неразумно. Пока неразумно. Оно может лишь слепо чуять мир, сосать его слабыми корешками, пока к нему не вернется Лиэн, его первый корень. Его основа Его сознание.

— Так я и знал, — огорчился Даагон, когда охотник, едва услышав его имя, резко развернулся и растаял в лесу. — Так и чувствовал, что нельзя ему говорить, кто я. Вот скажи, друг мой Росинфин, что такого страшного в моем красивом имени? Бежать-то зачем? Ну, хорошо, клану Гаэтер даже ненависть не позволит убить безоружного калеку, и они предпочтут плюнуть и уйти. Но мы ведь с тобой не безоружны!

Единорог потряс серебристой гривой.

— Жезла у меня нет, это так, — согласился лорд. — Но хороший меч имеется, да и драться левой рукой я обучен… Ну, поехали дальше, а то мы никогда не догоним отряд, и виноват в этом будешь ты.

Единорог подогнул передние ноги, и лорд кое-как забрался в седло, по привычке пытаясь ухватиться за луку отсутствующей правой ладонью.

Росинфин, как ни понукал его всадник, как ни уговаривал, забыл о своем гордом имени и отказывался скакать даже так медленно, как раньше, и шел неспешным шагом. Бегущий эльф по сравнению с ним казался бы ураганом.

Сначала ночью было легче переносить боль, словно Алкинор тоже засыпал. Лишь раз или два проворачивался, обжигая позвоночник адским огнем, и Даагон терял сознание. Теперь же стало все наоборот — меч чаще шевелился именно по ночам, будил, тянул на восток, и лорд уже догадался, что не собьется с пути отряда, пока не догонит его. Если, конечно, ему позволят догнать.

Он понял, чья рука проворачивает клинок, причиняя немыслимую боль. Сын держал его, выматывал, как рыбак пойманную гарпуном гигантскую рыбу, тянул за собой, но останавливал, когда лорд слишком приближался к отряду. Догонять их Даагон будет медленно, долго, чтобы пытка длилась и длилась, ломая его дух. Длилась, пока меч не победит.

Но как сын может сам не чувствовать его боли? Ведь они связаны кровью. Или его мальчик с рождения не знает ничего, кроме боли, для него это… жизнь?

Теперь лорд осознал, что пускаться в путь одному было глупо. Хотя лучницы клана Иссианы даже не предложили ему помощь, стоило хранителю свитков шевельнуть бровью, и Данира, скрипя зубами, выделила бы кого-нибудь в сопровождение. Но гордый маг не попросил об этом, как не просил помощи и у других эльфов, через чьи леса и рощи лежал его путь. Он хотел обходиться без посторонних глаз столько, сколько сможет.

И тут Алкинор зашевелился снова.

«Ты видел, что у него с руками, со спиной. И все равно бросил. Правильно Иссиана назвала тебя — урод. И внутри ничуть не лучше, чем снаружи», — клял себя Лиэн, следуя за всадником так, чтобы тот не заметил его, обернувшись. Не отстать было легко: умный единорог, чуя охотника позади, не особенно торопился.

Но лицо еще горело и никакие заклинания не помогали — стоило взглянуть на белеющий впереди блик крупа единорога, а смотреть приходилось постоянно, чтобы не потерять из виду, — как Лиэна охватывал жар: «Отец! Там мой отец!»

Может быть, теперь Лиэну придется до конца дней жить с такой паленой мордой и убивать каждого, увидевшего ее, потому что иначе убьют его. «А если увидит отец?» О последствиях этого даже думать было невозможно. Ясно только одно — такого ему не пережить.

Отец никогда не должен узнать, кто его сын. Потому что его сын — чудовище.

«Кого мне принес Лазгурон?! — сетовал человеческий маг Раэрт. — Двадцать лет мы берегли тебя, двадцать лет готовили к этому походу, и все насмарку. Куда ты пойдешь с такой рожей? Мало нам было, что она похожа на отцовскую, как две капли воды, так теперь еще и это! И ладно бы просто черная морда, личину создавать ты давно умеешь. А вот держать ее, дите остроухое, ты словно разучился, хоть и не по своей вине. Из тебя лезет вот это! Посмотри на себя, чудище, ты же перевоплощаешься. Возвращайся, сынок! Выдирай себя из Древа, а его — из себя! Теперь только ты сам можешь одолеть эту беду…».

Когда Лиэн умирал в Выжженных Землях и еще долго после этого, его дух уходил к Древу Смерти. Да, учителя вернули ему жизнь, но дух он мог вернуть только сам. Мог, но не сумел. Сейчас он — наполовину нежить, чудовище с лицом, похожим на обугленную кору. Наполовину перевоплощенный корень Древа Смерти. И так будет до тех пор, пока не закончится жертвоприношение, длящееся вот уже тридцать лет. Столько, сколько Лиэн себя помнит.

И все же Древо до сих пор его не поглотило!

Надо успокоиться. Он ведет себя, как сопливый младенец. Тьфу, позор! Раз уж все случилось так, как случилось, самое лучшее — просто продолжать жить и идти в горы на поиски оборотня-медведя одному. Жаль только, посоха нет, он бы помог. Не зря же учитель велел: «Береги мой посох как зеницу ока!» Там, в столице, когда дар старого мага еще был с ним, Лиэн уже слышал имя Даагона, и ничего тогда в сердце не трепыхнулось.

— Держи лицо! — приказал он себе и действительно успокоился. В конце концов, теперь ему надо думать не только о спасении всех эльфов и очень желательно себя самого, но и о том, как немедленно помочь одному эльфу из всех — его отцу.

Лиэн ускорил шаг и услышал впереди крик меча.

Он рванулся к падающему лорду так, как не бежал даже от лучниц Иссианы. Теперь уже все равно, увидит ли отец его лицо или то, что вместо него теперь.

— Ты кто? — успел спросить Даагон прежде, чем потерял сознание.

Отряд во главе с Тиаль наверстывал упущенное время. С ними шла Иссиана, несколько ее лучниц и кентавров, а также стражи клана Вереска. Еще несколько воинов встреченных в пути эльфийских родов провожали их до границы — Альянс тихо стягивал войска на тот случай, если гномы откажутся помочь.

А в том, что грядет новая война с Горными Кланами, уже никто не сомневался: ответа на просьбу королевы Иллюмиэль помочь в поисках медведя-оборотня так и не пришло. И при этом гномы не пропустили на свои земли не то что ни одного эльфийского отряда — даже разведчика-одиночки. Каждого, застигнутого при попытке перейти границу, безжалостно убивали — вот о чем говорили во всех лесах и рощах, через которые шел отряд Даагона, лишившийся своего командира.

Эльфы почти не отдыхали, хотя враги, кажется, оставили их в покое. После боя с нежитью в землях Вереска никаких особых неприятностей не было. Разве что большая волчья стая, а то и несколько неотступно сопровождала отряд от самого леса Иссианы.

Странное дело: днем волки держались далеко в стороне, но стоило эльфам остановиться на ночлег, и их тут же брали в кольцо. После нападений, унесших нескольких жизней, Тиаль решила идти по ночам: Луны освещали путь почти так же ясно, как днем, а дожди если и были, то стремительные и почти под утро.

Волки словно этого и добивались: нападения прекратились, но их предостерегающий вой слышался беспрестанно. Не было никаких сомнений: стаю вел оборотень.

Когда Лиэн чувствовал, что начинает терять контроль над собой, он убегал и плелся далеко позади, уверенный — уж след-то меча он точно не потеряет. Когда отца настигал приступ, единорог возвращался за сыном. Охотник приводил полумертвого в чувство и снова исчезал, едва услышав вопрос:

— Кто ты?

Вопрос звучал все реже: лорд начал узнавать Лиэна.

Однажды по сердитому взору единорога охотник понял, что Росинфину смертельно надоела такая чехарда и в следующий раз он принесет его к отцу не в седле, а нанизанным на рог.

— Не сердись, — шепнул ему Лиэн. — Я буду держать себя в руках, обещаю.

И обещание свое выполнил.

— А, это ты, охотник. Вот и опять мы встретились, — придя в себя, загадочно молвил Даагон, озираясь, словно ожидал кого-то другого.

С тех пор Лиэн уже не отходил от лорда. Да и опасно было оставлять его беспомощным: они уже несколько дней слышали довольно близко волчий вой. Впрочем, отец и сын почти не разговаривали — каждый сосредоточился на собственной борьбе.

— Я не всегда был такой развалиной, Лиэн, — зло сказал лорд после очередного падения. — Да и сейчас калекой себя не считаю — в случае чего клинок удержу и левой. И тот меч научусь держать. Мне уже легче переносить это.

Даагон разительно изменился за эти несколько суток: его седина уже не выглядела столь контрастно к еще недавно молодому лицу и ярким глазам — он резко постарел, будто прогорал изнутри дотла.

Каждый раз, прикасаясь к сплетенной воедино боли меча и мага, охотник чувствовал, что клинок — или то, что от него осталось, — словно истончался, но пытается спастись, погасив плавящий его огонь Галлеана. И Лиэн холодел от понимания, почему его отцу становится легче переносить боль: если он привыкал к ней, то магия проклятого меча побеждала. А самое мерзкое — Лиэн знал, что может помочь, но боялся вместо этого убить отца, случайно разрушив щит отшельника, разделившего две его, Лиэна, сущности — родовую магию древа Эрсетеа и силу Древа Смерти.

«Когда ты убиваешь, сын Даагона, — говорил учитель, — то тянешься к тому источнику, чья сущность — смерть, и мой щит трещит. А что будет, если Древо Смерти получит доступ к магии Эрсетеа, к огню творения Галлеана, ты знаешь. Ты и без того не можешь его обуздать, а тогда этот огонь станет воистину смертоносным Черным огнем. В первую очередь поэтому, а вовсе не из-за риска погибнуть тебе нельзя ввязываться в схватки. С каждым убитым тобой, будь это даже нежить, зов Древа будет усиливаться, и когда-нибудь он станет непреодолимым. Ты перевоплотишься полностью и сам не заметишь. Понял теперь, горе мое двойное?»

Когда он любит… это может оказаться смертельно.

Человеческий маг не знал, как совладать с мощью огня Галлеана, унаследованного его остроухим учеником, рожденным под Двумя Лунами. А сам Лиэн не знал тем более. Но не только это останавливало сына Даагона: могло получиться то, что произошло с королевским колоколом.

Когда на Лиэна напал Двойник, охотник, падая, увидел направленный в сердце длинный магический кристалл, впаянный в обод колокола. Лиэн сбил его драконьим ножом, одновременно атакуя демона, — уроки Повелителя Иллюзий он помнил лучше, чем себя. Но результат получился ужасающим, и потом он долго ломал голову, почему. И лишь потом, исследовав поляну, осознал, что с его ударом в колоколе хаотично соединились все возможные магии Невендаара и уничтожили носитель.

Клинок в теле отца сейчас представлял почти такой же враждующий клубок магий. За все время совместного пути Лиэн не смог его расплести — не хватало знаний и самообладания. К тому же он страшился выпустить из запертого наставником сосуда дикую силу огня Галлеана, от которой пока просачивались наружу лишь капли. Да и тех хватит, чтобы убить. Малейшая ошибка — и конец.

Что же спасло отца, когда Алкинор, закаленный в драконьем пламени, приняв удар ножа, вошел потом в его тело? То, что в клинке не было примеси человеческой магии? Или то, что сам лорд — носитель творящего огня?

Потому, когда Лиэн прикасался к потерявшему сознание Даагону, он убирал не его боль, а боль меча и застарелое проклятие Выжженных Земель. Так было безопаснее. Так же Лиэн снимал этот жар Преисподней с губ Эосты, чтобы не сжечь их собственным, незримо плясавшим на кончиках пальцев.

Но если что-то тайное случается слишком часто, то возрастает и риск разоблачения. Настал тот день, когда лорд очнулся чуть раньше, чем это заметил его целитель.

— Так я и думал! — сказал он. — Меня ведь с самого начала не покидало чувство, что ты вовсе не так прост, как хочешь казаться, охотник. Ну-ка, дай мне ладонь.

Вот тут-то Лиэну пришлось собрать всю свою силу воли в кулак, да еще и мгновенно, и не забыв про лицо. Со страху получилось, не иначе. А бежать ему не дали — охотник почувствовал твердый рог Росинфина, ткнувшийся между лопатками, и смешливое, как показалось, фырканье.

Он обреченно протянул отцу ладонь. Шершавые бугристые пальцы лорда коснулись кожи по-особому. Лиэн и сам так умел.

— И что смешного? — Даагон вопросительно поднял бровь.

— Щекотно, — признался охотник.

— И только? — Глаза лорда смотрели пытливо. — Больше ничего не чувствуешь?

Лиэн помотал головой. Он не лгал — подобно улитке, прячущей рога, он втянул в себя все, что возможно. Втянул до самого сердца, не позволив шелохнуться ни искорке, поэтому его ледяная кожа и в самом деле не почувствовала ничего, кроме щекотки.

Лорд отпустил его руку и вздохнул:

— Я готов был поклясться, что в тебе есть огонь Галлеана. Надеялся, что среди нейтралов и диких кланов еще могли уцелеть такие семьи, Альянс еще не всех объединил. Или… — Он с горечью посмотрел на свою изуродованную ладонь. — Или я уже не способен ничего определить? Тогда как ты снимаешь мою боль, Лиэн? Я не заметил, чтобы ты пользовался эликсирами или заклинаниями.

— Я и не исцеляю ее, лорд.

— Лжешь, — поморщился Даагон, и от этого несправедливого обвинения Лиэну стало совсем грустно. Стена между ним и его отцом, который не должен узнать сына, и без того была прочнее, чем щит отшельника Раэрта.

Отпихнув рог Росинфина, охотник коротко пожал плечами и пошел дальше на восток.

— На всякий случай, если мне не показалось… — сказал лорд ему в спину. — Носитель огня Галлеана не должен лгать, охотник. Он может заблуждаться, но если знает истину, то не должен кривить душой.

Единорог обогнал Лиэна и стремительно растаял в лесу лунным бликом: видимо, тоже обиделся.

Охотник опустил рогатину и пошел по следу. Но тут же понял, что попадется лорду, как птица в силок, — следы кружили и петляли. Теперь, если Лиэн покажет, что способен их распутать, у него останется немудреный выбор, когда они вновь встретятся с магом: назвать себя его сыном либо его врагом.

Решив, что Росинфин сам найдет его, если понадобится, Лиэн пошел прямо, не обращая внимания на следы. И ошибся: прошло слишком много времени, а единорог все не появлялся.

Росинфин и не мог появиться: лорд привязал его к дубу в стороне от тропы, по которой шел отряд, и спокойно ждал, когда охотник найдет его по следу магии огня Галлеана. Если найдет, конечно.

За время ожидания он терял сознание, но ненадолго, судя по мало изменившемуся небу. Это порадовало измученного эльфа: значит, он сможет победить проклятый клинок. А пока не стоит терять времени, раз можно без помех потренироваться, держа меч в левой руке.

Даагон ждал не зря: охотник все-таки пришел!

— И что ты теперь скажешь, Лиэн? — Глава рода Эрсетеа опустил меч. — Опять случайно на меня наткнулся? Как ты нашел в лесу след именно этого единорога? Такое просто невозможно!

— Я шел по следу меча, — невозмутимо ответил охотник, останавливаясь поодаль.

— Меча? — опешил лорд.

Он ожидал совсем другого ответа, и ощутил пустоту разочарования, которую тут же заполнили подозрения — Даагон догадался, о каком мече речь.

— Да, ты видел его в столице, видел его магию, — медленно произнес он. — Так это ты был в храме Солониэль в Запретной роще?

Лиэн промолчал, но ответа тут и не требовалось.

— Значит, именно ты унес его оттуда, — удовлетворенно кивнул лорд. — Зачем же пришел сейчас, если догадался, что попадешься? А ты ведь догадался, правда? Ты же весьма понятливый эльф. Впрочем, может, ты и не эльф вовсе, а раб Бетрезена, прячущийся под личиной моего сородича? Это объяснило бы все загадки. Например, почему рядом со следами непонятной мне магии были следы демона. Но ты не демон. И знаешь, почему?

Лиэн улыбнулся:

— Потому что я — не демон.

— Тебе смешно? Мне тоже. Мою жизнь мог оберегать так трепетно только друид Древа Смерти. Ну, вот я тебя и увидел, темный. Хоэрин ошибался: магия Выжженных Земель тебе оказалась не страшна. Видно, ты что-то новое у богини Мортис. Так зачем тебе понадобился этот меч?

Лиэн дернул плечом.

— Так сильно понадобился, что ты пытаешься вытащить его из меня, — продолжил лорд, делая шаг к Лиэну. Тот непроизвольно отступил назад. — Ага, не хочешь драться, нежить? Пока не можешь рисковать моей жизнью — вдруг она приведет тебя к моему сыну. Не приведет, не надейся! Оборотня близ леса Иссианы убил тоже ты?

Охотник вновь промолчал.

— И волков его прирезал во славу Мортис тоже ты, — не спрашивая, а утверждая, заявил Даагон. — Потому и убил оборотня, что не договорился с ним о жертвах. Оборотни — они такие двуличные! А вот со вторым поладил миром, и, судя по волчьему вою вдали, он продолжает на тебя работать. Караулит отряд, пока ты возишься со мной.

— Идем, лорд, а то мы сильно отстали от твоих людей, — спокойно сказал Лиэн.

Даагон поднял меч.

— Ты не получишь моего сына, друид! Никогда. Пусть он умрет от моей руки, но ваше проклятое Древо Смерти его не получит!

Лиэн вздрогнул и с минуту не отводил глаз. В этот миг Даагону показалось, что на него смотрит безликая маска. Ничего определенного в чертах, никаких чувств. Так смотрела бы бездна, равнодушная ко всему, что в нее падает. И лорд сам увидел себя ее глазами — заострившийся нос, провалившиеся глазницы, измученное лицо в серебристом ореоле коротких волос, слипшихся на лбу от пота.

Маска отвернулась, и наваждение прошло.

Охотник отвязал единорога.

— Идем дальше, лорд.

Даагон перевел взгляд на верного Росинфина и нахмурился. Постоял минуту, а потом убрал меч, проворчав:

— Да, этого я не учел. Мой друг к тебе явно благоволит. Тогда надо еще подумать… — Он забрался в седло. — Может, тень Древа Смерти ослепила даже эти создания и мой единорог тебя не чует, друид? Но мне не хочется в это верить. Потому что тогда конец эльфов совсем близок. Что ж, поехали дальше, там разберемся. Если тебя убить, тут же набегут другие друиды, а к твоей непритязательной физиономии самого обычного эльфа я уже привык. — Он оглянулся. — И чему ты улыбаешься? Ты не можешь убить меня, я отвечаю взаимностью. Что в нашей печальной ситуации смешного?

Охотник благоразумно следовал за единорогом в отдалении — не достать ни мечом, ни магическим ударом, хотя последнего можно не ожидать — сил у лорда явно не хватит.

— Так это ты украл наш королевский колокол? — спросил Даагон. Наконец-то ему представилась возможность услышать из первых уст ответ на загадку! Сзади послышалось невнятное хмыканье. Лорд снова оглянулся: эльф плелся, опустив голову. Покраснел, что ли? Эх, подошел бы он поближе, глядишь, и…

— Скажи, темный, чем тебе колокол-то помешал?

Непреклонное молчание.

— Ну, хорошо, не хочешь о колоколе, давай поговорим о другом, более для тебя интересном. Надо же о чем-то беседовать в пути, а то скучно, — сказал Даагон, кося глазом через плечо: вдруг молчаливый собеседник потеряет осторожность и приблизится настолько, что его можно будет убить, накопив достаточно сил? Верилось в это с трудом, но попытка не… впрочем, поговорки лгут. — Так что собой представляет ваше Древо Смерти?

Так как друид не открыл тайны, лорд сам ему объяснил:

— Я так думаю, начали вы с энта, совсем еще ростка, превращенного Мортис в хуорна, и стали перевоплощать его жертвоприношениями. А тут такая неудача — первый же корень оборвался! Так и плюнули бы. Почему не стали выращивать другое, взамен? Или все-таки начали, и Древо Смерти не одно?

— Оно может быть только одно, лорд, — наконец-то подал голос следовавший за единорогом Лиэн.

— А, ты все-таки здесь, — усмехнулся Даагон. — А я думал, опять сбежал и я говорю уже с Росинфином. Так почему только одно? И подойди ближе, я тебя плохо слышу.

Охотник ответил так же издали, не приблизившись ни на пядь:

— Смерть — одна.

— Несколько пафосно звучит, ты не находишь? Ну, да это вообще вам свойственно. А знаешь, друид, я догадался, почему вы не плюнули на неудачу и не обошлись малыми корнями. Вы сильно ошиблись с выбором первой жертвы. Теперь мой выживший мальчик несет в себе и смерть эльфов, и их спасение. Он способен найти ваше мерзкое Древо, где бы вы его ни прятали, и уничтожить все, без остатка. Если он не трус и сумеет повернуться лицом к смерти. Я прав? Думаю, прав.

Лорд посмотрел через плечо. Охотника позади не было.

— Сбежал-таки. Какие пугливые нынче пошли темные эльфы! — усмехнулся Даагон.

Он долго ехал в одиночестве, и лишь по поведению единорога догадывался, что друид ушел не очень далеко. Но друид ли? Не ошибся ли лорд в очередной раз? Быть может, его четвероногий друг, нашедший ему так недостающего спутника и помощника, куда проницательнее?

Ведь и чутье говорило, что этого охотника можно не опасаться, но лорд разучился доверять чутью, а мысли путались. Он угасал. Умирал, но не решался вызвать в памяти заклинание петли времени из свитка Хоэрина, чтобы спасти всех и — ненадолго, до ритуала разрыва — себя от пытки.

Он хотел еще раз увидеть сына, если тот позволит, и хотел победить меч. Потому что это значило победить Древо Смерти, вынуждавшее Энраха быть таким. Древо можно победить! Ведь сын тоже борется, раз еще не ушел к Древу до конца. Надо помочь ему найти Посох Духа, и тогда все будет хорошо. Тогда свиток Хоэрина не понадобится.

С вершины холма виднелась темная и еще узкая полоса гор на горизонте, а Большая река была уже совсем близко. Ночью лорд собрался привязать себя к седлу единорога, чтобы больше не падать, — Росинфин, если его уговорить, прорвется сквозь волчье кольцо и донесет всадника до своих.

На закате клинок в очередной раз провернулся в ране, и Даагон выдержал эту пытку. Ему хватило сил. Он погасил шевеление меча. Сам.

А чуть погодя меч продернулся в теле с мстительной яростью. И сразу же — еще раз. И еще.

Лорд хрипел и бился на земле в агонии, но в этот раз сознание не покидало его — тот, кто держал меч, не давал уйти в спасительное небытие, наслаждаясь его мукой.

— Росинфин… зови… Тиаль… — хрипел лорд, надеясь, что верный друг услышит.

«Свиток! — вспыхнула мысль, словно вырвался язык пламени из костра, на котором он горел. — Пока в сознании, пока могу…»

Он не смог. Не смог! Сейчас он умрет, и тогда все будет напрасно — все годы борьбы его сына с зовом Древа Смерти, и вот эти муки. Энрах его не убьет — это он знал. Ему это невыгодно. Но выдержит ли Даагон?

Лорд с трудом разглядел чей-то незнакомый лик, склонившийся над ним, — его он уже несколько раз видел, хотя и думал после, что просто бредил: так похож был этот юноша на самого Даагона. Бредил и сейчас, если слышал: «Не умирай! Только не умирай, отец!»

Из простертых к нему рук хлынуло ослепительное сияние солнца, и лорд понял, что все-таки умер, раз ему грезятся ангелы, а значит, читать заклинание петли времени уже поздно.

За полноводной рекой виднелись горы, и до границы с гномами оставалось дня два пути пешком и значительно меньше — верхом. Тут отряд Тиаль встретился с другими, ожидавшими, когда магессы возведут переправу.

Волки со своим бесконечным воем надоели настолько, что эльфы даже подумывали о крупной облаве, но жаль было тратить силы и стрелы. К тому же они рассчитывали вскоре избавиться от зверей бескровно: не поплывут же волки за ними и через реку.

Эоста разыскала стража троп, бродившего по лесу в отдалении от общего шумного привала.

— Прошу тебя, Энрах. Ты обещал вернуть ее.

Страж троп играл, сферой с трепыхавшимся огоньком, подбрасывая ее на ладони.

— Теперь ты меня молишь, Эоста? Молись лучше Галлеану. Хотя теперь он вряд ли тебя услышит, ведь ты стала, как все, — живой, со своими страстями и маленькими пороками, а не воплощением его божественного идеала. А вот мне ты такой нравишься еще больше. Кстати, ты ведь так ничего и не сказала Тиаль. Неужели я тебе немного дорог?

Девушка закусила губу и отвернулась. Энрах улыбнулся.

— Видишь, любимая, у нас с тобой уже есть одна маленькая тайна на двоих. Даже две. Еще ты побоялась признаться, что потеряла кристалл лорда. Почему?

— Я не потеряла сферу. Ты ее украл.

— Но ты опять же никому не сказала об этом. Значит, я тебе не безразличен. И мне нравится, что теперь ты не отходишь от меня ни на шаг. Я об этом долго мечтал. Да тебе ведь и самой нравится мое общество, только ты боишься в этом признаться. Как мало надо, чтобы привязать двоих друг к другу, правда? Всего лишь тайна и повод для встреч.

— Верни сферу, Энрах.

— Ты же знаешь мое условие: верну, если ты меня поцелуешь. Ты хотела быть безукоризненно чистой, Эоста, а это гордыня. Не надо бояться быть живой.

— Нет.

Обычно пророчица сразу уходила после его предложения, но сейчас Энрах сделал следующий ход:

— Жизнь лорда Даагона за поцелуй — это для тебя большая цена?

— Жизнь? — Девушка остановилась. Огонек в сфере едва мерцал. — Возьми мою жизнь взамен.

— Какие мы щедрые! Чуть что — «возьми мою жизнь», — злобно передразнил ее страж. — Это такая безделица, ее не жалко, как тлю раздавить. А вот за чужую — невинного поцелуя не допросишься. А как же: честь, видите ли, дороже. Да вы все, все до единого не понимаете, чем торгуетесь, чем платите! Что такое жизнь! Сначала пойми, а потом предлагай! Ненавижу!

Он разъярился так, что швырнул сферу в ствол дерева, и она отлетела на ворох листьев почти под ноги. Но, едва Эоста кинулась за ней, страж схватил эльфийку за руку, рывком развернул к себе.

— Не туда бежишь, пророчица. Вот здесь жизнь Даагона, в моей руке. — Он в бешенстве сжал свободную ладонь в кулак. — А теперь посмотри на магическое эхо в этой паршивой стекляшке. Она ведь без жизни лорда ничего не стоит, это привязанный только к его магии артефакт.

Он повернул кулак, еще и еще. Разжал и снова сжал ладонь. Огонек лихорадочно замерцал, заметался, словно крича от невыносимой боли.

— Не делай этого, Энрах! — ужаснулась пророчица, хватая его за руку. — Пожалуйста, не делай!

— Увидела? Так смотри на нее, ангел мой. А я буду длить его муку, пока не получу от тебя то, что хочу.

— Что… — Она отшатнулась, но рука стража держала ее крепко. — Что ты хочешь?

— Душу, Эоста, — криво улыбнулся страж. — И все остальное, что к ней прилагается. А жизнь я возьму потом, когда она станет ненавистна тебе самой и в ней не будет ничего, кроме ужаса и боли. Когда ты не посмеешь предложить ее в оплату даже за жизнь муравья. Когда твоя ничтожная жизнь будет дороже всего на свете только для меня одного. Согласна отдать мне все? И разделить со мной мой ад?

Она перестала вырываться, и в лице появилось спокойствие.

— Ты чудовище, Энрах.

— Знаю. Решай быстрее, он долго не выдержит. А если умрет, Древо Смерти вернет себе первый корень. Сейчас только лорд защищает эльфов от гибели. Другими словами — только твое согласие. Как тебе такая цена, любимая?

Пророчица не задумалась ни на миг:

— Нет!

Странно, но в голосе Энраха звучала горечь:

— Жаль. Вы все его предали. А заодно и самих себя. Кто же еще отдаст душу за эльфийскую землю, если не ты?

Это прозвучало с такой искренней обидой, что девушка чуть улыбнулась:

— Не в твои руки ее отдавать, Энрах.

— Ладно, тогда вот тебе другое предложение: всего один короткий поцелуй, и я навсегда оставлю твоего любимого лорда в покое.

Пророчица покраснела, отвернувшись:

— Он не мой любимый.

— А кто тогда? — Энрах повернул ее лицо к себе и осторожно, чтобы не спугнуть своего растерявшегося ангела, коснулся ее губ.

Сфера лорда ослепительно вспыхнула, ставя решающую точку.

Страж троп неверяще уставился на артефакт.

— Как же ты не вовремя, чтоб тебя! — воскликнул он. Вскинул глаза на изумленную эльфийку, отпустил ее. — Прости, любимая, я тебя ненадолго покину. — И ринулся прочь.

Но не тут-то было. Путь перегородил волк, привлеченный вспышкой. Потом еще один. Серые тени замелькали со всех сторон. Эльфийка охнула.

— Не бойся, Эоста! — Страж стремительно подбежал, схватил ее в охапку и, подсадив на высокую ветку молодого дуба, подтянулся сам — волчьи зубы только щелкнули у пяток. Энрах вытащил кинжал: — Держи, вдруг пригодится, хотя он неудобен для тебя. Посиди пока здесь, я скоро. — Напоследок он провел кончиками пальцев по ее мокрой от слез щеке. — Прости. Я должен…

Оттолкнувшись от ветки, Энрах спрыгнул подальше от набежавших под дерево волков и рванул на запад. Звери, рыча, устремились за ним. Эоста увидела вдалеке багровый сполох, услышала визг и жуткий рев. Потом звуки стали приближаться.

Пророчица спрыгнула наземь и подобрала по-прежнему ровно сиявшую сферу. На дереве от оборотня не укроешься, а кинжалами не защитишься. Забраться обратно она не успела.

«А еще лучше — научись ее переплавлять… — вспомнились Лиэну слова учителя Раэрта. — Э-э, ну как объяснить дитю леса, что такое плавка металла? Ах, ты знаешь?»

А вот как его дичайшей силой переплавить чудовищный ком враждебных магий — кто бы объяснил, а? Причем немедленно, пока сердце отца еще бьется — все реже и реже, тихими, совсем тихими толчками…

— Не умирай, только не умирай, отец!

Главное — не паниковать.

«Я справлюсь. Обязан справиться. Во имя Галлеана, Солониэль и чуда сотворения».

И Лиэн полностью раскрылся. Распахнул ту половину своей двойной сущности, которая была отделена щитом от Древа Смерти.

Страшная сила отшвырнула его от отца. Юноша ударился о ствол дерева, едва не сломав ребра. С трудом вернув дыхание, поднялся на четвереньки. Над лордом уже стоял багровый монстр с алыми глазами. Обидно. Лиэн не успел полностью освободить отца, совсем немного не хватило… сам виноват. Надо было решиться раньше, надо было быстрее думать.

— Ты! — прорычал демон, вытянув безобразные когти к охотнику. — Наконец-то ты себя выдал, Даагоново отродье! Я знал, что поймаю тебя на этот полудохлый крючок!

Лиэн кинулся на монстра, но тот приставил двуручный меч к горлу лорда и ощерился:

— Стой! Если пошевелишься, я перережу твоему отцу глотку. Теперь, когда я нашел тебя, он мне больше не нужен.

Охотник замер. Рогатина лежала слишком далеко, меч лорда — тоже в стороне, нож — в чехле на поясе.

— Слишком долго я ждал встречи с тобой, чтобы позволить ей быстро закончиться, — снова оскалил клыки демон. — Я знал, что ты рано или поздно придешь к отцу. Тот, кто связан с ним кровью, должен чувствовать его боль. Что же ты так долго позволял мучиться ему, остроухая паскуда?

— Мне очень стыдно за это, — признался эльф. — Тут ты прав, отрыжка Преисподней.

Кажется, Лиэну повезло, что демон попался болтливый. А еще он оказался старым знакомым: тот самый, из Запретной рощи, и, похоже, также Двойник в своем истинном обличье, судя по слабенькому эху атак разума, внешне прикрытому болтливостью. Но до разума Лиэна и он сам-то не всегда достучится, куда уж Двойнику! Да и странный у демона вид для подобного выродка Бетрезена.

— Так почему ты не проявлял себя раньше, гаденыш? — Демон казался недовольным. Видно, он тоже почуял, что с разумом врага что-то не так, и атаковать, собственно, нечего. — Неужто так боялся за свою ничтожную жизнь?

— А как же не бояться? — вздохнул охотник. — Если бы ты видел себя со стороны, то сам бы испугался. Ну, так убивай меня, я жду. Видишь, я совсем безоружен.

Он развел пустые руки, незаметно поманив рогатину.

— Я куда дольше ждал случая, чтобы подарить Алкинор этому седому дураку, — прорычал Проклятый.

— Неслыханная щедрость от демона! — пробормотал Лиэн.

— И у нее есть причины. Ты не мог не узнать тот самый меч, который дракон в насмешку оставил в моей руке в Выжженных Землях. Один меч — против легионов Бетрезена!

Враг не замечал, как рогатина медленно ползет к охотнику, цепляясь корешками и подтягивая себя, точно отсеченная рука. Спасибо Иссиане. Чудо, а не посох!

— А, так ты не только болтливый, но еще и обидчивый? Так отомсти мне, — говорил в это время Лиэн, отвлекая внимание врага. — Иди и возьми мою жизнь. Или ты меня боишься?

Двойник усилил мысленную атаку, стараясь найти брешь в его защите, — это сын Даагона почувствовал по напряженному рычанию врага.

— Бояться такого трусливого сморчка? — с некоторым опозданием ответил раб Бетрезена. — Ну уж нет! Я просто люблю убивать медленно, чтобы успеть сполна насладиться мукой жертвы. Я отомщу всей твоей крови. Она такая ценная! Почему Лазгурон спас в Выжженных Землях тебя, а не меня? Что ему стоило вытащить меня из Преисподней, пока я еще был эльфом? Но он бросил меня на скале как кусок мяса, не нужный никому, кроме демонов!

— Какой бессовестный дракон! — воскликнул Лиэн. — Кстати, он просил передать тебе, если встречу, что сделал для тебя все возможное. Он защитил твою память о жизни, о твоей душе, и даже Бетрезен не смог бы изуродовать тебя до конца, если бы ты сам не захотел забыть все и отдать Повелителю Легионов все, что имеешь.

— Память в Преисподней! Чтобы осознавать и понимать все, что с тобой происходит! — прорычал демон. — Десять лет непрерывной пытки! Принц Ада куда милосерднее. Он дает страждущим оружие для мести. И так сладко, когда это — оружие твоего врага!

Он поставил ногу на грудь лорда — видно, порождению Бездны надоело искать брешь в мысленной броне Лиэна, и она решила перейти к другим способам давления.

Охотник, освободившись от необходимости держать защиту разума, мгновенно сплел иллюзию, скрывшую перемещение ножа в его руку.

— А вот Алкинор я бы тебе не оставил, но меня не спрашивали, — сказал он, сжимая рукоять. — Со стороны Лазгурона это была большая ошибка.

— Я оценил подарок. И даже вернул! — расхохотался демон, чуть отодвинув меч от шеи Даагона.

Лиэн, только и ждавший этого, ударил молнией. Монстра откинуло от лорда. Охотник прыгнул, подобрал рогатину и воткнул рядом с отцом, создавая защитный кокон. Ответный удар едва не убил его, но прошел вскользь, срикошетив от кокона.

— Опять прячешься, трус! — рыкнул раб Бетрезена. — Не поможет! Оглянись.

Лиэн скосил глаз, не выпуская врага из поля зрения, и ему не понравилось, как закачались кроны нескольких ясеней неподалеку, земля под ними вспухала, деревья трещали, ломаясь.

Воспользовавшись тем, что внимание эльфа отвлечено, монстр перепрыгнул кокон. Меч лорда хрустнул под массивной стопой. Демон замахнулся двуручником, но эльф увернулся и скользнул под лапу, пропоров врагу бок ножом. Меч вонзился в ствол, расколов его надвое.

Надо было увести схватку подальше от кокона, чтобы уже приходящий в себя отец не оказался между двумя огнями. И Лиэн побежал в сторону вспухающего на эльфийской земле нарыва. Монстр Бетрезена ринулся следом, изрыгая в спину бегущего труса проклятия. Потом к словам добавился огонь. И откуда он только у Двойника?

Впрочем, для начала демону нужно было понять, которая из мелькающих перед ним спин принадлежит беглецу: уроки Повелителя Иллюзий Лиэн помнил лучше, чем самого себя. Двойнику с ним не справиться.

Охотник бежал, перескакивая через поваленные деревья. Тем временем земля позади лопнула гигантским нарывом, рассыпав огненные брызги, и в разлом ринулся легион Проклятых. Первыми выскочили уродливые трехголовые гончие, изрыгающие пламя.

Дальше, увести их как можно дальше!

Из оружия у Лиэна остался только нож и последняя руна Раэрта — выход из любой схватки, бегство даже от Смерти. Но это был выход лишь для одного. И тогда демоны доберутся до отца — рогатина-то недоделанная, надолго защитной руны не хватит.

Адские гончие быстро разобрались с иллюзорными беглецами и окружали истинного врага. От Проклятых он оторвался… ненадолго.

Охотник остановился, разворачиваясь.

«Ты же помнишь, как резал волков?» — подумал он. И, заглушив вой адских гончих и рев бегущих демонов, его коснулся шепот — тихий и ласковый, как руки матери, которой он никогда не знал:

«Позови меня, и я приду. Я дам тебе силу сокрушить врагов. И больше не будет боли…»

Кора деревца была такой гладкой, что рука скользила. Лорд не мог согнуться, словно спина стала стальной. С гибкостью бревна он приподнялся на локте, дотянулся до крестовины обломанных сучьев, поднялся, держась за корявый, но крепкий как железо стволик без веток. И сразу стало не до этого лесного уродца — неподалеку, вокруг черного всхолмья, разгорался пожар. Нарыв Преисподней!

По укорененной в каждом эльфе привычке Даагон призвал защиту Леса. Но, к его изумлению, над разломом закружился водяной вихрь, поднялись клубы пара, и только что вырвавшиеся из раскаленного жерла горгульи разлетелись на куски.

Опомнившись, лорд испытал новое потрясение: боли в спине не было. Совсем. На ее месте осталось какое-то… неудобство, как корка на ссадине, которую невыносимо хотелось содрать.

Чесалось и зудело так, что Даагон решил с минуту не обращать внимания на отблески еще одного пожара далеко за разломом и доносившийся оттуда рев. Если к нему бегут демоны, то он может их подождать и здесь.

Эльф завел руку за спину и нащупал в основании черепа бугор, спускавшийся по шее к лопаткам. Похоже на рукоять меча, прикрытую кожей.

«О Галлеан, ты и правда безумен, наш бог!» — изумился лорд. Что ж, придется себя освежевать, как бы ни было это… неприятно. Главное — он жив и здоров, если не считать правой руки, конечно. Но не надо жадничать.

Лорд сосредоточился и рванул за рукоять, словно доставал меч из ножен. Тот вышел из плоти бескровно, как отпадает корка с зажившей раны. Неприятные ощущения, конечно, были, но боль быстро прошла. Да и разве это боль!

— Так вот ты какой, Алкинор! — снова поразился лорд, когда меч осветился в его руке тончайшей вязью рун.

Клинок восхищал… впрочем, ныне это был не клинок, а сгусток магии, имеющий видимость меча. Твердую, реальную, металлическую на ощупь, с острейшим лезвием, но — видимость. Лорд потряс головой, поняв, что сие выше его понимания.

По световой вспышке за разломом и ответным огненным столбам лорд понял, что там идет сражение, и на слабых еще ногах заторопился на помощь. Силы возвращались с каждым шагом, и вскоре Даагон почти бежал, пока не наткнулся на безобразное тело адской гончей. Все три головы чудовища были почти отделены от тела, выставив на всеобщее обозрение перерезанные горла.

Впереди, саженей на пятьсот, дымилась пустошь с обгорелыми телами гончих, лежащими в круг. «Кажется, я уже видел нечто подобное. Ты силен, друид!» — подумал Даагон.

Битва шла в дальнем конце пустоши — там ревели демоны, окружая кого-то, оставшегося в явном одиночестве. Темный вихрь, мерцающий болотными огнями, метался между ними, ускользая от ударов, но кольцо Проклятых сжималось.

«Глупо вмешиваться, когда дерутся враги», — остановился Даагон.

— Что встал, эльф! — толкнул его кто-то в спину. — За мной!

Незнакомый страж троп вел свой отряд в атаку на демонов, вторгшихся на святую эльфийскую землю.

— Не вмешивайся! — крикнул Даагон вслед бегущим эльфам. — Они схватились с нежитью!

— Разберемся со всеми!

— Но сначала — с демонами, — уточнил стрелок, опускаясь рядом с лордом на колено и натягивая лук. Тетива торжествующе запела.

Алкинор тоже запел в руке Даагона, бросившегося за стражем троп. По его лезвию заструились солнечные блики, вливаясь в ладонь лорда. «Что за… ты-то здесь откуда?» — снова поразился Даагон так горячо знакомой магии Эрсетеа.

С востока мчался единорог, и алые блики выбивались из-под шлема его всадницы, на лету выкрикивающей заклинания воздуха, — демонов скручивало и разрывало мгновенными вихрями. За Тиаль неслись кентавры с лучницами. Воинство Бетрезена развернулось к неожиданной помехе. Теперь они сами оказались в кольце.

В полусотне саженей от них Даагон взмахнул мечом, отбивая огненное заклятье, и Алкинор сработал даже лучше его жезла — слетевшая с лезвия световая волна срезала столб пламени и пошла дальше, ширясь дугой света и рассекая демонов, как масло. Такого маг не ожидал. Счастье, что опередившие его эльфы куда меньше ростом, чем уродливые твари Бетрезена.

Но его световая петля срезала и метавшийся в гуще демонов вихрь. Уцелевшие монстры, уже не обращая внимания на потери в тылу, накинулись на главную цель.

Рев и крики оглушали. Руки лорда слабели — эта битва была ему еще не по силам, и выпущенная световая петля оказалась единственным заклятием, которое он смог сотворить по-настоящему, как раньше. Эльф ушел в глухую оборону от сыпавшихся заклятий и ударов мечей и уже не видел, с кем, собственно, сражается. Перед глазами все расплывалось, их заливал пот.

Где-то сбоку мелькали рог Росинфина и алый блик волос Тиаль. Вот их заслонила массивная шипастая спина. Даагон ударил мечом, но тот соскользнул, как деревяшка и его едва удалось удержать в руке. Черный демон, махнув огромной булавой назад, вышиб из лорда дух.

Даагона подхватил кентавр.

— Залазь-ка на спину, передохни. Только не свались.

Они шли на восток, и дороги каждого расходились, перехлестывались, сходились, пока не сплелись в один путь, как волокла крепчайшего каната, как полосы раскаленного металла при ковке булата.

Все чаще на этом пути попадались обломанные сухие ветки со скрученными бурыми листьями, все тусклее казался цвет кленовых и ясеневых рощ. Лес умирал, магия иссякала, и было понятно: эльфы не успеют обрести Посох Духа.

Ближе к горам земля рвалась складками, узкие каменистые гребни рассекали лесной покров, словно шрамы от гигантских когтей. Когда студеный порыв ветра долетал с востока, на листьях оседал иней — то, не прекращаясь ни на миг, шла тихая война границ.

У подошвы горы и в долине реки, струившей ледяные воды, сверкали на солнце секиры гномьих заслонов — Горные Кланы все-таки ответили королеве Иллюмиэль. И то, что их отряды оказались именно здесь, в такой близости от имперского форта Речной, говорило, что Империя людей поддержит гномов в атаке. А дальше они сомнут эльфийский Альянс, ударив по новой столице с двух сторон. Самые худшие ожидания сбылись: слабостью Альянса воспользовались.

Лорд издалека увидел группу магесс на возвышенности и понял, что не успеет узнать о судьбе сына. Даже это может подождать: архонты и теурги открывали портал для переброски отрядов. А тогда гномы немедленно пойдут в атаку, не дав противнику развернуть войска. И закат эльфов Невендаара будет кровавым.

Даже единорог не успеет опередить архонтов — у него нет крыльев. И Даагон сделал то, за что в иной ситуации убил бы сам себя в праведном гневе, не дожидаясь королевского суда: направил острие Алкинора в центр забрезживших слабым сиянием контуров портала. Вырвавшееся из колдовского меча копье света разрушило чары, и Даагон даже думать не хотел, какое эхо породил его удар по ту сторону намеченного перехода. А потому, когда Росинфин принес его пред очи магесс, он ожидал чего угодно, только не торжествующего возгласа теурга диких кланов:

— Спасибо, лорд Даагон! Хоть кто-то их остановил!

— Кто-то? — обрушилась на нее архонт Лодиат. — Только такой же сумасшедший, как и ты! Сейчас гномы поймут, что подмоги нам не будет, и их уже никто не остановит!

— Лодиат, подожди. Это же немедленная война!

— Другого выхода нет, Даагон. Нас тут сущая горстка, а на помощь к гномам вот-вот подойдут имперские войска. В Речном форте уже готовы к отплытию их корабли. Этого ты, что ли, хочешь?

— У меня есть, что предложить гномам. Дай мне один час.

— Что ты можешь им дать, чего еще не предлагала королева? Они ведь даже от рудника Эл'Шаэт отказались. Сказали, что сами возьмут то, что принадлежит им по праву гор, когда эльфы исчезнут с лица земли.

— Полчаса, Лодиат. Прошу!

И высшая магесса позволила. Полчаса, действительно, ничего не решали.

Ситуация сложилась почти безвыходная. Если друиды Древа Смерти вышли на след Лиэна в горах и добрались до Раэрта, то нападения следовало ожидать поблизости от пещеры учителя, а это, как верно заметил Ринотар, по дороге в Фогфелл. Следовательно, нужно вычислить слугу Мортис, который наверняка не покинул отряд. Хотя, что тут вычислять: из четырех эльфов, за вычетом отца, сына и демона, оставался Сонил. Но посох Лиэна, скрытый под видом рогатины, молчал. Оставалось лишь ждать нападения двойника, если тот догадается, кто спрятан под личиной самого обычного эльфа-охотника, и следить за Энрахом, чтобы вовремя защитить отца — обещал же демон отомстить всей крови Эрсетеа.

Лиэн всей шкурой чувствовал, что двойник изредка пользуется магией разума. Очень слабой, так, чтобы его атак никто не мог заметить, словно Энрах лишь подновлял давно наложенные на лорда заклинания. Но демон не учел, что теперь в отряде шел ученик Повелителя Иллюзий. Впрочем, сын Даагона тоже не мог выдать себя, построив защиту всерьез.

Самое обидное, что нельзя даже предупредить отца: лорд, заподозривший Лиэна в служении Мортис, не поверит ни единому его слову. И ведь он, что греха таить, не так уж сильно заблуждается. Разве не было уже двух ритуальных кругов во славу богини Мортис? Разве не стал Лиэн нежитью уже больше чем наполовину? Разве его магия не отдает тленом Алкмаара уже совсем явственно?

Если вспомнить, что эта разношерстная компания идет за эльфийской святыней, за новым Посохом Духа, то можно посмеяться. Только вот отчего-то не до смеха, более того — хочется зубами скрежетать от бессилия. Да еще постоянное ожидание нападения выматывает до предела…

— Ты что такой скукоженный, Лиэн? — ткнула его в бок Тинира. — Замерз? Переставляй ноги быстрее!

Это была еще одна мелкая неприятность: вечная зима горной страны. Самый лютый мороз и пронизывающий ветер Лиэну не страшны, как и его отцу. Но если лорд вовсю пользовался магией огня, чтобы и самому не замерзнуть, и спутников согреть, то на проводника такая милость не распространялась, и Даагон невозмутимо игнорировал осуждающие взгляды остальных.

Лиэну же надо было следить за собой с особым тщанием. При выборе мерзнуть или выдать остальным свои способности он выбирал первое. Глупо, но сам виноват, раз в свое время сделал неправильный выбор.

Запоздалое раскаяние тоже не прибавляло крепости духа. Лиэн думал — а что было бы, если б он сразу открылся отцу? И приходил к выводу, что этот путь был бы еще неправильнее: лорд же сказал, что лучше убьет такого сына своими руками. А умирать сейчас ему никак нельзя.

Хорошо еще, что пока отряд шел по торному пути: торговому тракту в Империю от Альбы. На ночлег эльфы устроились в тепле, на постоялом дворе, где сразу поднялись в отведенные им комнаты, провожаемые враждебными взглядами гномов. По счастью, в драку никто не полез, хотя еду им за малым не кинули через порог, точно имперским собакам. Никто не удивился, когда Даагон приказал выступать еще до рассвета.

Через сутки эльфы свернули с тракта и углубились в дикие места. Чем ближе был заброшенный после последней войны гномов Фогфелл, тем уже становились тропы, то и дело перекрываемые глубокими снежными заносами. Наконец они и вовсе исчезли, равно как и признаки жилья. Только иногда на скалах можно было увидеть сторожевые «птичьи гнезда», недоступные путникам. Вход в них, как знал Лиэн, был только изнутри гор.

Маленькая долина, спрятанная между гор, не очень обрадовалась чужакам: едва отряд спустился в заледенелое подобие леса, между редкими еловыми стволами снова заметалось эхо дикого рева, и доносился он в стороне от пути в Фогфелл.

— Оборотень! — вскинулась Тинира.

— Это просто медведь, — возразил Лиэн. — У оборотня другой голос.

Рев повторился — с отчаянным, полным тоски подвыванием.

— Нет, на медведя не похоже, — со знанием дела сказал Сонил. — Что, я медведя никогда не слышал? Проверить бы следы.

— А почему не сейчас? — загорелась этой идеей лучница. — До заката успеем. Лорд, можно?

Даагон не позволил.

— Не будем отвлекаться. Старейший предупреждал: мы должны добыть Посох Духа до исполнения пророчества Звезды. Можем не успеть. Полчаса отдыха, и идем через перевал.

Пленника развязали, накормили и снова надели путы. Веревка была не из слезного дерева, а просто укреплена эльфийским заклинанием, и пережечь ее носителю огня Галлеана ничего не стоило. Лиэн сначала подумывал, а не избавиться ли от пут при удобном случае, но заметил быстрый взгляд отца и понял, что лорд только того и ждет. Неужели он и в самом деле заметил эхо магии рода Эрсетеа и провоцирует на дальнейшие шаги? И кого отец провоцирует этим «пленением» на самом деле?

Кроме того, жажда свободы боролась в душе Лиэна с недостойной жадностью — ему было жаль бросать нож и рогатину. Но, главное, представилась возможность бескровно поймать слугу Мортис — он наверняка освободит пленника, чтобы тот сам добрался до ловушки друидов.

Как охотник и предполагал, на привале к нему подсел Сонил с кружкой горячего напитка. Выждав, когда лорд отвернется, вор быстро сунул Лиэну за пояс драконий нож и прикрыл плащом.

— Ты когда успел? — ухмыльнулся пленник. — И зачем?

Вор подмигнул:

— Пригодится. Тут мы не у себя дома. Ножны вот пришлось оставить. Жаль, твоя рогатина слишком заметная, а то я бы и ее прибрал.

— Интересно, как я им воспользуюсь?

— Придумаем что-нибудь ночью, во время стражи, — тихо ответил Сонил. — Или я, или Тинира. Мы с ней уже договорились: если кому из нас с лордом сторожить выпадет, то другой тебя освобождает.

«До ночи еще дожить надо», — подумал Лиэн, увидев новых гостей.

Растревоженные горы ответили посягнувшим на их покой эльфам: со стороны Фогфелла шел десяток гномов в сопровождении волков, и вел их матерый белый вожак. Узнал Лиэн и мага в серой мантии, что шел сразу за вожаком, — шамана Шигерха. Его седая растрепанная борода была заткнута за пояс, спутанные волосы прикрыты колпаком с волчьей оторочкой, а белый кристалл в навершии посоха мерцал, готовый к бою. Ничего хорошего эта встреча не предвещала. Нрав у шамана, одного из немногих оставшихся в живых от клана Фогфелла после войны, был дикий, и эльфов он люто ненавидел. Лиэна всегда удивляло, почему Раэрт избрал такое соседство. Разве мало в горах пещер для полного уединения?

Горцы остановились поодаль: маги всегда предпочитают дальний бой. Эльфы держали оружие под руками, а Сонил на всякий случай даже прикрыл Лиэна своей широкой спиной.

— Кто из вас, первородные, посмел призвать наших горных духов? — раскатисто крикнул Шигерх, словно каркнул.

Лорд пожал плечами:

— В бою с Бетрезеном все средства хороши, маг. Или Горные Кланы готовы пропустить даже Легионы Проклятых, лишь бы это были не эльфы?

— Я спросил, кто это сделал, лорд!

— Да разве это имеет какое-то значение, если горы поняли, кто их настоящий враг? — усмехнулся Даагон. — Королева Ятаа'Халли обещала не чинить нам препятствий в пути.

— Я подчинюсь ее воле и позволю вам пройти по священным землям моего клана, если ты, лорд, выдашь мне святотатца, посмевшего побеспокоить духов ради защиты ваших жалких шкур. Таких жалких, что вы сами не смогли себя защитить. Наши предки оскорблены. Гнев гор будет велик!

— Твоя просьба невыполнима, маг. Я не выдам защитившего нас от тварей Бетрезена.

Лиэн решил, что пора прекращать перепалку, пока она не перешла в схватку. Тогда никто не дойдет до Посоха Духа. Он обогнул заслонявшего его Сонила.

— Это я применил руну духов.

Гнев на невозмутимом лице лорда выдали только сузившиеся зрачки. Он процедил:

— У тебя были плохие учителя, эльф, если ты дерзаешь вмешиваться в разговор старших.

— А кто ж тебя успел связать, святотатец? — Гномьи глаза дико блеснули. — Никак, лорд уже подготовил тебя к сдаче? Тогда другой разговор.

Даагон пренебрежительно улыбнулся:

— Нет. Это наши внутренние проблемы, шаман. По уговору с магом Ринотаром я отвечаю за жизнь этого эльфа головой.

— Так вот откуда у вас руна духов ущелья! Ринотар — изменник!

— А это уже ваши внутренние проблемы, — невозмутимо отвечал Даагон. — Нам нужен только медведь-оборотень, и мы намерены до него дойти.

— Здесь я хозяин! И только я решаю, куда вы пойдете! — рыкнул шаман, и белый волк, стоявший рядом, в знак согласия обнажил клыки.

Ответом им были скорбные раскаты оглушительного медвежьего рева.

— Кто это ревет? — повел бровью лорд. — Уж не тот ли оборотень, которого нам предлагали искать в Фогфелле? Ты решил направить нас по ложному следу, маг Шигерх?

— Обычный медведь, — ответил гном, в упор глядя на Лиэна. — То ли скучает по мертвому отшельнику, убитому нежитью, то ли не может поделить пещеру с его трупом.

Только Галлеану известно, каких сил стоило Лиэну сдержать себя под вызывающим взглядом горца.

— Отдай нам этого эльфа, лорд, — вернулся Шигерх к своим баранам, — и я дам вам проводника до Фогфелла.

— У нас уже есть проводник. — Даагон кивнул на Лиэна.

— Да, но его мы дальше не пропустим, — оскалился шаман. — Либо твой отряд идет без него, либо поворачивает обратно.

— Есть и третий вариант, — пробурчал себе под нос Энрах, выразительно сжав рукоять меча.

Лиэн мотнул головой:

— Моя жизнь не стоит таких хлопот.

— Ни один гном не получит ни одного эльфа из моего отряда, — не удостоив его взглядом, отрезал Даагон.

— Но я не в вашем отряде, — напомнил Лиэн. — Я только проводник.

Ноздри лорда побелели, но ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Сонил, развяжи нашего бывшего проводника, который не способен довести дело до конца в любых условиях, — приказал он. — Надеюсь, ты уже вернул ему украденный нож? Передай еще ножны и руны. Эоста, отдай эту корягу ее хозяину. Нам с ним не по пути, он сам распоряжается своей судьбой. Шигерх, убери своих зверей — эльфы не едят волчье мясо. Отряд, в путь! С дороги, гномы!

Шаман настолько обомлел от такой наглости, что аж крякнул, но в его маленьких слюдяных глазках появилось невиданное прежде Лиэном выражение. Охотник рискнул бы назвать его восхищением, если бы не дикий вид заросшего седыми волосами горца, у которого непонятно что на уме.

По знаку Шигерха гномы посторонились, пропуская пятерку эльфов. Когда отряд проходил мимо, волки попятились и расступились, усиленно втягивая воздух черными носами. На тропе, закрывая путь, остался только белый вожак: широко расставив лапы, он угрожающе наклонил лобастую голову и с минуту пристально, не по-звериному, изучал надменное лицо лорда.

— Прочь! — приказал Даагон и ему.

Мощные клыки зверя обнажились в оскале. Вожак повернулся и вальяжно, не торопясь, зашагал впереди.

Потревоженные камни перестали осыпаться, но в воздухе висел пар от внезапно возникшей и растаявшей под напором огня ледяной стены. Свет от жезла лорда едва пробивался сквозь густой туман, перемешанный с оседавшей пылью.

— Куда он делся? — нахмурилась Тинира, оглядывая пещеру.

— Кажется, его придавило обвалом. — Сонил увидел торчавшую из-под камней, от которых еще вился дымок, скрюченную лапу какого-то чудовища. — Неужели Лиэн погиб там? Мы же видели его следы.

Даагон тщательно осмотрел углы зала, жилое ответвление. Пусто. Ворошить груду камней, завалившую второй ход, он не стал. Энрах, присев на корточки, изучал торчавшую лапу, увитую странной черной паутиной.

— Это архилич, а не оборотень, — сказал он. — Милорд, надо бы эту груду поджечь, не нравится она мне. Я бы подумал, что за обвалом паучье гнездо, но это не паутина — она расползается.

— Не подходите к завалу. Сожгу, когда будем уходить. Иначе задохнемся, — тихо, с паузами ответил Даагон, к чему-то прислушиваясь, словно старался уловить дыхание невидимки.

Тинира чихнула.

— Похоже, Лиэн нашел тут себе могилу. Совсем дышать нечем! — И она еще раз чихнула, на этот раз как-то совсем по-мужски.

— Будь здоров, Сонил, — усмехнулся Энрах.

— Это не я, — отозвался вор.

Страж троп поднялся с корточек, и его улыбка стала шире:

— Хватит прятаться, Лиэн. Я же знаю, ты здесь!

Лорд поднял жезл повыше. Пепел, потревоженный обвалом, намок и быстро оседал. Влажные своды озарились сияющим светом. Лиэна, укрывшегося на козырьке над входом за пологом невидимости, никто не заметил, зато Тинира радостно вскрикнула:

— Посох! Смотрите, это же посох! Мы нашли его!

Она показала рукой на застрявшее в стене под сводом древко с тусклым, запыленным кристаллом в навершии.

Лиэн понял, что сейчас произойдет, кое-как обтер лицо, размазав грязь еще сильнее, и вытащил рогатину, снимая полог.

— Не трогайте его! — крикнул он. — Это фальшивка!

— А, вот ты где! Что значит «фальшивка»? — нахмурилась Тинира. — Видно же, что он эльфийский!

Тем временем лорд разглядывал навершие посоха и не мог скрыть изумления:

— Лиэн, ты знаешь, как звали отшельника, что погиб здесь?

— Знаю. Раэрт.

— Так вот как он жил и как умер, — с грустью сказал Даагон. — Я знал этого человека, когда он был еще совсем мальчишкой, и подарил ему на прощание этот посох. Давно же это было… Значит, не ошибся я в нем тогда. Судя по тому, что творится здесь, он стал сильным магом.

«Вот и ответ. Вот кто был твоим первым наставником, Раэрт», — подумал Лиэн.

— Может быть, кристалл и от вашего посоха, лорд, — сказал он. — Но древко — это сама смерть. Если эльфы принесут его в свои земли, случится непоправимое.

— Да что может случиться-то? — удивился Сонил, подходя ближе. — Ясно же, мы нашли новый Посох Духа. И шкура медвежья тут… присутствует.

Энрах скривился:

— Что-то грязновата эта палка для Посоха Духа.

— Архонты почистят. Его же еще освящать будут!

Тинира уперла руки в бока, сверля охотника, еще восседавшего на карнизе, свирепым взглядом:

— Только попробуй помешать нам, Лиэн! Мы его добыли и теперь станем наследниками лорда! Мы, но не ты — сам сказал, что не в нашем отряде.

Пророчица качнула головой:

— Это не тот посох.

— Раз другого нет, то берем этот! — огрызнулась лучница и полезла на камни.

Лиэна охватило отчаяние. Щупальца втянулись в древко, и никто не замечал подмены, даже Даагон. Разумеется, охотнику никто не поверит, и эльфы своими руками принесут отросток Древа Смерти в священные рощи, где освятят его, как главный Посох Духа. Даже последнюю руну не применить: тогда эльфы беспрепятственно унесут фальшивку. Друиды создали двойную ловушку: и для него, и для эльфов. Лиэн явно почуял радость Древа и его сладкое предвкушение обильной крови многих жертв.

«Ты можешь остановить их», — коснулся его разума знакомый шепот. «Как? Как остановить?» — билась кровь в висках. И тут же последовал ответ: «Убей всех. Оборотень поможет тебе».

— Стой, Тинира! — крикнул Лиэн, направив на лучницу рогатину.

Лорд мгновенно поднял жезл:

— Не смей, Лиэн!

— Ты что, совсем спятил? — побледнела девушка. — А я-то считала тебя другом!

— Нельзя брать этот посох, — в отчаянии повторил охотник.

— Вот заладил! Давай, убивай. — Сморщив треугольное личико, Тинира ступила на следующий камень. — Может, и правда ты — темный эльф, поднятый Мортис по просьбе Иссианы?

«Убей их. Я дам тебе силу», — ласкал его шепот.

И тогда он перевоплотится. Древо поглотит его. И, как всегда, решать надо немедленно. Лиэн вздохнул и, стараясь не смотреть в янтарные глаза Эосты, развеял личину.

— Смотри, Тинира, что сделает с тобой этот посох! — сказал он.

Взглянув, лучница от неожиданности сорвалась с камня. Черные перья ее волос поднялись дыбом.

— Эй, что у тебя с лицом?

— Ну ты и монстр! — присвистнул Энрах.

«Кто бы говорил», — усмехнулся про себя Лиэн.

— Что, плохо выгляжу? — спросил он, даже не желая представлять, какую безобразную, обожженную морду созерцают сейчас эльфы округлившимися от удивления глазами. В такой близости от плоти Древа да еще после двух ритуальных кругов она наверняка стала еще страшнее.

Страж кивнул:

— Чудовищно.

— Уж какой есть. Так вот, это не посох, а ветвь Древа Смерти. А я — его первый корень.

Даагон опустил жезл и выдохнул:

— Все-таки ты… Что ж ты молчал столько времени?

— Я не хотел, чтобы ты меня видел таким, отец. Но я таков, каков я есть, поэтому и ношу личину.

— Врешь ты все, темный, — зло процедил Сонил. — Никакой ты не сын лорда, а отродье Иссианы. Подлая семейка! Готовы на все, лишь бы эльфы не получили Посох Духа!

Тинира, махнув на всех рукой, снова полезла на камни.

Покосившийся на нее страж троп на мгновение задумался, и его лицо исказила мучительная гримаса, когда он оглянулся на Эосту, словно прощаясь. Но Энрах тут же овладел собой и рассмеялся:

— У тебя ничего не получится, Лиэн, потому что никто тебе не поверит. Вот так выглядит сын Даагона, и его узнает каждый, кто знает лорда. — И проклятый демон изменился, повторив вторую сущность Лиэна. Не обожженную морду, но светлое лицо благородного эльфа, так похожее на лик главы дома Эрсетеа, только совсем юное.

— Энрах! — ахнула пророчица.

Демон повернулся к ней, прищурился:

— Да, мой ангел. Я заметил: это лицо тебе больше нравится. Так ведь, Эоста?

Девушка сжала кулачки и крикнула:

— Не смей, Энрах!

— Вот дураки, — ухмыльнулась лучница, подбираясь еще ближе к посоху Раэрта.

Даагон переводил задумчивый взгляд с охотника на стража, и Лиэн понял, что проиграл. Двойник перехитрил его. С другой стороны, это даже хорошо: лорд помешал бы, защищая сына от Древа. Впору благодарить демона за вмешательство! А сейчас все решали мгновения, потому что Тинира вот-вот доберется до посоха. Лиэн должен успеть показать эльфам его черную силу, а потом сказать слово последней руны. Это единственный выход.

— Смотрите же, что вы хотите принести в сердце Альянса! — крикнул он и прыгнул с карниза, выставив рогатину ладошкой вперед. В прыжке она зацепилась за свисавший сталактит, и Лиэн, качнувшись, пролетел к посоху.

«На, жри меня, Древо! Подавишься, обещаю!» — успел подумать он.

Его рука охватила древко. Оно уже так прочно вросло в камни, что лишь слегка прогнулось под его тяжестью. Лиэн схватился второй рукой, подтянулся, перекинув ногу через посох, и встал во весь рост, балансируя руками. Его тут же захлестнуло щупальце, обвило, жадно тычась в доспех. И вгрызлось там, где стучало сердце.

— О Галлеан! — вскрикнула Эоста, разводя руки в жесте защиты.

«Поздно, оракул», — подумал обреченный.

— Теперь видите? — улыбнулся он, хотя хотелось кричать от чудовищной боли: сотни отростков поползли по его ногам, оплетая, впиваясь в тело, выше и выше.

Энрах поморщился:

— Так и знал, что этим кончится! Ну почему ты такой дикарь? Мне же тебя будет не хватать в этом дерьмовом мире. Где я еще найду такого врага? — И страж полез к нему по стене, цедя сквозь зубы: — Прости, Эоста, я опять ненадолго тебя покину, пока здесь нет еще каких-нибудь оборотней.

«Что он делает? Зачем это демону?» — еще успел удивиться Лиэн. А потом увидел, как к Энраху метнулся Сонил, сдернул, вцепившись в ногу, и они покатились клубком. Когда же поднялись, там уже не было вора: огромный оборотень-медведь рычал, не давая приблизиться к пожираемому Первому Корню. Они снова схватились, лишив лорда возможности применить жезл. Лишь бы он не решил сжечь Лиэна вместе с посохом!

Но Даагон, запрокинув голову, встретился с ним взглядом, и в его глазах Лиэн увидел понимание. Неужели отец догадался, что задумал сын? Неужели наконец поверил ему?

В глазах у Лиэна потемнело. Крик заполнял его и не мог вырваться из груди.

— Огонь Галлеана! Вспомни, сын! — слышал он, и не мог понять, кому кричит отец.

«Оно меня не получит, — напомнил он себе. — У меня есть Петля времени!»

— Нет! — донесся крик Даагона. — Борись! Ты сможешь!

Сможет ли? Лиэн не помнил, кричал ли он в первый миг от заполнившей его немыслимой, невозможной боли, но теперь на крик уже не было сил: продырявленное щупальцем горло свистело, с трудом втягивая воздух, и из него вырывался только стон. Юноша умирал.

— Выпусти огонь! — долетел голос отца. — Ты убьешь его пламенем Галлеана!

Рано. Еще слишком рано. Жертвоприношение должно быть завершено.

«Где же ты, Древо? — звал он. — Я сам ищу тебя. Где ты?»

Ему надо успеть прийти к нему. Он ждал, когда ему откроется путь.

Изломанный, похожий на бесформенную груду, оборотень рухнул на пол, в последнем рыке оскалив медвежьи клыки. Он не двигался, но в пещеру хлынула нежить. По огненным вспышкам и крикам Лиэн догадался, что пришедшие друиды сошлись в бою с эльфами. Потом к их боевым кличам добавились зычные голоса гномов.

— Не туда смотришь, друид! Вот я где! — яростно орал Энрах, по-прежнему пребывающий в облике сына Даагона. — Иди, возьми меня!

Внизу кипела схватка. Теперь уже эльфы и гномы не подпускали нежить к Лиэну. Видимо, все поняли, что Первый Корень нужен друидам только мертвым, чтобы Мортис подняла его и соединила с Древом. Но он должен добраться до него живым. Сам. И пусть у него нет Посоха Духа, а значит, и надежды остаться в живых после всего этого, Лиэн наконец-то понял, как уничтожить Древо — все, до конца, до последнего отростка. Только вместе с собой, став с ним единым целым.

«Где ты, Древо? Мы связаны навсегда. Дай мне прийти к тебе, я твой корень, твое сознание», — звал Лиэн.

И он почуял его. Оно боялось. Оно испугалось своей жертвы! Оно его уже не хотело. И тогда Лиэн раскрыл запертую Раэртом сущность до конца. Он обнажил перед Древом Смерти весь свой ужас, и теперь это был ужас самого Древа. Он был одновременно беспомощным младенцем — и умирающим магом, распятым на древке. А вокруг кипела жестокая битва, как в священной эльфийской роще тридцать лет назад, слышались хрипы, вой и стоны…

Сквозь каменный свод пещеры, озаряемый вспышками, как будто просвечивало звездное небо давней ночи с Двумя Лунами. Они двоились, расплывались в глазах, а времена истончались, словно Лиэн уже применил последнюю руну. А может быть, она такой и была, но было это уже неважно.

Стены пещеры раздвинулись. По вибрирующему воздуху, сопровождаемому каким-то нутряным стоном пространства, он понял — создается портал. Древо не могло не открыться своей крови и плоти, своему Первому Корню. Разверзлись черные небеса, ветер смерти бросал в лицо жгучий пепел.

Лиэн наконец-то увидел Древо. Выдрав руку из обвивших ее щупалец, он потянулся к нему:

— Я здесь!

— Лиэн, держи! — донесся отчаянный крик Тиниры.

Он почувствовал, как в его ладонь вцепились чьи-то сухие твердые пальцы. Рогатина! Его посох мага — кривой, как изуродованная душа Лиэна, с двумя вершинами, как два его лица. Он выдрал вторую руку, перехватил рогатину.

И шагнул со смертного древка на черный пепел Алкмаара.

— Он нашел Древо, он уходит! — крикнула Эоста.

Лорд, только что уничтоживший лича, глянул одним глазом: в дыре портала забрезжили Луны. Нежить не лезла, значит, Лиэн сам его открыл. Он увидел, как охотник перехватил рогатину, и, когда опустил ее, шагнув с посоха отшельника в царство мертвых, ладошка на конце успела ухватить магический кристалл Раэрта и выдрать его из щупалец.

— Еще и кристалл утащил! — вздохнул лорд. — За ним глаз да глаз нужен!

Он покосился на стража троп с лицом Лиэна. Тот увлеченно крушил черепа мертвецов, отшвыривая останки нежити к каменному завалу у второго хода. Но с уходом истинного сына Даагона чужое обличье слезло с демона, как облупившаяся краска. С этим тоже предстоит разбираться. Что нужно Двойнику в их прекрасной компании?

От груды камней тянулись жирные черные плети, похожие на длинных червей, хватали все, что к ним падало, и уже не выпускали, как ни силились мертвецы снова подняться. Да, если это и впрямь отростки Древа, то у слуг Мортис с ним что-то очень не в порядке — оно пожирало все, даже саму нежить.

Только бы портал продержался еще немного!

Битва длилась, пока из всей нахлынувшей нежити внутри пещеры не осталось почти никого. Вход защищали гномы и, видимо, успешно, поскольку служители Мортис почти перестали проникать внутрь. Однако снова начал крошиться свод пещеры, не выдержав накала битвы. Пора было уходить.

— Шигерх! — крикнул Даагон. — Прорывайтесь наружу! Мы идем в Алкмаар, и я напоследок подожгу эту груду.

Шаман кивнул в знак того, что услышал, и гаркнул:

— Вперед, гномы! С нами Вотан!

Бывший страж троп на мгновение обернулся и тут же пропустил заклинание ожившего лича, освободившего руку от щупалец. Отлетев, он сполз по стене.

— Энрах! — Пророчица кинулась к нему, вытаскивая целительное зелье.

— Лучшее лекарство — твой поцелуй, — шепнул он. — Или сейчас я уже не так красив, как он?

Эльфийка отпрянула:

— Как ты можешь!

— Я всегда могу, — ухмыльнулся тот, удержав ее за руку.

— Эльфы, в портал! — рявкнул Даагон.

Следовало торопиться, иначе слабеющая сила портала могла закинуть их куда угодно, только не в Алкмаар к Древу. Туда-то Лиэн попал, а вот как будет выбираться, если выживет?

Королева передала лорду руну для открытия портала в Телшеранс, и они смогут уйти при условии, что у Лиэна все получится. Само собой, если Даагон правильно понял, что задумал сын. Но без Посоха Духа он может не выжить. Если бы сын открылся раньше!

«А ты бы поверил ему, слепец?» — упрекнул себя лорд. Вряд ли. Он поверил только сейчас, увидев странный портал с двоившимися Лунами, — только Первый Корень мог так дотянуться до Древа, словно совместив во временах две ночи.

А если у сына не получится, останется свиток Хоэрина. Но Даагон должен сам все видеть. Он не может ошибиться — снова и уже непоправимо, как едва не ошибся в ущелье Эха Предков — когда Энрах сорвался и лорд начал читать свиток.

«Чужая жизнь не будет засчитана», — вспомнил он слова Иссианы. Дриада уже тогда знала, кто его сын. Знала, когда требовала с лорда клятву.

Тинира вскарабкалась по стене к мерцающей дыре, вытащила стрелу и только тогда нырнула в портал. Следом за ней забрался раненый Энрах, умудрявшийся помогать пророчице. Не выпуская ее руки, демон зыркнул на лорда — мол, попробуй меня остановить! — и шагнул вперед. Демон знал, что портал закрывался и на драку у того не было ни минуты.

Даагон чуть задержался, обрушив огонь на груду останков нежити. Вряд ли после этого что-то останется от зараженной Древом пещеры, — надеялся он. Последним жестом он сжег посох из ветви Древа, закрывая портал.