— Выродок!

Это было первое слово, которое он услышал в своей жизни.

Кирха с отвращением отпрянула от младенца, лежавшего на темном алтаре подле их матери.

— Что такое? — Скъяви поднесла поближе огонек тусклой ритуальной свечки. — Ах!..

Госпожа Дома, Мать, с трудом подняла голову — эти, четвертые, рода дались ей ой как нелегко. По коже сбегал горячий пот, из приоткрытого рта вырывалось тяжелое дыхание.

— Ты родила урода, госпожа! — визгливо расхохоталась Скъяви и в тот же миг, отброшенная невидимой мощью, ударилась всем телом о стену святилища и сползла вниз бесформенным кулем.

Старшая жрица Дома Кенррет — Слуг бездны — даже не посмотрела на младшую сестру, поплатившуюся за свою бесцеремонность. Она подхватила младенцев на руки и поднесла к Госпоже.

— Его кожа намного светлее, чем должна быть. И холоднее — ты видишь? И глаза — желтые, — Жрица не смогла сдержать дрожи отвращения.

Мать сделала слабое движение рукой, которое Кирха расценила по-своему.

— Не трудись, Госпожа, я сама принесу в жертву этого выродка!

Скъяви, уже оправившаяся от колдовского удара, с виноватым видом подносила к губам Матери флакон с эликсиром.

— Нет, Кирха, — голос Матери Кенррет окреп. — Дому нужен маг. А я… боюсь, это мой последний ребенок, новых родов не выдержу.

— А если у него нет дара?

— Если до семи лет он не проявит способностей, Ллос получит свою жертву. Скъяви, позаботься о младшем.

Подождав, пока дхаэроу уйдет, женщина приподнялась на алтаре с помощью старшей своей дочери.

— Помоги мне одеться.

Кирха со всей возможной почтительностью подала матери её повседневное облачение. БОльшую часть свечей, раздражавших чувствительные глаза дхаэроу, потушили еще раньше.

— Теперь позови Ззида. И можешь возвращаться к своим делам.

— Слушаюсь, госпожа.

Кирха слегка поклонилась и ушла, шелестя ритуальной хламидой Жрицы Ллос.

Мать допила эликсир, теперь она чувствовала себя намного лучше. Рождение неправильного ребенка могло стать сильным ударом по Дому, и так вызывавшему неблагосклонность Ллос в последнее время. Но, с другой стороны, легенды гласили о том, что дхаэроу с физическими недостатками часто компенсировали это огромной внутренней силой.

Эрелис позволила себе вздохнуть — и, поморщившись, провела ладонью по крепкому животу — проклятье Ллос, если и этот ребенок не окажется магом, то…

Додумать неприятную мысль Мать не успела — в залу втолкнули её последнего любовника, отца выродка.

Выродок — это приговор. И, судя по учащенному дыханию мужчины и капелькам пота на лбу, Ззид об этом уже знал.

В любое другое время Мать не отказала бы себе в удовольствии помучить низшее существо, заставить умолять о смерти, но сейчас у неё не было сил… Женщина просто и без затей открутила бывшему любовнику голову. Стоя на коленях в луже горячей липкой крови, она отпила глоток из разорванной артерии, задумчиво облизала губы. Так поступают самки-паучихи после спаривания: быть может, Ллос зачтет это в плюс Дому Кенррет?

Скъяви сбросила одежды и подошла ближе к зеркальной стене.

Шрамы. Отвратительные воспаленные отметины исполосовали правую руку и плечо чернокожей дхаэроу. А всё этот маленький ублюдок, забери его Ллос!

Жрица зарычала, чувствуя внутри удушающую волну звериной ярости, которая требовала выхода — и немедленно! Дхаэроу молнией вылетела из комнаты, не озаботившись одеванием. Две невезучие служанки — дерри(1) и воин-дхаэроу были разорваны на части призванными божественными силами. Скъяви удовлетворенно улыбнулась, прислонилась к стене, втягивая раздувшимися нервными ноздрями аромат смерти и крови — какой деликатес для жрицы безумной Чес'саун!

— Опять разбрасываешься слугами, сестрица? — вышедший из темноты Ксандар мимоходом пнул ушастую голову дерри.

Скъяви только фыркнула.

— Есть ведь и другие способы снять напряжение, восьмилапка…

Брат прижал Скъяви к стене — да она и не сопротивлялась. Он уже нашел губами её жадный чувственный рот, но им помешали. Скъяви нехотя оттолкнула мужчину от себя.

— Кирха, какого демона ты здесь делаешь?!

— Следи за словами, — спокойно предупредила старшая. При взгляде на жертвы плохого настроения жрицы она только приподняла бровь.

— Снова Младший?

— Да! Кирха, я…

— Обязана воспитывать Младшего, — подхватила Кирха всё так же равнодушно, но за этим равнодушием скрывалась сила, заставившая Скъяви отвесить почтительный поклон и убраться восвояси.

Ксандар ждал. Он, воспитанный в лучших традициях агрессивного матриархата, не смел вмешиваться беседу любящих сестер, ибо старшая, не испытывавшая к нему симпатии, могла запросто лишить воина руки, ноги… или ещё на что фантазии хватит.

— Иди за мной, мужчина.

В малом алтарном зале Кирха опечатал стены заклятьем. Ксандар молчал.

— Мужчина… Ксандар. Что ты думаешь о Младшем?

— О выродке? О нём разве надо думать, Старшая?

Плеть Жрицы обожгла бы щеку воина, но тот успел уклониться. С этой сестричкой не пошутишь.

— Думаю, он — наше спасения. Через месяц выродку исполниться семь, и Мать даст ему имя.

— Имя… да. Мать хочет вернуть благосклонность Ллос, — дхаэроу обошла алтарь и встала напротив Ксандара, напряженно и тревожно глядя тому прямо в глаза цвета запекшийся крови — глаза настоящего темного эльфа. А не золотисто-желтые, как у маленького уродца!

— Это похвальное намерение, — отозвался Ксандар.

— Ллос… она не вернет нам свою милость. Никогда.

— Что?!

Для воина это открытие было равносильно объявлению конца света. Без поддержки богини-паучихи дом Кенррет был обречен на гибель.

— Она говорила со мной. Великая Восьмилапая отвела выродку роль разрушителя: он погубит Мать и всех, кто к ней присоединиться. Остальные смогут основать новый Дом.

— А не проще ли убить желтоглазого сейчас?

— Ллос хочет поразвлечься. Ксандар, я предлагаю тебе и твоим воинам союз. Мы воспитаем ублюдка — так, чтобы он был достаточно силен, чтобы в своё время смог уничтожить Мать.

— И мы будем знать все его слабости, чтобы убить опасного союзника после, — тонкие губы воина растянулись в усмешке. — Изящно, Старшая.

— Так ты принимаешь условия?

— Есть ли у Младшего шанс выполнить это?

— Ты видел Скъяви? — вопросом на вопрос ответила Жрица Ллос. — У выродка неплохой магический потенциал, но важнее всего — его сила воли, благодаря которой он способен противостоять даже нам, слугам Богинь. Я сама займусь им после получения имени. Надеюсь, он не прикончит сестру… до ритуала.

— Младший не любит Скъяви, — с умным видом поддакнул Ксандар.

— Это не удивительно. Но вообще он какой-то странный. Не похож на дхаэроу. Не знай я Ззида, то подумала бы, что отец желтоглазого — светлый.

Заговорщики тихо и нервно рассмеялись.

— В чем состоит моя задача, Старшая?

— Обучать его владению оружием — всему, что знаешь сам, понятно? Он ДОЛЖЕН стать нашим идеальным орудием убийства.

— Конечно.

"Как же! — хмыкнул Ксандар, прогоняя в уме разговор с гадюкой-сестрой. — Обучи его всему, что знаешь сам и после убийства Эрелис выродок расправится с тобой. Нет, милая Кирха, ты Старшая — и право первой предстать перед Ллос в мире мертвых — твоё!"

В главном Алтарном Зале маги зажгли несколько темно-фиолетовых огней, чтобы не смущать глаза темных эльфов, привыкших к мраку подземелий Рраена, чтобы отметить важное событие — доселе безымянный младший сын дома Кенррет должен получить имя и стать полноправным членом семьи.

Виновник торжества, облаченный в официальный наряд с символом дома — глаз с арбалетным болтом в зрачке, стоял перед троном Матери, преклонив колени и опустив глаза. Остальные члены семьи — Кирха, Скъяви, Ксандар и любовник матери — Валнар, расположились полукругом, согласно своему положению.

Мать Эрелис подошла к своему коленнопреклонному отпрыску.

— Кто ты?

— Дхаэроу.

— Кому ты служишь?

— Восьмиглазой.

— Зачем ты здесь?

— Чтобы умереть.

В руках Матери хищно блеснул ритуальный кинжал и впился в плечо ребенка. Он даже не вздрогнул — после пыток Скъяви это было детской забавой.

— Кто ты? — один поворот кинжала.

— Никто.

— Кому ты служишь?

— Никому, — лезвие входит чуть глубже, жадно вгрызаясь в мягкую плоть.

— Зачем ты здесь?

— Не знаю… — юный эльф не выдерживает и поводит плечом, стремясь облегчить боль. Удовлетворенно кивнув, Мать Эрелис извлекла кинжал — Ллос не терпит спешки.

— Слушай мою волю, благословленную именами Ллос и Олдха: отныне имя тебе — Иззмир Кенррет. Велением Восьмиглазой, ты будешь изучать искусство чародейства; если же не подчинишься воле моей или темных богов, то пусть палаты Чес'саун будут тебе домом!

"До чего пафосно", — зевнул Ксандар, внешне сохраняя крайнюю степень заинтересованности.

"Я постараюсь, чтобы ты привыкал, выродок!" — размечталась Скъяви.

…И только мысли Кирхи были скрыты от чар Матери Эрелис.

— Кто ты?

— Иззмир.

— Кому ты служишь?

— Дому Кенррет.

— Зачем ты здесь?

— Чтобы жить.

В нужный момент слуги впустили в Залу ллотов — любимцев Жрицы Восьмиглазой. Эти гигантские пауки заполнили все шевелящимся скрежещущим покровом; особенно много их было возле лужиц крови юного Иззмира Кенррета, стекающей из раны на плече.

— Иди, и пусть слуги залечат тебе рану… Что, ты хочешь что-то сказать?

— Да, Мать, — звонкий голос мальчишки чуть окреп, но с колен он по-прежнему не вставал (потому что они — еоленки — дрожали и отстукивали весёлую гномью польку). — Я прошу брата Ксандара обучать меня воинскому искусству.

"А?!" — неоригинально удивился последний.

Мать спрятала улыбку и благосклонно кивнула Младшему… нет, Иззмиру. Похоже, что он и в самом деле станет спасением семьи. Если только…

Ксандар ждал Кирху после тренировочного боя со скимитарниками — жрица Ллос с утра пораньше посвящал Иззмира в тайны магии.

Дхаэроу опрокинул на себя ведро прохладной чистой воды из подземной реки и фыркнул, отряхиваясь, как какой-нибудь мохнатый дерри. Проходящая мимо жрица бросила на него презрительный взгляд — мужчина, низшее существо, что с него взять?

"Низшее существо" поднял глаза — круг на своде пещеры раскалился до 120 градусов, что теплочувствительные глаза дхаэроу зафиксировали как изменение цвета с желтого на белый.

Этот круг — нечто вроде дани прошлому, когда дхаэроу еще жили на поверхности земли, а не в благословенной тьме Рраена. Жрецы говорили, что там, наверху, есть одна-единственная огромная пещера, а на своде день и ночь горит обжигающим светом круг, который опаляет всех несчастных верхожителей. "Сказки" — так презрительно фыркал каждый второй темный эльф, но в глубине души верил. Впрочем, их светлые сородичи, безжалостные и извращенные, вполне заслужили такую кару! Жить на поверхности… бррр, вот это кошмар…

— О чем замечтался? — к Ксандару подошла Кирха. Она тоже подняла голову, но не увидела на своде пещеры ничего необычного, что могло бы привлечь внимание дворянина-дхаэроу.

— Прости, сестра. О чем ты хотела поговорить?

Жрица вздохнула — брат, единственный, кто подходил на роль партнера, был слеп, как муха в паучьих сетях…. Беспомощен. Слаб. Но — что поделать?!

— О… о Иззмире.

— А, — Ксандар сразу потерял интерес. — Ну?

— Ну? Брат, двенадцатилетний мальчишка ранил тебя на тренировке…

Глаза воина вспыхнули огнем ярости.

— Откуда… Кирха!

Руки Жрицы остались сомкнуты под широким балахоном, но невидимые путы сдавили воина, заставив его упасть на колени и схватить за горло.

— Сестра. Жрица Восьмиглазой. Старшая Жрица, — лениво перечисляла женщина, глядя поверх белобрысой макушки брата. — Но не смей произносить моё имя своим нечистым языком… мужчина.

Хрип полузадушенного дхаэроу несколько удивил Жрицу.

— Ах да… свободен. Я готова выслушать твои извинения… позднее. Сначала — расскажи мне об успехах Желтоглазого.

— Он… да, он делает успехи, — Ксандар потер жестоко саднящее горло. — Любимое оружие — скимитары. Он ловок, усерден, быстро перенимает науку. И… не зря ему Мать подобрала такое имя! "Чародей, который скрывается". Не лицо, а маска — идеально хладнокровный… змееныш.

Женщина улыбнулась — этого самца беспокоило только то, что ученик мог превзойти своего учителя.

— Это хорошо. Подбери ему другого наставника — которого мальчик не сможет ранить… В магии, кстати, он тоже весьма неплох. Ллос знает, на кого делать ставки: через три года Иззмир будет учиться в Чародейской Академии. И продолжит занятия с мастером-оружейником.

— У тебя грандиозные планы, — не сдержался Ксандар.

— Учись, — милостиво разрешила Ллос. — А пока я хочу, чтобы ты объяснил младшему еще кое-что.

— Да, Жрица Восьмиглазой?

— Этот его "любимец", нетопырь…

Чернокожий мальчик дхаэроу, с убранными в жидкий хвостик серебряными волосами сидел в углу своей каморки, видимо, по ошибке, называемой "покоями".

Слишком высок, но ладно сложен, без подростковой угловатости, с непривычно мягкими чертами лица. И — проклятая радужка цвета расплавленного золота!

Иззмир сосредоточился, собрал рассыпанную в мире энергию и создал четыре шарика света — два алых, как загадочные рубины в глаза статуй богов, и два желтых, отвратительного цвета — глаза выродка.

Впрочем, эти глаза лучше переносили воздействие света — но как это могло пригодиться в будущем, юный маг не понимал.

"В каком еще "будущем", оптимист демонов?" — одернул себя подросток.

Мать ждала ребенка. Иззмир просто физически ощущал желание всех членов семьи Кенррет, чтобы этот ребенок был магом — магом с нормальной внешностью и характером. А Скъяви выражала эту надежду вслух и по нескольку раз за круг — ведь тогда она наконец-то заполучит желтоглазого в качестве подопытного.

Брр… Мальчик передернулся. Смерть — перспектива, в миллион раз более приятная. Но от немедленного самоубийства мага спасало внятное предчувствие: у матери родится девочка. А девочек, как известно, не обучают нечестивому (но такому необходимому!) ремеслу чародея — и у Иззмира будет шанс прожить чуть дольше.

Иллюзий насчет своей судьбы мальчик уже давно не питал — это постарался брат, объяснивший законы общества, где мужчина, даже дворянин, существо низшего сорта, Кирха, фанатично преданная Восьмиглазой Ллос, и, конечно, Скъяви — милая чокнутая садистка. Оставалось только надеяться, что дар предвидения и на этот раз не обманет, что младшая сестра будет иной…. Только надеяться — ибо богов этого жестокого мира молить бесполезно.

Ларва, гигантский (но очень воспитанный) нетопырь нетерпеливо куснул задумавшегося хозяина за палец.

— Да знаю я, что пришло время кормежки, но…

Чересчур уж добра была сегодня старшая сестра — как затаившаяся виверна….

— Она опять что-то придумала, — объяснил подросток ларве, почесывая того за ухом. Нетопырь раскрыл пасть и издал счастливый ультразвуковой писк.

— Успокойся, Ларва… Ларва!

Летучая мышь села на макушку Иззмира и закрыла крыльями его глаза, продолжая довольно пищать: вскоре два друг катались по полу, вереща на одинаковой частоте.

Полуразумная летучая мышь да вечно занятый тренировками брат — вот и всё, что скрашивало жизнь юного дхаэроу…

— Младший!

Иззмир перекувыркнулся через голову и торопливо поприветствовала Ксандара, пытаясь отдышаться.

— Так вот, значит, как ты магией занимаешься.

— Я и занимался! Просто ларва, он…

— Он мешает тебе?

— Нет, нет! Он ведь мой союзник(1).

— Союзник, — задумчиво протянул Ксандар. — Дай мне его сюда, младший… или уже не младший?

Иззмир вздрогнул. Но Ксандару можно доверять… можно ведь?

— Брат, у Матери будет дочь.

— А? — привычно отреагировал воин, а потом до него дошло. — ЧТО?! Ты-то откуда знаешь?

— З-знаю… У меня это… бывает, — и маг кашлянул, стараясь придать важность своим словам.

— Бывает, да? Что ж, ладно. Ты говорил еще кому-нибудь?

— Я что, тролль?

— А кто тебя знает… В любом случае, времени на этого "союзника" у тебя больше не будет.

Дрогнула рука старшего дхаэроу — и нетопырь тяжело упал на каменный пол. Последний раз судорожно дернулись крылья — и глаза затянуло тусклой пленкой смерти.

Иззмир оцепенел, не в силах понять случившееся. Ксандар потянул метательный нож из спинки нетопыря — помогая себе, он наступил на тушку, — хрустнули тонкие кости, нож с хлюпаньем вышел из раны.

— Запомни, младший…

Щупальца силы, гибкие, похожие на струи горячего подземного потока, ударили Ксандара, сбили с ног и швырнули к стене, превратив рубашку и кожу на спине в лохмотья. Второй раз за круг воин почувствовал, как хрустят сдавливаемая грудная клетка, как от нехватки воздуха темнеет в глазах…

Когда дхаэроу очнулся, его брат сидел у тушки летучей мыши, поглаживая слипшуюся от крови шерстку.

— Ну, выродок…

Так хотелось заткнуть уши! Ритуальное пение жриц не заглушало криков боли и стонов Матери Эрелис…

Иззмир уже прекрасно знал, откуда берутся дети, но думать, что и он, и Кирха, и даже Скъяви жили ценой таких мук, было слишком… стыдно.

Когда это слово, вычитанное в старинных книгах, всплыло в памяти подростка, он сам так удивился, что на секунду отвлекся от происходящего в малой Алтарной Зале. Стыдно… Это когда ты что-то делаешь, а потом понимаешь, что это было неправильно. Так что же, неправильно было рождаться?

"Это уж точно", — горько усмехнулся Иззмир. Вообще непонятно, как остальные могут жить здесь и еще и бояться умереть!

Для чего же тогда жить? Зачем?.. "Только ради того, чтобы найти другой мир!" Мир, где всё по-другому….

Иззмир, знавший лишь Митерх — государство дхаэроу, — даже не мог себе представить иного уклада жизни, но что-то — может, снова пророческий дар? — подсказывало ему, что есть место, где "брат", "сестра", "союзник" — не просто слова. Где смерть не является нормой, а пыточная палата не расположена рядом с твоей комнатой! Где боги не безумны и не требуют кровавых жертв. Где в центре города не стоит пропитанный болью храм Ллос….

В книгах, хранящихся в Доме, Иззмир встречал упоминания робкие упоминания о Верхнем мире, в котором дхаэроу жили до Раскола со своими светлокожими собратьями. Однако в тех же книгах говорилось, что светлые эльфы жестоки, нечестивы и безжалостны.

Интересно, что может быть названо "жестокостью" по сравнению с ритуалами Паучихи?!

Новый звук ворвался в мысли подростка и сбил все рассуждения. Это был плач, но плач не жалобный, а скорее требовательный. Мальчик напрягся и отступил в сторонку — если женщины поймут, что он подслушивал, ему крышка. Крышка урны с прахом.

В зале послышалось восклицание: "Опять!", брань и проклятья, которые перекрыл зычный голос Матери.

"Только не убивайте её, только не убивайте!" — зажмурившись, молил неясно кого Иззмир…

— Иззмир!

Подросток открыл глаза и вытянулся перед Кирхой. Мысли о предстоящем наказании вылетели в одно мгновение. Стоило ему поймать взгляд новорожденной сестренки — взгляд желтых… нет, золотых глаз!

— Займись Младшей. Отнеси её в мои покои и утихомирь — я приду через четверть малого круга.

— Д-да, Старшая…

Мальчишка бережно принял на руки сверток с малышкой. Пухленькая, кругленькая…. С эбеново-черной кожей — и с золотыми, яркими, сияющими в вечной тьме Рраена глазами!

— Я позабочусь о тебе, слышишь? — прошептал Иззмир на ухо сестренке, прижимая её к себе.

В тренировочном зале слышались только короткие выдохи, да изредка — мягкий звук кувырка. В тепловом зрении, более привычном для обитательницы Рраена, Кирха разглядела контуры тела Иззмира, который, как всегда, возвращаюсь из Академии, пропадал либо в тренировочном зале, либо с Младшей.

Ах, Младшая… Видимо, это уже становилось традицией в доме Кенррет — когда младший ребенок приносит сплошные неприятности, а уничтожить его никак нельзя!

Старшая Жрица Ллос прошла дальше по коридору, решив отложит разговор с млад… с Измиром напотом.

По правде говоря, женщина попросту боялась своего желтоглазого братца. Будучи адептом Академии Чародейства, довольно способным колдуном, Иззмир мог позволить себе относиться к богам с толикой пренебрежения — соответственно, и к жрицам. При этом основной талант юного дхаэроу проявлялся не в магической сфере — и сейчас он был на равных с самим Мастером-оружейником Воинской Академии.

Секрет успеха — его абсолютное хладнокровие, умение владеть собой. На дерзкого юнца не действовало ни одно из заклятий, призванных подчинять и туманить разум! Лёд в душе и маска на лице — и все интриги Кирхи разбивались об этого бесчувственного воина-мага.

Пожалуй, единственной, кто мог повлиять на Иззмира, была Младшая — чернокожая, но такая же желтоглазая, как и проклятый брат.

Кирха вспомнила свой недавний разговор с Ксандаром насчет младшей девчонки:

"— Ллос любит шутить. Ты же знаешь, Сестра.

— И что?1 — закричала Кирха, растеряв всё свое самообладание. — Не будет же она играть со мной!

— А почему бы и нет…"

Так что же с ней делать, с маленькой змеёй?

Однако… есть надежда на то, что ей покровительствует Шэли'и'Ксан

Задумчиво жрица опустилась на колени и извлекла из тайника под плиткой пола сверток алого шелка, в котором хранилось зеркало и бронзовая чаша с изображением змеи.

Символы Шэли'и'Ксан, богини танца, яда и красоты (в том смысле, в котором его понимают дхаэроу). По легенде, Шэли'и'Ксан стала верной союзницей Ллос и, соблазнив Асстанвеля — яростного бога войны, — выколола ему глаз…

Младшая обещает быть красоткой. К тому же она хорошо танцует и проявляет интерес к кулинарии — то есть, и с ядами разберется.

Сегодня состоится ритуал принятия имени — и до этого надо успеть ввести Младшую в святилище Шэли'и'Ксан.

Кирха в который раз тяжело вздохнула: она дорого бы дала за то, чтобы иметь адекватного брата и сестру — жрицу Восьмиглазой… Нет, с такими родственничками дом Кенррет точно обречен на вымирание.

Что-то слишком часто приходится вздыхать в последнее время.

Младшая получила имя. Ксани — "демоница"… Но Мать выбрала имя, помня не о значении, а о богине Шэли'и'Ксан, которая недвусмысленно одарила желтоглазую танцовщицу своей милостью.

"О Ллос, что же ты делаешь?" — мысленно взмолилась женщина, откинувшись на подушки. Двое желтоглазых детей — проклятие дома Кенррет! Иззмир, ставший вполне успешным магом и непревзойденным воином…. До сих пор не окропил свои скимитары кровью разумного существа! Те подземные монстры, которых он убивал, неся стражу в караулах Тилугафны, были не в чет: казалось, что нём совсем нет естественного желания убивать, наслаждаться агонией врага. Или — задумалась Мать — Ледяной Клинок, как прозвали его воины, очень тщательно скрывал свои желания. Или же попросту был слабоумным — в дополнение к недостаткам внешности. Хотя молодые жрицы вовсе не считали темно-серую кожу мага недостатком…

В любом случае, Мать Эрелис чувствовала угрозу как в этом независимом дхаэроу, так и в его привязанности к Ксани. Юная девушка, характер которой, на первый взгляд, не отличался от нрава сестер, сильно менялась под влиянием ненормального старшего брата. И её — жрицу Шэли'и'Ксан, с её пропитанным ядом кнутом, нельзя было подвергнуть пыткам в храме Восьмиглазой, как презренного мужчину.

Да что там говорить — если к Иззмиру, магу и воину, попытаться отнестись так, как он того заслуживает — какой вой поднимут прочие маги! Если убить его тихо… Нет, дому Кенррет нужен маг. Благодаря действиям Иззмира, семейство итак уже поднялось на две позиции в иерархии дворянских домов Тилгуафны. Всё же это ничтожно малый шаг…

Мать хотела одного: вернуть семейству былую славу, когда дом Слуг Бездны был одним из наиболее приближенных к Восьмиглазой.

…Порядок дворянских родов определялся раз в пять лет, на праздник, посвященный Нисхождению Царицы — Ямараджах. По легенде, дхаэроу, ведомые самой Ллос после войн Раскола, пять лет блуждали во тьме подземелий. За это время изменилась их внешность: темные эльфы стали ниже и мельче своих сородичей, кожа приобрела цвет антрацита, а волосы — серебра. Глаза, ставшие темно-красными, приучились различать во мраке тепловые контуры живых существ; слух и осязание усилились в тысячи раз (а зрение и обоняние — ослабли в качестве компенсации).

По истечении же пятилетнего срока Восьмиглазая богиня Тьмы привела своих верных последователей в Рраен — систему пещер, рек, подземных озер, на берегах которых сейчас и возвышались волшебные города дхаэроу, и крупнейший из них — Тилгуафна.

Сам праздник включал в себя, что естественно, жертвоприношения Ллос, и. что странно, турниры воинов и магов. При чем тут жалкие мужчины, никто не понимал, но — такова её величество Традиция. Впрочем, вспоминая молодость, Эрелис подумала, что зрелище полуобнаженных воинов-дхаэроу, сражающихся на арене, было довольно-таки… соблазнительным. Матери и жрицы домов присматривали себе новых любовников — сильных, хорошо сложенных, способных как и доставить женщине удовольствие, так и передать хорошие гены потомству.

Ямараджах ровно через две луны(1)…

Сухой кашель разодрал легкие и горло Матери — она согнулась на роскошной постели, сплевывая яркую кровь. Проклятая болезнь, подстерегающая темных эльфов в верхних уровнях Рраена — холодных, влажных! Это значит — еще три луны, постепенно иссушение организма и кровавый кашель.

Это значит — смерть. Ллос молчала в ответ на молитвы Матери Кенррет. Это значит — дом обречен… Точнее, как из опыта своей долгой жизни знала Эрелис, обречена она — Мать, и все, кто верно (насколько это возможно) ей служит. Остальные, подняв мятеж против Матери, получат шанс создать новую семью.

Кто же? Кто?.. Кто будет первым, рискнувшим поднять руку, меч или чародлейский посох на умудренную годами жрицу Ллос?..

Иззмир — это ясно. Либо он решит сам, либо, что вероятнее, им будут манипулировать — кто?!

Мать повернулась на бок и уставилась, не мигая, в пространство, плотно сжав губы.

Кирха? Скъяви? Ксандар? Или — Ксани? Или… или младшее поколение поднимет общий бунт? Эрелис усмехнулась — подобного единодушие нельзя было ожидать от Слуг Бездны, нет.

И, пожалуй, на женщин не стоит полагаться: Кирха слишком амбициозна, она вполне может пожелать стать Матерью новой семьи. Скъяви же и Ксани вообще служат младшим богиням… нет, так дело не пойдет.

Мать наконец поднялась с постели, выпила целебный бальзам, составленный Иззмиром (ах, мальчик ведь не знал, для кого он готовил лекарство!) и опробованный на рабах-простолюдинах. В груди сразу же поселилось живительное легкое тепло: но, к сожалению, Эрелис знала, то это облегчение ненадолго.

Она накинула хламиду черного шелка и, кликнув раба, приказала позвать Ксандара. Старший сны… слишком глуп. Чтобы быть душой заговора, и при этом достаточно неуклюж и исполнителен, чтобы отправить весь дом в Бездну!

"Что ж, — почти весело подумала Мать. — Если я умру, то на прахе дома Кенррет никто не высадит семена новой семьи. Слышишь, Ллос? Я утяну их за собой — всех".

В зале стояли пять дхаэроу в мантиях фиолетового цвета. Конечно, стояли они не просто так… Благородные дворяне были очень заняты: они валяли дурака.

— Ставлю аметист на то, что у него ничего не выйдет.

— Ставлю два против одного, что получится.

— Делаем ставки, господа… Может, ты, Ледяной?

В ответ на последнее предложение прозвучали жидкие смешки, которые, однако, быстро затихли. Маг, молчавший до сих пор, открыл глаза, бросил равнодушный взгляд на коллег и снова опустил веки. Он стоял, прислонившись спиной к каменной колонне, скрестив руки на груди. Репутация непревзойденного воина заставляла соперников относиться к Иззмиру с уважением, однако не могла уменьшить неприязнь. Желтоглазый всегда держался в одиночку, что, впрочем, всех устраивало.

В зал вошел преподаватель — сухощавый дхаэроу с приплюснутым, носом, похожий на ящерицу.

— Сели! — рявкнул Ямир.

Пятеро молодых магов послушно опустились на пол учебного зала, выложенный теплым пористым камнем, достали записные книги и стилосы. Освещение было достаточным для письма — гроздья лиловых шаров свисали с низкого свода и со стен.

— Сегодня вы продолжите осваивать ментальные заклятья: это необходимо для любого мага, кто желает хоть сколько-нибудь защититься от жриц Паучихи… Ясно, Кенррет?

— Вполне, Мастер.

— Насколько я помню, в прошлый раз вы так и не сумели освоить Сонные Чары. Махание железом отнимает слишком много сил?

На все насмешки Иззмир реагировал одинаково — то есть никак. Что поделаешь, если воинское искусство действительно давалось ему куда лучше магического?

После занятия рабы вынесли из зала сонные тушки своих товарищей, служивших мишенями для студентов. Маги проследили за уборкой помещения и разошлись по своим кельям, где проводили большую часть свободного времени, зарываясь в груды книг, зелий, порошков и прочего чародейского хлама.

Подходя к своей комнате, Иззмир заметил, что сторожевые заклятья потревожены — а, елси точнее, аккуратно обезврежены. Кто же мог такое сделать, не погибнув и не попав в ловушку? Только…

— Приветствую, братик! — Ксани бесцеремонно расселась на узкой койке, сбросив на пол книги.

— Ксани, я же просил не приходить сюда.

— И кто возразит жрице?

— Жрице Ллос — никто, а вот тебе…

— Всё, прекрати ворчать, — несносная юная жрица всплеснула руками. — Ты — редкостный зануда.

— А я и не спорю. Что случилось?

— Неужели я не могу просто навестить любимого брата?

Любимый брат, подбиравший с пола тома заклинаний, косо посмотрел на Ксани. Девушка была невысокой и крепкой, гибкой и красивой — и опасной, словно ядовитая змея. Ничего обманчиво-наивного не было в ней, скорее, наоборот, всё — и убранные в высокий хвост серебристые волосы, и пронизывающий янтарный взгляд, и упрямый очерк пухлых губ, даже порывистые резкие движения и жесты — говорило о сильном и решительном характере. Это было привычно для женщин дхаэроу… за исключением одного: в Ксани (во многом благодаря брату) не чувствовалось ни грана противоестественной жестокости и садизма, желания причинять боль живым существам…

И сейчас совершенно ясно было, что эта чернокожая красотка врет. Причем нагло…

— …и непонятно, с какой целью, — закончил тираду Иззмир, взирая на сестру сверху вниз.

— Я… хотела с тобой поговорить. Иззмир, ты и я — мы не такие, как все.

— Похоже на то.

— Ты не задумывался, что, быть может, существуют еще дхаэроу с такими же намерениями — не только среди…

— Цыц!

Иззмир, костеря свою неосторожность, накарябал вызывающий круг на пыльной поверхности стола, и в темном клубе дыма явился скелете с пустыми глазницами, одетый в темно-синий балахон с капюшоном — демон песков, Безъязыкий.

— Что ты хочешь, Вызывающий?

— Как всегда, не задавай глупых вопросов.

Демон покорно кивнул и растворился серой дымкой, окутав стены кельи. Эта пелена была абсолютно непроницаема, что обеспечивало безопасность младшему поколению Кенррет.

— Не только среди мятежников, но и в городе, — как ни в чем не бывало, продолжила Ксани. — Им просто не хватает смелости — или про другим причинам, но они остаются здесь. Неужели ты не хотел бы всё изменить?

— Как?

— Можно начать с одной семьи — например, с нашей. А затем к нам присоединятся остальные. Нужно… Иззмир, нужно сменить главу дома. Да что с тобой?!

Лицо Иззмира превратилось в сумрачную маску, а голос тал глух и равнодушен.

— Это не выход.

— Но почему? Это обычная практика. Только подумай — сколько дхаэроу пойдут за тобой…

— Чтобы захлебнуться в крови, да? — Иззмир отвернулся, кусал губы. "Неужели сестра станет такой, как все?" — Кто с тобой говорил, сестра?

— Со мной? — тихо повторила Ксани. У неё хватило совести отвести взгляд от напряженной фигуры брата.

— Умоляю, скажи, что мысль об убийстве Матери пришла в голову не тебе.

— Но… нет. Я говорила с Кирхой и Ксандаром. Они считают, что Мать желает твоей смерти.

— А, ага.

— "Ага"?! И то всё, что ты скажешь? Слизняк! — в бессилии закричала юная жрица, сжимая кулаки. — Она и Скъяви — тебя убьют с твоими глупыми идеалами!

— Глупыми, да? — переспросил брат, упорно не желая встречаться взглядом с Ксани. — пусть так. Уходи… а то вдруг тоже поглупеешь.

Тяжелое молчание повисло между ними, лишь сухо шуршал серый дымок, вызванный Безъязыким. Ксани плакала, ен скрывая жгучих слез — всю жизнь она пыталась понять своего странного брата, защитить его, такого нелепого и беспомощного, от козней старших.

— Ксани, прости… Что же ты, малышка? Не плачь.

Ледяной Клинок, тепло сердца которого плавило душу жрицы, обнял сестру. В конце концов, младшая просто поддалась интригам брата и сестры — и всё. По крайней мере, Иззмир пытался в этом уверить себя.

— Но тебя же убьют, — пыталась донести угрозу девушка, но из-за всхлипываний получалось это совсем жалко. — Мать подстроит так, что в патруле на тебя нападут подземные чудища, и ты погибнешь, якобы случайно.

— Не погибну, милая. Не бойся. Я никогда не оставлю тебя одну.

— Обещаешь? — прошептала она.

— Обещаю.

— Тогда ты должен защититься от Матери и Скъяви. Как?

— Есть у меня идея, — проговорил задумчиво воин. — Тоже не самая чистая, но хотя бы не убийство.

"Я ведь должен жить, — думал он. — Не для себя, для Ксани и для той, синеглазой из моих снов".

Тренькнула струна сторожевого заклятья. Кто-то идет сюда! Ксани наскоро утерла слезы и чмокнула брата в щеку солеными губами. Ей предстояло подождать час или около того — а затем уже покинуть Академию. Конечно, все знали, к кому бегает молоденькая жрица Шэли'и'Ксан — но ложь и притворство были традициями дхаэроу, а традиции, как известно, нарушать нехорошо.

Иззмиру же пришло время заступать в стражу: патрулировать подземелья. Эта служба была рутинной, длилась три круга и не приносила никакого удовольствия молодому дхаэроу — грязь, темнота тоннелей, монстры, ожидание кинжала в спину от "товарищей". Ведь они были "союзниками", что автоматически подразумевало смертельную вражду.

Однако в этот раз в маленьком зале было куда больше дхаэроу, чем требовалось для одного патруля: десять воинов вместо пяти и два мага вместо одного. Иззмир замедлил шаг, огляделся в поисках знакомых лиц и замер у стены, не желая привлекать лишнего внимания.

В зал вошел плосконосый Ямир с двумя Мастерами-оружейниками. Похоже, затевалось что-то серьезное.

"Ну, а я-то тут зачем?" — с тоской подумал Иззмир. Из-за неправильной внешности его старались не втягивать в междоусобные интриги, чему юноша был безумно рад.

— Слушайте! — голос Ямира перекрыл болтовню воинов. — Здесь собраны самые талантливые из молодых бойцов и магов. Думаю, вы оцените доверие и выслушаете меня внимательно.

Маг обвел взглядом притихших юношей, удовлетворенно кивнул. Все внимали, чуя запах интриги, как гончие чуют кровь раненого зверя.

— Вы знаете, кто наши истинные враги. Это светлые эльфы — да падет на них проклятье Тьмы! И вы знаете, что наши боги требуют их жидкой крови — а чем кормят богов жрицы? Дрянью! Цвергами, дерри, рабами. А мы трусливо прячемся в подземельях и боимся высунуть нос на поверхность. Разве это достойно настоящих воинов?

Дхаэроу безмолвствовали.

— Нет. И я скажу вам, что мы сделаем: мы найдем дорогу в Верхний мир! И, втайне от жриц, мы пройдем этот путь. У нас есть старые карты — мы очистим дорогу от созданий Рраена и выпустим в Верхний мир пару сюрпризов для наших светлых "братьев". А потом, когда они ослабнут, покажемся и сами… Неужели вы откажетесь от мести светлым?..

Ямир продолжал говорить, но Иззмир не слушал его. Сердце замерло в груди, боясь стучать слишком громко, чтобы не выдать смятение чувств. Верхний мир! Ослепительный, сияющий, цветной — мир, где, может быть, существа живут по-другому! Что же это значит — придти… увидеть… увидеть всё это?

Ледяной прикрыл глаза и глубоко вздохнул пару раз, напомнив себе, что его, как "подозрительного", всегда держат под строгим контролем.

— Иззмир Кенррет!

— Да?

— Ты пойдешь в патруле в качестве воина.

Юноша коротко кивнул, никак не выразив своих чувств по поводу приказа. Да и не было их, чувств — только мысли. Нехорошие мысли: о том, что его понизили. Его позиции, и без тог шаткие, слабеют прямо на глазах. Но об этом потом, потом…