— Скучно живем! — объявил Тим Белорус. Он развалился на переднем сиденье, положив ноги в грязных сапогах на приборную доску. Под каблуками тускло мерцал круглый экран локации.

— Лучше вокруг поглядывай, а то и прозеваешь веселье, — пробурчал Туран.

Он вел «Панч», и ему скучно не было. Приходилось напряженно следить за дорогой, объезжая рытвины, и особо не разгоняться, чтобы идущие следом груженые самоходы не отстали. «Панч» катил в голове каравана добытчиков известняка. Это был скучный рейс — вряд ли грабители польстятся на артельский груз, их больше привлекали торговцы или фермеры, тем не менее следовало поглядывать по сторонам и на локацию. Электроникой заведовал всезнайка Белорус, Туран не возражал против такого распределения обязанностей в их компании. Они уже третий сезон нанимались охранять караваны или работали у богатых фермеров, выбивая с их территории мелкие банды да группы кетчеров. Дело вначале быстро набрало обороты, предприимчивый Белорус умел договориться о выгодной оплате. Вскоре на вырученные деньги в «Панче» заменили двигатель, кабину перекрасили в темно-зеленый цвет и вставили в дверцы бронированные стекла. На оставшуюся монету купили новую резину с крупным протектором и запаслись продуктами.

— Да я поглядываю, — весело ответил Белорус, сцепив пальцы на затылке. — На локации-то пусто! Стало быть, ничего серьезного в округе нет. Ну а ежели какая мелочь, мы ее так, с ходу разгоним…

— Я не хочу никого разгонять с ходу, — Туран покосился на напарника, который шевелил зажатой в зубах спичкой. — Лучше быть готовым.

Тим, сдвинув большие солнцезащитные очки на лоб, молча глянул на экран и снова откинул голову назад.

В глубине души Туран вполне понимал напарника и разделял его раздражение. Третий сезон — а ничего особенного, если сравнить доходы сейчас и когда начался их маленький бизнес. Полтора десятка стычек с бандитами и племенами кочевых мутантов, два уничтоженных отряда кетчеров — и долгие, долгие поездки с караванами, вроде нынешней. Тоска! Имея «Панч», можно сделать куда больше. Хорошо, Туран предусмотрительно не дал Белорусу купить систему автоподкачки в шины, а то бы остались без еды к наступлению сезона большого солнца.

«Панч» перевалил пологий холм, впереди показалась возвышенность, где стояли ветряки, окруженные приземистыми строениями, — конец пути.

Здесь караван разгрузится, артельщики закупят припасы. И обратно не двинутся, пока не пропьют остатки денег, вырученных продажей известняка и шкурок ползунов. Неделю, не меньше, в поселке прогудят.

— Ну вот и приехали, — сказал Тим, убирая ноги с приборной доски и потягиваясь. — Никто, будем говорить, не покусился. Потому что знают нас, потому что у нас — ре-пу-та-ция! А это значит что? Это значит, ежели с нами свяжешься, легко можно в репу огрести.

— Просто у нас груз такой, не ценный. Никому не нужен. Вот на обратном пути, когда припасы артели повезем, тогда всякое может случиться.

— Э, да когда это еще будет…

Поселок окружала стена из врытых в землю старых телеграфных столбов, перевитых колючей проволокой, и опрокинутых древних самоходов, для прочности засыпанная щебнем. Ворота — широкие, сбитые из досок и обшитые ржавыми капотами тех самых машин, которые пошли на сооружение стены. На дощатых помостах справа и слева от въезда торчали охранники с ружьями. На флагштоке развевался черно-желтый вымпел Южного братства — одного из самых крупных московских кланов.

«Панч» подкатил к воротам. Турана с Белорусом здесь хорошо знали, часовой просто махнул рукой — проезжай. Справа за воротами была стоянка, разграниченная железными столбиками, между которыми свисали цепи. Дорога огибала их и вливалась в улицу.

Московские старатели пришли сюда сезон назад и сразу принялись за дело: забурили скважину, установили ветряки и начали строить каменные дома. Для того артельщики в поселок известняк и возили. Видимо, нефти под землей было много, поэтому в низине нанятые с окрестных ферм батраки рубили шурфы. Старатели, похоже, собирались бассейн заложить, чтобы начать добычу открытым способом.

Машины каравана свернули на стоянку, за «Панчем» поехал лишь сендер их старшины. Улица была пуста, ветер гнал тучи белой пыли. На плоской, будто срезанной, верхушке холма в тени ветряков Туран остановил грузовик. Здесь, в добротном двухэтажном доме с черепичной крышей, находилась управа поселка. Старшина подкатил прямо к крыльцу, вышел и отправился к управителю. Белорус увязался следом. Туран заглушил двигатель, посидел немного, слушая, как тот, остывая, щелкает и потрескивает, потом полез на крышу. Разрядил ракетную установку и прикрыл ее кожухом. Вернувшись в кабину, включил приемник — на холме сигнал ловился получше.

— …мы стоим на пороге новой Погибели, толкуют нам эти умники, — вещал Шаар Скиталец низким прокуренным голосом, — нашествие диких племен на Москву, надо же — новая Погибель! А что, у московских всегда так: если у них сокращаются доходы, они тут же кричат о новой Погибели.

Туран посмотрел сквозь окно дверцы на здание управы. Если там слушают радио, то речи Скитальца не поспособствуют укреплению дружбы между нефтяниками и местными кланами. Впрочем, по слухам, москвичи платили звонкую монету справно — а пока платят, все их любят. Вот перестанут, тогда и дружбе, глядишь, конец…

— Ну разумеется, когда мутанты наседают на Московию, не до жиру. И топливные короли стали осваивать новые территории, притесняя честных нефтедобытчиков Пустоши! — продолжал Шаар. — Ведь иначе не удержишь монополию на топливо! Московским кланам и впрямь теперь несладко!

Туран окинул взглядом строящиеся дома под холмом… Однако деньги у нефтяников есть, раз поселок такими темпами возводят.

— А я, Шаар Скиталец, так скажу: пережили прежнюю Погибель, переживем и эту. Не бойтесь потрясений!

Дальше пошел отчет о курсах обмена Большого Рынка. Туран отметил, что рубль сильно упал в цене — надо сказать Белорусу, чтобы плату теперь брал только в гривнах. Из динамика полились коммерческие объявления: один фермер продавал недорого большой участок плодородной земли между Херсон-Градом и Мостом; в Харькове открылась первая мануфактура, деньги на которую выделил Владыка Баграт; Натаниэль Фишка, собственник автозаправки, предлагал бензин по ценам вдвое ниже московских…

Туран выключил приемник. Из раскрытого окна управы донеслись крики — старшина препирался с управителем, требовал аванс немедленно, прежде чем товар получат. Белорус поддакивал: если аванс уплатят, караванщики рассчитаются с охранниками. Если нет — придется ждать, пока разгрузят все самоходы, а на это может и день уйти.

В дверях появился Белорус, одернул жилетку, перетянутую патронными лентами, оглядел себя и сунул в зубы спичку, нацепив на глаза темные очки. Судя по его ухмылке, дело сладилось и за охрану с ним рассчитались. Серебро в руках неизменно приводило Тима в веселое настроение, даже если денег было немного, как сейчас. Белорус забрался в кабину и показал монеты:

— Живем! Ну что, в кабак? — И потер кулаком кривой белый рубец на правой скуле — память о схватке с бандой атамана Макоты. — Отметим успешное завершение дельца?

— Заправиться нужно, — напомнил Туран.

— Так я и говорю, поехали к Фишке!

Заправка, хозяин которой оплачивал объявление на «Радио-Пустошь», находилась как раз на окраине поселка. Москвичи уже несколько раз предлагали Натаниэлю хорошие деньги за нее, но тот отказывался продавать бизнес и упорно держал низкие цены на топливо. Рядом с заправкой расположились заведения, принадлежавшие тому же Фишке, в том числе и кнайпа.

— Заправимся, и в кабак, брага у Натаниэля хороша!

Туран завел двигатель и поехал к окраине. А Тим не умолкал:

— Вот же скверные нынче времена! Ты слыхал, Фишка вторую заправку поставил у Кривого оврага! Это значит что? Значит, бензовозы разъезжают туда-сюда, им охрана требуется, а Фишка жадный, нас не нанимает. А вот не случись нашествия мутантов, сюда бы московские диверсанты заявились. Тогда, будем говорить, пришлось бы Натаниэлю раскошелиться, заплатил бы он нам, а мы бы московских в щепки разнесли… — Белорус почесал большим пальцем рубец на скуле. — А когда война, он к нам не обратится, вот о чем я толкую…

Туран не стал отвечать, он считал по-другому. Все равно местного продавца бензина москвичи дожмут, не сейчас, так попозже, когда свои проблемы с мутантами решат. Им точно не к спеху, им даже хорошо, что все фермеры и проходящие торговцы к Фишке заправляться ездят. Прикормил он людей низкими ценами.

Заправка Натаниэля была укреплена лучше, чем поселок — стены в четыре кирпича, казематы по углам, добротные железные ворота. Над воротами на длинном штыре покачивался вырезанный из жести силуэт бензовоза, в двух местах пробитый пулями.

Охрану на стороне Фишка не нанимал, службу у ворот несли его кузены и племянники, благо семья была большой и родни у торговца хватало.

Как-то само собой вышло, что, когда они въехали на территорию Фишки, Белорус потащил Турана в кнайпу раньше, чем заправили «Панч». При этом заявил:

Туран не слушал стихов, он шагал за развеселившимся Белорусом, разглядывая стоящий у забора сендер. Дверца была распахнута, на сиденье и на земле рядом — не успевшие подсохнуть кровавые пятна. Да и в бортах свежие пробоины от пуль — сендер только что побывал в переделке. Во дворе никого не было, из приоткрытых дверей кабака доносился приглушенный говор. Белорус что-то еще трещал, сыпал веселыми прибаутками, но, едва шагнул за порог, в тень, сразу заткнулся. Молча снял очки и посторонился, пропуская Турана.

Посреди зала сидел на полу тощий долговязый старик, сам Натаниэль. Перед ним распростерся парень в окровавленной одежде. Фишка положил голову покойника на колени, гладил бледные щеки и, раскачиваясь, причитал:

— Внучок мой… наследник мой!

При каждом движении старика по его лысине пробегали отблески огней ярких ламп, горящих под потолком. Вокруг толпились люди, десятка два — родня Фишки, батраки, кабацкая прислуга. В задних рядах тихо перешептывались. Туран уловил обрывки фраз:

— Внук любимый, старик его хотел после себя старшим оставить… Миколай… ехали с бензовозом… банда Коськи Катрана… угнали бензовоз…

Фишка вскинул голову, смахнул с морщинистых щек слезы и надтреснутым фальцетом выкрикнул:

— Убью Коську! За Миколку за мово — на куски резать буду! На клочки порву! Убью его! Своими руками!

Старик шмыгнул носом, снова утерся и велел:

— Эй, кто там? Дениска? Собирай людей, оружие возьми в сейфе. Нынче же поедем!

Денис, кряжистый коротышка со светлыми жесткими волосами, совсем не похожий на долговязого главу клана, потупился:

— Дядька Натаниэль, маловато нас будет против Катрана. У него и сендеров с полдесятка, и людей сколько… Не сдюжим мы. О прошлом сезоне уже бились с ним соседи, помнишь? Мало кто живым возвернулся.

Старик уставился на Дениса, снова шмыгнул носом и опустил голову — приступ скорби миновал, племянник был прав, сил у клана Фишек недоставало для такого боя.

Белорус ткнул Турана локтем и шепнул:

— Выпивки нам здесь не обломится, а вот насчет работы, кажись, можно сговориться.

Немного позже Натаниэль, уже отмывший слезы и кровь внука, спокойный и сосредоточенный, торговался с Белорусом в собственном кабинете. День клонился к вечеру, косые солнечные лучи били сквозь затянутое шкурой ползуна окно и играли на лысине старика. Туран наблюдал — так у них обычно происходил торг, Белорус отчаянно препирался из-за каждого медяка, Туран помалкивал, но последнее слово оставалось за ним.

— Я велю своим, чтобы вам бензин за половинную цену отпускали, — напирал старик. — Сегодня у меня две их, заправки-то, к концу сезона третью поставлю, а там глядишь — и всю Пустошь я бензином да соляркой снабжаю. Вы решайтесь, решайтесь, дело выгодное.

— Нет, папаша, я не пойму, — гнул свое Тим, — ты за родича сквитаться хочешь? И притом монету жалеешь? Что ж ты так, а? Это ж дело семейное, тут нужно щедрость проявлять! Подкинь золотишка!

— А ты подумай, — упирался Фишка, — всю жизнь! Бензин! И колесите по Пустоши хоть сто сезонов! Всю жизнь вам за полцены наливать будут!

— Это сейчас ты так говоришь, — буркнул Туран, — а там нагрянут москвичи, и где твои заправки?

— Хотя, если к нам обратишься, мы и против московских помочь сумеем, — вставил Белорус. — А давай заключим договор? На постоянную охрану, а?

— Мне это не с руки, на постоянную… ну так что, насчет Коськи? Соглашайся, парень, соглашайся!..

Когда они сторговались, солнце уже село. Белорус с Тураном выбили у старика согласие расплатиться золотом и выговорили себе право забрать из добычи все, что понравится. Натаниэль решил, что отправится с отрядом родичей и тоже примет участие в схватке.

— Коську не убивайте, хочу живым его взять, — потребовал напоследок Фишка. — Сам с ним рассчитаюсь. По-свойски!

— Это уже как получится, — ухмыльнулся Белорус. — У меня знаешь, какой удар с правой? После него не всякий выживает!

— Мы попробуем взять живым, но обещать не могу, — заключил Туран.

Выступить решили на рассвете, чтобы до полудня успеть добраться к руинам, в которых обосновалась банда Катрана.

Клан Фишек выставил четыре сендера, в которых разместилось полтора десятка вооруженных родичей и батраков Натаниэля. Сам старик ехал в замыкающей машине, обшитой листами железа и оснащенной пулеметом. Возглавлял колонну «Панч». Катили нарочно медленно, чтобы у бандитов было время подготовиться и атаковать первыми. Руины, в которых обосновался Катран, взять будет непросто, лучше схватиться на открытом месте.

Туран вел грузовик, сосредоточенно глядя в крестообразную прорезь между листами обшивки, покрытыми доминантской броней.

— Чего такой смурной? — Белоруса предстоящая схватка как будто вовсе не волновала. — Заскучал, а, Тур? Сейчас повеселимся!

— Нужно было Фишке сказать, чтобы пару бензовозов прихватил, сошли бы за торговый караван, — пояснил Туран. — Теперь жалею, поздно сообразил. Вдруг Коська не захочет связываться?

— Захочет! — уверенно заявил Тим. — Он из тех, кто не упускает случая на пулю нарваться. Только мы его обманем, вместо пули вот чем угостим.

Белорус погладил экран локации. Сейчас матовый кругляш, перечеркнутый линиями разметки, был пуст, разве что крошечные искорки отмечали, что поблизости в земле покоятся какие-то старые железяки.

Позади закричали — голос едва прорывался сквозь рокот мотора и мерный шелест шин под днищем «Панча». Белорус приоткрыл дверцу и глянул назад. Голос подал пулеметчик Фишки, тот самый Денис, что вчера опасался нападать на банду Катрана. Его сиденье было поднято высоко, и Денис в здоровенный бинокль углядел кого-то в степи. Туран затормозил, сендеры стали съезжаться к нему. Предстоял последний разговор — потом, когда начнется схватка, уже будет не до бесед.

Денис прокричал, размахивая биноклем:

— Заметили нас, выезжают навстречу! Сколько — не разглядел, пыли много! А потом они в лощину скатились, сейчас не вижу их!

Туран прищурился — впереди на фоне равномерно желтой равнины выделялись серой полосой руины поселка. Там, впереди, холмы — невысокие, однако сендер, а то и самоход, укрыть за склоном можно. Если Коська не дурак, то постарается устроить засаду. А он, говорят, в самом деле малый сообразительный. Рисунок предстоящего боя уже начал складываться в голове Турана. Он немного подумал и крикнул, чтобы услыхал Фишка:

— Держитесь за нами в сотне шагов! Не приближайтесь, пока не разделаемся с их сендерами!

— Ха, этот приказ им по душе! — ухмыльнулся Белорус. — Вот если бы ты их вперед послал, ох они бы и развонялись, затопчи меня кабан!

Потом он тоже стал серьезным и аккуратно протер рукавом круглое окошко локации. «Панч» медленно покатил вперед. Отъехал от каравана и встал. Белорус выбрался на крышу и снял сварной железный кожух, которым была прикрыта пусковая установка. Потом вставил снаряженную ракетами кассету. Когда он возвратился в кабину, Туран включил скорость и повел «Панч» прямо к лощине.

Сендеры выждали и тоже тронулись — дистанцию в сто шагов они соблюдали очень старательно, и даже с запасом. Когда выехали на возвышенность, Туран осмотрел равнину перед собой — нет, пыли не видно. Пыль всегда выдает движущиеся сендеры, тем более сегодня ветер сильный, должен разнести песчаные шлейфы.

— Не спускай глаз с локации, — велел он Белорусу, — Катран остановился, ждет в засаде.

— Ага… я гляжу. Пока что только Фишка с родней, больше ничего не вижу.

Тим в самом деле больше не скалился, даже спичку выплюнул и сидел, уставившись на экран локации. «Панч» медленно продвигался к руинам, сендеры пылили позади.

— Куда ж они подевались? — пробормотал Белорус, снова и снова протирая локацию рукавом. — Здесь место ровное, лощины неглубокие, холмы невысокие…

— Хватит, дыру протрешь.

Белорус засопел, нагнулся и нащупал под сиденьем автомат в кожаном чехле, вытянул, проверил затвор.

— Я на крышу вылезу, гляну сверху?

— Сиди.

Серые бетонные развалины уже отчетливо выделялись на фоне бледно-голубого неба, даже трещины можно было различить на стенах. Наполовину разрушенная водонапорная башня высилась над древним поселком, светлыми пятнами выделялись в сумерках выбеленные временем да кислотными Дождями доски крыш на некоторых зданиях. Город как-то пытались заново обжить после Погибели, но сейчас он опять был заброшен.

— Вижу! — Белорус даже подпрыгнул на сиденье от возбуждения. — Вижу! Три, нет, четыре! Нет, пять!.. Пять сигналов на локации. Вон там!

Туран глянул, куда тычет пальцем рыжий — там вытянулся пологий холм, недостаточно высокий, чтобы скрыть затаившиеся сендеры бандитов. Над песчаным гребнем торчали обломки бетонных стен и ржавая арматура — значит, и перевалить гребень не удастся. По эту сторону холма в песок врос остов сгоревшего самохода — похоже, следы неудачной вылазки против бандитов, которую устраивали в прошлом сезоне соседи Фишки. Здесь Катран фермерское ополчение встретил и разгромил.

Туран покосился на экран под приборной панелью.

— Этот сигнал, что впереди, вот он, сгоревший самоход. А остальные за холмом, так, что ли?

Белорус почесал рубец на скуле.

— Чего же они хотят? Ну ладно, если там ложбина или, будем говорить, яма, то сендеры, конечно, укрыть можно. Но ведь через холм они не проедут? Поверху не проедут, а? Стены поперек стоят, не дадут проехать!

— Может, хотят отрезать нас от Фишки? Вокруг холма нам в тыл выйти? Потом увидим, что там такое. А сейчас гляди, я беру левее, отъезжаю от холма. Им придется действовать, но мы дадим залп прежде, чем они подкатят вплотную. Значит, я еду левей, когда они окажутся справа от нас, разворачиваю «Панч», и ты…

— И я бью с правой! — Белорус оскалился.

— Две ракеты. Или три, самое большее. Не увлекайся.

Туран повел самоход, держась в стороне от холма, за которым локация обнаружила цели, и забирал левее — дальше и дальше от бандитов. Катран не мог покинуть засаду, потому что за «Панчем» с большим отрывом следовали сендеры Фишки. Ударить по самоходу означало подставить фланг, это Катран, конечно, понимал. Но и бездействовать ему тоже было невозможно — сейчас главарь банды должен принять решение. Когда Белорус крикнул, что точки на локации уже почти сравнялись с горизонтальной линией, проходящей через центр круглого экрана, Туран повернул руль — «Панч» двинулся по дуге, разворачиваясь к холму. Прямо по курсу был сгоревший в прошлом сезоне самоход, и Туран успел подумать, что одна ракета может пропасть зря… Белорус занес руку над пультом ракетной установки…

И тут обращенный к «Панчу» склон холма пришел в движение. Огромная масса песка покатилась по скату, рассыпаясь в стороны, взметнулись вихри пыли, крепкий ветерок подхватил их и понес, разворачивая в мутную полосу. Сквозь желто-серую пелену проступил темный прямоугольник — будто там, позади песчаной завесы, открылись ворота в чрево холма.

— Ну, сейчас! — азартно выкрикнул Белорус.

Туран молча взмахнул рукой, отбрасывая пальцы Тима от клавиш. Левой он держал руль, правую занес над пультом.

— Ну давай, ну чего ж ты! — взвыл рыжий.

— Рано!

На Турана накатил приступ — одно из тех озарений, какие случались с ним перед боем. Он словно видел одновременно всю равнину — и холм, который вовсе не холм, а занесенное песком бетонное здание; и стальные ворота в стене, управляемые древним механизмом; и Коську Катрана, скрежещущего зубами от нетерпения, и бандитов в сендерах. Сколько у них машин? Три? Четыре? Сейчас они должны быстро пролететь по тоннелю сквозь холм, вырваться на равнину, развернуться цепью и атаковать одинокий самоход — причем быстро, очень быстро, пока сендеры Фишки пылят в ста с лишком шагах позади.

Сквозь песчаное марево в темном прямоугольнике проступили очертания сендера с горящими фарами, и Туран утопил газ в пол, одновременно щелкая рычажком пульта. Потом, когда «Панч», ревя, словно раненый манис, пролетел с два десятка шагов, он выпустил вторую ракету. Скорость нужна была, чтобы они вылетели с промежутком и поразили разные цели.

Песок перед разогнавшимся «Панчем» встал огненным столбом, взметнулись обломки.

— Тормози! — заорал Белорус, роняя автомат. Откинувшись назад, он уперся ногами в пол, а руками — в приборную панель.

Туран попытался остановить самоход, но не успел — из черной дымовой завесы навстречу «Панчу» вылетел горящий изломанный скелет машины, переворачиваясь в полете. Врезался боком в радиатор, «Панч» содрогнулся от удара, Туран вывернул руль, под колесами хрустнули обломки… «Панч», грохоча, дребезжа и тяжело переваливаясь на перемолотом железном остове, прокатил еще немного и остановился. Белорус, тряся головой, подобрал автомат и выглянул сквозь узкую щель в дверце — «Панч» замер правым боком к длинному холму.

— Что там? — прохрипел Туран, массируя ушибленную о рулевое колесо грудь и сплевывая песок.

Серая завеса из дыма и пыли начала оседать, обрисовались очертания холма. Посередине он провалился, сложился внутрь себя, среди косо стоящих бетонных плит пылали искалеченные сендеры, — первая ракета, вероятно, угодила в головную машину бандитов, вторая разорвалась в тоннеле, прорезающем холм, и обрушила своды.

Белорус закричал, тыча рукой в сторону развалин города. Туран слышал его как сквозь толстый слой ваты. Потряс головой, в ушах щелкнуло, донеслось гудение моторов сбоку и сзади, прорезался голос Белоруса:

— Уходит! Гляди! Один сбежал!

В сторону засыпанного песком города, вихляя задним мостом, катил сендер, за ним тянулся шлейф густого черного дыма, горело что-то в багажнике, горели скаты, багровые сгустки пламени вращались на ступицах.

Подъехали сендеры Фишки, сам он стоял на переднем сиденье, держась рукой за борт. Венчик седых волос вокруг лысины стоял торчком.

— Где он? Где Катран? — требовательно завопил Натаниэль.

— Там поищи, — махнул рукой Белорус. — Вон твои катраны — под холмом валяются. Холмик нам пришлось развалить, конечно, чтобы их выковырять.

Туран следил за удаляющимся сендером — это был головной, ракета не настигла его, угодила в ржавый остов самохода, обломки которого попали под колеса «Панча», так что сендеру удалось вывернуться — теперь он спешил под прикрытие бетонных стен. Вот он резко вильнул и, не доезжая полсотни шагов до построек, ткнулся в бархан. Из кабины справа вывалился человек и остался лежать неподвижно, над телом курился дымок, тлела одежда. Вслед за мертвецом выбрался бандит, еще один выскочил слева — этот вел сендер. Две фигурки, пригибаясь, побежали к стенам. Увязнув ненадолго в песке у подножия развалин, поспешили дальше изо всех сил.

— Вон Катран, это он! — крикнул один из Фишкиных подручных. — Снова сбежал!

— За ним! — рявкнул старик. — Сами его возьмем!

— Нет уж, дедуля, — буркнул Белорус. — Нам добыча полагается. Эй, Тур, давай, не отставай! Жми!

Сендеры торговцев, объезжая «Панч», устремились к руинам, Туран двинулся за ними.

— Давай скорей! — азартно потребовал Белорус. — Не то Фишка, затопчи меня кабан, все бандитское барахло к рукам приберет!

— Я думаю, там еще много бандитов скрывается, в городе, — возразил Туран. — Не будем спешить.

Сендеры, огибая горящую машину, подъехали к развалинам, нырнули в тень, отбрасываемую стеной… первый скрылся за углом, следом и остальные втянулись в улицы. «Панч» катил медленно, Туран, щурясь, вглядывался в развалины, словно чего-то ждал. Белорус то и дело косился на него, но болтать не решался. Бабахнул взрыв, над разрушенным городом поднялся столб дыма. Туран удовлетворенно кивнул в ответ собственным мыслям.

Когда «Панч» поравнялся с горящим бандитским сендером, Туран затормозил. Белорус спрыгнул и, прикрываясь ладонью от разлетающихся искр, подбежал поближе. Обошел вокруг, пнул мертвеца, потом бегом возвратился.

— Ничего интересного! Поехали.

В развалинах то и дело вспыхивала перестрелка, палили сразу не меньше десятка стволов, и непонятно было, кто куда стреляет — всякий громкий звук подхватывало эхо, отголоски подолгу бродили по засыпанным песком улицам. «Панч» въехал в тень, потом выкатился на широкое пространство, прежде бывшее улицей. Бетонные коробки справа и слева таращились пустыми прямоугольниками окон, некоторые были украшены поверху черными разводами копоти — в разрушенных домах не так давно что-то горело. Под стенами громоздились кучи песка, из них торчали обгорелые доски, угловатые куски бетона и ржавые прутья арматуры. Дома были разрушены, и перекрытия, наверное, не везде сохранились.

— Плохо дело, — пробубнил Белорус, — здесь железо повсюду, локация взбесилась.

Туран поглядел — по круглому экрану вспыхивали целые созвездия огоньков, среди них, как рыба в сетях, трепыхались крупные объекты. Ржавого хлама здесь было в избытке.

Дорогу преградила груда бетонных обломков, засыпанных песком, Туран поехал влево — и тут же наткнулся на стоящий сендер. Денис, укрываясь за капотом, целился из ружья в окна второго этажа здания напротив, рядом с машиной копошились еще двое людей Натаниэля — один рычал сквозь стиснутые челюсти, другой бинтовал ему простреленную руку. Правого переднего колеса у сендера не было, под искореженным диском дымилось черное углубление в земле, след взрыва гранаты. Ошметки ската вяло источали струйки жирного черного дыма…

«Панч» затормозил, и Белорус полез с автоматом в башенку за кабиной. Батрак Фишки закончил бинтовать раненого, подхватил дробовик, высунулся из-за сендера сзади. Тут же в здании напротив ударили два выстрела. Белорус азартно крякнул и засадил по окнам из автомата. Денис с батраком бросились к входу в дом. Чуть погодя внутри началась стрельба, кто-то пронзительно взвыл, крик перешел в хрип и смолк.

— Давай вперед, но медленно, — бросил сверху Белорус.

Туран вытянул помповый дробовик из-под приборной доски, проверил затвор, положил оружие на сиденье рядом и тронул «Панч» с места. В здании, оставшемся сзади, хлопнул одиночный выстрел. Потом стрельба зазвучала где-то впереди, эхо бродило между бетонными стенами и мешало определить направление. «Панч» неторопливо полз по улице, объезжая груды обломков, время от времени совсем рядом раздавались выстрелы, но на глаза никто не показался. Наконец самоход выкатил на площадь, посреди нее на растрескавшемся древнем асфальте стояли два сендера, люди Натаниэля, укрывшиеся позади машин, часто стреляли по окнам — сразу видно, на патроны Фишка не поскупился. Пули и заряды дроби били в одинокое двухэтажное здание, цокали по стенам, отбивали куски кирпича и пласты штукатурки. Время от времени раздавался ответный выстрел — то ли с Катраном осталось совсем мало людей, то ли он замыслил какую-то хитрость. Между сендерами и входом в здание лежали два покойника и чернели свежие следы от разрывов гранат. Дверь была заперта и выглядела очень внушительно, хотя ее заметно посекло осколками.

Натаниэль, надсаживаясь, орал:

— В дом! Давай, навались! Хватайте Коську! Обойти! Сзади влезть! Кто Катрана приведет живым, золотой подарю! Ну!

Батраки и родня торговца не спешили заработать золотой. Когда «Панч» остановился рядом с сендерами, молодой долговязый парень — один из многочисленных внучатых племянников Натаниэля, пожаловался:

— Гранаты бросают! Поди-ка сунься к двери — в окошко гранату бросят!

В оконном проеме возник силуэт, человек выстрелил и тут же исчез. Стрелял он неплохо — навскидку, не целясь, а рядом с Тураном на дверце, обшитой доминантской броней, будто волдырь вскочил — вмятина от пули.

— Эй, — крикнул Белорус. — Посторонись, народ торговый! За нами не лезть, а то подстрелю ненароком! Сейчас вам к столу жареного катрана подадим!

Тим сменил магазин автомата, Туран тем временем подал «Панч» назад, развернул — так, чтобы кабина глядела точно на входную дверь. Пространства было маловато, и ракета, конечно, уйдет вверх… но дальше отъезжать было бы неразумно, электроника пустит снаряд в сторону, здесь же повсюду железо.

— Ложись! — весело заорал Белорус. — Сейчас увидите мой коронный справа!

Туран щелкнул тумблером на пульте управления пусковой установкой.

Как и следовало ожидать, стартанувшая ракета начала набирать высоту, потом электроника уловила что-то железное внутри здания — взрыв вышел на уровне второго этажа. Обломки и осколки застучали, словно густой дождь, по капотам и крышам сендеров, досталось и «Панчу». Туран с Тимом быстрей, пока не пришли в себя бандиты в здании, бросились к двери. Белорус выхватил световой нож и в несколько взмахов перерубил петли, Туран ударил плечом, дверь провалилась внутрь и хлопнула по полу, подняв облако пыли.

В доме царил мрак, окна нижних этажей были заложены кирпичом. Туран с Тимом бросились к лестнице. Коридор второго этажа, расчерченный на черные и светлые прямоугольники, озаряло солнце, яркие лучи били в окна и освещали стены напротив дверных проемов. Туран кивком указал Белорусу на вход — похоже, стреляли по «Панчу» именно оттуда. Тим прыгнул внутрь, вскидывая автомат, простучала очередь, с шорохом свалилось что-то тяжелое, а Туран уже бросился, припадая к полу, в соседнюю комнату. Он знал, что внутри кто-то находится — по стене, в ярком прямоугольнике, промелькнула тень. Поэтому Туран пригнулся, выставив перед собой дробовик, и прыгнул. Над головой свистнула пуля, выбила штукатурку из стены позади, Туран выстрелил, уследив краем глаза мелькнувший слева силуэт. Перекатился, досылая в движении новый патрон в ствол, выстрелил снова и, уже вдавливая спусковой крючок, сообразил, что палит в пустоту, противник после первого выстрела бросился в противоположную сторону. Туран развернулся, попытался вскочить — человек отшвырнул разряженный обрез, прыгнул навстречу, получил удар прикладом, но это бандита не остановило, он вцепился в помповик и навалился на Турана сверху, повалил на спину. Извернувшись, Туран всадил колено в пах нападавшему и тут же боднул головой — вышло удачно, удар пришелся в челюсть, хрустнула кость, бандит дернулся и обмяк. В себя он пришел быстро, но Туран успел его сбросить и прижать к полу.

— А, развлекаешься, — весело объявил, входя, Белорус, — любите вы, молодые, кулаками помахать. А мне несолидно как-то, я обычно с первого выстрела… Э, да это и есть Катран, что ли?

Туран только теперь разглядел противника. Высокий тощий парень, довольно молодой. Лицо у Катрана было вытянутое, странно узкое, будто заостренное, и взгляд голодный. Неприятный тип. Одет он был в длинный плащ песочного цвета. Белорус, не теряя времени, проворно обшарил пленника, отыскал тощий кошель.

— Что ж так, а, Коська? Говорят, грозный бандит, половину Пустоши в страхе держит, а в кошельке пусто! Эх, до чего измельчал нынче человек…

Коська молчал, только водил узкой челюстью, на которой после удара Турана разливался кровоподтек.

— Измельчал… Разве это бандит? Так, мелочь. Вот раньше, бывало… э, а это что у тебя? — Белорус выудил из-под ворота Катрана тесемку, потащил и извлек плоский треугольный мешочек. — Надо же, кохар! Смотри-ка, совсем как настоящий, не хуже моего.

— Люди, не убивайте, — замычал бандит. — Отпустите!

— Еще чего — отпустить! А развлечения? — Белорус упрятал добычу в карман и огляделся. — О! Вот что мне нужно.

В углу среди разнообразного хлама валялась бухта каната, с виду прочного.

— Я скажу, куда Фишкин бензовоз поставил, отпустите? — снова заговорил Катран.

— Толку с твоего бензовоза, Фишка его из рук не выпустит… — Белорус быстро соорудил удавку. — А ну держи его, Тур!

Туран не понял, что хочет сделать приятель, но ухватил пленника покрепче, тот дернулся раз, другой, Белорус придавил его ноги коленом и накинул на щиколотки удавку. Дернул, затягивая петлю.

— Я вам секрет скажу, вы богатыми будете! — быстро затараторил Коська. — А с меня хоть так, хоть этак, много не возьмете.

— Это верно, взять с тебя нечего. Но я все же попытаюсь нынче получить свою выгоду.

Вскоре пленник болтался вниз головой снаружи, веревку Тим закрепил на ржавой трубе под окном, перекинул через плечо и теперь понемногу стравливал, приговаривая:

Люди Фишки столпились под окном, наблюдая, как к ним в руки медленно опускается Коська. Тот боялся пошевелиться, чтоб не вырвать веревку из рук Белоруса, но когда увидел жадные глаза старика Натаниэля, задергался и заорал:

— Эй, подними! Подними! Ты чего?! Скорей!

Натаниэль, хищно растопырив скрюченные пальцы, устремился к пленнику, тогда Белорус потянул веревку и крикнул:

— Туран, помоги!

Вдвоем они втянули бандита повыше, тот согнулся в поясе, зашарил руками по стене и закричал:

— Не отпускай! Держи крепко! Не отпускай!

— Тебя, Коська, не поймешь, то «отпусти», то «не отпускай»… Эй, Фишка! Накинь десять золотых премии, тогда получишь это счастье! — Белорус встряхнул веревку, и Коська, уже успевший зацепиться за трещину в стене, снова закачался, шурша плащом по иссеченной пулями осыпающейся штукатурке.

— Мы так не уговаривались! — заорал снизу старик.

— Растопчи меня кабан, с кем приходится иметь дело! Что ж ты такой жадный, а?

— Не отпускай! — снова подал голос Катран. Теперь он терся о стену под самым окном. — Я секрет скажу, правда! Этот кохар я с деда снял! Дед с Фишкиным караваном ехал, попутчик! Он отбивался, меня укусил два раза… крепкий дед! Кричал, что если его в Киев сопроводить, то Храм тамошний за него, за деда то есть, сотню золотых отвалит! Послание важное…

— Серебряк киевский дам! — заорал Натаниэль. — Слышь, ты, рыжий? Два серебряка!

— Я не рыжий, я золотой, я стою дорого! Сказал же: десять гривен!

— Не слушай Фишку, он обманет! — в отчаянии взвыл Катран, которого Белорус, задумавшись, опустил немного ниже, так что Натаниэль, резво подпрыгнув, едва не ухватил «живца» за волосы. — Эй, в чем дело?! Я же тебе такой жирный куш даю! А отпустишь — не узнаешь, где дед под замком сидит!

— Здесь он, в подвале сидит, — заговорил Туран. — Вы же здесь жили, здесь и добычу, конечно, держите. Я и без твоих слов сходил бы проверить.

— Точно, Тур, — поддержал Белорус, — я в подвале пошарю — небось не только драгоценного деда найду, но и много всякого разного добра, а?.. Натаниэль, ты подумал над моим предложением?

— Дам гривну!

— Десять! Не жмотись, смотри, какой товар у меня! — Тим тряхнул веревку. — Разве он не стоит десятки?

— Две!

— Ладно, некроз с тобой! Девять!

— Три!

— Туран, поднимай Коську.

— Семь! Семь гривен!

— Повезло тебе, Катран. Другой бы тебя пристрелил, а я отпускаю.

Спускаясь в подвал. Белорус заговорил совсем другим голосом. Веселость его улетучилась, и тон был скорее расстроенный.

— Давно хочу тебе сказать. Тур: мелкое здесь все. Ну что мы с тобой совершили, будем говорить, героического со времен Херсонградского побоища? Да ничего, затопчи нас кабан!

— Я отомстил за семью.

— Ну да, конечно, это верно. Ну а потом? Вот возьмем, к примеру, этого убогого Катрана… Мелочь! Поди-ка сравни его с Макотой, да он же словно ползун перед панцирником! Тьфу, а не бандит! Нет, и не спорь со мной! Измельчала Пустошь, иссякла! Нет героев, не осталось ни одного великого злодея… Тогда, после драки с Макотой, я как рассуждал? Мы с Тураном будем колесить по Пустоши, вызнавать всякие ее секреты и разгадывать загадки, это окажется очень весело! И очень доходно! А потом я приду к Макс и скажу: «Угости меня обедом, красавица, а я тебе расскажу такое, что у тебя уши трубочкой свернутся…»

— Дался тебе этот обед, третий сезон о нем мечтаешь. Пришли. Ага, заперто… Погляди в кошельке Коськи, ключа там нет?

— Вот он, ключик.

Белорус отпер замок, они отворили дверь. За ней начинался длинный коридор, изнутри пахнуло плесенью. Тусклого света, льющегося с лестницы, хватало, чтобы разглядеть проход на пять-шесть шагов. Дальше было темно.

— Эй, душа живая, отзовись! — позвал Белорус. — Дед, выходи!

Тишина.

— Неужто соврал Коська? Ай-яй-яй, пред смертью врать — как нехорошо… дед, ты здесь? Мы — отважные герои, спасти тебя пришли!

— А тут я, — сочным басом ответили из темноты.

Перед Белорусом во мраке возник приземистый силуэт. Передвигался старик совершенно бесшумно.

— Выйдем на свет, — сказал Туран.

— Погоди, а пошарить здесь, барахло бандитское поискать?

— Нет здесь ничего, иначе пленника не заперли бы, — бросил Туран через плечо. Он уже шагал по лестнице. Белорус вздохнул и пошел следом, бормоча:

— Вот всегда с тобой так. Я бы поискал, пошарил по подвалу. Пусть не нашел бы ничего, зато развлечение. А ты лишил меня надежды. То есть ты прав, конечно, как всегда прав… и это грустно.

Освобожденный дед засеменил за Тимом. Выйдя на свет, он оказался совсем невзрачным, его внешность никак не соответствовала густому глубокому голосу. Приземистый, тощий, хотя и широкоплечий. Голова обмотана тряпкой, одет в грязный желтый плащ — длинный, едва не до пола. Под обтерханным краем плаща — кожаные штаны и стоптанные башмаки со шнурками. Лицо скрывается под свисающими концами повязки и здоровенными темными очками. Левое стекло треснуло. Видно только, что старик очень смуглый.

Когда поднялись на первый этаж, дед спросил:

— Стало быть, убит Коська Катран?

— Раз уже не орет, стало быть, прикончил его Натаниэль, — пояснил Белорус. — Поначалу-то орал. Мы его живым взяли, чтобы потешился старичок, отомстил за внучка убиенного.

— А вы кто такие? — Когда спасенный говорил, голос его гудел, переливался по коридору из конца в конец и казался чем-то густым, вещественным.

— Ох, и голос у тебя, папаша, — восхитился Белорус. — Его, будем говорить, можно на лепешку намазать. Ревешь, как кабан! Видал кабанов когда? Они на севере живут, ревут вроде тебя.

Старик покачал головой. Кабанов он не видел.

— Ну а мы, чтобы ты знал, великие герои. И за небольшую плату — за, будем говорить, совершенно ничтожную плату — беремся за опасную работу… ну и доводим ее до конца. Если нужно кого убить, то есть злодея прикончить или, напротив, кого-то защитить из числа обездоленных и обманутых, это по нашей части.

Старик с шорохом втянул воздух морщинистым носом и, неожиданно быстро шагнув к Белорусу, ткнул в один из многочисленных кармашков жилетки:

— Отдай!

— Чего?

— Кохар отдай! Мне без него плохо. — Дед говорил уверенно и руку тянул так, будто знал: отдадут то, что попросил. — А если работа вам нужна, так я предложить могу.

— У тебя золота нет, — неуверенно возразил Белорус.

Веселье вдруг покинуло рыжего, было что-то необычное в манере старика, что-то такое, что заставляло слушать его и беспрекословно соглашаться.

— Отдай кохар, — кивнул Туран. — Что предложишь, дед?

— Есть у вас самоход? Свезите меня в Киев, в тамошний Храм. В награду получите золото. У меня нет, но в Киеве вам заплатят за вести, которые я везу.

— Много заплатят?

— Много, — старик качнул головой, и отблески пробежали по стеклам очков.

— Сто золотых? — Белорус попытался говорить насмешливо, но у него получилось, вопрос прозвучал как-то неуверенно.

— Сто — слишком много. Катрану говорил «сто», потому что он разбойник, с ним по-честному нельзя, а вам обещаю справедливую плату.

— А не брешешь? — Тим бодрился из последних сил.

— Шакалы брешут, Илай правду говорит.

— Илай, значит, — повторил Туран. — Хорошо, расскажешь по дороге о своем деле. Здесь все равно оставаться незачем. Если что стоящее у тебя, мы возьмемся.

На площади возле сендеров толпились родственники и подручные Фишки. Когда Туран со спутниками вышли из дома и направились к «Панчу», толпа расступилась — люди подались в стороны, чтобы поглядеть. Посередине остался Натаниэль с топором в руках. По лезвию стекала кровь. Старик, кряхтя, разогнул поясницу и приложил ладонь ко лбу, разглядывая Илая.

— А это кто с вами? Не один ли из бандитов?

— В плену у Коськи был, мы освободили. Будем говорить, спасли от верной смерти.

Спасенный пленник Фишку не интересовал. Он тут же отвернулся и ткнул окровавленным топором в сторону Дениса, тот попятился.

— Голову с собой заберем, понял? — прохрипел Натаниэль. — Над воротами повешу. Там, где жестяной бензовоз, только чуть повыше.

Илай забрался в «Панч» и тихонько уселся за водительским сиденьем. Грузовик тронулся, площадь осталась позади. Туран вывел «Панч» из лабиринта развалин, перед ними расстилалась Пустошь. Илай принялся монотонно рассказывать:

— Я еду в Киевский Храм с поручением от Владыки Баграта. Везу письмо важному человеку. Человек тот вестей очень ждет, а птиц почтовых у Владыки не осталось, он меня послал. За такие вести награда будет, так мне самим Владыкой Багратом сказано. Я пристал к торговому каравану, думал, довезут безопасно. Но налетела банда, и…

— Понятно, — бросил Туран. — Мы едем в Киев.

— А… — начал было Белорус, потом почесал рубец на скуле и промолчал.

Когда проезжали мимо молодой липты, пробившейся среди каменной россыпи, Илай попросил остановить и дать ему нож.

Он вылез из самохода и направился к дереву. Опустился на колени среди выпиравших из земли камней, поклонился — просил у дерева прощения за предстоящий ущерб. Сделал надрез на коре, дождался, пока стечет капля смолы, и замазал трещину на стекле очков.

Белорус, наблюдая за поведением странного спутника, только головой покачал:

— Смотри, какой дед. Вроде дикий совсем, а как заговорит — так вроде ничего, очень даже ого-го! А ты почему согласился-то с ним в Киев ехать?

— Ты же сам хотел.

— Я? С чего ты взял?!

— Жаловался мне: измельчал человек, нет подвигов, нет добычи… Нечего Знатоку рассказать. Ну так вот тебе случай. Владыка Баграт, Киев, важный человек… и золото. Мы и впрямь давно не получали стоящих заказов.

Небрежно сжимая руль, Альбинос разглядывал пустынные земли, через которые ехал сендер. Пологие холмы чередовались с каменистыми пустошами, тут и там торчали обглоданные временем руины. В сглаженных песком и ветром очертаниях стен четкие прямоугольники окон смотрелись чужеродно. Ветер налетал из-за холмов порывами, шевелил длинные волосы Альбиноса. Он отбрасывал черные пряди и размышлял.

— Значит, я еду в Киев покупать себе машину, — сказал он и покосился на Разина.

Тот морщился, сжимая виски ладонями — второй день пытался наладить общение с Голосом, то есть с «Квазиразумным оружием Технотьмы „Сингулятор-Х121“», которое было закреплено на его левой руке. Дело не очень-то ладилось.

— Разин!

— М-м?

— Я говорю: я еду в Киев покупать сендер. И еще хочу узнать о себе. Кто я, в конце концов, такой? Почему у меня белые волосы, не такие, как у других… так что приходится их красить, чтобы не слишком выделяться? Почему оружие доминантов подчиняется мне и не слушается тебя? Ведь не слушается, верно?

Разин не ответил.

— Знаешь, я никогда не брал попутчиков, но если уж мы оказались вместе, то давай поговорим, что ли?

— Спящий режим, — буркнул Разин, выпрямился и потер глаза. — И как тебе удавалось с этой программой столковаться…

— Вот я и говорю, что-то со мной такое, я отличаюсь от других. Почему? Я еду в Киев, чтобы поискать там ответ. А ты? Что тебе в Киеве нужно?

— Я ищу доктора Губерта.

— Зачем он тебе? Из-за нападения на Арзамас?

— Губерт убил Юну Гало. Она была единственной женщиной в моей жизни, которая… Единственным близким человеком.

Альбинос кивнул.

— Я понимаю. Кто вообще такой этот Губерт? Тебя послушать, так он вертит большими делами, а я о нем впервые узнал от тебя.

— Губерт — человек из прошлого, как и я. Он знал о Погибели, заранее подготовился и сумел переместиться сюда, в твое время. Взял с собой оборудование, помощников…

— А ты — один из них? Ты сбежал от него?

— Нет, я… долгий разговор. Но у Губерта можно будет много чего узнать, прежде чем я его убью. И ты тоже сможешь получить какую-то интересную информацию. Здесь сверни!

— Это же поворот на Рязань?

— Да.

— А мы собирались в Киев!

— В Рязани сидит агент Меха-Корпа. У него узнаем новости. Что?

Альбинос ухмылялся.

— В Рязани у меня тоже найдутся дела. Меня там наняли, подрядили отвезти взрывчатку в Арзамас. Расстрига Богдан, которого ты убил у Отстойника. Ты еще решил, что он работал…

— На Губерта, да.

— Ну и теперь я хочу с Михой Ротником потолковать. Должок за ним остался, понимаешь ли. Я же из-за него влип в эту историю с Богданом, из-за Михи и его брата. Ротники там всем заправляют… И они мне денег должны, а я не уверен, что арзамасских монет хватит на самоход.

— Покажешь мне этого Миху. Если он был связан с Богданом, а тот — с Губертом…

— Не только покажу! Я вас с ним познакомлю.

Ветер донес лошадиное ржание, Разин переложил на колени перевязь с обрезами и опустил ладонь на рукоять.

Из-под колес взметнулись рыжие тучи песка. Взревев мотором, машина преодолела пологий склон, выехала на вершину холма — впереди открылась панорама древнего поселения.

Под холмом были развалины, несколько приземистых каменных построек без крыш, возле них стояли повозки и фургоны, не меньше десятка. Вокруг повозок расхаживали пестро наряженные люди, еще несколько копошились в развалинах. Когда сендер выехал на холм, суета прекратилась, незнакомцы собрались у фургонов.

— Цыгане, — буркнул Разин, — вот уж кто не изменился. Этим и Погибель нипочем.

— Лошади в здешней местности не очень годятся, — заметил Альбинос. — На юге ящеры лучше.

«Цыган без лошади, как без крыльев птица», песня такая была. Они с севера, думаю. В Москве, говорят, табор обосновался. А вот чего их сюда занесло…

Сендер перевалил за холм, и табор скрылся из виду. Ехали они уже долго, Альбу было скучно, и теперь он, воспользовавшись нечастой разговорчивостью Разина, решил поддержать беседу.

— Видишь, в руинах решили поковыряться. Здесь до них десятки раз копали, ничего они не найдут.

— Эти найдут.

Разин снова умолк, отвернулся, и разговор заглох. Альбинос свернул, объезжая занесенные песком остатки крупного здания, и когда обогнул развалины, снова стало видно цыган. Вдалеке жахнул выстрел, в ответ раздался пронзительный вой. Альб с Егором обернулись.

На гребне песчаного холма позади руин показался наездник на манисе. В белесое небо торчал заостренный штырь, украшенный растрепанными перьями — копье мутанта.

Стрелял молодой цыган, дробь рассеялась в стороне, далеко от дикаря. Тот взмахнул копьем, снова завыл, ударил ящера пятками, разворачивая, — и пропал из виду, скрывшись за насыпью. Ветер подхватил пригоршни песка, вылетевшие из-под ног маниса, и понес прочь рыжей бахромой.

— Надо убираться отсюда, — Альбинос крепче сжал руль. — Если кочевые начнут…

— Погоди. — Разин стал перебираться на заднее сиденье, к пулемету.

Альб сбросил скорость, удаляясь от развалин. Над руинами разнесся многоголосый вой. Справа и слева от холма, за которым скрылся мутант, показались наездники. Стуча манисов пятками в упругие бока, они размахивали копьями и дубинками. Цыгане бросились к повозкам, караван ощетинился стволами, закричали женщины, заныл напуганный шумом младенец. Мутанты вылетели из-за бархана цепью, оглянувшийся Альбинос насчитал почти три десятка наездников с луками. Стрелы взмыли к светло-голубому небу. В ответ затрещали выстрелы — все мимо. Расстояние между кочевыми и табором стремительно сокращалось… Стрелы ударили в повозки, прошивая тенты. Цыгане дали залп — двух мутантов настигли дробь и пули, но оба удержались в седлах.

— Давай туда! — велел Разин, приподнимая пулемет на турели.

Альб развернул сендер, и ствол пулемета пополз вправо, в направлении бегущих манисов.

Кочевые разразились новым кличем, их вождь, скакавший впереди, отвел руку с копьем назад, готовясь к броску… Грохот выстрелов над головой Альбиноса заглушил все звуки. Песок взметнулся перед наездниками десятками фонтанчиков, выбитых пулями, — Разин стрелял с упреждением. Вождь заорал, натягивая поводья. Цепь атакующих развалилась, мутанты разворачивали ящеров, уносились прочь от развалин. Сквозь рев двигателя донесся рык цыганского барона:

— Не стрелять! Хватит!

— Рули к табору, — Разин выпустил пулемет, и ствол задрался вверх.

Навстречу сендеру вышел барон — коренастый пожилой мужик в ярком желтом жилете. Под расстегнутым воротом виднелся еще один жилет, красный, под ним — ядовито-зеленый. Рубаха на нем была белая, из-за широкого кожаного пояса торчал длинный кривой нож в вышитых бисером ножнах. Барон, широко взмахнув рукой, снял шляпу и приложил к груди. Волосы его были совсем седые.

— Легкой дороги, тусклого солнца! — объявил он.

Разин кивнул в ответ. Он стоял в сендере и смотрел на барона сверху. Подошли еще несколько цыган, курчавый паренек встал рядом с бароном и положил обрез на плечо.

— Зачем стреляли? — спросил Разин. — Это были разведчики, если их не злить, они бы не напали.

— Молодые… Молодые любят стрелять.

Барон скорбно покачал головой и отвесил мальчишке с обрезом подзатыльник. Удар вышел неожиданно сильным, цыганенок свалился на колени и выронил оружие.

— Мошка, ты понял? Этот опытный человек говорит, что если бы ты не выстрелил в мутанта, они бы не напали. Ты подверг семью опасности!

Мошка подобрал оружие, встал и потер затылок.

— Я понял, старший…

Барон обернулся к Разину.

— Молодые любят стрелять, им только дай повод. С возрастом он поумнеет, возмужает — тогда поймет, что нет ничего хорошего в том, чтобы продырявить кого-то на расстоянии.

Старый цыган покосился на Мошку, тот отодвинулся — боялся нового подзатыльника.

— Другое дело нож, — барон взялся за кривую рукоять на поясе, — совсем другое дело! Когда горячая кровь заливает твою ладонь, ты поворачиваешь клинок в ране, глядя в глаза кровнику… но молодым только стрелять хочется! Однако я не поблагодарил вас за помощь. Признателен. Мы все признательны!

Барон обернулся и взмахнул рукой. Родичи, столпившиеся позади него, принялись разноголосо благодарить спасителей.

— Какими судьбами здесь? Ваш табор вроде северней обосновался? — перебил нестройный хор Разин.

— Для меня большая честь, что ты слышал о семье, — барон нахлобучил шляпу и сразу сделался моложе на вид — лицо у него было румяное и полное, если бы не седина, он казался бы совсем не старым. — В Москве сейчас сделалось опасно. С юга вторглись дикари, захватили Ленинский тракт. Даже сюда добрались, как видишь.

— Они и раньше здесь показывались, только редко, — вставил Альбинос.

— Эти смелые, потому что за ними сила, — вздохнул барон. — Они не боятся больше ни Ордена, ни московских кланов. Ну что ж, пусть москвичи покажут свою силу. С нами они держались грозно, а теперь будут грозить войску мутантов. Наша семья мирная, нам не по душе сражения. Это только молодым хочется стрелять.

Мошка на всякий случай отодвинулся еще на шаг.

— Ну а мы откочуем в Рязань, — закончил барон. — Потом поглядим, что дальше.

— Может, в Рязани встретимся, — бросил Разин. — Едем, Музыкант.

— Рязань совсем не изменилась, — заметил Альбинос, когда сендер миновал свалку ржавеющих остовов древних машин и проехал мимо указателя «УЛИЦА БУТЫРКА».

Дело шло к вечеру, и на дороге между домами было тесно. Вдоль заборов, украшенных черепами мутафагов, расхаживали старатели, под повозками кто-то спал, упряжные манисы шипели и качали плоскими головами вслед сендеру, выплевывая черные раздвоенные языки.

— Куда сейчас? К «Злому киборгу»? — спросил Альбинос. — Эта улица ведет к гостинице, ею Миха Ротник и заправляет.

— Это после. Ты знаешь лавку старьевщика? Давай к ней.

— С мотором над дверью? Знаю, конечно. Так что же, хромой Прокоп — и есть человек Меха-Корпа? Никогда бы не подумал.

— А ты и теперь не должен так думать. Наведаемся к Прокопу, после забудешь о нем. Осторожно!

Через дорогу, шатаясь, брел пьяный — судя по одежде, старатель. Увидев сендер, он попытался ускорить шаг, запутался в собственных ногах и рухнул в кучу навоза. Альбинос аккуратно объехал пьяницу, который тут же заснул, блаженно жмурясь посреди вонючей лужи.

— Хороший город, — пробормотал Разин.

— Это центральная улица, — зачем-то пояснил Альб.

Лавка Прокопа находилась на окраине, далеко от площади, где кипела местная деловая жизнь и где процветало заведение Михи Ротника. Альбинос предпочел не показываться у «Злого киборга» и проехал переулками. Похоже, они понравились Разину не меньше, чем улица со спящим забулдыгой — здесь было тесно, грязно и куда больше навоза. И домишки на окраине были убогие — развалюхи, сколоченные из старого хлама. Лавка Прокопа выглядела получше соседних зданий, это было крепкое сооружение, возведенное на древнем кирпичном фундаменте. Над входом покачивался старинный электромотор, к которому были подвешены осколки стекла, пестрые обломки пластика и древние электронные платы. Под вечерним солнышком пайка сверкала красным.

Альб толкнул дверь, она заскрипела, звякнули подвешенные над входом железки и стекляшки. Разин зашел следом и огляделся — вдоль стен тянулись полки. Верхние занимала старая посуда, шкатулки и разнокалиберные зажигалки, на нижней были ящики с полированными крышками, а один, самый большой, с пыльной сеточкой динамика на боковине, стоял на полу. «Какой-нибудь радиоприемник древний», — решил Альбинос. Весь этот хлам, найденный среди руин, в лавку несли старьевщики, таков их промысел. Они сбывают предметы скупщикам старины и тем живут. У Прокопа среди старьевщиков были обширные связи, к нему приезжали даже из самых отдаленных районов Пустоши, заодно делились новостями, которые охотники за древностями зачастую узнавали первыми во время странствий. Хромой торговец стариной славился как человек приветливый, незлобивый и самое главное — уступчивый. У него всегда можно было разжиться по дешевке подержанным барахлом, а то и занять пару медяков в долг. Из-за увечья Прокоп никогда не отлучался из лавки.

Вот и сейчас хромой вынырнул из-за стеллажей с товарами, сияя самой добрейшей улыбкой. Калека всем своим существом излучал приязнь, даже костыль его стучал как-то особо приветливо.

— А, Музыкант, вернулся, а говорили — пропал, — хотя это казалось невозможным, инвалид улыбнулся еще шире прежнего. — Струн тебе? Струн гитарных, как обычно? Есть у меня, найдутся.

— Струны потом, — Альб кивком указал на Разина, — вот у него к тебе дело.

— А, дело! — хромой одарил хмурого Егора такой же приязненной улыбкой. — Слушаю? Чем могу помочь? В лавке Прокопа чего только ни сыщется!

Разин шагнул к прилавку и навис над калекой.

— Север тебе привет передает.

Он полез за пазуху и вытащил медную пластинку на шнурке. Альбинос заметил, что в нескольких местах пластинка просверлена, дырочки располагались в беспорядке. Улыбка хромого тут же пропала, он вытащил из-за пазухи похожий амулет, сложил пластинки и изучил отверстия на свет. Потом вернул медяшку Разину.

— Слушаю.

— Меня интересует человек по имени Губерт. Вроде бы его видели в Киеве.

— Мне передавали этот вопрос, я разузнавал. Но такого имени никто не вспомнил. Может, какие-то приметы, особенности? Как он выглядит, чем занимается?

— На вид старик, седой, бодрый такой, худощавый, подтянутый. Любит хорошо одеваться, выглядит аккуратно, как… ну, как картинка из книги, которую напечатали задолго до Погибели, я понятно объясняю?

Прокоп кивнул.

— Чем занимается… Он убил Юну Гало, вот чем он занимается. — Эти слова Егор процедил с такой тихой ненавистью, что Прокоп даже отшатнулся. Потом Разин перевел дух и заговорил спокойнее: — Люди Губерта могут иметь хорошее оружие, изготовленное до Погибели, технику, снаряжение. Владеют забытыми технологиями. Прокоп, ты ведь понимаешь, что это значит?

— Я же старьевщик! Конечно, понимаю. Есть кое-какие намеки… но только намеки, ничего не известно наверняка.

— Говори.

— Новости из Храма. Владыка Баграт куда-то пропал, прошел слух, что он погиб, но, поскольку сведения не достоверны, нового Владыку не избрали, и киевский Храм начинает подминать под себя тамошний староста, отец Зиновий. При Баграте он был не слишком заметен, а сейчас у него откуда-то появилось золото, его охрана перевооружилась, у них откуда-то взялись автоматы. Сам он, говорят, чудотворец, пророчествует о грядущем и исцеляет силой молитвы. Вроде снюхался с каким-то кланом, владеющим древней техникой, но в Киеве о таком клане никто не слышал. Начальник разведки Храма, брат Крипта согласен выйти на контакт с Меха-Корпом, поскольку подозревает измену со стороны Зиновия, но сам ничего не может сделать, его ограничивает храмовая иерархия.

— Иерархия… — протянул Разин. — Ее можно обойти.

— Крипта не такой, он человек, приверженный традициям и очень щепетильный, он не станет затевать свару в руководстве Храма. Вместе с тем традиции не мешают ему привлечь к делу нас.

— Как на него выйти, на этого брата Крипту?

— В Киеве остановитесь в гостинице «Крещатик», держит ее Картина, баба такая. Этой Картине можно говорить прямо, она на Храм работает, на разведку тамошнюю, вроде как я здесь. Скажешь, привет от Блажена брату Крипте принес. Блажен, скажешь, в Киеве шапку потерял, просит поискать.

— И все? Так просто? Никаких условных знаков?

— Нет, только про шапку не забудь сказать. Храмовая разведка работает иначе, не так, как наши. — Прокоп поправил шнурок на шее и снова улыбнулся, но уже не наигранно, ему было приятно сознавать, что меха-корповские разведчики действуют изощреннее, чем киевляне. — Удачи, Разин!

— Ты меня знаешь? Мы встречались, что ли? Не помню.

— Нет, Разин, не встречались. Мне тебя описывали: здоровый и глядит так, будто вот-вот башку отвернет.

Егор коротко кивнул и отвернулся. Альбинос шагнул следом за ним к двери, но Прокоп окликнул его:

— Музыкант, постой! А струны-то! Струны — вот они.

Старьевщик снова напялил привычную личину добряка и умильно заулыбался. Заворачивая струны в клочок кожи, он бормотал:

— Ты заходи, Музыкант, заходи в мою лавку, когда здесь будешь. Новости расскажешь, то да сё…

Разин топтался у двери, пока Альб расплачивался за покупку. Инвалид пытался отказаться от денег:

— Ты ж наш, я не знал раньше, бери так!

— Нет, Прокоп, я лучше заплачу.

Альбинос подумал, что раньше улыбка хромого ему нравилась, а теперь он вряд ли сможет относиться к Прокопу по-прежнему дружески. Хотя, если вдуматься, что такого? Ну, агент Меха-Корпа, и что? Всякий в Пустоши устраивается, как может, а каждый десятый здесь — не тот, за кого себя выдает. Но все-таки теперь показное радушие старьевщика смотрелось неприятно. Погруженный в эти раздумья Альб вышел следом за Разиным в переулок, где спутник остановился свернуть самокрутку. Альб сунул струны в карман, поднял голову… и быстро шагнул обратно в тень. По улице шагал Миха Ротник.

Разин обернулся, перехватил взгляд Альбиноса, пожал плечами и возвратился в лавку.

— Ты чего?

— Вон видишь, мужик по улице идет? Это Миха.

Толстый коротышка, бывший наниматель Альбиноса, шествовал по грязному переулку, аккуратно обходя лужи. Справа и слева от него тяжело шагали крепкие мужики в одинаковых куртках, перетянутых скрипящими ремнями, — Ротник обзавелся новой охраной и снарядил телохранителей как полагается. Вид парни имели очень боевой и по сторонам глядели грозно, у одного за спиной висела берданка, на поясе у другого — кобура с большим револьвером. Разин оглядел процессию и бросил:

— Подожди здесь. Меня он не знает, гляну, куда направляются.

— Эй, постой!..

Но Разин уже шагал следом за Михой.

— Стремительный человек, — заметил Прокоп, выглядывая в дверь. — А ты подожди, подожди его, Музыкант. Он скоро возвернется, Лушка-то совсем рядом живет.

Альбинос глянул на старика сверху вниз.

— Лушка?

— Баба Михина. Он к ней частенько заглядывает, пока Христы нету.

— И надолго он к ней?

— Да когда как, но обычно ненадолго. Брательник его не одобряет, так что Миха у Лушки не задерживается — не ровен час, нагрянет Христа. Побаивается Миха брательника-то.

Возвратился Разин в самом деле скоро.

— Как тебе Михина подруга? — поинтересовался Альбинос. — Симпатичная?

— А ты знал, что ли, что он к бабе идет?

— Прокоп знал. Идем.

И Альб быстро зашагал от лавки старьевщика, Разину пришлось нагонять его.

— Ты куда собрался?

— А ты меня слушал, когда за Михой побежал? Идем в гостиницу «Злой киборг». Пока хозяина нет, оглядимся там.

Гараж перед «Злым киборгом» не изменился, на месте была и здоровенная маслянистая лужа перед ним. Хотя сухой сезон в разгаре, лужа не стала меньше. Обходя ее, Альбинос бросил через плечо:

— Видишь это болото? Оно здесь всегда и постоянно одного и того же размера. Я иногда спрашивал себя: почему лужа не высыхает в сухой сезон?

— И почему же? — Разин шагал следом и едва слушал Альба, он косился по сторонам, прикидывая для себя пути отхода из этого места.

— Я думаю, это одна из великих загадок Пустоши, вот так!

— Судя по запаху, сюда мочатся все, кто надрался в «Злом киборге», вот и вся загадка. Много там сейчас народу?

— Музыка не играет, значит, мало. «Банда четырех» рубит музыку, когда зал набирается, да и рано еще. Но я внутрь не пойду, меня могут узнать… нам сюда.

Альбинос вошел в гараж, где было как-то пустовато. Разобранный песчаный мотороллер да груды покореженных железяк вдоль стен — больше в гараже ничего не было. Впрочем, заляпанный смазкой стол по-прежнему стоял в углу, и выпивка на нем, как обычно, присутствовала. Вокруг стола собрались четверо механиков, Альбинос сразу направился к ним.

— Здорово!

Приветствие повисло в воздухе, механики мрачно глядели на гостей. Наконец Захарий нарушил молчание:

— Зачем ты явился, Музыкант?

— Как зачем? — Альб улыбнулся. — Я же вам за ремонт «Зеба» должен остался, верно? Пришел должок вернуть.

— Должок, — повторил Арсен и провел ладонью по седой шевелюре, — это хорошо. А ты знаешь, что Миха тебя велел убить, если появишься?

— Злой он на тебя, — поддакнул Леш.

— Я с ним потолкую, и он меня простит, — заверил Альбинос. — Только вы ему не говорите, что я здесь, а то он сразу волноваться начнет, нервничать…

Альб аккуратно положил на стол между кукурузных огрызков и стаканов столбик серебряных монет.

— Вот, мой должок. Я обещал к концу сухого сезона, но опоздал, потому отдаю больше.

Он придвинул стакан, налил водки и выпил. Механики мрачно наблюдали за его действиями и поглядывали на Разина, пытаясь понять, что это за верзила приперся с Альбиносом.

— Разин, тебе налить? Водка у парней хорошая, на огневке настояна. — Альб оглядел механиков. — А вы чего не пьете?

Он покачал бутылку в руке.

— Захарий, так вы Михе не говорите, что я здесь, лады? А я через гараж пройду в гостиницу, там его дождусь.

— Ну, ладно, — Захарий придвинул и свой стакан, Альбинос налил. — Допустим, с Михой ты поладишь… сегодня.

Механик смерил оценивающим взглядом Разина, выпил водку и поморщился.

— А завтра он передумает и с нас спросит. Что тогда?

Альб, придвинув стаканы, налил всем.

— Да вы выпейте со мной, что ли. Ну а с пьяных какой спрос? Пейте, парни, пейте. И потом, не узнает Миха, что вы мне помогали как-то, что вообще меня видели.

Механики разобрали стаканы, когда. Альбинос добавил к столбику с монетами еще несколько. Захарий кивнул Лешу, ткнул пальцем под стол — тот полез туда и достал еще пару бутылок.

— Ладно, — решил Захарий, — скажем, пьяные были, ничего не видели. Работы все равно нет. Вон, и молодому нынче выходной устроили.

— Да, верно, у вас же еще новичок здесь вертелся, — вспомнил Альб. — Где он?

— Отпустили сегодня, потому что заказов мало, — объяснил Карлов, хрустя початком. — На Москву теперь никто не ездит, война там, и нам работы нет. Ты, Музыкант, честно говоря, очень вовремя должок принес, потому что нынешний сухой сезон у нас выдался очень даже… сухой. Наливай, Леш. А твой друг, Музыкант, он что? Не пьет?

— Нам еще работать, а потом всю ночь по пустыне пилить… — пояснил Альбинос и после многозначительной паузы продолжил: — Отсюда. Да вы на нас не глядите, пейте, а мы пойдем себе…

— А мы и не глядим, — заверил его Арсен, звякая стаканом.

Вдвоем с Разиным они вышли наружу, миновали гараж и проникли в гостиницу через заднюю дверь, которой обычно пользовались работники. Из кухни доносились голоса и пахло пряным.

— Ты этих людей хорошо знаешь? — с сомнением спросил Разин.

— Трезвые — люди как люди. А сейчас, наверное, и вовсе замечательные. Нам сюда.

Альб повел Разина к лестнице, по дороге объяснил:

— Второй этаж — для постояльцев, сам Миха на третьем сидит. Я думаю, там сейчас никого, видел, с какой он охраной к любовнице отправился? Значит, сперва познакомлю тебя с его кабинетом, а потом и с ним самим…

На третьем этаже было пусто. Альбинос ненадолго задумался, припоминая расположение комнат, потом отыскал Михин кабинет. Подергал дверь — конечно, заперто. Разин примерился ударить плечом, но Альб его остановил. Полез в карман, вытащил изогнутую проволоку и стал ковырять в замке.

— Время теряем, — заметил Егор.

— Ничего, я сейчас… В Рязани народ честный.

— Это ты к чему?

— Только гам, где живут очень честные люди, ставят такие замки, которые легко открыть проволокой.

Когда замок щелкнул, Альбинос выпрямился и распахнул дверь.

— Уютно, — заметил Разин, переступая порог.

Уже вечерело, солнце опустилось низко, и яркие лучи били сквозь окна, так что кабинет оказался ярко освещен. Блестело зеркало на стене, блестели стекла в дверцах шкафов — старые, растресканные, но аккуратно подклеенные. За стеклами в ряд выстроились всякие безделушки: древние статуэтки, поломанные приборы, инструменты… таким же барахлом был завален письменный стол возле окна. Похоже, Миха обожал все пестрое и блестящее, тянул в свой кабинет всякие бесполезные вещички, как ползун в холмовейник.

Альбинос закрыл дверь, щелкнув замком, направился к столу и сразу полез в ящики. Разин сдвинул несколько подставок для карандашей, повертел пустую чернильницу, а потом ему в руки попалось кое-что поинтересней.

— Ого! Гляди-ка, знаешь, что это?

Альб посмотрел — плоская черная коробочка с выдвижной блестящей антенной и забранными решетками отверстиями.

— Нет, а что?

— Передатчик. «Уоки-токи» их еще называли. До Погибели вещь сделана.

— А выглядит как новенький.

— Вот именно. Очень интересно! Что у тебя?

— Ничего такого, хлам… я думал, он деньги здесь держит.

Уоки-токи в руке Разина захрипел, сквозь треск помех пробился голос Христы Ротника:

— Миха! Миха! Я же сказал, быть на месте!..

Голос затух, потом и помехи исчезли.

— Я думаю, Миха скоро явится, он брата опасается — предположил. Альб. — Если тот велел быть в гостинице, надолго не уйдет.

— Чего ж он передатчик с собой не взял?

— Потому что болван. Забыл, наверное, просто. О, слышишь?

За дверью раздались шаги. Альбинос присел за столом, Разин встал за шкаф у двери. Щелкнул замок, дверь распахнулась, вошел Миха, он раскраснелся, лицо лоснилось от пота. Видно, вспомнил, что брат велел быть на связи, и спешил домой. Разин сделал шаг позади него, Альбинос поднялся из-за стола с уоки-токи в руках.

— А, Миха… ну, здорово. А я тут кое-что потерял, ищу вот…

Ротник попятился, уперся спиной в Разина и замер, втянув голову в плечи.

— Музыкант… Ты откуда здесь? Как?..

Разин, закрыв дверь, подтолкнул Миху к столу.

— Помоги ему искать, ты ж здесь вроде хозяин?

— Что искать?

— Деньги, Миха, — улыбнулся Альбинос. — Ты мне крепко задолжал за яйца водяных курочек, помнишь? За самоход мой, мир его памяти, за всю эту историю…

— Ничего я тебе не задолжал! — Миха постепенно приходил в себя. — Это ты мне…

— Так вот, ищу деньги, а нашел эту штуковину. Откуда у тебя такая, а, Миха?

Разин снова подтолкнул младшего Ротника в спину, тот сделал еще пару шагов и остановился перед столом. Оглянулся, посмотрел на Разина. Зрелище ему явно не понравилось.

— Рассказывай, Миха, — кивнул Альбинос. — Про Богдана, про хозяина его. Про этот передатчик. Как меня подставил тоже рассказывай.

— Какого еще Богдана? — Миха снова оглянулся. — Не знаю я такого… ай!

Разин не слишком сильно ударил его кулаком между лопаток. Альб между тем продолжал:

— Миха, я тебе предлагаю пропустить первую часть нашего разговора, что, мол, ничего не знаю и ничего не ведаю, и сразу перейти ко второй, где ты мне все расскажешь. Заодно мы пропустим много для тебя неприятного, понимаешь меня?

Ротник ссутулился, зло поблескивая глазами, обхватил себя за плечи.

— Музыкант, не знал я, что на тебя нападут! Просто нужно было, чтобы ты согласился на какое-то предложение. Я ж правда не знал, что они стрелять будут и все такое, думал, так просто — припугнут, погонятся, чтобы ты ящики с яйцами растряс. Такой был уговор. Ну и чтобы я вроде как рассердился на тебя, чтобы потребовал недостачу возместить. Но ты же в самом деле… ай!

Разин еще раз ударил Миху и спросил:

— С кем уговор?

— Ну вот с Богданом этим. Он взамен вот эти штуки дал, обещал поставки техники, заказы у нас обещал в будущем сезоне крупные разместить. Солидный торговец! А я что? Мое дело маленькое, покричал на тебя немного, сделал вид, что сержусь… Музыкант, мы ж всегда с тобой нормально решали, так? Ну, так ведь?

— Я тоже на тебя не сержусь, но сейчас сделаю вид, что очень рассержен, как ты тогда. Кто хозяин Богдана, откуда поставки? Не юли, говори прямо!

Разин многозначительно кашлянул, Миха быстро оглянулся и втянул голову в плечи.

— Да не знаю я! В Киеве он сидит, хозяин Богдана того, больше ничего не знаю. Поставки из Киева! Богдан говорил: к будущему сезону хозяин в Киеве дела порешает и к нам будет караваны гнать, у нас в «Злом киборге» они останавливаться станут! Поставки техники, приемники вот такие, оружие обещал хорошее, не хуже харьковского, говорил: большую торговлю начнем, Христа с ним сговаривался, а не я. Христу спрашивайте! Музыкант, я в самом деле ничего больше не знаю! Ну давай я тебе заплачу? Денег дам, чтобы ремонт самохода покрыть, и вообще? Смотри, я деньги достаю!

Миха засеменил к шкафу, сунул руку под заднюю стенку, зашуршал там. Разин шагнул за ним, взявшись за обрез в перевязи. Миха вытянул из тайника увесистый кошель.

— Во, гляди, золото здесь! Ну, Музыкант, я ж по-честному, без обмана! Я заплачу! Вот они, монеты!

При этом Ротник исподтишка покосился в сторону. Альбинос проследил его взгляд — на стене тикали большие часы с круглым желтым циферблатом. Миха снова подошел к столу, торопливо развязал тесемки и вывалил монеты, где среди московских серебряков и меди поблескивали несколько гривен.

— Вот, видишь!

— Ладно, Миха, вижу. Но насчет хозяина Богдана тебе бы лучше вспомнить.

— Да что ж я вспомню? У Богдана бы и спросили!

— Мы спрашивали, но он не смог ответить. Очень, понимаешь, трудно отвечать, когда у тебя голова оторвана…

— Богдана я прикончил, — кивнул Разин. — Меня интересует его хозяин, Губерт.

— Да не говорил он про хозяина! — взвился Миха. — Ничего не знаю… ай! Не надо! Правда не знаю! Не слыхал ни про какого Губерта!

Разин, который уже занес руку для нового удара, глянул на Альбиноса. Тот задумчиво протянул:

— Слушай, Егор, а ведь Богдан, когда ты ему голову отстрелил, стал мне нравиться гораздо больше. Некроз с ней, с головой, но он молчаливым таким сделался, и, главное, тогда сразу стало ясно: неприятностей от него больше можно не ждать. Просто в тот раз ты слишком поторопился, можно и помедленней было…

Миха снова заговорил:

— Стойте, стойте! Я вспомнил! Богдан разок обмолвился про Губерта. Сказал: «Воняет у вас в Рязани, как у Губерта на болоте, на левобережье!»

— На левобережье. Это где?

— Откуда ж мне-то знать! Мы тогда на площади стояли, перед гостиницей, там еще эта лужа…

Разин вытащил обрез, с сомнением почесал подбородок стволом. Уоки-токи в руке Альбиноса ожил, захрипел, и оттуда раздался голос Христы, уже намного отчетливей, чем в прошлый раз:

— Миха, если сейчас тебя не застану в «Киборге», то…

Миха вдруг вывернулся из-под руки Разина, прыгнул на стол, оттуда сиганул в окно и вышиб раму.

Натянутые в ней шкуры ползунов с треском разорвались, толстяк вывалился наружу вместе с обломками. Альбинос никак не ожидал от увальня Михи такой прыти — когда он кинулся к окну, Ротник, прихрамывая, уже бежал по крыше гаража.

Разин, отпихнув Альбиноса, прыгнул следом, сапоги его с грохотом ударили по дощатому настилу.

— Стой, куда?! Ведь Христа уже… Да чтоб тебя некроз разъел!

Альбинос махнул рукой и бросился следом. Миха спускался по приставной лестнице, которая находилась на дальней от гостиницы стене гаража.

Альбинос спрыгнул последним. Ротник, стряхивая на бегу обрывки шкуры ползуна, помчался вокруг лужи, поскользнулся в грязи, едва не въехал в упряжного маниса. Ящер зашипел, тряся головой, возница начал ругаться, а Миха свернул в переулок. Разин, тяжело топая сапогами, мчался за ним. Альбинос заорал:

— Стой! Егор, стой! Христа здесь! Да что ж такое!!!

Альбинос влетел в переулок последним, споткнулся, едва не упал, а когда выпрямился, увидел, как пялятся на Разина прохожие. Он держал за шиворот Миху, тот извивался и вопил. На улице было людно, навстречу катила вереница самоходов, прохожие расступались, чтобы освободить дорогу.

— Христа, стреляй! — заверещал вдруг Миха. — Стреляй в них!

На переднем сиденье головного сендера вскочил Христа Ротник. Глаза его были очень удивленными, он шарил ладонью по поясу, ища кобуру. Позади старшего Ротника маячили вооруженные охранники, да и здоровенный грузовой самоход, кативший следом за сендером, тоже принадлежал братьям — в кузове наверняка сидят еще бойцы.

— Разин, ходу отсюда! — заорал Альбинос.

Подскочил к Егору, ухватив за складки плаща на спине, потянул назад.

Водитель сендера затормозил, Христа вытащил из кобуры большой пистолет, позади него поднимались охранники. Тут и Разин понял, с кем они столкнулись — отшвырнул Миху и бросился прочь по улице, по дороге сграбастав за шиворот Альба. Теперь уже он волок за собой спутника, как будто ему непременно нужен был чей-то воротник в кулаке.

Защелкали выстрелы. Плащ на широкой спине Разина взорвался в двух местах, разлетелся клочьями, в дырах сверкнуло зеленым. Прохожие, и до того жавшиеся к заборам, теперь вовсе распластались на грязных досках, чтобы не получить шальную пулю. Кто-то ничком повалился на землю, прикрывая голову, заорала женщина, прижимая к себе ребенка… Позади, перекрывая звуки стрельбы и женский крик, ревел Христа:

— За ними! Давай, жми! Миха, домой! Запрись, жди меня! Хватай их, стреляй!

Христа был совсем не похож на младшего брата — здоровенный, грузный, с разметанными по лицу седыми патлами, он орал, как манис на случке, размахивая пистолетом. Зрелище было устрашающее. Разин, не обращая внимания на угодившие в спину пули, подтолкнул Альба, чтобы оказаться сзади — его-то защищала доминантская броня. Взревели моторы. Позади Христа кричал на водителя. Рокоча на всю округу, машина медленно набирала ход. Навоз и грязь летели из-под колес, прямо на людей у заборов. Грузовой самоход вырулил вправо, освобождая дорогу сендеру с охраной.

— Ходу! Ходу! — рявкнул Разин.

Впереди заржали лошади. На улицу въезжал цыганский табор — тот самый, с которым встретились у развалин. Впереди на вороном жеребце важно восседал барон. Разин с Альбом нырнули вбок, побежали вдоль вереницы повозок. Цыгане, высовываясь из фургонов, галдели, скалились, тыкали пальцами.

— Дорогу! — взревел Христа.

Барон что-то сердито крикнул в ответ, слов Альб не разобрал, их заглушили ржание и веселый визг таборных. Ясно было, что сендер остановился, цыгане задержали погоню. Беглецы промчались мимо замершего каравана. Подбежав к фургону в хвосте, Альбинос вскочил на приступок и перекатился в кузов — за спину возницы. Успел только разглядеть, что это Мошка — тот самый паренек, который выстрелом разозлил мутантских разведчиков. Следом запрыгнул Разин, ткнул стволом обреза цыганенка в бок:

— Разворачивай! Живей!

Альбинос, оказавшийся у Мошки за спиной, встал, ухватил цыганенка за плечи и сунул в нагрудный карман жилетки большую серебряную монету:

— Гони отсюда!

Мошка радостно оскалился, дернул поводья, свистнул и прикрикнул на лошадей. Фургон откатился назад, стал разворачиваться. Христа Ротник ревел, не умолкая, но крик не помогал — он со своими бойцами застрял крепко, цыгане дорогу не уступали. Шум привлек внимание жителей города, из переулков подтягивались новые и новые зеваки, кто-то высовывался в окно, люди глядели поверх заборов.

Мошка развернул фургон, пронзительно свистнул, и кони пустились вскачь. Когда дома окраины остались позади, цыган щелкнул длинным кнутом. Фургон трясся и тарахтел, позади Альба перекатывались и подпрыгивали пестрые узлы. В проеме под пологом мелькала улица.

— Туда давай, за холм! — приказал Разин, показывая направление. — Там лошадей придержи, мы спрыгнем. А сам вали скорей. Чем дальше уведешь их, тем лучше. Ничего они тебе не сделают, побоятся со всем табором связываться, а про нас скажешь: только что ссадил. Понял?

— Понял! — Мошке было весело. — Ничего не сделают, верняк! Шалай этому уроду сердце вырежет, если я не вернусь!

Не доезжая холма, цыганенок стал натягивать поводья, придерживать лошадей. Когда пологий склон укрыл фургон от рязанцев, Разин спрыгнул. Альбинос выбрался следом, Мошка сразу стегнул лошадей и пронзительно засвистел — фургон, громыхая, покатил в степь. Склон холма зарос кустарником, туда и полезли беглецы. Ветки были колючие, но тонкие и ломкие, спрятаться в зарослях оказалось несложно.

Погоня объявилась далеко не сразу. Мимо холма проехали два сендера: в переднем Христа и трое вооруженных охранников, во втором — еще трое. В кусты они и не глянули, спешили, пока ветер не занес следы фургона песком. Когда шум моторов стих и развеялись облака пыли, Разин встал. Отряхнул крутку, сбрасывая впившиеся в ткань колючки, и сказал:

— Давай, Музыкант. Пора в Киев.

Когда стемнело, за руль сел Белорус. И тут же попросил:

— Папаша, ты бы сдвинулся куда, что ли? В спину зыркаешь, аж до костей прожигаешь. Неуютный ты какой попутчик.

Илай, сместившись к стене, пробасил:

— А ты не оглядывайся, вперед смотри. Кто часто озирается, тот далеко не ускачет.

Белорус против обыкновения смолчал, хотя обычно за словом в карман не лез и поболтать любил.

Утром местность начала меняться. Бурые краски пустыни все чаще уступали место зарослям кустарника, то и дело встречались остатки древних строений, груды бетонных блоков, из-под песка тут и там выступало полотно асфальтовых дорог, проложенных предками до Погибели. Теперь «Панчем» управлял Туран, а Белорус дремал. Проснулся он оттого, что грузовик затормозил.

— А? Что? — Тим заерзал на сиденье и вытянул из-под ног автомат в чехле. — Чего стоим?

— Пыль впереди, — коротко ответил Туран. — Пока далеко.

— Пыль — это значит, кто-то движется по песку. Он взял бинокль и полез на крышу кабины.

— Ну и что, что пыль… — Белорус потянулся и почесал рубец на скуле, — мы уж к Киеву приближаемся, здесь должно быть людно. Ну, чего там?

— Монахи гонят кого-то, — сказал Туран в люк, оторвавшись от бинокля.

— Это кого же? — подал голос Илай. — Здесь не Московия, Владыка Баграт не велит своим…

Старик заволновался, ерзая на сиденье.

— Мутантов гонят, — объявил Туран, опять приникнув к окулярам.

Пыль впереди подняли несколько ездовых манисов, которыми управляли кочевые, а следом мчались два «тевтонца».

Сендеры монахов разошлись в стороны, чтобы взять всадников в клещи. Стрелки разворачивали пулеметы — расстояние между погоней и мутантами сокращалось на глазах.

— А, ну пусть гонят, — лениво махнул рукой Белорус, — наше дело сторона. Поехали дальше.

Он сунул автомат в чехол и заерзал на сиденье, устраиваясь поудобней.

— А я посплю.

Илай гулко откашлялся и сдвинулся в тень, только очки его здоровенные тускло блеснули. Туран вернулся за руль, повел «Панч» к холму.

Ветер нес поднятую колесами пыль. Раскатисто прогремела очередь «гатлинга». Наездники уступали монахам в скорости, они петляли, скатывались в лощины, но стряхнуть с хвоста погоню не могли, «тевтонцы» снова и снова настигали.

Туран вел грузовик медленно, следя за дорогой. Выстрелы раздавались все ближе. И наконец наперерез вылетели трое кочевых на манисах — с топотом поднялись из лощины. Завидев «Панч», издали высокий протяжный вой, разворачивая ящеров, но тут на пологом холме впереди показался «тевтонец». Грузно перевалил через гребень, пулеметчик повел шестиствольный блок «гатлинга», ударила длинная очередь. Два маниса рухнули, наездники покатились по земле, вздымая клубы пыли, третий пустил ящера навстречу «тевтонцу», занося копье. Туран притормозил, Белорус снова схватился за автомат…

Сендер монахов съехал с холма, качнулся на ухабе, пулеметчик, выпустив рукоять «гатлинга», ухватился за скобы ограждения, и тут слева — в лощине, из которой выскочили наездники, — взревел двигатель, выкатился второй «тевтонец», затрещали выстрелы.

Мутанта, несшегося в лобовую на монахов, пули разорвали надвое, очередью манису снесло плоскую башку. Бесформенная масса, разбрасывая кровавые брызги, рухнула под колеса «тевтонцу». Громко хрустнули кости, когда тяжелая машина подмяла под себя все, что осталось от наездника с ящером, и замерла. Водитель заглушил двигатель, второй «тевтонец» тоже встал — и наступившую тишину внезапно разорвал вой. Один из раненых мутантов отползал прочь, раздробленные ноги волочились, и позади оставался широкий кровавый след. Из первого «тевтонца» выбрался жрец-каратель, сплюнул и двинулся за раненым, помахивая широким тесаком. Запыленные полы его полурясы развевал ветер, на груди жреца покачивалось серебристое распятие, сверкая в лучах восходящего солнца. Мутант полз, перебирая жилистыми руками, и выл, как пустынный шакал. Монах неторопливо шагал следом, шаркая подкованными сапогами. Поравнявшись с раненым, взмахнул тесаком и выпрямился, подняв отрубленную голову с длинными хрящеватыми ушами. Рявкнул:

— Вот имя Создателя!

Водитель второго «тевтонца» завел мотор и подрулил к «Панчу».

Туран оглянулся на Илая, шикнул Белорусу, чтоб о пассажире молчал пока, а только новости разузнал да что в городе творится. Сам же выложил на колени дробовик, который висел на особых зацепах под приборной доской — оружие всегда должно быть под рукой.

— Кто такие? — прорычал жрец, сидевший за рулем «тевтонца».

Пулеметчик развернул «гатлинг», целя в кабину грузовика.

— Наемники! — откликнулся Белорус, приоткрыв дверцу. — В Киев направляемся, работенка в Храме для нас найдется?

Он старался говорить, как южанин, и заискивающе улыбался при этом.

Монах утер запыленную бороду.

— На хрена вы нам сдались? — он заухал совиным смехом, показав редкие кривые зубы. Ему раскатисто вторил пулеметчик.

— Отец Зиновий указ издал — Храм в наемниках не нуждается. Тепереча новый порядок в Лавре.

— Какой? — вставил Белорус, решив доигрывать роль бестолкового южанина до конца.

— А ты загляни в обитель, — жрец с прищуром смотрел на Тима, — и спроси об том Зиновия.

— Какого Зиновия? — Белорус натурально удивился. — Я слыхал, Владыка Баграт наемников собирал для похода… Так и че за порядок-то в Храме?

Жрец нахмурился.

Монах с тесаком подошел к своему «тевтонцу» и швырнул отрубленную голову на багажник. Повернулся к «Панчу» и дернул подбородком, вопросительно глядя на жреца, говорившего с Белорусом.

— Наемники! — крикнул тот. — Проверь остальных мертвяков, и едем.

— Ну и мы, пожалуй, отчалим, ага? — Белорус потянулся захлопнуть дверцу.

— В Храм не суйтесь, — кинул жрец, и Тим замер на полпути. — Коли жизнь не надоела.

— Это почему же?

Туран навалился грудью на руль, следя краем глаза за вторым «тевтонцем».

— Чужаков в обитель нынче не пускают.

— Понял. Ты доходчиво разъяснил. — Белорус захлопнул дверцу и повернулся к Турану: — Слышал?

Тот не ответил, подождал, пока монахи отъедут, и повел «Панч» к холму.

Когда «тевтонцы» скрылись за полосой пыли, Илай шумно перевел дух. До сих пор он сидел тихонько, забившись в тень, и будто даже не дышал.

— Папаша, ты уверен, что тебя Владыка Баграт в Храм послал? — обернулся к старику Белорус. — Ничего не попутал?

Илай промолчал.

Ближе к Киеву стало встречаться больше зелени — Днепр, хотя и обмелевший, и отравленный, давал достаточно воды, чтобы могла взойти растительность. В этих местах чаще попадались фермы, поселения. Древние руины были раскопаны, камень и кирпич местные забрали для строительных нужд — здесь города, построенные предками, не стояли в запустении, на их местах остались лишь груды щебня да ямы. Попадались не только фермы, но и заводики, и поселки старателей, ломщиков, старьевщиков — всех, кто кормится у руин. Пустыня осталась позади.

Вечером остановились на заправке, имевшей московскую лицензию, то есть ее владелец платил отступные топливным королям Южного братства. Отоспавшийся за день Белорус сел за руль, и поехали дальше. Утром, когда место водителя занял Туран, достигли Киева.

Город показался впереди нагромождением зеленых холмов среди бурой равнины. На густо поросших кустами и деревьями склонах тут и там торчали серые остовы древних высотных зданий. А над ними вознеслась железная женщина с расколотой головой. В трещине, проходящей сквозь череп великанши, поселились птицы. Руки, сжимающей меч, у статуи больше не было, она отвалилась и лежала где-то под холмом, у берега обмелевшего Днепра. Облака плыли и плыли над изуродованной головой женщины, ей нечем было их разогнать, только и оставалось, что, упрямо выставив подбородок, изо дня в день подставлять лицо ветру.

— Вот он, Киев! — объявил Белорус. — Давно хотел глянуть на Великаншу из железа и орденский Храм вблизи! В лабазах побывать и посетить торговые ряды Майдана. Ох, сколько слыхал я о Майдане…

— Да не в добрый час судьба сюда привела, — громыхнул сзади Илай.

— Говорят, прежде, до Погибели, купола обители впрямь золотом покрывали, — не обращая внимания на пассажира, продолжал Белорус. — А теперь монахи здешние какую-то красочку соорудили, чтобы блестело. То ли охру желтую с битым стеклом мешают, то ли еще какую дрянь, такое я слыхал.

— Не верю, — сказал Туран, — не могли предки золотом крышу выложить.

— Предки многое могли, мои предки да ваши, — наставительно произнес Илай, — нам их не понять.

Когда старик загудел, будто колокол, Туран оглянулся. Смерил Илая взглядом. Казалось, голос старика наполнил всю кабину «Панча» и заставил дрожать обшивку из доминантской брони, словно бубен.

— Вот я и говорю, — подхватил Белорус, — измельчал человек нынче. На кровлю золота точно не хватит, хорошо бы с нами без обмана расплатились. Ты, папаша, слышь, это… когда своему важному человеку будешь расписывать, как мы тебя охраняли, ты не жалей красивых подробностей. Можно и присочинить, будем говорить, немного. И тебе не накладно, и ему интересно послушать будет. Скучно, небось, в Киеве, в Лавре безвылазно торчать, а тут ты ему расскажешь, как мы тебя у опаснейшего злодея отбили, потом еще два раза с бандами сражались, нет, лучше три раза. Три — хорошее число! Да, и еще мутанты дикие на нас нападали, не забудь!

— Не забуду, — отозвался Илай таким сердитым тоном, что у Белоруса враз прошла охота болтать и он снова заткнулся, как в начале пути.

— Илай, ты уверен, что нам в Храм надо? — спокойно спросил Туран.

Старик кивнул. Тим покосился на Турана, приоткрыл рот, будто сказать что-то хотел, но промолчал.

Впереди показалась застава. Возле дороги, перегороженной шлагбаумом, стоял одноэтажный дом из красного кирпича. С трех сторон он был обложен мешками с песком, в которых чернели амбразуры.

Такие заставы были на всех въездах в Киев, монахи собирали плату с караванщиков и досматривали грузы.

Туран пристроился за фермерским самоходом, который полз к городу, доверху груженный корзинами с карликовой кукурузой — над бортами высилась гора бледно-желтых початков.

У шлагбаума фермер притормозил, к нему подошел монах со штуцером на плече, сказал что-то, потом поставил ногу на заднее колесо и заглянул в кузов. Поворошив стволом початки, спрыгнул, взял у фермера несколько медяков и махнул часовому у шлагбаума, чтобы пропустил самоход.

Туран проехал немного вперед, опустил стекло в дверце и высунул голову.

— Наемники мы, везем вести в Киев и работу заодно ищем, — сказал он.

— Что в фургоне? — спросил монах, перехватив штуцер.

Второй у шлагбаума скинул с плеча карабин. «Панч» они видели впервые, мощная угловатая кабина с толстой радиаторной решеткой, широкие шины с крупным протектором — грозный вид у машины.

— Нас трое. Груза нет, — Туран распахнул дверцу. — Глянешь?

Монах забрался на подножку, сунул голову в кабину. Скользнув по Белорусу взглядом, долго смотрел на Илая, сидящего в тени.

— Большой самоход — три медяка, — заключил он.

Туран оглянулся на Белоруса, тот протянул деньги.

— Езжайте, — получив монеты, сказал монах. — Держитесь подальше от красных флажков.

Махнул часовому и спрыгнул на дорогу.

Поднялся шлагбаум. Рыкнув двигателем, «Панч» въехал в Киев.

— Что за флажки? — пробурчал под нос Белорус.

Туран правил к зеленым холмам, расколотая голова железной великанши виднелась постоянно справа, а слева блестела куполами Лавра. Вскоре начался подъем, дорога изогнулась, взбираясь на холм, и гигантская статуя скрылась из виду. По сторонам потянулись дома, встроенные в бетонные остатки древних стен, прилепившиеся к ним, как улитки к стволу липты.

— Куда ехать? — Туран растерялся. Пока смотрел издали, казалось, легко найти по блеску куполов обитель Ордена, но среди домов, домиков и домишек «Панч» заплутал, и непонятно было, куда сворачивать на перекрестках.

— Давай я за руль сяду. — Белорус сдвинулся на сиденье, потянувшись к баранке.

— Ага, — Туран стукнул приятеля по руке, — еще Илаю предложи.

— Здесь налево, — подал голос пассажир. — Потом по улице вверх на холм, потом спустимся и снова налево, потом опять подскажу.

— Ты бывал в Киеве? — изумились Туран с Белорусом в один голос и переглянулись.

— Вперед смотрите, — пробасил Илай.

Туран крутанул руль, чуть не снес бампером покосившийся плетень и, свернув налево, выкатил на улицу, которая шла вверх.

Белорус оглянулся:

— Хм, папаша, а по тебе не скажешь, что ты поселок, где больше десяти домов, видал.

Когда «Панч» добрался до конца улицы, между крышами домов впереди и впрямь мелькнули золотые купола, старик не ошибся. Он привстал и, держась за спинку водительского сиденья, стал подавать короткие команды, куда сворачивать. Вскоре выехали на просторный перекресток, Илай пробасил:

— Вправо и дальше прямо, не сворачивать…

Не успел он закончить фразу, как Туран врезал по тормозам. И «Панч» замер, скрипнув рессорами. Поперек широкой улицы был натянут канат, легкий ветерок трепал на нем красные флажки.

И тут Белорус не сдержался, заорал во весь голос:

— Некроз! Затопчи меня кабан, это настоящий некроз! Ты куда нас привел, отец?!

За линией красных флажков находился раскоп. Вокруг уходящей в землю бетонной коробки грунт был послойно снят, бригада старьевщиков добиралась к древнему подземелью, рядом сложены плиты полированного красного камня, некоторые с буквами. Возможно, старьевщики выполняли чей-то заказ, добывая облицовочный камень, но дело до конца не довели. В глубину уводил широкий проход, в который легко мог бы проехать и «Панч». Мостки из досок тянулись в сырую темноту. Сейчас широкие доски и бетонные стены были затянуты серой плесенью, маслянисто блестящей на солнце. Пятна некроза расползались в стороны от раскопа, карабкались на пирамиду облицовочного камня, растекались по мосткам, по сложенному инструменту…

Видимо, некрозное пятно появилось совсем недавно — монахи еще заканчивали ограждать опасную зону канатами с красными флажками. Другие обходили по периметру, занимая посты, чтобы в случае чего отогнать зевак.

— Некроз… — растерянно повторял Белорус. — В Киеве! В самом Киеве!

— Из-под земли выперло, что ли? — заметил Туран. — Смотри, некроз расползается от раскопа.

— А в Херсон-Граде нам толковали, что под землей некроза не бывает!

Вокруг «Панча» стали собираться местные. Качали головами, указывали друг другу на зеленовато-серую плесень впереди, тихо спорили. Монахи закончили устанавливать ограждения и построились вдоль улицы. Подкатил «тевтонец», из него вылез, опираясь на резной посох, высокий осанистый жрец в желтой тоге. Седая борода аккуратно расчесана, смотрит с прищуром, зыркая маленькими глазами по сторонам. Едва он вылез из самохода, как рядом оказались два рослых монаха. У обоих штуцеры наперевес, патронташи через грудь.

— Важная птица, — протянул Белорус. — Может, с ним того, поговорить?

Он повернулся на сиденье, но Туран решил иначе:

— Подождем, сейчас что-то случится. Поглядим немного — этот, в желтом, не зря сюда прикатил.

Важный жрец подошел к канату с флажками, поглядел в затянутое некрозной пленкой жерло раскопа, что-то тихо спросил. Монах из оцепления показал на плиты красного полированного камня, испятнанные серой слизистой плесенью. Жрец покивал. Проследив, куда указывает монах, Туран разглядел труп небольшого животного, скорее всего крысы-мутафага. Тело зверька было изорвано пулями в клочья, но голова была цела и сплошь облеплена серыми наростами некроза.

— За грехи! — неожиданно громко завопил седой монах в желтых одеяниях и воздел посох, круглое навершие блеснуло на солнце полированной поверхностью. — За грехи нам кара! Много провинились мы перед Создателем, за то и казнит нас беспощадно! Кайтесь, люди, кайтесь! И ждите спасения скорого, ежели покаяние искренним окажется! Грех на вас, киевские люди! Грех гордыни! До сей поры беды вас стороной обходили, вот и впали вы в греховную гордость! Разучились подчиняться и смирять дух! За то и кара вышла — по грехам вашим! Смиренные спасутся, гордые низвергнутся! Паршивого маниса — из стада вон! Кайтесь и ждите спасения!

— Откуда же спасение придет, отче? — всхлипнула толстая тетка. — Сызнова напасть объявилась! Нету продыху, тут и там некроз является!

Седой жрец развернулся к ней и снова воздел посох.

— Жди спасения, дочь моя! Будут кары и казни на Киев низвергнуты Создателем, дабы отделить достойных от грешников. В беде человек познается! Лишь опосля, дабы спасти смиренных, явится праведник. Ликом стар, да духом светел, как небо над нами! Разумом могуч и верою крепок! От него ждите спасения, мое пророчество верное!

Туран встал на подножку, чтобы лучше видеть, старик его заинтересовал — таких людей Туран еще не видывал, крабодиане были совсем другими, они рассуждали вслух, а не выкрикивали. И уж точно не таковы были монахи, которых встречаешь в Пустоши — боевые разъезды, охотящиеся на мутантов. Те и вовсе больше стреляли, чем разговаривали. В толпе, собравшейся вокруг «Панча», заговорили:

— Пророчествует отец Зиновий… Одухотворенный старец!.. Создатель через него говорит!..

Тут по другую сторону ограждения визгливо заорали, по толпе прошло движение, зеваки попятились, монахи сошлись ближе, вскидывая оружие. Туран сперва бросился в кабину, когда монахи подняли оружие, потом разглядел, что целятся не в него. Из раскопа медленно поднимался человек. Он шагал, раскачиваясь из стороны в сторону, доски скрипели под ногами. С каждым шагом фигура все четче проступала в темном зеве раскопа. Вот голова появилась из тени, но казалось, солнечный свет не коснулся ее — она оставалась равномерно серой, будто была в густой тени. Темя и виски человека покрывал слой серой плесени, глаза под склизкой пленкой были уж совсем темными, и непонятно, видел ли ими бредущий. Он слепо ткнулся в ограждение сходней, качнулся в другую сторону и снова двинулся наружу.

— Это сторож! — крикнул кто-то в толпе.

— Сторож артельный! Ломщики оставили раскоп стеречь!

— Некроз! Некроз! Остановите его!

— Во имя Создателя! — важно провозгласил Зиновий и снова поднял посох, разворачивая блестящую грань к раскопу, откуда поднимался зараженный некрозом артельный сторож. Тот, словно копируя жесты старика, поднял правую руку и разинул рот. Губы и полость рта были обметаны серыми лишаями некроза, из глотки ходячего мертвеца вырвалось тихое сипение.

Монахи дружно вскинули автоматы и ружья, стволы уставились вниз, в раскоп. Залп опрокинул человека, пули вмиг изодрали тело и одежду на груди. Стрельба смолкла. Мертвец завозился среди красно-черного влажного пятна, перевернулся, согнул руки и стал подниматься. К ограждению подошел монах с железным ранцем за спиной, от которого к трубе в его руках, напоминавшей короткий ствол пушки, тянулся шланг. На конце трубы, закрепленная под срезом, гудела синим язычком газовая горелка.

— Сожги нечисть! — крикнул ему седовласый жрец. — Убей симбиота!

Из трубы вырвалась струя пламени, монах слегка отклонился назад, поливая сторожа огнем. Толпа ахнула, когда пламя охватило мертвеца. Сделав шаг, он упал на колени, потом повалился ничком и затих. Но спустя мгновение снова задергался, пытаясь подняться.

— Может, гранатой его, отец Зиновий? — спросил один из охранников.

— Дурак, некроз разнесет взрывом, — проворчал другой, постарше.

— Молиться надо, в грехах каяться, — твердо ответил Зиновий, опуская посох. — Добейте нечисть. Стреляйте, пока не перестанет шевелиться.

Туран врубил двигатель и стал осторожно сдавать «Панч» назад, выбираясь из толпы. Над раскопом гремели выстрелы и нараспев тягуче читались молитвы.

Красные флажки показались по пути еще раз, там расхаживали монахи, а киевляне обходили опасное место стороной. Туран объехал некрозное пятно по соседнему переулку, потом снова вывернул на прежний маршрут.

Даже когда впереди показались золотые купола, Туран не увеличил скорость. «Панч» еле полз, было очень непривычно, когда на пути столько народу. Киевляне выглядели куда беспечнее жителей маленьких городков, ходили медленно, грузовику дорогу не спешили уступать. Наконец «Панч» подъехал к Лавре.

Массивные ворота, обитые листовым железом, были заперты. По сторонам от них стояли вооруженные монахи, около десятка. Завидев подъезжающий грузовик, грузный бородач поднял руку, крикнул: «Тормози!» Сам неспешно зашагал навстречу. Другие следили за ним, подняв карабины.

— И как же мы в Храм попадем? — заметил Белорус. — Вон их сколько снаружи. Внутри должно быть черным-черно от этой братии. Еще не пропустят нас… А, Туран?

— Я о другом думаю. Монах на заставе — там, на окраине, который плату за въезд взял, он же знал про некроз. Сказал про красные флажки. Значит, не сегодня некроз в Киеве завелся.

— Куда прете? Кто такие? — бородач стоял перед машиной, глядя снизу вверх.

Белорус приоткрыл дверцу и вылез на подножку.

— В Лавру, куда же!

— Везем послание брату Крипте, — пояснил Туран, высовывая голову в окно.

Часовой понимающе кивнул — к брату Крипте могли пожаловать и более странные гости. Служба такая. Ворота распахнулись, и «Панч» въехал по двор Лавры. Часовые указали встать под стеной, неподалеку от других ворот — за ними грохотало железо, рычали двигатели. Мастерские, видимо.

— Ступайте за мной, — пригласил монах, — однако оружие здесь оставьте, в обитель чужим с оружием не полагается.

— Не нравится мне это, будем говорить, — заявил Белорус. — Мы же не враги какие, мы с посланием. Через толпы мутантов пробились.

— Не велено, — снова объяснил монах, — все равно ведь не пущу.

Илай выбрался из самохода и сказал:

— А у меня оружия нет. Я человек мирный.

Туран закрепил дробовик под приборной доской, сложил под сиденье пистолеты. Белорус, бурча под нос, последовал его примеру и разоружился. Уходя, «Панч» заперли, продергали на всякий случай ручки на дверцах.

Следом за провожатым пересекли двор и вошли в пристройку с южной стороны обители. Затем — коридор, ярко освещенный солнечными лучами, бьющими в окна. Потом начали спускаться по узкой каменной лестнице. Белорусу это не понравилось, и он тихо спросил Илая:

— Папаша, а Крипта твой, к которому послание, — он кто в Ордене будет? Почему в подвале сидит?

— По следопытовской части, — бросил Илай.

— Следопытовой? — уточнил Белорус, оглянувшись, но ответа не получил.

Этажом ниже было подвальное помещение, там уже ни солнца, ни окошек. Правда, освещение яркое устроено. Монах привел в мрачноватый зал, указал на длинную скамью вдоль стены:

— Здесь садитесь. Брату Крипте доложили. Как решит, так и примет вас.

— У нас послание срочное, — напомнил Белорус. — С боями в Киев пробивались, банды кетчеров и орды мутантские по пути разгоняли, спешили без сна и отдыха…

Монах поднял руку:

— Брат Крипта о вас ведает. Ждите.

С тем и ушел. Делать нечего — гости расположились на лавке. Туран привалился спиной к стене и закрыл глаза. Белорусу не сиделось, он встал, прошелся раз, другой по залу, остановился напротив двери — не той, в которую вошли, а другой, в противоположном конце помещения. Монахи будто того и ждали, дверь распахнулась, вошли двое. Эти были с пистолетами в кобурах на поясах. Попросили встать и быстро обыскали. Оружия ни у кого не нашли, но в кармане Белоруса оставался доминантский инструмент — световой нож.

— Что сие? — поинтересовался монах.

Пока нож не был активирован, он не походил на оружие, продолговатый темный предмет из материала, напоминающего то ли хитин, то ли старую древесину.

— Палка, талисман мой любимый, от мутантов оберег, — без запинки оттарабанил Тим. — На счастье с собой таскаю, из родных краев принес. Чтоб дом не забывался.

— Память — дело доброе, — кивнул монах и отступил к двери.

Вскоре за ней раздались шаги. В зал вошел низкорослый жрец. Плечи узкие, лицо бледное, острый подбородок, прямой нос, в одном глазу монокль — цепочка тянется за ухо.

Жрец близоруко сощурил второй глаз, уставился на гостей. Илай выступил вперед и прогудел:

— Здравствуй, Крипта. Помнишь меня?

Жрец вгляделся в старика.

— Ты? Сюда? — потом обернулся к охране и качнул ладонью. Монахи вышли, аккуратно затворив дверь.

— Илай, тебе сейчас опасно в Киеве, — быстро сказал Крипта. — А кто с тобой? Они знают? Что с Владыкой? Говори!

Старик неторопливо приблизился к монаху, покачал головой.

— Эти, — Илай махнул рукой, — охраняли меня в пути. Я им награду обещал…

— Награду… — Крипта вынул монокль, протер рукавом. — Будет награда, я позабочусь. Дело, дело говори! У тебя послание Владыки?

Илай приблизился и вытащил из-за пазухи мешочек с кохаром.

— Да. — Он развязал тесемки, стягивающие горловину. — Бандиты кохар отобрали, да внутрь не лезли. Люди не желают кохар открывать, потому укрыл там.

Белорус шажок за шажком подошел к старику, вытягивая шею. Илай оглянулся, сверкнул стеклами очков. Белорус принял невинный вид, но глаз не отвел.

— Что, папаша? Я ж с тобой жизнью рисковал, так хоть одним глазком глянуть охота, из-за чего столько шума?

Илай хмыкнул, пошуршал в мешочке темными заскорузлыми пальцами. Выудил маленький предмет и протянул Крипте. Тот ухватил послание — латунную гильзу. Края ее были сплюснуты. Крипта вытащил из кармана складной нож, привычными движениями разогнул края. Гильзу он держал у самого носа и близоруко морщился, доставая клочок то ли бумаги, то ли очень тонко выделанной кожи. Когда развернул, уткнулся в него носом. Прочел, улыбнулся.

— Спасибо, Илай, все верно. Это Владыка писал. Стало быть, жив? И Ежи с ним, секретарь его?

— Оба живые, — кивнул старик. — Баграт велел: дела старосте передать и выступить с отрядом в Московию.

Крипта рассеянно покивал, он снова и снова пробегал глазами исписанный клочок, будто мог прочесть что-то сверх того, что изложено в нескольких строчках.

Туран подошел ближе и встал рядом с Белорусом. Тот толкнул локтем:

— Видал? Серьезное, выходит, дело.

Рыжий чувствовал облегчение — слова о награде прозвучали, Крипта согласен, полдела сделано. Белорус снова ткнул локтем Турана и улыбнулся, он собирался сказать, что, дескать, славно все оборачивается и что пусть монахи тут сами разбираются, а им бы денег получить, да и не путаться под ногами, не мешать Храму исполнять свое дело. Но успел только промолвить:

— Ну вот и хорошо. Так, значит, нам…

— Во имя Создателя! — заорал знакомый зычный голос.

Зал разом наполнился топотом подкованных сапог, лязганьем оружия и шорохом просторных монашеских одеяний. В двери, ведущие к лестнице, быстро, чуть ли не бегом, ворвались жрецы-каратели с оружием наготове — не меньше десятка, за ними вошел Зиновий.

— Во имя Создателя! — снова заорал Зиновий. — Крипта, ты с кем беседу ведешь? Врага в Лавру привел? Мне все ведомо! Не укроешь от меня!

— Какого врага, брате? — возразил Крипта. — То моя служба, мне новости от Владыки Баграта доставили. К чему этот шум? Я нынче созову совет, всем дело изложу.

Рядом с рослым и осанистым Зиновием невысокий Крипта смотрелся совсем бледно.

— Служба? — Зиновий поднял посох, так что на оголовке заблестел украшавший его самоцвет. — Ведомо мне, что в грехах ты погряз!

Он зашагал через зал к Крипте, охранники оттеснили с его пути Белоруса с Тураном. Рыжий возмутился: «Эй, ты чего, полегче, служивый!» — но заработал еще один тычок. Зиновий выхватил из рук Крипты клочок бумаги с посланием и встряхнул перед собой. Белорус что-то бухтел, но Туран уже четко осознал: ситуация враз переменилась, Зиновий — враг. Туран украдкой оглядел монахов, стоящих между ним и дверью, прикидывая, как бы прорваться к выходу.

— Мне все ведомо! — орал Зиновий, зачем-то тряся листком перед сверкающим набалдашником посоха. — Врага в Храме принимаешь! Ты и Баграт твой! С нечистью дружбу водишь!

— Баграт не мой, а наш Владыка…

— Нынче на совете всем глаголить буду! За грехи нам кара вышла, некроз в Киеве объявился! — надрывался Зиновий. — Каяться и молиться! Молиться и каяться! Враг повсюду, а паче всего гордыня — враг в собственной душе! А Баграт твой сгинул!

— Врут тебе враги! А ты к вракам слух преклоняешь! Покайся, брате! Эй, давай сюда возницу! Слушай, Крипта, слушай!

Вооруженные братья, набившиеся в зал, зашевелились, вперед вытолкнули монаха в поношенной запыленной полурясе, понурого, с морщинистым лицом. Он волновался, мял в руках грязную шапку, глядел под ноги — словно опасался поднять глаза.

— Узнаешь, Крипта? — надвинулся на него Зиновий.

— Никодим, возница Владыки.

— Говори, Никодим! — Зиновий развернулся всем корпусом к вознице и направил в его сторону посох.

Туран, пока все глядели на понурого Никодима, попятился к стене и стал осторожно за спинами монахов продвигаться к выходу. Он не понимал, что за сцена сейчас разворачивается перед ним, но уже догадался, что ничего хорошего теперь ждать не приходится. Белорус заметил, как приятель крадется к лестнице, и тоже пристроился следом, но он двигался медленнее, боялся привлечь внимание охраны. Илай видел поведение спутников, но ему-то податься было некуда, он стоял перед Криптой, в самом центре толпы.

— Говори, Никодим! Ты с Багратом был?

— Точно так, со Владыкою. До самого последнего мига.

— Как сгинул Баграт?

— Во столбе огненном пропал, — Никодим поднял голову, часто заморгал, шмыгнул носом и мазнул мятой шапкой по глазам. На лице остались грязные разводы, монах в самом деле пустил слезу и пыль с шапки растеклась по щекам.

— Сам ли ты видал, как Владыка сгорел? — напирал Зиновий.

— Собственными глазами, — Никодим всхлипнул.

— Точно ли видал смерть Баграта?

— Да. Вознесся к небесам Владыка в пламени!

Крипта ткнул пальцем в записку Илая и что-то начал спрашивать, но Зиновий легко заглушил его слабый голос:

— Слышал ты?! Сгинул Баграт! Ты же к словам самозванца слух преклоняешь! Опомнись, брате!

Зиновий воздел записку к потолку — будто повыше поднял, чтобы Крипта не мог дотянуться, — и обернулся к своим людям:

— Измена в Ордене! Держи всех! Хватай самозванцев!

Туран понял, что ждать больше нечего, и бросился к двери. Плечом отшвырнул попавшегося на пути монаха, вырвался из цепких рук двоих, кинувшихся наперерез, прыгнул к тому, который заслонял выход. Белорус ринулся следом, но у него на пути уже оказалось сразу несколько охранников Зиновия. В Илая вцепились трое, он рванулся, монахи разлетелись в стороны, один ухватил старика за тряпку, намотанную на голову, Илай ударил кулаком в живот, монах захрипел и согнулся, а старик бросился на Зиновия. Тот попятился, размахивая посохом, сразу несколько телохранителей оказалось на пути Илая, а Зиновий взвыл:

— Мутант! Отродье нечистое!

Когда с темени Илая сорвали повязку, монахам открылась загорелая лысина, поперек которой тянулась цепочка бугров, исчезающая за воротником пропыленного плаща. Наросты под кожей были небольшие, походили на выпирающие позвонки.

— Мутант! — голосил Зиновий. — Бей его, хватай!

Туран налетел на монаха, стоящего на пути, обхватил руками, и они вдвоем врезались в дверь, монах ударил в нее затылком, охнул, вместе они распахнули дверь и вывалились наружу. Монах остался лежать, а Туран, подобрав штуцер, вскочил и побежал к лестнице. Сзади вопил Белорус:

— Беги, Тур! Беги! Пробивайся к «Панчу»!

На рыжего бросились монахи, он отскочил, припал к полу и выпрямился, размахивая световым ножом. Движения доминантского оружия окружили его сияющим ореолом. Когда лезвие встретилось в полете с прикладом ружья, свечение померкло, налилось багровым, раздался визг, и монах отскочил, недоуменно разглядывая цевье и ствол в одной руке, в другой — казенник с прикладом. В сутолоке никто не заметил, что проделал Белорус, и продолжали наседать, размахивая оружием.

— Живыми, всех живыми брать! — надрывался Зиновий.

Крипту сразу же оттеснили от посланника, из двери в дальнем конце зала выскочили двое его людей, бросились в свалку, но Туран этого уже не видел — он спешил по коридору к лестнице. Внизу охраны не было, все вслед за Зиновием вошли в зал, но когда беглец скакал по ступеням вверх, в светлом прямоугольнике проема показались стволы и бородатые лица. Туран на бегу выстрелил — пуля оставила в стене смачную выщерблину, посыпалась штукатурка, лица монахов исчезли. Когда стихло эхо выстрела, стало слышно, как перекликаются наверху монахи. В проеме с левой стороны осторожно показался ствол — Туран плавно потянул спусковой крючок, и наверху заорали, когда пуля вырвала оружие из рук монаха.

Он выбежал в коридор, на ходу ударил прикладом вправо. Клацнув зубами, охранник повалился на пол. Другой прыгнул сзади, сбил с ног и навалился сверху. Туран, не глядя, двинул локтем и, похоже, попал монаху по ребрам. Хватка ослабла. Беглец вывернулся из объятий, отпихнул противника ногами и сумел встать. Лопоухий монах кинулся было следом, но заметив направленный на него штуцер, попятился, выставив открытые ладони.

Туран пальнул чуть выше головы охранника и бросился к выходу во двор. Еще оставалась надежда, что снаружи не ждут, что в нападении участвуют только люди Зиновия, которых тот привел с собой. Но выстрелы было слышно и там — значит, охрана настороже. Когда Туран выскочил во двор, над ухом вжикнуло, с глухими щелчками в стену пристройки врезались пули.

Он кинулся к «Панчу». Со стен, окружающих двор обители, загремели ружья. За спиной орал монах:

— Измена! Хватайте его, братья!

Туран выстрелил наугад и нырнул под днище «Панча». Открыть дверцы он бы не смог, ключи остались у Белоруса, а вот люк в днище, запирался хитро. Но мало было попасть в грузовик, надо как-то вытащить Тима из Храма и потом протаранить ворота, которые с виду были крепкими и могли выдержать удар «Панча». На четвереньках Туран прополз к стене, опасаясь, что кто-нибудь выскочит во двор и пальнет под грузовик, сунулся наружу между стеной и машиной. Сверху грохнул выстрел, перед носом взметнулось выбитое пулей каменное крошево. Туран юркнул обратно, перекатился, выставил ствол… и понял, что спастись все равно не удастся. Он просто не успеет забраться в «Панч» и завести двигатель. Десятки подкованных монашеских сапог уже топтали двор, приближаясь к грузовику со всех сторон.

Турана почти не били. То ли помогло то, что он сам бросил оружие и не стал сопротивляться, а скорее спасло вмешательство лопоухого, которого он пощадил там, у лестницы. Теперь этот монах суетился и покрикивал:

— Нельзя бить! Целым в подвал привести, отец Зиновий рожу его поглядеть захочет!

Так что дело ограничилось парой тычков в ребра — ерунда. Турану велели держать руки за спиной, потом их стянули веревкой и повели в обитель. На этот раз пошли сразу в Храм, подгоняли, тыкали стволами в спину, вели темными коридорами, Туран сперва пытался запомнить дорогу, но вскоре запутался. Все переходы и коридоры были похожи один на другой — все те же каменные стены, ряды просмоленных балок под потолком. Трижды спускались по лестницам, причем последняя была винтовая, совсем старая, подгнившие деревянные ступени скрипели, казалось, вот-вот проломятся под ногами. Наконец Турана вытолкнули в длинный коридор, освещенный масляными лампами, там был Зиновий и не меньше десятка его телохранителей. Одна стена была кирпичной, вдоль другой тянулись решетки с низенькими дверцами, на каждой — висячий замок. За решетками — темно, никого не видать. Пустуют тюремные камеры.

Толстый монах с синим — не иначе, от постоянного пьянства — носом оглядел Турана и просипел:

— И куды энтого? К прочим али в отдельную клетку?

Один из телохранителей сунулся с этим вопросом к Зиновию, тот сердито махнул рукой. Он сосредоточенно вглядывался в навершие посоха, будто силился там увидать что-то важное. Телохранитель пожал плечами и велел толстяку:

— Давай к прочим. Мыслю, беды не будет, хоть двое там, хоть трое. А тебе приглядывать сподручней.

Синий Нос отцепил от пояса связку ключей, побренчал ими, отыскивая нужный, и велел:

— Вервие снимите. Не нужно, чтобы вервие с собою узник имел. Баловство от этого может выйти. Они вешаться вздумывают, а мне — ответ после держать.

Турану развязали руки и втолкнули в камеру, где уже находились Белорус с Илаем. Им, в отличие от Турана, досталось крепко, Тиму разбили лицо, так что нос распух и посинел не хуже, чем у пьяного тюремщика. На смуглом лице Илая побои были не так заметны, но он сидел на лавке, согнувшись, и непрерывно массировал подреберье. Очков на нем не оказалось, и Туран увидел зеленые глаза — огромные, круглые, как у ночной птицы. Мутант щурился и старался не глядеть на лампы — даже самый тусклый свет причинял ему неудобство.

Зиновий закончил шептаться с посохом и вскинул голову:

— Всех в клетку водворили?

Монахи расступились, и орденский староста встал напротив решетки. Поднял посох, так что в свете ламп маслянисто блеснул полированный самоцвет, и некоторое время стоял неподвижно. Потом отступил на шаг и махнул рукой. Повинуясь этому жесту, монахи раздались в стороны. Туран расслышал, как один другому пояснил:

— Отец Зиновий молиться станет и совета свыше дожидаться. Вдохновенный старец!

Оставшись в одиночестве перед камерой, Зиновий склонился к посоху и зашептал — и впрямь, вроде молился. На самом деле он разговаривал с посохом.

— Да, это все. Трое.

В ответ — тихий шорох и потрескивание, как помехи в приемнике.

— Как скажешь, как скажешь. И самоход их необычный, тебе тоже взглянуть полезно будет. Да, да… Да. Как скажешь. Я пришлю все, что с них сняли. Это нечестивое, в Храме не место пакости, так и объясню братии. Взамен потребны мне медикаменты, ибо страждущие жаждут исцеления! — Тут губы старосты растянулись в кривой усмешке. — Ужо исцелю! Да. Ты же сам видел, что предвещаю. Пожалуй, еще немного… и будут готовы. Может, декада сроку да два-три некрозных пятна — и достаточно. Нечестивцы не понимают иного обращения, так и надлежит с ними. Страхом, страхом к праведной жизни обращать! Во имя Спасителя, все во имя его… А эти… хорошо. Этих я сперва сам допрошу. Не беспокойся, после моего допроса они будут в состоянии говорить.

Потом самоцвет на посохе мигнул, Зиновий наконец поднял голову и глянул на пленников.

— Сидите, мутанты? Ничего, вскоре займусь вами! Когда бы не Совет Ордена, я бы вас немедля!.. Все поведаете, все откроете!

Зиновий погрозил посохом и зашагал прочь. Охрана потянулась следом. Остался только Синий Нос.

— Ну что, папаша, — Белорус обернулся к мутанту, — втравил нас в, будем говорить, серьезные неприятности? Ведь прикончат нас здесь, не уйдем живыми. А?

Илай не стал спорить, промолчал.

Тюремщик не глядел на пленников. Постоял у лестницы, дождался, чтобы стих топот над головой, и направился в дальний конец коридора.

— Илай не виноват, — заметил Туран, наблюдая за толстым надсмотрщиком. — Поначалу-то все путем было, Крипта его узнал.

— С Криптой я давно знаком, — щурясь, прогудел старик.

Похоже, ему с Тураном больше нравилось общаться, он считал его более рассудительным, чем Белорус.

— В Храме измена, — добавил Илай.

— Измена, папаша, — оживился Тим, щупая изодранную жилетку, — это когда вместо награды хватают и в подвал волокут. Вот… — Он погрозил в темноту кулаком. — Ну все из карманов вывернули. Не монахи, а ворюги… Гляди ж как изорвали карманы-то…

— Сам, главное, цел, — сказал старый мутант.

— Ага, — Белорус пощупал разбитый нос, — цел, папаша.

Тим подвигал языком, охнул и сплюнул выбитый зуб.

— Цел, — повторил он и весело, как ни в чем не бывало, продолжил: — Туран, а я одного так располосовал, ты же знаешь мой удар с правой! Тело по частям с пола сгребали. И папаша отличился.

Белорус придвинулся к старику, хлопнул его по плечу.

— Двоим успел шеи свернуть… О, гляди, чего он делает!

Рыжий просунул руку сквозь решетку и указал пальцем на Синего Носа. Толстяк, стоя в углу рядом с лестницей, осторожно вытаскивал кирпич из стены. Услышав Белоруса, он тяжело вздохнул, пошуровал рукой в открывшейся нише, достал длинную бутыль, заткнутую обгрызенным початком, и сверток.

— Сало там, точно знаю, — Белорус облизнул распухшие после побоев губы.

Сунув припасы под мышку, тюремщик вернул кирпич на место и погрозил пальцем пленникам. Пройдя за маленький столик напротив решетки, оседлал колченогий стул.

Когда монах выдернул пробку, по подземелью пошел отчетливый сивушный запах. Запрокинув голову, он влил пойло в горло. Кадык дважды прыгнул на шее, потом тюремщик сипло крякнул, вытащил нож и развернул сверток.

— Ну, рыжий, чего уставился? — Синий Нос хмыкнул. — Сало как сало.

Белорус сплюнул и отодвинулся в глубь камеры.

Но монах больше не глядел в его сторону, принялся нарезать снедь.

Белорус забормотал:

Подумал и крикнул:

— Эй, борода, кормить нас когда будут?

Синий Нос рыгнул и степенно ответствовал:

— А на вас, мутантов, жратву переводить незачем. Вот призовет отец Зиновий на допрос, там ужо накормит батогами! Досыта отведаете!

— Что делать будем? — Белорус встал спиной к решетке и оглядел товарищей по несчастью.

— Выбираться нужно, — сказал Туран. — Верно ведь, скоро на допрос потащат, времени не много у нас. Только как выбраться?

Илай подошел к решетке, взялся за прутья и, шумно выдохнув, потянул в стороны, что-то скрежетнуло в полу, прутья под руками мутанта медленно поползли в стороны. Илай щурился, отворачивался от света лампы. Изодранный плащ на его спине натянулся и затрещал. Белорус тут же подскочил, вцепился в прут и рванул.

— Но-но! Не балуй! Я те!

Синий Нос вытащил из-под стола длинную палку и устремился к решетке. Стукнул по прутьям — Илай с Белорусом едва успели убрать руки.

— Вот я те! Тюрьму сокрушать не позволю! — Монах, до сих пор казавшийся благодушным и спокойным, вдруг разозлился и стал колотить палкой по прутьям, так что звон пошел. — Эй, мутанты! Не озоровать мне!

Белорус, изловчившись, перехватил палку и дернул на себя. Монах уперся.

— Помоги! — выдохнул Тим. — Ну чего ж ты, папаша!

Илай схватил рыжего за плечо и заставил отпустить палку. Потом указал вверх. И верно, на лестнице топали тяжелые сапоги — в подвал спускались жрецы, несколько человек.

— Опанасий! — рявкнул передний. — Опять пьянствуешь!

— А что ж мне тут трезвому сидеть? — пыхтя, отозвался Синий Нос. — С мутантами да в сырости? Трезвому тут невмоготу. А то сам посиди, как я?

Двое жрецов-карателей подошли к столу. Тот, что ругал Опанасия, цапнул бутылку, хлебнул и передал другому.

— Добро бы путное что пил, а ты дрянью травишься. Нас Зиновий прислал, помогать тебе мутантов стеречь. Очень, говорит, опасные в этот раз злодеи попались. Сам-то отец староста на Совете Ордена жару дает, скоро, сказал, закончится Совет, тут-то он и…

Второй монах тоже хорошенько приложился. Рыгнул, утерся рукавом.

— А что там, на Совете, брате? — спросил Синий Нос Опанасий. — Небось, подслушал же за дверью?

— Подслушал, а как же, — не стал перечить монах. — Мне полагается знать, что старосте потребно будет, чтоб ловчей исполнить, потому и внимал речам. Отец Зиновий сказал: преставился Владыка Баграт. За грехи, значит, за немалые, покарание снизошло в столпе огненном. А за какое такое прегрешение? А вот за какое: отступил от древнего обычаю, попустительствовал энтим, вот энтим самым…

— Мутантам? — подсказал Опанасий.

— Мутантам. Никодим, возница Багратов, при том был и подтвердил — за грехи! Связался с мутантами Владыка Баграт. Вишь, его именем и в самую святую Лавру нечисть прется! Вон, гляди, как глазищами лупает, — монах указал на притихшего Илая. Старика тоже интересовало, что говорили на Совете Ордена, и он пристроился у самой решетки, прикрываясь ладонью от света. — Ну, брат Крипта, понятное дело, в крик, спорить пробовал, да где там. Отец Зиновий его вмиг приструнил, у того, болезного, ажио стеклышко от обиды запотело!

Жрецы загоготали.

— Так что с мутантами снова теперь будет разговор короткий: пуля, да веревка, да распятье!

— С гвоздями, — поддакнул третий монах, до сих пор помалкивавший.

— В общем, сбежал брат Крипта с Совета, так что теперь уж, думаю, недолго осталось, скоро отец Зиновий прочих Багратовских приспешников дожмет и этих на дознание затребует. Ежели Крипты на Совете нет, кто ж отцу Зиновию слово поперек скажет? Скоро за ними пришлют.

Монах взмахом бутылки указал на пленников и тут же снова хлебнул. Молчаливый забеспокоился:

— Это чего ж ты пьешь-то? Ежели нас отец Зиновий теперя же призовет, а от нас разит хмельным? Осерчает он!

— За этими конвой прибудет, а нам отдых полагается. Нас староста нюхать не будет, — монах усмехнулся.

— Так давай бутыль-то, брате, не тяни!

— Хватит лакать, братия, — встрял Опанасий, оттер пузом молчаливого и выхватил бутылку. — Мне сие лекарство от ревматизму помогает, а вы хлещете, утробы бездонные, будто воду.

— Не, Опанасий, воду мы так не пьем, — жрецы были в хорошем настроении и смеялись охотно.

Туран напряженно размышлял: как спастись? Как вырваться? План в голове не складывался, решения он не видел. Требовалось что-то еще — что-то, чего Туран пока что не видит. Что-то иное. Разве что попытаться, когда поведут наверх для допроса? Или уже у самого отца Зиновия, когда он приступит к дознанию? Притвориться, будто смирился, канючить, просить? Объяснять, что не знал, кто таков Илай?.. А там выбрать момент и… Туран обернулся, чтобы прошептать свой план Белорусу, и тут на Илая что-то нашло — старик крепко вцепился в решетку и стал ее трясти, будто одержимый. Мутант ревел, от его голосины подвал, казалось, сотрясался, стальные прутья хрустели и дергались в цементных ложах. Монахи сперва опешили от этакой ярости, внезапно пробудившейся в узнике, и попятились, потом схватились за оружие, тюремщик замахнулся палкой, но подойти к решетке не решался, до того испугал его буйствующий Илай.

— А ну! — крикнул жрец, который рассказывал о Совете. — А ну, отыдь! Отыдь, я ж стрельну! Морда мутантская!

— Мутафагово отродье! — вторил Опанасий, размахивая палкой и пятясь.

Илай ревел и скрежетал, и казалось невероятным, что в глотке такого небольшого существа могут родиться настолько громкие звуки. Туран слегка растерялся — вот уж чего он не ожидал от старика. Белорус, завидев направленные на мутанта стволы, отпрянул… Когда жахнули подряд три выстрела, Туран не сразу сообразил, что в рев Илая вплетаются звуки стрельбы. Присел, собираясь метнуться в сторону, прыгнуть под лавку, но увидел, как валятся жрецы. Невидимый стрелок дождался, чтобы все трое оказались рядом, и прикончил их. Три мертвых тела растянулись перед лестницей, и тут же угомонился Илай. Эхо выстрелов и криков еще некоторое время бродило по коридору, да булькала сивуха из упавшей бутылки Опанасия. И еще булькала кровь, толчками вырываясь из ран.

— Я сейчас! — в дальнем конце коридора показался Крипта. За ним следовал еще один монах — рослый детина с карабином, из ствола курился дымок. Туран признал его — он обыскивал гостей перед встречей с Криптой.

Тот осмотрел убитых, снял с пояса тюремщика связку ключей, стал поочередно тыкать в замок, подбирая нужный. Монах, явившийся с Криптой, постоянно следил за лестницей.

— Брат Крипта, живей бы уж.

— Сейчас, Грига…

— Не услыхал бы кто!

— Не услышат. Эти подземелья так устроены, чтобы ора узников наверху слышно не было. Тут хоть гранату взрывай, и то не услышат.

Крипта подобрал нужный ключ и отпер замок.

— Живей, уходим! Я нарочно с Совета сбежал, сделал вид, что рассердился. Но долго они без меня спорить не станут, вот-вот кого-то Зиновий за вами пришлет. Следом за мной давайте. Эй, не бери!

Последнее относилось к Белорусу, который хотел взять оружие мертвеца.

— Ничего не брать! Оставьте все как есть! И быстрей за мной!

— Ну уж нет, ничего не брать! — Белорус подхватил со стола тряпицу, на которой лежало сало. — Обеда не дали, с утра не жравши. Ну, куда теперь?

Он сунул в зубы отрезанный кусок, причмокнул, остальное завернул и спрятал за пазуху.

Крипта осторожно извлек откуда-то из складок полурясы маленький сверток и протянул Илаю:

— Держи, других не нашел.

В свертке оказались темные очки — правда, небольшие. Старый мутант водрузил их на нос и прогудел:

— Спасибо.

Крипта запер клетку, швырнул связку ключей на труп Опанасия и повел освобожденных узников по коридору, в сторону от лестницы, где виднелась незапертая дверь с широким решетчатым окном. Грига шел последним. За дверью оказалась темная камера, пол в ней был разрыт, из-под лавки под стену уходил лаз. Крипта полез первым, а его спутник задержался у двери, просунул руки сквозь прутья и навесил большой замок наподобие тех, которыми запирались прочие двери в темнице. Туран, пролезая вслед за Белорусом в темноту, заметил, что монах сгребает с пола солому — уходя, прикроет дыру. Потом пришлось опуститься на четвереньки и ползти, проход был совсем узким. Лучше всех передвигался в темноте Илай — он и ориентировался без света хорошо, и роста был небольшого, а Туран то и дело задевал своды и тыкался плечом в земляную стену. В подкопе было сыро, под коленями иногда влажно чавкала грязь. Хорошо, что ползти пришлось недолго, и вскоре беглецы выбрались в подземный коридор. Света и здесь не было, так что Крипта включил маленький электрический фонарь. Лампочка горела тускло, в скудном свете Туран только и смог разглядеть, что проход широкий и проложен давно, стены аккуратно сглажены, следов инструмента не видать.

— Часто этим подкопом пользуешься, Крипта? — спросил Илай. Старик сделал такие же выводы, что и Туран.

— Не часто, но иногда приходится. Раньше-то Зиновий себе такого не позволял, не было нужды в его владения соваться. А теперь тише, мы выйдем в катакомбы, которыми монахи часто пользуются.

— А куда мы? — поинтересовался Туран. Здесь ширина коридора позволяла, и он, обогнав спутников, пристроился рядом с провожатым. Грига намеренно отстал, его силуэт едва угадывался позади.

— В Лавре вам сейчас показываться нельзя. Выведу в город, укрою, — Крипта оглянулся, мазнул лучом фонарика по лицам тех, кто шагал за ним. — У меня в Киеве есть убежища, там, случается, укрываю таких, как вы, тех, кому опасно на виду быть.

— Что за место?

— Гостиница. Удобное место, там можно и переждать, и с нужным человеком увидеться, там надежно. Хозяйка гостиницы — проверенный человек. Картиной звать.

— Это чего ж такое имечко? — удивился Белорус. — Пригожая, что ли, как картина?

Крипта издал смешок, но как-то невесело.

— Сам увидишь. А теперь — когда скажу, идите за мной. Когда скажу — стойте и не дышите. Грига, ты первый.

Рослый монах пробежал вперед. Крипта выждал и махнул фонариком — дескать, идем. Вскоре впереди забрезжил свет — там была приоткрытая дверь.

— Брат Грига? — тихо позвал Крипта. В руке его блеснул полированной сталью пистолет.

— Входите, — откликнулся монах из-за двери.

Туран вслед за Криптой скользнул в дверь и едва не споткнулся о распростертого на полу человека. Тот самый лопоухий. Не судьба ему, значит, нынешний день пережить. Горло монаха было перерезано, на полу быстро растекалась лужа крови. Грига вытер нож и прошептал, взглянув на Крипту:

— Пришлось. Видишь, как оно все оборачивается…

Крипта лишь махнул пистолетом, и Грига перешел к двери, чтобы прикрыть ее, когда все выбрались из проема.

Туран огляделся: коридор наподобие тех, по которым волокли в подземную тюрьму. Темные деревянные балки под потолком, каменные стены. Это один из подземных проходов Лавры. Ясно, что тут задерживаться не следует — Крипта тоже так полагал и повел едва не бегом. Сделав пару десятков шагов, он остановился. Путь преградила стена.

Крипта коснулся пальцами сырого камня, повел рукой. За стеной щелкнуло и приоткрылся еще один тайный проход. Когда все прошли в него и Грига аккуратно затворил дверь, Крипта включил фонарик и перевел дух с явным облегчением:

— Ну, похоже, выбрались, слава Создателю.

Он неторопливо зашагал по темной галерее, освещая дорогу фонариком. По пути рассказывал:

— Ваше письмо подлинное. Я руку Владыки Баграта сразу узнал, почерк евоный хорошо помню. А если сам писал, Владыка, что даже секретарю не доверил, значит, важность послания наивысшая. Но Ежи, багратов секретарь — до кончиков волос человек верный, хорошо то, что оба живы. И Зиновию теперь про то ведомо, но он на Совете кричал — подделка, фальшивое письмо, переорал всех. Но я-то руку Баграта знаю…

— Что ж за Зиновий такой? — перебил Крипту Белорус. — Почему его все слушают? Я думал, ты большой человек, тебя все слушать должны, вот я бы на твоем месте…

— Помолчи, — одернул напарника Туран.

Оглянулся на Илая, тот одобрительно кивнул.

— Зиновий — староста наш, — продолжил Крипта. — До сих пор вроде был человек простой, истовый, в молитве усердный. Занимался хозяйством. Однако проглядел я его, мой грех… проглядел. Не мог отец Зиновий враз этак измениться. Осторожный, значит, был, таился. Сейчас, едва Владыка Баграт уехал, вдруг не узнать стало нашего старосту. Охраной вдруг обзавелся многочисленной, братьев стал подкупать. Не иначе мздоимством занялся… Ох, вина моя, поздно, поздно я за него взялся. Да я ведь кто? Мое дело внешняя политика…

— Поли… чего? — не удержался Белорус.

— Следить за другими кланами, — пояснил Крипта. — Иногда тайные договоры с ними устраивать.

— Разведка, значит, — заключил Тим.

— Да. А внутри Храма праведность блюсти — Баграта епархия.

— Лучше дело говори, — вставил Илай, и гулкое эхо пошло гулять по подземелью. Они уже отмахали порядочно от подвала Лавры, а темным коридорам, казалось, нет конца — тянулись и тянулись.

— Чего этот Зиновий добивается? — спросил Туран. Ему хотелось, чтобы Крипта излагал проще, без подробностей о порядках и устройстве Ордена, которые постороннему человеку ничего не скажут. — Власти?

— Это само собой, — Крипта заговорил с раздражением, это чувствовалось в голосе. — Если Владыка Баграт не вернется, отец Зиновий легко может его место занять. Но дело не только в стремлении к власти в Ордене, нет. Он что-то замышляет. Каверзу готовит, но какую? Денег у него в избытке, к тому ж он для жителей Киева теперь целитель великий. Там, где лекари не справляются, Зиновий всегда вылечит. Откуда у него знания медицинские? Антибиотики, которые вмиг больных на ноги ставят. Я к чему говорю…

— Так он к местным в доверие втирается, затопчи меня кабан, — зло произнес Белорус.

— И я так думаю, — согласился Крипта. — Тяжело с ним будет совладать, когда все люди за него. Политика…

Они свернули в узкий проход, поднялись по короткой лесенке.

— Скажи, Илай, — произнес Крипта совсем тихо. — Точно жив Владыка? Вернется ли в Киев?

— Жив, но не знает об измене в Храме, — прошипел мутант.

— Сил у меня мало, — пожаловался Крипта. — Я ищу союзников против Зиновия, да где они…

— В общем, Зиновий ваш — хитер и ловок, и денег откуда-то много получил, — опять влез в разговор Белорус.

Он на ходу развернул сверток с салом и протянул кусочек Турану, тот отдал его Илаю, а себе попросил другой.

— А вот как бы вызнать, — промычал Белорус с набитым ртом, — откуда он монету берет? Может, там и для Тима Белоруса маленько осталось? Дайте мне, будем говорить, гривней побольше, я таким пророком стану! Я такого напророчу! И больных тоже исцелю…

— Помолчи, — бросил Туран. — Крипта, что с моим грузовиком?

— Да, и ножик мой? — тут же подхватил Белорус. — И прочее барахло?

— Брат Зиновий на все руку наложил, все у него. Самоход велел обыскать, пока не ведаю, что с ним станется, Совет же был. Но вскорости узнаю.

Некоторое время шли в молчании. Туран пытался разглядеть, что это за место — подземелье было обширным и запутанным, — но фонарик Крипты оказался слабоват и толком ничего не освещал, Крипта отыскивал знаки на стенах, намалеванные белой краской, по ним и ориентировался. Похоже, и сам он подземелий толком не знает.

— А где мы идем?

— Это катакомбы, так пещеры прозвали еще до Погибели, — пояснил Крипта. — Владыка Баграт собирался обитель перестраивать и вглубь больше прятать, мне велел разведать древние проходы. Верные мне люди здесь много ходили и план составили. В общем, пригодилось все. Ходы до самого берега тянутся, до Днепра. Туда и выйдем. Илай, что было в записке? Не успел я дочесть.

Туран догадался, что для Крипты, конечно, письмо Баграта важнее посланников и их имущества. Начальник разведки должен был исполнить повеление Владыки, даже если Зиновий и объявил его поддельным. Илай в ответ загудел что-то про оружие, которое необходимо какому-то Чембе, про отряды бойцов, которых надлежало выслать к Москве… Туран не прислушивался, он думал о «Панче».

Подземелью, казалось, не будет конца. Белорус, который пошатывался и охал, поглаживая ссадины на лице, плелся позади и ныл, что хватит с него этих погребов, на волю хочется, к небесам. Наконец Грига, шагавший последним и несколько раз налетевший в темноте на медленно бредущего Тима, не выдержал.

— Шел бы живей, человече. Я этих подземелий толком не знаю. Отстанем от отца Крипты, заплутаем здесь, не ровен час.

Это Белоруса хорошо подбодрило — ему уж точно не хотелось заплутать в темноте. Он поспешил к фонарику Крипты — и уткнулся в спину Турана. Крипта остановился и поднял руку — луч света скользнул вверх, вырвал из мрака своды пещеры.

— Сейчас будет опасный участок, — предупредил Крипта.

— А до сих пор были безопасные, что ли? — Белорус шумно икнул.

— Помолчи. И слушай внимательно. Когда пойдем — не шуметь, двигаться ходко следом за мной, ничего не трогать и не сворачивать. Ясно?

Крипта выждал немного, чтобы все осознали смысл сказанного, потом свернул в узкий ход. Эта пещера была не похожа на прежние, широкие и просторные. Здесь иногда приходилось наклонять голову, чтобы не задеть свод, и пару раз проход сужался настолько, что нужно было протискиваться боком. Потом стены снова расступились, если прежде Туран то и дело задевал камень плечом или рукой, то теперь шагал за огоньком фонарика по достаточно широкому коридору. Только темнота здесь стала другой — влажная и густая, она обволакивала. Свет фонаря в ней, казалось, вяз и не мог пробиться сквозь плотный мрак. Потолок был где-то высоко, и в то же время оттуда то и дело доносился шорох. А может, ничего и не доносилось, просто чудилось в густой липкой темноте. Лица коснулось что-то тонкое и влажное, Туран понял руку — какая-то нить, что ли? Тонкая, невесомая. Откуда здесь такое? Потом снова и снова, едва ощутимые прикосновения к лицу, рукам, к одежде. Илай гулко прочистил горло и прошептал:

— Нехорошее место.

— Скорей, скорей, — позвал Крипта, — здесь нельзя надолго останавливаться!

Под ногами что-то хрустело, трескалось. Туран ступал на хрупкие то ли ветки, то ли комья глины, они рассыпались и ломались под его весом. И все чаще липкие нити касаются лица. Иногда они сплетались в податливую решетку, их приходилось растаскивать. Серьезным препятствием липкая сеть не была, только очень уж противно касаться этой дряни.

— Тим Белорус сидел в тюрьме, — донеслось сзади. Потом Белорус споткнулся, под его ногами что-то с хрустом рассыпалось. — Как же это… ага!

Тут и Туран сообразил: они идут сквозь паутину. Шорох сверху стал громче и отчетливее. Теперь Крипта едва не бежал, луч фонарика плясал и выхватывал из темноты скопления полупрозрачных нитей. Под ногами стелился ковер из костей, останки грызунов трещали и ломались. Среди них были и человеческие — слабый луч фонаря выхватил под стеной отполированный скалящийся череп какого-то бродяги.

— А-а! — вдруг не своим голосом заорал Белорус. — Пошла, тварь!

Крипта развернулся, посветил, и Туран увидел, как вокруг приятеля пляшет на толстом жгуте липких нитей черное существо размером с голову. Белорус отмахивался, иногда попадал, тогда тварь раскачивалась еще сильнее — и тьма вокруг наполнялась движением и шелестом.

Грига, шагавший за Тимом, ухватил рыжего за воротник и поволок. Белорус продолжал размахивать руками, цепляя паутину, попадая монаху по плечу, а в луче света мелькали все новые и новые пауки, которые шлепались с потолка на пол, разбрасывая сухие кости, и тут же семенили следом за людьми…

Илай схватил за локоть Турана и потащил с такой силой, что тот волей-неволей побежал. Впереди пыхтел Крипта, сзади дурным голосом завывал Белорус… Когда вдали показался неровный клочок темно-синего, с холодными голубыми огоньками, Туран решил, что звезды ему мерещатся, но вскоре понял, что это выход из пещеры. Откуда-то справа донеслось грозное шипение, низкое и гулкое. Нечто грузное, тяжелое, темнее самой темноты, надвинулось на людей. Сверкнули красным глаза — да не два, а восемь. Тварь скрежетала обглоданными костями, давила их лапами. Но не поспевала, беглецы из последних сил рванулись к выходу, к синему ночному небу. Мешая друг другу, сталкиваясь в проходе, пыхтя, словно загнанные манисы, они вывалились наружу.

Туран пробежал еще несколько шагов, потом Илай выпустил локоть, крикнул: «Стой!» — и Туран едва успел сдержать бег. Из-под сапог в пропасть посыпались камешки — они оказались над обрывом, уводящим вниз на десятки локтей. Глубоко под ногами лежало, словно расселина в горах, старое устье Днепра, под луной влажно поблескивали облепленные илом и лишаями ржавые остовы древних кораблей, коряги, погрузившиеся в песок и грязь самоходы, некогда рухнувшие с берега… Посередине долины бежали ручьи, звон струй и вонь отравленного потока доносилась даже сюда, на склон. А далеко, на противоположном берегу провала тянулись бесконечные болота — левый, плоский берег Днепра превратился в топи, уходящие к горизонту, насколько хватало взгляда. Где-то среди болота к небу поднималось голубоватое сияние, там были какие-то строения, лучи прожекторов изредка шевелились, но разобрать, что именно находится в болоте, было невозможно, мешали испарения, затянувшие правый берег.

— Ты видел! — никак не мог успокоиться Тим. — Ты видел, Тур, как я его с правой?! А? Как врезал гниде! Ух, если бы не та здоровенная скотина, что вылезла из пещеры, я бы… А ну, дай сюда!

Белорус вцепился в ружье Григи и потянул. Рослый монах оттолкнул Тима, тот не унимался:

— Дай! Дай мне! Пристрелю эту сволочь!

Грига толкнул сильней, Белорус попятился и сел.

— Брат Крипта! — взмолился монах. — Уж этого-то можно было за решеткой оставить, только беда от него.

— Но-но! — возмутился Тим. — Еще чего! Мы, рискуя жизнью, отбиваясь от бандитов и мутантов… хотя хватит и бандитов… рискуя жизнью, папашу спасали, а вместо благодарности — в тюрягу, затопчи меня кабан! Да еще такие речи — после всего-то! Оставить! За решеткой!

— Тим, замолчи, — не выдержал и Туран. — Потом стыдно будет.

— Мне не будет, — буркнул Белорус, поднимаясь. И он был, конечно, прав. Стыдно ему никогда не бывало. — А тварь пристрелить — милое дело!

— Не надо, — отрезал Крипта. — Пусть мутафаг в пещере живет, иначе с берега всякая дрянь в катакомбы полезет. Пауки на месте сидят, в логове своем, от них никаких бедствий.

— А если оголодают? И в Лавру вашу попрут?

— Мы их подкармливаем, — неохотно сознался Крипта, — и хватит об этом.

— Людьми кормите?

— Только если нужно от мертвеца избавиться. И я сказал: хватит об этом! Забудь о пауках, ты их не видел. Теперь поднимемся в гору, отсюда до «Крещатика» недалече.

По дороге Крипта принялся объяснять Турану, что пауки нужны. Его людям, исполняя тайные поручения, частенько случалось уходить из Лавры этими пещерами. Если охранники Зиновия когда-нибудь отыщут проход и пойдут следом — наткнутся на паучье логово. Либо повернут вспять, либо попадутся паукам, а главное — им и в голову не придет, что те, за кем гонятся, через такое место прошли. Тогда со следа собьются. А если по пещере с пауками пройти быстро и тихо — никто не пострадает. Но это ж нужно заранее знать, и дорогу в лабиринте — тоже знать! Обращался Крипта к одному Турану, недовольно бурчащего Белоруса демонстративно игнорировал.

— И много у вас таких паучьих ферм? — спросил Туран.

— Имеется несколько, — неопределенно ответил Крипта, а потом спросил совсем другим тоном, как-то застенчиво: — А ты самолично Владыку Баграта видел? Как он?

И тут Туран сообразил, что им с Белорусом повезло. Крипта не понял из рассказа Илая, что посланник только старик, а они с Тимом — случайные люди в этой истории. Не то и впрямь могли оставить их в темнице, а вытащить одного Илая. Но свои догадки Туран оставил при себе, ответил уклончиво — нет, не видел, их дело Илая сопровождать. А потом спросил о гостинице «Крещатик», в которую ведет Крипта, — что за место такое?

— Хорошее место, надежное, и хозяйка — верный человек. Ты только не смотри на ее лицо подолгу, она не любит…

Фонарик Крипта выключил, да он и так светил слабо — аккумулятор разрядился. Они поднялись по тропинке, петляющей среди остатков древних строений, груд битого кирпича и зарослей кустарника. Над ними в лунном свете виднелась расколотая голова железной великанши… Под ноги попадались перекрученные корни, торчащая из земли ржавая арматура, то и дело кто-то спотыкался. Илай, который в темноте видел отлично, оказался впереди, они с Криптой вполголоса заговорили о том, что написано в записке Владыки.

Тропинка свернула, обходя покосившийся забор, здесь уже начинались огороды, разбитые киевлянами на склонах. Впереди вспыхнул свет фонаря, громкий голос окликнул:

— Кто идет, отзовись!

— Люди идут, — спокойно отозвался Крипта, — не тревожься, человече.

— Каки таки люди?

Фонарь держал пожилой толстый мужик, в другой руке поблескивал ствол порохового самострела.

— Монахи мы, берег ночным дозором обходим. Убери оружие.

— А, то добре! А я уж подумал, опять какая-то тварюка на подворье лезет… Уже дважды в нынешнем сезоне ограду порушили…

Когда хозяйство бдительного огородника осталось позади, Крипта сказал:

— Из Днепра всякое может выползти. Ручей, кажется, неглубок, но откуда-то лезут и лезут.

— Кто лезет? — не понял Туран.

— Да всякое лезет. Мутафаги, одно слово. Видать, с левого берега перебираются. Храм в самом деле иногда ночью патрули высылал, только теперь Зиновий боевые отряды на «тевтонцах» в Пустошь шлет, не о Киеве он думает. Что-то затевает Зиновий, что-то у него на уме. А Совет слушает. При Баграте Зиновию такого бы не позволили.

Потом огороды закончились, путники оказались на улице. Было тихо, за заборами — ни огонька, ни голоса. Киев спал.

Улица обогнула верхушку холма, увенчанную куполом часовенки, луна и расколотая голова статуи скрылись из виду. Белорус принялся громко зевать…

— Вот и пришли, — объявил Крипта. — Вон там, где свет — это и есть гостиница «Крещатик».

Монах указал на двухэтажное здание, над которым торчал граненый треугольный то ли шпиль, то ли купол, светящийся разноцветными огнями. Когда подошли поближе, стало видно, что над двускатной кровлей возвышается остроконечная конструкция, рама из тонких балок, скрепленных горизонтальными рейками, и обтянутая крашеными шкурами ползунов. Пирамида высотой в три человеческих роста делилась на секции: внизу были светлые, вверху — темные. Получалось, что свет, горящий внутри нее, яркий над самой кровлей, тускнеет и гаснет у вершины. Видимо, краски строители особые нанесли, решил Туран.

— Картина была шлюхой, — объяснил Крипта, — грешная женщина… По всей Пустоши слава о ее красоте гремела, мужики аж с самого Харькова к ней заезжали. Одним отказывала, других привечала.

— Дело обычное, — вставил Белорус.

Крипта покосился на него и продолжил:

— Один такой, кому Картина отказала, подстерег ее как-то в переулке или у дома, не знаю подробностей, но лицо ей ножом располосовал. Очень злое дело!

— Да уж, — буркнул Белорус, пощупав ссадину на подбородке.

— Она отомстить хотела, да только с ее обидчиком никто не хотел связываться. Прежние дружки от Картины отвернулись, кому она нужна с такой рожей… И мой предшественник, отец Ингварий, обещал ей помочь. Взамен на кое-какие услуги.

Крипта подумал и быстро добавил:

— Услуги — не в греховном смысле, конечно.

— Рекрутировал, будем говорить, — снова вставил слово Белорус. — Конечно, такая баба всех знает, очень она полезная.

— Называй, как хочешь, но с помощью отца Ингвария Картина открыла гостиницу. Вот только не ведаю, когда прозвище свое получила? За красу телесную? Она ведь прежде хороша была, как картина, а может, потому, что обидчик отвергнутый будто картину ножом расписал… Ну вот, а когда захворал да помер Ингварий и Баграт меня приблизил, я стал пользоваться гостиницей для нужд служебных. Сейчас у меня там встреча назначена. Вас постояльцами определю в «Крещатик», отдохните. Постараюсь быстрей с людьми переговорить, и тогда уж с вами…

Гостиница представляла собой группу зданий — склад, гараж, мастерская и конюшня — и была окружена высоким забором, внутрь жилого дома с куполом можно было попасть через ворота, ведущие со двора, или через парадный вход, по обеим сторонам которого горели лампы в трехгранных стеклянных колпаках — уменьшенных копиях того, что на крыше. Окна были ярко освещены, внутри играла музыка, доносились голоса. Крипта постучал, отворил ему высокий детина с дубинкой в руке. Узнав монаха, поклонился:

— Милости прошу, отче.

— Эти со мной, — бросил монах и шагнул внутрь — в свет и теплый ароматный дух.

Туран, пройдя следом за Криптой, огляделся — зал большой, справа стена с окнами, слева — глухая. Десятка два столов, на подиуме музыканты, гармошка, гитара и еще какой-то инструмент, похожий на беременную гитару — с сильно выгнутой нижней декой. Зал ярко освещен, так что Илай сразу попятился и постарался оказаться в тени. Вслед за Криптой все прошли к стойке, там распоряжалась высокая статная женщина. Ее лоб и щеки были облеплены волосами так, что оставался только узкий просвет между прядей, и этот просвет перечеркивали багровые шрамы. Туран дернул Белоруса за локоть, развернул к себе, чтобы тот не пялился на хозяйку. Крипта пошептался с ней, потом обернулся и кивнул.

— Идемте, для вас есть комната на втором этаже. Сидите там тихо, не высовывайтесь, по улицам жрецы Зиновия рыщут. Я завершу переговоры кое с кем, потом поднимусь. Да, насчет вашего самохода и вещей: Зиновий куда-то услал все. Но самоход не иголка, в некрозе не утаишь. Проследят за машиной, я вскоре буду знать, куда его отогнали. И вот еще что, в кузов загрузили механизм, который привез из странствия Никодим — возница Баграта. Странно это. Ну ладно, Грига, покажи им комнату, дожидайтесь меня.

Крипта повернулся к стойке и зашептался с Картиной.

— У-у-у!.. — завыли во дворе. Вой был надрывный, как будто звериный, но голос, похоже, человеческий. Туран бросил взгляд на хозяйку — нет ли какой-то опасности? Что за вой такой? Но Картина не обеспокоилась звуками, слушала Крипту. Ее изуродованное лицо тронула улыбка, полные красные губы раздвинулись, из-за чего шрамы налились кровью и проступили резче.

Разин с Альбиносом приехали в Киев под вечер, когда огромное красное солнце уже опустилось в полосу испарений, висящих над левым, заболоченным берегом старого Днепра. Самого болота Разин с Альбом не видели — перед ними поднимались зеленые холмы среди коричневой равнины, на склонах виднелись огороды и крыши приземистых домишек. Тусклой громадиной высилась над округой железная женщина с расколотой головой.

Монахи на заставе тщательно обыскали сендер. Разин поначалу чуть не сцепился с ними, но вовремя вмешался Альбинос, который соврал про него, мол, приятель с дальней оконечности Крыма, старьевщик. Порядков местных не знает и не любит, чтобы чужие в его вещах копались. Егору хватило рассудительности сдержаться. Охранники расспросили Альба, зачем прибыли в Киев, и тот опять соврал, что они проездом тут, а едут в Минск. Хотят поближе к небоходам осесть, фермерством заняться, благо земли плодородной в северной Пустоши много. После чего старший на заставе покрутил пальцем у виска — ведь каждый знает, что в предместьях Минска земляная лихорадка лютует, некроз и симбиотов полно. Монах обозвал путников чокнутыми, взял плату за въезд и открыл шлагбаум.

— Что-то странное в Киеве происходит, — проворчал Разин, когда застава осталась за спиной.

— И что же? — оживился Альб, сидящий за рулем.

— Пока не знаю, — Разин качнул головой. — Владыка здешний, Баграт, в городе давно порядок навел. Тут люди всегда спокойно жили… Чего монахи шмон нам устроили?

Альбинос только плечами пожал, глядя на дорогу.

— Угу, — буркнул Разин, — значит, что-то случилось, а нам лишние проблемы ни к чему. Нам скорей с Криптой встретиться и дальше действовать надо.

Выдав эту слишком длинную для него тираду, он снова погрузился в свои мысли и больше не заговорил. Так что спрашивать у прохожих дорогу пришлось Альбиносу. Правда, искать долго и не потребовалось, гостиницу «Крещатик» в городе знали и как проехать объяснили сразу. Киевлянин, которого первым спросил Альб, нервничал и то и дело косился через плечо. Альбинос разглядел на перекрестке канаты с красными флажками, на них местный и оглядывался.

— А что это там огорожено?

— Это… лучше не спрашивай, — вздохнул мужик. — А если увидишь, объезжай. Охо-хо, грехи наши тяжкие…

Альбинос повел сендер, как объяснили, по дороге еще раз наткнулся на площадку, огороженную флажками. У канатов скучали трое монахов. Один встал навстречу сендеру и поднял руку — хотел махнуть, чтоб сворачивали, но, увидев, что Альб и сам уезжает, сел на место.

— Разин?

— М-м?

— Что это там, за флажками? Видал, монахи стерегут?

Разин не ответил.

Когда сендер остановился перед двухэтажным зданием, украшенным сверху странной трехгранной пирамидой, обтянутой шкурами ползунов, уже вечерело, и на крышу взобрался служитель гостиницы, чтобы запалить цветные фонарики. Альбинос вылез из машины, сделал пару наклонов, разминая затекшую спину. Разин надавил клаксон, фонарщик глянул вниз и помахал рукой. Он не стал спускаться, из двери гостиницы вышел другой, верзила с дубинкой в руке и с сонным выражением на заплывшем жиром лице.

— Чего трезвоните?

— На постой примете?

— А… щас отопру.

Верзила скрылся в доме и вскоре уже был во дворе — распахнул ворота. Альбинос сел за руль и въехал во двор. Вдоль внутренней стены были навесы для самоходов постояльцев, дальше — еще одни ворота, за ними мастерская, там на цепях, позвякивая, раскачивалась наполовину разобранная мотоциклетка, под ней возился бородатый мужик в замызганном фартуке и с руками по локоть в машинном масле. Другой, помоложе и такой же перемазанный, подавал ему инструменты. Еще дальше была конюшня и стойла для манисов.

Верзила запер ворота, подобрал прислоненную к забору дубинку и указал на дверь:

— Туды проходите, хозяйка у стойки. С ей сговоритесь насчет постоя. И пулемет разрядить не позабудьте. У нас с ентим строго, чтоб усё разрядить. И еще: на хозяйку не пяльтесь особо, что ли. Не любит она энтого. Не надо.

— Ясно. А что за красные флажки в Киеве? И монахи стерегут?

— Некрозные пятна тама. Орден их огораживает, чтоб заразу обходили.

— Некроз? В Киеве?

Охранник только вздохнул. Альбинос взял из багажника походные сумки, Разин снял с турели пулемет, и они зашагали через двор к двери. Рядом с крыльцом была конура, когда путники приблизились, из нее, лязгая цепью, выскочило лохматое существо и разразилось воем и лаем:

— Гав! Га-у-у! В-у-у!

Альбинос отпрыгнул, Разин скинул с плеча пулемет и, лязгнув затвором, прицелился.

— Стой! Не надо! Не стреляй! — заорал от ворот верзила.

Разин отступил на шаг и присмотрелся — перед ним корчился в грязи человек, невероятно худой, похожий на оживший скелет. Он был с ног до головы вывалян в грязи, на мослах болтались лохмотья, такие изодранные, что невозможно понять, чем они являлись в прошлой жизни, в прорехах виднелись синяки и ссадины, цепь тянулась за ошейником, и всякое движение одичавшего человека сопровождалось звоном.

— Гав! Гау-у-у-у! — вырывалось у него из горла.

Разин оттолкнул человека стволом, когда тот подобрался к нему совсем близко.

— И впрямь, стрелять не нужно, — заявил Альбинос. — Ты такого плевком убьешь, побереги патрон-то.

Привратник, тяжело топая сапожищами, подбежал и замахнулся дубиной.

— А ну, брысь!

Человек тут же заткнулся и, подбирая за собой волочащуюся цепь, пополз в конуру. Там затаился и притих. Верзила попросил:

— Вы уж не бейте его, ежели ночью по какой нужде выйти, а он облает. Это не мое дело, а хозяйкино, она не любит, когда его лупят. А так он не тронет, только шумит.

— Ну и порядочки, — произнес Разин, кладя пулемет на плечо.

— Уж такие. Хозяйка его бить не позволяет. Сама бьет, а другим не позволяет. В зале она, Картина. Обычно за стойкой торчит, сразу увидите, красная така из себя.

Дверь вела прямо в зал. Альбинос с Разиным прошли между столов, в зале было человек двадцать — сидели по двое, по трое, ели, пили, провожали вошедших ленивыми взглядами. Музыканты наигрывали что-то заунывное.

— Спокойно здесь, тихо, — заметил Альб. — Я думал, если при дверях такая собачка, в зале тоже что-то веселенькое.

— И хозяйка веселая, — Разин кивнул на стойку.

Альбинос посмотрел и мысленно согласился — тетка за стойкой была примечательная. Высокая, полная, в ярко-красном платье, ее фигура сразу привлекала внимание.

И лицо тоже. Лицо Картины было почти целиком скрыто гладко начесанными прядями, узкий просвет между локонов пересекали отчетливо заметные рубцы. Разин подошел к стойке, бухнул прикладом о пол, обхватив ручищами пулеметный ствол. Хозяйка едва глянула на него и уставилась на Альбиноса.

— Красавчик, — промурлыкала она. — Надолго к нам?

Разин придвинулся ближе, тихо сказал:

— Блажен брату Крипте привет передает. Он в Киеве шапку потерял, просит поискать.

Хозяйка тут же погрустнела.

— Редко такие славные бродяги к нам заглядывают, а если и появятся, так непременно по делу… Крипте все в точности передам. Желаете комнату снять? — Она положила на стойку ключ. — Что еще? Дурь, девочки? Или выпивку подать? Пиво у меня знатное.

Женщина облизнула кончиком языка изуродованные губы и улыбнулась Альбиносу:

— У меня все знатное, лучше во всем Киеве не сыщете.

Разин сгреб со стойки ключ, молча повернулся и потопал к лестнице.

— На втором этаже комната, окна во двор, — промурлыкала Картина, она обращалась к Альбу, который замешкался, поправляя лямки походных сумок на плечах. — Номер на ключе выбит, и на двери такой же.

— Разберусь, — отозвался на ходу Разин. — Музыкант, не спи! Давай за мной.

— Музыкант, значит. — Картина склонила голову набок, разглядывая Альбиноса. — Придешь ко мне, сыграешь на ночь?

Альбиноса хозяйка гостиницы вовсе не привлекала, но и обижать ее не хотелось. Он ответил:

— Может, в другой раз.

И пошел за Разиным.

— У меня теперь вся жизнь — в другой раз, — прошептала Картина совсем тихо, но Альб услышал. — Тот самый раз уже в прошлом, а теперь все разы — другие.

Поднимаясь по лестнице, Разин заметил:

— И бабы к тебе липнут, и с Голосом ты столковался. Слушай, Музыкант, что я не так делаю? Нет, я не о бабах, не скалься, я с этой системой столковаться не могу. С Технотьмой с этой, некроз ей в программу.

— Да не знаю я, у меня само собой выходило. Только слова правильные подбирать нужно, а то, как ни скажи — в ответ: «неопределенность концепции» да «неопределенность концепции». Тупой Голос!

— Концепции-то у меня определенные, — Разин отыскал комнату с нужным номером и отпер. — Заходи, бросай вещи. Концепции в порядке. Мне говорит: «недостаточно развита центральная нервная система носителя», рекомендует сменить.

— Чего сменить?

— Носителя, чего. А еще: «скорость обмена информацией ниже критических показателей». Непроходимость нервной системы, в общем.

— Сменить носителя, — повторил Альбинос, — это мы уже сделали. Эти штуки на тебе… в тебе… Тьфу! В общем, они у тебя, вот пусть на тебя все теперь охотятся, а с меня хватит. Завтра сходим на Майдан?

— Зачем?

— Самоход мне подыщем.

— То есть ты отваливаешь? Купишь самоход, и все?

— А что?

— Я думаю, Губерт мог бы многое рассказать…

— Это твои вопросы, Разин.

— Да, мои. Вот, к примеру, такой вопрос: почему ты лучший носитель сингулятора, чем я?

— Да, это вопрос… А что, этот твой Губерт в самом деле знает ответ? Точно?

— Точно одно: его можно об этом спросить. Воспользуйся случаем.

Альб подошел к окну, отпер раму и выглянул. Двор освещал пестрый свет, лившийся из пирамиды на крыше, среди разноцветных световых пятен очень хорошо выделялось красное платье Картины. Хозяйка гостиницы колотила ногой «собаку», человек на цепи тихонько подвывал и скулил. Когда ему удалось заползти в конуру, Картина подобрала длинную палку и несколько раз с силой сунула в проем. Раздался визг. Палка сломалась, женщина пригладила спадающие на щеки растрепавшиеся локоны и вернулась в дом.

Явился подручный Картины, велел передать: для них у хозяйки новости.

— Ладно, — кивнул Разин, — сейчас спустимся. Заодно и перекусить не помешает.

В зале все было по-прежнему, разве что людей за столами стало меньше.

Картина сообщила:

— О вас Крипте уже сказали. Он ответил: явится попозже. Он очень хочет встретиться, есть интерес. Но сейчас совет у них в Храме, важный. Потом у него какие-то дела, которые невозможно отложить, — так и велел передать. В общем, надеется, что вы его дождетесь. Очень сильно надеется.

Разин кивнул и спросил, как насчет пожрать? Хозяйка указала на столик в углу:

— Туда садитесь, сейчас подадут. Крипте тот стол нравится, там темно, никто не пялится, и к кухонным дверям близко, а через кухню можно уйти, если что.

Потянулось ожидание. Готовили в «Крещатике» отменно, но потом, когда перекусили, стало скучно. Альбинос то и дело ловил на себе заинтересованный взгляд Картины, ему было немного не по себе. Странная баба.

За соседним столом присели двое постояльцев с кувшином пива и кружками. Из разговора стало ясно, что один местный, киевский, а другой — его компаньон по торговой части. Разин угрюмо молчал, и Альбинос стал прислушиваться к их разговору.

— Откуда в Киеве некроз? — допытывался гость. — Сколь бываю у вас, никогда не случалось же!

— Монахи говорят, за грехи нам. Чтоб молились и ждали избавителя.

— Какого такого избавителя?

— А пес его знает, какого…

Покончив с пивом, соседи стали сговариваться насчет завтрашнего дня.

— Пойду я, — решил местный. — Не то стемнеет вовсе.

— Темноты боишься?

Киевлянин шутку не поддержал:

— Некроз по ночам из-под земли прет, да в разных местах, не ровен час не заметишь в темноте — и пропал. Так что пойду, пока дорогу видать. У нас нынче по темному народ из домов не выходит. Тяжкие времена настают, ох, тяжкие…

Далеко за полночь, когда за столами осталось с полдюжины постояльцев, в зал ввалились пятеро. Их вид никак не подходил к чистенькой гостинице — перемазанные, облепленные клочьями паутины, в изодранной одежде. К тому же у одного, рыжего, лицо было разбито — совсем недавно ему крепко досталось. Двое были в черных полурясах, и тот, что шагал сзади — рослый, крепкий с виду; держал наготове карабин. Еще один был коренастым и смуглым, на лице темные очки. Голова его обмотана какими-то тряпками. Разин отвел взгляд и бросил Альбу:

— Крепкий парень. Может, наконец новости от Крипты?

Странная компания, ни на кого не глядя, проследовала через зал к стойке, пошепталась с Картиной, она дала ключ, и четверо в сопровождении рослого монаха побрели к лестнице. Щуплый, у которого был монокль в глазу, задержался, обменялся с хозяйкой парой фраз и тоже поспешил наверх.

Картина поманила Альбиноса. Тот неохотно подошел.

— Крипта здесь. Сейчас устроит гостей в номер и спустится, я вас ему покажу.

Альбинос передал новости Разину. Зал уже почти опустел, люди расходились, вот музыканты покинули подиум и гуськом направились на кухню.

Вскоре монахи спустились. Картина кивком указала на столик. Разин перехватил взгляд рослого монаха, которого принял за Крипту, и жестом пригласил за свободный стол. Хлопнула входная дверь, вошел еще один монах, огляделся и направился к стойке.

— Брат Крипта! — окликнул тот, что явился последним.

— Не шуми. Что узнали?

К удивлению Разина, Криптой оказался тощий очкарик. Он, недовольно морщась, уставился на монаха, назвавшего его по имени:

— Говори быстро.

— Проследили до Днепра, самоход увели на левый берег. Конвой — десять братьев, из тех, что Зиновию подчинены. Через русло мы не совались, они бы заметили. Брат Хортей остался ждать, когда конвойные возвратятся, увидит.

— Добро, возвращайся к нему. Если что, доложите мне. Я буду здесь, в «Крещатике».

Отпустив посыльного, Крипта сел напротив Разина. Сопровождавший его крепыш разместился за соседним столом, поставив карабин между ног — ему не следовало присутствовать при беседе.

— Итак, — произнес Крипта и, сняв монокль, принялся протирать стекло. Он не знал, с чего начать. — Итак, вы из Меха-Корпа.

— Егор Разин.

— Вот как… — Крипта близоруко сощурился. — Сам Разин. Я слышал о ваших… гм, заслугах. Скажу откровенно, чтобы не было между нами неясностей: я бы не хотел этой встречи, я бы не хотел, чтобы она была тайной, но обстоятельства вынуждают…

— Не будем крутить, — предложил Егор. — Мне тоже многое не нравится, но вполне возможно, что наши интересы совпадут. Так что перейдем сразу к делу. Меня интересует человек по имени Губерт. Что о нем знаешь?

Крипта, убрав монокль в карман, задумчиво пожевал губами.

— Кое-что могу рассказать. Правда, немного. Отец Зиновий, наш староста, с недавних пор…

Во дворе протяжно взвыл человек-собака. Вой звучал жутко, тоскливо, будто предвестие смерти.

Вверху громко затопали, Крипта вскинул голову, рослый монах поднялся из-за стола с ружьем в руках, Разин положил ладонь на рукоять обреза под мышкой… По лестнице сбежал рыжий парень с разбитым опухшим лицом, позади него грохотали по ступеням подошвы. Рыжий заорал:

— Крипта! Берегись! Нас выследили!

Во дворе грохнул выстрел, вой оборвался. И тут же обе двери — ведущая на улицу и та, что во двор, — с треском распахнулись, в зал бросились вооруженные люди в желтых тогах, в оконных рамах зазвенело битое стекло.

Илай, Туран и Белорус вслед за провожатым поднялись на второй этаж, прошли длинный коридор, по левую руку были окна, выходящие на улицу, по правую — ряд дверей. Грига отпер нужную, распахнул и жестом предложил войти.

Они не успели расположиться и осмотреться в комнате, как появился Крипта.

— Располагайтесь, — сказал он. — Сейчас я велю, чтобы еду в номер принесли. Вниз не ходите. Обслуга в «Крещатике» — люди верные, не выдадут, а вот если в зале вас кто-то узнает, быть беде.

Белорус тут же завалился на кровать, подергался, чтобы убедиться: тюфяк мягкий.

— Еду принесут — это хорошо, это, будем говорить, правильно. И пусть не скупятся, я голоден, как стая панцирных волков.

Он вдруг резко сел.

— А долго нам здесь сидеть?

— Во-первых, — Крипта остановился у порога, — у меня важная встреча. От результата многое зависит. Поэтому сидите и ждите столько, сколько понадобится.

— Понятно, — кивнул Туран.

— Во-вторых, — Крипта оказался человеком не только выдержанным, но и очень пунктуальным: если уж сказал «во-первых», то непременно должно было последовать и «во-вторых», — проследить за вашим самоходом я отправил своих людей. Они узнают, куда Зиновий велел отогнать… э…

— «Панч»! — подсказал Белорус.

— Помолчи, — прогудел Илай.

— Не годится называть бездушный механизм человеческим именем, — назидательно поднял палец Крипта. — Грех это. За самоходом проследят и явятся в «Крещатик» с докладом верные мне люди. И пока я не сделаю то и это, вам можно только ждать. Как освобожусь, поднимусь к вам, обсудим, что дальше делать и чем помочь Владыке Баграту. Идем, Грига.

Когда монахи ушли, дверь захлопнулась, и в комнате стало темно. Белорус опять растянулся на кровати, закинул руки за голову и спросил, глядя в потолок:

— Что делать будем? А, Тур?

— Отдыхать.

— Отдыхать, конечно, можно. Но как мы влипли! Эх, папаша, папаша, обещал золота, а вышло что? Сидим, как крысы, взаперти…

В дверь тихо постучали. Белорус мигом оказался на ногах и распахнул окно — он был готов дать деру. Илай с Тураном переглянулись. Последний ухватил за ножку тяжелый стул — ничего другого, что могло бы послужить оружием, на глаза не попалось — и шагнул к двери.

— Хозяйка поесть прислала, — объявили из коридора.

— А, давайте, давайте! — Белорус тут же успокоился.

Вошли двое, мужчина и женщина. Мужчина нес свечу и придерживал под мышкой бутылку. В другой руке — три стакана. Женщина прижимала к животу обернутый полотенцем казан, от которого исходил сытный дух. Прошли к столу, молча поставили припасы и свечу и собрались уходить.

— Эй, погодите, — окликнул Тим, — а кто там у вас, будем говорить, в конуре обитает? Что за личность?

Белорус обернулся, ткнул пальцем вниз, через подоконник. Гостиничные служители переглянулись. Наконец мужчина решился:

— Это хозяйкино дело.

— Да ну, чего темните. Это ж не секрет какой-то. Наверняка всем здесь известно.

— Ладно, скажу, — промямлил мужчина. — Это враг хозяйкин, давний враг, он ее ножом порезал, когда… ну… давно, в общем. Она его в конуре держит, душу отводит, ежели припрет. Ну, ногой, там, двинет или палкой по хребту вытянет. Только я вам не говорил! И это… пойдем мы?

— Не говорил, не говорил. И ступайте себе с миром, конечно. Дальше мы и сами разберемся, — голос Тима был полон энтузиазма. — Эй, Туран, наливай, что ли. Подсаживайся к столу, папаша.

— Нельзя пить, — Илай взглянул на Турана, тот кивнул.

— Вы чего? — вскинулся Белорус. — Грех же не выпить! Времечко самое подходящее. Гляди, ночь какая. Не ночь, а песня.

— Он обернулся к окну — и, резко опустившись на четвереньки, пополз прочь. Темные фигуры в мешковатых желтых тогах перелезали через забор, бежали по двору к входу в гостиницу, несколько человек проскользнули в распахнутые ворота мастерских. Двор был освещен светом разноцветных фонариков, и фигуры жрецов то ныряли в пестрые световые пятна, то снова погружались в тень. Лунный свет играл на стволах в их руках.

— Ты чего? — обернулся Туран возле стола.

— Там, там… Бежим, Крипту предупредить нужно! Там жрецы!

Белорус вскочил, помчался к двери, Туран глянул на Илая… и бросился следом. Когда он выскочил в коридор, Тим уже орал на лестнице:

— Крипта! Берегись! Нас выследили!

Навстречу жрецам-карателям, рвущимся со стороны улицы, вскочил привратник. Он задремал, сидя на стуле в темном закутке у входа. Грохот и треск разбудили его, и здоровяк, не успев разобраться в происходящем, помчался исполнять свои обязанности. Вскочивший в дверь жрец опешил, когда из тени перед ним возникла громадная фигура — сбился с шага, но направил ружье на вышибалу. Тот действовал быстро — взмахом дубинки опрокинул его. Вбежавший следом за первым жрец разрядил верзиле в грудь заряд двустволки. И тут же загрохотали выстрелы из окон — каратели стреляли, не целясь, по всему залу пошел звон, падали и разбивались бутылки, гудел эмалированный бак позади барной стойки, опрокидывалась мебель, когда посетители бросались на пол. Похоже, у жрецов имелся приказ перебить всех, кого застанут в «Крещатике», они палили, не разбираясь. Трое постояльцев были застрелены первым же залпом, один побежал к выходу, потом, когда вышибала сбил с ног жреца, метнулся назад, растерялся… пули ударили ему в грудь и голову, опрокинув на пол…

Вышибала пошатнулся, но сделал еще шаг, взмахнул дубинкой — ее конец описал длинную дугу и врезался в подбородок жрецу с двустволкой. Тот вылетел наружу, вышибала сделал второй шаг и захлопнул дверь. Последним усилием он сдвинул засов и рухнул под стеной, зажав ладонью рану на груди. В дверь заколотили прикладами, но сразу взломать крепкое толстое полотно не удалось. Засов был сделан на совесть и хорошо держал напор.

Когда началась стрельба, Белорус прыгнул через перила и затаился под лестницей, а Туран с Илаем, не успевшие спуститься в зал, метнулись обратно — наверх. Разин и Альбинос упали под стол, который Разин опрокинул набок, чтобы прикрыться столешницей от стрелков в окнах. Рядом рухнул Крипта, он сидел спиной к окнам, и несколько пуль ударило его в бок и между лопаток — монах умер мгновенно.

Грига отполз к стойке и встретил жрецов, рвущихся со стороны двора, точными выстрелами. Но и сам поймал пулю в плечо. Монаха развернуло, он попытался перехватить оружие одной рукой, его затылок взорвался кровавыми брызгами. Выронив карабин, Грига упал.

Жрецы лезли в окна, позади них во дворе ревели манисы, и ржали потревоженные лошади. Люди Зиновия успели обшарить мастерские и конюшни и полностью окружить гостиницу. За стойкой что-то кричала Картина.

Разин поднял пулемет, дал длинную очередь по окнам. Расстрелял всю ленту, схватился за обрезы в перевязи, жахнул из них разом и упал за опрокинутый стол.

На место убитых и раненых монахов у окон встали новые, стены зала сотрясались от выстрелов, звенели разбитые бутылки, посуда падала со столов, с полок. Один из постояльцев гостиницы, ошалевший от страха — а может, наоборот, отчаянно храбрый — вскочив, с размаху запустил в окно стулом и сам бросился следом. Стоявший у окна жрец отшатнулся, постоялец прыгнул в проем головой вперед, снаружи сквозь треск пальбы донеслись звуки возни, ударов.

Разин перезарядил обрезы, один сунул Альбу:

— Стреляй!

Белорус хотел выскочить из укрытия и бежать по лестнице на второй этаж, когда жрецы снова попытались проникнуть в зал. Тим тут же спрятался обратно. Каратели полезли в окна, мешая друг другу, с треском с петель слетела взломанная дверь. Из-за стойки поднялась, вскинув большую двустволку, Картина. С криком она выстрелила один раз, второй… Крик оборвался, хозяйка удивленно уставилась на бурое пятно, расползающееся на груди, выпустила двустволку из рук, запрокинула голову и повалилась навзничь.

Пока гремели выстрелы в зале, Туран с Илаем вернулись на второй этаж. Жрецы, занятые перестрелкой, не обращали внимания на окна над головой. Туран выглянул, услышал рядом сопение Илая. Старик снял и аккуратно упрятал очки в карман, ночью он мог обходиться без них. Из зала на улицу выходило шесть окон, сейчас у каждого находилось двое или трое жрецов. Одни старались проникнуть в зал, другие стреляли у них над головами.

Туран показал вниз, Илай кивнул. Когда очередная атака захлебнулась, и стрельба внизу на миг стихла, оба спрыгнули. Каждый наметил цель — Туран ударил сапогами жрецу по темени, рухнул вместе с ним на землю, выдернул из ослабших рук автомат и дал длинную очередь вдоль улицы. Пули прошили двоих жрецов, стоящих между Тураном и воротами. Илай свалился на выбранную жертву, двинул ему локтем в подбородок и прыгнул к другому, сшиб его с ног.

— Крипта! — прогудел мутант на всю округу. — Лезь в окно, Крипта!

— Скорей! — крикнул Туран и дал еще одну очередь. — Тим, ты живой?!

Разин глянул над краем опрокинутого стола. Выстрелив в дверной проем, схватил Альбиноса за рукав и потянул к окнам.

Зарычал двигатель, на пустынную улицу, мягко покачиваясь, выехал необычный самоход — впереди прозрачный колпак, под которым виднелся силуэт водителя. Вместо задних колес у машины были гусеницы. Сбоку раскрылся двустворчатый люк, оттуда спрыгнули двое в блестящих металлом жилетах поверх желтых тог. Туран дал очередь из автомата. Пули, ударившие жреца в жилет, высекли искры, очередью зацепило и второго, оба зашатались под ударами пуль и упали. Туран отшвырнул разряженный автомат, хотел подбежать к жрецам, чтобы забрать их оружие, но они зашевелились, приподнимаясь. На серебристых жилетах переливались лунные блики. Колпак кабины откинулся, водитель вскинул пистолет, Туран бросился на землю, пули прошли над головой.

Позади водителя показался Илай — мутант успел прокрасться в темноте вокруг самохода. Он ухватил двумя руками водителя за голову, рванул на себя, оба скрылись позади кабины. Жрецы поднялись, вскидывая стволы, но Туран успел отползти к стене, укрыться за мертвыми телами. Автоматные очереди ударили в стену над головой, посыпалась штукатурка. Один жрец взмахнул рукой, бросив гранату, рядом громыхнуло. Взвизгнули осколки. Из-за угла гостиницы донесся топот ног — приближался большой отряд. Низкий голос проревел: «Живей, братья! Живей!» Вскочив, Туран побежал к распахнутым воротам, пока дым от взрыва не развеялся, и нырнул во двор. За спиной снова протрещала автоматная очередь.

Разин и Альбинос подобрались к окнам, держа обрезы наготове. Они чуть не застрелили Белоруса, когда тот покинул свое укрытие под лестницей, но узнали спутника Крипты и опустили стволы. В залу вбежал Туран.

— Валим отсюда, — решил Разин и кинулся к выломанной двери.

— Стой! — Туран прижался к стене сбоку от нее. — Там двое с автоматами и в доспехах!

В дверном проеме из клубов дыма показался Илай. Попав в освещенный зал, он зажмурился, закрывшись от света локтем, пророкотал:

— Двор свободен! Крипта, бежим!

С улицы прогремела очередь, все присели, Илай прижал ладони к груди и повалился на пол. Он так и не успел узнать, что Крипта погиб в самом начале перестрелки.

Белорус подобрался на четвереньках к старику, ухватил за плечи и поволок к выходу во двор. Альбинос, отыскав между столами разряженный пулемет, вскочил, ткнул Разина локтем и бросился за ними.

Егор махнул обрезом Турану, чтобы тот бежал следом.

— Уходите, прикрою!

Дым рассеялся, внутрь, пригнувшись, шагнул жрец в блестящем жилете. Разин вскинул левую руку, скривился от напряжения, закусив губу… Над согнутой книзу кистью выдвинулся короткий ствол — раздался гулкий хлопок, и в воздухе пронесся небольшой черный шарик. Фигура жреца в броне исчезла, будто открылась дыра в пространстве, лазейка с изнанки мира — и затянула жреца.

Второй, сунувшийся в залу следом, отшатнулся и дал короткую очередь. Разина швырнуло на пол. Он поднял руку — ладонь дрожала, по лицу струился пот. Стрелявший жрец не стал испытывать судьбу и выскочил наружу — он уже понял, что имеет дело с необычным оружием, от которого не спасает даже его жилет. Вместо него в дверном проеме, возник монах в черной полурясе. Возник и тут же пропал, затянутый воронкой, ведущей во тьму на другой стороне вечности. В окнах замелькали бородатые лица, но лезть внутрь больше никто не решался.

Управление доминантским оружием далось Разину непросто, он с трудом перевернулся на живот, уперся в пол дрожащими руками… тяжело поднялся…

— Скорей, Разин! — услышал он далекий голос Альбиноса.

Егор сумел выпрямиться, поднял руку с сингулятором… монахи отпрянули от окон в темноту.

Разин попятился, не опуская руку. Добрел до выхода во двор, повернулся, раздался выстрел, в спину ударила пуля. Он пошатнулся, когда под курткой вспыхнула зеленым силовая броня, но устоял.

Взревел мотор сендера, на котором Альбинос с Разиным приехали в Киев, — Альб уже сидел за рулем. Туран привстал на заднем сиденье, заряжая пулемет, Белорус помогал забраться раненому Илаю. В ворота сунулся жрец, Туран наконец справился с патронной лентой и выстрелил. Очередью расщепило столб, на котором висела створка. Альбинос начал медленно сдавать сендер назад. Разин брел через двор — ему казалось, что бежит, но на самом деле он едва шевелился, все силы уходили на поддержание контакта с оружием доминантов. В воротах опять показалась фигура в желтой тоге и серебристом жилете, Туран дал короткую очередь, потом бросил через плечо:

— Патронов в сендере много?

— Еще лента, — отозвался Альбинос.

Белорус, усадив Илая, полез в багажник со словами:

— Гранату бы… Гранаты есть, а? Хорошо бы сейчас их гранатой…

— В котомке, под сиденьем гляди! — ответил Альб.

Жрецы уже завалились в зал, но во двор не лезли, они побежали наверх, проверять второй этаж и крышу.

Разин добрел до сендера, вцепился в борт, перебросил непослушное тело на сиденье.

— Валим.

— Наверху! — прохрипел Илай.

Щелкнул выстрел, пуля ударила рядом с бортом сендера, Туран задрал ствол пулемета и длинной очередью сбил жреца с крыши. Тот полетел вниз, свалился на конуру, и она развалилась, похоронив под досками человека-собаку. Крик оборвался.

— Тим, гранату! — крикнул Туран.

Белорус молча швырнул ее — граната описала дугу и упала снаружи, на улице. Альбинос утопил педаль газа в пол. Сендер рванул, как пришпоренная лошадь, и вылетел со двора, резко свернув, удаляясь от места, где упала граната. Громыхнувший позади взрыв разметал монахов, столпившихся у ворот. Туран приник к пулемету, но тут сендер столкнулся с полугусеничным самоходом, который как раз подъезжал, чтобы заблокировать выезд из двора. Самоход был массивнее и тяжелее, он только вздрогнул, а сендер швырнуло к забору, машина покачнулась, встала на два колеса. Туран упал на Белоруса, тот подмял собой Илая, Разина бросило на дуги ограждения, он выставил вперед руки. Машина, прочертив бортом по ограде, встала на все колеса.

Сплевывая кровь из прокушенной губы, Альбинос опять надавил педаль газа. Туран съехал на пол, Белорус ныл, что ему отдавили ногу, под ним хрипло стонал раненый Илай.

Сендер набрал приличную скорость, когда Турану все-таки удалось вернуться к пулемету и выстрелить по гусеничному самоходу. Он попал — на прикрывающем водителя гладком колпаке вспыхнули искры, водитель машинально закрылся рукой и отпрянул в сторону, но пули не пробили колпак. Сендер трясся на ухабах, Белорус что-то кричал, громко стонал Илай… Самоход катился позади, но скоростью он уступал сендеру, и расстояние между ними начало увеличиваться. Впереди, на перекрестке, мелькнул свет фар, Альбинос вывернул руль — ревя двигателем, сендер влетел в переулок. Здесь было тесно, высокие заборы жались друг к другу, через них свешивались ветки, усыпанные карликовыми яблоками. Кровли и деревья скрыли луну, в свете фар мелькали покосившиеся заборы.

— Эй, зачем повернул? — крикнул Белорус. — Мы по прямой от него уходили!

Альбинос не ответил, а сзади по улице, которую они только что покинули, прогрохотал «тевтонец». Монахи спешили на помощь братьям, осаждающим «Крещатик». Белорус, хотя был вынужден признать правоту Альба, и тут не смолчал.

— А куда мы едем? Куда эта улица ведет?

— Заткнись, — бросил Разин.

Илай, вполне согласный с ним, ткнул локтем Тима в бок.

— Ай, папаша!

— Загра-Чу-Рук тебе папаша! — прошипел мутант и скривился, зажав рану на груди.

Машина подпрыгнула, налетев на препятствие, в свете фар мелькнули переплетенные колючие ветви и стена с осыпавшейся штукатуркой. Сендер врезался в нее, пробил и, вломившись в заброшенный сарай, остановился. Позади с хрустом валились обломки, на голову с просевшей кровли посыпалась труха.

— Приехали, тупик, — сказал Альбинос и откинулся на спинку сиденья.

— Заглуши двигатель, — велел Разин. И вытер испарину, размазав по лицу грязь и труху, просыпавшуюся с крыши.

Сендер стоял в сарае среди всякого хлама и обломков стены. Было темно, лунный свет едва проникал сквозь трещины в кровле. Белорус звонко чихнул, всколыхнув пыльный сумрак. Когда рокот мотора стих, донесся звук ровно работающего неподалеку двигателя. Низкий, гулкий, напоминающий голос Илая. Туран и Альбинос переглянулись, Разин откинулся на сиденье, а Белорус осторожно двинулся к пролому. Вездеход, лязгая гусеницами, пер по соседней улице.

— Стой, — велел Разин Белорусу. — Возьми.

Он протянул обрез.

— И патроны, — расстегнул ремень. — Вот.

Туран проверил пулемет, полез на всякий случай за второй лентой в багажник.

— Пора познакомиться, — произнес Разин и ткнул себя пальцем в грудь.

— Егор.

— Тим, — Белорус нацепил пояс Разина через грудь, как патронташ, зарядил обрез. — Тим Белорус, а это…

— Туран Джай, — продолжил его напарник.

Разин кивнул.

— На Музыканта отзываюсь, — Альб скупо улыбнулся.

— Илай я, — рокотнул старик с сиденья, зажимая рану на груди, и с вызовом добавил: — Мутант я.

— Мутант? — Альбинос развернулся к нему.

Разин тяжело заворочался, сел прямо:

— Вот и познакомились, теперь за дело. Музыкант, обрез мне верни. Ты, — он сглотнул и кивнул на Белоруса, — Тим, глянь, что там на улице.

— А где Крипта? — голос у Илая сел.

— Погиб, — сообщил Белорус. — Его сразу жрецы завалили…

— Иди уже, — сказал Разин.

Старый мутант прикрыл глаза, беззвучно зашевелил губами.

Когда рыжий выбрался из пролома и скрылся в темноте, Разин поднял широкое лицо к Турану.

— С пулеметом наловчился?

— Да, — тот похлопал по крышке ствольной коробки. — Хорошая машинка.

Лязг гусениц и рокот вездехода стали громче. В проломе появился Белорус.

— Едет, — бросил он и забрался в сендер.

Сев рядом с Альбиносом, обернулся, окинул всех взглядом и, почесав белый рубец на скуле, сказал:

— Я тут поразмыслил… в общем, че это за вездеход ползет там, странный вездеход? Чего вдруг Егор командует? И вообще, кто вы такие?

— Мы те, в чьем сендере ты сидишь, — спокойно произнес Альбинос. — Что будем делать, Разин?

— Разин, Разин, — повторил Белорус хмурясь, потом вскинулся. — Это какой Разин? Тот самый? Так это на тебя, что ли, охота? А я думал, за нами.

— Тише ты, — шикнул сверху Туран.

Белорус потер плечо, в которое ткнул его приятель, и снова заговорил:

— А чем ты монахов-то прикончил? Я сперва решил, новая Погибель на нас свалилась, люди пропадают на глазах, а потом оглянулся — а это из твоей руки чего-то вылетает. Это чего же такое было?

— Показалось тебе, Тим.

— Ничего себе показалось! Бац — и нет монаха! И следа не осталось. Не, я не против, я бы тоже так хотел — бац…

Туран снова ткнул его в плечо.

— Да что ты меня пихаешь, Тур? Ты ведь тоже видел, как он монахов…

— Помолчи, а?

— Некроз тебе в шевелюру, — Разин строго посмотрел на Белоруса и выбрался из сендера. — Пойдем, Туран, осмотримся. Снимай с турели пулемет.

Он пристроил обрез под мышкой.

— Болтун останется здесь, и ты, Музыкант, тоже, Илаю рану перевяжите пока и будьте наготове. Пошли?

Туран спрыгнул на землю.

Рокот вездехода приближался и вдруг сделался тише — двигатель заработал на холостых, видимо, самоход остановился.

— А ведь они нас чуют, — заметил Туран. — У них локация, что ли? Как на «Панче»?

— Какая еще локация? — бросил Разин через плечо, он уже направлялся к пролому, проделанному сендером в стене.

— Э-э… — Туран замялся. — Оружие такое, ракеты пускает. Было у нас, да монахи отняли, Зиновий этот. Там локация была, она металл чуяла. Так я думаю, у этих, на самоходе с колпаком, тоже локация.

Разин молча скользнул в пролом и сместился в сторону, скрывшись за стеной.

Туран постоял, оглядывая дыру, просевшую крышу, обломки на полу, и пошел вокруг сендера.

— Ты передумал? — спросил Альбинос, разматывая бинт, пока Белорус помогал Илаю снять одежду.

— Дверь с другой стороны, — пояснил Туран, — там выйду и осмотрюсь.

— Тоже верно.

Туран вышел из сарая через дверь. С улицы доносился лишь мерный рокот двигателя. Альбинос едва заметно усмехнулся и принялся накладывать повязку, обматывая грудь Илая бинтом. Белорус молча прислушивался.

— Я вот Разину тоже иногда говорю, — Альбинос сноровисто пропустил бинт под мышкой мутанта, перехватил над плечом, — если есть дверь, зачем стену ломать? Но он такой человек…

— Вообще-то стену ломать интересней… — мгновенно отозвался Белорус, взял рулон бинта из пальцев Альбиноса, отмотал немного и закрыл очередной широкой полосой рану на груди Илая. — Ну, иногда, по крайней мере. Слушай, а ты не тот Музыкант, который для «Банды четырех» песенки писал? Я слышал, ничего так, весело.

— Надо же… я стал знаменит! — Альбинос забрал у Тима рулон.

— А я тоже сочиняю.

Илай громко хмыкнул и тут же скривился от боли.

— Только не пою, — уточнил Белорус, — потому что музыке не обучен. Ну и вообще… из скромности. Скромный я. Вот послушай:

И знатное трепло, — закончил Альбинос, с треском распустил бинт и связал концы тугим узлом над плечом Илая.

Разин выскользнул в пролом и замер в тени. Перед ним был переулок, справа и слева покосившиеся заборы да лохматые в неверном ночном свете кроны деревьев. Самоход стоял в полусотне шагов, прозрачный колпак, прикрывающий водителя, поблескивал в лунном свете.

— Я могу вдоль забора пройти, — предложил Туран. — Под заборами темно, тень густая. Только что потом? Если пуля не берет, то как быть?

— Они сами не полезут, — также шепотом ответил Разин, — но подкрепление вызовут. Наверняка у них радиосвязь имеется. Переулок мы с пулеметом удержим… но не до утра же?

— С другой стороны сарая дворик, — Туран повернул голову, пытаясь рассмотреть противоположную часть улицы, — за ним дом заброшенный, заколочена дверь. Я сходил, посмотрел. За домом обрыв, но сендер съехать может. Вроде бы.

— А может и не съехать? С обрыва-то?

Туран взглянул в светлые глаза Разина.

— Да, уклон большой. Но иного выхода я не вижу. Ну, оградка там хиленькая, пробьем с ходу.

— А эти? — Разин кивнул на улицу. — Они за нами и по склону сунутся. Или будут вести на расстоянии, поверху, и монахов следом пошлют. Нам до утра оторваться от погони нужно.

— У вас гранаты еще есть?

— Есть. Две. Но жрецы на бросок не подпустят.

— Да, — Туран поджал губы, нахмурился. — Можно сделать по-другому.

Разин с интересом посмотрел на Турана, сообразив, что только сейчас задался вопросом: а кто таковы случайные попутчики?

— Ты на монаха не похож, — отметил Разин.

— Ты тоже.

— Я думал, ты из службы Крипты, из его ведомства.

— Из разведки, что ли? — Туран усмехнулся. — А я думал, что ты из его людей.

— Ладно, после обсудим, если живы будем. Говори, что у тебя за идея?

Туран изложил свой план. Разин задумался, не сводя глаз с самохода, замершего в другом конце переулка. Покачал головой.

— Если на самоходе установлена локация, — заговорил Туран, — которая чует металл, они нас не отпустят. Попытаемся прорываться здесь — наверняка встретим монахов, которые спешат на подмогу к этим, как их… в серебристых жилетах.

— Ладно, я скажу Музыканту, чтобы он поосторожней… Жди здесь.

Он вернулся в сарай прежним путем — через пролом. Илай полулежал на сиденье, рядом с Белорусом. Альбинос, обернувшись к ним, тихо выстукивал по борту несложный мотивчик, и они в лад бормотали вполголоса:

— Спелись, — подвел итог Разин, — отлично. Музыкант, слушай. Сейчас ты тем же порядком, каким въехал сюда, пробиваешь стену напротив, выезжаешь во двор и проламываешь забор, дальше вниз по склону. Где сумеешь, там затормозишь, и жди нас.

— А смысл?

— Эти уроды за нами следят, но не приближаются. Понимаешь, почему?

— Догадываюсь.

— Они погонятся за сендером, мы их встретим здесь, над склоном. Иначе с хвоста их не стряхнуть.

— А, так я с вами! — вскочил Тим.

— Нет, ты с Музыкантом. Там склон крутой, сендер трясти будет, может, ты язык прикусишь — всем облегчение выйдет. Тем более вы уже спелись. Ну вот и сбацаете чего-нибудь дуэтом, пока мы здесь закончим.

— Склон-то крутой? А, я сам сейчас погляжу, — Альбинос выбрался из сендера.

— Давай, только быстро. Я не знаю, когда подоспеют монахи. И гранаты дай мне.

— Две всего осталось!

— Вот и давай обе.

Разин вернулся к Турану и прошептал:

— Ну все. Теперь ждем. Сделаем по-твоему.

В сарае заработал двигатель. Альбинос подал сендер немного назад, чтобы разогнаться. Потом мотор взревел — Альб пошел на таран. Сендер проломил хлипкую стену и вылетел во двор, легко пробил ограду и покатился по склону. Впереди — У подножия холма — тонкими змейками серебрились под луной ручьи, бегущие по руслу старого Днепра.

Холм здесь был не слишком крутой, но порос кустарником, жесткие ветви сплелись, образовали упругую сеть, в которой вязли колеса. Мотор ревел, ветки ломались с оглушительным треском, а позади медленно рушилась кровля сарая. Когда сендер пробил вторую стену, хлипкая постройка окончательно лишилась опоры, начала складываться внутрь и оседать. Взметнулось облако сияющей в лунном свете пыли.

Даже если водитель полугусеничного бронированного самохода не имел аппаратуры слежения, он не мог не увидеть, как просела крыша сарая. Двигатель заработал громче, броневик покатил вдоль переулка, покачиваясь и переваливаясь в колеях. Разин протянул гранату Турану:

— Держи. Когда крикну — бросай под днище… давай!

Швырнув гранаты, Разин с Тураном упали, прикрывая головы. Громыхнувшие почти одновременно взрывы лишь качнули самоход, взвизгнули осколки, совсем немного, большая часть их ударила в днище. Туран приподнял голову. Кабина самохода была цела, под колпаком на сиденье сгорбился контуженый водитель, из-под передних колес валил дым.

Но тут водитель шевельнулся, тряхнул головой. Зарычал двигатель, раздался пронзительный скрежет, и вездеход дернулся. Пополз к сараю, хрустя и лязгая катками по гусеницам. Машина явно получила повреждения, но продолжала двигаться. На передке зажглись две фары — и яркий свет залил густой кустарник, ослепил тех, кто прятался в нем.

Разин с Тураном быстро отползли в сторону.

Вездеход смял кусты, въехал в сарай, разворотив стену еще больше. Туран вскочил, побежал следом. Разин с трудом поднялся, что-то бормоча под нос, и поспешил за ним.

Задняя часть гусеничной машины задралась, когда круглый колпак нырнул под уклон. Разин выбежал на край обрыва вслед за Тураном. Внизу, среди груд топляка, стоял сендер, сквозь рокот двигателя донесся голос Белоруса. Но слов было не разобрать.

— Отойди, — прохрипел Разин Турану.

Повел рукой, сопровождая спускающийся вездеход. Кожа на лбу собралась складками, губы едва заметно шевелились.

— Частичное уничтожение принимается! — вдруг рявкнул Разин, и Туран вздрогнул. — Подтверждаю!

С вытянутой руки сорвалось что-то, темнее самой ночи, устремилось к плавно качающейся корме вездехода. Потом над ней раскрылась воронка в ткани бытия, хлопок — и мотор стих. Звук оборвался резко, будто выключили радиоприемник. Туран не удержался, протер глаза — он никак не мог поверить, что часть вездехода попросту исчезла. Пропали дверцы люка, бронированный кузов и двигатель, закрепленный под рамой. На мгновение повисла звенящая тишина.

Туран вышел из ступора, взвалил на плечо пулемет и бросился за Разиным, который несся длинными скачками вниз по склону.

Водитель вездехода откинул колпак, полез из кабины. То, что осталось от его машины, замерло на середине склона. Снизу что-то проорал Белорус. Он приплясывал на заднем сиденье и размахивал руками. Водитель-жрец отступил на шаг от борта и вскинул пистолет. Но выстрелить не успел, подбежавший со спины Разин врезал ему коленом в поясницу. Охнув, монах упал и покатился по склону к сендеру.

Белорус забрался на багажник, спрыгнул на землю, вскидывая обрез навстречу жрецу.

— Стой! — Разин бросился вниз.

— Тим, не надо! — Туран также сообразил, водила вездехода нужен живым.

Грохнул выстрел, Белоруса окутало облачко дыма.

Когда Туран с Разиным подбежали к сендеру, водитель вездехода лежал неподвижно.

— Будет знать, как гоняться за Белорусом…

Разин сгреб Тима за жилетку, занес кулак.

Наверху, у пробитой ограды, зарокотал мотор, мелькнул свет фар, молочно-белые лучи прочертили небо.

Сплюнув, Разин опустил руку. Туран пробежал к сендеру, чтобы скорее закрепить пулемет на турели, пока не тронулись.

— Уходим! Монахи здесь! — крикнул Альбинос и завел мотор.

Разин оттолкнул Белоруса, нагнулся к убитому, щелкнул застежками и стащил с него жилет.

С обрыва ударил яркий свет — «тевтонец» уже выезжал на склон. Белорус прыгнул на заднее сиденье и развернулся, протягивая руку. Разин кинул жилет на багажник, ухватил ладонь, и Тим втащил его в набирающий скорость сендер.

Туран ударил длинной очередью по гребню холма. «Тевтонец», уже успевший перевалить на склон, теперь катился вниз, и стрелок не мог ответить — он держался обеими руками за раму, его трясло и качало. Туран взял ниже, когда «тевтонец» поравнялся с остатками гусеничного вездехода, и угодил в бензобак подбитой Разиным машины.

Оглушительно хлопнуло, одновременно полыхнуло. Застонал Илай, стараясь заслониться рукой от яркого пламени, взметнувшегося над вездеходом. Оно сразу перекинулось на машину монахов…

На вершине холма появились фигуры преследователей. Раздались крики, несколько человек побежали вниз, размахивая оружием. Однако самоходов у них не осталось, пешим гнаться за сендером было бессмысленно.

Альбинос вел машину по дну широкого оврага, в который превратилось после Погибели старое русло Днепра. Справа журчали отравленные ручьи — все, что осталось от великой реки. Около потоков тянулись топкие отмели, там сендер мог запросто увязнуть, поэтому Альб держался от них подальше. Дороги здесь не было, приходилось лавировать между грудами мусора, ржавыми остовами кораблей, косо вросшими в грунт древесными стволами, засыпанными мусором и поросшими неопрятными прядями ядовитого плюща.

Слева лежала густая тень, отбрасываемая холмистым берегом, в тень нырять было опасно, справа были топи. Альбинос вел сендер по довольно узкой полосе. Цели у беглецов сейчас не было, они просто удалялись от склона, на котором удалось оторваться от погони.

— Э, что это за хреновина! — Белорус привстал, чтобы указать рукой, но сендер подпрыгнул на очередном ухабе, и Тим снова свалился на место.

Впереди темно-синее ночное небо было перечеркнуто длинной и широкой тенью. Ровная, как пулеметный ствол, и широкая, как старинное шоссе, она косо возносилась над пересохшим руслом и заканчивалась острием, указывающим в сторону болот левого берега.

— Это что ж такое? — снова подал голос Белорус.

— Меч, — пояснил Разин. — Статую видели наверху?

— Ого.

— Под мечом тень. Притормози там, Музыкант. Осмотримся малеха.

В тени Альб остановил сендер. Подал голос Илай:

— Плохо. Езжай дальше.

Альбинос покосился на Разина, тот кивнул. Сендер медленно выкатился на лунный свет. Когда удалились от обломка статуи на полсотни шагов, мутант заговорил:

— Там прятался кто-то. Человек.

— Ну, так взяли бы его, и все. Чего уезжать было, папаша? — Белорус хотел ткнут Илая кулаком в плечо, но спохватился, вспомнив про рану на груди старого мутанта.

— Он в тебя из пистолета целил. — Илай сглотнул. — Сунулись бы, тебе конец.

— Ну так и надо было… — проворчал Разин.

— Здесь встань, — велел Илай.

— И что дальше?

— Пусть он выйдет, — мутант кивнул на Тима. — Прокрадется, а вы погодите немного, потом катите в тень. Человек на сендер поглядит, тут болтун его ухватит.

Белорус не посмел возразить. Ему было страшновато, но никому и никогда он не давал повода считать его трусом.

Альбинос развернул сендер и притормозил. Тим выскользнул наружу, его неизвестный наблюдатель видеть не мог, сендер заслонял.

— Погодить немного — это сколько? — спросил Альб, не оборачиваясь.

— Сто ударов сердца, — хрипло ответил Илай.

Альбинос хмыкнул. С ударами сердца это, конечно, хорошо… а какого сердца, левого или правого? У него-то их два, таким Альбинос уродился.

Пока он предавался размышлениям, вокруг стояла тишина. Белорус на удивление всем крался очень тихо.

— Поедем, что ли? — предложил Разин. — Пока этот болтун вперед нас чего не натворил.

— Он умеет тихо действовать, — успокоил Туран, — если нужно. А насчет болтовни…

Разин не дал договорить, поднял руку и шикнул, когда сендер подъехал к гигантскому мечу и снова оказался в тени… В темноте что-то дернулось, за разлапистой корягой завозились едва различимые фигуры. Альбинос притормозил, Разин с Тураном спрыгнули и пошли к коряге, оттуда показался Белорус, он тащил за шиворот человека. Тот хныкал и упирался.

— Вот. — Рыжий отвесил пленнику пинка. — Монах! Нынче ночью, куда ни сунься, по всему Киеву монахи.

— Как звать? — Разин навис над монахом. Тот был совсем молодой, с пушком на подбородке. — Ну!

— Хортей я, послушник. Отпустите.

— Хортей, значит… — Разин хорошо помнил разговор, который Крипта вел с посыльным в «Крещатике» перед тем, как напали люди Зиновия. — Кто тебя послал? Какое было задание?

Разин взял монашка за ворот, притянул.

— Говори, я ж правду от лжи легко отличу.

— Крипта послал, за самоходом следить, — Хортей всхлипнул, — люди Зиновия машину на тот берег переправили. Ну, я… Не убивайте, я правду сказал.

— Самоход? — оживился Белорус. — Это ж наш грузовик, это «Панч»! Точно!

Разин отпустил монашка.

Хортей шмыгнул носом и неохотно признал:

— Ваш, точно. Я видел тебя и приятеля тваво в Лавре. И этого, — Хортей махнул рукой на Илая, сидящего в сендере.

— Что с грузовиком? — подступил к пленнику Туран. — Его переправили?

— На тот берег перегнали, ага. А…

— Всем тихо, я буду спрашивать. — Разин покосился на Турана, перевел взгляд на Белоруса и подступил к монашку. — Слушай, Хортей. Твой напарник отправился в «Крещатик» доложить Крипте, так? Потом на «Крещатик» напали монахи Зиновия, Крипта погиб, так что в Лавру тебе возврата нет. Просекаешь?

Монашек округлил глаза, шумно вздохнул, а потом вдруг расплакался, слезы потекли по худым щекам, он смахивал их рукавами и тараторил:

— Я тут сидел, они самоход на левый берег перегнали, там скрылись, туда нам нельзя, заметили бы, место открытое, брат Авдюх ушел в «Крещатик», по сю пору не возвертается, я сижу один, холодно, жрать охота, в ручьях плещет чтось, чуды там живут, хищники, боязно было… А Крипта… Крипта… строго-настрого велел вызнать… и я сижу, а никто не возвертается, брат Авдюх, то есть, не возвертается…

Белорус похлопал монашка по плечу и с печалью в голосе произнес:

— Убит Крипта, хороший человек был. Жалко, не такой бы смертью хорошему человеку умирать, в спину застрелен. И Авдюх твой тоже, наверное, попался. Может, жив, а может, нет. Послушай, что я скажу…

— Замолкни, — перебил Разин. — Слушай, Хортей, тебе имя Губерт что-нибудь говорит?

— Так ведь к Губерту этот самоход и услали. Я что? Ничего не знаю, но те братья, которых Зиновий в конвой с самоходом, с ихним вот, отрядил, они промеж себя толковали — Губерту, дескать. А я не ведаю, что за Губерт такой.

Разин повернулся к сидящему в сендере Альбиносу:

— Помнишь, что твой Миха Ротник нам в Рязани толковал: воняет, как у Губерта на болоте? А там, на левом берегу — что, болота ведь?

— Болота тама, — всхлипнул Хортей. — Опасное место, никто не ходит. Дядька мой рыбарь был, чудов ловил в ручьях, так понесла его нелегкая в те болота, не возвернулся тож. Там чуды живут большие, страшные. Давно уже на болота никто не ходит. Дядька тож зря поперся.

— Никто не ходит, но самоход Губерту туда отправили? — Разин нахмурился.

— Значит, какой-то заднице по имени Губерт достался «Панч», — глубокомысленно подытожил Белорус. — Но это ненадолго, затопчи меня кабан! А сколько человек с «Панчем» ушло?

— Погоди, а почему ты здесь сидишь? — вступил в разговор Туран. — В этом самом месте?

Хортей неуверенно оглядывал людей вокруг себя и не знал, кому отвечать. Выбрал Турана, указал в сторону русла:

— Переправа здесь, по ней братья самоход увели. И еще с ними наш, орденский самоход был, с охраной, да «тевтонец». Всего десять братьев.

Потом обернулся к Разину:

— Не ведаю боле ничего. Отпустите меня?

— И куда ж ты пойдешь, бедолага? — спросил Белорус. — В Лавру, что ли?

— Не, в обитель нельзя мне, — Хортей потупился. — Если Зиновий верх взял, мне ничего доброго не светит. Сбегу, схоронюсь где… Отпустите уж, что ли?

— К Баграту ступай, — подал голос Илай. — Обскажи ему, что в Киеве вышло. В Москве Баграт, али в пути на Москву, с ним сила, вождь Чемба и много воинов. Ступай, скажи Баграту о предательстве в Лавре.

— Чемба? — удивился Белорус. — Это ж мутантский вождь? На Москву? Вот те на, какие дела в Пустоши творятся! Затопчи меня… И Баграт их ведет? Владыка Киевского Храма? Мутантов!

— Иди, Хортей, к Баграту, — повторил Илай. — Правду скажи ему.

— Если Баграт с мутантами, то не пропустят они парня, грохнут, едва он им на глаза появится, — заметил Туран. — Это же война, верно, старик?

— Точно, убьют и слушать не станут, — всхлипнул монашек.

— Если у него знак будет, то не грохнут, — возразил Альб, — наоборот, уберегут и к Чембе проведут короткой дорогой. Есть у тебя знак, Илай?

Он обернулся на сиденье.

Старый мутант потупился, потом обвел всех взглядом глубоких зеленых глаз и полез за пазуху. Вытянув мешочек с кохаром, сказал:

— Возьми. Покажи любому кочевому. Сразу проси к Чембе отвести.

— Да не станут его слушать, папаша, — заговорил Белорус. — Война же! Недосуг им будет кохар какой-то глядеть, ага? Да если хочешь знать…

— Не глядеть, а нюхать, — прогудел Илай, к которому вернулся прежний голос.

— Все, довольно. — Разин взял кохар, сунул монашку в ладонь, сдавил. — Иди на восток.

Он опустил пальцы в карман своей куртки, выудил серебряную монетку.

— На вот. На первое время хватит. Белорус…

— Чего?

— Пистолет Хортею верни.

— Держи.

— Ступай, — Разин заложил руки за спину.

Туран встал рядом, Белорус с другой стороны.

Монашек, спрятав пистолет в складках полурясы, пошел, то и дело оглядываясь, к правому берегу Днепра. Потом шаг его сделался короче, Хортей зачастил и побежал.

— Не дойдет, — Белорус громко цыкнул.

Никто не ответил. Тогда Тим злорадно добавил:

— А если голова на плечах есть, то и вовсе не пойдет к Москве. За кохар знаете, сколько серебра срубить можно? Продаст кохар — и в бега!

— Дурак ты… — Илай аж привстал, держась за дуги ограждения, постоял пару мгновений и опять опустился на сиденье. — Худо мне…

— Брось, папаша, — вяло сказал Белорус.

Все притихли. Силуэт Хортея исчез в темноте.

— Если его Зиновий перехватит, то сдаст нас сопляк, — нарушил молчание. Альб. — Либо сам расскажет, чтобы выслужиться, либо выбьют из него все пытками. Монахи это умеют. Приведет он сюда жрецов, никуда не денется. Сваливать отсюда надо.

— А мы здесь дожидаться не станем, — решил Разин.

— Э, а «Панч»? А грузовик наш? — вскинулся Белорус. — Его по этой дороге на левый берег перегнали. Вон туда. Нам за ним нужно! Ну, или подстеречь тех монахов, которые его сопровождали. А они, небось, этой же дорогой и поедут назад. Молодой сказал: еще самоход и «тевтонец», они никуда не денутся. Прихватим их, да и разузнаем, куда «Панч» отогнали, какому такому Губерту, некроз его забери.

— Не трещи, — оборвал Разин. — Я хочу на базу Губерта наведаться, там и «Панч» ваш, так что можно и вместе. Что скажешь, Туран?

— Годится.

— Тогда монахов встретим на том берегу. Здесь место ровное, открытое, засаду толком не устроить. А там вроде заросли, значит, там и встретим. Ну а сюда Хортей пусть ведет монахов, нас здесь уже не будет. Туран, проверь повязку деда — по-моему, кровит. Музыкант, распредели патроны, чтобы у всех под рукой были, а я схожу переправу гляну. Думаю, монахи у Губерта заночевали, утром обратно поедут. Подыщем место на левом берегу, встретим их. Белорус, тебе подумать, как следы замести.

Разин собрался покинуть спутников, но оглянулся.

— Да, Музыкант, отойдем-ка ненадолго.

Альбинос вылез из сендера и отошел в тень.

— Руку дай, — сказал Разин.

— Чего?

— Держи, не урони.

Альбинос почувствовал на ладони тяжелый кругляш генератора силовой брони.

— Э, а ты? Ты же сам… сам у меня взял!

— Не могу я больше. Не справляюсь с двумя агрегатами. Микропроцессор у меня не варит.

— Микро… Чего?

— Котелок. Мозги кипят, ясно? Ну, и броня, и сингулятор, ты же понимаешь, да? — Разин говорил с непривычными Альбу интонациями. Прежде-то он всегда был уверен в себе и фразы рубил четко, как приказы. — Они между собой через мою нервную систему общаются, понимаешь, что такое нервная система?

— Концепция определена, — Альбинос ухмыльнулся. — Понимаю.

— Ну вот, и я чувствую, тормозить начинаю. Они через мои нервы между собой контачат, а я из-за этого как вареный делаюсь. Я с бойца Губерта бронежилет снял там, на склоне. Он тоже ничего, броник, да и мне привычней. Так что держи свою шайбу пуленепробиваемую.

Альбинос стиснул кругляш в кулаке, вспоминая ржавый самоход неподалеку от Редута на горе Крым, скелет в кабине и этот самый кругляш, то есть генератор силовой брони, лежащий между желтоватых реберных костей. Скелет Ефрония Отшельника, которого, говорят, не брали пули… Алви Сид, которого тогда чаще называли Альбиносом, случайно нашел его кости и эту шайбу, которая в свое время так и не смогла защитить Отшельника. Потом была другая находка — разбитый воздушный корабль с беловолосым мертвецом внутри… И сингулятор, принадлежавший странному покойнику. Страшное оружие. Старик Орест, учитель Алви Сида, считал, что это техника доминантов, хозяев небесных платформ; из-за сингулятора и световой брони на Альбиноса охотились, многим хотелось завладеть этими бесценными устройствами, вот он и отдал их Разину — так спокойней…[1]

Альб тряхнул головой, прогоняя мысли о прошлом.

Егор быстро зашагал к бывшей стремнине Днепра, где журчали потоки мутной отравленной воды.

Альбинос подкинул на ладони генератор световой брони, потом глянул вслед Разину. Значит, этому здоровяку, человеку из прошлого, которому вроде бы не в диковинку всякие хитрые «агрегаты», — ему тяжело дается общение с доминантской техникой? А самому Альбиносу было просто? Во всяком случае, он не «тормозил», общаясь с Голосом, скорее уж у Голоса были трудности с пониманием. «Что же со мной такое? — в который раз подумал Альб. — Почему я не такой, как они? Вряд ли дело в двух сердцах, тут что-то другое…» Он догадывался, что может послужить объяснением, но боялся даже мысленно упомянуть свое сходство с золотоглазым пилотом, которого они с Эви нашли в шахте.

— Эй, Музыкант! — окликнул из сендера Тим. — Иди патроны считать, что ли? А то я засиделся уже.

Альбинос оглянулся, качнул головой и крикнул:

— Иду!

И зашагал к сендеру, на ходу сунув под рубаху генератор световой брони. Когда шайба присосалась к диафрагме, он ощутил уже знакомое покалывание по всему телу: устройство доминантов втянулось под кожу, словно растворилось и стало частью Альбиноса. В памяти всплыло слово, которое говорил его старый учитель Орест: «симбиоз».

Разин вскоре отыскал свежие колеи — верно, здесь прошли тяжелые машины, в топкой, перемешанной с илом почве четко отпечатались следы широких колес. Земля здесь была мягкая, вязкая, липла к сапогам, и каждый шаг сопровождался жирным чавканьем. Поток впереди журчал все отчетливее и звонче. Иногда сквозь плеск воды доносились гулкие хлопки, будто там ворочалось что-то тяжелое… Вот и ручей, блестит под луной, мерцает — течение быстрое. Разин остановился и присмотрелся. Колеи вели к мосткам из толстых досок, уложенных на камни и коряги и грубо сколоченных между собой поперечными плахами. После сезона дождей, когда ручьи вспухали, эти мостки, конечно, вода разрушала и обломки уносила вниз, но их восстанавливали сезон за сезоном. Где-то выше по течению до Погибели находился химкомбинат и склады удобрений. Сколько лет прошло, а всякий раз, когда вода в реке поднимается, вымывает новые порции отравы и несет по руслу Днепра ядовитые потоки… Что-то громко плюхнуло в ручье, взметнулись брызги. Разин остановился, дальше идти незачем, если прошли по мосткам тяжелые самоходы, то и сендер пройдет.

Над низким левым берегом лежал туман, в котором вяз лунный свет. С болота поднимались испарения, но сквозь них виднелось едва заметное бледно-коричневое пятно света — где-то очень далеко в болоте горели огни, их лучи едва достигали Днепра, слишком плотный был туман. В ту сторону вели мостки, и туда же указывала мечом отломанная рука железной женщины. Разин развернулся и пошагал обратно.

Когда он вернулся к сендеру, Альб спросил:

— Ну что там?

— Поедем, разберемся. Проехать можно. Заводи.

Разин опустился на соседнее сиденье и прислушался к ощущениям — вроде полегчало, шум в голове прошел, хотелось спать. Альбинос развернул сендер и медленно порулил к мосткам, в лунном свете уже показалась колея, оставалось только держаться ее. Белорус принялся разглагольствовать:

— Ну, будем говорить, поначалу все понятно — мы найдем подворье этого Губерта, заберем «Панч». А потом что? В Киев нам теперь соваться не с руки. Старый хрыч Зиновий нас не пропустит подобру. Слушай, Тур, а может, разнести им всю Лавру, к некрозу? С нашим-то «Панчем», с нашим оружием! А что? Подкатили, да и вмазали ракетами! Чтобы знал, хрен бородатый, с кем связался, а?

— Это глупо, — отозвался Туран, напряженно глядя вперед.

— Зато весело как!

— Во-первых, нас к Лавре просто так не пропустят; во-вторых, у монахов все под землю упрятано, и продолжают копать да катакомбы исследовать, ты же видел. Владыка Баграт велел под землю укрываться. Ну и в-третьих, Лавру-то за что? Не все монахи против нас, взять того же Хортея — нормальный же человек. Это Зиновий им головы задурил своими пророчествами.

— Зиновий — великий шаман, — прогудел Илай. — У него посох, в посохе духи живут, он с ними говорит, они подсказывают.

— Какие еще духи? — бросил Разин.

— Злые.

— А я тоже видел, — подхватил Белорус, — он с посохом советовался. Пошепчет, послушает, пошепчет, послушает… И камень такой на посохе, блестит!

— Это не камень, — возразил Туран, — а локация. И приемник там, наверное, и еще…

— Что за локация? — Разин слушал с недовольством, его-то не очень интересовали духи и шаманы. — И вообще, что в вашем грузовике такого, что Зиновий его Губерту отослал?

— Ракеты у нас там, — с готовностью стал рассказывать Белорус. — Елетроника, которая железо чует и туда ракету пуляет. Хоть омеговский танкер, хоть что прошибет. Знатная вещь, харьковскими оружейниками сработана, а то и вовсе из старых времен! Так что, Тур, у Зиновия на посохе такая же локация?

— Хренация, — перебил Разин. — Помолчи, что ли. Туран, что за посох?

— Я думаю, там у него в самом деле локация, экран такой, куда можно картинку перенести. Когда нас в Лавре схватили, Зиновий поднял посох и водил им туда-сюда, показывал нас тому, кто в локацию видит все, что перед посохом. Потом он Зиновию как по радио что-то сказал, тот ответил, вот и казалось, что с посохом он болтает. Понимаешь, Илай, это электроника, техника такая, а не духи.

— Духи везде, — стоял на своем старый мутант. — Духи в технике, в простой палке, в камнях живут.

Туран покосился на старика и продолжил:

— Вот я и подумал, что если у Губерта техника старая, до Погибели сработанная, вездеход, автоматы, которыми теперь охрана Зиновия вооружена, и все такое. Подумал: с Губертом он говорит через посох, так?

— Верно, — сказал Разин. — Музыкант, здесь осторожней. Держись колеи.

— Ладно.

Альбинос медленно повел сендер по свежим следам, оставленным монахами, подъехал к мосткам, сколоченным из досок, и снизил скорость еще больше. Мостки были покрыты толстым слоем грязи, ими часто пользовались. Сендер вкатился на доски, под колесами заскрипело, мостки гнулись, но держались надежно. Ручей журчал уже совсем рядом, потом доски прогнулись сильнее, плеск раздавался уже под сендером. Поток наверняка был неглубок, и над ним высились валуны, которые и служили опорой.

Рядом что-то оглушительно хлопнуло по воде, борт сендера обдало брызгами. В русле ручья заворочалось длинное тело.

— Это что было? — насторожился Белорус. — Это чуды? Про которых монашек толковал?

Белорус привстал, чтобы оглянуться, — сендер уже миновал середину потока, и тот, кто плескался в ядовитой воде, остался позади.

Илай дернул Тима за жилетку и усадил на место:

— Не бойся, не выпрыгнет.

Под досками с хрустом просела галька, мостки пересекли островок, впереди снова было узкое русло, по которому катил мутный поток. Волны набегали на камни, сталкивались, взлетали брызги.

— Папаша, — не унимался Белорус, — так что там за зверь был?

— Не знаю.

Сендер преодолел мостки и съехал на топкий берег, впереди лежали болота левобережья. Легкий ветерок волнами качал осоку, кое-где из зарослей торчали стены древних построек, и сквозь пустые прямоугольники окон серым киселем сочился туман. Туман накрывал призрачной шапкой левый берег Днепра, в сером сумраке угадывались неясные очертания, из него неслись тихие невнятные шорохи… единственное, что было ощутимо и даже чересчур реально — это запах.

— Воняет, как у Губерта на болоте, — произнес Разин.

Сендер катил по колее, оставленной тяжелыми самоходами монахов. По днищу барабанили комья грязи, пропитанная влагой земля в свете фар напоминала… дерьмо она напоминала. Убогое место, этакий большой извилистый нужник рядом с Киевом. Альбинос скривился, объезжая небольшую лужу, покосился на Разина. Тот сидел, упрямо выставив твердый подбородок, и вглядывался в туман, наползающий с болота.

Упорный все-таки человек. Идет до конца, Губерта при любом раскладе достанет. И как это ему всякий раз удается так лихо вокруг себя компанию из нужных людей собрать? Сендер миновал небольшую ложбину, заполненную водой, Альбинос выкрутил руль, включил пониженную передачу. Двигатель взвыл, и машина начала сползать по глинистому склону прямо в лужу.

Когда выбрались из низины, вокруг лежала пустынная мокрая земля. Сизая пелена влажными холодными ладонями разгладила ее — все вокруг имеет плавные мягкие очертания, ничто не торчит, не выпирает острым углом, в полосе тумана все кажется округлым и мягким. Ветер шевелит призрачные слои испарений, сгоняет густые облака или растягивает покрывалом. Как бы отразить это в музыке? Мотив тоже должен быть плавным и сглаженным, без резких переходов, но в показную мягкость необходимо добавить ощущение угрозы. Скрытой угрозы и чувства неминуемой опасности. Болото всегда обманчиво, притворяется тихим и безобидным, но на самом деле таит в себе смерть.

Альбу захотелось достать губную гармошку, сыграть болото и туман, и это обманчивое спокойствие… Будь он один, непременно притормозил бы на островке посуше и наиграл мотив, ведь мелодия уже поднималась из груди, оба сердца бились с нею в такт, музыка просилась наружу… Но, еще раз покосившись на Разина, Альб оставил мысли о новой песне и крепче сжал руль. Разин не поймет.

Сендер месил колесами грязь, поднимая брызги, разгонял мутную жижу, застоявшуюся в ложбинах. Разин к своей цели идет, и Альбиносу не мешало бы подумать… А собственно над чем? Он скрипнул зубами. Над тем, что не знает, кто он есть на самом деле?

— Если устал, давай сменю, — сказал Разин.

— Ничего, я в порядке. Как остальные?

Разин оглянулся.

— Белорус носом клюет.

— Я не сплю, — отозвался Туран из-за пулемета.

— Илай? — Альбинос, сам не зная почему, беспокоился за старика.

— А что ему будет? По сторонам смотрит и зевает… Здесь притормози.

Сендер остановился прямо в луже. Вода заплескалась у колес, накатывая черными волнами. Задремавший Белорус сонно потянулся:

— Что, приехали? Э, а чего в воде? Рыбу, что ли, ловить будем?

— Болтунов топить, — бросил Разин.

Он встал и огляделся. Дальше колеи взбирались на пригорок, гребень которого венчали древние стены, обросшие бородами мха. Когда-то здесь было здание, теперь полностью разрушенное и занесенное песком пополам с илом. Луна скрылась, и небо на востоке уже начало сереть, туман слегка порозовел. Скоро рассвет. Очертания древних стен плыли и раскачивались в мутном мареве. Альбиносу снова захотелось исполнить мелодию пустынного края — теперь в ней будут старые руины и многослойные наросты мха, и красный свет восхода.

— Здесь съедем с колеи. Вон туда давай, — Разин показал.

— А чего здесь?

— Засаду устроим. Место подходящее.

— Слушай, Разин, — заговорил Туран, — а как ты себе это представляешь? Монахов десять человек, с «тевтонцем», и самоход наверняка бронированный. А нас пятеро, и оружия негусто.

— Пятеро героев! — с энтузиазмом провозгласил Белорус. — Хотя оружия, будем говорить, маловато.

— Разберемся, — Разин был, как всегда, немногословен. — Давай, Музыкант.

Альбинос съехал с колеи и повел сендер вокруг холма. Когда под колесами зашуршала сухая земля, Егор спрыгнул и отправился осматривать руины. Туран присоединился к нему. Они обошли прямоугольник стен, окруженный, словно валом, песчаными наносами. Внутри бетонной коробки грунта было меньше, получилась яма, разгороженная остатками внутренних стен. Кое-где наружные валы были выше человеческого роста, а кое-где обвалились до уровня земли.

— Вон там сендер загоним внутрь, — Разин показал подходящий участок, где через вал могла перевалить машина, и в стене за ним был достаточно широкий проем. — За стенами укроемся, хорошая позиция. Встретим их огнем. Ударим внезапно — это преимущество. Что скажешь?

Турана он считал единственным, с кем стоило советоваться в данном вопросе. От Альбиноса это не укрылось, он немного узнал за время поездки о Разине, но главное усвоил быстро — тот хочет достать Губерта потому, что доктор виновен в смерти Юны Гало, бывшей главы Меха-Корпа. Разина толкает вперед чувство мести. Ненависть к врагу. А Туран… Что им движет, чего он хочет? Альбинос сидел в сендере, навалившись грудью на руль, и смотрел, как тот что-то очень серьезно обдумывает. Похоже, смышленый малый, учителя у него хорошие были, раз не спешит отвечать.

Туран задумчиво оглядывал местность вокруг, пытаясь представить себе будущую схватку, увидеть победу — и мысленно проложить самый удобный путь к ней. Наконец ответил:

— Как ты думаешь, если мы встретим их, как говоришь, огнем, что они будут делать?

— То есть?

— Если встанем у них на пути, они будут прорываться, потому что назад им возвращаться не с руки. А если пропустим и ударим в спину? Тогда и пулемет с сендера снимать не придется. Гляди, колея огибает развалины, они поедут вокруг. Первым, наверное, пустят «тевтонец», а грузовик — следом. Мы пропускаем их, а когда «тевтонец» проедет туда, Музыкант сдаст назад, и поливаем из пулемета. А ты с Белорусом займешься грузовиком. Если встретить в лоб, мы атакуем только головной «тевтонец», остальные не попадут под огонь, будут свободно разворачиваться, маневрировать…

— Понял, — Разин кивнул. — А если первым пойдет грузовик?

Он уже мысленно согласился с планом Турана, но хотел просчитать все возможные варианты.

— Грузовик? Это хуже… Но первым будет «тевтонец».

Разин покачал головой. Уверенность Турана его слегка удивила. Скажи так кто другой, он решил бы, что это по глупости, но этого молодого крепыша с лицом фермера Егор уже успел оценить.

— Хорошо, так и сделаем.

— Но нам нужен пленный. Всех не убиваем, так?

— Конечно. Всех касается, один из монахов обязательно живым должен остаться! Рыжий, ты хорошо меня слышал?

Сендер с выключенным мотором затолкали внутрь бетонной коробки. Туран рассказал остальным свой план, потом Разин предложил:

— Времени у нас после схватки не будет, расскажите, что вы за люди и как попали в «Крещатик».

— Да чего рассказывать, — заговорил Белорус, — мы в Киев папашу Илая сопровождали. Обещал он, что наградят нас монахи за службу, у него, видишь ли, письмо было к Крипте от Владыки. А нас вон как наградили, самоход отобрали, кабаны бородатые, да едва не прикончили. Но я одного, будем говорить, тоже славненько разделал. Знаешь, какой у меня мощный удар с правой?

— Язык у тебя мощный, насмерть заболтаешь, — ухмыльнулся Альбинос. — Илай, а что за письмо? Илай, эй!

Старый мутант вылез из сендера и как ни в чем не бывало возился у стены, хрустел и скрипел в тени, будто и вовсе не был ранен.

— Во дает! — удивился Белорус, когда Илай выломал арматурный прут из камней. — Это как же?

— Что? А! — Альбинос махнул рукой. — У многих кочевых есть разные особенности, например, самоисцеляться быстро. Кто-то под водой дышать умеет, как катран.

— Так ведь… — Белорус взъерошил волосы на затылке. — Затопчи меня кабан, везет же некоторым!

Илай подобрал камень и стал точить железку. На вопрос он не ответил, и Альбинос догадался, что повторять не стоит. О письме Илаю говорить не хочется — значит, и не скажет.

— А вы как в «Крещатике» оказались? — в свою очередь спросил Туран. — У тебя, Разин, как я вижу, счеты с Губертом, верно? При чем здесь Крипта?

— Давние счеты, да.

— Что это за Губерт такой, а? — влез Белорус. — Монах, что ли, навроде Зиновия?

— Он не монах, — ответил Егор. Переглянулся с Альбиносом и добавил: — Не знаю, почему он с Зиновием спутался, но сейчас они заодно. Губерт не из Ордена, он в Пустоши собственные порядки наводит, кланы между собой стравливает. Возможности у него всякие… Техника, какой сейчас никто не имеет. Посох вот у Зиновия — точно Губерт дал. Я к нему давно подбираюсь. Сейчас момент подходящий — я думал, Крипта поможет. Он согласился встретиться. Наверное, хотел, чтобы я убрал Зиновия. Что ж, скорее всего, так и вышло б, не опереди Зиновий Крипту. А теперь поздно рассуждать, да и незачем. Ждем монахов.

Утро близилось, звезды пропали, туман на востоке как будто пропитался красным — показались первые лучи восходящего солнца, но самого светила пока не было видно в тумане. Кроваво-красный оттенок медленно расползался по небу. Илай пристроился под стеной, завернулся в изодранный плащ и уснул, Белорус похрапывал на заднем сиденье. Разин стоял у стены и вглядывался в туман — туда, где должны были появиться монахи. Туран подошел, некоторое время стоял рядом, наконец спросил:

— Разин, это твое оружие, которое в рукаве прячешь, его можно использовать сейчас против монахов?

— Нет.

— Ладно.

— Запас энергии ограничен. Берегу для Губерта. Поверь, там будет нужнее.

Альбинос от нечего делать включил радио, нашел местную волну и уменьшил громкость. «Время утренней молитвы близко, — вещал сочный бас, — и я, отец Евстахий, говорю вам истинно: молитесь нынче, молитесь усердно, молитесь искренне! Молитесь, люди Киева, дабы скорей сбылись пророчества блаженного мужа Зиновия. Молитесь о спасении Киева от некрозной напасти, ибо, глаголет нам отец Зиновий, за грехи нам сие наказание ниспослано, за то, что от веры истинной отступили. Кто от души молитву вознесет, тот спасется, остальным — в некрозе гнить!»

Проснулся Белорус и сонно спросил:

— Что это за нудятина, затопчи меня кабан?

— Киевский Храм вещает.

— …Явится муж умудренный, так открылось в молитвенном бдении отцу Зиновию, — вещал бас, — муж духом высокий и светлый, он молитвой некроз остановит, сотрет напасть с лика Пустоши! Молитесь, чтоб скорей явился праведник сей!..

— Да заткни ты его… — опять встрепенулся Белорус.

— Ну да, тебе нравится только, если ты болтаешь ерунду, а другим и слова не скажи.

— Едут! — объявил Илай.

До сих пор казалось, что старик спит, но тут он вскочил и поднял самодельное копье — отточенный арматурный прут, который успел украсить ленточками, вырезанными из подкладки плаща. Ветерок пролетел над болотами, шевельнул розово-серые пласты испарений, качнул заросли осоки и приподнял ленточки на копье старика. Они затрепетали. Тут и остальные услышали — сквозь шелест осоки и шорох ветра в руинах доносится рокот двигателей.

Альбинос выключил радио.

— Рано жрецы проснулись.

— Так время ж молитвы! — и тут не смолчал Белорус. — По радио сказали!

— Если они ночевали на базе Губерта, их пораньше выперли, — пояснил Разин. — Переночевать позволили, и вперед. Туран, к пулемету. Белорус, пошел вон из сендера.

Все заняли места и затаились. Шум двигателей нарастал, с натугой пробивался сквозь туман, как нож сквозь толстый войлок. Уже можно было различить, что работают два мотора, стало слышно, как гремят самоходы монахов. Они возвращались прежней дорогой — по тем же колеям, которые оставили накануне. Вот в тумане проступили очертания «тевтонца» — Туран не ошибся, «тевтонец» шел головным, за ним грохотал и лязгал здоровенный самоход с открытым кузовом, защищенным высокими бортами с прорезями бойниц. Туман серыми полосами пересекал темные силуэты машин, клубился и стелился под колеса.

«Тевтонец» поравнялся с руинами, покатил вокруг, огибая холм… Гремела обшивка, плескалась черная вода под колесами, ревели двигатели… Самоход подкатил к развалинам. Туран оглянулся — Разин из-за стены следил за монахами, те не ждали нападения, многие дремали на ходу. Да и какое нападение в этом пустынном краю, куда никто из киевлян не суется? Вот «тевтонец» обогнул руины, вывернул на прямую, Разин крикнул:

— Давай!

Альбинос врубил заднюю передачу, сендер выкатился из-за стены, развернулся, и загрохотал пулемет. Альбинос вел машину на сближение с медленно катящимся «тевтонцем», догонял, и пулеметные очереди прошивали насквозь решетчатый кузов, монах-пулеметчик вскинулся, взмахнул руками и кубарем полетел в грязь, другой, сидевший на заднем сиденье, начал привставать, он еще не сообразил, что происходит — пули настигли и его. Водителя, который был прикрыт сиденьями стрелков, очереди не достали, он сгоряча попытался развернуться, мотор «тевтонца» взревел, самоход тяжело нырнул с колеи в лужу, расплескал серую воду, взметнулись волны. Тут водитель сообразил, что остался один, стрелять некому, он поспешно стал крутить руль, чтобы уйти из-под обстрела, сендер катил следом, и Туран поливал «тевтонец» короткими очередями.

Белорус и Разин, привстав, открыли огонь по кузову грузовика. Одному монаху, долговязому малому, который из-за большого роста возвышался над бортом, зарядом дроби разнесло голову, труп свалился на пол, монахи вскочили, Белорус перезарядил обрез и свалил еще одного, затем остальные сообразили укрыться за бронированным бортом и выставить в бойницы стволы ружей и автоматов. Водитель самохода затормозил, на руины обрушился град пуль. Разин выстрелил из второго обреза и присел, чтобы зарядить оружие.

Водитель «тевтонца», взметая кучи брызг, уводил свою машину из-под обстрела, сендер сдавал задом, и Туран продолжал стрелять. Монах уже понял, что, если подставит борт — ему конец, он маневрировал в воде, чтобы сендер оставался за спиной, наконец сумел набрать скорость и начал отрываться от преследования, расстояние стало возрастать, но тут «тевтонец» влетел в яму, которая была не заметна под водой и тиной. Передние колеса провалились, капот ушел под воду, волна захлестнула водителя, он выпрыгнул и скрылся в мутной жиже. Туран поливал свинцом волны вокруг брошенного «тевтонца», монах так и не показался. Капот погружался все глубже, корма задиралась, наконец «тевтонец» уперся во что-то твердое на дне, с гулким плеском всплыли и лопнули большие пузыри… А позади гремели выстрелы, трещали автоматы монахов, грузовик оставался напротив руин, и монахи, собравшиеся у левого борта, стреляли и стреляли по развалинам, не давали высунуться.

Туран расстрелял ленту до конца, последняя очередь прошила днище, ударила в бензобак, из пробоин хлынуло топливо, растекаясь по мутной воде широким радужным пятном. Выпустив рукояти, Туран откинул крышку ствольной коробки и наложил заранее приготовленную ленту, которую обмотал вокруг пояса. Утопил патрон в приемник, захлопнул крышку. Лязгнул затвор.

Он опустил ствол и выстрелил, целясь в корму «тевтонца». Пули высекли искру, и разлившееся топливо жарко вспыхнуло. Полузатонувший «тевтонец» охватило пламя, оранжевые языки рванулись к небу, к мутно-розовым разводам тумана, подсвеченным лучами восходящего солнца.

Альбинос повернул руль, чтобы выехать навстречу грузовику, но Туран крикнул:

— Нет, сдай назад!

Он крепче сжал рукояти, поворачивая пулемет. Раскаленный ствол дымился, исходил сизыми струйками, которые поднимались над сендером и вплетались в молочную кисею тумана, пронизанную красными лучами рассвета.

— Задним ходом! — крикнул Туран. Пригнулся, широко расставив ноги. Сендер пополз кормой к руинам, за которыми не смолкали выстрелы. Водитель грузовика видел столб огня и дыма над «тевтонцем», он не знал, что происходит впереди, понимал, что машина уничтожена и, стало быть, дальше ехать опасно. Но отступать он тоже не хотел, в кузове монахи стреляли, подбадривая друг друга криками:

— Бей, братья! Во имя Создателя!

Пули и заряды дроби щелкали по выщербленным стенам развалин, высекали искры, выбивая куски рыхлого от времени и химической отравы бетона. Белорус и Разин, спрятавшись за стенами, не решались поднять голову. Илай со своим копьем и прежде не высовывался, когда над правобережными холмами показалось солнце, старик напялил очки — единственное, что он сделал с начала схватки. На Разине был бронежилет, но и в этой защите он не рисковал выглянуть за стену. Белорус, ругаясь, двинулся вдоль нее, чтобы вылезти из бетонной коробки где-то позади. Перед носом звонко ударила пуля — монахи поднялись, они стреляли, уже стоя в кузове, потому что видели: из руин им не отвечают. Вот-вот жрецы сообразят, что могут, прикрывая друг друга огнем, покинуть грузовик и обойти развалины с тыла.

Из-за холма задом выполз сендер, управляемый Альбиносом. Туран приник к пулемету и дал длинную очередь в грузовик — загрохотала под ударами обшивка, с воем из кузова вылетел монах, в него угодила пуля, пробившая кабину навылет. Остальные присели, сместились в заднюю часть кузова — и тут Илай вскочил на поросший мхом искрошенный край стены. Мутант завыл, потрясая копьем, оттолкнулся — и взмыл в воздух. Взметнулся плащ, как крылья хищной птицы, трое монахов выстрелили, в разные стороны полетели клочки изорванной ткани…

Турану показалось, что ноги старика, распрямляясь, стали длиннее, чем положено, такой сильный вышел рывок. Илай, гулко ревя, перемахнул через борт и свалился на пол кузова, копье вонзилось в горло монаху, вооруженному автоматом. Тот рухнул на спину, захрипел. Руки в агонии сдавили оружие — очередь ушла вверх, в красно-серое туманное месиво. Илай развернулся, вырвав копье из горла жреца, ткнул острием в лицо другого и тут же, не оборачиваясь, всадил тупой конец арматурины в живот того, кто оказался сзади. Прут вошел неглубоко, на полпальца, но монах заорал от ужаса.

Туран снял с турели пулемет, спрыгнул на землю и побежал к грузовику. Распахнулась дверца кабины, на подножку ступил жрец, поднимая карабин. На ходу стрелять было неудобно, ствол пулемета прыгал в разные стороны. Туран дал короткую очередь, и водитель спрятался обратно.

Илай вертелся в кольце черных полуряс, жалил копьем, словно разъяренная змея, и продолжал выть. Казалось, что от его воя туман пошел волнами. Монахи увертывались, стреляли, спотыкались о скамьи, но мутант был проворнее, двигался быстрее и решительно наносил удары, он-то не опасался никого не задеть, чувствуя себя в душе неуязвимым воином. Кровь, запах страха, исходивший от монахов, крики раненых — все пьянило Илая. Он сражался, как в последний раз.

Монах-водитель, скорчившись на своем сиденье, врубил задний ход. Туран поравнялся с кабиной, поднял пулемет и надавил гашетку. Вмиг дверца стала похожа на решето. Под грузовиком скрежетнуло, мертвый водитель завалился на бок, вывернув руль, зацепил рычаг переключения скоростей. Машину повело вбок, в лужу… те, кто дрались с Илаем в кузове, отпрянули в стороны, к бортам в поисках опоры.

Альбинос, разогнав сендер на прямой передаче, врезался в грузовик, подтолкнул, и тяжелая машина, увязнув в топкой грязи, стала медленно погружаться.

Илай бросился на опешивших монахов. Разин перемахнул стену и побежал к самоходу, крича:

— Стой! Стой, дед! Одного хотя бы оставь!

Но было уже поздно. Когда Разин по пояс в воде Добрел к увязшему самоходу, Илай прикончил всех, кто находился в кузове. Он прыжком взлетел на кабину, взметнул к серому туману копье и взревел. Плащ его, уже превратившийся в лохмотья, развевался, как знамя, с окровавленного арматурного прута летели брызги, красное солнце отразилось в больших стеклах очков, будто глаза запылали алым…

Разин подпрыгнул, вцепился в борт, подтянулся, оглядел кузов и соскользнул обратно. Сердито сплюнул в черную воду.

— Да чтоб тебя! Я ж говорил, одного в живых оставить!

Туран повернулся к развалинам, ища взглядом Белоруса. В сендере выпрямился Альбинос, глянул на старика снизу вверх:

— Илай, ты как?

Мутант опустил копье и вдруг ссутулился, поник. Он больше не походил на демона-победителя.

— Целый я.

— Что ж так бросаешься, осторожней будь.

— Тебе надо осторожней, — старик поднял голову, — Илаю не надо. Илай отдал свой кохар.

Альбинос сел за руль. Турану показалось, что эти двое поняли друг друга — странный разговор.

— Эй, Белорус, — позвал Разин, заходя в лужу, — пошли трофеи соберем.

Он обогнул самоход, добрел к сендеру и влез на подножку. С него ручьями текло, и садиться он не стал.

— Музыкант, что это старик толкует, насчет кохара?

— Кохар, мешочек его…

— Да это я знаю. Чего ему не надо осторожней?

— А! Он говорит, что ему жизнь теперь не дорога, он отдал свой кохар и не вернется в пустыню. Теперь хочет умереть достойно. Только не спрашивай, с чего он такое надумал. Я не знаю.

Говорили они тихо, но Илай, видимо, услышал все. Он ответил, блестя очками сверху:

— Илай не сдержал слово, Илай обещал Чембе, что будет оружие из Киева. Не справился. Не хочу возвращаться.

— Но ты с нами?

— До конца пойду. Илай должен.

— Оригинальный ты, папаша, человек. — Белорус забрался на колесо грузовика, ухватившись за борт, заглянул в кузов и, побледнев, отвернулся.

Альбинос искоса наблюдал за ним. Тим глубоко задышал и выдавил, повернувшись к Илаю:

— Вас двое, оригиналов, ты и Разин…

— Заткнись уже, — тот вяло отмахнулся обрезом и полез в кузов.

— Во, смотрите все! — Белорус показал направление. — Там, за осокой плещется.

Туран забрался в сендер, поставил на турель пулемет.

— Музыкант, посвети фарами и правь туда.

Альбинос вывернул руль, сдал немного вперед, чтобы развернуться. Белорус уже пересек лужу и бежал к зарослям травы.

— Чего там? — крикнул Разин из грузовика.

Туран пожал плечами, на всякий случай приникнув к пулемету.

— Болтун наш кого-то углядел в траве, — отозвался Альбинос.

— Ну смотрите там, чтоб рыжего в язык не ранили, — напутствовал Разин. — Илай…

Старик, расправив плечи, указывал копьем на заросли осоки. И тут же оттуда донесся голос Белоруса:

— Эй, да где ж вы все?! Сюда! Помогите, скорей!

Альбинос повел сендер на голос. Под капотом раздавались в стороны заросли, из-под колес бросалась какая-то мелкая болотная живность. Сендер шел тяжело, увязал в топком слое ила на дне.

— В яму бы не провалиться, — проворчал Альбинос. — Где он орет?

— А я вижу? — отозвался Туран сверху. Он давно потерял Белоруса из виду.

— Выезжайте на сухое, — громыхнул Илай с кабины.

— Эй, Белорус! Ты где? — крикнул Разин.

Он и старый мутант, позабыв об оружии в кузове, напряженно всматривались в темную лощину, куда еще не успели добраться лучи восходящего солнца.

— Я тут! Да скорей же вы, не удержу ведь! — раздалось неподалеку, осока в той стороне закачалась.

Оказалось, Альбинос слегка ошибся с направлением. Туран спрыгнул в воду и побрел в сторону, откуда звал Тим. Вскоре он отыскал Белоруса — тот стоял, погрузившись по пояс в болотную жижу, и безуспешно тянул ремень. На другом конце ремня барахтался водитель «тевтонца». Он не попал под пули, но угодил в топкое место и увяз, а сил, чтоб вытянуть его, у Белоруса недоставало. Дно и под ним было ненадежным, он погружался все глубже, но ремень не бросал.

— Музыкант, посвети! — крикнул Туран.

Заурчал мотор, сендер развернулся, лучи фар выхватили из темноты рыжую шевелюру и перепачканную болотной тиной физиономию Белоруса.

— Да тащи же меня скорей! — завопил он, увидев подмогу. — Зову вас, зову! Хотели монаха, чтоб допросить, — вот он вам!

Туран ухватил Белоруса за изодранный жилет и потянул из топи. Монах молчал, только отфыркивался и сплевывал мутную жижу, попавшую в рот. Он уже погрузился по шею, мокрая борода была облеплена ряской, так что вид монах имел довольно жуткий — болотный мутафаг какой-то.

Жилет Белоруса, пострадавший во время драки в Лавре, не выдержал и с треском разлезся по швам. Туран отшатнулся с обрывками в кулаке, Белоруса качнуло вперед, он провалился еще глубже, а монах ушел в грязь с головой. Вынырнув, тряхнул испачканной бородищей и лишь злобно блеснул глазами на Турана.

— Музыкант, да швырни ты им трос! — прокричал Разин. — Живей давайте, шевелите поршнями.

Альбинос кинул Турану трос и отъехал подальше — туда, где сендер не проваливался, конец перебросили монаху и потом, держась за трос, побрели к берегу. Впереди ехал сендер, сзади болтался вывалянный в грязи монах. Разин к тому времени собрал трофеи в кузове грузовика. Оказалось не густо, четыре патрона к обрезам, для пулемета вообще не нашлось, два магазина к автоматам, остальные пустые — видно, монахи в азарте боя не жалели боеприпасы. Егор осмотрел оружие, которое искупалось в грязи и требовало основательной чистки, и погрустнел. Времени было мало, нужно торопиться. Он сложил патроны в подсумки, повесил на плечо автомат, решив, что сможет во время поездки его привести в порядок, и вышел встречать процессию.

Когда Туран с Белорусом вывели из зарослей пленного, оказалось, что он — здоровенный детина, сложением не уступающий Разину, а ростом даже выше на полголовы. Монах отряхнул полурясу, выжал грязь из бороды. Белорус тут же сноровисто обыскал его, выгреб все, что нашлось в карманах. Потом отступил, критически оглядел добычу и сказал:

— Экий ты, брат, грязный. А еще из Ордена Чистоты!

— Телом грязны, а душою чисты — монахи Ордена Чистоты! — здоровяк скороговоркой отбарабанил заученный куплет. — Грязь телесная не вредит, а тебе, падшая душа, наказание уже уготовано! Не отмоешься, грешник! На кого руку подняли, злыдни? На Орден! Ужо воздастся вам!

— А нечего было наш «Панч» отбирать, — на Тима угрозы никакого впечатления не произвели. — Сами связались с нами, на себя и пеняйте. Куда грузовик увели? Рассказывай давай.

Монах обхватил плечи широченными ладонями — замерз в мокрой одеже. Оглядел всех поочередно. Надолго задержал взгляд на Илае — тот по-прежнему оставался на кабине самохода, погрузившегося в лужу, только сел, скрестив ноги, и невозмутимо поблескивал очками.

— И мутантище с вами, порождение нечистого! Враг рода человеческого!

— Ладно, — Разин поднял обрез и почесал подбородок. — Рассказывай про Губерта, проповеди нам ни к чему.

— И про «Панч», грузовик наш, говори! — добавил Тим.

— Губерт — благой человек, свыше отмеченный, — ответил монах, гордо вздернув подбородок. — Он спасение Киеву принесет. Да и нынче добра немало сотворил. Оружием Ордену помогает.

— То есть Зиновию, а не Ордену, — уточнил Туран.

— Зиновий верной дорогой Орден ведет, дело правое вершит. Что Зиновию на пользу, то и для Ордена благо. Самоход ваш Губерту отправлен, ибо не место ему в Лавре, самоходу-то, печать нечистого на нем. То-то и видно, мутант на нем прикатил, скверной загрязнил. А Губерт не в Ордене, зато всяку таку технику разумеет, он самоходу тому наилучший хозяин. Да у тебя, урод, — монах ткнул толстым пальцем в Белоруса, — скверную вещь отобрали, она тоже от нечистого. Да в кузове самохода еще нашли всякого, греховного. Тьфу!

— Ближе к делу, — напомнил Разин, — о Губерте рассказывай. Где он засел? Как туда попасть?

— Расскажу, — твердо сказал монах. — Все как есть, без утайки, обмана не будет. Чем скорей к Губерту полезете, тем скорей вам конец. Он вас живо!.. А и я с небес погляжу и возрадуюсь, какая вам кончина вышла.

— Не спеши помирать, если расскажешь честно, то поживешь еще.

— Врете, поди?

— Пока не расскажешь про Губерта, не узнаешь. Так что рассказывай. Сколько людей при нем?

— Того не ведаю, — быстро ответил монах. — Самолично видал троих.

— Врет, — ухмыльнулся Белорус. — Ладно, давай дальше.

— Самолично троих видал! — упрямо повторил монах. — Однако служат Губерту не токмо люди. Механизмов у него много, лектроники, вшитой в них. То дело Создателю угодное, потому что для людей польза…

— Вот и покажи дорогу к Губерту, — заметил Туран. — Где он прячется? Что там?

— На острове, вы туда запросто не доберетесь по болоту. Там большие стены стоят, толстые, прочные, намного в землю укоренены, вниз уходят, под болото. Не взять вам Губерта. Стерегут его механизмы и всякие хитрости. Невидимые стражи домину хранят. А дорогу-то на остров чего показывать? Остров — он и есть остров, потому что болотом окружен.

Монах умолк.

— И все? — Белорус скинул с плеч лоскуты — все что осталось от расползшейся по швам жилетки — бросил в грязь и стащил рубаху. — Маловато, будем говорить, истин ты нам поведал, брат. Ох, зря я тебя из болота тащил…

Он принялся выкручивать рукава, пританцовывая на месте, поеживаясь под легким ветерком.

— Ну хватит трепаться! — прикрикнул Разин. — Туран, давай служителя Храма в болото возвратим и поехали.

— Как поехали? — Альбинос повернулся на сиденье. — К острову-то как, вплавь? Сендер же не лодка…

Туран шагнул к монаху, а Белорус, натянув рубаху, достал из-за пояса обрез.

— Разберемся, — сквозь зубы процедил Разин. Поправил висящий на плече автомат, кинул на багажник ремни с подсумками, снятые с убитых монахов, и полез в сендер.

— Э-э… — протянул бородатый детина, когда Белорус направил на него обрез. — Я ж не сказал, что дороги не знаю, я покажу.

Он выставил перед собой ладони.

— В болото не надо, боюсь я чудов.

— Такой большой и боишься? — хмыкнул Белорус. Монах открыл было рот, но Разин опередил его:

— Далеко отсюда до острова?

— К полудню доберемся.

— Ага, — Альбинос с озадаченным видом почесал рубец на скуле, и Разин повернулся к нему.

— Что?

— Бензина у нас почти не осталось.

Илай громко кашлянул, и все посмотрели на грузовик.

— Вот тебе и горючее, — заметил Разин. — Подгоняй к луже и лезь в багажник за шлангом.

Он выпрямился.

— Туран, Белорус, вы пока вяжите бородатого. Не только руки, а трос ему под мышками пропустите. Я в случае чего сброшу этого проводника за борт… Ты меня слушаешь, монах?

Детина лишь хмуро кивнул.

Разин сел, когда Альбинос сдал назад к грузовику, чтобы слить у того из бака горючее.

— А что! — Тим оживился. — Это идея, затопчи меня кабан! Это славная идея. Давай трос. А ты, брат, пожалуй-ка, грабли свои за спину.

Белорус скрутил монаху руки за спиной и привязал к тросу. Потом легонько подтолкнул:

— Указывай нам путь, во имя Создателя. Среди топей и трясин, среди зябей и хлябей проведи нас аки посуху. О, это же песня может получиться. Слушай, Музыкант, слушай!

Пленный злобно зыркнул через плечо и зашагал к сендеру.

Солнце уже поднялось над верхушками холмов правого берега и засверкало на расколотой голове гигантской железной женщины. Стало немного теплее, туман растаял, лишь кое-где в низинах лежал густыми белыми хлопьями над черной мутной водой. Небо над болотами по-прежнему оставалось затянуто дымкой, но сквозь нее уже просвечивала синева.

Монах подошел к сендеру, потоптался, чтобы слилась жидкая грязь с одежды и обуви. Альбинос выбрал трос, чтобы не запутался. Разин велел пленному сесть прямо на капот и крепко держаться за края крышки. Все остальные заняли уже привычные места, и машина тронулась в путь.

Сперва ехали по топким участкам, сендер то и дело нырял в заросли осоки. Потом трава отступила, луж стало меньше, колея пошла по довольно сухому участку, по сторонам стали попадаться остатки древних строений, вросшие в грунт. До Погибели это место тоже было Киевом. Альбинос задумался, как бы отразить в будущей песне болот уныние, навеваемое мыслями о прошлом? Свидетельства сгинувшей жизни здесь попадаются на каждом шагу. А над ними — седая пелена тумана, сквозь которую с трудом пробиваются солнечные лучи. Будто кусок прошлого, недоступный свету нынешнего солнца.

Далеко впереди показалось строение. Разглядеть его пока было невозможно, мешала стена испарений, за которой угадывалось высотное здание. Оно наверняка стояло там со времен Погибели. До него еще оставалось порядочно, просто на плоской заболоченной равнине любое возвышение видно издалека. Монах громко командовал, сидя на капоте и боясь оторвать руки от крышки, чтобы показать направление, — упасть ведь не так страшно, страшно то, что сендер может не остановиться, тогда трос натянется и его потащит за машиной. На плечах полуряса уже просохла, влага стекала к подолу, штаны пленника по-прежнему оставались влажными. Он иногда оглядывался, показывая блестящее от испарины лицо.

— Вперед смотри, — бросил Разин.

— С той домины ужо Губерта владения видны.

— А что это за постройка? — окликнул Альбинос.

— Просто домина, — отозвался монах, — высоченная да здоровенная, с нее видать далеко. Там тормози, покажу, какой дорогой лучше проехать.

Альб взглянул на Разина, и тот кивнул.

— Учти, брат! — крикнул Белорус с заднего сиденья. — Если в засаду ведешь, я тебе не в башку, а в задницу стрелять буду. Из обреза. Понял? Помрешь плохо, пиявки наползут из болота, медленно жрать тебя станут. Сечешь, борода?

Монах не стал отвечать, смотрел вперед. Дорога снова пошла под уклон, и вскоре сендер уже ехал по жидкой грязи, колеи скрылись под водой. Альбинос подумал, что без пленного они могли потерять след. Правда, здание впереди служило хорошим ориентиром. Если бы сбились с пути, туда бы наверняка завернули, чтобы проверить строение и осмотреться с высоты.

А серый силуэт проступал в дымке все явственнее, уже можно было разобрать четыре этажа, хмуро глядящих на болота пустыми глазницами окон. Дальней стены не было, и окна зияли сквозными ранами.

По днищу сендера молотили комья грязи, под колесами плескалась мутная жижа. Серый силуэт здания со светлыми прямоугольниками окон поднимался из воды навстречу Альбиносу — это должно было стать новой нотой в будущей песне болота. Память о прошлом, встающая из трясины.

Вблизи оказалось, что здание основательно разрушено, часть стены вывалилась, и упавшая бетонная секция стала удобной аппарелью для въезда на второй этаж. Вокруг стен нанесло высокие груды ила и песка, из этих валов торчали обломки бетонных секций, перекрученная арматура, ветки, какие-то неопрятные черные лохмотья.

Монаха заставили спрыгнуть и шагать впереди машины. Он брел по щиколотку в воде, Альбинос держался на три корпуса позади, чтобы трос не давал большой слабины. Провисая, он уже несколько раз цеплялся за коряги и утонувшие деревья, приходилось останавливаться и выпутывать. В нескольких десятках шагов от стен Илай крикнул:

— Эй, смотри! Туран, там!

Все разглядывали здание, на пленного никто не смотрел, тот тоже брел, уставившись перед собой. Поэтому никто не обратил внимания на волну, неожиданно вспухшую в мелкой воде. Вал высотой в пол-локтя устремился наперерез монаху. Что движется в мутной вонючей жиже, было не разобрать, но резвость неизвестного болотного жителя внушала опасения, так перемещаться мог очень сильный зверь. Туран, развернув ствол в указанную стариком сторону, без раздумий выстрелил.

Альбинос остановил сендер, как только началась стрельба. Пули ударили в волну, несущуюся к монаху, взметнулось темное длинное тело. И тут же жахнул из обреза Разин. Трофейный автомат, который он кое-как вычистил во время поездки, висел на груди; заряд дроби имел куда большие последствия, чем скорострельное оружие.

Картечь вырвала большой кусок мяса из склизкого тела хищника, тварь забилась, поднимая волны. Монах торопливо попятился, бормоча что-то скороговоркой — то ли молился, то ли ругался. Забрался на капот, не сводя глаз с медленно погружающегося в воду длинного тела. Альбинос потер кончик носа, пожевал губами.

— Шагай, монах, — сказал Разин. — Показывай, куда дальше. Ты же сюда нас вел, к этим развалинам?

Монах посидел молча, потирая лицо, косясь украдкой на людей в сендере. Потом неохотно слез. Покряхтел, отряхивая засохшую грязь с плеч, и пошагал вперед.

— Что это было? — наконец спросил Белорус. — Папаша, что это за тварь?

Илай не ответил.

— По-моему, у нее были ноги.

Остальные тоже промолчали, и Белорус сделал новую попытку:

— Зубы у нее были, это уж точно.

Но разговора никто не поддержал. Пленный подошел к поваленной стене и остановился.

— Сюда въехать надо. Руки-то отвяжите от сендера, что ли? Я вперед пойду, там повороты, зацепится трос.

Разин спрыгнул на бетон и велел:

— Белорус, отцепи его, глаз не спускай. Пойдем, глянем, прежде чем сендер заводить внутрь. Туран, ты с нами?

Вчетвером — монах впереди, конвойные следом — прошли по аппарели и скрылись внутри здания. Альбинос подождал немного, потом въехал по бетонной плите на второй этаж. Хотя теперь нельзя было с уверенностью утверждать, что этот этаж именно второй. Может, несколько пролетов занесены песком и грязью? Сендер остановился в просторной зале с растрескавшимися от сырости стенами в гроздьях лишайника. На полу были лужи, грязь, воздух влажный и какой-то тяжелый, душный.

В трещины лился серый свет, в зале висел резкий непривычный запах. Окон не было, свет проникал сквозь выломанную стену, а напротив, в дальнем конце залы, зиял широкий проем. Наверное, раньше там были ворота. Туда и направился монах под конвоем. По потолку проходили ряды отверстий, крепление монорельса или что-то в этом роде. Сейчас от механизмов ничего не осталось, только отверстия да разводы ржавчины вокруг.

— Похоже на склад, — сказал Альбинос и оглянулся. Голос отдавался под сводами гулким эхом.

Илай не ответил. Он сидел, нахохлившись, и медленно поворачивал голову, глядя сквозь стекла темных очков. Вверху протопали шаги, донеслись голоса — монах поднялся пролетом выше.

Альбинос достал губную гармошку, собираясь сыграть песню про болото и туман, но опустил руку. Не ко времени сейчас. Этажом выше заговорил Разин, ему ответил Туран. Альб снова оглянулся на Илая. Мутант уже стоял на сиденье, задрав голову. У всех четверых есть цель: Разин мстит, Туран с Белорусом свой грузовик хотят вернуть, Илай… Вроде бы не дремучий кочевой, говорит складно, видно, переговорщиком старик давно служит, и делами он немалыми занимался, сразу понятно, что на короткой ноге он с сильными мира, но вот задание провалил, теперь смерти ищет… Жизнь разменять в бою хочет. Позор смыть. А что же сам Альбинос? Что он узнал о себе? Ничего. Кто он? Чей потомок? Почему у него с сингулятором был почти полный порядок и взаимопонимание, а у Разина аж мозги кипят?

Альб поморщился. Вопросы правильные, но ответы надо искать не в своей голове, а у тех, кто живет на небесных платформах, либо у тех, кто с ними сотрудничает. Или враждует. Последние уж точно смогут многое рассказать, правда, убить тоже могут, приняв Альба за доминанта…

Монах вышел из зала в проем, когда-то служивший воротами. Дальше была глухая стена, и провожатый уверенно свернул направо. Белорус шел за ним, глядя в пол; Разин с Тураном шагали следом, посматривая по сторонам. Пленник казался приободрившимся. Когда входил в здание, брел понуро, ссутулившись, а тут как-то подобрался, голову поднял…

Разин, задержавшись у поворота, окликнул Турана, а Белорус присел, изучая пласты свежей грязи на бетонном полу. Наконец обрадовано закричал:

— Эй, здесь они проезжали! Это ж «Панча» следы! Я их всегда узнаю!

Коридор был настолько широк, что по нему без груда могли проехать крупные машины вроде «Панча». Заканчивался коридор очередным проемом в стене. Часть пола верхнего этажа обвалилась, широкая бетонная плита надежно оперлась на стены и образовала еще одну аппарель.

— Сюды теперь, — бросил монах, поднимаясь по наклонной плите.

Разин погладил сколы бетона:

— Оно не само так легло, взрывали. И нарочно так устроили, чтобы самоход вверх проехал.

— Давно?

— Давно, Туран.

Этажом выше монах снова свернул, и свежие следы колес на бетоне подтверждали: пленник не врет, здесь и проезжала колонна. Колеи лежали между глухих бетонных стен, свет едва сочился сквозь прорехи и трещины. Они обошли половину здания и оказались перед спуском — еще один участок пола обрушен. Теперь снова вниз.

— Да, — кивнул Туран, — это нарочно так сделали.

— Конечно, — Разин осмотрел сколы на перекрытиях. — В разных концах спуск и подъем организовали, чтобы здание устояло, не развалилось. Грамотный подрывник работал.

— У вас в Меха-Корпе такому учат? — спросил Туран.

— Здесь не Меха-Корп работал, Губерта люди. Но вот зачем это устроено, пока непонятно…

Монах первым сошел по наклонной плите, он заторопился и на несколько шагов оторвался от охранников. Обращенная к востоку стена была выломана, и под бетонным полом неторопливо плескалась бурая жижа — за зданием снова тянулись болота, да не такие, как прежде, а настоящие топи, тут не то что на сендере — вовсе не пройдешь. До самого горизонта простиралась плоская равнина, залитая топким месивом, трясина дышала, шевелилась, на поверхности вспухали зеленоватые пузыри, лопались, источали вонь. Заросли осоки, то тут, то гам поднимались над поверхностью болота, трава была бледная, бесцветная, будто выгоревшая. Она вяло покачивалась под ветром, который разносил вонь и желтую пыльцу, сыплющуюся с метелок тростника. Кое-где из бурой грязи выступали бетонные обломки и торчали черные голые деревья с кривыми ветками. Вокруг руин нанесло островки из сломанных веток, жухлой осоки и тины. Сверху островки подсохли, растрескались, в трещины выплескивалась болотная жижа.

Монах вышел на край бетонной плиты, за которой начиналась бескрайняя топь, и встал.

Белорусу не понравилось, что тот отошел так далеко. Он быстро зашагал к пленнику.

— Эй, брат, куда бежишь? — потом окинул взглядом пустынное болото. — Э, ты куда нас привел, гад? Дорога-то где? Чего дергаешься?

Монах двигал плечами, растягивал и рвал веревку, которой ему связали руки. Пока шагали к этим руинам, она успела намокнуть и немного ослабла. Бородач высвободил кисти и первым делом ударил Тима в голову. Метил монах в висок, но Белорус успел отступить, кулак прошел вскользь. Тим попятился, пытаясь выдрать из-за пояса обрез, но тут мозолистый кулачище врезался ему в подбородок. Мир потемнел, серые бетонные стены закружились перед глазами. Белорус увидел сотни ярких звездочек, ему показалось, что в затылок воткнули раскаленный прут, а потом он потерял сознание.

Когда Тима отправили в нокаут, Разин выходил из-за поворота. Оценив ситуацию, он сразу перешел к действию. Детина был выше и тяжелей его… Шагнув навстречу, Егор сместился в сторону, уходя от удара, и перехватил монаха за руку. Подтолкнул в плечо, развернувшись следом, врезал костяшками пальцев в горло. И тут же ударил локтем снизу вверх.

Монах закачался, отступил на край плиты. За спиной Разина раздался шорох, звякнула патронная лента.

— Не стреляй! — окликнул он Турана, который и так опустил пулемет.

Когда Разин опять повернул голову, монах свалился вниз. Расплескались маслянистые волны, детина поднялся из воды, держась за горло, побрел прочь. Хриплое дыхание его далеко разносилось вокруг. Разин потянул из-за пояса обрез, Туран встал рядом, к краю плиты с оханьем подполз Белорус…

Болото зашевелилось, в нескольких местах бурая масса, состоящая из жижи, островков осоки вперемешку с грязью и гнилых веток, приподнялась, выгнулась упругими горбами. Пять округлых комьев, оставляя позади развороченную трясину в разводах пены, потекли за монахом, догнали, сомкнулись… Взметнулись брызги, грязь захлестнула беглеца, он исчез — будто провалился в яму, крик захлебнулся.

Там, где пропал монах, пошли волны, закружилась в водовороте, потом из вороха кроваво-белой пены взметнулась рука с растопыренными пальцами… и медленно опустилась.

Белорус с трудом сел и пробормотал, поглаживая затылок:

— Я половину просмотрел, — он зажмурился, тряхнул головой. — Мне показалось, или его там порвали?

— Можно и так сказать, — откликнулся Туран.

Разин опустился рядом с Белорусом на корточки, свесив кисти между колен, качнул обрезом в сторону болота:

— И как мы теперь на остров попадем?

— Сендер не пройдет, — сказал Альбинос. — Яхта какая-то? Я слышал, по воде на яхтах путешествуют, когда далеко плыть надо и груз большой взять. Но это не вода… да и какая яхта два грузовика свезет, да еще «тевтонец»? Нет, тут что-то другое.

— А может, здесь подземный ход? — выпалил Белорус. — Под болотами, а? Хитро придумано!

— Хитро, только следы «Панча» сюда привели, — возразил Туран.

Он присел у края бетонной плиты и провел пальцами по неровной кромке стены, выходящей к болоту. Под пальцами бетон крошился и сыпался. Похоже, совсем недавно здесь колотили чем-то тяжелым. Разин нагнулся и тоже потрогал.

— Лодка здесь причаливала. Даже не лодка, а что-то вроде глиссера на воздушной подушке. То есть баржи, только принцип движения не как у лодки… Откуда у Губерта такая техника?

— Что за подушка? — заинтересовался Белорус. — Я впервые слышу.

Разин выпрямился, отряхнул руку о брюки и уставился в туман, стелющийся над топью.

— В любом случае у нас такого нет. Монахи приезжают сюда, дают какой-то сигнал, Губерт присылает за ними транспорт. Что-то такое у них устроено.

— А… — Белорус захлопнул рот, когда Разин стрельнул в него недобрым взглядом. Ведь по вине Тима монах из пут вырвался и ушел… Точнее сказать, сгинул в трясине.

— Можно возвратиться в Киев, раздобыть лодку, — предложил Альбинос. — Купить навесной мотор…

— Нельзя, — перебил Туран. — Когда монахи не вернутся, Зиновий поднимет тревогу. У нас и дня нет в запасе. Сейчас нужно, пока они не опомнились.

Разин молчал и глядел в болото, будто надеялся увидеть в вонючем тумане решение.

— Эй, а там что? Поселок? — Туран ткнул пальцем вправо, туда, где тянулась граница между зыбкой трясиной и сушей. В другом случае эта испещренная лужами грязь за сушу не сошла бы, но в сравнении с колышущейся вязкой топью это можно было считать берегом.

Разин с Белорусом уставились в указанном направлении. Вдалеке в тумане проступали темные силуэты, остроконечные, треугольные — похоже, двускатные кровли. Располагались они у края трясины, там, где серая земля соприкасалась с бурой топью.

— Люди там живут, что ли? — неуверенно сказал Белорус.

— Если люди, значит, они умеют передвигаться по трясине, лодки у них есть или еще что, — произнес Туран. — Иначе зачем селиться у берега? Поедем туда.

Разин, не отвечая, зашагал обратно.

— Идем, Тим, — окликнул Туран.

Белорус вздохнул, еще раз окинул взглядом унылый пейзаж и поплелся за товарищами.

Илай поджидал их, усевшись на капоте сендера и лениво водя камнем по острию арматуры. Ленты на конце копья были повязаны новые. Старик готовился к очередной схватке не спеша — зачем торопить смерть? Когда духи решат забрать Илая, они дадут знак.

Старый мутант поправил очки, поднял голову.

— Где пленник?

Разин молча полез в сендер.

— В краю счастливой охоты, — ответил Альбинос, садясь за руль.

Илай перехватил копье и перебрался на заднее сиденье.

— По болоту не проедем, — поясняя ситуацию, Альб оглянулся. — Но рядом есть поселок. Рыбари там живут или сборщики клюквы. Съездим туда, попробуем лодку раздобыть.

В зал вошли Туран с Белорусом. У Тима к поджившим синякам добавился быстро наливающийся темным кровоподтек на подбородке. Илай недовольно покачал головой.

— Чего? — тут же насторожился Белорус.

Старик только махнул рукой и отвернулся.

— Папаша, я не понял. — Тим полез в сендер. — Я, будем говорить, себя не щажу, первым в бой… э… вот послушай:

— Это я к тому, что шрамы на лице — украшают мужика. А вот если б на заднице, будем говорить, шрам…

— Хватит болтать, — перебил Разин. — А то у меня шрамы на ушах появятся.

Он оглядел, всех, подождал, пока Туран установит пулемет на турели.

— Едем.

Альбинос скатился с бетонной плиты и повел сендер вдоль края болота. По правую руку лежали заросли зеленой осоки, жирная черная грязь и лужи, слева — бурая топь, поросшая чахлыми бледными стеблями, и над всем этим — туман, туман и туман… И вонь. Альб сбавил скорость, напряженно глядя вперед. Сендер пер по грязи, натужно гудя на всю округу. Как бы в поселке не переполошились…

Из туманной дымки проступили строения. Они Держались на сваях, которые, наверное, уходили глубоко в ил. Больше десятка опор под каждым бревенчатым домом. Крыши острые, двускатные, очень высокие. Оно и понятно — чтобы вода лучше стекала по ним, не задерживалась. Воды здесь много, то дождь, то просто мелкая серая взвесь в воздухе. Болотным обитателям хватает и той вонючей жижи, что внизу, под ногами, — и они не хотят, чтобы сверху тоже была вода. Бревна, из которых были срублены дома на сваях — толстые, прочные, почерневшие от сырости. Щели между ними были плотно законопачены мхом. Крепкая домина, ничего не скажешь! Окошки небольшие, забраны прочными рамами, в них не пролезть. Поселок угрюмыми тенями темнел среди серого тумана.

За первым зданием виднелось второе — точно так же устроенное, между ними были перекинуты мостки, гибкие, провисшие посередине. Держались они на плетенных из тростника канатах, пропитанных чем-то жирным и черным. Чуть дальше — третий дом, вместе они образовывали треугольник, в центре которого покачивается на бурой болотной жиже длинная ржавая платформа с покрышками, навешенными на боковинах. От нее к двум домам тянутся железные тросы.

— Вот он, паром! — воскликнул Белорус. — Глядите! Точно ведь, зачем жить у края болота, если ты не на болоте трудишься! Видите эту махину, видите? На таком и до острова добраться можно, точняк!

С двух сторон на платформе стояло ограждение из арматуры, справа был покореженный лебедочный механизм, а дальше — рубка. В которой сейчас мог находиться кто угодно. Например, стрелок или два…

— Может, тормознем? — Туран подул на вспотевшую ладонь и снова взялся за рукоять, поглаживая большим пальцем гашетку.

Сендер встал. Альбинос и сам понял, что ближе подъезжать не стоит.

— А как местные в дом попадают? — спросил Белорус. — Основания вон как высоко…

— По лестницам: канатным, железным, деревянным.

Белорус кивнул с непривычно серьезным видом и почесал рубец на скуле стволом обреза.

— Через люки в полу, точно, — добавил Туран.

— Вылезаем, — решил Разин. — Посмотрим, что там.

Сендер остановился в трех десятках шагов от подножия ближайшего дома. Никто не показывался, окна, забранные решетками, оставались темными, ни звука, ни движения.

— Здесь лучше долго не стоять, колеса вязнут, машина погружается, — заметил Альбинос.

Белорус взобрался на заднее сиденье и набрал полную грудь воздуха, чтобы крикнуть погромче, но Илай, выпрямившись, зажал ему рот и рывком усадил обратно.

— Не шуми, — грозно бросил мутант.

Наступила звенящая тишина. Поселок будто вымер. Ветерок тянул между домами клочья тумана, постройки становились видны все отчетливее.

В окне ближнего дома сдвинулась решетка. Белорус было привстал, но покосился на Илая и сел обратно. Разин снял с шеи автомат, проверив магазин, опустил стволом вниз. Туран задрал пулемет к небу, положил одну руку на ствольную коробку, почти лег на нее грудью, пальцами другой нащупал гашетку. Так, на всякий случай.

Из окна высунулось что-то серое и бесформенное, с неопрятно торчащими в разные стороны прутиками сырой соломы. Показались обтрепанные края — шляпа, сплетенная из тростника. Под ней виднелось бледное лицо, усыпанное засохшими брызгами грязи и конопушками. Это был подросток. Он улыбнулся, показав неровные редкие зубы, и высунулся по грудь.

В сендере все молчали. В соседнем окне показался ствол дробовика. Потом — другая плетеная шляпа, побольше. Эта принадлежала бородатому дядьке, рядом с ним поднялась голова женщины. Возраст их было сложно определить, на этих людях лежала печать безвременья. Должно быть, жизнь на болоте тянется уныло, вот и народ здесь такой — серый, скучный, без возраста и чувств. Мужика разве что по бороде и отличить от бабы можно, а так разницы не видно — лица серые, морщинистые, грязные.

Скрипнули двери в доме справа, на порог вышли двое, такие же серые. Встали на помосте, разглядывая сендер. Стояли, молчали. Потом показались еще трое. В руках дробовики и пороховые самострелы. Сквозь туманную дымку не сразу и разберешь, кто из них мужчина, а кто женщина — все одеты одинаково. Из третьего дома, самого дальнего, тоже вышли вооруженные люди.

— Вы кто? — спросил Разин. — Всегда здесь живете?

Бородач в окне кивнул.

— А кто на болоте живет, знаете?

— На острове? — уточнил Белорус.

Снова кивок.

— Плохие на болоте живут, — сказал щуплый подросток — тот, что высунулся первым. — Не лезьте туда. Мы туда не суемся, здесь на лов ходим, у берега.

Он поскреб щеку, громко шмыгнул носом.

— На пароме? — Белорус показал на платформу между домами.

Стоило ему пошевелиться, местные насторожились, подняв оружие. Белорус поспешно опустил руку.

— Здесь чуды водятся, их бьем и на киевский рынок возим, — снова заговорил подросток. — Далеко ходить опасно, мы не ходим.

— Не ходим, — эхом откликнулся бородач.

— Не ходим, — подтвердила женщина.

— А почему? Что там, будем говорить, такое?

— Не возвращается никто, — бородатый мужик говорил медленно и размеренно. — Нельзя, опасно очень. Раньше не так было, ходили почти до бетонного острова, там добычи больше.

— Больше, — вставила женщина.

— Теперь не ходим. Не возвращается никто.

— По второму кругу пошел, — шепотом отметил Тим.

— Там болотные человеки водятся, они прежде боялись, а теперь не пускают нас, — у подростка словарный запас оказался побольше. — Сперва пугают, воют, грозятся издали. Стрельнешь — разбегаются, но следят, не отстают.

— Соседи собрались, пошли толпой, — подхватил бородач, наверное — отец. — Набили человеков болотных десяток или поболее, а потом болотные ночью пролезли в дома, всех сожрали. Нет соседей, все.

— Всех пожрали, — кивнула женщина. — Нет больше соседей. И вы не ходите на болота.

— Не ходите, — подтвердил ее мужик.

— Да как мы пойдем, у нас и парома нету, — развел руками Белорус.

И снова, стоило ему сделать широкий жест — местные подняли стволы. Они не угрожали и страха не выказывали, однако давали понять, что держатся настороже.

— Нету плота у вас, — кивнул бородатый, — вот и не лезьте на болота.

— Не лезьте, — кивнула женщина.

— Пропадете без толку.

— Пропадете.

Они замолчали, и Альбинос осторожно предложил:

— Давайте мы у вас плот купим.

Разин потер скулу, покосившись на Альба, кивнул — мол, продолжай в том же духе.

— Ни! — замахал руками бородатый мужик. — Мы свой не продадим. Ни за какие деньги!

Женщина шикнула на мужика, что-то ему сказала, тот задумался ненадолго и подозвал пацана. Они пошептались. Потом бородач крикнул:

— Монету серебром!

Альбинос ухмыльнулся. Стоит деньги показать, как по сендеру из всех стволов шмалять начнут. Туран не успеет ничего сделать, его первыми выстрелами снимут.

— Договорились! — крикнул Альб. — Но…

Все, кто был в сендере, посмотрели на него. Разин даже дернулся, хрустнул пальцами, сжав рукоять автомата.

— Твой сын, — Альбинос показал на паренька, — покажет дорогу. Выведет к плоту сендер, получит монету.

— Согласные! — донеслось из поселка.

Деньги рыбари запросили большие. Но иного выхода не было, к острову Губерта лучше добраться засветло.

С громким хлопком открылся люк, где-то в основании дома, между свай упал, разворачиваясь, канат. Парень соскользнул по нему, ловко перебирая руками. Шлепнул ногами в грязь, подняв брызги. Грязь его не смущала, он бодро затопал из-под дома на свет — по лужам и по мутной жиже, не разбирая. Подошел к сендеру и встал, разглядывая приезжих. Глаза у мальчишки были яркие, большие, они выделялись на сером малоподвижном лице, как что-то чужеродное — будто взяли чужие живые глазищи и вставили чучелу, слепленному из болотной тины.

— Лезь на капот, — сказал Альбинос.

— Дядьки, ежели на болота хотите попасть, — заговорил паренек, усаживаясь поудобнее, — езжайте дальше по берегу, там соседский дом, навроде нашего на столбах устроен.

Он сместился вперед, поставил ноги на бампер, оглянулся.

— Болотные там всех пожрали, а плот не тронули. Плот стоит на месте, поснимали мы с батей оттуда лебедку, то да се, однако по болоту на ём и теперь пробираться можно, чего ж не пробираться! Болотные не тронули, им ни к чему. — Он понизил голос: — Токо я бы вам сказал: не лезьте вы в ту болотину, недоброе там теперь стало, смертное все. Не как прежде бывало.

— Про остров расскажи, — прошептал Разин, подавшись вперед.

Парень посмотрел на мать с отцом, опять обернулся.

— Отъедем, и расскажу.

— Газуй, Музыкант, — кинул Егор, устроил оружие на коленях и махнул рукой.

Когда сендер отъехал на приличное расстояние от поселка, парень попросился в кузов. Альбинос посмотрел на Разина, тот кивнул. Проводника посадили между Илаем и Белорусом.

— А на бетонном острову знаете, ктось нынче живет? — начал юный обитатель болот.

Белорус вопросительно глядел на него.

— Плохие. Быстрым плотом туда-сюда носются. Ох, и скорая же штука, этот плот, летит прям! Болотные не трогают тех, которые на острову. Или боятся, или дружбу водят, а только не трогают, хотя и злые теперь болотные стали. Раньше боялись нашего брата, рыбарей, а теперь ох и злые. Не ходите вы на болотину, пропадете.

Он оглядел сидящих по сторонам. Белорус хмыкнул. Илай вообще никак не отреагировал.

— Не передумали, значится… Стало быть, плот соседский заберете, боле он никому не надобен. Хороший плот, крепкий. Только справа у вас неподходяща, вот чего!

— Чего неподходяща? — удивился Белорус.

— Справа, снаряжения ваша. На болоте така вот годнее, — парень постучал себя в грудь, куртка на нем зашуршала, будто накрахмаленная рубаха.

— И что же это? Из чего?

— Мешковина, чензиром пропитана, — охотно пояснил парень. Он, похоже, страшно гордился тем, что у него «справа» не хуже, чем у старших. — Чензир дорогущий, ух! Но батя сладил мне справу, настоящу, годну.

Он снова постучал себя в грудь, быстро улыбнулся, сверкнув глазами, и серьезно сказал:

— А только лучше не ходите на болотину, ну ее. Живы будете, возвертайтесь. Опасно нынче. И стреляли недавно, опять же. Батя говорит: десять стволов палили, не меньше. Возвертайтесь домой, дядьки.

— Жми, Музыкант, — скомандовал Разин.

Сендер взревел мотором, грязь полетела из-под колес. Ехали вдоль береговой линии, а парень стоял за спиной у Альбиноса, изредка указывая на ориентиры в болоте, чтобы с пути не сбиться.

Солнце подбиралось к зениту, было жарко, вонь усиливалась. Днем грязь подсыхала, образуя корочку, колеса сендера взламывали ее, в трещины выплескивалась жижа, брызгала во все стороны, исходила паром.

Вскоре добрались до соседнего поселка, который мало чем отличался от предыдущего. Двери домов стояли распахнутыми настежь, клочья тумана вплывали в них, решетки на окнах были выломаны. Сендер остановился в тени у ближайшего дома, Белорус спрыгнул в лужу и пошлепал в полумрак под помостом. По свисающему из распахнутого люка канату Тим залез внутрь, остальные следили за ним.

Вскоре Белорус вышел из дома и крикнул:

— Туран, поднимись, помоги! И сендер вокруг пусть объедет!

Туран пролез в люк. В просторном бревенчатом сарае было тихо, сыро и пусто. Дощатые перегородки, когда-то разделявшие его на комнаты, оказались разбиты и обрушены, от мебели остались только обломки. Да и мебель-то была убогая, похоже, раньше под стеной стояли нары в два ряда, грубо сколоченные столы и стулья. Крушили их основательно и явно с какой-то целью — ни одной целой доски не осталось, ни единой скамьи. Остатки нар валялись вперемежку с клочьями отсыревшего тряпья. Тюфяки изодраны и выпотрошены, повсюду на полу солома, все почернело от сырости и уже успело заплесневеть, покрыться лишайником. В этакой сырости дома без присмотра простоят недолго — прогниют и развалятся.

На стенах были потеки грязи, особенно много у дверей и окон, в пластах засохшей болотной жижи отпечатались следы широких лап.

Туран разгреб ногой кучу мусора и отступил, скривившись. В грязи возились личинки, жужжали насекомые — теперь это место принадлежало им.

— Знатно погромили, — заметил Тим, заглядывая в комнату.

— Чтобы другие рыбари испугались. Они же сюда приходили, — Туран повернулся к приятелю. — Потому болотные крушили все подряд. Зачем звал?

— Там помост, с другой стороны дома. Его бы к берегу спустить, паром подтянуть, тогда на него сендер загнать сможем.

Они вышли из дома на широкий помост из жести. Белорус ткнул пальцем в плавучую платформу на понтонах с приземистым ограждением по трем сторонам. От нее к берегу тянулся канат. К платформе была привязана небольшая плоскодонка.

— Тут вдвоем надо, — он топнул каблуком по помосту. — Скобы достать, чтоб лист в наклон встал.

Туран прошел на другой край помоста, присев, взялся за ржавую скобу в петлях и спросил:

— Готов?

— Давай!

Они выдернули скобы одновременно. Толстый лист с дребезгом упал, жирные брызги грязи полетели во все стороны.

Зарокотал двигатель, и к дому подъехал сендер. Из него выбрался Разин; Илай и юный обитатель болот остались на заднем сиденье. Альбинос привстал, вопросительно глядя на Турана.

— Давай на пониженной! — крикнул тот. — Самый малый вперед.

И повернулся к Белорусу. На шее рыжего вздулись вены, рубец на скуле и шесть пупырышков по сторонам от него — следы грубых швов — набухли, по лицу струится пот. Тим выбирал канат, которым к дому была привязана плавучая платформа.

— Подожди! — Туран, перепрыгнул через проем, схватился за канат. — Нава-лись!

— И… раз! — подхватил Белорус.

Платформа быстро пошла к дому. Когда понтоны скрежетнули о край помоста, напарники бросили канат.

— А где пацан? — спросил Белорус.

— Здесь он, — сказал Разин, который хмуро глядел на паром с помоста, стоя в двух шагах от Турана.

— Что в поселке? — спросил тот.

— Все так же. Дома в запустении, внутри все переломано, сыро и воняет.

— Ага…

Парень обошел Разина, перепрыгнул на плавучую платформу. Походил вдоль края, остановился и заявил:

— Гоните монету, дядьки.

— Ха, какой скорый, — Белорус опустился на одно колено, укоротив канат, привязал к поручню на углу помоста, затем перебрался на платформу. — Сначала расскажи, как на остров попасть, потом расчет.

— Э… уговор был монету за плот. За остров еще денёг надо! — парень щерился редкими зубами.

— Сколько? — Разин шагнул с помоста на платформу, и та едва заметно закачалась.

— А и еще монетку.

— Ну что вы там? Загонять сендер? — долетел снизу голос Альбиноса.

— Подожди! — Туран обернулся.

Туман у берега полностью рассеялся, но над болотом висело марево, солнце добралось до зенита и жарило нещадно.

— Хорошо, — согласился наконец Разин. — Еще монету. Пойдешь с нами.

Тут пацан перестал щуриться и улыбаться.

— Не бойся, — добавил Туран.

Он поставил себя на место подростка. Соваться в логово тех, кто хозяйничает на болоте, да с незнакомыми людьми… тут сто раз подумать надо.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Чиж, — паренек снова заулыбался.

— Я Туран, этот рыжий рядом с тобой — Тим, а командиром у нас Разин.

— Уже догадался, — Чиж шагнул к Белорусу. — Не шевелись.

По-прежнему улыбаясь, он отвел руку назад. Брови на лице Белоруса поползли вверх, и тут ладонь Чижа хлопнула его со всего маху по шее.

— Ай! — вскрикнул Белорус.

— Теперь шевелись, — разрешил обитатель болот, показывая ему черное извивающееся тельце, зажатое между большим и указательным пальцем. — Сколопендра. Ядовитая…

— Ух, ё! — воскликнул Тим, ощупывая шею. — И много их тут?

— Да, — Чиж бросил насекомое в жижу и повернулся к Разину. — Деньги вперед.

— На. — Разин сунул две монеты в грязную ладонь Чижа и обернулся. — Музыкант, загоняй машину. Белорус, помоги ему, чтоб не промазал.

Туран понял, что ему наблюдать за болотным жителем, чтобы не сбежал ненароком с деньгами.

— До темноты на остров попадем?

Чиж покачал головой и произнес, копируя отца:

— Ни. Тока к полуночи.

Внизу рокотал мотор, на помосте суетился Белорус, покрикивая:

— Туда, туда рули! На меня, теперь поверни, левей! Левей, говорю!

Альбинос вспотел от напряжения, сендер проходил по наклонному листу впритирку, колеса шли по краям, немного выступая за них. Железо скрипело и прогибалось под тяжестью машины.

— Как паромом управлять? — спросил Туран парня, наблюдая за Разиным, который откинул люк в настиле. Судя по всему, в скрытой под настилом нише было силовое отделение.

— Там раньше мотор стоял. Болотные сломали. Мы с батей лебедку и гарпун сняли, чудов бить.

— И как теперь по болоту идти? — Разин захлопнул крышку и пояснил Турану: — Движок на месте, но шкивы треснуты, ремня нет… А под днищем лопасти винта виднеются, но толку с него?

Туран кивнул и уставился на Чижа.

— На шестах пойдем. Вы пошукайте под домами, тама всегда их крепили, в полках особых.

Альбинос забрался наконец на помост, газанул и, с ходу переехав на паром, затормозил.

Платформа закачалась, заскрипел и натянулся канат.

— Спокойно, — сказал Белорус, больше обращаясь к Разину, который дернулся к поручню на углу помоста. — Я канат хорошо привязал.

— Тогда иди в левый дом, под основанием шесты в полках должны быть. Илай, тебе в правый дом.

Старый мутант перехватил копье из арматуры и спрыгнул в жижу.

— Крепите веревками сендер, желательно по центру, — велел Разин. — Груз распределите хорошо. Туран, пулемет проверь. Музыкант, ходовую и мотор осмотри на всякий случай. Чтобы все было наготове. А я за шестами, в доме гляну.

Подталкиваемая шестами плавучая платформа приближалась к стене серого марева. Вдалеке шипело и булькало, похоже, там выходил на поверхность какой-то газ.

— Слышишь? — спросил Туран, стоявший за пулеметом.

Альбинос кивнул, не оборачиваясь. Он сидел в сендере, готовый в любой момент завести двигатель и рвануть с платформы в случае опасности. Остальные, вооружившись шестами, вели паром в топь. Зачем так Разин распорядился, оставив его и Турана в машине, Альб не понял, но спорить не стал. Хотя, с Тураном как раз все понятно — огнем прикроет, если нападет кто, но куда здесь на сендере ехать? Кругом же вода, под ней трясина…

Справа, нагнувшись над ограждением, пыхтел Белорус, слева — Илай. Разин стоял на корме, рядом с ним Чиж. У паренька лучше всех получалось орудовать шестом. Еще бы, он местный, для него это привычное дело.

Шесты мягко входили в бурую вязкую массу, толкая платформу вперед. В самом начале путешествия Белорус умудрился аж две штуки упустить, не смог из трясины выдернуть, теперь они торчали у брошенного поселка. Илай с Разиным тоже оставили по шесту за бортом, пока Чиж не собрал всех на корме и не показал, как надо правильно стоять и работать руками. Сперва плохо получалось, орудовали вразнобой, но вскоре приноровились — в четыре шеста вести паром оказалось нетрудно.

Когда вошли в марево, голый по пояс Белорус выпрямился, потер поясницу и сказал:

— Мы хоть правильно плывем? Не заблудились?

— Греби, — велел Разин. — Да помалкивай.

— Не, ну как это… — Белорус подработал шестом, чтобы платформу не развернуло. — Эй, пацан, как ты ваще дорогу разбираешь, ни мутанта же не видать? Тишь, можно сказать, да гладь…

Звуки здесь далеко не разносились, вязли в мареве.

— Тихо, тихо! — Чиж вытянул шест, обернулся и махнул вправо. — Болотные тама живут. Они так близко к берегу не забираются, но ежели услышат…

Паренек замолчал, все замерли, затаив дыхание, вглядываясь в туман.

— Показалось, — сказал подросток. — Гребите.

Иногда на пути попадались заросли бледной осоки, платформу они почти не задерживали. Вскоре воздух уплотнился, дышать стало труднее. Солнце превратилось в небольшое светлое пятно, но жарило по-прежнему нещадно. Хлюпала болотная жижа под понтонами, шуршала бесцветная осока, с чавканьем погружались шесты… Порой болото оживало, за паромом или по сторонам вспухала грязь, исходила пузырями. Потом вздутия, проступившие на бурой поверхности, уплывали куда-то в стороны, и звуки стихали.

— Вправо! — нарушил молчание Чиж. — Толкайте, чтоб вправо плыть.

Платформу развернули, слева показалось древнее высотное здание. Когда прошли мимо, впереди замаячила прямоугольная тень — еще одна высотка, потом другая… Болото растеклось там, где раньше стоял древний город, и чем дальше, тем чаще встречались развалины, торчащие из бурой жижи среди зарослей осоки.

Альбинос напряженно смотрел вперед, но бетонную площадку первым все-таки заметил Чиж. Скомандовал, чтобы выбрали шесты из воды, и прошел к сендеру. Альб потер щеки, тряхнул головой и огляделся. Белорус стоял с закрытыми глазами, подставив лицо солнцу, его плечи и торс лоснились от пота. Илай прислонился к ограждению и, морщась, потирал грудь.

— Как рана? — спросил Туран.

— Тяжело, — признался мутант, опускаясь на палубу.

— Белорус, смени повязки у старика, — велел Разин и повернулся к обитателю болот. — Это и есть остров?

Чиж поскреб пальцами худую шею, помотал головой.

— А что тогда?

Белорус на всякий случай натянул рубаху, которая лежала на заднем сиденье, сунул обрез за пояс и пошел к Илаю, захватив бинт и склянку с лечебным воском.

Чиж молчал.

— Ну? — Разин дернул его за локоть.

— Плохое место, — сказал Чиж и сглотнул. — Не туда приплыли.

— Как не туда? — Менявший повязку Белорус, поднял голову. — Ты ж местный…

— Скорей мотай! — прогудел Илай.

Понтоны гулко стукнулись о край площадки, заскрежетали по бетону. На покрытой грязью поверхности были разбросаны какие-то светлые предметы — продолговатые, округлые и гладкие. Некоторые даже блестели на солнце.

И тут до Альбиноса дошло: на площадке лежат кости. В двух шагах от края скалился человеческий череп, в стороне из грязи выступали ребра и то, что осталось от позвоночника. По спине побежал неприятный холодок.

— Отплываем! — скомандовал Разин.

Но было поздно. Из марева впереди долетело грозное рычание, показался высокий силуэт, за ним другой, третий…

Чиж попятился, натолкнулся на капот сендера и юркнул за широкую спину Разина. Тот бросил шест, вскинул автомат. Туран выругался, Альбинос завертел головой, когда вокруг парома раздались тихие всплески.

Платформу окружали лодки. Плоскодонки, широкие просмоленные корытины с бортиками в локоть высотой, быстро приближались. В каждой по три-четыре мутанта. Сверкая желтыми глазами, они скалились и рычали на непрошеных гостей. Какого цвета у них кожа, было не разобрать, тела покрывала грязь. Сидящие впереди грозили длинными баграми с зазубренными наконечниками, некоторые натягивали луки.

Путь к отступлению был отрезан.

— Слышь, Музыкант, — прошептал Белорус, — может, сбацаешь им чего, вдруг жрать нас передумают…

Болотные мутанты не спешили нападать. Смотрели на гостей, щеря клыки. У большинства между когтистыми пальцами виднелись перепонки. Лодки подошли к парому почти вплотную, развернулись бортами. Твари, сидевшие впереди, с рыком занесли над головами багры, но метать их пока не стали. На площадку все прибывали, выходя из марева, новые мутанты. Широкоплечие, обмазанные грязью, под которой перекатывались упругие мускулы.

Вперед выступил самый крупный — должно быть, вожак. Развел руки в стороны, слегка присел…

— Давайте-ка что-нибудь сделаем, а? — предложил Белорус. — Пока этот кабан в ладоши не хлопнул и…

Он не договорил, взялся за обрез, поднимаясь на ноги.

И тут над округой разлетелся глухой рык Илая. Старик оттолкнул Белоруса, прыгнул навстречу вожаку и вскинул копье, украшенное пестрыми лентами. Сорвал с головы повязку, скрывавшую подкожные наросты на загорелой лысине, и загудел. Низко, как охотничий горн. Потом с размаху ударил копьем себе под ноги, проломив человеческий череп, тот самый, что приметил Альбинос, когда подплыли к площадке. Вожак отпрянул — он явно растерялся.

Остальные мутанты перестали рычать. Люди и твари стояли, затаив дыхание, все смотрели на Илая.

Нагнувшись вперед, старик заревел. Вожак снова отступил, фыркнул, брызнув слюной. Потом склонил голову набок и опустился гладким задом на площадку, поджал ноги. Илай выпрямился, оперся на копье, потирая грудь, затем уселся перед мутантом.

Оба загырчали на незнакомом наречии.

— Они разговаривают! — изумился Белорус, шагнув к сендеру. — Или мне только кажется?

Альбинос привстал, вслушиваясь. Разин обернулся, вопросительно глянул на него и кивнул.

— Не понимаю, — Альб развел руками и опустился на сиденье. — Не знаю этого наречия, хотя с мутантами много общался.

— А чего это… — начал было опять Белорус, но Туран дернул его за плечо, заставив умолкнуть.

Пока Илай общался с вожаком, Чиж забрался в сендер, забился с ногами на заднее сиденье. Наконец, старик поднялся и вернулся на паром.

— Уходим, — устало сказал Илай. — Они не будут гнаться.

— А эти? — Белорус показал на мутантов в лодках.

Вожак дважды хлопнул в ладоши, и плоскодонки стали отплывать. Мутанты на площадке попятились, на краю остался лишь вожак и двое крепких самцов с шипастыми дубинками в руках.

— А чего тут вообще такое? — спросил Белорус. — А, папаша? Ты по-ихнему балакать умеешь? Знаешь этого… грязного?

— Рану забинтуй! — громыхнул Илай и кряхтя опустился у ограждения. — Кровит рана.

Похоже, разговор с вождем его сильно вымотал. Старик, стараясь не делать резких движений, медленно вытянул ноги.

Разин подобрал шест, обошел сендер и вытащил за шиворот Чижа.

— Держи, — он протянул шест мальчишке, — теперь будешь говорить, куда плывем и что вокруг. Понял?

— Угу. — Чиж шмыгнул носом.

— Музыкант, помоги оттолкнуться.

Разин вернулся к краю площадки и уперся в него шестом. Втроем оттолкнув платформу, они принялись работать длинными жердями, стараясь скорее уйти подальше в марево. Вскоре к ним присоединился Белорус, который закончил с перевязкой.

Когда площадка и мутанты на лодках пропали из виду, Илай заговорил:

— Болотные здесь живут давно. Рыбарей не любят, злыми называют. Рыбари живность бьют с плотов, потом продают. Племени жрать нечего.

— Конкуренция, — вставил Белорус.

Илай наклонил голову, взглянул на него поверх очков и продолжил:

— Недавно на болото пришли добрые люди…

Белорус снова обернулся, но промолчал, осознав, что давно от старика таких долгих речей не слышал.

— Добрые, — повторил Илай, — стали кормить болотных, мясо сюда возят, на площадку. Болотные не знали, кто мы, потому сразу не напали. Так-то они мирные, давно на болоте живут.

— А кто поселок рыбарей вырезал? — спросил Альбинос и покосился на Разина. Тот смотрел на Чижа, который перестал работать шестом, втянул голову в плечи, закусив губу.

— Злых не любят, — сказал Илай. — Злых они убивают.

— Чтоб рыбари к острову не совались, — подхватил Белорус. — Точно, ах ты…

Он бросил шест на палубу, выдернул из-за пояса обрез.

— Щенок, да я…

Разин сгреб Чижа за шиворот, задвинул себе за спину и преградил дорогу Белорусу.

— Отдай мне его, — Тим тряс перед собой обрезом, задыхаясь от злости. — Он же… Он хотел нас болотным скормить. Ты…

— Отвали, — Разин толкнул Тима в грудь. — На место встань и греби.

— Белорус прав, — сказал Туран. — Но сначала я хочу выслушать Чижа.

Разин шагнул в сторону.

— Зачем ты так поступил, парень?

Все смотрели на всхлипывающего подростка. Грязной рукой он утирал нос, плечи его вздрагивали, по щекам катились слезы.

— Мы ж просили вас по-доброму: не лезьте вы в болотину… Сколь разов вам говорено было, а вы упёрлися. — Чиж хлюпнул носом. — Было ж вам говорено, не лезьте!

Чиж замолчал, глядя себе под ноги.

— А ну, рассказывай, — велел Разин.

— Ага, говори все как есть! — поддакнул Белорус.

— А чего говорить, — подросток звучно утер нос, развозя грязным рукавом слезы по щекам, — монаху нас был, страшный такой монашище, сам здоровый, а ружжо вот такенное, а борода — вот этакенная. И глаза злющие. Грозился: не плавайте к острову, не пущайте пришлых, не то конец вам. А ежели сунется кто, ежели спрошать зачнет, дорогу к острову выпытывать, тех к энтому месту спровадьте. Сильно грозился монашище.

— Одного монаха испугались? — проворчал Белорус. — Храбрый вы народ, затопчи меня кабан.

— Кабы один… — протянул Чиж. — На двух самоходах прикатили, это токо к нашей домине один пришел, остальные издаля целились. Сказано ж вам было, не лезьте вы в болотину. Соседи, вон, не послушались монахов, полезли… Нет боле соседей. И вас мы добром просили: не лезьте… А вы полезли. А с нас после спрос будет, так? А ну как вы до острова допретеся? А монах решит, мы дорогу казали…

— Добрый у тебя батя, сына на смерть отправил, — бросил Туран. — Или ты рассчитывал с болотными договориться как-то? Чтоб не трогали?

— Может, и столковался бы с болотными, кто их разберет? Прежде они не злые были. А батя по уму сделал. Ему сгинуть нельзя, без него всем пропасть, он добытчик, а без меня семейство-то выживет…

— Так… — Разин взглянул на небо. Солнце клонилось к закату. — Далеко отсюда до острова? Мы, получается, из-за тебя крюк сделали… Знаешь ты вообще, как туда попасть?

— Остров ночью легко найти! — оживился Чиж. — Он огнями светится!

Белорус повернулся к Турану.

— А ведь и правда, помнишь, мы, когда из пещер вылезли, свет посреди болота видели? Так, значит, его и отсюда видно, с воды.

— Найдем, — решил Разин.

Он схватил Чижа за руку и потащил к левому краю платформы, где к поручням была привязана лодка. Распутал узел.

— Лезь.

Кинув болотному жителю веревку, Егор пошел на корму. Чиж постоял молча, потом поднял глаза и сказал невесело:

— На закат правьте. Как пройдете между развалинами, увидите остров. Серый такой, как дома древние. И без окон он совсем.

— Слышал, Туран? — Разин, опустив шест в жижу, толкнул платформу. — Смотри в оба. За работу все!

Они взялись за шесты — с Чижом никто прощаться не стал, и вскоре его лодка исчезла в мареве.

Плыть пришлось медленно, чтобы не напороться на торчащие из воды бетонные осколки с загнутыми прутьями арматуры и крыши приземистых зданий, покрытые тиной.

Темнело на болоте быстро. У Турана от напряжения затекли спина и шея, хотелось взять в руки шест и размяться.

— Илай! — позвал он, когда впереди проступили темные, правильные очертания какой-то постройки. — Эй, а ну глянь!

Остальные перестали толкать паром.

— Куда? — Старик забрался на багажник сендера.

— Вон, — Туран показал, — прямо смотри.

— Остров там. Это остров!

— Уверен? — Разин, перехватив шест, подошел к ограждению впереди.

— Остров, — повторил старик, и Егор запрыгнул на капот.

— Музыкант, бинокль дай!

Стены без окон и дверей высоко поднимались над водой. Остров был сложен из бетонных блоков, поверху торчали приземистые столбики, между ними вилась колючая проволока. На концах длинных мачт вращались лопасти ветряных генераторов.

— Ну и ну… — протянул Белорус. — Э, а колпаки бронированные по краям… Че оно такое, а?

— Автоматические установки, — не отрываясь от бинокля, сказал Разин. — Там пулеметы.

— Зачем нитки красные? — спросил Илай.

— Какие еще нитки? — Белорус, как ни вглядывался в туман, никаких ниток не видел.

— Говорю же: красные, тонкие, над стеной тянутся.

— Ну и глаза у тебя, дед, — Разин обернулся. — Весь периметр закрыт лазерной системой контроля. Разворачиваемся!

Он спрыгнул на палубу. Осмотрелся.

— Давайте влево отойдем, причалим к тому выступу.

— Ничего я не понял, — вздохнул Тим. — Лазерновая система — это что такое? Какое такое зерно-то?

Разин молча подобрал шест, а Белорус по своему обыкновению принялся болтать:

— Не, ну в самом деле! Я твоих зерновых систем не боюсь, я просто рассуждаю. — Заняв место у ограждения, он опустил шест в воду. — Я же всегда первым во всякие такие, будем говорить, неприятности лезу, мне нужно знать, как именно влазить! А тут… Да, и кстати, а они нас не увидят? Оттуда, со стены?

— Там никого нет, — ответил Разин. — На охранную систему надеются. Но долго здесь торчать все равно нельзя.

— Тихо! — Туран поднял руку.

Он замер, склонив голову набок. Все настороженно прислушались. Звук доносился справа — ровный рокот, сопровождаемый хлопками, будто по воде размеренно била огромная ладонь.

— Это чего ж такое? — Белорус склонил голову, прислушиваясь.

— Что бы там ни было… А вон туда давай! Навались! — скомандовал Разин, указывая на остатки стены, торчащие из болота.

Они уперлись шестами, паром тяжело развернулся и пополз к стене. Она была невысокая, сложена из кирпича и обросла мхом. Когда укрылись за ней, оказалось, что дальше из бурой массы поднимается еще одна стена, пониже. Видимо, остатки одного крупного строения, а может, двух, стоявших по соседству. Спрятать паром за выступом полностью не получилось, но в тумане его силуэт сливался с развалинами, на это и рассчитывал Разин.

— Илай, Музыкант, хватайтесь за стену, — приказал он. — Держитесь, чтобы не снесло. Видите, течение тут в болоте, хоть и несильное…

Туран нагнулся к прицелу, приподняв ствол, недовольно покачал головой.

— Не смогу стрелять.

— Почему? — обернулся Разин.

— Кирпичи мешают. В сторону дальше протолкните, вон, где кирпичи осыпались.

Гул приближался, нарастал… Туман зашевелился, со стены посыпалось крошево, поднявшийся ветер разогнал багровую дымку над болотом. На открытое пространство перед островом выскочил крупный силуэт. Размерами судно было с платформу рыбарей, и казалось, оно летит над водой. Скругленный нос обтянут толстым слоем резины, почти всю палубу занимает приземистая бронированная рубка.

Когда судно прошло мимо развалин, платформа сильно закачалась; волны подняли со дна гниющие ветки, стебли бледной осоки, в воздухе закружилась пыльца, сорванная ветром с метелок тростника. Все прижались к ограждению, лишь Туран медленно вел стволом пулемета, провожая корабль на воздушной подушке, пока тот не скрылся из виду.

Вскоре гул и хлопки стихли, вода успокоилась, и они перевели дух.

— Мясом пахнуло, — заметил Илай.

— Болотным жрачку повезли, — привстав на цыпочки, Белорус выглянул над стеной. — А на чем повезли? Что это, будем говорить, было?

Стирая с лица налипшую пыльцу, он повернулся к Разину.

— Кажись, сзади у него крутилось что-то, или мне показалось? Э, а ты чему радуешься?

Разин глядел вслед судну и скупо улыбался.

— Смотрите на него! Да я впервой вижу улыбку Разина! Альбинос, ты когда-нибудь видел, чтобы он таким был? Нет? Я так и понял. Затопчи меня кабан! Нужно запомнить этот день, Разин же больше никогда не улыбнется!

Альбинос тоже удивился: сколько он уже с Разиным путешествует, тот ни разу не пошутил, не улыбнулся — Альб давно привык, что спутник ведет себя так, будто человеческие чувства, кроме, разве что, жажды мести, ему почти незнакомы. А тут вдруг — улыбка. Из-за нее угрюмое лицо Разина разгладилось, помолодело.

Он сказал:

— Это Губерт, его люди, его техника. Больше некому. Теперь знаю: на острове точно он.

Разин полез в нагрудный карман, вытащил кисет и клочок бумаги, стал сворачивать самокрутку.

— Нет, ты чего улыбаешься? — не унимался Белорус. — Ты лучше скажи, как мы туда влезем? Я хочу наш «Панч» забрать, как его заполучить, а? Что там за лазерновая система? Невидимые стражи, да? Там стена из бетона, там колючка накручена, там невидимые эти, затопчи меня кабан, стражи! А он улыбается. Чего молчишь? Как туда влезть, скажи мне! Почему дружок твой мне не отвечает, а, Туран?

— Ну должен же хоть кто-то помолчать, — возразил Альбинос. — Хотя, Егор, ты бы сейчас и правда объяснил бы, в самом деле…

Тот глубоко затянулся самокруткой и медленно выдохнул клуб дыма. Сизое облачко поднялось над ним и растворилось в болотных испарениях. Сделав несколько затяжек, он сдавил пальцами окурок и щелчком отправил за ограждение, в бурую жижу, взбаламученную пролетевшим скоростным судном. Стоило окурку коснуться поверхности, внизу, под слоем грязи что-то стремительно сместилось, самокрутку втянуло в распахнувшуюся воронку, болото сомкнулось… всплыл и лопнул пузырь…

Белорус шагнул к ограждению, перегнулся — болото у плота взорвалось ворохом брызг, из воды выскочило гибкое тело, словно трясина вдруг отрастила щупальце. Тим отшатнулся. Перед носом его клацнули челюсти, змееподобная тварь, извиваясь, зацепила хвостом палубу, шлепнулась на понтон, извернулась и стекла обратно в топь. Белорус с громким выдохом опустился возле сендера. Икнул и утер проступившую на лбу испарину.

— Это что такое было?

— Минога, — ответил Илай. — Молодая, да. Рыбари ее бьют.

— По-моему, у нее на голове присоска была, — заметил Альбинос. — Разин, ты видел?

— Нет. Забудьте о миноге, сейчас другое важно. Как на базу Губерта попасть, я не знаю. Нужен план…

— Темнеет, — перебил Белорус.

— Разин, — подал голос Туран, — а как по-твоему, эта железная лодка, она ведь скоро обратно пойдет?

— Ну да. Вывалят на площадку болотным мясо, и обратно, чего тянуть?

— И возвращаться будут прежним путем?

— Ну, наверное. А зачем другим?

— Правильно, и причал у них где-то с другой стороны острова устроен, — предположил Альб, — к стене же лодка не может подвалить… Должен быть причал или пандус какой-то наклонный.

— Тогда я придумал, — объявил Туран. — Мы их возьмем! Сейчас, сейчас…

Он прикрыл глаза, чтобы лучше увидеть картину штурма базы доктора Губерта. Сейчас ему было труднее, чем обычно, никогда прежде он не знал о врагах так мало. Что за люди охраняют бетонный остров? Сколько их, как вооружены? Обо всем этом Туран не имел ни малейшего представления, картина будущей схватки складывалась медленно, тяжело. Белорус, выпрямившись, уставился на притихшего напарника. Ему эти прозрения Турана перед боем были знакомы, он воспринимал их как должное. Свойство такое у человека — кто стишки сочиняет, а кто заранее видит схватку, что ж тут удивляться…

— Э, Туран, ты бы нам… — начал Разин.

Белорус вскинул руку:

— Да помолчи ты! Что ты за болтун такой, здоровяк?

— Это кто болтун… — Егор резко повернул голову.

— Сейчас — ты! — отрезал Тим, ухмыляясь. — Тур все сообразит и нам выложит, у него это, будем говорить, природный талант. Так что не мешай, а то прям язык без костей — так и мелет, и мелет!

Отомстив таким образом, Белорус подмигнул Альбиносу и повернулся к Турану, который открыл глаза и спросил:

— Разин, как устроена железная лодка, ты знаешь? Что за двигатель? Почему в болоте не вязнет?

— У нее винт большой сзади, вроде пропеллера, как у авиетки. В днище нагнетатели — трение уменьшают и наполняют резиновый фартук. Лодка как бы летит над болотом. Называется: катер на воздушной подушке.

— Наполняют воздухом?

— Да, нагнетают под днище.

— Значит, если повредить фартук…

— Судно ляжет в дрейф, — заключил Разин.

— Куда ляжет? — Белорус переводил взгляд с одного на другого.

— В дрейф, — повторил Альбинос. — Не сможет быстро плыть. А что, это идея!

План Турана строился на том, что катер возит болотным мутантам кормежку всегда по одному и тому же маршруту. Логика в этом была: для такого скоростного судна опасно напороться на бетонный огрызок или арматурину, торчащую из трясины, значит, тот, кто управлял катером, присмотрел безопасный путь от пристани, расположенной где-то по другую сторону бетонного острова Губерта, до площадки с костями. Присмотрел и все время им пользуется. На этом пути и нужно подготовить ловушку.

Паром вывели из укрытия между кирпичными стенами, пересекли расползшийся пенный след, оставленный катером — желто-бурую полосу пузырящейся жижи. По сторонам от нее плавали ветки, гниющий тростник и прочий мусор, поднятый со Дна. Осталось решить самую сложную задачу — установить какое-то препятствие на пути катера, чтобы тот, напоровшись на него, потерял ход.

Разин с Тураном, не сговариваясь, полезли под платформу.

— Э, вы куда? Там же эти, как их… — Белорус повернулся к Илаю с Альбиносом.

— Миноги, — подсказал старик.

— Да, они самые, затопчи тебя кабан, дед!

— Там их нет, — возразил Альбинос. — Пока нет.

— Как это? — Белорус осторожно приблизился к ограждению, за которым исчезли Туран и Разин.

Присев, они разглядывали, как и чем закреплены понтоны под палубой.

— Сам догадайся, — бросил Илай.

Альбинос на всякий случай встал за пулемет. Мутант перешел на корму и уставился в сторону, куда умчался катер, а Белорус остался не у дел.

— Трос принеси, — Разин выглянул над ограждением. — Музыкант, дай ему трос.

— Вдвоем справитесь? — нагибаясь к багажнику, спросил Альбинос.

— Да. Пока наблюдайте.

Вскоре паром сильно накренился вправо, и под палубой заскрежетало. Разин с Тураном, обменявшись несколькими фразами, выбрались наверх, когда платформа выровнялась.

— Готово? — Альбинос вылез из сендера, подойдя к ограждению, остановился рядом с Белорусом.

— Почти, — сказал Разин.

Теперь паром держался лишь на трех понтонах: один развернули поперек под палубой, чтобы она не кренилась, а другой притопили, открыв лючки в нижней части ржавого железного цилиндра. Для этого Турану пришлось искупаться — теперь, мокрый с ног до головы, он выбирал из воды трос, который закрепил где-то под днищем понтона.

— Илай, дай копье, — попросил Разин, шагнув на корму.

Старик молча отдал остро заточенный железный прут, и Егор поспешил обратно. Он свесился за ограждение и всадил со всего маху копье в боковину притопленного понтона. Нажал ногой, перенося вес тела на арматуру — прут стоял мертво.

— Вот теперь готово, — Разин выпрямился.

Пока окончательно не стемнело, отошли к бетонному огрызку, маячившему неподалеку. Из плиты торчала арматура, трос намотали на нее и хорошенько закрепили. Теперь все было готово к встрече катера, оставалось укрыться и ждать.

— Солнце в глаза рулевому будет, — бросил Белорус. — Хорошо придумано.

Альбинос, поразмыслив, возразил:

— Как сказать, а если он затемно возвращаться станет?

— Дык, ваще ничего не увидит, — усмехнулся Тим.

— Увидит, — возразил Разин. — Он тогда с прожектором пойдет. Лучше, чтоб сейчас возвращался, на закате.

— Э! — вскинулся Белорус. — А чего вы этих миног не опасались? Я так и не понял…

— Возвращается! — объявил Альбинос.

Все повернулись на восток, и Разин скомандовал:

— Уходим, в укрытие! Туран, за пулемет.

Остальные, схватив шесты, повели паром к знакомым развалинам.

Катер был еще далеко, рокот пропеллера едва долетал до парома, но, как только он зашел в укрытие, звук стал резко нарастать. Раздались хлопки.

Когда катер вылетел из марева, поднятая в предыдущий раз муть еще толком не опустилась на дно.

Из укрытия хорошо было видно копье Илая, торчащее посередине широкой желтой полосы, но рулевой его не замечал. Если катер все же пройдет мимо, в запасе оставался трос, который они натянули между понтоном и бетонным выступом.

Катер несся, не снижая скорости. Туран приник к пулемету, глядя поверх стены, остальные замерли на корме, приготовили шесты. Туран подумал, что катер проскочил мимо, но тут раздался скрежет. Белые струи воздуха вырвались из пропоротого копьем резинового фартука. Катер подпрыгнул, перемахнув понтон, клюнул носом в воду.

Разин прошипел:

— Навались!

Быстро орудуя шестами, они вывели плот из укрытия. Катер с выключенным двигателем дрейфовал по направлению к парому левым бортом. С другой стороны с лязгом откинулся люк, раздались голоса.

— Скорей, давай! — прошептал Белорус.

Когда паром ткнулся в борт катера, Тим первым перемахнул ограждение, взобрался на крышу рубки. За ним поспешил Разин. Альбинос с Илаем оттолкнули платформу и повели в обход, как и было задумано, чтобы в случае чего Туран мог прикрыть абордажную команду огнем.

С катера донесся шум возни, возгласы, звуки ударов. Потом приглушенно щелкнул выстрел в рубке, и все стихло. Альбинос с Илаем опять причалили к катеру, но уже с другой стороны, прямо напротив люка. Из него выглянул Разин.

— Один готов. — Он убрал автомат за спину, развернулся в проеме. — Тим, второго сюда давай.

Вдвоем они вытащили наружу коренастого мужика в резиновом костюме с противогазной маской на лице.

— Тебя сразу в болото макнуть или отойдем к развалинам? — вежливо спросил Разин.

— Да пошел ты! — прогнусавил мужик из-под маски.

— Ну, хорошо… Там миноги. На фарватере их точно нет, долго не подойдут, а вот у развалин…

Мужик задергался, но Белорус с Разиным держали его крепко.

— Кто ты такой? — в голосе Егора звучал металл. Он почти без замаха ударил мужчину в живот, и тот согнулся пополам.

— Говори! — Разин схватил его за нижнюю часть маски и приложил затылком о бронированную стенку рубки. — Ну!

Когда отпустил, пленник сразу обмяк. Белорус подхватил его под мышки, поставил на ноги.

— Ладно. — Разин, пройдясь вдоль борта, взялся за край расстеленного между рубкой и пропеллером брезента. Тот был залит кровью и усыпан мелкими косточками с мясными обрезками — остатками жратвы для болотных мутантов. — Мы даже отходить не станем далеко, проще поступим.

Он стащил брезент, потряс над водой. Пленник снова задергался, замычал, выпучив глаза за стеклами противогаза.

— Скажу, — прогнусавил он. — Монах я!

— Опять монах! — изумился Белорус. — Ну ты посмотри, куда ни сунься, везде монахи, укуси их минога!

— Раздень его, — приказал Разин.

Комбинезон на монахе был не чета той одежде, которую носили рыбари, не грубая мешковина, пропитанная чензиром, а плотная легкая резина. Альбинос вспомнил, что похожее снаряжение было у Разина в Арзамасе, они надевали его, когда отправились в Отстойник — страшную, отравленную химикалиями область недалеко от города. В Отстойнике жили такие твари, которым здешние болотные обитатели и в подметки не годятся.

Белорус принялся бесцеремонно вытряхивать пленника из комбинезона, тот вдруг вскинул руки, схватил рыжего за рубаху и спиной провалился в рубку. Разин выругался, нырнул следом, стягивая со спины автомат.

Белорус что-то хрипел, монах выкрикивал проклятия, потом Разин загородил возившихся на полу от взгляда. Склонившись, занес автомат и врезал прикладом, скорее всего, метя пленному по голове.

— Ну и что дальше? — спросил Туран, когда Разин вылез из рубки.

Белорус сидел на полу и хрипел, держась за шею. Похоже, монах успел его слегка придушить. Альбинос добавил:

— Ты его хоть не прикончил?

— Мы с рыжим и эти одного роста. — Разин указал автоматом в рубку, где на полу по сторонам от Белоруса лежали два тела. — Наденем их снаряжение, а вы трое спрячетесь. Причалим с обратной стороны к острову и просто войдем на базу Губерта. Дальше пока не знаю, потому что не представляю, как она устроена.

— Хороший план, — просипел Белорус. — Прямо, укуси меня минога, замечательный план. Но я бы…

Он закашлялся.

— Что? — обернулся Разин.

— Допросил этого, — Белорус пихнул локтем оглушенного монаха.

— Нет времени. Мы долго здесь торчим, шум двигателя могли на базе услышать, к тому же катер может ходить по определенному расписанию… Теперь на минуты счет идет. Короче, переодеваемся.

Разин вернулся в рубку и принялся стягивать комбинезон с убитого в схватке монаха.

— Илай, — позвал он, — свяжи второго. Только получше свяжи, чтоб не сбежал. И кляп не забудь.

— А нам что делать? — спросил Альбинос. Он не хотел бросать паром и сендер, которые могли еще пригодиться.

— Отведите платформу в развалины, закрепите. Туран, пулемет сними.

— Сделаю.

Спутники разделились. Вскоре Альбинос с Тураном услышали рокот пропеллера — катер нехотя разворачивался. Почти не слушаясь рулей, машина с натугой подошла к стене, за которой канатами закрепили паром. Альб достал из кармана губную гармошку, пару мгновений смотрел на нее, крутя в руке, нагнулся и затолкал между пружин под сиденьем. Вернется, тогда сыграет новый блюз.

Тело убитого монаха сбросили в трясину. Второй так и не пришел в сознание; Илай связал его, заткнув рот кляпом, уложил в задней части рубки. Разина с Белорусом, надевших комбинезоны и маски, было не узнать.

Туран затащил пулемет в рубку, опустился под стеной рядом с Альбиносом, который вместе с Тимом по поручению Егора раскладывал на полу оружие и пересчитывал патроны. Два автомата, три полных магазина к ним… Два разинских обреза и четыре патрона. Пистолет, отобранный у монахов, и сигнальная ракетница с тремя зарядами. Еще был пулемет с сендера, но в ленте осталось всего полтора десятка патронов.

— Это на пару мгновений боя всего — так, для разогрева, — посетовал Белорус.

— Приготовились, — промычал из-под маски Разин.

Все разобрали оружие. Разин сидел в кресле рулевого, медленно переводя ручку мощности двигателя в вертикальное положение. Рокот пропеллеров постепенно переходил в рев — катер приближался к скрытой в туманных топях киевского левобережья базе доктора Губерта.

Вскоре рокот пропеллера за обшивкой начал стихать. Разин тянул ручку мощности на себя, плавно поворачивая штурвал. Белорус плюхнулся в соседнее кресло; Альбинос и Туран, подняв обрезы, сидели по сторонам от люка, а Илай — прямо на связанном монахе у задней стенки рубки. Монах, похоже, пришел в себя. Он попытался пошевелиться и что-то сказать. Но допрашивать его не было времени, да и шум двигателя мешал.

Уже порядком стемнело, и Разин щелкнул тумблером на панели, включив фару. Альбинос привстал, глянул в боковой иллюминатор. Бурая жижа тяжело покачивалась, облизывая бетонные блоки в основании стены. Где-то вверху вспыхнул свет, и Альб присел.

— Что там? — стараясь перекричать шум двигателя, спросил Туран.

— Пока ничего! — отозвался Белорус, обернувшись. — Вдоль ограды плывем. Разин, может, прямо здесь попытаться? Стена не такая высокая.

— К причалу, — твердо сказал Разин. — Помолчи.

— Монах очнулся, — напомнил Илай, потирая грудь.

— Не сейчас, — бросил Разин.

Альбинос подсел к старику.

— Болит рана?

Илай лишь дернул уголком рта и отвернулся.

— Держи, — Альб вложил в ладонь мутанта пистолет. — Тут семь зарядов, наводи на цель и нажимай курок.

Старик вяло кивнул.

— Держись за нами, когда все начнется.

Он вернулся к люку, переглянувшись с Тураном. Свет прожекторов со стены скользнул по катеру, и Разин помахал рукой невидимому наблюдателю. Потом, выставив обороты движка на минимум, показал Тиму, чтобы выбирался из рубки.

Белорус прошел к сидящим возле выхода, провернул рукоять и пнул ногой крышку. Ветер и шум двигателя ворвались в кабину. Вокруг плескалась черная жижа с разводами пены, в свете прожекторов кружилась морось. Белорус, ухватившись за края люка, рывком выбрался на палубу.

Туран осторожно выглянул в проем, держа обрез наготове. Катер подходил к причалу. Широкая бетонная плита, в длину шагов пятьдесят, выступала из воды на высоту локтя. Под стеной виднелся пологий пандус — видно, катер иногда прямо на нее въезжает, если груз крупный надо забрать или снять. Что за стеной, было не разобрать, слишком темно.

Когда Разин провел катер немного вперед, фара на крыше рубки осветила причал. В стене справа были высокие ворота, напротив которых на волнах покачивался большой корабль. Те же плавные обводы, высокий резиновый фартук, рубка вдвое больше, чем у катера, а на корме два кожуха-диска, между ними и рубкой широкая палуба. Туран опять переглянулся с Альбиносом. На такой посудине запросто можно не только «Панч» перевезти — четыре грузовика легко уместятся.

Катер прижался к площадке бортом, Белорус спрыгнул на причал и быстро намотал швартовый конец на кнехт. Выпрямился, потирая поясницу, помахал наблюдателям на стене, включившим прожектора. Свет внезапно погас, и Разин тоже выключил фару. Под стеной вдоль причала мигнули и пропали красные нити.

Белорус, поставив ногу на пробитый резиновый фартук, заглянул в рубку.

— Все, отключили лазерновую систему.

Туран протянул ему автомат. Разин заглушил двигатель, но пульт управления не обесточил — шкалы приборов бледно светились в темноте. Поднявшись из кресла, Егор оглядел спутников.

— Дед, ты как? — Он повернулся к Илаю.

Старик держался за грудь и тяжело дышал.

— Может, его здесь оставим? — предложил Альбинос, но Разин покачал головой и, повесив на шею автомат, шагнул к проему.

— Ладно, ждите сигнала.

Он полез в люк.

— Чего фару погасили? — донеслось с пандуса. — Правила забыли?

Голос был грубый и недовольный.

— Так это… — откликнулся Белорус. — Повреждения у нас!

— Серьезные, — добавил Разин.

Их голоса из-под масок звучали приглушенно и гнусаво. В ответ сверху донеслось:

— Сейчас спущусь.

Вскоре по мокрой плите зашлепали шаги.

— А с силовой установкой все в порядке? — обеспокоенно спросил охранник, подходя к катеру.

— Все, все, — успокоил Белорус. — Глянь лучше, чего мы привезли.

Последняя фраза была условным сигналом, и Разин с Тимом расступились. Охранник был, как и они, в комбинезоне и с маской на лице. Он привычно ступил на фартук, пробормотал: «Где это вы так напоролись?», увидав изодранную в лохмотья резину на носу катера, и протиснулся в люк.

Альбинос с Тураном заранее распределили роли. Первый обхватил голову охранника, второй ударил в живот, добавил по затылку кулаком… Они быстро втянули обмякшее тело в рубку.

— Переодевайся, — шепнул Альбинос и принялся стягивать костюм с оглушенного. — Он с тебя размером будет. Илай, веревку!

Втроем они быстро раздели охранника, связали и уложили рядом с монахом, который дергался и мычал у задней стенки.

В рубку вернулся Разин, отстранил Альбиноса и склонился над пленником, стянув маску на лоб.

— Жить хочешь, кивни.

Тот кивнул.

— Закричишь, получишь пулю в башку.

Разин приставил к его виску автомат, развернув лицом к стенке. Илай вытащил кляп.

— Сколько человек на острове?

Монах замешкался.

— Быстро отвечай! — Разин вдавил ствол.

— Три десятка где-то.

— Сколько ваших и сколько людей у Губерта?

— Наших… ну, половина, наверное.

— Губерт на острове?

— Да.

— Сколько в охранении стоит, как наблюдают?

— На двери один, другой на вахте у дока…

Охранник замолчал. Илай хотел ему наподдать в бок, но Разин жестом остановил старика, взял монаха за подбородок и развернул к себе лицом.

Было во взгляде Егора нечто такое, что пленный быстро заговорил:

— Остальные спят, а на вахте который, в экраны смотрит… он в комнате сидит.

— Теперь глуши, — бросил Разин старику.

Илай врезал кулаком монаху по челюсти и принялся засовывать ему в рот кляп.

— У них тут видеонаблюдение, — подвел итог Разин.

— Что это? — спросил Туран, и тут в рубку заглянул Белорус.

— Скоро вы там?

— Уже идем, — ответил Разин и натянул маску. — Будем надеяться, что инфравизоров у Губерта по периметру нет.

— Давай, мы пленными прикинемся, а вы нас конвоируете, — подал идею Альбинос.

— Я первым пойду, — сразу предложил Илай.

Разин, недолго поразмыслив, согласился, Туран тоже кивнул. Старик ночью хорошо видел — глаза у него особые.

Когда вылезали из катера, Туран шепотом спросил у Альбиноса, знает ли тот, что такое видео и визоры какие-то, но Альб лишь пожал плечами.

— Руки за спину! — скомандовал Разин, пихнув Илая стволом в спину. — Глаза в пол!

Белорус задраил люк, и компания зашагала к пандусу. Илай уверенно выбирал дорогу, Альбинос держался у него за спиной. Разин и Туран, тащивший на плече пулемет, шагали по сторонам от «пленников», замыкал Белорус.

Поднявшись на пандус, Илай подвел их к бронированной двери, утопленной в стену. Разин грубо толкнул Альбиноса, при этом лихорадочно соображая, что делать дальше. Ни кнопок, ни каких-то переговорных устройств на стене и двери он не заметил.

— Кто это с вами? — искаженный динамиком голос раздался откуда-то сверху из притолоки.

Егор поднял голову.

— Пленные, на остров хотели проникнуть.

— Они катер нам повредили, мутанты позорные! — Белорус замахнулся на Альбиноса прикладом, но Разин, сделав шаг, оттер его плечом.

— У нас сведения важные, — добавил Егор.

— Заходите.

Дверь с жужжанием ушла в сторону.

— Только главного сейчас не велено беспокоить, — долетело вслед, когда вся компания прошла в коридор, освещенный тусклыми лампами.

Когда дверь с жужжанием встала на место, Туран протиснулся вперед. В стене был проем, за ним — пустая комната, где стоял стул, стол и мерцал экран в пластиковом ящике, как на локации в «Панче».

Туран обернулся, и Разин кивнул ему на стул, а потом приказал Белорусу конвоировать пленных и зашагал дальше по коридору в поисках комнаты вахтенного. Тим, Илай и Альбинос направились следом.

Вскоре он остановился рядом с дверью наподобие той, через которую попали на базу.

— Вы чего сюда? — заговорил динамик под потолком.

— Да вот, решили этим путем из-за пленных, — ответил Разин наугад. — Быстрее так.

— Почему быстрее? — удивился голос. — А-а, хотите на подъемнике? Ну ладно, открываю.

Когда дверь исчезла в нише, Разин нырнул в проем, и за ним последовали остальные. Вахтенный сидел за широким пультом, над которым мерцали экраны. Он успел повернуться в кресле, но не успел открыть рог — получил прикладом в голову и обмяк.

— Вяжите. — Сбросив тело на пол, Разин сел в кресло. — Туран…

Тот показался в проеме.

— Что в коридоре?

— Чисто.

— Хорошо. Вот это, — Егор указал на экраны, — и есть видеонаблюдение.

Он занес руку над пультом, пошевелил пальцами и надавил одну из клавиш. Дверь встала на место.

Альбинос, расстегнув ремень на куртке, вместе с Илаем связал вахтенного, после чего все обступили пульт и уставились на экраны. На некоторых картинка менялась, когда Разин щелкал кнопками, там появлялись пустые коридоры и темные комнаты. Наконец один экран показал просторный зал.

— Это док, — сказал Альбинос. — Он прямо за той, второй дверью…

— «Панч»! — воскликнул Белорус. — Затопчи меня кабан, наш «Панч»! Тур, ты видишь?!

Грузовик стоял недалеко от воды. Половину дока занимал бассейн, чтобы корабль на воздушной подушке мог зайти внутрь, другую — площадка, уставленная штабелями ящиков, бочками с горючим и каким-то оборудованием.

— Во! — Белорус ткнул пальцем в экран. — Там у них локации заготовлены. Смотри, Разин, сколько тарелок, то есть антенн.

— А вот подъемник, — Альбинос показал левее. — В конце коридора, который к этому доку ведет.

Разин сдвинул маску на лоб и нахмурился, откинувшись в кресле.

— Чего? — тут же насторожился Белорус. — Что не так?

— Не везде камеры… не все помещения показывает, — пояснил Разин.

— Почему? — спросил Туран.

— Губерт не хочет, чтобы монахи видели, чем он занимается. Возможно, он и сам следит за монахами, где-то там, дальше, должна быть еще одна такая комната наблюдения.

— Из которой видны остальные, да? — Белорус выпрямился, перехватив автомат.

— Из которой сейчас на нас смотрят, — сказал Альбинос.

— Да, вполне вероятно. — Разин, встав из кресла, повернулся к двери, ведущей в док.

Белорус решительно шагнул туда.

— Пойдем и отыщем эту комнату!

Взвыла сирена, дверь поехала в сторону, а свет мигнул и погас.

— Все на пол! — крикнул Разин, вскидывая автомат.

Илай прыгнул к Белорусу, оттолкнул его. Загремели выстрелы.

Старик пошатнулся, но устоял, поднимая пистолет. В комнату ударили трассирующие пули, рикошетя от стен, разбивая экраны, они жужжащими светлячками влетали через проем. Илай дернулся, его развернуло, выстрелить он не успел — упал на Белоруса, растянувшегося на полу. Разин открыл огонь, его автомат выплюнул две короткие очереди.

— Музыкант, посвети! — Егор кинулся в открытую дверь.

Альбинос, шагнув за ним, выстрелил из ракетницы сигнальный патрон.

Шипящий красный шар ушел по дуге в сторону «Панча», осветив площадку, ящики, оборудование и две фигуры. Один охранник стоял почти напротив двери и возился с оружием, меняя магазин. Другой — возле ящиков.

Разин на ходу срезал его длинной очередью, и когда первый вскинул оружие, он был уже рядом. Ударил магазином автомата охранника в лицо, сделал подсечку и встал коленом на грудь упавшего, водя стволом из стороны в сторону.

— Чисто! — крикнул Егор сквозь вой сирены.

Пробежавший Туран свернул в арку, за которой начинался широкий коридор. Разин опустил автомат, схватил оглушенного охранника за плечо и рванул за собой, поднимаясь на ноги.

Сигнальный патрон, упавший где-то за ящиками, догорел. Смолкла сирена, под потолком вспыхнуло аварийное освещение, и док залило неприятным красным свечением.

— Туран, назад! — Разин спрятался за охранником, положив ему на плечо автомат, прикрылся, как щитом. — Назад!

В конце коридора загрохотали выстрелы, и тут же напарник снова появился в доке.

— Подбери оружие и в комнату! — приказал Разин, пятясь.

Когда они вернулись в комнату, Туран сказал:

— В коридоре еще двое.

Выглянувший в док Альбинос едва успел отпрянуть, когда дверь с жужжанием перекрыла проем — кто-то поспешил заблокировать их в комнате.

— Старик… — растерянно бормотал Белорус. — Папаша, эй! Затопчи тебя кабан…

Он сидел под стеной у двери, без маски, с растрепанной шевелюрой, обхватив умирающего мутанта за плечи. Руки Белоруса были в крови. Илай хрипел и вздрагивал при каждом вдохе.

— Ну же, эй! Скажи что-нибудь… Эх! — Тим поднял глаза на остальных и покачал головой.

— Туран, дверь! — крикнул Альбинос и склонился над Илаем. — Умер? Да.

Высвободив из пальцев старика пистолет, он шагнул к двери в коридор, через который они попали в комнату.

Белорус бережно уложил Илая на пол, снял с него очки. Стеклянные зеленые глаза старика смотрели в пустоту.

Разин, закончив связывать очередного пленника, кивнул Турану и занял место под дверью, рядом с Альбиносом. Засучил рукав, нащупал присосавшийся к предплечью сингулятор и прикрыл глаза.

Туран отвернулся, подняв автомат. Белорус растерянно топтался у пульта — он все никак не мог смириться с мыслью, что старый мутант умер, спасая ему, Тиму, жизнь.

— Сколько их осталось? — спросил Туран, не оборачиваясь, и Альбинос шагнул к пульту, где еще горели два уцелевших экрана.

— Если верить монаху в катере, то… — Он задумался. — Еще человек двадцать пять.

— Нас заперли, — сказал Туран. — Что делать?

— План нужен, вот что.

Белорус накрыл тело Илая курткой охранника, которую спорол с того ножом, чтобы не развязывать руки, и сидел рядом молча.

— Тут на картинке пять человек, — сказал Альбинос. — В подъемнике едут.

Туран искоса глянул на экран. Вдруг изображение дернулось и погасло, и комната погрузилась в темноту.

— Они сейчас на штурм пойдут, — понял он.

Тим, щелкнув бензиновой зажигалкой, поставил ее на пол. В другой руке он держал очки Илая.

— Туран, — заговорил Белорус. Его голос изменился, стал похож на разинский — жесткий, без тени веселости. — На «Панче» кассета с ракетами в установку заряжена. А подъемник — в конце коридора, ведущего в док. Нам только туда попасть…

Альбинос повернулся к Разину, который внимательно слушал спутников.

— Ты справишься? — спросил Альб.

— Хотите расстрелять подъемник? — Разин тяжело поднялся. — Отойдите ко мне ближе. А лучше, к стенам прижмитесь.

Вытянув руку с сингулятором, он шагнул на середину комнаты. Пламя зажигалки на полу затрепетало, хотя никто не ощутил движения воздуха. Из-под запястья Разина сорвалось черное пятно, пронеслось сквозь неверный свет, озарявший комнату, и впилось в бронированную дверь. В стальном листе возникла дыра. Металл не расплавился, не прогнулся и не лопнул, он просто исчез, его будто поглотила изнанка пространства.

Разин опустил руку, тяжело дыша. Альбинос выстрелил из ракетницы сквозь дыру, и пригнувшийся Туран тут же бросился следом. За ним побежал Белорус. Альбинос шагнул к Разину, по лицу которого струился пот.

— Я помогу. Обопрись на меня. Они сейчас и без нас справятся.

— В коридоре еще два охранника, — напомнил Разин. — Лучше в док беги, а я здесь прикрою.

Он засопел, поднимая автомат дрожащей рукой. Общение с Голосом, которым разговаривал сингулятор и который Разин слышал в своей голове, давалось ему нелегко. Доминантское оружие забирало у него часть жизненных сил каждый раз, когда Егор задействовал его.

Альбинос, молча пробравшись в дыру, побежал к арке. Белорус уже забрался на крышу «Панча» и расчехлял установку, Туран возился под днищем, отпирая хитрый засов на люке.

Вытащив из кармана последний сигнальный патрон, Альбинос перезарядил ракетницу. Достал пистолет, который забрал у Илая, и остановился под аркой.

За спиной рыкнул двигателем «Панч» — он разворачивался на площадке, чтобы встать напротив арки. Белорус наконец разобрался с ракетной установкой, сполз с кабины на подножку и распахнул дверцу, чтобы залезть внутрь.

В коридоре загрохотали выстрелы. Пуля вжикнула о стену рядом с Альбиносом, и он трижды выстрелил из пистолета в ответ. Поднял ракетницу. Ударник со звоном пробил широкий капсюль сигнального патрона, толстый ствол выплюнул ком огня. Сыпля искрами, оставляя позади дымный шлейф, он пролетел через коридор, ударился о решетчатые створки подъемника в его конце и упал на пол. Створки разъехались, в коридор повалили охранники, стреляя на ходу.

— Ложись! — долетел голос Турана сзади.

Пули ударили Альбиноса в грудь — мигнула зеленым светом силовая броня, из легких вышибло воздух. Он повалился на пол, когда под потолком, пронзительно шипя, пронеслась ракета.

Громыхнуло, пол дрогнул. Альб, морщась от боли в груди, перевернулся на живот и закрыл голову руками. Сверху посыпалось крошево, нос забило цементной пылью. Сквозь гул в ушах донеслись крики.

— Вставай!

Крепкая рука схватила его за плечо, оторвала от пола. Тряхнув головой, Альб встал на четвереньки. Над ним стоял Туран.

Мимо с автоматом наперевес пробежал Белорус. В доке раздалась очередь — к «Панчу», стоявшему посередине площадки, от комнаты вахтенного пятился Разин. Автомат гулял из стороны в сторону, выплевывая короткие очереди в направлении дверного проема, откуда пытались выбраться охранники.

— Скорей, Музыкант! — Туран потянул его за собой к подъемнику.

— Разин! — прохрипел Альбинос.

Дым от взрыва заволакивал коридор, стало трудно дышать.

— Он справится, за мной давай!

Туран потащил Альбиноса по коридору, тот кашлял и сплевывал пыль.

— Что там, Тим?

Они остановились напротив выбитых взрывом решетчатых створок.

— Подъемник в шахту провалился.

Белорус снял с плеча автомат, зацепил магазином трос с разлохмаченной оплеткой и ухватился за него.

— За мной спускайтесь, — бросил он и съехал по тросу.

Подбежал Разин, плечи и грудь его вздымались, из-под маски доносилось сопение. Только сейчас Альбинос почувствовал вонь, шедшую из шахты — возможно, внизу был канализационный коллектор или еще что-то…

— Дай автомат, я прикрою, — сказал он, протягивая Егору пистолет и обрез. — Уходите, догоню.

Разин молча отдал оружие с подсумком и шагнул к шахте.

Туран повис на тросе, глядя на Альбиноса.

— Я догоню, — повторил тот.

Повернувшись к арке, он вынул из подсумка единственный магазин и сунул в карман. Возле «Панча» мелькнул силуэт охранника, и Альбинос открыл огонь.

Глаза слезились от дыма, едкая вонь из шахты разъедала легкие, наполняла рот горечью. Он шагнул спиной к проему, дал длинную очередь по фигурам под аркой и повернулся.

Схватиться за трос Альбинос не успел. Донесся грохот штуцера, в спину будто молотом долбанули, он взмахнул руками — и упал в шахту.

Туран с Разиным и Белорусом стояли в узком коротком коридоре, залитом неприятным красным светом аварийных ламп.

— Музыкант! — крикнул Разин. Держась за решетчатую створку, он смотрел в шахту.

— Думаешь, выжил? — спросил Туран у него из-за спины.

— Не знаю! — отрезал Разин и подался назад, натягивая маску. — На нем силовая броня.

— Какая броня?

Разин не ответил, и Туран покосился на Белоруса, который молча изучал ведущую вниз лестницу.

— Я всплеск слышал, — произнес Разин. — Вонь из шахты поднимается, значит, там коллектор какой-то или канализация.

Сжимая в левой руке пистолет, он вытащил из-за пояса обрез, бросил: «Идем!» — и решительно пошел к лестнице. Белорус, заслышав его шаги, начал спускаться, тихо ступая по железным ступеням. Туран бросил взгляд в шахту и поспешил за Разиным.

Он не знал, как бы поступил, свались Белорус вместо Музыканта. Наверное, как и Разин, пошел с остальными, если бы был уверен, что напарник выжил… Музыкант только с виду хлипкий, с тонкими чертами и длинными изящными пальцами, а на самом деле — Туран уже не раз убедился — спутник Разина умеет многое. Например, управлять машиной лучше остальных — таких водителей поискать. Он явно очень наблюдательный, а еще речь у него немного странная, будто учился где-то, то есть знающий человек, образованный, как наставник из Канториума в Ордене…

Они спустились в просторную галерею. Над головой тянулись бетонные перекрытия, лежащие на толстых колоннах. Разин, подняв руку с обрезом, остановился. Белорус крался дальше, водя автоматом из стороны в сторону. Туран на всякий случай обернулся, окинул взглядом лестницу и прошептал:

— Сзади чисто.

Он стянул маску на лоб. На галерее дышалось полегче, вонь из шахты ослабла. Разин тоже снял маску, прислушался и уставился вверх, медленно поворачивая голову. Спереди долетали тихие шаги Белоруса, над головой мерно гудели лампы.

Туран задумался: что же представляет собой база Губерта? Электрическое питание здесь, техника необычная — катера на воздушной подушке, охрана хорошо вооружена и наблюдает через экраны друг за другом… Откуда это все — осталось со времен Погибели? Но каким целям база служила в те времена? Ведь, судя по развалинам, тогда на левом берегу реки были обычные городские дома и улицы, никакого болота. Или до Погибели база являлась каким-то мирным городским объектом? Он припомнил, что когда-то, еще живя на ферме, от механика Назара слышал, что давным-давно существовала такая штука — метро. Рельсы, проложенные и по земле и в подземных тоннелях, по ним ездили поезда… так, может, это место было одной из станций метро?

Ушедший вперед Белорус вернулся и тихо сказал:

— В конце галереи тоже лестницы. Вниз и вверх.

— Нам вниз, — уверенно ответил Разин и показал пистолетом на потолок. — Туран, видишь, в углу продолговатое устройство, огонек в корпусе мигает?

— Вижу.

— Давай за мной.

Разин подошел к стене, широко расставив ноги, пригнул голову.

— Лезь на плечи, звездани прикладом по этой штуке.

Туран так и сделал. Когда он спрыгнул, Белорус спросил:

— Это через них за нами наблюдают?

— Да. — Разин уже осторожно шел дальше по галерее. — Если увидите где-то такие штуки, разбивайте их. Либо стреляйте, если нет возможности добраться.

На лестницу Белорус шагнул первым, за ним последовал Разин, Туран замыкал.

Вскоре они оказались в другой галерее. Здесь не было колонн, подпирающих потолок, вместо них по сторонам от широкого прохода через весь этаж тянулись ниши, разделенные глухими стенами. Белорус сделал несколько шагов вперед по проходу и остановился, держа оружие наготове.

Разин кивком указал Турану, чтобы оставался у лестницы, а сам медленно двинулся к Тиму, шепнув: «Двигай дальше».

Белорус сделал еще несколько шагов вперед и снова остановился, поднял руку, когда услышал голоса.

— …По инструкции положено ждать, вот и ждите, — с раздражением долетело из противоположной части этажа. Голос был хриплый и низкий.

Туран быстро шагнул в проход и скользнул влево, в ближайшую нишу. Под стеной стояли металлические ящики, на полу лежали бухты проводов. Разин, схватив Тима за плечо, нырнул в правую нишу, через одну от Турана. Выглянул, убедился, что тот убрался с лестницы, и снова втянулся обратно.

— Уже поздно, сколько можно здесь сидеть? — донесся другой голос. Говорившему явно не терпелось убраться поскорее с этажа. — Там, наверху, все уже закончилось, — продолжал он. — И сирена больше не гудит.

— Ну, может, и закончилось, — согласился хриплый. — Но по инструкции положено…

— Да и что могло произойти? — взвился собеседник. — Опять из болота тварь какая-то влезла? Монахи прозевали, только и всего. Подумаешь, тревога! Говорю же, Мартин, все кончилось, давайте вернемся! Берите тележку, и уйдем отсюда.

— Ну ладно, ладно, — согласился Мартин.

Раздался скрип, визг плохо смазанного подшипника. В проходе задребезжало железо, Туран присел, прижался к стене.

— Вот, слышите, — начал другой, — ничего нет, и стрельба прекратилась, там уже разобрались. Ну что такого, мутант пролез на базу. Уже сколько раз бывало. Нужно будет сказать Ромулюсу, чтоб их кормили почаще. Можно не только отходы рыбной фермы им отправлять, можно еще сырую биомассу, эти все сожрут. Или просто перебить их, это ведь несложно…

Мартин не отвечал — должно быть, ему тяжело было катить тележку. Визг подшипника и дребезжание стали громче.

— Я давно говорил, проще извести их всех. Подумаешь, наружный пояс охраны… Какая охрана, если их молодняк то и дело пытается проникнуть на базу!

Туран осторожно выглянул из ниши. По проходу шли двое: крепкий мужик в комбинезоне, с кобурой на ремне, толкал тележку, где лежал металлический ящик, рядом шел пожилой, тоже в комбезе, но без кобуры.

Разин шагнул из ниши, когда они прошли мимо, и двинул пистолетной рукояткой в затылок того, что помоложе. Второго схватил за шиворот и толкнул к стене, Белорус навел на него автомат.

— Пикнешь — убью! — прошипел он.

Туран вышел из укрытия.

— Проверь лестницу, — приказал Разин, стоя над растянувшимся на полу телом. — Белорус, вяжи этого.

Туран, пройдя к лестнице, прислушался. Где-то далеко раздавались голоса, но слов было не разобрать.

— Чисто, — сообщил он, возвращаясь.

Он обернулся. Белорус связывал ремнем оглушенного Мартина, Разин навис над съехавшим по стене стариком.

— Где Губерт? — он говорил тихо, едва слышно. — Здесь? Или ниже?

— Н-не… н-не… — губы старика дрожали, он едва лепетал, — не у-убивайте… я кладовщик, я ничего не…

Разин упер пистолет ему в лоб.

— Считаю до трех. Раз…

— Губерт… он… он ниже… — Кладовщик прижал руки к груди, зажмурился и выдохнул: — На третьем уровне!

— А мы где?

Тот открыл один глаз.

— На складе… Второй уровень.

Белорус обшарил связанного, вытащил из кобуры пистолет и встал рядом с Разиным.

— Видеокамеры на всех уровнях есть? — спросил тот.

Кладовщик помотал головой.

— Главный только за монахами следит.

— Сколько всего уровней на базе?

— Че… четыре.

— Какие охраняют?

— На четвертом инженер, там серверная и комната охраны.

— Почему его охраняют?

Старик удивленно заморгал и сказал:

— Там же вход в депо.

Сверху донесся топот, по лестничной площадке уровнем выше загремели кованые сапоги.

— К нам гости, — Туран, подняв автомат, глянул в сторону лестницы.

— Уходим, быстро, — решил Егор. — Рыжий, кладовщика берем с собой.

Белорус схватил старика за шиворот, оторвал от пола и толкнул вперед. Разин откатил тележку в ближайшую нишу, потом затащил в нее тело Мартина и повторил:

— Уходим. На третий уровень. Губерт ждет.

Вокруг булькало, чавкало, иногда плескалось, обдавая лицо жирными брызгами. Ленивый поток грязи тащил Альбиноса по широкой трубе. Он не чувствовал запахов, но это легко объяснимо — был с ним как-то случай на Крыме, когда, охотясь с компанией следопытов на катранов, он сорвался с уступа в расселину с серными гейзерами. Вонища была еще та, нюх отшибло аж на декаду. Свойство у организма такое…

Альб скривился от боли в пояснице, куда попала пуля, выпущенная охранником из штуцера, и закрыл глаза. Все равно кругом темнота и сплошное дерьмо. Большой извилистый нужник рядом с Киевом, по которому его несет течением… Хотя нет, не рядом с Киевом, а под останками древнего города. Или над ним? Он запутался в рассуждениях, не знал, в каком направлении его уносит, где обрывается поток и вообще, где Альб находится. А ведь хотел песню про болото и туман сложить. Ну уж нет, теперь ни за что и никогда. Никаких болот — даже в мыслях.

Поток заметно ускорился, Альбиноса начало разворачивать, где-то сбоку чавкнуло, потом громко зажурчало. Звук был таким, будто из раковины пробку выдернули, чтобы слить воду. Стало теплее, в трубу выплеснулась еще какая-то дрянь — подогретая.

Альбинос подумал, что может очутиться в болоте рядом с островом, где полно хищных миног или по-рыбарски — чудов. Они накинутся на него и разорвут на кусочки… Тут его резко потянуло вниз. Альб отчаянно замахал руками, выискивая в темноте какой-нибудь выступ, торчащий из стены прут, что-нибудь такое, за что можно удержаться, но пальцы хватали лишь пустоту. Он с головой ушел в жижу, успев глотнуть воздуха. И позволил течению нести себя дальше, начал считать про себя, слушая удары обоих сердец. Еще в юности, когда жил в племени на Крыме, он мог просидеть под водой дольше всех. Полторы тысячи ударов сердца, шутка ли, но сейчас это было не так важно. Альбинос не знал, куда его тянет и хватит ли воздуха в легких. Он постарался расслабиться…

Неожиданно в уши ворвался шум бьющего о камни потока. Альб открыл глаза. Мелькнула отвесная стена — он падал, окутанный жирными грязными брызгами, навстречу бледному светлому пятну.

— Вот дерьмо! — успел сказать Альбинос. Скрестил руки перед лицом, выгнул спину, чтобы защитить голову… И последнее, что увидел, когда его приложило грудью о бетонный выступ, был всполох силовой брони.

…Альб не помнил, сколько провалялся в беспамятстве. Ныли грудь и поясница, в руке пульсировала острая боль. Он лежал в мягкой влажной куче, присыпанный мусором, почти целиком утонув в рыхлой вонючей массе.

Перед глазами плавали разноцветные круги, сплетаясь в дикий узор. Альб тряхнул головой, круги потускнели.

Где он? Тусклый свет лился откуда-то сбоку, бесформенная тень, отдаленно напоминающая человека, заслонила обзор. Существо показалось крупным. Оно ткнуло его копьем, метя в грудь.

Альбинос левой рукой перехватил наконечник и дернул на себя, подавшись навстречу незнакомой твари. Она заверещала, когда копье вывернулось из рук, пошатнулась от рывка и попыталась сбежать. Но Альбинос оказался проворней, ударил тварь в шею, опрокинув на спину, прыгнул на нее и занес копье.

От резких движений затошнило, перед глазами опять поплыло. Сил добить напавшую тварь уже не осталось. Копье едва не выскользнуло из дрожащих от напряжения пальцев.

— Не убивай Кажуку, — услышал Альбинос на крымском наречии.

Голос скрипел, словно с ним говорил старик. Или старуха?

Альб присмотрелся. Оказалось, что под ним совсем небольшая тварь — толком не придя в себя, он посчитал ее крупной и сильной, когда она хотела ударить копьем сверху, стоя враскоряку над ним.

— Не убивай Кажуку, — повторил скрипучий голос. — Кажука плохого не хотела, Кажука никогда плохого не делала! Покушать хотела, покушать немножко, Кажука хорошая, не бей Кажуку, не обижай…

Под Альбиносом шевелился ворох тряпья, из которого торчали тонкие, будто цыплячьи, косточки, едва обтянутые дряблой плотью. Существо ворочалось, барахталось и без конца повторяло скороговоркой на южном наречии:

— Не убивай Кажуку, Кажука только покушать хотела. Не обижай, не бей…

Альбинос посмотрел на копье, которое отобрал у Кажуки — просто палка и ржавый гвоздь на конце, — оперся на нее, встал. Кажука отползла. Двигалась она вяло, медленно и больше не казалась опасной.

— Ты кто такая? — спросил Альб на языке кочевых племен Крыма. — Откуда взялась?

Куча тряпок развернулась, на Альба уставилось сморщенное лицо — щеки впалые, кожа очень бледная, с синими прожилками. В светлых водянистых глазах было удивление.

— Кажука давно здесь, — теперь она говорила медленнее. — Кажука мало кушает, Кажука старая. Не бей Кажуку.

— А зачем на меня напала?

— Кажука не напала, — старуха бормотала тихо, едва слышно, и ровно, без интонации. — Кажука здесь живет, здесь дом. Раньше никто не жил, только мало человеков жило, Кажука им не показывалась, боялась. Теперь много человеков пришло, Кажука совсем боится. Но никогда не напала, никогда чужого не брала. Они выбрасывают, что не нужно, Кажука покушать находит. Раньше мало кушать было, теперь много кушать находит, слишком много выбрасывают, кучу нужно грести, под кучей покушать находит Кажука. Палка хорошо, палка разгребать.

Альбинос оглянулся. Рядом плескалась жижа. На краю бассейна, куда он упал, лежал огрызок бетонной плиты, на ней была куча всякого мусора, какой в любом поселке обычно выбрасывают в овраг за забором. Он попытался сообразить, зачем в трубе, по которой его тащило потоком, иногда открывают заслонку и сливают часть отходов в бассейн, но не нашел объяснений. Повернулся к старухе.

— Ты живой, — бубнила она. — Раньше живых не бросали. Мертвых бросали, давно, очень. Раз бросали, два бросали, три бросали. Потом долго не бросали. Потом опять мертвые были. Кажука мертвых не боится, Кажука живых боится, прячется.

— Значит, давно здесь живешь?

— Кажука всегда здесь живешь. Плохо живешь, скучно живешь. Не бей Кажуку, и так ей плохо. Бедная Кажука, грустная, старая совсем.

Альбинос поднял голову. Они находились в зале с высокими, едва различимыми сводами. Бледный свет лампы лился из туннеля, куда по стене убегал пучок проводов. Следующая лампа была шагах в Двадцати, а на полу виднелись кривые рельсы с прогнившими шпалами.

— Не собираюсь я тебя бить. Скажи лучше, как отсюда выйти?

— Нет выхода, нет для Кажуки выхода.

Он повернулся к бассейну — куча мусора совсем не велика, значит, его убирают отсюда, вывозят время от времени. Рельсы, опять же, по ним вагонетку или тележку могут толкать. Он посмотрел на старуху. Кажука съежилась, обхватила себя костлявыми руками и тоже разглядывала Альба, часто моргая. Врет, что ли? Но зачем?

— А для меня есть выход?

— Для тебя есть. Для Кажуки нет выхода, для тебя есть выход. Далеко, туда железка ездит. Железку двое волокут, с ними иди. Они всегда приходят, двое. Вроде разные, голоса разные, а лицом все одинаковые, глаза большие, круглые, сами черные. Всегда двое. И сейчас вот-вот придут. Кажука спрячется, боится она. Ты не говори про Кажуку, не говори никому. Она дальше будет здесь жить, немного кушать будет. Тихо, скучно, но никому Кажука не мешает. Всегда она здесь живет.

Альбинос отряхнул прилипший мусор, похлопал по карманам — оружие потерялось, только магазин к автомату остался, который Разин дал. Он порылся в куче возле бассейна, разгреб верхний слой кажукиным копьем — автомата не было.

— Кажука, скоро двое с железкой придут?

— Скоро. Уже вот-вот. Ты их подожди, они тебя увезут, а Кажука уйдет, спрячется. Не говори двоим про Кажуку.

— Ладно, не скажу. Куда ты уйдешь-то?

— Домой. Дом у Кажуки. У всех дом, и у нее дом. Темно там, спокойно. Никто Кажуку не найдет, никому Кажука не мешает, дома сидит.

Старуха отползла в тень, поднялась и побрела, часто оглядываясь, прочь. Ее согнутая бесформенная фигурка мелькнула под следующей лампой и пропала из виду. Альбинос прошел следом — колея раздваивалась, стрелка проржавела насквозь, ею не пользовались очень давно, да и свет был только в одном туннеле, другой темный, заброшенный. Альб сделал несколько шагов по освещенному — конца не видно. Тогда он возвратился к развилке и двинулся по туннелю, идущему в другую сторону, но там и вовсе оказалось ничего не видать.

Может, и правда дождаться «железку»? Если старуха не врет и ждать недолго, это сейчас самое логичное. Заодно можно хоть что-то разузнать об этом месте у тех, кто приедет — ведь не хочется соваться неизвестно куда. Надо устроить им засаду.

Он огляделся, похлопывая о ладонь магазином автомата… где бы спрятаться? Туннель был пуст, никакого укрытия. Пришлось снова лезть в кучу отбросов. Альбинос нашел обрезок фанерного листа, приставил к стене подальше от освещенных кругов под лампами. Скорчившись, можно укрыться за листом — небось в темноте не разглядят. Альб повертел в руке магазин. Если на «железке» явятся двое, то справиться с ними будет сложно.

Он ждал, ждал — но никто не показывался, ни пешком, ни на «железке».

— Должны давно прийти, — прозвучал из темноты голос Кажуки.

Альб вздрогнул, он не услышал шагов старухи, которая подобралась вплотную.

— Ты чего здесь?

— Кажука палочку забыла. Кажука старая, ей палочка нужна.

Сгорбленный лохматый силуэт возник в круге желтого света под лампой, старуха подобрала палку с примотанным гвоздем и повторила:

— Давно должны прийти. Раньше никогда не было, чтоб не приходили к сроку. Плохое время идет, Кажука понимает. Все тряслось, вверху большой шум, стучало, дрожало. На Кажуку грязь сыпалась. Плохое время. Злое.

Кажука повернулась, скользнула в тень и будто растаяла. Снова потянулось ожидание. Здесь, в темноте и тишине время шло медленно, очень медленно. «Как в поселке рыбарей, — подумал Альбинос. — Там время будто совсем остановилось…»

Размышления прервал далекий металлический лязг. Потом раздался скрежет, монотонный скрип и тихий гул колес, кативших по рельсам.

«Железка» оказалась небольшой вагонеткой, которую толкали двое. Когда они миновали тусклую лампу, Альб разглядел черные защитные комбинезоны и маски. Запахов Альбинос по-прежнему не чувствовал, а вот глаза слезились, так что маска ему все равно не помешает. И оружие. У этих двоих наверняка есть оружие.

Он сжал магазин в кулаке. Толкавшие вагонетку были разного роста, но оба коренастые, плотные. Как с такими справиться? Из кузова торчали черенки то ли лопат, то ли грабель, которые можно схватить, выскочив из засады, и попытаться пустить в дело.

Альбинос затаил дыхание, когда вагонетку прокатили мимо его укрытия. Остановили почти у самого выезда из туннеля, напротив свалки. Высокий вяло пожаловался напарнику, что после беспокойной ночи их погнали работать — Ромулюс мог бы дать выспаться… или монахов сюда прислать, пусть бы лопатами помахали, лодыри. Второй пробурчал:

— Ну ладно, наше дело — что? Приказали — значит, нужно исполнять. А монахов сюда не надо, еще сопрут что. Главный их на третий уровень не пускает. Вона сколько инструкций напридумывал… Ну что, взялись? Раньше приступим — раньше закончим, да и в самом деле спать. Давай лопату.

Высокий протянул лопату, они стали сгребать мусор и швырять в вагонетку, не глядя. Альбинос выбрался из укрытия и медленно двинулся к работягам, стараясь держаться ближе к стене. Они не слышали его шагов — под лопатами громко шуршал мусор.

Вдруг высокий оттянул маску, сплюнул и объявил:

— Ну все, слышь, Лымарь, хорош бросать. Надоело. Давай все-таки с Ромулюсом поговорим, чтобы ночью больше сюда не отправляли.

Он кинул лопату под ноги.

— Ну ладно, — согласился тот, которого назвали Лымарем. — Только давай по дороге решим, как говорить с ним будем. А то подумает, что мы наглеем, и отправит в депо вместо Серга с Кимом в некрозе замеры делать да бреши в стенах конопатить.

Он начал поворачиваться лицом к туннелю.

Альб прыгнул, отведя руку с магазином в сторону, и врезал Лымарю по уху. Голова в маске дернулась, Альб ударил работягу локтем в живот и бросился на второго.

Тот, успев отступить на шаг, выхватил спрятанный за голенищем нож и сделал выпад. Широкое лезвие, вспоров куртку Альба, больно пересчитало ребра слева. Мигнула зеленым светом силовая броня. Но удар оказался таким сильным, что Альбинос отшатнулся, машинально прижал руку к несуществующей ране и тут же получил кулаком в челюсть.

Перед глазами вспыхнули яркие звездочки. Второй удар опрокинул Альба на спину, его придавили к полу, крепкие пальцы вцепились в шею. Альбинос уже ничего не видел, хрипел и задыхался, скребя ногтями по бетону.

Вдруг хватка ослабла, на грудь перестали давить. Он жадно вдохнул, закашлялся и перевернулся на живот. Отдышавшись, поднял голову. Рядом стояла старуха, в руке у нее была палка, с погнутым о затылок работяги гвоздем.

— Ты как? — пробормотала Кажука. — Живой еще?

Альбинос с трудом поднялся.

— Ты почему решила мне помочь?

— Ты добрый, — задумчиво ответила старуха, словно она и сама была удивлена этому поступку. — Говорил с Кажукой, не бил, а мог бы.

— Я не добрый, — возразил Альбинос. Его мутило — стены, бассейн, все сумрачное пространство мусоросборника плавно вращалось вокруг.

Старуха забралась на кучу мусора и села там, наблюдая за ним. Альб медленно опустился на колени и принялся раздевать убитого старухой работягу.

Кладовщика трясло от страха, он то и дело оглядывался на Белоруса, который пихал его стволом автомата в бок. Слева от старика шагал Разин, Туран немного отстал, прислушиваясь к звукам, доносившимся с лестницы, что вела на склад. Компания шла по широкому коридору с глухими стенами, все сняли маски, потому что на третьем уровне вонь совсем не чувствовалась.

— Далеко еще? — тихо спросил Разин.

Кладовщик остановился, поднял дрожащую руку.

— Отвечай, сколопендра! — шикнул Белорус и ткнул его стволом в спину. Тим все еще не мог отойти после смерти спасшего его Илая.

Кладовщик указал на потолок, где в неприятном красном свете аварийного освещения виднелась матово-черная полусфера. До нее было шагов десять.

В следующий миг Разин бросил обрез на пол и вскинул левую руку.

— Подтверждаю необходимость уничтожения! — крикнул он. — Обращение к Аналитику — отказ! Смена носителя — отказ! Подтверждаю необходимость уничтожения! Подтверждаю угрозу носителю! Подтверждаю необходимость уничтожения!

Он вспомнил чью-то мать и успел повторить: «Подтверждаю необходимость уничтожения! Уничтожить цель!», — когда колпак под потолком провернулся, и на них уставился короткий ствол автоматического пулемета.

Загрохотали выстрелы. Пули отшвырнули кладовщика на Белоруса, успевшего шагнуть ему за спину. Зацепили Разина. Туран упал. Стрекот пулемета оборвался, и он поднял голову. Белорус сидел на полу, сжимая плечо, между пальцами сочилась кровь. Перед ним, раскинув руки, навзничь лежал кладовщик — пули изуродовали его лицо, продырявили комбинезон на груди. Разин прижимался спиной к стене и тяжело дышал. На месте колпака под потолком зияло вытянутое черное отверстие. Автоматический пулемет и фрагмент плиты перекрытия исчезли, словно их и не было никогда.

— Вот так, — выдохнул Тим, криво улыбаясь. — Зацепило старину Белоруса.

Окровавленной рукой он достал нож и попросил:

— Тур, распори мне рукав и перетяни, пока охрана сюда не набежала. Теперь и так ясно, что Губерт этот знает про нас. Обманул кладовщик насчет видео… как их там?

— Камер, — подсказал Разин и опустился на пол.

Туран приблизился к Белорусу, который снова заговорил:

— Эй, Разин, а ты этой своей штуковиной, от которой стены исчезают, можешь весь остров разнести?

Срезав рукав, Туран быстро осмотрел рану и принялся накладывать жгут.

— Нет, — ответил Разин и засопел, стаскивая через голову бронежилет. — Музыкант, наверное, смог бы. А я… Нет, не хватит сил.

Скинув бронежилет с вмятинами от пуль, он потер ладонью грудь и прокашлялся.

— Жаль, — Белорус скривился, когда Туран затянул узел на плече. — Жаль, что Музыканта с нами нет.

С лестницы донесся топот ног и голоса.

— Вперед, — скомандовал Разин, поднимаясь. По его бледному лицу струился пот, взгляд блуждал. — Туран, прикрываешь сзади. Я иду первым.

Он неуверенно шагнул в коридор и схватился за стену.

— Нет уж, — возразил Тим и встал, опираясь на плечо Турана. — Я — первым, а все за мной.

— На потолок поглядывай, — бросил Туран, поворачиваясь к лестнице.

Вскоре они уперлись в бронированную дверь, и Белорус спросил:

— Что дальше?

— Отойди, — велел Разин.

Вид его Турану совсем не нравился: веки набрякли, белки сплошь в красных прожилках полопавшихся сосудов, на лбу пот.

— Назад поглядывайте, — сказал Разин, шагнув к двери.

Туран с Белорусом, встав плечом к плечу, подняли автоматы, и тут из динамика под потолком раздался скрипучий голос:

— Лучше не делай этого, Егор. Устройства доминантов разрушают нервную систему, твои реакции притупляются, организм обезвоживается…

— Заткнись! — бросил Разин и протянул руку к Двери.

— Подумай хорошенько, Егор. Я очень не рекомендую тебе долго находиться в контакте с…

Пространство между рукой Разина и дверью сморщилось, раздался хлопок, и кусок коридора исчез, а потом возник заново — но уже не такой, как прежде. Бронированная дверь пропала, на ее месте была круглая дыра с идеально ровными краями. За ним виднелась небольшая комната и еще одна дверь.

Разин, тяжело дыша, полез в проделанную сингулятором дыру.

— Давай за ним, — Туран кивнул Белорусу, — а я здесь прикрою.

В конце коридора показался силуэт, и Туран, не целясь, выстрелил. Взвизгнули пули, высекая искры из бетона. Силуэт исчез за поворотом.

— У меня патронов мало, вы там скорее как-то…

— Щас! — отозвался Белорус. — Не отвлекай.

Раздался шорох, бряцанье оружия и звук падающего тела. Туран невольно оглянулся.

Разин растянулся на полу лицом вниз, Белорус пытался поднять его здоровой рукой, но смог лишь перевернуть на спину.

— Вставай! Вставай, Разин, затопчи тебя кабан! Снеси эту дверь к некрозовой плесени, чтоб от Губерта мокрого места не осталось!

— Опрометчиво, молодой человек, — донеслось из-за двери. — Очень, скажу вам, опрометчиво.

— Кто это там вякает? — Белорус наконец усадил Разина, прислонив спиной к широкой вентиляционной решетке, опустился напротив и похлопал Егора по щекам.

Прятавшийся за дверью не ответил. Из коридора долетел шорох, Туран снова выстрелил и полез в дыру. Лучше укрыться в комнате, решил он, выставив ствол автомата в коридор, чем торчать посреди прохода у всех на виду.

Тим взял Разина за подбородок, тряхнул.

— Ну, дружище, скажи что-нибудь старине Белорусу. — Он стянул с плеча автомат, положил на колени. — А лучше поведай, о чем этот хмырь за дверью толковал, чего это он доминантов поминал?

Разин приоткрыл глаза. Взгляд у него был осоловелый, лицо осунулось.

— Ну и рожа у тебя, Разин! — Белорус покачал головой и хлопнул его по груди. — Ну что, оклемался?

— Да… руку мне левую подними, — прохрипел Егор.

Туран краем глаза наблюдал за ними. Похоже, Разин собрался идти до конца и выбить дверь с помощью этого удивительного оружия доминантов, закрепленного на предплечье.

— Руку? Легко, — с готовностью произнес Белорус. — Эй, хмырь за дверью, ты меня слышишь? Щас ты исчезнешь. Навсегда!

— Стойте! — донеслось из соседней комнаты. — Я открою.

— Разин, ты слышал? — Белорус подмигнул Турану. — Он откроет.

— Зажги свет и отзови людей, Губерт! — хрипло прокричал Егор.

Слова дались ему тяжело. Посиневшие губы вздрагивали, дергался глаз. Спустя мгновение включилось нормальное освещение, все зажмурились. Туран уставился в коридор, прикрываясь рукой от яркого света ламп. Вдалеке за поворотом заговорил Динамик, лишенный эмоций голос приказал охране оставаться на месте.

— Пусть выйдут в коридор и сложат оружие! — потребовал Разин.

— Хорошо! — прозвучало почти одновременно за дверью и в конце коридора.

Из-за поворота стали выходить люди в черных комбинезонах и складывать оружие на пол.

— Семеро, — сказал Туран, беря охранников на прицел.

На одном был серебристый бронежилет, на предплечьях и ногах от щиколоток до колен блестел металл. Хорошие доспехи… Туран повел стволом, целя охраннику чуть ниже пояса, в незащищенное место.

— Теперь открывай! — громко сказал Разин.

Белорус отполз к стене напротив и поднял автомат.

— Ну!

— Погоди, погоди, Егор, — донеслось из-за двери, — дай мне несколько минут, не стреляй сразу. Смотри, охрана сложила оружие, я включил свет, всё как ты хотел. Можешь расценивать это как жест доброй воли. Я открою дверь, но ты не стреляешь сразу, слышишь? Так что, я открываю?

Охранники в конце коридора начали тихо переговариваться. Турану это не понравилось.

— Пусть его люди заткнутся, — бросил он через плечо.

— Эй ты… Как там тебя, Губерт? — Белорус привстал, выглядывая в коридор. — Прикажи, чтоб охрана вела себя смирно!

— Да-да, конечно, — долетело из комнаты за дверью.

Последовал приказ из динамика, охранники замолчали.

— Вот, — заговорил Губерт, — видишь, Егор, я все делаю, как говорят твои помощники. Слышишь? Если обещаешь не стрелять сразу, я открою дверь. Главное, чтобы ты не стрелял немедленно! Егор, ты меня слушаешь? Тебе ведь нечего бояться. У тебя доминантское оружие, а я буду стоять напротив входа и держать руки так, чтобы ты их видел.

Разин покачал головой:

— Дверь я и сам смогу открыть, Губерт, мне плевать на твою добрую волю. Чего ты хочешь?

— Рассуди спокойно. Я знаю, что ты меня ненавидишь, но давай трезво посмотрим на ситуацию. Ну, убьешь меня — и что дальше? Ты не выйдешь с базы, не сумеешь…

— Сюда дошли, — перебил Белорус, — и обратно дойдем.

— Не сможете, — возразил Губерт. — Зачем всем умирать? Может, лучше остаться в живых?

— Скажи это Юне Гало, — бросил Разин.

— Егор… — За дверью разочарованно вздохнули. — Ну кто же вас просил извлекать капсулу? Я продумал все, я пришел в этот мир, как спаситель из прошлого. Мне были нужны помощники, и я пометил всех, кто может оказаться полезен… Ты лучше послушай, сейчас удобное время, чтобы возродить Цивилизацию, снова объединиться… ты думаешь: Губерт жестокий, Губерт враг? Но зачем я это делаю? Зачем я здесь? Почему я стравил кланы и банды? Я дам миру шанс, объединив Пустошь, восстановлю всё, что уничтожила Погибель!

— Ну и че? — Белорус усмехнулся. — Будешь нашим королем?

— Я был вынужден ослабить центры силы этого больного, одичавшего человечества, чтобы сплотить его снова, — продолжал Губерт, игнорируя Тима, — но вокруг одного-единственного центра. Здорового, не отравленного последствиями Погибели. Меха-Корп, Омега, Улей небоходов, Орден Чистоты, топливные короли и прочие кланы… они все противились бы объединению, но сейчас они слабы и не смогут помешать. Я почти закончил, представь себе! Я бы начал с Киева, уже через неделю-другую город стал бы центром новой, возрожденной цивилизации… И ты, Егор, можешь присоединиться ко мне, как другие, кого я отправил в этот мир. Ты мне нужен, подумай об этом! Ты нужен мне, я нужен этому миру…

— Складно лопочет, — Белорус хмыкнул. — Куда мне до него…

Туран внимательно глядел в коридор. Ему показалось, что охранник в бронежилете слегка сместился вперед.

— У меня все готово, чтобы начать, слышишь, Разин? Это было непросто. Громадный труд, поверь. Мне очень не хватало хорошего солдата, вроде тебя. Приходилось поручать силовые акции дилетантам…

— Прекращай эту агитацию, Губерт, — отрезал Разин.

— Да-да, я знаю, ты можешь уничтожить дверь. У тебя ведь оружие доминантов. Хорошая вещь, хотя обычному человеку с такой не совладать. Но тебя отобрали для эксперимента… у тебя неординарные показатели, Разин. Динамика амплитуд биопотенциалов мозга, хотя и не соответствует доминантской, но приближается к их низшему показателю.

— А по-моему, — Белорус обвел всех взглядом, — он нам зубы заговаривает.

— Открывай! — приказал Егор.

— Хорошо, — снова заговорил Губерт, — мое последнее слово: ты не убиваешь меня здесь, а берешь в заложники, мы вместе поднимаемся в док, ты держишь меня на мушке. Пока все выглядит нормально?

— Нормально будет, когда я сверну тебе шею. Говори дальше, но скорей.

— Наверху, когда поднимемся в док, ты меня отпустишь, или убьешь, или останешься со мной… это тебе решать. Что скажешь, Разин? Честное слово, я бы хотел, чтоб ты принял мое предложение. Мы вместе могли бы…

— Ну все, — Разин отодвинулся от вентиляционной решетки, за которой виднелась наклонно уходящая вниз труба. Поднял руку с сингулятором и повторил: — Открывай!

— Не стреляешь сразу? Мы выходим вместе?

— Открывай или разношу дверь!

Щелкнули магнитные замки, дверь с жужжанием отъехала в сторону.

— Врет, — сказал Белорус. — Он там не один.

И первым шагнул в проем. Разин с трудом встал.

— Туран, жди у двери.

Он прошел, держась за стену, в соседнюю комнату. Обстановкой она отличалась от всех других помещений базы. Стены облицованы пластиковыми панелями, большой стол, заваленный бумагами, на краю стоит стеклянная колба с желтоватой жидкостью, над столом на стене рисунок в рамке — человек внутри шестерни. Посреди стола, придавив груду бумаг, громоздилось устройство в форме полусферы, от него тянулись жгуты проводов, скручивались петлями. Толстый кабель в черной изоляции уходил в пол. Справа вдоль стены выстроились железные кофры и стеллажи с инструментами, к одному было приставлено прямоугольное зеркало в человеческий рост. На стене слева висели мерцающие экраны, видимо, по ним Губерт и наблюдал за базой. Под экранами в комнату выдавалась широкая наклонная панель — пульт наподобие того, что был у вахтенного в доке.

Губерт, седой старик в темном плаще, стоял позади стола, поглаживая металлическую поверхность полусферы.

— Входите, смелее, — подбодрил он и улыбнулся. Он пытался выглядеть хладнокровным и спокойным, но Разин видел, что он то и дело косится на Белоруса, который навел на него автомат. — Ну что, мы можем поговорить спокойно?

— Что за штука у тебя на столе? — спросил Тим.

— О, это интересное устройство, — оживился старик. — Обладая этим прибором, я могу не бояться доминантов. Технически они превосходят нас, я имею в виду — человечество до Погибели, их аппаратура построена на ином принципе. Э, да что я говорю, ведь Разин таскает на себе их устройство! Так вот, этот прибор…

— Это излучатель, — перебил Разин.

Стоящий снаружи у дверей комнаты Туран быстро оглянулся на охранников в глубине коридора и снова стал смотреть внутрь.

— Вот именно, Егор. Странно то, что я пытался собрать излучатель то на одной базе, то на другой, но стоило закончить сборку, как база подвергалась атаке. Один прибор попал к небоходам, и они окрестили его Хозяином Неба. Другой мои люди собрали в монастыре под Минском, и монастырь был разрушен. Тогда излучатель привезли сюда — и появляешься ты. Ты, с доминантским оружием. Тебе не кажется это странным?

— Мне кажется странным, что ты до сих пор жив. Подойди ко мне, медленно.

— Да, конечно. Мы же договорились — вместе поднимаемся в док.

Губерт ногой отодвинул кресло, стоявшее позади него, и повернулся.

— Эй, Разин, спроси его про вещи из нашего грузовика, — напомнил Белорус. — Пусть нож мой вернет.

Разин потер слезящиеся глаза. В этот момент Губерт шаркнул ногой. Клацнул выключатель. Егор хотел поднять руку с сингулятором, но не смог, комната стремительно погрузилась в темноту, пропали свет, звуки, само ощущение реальности исчезло… Он плыл во мраке — в пустоте без верха и низа, без направлений, без силы тяжести и без времени. Потом его сильно ударили по затылку, и Разин упал, так и не поняв, что доктор Губерт включил свой излучатель. Сознание померкло.

Губерт поспешил к пульту, на ходу крикнув:

— Ромулюс, пора!

Громыхнул автомат Белоруса, зазвенело разбитое стекло. Охранник в серебристом бронежилете, в которого из автомата целился Туран, опустился на одно колено, в руках у него была короткая толстая труба.

Туран потянул спусковой крючок, целя стрелку в голову. Боек лишь щелкнул — в автомате не было патронов.

С громким хлопком ракета устремилась вдоль коридора, оставляя позади дымный след. Бросив автомат, Туран рванулся к вентиляционной решетке. Сорвав ее с крюков, нырнул в трубу, и потом сзади прогремел взрыв.

Подземелье содрогнулось, по бетонным стенам прокатился скрежет и стон. В дверном проеме полыхнул огонь. Ослепительно яркие клубы пламени вспухли, как пузырь, мгновенно заполнив комнату перед кабинетом Губерта.

— Туран! — за грохотом взрыва Белорус не услышал собственный крик. В лицо ударило жаром, его бросило на пол.

Когда он открыл глаза, под потолком горели лампы, а в проеме стоял светловолосый человек с узким напряженным лицом. На нем был блестящий бронежилет, в руках автомат. Губерт выбрался из ниши рядом с пультом, где прятался от ударной волны. По всей комнате кружились бумаги. Часть инструментов просыпалась с полок, стеклянная колба на краю стола лопнула, и желтоватая густая жидкость медленно стекала по ножке на пол. На полусфере излучателя мигала красная лампочка.

— Ромулюс…

— Вы в порядке? — у охранника в бронежилете был странный акцент, он непривычно растягивал слова.

— Да. Мои предположения оправдались, оборудование доминантов отключилось под его воздействием. — Губерт кивнул на полусферу. — Сингулятор на руке Разина, достань его, Ромулюс. Перчатки не снимай. Не нужно прикасаться к нему голыми руками.

Охранник нагнулся к Егору, а Губерт, обогнув стол, подошел к контуженому Белорусу. Тот вяло зашарил вокруг себя руками, на большее он сейчас не был способен.

— Убить? — Ромулюс, стащив с руки Разина чужое оружие, направил ствол автомата на Белоруса.

— Пока нет. — Губерт вытащил из кармана световой нож доминантов, показал Тиму: — Твое?

Белорус что-то промычал.

— Посмотри, Ромулюс, у этих двоих устройства доминантов. Очень интересно!

Ромулюс пошевелил носком ботинка руку Разина и опустил автомат.

— Хотите допросить рыжего?

— Да, но немного позже. Где третий? С ними был еще один.

— Сгорел в шлюзе, — бросил охранник.

Тим заскрежетал зубами, сжав кулаки, приподнялся на локтях и получил сапогом в грудь.

— Заприте обоих. Я бы допросил их сейчас, но мне предстоит неотложное дело. Забирай пленных. И распорядись, чтобы меня не беспокоили.

Губерт вернулся к столу, выдвинул ящик, пошуршав в нем, натянул резиновую перчатку.

— Дай сингулятор.

Ромулюс протянул ему оружие доминантов и вышел из комнаты, чтобы позвать остальных охранников. Повертев сингулятор в руках, доктор Губерт взглянул на Белоруса.

Интересно, что скажет Ил'хак, когда я покажу ему это устройство?

Альбинос крался по туннелю к повороту, озаренному тусклым светом гудящих ламп. В руке у него был нож охранника из мусоросборника, на лице маска. Дойдя до поворота, Альб прислушался — ему показалось, что впереди разговаривают двое.

— …и заслонку сегодня больше не открывали, сливаем все в болото. К бассейну, согласно инструкции, направлены два техника…

— А что в депо?

— Там Серга с Кимом, работают с обеда.

— Они выходили на связь?

— Да.

— Хорошо, Брислав. Нам еще надо восстановить видеонаблюдение… Тебе в доке многое придется разгребать, там мониторы покрошили.

— Займусь, но не сейчас.

— Разберись с настройкой внешнего радиоканала, программа сбоит из-за взрыва, Губерт нервничает, сеанс связи нельзя переносить…

Голоса звучали совсем рядом, Альбинос посмотрел вверх, обшарил взглядом стены туннеля.

— Это недопустимо! — долетело из широкой отдушины слева. — Главный нам головы оторвет…

— Тебе, Брислав. Тебе оторвет, ты же у нас инженер… До сеанса пятнадцать минут.

— Тогда не отвлекай.

В отдушине загудело, поток воздуха ударил Альбиносу в грудь, и он отошел в сторону. Присел, размышляя. Может, стоит забраться в воздухоотвод? Дыра широкая, пролезть можно… Но что дальше?

Гудение смолкло, Альб выпрямился, осторожно приблизился к дыре в стене и сдвинул маску на лоб. Щеки лизнул едва ощутимый теплый ветерок. Альбинос глубоко вдохнул, спрятал нож за голенище и, схватившись за края проема, забрался в трубу. В любом случае надо скорее уходить из туннеля. Брислав сказал, что направил двоих техников к бассейну — вскоре он или говоривший с ним начнет беспокоиться, почему люди с вагонеткой не вернулись. Первым делом прочешут туннель, выйдут к бассейну и найдут тела…

Впереди воздухоотвод разветвлялся. Левый рукав был погружен во тьму, из него вдруг полился нарастающий гул, потом ударил упругий поток теплого воздуха. Альб пригнул голову, пережидая, пока вентиляционная установка базы отработает очередной цикл и отключится.

Он уверенно пополз вправо, навстречу льющемуся сквозь решетку в конце трубы свету. Замер, услышав шаги — похоже, впереди коридор или просторная комната.

Когда шаги стихли, подобрался к решетке, натянул маску и просунул пальцы между прутьями. За решеткой, висящей на вбитых в стену чугунных крюках, виднелся узкий, хорошо освещенный коридор. Альб аккуратно приподнял решетку, наклонил и слегка сдвинул в сторону, оставив висеть на одном крюке. Теперь можно выбраться в коридор.

Он осторожно выглянул и осмотрелся, готовый в любой момент втянуть голову обратно. В коридоре никого не было. В стене напротив виднелась приоткрытая дверь, за углом справа раздавались приглушенные голоса, слева — тупик с глухими стенами.

Хватаясь руками за стену, Альбинос пополз наружу. Сапоги заскребли по трубе, и он свалился на пол. Выхватив нож, прижался к стене, глядя в приоткрытую дверь.

— Самое главное, — донесся из комнаты голос собеседника Брислава, — это программа шифрования. Нельзя, чтобы кто-то перехватил разговор Губерта. Сигнал не должны раскодировать, и если что…

— Я знаю, мне оторвут голову.

— Брислав, мы слишком долго готовились, — у собеседника был необычный акцент, Альбинос раньше не слышал, чтобы люди так растягивали слова. — Сорвешь операцию в начальной фазе…

— Я все знаю, Ромулюс. Операция «Падение небес» начнется только завтра. У меня куча времени.

— Нет, ты ошибаешься. Если кто-то перехватит сигнал и расшифрует… За сутки можно успеть многое.

— Я понял, понял.

Альбинос, дотянувшись до решетки, навесил ее на оба крюка. Подобравшись к двери, заглянул в комнату. Там были двое. Один сидел за столом спиной к выходу, другой, высокий блондин в серебристом бронежилете, стоял рядом и показывал на мерцающий экран перед собеседником.

— Когда снимешь показатели мощности и настроишь сигнал, занимайся программой шифрования. Я распоряжусь, чтобы тебя не беспокоили. Сюда никто не войдет, пока не закончишь с кодировщиком.

— Угу… — промычал Брислав и застучал пальцами по клавишам на длинной плоской панели.

Сидящий за столом — инженер, решил Альбинос, и понял, что сейчас блондин выйдет в коридор и увидит его. Спрятаться было некуда, за углом справа переговаривались несколько человек — туда не сунешься. Он снова заглянул в комнату. Блондин тоже склонился над столом, ткнул пальцем в экран и повторил:

— Настроишь сигнал, занимайся кодировщиком. Как разберешься с программой, сразу доложи по внутренней связи.

Альбинос, не придумав ничего лучшего, проскользнул в комнату. Занес нож над головой. Если сразу ударить блондина в шею, над воротом бронежилета и после броситься на инженера… Тут внимание его привлек высокий, во всю стену шкаф, стоявший слева от входа.

— Иди, Ромулюс, ты мне мешаешь, — сказал Брислав.

— Да, — блондин выпрямился.

Вместо дверей у шкафа были зеркальные сдвигающиеся друг за друга створки. Альбинос затаил дыхание. В трубе, выходящей в коридор, загудела вентиляционная установка, и он, толкнув створку, забрался в шкаф, при этом не сводя глаз с блондина.

Инженер поднял голову.

— Ты все еще здесь? Я уже занимаюсь, Ромулюс!

— Не забудь сохранить параметры и все записать. Работай, — блондин хлопнул Брислава по плечу и вышел из комнаты, закрыв дверь.

Какое-то время Альбинос наблюдал сквозь узкую щель за работой инженера. Тот стучал пальцами по клавишам на панели, а на экране всплывали светящиеся окна, бежали какие-то буквы и цифры, картинку иногда сменяли изогнутые линии на разлинованном квадратами белом фоне. Тогда инженер откидывался на спинку стула, принимался грызть ногти и неразборчиво бормотать.

Улучив момент, когда вновь загудела вентиляция в коридоре, Альб сдвинул створку и выбрался из шкафа. Медленно повернулся, осматривая комнату… И отпрянул, замахиваясь ножом. И тут же выругался про себя, глядя на собственное отражение в зеркальной створке. Его волосы, торчащие из-под маски, опять стали, как прежде, белыми. Наверное, когда плыл по трубе, ядовитая грязная жижа смыла краску…

— Ага! — объявил Брислав у него за спиной.

Альб развернулся на каблуках, выставив нож. Инженер по-прежнему сидел в кресле и потягивался, сцепив пальцы в замок.

— Есть сигнал, — сказал Брислав. — Сейчас перезагрузимся, запустим кодировщик…

Он снова застучал по клавишам. Альб тихо подошел к столу. Инженер дернул плечами, недовольно покачал головой и хлопнул себя по лбу.

— Забыл! — Он полез в набедренный карман комбинезона. — И как же я забыл про накопитель…

Брислав достал плоскую коробочку с круглым отверстием на торце. Воткнул в светлую раму, обрамлявшую экран. На нем всплыло окно, в котором отобразились колонки одинаковых желтоватых значков, хотя подписи у них были разные: «ИИ_Осирис», «Падение_небес», «Диктатура_Бога», «Проект_Возрождение»… Дальше Альбинос не мог прочесть, мешала голова Брислава.

Инженер коснулся клавиш и довольно хмыкнул.

— Теперь пересохранимся, — он смачно влепил указательным пальцем по самой крупной кнопке на панели. — Есть картинка! Запись пошла…

Резко отодвинулся вместе с креслом, повернулся — и замер, хлопая большими светлыми глазами.

— Ты кто? — успел сказать инженер прежде, чем получил кулаком в нос.

От удара голова его запрокинулась. Альб еще вмазал ему локтем в челюсть, сбросил на пол и придавил, встав коленом на поясницу.

За дверью в очередной раз прогудела и стихла вентиляция. Альбинос быстро ощупал карманы инженера, связал его же ремнем и соорудил кляп, споров рукав с комбинезона.

Что дальше? Он посмотрел на дверь. Блондин сказал, что сеанс связи через пятнадцать минут, но при этом Брислава никто не будет беспокоить, хотя тот, когда все настроит, обязан доложить по внутренней связи о готовности…

Альбинос снял маску и опустился в кресло. Мало времени. Надо убираться отсюда — можно опять залезть в воздухоотвод, по нему вернуться в туннель… Но что это даст?

Он взглянул на мигнувший экран, медленно повернулся в кресле и придвинулся к столу. На экране была комната со стенами, облицованными пластиком, под одной, на заваленном бумагами столе стояло необычное устройство — полусфера на подставке. Из основания жгут проводов тянулся к полу, усеянному желтоватыми листами с обугленными краями. В комнате царил беспорядок; во всю стену справа до потолка возвышался стеллаж, под ним валялись инструменты. Блестящей грудой громоздились обломки расколотого зеркала.

На стене слева висели экраны, как в комнате вахтенного наблюдателя в доке — часть треснула, но на некоторых мелькало изображение, но Альбинос не мог разобрать какое, угол обзора был неудобный.

Он покосился на оглушенного инженера — тот не шевелился, — и снова уставился на экран, из светлой рамы которого донесся непонятный звук. Что-то глухо стукнуло, будто задвинули ящик в тумбочке. За столом в глубине экрана неожиданно распрямился седой старик, смахнул локтями кипу бумаг.

Альбинос откинулся на спинку кресла, таращась на экран. Наверное, старик все это время сидел, согнувшись, за столом — искал что-то на полу. На руках его были тонкие белые перчатки, он осторожно держал серебристый предмет в форме капли. Гладкие бока радужно переливались в ярком свете ламп. Старик смотрел на «каплю» брезгливо и с опаской. Осторожно положив ее на столешницу, отступил, покачал головой, снял с себя плащ и набросил на полусферу. Потом стянул перчатки и небрежно швырнул их на край стола.

В дверь постучали, Альбинос развернулся с ножом в руках… и понял: стучат там, в комнате седого. Звук повторился — он шел из динамика, спрятанного в пластиковой раме экрана.

На полу замычал, заворочался инженер. Испугавшись, чтобы старик не услышал шум — вдруг звуки передаются не только в эту, но и в ту сторону? — Альб нагнулся к нему, стукнул кулаком по затылку, и Брислав затих.

Когда он снова поглядел на экран. Перед стариком, уже сидящим за столом, стоял светловолосый Ромулюс.

— Не надо было заделывать проход к лифту, — недовольно произнес блондин, — теперь приходится подниматься с этажа на этаж и бегать по коридорам, чтобы попасть к вам.

— Мне мешал шум на погрузочной площадке, — Раздраженно заговорил старик. — Я работаю, Ромулюс, мне необходима тишина. Что с пленными?

— Изолированы.

— Это точно все? Никто не ушел?

Ромулюс замялся.

— Один сгорел в шлюзе, другой застрелен в комнате наблюдения, в доке. Еще одного прикончили монахи. Тела нет, но монахи клянутся, что он упал в шахту подъемника и его унесло в болото.

— Не врут?

— Полагаю, мы отучили их от открытого вранья.

— Что еще? Что ты мнешься? Говори, времени мало!

— Я был уверен, что их больше, — признался Ромулюс. — Впятером напасть на базу… слишком нагло.

— Разин, — произнес седой и уставился в стол. — Он бы и один сюда полез. Мне странно, что ему удалось склонить к этому безумию еще четверых.

Старик поднял голову.

— Разина охранять, не спускать с него глаз! Ни на минуту не оставлять без присмотра, это понятно, Ромулюс?

— Да, — блондин кивнул. — Надо мне допросить пленных?

— Нет, я сам с ними побеседую. Хотелось бы узнать, откуда у них оружие доминантов… но это после, после! Сейчас позаботься о том, чтобы будущая беседа была максимально… — Старик постучал пальцем по столу. — Максимально комфортной. Я не хочу видеть здесь охрану, но Разин опасен.

— Я подумаю, как все сделать.

— Новое зеркало принесли?.. — старик потер пальцами виски, он собирался с мыслями. — Давай его вон туда.

Ромулюс исчез с экрана, но вскоре появился опять и прислонил к стеллажу у стены прямоугольную пластину в человеческий рост, в которой отразился стол, старик и часть мерцающих экранов за ним.

— Ты свободен.

Когда блондин покинул комнату, старик поставил локти на стол, подул на ладони и коснулся переливающейся радужными цветами серебристой капли. Альб моргнул, когда она изменила форму, развернувшись… Словно ядовитое насекомое проклюнулось из кокона. С одной стороны появилось углубление, с другой щель, из нее заструился зеленоватый свет. Он коснулся зеркала у стеллажа, проник в него и, не отразившись, будто разросся, заняв поверхность стекла.

В зеркале возникла фигура.

Глядя на отражение, Альбинос едва сдержал удивленный возглас.

Он сидел перед экраном здесь, в этой комнате инженера — и он же смотрел из зеркала там, в неведомом пространстве, открывшемся в тусклых зеркальных глубинах.

Туран лежал в грязной луже между рельсами. Где-то рядом журчала вода, вверху иногда раздавался нарастающий гул, похожий на завывания ветра в трубе, и быстро стихал, чтобы повториться вновь. Вскоре к завываниям добавился новый звук — резкий, прерывистый и явно механический. Будто неподалеку включили насос, откачивающий воду из колодца.

Он приподнялся, чтобы определить направление, и охнул — боль пронзила плечи и затылок. Туран зажмурился, прикусив до крови губу, присел на рельс.

Что-то там, наверху, пошло не так. Он не видел происходящего в комнате Губерта, но тот явно приготовился к встрече, все спланировал заранее, иначе охранник в бронежилете не стал бы стрелять из ракетомета…

Туран осторожно перебрался через рельс, поближе к стене. Туннель плавно изгибался влево, там царила темнота. Справа лился мутный бледно-зеленый свет, звук работающего насоса доносился с той стороны. Опираясь на стену, Туран поднялся и побрел по шпалам, ориентируясь на звук.

Вскоре он вышел в огромный зал с высокими сводами и остановился. Раньше Туран не видел такого количества рельсовых путей и вагонов. Целые составы стояли ровными рядами, в бледно-зеленом пыльном сумраке они походили на гигантских ползунов, собравшихся в огромном холмовейнике.

Это древнее депо, понял он, направляясь к видневшейся впереди широкой площадке. Депо метрополитена.

Железный помост лежал на приземистых столбах. Когда Туран поднимался на него по короткой лесенке, под ногами хрустела ржавчина. Пройдя немного вдоль ограждения, он взялся за поручни, которые со скрипом зашатались. Отступив на шаг, Туран медленно повернулся, оглядывая депо.

Вдалеке высились огромные стальные ворота, рельсы упирались в их плотно подогнанные створки, которые, скорее всего, служили преградой для влаги, проникающей из болота. Кое-где на путях натекли большие грязные лужи, но их было немного — значит, за станцией следят, конопатят бреши в стенах, чтобы не затопило, иначе тут бы давно хозяйничали болотные мутафаги, а не Губерт.

Туран повернулся влево и медленно пошел к источнику света, пересекая площадку по диагонали, но, не сделав и десяти шагов, остановился.

— Некроз… — растерянно пробормотал он, не веря своим глазам.

Там, где пути сходились, исчезая в широком зеве туннеля, все было затянуто ядовитой плесенью. Откуда здесь некроз? И звук работающего насоса, он явно доносится из пятна, пульсирующего бледно-зеленым светом… Как такое может быть? Некроз, под землей!

Туран вспомнил, что уже видел подобную картину. Когда они с Белорусом только въехали в Киев, на одной из улиц, там, где работала бригада старьевщиков, в раскопе тоже был некроз…

Он нахмурился, почесал затылок и скривился от боли. Кожа там сморщилась, шею покрывали волдыри ожогов. Туран осторожно провел рукой по плечу — казалось, комбинезон расплавился и прилип к телу.

Куда теперь? Впереди некроз, а в туннеле, по которому он попал в депо, совсем темно… Без света и без оружия отсюда не выбраться. Конечно, можно обойти все составы, осмотреть стены, но сколько на это уйдет времени?

Туран попробовал представить картину происходящего наверху, но она никак не складывалась. Слишком многое непонятно, неизвестно. Лишь финал видел четко — он врывается в комнату Губерта с оружием в руках… Но что между комнатой и депо? И главное — как пробраться туда?

Так толком ничего не придумав, он решил вернуться в туннель, из которого попал сюда. Пошел к лесенке, держась подальше от ненадежного шаткого ограждения, но остановился на полдороге, потому что насос в некрозе отключился. Обернулся — и тут же присел. В ядовитом зеленом пятне плясали толстые лучи фонарей. Их было два, и они приближались.

Вскоре донесся лязг и перестук колес по рельсам. Лихорадочно вспоминая все, что Белорус рассказывал про симбиотов, с которыми воевал, когда служил в Омеге, Туран начал озираться в поисках укрытия и чего-нибудь, похожего на оружие. Ясно одно: с площадки нужно убираться…

Но было уже поздно. Почти одновременно лучи погасли, из некроза в депо вышли две косматые фигуры. Постояли, тяжело дыша, и двинулись но путям к площадке, толкая перед собой тележку, груженную каким-то хламом.

Туран забыл про ожоги, про боль, возникавшую всякий раз, когда он делал резкие движения. Распластавшись на площадке, он следил за бредущими в его сторону фигурами. На лбу выступила испарина. Белорус говорил, что симбиотов убить очень трудно, эти твари не боятся ни жары, ни холода, и боли совсем не чувствуют… А еще они безжалостные. И ведут себя так, будто ими кто-то управляет извне. Мол, какой-то мозг — один на всех, отдающий команды без радиосвязи, а, как бы это сказать… ментально.

Поравнявшись с площадкой, симбиоты остановились.

— Зажги фонарь, — прогнусавил один и отпустил тележку.

Туран не ожидал услышать от них нормальную человеческую речь. Луч фонаря лизнул край площадки, выхватил из темноты тележку, на которой громоздились цинковые короба, бухты проводов, а в передней части стоял переносной дизель-генератор. На ребристом кожухе его мотора лежал автомат.

Нет, это не симбиоты, понял Туран. В носу у него защекотало, захотелось чихнуть, и он едва сдержался, зажав себе рот.

— Ну, чего стал? — произнес гнусавый и обошел тележку. — Переодеваемся.

Его напарник поставил фонарь на рельс, лучом кверху, и принялся стаскивать прорезиненный плащ. Потом оба сняли противогазные маски, сложили их вместе с одеждой на бухты проводов.

Туран впился взглядом в автомат, прикидывая шансы на то, что получится схватить его прежде, чем эти двое сообразят, что рядом с ними кто-то есть… Нет, бесполезно, он не успеет добраться до оружия быстро. От края площадки до тележки пара шагов, но Турану надо перемахнуть через ограждение, а это — лишние мгновения. Не успеет. Надо что-то придумать, как-то отвлечь их.

Тот, что просил зажечь фонарь, взялся за открытый короб с инструментами, но второй его остановил:

— Брось, Ким! Завтра последний замер, чего лишний раз аппаратуру устанавливать? — Он взъерошил свои курчавые волосы и махнул рукой в сторону площадки. — Таскать неохота. Пока кабели по периметру натянем, пока подключимся…

— Так ведь положено…

— Та ну, оно тебе надо? Никто ж не узнает, что мы инструкцию нарушили. Завтра сделаем. Сюда кроме нас никто не ходит.

— А техники?

— Я Лымарю по рогам настучу, если он че-то про нас вякнет. Пошли уже. Меня, знаешь, тошнит от этой плесени, надоело все, ненавижу Губерта, его эксперименты, помощника…

— Ну, ладно. — Ким отпустил короб и взял фонарь.

Его напарник повесил на плечо автомат, подхватил небольшую котомку и отвернулся.

Туран перевел дух, когда оба двинулись вдоль площадки к темному туннелю. Теперь можно проследить за ними и узнать, как отсюда выбраться.

Дождавшись, пока оба войдут в туннель, он приблизился к ограждению и слез на пути. Из туннеля доносились голоса, по стенам прыгал толстый луч фонаря. Туран медленно пошел туда вдоль края площадки, готовый в любой момент нырнуть под нее, но вспомнил про короб с инструментами и быстро вернулся к тележке.

В мерцании некрозного пятна плохо было видно, что лежит в ящике, пришлось на ощупь искать отвертку и гаечный ключ. Внутри цинкового короба что-то звякнуло, и Туран присел, спрятавшись за тележкой, ругая себя за неосторожность. Но голоса и шаги техников продолжали удаляться. Тогда он выбрался из-за укрытия и поспешил в туннель.

Работяги шли не спеша, вскоре он понял, что курчавого напарника Кима зовут Серга — тот постоянно ругал какого-то Ромулюса и некроз, жаловался на дурацкую затею Губерта с ядовитой плесенью, которой «главный» научился управлять, а еще на союз с монахами Зиновия. Вот чего не следовало, по его мнению, делать, так это пускать на базу бородатых идиотов. Ким был согласен с ним. Он больше помалкивал, лишь изредка поддакивал напарнику, небрежно шаря лучом фонаря по стенам.

Неожиданно луч мигнул и пропал. Голоса и шаги впереди стихли, Туран замер, соображая, куда делись работяги, не зная, оставаться на месте или торопиться в их сторону. В туннеле раздалось знакомое жужжание — так могла открываться бронированная дверь, вроде той, через которую Туран уже проходил на верхних уровнях. Сейчас эти двое закроют ее за собой, и придется ждать до утра, а может, и того больше…

Он побежал по шпалам, больше не заботясь о том, что его могут услышать. Впереди раздался щелчок выключателя, из проема справа полился тусклый желтый свет. Туран едва не проскочил вход в узкий коридор, по которому Серга и Ким уже направлялись к освещенной лестнице.

— Да я ничего и не слышал, — говорил Серга, шагавший первым. — Мелочь так мелочь…

— Угу, — отозвался Ким.

— Завтра проведем замеры, послезавтра уничтожим некроз, да и все, — продолжал курчавый. — Поможем этому пустозвону Зиновию, пусть радуется. Все по плану. Продолжение будет в Киеве. — Он оглянулся, уже шагая по ступенькам. — Ты вот что лучше скажи…

Серга замер, выпучив глаза на перепачканного Турана, который стоял в туннеле напротив двери. Потянул с плеча автомат.

Ким натолкнулся на Сергу и буркнул:

— Чего остановился, симбиота увидал?

Туран бросился через проем к лестнице. Серга, пытаясь повернуть оружие, зацепил стволом Кима, крикнул:

— Сзади!

Ким машинально шагнул на следующую ступень, еще больше мешая напарнику. Туран налетел на него, толкнув в спину, и все трое повалились на железные ступеньки. Громыхнул автомат, работяга под Тураном дернулся и обмяк. Зарычавший Серга оттолкнул напарника свободной рукой, другой поднимая автомат. Туран, отпрянув в сторону, саданул ключом по стволу и всадил жало отвертки курчавому в запястье, пригвоздив руку к стене.

Завопив, Серга выронил оружие. Но сдаваться он не собирался — взмахнул кулаком, метя противнику в висок. Туран едва успел увернуться, выпрямился, чтобы ударить ногой, но споткнулся о тело Кима и свалился на орущего Сергу. Наткнулся грудью на выставленный локоть и, отчаянно взмахнув рукой, оцарапал курчавому лицо. Тот ударил коленом в живот. У Турана перехватило дыхание. Он ткнул наугад гаечным ключом и попал работяге в кадык. Оба захрипели: Серга, лежа на спине и держась за шею, Туран, навалившись сверху.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы Туран не нашарил пистолетную рукоять автомата, валявшегося под ногой у Серги. Ему просто повезло больше, чем курчавому, — когда тот пришел в себя и оттолкнул противника, потянувшись к засевшей в запястье отвертке, Туран надавил на спуск.

Колено работяги взорвалось брызгами крови, и он, потеряв сознание от болевого шока, завалился на спину.

Ким лежал молча и не двигался — вырубило его надолго. Туран прижался плечом к стене, тяжело дыша, глянул вверх. Там, где кончалась лестница и горел тусклый свет, начинался еще один узкий коридор. Было так тихо, что он слышал лишь свое дыхание да стук сердца. Как только драка закончилась, тут же с новой силой заныли покрытые ожогами спина и шея — боль ударами молотка отдавалась в затылке. Он потянулся к раненому, стащил с него котомку и начал рыться в содержимом.

Найдя бинт и несколько склянок, Туран свернул пробки, понюхал. В одной был спирт, остальные пахли необычно резко и неприятно. Незнакомо. Он не рискнул их использовать как снадобье и уж тем более пробовать на вкус, отставил в сторону. Сделал маленький глоток спирта — тот обжег горло, огнем прошел по пищеводу. Туран смахнул слезы с глаз. Когда боль в спине и затылке слегка ослабела, он плеснул спиртом на бинт, смочил им раненое колено Серги и принялся накладывать тугую повязку. Поглядел на Кима — приложило того головой о ступени сильно, не скоро очнется. А у Серги рана была серьезная, может ногу потерять, если вовремя не оказать помощь.

Закончив с повязкой, Туран взял склянки и стал подносить к носу Серги по очереди, в надежде, что резкий запах приведет раненого в чувства. Так и случилось — веки курчавого вздрогнули, и он открыл глаза.

— Как отсюда выйти? — сразу спросил Туран.

— Ты кто? — прохрипел Серга.

— Наемник. Наемник из Пустоши. Как отсюда выйти?

Раненый приподнял голову, глянул на окровавленную повязку.

— Слушай, — Туран приставил к его лбу автомат, — у меня нет времени, вообще. Как отсюда выйти, как мне попасть к Губерту? Давай не будем разводить сопли — или ты мне сейчас ответишь, или умрешь.

Помолчав, Серга ответил:

— Возьми у Кима ключ-карту.

— Что это?

— Сними цепочку с шеи.

Туран потянулся к напарнику Серги, который продолжал хрипло говорить:

— Карту вставляешь в прорезь справа от двери, тогда она открывается. Поднимешься… — Он сглотнул и громко сморкнулся, от чего из ноздрей его побежала кровь. — Поднимешься и пройдешь по коридору прямо. Откроешь дверь. Слева будет комната охраны, за ней поворот и серверная инженера…

Серга замолчал, и Туран подтолкнул его кулаком в бок:

— Что дальше?

— Там могут быть люди. В левый… в левый коридор не ходи, тупик…

Серга захрипел, скривился от боли, потом глубоко задышал.

— Что означает «серверная»? — Туран приподнял ему голову.

— Комната с… оборудованием.

— Куда дальше?

— Справа ниша охраны, там лестница, она сквозь все уровни… Тебе на третий. Два пролета, и ты там. Тебе нужен…

— Длинный коридор с глухими стенами, — закончил вместо него Туран.

Серга перевел на него мутный взгляд.

— Как вы проходите некроз? — спросил Туран, вешая на плечо автомат. В руке его была цепочка с шеи Кима, на цепочке болтался гладкий блестящий жетон из металла.

— Долго объяснять, — Серга тихо застонал… и в ответ застонал лежащий на краю лестницы Ким. Дернулся, забормотал что-то…

— Ладно, — Туран поднялся, оставив котомку с медицинскими склянками на ступенях, и поспешил вверх.

Пройдя по длинному узкому коридору, он достиг бронированной двери и долго не мог сообразить, куда же вставлять ключ, но наконец обнаружил узкую щель в правой части. Сунул овальную пластинку туда.

Дверь с мягким шипением плавно ушла в сторону. Туран выдернул жетон из прорези, поднял автомат и шагнул в проем. Рядом в стене была обычная деревянная дверь, и он потянул за ручку, сжимая автомат одной рукой. Комната охраны оказалась заперта. Ладно. Туран посмотрел вправо — там темнела ниша, вместо одной стены у нее были ступени, круто убегавшие вверх. Все как описал Серга.

За поворотом скрипнула дверь. Туран выглянул — боком к нему на входе в комнату инженера стоял человек в комбинезоне. То ли собирался войти, то ли выйти. Из-под маски на плечи спадали белые волосы. Он потянул ручку на себя…

Закрывает, понял Туран, значит — выходит. Сейчас повернет за угол и увидит непрошеного гостя… Больше медлить не было смысла, он кинулся на инженера, занося приклад. План был простой: втолкнуть его в комнату, сбить с ног и оглушить.

— Человек Губерт, — сказало существо в зеркале.

Двойник Альба, наряженный в бежевую хламиду, сидел в кресле, положив руки на изогнутые подлокотники. Длинные пальцы, очень тонкие, с серебристыми ногтями, едва заметно подрагивали.

Узкое бледное лицо, белые брови, странные золотистые глаза… Волосы — светлые, почти прозрачные — рассыпались по прямым плечам. Картинка была такая четкая и объемная, что Альбиносу, наблюдавшему за происходящим через экран из комнаты инженера, казалось, что это существо из плоти и крови забралось внутрь зеркала. Хотя иногда по стеклянной поверхности пробегали световые извивы, но даже это не разрушало иллюзию.

Кресло, в котором сидел собеседник Губерта, было освещено, однако вокруг него все оставалось в полумраке, и Альб не мог разглядеть, что находится позади двойника. Виден был только серый пол, кресло и беловолосое существо в нем.

— Доминант Ил'хак, — Губерт сцепил пальцы в замок и подался всем телом вперед. — Никогда прежде я не желал этой встречи так, как сегодня.

Альбинос в зеркале, вернее Ил'хак, молчал.

— Не понимаешь? — Губерт сделал паузу. — Скажи, вы, доминанты, всегда стремитесь уничтожить то, чего не понимаете?

— Не уверен, что адекватно воспринял информацию. Мы не стремимся понимать неправильное.

Альб никак не мог сообразить, где на самом деле находится этот Ил'хак. Что его окружает? Он поежился, глядя на выхваченный из тьмы участок пола, кресло и беловолосое существо в нем. Ему почудилось, что в том месте, где сидит двойник, очень холодно, хотя и не заметно было, чтобы Ил'хак мерз в своей легкой хламиде.

— Значит, я — неправильное, — Губерт качнул головой.

— Человек Губерт, ты часть неправильного мира. — Ил'хак сидел прямо, острый подбородок немного приподнят. — Побочная ветвь Древа Времен.

— Поэтому ты послал ко мне убийц? Я часть неправильного мира, и ты решил меня исправить?

— Непонятна концепция «послал». Мы не воздействуем на единичные персоны, наша задача — исправление реальности в целом, приведение ее к стволовому варианту.

— Да, да, ваша цель мне известна, вселенная перегружена реальностями, она рухнет под их тяжестью, и все прочее… А вы возвращаете число реальностей к приемлемой величине, чтобы континуум устоял. Это, конечно, благородная миссия, и я всецело на вашей стороне. Поэтому не понимаю, почему вы решили меня уничтожить.

— Человек Губерт…

— Нет, время разговоров прошло. Теперь мой черед, и я вам покажу, что иметь дело со мной опасно.

— Непонятна концепция «иметь дело». Если я верно интерпретирую, ты утверждаешь, что готов нанести нам вред?

— Именно! С моей стороны это будет самозащитой. Вы хотите уничтожить меня, я буду защищаться.

Альбу показалось, что Губерт разыгрывает спектакль, что-то в его интонациях было неестественное, нарочитое. Но Ил'хак, похоже, обеспокоился, хотя голос его не изменился.

— Человек Губерт, желание причинять тебе вред отсутствует. Твоя информация ошибочна, она приведет к неверным действиям.

— Ошибочна? — Губерт показал на стол перед собой. — А как ты объяснишь это?

Доминант в зеркале подался вперед.

— Это сингулятор, верно? Настоящий сингулятор, он нанес вред моей базе, — продолжал Губерт. — И если бы я не принял меры, меня просто бы стерли в этой ветви Древа. А это… — Губерт полез в карман и вытащил световой нож Тима Белоруса, — как это называется?

— Смысл инструмента можно интерпретировать как «разделитель»… «ограничитель»…

— Это оружие!

— Это инструмент.

— Его можно использовать как оружие. На мою базу было совершено нападение. Ты понимаешь, что такое нападение, доминант Ил'хак?

— Концепция поддается интерпретации. Несанкционированное вторжение с целью нанесения вреда.

— Именно так. У одного из нападавших был сингулятор, у другого вот этот твой ограничитель. Итак, вы начали войну, доминант Ил'хак. Теперь мой черед.

— Это ошибочная информация. Мы не…

— Хватит! — Губерт хлопнул по столу. — Откуда у людей взялось ваше оружие?

— Инструменты, человек Губерт, — спокойным тоном поправил доминант.

— Как оно попало к людям? Ты им дал?

— Мы не имеем контактов с людьми. Ты единственный.

— Да, я единственный, — Губерт заговорил мягче. — Ил'хак, я могу быть вам полезен, а могу быть опасен. Сегодня вы сделали свой выбор. Что ж, я принимаю вызов.

— Непонятна концепция «вызов».

— Вы совершили акции, враждебные по отношению ко мне, я отвечу тем же. Нанесу вред, так понятно?

— Люди не в силах помешать нам. Но мы не желали бы задержек, которые возникнут по твоей инициативе. Твои действия могут затруднить приведение этого мира к стволовой реальности.

— Тогда не мешайте мне. Доминант Ил'хак, это и в ваших интересах. А я не буду мешать вам. Даже помогу.

Взгляд Ил'хака ушел в сторону. Альб решил, что он советуется с кем-то. С кем? С другими доминантами? С кем-то или чем-то еще более высокого порядка? Он почти ничего не понимал в происходящем, но ему было ясно: Губерту что-то нужно от той силы, которую представляет Ил'хак, и он воспользовался попавшими в руки инструментами, чтобы поставить свои условия. Пусть даже Губерт догадывается, что Разин получил сингулятор не от доминантов, он все равно будет шантажировать Ил'хака. А тот почему-то не может пренебречь угрозами Губерта.

Доминант закончил совещаться и опять посмотрел на Губерта.

— Мы готовы координировать действия, если это послужит спасению Древа, человек Губерт. Но нам следует убедиться, что ты в самом деле располагаешь возможностью помешать нашей миссии.

— Два условия, — Губерт сел прямо. — Я хочу говорить без посредства техники. Ты должен явиться ко мне лично. Тогда все и обсудим.

— Это нерационально.

— С вашей точки зрения, нерационально, с моей — единственное приемлемое решение. Я ведь не из вашей совершенной реальности, Ил'хак, и…

— Стволовой реальности теперь нет, человек Губерт. Все наши действия и направлены на восстановление…

— Короче — я тоже несовершенен! У меня другая логика. Ты не хочешь явиться ко мне? Значит, что-то замышляешь.

По лицу Губерта скользнула скупая улыбка. Он выиграл словесный поединок и наслаждался моментом, хотя Ил'хак вряд ли это понимал. Зато отлично понимал Альб.

— Непонятна концепция «замышляешь».

— Сообщаешь мне ложную информацию, с целью нанесения вреда в дальнейшем, — отчеканил Губерт.

— Это неверная интерпретация.

— Итак, я жду. Ты являешься ко мне, я передаю тебе инструменты, сингулятор и этот… ограничитель. Демонстрирую возможности, которыми обладаю. Они весьма велики, ты убедишься, — Губерт снова улыбнулся. — Я могу нанести вам значительный вред, а могу принести большую пользу.

Вряд ли доминант понимал смысл человеческой мимики. Во время разговора его лицо оставалось бесстрастным. Альбинос подумал, что ему тоже частенько говорили, что он редко улыбается. Что же это значит? Ему чужды человеческие эмоции?

— И второе условие, — продолжил Губерт. — Вы нанесете удар по Московии. Известно вам это название? Я понятно выражаюсь?

— Концепция не вполне ясна.

— Я поясню, и ты сможешь после нашей беседы собрать более полную информацию. Баграт, владыка Киевского Храма, ведет на Московию мутантов… — при этих словах Ил'хак пошевелился в кресле, но Губерт, кажется, не заметил этого и продолжал: — С целью нанесения максимального вреда. Доминанты уничтожат его армию и армию Московии. После этого я установлю контроль над Киевом. Над этим местом, понимаешь?

— Последовательность событий понятна. Цель непонятна.

— Цель я объясню тебе при встрече. Итак, я жду, что доминанты нанесут удар по Московии и уничтожат скопления людей и мутантов, которые собрались там, то есть нанесут им вред… Операция «Падение небес», так я это назвал. Кстати, это и в ваших интересах — уничтожив обитателей неправильной реальности, вы устраните помеху на пути к решению своей главной задачи. Одновременно с этим ты, Ил'хак, прибудешь ко мне. С одной-единственной платформой, не больше. Появление двух и более платформ я расцениваю как нападение.

Доминант с бесстрастным лицом молча смотрел перед собой. Возможно, снова совещался с кем-то. Наконец он медленно склонил голову, и несколько белых прядей упали на лоб.

— Мы подтверждаем, человек Губерт. Твои условия приемлемы.

— Я жду, Ил'хак. Когда ты прибудешь? Сколько времени тебе потребуется?

— Не ясна концепция «сколько времени».

— Концепция «когда» тебе ясна? Мне необходимо знать, когда состоится встреча.

Ил'хак молчал — то ли подсчитывал время, то ли снова советовался с кем-то. Наконец ответил:

— Когда в твоей точке континуума в силу естественных причин наступает светлое время, я появляюсь.

— Концепция ясна, Ил'хак.

Губерт облокотился на стол и накрыл ладонью устройство связи. Зеленый луч, протянувшийся от серебристой капли к зеркалу, погас. Доминант исчез. Старик помолчал, глядя на свое отражение, затем поднялся и прошел к пульту, надавив несколько клавиш, произнес:

— Ромулюс, зайди.

Он вернулся к столу, натянул плащ и снова сел в кресло. Барабаня пальцами по столешнице, уставился на полусферу.

Вскоре появился широкоплечий блондин в бронежилете, с автоматом на плече. Встал напротив Губерта, заслонив спиной половину экрана.

— Дальнейшие действия определились, — начал Губерт, — ситуация развивается согласно плану.

Он замолчал. Где-то в коридоре неподалеку от комнаты Альбиноса хлопнула дверь. Раздались голоса и торопливые шаги, застучали подкованные сапоги но железу, удаляясь, будто кто-то поднимался по металлическим ступеням. Потом все стихло, и Альб снова уставился на экран.

— Чем ты сейчас занят, Ромулюс? — спросил Губерт.

— Ликвидирую последствия вторжения. Усилил нашими людьми охрану в доке. И планирую…

— Откуда у нас резервы? — перебил Губерт.

— Снял пост возле комнаты Брислава. Вскоре вернутся из депо Серга с Кимом, займут место охранников. А пока я сам спущусь в серверную инженера…

Альбинос сжал в кулаке нож, поднялся, чтобы поспешить к выходу, но так и остался стоять, когда услышал:

— Оставь это, Ромулюс. Поручи кому-нибудь другому, а сам займись подготовкой к эвакуации. Как появятся техники из депо, направь их ко мне… Базу покидаем утром.

— Куда отбываем? — Ромулюс стащил с плеча автомат, шагнул в сторону, открыв взгляду Губерта.

— На правый берег, — сказал тот. — Да, а что у Брислава?

— Он пока не докладывал.

— Пускай работает, не отвлекай его. Но охрану поставь. К началу операции все должно быть тщательно подготовлено и перепроверено дважды. Ты понял меня, Ромулюс?

Блондин кивнул.

— Завтра все решится, — произнес Губерт, глядя в стол. — Баграт, мутанты, местные кланы и эти доминанты…

Он откинулся в кресле и махнул рукой.

— Ну хорошо, распорядись насчет приготовлений, выставь охрану — и сразу ко мне. Ты нужен здесь.

Блондин исчез с экрана.

— И еще… — Губерт поднял палец. — Утром к нам прибудут доминанты. Они беспокоятся…

— Из-за сингулятора?

— Да. Разин вовремя появился на базе, нельзя упускать такую возможность… Доминанты согласны нанести удар по Московии. Я очень надеюсь, что после этого мы окончательно забудем про Баграта.

Губерт почесал переносицу и оглянулся на Ромулюса.

— От Зиновия есть новости?

— Сейчас ночь. Новости, вероятно, будут утром, не раньше.

— Да, верно. Вторжение Разина внесло некоторую сумятицу в наши планы. В самом деле, ночь… — Губерт прищурился. — Ромулюс, когда прибудет доминант, наши люди и монахи должны беспрепятственно его пропустить. Повторяю, не чинить ему препятствий, не обыскивать, ничего не предпринимать.

— Ясно.

— Мы возьмем его в заложники и покинем базу, не дожидаясь сообщений от Зиновия. Он достаточно хорошо подготовил киевлян к моему появлению. — Губерт сверкнул глазами и ощерился. — Я изменю этот мир. Изменю Пустошь. Стану новым богом для ее обитателей.

Он хрустнул пальцами, сжав кулак. Потом лицо Губерта разгладилось.

— Тебе, Ромулюс, придется заняться излучателем, — старик кивнул на полусферу. — Он уничтожает некроз, и надо обставить все так, чтобы… в общем, чтобы произвести впечатление на местных. Показать, кто в Пустоши обладает властью над некрозом. Тогда манипулировать аборигенами станет совсем просто.

— Я все давно продумал, — ответил блондин.

— Хорошо. Новую базу устроим в Лавре. Используем ресурсы и возможности Ордена. Но не спускай глаз с Зиновия, он опасен, потому что непредсказуем. В дальнейшем он вряд ли понадобится — пусть выведет меня на сцену и…

— Он слишком много знает. Ликвидируем.

— Конечно. Теперь отдай необходимые распоряжения, потом приведи ко мне Разина и этого…

— Рыжего.

— Да.

Блондин покинул комнату Губерта. Альбинос постоял в раздумьях, вспомнил, что когда Брислав вставил плоскую коробочку накопителя в боковину экрана, на нем появился значок с подписью «Падение_небес». И Губерт говорил про операцию с таким названием… Он выдернул накопитель из гнезда, натянул маску и склонился над оглушенным Бриславом. Ухватив инженера за плечи, перетащил в шкаф с зеркальными створками и шагнул к выходу. В коридоре никого не было, Альб обернулся, чтобы напоследок окинуть взглядом комнату.

Он уже потянул на себя дверную ручку, когда сбоку стремительно придвинулась темная фигура, занося автомат. Незнакомец с хриплым выдохом ударил прикладом, Альб едва успел пригнуться. Его сильно толкнули в спину, ударили но ногам, Альбинос больно стукнулся плечом о косяк, развернулся в падении и отмахнулся ножом. Лезвие полоснуло нападавшего по предплечью. Тот вскрикнул, выронив оружие, прыгнул на Альба и врезал кулаком в челюсть. Маска смягчила удар, но перед глазами все поплыло. Альбинос думал, что охранник позовет остальных, но этого не случилось — нападавший дрался молча. Он наподдал Альбу в бок, сорвал маску и… отпустил.

Альбинос поморгал, приходя в себя, приподнялся на локтях. Перед ним стоял Туран, с всклокоченной шевелюрой, в перепачканном комбинезоне он прижимался ухом к закрытой двери.

Альб тряхнул головой, зажмурился — не веря своим глазам. Когда открыл их, услышал:

— Я тебя чуть не прибил, Музыкант!

Туран опустился на корточки рядом с Альбом, подобрал автомат. На левом предплечье у него виднелся порез, из которого бежала кровь.

— Почему у тебя волосы белые? — спросил он.

Альб опять заморгал. Лицо Турана над ним плыло и раскачивалось.

— Ну и разит же от тебя. Где это ты был?

Потянув носом, Альбинос сел. Он уже приходил в себя.

— Ну чего ты глазами хлопаешь? — спросил Туран. — Вставай. Пойдем Белоруса с Разиным искать.

— Ты знаешь где они? — наконец произнес Альбинос.

— Нет, — Туран уже стоял возле двери, снова прислушиваясь к звукам в коридоре. — Но знаю, где Губерт.

— А я знаю, — Альбинос встал, протягивая маску Турану, — что Разина и Белоруса сейчас приведут к Губерту на допрос.

— Откуда? — Туран скривился, вытирая кровь с рукава.

— Долго рассказывать. Я пойду первым… Ты маску надень, — он сунул Турану противогаз. — Надень, говорю! И не о чем не спрашивай, но запомни: я теперь доминант Ил'хак. Ты ведешь меня на встречу в комнату Губерта. Ничему не удивляйся. Нас пропустят.

— Доминант Ил… чего?

— Ил'хак.

— Ага, — Туран надел маску и снова вытер кровь с рукава. — Хотя я не понимаю, что…

— Я же сказал — вопросов не задавать! Может, тебе рану перетянуть? А то подозрения могут быть…

— Нет времени, — Туран отступил в сторону, пропуская его к двери, — если спросят, скажу: пулей зацепило, когда с напавшими на базу столкнулись.

— Ну ладно.

Альбинос открыл дверь и шагнул в коридор.

— Куда нам теперь?

— За поворотом лестница, — шепнул Туран, — по ней два пролета вверх, на третий. Дальше в длинный коридор с глухими стенами, доминант Ил'хак.

Альбинос улыбнулся — Туран быстро вжился в роль охранника базы.

Разин пришел в себя под громкие выкрики Белоруса:

— Ублюдки, сволочи! А ну снимите наручники, быстро!

Тим охнул, застонал, но не успокоился:

— Боитесь, гады?! У меня всего одна рука, другая ж прострелена, чего боитесь? Ну ладно, ну я сейчас… Только дверь откройте, только подойдите, мутафаги вонючие! Знаете какой у меня удар с правой? У-у… Я вам устрою, когда у Губерта свой нож отберу!

Разин открыл глаза. В голове гудело, вокруг все плыло. Он никак не мог понять, на чем лежит, где находится, что происходит.

— Куда нас притащили? — прохрипел Разин.

Перед глазами появилось какое-то рыжее пятно.

Тим склонился над Егором, лежащим на полу, и сочувственно покачал головой.

— Плохо выглядишь. Я ж тебя тогда спрашивал, сможешь ли ты дверь к Губерту снести? Так и надо было. И поделом, если б он сдох… Ну, чего мы болтать с ним поперлись? Не послушался старину Белоруса… Я ж предупреждал, что врет он нам, сволочь, и…

— Да не ори ты. — Разин кое-как повернулся на бок и понял, что руки его скованы за спиной. — Где мы? Помоги сесть.

— Чего?

— Сесть, говорю, — рявкнул Разин, — помоги!

— А, понял…

Белорус опустился рядом, взялся за цепочку между браслетами Егора и потянул.

— Слышу плохо, — пожаловался Тим. — Контузило.

Когда они привалились к стене, он добавил:

— Нужно отсюда выбираться, да только как?

Разин помолчал, уставившись на дверь. Над притолокой ее помигивал зрачок видеокамеры.

— Давно мы здесь?

— А некроз его знает, — забыв про рану, Тим пожал плечами и сморщился. — Нас охрана притащила. Ну… не так давно.

— Значит, до комнаты Губерта недалеко?

— Что? А, да.

— А почему я вырубился?

Помнишь, у Губерта на столе колпак такой был, блестючий? Ты его еще излучателем обозвал.

Егор кивнул.

Так он его включил как-то, ты и шваркнулся на пол. Я думал все, помер наш здоровяк. После свет погас, я стрелять… а потом как шарахнуло!

— Понятно.

Челюсть саднило, и Егор склонил голову, чтобы почесать подбородок о плечо. Взгляд упал на закатанный рукав…

— Сингулятор где?!

Так и не почесав ссадину, Разин сдвинулся в сторону и показал рыжему свои руки с наручниками.

— Вот тут, у меня, на запястье, такая штука была…

— А… — Белорус хмыкнул и указал кивком на дверь. — Так этот, блондин, забрал. Губерт ему сказал, чтоб у тебя симбулятор достал из рукава и ему отдал. Еще говорил, что без перчаток его трогать нельзя. Потом он мой нож из кармана вынул… Представляешь, Разин, у него мой нож, мой… В кармане его таскает, как будто…

— Стоп, — Разин нахмурился. — А где Туран?

Белорус долго не отвечал. Помрачнел, как небо в сезон дождей, закусил губу.

— Ну, — не выдержал Егор.

— Сгорел Тур! — выдохнул Тим.

— Где? Ты труп видел?

— Чего там видел?! — вскинулся Белорус. — Ты ж сам ему приказал снаружи быть. Там полыхнуло огнем так, что… Эх… Хотя, может, и успел отбежать, отпрыгнуть.

Он отвернулся.

— Хотя блондин этот, — помолчав, начал Белорус угрюмо, — который у тебя симбулятор из рукава достал, сказал, что сгорел Туран. Я видел, что сталось с комнатой, перед входом к Губерту. Там стены в саже, будто в кузнечном горне затушенном. Нас когда сюда тащили, я все смотрел…

Он тяжело вздохнул.

— Раз далеко не потащили и не расстреляли, значит, допрашивать скоро будут, — заметил Егор.

— Почему так решил?

— Опыт.

— Ну-ну…

Лязгнул засов, дверь раскрылась, и на пороге появился блондин в бронежилете.

— Сами пойдете или вас шокером долбануть? — спросил, холодно глядя на Тима.

— Сами, — ответил Разин и заерзал, пытаясь встать.

— А чего это такое, шпокер?

— Пробовать не советую, неприятная штука.

— Опыт у тебя, стало быть? — уточнил Тим.

— Угу.

Белорус поднялся и, морщась от боли в простреленном плече, шагнул к выходу.

Альбинос и Туран стояли на лестничной площадке третьего уровня, не решаясь пройти в коридор напротив. Через десять шагов виднелся поворот, за ним раздавались голоса.

— Сколько там охранников? — шепнул Туран, и Альб пожал плечами.

— Двое, похоже.

— Плохо.

— Не то плохо… мы не знаем, когда Разина и Белоруса к Губерту доставят.

— А вдруг они уже там? — Туран поднял голову. Сверху кто-то спускался, торопливо стуча сапогами по железным ступеням.

— Тогда придется придумать что-то на ходу. Ладно, идем. Держись спокойно, и нас пропустят.

— Откуда такая уверенность?

— Нет сейчас времени объяснять тебе, что к чему. Охрана Губерта нас пропустит, но нужно торопиться. Скоро в той комнате, где мы с тобой встретились, появятся люди. Не подавай виду, что сомневаешься в чем-то, ты должен выглядеть уверенно.

— Хорошо, понял, — согласился Туран. — За поворотом будет длинный коридор, нам до конца.

Альбинос кивнул и быстро зашагал к повороту.

За углом действительно стояли двое: в комбинезонах, без масок, вооружены автоматами. На звук шагов часовые обернулись и подняли оружие, но, разглядев, кто приближается, снова расслабились. Когда Альб подошел вплотную, они расступились, один поморщился и кинул Турану вслед:

— Ну и воняет от этих доминантов.

Туран решил сыграть свою роль до конца, обернулся и сказал:

— А ты думал, почему я маску натянул?

Поправил на плече автомат и поспешил за Альбиносом.

Вскоре они прошли под дырой в потолке, которую проделал Разин, использовав сингулятор.

— Ваша работа? — Альб кивнул на потолок.

— Ага. — Сердце Турана забилось быстрее — впереди уже виднелся опаленный взрывом проем. — Там тоже Разин стрелял.

— Вижу, — шепнул Альбинос. — Пришли?

— Да. Я на входе останусь.

Альб пригнулся, пролез в дыру, проделанную сингулягором, и оказался в небольшой комнате. Стены ее были покрыты сажей — совсем недавно тут бушевал огонь. Через проем он шагнул в соседнюю комнату и остановился.

За столом возился Губерт, знакомый Альбиносу по картинке на экране. Он перебирал бумаги. Некоторые листы были залиты чем-то желтовато-тягучим, клейким. Старик брезгливо брал их двумя пальцами, пробегал глазами и клал в отдельную стопку на краю столешницы.

В комнату быстро заглянул Туран, кивнул Альбиносу и встал спиной к выходу с автоматом наперевес.

— Человек Губерт, — произнес Альбинос холодным тоном, подражая двойнику из зеркала.

— Ил'хак! Ты… здесь?! — Губерт бросил быстрый взгляд в дверной проем, потом на пульт с разбитыми экранами. — Но… каким образом?

Альбинос, следя за стариком, пересек комнату, подошел к столу. Двигался он неторопливо, словно был уверен в своей безопасности.

— Да еще так быстро… — продолжал старик.

— Человек Губерт, ты неверно оценивал возможности доминантов. Я решил, что следует уточнить наши позиции. — Альбинос очень надеялся, что говорит, как доминант из зеркала, а старик настолько поражен, что не заметит разницы между ним и Ил'хаком.

Но Губерт уже подобрался, сел прямо и с прищуром смотрел на Альба.

— Ты не Ил'хак, — сказал он, — у тебя другие глаза.

Губерт встал. Теперь их разделял стол, перед стариком громоздилась сфера излучателя.

— Конечно, я — не он, — согласился Альбинос. — Ил'хак — слишком ценный заложник, чтобы отдавать его тебе в руки. Будешь теперь говорить со мной.

Губерт сделал шаг в сторону, надавив подошвой тумблер на полу, и привел в действие излучатель. Альбинос ощутил зуд и легкое покалывание в груди, когда генератор силовой брони выдавился из тела и скользнул к низу живота. Губерт смотрел на гостя, будто чего-то ждал. В его глазах снова промелькнуло удивление.

— Что-то не так? — осведомился Альбинос. Ему очень хотелось нащупать генератор сквозь комбинезон, но он сдержался и добавил: — Что-то должно произойти, человек Губерт?

— Доминант, ты не взял с собой никаких инструментов?

— Почему ты так решил? А, ты же запустил свое устройство… — Альб указал на полусферу, в основании которой мигала красная лампочка. — Ну да, конечно. Излучатель должен был отключить мои инструменты, а я — потерять сознание? Это ты хотел проделать с Ил'хаком, верно? Сядь и положи руки на стол.

— Ты не Ил'хак, — снова повторил Губерт. — Ты говоришь не так, ты говоришь, как человек!

— Конечно, я же хорошо подготовлен для переговоров с такими, как ты, гораздо лучше, чем Ил'хак. Поэтому здесь я, а не он.

Альб надеялся, что его объяснение покажется правдоподобным. Губерт сел, положил руки на столешницу.

— Ладонями вверх.

— Как мне к тебе обращаться? — выполнив команду, спросил старик.

— Можешь звать меня Альбиносом, человек Губерт.

— Альбинос? Хм… доминант с чувством юмора?

— Говорю же, я хорошо подготовился к нашей встрече. Я понимаю тебя гораздо лучше, чем ты думаешь. Итак, у нас возникли некоторые недоразумения, и я здесь, чтобы их разрешить. Не делай резких движений, не вынуждай меня применять силу, я рассчитываю на мирное завершение переговоров. Сила на моей стороне, помни об этом. За каждым твоим движением следят.

— Но мы все еще можем договориться?

— Разумеется, человек Губерт, — Альб решил не переигрывать и не давить на Губерта слишком сильно. Он не знал, какие еще сюрпризы у того имелись в запасе. — Если бы мы хотели тебя уничтожить, ты давно был бы мертв. Делай, что я говорю, и…

— Постой… постой, Альбинос. Дай мне сообразить. Это так… так неожиданно.

— У меня нет времени ждать, пока ты приведешь в порядок свой слабый человеческий разум. Итак. Доминанты не подсылали к тебе убийц. Доминанты не снабжали их оружием, доминанты не хотят твоей смерти… — Альб сделал паузу, — пока ты не натворишь новых глупостей. Поступай разумно.

— Что я должен делать?

— Сперва нам нужно разобраться, как инструменты оказались у твоих врагов. Это и в наших, и в твоих интересах. Мы не хотим, чтобы инструменты попадали к людям, ты не хочешь, чтобы твои враги были сильными. — Альб помолчал, чтобы Губерт оценил доводы. — Я хочу видеть тех, кто владел доминантской техникой. Они живы?

— Двое живы. Но ты вряд ли добьешься от них ответов. Один из них, Егор Разин — упрямый мерзавец, с ним придется долго работать, чтобы выбить информацию. Ты меня понимаешь?

— Концепция ясна. У меня свои методы, я смогу получить информацию. Не будем терять время, прикажи охране доставить Разина сюда, я сам с ним поговорю. И ты сказал — двое? Второго тоже.

Четкого плана у Альбиноса не было, он придумывал детали на ходу. Хорошо бы, Разин подыграл. Тогда Альбинос скажет, что забирает пленных с собой и… и… ну и что-нибудь придумает. А оставшийся в коридоре Туран прикроет их бегство.

Губерт сидел неподвижно, глядя на него.

— Почему ты молчишь, человек Губерт?

— Мне нужно встать, — тот кивнул на пульт. — Чтобы отдать указания по внутренней связи.

— Да. — Альб потянулся за спину, сжал рукоять ножа за поясом. — Я разрешаю, человек Губерт.

Старик поднялся, шагнул к экранам и надавил несколько клавиш.

— Ромулюс.

Из скрытого в пульте динамика донесся треск, сменившийся шипением.

— Ромулюс! — Губерт, переступив с ноги на ногу, покосился на Альбиноса.

Наконец блондин с необычным акцентом ответил:

— У нас проблемы. В комнате на четвертом уровне обнаружен связанный Брислав, пропал накопитель со всеми данными. На выходе из депо — тяжелораненый Серга, у Кима сотрясение мозга. Предполагаю, одному из нападавших удалось скрыться, он еще прячется где-то на базе. Направляю людей…

— Замолчи! — гаркнул Губерт, вновь быстро глянув на Альбиноса. — Ни слова больше! Слушай меня!

Он глубоко вздохнул и заговорил спокойнее:

— Ромулюс, ситуация меняется. Бросай все… отдай необходимые указания и приведи пленных. Ко мне. В кабинет, срочно.

— Но…

— Срочно!

— У вас в доке стоит самоход, на нем ракетная установка, — быстро заговорил Альбинос. — В самоходе запустите двигатель и очистите док от людей, отключив все охранные системы. Ворота в док должны быть открыты.

— Вы тоже называете автомобили самоходами? — удивился Губерт. — Как и дикари из этого времени…

— Я просто использую наиболее распространенное слово, — отрезал Альб.

— Ромулюс, ты слышал это? Про самоход в доке и…

— Слышал. Исполнять?

— Да.

Альбинос кивнул и добавил:

— Когда приведут пленных, с ними может остаться лишь один сопровождающий. Не нужно, чтобы много людей слышали нашу беседу.

— Ромулюс?

— Я все слышал.

— Тогда выполняй.

Губерт отключил внутреннюю связь. Постоял, опираясь на пульт, и повернулся к Альбиносу. Тот понимал, что наверняка допустил какие-то ошибки в разговоре со стариком, но вряд ли у того было время анализировать промахи гостя. Губерт поник — вместо Ил'хака прибыл другой, излучатель на него не подействовал… У хозяина базы подрагивали пальцы и дергалось веко. Все говорило о том, что он подавлен происходящим, растерян и не знает, как поступить… ситуация пошла совсем не так, как он планировал.

— Человек Губерт, — заговорил Альбинос громко, и старик вздрогнул. — Итак, ты умеешь управлять некрозом? Создаешь пятна плесени в Киеве? Не слишком ли рискованно? Не опасаешься, что местные жители узнают, кто за этим стоит?

— Мои люди пользуются старыми ветками метро. — Губерт вернулся к столу. — Ты знаешь, что такое метро? Старые транспортные линии под землей. Там никто не бывает, зато можно спокойно пронести оборудование. Да и кто туда сунется? Монахи или старьевщики… Они не помешают.

— Хорошо. — Альб кивнул.

— Я все равно уничтожу некроз излучателем, — продолжил Губерт, — спасу Киев и стану его лидером. Правителем, понимаешь?

— И потом ликвидируешь Зиновия?

— Ты хорошо осведомлен, доминант, — ответил Губерт угрюмо.

— Разумеется. Мы были вынуждены следить за каждым твоим шагом, потому не пытайся обмануть нас.

Снова подумав о том, что не следует пережимать, Альб добавил:

— Ты единственный человек, заслуживающий такого внимания. Как видишь, до сих пор мы не вмешивались в твои дела. Но что потом? Ты собирался объяснить свои цели.

— После того, как вы уничтожите Московию… Ведь наше с Ил'хаком соглашение в силе? — Губерт заволновался, заговорил быстрее: — В Пустоши не останется лидеров, способных повести за собой кланы, я подчиню ее всю, изменю порядок. Могу заставить людей поклоняться платформам, научу видеть в доминантах богов… хотите?

— Нам это не требуется.

— Это для вашей безопасности. Богов не убивают, ты понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю. Но настоящим богом будешь ты? Ты будешь править? Чего ты, в конце концов, добиваешься?

— Я действую в ваших интересах! Навожу порядок, никто не будет мешать вашей миссии, приводите этот мир к стволовой реальности, выправляйте его, улучшайте, делайте что угодно! Я не стану мешать! И, значит, никто не станет мешать, поскольку я не позволю. Но, — Губерт заговорил тверже, — и вы не мешайте мне. Пусть я не совсем верно представлял ваши возможности, но я тоже могу быть опасен. Ты понял, доминант? При всех ваших инструментах вы не всесильны, и не нужно меня недооценивать!

— Мы знаем тебя и твои возможности, человек Губерт. Поэтому я здесь и говорю с тобой, хотя мы знали о ловушке для Ил'хака. Но мы не желаем конфликта в будущем. Моя цель сейчас: забрать инструменты и поговорить с людьми, владевшими ими. После чего я готов обсудить дальнейшие действия с тобой.

Альбинос едва удержался, чтобы не прищуриться, глядя на Губерта. В роли доминанта он должен был оставаться бесстрастным.

— Где эти люди и почему их до сих пор не привели сюда? — добавил он. — Они точно живы, ты не обманул меня?

— Сейчас их приведут.

Губерт хотел шагнуть к пульту, чтобы поторопить Ромулюса, но не успел — в коридоре раздались шаги, прозвучал голос блондина:

— Вперед!

Первым в комнату вошел Разин. Выглядел он плохо — лицо совсем бледное, под запавшими глазами круги. За ним появился Тим с окровавленной повязкой на плече, следом — Ромулюс в серебристом бронежилете. Альбинос окинул их взглядом. Отметил для себя, что стоит на линии огня автомата Турана, который занял место в проеме так, чтобы первыми пулями положить блондина, — и сместился ближе к пульту, встав между Губертом и пленными.

Разин с Белорусом хмуро посмотрели на старика за столом, и Альб заговорил холодным тоном, раздельно и внятно:

— Человек Губерт, освободите пленникам руки.

— Но для нашей безопасности… — попробовал возразить старик.

— Освободите, — отрезал Альбинос с бесстрастным лицом.

Губерт кивнул Ромулюсу, и тот принялся снимать наручники с Разина, который уже вовсю таращился на Альба. Белорус разинул рот.

— Видите, — опять заговорил Альбинос. — Они удивлены и растеряны. Теперь отдайте инструменты, человек Губерт.

Он небрежно протянул руку в его сторону, старик вынул из кармана плаща световой нож и положил на стол. Нагнувшись, выдвинул ящик, достал сингулятор.

Альб не рассчитывал воспользоваться ножом, не знал, как тот работает, — но с сингулятором он управится за пару мгновений. Устройство хорошо знакомо. Стоит лишь взять овальный выгнутый лист бледно-желтого цвета, с узкой трубкой, выступающей из одного конца, и прижать к предплечью. Тогда инструмент встрепенется, как живой, сомкнётся от локтя до запястья, выпустив из краев три пары изогнутых тонких когтей. Миг — и они вонзятся в кожу, соединив устройство с организмом «носителя»…

Он подошел к столу и только сейчас вспомнил, что Губерт не отключил излучатель. Мигающая красная лампочка в основании полусферы сообщала о том, что аппарат по-прежнему работает. Надо было что-то сказать, как-то потянуть время и разобраться с излучателем. Тогда силовая броня снова включится, можно спокойно присоединить сингулятор, справиться с охраной, а после прорываться наверх.

Обойдя стол, Альбинос скользнул взглядом по полу рядом с креслом Губерта, но так и не смог понять, где же спрятан тумблер, обесточивающий излучатель. Оставалось самое простое — перерубить кабель питания.

— Откуда у вас эти инструменты, люди? — Альб взял со стола сингулятор и показал пленникам.

Белорус не смотрел на него, он пожирал глазами световой нож — продолговатый шершавый предмет. Ну конечно, Тим ведь умеет с ним обращаться…

— Откуда? — повторил Альб холодно.

Ромулюс, сняв с пленников наручники, отошел к дверному проему, где маячил Туран.

— Нашел, — буркнул Разин, потирая запястья.

— Где?

Губерт добавил:

— Он не скажет.

— Кто ты такой? — произнес Егор с вызовом, обращаясь к Альбиносу.

— Ага! — поддакнул Белорус, по-прежнему пялясь на энергетический нож. — Вот мне тоже интересно!

Он даже про рану в плече забыл — подвигал руками, сжал кулаки, будто собирался кинуться к столу и завладеть инструментом. Ромулюс, ткнув его стволом автомата в спину, приказал:

— Стой смирно!

— А ты не пихайся! — Белорус локтем ткнул его в плечо.

Ромулюс замахнулся на него прикладом, и Разин едва заметно кивнул Альбу.

И, развернувшись, с выдохом ударил блондина в челюсть. Альбинос оттолкнул Губерта к стене, выхватил из-за пояса нож и рубанул по кабелю, тянущемуся от полусферы к полу. Затрещало, мелькнула вспышка, посыпались искры. Излучатель загудел, сотрясая стол. Пальцы Альба, соскочив с рукояти, коснулись лезвия, застрявшего в оплетке. Получив удар тока, он отлетел к Губерту.

Удар у Разина вышел слабый — сказалась усталость, к тому же организм был истощен действием сингулятора. Ромулюс увернулся от второго удара, сбил подсечкой Белоруса, кинувшегося к столу за световым ножом, и врезал прикладом Разину в грудь. Тот споткнулся о распластавшегося на полу Тима и упал на спину.

Блондин вскинул к плечу автомат. Застучали выстрелы.

Ромулюса швырнуло на середину комнаты, выронив оружие, он растянулся на полу. Шагнувший в комнату Туран сорвал с лица маску и крикнул:

— Уходим!

— Тур! — Белорус ворочался под свалившимся на него Разиным.

— Уходим! Музыкант, что у тебя? — Туран прыгнул к столу.

На шее Альба сжались холодные морщинистые пальцы Губерта. Старик оказался за спиной у гостя, которого принял за доминанта. Туран, водя стволом автомата из стороны в сторону, не решался стрелять. Стол перед ним ходил ходуном, полусфера излучателя дребезжала и подпрыгивала, разбрасывая искры.

— Чего вы возитесь? — крикнул Белорус сзади. — Дави этого хмыря!

— Тим, дверь! — не оборачиваясь, крикнул Туран. — Там в коридоре еще двое!

— Ща, ай…

За спиной раздались звуки возни, сопение и удары.

Туран не успел оглянуться — по ногам будто палкой вмазали. Он взмахнул руками и, упав на колени, врезался подбородком в край стола.

Хватка Губерта оказалась на удивление сильной — Альб хрипел, перед глазами потемнело. Старик шипел ему в ухо:

— Сдохни, доминант! Сдохни!

Альб скрежетнул зубами, зарычал, схватившись за столешницу, рванулся, увлекая Губерта за собой — и резко откинул голову, врезав старику затылком по носу.

С криком Губерт разжал пальцы. Альбинос, опираясь на стол, с трудом поднялся на ноги, не понимая — то ли колени и руки трясутся от напряжения, то ли стол так сильно вибрирует под излучателем.

Рядом с пультом лежал потерявший сознание Туран. Белорус сидел на полу посередине комнаты и тряс головой. Спиной к столу стоял Ромулюс — сграбастав Разина за ворот комбинезона, он короткими резкими ударами превращал его лицо в один сплошной кровоподтек.

Альб схватил гудящий излучатель за основание. Прибор оказался на удивление тяжелым. Медленно поднял и, перегнувшись через стол, обрушил на голову Ромулюса. Хрустнули шейные позвонки, блондин вздрогнул, отпустил Разина, который мешком завалился набок. Одновременно на пол упала полусфера с оборванным кабелем. Ромулюс качнулся и упал вслед за Егором.

И тут же на выгнутой бледно-желтой поверхности сингулятора мигнуло пятнышко света. Там словно включился какой-то датчик, только свет загорелся под гладкой поверхностью, а не на ней.

И такое же пятно мигнуло сквозь ткань комбинезона на животе Альба.

Быстро нащупав генератор силовой брони, он сместил его вверх, к диафрагме. Ощущая покалывание во всем теле, отдернул рукав, согнул руку и сунул ее в желоб сингулятора. Тот почти мгновенно присосался к предплечью, тихо защелкав в такт с генератором.

Альб поднял руку и мысленно окликнул: «Голос!»

На предплечье его из шести оставленных тонкими когтями доминантского оружия ранок выступили капельки крови. Под кожей его что-то начало смещаться, двигаться — будто шесть тонких змеек извивались под ней, удлинялись, тянулись вдоль плеча, к шее, вверх… Но одна «змейка» пошла наискось вниз, достигла генератора силовой брони, соединив два устройства.

«Голос!» — повторил Альбинос, и после этого в его голове наступила полная тишина. Мир ненадолго померк, а когда возник снова, контуры всех предметов вокруг были очерчены тонкими световыми линиями. И Альб услышал:

Обнаружен новый неврологический центр. Произвожу установку системы.

В ушах загудело, застрекотал генератор силовой брони на груди. Сквозь шум донесся топот ног из глубины коридора, но Альбинос старался не обращать внимания на посторонние звуки, сконцентрировался на мысленных командах Аналитика.

Устройство идентифицировано… Произвожу установку системных драйверов…

Вслушиваясь в малопонятные слова, Альбинос обогнул стол.

Нежелательно динамическое смещение, — произнес голос. — Разрешите контроль над нейрологическим…

— Не разрешаю! — вслух сказал Альб.

Для коммуникации не требуется издавать звуки, достаточно связно…

«Я знаю. Установить драйверы», — он встал между Белорусом и Разиным, поднял руку, наведя сингулятор на дверной проем.

Системные драйверы установлены, — прозвучало в его голове. — Продолжается установка операционной системы. Устройство «Силовой Доспех» включено в конфигурацию внешнего оборудования и готово к работе.

Все вокруг мигнуло, и световая модель окружающего раздвинулась, включив в себя коридор и бегущих по нему охранников.

Опасность! — заволновался голос. — Приближение потенциально опасных объектов! Возможная агрессия!

«Да», — подтвердил Альбинос.

Произвожу доналадку системного оборудована. Система работает в безопасном режиме! Отсутствует перевод в средний и глубинный слои ментальности! Поражение не больше одной цели!

«Маркируй объекты в помещении как дружественные, — приказал Альб. — За стеной — враждебные».

Выполняю.

Вокруг находящихся в комнате людей вспыхнул зеленый ореол. Охранники, которых Альб видел как расплывчатые тени, скользящие вдоль стены, оказались помечены красными пятнами.

Квазиразумное оружие Технотьмы «СИНГУЛЯТОР-Х121» готово к работе. Невозможно создавать сингулярности класса А-1 и Б-2, работаем только с сингулярностями класса В-3. Поразить цель?

— Да! — выдохнул Альбинос.

Согнув кисть книзу, он сместил руку немного в сторону от дверного проема, беря упреждение.

Узкий ствол выдвинулся из сингулятора. Раздался нарастающий вой, а потом ствол выплюнул небольшой черный шарик.

Тот ударил в стену — и пространство под ним провалилось, лопнуло. Все вокруг изогнулось, вытягиваясь, все предметы исказились, как отражения на поверхности воды.

Первый охранник исчез почти мгновенно — его втянуло в пробитую сингулярностью дыру вместе с частью коридора. Другого, бегущего за ним, отбросило к стене.

Пространство распрямилось и вновь стало гладким. Воронка исчезла, очертания предметов выровнялись. Сквозь туннель, проделанный сингулятором из комнаты в коридор, на Альба выпучив глаза смотрел охранник. Завопив, он кинулся прочь. Когда его сапоги затопали по лестнице, Альбинос опустил руку и осмотрелся.

— Ты чудовище! — воскликнул Белорус. — А если б мне башку пукалкой своей снес, а? Затопчи тебя кабан! Эй, Тур, живой? — Тим наклонился к напарнику. — Вставай, пора наверх. Музыкант всех разогнал, теперь ни одна скотина к нам на сто шагов не подойдет.

На полу застонал Разин, и Альбинос помог ему сесть.

— Губерт? — промычал Егор, едва шевеля разбитыми губами.

— Здесь твой Губерт.

Разин уронил голову на грудь.

— Идти сможешь?

— А то, — откликнулся Белорус. — Ща все пойдем наверх. Музыкант, ты жахни еще разок из этого, как там его…

— Сингулятор.

— Ага, из симбулятора этого — жахни, тебе говорю! Чтоб они все тут передохли! Как этот…

Белорус наконец выпрямился, скривившись, схватился за раненое плечо и пнул ногой мертвого Ромулюса, которому ударом излучателя свернуло шею.

За пультом раздался шорох. Альб оглянулся, вскинул руку с сингулятором — Губерт, забравшийся в нишу, заслонился локтями, вжался в стену.

— Во! — подошедший к столу Белорус слегка толкнул Альба в плечо, сжимая в кулаке шершавый продолговатый предмет. — Мой нож.

Когда Тим сдавил его посильнее, из ладони выстрелил язык голубоватого света, формой напоминающий клинок.

— Сейчас кое-кто увидит мой фирменный удар справа! — Белорус ощерился и двинулся к нише.

— Оставь его, — прохрипел Разин. — Уходить надо.

— И побыстрее, — согласился Альбинос.

— Не, вы че… — Белорус удивленно смотрел на них. — Правда, хотите этого мутанта в живых оставить?

Альб промолчал, Разин кивнул.

— К нему много вопросов, — добавил Туран.

— Затопчи меня кабан, но он же… тварь эта… — Белорус задохнулся и, не найдя слов, отвернулся.

— Ну что, пошли? — сказал Альб.

Он обогнул стол и приказал старику, прятавшемуся в нише за пультом:

— Вставай!

Белорус подошел к хозяину базы с другой стороны, помахивая световым ножом, добавил:

— Вставай, тебе говорят! Или я тебя ножиком своим проткну.

С ненавистью глянув на них, Губерт поднялся на ноги. Он и раньше не выглядел молодым, а теперь как-то сразу еще больше постарел, лицо осунулось и сморщилось, складки дряблой кожи повисли на шее, заострился тонкий крючковатый нос. Но глаза старика горели отнюдь не старческой злобой — такое чувство может пылать лишь в душе сильного, волевого человека.

— Веди его, только осторожно, — Альбинос кивнул Тиму, вернулся к Разину и забросил его руку себе на плечо. — Все, пошли. Нам еще наверх через два уровня топать… Тур, вы двое берите автоматы. Губерт пусть первым идет.

В доке было пусто. Посередине площадки, по краям заставленной бочками с горючим, штабелями ящиков и всяким оборудованием, урчал мотором «Панч». За открытыми воротами в рассветном сумраке виднелась громада корабля на воздушной подушке. Над ним клубились облака, уже подкрашенные розовым светом восходящего солнца.

— Может, передохнем? — предложил Белорус. — Вон, тишина какая… Спокойствие, затопчи их кабан!

Никто не ответил. Разин с Альбиносом побрели к воротам, Туран поспешил к грузовику.

Тим подтолкнул в спину Губерта:

— Давай, шагай!

Туран забрался в кабину и стал разворачивать «Панч». Приоткрыв дверцу, он крикнул:

— Старика в кузов давай!

Белорус ткнул Губерта кулаком в спину, направляя его к «Панчу», и старик едва не упал. За всю дорогу к доку он не сказал ни слова.

— Лезь внутрь, — приказал Белорус, когда Туран, поравнявшись с ними, распахнул дверцу пошире.

Вдвоем они втащили старика в кабину. Белорус задержался на подножке, глянув в сторону ворот — Разин с Альбиносом подходили к кораблю на воздушной подушке по бетонной полке, торчавшей из стены над водой. Тим нырнул в кабину и захлопнул дверцу.

— А может, жахнем напоследок ракетами? — предложил Белорус, устраиваясь на сиденье. — Ну, чтобы помнили лучше, какие люди здесь побывали?

Притянул за шиворот Губерта, сидящего рядом.

— Верно я говорю?

И отпустил, когда тот злобно сверкнул глазами.

Туран, ничего не ответив, медленно повел грузовик к краю площадки.

Когда Разин с Альбиносом вышли из дока, Егор немного пришел в себя, перестал опираться на плечо Альба, распрямил спину и пошагал к сходням, чтобы забраться в рубку. Альб не пошел следом, остановился в паре шагов от ворот, подняв лицо к небу, где плыли низкие облака с розовыми подбрюшьями.

— Чего это с Музыкантом? — спросил Белорус, наблюдая за Альбиносом через щель между листами брони за лобовым стеклом.

Туран, затормозив на краю площадки, облокотился на руль и пожал плечами.

— Хотя конечно. — Белорус кивнул своим мыслям. — Я его понимаю… Слушай, а может, все-таки жахнем?

Туран едва заметно улыбнулся и снова промолчал. Он смотрел на Альбиноса и вспоминал ферму, отца, младшего брата Мику и… атамана Макоту, которого они с Белорусом прикончили четыре сезона назад, после чего занялись нехитрым бизнесом, подались в наемники. Стали за деньги защищать фермеров, охранять караваны торговцев от бандитов и недобитых отрядов кетчеров. Невольно он пытался сравнить Макоту с Губертом, но мысли в голове не складывались, слишком разные были образы. Оба — негодяи, оба мечтали о власти над Пустошью, но шли к ней разными путями. Один хотел стать главой всех бандитских кланов, сколотить из них армию, другой… другой, кажется, метил в боги. И что с ним теперь? Да вот…

Туран повернул голову. Губерт сидел прямо, поджав губы, смотрел невидящим взглядом перед собой. «Гордый», — подумал Туран и отвернулся.

Разин добрался до сходней, отцепил швартовый канат и полез в рубку. Вскоре под днищем загудели турбины, корабль стал приподниматься — нагнетатели наполняли резиновый фартук воздухом. Взревели пропеллеры на корме, задвигались высокие вертикальные плоскости рулевого оперения в стойках по краям. Корабль стал отходить от причала.

Когда вокруг закружилась морось, Альбинос потянулся, глубоко вдохнул воздух и резко опустил руки. Если бы у него была с собой губная гармошка или гитара, он непременно бы попросил Разина вырубить движки. Хоть ненадолго, но чтобы на базе снова воцарилась тишина и он мог сыграть — навеянная этим рассветом мелодия переполняла его. Название для новой песни он пока не придумал, но был уверен, что оно вскоре сложится само собой…

Теперь он знал ответ на вопрос, который заставил его отправиться вместе с Разиным в путешествие. Никакой он не Алви Сид, не сын бывшего управителя Херсон-Града и не мутант из кочевого крымского племени; он — соплеменник загадочных доминантов, хозяев небесных платформ. Вот только как он попал к людям… это еще предстояло выяснить.

Разин немного не рассчитал и вырубил движки, когда корабль вошел в док, который в результате наполнился звенящим рокочущим эхом. Туран поморщился, Белорус крякнул и прижал ладони к ушам. Губерт, сгорбившись на сиденье между напарниками, разевал и закрывал рот, часто сглатывая. Злоба, еще недавно горевшая в его глазах, угасла, казалось, он смирился со своей участью, покорился врагам.

— Погляди, Тур, а Музыкант радуется, вон как лыбится… — заметил Белорус, когда эхо стихло. — Странный он сегодня какой-то, а?

Вместо ответа Туран коснулся рычага переключения скоростей, и грузовик медленно тронулся в сторону корабля, едва тот притерся бортом к краю площадки.

Разин выбрался на широкую палубу, скинул аппарели, чтобы «Панч» мог проехать по ним. Помахал Тиму и удалился в рубку. Белорус распахнул дверцу.

Выбравшись на подножку, он стал командовать, куда править, как держать руль и с какой скоростью двигаться. Туран и без него спокойно закатил бы грузовик на палубу, но сейчас он хотел, чтобы Белорус болтал без умолку, говорил всякую ерунду… В этом был весь Тим Белорус. Туран попросту соскучился по его болтовне. Обретя свободу и оружие, рыжий бродяга — и без того бодрый и подвижный — окончательно воспрянул духом. Он размахивал руками, стоя на подножке, выкрикивал команды. Жизнь снова представлялась Тиму Белорусу чередой приключений — правда, у них было одно особенное свойство, они когда-нибудь кончаются. Но такая неуемная натура, как Белорус, обязательно отыщет на свою рыжую голову что-нибудь новое. Пусть не такое яркое, как предыдущее, но в том, что оно будет опасным, с беготней и стрельбой, Туран не сомневался. Он поддал газу, «Панч» рыкнул, въехал на корабль и остановился.

— Тур, эй! — позвал Белорус. — О чем мечтаешь? Давай самоход крепить.

По палубе забухали шаги, к грузовику подошел Альбинос, волоча за собой бухту троса, и Тим добавил:

— Вон, Музыкант уже вовсю старается.

— Вы только так крепите, чтобы потом сендер сюда еще присобачить, — сказал Альб, протягивая разлохмаченный конец троса.

— Какой сендер? — Тим спрыгнул на палубу. — А, у нас же там, на пароме в развалинах сендер остался… Я и забыл уже.

Он уже взялся за трос, но бросил его, полез в кабину, приговаривая: «Где у нас тут веревочка была? Была, я точно помню…»

Тим связал Губерта и выбрался из машины, Туран с Альбиносом уже размотали к тому времени бухту. Тогда Белорус достал световой нож, взял конец троса и стал, подходя то к одной проушине, приваренной к палубе, то к другой, рубить трос на куски подходящих размеров, а товарищи цеплять его к грузовику, пропуская сквозь проушины.

Когда корабль вышел из дока, вся компания собралась в рубке. Разин, встав за штурвал, спросил:

— Где Губерт?

— В «Панче», — ответил Тим. — Я его связал и окошко в дверце приоткрыл, чтоб природой наслаждался. Пусть отдохнет старикан, а то все в делах, все в заботах…

Корабль стал набирать ход, Разин повернул голову, высматривая на поверхности болота развалины, за которыми они спрятали паром с сендером.

— Тур, а ты помнишь, как мы с тобой встретились? — нарушил молчание Белорус. — Энергион помнишь? Как мы тогда бежали, все рушилось, пол под ногами дыбом становился, а мы бежали, впереди небо маячило, крошечный такой кусочек неба… Помнишь, а?

— Помню, — пожал плечами Туран.

Гул турбин под днищем стал громче, Разин сдвинул какую-то рукоять на приборной панели, и корабль приподнялся еще выше.

— Тур!

— Ну что?

— Я говорю — тогда, на энергионе… так вот, сейчас очень похоже все было. Мы бежали. Музыкант Разина тащил, как тогда Ставро Крючка. А?

— Да помню я, все помню.

— Вот я подумал: похоже… А помнишь Херсон-Град? Как мы лагерь гетманов разнесли? А потом они нас окружили, насели со всех сторон, а ты вдруг лег, в небо уставился…

— Я тогда подумал, что все закончилось и теперь можно просто поглядеть в небо, — кивнул Туран. — Мы сделали все, что нужно, и теперь есть время, чтобы…

— А! Во-во, вот такое же у меня сейчас чувство… Дело сделано, пора бы и… э, а где мой нож?.. — Тим торопливо похлопал по карманам изодранного комбинезона, нащупал выпуклость под одеждой и успокоился. — На месте… Да, так я говорю, вот такое у меня чувство, что все сделали как надо. Сделали, будем говорить, в лучшем виде, разнесли, разломали, кучу народу положили… Теперь бы в небо глянуть самое время, а тут… нету здесь неба, ржавчина одна.

Альбинос смерил Белоруса взглядом. Он был не согласен, что небо какое-то не такое — густые розовые облака, рассвет. Еще бы турбины не гудели и болота кругом не было. Вот болото, так точно, полное дерьмо, а вот небо… Была бы под рукой лестница… — Альб поднял взгляд. «Лестница в небо, — произнес он мысленно. — Вот как надо назвать новую песню».

Неопределенность концепции «лестница в небо», — откликнулся Голос в голове.

«Спящий режим», — приказал Альбинос, и Голос отключился.

Когда Разин подвел корабль к остаткам стены, торчавшим из болота, за которой стоял паром с сендером, Туран с Белорусом перебрались на паром и сразу принялись расшвартовывать сендер. Усевшись за руль, Альбинос запустил руку под сиденье, достал гармошку, спрятанную между пружинами перед походом на базу Губерта, и поднес к губам, поставив локти на руль.

Жиденький туман стелился над болотом. Из него выступали верхушки островков, руины, торчащие над мутной жижей, и заросли тростника. Альб набрал в грудь воздуха…

— Слышишь, Тур, — позвал Белорус, обрезавший своим ножом крепежные тросы вокруг сендера. — Я столько всего разузнал, разнюхал… Как думаешь, теперь могу явиться к Знатоку и сказать: «Макс, послушай, что я тебе скажу! Такого клиента, как Тим Белорус, у тебя еще не бывало! Гони обед на стол и раскрой свои ушки. У тебя сейчас дух сопрет от моей информации». Вот как я бы сказал ей. И дух бы сперло, затопчи меня кабан, когда она услыхала бы про Губерта, про этих вот, которые на Музыканта похожи, про эту базу на болоте…

Альбинос опустил гармошку и попросил:

— Про меня не надо.

— Не, так я ж как бы мечтаю, — стал объяснять Тим, потирая белый рубец на скуле. — Знаток, она знаешь какая?

Альб покачал головой. Белорус сдвинул огненные брови к переносице и задумался, видимо, слова подходящие искал.

— Поторапливайтесь! — крикнул Разин, выглянув из рубки.

— Заводи, — Туран сгреб в охапку крепежные тросы и перебрался на палубу корабля.

Сендер рыкнул мотором, Альбинос взялся за руль, и тут Белорус воскликнул, показывая вверх:

— Смотрите!

Густая тень легла на корабль, коснулась парома. В прореху между облаками неторопливо вплыла небесная платформа. С тихим гулом она прошла над развалинами в направлении базы Губерта.

— Вы глядите, как низко летит! Затопчи меня кабан… — Тим снова потер рубец. — Я раньше не видал, чтобы они так опускались! Чую, будет еще о чем Знатоку рассказать.

Разин вышел из рубки. Все стояли, задрав головы, следя за полетом темной громады. Туран даже тросы из рук не выпустил, только сильнее прижал охапку к груди и таращился на удаляющийся необъятный диск. Его днище состояло не то из тусклого металла, не то из хитина, покрытое покатыми наростами, впадинами, среди которых виднелись щели и тонкие, похожие на гигантские усики, изогнутые выступы. В некоторых местах платформа мерцала слабым зеленоватым светом, неприятно напоминающим некрозную плесень.

— Ил'хак летит, — объявил Альб и заглушил двигатель.

— Кто такой? — тут же спросил Белорус. — Почему не знаю?

— Тот тип, которого ждал Губерт. Я к нему в комнату, когда вас с Тураном выручали, заявился под личиной посланника Ил'хака… короче говоря, этот доминант, один из хозяев платформ.

— Так а что, если… — оживленно начал Белорус, но не договорил.

На болоте вдруг стало очень светло. В затянутом облаками небе возникла сияющая дыра, из которой ударил огненный столб. Он вонзился в болото и с гудением пополз к небесной платформе, поднимая жирные брызги. Клубы густого светло-серого пара заклокотали позади него. Когда столб прошел сквозь высотное здание, темный силуэт задрожал в волнах жара, начал ломаться — и постройка рухнула, всколыхнув черную волну, над которой закружился пепел.

Столб приближался к платформе. Вокруг него воздух плавился, искрился, болото вскипало. Белорус заслонился рукой, когда жаром обдало лицо, белые волосы Альбиноса затрещали. Туран что-то прокричал вслед Разину, кинувшемуся в рубку.

Огненный столб догнал платформу и задрожал, наливаясь злым багровым огнем. Несколько мгновений казалось, что панцирь машины доминантов выдержит этот страшный удар, но тут поток огня прожег его насквозь. Днище окуталось разноцветным дымом, в котором вспыхивали языки пламени. Они простреливали сквозь плотную дымовую массу, за ними тянулись хвосты искр и пепла. Над топью разнесся низкий протяжный гул, больше похожий на стон, чем на скрежет поврежденного механизма. Столб, как гигантское огненное копье, пробил платформу и ударил в болото, подняв облака пара.

Несколько мгновений колонна пламени жгла болото, дробясь у основания круговым валом сверкающих брызг, а потом исчезла.

Платформа вздрогнула и начала крениться набок, медленно, по наклонной прямой снижаясь к базе Губерта.

Альбинос осторожно провел ладонью по волосам. Белорус стоял с разинутым ртом, заслоняясь рукой.

— Все живы? — из рубки выглянул Разин.

— Все, — сказал Туран и бросил охапку крепежных тросов на палубу, которые держал все это время, прижимая к груди.

— Кто-нибудь объяснит мне, что это было? — подал голос Белорус. — Во, глядите, она ща на остров Губерта упадет!

Он перепрыгнул с парома на палубу, забрался на крышу рубки.

— Ну точно, падает! Вы только посмотрите!

Над болотами разносился гулкий скрежет и рев.

Небесная платформа продолжала крениться набок, открывая взгляду свою верхнюю часть, где зияла огромная дыра. Панцирь вокруг нее почернел, по краям дыры еще тлела изломанная обшивка, наружу вырывались густые струи дыма. Кренясь все сильнее, платформа теряла высоту.

— Ух, ё! — Белорус схватился за голову. Оглянулся на товарищей, снова посмотрел на платформу. — А ну как рванет, если в бетонный остров воткнется?!

— Не воткнется! — крикнул Разин. — За ним упадет. Скорей загоняйте и крепите сендер на палубе!

Альбинос поспешно завел двигатель. Белорус спрыгнул с рубки и стал помогать Турану разматывать тросы.

— Живей! — скомандовал Разин. — Пока она в болото не свалилась!

Когда сендер был закреплен, все трое вошли в рубку. Разин стоял перед лобовым окном, облокотившись на приборную панель.

— А че мы так торопились? Почему пропеллеры не крутятся, мы что, не отплываем? — спросил Белорус.

Туран удивленно глянул на него.

— Ты соображаешь, что говоришь? Представь, какую она волну подымет, когда упадет.

Альбинос, встав рядом с Разиным, достал из кармана губную гармошку.

— Надо за развалинами переждать, волна спадет, — добавил Туран, подходя к окну.

— А, ну да, — согласился Белорус, оставшийся в одиночестве посреди рубки. — Если переждать надо, то…

— И помолчать, — перебил Разин.

Платформа уже наискось падала за бетонный остров. Краем, обращенным к болоту, она все-таки зацепила крышу базы. Раздался пронзительный скрежет, с крыши срезало ограждение из колючей проволоки, бронеколпаки автоматических пулеметов… За базой оглушительно хлопнуло, в небо взметнулся гигантский фонтан грязи и обломков, и платформа скрылась за островом целиком.

Поднятая ею волна черным валом быстро докатилась до стены, за которой стояли паром и корабль на воздушной подушке. Ударившись в нее, плеснула грязью на палубу и, разделившись на два мягких пологих холма, побежала дальше.

Белорус, закусив губу, наблюдал за тем, как болото успокаивается, как оседает пыль, взметнувшаяся над крышей базы.

— Все! — выдохнул Тим. — Утонула, скотина летающая.

Альбинос достал губную гармошку. В голове у него кружилось несколько вариаций той мелодии, которая пришла на ум, когда они с Разиным вышли из дока, и теперь Альбинос пытался сложить из них одну. Он тихо заиграл, соединяя обрывки музыкальных тем, и постепенно они превратились в одну мелодию.

Белорус стоял, открыв рот, и слышал в этой музыке плеск болотной жижи, шелест тростника на поверхности и приближение пока еще непонятной, но четко ощутимой опасности. Она надвигалась с неба, как огромный камень, отколовшийся от скалы, а Белорус поднимался ей навстречу по невидимой лестнице, обдуваемый порывами горячего ветра, летящего из Донной пустыни. И вот они сошлись на самой высоте, когда закончилась лестница, там, на верхней ступеньке Тим одержал самую большую, самую важную победу в своей жизни.

Альбинос перестал играть и оглядел спутников.

— Я… — Белорус запнулся и достал световой нож, сжал в кулаке, глядя на гудящий клинок из голубоватого света. — Я понял: это было про болото, про опасность… Я словно по лестнице в небо поднялся и там с платформой схватился. Проткнул ее, как то огненное копье из облаков…

Он плавно взмахнул световым ножом, описав дугу.

— Вот так это было.

Разин повернулся к приборной панели, положил руки на штурвал. Туран кивнул и сказал:

— Пойду гляну, как там Губерт.

Когда он вышел из рубки, Белорус глубоко вздохнул и произнес:

— Музыкант, а поехали с нами в Херсон-Град, я познакомлю тебя со Ставридесом. Слыхал про такого? У него жена отличная хозяйка, обед закатит… Поехали? Со Знатоком заодно познакомишься. Ну, как тебе предложение?

Альбинос покачал головой. В Херсон-Граде ему делать было нечего, он знал, куда направится — к небоходам. Разыщет Карабана Чиору, его племянницу Аюту и чернявую цыганку Эви из эскадрильи небесных шмелей… Как их убедить подняться высоко в небо и слетать к платформе, он пока не придумал, но знал, что у него все получится. Он проникнет на одну из доминантских машин и все про себя выяснит. Ведь смог же он обвести вокруг пальца Губерта, и тот поверил, что Альб — доминант. Значит, и тут дело выгорит, нужен лишь нормальный план, как говорит Туран.

— Разин, — Тим ткнул его кулаком в плечо, — а ты?

— Не поеду. Я…

— Стой! — долетел с палубы возглас Турана. — Стой, дурень, там…

Он осекся.

— Все высыпали из рубки на мостик.

Губерт каким-то образом распутал веревки и вылез из «Панча». Перебравшись на длинную стену, за которой стояли паром и корабль, прошел по ней до конца и спрыгнул, уйдя по пояс в мутную жижу. В этот момент Туран его и заметил — он погнался было за стариком, но не успел даже перебраться с корабля на паром, чтобы влезть на стену, — а Губерт уже оказался в болоте.

Загребая руками, он побрел назад к базе. Но не сделал и трех шагов, как по сторонам от него вспухла горбами грязь, мелькнули гладкие черные спины. Старик заметил опасность, остановился, бросил взгляд через плечо на корабль… И вдруг резко ушел под воду — молча, не сопротивляясь, будто бревно, которое зацепили багром снизу и утащили на дно.

Все молча глядели на то место, где исчез старик. Первым заговорил Разин.

— Сильный был человек, — произнес он с непонятным выражением.

— Сволочь он был! — возразил Белорус. — Гад, причем редкостный, по заслугам смерть получил!

Тим погрозил кулаком болоту.

— Ладно, двигать пора, — заключил Егор и вернулся к штурвалу.

Белорус что-то еще попытался сказать, но голос его утонул в реве включившихся турбин.

Дождавшись, когда Туран поднимется в рубку, Альб закрыл за ним дверь. Пол мелко завибрировал, корабль приподнялся на воздушной подушке, стал разворачиваться, выходя кормой из развалин на открытое пространство. Разин сдвинул ручку мощности двигателей в вертикальное положение, повернул рычаг на приборной доске и выпрямился за штурвалом. Взревели воздушные винты, и корабль, плавно набирая ход, устремился к правому берегу Днепра, где в лучах восходящего солнца высилась над всей округой однорукая железная женщина.

Присев на ящик под стеной рубки, Белорус задумчиво потер кулаком шрам на скуле и произнес:

— Одного я не понял — кто платформу-то сбил? Что это за луч такой был, а? Это ж какое оружие мощное… Кто им управляет? Затопчи меня кабан — да ведь человек, которому подобное оружие подчинено, может хозяином всей Пустоши стать! Да он же с платформами может схватиться, сколько бы их там не летало над нами, все посжигать! Так кто он, а?

Тим Белорус обвел спутников взглядом. Они молчали — ответить на этот вопрос не мог пока никто, хотя интересовал он всех.

Эти события описаны в романе А. Левицкого, А. Бобла «Варвары Крыма».